Знание-сила, 1999 № 04

Ежемесячный научно-популярный н научно-художественный журнал для молодежи

№4(862) Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 70 ЛЕТ!

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Семенов

Кем быть?..

Лично у меня колебаний в ответе на этот вопрос не было: ученым и только ученым. Шестидесятые годы, совпавшие с моим школьным возрастом, прошли под знаком всесилия и торжества науки. В старших классах книги Даниила Данина были любимыми книгами, а фильм «Девять дней одного года» – любимым фильмом. С пятого класса я участвовал в самых разных математических олимпиадах, потом готовился и поступил в один из физических институтов, после окончания которого начал трудиться в научно-исследовательском институте. Встречаясь с десятками сверстников и обсуждая с ними планы на будущее, можно было услышать мнения о разных факультетах и институтах, но сомнений в том, что ученый – самое перспективное будущее, не было ни у кого.

Естественно, были поклонники театрального искусства, строительства, иностранных дел и вождения троллейбуса, но профессия ученого, особенно – физика, всегда казалась самой престижной и увлекательной. В те счастливые времена ценились умение думать и профессии, где мыслительный процесс играет важную роль. Многие предпочитали творческую работу – денежной. Стыдно было чего-то не прочесть или получить двойку на экзамене – просто потому, что тебя могли считать неумным.

Но сейчас с наукой все неладно. А разве можно привлечь молодого человека неясной перспективой? Конечно, нет, как говорится, однозначно и конкретно.

Мы вступаем в век информации, торговли и компьютерных технологий. Однако кем же быть в нем? На что ориентировать детей? Эти вопросы сильно волнуют меня по причине наличия трех собственных взрослеющих отпрысков, а также потому, что журнал наш предназначен для молодежи и хочется хоть советом помочь поколению, которое выбирает «Пепси».

Может, попробовать стать банкиром? Долгое время привлекательность заработков ставила профессии, связанные с банками, на вершину пирамиды преступности. Однако августовский кризис выбросил на улицу сотни тысяч банковских клерков и убедил все население, что даже «ОНЭКСИМ» не вечен под луной.

Адвокатом? Врачом? Пожалуй, да, эти профессии при любом режиме и строе будут пользоваться популярностью. Но для них надо обладать определенными склонностями: не всякий способен сверлить зубы или обследовать еще менее привлекательные части человеческого тела.

Хочу обратить внимание уважаемых читателей на мало известную в нашей демократической стране профессию менеджера. Оставив научную стезю, в погоне за наживой мне довелось работать на самые разные печатные издания, в том числе и на специальный отраслевой журнал. Трудился я там, добывая новости на презентациях новинок связи зарубежными компаниями. Рассказывали об этих новинках иногда соотечественники, а чаше – зарубежные представители упомянутых компаний. Для удобства пишущей братии нам всегда предоставлялась подборка материалов презентации и обязательно биографии всех выступающих.

И что интересно: несмотря на прозаичность должностей докладчиков, как то «менеджер по продажам маршрутизаторов Циско» или «менеджер по продажам сотовых телефонов Эрикссон», список оконченных ими университетов был весьма впечатляющим – встречался там и экономический факультет Гарварда, и Массачусетсский технологический институт и Стенфордский университет. Мало того, после получения высшего образования многие западные менеджеры оканчивали специальные двухгодичные экономические курсы, изучали русский язык, а порой и русскую культуру в одном из европейских университетов. С таким «послужным списком», на мой взгляд, запросто можно было претендовать на должность посла или министра, а они телефонами торгуют!

Особенно запомнилась мне презентация принтеров компании Хьюлетт-Паккард: там выступал не один человек, а сразу пять – две женщины и трое мужчин. Каждый рассказал об особом сорте принтеров – о самом большом, способном рисовать плакаты 2 на 3 метра, о самом производительном – до полусотни листов в минуту, о самом «умном», способном по желанию клиента видоизменять выводимую картинку, о самом компактном и… что говорил пятый, я, честно говоря, уже забыл. На вид все пятеро напоминали как минимум докторов наук, а как они рассказывали!.. Так мамы в песочнице хвалятся своими малышами, а филателисты расхваливают редкую марку. У одной из женшин при рассказе о возможностях своего принтера появились слезы на глазах, а другой потрясенные журналисты даже зааплодировали после того, как она закончила монолог. Я пожалел, что не записал весь этот потрясающий спектакль на видеокамеру как наглядное пособие по работе менеджеров высокого класса.

Вот к чему я клоню. В нынешней нелегкой жизни единственное, что можно сказать наверняка, – это то, что торговля современными электронными устройствами и приборами будет процветать и расширяться так же, как и продажа услуг. Заниматься ей надо будет на все более высоком уровне, а для того, чтобы что-то делать хорошо, образование просто необходимо. Поэтому я искренне советовал бы современным молодым людям получать как можно более широкое и глубокое образование, но при этом не настраиваться на движение науки, а готовиться что-либо продавать или рекламировать. Причем хорошо и качественно.

В общем, менеджер – профессия наступающего века. В России с ее традиционной нелюбовью к «торгашам», «спекулянтам» и «базарным торговкам» (в том числе и моей собственной) трудно будет поднять престиж менеджера на тот же уровень, где был ученый лет двадцать назад, но делать это надо. В том числе и нам. Иначе будущее в очередной раз обойдет нас стороной. •

ВО ВСЕМ МИРЕ

Цыплята в обществе крокодилов

У всех фермеров, выращивающих цыплят, есть одна общая проблема: каждый год около шести процентов общего количества выводка погибает. Типичная ферма, выращивающая 350 тысяч птиц, таким образом, теряет в год около 21 тысячи цыплят. Находчивые американские фермеры из штата Джорджия решили эту проблему довольно своеобразно. Вместе с цыплятами они стали разводить аллигаторов, которые как раз нуждаются в большом количестве белкового корма. Когда аллигаторы вырастают, их продают на мясо и кожу.

«Но у этого подхода есть свои трудности» – считает фермер Джо Гаин. Он чуть не стал инвалидом, повернувшись однажды к крокодилу спиной. «Они так же опасны, как и быки: один неверный шаг – и всю жизнь работаешь на аптеку».

Самолеты и климат

Ученые Германской метеорологической службы, исследовав спутниковые данные, пришли к выводу, что облака от инверсионных (конденсационных) следов самолетов покрывают за год в среднем один процент неба над Европой и два процента неба над США. Есть признаки того, что эти следы в определенной мере увеличивают облачность, а она влияет на глобальный климатический баланс, поскольку, с одной стороны, отражает тепловое излучение Земли, а с другой – не пропускает лучи Солнца. Компьютерные модели Германской службы авиакосмических полетов показывают, что из-за интенсификации авиасообщений число инверсионных следов может возрасти на десять процентов, что приведет к серьезным изменениям в климате.

Остановить «часы старения»!

Многие столетия ученые пытались понять причину старения и остановить этот процесс. Эксперименты ученых многих стран привели к неожиданному открытию, которое изменило восприятие процесса старения: возрастные изменения в организме контролирует структура размером с горошину, расположенная в глубине мозга, – эпифиз. Именно он вырабатывает особый гормон мелатонин. Если в двадцатилетием возрасте выработка гормона достигает максимума, то затем она идет на спад, а в старости гормон почти не образуется.

Мелатонин является инструментом, с помощью которого эпифиз следит за работой всех органов, регулирует иммунную и эндокринную системы организма, повышает сопротивляемость раку и другим заболеваниям, помогает сохранить зрение, снижает уровень холестерина, способен разрешить проблемы, связанные со стрессом и чрезмерными физическими нагрузками.

Сегодня уже появилась возможность принимать таблетки синтезированного мелатонина, поддерживая необходимый его уровень в организме. По мнению американских исследователей У. Пьерпаоли и У.Регелсона, более тридцати лет занимающихся экспериментами с применением мелатонина, его синтезированный аналог действительно является ключом к здоровью и долголетию.

НАУКА НА ПОРОГЕ НОВОГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

Лев Киселев

Эпоха биологии

Судьба этого человека вобрала в себя трагедии и взлеты российской интеллигенции советского времени: арест отца, война, немецкий лагерь, лысенковщина…

Но были и Московский университет, научное творчество, мировое признание. Автор этой статьи – один из тех, благодаря кому первую половину следующего тысячелетия уже называют эпохой биологии. О том, какова же она будет, биология будущего, и рассказывает в своей статье член-корреспондент РАН, член Европейской академии, председатель научного совета российской национальной программы по изучению генома человека, лауреат Государственной премии СССР, лауреат премии Блеза Паскаля – Лев Львович Киселев.

Историки еще долго будут спорить, был ли уходящий двадцатый век веком физики и математики (атомная энергия, освоение космоса, компьютеры и многое другое), химии (полимеры, новые материалы, лекарства и т.д.) или биологии (генетический код, триада ДНК – РНК – белок, молекулярные основы жизни). Однако почти все, кто предсказывает развитие науки на ближайшие десятилетия, сходятся на том, что по крайней мере первая половина XXI века будет эпохой биологии. Почему?

Геномная эра

В конце 1980-х годов в США и СССР начались работы по геному человека (геном – совокупность всех генов и межгенных участков любого организма), вскоре возникли национальные программы по изучению генома во Франции и в Англии, затем эти исследования получили мощное развитие в Германии и Японии. Сейчас даже в таких малых странах, как Швеция, Дания, Нидерланды, геномные исследования ведутся с большим размахом и глубиной.

Скорость расшифровки строения ДНК, составляющая химическую основу всех геномов клеточных организмов и многих вирусов, достигла к концу девяностых годов многих миллионов нуклеотидных пар в день (нуклеотиды – элементарные химические единицы, из которых построены молекулы ДНК, их всего четыре типа: А, С, С и Т). Процесс расшифровки строения ДНК почти полностью автоматизирован и компьютеризован. Естественно, что такой огромный объем информации крайне трудно обрабатывать и осмысливать. Поэтому в мире создано множество крупных и более мелких банков данных, где эта информация собирается, систематизируется, обрабатывается, хранится и постоянно обновляется.

К концу 1998 года известно строение около десяти процентов всех генов, входящих в состав генома человека. Считается, что общее число генов у человека не превышает ста тысяч, а сейчас расшифровано уже около десяти тысяч. Прогноз дальнейших успехов впечатляет: все специалисты убеждены, что к 2003 году почти весь геном человека будет расшифрован, а это около трех миллиардов (!) нуклеотидных пар.

Развитие технологии расшифровки ДНК оказалось столь стремительным, а продуктивность столь высокой, что многие крупнейшие фирмы (например, Merck) создали свои собственные геномные программы, имеющие более прикладной характер. Кроме генома человека, поразительные успехи достигнуты в расшифровке геномов бактерий (мы знаем полное строение геномов более двух десятков наиболее важных в медицинском отношении бактерий, например возбудителя туберкулеза). Эти огромные достижения открыли дорогу к получению нового поколения лекарств направленного действия. Об этом многие десятилетия мечтали микробиологи, иммунологи, врачи.

Самым выдающимся достижением геномики (науки о геномах всех живых существ) стала расшифровка строения генома первого эукариотического (истинно клеточного) организма – дрожжей, достигнутая в конце 1997 года. Оказалось, что геном клеток дрожжей содержит шесть тысяч генов (в десять раз меньше, чем геном человека), причем большинство генов кодируют белки с неизвестной функцией. Ученые наивно думали, что они уже хорошо понимают, как функционируют клетки очень простого организма – дрожжей. Теперь этой иллюзии пришел конец: раскрытие строения дрожжевого генома ясно показало глубину нашего незнания и еще раз напомнило о том, что даже одноклеточный организм – это крайне сложно устроенная живая система, многие важнейшие части которой еше совершенно неведомы.

Сейчас ясно, что расшифровка всего генома человека – цель не только достижимая, но и очень близкая: уже через несколько лет мы будем знать его строение, все десятки тысяч генов. Сейчас это уже только вопрос вложенных средств, организации работ, числа участников, времени – все спады, все сомнения, все теоретические трудности остались позади. Геномный поезд мчится на всех парах, его уже не остановить.

Что же дальше, там, за горизонтом?

Послегеномная эра

Еше до расшифровки генома человека буквально в ближайшие месяцы мы узнаем строение генома первого многоклеточного организма – червя нематоды, число генов у которого, вероятно, в два-три раза больше, чем у клеток дрожжей. Сравнение геномов дрожжей и нематоды позволит понять, какой набор генов нужен для того, чтобы обеспечить правильное взаимодействие клеток друг с другом, их специализацию. Это будет огромным шагом вперед, потому что именно межклеточные взаимодействия – один из труднейших вопросов общей биологии, где прогресс дается с большим трудом.

Параллельно с расшифровкой генома человека будет раскрыто устройство геномов еще многих десятков бактерий, что позволит не только понять, как возникли бактерии, как они эволюционировали, но и создать новые направления в фармакологии (науке о лекарствах) и в биотехнологии, которая использует микробы как живые фабрики по производству многих важнейших биопродуктов (антибиотики, аминокислоты, витамины, гормоны и многое другое).

Знание всей структуры генома неизбежно сместит интересы исследователей к изучению роли разных генов в жизни клетки, а значит, к изучению белков – основных продуктов, информация о структуре которых записана в геноме. Поэтому на смену геномике структурной постепенно придет геномика функциональная, в которой главное место будут занимать белки, их каталитическая активность, регуляция их функций, взаимодействие с другими белками.

Если сейчас на знамени геномики написаны три буквы – ДНК, то уже через несколько лет к ним обязательно добавится новое ключевое слово «белок», так как общее число разных белков в клетках лишь немногим меньше, чем число генов.

Характерно, что те группы исследователей (их было несколько десятков коллективов в разных странах мира, в основном в Европе), которые сумели раскрыть структуру генома дрожжей, сейчас предложили идею нового международного проекта, который коротко называется «протеом» от слова «протеин» (белок) по созвучию со словом «геном». Протеомный проект, который сейчас обсуждается, ставит своей конечной целью установить все белок-белковые взаимодействия, которые существуют в живой дрожжевой клетке. Это совершенно грандиозная задача, если учесть, что в клетке дрожжей одновременно присутствуют несколько тысяч белков, причем каждый из них может вступать во взаимодействие еще с несколькими другими белками. Уже создан поразительный метод, который позволяет расшифровать контакты любых белков внутри дрожжевых клеток. При этом можно изучать как дрожжевые белки, так и любые другие, например белки, выделенные из клеток человека.

Геном человека: 200 томов по 1000 страниц

Эпоха протеомики

Почему так важно изучить белок-бел ко вые взаимодействия? Дело в том, что большинство белков – это ферменты (биологические катализаторы), которые превращают в клетке одни соединения в другие. Естественно, что так как ферментов великое множество, как и субстратов (веществ, на которые воздействуют ферменты), то для клетки в высшей степени важно координировать работу внутриклеточных ферментов.

Это достигается главным образом через белок-белковые контакты. Например, известно, что данный фермент не работает, если он не присоединил к себе фосфатные группы. Фосфорилирование достигается действием другого фермента, который в свою очередь тоже регулируется через фосфорилирование-дефосфорилирование. В клетке есть сотни киназ и фосфатаз (так называемые ферменты, которые соответственно фосфорилируют и дефосфорилируют другие белки), и их действие осуществляется через связывание с другими белками.

Знание структуры всех генов и кодированных ими белков совсем не равнозначно тому, что мы знаем, для чего они нужны клетке. Эпоха геномики будет постепенно сменяться эпохой протеомики, где на первый план выйдет проблема регуляции взаимодействий между целыми группами белков. Когда мы работаем с одним белком в пробирке, то экспериментатор постоянно контролирует ситуацию: он может задать температуру, концентрацию, состав окружающего белок раствора и т.д.

В клетке ситуация несопоставимо сложнее, так как этот же самый белок в зависимости от условий (которые нам крайне трудно учесть или изменить) может вести себя совершенно по-разному. Поэтому интегральное изучение поведения и функций клеточных белков в живой клетке, что и является конечной целью протеомики, оказывается задачей сверхсложной. Она потребует не только новых технологий изучения живых систем, но и огромных информационных и математических достижений, так как ни одна наука еще не оперировала таким объемом разнородной информации.

Это – дело будущего* хотя и достаточно близкого. Но уже сейчас возникает буквально на наших глазах новая наука, которую условно называют фармакогеномикой (или фармакогенетикой). В этих названиях соединены, с одной стороны, гены или геномы, ас другой – наука о лекарствах. Как произошло такое объединение? Сейчас ни для кого уже не секрет, что огромное количество болезней, от которых страдает все живое (люди, животные, растения), имеет генетическую основу. Это означает, что возникновение и развитие этих заболеваний связано с повреждением или изменением функций одного, а чаще нескольких генов.

Наиболее известными и, к сожалению, наиболее тяжелыми из таких болезней являются онкологические. Общепризнано, что рак – это болезнь генома клеток. Возникновение злокачественных опухолей связано с тем, что одни гены, защищающие клетки от превращения в раковые, повреждаются, а другие гены, наоборот, под действием факторов окружающей среды начинают работать более активно. Первые называют антионкогенами (или генами, подавляющими развитие опухолей), а вторые – онкогенами. Известны десятки генов человека, которые относят к этим группам. Очевидно, что не зная строения этих генов и кодируемых ими белковых продуктов, трудно надеяться на то, что буду! найдены рациональные пути лечения рака. Поэтому расшифровка строения генома человека – наиболее обоснованный путь к созданию рациональной терапии онкологических заболеваний.

Любое лекарство должно обладать как минимум двумя свойствами: во-первых, действовать на то звено в клетке, которое поражено болезнью, и, во-вторых, не затрагивать других, здоровых сторон жизни клетки. Ученые говорят: лекарство должно быть избирательным (специфичным) и нетоксичным (не причинять вреда). Совместить оба требования крайне сложно, если не знать мишень, на которую нужно действовать. Сейчас геномика дала в руки исследователей способы определить, какая болезнь связана с каким геном. Раньше решение такой задачи считалось выдающимся успехом, об этом сообщали все научные журналы, это было редким событием, сенсацией. Сейчас гены, ответственные за ту или иную болезнь, находят буквально каждую неделю. Как только ген найден и его структура установлена, надо понять, как работает белок, кодированный этим геном. Затем, когда функция белка установлена, вырабатывается стратегия лечения болезни. Можно искать лекарство, которое будет восполнять функцию поврежденного белка или, наоборот, подавлять активность белка, если болезнь связана с его сверхпродукцией. Можно идти и по другому пути: ввести в клетки вместо поврежденного нормальный ген того же самого белка. Этот путь лечения называют генотерапией.

В США к концу 1998 года уже тысячи больных получили генотерапевтическое лечение. Пока прошло еше слишком мало времени, чтобы судить об отдаленных результатах, но медики дружно согласны в том, что для многих неизлечимых болезней генотерапия – единственный путь лечения, несмотря на все возникающие на этом пути трудности. Главная из них – добиться того, чтобы в каждую отдельную клетку попал здоровый ген и там закрепился. Генотерапия прогрессирует столь быстро, на ее развитие ведущие страны выделяют столь значительные средства, что ее успехи наверняка станут одним из главных событий нового века.

Все только начинается

XXI век будет не только веком новой биологии, но и веком новой медицины, построенной не на эмпирической или полуэмпирической основе, а на основе точных знаний об организме человека, его генах и белках. Уже возникла область, которая называется молекулярной медициной. В ней объединяются достижения геномики, молекулярной биологии, биохимии, знания о механизмах болезней на молекулярном уровне.

Новая медицина не только увеличит продолжительность жизни людей (она уже сейчас в цивилизованных странах достигла очень большой длительности), но, что, вероятно, еще важнее, избавит родителей от детей с врожденными наследственными болезнями. Безусловно, уже в начале века будет побежден СПИД – бич века уходящего, станут излечимы многие формы рака.

Поэтому государства, развивающие геномные исследования сейчас, закладывают основы здоровья нации в грядущем веке. Это дальновидная политика, от которой выиграют не только отдельные страны, но и все человечество в целом.

Самое интересное в биологии только начинается.

Расшифровка структуры геномов бактерий, дрожжей, нематоды и в близком будущем человека – триумф индустриальной и коллективной науки. Только высочайшая степень индустриализации (крупные центры, автоматы, роботы, массовые стандартные процедуры) в сочетании с разделением труда в масштабах всего мира и привлечением многих сотен исполнителей сделали эти достижения возможными. Однако дальнейшее развитие геномики, ее постепенное превращение в «протеомику» (функциональную геномику) не может быть достигнуто теми же методами и подходами. Этот новый этап потребует перехода от индустриальной науки к науке интеллектуальной, где интеллект и талант одного исследователя станут играть гораздо большую роль, чем сейчас. Поэтому те, кто придет в биологию в начале будущего века, окажутся в лучшем положении, чем современные биологи, которые слишком сильно зависят от индустриально-финансовой стороны. Оригинальное мышление, нестандартный подход, умение интегрировать разнородную информацию (всего этого пока лишены даже самые совершенные компьютеры) станут движущей силой будущей биологии, что не может не быть привлекательным для молодежи.

Биолог в будущем будет, вероятно, значительную часть своего времени проводить за компьютером и письменным столом, а меньшую часть – за столом лабораторным, потому что поиск идеи опыта будет требовать больших усилий и времени, чем сам опыт. Конечно, талантливые экспериментаторы всегда были и будут в биологии людьми высшего сорта, однако роль теоретиков, несомненно, возрастет.

Для России, где интеллектуальное начало в науке всегда преобладало над массово-индустриальным, этот прогноз благоприятен. Российские традиции для новой будущей биологии, безусловно, будут очень ценны. Однако, конечно, самое важное состоит не в праздных размышлениях о возможных будущих успехах, а в том, чтобы не потерять тот научный потенциал, который сейчас тает на глазах из-за бедственного финансового положения как науки, так и ее творцов-ученых. Уход молодежи из науки (в коммерцию, за границу и т.д.) принял катастрофические масштабы, и если его не остановить, будушая биология будет развиваться без россиян, что было бы крайне опасно для страны и несправедливо по отношению к российским биологическим школам.

Анатолий Шварц

Звенья в цепи поколений

Думая о Льве Киселеве, я вдруг осознала, насколько волнующе и незаурядно сочетаются в этом человеке его устремленность в будущее и глубокая, трагическая и значительная связь с прошлым. Такие звенья в цепи поколений и не дают ей разорваться. Очень захотелось, чтобы читатель ощутил эту связь времен и немного больше узнал о Льве Львовиче Киселеве и о его отце – известном вирусологе и иммунологе Льве Александровиче Зильбере. Мы печатаем отрывок из книги Анатолия Шварца «Во всех зеркалах».

Екатерина ПАВЛОВА

В начале войны жена и оба сына Зильбера попали к немцам. Это было безнадежно. Два человека надеялись видеть их живыми: набожная мать Валерии Петровны и ни во что, кроме своей звезды, не верящий Лев Зильбер. Но помочь им он был бессилен.

Их гнали без передышки от Истры до Смоленска. Захваченные на даче у друзей, они в чем были, почти раздетые иити днем и ночью по замерзшему большаку. Отступая, немцы угоняли всех. Впервые разгромленные, еще не понимавшие, что могут быть разгромлены, они ожесточились, мстили. Зильбер жил далеко, когда его жена и дети под конвоем уходили мимо пустых, остывших, белых деревень в другую сторону, на запад. Разбитые лафеты, сожженные и обмороженные трупы, запустение, печаль, смерть – все признаки войны лежали на их пути. Но суровость той зимы работала не только против немцев, и погибнуть еще в самом начале этого пути им было почти неизбежно.

Спасла случайность. Валерия Петровна с детства владела языком. И конвоиры, растерянные, злые, слышав несколько знакомых слов, смягчались, иногда тайком совали ей в руку кусочек хлеба, пускали отогреться. Бог знает, о чем они думали, эти немцы, возможно, их трогала не участь, кто же станет думать о ней среди войны, а горестный вид этой женщины. Укутанная в тряпки, с вещмешком, она версту за верстой несла на руках годовалого сына, а рядом шел постарше – это был Лева, Лев Львович, которому исполнилось уже четыре. Он нес мешочек крупы для Феди, прихваченную еще в лаборатории спиртовку, на которой мать тут же у заснеженной дороги варила кашу, через плечо устроил ботинки, правой рукой он прижимал корзину с большим сибирским котом. Так они двигались в Германию. Иногда конвой сажал их на военный порожняк, шедший в немецкий тыл за бензином, они взбирались на ледяные баки, натягивали на себя всю ветошь и, перекатываясь, стараясь удержаться, ехали дальше – на запад. Уже давно умолк обессилевший от крика Федя, не вынес тряски, выпрыгнул из корзины кот, а их все гнали, гнали…

В саксонском городишке Хемниц их ждал трудовой лагерь и нарукавные нашивки – по синему полю три белые буквы «OST». Началась другая жизнь. Брюква, нары, крысы, целодневный труд и вечная забота о пропитании, тепле. Взрослых затемно уводили на работу, дети оставались в бараке, играли в непривычно тихие, какие-то немые игры, зимой под страхом смерти таскали брикеты торфа, жгли микрокостер и варили кашу, до последней крупинки разваривали, потом молча пировали. А лагерь по странной прихоти судьбы размещался на фабрике детских игрушек.

В апреле сорок пятого Хемница не стало, город был уничтожен с воздуха. Налет застал всех пленных на работе, и первая мысль: что с детьми? Валерия Петровна кинулась через горящие кварталы в лагерь, прибежала, вот их барак, дверь настежь: живы! Рок это был, какая-то невероятная случайность или пилоты умышленно щадили лагерь, она не знала, думать не хотела, среди руин города Хемниц невредима стояла лишь фабрика игрушек.

После победы их везли в Бреслау, в лагерь перемешенных лиц. Поезд шел медленно, стопорил на полустанках, но оставалось уже недолго, впереди был Дрезден. И вдруг на последнем перегоне, набирая ходу, состав гулко, вагон за вагоном, стал ухать под откос. Кто-то высунулся из дверей, закричал: «Прыгай, прыгай…» И сразу из всех вагонов стали кидаться, посыпались, расшибаясь в кровь, испуганные люди. Валерия Петровна бросила детей на пол, упала рядом и, оцепенев, слушала, как рушатся, трещат передние вагоны. Вокруг никого, в распахнутых дверях, как в раме, застряло солнце, бешено бегущее по горизонту, и, глядя на этот бег, она всем телом поняла, как быстро они несутся к смерти. Вагон шел вперед, вот его вздыбило, занесло, хруст… Четверть века минуло с той поры, нет уже Зильбера, состарилась Валерия Петровна, выросли дети… «Да, – говорит она, – задним числом рассказываешь – страшно, а тогда… Тогда я все время думала одно; сохранить детей, вернуться к Леве, мы ведь тоже не знали, где он, война…» И этим простым «вернуться к Леве» здесь было сказано все.

Л.А. Зильбер – профессор Института усовершенствования врачей, Москва, 1932 (?) год (между двумя арестами)

В своей лаборатории, 1950 год

Лондон, 1962 год. Слева – французский иммунолог Пьер Грабар

На семидесятилетии Л.А Зильбера в Институте эпидемиологии и микробиологии имени Гамалеи. Л.А. Зильбер, Валерия Петровна Киселева, между ними – профессор Милан Хашек, март 1964 года

Международный симпозиум «Специфические антигены опухоли», посвященный Л.А. Зильберу, Сухуми, 1965 год. Слева направо: профессор Сакс, профессор Харрис, Л.А- Зильбер, профессор Сейбин (создатель вакцины против полиомиелита)

Самая Мысль о возможности внутриядерного размножения возбудителя злокачественных опухолей возникла у меня после беседы с Н.Ф. Гамалея в 1935 году.

Гамалея допускал, что могут существовать вирусы, размножающиеся в клеточных ядрах, и обратил мое внимание на старые работы Хавкина и Мюллера… Эти работы действительно интересны. Хав кин выяснил, что паразиты, попадая в протоплазму инфузорий, быстро погибают, но те паразиты, которые достигают ядра, оказываются защищенными и сами вызывают гибель туфелек.

Однако аналогия еще не доказательство…

Когда Лев Александрович Зильбер в ноябре сорок четвертого года впервые высказал вирусную гипотезу рака, в нее верил один человек – это был Лев Александрович Зильбер. Но вера его была так сильна, что ее хватило на последующие двадцать два года его жизни. Он, собственно, и не ждал одобрения коллег, заявляя эту свою необычную идею. Наоборот, ему хотелось втянуть их в спор, осилить. Пылкий человек, одним ударом он решил разрушить, перевернуть всю онкологию.

Но перед ним стал своего рода психологический барьер. Вирусы чуть не со дня открытия попали в разряд плотоядных хищников, паразитов клетки. Никто не верил, даже в мыслях не мог допустить, что вирус, маскируясь, может годами жить в клетке, ничем себя не проявляя, – Зильбер был в этом убежден. «Размышляя над громадным материалом по поводу рака, я подумал, что инфекционный агент может не только уничтожать клетки – он может их изменять!»

Среди нахлебников и паразитов он предсказал существование особой породы вирусов-перевертышей, обманчивых, тихих, внезапно мстящих клетке за приют. И этой мыслью, казавшейся ему такой естественной, логичной, Зильбер хотел повернуть онкологию на новый путь.

Опасное дело, вот так, спрохвала, устраивать переворот в науке. Логика его была дерзка, умна, с дальним прицелом – ее отвергли. Зильбер был осмеян. «Что ж, – говорил он в таких случаях жене, – ты же знаешь, Валюша, меня признают, когда нельзя уж не признать». И продолжал борьбу.

На этот раз, хоть он и жаждал схватки, аргументов у него было наперечет. Один только опыт Зильбер постоянно приводил в подтверждение своей догадки: раз ему удалось перевить рак с крысы на крысу, экстрактом опухоли, в котором не было ни одной клетки, мог быть только вирус. Но даже этот единственный эксперимент в новых условиях не повторялся, и сколько он ни фильтровал, как ни отцеживал опухоль от клеток, мыши, которым он упорно, лень за днем вводил этот бесклеточный экстракт, оставались живы. Он когенный вирус был неуловим.

Год прошел в гнетущих неудачах. «Накопились груды протоколов, но дело не двигалось ни на шаг». Зильбер досадовал, ярился, листая лабораторные журналы, язвил сотрудников: «Грязный опыт, не умеете работать!» Идея требовала экспериментальных доказательств, фактов, а он, рискуя прослыть пустобрехом, опыт за опытом сбрасывал в трап.

Но был же вирус, был… Стиснув зубы, Зильбер менял варианты, методы, придумывал какие-то особые резиновые фильтры, перебил легион мышей – и ничего не мог поймать. Все шло ему наперекор, и самое время было отказаться, бросить этот безнадежный лов. Но нет, слишком долго он вынашивал идею, много на нее поставил. Вирусов не нашли? Что ж, будем искать в опухоли вирусный белок, по следу попробуем настигнуть зверя. Должна же раковая клетка чем-то отличаться от здоровой, болезнь от нормы, жизнь от смерти – или он совсем профан?

Й, заложив с этой мыслью серию новых экспериментов, он стал ждать. А в городе была уже весна, война кончалась, и, возвращаясь в Щукинское, в опустелую квартиру, Зильбер всякий раз надеялся найти в дверях письмо, весть оттуда. Нет, не было письма, он жил олин, знал, чувствовал, неистребимо верил. что они вернутся, не могут не вернуться, но если бы его спросили, почему он верит, он вряд ли сумел бы объяснить, верил – и все туг, без этой веры ему просто бы не выжить.

И однажды письмо пришло. «Милые наши, дорогие! Вот только сейчас, после трех с половиной лет полной невозможности, можем дать о себе знать, – Валерия Петровна сообщала полевую почту и, не чая застать его дома, просила мать: – Если Лева жив и в Москве, пусть немедленно напишет».

В ту же ночь Зильбер пришел к наркому: «Георгий Андреевич!

Моя семья цела – я еду!» – «Куда?» – «А это вы должны мне сказать». Митерев не удивился, достал список полевых почт: «Лагерь находится в Эльсе под Бреслау». – «Я еду», – повторил Зильбер. – «Каким образом?» – «А это вы должны мне сказать…» В конце концов Митерев взял бланк чрезвычайных полномочий и крупно написал: «Профессор Зильбер направляется для проверки санитарного состояния сборных лагерей…»

Наутро он приземлился в Темпельгофе. А в полдень, получив задание от начсанфронта, мчался на военном «джипе» по автостраде на Бреслау. «Не останавливайтесь, – напутствовал их генерал Знаменский, – а то пришьют». Водитель был вооружен, Зильбер сидел у пулемета и мучительно гадал, как он отыщет их среди десятков тысяч? В письме Валерии Петровны была загадочная строчка: «работаю по специальности» – что могло это значить? Не изучает же она иконы в лагере перемещенных лиц. Потом он вспомнил о второй профессии жены: лаборантка. И решил начать с аптеки. Фатальный все ж таки был человек: именно там работала Валерия Петровна.

Восьмого июля, два месяца спустя после войны, он нашел свою семью.

Опердежурному Адлерсхофа Профессора Зильбера и с ним двух женщин и двоих детей посалить на самолет, улетающий в Москву в 6.00 – 28.7.45.

Генерал Ковалев.

«Дуглас» выходил на полосу, моторы уже радостно гудели, и в это время откуда-то сбоку вынырнул лейтенант с флажком. Все стихло. «Профессор, вы полетите на другом самолете». Зильбер не двигался. «Профессор…» – снова начал лейтенант. Зильбер посмотрел на часы: пять минут седьмого. «Почему мы еще здесь? – это пилоту. – Пора». Ах, черт возьми, опять не везет. «Профессор, вам придется уступить, генерал просит… Вас отправят через сорок минут». В жизни, наверно, не слышал этот лейтенант таких громов, но все-таки ссадил их с самолета. Зильбер с тоской смотрел, как «Дуглас», сделав круг над Адлерсхофом, взял курс на восток; они летели следующим, в грозу, обломный дождь, едва добрались, на аэродроме узнают: «дуглас» разбился, в живых никого.

Третий раз смерть пробежала где-то рядом. А они все целы, целы! Господи, дай ему сил вынести все эти напасти и устоять, не сойти с ума от всех щедрот судьбы. Дети в брюшняке, Валерия Петровна едва держалась, но все живы, вместе – он вез их в Щукинское и не верил: теперь-то, кажется, мы дома?

ЭКСПЕДИЦИИ, ПОИСКИ И НАХОДКИ

Михаил Бронштейн

Чукотские Микены

На краю света, в центре древней цивилизации

В древности на Чукотке существовала уникальная культурная традиция – яркий пример способности человека противостоять самой неблагоприятной среде обитания. Создателями этой культуры были древние эскимосы – охотники на животных полярных морей.

Десять лет назад журнал «Знание – сила» рассказал об археологических раскопках, которые вела экспедиция Государственного музея Востока на крайнем северо-востоке Азии. Что удалось сделать за минувшее десятилетие? К чему прийти?

«Эквен» в переводе на русский означает «Мыс «Большая землянка». Так называют местные жители пустынный участок побережья Берингова пролива в двадцати пяти километрах от чукотского селения Уэлен.

Название совсем не случайное. В Эквене сохранилось не менее тридцати полуподземных жилищ. Оставленные людьми сотни лет назад, они внешне напоминают степные курганы. Море, уровень которого здесь постоянно повышается, безжалостно разрушает древнее поселение, и из береговых откосов выступают большие сланцевые плиты – пол эквенских жилищ, гигантские черепа и челюстные кости гренландских китов – опоры бывшей кровли и перекрытия в домах морских зверобоев древней Чукотки…

В трехстах метрах от берега, на двух холмах – Западном и Восточном – находится Эквенский могильник. Сколько здесь погребений, не знает никто. Достаточно уверенно можно говорить лишь о том, что захоронений в Эквене не менее пятисот, что датируются они главным образом I тысячелетием до нашей эры – I тысячелетием нашей эры и что наиболее древние погребальные комплексы расположены на Западном холме.

Именно там, на вершине Западного холма, и начала свою работу наша экспедиция. Мы продолжали исследования известных археологов и этнологов М.Г. Левина, Д.А. Сергеева, С.А. Арутюнова, проводивших раскопки в Эквене в шестидесятых – семидесятых годах, и стремились найти ответ на вопрос о происхождении древнеберингоморской культуры. Она была наиболее ранней из целой серии мощных неолитических культур – оквика, ипиутака, бирнирка, пунука, сформировавшихся в районе Берингова пролива около двух тысяч лет назад. Однако структура Эквене кого могильника оказалась сложнее, чем казалось вначале, нам часто встречались захоронения более позднего времени. И хотя это обстоятельство отдаляло нас от решения главной задачи, появилась возможность проследить эволюцию различных традиций, увидеть, как древние эскимосы перенимали друг у друга важнейшие навыки, приспосабливаясь к экстремальным условиям Крайнего Севера.

Среди находок было множество разнообразных орудий труда из дерева и камня, сосуды из китового уса, наконечники гарпунов и стрел, украшения, амулеты, обереги из моржового клыка и оленьего рога. Но нередко мы находили вещи, назначение которых оставалось для нас тайной. С середины девяностых годов, когда экспедиция стала вести раскопки жилищ, таких находок стало очень много…

Чем больше мы работали, накапливая новые данные, тем чаще возникала мысль, что археологические исследования в прибрежных районах Чукотки – не просто изучение экзотичных арктических кулыур, но соприкосновение с неизвестной доселе древней цивилизацией.

Возможно, читателей это удивит: можно ли говорить «цивилизация» применительно к затерянным на краю света неолитическим охотникам на моржей и тюленей? Обычно это понятие ассоциируется с пирамидами Нила, с городам и-государствами Средиземноморья, с гигантскими храмовыми комплексами Мезоамерики… Но вспомним, что объединяет эти великие культуры прошлого. Две основополагающие вещи – наличие письменности и градостроительство. Можно ли говорить о письменности и городах у древних эскимосов Берингова пролива?

Древнеэскимосское жилище, раскопки которого ведет наша археологическая экспедиция. Подробнее о нем – в следующей статье.

