Нет дыма без...

Автор: AngelRad

Перевод: Akrill

Моя дорогая Лоис,

Я знаю, глупо писать сейчас, когда ты совсем близко, но я всегда была и буду человеком привычки. Кажется очень странным, что те мечты и планы, которые мы составляли, лежа под звездами, уже осуществились. Мне до сих пор трудно поверить в это. Вероятно, именно поэтому привычка заставила меня взяться за ручку. Ведь сейчас полдень, когда мама обычно дремала после ванны, а я ускользала из-под ее строгого взора, чтобы писать тебе. Долгое время это событие было для меня единственным удовольствием за день. Потребуется время, чтобы отучить меня от этого, но я уверена, что ты будешь стараться.

Возможно, нам удастся придумать что-то более интересное для заполнения этого времени?

Я смотрю из своего великолепного панорамного окна на очаровательный закат, фиолетовые полосы поднимаются, раскрашивая небо, и я чувствую страх перед будущим – явное счастье и удача, которые, кажется, как золотой самородок упали к нашим ногам. Сейчас я вижу тебя через это окно: ты качаешься на установленных на крыльце качелях-скамейке – одна голая нога упирается в желтые перила – ждешь, когда я присоединюсь к тебе, и я не могу продолжать письмо. Тоска накрывает меня. Но теперь я с трепетом понимаю, что мне не нужно подавлять ее. Я могу положить ручку, пройти несколько шагов и разделить ее с тобой.

Знай, сейчас и навсегда, ты – мой мир.

Всегда люблю тебя,

Мона

Глава 1

Резкий металлический скрежет вырвал меня из сна. Я села на кровати и опустила ноги на пол еще до того, как проснулась. Впрочем, это не удивительно – двенадцать лет борьбы с пожарами приучают любого просыпаться мгновенно, и на то есть веские причины. Время реакции является критическим фактором, но оно же и действует на нервы.

Я машинально потянулась за ботинками. Конечно, их там не было.

Пришлось приоткрыть глаз. Никаких рядов одинаковых кроватей. Никакого гудения вечно тусклых флуоресцентных ламп. Никакого храпа, доносящегося из-под выгнутых горбами одеял слева и напротив от меня.

Тишина.

Я была дома. Мне, должно быть, приснился этот звук. Часы на прикроватном столике показывали 4:30. До рассвета было еще несколько часов. Я откинула спутанные волосы с глаз и начала зарываться обратно под одеяло.

И тут звук повторился.

- Что за?

Отбросив одеяло в сторону, я села на кровати и прислушалась. Очередной резкий скрип – и недоверчивая мысль скользнула в мое сознание.

«Кто-то вламывается в Сестру!»

Эта мысль заставила меня вскочить с кровати и кинуться к окну. Я прижалась лицом к прохладному стеклу, взгляд скользнул по ровно подстриженной лужайке, садовой калитке, поросшей шиповником, и наружу – к неожиданному виду Сестры, каждое окно которой светилось.

Косясь одним глазом на удивительную сцену снаружи, я подхватила джинсы и футболку с пола, куда бросила их вечером, быстро натянула на себя, запихала ноги в найки и побежала вниз. Схватив бейсбольную биту, которая на всякий случай стояла за дверью в кухне, я выскользнула наружу, тихо прикрыв за собой заднюю дверь.

Бедная Сестра в темноте выглядела еще более покинутой, даже несмотря на льющийся из грязных окон свет. Хотя этот дом был буквально близнецом моего собственного, подобие практически стерлось за эти годы. Я отремонтировала и заново покрасила дом, а время и погода были беспощадны к Сестре, и теперь два здания, построенные рядом на берегу большого и спокойного озера, вместе смотрелись как фотографии «до» и «после». Я вдыхала запахи лаванды и мокрой травы, медленно приближаясь к дому. Скрипящие в траве сверчки и далекий крик совы напомнили мне об очевидном: сейчас середина ночи, и лучше соблюдать осторожность.

На цыпочках прокрадываясь в тенях дуба и редких пальм, подняв бейсбольную биту, будто Малыш Рут[1], собирающийся отбить мяч за пределы поля, я достигла калитки сада и застыла от удивления. Там, в заросшем огороде Сестры, было видение – крошечная фигурка в белом, кружащаяся на месте.

На мгновение мой обычно рациональный, но сейчас утомленный разум пронзили мысли о призраках, но я только тряхнула головой, прогоняя их. Что она там делает?

Маленькая девочка прекратила крутиться – видимо, у нее закружилась голова – хихикнула и рухнула спиной в траву. Легкий бриз качнул пальмовые листья, и они затрещали, как бобы в пустой тыкве. Девочка повернула голову на звук, лицо ее выражало любопытство. Теперь, когда она лежала неподвижно, повернувшись в мою сторону, я могла видеть ангельские длинные белокурые завитки, пухлые щечки и большие круглые глаза.

Очередной металлический скрип, и мы с девочкой синхронно вздрогнули.

- Надежда! – резкий женский голос.

Девочка вскочила на ноги и убежала за деревья. Я, чувствуя себе довольно глупо, но снедаемая любопытством, последовала за ней. Малышка повернула за угол дома и побежала по высокой траве передней лужайки, остановившись около разрушенной дорожки, ведущей к крыльцу.

- Мама, а можно у меня будет домик на дереве? – возбужденно спросила она, пританцовывая на месте и теребя руками ленты своего платья.

U-Haul[2] был припаркован на гравийной дорожке, задняя дверца открыта. Кто-то шумел внутри него. Должно быть, ее мама. Изнутри появился конец дивана в цветочек, сопровождаемый звуком пыхтения, потом стало видно напряженную блондинку, которая толкала его с другой стороны.

- Хорошо, милая, – выдохнула женщина, делая паузы между словами, чтобы снова налечь на неудобный предмет мебели, – давай посмотрим, что нужно сделать с настоящим домом, прежде чем приниматься за домик на дереве, ладно?

Тут я осознала, что все еще держу бейсбольную биту так, будто собираюсь огреть кого-то. Я опустила руки и прижалась к стене старого дома, чтобы осторожно выглянуть из-за угла.

Соседи.

Я снова спряталась за угол, прислонилась спиной к стене Сестры и вздохнула, пытаясь разобраться с мечущимися мыслями. Пять лет озеро и земля вокруг него были только моими. Не считая года, когда я делила их с Лорел, конечно, но я не собиралась позволять себе думать об этом сейчас.

И теперь мой приют захвачен. Прощай, секретность.

Судя по громовому топанью и довольным визгам, от которых, казалось, дрожали стекла в окнах, я заключила, что девочка ушла в дом.

Очередной раз заглянув за угол, я увидела, что женщина пытается поднять диван по ступенькам крыльца – по сантиметру за рывок. На мгновение я почувствовала, что должна выкинуть биту в кусты, выйти и предложить свою помощь. Но затем женщина отпустила диван, повернулась в мою сторону и замерла, глядя на небо. Она убрала с глаз прядь волос, прилипшую к потному лбу. Я уронила биту, слишком ошеломленная, чтобы двигаться и говорить.

Женщина была симпатичной. Я не могла отрицать это. Стройная блондинка с длинными чуть волнистыми волосами – на нее бы точно оглядывались, где бы она ни шла, но не это поразило меня. Задумчивые зеленые глаза, более зеленые, чем листья дикой мяты, которой заросло все вокруг, казалось, поглотили меня целиком. На мгновение у меня возникло странное парализующее чувство, будто какая-то глубокая и скрытая часть меня поднялась из глубин сознания, приказывая ответить тайне, скрывающейся в глазах этой женщины. Тревожная боль поселилась за ребрами. Ладони покалывало. Я заворожено смотрела, как женщина резко опустилась на край дивана, и слезы потекли по ее щекам. Ее губы дрожали, и она сжала их, пытаясь справиться с печалью. Затем она резко вскочила на ноги, вытерла рукавом слезы, и на ее лице появилось выражение решимости. Наклонившись, она еще раз попыталась поднять диван, неловко повернулась и уронила его.

- Проклятье! – завопила женщина. Она попыталась пнуть ножку дивана, но промахнулась. Ей удалось выпрямиться и не покатиться по ступенькам, но пинок пришелся голенью о край. Я сочувственно вздрогнула.

- Мама, ты в порядке? – раздался голос девочки из дома.

- Да, детка. Все хорошо, – ответила женщина, прикусив губу. Она посмотрела на диван. – Да пошел ты, – пробормотала она, всплеснув руками в воздухе и снимая с себя всю ответственность за отказывающийся сотрудничать предмет мебели. – Мне нужен кофе.

Я чувствовала себя виноватой из-за того, что торчала тут в темноте, шпионя за женщиной, а особенно из-за того, что даже не предложила помочь с диваном. Медленно я вернулась к черному ходу своего дома. Дверь хлопнула за спиной, бита была брошена на стол, и я даже не потрудилась поднять ее, когда она скатилась с края и загремела по деревянному полу.

- Ты старая дура, – пробормотала я, устало поднимаясь по лестнице.

Забравшись под свое удобное одеяло, я закрыла глаза, собираясь вернуться ко сну. Но ничего не вышло. Разум отказался сотрудничать. Перевернувшись на живот, я спрятала лицо в подушке и только застонала, когда привычную тишину этого места нарушил очередной громкий «бум».

Глава 2

- Я убью Салли, – пробормотала я себе под нос, дожевывая тост над раковиной следующим утром.

Шум и стук продолжались всю ночь. И мои красные глаза ясно свидетельствовали, что ни один из этих звуков я не пропустила. Я глянула из окна кухни на волнения по соседству.

На этот раз за грохот были ответственны рабочие – Майк Тецлафф и его приятель Дин Кэмерон. Ни женщины, ни ее ребенка видно не было. Майк и Дин приехали где-то в семь утра и тут же принялись громко разгружать многочисленные инструменты из полноприводного пикапа Майка. Оба они сняли рубашки и сновали от грузовика к крыльцу. Полагаю, главной причиной было желание привлечь внимание симпатичной соседки.

- Просто прекрасно, – пробормотала я, – мало мне было шумных соседей, так теперь еще и эти два придурка здесь.

Майк и Дин были героями моих самых плохих воспоминаний из средней школы. Они беспощадно мучили меня в те самые критические для развития годы, разглагольствуя о моей начинающей появляться груди со всей жестокостью и упрямством, свойственными двенадцатилетним мальчишкам.

Морально эти двое с тех пор ничуть не изменились. После окончания школы они сформировали деловое товарищество в качестве плотников/мастеров-на-все-руки (что-то вроде пары мастерских по обработке дерева парой недоучек). Пытаясь разрекламировать свой бизнес, Майк написал «Tetzlaff and Cameron Portable Repair Unit» на обоих бортах своего ветхого и ржавого пикапа. Выполненная вручную надпись постепенно стиралась временем, но, как ни удивительно, пикап все еще оставался на ходу. С одной стороны теперь значилось «Came Por nit». А с другой «laff able Repair»[3]. Сомневаюсь, что они заметили иронию.

Майк и Дин принялись включать бензопилы и другое шумящее оборудование, так что, похоже, ожидался большой ремонт.

Я захватила кружку с кофе и вышла на переднее крыльцо, надеясь, что нежный утренний бриз отвлечет меня от мыслей о медленном и болезненном возмездии. Под лучами утреннего солнца озеро выглядело будто серебристая кожа, ровная и гладкая, на круглом и широком улыбающемся лице. Рябь – будто морщинки от смеха, появляющиеся в уголках глаз. Инструменты монотонно шумели на заднем плане, недостаточно громко, чтобы отвлечь меня от прекрасного вида. Устроившись на скамье качелей, я вытянула вперед голые ноги и принялась слегка покачиваться. Туда и сюда. Туда и сюда. Напряженность ослабла. Я закрыла глаза.

- Мама! Маааама!

Шум строительства бледнел по сравнению с этим воплем. Я вскочила с качелей, и они ударили меня по ногам. Прикусив губу от боли, я оглядела пейзаж в поисках источника ужасного крика.

Наконец, я заметила маленькую девочку, которая снова играла в тени деревьев. Она в ужасе прыгала на месте, махала руками в воздухе и стряхивала что-то с ног.

- Мама! Убери их от меня!! – крик стал воплем, когда что-то белое метнулось от дома и промелькнуло по лужайке. Женщина наклонилась и подхватила девочку на руки, ее светлые волосы качнулись вперед, скрывая их лица. На ней были хлопчатобумажные шорты и белая футболка, заляпанная грязью, но даже на расстоянии она выглядела поразительно. Я не могла заставить себя отвернуться.

Опустившись на землю, женщина усадила раскрасневшуюся девочку к себе на колени и, когда малышка показала на свою ногу и разрыдалась, начала успокаивающе укачивать. Шум инструментов прекратился, стоило только девочку снова начать кричать, даже громче, чем прежде, подпитываемой сочувствием матери.

Огненные муравьи, без сомнения. Они очень больно жалятся, и перед Сестрой находятся несколько гигантских муравейников.

Затем мне пришло в голову, что я могла бы сейчас представиться и, по крайней мере, предупредить их об огненных муравьях и о змеях, живущих у края озера, но тут мать встала, взяла ребенка за руку, и они ушли в дом.

Я представлюсь позже. Для этого будет еще куча времени.

Симфония металлических звуков прекратилась много позже заката. Мой день был плодотворным, хоть и не тихим. Я внесла изменения в учебные пособия, выполола сорняки у розовых кустов, подумала о том, чтобы устроить стирку, но не стала, непрерывно скрипя зубами из-за постоянного резкого шума в доме по соседству. Тем вечером я легла спать пораньше по причине недостатка сна предыдущей ночью, большого количества выпитого пива и времени, проведенного на солнце за прополкой.

В пять утра это началось снова.

- Черт возьми!

Быстро приняв душ, я натянула джинсы и футболку, схватила ключи с крючка у двери и вылетела из дома.

- Доброе утро, Джози-фина! – насмешливо заявил о себе Майк.

Я подарила ему свой лучший «сдохни»-взгляд, скользнула в серебряный Мустанг 1974 года и хлопнула дверью.

- Болезненной и мерзкой смертью, – пробормотала я, включая зажигание. Мустанг резво сорвался с места и покатился по грунтовке к основной дороге, оставляя за собой густые облака пыли. – Ха! – добавила я не без злорадства, наблюдая, как Майк и Дин пытаются отчихаться.

***

Спрингпорт, Флорида, гордился восемнадцатью стоп-сигналами, шестнадцатью озерами и крошечным полуразвалившимся парком водных аттракционов, который до сих пор держался на плаву только за счет постоянного притока дроздов-рябинников, прилетающих из расположенных неподалеку больших парков. Как и во всех маленьких городках, главная улица была «оживлена», и ее явное отличие от далеко не прекрасных переулков делало весь этот вид еще более жалким. Мелкие магазинчики, которые годами боролись за то, чтобы оставаться на плаву, обанкротились и медленно сменялись безликими торговыми марками больших городов. Объявление на углу маленького белого здания, гласящее, что здесь будет Старбакс, я называла «Первый признак Апокалипсиса».

Старые, ныне покрытые пастельной штукатуркой, дома отремонтированной части города соответствовали образу типичной тропической ловушки для туристов. Пальмы и пастельного окраса дома обрамляли живописную главную улицу. Маленькая городская площадь, дополненная танцующим фонтаном и магазинчиком сувениров, располагалась в самом центре города. Напротив фонтана крошечное пожарное депо и строящееся кирпичное здание – будущая ратуша и одновременно мужской клуб.

К тому времени, как Мустанг занял место у обочины на главной улице, я уже успокоилась и была готова к тому, чтобы начать рабочий день. Люди расступались, когда я шла по мощеным тротуарам. В этом не было ничего необычного. Я была известна в маленьком городке, но не слишком любима. Меня считали асоциальным элементом, которым я, впрочем, и была, потому общественное мнение не слишком меня волновало. Я даже время от времени использовала его себе на пользу. Нельзя прожить в маленьком городке всю жизнь с таким характером и не встать поперек горла нескольким сотням людей.

Я остановилась перед отремонтированным кирпичным зданием, радостно-желтые тенты которого гласили «Салли Редман, Риэлтер». Максимально собравшись, я открыла дверь.

При виде меня круглолицая молодая женщина, сидящая за передним столом, съежилась, и лицо ее приняло нелестный оттенок розового. Ее желто-конфетного цвета высокая прическа задрожала, когда женщина попыталась вжаться в стул.

У нас с Салли долгая история, не включающая хорошие воспоминания, которая началась во втором классе, когда она и ее популярные друзья беспощадно дразнили меня. Впрочем, это продолжалось лишь до тех пор, пока мне не стукнуло четырнадцать – за лето я вытянулась и стала выше и больше любого из них. Они замолчали довольно быстро после этого.

- Так, Джо, я спрашивала тебя сотню раз. Вспомни об этом, – начала она.

- Ты продала его?

- Я знаю, что ты расстроена, дорогая, – нервно начала Салли, уголки рта которой дернулись, складываясь в вымученную улыбку. – Но что я могла сделать? Леди просто влюбилась в это место. Она заплатила наличными. И я не знала, решишься ли ты когда-нибудь, наконец.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

- Последний раз я говорила тебе, что хочу этот дом, сразу после того, как ты показала его тем ужасным людям из Нью-Йорка, – я засунула большие пальцы в поясные петли на джинсах и уставилась прямо в глаза Салли. – У меня теперь соседи, Салли. Это нехорошо.

Я подождала секунду и использовала свой «тяжелый» взгляд. Две минуты прошло, прежде чем Салли начала мяться. Запугивание было почти слишком легким. С другой стороны, я возвела его в ранг науки. Собственно, я совершенствовала это искусство практически с детского сада. Сначала смотреть, затем немного поднять брови. Все дело во взгляде и отношении. Никто не мог противостоять этому долго.

Не то, чтобы я полный лицемер. И я знаю – тот факт, что я неплохо выгляжу, совсем не вредит. Некоторые даже называли меня красивой (хотя Майк Тецлафф может говорить о чем угодно, когда зальет в себя пару бутылок Хайнекен). Помогало и то, что в свои тридцать четыре я все еще могла сойти за двадцатипятилетнюю.

- Дорогая, – как обычно говорила моя мама, – если бы ты хоть чуть-чуть времени потратила на себя, ты была бы великолепна. И немного помады еще никого не убило.

Но что с того, если удачный коктейль генов сотворил атлетичное тело, каштановые с уклоном в рыжину волосы и чуть по-кошачьи раскосые синие глаза? В основном это только создает неприятности, притягивая гораздо больше внимания противоположного пола, чем мне бы хотелось. Кроме того, и я говорю об этом с гордостью, я никогда не использовала свою внешность, чтобы получить то, что хочу. Я слишком ярко помню неуклюжие школьные годы, чтобы быть действительно дерзкой. Когда я чего-то хочу, чистое упрямство обычно приносит это ко мне. И я хотела Сестру сильнее, чем когда-либо.

Салли съежилась на стуле, но я не смягчилась, а, напротив, еще и сузила глаза.

- Ладно, ладно, она предложила мне наличные, и я их взяла. Мне жаль. Я знаю, что ты хотела его, дорогая. Но, ты же понимаешь, у нее была полная сумка налички.

Салли наклонилась вперед, глаза искрятся, руки нетерпеливо трутся одна о другую. Очевидно, она до смерти хотела сообщить кому-то эту новую необычную сплетню.

- На прошлой неделе эта леди появилась здесь в дизайнерском костюме и заявила, что должна купить дом... срочно. Я показала ей все самые лучшие дома, но они не были достаточно хороши для Мисс Великая и Могущественная. О, нет. Недостаточно изолированные для нее. Она действительно напирала на это, вот, что я тебе скажу. И какая придирчивая! Ей сразу не понравился дом Армстронгов, а ведь они только что положили новое ковровое покрытие.

- Итак, ты повезла ее посмотреть на Сестру? – убийственно прошипела я сквозь сжатые зубы.

- Нет, все было не так. Я даже не думала показывать ей Сестру. Я знаю, как ты хочешь это место. Одному Богу известно почему. Два потрепанных здания посреди нигде...

- Тогда расскажи мне, как это случилось. Ведь это все-таки случилось. Она с ребенком сейчас живет там.

Салли откинулась на спинку стула. Улыбка чеширского кота растянула ее и без того большое лицо. Сплетни были ее коньком.

- Короткую версию, – предупредила я.

Риелтор надулась. Не лучшим образом выглядит в исполнении женщины средних лет с большим количеством подбородков. Салли расплылась почти сразу после школьного бала, на котором ее выбрали королевой.

- Я отвезла ее к дому Миллеров. Конечно, Мисс Совершенство его возненавидела. Как и все. Я тысячу раз говорила Миллерам, что ограда из вкопанных шин на переднем дворе снижает цену. Но разве они слушают?

- Ближе к делу, Салли, пока у меня голова не взорвалась.

- Прекрасно. Хорошо. Мы ехали мимо твоего дома по пути назад. Она увидела эту старую ржавую табличку «продается» на развилке и попросила повернуть туда. Что я могла сделать? Я думала, что она и это место возненавидит, вообще-то... ветхая старая лачуга. Но ей понравилось. Она сказала, что берет дом, и заплатила наличными на месте. Наличными. – Голос Салли понизился до заговорщицкого шепота: – Я не знаю никого, кто разгуливал бы, таская с собой пятьдесят восемь тысяч долларов в сумке. Что-то тут не так. Ты понимаешь, о чем я?.. Наркотики.

- Извини?

- Держу пари, она занимается наркотиками. На твоем месте я бы приглядывала за ней.

Я вызвала образ женщины в своей памяти. Не тот тип.

- Ты продала Сестру наркоторговцам? Прекрасно, Салли. Кто следующий? Бродячий цирк? – я отвернулась от ухмылки Салли, более расстроенная, чем хотела позволить ей увидеть, почти на грани слез. Это был бы еще один великолепный повод для сплетен и злорадства – Джо Трилби рыдает, как младенец. Я сглотнула комок в горле, глубоко вдохнула и повернулась обратно.

- Они уже закрыли съем?

Салли кивнула.

- Вчера.

Проклятье. Я рассчитывала на эту лазейку.

- Сделай ей предложение от моего имени. Скажи, что я дам ей восемьдесят пять. Это двадцать семь тысяч чистой прибыли за день.

Эта сумма была больше той, что мне удалось скопить. Но на первый взнос хватить должно. А кредит покроет остальное. Я мысленно посчитала ежемесячные платежи по кредиту за два дома и подавила стон.

Салли покачала головой.

- Сомневаюсь, что она согласится, дорогая. Она почти так же вцепилась в это место, как ты... Очарованная видом на озеро и деревьями. Я, конечно, могу сделать ей предложение, но это будет пустая трата времени.

- Просто сделай это, – прорычала я и выскочила за дверь.

Я знала, что Салли не понимает моей привязанности к двум старым зданиям, которые каждый в городе называл «Сестры». Но Салли не знала их истинную историю. В отличие от меня.

Дорогая Лоис,

Билл и Катрина уговорили меня остаться еще на день. Я знаю. Знаю. Ты думаешь, что они просто используют меня. Но они просили, чтобы я позаботилась о детях, и я просто не смогла отказать. Я знаю, ты их не любишь, но Бэтти просто слишком рано развилась, а маленький Билли вовсе не хотел кусать тебя на Рождество, он лишь чересчур нервничает рядом с незнакомцами.

Надеюсь, что ты поймешь меня. Это ведь только на один день. Мы увидимся в выходные. Устроим пикник в сосновой роще. Разве это будет не забавно?

Ужасно скучаю по тебе!

Мона

Глава 3

Когда растешь в маленьком городке, практически не сталкиваешься с незнакомцами. Сколько раз мама повторяла мне эту фразу?

Моя интерпретация была более реалистичной: когда растешь в маленьком городке, все норовят по колено влезть в твои дела, нравится тебе это или нет.

Мне определенно не нравилось. Никогда.

Ультраконсервативные маленькие городки – это не самые свободные от предубеждений общины, что всегда проблема для того – например, для меня, – у кого не хватает терпения, чтобы скрывать то, что другие очаровательно называют «греховные наклонности».

Я считаю это незначительным неудобством, хотя иногда это иногда весьма раздражает, но я справляюсь со злыми языками жен проповедников и случайных уродов, желающих доказать мне неправильность моих путей. Как правило, большинство людей в нашем крошечном городке – модели южной добродетели. Мне повезло. Я не столкнулась со злобным преследованием, во всяком случае, с таким, с которым я не смогла бы справиться. Уверена, так было не всегда. Я знаю, мне есть с чем сравнивать.

Внезапно я остановилась посреди тротуара, застигнутая врасплох острым чувством вины за картинку, подкинутую мне предательской памятью. Все случилось прямо здесь, на этом самом месте: я помню старую мисс Кини, идущую в сторону дома с хвостом из целой толпы детей – и я в их числе – швыряющих жестокие колкости в гордо выпрямленную спину.

Но что заставило меня вспомнить о ней сейчас?

Ребенком я сотню раз видела мисс Кини в городе, но никогда не хотела узнать ее. Она была старой, почти такой же старой, как моя бабушка. Я знала, что она носила свитера и забавные шляпы даже летом, и что она пахла резким Pine Sol[4] и лавандой. Я знала, что она одна ездит за покупками в Winn Dixie[5], возвращаясь с бесконечными коробками апельсиновых creamsicles[6] и банками консервированного тунца. Я знала, что в церкви она сидит одна на самой задней скамье и иногда плачет без видимой причины. Она была эксцентрична, и ее легко было сбросить со счетов.

На самом деле я ничего о ней не знала, как оказалось.

Как я могла знать тогда, что позже она сыграет столь важную роль в моей жизни, что ее наследство станет моим способом выживания?

История довольно простая. Сестры принадлежали Лоис Кини и Моне Ховертли. Лоис жила в доме слева, Мона – в доме справа. Они были соседками двадцать лет, пока Мона не утонула в один душный июльский полдень в 1963 году. Лоис оставалась одна в своем белом обшитом досками доме еще пятнадцать лет, пока не уступила сердечному приступу. Все это было общедоступной истиной. Ни одна из женщин никогда не была замужем. Город запомнил их как двух сестер-старых дев, у которых было слишком много котов. Мало кто знал, что эти женщины не были сестрами, что они вообще не были родственницами. И они были больше, чем просто соседками, даже больше чем просто хорошими друзьями. У меня были письма, доказывающие это.

Начнем с того, что мисс Ховерти скончалась еще до моего рождения, и я совсем ее не знала. Я слышала старые сплетни, из тех, что рассказывают субботним утром в салоне моей мамочки, что мисс Ховерти была очень красивой, хрупкой, похожей на поэтессу, и что она стойко сопротивлялась многочисленным ухажерам, жертвуя своим возможным браком, чтобы заботиться о больной матери.

Но я очень ясно помню мисс Кини, абсолютно игнорирующую меня и моих друзей девчонок-сорванцов, хромающую вниз по главной улице на еженедельное посещение Дома красоты Шарлин – салона моей матери. Я заходила внутрь следом за ней и через ряды фенов наблюдала, как она сидела совершенно прямо – будто шомпол – скрестив ноги в лодыжках, в то время как мама кружила рядом с ножницами в руке. В отличие от других болтливых клиентов, мисс Кини никогда не говорила ничего кроме «как обычно, пожалуйста, Шарлин». Она никогда не съеживалась, никогда не показывала ни малейшего намека на замкнутость или робость. Ее гордый пристальный взгляд, когда она направляла его на меня, всегда был тревожным и умным, ее проницательные глаза под тяжелыми веками были кристально синими. Но старая мисс Кини, в сравнении с другими взрослыми, была естественной целью для наших шуток и дразнилок. «Сумасшедшая старая птица», – напевали ей вслед мои друзья. Но я не могла заставить себя назвать ее по имени. В эти неосторожные моменты она всегда выглядела такой грустной, такой задумчивой.

Мне никогда и в голову не приходило попросить ее рассказать свою историю. С чего бы? Я была молода. У меня были свои проблемы. После школы и самого короткого курса в колледже, с которым мама смирилась, я вернулась в Спрингпорт без каких либо мыслей и с еще меньшим интересом к любому занятию. Я делала то, что делает молодежь во всех маленьких городках. Несколько странных рабочих мест – расстановка товаров по полкам в Winn Dixie, сортировка книг в библиотеке, кассир в банке. Свободные дни я проводила, болтаясь в доме моего лучшего друга Джея, помогая ему прорабатывать и планировать его путь в высшую школу. Его отец был полицейским и работал волонтером в пожарной команде, и, полагаю, мы подсознательно подражали ему. Мы с Джеем шатались вокруг пожарного депо, восхищаясь формой и сверкающими пожарными машинами, впитывая странные комбинации беззаботного братства и жестоких посвящений, которые проистекали из тупых мужских шуток. И в то время как Джей, в конечном счете, устремился в полицейский отдел по стопам отца, я не могла решить, что хочу делать со своей жизнью.

Джей продолжил образование в магистратуре. Мы встречались в пожарном депо на субботнюю ночь покера. В одну из суббот, после слишком большого количества выпитого Будвайзера и слишком большого числа проигрышей в покер, парни взяли меня на понт, что я не посмею записаться на обучение пожарным, но я немедленно согласилась, удивив и их, и саму себя.

Я не буду лгать и говорить, что это было легко. Ничто из этого никогда не было легким. Обучение было изнурительным и требовало большей отдачи, чем все, что мне приходилось делать раньше. Но что-то внутри меня не позволило мне бросить это начинание, невзирая на все напряжение и на все препятствия, которые инструкторы изобретали для меня. Я закончила программу с честью, заслужив уважение своих инструкторов, что, хоть это и было менее официальным, нежели диплом Джея, но для меня стало не менее драгоценным.

После обучения я вошла в жизнь станции так, будто занималась этим сотню лет. Строгие требования работы успокаивали меня. Я нуждалась в вызове, который предоставляла мне работа пожарного, в опасности и ожидании. Это помогало мне быть в норме. Более того, я получила возможность доказать всем, что женщины могут делать то же, что и мужчины, а иногда и лучше их.

