Кристина Ульсон

Заложник

Вашингтон, округ Колумбия, США

«Боинг», совершающий рейс 573, пересек воздушную границу США ранним вечером.

Стоя у окна контрольной башни, Брюс Джонсон скользит взглядом по убегающим вдаль взлетно-посадочным полосам. Брюс затаил дыхание, в комнате тихо. Как будто они не получали никаких приказов. Как будто не знают, что самолету нужна посадка.

У взлетно-посадочных полос много полицейских и пожарных машин и автомобилей «скорой помощи». Никто не знает, чем все это закончится. Быть может, совсем скоро здесь разразится катастрофа. Людей из отряда быстрого реагирования не видно, но Брюс знает, что они здесь с оружием наготове.

В голове беспрерывно крутится одна фраза: «Расстреливаем заложников — это правило номер один». Он не знает, откуда она взялась. Такого правила не существует. Никогда ФБР не руководствовалось подобными контрпродуктивными принципами. Правило номер один формулируется иначе: ни при каких обстоятельствах не вступать в переговоры с террористами.

И этого они действительно не делали. Даже не думали идти на уступки с тех самых пор, как самолет вылетел из аэропорта Арланда, что близ Стокгольма. Брюс Джонсон давно хотел увидеть этот город, но теперь сомневается, что когда-нибудь туда попадет. Что ему делать в Швеции?

На борту «Джамбо джета» 1989 года больше четырехсот пассажиров. Топливо на исходе, и пилот умоляет дать посадку.

Брюс в растерянности. Он по-прежнему ждет указаний шефа. Должно быть, в Швеции уже половина двенадцатого. Бессонница — страшное дело. Брюс знает, что работать по ночам нельзя. Вполне возможно, его коллеги за океаном придерживаются того же мнения, но у них нет выбора. Последние несколько часов на другом конце провода были одни и те же люди. Слишком напряженная ситуация для пересмены. Кто-то говорил, что летом солнце в Швеции вообще не заходит и в это время года шведы спят плохо. Вполне возможно, хотя сейчас уже осень.

Никаких других самолетов в воздушном пространстве аэропорта сейчас нет: одни перенаправлены на посадку в другие города, у других перенесены вылеты. Журналистов на место события не пустили, но Брюс знает, что они здесь. Там, далеко за оградительной линией, щелкают камерами с телеобъективами, которые достанут и до Китая, пусть даже снимки получатся нечеткими.

Телефонный звонок вырывает Брюса из размышлений. Это шеф.

— Они решились на крайнюю меру.

Брюс кладет трубку и тянется к другой. Он медлит, прежде чем набрать номер, который давно знает наизусть, и ждет, когда Эден ответит.

Решение принято, этот самолет никогда не сядет.

Такого правила не существует, тем не менее заложники погибнут.

Днем ранее

Понедельник, 10 октября 2011 года

1

Стокгольм, 12:27

Иллюзии утрачивают раз и навсегда. Он уже много размышлял на эту тему. Вероятно, Швеция лишилась их во время той катастрофы на Брюггаргатан,[1] в самом центре Стокгольма. Тогда, в разгар предрождественской суеты, прогремел взрыв, который потряс все общество. Это был наш первый террорист-смертник. И что сейчас? Не превращаемся ли мы в одну из тех стран, граждане которых не могут выйти на улицу, не рискуя жизнью?

Кому об этом думать, как не министру?

— Ну и как теперь нам жить?

Это был риторический вопрос. Он прозвучал в полутемном кабинете в здании Розенбада,[2] когда они уже выпили по рюмке коньяка.

Последствия взрыва оказались сокрушительными. И не только в плане материального ущерба, — в конце концов, эти потери можно восполнить. Куда страшней были душевные травмы: эмоциональное потрясение, удар по моральным устоям. И именно от него, недавно назначенного министра юстиции, люди ждали усиления мер безопасности и соответствующих изменений в законодательстве. Антииммигрантские партии в риксдаге торжествовали победу.

— Мы должны занять непримиримую позицию в отношении террористов, — сказала министр иностранных дел на первом после теракта заседании кабинета.

Как будто она одна это понимала.

Все косятся на него, нового министра юстиции. На Мухаммеда Хаддада, вступившего на пост всего через несколько недель после взрыва на Брюггаргатан.

Иногда ему казалось, все заранее знали, что должно случиться, и поэтому предложили занять министерское кресло именно ему. Хотели обеспечить прикрытие. Потому что только он, первый министр-мусульманин в истории Швеции, мог принять необходимые меры, не рискуя быть обвиненным в расизме. Новичок в партии, он ни разу не встречал серьезного сопротивления за время своей короткой карьеры. Иногда это его бесило. Он осознавал преимущества, которые давала ему этническая и религиозная принадлежность, тем не менее свое место он заслужил. Мухаммед Хаддад был блестящий юрист. Он рано понял, что хочет заниматься уголовными делами, и никогда не удовлетворялся победой в суде, но добивался восстановления справедливости. Поэтому он снискал себе репутацию чудака. Мухаммед Хаддад прибыл в Швецию в возрасте пятнадцати лет. Сейчас ему было сорок пять, и он знал, что никогда не вернется в родной Ливан.

В дверь постучали, потом в проеме показалась голова секретарши.

— Звонили из СЭПО.[3] Они будут через полчаса.

На совещании с сотрудниками СЭПО планировалось обсудить один важный вопрос, поэтому Мухаммед изъявил желание лично присутствовать на встрече.

— Сколько их?

— Трое.

— И Эден Лунделль?

— Она будет.

Мухаммед облегченно вздохнул:

— Пригласите их в конференц-зал. Скажите, мы придем через пять минут.

2

12:32

— Мне пора. Я должна участвовать в этом совещании.

Фредрика Бергман взглянула на часы, а потом на своего бывшего начальника, который сидел за столом напротив нее.

— Ничего страшного. — Алекс Рехт пожал плечами. — Встретимся в другой раз.

— С большим удовольствием. — Она улыбнулась.

На острове Кунгсхольмен не стоило работать уже потому, что здесь не было приличных ресторанов. Сейчас они обедали в посредственном заведении азиатской кухни на Дроттнинггатан. Выбор Алекса.

— В следующий раз тебе решать, где будем есть, — сказал он, словно прочитав ее мысли.

Похоже, он действительно умел это делать. Фредрике редко удавалось что-нибудь от него скрыть.

— Вариантов не так много.

Она отодвинула тарелку. До встречи оставалось полчаса, а ей надо быть на месте за пятнадцать минут до начала. Над столом повисла тишина, однако все темы для разговоров, похоже, были исчерпаны. Они успели обсудить и новую должность Алекса в криминальной полиции, и временную работу Фредрики в Министерстве юстиции, и год, который она провела с мужем в Нью-Йорке. Спенсер занимался там научными исследованиями, а она — их вторым ребенком, Исааком.

— Ты вроде говорила, что вы собираетесь пожениться, — напомнил Алекс вот уже в третий или четвертый раз за время обеда. — В таком случае вас стоит поздравить.

Фредрика заерзала на стуле:

— Мы уже поженились втайне от всех. Даже мои родители при этом не присутствовали.

Мать Фредрики до сих пор не простила этого дочери.

— Неужели в США тебя ни разу не пытались завербовать? — Алекс криво улыбнулся.

— Кто? Полиция Нью-Йорка?

Он кивнул:

— Звучит впечатляюще, согласись.

— Один раз я была там на курсах. Они такие же, как и все, эти янки. Чем-то хороши, чем-то плохи.

Более подробных разъяснений по этому вопросу Фредрика дать не могла. Во время пребывания в Нью-Йорке она не работала ни дня. Все ее силы уходили на двоих детей и Спенсера. Студент, обвинивший его в сексуальном насилии, очень осложнил супругам жизнь. И когда выяснилось, что Фредрика беременна вторым ребенком, оба первым делом подумали об аборте.

— Еще одного мы не потянем, — сказал Спенсер.

— Время совсем неподходящее, — кивнула Фредрика.

Потом повисла долгая пауза.

— Тем не менее мы его оставим, — вздохнул Спенсер спустя некоторое время.

— Согласна, — ответила Фредрика.

Алекс стукнул о блюдце кофейной чашкой:

— А мне казалось, ты вернешься в полицию.

— После Нью-Йорка, ты имеешь в виду?

— Да.

Суета в зале сразу стала раздражать. Фредрике захотелось попросить у Алекса прощения. За то, что оставила ему надежду, хотя с самого начала не собиралась возвращаться на старую работу.

— С другой стороны, я прекрасно тебя понимаю, — продолжал он. — Трудно отказаться от места в Министерстве юстиции. Такие предложения поступают не каждый день.

«Мне никто ничего не предлагал, — мысленно возразила Фредрика. — Просто я знала, что, если вернусь на Кунгсхольмен, затоскую окончательно».

Она поправила упавшую на лицо прядь волос.

— Все действительно так.

Здесь возразить было нечего. После расследования весной 2009 года все стремительно летело в тартарары. Руководитель отдела кадров Маргарета Берлин уже сообщила Алексу, что его особую следственную группу собираются расформировать. Теперь оставалось ждать приказа. Поскольку работы не предвиделось, Алекс бросил все силы на свою новую любовь. Диана Тролле ушла в декретный отпуск одновременно с Фредрикой.

— А о Петере ты ничего не знаешь?

Алекс вздрогнул, услышав это имя.

— Нет, а ты?

Она с сожалением покачала головой:

— Ничего с тех самых пор, как он вынес свои коробки из кабинета. Однако кто-то говорил, что дела его идут неважно.

Алекс прокашлялся:

— На прошлой неделе я случайно встретил его жену Ильву. Она немного рассказала про их житье-бытье.

Фредрика в очередной раз попыталась представить себе ад, в котором оказался Петер, и не смогла. Это была болезненная тема, тем не менее Фредрика, сама не понимая почему, снова и снова к ней возвращалась.

Как бы мы ни старались, в жизни иногда случаются непоправимые вещи.

Фредрика знала, что в этом вопросе Алекс придерживается другой точки зрения. Он полагал, что Петеру следовало сжать волю в кулак и идти дальше. Именно поэтому она заговорила на эту тему только сейчас.

— Петер должен перестать вести себя так, словно один имеет право проливать слезы. Почти каждому приходилось терять близких.

Сам Алекс знал, что такое настоящее горе. Его жена Лена умерла от рака.

Но одно дело, когда причина смерти — болезнь, и совсем другое — когда твой родственник погибает от руки безумного убийцы.

— Я думаю, Петер сам должен определиться, как себя вести, — заметила Фредрика, осторожно подбирая слова. — Его скорбь стала болезнью.

— Он искал помощи и получил ее, — пожал плечами Алекс, — однако лучше ему от этого не стало.

Оба замолчали, не желая развивать тему. Продолжение этой дискуссии, как всегда, грозило вылиться в ссору.

— Мне пора. — Фредрика схватилась за шарф и сумочку.

— Ты знаешь, я всегда держу дверь для тебя открытой.

На мгновение Фредрика замерла. Ей захотелось ответить, что это лишнее и ей совершенно ни к чему.

— Спасибо, — только и сказала она.

— Ты была одним из лучших моих сотрудников.

Фредрика почувствовала, как у нее загорелись щеки, а на глаза навернулись слезы. Алекс как будто собирался добавить что-то еще, но она решительно вскочила со стула. Из ресторана они вышли вместе. На Дроттнинггатан Алекс протянул руки и обнял ее.

— Я тоже скучаю по тебе, — сказала на прощание Фредрика.

Послужной список у комиссара Рехта был солидный. Он уже много лет работал в полиции и имел все основания гордиться своими успехами. В 2007 году, как знак признательности, начальство поручило ему формирование особой следственной группы. Это подразделение планировалось как небольшое, но состоящее из самых компетентных полицейских. Задействовать дополнительные ресурсы в любой момент не составляло проблемы. Молодой инспектор Петер Рюд показался Рехту достаточно толковым, чтобы включить его в группу. Парень действительно зарекомендовал себя способным следователем, несмотря на вспыльчивый характер, заставлявший его порой принимать необдуманные решения. Алекс часто спрашивал себя, нет ли и его вины в той трагедии, что произошла два года назад и стоила Петеру полицейского значка? И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: нет, это был всего лишь несчастный случай, в результате которого пострадали все, кто имел к этому какое-либо отношение.

Но больше всех — брат Петера, Джимми.

Алекс понимал, что и это происшествие надо оставить в прошлом. После спешного вывода Петера из состава следственной группы все пошло наперекосяк. Фредрика Бергман — единственная, кто был включен в состав подразделения не по инициативе Алекса Рехта, — сразу потеряла желание работать. После того как она забеременела вторым ребенком, Алекс понял, что для полиции она потеряна.

Он признавался себе, что первое время ее недолюбливал. Фредрика казалась ему академическим юристом, без какой-либо склонности к следовательскому делу. Он долго искал подход к ней, старался давать самые легкие задания, пока однажды не понял, что не прав. Фредрика была очень способным следователем, ее проблема, как показалось Алексу, состояла скорее в том, что она плохо уживалась в организации. Алекс понимал, что ему исправить это будет сложно. Она должна сама захотеть преодолеть это препятствие. Алекс не терял надежды, и вот наступил момент, когда все изменилось. В тот день, когда на его стол легло дело о расчлененном трупе Ребекки Тролле, Фредрика прервала отпуск по уходу за ребенком и вернулась в полицию. Той весной их отношения достигли пика. Все складывалось как нельзя лучше.

Алекс взял пустую кофейную чашку и направился в буфет.

Тогда он получил новое задание от управления криминальной полиции. Достойная работа с настоящими профессионалами. Интересный случай хорошо спланированного тяжкого преступления. Он не мог избавиться от мысли, что это как раз то, чего ему сейчас не хватало.

Обед с Фредрикой словно разбередил старые раны. Она хотела от него уйти и именно поэтому добивалась работы в Министерстве юстиции. Алекс все понимал, и в то же время ему было сложно в чем-либо ее обвинять. Фредрика талантливый человек, таким не сидится на месте. Но чем она занимается в министерстве — об этом Алексу оставалось только догадываться. Без сомнения, у нее какие-то связи с СЭПО, но он не имел сил углубляться в эту тему.

Алексу и без того хватало поводов для головной боли. К примеру, люди, которых он терял при разных обстоятельствах.

— Не надо так мучиться, — говорила ему Диана за день до того, как все случилось. — Что прошло, то прошло.

Диана Тролле.

Без нее Алексу было бы совсем плохо. Ей тоже приходилось испытывать боль — не меньшую, чем ему. Иногда Алекс размышлял над тем, что их все-таки объединяло — любовь или чувство отчаяния? Скорбь? Потери? Страдание?

Он понимал, что все это нельзя сбрасывать со счетов. Смерть и разрушение тоже часть жизни. Или все-таки нет? Алекс вспомнил Петера и снова испытал прилив досады. Черт с ним! Кто же виноват в том, что он так и не нашел в себе силы оправиться от шока?

Он мог бы по-прежнему работать в полиции с Алексом и Фредрикой. В конце концов, Алекс добивался именно этого. И в результате потерял компетентного и надежного сотрудника. Он прекрасно осознавал несправедливость случившегося и то, что такое трудно будет простить.

Дверь приоткрылась, шеф просунул голову в кабинет.

— Угроза взрыва, — сообщил он. — Звонили только сейчас.

— Уже иду, — ответил Алекс, поднимаясь со стула.

Угроза взрыва. Алекс представил себе разрушенное здание, под обломками которого погребены разорванные в клочья люди. Злодеяние в чистом виде.

Спустя несколько минут он уже входил в курс дела. Речь шла об угрозе не одного, а четырех взрывов в разных районах Стокгольма. В том числе и в Розенбаде.

Алекс недоумевал.

Четыре бомбы! Что, черт возьми, происходит?

3

12:32

Откуда берется эта агрессия? Эден Лунделль была в растерянности. Он нее, как от руководителя антитеррористического подразделения службы безопасности, ожидали более-менее четкого объяснения происходящему. Она же признавалась себе сама, что мотивы данного преступления находятся далеко за гранью ее понимания. Ресурсы на исходе, и ей хотелось бы видеть результат. Терпение — вот то, чего ей всегда недоставало. С тех пор как она получила пост в СЭПО, в этом плане мало что изменилось.

Если бы мы только знали источник этой ненависти!

Бывает, молодые люди забывают о святости чужой жизни только ради того, чтобы подвигнуть общество на перемены, которые кажутся им необходимыми. Так совершаются теракты. Эден часто спрашивала себя, что могло бы заставить ее перешагнуть грань дозволенного, взяться за оружие и вступить в бой со своими соотечественниками, к которым она прежде не питала никакой антипатии? Угроза близким, ее семье — так каждый раз отвечала себе Эден на этот вопрос. Одно это было бы способно толкнуть ее на самое страшное из преступлений.

«Я разорила бы дом врага моего, не дай бог такому случиться!»

Но агрессия, с которой Эден приходилось иметь дело по работе, не была направлена на конкретных людей. Ненависть зрела в преступниках по совершенно другой причине. Эден вообще представлялось несерьезным искать какой-либо определенный фактор, объясняющий весь феномен в целом. Хотя именно этого от нее и ждали.

Эден внимательно просматривала материалы по одному из последних дел. Все гораздо тоньше, чем они думают. Выводы предварительного расследования однозначны: подозреваемые — молодые парни — занимались финансированием террористических группировок в Колумбии. Но информация разведывательных служб не может напрямую использоваться в суде. Поэтому СЭПО была вынуждена искать новые улики, подтверждающие то, что следователи уже знали и что позволило бы вынести окончательный приговор.

Но все чаще случалось, что разведывательные группы говорили одно, а следователи другое, — поэтому прокурор не знал, что ему делать, и терялся на суде или даже раньше. Власть демонстрировала свое бессилие и некомпетентность. И тогда всем становилось ясно, что преследованию подвергались невинные люди, совершенно случайно обратившие на себя внимание спецслужб.

Эден не совсем понимала причины поднявшейся шумихи. За год работы в криминальной полиции у нее бывали удачные расследования и не очень, но ни одно из них не привлекло такого внимания общественности и СМИ. Эден чувствовала, как все изменилось после того взрыва на Дроттнинггатан. Люди стали требовательнее. Если бы не последнее успешное дело в Верховном суде, работать было бы еще тяжелее.

В дверь постучали. После разрешения войти на пороге появился главный аналитик ее подразделения Себастьян. Эден подвинула в его сторону папку с бумагами:

— И что ты об этом думаешь?

— Все то же, что говорил в течение последних нескольких недель. Против этих парней ничего нет. Их надо отпустить.

Она в задумчивости кивнула:

— А как же деньги, которые они посылали террористам в Южную Америку?

Аналитик пожал плечами:

— Мы не можем побеждать каждый раз.

Эден забросила бумаги в шкаф и захлопнула дверцу. Исчезнув с ее стола, дело становилось достоянием истории.

Теперь в центре ее внимания оказался Захария Келифи. Этот человек был оправдан Верховным судом, в то время как его приятели признаны виновными.

— Когда заседание в Министерстве юстиции?

— Через полчаса. Я думал, мы могли бы прогуляться до Розенбада.

Эта идея Эден понравилась. Дорогой она могла бы покурить и поразмыслить над тем, как ей убедить министра юстиции выслать алжирца Захарию Келифи из страны.

Учитывая информацию, которой они располагали, и то, что миграционный суд разделял точку зрения Эден, эта задача не представлялась особо сложной. А отъезд Келифи, помимо всего прочего, означал конец операции «Рай».

Заседание проходило в одном из самых мрачных кабинетов министерства. Помимо Мухаммеда Хаддада, присутствовали госсекретарь, эксперт по политическим вопросам и несколько имеющих отношение к делу сотрудников министерства. Фредрика Бергман принадлежала к числу последних. Представители СЭПО явились в Розенбад ради одного иностранного гражданина, представлявшего, как они полагали, потенциальную угрозу безопасности страны. Его хотели лишить вида на жительство. Решение исходило от миграционного управления, уже прошло через миграционный суд и ожидало рассмотрения в правительстве.

Фредрика обратила внимание, как расположились за столом участники заседания: на одной стороне СЭПО, на другой — люди из министерства. Те, кто был из СЭПО, так или иначе представлялись начальниками: руководитель подразделения, директор отдела, главный аналитик блока. Женщина, назвавшая себя руководителем подразделения, имела рост под сто восемьдесят сантиметров и волосы столь насыщенного медового цвета, что Фредрика усомнилась в его натуральности. Он нее пахло сигаретами, и это показалось Фредрике самым удивительным. Для курильщицы у Эден Лунделль был слишком свежий цвет лица.

— Что ж, начнем, — объявил министр. — В нашем распоряжении полчаса.

Главный аналитик достал из футляра ноутбук и привычным движением нажал кнопку. Эден протянула руку и воткнула штекер в розетку на столе.

— Вы можете включить проектор? — обратилась она к Фредрике.

Голос у Эден оказался хриплый. Она говорила с акцентом, происхождение которого Фредрика так и не смогла определить. Фредрика обратила внимание на длинные тонкие пальцы Эден с ненакрашенными ногтями. «Если бы она сделала маникюр, могла бы, пожалуй, заполучить себе домой любого парня из бара», — подумала Фредрика. На левой руке Эден носила кольцо. Она либо состояла в браке, либо была помолвлена. Это удивило Фредрику не меньше, чем исходящий от нее запах сигарет.

— Разумеется, — ответила Фредрика на просьбу Эден. И нажатием двух кнопок включила расположенный на потолке проектор.

Главный аналитик начал выступление. На экране появилась первая картинка: логотип СЭПО на голубом фоне с разбросанными по всему изображению белыми пятнами. Потом возник заголовок: «Дело Захарии Келифи». На следующем слайде стояла тема первого доклада: «История вопроса». Далее слово взяла Эден.

— Как все мы знаем, — начала она, — Захария Келифи проходил по тому делу, что слушалось в Верховном суде на прошлой неделе. Прокурор добивался признания его виновным в подготовке террористического акта, но Захария Келифи был оправдан и отпущен на свободу.

Директор отдела и, по-видимому, начальник Эден, который сидел рядом с ней, кашлянул в кулак. Эден продолжила:

— Тем не менее тогда нам удалось обезвредить двух его сограждан из Северной Африки, планировавших страшное преступление. Нам посчастливилось доказать, что последние несколько месяцев накануне задержания эти люди готовили взрыв в шведском риксдаге. Заодно мы обнаружили одну практически готовую бомбу и все необходимое для изготовления еще по крайней мере двух. Как мы полагаем, действия террористов связаны с обещанными, но так и несостоявшимися дебатами по вопросам иммиграции и интеграции иностранцев в шведское общество.

— Дебаты состоятся не далее как завтра, — вставил министр, — в первой половине дня.

Фредрика посмотрела на него с недоверием. Никто не ждал этого события так, как ксенофобы из парламента. Не эти ли дебаты и должны были стать сценой трагедии? В таком случае боевикам оставалось затаиться и ждать наиболее эффектного момента для нанесения удара, ведь о предстоящем обсуждении говорилось уже несколько недель.

— У нас никого нет, кроме этих двоих, уже осужденных, — продолжала Эден. — Факты говорят только против них. Нет никаких оснований для пересмотра дела. Поэтому, несмотря на завтрашнее событие, мы не собираемся принимать дополнительных мер по усилению охраны риксдага. Кроме тех, что уже запланированы, разумеется. Мы говорили с коллегами из органов охраны правопорядка, они обеспечат безопасность дискуссии.

«Конечно, — подумала Фредрика, — принципами демократии можно поступиться не иначе как следуя этим самым принципам и только под надзором полиции».

— Успехи в Верховном суде и судах первой инстанции много для нас значат, — прервал доклад Эден ее начальник. — Самое главное для служб безопасности — вовремя обезвредить террористов. Мы действуем слишком рано и постоянно опаздываем, делаем слишком много и в то же время недостаточно. Все чаще приходится об этом слышать.

Фредрика понимала, что он имеет в виду. В тех случаях, когда суды оправдывали обвиняемых по делам СЭПО, работа властей подвергалась ожесточенной критике. Тем более если не находилось достаточных оснований даже для предъявления подозреваемому обвинения. Спецслужбам приходилось постоянно балансировать между законом и требованиями общества. Фредрика часто спрашивала себя, хватило бы у нее терпения и сил выполнять такую неблагодарную работу?

После Дроттнинггатан ветер переменился. Те же самые журналисты, что упрекали власти в недемократичности, стали требовать самых жестких мер в отношении террористов. Человек, который взорвал себя на Дроттнинггатан, выступал с недвусмысленными угрозами в «Фейсбуке». Почему же спецслужбы не отреагировали вовремя?

«Но кому надо, чтобы СЭПО контролировала чей-то „Фейсбук“? — спрашивала себя Фредрика. — По-видимому, многим».

Эден продолжала доклад. Фредрика мысленно поинтересовалась, в чем состоят обязанности главного аналитика? Носить за ней ноутбук?

— На сегодняшний день мы действительно имеем лишь двоих уже осужденных преступников, — говорила Эден. — Однако, как выяснилось, у них было множество помощников. Захария Келифи — один из них. — Она показала на фотографию на экране. — Причем собранных на него улик оказалось достаточно и для ареста, и судебного преследования.

Министр юстиции склонил голову набок:

— В Швеции не так-то просто осудить человека, тем более по такому делу. И в этом, как мне кажется, нужно видеть положительный момент…

— Разумеется, — кивнула Эден. — Итак, Захария Келифи. Именно ради него мы здесь.

В зале повисла тишина.

4

13:12

Захария Келифи приехал в Швецию из Алжира в 2008 году. На родине его якобы преследовала семья, с представительницей которой у него одно время был роман. Женщина забеременела, не успев выйти замуж, за что ее убили разъяренные родственники. Захария попросил убежища в Швеции.

— Весной мы получили информацию о террористических группах, действующих скоординированно на территории нескольких европейских стран, и взрывах, готовящихся в разных населенных пунктах Швеции. Однако только в одном случае нашлось достаточно подтверждений, чтобы воспринимать угрозу всерьез.

Новый слайд. Фредрика узнала этих людей по фотографиям в газетах. Двоих из них Верховный суд недавно признал виновными в подготовке теракта. Третьего, Захарию Келифи, оправдали.

— В первое время у нас не было никаких оснований подозревать в чем-либо Захарию Келифи. Однако потом его все чаще стали видеть в компании наших главных подозреваемых. Один из них как-то сказал по телефону Захарии, что тот должен «съездить и забрать то, о чем говорили вчера». И Захария поехал и получил пакет. В нем, как выяснилось позже, находились вещества, которые могли быть использованы как компоненты взрывчатой субстанции.

— На суде он сказал, что не знал о содержимом пакета, — напомнил госсекретарь.

— Нет сомнений в том, что ему это было известно, — возразила Эден. — На кадрах, отснятых скрытой камерой, он выглядел уж слишком беспокойным, забирая пакет из бутика. Он несколько раз обернулся и взмок от пота, прежде чем донес его до машины и сел за руль. К этому можно добавить, что один из двух главных фигурантов, Эллис, указал на него как на сообщника.

— Но впоследствии он отрекся от своих слов, не так ли?

— Да, и это нас удивило. До суда он достаточно определенно разъяснил нам роль Келифи во всей этой истории. Келифи оказывал им большую помощь. Для нас осталось загадкой, почему Эллис пошел на попятную, когда прокурор стал его допрашивать. Мы пробовали выяснить, не подвергался ли он угрозам, но Эллис отказывался отвечать на наши вопросы. Он перепутал людей и имена и, к сожалению, дезинформировал нас — вот единственное объяснение, которое удалось из него вытянуть. Разумеется, никто этому не поверил. Эллис говорил правду на допросах предварительного следствия и солгал на суде.

Министр юстиции молчал. Эден продолжила:

— И как потом выяснилось, это был не единственный случай сотрудничества Келифи с террористами. Задним числом мы установили, что он фигурировал в аналогичном деле еще в две тысячи девятом году, то есть сразу после того, как получил вид на жительство. Тогда мы преследовали нескольких человек по подозрению в финансировании террористических группировок за границей. К сожалению, дело закрыли за недостатком улик.

На экране появилось новое изображение. Фредрика и остальные подняли глаза.

— Мы собрали информацию о телефонных контактах подозреваемых. Несколько номеров так и не удалось идентифицировать. Однако впоследствии выяснилось, что одним из этих номеров пользовался Келифи. Благодаря этому задним числом было установлено, что он являлся фигурантом еще по крайней мере в одном расследовании, а именно том, которое мы инициировали в связи с террористической угрозой во Франции в прошлом году.

Министр перевел недоверчивый взгляд на Эден:

— И в том деле он тоже оказался замешан?

— Точно сказать нельзя. Но нам известно, что еще до совершения теракта Келифи вступал в контакт с одним из главных подозреваемых, который был весной осужден французским судом. Хотя, как я уже упоминала, владельца этого номера установить так и не удалось.

Фредрика насторожилась. Прослушивание и отслеживание телефонных разговоров — кропотливый труд, отнимающий много времени. Она знала это по работе в полиции, где когда-то сама занималась чем-то подобным. Нелегко бывает понять, как связаны между собой на первый взгляд совершенно разрозненные факты.

— А вы спрашивали об этом самого Келифи? — поинтересовалась Фредрика. — Что он говорит по поводу того контакта и своего участия во французском деле?

— Он утверждает, что купил свой первый мобильник в феврале-марте две тысячи одиннадцатого года, — ответила Эден. — До того этот номер принадлежал кому-то другому.

— И вы можете это опровергнуть? — подал голос госсекретарь.

— Нет, но этого и не требуется, — покачала головой Эден. — Он не может назвать ни более-менее определенное время покупки, ни продавца, ни цену. Очевидно, все это придумано задним числом.

— Так-так… — вздохнул министр, не скрывавший желания покончить с этим вопросом. — Захария Келифи оправдан судом, а вы хотите лишить его вида на жительство?

— Именно, — подтвердила Эден. — Мы полагаем, того, что вы здесь услышали, достаточно для отзыва его временного вида на жительство. Захария Келифи должен быть задержан для последующей депортации на родину, в Алжир. Так или иначе он фигурировал в трех расследованиях, а один из главных обвиняемых по последнему делу показал на него как на своего сообщника в подготовке теракта.

Министр откинулся на спинку стула:

— И что его ждет в Алжире? Нет ли там препятствий для исполнения подобного решения, если оно будет принято?

— Миграционный суд считает, что препятствий нет. Алжирские спецслужбы не были вовлечены в нашу работу и не имеют собственных причин преследовать Келифи. Опасаться, что он будет убит или подвергнут пыткам, нет никаких оснований.

— А как же угроза, которая стала причиной выдачи вида на жительство? — снова вмешался госсекретарь.

— Уже не актуальна, — ответила Эден. — Отец и брат его бывшей гражданской жены погибли в автокатастрофе. Оставшиеся члены семьи не выказывают намерения мстить Келифи.

Фредрика молчала. То, что рассказывала сейчас Эден, напоминало ей историю из жизни инопланетян.

— А чем живет этот Захария? — поинтересовался министр.

— Работает в клубе.

Фредрика вспомнила портрет Келифи в одной из газет: парень с честным лицом, любимец молодежи. Помогает юным иммигрантам интегрироваться в шведское общество. Свободно говорит по-шведски и может считаться образцом для подражания во многих отношениях. Такой вот клубный работник, в свободное время помогающий террористам. Фредрика не понимала, как один человек может это совмещать.

— И как будет выглядеть в массмедиа наша почтенная организация? — Министр заерзал так, что ножка стула шаркнула по паркету. — Один раз Захария Келифи был оправдан в зале суда, в другой раз отпущен за недостаточностью улик, тем не менее СЭПО высылает его из страны.

— А что вы предлагаете? — задала встречный вопрос Эден. — Оставить все как есть? Держать его под наблюдением? Сделать лидером парней из предместий с иммиграционным прошлым? О, ему есть на что их вдохновить! Конечно, можно и так. Но и для вас, и для нас это было бы непростительной профессиональной ошибкой. Потому что это наша с вами задача — избавить страну от присутствия людей, представляющих угрозу ее безопасности. — Она тряхнула головой. — Вы знаете, что такое эффект домино? Мы не имеем права так рисковать и должны четко обозначить свою позицию. Плевать на негативные отзывы в газетах! Пусть те, кто смотрит в рот таким, как Захария Келифи, поймут главное: со шведской демократией шутки плохи.

Министр юстиции задумался, а Фредрика в очередной раз задалась вопросом о происхождении Эден. Акцент и манера выражаться выдавали в ней иностранку. Кроме того, руководитель антитеррористического блока, похоже, немного стеснялась своей нешведской риторики.

Повисшую паузу прервал телефонный звонок.

— Извините, я забыла отключить мобильный. — Эден полезла в карман.

Коллеги уставились на нее с недоумением. Отключать телефоны на подобных встречах было правилом хорошего тона.

Но Эден, похоже, мало волновало, что о ней думают коллеги. Она невозмутимо посмотрела на дисплей и прочла сообщение.

— Некий информатор предупреждает нас о взрывах, готовящихся в разных районах Стокгольма. Кстати, и в здании Розенбада тоже.

Менее чем через минуту совещание закончилось, и группа СЭПО исчезла из кабинета словно по мановению волшебной палочки.

5

13:35

Когда-то Алекс Рехт ничего не хотел так сильно, как получить место в Национальной службе безопасности. Однако много званых, да мало избранных. Из года в год Алекс ждал звонка, который должен был изменить его жизнь. Он представлял себе голос, который объявит ему, что его ждут, что он один из тех, перед кем откроются заветные двери.

Наконец они объявились. Было воскресенье, Алекс и Лена красили забор. Звонивший не представился, но Алекс сразу все понял. Ему сообщили место и время встречи. Он опоздал на пять минут и первым делом намекнул, что больше не заинтересован в сотрудничестве. К тому времени Алекс завел кое-какие связи в этой организации. Почти все его знакомые были недовольны службой в СЭПО. Разумеется, он не стал говорить об этом прямым текстом. Просто объяснил, что доволен своим нынешним местом и предпочел бы остаться обыкновенным полицейским.

— Но вы ведь всегда сможете вернуться, — заверил его вербовщик.

Алекс ему не поверил. Он знал, что для поступивших на работу в СЭПО риск остаться там навсегда очень велик.

Тогда, повернувшись спиной к коллегам из «секретного корпуса», он дал им понять, что не передумает. Шли годы, Алекс Рехт заработал себе репутацию одного из лучших следователей страны. Не то чтобы он ждал их сейчас, но где-то в глубине души надеялся, что когда-нибудь они объявятся снова. Однако этого не происходило. Вероятно, они по-прежнему считали, что он не заинтересован в сотрудничестве.

Алекс размышлял, развалившись в офисном кресле. Четыре бомбы в разных районах Стокгольма. Первым был звонок о взрыве, готовящемся в Королевской библиотеке в Хумлегордене. Потом — в здании Центрального вокзала, универмаге «Оленс» и, наконец, в Розенбаде. Без СЭПО здесь не обойдется. Они позвонят, как только более-менее определятся с собственной версией. Так сказал начальник Алекса.

Дело требовало немедленной реакции. Интуиция подсказывала Алексу, что в данном случае речь идет о пустой угрозе, когда кто-нибудь выдумывает бомбу от скуки или из желания устроить в городе кавардак. И все-таки надо было держать ухо востро. Полицейские не имели права на ошибку. Слишком много терактов пережила Швеция в последнее время.

Согласно анонимному информатору первый взрыв должен был произойти уже в пять часов пополудни, второй — в четверть шестого, третий — в половине шестого и четвертый — без четверти шесть. Где именно заложена каждая из бомб, не сообщалось. О причинах теракта звонивший также умолчал.

Единственное, что можно утверждать с большой долей вероятности, — это то, что после пяти вечера указанные места будут кишеть народом.

Попытки выследить информатора также ни к чему не привели. Все звонки были сделаны с разных телефонов при помощи незарегистрированных предоплаченных карт. Звонивший использовал исказитель голоса. Это показалось Алексу особенно удивительным, даже смешным. Последний раз он сталкивался с подобной ерундой в восьмидесятых годах.

Алекс не сомневался, что звонил один и тот же человек, хоть и с разных телефонов. Однако, уверенности ради и чтобы выяснить местонахождение аппаратов, попросил определить АТС, на которых проводились соединения. Временны́е промежутки между звонками составляли в каждом случае меньше трех минут. Если это был один и тот же человек, сигналы должны были поступить на одну и ту же станцию.

На столе Алекса зазвонил телефон. В трубке раздался женский голос:

— Это Эден Лунделль из Национальной службы безопасности. По поводу сегодняшних угроз. Ваш номер дал мне Йерпе.

Йерпе был начальник Алекса. Если контактную информацию предоставил он, значит все в порядке. У Алекса сложилось впечатление, что Эден Лунделль звонит ему с улицы: в трубке раздавался треск.

— Я знал, что вы объявитесь, — ответил Алекс. — Чем могу вам помочь?

СЭПО — это так близко и в то же время бесконечно далеко. Отдельная вселенная в здании полицейского управления.

— Это не телефонный разговор. Нужно встретиться.

Алекс не мог припомнить случая, когда СЭПО обращалась к нему за помощью. Он понимал, что работа предстоит серьезная. На повестке дня дело, по крайней мере, не меньшей важности, чем убийство министра иностранных дел Анны Линд.[4] Но почему именно он?

Алекс пообещал подойти.

— Отлично, я спущусь и заберу вас у дверей со стороны Строкета.

Строкетом назывался длинный коридор, проходящий через все унылые здания, составляющие квартал Крунуберг.

— Через пять минут я буду на месте.

— Давайте через десять. Сейчас я возвращаюсь с совещания в Розенбаде.

Итак, об угрозе взрыва в Розенбаде предупреждали за день до дебатов по вопросам иммиграции. Это казалось странным и оттого, что менее часа тому назад Эден Лунделль уверяла министра юстиции, что назначенная дискуссия не повод для усиленной охраны риксдага.

— Должно быть, ничего серьезного, ложная тревога, — на бегу предположил главный аналитик Себастьян.

Они собирались забрать Алекса Рехта и направлялись к лифту.

Дамскую сумочку с косметикой Эден намеренно оставила в кабинете. Только что они решали судьбу потенциального террориста, теперь им предстояло разбираться с угрозой четырех взрывов. Как ни прихорашивайся, этот мир не станет лучше.

— Будем принимать меры? — Она посмотрела на Себастьяна.

— Нет. — Главный аналитик выглядел подавленным. — Этого мы делать не будем.

Эден нетерпеливо нажала кнопку вызова.

— Только представь себе, какая шумиха поднимется, если мы эвакуируем весь Центральный вокзал и Розенбад!

Себастьян кивнул:

— Значит, проигнорируем эвакуацию и отдадим людей на растерзание террористам?

— Выходит, так.

Эден усмехнулась, но сразу посерьезнела. Двери лифта открылись.

— И все-таки, почему Розенбад? — Эден повернулась к коллеге. — Ведь дебаты будут проходить в риксдаге. Завтра, помимо всего прочего.

— Потому что дело не в дебатах.

— А в чем?

— Понятия не имею. Быть может, кто-то решил протестировать систему или просто скучает.

Эден шагнула в лифт.

— Кстати, — обратилась она к Себастьяну, — ты что-нибудь знаешь об инспекторе криминальной полиции Алексе Рехте?

— Он такой же, как ты.

— Женщина?

— Легендарная личность.

Двери закрылись.

Фредрика Бергман получила задание выяснить политические условия возможной депортации Захарии Келифи. Другими словами, прозондировать почву. Что именно нужно делать, ей никто объяснить не мог, но в случае неудачи полетели бы многие головы. Фредрика постоянно думала о взрывах, о которых говорила Эден в конце совещания. Она спрашивала себя, работает ли Алекс с этим делом?

Черт возьми, какая разница! Они с Алексом больше не коллеги. Она занимается совсем другим.

Подперев голову руками, Фредрика читала обоснование предоставления политического убежища Захарии Келифи. Она сняла копию.

Захария Келифи встретил свою любовь весной 2006 года. Она принадлежала не к той семье, с которой хотели породниться его родители, но, по словам Келифи, отец смирился с выбором сына и благословил молодых.

Поначалу все шло хорошо. Даже родители девушки благосклонно относились к их союзу. Захария происходил из уважаемой семьи. Он получил образование в университете и надеялся найти хорошее место. Девушка тоже училась. После свадьбы оба собирались работать. Мать девушки обещала помощь в случае рождения внуков.

Однако потом все изменилось. Неожиданно папа девушки решил выдать дочь за сына своего компаньона. По крайней мере, сказал он, она должна хотя бы на время оставить Захарию и дать молодому человеку шанс. Девушка противилась, что привело к громкому семейному скандалу. Если верить Захарии, его невеста сбежала от родителей в другой город, где имела проблемы с работой и деньгами.

Потом обнаружилось, что она беременна. Захария говорил в миграционной службе, что оба они радовались ребенку и одновременно опасались реакции родственников, потому что еще не успели вступить в брак.

Итак, нужно было срочно пожениться. Каким-то образом до родителей девушки дошли слухи, что их дочь в положении. Это стало началом кошмара, который закончился гибелью возлюбленной Захарии в автомобильной аварии. Она была посредине срока беременности.

Вскоре после этого, если верить показаниям, Келифи позвонил старший брат его невесты и сообщил, что аварию устроил он вместе с ее отцом и что скоро они доберутся и до Захарии. Они мстили за поруганную честь, в Алжире такое случается. Захария покинул страну спустя пару месяцев.

Прошло всего несколько лет, а молодой алжирский иммигрант уже фигурирует в последнем расследовании СЭПО, и ему грозит депортация за сотрудничество с террористами. И это несмотря на стабильный заработок, новую невесту и решение миграционной службы предоставить ему постоянный вид на жительство. Государству многое дозволяется, когда речь идет о безопасности его граждан.

Фредрика старается успокоиться. Иногда депортация неблагонадежных иностранцев вполне оправданна. Но это крайняя мера: она может иметь катастрофические последствия для того, к кому ее применяют. Впрочем, статистика показывает, что СЭПО ею не злоупотребляет. Таких, как Захария Келифи, немного.

В то же время нельзя игнорировать социальный контекст его дела.

Страх перед международным терроризмом достиг апогея, и теперь высылка из страны — своего рода легитимная форма возмездия за него. На ком еще отыгрываться, как не на беззащитных людях? Для многих такие выводы не новость, но об этом надо говорить снова и снова. Силы правопорядка всегда рискуют наказать невинного человека, независимо от того, о каком преступлении идет речь. Но в случаях с терроризмом надо проявлять особую осторожность, слишком высокой может оказаться цена ошибки.

Собственно, в чем притягательность СЭПО? Отвечая на этот вопрос, Фредрика понимала, что дело вовсе не в том, чем здесь занимаются. Деятельность подобных секретных организаций всегда окутана мифами. Вероятно, в этом состоит ошибка властей. Несмотря на декларируемую в последние годы политику прозрачности, спецслужбы не утруждают себя выступлениями в СМИ.

В дверь постучали.

— Нам звонят из газет, — сообщила вошедшая в кабинет коллега.

— Насчет взрывов?

— Да. Они хотят знать, принимает ли правительство угрозу всерьез и как это связано с завтрашними дебатами и со вчерашним судом над террористами.

Фредрика все еще надеялась, что никак.

Тем не менее она прекрасно представляла себе, как это бывает: одна проблема порождает другую и они расходятся все шире, как круги по воде.

Резонно задаться вопросом: какая будет следующая?

6

14:01

Они собрались в одном из конференц-залов отсека СЭПО.

Совещание, в котором участвовали следователи, аналитики и Алекс Рехт из криминальной полиции, вела Эден Лунделль. Алекс поделился результатами своего короткого расследования. Четыре незарегистрированные предоплаченные карты. С большой долей вероятности все четыре звонка сделал один человек. Больше Алексу сказать было нечего.

— А когда станет известно, откуда звонили? — поинтересовалась Эден.

Дело Захарии Келифи отошло на второй план. Четыре звонка, четыре возможных взрыва — вот что стояло теперь на повестке дня.

— В ближайшие несколько часов, — ответил Рехт.

Времени оставалось мало. Принимать ли угрозы всерьез — вот первая проблема, которая требовала немедленного решения.

Эден доверяла Алексу. Обычно она вела себя настороженно по отношению к людям, которых плохо знала, но с Алексом Рехтом все вышло иначе. Себастьян сказал, что Алекс такой же, как она. Возможно, в его словах была правда.

— И что мы, по-вашему, должны предпринять? — Эден подняла глаза на Алекса. — Если отвлечься от угрозы Розенбаду. Как бы вы действовали?

Алекс наморщил лоб. Он размышлял, когда говорил, — еще одна черта, которая нравилась в нем Эден. Паника гораздо чаще вредит, чем помогает делу, и Эден раздражало, когда ее сотрудники не понимали столь очевидной вещи.

— Меня многое настораживает, — начал Алекс. — Мне не нравится, что информатор указал точное время взрывов, звонил по каждому отдельно и применял исказитель голоса. Кроме того, я не понимаю, почему террористы выбрали такие непохожие места, как универмаг «Оленс» и Королевская библиотека.

— Ну и?.. — нетерпеливо перебил его Себастьян.

Алекс перевел взгляд на него:

— Мы должны срочно эвакуировать людей, а если угроза окажется ложной, просто уберем заграждения.

— Согласна, — кивнула Эден. — Действуйте. — Она сделала жест в сторону коллег. — Приступайте к эвакуации. Старайтесь соблюдать осторожность.

Алекс улыбнулся:

— При всей нашей осторожности будет чертовски много шума.

— Шум нам не нужен.

Себастьян поднял руку.

— Да?

— А что, если это ложный маневр?

— Что ты имеешь в виду?

— Завтра в половине десятого в риксдаге запланирована самая животрепещущая дискуссия этого года, а мы только что приняли решение направить все ресурсы на совершенно другие цели.

Дождь барабанил по оконному стеклу, но Эден его не замечала. Как могла она упустить из виду эту опасность?

— Риксдаг. — Алекс прокашлялся. — Не мне решать, но не лучше ли отменить дебаты? Или перенести их — по крайней мере, пока все не уляжется?

Себастьян положил ладонь на плечо Эден:

— Поддерживаю. Еще несколько часов назад мы убеждали министра, что необходимости в усиленной охране парламента нет. Теперь наша точка зрения изменилась на противоположную, и мы считаем, что следует отменить или отложить дискуссию.

Эден стряхнула руку Себастьяна:

— Это компетенция ГД. Наше дело — проинформировать и дать рекомендацию.

Генерального директора СЭПО коллеги называли просто ГД. Его настоящее имя — Бустер — вспоминали редко.

— Разумеется.

Эден взглянула на часы. Как летит время! Иногда хочется открыть стеклянный колпачок и повернуть стрелки назад. Если бы все было так просто!

Распоряжение начать операцию отдали через четверть часа после появления приказа управления полиции Стокгольма и директора СЭПО об эвакуации людей. С минуты на минуту полицейские начнут выводить народ из зданий. Алекс Рехт с колотящимся сердцем возвращался в свой кабинет.

Он почти бежал. «Петер Рюд тоже жил в таком темпе, — подумалось Алексу. — И только благодаря Фредрике мы время от времени останавливались, чтобы осмотреться».

Угроза четырех терактов вытеснила все остальные новости с газетных полос. Журналисты так и сыпали вопросами, на которые у полиции не находилось ответов. Полицейские надеялись, что шумиха отвлечет внимание от риксдага и позволит им без лишней суеты эвакуировать его сотрудников и осмотреть здание с собаками на предмет взрывных устройств. Однако пресса была начеку, и вскоре парламент осадили журналисты.

Прежде всего всех интересовала проблема переноса дебатов. Эден Лунделль не лукавила, когда говорила, что это не в их компетенции. Подобными вопросами занимались другие подразделения СЭПО. Вскоре Алекс сообщил, что генеральный директор лично принял решение рекомендовать отсрочку дискуссии. Но что мог знать Алекс, однажды отказавшийся от сотрудничества со спецслужбами? Ничто не указывало на то, что террористы избрали риксдаг главным объектом своей атаки, как бы того ни хотелось инспектору Рехту.

Алекс постоянно думал об Эден Лунделль. Вне сомнения, он слышал это имя и раньше. Вот уже много лет они вместе работают в криминальной полиции, она в секретном отделе, он в так называемом «открытом», но до сих пор не встречались. Как такое возможно?

Эден не полицейский. Но она руководит операцией, к тому же ее профессиональные достоинства неоспоримы. По ней видно: окунет пальцы в грязь и не поморщится. Она не из тех руководителей, что не выходят из кабинета. Ее присутствие подчиненные ощущают каждую минуту. Алекс не мог не признаться себе в том, что ему нравится с ней работать.

В кабинете Алекс взял куртку и снова вышел за дверь. Он не хотел маяться в четырех стенах. В коридоре он встретил шефа. В ответ на вопросительный взгляд Алекс сообщил, что едет в риксдаг, хотя в его присутствии на месте проведения операции не было никакой необходимости. Быть может, там ему удастся понять, что происходит.

Алекс сел за руль одного из служебных автомобилей, припаркованных на Польхемсгатан. Шел дождь, и по дороге Алекс успел промокнуть, хотя очень спешил.

В этот момент в зеркальце заднего вида мелькнула Эден. Она вприпрыжку пересекала Польхемсгатан, направляясь к своей машине. Торопится на очередное совещание? А может, тоже в риксдаг? В таком случае им по пути. Но Эден уже захлопнула дверцу и завела мотор.

Когда ее машина тронулась с места, Алекс все еще сидел неподвижно. Собственно, это они сами решили, что террористы избрали парламент своей мишенью. И вся эта суматоха тоже, в конечном итоге, их вина. «А может, это и есть цель злоумышленника — посеять хаос?» — спросил себя Алекс Рехт, поворачивая ключ зажигания.

7

16:03

Без паники не обошлось. Фредрика Бергман со своими сотрудниками покидала здание Розенбада. В Министерстве иностранных дел на Фредсгатан ей предоставили кабинет, где она намеревалась продолжить работу над делом Захарии Келифи. Фредрика нервничала. Она уже сделала много телефонных звонков своим коллегам, но никто так и не смог ей ничего объяснить.

В таком состоянии она открыла папку с бумагами Келифи. Она обращалась в совет по иммиграции, миграционный суд и полицию. Эти беседы ничего не добавили к тому, что она уже знала об этом алжирце. Он должен покинуть страну. Не стоит испытывать шведскую демократию на прочность. А ведь это именно то, чем занимается этот идиот-информатор.

Беспокойство усиливалось. «Найду ли я когда-нибудь место, на котором мне будет комфортно? — спрашивала себя Фредрика. — Почему, что бы я ни делала, мне все время хочется заниматься чем-то другим?»

Эта погоня за счастьем несколько приостановилась с тех пор, как у Фредрики появились дети. С ними она росла как личность и жизнь ее стала упорядоченнее и стабильнее.

Фредрика провела пальцем по фотографии сына. Он похож на отца. Дай Бог Спенсеру долгих лет жизни, чтобы мальчик не остался сиротой, не успев повзрослеть!

При мысли о преклонном возрасте Спенсера Фредрика снова помрачнела. Чтобы отвлечься, она включила компьютер. За какой-нибудь час материалы о предстоящих взрывах заполонили весь Интернет.

В одной из статей мелькнуло имя Алекса Рехта.

«Как же оценивает криминальная полиция реальность угрозы терактов? Алекс Рехт воздержался от комментариев по данному вопросу, но заверил, что работа ведется в тесном сотрудничестве с СЭПО и Стокгольмской полицией и необходимые меры уже приняты».

Алекс Рехт был лучшим шефом из тех, кого Фредрика когда-либо знала. Остальные начальники и рядом с ним не стояли. Неожиданно для себя она почувствовала, что тоскует по бывшему коллеге, и взяла телефон. Алекс ответил после третьего сигнала.

— Извини, но сейчас я страшно занят.

— Понимаю, я всего лишь хотела…

Собственно, чего она хотела? О чем она думала, когда набирала его номер? Ни о чем.

— Ты хочешь спросить меня о терактах?

— Да.

Ее голос дрожал, а Рехт говорил, как всегда, уверенно:

— Не знаю, что и сказать тебе… Слишком много непонятного. Черт возьми, бомбы по всему городу!

В трубке раздался треск, как будто Алекс стоял на улице и вдруг подул ветер. Фредрика выглянула в окно. Дождь, как обычно в это время года. Разговор с бывшим начальником почему-то успокоил Фредрику. Если за дело берется Алекс, все закончится хорошо.

— А парламент?

— Точно неизвестно, но есть основания полагать, что кто-то просто решил отвлечь наше внимание от риксдага на время дебатов.

— О боже!

— И если эта догадка верна, мы столкнулись с очень опасным сценарием.

Фредрика пробежала глазами текст на мониторе.

— Террористы льют воду на мельницу ксенофобов. Особенно сейчас, когда дебаты сорваны.

— Они не сорваны, речь идет всего лишь об их переносе, — поправил Алекс. — Спикер был в ярости, когда разговаривал с СЭПО. «Дискуссия состоится завтра при любом раскладе! Ее отмена еще больше осложнит наше положение!» — кричал он.

Спикер отличался горячим темпераментом и здоровым чувством юмора. Фредрика не знала никого, кто бы не любил его, независимо от партийной принадлежности.

— Мне пора, заканчиваем, — предупредил Алекс.

— Ты звони, не стесняйся, если будут новости… или просто так.

Алекс вздохнул:

— А может, ты скучаешь по полиции?

Скучает ли она?

— Нет-нет, я очень довольна новой работой. Куча бумаг и отчетов… ты же помнишь, это как раз то, что мне нравится.

— Я-то думал, ты такая же, как мы, полицейские. Все время стремишься туда, где жарко.

Она не отвечала.

— Береги себя, скоро созвонимся.

Алекс завершил разговор, и Фредрика отложила телефон в сторону. На часах без десяти пять. Вот-вот прогремит первый взрыв.

От дождя волосы Эден Лунделль покрылись мелкими кудряшками. Сигарета погасла. Чертова погода! Эден выбросила окурок и зашагала в направлении риксдага.

У дверей ее остановил полицейский:

— Простите, но сюда нельзя.

Эден достала свое удостоверение, и парень в форме посторонился. Охрана уважительно посмотрела ей вслед.

Когда она сказала, что собирается ехать в парламент, Себастьян недоуменно округлил глаза:

— Ты руководитель подразделения, тебе не следует выезжать на такого рода операции.

Он говорил это вполне доброжелательно и в то же время будто наставлял ее. Так некоторые отцы общаются со своими детьми. Сама Эден всегда старалась держаться с дочерями как со взрослыми, без сюсюканья и угроз.

— Я хочу там быть и буду.

— Тогда возьми с собой кого-нибудь. — Себастьян начал раздражаться. — Хотя бы одного из моих аналитиков.

— Хочешь навязать мне какого-нибудь горе-арабиста?

Она сказала это с презрением, о чем тут же пожалела. Но Себастьян, всегда такой сдержанный со своими коллегами, конечно, не обиделся.

— Там же черт знает что творится…

— Все верно, — согласилась Эден. — И ты обо всем этом имеешь весьма слабое представление. Но это совершенно не важно, Себастьян. Просто предоставь возможность действовать тем, кто еще способен в этом разобраться. В конце концов, я должна буду что-то сказать ГД, когда с ним встречусь.

Это был совершенно ненужный конфликт. Эден хорошо работалось с Себастьяном. И все-таки она не удержалась лишний раз подколоть его и его аналитиков. Под «горе-арабистами» она имела в виду тех, кто указывал в верхней строчке своего резюме, что много лет изучал арабский язык, однако и на самой обыкновенной рабочей встрече с арабами не мог обойтись без переводчика. Разумеется, это не мешало им быть хорошими аналитиками. Сотрудники Себастьяна отличались высокой квалификацией. И далеко не все изучали арабский и должны были уметь говорить на этом языке. Черт возьми! Эден знала, что ей придется за это извиняться. Если Себастьян когда-нибудь вспомнит об этой размолвке, будет очень неудобно.

Эден тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас надо было сосредоточиться на риксдаге. «В каком все-таки мрачном здании заседает шведский парламент, — подумала она. — Совсем не то, что британский, французский или израильский».

Здание кнессета в Иерусалиме, при всей своей простоте, изумительно. Оно напоминает о молодости Государства Израиль и драматичности его истории. Одно время Микаэля тянуло в эту страну, куда уехали родители Эден. Но она не представляла себе, как будет там жить, и не хотела, чтобы там росли ее дети. Ее мнение было решающим. Если единственный еврей в семье не желает уезжать, тут уж ничего не поделаешь.

Немного пройдя по коридору, Эден увидела Алекса. Он разговаривал с кем-то из полиции. Заметив Эден, помахал ей рукой.

— Вас, я вижу, тоже потянуло на место события? — обратилась к нему Эден.

— Ситуацию надо держать под контролем. — Алекс будто смутился.

— Совершенно с вами согласна. Нашли что-нибудь?

— Ничего. Но все ведь только начинается.

Эден огляделась. Кругом полиция. Примерно так сейчас выглядят Королевская библиотека, универмаг «Оленс» и Розенбад.

Все-таки довольно странный подбор мест.

Зазвонил телефон, и она услышала голос Микаэля:

— Что произошло?

Словно он, как священник, имел своего личного полицейского, чтобы всегда получать информацию из первых рук. Эден во всем любила порядок.

— Мы пока не знаем, — ответила она, отворачиваясь от Алекса.

— Насколько это опасно?

— Что? Нет-нет… Тебе не о чем беспокоиться, Микаэль.

— В самом деле? Но я видел снимки в газетах. Это похоже на большие народные гулянья.

Эден не поняла, что он имеет в виду, и завершила разговор.

— Мой муж, — объяснила она Алексу.

— Тоже полицейский?

— Нет, священник.

Алекс посмотрел на нее с таким видом, будто с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

— Понимаю, — сказала Эден, — я мало похожа на жену священника.

Она провела ладонью по мокрым прядям, пытаясь придать им видимость прически. К ним подошел полицейский в форме.

— На улицах неспокойно, очень много народу, — сообщил он.

«Это похоже на большие народные гулянья», — вспомнила Эден слова Микаэля.

— И кто они?

— Прежде всего это те, кого полиция выдворила из опасных мест. Ну и просто любители поглазеть.

Лицо Эден омрачилось. Четыре бомбы и эвакуация риксдага! Здесь есть от чего впасть в отчаяние. «Идиотизм! — пронеслось у нее в голове. — Совершенно идиотский подход!».

— Это пустая угроза. — Эден решительно повернулась к Алексу. — Блеф. Бомбы, парламент — все. Над нами кто-то насмехается. Хочет устроить цирк. И надо заметить, ему это пока неплохо удается.

Алекс почесал затылок.

— Рано делать такие выводы, — возразил он. — Наберитесь терпения.

Эден посмотрела на часы:

— Но уже шестой час, а взрыва до сих пор не было. И его не будет ни через пятнадцать минут, ни через полчаса.

— Давайте подождем, — ответил Алекс.

«Но если Эден права, — подумал он, — теракта не будет и через сорок пять минут тоже. Можно расслабиться».

8

19:10

Буря улеглась, так и не начавшись. В шесть часов все по-прежнему оставалось тихо. Спикеру сообщили из СЭПО, что осмотр здания парламента продолжается, но до сих пор ничего подозрительного обнаружить не удалось. В ответ он объявил, что запланированная дискуссия по проблемам иммиграции состоится завтра утром.

Сразу после семи вечера сняли оцепления на Центральном вокзале и возле универмага «Оленс». Примерно в это же время сотрудникам Розенбада и Королевской библиотеки разрешили вернуться в свои кабинеты. Фредрика Бергман задержалась в Министерстве иностранных дел после работы. Она не хотела уходить, пока все не уляжется.

Лишь когда окончательно выяснилось, что опасность миновала, и история с четырьмя несостоявшимися взрывами стала достоянием газет, Фредрика собрала сумку и отравилась домой.

Ночью она долго смотрела на Спенсера в темной спальне.

— Что такое? — спросил он, не отрывая головы от подушки.

— Ничего, — ответила Фредрика. — Просто я счастлива тебя видеть.

— А-а-а… — (Она почувствовала, как он улыбается.)

Фредрика придвинулась к мужу. Ей захотелось узнать, насколько он постарел за последнее время. Иногда она замечала новые морщины на его лице, и тогда ей становилось страшно. Он был на двадцать пять лет старше ее. Чудовищная разница! В последние годы Фредрика ощущала ее особенно болезненно.

Она погладила Спенсера по лбу и заглянула ему в глаза. Он обладал способностью засыпать в любую минуту. Он всегда делал это после секса, которым они обычно занимались поздно. Они виделись только вечерами или за полночь, словно их любовь не выносила дневного света. И тогда уже никакая усталость не могла помешать их страсти.

Однако двое детей и несколько лет разлуки Спенсера с семьей многое изменили. Вдобавок ко всему Спенсера несправедливо обвинили в сексуальном насилии. Слишком много неопределенности, волнений, страха. Поэтому в последнее время они все чаще довольствовались тем, что просто сидели на диване друг возле друга, а потом засыпали перед погасшим экраном телевизора.

Это было горько признать, но старел не только Спенсер. К примеру, Фредрика не могла вспомнить, когда в последний раз напивалась по-настоящему. Вероятно, в Нью-Йорке, на том смертельно тоскливом вечере, который устроил коллега Спенсера.

— О чем ты думаешь? — Голос Спенсера вывел Фредрику из размышлений.

— Вспоминаю, когда в последний раз напивалась.

— С тобой все в порядке? — Он открыл глаза.

— Мы становимся старыми и скучными.

— Последнее нам точно не грозит, а первое… Да, боюсь, мы не молодеем.

— А ты правдоруб, Спенсер. — Фредрика рассмеялась.

— Да, я такой.

Он протянул руки и крепко прижал ее к себе.

«Я буду любить тебя всегда».

Некоторое время Фредрика разглядывала его руку, а потом поцеловала пальцы. Рядом с обручальным кольцом было еще одно, которое Спенсеру подарили по случаю присуждения докторской степени.

В день их свадьбы ей не удалось сдержать слез. За все те годы, пока они оставались любовниками, Фредрика так и не смогла поверить, что их отношения могут вылиться во что-то серьезное. Болезненно решался и вопрос с фамилией. Фредрика категорически отказывалась называться Лагергрен, а консервативный Спенсер, конечно, ни за что не желал становиться Бергманом.

— Чем тебе так дорога твоя девичья фамилия? — удивлялся Спенсер. — Неужели это так важно?

— Не знаю, — отвечала Фредрика. — Но в таком случае мне непонятно, почему ты так держишься за свою.

Примерно так заканчивались все их дискуссии на эту тему. В конце концов оба сошлись на том, что дело не в фамилии, и оставили все как есть.

Погладив обручальное кольцо Спенсера, Фредрика поймала себя на том, что снова думает об Эден Лунделль. Почему ее так удивило, что Эден замужем? Вероятно, этот момент как-то не вписывался в образ жесткого и бескомпромиссного агента секретных служб. «Она выглядит так, будто ест на завтрак младенцев», — сказал об Эден госсекретарь, когда представители СЭПО покинули конференц-зал.

«Со шведской демократией шутки плохи», — заметила тогда Эден. Вероятно, так оно и есть, но разве этим занимался Захария Келифи, которому грозит высылка из страны? Одно Фредрика знала наверняка: тот, кто пугает людей, подвергает шведскую демократию серьезным испытаниям на прочность. Она замечала, что после террористических атак общество становится менее критичным в отношении законов, ущемляющих права личности. Как будто соблюдение этих прав — роскошь, которую можно позволить себе лишь при определенных обстоятельствах.

Эден Лунделль походила на женщину, которая слишком высоко ценит свою независимость. И это при том, что она имела волосы насыщенного медового цвета и самые длинные ноги, какие только Фредрика видела в своей жизни, что от нее пахло сигаретами и, казалось, она совсем недавно сменила военную форму на элегантный костюм.

В жизни случаются непоправимые ошибки, не любую вину можно потом искупить. Зачем идти на ненужный риск, если есть СЭПО и полиция, которым по закону положено обеспечивать безопасность людей? Постановление по делу Захарии Келифи было принято в шесть часов. С арестом наверняка тянуть не стали, и, скорее всего, уже сейчас Захария сидит в камере.

Раньше Фредрика не занималась так называемыми вопросами безопасности и не сталкивалась с ними, когда работала в полиции. Покидая зал заседаний, Лунделль и ее коллеги оставили свои визитки. Но звонить кому-либо из них Фредрике казалось не совсем удобным. Особенно Эден.

Убедившись, что Спенсер уснул, Фредрика достала из сумки статью о секретных службах, написанную одним из ее коллег. Текст во многом повторял то, что ей уже приходилось читать на сайте СЭПО.

«СЭПО призвана не допустить проникновения в Швецию людей, представляющих потенциальную угрозу ее безопасности. Решение об отзыве вида на жительство принимается на основании биографии иностранца, его контактов и деятельности как в Швеции, так и за рубежом». Самый очевидный признак «неблагонадежности» — связь с террористами. Однако бывали и другие, более редкие случаи, например депортация на основании подозрений в шпионаже.

Положения и инструкции предлагали смотреть в будущее. Речь шла не о том, насколько опасен для страны тот или иной беженец, но о том, какую угрозу он может представлять в дальнейшем. Кому же дано об этом знать?

Фредрику продолжали мучить сомнения. Еще несколько часов назад центр Стокгольма оказался парализован ложными предупреждениями о взрывах, которые должны были прогреметь за день до назначенного в риксдаге диспута по проблемам иммиграции и интеграции иностранцев в шведское общество. А эта дискуссия, в свою очередь, связана со слушаниями в суде, в результате которых двое молодых людей были приговорены к длительными тюремным срокам за подготовку теракта.

«Все это звенья одной цепи», — думала Фредрика.

Она чувствовала: что-то здесь не так. Угроза взрывов — ложный маневр, в этом нет никакого сомнения. Вопрос в том, что за ним стоит.

9

21:35

Около половины девятого Эден Лунделль докуривала свою последнюю за этот день сигарету. Она только что вернулась с работы и спряталась за гаражом, чтобы сделать там несколько затяжек. Попадись Эден на глаза соседям, те непременно решили бы, что она выпивает тайком от мужа. Никому не пришло бы в голову, что она просто не хочет расстраивать Микаэля, которому очень не нравилась вредная привычка жены.

В самом конце рабочего дня, когда Эден уже собиралась идти домой, ей позвонил Алекс Рехт и поделился информацией, которую ему только что передал один из подчиненных. Речь шла о звонках лжеинформатора. Как было установлено, все четыре раза телефонное соединение осуществлялось на АТС близ аэропорта Арланда. Четвертый звонок, вне всякого сомнения, сделан с территории аэропорта.

Эден пошла к дому. Теперь, по крайней мере, мы знаем ответ на первый вопрос: «где?» — а значит, и остальные вопросы — «кто?» и «почему?» — уже не так далеки от разрешения, как раньше.

Когда Эден Лунделль открывала входную дверь, ни в одном окне не горел свет. Войдя в прихожую, она инстинктивно оглянулась по сторонам и только после этого щелкнула замком. Она не понимала людей, которые безответственно относятся к собственной безопасности.

Когда на лестнице послышались шаги Микаэля, Эден почувствовала, что в прихожей пахнет сигаретами. Черт! Она быстро повесила куртку и пошла навстречу мужу.

Эден затаила дыхание, когда он целовал ее в щеку. Дело было не в куртке — запах остался у нее в волосах.

— Ты курила?

— Да.

Врать не имело смысла. В следующий раз она не станет прятаться за гаражом, а просто сядет на лестнице. Так удобнее, по крайней мере.

— Неужели ты никогда не сможешь покончить с этим?

— Нет. Поесть что-нибудь осталось?

— Возле посудного столика. Надо только разогреть.

Эден пошла на кухню, Микаэль следом. Она старалась не смотреть ему в глаза. Эден вернулась домой поздно, и от нее пахнет сигаретами. Сейчас Микаэль скажет, что беспокоился, что ей следовало ему позвонить, что она слишком долго засиживается на работе и надо думать о дочерях.

— Могла бы и предупредить.

— Я звонила.

— Ты обещала быть дома около семи.

— Но ты ведь знаешь, что произошло в городе.

— Разумеется, я об этом слышал. Но ты должна держать меня в курсе.

Должна ли?

Эден достала тарелку, вилку и стакан. Микаэль приготовил лазанью — любимое блюдо девочек, и ее тоже. Он встал рядом с ней. Эден подняла глаза.

— Ты могла бы туда не ехать.

— Оставь, пожалуйста, я только что получила это место.

— Ты уже давно там работаешь. Все так же, как было в криминальной полиции.

Эден не отвечала.

— Девочки про тебя спрашивали, Саба плакала. Ей хотелось бы, чтобы ты хоть изредка желала им спокойной ночи. Как другие мамы.

— Другие мамы? — Эден почувствовала, как у нее загорелись щеки. — А что бы ты мне сказал, если бы я была мужчиной?

— Тебе на все наплевать.

Часто ли ей приходилось видеть Микаэля по-настоящему сердитым? Такое случалось редко. А ведь они пережили переезд из Великобритании и теперь вместе воспитывали близнецов.

Но сейчас Микаэль злился не на шутку. У Эден не было сил углубляться в причины. Когда-то она тяжко согрешила. Не будь Микаэль священником, он бы обязательно ее бросил.

— Прости, — ответила она, — но сегодня я не могла отпроситься с работы только на том основании, что у меня дома плачет ребенок.

— Не просто ребенок, Эден. Твой ребенок.

— Разумеется, но по большому счету это действительно не такая уж проблема. А девочка должна понять, что она не пуп земли. Что мир не вращается вокруг нее и…

Микаэль тяжело вздохнул:

— Не думаю, что она так считает. Ей не нужна любовь всего человечества, она вполне удовлетворилась бы твоей.

Эден открыла рот, чтобы возразить, объяснить Микаэлю, что жизнь устроена не так, как бы ему хотелось. Но она устала и была слишком голодна, чтобы продолжать дискуссию. Поэтому она молча поставила тарелку в микроволновку.

— А как прошел твой день? — поинтересовалась она у мужа.

— Неплохо. У меня новая группа конфирмантов. Они такие же, как другие: на первый взгляд равнодушные, а на самом деле — страшно запутавшиеся.

Конфирманты. Эден нравилось о них слушать. Конфирманты Микаэля были достойным противовесом ее террористам. Микаэль продолжал рассказывать, пока она ела. Сама она ни слова не сказала о том, чем занималась весь день. Она видела, как Микаэль смотрел по телевизору репортаж о последних слушаниях в Верховном суде, и была благодарна ему за то, что он не задал ей ни одного вопроса на эту тему. Микаэль священник. Он не поймет, почему некоего Захарию Келифи нужно выдворить из страны.