Впервые о «полярной цивилизации» мы заговорили, когда стали находить в Эквене произведения искусства. Выполненные из кости миниатюрные скульптуры людей и животных, предметы охотничьего вооружения с рельефными изображениями оскаленных звериных клыков, рукояти резцов, покрытые изысканным геометрическим орнаментом, были подлинными шедеврами мелкой пластики. Сопоставляя их с находками в других ареалах Северной Пацифики, в том числе на Аляске, мы приходили к выводу, что скульптура и орнамент древних зверобоев Берингова пролива – многозначный код, позволявший сохранять и передавать самую разнообразную информацию.

Еще в шестидесятых годах С.А. Арутюнов писал о том, что в эскимосской орнаментальной гравировке отражены магия и символика чисел, ритмы народной поэзии, песенного и хореографического творчества и даже особая ритмика трудового процесса. По мнению ученого, «рука резчика в процессе работы как бы исполняет ритмический танец, отлагающийся в кинетической памяти, и орнамент является своего рода нотной записью этого движения». Таким образом, в графическом декоре мастер воссоздавал наиболее важные, отобранные временем движения и формы.

Не менее интересной была попытка дешифровать древнеэскимосские скульптурные композиции, в которых при повороте, изменении угла зрения полностью менялось изображение: медведь превращался в моржа, морж – в человека. Подобные скульптуры получили название «полиэйконичных», то есть «многообразных». С.А. Арутюнов и Д.А. Сергеев после тщательного изучения дошедшего до наших дней фольклора арктических зверобоев пришли к выводу, что многие произведения изобразительного искусства древней Чукотки – овеществленные, материализованные в моржовом клыке и оленьем роге мифы. Полиэйконичная пластика не только воспроизводила образы сказочных героев, но также зримо передавала мифологический сюжет – перевоплощение персонажей.

Я также занимался анализом скульптурного и графического орнамента и пришел к выводу, что декор для древних эскимосов имел структуру текста. Он неизменно состоял из иерархически соподчиненных частей. «Кирпичиками» орнаментальной композиции были простые геометрические фигуры – окружности, точки, треугольники, ромбы. Набор «букв» был ограничен, но число их комбинаций – «слов» – достаточно велико. Создавая из нескольких простейших элементов десятки орнаментальных мотивов, древние художники Берингова пролива объединяли их в целостные композиции. Как правило, каждая из них была сюжетной: из отвлеченных, абстрактных геометрических форм складывался в конечном итоге конкретный образ – плывущий тюлень, поднявший голову морж, оскаливший пасть белый медведь… Были, безусловно, и значительно более сложные изображения, в которых большеглазые личины, фигуры людей, зверей, птиц, рыб составляли многоликую, таинственную мозаику.

Не только «прочесть», но даже увидеть подобные «тексты» нелегко- Дело в том, что орнамент размешался не на плоскости, а на объемных, имеющих сложную конфигурацию изделиях. Мы не можем охватить глазом всю композицию сразу. Перед нами предстают ее отдельные фрагменты, каждый из которых нередко вполне законченный геометрический узор. Необходимо мысленно «оторвать» декор от предмета, на поверхности которого он помешен, и развернуть так, как разворачивают свиток. Только тогда отдельные части орнамента сложатся в единую композицию.

Декоративная пластика из моржового клыка нашивалась на одежду и была оберегом.

Впрочем, и это не гарантия того, что изображение удастся распознать сразу. Древнеэскимосские «тексты» различны по объему, но редко пространны, многословны. Чаще это – короткие «надписи». Короткие по форме, а не по содержанию. Иными словами, художник прибегал к условным, схематичным знакам, используя что-то вроде «стенографии». В таких случаях нужно сравнить композиции, сопоставить тексты меньшего и большего объемов. Как правило, это помогает увидеть в скупых геометрических узорах исходное изобразительное, сюжетное начало.

Долгие годы занимаясь орнаментом древних эскимосов, я прихожу к выводу, что на рубеже нашей зры у них существовала своеобразная «предписьменность». Возможно, дальнейшая работа позволит извлечь из арктических текстов больше информации, чем это удается сделать сегодня, но даже расшифрованный лишь предварительно и частично скульптурный и графический орнамент рассказывает массу удивительных вещей – об общем уровне развития древнеэскимосского социума, о его структуре и, наконец, о роли отдельного человека в жизни общества.

Первое, что обращает на себя внимание, – количество и высочайший уровень дошедших до наших дней художественных изделий. Только в Эквене найдены сотни орнаментированных тончайшей гравировкой гарпунных наконечников, десятки покрытых динамичными рельефными изображениями головок древка и стабилизаторов гарпуна. В музеях Москвы. Санкт-Петербурга, Анадыря хранятся эквенские маски и их уменьшенные копии – маскоиды, многочисленная мелкая пластика – антропо-, зоо-, орнитоморфные изображения, изображения фантастических сушеств…

А ведь Эквен далеко не единственный древнеэскимосский памятник Чукотки! Неподалеку – Уэлен, Чини, Яндопай. Да и вообще во многих местах на побережьях Чукотского и Берингова морей, где сохранились поселения морских зверобоев древней Арктики, находят великолепные произведения искусства. Та же картина на противоположном берегу Берингова пролива – в прибрежных районах Аляски открыты замечательные образцы древнеэскимосской резьбы и гравировки по кости.

Выводы о высокой духовности древних зверобоев, их великолепном чувстве гармонии и красоты, о мощном экономическом базисе, лежавшем в основе культуры, напрашиваются сами собой. Иначе люди, обитавшие в экстремальных условиях Севера, едва ли стали бы затрачивать столько времени, сил и труда на художественное творчество. Да и вряд ли тогда оно было им нужно.

Древнеэскимосский орнамент- ключ к реконструкции этнокультурной структуры социума и, что еще важнее в нашем случае, – ключ к пониманию межплеменных, межобщинных отношений. В графическом декоре отчетливо прослеживаются мотивы-индикаторы, указывающие, как правило, не только на племенную, но и на более дробную, клановую принадлежность морских охотников. Довольно часто в одном археологическом комплексе, в одних и тех же слоях мы находили вещи с разными типами орнаментации. Значит, существовали тесные контакты между носителями различных субкультурных традиций, древние зверобои Берингова пролива поддерживали друг с другом постоянные культурные связи. А это безусловное свидетельство высокоразвитой социальной культуры древних обитателей Арктики.

Но есть и другие особенности художественных изделий, которые обращают на себя внимание. Едва ли не в каждом произведении искусства Эквена прослеживается наряду с верностью канонам авторское, личностное начало. В них нет шаблона. нет нарочитых повторов, они бесконечно разнообразны. Создать их могли, на мой взгляд, только люди, обладавшие богатой индивидуальностью, больше того – осознававшие и демонстрировавшие свое отличие от окружающих. Почему роль отдельного человека была в социуме древних эскимосов выше, чем в других архаичных сообществах, это уже иной вопрос. Сейчас важнее понять другое: судя по памятникам искусства, в селениях морских охотников Чукотки и Аляски жили сильные и незаурядные люди, не похожие друг на друга и наделенные яркими индивидуальными чертами.

Особый авторский почерк проявлялся не только в декоре изделий, но и в самой их форме. Например, в одно и то же время у жителей Эквена бытовали десятки разновидностей наконечников гарпунов. Столь же разнообразными были стабилизаторы гарпуна – «крылатые предметы». Среди них не найти не только двух одинаковых, но даже близко похожих.

На протяжении нескольких десятилетий «крылатые предметы» были подлинной загадкой для археологов; определить назначение этих гигантских «бабочек» из моржового клыка никак никому не удавалось. То считали их амулетами, то навершиями шаманских жезлов или деталью эскимосской лодки-каяка, ставшей, кстати, прототипом современной байдарки. Согласно одной из версий, «крылатые предметы» были ритуальной скульптурой, предназначавшейся для особых, театрализованных обрядов на «Празднике кита», и изображали весьма необычный персонаж чукотского фольклора – бабочку, питающуюся морскими животными… Словом, недостатка в гипотезах не было. Высказывалось предположение и о том, что «крылатый предмет» – гарпунный стабилизатор, закреплявшийся на заднем конце деревянного древка и придававший траектории полета оптимальную линию. Именно эта гипотеза и подтвердилась в ходе наших раскопок, когда в одном из эквенских захоронений был найден древнеэскимосский гарпун в собранном виде.

Я не случайно остановился на «крылатых предметах». Им мы тоже обязаны гипотезой о «полярной цивилизации». Несколько лет назад в Музей Востока пришла группа инженеров-самолетостроителей. Увидев «крылатые предметы», наши гости забыли обо всем на свете. Они буквально впились в них, поворачивали и так, и этак. «Вот он, угол наклона крыла истребителя, который мы искали двадцать лет!» – изумленно повторял один из конструкторов. Специалистам было ясно: многочисленные выступы, прорези и отверстия на крыльях и в центре стабилизаторов гарпуна, сама конструкция их обусловлены знанием древними эскимосами законов аэродинамики.

Таинственные зооморфные лики помещались на головках гарпунного древка, придавая оружию в глазах первобытных охотников особую магическую силу.

Ритуальная скульптура древней Чукотки удивительно многообразна. Трудно поверить, что эти разнохарактерные изображения созданы жителями одного селения практически в одно время – на рубеже нашей эры.

Подведем итоги. С большой степенью вероятности можно предполагать, что запас знаний древних эскимосов Берингова пролива, уровень развития их материальной, социальной и духовной культуры подвели их вплотную к созданию письменности. А письменность, как известно, – один из основных признаков древней цивилизацйи. Но есть и второй ее индикатор – города. Что можно сказать по этому поводу?

Минувшим летом мы вели раскопки жилиша. Впервые на азиатском берегу Берингова полива объектом исследования был жилой комплекс середины I тысячелетия нашей эры. Совершенно целый, сохранивший свой первозданный облик и даже не потревоженный более поздними перестройками и не разрушенный морем. Вот такая редкая удача! Вместе с нами работали наши коллеги из Германии. Начиная с 1991 года, зарубежные археологи – немцы, швейцарцы, французы, датчане, канадцы – непременные участники Эквенской экспедиции.

Наконечники поворотных гарпунов – грозное изобретение морских зверобоев древней Арктики.

Подобные изображения были широко распространены в древнем искусстве многих народов Старого и Нового Света.

Одна из наиболее характерных древнеэскимосских композиций – «наплывающие» друг на друга звериные головы.

Работа, начатая еще в 1995 году, приближалась к концу. Что же мы увидели? Углубленное в землю просторное помещение с массивными вертикальными столбами из челюстных костей кита, расположенными по периметру. Увидели перекрытия кровли – китовые ребра, и мощную кладку из сланцевых плит, служившую полом. Мы вышли к наружной стене, определили ее контуры, и тут оказалось, что стена не была границей жилиша. Оно продолжалось, выплескивалось за стены, уходило все дальше от центра в сторону соседних землянок, туда, где, судя по рельефу современной поверхности, культурного слоя быть не должно. Мы разбивали дополнительные квадраты, увеличивая площадь раскопа, и находили все новые и новые, не известные ранее сооружения.

Под топкой, заболоченной тундрой лежала ровная, как асфальт, вымостка из тщательно пригнанных друг к другу лопаток кита! А на ее поверхности – многочисленные обломки сланцевых орудий и куски керамики: по-видимому, здесь находились мастерские. Недалеко от стены был каменный очаг и странные резервуары прямоугольной и овальной формы из смерзшегося жира морских животных. Но самое удивительное – под площадкой из лопаток кита были китовые позвонки и другие крупные кости. Конструкция уходила в глубину, в вечную мерзлоту…

В чукотских преданиях говорится о подземных ходах, соединявших в старину яранги морских зверобоев. Не знаю, найдем ли мы их в Эквене, но то, что уже удалось найти, существенно меняет принятые в науке представления о строительных технологиях арктических первопроходцев и о масштабах их поселений. Впрочем, об этом мы вместе с начальником экспедиции Кириллом Днепровским расскажем в следующей статье.

Если наша гипотеза верна и культура, существовавшая на побережьях Берингова пролива полторы-две тысячи лет назад, действительно достигла уровня, сопоставимого с уровнем древних цивилизаций, то сразу возникает масса вопросов. Вот только главные. Какие причины обусловили возникновение древней арктической цивилизации? Почему «полярная цивилизация» сформировалась именно здесь, в приморских районах Чукотки и Аляски? Возникла эта высокоразвитая культура автохтонно или под влиянием иноэтничных традиций? Какова была ее дальнейшая судьба?

Далекие предки эскимосов появились на стыке Азии и Америки, по всей вероятности, в III тысячелетии до нашей эры. Они пришли сюда из более южных районов Северной Пацифики; там, на берегах Охотского и Японского морей, протоэскимосы уже охотились на морских млекопитающих. По мере продвижения на север приморская ориентация их культуры приобретала все более важное значение: только она открывала возможность первобытным охотникам освоить не заселенные ранее земли – побережья полярных морей. Здесь, на каменистых, лишенных древесной растительности, продуваемых всеми ветрами берегах, в зоне арктических пустынь лишь промысел морских млекопитающих мог дать человеку все необходимое для жизни: пищу, одежду, жилье, топливо, транспорт. Главным продуктом питания древних эскимосов становится мясо морских животных. Из нерпичьих шкур они шьют не пропускавшие воду одежду и обувь. Из шкур моржей изготавливают лодки. А кости китов служат прекрасным, можно сказать, вечным строительным материалом при возведении жилищ. Для освещения же и обогрева домов использовался жир все тех же животных моря.

Но как бы ни были оригинальны эти изобретения, жизнь в Арктике оставалась невероятно трудной. Судя по данным палеоантропологов, эквенцы часто болели из-за колоссальных физических перегрузок, из- за долгого пребывания в холодной воде. Многие умирали совсем молодыми. В этих условиях, чтобы выжить, нужно было создать нечто большее, чем голые технологии. И они создали. Духовные ценности и определенные социальные ориентиры помогали людям максимально мобилизовать свои физические силы, интеллект, волю, сконцентрировать жизненную энергию и победить холод, пургу, полярную ночь.

Стабилизаторы гарпунов – «крылатые предметы» – пример целесообразности и художественности древнеэскимосских изделий из моржового клыка.

Ручки сосудов, вырезанные из оленьего рога, – тоже произведения искусства

«Развернув» графический декор на головке гарпунное древка, можно увидеть «текст» – сюжетное содержание орнамента.

В культуре эскимосов Берингова пролива рубежа нашей эры стратегия выживания была особой. В ее основе был постоянный поиск нового: новых типов охотничьего вооружения и орудий труда, новых способов охоты и художественных образов, новых социальных норм. Я думаю, что заметная роль личности в жизни древнеэскимосского социума, как, вероятно, и не столь уж частая в первобытное время способность древних охотников жить в мире друг с другом, тоже была результатом поиска – эксперимента в сфере социальных отношений.

Такая активность привела к тому, что на стыке Азии и Америки сложился даже не один, а несколько типов древнеэскимосской культурной традиции – сначала древнеберингоморская, оквикская, ипиутакская, а немногим позднее, в первой половине I тысячелетия нашей эры, бирниркская и пунукская археологические культуры. Люди тесно сотрудничали друг с другом, обменивались опытом, знаниями. И таким образом у древних зверобоев формировалась во многом единая, гибкая, многогранная культура, обладавшая большим запасом прочности, вполне способная противостоять суровому климату арктических широт.

Собственно, именно это и обусловило появление в Беринговом проливе «полярной цивилизации».

Еще одной важной причиной возникновения древнеберингоморской и родственных ей культур явилось проникновение в Арктику мощных импульсов из Восточной и Центральной Азии. На рубеже нашей эры древние обитатели Чукотки и Аляски уже были знакомы с железом, попадавшим сюда из Китая. Сланцевые ножи морских зверобоев Берингова пролива повторяли формы металлических алебард японцев. В очень большой степени Древний Восток повлиял и на художественную культуру Арктики. Произведения классического восточного искусства, – вероятно, это были древнекитайские бронзовые изделия, мелкая пластика скифо-сибирского круга, – судя по всему, резко повысили в эскимосском обществе статус эстетически значимых изделий, стали мощным стимулом для развития резьбы и гравировки по кости. А это, на мой взгляд, имело принципиальное значение, поскольку художественное творчество было одним из основных факторов адаптации создателей «полярной цивилизации» к экстремальной среде обитания. Вспомним характер декора на предметах охотничьего вооружения: оскаленные медвежьи пасти, клыки моржей, крылья орлов… Взяв в руки гарпун, покрытый подобными изображениями, охотник, по всей вероятности, ощушал в себе мощь самых сильных зверей Севера, чувствовал поддержку могущественных духов тундры и моря. Возможно, уже сам процесс создания этих изображений не только увеличивал реальные знания зверобоев о фауне полярных побережий, но и изменял отношение людей к суровой природе. Холодная, безлюдная Арктика становилась ближе человеку. Искусство помогало ему почувствовать себя частью этого мира.

Не менее важно и другое: штормы, пурга надолго отрезали человека от всего живого, и углубленная работа – резьба, гравировка – снимала нервное напряжение, психологическую усталость, страх. Не в этом ли одна из причин особого характера древнеберингоморского орнамента, во многом перекликающегося с орнаментами Приамурья и Китая и вместе с тем состоящего из множества мелких, едва различимых невооруженным глазом, но всегда тщательно проработанных элементов?

Включив фактор «древних цивилизаций Востока» в число наиболее важных предпосылок возникновения древнеберинго морс кой культуры, мы получаем ответы сразу на два вопроса. Становится понятным, почему «полярная цивилизация» сформировалась в прибрежных районах Чукотки и Аляски, а не в каком-то другом ареале огромного полярного мира, населенного эскимосами. Сюда, на крайний северо- восток Азиатского континента, крайний северо-запад Америки, а не в Канадскую Арктику или Гренландию, в первую очередь проникали культурные влияния из Китая, Японии, Приамурья, Южной Сибири.

Проясняется ситуация и с нижней хронологической границей древнеберингоморской культуры. Древнеберингоморская культура не случайно сложилась в середине I тысячелетия до нашей эры. Именно в этот исторический период в Северной Пацифике на многотысячекилометровом пространстве от Сахалина и Хоккайдо, от Кореи и Приморья протянулась на север, через Курилы и Камчатку, целая цепь культур с приморской ориентацией. Иными словами, появился реальный «информационный канал», соединивший Арктику, край света, с крупными культурными центрами Древнего мира.

Древние зверобои Берингова пролива изготавливали из моржового клыка даже игольники и иголки.

Возникнув более двух тысяч лет назад, достигнув расцвета в начале I тысячелетия нашей эры, оказав заметное влияние на развитие различных сообществ морских арктических зверобоев далеко за пределами Берингова пролива, «полярная цивилизация» стала в VIII-X веках нашей эры клониться к упадку. Эквенские находки дают возможность увидеть, как постепенно она утрачивает присущий ей изначально поисковый характер. Нивелируются субкультурные различия, исчезает былое многообразие гарпунных наконечников и «крылатых предметов», в скульптуре утверждаются лаконичные, условные образы, из орнаментальных узоров уходят десятки изящных, сложных по конфигурации мотивов. Возможно, это был достаточно закономерный процесс трансформации пробных форм в устоявшиеся, более практичные и простые, но факт остается фактом; на смену творчеству, эксперименту, риску приходят стагнация, шаблон, отказ от поиска не известных ранее решений.

И последствия этих перемен сказались достаточно быстро. Около пятисот лет назад арктический климат в очередной раз изменился, стал еще более жестким, и «цивилизация Берингова пролива» не смогла приспособиться к новой экологической ситуации. Социум выжил, но платить за это пришлось сполна: на побережьях Чукотки и Аляски утвердилась другая традиция. Ее носители тоже были искусными охотниками, бесстрашными мореходами, талантливыми резчиками по кости, тем не менее их культура уже никогда не смогла подняться на тот уровень, что был достигнут морскими арктическими зверобоями рубежа нашей эры.

ФОКУС

Космические корабли XXI века

24 октября 1998 года был запущен американский космический зонд «Глубокий космос-1» стоимостью 150 миллионов долларов. На его борту немало технологических новинок, но главная – абсолютно новый ионный двигатель, управляемый суперкомпьютером, который может находить путь по Солнечной системе безо всякой помощи с Земли. По словам главного инженера проекта Марка Раймана, при запуске этого зонда Американское космическое агентство сознательно шло на большой риск. Полет с полным правом можно назвать испытательным.

Программа НАСА для следующего тысячелетия даже носит негласное название «большой риск, большая выгода». «Технологии, которые мы тестируем, могут стать основой для полетов будущего века, и поэтому риск наш оправдан» – считает Райман.

Суть работы ионного двигателя в том, что атомы ксенона бомбардируются электронами, возникающие ионы движутся к высоковольтным сеткам, разгоняются до больших скоростей и выбрасываются в пространство с огромной скоростью в 8-10 километров в секунду. Эффективность двигателя в несколько раз выше, чем у обычной ракеты на химическом топливе. Правда, сила тяги, которую ему удается развивать, не больше, чем вес листка бумаги у вас на ладони. Но даже такая крошечная тяга, работая без остановки в течение недель в безвоздушном космическом пространстве, способна разогнать корабль до десятков тысяч километров в секунду, добавляя ему 25-30 километров в час ежедневно. Райман называет это «осторожным ускорением».

Идея ионного «движителя» не нова: она была предложена в начале шестидесятых годов. Райман натолкнулся на нее случайно в годы своей юности. Технология запала ему в душу и зрела три десятилетия до своего воплощения. Те, кто видел двигатель на опытных испытаниях, рассказывают, что ионы вылетают из него голубоватым пламенем. Именно такой двигатель использовали авторы всемирно известного фантастического сериала «Стар Трек» для корабля «Энтерпрайз», правда, он достигал сверхсветовых скоростей. «Нам пока не удалось достичь такого результата, но мы будем стараться» – надеется Райман.

А новый компьютер-навигатор зонда по целому комплексу собственных расчетов и наблюдений всегда будет знать, где он находится. Если все пойдет хорошо, то в июле 1999 года, пролетев 724 миллиона километров, зонд встретится с астероидом, а в 2001 году пролетит мимо парочки комет и тщательно изучит их. По замыслу конструкторов, им не придется вмешиваться в управление зондом – компьютер все будет делать сам. «Ситуацию можно сравнить с той, когда ваш автомобиль самостоятельно сможет добраться из Вашингтона в Лос-Анджелес», – говорит Райман. Эта же компьютерная навигация должна подвести зонд на расстояние всего 10 километров к астероиду для пристального его изучения.

У зонда весом в полтонны есть дополнительная солнечная батарея для совершения экстренных маневров. Если бы не ионный двигатель, то зонду потребовалось бы в десять раз больше горючего для выполнения своей задачи, а так ему должно хватить 180 фунтов ксенона. Между прочим, существенное уменьшение размеров зонда и его облегчение привели к значительному удешевлению проекта: 150 миллионов долларов – это очень мало по космическим масштабам.

Параллельно с ионным НАСА уже два года разрабатывает еще один проект двигателя для космических кораблей, который сам будет «засасывать» в себя воздух, необходимый для сжигания горючего, во время прохода через плотные слои атмосферы. Сегодня ракеты вынуждены везти с собой не только горючее, но и окислитель для него. Ракета с новым двигателем будет весить гораздо меньше, а значит, и стоить дешевле. «Эта технология может открыть космические просторы для широких масс населения» – считает Уве Нюттер из исследовательского центра НАСА в Хантсвилле, штат Алабама. Двигатель многократно опробован в земных тестах, и теперь его предстоит испытать в космосе. Эксперты НАСА ставят целью удешевление космического полета с сегодняшних 10 тысяч долларов за фунт веса до сотен долларов, тогда билет «вокруг шарика» для солидного мужчины будет стоить порядка 10 тысяч долларов – понятно, что такую сумму MOiyr позволить себе многие из нынешних «новых русских».

Дальнейшее развитие «самодышащего» двигателя может сделать будущие космические перелеты таким же обычным делом, как сегодняшние авиапутешествия. Космический корабль с подобными двигателями может использоваться многократно, взлетать и приземляться в обычных аэропортах, быть готовым к старту всего через несколько дней после посадки.

Американское космическое агентство блестяще заканчивает век, делая уверенные шаги в будущее тысячелетие, и они могут оказаться первыми на пути к другим звездам.

Александр СЕМЕНОВ

ГЕРОЙ НОМЕРА

Ирина Прусс

Она стала бы крупным ученым, но судьба сложилась иначе

Ты прошел по песку, оставляя цепочку влажных следов. Набежала волна, и песок вновь девственно чист – буд то тебя и нет, и никогда не было.

Чем дольше я работала над этой статьей, тем больше задевало меня: как тают следы добрых дел…

Участники разговора:

Людмила ИОДКОВСКАЯ- социолог, ленинградка; в 1972 году переехала в Москву, работала в Институте социологических исследований АН СССР, в Социологической ассоциации. С 1990года – помощник народного депутата СССР-РСФСР Галины Старовойтовой, советника президента, депутата Государственной думы РФ.

Николай РУДЕНСКИЙ – этнограф, работал вместе с Галиной Старовойтовой в Институте этнографии А И СССР; сейчас журналист.

Михаил ЧЛЕНОВ – этнограф, кандидат наук, профессор. Работал вместе с Галиной Старовойтовой в московском Институте этнографии А И СССР в семидесятых – девяностых годах.

Татарское кладбище

…Национальные чувства основываются на идее определенной лингвистической, религиозной и психологической общности основанной на древнем родстве членов данной этнической группы. Более того, субъективное восприятие этой общности оказывается более важным; чем объективные исторические факты. Так Уолтер Коннор, следуя Максу Веберу, определяет нацию как «группировку людей, которые верят, что они связаны родовыми связями. Это наибольшая группировка, разделяющая такую веру».

Г.Старовойтова. «Национальное самоопределение: подходы и изучение прецедентов» США, 1997

На излете шестидесятых в социологию шли, как в революцию. Шли не столько изучать, сколько менять действительность, доказывая и показывая властям, какие пути ведут к светлому демократическому будущему с человеческим лицом. Гипотезы многих исследований звучали. как прописи «Учимся демократии и человеколюбию» для всех звеньев управления. В результате все были довольны собой и снисходительны друг к другу. А ночами социологи читали и перепечатывали стенограммы суда над Бродским, письма в его защиту в ЦК КПСС и главы из «Ракового корпуса».

Галина Старовойтова пришла в этнографию как социопсихолог, часто называла себя – и ее называли – социологом. Но она принадлежала к другому; следующему поколению ученых, которые уже не так верили в руководящую силу науки и ее способность влиять на практику управления.

Николай Руденский: – Галина была ученым и гипотезе заранее известным результатом не выдвигала. Ей интересна была сама работа. Помните, в «Вехах» Бердяев упрекает русскую интеллигенцию за то, что она всегда готова была пренебрегать истиной ради правды? Так вот, пожалуй, Галина предпочитала истину правде. Я никоим образом не хотел бы утверждать, что ей чужды были соображения моральные – это было бы прямой клеветой, да и никак не согласуется с ее поведением; кладбище для татар, которое она выбила в Ленинграде, письмо о положении армян в Нагорном Карабахе – никто из наших этнографов или социологов этого не делал. Но если бы пришлось выбирать между правдой и истиной… Она такой осталась и в политике.

Погодите, что за кладбище для татар?

Людмила Иодковская: – Очень жадная на всякую информацию, и на ту, что скрыта в каждом человеке, тоже. Общаясь, она, кажется, выжимала из собеседника все, что могло быть ей интересно. С ней были откровенны люди самые неожиданные, хотя ее никак не назовешь слишком открытой, сильно сопереживающей. Наверное, реагировали на этот ее исследовательский интерес – любое внимание к себе приятно. Я знаю ее тридцать с лишним лет, и она всегда была такой: с диссидентско-социологическим окружением мужа, с коллегами в экспедиции и с какими-нибудь абхазскими старухами, с тетками из бухгалтерии, с охранником, которого к нам приставили, когда она стала советником президента. Ей было интересно, как это все устроено: в человеке, в обществе…

Она ведь училась в Военно-механическом институте, потом бросила, пошла на психологический – только что открылся психологический факультет в Ленинградском университете, она оттуда с первым выпуском вышла. Трудоспособность и память – просто феноменальные. Вы знаете, что такое изучить психиатрию так, чтобы сдавать в аспирантуру по этой дисциплине? Я интересовалась психиатрией, представляю, что это такое. Так вот, она сказала, что сдаст предмет, о котором понятия не имеет, на пятерку и поступит в аспирантуру Института имени Бехтерева «с улицы», без всякого блата, без всякой поддержки. Она выучила все, что надо, за пять дней; повторяю: за пять дней – и сдала экзамен на пятерку. Ее, правда, все равно в аспирантуру не взяли, на это место заранее шел «свой», а она- то действительно была так, с улицы…

Вот тогда она и занялась этнографией. Со своим психологическим образованием и привычками, хваткой социолога. Ее муж, Миша Борщевский, чистый социолог и диссидент, давно уже привел ее в социологическую лабораторию, где мы с ним работали; помню, она, беременная, тихо сидела в сторонке, слушала наши бесконечные споры – и вдруг возни ката как бы из небытия с каким-то очень точным и неожиданным вопросом. Каждый раз она нас удивляла этим своим умением впитывать и перерабатывать массу новых понятий, мгновенно ухватывая суть, да еще в каком- то оригинальном ракурсе.

Николай Руденский: – Этнографы практически псе – историки по базовому образованию, у нее такого образования не было; но она быстро и в этой сфере вышла на уровень настоящего специалиста. А ее психологическое образование, социологические склонности и – это очень важ-но – достаточное знание английского языка, чтобы читать специальную литературу, быстро создали ей особое положение среди этнографов.

Тему диссертации – национальные меньшинства в большом городе – по-моему, она выбрала сама и вложила в нее столько работы, сколько вовсе не требовалось для кандидатской, да и не принято было делать. Чудовищный объем даже чисто механической обработки собранного материала – без всяких, заметьте, компьютеров, вручную… Тема, конечно, тоже была странной по тем временам. Этносоциология тогда у нас начиналась, но взять национальные меньшинства… Вдобавок нацменьшинства без территории, в городе – они вообще «зависли», никому не нужны, никому не интересны… Времена хоть и были посвободнее, все же мысль о слиянии наций нал нами витала и как бы заранее предполагалось, что если татары и не превращаются в русских, то, как сказал бы Макар Нагульнов, все становятся приятно смуглявыми. А у нее этого совершенно не было, как, впрочем, не было и стремления доказать противоположное: татары, несмотря ни на что, остаются татарами и не меняются. Не было предрешенности и все производило очень приятное впечатление какой-то научной строгости. Первая же статья Галины по этой работе, «К этнопсихологии городских жителей» или что-то вроде этого, сразу была замечена.

Михаил Членов: – У нас тогда анкеты обязательно перед употреблением просматривали и утверждали – или запрещали – вышестоящие идеологические инстанции. Она хотела взять татар, эстонцев, армян и евреев Ленинграда – изучить особенности их образа жизни, представлений. Евреев ей, естественно, запретили. Она очень тогда расстроилась, хотела даже от темы отказаться, я ее уговорил этого не делать…

Что же все-таки это за история с татарским кладбищем?

Николай Руденский: – Концепция города как плавильного котла, в котором стираются все исходные различия, тогда была у нас исключительно модной – мы сильно запаздывали. В мировой науке к этому времени уже было принято, что эта теория справедлива с весьма существенными ограничениями. Жизнь в крупном городе, конечно же, меняет какие-то объективные формы культуры: одежду, даже пищу; но этническое самосознание – совсем другое дело, тут все гораздо сложнее. Как любила цитировать Галя кого-то из американцев, «мы думали, у нас в большом городе варится суп, а получился салат».

Все заговорили об этническом возрождении, и посыпались исследования, ему посвященные; вскоре все, что связано с ассимиляцией, стало восприниматься в западном научном сообществе, скажем мягко, с большой осторожностью. Наши поэтому часто попадали во всяческие недоразумения. Я помню, например, как на международном конгрессе одна наша дама, совершенно, по нашим меркам, нормальный ученый, делала доклад о переводе кочевников на оседлость – западные ученые были в ужасе, как если бы перед ними выступил представитель нацистского ведомства и рассказал, как у них решается еврейская проблема. А где культурный релятивизм, самостоятельная ценность другой культуры?!

Для нас исследование Галины было новым и неожиданным во многих отношениях: и подходами, и методами работы.

Я думаю, тут есть мост к позднему этапу ее жизни и деятельности как политика, когда она занялась национальными отношениями – в отличие от многих, она ценила и уважала этническую специфику, самобытность. По моим воспоминаниям, ее тогдашние исследования не встречали сильного сопротивления: ее уверенность в себе, умение говорить, зачаточная харизма – все это создавало ей большой авторитет. То, чем она занималась, было не вполне принято, но открытого вызова устоявшимся концепциям тут не было. Другое дело – татарское кладбище. Вот это уж совсем не было принято: идти и добиваться чего-то для своих «респондентов», действуя не научными, а обычными методами – горком, обком, требовать, доказывать…

Так расскажет мне кто-нибудь эту историю с кладбищем?

Людмила Иодковская: – Меня в это время уже не было в Ленинграде, я только слышала, что она ходила, хлопотала, добилась…

Михаил Членов: – Я помню, она пришла в институт возбужденная, довольная собой; я ее поздравил, поцеловал – действительно здорово! Но подробностей я, увы, не знаю, не вникал как следует.

Николай Руденский: – Подробностей этой истории я не знаю…

Есть большой, очень большой город, в котором в те времена жило„ кажется, около сорока тысяч татар, называющих себя татарами, чувствующих себя таковыми; а мусульманского кладбища в большом городе не было, и это была реальная больная проблема для них. Теперь в Ленинграде, с тех пор поменявшем название, есть мусульманское (или в просторечии татарское) кладбище, но почти никто не помнит, как оно появилось. Не помнят подробностей даже ее ближайшие друзья и соратники. Скоро совсем ничего не будут помнить.

Странно: это же такая выигрышная история для политика…

Досье: ГАЛИНА СТАРОВОЙТОВА

Галина Васильевна Старовойтова родилась в 1946 году в Челябинске. Окончив с отличием ЛГУ (1971), работала инженером-социологом на заводе «Красная заря», в ЛенНИИП градостроительства, в ЦНИИ технологии судостроения.

В 1973 – 1976 училась в аспирантуре Института этнографии АН СССР. В 1981 защитила диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук на тему «Проблемы этносоциологии иноэтнической группы в современном городе». Преподавала в Ленинградском университете, опубликовала десятки научных работ в отечественных и зарубежных изданиях. Автор книги «Этнические группы в современном советском городе» (1987). Несмотря на международную известность, до 1989 года была лишена возможности выезжать на Запад в научные командировки. В КПСС не состояла.

С 1988 – член Московской хельсинкской группы. С 1987 года активно выступала по проблеме Нагорного Карабаха, Отстаивая его право на выход из Азербайджана; посетила Армению и Азербайджан с собственным проектом решения армяно-азербайджанского конфликта.

В 1989 году избрана народным депутатом СССР от одного из округов в Армении. В первом туре выборов набрала 74,8 процента голосов избирателей. На первом съезде народных депутатов вошла в «Межрегиональную депутатскую группу».

Выступая в качестве гостя на I съезде народных депутатов РСФСР в мае 1990 года, Галина Старовойтова призвала российских депутатов признать Союзный договор 1922 года устаревшим и выступить с инициативой заключения нового договора – «сначала с двумя славянскими республиками, а потом и со всеми желающими примкнуть к федерации». В качестве образца, которому можно было бы следовать при трансформации СССР в новую федерацию, она предложила «превращение Британской империи в Британское содружество наций».

В 1990 году стала народным депутатом России от Ленинграда, общее число ее избирателей составило 1,5 миллиона человек. С июля 1991 по 1992 была советником Б.Н. Ельцина по национальным вопросам. Соавтор Федеративного договора, подписанного регионами России. Участвовала также в разработке альтернативного проекта Союзного договора (отвергнутого М.С. Горбачевым).

4 ноября 1992 года Старовойтова указом Президента РФ освобождена от должности советника по вопросам межнациональных отношений. После этого Старовойтова не входила ни в какие властные структуры. С 1993 года заведует лабораторией в Институте экономических проблем переходного периода. Приглашалась для чтения лекций в университеты США.

В феврале 1993 с наивысшим рейтингом избрана сопредседателем Совета представителей движения «Демократическая Россия». Ill съезд ДР принял предложенный Старовойтовой проект Закона о запрете бывшим работникам аппарата КПСС и КГБ занимать невыборные государственные должности. Одна из основателей партии «Демократическая Россия». До последнего дня была лидером партии.

В 1994 году резко выступила против политики Кремля в Чечне. Выступала против войны в Чечне до самого ее конца.

С 1995 года – депутат Государственной думы РФ от 209-го округа Санкт-Петербурга..

Имеет взрослого сына и внука.

Убита 20 ноября 1998 года в подъезде собственного дома в Санкт-Петербурге.

Письмо из экспедиции

…Подсознательно этнос ассоциируется для многих с гражданским обществом; оба были репрессированы при прежнем режиме. Государственная машина тоталитаризма признает только те иерархические отношения, которые контролируются сверху; она не принимает «Давайте позвоним Дудаеву!»

Из статьи «Россия и Чечня: смертельное объятие» («Московский комсомолец», 14 марта 1995года).

Однажды в начале 1992 года Сергей Филатов, Юрий Яров и другие депутаты сидели вместе и ломали голову – что делать с Чечней. Я предложила:

– Давайте позвоним сейчас Дудаеву, да и убедим его начать переговоры!

Коллеги сомневались.

– Да что вы, он же мусульманин и не будет говорить с женщиной!