Мужчины, сначала державшиеся на расстоянии, открылись через некоторое время. После дней и ночей работы плечом к плечу, когда я не стала просить особого отношения, парни преодолели свою сдержанность и приняли меня. Чувство общности, которое я нашла там, было неожиданным бонусом. Работа стала наркотиком для меня. Это была совершенная ниша. Здоровый выход для моей кипящей энергии и хорошая доля необходимой дисциплины. К большому всеобщему удивлению, и моему в том числе, я была весьма хороша в новооткрытой профессии. Достаточно хороша, чтобы действительно превосходить других. Я легко прошла испытательный срок и за эти годы спокойно и быстро продвинулась по службе. Я вернулась в колледж, чтобы получить свою степень, и в глубине души нацелилась на место в высших эшелонах, которого ни одна женщина еще не получала.

Прошел только год, как я принялась напряженно работать на это, и я получила большое продвижение по службе на пост руководителя, поймала удачу за хвост, так что я начала подыскивать себе новый дом. До сих пор квартиры меня вполне устраивали. Но я решила, что первая женщина-начальник пожарной охраны в графстве может позволить себе хороший дом подальше от вездесущих городских матрон. Уединенность была основным критерием. Как и старая мисс Кини, я никому не выдавала свои тайны. Я не ходила на свидания. Я в этом не нуждалась. То, что мне было нужно, я получала от женщин на одну ночь. Термин «длительные» отсутствовал в моем словаре.

Оба дома и прилегающие к ним участки на берегу озера были выставлены на продажу с того дня, как умерла мисс Кини. Казалось, ни один риелтор не сможет их продать.

Пока однажды восемь лет назад по прихоти я не свернула на грязную дорогу, чтобы осмотреть собственность. Это была любовь с первого взгляда. И не имело значения, что крыша прохудилась, крыльцо просело, а сорняки вымахали так, что доходили до окон. Как только я прошла последний поворот и увидела их, у меня возникло такое чувство, будто я вернулась домой. Трехэтажные, белые, обшитые досками, они стояли в элегантном ожидании, будто две чопорные леди в своих старинных белых нарядах. Я влюбилась в крыльцо, в эту изысканную пышную отделку. Я буквально видела, как буду сидеть там, потягивать лимонад и наблюдать, как солнечные блики танцуют на ряби озера.

О да, я купила дом. Первоначально я планировала купить тот, что справа, благоустроить его, затем купить тот, что слева, и сделать то же самое. Но не вышло. Что я могу сказать? Я ужасный тормоз в некоторых вещах. А потом встреча с Лорел перечеркнула все эти планы, и я попала в петлю.

Я тогда только переехала после года, потраченного на то, чтобы сделать дом приемлемым для жизни, и все еще была по горло в проектах.

Мы познакомились в Deep End – единственном баре для геев во всем графстве – и тут же сошлись. Сексуальная химия была невероятной. Я будто попала на небеса. Как и большинство вихрей ухаживаний, наше закончилось тем, что она переехала ко мне через неделю после знакомства.

А потом пришла обратная сторона синдрома U-haul[7]. И почти сразу отношения начали портиться. Споры переросли в тихое недоверие. Молчание уничтожало на корню любые возможности, которые у нас могли бы быть. Оглядываясь назад, я все еще виню себя. Я – не самый легкий человек, меня сложно даже просто узнать, не говоря уж о том, чтобы жить со мной. Я знаю. Со своей стороны добавлю, что я почти не принимала во внимание Лорел и ее чувства. Она только что прошла через неприятный развод, и ее эмоции были еще очень яркими. Это все было плохо ей знакомо. Она нуждалась в ком-то, кто позаботился бы о ней, кто бы выслушал ее. Нуждалась в доверии. Доверие – это не то, что я даю легко.

Я должна была увидеть, когда все начало разваливаться, но хороший секс ослепляет. Врач сказал бы, что я подсознательно поверила Лорел. Могла ли она видеть самую плохую мою сторону и все еще любить меня? Казалось, ответом на этот вопрос могло быть только «нет». Очевидно, ей не нравилось то, что она видела. Расставание заняло бурных два года.

И тот факт, что Лорел ненавидела это место и оба дома, не помогал. Через некоторое время это стало главным камнем преткновения. Не забивая этим голову, я проводила бесконечные уикенды, посыпая песком полы, перекрашивая стены и укрепляя крышу. Это было весело – как будто играть в дом, но по-настоящему. Для Лорел это было медленной пыткой. Она не понимала, зачем делать все это самой.

Но она была единственным человеком, которому я показала письма. Первая ошибка из многих.

Я нашла их в очередную субботу, через год после того, как Лорел переехала ко мне. Во время одной из чрезмерно фанатичных сессий с посыпанием пола песком боковая доска пола на кухне треснула. А когда я разглядывала ее, решая, как лучше это исправить, то заметила что-то под ней. Любопытство вынудило меня оторвать доску совсем. В маленькой нише пряталась оловянная коробочка. Внутри нее находились письма от Моны Ховерти к Лоис Кини, ее соседке, самому дорогому другу и, как показали письма, ее возлюбленной.

Пол был забыт. Я сидела посреди разрушенной кухни, пожирая одно письмо за другим. Они вели хронику любви, иногда весьма бурных отношений, которые охватывали двадцать лет. И каждое слово напрямую обращалось к моим самым темным страхам и самым глубоким мечтам. Письма были драгоценней золота. В них была надежда. Что можно любить и быть любимой всю жизнь.

Лорел в тот день была в отъезде, навещала семью. Ее родственники ненавидели меня, и я всегда нервничала, когда она уезжала к ним. По возвращении она была необычайно подавлена. Будучи в сумбурных чувствах, я показала ей письма, думая, что это ободрит ее. Лорел лишь мельком глянула на парочку из них и бросила стопку на стол. Ее куда больше волновала дырка в полу.

Я часто задаюсь вопросом, вели ли все эти противоречивые крошечные моменты, связанные вместе, будто венок маргариток, к тому первому моменту, к той секунде, когда я точно поняла, что у нас с Лорел никогда не будет такой жизни вместе.

Но, сколько бы я об этом ни думала – а я думала об этом явно больше, чем было нужно – это не изменило того факта, что она ушла, и я снова была одна.

«Больше не одна», – подумала я, направляясь к своей машине. Теперь у меня есть соседи.

Глава 4

- Ну, не думаю, что я неблагоразумен.

Тщеславная улыбка говорила об обратном. Эллис Энжели, начальник пожарной охраны графства, использовал свои обычные уловки.

Дешевые вентиляторы трещали, гоняя по маленькому залу заседаний затхлый воздух. Но пот, выступивший у меня на лбу, не был связан с высокой температурой. Навевающий клаустрофобию трейлер размером три с половиной на пять метров, выступающий в роли штаба Городской Комиссии, казалось, собирался схлопнуться – потолок все ближе и скоро он поцелует пол. Но и это не было причиной. Меня буквально распирало от ярости. Казалось, стоит ей вырваться наружу, как непрочные стены разлетятся на куски.

Эллис был явным деревенщиной. Другого слова не подобрать. Как еще назвать человека, у которого постоянная выпуклость на нижней губе от жевания табака и который не расстается с вонючим пластиковым стаканчиком для сплевывания? Мы никогда не могли уважать друг друга. Думаю, женщина-лесбиянка в роли начальника пожарной охраны была объектом, который в его картину мира, в силу ограниченности последней, не вписывался. Я же, в свою очередь, не могла понять или зауважать человека, чьи штаны всегда болтались ниже пояса.

Другие члены муниципалитета, забытые и скучающие, только делали вид, что слушали.

Доктор Гарри Деверс весь час вертел колышек для гольфа скрюченными пальцами и смотрел в окно. Из-за морщинистых мешков под серо-блеклыми глазами, всегда полуприкрытыми тяжелыми веками, он постоянно выглядел полуспящим. Хотя сейчас, наверное, так оно и было.

Доктор в отставке и бывший мэр города, он неизменно присутствовал на собраниях, но его многочисленные официальные обязанности, казалось, быстро ему надоедали. Его кожа выглядела такой же серой, как глаза. В любом случае я бы не стала обращаться к нему за поддержкой. Хороший доктор, он не заботился ни о чем, кроме продвижения туризма, и то лишь потому, что владел половиной «Солнце и серфинг» – тематического краевого парка. И он надел на встречу клетчатые шорты для гольфа. Было очевидно, где витают его мысли. Я не имела на него никакого влияния, даже несмотря на то, что он был без памяти влюблен в мою мамочку.

Лана Маунтбанк, нынешний мэр, даже не пыталась слушать меня, слишком занятая изучением содержимого своего нового телефона. Но она, по крайней мере, прочитала мой рапорт. Она ненавидела, когда мы с Эллисом препирались. Я мысленно записала ее в препятствия и решила поговорить с ней позже.

Миниатюрная и тщательно причесанная Барбара Максвелл, городской специальный уполномоченный, была единственной, кто, казалось, внимательно слушал, но она ни разу не посмотрела на меня. Это был плохой признак.

Текущий вопрос был весьма масштабным, и я потратила недели, готовя рапорт. Штат сократил фонды моего отдела почти вдвое. Это означало два факта. Первый – шансов на повышение ставок заработной платы мало, как зубов у курицы. Второй – поддерживать имеющееся оборудование в рабочем состоянии будет большой проблемой. Один только ремонт стоит больше половины наших ежемесячных расходов. Машины глохнут. Брандспойты старые и много раз латанные, больше похожие на лоскутные одеяла.

Я вздохнула и встала. Рост всегда давал мне преимущество, а сейчас мне нужно было все, что я смогу собрать. Взгляд доктора метнулся ко мне, а потом скользнул на его наручные часы.

- Ну, а я думаю, Эллис. Ты, кажется, не понимаешь ситуацию. Оборудование нужно поддерживать в исправном состоянии. Если бы ты посмотрел на страницу четыре рапорта, который я раздала, то увидел бы, что...

Эллис снисходительно фыркнул, поднимая красную папку с бюджетом моего отдела так, будто на ней выросли грибы.

- Этот список плюсов и минусов не говорит мне ни о чем, дорогуша, – он встал, расставив ноги, выпячивая вперед грудь и живот, раздуваясь от справедливого гнева. – Все, что я здесь вижу – так это то, что наши мальчики не получат свою премию в этом году. Они рассчитывают на эти деньги. Ты хочешь сказать им, что для их детей рождество не наступит?

- Конечно, нет. Я не хочу лишать их чего-то. Я только...

Эллис отмахнулся от меня, поднял мой рапорт левой рукой и предъявил его по очереди всем членам комитета, поворачиваясь к каждому, будто обвинительное заключение.

- Исходя из твоего рапорта, мне так не кажется, – он пожал плечами с наработанным практикой презрением. – Неужели я единственный, кто считает, что все это чушь собачья?

Я могла видеть это на всех лицах – Эллис получил их голоса. Будь он проклят! Его разве не волнует, что безопасность ежедневно ставится под угрозу? Почему он просто не может признать, что более современное оборудование в конечном счете лишь сэкономит нам деньги? Думаю, я знала почему.

Скоро выборы. Эллис хотел снова баллотироваться в мэры. Самое время умаслить народ. А это значило – премии.

Я уже открыла рот, готовая выплеснуть на него резкий сарказм. Но прежде, чем я успела дать его словам тщательно обдуманное опровержение, он взревел:

- Мы можем обсуждать срок службы, бла-бла-бла, брандспойты или можем дать этим людям деньги, которые они заработали и за которые рисковали жизнями. Итак, мы будем голосовать или что?

***

Домой я ехала нарочно медленно. Мой характер, как правило, оставляет мало протектора на шинах. Приходится покупать новый набор почти каждый год. Но стоило мне заехать во двор, как тут же появилось желание уехать обратно. Майк и Дин стучали молотками под проникновенные звуки "Больное хрупкое сердце"[8].

Я отперла черный ход и с силой захлопнула за собой дверь, выказывая этим оценку их вкуса в музыке. Пришлось пройтись по всему дому, захлопывая окна одно за другим, но это не помогло даже немножко уменьшить шум.

Я смирилась, дошла до передней двери и спустилась с крыльца. Прогулка вокруг озера успокоит мои нервы.

Оба дома стояли неподалеку друг от друга на вершине пологого холма, поросшего разрозненными ивами и кипарисами. Озеро было достаточно широким, круглым и спокойным, чтобы дальний берег было видно, но плыть до него было бы слишком далеко. Одинаковые обветшалые причалы высовывались из воды, соседствуя с одинаковыми гребными шлюпками, одинаково запущенными.

Густая путаница хвощовых елей, обширная апельсиновая роща на западе и покрытые испанским мхом высокие дубы на востоке создавали естественный барьер. Я обходила озеро по кругу много раз, совершая прогулку, когда нуждалась в одиночестве. Добравшись до пояса диких цветов, которые почти вплотную подходили к воде, я остановилась. Звуки печальной музыки кантри разносились над водой. Прохладный ветер шевелил мои волосы, приносил ароматы жасмина и дикой мяты. Я глубоко вдохнула и наклонила голову к плечу, прислушиваясь. Что-то было не так. Кричали птицы. Где-то в вышине самолет прочертил белую полосу поперек синего неба. Хлюпала вода, набегая на хрупкие пирсы. Лодка слегка шоркала боком по дереву причала.

Одна лодка, не две.

Я прикрыла глаза от солнца и принялась осматривать гладь озера.

Вот – еще одна крошечная серая лодка с другой стороны.

Сердце замерло. В лодке была маленькая девочка, которую я видела танцующей прошлой ночью. Милостивый боже, она была там одна!

Дорогая Лоис,

Ты непрерывно поражаешь меня своей заботой. Лодки стали просто замечательным сюрпризом. Так вот чем ты занималась в дальнем сарае все эти месяцы! Они прекрасны!

Думаю, мы должны назвать их Мо и Ло. Что скажешь?

Я хочу провести много времени на них с тобой, слушая как вода бьется о белые доски, чувствуя летящий над волнами ветерок, в то время как мы лежим и загораем.

Это замечательный подарок на день рождения. Я так сильно тебя люблю! Я надеюсь, что каждый следующий день рождения буду проводить с тобой.

Спасибо от всего сердца,

Мона

Глава 5

Профессионал во мне поднял голову. Все лишние мысли были отброшены в сторону. Я скинула свитер и ботинки и побежала к воде, остановившись лишь на пару секунд, чтобы глянуть на вторую лодку, все еще привязанную у причала. Слишком ветхая, вряд ли она выдержит меня. Корма полузатоплена.

Мозг отстранено зарегистрировал холод воды, когда я вбежала в озеро. Я рассекала водную гладь, со странным спокойствием высчитывая драгоценные секунды, которые потребуются мне, чтобы добраться до лодки, стараясь не думать об аллигаторах, змеях и каймановых черепахах. На каждом четвертом гребке я поднимала голову из воды, чтобы вдохнуть и посмотреть на девочку. Она стояла в раскачивающейся лодке, беззаботно смеясь.

Один гребок. Десять.

Очередной взгляд на лодку. Птица рухнула с неба, ныряя за обедом. Девочка подбежала к борту, чтобы понаблюдать за ней. Лодка опасно накренилась.

Я заставила себя прибавить скорость. Мышцы горели, но пальцы рук и ног уже начали коченеть. Вода слишком холодная. Я снова посмотрела вперед. Девочка пыталась грести, но весла были слишком массивными и тяжелыми для нее, получилось лишь несколько шлепков по воде.

Пятьдесят гребков.

Теперь я могла ясно видеть ее лицо. Девочка потянулась за веслом, которое выпало из уключины в воду. Взрыв адреналина придал мне сил. Она заметила меня. На маленьком личике отразилось удивление, а потом тревога, когда она потеряла равновесие и полетела через борт.

Я последним мощным рывком вылетела из воды почти по пояс, успев поймать ее за плечи и вернуть обратно в лодку.

Вода захлестнула меня с головой, попав в нос, глаза и уши. Я мотала головой и отфыркивалась, держась за борт лодки. Еще пару секунд я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы пытаться выбраться из воды. Девочка просто смотрела на меня в ужасе, будто я была каким-то монстром из глубин, который собирается утащить ее на дно озера.

- Разрешите подняться на борт, капитан? – спросила я, пытаясь отдышаться, вынуждая посиневшие губы сложиться в подобие улыбки. Я оторвала одну руку от борта лодки, чтобы отдать ей честь, подтверждая свои слова.

Девочка хихикнула. Я приняла это за согласие и тяжело перевалилась через борт. Ветер тут же заледенил мокрую одежду, и зубы принялись выбивать чечетку.

- П-привет, я – Джо. А к-как тебя з-зовут?

- Надежда, – застенчиво ответила девочка, отодвигаясь к дальнему борту небольшой лодки.

Я с трудом села, помогая себе руками.

- Хорошо, капитан Надежда, могу я п... присоединиться к твоей команде? – я снова улыбнулась.

Девочка кивнула. Я оценивающе посмотрела на берег и поняла, что весло из меня выйдет слишком короткое, а учитывая усталость после заплыва, в одиночку мне не добраться.

- Ну, как насчет того, чтобы подать сигнал на берег? Как зовут твою маму?

- Ми'анда, – ответила девочка и засунула большой палец в рот.

Надежде не могла быть больше четырех лет. На ней была желтая водолазка, заправленная в синий комбинезончик. Выглядела одежда достаточно теплой, но я не сомневалась, что девочка тут же продрогнет, стоит ей только намокнуть.

- Миранда! – завопила я. – Миранда!

Протяжный звук играющего на берегу радио был единственным ответом. Я прижала ладони ко рту и завопила в этот импровизированный рупор. Никакого ответа. С лодки было видно фигуры Дина и Майка, двигающиеся возле Сестры. Я принялась размахивать руками, выкрикивая их имена. Это не помогло. Музыка была слишком громкой. Они никогда меня не услышат. Я выругалась себе под нос.

Выбора не было.

- Надежда, ты когда-нибудь плавала на моторной лодке? – спросила я.

Девочка отрицательно качнула белокурыми локонами.

- Ну, моторная лодка издает такой звук: «Грррррр». А ты сможешь так сделать?

Она хихикнула и снова помотала головой. Ветер усиливался, солнце казалось тусклым, а небо на западе выглядело более ярким, чем прежде – все свидетельствовало о типичном для Флориды быстро надвигающемся февральском шторме. И я вовсе не хотела быть на озере, когда он начнется.

- Уверена, что ты справишься, – продолжила я, – просто скажи «грррр». Попытайся.

Надежда издала звук больше похожий на писк и тут же закрыла рот.

- Хорошо, – поощрила ее я. – Теперь я спущусь в воду и буду двигателем. А ты должна сидеть передо мной и издавать звук двигателя, ладно?

- Ладно.

Я осторожно скользнула обратно в воду. Холод вцепился в мои голые руки. На мне была только футболка – плохая защита от ледяной воды. Надежда устроилась в задней части лодки прямо передо мной. Я схватилась обеими руками за борта и начала двигать ногами.

- Гррррр, Надежда. Повторяй за мной.

Девочка рычала мотором, пока я перемещала лодку через озеро. Это было очень медленное движение. Примерно на середине пути мое тело начало дрожать. Я не могла толком сжать пальцы. Руки соскальзывали.

И тут я рассердилась. Хоть мое тело и одеревенело от холода, но в голове бушевал огненный шторм. Кто-то был виноват в происходящем. И сколько бы времени и сил на это ни ушло, я собиралась доставить лодку к берегу и устроить этому кому-то Варфоломеевскую ночь.

Когда я уже подумывала о том, что, видимо, придется сделать перерыв и забраться ненадолго в лодку, мои ноги коснулись илистого дна. Через пару минут лодка ударилась о док. Надежда выпрыгнула на доски причала даже раньше, чем я успела привязать ветхую посудину. Я выбралась на берег. Мое тело желало только заползти в кусты и дрожать, но характер был иного мнения.

Глава 6

Не знаю, был ли тому виной приближающийся шторм или кровь, стучащая у меня в ушах, но я больше не слышала музыку. Майк бросил взгляд на мое лицо и уронил молоток. Я протопала мимо него, не говоря ни слова. Не думаю, что я могла тогда сказать что-либо связное. Я выключила радио.

- Эй! Вы что, оглохли? – завопила я.

Майк отшатнулся. Они с Дином были хорошо знакомы с моим взрывным характером.

Я покачала головой и отступила. На самом деле я злилась не на них. Я пронеслась мимо них за угол дома к переднему крыльцу. Она была там – укачивала Надежду в объятиях и плакала.

- Капитан Надежда, могу я попросить тебя об одолжении, милая? – начала я, пряча свою ярость за напряженной улыбкой. – Ты не могла бы зайти в дом и принести мне полотенце, пожалуйста.

Девочка посмотрела на мать. Миранда кивнула. Надежда выбралась из объятий матери и побежала в дом. Я подождала, пока ее шаги стихнут, и затем плотину прорвало.

- Ты совсем спятила, дамочка? Твоя дочь посреди гребаного озера в гребаной лодке, а где, черт побери, ты? И ты называешь себя матерью? Это что – такой вид присмотра? Проклятье, твоя дочь могла утонуть! Не знаю уж, чем ты тут занималась, но это в любом случае не могло быть более важным, чем забота о твоем собственном ребенке! – я наклонилась, обвиняюще наставив на нее указательный палец.

Женщина просто сидела с пустым выражением лица. Тушь ее размазалась, из глаз текли слезы.

- Я знаю людей из Службы Опеки, – продолжила я свою гневную тираду. – И если я еще раз увижу подобную хрень, я заберу этого ребенка отсюда в мгновение ока, обещаю. Я не стану снова рисковать своей жизнью только для того, чтобы ты могла сосредоточиться на ремонте. – Глубокий вдох не помог мне справиться с гневом, и я продолжила, презрительно скривив губы. – Не могу поверить, что ты просто сидела на крыльце, в то время как я себе задницу отмораживала, спасая твоего ребенка. Есть что сказать в свое оправдание?

Она целую вечность смотрела на меня сверкающими нефритово-зелеными глазами.

- Ты не поможешь мне выбраться из этой дырки? – наконец, тихо попросила Миранда.

Женщина чуть отодвинулась назад и слегка прогнулась в поясе, но так и осталась сидеть на крыльце. Она показала глазами вниз, потом снова посмотрела на меня.

Я опустила взгляд и со свистом втянула воздух.

Ее левая нога провалилась сквозь гнилые доски крыльца, острые края вонзились в голень. Женщина еще немного отодвинулась, а потом выпрямилась и зашипела, когда очередная щепка проткнула кожу.

- О, нет! – в моем шепоте звучало сожаление и сочувствие. – Сиди и не шевелись. Не двигайся. Я помогу тебе.

Когда женщина снова посмотрела на меня, ее симпатичное лицо было искажено болью. Пару мгновений она оценивающе разглядывала меня, потом кивнула.

- Подожди секундочку. Сейчас я эту доску отодвину.

Я присела рядом на корточки, взялась обеими руками за гнилую доску и осторожно повернула ее боком, чтобы расширить дыру. Женщина наклонилась в сторону, резко втянув в себя воздух от боли, вытащила ногу из оскаленного щепками провала и повернулась обратно.

- Спасибо.

Блондинка самостоятельно поднялась на ноги, игнорируя мою протянутую руку. Затем она посмотрела на меня. Я вздрогнула от неприкрытого презрения в ее глазах.

- Ты знаешь, ногой надо заняться. Я...

- Думаю, теперь тебе нужно уйти, – женщина оборвала мой лепет, повернулась и захромала в дом.

Ошеломленная, несколько секунд я просто стояла на месте, слушая, как капли воды, падающие с моих волос и одежды, разбиваются о деревянный настил. За моей спиной раздался тихий смешок Дина. Я вздохнула, в нерешительности глядя на прикрытую дверь. В конце концов, ясно было, что сейчас извинения бесполезны. Так что, собрав остатки достоинства, я пошла обратно через двор в сторону своего дома. Майк и Дин стояли, прислонясь к штабелю досок, и ухмылялись.

- И ты целуешь свою мать этим ртом, Джози-фина?

Я сузила глаза и резко развернулась. Майк все еще косился на меня – вероятно из-за влажной футболки. Я выпрямилась во весь рост – довольно большой для девушки – и прошла мимо него к куче досок. Резко выкинув руку в сторону, я быстрым ударом сломала три доски.

Четыре года занятий тхэквондо - и я, наконец, могу использовать его вне класса. Стоило сделать это только ради выражения лица Майка.

Медленно, не оглядываясь, я пошла домой.

Оказавшись внутри, я пролетела через дом к гостиной и включила проигрыватель на воспроизведение случайной песни. Нина Симон успокоит дикого зверя внутри меня.

Раскатистый удар грома предшествовал ливню. Я улыбнулась самой себе – стук капель по деревянной крыше действовал на меня умиротворяюще.

Все мое тело было одеревенелым, основание ладони ныло от удара. Я стянула джинсы и только сейчас обнаружила, что стою босиком – ботинки и свитер так и остались у озера. В гардеробной я захватила полотенце, сухие джинсы и футболку и тут же вытерлась и переоделась.

Равновесие постепенно возвращалось ко мне. Есть место, куда я ухожу, когда сердита. Не слишком хорошее место. Но возвращение к норме не занимает много времени. Я прислонилась к раковине. Несколько минут я стояла с закрытыми глазами и глубоко. Но перед мысленным взором как наяву снова стояло больное выражение лица женщины, когда она укачивала дочку.

- Миранда, – громко произнесла я только чтобы услышать, как это звучит.

Затем я встряхнулась. Теперь я ненавидела себя. Это уж точно.

Тяжело вздохнув, я засунула мокрые вещи в сушилку.

- Ну и погорячилась же ты, брехливая сука, – пробормотала я, откидывая еще влажные волосы со лба. Полное осознание собственного позора затопило мой разум. «Погорячилась» становится лейтмотивом моей жизни.

Теперь, когда я вытерлась и немного согрелась, живот громко напомнил о себе. Я пошла на кухню и с мыслью о раннем обеде сунулась в холодильник. К сожалению, последнее мое посещение магазина случилось несколько месяцев назад. Решив обойтись пивом, я вытащила из холодильника бутылку. Пробка полетела в мусорку, длинный глоток – и прохладный бодрящий напиток заструился по пищеводу.

Снаружи стало тихо. Капли больше не барабанили по крыше. Ливень прекратился столь же внезапно, как и начался.

Затем снова ожило радио у соседнего дома. На сей раз это была Риба Макинтайр[9]. Раздался скрип тормозов старого грузовичка, шорох шин по гравию. Хлопок двери был заглушен голосами Майка, Дина и дополнительных рабочих. Жужжание, треск и гудение накладывались на глубокий хрипловатый голос Нины. Когда раздался резкий грохот, я приняла решение. Еще десять минут такой какофонии – и мое имя вкупе со словосочетанием «массовое убийство» будет украшать заголовки завтрашних газет.

Перепрыгивая через ступеньку, я взлетела на второй этаж, схватила рюкзак и принялась запихивать в него носки, белье, запасную футболку и зубную щетку.

Возможно, мне придется перетерпеть маникюр или, в лучшем случае, огуречную маску для лица, но сегодня я буду спать у мамочки.

Дорогая Лоис,

Я знаю, ты скажешь, что это было вовсе не обязательно, но я все равно собираюсь это сделать. Я еду в город, чтобы купить стол. Скорее всего, заодно загляну и в офис адвоката. Я вернусь еще до завтрака, так что заранее освободила в комнате место для этого великолепного красавца красного дерева.

Любящая тебя,

Мона

P.S. Я не могу не улыбаться, представляя, какое у тебя будет лицо!

Глава 7

- Не дергайся, – пробормотала мамочка сквозь целый ряд зажатых зубами заколок, продолжая обрезать мои волосы. Поскольку я не была у нее больше месяца, она выбрала в качестве мести несколько форм пытки – за цветовым тестом последовала стрижка. Мама добавила еще одну заколку-невидимку и развернула стул, чтобы я могла увидеть всю нелепость своего нового образа в зеркале.

- Прекрасно, мамочка, спасибо, – поблагодарила я, рассматривая все эти пряди и завитки, которые, конечно, смою при первой же возможности, – я и не представляла, что волосы можно так уложить.

Мама игриво шлепнула меня по руке, явно не заметив нотку сарказма в голосе. В подростковом возрасте она смотрела слишком много фильмов Дорис Дэй[10]. Она так и не оправилась.

Сняв повязку с моей шеи, мама встряхнула ее. Я старалась не смотреть на метры волос, падающие на пол.

- Да, выглядит гораздо лучше, согласись. И тест прошел так замечательно. Я знала, что ты – лето. Цвета, которые ты носишь сейчас, тебе абсолютно не подходят. Слишком много черного. Ты должна носить больше оранжевого и розового.

- Розового? – фыркнула я. Мамочка не предлагала мне ничего розового с того печального инцидента, случившегося, когда мне было три. Я сняла свое вычурное розовое платьице прямо посреди церкви. Уж лучше ходить голой, чем в розовом. – И если ты предложишь прошвырнуться по магазинам, я сбегу, – это предупреждение вовсе не было шуткой.

Мамочка рассмеялась. В свои шестьдесят семь она все еще выглядела очень миленькой. Особенно когда смеялась. Ее платиновые волосы принялись раскачиваться в такт движениям головы, когда она хлопнула руками с первоклассным маникюром себя по бедрам.

- Никаких магазинов. Но, раз уж ты здесь, я подумала, что ты могла бы помочь мне с Фен Шуй внизу в доме.

- С чем?

- Ну, знаешь, поможешь мне передвинуть мебель. Нужно создать гармонию, – произнесла она со всей серьезностью, опрыскивая мою новую прическу удерживающим лаком с запахом цитрусовых. – Ты нужна мне только для того, чтобы помочь передвинуть диван в мою область успеха.

Я уставилась на нее, но выражение лица матери было безмятежным.

- Мамочка, ты совсем спятила, – мои брови уползли еще немного выше. – Но хорошо, я помогу тебе. Только не заставляй меня снова смотреть канал «Дом и сад». Никаких больше намеков на декор, пожалуйста.

Мамочка достала веник и принялась сметать большие пучки темно-рыжих волос, устилающие пол рядом со мною.

- Я всего лишь хочу помочь, дорогая. Сколько ты уже живешь в этом доме? И ни одной картины на стене, – она изобразила один из этих ее «патентованных вздохов мамочки». Этот означал «я знаю, что не так тебя воспитывала». – Кроме того, – продолжила мама, – это лучше, чем передачи, которые смотришь ты. Весь этот СудТВ разрушает твою мораль, – она тихонько цыкнула. – Так много насилия.