Эден молча жевала лазанью. Все складывалось как нельзя лучше. Захария Келифи уже взят под стражу. Самое большее через неделю он отправится домой, в Алжир, сопровождаемый группой шведских полицейских. Все так, как и должно быть. Правосудие восторжествовало.

В доме было тихо. Диана спала, а Алекс Рехт сидел в своем кабинете. После напряженного рабочего дня сон не шел. Алекс чувствовал себя бодро. Диана широко улыбалась ему с фотографии на столе.

Дети ее приняли, но Алекс помнил, как плакала его дочь, когда он сообщил ей, что собирается жениться.

— Я страшно за тебя рада, — пробурчала она.

Алекс почувствовал в горле ком. Он сам был готов расплакаться, когда начинал думать о Лене, женщине, которая родила ему сына и дочь и с которой он надеялся пройти всю свою жизнь. Не всегда получается так, как хочешь. Он все знал, просто ужасно боялся, что после ее смерти все полетит к черту. Но Лена по-прежнему с ним. Хотя бы на этой фотографии, с детьми.

С первого взгляда на этот снимок, сделанный в последнее лето ее жизни, не скажешь, что с Леной что-то не так. Случайный взгляд не заметил бы ни усталости в ее глазах, ни того, как она похудела. От него ускользнула бы и тень тревоги на лицах детей. Девочка, как всегда, улыбалась. Но Алекс знал, как она выглядит, когда счастлива по-настоящему. На снимке не радость, а отчаяние.

А сын? В глазах мальчика затаилось столько обиды, что Алекс не мог смотреть на него без дрожи в коленях. Они так и не нашли общего языка и часто ссорились. Но Алекс все еще надеялся: когда-нибудь сын поймет, что не прав, и переменит свое отношение к нему.

Алекс отвел глаза от снимка и попытался сосредоточиться на работе. Итак, все угрозы оказались ложными. Никто не пострадал. Тем не менее на душе было неспокойно.

Четыре несостоявшихся взрыва. Почему не два, не три, а именно четыре? Четыре объекта в разных районах Стокгольма. Проверка на наличие взрывных устройств каждого из них и эвакуация людей потребовали огромных ресурсов. Быть может, это была всего лишь попытка отвлечь от чего-то другого, более важного? Таинственный злоумышленник, использовавший исказитель голоса, ограничился четырьмя звонками с разных телефонов, находящихся вблизи крупнейшего шведского аэропорта. Черт! При чем здесь Арланда?

Вторник, 11 октября 2011 года

10

Рейс 573, 09:03

С утра все пошло не так. Эрик опаздывал на работу. Во-первых, задержался автобус. Во-вторых, электричка, которая должна была доставить Эрика на Центральный вокзал, тоже опоздала. В результате он не успел на экспресс до Арланды. Наконец, поезд, на котором Эрик добирался до аэропорта, двигался с замедленной скоростью по причине аварии, которая произошла рано утром.

Эрик старался держать себя в руках, тем не менее пот бежал по спине ручейками и ладони взмокли. К самолету придется бежать, а это не пристало такому опытному штурману, как он. Как и многое другое, к примеру засохшая каша на рукавах мундира.

Эрик радовался, что ему так быстро удалось получить место пилота. Упорный труд и врожденные способности — вот все, что ему для этого потребовалось. Ну и конечно, удача. Не многие делают такую карьеру в его возрасте.

Нервозность отдавалась болезненными ощущениями в желудке.

Что, если я не успею?

Ему позвонили за пять минут до прибытия поезда к южной платформе аэропорта.

— Сейчас буду.

Он знал, что сдержит слово.

С Клаудией разговаривал на бегу. Она позвонила просто так, хотела услышать его голос. Через час они с сыном тоже поднимутся на борт самолета, чтобы улететь в Южную Америку, в гости к ее родителям. А Эрик после этого рейса до Нью-Йорка уйдет в долгожданный отпуск. Чтобы допоздна сидеть в кабаках, пить и танцевать ночами напролет и спать до полудня. Мама Клаудии обещала присматривать за их сыном, когда потребуется. Так будет лучше всем. С маленькими детьми бывает трудно, иногда Эрик готов был отдать свою правую руку за возможность как следует выспаться. Поэтому и родителям, и детям нужно время от времени отдыхать друг от друга. Это лишь укрепляет отношения.

Контроль службы безопасности стал более тщательным в последнее время. Пожалуй, они даже перегибают. В конце концов, если пассажиру дозволяется взять на борт несколько литров спиртного, смешно просить его выбросить из багажа пилочку для ногтей.

Не обращая внимания на очередь, Эрик подбежал к ренгтен-сканеру. Контролер понимающе кивнул:

— Припозднились сегодня?

— Да, черт…

Оба сделали все возможное, чтобы ускорить процесс. Эрик прошел через металлодетектор, взял сумку с конвейера и побежал дальше.

Тут он увидел своего коллегу Карима Сасси. «Самый симпатичный мужчина из всех, кого я видела в жизни» — так отозвалась когда-то о Кариме Клаудия. Сасси имел рост под метр девяносто, был смугл, улыбчив и харизматичен. «В его глазах можно утонуть», — сказала Клаудия, прежде чем Эрика начали раздражать комплименты жены в адрес его коллеги.

Но он и сам любил Карима. Они работали вместе уже много месяцев и прекрасно ладили. Почти подружились. Эрику нравилось общество Карима, и он надеялся, что их отношения будут крепнуть.

Карим стоял, отвернувшись к окну, но Эрик разглядел его профиль. Челюсти стиснуты, глаза полуприкрыты. Карим старался сосредоточиться перед рейсом. Ему и в голову бы не пришло взойти на борт в нетрезвом состоянии и клевать носом во время полета, как это позволяют себе некоторые пилоты.

Эрик подбежал к Кариму.

— Я уж думал, что полечу сегодня без штурмана, — заметил Сасси, вместо приветствия.

— Автобус опоздал, и я не успел на экспресс. А потом еще были проблемы с электричкой.

Карим злился, но оставил его объяснения без комментариев.

— Пойдем на борт, — только и сказал он.

Эрик волновался. Так он еще никогда не опаздывал.

— Все в порядке? — спросил он Карима.

— Да, если не считать того, что у восточного побережья США сегодня ожидается сильный шторм. — Карим пригладил ладонью пышную черную шевелюру.

— Могут возникнуть проблемы с посадкой?

— Похоже. Но запасов топлива должно хватить на несколько дополнительных часов полета, об этом я уже позаботился. Продержимся в воздухе сколько нужно или приземлимся в другом городе.

— И на сколько именно дополнительных часов нас хватит?

— На пять.

Карим отвернулся и пошел в сторону самолета.

Они вылетели согласно расписанию в половине десятого.

Выше облаков небо выглядит по-другому. Оно насыщеннее, бездоннее, ближе. Бесконечное пространство, в котором нет и не может быть никаких проблем. Только здесь Эрик понимал, зачем стал летчиком. Чтобы чувствовать себя частью этого великого ничто, которое больше его самого. В голове мутится. Одна мысль о том, что от земли его отделяет десять тысяч метров, нагоняет в кровь адреналина. К этому невозможно привыкнуть.

В кабину пилотов позвонили. На экране возникло лицо стюардессы Фатимы. После повторного сигнала Карим отпер замок нажатием кнопки. Фатима вошла и аккуратно закрыла за собой дверь.

Она была бледной как смерть. Глядя на нее, Эрик будто впервые по-настоящему понял значение этого выражения. Ее губы были прозрачными, как будто в них не осталось ни капли крови.

— Вот что я нашла в туалете. — Она протянула Кариму свернутый листок бумаги.

Карим пробежал глазами записку.

— Что такое? — поинтересовался Эрик.

— Они угрожают взорвать самолет, — ответила Фатима.

— Что?! Кто?!

Стюардесса не отвечала.

— Где вы это взяли? — спросил Карим.

— В туалете первого класса. — Фатима вздохнула. — Когда ходила проверять туалетную бумагу.

— Видел ли эту бумажку кто-нибудь из пассажиров?

— Не думаю, — покачала головой Фатима. — Иначе они сообщили бы нам.

— Мы только что дали сигнал пристегнуть ремни безопасности, — вмешался в разговор Эрик. — Сколько человек успело за это время посетить туалет?

— Пожалуй, немного, — согласилась Фатима.

— Скорее всего, никто, — поправил Эрик. — Дайте-ка мне взглянуть…

На листке стояло всего несколько строк. Эрик вернул записку Кариму, пытаясь унять дрожь в коленях.

— И как это попало в туалет? — спросил он.

— Наверное, записка была уже там, когда мы взлетели, — предположила Фатима.

— Но кто из пассажиров мог зайти туда до вылета?

— Вероятно, он попросил кого-нибудь оставить бумагу там. Кого-нибудь, кто был вхож в самолет до объявления посадки.

Эрик недоумевал. Он спрашивал себя, как могло получиться, что именно его самолет оказался под угрозой взрыва, и как эта бумага попала в туалет? В лучшем случае это чья-то неудачная шутка. В худшем — неизвестно, переживут ли они этот день.

— Что мы будем делать, Карим? — Эрик перевел глаза на командира.

Тот все еще читал бумагу. Точнее, он смотрел на нее или сквозь нее, снова и снова пробегая глазами строчки.

— Будем делать, что они велят.

— Что они велят? — Эрик округлил глаза.

— Но это невозможно, — прошептала Фатима.

— А что нам остается? — Карим обвел взглядом экипаж. — Здесь же ясно сказано, что они взорвут самолет, если мы не будем следовать их указаниям.

— Но как они смогут это проверить?

Абсурд. Полный абсурд. Эрик попытался собраться с мыслями.

— Если угроза серьезна, а согласно инструкциям службы безопасности мы должны исходить именно из этого, самым разумным будет им подчиниться, — вздохнул Карим. — Конечно, мы свяжемся с центром управления воздушным движением и САЛ,[5] и они нам скажут, как действовать дальше. Мы передадим им это сообщение. Очевидно, оно адресовано не нам. Мы всего лишь заложники.

Эрика прошиб холодный пот.

— Если это оставил кто-нибудь из пассажиров, — срывающимся голосом прошептал он, Карим перевел взгляд на Эрика, — этот человек должен наблюдать за нашими действиями.

Стюардесса стояла, прислонившись к стенке, со скрещенными на груди руками. Эрик разочаровался бы в ней, если бы она заплакала. Но Фатима крепилась.

— Вы еще кому-нибудь из экипажа это показывали? — спросил ее Эрик.

— Нет.

Он удовлетворенно кивнул:

— Будем скрывать как можно дольше. Сообщим обо всем в управление, а там решим, как нам быть дальше.

— Тогда я пойду. — Фатима выпрямилась и исчезла за дверью, притворив ее с легким щелчком.

Карим надел головную гарнитуру и стал запрашивать Арланду:

— Это Карим Сасси, командир экипажа рейса пятьсот семьдесят три. Мы получили записку, в которой сказано буквально следующее: «Если США немедленно не закроют „коттедж Теннисона“, а шведское правительство не отменит решения о депортации из страны человека по имени Захария Келифи, этот самолет будет уничтожен. При попытке посадить машину до того, как наши требования будут выполнены, произойдет взрыв. Пока в баке самолета не закончится бензин, у вас есть время на размышление». Как командир корабля, я намерен держать самолет в воздухе, сколько хватит топлива, — продолжал Карим. — Эти несколько часов — все, что есть в нашем распоряжении.

11

Стокгольм, 09:45

Сообщение от командира экипажа рейса 573 поступило почти сразу после вылета. Диспетчер тут же передал его в коммуникационный центр криминальной полиции, САЛ и Шведское транспортное агентство. В криминальной полиции новому делу тут же придали высший приоритет. Для Алекса Рехта это был уже второй случай угрозы теракта за эту неделю.

Снова и снова перечитывал он сообщение из коммуникационного центра, будто не веря своим глазам.

«Боинг-747», двадцать минут назад вылетевший из аэропорта Арланда, подвергся угрозе взрыва и считается захваченным. Командир воздушного судна связался с диспетчером и изложил ему суть ситуации.

В свете вчерашних событий угрозу следовало воспринимать серьезно. Алекс читал утренние газеты и знал, кто такой упомянутый в сообщении Захария Келифи. Очевидно, СЭПО уже взяла его под стражу и собирается выдворить из страны. Вот вся информация, которой располагал инспектор Рехт.

После консультации со своим шефом он решил позвонить Эден Лунделль:

— Это вы занимаетесь делом Захарии Келифи?

— Совершенно верно.

Эден уже была в курсе последних событий и сейчас беседовала с начальником одного из подотчетных ей подразделений. Она обещала перезвонить позже. Алекс решил воспользоваться свободной минуткой, чтобы еще раз оценить ситуацию.

Итак, самолет взлетел с хорошим запасом топлива. Он был полон, за исключением нескольких свободных мест в салоне первого класса. Экипаж состоял из десяти человек, включая пилота и штурмана. Пока топливо не закончилось, у правительства оставалось время на размышление.

Требование, предъявляемое террористами к шведскому правительству, Алекс худо-бедно понимал, но что, черт возьми, за «коттедж Теннисона»? Вероятно, Эден знает об этом больше. За время работы в полиции Алекс неоднократно сталкивался с угрозами взорвать самолет, направлявшийся в Швецию или из Швеции, но каждый раз опасность оказывалась ложной. Преступники блефовали.

С чем он имел дело сейчас? Был ли риск, что на борту «боинга» настоящая бомба? В таком случае кто-то благополучно миновал регистрацию, имея в сумке взрывное устройство, или кому-нибудь его подложил. Последний сценарий представлялся Алексу невероятным. Скорее всего, ничего такого на борту нет.

В кабинет заглянул Йерпе, начальник Алекса:

— Мы должны поставить в известность правительство, и это я поручаю тебе.

— Разве ты этого еще не сделал?

— Они проинформированы об угрозе, но не более. Надо разъяснить им подробности случившегося. Я уже сообщил, что мы едем. Надо торопиться, пока газетчики не проснулись.

Вот уже во второй раз за последнее время Алексу предстоял визит в Розенбад.

— Но мне нужна помощь. Я же, в сущности, тоже ничего не знаю.

— Ты поедешь с СЭПО. Пусть говорят они. У нас ведь ничего нет, кроме этого сообщения.

— И каковы будут наши рекомендации?

— Выследить их. А что, ты думаешь, станет делать правительство, отпустит этого Келифи?

Йерпе последовал за Алексом к лифту.

— У нас есть связь с командиром экипажа?

— Пока нет. — Лицо шефа омрачилось. — В сложившейся ситуации пилоту предоставляются широкие полномочия. Мы можем предлагать сколько угодно, но окончательное решение принимать ему.

— Я бы посоветовал ему сбросить топливо и совершить аварийную посадку.

Йерпе пробурчал что-то невразумительное. Когда подошел лифт, он положил ладонь на плечо Алексу:

— Должен сказать, что я восхищаюсь твоим хладнокровием. Как только я узнал, что он там, сразу же решил доверить это дело тебе. Если я был не прав, только скажи.

— Кто он? О чем ты? — Алекс шагнул в лифт, сбрасывая с себя руку шефа.

Йерпе округлил глаза:

— Но я думал, ты уже проинформирован. Мне сообщили…

— О чем проинформирован? — перебил его Алекс.

Тут Йерпе понизил голос почти до шепота, так что Алекс с трудом разобрал его слова:

— Но, Алекс… ведь в этом самолете твой Эрик.

Фредрику Бергман срочно вызвали на заседание правительства. Кроме нее, из Министерства юстиции присутствовал секретарь, к ним присоединились несколько сотрудников из Министерства иностранных дел и полиции. Никто ничего не объяснил, но, судя по всему, встреча была важной.

Суета в Розенбаде к тому времени улеглась, однако на улицах все еще ощущалось беспокойство. Люди толпились и куда-то спешили, словно не находили себе места.

В кабинете, где проходило совещание, царила совсем другая атмосфера. Фредрика приветствовала коллег из Министерства иностранных дел и премьер-министра и повесила сумку на спинку стула. За окном все еще моросило.

Оглядев зал, Фредрика увидела два знакомых лица — Алекса Рехта и Эден Лунделль из СЭПО. Они стояли рядом, склонив головы друг к другу. Так, значит, они знакомы?

— Привет, — кивнул Алекс, заметив Фредрику. — Рад тебя видеть.

Последнее не вязалось с его измученным и сердитым видом. Алекс никогда не умел притворяться.

— Ты знакома с Эден? — спросил он.

— Конечно, мы встречались вчера, — ответила Фредрика.

Фредрика протянула ладонь, и Эден ответила необыкновенно крепким рукопожатием. Она ни разу не улыбнулась. Все выглядело так, будто Алексу с Эден не терпится избавиться от Фредрики и остаться наедине.

— Когда-то мы вместе работали, — пояснил Алекс. — Фредрика входила в мою следственную группу.

— Никогда не подумала бы, что вы полицейский. — Эден подняла брови.

— Она никогда и не была им, — улыбнулся Алекс. — Фредрика криминалист. И очень хороший следователь.

Фредрика покраснела. Ее удивило, что Алекс правильно назвал ее университетскую специальность. Не то чтобы он не проявлял интереса к ее образованию, просто имел обыкновение путать академические дисциплины.

— Приятно слышать, — смущенно пробормотала она.

Госсекретарь прокашлялся:

— Ну что, приступим?

Присутствующие быстро расселись.

— У нас новая угроза теракта, — начала Эден. — На этот раз в самолете, который летит из Арланды в Нью-Йорк.

За столом сразу воцарилась тишина.

— На данный момент ситуация ясна. Злоумышленники выдвигают два требования, которые должны быть выполнены, пока самолет находится в воздухе. Если летчик попытается посадить машину раньше, прогремит взрыв. Другими словами, на борту бомба.

— Но чего они хотят? — Голос госсекретаря звучал по-детски испуганно.

— Все, что у нас есть, — записка, которую стюардесса нашла в туалете, — ответила Эден. — Мы пытаемся выяснить, как она туда попала. Скорее всего, это дело рук кого-то из пассажиров, однако не исключено, что здесь замешан и кто-то из членов экипажа. Прокурор уже инициировал предварительное расследование. Мы запросили в САЛ список пассажиров и сотрудников авиакомпании, имевших доступ к этому самолету. Быть может, мы найдем там кого-нибудь, кто проходит по нашей базе данных.

— Так это до сих пор не сделано? — возмутился госсекретарь.

— Нет, — покачала головой Эден. — Но мы немедленно этим займемся, а уже потом рассмотрим изложенные в записке требования. Кстати, одно из них — закрыть учреждение под названием «коттедж Теннисона» — адресовано правительству США.

— А что это за «коттедж»? — поинтересовалась Фредрика.

— Американская тюрьма в Афганистане, — пояснила Эден. — Довольно малоизвестная, поэтому интересным представляется вопрос, откуда писавший о ней знает. Мы уже установили контакт с американскими коллегами и теперь будем работать вместе. Полагаю, вам тоже нужно связаться с американским политическим руководством? — Она повернулась к секретарю Министерства иностранных дел.

— Непременно, — ответил тот.

— Отлично.

Эден повернулась к Фредрике и секретарю Министерства юстиции:

— Другое требование обращено шведскому правительству и касается вопроса, который мы рассматривали на нашем последнем совещании. Я имею в виду Захарию Келифи.

Госсекретарь скрестил на груди руки, словно занял оборонительную позицию.

— Террористы требуют его немедленного освобождения из-под стражи и возвращения ему вида на жительство.

Тишина в зале стала напряженной.

— Вы это предвидели? — спросил наконец госсекретарь.

Фредрика удивленно посмотрела на Эден.

— Нет, конечно, — не без раздражения ответила та. — Должна заметить, полной уверенности в том, что эта угроза реальна, у нас нет.

— Это трудно определить, не так ли? — язвительно заметил секретарь Кабинета министров.

Глаза Эден сузились.

— Полагаю, сейчас не время для подобных дискуссий.

— Хорошо, — вмешался госсекретарь, возвращая беседу в нужное русло. — Так что мы будем делать дальше?

— Полагаю, теперь нам нужно действовать вместе с американцами. СЭПО тоже должна войти в контакт с пилотом и расспросить его, как он намерен себя вести. Лично мне хотелось бы, чтобы он как можно скорее совершил вынужденную посадку. Однако, учитывая то, как сформулирована эта в высшей степени странная угроза, не могу на этом настаивать.

— Сколько времени в нашем распоряжении? — спросил госсекретарь.

Фредрика заметила, что Эден и Алекс переглянулись.

— Пока не кончится топливо, — ответила Эден.

Алекс выглядел подавленным.

— О боже! — воскликнул госсекретарь, закрывая ладонями лицо.

— Должна напомнить вам, что мы не знаем, насколько реальна эта угроза, — повторила Эден. — И здесь мы очень рассчитываем на помощь криминальной полиции.

Фредрика мялась, словно не решаясь что-то сказать.

— Но вы так и не ответили на вопрос, — наконец обратилась она к Эден. — Сколько времени в нашем распоряжении?

Эден прикусила губу.

— Верных тринадцать часов, считая с текущего момента. Потом самолет или сядет, или будет уничтожен.

12

10:45

«Коттедж Теннисона». Мрачное место, где творятся темные дела. Эден не хотела поднимать эту тему на совещании, но она хорошо знала, что это такое. Так называемая секретная тюрьма предварительного заключения на территории Афганистана, неподалеку от границы с Пакистаном. Для одних — ад, для других — белое пятно на карте. Ротация заключенных крайне низкая. Большинство содержится здесь по подозрению в терроризме. Осужденные отбывают срок в других тюрьмах, раньше их направляли в основном в Гуантанамо. Впрочем, как подозревала Эден, вопреки американской статистике, далеко не все доживали до основного срока. Самой ей никогда еще не приходилось иметь дела с «коттеджем Теннисона», но одно время она часто слышала это название от своих лондонских коллег.

Они собрались в самой большой комнате для оперативных совещаний. Сама Эден, главный аналитик Себастьян, перед которым она так и не извинилась за вчерашнее, следователи и другие специалисты — всего двенадцать человек. На Эден был темный костюм в мелкую полоску от Хьюго Босса.

— Хороший имидж дорого стоит, — говорила Эден Микаэлю.

— Деньги на ветер, если от тебя несет табаком, — отвечал тот.

Эден чуть не расхохоталась, вспоминая эти разговоры. В другой день она могла бы затушить недокуренную сигарету ради мужа, но только не сегодня. Дождавшись, когда все собрались, Эден открыла совещание. Она не стала терять понапрасну время и сразу перешла к тому, что считала наиболее важным:

— Вопрос в том, почему в этом деле всплыл Захария Келифи. Кто мог затеять все это, чтобы ему помочь? Его нынешняя подруга? Приятель? Кто-нибудь из его группы в клубе?

— Или террористической группы, — поправил кто-то.

— Или так, — кивнула Эден. — И вторая проблема: при чем здесь «коттедж Теннисона»? Как он связан с Захарией Келифи?

— Разве между ними обязательно должна быть связь? — недоверчиво спросил Себастьян. — Может, кто-то просто хочет одним выстрелом убить двух зайцев?

— Верно, — согласилась Эден, мысленно поблагодарив Себастьяна за дельное замечание. — Но в любом случае остается вопрос, откуда этот террорист знает о «коттедже Теннисона»? Не слишком известное место.

Один из следователей поднял руку:

— Думаю, имеет смысл навести справки в Интернете. Я сам этим займусь, а потом позвоню вам.

— Я тоже, — отозвался Себастьян. — Но боюсь, мы найдем не так много. Одного названия мало, надо искать что-то конкретное.

— Таким образом, мы опять возвращаемся к тому, с чего начали, — подвела итог Эден. — Откуда тот, кто это писал, знает про «коттедж Теннисона»?

Правильно ли она расставила приоритеты? Эден сомневалась. Она не знала, как связать воедино разные стороны этой проблемы. Что важней для злоумышленника, «коттедж Теннисона» или освобождение Захарии Келифи? Почему требования адресованы правительствам двух стран? Неужели преступники не знают, что США никогда не вступают в переговоры с террористами? Ни при каких обстоятельствах они не смогут закрыть «коттедж Теннисона» за то время, пока в самолете не кончится запас топлива.

«То же, очевидно, касается и вопроса с Захарией Келифи, — думала Эден. — Шведское правительство не станет пересматривать свою позицию из-за угрозы взрыва. Иначе нас ждет целая череда подобных атак. Кроме того, до сих пор неясно, не блеф ли все это?»

Последнее угнетало Эден больше всего.

— Давайте отвлечемся от их условий и сосредоточимся на реальности угрозы. Я имею в виду наличие бомбы на борту самолета. Что говорит по этому поводу Арланда?

— Я связывался с ними, — отозвался один из следователей. — Они утверждают, что сегодня пронести взрывное устройство в самолет практически невозможно, ни с багажом, ни с ручной кладью. Во всяком случае, на рейсы в США.

— Из-за рентген-сканирования?

— Именно. Американцы заставляют сканировать все.

— Что же они делают, если обнаружат что-нибудь подозрительное в вещах, сданных в багаж? Что, если сумка закрыта на замок? Они его взламывают? Что-то не могу припомнить такого случая…

— Вероятно, именно на это и рассчитывают террористы, — нетерпеливо перебил Эден Себастьян.

— На что? — Она посмотрела на него с недоумением.

— На нашу неуверенность, — ответил Себастьян. — На то, что мы не можем рисковать, а поэтому будем сидеть и гадать, есть ли там бомба, вместо того чтобы заниматься непосредственно теми, кто угрожает взорвать самолет.

— Ты прав. — Эден задумчиво кивнула. — Уж очень все это напоминает наше вчерашнее дело. Нам сообщили, где и когда ожидать взрывов, и мы занялись эвакуацией людей и поисками бомб. В самолете, который находится в воздухе и, как утверждают террористы, взорвется при попытке его посадить, такое невозможно, даже если отрядить кого-нибудь из команды проверить багаж и ручную кладь. Сумок слишком много, к тому же на борту «боинга» отсутствует необходимое для такой работы оборудование.

— Но то, что машина взорвется при попытке ее посадить, кое о чем нам говорит, — заметил Себастьян.

— Да, — кивнула Эден. — Пока информация не просочилась в прессу, террористы не смогут проверить, идет ли самолет на посадку…

— Если только один из них не находится в салоне, — закончил мысль Себастьян, — или не имеет контакта с кем-нибудь на борту.

Эден задумалась. Только сейчас она обратила внимание на то, как тонко все задумано. Полицейским и членам правительства надо было иметь стальные нервы, чтобы противостоять этой угрозе.

— Если тот, кто оставил в туалете эту записку, находится среди пассажиров, он рассчитывает на то, что сможет потом беспрепятственно покинуть самолет. По-видимому, он не планирует никакого взрыва, потому что в этом случае погибнет сам. Не исключено, конечно, что он готов пойти на смерть ради выполнения своих условий, но это представляется мне маловероятным.

— И тут возникает еще вопрос, — вмешался в разговор один из следователей. — Каким образом он войдет в контакт с нами? Как, по мнению его сообщников, он должен узнать, что их требования выполнены?

— Из СМИ, — предположил Себастьян.

— Но эта новость еще не просочилась в газеты.

— Пока нет, но это вопрос времени. Нет ни малейшего шанса, что нигде — ни в Арланде, ни в САЛ, ни в полиции, ни, в конце концов, где-нибудь на американской стороне — не произойдет утечки информации.

— То есть об освобождении Келифи и закрытии «коттеджа Теннисона» он должен узнать из газет? На это рассчитывают его сообщники?

— Получается, что так, — согласилась Эден. — Вряд ли он попытается связаться напрямую с нами или с американцами.

Эден обхватила руками колени и сомкнула пальцы в замок. Она всегда так делала, когда думала.

— Мы все еще не знаем, есть ли на борту самолета бомба, однако многое указывает на то, что ее нет. Мы еще не выяснили, находится ли один из террористов на борту самолета, но найденная в туалете записка свидетельствует именно об этом. — Эден откинулась на спинку стула. — Если что нам и известно достоверно, так это то, что новость до сих пор не просочилась в массмедиа и что преступник не предпринимает никаких попыток установить с нами прямой контакт.

Эден замолчала. Остальные с нетерпением ждали продолжения ее монолога.

— К чему ты клонишь? — не выдержал Себастьян.

— К тому, что надо попытаться произвести вынужденную посадку тайно, чтобы об этом не узнали СМИ. А потом эвакуировать пассажиров.

— И рисковать жизнями людей? — возмутился Себастьян. — Ты в своем уме?

Эден поджала губы.

— Сам рассуди, — невозмутимо пояснила она. — Террористам стоило немалых трудов пронести на борт бомбу, если только она действительно там. А если взрыв все-таки произойдет, аэропорты всей Европы и Америки так ужесточат процедуру контроля, что шансы повторной попытки сведутся к нулю. Поэтому им важно, чтобы все прошло без сучка без задоринки. В связи со всем этим угроза взорвать самолет при попытке его посадить звучит несколько неправдоподобно.

Дверь в комнату совещаний приоткрылась и опять захлопнулась, словно кто-то ошибся кабинетом.

— То есть ты считаешь, что, если пилот попробует совершить вынужденную посадку, мы сможем узнать, насколько серьезна угроза теракта, и вообще понять, что происходит на борту «боинга»?

— Именно. Я полагаю, что, если мы попытаемся посадить самолет, он не разлетится на куски, даже если на его борту есть бомба. Однако люди, которые стоят за всем этим, так или иначе объявятся, чтобы попенять нам на то, что мы не выполняем своих обязательств.

— И что мы потом будем делать?

— Разумеется, мы не станем спорить с ними, а просто попробуем снова поднять самолет в воздух.

Присутствующие переглянулись.

— А что думает по этому поводу криминальная полиция? — спросил Себастьян. — Их опыт может оказаться для нас весьма ценным.

— Я поговорю с Алексом Рехтом, как только мы закончим, — пообещала Эден. — А потом выйдем на связь с командиром экипажа.

Про себя она добавила, что в дальнейшем хотела бы видеть Алекса Рехта на оперативных совещаниях. Слишком мало остается времени для проведения повторных встреч.

— А вы уже говорили с Келифи? — поинтересовался следователь.

— Пока нет, — ответила Эден.

Она оглядела коллег.

— Что скажете? Попробуем посадить «боинг», если криминальная полиция даст нам добро?

Присутствующие неуверенно закивали.

— Отлично, — подвела итог Эден.

— И еще… — поднял руку Себастьян.

— Да?

— Предупредите пилота, чтобы не сбрасывал топливо. Иначе он не сможет снова взлететь.

13

Рейс 573

В последнее время Эрик все чаще думал о сыне. Не слишком ли рано он обзавелся ребенком? Наверное, раннее отцовство — частый случай, когда мужчина имеет дело с женщиной на десять лет старше.

— Я больше не могу ждать, — сказала ему Клаудия. — Еще немного — и я вообще не смогу иметь детей.

Что ему было на это возразить женщине, чей возраст приближался к сорока? То, что он не готов? Это прозвучало бы несерьезно. Эрик рисковал ее потерять.

— Может, не стоит так торопиться? — волновался его отец.

Эрик не отвечал на подобные вопросы. Они с отцом никогда не понимали друг друга, ни когда Эрик был строптивым подростком, ни позже. Оба так и не смогли преодолеть стену, которая разделила их много лет назад. Время шло, но отец, похоже, по-прежнему не воспринимал Эрика всерьез. Несмотря на то что тот уже много лет жил с одной и той же женщиной, выучился на пилота и получил место в компании «Скандинавские авиалинии».

Какой смыл убеждать в чем-либо того, кто не желает тебя слышать?

— Тебе есть чем гордиться, — говорила Эрику сестра. — Только представить себе, как ты живешь! Бываешь за границей, и все такое. Тебе многие завидуют.

Он находил в ее словах утешение. Действительно, многие желали бы с ним поменяться хотя бы на некоторое время. Не стоило расстраиваться по поводу того, что отец придерживался другой точки зрения.

Но сейчас, оказавшись в положении штурмана на захваченном террористами самолете, Эрик жалел, что его отношения с отцом не сложились. Он признавался себе, что больше всего на свете хотел бы сейчас слышать голос Алекса. В его интонациях было что-то отрезвляющее, внушающее чувство безопасности. А это именно то, чего ему сейчас так не хватало.

Эрик вспомнил, что хотел оставить своего сына, когда тот был еще совсем маленьким. Какой ужас!

Он скосил глаза на Карима. Тот смотрел куда-то вперед отсутствующим взглядом, словно пребывал мыслями совсем в другом мире.

— Черт, надо же что-то делать, — сказал Эрик.

— Надо. — Лицо Карима стало похоже на сердитую маску.

— Но мы должны помнить о своих семьях.

Тут Карим впервые перевел глаза на Эрика:

— Поверь, ни о чем другом я не думаю.

14

Стокгольм, 11:00

Эрик родился в воскресенье. У Лены начались схватки, когда они были в гостях у родителей Алекса и угощались воскресным обедом. Во время родов Лене казалось, что ребенок ложится поперек, словно из последних сил противится тем, кто хочет вытащить его на свет божий. Эти слова Лены прочно засели у Алекса в голове. Именно таким он и воспринимал с тех пор своего сына. Не покладистым, как его сестра, а строптивым и несговорчивым.

«Как ты со мной, так и я с тобой».

Лена считала Эрика самостоятельной и деятельной личностью, но Алекс не видел в нем ничего, кроме упрямства. Не то чтобы он не любил сына, но что-то мешало ему сблизиться с мальчиком. Последствия путешествия в Южную Америку несколько лет назад превзошли все ожидания. Алекс хотел дать ему понять, что он не безразличен отцу и тот хочет стать частью его жизни. И это удалось. Эти несколько недель они были близки, как никогда; Алекс и не думал, что такое возможно.

Потом Эрик вернулся в Швецию. Алекс не понимал, что происходит, но видел, что их дружба стремительно идет на спад. После смерти Лены стало еще хуже, но не только это повлияло на их отношения. Сын совершал один сомнительный поступок за другим. Например, решил стать летчиком, когда авиакомпании увольняли своих пилотов одного за другим. Иногда Алексу казалось, что, если бы не его скептицизм в отношении сына, Эрик не нашел бы в себе сил сделать карьеру.

Не стал бы Эрик пилотом — не сидел бы сейчас в этом проклятом самолете. Разве Алекс нервничал бы так, если бы речь не шла о жизни его сына? Если бы не Эрик, Алекс посоветовал бы коллегам не пороть горячку и ждать дальнейших сообщений от террористов. Кроме того, ему было бы интересно, как поведет себя правительство.

Он пообещал шефу действовать профессионально и не проявлять личной заинтересованности, однако чувствовал, что переоценил свои силы. Теперь шеф назначил еще одного ответственного за эту операцию, чему Алекс был рад. Его не заботило, что это может ограничить ему доступ к информации.

В этот момент Алексу позвонила Фредрика Бергман.

— Как там дела? С самолетом, я имею в виду, — начала она без лишних предисловий.

Почему она его об этом спрашивает? Разве они только что не сидели вместе на совещании в Розенбаде? Что может он сообщить ей нового?

— Меня вызывают в СЭПО, — ответил Алекс. — Пока ничего не прояснилось. А у тебя что?

— Через десять минут встреча с министром. Больше я ничего не знаю, — сказала она.

Алекс предпочел бы, чтобы Фредрика работала не в министерстве, а с ним. Сейчас он, как никогда, нуждался в ее поддержке.

— Может, созвонимся позже, когда оба будем знать больше? — предложил он.

— Договорились, — согласилась Фредрика.

Он уже собирался положить трубку, когда понял: она хочет добавить что-то еще. Он почувствовал это по тому, как она дышала в трубку.

— У меня есть к тебе разговор, — почти шепотом продолжила Фредрика. — Только это между нами.

— Конечно.

Алекс принял это условие не колеблясь и даже с радостью.

— Речь пойдет о Захарии Келифи, человеке, который упоминается в послании террористов.

— И что с ним?

Он почувствовал, как Фредрика мучится, подбирая слова.

— Не знаю, Алекс, но мне не по душе вся эта история. В нашем учреждении его делом занимаюсь я… И у меня очень недобрые предчувствия.

— Не будь такой мнительной.

— Понимаю, но в данном случае я не могу логически обосновать то, что хотела бы высказать. Мне знакома позиция СЭПО по этому вопросу, и до недавнего времени я считала ее вполне оправданной, но теперь все слишком усложнилось. Быть может, мы совершили ошибку.

Алекс представил себе ее задумчивые, испуганно округлившиеся глаза.

— Подожди, — успокоил он Фредрику. — Здесь ничего пока не ясно.

— Конечно. Но ведь уже сейчас никто ни в чем не сомневается. Мои коллеги верят: СЭПО знает, что делает, и не пойдет на радикальные меры без крайней необходимости.

— А ты не доверяешь СЭПО?

— Разумеется, доверяю. Я просто хочу сказать, что после случившегося я потеряла уверенность в правильности их решения.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что нельзя исключать ошибки в деле Захарии Келифи, — помедлив, ответила Фредрика. — Вполне возможно, теракт устроил некто, кто знает о невиновности Келифи и стремится таким образом восстановить справедливость.

— Подставив под угрозу жизни четырехсот человек?

— Да. — Она снова замолчала. — Отчаяние толкает людей и не на такое.

Фредрика пожалела об этом звонке, лишь только положила трубку. «Теперь Алекс решит, что я сошла с ума и симпатизирую террористам», — подумала она. В то же время Фредрика понимала, что не смогла бы работать дальше, не поделившись с Алексом своими сомнениями. Она чувствовала: в деле Захарии что-то не так.

Останься Фредрика Бергман в полиции, она знала бы, что ей сейчас делать. Она наплевала бы на осеннюю слякоть и стала бы разыскивать людей из окружения Захарии. Попыталась бы угадать их настроение и понять, как они относятся к предъявленному ему обвинению. Но Фредрика больше не имела никакого отношения к полиции. Сейчас она работала за письменным столом в Министерстве юстиции.

— Ты такая везучая! — восхищался на днях один из ее друзей. — Министерство юстиции! Только представить себе, сколько человек мечтает о такой должности.

«Чему же здесь завидовать? — недоумевала про себя Фредрика. — Я только и делаю, что перекладываю бумажки с места на место. Кому может помочь такая работа? Никому, включая Захарию Келифи».

Вот уже двадцатый, наверное, раз за утро Фредрика достала папку с бумагами этого алжирского иммигранта. Она внимательно изучала документы СЭПО. Итак, его телефонный номер всплывал в расследовании террористического акта еще в 2009 году. Потом Захария фигурировал во французской операции. Наконец, последнее дело, по которому ему было предъявлено обвинение. Келифи передал террористам пакет с ингредиентами смеси для взрывного устройства. Кроме того, как утверждает СЭПО, один из осужденных, Эллис, указал на него как на сообщника.

Фредрика задумалась. Скоро начнется совещание в Министерстве юстиции. Есть ли у нее конкретные возражения против решения СЭПО? Конечно нет.

Не повторять же то, о чем она говорила с Алексом. У нее недобрые предчувствия, но вряд ли этот аргумент покажется убедительным министру юстиции. А вот доказательств того, что Захария Келифи представляет собой угрозу безопасности страны, набралось предостаточно. Если бы дело касалось любого другого преступления, кроме терроризма, Фредрика не сомневалась бы в решении СЭПО. Чего же она хотела? Поднять вопрос о нарушении прав личности в ситуации террористической угрозы в принципе? Если так, то время для такой дискуссии было выбрано самое неподходящее.

Алекс прав, в их работе нельзя руководствоваться минутным настроением. Кто она такая, чтобы ставить под сомнение процедурную рутину, бывшую в ходу уже не одно десятилетие? Если решение принято в соответствии с законом, нет никаких оснований сомневаться в его справедливости.

Работа в СЭПО была близка и в то же время бесконечно далека от того, чем Фредрика занималась в особой следственной группе Алекса. В делах СЭПО было множество подозреваемых и крайне мало осужденных. Далеко не все аргументы предварительного следствия можно было обнародовать в суде, и это создавало порой непреодолимые препятствия для обвинения. Сколько же разочарований и отчаяния несла такая работа!

Фредрика решила отступить. Ей нечего сказать по делу Захарии Келифи. Нужны новые факты, но где их взять и что, собственно, она собирается доказывать?

Она приняла решение и успокоилась. До совещания оставалось несколько минут.

— Я разговаривал с премьер-министром, — начал Мухаммед Хаддад. — Он согласен со мной в том, что нельзя идти у террористов на поводу, это чревато тяжелыми и непредсказуемыми последствиями. В связи с этим возникает вопрос, как нам донести до них свою точку зрения?

— Полагаю, над этим придется ломать голову полицейским, — заметил госсекретарь.

— Это я понимаю, — вздохнул Мухаммед Хаддад. — Однако вы не должны забывать, что террористы находятся в самолете и не имеют возможности общаться ни с кем, кроме членов экипажа. Они не могут выйти на полицию напрямую, и поэтому мы должны иметь свою коммуникационную стратегию. Можно сказать, этого они от нас ожидают.

— А что говорят американцы? — подала голос Фредрика.

— Они страшно взбудоражены, — ответил госсекретарь, который, очевидно, уже связался с коллегами из-за океана. — Министерство иностранных дел продолжает налаживать постоянный обмен информацией с нами. Мы говорили с Госдепартаментом и Департаментом внутренней безопасности, а они в свою очередь — с ЦРУ, ФБР, АНБ и всеми остальными. Этими контактами в основном занимается СЭПО.

Госсекретарь получал явное удовольствие от своего выступления. Фредрика заметила, как ему нравится быть в центре всеобщего внимания. Его стоило бы назначить на этот пост только за то, с каким упоением он произносил слово «ЦРУ».

Она взглянула на наручные часы. Самолет в пути всего лишь около ста двадцати минут. Значит, топлива в баке пока достаточно.

Итак, Хаддад выразился вполне определенно. Правительство не будет пересматривать свое решение относительно депортации Захарии Келифи. Негромкий, доверительный голос министра успокоил Фредрику. Мухаммед Хаддад был проницательным и честным человеком и не страдал заносчивостью. Если бы он посчитал решение правительства относительно Келифи ошибочным, то не задумываясь признал бы это и не замедлил бы принять меры.

Но депортация Захарии Келифи составляла лишь половину проблемы. Кроме нее, оставался «коттедж Теннисона», секретная американская тюрьма на территории Афганистана. И рассчитывать на то, что требование террористов будет выполнено в этом пункте, не приходилось.

15

Вашингтон, округ Колумбия, США, 05:02

«Джамбо джет» вылетел из аэропорта Арланда в половине десятого по стокгольмскому времени. Через полчаса командир экипажа сообщил в контрольно-диспетчерский пункт о найденной в туалете записке. Это была вся информация, которой располагал Брюс Джонсон, когда папка с делом о захвате «боинга» легла на его стол. Немного — и в то же время вполне достаточно.

Самолет направляется в Нью-Йорк.

На его борту американские граждане.

Одно из требований террористов адресовано непосредственно правительству США.

— Если шведы не понимают, что эту проблему нужно решать совместными усилиями, мы будем действовать на свой страх и риск, — объявил начальник Брюса в ФБР, после того как в четыре утра по американскому времени его проинформировали о случившемся по телефону.

Вскоре он был назначен ответственным за проведение этой операции, непосредственным руководителем которой стал Брюс.

В пять утра Брюс допивал вторую чашку кофе. В ЦРУ работа кипела круглые сутки, но сейчас народу в офисе было немного. Он уже связался с коллегами из ЦРУ и других вовлеченных в эту операцию учреждений. Придется подождать несколько часов, пока все не будут на месте, но потом разразится самая настоящая война. На текущий момент все выглядело так, будто основную ответственность за проведение операции несет ФБР. Однако, поскольку самолет еще не успел пересечь воздушную границу США и угрозу рассматривали как внешнюю, ЦРУ проявляло не меньшую заинтересованность.

Брюса мало заботили отношения между организациями и департаментами. Каждый должен делать свое дело — в этом залог общего успеха.

Работа шведской стороны оставляла желать много лучшего. Брюс до сих пор не имел на руках списка пассажиров и членов экипажа. Он поручил работникам аэропорта оценить степень риска того, что бомба находится в багажном отделении или салоне самолета, однако и этот запрос пока оставался без ответа.

Брюс понимал, что, скорее всего, на борту «боинга» никакого взрывного устройства нет. Однако в серьезности намерений террористов сомневаться не приходилось. Лучшим свидетельством тому было упоминание в их записке «коттеджа Теннисона».

Несмотря на то что «коттедж Теннисона» считался объектом ЦРУ, сотрудник ФБР Брюс Джонсон был знаком и с его историей, и с внутренним устройством. С некоторых пор тюрьма Гуантанамо стала притчей во языцех, многие хотели бы ее закрыть и навсегда забыть о ее существовании. В то же время нереальность подобных притязаний понимали все. Президент, в ведении которого находился этот вопрос, уже наломал дров в предвыборную кампанию 2008 года. Оставалось только удивляться недальновидности его советников.

Но почему именно «коттедж Теннисона» всплыл в этом послании, написанном по-шведски и поднимающем вопрос об освобождении некоего Захарии Келифи, иммигранта, которого шведские спецслужбы сочли настолько неблагонадежным, что лишили вида на жительство? Этот вопрос вызывал у Брюса Джонсона по меньшей мере недоумение. «Коттедж Теннисона» — не Гуантанамо, название этого малоизвестного места не встретишь в газетах. Вполне возможно, что оно каким-то образом просочилось в Интернет, но в любом случае тот, кто на него наткнулся, должен был знать, что он ищет.

Вторая проблема состояла в том, для чего террористам понадобилось закрывать «коттедж Теннисона». Быть может, там содержится кто-то из шведских граждан? В этом Брюс Джонсон сильно сомневался, тем не менее решил навести справки в ЦРУ. Он знал, что СЭПО контактирует с американской разведкой, и не исключено даже, что ЦРУ на сегодняшний день располагает более полной информацией по этому делу, чем ФБР. В таком случае результат будет.

Брюс записал имя руководителя антитеррористического отдела СЭПО: Эден Лунделль. Она так хорошо говорила по-английски, что Брюс не смог удержаться от вопроса, кто она по национальности. Эден подтвердила его подозрения. Да, ее мать англичанка, сказала она, и сама она долго жила в Лондоне.

Теперь Брюсу стало понятно, откуда у нее английское имя. Однако ему не давала покоя мысль, что он где-то слышал его раньше. Наконец один из сослуживцев Джонсона внес ясность и в этот вопрос.

— Еще бы! Я прекрасно знаю, кто она такая, — усмехнулся он.

И напомнил Брюсу одну историю, которую оба слышали от британских коллег много лет назад. Но как, черт возьми, ей удалось стать руководителем антитеррористического отдела шведской службы безопасности! Неужели шведы не поняли, с кем имеют дело?

Брюс тряхнул головой. Он должен сосредоточиться на «коттедже Теннисона», а не думать о том, как рекрутирует своих сотрудников СЭПО. Откуда террористы знают про «коттедж Теннисона»? И главное, почему они так заинтересованы в его закрытии?

16

Стокгольм, 11:22

Очередная встреча проходила в корпусе СЭПО. На этот раз это учреждение словно показало Алексу свое истинное лицо. Если бы он не знал, что находится в двух шагах от своего кабинета, ни за что бы так не подумал. За бесчисленными внутренними стенами открывались огромные офисные залы, разделенные высокими перегородками на бесчисленное множество рабочих мест. Окна были такими же маленькими, как и в корпусе криминальной полиции, потолки имели разную высоту, а стены были выкрашены в белый цвет. Корпус производил впечатление недавно отремонтированного. Компьютеры выглядели более современными, чем те, на которых работал Алекс. Большинство сотрудников имели на столах по два монитора, но у некоторых стояло и три. Помещения для совещаний и встреч были отгорожены стеклянными стенами, хорошо пропускающими свет, и снабжены самой совершенной звукоизоляцией. Во многих залах виднелись огромные экраны, на которые проектировались карты, таблицы или фотографии каких-то людей.

— Впечатляет, — признался Алекс.

— Спасибо. Все это разработано нашими аналитиками, в том числе и комнаты для совещаний с проекторами. Когда идет обсуждение, важно иметь информацию перед глазами.

— Понимаю, — кивнул Алекс, которому надо было что-то ответить.

Интерьеры СЭПО походили на декорации для съемок американского детектива. Это было не совсем то, что ожидал увидеть здесь Алекс. Многие сотрудники носили темные костюмы. На некоторых женщинах красовались элегантные платья. Алекс сразу почувствовал себя некомфортно в своих темных брюках и пиджаке не подходящего к ним цвета.

Пересекая офисный зал, Эден и Алекс прошли мимо мужчины, который что-то кричал по-французски в трубку телефона.

— У вас нет переводчиков? — удивился Алекс.

— Только для особых случаев. Большинство наших сотрудников говорят по крайней мере на одном языке, кроме английского и шведского. А некоторые владеют четырьмя или пятью. — Эден посмотрела на Алекса. — А у вас с этим как?

— Английский, пожалуй. Но и он оставляет желать лучшего.

— Тогда эта операция должна пойти вам на пользу. Подтянете свой английский, — улыбнулась Эден. — Кофе?

Кофейный автомат больше походил на межпланетный спутник.

— Нет, спасибо, — ответил Алекс.

Ему не хотелось выглядеть полным идиотом, который не только не знает языков, но и не разбирается в технике. Тем не менее Эден всучила ему чашку:

— Нажимайте здесь и здесь.

— Фантастика! — восхищенно прошептал Алекс, заглядывая в чашку.

— Век живи — век учись. Пойдемте присядем.

Одно из отгороженных стеклянными стенами помещений оказалось ее кабинетом. Эден прикрыла за собой дверь.

— Насколько я понимаю, с вашей стороны этим делом занимается еще кто-то, кроме вас? — начала она.

— Да, мой коллега сейчас на заседании в ОКР. Так мы с ним распределили работу на сегодняшний день.

ОКР — отдел криминальных расследований. Алекс не ожидал особой пользы от совещания с тамошними работниками и поэтому был рад, что идти на встречу с Эден выпало именно ему.

— Простите за вопрос, но чем вызвано появление этого, так сказать, второго состава? Ведь изначально, насколько мне известно, операцией со стороны криминальной полиции руководили именно вы?

Кофе был слишком горячий и обжигал рот.

— На этом самолете мой сын штурманом, — ответил Алекс. — Я узнал об этом слишком поздно. Я не в курсе его расписания.

«Мы не так часто звоним друг другу», — хотел добавить он, но передумал.

Не сводя глаз с Алекса, Эден села за стол.

— Понимаю.

Она быстро пролистала папку и подала Алексу несколько бумаг:

— Вот здесь. — Эден показала пальцем. — Эрик Рехт, это он?

— Да.

Алекс сделал очередной глоток. Горячо, чертовски горячо. В дверь постучали. Эден подняла голову.

— САЛ только что прислала списки пассажиров и членов экипажа, — объявила вошедшая в кабинет женщина. — Мы проводим их по нашим базам, результаты будут в течение нескольких минут. Я позвоню, если обнаружу что-нибудь достойное внимания.

— Отлично. — Эден хлопнула ладонями по столу.

Дверь закрылась.

— По каким это базам вы хотите их провести? — поинтересовался Алекс.

— По всем возможным. Посмотрим, значатся ли там эти люди. Вполне вероятно, кто-то из них фигурирует в наших списках, но, если это связано с превышением скорости на дороге, случай не представляет для нас интереса.

Алекс кивнул. СЭПО интересовало, есть ли на борту самолета люди с преступным прошлым.

— Наши предложения я уже изложила по телефону. Вы обсуждали их со своими коллегами?

«Да, — мысленно ответил Алекс, — причем обсуждение было коротким, поскольку лучших идей ни у кого не нашлось».

— Вынужденная посадка — оптимальный вариант в сложившейся ситуации. В этом мы вас поддерживаем, — сказал он вслух.

— Прекрасно! — воскликнула Эден. — Я говорила с сотрудниками САЛ, которые выходили на связь с пилотом. Сам он ничего предложить не может, а значит, сделает так, как мы решили.

Алекс на это надеялся. Он обрадовался, когда узнал, кто командир экипажа захваченного судна. С Каримом Сасси Алекс познакомился на дне рождения Эрика, и тот произвел на него самое благоприятное впечатление. «Он уверенный в себе, — сказала Диана, — и рассудительный». У Карима Сасси приятная жена и очень милые дети. Он абсолютно надежен и, как кажется, не имеет привычки витать в облаках, подобно его Эрику.

«Витать в облаках. Разве не этим ты сейчас занимаешься, Эрик?»

— Кстати, — вспомнил Алекс, — вы уже поставили в известность родственников членов экипажа?

— Пока нет, — покачала головой Эден. — Мы всеми силами стремимся избежать утечки информации. Во всяком случае, пока не попытаемся совершить вынужденную посадку. Никто не сможет поручиться за успешность операции, если нам это не удастся.

Алекс кивнул. Он понимал, что Эден права. Мысленно он молился, чтобы все прошло благополучно. Что, если случится самое худшее и самолет разлетится на куски? Как сообщить потом об этом ничего не подозревающим родственникам?

Этого нельзя допустить ни в коем случае.

Если самолет взорвется, для Алекса все будет кончено.

Он глубоко вздохнул.

— Алекс?

— Со мной все в порядке.

— Если вы хотите отказаться от участия в этой операции…

— Я уже сказал — со мной все в порядке.

Это прозвучало резче, чем ему хотелось, но Алекс не мог допустить и мысли, что будет отстранен от этого дела.

— Вы должны знать, что никто ничего не будет от вас утаивать, — продолжала Эден. — У вас есть мой прямой номер, на который вы в любой момент сможете позвонить.

Алекс знал, что Эден говорит правду, тем не менее он уже передумал отступать. Не хотел уподобляться Петеру, который сломал себе жизнь, потому что не смог справиться со своими эмоциями.

— Спасибо, но я решил остаться.

— Хорошо.

Эден взяла телефон и набрала какой-то номер.

— Мы здесь, — сообщила она в трубку. — Подойдешь?

Почти в ту же секунду дверь открылась и в комнату вошел мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он был высок и подтянут, возраст выдавали лишь морщины на лице. Незнакомец протянул руку.

— Алекс Рехт, — представился Алекс.

— Деннис.

Алекса удивило, что мужчина не назвал своей фамилии.

— Деннис руководитель нашей следственной группы здесь, в СЭПО, — пояснила Эден.

Мужчина сел за стол рядом с Алексом, напротив Эден.

— Как ваши дела? — спросил он.

— Мы собираемся позвонить в САЛ и выйти на контакт с самолетом, — ответила Эден. — Он уже миновал воздушное пространство Швеции и Норвегии.

— Где он приземлится?

— Мы говорили с норвежцами, они согласны его принять, если только летчику удастся развернуть машину в обратном направлении.

Эден снова сняла трубку телефона, набрала номер, записанный на листке бумаги, и включила режим громкой связи. В САЛ ответили после трех сигналов. Потом раздались звуки, свидетельствующие об установлении соединения.

17

11:45

Алекс ожидал услышать Эрика, но в динамике раздался голос Карима Сасси. «Разумеется, — подумал Алекс, — кому еще отвечать на звонки полиции, как не командиру экипажа».

Эден представила Алекса и Денниса и назвалась сама. Карим говорил отрывисто, но линия была достаточно чистой, и проблем со слышимостью не возникало.

— Как настроение на борту? — спросила Эден.

— Как обычно, — ответил Карим.

Эден наморщила лоб:

— Простите?

— Никто, кроме нас, еще не знает, что произошло.

— Я неудачно выразилась. Как настроение команды?

В динамике раздался шум.

— Держимся.

— Никто не паникует? — поинтересовался Деннис.

— Нет.

— Молодцы, — похвалила Эден. Она включила компьютер, не спуская глаз с телефона. — Каким курсом вы следуете?

— Все еще на автопилоте, курс на Нью-Йорк.

Об этом Алекс не подумал. Ведь это естественно, они летят в США. А может, есть свои преимущества в том, чтобы держать их за пределами воздушного пространства Швеции?

— Вы не предлагали какой-то альтернативный маршрут?

— Ответ: «нет».

— Однако взяли с собой хороший запас топлива?

— В Нью-Йорке ожидается шторм.

— Сколько дополнительных часов вы сможете продержаться в воздухе? — Деннис повторял вопросы, которые уже задавали Кариму раньше.

— Топлива хватит на двенадцать часов полета.

У Алекса закружилась голова. Двенадцать часов — явно недостаточное время для выполнения правительствами двух стран двух нереальных условий.

— Вы прекрасно держитесь, Карим, — продолжала Эден. — У нас есть предложение, над которым вам стоит подумать.

Было что-то заискивающее в том, как Эден произнесла эти слова. Один из самых высокопоставленных чинов СЭПО, она не приказывала и не давала распоряжений этому пилоту. Она всего лишь просила. Потому что сейчас, находясь за штурвалом самолета, следующего рейсом 573, Карим, и никто другой, был хозяином положения.

— Вы слушаете? — удостоверилась Эден, потому что Карим молчал.

— Слушаю.

— Нет, — ответил Карим Сасси, когда Эден закончила.

Тишина воцарилась в кабинете со стеклянными стенами. Алекс спрашивал себя, рассматривали ли коллеги в качестве возможного такой вариант развития событий? Вряд ли.

— Нет? — переспросила Эден.

— Ответ: «нет». Слишком опасно идти на посадку в нашем положении.

Эден сглотнула и уронила голову на руки, опершись локтями о стол. Когда она подняла глаза, в ее взгляде было отчаяние. Она не привыкла, чтобы ей противоречили.

— Послушайте, Карим, — (Алекс заметил, как она старалась не выглядеть сердитой), — есть все основания полагать, что террористы не станут взрывать самолет в воздухе. На посадку требуется время, которое они используют, чтобы опротестовать ваше решение. Ну а потом вы снова поднимете лайнер в воздух.

В динамике что-то заскрежетало.

— Я не стану этого делать, — сказал Карим. — Что, если террористы устроят на борту панику? Вполне может получиться, что мы, находящиеся в кабине, окажемся в положении заложников. Будут пострадавшие. Слишком рискованная ситуация.

— Но тогда мы, по крайней мере, будем знать, насколько реальна угроза, — вмешался в разговор Деннис.

Наконец на заднем плане послышался еще один голос. Эрик. Алекс почувствовал, как забилось его сердце. Сам того не осознавая, он наклонился вперед, чтобы лучше слышать. Все ждали, пока Карим и Эрик обменивались какими-то репликами. Слов различить было невозможно, но разговор шел на повышенных тонах. Эрик всегда отличался вспыльчивостью. Но на этот раз, как отметил про себя Алекс, он имел все основания нервничать.

Потом опять заговорил Карим:

— На этом корабле командую я, и я не пойду на вынужденную посадку. Кроме того, я не могу сбросить все топливо, и вы прекрасно это знаете.

— Мы и не оспариваем у вас этого права. — Эден замялась, тщательно подбирая слова. — Но при всем нашем уважении, как вы собираетесь выходить из этой ситуации?

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказала. У вас есть другой план, кроме вынужденной посадки?

— Какой такой план? — Теперь Карим, похоже, разозлился не на шутку. — Разве это мое дело? Их должны обезвредить вы. Либо выяснить, кто за всем этим стоит, либо выполнить их условия. А у меня свои задачи, и я буду держать машину в воздухе, пока не закончится топливо.

Карим положил трубку. Эден подняла глаза на Денниса и Алекса.

— Черт! — выругался Деннис.

— По-своему он прав, — отозвался Алекс.

Коллеги посмотрели на него как на сумасшедшего.

— У нас три варианта, — подытожил Алекс. — Либо нам удастся посадить самолет и эвакуировать людей незаметно для злоумышленников, либо правительства выполнят их требования, либо мы обнаружим и обезвредим тех, кто за всем этим стоит. Последнее представляется наиболее реальным.

— Но разве вынужденная посадка — худший вариант? — не сдавалась Эден.

— Для нас — возможно, но не для Карима.

— Как нам заставить его нас слушать? — спросил Деннис.

— Не представляю, — покачала головой Эден. — Давайте позвоним в САЛ и спросим у них. Возможно, они лучше нас знают, как воздействовать на этого пилота.

Деннис поднялся:

— Я займусь этим.

Когда дверь за ним закрылась, Эден повернулась к Алексу:

— Боюсь, все это напрасно.

— И что теперь?

— А может, вам поговорить с ним? — предложила Эден. — Вы ведь знакомы, а Карим знает, что вы отец Эрика?

Алекс покачал головой. Он понятия не имел, как сможет убедить Карима.

— Не думаю, что для него это имеет какое-нибудь значение.

Эден завела руки за голову и сомкнула пальцы в замок.

— Если Карим будет настаивать на своем, нам останется либо выполнить требования террористов, либо обнаружить их, пока не кончилось топливо.

На это Алексу возразить было нечего.

— Что ж, будем искать тех, кто устроил весь этот цирк, — ответил он.

На некоторое время оба замолчали.

— Во всей этой истории есть одно утешительное обстоятельство, — заметила наконец Эден. Алекс удивленно поднял брови. — Я по-прежнему почти уверена, что никакой бомбы на борту нет.

После тридцати лет работы в полиции Алекс был готов к любым неожиданностям. Он погладил розовый шрам, тянувшийся вдоль тыльной стороны ладони, — последствие одной из многих ошибок, совершенных им за время службы.

— Нужно быть готовыми ко всему. — Алекс покачал головой. — Тем более что никакой логической связи между требованиями террористов не обнаруживается.

— Как это следует понимать? — Эден повернула к нему голову.

— Буквально. Мы до сих пор не выяснили, при чем здесь «коттедж Теннисона» и какое отношение к нему имеет Захария Келифи.

Эден как раз собиралась ответить, когда в кабинет заглянул главный аналитик Себастьян.

— Плохие новости, — начал он. — Звонят журналисты. Каким-то образом произошла утечка информации.

— Черт! — выругалась Эден. — Нам еще нужно время.

— Понимаю, — кивнул Себастьян. — Но это не самое худшее. Если пройдете со мной, я вам кое-что покажу.

Эден вздрогнула.

— Мы провели списки команды и пассажиров по нашим базам, — пояснил Себастьян. — Есть неприятный сюрприз.

18

Рейс 573

Почему они так и не смогли договориться? Звонок из полиции вылился в неприятный разговор с Каримом на повышенных тонах. Эрик не понимал, почему его командир принял предложение СЭПО в штыки и даже отказался его обсуждать.

— Самолет останется в воздухе, как того требуют террористы, — повторил Карим Эрику. — Мы не сядем, пока их требования не будут выполнены.

— Черт возьми! — вскричал Эрик. — Неужели ты не понимаешь, чем все это может обернуться? Ни одно правительство в мире не пойдет на такие условия!

Но Карим не слушал, и Эрик не стал продолжать. Он кипел от невысказанного гнева. Ни в коем случае нельзя допустить того, что собирается сделать Карим!

А вокруг не было ничего, кроме бесконечного неба. В другое время это вызывало бы у Эрика чувство умиротворения, но сейчас у него дыхание перехватывало при мысли, что от земли их отделяет десять тысяч метров. Иногда они видели другие самолеты, двигавшиеся каждый своим курсом. Чего бы только не отдал Эрик, чтобы оказаться сейчас в одном из них!

Вполне возможно, сегодня он умрет.

К смерти Эрик относился прагматически. «Единственное, что мы знаем о жизни, — как говаривал его отец, — это то, что когда-нибудь она закончится. Это может произойти с нами в старости или в молодости». «Как с мамой, например», — думал Эрик. Он помнил ее только молодой, хотя она умерла в пятьдесят пять. Юность — это не возраст, а состояние души. Отец Эрика всегда был старым, а Эрик — ребенком.

Карим нервно вытирал лоб. Он почти ничего не говорил с тех пор, как Фатима принесла записку. В отличие от Эрика у него не возникало желания облегчить таким образом душу. Он просто сидел и смотрел вперед.

Все согласились с тем, что пассажирам лучше не сообщать о случившемся. Из этого не выйдет ничего, кроме беспорядка, мешающего работе. Экипаж, напротив, следует держать в курсе событий. Сейчас этим занималась стюардесса Фатима, обнаружившая в туалете записку. В воздухе витало беспокойство, у команды возникало множество вопросов. С молчаливого согласия всех Фатима стала связующим звеном между персоналом в салоне и теми, кто находился в кабине пилотов. Самолет был захвачен террористами, и исход дела представлялся неясным.

Эрик плохо знал Фатиму, они сделали лишь несколько совместных рейсов. Всегда аккуратная и подтянутая, она производила впечатление рассудительной женщины. Она была высокой и смуглой и имела самые красивые скулы, какие только Эрик когда-либо видел в жизни. Если бы Эрик был холост, обязательно бы пригласил ее куда-нибудь на бокал вина. Но женатому человеку не к лицу такие похождения. В жизни Эрик натворил немало глупостей, но только не с женщинами. Он никогда не обманывал девушек, с которыми у него завязывались отношения. Он не отличался ни постоянством, ни надежностью, однако свиньей не был.

Эрик снова повернулся к Кариму, намереваясь повторить попытку:

— И что теперь предпримут полицейские, как ты считаешь?

Карим пожал плечами:

— А что им остается? Мы находимся в «Джамбо джете» с четырьмя сотнями пассажиров на борту на высоте десять тысяч метров. Неужели СЭПО рассчитывает, что мы будем рисковать столькими жизнями по первому их требованию?

— Но что, если они пойдут на поводу у террористов? — снова попытался урезонить Карима Эрик. — Сколько идиотов начнут решать свои проблемы, захватывая заложников?

На лбу Карима снова заблестели капельки пота.

— Тут уж ничего не поделаешь, — процедил он сквозь зубы.

Эрик не знал, чем ему еще возразить, и поэтому перевел взгляд на окна. С чего, собственно, Карим зациклился на этом, по его мнению единственном, способе решения проблемы?

19

Стокгольм, 12:01

Мухаммед Хаддад сидел в своем кабинете. Десять минут назад он получил последнее сообщение по делу о захваченном самолете. Сотрудничество с американцами продвигалось плохо. Вашингтон, похоже, не горел желанием делиться своими планами. Что еще оставалось Мухаммеду в такой ситуации, как не платить им той же монетой? Госсекретарь не имел четкого представления о дальнейших действиях в отношении заокеанских коллег. Мухаммед дал ему понять, что не намерен пресмыкаться перед ними, как бы ни развивались события в дальнейшем.

Но американцы не составляли главной проблемы. Несколько минут назад стало известно, что информация о захвате самолета просочилась в СМИ. Журналисты пребывали в растерянности. Вот уже во второй раз за последние несколько дней шведским властям угрожали терактом, однако в предыдущем случае тревога оказалась ложной. Означает ли это, что и на этот раз злоумышленники блефуют? Ответа на этот вопрос Мухаммед Хаддад не знал.

В кабинет просунул голову пресс-секретарь:

— Мы начинаем через пятнадцать минут.

Мухаммед разозлился:

— И о чем я, по-вашему, должен им говорить?

Пресс-секретарь удивленно округлил глаза:

— Разве вам еще ничего не сообщили? Информация просочилась в утренние газеты.

— Спасибо, я их читал.

— Практически все, что нам известно на текущий момент. Не только об угрозе взорвать «боинг», но и о требованиях террористов, и о рейсе…

Мухаммед с самого начала чувствовал, что во всей этой истории что-то не так, но только сейчас осознал масштаб проблемы.

— Но как это случилось? — почти закричал он. — Кто мог передать им требования террористов?

Пресс-секретарь пожал плечами:

— У меня не было времени думать об этом. Кто угодно.

— Но это не так, — возразил Мухаммед. — Лишь несколько человек в каждом ведомстве знали, что в письме террористов упоминается «коттедж Теннисона» и Захария Келифи.

— По-видимому, газетчикам этого оказалось достаточно, — равнодушно ответил пресс-секретарь. — Утечка могла произойти с равной вероятностью в САЛ или Арланде.

Оставалось смириться с тем, что они никогда этого не узнают. Об информаторе всегда известно только одно: он так и не будет найден. Преследовать его незаконно, но главное — бессмысленно.

— Хотите, чтобы я рассказал им о Захарии Келифи и о том, почему мы его высылаем? — спросил Мухаммед.

— Да.

Министр засунул руки в карманы и отвернулся к окну. Один из его коллег как-то заметил, что в такой позе он напоминает Джона Кеннеди. «Только немного загорелого», — с улыбкой добавил он. Чушь, конечно, но занятно. Джон Кеннеди из Ливана.

— Нет, — твердо сказал Мухаммед, по-прежнему стоя спиной к пресс-секретарю.

— Нет?

— По делу Келифи все уже сказано. К чему все это представление? Лишние стрессы — последнее, что нам сейчас нужно. Премьер-министр собрал пресс-конференцию, чтобы объявить, что мы осознаем опасность, но не ведем переговоров с террористами и ищем другие пути разрешения проблемы. Тему Захарии Келифи изначально поднимать не планировалось. — Мухаммед повернулся к пресс-секретарю. — Или у вас на этот счет другое мнение?

— В таком случае я приглашу премьер-министра.

И Мухаммед Хаддад снова остался один.

Он опустился за круглый стол в центре комнаты. Много великих людей сидело до него в этом кресле, и каждый из них чем-то прославился. Мухаммед Хаддад не мыслил себя большим политиком. Однако вполне возможно, что и он оставит след в истории. Как министр юстиции, занявший жесткую позицию по отношению к захватившим самолет террористам.

Насилие порождает насилие. Кто сегодня будет с этим спорить? Однако многие проявляют излишнее рвение в стремлении обуздать тех, кто покушается на свободу людей. Это они призывают к полицейскому надзору над СМИ и установлению повсюду камер слежения. Где есть террористы, там должны быть и полицейские — таков их аргумент. Такие требования были бы немыслимы до того, как в Швеции появились первые смертники. Создается впечатление, что нация теряет самообладание и способность здраво рассуждать.

Но Мухаммед прибыл из Ливана, где иные представления о терроре и о том, чего следует опасаться. Если человек родился и вырос в Швеции и ему меньше шестидесяти пяти лет, он никогда не бодрствовал ночь напролет в ожидании бомбового удара. Шведы не знают, что такое гражданская война и каково это, когда твоих близких сажают в тюрьму только за то, что они где-то сболтнули лишнего.

Шведы вообще не имеют понятия о том, что такое страх. Они боятся подорожания электроэнергии и задержек с багажом, когда уезжают в отпуск на Канарские острова. Мухаммед провел ладонью по гладкой поверхности стола. В его жизни бывали минуты, когда он чувствовал себя настоящим шведом. Но он ливанец, и с этим ничего не поделаешь.

Тут ему на ум снова пришел Захария Келифи. Министр доверял СЭПО. Они редко вмешивались в дела совета по иммиграции, когда речь шла о выдаче вида на жительство тому или иному иностранцу. Случай Келифи был исключительный. Он не давал никаких оснований сомневаться в компетентности спецслужб.