– Ну не будет, так не будет. Но дело-то надо сдвигать с мертвой точки. Дайте мне, пожалуйста, диктофон, – и я попросила оператора правительственной связи соединить меня с Грозным. Присутствующие с недоверием и интересом наблюдали за экспериментом. Свою часть диалога я записала, так как знала; обязательно найдутся желающие обвинить – либо в великодержавном шовинизме, либо в сговоре с сепаратистами. В национальной политике всегда так: шаг влево, шаг вправо – стреляют отравленными стрелами без предупреждения.

Генерал не верил ушам – ему никто еще не звонил из московского Белого дома. Кстати, его аргументы были разумными, а манеры цивилизованными. Он просил меня передать приветствия тем российским политикам, которые уважают права других народов. Предлагал в качестве места переговоров избрать Тарту (где он служил много лет командиром дивизии). Я настаивала на встрече делегации в любой точке России.

«Но у генпрокурора Валентина Степанкова готов ордер на мой арест». Это было правдой уже тогда, что, впрочем, не мешало генералу тайно наведываться в Россию до недавнего времени.

– Джохар Мусаевич, я приглашаю вас в мой округ, в Ленинград, и мы гарантируем вам неприкосновенность. Уверена, что и Анатолий Собчак создаст условия для переговоров.

Он благодарил, обещал подумать и созвониться со мной снова.

К сожалению, через пару дней после этого Руслан Хасбулатов, ревниво и не без оснований претендовавший на место «чеченца № 1» в России, допустил грубые выпады и угрозы в адрес президента Чечни. Пытаясь поправить дело, я снова вызвала Грозный, но телефонистка сказала: город отключен от правительственной связи…

… Россия становится все больше похожа на СССР, только в союзной конституции была статья о возможности самоопределения вплоть до выхода (потом ВС СССР принял закон о выходе, все пункты которого, несмотря даже на путч 1991 года, выполнила только Армения). В российской Конституции такого пункта нет.

Международное право по данному вопросу дает противоречивые толкования. В одних документах (включая Декларацию о гражданских и политических правах, устав ООН и др.) право на самоопределение народов, то есть возможность выбрать свой статус и форму государственности. трактуется как неотъемлемое. В других (Заключительный акт СБСЕ, принятый в Хельсинки в 1975 году) принципу неизменности границ в послевоенной Европе придается приоритетное значение по сравнению с самоопределением. Участники того Хельсинкского саммита вспоминают, что, настаивая на этом, СССР имел в виду прежде всего нерушимость границы между ФРГ и ГДР… где теперь эта и другие послевоенные границы?

В научных дискуссиях на тему «самоопределение или территориальная целостность» предлагается учитывать критерии «моральной легитимации» самоопределения:

1) невыносимость сохранения прежнего статуса из-за угрозы геноцида, депортации, насильственной ассимиляции;

2) историческое право на данную территорию той или иной группы;

3) волеизъявление населения территории, независимо от национального состава (голосование на референдуме квалифицированным большинством);

4) ответственность политических элит за последствие инициируемых изменений – например, способность контролировать свою экономику, территорию, соблюдать права меньшинств, избегать войн и др.

Надо признать, что наше государство второй раз за пол века дает повод чеченцам искать пути независимости от этого государства. Но… остается надежда сохранить Чечню – не силой оружия, конечно. С порога отказаться обсуждать другие варианты сегодня означало бы уйти от реальности, к которой нас привели… во внимание историческую память и культурную уникальность. В нации-этносе, в противоположность государству, широко развиты горизонтальные связи, существует ясное понимание общих ценностей, и существенную роль играет общественное мнение по поводу поведения групп и индивидов. Эти обстоятельства позволяют рассматривать нацию-этнос в качестве естественного эмбриона будущего гражданского общества.

Г.Старовойтова. «Национальное самоопределение: подходы и изучение прецедентов», США, 1997

Михаил Членов: – Понимаете, социолог работает со статистикой, с большими цифрами и большой массой людей. Что он делает, приехав «в поле», в какую-нибудь абхазскую или карабахскую деревню? Идет в сельсовет, закапывается в документы: экономика, население, административная история; потом составляет анкету – и по избам с одними и теми же вопросами. Что делает этнограф? Он идет к бабке, самой старой бабке, кладет много сил на то, чтобы ей понравиться, и выспрашивает ее обо всем: как хороводы водила, как замуж выходила, как косу заплетала, как мужа отпевала. Этнограф имеет дело с человеком, с отдельной человеческой судьбой, и внимание его приковано к таким мелочам, что Галина называла это порой игрой в бисер, – не слишком она это занятие любила, хотя специалистом была прекрасным. У нее была, как тогда выражались, высокая степень «социальной озабоченности», ее тянуло на широкие социальные выводы. А мы обожали игру в бисер.

Но на самом деле, именно в то время мы с Игорем Крупником отрабатывали сближение социологических и антропологических методов. Галина пришла к нам как психолог, хотя видение и хватка у нее были вполне социологические.

Николай Руденский: – Это был один из крайне редких тогда советско- американских исследовательских проектов: хотели узнать, почему некоторые люди так долго живут, больше девяноста лет. Не думаю, чтобы кто- нибудь всерьез надеялся открыть секрет долголетия; тем не менее это была вполне нормальная научная работа. Феномен долгожительства никак не связан со средней продолжительностью жизни в популяции; не вполне однозначно связан с природными условиями: у абхазов есть, а у грузин – нет, хотя все они соседи, живут на одной земле, в одном климате. Выдвигалось несколько гипотез: что это генетическое свойство; что дело в особенностях питания – тут уже стык биологии с этнографией; что дело в укладе жизни, почти свободной от стрессов, в обычаях и особенностях общественной структуры, в которой стариков любят и уважают, старики здесь управляют…

Многие гипотезы и общепринятые представления были этим исследованием опровергнуты; например, насчет геронтократии, власти старейшин: это давно уже фикция, они правят лишь номинально, а принимают решения люди совсем другого возраста…воины… Да, звучит достаточно актуально…

Ответов нет до сих пор. Исследование не было доведено до конца.

Людмила Иодковская: – Она тут со своими психологическими методами оказалась очень кстати. Кое-что изобретала прямо на ходу. Прежде всего надо было выяснить, сколько лет старикам на самом деле. Они склонны были преувеличивать свой возраст, как это принято на Северном Кавказе; документальных свидетельств, конечно, нет; а сколько им на самом деле, они и сами не знают. Вдобавок часто не говорят по-русски, то есть разговаривать с ними приходилось через детей, в школе учивших русский. Когда классические методики не срабатывали, Галя разузнавала о каком-нибудь выдающемся событии местного масштаба: пожаре, например, или особенно большом снегопаде, которое можно датировать, и начинала выяснять, родился человек до… или после… Обычно число долгожителей после всякого рода проверок сокращалось втрое…

Москвичи в глухих селах на Северном Кавказе, кто бы они ни были и чем бы ни занимались, в то время – гости и немного начальники, которые там, в Москве, могут чего-то добиться для этих людей. Если захотят, конечно. Знаете, как нас там принимали?! И Галина была уже не женщина, которой положено только подавать на стол, она была гость и начальник, ей надо было вести себя соответственно, особенно когда она стала начальником отряда, ей надо было уметь пить и со всеми ладить. И она все это делала. И смотрела на эту новую для нас, странную жизнь…

Николай Руденский: – Мы не ожидали увидеть так много архаики, домусульманских, дохристианских обычаев и представлений. Одного старика нам представили как местного муллу; мы спросили, обрезан ли он – он очень заинтересовался странной процедурой и сказал, что такого варварства в своем селе, конечно, не потерпит. Ну, уж чего говорить о питии вина, составной части местного образа жизни – какое тут мусульманство…

С нами был американец – известный ученый; он запомнился еще и тем, что его непременно надо было на каждую ночь отправлять за 200 километров в Сухуми, в гостиницу, ночевать он должен был только там. Мы с Галей смеялись, что это тоже осколки архаических представлений местного начальства: при свете дня иностранца еще так-сяк можно было терпеть, но во мраке ночи, когда просыпается вся нечистая сила и им овладевают бесы, его, конечно, необходимо держать под особым контролем в особом месте…

Мы не ожидали такой напряженности в отношениях между грузинами и абхазами. Неожиданной и впечатляющей была для Гали и картина взаимоотношений азербайджанцев и армян в Нагорном Карабахе – не зря же она решилась еще на один неординарный шаг, написала письмо в ЦК по этому поводу. К сожалению, в Карабах я с ней не ездил…

Всю Москву перерыли – ну не можем найти то письмо в ПК. А ведь я его читала, долгое время хранила какой-то двадцать пятый экземпляр в своем архиве, пока не поддалась на уговоры родных произвести очередную его чистку… Галина Старовойтова тогда только- только переехала в Москву. я читала гранки той ее книги, о нацменьшинствах, мы хотели писать об этом исследовании, но вскоре все так закрутилось… Заодно показала она мне и копию этого самого письма, о котором тоже многие слышали, но подробностей никто не помнит. Странички три-четыре текста, отстуканного на портативной пишущей машинке через один интервал… Там – об армянском детском садике в полуподвале, где дети ходят по шатким доскам, положенным поверх воды. Об ужасающей нищете и бесконечных унижениях, о явной дискриминации по национальному признаку. О том, что взрыв возможен в ближайшее время, но его пока можно предотвратить, предупредить мерами срочными и не требующими больших затрат: хотя бы разрешить трансляцию радиопередач из Еревана, прекратить насильственное переселение туда азербайджанцев. Самое лучшее – ввести пока особое управление прямо из Москвы… Смешно, я теперь тоже не помню подробностей… Но точно помню, что письмо было написано за четыре – за ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА – до начала карабахской трагедии. Адресовано оно было в ПК, но хотя оно и не имело никакого отношения к экспедиции по долгожителям, в ходе которой и было написано, все же Галя показала его руководству института. Руководство предложило ей больше не беспокоиться, оно само передаст кому надо – и упрятало письмо подальше. А когда события начались, из ЦК позвонили в институт: как же так, где наши ученые, почему мы не имеем ни справок, ни предупреждений?! Вот тогда это письмо из стола извлекли и срочно в ЦК доставили.

На четыре месяца позже, чем оно было написано. Впрочем, это вовсе не означает, что. отосланное вовремя, оно возымело бы какой-нибудь эффект…

Я знаю, где это письмо точно сохранилось: у армян…

Так имеют ли нации право на самоопределение?

…На практике обычно ООН решает, когда самоопределение применимо, а когда нет, хотя, как мы пытались выше показать, ясного критерия для принятия таких решений все еще нет. Решения, таким образом, часто принимаются под влиянием случайных обстоятельств или даже на основе личных симпатий политиков. Здесь нет нужды указывать на то, что такие подходы к принятию решений, определяющих будущую историю народов, неприемлемы для международного сообщества. В двадцать первом столетии мы можем столкнуться с многочисленными провозглашениями самоопределения, исходящими из Африканского континента, Китая и других регионов; и международные институты должны быть готовы предложить ответы; которые бы сохранили мир на планете.

Г.Старовойтова. «Национальное самоопределение: подходы и изучение прецедентов», США, 1997

Николай Руденский: – Ее статус, и научный, и человеческий, скоро намного обогнал ее официальный академический статус: подумаешь, кандидат наук… А когда она приезжала из Ленинграда в Москву, где был головной институт, и выступала с докладом, собирались все – молодые, пожилые, остепененные, и слушали ее очень внимательно. Выступать она умела; завораживала. Потом, конечно, эту завороженность с себя стряхивали, небрежно пожимали плечами: впечатление, конечно, производит, но по сути-то что же… ну, знает человек английский язык, начиталась… ну, привлекает тут социологию, психологию, может, это и неплохо… На самом деле, доклады ее были очень толковыми и полезными, поскольку о мировой науке большинство этнографов, честно говоря, имели весьма смутное представление, а она часто и много говорила о самом главном для ученого – о методологии. Только потом, в Америке, я понял, что еше тогда, в кандидатской, она работала на уровне мировой науки, с принятой там дотошностью и особым вниманием к методам. Потому обильное цитирование работ как источника не информации, а именно методов; скажем, речь идет о татарах в Ленинграде – цитируется работа о пуэрториканцах в Чикаго: методические тонкости. На Западе этим тогда никого удивить было нельзя, у нас – большая редкость.

Людмила Иодковская: – Отношение к ней в профессиональной среде было не такое уж однозначное. Когда они с Мишей переехали в Москву, я сначала думала, не пойти ли ей в МГУ – так не взяли. Мы, сказали, очень ее уважаем, но она – женщина сильная и острая, прирожденный лидер, она нам тут всех разгонит…

Николай Руденский: – Вообще у Института этнографии в семидесятые-восьмидесятые была хорошая репутация. При всех многочисленных ограничениях была возможность более-менее нормальной дискуссии и тайный пафос общего противостояния закоренелым марксистам всех объединял, тут молодые сотрудники и руководство были едины. Но о реальных конфликтах, конечно же, упоминать было совершенно невозможно; даже когда они во всю разгорелись, я помню, нас на ученом совете призывали к деликатности: если мы скажем о Карабахе, например, то завтра начнется то-то, а послезавтра – того хуже. Этнографу слушать это было особенно забавно, вдруг являлась иллюстрация архаического сознания: если о каком-то явлении не говорить, то его и не будет.

В результате ситуация сложилась парадоксальная: долго дрессировали ученых, отучая их говорить правду, а когда вышли на поверхность скрытые доселе конфликты, из ЦК стали требовать именно правду. Руководство было в панике; стали прибегать к помощи людей, раньше не занимавшихся этими проблемами, но хороших ученых, не зашоренных идеологически. Летом 1987 года были демонстрации крымских татар; из ЦК пришел запрос – в институте некому оказалось написать записку. И дирекция обратилась к Игорю Крупнику, никогда крымскими татарами не занимавшемуся, а изучавшему народы Севера, и вообще личности в нашем институте маргинальной, потому что, кроме того, он занимался еще и евреями, а это было крайне подозрительно. Галя пользовалась примерно такой же репутацией; ничего диссидентского за ней не числилось, но ее либеральнозападнические антикоммунистические взгляды, конечно, ни для кого секретом не были. Так что в 1987 году, когда вышла ее книжка, Миша получил работу в Москве, они сюда переехали и ее пригласили в только что организованный при институте Центр по изучению национальных отношений, имевший полусамостоятельный статус.

Андрей Дмитриевич Сахаров всегда поддерживая Галину Старовойтову, а она поддерживала его.

Ие удивительно, что Иосиф Бродскии интересен Г.Старовоитовои. Но ведь и ему интересно с ней…

Людмила Иодковская тридцать лет рядом с Галинои Старовойтовой.

На краешке пианино записать только что мелькнувшую идею…

Борис Николаевич тоже когда-то был ее единомышленником.

Примерно тогда все они оказались востребованы – незашоренные идеологически гуманитарии, демократы первого призыва; сначала с них требовали совета, как вести себя в неожиданных и неопределенных ситуациях, потом они пошли в политикучтобы их знание, их понимание ситуации нельзя было больше положить под сукно, спрятать в ящик и использовать только по мере надобности, как она, власть, эту надобность понимает.

Однако лишь чисть профессоров и кандидатов разных наук работали в политике по своему прежнему профилю, и далеко не все из них были действительно хорошими специалистами в своей – хотя бы в своей – области. Конечно, привычка логически мыслить и однозначно формулировать выводы тоже дорогого стоит, как и интеллигентность, и общая демократическая направленность. И все-таки прямо по специальности, получив возможность воспользоваться всем накопленным багажом, работали немногие: экономисты (не политэкономы, а именно экономисты, специалисты по экономике капитализма) да еще вот Галина Старовойтова.

Николай Руденский: – У нас мало кто знает последнюю книгу Галины, которую она писала по-английски, ее издали американцы: о проблеме права народов на самоопределение на примере бывшего СССР – и Грузия, и Карабах, и Крым, и Россия с Чечней, еще кусок об Эфиопии с Эритреей – здесь ей очень помог ее бывший коллега Севир Чернецов, по советским разделам я участвовал. Ей пришлось познакомиться с международным правом. И часть книги, делающая ее особенно интересной, – ее интервью на эту же тему с американскими сенаторами, другими видными политиками, в том числе с Маргарет Тэтчер (ее образ занимал воображение Галины).

Она пыталась разработать систему критериев, но которым это право следует предпочесть принципу нерушимости границ, другой норме международного права. Тут сложная и кровавая коллизия. Мне кажется, ее набор критериев слишком сложен и их слишком много; хотя в определенных условиях любой из них действительно может приобрести особое значение. Проблема в Косово, например, обостряется тем, что албанцы составляют большинство относительно недавно, а вообще Косово – чуть ли не колыбель сербской нации. В конце концов Галина приходит к выводу, что решающим критерием тут должны быть не состав населения, не историческая принадлежность территории, а реальная ситуация с правами человека. Если даже есть мощное движение меньшинства за отделение, надо прежде всего посмотреть, нарушаются ли здесь права человека по национальному признаку. Если национачьная дискриминация есть и настолько велика, что дальнейшее сосуществование невозможно, то надо отделяться и признать это отделение. Нет – тогда можно обойтись предоставлением культурной и политической автономии. Разбирая известные нам конфликты, она пришла к выводу, что «развод» неизбежен только в одной ситуации – в Карабахе; во всех других случаях можно найти иное решение.

Для нас квалифицированный анализ с точки зрения международного права всех национальных конфликтов – это новость, даже для юристов; прекрасно, что скоро книга выйдет, наконец, и на русском языке.

Тут есть определенная гон кость, выделяющая Галину не только среди наших политиков и этнографов, но и среди западных. В советское время национальный вопрос не отрицался, но национальная структура считалась, несомненно, вторичной по отношению к классовой. Можно было придушить меньшинства, требуюшие своих прав, на такой вот теоретической основе. Потом все очень сильно поменялось; мы увидели, к чему приводит этноцентризм, когда он становится движущей силой политики. Отталкиваясь от этого, мы опять обращаем взоры на Запад и оттуда идут концепции, провозглашающие национальное выдумкой интеллигентов. Есть такая книга Бенедикт Андерсон: «Воображаемые общности» – у наших московских этнографов весьма популярная.

Такой подход очень соблазнителен для интеллектуала. Обыватель склонен все объяснять интригами – интеллектуал в этом не очень от него отличается. Ему проще принять, что нечто существует только в воображении заинтересованных групп, чем искать, изучать… А в результате к одному и тому же ведут как замшелая марксистская концепция, так и суперпрогрессивная, суперлиберальная. Я уже слышал на одной конференции, что какое-то латиноамериканское правительство. отказывая индейцам в каких-то там правах или автономии, к этой теории и апеллировало: вас на самом деле нет, это все ваши интеллектуалы выдумали. Помните, как Горбачев говорил прибалтам: да не нужна вам никакая самостоятельность, это вас профессора подучили.

Галя, конечно, была решительным противником такого подхода, и ее поддерживали многие просто не лишенные здравого смысла люди. Такому человеку скажи, что никаких этнических общностей нет, что это все выдумки, он тут же ответит: это неправда -и будет прав.

Она умела посмотреть на ситуацию глазами национальных меньшинств, увидеть, что им выгодно, а что нет, понять значимость для них каких-то исторических событий, что человеку со стороны обычно понять трудно. Ну, вот тот же осетино-ингушский конфликт вокруг Пригородного района, который ингуши требуют вернуть им по закону о реабилитации. За позицию в этой истории она, судя по всему, и поплатилась своим постом советника президента. Конечно, с законом о реабилитации «наказанных» при Сталине народов (в том числе ингушей) поторопились и потому позже его просто заморозили: вернуть земли, дома, в которых давно живут другие люди, или хотя бы компенсировать это было немыслимо сложно. Но ведь Галина понимала: дело не столько в экономической стороне дела, стоимости зданий, скота, имущества, отобранных тогда у ингушей, а именно в сознании чудовищной исторической несправедливости, которая вопияла; может быть, можно было это чувство перевести в другую, символическую плоскость и снять публичными церемониями, покаянием. Но уж эта идея не была доступна московским чиновникам.

Когда она переехала в Москву, было ясно, что путь до докторской у нее будет очень коротким, короче, чем у многих. Она к тому времени была серьезным специалистом, хоть и не создала какой-то новой концепции, но, безусловно, повлияла на повышение культуры наших научных исследований в этносоциологии.

Она могла бы стать крупным ученым. Судьба сложилась иначе.

Галя не занимала проингушскую позицию, как и проармянскую, и прочеченскую. Видеть ситуацию глазами не только московского политика, но и глазами рядового ингуша, армянина, чеченца обязательно как для ученого, если он хочет понять особенности этнического сознания, так и для политика, если он хочет предупредить взрыв негодования национального меньшинства, мирно разрешать реальные проблемы.

Ну конечно, научный объективизм… То-то и татары, и армяне, и чеченцы любят ее, как мать родную…

Николай Руденский: – Вот это, извините, не комплимент Галине Старовойтовой, а печальная констатация состояния на сей счет умов и нравов у наших политиков и интеллигентов. И всегда было так – что, кроме «Хаджи Мурата», мы можем тут предъявить? Во всех странах отстаивать права меньшинств и даже делать на этом карьеру – нормально; для нас это очень необычно.

Армяне, только что пережившие крах иллюзий по отношению к Горбачеву, идут на митинг, на котором выступает русская женщина. И она начинает: если бы сейчас был жив великий армянский писатель Хачатур Абовян, сказавший в свое время: «Да благословен будет тот миг, когда нога русского солдата вступила на армянскую землю» – наверное, он так не сказал бы теперь, глядя на наши танки. Скептическое отношение тут же меняется на полный энтузиазм.

Что, университеты надо кончать, диссертации защищать, чтобы стыдиться собственных танков, направляющих дула на мирных жителей? А ее позиция в осетино-ингушской истории, отношение к чеченской войне – не бином Ньютона, вообше-то простой человеческой совести хватило бы, чтобы понять такие вещи. Тут надо говорить не об исключительной личности Галины Старовойтовой, а о низком моральном уровне нашего общества.

Нинэль Логинова

Инопланетянка

Я не знала «ученую» Галю, но семь лет ежедневно или через день общалась с Галей «домашней» (у нас с ней общий внук Тема). И могу сказать, что бабкой она была необычной.

Напористая до смешного. Ну, не люблю я горчичники, и что? Позвонила бы обычная родня, дала совет – и ладно. Нет, Галя будет читать мне лекции по телефону, что такое ОРЗ и ОРВИ, что там со связками и горлом, и средним ухом у мальчика, как там все устроено и почему надо греть. «Убедила?» – смеется. «Нет» – смеюсь. Спустя пятнадцать минут (мы недалеко жили) в ночь и мороз она является и идет по лестнице на пятый этаж (лифт часто не работает) в кромешной тьме подъезда (свет часто вырубали), чтобы все же уломать меня и самой поставить Теме горчичники. (Пишу сейчас эти проклятые слова – «подъезд», «лестница», «тьма» – с отвращением.) Три- четыре такие явки – и я зареклась с ней спорить. Бесполезно. Одно ее спасало: она не была занудна, сердиться вообще не умела, никогда не диктовала, всегда посмеивалась, пока читала свою очередную лекцию, как лучше кормить Тему, во что одевать и чему учить. (А то я не знаю, а то я первое дитя ращу.)

Почему я пишу, что виделись мы почти ежедневно? Конечно, реже. Но впечатление было, что она здесь, рядом, сейчас позвонит в дверь, сейчас войдет. Только неистовая бабушка будет узнавать, как внучок спал и ел, звоня из Питера, из Вены, из Перми, из гримерной в Останкино. Оттого и сотрясло нас всех чувство, что мы осиротели, когда все случилось, не только мальчик, но мы все, взрослые; не может быть, что она больше не позвонит, не войдет, не ворвется, как всегда, со смешком: «Мимо ехала, яблоки вам купила».

Этот ее голос… особенный, светлый голос не забывается.

Она была ревнивая бабушка (до потери чувства юмора). Я купила детские ботинки – посмотрит и ничего не скажет. Дед купил рубашку – ревниво подожмет губы. Кто-то принес книжки – тихо скажет: «Не знаю, интересно ли это ему». Зато все, что она или ее сын (отец Темы) принесли, купили, нашли, – высший класс, сама же и счастлива, вся светится. Эту ее странность мы даже обсуждали с ее подругой (сплетничали), она подтвердила: «Да, Галя должна одна, сама обо всех заботиться, так она считает». Мы смеялись как о ее чудачестве. Что делать, не святая же она.

Ее работа в Думе мне была не близка, скучна, что ли. Недолго потолкавшись среди парламентских обозревателей, помню, я с облегчением вышла из Белого дома на свежий воздух навсегда. И, честно сказать, пилила Галю: чего она там забыла Вязкая словесная каша думского большинства – малограмотного и потому агрессивного – невыносима.

Как можно это слушать часами и не сойти с ума? Есть живые люди, есть наука, по которой она часто вздыхала: «Ой, тоскую, уйду, не могу больше, книжка уже готова в голове». И не уходила. Хотя и я, и все, кто ее знал, видели в ней одно свойство именно политика: умение спонтанно точно сформулировать мысль, ответ, тезис, посылку. Как шахматный гроссмейстер играет на двадцати досках сразу, так она однажды на моих глазах в Элисте (я была там в командировке от газеты) отвечала в пять – семь микрофоноводновременно на пять – семь разных вопросов. Я стояла, буквально разинув рот: не подозревала, что можно говорить с такой скоростью и со смыслом. Хоть бы раз запнулась. Позже эту ее феноменальную способность я не раз наблюдала. Сидим у нее, пьем чай – звонок, просят интервью по телефону; она, только что говорившая, кто повезет Тему в Комарово к ее родителям, мгновенно переходит на Чечню, Конституцию, экономику и Бог знает что еще. «Да. – уныло думаю, – если уж она не политик, то кто тогда политик?» Оказывается, это просто характер такой плюс спецмышление и спецязык. И я отвязывалась ненадолго с уговорами уйти.

Хотя жаль до боли. Ушла бы в науку, была бы сейчас с нами.

Когда после ее гибели началась возня, не было ли «коммерческой» причины у напавших, «Комсомолка» этак уверенно сообщила, что «она была богата». Что за люди там теперь трудятся? Раньше хоть бы знак вопроса поставили. Будь она «богата» (слово какое-то холуйское), .Тема был бы первым, кто на себе это почувствовал бы. Она с ума по нему сходила! А ее дивные родители? Снимали бы они комнатку в Комарово на летний сезон, носили бы воду из колодиа? Она о родителях ни на день не забывала: звонки, врачи, переводы, только и слышишь от нее, что маме лучше, но отец что-то нездоров…

…Уже месяца три думаю о ней и не могу в словах ничего выразить. Одна ничего не говорящая картинка перед глазами: Галя сидит у меня на кухне (дня за два до той роковой поездки в Питер) в яркой блузке с короткими рукавами и локти на стол положила, что-то рассказывает, а у меня скатерть на столе вышитая и в узоре, видимо, хлебная крошка застряла и кольнула ее, и вот Галя что-то говорит, смеется и этакой красивой рукой с белого кустод невского локтя крошку стряхивает, а я, как завороженная, за этим слежу… Ну зачем эта картинка? Не знаю. Но она не уходит из памяти.

А в тихих и горьких семейных беседах о Гале мы еще одно вспомнили: никогда, ни разу, ни по какому поводу она не сказала дурного слова ни о ком. Никогда ни о ком. Даже о депутатах, которые шипели ей в спину матом пошлости и угрозы, могла сказать: «Да ну их», и никогда ни одного имени или известного эпитета. У нее просто не было такого «органа», который злится, обзывает, ненавидит. «Инопланетянка она, что ли?» – думаю. У нее были идейные противники, но не противные люди. Пытаюсь вспомнить еще хоть одного такого незлобивого человека и не могу. •

РОССИЙСКИЙ КУРЬЕР

Мы впереди!

Заметки

с пресс-конференции, посвященной пятидесятилетию отечественной вычислительной техники.

Открыл ее директор Института микропроцессорных вычислительных систем РАН, научный руководитель группы компаний «Эльбрус», член-корреспондент РАН Борис Арташесович Бабаян. В группу компаний «Эльбрус» входят ЗАО «МЦСТ», ООО «Эльбрус- 2000» и ЗАО «Телеинтерком».

МЦСТ является правопреемником Московского центра SPARC-технологий, который начал свою деятельность в апреле 1992 года на базе отделений Института точной механики и вычислительной техники имени С.А. Лебедева РАН. Толчком к созданию центра послужили контакты с американской компанией «Sun Microsystems». Это ведущий научный центр России в области компьютерных технологий. В нем, включая филиалы в Новосибирске и Санкт-Петербурге, работают более четырехсот специалистов высочайшей квалификации. Среди них – пять профессоров, восемь докторов, более сорока кандидатов наук, три лауреата Ленинской и пять лауреатов Государственной премии.

Профессор Бабаян рассказал о полувековой истории развития отечественной вычислительной техники, начавшейся всего на один-два года позднее американской. В процессе исследовательских и конструкторских работ коллективом «Эльбрус» был внедрен ряд ценных технологий, которые намного опередили разработки зарубежных ученых:

1955 – высокоскоростная арифметика;

1964 – отказоустойчивая система непрерывного действия с полным аппаратным контролем;

1979 – симметричная многопроцессорная система с общей памятью;

1986 – архитектура с явным параллелизмом;

1986 – технология двоичной компиляции.

Еще в 1978 году под руководством профессора Бабаяна был создан первый суперскалярный компьютер «Эльбрус-2», который американцы смогли повторить лишь в девяностые годы. Защищенное программирование было предложено в России в том же 1978 году, а аналогичная система JAVA появилась на Западе лишь в 1995 году. По мнению профессора Бабаяна, работа процессоров компании «Intel» имеет в своей основе старый язык работы машин, поэтому будущее за российскими разработками.

В 1990 году начались первые контакты компании «Эльбрус» с фирмой «Sun», и они вдохнули новую жизнь в российских компьютерщиков, позволили им выйти на мировую арену со своими разработками. Сегодня группа компаний «Эльбрус» работает по трем направлениям. Первое – это разработки для западных компьютерных фирм. Второе – работа по заказу российского правительства, практически безо всякого финансирования, что называется, «на общественных началах». Третье направление – развитие собственной архитектуры микропроцессора, но уже в кристаллах. Российский микропроцессор меньше, дешевле и мощнее, чем американский «Merced», который еще только готовится к выпуску. Как считает Бабаян, Россия далеко впереди западных фирм по своим разработкам.

Основная наша проблема в том, что для создания заводов по производству этого «чудо-процессора», для изготовления компьютеров на его основе, для рекламы и продажи его, создания нового «имени» необходимы миллиарды долларов. Где их взять? Как преодолеть многолетнюю традицию господства микропроцессоров «Intel»? Ответов на эти вопросы нет. К сожалению, мы можем сегодня работать только в сотрудничестве с американскими коллегами и гордиться своими идеями и разработками. А гордиться нам есть чем, и это признают специалисты всего мира.

После этого выступил генеральный директор «Sun Microsystems» в регионе СНГ Люк Опдеебек. Он подчеркнул, что когда в 1991 году ведущий исследователь компании «Sun» Дэвид Дитцель посетил Москву и внимательно познакомился с компанией «Эльбрус», он сразу же отметил превосходство российских ученых и выступил за самое тесное сотрудничество с ними. С тех пор идет активная совместная работа «Sun» и «Эльбруса». Лаборатории «Эльбруса» оснащены четырьмястами высокопройзводительными рабочими станциями и серверами компании «Sun». Сегодня специалисты «Эльбруса» разрабатывают операционные системы SUNOS – Солярис и JAVAOS. Они развивают и поддерживают компиляторы «Фортран-77» и «Паскаль». В Москве постоянно работает горячая линия с ответами на все вопросы и замечания по этим компиляторам, поступающие со всего мира.

Генеральный директор компании «Демос-Интернет» В.А. Кутуков рассказал еще об одном направлении деятельности «Эльбруса» – телекоммуникационном. Вместе с «Демос-Интернет» НИИрадио создана компания «Телеинтерком» для предоставления услуг Интернета в Московской области. В плане – создание сети передачи данных на базе радиорелейных линий, которая объединит тридцать три подмосковных города. Надо будет проложить еще семь линий, что позволит замкнуть кольцо связи на современном технологическом уровне. Первый узел Интернета вошел в строй в городе Видное уже в декабре 1998 года.

Таким образом, благодаря новому уровню российско-американского сотрудничества происходит возрождение традиций российской компьютерной науки и техники.

Александр СЕМЕНОВ

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Олег Яиицкий

Новое учение или локальная технология?

Святослав Игоревич Забелин – человек известный.

Он – биолог, сопредседатель Социально-экологического союза (СоЭс), мощной международной общественной организации. Недавно СоЭс выпустил первую книгу С. Забелина «Время искать и время терять» 1* Эффект от выхода этой книги явно превзошел ожидания. Маленький тираж разошелся мгновенно, а споры все продолжаются.

Одни сравнивают ее сучением Христа, другие называют очередной утопией, мифом экологического движения, но все хотят ее иметь. Всех нас волнует глобальный экологтеский кризис, но мало кто может говорить об этом со знанием дела. Забелин из тех, кто может, поэтому и спорить с ним интересно. Представляем читателю рецензию 2* доктора философских наук Олега Николаевича Яницкого.

Читать С. И. Забелина всегда интересно, но писать рецензию на его нынешний труд достаточно сложно, так как букет его жанров слишком велик – от свободного полета мысли до протокольной записи. Поэтому будем считать, что перед нами некоторое исследование, обращенное к кругу посвященных. Как пишет сам Забелин, эта книга для желают их «выйти» и «вывести». В ней сообразно своему вкусу и профессии я выберу только один срез – социальный.

С этой точки зрения книга состоит из трех крупных разделов: кризис глобальный, специфика кризиса российского и что нужно делать, чтобы не свалиться в штопор экологической катастрофы.

В первом разделе автор, опираясь на исследовательский потенциал мировой науки, прежде всего на серию докладов Римского клуба, дает сжатую сводку опасностей, с которыми человечество столкнется в обозримом будущем. Вряд ли нужно пересказывать этот материал, столь хорошо известный читателю. А вот социальные и моральные выводы, сделанные автором, важны и поучительны.

Итак, во-лервых, спасти все человечество невозможно, повернуть ход исторического процесса к светлому будущему – тоже. «Нельзя и где-то безнравственно втаскивать в рай «за уши». «Вход» открывается «за труды».

Во-вторых, данный раздел содержит совершенно справедливую, на мой взгляд, критику идеологии «стабильного будущего». «Развитие реализуется как череда рождений и катастроф экосистем, и концепция устойчивого развития, противореча всем законам природы, создает опасные иллюзии». Добавлю от себя, что эта концепция уязвима хотя бы потому, что в ее основе лежал чисто политический лозунг, что в России эта концепция внедряется сверху, «силовым метолом», без какого-либо предварительного анализа. А возможно ли вообще в нашей катастрофической ситуации всеобщего развала «развитие», да еще «устойчивое»?

В-третьих, автор утверждает, что мир движется к экологической катастрофе, которая, «как и любая естественная катастрофа.., произойдет неожиданно и мгновенно, как неожиданны землетрясения, как мгновенно на наших глазах распалась цивилизация «лагерь социализма». Избежать ее нельзя, «не изменив фундаментальных принципов организации жизни».

В-четвертых, для человечества инерция его движения в прежнем направлении самоубийственна, идет ли речь о наращивании мощности АЭС, производстве ядерного оружия или пропаганде американского стандарта жизни.

В-пятых, «ресурсные войны», растущая безработица, «всеобщая растерянность и потерянность» и в конечном счете «война всех против всех» – это уже не только авторский прогноз, но и глобальные реальности.

И наконец, Забелин абсолютно прав, когда утверждает, что кризисные ситуации выгодны! Существуют силы, «для которых… развитие событий по кризисному сценарию объективно приемлемо и даже благоприятно».

Теперь – о России. Автор прав, когда указывает на два принципиальных момента специфики российской ситуации. Во-первых, «СССР… является первой развитой индустриальной страной, пережившей полномасштабный кризис пределов роста». Во-вторых, «наибольший ущерб советское и российское общество терпело и продолжает терпеть от непонимания сущности происходящих перемен». Или, как говорим мы, от недостаточной риск-рефлексии.

Забелин верно указывает на разрушительные тенденции в динамике российского общества, которые наука и политика все еще не хотят признать. Это отсутствие способности «адекватно, то есть научно, проанализировать случившийся кризис»; быстрая феодализация, то есть экономическая и техническая демодернизация и социальная раздробленность, грозящие «цивилизационным регрессом»; рост социальной напряженности, периодически возникающие локальные войны, истощающийся запас ресурсов, необходимый для поддержания на плаву ресурсоемкой и экологически опасной индустриальной системы, доставшейся в наследство от советских времен. Имя системного российского кризиса – «хаос и гражданская война всех против всех».

Этот список можно продолжать, но заслугой автора можно считать, что корни системного кризиса, переживаемого Россией, он видит в том, что власть предержащие не пользуются «разумом», понимаемым как инструмент глубинного познания и социального действия.

Наконец, о самом трудном и спорном, но самом главном: как выходить из кризиса и в какую сторону идти? Начнем с того, что в тексте есть неясности серьезного, если не сказать фундаментального свойства. Например, из текста книги неясно, идет ли речь о выходе из штопора, в который Россия уже «свалилась», или о подготовке к выходу из следующего витка кризиса, который, по мнению автора, преодолим? Согласитесь, что это совершенно разные политические и социальные задачи.

В предисловии к книге Забелин говорит, что в ией место размышлений заняли конкретные рецепты «что делать». И далее он развивает идею «конструктора для новой цивилизации», то есть набора средств для индивидуального пользования. К великому сожалению, автор уже в который раз бросает на полпути свою основополагающую идею Разума (то есть углубленной рефлексии), подменяя ее набором пожеланий («содействовать», «развивать», «исключить»), которые в условиях прогрессирующей деградации общества столь же утопичны, как и предлагаемый автором детальный набор «я могу», то есть список добрых дел, которые надо бы делать сейчас и сегодня, будь я гражданином, отцом семейства* политиком, учителем и ад.