- Ну, – я покосилась на маму с ее ростом в метр шестьдесят и пожала плечами. – Это тяжелый диван. Но, знаешь, если ты думаешь, что сможешь управиться с ним самостоятельно...

Тремя часами позже, после закрытия салона, диван мамочки был расположен идеально для того, чтобы притягивать положительную энергию ци, и я счастливо развалилась перед телевизором, глядя повтор бессмысленного «Перри Мейсон»[11].

- Вот, держи, милая, – мама протянула мне тарелку, на которой высились горкой жареный цыпленок, картофельное пюре и морковь.

Я поставила тарелку на журнальный столик перед собой. Мама села рядом и развернула свою салфетку. Я жадно накинулась на еду. Кулинария – не мой конёк. Лучше, что я могу приготовить, это омлет. И то лишь для того, чтобы впечатлить свою партнершу «утром после». И даже омлеты я готовлю нечасто, особенно в последнее время.

Перри Мейсон только что в пух и прах уничтожил алиби невиновного племянника перед жюри присяжных, прекрасно зная, что девушка племянника вскочит с места, чтобы признать свою вину и спасти любимого. Драматическая ретроспективная вставка показала, что девушка убила злого дядю, защищаясь. Перри пообещал представлять ее в суде, когда ту уводили приставы. Далее последовало остроумное подшучивание между Деллой и Перри, и затем титры. Я как раз прикончила остатки пюре и размышляла о том, почему же я так люблю эти дрянные программы, когда на экране появилась заставка передачи «Самые разыскиваемые преступники Америки». Мама потянулась к пульту. Я бросила на нее свой самый жалкий умоляющий взгляд, успев перехватить лентяйку первой.

- У меня так мало радостей в жизни.

Эта фраза ее не растрогала, мама потянула пульт у меня из рук. Я надулась.

- Да ладно тебе.

Смягчившись, она собрала наши пустые тарелки и понесла на кухню.

- Хорошо, – мама обернулась через плечо и послала мне свою самую неискреннюю улыбку. – Но завтра мы пойдем за покупками.

Я кивнула. Улизнуть от посещения магазинов довольно легко. Я же пожарный. А пожар, безусловно, важнее шопинга. Достаточно сказать маме, что у меня вызов. Это не будет прямой ложью. Не люблю оставлять мальчиков без пригляда надолго, да и на моем столе, вероятно, уже лежит миллион бумаг, которыми нужно заняться. Кроме того, если я задержусь рядом с мамочкой, она не преминет заговорить о Лорел. А я не хотела возвращаться к этой беседе снова.

- О чем задумалась, милая? – спросила мама, опуская передо мной вазочку с шариком ванильного мороженого.

- Ммм, спасибо. Да ни о чем особенном. Просто о работе.

Мама выгнула бровь, глядя на меня. Проклятье, вот и началось.

Я откинулась назад, прижала к груди диванную подушку и, насупившись, уставилась на нее в ожидании привычной лекции. Которую уже знала наизусть.

«У Лорел был слишком большой багаж прошлого. Она недостаточно хороша для тебя. Она все еще влюблена в своего ни на что не годного бывшего мужа. Я говорила тебе об этом с первого дня. Не понимаю, что ты в ней нашла. Она наглая дрянь, как и вся ее семья. Они всегда ненавидели тебя. И ты это знаешь. Пора прекратить думать о ней и двигаться дальше.»

Но выражение лица мамочки снова стало безмятежным. Она спокойно присела рядом со мной.

- Она не стоит всей этой суеты, детка, – мама успокаивающе погладила меня по руке.

Я все еще пялилась на нее с открытым ртом, когда какая-то фраза из телевизора привлекла мое внимание... что-то про убийство. Что-то в этом рассказе зацепило меня. Но что?

- ...Полиция разыскивает подозреваемую Хелен Бёрнхам и ее маленькую дочь Надежду. Женщина подозревается в зверском убийстве своего мужа – миллионера и филантропа из Далласа – Филиппа Бёрнхама. Вечером двадцать седьмого мая полицейские посетили дом Бёрнхамов в связи с заявлением членов его семьи и служащих об их исчезновении. Там они обнаружили ужасную сцену...

Дальше показали сценку, в которой плохо загримированные актеры сыграли процесс обнаружения полицией сцены убийства. Бла, бла, бла... обычная отвратно-пронзительная музыка и мрачный низкий голос диктора. Внезапно я замерла на месте. На экране появилось фото подозреваемой в убийство Хелен Бёрнхам.

Я видела это лицо. Буквально вчера вечером.

Моя новая соседка.

Я опустилась на корточки и поползла к телевизору, остановившись лишь в паре сантиметров от экрана.

- Джозефина Трилби, что, спрашивается, ты творишь?

Я не ответила, только еще придвинулась к экрану, ткнувшись в него носом.

Фотография довольно размытая. Счастливый момент на вечеринке по случаю дня рождения ребенка. Женщина на снимке улыбается, держа на бедре малыша, на ее голове глупый цветной колпак. Ее глаза сужены от смеха, на губах счастливая улыбка. Слишком сильно похожа. Это должна быть она. Единственная разница между женщиной с экрана и той, что поселилась в доме по соседству – это цвет волос. Моя новоявленная соседка - медовая блондинка, у женщины на фото - темно-каштановые волосы, хотя прически одинаковые. Картинка на экране сменилась очередной постановочной сценкой. На сей раз женщина рылась в сейфе, выгребая оттуда пачки стодолларовых банкнот.

- ...Хелен Бёрнхам была хорошо знакома с активами своего мужа, – продолжил диктор. – Слишком хорошо. После ее исчезновения семья обнаружила, что Хелен присваивала их годами. На чеках были поддельные подписи...

Мне не нужно было слушать дальше. Снова лицо Хелен Бёрнхам на экране, на сей раз портрет сделан полицейским художником. У женщины на картинке были светлые волосы.

«Она сказала, что берет дом, и заплатила наличными на месте. Наличными. У нее была полная сумка налички.»

Я выпрямилась.

- Мам, ты не могла бы дать мне телефон.

Глава 8

Джей открыл дверь моего офиса, заглянул внутрь и вошел.

- Привет, Опи.

- Как дела у Шарлин? – спросил он, едва бросив взгляд на мою голову.

Я провела рукой по все еще слишком пышным волосам.

- Мамочка в порядке. Ты принес?

Джей, которого я называла Опи еще с тех пор, как мы были в четвертом классе начальной школы, протяжно вздохнул и опустился в единственный в моем кабинете стул для посетителей – крутящийся, на одной ножке, обтянутый зеленым винилом и сломанный еще с семидесятых. Джей положил бумажный конверт на стол и пододвинул ко мне.

- Знаешь, я не могу делать это для тебя каждый раз, как ты посмотришь эту передачу. Однажды тебе придется самой научиться искать информацию в сети.

Я открыла конверт и достала пачку распечаток.

- Спасибо, – я посмотрела на Джея.

Конечно, он сделал вид, что не понял намек. Вместо того чтобы уйти, он наклонился вперед. Я испробовала на нем свой лучший взгляд, но Джей только усмехнулся. С ним это никогда не срабатывало. Наверное, именно поэтому мы стали лучшими друзьями.

Однажды, еще в средней школе, мы пытались начать что-то большее. Это было настоящее бедствие. Мы так и не продвинулись дальше первого поцелуя. Как ни странно, тот поцелуй только упрочил нашу дружбу. Убрав дурацкое романтическое напряжение, мы сразу стали друг для друга худшими критиками и лучшей поддержкой.

Джей откинулся назад на скрипучую спинку стула, провел рукой по своему рыжему ежику волос и сложил руки на бочкообразной груди. Шрам от плеча до локтя выделялся серебристой полосой на загорелой коже. Под майкой на груди должен быть еще один шрам поменьше. Оба напоминали о пуле, которая уничтожила его брак и карьерный рост.

Мы почти не говорили об этом. Джей вернулся в город лишь около года назад. Он все еще был немного расстроен из-за своего развалившегося брака, но это было ничто по сравнению с его эго, которое было почти уничтожено, когда в ФБР его вежливо попросили рассмотреть другой выбор карьеры.

Джей был создан для чего-то великого. Он получил ученую степень в Государственном Университете Флориды, после чего поступил на обучение в Квантико[12]. Но судьба, пуля и пристрастие к болеутоляющим слишком быстро вернули его в Спрингпорт. Несколько месяцев домашней самоизоляции и огромная переоценка ценностей помогли ему справиться с пристрастием к таблеткам, но не смогли спасти карьеру в ФБР. К счастью, полицейский отдел крошечного городка был более чем рад пригласить студента Квантико в свои ряды.

Тогда Джей утопил свою печаль в работе – самый здоровый наркотик из всех, что можно было найти – и начал расти в должностях. Где-то через шесть месяцев все (кроме меня) прекратили называть его Опи и стали обращаться к нему 'Сэр'. Через год он мог похвастать уже двумя продвижениями по службе. В городе со штатом из шести полицейских, из которых двое – сотрудники по борьбе с наркотиками, работающие только с восьми до трех, Джей стал силой, с которой нужно считаться.

- Ну и кто на сей раз? Еще один немецкий турист, которого ты приняла за террориста? – он излишне драматично вздохнул. – Предупреждаю. Я не стану снова за тебя извиняться, Джо, – Джей недовольно поморщился, глядя на мой мятый прикид. Мистер Нитник никак не мог смириться с моим небрежным внешним видом. Не думаю, что Джей когда-либо носил что-то мятое, даже когда еще был в пленках. – Что это еще за вид «утром после»? Ты наконец нашла себе кого-то?

Я лишь махнула рукой, прогоняя его.

- Если ты не возражаешь, у меня еще есть работа.

- Снова работаешь в свой законный выходной? Ага. Похоже, что так. Плохой признак сексуального воздержания, друг мой.

- С каких это пор ты волнуешься за мою сексуальную жизнь?

- Если бы у тебя была сексуальная жизнь, я бы не волновался. Но когда ее у тебя нет, ты становишься странной. Выискиваешь кругом теории заговоров. Как будто твой мозг хватается за любую деталь, лишь бы отвлечься от недостатка сексуальной активности.

- Держи эти твои Квантико-штучки подальше от меня, ладно?

- Как знаешь, – он пожал плечами, ухмыльнулся и направился к двери. – Лекция окончена.

Я вскинула брови в деланом удивлении.

- Ну, это была сама короткая из всех, что я слышала от тебя.

Джей поджал губы, нахмурился и посмотрел на меня тем же взглядом, что обычно предназначался для детей, перебегающих улицу на красный свет.

- Как насчет того, чтобы я заскочила к тебе в выходные за продолжением лекции? Дебора ведь будет с тобой?

На сей раз лицо Джея выражало чистое и незамутненное счастье.

- Да.

- Ага. Я так и думала, – мне не удалось сдержать ответной улыбки. Давно уже не видела его таким счастливым. – Я уже говорила тебе, что она мне нравится?

- Да. И я сказал ей, что она получила официальное одобрение Джози. Ее это очень успокоило.

- Она меня не любит.

- Вовсе нет. Просто сначала она ревновала, но теперь с этим покончено. Я все ей объяснил. И она поняла, – Джей прочистил горло.

Похоже, наша беседа привела к очень эмоциональному месту. Я поспешила сменить тему, разыграв своего козыря.

- Так когда же ты собираешься сделать ей предложение, здоровяк. Только не говори мне, что она не та, которую ты искал. Потому что, кстати говоря, я заметила, как ты на нее смотришь. Помнишь второй год в старшей школе? Ты так же смотрел на Кэролайн Минси.

Джей покрасней. В яблочко.

- А я и не замечал, – хрипло ответил он.

- Проснись и почувствуй запах свадьбы.

Румянец Джея углубился.

- Точно.

Робкая улыбка сказала мне больше, чем он когда либо решится облечь в слова. Джей прочистил горло и собрался уходить.

- Я опаздываю, – он повернулся ко мне через плечо. – Увидимся в пятницу?

- До пятницы, – я продолжила уже в удаляющуюся спину, – передай Деборе, что я с нетерпением жду этого.

Хихикнув себе под нос, я вернула свое внимание пачке бумаг.

Сверху покоились газетные статьи. Я разложила их по столу и принялась просматривать все по очереди. От некоторых деталей даже живот скрутило. Теперь понятно, почему СМИ так вцепились в историю – чертовски сенсационное и кровавое преступление. Жертву отдубасили, а потом порезали на части. В буквальном смысле. Полиция считает, что топором, хотя орудие преступления так и не было найдено. Очередная расплывчатая фотография Хелен Бёрнхам сопровождала одну из статей. Я собрала статьи и запихала их вниз стопки.

Перекладывая телефонные распечатки, полученные ФБР, я наткнулась на другой снимок. Хелен Бёрнхам и ее муж 8х10. Я поднесла фото ближе к лицу. Те же глаза. Улыбка... Хм, я еще не видела улыбку своей соседки.

В углу фотографии была дата. Снимок семилетней давности. Хелен Бёрнхам должна была довольно сильно измениться за такой срок. На этой фотографии она совсем не была похожа на мою соседку. На фото красивая, молодая, темноволосая девушки прижималась к – судя по обожанию во взгляде – горячо любимому мужу. Я отложила и этот снимок в сторону. У меня было много других. И женщина на некоторых из них была просто идеально похожа на мою новую соседку.

На других листах были распечатки результатов лабораторных исследований, списки телефонных звонков, сделанных офицерами. Контакт Джея в ФБР выдал полную информацию. Я скользила взглядом по бумагам, поглощая текст.

Были еще двое подозреваемых – Джэймс Рислер и Гарланд Байс – но ими полиция занималась не слишком активно. Я переписала имена для себя, чтобы изучить их позже. Не то чтобы я была специалистом в этом. Отчет из лаборатории гласил, что с вероятностью 90% преступник – Хелен Бёрнхам. По сообщениям следователей, у Хелен не было алиби на ночь убийства.

Я раздраженно пихнула груду бумаг прочь. Они не подтвердили и не опровергли мои подозрения. Только запутали еще больше, чем раньше.

Раздался стук в дверь. Я была только рада отвлечься. Парни в последнее время были немного напряженными. Я даже начала волноваться, не записали ли они меня во враги.

- Да, – ответила я.

Дверь чуть приоткрылась и в проеме показалась Роксана. Она смотрела в пол, избегая моего взгляда. Новичок, она все еще побаивалась меня. Ах, как я смаковала ее мучения.

- Ваша очередь готовить, – робко начала она. И уже боле бодро закончила: – Где нам заказать пиццу?

- Так они рассказали тебе о моих кулинарных навыках? Одно незначительное пищевое отравление, и они никогда не дадут тебе забыть об этом.

Я поднялась со стула и потянулась.

- Пусть заказывают «У Лотарио». Он делает лучшие пиццы.

Роксана кивнула и исчезла за дверью. Снова стук.

- Пепперони[13] и никаких грибов, – продолжила я.

- Что? – диспетчер Джинни, подошедшая к моему столу, выглядела озадаченной.

- О, ничего. С чем пожаловала?

Она достала сообщение, торопливым почерком записанное на клочке бумаги.

- Пожарная сигнализация сработала. Только что получили запрос из Рокхэйвена. Им нужна еще одна машина на пожар в квартире.

- Запускай сирену, – я командовала уже на бегу.

Джинни была отодвинута к распределительному щитку, и через пару секунд, когда я уже была в ботинках и натягивала штаны, зазвучала сирена.

Драгоценная Ло,

Я хотела, чтобы ты нашла это письмо в своем расписании занятий – так ты сможешь думать обо мне, и день не будет казаться таким длинным. Лето уже почти наступило!

Целые дни на озере. Ловля рыбы. Пикники и цыпленок на гриле. Игра в подкову на дворе. Возможно, мы могли бы посадить лаванду у крыльца? Я люблю запах теплой лаванды.

Терпение, любовь моя... Еще одна неделя!

Люблю тебя,

Мо

Глава 9

- Кого я вижу, неужели этой мой любимый Джек-етт, – Эллис растянул губы в холодной улыбке.

Полагаю, ему непросто изображать улыбку – ведь приходится поднимать свои жирные щеки. Хотя обращение 'Джек' и было принято с давних времен между пожарными, но произнесенное по отношению ко мне из его уст всегда звучало саркастически и снисходительно. И это каждый раз действовало мне на нервы, о чем Эллис знал.

- Спасательная команда эвакуировала всех гражданских, – он вытер пот со лба своей драной банданой. – Вспомогательные службы сдерживают огонь на первом этаже. Пятый и шестой еще свободны. «Горячая точка» на последнем этаже. В задней части здания понадобится шланг. Будем надеяться, что с вашей помощью нам удастся сбить огонь.

- Мы пойдем на шестой, – вызвалась я.

Работа есть работа. Мы оба в достаточной мере профессионалы, чтобы игнорировать взаимную вражду на пожаре.

Эллис кивнул.

Я послала двоих подключиться к гидранту, пока мы с Роджером тащили шланг вокруг дома.

Одного взгляда на заднюю часть здания хватило, чтобы понять, что его будет трудно спасти. Пять этажей и крыша уже полыхали. Дым черными лавинами вытекал из-под карнизов. Я рассматривала фасад в поисках места для установки лестницы, когда заметила около верхнего этажа ярчайший столб клубящегося пламени.

- Проклятье! Газовые баллоны! – мне с трудом удалось перекричать гул и треск.

Я сдвинула каску на затылок, чтобы лучше разглядеть место, и указала на него Роджеру.

- Гадство!

На втором балконе четвертого этажа вскрытый газовый баллон выпускал пропан прямо в потолок, подкармливая огонь. Мы были первыми из команды с этой стороны здания. Я приняла решение за доли секунды.

- Передай, чтобы сюда перетащили шланг и доставили водобойную пушку.

Я подняла почти стометровый рукав и закинула его на плечо. Роджер не двигался, в ужасе глядя вверх.

- Бегом! – завопила я.

Вместо того чтобы бежать прочь в страхе за свою жизнь, он указал на здание. Я проследила за его взглядом.

- Волшебно. Это полностью сделало мой день.

На первом балконе второго этажа торчали два щенка пекинеса, визжа от ужаса и пытаясь протиснуться между брусьями балконных перил. Я скинула рукав Роджеру.

- Бегом, – повторила я. – Передай, что мне нужны здесь водобойная пушка и шланг. А я займусь щенками. И не пытайся играть тут в героя, парень. Это уж точно дело не для новичка, понял?

Роджер торжественно кивнул.

- Конечно, никакого глупого героизма, понял, – через мгновение парень скрылся за углом здания.

Террасы первого этажа были загромождены велосипедами и горшками с растениями, но не было ничего достаточно высокого, чтобы помочь мне достать до балконов над ними. Я импровизировала. Короткий разбег, прыжок – и я ухватилась за железные брусья и подтянулась к балкону. Повезло мне с ростом.

Заметив меня, щенки принялись жалобно выть. Я шикнула на них, на глазок прикидывая расстояние между первым и вторым балконами. Далековато, но, думаю, я справлюсь. Зловещий скрежет над головой подсказал, что крыша собирается погрести под собой верхний этаж. Внизу подо мной мои мальчики торопились направить на пламя поток воды.

Я прыгнула и уцепилась за перила, сильно ударившись бедром. Собаки принялись рычать.

- И где ваша благодарность? – проворчала я, перекидывая ногу через перила.

Щенки наклонили головы и принялись махать хвостами. Хороший признак.

- Так-то лучше. Хорошие ребята. Как насчет небольшой поездки, а?

Я медленно подошла к ним, стараясь не делать резких движений. Два маленьких хвостика принялись раскачиваться еще сильнее.

Нагнувшись, я подхватила одного из щенков под живот и приготовилась сделать то же самое со вторым, когда он внезапно изменил свое мнение на мой счет. Глупыш ощетинился, оскалил зубы и зарычал.

- Полегче, малыш, полегче.

Малыш прыгнул вперед и сжал челюсти на моей щиколотке. Я отбросила его в сторону, в процессе уронив второго щенка. Теперь мы выли втроем.

Скрипящий стон и новый взрыв над головой уведомили меня, что вопрос становится более срочным. Я прекратила прыгать на одной ноге, как сумасшедший пасхальный кролик, и глубоко вдохнула.

- Ты в порядке? – голос одного из моих парней был едва слышен за голодным рёвом огня.

Я не ответила, будучи слишком занятой отражением атак злющих щенков. Два набора мелких зубов клацнули рядом при попытке снова схватить первого из псов, и я едва успела отдернуть руку. Самый шустрый щенок повис на кончике моей перчатки. Я схватила его за шкирку и зажала под мышкой, чтобы заняться вторым. Упрямый щенок боком отскочил в сторону, уткнувшись в брусья перил.

- Прекрасно, – я вперилась в него взглядом. – Ты хочешь быть трудным. Я – королева трудностей.

И резким движением я сумела захватить щенка номер два. Держа обоих на вытянутых руках, я ухитрилась забраться на перила.

- Сукин...

Совсем забыла. Никакой лестницы. Я уже открыла было рот, чтобы напомнить о себе, когда резкий треск со стороны крыши расколол воздух. Балкон надо мною покачнулся. Это все решило.

Я резко оттолкнулась обеими ногами, падая назад, стараясь развернуться в воздухе, насколько возможно. Я ударилась о газон бедром и плечом, щенки приземлились на меня сверху. Они тут же вырвались из моих рук и убежали. А я осталась лежать, чувствуя волны боли, накрывающие левую половину тела. Дышать больно. Моргать больно.

Оглушительный бум обозначил взрыв второго баллона с пропаном. Пыль и дым разлетелись во все стороны, когда опоры здания не выдержали, и дом сложился внутрь себя.

Разве грили на древесном угле больше не в моде?

Роджер склонился надо мной. На его вымазанном в саже лице было написано беспокойство.

- Вы в порядке, босс?

- В полном, – ответила я и потеряла сознание.

Дорогая Ло,

Медсестра не пустила меня к тебе в палату, но я убедила ее передать тебе эту записку. Пусть они не разрешают мне быть рядом с тобой, но я останусь в больнице на всякий случай. Если понадобится, я пройду через целый взвод докторов и медсестер, чтобы добраться до тебя.

Они сказали мне, что успели как раз вовремя. Если бы мы стали ждать до уикенда, аппендикс разорвался бы. Превосходный выбор времени, как и всегда, дорогая моя. Еще через несколько дней они позволят мне забрать тебя домой. Я увижу тебя завтра во время для посещений, так что отдохни хорошенько.

Спи, любовь моя, зная, что тот, кто любит тебя больше всего, находится рядом и думает о тебе.

Mo

Глава 10

Несколько часов спустя я покинула пункт скорой помощи. Они дали мне пузырек таблеток и массу предупреждений насчет отдыха, а затем отпустили.

Солнце уже пряталось за кипарисами, когда я добралась до дома. Несколько секунд я сидела в машине, уткнувшись лбом в рулевое колесо. В этот неприятный период после того, как адреналин покидает тело, я всегда чувствую себя опустошенной и одинокой. Я бы убила или покалечила кого-нибудь, но не призналась, что иногда просто плачу без какой-либо причины после особенно напряженного вызова. Думаю, это все гормоны. Не знаю. Я хотела просто побыть одной, но в то же время боялась войти в пустой дом.

Я хромала к черному ходу уже в темноте, на каждом шаге скрипя зубами. Открыв противомоскитную дверь, я прижала ее тростью, которую мне дали в больнице. Но мне так и не удалось освободить руку, чтобы отпереть основную дверь. Пришлось зажать цепочку с ключами во рту. Я снова открыла противомоскитную дверь, на этот раз опираясь на трость. К сожалению, на цепочке с ключами висел еще и пушистый красный комок, символизирующий пламя – дурацкий сувенир из тех, которые мы раздаем детям, когда посещаем школы. Теперь сутки придется отплевываться от красного пуха.

Наконец, придерживая противомоскитную дверь плечом и оставаясь на ногах благодаря трости, я освободила здоровую руку. Ключ заскрежетал в замке – и застрял. Я ответила длинной экспрессивной тирадой, которая вынудила бы мою мать вымыть мне рот с мылом. Я давно собиралась сменить замок. Один из сотни маленьких проектов, которые я отложила на потом. Ах, радости проживания в старом доме. Я долбанула по двери свободной рукой. Не то, чтобы это помогло открыть дверь, но, по крайней мере, немного сняло расстройство. Я уже собиралась выломать дверь к чертям, когда сзади раздался тихий голос.

- Привет.

Я развернулась, уронила ключи и вздрогнула, когда бедро ответило на резкое движение новой вспышкой боли.

Моя новая соседка, Миранда, стояла в паре шагов от крыльца. Несколько секунд я думала о том, насколько она похожа на тех испуганных пекинесов с балкона. Такие же широко распахнутые глаза и настороженная поза. Затем я вспомнила свою тираду, которую она, должно быть, слышала, и рассмеялась.

- На самом деле я не психованная сука из ада. Правда, – я постаралась сделать усмешку более успокаивающей. – Простите за это. Я только что вернулась из больницы.

На ее лице немедленно отразилось беспокойство.

- Боже, так вы поранились тогда? О, я чувствую себя так ужасно!

Я не сразу поняла, о чем это она. А потом до меня дошло.

- Нет. Нисколько. Нет, это случилось на работе сегодня, – я вздохнула. – Хотя рада, что вы зашли. Я действительно сожалею о том, что тогда наговорила. Мне не следовало читать вам нотации и вести себя так грубо. Мой характер... вы, вероятно, уже слышали о нем от людей из города.

- Я не выхожу в город, – смущенно ответила женщина, чуть наклонив голову, так что светлые пряди качнулись вперед.

Мое сердце пропустило удар. Вблизи она была даже красивее, чем я ожидала. Особенно в короткой юбке, украшенной крошечными цветами, и ярком свитере, подчеркивающем цвет ее глаз. От нее даже пахло очень приятно. Я поймала слабый аромат роз, когда она начала двигаться.

«Полегче, девочка». Я опустила глаза и некоторое время изучала свои ботинки, чтобы успокоиться. Когда я снова подняла на нее взгляд, женщина смотрела на меня со странно выжидающим выражением лица.

- Я пришла, чтобы поблагодарить вас за спасение моей маленькой девочки, – сказала она.

Я поразилась ее голосу. Раньше я не обращала внимания на то, какой он глубокий и богатый. Мне пришлось дать себе мысленный подзатыльник, чтобы не думать об этом. Возможно это та самая женщина, которая зарубила своего мужа топором, напомнила я себе. Но, глядя в эти зеленые глаза, я уже не знала, действительно ли в это верю и даже волнует ли это меня.

- Я кричала, но никто меня не слышал, – продолжила Миранда ломающимся голосом. – Я не могла двигаться. Это было так ужасно. Все, что я могла делать – это смотреть, как она дрейфует все дальше и дальше. Я настолько благодарна вам, правда. Мне жаль. Я знаю, что была холодна...

Я остановила ее.

- Вы были в своем праве. Уверена, я не была бы и наполовину столь вежливой с вопящей мокрой сукой, изрыгающей проклятья. Не стоит извиняться, правда.

Она рассмеялась.

- Хорошо, не буду. Но я пришла, чтобы в качестве благодарности пригласить вас на обед, если вы свободны... Конечно, только если вы хорошо себя чувствуете, – Миранда убрала волосы за уши и наклонила голову набок. – Надежда хотела бы этого. Она все это время только и делала, что пела вам дифирамбы.

Я посмотрела на свою футболку, некогда серую, но теперь покрытую сажей и ставшую пятнисто-полосатой. Боже, ну и видок у меня, должно быть. Хотя Миранду это, кажется, не пугало.

- Как я могу ответить отказом капитану Надежде? – усмехнулась я. «Или ее матери, которая смотрит на меня такими глазами». – Я буду счастлива. Только дайте мне пару минут, чтобы привести себя в порядок.

Женщина улыбнулась мне еще шире.

- Хорошо. Я передам Надежде.

Я держалась за дверь, наблюдая, как она идет к Сестре. О, что за отвлекающий вид.

- Мне принести что-нибудь? – крикнула я ей вслед.

- Только себя, – ответила она.

Как быстро может временно хромающая женщина принять душ и переодеться? Очень быстро, учитывая побуждающую причину. Хотя и непросто было принять душ с тростью. Я проглотила несколько таблеток обезболивающего. Бедро пульсировало. Вероятно, мне следовало сразу лечь, выполняя указания доктора. Но небольшая боль не встанет на пути моего любопытства.

Я вышла из душа, завернувшись в полотенце, открыла шкаф и внезапно поняла, что у меня нет ни одной приличной рубашки. Когда это я стала столь стереотипичной? Весь мой гардероб состоял из джинсов, футболок и старых фланелевых рубашек, которые выглядели слишком потертыми даже для неофициального обеда.

«Черт, черт, черт».

Я пообещала себе, что в следующий раз обязательно приму предложение матери относительно шопинга.

Наконец, я выбрала новую синюю футболку и свои любимые джинсы. Я разглядывала свое отражение в зеркале дольше обычного, чтобы не пропустить что-нибудь. Не то, чтобы я собиралась впечатлить ее своим гардеробом. Придется привлекать ее внимание как-то иначе.

«Привлекать внимание? Вернись в реальность».

Эта женщина может быть преступницей. И она явно натуралка. «Я не собираюсь добиваться ее, – сказала я себе. – Я просто посмотрю, как там у нее что».

Мне удалось спуститься вниз и выйти из дома без новых повреждений. Я посмотрела на Сестру. Золотой свет, льющийся из окон, очерчивал контуры двух фигур, движущихся внутри дома. Полная луна, низко висящая в ясном небе, серебрила кроны растущих за домом ив. Я никогда еще не видела, чтобы Сестра выглядела столь уютно. Я была уставшей, боролась с болью и вымотанными нервами, но под всем этим было внезапное волнение. Пустота, которую я чувствовала еще полчаса назад, теперь была заполнена. И было нетрудно угадать причину.

Секретный хрустящий цыпленок Мо

(Даже ты не сможешь испортить его, Ло)

4 грудки цыпленка

пачка масла

коробка крекеров Ритц, раскрошенных

чеснок, давленый

Нагреть духовку до температуры 205 градусов. Обмазать жиром маленькое блюдо.

Растопить масло. Добавить давленый чеснок. Вывалять грудки цыпленка в этой смеси, а затем в крекерных крошках.

