М. Л. Михайлов

Кот и петушок

Жили-были кот с петушком, жили ладно, дружно, одному без другого еда не еда, радость не радость. Петушок кота, как отца, почитал; кот петушка, словно сына любил.

Пошел однажды кот на охоту и говорить петушку:

— Смотри ты, петушок! В окошко не выглядывай, головки не высовывай: поселилась тут в лесу лиса-курятница — как раз утащить.

Только ушел кот, а лиса и тут: спроведала, что старшова дома нет. Стала под окошко, да и говорит тоненьким голоском, ласково так:

— Петушок, петушок, золотой гребешок, масляна головка, сметанный лобок! выгляни в окошко, дам тебе кашки на красной ложке!

«Кто это», думает петушок: «меня так ласково зовете? Дай-ка посмотрю.

Забыл совсем, что ему кот говорил, и выглянул в окошко.

А лиса только того и ждала, схватила петушка и потащила к себе.

Стал петушок громко кликать:

— Котинька! Коток! Несет меня лиса во дремучие леса, за широкие долы, за высокие горы, за быстрые реки.

Услыхал кот, побежал к петушку на выручку. Отнял его у лисы.

— Эх, говорит: — не послушался ты меня, петушок… быть бы тебе лисой съедену, кабы я подальше зашел да тебя не услыхал.

Немного спустя, собрался кот опять из дому, опять говорить петушку:

— Смотри ты, петушок! в окошко не выглядывай, головки не высовывай. Того и гляди опять лиса утащит.

Как ушел кот, лиса опять к петушку. Стала под окошком и говорить:

— Петушок, петушок, золотой гребешок, масляна головка, сметанный лобок! пойдем на гуменце золотые яблочки катать.

Польстился петушок на золотые яблочки, забыл совсем, что ему кот говорил, выглянул в окошко.

Схватила его лиса и потащила к себе.

Стал петушок громко кликать:

— Котинька, котик! несет меня лиса во дремучие леса, за широкие долы, за высокие горы, за быстрые реки.

Услыхал кот, побежал к петушку на выручку. Отнял его у лисы.

— Эх говорить: — не послушался ты меня петушок… быть бы тебе лисой съедену, кабы я подальше зашел да тебя не услыхал.

Спустя немного, собрался кот опять из дому, и говорить петушку:

— Ну смотри же ты петушок! в окошко не выглядывай, головки не высовывай. Того и гляди лиса утащит. А я уйду теперь далеко; и будешь кричать — не услышу.

Как ушел кот, лиса опять к петушку, стала под окошко, говорит:

— Петушок, петушок, золотой гребешок, масляна головка, сметанный лобок! твои курочки на завалинке пшеничку клюют, тебя петушка зовут.

„Это уж не лиса меня зовет“, думает петушок: „можно выглянуть.“

И выглянул. А лиса схватила его и понесла к себе.

Стал он кричать:

— Котинька! Котик! Несет меня лиса во дремучие леса, за широкие долы, за высокие горы, за быстрые реки.

Кричал он, кричал, а кота не докричался; и несла его лиса по горам, да по долам, и принесла его к себе в избушку, в темный лес.

Как воротился кот домой, да увидал, что петушка нет, взяло его горе.

— Эх, говорит: — петушок, петушок! сколько я наказывал тебе: „не выглядывай в окошко!“ Так нет — опять-таки не послушался. Вот и попался теперь лисе в зубы Надо мне тебя выручать идти. Хорошо еще, коль тебя лиса и с косточками не съела.

Пошел кот на базар, купил себе кафтан, красные сапожки, шапочку, сумку, саблю гусельки, нарядился гусляром, и приходить к лисьей избушке. Стал под окошком, на гуслях заиграл и запел:

— Стрень-брень, гусельки,

Золотые струнушки!

За горами высокими,

За долами широкими,

За реками быстрыми,

Во лесу дремучем,

Там жила-была лиса

Во своем златом гнезде.