Тем не менее у министра возникли свои соображения по делу Захарии Келифи. Он подошел к телефону на письменном столе и набрал номер Фредрики Бергман. Обменявшись с ней несколькими репликами, Мухаммед позвонил ее шефу и в ожидании уставился на часы.

Большие дебаты по проблемам иммиграции и интеграции иностранцев в шведское общество уже завершились. У Мухаммеда Хаддада не нашлось времени в них участвовать. Положение складывалось не в его пользу. На руках ксенофобов из парламента было по меньшей мере два обвинительных приговора Верховного суда. Ввязаться в бой означало взять на себя роль могильщика давних традиций шведской миграционной политики.

Будь у Мухаммеда такая возможность, он бы опустился сейчас на колени и сделал бы то, от чего отвык за долгие годы жизни в Швеции: помолился бы за своих соотечественников. Если сторонники сокращения количества иммигрантов победят, если правительство будет чинить препятствия беженцам — тем самым людям, к числу которых некогда относил себя и Мухаммед Хаддад, — он потеряет право занимать министерское кресло.

Если Швеция закроет границы для иммигрантов, он выйдет из игры. Потому что, во-первых, утратит веру в то, что делает, и, во-вторых, у него, как у политика, в этой стране не будет перспективы.

Но все это в будущем. А сейчас Мухаммеду Хаддаду предстоит выполнить свой долг. Во имя демократии нельзя идти на поводу у террористов, и в этом пункте американцы разделяют его точку зрения.

Остается посадить самолет или найти тех, кто учинил все это безумие, до того как разразится катастрофа. С каждой минутой уверенность Мухаммеда Хаддада в успехе таяла.

20

12:01

Итак, анализ списков пассажиров принес новые неприятные сюрпризы. Эден ожидала самого худшего. Они собрались в комнате для оперативных совещаний. Слово взял Себастьян, ему помогал один из его аналитиков. Эден видела, что Себастьян по-прежнему злится на нее за «горе-арабистов», и внимательно вглядывалась в Алекса, пытаясь определить, насколько это заметно со стороны. Однако Алекс, похоже, ни о чем таком не подозревал, потому что у Себастьяна хватало такта не афишировать их ссору. И только для одной Эден взгляд главного аналитика был подобен прикосновению холодной как лед ладони.

Если бы только она могла закурить! Сигарета помогала ей думать. Кроме того, Эден начинала чувствовать голод. Спустя некоторое время она попросила одного из ассистентов купить ей в буфете салат.

— Ну и что вы нашли?

Эден старалась говорить спокойно. Ее часто упрекали в излишней нетерпеливости.

Большой экран за спиной Себастьяна замигал.

— Интересная, мягко говоря, и очень неожиданная связь между терактами в городе и захватом самолета.

На экране появился ряд телефонных номеров, разделенных вертикальными чертами. Из них четыре были выделены красным.

— Вот четыре номера, с которых вчера звонил наш лжеинформатор. Поначалу мы думали, что звонки сделаны с незарегистрированных предоплаченных карт, а следовательно, выследить по ним пользователя или абонента невозможно. Тем не менее навели справки о звонках, зарегистрированных с каждого и на каждый из номеров. Как выяснилось, первые три номера больше нигде не использовались, но зато с четвертого звонили еще два раза: один вчера вечером и один сегодня утром. Вот на этот телефон. — Себастьян показал на номер, обведенный желтым. — Согласно реестру, это частный номер и он принадлежит Кариму Сасси.

Эден замерла, не сводя глаз с экрана. Итак, пилот рейса 573 выходил на связь с человеком, устроившим вчера заваруху на улицах Стокгольма.

Это не могло быть правдой!

— Что все это значит?

Вопрос Эден прозвучал так, будто она задавала его самой себе.

— Но и это еще не все, — продолжал Себастьян. — Карим тоже звонил на номер лжеинформатора: один раз вчера вечером и один сегодня утром.

Эден почувствовала, как по венам пробежала волна адреналина. Ей не нужно было оборачиваться на Алекса, чтобы понять, что он в том же состоянии. Эта охота сблизила их, сделала единым целым — хищным зверем, идущим по следу жертвы.

— И как долго они говорили? — поинтересовался Алекс.

— Разговор после звонка на телефон Карима сегодня утром продолжался около двенадцати минут, два других — по две-три минуты.

— А вчера вечером? — опомнилась наконец Эден. — Кто звонил первым, Карим или этот абонент?

— Сначала звонили Кариму, — пояснил Себастьян. — Потом перезванивал он.

— То есть наш уважаемый капитан контактировал с человеком, сообщившим нам о бомбе в Розенбаде, — подвела итог Эден. — Потому что последний звонок лжеинформатора касался именно Розенбада.

— Совершенно верно, — согласился Алекс.

— Четыре звонка — слишком много, чтобы это было случайностью.

— Я бы сказал, слишком мало, — поправил Себастьян. — Если бы этот человек сделал тысячу звонков на разные номера, здесь можно было бы говорить о случайности. Но он разговаривал только с Каримом.

— И сейчас этот телефон при Кариме? — спросила Эден.

— Он отключен, — сказал Себастьян. — Мы пытались звонить, но попадали на автоответчик. Хотя не исключено, что Карим взял его с собой.

Эден пыталась осмыслить услышанное. Она была согласна с Себастьяном в том, что эти звонки не случайность, однако что, собственно, из этого следовало? То, что Сасси замешан во вчерашних угрозах теракта и в захвате самолета, или что-то другое?

— А может, его припугнули, и именно поэтому он отказался посадить самолет? — предположил Алекс.

Вполне правдоподобная и многое объясняющая версия.

— Но почему он тогда вообще не отказался от этого рейса? — спросил Себастьян.

— Хороший вопрос, — заметила Эден.

— А мы можем напрямую поговорить об этом с Каримом? — поинтересовался Алекс.

— Даже не знаю, — покачала головой Эден. — Но думаю, скорее нет, чем да…

— Потому что, если он действительно в этом замешан, мы себя выдадим, — договорил за нее Алекс.

— Именно так.

Алекс засунул руки в карманы брюк.

— Нам следует обратиться к его жене, связаться с семьей, — предложил он. — Теперь, когда информация просочилась в газеты, мы…

Еще не успев договорить, Алекс понял, какую важную тему затронул.

— Черт возьми! — выругался он, поднимаясь со стула.

Эден как будто прочитала его мысли.

— Возьмите на себя семью своего сына, — обратилась она к Алексу.

— Но я имел в виду совсем другое, хотел расспросить родных Карима… — словно оправдывался тот. — Впрочем, могу побеседовать с сестрой Эрика и… с Дианой, моей сожительницей. — Алекс выглядел несчастным. — Как раз сейчас семья Эрика летит в Южную Америку, — пояснил он. — Пока они в самолете, до них не дозвонишься.

— Тогда идите и сообщите тем, кому можете, — согласилась Эден. — Но встречи с семьей Карима это не отменяет.

Себастьян вздохнул:

— И надо открыть кризисную линию для родственников пассажиров. Я уже говорил об этом с министрами юстиции и иностранных дел, однако, по-видимому, это все-таки дело полиции. Департамент коммуникаций уже выделил номер.

Эден посмотрела на Себастьяна с благодарностью.

Алекс вышел из комнаты.

— Двигаемся дальше, — сказала Эден. — Алекс прав, мы должны нанести визит семье Карима. Выезжаем сразу, как только он вернется. — Она перевела взгляд на Денниса.

Себастьян поднял руку:

— И еще одно, Эден…

Она посмотрела в его сторону.

— Мы звонили на все четыре номера, с которых нас вчера оповещали о взрывах, и обнаружили одну странность…

— Что еще?

— Такое впечатление, что их забыли отключить.

— Что?

— Они работают. Мы проанализировали сигналы, поступившие на АТС. Такое впечатление, что все четыре телефона находятся в одном месте, где-то на территории Арланды. Поиски уже ведутся, мы послали людей.

Эден задумалась. Что же это получается? Сначала человек звонит с четырех разных номеров и делает все, чтобы как можно тщательнее замести следы, а потом вдруг забывает отключить телефоны, благодаря чему обнаруживается, что все четыре находятся в одном месте! Он как будто специально дает наводку полиции. Что это, непрофессионализм или обыкновенная небрежность? А может, они уже угодили в ловушку, расставленную теми, кто держит сейчас в заложниках четыреста с лишним человек на борту «боинга»?

21

Вашингтон, округ Колумбия, США, 06:05

За окном стояла темнота, хотя уже наступило утро. Чего бы только не отдал Брюс за возможность поспать еще несколько часов! Если бы он знал, что придется вставать так рано, давно бы отправил домой эту длинноногую Дейзи. Несносную особу, без которой он тем не менее не мыслил своей жизни. Шуры-муры. Классический случай.

В кабинет вошла секретарша:

— Они уже здесь.

Брюс быстро собрал свои бумаги и направился в конференц-зал на первом этаже. Там его уже ждали четыре сотрудника ЦРУ. Антитеррористические подразделения были в последние годы самыми затратными и в ФБР, и в ЦРУ. Брюсу не понравилось, что он идет на совещание один, в то время как другая сторона прислала трех представителей. Он счел это унизительным для своей организации.

Сотрудники ЦРУ уселись за стол в ряд. При виде их Брюс напрягся. Он знал, что они располагают информацией, не получив которую он не имеет права покинуть этот зал.

— Спасибо за оперативность, — начал Брюс, занимая место напротив.

— Не стоит благодарности, — отозвался один из его собеседников. — Хочу заметить, что мы заинтересованы в этом деле не меньше вашего.

Этот человек сидел посредине и, по-видимому, был в их группе главным. Брюс почти не сомневался, что встречал его раньше. Даже помнил фамилию или прозвище — Грин. Если Брюсу не изменяла память, тот руководил отделом международного терроризма.

— Разумеется.

— Однако, прежде чем начать действовать, мы с вами должны распределить обязанности.

Черт возьми! Брюс почувствовал, как в нем закипает злоба. Шеф убьет его, если узнает, в какое унизительное положение он себя поставил.

— Насколько я знаю, основная ответственность за эту операцию возложена на ФБР.

Грин усмехнулся:

— Самое удивительное, что и на нас тоже. Во всяком случае, пока самолет не пересечет воздушную границу США.

Брюс понял, что его обыграли, и проглотил насмешку.

— Это ничего не меняет, — нашелся он. — Конечная цель «боинга» — Нью-Йорк. Это американская территория, а следовательно — зона ответственности ФБР.

Деятельность ЦРУ на территории Штатов запрещалась законом, по крайней мере на этот счет их должны были просветить.

— Давайте не будем спорить, — сказал Грин. — В своем сообщении вы как будто упоминали «коттедж Теннисона»?

— Совершенно верно, — ответил Брюс. — Нам известно, что это заведение было упомянуто в записке, которую террористы оставили в туалете. Самое удивительное, что, помимо «коттеджа Теннисона», в ней поднимается вопрос об освобождении Захарии Келифи.

— Должен признаться, мы в неменьшем недоумении. — Грин озабоченно наморщил лоснящийся лоб. — Понимаю, что это возмутительно, тем не менее это так.

— Дайте мне хоть что-нибудь, с чем можно было бы работать, — сказал Брюс. — Какие-нибудь имена, телефоны, адреса в Швеции.

Грин пробурчал что-то, повернувшись к коллеге слева. Похоже, он один имел здесь право голоса.

— Как вы понимаете, «коттедж Теннисона» среди всех наших объектов самое уязвимое место, а потому самое секретное. После слухов о применении пыток водой и прочем вопросы о судьбе подобных учреждений обсуждению не подлежат, это исключено.

— Боюсь, ваши меры запоздали, — покачал головой Брюс. — О «коттедже Теннисона» уже пишут СМИ. И то немногое, что есть в Интернете, теперь в распоряжении любого журналиста.

— Именно, — кивнул Грин. — И поэтому сейчас самое время залечь на дно, чтобы ограничить распространение информации как можно меньшим числом людей.

— И я, насколько понимаю, в это число не вхожу?

Брюс не выдержал. К черту дипломатичность, если от нее нет никакого толку.

— Не стоит горячиться понапрасну, — успокоил его Грин. — Разумеется, мы будем привлекать к сотрудничеству и ФБР, но лишь в том объеме, в котором это необходимо.

Брюс опешил. Итак, их держат за маленьких детей, которые должны играть в песочнице под надзором взрослых.

Грин пристально смотрел на него через стол:

— Я дам вам то, что вы просите. Но шведам — ни слова. Они должны получать информацию только от нас. Договорились?

Брюс кивнул.

— «Коттедж Теннисона» — одно из самых молодых учреждений такого типа. Эксплуатируется не больше трех лет. Заключенных там немного, и расширения не планируется. Большинство попало туда за действительно тяжкие преступления. Парни, скажем так, с самым высоким ай-кью из тех, кому нам когда-либо доводилось развязывать языки.

Развязывать языки…

Брюс понимал, что значат эти слова, и они ему не нравились. Пытки — достояние исторического прошлого, им нет места в современном мире. Кроме того, они бесполезны. Разве можно доверять информации, добытой при помощи электрошока? Конечно, говорить обо всем этом Брюс не стал. Иначе встреча закончилась бы, не успев начаться.

— Не то чтобы это один из наших главных объектов такого рода, — продолжал Грин, — но он выполняет свои задачи, и не без успеха. В «коттедже Теннисона» около полусотни заключенных. За один раз туда поступает не более пятнадцати человек, и никто из них не задерживается там дольше шести месяцев. Мы ограничиваем ротацию.

— То есть из них выжимают необходимые сведения и препровождают дальше? — подытожил Брюс.

— Так было задумано изначально, и это работает. Из каждой полусотни человек около сорока пяти направляются в места постоянного заключения. Большинство прибывших из Пакистана передаются в руки наших пакистанских коллег. То, что происходит в «коттедже Теннисона», по большому счету малоинтересно. Скажу только, что после возвращения оттуда преступники плохо помнят, что с ними там делали.

Брюс старался выглядеть невозмутимым. Он достаточно долго общался с сотрудниками ЦРУ, чтобы знать, что далеко не все они разделяли точку зрения Грина относительно методов ведения войны с терроризмом. Поэтому встречи с персонажами типа того, что сидел сейчас напротив, всегда обескураживали Брюса. Не только американское правительство допускало пытки подозреваемых в самом страшном из преступлений. В демократических странах Европы и всего мира в последнее время находилось все больше сторонников подобных изуверских приемов.

— Но какая-то их часть все-таки выходит на свободу? — спросил Брюс.

— Очень незначительная, — ответил Грин. — Если быть точным, на сегодняшний день таких случаев только два.

— Однако вы сейчас сказали, что из пятидесяти заключенных лишь сорок пять переводятся в другие тюрьмы?

Грин молчал, играя авторучкой.

— Некоторых мы теряем, — признался он наконец. — Совершенно непреднамеренно, уверяю вас. Тем не менее бывает и такое. У одного сердечный приступ, у другого эпилепсия — всего предусмотреть нельзя. Черт! Обидно обнаружить наутро мертвым того, кто так много мог бы тебе сообщить.

Грин продолжал крутить пальцами авторучку. Такое впечатление, что он не мог сидеть без дела. Говорил он так, будто выплевывал каждое слово сквозь зубы как что-то ему ненужное.

— А те двое, что были выпущены на свободу, — опять заговорил Брюс, — они смогут что-нибудь рассказать о «коттедже»?

— Один из них уже сделал это. В Интернете есть одна-единственная статья, где встречается название этого учреждения. Журналист вышел на отца одного из тех парней, и тот, конечно, не упустил возможности поплакаться. Имен в статье не упоминается, но мы, конечно, знаем и папу, и сына.

Грин ухмыльнулся, повернувшись к каждому из своих коллег. Те также поочередно оскалились. А что им оставалось? Грин явно не из тех, кому можно отказывать в поддержке, не рискуя карьерой.

— И кто этот человек, с которым беседовал журналист?

Брюс читал эту статью, но уже не помнил деталей.

— Сидел не он, а его сын, — напомнил Грин. — Парень марокканец, приезжал в Пакистан, в лагерь для подготовки боевиков.

— Он как-нибудь связан со Швецией и Келифи?

— Такой информации у нас нет.

Брюс задумался. Захария Келифи тоже из Северной Африки. Хотя, в сущности, это ни о чем не говорит. Келифи алжирец, а этот парень из Марокко. Неудивительно, если они ничего друг о друге не знают.

— Послушайте, — Грин доверительно наклонился через стол, — не мое дело, на что вы тратите свое рабочее время. Но будь я на вашем месте, раз и навсегда отказался бы от затеи найти связь между «коттеджем Теннисона» и Захарией Келифи. Ваш алжирец не из тех, кто туда попадает. То же касается и его знакомых и родственников. Оба пункта совершенно не соотносятся друг с другом.

— Тем не менее интересно, что террористы упомянули такое малоизвестное место.

— Именно, — согласился Грин. — В этом направлении, уж поверьте, ведется активная работа. И она не так уж безнадежна, если учесть, что людей, способных поднять эту тему, очень и очень немного.

— Интересная, должно быть, была статья, — усмехнулся Брюс. — И чертовски эмоциональная.

Грин покачал головой:

— А вы ее читали? «Коттедж Теннисона» упомянут в ней лишь вскользь. Этот идиот-журналист так и не понял, какая рыба висела у него на крючке.

Брюс кивнул, согласившись с Грином. У него создалось такое же впечатление. Название «коттедж Теннисона» и вправду встречалось в тексте, но не более. Этого явно недостаточно, чтобы спровоцировать такую заваруху. Поэтому, вполне вероятно, весь цирк затевался только ради Захарии Келифи, а «коттедж» играл роль своего рода острой приправы, на которую был выбран только благодаря этой статье.

— Но мы ведь не знаем, что для террориста важнее — «коттедж Теннисона» или Келифи? — спросил он Грина.

— Это нам неизвестно, — кивнул тот.

Беседа подошла к концу. Грину больше нечего было рассказывать, а Брюсу не о чем спрашивать. Он хотел получить список заключенных «коттеджа», но Грин сообщил ему имена только тех двоих, что были отпущены на свободу, и сказал, что этого достаточно.

— А что произошло со вторым освобожденным? — поинтересовался напоследок Брюс.

— Он живет отшельником, скажем так. За него не волнуйтесь.

Брюс собрал свои бумаги и уже намеревался покинуть комнату, как вдруг заметил, что ни один из его собеседников не трогается с места.

— Ну а теперь, когда мы вдоволь поговорили о «коттедже Теннисона», перейдем к главному вопросу, — объявил Грин.

— К какому? — удивился Брюс, снова усаживаясь на место.

— К вопросу о Кариме Сасси, капитане захваченного «боинга».

— И что с ним?

— Есть основания подозревать его в сотрудничестве с террористами.

22

Стокгольм, 12:15

Министр впервые вызвал Фредрику для беседы с глазу на глаз. Ни жива ни мертва после чтения свежих новостей в Интернете, она спешила к нему в кабинет. Теперь вся история просочилась наружу. Фредрика еще не успела расспросить Алекса, удалось ли уговорить летчика на вынужденную посадку. Что может быть нужно от нее министру сейчас, когда весь мир с замиранием сердца следит за развитием событий? «Кому выгодна эта утечка информации? — спрашивала себя Фредрика. — Нет ли у угонщиков своего человека, отслеживающего информацию в СМИ?»

Зазвонил мобильный, на дисплее высветился номер Спенсера.

— Весь мир сошел с ума, да?

— Похоже на то.

— И когда ты планируешь быть дома?

— Ни малейшего представления. Здесь не понимают слова «поздно», ведь я уже не в полиции.

— Значит, забирать детей из детского сада придется мне?

— Была бы тебе за это признательна.

Кольцо на пальце, дети в саду — как быстро все получилось! Не было ни дня, чтобы Фредрика не удивлялась этому. В отличие от Спенсера, не склонного к такого рода размышлениям.

— Думаю приготовить сегодня что-нибудь из индийской кухни.

— Звучит заманчиво. Но мне пора, перезвоню позже.

Поздоровавшись с секретарем, Фредрика постучала в кабинет Хаддада и вошла, не дожидаясь ответа. За столом, кроме министра, сидел ее шеф.

— Спасибо, что не задержались, присаживайтесь, — пригласил Мухаммед Хаддад.

Фредрика опустилась на стул.

— Не вижу смысла объяснять свою обеспокоенность последними событиями, — начал министр.

Присутствующие закивали, соглашаясь с тем, что это излишне.

— Проблемы множатся, — продолжал Хаддад. — Помимо того что четыре сотни шведских и американских граждан находятся сейчас в захваченном самолете компании «Скандинавские авиалинии» на высоте десять тысяч метров, мы, оставшиеся на земле, не можем скоординировать свои действия.

Фредрика насторожилась, пытаясь взять в толк, к чему он клонит.

— Я понимаю, когда наши американские коллеги хотят получать от нас информацию, ничего не давая взамен, — продолжал Хаддад. — Но боюсь, сотрудничество между ответственными за операцию шведскими организациями также оставляет желать много лучшего. Нам предстоит несколько часов напряженной работы, и, признаюсь честно, мне не нравится, что мы общаемся с СЭПО и полицией только по телефону или во время коротких встреч. — Хаддад повернулся к Фредрике. — Мы должны иметь своего представителя в полиции. Кого-нибудь, кто стал бы нашим связным и посылал бы оперативную информацию пресс-секретарю и другим сотрудникам министерства, включая, разумеется, и меня. Что скажете, если я поручу это вам?

— Мне? — Фредрика моргнула.

— Помимо всего прочего, вы курируете в министерстве вопросы безопасности. Кроме того, вы хорошо знакомы с работой в полиции. Учитывая ваш опыт, я не могу подобрать лучшей кандидатуры.

— А СЭПО?

— Я прослежу, чтобы вам предоставили доступ ко всем нужным документам. Что скажете?

— Я согласна, — ответила Фредрика почти без колебаний.

Вопрос был решен. Фредрике Бергман на время предстояло вернуться в полицию.

Меньше чем через час она постучалась к Алексу. Теперь он сидел в другом кабинете, тем не менее Фредрику не покидало чувство, что она вернулась на два года назад.

— Это ты? — удивился Алекс.

— Я ненадолго, — ответила она.

— Я так и понял.

Фредрика стояла посреди комнаты. Сумочка соскользнула с ее плеча и со стуком упала на пол.

— Присаживайся, — пригласил Алекс. — Мы с СЭПО только что распределили задачи на ближайшее время. Что-то доверили им, а что-то оставили себе. Мне предстоит визит в семью Карима Сасси в компании одного сотрудника СЭПО. Хочешь с нами?

Фредрика растерянно наморщила лоб:

— Не знаю. Думаю, меня прислали сюда не для того, чтобы я выезжала с вами на задания.

— А зачем же? — В голосе Алекса послышалось раздражение.

— Ну… — замялась Фредрика, — полагаю, я должна стать чем-то вроде связного. Передавать информацию о делах полиции в министерство, чтобы мои коллеги были в курсе всего.

— Но что ты будешь делать? Просто сидеть в кабинете?

Фредрика сглотнула. В самом деле?

— Я поеду с вами. — Она заметила, как сразу обрадовался Алекс. — Вот только заскочу в СЭПО узнать, как у них дела.

— Я только что оттуда и могу поделиться с тобой последними новостями.

Он направился к двери. Фредрика вышла следом.

Коридор в криминальном отсеке весь пропитался запахом крепкого кофе и ничем не отличался от других в помещении полицейского участка.

— Приятно вернуться на старое место? — усмехнулся Алекс.

— Я и не думала возвращаться, — возразила Фредрика. — Возможно, пробуду здесь всего несколько часов.

Он молчал, но Фредрика и так знала, о чем он сейчас думает. Что она обманывает себя и его и что она просто создана для работы в криминальной полиции.

«Бог знает для чего я создана, — мысленно отвечала ему Фредрика. — Мне везде комфортно, и в то же время я почему-то нигде не приживаюсь».

Она снова вспомнила Нью-Йорк, где днями напролет толкала детскую коляску вниз и вверх по улицам Манхэттена и чувствовала себя самой богатой женщиной планеты. Эта поездка пошла на пользу им обоим. У Спенсера появилась возможность настоящей работы и шанс исправить прошлые ошибки. Собственно, к тому времени он уже почти достиг пенсионного возраста, однако сумел доказать и своему шефу, и Фредрике, что, во всяком случае в ближайшие несколько лет, сдаваться не намерен.

Гараж почти не изменился. Все те же несколько холодных этажей под землей, пропахших выхлопными газами. Фредрика не любила здесь задерживаться и сразу направилась к машине. Алекс рассказал последние новости о Кариме. Она побледнела:

— Так вы подозреваете его в сообщничестве с террористами?

— Мы ни в чем его пока не подозреваем. Однако есть свидетельства в пользу того, что Карим Сасси выходил на связь с человеком, предупреждавшим нас о четырех взрывах на территории Стокгольма. И поэтому мы должны поговорить с его родными, расспросить их, не заметили ли они чего-либо подозрительного в поведении Карима накануне рейса, не нервничал ли он, не выглядел ли напряженным?

— А почему вы не побеседовали об этом с самим Каримом по телефону?

— Это рискованно. — Алекс выруливал из гаража, маневрируя между машинами. — Он почувствует себя загнанным в угол и может совершить какую-нибудь глупость. Мы ведь не знаем, замешан ли он в этом. Если да, расспрашивать его об этом по телефону тем более бессмысленно.

Алекс был прав. Но если подозрения подтвердятся, ситуация станет безнадежной. Если пилот на стороне террористов, никакой бомбы не требуется.

— Мы не представляем себе, в каком положении оказались, — вздохнула Фредрика.

Оба они замолчали.

— Алекс… — осторожно позвала она.

— Да?

— А что, если тебе позвонить Эрику и попросить его взять на себя управление самолетом?

Взглянув на Алекса, Фредрика поняла, что и сам он думает о том же.

— Не знаю, — пожал плечами Алекс. — Если ему передадут командование, боюсь, меня тут же отстранят от дела. Ты ведь помнишь Петера…

Фредрика кивнула. Два года назад Петер Рюд застрелил убийцу своего брата. Дело вылилось в длительное внутреннее расследование. Дискуссиям не было конца: как так получилось? Можно ли было этого избежать? В результате Петер потерял работу, а полиция лишилась одного из лучших следователей. «Что изменилось в мире после этой трагедии?» — снова и снова спрашивала себя Фредрика. Насколько она знала, убитого никто особенно не оплакивал.

Но с четырьмя сотнями пассажиров на борту «боинга» все иначе.

Фредрика не жалела, что поехала с Алексом домой к Кариму. Чем он живет, этот отец двух маленьких детей? Что представляет собой человек, от которого зависят жизни четырехсот пассажиров?

Должен же хоть кто-то понимать, что сейчас происходит.

Если Карим в сговоре с террористами, это скоро выяснится.

23

13:00

Дальше откладывать некуда. Они должны поговорить с Захарией Келифи. Ему было известно, что ради него захватили самолет, — Эден Лунделль об этом знала.

Она часто думала, что предпочла бы иметь дело с угрозой теракта где-нибудь на земле. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и Эден не видела возможности это поправить. Так же необратимо истекало отпущенное им время.

Журналисты не указали номер рейса, и это привело к настоящей панике среди тех, у кого кто-то из родственников или знакомых находился в это время на борту самолета, и, как следствие, к шквалу звонков в полицию. Правда, в газетах было сказано, что захваченный «боинг» направляется в США, однако это не спасало положения. «Как взрослые люди могут так себя вести!» — удивлялась Эден, успокаивая человека, чья семья летела в Лансароте.

Себастьян призывал ее к самокритичности. Ведь руководство СЭПО само не пожелало огласить подробности, чем способствовало всеобщему замешательству и переполоху.

— Так нельзя, мы должны сказать им больше, — убеждал он.

— Что именно? — поинтересовалась Эден.

— Что угодно. Подтвердить, что угроза взрыва действительно существует. Что речь идет о рейсе на Нью-Йорк и ни о каком другом. В этом нет ничего опасного.

Люди осаждали полицию и Министерство иностранных дел. Эден отказывалась оглашать список пассажиров, поэтому звонившие не получали удовлетворительных ответов на свои вопросы. Долго так продолжаться не могло, ситуация требовала разрешения.

Эден хотела принять участие в допросе Келифи, или Захарии, как она все чаще про себя его называла, однако против этого имелось много возражений. Начальник Эден просто не находил слов, чтобы выразить, насколько глупой кажется ему эта идея.

— Эден, шеф антитеррористического подразделения не проводит допросов! — горячился он.

— С каких это пор? — возмущалась она.

— С первого дня существования СЭПО и навсегда. Доверь это кому-нибудь из людей Денниса.

Эден просила передать Деннису, что охотно возьмет к Келифи одного из его следователей, но самой ей непременно надо увидеться с Захарией. Любой ценой! Покидая кабинет, Эден услышала за своей спиной тяжелый вздох начальника.

Однако это волновало ее меньше всего. Эден знала, чего хочет, и уверенно добивалась своего. Алекс и Фредрика Бергман уже отправились домой к Кариму Сасси. Самое время для СЭПО заняться Захарией Келифи — главным действующим лицом разыгравшейся в небе драмы.

Эден не могла избавиться от мыслей о Фредрике. Она видела, как Алекс смотрит на эту женщину. Влечение не обязательно должно быть сексуальным. Иногда это просто необходимость иметь человека рядом или потребность общения с ним. Чувство Алекса к Фредрике можно было назвать интеллектуальным влечением. «Странно! — думала Эден. — Они такие разные. Удивительно, как они вообще работали вместе».

Следователь из отдела Денниса уже ждал в здании тюрьмы. Едва поздоровавшись, Эден устремилась в камеру Захарии.

Охранник открыл тяжелую дверь. Эден вошла первой, человек из отдела Денниса осторожно последовал за ней.

Келифи сидел на койке. Эден представилась и выдвинула на середину комнаты стоявший в углу стул. Она села, в то время как следователь по-прежнему стоял позади. Он уже понял, что в предстоящем действе ему отведена роль статиста.

Услышав, кто перед ним, Захария как будто удивился. Руководители подразделений СЭПО действительно не участвовали в допросах. Но Эден — особый случай.

— У меня к вам несколько вопросов, — начала она. — Вы ведь не откажитесь помочь нам?

Бледное лицо Захарии на фоне зеленой футболки выглядело болезненным. Сейчас он смотрел на Эден с вызовом и злобой, что было неудивительно в его положении. Какого еще взгляда можно ожидать от человека, в одночасье потерявшего то, на что потратил годы жизни?

— Я не имею никакого отношения к захвату этого самолета, — ответил Захария.

— Хотите? — Эден достала пачку сигарет.

Стоявший за ее спиной следователь разинул от удивления рот, но тут же взял себя в руки.

Помедлив несколько секунд, Захария потянулся за сигаретой. Эден тоже взяла одну сигарету и щелкнула зажигалкой.

— Так вот, — продолжала она, выпуская через плечо струйку дыма, — независимо от того, сотрудничаете вы или нет с этими людьми, вы можете располагать важной для нас информацией.

Захария жадно затянулся, откинувшись на кровати. Потом стряхнул пепел в пустую кофейную чашку. Эден сделала то же самое.

— Если вы отправите меня обратно в Алжир, я погиб, — сказал он.

Это прозвучало как заявление. Захария как будто ни о чем не просил и не пытался пробудить у нее жалость.

— У нас другие сведения, — возразила Эден.

— Все вы сумасшедшие. — Захария отвернулся к стене.

Эден положила ногу на ногу. Она чувствовала себя неуютно без сигареты в руке, как иная женщина — без сумочки.

— Мы отвечаем за вашу жизнь, — сказала она.

— И все это ради национальной безопасности? — усмехнулся Келифи.

— Что-то вроде того. — Она затушила сигарету. — Послушай меня, Захария. Сейчас на борту «боинга» в заложниках четыре сотни с лишним человек, и мы подозреваем, что тот, кто стоит за всем этим, находится рядом с ними. Все может кончиться трагедией.

Эден выглянула в окно. Неба отсюда видно не было, однако, судя по всему, его заволокли тучи.

— И что самое страшное, для вас в этом нет никакой пользы, — продолжала она. — Вы вернетесь домой, Захария. Правительство не собирается пересматривать свое решение, это выяснилось всего несколько часов назад. Они не пойдут на переговоры с террористами. Если вы планируете остаться в Швеции, вам надо действовать иначе.

Он повернул к ней злое лицо:

— Сколько раз повторять, что я не имею к этому никакого отношения!

— Я уже сказала, что это не важно. — Эден пожала плечами. — Я просто хочу предупредить, что, если в числе затеявших все это есть кто-нибудь из ваших родственников или знакомых, он рискует погибнуть вместе со всеми или получить большой тюремный срок, и главное — все это будет совершенно напрасно. Вы окажете большую услугу этому человеку, если согласитесь с нами сотрудничать.

— Вы говорите, сотрудничать? — недоверчиво переспросил Захария.

— Именно. Как раз об этом мы вас просим.

— И что я должен делать? — Захария отложил в сторону сигарету и кофейную чашку.

— Об этом мы еще поговорим. Вы не догадываетесь, кто мог устроить все это?

— Понятия не имею. — Захария покачал головой. — Никто из моих знакомых на такое не способен. Я не вращаюсь в таких кругах.

— Да ладно, — махнула рукой Эден. — Рассказывайте сказки кому-нибудь другому. У нас есть и камеры слежения, и записи телефонных разговоров. Нам известно, кто ваши друзья.

Некоторое время Захария удивленно смотрел ей в глаза, а потом вдруг расхохотался:

— А теперь я вам скажу: дурите кого-нибудь другого. Сидите там со своими камерами и строите теории похлеще, чем вокруг смерти Элвиса. Ничего у вас на меня нет! И вы ничего не знаете о том деле с Эллисом и Хасаном.

— Должна заметить, улик против вас достаточно. То, что вы забирали из бутика пакет, — лишь одна из них.

— Но я же говорил, что не знал, что в нем!

— Кроме того, ваш приятель Эллис оказался настолько неблагодарен, что дал против вас показания.

Захария смотрел на нее исподлобья.

— Рассудите сами, — продолжала Эден, наклоняясь к нему. — От вас зависит жизнь четырех сотен человек. Помогите нам, докажите, что вы не такой, как Хасан с Эллисом. Кто, по-вашему, может за всем этим стоять?

Захария потер пальцем лоб. Он выглядел усталым. Когда он поднял глаза, Эден впервые стало его жалко.

— Я действительно ничего об этом не знаю, совсем ничего, — повторил он.

На этот раз она ему поверила:

— Плохо.

Эден продолжала сидеть на стуле. Следователь стоял в дверях. Похоже, он смирился со своей ролью. Наконец Захария снова повернулся к ней.

— Послушайте, — сказал он. На этот раз его голос звучал умоляюще. — Я не террорист. Я догадываюсь, где мог всплыть мой номер, и повторю еще раз: тогда он принадлежал не мне.

Эден был хорошо известен этот его аргумент, но сейчас он прозвучал совсем иначе, чем раньше.

— Но ведь вы утаиваете от нас, кому он принадлежал, — сказала она. — На суде вы говорили, что забыли, у кого купили телефон, сколько заплатили и когда это произошло. Вы и сами понимаете, что все это выглядит неправдоподобно, ведь так?

Захария молчал, с лица его не сходило жалостливое выражение.

— Ну что? — Эден сощурила глаза. — Все еще не припоминаете?

Захария молчал. Все понятно, он не станет отвечать на ее вопросы. Он лгал с самого начала. Он столько раз переиначивал историю с телефоном, что было бы наивно воспринимать очередной вариант всерьез.

— Нет? — Эден встала. — Прекрасно. У меня нет времени играть в загадки. Если надумаете что-нибудь нам сообщить, обратитесь к охраннику, он тут же нам позвонит. Спасибо, что уделили нам время. — Она поставила стул обратно в угол.

— Спасибо за сигареты, — отозвался Захария.

— Не за что.

Эден вышла из камеры. За ней безмолвной тенью следовал ее спутник.

24

13:15

— А разве из СЭПО никого не будет? — спросила Фредрика, когда они поворачивали с Санкт-Эриксгатан на Торшгатан.

Алекс вел машину в сторону Сольны, где находился таунхаус, в котором проживала семья Карима.

— Мы встретимся с ними на месте, — ответил он.

Впереди показался мост Сольнебрун. Машина миновала Северный вокзал, территория которого превратилась в гигантскую строительную площадку. Здесь, если верить слухам, возводили сотни жилых домов и множество магазинов, торговых и офисных центров. Однако их появление, судя по всему, было делом далекого будущего. Даже очертаний большинства зданий пока не просматривалось, повсюду высились лишь кучи строительного мусора.

— Как тебе СЭПО? — спросила Фредрика.

Ей было любопытно узнать его мнение. Сама она видела сотрудников спецслужб на двух последних совещаниях, и они оказались такими же умными и элегантными, какими она всегда себе их представляла. Одна только Эден Лунделль обманула ее ожидания: показалась слишком яркой для сотрудницы такого рода учреждения и как будто вся была на виду. Тем не менее Фредрика понимала, что это ложное ощущение.

— СЭПО впечатляет, — кивнул Алекс. — Я ожидал увидеть тоскливую контору.

— Почему? — удивилась Фредрика.

— За последние несколько лет много моих коллег ушли работать в СЭПО, или в «секретную зону», как мы ее тогда называли. Конечно, все они в один голос твердили, что довольны новой службой, — там ведь везде такая секретность! — однако по ним было видно, что это не так. Наконец один из них напился на празднике и выложил все как есть. Он сказал, что он не остался бы в СЭПО ни дня, если бы не высокая зарплата. Хотя, вполне возможно, ему просто не повезло с должностью. Там многие довольны тем, что они делают. Эден, например.

Фредрика вздрогнула. Что может быть хуже тоскливой работы! Многие ее знакомые и бывшие коллеги прозябали в СЭПО на должностях аналитиков и администраторов. Стоило устраиваться в СЭПО, чтобы перекладывать бумажки с места на место!

Алекс остановил машину на площадке перед таунхаусом.

Квартира Карима Сасси оказалась в самом дальнем подъезде. Фредрика обратила внимание, что на многих окнах нет занавесок, зато стоят горшки с высокими растениями. Перед домом был разбит небольшой сад с клумбами. Казалось, осень подкралась незаметно и уничтожила красоту, созданную трудами заботливых жильцов.

Алекс и Фредрика вышли из машины и направились к двери. В это время на площадке перед таунхаусом показался еще один автомобиль. Он припарковался за машиной Алекса; вышедший из него высокий смуглый молодой человек поднял в знак приветствия руку.

— Никого нет дома? — поинтересовался он, приблизившись.

— Пока не знаем, — ответил Алекс.

— Похоже, света в квартире нет, — заметила Фредрика. — Ни одно окно не горит.

Она поплотней завернулась в куртку. Холодный, как видно, район.

— Давайте позвоним в дверь, — предложил Алекс.

Звонок оказался таким громким, что Фредрика вздрогнула. Открывать, однако, никто не торопился. Алекс нажал кнопку еще раз. Парень из СЭПО покачал головой:

— Похоже, действительно никого нет. — Он спустился с лестницы и заглянул в окно.

Алекс пошел за ним, Фредрика осталась у двери. Из-за маленького роста ее нельзя было разглядеть в глазок.

«Приятный квартал, — отметила она про себя. — Тихий, много зелени».

Спенсер, всю свою сознательную жизнь проживший на загородной вилле, долго колебался в выборе жилплощади. Он не хотел переезжать в городскую квартиру. «Детям нужен сад», — повторял он. Однако Фредрика полагала, что его больше заботят собственные нужды. «Кого ты хочешь обмануть, мой милый?» — каждый раз спрашивала она.

Саму ее мало прельщала перспектива добираться на работу по бездорожью.

— Тогда найди дом в городе, — сказала она Спенсеру. — И давай больше не будем об этом.

Вскоре вернулись Алекс и парень из СЭПО. Они окончательно убедились в том, что квартира пуста.

— Дети, наверное, в школе, а жена Карима на работе, — предположил Алекс.

Но Фредрика не спешила с выводами. Эта часть дома выглядела какой-то покинутой. Не уехали ли они куда-нибудь?

— Разве у нас нет ее телефона? — поинтересовалась она у Алекса.

— Мы так и не нашли его в справочнике, поэтому и решили сразу ехать сюда.

Они собирались возвращаться к машинам, как вдруг увидели направляющуюся к подъезду Карима женщину с коляской. Она выглядела обеспокоенной. При виде незнакомых людей женщина замедлила шаг и остановилась поодаль.

Алекс подошел к ней, назвался сам и представил коллег. Фредрику всегда восхищало его умение разговаривать с незнакомыми людьми. Сама она общительностью не отличалась и прикрывалась в таких случаях удостоверением, что никак не располагало к доверительной беседе.

Женщина оказалась хорошей знакомой семьи Сасси.

— Я живу в том доме. — Она махнула рукой. — Мы забираем друг у друга почту, когда кто-то из нас куда-нибудь уезжает. Я как раз хотела заглянуть в их почтовый ящик.

Фредрика разочарованно вздохнула. Алекс тоже сразу опечалился. Парень из СЭПО сохранял невозмутимый вид.

— А что случилось? — поинтересовалась женщина. — Я уже видела здесь полицию. — Она замолчала и через некоторое время продолжила, уже обеспокоенно: — Слишком много всего произошло за эти два дня. И этот самолет… ужасно.

Фредрике показалось, что она не видит связи между недавним визитом полиции и самолетом, о котором только что говорила. «Непохоже, чтобы она была другом семьи, которому доверяют забирать почту, — подумала Фредрика. — Могла бы знать, по крайней мере, что Карим Сасси пилот».

— Нам нужно увидеться с женой Карима Сасси, — сказал Алекс. — Ничего серьезного, мы просто хотели задать ей несколько вопросов. У вас есть ее телефон?

— Конечно, я дам вам номер ее мобильного. — Женщина порылась в сумочке. — Он при ней, даже когда она в Дании.

— В Дании? — удивился Алекс.

— Там живут ее родители. Она ведь из Копенгагена.

— И вернется нескоро, насколько я понимаю, — предположила Фредрика.

— Уехала сегодня утром и, думаю, пробудет там всю неделю.

Значит, в ближайшие несколько дней встречи не предвидится. Хотя какое это имеет значение? Они ей позвонят. Ведь в их распоряжении всего несколько часов.

Вот уже в который раз Фредрика вспомнила, что это расследование, как никакое другое, жестко ограничено во времени. Она представила себе самолет, баки которого пустеют с каждой минутой. Сколько там еще осталось?

— Вы не заметили ничего странного в ее поведении в последнее время? — поинтересовался Алекс у женщины.

— Да нет, ничего такого. — Та пожала плечами.

— Отлично, — кивнул Алекс. — Значит, все в порядке.

Он сунул в карман бумажку с номером телефона, поблагодарил за помощь и повернулся, чтобы идти к машине.

— Погодите-ка! — остановила его женщина.

Все как обычно. Стоит затронуть тему — и всегда есть что вспомнить.

— Рассказывайте, — кивнул Алекс.

— Не знаю, насколько вам это интересно, но сегодня утром, когда я пришла сюда, чтобы забрать ключи, видела, как у дверей младшая дочь Карима разговаривала с какой-то девушкой.

— Вы не знаете, кто эта девушка?

— Я не очень хорошо ее разглядела. Она стояла спиной ко мне и чуть наклонившись вперед. Входная дверь была открыта, и дочь Карима играла на пороге. Они общались через забор. Девочка Сасси выглядела очень расстроенной.

Фредрика скосила глаза на Алекса, тот слушал внимательно. Но какое отношение все это может иметь к расследованию?

— И что могло ее расстроить?

Женщина пожала плечами:

— Я только помню, что девушка вдруг возвысила голос, и беседа продолжалась на повышенных тонах. Слов я не разобрала.

— А Карим был дома?

— Нет, уже уехал на работу.

— И что было потом?

— Дочь Сасси скрылась в доме, а девушка пошла дальше.

Фредрика представила себе эту сцену. Ребенок убегает в слезах, девушка уходит. Может, дочь Карима чем-нибудь запустила в обидчицу? Или ударила?

Если событию не находится места в расследовании, его не существует.

Такие факты лишь умножают отчаяние. Нет ничего ужаснее, чем тратить время на погоню за призраками.

25

13:16

У генерального директора СЭПО Бустера Ханссона было две проблемы. Первая — злополучный самолет, с которым все оказалось сложнее, чем он предполагал поначалу. Вторая касалась Эден Лунделль.

Эден Лунделль. Что за странное у нее имя? Вероятно, еврейское, но Бустер не помнил, чтобы когда-нибудь слышал его раньше. Красивая женщина, ничего не скажешь, но стиль ее работы раздражает.

Насколько разумно было вообще назначать еврейку на должность руководителя антитеррористического подразделения шведских спецслужб? Интересно, как истолковали этот факт их коллеги во всем мире, прежде всего в странах Ближнего Востока? Бустер сразу понял, что участие Эден в международных встречах необходимо ограничить, насколько это возможно. Для начальника действующего подразделения СЭПО это естественно. Разумеется, полностью изолировать ее от контактов не получится. Как ни крути, ей придется время от времени мелькать, например, в КЦС — координационном центре стран ЕС по борьбе с терроризмом. Ради бога, в рамках Евросоюза проблем меньше. Разве что французы будут пялиться, но Бустера это волновало меньше всего.

Гораздо больше его озадачила реакция англичан. Недавно Бустеру позвонил шеф MИ-5, британской контрразведки, и предложил встретиться, чтобы обсудить «одно из его последних назначений». Коллега не упоминал фамилии Эден, но Бустер догадался, что речь пойдет о ней.

Разговор получился странным. Вообще подобные вопросы редко становились темами встреч высшего руководства. Помимо всего прочего британский шеф дал понять, что желает поделиться с Бустером конфиденциальными сведениями, а потому присутствие третьих лиц во время их беседы недопустимо. Кроме того, информация не предназначается для огласки в печати. Опыт Бустера на посту генерального директора СЭПО был невелик, однако нетрудно догадаться, что подобные совещания скорее исключение, чем правило.

Бустер посмотрел на часы — назначенное время приближалось. По его просьбе секретарша оставляла в расписании несколько свободных часов, «для непредвиденных мероприятий». Местом разговора он выбрал один из наименее популярных конференц-залов. Бустер Ханссон откинулся на спинку офисного стула. Его терзали недобрые предчувствия.

Англичанин опаздывал вот уже на пятнадцать минут, когда зазвонил телефон.

— Прошу прощения, что задержался, — раздался в трубке голос британского шефа. — Где мы можем встретиться?

Директор СЭПО спустился в лифте на первый этаж, чтобы забрать гостя у входа. При одном из предшественников Бустера началось строительство нового корпуса, который планировалось сдать в 2013 году, — более современного и светлого здания. Его ждали, СЭПО давно уже выросла из помещения на Польхемсгатан, 30. Ну а пока Бустер повел британского коллегу в самый мрачный, но оттого не менее функциональный из имеющихся в его распоряжении кабинетов.

Переступив порог, англичанин огляделся.

— Не думаю, что бывал здесь раньше, — заметил он.

«Я тоже в этом сомневаюсь», — мысленно согласился с ним Бустер.

— Кофе или чай? — предложил он гостю. — Может, воды?

Жена всегда говорила Бустеру, что он не умеет принимать гостей. По-видимому, в этом была доля правды. Как ни искал Бустер, не смог найти в подсобке рядом с конференц-залом ни печенья, ни кусочка торта. Чашечку кофе британский коллега согласился выпить с радостью, но от остального все равно отказался.

Они расположились по разные стороны стола. Бустер надеялся быстро освободиться, но его гость, похоже, никуда не спешил. Он неуверенно обводил глазами комнату, словно в последний раз раздумывал, стоит ли начинать то, зачем он сюда пришел.

— У вас много работы в последнее время, — заметил он наконец.

— Да, — согласился Бустер. — Но мы стараемся.

— Два обвинительных приговора в Верховном суде — это победа, — продолжал англичанин. — Мои поздравления! Я подозревал, что операция «Рай» завершится успешно, как и все аналогичные операции на Европейском континенте.

— Спасибо.

Британский шеф допил кофе и отодвинул чашку.

— Итак, Эден Лунделль. — (Бустер обратился в слух.) — Ваше последнее назначение. Восходящая звезда, с которой вас также стоит поздравить! — На этот раз в голосе англичанина послышалась ирония, но Бустер не стал уточнять. — Как вам известно, она работала с нами несколько лет.

— Я помню это, — отозвался Бустер. — И потом вы дали ей отличные рекомендации.

— Именно так, — кивнул англичанин. — Эден была одной из лучших. Она далеко пошла бы, если б осталась у нас.

— Но она переехала к мужу в Швецию, — закончил его мысль Бустер.

Он хорошо знал историю Эден. Она вышла за Микаэля Лунделля, пастора шведского прихода в Лондоне, зная, что тому рано или поздно придется вернуться на родину. Сама Эден тоже была шведкой по отцу и родилась в Стокгольме от матери — британской еврейки. Так, по крайней мере, значилось в бумагах. Семья родителей жила сначала в Стокгольме, потом в Лондоне, пока не переехала в Тель-Авив, где отец Эден вскоре стал правоверным иудеем. Это произошло всего несколько лет назад.

— Мудрое решение, — похвалил англичанин, имея в виду переезд Эден в Швецию. — Она не из тех женщин, кто может хранить мужу верность на расстоянии.

Бустеру нечего было на это ответить. Эден всегда казалась ему энергичной и деятельной женщиной, не более.

— Но Эден уехала из Англии не только из-за мужа, — продолжал гость Бустера.

— Вот как?

— Ее уволили.

Англичанин испытующе уставился на Бустера. Тот не поверил своим ушам.

— Простите?

— Ее уволили.

Бустер почувствовал, как в нем поднимается волна злобы. Да кто такой, наконец, этот британский сноб! Звонит, требует неформальной встречи, а потом выкладывает информацию, которую был обязан предоставить Бустеру по меньшей мере несколько месяцев назад!

— Совершенно случайно выявилась ее связь с одним из тайных агентов Моссада в Лондоне. Поначалу мы думали, что Эден завербовали, но потом стало ясно, что этот офицер — ее давний знакомый. Позже среди ее телефонных контактов обнаружился номер еще одного израильского резидента. Добавьте к этому ее частые визиты в Израиль.

Бустер сделал глоток воды из стакана.

— Но у нее родители в Тель-Авиве, — возразил он.

— Все верно. Но в одной из таких поездок она встречалась с ними только раз, за ужином, — мы установили за ней слежку. Все остальное время она проводила в одиночестве или в компании израильтянина, личность которого нам так и не удалось установить.

— Наверное, это был ее друг, — неуверенно предположил Бустер. Повисла пауза. — Так, значит, вы ее уволили, потому что сочли двойным агентом, — догадался он наконец. — Вы решили, что она работает на Моссад.

— Да, — кивнул британец.

— И эту информацию вы от нас утаили?

— Мы были вынуждены сделать это, за что и приносим вам свои извинения. Мы рисковали, что она узнает о наших подозрениях.

— Но она, должно быть, догадалась, в чем дело, когда лишилась места?

— Не думаю, — покачал головой англичанин. — Она допустила еще одну ошибку, и достаточно серьезную, чтобы иметь такие последствия.

— И что это было?

— Этого я, к сожалению, вам открыть не могу.

— Но вы только что назвали ее одной из лучших?

— Да.

— Давайте подытожим. — Бустер морщил лоб, пытаясь согласовать противоречивые факты. — Значит, Эден видели с резидентом Моссада. И в Израиль она ездила вовсе не для того, чтобы повидаться с родителями. Чем именно она там занималась — неизвестно, однако напрашивается одно неутешительное объяснение. Предположение, не более того.

Впервые за время беседы англичанин улыбнулся:

— Выходит, так. Однако должен заметить, лично я нисколько не сомневаюсь в том, что Эден ведет двойную игру, а потому полагаться на нее опасно.

— И что вы посоветуете мне со всем этим делать? Ведь такую информацию оставлять без внимания нельзя.

— Конечно. И я уверяю, что предоставил ее вам из самых лучших побуждений.

— Но вы ведь не стали привлекать к расследованию контрразведку? — продолжал допытываться Бустер.

Англичанин пожал плечами:

— Далеко не всему находились доказательства. С тем, чем мы располагали, трудно было противостоять Эден. Лишь позже мы узнали, зачем Моссаду понадобилось вербовать кого-то из наших.

«А в самом деле, зачем?» — мысленно спросил себя Бустер. Должно быть, на то имелись веские причины. Израильских коллег, по мнению Бустера, отличала особая неразборчивость в средствах и очень высокий профессионализм.

Британский шеф поскреб затылок:

— Признаюсь, эта проблема почти не беспокоит нас с тех пор, как мы расстались с Эден. В конце концов, прошло три года. Она ведь работает в системе полиции здесь, в Швеции?

Бустер медленно кивнул. Эден Лунделль, со своим опытом службы в британской разведке и кембриджским дипломом специалиста по международному праву, считалась едва ли не самым перспективным работником СЭПО из числа завербованных за несколько последних десятилетий. К списку ее достоинств можно было добавить превосходное владение несколькими языками — русским, французским и итальянским, не считая английского и шведского, — а также то, что она два года отслужила в британской армии. Бустер знал, что шведская разведка пыталась завербовать ее почти сразу по прибытии из Лондона, однако тогда Эден отказалась. Ей надоел замкнутый мир секретных организаций. Она устроилась экспертом в службу Министерства обороны, но там ей быстро наскучило. Поэтому вскоре Эден перешла в криминальную полицию, где занималась в основном вопросами госбезопасности, прежде чем перешла в СЭПО.

Бустер помнил, что сказал шеф криминальной полиции в ответ на его просьбу дать рекомендацию Эден:

— Это не просто женщина, это стихия. И я никогда не прощу тебе, если ты ее завербуешь.

С тех пор они не встречались.

Представить только, что крупнейшая за последние двадцать лет реорганизация шведской криминальной полиции проводилась под руководством израильского агента! У Бустера по спине пробежал холодок. Из всех новостей, которые он слышал за эти дни, эта была самая неприятная.

— Как бы то ни было, я сообщил вам то, что хотел, — невозмутимо продолжал шеф британской контрразведки. — Вам решать, как вы используете эту информацию. Тем не менее я сожалею, что не открыл вам этого раньше. Я прибыл в Стокгольм по другому делу, но, когда прослышал о захвате самолета, понял, что больше тянуть нельзя.

Он достал из сумки бумажную папку и протянул ее Бустеру:

— Прошу. Здесь снимки Эден с ее израильским «другом» и все, что мы о нем знаем. Немного, как видите.

— И как повели себя израильские резиденты, когда Эден уехала из Британии? — поинтересовался Бустер. — Больше вербовать никого не пытались?

— Нет, насколько нам известно. Мы стали осторожнее после всего этого, уж поверьте.

Последняя информация еще больше насторожила Бустера. С чего это вдруг Эден оказалась так незаменима?

«Ах, Эден, Эден…» — вздохнул Бустер, вспомнив, что всегда ждал от нее невозможного.

— Один из резидентов год назад вернулся в Израиль, и с тех пор мы ничего не слышали о нем, — сказал англичанин. — До вчерашнего дня.

— До вчерашнего дня?! — Бустер вздрогнул.

— Вчера мы узнали, что он снова в Европе.

Шеф британской разведки взял папку из рук Бустера, вытащил из нее фотографию и положил на стол.

— Эфраим Киль, сорок пять лет. — Он ткнул пальцем в снимок. — Четыре года прожил в Великобритании и до того — три года в Испании.

— И?.. — Бустер замер.

— Есть информация, что шесть часов назад он прибыл в Швецию. Кто знает, что у него на уме?

26

13:45

На обратном пути оба молчали. Шагая по коридору, Эден Лунделль думала о телефонном номере, который не принадлежал Захарии, когда несколько лет назад всплыл в одном из расследований СЭПО.

Почему Келифи не хочет назвать имени его прежнего владельца? Или он все-таки в чем-то замешан?

Эден прямиком направилась в свой кабинет. Был еще риск, точнее, шанс, что Захария одновременно лжет и говорит правду. Он помнит, когда и у кого купил этот телефон, но произошло это позже 2010 года. В этом случае он кого-то покрывает, рискуя лишиться вида на жительство или даже попасть в тюрьму. Следовательно, этого человека он либо до смерти любит, либо страшно боится. Или же он помогает ему по каким-то другим причинам.

Эден включила компьютер и открыла папку с материалами о Захарии. Когда она поступила на работу в СЭПО, операция «Рай» была на завершающей стадии. О деле Захарии Эден знала только из бумаг и по рассказам коллег.

Если верить документам, в Алжире у Захарии остались родители и две сестры. Здесь же, кроме подруги-шведки, никого не было. Эден помнила протокол ее допроса. Девушку звали Мария. На следователей она произвела самое благоприятное впечатление и на вопросы отвечала как будто искренне. Но с Захарией они знакомы не больше года. Есть основания сомневаться, что этот телефон ее, хотя не исключено и такое. Кроме нее и родителей в Алжире, близких у Захарии нет. Правда, он общался с двумя приятелями, но к тем служба безопасности никакого интереса до сих пор не проявляла. Мог ли кто-нибудь из них продать этот телефон Захарии?

«Если бы нас только не поджимало время…» Эден в задумчивости намотала на палец прядь волос. Потом представила себе захваченный «боинг», петляющий в небе без цели и без курса, вздохнула и позвонила Себастьяну:

— Кто-нибудь из твоих аналитиков может снова заняться списком телефонных разговоров Келифи?

— Из моих горе-арабистов, ты имеешь в виду? — мрачно отозвался Себастьян.

Эден подавила вздох. Для ссор и объяснений время было самое неподходящее.

— Я страшно сожалею о том, что сказала.

— Это радует.

Значит, с плеч долой, по крайней мере пока.

— Пусть еще раз просмотрят весь список, — продолжала Эден. — Меня интересует момент, когда контакты Келифи резко изменились, то есть он вдруг стал общаться с совершенно другими людьми.

Эден услышала, как пальцы Себастьяна забегали по клавиатуре.

— Так ты ему веришь? — раздался голос главного аналитика. — Ты действительно думаешь, что до две тысячи одиннадцатого года этот номер принадлежал кому-то другому?

У Эден зачесались глаза. Чертовы контактные линзы!

— Я не знаю. — Она ответила чистую правду. — Всего лишь хочу предотвратить возможные ошибки. Даже если в две тысячи десятом году этот номер был не его, в чем я, если честно, очень сомневаюсь, само по себе это не делает Захарию лучше.

Эден завершила разговор и снова погрузилась в работу.

Нужно срочно выяснить, кто пользовался этим номером до 2011 года. Этого человека необходимо найти, если только он не сам Захария Келифи, и узнать, какое отношение он может иметь к захвату «боинга».

Таким образом, получилось, что Фредрика Бергман, без малейших усилий со своей стороны, получила место и в криминальной полиции, и в СЭПО. По крайней мере, на время. Вернувшись из Сольны, они с Алексом прямиком направились в отсек антитеррористического подразделения. Эден сидела в своем кабинете одна.

— Я все уже знаю, — кивнула она. — Хорошо, что вам подвернулась эта соседка.

— На обратном пути мы разговаривали с женой Карима, — сообщил Алекс. — Она в шоке и сегодня же вечером возвращается в Стокгольм.

— Что говорил ей муж, отправляясь на работу? — поинтересовалась Эден.

— Что и всегда, — ответил Алекс. — Ничего особенного. Он не выглядел ни напуганным, ни взволнованным. Мы не делились с ней нашими подозрениями.

— А как он вел себя в последние дни? Ничего странного она не заметила?

— Нет, ничего такого, — покачал головой Алекс.

— А что она сказала насчет той девушки, которая расстроила ее младшую дочь?

— Жена Карима слышала ее через дверь, но не видела. По большому счету, эта девушка не представляет для нас никакого интереса.

Эден сосредоточенно смотрела сквозь стеклянную стену кабинета. Слишком много оставалось в этой истории того, что в сущности не представляло никакого интереса. Например, то, что Карим категорически отказался от вынужденной посадки, или то, что он звонил по номеру лжеинформатора.

— Не хотела бы я сейчас оказаться в этой чертовой машине, — пробурчала Эден.

Фредрика посмотрела на Алекса. Он побледнел как смерть. Фредрика вспомнила о его сыне и подавила в себе желание обнять бывшего коллегу.

— Простите. — Это прозвучало неловко. — Было неосторожно с моей стороны.

— Все в порядке, — отозвался Алекс. Однако по лицу его было видно, что это не так.

— Разве САЛ не может отдать Кариму приказ? — поинтересовалась Фредрика. — Вы говорили с ними об этом?

— Может, — ответила Эден. — Но в такой ситуации нельзя принуждать летчика действовать вопреки его видению ситуации. Решение принимает он, и никто другой.

— А то, что летчик подозревается в сообщничестве с террористами, разве не причина это правило нарушить? — спросил Алекс.

— Звучит разумно, — согласилась Эден. — Но если командир экипажа заодно с террористами, вряд ли можно рассчитывать на его повиновение.

Фредрика заметила, как взволновали Алекса эти слова Эден.

— Надо выйти на связь с Эриком, — заявил он. — Он штурман и сумеет посадить самолет не хуже Карима.

— Да, но как передать ему управление? — всплеснула руками Эден. — Или он должен для начала убить Карима? Штурман занимает место пилота, если тот демонстрирует, например, признаки психического или физического расстройства. Но это явно не наш случай. А добровольно Карим не передаст Эрику своих полномочий.

Эден встала и в обход стола направилась к Алексу и Фредрике. В туфлях на каблуках она была выше Алекса.

— Надо соблюдать осторожность, потому что времени осталось совсем немного, — сказала она. — Сейчас мы не имеем возможности тайком попросить Эрика обезвредить Карима и взять управление машиной на себя. А стоит последним новостям насчет Карима дойти до СМИ, начнется настоящее безумие, особенно если наши подозрения не подтвердятся.

«И тогда все они погибнут», — закончила Фредрика про себя ее мысль.

Только представить себе, что всем этим людям, которые сейчас обрывают телефоны в полиции, будут отвечать, что их родные и близкие лежат на дне Атлантического океана!

Фредрика вздрогнула.

— А записка в туалете? — напомнила она. — Если Карим заодно с террористами, то это все объясняет.

— Я тоже подумала об этом, — кивнула Эден.

Их разговор был прерван появлением Себастьяна, который ворвался в кабинет без стука.

— Быстро, — похвалила Эден, принимая от него бумаги. — Уже просмотрели все телефонные списки?

— Какие списки? — недоумевал Алекс.

Эден оставила его вопрос без ответа.

Себастьян отрицательно помотал головой:

— Это касается вчерашней угрозы.

На некоторое время на лице Эден отразилось разочарование. «Что за списки, которых она так ждала?» — спросила про себя Фредрика. Наблюдая за Себастьяном, Фредрика подумала, что с ним, должно быть, приятно работать. Он показался ей сговорчивым, исполнительным и не таким непредсказуемым, как его начальница.

— Наши люди выезжали в Арланду на поиски этих четырех телефонов, — продолжал главный аналитик.

— Все верно, — задумчиво согласилась Эден. — Эти телефоны, которые кто-то забыл отключить, надо было найти.

— Нам помогла полиция Арланды. Все четыре лежали в картонной коробке на парковке внутреннего терминала.

Алекс прислонился к стеклянной стенке:

— А исказитель голоса?

— Не найден. Но аппараты мы уже взяли в оборот. Все они новые, только на одном криминалисты обнаружили отпечатки пальцев.

— Одного человека и только на одном телефоне? — переспросила Эден.

— Да.

— Вы провели их по нашим базам?

— Да.

— И что?

— Их не удалось идентифицировать. Но, судя по размерам отпечатков, аппарат побывал в руках мужчины.

— А вы подозревали, что за этим стоит женщина? — Эден рассмеялась.

«Почему бы и нет? — мысленно возразила ей Фредрика. — Хотя, согласно статистике, особо тяжкие преступления чаще совершают мужчины, ничего нельзя исключать».

Фредрика вспомнила дело об убийстве священника с женой, которое они с Алексом расследовали несколько лет назад. Тогда все вышло совсем не так, как предполагали вначале.

— Мы должны добыть отпечатки пальцев Карима, — заявила Эден.

— Каким образом? — спросил Себастьян.

— Звони прокурору. Нам надо проникнуть в его дом.

— Но его машина стоит в аэропорту, — вспомнила Фредрика. — Об этом говорила его жена.

— Замечательно. Тогда пусть сообщит нам ее номерной знак. Так она сохранит свой дом в неприкосновенности, по крайней мере еще некоторое время.

— Я не согласен. — Голос Алекса звучал необычно глухо. — У нас нет времени составлять пазлы. Нужно немедленно требовать ордер на обыск дома Сасси. Пора наконец перейти к решительным действиям.

Фредрика испугалась, что Эден станет возражать и поставит Алекса на место. Но этого не произошло: Эден поняла, что коллега прав.

— Именно так мы и поступим. Сейчас же позвоним прокурору и сделаем запрос на ордер.

27

14:30

Алекс снова уехал в Сольну, а Фредрика осталась в СЭПО. Эден на один день выделила ей стол в офисном зале. На больший срок это не имело смысла, потому что в течение ближайших суток разыгравшаяся в небе трагедия так или иначе обретет завершение. И быть может, самолету с четырьмя сотнями пассажиров на борту никогда не суждено приземлиться.

Когда Фредрика об этом думала, внутри холодело от ужаса. Вариантов действий было не так много. Первый — заставить летчика совершить вынужденную посадку и каким-то образом незаметно для находящихся вне самолета злоумышленников эвакуировать пассажиров. Второй — добиться выполнения изложенных в записке требований. Наконец, третий — выявить и обезвредить тех, кто за всем этим стоит. Никаких новых стратегий так и не появилось. Но если подозрения против Карима подтвердятся, вариантов не останется. Если за штурвалом самолета сидит террорист, уже не важно, есть ли у него сообщники на земле.

Поэтому вмешательство Эрика оставалось запасным вариантом. Лишь полная уверенность в виновности Карима может заставить СЭПО пойти на эту крайнюю меру. Но если Карим заодно с террористами, вероятность наличия на борту бомбы уменьшается, потому что в этом случае необходимость в ней просто отпадает.

Фредрика включила компьютер: просмотреть последние новости в газетах. Пресс-конференция у премьер-министра потерпела фиаско. Журналисты так и не получили ответов на интересующие их вопросы. Однако самое главное для Фредрики премьер все-таки сказал: что правительство не намерено идти на поводу у преступников и не собирается пересматривать свое решение относительно отзыва вида на жительство Захарии Келифи. «Если террористы хотят вступить с нами в диалог, пусть выйдут к нам с открытым забралом», — повторял премьер-министр.

Однако брать на себя ответственность за случившееся никто не торопился.

Фредрика перешла к сайтам американских газет. У них, как выяснилось, также были веские основания уделить внимание этой новости: из четырехсот тридцати семи пассажиров на борту «боинга» сто пятьдесят один были американские граждане. Среди них — футбольная команда юниоров, численностью в двадцать два человека, возвращавшаяся после товарищеского матча с командой шведского клуба «Брумма». Этих цифр Фредрика до сих пор не знала, — должно быть, утечка информации произошла по ту сторону океана.

Американские граждане на борту оказались жителями не менее десяти штатов. Вопрос о захвате самолета конгрессмены собирались обсудить в течение дня. Фредрика представляла себе, что все это значит: накаленная обстановка, мощное политическое давление, которое рано или поздно вынесет на поверхность излюбленное американское требование: «Do something!» (Делайте же что-нибудь!) Не важно что. Что угодно и любой ценой. Как будто деятельность имеет смысл для американцев сама по себе, независимо от результата. Фредрике такой подход к решению проблемы казался по меньшей мере странным.

В Швеции, похоже, наблюдалось совершенно противоположное. Шведы, пожалуй, даже больше, чем жители других стран Европы, доверяли своим государственным структурам и уж очень полагались на власть. Порой Фредрику это раздражало, в то время как самостоятельность американцев и их вера в собственные силы приводили ее в восхищение. Прожив год в Нью-Йорке, она нисколько в них не разочаровалась. Американцы ни на кого не перекладывали своих проблем и как будто излучали энергию.

Есть даты, которые не забываются. Например, родители Фредрики и их друзья на всю жизнь запомнили, где были и что делали в тот день, когда застрелили президента Кеннеди. То же касалось и убийства Улофа Пальме.

Для Фредрики и ее поколения таким днем стало 11 сентября 2001 года. В тот день они со Спенсером отправились путешествовать. После обеда сняли комнату в отеле, где долго не могли оторваться от экрана телевизора. Кадры с обрушением здания Всемирного торгового центра до сих пор стояли перед глазами Фредрики. Все это можно было бы принять за голливудский кинотрюк, когда бы сердце не холодело от ужаса.

Вину за ту катастрофу Фредрика возложила не на террористов, а на тогдашнего американского президента, совершенно не способного, как ей казалось, к управлению такой страной.

Чем только не запятнал себя этот человек! Сначала Афганистан, потом Ирак. О многочисленных случаях злоупотребления властью в охоте за террористами лучше не вспоминать. Он вел войну, которую невозможно было выиграть, а его многочисленные поражения и огрехи оплачивали своей кровью ни в чем не повинные люди.

Фредрика позвонила в министерство, чтобы рассказать о последних шагах в расследовании. О возможной причастности к теракту Карима она умолчала, решив дождаться в этом вопросе большей ясности.

Фредрика надеялась, что Алекс и его коллеги будут достаточно осторожны в доме Карима. Стоит соседям прознать, что полиция приезжала с обыском в квартиру Сасси, как тут же их подозрения станут достоянием общественности и журналистов, а это сильно усложнит работу. Правда, до сих пор не обнародован номер злополучного рейса, но, как утверждают те же газетчики, вариантов здесь не так много.

В таком расследовании она участвовала впервые. При мысли о захваченном самолете и пассажирах-заложниках Фредрику охватывал панический страх, с которым она боролась, пытаясь сосредоточиться на той или иной проблеме. Особенность дела состояла в том, что оно будто бы складывалось из ряда сомнительных случайностей. Было ли совпадением, что именно Карим Сасси оказался за штурвалом самолета, взявшего курс на Нью-Йорк через день после того, как Захария Келифи заключили под стражу? А может, Сасси просил назначить на этот рейс именно его?

Фредрика спросила Эден, говорили ли об этом с работодателем Карима?

— В САЛ ответили, что рейс пятьсот семьдесят три стоял в летном расписании Карима. Он знал о нем по меньшей мере за два месяца, — сказала Эден.

— То есть он ни с кем не менялся.

— Похоже, что так, — кивнула Эден. — Остается предположить, что он давным-давно спланировал все это.

— Но это невозможно, — возразила Фредрика. — Решение по делу Захарии Келифи вынесли за день до того.

— Все верно. Однако заседание Верховного суда состоялось в начале августа, а дальнейшие события можно было предвидеть. На обвинительный приговор Келифи террористы ответили бы точно такими же действиями. Теперь уже ясно, что поведение правительства не имело для них решающего значения.