Уложить грудки в подготовленное блюдо. Запекать в течение часа.

Глава 11

Уже на середине лужайки я была встречена дразнящими запахами домашнего хлеба, корицы и печеных яблок.

Эта женщина умеет готовить. У меня серьезные неприятности.

Садовая калитка заела, но мне все-таки удалось перебраться через нее. А потом я услышала то, что заставило сигнальный звоночек, уже надрывающийся у меня в голове, замолчать – последнюю джазовую композицию Нины Симон «Нет ничего» и подпевающую ей Миранду.

Нет у меня культуры или матери,

Нет друзей и знаний нету,

Нет любви и нет имени,

Нет ни жетона, ни билета,

И Бога нет.

Я застыла под дубовыми ветвями, вцепившись в трость так, будто она могла убежать. Подумаешь – одинаковые вкусы в музыке.

У Миранды красивый голос. Такой же глубокий грудной, который я уже слышала, но в пении более плавный.

Я подняла глаза к небу в молчаливой молитве.

«Бог и ее шутки».

Что еще раз напомнило о том, каким испытаниям будет подвергнута сегодня моя сила воли.

Прихрамывая, я пересекла лужайку, поднялась на крыльцо и постучала в дверь.

Дверь открылась, скрипя ржавыми петлями. Надежда просияла при виде меня, хотя так и не достала палец изо рта.

- Привет, капитан, – я широко улыбнулась. Желудок скрутило. Почему я столь смущена? Я очаровательна. Я не нервничаю.

Надежда отодвинулась в сторону, и я зашла внутрь.

Майк, Дин и их рабочие потрудились тут, как пчёлки. Кухня еще не была готова, но и уже проделанные изменения были внушительны. Старые гнилые доски пола оторвали и заменили плитами песчаника. Шкафы, ранее окрашенные плесенью и гнилью в зеленый, ныне были очищены до чистого дуба и покрыты светлым лаком. Даже окна выглядели нарядными в окружении желтых и красных занавесок. И еще была очень домашняя картина с Мирандой, пританцовывающей около плиты. Женщина выключила проигрыватель, когда я вошла.

- Надеюсь, вам понравится цыпленок с соусом из лимона и укропа, – сказала она, принюхиваясь к пару, идущему из кастрюли. – Это мое коронное блюдо.

Я тоже надеялась, что мне это понравится. Вместо ответа я лишь улыбнулась и кивнула, внезапно не зная, что делать со своими руками. Пару секунд я вертела набалдашник трости, но она выскользнула из пальцев и упала на пол.

- Дом выглядит гораздо лучше, – заметила я, пытаясь скрыть смущение, пока поднимала трость с пола.

- Спасибо. У меня много планов на него. Даже кажется, что часов в сутках недостаточно, чтобы все сделать, – Миранда вытерла руки о свой красный передник и выключила плиту. Она повернулась ко мне и хитро улыбнулась. – Салли Редман звонила мне сегодня.

Я и забыла о своем предложении. Я отвела взгляд. Проклятая Салли. Не могла выбрать другое время. Я не чувствовала себя настолько выбитой из колеи и неуклюжей с тех пор, как пригласила Дэниз Аккерман на выпускной в старшей школе. У меня еще не рассосались эмоциональные шрамы от этого опыта.

- Это действительно очень щедрое предложение с вашей стороны, – продолжила она. – Но я вынуждена ответить отказом. Мне просто нравится это место. Здесь так мирно, – Миранда закрыла глаза и глубоко вдохнула. – Здесь даже пахнет хорошо. Просто не могу надышаться. Так же пахло лето, когда я была маленькой.

Женщина указала на угол кухни.

- Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома.

- А скоро еще и апельсиновые деревья зацветут, – ответила я, перемещаясь к кухонному столу.

Я отодвинула стул и села, устроив трость рядом и положив руки на колени.

- Будете вино? – спросила Миранда. – У меня есть Совиньон Бланк, если вы любите сухие вина.

Я ответила, что это будет прекрасно, и женщина закружилась по кухне, отыскивая для меня бокал и открывая бутылку. Надежда появилась около моего колена – стояла, глядя на меня своими большими голубыми глазами.

Миранда принесла мне бокал, и я заметила, что она тоже слегка прихрамывает. Я махом осушила половину фужера, прежде чем поняла, что делаю.

- Как ваша нога? – спросила я.

- Лучше, спасибо. Болит только когда я двигаюсь, – она усмехнулась мне. – Я попросила их увести лодки подальше отсюда, – продолжила Миранда, потягивая вино. При этом она нервно крутила бокал в руке.

У нее восхитительные руки с длинными пальцами. Мне с трудом удавалось не пялиться.

- Надеюсь, я не слишком много на себя взяла? Я просто не могла снова рисковать...

- Нет, я понимаю. Все в порядке. Мне стоило сделать это еще пару лет назад.

Миранда отодвинула стул и села напротив меня, усадив Надежду к себе на колени.

- Так что же случилось с вашей? – спросила она, указав на мою трость.

- О, моя нога? Собаки укусили меня, а потом я упала с балкона.

Она рассмеялась. Это был восхитительный звук.

- И как это случилось?

Я рассказала ей о пожаре, о своей работе, вставила несколько забавных анекдотов. Профессиональный жаргон всегда помогает с женщинами. Я болтала о том и о сём, пока не заметила этого.

- Простите.

Миранда улыбнулась.

- Не стоит извиняться за то, что любите свою работу.

Мне не пришло в голову никакого ответа на такие слова, и я не могла отвести взгляд. Ее зеленые глаза были направлены на меня, и я готова на Библии поклясться, что видела в них что-то вроде приглашения. Ошеломленная, не в силах оторвать взгляд, я вслепую нащупала свой бокал и сделала большой глоток. Секундой позже этот взгляд пропал, сменившись легким развлечением.

- Ужин будет готов минут через десять, – заметила Миранда.

Я с трудом сглотнула.

- Хорошо. Пахнет прекрасно.

Неудобная тишина заставила нас обеих отвести взгляды. Было бы намного проще, если бы я могла, как в старом добром кино, объявить о своей бессмертной преданности просто схватив ее объект в объятия и поцеловав.

«Пожалуй, для этого слишком рано».

Надежда сползла с коленей матери и потянула меня за руку. Я посмотрела на нее. Большие глаза теперь были умоляющими, хотя палец так и не покинул рот.

- Думаю, она хочет показать вам свою комнату, – пояснила Миранда.

Энергичный кивок Надежды подтвердил это предположение. Я поднялась на ноги.

- Веди, кэп, – я разрешила девочке вытащить меня из кухни и повести к лестнице.

- Я позову вас, когда будет готово, – крикнула Миранда с кухни. – Постарайтесь не заблудиться в джунглях игрушек.

По пути к комнате Надежды я замечала изменения и в других частях дома. Сестра была зеркальным отражением моего жилища, так что я знала, чего ожидать. Мебель в большинстве комнат была прикрыта. Стена коробок красовалась возле задней двери. Запах свежей краски смешивался с острым ароматом льняного масла. Да, Майк и Дин работали тут, не покладая рук.

Мы прошли мимо последней комнаты и направились вверх по лестнице. Я поднималась медленно, по одной ступеньке за раз, и Надежда убежала вперед. В этой, крайней внизу, комнате все было распаковано и аккуратно устроено. Стены были окрашены глубоким бордовым цветом, заставляя комнату насыщенно пылать. Два одинаковых дивана цвета шоколада и недавно вычищенный кирпичный камин. Яркий акварельный рисунок на каминной полке и несколько карандашных рисунков на стенах. Множество книг на полках, пристроенных к бокам камина. Золотистый стул с бархатной обивкой в углу около окна. Комната была устроена очень правильно. Мне понравилось, но это было не мое. Слишком совершенно, будто для нарочитой демонстрации. Ей не хватало теплоты и прикосновения личности. Никаких безделушек, никаких семейных портретов в серебряных рамках, никаких статуэток. И никаких детских фотографий, которыми обычно пестрят стены домов с маленькими детьми. Милая комната, но слишком голая.

Надежда быстро доскакала до второго этажа и скрылась за поворотом. Я ускорилась, несмотря на боль, и позвала ее.

Голова в золотистых кудряшках появилась из-за дверного проема. Девочка поманила меня за собой.

Джунгли игрушек, именно так это и выглядело. Девочке повезло с Fisher Price[14]. Один угол был полностью посвящен Барби, а в другом высилась чудовищная стройка Лего. Пол между ними был засыпан всеми мыслимыми игрушками. На каждом шагу опасаясь за свою жизнь, я проложила себе путь в этих завалах и присела на розовое покрывало небольшой кровати под розовым балдахином.

Я не большой мастак в обращении с детьми. Я знаю, как иметь дело с ними в профессиональных ситуациях. Также я очень хороша в выступлениях в школах перед первоклассниками. Но один на один с ребенком я чувствую себя неуютно.

- Мне нравится твоя комната, – тихо заметила я.

Надежда подняла с пола куклу-ребенка с густыми волосами, глаза которой открывались и закрывались. Девочка ткнула куклу в живот и та разразилась плачем.

- Покачай.

Надежда достала палец изо рта, только чтобы сказать это, и тут же засунула его обратно.

Я так и сделала, чувствуя себя при этом чрезвычайно глупо. А потом мне пришла в голову ужасная идея. Она была подлой и трусливой, но любопытство часто выносит на свет самое плохое в людях.

- Надежда, твой папочка так укачивал тебя перед сном? – спросила я.

Девочка игнорировала мой вопрос.

- Наверняка, укачивал, ведь так? Как зовут твоего папу, милая?

Но Надежда была слишком увлечена облачением куклы Барби в мятое фиолетовое платье, чтобы обращать внимание на мои слова.

- Эм, Надежда. Твой папа приедет, чтобы жить здесь с вами? Чем твой папа занимается? Держу пари, ты скучаешь по нему.

Казалось, девочка не слышала вопроса. Она схватила куклу Кена и усадила в розовый корветт. «Очень подходящая машина для Кена», подумала я.

- Надежда, а где вы жили, прежде чем переехать сюда? Ты знаешь, как называлось это место?

Никакого ответа. Девочка проехалась розовым корветтом по моей больной ноге. Я прикусила губу.

«Терпение».

Я наклонилась и мягко забрала автомобиль и Барби у Надежды. Она выпустила изо рта большой палец, в изумлении глядя на меня.

- Вот смотри, – начала я, показывая ей Барби, – давай притворимся, что это – мама, хорошо? Твою мамочку зовут не только мама, но и Миранда, ведь так? – теперь я подняла Кена. – Давай притворимся, что это – папа. Твоего папочку зовут не только папой. Как другое имя твоего папы?

Надежда просто смотрела на меня, ее губы дрожали, как будто она собиралась надуться.

Наконец, она открыла рот и сказала:

- Зи-зи.

А затем снова засунула большой палец в рот.

Я знаю, что некоторые четырехлетки более продвинутые, чем другие, но это было все равно, что разговаривать с младенцем. Я не представляла, что с этим делать.

- Зи-зи? Что это значит, милая?

А затем я краем глаза заметила движение. Миранда стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Губы ее были сжаты, и выглядело все так, будто она раздражена. Я быстро улыбнулась и вернула автомобиль и куклу обратно Надежде.

- Обед готов, – сказала Миранда.

Глава 12

Мы сели за кухонный стол. В центре устроилась стеклянная ваза со свечами и дикими цветами. Перед каждой из нас стояла фарфоровая тарелка с цветочным рисунком и лежала тканевая салфетка соответствующей раскраски. Я осторожно высвободила салфетку из фарфорового кольца для салфеток с рисунком аналогичным тому, что покрывал тарелки.

«Ничего себе. Так вот на что похож дом Марты Стюарт»[15].

Я не могу припомнить, когда последний раз ела за столом и уж тем более пользовалась тканевыми салфетками. Не то чтобы я какой-то варвар, это не было абсолютно новым опытом. Но чаще всего ела я прямо из коробки, сидя перед телевизором, или в пожарном депо, где для соблюдения этикета достаточно было не рыгать во время поглощения пищи.

Еда была красиво разложена по тарелкам – будто пейзаж, но съедобный. Я боялась даже прикоснуться к нему. Я осторожно задела вилкой сооружение из спаржи. Тут же вся эта конструкция свалилась на цыпленка, плеснув на скатерть укропным соусом. Я быстро пододвинула тарелку, чтобы прикрыть пятно. Когда я подняла голову, Миранда и Надежда смотрели на меня.

- Знаете, – сказала Миранда, игнорируя мою неудачу с едой, – мы ведь так толком и не представились друг другу. Разве не забавно?

- Это – Джо, мама. Я же сказала тебе, как ее зовут, – заявила Надежда, ткнув в мою сторону вилкой с нанизанным на нее куском цыпленка. – Ты спросила меня, были ли у нее...

- Проблемы с... эм... избавлением от лодок, – Миранда ловко прервала девочку. – Конечно, милая, я помню. Но я имела в виду, что мы не представились ей.

Надежда нахмурилась и бросила озадаченный взгляд на мать.

- Но ты сказала...

Миранда, игнорируя протесты дочери, повязала ей салфетку вокруг шеи, успешно заставив девочку замолчать, а затем повернулась ко мне со стоваттной улыбкой на губах. Хорошо, что я сидела.

- Я – Миранда Мэддокс, а с Надеждой вы уже знакомы... Лучше поздно, чем никогда, верно?

- Приятно познакомиться. Джо Трилби. Спасибо, что пригласили меня, – ответила я и закинула в рот кусок цыпленка. Мясо получилось действительно отличным. «У меня БОЛЬШИЕ неприятности». – Так, откуда вы? – поинтересовалась я, запоздало вспомнив, что согласилась на этот ужин только в целях разведки. – Могу себе представить, каково вам в нашем маленьком уголке на краю мира, если вы прожили всю жизнь в большом городе.

«Ты ловкая, как корова на льду, Джо».

- Ты живешь здесь всю жизнь? – перехватила инициативу Миранда. – Не думаю, что я раньше встречала уроженца Флориды.

- Да. Родилась и живу. Это маленький городок, но он впитывается в кровь. Не думаю, что смогу жить где-то еще.

- Это очаровательный городок. Такой тихий.

Она поморщилась.

Только действительно симпатичные женщины выглядят очаровательно даже с такой гримасой на лице.

- Ну, когда во дворе не долбят молотками день и ночь. Завтра здесь будет водопроводчик, а через неделю кровельщики. Мне действительно жаль, что мы тут создаем такой шум. Но они сказали, что после работы над кровлей закончат все оставшееся за пару недель.

- Не рассчитывай на это. Майк довольно хорош, но я точно не назвала бы его преданным своему делу.

- Ну, думаю, я плачу ему достаточно, чтобы он был предан работе.

Тут я вспомнила, как актриса из «Их разыскивает Америка» вытаскивала деньги из сейфа, и слова Салли Редман на сей счет. Держу пари, она может себе позволить многих людей держать преданными делу. Я быстро нарушила молчание, рассказом о нашем Спрингпорте, эксцентричных жителях города и даже местной погоде. Десять минут спустя, когда моя тарелка была опустошена, я вспомнила, что мой вопрос так и остался без ответа. Я болтала обо всем на свете, а Миранда терпеливо слушала, но ни слова не сказала о себе.

- Так, где ты работаешь? – спросила я, пытаясь вернуть беседу в нужное русло. – Где-то в городе?

Она картинно потупила взгляд, и я получила возможность оценить, какие длинные у нее ресницы.

- Я все еще не знаю, кем хочу быть, когда вырасту, – тон Миранды был игривым, но несколько настороженным. – Я решила не возвращаться к работе, пока Надежда не пойдет в школу. У меня будет несколько лет свободного времени, если конечно можно назвать свободным время, когда ежесекундно нужно волноваться о четырехлетнем ребенке.

Надежда шумно поставила стакан из-под молока на стол.

- Я все, мамочка.

- Тарелку.

Надежда подала свою тарелку Миранде, которая собрала всю посуду со стола и поставила в раковину. Из кухни женщина вернулась с тремя чистыми тарелками в одной руке и блюдом с пирогом в другой.

- Надеюсь, ты любишь сладкое.

Миранда поставила блюдо на стол: пирог, огромный, как крышка люка. Это заставило меня вспомнить о детской считалочке. «Много-много птичек запекли в пирог: семьдесят синичек, сорок семь сорок».

У меня в животе забурчало – довольно болезненно – и голова закружилась. Забавно, еще минуту назад я чувствовала себя просто прекрасно. Я списала все это на напряженный день.

- С яблоками, – пояснила Миранда, заметив мой взгляд.

- Он огромный, – сказала я и затем торопливо добавила, – но выглядит прекрасно. Я съем половину.

Хихикнув, Миранда отрезала огромный кусок и положила его мне на тарелку. Я наклонилась, чтобы вдохнуть аромат яблок и корицы, и тут случилась странная вещь. В голове все поплыло, комната наклонилась, и я упала со стула.

Тогда я вспомнила...

Таблетки должны были начать свою работу. Сколько я приняла? Две? Четыре? И сколькими стаканами вина залила? Двумя или тремя?

Тяжелая темнота опустилась перед глазами, и я больше не могла бороться со сном.

Розы красные

И иногда желтые

Эта бутылка вина

Поможет тебе расслабиться

Я – наверху...

Mo

Глава 13

Каждая моя ресница весила по крайней мере килограмм пятьдесят. Ноги и руки казались столь же тяжелыми. Во рту было сухо и гадко, как в пересохшем болоте. Я жадно думала о воде, восхитительно прохладной, каскадирующей вниз со скалы. К сожалению, ассоциативный ряд поднял на первый план другой не менее важный вопрос. Я сделала глубокий вдох, борясь с зовом природы. Хотелось еще немного насладиться восхитительной нечувствительностью.

Природа победила.

Постепенно смутное осознание проникало в мои чувства. Что-то было не так. Еще до того, как открыть глаза, я поняла, что нахожусь не дома в своей удобной кровати. Во-первых, тут неправильно пахло – цветами и корицей. Нет, я точно не дома. Попурри[16] – это совсем не мое.

Но через секунду я почувствовала нечто еще более тревожное – дыхание на моей щеке. Затем в мозг просочились сигналы о теплоте расслабленного тела рядом. Кто-то спал со мной в постели.

Это заставило меня резко сесть на кровати. Давайте просто скажем, что просыпаться рядом с кем-то – необычайная ситуация для меня. Я почти боялась посмотреть. Но все же открыла глаза.

Я сидела в кровати, но определенно не в своей кровати. Розовые кружева балдахина задевали мой лоб. Кровать Надежды. Что подтверждала свернувшаяся рядом со мной девочка.

С каждым тяжелым вдохом я вспоминала свои последние сознательные действия, и было такое чувство, что гримасу сожаления мне еще долго не стереть с лица.

Я снова опозорилась. Похоже, я дня не могу прожить, не выставив себя дурочкой. Моя жизнь превращается в какой-то извращенный эпизод сериала «Я люблю Люси».

Со стоном я стащила свою свинцовую задницу с кровати, и тело немедленно напомнило, что буквально несколько часов назад я спрыгнула с балкона. Лодыжка, бедро и плечо пульсировали. Все было даже хуже, чем вчера вечером – ко всем этим радостям добавились тошнота и головная боль.

Стеная и охая, полуоткрыв глаза и сжимая руками живот, я пересекала минное поле игрушек. Я наступила босой ногой на элементы лего, прежде чем мне удалось покинуть комнату. Я вцепилась в стену, чтобы не упасть, и глубоко дышала, надеясь, что древние полы не познакомятся сегодня с содержимым моего желудка. Окно в конце коридора пропускало первые бледные лучи утреннего солнца.

Я провела ночь в доме Миранды.

Затаив дыхание, я исследовала коридор, пока не обнаружила дверь в ванную в другом его конце. Я включила свет. Ванная вся была розовой, что отнюдь не помогало в борьбе с тошнотой, и заполненной безделушками и полотенцами настолько изящными и продуманно расположенными, что я не осмелилась использовать их по прямому назначению.

Я разделалась со всеми утренними делами так тихо, как только могла, опасаясь, что малейший шум может разбудить обитателей дома. Затем я на цыпочках (если, конечно, можно так назвать безумное шатанье от стены к стене на каждом шагу) пробралась к лестнице и спустилась на первый этаж, счастливо избежав скрипучих половиц.

Я была уже внизу, когда услышала, как Миранда что-то спешно говорит низким голосом. Я замерла, вцепившись в перила. Голоса того, с кем женщина разговаривала, слышно не было. Разрываясь между желанием быстро сбежать, чтобы спастись от затруднения, и желанием подслушать, я прикусила нижнюю губу и застыла на месте.

- Нет, я не собираюсь этого делать, – раздался голос Миранды из холла.

Нервные нотки в ровном голосе решили эту дилемму за меня. От лестницы было не очень хорошо слышно, и я подобралась ближе.

- ...хотите денег, прекрасно, вы получите даже больше, чем мы обсуждали, только не вмешивайте в это Надежду... Мне все равно, что вы пытаетесь... Нет. Я не позволю вам поступить так с Надеждой. Нет, ты не можешь приехать сюда... Меня не волнует... Ты прекрасно знаешь, что случилось... И не смей говорить мне, что ты тоже не чувствуешь себя виноватым в этом... – голос Миранды стал очень хриплым. – Про... Просто не делай этого, хорошо? Никто из нас не готов к этому. – Долгую минуту она молчала. – Прекрасно. Да, я знаю, Джим. На данный момент это должно сработать. Прекрасно.

Затем я услышала тихий стук, когда Миранда положила телефон. Дом окутала тишина. Боясь нарушить ее вздохом или движением, я стояла, замерев, как статуя. Скоро тишина была нарушена звуком тихого плача. Уже второй раз я неохотно засвидетельствовала проявление ее боли. Мои сомнения удвоились. Слова Миранды можно интерпретировать по-разному. Может, ее шантажируют? Или эта беседа может быть связана с чем-то совсем другим. В любом случае, сейчас не время утешать ее. Вместо этого я, как и в прошлый раз, незаметно уползла прочь.

Я зашла за угол дома. Вжав голову в плечи и согнувшись, чтобы стать меньше и незаметно для Миранды пересечь лужайку, я врезалась в кого-то.

- Где пожар, Джози-фина?

Майк.

Мне даже голову поднимать не надо было, чтобы узнать его. Раздражающие запахи дешевого одеколона и сигаретного дыма. И, даже еще не видя его лицо, я знала, что сегодня его обычно хитрый взгляд будет вдвойне вкрадчивым. Я была права. Забавно, как природа могла дать человеку такое красивое лицо и столь уродливую индивидуальность.

- Не очень хорошо выглядишь этим утром, – растягивая слова, он оглядел меня сверху вниз, акцентируя внимание на растрепанных волосах, голых ногах и полурасстегнутых джинсах. – Вы, девочки, хоть поспали?

- Говори что хочешь, – категорично ответила я, сжимая кулаки.

Его глаза потемнели, и что-то похожее на ревность заставило его скривиться.

- О, прааааавда... Знаешь, я бы не подумал, что Миранда такого типа.

Мои губы кривились в невеселой улыбке.

- И что же это за тип, Майк?

Подрядчик сжал губы так, что они побелели.

- Держись подальше от нее, Джо. Ей не нужно, чтобы ты отравляла ее разум. Я серьезно. Она не такая, как ты.

Я с отвращением покачала головой и собиралась просто уйти, но он схватил меня на плечо.

- Майк, – усилием воли мне удавалось сохранять спокойствие, хотя кровь уже стучала в ушах, – если тебе нужна эта рука, лучше убери ее от меня прямо сейчас.

Взгляд его налитых кровью глаз перескочил с его руки к моему лицу, а затем на что-то позади меня. То, что он там увидел, полностью изменило его отношение. Майк с силой сжал мое плечо, прежде чем отпустить.

- Добр-утр, мисс Миранда, – его губы тут же растянулись в подобострастной усмешке.

Я развернулась на месте, снова мучая свое колено. Миранда стояла на крыльце, придерживая локтем противомоскитную дверь. В руках она держала мои ботинки. Лицо ее было измученным и бледным, глаза красными. Женщина выглядела почти так же плохо, как и я, и все же казалась невыразимо соблазнительной с этими взъерошенными волосами и без косметики. На ней были футболка «Ковбои Далласа» и короткие фланелевые шорты, выставляющие напоказ прямые загорелые ноги.

- Приятно видеть тебя в сознании, – сказала она, вопросительно подняв бровь. – Мы не были уверенны, что это произойдет так скоро.

Если бы можно было умереть от смущения, меня бы уже хватил смертельный удар. В добавление ко всему я чувствовала, что покраснела как рак. Майк наблюдал за нами, явно смущенный.

- Прости за это, – пробормотала я.

Это был не тот ответ, на который она рассчитывала. Миранда поджала губы.

- После того, как ты потеряла сознание, я позвонила 911. Очевидно, у тебя есть пара друзей там. Разговор с ними помог мне пройти через самое страшное. После того, как прибыли медицинские работники, заверившие меня, что с тобой все будет в порядке после небольшого отдыха, все было не так уж и плохо. Надежда была счастлива разделить с тобой постель. Уверена, она будет расстроена, не получив возможности сказать 'до свидания'.

«Прекрасно, теперь весь департамент в курсе!»

Также это объясняло, как я оказалась в постели Надежды. Миранда – довольно миниатюрная женщина, так что вряд ли ей удалось бы затащить меня вверх по лестнице. Я не сумела подавить тяжелый вздох. Все лучше и лучше.

Миранда подняла мои ботинки:

- Думаю, они тебе понадобятся. – Женщина кинула обувь мне.

Я подняла свою обувь и посмотрела на нее.

- Спасибо. За все. Ты была чрезвычайно добра.

В ее покрасневших глазах не было никаких эмоций. Майк хмыкнул. Ну, по крайней мере Миранда развеяла часть его недоумения. Надеюсь, теперь он заткнется. И почему это не делает меня счастливой? Миранда все смотрела на меня, не говоря ни слова.

- Ну, так или иначе, все было прекрасно. Если когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. А теперь я пойду домой, – я знала, что выгляжу полной идиоткой, но что тут нового? Мне нужно просто доползти до дома, забиться в темный угол и затаиться там лет на шесть.

Я обернулась, чтобы уйти, но бросила последний взгляд через плечо. Майк усмехался. Лицо Миранды было пустым.

- Пока, Джози-фина, – пропел Майк и повернулся к Миранде. – Вы хотели показать, что нужно сделать в верхней ванной?

Миранда скрестила руки на груди, все еще наблюдая за мной. Затем повернулась к Майку и слабо улыбнулась.

- Конечно. Идем.

Миранда придержала противомоскитную дверь для него. Майк очень долго проходил мимо, держась слишком близко к ней. Я прикусила губу и отвернулась. Прижимая ботинки к груди, я потащилась домой.

Глава 14

Каким же голым мой дом казался теперь. Я стояла у черного хода и разглядывала свою кухню, мысленно сравнивая с ее близнецом по ту сторону лужайки. У моей не было ни капли той теплоты и индивидуальности, что принесла Миранда в Сестру. Все бело, холодно и пусто. Не считая полов, кухня выглядела так же, как в день, когда я переехала сюда пять лет назад.

Я поставила ботинки на пол и пошла из кухни в центральную часть дома, проводя пальцем по простой белой плитке. Пусто. Никакой индивидуальности. За восемь лет, что я владею домом, я даже не повесила занавески на окна. Как патетично.

Проходя через гостиную, я массировала лоб, борясь с раскалывающей голову болью. Я плюхнулась на диван и уставилась на черный пыльный экран телевизора в поисках какой-то мотивации или, наоборот, причины не думать.

Компакт-диски, раскиданные на пустынных книжных полках сбоку от холодного камина. Большой разбитый квадратный чемодан за журнальным столиком. Шершавый бежевый вельветовый диван («все тот же диван, который был у меня еще во время учебы в колледже», мрачно подумала я) перед большим телевизором. Единственным украшением голых белых стен был журнальный разворот с постером Люси Лоулесс, висящий за компьютером. И венец моего позора: вероятно, я была единственной женщиной за тридцать, у которой все еще был стул-мешок.

Я вздохнула.

«Так и просится на разворот ‘Home and Gardens’»[17].

Ирония была слишком очевидна, чтобы ее игнорировать. Я потратила месяцы на сайдинг, распиловку, грунтовку и покраску впустую. Этот дом никогда не был тем домом, которым я хотела его сделать. Мебель и безделушки не заполняли эту пустоту. Все гораздо серьезнее, чем просто моя неспособность украсить дом.

Я чувствовала себя разваливающейся и уставшей и решила, что душ может помочь. С неохотой я оторвала задницу от дивана. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как настроение становится все хуже. Я замерла на пятом шаге и с силой втянула в себя воздух, вдруг осознав то, что всегда было на поверхности.

Все то время, что Лорел жила здесь, она ни разу не попросила даже одну картину повесить или внести любые изменения в интерьер. Раньше мне это никогда не казалось странным, но теперь я поняла причину.

Она знала, что ее пребывание здесь будет временным.

Неужели в том же состоит и моя проблема?

Я люблю свой дом. Я люблю свою работу. Я люблю свою жизнь. Но, несмотря на всю эту любовь, я чувствовала себя так, будто ждала чего-то неопределенного, что ворвалось бы в мою жизнь и сделало ее настоящей. Когда я поставила свою жизнь на паузу? Чего я ждала?

Я сделала еще один шаг. Колено протестующе стрельнуло болью. Я решила пропустить душ. Добравшись до второго этажа, я прошла в свою по-спартански обставленную спальню, рухнула на кровать и натянула на себя покрывало. Это теплое и тихое место, где я спрячусь на некоторое время.

Перед тем, как уснуть, я еще не раз прокрутила в голове все свои неудачи последних суток.

Мои неприятности никуда не делись, когда я проснулась, а стали выглядеть лишь более явными, чем раньше. Протирая глаза ото сна, я добавила к ним еще одну. Миранда звонила 911. Все графство, должно быть, уже в курсе моих проблем с болеутоляющими. И этой проблеме определенно нужно уделить внимание. Одному богу известно, что теперь думают обо мне парни со станции. Я не могла позволить своей глупости вмешаться в свою профессиональную жизнь. Этого моя гордость никогда не позволит.