Что, например, значит практически такое «я могу», как выступать за свободу слова, собраний, митингов и демонстраций, за вовлечение населения в процессы принятия решений? Если это касается десятков и даже сотен людей, то это уже делалось и делается, но хода вещей в России ничуть не изменило. Если же речь идет о большинстве ее населения, то это чистая утопия, поскольку превращение двух третей россиян в политиков или борцов за гражданские права невозможно. Не то что в годы кризиса, когда, по словам автора, царит всеобщая растерянность, но и в годы демократического пояьема такого не было. Суть вопроса не в тактическом наборе «могу» (он бесконечен), а в том реальном «делаю», которое обусловливается волей политика и наличными обстоятельствами (социологи называют это структурой политических возможностей).

Большинство населения России просто выживает, и в этом состоянии оно противится любым социальным изменениям, которые могут нарушить хрупкое равновесие такого образа жизни. Это – тоже устойчивость, но в низшей точке социальной траектории.

Теперь оставим множество «могу» – кстати, большииство из них зафиксировано в Конституции РФ – и посмотрим, что же предлагает автор. А предлагает он «содействие развитию всех форм местного демократического самоуправления, взаимопомощи и самообеспечения, гражданских, общественных движений в защиту прав Природы и Человека», что, по его мнению, «равнозначно (!) созданию социальных механизмов преодоления кризиса». Забелин называет иас «утопающими» и предлагает «избавиться от надежд на президентов, правительства и парламенты и взять судьбу в свои руки». Если присовокупить сюда некоторые существенные элементы предлагаемой автором концепции преодоления кризиса – общество как сумма самодостаточных местных экономик, сокращение энергопотребления, а также радикальное сокращение перемещения сырья, товаров и людей, возрождение местной культуры, основанной на ремеслах, онора на «дух коллективизма», – то речь идет, очевидно, об апологии общины как принципа социальной организации общества и повседневного жизненного уклада.

Итак, по существу, перед нами очередная версия идеологии российского анархизма, хотя автор в этой «конструктивной» части своего труда тщательно избегает опоры на идеологические авторитеты. И совершенно напрасно, потому что вместо ссылок на газетные вырезки можно было бы опереться на идеологов русского славянофильства – П.Н. Кропоткина, Л.Н. Толстого и А.И. Солженицына, чей Разум, думаю, не менее значим для нас, чем Рассудок членов Римского клуба. Или если уж автору более привычны западные авторитеты, то ведь были же У. Моррис и Э. Говард, и это только в Англии и только в XIX веке. Почему бы не процитировать Н.А. Бердяева, Б.Д. Бруикуса, А.В. Чаянова и Н.Д. Кондратьева, этих знатоков российского коммунитаризма? Почему бы, наконец, не послушать Т. Шанииа, ныне здравствующего английского социолога, посвятившего себя изучению крестьянской общины в России?

Объем рецензии не позволяет дать детальный анализ предлагаемой Забелиным концепции. Отметим лишь основные спорные моменты.

Прежде всего, самоуправление – не панацея. В условиях же необходимой жесткой экономии ресурсов – никак не демократическая, а скорее авторитарная форма общественной организации. Гкет общинного «мира», как показала российская история, ничуть не легче гнета местного князька. Если сегодня российские губернаторы – фактические хозяева своих вотчин, то завтра ими станут местные мэры или теневики.

Опора на «местную интеллигенцию» как социально активную часть населения – почему? Почему представители казачества и малых народов – социально активная интеллигенция, а ученые и писатели столиц нет? И как согласуется их задача «тащить» свой народ к достойной жизни с мыслью автора о безнравственности втаскивания в рай за уши? А что же студенчество и вообще молодежь, почему они совсем сброшены со счетов, и эту селекцию производит лидер самого мощного студенческого движения! Очень и очень это социально сомнительная идея – заранее делить жителей страны на «чистых» и «нечистых», хотя бы только с экологической точки зрения.

О «Земле людей». Как объединительная социальная структура «Земля» вполне объяснима и даже необходима, в особенности для тех единомышленников Забелина, которые на местах ежедневно ведут тяжелую борьбу за самосохранение и выживание. Но это именно социальная структура сохранения СоЭса единомышленников (причем не единственная, иначе пришлось бы отсечь всех своих членов, живущих в больших городах), пригодность которой для выживания всего общества еще предстоит доказать. А доказать это будет нелегко.

Прежде всего потому, что личное (семейное) хозяйство при наличии государства и его инфраструктур и при их отсутствии – качественно разные жизненные уклады. Н. Гумилев, И. Бродский, Б. Окуджава – все, кого так любит цитировать Забелин, – законченные индивидуалисты, плоть от плоти городской, а отнюдь не общинной культуры. Далее: каким бы ии было мирным прорастание этой общинной структуры «снизу», оно неизбежно вызовет новые конфликты, приближающие катастрофу окончательного развала государства. Затем: не только природные, но и социальные экосистемы имеют свою несущую способность. Если она превышена, социальная среда начинает излучать риски и опасности; она становится накопителем и производителем социального зла – насилия, воровства, алкоголизма и наркомании, и решительно отторгает любые социальные инновации. «Народная инициатива», на которую уповает Забелин, обернулась за годы реформ повальной растащиловкой и грабежом ресурсов природы. Нищее, больное и озлобленное большинство – вот непреодолимое препятствие на пути создания альтернативных поселений.

Наконец, есть в книге еще одно уязвимое место. Все свои выводы относительно глобального экологического и социально-экономического кризиса Забелин основывает на моделях и прогнозах передовой науки Запада. Однако как только речь заходит об инструментах выхода из кризиса или о подготовке к его следующему витку, наука как один из краеугольных социальных институтов современного общества отвергается. Забелин предлагает создавать «свою», соэсовскую науку, свое информационное обеспечение, свои научно-производственные объединения, систему подготовки кадров и т.д.

Откуда вдруг такой поворот и такое недоверие к науке, тем более что хорошо известно: практически все российские экологические организации широко практикуют «поднаем» научных экспертов, тесно сотрудничают со столичными и другими университетами и исследовательскими центрами? Хотелось бы все-таки, чтобы автор, претендующий на создание концепции спасения России и человечества от экологической катастрофы (что бы он ни говорил на свой счет, его книга именно об этом), опирался на весь корпус современного научного знания, включая его историческую и социально- политическую составляющую, а ие только на модели Римского клуба. Пока же автор, начав с гимна Разуму, завершил свой труд апологетикой «экодома», то есть локальной технологией.

Самый трудный барьер темы – как изменить цели и ценности стремительно деградирующего общества, остался пока не преодоленным.

МИНИ-ИНТЕРВЬЮ

Философия и философствование

Владимир ПОРУС, философ

– Какое открытие вас взволновало, восхитило, возмутило в последнее время ?

– Восхитило? Философии сейчас – не та сфера, где можно ждать сенсаций, эпохальных открытий, потрясающих событий.

Возмутило? Я бы сказал так: на глазах углубляющийся и расширяющийся разрыв между профессиональной философией и непрофессиональным, дилетантским философствованием. Профессиональная или академическая, институциональная философия самой логикой своего существования клонится к наукообразной деятельности: язык – для посвященных, проблемы – у потолка абстрактности.

К этому можно относиться по-разному: например, можно порадоваться, что философия уже не служанка идеологии и руководствуется только критериями профессионального мастерства, можно собраться за воображаемым столом и спеть песню в духе «Веселых нищих» Р. Бернса, а можно и посетовать на то, что философия в своей академической форме превращается в одну из бесчисленных и мало кому нужных интеллектуальных профессий.

А островки академизма окружены океаном непрофессионального мудрствования, философствуют все, кому не день, – политики и проститутки, шоумены и бизнесмены, бандиты и пенсионеры, журналисты и домохозяйки. На чахлой яблоньке свободной мысли густо произрастают кислицы безответственной болтовни – в микрофоны СМИ и мегафоны уличных митингов. Кое-кто этому рад, меня же тошнит. Вульгарные идеи, брошенные в почву дремучего сознания, – это не шуточки, это грозит распадом культуры, и никакой «плюрализм» не поможет, потому что культурные растения (без прополки и культивации) никогда не выдерживают конкуренцию с чертополохом.

Конечно, можно понять разочарование «широкой публики» в академической философии: за изгородью своего эзотермизма она не поспевает за быстроменяющейся злобой дня, что верно, то верно. У философии своя историческая скорость, свой масштаб времени, это и позволяет ей устанавливать дальние ориентиры культуры. Сломать ее часы легко, но найдется ли мастер, способный их починить? Непрофессиональная философия легко приспосабливается к сиюминутным запросам, она – функция от культурных изменений, но ведь часто бывает, что эти изменения ведут от культуры, а не к ней.

И «внутри» современной профессиональной философии есть тревожные (как я их ощущаю) тенденции: это отталкивание от своего же прошлого, очередная поспешная переоценка ценностей… В «университетской» философии немало любителей водить хороводы на руинах поверженных систем, подпевать «уличной» философии. Я против стремления многих и разных философов, как модернистов, так и постмодернистов, выбросить на свалку исторической рухляди «философию субъекта», то есть такой способ мышления о человеке и его месте в мире, в котором понятие «я» – сознательной и ответственной личности – занимает центральное место. Это означало бы разрыв с духовными ценностями, на основе которых возникла и вплоть до нашего времени развивалась европейская культура. Разговоры о том, что эта культура изжила себя и мы все уже пришли на ее поминки, мне кажутся не слишком умными, а в условиях нынешней России – просто разрушительными. Здание нашей культуры расшатано, того и гляди рухнет под напором беспощадной стихии варварства и дикости, а скороспелые умники упиваются иронической рефлексией над недостатками нашего культурного наследия!

ВО ВСЕМ МИРЕ

У рачков своя королева

С сенсационным заявлением выступила на недавней научной конференции в Лондоне группа американских ученых, обнаруживших неизвестный до сегодняшнего дня вид ракообразных.

Больше всего поражает «образ жизни» этого представителя животного мира. Относящиеся к виду креветкообразных рачки живут в «согласованно функционирующем обществе», которым, подобно пчелам и муравьям, руководит королева. Правда, в отличие от муравейника рачки совмещают некоторые функции: безопасность колонии обеспечивают «рабочие».

Великаны рождаются весной

Рост человека зависит еще и от того, когда он появился на свет. Так решили ученые из Института человеческой биологии при Венском университете. Изучив анкетные данные, собранные на солдат австрийской армии, исследователи выяснили, что средний рост мужчин, родившихся весной, на 0,6 сантиметра превышает рост тех, кто появился на свет осенью. В чем тут причина? Авторы этой работы полагают, что всему виной солнечный свет. Весной и летом все залито солнцем, и организм младенца вырабатывает больше гормонов роста, чем в хмурую осеннюю пору.

Растаяло как лед полярных шапок

Это о «марсианском лице», взиравшем на многих из нас, землян, со страниц и обложек изданий газет и журналов. Фотоснимки его были получены с орбитального марсолета «Викинг», и всеми чертами оно напоминало человеческое лицо. Тот же лоб, надбровные дуги. Чуть прищуренные глаза, скорее глазницы, немного сплющенный нос, как у боксера, полуоткрытый рот, как будто он, марсианин, хотел что-то сообщить… В камне запечатлен облик мужчины (борода, баки), взирающего на Землю.

Однако все тайное со временем становится явным. Американский новейший зонд «Марс глобал сервейор» только что сделал более совершенные детальные фотографии того самого участка Марса в районе Кидонии в северном полушарии, откуда на нас смотрело заворожившее всех лицо. На этих фото различимы мелкие структуры размером до 4,3 метра: разрешающая способность фотоаппаратуры здесь в двадцать раз выше старой, «викинговской». Воочию видно, как загадочный лик на наших глазах стирается, становясь бесформенным кусочком горного ландшафта Красной планеты.

Кислое стимулирует покупки

У розничных торговцев особый нюх на все, что помогает деньгам попасть в их кассы. Немецкие ученые из Саарбрюккенского университета относят к такого рода средствам и лимон. Опытным путем они доказали, что аромат лимона в книжных, компьютерных и спортивных магазинах увеличивает торговый оборот. Очевидно, если в магазине пахнет лимоном, то посетители лучше себя чувствуют и тратят больше денег.

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

Юрий Ревич < revich@usa.net >

Основоположники

Если мы пойдем от стоящего на столе у меня дома компьютера назад по историческому пути технологий, то увидим такое ускорение прогресса, какого не наблюдалось, наверное, ни в одной области деятельности человека.

Моя модель, сейчас вполне устаревшая, еще три года назад была мечтой жизни всякого уважающего себя компьютерщика, еще пять лет назад с такими функциями справлялись лишь супердорогие графические станции, а десять – не все умели делать даже «большие» ЭВМ. Если мы пойдем дальше назад, то встретим первые текстовые ПК, ЕС ЭВМ (мэйнфреймы IBM370), еще ранее – монстры первого и второго поколения, потребляющие сотни киловатт и требующие количества персонала, как приличная фабрика. А еще дальше – ENIAC, Марк-1, «кибернетические машины», Винер, Тьюринг, фон Нейман, теории, теории… А начало-то где?

Аналитическая машина Бэббиджа была универсальной цифровой вьпислительной машиной…

Алан Тьюринг, 1956.

Есть в истории личности, которые хотя и жили давным-давно, но принадлежат нашему времени гораздо более, чем своему. Это никого не удивляет, когда речь идет о мыслителях, художниках или ученых, но это сверхудивительно, когда речь заходит о технике и технологии.

Экспоненциальное развитие компьютерных технологий, в последние десятилетия затмившее развитие науки и подчинившее себе в определенном смысле многие другие области человеческой деятельности, не оставляет места для ностальгии по старому доброму времени. Достижения тридцатилетних становятся историей, едва им исполняется 40 (президенту «Микрософт» Биллу Гейтсу, самому богатому человеку планеты, сейчас всего 43, свой первый миллиард он заработал в 30 лет, Майкл Делл, президент крупнейшей компьютерной фирмы Dell, еще не достиг и сорока). Что можно в этих условиях увидеть интересного в деятельности изобретателя, родившегося не десятилетия даже – более двух веков назад!?

Чарльз Бэббидж (1791-1871)

Если непредубежденный… человек достигнет успеха в конструировании машины, воплощающей в себе целый исполнительский отдел математического анализа, я без риска оставляю свою репутацию на его ответственность, так как только он один сможет полностью оценить природу моих попыток и значения их результатов.

Чарльз Бэббадж, около 1860

Ада Лавлейс (1815-1852)

Аналитическая машина не претендует на то, чтобы создавать что-то действительно новое. Машина может выполнить все то, что мы умеем ей предписать.

Ада Лавлейс, 1843

У всякого крупного открытия или изобретения обязательно есть предшественник. Почти ничего не изобреталось впервые – а в историю входит обычно тот, кто сумел не только изобрести, но и доказать всем остальным, что им это совершенно необходимо. Ну что толку, что радио изобрел Попов, если даже на советских судах радистов называли «маркони». Или что закон сохранения массы открыл Ломоносов, если до широкой общественности его довел Лавуазье (естественно, и не подозревая про Ломоносова).

Впрочем, так происходит не всегда – есть области деятельности, где иногда значение первооткрывателя выше, нежели «внедренца». Так сложилось в истории механизации вычислений, где имена Непера, Лейбница и Паскаля куда более знамениты, чем имя изобретателя, сконструировавшего первый массовый арифмометр, Карла Томаса, мастерские которого во Франции, начиная с 1821 года, делали до 100 экземпляров в год. Конструкция их (основанная, впрочем, на теоретических изысканиях предшественников) оказалась настолько удачной, что использовалась в различных модификациях в течение всего XIX века.

Тут надо вспомнить, что люди вообще считать-то толком научились не так уж давно – десятичная позиционная система получила повсеместное распространение в Европе не ранее XIV века, а в России – и вовсе после Петра. До этого считали исключительно на абаке – прообразе современных счетов, а числа записывали с помощью алфавита. Существование абака, как ни странно, тормозило изобретение механических устройств для счета, так как для них необходимо было глубокое понимание сущности производимых действий.

Однако к началу XIX века идея массовой механизации вычислений уже висела в воздухе. Основным заказчиком таких устройств были, как и в наши времена, военные и адмиралтейства – проблема создания навигационных таблиц стояла в те времена достаточно остро. Для создания таких таблиц привлекались лучшие умы. Но и они не были застрахованы от ошибок. Рассказывают следующую занимательную историю: во время передышки в ходе англо-испанской войны некий испанский капитан нанес дружественный визит на английский военный корабль, где англичане подарили ему роскошное издание навигационных таблиц, составленных выдающимся физиком Томасом Юнгом. Эти таблицы были, однако, совершенно ошибочными – Юнг забыл учесть високосные годы. Не подозревавший об этом испанец с благодарностью покинул «гостеприимных» хозяев и … больше его не видел никто. Вероятно, это один из первых случаев удачного применения дезинформации противника в истории тайной войны.

Идея построения «разностной машины» для вычисления разного рода таблиц (не только навигационных, но и тригонометрических, логарифмических, таблиц сложных процентов и других, совершенно необходимых для развития зарождающего индустриального общества) у Ч.Бэббиджа возникла еще в 1812 году, во время учебы в Кембриджском университете. Такое название она получила из-за использования метода «конечных разностей», широко применявшегося при ручном счете. Но сначала, как положено, некоторые даты из жизни нашего героя,..

Чарльз Бэббидж (Charles Babbage) родился в 1791 году в Англии. Состояние его отца, банкира, не только позволило юному Чарльзу обучаться в частных школах и окончить Кембридж, но и сделало его относительно финансово независимым на всю оставшуюся жизнь. Любимым его чтением еще в школе был учебник алгебры. Поступив в 1810 году в знаменитый Тринити-колледж, Чарльз обнаружил, что уже знает математику лучше большинства своих сверстников. Положение в английской науке в то время несколько напоминает новую историю России – существовало «единственно верное учение» Ньютона, а все остальное – иностранная «лженаука». Бэббидж совместно с друзьями (Д.Гершелем, сыном знаменитого астронома, и Д.Пикоком, впоследствии известным математиком) основал «Аналитическое общество», которому было суждено сыграть выдающуюся роль в деле перестройки ситуации в английской математике. В 1815 году он женится и переезжает в Лондон. Всего у него было восемь детей за тринадцать лет брака, пятеро из которых умерли в детстве. В 1828 году жена его тоже умерла.

Бэббидж был весьма одаренным и разносторонним человеком. Он был необычайно общителен – среди его друзей числятся Лаплас, Гумбольдт, Био, он поддерживал близкие отношения с Дарвином, Мальтусом, Теккереем, Юнгом, Стефенсоном, Фурье, Пуассоном, Фуко, Дэви, Бесселем и многими, многими другими. Менее всего он похож на сложившийся стереотип гениального изобретателя как непризнанного гения и мизантропа. Вовсе нет, большинство его идей было вполне понято современниками (хотя и не все, не всеми и не в полной мере), включая главное дело его жизни – разностную, а затем аналитическую машину. Более того, правительство Англии, которое обычно не финансировало в то время научные исследования, в виде исключения периодически выделяло Бэббиджу определенные суммы. Причины неудачи Бэббиджа (если можно назвать неудачной деятельность человека, частичка труда которого заложена в каждом из миллионов компьютеров, ежемесячно производя шихся в сегодняшнем мире) лежат в иной области. Но об этом ниже.

Работать над созданием разностной машины Бэббидж начал вскоре после 1812 года. Прежде всего, у него возникло множество, как сейчас бы сказали, технологических проблем. Приходилось изобретать не только узлы и механизмы, но и способы их изготовления с достаточной точностью. Тем не менее при всех сложностях Бэббидж сумел к 1822 году построить действующую модель, на которой он рассчитал, в частности, таблицу квадратов. В том же году он обратился с письмом к президенту Королевского общества известному химику Гэмфри Дэви с предложением построить значительно большую машину, позволяющую вести расчет навигационных, астрономических и тригонометрических таблиц с достаточной точностью. Он предвидел масштабы необходимых затрат, но, как выяснилось позднее, все же ошибся как минимум на порядок. В 1823 году при содействии Дэви, который подтвердил осуществимость проекта, правительство Англии выделило первые 1500 фунтов с обязательством со стороны Бэббиджа построить машину затри года. Через десять лет машина все еще не была построена, хотя истрачено было к тому времени 17 тысяч фунтов правительственных денег и 13 тысяч собственных денег Бэббиджа – огромное состояние по тем временам!

Тем не менее история, возможно, имела бы более счастливый конец для разностной машины, если бы не одно обстоятельство, из-за которого имя Бэббиджа и осталось навсегда в истории науки. Около 1833 года ему пришла в голову идея усовершенствованной машины – «аналитической», после чего он разностную машину практически похоронил. Ибо возможности новой машины значительно перекрывали возможности разностной. И это была первая в истории идея ЦВМ.

Догадываетесь, чем калькулятор отличается от компьютера? Первый раоотает, подобно музыкальному автомату, по раз и навсегда заданной программе. Программ может быть и несколько, но для каждой из них требуется менять конструкцию устройства – в современных калькуляторах и микроконтроллерах менять содержимое ПЗУ. А идея «аналитической машины» состояла в том, чтобы использовать единую конструкцию для выполнения многих – теоретически любых – программ. Это и есть идея ЦВМ – во вполне современном виде. И, надо сказать, идея эта вовсе не тривиальная. Так, самолет или связь на расстоянии в некотором смысле изобретать было не надо – идея сама просто напрашивается, нужно только придумать, как ее осуществить. А вот, скажем, железная дорога – ее еще надо было выдумать. Так же и компьютер – как компьютер, а не как калькулятор.

Аналитическая машина Бэббиджа содержала все узлы сегодняшнего компьютера: ОЗУ на регистрах из колес (Бэббидж назвал его «store» – склад), АЛ У – арифметико-логическое устройство («mill» – мельница), устройство управления и устройства ввода-вывода, последних было даже целых три: печать одной или двух копий (!), изготовление стереотипного отпечатка и пробивка на перфокартах. Перфокарты (изобретение отнюдь не Бэббиджа) служили и для ввода программы и данных в машину ОЗУ имело емкость 1000 чисел по 50 десятичных знаков (то есть около 20 килобайт), что более чем прилично – для сравнения укажем: ЗУ одной из первых ЭВМ «Эниак» (1945 г.) имело объем всего 20 десяти разрядных чисел, а знаменитый Aplle II (1980 г.) поступал в продажу чаще всего с 48 килобайт общей памяти – для программ и данных. АЛУ имело, как мы бы сейчас сказали, аппаратную поддержку всех четырех действий арифметики. Можете себе представить – на дворе 1834 год! Еще не изобретены фотография и электрические генераторы, и в помине нет телефона и радио, только-только начали прокладывать первые железные дороги и телеграфные линии. Радиоактивность, которая повлечет за собой всю цепочку событий, приведших в том числе и к достижениям современной технологии полупроводников, откроют только в 1890-х годах. На морях еще безраздельно господствует парус, а в передвижении по суше – друг человека, лошадь. А тут – ЦВМ! И ведь конструкцией дело не ограничилось.

В 1991 году к 200-летию Бэббиджа Научный музей в Кенсингтоне, Англия. изготовил разностную машину по собственноручным чертежам Бэббиджа. В них были обнаружены лишь две ошибки.

Туг на сцену выходит другой персонаж, а именно – Ада Августа Лавлейс, дочь Байрона и первая в истории программистка. Рискуя утомить читателя, все же остановлюсь на нескольких штрихах к биографии уникальной леди. Хотя она прожила короткую жизнь, умерев в 1852 году в возрасте 37 лет, эта жизнь сложилась довольно счастливо, не в пример жизни ее матери, вынужденной расстаться со знаменитым, но неудобным мужем, еше когда Аде не исполнилось и месяца. Ада с малолетства привлекала внимание современников нетривиальным сочетанием черт характера – будучи вполне миловидной и женственной, в то же время она поражала своим быстрым математическим умом. Кроме того, в отличие от Бэббиджа, на дух не переносившего никакой лирики. Ада прилично играла на нескольких инструментах и владела несколькими языками. Окружающие поощряли математические занятия Ады, в том числе и ее богатый муж, граф Лавлейс, что само по себе вешь не очень обычная для тех времен.

В 1842 году итальянец Менабреа (впоследствии премьер-министр Италии!) опубликовал описание аналитической машины Бэббиджа на итальянском языке. Сам Бэббидж не был расположен к популяризации своих идей – еще одна черта неутомимого характера, попросту ему было жалко времени. Поэтому он активно приветствовал появление английского перевода работы Менабреа, сделанного Адой Лавлейс, с которой к тому времени уже был прекрасно знаком и проводил некоторые совместные работы. Пожалуй, Ада наиболее глубоко понимала сущность и перспективы идей Бэббиджа и потому последний предложил ей сделать свои комментарии к переводу. Вот эти-то комментарии, явившиеся единственной печатной работой Ады Георгиевны, значительно превысившие как по объему, так и по значению сам оригинал, и вошли в историю как пример первого описания ЦВМ и инструкций по программированию к ней.

Один из чертежей аналитической машины (1858)

^Естественно, здесь не место для подробного разбора этой уникальной работы. Но некоторые моменты заслуживают, чтобы быть упомянутыми. Разбирая возможности аналитической машины в сравнении с разностной, Ала указывает, что нет никаких причин для ограничения операций только действиями над числами: «Она позволяет осуществить полное упривление при выполнении действий над алгебраическими и цифровыми символами», а в другом месте: «Она может выдавать результаты трех видов: символические… численные… и алгебраические в буквенных обозначениях». В примечании В рассматривается ЗУ и предлагается система для символического обозначения данных, содержащихся в памяти: кружок – число, квадратик – символ и так далее (чем не прообраз современного ассемблера?). В примечании D дана программа машинного расчета системы уравнений с двумя неизвестными. Программа дана в виде таблицы и при этом часто используется вполне современная символика, включая термин «рабочая ячейка». В примечании Е рассматривается краеугольное понятие программирования – цикл операций и даже цикл циклов! В процессе знакомства с работой молодой леди (ей тогда было всего 28 лет) приходится себе все время напоминать, что все это было в эпоху Пушкина, графа Монте- Кристо и начала покорения Дикого Запада.

И сам Бэббидж, и Ада прекрасно понимали, ЧТО они изобрели, – это доказывает довольно подробный разбор теоретических возможностей машины, см. цитату в эпиграфе. Это дало основания отцу современной информатики А.Тьюринту, увлекшемуся под конец жизни околофилософскими проблемами, ввести в своей знаменитой брошюре «А может ли машина мыслить?» (1956 г.) целый раздел под названием «Возражения леди Лавлейс». А Бэббидж в 1838 году упоминал о возможности, как бы мы сейчас сказали, моделирования химических процессов на ВМ и даже о «шахматных способностях» вычислительных машин! Даже создание библиотек программ они тогда обсуждали…

Так почему же хотя бы разностная машина так и не была изготовлена Бэббиджем, хотя еше при его жизни было построено несколько действующих экземпляров других конструкторов?

Причин тут много, одна из них – технологическая. Тогда не умели обрабатывать металл с нужной степенью точности с достаточной производительностью – а машина Бэббиджа содержала не одну тысячу только зубчатых колес. Вероятно, и сейчас технологи призадумались бы над возможностью постройки такой машины. А тогда, как уже упоминалось, ему самому пришлось изобретать технологии производства.

Интересно, что. кроме всего прочего, процесс создания его машины привел к заметному прогрессу в области тогдашней металлообработки. В частности, при прямом участии Бэббиджа были созданы поперечно-строгальный, токарно-револьверный станки, калибры, методы изготовления зубчатых колес и даже была высказана идея стандартизации деталей при массовом производстве. На разностной машине оттачивал мастерство выдающийся механик XIX столетия Уинворт.

Другой причиной его неудачи был его упрямый характер. Бэббидж был совершенно по-английски «принципиально принципиален», а это не лучшее качество для того, кто желает получить поддержку официальных кругов. С Королевским обществом он рассорился еше в самом начале, упрямо выдвигая передовые, но неприемлемые для того времени идеи политического характера. С его президентом Дэви он разошелся в 1826 году, когда тот фактически предал его при выдвижении кандидатур на пост секретаря общества. Если Бэббиджу что-то не нравилось, он не стеснялся заявлять об этом во всеуслышание, и более того – пытался бороться до победного, даже в пустяках, типа запрещения деятельности уличных музыкантов. (Несомненно, профессор Челленджер и подобные ему литературные персонажи во многом срисованы с Бэббиджа.) Конечно, это портило его имидж в верхах. Просто удивительно, что несмотря на весь его максимализм (как водится, он часто не замечал за собой того, чего требовал от других), у него все-таки было столько друзей. И – характерный штрих – его самолюбие и упрямство ни в коей мере не помешали ему всецело приветствовать появление действующей разностной машины шведских изобретателей Шютцев, что случилось уже в 1854 году. Впрочем, массовое производство разностных машин так никогда и не было налажено – слишком велика сложность и дешевле, очевидно, все-таки считать вручную.

Бэббидж был максималистом, думая, что можно преодолеть все трудности, было бы желание. Он шел от идеи к ее воплощению, нимало не считаясь с практическими возможностями своего времени. Это проявляется во всем, хотя бы в пресловутых 50 разрядах данных – такое число было востребовано на практике только в пятидесятых годах нашего столетия. Последний экземпляр разностной машины, построенный в 1933 году (потом уже началась эра ЭВМ) в той же Англии, значительно уступал разработке Бэббиджа. Принципы, заложенные им в конструкцию аналитической машины, вообще не могли найти воплощение в Механической конструкции, а возможно, не могут и сегодня, когда биением в 10 микрон на валу метрового диаметра никого не удивишь. Но какое счастье, что он оказался таким «упертым», иначе мы были бы лишены одной из самых замечательных страниц в истории науки и техники.

В заключение хочется сказать, что Бэббидж не был фанатом одной идеи, пусть даже она была главным делом его жизни. Просто удивительно, сколь разносторонним был круг его интересов – кроме ВМ, он занимался: безопасностью движения на железнодорожном транспорте; световой сигнализацией для военных нужд; теорией функционального анализа; экспериментальными исследованиями электромагнетизма; вопросами шифрования; оптикой; геологией; религиозно-философскими вопросами; теорией и практикой машиностроения и многими, многими другими.

Наиболее знаменита книга Бэббиджа «Экономика машин и производства», высоко оцененная как современниками, включая К.Маркса, так и потомками. В этой книге он, в частности, придумал метод сетевых графиков и предвосхитил современное исследование операций. Он явился одним из основателей Лондонского статистического общества. В числе изобретений Бэббиджа находятся: спидометр, офтальмоскоп, солнечный коронограф, устройство для наведения артиллерийских орудий, сейсмограф… Но все-таки главным была аналитическая машина, которой он продолжал заниматься все годы, сохраняя ясность ума до самой смерти – он всего год не дожил до своего восьмидесятилетия и чуть-чуть не застал самое начало новой электронной эры, которую можно считать начавшейся с изобретения телефона Беллом в 1875 году. Работу над аналитической машиной продолжил его сын Генри, но настоящее развитие его идеи получили сто лет спустя после появления той самой работы Ады Лавлейс.

Значение деятельности Бэббиджа и Лавлейс далеко не историческое. Их работы ни в коем случае не принадлежат к историческим курьезам, и, когда создавалась теория первых вычислительных машин, ее создатели уже знали, куда идти – за сто лет до того им была указана столбовая дорога, с которой никто так и не свернул. Конечно, были и продолжаются попытки создания компьютеров, основанных на других принципах, часто успешные (нейрокомпьютеры, квантовые компьютеры), но все, что мы видим в повседневной жизни – начиная от терминала на рабочем месте операционистки в Сбербанке и заканчивая «мозгами» мобильного телефона системы «Иридиум», – построено в основе точно так же, как это задумали один упрямый математик и одна светская молодая леди сто пятьдесят лет назад… •

РАКУРС

Ирина Прусс

Бедные мы бедные

Нищие

(6 процентов) – не могут позволить себе купить мясо, сладости, новую одежду для детей, не ходят в гости и не принимают гостей;

бедные (13 процентов) – только изредка могут позволить себе купить мясо, фрукты, сладости, одежду, не ходят в гости, не покупают газет, не оплачивают платных занятий детей и лишь изредка покупают им новую одежду;

Малообеспеченные

(25 процентов) – не покупают бытовой и иной дорогостоящей техники, никогда не позволяют себе деликатесов, ощущают серьезные ограничения в покупке одежды, посещении театров, концертов, кино, покупке периодики;

Среднеобеспеченные

(34 процента) – именно в этой группе появляются свободные деньги и возрастает вариативность трат и стратегий экономии: одни экономят на одежде, другие – на бытовой и иной технике, третьи – на питании и так далее; в целом для всей группы ограничения связаны с покупкой деликатесов, посещением театров, туристическими путешествиями;

Обеспеченные

(14 процентов) – есть ограничения на покупку автомашины, компьютера и таких же дорогостоящих вещей, на посещения кафе и ресторанов, туристические поездки; но здесь не экономят на еде и бытовой технике;

Состоятельные

(8 процентов) могут позволить себе дорогостоящие покупки, регулярно едят деликатесы, ходят в рестораны, отправляются в туристические поездки, хотя и не могут позволить себе все это одновременно: решив потратиться на одно, экономят на другом.

Вы будете смеяться, если я, готовя статью к печати, укажу сумму дохода состоятельной семьи: к моменту выхода журнала в свет семью с таким доходом вряд ли кто-нибудь сочтет состоятельной. Поэтому мне очень понравился способ, которым поделили нас всех на бедных и обеспеченных в международном исследовании; об этом исследовании к симпозиуму «Куда идет Россия?» приготовила доклад кандидат философских наук Н.Е.Тихонова.

Если сравнить структуру потребления наших «обеспеченных» и «состоятельных» с потреблением любого среднего американца, француза, немца, сразу убедишься, что мы – страна бедная. Интереснее было бы сравнить себя с какой-нибудь страной третьего мира, не с Верхней Вольтой, конечно (хотя и это было бы полезно для самовоспитания), а с уже прошедшей этап индустриализации Бразилией или Южной Кореей; но в этом ряду мы себя вообще не мыслим.

Ладно, все мы – бедные; но есть среди нас самые бедные. Вот о них, двух последних группах по потреблению, и шла речь в докладе.

Самые бедные, разумеется, хронические безработные. Это в основном одинокие люди предпенсионного возраста и слабого здоровья, и матери-одиночки с маленькими детьми. На работу они, понятное дело, не рвутся и стратегия выживания у них специфическая. Если в среднем по массиву опрошенных используют любую возможность подработать 44 процента, то среди «нищих» и «бедных» – 34; кормятся с участков – 41 процент опрошенных и 36 процентов бедных; работают в нескольких местах – 23 процента в среднем и 5 (!) процентов бедных. Зато занимают деньги 30 процентов бедных и только 16 процентов в среднем по выборке; проедают накопленные сбережения 32 процента бедных против 13 в среднем; сдают жилье 32 процента бедных против 7; распродают имущество опять-таки 32 против 7.

Хорошо, конечно, когда у бедных есть что проедать, распродавать и сдавать внаем. Ясно, что все эти источники, условно говоря, пассивного (Н.Тихонова резче в определениях, она называет эту стратегию «деструктивной») выживания рано или поздно иссякнут и тогда придется эту стратегию менять. А может, к тому времени государство определится, наконец, с адресной социальной помошью, утрет слезы больным, поможет многодетным матерям и матеря м-одиночкам. Резервы тут, как выяснилось еще на прошлом симпозиуме «Куда идет Россия?», большие; огромная часть средств и льгот, направляемая бедным, сегодня до них просто не доходит. Да и это исследование подтвердило: получают помощь 8 процентов бедных – и 11 процентов в среднем по массиву опрошенных.

Но самое интересное вовсе не это.

Выступал на симпозиуме профессор В. Л .Тамбовцев. Говорил он совсем не о бедных, а об экономических институтах российского капитализма, другими словами – об экономической политике российского государства.

Политика эта в изложении В.Тамбовцева выглядела так. Россия вообше и советская Россия, в частности, жила за счет ренты. Советы сначала эксплуатировали народный энтузиазм (по мнению докладчика, ресурс весьма солидный; я бы скорее обозначила начальный период советской истории проеданием накопленных сбережений и распродажей имущества); потом десятилетия государство жило на ренту с природных ресурсов.

А рядом с нами живут практически лишенные всяких природных ресурсов Швейцария и Япония. Ничего живут, государству хватает средств на активную социальную политику. За счет чего? За счет участия в прибылях, а не ренты, утверждает профессор В Тамбовцев. То есть они умеют собирать налоги со своих предпринимателей, не отправляя при этом на тот свет курицу, несущую яйца. Как-то умеют и поддерживать сам процесс получения прибыли, и участвовать в нем.

Многие умные люди пытались объяснить нашим властям, что цены на природные ресурсы будут падать, что это не колебания на мировом рынке, а магистральная линия развития мировой экономики и, следовательно, рента с ресурсов будет все меньше, пока не исчезнет.

Власти слушали, надували щеки и многомысленно кивали, организовывали очередную комиссию или создавали очередной Госкомитет, на том дело и кончалось. Они всерьез забеспокоились, когда начали иссякать нефтедоллары, и даже устроили по этому поводу перестройку (в известной степени просто воспользовались ситуацией, чтобы свести счеты и посадить на должности одних вместо других).

В.Тамбовцев признался в безудержном своем оптимизме, с которым он смотрит в будущее. Оптимизм его странного свойства. Он связан с тем, что скоро рента действительно кончится, власти не на что больше будет себя содержать. И денег взаймы никто не даст. И в карман бедным состоятельным соотечественникам залезть больше не удастся.

Тогда, наверное, начнутся реформы. Может быть, в результате этих реформ бедные состоятельные станут просто состоятельными и число их возрастет с 8 процентов аж до 25 или даже 40. Они заплатят налоги. На эти налоги власть сможет содержать не только себя самое, но и сирых и убогих. Которые, даст Бог, к этому времени не успеют распродать все до последней нитки.