Фредрика погрузилась в размышления. С одной стороны, это преступление было продумано до мелочей, с другой — слишком много в нем казалось оставленным на волю случая.

— Как это выглядит в газетах? — поинтересовалась Эден.

Фредрика поморщилась:

— Мы должны как можно скорей объявить номер рейса.

— Понимаю…

— В новостных статьях нет недостатка в деталях. — Фредрика вздохнула. — Они сообщили нечто большее, чем просто номер рейса и время вылета. Утечка полная. Изложены требования террористов, газетчики пишут о листке бумаги, приклеенном скотчем к стене в туалете салона первого класса…

— Что вы сказали? — перебила ее Эден.

— Я сказала, что подробностей в журналистских материалах и без того достаточно, — рассеянно повторила Фредрика.

— Нет, про бумагу, которая приклеена к стене.

Фредрика кивнула.

— Вы не понимаете? — Эден округлила глаза. — О приклеенной скотчем бумаге. А вы?

Фредрика разинула рот. Только сейчас она поняла, что означают ее слова.

— И я, — ответила она Эден.

— Идемте за мной!

Эден вскочила. Она неслась по офисному залу как метеор.

— Где вы это прочитали?

— Писали в нескольких газетах.

Отыскав Себастьяна, Эден обо всем ему рассказала. Он также до сих пор ничего не слышал о том, что листок был приклеен скотчем.

— Но какая из газет написала об этом первой? — волновалась Эден.

— Никакая, — ответил Себастьян. — Полагаю, источник информации для всех них — новостное агентство ТТ.

— Я позвоню в САЛ и спрошу, знали ли они об этой детали раньше.

Эден исчезла с телефоном в руке. Фредрика осталась с Себастьяном. На мониторе мелькали страницы разных газет.

— Везде одно и то же, — бурчал Себастьян. — Черт знает что!

Когда Эден появилась снова, по ее лицу было видно, что новости из САЛ неутешительные.

— В контрольно-диспетчерском пункте удивлены не меньше нашего, — сообщила она. — Они связались с экипажем, и все подтвердилось. Бортпроводница нашла записку приклеенной скотчем к стене. Но до сих пор Карим не упоминал об этом.

Все замолчали. Выходило, что единственный, кроме стюардессы, человек, который с самого начала знал, что записка приклеена к стене скотчем, находится на борту.

— Итак, сливший информацию не имеет никакого отношения ни к полиции, ни к правительству, ни к Арланде, — подытожила Эден.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то позвонил с самолета и проинформировал ТТ? — спросил Себастьян. — Такого не может быть.

— Давайте рассуждать, — предложила Эден. — Этот информатор находился либо в воздухе, либо на земле. В последнем случае его осведомленность можно объяснить либо тем, что он контактирует с кем-то на борту «боинга», либо тем, что этот план был известен ему с самого начала.

28

14:45

Тысяча правил и ограничений сразу оказались неважными. Например, превышение скорости. Мчась из СЭПО в Сольну, Алекс не помнил, когда последний раз ездил так быстро.

Сколько обысков он провел в своей жизни? Сотню? Алекс давно потерял им счет. Одно он знал наверняка: их ждет неприятная работа — ворваться в дом к незнакомому человеку и перевернуть там все вверх дном. Он уже связался с той женщиной, с которой беседовал возле дома Сасси, и взял у нее ключи. А потом позвонил жене Карима и обо всем ей рассказал, чтобы, вернувшись в свою квартиру, она не подумала, что там побывали взломщики.

Алекс и четверо полицейских из Сольны быстро прошлись по комнатам. Шкафы и бюро, письменный стол и кухня. Все имеющиеся в квартире компьютеры отправили криминалистам на Кунгсхольмен. Алекс действовал уверенно и профессионально. Он не смог бы сказать, что именно ищет, но безошибочно узнал бы интересующую его вещь.

Алекс тщательно осмотрел спальню супругов Сасси. Ничего достойного внимания ни в кровати, ни в гардеробах. Он сорвал покрывало, заглянул под простыню и матрас. С нижнего этажа позвонил один из сотрудников СЭПО:

— Ну что, есть что-нибудь?

— Нет, — ответил Алекс.

Он сел на край кровати и оглядел комнату. Уютно. Не стильно, не современно, а именно уютно. Шторы и подушки в теплых тонах гармонируют с бледно-желтыми стенами. Похоже на летний домик. На стенах висят картины, на полках стоят фотографии в рамках.

Алекс пригляделся внимательнее. Карима Сасси и его жену он узнал сразу. Дети выглядели младше, чем он себе представлял. Алекс снял с полки один из снимков. Много лет назад они с Фредрикой выезжали в пустующий летний домик на берегу озера Экерё. Тогда они вели одно из самых запутанных расследований в жизни Алекса. И фотографии в рамках, которые они нашли в том домике, оказались ключом к разгадке.

С Каримом Сасси тоже все было не так просто, Алекс это чувствовал. Роль, которую тот играл во всей этой истории, отличалась от той, что отводилась ему следователями изначально. Одного никак не мог взять в толк Алекс: что заставило первого пилота пойти на такое?

Алекс потрогал рамку, вытащил снимок — ничего особенного. Проделал ту же процедуру с другой фотографией, потом взял третью, четвертую… Ничего. Словно чего-то застыдившись, он поставил снимки на место и спустился на первый этаж.

— Как дела? — спросил Алекс коллегу из СЭПО.

Полицейский есть полицейский, свой брат, даже если он работает в службе безопасности.

Тот покачал головой.

Алекс мрачно оглядел стены и пол гостиной. Они не обнаружили ничего, что можно было бы отдать криминалистам. В отчаянии Алекс прошел через прихожую, кухню и оказался в зале.

Очевидно, в семье Сасси любили чтение. Две стены были уставлены книжными стеллажами от потолка до пола. Двое полицейских трудились не покладая рук, пересматривая их содержимое. Они перекладывали книги, освобождая полку за полкой, осматривали задние стенки.

Взгляд Алекса упал на том с яркой обложкой, лежавший поверх одной из стопок.

Он взял его и замер, вглядываясь в аккуратные золотые буквы заголовка. Наверное, удивляться здесь было нечему, однако в совпадения Алекс больше не верил.

Альфред Теннисон. «Король Артур. Королевские идиллии».

Том оказался на удивление легким. Алекс почувствовал, как трясется его рука.

«Теннисон! Черт меня подери, если это случайность!»

Алекс осторожно открыл книгу и пролистал несколько страниц. Внутри обнаружилось аккуратное «окошко», вырезанное в форме квадрата. Классический тайник. Алекс пригляделся.

Через несколько секунд он держал в руках еще одну фотографию. Очевидно, снимок был старый, но Алекс сразу узнал обоих мужчин. Карим Сасси стоял рядом с человеком, чье лицо в последнее время часто мелькало в газетах, — с Захарией Келифи.

На этот раз, приближаясь к камере Захарии Келифи, Эден Лунделль почти не сомневалась, что все делает правильно. В руке она держала листок с распечатанным снимком из книги Карима, только что высланным ей на мобильный Алексом Рехтом. При других обстоятельствах эта ситуация могла бы показаться ей очень запутанной. Но Эден почти физически ощущала, как стремительно истекает отпущенное время, и это заставляло ее смотреть на вещи проще.

Когда Эден вошла в камеру, Захария сидел на койке и читал. В руке у нее была только фотография, и никаких сигарет. На этот раз Эден не потрудилась выдвинуть стоявший в углу стул. Она просто положила снимок на колени Захарии.

— Кто этот человек справа от вас? — спросила она.

Захария поднес фотографию к глазам:

— Где вы это взяли? — Его голос звучал так, словно он не понимал, что за предмет держит в руках.

— Не важно. Вы знаете мужчину справа?

Разумеется, Эден было известно, что это Карим Сасси, но она хотела услышать это имя от Захарии.

— Это было так давно… — тихо сказал Келифи, словно не в силах оторваться от снимка.

— Когда именно? — перебила его Эден Лунделль.

— В две тысячи втором году. Тем летом я приезжал в Швецию.

— Вы были в Швеции в две тысячи втором году?

Такого Эден не помнила. До сих пор она считала, что Захария впервые прибыл в Швецию после того, как попросил здесь политического убежища.

В 2002 году ему, вероятно, не исполнилось и двадцати лет.

Захария кивнул:

— Мне дали въездную визу, чтобы я навестил дядю. Он работал на фабрике «Эрикссон» в Кисте.

Эти сведения можно было проверить потом, но на этот раз Эден почему-то поверила Захарии.

— Как долго вы здесь пробыли?

— Около восьми недель. В тот год мои родители решили устроить мне особенные каникулы.

Захария вернул снимок Эден с таким лицом, как будто больше не хотел его видеть.

— И кто он? — повторила она, кивая на фотографию.

Захария снова взялся за книгу, которую читал перед тем, как Эден вошла:

— Его зовут Карим.

— А фамилия?

— Сасси, если я правильно помню.

— Как вы познакомились?

— Его мать тоже работала на той фабрике.

Эден почувствовала, что пришло время взять стул.

— А вы с ним общались после того, как получили вид на жительство в Швеции?

Захария уже понял, что Эден так просто не уйдет, и снова захлопнул книгу.

— Нет, после две тысячи второго года я его не видел.

— Вы уверены?

Захария сердито сдвинул брови и снова сделал вид, что ему не терпится углубиться в чтение.

— Разумеется, я в этом уверен.

— А вам известно, чем этот Карим Сасси занимается сейчас?

— Понятия не имею. Тем летом он говорил мне, что обязательно выучится на летчика. Но кто из нас в юности не мечтал водить самолеты?

«Почему же? — мысленно возразила ему Эден. — Я, к примеру, хотела стать директором цирка. Правда, тогда мне было не двадцать, а десять».

Эден вспомнила, как представляла себя гастролирующей по всему миру с большой цирковой труппой, и вздохнула.

Она снова положила перед заключенным фотографию Карима:

— Это очень для нас важно, Захария. Вспомните, пожалуйста, когда вы последний раз видели этого человека?

Она все еще надеялась услышать от него что-то другое, что позволит расследованию сдвинуться с мертвой точки. Но Захария уставился в свою книгу, не удостоив больше Эден ни единым взглядом.

— Я прекрасно помню, с кем встречался, а с кем нет. С головой у меня пока все в порядке.

Итак, как-то летом в молодости Захария приезжал в Швецию к дяде, который работал вместе с матерью Карима. Вероятно, при других обстоятельствах в этом стоило бы покопаться. Но сейчас времени не оставалось ни на что другое, кроме как действовать.

Поэтому Эден оставила Захарию и вернулась в свой отдел. Да, Захария знаком с Каримом, но из этого не следует, что он в курсе его связей с террористами.

События развивались по наихудшему из возможных сценариев.

Но самое страшное впереди.

В коридоре ее догнал руководитель следственной группы Деннис.

— На том телефоне отпечатки пальцев Карима Сасси, — сообщил он.

Так. Последние сомнения относительно Карима развеялись как дым. Помимо всего прочего, он и есть вчерашний лжеинформатор. Находись он сейчас где-нибудь на земле, был бы немедленно схвачен и препровожден на допрос.

— Позвони в ЦРУ, — распорядилась Эден. — Я хочу знать, как далеко они продвинулись на своем фронте.

29

Вашингтон, округ Колумбия, США, 08:45

Над столицей одного из самых влиятельных государств мира ярко светило солнце.

Брюс Джонсон в сопровождении мистера Грина из ЦРУ поднялся в кабинет своего шефа, наконец соизволившего показаться на работе.

Брюс не обращал внимания на сердитый вид начальника. Они явились сюда обсудить информацию, которую Брюсу сообщили всего несколько часов назад и которая грозила поставить с ног на голову еще толком не начавшееся расследование. Есть основания полагать, что командир экипажа рейса 573 Карим Сасси сотрудничает с террористами. Худшей новости невозможно себе представить.

Глядя на Грина, Джонсон багровел от гнева. Как долго этот идиот тянул с известием, камня на камне не оставившим от всех их теорий! Подозрения относительно Карима Сасси — вот первое, что он должен был выложить, едва переступив порог конференц-зала.

— Карим Сасси выходил на связь с террористами? — рассеянно переспросил шеф.

Грин кивнул:

— Все факты свидетельствуют об этом. По данным нашей разведки, Карим Сасси входит в террористическую группу, осуществляющую план захвата самолета, и не кто иной, как он, проследил за тем, чтобы записка вовремя попала в руки стюардессы. — Грин пристально посмотрел на шефа. — Более того, Кариму Сасси даны указания, о которых в сообщении не сказано ни слова…

— Какие? — прохрипел начальник Брюса.

— В случае если шведское и американское правительства не выполнят требований террористов, он должен уничтожить самолет, направив его в здание конгресса. Здесь, в Вашингтоне.

У Брюса пересохло во рту. Взглянув в помутневшие глаза шефа, он испугался, что тот теряет рассудок.

— Таким образом, сценарий, предложенный шведами, теряет всякий смысл, — продолжал Грин. — Кто за всем этим стоит, теперь уже не важно. Главный террорист сидит за штурвалом самолета, и он посадит машину не раньше, чем изложенные в записке условия будут выполнены. Но об этом, как всем нам известно, не может быть и речи.

«Откуда такая информация?» — мысленно спросил его Брюс.

— А почему вы не поделились этими сведениями с ФБР? — поинтересовался шеф.

— Именно этим мы сейчас и занимаемся, — ответил Грин. — Ведь это многое меняет, не так ли?

— Очевидно, — задумчиво согласился шеф. — И все-таки почему вы не сообщили нам всего этого раньше?

Глаза Грина сердито засверкали.

— Потому что не видели в этом необходимости.

Не обращая внимания на грубость, начальник Брюса продолжал задавать вопросы. Брюс понял, что шеф взволнован не на шутку. Отныне речь шла о вооруженном нападении на США, а значит, дело находилось в равной компетенции и ЦРУ, и Агентства национальной безопасности.

«В любом случае они будут держать нас на коротком поводке», — подумал Брюс.

— Все просто, — продолжал Грин. — Этот самолет не должен приземлиться на территории США. Когда он приблизится к нашей воздушной границе, летчику будет рекомендовано изменить курс. В случае отказа дело будет передано в ведение главнокомандующего.

Главнокомандующий — это президент.

— То есть вы хотите переадресовать вопрос Белому дому? Зачем?

— Охотно отвечу на ваш вопрос, но это между нами. Шведов мы проинформируем в свое время.

Грин сделал паузу, наблюдая за реакцией Брюса. Тот кивнул, соглашаясь с тем, что шведов пока лучше держать на расстоянии.

— Мы перенаправим вопрос в Белый дом, чтобы предотвратить новую атаку на государственные интересы США, возможно самую крупную после одиннадцатого сентября.

Начальник Брюса выглядел озадаченным:

— И каким образом вы собираетесь ее предотвратить?

В его голосе слышалась усталость. Грин ответил не сразу.

Собственно, у него не было никакой необходимости это делать. Повисшая в комнате тишина была красноречивее любых слов.

— Они не должны достичь цели, вы не согласны?

На лице Грина появилось самоуверенно-туповатое выражение, какое Брюс наблюдал у коллег, мнящих себя вершителями судеб мира.

— Только так, — повторил Грин. — Этот самолет не должен сесть ни в Вашингтоне, ни в Нью-Йорке, даже если президента не устроит наш план. А он с ним согласится, будьте уверены.

30

Рейс 573

Они миновали Исландию и Гренландию и сейчас пролетали над Канадой. Эрик Рехт давно хотел побывать именно в Исландии. Искупаться в теплых источниках и покататься на мохнатых лошаденках. Клаудии понравилось бы такое путешествие, она любила экзотику.

Как мало они успели увидеть в жизни!

История с захватом самолета уже просочилась в СМИ. Об этом их известила полиция. Ситуация изменилась в корне, вариант с вынужденной посадкой отпадает. Теперь Эрик попытается уговорить Карима на другое: изменить курс и держаться как можно дальше от воздушного пространства США. Слишком велик риск, что самолет, представляющий опасность для американского правительства, будет уничтожен.

Эрик решил выйти в туалет. Он не мог собраться с мыслями, находясь в одной комнате с Каримом. Кроме того, он собирался позвонить отцу, так чтобы Карим не слышал их разговора.

Эрик извинился и вышел из кабины пилотов. На пороге он нос к носу столкнулся с бортпроводницей Фатимой.

— У нас проблема, — сказала она, нажимая на дверную ручку.

— И не одна, — заметил Эрик, мягко увлекая ее в сторону туалета. — Пойдемте.

В этой части салона никого не было. Эрик помедлил, прежде чем открыть одну из дверей и шагнуть в кабинку. Фатима, которую он тащил за собой за руку, попробовала было возразить, но потом передумала и послушно вошла следом.

— Что такое? — спросила она, когда Эрик щелкнул замком.

Чертовы каморки! Как-то раз Эрик пробовал заниматься в одной из таких сексом. Они с Клаудией возвращались в Швецию после своего первого совместного путешествия. Хихикая, она предложила ему вступить в клуб «Десять тысяч метров над землей». Вместо ответа, Эрик встал и потащил ее за собой в начало салона.

Кабина оказалась тесной и душной. Не сразу удалось им найти более-менее удобное положение. Потом постучалась бортпроводница — ей тоже зачем-то понадобился туалет. Секс получился неважный, но настроение поднялось.

Но Фатима не Клаудия. Эрик хотел было вскочить на унитаз, чтобы не стоять к ней слишком близко, но в конце концов приткнулся в углу возле раковины, чувствуя на лице ее дыхание.

— Сначала вы, — предложил он, вместо ответа на ее вопрос.

— Пассажиры слишком много занимаются своими мобильниками, — прошептала она. — Мы предупреждали, что на борту Интернет и мобильная связь запрещены, но они уверяют, что слушают музыку. В общем, это правило нарушается часто, сегодняшний рейс не исключение.

— Вы боитесь, что таким образом они все узнают?

— Да.

— Но вы ведь и сами понимаете, что опасаться нечего. На высоте десять тысяч метров сигнал улавливается одновременно сотнями базовых станций, связь не работает.

Он старался, чтобы это прозвучало как можно убедительнее. Страшно подумать, какой на борту поднимется переполох, если кто-нибудь из пассажиров дозвонится на землю. С другой стороны, Эрик не сомневался, что, если рейс затянется, придется так или иначе объяснить людям причину задержки, а заодно сообщить, что, по всей вероятности, им не суждено приземлиться вообще.

— Ходите по салону и наблюдайте за пассажирами, — велел Фатиме Эрик. — Напоминайте им правила, повторяйте, что опасно держать телефоны включенными.

Фатима смотрела на него испуганно.

— Будем решать проблемы по мере появления, — заключил Эрик.

— Хорошо, — кивнула Фатима. — А о чем вы хотели со мной поговорить?

«О том, что наш капитан сошел с ума», — захотелось ответить Эрику. Но вместо этого он спросил, тщательно подбирая слова:

— А вам не кажется, что в последнее время Карим ведет себя странно?

Фатима задумчиво покачала головой:

— Нет, пожалуй, ничего такого не замечала. Хотя до взлета мы с ним почти не разговаривали. Я столкнулась с ним возле туалета, прямо перед тем, как начала впускать пассажиров. Он как будто немного волновался, но был приветлив, как всегда.

Эрик поднял брови:

— Вы столкнулись с ним возле туалета перед тем, как начали впускать пассажиров?

— Да, — растерянно кивнула Фатима. — Что в этом странного? Карим такой же человек, как и другие, и время от времени ходит в туалет.

— И это был тот туалет, в котором вы нашли записку? — Эрик с трудом сдерживался, чтобы не встряхнуть Фатиму как следует.

— На что вы намекаете? — Фатима в ужасе отшатнулась от Эрика и схватилась за дверную ручку.

— Ни на что, просто ответьте на мой вопрос.

Эрик ее напугал, и это ему не нравилось. Но он должен выудить из нее все, что она знает. Ибо с каждой минутой Эрик все больше убеждался в том, что во всей этой истории не обошлось без Карима.

— Я ничего не знаю, — устало проговорил Эрик, прислонившись к стене. — Но Карим сам на себя не похож. Он ведет себя неразумно, принимает глупые решения…

Фатима как будто несколько успокоилась и снова обратилась к нему.

— Ради бога, — прошептала она, — разве же это делает его сообщником террористов? У него неприятности дома или что-нибудь еще. Мало ли других причин для беспокойства.

Взгляд Эрика стал рассеянным.

— Мы с Каримом почти друзья, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе. — Бывали друг у друга дома. Не представляю, что могло его вынудить пойти на такое.

Фатима осторожно протянула руку и похлопала Эрика по плечу:

— Вам следует поговорить с ним. Объясните, что сейчас нужно забыть о личных проблемах, если он сам этого не понимает. Откройтесь ему, поделитесь нашими опасениями.

«Поделиться своими опасениями, — мысленно повторил Эрик. — Как она себе это представляет? Если Карим замешан в захвате самолета, он не станет со мной дискутировать».

А оснований его подозревать было более чем достаточно.

— Он взял на борт большой запас топлива. Как вы думаете — зачем? — Эрик пристально глядел в глаза Фатиме.

— А вы полагаете, он выдумал весь этот шторм над Нью-Йорком?

Он начинал злиться:

— Разумеется, шторм ожидался на самом деле; в конце концов, мы получаем сводки. Но не настораживает ли вас количество запасного топлива? На пять дополнительных часов! Обычно мы берем меньше.

Фатима покачала головой:

— Вы охотитесь за призраками. Вот вам мое мнение.

— Я хочу позвонить отцу, — сказал Эрик. — Из первого класса, ведь там остались незанятые места? — В салоне первого класса на подлокотниках кресел имелись телефоны. — Мой отец полицейский. Не сомневаюсь, что сейчас он работает с делом о захвате нашего самолета.

Фатима схватила Эрика за рукав:

— Вы скажете ему, что подозреваете Карима в сообщничестве с террористами? Эрик, вы понимаете, что собираетесь сделать? В какое положение вы поставите Карима и всех нас? Вы представляете, насколько это опасно?

Возможно, она была права и спешить с выводами не следовало. Эрику стало душно и захотелось наружу.

— Поговорите сначала с Каримом, — шепотом повторила Фатима. — А потом решите, стоит ли обращаться к отцу.

Подумав, Эрик нашел это предложение вполне разумным. Он решил сделать так, как хочет Фатима.

31

Стокгольм, 15:45

Время истекало быстро, а они до сих пор не имели представления, как предотвратить неуклонно надвигающуюся катастрофу. Никто уже не верил, что проблему удастся разрешить раньше, чем самолет достигнет Нью-Йорка. Оставалось благодарить синоптиков и силы небесные за обещанную бурю, заставившую Карима Сасси взять хороший запас топлива. Фредрика Бергман спрашивала себя, что бы делал Карим, если бы не плохая гидрометеосводка? Сколько взял бы он в этом случае на борт бензина?

Сейчас она, в компании Алекса и Эден, направлялась в конференц-зал, где планировалась встреча с сотрудниками ЦРУ. Фредрика знала многих коллег мужского пола, которые не задумываясь отдали бы правую руку за возможность побеседовать с кем-нибудь из американских разведчиков, но сама не питала к ним никакого пиетета. Слишком многим они себя запятнали в этой войне с терроризмом.

Американцы уже ждали. На первый взгляд они производили впечатление ничем не примечательных людей, на которых Фредрика не обратила бы внимания на улице. При ближайшем рассмотрении она удивилась их сходству: все имели примерно один и тот же рост и цвет волос и носили одну и ту же прическу. Их рукопожатия оказались крепкими, но неприятными.

Поначалу Эден не была в восторге от участия Фредрики и Алекса в совещании. Будут подниматься щекотливые вопросы, американцев смутит присутствие незнакомых людей, говорила она. В результате Фредрику и Алекса допустили лишь к первой части встречи, которую планировалось посвятить Кариму Сасси. Потом они должны будут уйти, сказала Эден, не вдаваясь в подробности.

— Рад вас видеть, Эден! — приветливо воскликнул один из американцев, едва они успели рассесться. — До сих пор мы общались только по телефону.

Эден улыбнулась и ответила, что ей тоже очень приятно.

— Вы ведь раньше работали в Великобритании?

Фредрика заметила, как при этом застыло лицо Эден, отчего улыбка не стала менее очаровательной.

— Да, это так, — подтвердила та.

— И тогда мы тоже как будто созванивались с вами?

— Вполне возможно.

— Мы вас помним, знайте об этом.

Вероятно, это должно было прозвучать как комплимент, но получилось иначе. Эден смутилась: медленно отложила в сторону блокнот, который только что держала в руке, и скосила глаза на своего собеседника.

«Только не сейчас», — читалось во взгляде Эден.

На ее счастье, слово взял другой американец, который поблагодарил СЭПО за организацию совещания.

— Всем нам будет интересно узнать, как далеко продвинулись в расследовании наши шведские коллеги, — сказал он.

— Мы охотно поделимся с вами тем, что имеем, однако рассчитываем, что обмен информацией будет взаимным, — отозвалась Эден.

— Of course,[6] — кивнул американец.

Фредрика видела, что он лукавил. Разведка — особый мир, где знание не только сила в буквальном смысле этого слова, но и товар, за который стоит поторговаться.

Эден не была настроена играть в кошки-мышки, поэтому разговор вышел жесткий. Капля за каплей вытягивала она информацию из американского коллеги, выдавая в ответ свою строго дозированными порциями. ЦРУ проявляло повышенный интерес к Кариму Сасси.

— А вы разговаривали с матерью Сасси и дядей Келифи о том, что происходило летом две тысячи второго года? — спросил один из американцев.

— Пока нет, — ответила Эден.

Фредрика точно знала, что беседы с этими людьми планируется провести сразу после совещания.

— Из всех находящихся на борту самолета Сасси единственный был обнаружен в ваших базах, это так?

— Нет, — покачала головой Эден, к большому удивлению Фредрики. — Буквально перед началом встречи мне сообщили, что в наших списках значатся еще два человека.

— Из числа пассажиров?

— Да. Двое шведских граждан фигурировали в расследовании, которое мы проводили несколько лет назад. С тех пор мы ничего о них не слышали. Как вы понимаете, не стоит придавать большого значения этим совпадениям.

— Тем не менее нам было бы интересно узнать имена и что это была за операция.

Эден покачала головой.

— Нет?

— Сначала мне хотелось бы услышать о ваших успехах.

Американцы переглянулись, после чего заговорил тот, что сидел крайним справа:

— У нас тоже есть основания подозревать Карима Сасси в пособничестве террористам.

— Какие?

— Этого я, к сожалению, открыть не могу.

— Вы располагаете информацией о том, что за штурвалом самолета сидит террорист, и не хотите указать нам ее источник?

— Сложность в том, что это не наша информация.

Сведения из третьих рук — знакомая проблема. Сотрудники спецслужб иногда делятся результатами своих изысканий при условии, что они не будут передаваться дальше. Фредрика почему-то думала, что это правило часто нарушается, хотя никакими фактами подкрепить своих предположений не могла.

Крайний справа американец опустился на стул. Фредрика поняла, что все давно согласовано. Американцы уже договорились, какой именно информацией стоит делиться, и теперь лишь стараются набить ей цену.

— Так что с теми двумя пассажирами?

Эден вскочила:

— Я вижу, так мы далеко не продвинемся. Благодарю, что нашли для нас время.

Американцы растерянно переглянулись.

— Подождите, но…

— Нет, это вы подождите!

Эден почти зарычала, так что Фредрика вздрогнула от неожиданности. Женщине из секретного ведомства не к лицу повышать голос. Неуравновешенность — первый признак профнепригодности. Но с Эден все, похоже, было наоборот. Даже сорвавшись, она не потеряла присутствия духа, а потому в этот момент выглядела еще убедительнее.

— Четыре сотни шведов и американцев находятся на борту захваченного самолета, за штурвалом которого сидит пособник террористов. Если этого недостаточно для взаимной откровенности — ни к чему тратить попусту драгоценное время.

— Произошло недоразумение, прошу прощения, — засуетился один из американцев. — Разумеется, мы ничего от вас не утаим, если вы… сядете на место.

Эден опустилась на стул. Две пряди упали ей на лицо, но она их не поправила.

— Сведения поступили из Германии.

— Из Германии? — удивленно переспросила Эден.

— Немцы сообщили нам их на прошлой неделе.

Время словно остановилось. Щеки Эден покрылись красными пятнами.

— На прошлой неделе? Вы хотите сказать, что уже тогда обо всем этом знали и не поставили в известность нас?

— Конечно нет. — На этот раз разозлились сотрудники ЦРУ. — Что вы о нас, в конце концов, думаете! На прошлой неделе до нас дошла информация о планируемом угоне самолета и угрозе взрыва. Нам сообщили, что он поднимется с одного из европейских аэропортов и на борту будут в том числе и американские граждане. Согласно первичным разведданным террористы собирались предъявить американскому правительству одно-единственное требование, касательно учреждения под названием «коттедж Теннисона». Ни о каких условиях шведскому правительству мы не слышали. Нам было известно и о сговоре командира экипажа с террористами, и об инструкциях, которые он от них получил.

— Однако ни вы, ни немцы ни с кем не спешили делиться этими сведениями! — От возмущения голос Эден звучал хрипло.

— Мы не видели в этом особой необходимости, поскольку с самого начала казались затронутыми только американские интересы. Кроме того, теракт ожидался не раньше ноября. Нас известили по мейлу.

— По мейлу?

— Именно, причем анонимно. Сами понимаете, какой приоритет может получить такая информация.

— И никто не пытался проследить ее источник?

— Немцы этим занимались, но это мало что дало. Удалось только определить IP-адрес компьютера, откуда было послано письмо.

Ох уж эти компьютеры! Без них современный мир немыслим, в том числе и криминальный.

Эден чуть заметно кивнула в знак понимания.

— Но как же Карим? — спросила она. — Что писал о нем ваш информатор?

— Имени пилота нам не сообщили. Было сказано, что он на стороне террористов, и все. Утром мы снова выходили на связь с немцами. Никаких других писем на эту тему с того IP-адреса они больше не получали.

Фредрика отметила про себя поразительную осведомленность анонимного информатора, из которой напрашивались соответствующие выводы. Но ни она, ни Алекс не имели в этом зале права голоса, а потому свои догадки она оставила при себе.

— И еще одно, — продолжал американец.

Эден вопросительно вскинула голову.

— Пилот получил еще одну инструкцию, о которой ничего не сказано в адресованной нам записке. Он не соглашается менять курс, потому что, в случае если требования захватчиков не будут выполнены, ему приказано направить самолет в здание американского конгресса в Вашингтоне.

«Все, что угодно, только не это…» У Фредрики замерло сердце.

Это был конец. Американское правительство не остановится ни перед чем, чтобы предотвратить нападение на Капитолий. Что же они намерены делать?

Последний ее вопрос озвучила Эден:

— И как вы собираетесь это предотвратить?

— К этому вопросу нам хотелось бы вернуться позже.

Позже. Как будто в их распоряжении уйма времени.

— Как вы оцениваете достоверность этой информации? — задала следующий вопрос Эден.

— Теоретически оценить ее достоверность невозможно. Однако, поскольку по большей части она уже подтвердилась текущими событиями, следует ожидать, что и в остальном она верна. Во всяком случае, игнорировать ее теперь уже невозможно.

Эден кивнула и что-то отметила в своем блокноте. Потом повернулась к Алексу и Фредрике:

— Спасибо за участие, думаю, на этом вы можете быть свободны.

Она сказала это по-английски, вероятно, чтобы не вызвать подозрений у американских коллег. Алекс и Фредрика, как послушные школьники, поднялись со стульев, поблагодарили за предоставленную возможность наблюдать дискуссию и покинули зал.

— Странный мир… — заметил Алекс, когда они снова стояли в Строкете.

Фредрике не оставалось ничего другого, как согласиться. Эти люди в темных костюмах рыскали по всему миру, по крупицам собирая нужную информацию, которую затем осмысливали и объединяли в более крупные блоки. Иногда таким образом им удавалось предотвратить то или иное преступление, но такое случалось редко.

— Не думаю, что они выложили перед нами все карты, — сказала Фредрика.

— Конечно нет, — согласился Алекс. — Сидеть на козырной карте до конца игры — часть их стратегии.

— Но зачем все это? — недоумевала Фредрика. — Какой смысл тянуть резину, если ситуация должна разрешиться в течение ближайших нескольких часов?

Скосив глаза на Алекса, она заметила, как тот побледнел.

— Все будет в порядке. — Она вяло похлопала его по спине. — Конечно, гарантий нет, но когда они были?

Он остановился у двери, ведущей в корпус криминальной полиции:

— Не знаю, что буду делать, если потеряю Эрика. Эрик и Лена — это уже слишком…

Фредрика молча стояла за его спиной. Сказать на это было нечего, тем не менее она попыталась:

— Алекс, мы посадим этот «боинг».

— Но как? — Голос Алекса дрожал. — Нам нужно установить контакт с Эриком. Он должен взять на себя управление самолетом. Боже мой, Карим сошел с ума, если действительно ведет машину на Капитолий!

— Не думай об этом, — возразила Фредрика. — Исходи из того, что все поправимо. Мы сделаем так, как ты хочешь, — мы поговорим с Эриком. Только не сейчас, не в самый разгар расследования.

Алекс повернулся:

— Но дорога каждая минута. Что нам сделать, чтобы выиграть хоть немного времени?

— Точно не знаю. Надо просто идти вперед, туда, куда нас ведет это расследование. Поезжай и поговори с матерью Карима. Расспроси ее о фотографии и той странной книге, которую ты нашел в его библиотеке. А потом попробуем связаться с Эриком.

«Но каким образом? — тут же спросила себя она. — Эрик сидит в каком-нибудь метре от Карима. Как ему позвонить, чтобы Карим не услышал? И как передать ему штурвал? Или он должен убить Карима, чтобы занять его место?»

Алекс молча открыл дверь и, тяжело шагая, направился в свой кабинет.

— Ты поедешь со мной к матери Карима? — спросил он Фредрику.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Мне надо оставаться на связи со своим начальством из министерства.

— И что? Разве для этого не достаточно держать включенным мобильник?

— А СЭПО поедет к матери Карима? — поинтересовалась Фредрика, вместо ответа.

— Меня не интересуют их планы, — мотнул головой Алекс. — Перед выездом я им позвоню. Если хотят, пусть отправляются за мной на своей машине.

Фредрика вернулась в свой временный кабинет в корпусе криминальной полиции, чтобы взять куртку. Участие Карима в захвате самолета становилось неопровержимым фактом, причины которого оставались за гранью ее понимания.

Что могло заставить Карима Сасси вести переполненный пассажирами самолет навстречу гибели? И что у него общего с Захарией Келифи и секретным учреждением под названием «коттедж Теннисона»?

По крайней мере одно звено в этой цепи отсутствует.

И должен появиться кто-то, кто укажет им, что надо искать.

32

16:15

Эден Лунделль едва не впала в отчаяние, в чем боялась признаться сама себе. Никогда еще ситуация не казалась ей столь безнадежной. Противник, с которым они имели дело, был невидим и не досягаем ни для угроз, ни для уговоров. А Захария Келифи, похоже, действительно не имел ко всему этому никакого отношения.

Эден пришла в СЭПО, когда операция «Рай» близилась к завершению. ГД говорил, что она поспела к шапочному разбору. Они растормошили осиное гнездо и предотвратили преступление, которое могло стоить многих жизней. Доказательства убедительны, зачинщики обезврежены. Прокурор добился справедливого обвинительного приговора.

И лишь Захария Келифи вышел сухим из воды. Эден снова и снова спрашивала себя, как такое могло получиться. Сообщение от Себастьяна поступило как раз перед началом встречи с коллегами из ЦРУ. Похоже, Захария не солгал. Раньше его телефон действительно принадлежал кому-то другому. Себастьян даже определил дату изменения контактов.

— Но по всему выходит, что Захария знает прежнего владельца, — сказал Себастьян. — Во всяком случае, у них много общих знакомых.

В вопросе с телефоном с самого начала было много неясностей. Захария пользовался несколькими мобильниками: личным, служебным и своей девушки.

Теперь Эден хотела еще раз пересмотреть все версии, чтобы понять, что изменилось. В случае с Захарией все казалось сложнее, чем с остальными обвиняемыми по его делу. После отзыва его вида на жительство это стало очевидно. Было ли это решение поспешным, Эден предстояло выяснить до конца сегодняшнего дня. А день для нее кончался после полуночи.

Собственно, Эден собиралась расспросить сотрудников ЦРУ о «коттедже Теннисона», но теперь передумала. «Коттедж» подождет. Важнее выяснить как можно больше насчет немецких связей и, конечно, Захарии Келифи.

— Итак, сведения о Кариме сообщил какой-то немец? — спросила она.

— Нет, — ответил коллега из ЦРУ. — Я только сказал, что информация была послана на мейл немецких спецслужб.

«Какая разница? Все равно Германия», — подумала Эден.

В списке телефонных контактов, с которым работал Себастьян, встречалось много немецких номеров. Особенно до того, как мобильник перешел к Келифи.

— А вам не кажется, что по крайней мере часть этой террористической группы находится в Германии?

— Этого мы не знаем, но Германия интересна в любом случае, даже если прямой привязки к делу пока не усматривается.

Эден рассказала о немецких контактах Захарии Келифи. Американец слушал внимательно, что-то отмечая в блокноте.

— Я созвонюсь с немцами сразу после совещания, — объявила Эден.

— Конечно, — одобрил американец. — Если только они не выйдут на связь раньше вас. Теперь, когда информация о захвате самолета просочилась в печать, они, вероятно, захотят списаться с вами по мейлу.

Эден кивнула. Один из американцев взял слово, чтобы подвести итог:

— Итак, некий аноним указал на Карима как на соучастника террористов. Несколько лет назад Карим был знаком с Захарией Келифи, а Келифи имеет телефонные контакты в Германии.

— А «коттедж Теннисона»? — напомнила Эден. — Как он связан со всем этим?

Эден заметила, что при этих словах члены американской группы быстро переглянулись.

— Мы не знаем, — ответил один из них.

— Не знаете? Разве среди заключенных нет ни одного как-то связанного со Швецией или Германией?

— Нет.

По их лицам Эден поняла, что тема закрыта.

— Давайте побеседуем о Захарии Келифи, — предложил один из американских коллег.

Но Эден уже успела выложить все, чем собиралась поделиться с ними по этому вопросу.

Зона общих интересов, похоже, ограничивалась проблемой Карима Сасси. Но если американцы не хотят поднимать тему «коттеджа Теннисона», Эден больше нечего сказать о Келифи. Так и у нее появилась своя козырная карта.

— Вы как будто нашли интересную фотографию в доме Сасси, — осторожно начал один из американцев.

Эден заметила, как все они выпрямились и приготовились слушать.

— Разве я не упоминала, что снимок обнаружили в книге лорда Альфреда Теннисона?

Правильный ход. Американцы заметно напряглись, из чего Эден заключила, что снимок попал в эту книгу неспроста.

— Забавное совпадение, не так ли? — усмехнулась она.

Рыба на крючке, остается аккуратно смотать леску.

— Я так не думаю, — отозвался один из американцев.

— В самом деле?

Теперь она задействовала все карты. Эден положила ногу на ногу и откинулась на спинку стула. Быть может, она давала волю своему воображению, но ей казалось, что одно упоминание фамилии Теннисона заставляет коллег из ЦРУ нервничать.

«Ну, что вы еще скрываете?»

— Даю слово, что понятия не имею, при чем здесь «коттедж Теннисона», — заявил американец.

Она ему не верила. Один раз ей уже не удалось распознать ложь, которую ей говорили прямо в глаза. Ошибка дорого обошлась Эден. Больше такое не повторится. Никогда.

— А вы ничего не замалчиваете о Кариме Сасси? Ничего такого, что могло бы объяснить его интерес к творчеству лорда Теннисона?

— Нет, нет и еще раз нет. А вы? Фамилия Теннисон больше нигде не всплывала?

— Нет.

Эден могла солгать, когда вынуждали обстоятельства. Она играла лучше, чем они. «Какая актриса!» — восхищался ее британский начальник. Именно это качество, по его мнению, делало Эден незаменимым работником.

Шеф был прав. Помимо всего прочего, актерство спасло ее брак.

«Эден, ты с кем-то встречаешься, у тебя кто-то есть?»

«Микаэль, никого у меня нет, кроме тебя. Клянусь».

Пора заканчивать. Если ЦРУ понадобится что-нибудь еще, они могут рассчитывать на ее помощь в любое время суток — во всяком случае, пока она может рассчитывать на их. Эту мысль, как кажется, Эден выразила достаточно определенно.

Она уже объявила о конце совещания и достала мобильник, чтобы вызвать кого-нибудь, кто мог бы проводить американских гостей к выходу, как вдруг решилась поднять последний вопрос:

— Мне нужны списки заключенных.

— Списки? — удивленно переспросил один из американских коллег.

— Всех, кто находится в «коттедже», — кивнула Эден. — Я проведу их по нашим базам и попытаюсь найти привязку к Захарии Келифи.

Эден знала, что они откажут, тем не менее должна была попытаться.

— Это невозможное требование, вы и сами понимаете.

— Тогда, по крайней мере, я хотела бы знать имена тех, кто был отпущен оттуда на свободу. Ведь такие случаи были, не так ли?

— Между Келифи и «коттеджем Теннисона» нет никакой связи. Здесь вам ничего не остается, как довериться нам.

Эден не возражала, хотя знала, что это не так. Существовало нечто объединявшее Захарию и «коттедж», и вопрос в том, удастся ли найти эту привязку вовремя. Кое-кого, кто знал об этом правду, стоило бы разговорить.

Если бы только так не поджимало время!

33

16:18

Пресса пребывала в растерянности, это чувствовалось по новостным материалам. Журналисты словно не знали, на чем сосредоточиться: на вчерашних угрозах по телефону, захвате самолета или только что завершившейся в парламенте дискуссии.

Вероятно, интерес к дебатам был бы вполовину меньше, если бы не недавние обвинительные приговоры в Верховном суде и то, что произошло в течение двух последующих дней. Так, по крайней мере, полагал генеральный директор СЭПО Бустер Ханссон.

Он избегал смотреть на экран, когда шла прямая трансляция из риксдага. Расистские партии воспрянули духом и, уже не смущаясь, выдвигали самые возмутительные требования. «Вот чего вы добились!» — кричали они, тыча в газетные сводки.

Толпа не склонна мыслить логически, ее легко обдурить. Бустер Ханссон понял это еще в самом начале своей карьеры. Иммигранты — самая криминальная часть шведского общества, это подтверждается статистикой преступлений. Однако есть и другая статистика, и она свидетельствует, что иностранцы, проживающие в привилегированном районе Эстермальм, в центре Стокгольма, нарушают закон не чаще, чем коренные шведы. Таким образом, проблема не в том, где человек родился, а в том, как ему удалось устроиться на новом месте.

Сколько Бустер прочел на эту тему докладов, будучи госсекретарем! Люди, отброшенные на обочину общества, более склонны к совершению преступлений, чем те, кто ведет благополучную жизнь, — это же так понятно! Сколько ни размышлял об этом Бустер, ему нечего было добавить к этому выводу по существу. С иммигрантами все в порядке, но лишать человека надежды на лучшее будущее опасно.

Однако с международным терроризмом, волна которого достигла пределов Швеции не так давно, дело обстояло иначе. Такого рода преступники были молоды, деятельны и нередко имели свой бизнес. Многие из них всю жизнь прожили в Швеции и выросли в благополучных семьях. В чем они разочаровались, что толкнуло их на отчаянный шаг?

Эден Лунделль все пыталась найти источник агрессии, и Бустер Ханссон все больше убеждался в разумности такой постановки вопроса. Как получается, что человек родом из Леванта совершает теракт в какой-нибудь европейской стране только потому, что ее солдаты воюют в Афганистане?

Даже если предположить, что он делает это, возмущенный фактом вторжения, что заставляет его взрывать себя посреди улицы, кишащей людьми, большинство которых никогда не ступало на афганскую землю и вообще не в курсе проблемы?

Но одно дело объяснить причину поступка, и совсем другое — найти ему оправдание. Бустеру было важно не путать одно с другим. Если он не попытается понять, что могло толкнуть человека на тот или иной отчаянный шаг, его работа обречена на неудачу.

Охранять безопасность шведов не значит оградить их от иммигрантов. Да и кто такие шведы, в конце концов!

Размышления директора СЭПО прервал стук в дверь. В кабинет вошел начальник контрразведки Хенрик Тендер.

— Вызывали? — Не дожидаясь приглашения, он опустился в кресло.

Бустер колебался еще несколько секунд, прежде чем решился начать. Выбора не предоставлялось. Он не мог оставить без внимания то, что узнал об Эден от британского коллеги.

— Черт возьми! — выругался Хенрик, когда директор кончил рассказывать.

Бустер видел, как его потрясло услышанное. Надо было что-то предпринимать, но что?

— И что вы обо всем этом думаете? — спросил Хенрик. — Тоже считаете Эден израильской шпионкой?

Бустер развел руками:

— Ее безупречный профессионализм всегда вызывал подозрения, не так ли? — Руки безвольно упали.

— А как быть с объявившимся у нас агентом Моссада?

— Полагаю, его вы должны взять на себя, — ответил Бустер. — Он остановился в отеле «Дипломат». Наблюдение установите немедленно.

— Разумеется.

Что может быть хуже, если шеф антитеррористического подразделения работает на иностранную разведку? Слабым утешением оставалось то, что Эден поступила на службу в СЭПО не так давно.

Хенрик сухо рассмеялся.

— Не знаю, о чем думают эти англичане, — возмущался Бустер. — Благодаря им мы доверили один из самых ответственных постов в стране потенциальному шпиону другого государства. Потрясающая беспечность!

— Все так, но насколько верны их выводы?

Оставалось цепляться за эту последнюю надежду. Надежду на то, что Эден Лунделль не работает на Моссад и британская разведка сглупила, расставшись со своим лучшим сотрудником.

— Хотя вы как будто упомянули, что ее выгнали за другое? Какая-то служебная ошибка?

— Именно, — кивнул директор СЭПО.

Но к этому он ничего не добавил.

Шеф контрразведки — единственный, кого Бустер решил посвятить в подробности беседы с британским коллегой. Конечно, Хенрику придется доверить эту тайну кому-нибудь из своих людей, но это решать ему.

— Не отстранить ли нам ее от дела прямо сейчас? В качестве превентивной меры? — предложил Тендер.

— Я думал об этом и решил не рисковать, — ответил Бустер. — Эден предпочитает работать с материалом напрямую. В конце концов, это одно из условий ее контракта. Она не просто получает информацию, она ее добывает. Она не должна знать о наших подозрениях, это опасно.

— Как странно, — заметил все еще ошеломленный Хенрик. — После всего, что мы о ней узнали, было бы логичнее держать ее подальше от этого «материала».

Интуиция подсказывала Бустеру, что проблема вполне решаема, он просто не знал, с какой стороны к ней подойти. По правде говоря, шеф СЭПО уже начинал жалеть, что согласился встретиться с англичанином.

Хенрик, похоже, чувствовал то же самое.

— А что с самолетом? — спросил он.

Бустер подавил вздох:

— Операцией руководит Эден. Она и главный аналитик Себастьян держат меня в курсе расследования.

Хенрик забросил ногу на ногу.

— Будем надеяться, что она все уладит.

— Это единственное, что нам остается, — кивнул Бустер. — Об остальных проблемах сейчас лучше забыть.

Вероятно, в том, что пост начальника антитеррористического подразделения занимал агент Моссада, есть свои преимущества. К такому крамольному выводу пришел Бустер, оставшись в одиночестве.

34

16:20

Не так давно Фредрика Бергман чувствовала себя в полиции белой вороной. Коллеги считали, что ей не хватает специального образования и поэтому она играет не по правилам. А Фредрика подглядывала в их карты и выигрывала.

У хорошего следователя нет алгоритма действий на все случаи жизни. Его ведет расследование. А схемы и правила люди выдумывают, чтобы облегчить себе существование.

Сейчас они с Алексом направлялись к матери Карима Сасси. В машине Фредрика размышляла о том, какая сложная и ответственная задача возложена на Эден и ее коллег, — охранять безопасность страны. Их неудачи обходились дорого. День ото дня шведское общество менялось, заражаясь духом нетерпимости и ксенофобии. Еще одно преступление — и чаша переполнится.

Что, если бы подобные требования предъявлялись криминальной полиции?

Нет убийствам!

Нет насилию!

Нет ограблениям банков!

Рай, да и только!

Вероятно, криминал можно искоренить полностью усилением полицейского надзора, но кто захочет жить в таком обществе?

Тоска по сильной руке — вот что больше всего пугало после стокгольмских терактов 2011 года. При мысли об этом под ногами Фредрики словно разверзалась пропасть.

Директор СЭПО неоднократно пытался объяснить людям, чего на самом деле они требуют. В обществе тотального контроля не останется места ничему личному. Штат СЭПО раздуется до невероятных размеров, чтобы иметь возможность обработать всю поступающую информацию.

Фредрика до сих пор полагала, что он выиграл эти дебаты. Шеф СЭПО все сделал правильно, и народ с ним согласился.

Тотальная слежка — спасибо, нет.

Лишь недавно Фредрика поняла, что означает применительно к расследованию слово «шумы». Из множества крупиц информации, витающих в воздухе, полицейский или сотрудник Службы безопасности должен только выбрать те, что превращают его поражение в успех.

— Что мы, собственно, знаем о матери Карима? — Голос Алекса заставил Фредрику вздрогнуть. — То, что она работала на фабрике «Эрикссон», и все?

Фредрика открыла сумку и достала листок бумаги, который ей вручили в СЭПО накануне выезда.

— Родилась и выросла в Кальмаре, в двадцать с небольшим переехала в Стокгольм. Вышла замуж за отца Карима, который вскоре исчез из поля зрения. Работала на фабрике «Эрикссон» в Кисте до две тысячи пятого года, потом вторично вышла замуж. Сейчас живет в Эстермальме. Домохозяйка.

— Любительница перемены мест?

— Похоже на то.

Домохозяйка. Фредрика никогда не понимала таких женщин. Она с детства усвоила, как важно сделать карьеру, и не представляла своей жизни без работы. Лишиться заработка, стать от кого-то зависимой — сама мысль об этом была Фредрике неприятна. Любить не означает владеть кем-то или находиться в чьей-то собственности. Подобное не придет в голову даже такому консерватору, как Спенсер.

Алекс скосил глаза на спутницу:

— Не смотри так мрачно. Мало ли что может толкнуть человека на столь странный поступок.

Фредрике понравилось, что он сказал «человека», а не «женщину». Это придало его аргументу убедительности. В следующую секунду мысли Фредрики унеслись в другом направлении.

— У Карима нет ни сестер, ни братьев, — заметила она.

— И даже сводных? — недоверчиво переспросил Алекс.

— Никаких.

— А бабушки и дедушки?

— Родители матери умерли. Об отцовских ничего не известно, они живут не в Швеции.

Алекс припарковался возле дома матери Карима, неподалеку от Королевских конюшен. Фредрика вышла из машины, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, пронизанный тонкими ароматами осени. Именно в Эстермальме проходили их тайные свидания со Спенсером, не терпевшие дневного света. Фредрика тосковала по тому времени. Их невозможная любовь стала для нее параллельным миром, в котором Фредрика исчезала, когда реальная жизнь становилась особенно невыносимой. Это было подобно празднику в череде тоскливых будней. Они нарушили все нормы, преступили все человеческие законы: Спенсер не просто имел семью, он годился Фредрике в отцы по возрасту и был ее руководителем в университете. Что может быть возмутительнее и прекраснее такого романа!

Особенно незабываемой оказалась начальная стадия. Легкий флирт, такой невинный, и Фредрика никак не ожидала, что из него может что-нибудь получиться. Позже она поняла, что подсознательно уже тогда оценивала ситуацию правильно, и именно поэтому решилась сделать первый шаг. Хотя Спенсер утверждал, что первым инициативу проявил он. Какая разница? Главное, что они вместе вот уже пятнадцать лет и прижили двух ребятишек.

«И какое приключение ждет меня сегодня?» — спрашивала себя Фредрика.

Алекс вошел в подъезд первым. Они поднялись в лифте на пятый этаж и позвонили в дверь.

— Разве мы не будем ждать СЭПО? — удивилась Фредрика.

Она вспомнила, что именно об этом договаривалась с людьми, передававшими ей папку с материалами о матери Карима.

— Они подъедут.

Дверь открылась. Мать Карима, Марина Фагер, оказалась не такой, какой Фредрика ее себе представляла. Маленькая, хрупкая женщина, столь не похожая на широкоплечего гиганта-сына. Они созвонились с ней, перед тем как выехать, договорились о встрече, но не более. «Это не телефонный разговор», — отмахнулся от объяснений Алекс.

Однако, похоже, Марине Фагер все было известно.

— Я разговаривала с женой Карима, — сказала она, провожая гостей на кухню.

Выставив на стол кофейные чашки, женщина всплеснула руками:

— Не знаю, что и сказать, — в ее глазах появилось выражение отчаяния, — честное слово!

— Мы сядем, пожалуй. — Алекс опустился на стул.

Кухня оказалась уютной, совсем не в стиле современных интерьеров с глянцевых обложек. В таких приятно встречаться с друзьями, а не угощать кофе полицейских, расследующих захват самолета.

— Из СЭПО тоже звонили, — сообщила мать Карима. — Они даже не объяснили, что им нужно. Просто велели мне оставаться дома, на случай если захотят со мной поговорить.

Фредрика раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но тут раздался звонок в дверь.

Марина выскочила из-за стола и побежала в прихожую.

— Нам следовало бы явиться сюда всем вместе, — заметила Фредрика, оставшись с Алексом наедине. — Получилось, что мы не смогли организоваться.

— Я так не думаю, — возразил Алекс. — Теперь она, по крайней мере, понимает, что мы из разных учреждений и у нас разные задачи.

Значит, все дело в задачах.

Марина Фагер вернулась с двумя сотрудниками СЭПО. Одного из них Фредрика узнала: это был тот самый мужчина, с которым они встретились возле дома Карима. Второй была женщина, которую Фредрика никогда не видела раньше. Они поздоровались и тоже сели за стол.

— Как мог Карим оказаться в такой ситуации? — снова запричитала Марина Фагер. — Это непостижимо! Не знаю, что бы я делала, если бы кто-нибудь взял его в заложники.

— Мы вас понимаем, — отозвался следователь из СЭПО.

Он оставался спокоен. Фредрика заметила, как он осторожно перегнулся через стол и таким образом приблизился к матери Карима.

— А вы встречались с сыном в последнее время?

Марина Фагер кивнула:

— Конечно, общаемся постоянно. Мы ведь одна семья.

— И вы не заметили ничего необычного в его поведении? Он не нервничал, не казался взволнованным?

— Нет, ничего такого.

— И не замыкался в себе?

— Нет. — Марина Фагер наморщила лоб. — Но почему вас так интересует Карим? Он командир захваченного самолета, а не террорист.

В этот момент она встретила взгляд Алекса, сидевшего по противоположную сторону стола, и замолчала. А потом вдруг хлопнула себя ладонью по губам:

— Вы с ума сошли! Карим никогда…

Алекс успокаивающе поднял руку:

— Мы отрабатываем разные версии, но сейчас все выглядит так, будто Карим замешан в преступлении. Каким образом и почему — это мы и пытаемся здесь выяснить.

— Именно, — вступил в беседу следователь из СЭПО. — Наверняка ничего не известно, но есть основания полагать, что Карим в сговоре с террористами. И если это не так, мы должны узнать об этом как можно скорее.

Мать Карима опустила глаза.

— Разумеется, — прошептала она.

— Вам знакомо имя Захарии Келифи? — спросил Алекс.

— Да, конечно. — Голос Марины Фагер звучал печально. — Он общался с Каримом много лет назад, в две тысячи первом или две тысячи втором году, насколько я помню.

— Как они подружились?

— Я работала на фабрике «Эрикссон» в Кисте вместе с дядей Захарии. Он знал, что у меня есть сын одного возраста с его племянником, и, когда Захария приехал на лето в Швецию, познакомил его с Каримом. Вряд ли их можно назвать друзьями, они ведь не общались с тех пор.

— И вы не знаете, что сейчас с этим Захарией?

Марина взяла лежавшую на подоконнике газету.

— Это он? — Она показала пальцем на фотографию на первой полосе.

— Он, — кивнула Фредрика. — Что вы почувствовали, когда увидели эту статью?

Марина отложила газету.

— Примерно то же, что и сейчас, когда вы сообщили мне, что Карим — террорист. Это невозможно. Я ничего не слышала о Захарии все эти годы, но тогда он произвел на меня самое благоприятное впечатление. Работящий и смышленый мальчик.

— Угонщики требуют освобождения Захарии из-под стражи.

— И поэтому вы решили, что за всем этим стоит Карим? — удивилась женщина. — Только потому, что они общались десять лет назад?

На этот вопрос нельзя было ответить без того, чтобы не сказать лишнего. Поэтому ответа Марина Фагер не получила.

Однако мысленно Фредрика еще раз прошлась по всем уликам против Карима.

Отпечатки его пальцев на телефоне, с которого звонил лжеинформатор.

Его давнишняя связь с Захарией Келифи.

Книга Альфреда Теннисона, в которой обнаружили тайник с фотографией.

Наконец, найденная в туалете записка.

Но чего-то в этой цепочке не хватало — вероятно, самого главного.

Сомнения захлестнули душу Фредрики, и она отвела взгляд.

Уж слишком все просто. Главный подозреваемый вместе со всеми уликами, можно сказать, подан полицейским на блюде.

— Теннисон. — Это слово прозвучало с вызовом, почти грубо. Следователь из СЭПО поднял голову. — Поэт Альфред Теннисон значил что-нибудь для вашего сына?

Женщина посмотрела на Фредрику с недоумением:

— Я никогда не слышала от него этого имени.

— Это Теннисон написал стихотворение о колокольчиках, которое читают в Скансене на каждый Новый год.

— Он тоже в этом замешан?

Фредрика едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Впервые за этот день.

— Он давно умер.

— А что случилось с отцом Карима? — Этот вопрос задал следователь из СЭПО.

— Не имею понятия, — пожала плечами женщина. — Ни я, ни Карим ничего не слышали о нем последние двадцать лет.

— Согласно Гражданскому реестру он уехал из страны.

— Вполне возможно. От него можно ожидать и такого.

Марина оперлась локтями о стол, словно собираясь сообщить что-то важное.

— Раньше я не думала, что вас интересуют такие люди, как мой сын. В каком-то смысле я рада, что ошибалась.

Этих слов Фредрика не поняла. Лицо коллеги из СЭПО также выражало недоумение.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Я полагала, что вы преследуете только исламистов, считаете всех террористов мусульманами. Но ведь это далеко не так.

Следователь из СЭПО растерялся, не зная, что на это ответить.

— Разумеется, это не так, — заметил он наконец.

Однако неуверенность, с которой он это произнес, не ускользнула от внимания Марины.

— Полагаю, вам известно, что мы с мужем крещены, хоть и появляемся в церкви раз в год, под Рождество?

Лица окружающих по-прежнему выражали недоумение, и Марина Фагер не выдержала.

— Как это отвратительно! — воскликнула она. — Вы подозреваете Карима только потому, что он выглядит как террорист! Он смуглый и носит имя своего отца, и поэтому вы решили, что он мусульманин. Конечно, таким он лучше вписывается в ваши убогие схемы.

— Но подождите, — перебил ее мужчина из СЭПО, — мы еще никого не подозреваем, просто пытаемся понять, кого может настолько волновать судьба Захарии Келифи. А ваш сын, во-первых, знает — по крайней мере, знал — Келифи, и, во-вторых, именно он ведет самолет, который захватили неизвестные нам террористы, не пытавшиеся выйти с нами на связь, кроме как посредством анонимной записки, которую оставили в туалете салона первого класса.

«Если это и правда, то только наполовину», — мысленно возразила Фредрика коллеге из СЭПО. Разумеется, в их действиях не было никакой предвзятости, однако по умолчанию все принимали в расчет пресловутый «исламский след».

В случае с Захарией Келифи его нельзя игнорировать. То же касалось и «коттеджа Теннисона».

Подобные мысли лишь усиливали сомнения.

«Карим Сасси не такой, — убеждал Фредрику внутренний голос. — Он не может стоять за всем этим, — по крайней мере, не он один».

«Но террор многолик, — вторил ему другой голос. — Почему бы на этот раз ему не принять облик Карима?»

35

17:00

Впервые в жизни Эден Лунделль курила в подвале полицейского участка. С некоторых пор здесь находилась единственная в здании курилка, все остальные внезапно упразднили. В лучшие времена Эден ни за что не стала бы сюда спускаться. Но сегодня на улице моросило и за каждым углом прятались журналисты.

Ей нравилось, что она здесь одна. Обнаружив в подвале кого-нибудь еще, она наверняка попросила бы этого человека уйти. Эден нужно было собраться с мыслями и хорошенько обдумать события нескольких последних часов.

Вероятно, все началось уже вчера, с ложных предупреждений о взрывах. Эден интуитивно чувствовала их связь с сегодняшним захватом «боинга», хотя и не могла сказать, в чем она заключается. Итак, террористы снова объявились в Швеции, потрясая ее видимое благополучие, разрушая образ, который Эден давно уже не могла воспринимать всерьез.

Его создатели полагали, что в Швеции нет предпосылок для такого рода преступлений. Однако гордая своим нейтралитетом страна продолжала военное сотрудничество с ЕС и НАТО, а в течение последних десятилетий проводила политику, которую было трудно назвать иначе как пропалестинской. Самое справедливое государство, образец для стран всего мира! Кто сейчас поверит в эту ложь? Времена изменились, пора определяться.

Кстати, о времени. Эден взглянула на часы. Черт! Пора забирать девочек из клуба. Она решила попросить Микаэля, пусть оставит своих конфирмантов. Государственная безопасность важнее.

Она затушила сигарету о зеркальное дно пепельницы. Согласно последним сводкам американцы рекомендовали Кариму Сасси держаться подальше от их воздушных границ и ждать дальнейших указаний. Звучит разумно. В зоне воздушного пространства США с самолетом может случиться что угодно. Эден намечала план дальнейших действий. Прежде всего ее интересуют результаты допросов дяди Захарии Келифи и матери Карима Сасси. Дальше она займется Захарией. Связь между ним и «коттеджем» существует, в этом она убеждена. Разгадка где-то под носом, она это чует, только почему-то не может ее увидеть.

До сих пор Алекс Рехт полагал, что ему достанет выдержки справиться со своими личными проблемами. Однако сейчас, отправляясь вместе с сотрудницей СЭПО в Транеберг, к дяде Захарии Келифи, он, пожалуй впервые, засомневался в собственных силах. Алекс чувствовал, что страх за сына все больше мешает ему сосредоточиться на работе. Он предпочел бы беседовать с дядей Келифи в компании Фредрики Бергман, однако та решила вернуться на Кунгсхольмен, чтобы написать рапорт для министерства. Алекс скосил глаза на сидевшую за рулем коллегу из СЭПО. Как там ее зовут — Виола? Вивианне?

Ответ пришел, когда зазвонил ее мобильник.

— Вероника, — сказала женщина, приняв вызов.

Потом хмыкнула в ответ на реплику своего невидимого собеседника и завершила разговор.

— Коллега, — пояснила она Алексу.

— Понимаю, — отозвался тот, чтобы что-нибудь сказать.

Дальше они ехали молча. Миновали Кунгсхольмен и мост Транебергсбрун. Вид отсюда открывался впечатляющий. Наверное, Стокгольм самая красивая столица мира.

Тут зазвонил телефон Алекса. На душе потеплело, когда он увидел на дисплее номер Дианы.

— Что слышно об Эрике?

От волнения ее голос звучал глухо. Диана сама потеряла ребенка, дочь. Она, как никто другой, знала, что значит смерть существа, созданного из твоей плоти и крови.

Алекс испугался собственных мыслей.

— Ничего, но мы работаем.

«Мы работаем». Времени половина шестого. До пункта назначения семьдесят пять минут полета, а они до сих пор изыскивают способ предотвращения катастрофы.

Алекс слушал ее дыхание и думал, что бы с ним было, если бы они не встретились. Он уже не верил, что сможет влюбиться еще раз, и очень удивился тому, как легко все произошло. Когда Диана раскрыла ему свои объятия, сердце Алекса словно растаяло и ему снова захотелось жить.

Машина остановилась. Они на месте.

— Я перезвоню позже, — пообещал Алекс.

Он нажал кнопку — и Диана исчезла. Алекс опустил мобильник в карман и ступил на лестницу в подъезде дяди Захарии. Вероника шла следом.

Дядя уже успел засветиться в газетах, где не скрывал своего возмущения тем, как власти обошлись с его племянником. Алекс понимал его чувства, однако, как представитель закона и борец с преступностью, разделять их не мог.

На теплый прием следователи не рассчитывали, однако неприкрытая враждебность, с которой встретил непрошеных гостей Муса Келифи, могла обескуражить кого угодно.

Дядя Келифи эмигрировал тридцать с лишним лет назад, поэтому по-шведски говорил почти без акцента.

— Что вы здесь делаете? — прямо с порога набросился он на Алекса и Веронику. — Как только у вас рука поднялась позвонить в мою дверь?

Последний вопрос показался Алексу вполне уместным.

— Мы хотим помочь вам и Захарии, — ответила Вероника.

Муса застыл в дверях. Судя по всему, он не собирался впускать их в квартиру.

— Я был у вас, — обратился он к Веронике. — Приходил в СЭПО, когда шел суд, помните?

— Помню, — кивнула Вероника. — Тогда с вами беседовали двое наших следователей, а потом они оставили вам телефоны, по которым вы могли бы созвониться с нами в любое время.

— И что я тогда говорил?

— Не знаю, я не присутствовала при вашем разговоре.

— Я говорил, что Захария невиновен. — Глаза Мусы заблестели. — Я стоял перед вами и умолял отпустить его. Но никто не пошевелил пальцем, чтобы помочь моему племяннику.

Алекс не занимался делом Келифи и понятия не имел, чем тот заслужил такое внимание СЭПО. Однако ему не раз приходилось работать с людьми, чьи родственники были не в ладах с законом.

— Послушайте, Муса, — начал он, — ситуация изменилась. Вы, наверное, следите за новостями и знаете, что террористы, которые захватили самолет, требуют отпустить вашего племянника.

— Разумеется, я об этом знаю, — подтвердил Муса Келифи. — Но я не имею ко всему этому никакого отношения. Совершенно.

Алекс сделал шаг вперед:

— А вы не впустите нас на минутку? Как-то глупо беседовать на лестничной площадке.

Прошла секунда, потом еще одна. Только после этого Муса Келифи отошел в сторону, освободив проход непрошеным гостям.

— Только на минутку, — предупредил он.

— Мы и не думали задерживаться у вас дольше.

Муса пригласил их в гостиную, стены которой украшали многочисленные картины и выставленные на полках керамические чаши. Алекс мысленно вздохнул. Диана что угодно готова была отдать за такие штуки!

Вероника расположилась на диване, Алекс устроился рядом с ней. Муса Келифи взял себе табурет, который оказался для него слишком маленьким, так что, сидя на нем, старик походил на великана.

— Итак, где вы работали летом две тысячи второго года? — начала Фредрика.

— На фабрике «Эрикссон» в Кисте. Вплоть до ее закрытия.

— Вам знакомо имя Карима Сасси?

Старик наморщил лоб. Алекс приготовился было услышать отрицательный ответ, как вдруг Келифи медленно произнес:

— Сасси — как же, припоминаю. Сын моей коллеги Марины.

— И Захария с ним когда-нибудь встречался?

Муса снова задумался.

— Как-то летом племянник гостил у меня в Швеции. Полагаю, это было именно в две тысячи втором году, еще до того, как он поступил в университет. Своих детей у меня нет, и я боялся, что мальчик у меня заскучает. Поэтому и попросил Марину свести Захарию с ее Каримом.

— И они подружились?

— Я бы не сказал. Общались всего несколько раз. Захария не говорил по-шведски. Правда, его английский уже тогда был неплох, но все равно не такой, как у Карима. Сестра Захарии, вот кто блистал в той семье по части языков! По-шведски она заговорила раньше меня. — Он задумался. — А к чему эти вопросы про Захарию и Карима?

— К сожалению, этого сказать мы вам сейчас не можем.

Муса понимающе развел руками:

— Не хотел бы я иметь такую работу, как у вас. — Он пристально посмотрел в глаза Вероники. — Врываться в дома к незнакомым людям и спрашивать глупости. Неужели не стыдно?

Очередной вопрос застрял у Вероники в горле.

— У нас бывают разные задания, — тихо пояснил Алекс.

— Например, подставить Захарию, чтобы использовать его в своих интересах? — съязвил Муса. — Мне плевать, что за дела у него были с Каримом. Если у вас больше нет вопросов, я хотел бы остаться один.

— А они могли видеться после две тысячи второго года? — поинтересовалась Вероника.

— Не думаю, — покачал головой Муса. — Я бы знал об этом.

Келифи проводил следователей до двери. Беседа затянулась на несколько минут, и теперь, судя по всему, ему не терпелось от них избавиться.

— Я разочаровался, — сказал он в прихожей. — И в вас, и в Швеции. Знал бы, что здесь возможно такое, давно вернулся бы в Алжир.

Возразить было нечего. Ни у Алекса, ни у Вероники не осталось сил объяснять, что Захария помогал террористам, а потому представляет угрозу безопасности этой страны и должен ее покинуть. Не говоря уже о том, что сам Муса не исключал для себя варианта возвращения на родину, о чем только что обмолвился. Как дядя Захарии, он не представлял своего племянника преступником и не желал взглянуть на дело с позиции Алекса и Вероники. Это понятно.

Гости поблагодарили Мусу и вернулись к машине. Алекс поднял глаза к зловеще потемневшему небу. Муса Келифи все же сказал им нечто такое, на что следовало бы обратить внимание и о чем Алекс тем не менее заговорил не раньше, чем они достигли Кунгсхольмена.

— Кто-нибудь что-нибудь слышал о том, что у Захарии есть сестра в Швеции? — спросил он.

Вероника задумалась.

— Честно говоря, я не настолько хорошо знаю дело Захарии.

Алекс достал мобильный и набрал номер Эден.

— Вы знали, что у Захарии Келифи есть сестра? — повторил он.

— Полагаю, у него много сестер, — удивилась Эден.

— Я имею в виду, здесь, в Швеции.

Несколько секунд Эден молчала.

— Нет, — сказала она наконец.

Алекс завершил разговор.

36

Рейс 573

Когда мама Эрика Рехта умерла, он обнаружил отца плачущим в кабинете. Эрик растерялся. Он не знал, должен ли утешать папу или будет лучше оставить его одного. В конце концов Эрик решил как-нибудь заявить о своем присутствии и прокашлялся, прочищая горло:

— Ты в порядке, папа?