Большую часть дня я провалялась в кровати, размышляя о своих проблемах. Хотя я и старалась сосредоточиться только на них, но некоторую часть мыслей все же занимала Миранда.

Она красива и очаровательна, но была ли она убийцей? Сходство с фотографией было довольно неопределенным. С другой стороны, о чем тогда был этот телефонный разговор? И что за деньги она обсуждала?

Что сделала бы на моем месте мисс Марпл?

О, ну это просто. Мисс Марпл сидела бы на ситцевом диванчике в своем маленьком домике и вышивала подушку для священника, а все тайны были бы уже пару дней как раскрыты. И, конечно же, она не потеряла бы сознание во время десерта в доме главного подозреваемого.

Проблема была в том, что у меня не было аналитических способностей Агаты Кристи, чтобы делать какие-то заключения. Мой уровень – это догадки. И напряженное исследование, наполненное пройденными километрами, просмотром запрещенных файлов и слежкой за подозреваемым совсем не казалось привлекательным. Но если я действительно собираюсь сделать это, нужно сделать это правильно. Я знала, что мне пора прекратить заниматься интерпретациями на уровне эмоция и хорошенько все организовать.

Весь остаток дня я проторчала дома: смотрела по телевизору старые фильмы и поедала порцию за порцией персиковое мороженое. Следующим утром я проснулась с головой, наполненной мыслями, и легким расстройством желудка. Я поднялась с постели, приняла душ и оделась. А потом некоторое время прогуливалась по холлу, решив, что это может помочь.

Коломбо прогуливался.

Это не помогло.

Я прекратила бессмысленную ходьбу, подавлено уселась на стул перед компьютером и уставилась на скринсэйвер с Анджелиной Джоли. Может, стоит выйти в сеть и пошарить там в поисках фактов. Это очень современное решение проблемы – найти ответ в информационном пространстве. Но и это тоже не мой стиль. В интернете я просто любитель. Я и с мышью-то едва управляюсь, не говоря уже о том, чтобы нагуглить информацию о человеке. Вместо этого я пошарилась по ящикам стола в поисках ручки и бумаги.

Я озаглавила лист: «За и Против/Виновна или Невиновна». В колонке «Виновна» я написала: выглядит точно как Хелен Бёрнхам, имеет при себе кучу наличных и не стесняется пускать их в ход, весьма скрытна. И самый важный факт, решающий довод, который дошел до меня только сейчас – у нее есть футболка «Ковбои Далласа».

Филипп Бёрнхам жил и умер в штате Техас.

Под «Невиновна» я написала только «Боже, надеюсь, что так». Разница была определенно в пользу вины.

Я решила, что мне нужна профессиональная помощь, не говоря уже о плече, на котором можно поплакаться. Пришло время признаться властям.

Двадцать минут спустя Джей открыл мне заднюю дверь. На нем были шорты-боксеры, разрисованные крошечными свинками, футболка с надписью «Я с этим идиотом» и кислое выражение лица.

- Доброе утро, Весельчак, – пропела я, проносясь мимо него на кухню.

Я поставила коробку Krispy Kremes[18] на стойку и принялась искать фильтры для кофемашины. У Джея самая крошечная кухня из возможных. Буквально размером с носовой платок. А весь дом размером со стандартную кладовку. Но кухня была для меня знакомой территорией, и, хотя здесь едва хватало места, чтобы сделать кофе, все равно это единственное, для чего я использую кухню. Налив себе чашечку, я развернулась к Джею, который все это время сверлил меня взглядом.

- Что случилось? – спросила я, кивнув на его боксеры. – Проспорил?

- Лучше бы это было что-то хорошее, Джо, – прорычал он, протирая глаза. – Сейчас полдесятого субботнего утра. Ты знаешь мои взгляды на утро выходных.

Я закатила глаза и вытащила пончик из коробки.

- У тебя тут друг в нужде. Я не могла ждать до полудня, пока ты решишь облагодетельствовать мир своим пробуждением. Давай. Мне нужна небольшая помощь.

Джей протяжно зевнул и почесал место, которое я лучше не буду описывать.

- Я правда не могу прямой сейчас, – сказал он, показав большим пальцем в сторону спальни. – Я не один. Дебора здесь.

Я прикрыла рот руками.

- О, нет, надеюсь, я не прервала утренний секс? Поскольку это зрительный образ, с которым я не смогу справиться.

Джей потянулся за пончиком, по дороге слегка шлепнув меня по затылку.

- У нее грипп. Мы всю ночь чихали и кашляли.

Я испустила картинный стон облегчения.

- О, мокрота. С этим я могу справиться. Она в порядке?

- Ничего такого, с чем не помогут три литра Nyquil[19] и нежная забота. Чего ты хотела, Джо?

Я вытащила папку из-под коробки пончиков и подтолкнула ее к Джею.

- Я знаю, кто это сделал, – сказала я, и что-то сжалось у меня в груди.

- Кто? Мэр? – фыркнула Джей, просматривая файл.

Пусть побалуется скептицизмом пару минут. Возможно, я и сделала несколько поспешных заключений в прошлом. Но это же не значит, что я сумасшедшая, верно? Я защищала свою страну, когда противостояла тем туристам. Это было патриотично. Та пара из Гамбурга выглядела довольно изворотливой в моих глазах. Зачем им столько фотографий отделений полиции и пожарной охраны? Всегда с камерами и подозрительно на все пялились. Я все еще думаю, что с теми двумя что-то было не так. Но теперь я не кричу «волки». Я сделала крайне серьезное лицо.

- Джей, я думаю, что это моя соседка.

Джей сложился пополам. Я даже не поняла, что он смеется, пока он не начал трястись. Когда он посмотрела на меня, я увидела, что у него аж слезы на глазах от смеха.

- О, Иисус, – просипел он, вытирая глаза подолом рубашки. – Это даже лучше, чем немецкие туристы. Я должен рассказать это парням.

Я впилась в него взглядом.

- Ты вообще понял, о чем я говорю? Я серьезно отношусь к этому, Джей.

Он только заржал еще громче и засунул в рот пол пончика в сахарной пудре.

- Все улики указывают на нее, Джей. Внешне она точная копия Хелены Бёрнхам. У нее куча наличных денег. Я слышала, как она разговаривает по телефону этим утром, и некоторые ее слова заставляют задуматься. Плюс к тому – у нее есть футболка «Ковбои Далласа».

Джей подавился кофе.

- О, ну, тогда она точно убийца.

Я пронзила его ярким взглядом.

Джей успокоился и сделал вид, что слушает, вытирая сахарную пудру с подбородка.

- Знаешь что, я правда не хочу выпрыгивать на нее из кустов с оружием. Честно, я просто хочу все сделать правильно. И мне нужно, чтобы ты серьезно подумал об этом.

- Дже-ей! – из спальни раздался хриплый голос Дебры. – Апельсиновый сок! – второй вопль сопровождался кашлем и чиханием.

- О-оу! – Джей протолкнулся к холодильнику, вытащил апельсиновый сок и налил полный стакан.

В роли заботливой медсестры он выглядел забавно и немного мило.

- Я иду, детка, – почти пропел он. Затем Джей повернулся ко мне и сузил глаза. – Слушай, я несколько занят сегодня. Но я попытаюсь заняться твоим маленьким вопросом вечером, хорошо? Не могу ничего обещать. Это правда звучит как пустышка. На твоем месте я бы не волновался.

Должна признать, такой ответ немного разозлил меня.

- Маленьким вопросом? Вот так, да? Ты даже не хочешь посмотреть на женщину? Получить номер ее водительской лицензии? Вообще хоть как-то ее исследовать? Говорю тебе, она может быть в розыске. Ты знаешь, я пришла бы к тебе только в отчаянной ситуации. Займешься этим для меня? Встретимся вечером? Можем выпить пива, и ты мне расскажешь, что надумал. Давай, после целого дня игр в медсестру тебе понадобится перерыв. Пожалуйста!

Душераздирающий кашель из соседней комнаты прервал мою речь. Покрасневшее лицо Джея излучало раздражение. Он остановился на пороге кухни.

- Прекрасно. Достань мне номер ее лицензии. Я его проверю и попытаюсь вечером выделить время для встречи. Но, как я уже сказал, я ничего не обещаю.

Я радостно запрыгала на месте. Теперь у моего расследования есть надежда. Джей точно докопается до сути. Я быстро поцеловала его в щеку и рванула к двери прежде, чем он успел бы передумать.

- Спасибо, Опп! – кинула я через плечо.

Следующей остановкой была станция. Время встать перед командой. И я знала, кто может на меня нацелится.

Дорогая Лоис,

Это не может так продолжаться. Я этого не вынесу. Ты должна поговорить со мной, или мое бедное сердце высохнет в груди! Пожалуйста, любимая, прости меня. Я знаю, что вела себя ужасно. Я знаю, что все случившееся сильно задело тебя и ранило твои чувства.

Ты ведь в курсе, что я заменила своим братьям мать. Думаю, именно из-за этого я поставила их потребности выше собственных и, похоже, выше твоих. Это было неправильно с моей стороны, и я сожалею сильнее, чем могу описать. Я не должна была позволять этому встать между нами.

Я знаю, что мальчики уже взрослые и что у них свои жизни, семьи и обязанности. И то, что они ожидают, будто я буду продолжать опекать их, как могла бы делать наша мать, теперь, когда ты указала мне на это, видится мне беспечным поведением. Им придется понять, что ты – часть моей жизни; и что твои потребности, наши потребности, будут на первом месте. Я постараюсь показать им, как ты важна для меня. Как только они узнают тебя получше, они сразу полюбят тебя так же сильно, как люблю я.

Пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня!

Мона

Глава 15

Я приехала, когда вся компания уже заканчивала завтрак. Проходя через кухню, я ловила на себе мрачные взгляды и замечала ухмылки на лицах некоторых мужчин. Никто не поприветствовал меня, как это бывало обычно. Никто вообще со мной не разговаривал. Похоже, новости о моем мнимом ночном дебоше быстро распространились.

Тааак... Теперь я – вавилонская блудница, так что ли? Надо будет не забыть вышить это на моей униформе.

Когда я добралась до своего офиса, то обнаружила там ожидаемого гостя, сидящего на моем столе («а не на стуле, как все нормальные люди», – сварливо заметила я) и сплёвывающего табак в эту ужасную чашку. Эллис Энжели даже не стал начинать с «доброго утра», а сходу принялся за гневную тираду.

- Что это еще за алкогольная вечеринка у твоего дома и что еще за передозировка лекарств? – Плевок. – Мне совсем не нравится, как это звучит. – Плевок. – Что это за аттракцион ты тут устроила?

Я чувствовала, как наливаюсь краской. Но причиной было не смущение. Это был гнев.

- Эллис, – мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы немного успокоить пульс.

Я прошла мимо мужчины и села за свой стол, надеясь, что это заставит его почувствовать себя глупо, сидя с ногами, не достающими до пола. Он не сдвинулся с места.

- Твои источники не в себе. Не было никакой алкогольной вечеринки, – я пожала плечами. – Я могла случайно смешать пару бокалов вина с болеутоляющими, которые мне дали в больнице, но это вовсе не повод для такой суеты. У меня слегка закружилась голова, а моя соседка заистерила и вызвала скорую. Конец истории, – я откинулась на спинку стула, сцепила руки за головой и положила ноги на стол рядом с Энжели.

Судя по выражению лица Эллиса, все мои объяснения автоматически игнорировались. «Ну, прекрасно, ты сам начал эту игру». Я невинно улыбнулась.

- С другой стороны, если ты действительно хочешь поговорить об аттракционах, я слышала, что ты шикарно подражал Барри Манилоу[20] после пары бутылок пива. Парни из гостиницы рассказывали мне, что им особенно понравилось твое исполнение «Мэнди».

Мерзкий комок табака шлепнулся в чашку, когда Эллис распахнул рот от удивления. Если бы эта сцена не вызывала у меня отвращение, я бы скорее всего рассмеялась.

- Эй! Это не... Так, послушай меня, – бормотал Эллис, пока его тонкие седые брови обустраивались на лбу, – я не собираюсь пререкаться с тобой, юная леди. – Подтянув сползшие с необъятного живота джинсы, он продолжил, и его лицо становилось все более красным с каждой секундой. – Предполагается, что ты будешь служить примером для этих мальчиков. Если же ты продолжишь в том же духе... у них будет весьма хреновый образец для подражания. Я этого не потерплю! Довольно. С сегодняшнего дня ты находишься в отпуске, – он швырнул в меня тонкий лист розовой бумаги. – Подписано специальным уполномоченным графства.

- Что? – я вскочила со стула, чуть не врезавшись головой в его подбородок. – Ты не можешь просто пойти и освободить меня от обязанностей потому, что тебе так захотелось. – Пару секунд я только открывала и закрывала рот, пытаясь справиться с перехваченным от гнева горлом, и наконец взорвалась: – Это чушь собачья! Мы оба знаем, в чем все дело, – у меня просто руки зудели от желания придушить его, так что я засунула ладони в карманы джинсов. Я зачастила. – Ты с первого дня ненавидишь меня, Эллис. Ты ждал только повода, чтобы добраться до меня. Так почему бы нам просто не быть честными хоть сейчас. Почему ты просто не скажешь это? Выскажи мне все, что ты уже давно мечтаешь высказать.

Я впилась в него взглядом, вызывая на битву. С самой первой нашей встречи вся напряженность между нами вела к этому моменту. Я чувствовала, как мои ногти впиваются в ладони, чувствовала то обманчивое спокойствие, которое всегда предшествует огромному злобному взрыву, но теперь я с радостью приветствовала гнев.

«Давай, ты, фанатичная свинья, скажи это! Скажи мне, что ты временно отстраняешь меня только за то, что я лесбиянка. О, пожалуйста! Адвокаты будут строиться в очередь, лишь бы заняться этим делом! Скажи это!»

Эллис спрыгнул с моего стола, снова подтянул джинсы и пошел к двери.

- Я ни хрена не должен тебе объяснять. Я не должен рассказывать тебе о том, каким больным куском мусора ты являешься. Ты сама показала это всем окружающим. – На выходе он обернулся, и его маленькие глазки злобно блеснули. – Придержи свои оправдания для встречи со специальным уполномоченным графства в пятницу утром, хотя я сомневаюсь, что он на это купится. До этого очисти свой стол.

В этот момент он выглядел таким счастливым, клянусь, я даже подумала, что он собирается станцевать джигу.

- Это было действительно приятно.

Я не глядя схватила первое, что попало под руку, и швырнула в дверь. Эллис ушел немного раньше, чем моя любимая кружка с Зеной разбилась о косяк. Я свалилась обратно на свой стул и застонала. Руки дрожали так сильно, что мне пришлось сесть на них. Я пыталась дышать глубже, чтобы успокоиться, но ярость была слишком сильна.

«Как один единственный день может разрушить всю жизнь человека?»

В ярости я вскочила и так пнула свой стул, что он врезался в шкаф, стоящий позади стола. Свободно лежащие документы спланировали на пол. Я снова попыталась перейти к глубокому дыханию, но чуть не задохнулась от гнева. Я слышала, как кровь стучит в ушах. Если бы тут было зеркало, уверена, в нем отражалось бы мое лицо цвета припаркованных в гараже внизу машин. Давление наверняка уже зашкаливает.

Я слышала, как люди ускоряют шаг, проходя мимо дверей моего офиса. Без сомнения, они слышали немалую часть спора.

Дорогая Ло,

Ты не можешь запереться там навечно. Я не позволю тебе.

Что с того, что они попросили тебя уволиться так рано? По крайней мере, им хватило такта не увольнять тебя. И у нас достаточно денег, любимая. Тебе никогда не придется волноваться из-за этого.

Ты только представь, сколько времени мы теперь сможем проводить вместе! Мы можем путешествовать! Я всегда хотела увидеть Италию. А ты хотела посмотреть на Великий Каньон. Так давай сделаем это! Вперед! Мы не должны оставаться в этом городе. Ты сама показала мне это. Моя семья не нуждается во мне.

Ты сбежишь со мной?

Скажи «да».

С любовью,

Мо

Глава 16

Через несколько минут я прекратила дрожать и смогла разжать кулаки и челюсть. Избыток адреналина рождал в моей голове кровавые мысли. Нужно было убраться отсюда прежде, чем кто-нибудь пострадает.

«Я ведь временно отстранена, так какого черта?»

Я решила зайти в тренажерку и сбросить напряжение там, чтобы не рисковать каким-нибудь олухом, который может оказаться в неправильном месте в неправильное время. Я разберусь с Эллисом и его угрозами позже, когда немного приду в себя. Я захватила свой мешок с формой и похромала из офиса.

Пока я шла через станцию, где бы я ни проходила, люди отводили глаза.

Почему они так потрясены? То, что я сделала, было гораздо менее скандальным, чем вещи, которые кое-кто из них выделывал на последней рождественской вечеринке. Некоторые даже назвали бы ситуацию, в которую я попала прошлой ночью, отличным развлечением. Почему мои собственные люди избегают меня?

А затем подозрение закралось ко мне в голову, и холодные взгляды окружающих подтвердили его. Дело не во мне, моей сексуальной ориентации или том вечере.

Все дело в бюджете.

Держу пари на все свои сбережения, крыса Эллис раструбил о том, что я голосовала против повышения ставок, по всей станции. Это было очень похоже на него – играть так грязно.

Я старалась не принимать все близко к сердцу, но молчание этих людей – как удар в лицо. Они были не просто моими коллегами, они были моими друзьями многие годы. Взять к примеру Даниэля – две недели назад я помогала ему с женой переехать в новый дом. Я даже лично участвовала в затаскивании пианино в грузовик. Два месяца назад я провела весь уикэнд, строя вместе с Фрэнком Литтлджоном домик на дереве в качестве подарка для его старшего сына на шестилетие. И я даже принесла пиво.

Эти люди были всей моей жизнью. Для них я надевала столько разных масок, что мне понадобилось бы пятьдесят голов, чтобы использовать их все одновременно. Я счастливо выступала в роли вожака, консультанта по семейно-брачным отношениям и, однажды, во время испытательного срока, инструктором по методу Ламаза[21]. Ради всего святого, мы с Абелем Картером знали друг друга с детского сада. А теперь я недостойна даже «доброго утра» от любого из них.

Мои романтические отношения никогда не были отличными. Но когда в личной жизни все было плохо, я всегда находила утешение в работе. Здесь я знала, что делаю все правильно, и что это место мне подходит. Потеря этого убежища – последнее, чего я могла ожидать. Нож в спине не принес бы такую боль, какую давало их предательство.

Я шла через станцию и постоянно напоминала себе, что нужно иногда дышать, нужно держаться прямо, нужно смотреть вперед, нужно моргать... и что ломать кости – не лучший выбор.

Никогда я не чувствовала себя более одинокой. Но я не буду прятаться. Я пойду на слушание бюджета в офис специального уполномоченного графства и скажу им то, что не способен сказать специальный уполномоченный города. Хоть кто-то должен услышать мои доводы.

Я покинула офис, свежий утренний воздух охладил мои горящие щеки. Тренажерка была в начале улицы, но я еле добралась туда из-за пульсации в ноге. Когда я припарковалась у входа, сердце уже стучало так, будто я пробежала всю дорогу. Вытаскивая мешок из кузова, я на секунду задумалась, правильное ли это место для женщины, чье правое бедро напоминало карту Аппалач[22]. Наверное, мне лучше пойти домой, принять таблетки и поспать. А обо всей этой ситуации подумать позже.

Но, когда я закрыла глаза, то увидела красную пелену. Плохой признак.

Я пожала плечами. Мои руки все еще в рабочем состоянии. По крайней мере я могу хорошенько поработать с грушей.

В крошечной раздевалке я потащилась прямо к своему шкафчику. Быстро раздевшись, я натянула шорты и спортивный лифчик. Я игнорировала большинство из присутствующих, хотя и коротко поздоровалась с некоторыми. Не хотелось выглядеть холодной. Просто не было настроения болтать. Я хотела бить, а это не очень социальное дело.

Зал был заполнен, перегрет и источал все запахи работающих тел. Здесь всегда было много народу – все-таки единственная тренажерка в городе. Также она служила в качестве местного рынка накачанного и безвкусного мяса, чего я никогда не понимала. Кому захочется знакомиться, когда все потные? (На хорошем свидании эта часть должна быть в конце).

Груша была занята, так что я занялась упражнениями с гантелями, ожидая своей очереди. Я старалась забыться в повторах, но это была безнадежная попытка. Мышцы пульсировали и это была не приятная усталость. Потение не помогло улучшить настроение, как это бывало обычно. Каждый раз, как я закрывала глаза, я видела картинки своего недавнего оскорбления в мельчайших деталях, начиная с выражения лица Эллиса и заканчивая отстраненными зелеными глазами Миранды.

Я вернула гантели на стойку и смахнула со лба влажную прядь волос. Какой-то отблеск рыжины привлек мое внимания. Что-то знакомое. Я повернула голову, отыскивая взглядом то, что отвлекло меня.

И увидела ее, балансирующую на степпере[23].

Лорел.

Забавно, как быстро ты можешь забыть ложь, бесконечные спекуляции, переливчатый храп, лопанье пузырей из жевательной резинки, неспособность правильно произнести слово «предписание». Все раздражающие плохие привычки твоей бывшей, которые ты проклинала и из-за которых с ней невозможно было жить, вылетают в окно, когда ты внезапно видишь ее снова. К тому же она хорошо выглядит. Это просто несправедливо.

Все, что я так старалась забыть, внезапно было освежено в памяти одним ее видом, в великолепном гладком обтягивающем красном юнитарде[24] и с телом, столь же совершенным, как в день, когда я встретила ее. Я не забыла, что ее легкие каштановые волосы всегда пахли шанелью номер пять. Внезапно я буквально почувствовала, как они съезжали по моему лицу, когда Лорел покусывала мою шею. Это было смущающе, если не сказать больше.

Я отвела глаза. Возможно, она меня не заметит. Я начала потихоньку двигаться к раздевалке, но мой взгляд сам собой непреодолимо возвращался к ней, и я попалась.

Ее большие карие глаза прохладно оценивали меня, удерживая мой пристальный взгляд с жадным интересом. Какую-то долю секунды я пыталась молча передать ей все, что поняла, когда мы расстались, все свои сожаления. Я надеялась, что она увидит, что теперь я все осознала. Теперь я знаю, что делала неправильно.

Я хотела, чтобы она пересекла помещение и подошла ко мне.

«Мне так жаль», – сказали бы мы одновременно, и обе рассмеялись над глупостью всего этого, и неуклюжесть исчезла бы, когда мы посмотрели друг другу в глаза. «Но мне правда жаль», – сказала бы я. Поскольку раньше я никогда не признавала свои ошибки, эти трогательные слова глубоко заденут ее. Ее полные губы изогнутся в той соблазнительной улыбке, которую она часто дарила только мне. И она все поймет без других слов.

В совершенном мире.

Вместо этого, в настоящей реальности, она, не мигая смотрела на меня пару секунд, лишь слегка наморщила лоб и отвернулась.

Лишь тогда, когда мое сердце и гордость рухнули в мои «рибок», я заметила, что Лорел не одна. Она разговаривала с кем-то. Мускулистый мужчина с блестящей кожей улыбался, глядя вниз на нее с высоты своего роста, не отрывая взгляда от ее обширного декольте. Он что-то сказал ей и предъявил в улыбке полный набор идеально белых зубов. Она громко рассмеялась, повернув голову так, что я могла видеть ее профиль. Стремительный взгляд краем глаза сказал мне все, что я должна была знать.

Это было шоу для меня, и сообщение было кристально ясным. «Я больше не с девочками». Вот то, что она заявляла на весь мир. «Я не для тебя». Это она объявляла мне.

Со всей скоростью, на которую была способна, я похромала к раздевалке. Мое сердце было разбито.

Глава 17

Три стола для пула[25] были главной достопримечательностью Глубокого Омута. Ни в одном другом баре графства таких не было. Вообще-то во всем графстве было только три бара, но Глубокий Омут был единственным, где люди одного пола могли держаться за руки, не боясь быть избитыми на автостоянке по дороге домой.

Пристальные взгляды всех посетителей скрестились на мне, когда я вошла. И все они притворялись скучающими или безразличными, когда я проходила мимо. Я узнала некоторых, но ни с кем не здоровалась. Меня это не волновало. Я искала забвения и как можно быстрее.

Новенькие и более молодые посетители глазели на меня с жадным интересом. Я видела и несколько открытых приглашений, но отводила взгляд. Даже в таком настроении я знала, что быстрый секс на парковке без даже обмена именами не успокоит боль. Кроме того, большинство из них едва вышли из детского возраста. Второй половине посетителей было под тридцать. Клиентура сменилась с тех пор, как я была тут в последний раз. Или я просто стала уныло-взрослой. Прошли годы с того дня, когда я впервые оказалась в этом месте, и месяцы с тех пор, когда я хотела испытать свою удачу на свидании. Пары двигались на маленьком танцполе. Из-за ширмы, отгораживающий внутренний дворик, раздавались удары шаров, свидетельствующие о том, что все столы для пула заняты.

Зеркальный бар, украшенный расставленными через каждую пару метров длинными мраморными столбами, увитыми гирляндами рождественских огней, занимал всю противоположную стену. Низкий потолок был покрыт черной бумагой с вкраплениями белых звезд. Они сияли под светом флуоресцентных ламп, равно как и белые рубашки, и несколько широких улыбок. Дым, тусклый свет и толпа людей делали дорогу к бару нелегкой, но я решительно пробиралась вперед. Баннер над танцполом объявлял, что это «Дамская ночь».

«А мне только кварту пива».

Я выудила из кармана двадцатку и шлепнула купюру на пропитанную пивом стойку. Бармен – долговязая девушка с ежиком светлых волос и кольцом в губе – вопросительно посмотрела на меня.

- Столько пива, на сколько хватит денег, – перекрикивая музыку, я пододвинула двадцатку к ней. – И не забывай подливать.

Она подняла бровь, в которой также блестело кольцо, но наполнила маленький стаканчик, хотя и больше пеной, чем пивом. Другой бармен – мужчина, одетый только в белые шорты, ковбойские сапоги и шляпу – протиснулся мимо нее. Пиво хлюпнуло, когда бармен поставила стакан передо мной.

- Мне вызвать для тебя такси? – завопила она в ответ, улыбаясь мне. – Или просто подождать, пока ты напьешься в хлам, и увести тебя к себе домой?

- Я дам тебе знать, – мрачно ответила я.

Я отошла от стойки, сжимая стаканчик в руке, и попыталась найти место, чтобы присесть. Топить свои беды в алкоголе стоя – совсем не весело.

Пока я пробиралась обратно к столикам через танцпол, женщины хватали меня за руки, спрашивали, как меня зовут и не хочу ли я потанцевать. Я игнорировала вопросы и смотрела мимо них. Любой другой ночью меня бы здесь просто не заметили. Должно быть, дело в отношении. Почему некоторые женщины находят страдания столь непреодолимыми? Внимание было абсолютно неприятным – лишь больше возможностей потерпеть неудачу, представленных в различных формах.

Я нашла место за угловым столиком, когда пара – двое мужчин, которые были полностью поглощены друг другом – встала, чтобы уйти. Я наблюдала за ними, мучая себя, видела обожание в их глазах, направленных друг на друга, то как они держались за руки, будто не в силах оторваться один от другого.

Я допила пиво одним большим глотком и резко поставила пустой стаканчик на стол. У меня не было сил даже на то, чтобы пойти за следующим.

Волшебным образом передо мной появился наполненный стакан. Я подняла голову. Невысокий темноволосый мужчина в майке без рукавов и обтягивающих шортах улыбался мне. Он мотнул головой в сторону бара, откуда бармен махала мне рукой.

- Тина велела не давать тебе сидеть всухую.

Я поблагодарила его и отсалютовала Тине стаканом. Официант похлопал меня по плечу и заспешил дальше.

Пиво нашло свой путь в желудок, и еще два стакана последовали за ним. Тем не менее, этого было мало, чтобы утопить мое унижение и успокоить кипящий гнев. Понадобится больше, чем четыре крошечных стаканчика, чтобы заставить весь мир провалиться к чертям. Лорел... Я с трудом сглотнула. А потом подумала об Эллисе Энжели, и стаканчик хрустнул у меня в кулаке.

Глаза уже щипало от густого дыма. Змейка людей двигалась по танцполу. Мужчина в одежде от fruit-of-the-looms[26] и ковбойской шляпе был головой змейки, изредка он звонко выкрикивал слова песни кантри, звучащей из колонок. Я огляделась вокруг, замечая скучающую серьезную женщину-буча в рубашке поло, прислонившуюся к бару; надменных и возмутительных драг-квин[27], которые пробирались сквозь толпу, приветствуя людей, будто королевы подданных; пары, пожирающие друг друга на танцполе.

Восемь лет назад я решила, что это неподходящее место для меня. Возможно, теперь что-то и изменилось, но не стоило мне сегодня идти сюда, особенно в таком настроении.

Я тяжело вздохнула, поднялась и направилась на выход. Я обошла по широкой дуге неприятно выглядящего мистера Ковбойская-Шляпа, который активно двигал тощими бедрами, и заметила человека, которого меньше всего ожидала тут увидеть.

Миранда.

Я замерла от удивления, уставившись на нее сквозь дымную завесу, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Но нет – она была тут, пробиралась через толпу неуверенно и слегка покачиваясь.

«Да она пьяна».

Еще некоторое время я наблюдала за ней – да, все признаки были налицо. Глаза прищуренны, взгляд дезориентирован, и она едва стоит на ногах. Но она все равно выглядела удивительно, и этот факт заметила не только я. Многие оборачивались Миранде вслед.

- Ну, будь я проклята. А я-то думала, что кто-то прибрал тебя к рукам, девочка.

Меня схватили за руку, но этот скрипучий голос удержал меня от того, чтобы вырваться. Я обернулась и посмотрела вниз на Аниту Старк – друга и верного клиента моей матери, которую я избегала уже несколько месяцев.