У лисы четыре дочери:

Одна-то дочь — Чучелка…

Было дело на масленице, лиса блины пекла. Услыхала она песню.

— Ах, говорит! — гусляр прохожий! Да как складно поет! Поди-ка, Чучелка, вынеси ему блинок.

Понесла Чучелка коту блинок. Он блин-то в рот, а ее саблей в бок, да в сумку.

А сам опять на гуслях заиграл, опять запел:

— Стрень-брень, гусельки,

Золотые струнушки!

За горами высокими,

За долами широкими,

За реками быстрыми,

Во лесу дремучем

Там жила-была лиса

Во своем златом гнезде,

У лисы четыре дочери:

Одна-то дочь — Чучелка,

Другая — Пачучелка…

— Ах, — говорит лиса — в жизнь мою этакого гусляра не слыхивала! Поди-ка, Пачучелка, вынеси ему еще блинок.

Понесла Пачучелка коту блинок. Он блин-то в рот, а ее саблей в бок, да в сумку.

А сам опять на гуслях заиграл, опять запел:

— Стрень-брень, гусельки,

Золотые струнушки!

За горами высокими,

За долами широкими,

За реками быстрыми,

Во лесу дремучем,

Там жила-была лиса

Во своем златом гнезде.

У лисы четыре дочери:

Одна-то дочь — Чучелка,

Другая — Пачучелка,

А третья — Подай-Челнок…

— Ах, говорить лиса: — и тебя, Подай-Челнок, поминает! Поди-ка и ты, вынеси ему блинок.

Пошла Подай-Челнок, понесла коту блинок, он блин-то в рот, а ее саблей в бок, да в сумку.

А сам опять на гуслях заиграл, опять запел:

— Стрень-брень, гусельки,

Золотые струнушки!

За горами высокими,

За долами широкими,

За реками быстрыми,

Во лесу дремучем,

Там жила-была лиса

Во своем златом гнезде.

У лисы четыре дочери:

Одна-то дочь — Чучелка.

Другая — Пачучелка,

А третья — Подай-Челнок,

А четверта — Подмети-Шесток.

— Вот уж гусляр так гусляр, говорит лиса: — знает, как хозяев чествовать! Надо ему еще блинок дать. Поди-ка, Подмети-Шесток, вынеси.

Пошла Подмети-Шесток, понесла коту блинок.

Он блин-то в рот, а ее саблей в бок, да в сумку.

Подождала-подождала лиса… гусляр петь перестал, а нейдут в избу ни Чучелка, ни

Пачучелка, ни Подай-Челнок, ни Подмети-Шесток… Говорить она петушку:

— Петушок, петушок, поди-ка, кликни их что они там баклушничают.

Как вышел петушок да увидал кота, уж и рот было раскрыл, хотел на радостях „кукареку!“ закричать; да кот ему не дал крикнуть.

— Беги, говорить: — скорей от беды домой!

И пустился петушок, сколько было духу, по горам да по долам к своему старому жилью.

Положил кот гусельки в сторону, прибодрился, приосанился, пошел сам к лисе в избушку.

Идет да поет:

— Идет кот на ногах,

В красных сапогах,

Несет саблю на плече,

А сумочку при бедре,

Хочет лису порубить,

Её душу загубить.

Как заслышала лиса эту песню, метнулась было туда-сюда, да как раз и попалась коту навстречу. Как рубнул он ее сабелькой по голове — она и не визгнула.

Воротился кот домой, а петушок уж давно там.

Вот, говорит кот: — кабы слушался ты меня, петушок, не было бы тебе никакого горя… Польстился на лисьи увертки: хорошо еще, что не зажарила тебя да не съела.

Петушок крыльями захлопал, кричит:

— Кукареку! не буду… кукареку! не буду…

И стали они опять жить по-прежнему — ладно и дружно.

1867

Content

М. Л. Михайлов
Кот и петушок