— Все хорошо, — ответил Алекс.

На этом все и закончилось. Эрик ушел, оставив отца наедине с горем. Никогда еще дистанция между ними не казалась такой огромной.

«Мы так и не смогли приблизиться друг к другу», — думал Эрик.

Выслушав эту историю, Клаудия во всем обвинила его. «Ты должен был утешить отца, — говорила она. — Нельзя оставлять пожилого человека в таком состоянии».

Пожилого человека.

Именно таким его воспринимала Клаудия и все остальные. Старым и уставшим от жизни. Исключение представляла разве что Диана. Эрик до сих пор не мог взять в толк, что нашла в его отце эта симпатичная деятельная женщина.

Правда, Алекс умел произвести впечатление авторитетного, уверенного в себе человека. Эрик часто жалел, что так и не смог перенять у него этого качества. Рядом с Каримом он всегда чувствовал себя маленьким и незначительным, и дело было не только в физических данных.

Разумеется, Карим занимал пост командира экипажа и нес бо́льшую ответственность. Однако само по себе это не означало, что он знает больше Эрика. Между тем Эрику казалось именно так, и сейчас он почему-то не сомневался, что одному только Кариму известно, чем закончится этот рейс.

Им еще раз звонили из полиции и САЛ. Карим не желал ничего слышать, он твердо решил следовать указаниям угонщиков. Но когда подали голос американские власти, он насторожился. Они велели ему держаться вне воздушных границ США и ждать дальнейших сообщений. С этим он согласился — по крайней мере, на время.

— А что будет, если мы возьмем курс на Нью-Йорк? — спросил Эрик.

Карим скосил глаза в его сторону:

— Надеюсь, они выполнят оба условия и мы благополучно приземлимся.

Эрик почувствовал, что ему трудно дышать.

— Но тогда мы нарушим требования террористов, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду?

— Оба условия должны быть выполнены, пока в самолете не закончится топливо. Но его у нас гораздо больше, чем требуется, чтобы долететь до Нью-Йорка.

На лице Карима как будто появилось выражение облегчения.

— Вот, значит, как… — Он замолчал. — Я и сам думал об этом. Когда долетим до Вашингтона, я начну кружить, пока не выйдет время. А потом запрошу разрешения на посадку, если, конечно, к тому времени они всё успеют.

Сердце Эрика заколотилось.

— До Нью-Йорка, ты хотел сказать? — поправил он.

— Что?

— При чем здесь Вашингтон? Это же рейс на Нью-Йорк.

Внезапно воздух в кабине показался Эрику таким спертым, что стало нечем дышать.

— Я оговорился, — кивнул Карим. — Конечно, до Нью-Йорка.

Но Эрик ему не поверил.

На лбу Карима выступили капельки пота. Голос Эрика стал хриплым от напряжения:

— Черт возьми, Карим! Нам надо поговорить. В конце концов, что происходит!

Но Карим молчал, так что Эрику захотелось его ударить.

— Я ничего не понимаю, — продолжал Эрик. — Понятия не имею, в какое дерьмо ты вляпался, но я хочу, чтобы ты уяснил для себя одно: я не играю с человеческими жизнями. На меня в этой авантюре можешь не рассчитывать.

Эрик поднялся и демонстративно направился к выходу. Краем глаза он заметил, что на Карима его демарш не произвел никакого впечатления. Слушал ли он его вообще?

Эрик нажал на дверную ручку. Он должен позвонить отцу и спросить совета. А потом он возьмет управление на себя и посадит эту чертову машину.

Прежде чем выйти из кабины, Эрик еще раз оглянулся на Карима. Тот выпрямился в кресле и смотрел перед собой, в голубое небо. Однако Эрик чувствовал: Карим только и ждет, когда он исчезнет.

«Если я выйду, он больше не впустит меня в рубку», — догадался Эрик, после чего вздохнул и вернулся на место.

— Ты раздумал? — спросил Карим, не спуская с него глаз.

— Я остаюсь.

Если Сасси и волновался, то он не подавал виду. Вскоре ему взбрело в голову оповестить пассажиров о возможном опоздании. Карим включил микрофон и недрогнувшим голосом объявил, что рейс существенно затягивается по причине неблагоприятных погодных условий, добавив, что оснований для беспокойства нет, поскольку на борту имеется достаточный запас топлива и команда делает все, чтобы предотвратить возможные для пассажиров неудобства.

Оставалось надеяться, что увещевания Сасси подействовали. На борьбу с беспорядками на борту времени не было.

В кабине повисла гнетущая тишина. Лишь одно слово пульсировало в мозгу Эрика, заполняя собой все его сознание: «Вашингтон».

37

Стокгольм, 18:01

Конца рабочему дню не предвиделось. Сейчас Фредрика Бергман знала только одно: она не уйдет домой, пока история с самолетом так или иначе не закончится. После шести позвонил Спенсер.

— Как ты? — поинтересовался он.

— Нормально, — успокоила мужа Фредрика. — Только, похоже, к ужину домой не успею. Так что индийскую кухню попробуем в следующий раз.

Они поговорили о том, что приготовить детям поесть и как их завтра одеть. «Как так получилось? — недоумевала про себя Фредрика. — Как могли во мне, закоренелой карьеристке, проснуться материнские инстинкты?»

Эволюция Спенсера представлялась ей менее драматичной: от бездетного женатого профессора шестидесяти с лишним лет до отца двух детей. Тем не менее Фредрика не усомнилась в нем ни на минуту. В их отношениях все оставалось просто и понятно: он принадлежал ей, она — ему. Это вселяло уверенность.

Уверенность. Надежность. Где все это было раньше?

Фредрика подумала о пассажирах «боинга». Их ведь полагается предупредить о возможной задержке рейса. Все, что угодно, только не беспорядки. Фредрика представила себе мятущихся в панике людей — опасная и трудноуправляемая ситуация.

Сейчас, когда самолет находился вблизи воздушной границы США, могло произойти что угодно. Американцы напуганы, им мерещатся призраки. Только бы Карим им не сопротивлялся!

Она потерла ладони одну о другую. При мысли о том, как усложнилась за последние несколько часов ситуация с самолетом, у Фредрики начинала кружиться голова.

Во-первых, этот выходец из Северной Африки, которого шведское правительство сочло настолько опасным, что лишило вида на жительство.

Во-вторых, эта секретная американская тюрьма в Афганистане.

Наконец, в-третьих, Сасси, который, следуя своей детской мечте, стал пилотом, а теперь превратился в террориста, удерживающего в заложниках четыре сотни пассажиров.

Вопрос в том, как соотносятся между собой эти три пункта. Потому что единственно правильная стратегия, в понимании Фредрики, состояла в обнаружении связи между ними. Босс звонил ей всего несколько минут назад и просил резюмировать всю известную по этому делу информацию. Теперь уже многие видели в Кариме преступника, в том числе и Фредрика. В то же время она отказывалась верить, что за всем этим стоит он один.

Что, собственно, свидетельствует против Карима? Во-первых, найденная в его квартире фотография. Во-вторых, книга Альфреда Теннисона, в которой хранилась эта фотография. Отпечатки пальцев на одном из четырех телефонов, с которых некто звонил в полицию, чтобы предупредить о так и не происшедших взрывах. Номер этого телефона, кстати, обнаружен в списке контактов Карима. Итак, книга, фотография, отпечатки, телефон. Чего-то не хватает. Они не понимают чего-то самого главного, здесь какая-то ошибка. Знакомое чувство.

Фредрика услышала голос Эден. Та сняла куртку и стояла посредине офисного зала в топике, демонстрируя мускулистые руки.

— Не думаю, что это тема для дискуссии, Микаэль, — говорила Эден в мобильник. — Само собой разумеется, это ты должен оставить несмышленых конфирмантов, чтобы забрать своих собственных детей из клуба, пока я буду спасать жизни четырех сотен ни в чем не повинных людей. — Она замолчала и через некоторое время продолжила, уже спокойнее: — Нет, я не хочу никого унизить, просто так оно и есть. Что с того, что я назвала конфирмантов несмышлеными? — В этот момент Эден заметила, что Фредрика на нее смотрит. — Ну, все. Мне жаль, что ты огорчился, но с этим я ничего не могу поделать.

Эден закрыла мобильник, сунула его в карман и направилась прямиком к столу Фредрики. Та опустила глаза в бумаги.

— Как дела? — спросила Эден, приблизившись.

Это прозвучало так резко, что Фредрика вздрогнула, будто у нее перед носом щелкнули хлыстом.

— Все в порядке, — ответила она, смутившись из-за своей реакции.

— Скоро начнется совещание, в котором вам неплохо было бы поучаствовать.

— С удовольствием.

Оконное стекло за спиной Фредрики снова пестрело дождевыми каплями. Обычная октябрьская непогода. Скоро улицы покроются красно-желтым ковром опавшей листвы.

Эден все еще стояла у стола Фредрики.

— И как вам в роли связного?

— Отлично. Министр просит сообщить, как далеко мы продвинулись в расследовании. Пишу рапорт.

— А мне вы ничего не хотите рассказать?

Фредрика замялась. Эден не сводила с нее глаз.

— Говорите, — потребовала она.

— Карим Сасси… — начала Фредрика, — я не думаю, что он тот человек, который нам нужен.

Эден наморщила лоб:

— Однако он в этом замешан?

— Разумеется, но есть и другие.

— Кто это отрицает? Никому не под силу провернуть такое в одиночку.

— Однако мы никого не видим, кроме него.

— Именно это настораживает меня больше всего. Думаю, сейчас это наша главная проблема. Должен быть кто-то еще, это же понятно…

— Уж очень много в этом деле совпадений, вам не кажется? — Фредрика запиналась, словно не знала, как лучше выразиться.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Эден, начиная раздражаться.

— Например, книга Теннисона. — Фредрика замялась. — Потом эта фотография Карима и Захарии Келифи. Сам Захария недоумевает, с какой это стати Карим решил угнать ради него самолет?

Эден засунула руки в карманы брюк. Фредрика заметила тяжелые серебряные браслеты на обоих ее запястьях. Они были украшены непонятными знаками, которые Фредрика приняла за еврейские буквы.

— То есть кто-то мог подбросить книгу в квартиру Карима, вы на это намекаете? — Она посмотрела на Фредрику как на сумасшедшую.

— Понимаю, это звучит неправдоподобно… — смутилась Фредрика. — Но разве не странно, что Карим Сасси не позаботился даже о том, чтобы как следует ее спрятать? Как будто хотел, чтобы следователи ее нашли.

— А что, если это небрежность его жены? — предположила Эден. — Или что-то вроде последнего привета, на случай если самолет разобьется?

— Но почему бы ему в таком случае просто не взять ответственность за случившееся на себя? Почему бы не высказать напрямую свои требования властям, вместо того чтобы клеить записки в туалете?

— Чтобы оставить пути к отступлению, — объяснила Эден.

— Но зачем тогда подсовывать под нос следователям книгу? — продолжала допытываться Фредрика. — На случай крушения?

Эден задумалась.

— Хорошо, допустим, вы правы, — кивнула она. — Но зачем кому-то могло понадобиться оставлять в его квартире эту книгу?

— Чтобы свалить все на Карима.

— Но это не слишком умно, — возразила Эден. — Ведь Карим и его жена всегда могут от нее откреститься, сказать, что это не их книга и что в квартире ее раньше не было. И наконец, самое главное: откуда этот человек знал, что мы будем подозревать именно Карима?

Фредрика почувствовала, что устала.

— Я не знаю, — сказала она.

— Слишком грубо, здесь я с вами согласна. — Эден вытащила из кармана руку и потрогала пальцем серебряный браслет. Почти театральный жест. — И я не спорила бы с вами, если бы не вчерашние угрозы по телефону. Если бы не они, книга и фотокарточка были бы отличной приманкой. Но теперь… — Эден тряхнула головой, рассыпав по плечам светлые волосы. — Против Карима слишком много улик, мы не может их игнорировать.

Итак, Эден оказалась права, а Фредрика ошибалась. И это притом, что Фредрика вовсе не оправдывала Карима. Она просто хотела сказать, что его подставили, что он не мог провернуть такой план в одиночку.

Но как его сообщникам до сих пор удавалось оставаться невидимыми?

Эден развернулась на каблуках и пошла в свой кабинет.

Фредрика по-прежнему сидела за столом, пытаясь привести в порядок мысли. Какую все-таки цель преследовал вчерашний лжеинформатор? Четыре звонка с ложными угрозами без каких-либо объяснений и требований. Зачем? Если это связано с захватом «боинга», то как?

Фредрика посмотрела в низко нависающее за окном осеннее небо, как будто старалась разглядеть между тучами самолет Сасси.

«Поговори с нами, — мысленно умоляла она Карима. — Укажи на то, чего мы не видим. Потому что иначе мы не сможем помочь тебе».

Пока Эден совещалась с американцами, ГД сбился с ног, разыскивая ее. Он хотел знать, как продвигается расследование.

Встреча с американцами разочаровала. Эден полагала, что для соперничества и дележа сфер влияния время сейчас совсем неподходящее. Кроме того, у них хватило наглости сослаться на ее давнишнюю лондонскую неудачу. Эден с самого начала не сомневалась, что эта история получит широкую огласку, поэтому была удивлена предложениями работы в шведской криминальной полиции и СЭПО, увидев в них знак того, что неприятности можно оставить в прошлом.

Она с радостью бы о них забыла. Это была самая дорогостоящая ошибка в жизни Эден, и воспоминания о ней до сих пор отзывались болью.

Поэтому вскоре Эден переключилась на Микаэля. Сейчас он оставил своих конфирмантов и поехал забирать детей из клуба. В последнее время он часто бывал сердит и много ругался. Похоже, ему порядком надоели отлучки жены.

Эден вспомнила, как удивилась ее мать, когда узнала, что она ждет ребенка.

— Ты станешь матерью? — переспросила она.

В ее голосе не слышалось радости, словно беременность Эден казалась ей недоразумением. Эден и сама понимала, что ее взгляд на материнство отличается от общепринятого. Девочки родились в Лондоне, а максимальный отпуск по уходу за ребенком составляет в Британии всего шестнадцать недель. Целый год близнецов растил Микаэль, отказавшись от услуг няни. Таким образом, вопрос о том, кто из родителей берет на себя львиную долю ответственности за детей, разрешился сам собой.

ГД взял трубку. Похоже, он не очень обрадовался, услышав голос Эден, хотя сам разыскивал ее вот уже несколько часов. Эден не понимала, за что он на нее разозлился. Итоги совещания с американцами расстроили его еще больше.

— То есть немцы обо всем этом знали? — возмутился шеф. — Ну, тогда это вообще черт знает что!

— Было бы преувеличением утверждать, что они обо всем знали, — успокоила начальника Эден. — А как бы мы, по-вашему, отреагировали на это непонятное письмо по мейлу?

ГД пробурчал что-то невнятное, и Эден перешла к следующему вопросу:

— Вам известно, что у Захарии Келифи есть сестра в Швеции?

— Нет. — В голосе Бустера слышалась растерянность. — А почему это так важно?

— Я только хотела сказать, что мы сильно ошибались на его счет. Мы все время говорили, что у Захарии никого нет в Швеции. А теперь оказалось, что у него здесь сестра и дядя, с которым мы уже успели познакомиться.

Эден только сейчас поняла, что сказала. К чему такая таинственность? Почему Захария ни разу не упомянул про эту сестру? О ней ничего не сказано в его бумагах из иммиграционной службы, он ни разу не говорил о ней на допросах. До сих пор Эден думала, что все его сестры остались в Алжире. Что он скрывает?

— Вероятно, он просто не хотел втягивать ее во все это, — предположил ГД. — Ничего удивительного.

Но Эден не устроило такое объяснение.

— Здесь нечто большее, — возразила она. — Они, похоже, совсем не общаются. Если ее голос и есть в записях прослушивания его телефонных разговоров, то определить мы его не можем.

— Разумеется, в материалах прослушивания всегда остаются неидентифицированные голоса, — согласился шеф.

— А дядя, выходит, не счел нужным замалчивать ее существование, — заметила Эден скорее для себя самой, чем для Бустера. — Он говорил о ней как о естественной части жизни своего племянника.

— Полагаю, на сегодня об этом довольно, — оборвал ее ГД.

— Есть еще кое-что. — Эден нервно постучала пальцами по столешнице.

— Что еще?

— Неприятные новости.

Когда Эден рассказала шефу о результатах последней криминалистической экспертизы, тот пришел в ярость:

— Вы сами понимаете, что сейчас сказали?

— Думаю, что да. И не забывайте, я по-прежнему делаю все возможное, чтобы до конца разобраться с Захарией Келифи.

Когда через несколько минут они завершили разговор, у Эден было стойкое чувство, что она на правильном пути и что не кто иной, как Келифи, всячески мешает им добраться до конечной цели.

38

Рейс 573

Когда Иоаким был маленький, он думал, что по облакам можно ходить. Сидя в самолете, он мечтал, прижимая нос к иллюминатору, выйти из салона и прогуляться, погружая ноги в мягкую белую массу, издалека напоминающую лежащий на горах снег.

— Ничего не получится, — смеялась мама, когда он рассказал ей о своих фантазиях. — Облака не более чем воздух. Ты провалишься.

Эти ее слова так напугали Иоакима, что надолго отучили смотреть в окно во время полета. Лишь став взрослым, он снова полюбил наблюдать за облаками в иллюминатор.

Самолет находился в воздухе уже несколько часов. Вечно ноющая подруга Иоакима осталась дома, отчего он чувствовал немалое облегчение. Он твердо решил по возвращении порвать с ней. Сейчас, как никогда, очевидно, насколько они разные. Он настроен идти вперед, а она — топтаться на месте.

На душе было неспокойно. Время полета — девять часов пятнадцать минут, а он до сих пор не вздремнул. А сейчас командир корабля объявил, что возможно опоздание из-за плохой погоды. Кресло, в котором сидел Иоаким, было жестким, как скамья в парке, а от соседа несло потом. От нечего делать Иоаким принялся переключать каналы телевизора, встроенного в спинку находящегося перед ним сиденья, однако ничего интересного не обнаружил.

Тогда Иоаким поднял с пола рюкзак и достал фотоаппарат. Большинство хранившихся в его памяти снимков давно стоило удалить. Вот кадры праздника по случаю крещения племянницы. Иоаким снова полез в рюкзак. Неужели он забыл взять «Джаз-путеводитель по Нью-Йорку», который ему подарили родители?

Нащупав книгу, он положил ее на колени. Теперь не хватало только музыки. Сосед Иоакима скосил глаза, явно недовольный возней.

«Что ж, ты воняешь, а я роюсь в сумке, — мысленно увещевал его Иоаким. — Купи себе дезодорант, тогда я успокоюсь».

Через несколько минут Иоаким понял, что забыл свой MP3-плеер дома. Вероятно, тот так и остался лежать на кухонном столе. Зато Иоаким записал несколько музыкальных файлов в свой новый мобильник.

Положив телефон на книгу, Иоаким опустил рюкзак на пол. Потом отвернулся от соседа, чтобы тот не видел, как он включает телефон. Слушать музыку в самолете можно, но для этого нужно перевести аппарат в специальный режим. Иоаким не знал, как это делается. Кроме того, не так давно он прочитал интересную статью, в которой выяснялось, насколько опасно пользоваться мобильной связью во время полета. «Если это создает серьезные помехи работе пилота, зачем пассажиров вообще пускают в салон с мобильниками? — спрашивал журналист. — Получается, что жизни сотен людей отдаются в руки нескольких беспечных нарушителей, которых в случае чего невозможно будет даже призвать к ответу».

Статья была хорошо написана, и Иоаким согласился с ее автором. Если бы телефоны представляли собой реальную опасность, их заставляли бы сдавать в багаж. Успокоив таким образом свою совесть, Иоаким нажал кнопку.

На дисплее высветилось уведомление о поступлении СМС. От мамы. Иоаким удивился: разве она не знает, что он находится на борту самолета, где положено отключать мобильники? Он скосил глаза на соседа и открыл сообщение. Большой беды в этом нет, раз уж телефон все равно включен. Пробежав глазами строчки на дисплее, Иоаким тряхнул головой.

Что за черт? Они что там, с ума посходили?

Он перечитал мамино сообщение еще раз:

«Иоаким, мы с папой вернулись с работы пораньше, чтобы следить за вашим рейсом по Интернету. Не падай духом, мы с тобой! Мы любим тебя и уверены, что все закончится хорошо!»

Ушли с работы, чтобы отслеживать информацию об этом рейсе? Зачем? Может, кто-то прислал ему это по ошибке? Иоаким проверил несколько раз. Все правильно — сообщение поступило от мамы.

Так в чем же дело? Иоаким почувствовал, как его разбирает смех. Сначала тихий, а потом все громче. Внезапно до него дошло, что веселого здесь мало. Судя по поведению матери, над всеми, кто находится сейчас в этом «боинге», нависла смертельная опасность.

Иоаким все еще надеялся, что это недоразумение. Возможно, родители перепутали рейсы и речь в новостях шла не об этом самолете. Господи, сколько их сейчас летает до Нью-Йорка! Или все-таки не так много…

Иоаким огляделся. Как будто все в порядке. Он не слышал никаких тревожных объявлений, которые обязательно были бы, если бы пассажирам что-то угрожало. Ведь не могут же они позволить всем этим людям вот так, спокойно, лететь навстречу своей гибели?

— Простите, — обратился Иоаким к проходившей мимо бортпроводнице, отвернувшись от вонявшего по́том соседа. Она остановилась. — Я… просто хотел спросить… с этим самолетом все в порядке?

— Все нормально, уверяю вас, — ответила она.

Его насторожило, что она не улыбается, как обычно делают стюардессы, когда разговаривают с пассажирами.

— Вы боитесь летать? — спросила она.

— Нет, что вы. — Иоаким выдавил из себя улыбку. — Просто хотел уточнить.

Когда она отошла, он покраснел до ушей.

«Хотел уточнить» — какая дурацкая фраза. Уточнить что? Не падаем ли мы?

— Сейчас катастрофы в воздухе редкость, — заметил мужчина в соседнем кресле. — Гораздо опаснее ездить на мотоцикле.

— Спасибо, я слышал, — отозвался Иоаким.

Он снова отвернулся от неприятного соседа и открыл мамино сообщение. И пока Иоаким пробегал глазами кричащие от отчаяния строчки, внутри его все холодело от ужаса. Сомнений не оставалось: они летят навстречу неминуемой катастрофе. Неулыбчивая стюардесса лгала ему в лицо.

39

Стокгольм, 18:30

Надо было решать, что делать дальше. По расписанию через пятнадцать минут самолет должен быть на месте, далее пойдет дополнительное время. Вернувшись от дяди Захарии Келифи, Алекс Рехт почувствовал, что медлить больше нельзя, надо что-то делать.

На этот раз они собрались на расширенное совещание, с участием начальника Алекса Йерпе и множества сотрудников криминальной полиции и СЭПО.

Эден связалась с новостным агентством ТТ, пытаясь выяснить, не оттуда ли проникло в СМИ известие о захвате самолета.

— В ТТ звонили с незарегистрированной предоплаченной карты, — сообщила она. — Таким образом, круг замыкается. Интересно, что сотрудник агентства поначалу отказывался воспринимать информацию всерьез, однако потом переменил свою точку зрения.

— Почему? — удивилась Фредрика.

— Потому что звонивший говорил голосом Скруджа Макдака.

— Опять изменитель голоса?

— Да.

Алекс недоверчиво хмыкнул. Кто этот шут, за которым они охотятся?

— Мы так никуда и не продвинулись, — сказал он.

— Не согласна, — возразила Эден. — Теперь мы, по крайней мере, знаем, что звонивший имеет отношение к угонщикам.

— Но почему им так важно поставить в известность газеты? — спросил Йерпе.

— Полагаю, он хотел контролировать выполнение изложенных в записке условий через СМИ.

Алекса поразила хладнокровная расчетливость злоумышленников.

Эден не стала останавливаться на этом моменте.

— Что могло заставить Карима Сасси захватить вверенный ему же самолет? — спросила она.

— То есть в том, что он угонщик, вы уже не сомневаетесь? — В голосе Алекса слышалось недоверие.

— Мы не думаем, что у него имеются сообщники на борту. Однако это не исключает того, что кто-то помогал ему готовить это преступление и сейчас поддерживает его на земле. Что касается вчерашних угроз, у нас нет ничего, кроме отпечатков пальцев на одном из телефонов. Вполне возможно, Карим Сасси никак не связан с этими вызовами.

— Но на других телефонах отпечатков нет вообще, — напомнил Алекс. — В то же время поступившая с АТС информация указывает на то, что звонили несколько человек. Все соединения осуществлялись на линии между Стокгольмом и Арландой.

— Эти несколько человек могли разъезжать в одном автомобиле, — предположила Эден.

Алекс кивнул.

Руку поднял главный аналитик Себастьян, и Эден предоставила ему слово.

— Думаю, нам следует уделить больше внимания мотиву, о чем вы сами только что упомянули. Что заставило Сасси пойти на этот шаг? Ведь, насколько нам известно, правоверным мусульманином он не является. Таким образом, «исламский след», который все мы здесь, конечно же, усматривали, в расчет можно не принимать. Между тем это единственное имевшееся у нас до сих пор объяснение действий Карима.

— Именно, — согласилась Эден. — И должна заметить, в настоящий момент это смущает меня больше всего. Никто из близких не отметил ничего необычного в его поведении в последнее время. Никто не говорил о его активной гражданской позиции. Карим Сасси не состоял ни в каких организациях и вообще не занимался общественной деятельностью.

— Все так, — кивнул Себастьян. — Поэтому непонятно, с какой стати мог его заинтересовать, скажем, отзыв вида на жительство Захарии Келифи.

— После этого совещания я встречаюсь с коллегой из Германии, — сообщила Эден. — Однако немцы уже предупредили, что собственно о Кариме Сасси сказать им нечего. Их информация касается захвата самолета в целом.

Сомнения Алекса росли по мере того, как он слушал Себастьяна и Эден. Он не мог взять в толк, что дало бы им в данном случае знание мотивов преступления.

— А вы что обо всем этом думаете, Алекс? — Голос Эден вывел его из размышлений.

С ним она разговаривала иначе, чем с Фредрикой или Себастьяном. Мягче, словно хотела подчеркнуть, насколько он ей симпатичен.

— Полагаю, нам будет чертовски трудно понять Карима, не выслушав его самого. — Предложение Алекса прозвучало настойчивее, чем он того ожидал.

— Его самого? — удивилась Эден. — Вы имеете в виду, позвонить ему на борт и поделиться нашими подозрениями?

— Именно это, — подтвердил Алекс и продолжил, хотя не успел обдумать свою мысль как следует: — Мы не двигаемся с места, а между тем время идет. До катастрофы остались считаные часы, если только намерения угонщиков серьезны. Единственное, что нам остается в этой ситуации, — связаться с Каримом и попытаться его образумить. — Алекс сделал паузу. — Раз уж мы не можем решиться поговорить со штурманом и убедить его взять управление самолетом на себя.

Все в этой комнате знали, что Алекс говорит о собственном сыне. Но это не играло никакой роли, поскольку никто не сомневался, что Алекс прав.

— Положим, мы откроем Кариму свои подозрения и это его напугает, — ответила Эден. — Не имея представления о его мотивах, мы не можем прогнозировать возможных последствий. Вступать с ним в открытую игру опасно, ведь на кону четыре с лишним сотни человеческих жизней.

— Тогда нам остается наладить связь со штурманом, — повторил Алекс.

— А если у него ничего не выйдет? — возразила Эден. — Тогда получится то же самое. Карим поймет, что его раскрыли, и решится на крайние меры. С чего вы взяли, что Эрик с ним справится?

Алекс представил себе Эрика, каким тот был в детстве: тощим, вытянутым подростком, всегда полным идей, как сделать жизнь интереснее. С годами он стал уравновешеннее, но изобретательности по части того, как скрасить серые будни, в нем не убавилось.

«Ну же, Эрик, — мысленно подбадривал его Алекс. — Ты ведь в жизни не переживал более захватывающего приключения!»

Ростом Эрик был выше отца и большинства мужчин в этой комнате, однако ниже Карима. Широкие плечи и мускулистые руки первого пилота свидетельствовали о том, что он много занимается спортом. «У Эрика никаких шансов против него, — пришел к выводу Алекс. — Разве воспользуется чем-нибудь, чтобы нанести удар исподтишка».

— Голыми руками Эрик с ним не справится, — сказал Алекс. — В кабине пилотов должно быть что-нибудь, что поможет ему вывести Карима из строя… например, огнетушитель.

Коллеги за столом загудели. Огнетушитель? Невозможно! Несерьезно! Эден постучала карандашом по столу:

— Давайте без лишней болтовни. Алекс подал идею, а наше дело принять решение и двигаться дальше. Фактически у нас нет никакой надежды посадить этот самолет, пока Сасси за штурвалом. Правительства обеих стран и не думают потакать угонщикам. Топливо на исходе. Сейчас только чудо может спасти нас от неминуемой катастрофы.

— Но как мы свяжемся со штурманом, минуя Карима? Они ведь сидят бок о бок, — выкрикнул незнакомый Алексу сотрудник СЭПО.

Коллеги снова загудели. Эден схватилась за голову.

— Надо позвонить в САЛ и посоветоваться. Мы знаем слишком мало, чтобы что-нибудь решить.

Эден посмотрела на одного из своих следователей:

— Свяжитесь с САЛ. Спросите, можно ли поговорить с Эриком, минуя Карима, и если да, то как. Не думаю, что насильственная нейтрализация Карима — идеальный выход из положения, однако, вполне возможно, это наш единственный шанс. И я хочу знать, насколько он реален.

— А что вы думаете о бомбе на борту? — подала голос Фредрика.

— То есть? — не поняла Эден.

— В записке сказано, что самолет будет взорван при попытке его посадить или так или иначе эвакуировать людей. Должны ли мы принимать эту угрозу в расчет, если окончательно станет ясно, что главный террорист — сам Карим.

— Вы хотите знать, не взорвется ли самолет, если Эрик нейтрализует Карима и сядет за штурвал?

— Именно так.

Алекс в отчаянии уронил руки. До сих пор он не думал о таком повороте дела.

— Возвращаемся к утренней дискуссии, — вздохнула Эден. — Каковы шансы пронести на борт взрывное устройство?

— У командира экипажа, полагаю, не такие уж маленькие, — заметил кто-то из присутствующих.

— Едва ли, — возразила Эден. — Команда проходит тот же контроль, что и пассажиры. Я вообще отказываюсь принимать сейчас какое-либо решение. — Эден покачала головой. — Сначала надо поговорить, по крайней мере, с немцами. А потом не мешало бы расспросить американцев, что они намерены делать, когда топливо закончится. Только после этого имеет смысл звонить Кариму.

Не успела она произнести эту фразу, как дверь открылась и в комнату просунула голову молодая женщина, которую Алекс никогда не видел раньше.

— Извините, Эден, но ГД срочно просит вас на совещание в Розенбад.

— В Розенбад? — удивилась Эден. — Передайте ГД, пусть обходится без меня. Я нужна здесь.

— Не думаю, что он с этим согласится, — возразила девушка. — Это касается американцев. Они связались с Министерством иностранных дел через свое посольство и сообщили, как намерены поступить с захваченным самолетом.

— Но зачем ради этого идти в Розенбад? — недоумевала Эден. — Не лучше ли американцам самим явиться сюда и посвятить нас в свои планы?

— ГД очень вас просил, — настаивала девушка. — Он ждет вас прямо сейчас.

Эден поднялась:

— В таком случае заканчиваем. Я объявлюсь в течение часа.

Внутри у Алекса все похолодело от страха. Американцы обратились прямо к правительству, а не в СЭПО, и это не предвещало ничего хорошего.

40

18:50

Итак, снова Розенбад. Похоже, все пошло по второму кругу.

На улицах уже стемнело, на ветровом стекле блестели дождевые капли. Эден Лунделль и Бустер Ханссон направлялись в сторону Тегельуддсбакена, в Розенбад. Кроме них, в машине никого не было, и это показалось Эден не менее странным, чем все остальное.

— Вы не против, если я закурю? — спросила Эден.

ГД уставился на нее с недоумением:

— В машине?

— Да.

— Вам, конечно, все равно, что я скажу, но, по-моему, не стоит.

Эден засунула пачку сигарет обратно в карман.

— Простите, что спрашиваю, — осторожно начал Бустер, — но вы действительно курите, когда водите машину?

— Случается.

Эден отвернулась к окну. Она не девочка, чтобы выслушивать лекции о вреде курения. И с какой стати ГД уселся за руль? Эден водит машину лучше его. Она оттачивала свое умение в Израиле и на улицах Лондона. Когда на светофоре в Тель-Авиве загорается зеленый, горе тому водителю, который не успеет вовремя нажать газ. Он обречен плестись в хвосте колонны.

Взгляд Эден помутнел. Вот уже три года прошло с тех пор, как она последний раз вернулась из Израиля. Этого времени ей хватило, чтобы прийти в себя и втянуться в нормальную жизнь. Тогда разом рухнуло все. От тяжелых воспоминаний так и не удалось избавиться, Эден будто носила в себе осколки прежней жизни. Могла ли она поступить по-другому?

Конечно да. Как правило, существует несколько способов справиться с катастрофой. Мама Эден часто повторяла, что человек действует либо по велению сердца, либо головы, либо желудка. «Либо того, что между ногами», — добавляла про себя Эден. Тогда ей было двадцать с небольшим, и этот вывод она сделала на основании собственного опыта. Потому что не сердце, не голова и не желудок в первый раз привели ее в жаркий Иерусалим.

Взволнованная воспоминаниями, Эден снова полезла за сигаретами. Салон автомобиля будто сжался и стал еще теснее. Эден вытянула ноги и расслабила мускулы. Они почти подъехали к Розенбаду, ей надо было успокоить нервы. Когда ГД остановил машину, Эден щелкнула зажигалкой и сама открыла дверцу. Только тут она заметила, каким подавленным выглядел Бустер все это время. Его комментарии по поводу вредной привычки Эден оставила без ответа. Ее насторожило, как пристально ГД на нее смотрит, словно разглядывает. В чем дело?

Бустер обошел Эден и встал перед ней, неодобрительно косясь на тлеющую сигарету.

— Вам, конечно, известно, что́ в нашей профессии самое неприятное? — спросил он.

Эден показалось, что шеф шутит.

— Во всяком случае, не никотиновая зависимость, — ответила она. — Да мне она и не грозит, все под контролем.

— В самом деле? — ГД скептически ухмылялся.

— Конечно, у меня хватит сил покончить с этим в любое время. — Эден бросила сигарету на мокрый гравий.

Когда Алекс Рехт встал за спиной Фредрики Бергман, у нее от волнения перехватило дыхание.

— Надо внимательнее присмотреться к Захарии Келифи, — сказала она.

— Думаешь, он невиновен? — спросил Алекс, помедлив.

Настала ее очередь удивляться. В офисном зале все еще было многолюдно. Соседние столы тоже не пустовали.

— Идем! — Фредрика сделала знак Алексу следовать за ней.

На кухне никого не оказалось, и они решили поговорить там.

— Полагаю, надо поработать со списками его телефонных контактов, — начала Фредрика. — Себастьян и его сотрудники знают, что делают, но, по-моему, там содержится ответ на вопрос, кому принадлежал этот телефон до две тысячи десятого года.

Алекс взял кофе. Фредрика в очередной раз заметила, какие у него изящные руки. Однако это была одна из тех вещей, о которых ему знать не следовало.

— Если ты считаешь, что это что-то изменит, — вперед. — Он пожал плечами и отхлебнул из чашки.

Фредрика почувствовала внезапную усталость.

— Но что ты об этом думаешь? — спросила она.

— Я только что говорил, — напомнил Алекс. — Мы продвигаемся ощупью, то там копнем, то тут. Шаг вперед — два в сторону. И в результате топчемся на месте.

— Но все происходит так быстро, Алекс. У нас очень мало времени.

Алекс со стуком поставил чашку на стол.

— Нам надо наконец выбрать направление, — взволнованно заговорил он. — Или мы спасаем людей, или ищем виновного. Или — или, выбирай сама. Везде мы не успеем. Если и дальше будем углубляться в расследование, произойдет катастрофа.

— Ты действительно полагаешь, что то, чем мы занимаемся, бесполезно?

— Но мы уже знаем, что главный террорист сидит за штурвалом самолета! — Алекс резко отвернулся.

— Не надо так волноваться, Алекс, — сказала Фредрика. — Я разделяю твои чувства.

— И что?

— Полагаю, сейчас надо заменить Карима Эриком и посадить этот чертов самолет. — Похоже, ей было трудно просто признать правоту Алекса. — И это именно то, к чему мы стремимся. — Сейчас она разговаривала с Алексом, как со своими детьми, когда укладывала их спать. — Никто из нас не думает, что Карим действует в одиночку, никто не знает, зачем он это делает. А потому нам трудно просчитать следующий шаг.

Фредрика пристально посмотрела на Алекса. «Мы до сих пор не поняли, как связан Захария Келифи с „коттеджем Теннисона“», — мысленно продолжила она свою реплику.

— Какое из двух требований угонщиков для них важнее? — спросила Фредрика вслух.

— Они ведь все решили еще до того, как правительство отозвало вид на жительство Захарии Келифи.

Фредрика взяла стакан и налила себе воды. Между «коттеджем Теннисона» и Захарией Келифи, равно как и между вчерашними телефонными угрозами и захватом самолета, должна быть связь. И они никуда не продвинутся, пока не поймут, в чем она состоит.

Они в тупике. Расследование началось всего несколько часов назад, однако Фредрике казалось, что оно продолжается не меньше недели.

— Мы застряли, — сказала она.

— Это именно то, о чем я все время твержу. — Голос Алекса звучал подавленно и хрипло. — Я не понимаю, чего мы ждем. Самолет захвачен, и преступник сидит за штурвалом — вот что надо понять и из чего надо исходить в первую очередь.

Фредрика поставила стакан. Алекс прав, но она не была готова к тому, чтобы требовать насильственной замены Карима.

— Пойду займусь телефонными контактами Захарии, — сказала она.

Оставшись на кухне один, Алекс подумал, что их проблема состояла не в нехватке времени, а в отсутствии стратегии, без которой это время уходит впустую. И приблизить развязку, какой бы она ни была, можно, только заставив пилота избавиться от лишнего топлива.

Меньше чем через минуту Эден Лунделль поняла, что дело об угоне самолета принимает другой оборот.

Они собрались в помещении без окон. Представители СЭПО — только Эден и ГД, — премьер-министр, министры иностранных дел и юстиции и горстка сотрудников других департаментов.

— Садитесь, — нетерпеливо пригласил премьер, словно его не слушали.

Приглашенные заняли места за столом. Дверь захлопнулась с легким щелчком. Эден заметила, что по крайней мере два человека проверили, насколько хорошо закрылся замок.

Что, черт возьми, происходит?

Премьер не хотел терять времени.

— Меньше часа назад мы говорили с американским правительством, — начал он. — История с захватом самолета, как и следовало ожидать, сильно взволновала наших коллег по ту сторону океана. Особенно факт, что первый пилот сотрудничает с угонщиками. Американцы выходили на связь с Каримом Сасси, чтобы объявить, что в сложившихся обстоятельствах ему не разрешено пересекать воздушную границу Соединенных Штатов и следует держаться в международном воздушном пространстве до изменения ситуации. В случае если он попытается искать посадки на территории какого-нибудь другого государства, ему не станут чинить препятствий.

Эден робко подняла руку:

— Знает ли теперь Карим Сасси, в чем мы его подозреваем?

— Нет, — ответил премьер. — Американцы сообщили ему, что рассматривают захваченный самолет как угрозу безопасности страны, не более.

«Логично», — отметила про себя Эден. Она подумала о том, что угонщики должны были предвидеть реакцию американцев, и спрашивала себя, на что же они рассчитывали.

Ее настораживало, что террористы так и не попытались установить прямой контакт с правительством или полицией. Что бы это значило? Они не сомневаются, что их требования выполнят? Или, наоборот, уверены в отказе, а потому не видят смысла в переговорах?

Опыт показывал, что в подобных случаях редко доходит до выполнения угрозы. Обычно террористы теряют терпение и начинается торг. Они всячески оттягивают роковой момент и всеми силами стараются заставить правительство пойти на уступки. Однако в случае с рейсом 573 ничего подобного не предпринималось. Все ставки были сделаны в начале игры.

На кону больше четырех сотен человеческих жизней.

— И что это значит? — спросил ГД.

— Что именно? — не понял премьер.

— Что самолету не разрешено пересекать воздушную границу Соединенных Штатов?

— Если у Карима Сасси осталась хоть капля здравого смысла, он будет держаться в международном воздушном пространстве.

Эден уже поняла, зачем их так срочно вызвали в Розенбад и почему американцы обратились напрямую в правительство, а не в СЭПО. Но ГД, похоже, все еще ни о чем не догадывался.

— Рано или поздно топливо закончится, — сказал он. — Американцы знают, что Сасси заодно с угонщиками. И они все еще рассчитывают, что он будет подчиняться их требованиям?

Эден почувствовала, что ей не хватает воздуха. Сама не понимая, что делает, она подняла руку и положила ее на плечо боссу.

— Совсем не обязательно, — сквозь зубы ответил ГД сразу побледневший премьер. — Никто не обязывает нас симпатизировать американцам, но мы должны их понять. В этом году исполняется десять лет со дня обрушения Всемирного торгового центра. Они не станут рисковать и сделают все, чтобы предотвратить повторение катастрофы.

ГД молчал. Эден знала, каково будет продолжение речи премьер-министра.

— Лишь только самолет пересечет воздушную границу Соединенных Штатов, он будет сбит.

41

Рейс 573

В кабине пилотов было тихо. Эрик лихорадочно соображал, как ему выйти в салон, чтобы потом Карим впустил его обратно. Он понял, что должен поговорить с отцом.

Внезапный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Эрик взглянул на экран — это была Фатима. Карим нажал кнопку блокировки, и женщина прошмыгнула в кабину.

— Доигрались, — выдохнула она.

— Что случилось? — Эрик вскинул голову, в то время как Кариму потребовалось несколько секунд, чтобы оторваться от окна и перевести взгляд на стюардессу.

— Один из пассажиров включил мобильник и прочитал СМС от родственников.

— Черт! — выругался Эрик. — И что дальше? Только не говорите, что он успел рассказать обо всем другим.

— Нет, он обратился ко мне. Один раз, а потом еще…

Эрик чувствовал, что она что-то недоговаривает.

— И что вы ему ответили? — спросил Карим.

Фатима закусила нижнюю губу.

— Первый раз он остановил меня, когда я проходила мимо его места. Я солгала, но потом он отыскал меня в камбузе и уже был взволнован не на шутку. Показал сообщение от матери. Что я могла ему ответить?

— То есть вы рассказали все как есть?

— А что мне оставалось? — В ее голосе звучало отчаяние. — Ваше объявление о задержке рейса по причине плохой погоды его не убедило.

Эрик понимал, что ни у Карима, ни у Фатимы выбора не было. Тем не менее, к удивлению Эрика, известие Фатимы расстроило Карима.

— Таких будет все больше, — сказал Эрик Кариму. — Нужно сделать еще одно объявление, прежняя версия уже не работает.

«Если в этих объяснениях есть еще хоть какой-то смысл», — добавил он про себя.

Эрик сглотнул. Нет, он не должен умереть. Именно сейчас, когда он стал отцом и обрел под ногами почву. Когда у него появилась любимая жена и дом.

— Не согласен, — возразил Карим. — Самое главное сейчас — избежать паники. Мы будем скрывать правду как можно дольше.

Избежать паники.

Собственно, как все это может выглядеть на борту самолета? Вряд ли народ будет толпиться у выхода, как это бывает в случае теракта в автобусе или магазине.

— Люди имеют право знать правду, — сказал он Кариму.

— Какую правду?

У Эрика к горлу подступил комок. «Что все мы сегодня умрем», — мысленно ответил он.

— Что над всеми нами нависла смертельная опасность, — сказал он вслух.

— И что они будут делать с этой правдой? — Голос Карима звучал так равнодушно, что Эрика прошиб озноб. — Зачем правда тому, кто не в состоянии изменить ситуацию?

В последних словах Карима Эрику послышался намек, как будто они относились не только к пассажирам.

— Карим, почему ты не хочешь поговорить с нами? — обратился он к командиру. — Что произошло?

Сасси отвернулся и снова замолчал. Эрик похлопал его по плечу — бесполезно.

— Попроси пассажира вернуться на место, — велел Карим Фатиме. — И пусть молчит. Объясни, что болтовня может иметь тяжелые последствия, в том числе и для него самого.

Фатима уставилась в спину Карима.

— Может, будет лучше поговорить с ним кому-нибудь из вас? — предложила она. — Его зовут Иоаким.

Эрик понял, что стюардесса обращается в первую очередь к нему.

— Я иду, — ответил он. — Заодно побеседую с членами экипажа.

Сердце учащенно забилось. Наконец появился повод покинуть кабину. Но Эрик все еще не доверял Кариму.

— Вы останетесь здесь, — велел он Фатиме.

Та посмотрела на него с недоумением, и Эрик почувствовал новый прилив страха. Если она его не послушает, он никуда не пойдет.

— Вместе мы вызовем ненужные подозрения. Я поговорю с парнем, а вы подождите здесь.

Еще некоторое время Фатима мялась, словно хотела возразить Эрику, однако, поняв, как это для него важно, уступила.

— Ладно, — кивнула она.

Но не успел Карим нажать кнопку блокировки, как в динамике послышался треск. Карим поднял удивленные глаза.

— Рейс пятьсот семьдесят три, ответьте, — произнес мужской голос по-английски.

Карим принял вызов.

— Капитан Сасси, это Эндрю Хоффман из центра воздушного наблюдения Министерства обороны США. Вы меня слышите?

— Слышу, — отозвался Сасси.

Эрик застыл в кресле. Фатима замерла у двери.

— Я обращаюсь к вам от имени военного и политического руководства США. Для вас крайне важно внимательно выслушать то, что я вам сейчас скажу, и не отклоняться от наших указаний.

Карим сидел белый как мел.

— Вам уже рекомендовали держаться в зоне международного воздушного пространства. Довожу до вашего сведения, что и в дальнейшем рейсу пятьсот семьдесят три не будет разрешено пересечь нашу воздушную границу. Вам следует выбрать альтернативный пункт посадки за пределами США. Вы меня поняли?

Голос стих в ожидании ответа.

— Вы меня поняли, капитан Сасси? — повторил Эндрю Хоффман.

Карим вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Я понял вас, — отозвался он.

— Отлично, надеюсь, в дальнейшем проблем у нас не возникнет.

Похоже, Эндрю Хоффман хотел на этом закончить, но у Эрика и Карима сразу возникло множество вопросов.

— Топливо на исходе, — сказал Карим. — Будет нам дано разрешение на аварийную посадку?

В динамике раздались щелчки.

— Капитан Сасси, я надеялся, вы меня поняли.

— Разумеется, — ответил Карим. — Но если у меня закончится топливо, катастрофу можно будет предотвратить, лишь произведя вынужденную посадку.

Эрик облегченно вздохнул. До сих пор он полагал, что после разговора с полицией Карим исключил этот вариант.

— Вы произведете ее где-нибудь в другом месте, — отозвался недовольный голос Эндрю Хоффмана. — Еще вопросы есть?

— Но каким образом? — Глаза Карима округлились от ужаса, Эрик чувствовал то же самое. — У меня на борту четыре сотни человек. Я должен иметь возможность предотвратить их гибель.

— Капитан Сасси, такую возможность вам предоставят в другой стране.

Тут в мозгу Эрика словно сработал сигнал тревоги, предупреждающий, что его голова вот-вот разорвется на куски.

— Вы не понимаете! — закричал Карим. — Я должен приземлиться в Соединенных Штатах!

«Зачем тебе это нужно?» — удивился про себя Эрик.

— Советую вам изменить курс и выбрать место посадки за пределами США, — настоятельно повторил Эндрю Хоффман. — Сожалею, но американское правительство не вступает в переговоры с террористами. Извините.

Казалось, Карим вот-вот готов разрыдаться.

— Но какого черта! — заорал он. — Дайте мне посадку!

— Вам ее предоставят где-нибудь в другом месте, — произнес Эндрю Хоффман, теряя терпение.

— А что с изложенными в записке требованиями?

— Повторяю: американское правительство не вступает в переговоры с террористами. Рейс пятьсот семьдесят три не получит разрешение на посадку в США. В случае пересечения американской воздушной границы самолет будет сбит.

Сбит? От неожиданности Эрик разинул рот.

— Но вы ведь знаете, что сказано в записке? — продолжал Карим. — Самолет не должен сесть раньше, чем закончится топливо.

— Все так, — ответил Эндрю Хоффман. — Потом время выйдет, и, как я уже говорил неоднократно, вы запросите посадку в любой стране, кроме Соединенных Штатов. Если, конечно, решитесь на такое.

— У меня не останется выбора, когда топливо закончится, — ответил Карим.

— Тогда перечитайте записку еще раз, — рекомендовал Эндрю Хоффман. — Согласно их условиям, насколько я помню, самолет будет взорван при попытке его посадить независимо от того, останется ли на борту топливо. Или нас неверно проинформировали?

Эндрю Хоффман словно намекал на что-то, и Кариму был неприятен этот тон.

— Но я вижу, мы друг друга поняли, — произнес Эндрю Хоффман, поскольку Карим долго не отвечал. — У меня все.

Карим словно окаменел.

— Черт, — прошептал он.

— Что такое? — спросила Фатима. — Они хотят сбить наш самолет?

— Они нас не пускают, — ответил Карим.

Эрик глубоко вздохнул несколько раз, прежде чем нашел в себе силы высказаться:

— Мы должны сделать, как он велел. Будем искать посадку где-нибудь в другом месте. Сейчас же запросим аэропорты в Мексике или Канаде.

И что будет, если ее не дадут?

— Не понимаю, — подала голос Фатима. — Почему они не хотят нас пускать?

Карим молчал, сердце Эрика билось о грудь, будто молот. Сейчас ему, как никогда, нужно было побеседовать с отцом. Поведение американцев совершенно нелогично, даже принимая в расчет угрозу взрыва.

Он решительно поднялся с кресла. Внутри все кипело, но Эрик надеялся, что Карим этого не замечает.

— Пойду поговорю с тем парнем, что получил СМС, — объявил он. — Оставайтесь здесь, Фатима.

Она кивнула:

— Он в баре с Лидией.

Лидией звали бортпроводницу, которая заведовала баром в салоне первого класса.

Эрик повернулся к капитану:

— Через несколько минут я вернусь, и тогда решим, где запрашивать посадку. Хорошо?

Карим не отвечал.

— Я сейчас, — кивнул Эрик Фатиме и вышел из кабины.

Закрыв дверь, он облегченно вздохнул.

Сначала он, как обещал, поговорит с тем пассажиром. А потом позвонит отцу и спросит его, почему американцы подписали четырем сотням человек коллективный смертный приговор.

42

Стокгольм, 19:00

Привычными движениями Фредрика Бергман перелистывала бумаги из папки Захарии Келифи. Выдержки из материалов о прослушанных телефонных разговорах, неотличимые от тех, которые Фредрика делала сама, когда работала в полиции. Похожие на них документы слежки, протоколы допросов…

Фредрика задержала взгляд на одном из листков.

Итак, ответы Келифи.

«Да, это он на снимке».

«Да, он знает человека рядом с ним».

«Нет, они встречались не потому, что планировали теракт, просто надо было помочь приятелям забрать новые зимние шины».

«Да, все эти звонки сделал он, за исключением тех, что значатся в списке до того момента, когда телефон перешел к нему. Нет, все его слова следует понимать буквально. Они не пользовались никаким секретным кодом».

Должно быть, кто-то оклеветал Захарию Келифи, потому что он оказался за решеткой неожиданно для себя и не совершив ничего предосудительного.

Но как такое могло случиться? Почему ни в чем не повинный Захария Келифи стал вдруг интересен шведским спецслужбам как представляющий угрозу национальной безопасности?

Снова и снова Фредрика перечитывала строки, которые давно знала наизусть. Внезапно она обратила внимание на окружение Захарии, точнее, на некоторые имена и фамилии, которые мелькали в разных ситуациях слишком часто, чтобы их можно было не заметить. Тем не менее Служба безопасности как будто не уделила им должного внимания.

Эти темные личности встречались не только в документах СЭПО, но и в протоколах криминальной полиции. Безликие тени, кочевавшие из одного расследования в другое. Разумеется, среди знакомых преступников попадаются не только сообщники, но и законопослушные люди, но разве не надо прилагать определенные усилия, чтобы отличить одних от других?

Часть утверждений Захарии не вызывала никаких сомнений, другая казалась подозрительной. Келифи не оставил без ответа ни один из вопросов следователей и находил самым загадочным совпадениям вполне естественное объяснение. Он понятия не имел о содержимом того пакета, который забирал из бутика. Он не знал, почему Эллис указал на него как на сообщника. Наконец, он не имеет никакого отношения к телефонным разговорам, фигурировавшим в расследованиях СЭПО двух-трехлетней давности.

Фредрика достала список телефонных контактов, который только что еще раз перепроверил Себастьян. Вот номера, по которым якобы звонил не Келифи. Как только работала полиция, когда не существовало мобильников! Анализ телефонных разговоров — важная часть расследования, в этом Фредрика убедилась на собственном опыте. Именно таким образом находились недостающие люди, устанавливалось их алиби и связь с другими преступлениями. На желтом постере угловатым почерком — вероятно, Эден — было написано:

«Судя по списку контактов, Захария Келифи говорит правду. Похоже, что телефон действительно менял владельца».

Фредрика пробежала глазами длинную колонку цифр. Бо́льшая часть подчеркнута желтым. Внизу некоторые номера отмечены звездочками спереди и сзади.

Что, если правительство выпустит Захарию Келифи и вернет ему вид на жительство на основании анализа телефонных списков? Может, тогда удастся образумить террористов? Фредрика снова погрузилась в изучение списка. Она хотела знать больше. Но бумаг недостаточно, Фредрика решила заглянуть в компьютерные базы.

Не медля ни секунды, она отыскала в зале главного аналитика Себастьяна:

— Могу я ознакомиться с телефонными контактами Келифи?

— Разве в папке, которую вы получили, нет копий?

— Мне нужны электронные базы.

Себастьян задумался:

— Зачем?

— Я должна на них взглянуть.

Собственно, это не было ответом на его вопрос, но Фредрика не хотела вдаваться в подробности того, чем планировала заняться. Так или иначе, она решила провести собственный анализ.

Себастьян освободил место для Фредрики за своим компьютером и открыл новую программу.

— Простите, что помешала. — Фредрика уселась за стол.

— Ничего страшного, — успокоил ее Себастьян. — Я как раз собирался отлучиться по делу. К этим базам можно получить доступ не со всех компьютеров, поэтому воспользуйтесь моим. Если потребуется помощь, обращайтесь.

С этими словами Себастьян исчез, а Фредрика подняла глаза на монитор.

Пальцы сами забегали по клавиатуре.

Фредрика набрала дату предполагаемой продажи телефона Захарии и расположила номера в хронологическом порядке. Потом она сгруппировала вокруг каждого номера входящие и исходящие звонки. Телефон Захарии находился в контакте с более чем двадцатью номерами; некоторые встречались чаще, другие реже. Фредрика внимательно всмотрелась в список.

Как уже заметил Себастьян, иные номера находились по обе стороны линии, разделяющей абонентов Захарии и того, кто владел телефоном до него.

Три номера попадались чаще других, Фредрика выписала их на бумажку.

Быть может, эти люди помогут ей установить прежнего хозяина номера, коль скоро Захария отказывается.

Они не вступают в переговоры с террористами. В глубине души Алекс Рехт одобрял такой подход. Но что, если условия террористов справедливы и обоснованны? Что, если, к примеру, Захария Келифи действительно невиновен? Следует ли игнорировать требования только потому, что они исходят от террористов?

Расставшись на кухне с Фредрикой, Алекс задумался, что ему делать дальше. Только что звонила дочь, интересовалась, как продвигается расследование. Алекс знал, что́ на самом деле означает ее вопрос: каковы шансы, что она еще увидит брата? Ответить было нечего.

Связаться с невесткой ему до сих пор не удалось. По иронии судьбы она летела сейчас в другом самолете в Южную Америку. Алекс старался не думать о том, что произойдет, когда она услышит последние новости. Вероятно, надо просить местные власти поспособствовать с оказанием первой помощи.

Вообще какова роль криминального полицейского в этом расследовании? Этого Алексу никто объяснить не мог. Пока речь шла об угрозе взрывов, он чувствовал себя на своем месте, но теперь не знал, что ему делать. Допросов больше не планировалось, а основную информацию по делу, похоже, прибрало к рукам СЭПО.

Размышляя о вчерашних ложных угрозах, Фредрика отмечала одну странность: все они исходили от анонимных информаторов, которые не выдвигали никаких требований. Четыре так и не обнаруженных взрывных устройства, в том числе и в таких разных местах, как универмаг «Оленс» и Розенбад. Нет ли во всем этом некоего скрытого намека, который указывал бы на связь с сегодняшним захватом самолета? Алекс в это не верил. Единственное, что объединяло оба преступления, — отпечатки пальцев Карима на одном из телефонов. Совершенно бесполезная улика.

Алекс покинул корпус СЭПО и направился в свой кабинет. Что нового по делу о вчерашних так и не состоявшихся взрывах? Как далеко продвинулось расследование, если оно ведется вообще? Хотелось хоть чем-нибудь заняться.

Он вспомнил свои рассуждения до того, как выяснилось, что Карим в сговоре с террористами. Тогда он рассматривал три варианта действий: либо правительства идут на уступки угонщикам, либо спецслужбы обезвреживают бомбы, либо они же находят тех, кто за всем этим стоит.

Но соучастие Карима в захвате самолета в корне изменило ситуацию и поставило Алекса в тупик. Теперь не оставалось никакой возможности устранить угрозу с земли, это можно было сделать лишь на борту самолета. Значит, вся надежда на Эрика.

Алекс подошел к одному из следователей, занимавшихся вчерашними взрывами.

— У меня нет ничего интересного, — ответил ему коллега, пряча глаза. — Мы до сих пор не понимаем, почему Карим оказался настолько беспечен, что оставил свои отпечатки только на одном из телефонов, но не на всех остальных. И если у него есть сообщники, не работают ли они в Арланде или какой-нибудь авиакомпании?

— В Арланде? — переспросил Алекс.

— Но все звонки были сделаны неподалеку от аэропорта.

— Я помню это.

— Если Карим Сасси действительно звонил с того телефона, логично предположить, что он занимался этим до или после работы. А поскольку все звонки сделаны вблизи аэропорта, относительно его сообщников напрашиваются соответствующие выводы.

— Но это же можно выяснить! — удивился Алекс. — Нужно только еще раз хорошенько прослушать все эти предупреждения и определить, один человек звонил или несколько. Если такое возможно, когда используется изменитель голоса.

Ох уж этот изменитель голоса! Чертов Микки-Маус, или, если верить ТТ, Дональд Дак!

— Со звуком сейчас работают специалисты из СЭПО, — сообщил коллега. — Нам так и не удалось стереть помехи. Но если вас интересует мое мнение, лично мне показалось, что говорил один человек.

А что, если Карим не имеет никакого отношения к этим звонкам и причина появления его отпечатков на телефоне совсем другая?

Такое, по крайней мере, допускала Фредрика.

— А не было ли у Карима алиби на момент звонков? Вы не проверяли?

— Алиби? — переспросил коллега.

— Где находился Карим, когда нам звонили? — пояснил Алекс. — Точно вблизи Арланды? Вы спрашивали об этом его жену? Проверяли его мобильник? Потому что, если Карим был где-то в другом месте, звонил точно не он.

То, что звонки сделал Карим, по-прежнему оставалось недоказанным предположением. Слишком много догадок.

— Это надо выяснить немедленно, — подытожил Алекс.

Доказательства походили на святящиеся камни в темном лесу и вели полицию только в одном направлении — к Кариму Сасси. И не только книга Теннисона и фотография. Прежде всего вчерашние предупреждения о взрывах, роль которых оставалась непонятной. Отпечатки пальцев на телефоне и тот факт, что все четыре мобильника обнаружились в аэропорту Арланда аккуратно сложенными в картонную коробку. Мог ли Карим Сасси проявить такую неосторожность?

Оставить такие следы — все равно что самому явиться в полицию и встать под окнами, размахивая руками: «Вы что, до сих пор так ничего и не поняли? Это я, Карим Сасси, все сделал! Слышишь ты, Алекс Рехт!»

Зачем Кариму Сасси так подставляться?

43

19:35

Чего бы она сейчас не отдала за хороший бокал рома! Годовую зарплату.

Эден Лунделль курила в своем кабинете без окон.

Всего лишь несколько затяжек.

«Я могу это бросить в любой момент».

Итак, самолет будет сбит при попытке нарушить американское воздушное пространство. Эту новость им только что сообщили в Розенбаде. Дикость, с которой Эден не могла и не хотела смириться. Все помнят 11 сентября. Здания рухнули как карточные домики, а в небо, словно ракета, взвился столб дыма. Понятно, что такое событие повлияло не только на политику страны, но и на психическое здоровье нации.

Потом были теракты в Лондоне и Мадриде, после которых стало ясно, что кое-какими демократическими принципами придется поступиться. Безопасность прежде всего.

Теракт на Брюггаргатан в Стокгольме произошел где-то между лондонским и мадридским, в самый разгар рождественской суматохи. Волнения как будто улеглись быстро, но подспудно память о том событии жила и в любую минуту была готова прорваться наружу.

Самолет, выполняющий рейс 573, нужно посадить, пока не закончилось топливо. Иначе его ждет неминуемая катастрофа. Однако, если верить оставленной в туалете записке, в этом случае произойдет взрыв. То же самое будет при аварийной посадке, если топливо закончится. Вывод один: если правительства не пойдут террористам на уступки, и самолет, и пассажиров ждет гибель. Теперь ко всему этому добавился еще один запрет: в случае пересечения американской воздушной границы «боинг» будет сбит.

Эден затушила сигарету в пепельнице. Час от часу не легче. Разговор Карима Сасси с СЭПО и американцами подлил масла в огонь. Карим не может нарушить американскую воздушную границу, однако искать место посадки в другой стране тоже не собирается. Он намерен держаться в воздухе, пока не закончится топливо, а потом попросить у американских властей разрешения на аварийную посадку.

— Я не хочу противиться их требованиям, — сказал он.

— Но вы все равно это сделаете, если совершите вынужденную посадку, — возразила Эден.

— Когда топливо закончится, у меня не останется выбора, — ответил Карим. — Но пока это возможно, я буду следовать их инструкциям и держаться вблизи американского воздушного пространства.

Карим завершил разговор, и Эден вернулась к своему столу, чтобы собраться с мыслями.

В кабинет вошел главный аналитик Себастьян.

— У нас принято стучаться, — заметила Эден.

— А у нас не принято курить, — отозвался Себастьян.

— Ты явился читать мне нотации?

Эден тут же устыдилась своих слов. Было глупо обижаться на коллегу, если он застал ее врасплох, тем более что его замечание справедливо.

Надо прекращать курение, по крайней мере в кабинете.

— Ты, как всегда, в своем стиле. — Себастьян устало рассмеялся.

Эден закинула ногу на ногу и спрятала зажигалку в куче бумаг:

— Да, а чего ты ждал?

Себастьян прислонился к стене.

— Фредрике Бергман не дают покоя телефонные контакты Захарии Келифи, — сообщил он.

— Какие именно?

— Те, которые подтверждают, что раньше его номер принадлежал кому-то другому.

— Пусть работает, — махнула рукой Эден. — Алекс говорил, что она чертовски толковая.

— Я ведь тоже знаком с его делом, — напомнил Себастьян. — Даже если не принимать в расчет тех звонков, на Келифи висит достаточно. Нам не надо ничего выдумывать, дабы доказать, что он представляет собой угрозу безопасности страны.

— На сегодняшний день он фигурирует в трех расследованиях, — подвела итог Эден. — Последнее привело к обвинительному приговору. Захария Келифи развозил главного подозреваемого по городу на машине, кроме того, забрал для него пакет с ингредиентами взрывчатого вещества. Остается добавить, что Эллис на нескольких допросах показал на Келифи как на своего сообщника.

— Здесь есть что сказать в его защиту, — заметил Себастьян. — Келифи утверждает, что к первым двум операциям не имеет никакого отношения, поскольку всплывший в тех расследованиях номер принадлежал тогда не ему. Что касается последнего случая, Келифи, если верить его словам, не знал, что находится в том пакете.

Их глаза встретились.

Эден видела, что Себастьян думает сейчас так же, как она. Он удивленно поднял брови и наморщил лоб. Эден нашла, что такое выражение ему к лицу.

«Удивляйся почаще», — мысленно заметила она.

— Мы должны снова поговорить с Эллисом, — предложил Себастьян.

Эден пожала плечами:

— Он и Хасан сейчас должны быть в тюрьме.

— Это нельзя откладывать до завтра.

— Тогда на допрос, одна нога здесь, другая там.

Себастьян вышел из кабинета.

День получился долгий, и конца ему не предвиделось. Никто из команды Эден не собирался идти домой, пока самолет находится в воздухе. Задержали даже Элину, которая работала неполный день.

— Но мне надо кормить детей, — протестовала Элина.

— Разве о них больше некому позаботиться? — спрашивала ее Эден.

— Да, но мой муж частный предприниматель и трудится допоздна.

— Тогда позвоните и объясните ему, чем так важна безопасность государства. А если это до сих пор не ясно вам обоим, советую в ближайшее время подыскать другое место.

Эден злилась. До тех пор пока шведы ставят семейные интересы превыше всего, в стране порядка не будет. Неужели требуется захват самолета, чтобы понять такую очевидную вещь?

Хотя справедливости ради нельзя было не заметить, что не у одной Элины проблемы с домашними. Микаэль тоже не был в восторге от жизненных приоритетов Эден.

«Черт возьми, Микаэль, если бы я об этом знала, давно бы оставила и тебя, и дочерей!»

Последняя мысль вызвала у Эден такое чувство раскаяния, что ей захотелось тут же опуститься на пол. Слезы полились из глаз, а ведь Эден не помнила, когда последний раз плакала.

Эден Лунделль считала себя сильной женщиной. После того, что случилось в Лондоне, она не могла позволить себе быть другой.

По логике, человек либо невиновен, либо виновен. Вопрос в том, кому это решать. Считается, что это обязанность судебных инстанций, однако в некоторых случаях она переходит к полиции, а иногда — что совсем неправильно — СМИ. Фредрика Бергман давно поняла, как работает шведская правовая система.

Полиция должна отчитаться перед обществом.

Случалось, что следователи четко понимали, кто стоит за преступлением, однако не имели возможности это доказать: либо преступник был к тому времени мертв, либо за недостаточностью улик. Тогда полиции ничего не оставалось, как отыскать жертву для отвода глаз. Потому что никто не требовал от суда обвинительного приговора, нужны были лишь обоснованные выводы.

Принципиальной ошибки в таком подходе Фредрика не усматривала. До тех пор, пока этот метод правильно применялся, то есть служил защите граждан и предотвращал нарушения закона. Однако «жертва» должна оставаться таковой лишь для отвода глаз. Силы правопорядка не могут искать альтернативных преступников, если ничто не указывает на их наличие.

Соблюдался ли этот принцип в деле Захарии Келифи? Фредрика не знала, что и думать.

Несколько сотен человек взяты в заложники, чтобы он был отпущен на свободу. Эти люди могут не дожить до завтрашнего утра, а тут еще американцы угрожают сбить самолет. Последнюю новость Фредрика слышала от Эден, когда та вернулась из Розенбада.

Самое время, как казалось Фредрике, пересмотреть дело Захарии и, если тот невиновен, объявить об этом во всеуслышание. Ведь теперь речь шла не о том, чтобы идти на поводу у угонщиков, а о восстановлении справедливости. И лучше было бы сделать это вовремя.

Фредрика уже закончила работу с компьютерными базами и вернулась за свой стол, как вдруг увидела, что к ней направляются Эден и Себастьян. Волосы Эден были небрежно подколоты на затылке. Фредрика инстинктивно потрогала свою прическу: каждая прядь лежала на месте, аккуратная коса падала на спину. Спенсер шутил, что, если Фредрика обрежет волосы, он ее бросит.

— Можно вас на минутку? — Эден сделала знак Фредрике.

Она даже не остановилась, только замедлила шаг, чтобы Фредрика могла их догнать. Фредрика схватила блокнот и выскочила из-за стола.

Они вошли в кабинет со стеклянными стенами и задернутыми шторами на окнах. Эден включила верхний свет и заняла место за столом в центре комнаты. Остальные последовали ее примеру.

— Я слышала, вы просматривали телефонные контакты. Что нового?

— Ничего, — пожала плечами Фредрика и в нескольких предложениях поделилась результатами работы и своими ближайшими планами: — Вот три номера, которые встречаются в списке как до, так и после предполагаемой смены владельца мобильного. Полагаю, они помогут нам установить, кому принадлежал телефон Захарии раньше.

Она открыла записную книжку. Себастьян заглянул через плечо.

— Я займусь этим, — заявил главный аналитик.

Себастьян взял у Фредрики блокнот и исчез за дверью.

— Отлично! — похвалила Эден.

Фредрика отметила, что начальница выглядит какой-то рассеянной. Как будто ей стоит усилий сосредоточиться на работе.

— Я думаю, нам следовало бы допросить и сестру Захарии, — робко предложила Фредрика.

— Согласна, — кивнула Эден. — Мне тоже интересно, как мы могли пропустить такую птицу.

Фредрика мысленно согласилась с руководителем расследования, но оставила ее замечание без комментариев.

— Я уже навел кое-какие справки, — подхватил Себастьян, появившись на пороге кабинета. Он только что передал блокнот Фредрики одному из своих подчиненных. — Черт знает что! В иммиграционной службе понятия не имеют об этой сестре Захарии.

— То есть у нее нет вида на жительство? — удивилась Эден.

— Этого мы не знаем, — ответил Себастьян. — Вполне возможно, что она его получила, нигде не указывая, что приходится сестрой Келифи.

— Но почему? — недоумевала Эден. — Мы ведь так или иначе допросили всех из его окружения. И никто не упомянул, что у Захарии в Швеции живет сестра.

— Надо снова навестить его дядю, — предложила Фредрика.

— Тогда поезжайте, — отозвалась Эден. — А мы с Себастьяном поработаем с вашими телефонами.

На этом их летучка закончилась. Себастьян и Фредрика направились в следственный отдел, а Эден к лифту.

— Куда это она? — Фредрика показала взглядом на начальницу.

— Без понятия, — пожал плечами Алекс. — Эден Лунделль, как всегда, непредсказуема.

Очевидно, он хотел пошутить, но у Фредрики неприятно похолодело в желудке. Шеф антитеррористического подразделения идет своим путем, не желая посвящать остальных в свои планы.