В ней не было ничего особенно отталкивающего или раздражающего, что заставляло бы ее избегать. Невозможно низкая – от силы полтора метра ростом в своих ботинках на платформе – с дружелюбным круглым лицом и серо-зелеными глазами, кажущимися слишком большими из-за толстых стекол очков. Анита занималась живописью, и была в ней небольшая сумасшедшинка, выражающаяся в творческом подходе к одежде. Сегодня она надела яркую серебряную блузку, черные брюки в обтяжку и серебряные же армейские ботинки. Ее короткие темные волосы торчали отдельными шипами во все стороны, а брови и веки были покрыты серебряными блестками. Хотя внешность Аниты и вызывала множество пересудов в нашем крошечном городке, мы с ней всегда легко находили общий язык, что, к сожалению, было спущено в трубу во время моего проживания с Лорой. Я знала, что из меня ужасный друг, но в то время меня это не волновало.

- Привет, Нита, – рассеяно пробормотала я, не отрывая взгляда от пробирающейся сквозь толпу Миранды.

- Привет? Ты неделями не отвечаешь на мои звонки, и все, что ты можешь сказать при встрече – это привет? Я должна быть в ярости. Я должна публично избегать тебя. Я должна в качестве мести раструбить всем и каждому обо всех твоих маленьких грязных тайнах. Но стану ли я это делать? Нет, потому что я хороший человек. Так, что происходит?

Нита повернулась, пытаясь увидеть то, что так отвлекло меня. Поскольку из-за своего роста она не могла видеть поверх голов, то принялась скакать вверх-вниз, чтобы хоть что-то разглядеть.

- Так, кого мы высматриваем?

- Ты просто идеал такта, знаешь? Нита, мы можем поговорить позже?

Ее прыжки и серебряная одежда уже вызвали несколько смешков от окружающих.

- И когда это может произойти? Лет через шестьдесят, когда ты, наконец, проверишь свой автоответчик?

- Я куплю тебе пиво, если ты оставишь меня одну прямо сейчас.

- Черта с два. Здесь хреновое пиво. Кроме того, я просто должна увидеть, кто это заставляет высокую, мрачную и раздраженную пялиться во все глаза.

Я и забыла, насколько цепкой может быть Нита. Видя, как Миранда с трудом обходит танцующих, я решила сделать эту беседу подвижной. Я пошла прямо через толпу, утаскивая за собой так и не отпустившую меня Ниту как маленькую луну на своей орбите, заработав недовольные и хмурые взгляды от окружающих.

В дальнем углу Миранда уже получала некоторую помощь в том, чтобы оставаться вертикальной, от не-такой-уж-и-доброй самаритянки. Высокая женщина со льстивым выражением лица и стрижкой ежиком, одетая в кожаный жакет, весь обшитый золотыми цепями, прижимала Миранду к стене около таксофонов в задней части бара. Конвульсивные ритмы музыки реально действовали мне на нервы. Подойдя ближе, я заставила себя разжать кулаки. Постараюсь разобраться с этим приличным способом.

- ...мой мотоцикл на парковке. Я могла бы показать его тебе, – кричала женщина на ухо Миранде.

Голова Миранды была наклонена вперед, глаза полностью закрыты. Высокая женщина убрала волосы с ее лица, вызвав протестующий стон.

- И тут появляется рыцарь в сверкающих доспехах, – пробормотала Нита позади меня.

- Простите, – прошипела я сквозь зубы. – Но я не думаю, что леди сейчас в состоянии для прогулок на парковку, не так ли?

Мисс самаритянка тут же начала помечать территорию, обняв Миранду за плечи.

- Она в порядке, – с напором возразила незнакомка.

Миранда подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза казались почти черными в слабом пульсирующем свете танцпола.

- Ты, – выдохнула она. Улыбка мелькнула на губах, прежде чем ее веки снова сомкнулись, а голова опустилась.

На ней были черные джинсы и вычурная красная рубашка без рукавов, которая была полурасстегнута и совсем не заправлена в джинсы, и под которой я заметила движение руки женщины.

Я пожала плечами и послала женщине свой лучший 'отвали' взгляд.

- Похоже, она хочет меня, а не тебя. Что насчет этого? Давай ты просто свалишь, и мне не придется становиться мачо. Хороший план на мой вкус.

Я видела, как она раздраженно дернула челюстью. Пару секунд женщина изучала меня, затем закатила глаза.

- Да пофиг вообще, – сказала она, снова ошеломив меня своими лингвистическими навыками.

Женщина толкнула Миранду ко мне и отправилась обратно на танцпол, чтобы найти более пьяную добычу. Блондинка оказалась прижата ко мне, теплая и уступчивая, ее голова склонилась мне на грудь.

Нита принялась смеяться так сильно, что была вынуждена снять очки, чтобы вытереть слезы с глаз.

- Я так люблю, когда ты говоришь, как чертов Джон Вэйн[28].

Я не могла ответить. Не могла ни слова вымолвить. Была ошеломлена до онемения. Я глубоко вдохнула, чтобы привести мысли в порядок, но лишь почувствовала мускусный аромат духов Миранды. У меня закружилась голова.

- Нита, – мне с трудом удалось найти голос, – ты не могла бы помочь мне тут? Возьми ее под руку.

Нита выполнила мою просьбу, и мы втроем принялись пробираться на выход.

- Кто она? – Нита еле перекрикивала музыку.

- Моя соседка.

- Что?

- Моя соседка!

- А?

- Не бери в голову.

Что, прах подери, привело сюда мою во всех отношениях гетеросексуальную соседку?

Тяжело дыша под нашим летаргическим бременем, мы с Нитой передвигались через танцпол (это был самый короткий путь) и почти добрались до другой стороны. Но у Миранды была другая идея.

Любимая Ло,

Прошло только два дня, но у меня такое чувство, что ты ушла века назад. Динозавры могли появиться на земле, размножиться, вымереть и стать окаменелостями, и этот срок все равно был бы меньшим по сравнению со временем твоего отсутствия.

Я обнаружила, что больше всего скучаю по разным мелочам. По тому, как ты касаешься моей руки, когда входишь в комнату, где я читаю, как ты насвистываешь себе под нос, когда думаешь, что никто не слышит, по твоим шагам на лестнице. Я и не замечала, что все эти вещи стали необходимостью, пока ты не уехала.

Скажу только, что я надеюсь, ты наслаждаешься, любовь моя. Хотя я уверена, что ты – бдительная лагерная наставница, не давай девочкам выматывать тебя слишком сильно. Позволь им развлекаться.

И возвращайся ко мне поскорее.

Люблю вечно,

Mo

Глава 18

Внезапно Миранда выпрямилась и подняла голову с моего плеча.

- Зоопарк? – она нахмурилась и попыталась встать вертикально. – Что мы здесь делаем? – ее ошеломленный взгляд остановился на паре женщин, раскачивающихся на танцполе, чьи губы были заняты напряженным исследованием друг друга. Зеленые глаза распахнулись очень широко – Где я, черт побери?

- Почти угадала, – ответила я ей на ухо. – Это Глубокий Омут.

Именно в этот момент ди-джей объявил, что караоке-машина включена и готова к работе. Огни стали ярче. Я застонала. Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее.

- Что? Это не холл Марриотта? – Миранда неуклюже развернулась вокруг своей оси, хихикнула, потеряла равновесие и снова упала на меня. Она схватила меня за предплечья, и глаза ее стали еще шире, когда она посмотрела на меня.

- Э-это бар, – повторила я, тщательно выговаривая слова. Хотя не думаю, что я могла бы сказать еще что-то, когда она была так близко и выглядела так восхитительно.

Миранда кивнула, но веки ее снова начали опускаться.

Я легонько тряхнула ее.

- Полегче. Как насчет того, чтобы оставаться в сознании еще некоторое время? По крайней мере, пока не доберемся до моего автомобиля. – Я повернулась к Ните: – Думаю, мне нужно отвезти ее домой.

Нита только хихикнула.

- Не-а, – пробормотала Миранда. – Не ради выгоды, а только для удовольствия.

- Эм, конечно, – я покосилась на Ниту, которая, вскинув брови, смотрела на меня.

На метровой высоты помосте, который здесь любили называть сценой, тощая молодая блондинка в топике и шортах принялась портить своим пением песню Мадонны «Схожу с ума по тебе».

Я схватила Миранду за руку и потащила к выходу.

- Эй! – хором возмутились Нита и Миранда.

- Мне нравится эта песня, – пожаловалась Нита, все же помогая мне тащить с трудом стоящую на ногах женщину к краю танцпола.

Девочка подобралась к третьему припеву, когда ди-джей прервал ее, объявив, что нуждается в чем-то новом. Люди одобрительно завопили. Оригинальная песня продолжилась, свет снова стал тусклым.

- О, круто, – воскликнула Нита, потом посмотрела на меня через плечо. – Что? Я не стану извиняться. Это – ретро. Сейчас можно это любить.

Миранда начала двигаться под музыку. Поскольку она делала это, практически повиснув у меня на шее, я тоже начала двигаться – только чтобы удержать равновесие.

- П-танцуй с-мной, лан? – нечленораздельно произнесла Миранда около моего уха.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы осознать ее просьбу, а затем мои колени, и до этого не слишком твердые, практически превратились в желе. Миранда уронила голову обратно на меня и прижалась немного ближе.

Ее дыхание согревало мою рубашку, и, кажется, я слышала, как она подпевает. Я бросила отчаянный взгляд на Ниту, но та только усмехнулась и показала мне большие пальцы.

Вознеся молитву о том, чтобы она не вспомнила об этом утром, я обняла Миранду за талию и сделала то, о чем она просила. Мы танцевали.

Я не хотела наслаждаться этим. Я знала, что должна волноваться и чувствовать свою вину, но просто не могла этого делать. Было слишком приятно выполнять ее просьбу. Сердце начало стучать быстрее. Уверена, Миранда могла это слышать. Ее голова лежала прямо там.

Ее близость, мягкость ее волос, легкие прикосновения ее ног к моим во время танца, юная округлость ее лица и соблазнительные искорки в зеленых глазах – все это угрожало смести плотину моего самоконтроля. Миранда подняла голову и посмотрела на меня, наши лица были в сантиметрах друг от друга. Она посмотрела мне в глаза и чуть приоткрыла рот. Части меня, о существовании которых я успела позабыть, ярко вернулись к жизни.

- Такая красивая, – мечтательно произнесла Миранда, подняв руку к моему лицу.

Пару секунд рука висела в воздухе, а потом безжизненно упала. Затем женщина уронила голову на грудь и сама свалилась мне в руки практически мертвым грузом. Я едва успела ее подхватить, отступив на шаг назад, чтобы удержаться на ногах, но тут Нита пришла мне на помощь.

- Оууу, – проныла она, удерживая Миранду. – Знаешь, это просто ужасно. Вы двое действительно хорошо смотрелись вместе.

- Нита, я тебя умоляю. Помоги мне вытащить ее отсюда прежде, чем я ее уроню.

Каким-то чудом мы сумели добраться до парковки. Миранда что-то напевала себе под нос и смеялась. Она то теряла сознание, то вновь приходила в себя, окончательно покинув нас только возле моего автомобиля. Я прислонила ее к Мустангу, и Нита сумела удержать ее на месте, пока я искала в кармане ключи и открывала машину.

У Мустанга довольно маленький просвет, что в данном случае оказалось очень удобным. Как только я открыла пассажирскую дверь, Миранда буквально упала внутрь. Мы удостоверились, что все ее конечности находятся в машине, после чего я захлопнула дверь и уселась на водительское сиденье.

Я опустила окно.

- Спасибо, Нита. Я позвоню тебе на следующей неделе.

Нита фыркнула (и почему мои друзья постоянно делают это?).

- Хорошоооо... Я буду просто ждать у телефона.

Скривившись, я завела машину и помахала Ните на прощание. Женщина продолжала смотреть на нас будто какой-то добрый персонаж из «Улицы Сезам». Она похлопала Мустанг по крыше, когда машина тронулась с места.

- Не делайте ничего, что не стала бы делать я, – она подмигнула.

- Угу. Нита, насчет такта, давай как-нибудь поработаем над этим, хорошо?

Она только улыбнулась и самодовольно кивнула.

Я порулила в сторону трассы.

Узкие дороги, по которым мы возвращались, были бархатно-черными в ночи. Темное полотно сливалось на горизонте с темными же силуэтами деревьев. По обеим сторонам дороги спали коробки тусклых зданий. Фары создавали небольшой яркий туннель, разрезающий мрак перед автомобилем.

С этим приходится мириться, когда живешь в глубинке. Никогда не попадешь куда-то быстро. Раньше меня это не беспокоило. Мне нравится жить вдали от изделий человеческих рук. Но сегодня дом казался слишком далеким. Атмосфера внутри авто внезапно стала слишком приватной. Даже радио, как нарочно, лишь увеличивало степень расслабленности.

Я покосилась на Миранду. Огни приборной панели освещали ее бледным желтым светом. Она выглядела неземной и чрезвычайно милой, но милой такого типа, какой можно видеть в кино, рекламе или на обложке журнала. Я с неловкостью осознавала ее близость – нас разделяли только рычаг ручника и мои сомнения. Голова Миранды опиралась на ее плечо, как будто она скатилась бы без этой опоры. Ее губы, приоткрытые в таинственной, дразнящей улыбке, казались такими мягкими.

Я думала, что она спит, но когда я попыталась подвинуть ее голову в более удобное положение, она вдруг сама подняла глаза и впилась в меня взглядом.

- Ты думаешь, я не знаю, но я знаю. Я знаю, что ты сделала.

Я дернулась от неожиданности, ударила по газам и съехала на обочину. Не без труда мне удалось вернуть взбрыкнувший автомобиль на дорогу, только потом я смогла посмотреть на нее. Я пыталась удерживать спокойное выражение лица, хотя сердце мое бежало быстрее машины. Как она догадалась?

Я нахожусь в своем автомобиле на пустынной проселочной дороге наедине с убийцей-головорубом. Как я могла быть настолько глупа? Я буквально увидела, как родственники спустя шесть месяцев опознают то, что осталось от моего тела, а мой бедный Мустанг покоится на дне какого-нибудь озера.

- Э, не понимаю, о чем ты, – не самый невинный ответ, но больше ничего мне в голову не пришло.

Миранда наклонилась и положила руку мне на колено. Я чуть снова не съехала с дороги.

- Ты отлично флиртуешь. Это ничего. Я знаю, что тебе нравятся женщины типа маленьких пикси. Но сделай это еще раз – и я тебя убью.

До последней секунды я думала, что она говорит о Ните. Сбитая с толку, я снова посмотрела на нее, надеясь на какое-то объяснение. Но, увидев, насколько она пьяна, поняла, что на самом деле она говорит не со мной или даже не обо мне. И когда она продолжила говорить все более нечленораздельно и заплетающимся голосом, мое предположение было подтверждено, а любопытство опасно задето.

- Я никогда не могу заполучить тебя полностью только для себя, – пробормотала Миранда. Потом она наклонилась вперед, чтобы заглянуть мне в лицо из-под полуопущенных век, и произнесла намекающе, когда ее рука скользнула по моей ноге для опоры: – Ну, почти никогда.

Если она продолжит в том же духе, мне придется затормозить для нашей же безопасности. Я взяла себя в руки и неохотно убрала ее ладонь со своей ноги.

- Знаешь, – начала я, пытаясь заполнить тяжелую тишину хоть какими-то словами, – самое замечательное в этой ситуации то, что завтра ты скорее всего не вспомнишь ничего из этого. А я просто притворюсь, что тоже ничего не помню, ладно? Иначе ситуация станет слишком странной. Не то чтобы отношения между нами уже не были странными. Я имею в виду, что у меня от тебя мурашки, но, с другой стороны, я ни в чем не уверена. Ты натуралка и, вероятнее всего, смертельно опасная... Не лучший вариант. Не то чтобы я могла что-то сделать с тем, что... Черт, даже я удивлена, что я так прямо говорю об этом. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я прикусила язык прежде, чем выболтала все на свете, и посмотрела на Миранду. Она все еще находилась в том воображаемом счастливом мире. Ничего из сказанного мною она не осознавала.

- Так ты собираешься отшить меня старым добрым «не сегодня, у меня голова болит»? – хихикнула она, продолжая свой монолог. Потом Миранда погладила меня по волосам. – Мы займемся этим. Дай мне только затащить тебя домой.

Я понятия не имела, как бороться с этим. Как вообще можно участвовать в воображаемой односторонней беседе с пьяной женщиной? Есть какой-то соответствующий этикет? Я не знала, что делать, и чувствовала себя виноватой из-за того, что наслаждалась этими инсинуациями, хотя они и были сказаны не для меня.

Я увеличила скорость до ста километров в час, чтобы поскорее закончить этот ставший сплошной пыткой день, доставить Миранду домой и самой забраться в кровать.

Но тут дьявольская идея, то самое трусливое желание, которое заставило меня расспрашивать четырехлетку, взяло верх.

- Так... Кто же я? Скажи, как меня зовут?

Я покосилась на Миранду, ожидая ответа. Она скривилась и махнула на меня рукой.

- Ты знаешь, глупыш. Не начинай это со мной.

Я кивнула и кинула на дорогу быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на нее.

- Ага, но куда – домой? Где ты живешь?

- Пффф... – вот и весь ответ. – Почему ты всегда позволяешь мне так много пить? Знаешь же, что я делаю это только когда нервничаю, и я говорю тебе не делать, а ты все равно продолжаешь и делаешь это, и затем я оказываюсь в подобной ситуации и сейчас даже не могу чувствовать пальцы ног.

- Точно. Держу пари, что не можешь. Но кто я? Некто, кого ты знаешь несколько лет? Возможно, твой любящий муж?

Мои слова вызвали приступ лающего смеха.

- Любящий... возможно...

Миранда неловко завертелась на сиденье, чуть не сдвинув рычаг на первую передачу. В результате она встала на колени на сидении и, перегнувшись через коробку переключения передач, замерла в сантиметрах от моего лица. Я чувствовала запах бурбона в ее дыхании, аромат ее духов и сигаретный дым, осевший на ее волосах. Ее зеленые глаза сверкнули, прежде чем взгляд снова стал невыразительным.

- Прекрасно. Мы не должны ждать. Хочешь начать сейчас? Прошли годы с тех пор, как мы последний раз занимались этим.

Дорогая Ло,

Я ужасно скучаю по тебе. Это постоянная боль. Помнишь, в прошлом году мне нужно было удалить тот зуб? Так вот – это еще хуже, любовь моя. Гораздо хуже. Я представляю тебя у озера, ты сидишь в этой своей излохмаченной синей шляпкеи забрасываешь удочку в спокойную воду.

Видишь, даже эта мирная картина причиняет мне острую боль. О, закончится ли когда-нибудь это отвратительное дело с поместьем? Мать никогда не говорила мне, что ее инвестиции были столь запутаны. Я бы уступила весь этот несчастный лот, если бы могла. Но мы обе знаем, что это невозможно. Не сейчас.

Я должна идти, моя драгоценная. Мистер Деланей отвезет меня в Шабли на обед. По крайней мере, у него хватает приличия, чтобы накормить меня перед тем как удушить горой документов, которые я должна подписать.

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Я должна быть дома уже через несколько дней.

Скучаю по тебе сильнее, чем когда либо считала возможным.

Мо

Глава 19

Вот так я и пропустила поворот. Миранда просто открыла рот, и внезапно после восьми лет проживания в одном месте я забыла дорогу домой.

К счастью или к сожалению (смотря с какой стороны на это взглянуть), я не смогла принять ее предложение. Глаза Миранды закатились. Она не устояла на коленях, упала на сиденье и снова пришла в бессознательное состояние. Я подтолкнула ее, устраивая поудобнее, насколько это было возможно во время движения, а потом развернулась и поехала обратно.

Время от времени Миранда стонала, дергала головой и бормотала что-то совсем невнятное. Я не завидовала похмелью, которое ожидало ее утром.

Наконец, фары осветили столбы забора, мимо которого мы проехали. Деревья стали более густыми, их ветви смыкались наверху, создавая длинную арку из листвы, которая накрывала собой большую часть дороги. В дневном свете все это имело весьма очаровательный вид. Ночью же даже свет полной луны не мог пробиться к земле.

Мы уже почти дома.

- Я не хотела это делать!

Я вздрогнула от внезапного вскрика Миранды, а когда поняла, что она сказала, мое сердце рухнуло в желудок.

Она дико задергалась, руки шарили по приборной панели, дыхание стало учащенным и сиплым.

- У меня не было выбора! Мне пришлось! Пришлось!

Я кинула на нее взгляд. Грудь Миранды резко вздымалась, казалось, она увидела призрака в своем отражении в окне пассажирской двери.

- Миранда, – мягко сказала я. – Ты в порядке?

Она повернулась ко мне.

- Я не плохая мать, правда, не плохая.

«Милостивый Боже!»

Я совсем забыла о Надежде. Где она оставила ребенка этим вечером?

Я тут же задала Миранде этот вопрос, но она, казалось, не слышала меня. Она издала какой-то странный звук и вновь бессознательно растеклась по сиденью.

Через пару минут фары Мустанга выхватили из темноты ржавую табличку «Продается» и погнутый дорожный указатель, что означало близость дома. Я свернула на пыльную проселочную дорогу и, опершись локтем о ручку двери, рассеяно дергала пальцами свою нижнюю губу, обдумывая слова Миранды.

Я только что слышала, как она признает свою вину? Означало ли это, что она убила отца своего ребенка? И что это за мать, которая бросает своего четырехлетнего малыша в новом доме на всю ночь, отправляясь напиваться в бар? У меня просто все зудело от необходимости поговорить с Джеем. Мне нужен был кто-то с мозгами, чтобы обдумать это новое открытие за меня.

Когда дорога стала гравийной, я повернула направо и припарковалась у крыльца Сестры. Я выключила двигатель, откинулась на сиденье и вздохнула. Миранда все еще была в коме.

Окна Сестры, прикрытые тяжелым туманом, поднявшимся с озера, были тусклыми и безжизненными. Неужели Надежда там совсем одна?

Я легонько толкнула Миранду, вызвав лишь пьяный стон, и вдруг поняла, что сейчас у меня другая проблема.

- Миранда, у тебя ключи при себе? Двери заперты?

Женщина лишь вздохнула и повернула голову в противоположную сторону. У нее не было при себе сумочки. Я подумала о том, чтобы обыскать ее карманы, но быстро отклонила эту идею. Не хотелось пользоваться тем, что она пьяна. Это не мой стиль.

Выбравшись из автомобиля, я поднялась на заднее крыльцо и надавила на ручку двери.

«Черт возьми!»

Я обошла дом и проверила переднюю дверь. Аналогично. Обе заперты.

Ужасно раздраженная, я пыталась даже открывать окна по дороге обратно к автомобилю, но тщетно. Пришлось вернуться в машину.

- Прости, дорогая, – сказала я своему бесчувственному пассажиру, – но придется кое-куда заскочить, прежде чем я смогу доставить тебя домой.

Я завела мотор и поехала обратно по дороге до развилки, где повернула налево. Остановившись у черного входа своего дома, я выключила двигатель, вышла и открыла пассажирскую дверь.

В хороший день в здоровом состоянии и после приличного завтрака, я могу выжать семьдесят килограмм. Легко. С отбитым коленом и ушибами, покрывающими почти каждый сантиметр тела, будет куда как непросто затащить пятидесятикилограммовую женщину на крыльцо. Конечно, я не собираюсь оставлять ее в автомобиле. Если ее стошнит на мой диван, я это легко переживу, но мне придется чертовски много заплатить за чистку, если она испортит кожаный салон моего Мустанга.

Я наклонилась и обхватила Миранду за талию, слегка дернула, чтобы ее голова упала вперед, и выпрямилась, закинув женщину на плечо.

Она стонала и хихикала, пока я поднималась по лестнице, преодолевая одну мучительную ступеньку за другой. Когда мы достигли вершины, я опустилась на колени и Миранда скатилась с моего плеча на крыльцо. Я прислонила ее к стене и занялась замком. Когда упрямая дверь наконец открылась, я распахнула ее и наполовину занесла, наполовину втащила Миранду через порог.

Мы замерли в темной кухне. Миранда свисала у меня из рук, почти полностью отклонившись назад. Я немного перевела дыхание и постаралась придать ей вертикальное положение. Так как в кухне не было стола и совсем не на что было сесть, мы переместились в гостиную. Наш неуклюжий вальс завершился около дивана, на который я и уложила Миранду, смахнув с него перед этим пару CD-дисков и старых газет. Женщина устроилась на мягком покрытии и прижала голову к подлокотнику. Затем она шумно зевнула, веки трепещуще приподнялись и вновь опустились. Двумя минутами позже она уже тихонько похрапывала, положив правую руку под голову.

- Ну, думаю, это вполне честно, – заметила я, – в конце концов, теперь ТВОЯ очередь вырубаться в моем доме.

Я поймала себя на том, что нежно улыбаюсь, восхищаясь тем, как ее волосы ниспадают с подлокотника и слегка колышутся под сквозняком.

- Она же пьяна, оставь свою сентиментальность.

Я вздохнула и отвернулась от покоряющего вида женщины, морщащей лоб и бормочущей что-то во сне.

«Точно. Сосредоточиться... У тебя еще есть работа, которую нужно сделать».

Пришлось основательно поискать, прежде чем я обнаружила свой комплект инструментов там, где оставила его в прошлый раз (в ванной наверху, где я навешивала стойку для полотенец четыре месяца назад). Я откопала в ящике мини-ломик и отвертку, засунула их в задний карман и спустилась вниз.

Миранда все еще спала, ее храп перешел на новый уровень. Я старалась не слишком хихикать над этим. Сняв разноцветную афганку[29] с одного из стульев-мешков, я укрыла Миранду и отправилась в Сестру.

На улице меня приветствовала густая темнота, хорошая для сна, но не подходящая для ночных прогулок. Я ненадолго замешкалась у черного входа. Может быть, стоит взять фонарик? Хотя, я все равно не помню, где оставила его в последний раз. Я пожала плечами, заработав очередной укол боли, и спустилась по ступенькам, слушая тишину, которая никогда не бывала по-настоящему тихой.

Под симфонию цикад я отмахивалась от москитов, кружащих около моей головы. Легкий шорох ветра метался в кронах деревьев. Влажная трава намочила мои ботинки и нижнюю часть штанин, пока я пересекала лужайку. Воздух был настолько тяжелым и влажным, что мое лицо мгновенно покрылось тонкой пленкой воды. Это был тот холод, который пробирает до костей.

Я перевалилась через садовую изгородь, решив, что это будет оптимальным выбором, учитывая, что все мое тело болело, и поднялась на крыльцо Сестры. Если тут дверь такая же, как у моего дома, мне придется здорово попотеть, чтобы открыть ее.

Я решила начать с отвертки, и мне даже удалось сорвать замок, но дверь застряла, и ее все-таки пришлось отжимать ломиком. От этого осталась мерзкая вмятина в дереве косяка, но, я уверена, Майк будет просто счастлив убрать ее для Миранды.

Я быстро пересекла темный дом, перепрыгивая через ступеньку, поднялась по лестнице. Заглянув в комнату Надежды, я обнаружила пустую аккуратно заправленную кровать.

«Где же малышка?»

Нахмурясь, я спустилась вниз, вышла из дома, тщательно прикрыв дверь, и отправилась к себе, чтобы проведать Миранду.

Я нашла женщину там же, где оставила. Она спала так мирно, что мне совсем не хотелось ее беспокоить. Я уже подошла к выключателю, когда мне озарило.

Ведь будет намного проще и логичнее просто оставить ее здесь на ночь. И почему эта мысль раньше не пришла мне в голову? Зачем было непременно вскрывать дверь и пытаться тащить Миранду в ее собственную кровать?

«Я не хотела это делать!»

Может быть, дело в том, что она фактически призналась в убийстве своего мужа буквально час назад, подумала я, в сомнениях почесывая затылок. Это, конечно, веский мотив. Но, должна признать, мысль о том, что Миранда проведет ночь под моей крышей, не была страшной. Отнюдь. Я чувствовала нервный грохот в животе.

Нет. Я не хотела думать о том, что действительно меня беспокоило.

Кивнув своим мыслям, я удостоверилась, что Миранда надежно укрыта, и выключила свет.

Поднявшись в свою спальню, я разделась до боксеров, натянула майку и легла в постель. Без сна глядя в темноту, я пыталась перейти на сонный лад, думая о мирских вещах: списках проектов, топе десяти моих самых любимых фильмов, придумывала двадцать различных способов оскорбить Эллиса Энжели, если когда-нибудь заполучу такой шанс... Но ни одна из этих мыслей не отвлекала от того, что на самом деле не давало мне уснуть.

Где-то между полвторого и двумя часами ночи я, наконец, заснула.

А в 5:06 что-то разбудило меня... Слабый затихающий звук жуткого смеха, эхом прошедший по всему дому.

Дорогая Ло,

Помнишь ту пьесу, которую ты читала мне прошлым летом? Как она называлась? Автор – Шекспир, и это все, что я помню. Про девочку, которая была мальчиком, была влюблена в мальчика, который был влюблен в девочку, которая любила мальчика/девочку. Что-то вроде того. Ну, мистер Деланей сводил меня в театр после обеда, и там играли как раз эту пьесу. Я внутренне смеялась, представляя на месте ведущей 'леди' тебя, когда тебе было четырнадцать, и ты стояла в лунном свете, рассказывая мне эту историю.

Ты когда-нибудь вспоминаешь о тех днях? Мне кажется, что я теперь все время думаю о них. Вспоминаю, насколько красивой ты была, насколько мягкой была твоя кожа, когда я впервые коснулась ее. Я помню все.

О, как я сейчас тоскую без тебя! Но я должна отложить ручку. У меня новая встреча с мистером Деланей. Просто не могу выразить, сколь же утомительным это стало.

Люблю тебя,

Mo

Глава 20

Уже стоя возле лестницы, я все еще не могла избавиться от тумана в голове, который обычно бывает после пробуждения. Сны мои были тревожащими – образы, которым я не могла подобрать названия, исказились и расплылись, стоило мне только открыть глаза, хотя и не исчезли совсем. Я смутно вспоминала, будто была где-то на станции, опускалась в бассейн, чтобы вдруг обнаружить себя посреди гигантской ванной с единственным душем в передней части, заполненной всеми моими одноклассниками из средней школы.

Но у меня бывали и более странные сны, и никогда они не заставляли меня замедлиться. Я начала спускаться по темной лестнице даже прежде, чем вспомнила, почему проснулась.

Смех.

Я задрожала, вновь вспомнив этот потусторонний звук.