Такая вот у нас получается стратегия выживания.

СИЛУЭТЫ XXI ВЕКА

Будущее рождается сегодня

Свыше двух тысяч немецких экспертов из сферы промышленности, высшей школы, научно-исследовательских институтов и других учреждений приняли участие в исследовании будущих тенденций в науке и технике вплоть до 2025 года.

Экспертам было представлено более тысячи тезисов, в которых описывались конкретные картины будущего. Специалистов просили оценить, насколько важное значение будут иметь те или иные представления о будущем для экономического и общественного развития, для решения экологических проблем, проблем труда и занятости, а главное – будут ли эти представления и когда реализованы на практике.

Предполагается, что в ближайшие двадцать пять лет возможна победа над СПИДом и раком. Лекарства сами будут распознавать объект воздействия, у операционных столов появятся роботы. Появится надежная и точная система раннего оповещения о землетрясениях. Автомобили будут расходовать на 30 процентов меньше бензина, объем вредных веществ в выхлопных газах сократится в десять раз. Покупки можно будет делать с помощью домашнего компьютера. Туристические поездки в космос будут дороги, но популярны. Появится возможность вводить живые организмы в состояние зимней спячки с тем, чтобы законсервировать их на долгое время. В «умных домах» компьютер будет самостоятельно управлять сис!емами отопления, освещения и прочих коммунальных услуг. Через пятнадцать лет доля продуктов, частично или полностью изготовленных с помощью генной технологии, превысит 30 процентов в совокупном торговом обороте. Проводники электричества, возможно, будут стыковаться с нервными клетками и клетками мозга, дабы помочь создавать искусственное зрение.

2004

Интернет следующего поколения передает информацию и движущееся изображение вреальном масштабе времени.

2006

Для идентификации личности используются биометрические сенсоры.

Биокомпьютер, использующий системы обработки информации живых организмов.

2007

Выяснены механизмы старения человека.

2008

Сенсорные плоские экраны в виде письменных столов позволяют писать на них от руки.

2009

Во всем мире используются заменители фреонов и галогенов. Прекращаю «обогащение» стратосферы.

Интеллигентные роботы способны самостоятельно принимать решения.

2010

Практическое применение искусственных органов (легкие, печень, почки), в которые интегрированы клетки и ткани человека.

2011

Выяснены нейрохимические механизмы алкоголизма и его генетические компоненты.

2012

Генетический анализ позволяет предсказать индивидуальный риск заболевания (рак, гипертония).

Используются процессы производства для очень сложных структур вплоть до молекулярного и атомного уровня.

2013

2014

Новые технологии позволяют в десять раз снизить содержание вредных веществ в выхлопных газах.

Широко распространены энергоавтономные здания (использование систем производства акумулирования энергии).

2015

Полимерные мембраны широко применяются как заменитель кожи при ожогах»

2016

Создана всемирная сеть контроля за загрязнением окружающей среды.

Эффективно лечится рак путем целенаправленного воздействия на иммунную систему человека.

2017

Электрические схемы способны к самостоятельным действиям и к саморемонту.

2018

Благодаря искусственной электропроводимой коже и микрочипам слепые обретают ограниченное зрение.

2019

2020

Лекарства сами распознают объект воздействия (опухоли) и точно воздействуют на него (missile drug).

Масштабная вырубка лесов—легких планеты — прекращена и заменена системой рационального лесопользования.

2021

Насколько исследование, проведенное по дельфийскому методу, отражает реальную картину будущего? Цель опроса не в том, чтобы сделать пророческие предсказания, подобно оракулу из античного греческого города Дельфы, от которого и произошло название метода. Ученые и политики больше надеются на то, что таким образом им удастся своевременно распознать технологические тенденции, которые будут играть особенно важную роль в экономических и общественных процессах, в сфере социального общежития и сохранения первозданной природы.

ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ

Встречную проходку туннеля древние греки, по Герону Александрийскому (примерно I век до н.э.), могли осуществлять, проложив на местности ломаную, смежные звенья которой образуют между собой прямые углы.

Юлий ДАНИЛОВ

ОБ ЭВОЛЮЦИИ СУЩЕСТВ И ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

Кирилл Ефремов

Происхождение. Было или не было?

Человек соответствует Земле,

Земля – Небу,

Небо соответствует Дао,

А Дао – самому себе.

Череда предков человека уходит далеко в смутно различаемые времена: 1,5 – 2,0 – 2,5 миллиона лет. Новые находки (практически каждый год) – новые теории – новые страсти. Не пришло ли время бросить общий взгляд на события, совершавшиеся у «колыбели» рода человеческого? Увидеть общий характер шедших тогда процессов и двигавших их закономерностей? Версия Кирилла Ефремова, обобщающая последние достижения в этой области, привлекательна, на наш взгляд, тем, что изложена увлекательно и с юмором. В этом номере мы начинаем его серию «Об эволюции существ и представлений».

Прибытие

Познавая мир, люди задаются вопросом: откуда произошли они сами? Всякий ребенок залает вопрос: «Откуда я взялся?» и получает свои удивительные мифы… «Человек произошел от инопланетен, крыс, элементалей, ракоскорпионов…». Повсеместное отрицание научной концепции не случайно, в нем желание противостоять обезличивающей силе научного знания, сохранить собственную индивидуальность. И это желание вполне справедливо. Научные знания хорошо применять там, где нужны точные сведения. В математике, медицине, биологии, психопатологии… Но даже профессионал вправе иногда «снять, как спецодежду» научный метод мышления и побыть на выходные креационистом, тенгрианцем, раджа-йогом, если это скрашивает ему жизнь; возвращаясь на работу, он вновь «переодевается». А когда заболят зубы, человек любой веры, завязав шеку, пойдет сегодня к зубному врачу.

Мифы … Австралийцев-араи да создали два Унгамбикулами и Ящерица-Мухоловка, разделяя каменными ножами сросшиеся комки, обнаруженные на дне высохшего Океана. Манабуш слепил алгонкинов из скелетов зверей, птиц и рыб. Перуанцы возникли из кокосовых орехов. Из древесины делались кеты, нивхи, океанийцы, скандинавы и Пиноккио. Однажды поздно вечером Духи разделили сросшихся двуполых существ и получили суданцев. Океанийская и масайская женщины появлялись, когда бросали куски мяса в первозданного мужа. Двух прародительниц сиу слепил Суссостинако из узлов мировой паутины. Бушменов создал богомол Цагн.

Появление во Вселенной. Люди пользуются множеством версий Происхождения. Перечислим коротко основные, встречающиеся в современных и древних культурах.

Сотворение. Человек был создан усилиями Демиурга из сырья (драгоценного, как слоновая кость, золото, маис, или обычного, как земля, грязь, дерево) или тонких субстанций (мысли, эфира, дыхания, силы). Это основная модель монотеизма. Ее отголоски сохранены в креационизме. Она привлекательна фактом божественного замысла.

Рождение. Человек появился из тела Демиурга как часть его плоти путем родов – естественных или необычных (из уха, бедра, спины, отсеченной плоти). Преимущества версии – мотив кровного родства с Высшим существом. Он звучит и в сюжете о том, что некогда приток инопланетного семени оплодотворил лоно земной прародительницы…

Прибытие из других миров – из Космоса, с других Земель или Берегов, из мистических областей… Как предки появились там, не обсуждается. Отголоски – в гипотезах о переселении Предков с исчезнувших, затонувших земель. Эта модель привлекательна духом Путешествия.

Метаморфоз. Превращение (или самозарождение – как у Лукреция) из других объектов – животных, камней, деревьев. «Мы -дети орла или волка». Там. где водятся обезьяны, от обезьян. Встречается метаморфоз резкий (превращение) и постепенный (эволюция). Большинство людей, произносящих фразу: «Человек произошел от…», придерживаются именно этой модели. Ее преимущества в том, что можно найти необычные версии происхождения, даже признавая меняющийся и неолицетворенный мир (этого некогда потребовал отказ от метафизики).

Первоначальность. Происхождения не было! Люди здесь жил и всегда, становясь, впрочем, то великанами, то карликами. Это от них произошли животные, горы, деревья, да и вся Вселенная. Человек – первичное, поэтому высшее существо.

Как видим, все эти модели по-своему хороши и убедительны, только выбирай. Их нельзя расценивать как «истины» и «заблуждения», ведь это убеждения тех или иных людей, не получившие никакого опровержения внутри их собственной картины мира.

Первочеловек часто отождествлялся с целым миром, и весь космос был его сотворенным телом. В нашем веке преобладают разные виды концепции Метаморфоза. До этого главной была модель Сотворения. А еше древнее – снова Метаморфоз, тотемический.

Каждая модель полна противоречий и упрощений. Наиболее обширные и непротиворечивые сведения дает научная картина, на которой мы и остановимся. Развивающаяся наука долго выступала за Сотворение, а затем люди постигли: был Метаморфоз.

Мифы …Тибетские хадзали полагали, что люди произошли от сочетания разных племен обезьян и духов, все они были косматы, иные обладали рыжей шерстью, многие из них ведут свой род от шазодонмаров – едоков с красным лицом, возникших от брака ведьмы и обезьяны. Предки селькупов были покрыты шерстью и обладали пугающей внешностью. Пигмеи создавались вместе с шимпанзе и являются их братьями. В Центральной Африке люди вышли на белый свет из разбитого термитника, а гереро появились из расщепленного молнией мирового древа Омумборомбонго!

«Алчуринги». О людях, превратившихся в камни

Окаменелости. В конце века люди, уставшие от завоевательного натиска науки и скучающие по утраченной ритуал ьно-мистической жизни, вновь стали отвергать точные знания. Но именно за последние годы накопилось столько информации, что теперь можно весьма точно воссоздать картину истории человеческого рода. Длительность этой истории и ее сложность превзошли самые смелые ожидания. От кого же произошли все мы и каким образом об этом узнали? Ответ звучит весьма прозаично: произошли от древних людей, а узнали об этом, когда из земли извлекли их окаменевшие кости.

За сто лет раскопок этих костей скопилось так много, что поэтапные изменения в их строении стали казаться очень постепенными. Оказалось даже, что едва л и возможно выделить отдельные виды, роды, стадии внутри этого единого и в то же время разнородного пласта эволюции, протянувшегося на четыре миллиона лет в глубину. Сенсации вокруг отдельных находок, о которых говорили: «Вот найдена разгадка тайны Предка», теперь сменились суммарным анализом, поиском границ существования древних приматов в пространстве и времени и изучением тех влияний, в силу которых происходили те или иные изменения.

Портреты пращуров. Описав окаменелости, выяснили, что древние люди произошли от людей древнейших и что всего было, пожалуй, восемь видов рода Человек, которые жили в Старом Свете на протяжении более чем двух миллионов лет.

Что древнейшие люди произошли от двуногих приматов – страннейших и злюших существ, которые целых три миллиона лет расхаживали по Африке на двух ногах, таскали палки и блестящие камни, жевали все подряд – фрукты, хмельные грибы и дохлятину, воровали у леопардов и сурков, имели обезьяньи морды, заплетали цветы в прическу и были самыми хитрыми из всех тогдашних обитателей.

И что двуногие приматы произошли от приматов обычных, древесных, клыкастых, размером с собаку, которые могли и ходить внизу, и лазить вверху в своем трехмерном, увитом вкусными цветами, плодами и козявками Эдеме.

Границы внутри череды этих превращений оказались едва заметны в толще миллионолетий. А когда «криминалистика прошлого» – археология, палеобиология и экология – накопила так много сведений, стало невозможно думать, что это, может быть, не предки людей. И все-таки с неба свалились мы, ибо некоторые из них, наших предков, и пятьдесят тысяч лет назад сделали бы нам честь своим видом и интеллектом, а другие сохранили и до наших дней редкую архаичность облика и культуры. Очень постепенно на этой ветви эволюции главной изменяющейся чертой стала не биология, а культура, достижения которой невероятно изменили экологические параметры вида.

За четыре миллиона лет скелет гоминид мало изменился. Но есть исключения: резко уменьшились челюсти и наоборот – сильно разросся мозговой череп. Удлиненные руки позволяли двуногим австралопитекам легко передвигаться по деревьям.

Редкостная удача – обнаружить почти полный череп древнейшего человека. Однако и его пришлось склеить из множества осколков.

Миллион лет назад эта женщина в тропической Африке имела те же удлиненные пропорции, что и современные африканки.

Массивное коренастое тело этого неандертальца связано с суровыми условиями жизни 70 – 50 тысяч лет назад.

Оказалось, что и высказывание «человек произошел от обезьяны» (которое, кстати, было главной помехой для восприятия обществом модели эволюции) никуда не годится. Оно очень старомодное – ему почти сто сорок лет, и очень некорректное. Все равно что сказать «слоны произошли от простейших».

Европейский монокль. Не такое простое дело – представить себе эволюционную историю человека. Надо глубоко вдохнуть и закрыть глаза. Но сперва поднабраться опыта, научиться «поверить в десяток невозможностей еще до завтрака», как советовала Белая Королева Зазеркалья. Нам будет мешать не только недостаток сведений, но и стереотип евроцентризма. Европеец склонен думать, что «весь мир – это Рим». Крупнейшими городами он назовет Нью-Йорк, Париж, но упустит Шанхай и Сан-Паулу. Также и «человек» ему представляется статным англосаксом с бородкой, чековой книжкой и в костюме, хотя настоящий облик «природного человека» скорее соответствует бушменскому охотнику или едоку мозгов из Гвинеи Папуа. Ибо подавляющее большинство людей всегда населяло южные земли, имело смуглую кожу и весьма живописные нравы.

«От брака ведьмы и обезьяны». Эволюция

Я всматриваюсь в вас, о числа,

и вы мне видитесь одетыми в звери,

в их шкурах,

рукою опирающимися на вырванные дубы.

Хлебников

Две излучины. В эволюции предков людей было два независимых этапа. Первый – становление двуногости. Второй – увеличение размеров мозга. Существа, отлично передвигавшиеся на двух ногах, прожили целых три миллиона лет, довольствуясь небольшим объемом мозга (400 – 600 кубических сантиметров). Однако за последние полтора миллиона лет этот объем вдруг увеличился почти вдвое (от 800 до 1500 кубических сантиметров).

Перемены в скульптуре – новые формы. Человек очень не похож на других млекопитающих. Какие же силы, действуюшие на организм изнутри, привели к такому несходству? Начнем с того, что строение тела зависит от содержания генетической программы. Однако гены задают не форму как таковую, а направление роста и развития, созидающее эту форму. Поэтому небольшие изменения в регуляции ростовых процессов могут сильно повлиять на морфологию. Новорожденный как человека, так и шимпанзе имеет руки и ноги одинаковой длины, небольшие челюсти, округлую голову с шапкой волос, гладкую кожу без шерсти. Затем: у человека сильнее растут ноги, мозг и свод черепа, борода, нос, признаки пола, а у шимпанзе – руки, челюсти, зубы, шерсть. В результате накапливаются большие различия.

Такие изменения в развитии не редки у животных. Короткие передние лапы – частая мутация у крыс и кошек. Если поставить рядом таксу, борзую, пекинеса и боксера, которых разделяет всего лишь миг «молниеносной эволюции», можно понять, что удивительного несходства внешности можно достигнуть очень быстро, изменив темпы развития совершенно разных отделов организма.

Ребячеством приправлено все. Но этот сбой в регуляции подчиняется более обшей закономерности – эволюционному замедлению взросления. Человек – это «большой ребенок». Об этом говорят особенно долгий период детства (почти полтора десятка лет), шевелюра и отсутствие шерсти, слабые челюсти и мышцы, тонкие кости, округлая голова, стремление к общению, ласке и игре, любопытство и желание обучаться… С годами идет превращение в «настоящего мужчину»: появляются лысина, серьезность, безразличие к новостям, позиция «не надо меня учить». Но происходит это в гораздо меньшей степени, чем у других приматов, и далеко не у всех людей.

Разные формы «впадения в детство» (фетализация, неотения, педоморфоз, отрицательная анаболия) часто сопровождают эволюцию. Простой способ утраты специализации открывает путь для больших изменений. Таким путем возникли самые успешные колонисты суши – травянистые цветковые, насекомые и хордовые. В эту фуппу вошел и человек.

Схема. Вот главные закономерности эволюции предков людей: изнутри менялись темпы развития и нарастала инфантилизация, снаружи действовала добрая сотня факторов. А само ее течение претерпело два больших скачка – двуногость и разумность. На первый скачок оказали большое воздействие факторы неустойчивой среды обитания и межвидовой конкуренции, на второй – конкуренция внутривидовая, «война».

«Фамильное древо». Разнообразие предков

Фер Гайр с острым взглядом,

Фер Ле с острым слухом,

Фер Рогайн с мудрыми суждениями.

Ломна Друт с тайными знаниями,

Фер Рогайр с геройскими сражениями,

Фер Гел со схватками один на один,

Фер Глас с псовой охотой.

«Белах Конглайс»

Гоминиды – страница Бестиария. Феномен человека уникален и пестр. Он подобен связке цветных шаров, от которых глубоко в прошлое уходят нити. Найдешь нить – завладеешь шаром. Каждое явление объясняется через свои истоки. Начало тех из них, что причислены к «человеческой сущности», надо искать там, где пережаты рукою нити.

Этот этап – появление двуногих приматов. В земном бестиарии они стоят ближе всего к человеку (за что и поплатились ранним истреблением). Все двуногие приматы, включая человека, относятся к гоминидам. Почти все их останки извлекли на свет в Африке, описав как формы семейства австралопитеков (austalis – южный). Лотагам, Баринго, Канапои, Чемерон, Кооби-Фора, Чесовандж, Хадар, Макапансгат, где просеяно более ста тонн костеносной брекчии… Эти сообщения словно приотворяют пыльную глубину Африканской чаши, где колючие заросли вельдов перевиты несмолкаемым звоном цикад.

Сетевидный ствол.. В настоящее время насчитывают восемь форм древних двуногих приматов. Нельзя считать, что среди них есть «предки и потомки», ибо находки представляют собой отдельные точки в толще пространственного и временного присутствия тысяч популяций, которые сливались, вымирали, продолжались, иссякали, ширились, теснили других, и все это происходило на большой территории одновременно. Гоминиды легко мигрировали, и у них, видимо, были низкие репродуктивные барьеры между группами (как и у современных приматов).

Поэтому их эволюция больше всего похожа на гидрологическую сеть с ее реками, меандрами, озерами, сухими руслами, протоками… Или на сплетение стволов удушающего фикуса. Стереотипы древа-лестницы или примитивной цепи «питекантроп – неандерталец – кроманьонец» отошли в прошлое. Если же ее использовать для проникновения в суть вещей, то пусть это древо превращается в многоствольное Бодхи.

«Adam Qadmon». Человек первоначальный

Представители рода Человек очень разные. Так было и в древности, и теперь. Этот факт облегчает понимание антропогенеза как событий масштаба не одной долины, а целых континентов. Один только вид-фратрия Homo sapiens объединяет очень страхолюдных неандертальцев с огромным мозгом (до 1700 кубических сантиметров, что на целую кружку превосходит современные 1450 кубических сантиметров), охотников верхнего палеолита с челюстями, как утюги, эскимосов с самой большой площадью лица, айнов, завернутых в косматое одеяло своих волос, долговязых нилотов, посылающих письма к своим ногам, коротышек саами, толстяков тонга, лица-ножи из Магриба и сковородки из Баргузина, ужасных шелеглазых мамлюков и прекрасных европейцев с морковными носами и рыжей паклей на подбородке, завидев которых японские дети мочились от страха…

Мифы …Библейский сюжет об Адаме происходит от древних мифов «глиняных жителей» Ближнего Востока. Междуречье, главный очаг цивилизации, называют царством глины и камыша. Сырье для Сотворения было тем же, что и для ритуальных игрушек шумеров, – глина, охра и тростник. Земное сырье некогда замесили и антиподы шумерских божеств: так лепил ирокезов Иоскеха, так Мукат сотворил племя кахуилла из черной грязи, почерпнув ее в сердце своем. Когда Мардук и Эйя творили аккадцев, то добавили в глину пинту хорошей крови, и потому их детища быстро одолели шумеров… Хнум вращал египтян на гончарном круге, а Прометей вылепливал южных балканцев прямо руками, Ульгено добавлял камыш в сырье для алтайцев, но Амма африканских догонов подсыпал в глину стружек из черной сердцевины мпинго. Из камня рождены многие группы Кавказа, Австралии, Пиренеев, Океании. Обилие способов сотворения, быть может, и объясняет такую пестроту всех получившихся людей.

Королевские стигмы. Первые люди обособились от прочих гоминид за счет облегчения скелета, редукции челюстей и зубов, увеличения мозга и освоения каменной индустрии. Не исключено, что эти изменения шли параллельно в разных регионах. То есть у всеядных австралопитеков Юга и Севера независимо накапливались грацильность и некоторый рост объема мозга – примерно 250 кубических сантиметров. Пример такой конвергенции есть. Это процесс параллельного приобретения «человеческих черт» австралопитеками, проходивший в Южной и Восточной Африке.

Космопоттность. Homo erectus и Homo sapiens оказались настолько широко расселены, что превратились в политипические виды – общности из налпопуляционных стволов, сетевидно связанных миграционными потоками. В этих стволах эволюционные процессы шли с разной скоростью. Все это создавало большое разнообразие у поздних форм гоминид. Но рамки единого вида сохранялись.

«Двуногие без перьев». О прямохождении

Ночью эта книга стучит по книжной полке, и так как она всегда движется по собственному усмотрению, ее нужно держать под медным грузом. В ней объясняется, как в памяти мысли преследуют друг друга и куда девается мысль, когда с ней покончено, а также рассчитываются и кодируются в живых рисунках все возможности танца человеческого тела.

The Book of Motion

Шагающий нонсенс. Перемешение шагом на двух ногах распространено у птиц, динозавров и шагающих экскаваторов. Но ни одно млекопитающее, кроме человека, не использует этот способ. Ведь их тело – это идеальный механизм для бега: задние ноги задают импульс, передавая его позвоночнику через жесткий тазовый пояс. Передние конечности выполняют роль амортизатора, чья задача – поддерживать корпус на заданной высоте и пружинить, сохраняя тем самым энергию импульса. Дополнительный вклад при галопе дает разгибание спины. Гепард во время бега совершает шаги до шести метров.

В положении канатоходца. Двуногое передвижение для такой конструкции крайне невыгодно. Приходится постоянно удерживать тело от падения и толкать при ходьбе всю массу не только вперед, но и вверх. В организме гоминид мышцы и кости перестроились так, чтобы решить проблему «как удержаться на дыбах», экономя силы. Для этого развились приспособления балансировки, амортизации и пирамидального распределения массы опорных структур.

Трансформация таза. Те мышцы, которые толкают тело четвероногих вперед, у человека стали поддерживать корпус. Большая ягодичная мышца постоянно удерживает от падения вперед туловище, получающее импульсы при каждом шаге. Малые разные факторы и преадаптации. Среди них выделяют преимущества наземного образа жизни (в условиях отягодичные мышцы, напрягающиеся по бокам, предотвращают «падение тела в образовавшуюся из-под убранной ноги яму». Чем сильнее эти мышцы. тем больше энергии перелается от ноги к позвоночнику и тем меньше механические потери. А сохранить энергию в этой жесткой конструкции легче, если таз узкий.

Однако ширина таза крайне важна для рождения детей с крупной головой. Оба этих требования – быстрота бега и деторождение – вступают в конфликт, оба они жизненно необходимы.

Одно из решений этого конфликта – усиление полового диморфизма. Мужчины больше приспособлены к бегу, а в организме женщины все силы брошены на деторождение, поэтому у них широкий таз, который еше и обернут в защитный слой жировой клетчатки.

Но у ранних гоминид эта проблема была далеко не такой острой: они рождали детенышей с почти такой же маленькой головой, как шимпанзе. И лишь намного позже, на втором этапе эволюции, нарастающий объем головы стал противоречить требованиям локомоции, причем расплатой за узкий родовой канал была смерть матери или ребенка.

Восстановить живой облик из пригоршни окаменевшего праха – скрупулезный процесс, требующий глубокого знания анатомии. Этот «портрет» афарского австралопитека потребовал семисот часов работы у специалистов из Аддис-Абебы, Цюриха и Денвера.

Марафонец. Другие механизмы упругой балансировки – изгибы позвоночника, свод стопы, коленный рефлекс, удерживающий тело от падения, мошь четырехглавой мышцы, равномерное распределение массы вокруг оси тела за счет округления головы, «втягивания» челюстного аппарата, уплощения грудной клетки… Значительная часть энергии уходит на этот баланс и толкание тела вверх. Поэтому человек остается скверным спринтером. Человек – прирожденный марафонец. Передвигаясь пружинящим шагом по целым дням, охотники способны загонять копытных до изнеможения.

Внешние причины. Формированию двуногости способствовали самые естественные причины (отступания леса), обитание в саваннах (так суслики и сурикаты часами сидят на задних лапках), малые размеры первопредов (легче выпрямлять корпус), разные роли верхних и нижних конечностей (одновременно стали нужны тонкий манипулятор и грубые ходули), перетаскивание в руках орудий, пищи и детенышей, демонстрация гениталий (агрессивный знак у приматов), зашита от теплового стресса (на четвереньках жарче), регулярное бросание камней (в гиен-конкурентов), условия стресса (в которых крысы чаще принимают «стойку»), игровая локомоция и другие, порой весьма причудливые варианты.

Следует помнить, что эти факторы действовали в сумме и что они не вызвали двуногость, а лишь поддержали ее закрепление. А сама она – результат относительного укорочения рук и общей инфантилизаиии, вызванных изменением регулярных генов.

Как они выпрямились. Предки гоминид жили в толстоствольных лесах и редколесьях. Они ходили и подвешивались к веткам, принимая выпрямленную позу в тысячу раз чаше, чем лошадь. Это важная предпосылка ортоградности, то есть двуногости. Попадая на землю, они могли двигаться и на четырех, и на двух ногах. Так поступают и некоторые современные обезьяны – носачи, ревуны, бонобо. Может создаться впечатление, что вначале все ходили сгорбленные, а затем очень стройные. Нет, накапливалось время, проведенное на земле в ортоградной позе. Кстати, способность к ходьбе – вопрос тренировки. Ребенок работает три года, чтобы сносно научиться ходить.

«Лишенный когтей и крыльев». Приспособления

Нестабильность условий. Итак, процесс превращения из четвероногих в двуногих выглядел довольно прозаично, хотя, конечно, здесь кроется некоторая необычность. Но в мире живых существ встречаются и большие чудеса. А те условия, в которых обитали прегоминиды, были и сами по себе очень необычными. Рифтовая зона той эпохи крайне мозаична: это и обилие водоемов, соседствующих с раскаленными полупустынями, и постоянный вулканизм, и повышенная радиация, и сезонные контрасты, разнообразная фауна, и обилие хищников… Эти условия очень нестабильны, особенно в сравнении с экосистемой дождевого леса, где даже осадки выпадают «по расписанию». Но плотные леса стали редеть, повинуясь климатическим сдвигам надвигающегося оледенения.

Природное вооружение человека В этих условиях все их параметры пришли в движение: питание, взаимодействие с пространством, с объектами внешней среды, воспроизводство, конкуренция и симбиоз, потребность в ресурсах…

Не следует думать, что человек – очень плохо приспособленное существо. У него есть ряд прекрасных биологических приспособлений, наработанных за долгую эволюцию. Это мощное цветовое стереоскопическое зрение (требуюшее большого «представительства» в мозге) и хватательная кисть, кожа которой покрыта папиллярным узором. С их помощью можно было совершать точные прыжки и при этом ловить мелких животных, не рискуя свалиться вниз, прямо в чьи-то когти.

Летнее снаряжение. Поздние приспособления связаны с наземным образом жизни в тропиках. Ими стали локомоторный аппарат и комплекс защиты от перегрева (потеря шерсти, шапка волос, обилие потовых желез, широкие ноздри, темная кожа, особый дренаж полости черепа кровью для охлаждения). Эти приспособления, спасающие «род гоминид» от вымирания, стали всего лишь «техническим обеспечением» для создания настоящего вооружения: совершенного манипулятора и «аппарата военной хитрости» мозга.

«Изобретающие» адаптации. Гипертрофия мозга отразилась не только на «остроте мысли», но и на мощности – способности решать большой объем задач в течение длительного времени. Все это «вооружение» в конечном итоге вывело адаптацию человеческого вида на высший уровень информационной и инструментальной культуры. С помощью культуры взаимодействие этого вида со средой изменилось так резко, как никогда за всю историю биосферы. Важнейшие достижения культуры – это, как мы убедимся далее, самые простые веши.

МИНИ-ИНТЕРВЫО

Все мы едем и едем куда-то…

Ирина ПРУСС

Человек рождается, заводит семью, детей и умирает. В промежутках между этими занятиями он передвигается с места на место по территории планеты – с племенем, войском завоевателей, в толпе беглецов, с женой и детьми, совсем один; на плоту, на коне, пароходе, поезде, самолете, пешком; чем ближе к нашему времени, тем чаше и чаще он снимается с места. Время от времени из этого мошного потока носимых неведомым ветром по Земле несколько человек будто бы выбиваются в сторону и пытаются посмотреть на поток извне, постичь некий смысл и закономерности в рождениях, смертях, переездах. Так мы обзаводимся своими философами, художниками, поэтами и демографами.

Недавно исполнилось десять лет Центру демографии и экологии человека при Институте народнохозяйственного прогнозирования РАН. В честь этой даты, особо знаменательной в наше время, когда институты, кажется, более склонны закрываться, чем справлять юбилеи, Центр провел научную конференцию. И хотя на ней, как водится, демографы обидно называли нас народонаселением, великое чудо рождения именовали рождаемостью и репродуктивным поведением, а великую тайну смерти измеряли коэффициентом смертности, толковали о миграции возвратной и безвозвратной и демонстрировали через проектор трагически изломанные графики, доклады их были полны лихо закрученных сюжетов и гирадоксов.

Знаете ли вы, например, что главным дефицитом в нашей стране в XXI веке будут не нефть и газ, даже не деньги, а – работающие люди (или население в трудоспособном возрасте)? Как только экономика хоть немного стабилизируется, мы немедленно это почувствуем (может быть, это скажется, наконец, на наших зарплатах?) Ж. Зайончковская привела цифры ооновского прогноза: в первой половине XXI века работников у нас станет на 17 процентов меньше, чем сейчас.

Что став за это столетие страной индустриальной и урбанизированной (хотя та же Ж. Зайончковская считает, что ни индустриализацию, ни урбанизацию мы до сих пор еще не завершили), за кризисные девяностые годы мы несколько сдвинулись в противоположном направлении? В 1979 году 49 процентов населения жили не там, где родились; сейчас эта цифра уменьшилась, а должна была бы вырасти: подвижность населения – характернейшая черта общества с современной экономикой. Как утверждает Г Лаппо, впервые в этом столетии замерла миграция сельских жителей в города, городское население убывает; совершенная новость – городские поселения преобразуются в сельские (до сих пор было только наоборот).

Что по одной из гипотез дети, рожденные в годы катастроф: войн, голода, повальных эпидемий – в среднем здоровее и живут дольше рожденных в соседние годы, до и после катастрофы (об этой гипотезе доложил С. Адамец)?

Что свободно страна развивалась в XX веке не более сорока лет; все остальное время – принудительно, вынужденно? Принудительные переселения огромных масс людей, отправленных в лагеря и ссылки, в 1930 году сместили центр сельского и всего населения СССР на север, в 1931 году – на северо-запад. Потом началось целенаправленное уменьшение жителей приграничных территорий, вплоть до полного их обезлюдения: на юге Дальнего Востока (корейцы), вдоль южных и западных границ. Об этом напомнил П. Полян.

Что моральная паника, вызванная в нашей стране сексуальной революцией, овладела нами вовсе не впервые, а первый ее приступ специалисты датируют 1904 годом? И. Кон не берется судить, произошли ли тогда действительно серьезные сдвиги в реальном поведении россиян; но именно на рубеже XX века было впервые публично признано, «что традиционные нормы сексуального поведения утратили былую, отчасти воображаемую, эффективность». И. Кон считает, что и тогда, и теперь события в этой сфере развиваются в нашей стране примерно так же и в том же направлении, что и на Западе, только «русские подростки догоняют и перегоняют своих западных ровесников, во-первых, слишком быстро, во-вторых, в крайне неблагоприятных социокультурных условиях»…

Взглянув, благодаря демографам, на себя со стороны, мы возвращаемся к броуновскому движению, которое составляет нашу жизнь… •

РОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ

Ольга Дмитриева

Британский Левиафан

Монета с изображением Вильгельма I как короля Англии

Среди прочих государств Европы островной Англии традиционно принадлежало особое место. С одной стороны, англичане всегда любили бравировать своей обособленностью от материка (достаточно вспомнить их знаменитое – «туман, континент отрезан», отражающее неистребимое чувство превосходства над теми, кто остался за проливами). Они и в наши дни медленно и неохотно присоединяются к общеевропейскому дому, предпочитая «коммуналке» свою островную крепость. С другой стороны, Британия, безусловно, является неотъемлемой частью Европы, определяющей ее современное лицо. Однако не только географическое положение составляет специфику этой страны. Ее внутреннему развитию также было присуще заметное своеобразие, позволяющее в наши дни говорить об особенностях национального самосознания англичан и присущей ему парадоксальности.

Англия – классический пример страны, сформировавшейся в ходе ее многовековой истории в рамках единого централизованного национального государства. Это был долгий процесс, в который внесли свой вклад многие племена и народы – кельты, римляне, англосаксы, норманны, – в разные эпохи приходившие на Британские острова и приносившие сюда свои нравы, обычаи, правовые нормы и культурные традиции3*. Однако о складывании по-настоящему сильной государственности в Англии можно говорить не ранее XI века. С этого столетия начинается поступательное развитие и укрепление королевской власти и становление государственных институтов – армии, финансовой и судебной системы, неуклонный и триумфальный подъем колоссального Левиафана, подчинившего себе всех и вся. Симптоматично, что сам образ Левиафана – самодовлеющего и самодостаточного государства, был продуктом английской политической мысли. Это мистическое существо, вмещающее в себя все земли с населяющими их людьми, а также политические институты, создал в своем воображении Т.Гоббс, секретарь и ученик великого Френсиса Бэкона, канцлера королевства. Но даже гений этих искушенных политиков не мог предвидеть, до каких масштабов разрастется островной Левиафан в XVIII – XX столетиях, когда Британия превратится в империю, владычицу морей, страну с мошной имперской и националистической идеологией, до сих пор болезненно переживающую утрату своих заокеанских доминионов. Тем не менее, даже вернувшись после Второй мировой войны в свои прежние, отведенные ей природой островные рамки, она остается великой державой и одним из признанных лидеров европейского сообщества. Традиции же сильной государственности и разумной централизации до сих пор сказываются на работе весьма дисциплинированной и очень эффективной английской бюрократии.

Символическое изображение Левиафана в трактате Т. Гоббса, 1651 год

Однако парадокс заключается в том, что наряду с уважением к государственной власти, патриотизмом и законопослушанием, островитянам оказались присуши редкостная внутренняя свобода и трепетное отношение к правам личности, которые они готовы отстаивать перед лицом бездушной государственной машины, невзирая ни на какие авторитеты, порою – с пафосом, а порой – с чисто спортивным азартом. Эту их специфическую черту давно подметили европейцы: еще в XVIII веке устами Монтескье они признали, что англичане «превосходят другие нации в набожности, торговле и свободе» (подчеркнуто. – О .Д.)

Откуда же взялись ростки свободы под пятой Левиафана? 1де искать корни такого удивительного соотношения сил между властью и обществом, которое позволяло сосуществовать сильной монархии и ее подданным, верившим в то, что всякий «свободно рожденный англичанин» обладает неотъемлемыми правами, зафиксированными в старинных нормах права, некой конституции, которая при этом даже не была записана и изложена на бумаге?

Как ни странно, поиск этих корней приведет нас в тот самый XI век, отмеченный укреплением королевской власти и государственности в целом.

Вильгельм Завоеватель изображен на ковре из Баио еще как герцог Нормандии

На первый взгляд, события, развернувшиеся в это время на берегах Альбиона, далеко не способствовали расцвету каких бы то ни было свобод. В 1066 году Англия в очередной раз подверглась нашествию завоевателей, на этот раз ими были нормандцы – выходцы из герцогства Нормандия, потомки викингов, которые в начале X века выторговали себе кусок земли во владениях французского короля. Скандинавы довольно быстро «офранцузились», усвоив континентальные обычаи и нормы феодального права. После смерти английского короля Эдуарда Исповедника нормандский герцог Вильгельм заявил свои права на его престол, однако вопреки его претензиям, англосаксы короновали могущественного эрла Гаральда, который хотя и не принадлежал к королевской династии, был талантливым политиком и военачальником.

Высадка нормандского десанта в бухте Павенси (современный Сассекс) произошла сразу после того, как Гаральд разбил на севере Англии датских пиратов. Его измотанная дружина совершила марш-бросок на юг, чтобы отразить новую угрозу. Однако Фортуна отвернулась от англосаксов: после кровопролитной битвы при Гастингсе, в которой пал сам Гаральд, его братья и множество англосаксонских эрлов, нормандцы овладели полем боя. Герцог Нормандии короновался как король Англии Вильгельм I, получив прозвище Завоеватель.

Окончательное покорение страны растянулось на много месяцев, а взаимная ненависть англосаксов и нормандцев – на многие годы. Тем не менее Нормандская династия воцарилась здесь всерьез и надолго. Враждебное окружение требовало от нормандских баронов и рыцарей, находившихся в меньшинстве, консолидации сил, безоговорочной дисциплины и подчинения королю. В таких условиях не было места никакой феодальной вольнице и анархии, ничему, подобному континентальному принципу «вассал моего вассала – не мой вассал». В Англии при Вильгельме Завоевателе все рыцари принесли вассальную присягу королю. Впрочем, нормандцам это было не в новинку. На их родине в Нормандии также царили строгие порядки, отличавшие герцогство от прочих французских земель. Герцог обладал верховной юрисдикцией в своих владениях, его бароны не имели права вести частные войны или заключать соглашения с другими сюзеренами, церковь также полностью подчинялась светскому властителю. Однако в то же время именно в Нормандии в наиболее законченном виде сложилась система феодального права, детально регламентировавшая отношения между сеньорами и их вассалами. Она-то и была перенесена на английскую почву и продолжала развиваться в новых условиях.