Фредрика не могла понять, откуда у нее это чувство, но ей казалось, что Эден в чем-то запуталась.

44

19:50

Эфраим Киль. Еще сутки назад Бустер Ханссон не подозревал о его существовании, а теперь только о нем и думал. Шеф контрразведки Хенрик установил слежку за этим человеком, на которого британцы показали как на агента Моссада, и теперь пришел поделиться ее результатами.

— Что там с самолетом? — как бы между прочим спросил он.

— Все еще надеемся на лучшее, хотя, по-видимому, зря. — Бустер попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

— Так плохо?

— Давайте поговорим об Эден и израильтянине, — оборвал его Бустер.

— Конечно.

Хенрик открыл коричневый конверт, который держал в руках, и достал пачку фотографий.

Бустер просмотрел снимки. На всех был один Эфраим Киль в разных местах Стокгольма. Вот он стоит у входа в отель «Дипломат». Вот сидит в кафе в Гамла-Стане. Вот роется в книгах в магазине на Дроттнинггатан. Вот обедает в ресторане на Оденплан в компании какого-то мужчины.

— Кто это? — Бустер ткнул пальцем в незнакомца.

— Второй секретарь израильского посольства в Стокгольме.

Бустер присвистнул:

— Как он мог так подставиться? Непростительная беспечность.

Хенрик кивнул.

Бустер вернулся к снимкам. Эден не было ни на одном.

— Но он, похоже, не приближался ни к Кунгсхольмену, ни к полицейскому управлению?

— Пока нет, — подтвердил Бустер. — Честно говоря, я сомневаюсь, что этот парень вообще имеет какое-либо отношение к Моссаду. Он не похож на резидента. Я расспрашивал тех, кто за ним следил. Он ведет себя как самый обыкновенный турист.

— То есть?

— Совершенно неосмотрительно, — пояснил Хенрик. — Перемещается из одной точки в другую, не считая нужным петлять и не предпринимая ничего, чтобы оторваться от возможных преследователей. Не исключено, это просто характеризует его как хладнокровного и уверенного в себе типа, которому в голову не приходит, что кто-то может висеть у него на хвосте.

— Или же наоборот, именно из этого он и исходит, — поправил Бустер.

— Так или иначе, он ведет себя как человек, которому нечего скрывать. Очевидно, так оно и есть. Но мы должны увязать это с информацией, полученной от британцев. Ведь они уверены, что Киль — резидент Моссада, и на этом основании установили за ним слежку.

— После чего он благополучно отбыл на родину, — подытожил Бустер. — Это все, что вам удалось о нем узнать?

— Мне трудно работать, — вздохнул Хенрик. — Я опасаюсь задавать своим людям слишком много вопросов, чтобы, в свою очередь, не разбудить их любопытства.

— Вы не должны проговориться, — строго напомнил Бустер. — Если они поймут, что речь идет об Эден…

— В том-то все и дело, — перебил его Хенрик. — Поэтому мы и не можем представить ничего конкретного.

— Но разгадку надо найти в ближайшее время, — продолжал Бустер.

Хенрик отвел взгляд. Бустер еще раз пролистал снимки и бросил конверт на стол.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Совершенно. Это не может быть правдой.

«Во всяком случае, пока Эден руководит операцией, — мысленно добавил он. — Если она действительно агент Моссада, нас ждет полная катастрофа».

Бустер покачал головой. Если Эден не та, за кого себя выдает, она утянет за собой в яму многих.

— Продолжайте слежку, — обратился он к Хенрику. — Чтобы действовать дальше, мы должны знать больше. И будьте осмотрительнее.

Шеф контрразведки поднялся.

— Я в постоянном контакте со своими людьми, — уверил начальника Хенрик. — Но они выражают недовольство.

— Чем?

— Тем, что так мало знают.

— Призовите их к терпению, — ответил Бустер.

Хенрик вышел из кабинета, и генеральный директор СЭПО снова остался один. Им всем надо набраться терпения. Бустер чувствовал, что разобраться с Эден будет не так просто.

45

Рейс 573

Бар расположенного на первом этаже салона первого класса, как обычно, пустовал. Поздоровавшись с барменшей Лидией, Эрик Рехт спросил ее, не видела ли она здесь одинокого парня.

— Только что был, — ответила Лидия. — Должно быть, вышел в туалет.

Эрик занял место в зале, поставив локоть на блестящую поверхность стола. Лидия смотрела на него тревожно.

— Что слышно нового? — прошептала она.

— Американцы чудят, — вздохнул Эрик. — Но это скоро должно разрешиться, иначе все будет кончено.

— Как это «чудят»? — не поняла Лидия.

Эрик тряхнул головой:

— Сам толком не знаю.

Лидия не поверила, однако поняла, что больше из него не вытянет.

— А у вас что говорят? — Эрик поднял голову и продолжил, не дожидаясь ответа: — Мы там сидим, как в капсуле, и понятия не имеем, что здесь творится.

— Ну а вы как думаете? — чуть слышно возмутилась Лидия. — Убеждать всех, что самолет опаздывает из-за плохой погоды, все труднее.

— Понимаю, — рассеянно кивнул Эрик, как будто мысленно находился где-то в другом месте.

— Хотите что-нибудь? Сока? Воды? — предложила Лидия.

Эрик попросил апельсинового сока. Пока Лидия накрывала на стол, он снова вспоминал отца. Эрик решил немедленно переговорить с парнем, который слишком много знает, а потом позвонить Алексу. Эрик хотел услышать голос своего отца впервые за многие годы. В последний раз такое бывало с ним еще в детстве.

Он привык чувствовать себя виноватым перед Алексом, поскольку давал отцу более чем достаточно поводов для огорчения. Он хорошо помнил их совместное путешествие в Южную Америку. После той поездки Алекс перестал злиться на сына, словно выпустил из себя весь пар. Иногда Эрику казалось, что именно в то лето он стал взрослым.

Клаудия любила вспоминать их первую встречу. «Ты был такой стеснительный, — повторяла она. — Застенчивый, как молодой парень, которому бы только гладить девушку по щеке да давать ей разные обещания». Эрик уже плохо помнил, каким тогда был, однако понимал, что мнение о нем Клаудии быстро переменилось, потому что между моментом их знакомства и первой совместной ночью прошло не так много времени.

Эрик почувствовал, что вспотел. Клаудия родила ему сына, он создал новую жизнь. До сих пор он не мог представить себе, что может лишиться всего этого в один миг. Когда-нибудь все они умрут. Однако Эрик привык считать, что до тех пор они успеют состариться.

Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Неподалеку стоял молодой парень. Эрик напрягся, вспоминая, что о нем говорила Фатима.

— Это вы Иоаким? — спросил он, спускаясь с барного стула.

Парень кивнул, и они пожали друг другу руки. Эрик представился как штурман корабля и выразил сожаление, что командир не может принять участие в их разговоре, как будто такой вариант вообще рассматривался.

Эрик огляделся. Кроме них двоих и Лидии, в баре по-прежнему никого не было. Он решил, что удобнее всего будет поговорить здесь.

— Я слышал, вы в курсе наших проблем, — начал Эрик.

Иоаким кивнул. Он скрестил на груди руки и уставился на Эрика.

— Понимаю, каково вам сейчас, но могу заверить: мы делаем все возможное, чтобы предотвратить катастрофу.

Иоаким смотрел на него недоверчиво. Эрик продолжил:

— Мы до сих пор не знаем, насколько реальна угроза взрыва. Весь находящийся на борту багаж прошел жесткую систему контроля, через которую в принципе невозможно пронести бомбу.

— То есть вы уверены в том, что угроза ложна? — уточнил парень.

— Нет, конечно. Мы ничего не исключаем, а потому следуем инструкциям угонщиков и поддерживаем связь с полицией.

Плечи Иоакима опустились, поза стала менее напряженной.

— Вы говорили с полицией?

— Разумеется, — кивнул Эрик. — И не один раз.

«Но капитан не слушает полицию, — продолжил про себя Эрик. — Сожалею, но наш капитан сошел с ума. Он продолжает держаться вблизи воздушной границы США, вместо того чтобы искать альтернативное место посадки».

Эрик положил руку на плечо Иоакима:

— Если другие пассажиры узнают о том, что случилось, произойдет непоправимое. Чтобы иметь возможность работать, мы, члены экипажа, должны держать ситуацию под контролем. Иначе всем нам конец, вы понимаете?

Иоаким кивнул. Он давно уже все понял.

— Я никому ничего не скажу, — пообещал он.

— Хорошо. — Эрик облегченно вздохнул. — Родственникам, надеюсь, тоже.

Эрик не хотел, чтобы пассажиры сообщали кому-то на землю о том, что происходит на борту. Взгляд Иоакима стал подозрительным.

— Но если все это затянется, я должен буду послать СМС матери. Она имеет право знать, что я… что мы…

«Что все мы умрем», — мысленно докончил его фразу Эрик.

У него не нашлось сил возразить Иоакиму. Тот вздохнул:

— Хотя… телефон, похоже, уже не работает.

«К счастью», — заметил про себя Эрик.

— На сколько это может нас задержать? — поинтересовался Иоаким.

Ответа на этот вопрос Эрик не знал, и Иоаким это понял. Если случится самое худшее, они вообще никогда не сядут.

Они еще раз пожали друг другу руки и разошлись. Иоаким вернулся на свое место, а Эрик отправился в салон первого класса. Он молил Бога, чтобы все получилось. В противном случае Эрик просто не знал, что будет делать дальше.

В салоне первого класса оказались незанятыми три столика. Эрик старался мыслить стратегически. Как бы тихо он ни говорил, риск, что его услышат за соседними столиками, остается. И тогда от его затеи будет больше вреда, чем пользы. Значит, надо выбрать соседей, которые не понимают по-шведски.

Эрик занял столик возле окна, спереди и позади которого сидели пассажиры азиатской наружности. Присаживаясь, он кивнул соседу с внешностью иностранного бизнесмена. Эрик был в форме, поэтому его передвижение по салону не привлекло особого внимания. Правда, он заметил, что за ним следит Лидия. Но она не в счет.

Телефон в его руке дрожал. Эрик следовал всем инструкциям, чтобы установить безопасную связь с самолета. Чувствуя, как по лицу стекают струйки пота, он набрал номер Алекса и прижал трубку к уху. После нескольких сигналов послышался голос отца. Эрик сам себе удивился, поняв, что теперь по его щекам струится не пот, а слезы.

— Это я, папа, — прошептал он.

46

Стокгольм, 19:55

Дело было, однако, не только в том, чтобы выиграть время. Шла борьба за каждую крупицу информации. Выйти на связь с дядей Захарии Келифи не представляло труда, гораздо сложнее его разговорить. Голос старика звучал устало, и на некоторое время Фредрике Бергман стало стыдно за то, что она его беспокоит.

— Простите, — робко начала она. — Меня зовут Фредрика Бергман, и я из полиции.

Она солгала, но иначе было нельзя. Правда представлялась слишком сложной. Если бы Фредрика сказала старику по телефону, что работает связным между Министерством юстиции и полицией, это потребовало бы дополнительных объяснений. Фредрика вспомнила свой последний рапорт в министерство и заключительное предложение, которое она в него вписала, прежде чем отослать факс: «Есть сомнение в справедливости принятого относительно Захарии Келифи решения».

Фредрика не могла отправить документ без этой фразы. Теперь нужно было собирать другие доказательства невиновности Келифи, чтобы успеть принять меры.

— А в чем дело? — спросил дядя Келифи. — Я беседовал с полицией только вчера.

— Знаю, — ответила Фредрика. — И мне очень неудобно вас беспокоить. Но речь пойдет о Захарии, и дело не терпит отлагательств.

— А что с ним случилось?

По голосу Фредрика поняла, что старик взволнован не на шутку.

— С ним все в порядке, — сказала она.

Так ли это? Фредрика не имела ни малейшего представления о том, что сейчас творится с Захарией. Быть может, он себя не помнит от страха, ведь ему грозит возвращение на родину.

— Но нас интересует один человек, которого вы упомянули в прошлый раз в разговоре с моими коллегами.

— В самом деле? — В голосе старика слышалось подозрение.

— Я имею в виду сестру Захарии.

— У него много сестер.

— И сколько их живет в Швеции?

Дядя Келифи тяжело вздохнул:

— При чем здесь она?

— Собственно, ни при чем, — поспешила успокоить старика Фредрика. — Мы просто хотели знать, как ее зовут.

«А заодно и как нам на нее выйти».

Поскольку дядя Келифи не отвечал, Фредрика продолжила:

— Это ради Захарии. Мы полагаем, что она сможет ему помочь.

На этот раз Фредрика сказала правду. Разве не ради этого они хотели выйти на эту девушку?

— Помочь в чем?

— К сожалению, я не могу сейчас вдаваться в подробности. Однако уверяю, что ваши сведения пойдут вашему племяннику на пользу.

Большего Фредрика сказать не могла. Оставалось надеяться, что она его убедила.

— София, — послышался голос Келифи. — Ее зовут София Келифи.

— Спасибо, — оживилась Фредрика. — Большое спасибо. Не знаете ли вы, как с ней связаться?

— Нет. Когда она в Швеции, останавливается у разных друзей. А иногда, как я слышал, жила у Захарии или его девушки.

— «Когда она в Швеции»? — удивилась Фредрика. — Разве она не живет здесь постоянно?

Однако дядя Захарии, как видно, решил, что с него достаточно.

— Этого я не знаю, — проворчал он. — Я виделся с ней от силы несколько раз в году. Хотите узнать больше — спросите кого-нибудь другого. Я сказал вам все, что мог.

Под конец разговора Фредрика попросила у старика фотографию Софии.

— Вы получите ее, если приедете за ней сами, — ответил он.

Фредрика позаботилась о том, чтобы кто-нибудь забрал снимок.

«София Келифи». Она разглядывала запись в своем блокноте. Сестра, которая иногда наезжает в Швецию и непонятно где обитает остальное время.

Фредрика взяла блокнот и направилась к Себастьяну. Он разговаривал с кем-то из своих аналитиков.

— Сейчас проверю, — сказал он Фредрике. — Подождите.

Себастьян сел за компьютер, а Фредрика устроилась сзади, чтобы заглядывать ему через плечо. Поиски результатов не давали, Софии Келифи нигде не было. Фредрике это не нравилось. Трудно оставаться невидимой в такой стране, как Швеция.

— А может, она живет где-нибудь за границей?

— Не исключено, — согласился Себастьян. — Тем более дядя Келифи говорит, что она бывает в Швеции наездами. Если она поселилась где-нибудь в Шенгенской зоне, может пересекать границу совершенно незаметно.

— Объявим ее в розыск?

— Не уверен, что это возможно. Ведь мы ни в чем ее не подозреваем. Нам остается лишь навести справки у коллег. — Он сглотнул и снова уставился на монитор. — Правда, есть риск, что ответ придет слишком поздно.

Фредрика поплотнее запахнула куртку. Новая информация по этому делу поступала словно толчками, и каждый новый грозил вывести все из равновесия. Когда расследование не имеет четкого направления, а раскрывается подобно вееру, оно становится неуправляемым. И вот теперь еще эта София…

— Эден не вернулась?

— Нет.

Возможно, Алекс был прав, когда говорил, что они сосредоточили свои усилия не в том направлении. С другой стороны, не так уж бессмысленно в этой ситуации разобраться с причиной захвата самолета.

«Кстати, куда подевался Алекс? — вспомнила Фредрика. — Что-то о нем давно ничего не слышно».

Себастьян сидел, погруженный в свои мысли.

— Нам надо дождаться Эден, — сказал он.

За окнами стемнело. Фредрика оглядела оставшихся в офисе энтузиастов. Ей нравилось в отделе Себастьяна. Здесь не было ощущения суматохи, как в том зале, куда она попала, впервые появившись в СЭПО. Каждый знал свое место, каждый делал свое дело четко и профессионально, так, по крайней мере, казалось со стороны. Кроме того, здесь, как ни в каком другой отделе, чувствовалась дружеская атмосфера, даже если не в отношениях начальников и подчиненных, то, по крайней мере, между сотрудниками равного ранга. В СЭПО тоже, похоже, набирали людей с гражданским прошлым. Некоторые оставались здесь после стажировки. Фредрика видела объявления. Одно время она и сама думала записаться на собеседование, но так и не решилась. К той поре она уже несколько лет проработала в полиции и не могла представить себе, что придется все начинать сначала.

Себастьян извинился и вышел в туалет, а Фредрика снова вспомнила о дяде Захарии. Итак, у Келифи есть сестра, которую никто никогда не видел. Логично было предположить, что она не в ладах с братом и дистанцируется от него именно поэтому. Однако Фредрика чувствовала, что София скрывается от них по другой причине.

Вскоре вернулся Себастьян в сопровождении одного из своих аналитиков. Речь зашла о тех трех номерах, которые Фредрика дала ему с целью установления прежнего владельца мобильника Захарии.

— Один из звонков был сделан с незарегистрированной предоплаченной карты, поэтому установить владельца номера невозможно, — сообщил коллега Себастьяна. — По второму никто не отвечает. Функционирует только третий.

Фредрика посмотрела на аналитика с благодарностью. В той части расследования, которая касалась Захарии, самым важным оставалось установить прежнего владельца его телефона и разобраться с Софией Келифи. По крайней мере, здесь намечались хоть какие-то подвижки.

47

19:55

На этаже, где находился кабинет генерального директора СЭПО, царила совсем другая атмосфера. Интерьеры, скорее, напоминали частную клинику. Сотрудники не сидели в офисных залах, а занимали каждый свой кабинет. На пороге приемной Эден столкнулась с шефом контрразведки Хенриком. Завидев ее, он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и вежливо улыбнулся.

— Горячий денек выдался? — осведомился он, поздоровавшись.

— Да уж, не скучаем, — ответила Эден и постучала в дверь.

То, что ГД приветствовал ее сухо, Эден списала на недавний визит скучного Хенрика.

— Полагаю, вы явились ко мне, чтобы обсудить информацию, которой нас огорошили в Розенбаде? — предположил шеф. И продолжил, не дав ей возможности ответить: — Теперь нам не остается ничего другого, кроме как связаться с Каримом Сасси и сообщить, что его грандиозный план провалился. Требования не будут выполнены. Врезаться в Капитолий ему, по-видимому, также не удастся. Не вижу смысла в дальнейшей игре в прятки.

Не дожидаясь приглашения, Эден уселась за стол напротив шефа.

— Интересная мысль, — похвалила она. — Но у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Передать штурвал в руки штурмана Рехта, с тем чтобы он посадил самолет вместо Карима.

Эден долго размышляла, прежде чем высказать это Бустеру, и пришла к выводу, что другого выхода нет.

— А вы уверены, что Эрик Рехт на нашей стороне?

— Абсолютно.

— И что будет, если у него не получится? Карим поймет, что его замысел раскрыт. Впрочем, если мы с ним свяжемся, произойдет то же самое.

— Именно, — подтвердила Эден. — И я не думаю, что в последнем случае мы рискуем меньше.

ГД удовлетворенно хмыкнул, но Эден чувствовала: его беспокоит что-то еще. Нечто такое, чем он не хочет с ней делиться.

Эден тряхнула головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Был еще один вопрос, который она планировала обсудить с Бустером. Но он говорил только о самолете:

— Вы полагаете, на борту есть бомба?

— В самолете? Нет, — ответила Эден. — По крайней мере, я в это не верю. Если за штурвалом сидит сообщник террористов, в этом нет необходимости.

— Но что, если она находится там именно поэтому? — возразил Бустер. — Ведь злоумышленники могли предвидеть, что мы будем подозревать Карима. Или они просто не доверяют ему.

— Вы считаете, они оказывают на него давление таким образом?

— Я ничего не утверждаю, а лишь предполагаю, — поправил Бустер.

— Интересная мысль, — повторила Эден. — Но я думаю, что участие Карима в угоне — едва ли не единственная вещь, в которой мы можем быть уверены.

— Разумеется, — согласился Бустер. — Однако даже у самых закоренелых преступников нервы сделаны не из стали.

«То есть они протащили на борт бомбу, чтобы Карим не сбежал?» — переспросила про себя Эден. Этот вариант представлялся ей маловероятным. К тому же версия Бустера не объясняла отказ Карима запрашивать посадку в другой стране. Ведь террористы вряд ли узнали бы об изменении маршрута. Даже находясь на борту, трудно заметить что-нибудь, кроме того, сохраняет ли самолет высоту или идет на снижение.

— Но я пришла сюда вовсе не затем, чтобы обсуждать с вами намерения американцев, — объявила наконец Эден.

— Я догадываюсь.

В голосе ГД слышалось разочарование, причины которого Эден не понимала.

— Захария Келифи, — выдохнула Эден.

— И что с ним? — Бустер смотрел на нее удивленно.

Эден повторила то, о чем уже сообщала ему по телефону, и поделилась ближайшими планами. Она предупредила шефа, что решение правительства относительно Захарии Келифи, возможно, придется пересмотреть, если проверка телефонных номеров подтвердит его невиновность. Они не должны исключать и такой поворот дела, именно за этим Эден и явилась к Бустеру.

— Итак, телефоны, Эллис и сестра, — подытожил ближайшие задачи ГД.

— Надо навести ясность в этом деле, — кивнула Эден. — Это чертовски срочно, извините за выражение.

— Разумеется, эти вопросы надо снять немедленно, — согласился шеф. — Однако странно, что Келифи отказывается нам в этом помогать.

— Вы имеете в виду Захарию?

— Да. Если он действительно чист, с чего бы ему скрывать имя прежнего владельца телефона?

— Возможно, потому, что он не так чист, как кажется, — предположила Эден, которая размышляла на эту тему не один раз. — Или кого-нибудь покрывает. Или и то и другое.

ГД поднялся и подошел к окну. Едва ли затем, чтобы полюбоваться роскошным видом. Эден было неприятно, что он стоит к ней спиной. Она не могла понять, что тревожит ее шефа.

Эден нащупала в кармане связку ключей от дома. «Интересно, — подумала она, — Микаэль все еще на меня сердится?» Она почти не сомневалась, что это так. Будучи ее мужем, он так и не понял, что́ для нее важнее. Точнее, что в жизни самое важное.

Видеть чуть дальше собственного носа.

— Эден, вы никогда не задумывались, почему я взял вас на это место? — спросил ГД.

Его голос звучал грубо, как будто Бустер сердился или сильно нервничал. Вопрос только — из-за чего?

— Потому что я компетентный работник, — ответила Эден.

ГД повернулся к ней:

— Отчасти да. Но, кроме того, потому, что вы имеете репутацию терпеливого и сговорчивого человека. Терпение и лояльность — вот что мне от вас было нужно.

На несколько мгновений Эден задержала дыхание.

— Я вас в чем-то разочаровала?

— Тем не менее… — покачал головой Бустер.

Что означает это «тем не менее»?

Эден не знала, что и думать. Может, ГД не понравилась какая-нибудь из ее шуток? Что заставило его усомниться в ее лояльности?

— Что касается моих личных качеств, скажу вам следующее, — твердо ответила она. — Моя задача здесь — делать свое дело. Не уживаться с начальством, коллегами или американцами, а делать свое дело. Если у меня это не получается, только скажите. Меня не будет здесь через десять минут.

ГД сказал правду: такое с ней уже было. Когда-то Эден уволилась со своей первой работы в доме престарелых. Его персонал так плохо обращался с подопечными, что с тех пор Эден стала бояться старости.

А потом она так же ушла из газеты, куда устроилась на время летних каникул в студенческие годы. В этой газете любой ценой стремились увеличить тираж, и под конец Эден давали такие задания, что она стыдилась их выполнять.

Далее была британская контрразведка MI5. Но об этом ей меньше всего хотелось дискутировать с ГД.

На мгновение лицо Бустера стало печальным.

— В мои планы не входит расстаться с вами, — сказал он. — Я просто хочу как можно скорее разобраться с этим самолетом.

— И я даю вам слово, — ответила Эден, — что делаю для этого все возможное.

Поглаживая подбородок, Бустер следил, как она направляется к двери.

— Отлично, — подытожил шеф. — Значит, мы договорились.

Эден на это надеялась; во всяком случае, она говорила искренне. Сейчас дело об угоне самолета заслонило все остальные. Но судьба Захарии была его частью.

— Мне надо еще раз допросить Эллиса, — сказала она, остановившись на пороге. — Выведать, почему он отрекся от своих показаний относительно Захарии.

ГД одобрительно кивнул. Поговорить с Эллисом большой проблемы не составляло. Другое дело Карим, Эден сразу же о нем вспомнила.

Как можно воздействовать на летчика, сидящего за штурвалом самолета?

Ответа на этот вопрос Эден не знала.

48

Рейс 573

— Папа, это я, Эрик.

— Простите?

Голос Алекса звучал раздраженно.

Эрик прижал ко лбу ладонь тыльной стороной. Он молился, чтобы отец захотел его выслушать.

— Эрик, — повторил он как можно отчетливее, стараясь не повышать голоса. — Папа, это Эрик.

Прошло несколько секунд, прежде чем Алекс выдохнул:

— Слава богу.

— Папа, ты здесь?

— Я здесь, как ты?

Черт возьми!

— Более-менее. Мы держимся. Папа, я не знаю, как долго смогу говорить с тобой.

— Понимаю. Где ты?

Вопрос свидетельствовал о том, что Алекс в курсе дела. По крайней мере, он исходит из того, что Эрик не может звонить ему из кабины пилотов.

— В салоне первого класса.

— То есть Карим тебя не слышит?

Еще одно доказательство того, что Эрик не ошибся в своих предположениях: именно Карим ведет самолет навстречу гибели.

— Нет, папа. Мне нужен твой совет.

— Слушаю.

Эта фраза эхом отозвалась в голове Эрика. Обращался ли он когда-нибудь к отцу с подобной просьбой? Он не помнил. Потому что Алекс никогда его не слушал. Он просто формулировал решения проблем, которые видел сам и которых для Эрика не существовало. А потом сразу переходил на командный тон.

Алекс не заслужил доверия сына.

— Ты, наверное, устал?

Эрик вытер стекающую по щеке слезу.

— Я держусь, папа.

Он держится, держится, держится. Сжал волю в кулак.

— Но у нас на борту проблема, папа. Точнее, их несколько. Карим сам на себя не похож. Он был таким с самого утра. Я думаю… — у Эрика помутилось в голове, ему показалось, что его сейчас вырвет, — я думаю, он во всем этом замешан. Не знаю, каким образом, почему и как; понимаю, что это звучит бредово, но я в этом уверен.

Слова потекли сами собой, Эрик был не в силах остановить их:

— Он продолжает держаться вблизи американской воздушной границы и намерен кружить, пока не иссякнет запас топлива. Если он не запросит разрешения на аварийную посадку в какой-нибудь другой стране, самолет собьют или же он рухнет в океан.

Эрик вжался в кресло. Он вспомнил, что ему нельзя привлекать внимание пассажиров.

— Черт, он сошел с ума! Несет что-то насчет Вашингтона, в то время как наша конечная цель — Нью-Йорк.

Алекс возвысил голос:

— Вашингтон? Эрик, ты сказал — Вашингтон?

Эрик содрогнулся. Последний раз Алекс говорил таким тоном, когда мать лежала при смерти и доктор объявил, что ей осталось недолго.

«Мы сделали все от нас зависящее, — сказал тот. — Лена не доживет до Рождества».

Эрик хорошо запомнил этот день. Голос отца не одну ночь раздавался потом в его ушах.

«Я понимаю, — ответил тогда Алекс доктору. — Вы должны объявить мне, что она умрет и я останусь один. Но я прошу вас попытаться еще раз. Сделайте хоть что-нибудь! Что угодно!»

Доктор покачал головой, и отец принялся на него кричать, а Эрик с сестрой заплакали. Тогда Эрику больше всего хотелось, чтобы земля разверзлась под ногами и поглотила их всех.

Но с тех пор прошли годы. На этот раз у Алекса хватило самообладания взять себя в руки.

— Эрик, я буду краток, — сказал он. — Мы пришли к тем же выводам, что и ты. Не стану вдаваться в подробности, тем более что это бесполезно. И то, что ты упомянул Вашингтон, тоже не предвещает ничего хорошего. Мы сами гадаем, каким образом ко всему этому причастен Карим. Он говорил что-нибудь о бомбе?

Эрику хотелось разузнать больше о Вашингтоне, но времени расспрашивать не было.

— И не один раз. Похоже, он не сомневается, что в багажном отделении находится взрывное устройство. Все это в высшей степени странно. Ведь при той системе контроля, которая действует на трансатлантических рейсах, пронести на борт бомбу практически невозможно, и Карим понимает это не хуже нас. Тем не менее он неуклонно следует инструкциям террористов.

— У нас есть основания полагать, что он не изменит своего поведения. Он до конца будет руководствоваться этой запиской. Ты меня понимаешь?

Эрик молчал.

Отцу ничего не надо было объяснять. Он и его коллеги уже знали то, о чем здесь, на борту, только догадывались. Но главное, обе стороны пришли к одному и тому же выводу: опасность исходит в первую очередь от Карима.

— Я не думаю, что на борту есть бомба, — услышал Эрик собственный голос. — Самолет надо посадить.

— Но Карим этого делать не станет, и ты это понимаешь.

Эрик понимал все и ничего. Почти ничего.

— Так что с Вашингтоном? — В трубке послышался треск. — Папа?

— Я здесь, Эрик. Не будем сейчас о Вашингтоне.

— Но…

— У нас нет времени. Эрик, ты должен взять управление самолетом на себя. Немедленно. Ты слышишь?

— Слышу. Это как раз то, о чем я сейчас подумал.

— Но Карим сильнее тебя.

— Я что-нибудь придумаю.

— Не сомневайся, действуй. Помни, у тебя только одна попытка.

Эрик молча кивнул.

— Ведь ты можешь посадить машину?

— Разумеется. Именно для этого меня и взяли на борт. — Эрику показалось, что его отец улыбается.

— Знаю, просто хотел услышать это от тебя.

На этом их время вышло. Пора возвращаться в кабину пилотов. Он должен одолеть Карима и сесть за штурвал. Он стукнет его бутылкой по голове.

— Еще созвонимся, — пообещал он отцу.

— Обязательно.

Эрик завершил разговор. Если отцу не суждено больше когда-нибудь услышать его голос, оба они будут жалеть о таком скором прощании.

Эрик направился в бар и попросил Лидию дать ему бутылку в пластиковом пакете. Бортпроводница посмотрела на него озадаченно, но воздержалась от вопросов. Перешагивая через ступеньки, Эрик начал подъем на верхний этаж самолета, в кабину пилотов.

У двери он помешкал пару секунд, прежде чем нажать кнопку. Все правильно. Он должен положить конец этому кошмару.

49

Вашингтон, округ Колумбия, США, 13:55

Итак, самолет будет сбит. Брюс Джонсон не удивился последним новостям из ЦРУ. Карим Сасси непоколебим. Он продолжает держаться вблизи воздушной границы США и не думает запрашивать посадку в другой стране.

Что, черт возьми, с ним происходит?

Не то чтобы для Брюса не существовало ничего святого. По крайней мере две вещи он чтил: семью и свою страну. Горе тому, кто покусится на благополучие тех, кто близок Брюсу, одна мысль об этом приводила его в ярость. То, что ему дорого, Брюс был готов защищать любыми средствами.

Но то, что делал Карим и его сообщники, заставляло его содрогаться от ужаса. Взять в заложники четыре сотни ни в чем не повинных людей, чтобы, поставив на кон их жизни, попытаться изменить политику двух государств! За что должны умереть все эти люди? В этом отношении Брюс Джонсон не понимал Карима, как ни пытался.

«Всегда можно решить дело миром, — учил его отец. — Никогда не поздно пойти человеку навстречу».

И эта максима стала для Брюса главным жизненным принципом. К ней добавилась унаследованная от матери — усердной прихожанки местной церкви — заповедь подставлять другую щеку. В одной из своих студенческих работ Брюс подверг критике диктаторскую политику США и неумение сотрудничать на равных с другими странами. США не должны выступать в роли всемирной полиции, будь то по собственной инициативе или по просьбе со стороны. Нам следует чаще обращаться в ООН за поддержкой и советом, полагал Брюс, и задумываться над последствиями своих действий. Иначе политика может оказаться контрпродуктивной и поставит под угрозу безопасность страны, вместо того чтобы ее укрепить.

Десятого сентября 2001 года Брюс отпраздновал свой двадцать пятый день рождения. Он поужинал с семьей и своей тогдашней подругой в любимой пиццерии, а потом они пошли играть в боулинг. А дальше был обычный вечер и ночь, и наутро Брюс отправился в университет, где первый год обучался в докторантуре.

То, что случилось потом, изменило его навсегда.

Самолеты, врезавшиеся в небоскреб Всемирного торгового центра и Пентагон, камня на камне не оставили от всего, во что верил Брюс. В тот вечер он вернулся домой совершенно другим человеком, а через год оставил науку и устроился в ФБР. Желание писать никому не нужные статьи о внешней политике США пропало раз и навсегда. Брюс захотел изменить ситуацию в мире ради себя и своих близких.

— Почему бы тебе было не пойти в армию? — подал идею его дед.

Брюс знал, что на это ответить. Он никогда не смог бы поднять на человека оружие.

И в этом, как выяснилось, состояла разница между ним и его коллегами, многих из которых, как и его, изменил тот день, 11 сентября. Однако в отличие от него они жаждали мести.

И мстили. В Афганистане, Ираке — везде, где, по их мнению, могли скрываться террористы.

Усомнился и Брюс, словно маятник качнулся в его душе. Но он не сдал позиций и все еще надеялся, что есть другой способ сделать мир безопаснее, кроме как окрасить кровью воды Тигра.

Или, может, нет?

И вот теперь новый антиамериканский план. Рейс 573, управляемый пилотом Каримом Сасси, получившим тайное задание направить «боинг» в здание Капитолия.

Не выйдет.

Но сбить самолет с четырьмя сотнями пассажиров на борту? Что мы скажем их родственникам? «У нас не было выбора»? Но разве это правда?

Брюс еще раз пробежал глазами список того, что успел сделать с начала дня. Итак, он установил контакт с СЭПО и поговорил с Эден Лунделль. Брюс до сих пор не мог понять, как этой женщине доверили возглавлять антитеррористическое подразделение. Хотя что, собственно, знают шведы? Вполне возможно, англичане так и не сообщили им, что за змею пригрели они на груди.

Как бы то ни было, она предоставила Брюсу ценную и в высшей степени интересную информацию.

Карим Сасси не был мусульманином.

Кроме того, имеются неясности в деле Захарии Келифи.

Что, собственно, значило это уточнение насчет религиозной принадлежности Сасси? Все и ничего. Брюс не ставил знака равенства между мусульманами и террористами. Далеко не каждый террорист мусульманин, и наоборот. Но если Сасси не исповедует ислам, какое ему дело до Захарии Келифи и «коттеджа Теннисона»? Не исключено, что Карим просто сочувствовал заблудшему иммигранту и был готов ради него пойти на преступление, однако ничто в его биографии не свидетельствовало о склонности к такого рода поступкам.

Брюс достал фотографию Карима Сасси. Смуглый и широкоплечий, с устремленной в камеру сияющей улыбкой футбольной звезды. Кто он? Кто такой этот человек, заваривший эту кашу?

В дверь постучали. На пороге появился начальник Брюса Джонсона:

— У нас гости из Пентагона.

Брюс убрал фотографию и пошел вслед за шефом по длинному коридору в по-спартански обставленный конференц-зал. Там их ожидали двое мужчин, белокурый и темноволосый. Гости представились, назвав лишь фамилии и звания. Брюс не мог припомнить, что встречался с кем-то из них раньше. Он не располагал временем и надеялся, что совещание не затянется.

Так оно и вышло.

— Мы хотим поговорить о «коттедже Теннисона», — заявил брюнет.

— Мы знаем, что вы уже обсуждали этот вопрос с ЦРУ, но у нас есть новости, которые, как нам кажется, вас заинтересуют, — добавил блондин.

— Собственно, это старая информация, — уточнил брюнет. — Однако еще несколько часов назад мы не считали нужным доводить ее до вашего сведения.

— Но теперь все изменилось, — подхватил блондин.

Брюс переводил взгляд с одного на другого, и происходящее казалось ему чьей-то неудачной шуткой. Если они и дальше будут говорить наперебой, он просто не сможет воспринимать это всерьез.

— Ну и что вы от нас скрывали? — неприветливо оборвал визитеров шеф.

— Не скрывали, — поправил брюнет. — Мы просто перестраховывались.

Брюс поставил локти на стол, пытаясь успокоиться.

— В чем дело? — спросил шеф.

Блондин посмотрел на него как будто со злобой, но не ответил. За него это сделал брюнет:

— Я не знаю, что вам рассказывали о «коттедже Теннисона». Это, как уже говорилось, дело щепетильное. Хотя всем известно, что у нас есть тюрьмы в Афганистане.

Брюс кивнул.

— После второго мая ситуация накалилась до предела, — продолжал темноволосый, подняв брови. — Многие учреждения такого типа были ликвидированы, «коттедж Теннисона» оказался в их числе.

Брюс удивленно заморгал. Белокурый улыбался, откровенно наслаждаясь его реакцией.

— Простите, что перебиваю, — сказал Брюс. — «Коттедж Теннисона» закрыт, я правильно понял?

Второе мая, день, когда Усама бен Ладен расстрелял в Пакистане американский отряд особого назначения.

— Все правильно. То есть наши террористы плохо проинформированы, можно сказать и так.

Не успел Брюс вникнуть в эту новость, как человек из Пентагона огорошил его следующей:

— Не исключено, что шведы вернут Захарии Келифи вид на жительство. Есть информация, что в его деле обнаружены ошибки.

Темноволосый вздохнул, разглядывая свои ногти:

— Так мы, по крайней мере, слышали.

— То есть оба условия могут быть выполнены?

Шеф Брюса прокашлялся:

— Разумеется, все не так просто.

— Вы хотите сказать, что мы скорее расстреляем самолет, в котором летят в том числе и американские граждане, чем во всеуслышание признаем, что «коттедж Теннисона» закрыт? — спросил Брюс.

— Ваш начальник всего лишь имел в виду, что мы не можем объявить об этом просто так, — пояснил брюнет. — Кроме того, мы не вступаем в переговоры с террористами, это принципиально. Только представьте себе, какой пример мы подадим потенциальным угонщикам.

Однако Брюса это объяснение не устроило.

— Но будут расследования, — волновался он. — Такое замять не удастся, люди не успокоятся. Сто́ят ли наши принципы жизни четырехсот с лишним человек?

Брюнет устало посмотрел на Брюса:

— Неужели вы полагаете, что мы прибегнем к этой мере без крайней необходимости? Разумеется, возникнут вопросы, и мы готовы к тому, чтобы выложить все карты. Представить только, какими предусмотрительными мы будем выглядеть! Из всей этой истории должен напрашиваться один-единственный вывод: террор как метод политической борьбы бесполезен. Кроме того, у нас есть новая информация…

— Какая информация? От кого? — перебил темноволосого шеф Брюса, словно предупреждая очередной удар.

Сам Брюс молчал, пытаясь вникнуть в последнюю мысль брюнета. Они будут выглядеть предусмотрительными. То есть расчетливыми в хорошем смысле этого слова. Насколько оправданны эти ожидания?

— Источник все тот же, — ответил брюнет на вопрос начальника Брюса. — Шведы скоро обо всем узнают от своих немецких коллег. Немцы получили новое электронное письмо. Миссия Карима Сасси не зависит от выполнения известных вам условий. В любом случае он направит свой самолет на Капитолий.

Это не могло быть правдой. В том, что только что сказал брюнет, Брюс не усматривал никакой логики. Блондин пояснил:

— Давайте еще раз вспомним, что происходило сегодня. «Боинг» вылетел из Стокгольма и взял курс на Нью-Йорк. Правительствам двух стран террористы поставили заведомо нереальные условия, особенно если учесть, что на их выполнение отводились считаные часы. Возможно, шведы могли бы уложиться, но только не мы.

— То есть мы с самого начала были обречены на поражение?

— Так точно. — Темноволосый кивнул.

— Но теперь…

— Теперь мы оказались в чрезвычайно странном положении. Потому что, если шведы отпустят Келифи и вместе мы сделаем невозможное: выполним оба условия в отведенный срок, — вероятность того, что террористы нам поверят, ничтожно мала.

— И Сасси разобьет самолет в любом случае?

— Именно так мы оцениваем сложившуюся ситуацию, а потому не считаем целесообразным во всеуслышание объявлять о закрытии «коттеджа».

Брюс вспотел.

— Неужели другого выхода нет?

— Только если мы его посадим.

— Вы посадите самолет?

— Именно.

— Кто посадит? — не понял Брюс.

— Один из наших сотрудников, по случаю оказавшийся на борту этого «боинга». При определенной поддержке с нашей стороны он сможет посадить самолет, если только ему удастся занять место Карима Сасси.

Брюс не поверил своим ушам:

— У вас есть свой пилот на этом «боинге»?

— Да. Но он сотрудник особо секретного подразделения, что придает его миссии известную деликатность. Он возвращается из частной поездки, навещал друзей в Стокгольме.

— Он знает, что происходит на борту?

— Сасси объявил пассажирам, что рейс опаздывает по причине плохой погоды. Он наплел что-то о коммуникационных проблемах в аэропорту, и наш сотрудник тут же связался с нами, чтобы навести справки. Разумеется, мы рассказали ему все.

Бред. Вся эта история полный бред, от начала и до конца.

— Как он с вами связался?

— Использовал телефон на подлокотнике кресла, он путешествует первым классом. Кроме того, у него есть мобильник, хотя сейчас он работает нестабильно.

— Но почему бы вам не посвятить в свои планы кого-нибудь из команды? — спросил Брюс. — У капитана Сасси есть штурман, который без проблем справится с машиной, если только ему удастся сесть за штурвал. Последняя проблема, насколько я могу судить, вполне разрешима.

— Все так, но каким образом нам выйти на этого штурмана? — Темноволосый скрестил на груди руки. — Мы решили, что нашему человеку надо войти в контакт с одной из бортпроводниц, с ее помощью проникнуть в кабину пилотов, а потом расправиться с Сасси.

Брюс попытался представить этого секретного агента, «совершенно случайно» оказавшегося на борту захваченного самолета. Наверняка из тех, с чьей помощью ЦРУ расправляется с неугодными людьми. Ему не впервой такие задания.

— Он предъявит стюардессе нечто вроде удостоверения и скажет, что выполнение очередного задания требует его проникновения в кабину пилотов.

— Только так, — воодушевился Брюс, увидев надежду на спасение. — Конечно, при таких обстоятельствах Сасси никого из посторонних к себе не пустит.

— А что, если на борту есть бомба? — напомнил начальник Брюса.

— Ее нет, — ответил темноволосый. — Ее не может там быть. Бомбу придумали, чтобы отвлечь наше внимание от Сасси.

— И когда ваш сотрудник начнет действовать? — спросил Брюс.

Темноволосый взглянул на часы:

— Мы ждем от него сообщения с минуты на минуту.

Брюс посмотрел на свои сложенные в замок пальцы.

Итак, «коттедж Теннисона» закрыт.

Захария Келифи может быть освобожден.

С минуты на минуту самолет окажется под контролем Пентагона.

Если, конечно, их агент сумеет проникнуть в кабину пилотов.

50

Стокгольм, 20:10

Следующая летучка проходила возле стола Фредрики Бергман.

Им удалось узнать имя сестры Захарии, но не больше.

А допрос осужденного Эллиса закончился всего десять минут назад. Террорист так и не признался, почему отказался от своих показаний против Захарии.

— Кто же нам поможет? — вопрошала Эден.

Она барабанила пальцами по гладкой столешнице, действуя на нервы Фредрике.

— А что с немцами? — поинтересовался Себастьян.

— Я встречаюсь с ними через пятнадцать минут, — ответила Эден. — Они уже давно нас ждут. Будет хорошо, если и ты присоединишься.

Себастьян кивнул.

— Я могу побеседовать с подругой Захарии, — предложила Фредрика, пока Эден сама не нашла ей дела. — О Софии Келифи.

— Хорошо, — согласилась Эден, — только вы ведь уже не работаете в полиции. Поэтому возьмите с собой кого-нибудь из следственного отдела. И поторопитесь, теперь это срочно.

Это было срочно с самого начала. Фредрика не понимала, к чему Эден употребила слово «теперь».

— И все-таки почему молчит Эллис? — спросил Себастьян. Эден пожала плечами. — Может, ему угрожали?

— Но ведь он сидит в камере, — напомнила Эден.

Себастьян погладил щетину на подбородке.

— Тогда следует задаться вопросом, почему он показал на Захарию с самого начала?

— Он мог передумать и без всяких угроз, — объяснила Эден. — Я читала протокол допроса. Эллис не колебался ни секунды, прежде чем сдать Келифи.

— Именно это меня и насторожило. Никому из нас тогда и в голову не пришло, что Эллис врет. Помимо всего прочего, он был точен в деталях. Не путался ни в именах, ни в событиях, ни в датах.

Фредрика слушала их разговор и не знала, что сказать. Существуют тысячи причин, по которым преступник может оговорить ни в чем не повинного человека, однако отказываются от таких показаний крайне редко. Угроза? Но кто мог угрожать Эллису в камере?

Им никогда не разгадать эту загадку.

— Вы сообщили о проверке телефонных контактов в Министерство юстиции? — спросила ее Эден.

— Начальство, мягко говоря, взволновано, — кивнула Фредрика. — Обещали перезвонить в течение часа.

— Они намерены пересмотреть решение о высылке Захарии уже сейчас? Но ведь мы пока не знаем, врет он или говорит правду.

— Этого мне не сообщили. Однако, если нам не удастся установить прежнего владельца его мобильника в ближайшие несколько часов, они скорее отпустят Захарию, чем будут его удерживать.

Эден хмыкнула:

— А если послезавтра выяснится, что все это время телефон принадлежал ему? Арестуем его снова? Что-то не верится.

— Мы слишком многого не знаем, — вмешался в разговор Себастьян. — Давайте займемся более насущными вопросами.

Эден нахмурилась:

— Правильнее будет сказать, что информация, которой мы располагаем, пока совершенно для нас бесполезна. — Она перевела взгляд с Себастьяна на Фредрику. — Мы в чем-то ошиблись с Захарией, но не понимаем в чем. Мы чувствуем, что нам нужна его сестра, но не знаем зачем. Мы до сих пор не установили связь между вчерашними телефонными угрозами и тем, что произошло сегодня, хотя почти не сомневаемся в том, что она есть. Наконец, мы не можем объяснить ни поведения Карима, ни его участия в захвате самолета.

— Кроме того, мы почти уверены, что на борту нет бомбы. Почти… — добавил Себастьян.

— Да, и это тоже, — кивнула Эден.

О других непонятных моментах просто было трудно говорить. До сих пор никто из группы не представлял себе, как посадить захваченный «боинг» и как эвакуировать пассажиров рейса 573.

«Я больше не вернусь в полицию, — думала Фредрика, — чем бы все это ни кончилось».

Она тряхнула головой. То, что она не вернется в полицию, было ясно уже в день ее ухода. Или все-таки нет? «Как можно хотеть повторения этого кошмара?» — спрашивала себя Фредрика.

— А что с массмедиа? — поинтересовалась Эден.

— Черт знает что! — выругался Себастьян.

— Мы уже сообщили им номер рейса? — спросила Фредрика.

— Больше часа назад, — ответила Эден.

«Как же я это пропустила? — удивилась про себя Фредрика. — Нужен заряд энергии. — Она оглядела коллег из-за своего стола, словно из траншеи. — Мы все слишком устали».

— Так что с телефоном Захарии? — Фредрика посмотрела на Себастьяна.

— Ах да! — вспомнил тот. — Из трех номеров, что повторяются в списках контактов Келифи и прежнего владельца его мобильника, функционирует, как я уже упоминал, только один. И он принадлежит некоему Йеркеру Густавсону. Он автомеханик и, по его словам, не особенно близок к Келифи.

— Кто-нибудь из его друзей? — предположила Фредрика.

— Не думаю, — покачал головой Себастьян. — За все время прослушивания его телефонных разговоров этот номер всплывал лишь несколько раз, и в каждом случае речь шла об автомобилях — Захарии либо его подруги.

— Как часто нормальные люди звонят автомеханикам? — поинтересовалась Фредрика, которой никогда в жизни не приходилось пользоваться услугами таких мастерских.

Себастьян коротко рассмеялся:

— Возможно, Келифи просто не повезло с автомобилем.

— Как и тому человеку, который владел мобильником до него, — добавила Фредрика.

— Почему бы нам не поговорить обо всем этом с самим Густавсоном? — предложила Эден. — Сейчас не время играть в загадки. Надо немедленно кого-нибудь к нему послать, плевать, что поздно! А потом встретиться с Захарией и его девушкой.

В дверях нарисовался бледный как смерть Алекс. Фредрике стало страшно.

— Он звонил.

Это прозвучало так громко, что сотрудники в разных концах зала вскинули головы.

— Кто? — удивилась Эден.

— Эрик.

В два прыжка преодолев расстояние от входа, Алекс остановился у стола Фредрики.

— Звонил? — переспросила Эден.

— Из кабины пилотов? — Фредрика уставилась на Алекса.

— Из салона первого класса. Сообщил, что Карим спятил.

Алекс передал свой разговор с Эриком. Фредрика заметила, как хорошо он запомнил каждое слово сына. «Будто старался сохранить на всю жизнь», — подумала она и сама испугалась своих мыслей.

— То есть Вашингтон, — шепотом повторила Эден, когда Алекс закончил.

— Теперь все сомнения рассеялись. — Он кивнул.

Группа замолчала. То, что Сасси назвал Вашингтон вместо Нью-Йорка, вряд ли было случайной оговоркой. Карим действительно намерен направить самолет в сторону Капитолия. Тот, кто писал последнее электронное письмо немцам, не лгал.

И что теперь? Фредрика отвела взгляд. Она хотела поднять несколько вопросов, ставящих под сомнение участие Карима в захвате «боинга», но что толку?

— И что вы сказали Эрику? — Эден тут же ухватилась за другую нить.

Алекс молчал.

— Вы сказали, что он должен взять в свои руки управление самолетом?

— Он и сам так думал. Однако спросил у меня совета.

— И вы ему его дали, — закончила мысль Эден.

— Да.

— Тогда остается предупредить американцев, — засуетился Себастьян.

— Подождем звонка Эрика, — сказала Эден. — Надеюсь, он не задержится. Я говорила с ГД, он согласен с тем, что Эрик должен сместить Карима, если не будет других вариантов.

— И еще одно. — Алекс поднял руку.

Фредрика заметила, что он пытается поймать ее взгляд.

— Что еще? — спросила Эден.

Все взгляды устремились на Алекса. За последние несколько минут он стал главной фигурой в группе.

— Это не Сасси звонил вчера с угрозами в участок.

— Уже есть подтверждения?

Фредрике показалось, что от голоса Эден в кабинете завибрировали стекла.

— Когда нам звонили, Карим Сасси находился далеко от Арланды, — пояснил Алекс. — Я попросил коллегу навести справки. В детском саду был так называемый родительский день, Карим провел там несколько часов. Так, по крайней мере, утверждает его жена. Вчера Сасси вообще не ездил в Арланду.

Какой же вывод можно из всего этого сделать?

Карим Сасси не звонил в участок с угрозами, но он выходил на связь с неизвестным информатором.

— Пусть так, все равно он во всем этом замешан, — подытожила Эден.

Это был едва ли не единственный неоспоримый факт, которым они располагали.

Помимо того, что Карим Сасси общался со вчерашним телефонным террористом.

51

Рейс 573

До кабины пилотов оставалось около метра, когда Эрик Рехт остановился, парализованный страхом.

За всю свою взрослую жизнь он ни разу не ударил человека. Это противоречило его убеждениям. По мнению Эрика, этого просто нельзя было делать, и сама возможность такого поступка отличала психически больного от здорового. Эрик искал в себе силы совершить задуманное. Чувствуя на себе взгляды пассажиров, он свернул в один из туалетов.

Там он поставил пакет с бутылкой на пол, а сам присел на крышку унитаза, потирая виски́. Эрик пытался сосредоточиться.

Все это бред, полный бред. Неужели нет другого способа? Он представил себе, как зайдет в кабину и обрушит бутыль на голову Карима. Несколько раз, если потребуется. Он должен быть уверен, что Карим не придет в себя, пока Эрик не посадит машину.

Сейчас ему больше чем когда-либо не хватало Клаудии. Эрик хотел, чтобы она появилась здесь, взяла его голову в ладони и сказала, глядя в глаза:

— Ты справишься, Эрик.

Он подумывал о том, чтобы снова позвонить Алексу. Одиночество всегда угнетало его, но теперь Эрик просто боялся. Помня разговор с Фатимой в туалете, он решил не посвящать коллег в свои планы, во всяком случае пока. Им нужно время, чтобы убедиться в виновности Карима, а Эрик боялся опоздать.

Он подумал, что присутствие Фатимы в кабине создаст лишние проблемы.

Что может прийти ей в голову за те считаные секунды, пока Эрик успеет все объяснить? Что, если она преградит ему путь и станет защищать Карима? Меньше всего Эрику хотелось применять к ней насилие.

Он открыл кран и ополоснул лицо, вытерся бумажным полотенцем. Сейчас или никогда. Он никого не спасет, отсиживаясь в туалете. Кариму он потом все объяснит. Эрик должен действовать ради всех, включая Карима.

Он решительно взял пакет и, чувствуя дрожь в коленях, снова вошел в салон первого класса.

Сейчас. Только сейчас. Все должно произойти с минуты на минуту.

Однако не успел Эрик сделать и пары шагов по направлению к кабине, как его остановил один из пассажиров.

— Excuse me.[7]

Эрик обернулся. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания, но было поздно.

— У меня нет времени, — ответил Эрик, чувствуя на себе вопросительные взгляды пассажиров. — Обратитесь к бортпроводнице.

— Именно так и я хотел, но она задержалась в кабине пилотов, — ответил пассажир.

Его взгляд показался Эрику странным. Как будто мужчина на что-то намекал. Однако, как ни морщил лоб, Эрик не мог припомнить, что когда-нибудь встречался с этим человеком раньше.

Пассажир был коренаст и в хорошей физической форме. Эрик сразу это заметил, несмотря на то что мужчина сидел перед ним в куртке. Свободная рубаха под ней прикрывала ремень, однако, судя по складке внизу, была заправлена в брюки.

— Дело в том, что я хотел поговорить именно с вами, — продолжал мужчина. — Не уделите мне пару минут?

Пассажир говорил так тихо, что никто, кроме Эрика, его не слышал. Однако многие с любопытством наблюдали их диалог, и это нервировало Эрика.

— Нет, — решительно ответил он. — Бортпроводница сейчас выйдет, подождите.

Дальнейшее произошло так быстро, что Эрик не успел среагировать. Внезапно человек вскочил с кресла и встал в проходе, преградив Эрику путь.

— Я знаю, что случилось, и помогу вам, — прошептал он. — Если только вы проведете меня в кабину пилотов.

Эрик отпрянул. Мужчина не сводил с него глаз, наблюдая за его реакцией.

— Я не знаю, кто вы, — выдавил Эрик сквозь стиснутые зубы, — но вы окажете всем нам большую услугу, если вернетесь на место и предоставите членам экипажа самим решать свои проблемы.

Не дожидаясь ответа, Эрик пошел вперед, грубо оттолкнув мужчину плечом. Сердце колотилось до боли в груди. Итак, у Карима на борту есть сообщники и они хотят проникнуть в кабину пилотов. Черта с два!

Шаг за шагом Эрик приближался к цели. Бросив взгляд через плечо уже у порога рубки, он снова увидел того мужчину, который неотступно следовал за ним. Сейчас их разделяло не больше полуметра. Эрик снова вспомнил о бутылке. Что, если использовать ее уже сейчас?

Времени на размышление не оставалось. Эрик дал мужчине подойти еще ближе и уже опустил руку в пакет, как тот толкнул его в грудь и прижал к двери.

— Поймите, я с вами! — прошипел пассажир. — Я сотрудник спецподразделения американской службы безопасности. Не вынуждайте меня применять к вам силу на глазах у пассажиров. Просто дайте мне войти в кабину. Немедленно.

От одного его голоса Эрика чуть не стошнило. Разве сотрудник спецподразделения стал бы так себя вести? Или это шутка? Но Эрику нельзя было рисковать.

— Хорошо, хорошо, я помогу вам, — ответил он.

Он должен был освободиться от объятий этого типа, чтобы иметь возможность его ударить. Эрик подумал было расспросить его, кто он таков и с кем работает. Но ситуация не располагала к разоблачениям. Эрик и так знал, кто этот мужчина. Само его телосложение и поведение свидетельствовали о чем-то таком, что Эрик не смог бы выразить словами. Будто это человек привык к тому, что ему везде оказывают содействие.

Только не сейчас.

На этот раз номер не пройдет.

Стоило мужчине ослабить хватку, как Эрик, не вынимая своего оружия из пакета, изо всей силы ударил его в висок.

Мужчина застонал и, падая, неуклюже ухватился за Эрика.

Он рухнул под ноги сидевшим в первом ряду пассажирам. Послышался истошный крик. Эрик снова поднял бутылку, которая, к его удивлению, оказалась целой.

Эрик нагнулся, чтобы осмотреть поверженного незнакомца. Тот дышал, хотя, похоже, был без сознания. Эрик перевернул его на живот и, сняв ремень, связал ему за спиной руки.

— Сожалею, — обратился он к испуганным пассажирам. — Вы можете пересесть на другие места, если хотите, но этот человек останется здесь.

Теперь Эрику никто не мешал. Наблюдение за незнакомцем он решил поручить Фатиме. В случае чего она забьет тревогу.

Ни слова не говоря, Эрик встал на ноги, подошел к двери и нажал кнопку звонка. Реакции не последовало. Эрик нажал еще раз. А потом еще и еще…

Все было бесполезно. С пакетом в руках, Эрик стоял в проходе перед запертой дверью. Карим не хотел впускать его. Он решил выполнить свою миссию до конца и убить их всех.

52

Вашингтон, округ Колумбия, США, 14:15

Почему он не звонит? Прошло больше получаса с тех пор, как Пентагон проинструктировал своего сотрудника на борту «боинга». Брюс Джонсон нервно шагал по комнате. Этот человек должен был успеть проникнуть в рубку. Риск того, что ни одна из стюардесс не согласится ему помогать, оценивался как ничтожно малый. Что же произошло? Брюс направился в кабинет шефа.

— Нужно проинформировать шведов, — сказал он.

— Мы ждем, — отозвался шеф. — Глупо опережать события, когда собираешься выступить вестником победы.

— Они должны располагать всей нашей информацией.

— Зачем? Они, как и мы, не могут повлиять на ситуацию на борту. А то, что они запустили конкурирующую операцию, которая могла бы поставить под угрозу успешность нашей, честно говоря, маловероятно.

Брюс считал иначе.

— Они же говорили, что хотят проинструктировать своего штурмана, чтобы он взял управление самолетом в свои руки.

— Но если бы они успели сделать нечто подобное, уже доложили бы нам, не так ли?

«С какой стати, — подумал Брюс, — если Вашингтон не считает нужным оповещать Стокгольм о своих намерениях?»

Он не знал, что и сказать.

Но шеф угадал его мысли:

— Ладно, я сдаюсь. Свяжитесь со шведами.

Брюс облегченно вздохнул. Что-то подсказывало ему, что на этот раз именно коммуникационные проблемы угрожают успешности операции.

Оставалось обсудить последний вопрос.

— Я хотел поговорить о Кариме Сасси, — начал Брюс.

— Бесспорно, это загадка, — отозвался шеф.

— Что им все-таки движет? — продолжал Брюс. — Ведь он даже не мусульманин. Я знаю, что у Карима в квартире обнаружили фотографию, на которой он снят вместе с Захарией Келифи. Но подтверждений тому, что они дружат или хотя бы вращаются в одних и тех же кругах, так и не нашлось. И потом, «коттедж Теннисона». Как террористам пришло в голову упомянуть о нем в своем письме?

Шеф сделал знак, чтобы Брюс приблизился и закрыл за собой дверь.

— Здесь что-то не так, — почти шепотом заметил он. — Между «коттеджем», Захарией и Каримом должна существовать какая-то связь.

Брюс кивнул:

— Но почему нам о ней до сих пор не рассказали? — Брюс имел в виду сотрудников ЦРУ и Пентагона. — Ведь на кону жизни сотен человек.

— Полагаю, они надеялись обойтись без этого. С этим «коттеджем» все настолько серьезно, что они предпочитают играть жизнями сотен пассажиров, вместо того чтобы открыть нам правду.

— Но у людей возникнут вопросы. — Брюс шагнул навстречу шефу. — А газетчики уже показали, что им начхать на секретность. Будет расследование независимо от того, спасем мы самолет или нет. И тогда тайное станет явным, это неизбежно.

Босс потер подбородок:

— Разумеется, ЦРУ все понимает. Но я действительно не вижу в этом проблемы. После смерти бен Ладена «коттедж Теннисона» закрыли, его больше не существует. А то, что у США есть так называемые секретные тюрьмы, ни для кого не новость.

— Очевидно, существует нечто, что придает этому вопросу особую болезненность, — заметил Брюс.

— Или того хуже, — отозвался босс.

— Что вы имеете в виду?

— Из того, что никто до сих пор ни словом, ни жестом не намекнул на связь «коттеджа Теннисона» и Захарии Келифи, напрашивается один-единственный логичный вывод: об этом не знает никто, — пояснил шеф.

Брюс посмотрел на него с недоверием:

— Вы уверены?

— Не совсем, — вздохнул шеф. — Но это лучшее объяснение упорному молчанию ЦРУ. И как следствие, они понятия не имеют о том, кто их противник.

Брюс согласился с боссом. Бывает, когда правду скрывают, но много хуже, когда она не известна никому.

53

Стокгольм, 20:15

Быть министром нелегко. Но никому из предшественников Мухаммеда Хаддада не приходилось сталкиваться с такими трудностями. По крайней мере, он был в этом уверен.

Правительство собралось на экстренное совещание через час после прихода сообщения от Фредрики Бергман. Состав получился неполный, потому что успели не все. Тем не менее премьер настаивал на проведении встречи.

Речь шла о пересмотре решения относительно Захарии Келифи.

— Мы должны еще раз хорошенько все обсудить, — начал премьер. — Я вижу по крайней мере несколько моментов, сильно осложняющих ситуацию. Нужно не только устранять насущные проблемы, но и смотреть в будущее.

Слово взяла министр иностранных дел.

— Совершенно с вами согласна, — сказала она. — И я прошу вас подумать, как все это будет выглядеть со стороны. Дело Келифи с самого начала считалось у нас приоритетным. Никто из нас не удивился, когда им заинтересовалась пресса. Общественность взяла Келифи под защиту, наши действия оспаривали — все это выглядело естественно. Однако не думаю, что кто-нибудь из нас мог предположить, во что выльется это в дальнейшем. Я имею в виду захват самолета.

— И в чем вы видите возможные международные осложнения? — не понял премьер.

Он недолюбливал эту женщину, не всегда мог следовать ее мыслям и часто усматривал в ее рассуждениях ошибки. Как и в данном случае, похоже.

— К этому я перейду, если только мне дадут высказаться, — раздраженно отозвалась она. — Какой вывод могут сделать наблюдатели со стороны, если мы примем новое решение по делу Захарии Келифи и сделаем это именно сейчас? — Она оглядела коллег. — Возможны два варианта, и оба не в нашу пользу. Либо это чрезвычайная ситуация заставила нас внимательнее присмотреться к Келифи, либо, идя на уступки террористам, мы поступились справедливостью.

— Но мы получили новую информацию, — возмутился Мухаммед. — Нам скрывать нечего. Изменились обстоятельства, и в соответствии с демократическими принципами мы вынуждены пересмотреть решение.

Но министра иностранных дел это объяснение не устроило. Она беспокойно теребила шарф, обмотанный вокруг шеи, и играла висевшей в ухе длинной серьгой. Мухаммед удивлялся мужчинам — а таковых было немало, — которые считали ее привлекательной женщиной.

— Слишком неподходящее время, — наконец заметила она. — Это может выглядеть только как непоследовательность. Мы беседовали с американцами, и те ясно дали понять, что не намерены идти на поводу у террористов и не собираются во всеуслышание объявлять о закрытии «коттеджа Теннисона». Они надеются, что и мы будем действовать так же.

Мухаммед почувствовал, как в нем поднимается волна гнева.

— Это не просто бесчеловечно, это опасно! — возмутился он.

— Согласен. — Премьер озадаченно посмотрел на женщину. — Мы не обязаны идти на поводу у американцев.

— Тогда присмотримся к новым обстоятельствам. — Министр иностранных дел перевела взгляд на Мухаммеда. — Честно говоря, полученные из СЭПО данные проверки телефонных контактов не слишком убедительны. Причем, если я не ошибаюсь, это расследование инициировало не СЭПО, а лично Фредрика Бергман?

— Все так, — подтвердил Мухаммед. — И это входило в ее обязанности связного между СЭПО и министерством. Она наш человек в полиции и докладывает обо всем, что касается нашего ведомства. Не вижу проблемы в том, что эту проверку инициировала она, а не кто-либо из сотрудников СЭПО.

— И на этот раз я с вами соглашусь, — сказал премьер. — В то же время вынужден повторить вопрос, который только что подняла министр иностранных дел. Есть ли у нас основания для пересмотра решения? Ведь Келифи передавал террористам пакет со взрывчатыми веществами, и один из осужденных показал на него как на своего сообщника. Если доказательств его невиновности недостаточно, со стороны это будет выглядеть как беспринципность.

— Разумеется, вы правы, — согласился Мухаммед. — Но сейчас не время об этом думать. Мы должны сфокусироваться на Захарии и на том, насколько справедлив вынесенный ему приговор. Возможно, наши американские коллеги находятся в более щекотливом положении, однако нас это не касается. Нам только надо объяснить как можно четче, что возвращение Келифи вида на жительство не уступка террористам, но результат продвижения самого расследования.

— Что ж, удачи. — Министр иностранных дел коротко рассмеялась. — Только в этом вы никого не убедите.

— Пусть думают что хотят, — сказал Мухаммед. — У Швеции свои приоритеты, и мы должны думать о людях, а не о том, как бы угодить США. Кроме того, судьба Захарии и захват самолета — два разных дела. Ставить одно в зависимость от другого — большая ошибка.

— И в этом наша главная проблема, — подхватил премьер.

В его глазах было столько отчаяния, что Мухаммед, не выдержав, отвернулся.

— А что по этому поводу думают остальные? — спросил он, оглядывая присутствующих.

Министры выглядели не менее озабоченными.

— Если впоследствии выяснится, что мы действовали по указке США, пренебрегая собственными национальными интересами, нам не останется ничего другого, как только уйти в отставку и назначить новые выборы, — сказал министр демократии.

— Такого просто не должно случиться, — подал голос министр финансов. — Все должно выглядеть, будто мы из последних сил спасали людей.

Лицо премьера прояснилось. Он встал и выпрямился, словно собирался произнести торжественную речь. Такое Мухаммед наблюдал неоднократно и каждый раз не мог определить, выражает ли эта поза невесть откуда взявшуюся силу или все-таки скрывает слабость.

— В течение ближайшего часа я жду заключения от СЭПО по этому делу, — объявил он. — И если в пользу высылки Захарии не будет представлено достаточно весомых аргументов, мы аннулируем вынесенное ранее решение.

Министр иностранных дел насупилась. Мухаммед облегченно вздохнул: премьер сделал правильный ход. Теперь весь вопрос был в том, сможет ли это повлиять на судьбу заложников Карима Сасси.

54

20:15

Американцы собьют самолет, если только Эрику Рехту не удастся сесть за штурвал. А согласно последнему рапорту Эден именно это он и пытается сейчас сделать. Генеральный директор СЭПО Бустер Ханссон ждал в своем кабинете. Почему нет известий от штурмана? Проникнуть в кабину пилотов и нокаутировать Карима Сасси задача как будто не особенно сложная.

Бустер не делил людей на плохих и хороших. Зло абсолютно. Для него не существует смягчающих обстоятельств, ему нет оправдания. Даже на черно-белой шкале это точка крайняя, а потому оправдывает применение самых крайних мер. После 11 сентября мир стал полярным. И даже те, кого раньше совершенно не волновала проблема терроризма, были вынуждены определиться.

Ты или с нами, или против нас. И плевать на законы и принципы. Образы Абу Грейба до сих пор стояли у Бустера перед глазами. В конце концов, так просто нельзя. Врага не победить такими методами. Бустер никогда не умел смотреть на несправедливость сквозь пальцы. Он требовал и возмущался. Ведь речь идет о том, чтобы сохранить доверие людей.

Искоренение преступности в демократическом обществе — утопия, международный терроризм не исключение. Бустера удивляло, что люди не могут понять такой очевидной вещи. Терроризм тот же криминал, правда со своими чудовищными особенностями, главная из которых состоит в том, что он не выбирает жертв. В числе пострадавших оказываются люди, уверенные в собственной безопасности и в жизни не сталкивавшиеся с более серьезным правонарушением, чем мелкое воровство. И такие страдают вдвойне.

Все это известно Бустеру, как никому другому. Трудно уговорить людей держаться в рамках закона по отношению к преступникам, с которыми он имел дело.

Из Розенбада звонили всего несколько минут назад. Премьер и министр юстиции потребовали, чтобы он представил заключение по делу Келифи не позже одиннадцати часов. Они не хотели вдаваться в подробности по телефону, но Бустер понял, откуда такая спешка. Фредрика Бергман поделилась результатами анализа телефонных контактов. И что теперь, по их мнению, должно делать СЭПО? Бустер знал, что эта возня вокруг Келифи последнему может пойти только на пользу. Правительство словно специально искало причины для отмены вынесенного решения. Делай оно это с чистой совестью, Бустер был бы только рад. Однако имелись все основания подозревать, что Розенбад действует прежде всего под давлением обстоятельств.

Он должен позвонить Эден и обсудить с ней требования правительства. Генеральный директор редко вмешивается в ход отдельных операций, однако случай Захарии Келифи исключительный. Слишком много внимания привлекла судьба алжирского иммигранта, слишком серьезные последствия имело вынесенное по его делу решение.

В антитеррористическом отделе Бустеру ответили, что Эден нет на месте.

— Черт подери! — выругался он, положив трубку. — Ну конечно, она ведь на совещании с немцами.

В этот момент в дверях появился шеф контрразведки Хенрик Тендер:

— Можете уделить мне минутку?

— Вообще-то, нет, — отвечал Бустер. — А в чем дело?

— Речь пойдет об Эден и Эфраиме Киле, агенте Моссада.

Бустер замер, округлив глаза:

— И что?

— Он здесь.

Желудок Бустера сжался в холодный комок. Нет, нет и еще раз нет. У него нет сейчас на это времени. На кону жизни четырех сотен с лишним человек.