Ступая босыми ногами по ступенькам, я избегала скрипящих досок и двигалась к первому этажу в тревожной тишине, заполнявшей дом. Несколько секунд я прислушивалась, повернувшись ухом в сторону гостиной. Никакого храпа.

Должно быть, Миранда уже проснулась... и, похоже, что-то ее позабавило.

Я прикусила нижнюю губу и сделала пару шагов вперед, чтобы заглянуть в гостиную. Несколько диванных подушек валялись на полу. Афганка грудой пряжи лежала на ручке дивана. В комнате все еще царил беспорядок. Миранды нигде не было видно.

Сердце безумно колотилось в груди, когда я, стараясь дышать тихо и неглубоко, на цыпочках пересекала прихожую, направляясь к кухне. И тут пусто. Холодный фиолетовый свет затоплял помещение.

И вдруг тихий звук – будто кто-то смял лист бумаги, а затем торопливо выкинул его – нарушил тишину. Почувствовав, как волосы на задней части шеи встали дыбом, я обернулась.

Миранда стояла в дверном проеме, ведущем в столовую, скрестив руки на груди и сосредоточенно изучая меня жестким взглядом.

Я сглотнула и выдавила улыбку.

- О, привет. Мне показалось, будто я что-то слышала.

Она не ответила, продолжая сверлить меня взглядом. Гладкая кожа ее щеки была украшена узором вязки афганки. Ее глаза выглядели красными и опухшими, волосы с одной стороны были спутаны. Она моргнула несколько раз подряд, двигая ртом так, будто боролась с зевотой.

- Тяжелая ночь?

Никакой реакции.

- Может быть, ты голодна?

Я подошла к холодильнику и открыла дверцу, потом повернулась к Миранде и заманчиво улыбнулась. Она подняла бровь, но выражение лица не изменилось. Я заглянула в холодильник. Только самое элементарное и осталось – банка пива (Corona), кетчуп, полупустая упаковка пищевой соды, весьма подозрительная коробка апельсинового сока и несколько доисторических яиц. Не очень аппетитно. Я повернулась к Миранде со смущенной усмешкой.

- Я могла бы сделать тебе...

- Я не голодна.

- О... Ясно. Ты уверена? Потому что мне не...

- Как я здесь оказалась?

Я закрыла холодильник и прислонилась к нему, скрестив руки за спиной.

- Ты не помнишь?

В ответ она едва заметно дернула головой.

- О. Ну, я... эм... привезла тебя сюда... из бара.

Молчание.

- Бар ты тоже не помнишь.

- Смутно и обрывочно.

Бледные лучи раннего солнца рассеяли предутренний мрак, бросив тени на лицо Миранды. Она выглядела настолько серьезной, что сначала я подумала, будто она сильно расстроена из-за того, что я притащила ее сюда. Но затем я заметила, как жестко она держит спину, будто все ее кости стянуты хрупкой нитью, которая может порваться в любой момент, и до меня запоздало дошло.

- Хочешь аспирин или еще что?

- О, Боже, да!

Миранда вздрогнула, слишком громко произнеся эти слова, и еще раз, когда я открыла скрипучую дверцу шкафчика, чтобы достать упаковку аспирина.

Я наполнила стакан из-под крана и протянула его женщине вместе с таблетками.

Миранда вытащила пару пилюль и проглотила их, запивая водой. Она прикончила стакан одним глотком и глубоко вздохнула.

- Спасибо, – она неуверенно улыбнулась мне и провела пятерней через волосы, немного пригладив взъерошенные лохмы.

Я убрала свои волосы за уши, вдруг с неловкостью осознав, что, вероятно, сама выгляжу не лучше.

- Нет проблем. Думаю, я задолжала это тебе.

Миранда подошла и поставила стакан в раковину. Стук стекла по стали был слишком громким в тишине утра. Теперь мы стояли на расстоянии буквально вытянутой руки друг от друга. И она избегала моего пристального взгляда. Было бы намного проще, если бы мы могли просто посмеяться над этой ситуацией, но по какой-то причине это казалось невозможным. Слишком много невысказанного было между нами. Я себе мозг сломала, пытаясь придумать, как ослабить эту ужасную напряженность, но в голове была лишь пустота.

Должно быть, я полностью погрузилась в свои мысли, потому что когда она коснулась моей руки, я подскочила едва не до потолка.

- Эй, все в порядке, – сказала Миранда, – я не кусаюсь.

Она стояла столь же близко ко мне, как и вчера на танцполе. Только теперь трезвая и полностью в сознании. Но ее зеленые глаза действовали на меня все так же разрушительно. Мне пришлось отвести взгляд.

Я уже начала поворачиваться, чтобы оставить между нами надлежащее расстояние – километры, если потребуется, – когда она прошептала:

- Я правда не кусаюсь, знаешь ли. Я просто хотела поблагодарить тебя... еще раз.

Я почувствовала начинающийся приступ паники, который быстро сменился дрожью. Волны проходили через меня, заставляя кончики пальцев покалывать, а руки дрожать, и все это было вызвано простым физическим присутствием этой женщины, с которой я едва знакома. Уткнувшись глазами в пол, я почувствовала аромат ее духов и легкий намек на мускус, исчезнувший, будучи вытесненным добравшимся до меня ощущением тепла ее тела. И неожиданно я посмотрела на нее.

Должно быть, мои желания обманули меня, потому что я заметила мерцание тоски в ее глазах. Но, конечно, я ошиблась. Это была просто игра света.

- Ты, наверное, сейчас думаешь обо мне ужасные вещи, – Миранда продолжила говорить, и ее дыхание коснулось моей ключицы.

«Если б ты только знала!»

Я чувствовала себя буквально обнаженной, загнанной в угол, грязной из-за целого вороха похотливых мыслей, связанных с ней. Думаю, я пыталась озвучить какое-то идиотское оправдание, чтобы уйти из одной с ней комнаты, и даже из одного района, но все, что я могла бы сказать, отказалось отрезано, когда Миранда заставила меня замолчать внезапно и удивительно, прижавшись своим теплым ртом к моим губам. Я задохнулась от удивления, но она проглотила звук.

Будто прибор, настроенный по эталону, все мое тело вибрировало и дрожало в такт ее мелодии, которую нельзя было услышать – лишь почувствовать. Меня это не интересовало. Не было никаких мыслей и никаких причин для действий. Я потерялась в этой теплой и мягкой связи.

И затем раздался хлопок. Резкий шум заставил нас оторваться друг от друга.

Миранда отскочила прочь, прикрывая рот рукой и глядя на меня широко распахнутыми глазами, а затем мы обе повернулись к окну, выходящему на двор. Я увидела рассеянный туманом свет фар на той стороне лужайки, услышала треск двигателя и хлопок второй двери.

- Черт!

Пораженная, я перевела взгляд на Миранду. Она была уже на полпути к задней двери.

Женщина задержалась у выхода лишь на время, необходимое, чтобы кинуть мне через плечо изумительную улыбку и взволнованное «прости», и ушла.

С изумлением я наблюдала, как она бегом пересекает лужайку и исчезает за углом Сестры.

«Что, прах побери, сейчас случилось?»

У меня коленки дрожали. Я все еще могла чувствовать теплоту и влажность ее мягкого рта.

В ошеломлении я закрыла дверь и медленно пошла через столовую к гостиной, пытаясь понять, что же это было. Не думая, я подняла афганку с дивана и прижала к лицу. Я глубоко вдохнула, ловя аромат Миранды, все еще цепляющийся за ткань, а потом осознала, что делаю, и вынудила себя кинуть ее обратно. Я собралась опуститься на диван, пытаясь собраться с мыслями, но было просто невозможно сидеть не двигаясь, когда дикие и необузданные картины разворачивались перед моим внутренним взором. Я встала и принялась мерить гостиную шагами. Затем резко остановилась, услышав короткий хруст под ногами.

Нахмурившись, я опустила взгляд и заметила шарик скомканной бумаги, которого раньше тут не было. Я наклонилась, подняла его и подошла к окну, прежде чем развернуть. Разгладив складки листа, я подняла его ближе к слабому утреннему свету.

Уже прочитав первые два слова, я поняла, что у меня большие, большие проблемы.

Это был список «За и Против», который я сделала прошлым днем, и я знала безо всяких сомнений, что Миранда видела каждое слово из написанного.

Глава 21

Лиза, девочка, занимающаяся снятием отпечатков пальцев, пропустила меня через тамбурные двери в святая святых Спрингпортского отделения полиции. Поймав краем глаза свое отражение в окрашенном стекле – волосы собраны в тугую французскую косу, суженные и решительные глаза под глянцевым краем шляпы, яркие медные пуговицы моей служебной униформы, блестящие даже в тусклом свете флуоресцентных ламп – я расправила плечи и вскинула подбородок. Все, чтобы произвести впечатление. Я тряслась, как диабетик в кондитерской. Сегодняшний день будет полон испытаний. Это станет первым, и его мне легче всего вынести.

Я надавила на ручку двери и коротко поблагодарила Лизу, прежде чем войти.

Джей сидел за своим столом, зажав телефонную трубку между ухом и плечом. Когда я вошла, он на секунду поднял брови. Я схватила пластиковый стаканчик из кофемашины, стоящей у двери, и неуклюже помахала Джею рукой в качестве приветствия, стараясь не пролить кофе мимо чашки. Мужчина нахмурился и отвел взгляд. Я знаю, что он ненавидит, когда я захожу к нему на работу. Что, вероятно, является причиной того, почему я так часто это делаю.

Шумовой фон, обычно создаваемый работающим полицейским отделением, на удивление, отсутствовал сегодня. Можно даже сказать, что для действительно энергичной деятельности просто не было места. Десять двенадцатых комнаты занимали три ряда по четыре стола, сгрудившиеся в центре. Шкафы прижимались к стенам вокруг них. Древний копировальный аппарат и кофемашина все время переезжали из угла в угол, занимая место, которое было свободно на данной неделе. Все три изолятора скрывались за двойными дверями в задней части помещения. Большинство столов не были заняты. Несколько офицеров в форме без видимого занятия слонялись по комнате. Девочка, выглядящая довольно утомленной, с охапкой бумаг в руках ходила между столами, оставляя на каждом по стопке документов.

- Так ты все же потрудился сделать это?

Я села на «преступный» стул, стоящий рядом со столом Джея. Он только прижал палец к губам и несколько раз сказал «ага» в телефон, записывая что-то в желтый блокнот. Через пару минут он попрощался и повесил трубку.

Подождав пару мгновений, он оглядел меня сверху донизу.

- Что такое, хитрюга? Почему столь элегантна сегодня? И что я должен был сделать?

Я сняла шляпу и швырнула ее на стол.

- Расследование! Иисус... – Резкий телефонный звонок не дал мне продолжить.

Джей раздраженно посмотрел на меня, поднял трубку и прижал палец к губам, снова шикнув на меня. Через пару секунд он кивнул, пробормотал благодарность и повесил трубку.

- Повтори.

- Негласное расследование, Джей. Ты же сделал это, правда?

Рыжие мохнатые гусеницы его бровей переползли на лоб в явном замешательстве.

Он не сделал этого.

Я допила остатки кофе и, вместо того, чтобы раздавить стаканчик, с негодованием отправилась снова его наполнять.

- Прекрати это, – сказала я, – я буквально чувствую, как ты закатываешь глаза.

- Так я и закатываю. О чем ты вообще говоришь? Какое расследование?

Я глубоко вздохнула, налила кофе для Джея, выудила пончик из открытой коробки, стоящей рядом с кофемашиной, и потопала обратно к его столу. Плюхнувшись на стул, я пододвинула Джею стаканчик и десерт.

- Вот. Тебе это нужно. Получи немного счастья прежде, чем я начну вопить на тебя. Негласная проверка моей соседки. Помнишь, той, о которой я тебе говорила?

Мужчина пододвинул пончик обратно ко мне.

- Я отказался от углеводов... и кофеина. Дебора говорит, что это плохо для крови, – Джей провел рукой по короткому ежику своих волос и вздохнул. – Ты не встретилась со мной, чтобы обсудить это, помнишь? И вообще, ты забыла дать мне кое-что.

- Что, например?

- Например, номер водительской лицензии, гений. Или, по крайней мере, фамилию.

- О.

- Да, довольно трудно найти в базе данных «подозрительную блондинку с девочкой».

- Прекрасно. Хорошо. Ее предполагаемое имя – Миранда Мэддокс. И я достала номер лицензии. Провела небольшую рекогносцировку местности этим утром.

Я не стала вдаваться в подробности этой неуклюжей шпионской сессии, которую устроила, когда Миранда ушла. Это только дало бы Джею дополнительный повод для насмешек, а у него и так уже был пятнадцатилетний запас поводов.

На самом деле я не хотела шпионить. Но любопытство – мой личный маленький демон. Я не могла выносить неизвестность. После драматического ухода Миранды из моего дома и интригующего обнаружения мятого списка, я должна была знать, что происходит по соседству.

Крадясь в тумане, я приблизилась к Сестре, наблюдая за тенями, перемещающимися за покрытыми росой матовыми окнами, теплеющими желтым светом ламп. Как бы я ни хотела подкрасться ближе, протереть стекло и подсмотреть, я сумела удержать своих демонов в узде, но лишь из опасения быть разоблаченной. Добравшись до задней двери, я прокралась мимо крыльца и больших панорамных окон, низко пригибаясь, чтобы не быть замеченной, и поспешила к передней части дома. Серебристый лексус с номерами штата Техас должно быть и привез таинственного посетителя.

Я вытащила клочок бумаги с записью из кармана и швырнула его на стол Джея.

- Рекогносцировку? – усмехнулся мужчина, чья рука лежала рядом с пончиком. – Ты снова играла в Хало-два на своей Икс-бокс, не так ли?

- Вовсе нет.

Я схватила пончик, откусила от него большой кусок и с наслаждением замычала, чтобы помучить Джея. Хотя он притворился, что игнорирует мои действия, я успела перехватить напряженный и завистливый взгляд, когда вытирала крошки с губ.

- Послушай, – я проглотила остатки пончика и продолжила, – я серьезно, там что-то подозрительное происходит. У меня от нее мурашки, и я знаю, что права в этом случае. Что-то там такое есть. И мы говорим о каких-то странностях на моем заднем дворе, Джей. Пожалуйста, помоги мне с этим.

На мгновение физическая память о ее губах пронзила мой мозг, и мысли просто сошли с рельс.

«Я должна знать!»

Я уже заканчивала переписывать номера лицензий, когда хлопнула передняя дверь, заставляя меня удирать к деревьям, чтобы не быть замеченной. Утренний туман холодил мои ноги, плещась вокруг лодыжек, когда я выглянула из-за мшистого древесного ствола, и увидела поразительного мужчину – высокий и находящийся в хорошей форме, с белыми вьющимися волосами и загаром, который культивируется часами и часами, проведенными на поле для гольфа. На нем был серый свитер, штаны цвета хаки с бритвенно-острой стрелкой и дорогие ботинки, и он казался раздраженным, но пытающимся это скрыть за напряженной неискренней улыбкой. Со своего наблюдательного пункта у кромки леса я хорошо видела парадное крыльцо Сестры. Мужчина сказал что-то неслышное, развернулся и пошел к своему автомобилю, открыл дверь и наклонился внутрь. Когда он выпрямился, я затаила дыхание, представляя себе огнестрел, ножи и пакеты кокаина, но блондин, направляющийся обратно к крыльцу, держал то, что напоминало безопасный крошечный красный свитерок.

Мужчина протянул свитер Миранде.

- Я позвоню тебе на следующей неделе, – произнес он спокойным размеренным тоном.

Перила крыльца бросали тень на лицо женщины, но я ясно видела, что Миранда смотрит на него строго.

- Нет. Что есть, то есть, Джим, – она спустилась на ступеньку, чтобы взять у него свитер, и поднялась обратно. – Я не позволю Надежде иметь дело со всем этим. Я не могу позволить себе сейчас никаких важных потрясений, но если придется, я уеду отсюда за пару часов. И ты никогда больше не увидишь нас снова. В этот раз я позабочусь об этом. Ты понял? Больше никаких угроз.

Должно быть, я была недостаточно тихой – может, шуршала травой, переминаясь на месте, или задела свитером кору дерева, потому что тут оба собеседника вздрогнули и повернулись в мою сторону. Я быстро скрылась за деревом и зажмурилась, молясь, чтобы они меня не заметили. Я не открывала глаз, пока не услышала рычание автомобильного мотора и хруст гравия под колесами.

Я открыла глаза, поняв, что отвлеклась от беседы с Джеем, а тот все еще что-то говорит. Он уставился на меня и, видимо, заметил намек на настоящее бедствие в моих глазах, так что он кивнул и поднял листок с цифрами.

- Хорошо, тогда давай сделаем это.

Привет любимая,

Устанешь ли ты когда-нибудь от этих глупых маленьких официальных писем? Или устану ли я? Боже, надеюсь, что нет.

Этим утром, выдергивая сорняки в саду за домом, я поняла, что не писала тебе любовных писем уже два года. Два года! Ло, милая, ты можешь поверить в это? Думаю, я просто привыкла к тому, что могу повернуться и прошептать все это тебе на ушко. С одной стороны, я в ужасе от того, что даже после двух лет ты продолжаешь выносить меня и все еще хочешь быть рядом с такой дурой. С другой стороны, я стыжусь, что в последнее время не находила возможности сказать тебе, как абсолютно ты важна для меня. Я не могла бы жить в этом мире без тебя, любовь моя. Это был бы ад на земле, так что никогда даже не думай о том, чтобы оставить меня, хорошо? И, хотя я не могу выразить это словами или даже письменно, пожалуйста, всегда имей в виду, что все мое сердце и вся моя любовь находится у тебя. Держи их в безопасности.

Снова и всегда люблю тебя,

Мо

Глава 22

Поднялся ветер, будто вспомнив о том, что самое время для ежедневного спрингпортского ливня. Резкий порыв чуть было не вырвал у меня из руки длинный лист бумаги. Лист трепетал на ветру подобно средневековому знамени, тихонько похрустывая и изгибаясь. Я подняла его к глазам и наморщила нос, чувствуя замешательство.

«Что, прах побери, мне с этим делать?»

С тем же успехом слова на странице могли быть иероглифами. Я не могла понять, о чем говорилось в сообщении, не могла привязать его к тому, что уже знала. Это просто не имело смысла.

Я покачала головой и свернула лист, как люди обычно сворачивают карту, когда серьезно расстроены – оставляя на ней четкие сгибы – и засунула в карман пальто.

И тут – бац – все равно, что врезаться в невидимую стену – образы снова догнали меня в полную силу.

«Глаза приближаются, пока не превращаются в расплывчатые пятна глубокого зеленого цвета. Сначала ласковое дуновение дыхания, а потом бархатное касание ее губ. Теплых, очень теплых губ. Пробное, почти испуганное. Электрический разряд проходит по моему позвоночнику, расходясь к рукам и ногам до самых кончиков пальцев. И внезапно все это уходит, будто из ожерелья вырвали нить, оставляя головокружение, растерянность и ошеломление».

И вот так я оказалась стоящей на тротуаре перед отделением полиции, прикасаясь пальцами к нижней губе и вновь переживая краткий поцелуй Миранды. Это чувство возвращалось ко мне в самые странные моменты весь день: когда я чистила зубы, надевала носки, застегивала пиджак, включала левый поворотник. Раз за разом этот поцелуй проигрывался в моем сознании, принося приступ боли и крошечный импульс того останавливающего сердце момента. Воспоминание об этом было почти столь же разрушительным, как и сам процесс, особенно теперь.

Я встряхнулась и с усилием сделала шаг вперед.

«Сосредоточься».

Я разберусь со всей этой сбивающей с толку новой информацией позже, когда смогу действительно справиться с ней. Я подумаю об этом, когда моя сексуальная неудовлетворенность, наконец, рассеется – когда-нибудь в следующем столетии.

Мне пришлось силком тащить себя на испытание этого дня номер два.

Прогулка к станции не была долгой. Всего лишь через улицу от отделения полиции. Но я шла неторопливо, собираясь с силами по мере приближения.

«Ты чертовски трудно работала, чтобы получить уважение этих людей. Ты – лучшая в том, что ты делаешь. Просто войди туда и напомни им, почему ты – Шеф, а они – нет. Дипломатично объясни им. Расскажи, что их безопасность – твой приоритет. Они прислушаются к голосу разума».

Я вошла через гараж, отметив расползающееся ржавое пятно, портящее безупречный блеск Машины Один, и бросающееся в глаза отсутствие Машины Два (как и пятен бензина от нее). В этом году бюджет был смехотворно мал. Денег от графства и штата едва хватило, чтобы сохранить крышу над нашими головами. Финансирование было опасно недостаточным. Несмотря на обширные усилия по поиску средств, их хватало только или на повышение жалования для всех, или капитальный ремонт Машины Один, и, делая выбор между тем, что все мои люди будут живы и здоровы, и тем, что все они будут в ярости, я решила, что смогу пережить несколько холодных приемов и редких истерик.

Не только Один была древней и в ужасном состоянии – наши насосы брандспойтов тоже дышали на ладан. Пожарная лестница была хрупкой, и создавалось впечатление, что она в любую минуту может переломиться надвое. Даже стоять на лестнице, изготовленной восемнадцать лет назад, было опасным делом.

Несомненно, все мои парни заслужили повышение зарплаты. Но, по совести, я не могла позволить нашему оборудованию продолжать оставаться в столь плохом состоянии. Это было небезопасно. В конечном счете, кто-то может пострадать, если мы не будем вкладывать капитал, серьезные суммы наличных в модернизацию. Это было жестокое решение, но я не стану извиняться за него. Если же и после этого кто-то из моих ребят не сможет увидеть причину, ну, тогда они увидят дверь. «Или ее увижу я», – с сожалением подумалось мне.

Критическим взглядом я тщательно осмотрела оборудование, аккуратно разложенное на полках, висящих на задней стене. Сам гараж был безупречен: все лежало на своих местах, люди, работающие с оборудованием в задней части помещения, знали свое дело. Никакой лени здесь. Была я за рулем или нет, мои люди точно знали, чего от них ожидают.

- Где Два?

Мой вопрос был адресован паре ног, торчащих из-под Машины Один. Ничего необычного. Нужно было постоянно что-то менять, подтягивать или регулировать в этом старом динозавре.

- Так где Два? – повторила я.

Резкий глухой стук и неразборчивые ругательства раздались из-под машины, а следом за ними выкатился Дэнни, которого парни прозвали Коротышкой по очевидным причинам. Он вперился в меня взглядом, потирая лоб, его лицо с тонкими, чуть заостренными чертами было покрыто маслом.

- Я думал, мы договорились, что больше ты так делать не будешь.

Я пожала плечами.

- Прости. Меня это развлекает. Где Два?

Дэнни сел, вытащил из заднего кармана тряпку и начал вытирать руки от масла.

- Автомобиль Эдди Кихо опять загорелся.

- Что? Третий раз за месяц. И он все еще ездит на этой куче хлама? Разве мы не выдавали ему предписание?

Дэнни фыркнул.

- Дважды выдавали. Но, если ты думаешь, что это заставит его сменить машину, ты спятила. Сама знаешь, что он – старый скупец.

Он хихикнула. Полуулыбка сделала его слишком острые черты лица более мягкими, но когда я улыбнулась в ответ, эта улыбка исчезла, и Дэнни торопливо огляделся по сторонам.

«Ой! Вот как, Коротышка? Не хочешь, чтобы кто-то заметил, как ты разговариваешь с врагом братства, а?»

Я знала, что жена Коротышки только что обнаружила, что беременна третьим ребенком, и что он волновался о зарплате. Мой переход к «управленческому» способу мышления, должно быть, казался предательством тощему молодому человеку, который трудился, чтобы одеть, прокормить и дать крышу над головой своему семейству. Как я могла объяснить, что я тоже присматриваю за его семьей, но по-своему? Кого будут обвинять, если однажды он не вернется домой? Все это ляжет на мои плечи.

Я уже открыла было рот – оправдания вертелись у меня на кончике языка, – но была прервана резким, пронзительным воплем тревоги.

***

Ничто из того, что можно увидеть по ТВ, не способно подготовить вас к реальному пожару. Рев пламени пробирает до костей, нервы все время на пределе. И запах... Надежные, твердые вещества – пластмасса, древесина, металл – сжимаются и размягчаются от высокой температуры, испуская вредные, выбивающие слезы из глаз, пары. Жар просто невыносимый. Волны воздуха, пульсируя, выходят наружу, оставляя тебя в гигантском удушающем пузыре – хуже, чем забраться под влажное шерстяное одеяло в разгар летнего дня. Огненные вспышки, сверкая, взлетают вверх, танцуют, разгораясь, вырываются на свежий воздух. Даже просто наблюдать, как что-то горит – уже терзающий опыт. Рискнуть войти в этот водоворот, мешанину дыма и непереносимо высокой температуры – дело смертельно опасное. Хороший пожарный должен являть собой странное сочетание спокойствия и дерзости, методичности и опрометчивости, героя и камикадзе. Я видела эго, питаемые огнем. Сначала тебе кажется, что ты – супермен. Но в конце, когда огонь уже уничтожен, жар уменьшается, и остаются только удушливые волны, исходящие от обгоревших останков здания, ты излучаешь смирение.

Ты молишься о том, чтобы никогда больше не просеивать лужи, заполненные промокшим пеплом и обугленными остатками предметов, которые раньше были нежно любимым имуществом нынешних погорельцев, обнаруживая искаженные, оплавленные и частично уничтоженные формы, бывшие некогда расческами, или мишками Тедди, или лампами. Ты молишься о том, чтобы если уж это случится снова, потеряно было только имущество. Я была свидетелем горя такого долгого и жуткого, криков настолько страшных, что казалось, будто скорбевших могло буквально физически разорвать на части болью потери, столь невыносима она была. Не описать это чувство бессилия, когда независимо от того, что ты делаешь, от того, как сильно ты стараешься, чтобы предотвратить это, жизни потеряны. Даже самый молодой и наиболее безрассудный среди нас чувствует суть конца, смерти в такие моменты, и мы осознаем, что даже у супермена есть предел.

И вот мы наблюдали – беспомощные, расстроенные и посылающие проклятия, – как снова увеличивается счет в пользу природы, как дом Билла Кеннеди пожирает огонь, и мы бессильны это остановить.

- Что, черт возьми, значит, не можете запустить?! – визжала на меня Мардж Кеннеди.

Хлопья сажи покрывали ее волосы, банный халат косо висел на одном плече. На ее потном лице было написано отчаяние, когда я снова объясняла, что насосы не могут работать, если не работает двигатель, а двигатель просто не работает.

Мы ответили на сигнал тревоги, и я отправилась с остальными, натянув блестящие пожарные ботинки, форменную шляпу и куртку, которые все одевали на вызовы, и захватив каску. Никто не оспорил мое право быть там. Никто не бросил вызов моей власти. Я была дополнительной парой рук, слишком нужной на выезде, чтобы отказываться от них из-за мелких разногласий. Со спокойной и уверенной эффективностью мои люди собирались ехать выполнять свою работу, и я поехала выполнять свою. Мы прибыли на место пожара, и они автоматически повернулись ко мне за руководством. Мысли о бюджете, повышении зарплаты и предательстве были отложены.

Это было приятно. Не стану отрицать. Но я оставила эти мысли при себе и начала раздавать группе указания.

Вот тут мы и обнаружили, что Один снова встала в самый неподходящий момент.

В обычной ситуации, я бы сказала ‘Я же говорила...’ Но не в этот раз.

Густые темные облака закрыли солнце, погрузив всю картину в серый сумрак, отчего она стала казаться почти нереальной. Сильный ветер раздувал пламя, а мелкий дождик испарялся от жара, не успевая даже долететь до здания. Неподалеку собрались соседи, как это обычно бывает, и переговаривались шипящими голосами, расположившись за желтой лентой, ограничивающей опасное место. Билл Кеннеди, желчный и крикливый тип средних лет, стоял молча, заламывая руки, с болезненным интересом наблюдая, как уничтожаются накопления всей его жизни – альбомы с семейными фотографиями, его любимый стул с подлокотниками и вибромассажером, все новые инструменты, которые подарили ему на рождество несколько месяцев назад. Слезы текли по его грязным щекам, нижняя челюсть дрожала. Врач скорой пытался увести его прочь, но мужчина отказывался сдвинуться с места.

Мардж, напротив, была разъярена и вопила, брызжа слюной. Я позволяла женщине изливать весь гнев на меня. Это было лучшее, что я могла сделать в подобной ситуации. Мои люди все еще отчаянно пытались завести Один. Хотя было слишком поздно. Я ясно видела, что пожар уже вгрызся в костяк дома, обглодал стропила и превратил окна в распахнутые пасти, изрыгающие пламя и дым. Первый этаж выгорел практически до голых стен. Второй скоро последует за ним. Переднее крыльцо со скрипом и стоном развалилось на отдельные горящие доски. Тут же последовал звонкий треск очередного выбитого жаром стекла. Внезапно Билл Кеннеди вынырнул из своего оцепенения.

- Битти? – воскликнул он пронзительным голосом и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. – Где Битти? Эй! Битти! Мальчик, немедленно иди сюда!

Мардж прекратила дергаться передо мной и повернулась к мужу.

- Ты хочешь сказать, что Битти не вышел? – воскликнула она. – Я думала, ты вывел его!

Я схватила женщину за плечи и повернула ее к себе.

- Кто-то все еще там?

Лицо женщины было подавленным.

- Я... я думала, что он снаружи. Я думала, что Билл вывел его. Мы присматривали за Битти сегодня вечером, пока Джесси и Том в городе. Он играл наверху.

Я оттолкнула женщину в сторону и побежала к Один. Парни оторвались от своих дел, расстройство было написано на их мрачных лицах.

- Гражданское лицо все еще внутри, – говорила я, вытаскивая свою маску, перчатки и веревку, – возможно, на втором этаже. Я должна проверить. Мы можем, по крайней мере, выдвинуть лестницу?

Роджер покачал головой.

- Ее снова заело.

- Бл...ь! – я позволила своему гневу вырваться, впечатав кулак в металлический бок машины. Боль разлилась до кончиков пальцев, одев мою руку будто перчаткой, но это была успокаивающая боль. Я сжала пальцы, потрясла кистью и направилась к дому. – Коротышка, Роджер, за мной!

Меня заполнял адреналин.