Нормандцы отправляются завоевывать Англию. Вышитый ковер из Байо

Короли Нормандской династии (1066 – 1154) отнюдь не были либералами, однако они прекрасно осознавали, что бароны и рыцарство – их единственная опора, и безудержный нажим на них или беспардонное нарушение прав может быть чревато потерей английской короны. Поэтому наиболее дальновидные монархи Вильгельм I и Генрих I стремились к четкой фиксации взаимных прав и обязанностей сюзеренов и вассалов. Эта тенденция ярко проявилась в так называемой коронационной хартии или «хартии вольностей» Генриха I, в которой весьма подробно оговаривалось, что может и чего не может сделать сеньор по отношению к вассалу и его землям. В ней излагались правила вступления во владения феодом и наследования его, перечислялись все законные платежи, причитавшиеся сеньору, оговаривались права вдов и малолетних наследников, находившихся под опекой, и гак далее. Юристы не без оснований порой именуют эту хартию первой английской «феодальной конституцией» – декларацией пусть не слишком широких, но четко зафиксированных прав дворянства. Именно элите общества удалось в данных обстоятельствах добиться некоторых имущественных и личных гарантий. Последние сводились к тому, что свободного человека (читай: рыцаря или барона) нельзя было осудить на смерть без тщательного расследования его преступления и процедуры суда, состав которого формировался из пэров – «равных» обвиняемому. В теоретическом плане эти положения хартии Генриха I способствовали началу складывания представлений о правах личности. Это современное понятие, таким образом, во многом является результатом коллективных «социальных завоеваний» средневекового дворянства.

Миниатюра XV века, изображающая Вильгельма I, раздающего земли своим вассалам

Мы редко задумываемся о том, что первые барьеры на пути неограниченного произвола властей обыкновенно ставит именно элита общества. По традиции, учебники истории, по которым учились большинство из нас, всегда делали больший акцент на роли народных масс и социальных низов в борьбе с феодальным государством, но эта борьба почти никогда не сказывалась ни на форме политической власти, ни на общих принципах ее взаимоотношений с подданными. В этом смысле дворянство заслуживает апологии и, как это ни парадоксально, – признания его заслуг в ограничении тиранических тенденций монархов и оформлении политических свобод. Заслуживает этого и весь период Средневековья в целом, хотя ему совершенно незаслуженно отказывают в каком бы то ни было вкладе в развитие европейского конституционализма и либерализма, ища их истоки лишь в эпохе буржуазных революций. По крайней мере, средневековая Англия опровергает эту точку зрения.

Вернемся, однако, к нормандским королям и тому, как они «обустраивали Англию». Более других в этом преуспел Генрих Г – талантливый администратор, создавший систему централизованного управления, контуры которой уже напоминали нам привычную государственную машину: практическое управление было сосредоточено в королевской курии, опиравшейся на двух китов – финансовое ведомство – казначейсжо (в состав которого входила знаменитая палата шахматной доски), и разветвленное судебное ведомство (суд королевской скамьи, суд общих тяжб и суд справедливости).

При Генрихе I же возникла система разъездных судов, циркулировавших по всем графствам и дававших любому свободному человеку возможность обратиться к правосудию короля, а не местных магнатов в любой точке королевства.

Конечно, короли Нормандской династии не испытывали недостатка в желании накинуть узду на своих баронов и крупных церковных иерархов, пытаясь с большим или меньшим успехом ограничить их судебную юрисдикцию или политические права. Дальше всех своих предков пошел в этом направлении внук Генриха I – Генрих II – основатель новой династии Плантагенетов. Благодаря наследству его отца, графа Анжуйского и браку короля с Элеонорой Аквитанской, Англия необыкновенно расширила свои границы: помимо Альбиона владения Плантагенетов включали Нормандию, Анжу, Мэн, Турень, Пуату, Аквитанию. Английские земли на континенте превосходили по размерам домен французского короля, что очень обострило отношения двух царствуюших домов, а позднее привело к затяжной Столетней войне между Англией и Францией.

Генрих 11 мошной рукой правил своей англо-нормандской державой, раскинувшейся на островах и континенте. Любые попытки феодальных смут немедленно подавлялись, а чтобы в меньшей степени зависеть в военном отношении от своих своенравных вассалов, король провел реформу армии, введя особый налог – «щитовые деньги». Это явилось финансовой базой для формирования наемной армии из рыцарей, горожан и йоменов, всецело преданной королю. Он подчинил жесткому контролю местную администрацию, а судебная реформа Генриха II лишила прежнего авторитета вотчинные суды баронов и крупных феодалов – за небольшую плату слушание любого дела можно было перенести в королевский суд, превратившийся в высший апелляционный орган. При Генрихе же к Англии была присоединена значительная часть юго-восточной Ирландии, на которую распространились те же порядки.

Иоанн Безземельный, чья подпись стоит под Великой хартией вольностей

Однако впечатляющая экспансия королевской власти и светского государства во всех сферах внезапно натолкнулась на препятствие, оказавшееся непреодолимым в тех условиях – сопротивление церкви с ее концепцией превосходства духовных властей над светскими правителями, самостоятельными судами и финансами. В своем стремлении подчинить себе все и вся Генрих поначалу недооценил духовенство как противника и с презрительной легкостью назначил главой церкви, архиепископом кентерберийским светское лицо, своего верного слугу и канцлера Томаса Бекета. Но, получив этот пост, Бекет неожиданно принял сторону прелатов и стал яростным оппонентом короля в споре о судьбе церковных судов, которые Генрих стремился подмять под себя, и о назначении на церковные посты в Англии – в этой сфере церковь пыталась ограничить вмешательство короля. В неравной борьбе с монархом Бекет пал. Он был заколот во время молитвы в кентерберийском соборе наемными убийцами на глазах у монахов. Но этот шаг короля оказался его просчетом, общество отшатнулось от того, кто столь цинично попрал все христианские нормы. А Бекет был канонизирован и стал самым почитаемым святым английского Средневековья, к гробнице которого не прекращалось паломничество. Для власти же он по-прежнему оставался символом неповиновения и сопротивления их авторитету: не случайно Генрих VIII, проводя церковную реформацию и провозгласив себя главою церкви, приказал разрушить гробницу Св.Томаса.

Эдуард I, «английский Юстиниан», при котором окончательно сложилась английская парламентская система

Вестминстерский дворец – место, где собирался английский парламент вплоть до XVII века

Эдуард I председательствует на открытии сессии парламента в палате лордов

«Король в парламенте» в XVII веке. Яков Стюарт в палате лордов

Трагическая гибель архиепископа активизировала английскую политическую мысль, откликнувшуюся на события знаменитым «Поликратикусом» Иоанна Солсбери йского и другими трактатами юристов, утверждавшими, что истинно христианский государь должен управлять своей страной не произвольно и по собственному усмотрению, а на основании законов. Если же он нарушает их, подданные имеют законное право на сопротивление королю-тирану.

Плантагенеты. однако, не вняли предостережениям ученых монахов и легистов. Очередной кризис в отношениях между авторитарным государем и его подданными разразился в правление Иоанна Безземельною в начале XIII века. Иоанн, который вел безуспешную войну с Францией, лишившись в конечном итоге множества владений на континенте, за что и был прозван «Безземельным», беззастенчиво вымогал деньги у собственных подданных. Аресты баронов, казни и конфискации следовали непрерывно, а налоговый нажим короны был так тяжел, что восстановил против власти все общество: в оппозицию встали и крупные магнаты, и рыцарство, и города. В результате разразившейся в стране гражданской войны и поражения короля родился удивительный документ, который принято считать краеугольным камнем не только английской правовой системы, но и европейской демократии вообще, – Великая хартия вольностей.

Генрих I. Изображение великого короля на его монете

Великая хартия вольностей и парламент

Пожалуй, ни один документ в истории не вызывал таких противоречивых оценок специалистов и столько дифирамбов либералов, как грамота, подписанная Иоанном Безземельным 15 июня 1215 года. Парадокс, однако, заключайся в том, что в реальных обстоятельствах того времени она была не чем иным, как весьма консервативным и даже реакционным документом, символизировавшим триумф феодальной вольницы нал королевской властью (в которой мы, воспитанные в византийской традиции уважения к государству, привыкли видеть воплощение прогрессивных тенденций). Бароны зашли так далеко, что потребовали для себя права объявлять королю войну и исторгли у Иоанна подпись под этим пунктом. Они учредили для себя особый суд «пэров» – равных, отменили судебную реформу Генриха II и создали собственный комитет для контроля за действиями монарха. Это ли не торжество анархии?

Однако, если рассматривать Великую хартию в абстрактно-теоретическом аспекте, с точки зрения ее вклада в развитие политической и правовой мысли, окажется, что в ней впервые в истории западно-европейского общества были провозглашены принципы, которые легли в основу современного понимания прав личности, впервые обеспечивались гарантии личной безопасности индивида и его собственности от незаконных посягательств. Было провозглашено, что ни одного подданного нельзя казнить и лишать имущества без предъявления обвинения, без расследования и вынесения приговора в соответствии с законами страны. Немаловажной была и декларация, что любые налоги и сборы будут отныне собираться лишь «с общею согласия совета королевства», а не произвольно.

Впервые в европейской практике эти нормы были четко зафиксированы на бумаге. И хотя вскоре король нарушил все подписанные им договоренности, и гражданская война разразилась с новой силой, авторитет Великой хартии вольностей не упал. Напротив, со временем она превратилась в своеобразный миф, легендарный документ, который зажил в сознании англичан собственной жизнью. На хартию начали ссылаться люди, не относившиеся к элите, никогда не видевшие ее текста, но слышавшие, что существует некая Хартия, защищающая их личные и имущественные права от королевских чиновников. В XV – XVI веках мы неоднократно сталкиваемся с тем, что купцы, протестующие против запретов на вывоз их товаров из английских портов, апеллируют к Великой хартии, якобы разрешавшей им беспрепятственно распоряжаться собственностью, в том числе и товарами.

Томас Бекет. Витраж из собора в Кентербери

Одним из важнейших последствий войн и противостояния короля и его подданных стало рождение английского парламента – старейшего в Европе, «колыбели» парламентаризма. Англичане законно гордятся тем, что «экспортировали» нормы парламентской демократии и в Новый Свет, и в Индию, и в Австралию и Новую Зеландию. Их «дар» стал в наши дни неотъемлемой частью политической культуры. Тем любопытнее взглянуть на обстоятельства и новый расклад политических сил, при которых возник английский парламент.

Это произошло в эпоху гражданских войн и баронских свар, когда общество было нацелено на ограничение произвола монархов. И, что чрезвычайно важно, английский парламент возник но инициативе оппозиции. Впервые собрание представителей всех сословий королевства созвал лидер баронов Симон де Монфор. Поэтому в отличие от подобных учреждений других стран – французских 1енеральных Штатов или испанских кортесов, английский парламент не был покорным и не ограничивался только вотированием налогов. Он достаточно смело вторгался в сферы экономического регулирования, в дела церкви, престолонаследия и другие столь же важные стороны жизни, требуя от монархов «добрых законов» в обмен на деньги налогоплательщиков.

К тому времени как дальновидные короли, подобные Эдуарду I, начали перехватывать инициативу у оппозиции и сами созывать парламент, в обществе уже сложилось представление о том, что парламент – это особый совет, представляющий интересы всех общин королевства и доносящий их чаяния до короля, без которого нельзя решать ни серьезные финансовые, ни политические вопросы. Довольно рано в парламентской практике утвердился принцип: «То, что касается всех, должно быть одобрено всеми».

Становление парламента было очень важным завоеванием общества, сделанным на волне борьбы с властью; он стал барьером на пути развития безграничной тирании и в то же время опорой и помощником тех королей, которые проводили дальновидную и взвешенную политику. Не удивительно, что именно в английском парламенте рождается такое понятие, как импичмент – вынесение обвинения высшему должностному лицу королевства, уличенному во взяточничестве, казнокрадстве или иных злоупотреблениях.

Закономерно и то, что английский парламент впервые в истории дерзнул начать судебный процесс над королем и отправил последнего на плаху в соответствии с законным приговором.

Практика средневекового английского парламента дала нам еше несколько чрезвычайно важных новшеств, поначалу имевших узкое значение, но со временем они приобрели более широкую трактовку и легли в основу современного понимания политических прав и свобод. Прежде всего, это «свобода слова», которую спикеры парламента стали испрашивать у короля в начале XVI века. Первым политиком, обратившимся к государю с просьбой не карать депутатов за критические или излишне горячие речи в парламенте, был знаменитый писатель-гуманист Томас Мор, спикер в 1523 году. К особым правам парламентариев как представителей «всего народа Англии» добавились также свобода доступа их делегаций к королю и «депутатская неприкосновенность» – свобода отареста на время парламентской сессии. Таким образом, многовековая парламентская практика внесла свою лепту в выработку представлений о правах индивидов, в данном случае тех подданных короля, которые представляли перед его лицом всю нацию.

Генрих II Плантагенет

Еше важнее было быстрое развитие теоретических взглядов на природу английского государства, которое во многом стимулировалось парламентской практикой. Уже в XIV – XV веках в умах англичан – теоретиков- юристов, парламентариев, просто образованных дворян и горожан, регулярно участвовавших в парламентских выборах, прочно укоренилась мысль, что Англия представляет собой так называемую смешанную монархию – по сути, конституционную, где верховный суверенитет принадлежит «королю в парламенте», то есть он разделен между государем и представителями подданных. При этом король должен был, по их мнению, править в согласии и соответствии с законами (значительной частью которых были статуты того же парламента). Если же король проявлял склонность к тирании, его подданные полагали, что имеют законное право на сопротивление.

Эти идеи оказались чрезвычайно устойчивыми. В XVI веке, когда в Европе повсеместно складывались абсолютистские режимы, англичане, противопоставляя себя Франции, утверждали, что если там, за проливами, у французов действительно абсолютная монархия, то у них в Англии она – ограниченная, «правомерная». В наши дни они назвали бы ее «правовым государством».

Не удивительно, что уже в конце XVI – начале XVII веков именно на английской почве возникает понятие «гражданское общество» наряду и в противовес внушительному образу Левиафана. В своих рассуждениях о гражданском обществе и Бэкон, и Гоббс, опираясь на политический опыт и традиции Англии, утверждали, что государство не есть божественное установление, оно создается людьми и в их интересах, поэтому общество первично по отношению к государству При этом английские мыслители были сторонниками сильного государства и выступали за беспрекословное подчинение законам и властям, ибо и за качество самих законов, и за несовершенства правителей общество несет ответственность, поскольку это именно оно создало дурные законы. Однажды делегировав свои права Левиафану-государству, далее все во имя общего блага должны соблюдать дисциплину. И все же главной идеей выдающихся английских мыслителей рубежа XVI – XVII веков была мысль о приоритете сообщества граждан перед государственным колоссом.

Реликварий, где хранились останки Т. Бекета, со сценой его убийства

Оглядываясь назад, на многовековой путь, проделанный средневековой Англией с XI столетия, путь, на котором встречалось все – и тирания правителей, и анархия подданных, и неуемная жажда обладания как своими, так и чужими землями, нельзя не удивиться тому, как обществу все же удалось добиться оптимального баланса сил с государством. Эффективнее многих соседей англичане сумели воспользоваться преимуществами сильного централизованного государства, не утратив при этом своих прав. Их вклад в развитие политической культуры Европы невозможно переоценить – это парламентаризм в практической сфере и понятия гражданского общества и правового конституционного государства в теории.

КЛУБ «ГИПОТЕЗА»

Николай Богданов

«Сих древних храмов лики и десницы…»

Портал церкви Рождества Богородицы на Великокняжеском дворе Московского Кремни. 1395 год. Построена по заказу великой княгини Евдокии, вдовы князя Дмитрия Ивановича Донского.

Структура и облик древнего храма очень часто ассоциируются… с человеческим телом. Глава храма, подошва храма… И дело не только в названиях.

В русской традиции храм представлен разнообразно, но необыкновенно характерно и типично для своего времени и своей архитектурной школы. Мы никогда не спутаем, например, новгородскую церковь Рождества Богородицы на Перыни XIII века с храмами периода расцвета новгородской архитектуры XIV – XV веков – Федора Сгратилата на Ручью или Петра и Павла в Кожевниках. Совершенно не похожа на них церковь Параскевы Пятницы на Торгу – редчайший образец творчества мастеров смоленской школы. Отличия этих храмов от храмов Полоцкого или Черниговского княжества, тем более от храмов Владимирских и Московских земель также совершенно очевидны.

А ведь и у людей известны так называемые конституциональные типы. По телосложению можно определить не только риск возникновения того или иного заболевания, но подчас и характер человека, и его личные пристрастия. Такой подход в первую очередь связан с именем знаменитого немецкого психиатра и психолога, а по сути еще и крупнейшего биолога XX века Эрнста Кречмера. В России его идеи развивали в своих работах академик M.B. Черноруцкий в Ленинграде и профессор А.А. Малиновский в Москве.

Но возможен и другой подход. По одной детали, конечно, если эта деталь типична, можно восстановить облик объекта или его важнейшие характеристики.

Звенигород. Успенский собор «на Городке». Рубеж XIV- XVвеков Позднейшая четырехскатная крыша исказила первоначальное завершение храма, являвшее собой ряды кокошников, взбегавших к барабану главы. Их форму легко представить, ориентируясь на килевидные завершения порталов. (Здесь и далее цветная фотосъемка автора).

Успенский собор. Портал южного фасада.

Одним из наиболее известных примеров такого подхода, когда речь идет о человеке, является дактилоскопия – по одному только отпечатку пальца можно идентифицировать человека.

Точно так же в некоторых случаях диагноз заболеваний и даже его причины могут быть установлены по лицу и его выражению, например при болезни Дауна, или по глазам – при болезни Коновалова-Вильсона и т.д.

Если этот подход применить к храмам, характерологической деталью для храма, своеобразным отпечатком пальца может быть портал – архитектурно украшенный вход. Лучше всего, ярче всего эта деталь разработана в зодчестве Северо-Восточной Руси. Этому способствовал и материал, из которого возводились постройки, – белый камень, «московский мрамор».

Рождественский собор Саввинского монастыря, что на Сторожах. Начало XV века. Как и все Рождественские храмы рубежа XIV – XV веков, построенные в Москве и ее окрестностях, является мемориалом русских воинов, погибших на Куликовом поле. Реставрация вернула древней постройке ее первоначальный облик.

Старо-Никольский собор. Западный портал.

Петропавловский (Старо-Никольский) собор Можайского «кремля». Середина XIV века? Перестроен в кирпиче в середине прошлого века с частичным сохранением первоначальных деталей и форм и многочисленных позднейших переделок

Никольская церковь в селе Каменском Наро-Фоминского района Московской области. Конец XIV века.

Портал Николаевской церкви. Реконструкция левой части (арх. Б.М. Альтшулер) оказалась бы невозможной без учета своеобразной формы окоп барабана, не равномерно суживающихся кверху, а имеющих скос только с одной стороны.

Портал Иакимо-Анненской церкви, находящийся теперь внутри здания. Формы портала позволяют атрибутировать постройку периода «раннемосковской» архитектуры. (Фото 1940-х годов).

Иакимо-Анненская церковь в Можайске. Белая кладка принадлежит постройке конца XIV века, причем ее внутренняя часть в результате многочисленных перестроек ныне стала внешней.

Южный портал Рождественского собора в Верее Московской области. Середина XV века ? Обычно датируется на сто лет позже, когда Вереей владел двоюродный брат Ивана Грозного Владимир Андреевич Старицкий, никаких достоверных построек которого до нас не дошло. Между тем формы портала верейского собора гораздо ближе московским постройкам XV века, чем Успенскому собору одноименного монастыря в Старице, возведенному около 1530 года Андреем Ивановичем Старицким, отцом Владимира. Их формы прямо ориентированы на Успенский собор Московского Кремля, знаменитую постройку Аристотеля Фиораванти 1475 – 1479 годов.

Рождественская церковь в селе Городне на Волге под Тверью. Эта церковь – единственный дошедший до нас памятник архитектуры великого княжества Тверского. К сожалению, позднейшая четырехскатная крыша исказила первоначальный облик этой незаурядной постройки.

Южный портал Рождественской церкви. Кажется, порталы этой церкви гораздо больше ориентированы на владимиро-суздальские традиции, чем порталы московских построек. Несомненно, в Твери были собственные художественные традиции. Декоративные формы убранства Рождественской церкви наполняют зрителя какой-то грустью, связанной с общим ощущением трагической судьбы Тверской земли.

Церковь Иоанна Предтечи «на Городище» под Коломной. Верхняя часть фасадов здания и главы – результат перестройки середины XVI веке. В нижней своей части церковь являет собой редчайший памятник древнерусской архитектуры, возведенный не позднее XIVвека. Но кто знает, может быть, это постройка мастеров рязанского княжества, в состав которого входила Коломна до присоединения к Москве в 1301 году? Считается, что именно здесь тогда располагался древний город.

Единственное украшение древнего храма – резное изображение Единорога. находит себе аналоги только в резных камнях Спасского собора Спасо- Андронникова монастыря в Москве, датируемого концом XIV века. Местные жители почему-то связывают появление этого камня с именем знаменитого Золотоордынского хана Батыя. (Позднейшая цементная копия).

Можно с уверенностью сказать, что традиции белокаменного зодчества мы обязаны князю Юрию Долгорукому. Имя этого человека овеяно легендами. Прежде всего оно, конечно, ассоциируется с основанием Москвы. Ему вообще приписывают честь основания многих городов Владимиро- Суздальского княжества. И почти всегда… безосновательно? И Галич Мерьский, и два Перемышля, ныне исчезнувшие, и Городец Мещерский, теперь Касимов, скорее всего возникли стихийно, как новые пристанища для многочисленных переселенцев с юга. Они и принесли с собой южно- русские названия. Но Юрий Долгорукий действительно основал Переславль Залесский, Дмитров и Юрьев Польской. В этих городах особая планировка: валы насыпаны в «чистом поле», никаких естественных укреплений там нет. Для того времени это было нетипично, наши далекие предки старались выбрать для поселения «место крепко» от природы. И вторая особенность: в этих городах возводились каменные храмы из белого известняка. Почему? Пока загадка.

Дело в том, что постройки Юрия Долгорукого не были первыми каменными храмами Северо-Восточной Руси. До этого здесь строил его отец, Владимир Мономах. Но строил он… из кирпича. Почему Юрий Долгорукий перешел на белый камень, добывать который было делом совсем нелегким, да и строить из него тоже надо было уметь, неизвестно. Кроме того, артель мастеров отца оказывалась ненужной, а ведь такие мастера были драгоценной редкостью и переходили от отца к сыну «по наследству» как одно из самых ценных богатств наряду с казной и дружиной.

До наших дней дошли две постройки Юрия Долгорукого: одна – в Переславле, другая – в Кидекше, укрепленной княжеской резиденции под Суздалью. Собор Юрьева Польского, кажется, сохранил лишь абсиды Юрьевой постройки, а Георгиевская церковь во Владимире была полностью перестроена в конце XVIII века. Все храмы времени Юрия Долгорукого отличали строгость и лаконизм убранства. Настоящий расцвет искусства каменной резьбы наступает во времена детей Юрия Долгорукого, князей Андрея Боголюбского и особенно Всеволода Большое Гнездо. Работавшие на них мастера заложили традиции, на основе которых развивалось и зодчество Московского княжества.

На рубеже XIV – XV веков Москвой владел старший сын Дмитрия Ивановича Донского Василий, Звенигородом – второй сын, Юрий, а в Можайске княжил третий сын, Андрей.

К сожалению, Московский Кремль не сохранил ни одной постройки этого времени. До нас дошли лишь фрагменты церкви Рождества Богородицы на великокняжеском дворе, построенной в 1395 году вдовой Дмитрия, княгиней Евдокией. Однако, поскольку сохранились порталы, то есть «отпечатки», о которых говорилось выше, можно достаточно уверенно полагать, что перед нами – именно части утраченного «раннемосковского» храма, и даже представить себе, как выглядела эта постройка в своем первоначальном облике.

Очень хорошо известны великолепные порталы Успенского собора «на Городке» в подмосковном Звенигороде. Эта постройка князя Юрия Дмитриевича считается типичной для периода «раннемосковской» архитектуры. Очень близки к нему и соборы Саввинского и Троице-Сергиева монастырей, заказчиком строительства которых тоже был Юрий Дмитриевич.

Легко предположить, что если старшие братья князя Андрея вели активную строительную политику, Василий – в Москве и Коломне, Юрий – в Звенигороде, то и можайский князь тоже мог следовать их примеру. Действительно, на старом городище, «кремле» Можайска, рядом с огромным псевдоготическим Никольским собором конца XVIII века приютилась небольшая церквушка – Петропавловский, или, как его еше называют, Старо-Никольский собор. Правда, в середине прошлого века он был перестроен в кирпиче с сохранением старых форм, но его порталы дошли до нас фактически неизменными. Они не оставляют сомнения в принадлежности этой постройки все той же «раннемосковской школе» архитектуры.

На холме, лежащем против можайского «кремля», стоит ансамбль Иакимо-Анненской церкви. Самая старая постройка здесь не может быть датирована ранее конца XVIII века. Однако она включила в себя фрагмент стены какого-то более раннего сооружения из белого камня. Попав внутрь, мы обнаружим… портал, очутившийся в результате сложных и многочисленных перестроек в интерьере здания. Архитектурное убранство портала позволяет датировать эту более раннюю часть здания рубежом XIV – XV веков и в какой-то мере реконструировать ее облик.

В то время Можайску принадлежала и Верея. Маленький городской холм над Протвой – «кремль» древнего юрода – украшен огромной постройкой рубежа XVII – XVIII веков. Однако, обойдя собор, мы можем увидеть – конечно, вы догадались! – типичные детали порталов «раннемосковского» стиля, пробивающиеся (результат зондажа) через штукатурку позднейшего времени.

Распространено мнение, что это фрагменты храма середины XVI века, когда городом владел Владимир Андреевич Старицкий. На наш взгляд, этому противоречит тот факт, что формы порталов верейского храма весьма отличны от архитектурного убранства Успенского собора одноименного монастыря в Старице, построенного Андреем Ивановичем Старицким (отцом Владимира) в начале XVI века. Порталы Старицкого собора ориентированы на формы знаменитой постройки Московского Кремля Фиораванти, осуществленной в конце семидесятых годов XV века. Постройки же самого Владимира Старицкого до нас не дошли. Возможно, собор в Верее, судя но изящным формам порталов, сооружен по желанию Андрея Можайского или его сына Михаила Верейского, единственного собственно верейского князя, владевшего городом в третьей четверти XV века.

Пояс Успенского собора в Звенигороде.

Пояс Троицкого собора в Траице-Сергиевом монастыре.

Недалеко от этих мест, в селе Каменском под Наро-Фоминском, сохранился малоизвестный памятник «раннемосковского» зодчества, церковь Святого Николая. Из всего резного архитектурного убранства она сохранила единственный портал. Он гораздо скромнее, чем у других построек, – его полуколонки чишены бусин. Точно так же нет бусин в портале Иакимо-Анненской церкви. Возможно, это связано с тем, что Николаевская церковь была скромным приходским, а не княжеским городским собором.

Традиции «раннемосковской» архитектуры прослеживаются в постройках более позднего времени еше около двухсот лет, постепенно размываясь к началу XVII века. С последней четверти XV века они обогащаются появлением так называемых сноповидных завершений пол укол онок, как. например, у великолепного собора города Волоколамска, «лебединой песни» белокаменного зодчества древней Москвы.

Свои архитектурные традиции имелись и в Твери, этой некогда грозной и славной соперницы Москвы. К сожалению, время пощадило только одну постройку – церковь Рождества Богородицы в Пэродне на Волге. Надстройка барабана главы и позднейшая четырехскатная крыша сильно исказили первоначальный облик этого памятника архитектуры, но порталы не обманут наших ожиданий – они уникальны. Очевидно, тверские мастера по-своему пытались развивать наследие Влади миро-Суздальской земли. Слабый отзвук этих традиций, возможно, присутствует в порталах Спасо-Преображенского собора Соловецкого монастыря.

Пояс стен и барабана главы Староникольского собора в Можайске

Фрагменты резного убранства несохранившегося собора Спаса на Бору в Московском Кремле. Построенный около 1330 года, собор был одной из первых каменных церквей Москвы. Общность рисунка поясов Спасского и Староникольского соборов позволяет предполагать одновременность этих построек. (Фото из собрания музеев Московского Кремля.

Резной блок от неизвестной постройки (дворец князя Юрия Дмитриевича ?). Звенигород. Рубеж XIV -XVвеков? (Ныне в собрании Государственного Звенигородского музея).

Другой типичной деталью средневековых храмов Руси являются каменные пояса. Они очень близки у всех трех сохранившихся построек князя Юрия Дмитриевича – двух звенигородских храмов и Троицкого собора в Троице-Сергиевой лавре. А вот резные пояса Старо-Ни колье кого собора в Можайске отличаются от них очень сильно. Они более скромны по рисунку. Зато резной пояс барабана главы этой церкви прямо-таки идентичен фрагментам резного убранства не дошедшего до нас храма Спаса на Бору в Московском Кремле. Как известно, храм этот строился Иваном Калитой в 1330 году и был одним из самых древних каменных храмов Москвы. Не говорит ли общность резных поясов о современности двух этих построек? Если это так, Старо-Никольский собор – редчайшая страница «летописи» московской архитектуры времен Ивана Калиты или его сына Семена Гордого.

В заключение скажем, что предложенная «методология» – не наше открытие, она существует, но, к сожалению, мало используется.

Известно же, что новое – это хорошо забытое старое. Вот и воспользуемся им в свое удовольствие и во благо нашей истории.

К ЮБИЛЕЮ А. С. ПУШКИНА

Светлана Долгова

«Род Пушкиных мятежный»

«Сергей Львович рылся… более часа в каких-то бумагах в своем кабинете и вдруг выскочил отгула бледный как полотно: – Пропала! Оказалось, пропала родословная, целый свиток грамот, который передал ему на хранение, уезжая, Василий Львович … Наконец грамоты нашлись, свитки были в полной сохранности, Сергей Львович просто запамятовал, что запер их не в стол, а в особый шкапчик, где лежали редкие книжки. Он блаженствовал. Медленно развязав большой сверток, связанный веревочкой, он сломал красную большую печать и показал старые грамоты Александру». – Именно таким, по мнению Юрия Тынянова, было первое знакомство юного Александра Пушкина со своей родословной.

Сцена из романа мне вспомнилась не случайно. Ведь нечто подобное тому, что мог испытать отец поэта, пришлось испытать и мне, когда в огромном фолианте старинных канцелярских дел я увидела другой, неизвестный ранее список пушкинской родословной, а под ней – подлинный автограф дяди Пушкина, Василия Львовича. Это, конечно, редчайшая в наши дни находка…

Родословная рода Пушкиных, составленная археографом А.Ф. Мал иновским в Московском государственном архиве Министерства иностранных дел

Родословная появилась в год рождения поэта. В конце 1788 года семья уехала в Псковскую губернию, в сельцо Михайловское, поручив Василию Львовичу Пушкину получить в Московском архиве Коллегии иностранных дел родословную рода Пушкиных. С такой просьбой он и обратился к своему старому знакомому историографу А.Ф.Малиновскому, который великолепно ориентировался в основных источниках по генеалогии боярских и дворянских родовXVI-XVII веков. В начале документа имеется пояснительная запись Малиновского о том, что, предъявив поколенную роспись роду своему «лейб-гвардии Измайловскому полку порутчик Василий Львов сын Пушкин… просил о даче ему касательно выезда родоначальника, его, о службе предков его и герба, фамилии его принадлежащего». Малиновский выписи засвидетельствовал и составил «родословие с поколенной росписью». Далее идут знакомые нам уже имена предков А.С.Пушкина, перечисления их ратных и государственных дел на службе Отечеству.

«… Василий Алексеевич Пушкин в 1533 году отправлен был от государя великого князя Василья Ивановича послом к казанскому царю Еналею. Тихомир Юрьев сын Пушкин в 1552 году убит был при взятии Казани и имя его внесено в синодик Большого Успенского собора для поминовения и для ежегодного провозглашения в неделю православия с другими воинами при сем за Отечество пострадавшими…».

Родословное древо Пушкиных в рукописной книге, составленной Воронежским губернатором А А. Мусиным-Пушкиным

Сам великий поэт своей родословной заинтересовался рано, изучал ее, знал хорошо и гордился ею. В неоконченной поэме «Езерский» (1832) А.С.Пушкин писал:

Могучих предков правнук бедный,

Люблю встречать их имена

В двух-трех строках Карамзина.

От этой слабости безвредной,

Как ни старался, – видит Бог, –

Отвыкнуть я никак не мог.

Одного из своих предков – Гаврилу Григорьевича Пушкина – поэт вывел в «Борисе Годунове» энергичным, решительным человеком, дерзким эмиссаром Самозванца, поднявшим московский люд на восстание, открывшим Лжедмитрию 1 ворота столицы. Этому человеку А.С. Пушкин уделял самое пристальное внимание и писал в письме к Н.Н.Раевскому-сыну: «Гаврила Пушкин – один из моих предков, я изобразил его таким, каким нашел в истории и в наших семейных бумагах. Он был очень талантлив – как воин, как придворный и в особенности как заговорщик. Это он и Плещеев своей неслыханной дерзостью обеспечили успех Самозванца. Затем я снова нашел его в Москве в числе семи начальников, защищавших ее в 1612 году, потом в 1616 году, заседающим в Думе рядом с Козьмой Мининым, потом воеводой в Нижнем, потом среди выборных людей, венчавших на царство Романова, потом послом…»

Каковы же были источники, которыми пользовался А.С.Пушкин, воссоздавая биографию своих предков? Эти материалы, на наш взгляд, ему мог предоставить архивист А.Ф.Ма1иновский. Пушкин и Малиновские издавна жили в одной Троицкой слободе на окраине Москвы. История этой местности ухолит вглубь веков. Старая Троицкая слобода, лежавшая по обе стороны Самотечного пруда, и старинное село Напрудное упоминаются в древнейших грамотах русских князей. В 1623 году большая часть земель по обе стороны Неглинной перешла к Троице-Сергиеву монастырю. В приходе Троицкой церкви, в Богородском переулке, за усадьбой боярина P.M.Стрешнева находилось обширное имение с большим барским домом и плодоносящим садом. В 1718 году оно перешло от одинокого родственника к лейб-гвардейцу Преображенского полка Александру Петровичу Пушкин), прадеду великого поэта. В середине XVIII века имение принадлежало его сыну Льву Александровичу, с именем которого была связана легенда в семье Пушкиных.

В незавершенной рукописи автобиографических записок А.С.Пушкин рассказал о своем деле: «Лев Александрович служил в артиллерии и в 1762 году, во время возмушения, остался верен Петру III. Он был посажен в крепость и выпущен через два года. С тех пор он уже в службу не вступал и жил в Москве и в своих деревнях. Дед мой был человек пылкий и жестокий. Первая жена его, урожденная Воейкова, умерла на соломе, заключенная им в домашнюю тюрьму за мнимую или настоящую ее связь с французом, бывшим учителем его сыновей, и которого он весьма феодально повесил на черном дворе. Вторая жена его, урожденная Чичерина, довольно от него натерпелась…». Но… это была легенда.

Надежда Осиповна Пушкина, мать поэта. Литография из «Альбома в память А.С. Пушкина. 1837-1887»

Действительность была иной, и это удалось окончательно доказать исследователю-пушкинисту Р. В.Овчинникову. Он открыл документы, свидетельствующие, что в 1762 и 1763 годах Л.А.Пушкин находился вне Петербурга и, следовательно, не мог быть замешанным в происходившем там 28 июня 1762 года дворцовом перевороте, а также, что в те годы он был на свободе. Из определения Военной коллегии от 2 сентября 1763 года об отставке Пушкина видно, что в то время он находился в Москве, где и вступил во второй брак, взяв в жены двадцати шестилетнюю Ольгу Васильевну Чичерину.

Другому исследователю, С.К.Романюку, удалось обнаружить в делах Коронационной комиссии документы, освещающие участие Л.А.Пушкина в событиях, связанных с коронацией Екатерины II в Москве в сентябре 1762 года.

Надо сказать, что еще отец Пушкина оспаривал увлекательную легенду. Взяв под защиту доброе имя родителя. Сергей Львович характеризовал своего отца как безукоризненного семьянина и христианина, человека любимого и почитаемого всеми, кто знал его.

Что же касается версии о двухлетнем гюремном заключении в крепости, то она относилась к другому времени: в декабре 1755 года Л .А. Пушкин и его шурин А.М.Воейков были осуждены военным судом за истязание домашнего учителя венецианца Харлампия Меркади и около двух с половиной лет, с 19 декабря 1755 года по май 1758 года, содержались под строгим домашним арестом, имея право выходить из лома только в ближайшую церковь, да и то в сопровождении караульных солдат.

Ближайшей к усадьбе Пушкиных была церковь Троицы, а «духовного звания люди», с которыми чаше других общался в то время Лев Александрович, были Малиновские: Авксентий Филиппович и два его сына – Федор и Иван. Семьи были издавна знакомы и хорошо осведомлены о всех происходящих в их домах событиях, радостных и печальных. Священники Малиновские крестили родившихся в Москве детей Л.А.Пушкина (к сожалению, метрические книги Троицкой церкви сохранились только с 1778 года), его дворовых; венчали, исповедовали, провожали в последний путь.