— Где именно? — спросил он Хенрика.

— Он стоит здесь, возле дома.

Бустер удивился еще больше:

— Какого дома?

— Нашего. Возле здания полицейского участка на Кунгсхольмене. Он напротив подъезда, выходящего на Польхемсгатан.

Среди коллег Бустер имел репутацию человека с железными нервами, но такое было слишком даже для него.

— И что же он там делает? Пытается проникнуть внутрь?

— Нет, просто ждет.

— Кого?

Хенрик пожал плечами:

— Вероятно, Эден.

Бустер вздрогнул. Рано или поздно это должно было случиться.

— И не прячется?

— Нет.

Комок в животе вырос, подступив к самому сердцу. Плохая новость, ничего не скажешь. Дело Захарии Келифи вдруг показалось не стоящим внимания пустяком. Антитеррористический отдел возглавляет агент Моссада, что может быть серьезнее?

— И что нам теперь делать? — спросил он Хенрика.

— Брать пример с израильтянина — ждать.

55

Рейс 573

Мужчина все еще лежал без сознания. Пассажиры вжались в кресла. Эрик Рехт понимал, что это ненадолго, но был благодарен им хотя бы за временное молчание. Скоро они начнут задавать вопросы, захотят знать, что случилось. Что он должен им отвечать? Все в порядке, это нормально, когда капитан не пускает штурмана в рубку? Что этот человек на полу заслужил то, что Эрик с ним сделал?

Он решил снова позвонить отцу и поделиться последними новостями. Предупредить, что Карим находится один в кабине пилотов. Но прежде всего Эрику нужно подумать.

Дверь в кабину пилотов блокировалась изнутри, так что ее нельзя было открыть снаружи. Эрик, и не он один, и раньше усматривал в этом слабость системы безопасности, но что теперь толку?

Разбить или вышибить дверь или взломать замок не представлялось возможным. Эрик шарил в карманах, пытаясь нащупать что-нибудь, что могло бы ему помочь, но ничего такого не находилось.

— В чем дело? — раздался мужской голос в задней части отсека.

Эрик оглянулся, напуская на себя спокойный и сосредоточенный вид. Над головами пассажиров взметнулась рука.

— Это я спросил.

Только сейчас Эрик заметил, что многие из женщин плачут.

— Что вы от нас скрываете? — всхлипывала рядом одна из них. — Самолет опаздывает уже на несколько часов, а теперь еще и это…

Женщина кивнула на связанного мужчину и окровавленную рубаху Эрика.

— Мы оказались в… необычной ситуации, — ответил Эрик, тщательно подбирая слова. — К сожалению, большего я вам сказать не могу, потому что и сам ничего не знаю. Я прошу вас сохранять спокойствие. Понимаю, что требую слишком многого, но это все, что мне остается.

Публика зашевелилась.

— Почему вас не пускают в рубку? — спросил мужчина в задних рядах.

Эрик сглотнул:

— Капитан Сасси заперся в кабине пилотов. Но эту проблему мы решим.

«Иначе нас ждет катастрофа», — про себя закончил фразу Эрик, но вслух больше ничего не сказал.

Он понял, что пришло время просить о помощи. Его сольный номер окончен. Он должен спуститься в бар, к Лидии.

Однако женщина из ближних рядов не была настроена отпускать его просто так.

— Кто он? — спросила она, показывая на поверженного мужчину.

Эрик отвернулся.

«Хотел бы я это знать», — мысленно ответил он.

56

Стокгольм, 20:35

Верхняя чашечка песочных часов на столе грозила вот-вот опустеть. Топлива в баке почти не осталось. Фредрика не чувствовала ничего, кроме отчаяния.

Они вышли на Йеркера Густавсона, человека, чей номер значился в списке телефонных контактов Захарии. Звонок застал Йеркера в ресторане в Сёдермальме, где он отмечал семидесятипятилетие своей мамы. Разумеется, Йеркер занервничал, когда узнал, что его ищет полиция, однако оказался сговорчив.

— Приезжайте в ресторан, — разрешил он. — Я не хочу оставлять семью.

— Мы не задержимся, — пообещала Фредрика.

Через двадцать минут автомобиль с синей мигалкой уже стоял у подъезда. А время неумолимо двигалось вперед.

Немецкие коллеги получили очередное электронное письмо и не замедлили поделиться новой информацией с Эден и Себастьяном. Карим Сасси направит самолет в здание конгресса независимо от того, будут ли выполнены требования угонщиков, — этот факт автор сообщения оставил без комментариев.

Слушая хриплый голос Эден, Фредрика чувствовала почти физическую боль. Она избегала встречаться глазами с Алексом. Через несколько часов его сын умрет, если только не спасет себя и других заложников. И никто в этой комнате ничем не сможет ему помочь.

— И как мы оцениваем достоверность этих сведений? — спросил шеф следственного отдела Деннис, когда Эден закончила.

— Сделать это напрямую трудно, — ответила Эден. — Однако все, о чем писал этот немецкий информатор, до сих пор подтверждалось, а значит, есть основания и к этому письму отнестись серьезно.

Алекс с усталым видом слушал их диалог. У него возникла мысль позвонить Кариму. Эрик давно уже не давал о себе знать, и Алексу захотелось услышать хоть кого-нибудь из находящихся на борту.

— Значит, таков будет наш следующий шаг? — уточнил Деннис. — Звоним Кариму?

— Мы сделаем это позже, — оборвала его Эден.

Позже? Никакого «позже» не будет.

— Немцы так и не выяснили, кто шлет им письма? — поинтересовался Деннис.

— Они пытались, но безуспешно. Такое впечатление, что их посылают из космоса.

Нервозность в группе росла, чем дальше, тем больше.

«Нам нужен хоть какой-нибудь прорыв, — подумала Фредрика. — Иначе мы просто потеряем способность работать».

— А что, если информатор тоже замешан? — предположил Алекс.

— Совсем не обязательно, — покачала головой Эден. — Хотя мы не знаем никого из угонщиков, кроме Карима. Но кто-то из них может просто козырять перед нами своей осведомленностью, так бывает.

— И все-таки довольно странно для преступника за несколько недель предупреждать полицию о своих планах, — недоверчиво заметил Себастьян.

Они что-то упустили, потеряли нить. Фредрика чувствовала это. Ответ на возражение Себастьяна витал в воздухе, но никто не мог его уловить.

Фредрика видела два возможных варианта.

— Может, он просто хотел обеспечить себе пути к отступлению? — предположила она. — Или позаботился таким образом, чтобы мы ничего не упустили из происходящего.

— Простите? — недоверчиво покосилась на нее Эден. — Чтобы от нашего внимания не ускользнуло, когда они взорвут самолет, вы это хотели сказать?

Алекс кивнул, встретив взгляд Фредрики. Он ее понял.

— Она не это имела в виду, — объяснил он Эден. — Вспомните, что было в этих письмах. Детали, о которых мы не смогли бы узнать иначе.

В комнате повисла тишина.

— Продолжайте, — обратился Себастьян к Фредрике.

— Я только хотела сказать… — Фредрика замялась, подбирая слова, — это как книга Теннисона в квартире Карима — однозначная, но очень подозрительная улика. Она четко указывает, что Карим как-то связан с «коттеджем Теннисона», хотя никаких подтверждений тому мы не находим.

Эден раздраженно покачала головой:

— К чему вы клоните?

Лицо Фредрики прояснилось, словно она смогла наконец ухватиться за пульсировавшую в голове мысль.

— Я не знаю, — продолжила она. — Слишком много странного во всей этой истории. Как будто кто-то развесил на нашем пути указатели, чтобы привести нас к Кариму. Мне это не нравится.

— Но ведь он и есть главный террорист, — ответила Эден. — Эрик слышал, как он сказал «Вашингтон» вместо «Нью-Йорк». Кроме того, он упорно держится вблизи американской границы и отказывается запрашивать посадку в другой стране.

— Он замешан, я не спорю, — согласилась Фредрика. — Но за этими однозначными уликами мы как-то забыли об остальных соучастниках. Такое же чувство у меня и в отношении последнего сообщения.

Алекс оживился:

— Именно. Они нагнетают обстановку, как будто специально для того, чтобы не дать нам расслабиться или потерять след.

Он посмотрел на Эден. Та молчала.

— Так чего все-таки хочет тот, кто посылает письма немцам? — наконец спросила она.

— Держать нас в постоянном напряжении, — ответила Фредрика, — напоминать, что мы обречены на поражение.

— Даже если все условия будут выполнены?

— На это они и не рассчитывают.

— Но почему они посылают письма немцам, а не нам? — удивился Себастьян.

— Я думала об этом, — ответила Фредрика. — Во-первых, как мне кажется, все это как-то связано с Германией. Кроме того, они не хотят лишнего шума. Цель отправителя писем — пустить в оборот определенную информацию, не более.

Но при чем здесь Германия?

В списке телефонных контактов Захарии Келифи было несколько немецких номеров, но что это доказывает?

Время не просто бежало — оно набирало скорость. Фредрика ощущала это почти физически. Мысли путались, нити одна за другой ускользали из рук. Почему именно «коттедж Теннисона», ведь у США много других секретных тюрем? Этот вопрос надо разрешить немедленно.

Почему именно Карим Сасси и как он связан с Захарией Келифи? Не хватало нескольких фрагментов, чтобы собрать пазл. Пока Фредрика размышляла, Эден и Себастьян продолжали вести совещание.

— Итак, что нам делать дальше? — поставил вопрос Себастьян.

— Еще час ждем известий от штурмана Рехта, — объявил Деннис. — Потом будем рассматривать другие варианты. — Он скосил глаза на Алекса. — Совместно с американскими коллегами.

— Какие варианты? — уточнил Себастьян.

— Если у Эрика ничего не получится, попробуем в последний раз выйти на Карима. Объясним, что выполнить свою миссию ему все равно не удастся, а потому будет лучше посадить самолет и сдаться полиции.

То есть им останется уповать на милость Карима. Неужели это все, к чему они пришли?

Если только Эрику не удастся захватить штурвал.

Но почему он молчит?

Лицо Алекса приняло страдальческое выражение.

— Так каковы наши дальнейшие действия? — нетерпеливо переспросил он.

— Мы допросили всех, кого можно и нужно, — подытожил Деннис. — Мы говорили с родственниками Карима и Захарии. И те и другие были удивлены не меньше нашего. Однако больше всего меня настораживает полное отсутствие соучастников, ведь провернуть такое в одиночку невозможно.

— Есть один человек, с которым нам так и не удалось побеседовать, — напомнила Фредрика. — Сестра Захарии.

— Все верно, и ее надо срочно найти, хотя бы для очистки совести. Попробуем еще раз связаться с девушкой Захарии. Когда мы допрашивали ее в прошлый раз, о существовании Софии Келифи еще не было известно.

— А что с тем автомехаником? — спросил Деннис.

Фредрика с тревогой посмотрела на свой телефон:

— Ему надо поднять списки своих клиентов, чтобы выяснить, кто пользовался номером Захарии раньше. Если для этого ему потребуется вернуться в мастерскую, мы потеряем кучу времени.

Себастьян оглядел коллег:

— Если вопросов нет, предлагаю разойтись.

Руку поднял один из его аналитиков:

— Мы получили списки из дорожных платежных станций, которые еще нужно проработать. В них информация обо всех автомобилях, которые направлялись в Арланду со стороны Стокгольма за интересующее нас время. Честно говоря, не очень многообещающая процедура, даже если всплывет кто-то, кто проходит по нашим базам… Ведь мы все равно не сможем определить, был ли это он, потому что телефонов в большинстве случаев не сохранилось.

Аналитик имел в виду плату за въезд в центральную часть города и инфраструктуру, созданную с целью ее взимать. Фредрика представила себе, какое огромное количество машин выехало за день из Стокгольма в направлении Арланды.

— Когда это будет готово? — спросил Себастьян.

— В течение нескольких часов, надеюсь.

— Не думаю, что это нам поможет, тем не менее действуйте.

Разумеется. Ничего нельзя упускать. Каждая крупица информации должна быть проверена и перепроверена.

Почему же никто не видит выхода из этого кошмара?

Фредрика почувствовала, как внутри поднимается новая волна панического страха.

Уже завтра все будет кончено, так или иначе.

Коллеги начали расходиться. Фредрика осталась с Алексом, Деннисом и Себастьяном.

— Возьмете на себя подругу Захарии, — кивнул шеф следственного отдела в сторону Фредрики. — А вы оставайтесь тут, — велел он Алексу.

Деннис повел Фредрику в следственный отдел. Пора наконец допросить подругу Захарии Марию, даже если эта встреча ничего не изменит. Потому что расследование зашло в тупик. Одна эта мысль добавляла Фредрике усталости, так что тело сразу делалось непослушным и тяжелым.

Что же они упустили, чего не заметили? Сестру Захарии, которая является сообщницей Карима?

Что заставило Карима Сасси сделать то, что он сделал?

Ответы на последний вопрос группировались по двум вариантам. Первое: Карим действовал, исходя из собственных убеждений. Второе: его принудили.

Но какая сила может заставить человека обречь четыре сотни ни в чем не повинных людей на смерть?

У Фредрики зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер следователя, который выехал в ресторан допрашивать Йеркера Густавсона.

— Нам повезло, — сказал он. — Всю информацию о клиентах Густавсон хранит в мобильнике. Он нашел нужный нам номер.

Фредрика затаила дыхание:

— И чей он был?

— Прошлым летом он принадлежал человеку по имени Захария, а до того некоему Адаму Мортайи.

Итак, в расследовании появился новый фигурант.

57

21:10

Адам Мортайи. Никто из них прежде не слышал этого имени. Откуда он? Где живет сейчас? Через несколько минут стало ясно, что ни его, ни сестры Захарии нет в Шведском национальном реестре.

— Пошлите запросы куда только можно, — распорядилась Эден. — Я хочу знать, кто он такой. Немедленно!

Расспрашивать Захарию означало терять драгоценное время. Он ничего не сказал о Мортайи ни на двух допросах, ни на суде, и было наивно надеяться, что он разговорится сейчас.

Фредрика уже собиралась в компании одного из следователей Денниса отправиться допрашивать подругу Захарии Марию, как вдруг выяснилось удивительное: девушка находилась в здании полицейского участка. Полчаса назад она подошла к регистрационному пункту и принялась умолять охрану пропустить ее в камеру Келифи. Когда же ей объяснили, что это, к сожалению, невозможно, Мария просто села на одну из скамеек, что стояли вдоль высоких сверкающих окон, всем своим видом давая понять, что не сдвинется с места, пока ее не проведут к другу.

В таком положении застали ее Фредрика и следователь из СЭПО.

— Мне нужно увидеть Захарию, — сказала Мария, едва поздоровавшись.

Взгляд тусклый, как у Фредрики, когда ей позвонил Спенсер и сообщил, что был в полиции.

Тогда у Фредрики перехватило дыхание. До сих пор она просыпалась среди ночи, чувствуя, как сжимается сердце. Они давно уже перестали обсуждать те события, оставили их в прошлом.

— Вас не пропустят к Захарии, — сказал следователь из СЭПО. — Но вы можете ему помочь, если поговорите с нами.

— Но вы уже допрашивали меня. И я объяснила вам все странности и случайные совпадения. Захария не участвовал ни в каких терактах, сколько можно повторять!

Откуда она это знает? Фредрика глубоко вдохнула. Откуда такая уверенность? Ответ прост: люди знают тех, кого любят. По крайней мере, они так думают.

Однако, поскольку любовь слепа, речь идет всего лишь об иррациональном предчувствии.

Здесь есть в чем усомниться.

— Мы хотели расспросить вас о сестре Захарии, — объяснила Фредрика.

Сейчас она вела себя так, будто и вправду снова работала в полиции.

— О Софии?

Озлобленное выражение на ее лице сменилось удивлением.

— Да.

— И чего вы от нее хотите?

— Не лучше ли нам поговорить об этом где-нибудь в другом месте?

Подруга Захарии задумалась.

— Нет, — ответила она, — я останусь здесь.

Фредрика и следователь переглянулись и молча сели на скамейку по обе стороны от девушки.

— Вы знаете, как нам на нее выйти? — спросила Фредрика.

— Нет.

Сама не понимая почему, Фредрика почти не сомневалась, что Мария лжет.

— Это важно, — объяснил следователь. — Нам нужно немедленно ее найти.

— Зачем?

— Сейчас не время вдаваться в подробности, — сказала Фредрика, которая, по правде говоря, и сама не знала ответа на этот вопрос.

Вероятно, София оставалась единственным человеком из окружения Захарии, с которым они еще не встречались, и именно это делало ее такой интересной.

— Это обязательно поможет Захарии, — подхватил следователь из СЭПО, в голосе которого слышались почти умоляющие нотки.

Фредрика решила сменить тактику.

— Ведь София живет в Стокгольме? — обратилась она к Марии.

Девушка устало разглядывала свои ногти.

— У нее своя жизнь, — ответила она наконец. — Иногда она появляется в Стокгольме и навещает нас, все остальное время она везде и нигде.

— Вы встречались с ней в последнее время?

Мария замерла.

— Нет.

Теперь Фредрика отчетливо видела, что она лжет.

— И она останавливалась у вас в квартире?

— Иногда.

— У нее есть еще друзья в Стокгольме?

— Очень немного.

— Она говорит по-шведски?

Мария снова задумалась.

— У нее очень хорошие способности к языкам.

— И сколько она их знает? Какие?

Это был следователь из СЭПО. Удачный ход.

— Английский, немецкий и французский. И арабский, конечно.

Значит, немецкий.

— Немецкий?

Фредрика из последних сил сохраняла внешнее спокойствие. Мария не должна видеть, как это для них важно.

— Да.

— И как получилось, что София выучила немецкий?

Мария забеспокоилась, словно почувствовала, что ситуация, несмотря на все ее усилия, выходит из-под контроля.

— Ведь она там живет, так? — продолжала допытываться Фредрика.

Девушка Захарии молча кивнула:

— Там у нее квартира и база. В Берлине.

— И вы там бывали?

— Всего два или три раза.

Итак, у Захарии есть сестра, которая живет в Германии, стране, где еще несколько недель назад знали о готовящемся захвате самолета. Стране, с которой контактировал Адам Мортайи, прежний владелец телефона Захарии.

Все теплее и теплее. Вопросы так и роились в голове Фредрики.

— Карим Сасси, — наконец произнесла она. — Вы с ним знакомы?

— Я уже говорила об этом.

— Знаю, но я вынуждена снова затронуть эту тему.

— Тогда я повторю, что не помню среди тех, с кем когда-либо общалась, человека с таким именем. Захария его как будто тоже никогда не упоминал.

Фредрика ей поверила. Мысли теснились, пытаясь собрать воедино крупицы информации. Германия всплыла снова, но никакой привязки ни к Кариму, ни к Захарии пока не обнаруживалось. Разве только через Адама Мортайи — прежнего владельца мобильника Захарии.

— Вы знаете человека по имени Адам Мортайи?

Лицо Марии вспыхнуло, словно ей влепили пощечину.

— Нет.

Совсем горячо.

— Я вижу, что вы меня обманываете, — сказала Фредрика.

Мария молчала, плотно сжав губы. Лицо ее раскраснелось. Фредрике даже показалось, что в глазах у той блеснули слезы.

Тем не менее она не произнесла ни звука.

Кто этот человек, вызвавший такую реакцию? Фредрика решила сменить тему разговора:

— Захария никогда не покупал у Софии телефон? Или, может, она ему его дарила?

Девушка повернула к ней удивленное лицо:

— Нет, насколько мне известно.

— Имеется в виду мобильник, которым он пользуется до сих пор, — пояснил следователь. — Откуда он у Захарии?

— Не знаю, — пожала плечами Мария. — Раньше он чаще пользовался своим служебным телефоном. Ну и моим, конечно.

Она выглядела удрученной.

Фредрика подумала, что неплохо бы просмотреть список телефонных контактов еще раз. Там что-то есть, она это чувствовала.

— У вас есть номер телефона Софии? — спросила она.

К удивлению Фредрики, девушка запустила руку в карман куртки и вытащила мобильник.

— Думаю, да.

Вскоре она нашла то, что нужно.

— Это немецкий, — добавила она, — но другого у меня нет. Он старый, сейчас она им не пользуется, а нового не дала. Они с Захарией общаются в основном по скайпу.

Фредрика заметила, что Мария впервые улыбнулась. Наверное, она считала, что разочаровала следователей, но в действительности все было наоборот.

Закончив допрос, Фредрика и следователь вернулись в СЭПО. Фредрика тут же направилась к Себастьяну и попросила список телефонных контактов Келифи. Им потребовалось меньше двух минут, чтобы отыскать в нем номер Софии. Судя по списку, сестра Захарии регулярно общалась с Адамом Мортайи.

Фредрика подняла глаза на Себастьяна:

— Надо срочно выяснить, кто он такой.

— До сих пор я полагал, что прежней хозяйкой номера была сестра Келифи, — заметил он, — и что это ее он покрывал.

— Я тоже так считала, — кивнула Фредрика. — Однако теперь ясно, что телефоном владел другой человек, который контактировал с Софией.

— Но почему контакты прекратились, когда телефон перешел к Захарии? Посмотри здесь, в списке.

— Во-первых, Мария сказала, что сестра Захарии сменила номер. А во-вторых, у Захарии в ходу всегда было несколько телефонов. Кроме того, они могут общаться при помощи компьютера.

Фредрика почувствовала, как в ней поднимается волна страха. Это походило на морской прилив и, конечно, управлялось силами не менее могущественными.

Четыре сотни человек на высоте десять тысяч метров.

И еще иммигрант, который ожидает высылки из страны и упорно замалчивает сведения, которые единственно могли бы его спасти.

И еще капитан, который ведет свое воздушное судно навстречу неминуемой смерти и отказывается объяснять, зачем он это делает.

Секретная тюрьма, о которой никто ничего не знает.

Молчание давило на Фредрику со всех сторон. Слишком много тайн за один день, и слишком много жертв.

Но теперь, по крайней мере, есть с чем работать.

Адам Мортайи, который, похоже, тоже знаком с сестрой Захарии Софией.

А значит, дело за малым.

58

21:50

Нет ничего невыносимее молчания. Алекс Рехт не расставался с телефоном ни на секунду. Час проходил за часом, а звонка не было. Что, черт возьми, произошло?

Эден работала за компьютером в своем кабинете.

— Надо что-то делать. — Алекс был само отчаяние. — Я хочу срочно связаться с кем-нибудь из экипажа. Давайте позвоним Кариму и расскажем, что нам известно все.

Эден убрала пальцы от клавиатуры:

— Сядьте, Алекс.

Он опустился на один из стульев за ее столом.

— Я так больше не могу. — Он почти прошептал эту фразу, но Эден услышала.

— Понимаю.

Эден обхватила ладонью чашку с горячим кофе. Для женщины у нее были слишком большие руки.

— Но мы не можем решать это сами, — заметила она. — Мы должны посоветоваться с нашими американскими коллегами.

— Вашими, — поправил Алекс.

— Простите? — не поняла Эден.

— У меня нет американских коллег, — объяснил он. — Они есть у вас, СЭПО.

Эден сделала глоток. Алекс заметил, что ее синяя чашка испещрена какими-то непонятными белыми знаками. «Иврит», — подумал он.

— Я купила ее в Израиле. — Эден будто прочитала его мысли.

Алекс не отвечал, ему было плевать, где она купила свою чашку.

— У вас ведь несколько лет назад умерла жена?

Это прозвучало неожиданно тепло, и Алекс смягчился.

— Да, — подтвердил он. — Рак.

— А теперь вы боитесь потерять еще и Эрика.

У Алекса не осталось сил ответить на этот вопрос, поэтому он только кивнул.

— Это то, чего я никогда не приму. — Ее голос задрожал. — Вы меня понимаете? Эрик справится с ситуацией.

Алекс удивленно посмотрел на Эден. Тепло сразу куда-то улетучилось, слова кололи, как льдинки.

— Но я не позволю вам мешать нашей работе, — продолжала она. — Претензии вы сможете предъявить позже, если на то будут основания. Вы меня понимаете?

— Вы думаете, что я иду на попятную, чтобы спасти своего сына? — Лицо Алекса вспыхнуло.

В глазах Эден снова затеплились огоньки.

— Нет, конечно.

Больше всего на свете Алексу хотелось ей верить. Но как, во имя всего святого, она себе все это представляет? Вот уже который раз он прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Первоначальный план заключался в том, чтобы выявить виновников и причину происходящего и попытаться спасти заложников, не идя на уступки. И они придерживались этой стратегии, пока не поняли, что Карим Сасси тоже замешан в угоне. И теперь уже не важно, как далеко они продвинутся в расследовании. Пока Карим Сасси ведет самолет навстречу гибели, они обречены на поражение.

В дверях появились Фредрика и Себастьян. Эден сделала им знак войти, и Фредрика закрыла за собой дверь.

Алекс внимательно наблюдал, как Фредрика выдвигает стул рядом с ним. Разве место этой женщины в скучном министерском офисе? Он в очередной раз удивился ее выбору. Став матерью, Фредрика изменилась. Морщинки возле глаз выдавали, что бо́льшую часть свободного от службы времени она посвящает работе по дому. В этот момент он мысленно согласился с дочерью, которая усматривала в этом несправедливость. При полной занятости женщина имеет право рассчитывать хотя бы на помощь в ведении хозяйства.

Алекс знал, что она живет с пожилым мужчиной, который заботится о двух маленьких детях. Вероятно, уже в силу возраста муж не мог разгрузить Фредрику настолько, чтобы она успевала как следует отдохнуть.

Различие между ней и Эден сразу бросалось в глаза. Письменный стол Эден стоял почти пустой, чувствовалось, что это не более чем рабочее место. Обстановка ее кабинета также практически ничего о ней не говорила. Однако, глядя на обручальное кольцо, которое Эден носила на левой руке, Алекс подозревал, что дома у нее все иначе. Кто бы ни был ее муж, он не меньше Фредрики страдает от непредсказуемости Эден.

— Есть информация, что Адам Мортайи, которому раньше принадлежал телефон Келифи, был знаком или, по крайней мере, общался по телефону с сестрой Келифи, — объявила Фредрика, прежде чем рассказать о встрече с девушкой Захарии Марией.

Алекс слушал ее и ерзал на стуле от нетерпения. «Они слишком много говорят, как друг с другом, так и со свидетелями, — читалось в его взгляде. — Но это не спасет людей, этим можно было бы заняться позже».

Эден изучала список телефонных контактов Захарии Келифи.

— Я согласна с тем, что эта сестра нам интересна, — наконец заметила она. — Но никак не пойму ее роли во всем этом. Каковы ее отношения с Захарией? Насколько они близки? Могла ли она пойти на преступление, чтобы освободить брата?

В каждом деле есть свои призраки, Алекс понял это еще в самом начале своей следовательской карьеры. Рано или поздно появляется персонаж, который никак не дается в руки и уводит расследование на теневую сторону.

— Я тоже думала об этом, — согласилась Фредрика.

— Вы собираетесь ее исключить? — спросил Алекс.

— Это было бы рано, — ответила Эден. — Просто мы решили, что она не способна на такого рода поступки. Но ей ведь не обязательно быть лидером, ее роль в преступлении может быть вспомогательной.

— И все это вращается вокруг Захарии, — задумчиво произнесла Фредрика. — Даже если его сестра во всем этом замешана, я подозреваю, что есть еще один человек, которого Захария покрывает.

— Адам Мортайи? — догадалась Эден.

— Может быть.

— Итак, Захария скрывает информацию, которая может его оправдать. Доказывает ли это его участие в угоне? Понимаю, что всем нам не хотелось бы в это верить, но…

Алекс устал. Нужно было выводить дискуссию за рамки сэповских условностей. Преступник есть преступник, и не важно, грабит ли он банки или угоняет самолеты. Алекс в очередной раз поблагодарил судьбу за то, что он не работает здесь. Иначе давно сошел бы с ума.

Тишину, повисшую в комнате после слов Алекса, нарушила Эден:

— Мы не можем ни в чем быть уверены, как бы ни лезли вон из кожи.

Алекс Рехт с самого начала не сомневался, что Захария Келифи одно из главных действующих лиц разыгравшейся драмы. И пусть она началась еще до того, как стало известно, что он должен покинуть Швецию. Однако до сих пор Алекс не уделял его персоне особого внимания и только сейчас всерьез задумался над очевидным, казалось бы, вопросом: что, если Келифи действительно замешан в захвате самолета?

Фредрика Бергман скосила глаза на наручные часы. Больше десяти вечера, а она до сих пор не чувствовала ни усталости, ни голода. Они вышли на финишную прямую. Меньше чем через два часа все будет кончено. Последняя мысль не доставила Фредрике ни малейшего облегчения, поэтому она сразу отогнала ее прочь.

В кабинет постучали, а потом шеф следственного отдела Деннис рывком открыл дверь.

Он как будто удивился, увидев много людей.

— Только что звонила жена Карима, — сообщил он. — Она несколько часов назад прилетела в Стокгольм.

— Она была в Копенгагене?

— Да, отправила детей к своим родителям.

— Предупреди, что нам надо с ней встретиться.

— Уже сделано.

Деннис повернулся к двери, но вдруг остановился:

— Что-нибудь прояснилось?

— Я зайду к тебе через пару минут, — пообещала Эден.

Деннис исчез так же быстро, как и появился. Эден повернулась к Себастьяну:

— Сейчас у нас встреча с американцами, будет лучше, если ты присоединишься.

— Сначала ЦРУ, а потом?

— Захария Келифи, — ответила Эден. — И жена Карима.

Фредрика вздохнула. Пришло время отправлять рапорт в министерство, а она до сих пор понятия не имела, о чем писать.

В этот момент зазвонил мобильник Эден.

— Да?

Приняв вызов, Эден долго сидела с прижатым к уху телефоном, а потом заговорила по-английски:

— Жаль, что мы не обсудили это заранее. Мы дали Эрику Рехту такое же задание.

Она замолчала.

Такое же задание?

Фредрика скосила глаза на Алекса. Тот наклонился вперед, словно для того, чтобы лучше слышать.

— Ладно, когда это было? — продолжала Эден. — И когда он последний раз выходил на связь? — Она тряхнула головой и поджала губы. — Эрик Рехт тоже не дает о себе знать, и это меня беспокоит. — Эден выслушала ответ невидимого собеседника и завершила разговор.

— Плохие новости.

Тон ее голоса заставил Фредрику вздрогнуть. «Хорошо, что Эден работает полицейским, а не врачом», — подумала она.

— Что случилось? — сразу всполошился Алекс.

— Очередной сюрприз американцев, — вздохнула Эден. — На борту «боинга» якобы случайно оказался их человек, и он вышел с ними на связь. ЦРУ поручило ему проникнуть в кабину пилотов и взять управление самолетом на себя.

— Он летчик? — удивился Себастьян.

— Да, хотя и специализируется на других машинах. Проблема, однако, в том, что он давно не подавал вестей, и они спрашивают нас, не знаем ли мы о нем что-нибудь?

Алекс вздохнул, тиская в руке мобильник. У Фредрики болезненно сжалось сердце.

Почему же молчит Эрик?

— Кроме того, они не намерены менять стратегию и не пустят самолет в свое воздушное пространство, пока за штурвалом сидит Карим.

Будет ли конец этому кошмару?

Фредрика прикрыла глаза. Это расследование словно пучок нитей, каждая из которых обрывается, не успев соединиться с другими. И что-то подсказывало Фредрике, что нить Софии Келифи ни в коем случае выпускать нельзя.

— Вы уже послали немцам запрос насчет Софии? — поинтересовалась Фредрика.

— Да, но идентифицировать ее пока не удалось, — ответила Эден. — Хотя само по себе это ничего не значит. В Германии она может жить под другим именем.

Германия и Швеция. США и Афганистан.

Мир превратился в гигантскую игровую площадку, на которой встретилось множество команд. Только вот правила игры, похоже, вилами на воде писаны.

— Так что мы все-таки ищем?

Вопрос Фредрики словно встряхнул всех.

— Мы ищем того, кому не безразлична судьба Захарии Келифи и заключенных «коттеджа Теннисона», — ответила Эден. — Причем настолько, что ради них он мог захватить самолет.

«Она права, — мысленно согласилась Фредрика. — Тот, кто писал обнаруженную в туалете записку, не случайно упомянул в ней именно „коттедж Теннисона“, а не какую-нибудь другую американскую тюрьму на территории Афганистана».

Однако Эден Лунделль упустила из виду еще один, не менее важный, фактор. Тот, кто затевал захват самолета, должен был знать Карима Сасси, человека, чье участие в преступлении никак не оговаривалось в записке. Кроме того, нельзя было забывать о вчерашних ложных угрозах. Кто и с какой целью звонил в участок? И Фредрика чувствовала, что сейчас важно сосредоточиться именно на этом. Сама не зная почему.

59

22:15

— И когда ты вернешься?

Голос Дианы доносился словно из космоса. Алекс старался не вслушиваться в то, что она говорила.

— Я останусь здесь, пока все не закончится.

«То есть пока не прояснится ситуация с Эриком. Сколько детей останется у меня к завтрашнему утру?»

— Хочешь, я приеду?

Алекс прижал трубку к уху. Они познакомились с Дианой, когда он расследовал гибель ее дочери. Горе освобождает от условностей, это определило атмосферу их первых встреч.

Но он до сих пор любил Диану, и слышать ее голос было для него большим утешением.

— Приедешь ко мне на работу? — переспросил Алекс.

— Да.

Он заморгал, потому что на глаза снова навернулись слезы. Сколько раз такое уже было за сегодняшний день?

— Нет, не надо.

— Позвони, если передумаешь.

Завершив разговор, Алекс бросил трубку, словно она обожгла ему руку. Разумеется, он не станет вызывать Диану. Он просто не вынесет ее присутствия, пока не узнает, чем закончится сегодняшний день.

Господи, чего бы он только не отдал за одно ее прикосновение!

Алекс встряхнулся. Пришла пора проведать аналитиков, которые работают над списками автомобилей, направлявшихся из Стокгольма в Арланду в известный промежуток времени.

В отделе Себастьяна его сразу узнали.

— Чем могу помочь? — осведомился один из парней.

Алекс изложил суть дела, стараясь не выказывать нетерпения. Он не имел права срываться. Только не сейчас и не на территории СЭПО. Эден ушла на встречу с людьми из ЦРУ, а Фредрика вернулась за свой стол. Она любила его, старого товарища на четырех крепких ножках, за которым сотворила немало чудес. Что ей стоит совершить невозможное и на этот раз!

— Одну минутку, я сейчас, — засуетился аналитик и убежал, оставив Алекса одного.

Алекс оглядел офисный зал. Он сам не знал, чего ожидал от СЭПО, но точно не этого. Словно ребенок, он не мог принять ни обыденности этой обстановки, ни даже банальной вежливости сотрудников. Слишком не вязалась она с бытовавшим в массовом сознании образом агента спецслужб. Алекс помогал им всего один день. Не то чтобы после этого их работа стала для него менее притягательной или лишилась ореола таинственности, просто он понял о ней главное: она невероятно тяжела.

Между тем аналитик вернулся. Глядя на него, Алекс пытался определить, служил ли тот раньше в полиции или относится к «гражданскому» контингенту СЭПО, но так и не смог. От ненужных вопросов Алекс решил воздержаться. Опыт работы с Фредрикой научил его не делать разницы между теми и другими. Главное, чтобы человек был пригоден к делу, а это не всегда можно определить исходя из фактов биографии.

Лицо аналитика сияло.

— Пожалуйста! — Словно намекая на что-то, он протянул Алексу листок бумаги. — Наиболее интересные мы обвели в кружок. Вам знакомы эти имена?

Еще бы! Один из автомобилей, направлявшихся, согласно этому документу, из Стокгольма в Арланду за несколько часов до звонков в участок, принадлежал Захарии Келифи.

На этот раз Эден решила не выпускать американцев из конференц-зала, пока те не предоставят ей нужной информации. Стараясь ничего не упустить, она сосредоточилась до предела. Стоит только ослабить хватку — и все пропало.

Когда же наконец завершится этот невыносимо длинный день!

Сотрудники ЦРУ были все те же. Эден и Себастьян уселись за стол напротив них.

— Спасибо, что так быстро откликнулись на наше приглашение, — начала Эден. Ни один мускул не дрогнул на лицах американцев. — Удалось ли выйти на связь с вашим агентом на борту самолета?

— Нет. А что слышно об Эрике Рехте?

— К сожалению, ничего. Пока молчит.

— Как вы понимаете, возникло много вопросов, в которых нам без вашей помощи не разобраться, — сказал один из приглашенных.

Эден подняла глаза. Трудно было спорить с американцами. И безнадежно, потому что они почти всегда одерживали верх. Американцы нравились Эден своей общительностью и незакомплексованностью, она завидовала их амбициозности и энергичности. Само их присутствие действовало на самолюбие Эден, вызывая желание казаться лучше, заставляя вспомнить и пожалеть о так и не использованных возможностях.

В то же время она недолюбливала их за высокомерие. Нередко оно становилось препятствием на пути взаимопонимания и отрицательно сказывалось на результате работы.

— Мне нужны списки, — напомнила Эден.

— Какие? — удивились гости из ЦРУ.

— Содержащихся в «коттедже Теннисона».

Называя заключенных «содержащимися в „коттедже“», Эден старалась быть вежливой.

Эден ждала. Она чувствовала поддержку Себастьяна, хотя и не смотрела на него. Он же не считал нужным вмешиваться в разговор.

— Это невозможно, — возразил один из американцев. — И не нужно, как мы уже говорили.

Эден нахмурилась:

— Это не разговор. У нас много вариантов решения возникшей проблемы, но я не думаю, что сбить самолет — лучший из них.

— И плохой выход все же выход, — заметил мужчина из ЦРУ. — Пусть мы убьем четыреста человек, зато спасем тысячи. Увы, в нашей работе иногда приходится принимать и такие решения.

Неужели? А вот Эден до сих пор не приходилось. И она не чувствовала себя готовой принять такую ответственность. Только не сейчас.

— Если только нет альтернативы, — ответила она американцу. — В данном случае она есть.

Она повторила свою просьбу. Этой тактике Эден научили ее дочери. Обе они прекрасно знали, что самый верный способ получить любимое лакомство — произнести его название несколько раз.

— Зачем вам эти списки? — недоумевали американцы.

— У нас много новых фигурантов. Мы хотели проверить, нет ли среди них бывших или нынешних заключенных «коттеджа».

Одно-единственное имя крутилось в голове Эден: Адам Мортайи.

— Рассказывайте.

— Сначала вы.

Они как будто удивились ее дерзости, но потом задумались. В этот момент Эден поняла, что победила.

— Хорошо, — кивнул самый неразговорчивый из гостей. — Вы получите имена тех, кто был отпущен на свободу. Но не более. Простите, но это все, что в моих силах.

«Черт бы вас подрал!» — выругалась про себя Эден.

Это было не совсем то, чего она хотела, но все-таки кое-что.

И тогда тот, что сидел справа, назвал ей имя первого из заключенных, покинувшего стены секретной американской тюрьмы.

— Это иракец, задержанный в Пакистане, — пояснил гость. — Он не представлял для нас практически никакого интереса. Рассказал о нескольких лагерях подготовки боевиков, в остальном же оказался бесполезен. Есть информация, что в Ирак он не вернулся, отправился к родственникам в Иорданию.

Эден сделала пометку в блокноте.

— Спасибо. А второй?

— Родом из Марокко. Одно время проживал в Германии и Великобритании. Мы взяли его в Пакистане, где он готовил нападение на один из наших военных объектов в Афганистане.

— Опять Германия, — обратила внимание Эден.

Американец пожал плечами:

— Наш подопечный пробыл там не так долго. Мы выпустили его в августе прошлого года, и он тут же направил стопы туда. Однако в мае снова подался в Марокко. Это его отец давал интервью газете, в котором упоминалось название «коттеджа».

— Ошибка, которая больше не повторялась, — многозначительно заметил мужчина, сидевший посредине.

— А почему отец, а не он сам?

— К тому времени нашего подопечного уже не было в живых. Он покончил с собой летом, вскоре после возвращения в Марокко.

— Вы можете дать мне его фотографию?

— Мы пришлем вам ее, — пообещал американец. — А статью вы можете найти в Интернете.

Это интервью Эден уже видела. Оно было плохо написано и не представляло ровным счетом никакого интереса.

— И как звали этого человека?

— Адам Мортайи.

60

Рейс 573

Прошло совсем немного времени, прежде чем все пассажиры узнали: капитан судна солгал. У команды серьезные проблемы, и по какой-то причине штурмана не пускают в рубку.

Связанный мужчина в передней части салона подтверждал худшие предположения. Один только Эрик твердо знал, что ему делать. Правда, и он боялся. Во-первых, того, что не сможет проникнуть в кабину. Во-вторых, паники среди пассажиров. Их было слишком много. А стюардессы не могли придумать ничего лучшего, как только ходить и уговаривать самых неспокойных.

Эрик собрал членов экипажа и рассказал обо всем: о странностях в поведении Карима, о своем разговоре с Алексом и о том, что ему нужно любой ценой проникнуть в кабину пилотов. Некоторые из коллег отнеслись к его словам с подозрением и потребовали разъяснений. Карим — террорист?! Как такое могло случиться? На это Эрик ответил, что, если коллеги не верят ему, должны, по крайней мере, поверить полиции. Карим не тот, за кого себя выдает. Он ведет самолет навстречу гибели, а теперь еще, получается, держит в заложницах Фатиму. Члены экипажа замолчали. Отныне они были на стороне Эрика.

Он все оттягивал звонок отцу, не хотел беспокоить его понапрасну. Но час проходил за часом, и теперь Алекс, вероятно, не находил себе места именно потому, что Эрик молчит. Последний раз они разговаривали два часа назад. Большой срок. За это время Карим мог долететь куда угодно.

Эрик привык побеждать, но теперь это казалось невозможным. Он перепробовал все. Сначала действовал осторожно, чтобы не пугать пассажиров, но потом уже колотил не стесняясь. Дверь не поддавалась. Система безопасности оказалась на высоте, как с горечью отметил про себя Эрик.

В изнеможении он уселся на порог, прислонившись к двери. Что там делает Фатима? Почему не помогает ему? Может, Карим ее запугал или связал? Эрик тряхнул головой.

Стоило расслабиться — и фантазия рисовала одну картину кошмарнее другой. Эрик представлял себе, как самолет обрушивается на поверхность плотных атлантических вод, как разламывается пополам его корпус и люди навсегда исчезают в пучине.

Человек на полу задвигался и застонал. Кто он?

Этот пассажир раньше остальных понял: на борту не все в порядке. И что-то подсказывало Эрику: узнал он об этом не из СМС от родственников.

Он встал на колени рядом с незнакомцем. Сначала неуверенно, а потом все решительнее принялся ощупывать карманы его куртки и брюк. Эрик не понимал, что именно ищет, но не сомневался в своих действиях. Пальцы уверенно шарили по грубой ткани рубахи. В одном из внутренних карманов куртки обнаружился бумажник. Банковские карты, карта «Американ-экспресс», водительские права… Мужчину звали Кевин.

Эрик просмотрел пачку ассигнаций, закрыл кошелек и сунул обратно в карман мужчине. Что же такое говорил этот тип? Что он в курсе всех проблем и может помочь Эрику? Черта с два! Эрик не верит в счастливые совпадения, особенно в таких ситуациях.

В другом кармане обнаружился телефон — включенный, но поставленный на беззвучный режим. Вообще-то, мобильная связь на борту не работает, но иногда получается принять СМС.

«Миссия К. выполнена?» — прочитал Эрик на дисплее и замер.

Все оказалось гораздо хуже, чем можно было себе представить. Угонщики всюду. Среди пассажиров их много. Эрик поднял голову и оглядел людей. Мрачные, испуганные лица. Сколько их еще во всем этом замешано? Кому из них еще можно доверять?

Эрик решительно поднялся и вернулся к двери.

«Успокойся, черт возьми, — уговаривал он себя. — У тебя одна цель, и она требует, чтобы ты проник в кабину. Неужели это так сложно? Взломай замок и посади самолет, не то все мы погибнем».

Почувствовав, что сзади кто-то стоит, Эрик вздрогнул.

— Это всего лишь я.

Лидия из бара. Бледная как смерть и с широко раскрытыми глазами. После совещания, которое Эрик провел с членами экипажа, она закрыла бар и сейчас помогала бортпроводницам успокаивать людей. Нелегкая работа, Эрик это понимал.

— Я все перепробовал, — сквозь зубы выдавил он. — Я не знаю, что делать с этим чертовым замком.

— А Фатима?

— Она там, с этим сумасшедшим.

Эрик оперся рукой на стену и отвернулся. Упоминание имени Фатимы лишь усилило беспокойство.

Что она там делает? Почему не пускает его? Ведь именно за этим Эрик оставил ее в кабине. Может, Карим ее убил?

У Эрика потемнело в глазах.

Если Фатима мертва, все бесполезно.

61

Стокгольм, 22:30

Секундная стрелка неумолимо двигалась вперед. Оставалось не больше часа, потом баки самолета опустеют и все будет кончено.

Фредрике постоянно казалось, что она все делает не так. Составляя очередной рапорт для министерства, она мучилась угрызениями совести, оттого что не участвует в расследовании, а выполняя задания Эден, не могла избавиться от мысли, что пренебрегает своими обязанностями в министерстве.

Эден до сих пор не вернулась с совещания с американцами, и Фредрика видела в этом хороший знак.

Больше всего на свете Фредрике хотелось, чтобы все это поскорей закончилось. Чтобы кто-нибудь позвонил и сообщил, что самолет благополучно приземлился и пассажиры чувствуют себя хорошо. Тогда Фредрика сможет наконец уйти домой, уложить детей в постель и заняться Спенсером. Сначала они будут любить друг друга, а потом Фредрика уснет в его объятиях.

Время — страшная вещь, особенно когда живешь с человеком много старше тебя. Оно словно вбивало кол между Фредрикой и Спенсером, все больше отдаляя их друг от друга. Иногда Фредрика жалела, что они завели детей, ведь, когда Спенсер умрет, у нее не останется сил жить. Но чаще она полагала совсем наоборот: именно дети помогают ей выдержать саму мысль о том, что когда-нибудь Спенсера не станет. А еще чаще она старалась не думать об этом вообще.

Фредрика взяла трубку. Это был ее начальник, сделавший уже несколько безуспешных звонков.

— Мне нужен окончательный вывод. — Голос министра звучал удрученно. — Так мы отпускаем Захарию или нет?

На какой ответ он рассчитывал? В офисном зале витал запах крепкого кофе. Фредрика с самого начала полагала, что Келифи лишили вида на жительство несправедливо. Разве анализа его телефонных контактов недостаточно? Она не знала, что и сказать.

— На это потребуется время, — ответила она министру, как будто время находилось в его распоряжении.

— Тогда мы отменяем решение. И это надо сделать в течение ближайших тридцати минут, пока в самолете не кончилось топливо. И потом, мы должны отстоять свою точку зрения. Вы меня понимаете?

Фредрика все понимала.

— Надо объяснить людям, почему мы передумали за такой короткий срок. И в этом вы нам поможете, вы слышите?

— Скажем, что просто совершили ошибку? — удивилась Фредрика. — На кону четыре сотни жизней. Ни один нормальный человек не будет вдаваться в подробности. Отпустим Захарию, извинимся и объясним, что мы получили новую информацию и теперь его поступки предстают в другом свете. Добавим, что не подозревали о последствиях своей оплошности и сделаем все, чтобы подобное никогда не повторилось впредь… Это все, что в наших силах, — заключила Фредрика, промолчав.

— У вас найдется время, чтобы изложить это на бумаге? — спросил министр.

— Я попробую.

— Это срочно.

— Я знаю. Я вам перезвоню.

Первое, что услышала Фредрика, положив трубку, было неумолимое тиканье часов. В комнате по-прежнему витал запах кофе.

Не дело было расхаживать по офису с мобильником в руке, поэтому Алекс спрятал его в карман. Эден до сих пор не вернулась с совещания, и Алекс решил помочь шефу следственного отдела Деннису допросить девушку Захарии Марию, которая все еще ждала возле пропускного пункта.

— Вы всегда проводите допросы лично? — спросил Алекс, имея в виду, что за Денниса это должен делать кто-нибудь из его следователей.

— Только иногда. Чтобы не уходить в административную работу с головой. Ну а сейчас, ко всему прочему, все мои парни заняты кто чем.

«Мудрое правило», — одобрил про себя Алекс.

Мария удивилась, увидев новую пару следователей.

— Я хочу встретиться с Захарией, — сказала она.

— Об этом не может быть и речи, — ответил Деннис голосом, не терпящим возражений. — Вставайте и пойдемте с нами.

Как ни странно, она подчинилась.

Деннис выбрал самую маленькую комнату для допросов, без окон и с затхлым воздухом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил он.

Алекс занял место рядом с Деннисом, Мария опустилась на стул напротив.

— Это вы направлялись вчера около десяти вечера в Арланду на машине Захарии? — Деннис не стал тратить время на ненужные предисловия.

Алекс с удивлением посмотрел на лицо девушки.

— Нет, — ответила она.

Это походило на правду.

— Тогда кто?

— Не знаю.

Дальше все произошло так быстро, что Алекс не успел отреагировать. Внезапно Деннис перегнулся через стол, так что его лицо оказалось в паре сантиметров от допрашиваемой, и закричал во весь голос:

— Вы думаете, мы здесь шутки с вами шутим? Четыреста с лишним человек могут погибнуть только из-за того, что вы боитесь лишний раз раскрыть рот!

Сделав это, Деннис как ни в чем не бывало опустился на место.

Результат не заставил себя ждать.

— Я не принимаю участия в угоне, — сказала девушка.

— Этого мы и не утверждаем. Но вы покрываете преступника, а это тоже статья.

Алекс думал, что бы ему такое спросить, признавая про себя, что Деннис ведет беседу в правильном направлении.

Мария скрестила руки на груди. Ее лицо вдруг приняло жалкое выражение, словно она вот-вот собралась заплакать. Алекса это не трогало. Деннис прав: все стало слишком серьезно. Неприятности, которые могли возникнуть у Марии, не шли ни в какое сравнение с угрожавшей пассажирам «боинга» опасностью.

— Вчера утром к нам пришел человек, который попросил у нас машину. Но я даю слово, что и он не причастен к тому, что произошло сегодня с самолетом.

— К сожалению, вашей клятвы недостаточно, чтобы исключить кого-либо из числа подозреваемых, — заметил Деннис. — Мы сделаем это сами, если на то будут основания.

— Да, и, кажется, вы неплохо с этим справляетесь, — ответила девушка, словно на что-то намекая.

Алекс ожидал новой вспышки гнева, но ее не последовало.

— Рассказывайте, — спокойно велел Деннис.

— Это случилось за несколько часов до того, как забрали Захарию, — начала девушка. — В дверь позвонили, на пороге стояла она. Попросила машину до четверга. Ничего необычного, к нам и раньше обращались с подобными просьбами.

— Кто, Мария? — Голос Денниса дрожал от нетерпения. — Кто попросил у вас машину?

— Но она точно не террористка.

— Кто?

Этого Алекс так и не понял за всю свою следовательскую карьеру. Почему люди не желают говорить, когда молчание может быть только им во вред? Почему бы не выложить карты на стол, когда игра все равно проиграна? Чем они сами мотивируют такое поведение? Чем они вообще руководствуются, делая выбор между правдой и ложью, жизнью и смертью?

Наконец девушка не выдержала:

— Я хочу увидеть Захарию.

Она заплакала, и Алекс разочарованно опустил глаза. Только не сейчас, когда они подошли так близко.

— Не получится, — вздохнул Деннис. — Но я обещаю устроить вам встречу сразу, как только это будет возможно.

Он не лукавил. Это поняли и Мария, и Алекс.

Мария утерла катившуюся по щеке слезу.

— Это была сестра Захарии София, — сказала она.

62

23:00

Эден Лунделль вглядывалась в монитор. Короткие, неровно обкромсанные волосы, худое изможденное лицо — таков был Адам Мортайи, фотографию которого она только что получила по электронной почте.

Вот он, тот самый парень, общение с которым так дорого обошлось Захарии Келифи и который, судя по всему, стоил того, чтобы ради него рисковать жизнью. Или же он был очень нужен Софии, и только поэтому Захарии тоже.

А может, просто лгал, чтобы защитить себя самого?

Как же узнать правду?

Очевидно, Адам Мортайи владел какой-то важной информацией, из-за которой его увезли в Северную Африку, где, вероятно, пытали. Из него хотели что-то выжать. Интересно, как у них это получилось?

Под пыткой Эден и сама призналась бы в чем угодно, особенно если бы ей начали выбивать зубы. Хоть в убийстве Улофа Пальме, хоть в организации авиакатастрофы над Локерби.[8] Все, что угодно, только не эта адская боль.

Она распечатала снимок Мортайи и отправилась в кабинет шефа следственного отдела Денниса.

— Имею честь представить Адама Мортайи, прежнего владельца мобильника Захарии Келифи, — объявила она.

Деннис взял снимок в руки:

— Хорошая работа, как тебе удалось его заполучить?

Эден присела на край его стола.

— Позаимствовала у наших американских друзей. Но Мортайи не только прежний владелец мобильника Захарии. Он бывший заключенный «коттеджа Теннисона» и связующее звено между «коттеджем» и Келифи.

Не обращая внимания на ошеломленного Денниса, Эден передала содержание своего разговора с американцами.

Шеф следственного отдела разозлился не на шутку:

— Все это время они знали, что в Швеции есть парень, который отсидел в «коттедже», и ни словом о нем не обмолвились.

— Не думаю, чтобы они намеренно от нас что-то скрывали, — возразила Эден. — Просто считали, что Мортайи живет в Германии и со Швецией никак не связан.

— Но немцы-то должны были знать, кто он такой?

— И наверняка знали, только вряд ли считали нужным следить за каждым его шагом. Не так-то сложно переместиться из Германии в Швецию, нигде не зарегистрировавшись. А судя по списку телефонных контактов Келифи, Мортайи много раз бывал в Швеции — как до, так и после заключения.

Деннис взял лежавшие на компьютере листки бумаги и перевел округлившиеся глаза на Эден:

— Сейчас многое встало на свои места.

— Однако и неясностей достаточно. Мы знаем, что София контактировала с Адамом Мортайи, и, как мне кажется, в этом одно из объяснений упорного молчания Захарии. Но меня беспокоит, что София так и не объявилась во время судебных слушаний по его делу и вообще не фигурировала в расследовании в каком-либо качестве. Мне кажется, у нее есть особые причины вести себя именно так.

Деннис потрогал пальцами снимок Захарии. Что пришлось вынести в «коттедже» этому человеку?

— То есть ты полагаешь, что главный идейный вдохновитель всего этого — сестра Захарии?

— Но такое возможно, не так ли?

— А бедняга Мортайи ее подельник?

Эден закусила нижнюю губу:

— Мортайи умер в июне.

Деннис вздрогнул:

— Он мертв?

— Наложил на себя руки. Американцы не говорят почему, но я догадываюсь, что это связано с «коттеджем».

— И это объясняет, в частности, одно из требований террористов.

Эден кивнула:

— Но я по-прежнему не понимаю, при чем здесь Карим Сасси.

Эден сама испугалась холодного тона своего голоса, но на участие у нее не оставалось ни времени, ни сил. Слишком много человеческих трагедий прошло через ее руки за один день.

Деннис медленно покачал головой:

— Это самая главная загадка.

Он кивнул на бумагу, которую Эден все еще держала в руке:

— Еще сюрпризы?

Это была статья об Адаме Мортайи, которую Эден отыскала в Сети.

— Значит, журналист так и не упомянул его имени, — задумчиво произнес Деннис, пробежав глазами листок.

— Нет, отец Мортайи боялся и за себя, и за сына, поэтому выступил анонимно. Но американцы, конечно, поняли, кто он.

— И он умер в июне?

— Да, американцы сказали, что в мае он вернулся в Марокко и вскоре после этого покончил с собой. Отец еще сокрушался, что девушка Мортайи вовремя не успела.

— Куда не успела? — не понял Деннис.

— Там написано, — кивнула Эден на статью. — Насколько я помню, она хотела познакомиться с его родителями, потому что они собирались пожениться. Однако по какой-то причине задержалась и прибыла в Марокко лишь на следующий день после смерти Мортайи. — Эден тряхнула головой. — Трагическая история, но нам надо торопиться. Отправь это немцам и распространи среди наших. Я хочу знать об этом все.

Эден сглотнула. «Знать все» — была ее вечная установка, которая крайне редко реализовывалась на практике. В ушах раздался голос ее британского шефа: «Больше, Эден. Нам нужно больше».

Ей не хотелось углубляться в эти воспоминания.

— Я отдам это нашим администраторам. — Эден протянула руку к бумагам.

— Подожди-ка…

Деннис поднес снимок к глазам и ткнул пальцем в грудь Мортайи. На фотографии тот был в футболке.

— У него татуировка.

Эден пригляделась. Действительно, как это она раньше не заметила?

— И что там написано?

— Понятия не имею; кажется, что-то по-арабски.

— Я покажу это Себастьяну.

Начальник аналитического отдела сидел за столом в своем кабинете.

— Ты можешь это перевести? — Эден показала на татуировку Мортайи.

Себастьян выдвинул один из ящиков стола и вытащил лупу.

Эден расхохоталась:

— Себастьян, зачем тебе лупа? Или с ней анализ точнее?

Аналитик криво усмехнулся:

— Тебе бы все шутки шутить.

Она вспомнила, как обозвала его коллег горе-арабистами, и прикусила язык. Однако ненадолго. Глядя на лупу Себастьяна, такую старую и заляпанную, словно ее стянули с музейной витрины, Эден не смогла удержаться от того, чтобы снова не прыснуть.

— Пойдем, — кивнул ей Деннис, не отрывая глаз от снимка.

Они подошли к одной из сотрудниц аналитического отдела.

— Ты можешь это прочитать? — Деннис протянул фотографию девушке.

Та прищурилась:

— Мелковато.

Себастьян дал ей лупу, и Эден кашлянула, подавляя очередной смешок.

— Ничего особенного, — покачала головой девушка.

Лицо Эден вытянулось. «Разумеется, там ничего нет, — подумала она. — Что это я себе, в конце концов, вообразила?»

— Но ведь что-то же там написано? — В голосе Денниса слышалось раздражение.

— Только имя. Вероятно, его сестры или подруги.

Себастьян разочарованно опустил руки.

— И какое?

— София.

63

Рейс 573

Она очнулась от боли и поначалу не могла вспомнить, где она и что с ней произошло. Попробовала пошевелиться, но малейшее движение отзывалось резью в мозгу. Боль накатывала волнами. Чтобы это прекратилось, нужно было просто лечь на пол.

Фатима заморгала, прижимаясь щекой к холодному полу. В голове что-то жужжало. Она снова прикрыла глаза. Сознание возвращалось медленно.

Похоже, она все еще на борту самолета. Фатима не знала, сколько пролежала без чувств, но поняла, что они до сих пор находятся в воздухе. Она вспомнила Эрика и то, как он смотрел на нее, покидая кабину.

«Никуда не уходите», — говорил его взгляд.

А до того они с Эриком заперлись в туалете, чтобы спокойно обсудить ситуацию. Эрик нервничал и почти кричал, что Карим ведет себя странно. Тогда она взяла сторону Карима, потому что большей глупости, чем подозревать его в угоне самолета, не могла себе представить.

И вот теперь Фатима лежала на полу, поверженная рукой того самого человека, которого защищала несколько часов назад. При этой мысли у нее дыхание перехватило от страха. Все это означало одно: Карим где-то здесь.

Только бы он не заметил, что она очнулась.

Когда все произошло? Последнее, что помнила Фатима, был звонок в дверь и лицо Эрика на экране. Он хотел, чтобы его впустили. И тут Карим схватил Фатиму за руку.

— Черт возьми, ты слышишь, что я говорю! — закричал он. — Ему сюда нельзя! Если он войдет в кабину, всем нам конец.

Фатима представила себе лицо Карима, его полные ужаса глаза.

Таким она видела его впервые.

— Что происходит? — закричала она в отчаянной попытке хоть что-то понять. — Почему вы не хотите впускать Эрика?

Карим не ответил. В этот момент Эрик забарабанил в дверь.

Карим все еще держал Фатиму. Прошла целая вечность, прежде чем Эрик перестал стучать. На какое-то время Фатиме показалось, что опасность миновала и сейчас Карим ее отпустит.

Хотя куда бы она пошла?

Карим действительно разжал пальцы и велел ей сесть на пол. И Фатима подчинилась. Карим направился к двери, но, вместо того чтобы впустить Эрика, снял со стены огнетушитель. Потом он приблизился к ней, что-то сказал и поднял огнетушитель над головой.

В этот момент Фатима снова почувствовала резкую боль в голове и закрыла глаза. По щекам текли горячие слезы.

Фатима злилась на свою беспомощность. Она не плакала. Слезы текли сами, от боли, что тысячей иголок вонзалась в мозг. Фатима не хотела плакать, у нее не было на это времени.

А потом что-то снова загрохотало, перекрывая шум мотора. Фатима поняла, что это Эрик, который снова стоит за дверью. Или он не уходил? Она вздрогнула, услышав голос Карима:

— Прекрати же, наконец, черт тебя подрал! Ты все равно сюда не войдешь, тебе не ясно?

И та же безысходность в голосе. Фатима чувствовала: произошло нечто ужасное. Нечто еще более ужасное, чем угон самолета.

Что ты наделал, Карим?

Она приоткрыла глаза, чтобы увидеть капитана, но, ослепленная ярким светом, тут же зажмурилась снова.

Так не пойдет, она должна за ним наблюдать. Вторая попытка оказалась более удачной. На этот раз Фатима разглядела спину Карима с прилипшей рубахой. Он вспотел, как будто пробежал не меньше мили. Время от времени он поглаживал себя по мокрым волосам, повторяя одно и то же:

— Я больше не могу. Прекрати стучать. Дай же всему этому поскорее закончиться.

Фатима попробовала оторвать затылок от пола. К ее удивлению, это у нее легко получилось. Огнетушитель все еще стоял рядом с Каримом. Ничего более подходящего в пределах досягаемости Фатима не видела.

У нее всего одна попытка. Протянув руку за огнетушителем, Фатима должна быть уверена, что в следующий момент сумеет подняться и обрушить его на голову Карима. Если тот успеет встать раньше, все будет кончено. Физически Карим намного сильнее ее. Один-единственный шанс. В ее распоряжении пара секунд.

Фатима выжидала. Эрик отчаянно колотил. Еще немного, и дверь не выдержит. Стоит ли на это надеяться? Нет.

Это бронированная дверь, рассчитанная как раз на такую ситуацию. Укрепленная именно против внешних воздействий с целью защиты экипажа, а следовательно, и пассажиров. Никому не пришло в голову подстраховаться на случай, если угроза будет исходить с внутренней стороны.

Фатима чувствовала, что Карим собирается совершить нечто ужасное, хотя и не знала что. Стук в дверь его отвлек, и это хорошо. Фатима зажмурила глаза, пытаясь сосредоточиться.

Она продумывала варианты действий. Что, если просто попытаться нажать кнопку блокировки? Успеет ли она опередить Карима? Если да, в следующую секунду Эрик будет в кабине.

Карим уронил голову на руки, прижал ладони к ушам.

Сейчас или никогда.

Кнопка или огнетушитель?

Раз, два, три…

И тут она увидела то, что нужно. Вилку!

Не пластиковую вилку, какие раздают в салонах экономкласса, а настоящую, из нержавеющей стали. Такими едят только пассажиры первого класса и члены экипажа.

Фатима протянула руку и намертво сжала вилку пальцами.

Теперь только действовать, обратного пути нет. Она попытается дотянуться до кнопки, а потом набросится на Карима. Только бы Эрик не подвел.

Фатима прикрыла веки и глубоко вздохнула.

Сейчас или никогда.

64

Стокгольм, 23:05

Сестра и брат. Женщина и ее любовь. Неразрывные узы и отчаянные поступки. Все просто и в то же время непостижимо. И столько всего остается непонятного.

В любом другом расследовании это можно было бы назвать большим прорывом, но только не в этом. Самолет с четырьмя сотнями заложников все еще находился в воздухе, и американцы не отказывались от своего ужасного решения. Время почти вышло, теперь счет шел не на часы, а на минуты.

— Только бы там не было бомбы. — Алекс смотрел в окно из-за спины Фредрики.

Снаружи была темная дождливая ночь. Ни одного огонька. Фредрика сжала ладонь Алекса:

— Все будет в порядке.

— Ты действительно в это веришь?

Нет.

Все идет не так. Правительство только что объявило о пересмотре решения относительно Захарии Келифи, и это вызвало бурную реакцию в массмедиа. Однако Карим все равно продолжает вести самолет навстречу гибели.

— Абсолютно.

— Но каким образом, Фредрика? Топлива осталось на полчаса.

— Мы еще не знаем, что с Эриком. Это наша последняя надежда.

Алекс отвернулся:

— Нас, наверное, принимают за парочку.

Она еще крепче сжала его кисть:

— Бог с ними. Мы же полицейские. Нам не впервой задерживаться в участке допоздна.

Алекс коснулся подбородком ее плеча. Фредрика улыбнулась:

— А ведь Петер когда-то говорил то же самое.

Алекс отпрянул:

— Я помню.

Фредрика вздохнула. Это было именно то, что заставило ее уйти из полиции. Эта работа постоянно требовала жертв.

«Прости, что я оставила тебя тогда, но я действительно больше не могла».

— А кто с детьми, Спенсер?

Фредрика удивилась этому вопросу:

— Нет, он сейчас пьянствует в кафе «Опера».

Алекс тихо рассмеялся:

— Прости меня, я стар и глуп. Конечно же, он дома с детьми.

Спенсер только что звонил, и Фредрика отклонила вызов. У нее не было времени ни на него, ни на детей. И бог знает в каком она будет состоянии, когда рассветет и история с самолетом завершится.

— Не помешала? — За плечом Алекса нарисовалась фигура Эден.

Фредрике показалось, что она стояла там по меньшей мере уже несколько минут.

— Нет, — ответил Алекс.

Эден попросила их пройти в конференц-зал, где уже ждали Деннис и Себастьян.

— Я только что говорила с немцами, — начала Эден. — Они ничего не знают о Софии Келифи.

Деннис поправил воротник. Он носил рубашки цвета хаки, в которых, как казалось Фредрике, Спенсер смотрелся бы бесподобно.

— Тогда они ее просто упустили. Потому что, прежде чем затевать угон самолета, нужно, по крайней мере, представлять, с чем имеешь дело. — Деннис вздохнул. — Если только она вообще в этом участвует.

В последнем, увы, сомневаться не приходилось.

— Собственно, что за беда, если они не могут ее идентифицировать? София живет в Германии. Ее предполагаемый друг был схвачен американцами в лагере для боевиков в Пакистане и отсидел в «коттедже Теннисона». А ее брату Захарии скоро вернут шведский вид на жительство, — добавила она, помолчав.

Почти целый день Фредрика была на стороне Захарии, но теперь не знала, что и думать.

— Надо срочно искать Софию, — подвела итог Эден.

— Где?

— Обратимся в полицию Арланды. Автомобиль Захарии в аэропорту на долгосрочной парковке. Кстати, на том же этаже, где нашли коробку с телефонами. И знаете, где он стоит?

— Ты сейчас сказала, что на долгосрочной парковке, — напомнил Себастьян.

— Да, но, если конкретнее, он находится неподалеку от машины Карима Сасси.

— Но как же мы этого не заметили раньше? — удивился Деннис. — Мы же брали отпечатки пальцев Карима.

— Тогда нас не интересовало ничего, кроме этих отпечатков, — объяснила Эден.

— Думаете, они там встречались? — недоверчиво спросила Фредрика. — Это там Карим оставил свои отпечатки на ее телефоне?

Эден что-то записала в блокноте.

— Этого я не знаю и не считаю возможным тратить время на ненужные дискуссии.

В это момент зазвонил мобильник Эден.

— У меня нет времени, — сказала она в трубку. — Поговорим об этом позже.

Фредрика догадалась, кто это, и вскоре ее предположения подтвердились.

— Если у нее температура, дай ей альведон, — продолжала Эден. — Займемся этим, когда я вернусь домой… не знаю, когда это будет. Если я задержусь до утра, перезвоню. Пока.

Она нажала кнопку и опустила мобильник в карман пиджака.

Фредрика не могла оторвать от Эден глаз. В ее голосе и манерах было нечто такое, отчего у Фредрики холодело внутри. Складывалось впечатление, что собственные дети Эден действительно безразличны. Но ведь так не бывает? Или…

— Кем нам следует заняться немедленно, так это Каримом Сасси. — Эден снова повернулась к коллегам.

Наконец-то.

— Мы все еще не знаем, с какой стороны подойти к этой проблеме, — согласился Деннис.

— По иронии судьбы самой для нас сейчас важной, — кивнул Алекс.

— Здесь есть одна странность, — заметила Фредрика. — Я имею в виду кое-какие несостыковки во времени. Трудно поверить, что главный угонщик взялся за дело только вчера. Здесь требуется большая подготовительная работа.

— Точно, — подтвердил Алекс. — Ведь немцы получили первый мейл много недель назад.

— Ни для кого из нас это не новость, — сказала Эден. — Но я думаю, не могло ли быть так, что захват самолета изначально планировался как акт мести с единственным требованием закрытия «коттеджа Теннисона»? Ну а потом Захария неожиданно лишился вида на жительство, и появилось второе условие.

Эта версия показалась Фредрике вполне убедительной.

— Но Карим Сасси! — недоумевал Себастьян. — Как его-то угораздило в это вляпаться? Ладно София, она действует ради брата, но при чем здесь Карим?

— Ведь именно он привел ее план в действие, — напомнил Деннис.

— Что, если ему в самом деле просто не оставили выбора? — Фредрика рассеянно оглядела коллег.

— На что вы намекаете? — Эден в задумчивости отложила в сторону ручку. — Я понимаю, что вы хотите сказать: Карим жертва, а не преступник. Но факт остается фактом: именно он представляет сейчас наибольшую опасность. И если он не делает все это добровольно, кто и чем может ему угрожать?

Фредрика молчала. Она и сама в который раз задавалась вопросом, какая сила может заставить человека лишить жизни сотни людей, включая себя самого?

Ответ находился за гранью ее понимания.

В этот момент зазвонил мобильник Алекса.

Это был Эрик.

65

Рейс 573

В первый момент Эрик и сам не понял, что произошло. Ему бросилась в глаза вилка. Окровавленная вилка в руке Фатимы, падающей в его объятия.

— Боже, я убила его…

Лидия невольно отшатнулась.

Фатима лишь беззвучно всхлипывала, но от Эрика не ускользнуло значение ее слов. Опустив бортпроводницу на пол, он разжал ее пальцы, вытащив из них оружие, и молча прошел в рубку. Лидия опустилась на колени рядом с Фатимой.

Карим лежал посреди кабины, зажав рукой рану на шее. Ковер под ним был в пятнах крови. Дрожа всем телом и с вилкой наготове, Эрик нагнулся и потрогал капитана за плечо. Тот поднял голову, глядя куда-то мимо Эрика.

— Прости меня. — В глазах Карима блестели слезы. — У меня не было выбора.

Эрик затрясся от ярости:

— Не было выбора? Карим, ты сошел с ума?

Эрик не узнал своего голоса, вдруг ставшего низким и необыкновенно звучным.

— Моя семья, — выдохнул Карим. — Они угрожали убить мою семью…

Эрик не понимал, о чем тот говорит. Он слышал слова, но их смысл не доходил до его сознания.

— Кто, Карим?

Из груди Карима вырвался хрип. Потом он закашлялся и снова уронил голову.

Эрик взглянул на его рану и быстро поднялся. Потом открыл висевшую на стене аптечку и вытащил бинт. Рана производила отталкивающее впечатление, однако вряд ли представляла опасность для жизни.

— Так кто, Карим? — повторил вопрос Эрик.

— Прости…

Слушая невнятное бормотание Карима, Эрик вдруг заметил, что впервые за сегодняшний день видит капитана таким спокойным. Как будто тот испытал невероятное облегчение.

— Это я уже слышал, — сказал Эрик, обматывая бинтом шею Карима. Тот тихо застонал. — Как ты понимаешь, теперь я беру управление самолетом на себя и попробую его посадить.

— Прости, прости… — повторял Карим.

Но Эрик не имел сил его простить. В одном из шкафов он обнаружил ремень, которым и связал руки Карима за спиной. В проходе снова показалась Лидия:

— Все в порядке?

Вопрос звучал идиотски, но Эрик понял, что имела в виду бортпроводница.

— Все хорошо, — кивнул он. — Проследи, чтобы кто-нибудь позаботился о Фатиме, и приходи сюда. Дверь запереть не забудь.

Лишь только она вышла, Эрик нагнулся к самому лицу Карима:

— Так кто угрожал убить твою семью?

— Я не знаю. Они заложники.

— Твоя жена и дети?

— Да. — На некоторое время речь Карима снова стала бессвязной. — Я не знаю, где они… Ты должен их слушать, Эрик. Держи курс на Вашингтон, иначе моя семья погибнет.

Обречь на смерть четыре сотни с лишним человек, включая себя, чтобы спасти семью Карима? Без сомнения, капитан бредил.

— Никогда, — ответил Кариму Эрик. — Никогда.

Он решительно занял место первого пилота.

Они находились неподалеку от Вашингтона. Если где и просить посадки, то только здесь.

Последнюю мысль Карим высказал вслух, прежде чем потерять сознание:

— Она говорила про рейс TU-ноль-ноль-три.

Эрик его почти не слушал:

— Что кто говорил?

Карим не ответил. Оглянувшись, Эрик увидел, что столкнулся с новой проблемой.

Большой проблемой.

— Это не может быть правдой, — прошептал Эрик.

В дверь позвонила Лидия. Эрик впустил ее и строго-настрого наказал не сводить глаз с Карима.

— Когда мы сядем? — спросила она.

— Топливо может закончиться в любую минуту, — ответил Эрик и стал готовить экстренный вызов.

— Mayday, mayday,[9] говорит штурман Эрик Рехт. — Слова сами пришли на язык, стоило ему только нажать кнопку магнитофона.

В динамике послышался голос вашингтонского авиадиспетчера:

— Эрик Рехт, у нас приказ не давать вашему рейсу посадки.

— Я знаю. Но капитан Сасси смещен с должности первого пилота.

— Где сейчас капитан Сасси?

Эрик запнулся:

— Он серьезно ранен и лежит на полу в рубке.

В динамике стало тихо. Эрик снова включил сигнал.

— Я передам вашу информацию в высшие инстанции, — сказал диспетчер. — До получения разрешения на посадку запрет на пересечение воздушной границы Соединенных Штатов остается в силе.

— Но послушайте! Топливо почти закончилось. Нам немедленно нужно сесть!

— Ждите вызова.

Голос в динамике пропал.

Эрик постарался взять себя в руки. В ожидании звонка диспетчера он решил сделать объявление пассажирам:

— Говорит штурман Эрик Рехт. В силу объективных причин наш рейс существенно запаздывает к месту назначения, однако в ближайшее время мы должны приземлиться. Поэтому я прошу вас вернуться на свои места и пристегнуть ремни безопасности.

Сколько у нас еще времени?

Самолет с пустыми баками может пролететь значительное расстояние, но Эрик не хотел доводить ситуацию до крайности. Приземление с неработающим двигателем обычно заканчивается катастрофой. Идти на снижение надо немедленно. Любой вариант лучше аварийной посадки.

В этот момент заверещал динамик.

— Штурман Рехт, вас вызывает Эндрю Хоффман.

Это был тот самый человек, который разговаривал с Каримом. Эрик принял вызов.

— Насколько я понимаю, Карим Сасси больше не контролирует воздушное судно?

— Это так.

— Вы сейчас один в рубке?

— Нет. Со мной бортпроводница Лидия и Карим Сасси, который лежит без сознания.

— И больше никого нет?

— Совершенно верно.

Голос в динамике пропал, но Эрик уже понял, что желаемого ответа он не получит.

— Штурман Рехт, я повторяю вопрос: есть ли в рубке кто-нибудь, кроме женщины по имени Лидия и Карима Сасси?

— Ответ: «нет».

В чем, собственно, дело?

— Каким образом вы вошли в рубку?

Эрик прикрыл глаза. У него не было времени на допрос.

— Другой стюардессе, Фатиме, которая находилась в кабине вместе с Каримом Сасси, удалось его обезвредить и открыть мне дверь.

— А кроме вас, никто не пытался проникнуть в рубку?

Черт! Эрик начинал опасаться за свой рассудок.

— Еще один человек. Он вел себя угрожающе и требовал впустить его в кабину. Он обещал мне помощь. Однако, во-первых, я не представлял себе, как смогу открыть дверь. А во-вторых, я не знаю этого человека.

— Я понял вас, — отозвался Эндрю Хоффман. — И где он сейчас?

— Лежит перед дверью в кабину.

— Лежит на полу?

— Послушайте, топливо на исходе, я должен…

— Вы ничего не должны, штурман Рехт, — оборвал его громоподобный голос из динамика, — кроме как сохранять спокойствие и выполнять наши приказы. Почему этот человек лежит на полу? Он ранен?

— Я ударил его. Был вынужден, — ответил Эрик.

— Простите, вы ударили его?

— Да, сэр.

— И вы утверждаете, что в настоящее время управляете воздушным судном? Что стюардесса Фатима вывела из строя Карима Сасси и открыла вам дверь?

Это было невозможно. Впервые в жизни Эрик почувствовал, как его охватывает панический страх.

— Но послушайте, я…

— Штурман Рехт, у меня нет оснований в чем-либо вас подозревать. Однако, судя по тому, что вы сейчас сообщили, не допущенный в рубку сотрудник американской службы безопасности лежит на полу без сознания. Как я могу быть уверен, что в остальном на борту все в порядке?

Сотрудник американской службы безопасности?

Эрик тряхнул головой:

— Я не знал, что он говорит правду, и не стал рисковать.

Стрелка прибора, показывающего уровень топлива, приближалась к нулю. Но у Эрика не было необходимости следить за ней. Когда топливо закончится, мотор заглохнет.

— Я поясню свою позицию, — сказал Эндрю Хоффман. — Откуда мне знать, что Карим Сасси не взял на этот раз в заложники вас и не заставляет вас говорить мне то, что вы сейчас говорите?

На это Эрику возразить было нечего. Голос в динамике продолжал:

— Как вы сами понимаете, на основании вашего сообщения мы не можем отменить свое решение относительно посадки. Вам следует искать ее за пределами американской территории.

— Вы понимаете, что это значит? — взревел Эрик. — Топливо почти закончилось, я не успею отвести судно…

— Вы не сядете на американской земле. Вы меня поняли, штурман Рехт? — проговорил Эндрю Хоффман, не меняя интонации.

— Но у меня нет выбора! — Эрик сам не заметил, как слово в слово повторил последнюю фразу Карима.

На несколько секунд в рубке стало тихо.

— Сожалею, но у нас тоже, — произнес наконец Эндрю Хоффман и тут же исчез.

Эрику понадобилось несколько секунд, чтобы осознать только что услышанное, после чего он достал мобильник, который уже работал, поскольку самолет терял высоту, и позвонил единственному человеку, который, он был уверен, захочет его выслушать.

— Папа, это я. Сложилась неприятная ситуация…

66

Стокгольм, 23:20

Лишь в нескольких окнах полицейского участка еще горел свет. Ночь выдалась холодной. Эден Лунделль поняла, что должна надеть куртку.

Собственно, покурить можно было и не выходя на улицу, но Эден позвонили на мобильный, а связь в здании вдруг ухудшилась. Такое случалось и раньше, и всегда некстати. Эден не раз выражала недовольство по этому поводу.

Ситуация накалилась до предела. Эрик Рехт занял место Карима и с ничтожным запасом топлива продолжал кружить вблизи американской воздушной границы. Однако разрешения на посадку все еще не было.

Эден молнией выскочила за дверь. Через пятнадцать секунд она завершила разговор и повернулась, чтобы идти в участок, успев за это время зажечь сигарету.

Сначала она услышала его голос:

— Эден.

Этого не могло быть. Словно земля вдруг провалилась под ногами. Впервые после начала операции Эден на несколько секунд забыла и о заложниках, и о самолете.

Голос прозвучал совсем рядом. Эден подавила желание немедленно повернуться. Вместо этого она уронила сигарету и наступила на нее. Лишь убедившись, что красноватый огонек погас, Эден посмотрела на окликнувшего ее мужчину.

— Я думала, мы договорились больше не видеться. — Она едва слышала свой голос за громкими ударами сердца.

— Я не помню о таком договоре, — ответил он.

Последний раз они виделись много лет назад, но Эден ничего не забыла, как будто все случилось вчера.

Они молча стояли на тротуаре Польхемсгатан, напротив главного входа в здание полицейского участка. Вокруг было тихо, ни ветерка, но в душе Эден бушевала буря. Одна за другой в памяти всплывали картины прошлого. Они появлялись и исчезали, как звезды на небе.

— Мы все ждали, что ты объявишься.

— Напрасно.

Его темно-карие глаза смотрели серьезно. Мужчина был выше Эден, и ей хотелось, чтобы он стоял не так близко от нее, чтобы разница в росте не так бросалась в глаза. Он расстегнул две верхние пуговицы на рубахе, так что на шее была видна золотая цепь. Та самая, которую получил его дед, погибший за свой народ и новую страну.

Слишком поздно. Эден устала, у нее не осталось сил на любовное свидание.

— Не надо.

Эден вдруг сделалась слабой и хрупкой. Она повернулась и пошла к стеклянным дверям полицейского участка. Мужчина что-то сказал, но в это время у нее зазвонил мобильник. Высветившийся на дисплее номер вмиг вернул ее к реальности.

— Да.

Голос Брюса Джонсона снова придал ей силы. Услышав его, Эден больше не чувствовала себя беззащитной и одинокой.

— Насколько я понимаю, Эрик Рехт уже выходил с вами на связь, — заявил Брюс, словно продолжая прерванный разговор.

— Да.

Эден затаила дыхание.

— Простите, но мы вынуждены придерживаться прежней стратегии, — сказал Брюс. — На этом настаивает начальство. Мы не хотим рисковать. У нас имеется достоверная информация, что командир экипажа направит самолет на Капитолий независимо от того, будут ли удовлетворены требования. А Эрик Рехт не смог убедить нас в том, что он контролирует воздушное судно.

Эден слушала и, по мере того как до ее сознания доходили слова Брюса, понимала одно: их план под угрозой, у них отнимают единственную возможность предотвратить катастрофу. Но Эден не имела права сдаваться, хотя бы ради Алекса.

— Это невозможно, — пролепетала она в трубку. — Я не понимаю вас.

— К сожалению, это единственный приемлемый для нас вариант, — холодно ответил Брюс.

— Но ведь вы на нашей стороне! — Эден отчаянно цеплялась за последнюю надежду. — Ведь вы тоже считаете это безумием! — (Брюс молчал.) — Кто принял это решение? Кому звонить?

Что он должен был на это ответить? Никому, разумеется. Решение принял командующий военными силами США, то есть президент. С тем же успехом она могла бы позвонить Господу Богу. Самолет будет сбит. Стоит убить четыре сотни человек, чтобы сохранить жизни тысячам. По крайней мере, по американской логике.

— Я перезвоню вам позже, когда буду знать больше, — сказал Брюс.

Он перезвонит позже.

Позже.

Но никакого «позже» не будет!

Заложники погибнут, террористы сделают то, что задумали. Неужели американцы этого не понимают? Сбив самолет, они становятся соучастниками преступления. Они выполнят за Карима его миссию.

Уже у дверей Эден набрала номер человека, который должен был узнать эту новость первым. Алекса. Боже, что с ним будет?

Мы еще не знаем, чем все закончится.

Эфраим подождал, пока Эден не завершит разговор, и направился к ней:

— Я еще вернусь.

Она повернула голову:

— В этом нет необходимости.

— Я так не думаю.

Он ушел. Эден стояла, одной рукой опершись на дверную раму, а в другой сжимая телефон, и смотрела ему вслед.

Боль была почти физической. Как будто кто-то вырвал у нее из груди сердце и швырнул на тротуар вместе с клапанами, артериями, обрывками мышц и прочим.

Эден пыталась думать о Микаэле, человеке, которого так долго любила и которого только что так просто предала. Но лицо Микаэля все время ускользало, и на его месте проступали черты Эфраима, мужчины, с которым она встречалась когда-то в знойном Тель-Авиве.

Эфраима, с которым они лежали в постели, держась за руки.

С какой легкостью он тогда нарушил все ее жизненные планы, вытащил Эден из стеклянной банки, в которую она себя посадила. И куда сейчас подевалась ее хваленая непробиваемость? Направляясь к себе в кабинет, Эден заливалась слезами, как никогда за всю свою взрослую жизнь.

Итак, самолет будет сбит, все пассажиры погибнут. Правительство США выбрало самый неправдоподобный из вариантов, и пути к отступлению закрыты. Эден только что получила официальное уведомление. И то, что у Эрика все получилось, не имеет никакого значения. Нужны доказательства, а их нет.

Фредрика Бергман звонила своему шефу в министерство якобы из лучших побуждений. Ни один из пассажиров не должен погибнуть. Если самолет не сядет, наступит конец света. Но на самом деле ее волновала судьба одного-единственного человека: сына Алекса.

— Мы все перепробовали, — сказал ее шеф, который только что беседовал с министром юстиции. — Премьер лично звонил в Белый дом и выражал свою озабоченность, но они отказываются сотрудничать. Пока они не удостоверятся, что Эрик Рехт полностью контролирует ситуацию на борту, они будут держать самолет за границей своего воздушного пространства.

— Но какие доказательства им нужны? — недоумевала Фредрика. — Фотографии? Может Эрик послать им свои фотографии?

— Не поможет, — вздохнул шеф. — Они решат, что это подделка.

Вернулась Эден, вся пропахшая сигаретным дымом. На мгновение Фредрике показалось, что за несколько минут отсутствия та постарела лет на пятнадцать, похоже, даже плакала.

Фредрика опустила глаза. Она не хотела ничего знать. С нее достаточно тех тайн, что уже есть.

После переговоров в правительстве и звонков американцам наступило затишье.

Появился Алекс с безжизненно-серым, как пепел, лицом.

— Что мы еще можем сделать? — спросила Эден.

Риторический вопрос. Она хотела, чтобы коллеги предложили какое-нибудь новое решение, разработали более действенную стратегию. Ничего этого у них не было, но атмосфера бездействия становилась невыносимой.

— Он должен привести его в чувство, — сказал Алекс.

— Кого?

— Того американца, которого ударил. Он единственный, кто сможет убедить Пентагон, что самолет больше не контролируется террористами.

— Но этот человек без сознания. Именно поэтому все мы и оказались в ловушке.

Алекс покачал головой:

— Если только Эрик его не убил — а судя по всему, это не так, — его можно и нужно разбудить.

— Но как? — Фредрика озвучила вопрос, который крутился в голове каждого.

— Не знаю! — Алекс всплеснул руками. — Надо позвонить какому-нибудь врачу, спросить у него.

Первым опомнился Себастьян:

— Я немедленно займусь этим.

Он выскочил из кабинета.

Ситуация накалилась, как никогда. Тем не менее Фредрике казалось, что время остановилось.

В этот момент зазвонил телефон, Эден взяла трубку. Из Розенбада сообщили, что Эрик нарушил воздушное пространство США.

67

Вашингтон, округ Колумбия, США, 17:22

Поскольку решение уже было принято, ни факт пересечения границы, ни запрос Эрика аварийной посадки дальнейших дискуссий не вызвали. Вооруженные силы США были приведены в боевую готовность. Белый дом следил за развитием событий. Счет пошел на минуты. Уже час назад Брюс Джонсон покинул свой кабинет и выехал в аэропорт Даллеса. Никто не верил, что самолет приземлится, но на случай, если это все-таки произойдет, шеф потребовал от Брюса быть на месте событий.

Вся операция вызывала у Брюса непреодолимое чувство отвращения. Оставался шанс, что Эрик Рехт сказал правду и самолет больше не контролируется террористами. В этом случае отказывать ему в экстренной посадке было непростительно.

Брюс солгал Эден. Разумеется, он разделял ее точку зрения. Однако по долгу службы он тщательно выбирал себе союзников. Эден Лунделль не тот человек, с которым Брюсу хотелось бы иметь доверительные отношения.

Дискуссии в Белом доме, должно быть, проходили бурно. Президент сильно рисковал. Так называемый черный ящик — последнее свидетельство происходивших на борту событий — мог содержать записи, подтверждающие правдивость штурмана Рехта.

Чем тогда президент оправдается перед избирателями?

Брюс поделился своими мыслями с коллегой, которого также направили на место событий.

— И что ты предлагаешь? — удивился тот. — Впустить самолет и поставить под угрозу жизни тысяч наших сограждан?

Брюс понимал, что такое невозможно. Президент должен действовать, хотя бы из политических соображений.

— И сколько времени, ты думаешь, это займет? — спросил Брюс. — Сбить самолет, я имею в виду?

Коллега провел рукой по волосам. Его лоб блестел от пота.

— Не знаю. Ведь он пересек границу всего несколько минут назад. Думаю, в его распоряжении осталось столько же.

Всего пара минут. Брюс сглотнул, смачивая пересохшее горло.

Интересно, что говорил Эрик Рехт своим пассажирам? Подготовил ли он их к тому, что может случиться?

— Ladies and gentlemen, this is your captain speaking…[10]

В этот момент ему позвонил авиадиспетчер. Эрик Рехт снова вышел на связь, он полагал, что они должны быть в курсе последних событий на борту.

68

Рейс 573

Они перепробовали все, но человек, которого ударил Эрик Рехт и который, очевидно, действительно был агентом секретных служб США, никак не приходил в себя. За советом обратились в Каролинскую больницу в Стокгольме, и оттуда на борт позвонил врач скорой помощи.

Эрик был в отчаянии. Он уже выслушал мнения многих оказавшихся в числе пассажиров врачей, и все они были единодушны относительно состояния американца: очевидно, тот получил сильное сотрясение мозга, травма не опасна для жизни, но какое время он пролежит без сознания — сказать трудно.

Эрик попросил отсрочки в управлении гражданской авиации США.

— Дайте нам время проконсультироваться с докторами, — сказал он. — Нам нужно не более трех минут. — И добавил, не получив ответа: — Насколько я понимаю, сбить нас не в ваших интересах, или я ошибаюсь?

Он умолял, чего не делал никогда в жизни.

Ради себя, своих коллег и пассажиров.

Ради своей семьи.

Ему дали три минуты.

У Эрика перехватило дыхание. Врач из Каролинской больницы в постановке диагноза оказался солидарен с находящимися на борту коллегами и поинтересовался, что те делали, чтобы привести мужчину в чувство, и какое именно повреждение тот получил.

Ничего не помогало. Когда голос доктора исчез из динамика, Эрик чувствовал себя, как никогда, одиноким и беспомощным.

— Мы перепробовали всё, — подвела итог Лидия.

В отличие от Эрика она за весь день не уронила ни слезинки и теперь стояла посреди кабины бледная как смерть.

— Я скажу остальным. Сколько у нас времени?

Эрик взглянул на часы, но цифры поплыли перед глазами.

— Думаю, не больше двух минут, — ответил он, застыдившись своей слабости.

Лидия вышла из кабины, и Эрик остался наедине с Каримом. Он шел на снижение, как будто собирался посадить самолет, и спрашивал себя, как будет объяснять пассажирам суть происходящего. Или того, что должно произойти.

Сказать им, что долго так продолжаться не может? Что он должен посадить машину, пока та не разлетелась на куски от столкновения с поверхностью Атлантического океана? Что их гибель дело решенное, потому что американцы очень боятся террористов и готовы предать смерти своих безвинных сограждан, лишь бы не ошибиться на этот счет?

Эрик прикрыл глаза. Звонить отцу не имело смысла, они сказали друг другу все, что только можно. Единственным человеком, с которым он все еще хотел говорить, оставалась Клаудия, но она была недоступна.

Эрик уронил голову на спинку кресла.

«Мы скоро увидимся, мама».

В этот момент кто-то позвонил в дверь кабины. Моргнув, Эрик увидел на экране радостное лицо Лидии.

Он очнулся!

Слишком поздно. Их время истекло. Уже дан приказ о начале атаки, Эрику об этом сообщили. Вероятно, он завыл бы от ужаса и отчаяния, если бы вместо воя из горла не вырвался крик на весь самолет, так ему показалось:

— Но, черт вас возьми, слушайте же, что я вам говорю! Он очнулся!

Эрик повторил это еще и еще раз. Он кричал не переставая.

Один из членов экипажа помог Лидии втащить американца в рубку. Тот был так слаб, что почти висел у них на руках. Однако, поймав его взгляд, Эрик понял, что он в состоянии, по крайней мере, разговаривать.

Человек, который ответил на вызов Эрика, тоже был вынужден кричать, чтобы быть услышанным:

— Где он? Если он в сознании, почему не выходит на связь?

Когда Эрик умолк, чтобы перевести дыхание, он понял, в чем дело: в комнате, откуда вещал американский диспетчер, казалось, одновременно галдели и спорили не меньше дюжины человек.

Американца поднесли к микрофону.

«Все это бесполезно, — мысленно возразил Эрик, — если приказ уже отдан».

Мужчину опустили на пол, и Эрик вложил в его руку микрофон.

— Это Кевин Дэвис, — произнес американец. — Я могу подтвердить, что Карим Сасси больше не контролирует самолет. Если этого недостаточно, я требую, чтобы меня соединили с Пентагоном.

И тут Эрик увидел их. Два самолета справа от него. В воздухе запахло смертью.

И Эрик сдался.

Пока Кевин Дэвис в чем-то кого-то убеждал, Эрик думал о том, что все это уже не имеет значения. Американец заговорил слишком поздно. Остановить атаку уже невозможно. Или все-таки…

Кевин Дэвис замолчал, слушая своего невидимого собеседника. Потом его соединили с кем-то еще, кому он снова представился. Эрик заметил, как лицо мужчины расслабилось.

Эрик перевел взгляд в сторону самолетов. Те никуда не делись.

Кевин Дэвис ткнул его под локоть. Эрик молча поднял глаза.

— Мы можем сесть, — произнес американец.

Эрик не реагировал.

— Вы слышали, что я сказал? Сажайте машину!

Эрик понял. Теперь ему предстояло сосредоточиться на другой задаче: посадить самолет.

Он направил «боинг» в сторону аэропорта Даллеса. Топлива должно хватить.

Два самолета по-прежнему преследовали его метр за метром, однако, стоило «боингу» выпустить шасси, оба скрылись во мраке темнеющего неба.

Четверг, 12 октября 2011 года

69

Стокгольм, 00:11

Это была самая длинная ночь той осени. По крайней мере, такой она показалась Эден. Она не раз вспоминала ночами прошлое, однако к утру как ни в чем не бывало возвращалась к действительности. И знала, что победит и на этот раз.

Новости из-за океана поступали с интервалом в несколько минут. Сначала о том, что самолет будет сбит. Потом — что американец, которого Эрик стукнул бутылкой по голове, очнулся.

Больше они ничего не слышали, между тем как время приближалось к полуночи.

Еще через минуту, растянувшуюся на целую вечность, поступило новое сообщение. Американцы наконец поверили Эрику, что Карим Сасси больше не контролирует ситуацию на борту. Через несколько минут им разрешили посадку в аэропорту Даллеса. Лишь только шасси «боинга» коснулись земли, Брюс Джонсон снова позвонил Эден.

Выслушав его, она, к своему собственному удивлению, побагровела от ярости:

— Они должны были погибнуть, вы понимаете?!

— Должны, но не погибли, — ответил Брюс. — Полагаю, сейчас это для нас самое главное.

Эден не стала продолжать дискуссию и, отшвырнув телефон, повернулась к Алексу:

— Все хорошо. Они приземлились.

Плечи Алекса опустились, а мускулы лица, быть может впервые за последние два дня, расслабились. Битва окончена.

— Слава богу, — выдохнул он.

Фредрика положила ладонь на его руку.

Когда Эрик шел на снижение, уровень топлива в баке был катастрофически низкий. Эрик уже готовился к аварийной посадке с выключенными моторами. Брюс назвал его посадку впечатляющей. А Эден подумала о смертельной опасности, которой в очередной раз подверглись члены экипажа и пассажиры.

— И что теперь будет? — спросила Фредрика.

Эден взглянула на телефон, стараясь припомнить все, что за последние несколько минут говорил ей Брюс:

— Никаких других самолетов в воздушном пространстве аэропорта сейчас нет. Отряд быстрого реагирования и «скорая» встретят их у взлетной полосы. СМИ не оповещали, но журналисты, конечно, всё знают. Впрочем, американцы собираются провести пресс-конференцию, чтобы разъяснить ситуацию в целом. — Она пожала плечами.

— А правительство? — поинтересовалась Фредрика. — Я имею в виду — наше.

— Их уже оповестили, как и нас. Я свяжусь с Розенбадом, как только мы закончим.

— Я тоже, — кивнула Фредрика.

Алекс поднялся со стула:

— Я должен позвонить жене и дочери.

Эден, Фредрика и Себастьян остались в кабинете. Потом снова объявился Брюс:

— Карим Сасси плох, но поправится. Бортпроводница вонзила вилку ему в шею.

Эден представила себе, как хлещет кровь из раны Карима. Она не почувствовала к нему жалости. Карим Сасси едва не погубил четыре сотни человек. Эден пожелала бы ему смерти, когда бы так не хотела знать причины случившегося.

— А как тот парень, которого ударил Эрик?

— Он тоже выкарабкается. Сильное сотрясение мозга. Несколько дней пролежит в стационаре, потом будет лечиться амбулаторно. Похоже, у него возникли проблемы со зрением и памятью.

Эден испугалась за Эрика. Американцы могли упрятать человека в камеру и не за такое.

— Брюс, Эрик не мог знать, кто он.

— Предоставим это решать прокурору. Все пошло бы иначе, если бы он поверил Кевину.

— Но послушайте…

— Эден, я не намерен дискутировать с вами на эту тему. Я собирался сказать вам совсем другое.

Черт, американцы умеют ставить людей на место.

Что он, в конце концов, о себе думает?

— На пути в больницу с Каримом Сасси случилась истерика. Он буйствовал, несмотря на слабость. Утверждал, что его жену и детей взяли в заложники и теперь их убьют.

Эден покачала головой.

Это ни в коей мере не походило на правду. Они не могли упустить такое.

— Он уверял, что пошел на преступление ради семьи, — продолжал Брюс. — Есть ли в этом хоть доля правды? Если да, надо срочно действовать. Известие о том, что самолет приземлился и требования заложников остались невыполненными, уже попало в СМИ.

Эден прижала трубку к уху, пытаясь сосредоточиться. Она чувствовала направленные на нее взгляды коллег.

— Он лжет, — ответила Эден Брюсу. — Мы выходили на связь с его женой не один раз. Вчера утром она увезла детей к своим родителям в Копенгаген, но уже вернулась. Мы с ней встречались.

Или нет?

Встретив вопросительный взгляд Эден, начальник следственного отдела Деннис приблизился к ее столу и кивнул.

— В таком случае я не понимаю, что он плел, — сказал Брюс. — Но нам надо знать наверняка. Уточните, будьте добры, я перезвоню.

— Непременно, — пообещала Эден и на несколько секунд задумалась. — А ведь, вполне возможно, он не лжет, — проговорила она.

— Кто? — переспросил Брюс.

— Карим. Его семья на свободе, но сам он может считать иначе. Именно поэтому он и помогал угонщикам. Он думал, что они держат под прицелом его жену и детей.

Мозг сработал на автопилоте, и Эден вдруг увидела, как все между собой связано.

— Но как так могло получиться? — засомневался Брюс. — Ведь для этого нужно нечто большее, чем просто телефонный звонок.

Звонок! С одного из телефонов, которые использовали вчерашние лжеинформаторы.

Черт, их вели как собак на поводке.

Тошнота подступила к горлу, а по спине потекли струйки пота. Единственный смысл вчерашних угроз — подставить Карима. Таким образом, главный виновник происшедшего — с большой вероятностью, сестра Захарии — отводил подозрения от себя. Софии это удалось не вполне, однако из-за нее следователи упустили, что Карим был всего лишь инструментом в руках настоящих террористов.

От волнения у Эден загорелись щеки.

— Разве нормальный человек способен обречь на смерть четыре сотни пассажиров только потому, что кто-то что-то сообщил ему по телефону? — недоверчиво повторил Брюс. — Он должен был, по крайней мере, связаться со своей семьей и спросить у них.

Эден покачала головой:

— Я не знаю, как все это выглядит в деталях. Но мнение Карима по этому поводу уже не имеет никакого значения. Вы должны поговорить с ним. Как можно скорее, желательно этой же ночью, чтобы настоящие преступники не успели покинуть Швецию. Расспросите его. А мы поработаем на своем участке.

— Но ведь вы не думаете, что Сасси говорит правду? — неуверенно переспросил он после паузы.

— Люди не идут на такое без веской причины — вот единственное, в чем я уверена. И уже потратила уйму рабочего времени на то, чтобы понять, что двигало Каримом. И все без толку.

— Ладно, — сказал Брюс. — В таком случае вам, вероятно, будет небезынтересно следующее. Прежде чем потерять сознание, Сасси назвал штурману номер одного рейса.

Эден наморщила лоб:

— Что за рейс?

— TU-ноль-ноль-три. Он сказал, что как будто все случившееся как-то связано с этим рейсом.

Эден не знала, что ей думать и уж тем более что говорить.

— Мы наведем справки, — наконец ответила она, будучи не вполне уверена, что это действительно стоит сделать.

— Спросите про Эрика, — напомнил Алекс.

— Где Эрик Рехт?

— Взят под стражу вместе с другими членами экипажа. Их допросят в ближайшее время.

Эден избегала встречаться глазами с Алексом.

— Против них возбудят дело?

— Простите, Эден, но сейчас я просто не в состоянии обсуждать такие вопросы. Слишком тяжелый был день.

Раздраженная, Эден завершила разговор.

— Что он сказал? — спросил Алекс.

— Что в ближайшее время Эрика допросят.

— Отлично… — вздохнул Алекс, — отлично. Значит, скоро он вернется к семье.

Эден так не думала, но возражать не стала.

Предстояло много работы. День получился долгим, ночь обещала быть еще длинней. О возвращении домой в ближайшее время нечего было и думать.

Помимо всего прочего, Эден никак не могла забыть встречу с Эфраимом.

Тем более не стоит возвращаться домой, она все равно не сможет заснуть до утра.

— Я остаюсь, — сказал Себастьян, как будто прочитав ее мысли. — Что будем делать?

Эден посмотрела на него с благодарностью:

— Начнем с жены Карима.

70

Вашингтон, округ Колумбия, США, 21:15

Лишь спустя несколько часов доктора разрешили следователям допросить Карима Сасси. Он перенес операцию и ослабел после наркоза.

— Не знаю, насколько он сможет быть вам полезен в таком состоянии, но короткая беседа вреда ему не принесет, — сказал врач.

Лишь только Брюс и его коллеги вошли в палату, лицо Карима омрачилось. Они представились и объявили больному, что тот подозревается в захвате самолета с целью оказать давление на правительство США, то есть в терроризме.

— Как вы относитесь к этому обвинению? — спросил Брюс, после того как коллеги разъяснили Кариму его права.

Он молчал так долго, что они уже и не надеялись получить ответ. Все выглядело так, будто Карим хочет что-то сказать, но у него проблемы с речью. Брюс собирался было идти за врачом, когда Карим произнес одну-единственную фразу:

— Моя семья…

Он почти прошептал ее, однако Брюс все понял. Итак, Сасси решил держаться версии с похищением его жены и детей.

Брюс уже открыл рот, чтобы возразить, что с семьей Карима все в порядке, как вдруг ему пришла в голову одна идея.

— Их по-прежнему нет, — мрачно кивнул он.

Краем глаза Брюс заметил, как переглянулись его коллеги, будто он был не в своем уме. Разумеется, семья Карима в безопасности. Неужели коллеги не догадаются промолчать? Карим отреагировал немедленно.

Сначала он застонал и как будто попытался встать. Он что-то шептал, но коллеги Брюса ничего не поняли, поскольку не говорили по-шведски.

Брюс положил руки ему на плечи:

— Вы никуда не пойдете.

— Но послушайте, — по-английски возмутился Карим, — она по-прежнему у них. И они обещали убить ее и детей, если я не выполню свою миссию.

Из глаз Карима хлынули слезы.

Зрелище плачущего летчика настолько впечатлило Брюса, что ему стало не по себе.

Он глубоко вздохнул, тщательно подбирая слова:

— Карим, послушайте. Очевидно, произошло нечто ужасное. Но мы не сможем вам помочь, если вы не поговорите с нами. Вы поняли?

Карим вытер лицо, превратившееся в безжизненную серую маску. Если бы в этот момент в палату зашел доктор, допрос завершился бы, так и не начавшись.

— Я понял, — ответил Карим.

— Отлично. Тогда рассказывайте с самого начала. Как на вас вышли эти люди?

Карим снова запнулся.

«Терпение, — уговаривал себя Брюс. — Здесь нужно терпение, которого у меня нет».

— Она была одна, — произнес наконец Карим.

— Кто?

— Та, которая все это устроила. Это она захватила мою семью.

Он снова разразился рыданиями. Брюс сделал знак одному из следователей прикрыть дверь.

— Их больше нет, — прошептал Карим. — Они мертвы.

Брюс знал, как меняются в лице лгуны. С годами он научился распознавать ложь по тысяче признаков, незаметных непрофессионалу. Однако ни одного из них он не мог разглядеть сейчас ни в мимике, ни в выражении глаз Карима, как ни старался.

Возможно, Сасси просто ослаб или на него так подействовал наркоз. Однако не исключено, что он говорил правду. В этом случае Карим переживал сейчас адские муки.

— Мы ищем их, — сказал ему Брюс. — И не успокоимся, пока не найдем.

Брюс лукавил, но в ближайшее время это должно было стать правдой.

— Она все время на шаг впереди.

— Кто она?

— Я не знаю.

— Разве она не называла своего имени?

— Нет.

— Но у нее должны быть сообщники.

— Этого я не знаю.

«Ну а сам ты, Карим, разве не один из них?»

Брюс понимал, что факт похищения семьи Карима не слишком повлияет на приговор. Судья сочтет это не более чем смягчающим обстоятельством. Не стоит ставить под угрозу жизни четырехсот человек ради трех.

— То есть вы незнакомы с женщиной, которая похитила вашу семью?

— Нет.

— Как она с вами связалась?

— Она позвонила. Накануне вечером, сообщение осталось на автоответчике. Хотя никакого сообщения, собственно, не было, только долгое молчание. Поэтому перезвонил я. Больше из любопытства — посчитал, что звук не сохранился из-за каких-то технических помех. Она сказала, что ошиблась номером. Назвала какое-то имя, я ответил, что таких у нас нет. Я не узнал ее голоса.

— И что произошло потом?

Карим прикрыл веки, словно задремал. Брюс осторожно тронул его за плечо:

— Что потом?

Глаза Карима распахнулись.

— Она перезвонила утром.

— Вы имеете в виду вчера утром?

— Как раз накануне вылета. Сообщила, что моя семья похищена и я должен неуклонно следовать ее указаниям. Неуклонно.

Карим тяжело дышал. Было видно, как ходит под одеялом его грудь.

— И что это за указания?

— Она продиктовала мне записку и велела приклеить ее скотчем на стене в туалете.

— Так это вы написали письмо?

— Да.

Брюс задумался. Слишком неожиданный поворот.

— Хорошо, не будем об этом. — Он похлопал Карима по плечу. — Но почему вы ей поверили?

Слезы снова потекли по щекам Карима.

— Я разговаривал со своей дочерью.

У Брюса застучало в висках.

Но как это у нее получилось? Как можно было взять жену и дочерей Карима в заложники, чтобы их никто не хватился? Разве они не были в Копенгагене?

— И что сказала ваша дочь?

Карим повернул голову к окну, за которым стояла черная ночь.

— Сказала, чтобы я срочно пришел к ней, что она боится этой женщины.

— Она была напугана?

Карим кивнул.

— Все произошло так быстро, — прошептал он.

— Как долго вы с ней говорили?

— Меньше минуты.

— То есть вы никогда не встречались с этой женщиной?

— Никогда.

Брюс пытался упорядочить разрозненные крупицы информации. Вместе с сообщениями из Стокгольма они начинали наконец складываться в единую, хотя и неприглядную, картину. В нее вписывались и звонки Карима на телефон, использовавшийся для ложных угроз за день до угона самолета, и девушка, которая, как утверждала соседка Сасси, разговаривала с младшей дочерью Карима у забора их дома.

И все-таки как удалось злоумышленнице так просто убедить Карима?

— И вы не пытались поговорить с женой?

— С ней все было как обычно: либо телефон выключен, либо звук отключен. На этот раз она просто не выходила на связь.

В этот момент в палату вошел врач и тут же нахмурился, увидев бледное лицо Карима и его тяжело вздымающуюся грудь.

— Мы уже заканчиваем, — опередил его Брюс.

— В вашем распоряжении две минуты, — ответил доктор. — Потом я буду вынужден попросить вас уйти.

Брюс озабоченно посмотрел на Карима:

— Какие еще указания давала вам эта женщина, кроме записки?

— Никаких.

— Почему же вы взяли курс на Вашингтон, а не на Нью-Йорк?

Карим оторвал взгляд от окна и удивленно посмотрел на Брюса. Он как будто пытался что-то вспомнить.

— Простите, у меня сейчас голова не в порядке. Конечно же, она велела мне посадить самолет на территории округа Колумбия и ни в коем случае не в Нью-Йорке.

— Где она велела вам приземлиться?

— В аэропорту Даллеса.

— Вы уверены?

— Да.

— То есть она не приказывала вам направить самолет в какое-нибудь здание?

Глаза Карима сузились.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что вы слышали.

— Я вас не понимаю.

— Повторяю вопрос. Не говорила ли вам эта женщина, что независимо от того, будут выполнены требования или нет, вы должны направить самолет в здание конгресса на Капитолийском холме?

Карим как будто и на это раз его не понял.

— Нет, — ответил он наконец. — Ничего подобного она не говорила. — И дальше он сказал нечто такое, что заставило Брюса вздрогнуть: — По-вашему, я мог пойти на это? Как вы могли такое обо мне подумать? Я люблю свою семью. Больше всего на свете. Но даже ради них я не смог бы убить столько человек. Мне тяжело далось это решение. Женщина сказала, что на борту бомба, хотя я в это не верил. — Карим покачал головой.

— То есть вы не должны были этого делать?

— Не должен.

Разумеется, нет. Эта информация была предоставлена исключительно сотрудникам вовлеченных в операцию спецслужб, чтобы те не допускали и мысли пойти на поводу у угонщиков. Кроме того, она должна была нагнетать обстановку.

И это сработало.

У террористов почти получилось.

Доктор за спиной Брюса многозначительно прокашлялся.

— Ваше время вышло, — напомнил он.

— Конечно, — кивнул Брюс.

Еще один, последний вопрос, остальное подождет.

Больной заметно разволновался, словно понял, о чем пойдет речь.

— Карим, а почему именно вы?

Нависла долгая пауза.

По лицу Сасси было видно, что он и сам часто думал об этом.

— Она говорила, что это связано с рейсом TU-ноль-ноль-три.

Брюс наморщил лоб:

— И что это значит?

Карим пожал плечами.

— Вы когда-нибудь летали этим рейсом?

— Разумеется, приходилось, — ответил Карим. — Только один раз, в мае прошлого года. Это рейс из Копенгагена в Рабат, тогда я заменил коллегу. Единственный раз до вчерашнего дня, когда я сделал аварийную посадку.

Брюс не стал уточнять, что на этот раз самолет посадил не Карим.

— А что тогда случилось? — спросил он вместо этого.

— На борту началась драка. Стюардессам не удалось разнять хулиганов, и я решил посадить самолет в Мюнхене.

Брюс инстинктивно почувствовал важность этой информации, хотя и не представлял себе, что с ней делать.

— Кого-нибудь из пассажиров возмутили ваши действия?

Карим прокашлялся и тут же схватился за горло, слово испугался, что рана откроется.

— Не помню такого. Кроме самих драчунов, естественно. Главное, что проблемы на этом не закончились. Прошло восемь часов, прежде чем я смог вылететь из Мюнхена. Пока я приземлялся и высаживал виновных, на город обрушилась страшная буря, с градом, ливнем и молниями. Аэропорт закрыли на несколько часов. Ну а потом пришлось ждать своей очереди на вылет.

Брюс отметил в блокноте номер рейса и встретил намекающий взгляд коллеги. Пора было закругляться и возвращаться в офис. Однако не успел Брюс подняться со стула, как по палате снова разнесся хриплый голос Карима:

— Пообещайте, что найдете мою семью. Мне плевать, что вы со мной сделаете, главное, спасите их и ничего от меня не скрывайте.

Выдержать такое Брюсу было уже не под силу.

— Карим, никто не брал их в заложники.

71

Стокгольм, 05:06

Было пять утра, но Фредрика Бергман чувствовала себя довольно бодро. Кроме нее, в участке оставались Эден, Деннис и Себастьян. Алекс ушел домой, к семье. Ночь выдалась холодной и темной, и Фредрика даже радовалась, что не нужно выходить на улицу.

Ей пришлось ответить на множество звонков. Лишь когда газеты сообщили о благополучном завершении полета, люди перестали звонить в полицию. Однако за это время в СМИ успела просочиться информация о том, что СЭПО подозревает пилота Карима Сасси в сообщничестве с террористами. Тут же пошли вопросы, почему правительство пересмотрело решение о высылке Захарии Келифи. Фредрика крутилась как белка в колесе. Вдобавок ко всему позвонил ее начальник из Министерства юстиции. Ему предстояло выступление перед журналистами, и он поручил Фредрике подготовить для него доклад.

Итак, решение об отзыве вида на жительство Захарии Келифи было аннулировано, поскольку по его делу появилась новая информация. Правительство подстраховалось. Презумпция невиновности превыше всего, такие ошибки дорого обходятся.

Фредрика еще раз перечитала написанное. Странно, но она совершенно не радовалась освобождению Келифи. Она так добивалась того, чтобы он остался в Швеции, а теперь не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри. Вероятно, ей надо было просто пойти домой и выспаться. Однако вместо этого Фредрика принялась искать Эден.

— Как вы?

Эден повернула голову. Она тоже не выглядела уставшей.

— Все в порядке. Объявила в розыск сестру Захарии.

Софию. Ту самую женщину, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Только бы она не успела покинуть страну. Только бы не скрылась. Страшно оставлять такое чудовище на свободе.

— Что, если мы ее не найдем? — спросила Фредрика.

— Мы найдем ее.

Фредрика не стала спорить, хотя не вполне разделяла уверенность Эден. Слишком тщательно до сих пор планировала София свои действия, чтобы оставлять отступление на волю случая. А все, что имелось у них, — имя, которое никому ни о чем не говорило, да снимок десятилетней давности, предоставленный дядей Софии.

Фредрика вспомнила, что Эден с самого начала считала главным преступником мужчину. Даже она не избавлена от предубеждений. Опасно видеть мир в черно-белом свете, нужно уметь различать и оттенки.

— Захарию отпустят, — поделилась новостью Фредрика. — И это решение правительство пересматривать не станет.

— Я знаю, — кивнула Эден.

— И как вы на это смотрите в свете последних событий?

— Захария по уши в дерьме. И последняя информация еще больше в этом убеждает.

Жена Карима подтвердила показания мужа. Кто-то действительно звонил на его мобильный и не оставил сообщения на автоответчике. Карим поделился своими подозрениями с женой и тут же перезвонил по пропущенному номеру. Женщина не видела, как ее младшая дочь разговаривала с незнакомой девушкой возле забора, однако девочка рассказала ей и об этом.

Несмотря на поздний час, Эден тут же послала двух следователей в Сольну, показать соседке Сасси фотографию Софии. Но та лишь покачала головой и сказала, что не разглядела лица девушки.

— Что я запомнила, так это ее шапку. Большую голубую вязаную шапку.

Американцев не удовлетворили результаты допроса Карима. У Фредрики и ее коллег, напротив, не возникло сомнений в его искренности. Трудно поверить, чтобы человек пошел на такое, не имея достаточных оснований.

Фредрика присутствовала на допросах жены Сасси. Женщина волновалась за мужа и детей, спрашивала, когда Карим вернется домой. Следователи отвечали уклончиво, просили набраться терпения и ждать. Карим пострадал и нуждается в медицинской помощи. То же самое сказали матери Сасси, когда явились к ней сообщить, что стало с ее сыном.

При этом Фредрика думала то же, что и остальные: Карим домой не вернется. Еще долго, а может, и никогда. И эта мысль была ей невыносима. Любой из них, окажись в его ситуации, сделал бы то же самое. И еще Фредрика не понимала, на каком основании Эден собирается предъявить обвинение Софии, истиной виновнице этого кошмара?

— У нас ведь нет и намека на доказательства, — сказала Фредрика Эден.

— Разве? — как будто удивилась та.

— Нет ничего, что бы подтверждало ее причастность к делу. Кроме того, что она направлялась в Арланду на автомобиле Захарии. Правда, она разговаривала по телефону с Каримом, но идентификация голоса мало что нам даст.

Эден оторвала глаза от монитора:

— Неужели фрекен София больше нигде не прокололась?

Фредрика почувствовала в вопросе подвох и решила сдаться:

— Нет.

— Ну, во-первых, — Эден подняла два пальца, — София, и никто другой, позаботилась о том, чтобы на мобильнике лжеинформатора остались отпечатки пальцев Карима. Каким образом — можно только догадываться, но я попрошу американцев расспросить Сасси, не прикасался ли он к чужим мобильникам в последние дни. Полагаю, они с Софией встречались, но в ситуации настолько повседневной, что Карим не заподозрил подвоха. Однако вероятность того, что он не забыл, как она выглядит, все-таки остается.

Все ясно. Единственная цель позавчерашних угроз — привлечь внимание полиции к Кариму.

— А что во-вторых? — не удержалась Фредрика.

— Рейс TU-ноль-ноль-три. — Эден развернула монитор так, чтобы Фредрика могла его видеть. — Помните статью, в которой упоминался «коттедж Теннисона»? Отец бывшего заключенного говорил о девушке, которая прибыла в Марокко слишком поздно и не застала в живых своего жениха. София не случайно выбрала Карима.

Фредрика нагнулась к монитору, на котором висело нечто напоминающее список пассажиров.

— Карим вылетел из Каструпа[11] в Рабат, — продолжала Эден. — Я убеждена, что София находилась среди его пассажиров под другим именем. Рейс задержался настолько, что она не застала в живых свою любовь. К тому времени, как самолет приземлился, Адам Мортайи уже покончил с собой.

У Фредрики упало сердце. Эден права. Узнать, под какой фамилией скрывалась София среди пассажиров рейса TU003, вопрос времени.

И все же причастность Софии к захвату самолета еще предстояло доказать, между тем как вина Карима представлялась очевидной. Он оправдывался тем, что спасал жену и детей, однако уже установлено, что его семье ничего не угрожало. Теперь слово за американцами. Хватит ли у них жестокости осудить Карима по полной?

Хватит.

— Неутешительная ситуация, — подвела итог Эден, словно читая мысли Фредрики.

«Нет, этого они не сделают».

— Звуковые файлы с записями телефонных угроз, — вспомнила Фредрика. — Их уже обработали? Удалось устранить эффект исказителя голоса?

Эден скривилась:

— Тот, кто это делал, оказался не так прост, как мы полагали. Тем не менее мы стараемся.

Фредрика подумала, что это уже не имеет большого значения. Она не сомневалась, что, если файлы удастся очистить, они услышат голос Софии.

— Она вламывалась в квартиру Карима, — напомнила Фредрика.

— Чтобы подбросить туда книгу Альфреда Теннисона, вы имеете в виду?

— Да. Странно, что семья Сасси ничего не заметила.

Мобильный Эден засигналил, и она взяла его со стола.

— У Софии были сообщники, — быстро сказала она, — причем очень толковые. А Теннисон просто стоял на полке. Одной книгой больше, одной меньше. С какой стати им беспокоиться, если все остальное в порядке?

Фредрика мысленно согласилась. К тому же книгу в квартире Карима оставляли ненадолго.

— То есть вы полагаете, что София действовала не одна?

— Провернуть такое в одиночку? Нет, не думаю, — покачала головой Эден.

Но из чего это следует? Фредрика терялась в догадках. Внезапно она почувствовала, что ее энергия на исходе и пора вернуться домой.

— У меня к вам еще одно дело, — остановила ее Эден.

Фредрика насторожилась.

— Себастьян ищет другую работу. Он устал быть шефом аналитического отдела. Хочу предложить вам его место. Что скажете?

Фредрика обмерла от неожиданности:

— Я? Начальник аналитического отдела?

Она огляделась. В стеклянном кабинете Эден она чувствовала себя как зверь в клетке. Нет, она лишится рассудка, оказавшись отрезанной от мира прозрачными стенами.

— Что скажете? — повторила Эден.

Если Фредрика согласится, ко всему прочему Эден станет ее боссом.

— Должна сказать нет, — вздохнула Фредрика. — Но спасибо за предложение.

Ее командировка в СЭПО подошла к концу, и Фредрика не чувствовала желания задерживаться здесь дольше необходимого.

Фредрика Бергман очень устраивала Эден. В ней было все, чего она требовала от соискателей: характер, аналитический ум, интеллект. Однако насильно мил не будешь, и с отказом Фредрики Эден была готова смириться. Гораздо труднее жить, не встречая понимания у собственного начальства.

В который раз прокручивая в памяти последнюю встречу с Эфраимом, она все больше убеждалась, что не он один ждал ее у входа в полицейский участок. Эден было подумала, что у нее паранойя, однако факты говорили за себя: из машины на другой стороне улицы за ней наблюдали двое мужчин.

Но как в СЭПО узнали про Эфраима?

Эден понимала, что это не могло быть совпадением. Она вспоминала, каким беспокойным выглядел ГД во время их последних встреч. Очевидно, что-то произошло. Но почему именно сейчас? Вот единственное, чего Эден не могла взять в толк.

Разумеется, англичане. Эден не настолько наивна, чтобы не понимать, о чем шеф британской разведки разговаривал с ГД. Вопрос был в другом: с чего это вдруг ему пришло в голову рассказывать о прошлом Эден ее нынешнему работодателю? Попади Бустеру в руки эта информация раньше, Эден ни за что не стала бы шефом контртеррористического отдела. Одно время она подумывала пойти к Бустеру и честно во всем признаться. Это лучше, чем если бы ГД услышал обо всем от кого-нибудь другого.

«Я совершила ошибку.

Я вступила в связь с агентом Моссада, какая беспечность!

Но клянусь, я ничего не знала, иначе порвала бы с ним немедленно.

Однако моя неосторожность не принесла вреда никому, кроме меня. Я предала своего мужа и, поверьте, расплатилась за это сполна не одной бессонной ночью».

Британцы знали, что она не шпион. В конце концов, это смешно. Однако компромата было достаточно, чтобы разыгралось воображение менее сведущего человека, например генерального директора СЭПО. И все это только для того, чтобы дискредитировать Эден. Чтобы отомстить ей за то, что предпочла порвать с Эфраимом, вместо того чтобы доложить обо всем шефу и продолжать вести двойную игру.

— Ты не понимаешь, какой шанс упустила! — кричал на Эден ее британский начальник. — Ты могла бы завербоваться и проникнуть в святая святых израильской разведки.

Эден не то чтобы не понимала, просто цена казалась ей неоправданно высокой. Она навсегда запомнила тот вечер, когда в последний раз вернулась с работы в их общую с Микаэлем квартиру.

— Мы уезжаем в Швецию, — объявила она. — Меня уволили.

А потом хлынули слезы. Отчаяния и раскаяния. Бог знает почему Микаэль остался с ней. Он умел прощать, как никто другой.

«Одна я не простила», — думала Эден.

Не только себя, но и своего бывшего британского шефа, и Эфраима. Стыд огнем выжигал сердце. Эден сжала кулаки и постаралась дышать спокойнее. Сколько мучений принес ей один только вид Эфраима!

Она ненавидела не столько его, сколько себя. За то, что все еще хотела переспать с ним, хотя бы один, последний раз. Микаэль, милый, прости свою сумасбродную жену!

По щекам снова потекли слезы. Ну вот. Неужели сегодня ей больше нечем заняться, кроме как плакать?

Сегодня они расследовали угон самолета — преступление, последствия которого могли оказаться настолько чудовищны, что Эден не хотела об этом и думать. Меньше чем за двадцать четыре часа им удалось сделать невозможное. Самое время утереть слезы. Того, что было выплакано сегодня, хватит на несколько лет вперед. У Эден есть работа и семья, и она поступит так, как велит ей долг. Она всегда так делала.

ГД ответил после первого сигнала.

— Только не говорите, что у вас плохие новости, — опередил он ее, имея в виду, конечно, захват самолета.

— Я хотела поговорить о другом, — ответила Эден. — Вы у себя?

— Да.

— Отлично. Я буду у вас через пять минут.

Она положила трубку.

Эден решила рассказать Бустеру правду, чтобы раз и навсегда покончить со всеми подозрениями. Что касается последней операции, Эден радовалась ее успешности, хотя и была не вполне довольна результатами. Один-единственный вопрос так и остался без ответа.

Где София?

Ноябрь 2011 года

72

В комнате, где решилась ее судьба, было странное голубоватое освещение. Ко всему прочему лампочка мигала. Мужчина, сидевший напротив, вероятно один из чиновников Федеральной прокуратуры, следом за своей собеседницей понимающе посмотрел в потолок:

— Не вы одна находите это неприятным.

Она улыбнулась:

— Ничего страшного.

Он рассмеялся:

— Что можно сказать об организации, где даже освещение починить не могут?

Она снова улыбнулась. Он на этот раз остался серьезен.

— Итак, Лидия, в ближайшие несколько дней вы сможете вернуться домой.

— Послезавтра, если можно.

— Разумеется, мы не станем вас задерживать. Вы уже оказали нам немалую помощь, и мы надеемся на ваше участие в судебных слушаниях. Ваши свидетельские показания могут иметь важное значение.

Она с готовностью кивнула:

— Все, что в моих силах.

Мужчина отложил авторучку и посмотрел Лидии в глаза:

— Вы и ваши коллеги проявили незаурядное мужество. Если этого до сих пор никто не сделал, позвольте мне поблагодарить вас от имени правительства США.

— Спасибо, — неуверенно ответила Лидия.

— Надеюсь, это кошмарное происшествие не заставит вас сменить профессию? Таких, как Карим Сасси, по счастью, немного.

— Ничего подобного я не планирую, — возразила Лидия. — Я люблю свою работу и буду летать.

«Карим не выдержал давления. Бывают же такие слабаки! Он был готов подставить нас под удары американских ракет. А я не допускала и мысли о смерти, хотя в любую минуту была готова умереть».

— Невероятно! — восхищенно произнес офицер, и Лидия заметила на его полной верхней губе капельки пота.

— Не думаю, что кто-нибудь из моих коллег примет другое решение, — скромно заметила она.

Через десять минут Лидия стояла на тротуаре перед зданием Федеральной прокуратуры и с наслаждением вдыхала прохладный осенний воздух. Все бумаги подписаны, уже завтра она покинет США.

Одно время ей не верилось, что ее так просто отпустят. Она почти оставила надежды на это, особенно после того, как ее фотография и имя стали мелькать в газетах. Но снимок безнадежно устарел, и София знала, что, даже если кому-нибудь и бросится в глаза ее сходство с девушкой, которую ищет полиция, никто не посмеет утверждать, что София и Лидия — одно лицо.

Правда известна только Захарии, его дяде и девушке по имени Мария. Но они будут молчать до самой смерти.

Это любовь погнала ее тогда в Европу. София вышла за человека, имевшего вид на жительство в Германии, она почти поверила в то, что любит его. И когда встретила Адама, подала на развод не сразу, решила выждать время, чтобы ее брак полиция не сочла фиктивным.

Но Адам сказал «нет».

Будет лучше, если их связь останется тайной, сказал он. И София согласилась.

К тому времени он уже открыл ей глаза, и София увидела, сколько в мире несправедливости. Как она не замечала этого раньше? Она возненавидела Соединенные Штаты и другие государства, принимающие участие в так называемой войне против терроризма, под флагом которой творилось чудовищное беззаконие.

Их надо остановить.

Адам понимал, чем рискует, и вовремя принял меры. Судьба не сулила ему благополучной семейной жизни. Однако сути их отношений это не меняло. Их встречи участились, хотя по-прежнему проходили в обстановке строжайшей секретности.

София оценила предусмотрительность Адама после того, как его взяли в первый раз. За ней не пришла полиция, и ей не прислали повестки. Два раза арестовывали Адама и два раза отпускали. Однако София оставалась вне подозрений.

Третий раз это произошло в Пакистане, и София испугалась, как никогда раньше. Почему она не поехала с ним? Никто не знал, куда он отправился и зачем. И никто ее ни о чем не спрашивал.

Потом Адам вернулся. Американцы хорошо над ним поработали.

София в свою очередь открыла глаза Захарии. Тогда она получила вид на жительство в Германии по фальшивым документам, в которых именовалась Лидией, и никому не говорила, что у нее есть брат в Швеции. Захария тоже скрывал, что у него в Германии живет сестра. Мария, собственно, знала не много. С нее было достаточно, что Захария доверяет Софии.

Когда София посвятила брата в свои планы относительно самолета, он впервые засомневался. Однако вскоре у него появилось достаточно свободного времени, чтобы как следует обдумать окончательное решение. Собственно говоря, в действиях Софии он не находил ничего, что противоречило бы его убеждениям и принципам. В самом деле, пора действовать. Захария и сам не желал оставаться пассивным наблюдателем. Вскоре он понял, что они с Софией не одиноки. Обнаружились единомышленники и в Швеции, и в Германии. София была благодарна человеку, позвонившему в новостное агентство ТТ. Сделать это с борта самолета не представлялось возможным, ей нужна была поддержка на земле.

Им помогли доставить Адама из Пакистана в Швецию, потому что Адаму был нужен покой, он должен был отдохнуть и окрепнуть. Несмотря на все усилия Софии, ничего из этого не вышло. Опасаясь полиции, Захария держался от него на расстоянии и только от Софии узнавал, что Адаму все хуже. Наконец Адам уехал в Германию, а оттуда в Марокко, к родителям.

Если бы только София успела поговорить с ним!

На похоронах Адама она решила, что ей делать дальше.

Профессия стюардессы предоставляла возможность много путешествовать, не вызывая подозрений, а владение шведским языком позволило Софии устроиться в «Скандинавские авиалинии». Работа оказалась трудной, однако не хуже, чем в других авиакомпаниях. Будучи легкой на подъем, София в любой момент была готова отправиться в любую точку планеты, и начальство ценило ее за это.

С Каримом Сасси она столкнулась случайно. Это имя отложилось в ее памяти после того злополучного перелета с совершенно не нужной посадкой в Мюнхене. Планы в голове сложились сами собой. С тех пор София старалась летать с Каримом как можно чаще, а свободные от работы дни проводила в одиночестве, в квартире, которую помогла ей снять девушка Захарии Мария.

София вела себя осторожно, тем не менее ее удивляло, что до сих пор ей все сходило с рук. Она не переставала благодарить судьбу за то, что успела пробраться к Кариму в квартиру, когда тот уехал в аэропорт, и уговорила его девчонку сказать пару нужных фраз отцу по мобильнику. И после всего этого она не опоздала на свой рейс. Слава богу, Эрик тоже прибыл в последний момент, так что у Карима не возникло желания отчитывать ее за задержку. У него ведь к тому времени появилось много других забот.

Разумеется, ни на какие судебные слушания она не явится. Она вообще не вернется в США, это слишком опасно. Рано или поздно у следователей возникнут подозрения на ее счет.

Хотя теперь все это не имеет значения.

Миссия выполнена. Захария выпущен на свободу, а «коттедж Теннисона» как будто был закрыт еще несколько месяцев назад.

Вскоре после этого София уволилась из САЛ, уехала в Германию и около недели не подавала признаков жизни. Проверять свою электронную почту она поручила одному из знакомых.

Теперь она чувствовала себя в полной безопасности и выжидала, что будет дальше. София понимала, что рано или поздно ее тайну раскроют, и, пока этого не произошло, она должна успеть скрыться.

Однажды Захария прислал ей сообщение на электронный адрес, который они договорились использовать только в крайних случаях.

«Сейчас нам лучше залечь на дно, — писал он. — Со следующей операцией придется подождать».

София не возражала. Впереди у нее было много времени. Ни она, ни Захария больше никуда не спешили.

Послесловие и благодарности

История, которую вы только что прочитали, вымышлена от начала и до конца. Если она и обнаруживает некоторое сходство с реальными событиями, то оно непреднамеренное. Я всегда говорила, что пишу только развлекательные книги, «Заложник» не исключение. И читателя, который найдет в нем нечто большее, я прошу помнить об этой авторской точке зрения.

Тем не менее.

В январе 2011 года я прибыла в Вену, чтобы приступить к своим обязанностям главного аналитика по вопросам борьбы с терроризмом в ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе). Это произошло всего через несколько недель после взрыва на Брюггаргатан в Стокгольме и через несколько месяцев после моего возвращения из служебной командировки в Багдад. Тогда у меня возникло желание привлечь к своей работе и Фредрику Бергман. Один-единственный раз я решила ввести ее в сферу моих профессиональных интересов. Я уже знала, какое задание предстоит выполнить ей и Алексу после приключений в романе «Стеклянный дом» и что моя очередная книга будет во многом отличаться от предыдущих.

Прошло время, прежде чем мой замысел вылился в непреодолимую страсть. Помимо всего прочего, в новом романе фигурировали Соединенные Штаты Америки — страна, которую я очень люблю и которой восхищаюсь. Я не всегда согласна с ее политикой, но ведь лучшие друзья те, которые оценивают наши действия критически. Даже самый легкомысленный беллетрист имеет право сдобрить свой текст парой-тройкой мировых проблем, над которыми читатель будет размышлять и после того, как закроет книгу.

Мои тексты естественным путем вырастают из окружающей меня жизни. Я вношу в них лишь то, что вижу: состояние шведского общества после взрыва на Брюггаргатан, мир, переживший 11 сентября 2001 года. Один из вопросов, волновавших общество после стокгольмского теракта, до сих пор крутится у меня в голове: «Этот парень был на „Фейсбуке“ и во всеуслышание делился своими планами. Почему же его не арестовали?» Я была поражена, услышав это впервые. Что эти люди себе вообразили, в конце концов? Что у шведского правительства существует особая служба для наблюдения над «Фейсбуком»? Неужели они не понимают, какие последствия может иметь такая политика? Неужели не отдают себе отчета, сколько вызовет она недовольства и даже негодования как в Швеции, так и за рубежом? Нужно ли допрашивать людей по поводу того, что они пишут в «Фейсбуке»? Нужно ли их наказывать за это? И во сколько раз понадобится в таком случае увеличить штат правоохранительных органов?

Меня часто спрашивают, сколько времени я трачу на работу с фактическим материалом? Много-много часов — таков будет ответ, по крайней мере в отношении этой книги. Для меня важно — и, вероятно, это следствие моей профессии, — чтобы любое событие или упомянутый в романе объект, который может быть воспринят как достоверный, имел конкретный прототип в жизни, причем известный широкому кругу читателей. К примеру, все знают, что у США есть так называемые секретные тюрьмы на территории других стран или то, что согласно шведскому законодательству, выданный иностранцу вид на жительство может быть отозван при определенных обстоятельствах. Вот только «коттедж Теннисона» или Захария Келифи — плоды моей авторской фантазии. Писатель, даже с опытом работы в спецслужбах, имеет право на вымысел.

Террор — благодарная тема для тех, кто хочет написать захватывающий роман. Неиссякаемая фантазия и дар рассказчика будут писателю в помощь. Я получила немалое удовольствие от работы над «Заложником». Эден Лунделль, как можно ее не полюбить? Только ради нее одной стоило совершить эту экскурсию в святая святых СЭПО. Многие детективщики побывали там до меня, немало их наведается туда и после. Главное, чтобы у них хватило проницательности отдать этой организации должное: отбросить мифы и ограничить ее деятельность сферой реальности. В архивах спецслужб много интереснейшей информации, только бери и пиши. Что я и делала.

Одного из первых читателей моего романа очень расстроила его концовка. Как? Террористке, главной виновнице всего кошмара, удалось ускользнуть от правосудия? Мне такое завершение истории представляется скорее оптимистичным. Если есть сомнения в виновности человека, его лучше отпустить, чем подвергнуть наказанию, — на том стоит наша правоохранительная система. И потом, кто сказал, что это последнее слово в биографии Софии Келифи? Я всего лишь дала своей героине маленькую передышку. Пока Эден Лунделль, закуривая очередную сигарету, размышляет о том, стоит ли ей затевать новый роман с Эфраимом, София и Захария вынашивают свои планы и выжидают удобного момента. Они выиграли первый раунд схватки со спецслужбами, возможно, им повезет и во втором. Но рано или поздно даже самого искусного борца постигает неудача.

Итак, моя благодарность.

Как всегда, издательству «Пиратфёрлагет» за поддержку во время работы над книгой. Я говорю спасибо всем его сотрудникам, но в первую очередь моему издателю Софии и редактору Анне. Без вас все получилось бы гораздо хуже.

Я благодарю агентство «Соломонссон» за то, что мои книги узнали за пределами Швеции, и персонально моего агента Лейлу за неутомимую энергию, с которой она распространяет мое творчество за границей.

За красивую обложку спасибо Нине.

Юхану — за внимание к отдельным местам моей рукописи.

Карл-Хенрику — за то, что рассказал мне о системе безопасности в аэропортах и прочих тайнах гражданской авиации.

Софии Э. — за то, что прочитала текст и сделала множество умных замечаний.

Наконец, спасибо моей большой семье и добрым друзьям, которые до сих пор считают, что сочинять книги — это здорово, а также всем тем, кто просто оказывался рядом, когда мне хотелось отвлечься от работы и поделиться последними новостями моей писательской жизни.

Спасибо.

Стокгольм, зима, 2012 г.

Примечания

1

Теракт на Брюггаргатан произошел 11 декабря 2010 г. В результате двух взрывов, с интервалом приблизительно в 10 минут, погиб один человек, предположительно террорист-смертник. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Розенбад — здание, где располагается резиденция премьер-министра и канцелярия правительства Швеции.

3

СЭПО (шв. SÄPO — аббревиатура от Säkerhetspolisen — Служба государственной безопасности Швеции) — самостоятельное подразделение Главного полицейского управления Швеции, в задачи которого входит раскрытие и предотвращение преступлений против государственной безопасности.

4

Анна Линд (1959–2003) — шведский политик, член Социал-демократической партии. В 2003 г. на нее было совершено покушение в супермаркете в центре Стокгольма. От полученных ножевых ран Анна Линд скончалась в больнице.

5

САЛ — «Скандинавские авиалинии» — крупнейшая авиакомпания в Скандинавских странах.

6

Конечно (англ.).

7

Простите (англ.).

8

Локерби — город на юге Шотландии. Над Локерби 21 декабря 1988 г. вследствие террористического акта произошла авиакатастрофа, в которой погибло 270 человек.

9

Позывные бедствия.

10

Леди и джентльмены, говорит капитан корабля… (англ.)

11

Каструп — аэропорт в Копенгагене.

Content

Кристина Ульсон
Заложник

Днем ранее Понедельник, 10 октября 2011 года

1

Стокгольм, 12:27

2

12:32

3

12:32

4

13:12

5

13:35

6

14:01

7

16:03

8

19:10

9

21:35

Вторник, 11 октября 2011 года

10

Рейс 573, 09:03

11

Стокгольм, 09:45

12

10:45

13

Рейс 573

14

Стокгольм, 11:00

15

Вашингтон, округ Колумбия, США, 05:02

16

Стокгольм, 11:22

17

11:45

18

Рейс 573

19

Стокгольм, 12:01

20

12:01

21

Вашингтон, округ Колумбия, США, 06:05

22

Стокгольм, 12:15

23

13:00

24

13:15

25

13:16

26

13:45

27

14:30

28

14:45

29

Вашингтон, округ Колумбия, США, 08:45

30

Рейс 573

31

Стокгольм, 15:45

32

16:15

33

16:18

34

16:20

35

17:00

36

Рейс 573

37

Стокгольм, 18:01

38

Рейс 573

39

Стокгольм, 18:30

40

18:50

41

Рейс 573

42

Стокгольм, 19:00

43

19:35

44

19:50

45

Рейс 573

46

Стокгольм, 19:55

47

19:55

48

Рейс 573

49

Вашингтон, округ Колумбия, США, 13:55

50

Стокгольм, 20:10

51

Рейс 573

52

Вашингтон, округ Колумбия, США, 14:15

53

Стокгольм, 20:15

54

20:15

55

Рейс 573

56

Стокгольм, 20:35

57

21:10

58

21:50

59

22:15

60

Рейс 573

61

Стокгольм, 22:30

62

23:00

63

Рейс 573

64

Стокгольм, 23:05

65

Рейс 573

66

Стокгольм, 23:20

67

Вашингтон, округ Колумбия, США, 17:22

68

Рейс 573

Четверг, 12 октября 2011 года

69

Стокгольм, 00:11

70

Вашингтон, округ Колумбия, США, 21:15

71

Стокгольм, 05:06

Ноябрь 2011 года

72

Послесловие и благодарности

Примечания