Священник Федор Малиновский, отец знаменитого историографа и первого директора Лицея Василия Федоровича, провожал деда А.С.Пушкина в последний путь и сделат в метрической книге запись об этом печальном событии: «Умре по христианской должности в покоянии октября 24 дня артиллерии подполковник Лев Александрович Пушкин, коему от рода было 67 лет и погребен 26 числа в Донском монастыре».

Таким образом, архивные документы рассказали нам о том, где жили почти столетие предки Пушкина.

Сергеи Львович Пушкин, отец поэта. Литография из этого же альбома

«Царю наперсник, а не раб»

Абрам Петрович Ганнибал, воспитанник Петра I, прадед Пушкина со стороны матери, принадлежал, по словам поэта, к числу замечательных людей XVIII столетия. Ему он посвящает неоконченный роман «Арап Петра Великого», над которым работает летом 1827 года.

Недавно в Р1ДДА обнаружены неизвестные ранее документы о Ганнибалах, которые, безусловно, заинтересовали в свое время и Александра Сергеевича. Самый ранний – запись, сделанная в Посольском приказе 1704 года о расспросе «сербиянина» Андрея Васильевича. Он прибыл в Москву с поручениями от русского торгового посла, агента Саввы Рагузинского, имея при себе проезжий лист посла в Турции Петра Толстого. А при расспросе Васильев показал, что «господин его Сава Рогузинский, взяв царского величества у посла Петра Толстого помянутый проезжий лисп, отпустил его Андрея из Царьграда в нынешнем 1704 году в августе месяце сухим путем через Волошскую землю и послал с ним к Москве трех человек арапов малых робят; и приехав… о тех арапах он, Сава, ему Андрею приказал объявить Посольского приказу переводчику Николаю Спафарию, акому де те арапы надлежат и про то ведает он Николай… И тех арапов трех человек к Москве привез он Андрей во всякой целости, и стал с ними в Богоявленском монастыре, что за Ветошным рядом, а сколько де он, Андрей, на тех арапов в покупке лошадей, на чем они до Киева ехали и на харчи, и на иные употребления издержал денег – и тому принесет он роспись».

Один из маленьких арапов, по мнению ученых, и был предок А.С.Пушкина – Абрам Петрович Ганнибал, которого в документах того времени называли Аврамом.

Василии Львович Пушкин, дядя поэта. Гравюра Эдм. Кенеди

Относительно недавно был опубликован документ, из которого мы впервые узнали, что у Абрама Петровича был брат, Алексей Петрович, что Алексея Петровича, так же как и Абрама, крестил Петр, что он был взят на службу гобоистом в тот же Преображенский полк, куда взяли пушкинского Арапа барабанщиком.

Крещение Аврама состоялось в 1705 году далеко от Москвы. Это отмечено на мраморной доске, установленной на церкви Параскевы в Вильне: «В сей церкви император Петр Великий в 1705 году слушал благодарственное молсбствис за одержанную победу над войсками Карла XII. подарил ей знамя, отнятое в той победе у шведов; и крестил в ней африканца Ганнибала, деда знаменитого поэта нашего А.С. Пушки на». Известно, как сложилась его жизнь в дальнейшем. В формуляре Арапа говорится, что он находился при государе при Петре «неотлучно» – во всех походах и кампаниях, в которых участвовал сам Петр – он был и на Полтавском поле, при Пруте и на кораблях. В приходно-расходной книге царя отмечено: «1705 года, 18 февраля Абраму арапу к делу мундира и в приклад дано 15 рублей 15 алтын».

А.С. Пушкин. Фрагмент картины И.-Е. Вивьена

Во время своего второго путешествия в Европу Петр I, сопровождаемый Аврамом, теперь уже юношей, оставил его в Париже для обучения военным и фортификационным наукам. Это было в июне 1717 гола. В Москву посланец царя 27 января 1723 года и привез ценнейшую коллекцию, опись которой сохранилась в фонде «Кабинет Петра I» (РГАДА). Документ так и называется «Роспись книгам и инструментам, которые приняты у Аврама, арапа». В росписи перечислены: «3 готовальни, инструмент, чем вытаскивают зубы, фут галанский. Книги: Новый зовет, Разговоры на галанском и русском языках. О должности генеральской. Правы французские морские, 3 Азбуки русские, Эпофегмата, География, Атлас с картами». Отдельно обозначены «Фабулы Овидеовы», «Описания Версалия в лицах» и другие книги, а также инструменты – компасы, солнечные часы, циркули, «машина жестяная, что ставят у водных ключей»… Некоторые из сочинений были подарены ему, о чем есть специальные записи на полях росписи: «поднес дук Донтен», «поднес генерал- майон Рено», «поднес маршал Вилярс» и так далее. Библиотека Арапа насчитывала 400 томов, а если учесть страшную бедность Ганнибала во Франции (о чем свидетельствуют его письма), то прав был Пушкин, который считал эту библиотеку свидетельством высокого уровня культуры Арапа. В рукописном отделе Библиотеки Академии наук хранится двухтомный рукописный учебник геометрии и фортификации, написанный Абрамом Петровичем (он в то время еще подписывался «Абрам Петров») и преподнесенный им после смерти Петра I в 1726 году императрице Екатерине I, «яко во всех делах Петра Великого наследнице».

После смерти Екатерины I власть на короткое время перешла к А.Д.Меньшикову, который, обвинив арапа в заговоре, сослал его в Казань, а затем в Сибирь, правда, оставив на государственной службе. Тут и употребил Аврам впервые фамилию Ганнибал. По дороге он писал «светлейшему» письма, где напоминал ему, что обучался «инженерству» во Франции. Для строительных работ в Кронштадтской крепости (перестройка ее начата в 1729 году) и на Ладожском канале (открытом весной 1731 года) нужны были инженеры, и 2 ноября 1731 года даже был принят указ «Сенату и генерал-фельдцейхмейстеру графу фон Миниху о дозволении принимать в русскую службу иностранных офицеров, за недостатком таковых в России». В связи с этим приказом от сентября 1730 года Абрам Петров был вызволен из Сибири властительным Минихом.

17 января 1731 года уже в Петербурге он женился на Евдокии Андреевне Диопер, дочери капитана русской службы. В первый же год его семейной жизни разыгралась трагедия. Абрам Петрович обвинил жену в неверности. Задолго ло официального развода, который состоялся в 1754 году, рискуя попасть под суд, Абрам Петрович женился вторично в 1736 году в Ревеле на дочери шведа, капитана в отставке, Христине Регине Шиоберг. Еще 5 июня 1735 года у них появился сын Иван. Стремясь скрыть свой незаконный брак, Абрам Петрович вышел в отставку, и на всякий случай запасся патентом, подтверждающим, что он не просто военный, но и инженер.

Многие материалы РГАДА рассказывают о памятных пушкинских местах, восстанавливаемых после Великой Отечественной войны. В делах Сената хранится одно из ранних свидетельств о селе Михайловском. 4 октября 1744 года князь Трубецкой доложил: «По резолюции правительствующего Сената 18 генваря 1742 года, по челобитью генерал-майор и ревельского оберкоменданта Аврама Ганнибала велено на пожалованные ему по всемилостевейшему Ея имп. Величества 12 того же генваря указу во Псковском уезду в пригороде Воронич Михайловской губы с крестьянами и со всеми … принадлежностями в вечное владение сочинить диплом…» Имеется в архиве и описание этого имения, где «дом господский деревянный со службами и при нем сад с плодовитыми деревьями…».

Церковь Троицы и дом священника в Троицкой слободе, где жили Пушкины в XVIII веке. Рисунок С. Павлова, литография Ф.Дрегера.

В 1758- начале 1759 года А.П.Ганнибал покупает под Петербургом мызу Суйда с деревнями. Эти земли, сразу после отвоевания их у шведов в Северной войне, были подарены Петром I Петру Апраксину, который в 1718 году построил здесь деревянную церковь Воскресения, и деревня Суйда стала называться селом Воскресенским, и лишь мыза сохранила древнее новгородское название Суйда – по названию протекающей речки.

Именно здесь, в этой старой церкви крестили будущую няню поэта. В этой же церкви 28 сентября 1796 года венчались родители Пушкина.

В архиве обнаружен и старинный план этих мест, составленный при специальном межевании Петербургской губернии; на плане хорошо видны постройки и парковый ансамбль.

Такие уникальные документы сохранились в архиве о предках знаменитого поэта.

ПСИХОЛОГИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Софья Тарасова

Я агрессивен, ТЫ агрессивен…

Каждый день мы сталкиваемся с человеческой жестокостью.

Даже люди, не облеченные никакой реальной властью, просто с внешними ее атрибутами вроде белого халата, зачастую способны заставить нас вести себя агрессивно. Американский психолог Милграм именно белый халат и использовал в своем эксперименте. Он сказал своим испытуемым-добровольцам, что опробует новый метод обучения – с помощью ударов тока. Как известно, результаты этих экспериментов неутешительны: 65 процентов испытуемых полностью подчинились экспериментатору, доводя силу удара током «ученика» до предельных 450 вольт. Через стекло было видно, как тот корчится в муках. Да, многие протестовали, призывали прервать зверский эксперимент, но экспериментатор требовал продолжить. И жертву били током снова и снова. А ведь испытуемые уже получили свои деньги и были вольны уйти, когда им вздумается!

Конечно, никого на самом деле током не били, от «боли» корчился профессиональный актер. Но испытуемые- то этого не знали! Так что тенденции наметилась опасная: без особых на то полномочий можно заставить людей совершать жестокие действия. Большинство продолжало подчиняться, даже когда «ученик» жаловался на боль и просил прекратить мучения. А почти каждый третий по требованию экспериментатора даже вцеплялся жертве в запястье и с силой прижимал ладонь к пластинке, проводящей ток.

Результаты ужасают. В чем же дело? Собака зарыта в том, что не было личной ответственности за происходящее: «Это не я решил, меня попросили. От меня потребовали». Другое исследование показало, что мы подчиняемся директивам гораздо менее охотно, если полностью отвечаем за жизнь и здоровье жертвы. Ответственность за свои действия и тенденция подчиняться авторитету оказываются на разных чашах весов.

Есть и еше одно эффективное средство. В эксперименте Милграма подчинение упало с 65 до 10 процентов, когда испытуемые наблюдачи двух человек (на самом деле ассистентов), не пожелавших слушаться команд.

А как влияет па наше поведение присутствие еще кого-то третьего? Ученые проанализировали уголовные дела и установили: третья сторона, как правило, подстрекает к агрессии, а не пытается примирить соперников. Будь то друзья, супруги или любовники, они заставляют нас вести себя более агрессивно. Не только агрессоры, но и жертвы наносили больше ответных ударов в присутствии людей, им важных и близких. Получается, сторонний наблюдатель – сам по себе мощный стимулятор жестокости.

Согласно сводке Федерального бюро расследований, пик насильственных преступлений попадает на жаркие летние месяцы. «Он весь пылает гневом», «Она это сказала сгоряча» – но эго же только бытовые метафоры; казалось бы, изнуряющая жара, когда нет никаких сил, скорее должна подавлять любую активность. Интересный вариант разгадки предложил психолог Бандура: телесный дискомфорт подстрекает к нападению тех, в личности которых вообще доминирует агрессия. В который раз Человек оказался выше обстоятельств.

Есть одна область, где еше не ступала наша нога, – биологические основы а1рессивных действий. И тут ничего однозначного! В 1990 году Горенштейн обратил внимание на сходство поведения малолетних преступников и лабораторных животных с повреждениями лобной части мозга: они постоянно повторяли одни и ге же привычные действия. Возможно, стереотипные реакции людей асоциальных и объясняют их равнодушие к вероятному наказанию или нежелание его избежать.

Так агрессия – проблема биологическая или социальная?

Наверное, вы не раз замечали, что «сердечники» – люди особого склала. Этот так называемый тип «А» отличается высокой враждебностью или даже открытой агрессией. Они плохо обращаются с детьми. И это не голословное утверждение! Ученые подсчитали, что 75 процентов женщин, проходящих курс лечения из-за истязания собственных детей, принадлежат к типу «А».

Мы все говорим о «плохой», деструктивной агрессии, несущей хаос и разрушение. А может ли она быть хорошей? Да. говорит современный психоанализ в лице немецкого психиатра Гюнтера Аммона. если рассматривать ее с точки зрения нашей приспособленности к жизни. Создатель концепции динамической психиатрии, самого гуманного направления на сегодня, Аммон рассматривает агрессию как центральную функцию личности. Это наша активность в окружающем мире, целенаправленность того, что мы делаем. Ребенок рождается с положительной, конструктивной агрессией: это любознательность и здоровое любопытство, эффективное общение, способность ставить свои собственные жизненные цели и отстаивать свои идеи, широкий круг интересов. В общем, некая способность творчески преобразовывать свою жизнь. Но в неблагоприятных условиях: неприятности дома, на работе -конструктивная агрессия превращается в деструктивную. Появляется склонность к разрушению контактов, силовому решению проблем, конфликтам. Это уже агрессия в общепринятом смысле.

Как вы думаете, кто агрессивнее, мужчины или женщины? По традиции многие считают сильный пол настоящим агрессором. Но нет, сегодня дамы – безусловные лидеры и в этой области. Особенно высока словесная агрессия у девочек-подростков. Так что когда ваша отроковица в очередной раз повысит голос, примите это как неизбежный показатель нашего жестокого времени.

Хотя иногда достаточно лишь одного ласкового слова, и деструктивности как не бывало. Опять появятся миролюбивая открытость жизни, общительность и доверие.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Теперь рыбий жир пугает не только детей, но и врачей

Миллионы детей изо дня в день глотают противный рыбий жир. К их досаде, он изобилует витаминами. Он уберегает малышей от целого ряда болезней – например, от рахита или куриной слепоты.

Но вот недавно британские медики запретили давать рыбий жир детям до пяти лет. Тем, кто постарше, тоже нельзя злоупотреблять сей микстурой: чайную ложку в день, больше им не полагается.

Дело в том, что качество рыбьего жира, как показали исследования, в последнее время резко ухудшилось. В нем сплошь и рядом встречаются такие промышленные яды, как диоксин. Моря загрязнены; яды накапливаются в печени рыб, а потом, после ее переработки, попадают в пресловутый рыбий жир, что превращает лекарство в его полную противоположность.

книжный

МАГАЗИН

Биография человека и эпохи

Проскурина В. «Течение Гольфстрима: Михаил Гершензон, его жизнь и миф». (Серия «Исследования по истории русской мысли», том второй.) СПб.: Алетеия, 1998, 510 с., W00 экз.

«Серебряный век» отечественной культуры в последние годы успел побывать объектом интеллектуальной и околои нтел л е ктуал ьной моды и предметом идеализации, что было в большой мере связано с «перестроечной» идеологией. Помимо очевидного вреда для понимания предмета, и мода, и идеализация. и идеология не смогли, как всегда, не принести очень большой пользы. Они создали условия для нормального исследовательского интереса к этому времени и его людям для того, чтобы его результаты были восприняты и имели обшекультурные последствия.

Михаил Осипович Гершензон (1869 – 1925), человеческая и интеллектуальная биографии которого – в неразрывности их – реконструируется в книге обстоятельно и объективно, принадлежал к числу самых ярких людей этой эпохи. Еврей по рождению, он стал одной из ключевых фигур в становлении русского православного самосознания того времени. Он входил в сонм самых главных его творцов: к числу его друзей и собеседников принадлежали Вяч. И. Иванов, Л.И. Шестов, С.И Булгаков, Н.А. Бердяев, В.Ф. Эрн, В.В. Розанов… Кроме того, он был. например, первым биографом П.Я. Чаадаева – практически заново открыл философа для своих современников.

Описывать жизнь Гершензона, его соратников и соперников, их «культурный быт» – значит прослеживать возникновение и развитие основных идей, увлечений, проблем, иллюзий, тревог, мифов начала века: едва ли не все они стали биографическим фактом героя книги. Выработка новых отношений с христианством, с историей, с только что кончившимся XIX веком, с поэтическим мышлением, с культурой, с национальным началом, с человеческой психикой – практически вся совокупность задач, стоявших в то время перед мыслящими людьми, так или иначе нашла отражение в деятельности и творчестве населяющих книгу людей, поэтому она вполне может читаться как путеводитель по эпохе. А обильные цитаты из документов, в том числе из писем и из шуточного журнала «Бульвар и Переулок», который Гершензон издавал в 1915 – 1916 годах с кружком единомышленников, дают почувствовать воздух времени и услышать его характерные интонации.

Классик, наконец…

Иванов Вяч. Вс. Избранные труды но семиотике и истории культуры. Том 1. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998,912 с., 1000экз.

Вячеслав Всеволодович Иванов – лингвист, филолог, теоретики историк искусства и культуры, один из творцов отечественной интеллектуальной жизни второй половины уходяшего столетия, приобретает давно ему, впрочем, приличествующий статус классика: начало выходить собрание его сочинений. Автор сам по себе – целый пласт не только русской, а пожалуй, даже и мировой культуры, и теперь можно будет обозреть его многолетнюю и очень многообразную деятельность если и не как целое – по объему она громадна, о чем свидетельствует хотя бы библиография в конце книги, – то во всяком случае в некоторых ее важных чертах.

О чем бы не писал Иванов – о поэтике Пастернака, об эстетике Эйзенштейна, о функциональной асимметрии полушарий мозга и ее культурных последствиях или об истории семиотики, – внимательный читатель увидит корневую общность тем, по видимости далеко отстоящих друг от друга Автор везде занят одним – выявлением основных механизмов духовной деятельности человека, которые он и демонстрирует на бесчисленном, энциклопедическом количестве конкретных и разнообразных примеров.

Все четыре работы, объединенные в первом томе, изданы теперь не только свободными от прежних цензурных ограничений, но и с учетом новейших результатов исследований. Причем каждый из текстов вынужден лишь фрагментарно (как признается сам Вячеслав Всеволодович) представлять соответствующие области его занятий, в которых наработано, на самом деле, гораздо больше.

Впечатляет помещенный в томе список трудов Иванова, который занимает без малого сотню страниц. Он не только дает возможность ориентироваться в собственном интеллектуальном мире автора, но и представляет своего рода карту маршрутов поисков во многих областях научной и культурной жизни последних десятилетий века.

Ольга БАЛЛА

МИНИ-ИНТЕРВЬЮ

Люди не меняются

Лев ГУДКОВ, социолог

– Над чем работаете?

Десять лет во Всероссийском Центре изучения общественного мнения (ВЦИОМе) мы пытаемся понять, как устроен такой странный феномен: homo soveticus, советский человек. Время от времени пишем об этом книги. Сейчас завершили разработку новой анкеты, скоро начнем опросы по ней, это будет уже третье исследование на все ту же тему.

Где берем советского человека, когда уже и страны такой – Советского Союза – давно нет? Страны нет, а люди все те же. Люди почти не меняются. Это в самом начале исследования, на рубеже восьмидесятых-девяностых, у меня были иллюзии: все вокруг меняется, и люди меняются: они на глазах будут становиться все свободнее, самостоятельнее, ну и так далее.- Иллюзии кончились, и я уже знаю, что в основном все остались такими же, как были, и отвечать будут примерно так же…

Под вздымающиеся каждую весну и каждую осень крики о гибели страны и народа караван идет. Число недовольных всем на свете: властями, экономической ситуацией, собственной жизнью – велико, но практически неизменно все эти десять лет. В восьмидесятых было больше поводов для недовольства: пустые прилавки, пустые бумажки на счетах в сберкассах – на них нечего купить… Теперь вот, говорят, зарплату не выплачивают месяцами, чуть ли не годами – безобразие, конечно, но как же люди выживают без нее? Значит, есть источники доходов, иначе концы с концами не сходятся…

А стратегия выживания все та же, что и в советские времена, стратегия в основном пассивная: приспособиться, снизить потребности, уклониться, продержаться на плодах собственного участка. Только молодые стали активнее. Они несколько иначе смотрят на мир и на себя.

Полагаю, что недовольство жизнью, этот хронический пессимизм, связан не с конкретной экономической или, тем более, политической ситуацией, а с вещами более глубокими: с национальным характером, с восприятием самих себя.

Перемены в настроениях людей, в их поведении за эти десять лет действительно ничтожны. Разве что небольшие колебания: рост ксенофобии в 1995 году, ее падение к 1997-1998 годам. Немного растет дифференцированность, размывается середина: отчетливее становятся ксенофобы и радикалы, отчетливее на другом полюсе люди терпимые. Терпимых больше, намного больше. Преобладание терпимости и дает ощущение стабильности. Люди не хотят никаких потрясений ни слева, ни справа.

Почему же все-таки механизмы консервации у нас оказываются столь мощными, что реформы практически не начинались, что старое разрушается, а новые структуры никак не появятся? Почему из всех возможных механизмов социальных перемен работает только один, самый примитивный: от поколения к поколению?

Ответы лежат не в области политики или экономики, тут затронуты более фундаментальные веши. Боюсь, найти эти ответы нам будет не легко.

ГИПОТЕЗЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Григорий Зеленко

«Мы с тобой разной крови – ты и я?»

Генетическое оружие: есть поводы для вопросов

«Поскреби француза, и найдешь следы негритянской крови» – утверждала в свое время гитлеровская пропаганда. Утверждала, впрочем, по злому и невежественному умыслу. На самом деле – «поскреби» француза, и найдешь заметный след кельтской крови (галльской, недаром и страна тогда именовалась Галлией), латинской (римляне) и германской (франки, откуда и ее современное название), а также многих и многих иных племен.

Великий французский географ Элизе Реклю писал: «Рожденные от бесконечного смешения рас, в десять раз большего, чем предполагают, имея белых, черных и желтых предков, французы совсем непохожи между собой».

А древние славяне? На юге, в кругу полян и соседних племен, очень велик был вклад иранской крови. На севере и северо-востоке – угро-финской.

А германцы в начале «темных» веков» после падения античного мира? На западе они сливали свою кровь с кельтами, а на востоке – со славянами.

К чему эти замечания? К разговору о генетическом оружии.

«В ближайшее десятилетие может быть создано генетическое оружие массового уничтожения. Быстро прогрессируюшее развитие генетики способно уже в ближайшие годы стать причиной проведения невиданных по масштабу этнических чисток».

Так на страницах газеты «Московские новости» Ефим Барбан пересказывает выводы из отчета Британской медицинской ассоциации (БМА). БМА обращает внимание мировой общественности на два важных обстоятельства. Первое: работы по новым молекулярным биотехнологиям ведутся ныне в сотнях лабораторий и во многих из них – под строгим секретом. Второе: Конвенция о запрещении разработок производства и накопления запасов бактериологического и токсического оружия от 1972 года не предполагает механизма проверки исполнения ее положений. Как сообщает Ефим Барбан, на прошедших 4 января в Женеве переговорах по разоружению Великобритания выступила с инициативой дополнить Конвенцию механизмом проверки ее выполнения.

Британские медики правы: генетическое оружие может оказаться страшным средством выборочного поражения массы людей, и особенно опасным в руках крайних радикалов – националистов. Однако отчет БМА порождает немало вопросов, на которые современная наука не может отвечать или дает отрицательный ответ.

Генетическое оружие должно действовать избирательно и точно, «распознавая и поражая носителей определенных типов генов и генетических структур». Однако сама эта процедура «избирательного поражения» в наши дни представляется лишь возможностью, осуществление которой может быть достигнуто в весьма отдаленные времена.

Но это – не главный повод для вопросов. Главный – в области генетических особенностей наций, народов, племен, этносов. Плавильный тигель истории перемешивал группы людей, весьма различных по происхождению, или далеко разводил прежде близкородственные группы. Используя генетическое оружие («только против араба, но Не против еврея» – или наоборот), можно ли быть уверенным, что не попадешь в своего собрата?

Сегодня такой уверенности нет, потому что из всего наследственного богатства человека пока что изучена его малая часть. Но еще меньше изучено то, как отличающиеся друг от друга генетические структуры представлены в различных этносах, каждый из которых – см. начало о французах, славянах и германцах – имеет сложную генетическую историю. И поэтому, возможно, подобной уверенности вообще никогда не появится. Потому что может оказаться, что по самым значащим генным структурам «все люди – братья».

Правда, что же это за «братья», которые против своих братьев задумывают использовать чуму «генетической заразы»?

ВО ВСЕМ МИРЕ

С парниковым эффектом справятся водоросли?

Американские ученые, исследующие водоросли, рисуют прямо- таки утопическую картину будущего. Появятся гигантские фермы по разведению водорослей; в результате количество углекислого газа в атмосфере сократится, о «парниковом эффекте» можно будет забыть. Согласно исследованию, проведенному в Калифорнийском университете, плавучие ковры из растений могли бы ежегодно впитывать до пяти гигатонн углекислого газа, то есть большую часть всего того, что попадает в атмосферу. Вдобавок океанический метан заменял бы ископаемое горючее.

Пусть даже подобные утопии так и останутся дерзкими, удивительными мечтами, все равно значение Мирового океана в дальнейшем будет все более возрастать. Пока же в запасе у ученых остается еще немало времени, чтобы просчитать экологические последствия нашего вмешательства в жизнь океана и предотвратить хищническое, разрушительное его освоение.

Местонахождение уточняется

Созданный сперва с сугубо военными целями американский спутниковый комплекс «GPS» – «Система глобального определения местоположения»» – становится все более доступным для гражданского и мирного использования. Одновременно происходит его дальнейшее совершенствование.

Уже объявлено, что следующее поколение этих спутников будет излучать два новых радиосигнала, которые позволят определять координаты с большой точностью. Так как атмосфера поглощает различные радиочастоты по- разному, приемник в состоянии сопоставлять многочисленные сигналы и вносить в них соответствующие исправления.

Первые из новых сигналов будут издаваться на тех частотах, которые ныне используются военными спутниками США. Это сократит вероятность помех от работы других спутниковых систем. Подбор таких частот только что завершен.

Ожидается, что в течение ближайшего десятилетия точность определения координат системы «GPS» по сравнению с нынешней возрастет в десять раз.

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Самое сырое место на Земле

Несколько миллионов лет назад, когда остров Кауаи, входящий в состав Гавайского архипелага, только что высунулся из кипящего вокруг моря, жидкая лава в жерле вулкана стала застывать и со временем превратилась в вещество необыкновенной твердости. А когда вулкан с годами разрушился от выветривания, застывшая твердая лава осталась в виде высокого плато.

В наши дни это самое сырое место на Земле. Расположенная к северу и к западу от горы Уайлеапа равнина Алакаи, занимающая площадь 65 квадратных километров, видит столько дождей, сколько ни одно другое место. Именно дожди способствовали образованию деревьев высотой всего лишь около двадцати сантиметров. В то же время ширина листьев произрастающей в этих местах самой большой на Земле травы гуаннеры достигает 2,4 метра! Любопытно, что здесь даже свет имеет зеленоватый оттенок. А количество солнечных дней в году можно пересчитать по пальцам одной руки. Дождемерный прибор, установленный на подветренной стороне Уайлеалы, регистрирует среднегодовое количество осадков до 1220 сантиметров.

Массы воды, питающие знаменитые болота Алакаи, приносятся сюда пассатами. Когда облака, гонимые этими ветрами, наталкиваются на склон горы Уайлеалы, они поднимаются вверх в более холодные слои воздуха и быстро отдают свою влагу. Правда, на Земле есть места, где за год выпадает дождей и больше, но ни в одном из них нет такого постоянства годовых изменений осадков. Был год, когда муссон обрушил на гору Чирапунджи в Индии более 2286 сантиметров осадков, но там бывает и сухой сезон. И в среднем их выпадает не бопее 1140 сантиметров.

На картах острова Кауаи Алакаи называют болотом. В действительности же эта местность состоит из четырех взаимосвязанных экосистем, из которых лишь одна похожа на болото. На больших высотах земли здесь почти бесплодны. Характерная особенность острова – двадцатисантиметровые деревья охайа. Некоторым из них более ста лет. В центре этого почти недоступного плато находится болотистая трясина. из которой по склонам сочится вода. Вся она окружена плотной завесой растительности, сбегающей по скалам вниз.

На Алакаи нет никаких местных млекопитающих, амфибий или рептилий, но зато огромное разнообразие растительности и насекомых. Большинство из них нигде, кроме острова Кауаи, не встречаются, к склону горы прилепились остатки древнего полинезийского храма, а на болоте сохранились следы попытки освоить эти места в наши дни – отдельные участки телефонных линий. В 1950-х годах здесь даже пытались проложить дорогу. В лесу начали расчищать просеку, но из-за непрерывных дождей строительство дороги было приостановлено. А затем исчез бульдозер, используемый при прокладке просеки. Украсть его здесь некому. Наверное, он просто утонул в болоте. По-видимому, освоение человеком болот Алакаи на этом и закончится.

Инки тоже любили охоту

В 1533 году колокол католического собора, только что построенного в перуанском городе Кахамарке, прозвонил за упокой уничтоженном испанскими конкистадорами империи инков. Их государство в период расцвета занимало огромную территорию в Южной Америке: частично современного Эквадора, Перу, Боливии, Аргентины и полностью Чили.

Оказывается, охота была одним из любимых занятий правящего Инки. Организовывалась она обычно в горных районах с большим размахом. Объектами охоты были многие животные: ламы, гуанако (родственница ламы), пумы, другие звери и многие виды птиц. В государстве существовали специальные заказники (видимо, что-то вроде подмосковного Завидовского охотхозяйства). В некоторых из них охотились лишь раз в четыре года. Не слишком ли редко? Да нет! Инки думали и о воспроизводстве животных. Дело в том, что Инка (правитель государства) отправлялся на охоту в сопровождении огромного числа приближенных – нескольких сотен высших сановников, и, надо думать, дичи на такой охоте убивалось немало. Так что для восстановления ее численности нужно было время.

Любопытно, что при охоте на гуанако их никогда не убивали. Животных направляли в загоны, состригали шерсть и снова отпускали на волю. Кстати, из шерсти диких викуний – самых быстроногих среди южно-американских верблюдов – изготавливалась одежда только для самого Инки и его ближайших родственников. Одежда же Инки была… одноразового пользования! Впрочем, и обувь тоже. И ту, и другую он носил только один день, после чего специальный чиновник сжигал их.

ЭКОЛОГИЯ И МЫ

Николай Формозов

* Статья предоставлена Центром охраны дикой природы.

Животные – жертвы войны

Как-то весной 1996 года в телевизионной передаче о чеченской войне я увидел необычный сюжет. Повстанец из высокогорного села демонстрировал корреспонденту головы горных козлов со словами, что ему и его семье нечего есть и нечем кормить русских военнопленных. В тот момент для этого аула, блокированною федеральными войсками, дикие копытные были, по словам вооруженного горца, единственным источником пищи. Среди нескольких голов дагестанских туров оказались и останки безоарового козла, численность которого во всей Чечено-Ингушетии еше за десятилетия до войны оценивалась не более чем в 600 особей (по данным Т.Ю.Точиева 1973, 1975 годов).

Я позвонил тогда Ане Меннер, с которой мы вместе работали в журнале «Russian Conservation News», и, рассказав об увиденном, предложил: «Давай напишем об этом».

– Да. но как мы будем эго комментировать? Что не надо кормить детей и военнопленных или наоборот, что надо стрелять виды из Красной книги, чтобы их накормить? Мы не можем публиковать эту информацию просто так, но и сказать ничего мы не можем!

Вопрос так и повис в воздухе. Сейчас, когда мы только что отметили шестидесятилетие Тигровой Балки, заповедника в Таджикистане, который не только выжил в страшных условиях гражданской войны, но и сохранил группировку редчайшего бухарского оленя, самое время начать этот непростой разговор – как же войны, в том числе и локальные, и гражданские, сказываются на состоянии природы.

В России среди биологов широко распространено мнение, которое можно сформулировать так: «То, что плохо для человека, – хорошо для животных». Действительно, история СССР дает немало оснований для такою рода заключений.

Колоссальная социо-экономическая катастрофа, случившаяся с Россией в двадцатом веке, существенно изменила не только состояние природы в Центральной России, но и саму карту страны. В результате коллективизации (которая была, по сути, продолжением гражданской войны), а затем огромных потерь во время Второй мировой войны, унесшей 27 миллионов по преимуществу крестьянских жизней, число населенных пунктов в сельской местности Центральной России снизилось на десятки тысяч (называют цифру 40 тысяч исчезнувших деревень). Именно это и стало основной причиной значительных положительных сдвигов в состоянии фауны Европейской части России в шестидесятые годы – всплеск численности лося, небывалое расселение кабана на север, рост численности медведя (причем исследования В.Пажетнова показали, что медведи в этот период в русском Нечерноземье достигли таких размеров, которые были неведомы охотникам на медведя в XIX веке).

Такую же ситуацию мы можем проследить и в других регионах страны. Мой отец, Александр Николаевич Формозов, например, не раз говорил, что сайгака спас не Андрей Григорьевич Банников, как принято было писать в советской природоохранной прессе, а Сосо Джугашвили, который сначала просел коллективизацию в Казахстане столь зверски, что потери населения из-за голода и эмиграции в Китай составили 3 миллиона человек, а затем выселил из Калмыкии в Сибирь всех калмыков. Обезлюдевшие степные пространства быстро освоили сайгаки.

Подобные примеры можно множить и множить. По мнению одного из ведуших натуралистов Якутии В.М.Сафронова, вымирание и концентрация в крупных поселках коренного населения Сибири, возможно, стали важнейшими факторами восстановления соболя. В ясачное время стойбища были практически в каждой пади и промысловая нагрузка распределялась равномерно. Теперь же бескрайние пространства Сибири, лишенные населения, по сути дела, превратились в огромные «запуски».

Пожалуй, к чисгым успехам природоохранников советской поры в области охраны отдельных видов можно отнести лишь программу по расселению бобра и восстановлению его былого ареала, но и в данном случае безлюдье русского Нечерноземья, безусловно, сыграло положительную роль.

Однако, начиная с 1992 года, численность сельского населения впервые с тридцатых годов не только стабилизировалась, но и стала возрастать за счет притока из городов активных людей работоспособного возраста. Этот социальный процесс, совпавший с ростом цен на продукты питания, определил катастрофическое падение численности лося в девяностые годы. Что же теперь ждет бобра? Очень надеюсь, что у природоохранного сообщества хватит сил удержать ситуацию.

В воздействии войн и вооруженных конфликтов на природу есть и другой аспект, который, насколько я знаю, до последнего времени ускользал от внимания исследователей. Наиболее ярко он проявился в судьбе лошади Пржевальского. Честно говоря, мне всегда казались сомнительными рассуждения о том, что лошадь Пржевальского погубили несколько холодных зим пятидесятых годов в Джунгарской Гоби. Если уж вид жил тысячелетия в определенной зоне, климатические факторы могут стать фатальными, только если его численность была снижена до минимума. Я предлагаю читателю иную версию гибели этого вида, которая до сих пор, насколько мне известно, не была опубликована ни в Монголии, ни в Китае, ни в СССР. Слышал я ее в 1978 году от замечательного монгольского натуралиста-самоучки, уроженца Гобийского Алтая, кандидата биологических наук Д.Эрэгдэндагвы. Поскольку исчезновение лошади Пржевальского и история молчания трех государств о важном аспекте ее истребления тесно связаны с геополитикой, нам придется обратиться к этой далекой от охраны природы области.

В 1940 году в Синьцзяне (самой западной провинции Китая) вспыхнуло очередное восстание мусульман. Его возглавил человек по имени Осман, казах по национальности, с военным образованием, полученным (по слухам) в Англии. В 1944 советские войска, чтобы ослабить Гоминьдан, вошли в провинцию Синьцзян и установили просоветскую Восточно-Туркестанскую республику со столицей в Урумчи. Во главе страны стояли местные лидеры, не чуждые социалистических веяний. После победы Мао все правительство республики отправилось на переговоры в Пекин и, как гласит официальная версия, погибло в авиационной катастрофе. В Урумчи вошли войска НОАК (народно-освободительной армии Китая), что вызвало новое восстание мусульманских народов – уйгуров и казахов. Часть повстанцев под руководством того же Османа и его сыновей ушли в Джунгарскую Гоби. Осман долгое время удачно избегал преследователей, переходя то на монгольскую, то на китайскую сторону границы. Первоначально пишу повстанцев в основном составляли угнанные табуны, но затем. когда их оттеснили из Монгольского Алтая в Гоби, они перешли на питание лошадью Пржевальского и куланами, ведь конина – традиционная и излюбленная пища многих степняков. Метод охоты на диких лошадей был следующим. Табун окружали с разных сторон на трех – четырех тачанках и косили из пулеметов перекрестным огнем. После гибели Османа в 1951 году (по монгольским источникам в 1953 году) сопротивление возглавил его сын. Движение казахских партизан в Джунгарской Гоби существовало до тех пор, пока во второй половине пятидесятых годов не было подавлено с воздуха. К этому моменту, по-видимому, от лошадей Пржевальского уже мало что осталось.

Другой пример – история зубра, она известна куда лучше. До революции дикое поголовье зубров сохранялось в двух великокняжеских охотах: Беловежской и Кубанской- В Беловежской Пуще к началу первой мировой войны насчитывалось 720 – 750 особей, а последняя дикая самка была убита в феврале 1920 года. В Кубанской охоте на Западном Кавказе перед началом войны было 500 – 600 зубров кавказского подвида. Фронт Первой мировой через Западный Кавказ не проходил, но с началом гражданской войны истребление приобрело невиданный размах, территория великокняжеских охот была местом, где скрывались банды зеленых. Несмотря на героические усилия Х.Г.Шапошникова, которому уже в 1920 году удалось учредить на территории Кубанских охот Кавказский заповедник, истребление зубров продолжалось. И хотя к официальному утверждению Совнаркомом Кавказского зубрового заповедника в 1924 году на его территории еше сохранялись 14-18 титульных животных, в то же время территорию заповедника продолжали использовать банды. В 1927 году последний кавказский зубр был убит. Полувольные группы зубров во время революции и гражданской войны были истреблены еще в трех пунктах: охотничьем парке Пилявин на Западной Украине (1917), Крымской (1917 – 1919) и Гатчинской охотах (1917).

В 1940 году в Кавказский заповедник из Аскании-Нова завезли межвидовых гибридов, так называемых зубробизонов. Чистых зубров на территории СССР тогда не было, а идея состояла во всесилье естественного отбора, то бишь предполагалось, что с его помощью гибриды, имеющие кровь тяжелых степняков бизонов и легких горных кавказских зубров, быстро превратятся в последних. Но после войны на Кавказе были созданы и популяции чистых кавказо-беловежских зубров (без примеси бизона): в Чечено-Ингушетии, в Ассиновском заказнике (ныне территория Ингушетии) и в Северной Осетии, в Цейском заказнике. В результате грузино-осетинского, осетино-ингушского вооруженных конфликтов и чеченской войны все вернулось на круги своя. Чистокровные зубры исчезают. Природоохранные фонды считают бессмысленным выделять деньги для поддержания этих популяций в прифронтовых государствах.

Двукратно повторяющаяся история зубра говорит о том, что существование этого вида просто не совместимо с огнестрельным оружием. Уже до революции он долгое время обитал только на особо охраняемых территориях. Любой социальный катаклизм ставит его на грань исчезновения.

О южно-русском собрате лошади Пржевальского, тарпане, известно, что последняя дикая кобыла, пойманная в природе, а затем вновь сбежавшая, была убита у села Ай гамак в 1879 году. Однако на конном заводе тарпаны жили вплоть до 1918 года, то есть опять же гражданская война унесла последние надежды и на сохранение тарпана как вида.

Крайне важный природоохранный аспект любой критической социальной ситуации, будь то жизнь тыла во время войны или послевоенная блокада враждебными государствами, – неполадки со снабжением топливом и, как следствие, резко возрастающая нагрузка на леса. Это происходило и в Армении, и в Чечне.

Последствия стремительного вырубания лесов в горных районах могут быть для природы катастрофическими и необратимыми. Нечто подобное тому, что сейчас происходит в Армении, по-видимому, было и в Средней Азии во время Второй мировой войны: приток огромного числа беженцев, трудности в снабжении топливом, вырубание тугайных лесов, выкашивание и выжигание тростников Точных данных мне не приходилось видеть, вероятно, они и не могли быть опубликованы. Но обращает на себя внимание тот факт, что если в тридцатые юды в некоторых районах численность туранского тигра даже возрастала, то именно в первые послевоенные годы во многих регионах были убиты последние звери. Именно начало сороковых оказалось критическим рубежом для большинства популяций туранского тигра.

Подводя итог печальной статистики, можно утверждать, что часто именно локальные войны и вооруженные конфликты ставят точку в существовании зависимых от охраны редких и исчезающих видов.

Мы стремимся создавать заповедники в наиболее нетронутых участках, очень часто при нашей централизованной экономике – это пограничные территории. Но любая граница – теоретически и зона возможного конфликта. В этом случае охраняемые природные территории оказываются особенно уязвимы. Вот например, что рассказал сотрудник Центра охраны дикой природы Армен Григорян о ситуации в Хосровском заповеднике. Заповедник расположен на границе с Нахичеванским анклавом Азербайджана. Когда-то там была самая высокая на Кавказе численность леопарда, охранялись арменийский муфлон и безоаровый козел. В 1990 – 1994 годах, во время вооруженного конфликта между Азербайджаном и Арменией, по периметру границы проходила линия фронта. Стоит ли говорить, как сказывалась на состоянии животных артиллерийская канонада, если в мирное время над территорией заповедника запрещали низко пролетать вертолетам! Пути сезонных перемещений безоарового козла и леопарда оказались блокированы войсками. Тем не менее животные время от времени пробовали пройти по привычным маршрутам, о последствиях этих отчаянных попыток нетрудно догадаться. Говорят, что по крайней мере два леопарда, к счастью, уцелели, их следы еше встречают сотрудники заповедника.

Читатель может спросить, а что собственно автор нам собрался доказать? Что война – это плохо? Мы вроде и без него об этом знаем, а он все ломится в открытую дверь! Да, пожалуй так, «дверь», на которую я хотел указать в моей статье, действительно открыта, только, увы, далеко не все ею пользуются. Моя цель – еще раз подчеркнуть, что мир един, что любой военный конфликт ведет к неисчислимым бедам не только для людей, но и для всей планеты и ее природного наследия.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Вырасти себе тунца!

Если разработка морских месторождений – дело будущего, то рыбный промысел давно уже процветает и, к сожалению, «слишком» процветает. Некоторые из обильных некогда рыбных банок, например Джордж-банка близ северо-восточного побережья США, давно уже опустели. Такие виды промысловых рыб, как треска, тунец и пикша, во многих районах океана находятся на грани исчезновения.

Однако любители морских деликатесов вовсе не намерены отказываться от своих пристрастий. Все, что недодаст море, можно вырастить. Еще в 1960 году в подготовленной в США программе «Глобал 2000» такая отрасль хозяйствования, как аквакультура, была названа областью «национального приоритета». Теперь она переживает настоящий бум. Всего за десятилетие – начиная с 1985 года – «урожаи» рыбы, моллюсков и ракообразных животных, разводимых на специальных плантациях, удвоились и достигли двадцати миллионов тонн в год. В настоящее время уже около двадцати процентов всех обитателей моря поступают на наши столы именно из питомников. Прежде всего это касается лосося, креветок и других деликатесов. «Вскоре это количество возрастет до тридцати процентов» – полагает немецкий профессор Герд Хубольд.

Ученые не поспевают за подобными темпами. Подчас молодняк для питомников приходится добывать прямо в море, ибо выращивать его самим не удается. Беспомощны ученые и против многих болезней, выкашивающих целые косяки рыб. И все же морское животноводство – очень перспективная отрасль.

АКАДЕМИЯ ВЕСЕЛЫХ НАУК

Искусство быть бухгалтером

Первый закон Паркинсона

Работа заполняет все отведенное для нее время; значимость и сложность ее растут прямо пропорционально времени, затраченному на ее выполнение.

Второй закон Паркинсона

Расходы стремятся сравняться с доходами.

Закон задержки Паркинсона

«Отложим» – это самая ужасная форма отказа.

Правило Вестергеймера

Чтобы определить, сколько времени потребует работа, возьмите время, которое, по-вашему, для нее необходимо, умножьте на два и замените единицы измерения на единицы более высокого порядка. Например, на часовую работу надо выделять два дня.

Закон Грехема

Пустяковые вопросы решаются быстро, важные никогда не решаются .

Правило сроков выполнения проекта

Первые 90 процентов работы отнимают 10 процентов времени, а последние 10 процентов работы – оставшиеся 90 процентов времени.

Принцип подачи заказов

Все необходимое для вчерашнего эксперимента надо заказать не позже, чем завтра в обед.

Закон Хеопса

Ничто никогда не строится в срок и в пределах сметы.

Расширенный принцип Гейзенберга

Из трех параметров лишь два можно определить одновременно:

1) если заданы цель и время для ее достижения, то нельзя угадать, сколько это будет стоить;

2) если ограничены время и ресурсы. невозможно предсказать, какая часть задания будет выполнена;

3) если четко ставится цель исследований и выделяется конкретная сумма денег, то нельзя предсказать, когда эта цель будет достигнута.

Если же вы определили все три параметра, то вы имеете дело не с исследованиями и разработками, а с чем-то совсем непонятным.

Десять правил Сларка для руководителя проекта

1. Старайтесь выглядеть возможно более значительно.

2. Стремитесь к тому, чтобы вас видели в обществе значительных людей.

3. Говорите уверенно и опирайтесь лишь на очевидные факты.

4. Не вступайте в спор- Если уж попали в трудное положение, то задайте совершенно не относящийся к делу вопрос и, пока ваш оппонент соображает. что происходит, меняйте тему разговора.

5. Внимательно слушайте обсуждение проблемы. Это даст вам возможность придраться к какой-нибудь ерунде и уничтожить соперника.

6. Если подчиненный задаст вам вопрос по существу, уставьтесь на него как на сумасшедшего. Когда он отведет взгляд, задайте ему его же вопрос.

7. Получайте щедрые ассигнования, но не предавайте их гласности.

8. Выйдя из кабинета, всегда шагайте так, как будто вы очень спешите. Это избавит вас от вопросов подчиненных и начальства.

9. Держите дверь кабинета закрытой. Это затруднит проникновение к вам посетителей и создаст впечатление, что у вас вечно важные совещания.

10. Все приказы отдавайте устно. Не оставляйте записей и документов – они могут обернуться против вас.

Анатолий Цирульников

Действующие лица школьного учебника

В конце восьмидесятых годов один мой приятель изучил школьные учебники по истории СССР и составил рейтинг наиболее популярных имен. В первую пятерку вошли Ленин (его имя упоминалось в учебнике 844 раза), затем Петр I (185 раз), Суворов (93) и Наполеон с [ерценом (65). Пугачев обогнал Пушкина, занимавшего в учебнике десятое место. А остальные небезызвестные личности оказались за чертой: Лев Толстой набрал шесть очков, Достоевский с Карамзиным по пять, Иисус Христос – четыре…

В этом замечательном учебнике истории господствовали власть имущие, революционеры и полководцы. Что, вообще говоря, соответствовало действительности, где непонятно каким образом оказались Чижевский, Сахаров, Булгаков…

Но была категория людей, которые имели к учебнику самое непосредственное отношение, но никогда в нем не упоминались. Ни одного имени. Видимо, они были совершенно непопулярны.

Утешительные задачи

Мой друг, школьный учитель и ученый Александр Михайлович Абрамов – законченный идеалист- Он уверен, что культура сильнее невежества и с помощью образования можно переделать мир. С другой стороны, как верно подметил наш общий знакомый, бывший министр образования, Абрамов – явный катастрофист. Ему все время мерещится, что из-за недостатка образованности с нами неминуемо произойдет что-нибудь ужасное. Я бы назвал Абрамова катастрофическим идеалистом, если бы не одно обстоятельство. Обыкновенно люди такого склада ума ничего не производят, а у Абрамова между ужасами и мечтаниями все и происходит.

Вообразите: в наше время появляется человек, с нуля, без мафии и высоких начальников собирает коллектив таких же сдвинутых на почве просвещения, и они на пустом месте, водной комнатушке создают некое уникальное предприятие под названием МИРОС. Московский институт развития образовательных систем – некий симбиоз НИИ и книжно-учебного издательства, где за несколько лет люди пишут и издают 200 разных учебников, и этот процесс идет и идет, не переставая…

От обычных издательств МИ РОС отличается тем, что выпускает в свет не только книжки, но и новых авторов. Их здесь взрашивают, лелеют наподобие комнатного растения, которому чтобы не засохнуть и расцвести, нужна особая почва и подкормка, и воздух, и место, чтобы не жарило и не прохватывало сквозняком. Автор – такое, знаете, капризное растение…

Среди миросовских авторов есть маститые, как геометр академик Александров или филолог Аверинцев, а есть – никому не известные до поры до времени. Со стеллажа, занимающего стену, беру наугад книгу и прошу рассказать историю. «Балашов Михаил Михайлович, – говорит Абрамов, поглаживая обложку, – в восемьдесят восьмом был учителем, проигравшим конкурс учебников. Его заело, и он сел писать на свой страх и риск. Мы взяли его сотрудником в лабораторию. Теперь он – заведующий и автор признанного учебника по физике для 7-9-х классов».

В отличие от иных книг, в школьных учебниках ничего не говорится об авторах. Хотя пошла мола печатать на форзаце фотографию какого-нибудь государственного деятеля со словами напутствия. В результате ученик может подумать, что учебник по русскому языку написал губернатор, а по химии – премьер-министр.

Но вернемся к авторам. Когда в МИРОСе подбирали команды по разным предметам, не могли найти биологов. Вспомнили про заочную школу при МГУ. Эта школа с разными отделениями – феномен советской педагогики. В эпоху среднего всеобуча она была вроде теневой системы образования с тысячами учеников по всей стране и несколькими преподавателями и студентами, которые придумывали задачи и заклеивали конверты. Обучение одного ученика в год стоило два рубля по старому (иена конвертов с марками), а по своей эффективности эта школа превосходила обыкновенную в десятки, если не в сотни раз – по числу вытянутых из российского захолустья детей, у которых зажегся интерес к науке, по количеству учителей, поверивших, что кому-то нужны. Эти богом забытые преподаватели из заочной школы делали великое дело, но никогда не писали школьных учебников. Абрамов раскопал одного из них – Михаила Борисовича Беркенблита. И этот человек с длиннющей бородой и в любое время года с рюкзаком за плечами (в институте его называют «человек-рюкзак») собрал коллектив молодых ребят, и они написали уникальную «Биологию в вопросах и ответах». Вопросы есть очень сложные, но встречаются и так называемые утешительные, для менее подготовленных. Скажем: определите по рисункам животных, куда двигается машина времени – из прошлого в будущее или наоборот?

Глядя на Абрамова и его коллег, я, конечно, догадался.

Из одной только школы-гимназии № 1543 вышло несколько прекрасных школьных учебников по математике, истории…

Тут я вспоминаю старую методическую машину Кто и как раньше писал учебники? Оставим замечательных дореволюционных педагогов, чьи книжки, под другим именем, издавали именитые плагиаторы. А обычные школьные учебники, по которым учились в советское время? В Академии педагогических наук был, да и по сей день есть особый институт, некогда отвечавший за то, чему и как всех учить (не хочу сказать ничего плохого о его сотрудниках, крепких методистах). Но если возникал некто с иной точкой зрения, разражался скандал.

Этого не избежал даже математик с мировым именем АН. Кол моторов. В семидесятые годы группа авторов под его руководством выпустила новый учебник, вследствие чего появилась разгромная статья в журнале «Коммунист» и собралось заседание в ЦК КПСС. Мне довелось читать его тайную стенограмму, аккуратно записанную – видимо, для истории – в личный дневник тогдашним министром народного образования. Какие-то ныне забытые, но тогда грозные методисты – Сусловы, Зимянины, Трапезниковы – разбирали по косточкам великого математика-педагога: «ЦК ставит вопрос, а как об стенку горох!» – «Что он тут накрутил?.. Сложно, ничего не поймешь…».

Между тем сделать хороший учебник действительно сложная задача. И этому нигде не учат.

Инкубатор авторов

Институт МИРОС – единственный в своем роде. Несколько лет, пока делается учебник, авторы учатся и растут в экспериментальных школах и лабораториях, которые созданы в МИРОСе по числу школьных предметов. В результате автор со своим детищем не только проходит цикл от зарождения идей до последней точки в параграфе, но и обкатывает учебник в школе, среди ученых и учителей, участвует в издательском деле, маркетинге и распространении и так далее.

МИ РОС имеет известное сходство с тем, что на Западе именуют «теплицей» или «инкубатором ученых». В Израиле на Голанских высотах я видел один такой, даже внешне напоминавший инкубатор. В его отсеках-ячейках размещались группы по четыре- пять человек, каждая со своим оборудованием, проектом. Инкубатор работал с коэффициентом 1:20. В нем было 20 проектов, это означало, что заявок подавалось четыреста, из которых отобрали лучшие идеи. Но что значит «лучшие»? Это определяли эксперты высшего класса. Идея могла быть замечательной, но не новой. Новой, но не осуществимой, не реализуемой в технологии и продукте. Вроде реализуемой, но мало кому нужной. Очень нужной, но такой дорогой, что это не окупало никаких затрат. Но если уж идея проходила, ее обкатывали и воплощали по высшему классу, вплоть до привлекательной для покупателя обертки. И над этим с автором идеи трудилась целая команда рыночных специалистов.

Абрамов с коллегами делает нечто похожее, только у них – «инкубатор авторов», а продукт – учебник. Хотя и отличия от израильского опыта огромные – достаточно посмотреть на отечественный инкубатор. Размешается он в нескольких комнатушках, арендуемых в бывшем школьном здании у метро «Таганская». Двести человек, числящихся в абрамовеком институте, тут работать никак не могут, поэтому инкубационный период протекает бог знает где – в коридоре, в директорском предбаннике, на подоконнике, на лестнице, у кою-то дома. А ведь есть еще триста-четыреста человек в орбите (структура института - школы – издательства подобна ВНИКу – временные коллективы, на договорах, на подставках…). Еще одно отличие от израильского инкубатора я усматриваю в маркетинге. Ни у Абрамова, ни у кого другого, занимающегося школьно-издательским делом, нет специалистов-рыночников, рекламшиков, распространителей (этих героев истории нет и в школьном учебнике). Современные авторы и издатели как будто не замечают, что давно минули славные советские времена с одним-единственным правильным учебником и гарантированной (под партийный билет – на стол!) системой распространения. Воцарился рынок. Да, какой есть, но все же…

Давно не видел ни водном исследовательском институте такого количества светлых голов.

О каждой надо бы написать отдельный очерк. О Владимире Новичкове, заместителе директора по науке и руководителе авторского коллектива, создавшего уникальный «народный учебник» города Касимова. О блестящем университетском историке и преподавателе Александре Шевыреве, проектировщике новых систем Владимире Козыре… Под крышей МИРОСа сосуществуют разные новаторские направления развития образования: проектирование новых школ, обучение управленцев, консалтинг, интереснейшие социальные эксперименты… Так что МИРОС – это все-таки не издательство, а именно нового типа институт, где собраны сливки ученых. А ученых всегда мало, они всегда белые вороны.

Сейчас появилась популярная поговорка, обращенная с издевкой к ученым людям: «Если ты такой умный, почему такой бедный?»

Между тем МИРОС. состоящий из таких вот умных, существует уже более пяти лет, не печатает ширпотреб и при этом не прогорает. Среди здешних умников, правда, нет миллионеров, но они и не ходят с протянутой рукой по всяким фондам. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать». Люди, которые верят призванию, считает Абрамов, пишут и находят возможность сочетать заработок со своим профессиональным любимым делом. Конечно, свобода, ограниченная нищетой, есть форма рабства. «Но свобода, ограниченная нищетой духа. – уточняет Абрамов, – есть рабство полное».

Определение ломаной

Есть такое сильно подзабытое понятие – предназначение. Назначений может быть много, а предназначение – только одно. Каждый приходит в мир за чем-то. Осознавать его можно лучше или хуже, но то, что оно есть, чувствуют многие.

Образование – не что иное, как обретение образа самого себя, каков ты есть. В смутном предопределении, в проблесках сознания, каким являешься себе и другим, чаше всего – в редких случаях. Признаки, по которым можно увидеть, делает ли человек то, зачем призван, довольно ясны и всегда выражаются в какой-то конкретной, ощутимой форме: книги, дети, люди, которые находятся в орбите. У человека, выполняющего призвание, даже окружающие люди не случайны, даже телефонные звонки.

«Давыдов умер» – говорит Абрамов, положив трубку. Академик В.В. Давыдов, выдающийся педагогический психолог, тоже был среди авторов миросовских учебников. И филолог В.Я. Лакшин. Говорят, незаменимых людей нет. Но кто их заменит?

К главному делу жизни человека ведет какая-то рука. Ее роль могут выполнять и люди, повлиявшие на судьбу. Родители, школьная учительница в Астрахани. Преподаватель кружка. Безымянный герой школьного учебника.

В шестьдесят третьем году, в последнем классе Абрамов попал в физико-математический интернат при МГУ. А оттуда на мехмат, где с третьего курса работал учителем, потом завучем знаменитой колмогоровской школы. После университета Колмогоров пригласил ученика в аспирантуру, но не на чистую математику, а писать учебник. Оказалось, что для этого нужна развитая математическая культура. Колмогоров дал страничку аксиом. положенных в основу школьного курса планиметрии. Надо было построить геометрию. Абрамов испугался. Подобные задачи делали великие умы – Эвклид, Гильберт, Вейль… Но здесь была новая аксиоматика, и нужно было по-другому построить геометрию, пройти весь путь. «Такое уникальное чувство, – вспоминает Абрамов, – строить науку с самого нуля». – «И ты построил?» – «Да» – тихо говорит он.

«Понимаешь, – рассказывает Абрамов о той колмогоровекой задачке, – нужно было доказывать самые очевидные веши, про которые в учебнике пишут: очевидно, что… А это, может быть, вовсе не очевидно. Доказывать, пробиваться сквозь все это… Но зато что дало? Теперь я смотрел на учебник с открытыми глазами. Сплошь и рядом там надо было что-то упрошать, а для этого решать новую задачу, пусть несложную. Но попадались и сложные. Над определением «ломаной» мы думали несколько дней. Выяснилось, что его нет в природе…».

Сам я не математик, хотя когда-то, в те же примерно годы, что и Абрамов, кончал подобную школу. Учился в 444-й у знаменитого Семена Исааковича Шварцбурда. в лаборатории которого в АПН Абрамов позднее работал. Дружил в молодости с одноклассником Саши по интернату (как удивительно узок круг тех. кто оказывает влияние на судьбу, какие удивительные пересечения, «ломаные» она вычерчивает).

«Так вот, можешь себе представить, что математик такого суперуровня, как Колмогоров, думает днем и ночью о какой-то ломаной. Это старая проблема сочетания научности и доступности. Школьная наука должна быть доступна, но все-таки нужно, чтобы в учебнике не было вранья; можно что-то умалчивать, но вранья не должно быть. А у Андрея Николаевича, – говорит Саша, – была идея привести основания математики в такое состояние, чтобы их можно было объяснить четырнадцатилетнему».

Снова врывается телефонный звонок. Звонят из села Текос – Центра академика Михаила Петровича Щетинина. Знаменитого педагога-новатора опять громят за нестандартную школу, ломающую представление о привычном. Дети Щетинина начинают учиться в четыре года, в десять заканчивают девятилетку, в четырнадцать-пятнадцать становятся студентами. У ученика Щетинина, четырехлетнего Ярослава, спросили, что такое нервная система, а он ответил: «Это такое дерево, которое во мне растет…».

«Скажи, а у Колмогорова было чувство юмора?» – «Да, но я только один раз видел, как он хохотал, вспоминая эпизод из юности. В двадцатые годы они жили за городом, добирались по непролазной грязи. Чтобы дойти до трамвая, надевали галоши и проделывали такой эксперимент; утром оставляли их на остановке, а когда возвращались, смотрели – галоши были на месте». – «Он был с «загибом», как Ландау?» – «Нет, скорее всего в нем было что-то юношеское, детское. Однажды, году в восьмидесятом, он лежал в больнице, и я ему читал воспоминания Вознесенского о Пастернаке. Там была пастернаковская строка: «Мне 14 лет и теперь уже навсегда». И Андрей Николаевич рассказал свою теорию. Он считал, что человек останавливается в своем внутреннем мире в каком-то возрасте, и чем раньше останавливается, тем он гениальней. Вот, сказал про одного математика, он – гений, остановился в возрасте пяти лет, когда кошкам хвосты откручивают… Я спросил Андрея Николаевича, а вам сколько лет? И он ответил – четырнадцать…».

«А тебе сколько?» – спрашиваю Абрамова. – «Мне? Думаю, восемнадцать».

Именно так, думаю я о своем друге, ему восемнадцать лет. Говорят, в нем столько юношеской наивности. Максимализма, когда касается дела. Ставит такую планку – ведь явно вроде недостижимую. Ему кажется, что мир, деятельность человека в нем строятся на очевидных основах, и нужно только, чтобы захотели другие, от кого это зависит. Но то, что те, от кого это зависит, не хотят или не могут, приводит его в состояние катастрофизма, печали, и тогда говорить с ним о чем-нибудь совершенно невозможно.

Вот опять сел на своего конька. «Послушай, – замечает Абрамов, – есть идея национального проекта по образованию. Нельзя больше ждать, посмотри, куда катимся. Почему Курчатов мог собрать коллектив, напрячь усилия… Почему мы не можем?» – «Но Саша, образование – не бомба, это же века…» – «Да» – соглашается он, но вижу, это его не убеждает.

«А почему Колмогоров – увожу в сторону к учителю, – обратился к иг коле? Какие у него были мотивы?» Абрамов думает. «Ты знаешь, это определенная загадка. Ему было шестьдесят лет, в самом расцвете сил, признанный лидер мировой науки, и вдруг ставит точку и переключается на педагогику. Тут может быть несколько объяснений. У него очень яркие впечатления жизни связаны со школой, частной гимназией Рейпен, где учился, с потелихинской. там работал в двадцатые голы. Второе – феномен математической школы, он внес в нее совершенно фантастическии вклад. Я думаю, что Андреи Николаевич чувствовал ответственность за науку, а поэтому не мог не заняться школой, сначала университетской, на мехмате, потом в интернате – физико-математической, а затем сфера естественно расширилась, он понял, что нужно заниматься школой вообще.

И еще вот что поразительно. Есть документ. Представь 1943 год. Эвакуация в Казани. Андрею Николаевичу сорок лет, он размышляет, что дальше».

Абрамов показывает мне тетради полувековой давности, почерком Колмогорова написано: «Календарный план того, как сделаться великим человеком, если на это хватит охоты и усердия». План поделен на десятилетия и расписан на 90 лет. Среди разных областей математики, задач, «истории форм человеческой жизни» и прочее запланировано: в сороковые – пятидесятые – «курс алгебры и элементарного анализа для школ», в пятидесятые – шестидесятые – «геометрия и тригонометрия для школ», в шестидесятые – семидесятые – «логика для школ».

И он все это реализовал? За одну жизнь?

Исправление ошибок

«Я думаю, что в следующем веке, – опять начинает Абрамов со своими утопиями. – новое в жизни будет связано с образованием. Потому что оно аккумулирует все проблемы. И как можно строить систему образования без понимания этой вещи?»

Неискоренимое абрамовское: вселенная, общество, государство, почему оно не обращается к человеку, почему не вкладывает такие же силы и средства в его образование, развитие, в его жизнь, какие вкладывает в смерть. Оно что, сумасшедший, самоубийца, наше государство? Уже до школы дошли, до учебника – разборки и перестрелки. Стреляют в издателей, педагогов, если пахнет хоть каким-нибудь деньгами.

«И потом вот еще что, – замечает Абрамов, – общие тиражи книг по сравнению с девяносто первым годом упали в четыре раза». – «Пик прошел». – «Нет, это мы зашли за красную черту. Ну, давай посмотрим на пике точки зрения прогресса – должно же было начаться очищение культуры. Семьдесят лет вранья и полной изоляции от мира – сколько же белых пятен надо закрыть, сколько всего издать. Должен быть резкий рост…».

Тут я начинаю понимать, что он имеет в виду Чем больше гласность, тем больше проблем, белых пятен, а мы же – это видно по прессе, – очевидно, остановились? «Какого черта остановились, – говорит Абрамов, – идем вспять…».

И приводит близкий ему пример. Они начали писать учебники по истории с древнего мира (хотя лучше продается история советского времени). Профессионалы говорят, что в истории что-то понимается минимум через пятьдесят лет после событий, когда стихают страсти, все как-то укладывается, набирают архивы. Но поскольку у нас в 1917 году историю перечеркнули, последний историк, подсчитывает Абрамов, на самом деле, успел добраться до Крымской войны 1854-1856 годов. Получается, что история для нас кончилась Николаем Первым. «А то, что мы знаем дальше, с конца XIX века, – делает Абрамов вывод, – это публицистика…».

«Суммарно выполненная работа продуктивной мысли» – по Абрамову. Она падает или возрастает?

В истории разных народов были времена разрухи и непродуктивности, но в монастырях создавали школы, сохраняли библиотеки. Наш отечественный идеализм – на самом деле, палка о двух концах. С одной стороны, вроде бесплоден, а с другой – если не сохранить человеческую мысль, разум, потенциал, нечего будет реализовывать.

Опасна не «утечка мозгов», они вернутся, когда будут на то условия и возможности. Опасна – их усушка. Такие, как МИРОС, не позволяют усохнуть и утечь. Такие, как он. накапливают и аккумулируют.

Конечно, это инновационный механизм, новация, новое, часто не имеющее цели. Разве это цель – писать учебники, заранее зная, что не получишь высокой прибыли? Разве это экономично – собирать вокруг себя и поддерживать столько людей, которые, говорят, облепили, как ракушку, дно корабля? Но ученые – не ракушки… И на самом деле, смотрите, они все больше набирают ход, стремительно двигаются, живут в движении. И этот их движущийся корабль – не только моральный пример, прецедент дела посреди бездействия, но и возможность повторения другими.

МИРОС – это модель, которая может быть повторена – в людях, связях, технологиях, циклах и прерываниях, в ошибках, которых можно избежать или исправить. Построить курс на новой аксиоматике. Пройти снова весь путь. И осознать предназначение, с которым пришел. Популярное или непопулярное. Но по самому высшему счету.

ЧТО НАМ 9-КА? – 1609 ГОД

У колыбели Новорожденной

Иоган Кеплер

Год 1609-й можно было бы назвать годом Новой Астрономии: в этом году н Праге вышла «Новая астрономия» Иоганна Кеплера, и человечество впервые узнало о том, что планеты обращаются не по окружностям, а по эллипсам. (О том, что планеты обращаются не вокруг Земли, а вокруг Солнца, человечеству поведал ранее Коперник, и эта новость была встречена большинством с недоверием.) В этом же 1609 году Галилео Галилей построил свой телескоп и обратил его к небу.

Полное название великого труда Кеплера: «Новая астрономия, опирающаяся на изучение причин, или физика небес, изложенная в комментариях о движениях звезды Марс на основе наблюдений благородного Тихо Браге по повелению и попечением Рудольфа II, императора Римской империи и проч., в течение многолетних упорных исследований разработанная в Праге математиком его христианнейшего императорского величества Иоганном Кеплером». В «Новой астрономии» Иоганн Кеплер подводил итог своим исследованиям, которыми он занимался с 1600 по 1606 годы.

Вид поверхности Луны в галилеев перископ

С неистощимой фантазией, невероятным упорством и поистине пчелиным (по выражению Альберта Эйнштейна) трудолюбием Кеплер проверил и отверг множество гипотез, если результаты вычислений, которые он был вынужден проводить вручную, не совпадали с данными точнейших по тем временам астрономических наблюдений, проводившихся на протяжении двадцати с лишним лет датским астрономом Тихо Браге. Результаты титанического труда оказались поразительными. Кеплер дерзнул отвергнуть то, что было освящено многовековой традицией, авторитетом астрономов древности, то, что стало догмой, в истинности которой ни у кого из здравомыслящих людей не возникало сомнения. Выяснилось, что планеты движутся не равномерно, а так, что радиус-вектор, проведенный к планете из Солнца, за равные промежутки времени заметает равные по плошали секторы (так называемый второй закон Кеплера – закон равенства секторных скоростей, хронологически открытый первым). Вопреки мнению астрономов древности, которое разделял и Коперник, планеты движутся не по нагромождению окружностей, а по эллипсам, в одном из фокусов которых находится Солнце (первый закон Кеплера). Нам сегодня трудно представить» какой интеллектуальной смелостью, а вернее – дерзостью, должен был обладать Кеплер, чтобы посягнуть на вековую традицию и порвать с ней только потому, что результаты выполненных на ее основе вычислений расходились с данными наблюдений. Схоластическая наука, основным доказательным аргументом которой была ссылка на авторитет, уступала место науке нового времени, опиравшейся на наблюдение, эксперимент и математический расчет.

На титульном листе первоиздания сочинения Галилео Галилея 1600 года, в котором он поведал миру о своих астрономических наблюдениях, произведенных с помошью телескопа, значится: «Звездный вестник, возвещающий о великих и преудивительных зрелищах и представляющий на рассмотрение каждому, в особенности же философам и астрономам, то, что Галилео Галилей, флорентийский патриций, государственный математик Падуанской гимназии, наблюдал с помощью подзорной трубы, недавно им изобретенной, на поверхности Луны, среди бесчисленных звезд Млечного Пути, в туманных звездах, и прежде всего на четырех планетах, обращающихся вокруг звезды Юпитера на неодинаковых расстояниях с неравными периодами и удивительной быстротой; их, не известных до настоящего дня ни одному человеку, автор недавно первым обнаружил и решил наименовать Медицейскими звездами». (Четыре самых крупных спутника Юпитера Галилей назвал в честь своего высокого покровителя великого герцога Тосканского Козимо II Медичи Медицейскими звездами, или Медицейскими лунами.)

Прослышав о телескопах работы и конструкции голландских оптиков Ганса Липпершея, Якоба Адриансена и Захари Янсена, Галилей построил телескоп своей собственной оригинальной конструкции с плосковыпуклым объективом и плосковогнутым окуляром. Первая модель трубы Галилея давала всего лишь трехкратное увеличение. Последующие усовершенствования модели давали восьми- и даже тридцатикратное увеличение. Сохранившаяся во Флоренции труба Галилея имеет в длину 1245 миллиметров и диаметр объектива 53,5 миллиметра.

Были у Галилея и предшественники по наблюдению небесных тел в телескоп. Например, англичанин Томас Харриот наблюдал в трубу, построенную на манер голландских, Луну, но его наблюдения так и остались «вещью в себе»: он не опубликовал своих наблюдений. Телескопная астрономия не даром ведет отечет истории с публикации «Звездного вестника». Галилей стал первым, кто поведал миру о своих поистине преудивительных открытиях – горах на Луне, спутниках Юпитера, звездах в туманностях и Млечном Пути (позднее им же были открыты фазы Венеры и произведены другие наблюдения), причем поведал на языке, доступном не только академической публике, но и простым людям.

Недоброжелатели критиковали наблюдения Галилея, указывали на небрежность зарисовок, неточности и прямые ошибки. И только Кеплер дал восторженный отзыв на «Звездный вестник» в сочинении «Разговор с звездным вестником». И это несмотря на то, что появление Медицейских лун подрывало предложенное им еше в молодости объяснение числа известных тогда планет с помошью пяти Платоновых тел.

Юлий ДАНИЛОВ

МОЗАИКА

Наказание за ложь

Необычное решение принял суд французского городка Алткирх, приговорив тринадцатилетнего подростка чистить в течение двух недель сапоги всему составу местной пожарной команды. Такое наказание он понес за то, что неоднократно поднимал пожарную команду по ложной тревоге.

За неимением гнезда

Живет на Гавайских островах оригинальная морская птица – белая крачка. Местные жители называют ее «сказочной крачкой», а еще – «птицей Святого Духа». И в чем же ее оригинальность? А в том, что для выведения потомства она не устраивает гнезда, даже простейшего. Но ведь где-то нужно отложить яйцо и высидеть его? И крачка кладет яйцо (очень редко два) прямо в развилку ветви дерева, иногда – прямо на берегу океана и даже на крышах домов.

Перед вами – редчайший снимок: птенец белой крачки, только что вылупившийся из яйца, отложенного птицей… на вентиль садового водопроводного крана. И если бы не снимок, этому никто не поверил бы.

Спасибо, что укусила

Собака спасла жизнь своему хозяину, укусив его. Бизнесмен из Таиланда Рэви Батьясеви так пострадал от укуса своей собственной собаки, что ему пришлось аннулировать билет на самолет, который как раз и попал в аварию по пути из Бангкока в Катманду. При этом погибли 113 человек.

Бикини в воздухе

В самолетах японской авиакомпании «Fun-Time Flights» введена новая форма для стюардесс: теперь напитки и еду пассажирам будут подавать девушки в купальниках-бикини. Впрочем, стоит ли удивляться, если для пассажиров первого класса предусмотрены даже ванны-джакузи. И хотя это нововведение возмутило руководство профсоюза японских стюардесс, около сотни девушек уже подписали контракт на работу в новой форме.

И такие бывают символы

Все приезжающие в Брюссель спешат увидеть своеобразный символ города – «Манекен Пис». Так называют установленный здесь в 1619 году фонтанчик в виде писающего мальчика. Согласно одной легенде, некий мальчик спас город от пожара, потушив таким способом зажженный врагами фитиль. Но есть и другая версия: богатый горожанин потерял в толпе своего ребенка и спустя несколько дней нашел его на месте будущего фонтана именно за этим занятием.

Так или иначе «манекен» пользуется особой любовью горожан, которые уже на протяжении нескольких столетий шьют для него специальную одежду. В городе даже открыт музей, где хранится более шестисот его нарядов. По праздникам из фонтанчика льется не вода, а пиво. А чтобы «манекен» не оставался в одиночестве, в городе установлен еще один фонтанчик – с писающей девочкой.

Лесные дети

Пропажу трех маленьких орангутанов обнаружили недавно служители национального парка «Сепилок» на острове Борнео. Возникло подозрение, что обезьяны похищены. И действительно, маленьких орангутанов украла живущая поблизости бездетная супружеская пара. Обезьян побрили, запеленали и обращались с животными так, будто это были их собственные дети. Кстати, на языке местных жителей слово «орангутан» звучит как «лесной человек».

Первые телескопы Галилей

1

* Забелим С.И. «Время искать и время терять». М.: Социально-экологический союз, 1998, 129 с.

2

** Рецензия предоставлена Центром охраны дикой природы.

3

* Подробнее о ранних веках британской истории см. «Знание – сила» №№ 8 и 11 за 1997 год.

Content

Знание-сила, 1999 № 04

Кем быть?..

ВО ВСЕМ МИРЕ

Эпоха биологии

Звенья в цепи поколений

Чукотские Микены

Космические корабли XXI века

Она стала бы крупным ученым, но судьба сложилась иначе

Инопланетянка

Мы впереди!

Новое учение или локальная технология?

Философия и философствование

ВО ВСЕМ МИРЕ

Основоположники

Бедные мы бедные

Будущее рождается сегодня

ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ

Происхождение. Было или не было?

«Лишенный когтей и крыльев». Приспособления

Все мы едем и едем куда-то…

Британский Левиафан

«Сих древних храмов лики и десницы…»

«Род Пушкиных мятежный»

Я агрессивен, ТЫ агрессивен…

ВО ВСЕМ МИРЕ

Биография человека и эпохи

Классик, наконец…

Люди не меняются

«Мы с тобой разной крови – ты и я?»

ВО ВСЕМ МИРЕ

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Животные – жертвы войны

ВО ВСЕМ МИРЕ

Искусство быть бухгалтером

Действующие лица школьного учебника

У колыбели Новорожденной

МОЗАИКА

1