- В какой комнате он был? – крикнула я миссис Кеннеди.

Женщина сквозь слезы указала на ряд окон в передней части дома. Они еще были целы, отражая ад, разверзнувшийся ниже.

- Ты не можешь этого сделать! Твои полномочия все еще приостановлены! – завопил Коротышка. – Я пойду!

Я с негодованием посмотрела на него.

- Это не обсуждается. Помоги мне подняться.

- Но...

- Я не прошу! Я приказываю! Выполняй. Живо!

Коротышка неохотно скрестил руки с Роджером, образовав для меня ступеньку. Я надела маску и поставила ногу на эту ступеньку, а руки положила парням на плечи. Роджер с Коротышкой подкинули меня вверх, и я уцепилась за край водостока обеими руками, чтобы забраться на козырёк. Тонкий металл согнулся под моим весом.

Я только нашла точку опоры на ломкой и неустойчивой крыше крыльца, с трудом цепляясь за скользкие плитки черепицы, когда все здание задрожало и качнулось вправо подо мной. Ужасный рёв пламени заполнил мои барабанные перепонки, почти физически толкая меня назад.

Правду говорят, что в момент опасности вся жизнь пролетает перед глазами. Ну, не совсем правду. Это не кинематографический монтаж с полными четкими сценами. На самом деле разные мелочи затопляют ваш мозг: кусочки, моменты, фрагменты, образы, принятые органами чувств, но не зафиксированные сознанием.

Ты успеваешь подумать о тысяче вещей в доли секунды. Занавеска, колыхающаяся под ветром в солнечный день. Ответ на озадачивающий вопрос кроссворда (Столица Уругвая?). Запах лосьона после бритья, которым пользовался мой отец. Бархатное прикосновение губ Миранды к моим. Все эти чувства и образы вернулись ко мне.

Стоит ли упоминать, что промелькнувшая перед глазами жизнь сильно отвлекает, когда ты пытаешься спасти собственную задницу?..

Рванувшись вперед, я схватилась за декоративный ставень, украшающий окно, чтобы тут же почувствовать, как он трещит и ломается под моими пальцами. Мои ноги болтались в воздухе, и, кинув назад случайный взгляд, я заметила огонь, облизывающий пятки ботинок. Внезапный взрыв адреналина буквально вздернул меня вперед, и мне удалось закинуть локоть на нижнюю часть оконной рамы. Не знаю, как, но я сумела открыть окно, но как только появилось крошечное пространство между окном и рамой, я качнулась и распахнула створку ногой, по сути, вися над пропастью.

Чувствуя приступ гордости за свою любительскую акробатику, я подтянулась и через открытое окно забралась в комнату.

- Битти! – завопила я, пытаясь перекричать рёв пламени.

Комната была заполнена клубами дыма, вздымающимися и перетекающими с места на место, создавая аморфный лабиринт, искажающий реальность, сводя на нет любые попытки спасения. Я не видела мальчика. Да я практически ничего не видела, кроме вспышек оранжевого и красного в щели под дверью спальни. Я продолжала выкрикивать его имя снова и снова, надеясь, что мой голос станет маяком в тумане. Треск, скрипы, стоны дерева и гул пламени были оглушительны.

Я погрузилась в дым в поисках чего-то твердого и обнаружила стену, оказавшуюся платяным шкафом. Распахнув дверцы, я нашла там мальчика, скорчившегося под висящими на вешалках брюками и платьями. Он был без сознания и полулежал, привалившись к задней стенке, засунув большой палец в рот. Я подхватила мальчика на руки, стянула с вешалки одно из платьев и свободно обернула его вокруг головы ребенка.

Я не думала о том, что буду делать дальше и как нам выбираться теперь, когда путь назад – к спасению – отрезан. Я вообще мало о чем думала, механически выполняя необходимые действия, которые накрепко вдолбили мне в голову и мышцы в учёбке. И первым шагом к спасению было возвращение к окну.

Комната превратилась в шевелящуюся массу дыма. Верх был низом. Запад был востоком. Легко потерять себя.

Следуй за дымом. Наблюдай, как он движется. Он убегает, вырываясь на свободу, мчится прочь от огня, который дал ему жизнь. Это одна из первых вещей, которым вас учат. Хотите – верьте, хотите – нет, но где есть дым, там есть жизнь. Дым ищет выход. Он поднимается. Следуй за ним и, в конце концов, найдешь свежий воздух.

Прижимая Битти к груди, я следовала за перекатывающимися клубами дыма через комнату к распахнутому зеву окна. Дым выходил наружу, создавая в воздухе длинные черные колонны, застилая мне глаза. Я высунулась так далеко, как посмела, чтобы не выпасть, вытаскивая с собой Битти, чтобы ребенок мог глотнуть немного чистого воздуха. И только тогда заметила лестницу, возвращенную к жизни и работающую, которая дергалась прямо перед нами.

Я рассмеялась от облегчения, крепко прижала Битти к себе одной рукой и потянулась к лестнице.

***

Возвращение на станцию было гораздо более спокойным. Парни немного расслабились. Думаю, мое решение потратить деньги на наше оборудование после этого дня не казалось им таким уж необоснованным и предательским. А я думала о своей речи, которую подготовила и в которой буду использовать банальности типа «В команде нет места для отдельного 'я'» и «Напряженно работая, мы пройдем через это вместе» с серьезным лицом. Я выпрямилась и усмехнулась, решив отложить это выступление на другой день. Для них я уже прошла свое испытание огнем. Теперь нет нужды говорить об этом. Мое мнение было идеально проиллюстрировано.

К тому моменту, когда мы вернулись на станцию, адреналин уже покинул меня, и я снова ощущала это жуткое чувство опустошенности. Все мое тело болело. Мышцы, которым здорово досталось в последние несколько дней, начали решительно бастовать. Я едва могла шевелиться, но при этом руки дрожали как сумасшедшие. Глаза слезились и болели. Нос распух от дыма. Наверное, я выглядела так, будто только что шесть раз подряд просмотрела слезливую мелодраму.

Целую секунду после того, как мы вернулись в гараж, я серьезно подумывала о том, чтобы поспать тут же, на переднем сиденье, но моя одежда так пропахла дымом, что я просто не смогла бы уснуть, несмотря на усталость. Плюс к тому, я не могла позволить парням видеть мои слабости. Никогда больше. И уж тем более не в тот момент, когда я все еще чувствовала себя настолько уязвимой.

Я выпрыгнула из машины и чуть не упала – ноги буквально превратились в желе. Мне удалось удержаться в вертикальном состоянии только на голой силе воли, пока парни разбирались с оборудованием. Моя улыбка была напряженной, а смех – плоским. Я была весьма довольна тем, что мой пропуск в ВИП-клуб парней был восстановлен, но слишком устала, чтобы упиваться этой маленькой победой. Мы перекидывались шутками, и после нескольких добрых подшучиваний насчет того, что мой бекон вытащили из огня, мужчины отправились принимать душ и чистить свое обмундирование, и я занялась тем же.

Горячие иглы воды впивались в мое лицо и плечи. Я чувствовала, как вода ручьями скатывается по моему телу, видела черные потоки, скрывающиеся в канализации. Я задержалась в душе чуть дольше, чем было нужно для помывки, чтобы очистить свой разум. Как пес, спущенный с поводка, мои мысли метались между местами, уже отмеченными в памяти. «Почему она поцеловала меня? Что она скрывает?» И на первом плане самый новый и наиболее интригующий вопрос: «кто такая Зоя Финч?»

Я прижалась лбом к стене и закрыла глаза.

Вместо того, чтобы уничтожить все мои сомнения и дать ответы на вопросы, эта проверка только приумножила их. Вся физическая активность и напряженность этого дня стерли часть моего расстройства, но не стерли вопросов терзающих меня.

Джей забил в компьютер номер лицензии, и моментом позже машина выдала результат – Зоя Финч Дулит, штат Техас.

- Кто, прах побери, такая Зоя Финч?

Джей только пожал плечами и нашел личную информацию о ней по имени. Зоя оказалась интересной женщиной: одинокая, 29 лет, светлые волосы, зеленые глаза, рост 163, вес 58 килограмм и, что самое отвратительное, мертвой. Дата смерти – 18 марта 2002 года. И причина смерти не была указана.

Джей нарочито вопросительно посмотрел на меня. Я уверено кивнула, убеждая его продолжать поиск.

Фотография с водительского удостоверения, которую мы нашли, была заляпанной и потертой – никакого сходства, если не считать светлых волос. Хотя это должна была быть она. Но не могла. Она была весьма живой.

«Это значит, что она не Хелен Бёрнхам? Возможно, она не убийца?»

Я вздохнула и выключила воду. Я все еще не чувствовала облегчения.

«Если она не убийца, почему она катается по стране в автомобиле мертвой девушки?»

Я снова влезла в свою униформу, понимая, что этот показ статуса не был нужен никому, кроме, разве что, меня, для придания уверенности. Так или иначе, было уже слишком поздно для новых конфронтаций. Я оставлю Эллиса и Комитет на завтра.

Закончив с чисткой обмундирования, я провела немного времени с каждым, кто был на станции, справляясь о здоровье супругов и детей, слушая рассказ о триумфе нашей софтбольной команды, мысленно составляя список тех, кто все еще считал меня своим другом. Затем я отправилась в офис и засела там на весь остаток дня. Там всегда было множество дел, готовых занять мое время. Я похоронила себя в работе, позволив ей стереть все посторонние мысли. Около шести часов вечера муки голода напомнили мне о том, что я не ела целый день. Я привела в порядок свой стол и собралась уходить в то время, когда смена Б прибыла для исполнения своих служебных обязанностей.

Глава 23

Главная улица Спрингпорта засыпала после шести. Таблички «закрыто» повернуты к улице, магазинчики тусклы и тихи, редкие пешеходы не встречают никаких препятствий на пути.

У меня в животе громко и настойчиво урчало, пока я рассматривала имеющиеся возможности. Несомненно, бургерная на Уилсон-стрит еще открыта. Как и забегаловка с тако[30] на Фёст. Хотя время от времени у меня бывала ужасная изжога от них обоих, так что обычно я старалась избегать этих заведений. Помимо них после шести был открыт только один ресторанчик, так что он казался мне меньшим из зол даже с учетом того, что, вероятнее всего, я снова столкнусь там с мамочкой.

Первое представление о «Кухне Белл» давало обоняние. Запах жира и лука чувствовался за два квартала. Автостоянка у «Белл» была заполнена разнообразными автомобилями. БМВ соседствовали с древними пикапами, располагаясь перед покосившейся лачугой самозваных «Лучших в мире бисквитов в соусе».

«Белл» никогда не была китчевой, даже когда это было в моде. Правда святой триумвират – Иисус на бархате, раскрашенный по номерам рисунок с Элвисом и большое фото Роберта Э. Ли[31] – украшали арку позади кассового аппарата, но это были персональные идолы Белл, а не аффектации псевдо-стиля. Картины из макраме, семейные фотографии и тарелки с принцессой Дианой от Франклина Милта[32] соседствовали с дешевыми репродукциями Нормана Роквелла[33] и потертой Моной Лизой. Кабинки были отделаны розовым винилом, а поверхности столешниц декорировали потертые и дешевые картины с гавайскими танцовщицами.

Большие сети ресторанов часто пытались продублировать этот 'причудливый сельский стиль' Белл. Они использовали разнообразные тарелки и серебро, восковые цветы, свисающие в корзинках с потолка, пожелтевшие занавески со шнурками на окнах. Можете назвать это любовью к хламу или гениальным маркетингом, но Белл использовала это первой. Точно одно: ни обстановка, ни меню не менялись с тех пор, как Белл открыла ресторанчик в начале пятидесятых. Маленькая забегаловка не претендовала ни на что, кроме хорошей южной еды, сервированной в самой вульгарной обстановке, которую только можно себе представить.

Я заехала на парковку и втиснулась между хаммером и жуком. Ярко-синий кадиллак мамочки был припаркован в двух машинах от меня. Если бы не рычание моего желудка, я бы развернулась и уехала. Собравшись с духом, я вошла в ресторанчик.

- Вот моя маленькая девочка!

Приветствие мамочки встретило меня, стоило только переступить порог, и мои щеки вспыхнули. Она сидела за своим любимым столиком в задней части и энергично махала рукой, приглашая присоединиться к ней.

Я приветственно кивнула мисс Белл, когда ее круглое потное лицо показалось из кухни. Никто не знал, сколько лет мисс Белл. Она была крупной женщиной ростом за метр восемьдесят с округлыми плечами и без талии. Ее похожие на паутину волосы были бумажно-белыми, собранными в длинную косу, но на гладких щеках цвета черного дерева не было ни единого следа морщин. Мисс Белл утверждала, что ее знаменитый жареный цыпленок помогал ей выглядеть так молодо – не его поедание, а готовка на кухне со всем этим жиром день за днем. Тяжело дыша, женщина медленно направилась обратно на кухню. Она бормотала себе под нос что-то о мягком пироге без лука (мой постоянный заказ. Белл никогда не забывала предпочтения постоянных посетителей). Уже с порога Белл окликнула Элизу – повара.

- Привет, мам.

- Присаживайся сюда.

Я села на оставленное для меня место, подавив тихий вздох.

- Это моя маленькая красавица. Как твоя личная жизнь?

Скривившись, я немного отодвинулась, избегая прикосновения руки и колена дяди Гарри. Он был старым развратным холостяком, вившимся вокруг мамочки, как тень вокруг тростника, с тех самых пор, как мой отец умер. Будучи старым другом семьи, который еще пеленки мне менял, он считал себя частью семейства и полагал, что такое положение дает ему право беспощадно опрашивать меня насчет моей личной жизни, безнаказанно сжимая и щипая различные части моей анатомии.

Одной рукой он теребил полукруг своих седых жестких волос, ограничивающих лысину, а другой схватил меня за коленку под столом, искоса поглядывая на меня. Я отодвинулась еще дальше, балансируя на самом краешке.

Мамочка мягко улыбнулась.

- Не волнуйся за нее, Гарри. Она все еще нервничает из-за того, что я пыталась свести ее с дочерью Леоны Катберт. Ты помнишь ее? Брюнетка с широкими бедрами и серым передним зубом? Не очень привлекательная, должна тебе сказать. Но зато она юрист. Очень честолюбива. И я повторяю это снова и снова, пытаясь свести свою девочку с кем-то, у кого есть будущее, – мамочка мучительно вздохнула. – Но разве она меня слушает?

Я сжала губы в подобии улыбки. Лучшая защита от моей мамочки – осторожное молчание.

Я забарабанила пальцами по бумажной салфетке и повернулась в сторону кухни, молясь о том, чтобы заказ поскорее был готов, положив конец моим мучениям.

- А теперь, драгоценная, что это за слухи о Комиссии Графства? Норма Джин просто не могла дождаться, чтобы рассказать мне об этом, но, конечно, она не могла рассказать много. Эта женщина не сможет рассказать историю, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

Мамочка отрезала кусочек от лаймового пирога, засунула его в рот и с надеждой посмотрела на меня.

- Вышвырнули, а? – проревел дядя Генри.

Я съежилась, так дернувшись на месте, что чуть не выпала из кабинки.

- Нет, – ответила я почти шепотом, мое лицо горело, едва не до боли, – просто временный отпуск в ожидании пересмотра, вот и все. Это просто ошибка...

- Ошибка? – пронзительно переспросила мамочка. – Что за ошибка? – Она отодвинула пирог в сторону и протянула руки ко мне через стол. – Хочешь, чтобы я разобралась с этим, дорогая? Уверена, Эллис Энжели выслушает мои объяснения, – мамочка погладила меня по руке. – Его жена Мисси приходит ко мне каждый четверг на спа-педикюр. Может, мне поговорить с ней о тебе? Замолвить за тебя словечко?

Все это было так ужасно, что я слова вымолвить не могла и просто смотрела на нее. Через пару секунд Белл шлепнула тарелку на стол передо мной. Волны пара, поднимающиеся от мягкого пирога, таяли в воздухе, искажая сочувственный взгляд на лице мамочки.

- Нет, Боже, нет.

Мамочка нахмурилась. Я поспешила добавить:

- Все будет прекрасно, мамочка. Правда. Я не волнуюсь.

Она не выглядела убежденной.

***

Луна огромным светящимся шаром висела над деревьями, бросая неверный серебристый свет на Сестру, озеро и высокую зеленую траву, будто на сцену, приготовленную для спектакля и лишь ожидающую, когда зажгутся софиты и актеры выйдут, чтобы занять свои места. Окна Сестры были темными, только на кухне горел свет. Никакого движения за шторами. Никаких признаков жизни.

Я затормозила на парковке и выключила двигатель, на мгновение замерев в оглушающей тишине. Все еще никакого движения внутри Сестры. Я стиснула зубы и открыла автомобильную дверцу. Воздух был прохладным, влажным и тяжелым, клочья тумана вились вокруг, будто стая миниатюрных птиц. Я вышла из машины, потянулась и захлопнула за собой дверцу. Глубоко вдыхая свежий воздух, я чувствовала, как замерзают мочки ушей и кончик носа. Прикосновение тумана было нежным и приятным – будто прохладные пальцы на лихорадочно-жаркой коже.

Из-за холода комаров почти не было. Лунная дорожка на озере заманчиво блестела. Я решила, что прогулка поможет проветрить голову, заполненную спутанными мыслями, подняла воротник и зашагала к озеру.

Ветки, хрустящие под ногами, сменились шорохом песка. Щупальца испанского мха гладили меня по лицу, пока я шла под деревьями. Странный резкий звук – вероятно, сова – раздался откуда-то издалека, сопровождаемый тихим писком, и все стихло.

Скрежет цикад и сонный плеск волн, мягко накатывающих на берег, успокаивали мои натянутые нервы. Я была почти убаюкана этими невинными ночными шумами, размеренно шагая вдоль берега, так что сама не заметила, как вышла на другую сторону озера.

Длинный карьер уничтожил здесь почти всю растительность около шестидесяти лет назад. В попытке восстановить землю, государство потребовало, чтобы горнодобывающая компания высадила новые деревья. Результатом стали многие акры веретенообразных каллистемонов сосновых[34], растянувшихся во все стороны целыми полями реально высоких узловатых карандашей, поросших иголками.

Легко заблудиться среди деревьев, как только теряешь из виду озеро. Я всмотрелась в темноту позади себя, напрягая глаза в поисках искрящейся серебром темной воды, но вместо этого мельком заметила золотое мерцание, обрамляющее бледное лицо. Я моргнула и присмотрелась снова, но видение уже пропало.

Я сделала два шага вперед и тут же остановилась, съежившись от страха, перехватившего горло. Треснула ветка.

Резкий звук, сопровождаемый шелестом, раздался справа от меня, а затем знакомый голос произнес из темноты:

- Немного поздно для прогулки, не так ли?

Прижав обе руки к груди напротив галопирующего сердца, я со свистом выдохнула.

- Господи... Эм, нет. Зато идеальное время для того, чтобы подкрадываться, тебе не кажется?

Миранда выскользнула из-за деревьев, тщательно пряча лицо от тусклого света луны. Она была одета во все черное – обтягивающий шерстяной свитер и тонкие брюки. «Окутана тьмой, как уместно». Хотя одета она была так, чтобы прятаться в тенях, ее волосы мерцали подобно полуденному солнцу. Я сконцентрировалась на этом, отодвинув прочь иррациональную комбинацию страха и ликования, бурлящую внутри меня.

- Я не хотела пугать тебя. Просто... увидела, что ты вышла на прогулку и подумала... ну, я хотела... думаю, мы должны поговорить...

- Поговорить? – переспросила я, притворяясь беспечной. – О чем?

Миранда скрестила руки на груди – кисти рук выделялись светлыми пятнами на фоне черной ткани свитера, будто белые птицы с напряженно сжатыми крыльями. Я услышала мягкий хруст сухих сосновых игл, когда женщина переступила с ноги на ногу. А затем она опустила руки и засунула их в карманы брюк.

- Этим утром... я хотела объясниться, принести извинения.

- Ну, это было бы приятно для разнообразия, – коротко заметила я. Затем покачала головой: – Но ты не должна мне ничего объяснять. Забудь об этом.

Я слышала, как она подошла ближе, – шорох ткани, аромат ее духов в воздухе, – и когда она снова заговорила, от мягкого тембра ее голоса у меня волосы на руках встали дыбом.

- Лгунья, – прошептала она. – Ты любопытней, чем мешок котят. Я вижу это. Я же не слепая. Но я хочу... хочу объяснить тебе... не знаю, почему я хочу объясниться, но это так.

Возможно, я смотрела слишком много фильмов, потому что для меня это прозвучало весьма похоже на большую исповедальную сцену, предваряющую расправу злодея над беспомощной жертвой. Я с трудом сглотнула. Что это у нее там в карманах?

- Так объясняйся, – пробормотала я сквозь комок в горле.

Я должна была быть напугана. Любой дурак на моем месте был бы напуган. Вместо этого я чувствовала невыносимое возбуждение. Миранда была такой красивой.

- Ты всегда столь очаровательна? – хихикнула она.

А затем, будто ожидающий именно этого момента, луч лунного света пробился сквозь прореху в кронах деревьев над нею, создавая вокруг нее легкий ореол. Единственное, чего не хватало, так это хора ангелов.

Свет будто напитал волосы Миранды, и у меня перехватило дыхание. Небольшая многообещающая улыбка начала расцветать на ее губах, хотя женщина и пыталась сдержаться. Глаза Миранды захватили меня. Я могла лишь смотреть на нее, пока не заметила, что все это время задерживала дыхание. Тогда я резко выдохнула и низко опустила голову, спрятав подбородок между отворотами пиджака, лишь бы не видеть ее пылающие зеленым кошачьи глаза.

- Я знаю, что ты думаешь обо мне...

Эти слова заставили меня резко вскинуть голову, когда тревога мурашками пробежала у меня по хребту. Теперь выражение ее лица было серьезным, почти мрачным, от улыбки не осталось и следа. Внезапно я отчетливо осознала, что я в километрах от полиции и свидетелей. Что угодно может произойти.

- Это сумасшествие, – продолжила Миранда. – Мы едва знаем друг друга, и все же меня волнует, что ты обо мне думаешь. Есть кое-что, что тебе нужно обо мне знать... что-то, что я хотела бы прояснить.

Возможно, это была просто реакция на все напряжение последних минут. Возможно, это была просто глупость. Не могу сказать точно, когда в моей голове сломался фильтр нормальных ответов, который предохраняет от произнесения тупых неудачных замечаний в неподходящее время (вероятно, это случилось где-то во втором классе школы). Но, несомненно, это был тот самый неподходящий момент. Все, что я могу сказать в свое оправдание – я замерзла, была смущена и генетически склонна к иррационализму. Присутствие Миранды оказывало на меня гипнотический эффект, который я не могла объяснить, и это пугало сильнее всего того, что я когда-либо видела на «Их разыскивает Америка».

- Смотри, я рассказала своему лучшему другу полицейскому детективу все о тебе. И если что-нибудь случится со мной – что угодно – он будет искать рядом с домом. Ты понимаешь, о чем я?

Миранда выглядела пораженной. По-идиотски ободренная этим, я продолжила:

- Так что да, можно сказать, что я уже кое-что о тебе знаю. Можешь начать с рассказа о том, что случилось в штате Техас? Только самое основное. Если, конечно, нет еще чего-нибудь, о чем я должна знать. Сидишь на крэке? Уклоняешься от налогов? Чувствуешь странное влечение к большим животным с фермы? Можешь рассказать мне все.

Даже в темноте я могла видеть, что сильно разозлила ее. Но самое удивительное было в том, как Я была поражена ее реакцией. Ее подбородок взмыл вверх, глаза сузились – боже, она выглядела невероятно сексуально. Мое либидо похлопало меня по плечу, привлекая внимание к себе.

- Что? Я... смотри, я просто пытаюсь объясниться с тобой, – начала она, явно с трудом продолжая говорить спокойно. – Ты могла бы по крайней мере выслушать меня, прежде чем начать осуждать. Просто дай мне объясниться. Все не так, как кажется...

И тут, как это бывает со мной каждый раз во время конфронтации, мои защитные механизмы пошли вразнос и на поверхность всплыл гнев.

- Не так, как кажется? Она говорит: «Не так, как кажется»! Ну, это должно быть преуменьшение года. – Я всплеснула руками и потрясла головой. – Знаешь что? С меня хватит. Никаких больше игр в Нэнси Дрю. Я устала от тайн. Меня ничего не интересует. Я просто не хочу об этом слышать.

Миранда шагнула ко мне, грудь ее вздымалась в весьма отвлекающей манере, глаза сверкали.

- О, конечно! Ты не хочешь об этом слышать. Тебе это не интересно! И я не видела, как ты пряталась возле моего дома этим утром! – Миранда снова скрестила руки на груди и усмехнулась. – Нет... ты не шпионила за мной. Ты просто прогуливалась, верно? Потому что у тебя это прекрасно выходит.

Инстинкт – забавная штука. Находится в пустом лесу в мертвой ночной тишине, будучи пойманной на месте преступления той, которую подозреваю в убийстве – я бы спорила на деньги, что моей реакцией будет свалить оттуда как можно быстрее. Но поступила ли я так?

Сверчки. Пение птиц. Ветер. Шелест падающих листьев. Шум нагревательных элементов со стороны Сестер, едва различимый на таком расстоянии. Но тишина между нами была громче любых других звуков.

Я, должно быть, секунд тридцать смотрела на нее, разинув рот, в тяжелой тишине. Любой, имеющий голову на плечах, придумал бы логичное оправдание. Любой с искрой самообладания или разума молча ушел бы в ночь в стиле Джона Вэйна.

Я не сделала ни того, ни другого.

Инстинкт – предатель. Маленький незнакомец, дремлющий внутри нас.

Я стояла неподвижно перед нею – трепещущие ноздри, сжатые зубы, скрещенные на груди руки и прямая спина – и все, о чем я могла думать, это о том, насколько мягкие у нее губы, и как она приятно пахнет, и как же я хочу просто прижать ее к ближайшему дереву и взять каждым способом, какие только смогу себе представить.

Я ничего не могла с собой поделать. Думаю, здравый рассудок уже попрощался со мной, сменившись временным безумием.

Я рванулась ей навстречу в тот же момент, когда она рванулась ко мне.

Она была в моих объятиях, ее рот открылся перед моим, и я проводила руками сквозь ее длинные шелковистые золотые волосы. Я касалась ее лица. Она была настоящей, ее кожа была прохладной и гладкой. Думаю, я забыла, как дышать. Удивление было отмечено разумом и тут же растаяло, смытое волнами абсолютного изумления.

Она тяжело дышала и дрожала всем телом. Лихорадочно движущиеся руки, казалось, были повсюду, лаская, сжимая, исследуя. И в каждой части меня, которой они касались, пробуждались к жизни тысячи новых нервных окончаний. Я думала, что воздух вокруг нас должен дрожать от энергии, которую мы производим.

Нет, не так. Не было никакого времени на то, чтобы думать. Вообще никакого времени. Оно остановилось, замкнувшись в этот крошечный миг. Были только ее раздвинутые губы, ищущие мой язык, обнаруживший ее теплый желанный рот, потрясающее сокровище уступчивой мягкости. На вкус они была как корица. Ее тело, теплое и упругое, тесно прижималось к моему.

После раунда долгих томных исследований, она лишь слегка отодвинулась, слегка приоткрыла глаза и чуть сдавленно произнесла:

- Давай сделаем это правильно, ладно?

- А?

Прежде чем я вообще успела что-то понять, она развела в стороны полы моего пиджака и ловко расстегнула пуговицы белой рубашки, надетой под ним. Если прикосновения рук Миранды, бродящих по моей одежде, казались интенсивными, то ее пальцы на моем голом животе оставляли просто опаляющие следы. Прохладный ночной воздух остужал мою разгоряченную кожу, я задохнулась, когда жадные ладони полностью прикоснулись ко мне, читая мое тело будто книгу Брайля.

Мои колени подогнулись, на короткий миг все суставы и мышцы моего тела напряглись. И затем импульс, похожий на эротический разряд тока, пронзил меня насквозь, заставив замереть в неподвижности. Дыхание перехватило, сердце принялось стучать по ребрам, будто заключенный, долбящий оловянной кружкой по прутьям решетки своей камеры.

И все это от одного простого прикосновения.

А потом ее руки начали исследование.

- Ты убиваешь меня, – сумела прохрипеть я, приоткрыв глаза самую малость, только чтобы заметить удовлетворенную усмешку, мелькнувшую на губах Миранды.

Как я вообще могла считать ее милой? Женщина, стоящая передо мной в лунном свете, была тигрицей.

- Ты даже не представляешь, – прорычала она, притягивая меня к себе, пожирая мои губы с всепоглощающей страстью.

Она так яростно целовала меня, что я отступила на пару шагов назад, наткнувшись спиной на жесткий шершавый ствол одной из сосен. Должно быть, этот удар вбил в меня немного здравого смысла, потому что я внезапно почувствовала укол совести.

«Это не по-настоящему... Этого не может быть. Она – убийца... что если она сумасшедшая? Она просто играет с тобой...»

Ее язык ворвался в мой рот.

«Нужно. Остановиться. Опасность. Думай, Основной Инстинкт. Нет... Это плохо... Думай о...»

Ее руки двинулись ниже, короткие ногти задевали кожу, тут же покрывшуюся мурашками. Пальцы Миранцы замерли на пряжке моего ремня, ее зубы чуть прищемили мою нижнюю губу.

«Милостивый Моисей...»

Рывок, еще один глубокий ищущий поцелуй, и мой пояс был расстегнут, разрывая в клочья последние остатки силы воли.

- Пожалуйста... Я хочу почувствовать тебя своей кожей.

«Это я сказала? Или она?»

Неважно.

Не знаю точно, когда я закрыла глаза, признавая, что хочу просто плыть по течению, будто лодка без весел. Чувствуя себя разбитой, я сосредоточилась на прикосновениях Миранды, оставляющих жгучие следы на моей коже, и, только когда по ней прошелся прохладный ветерок, я заметила, что женщина отодвинулась.

Я приоткрыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как пятно черной ткани накрыло ее лицо, а потом показалась бледная кожа, когда Миранда стянула свитер через голову и кинула его на землю. Волнующее и внезапное прикосновение ее голой кожи к моей заставило меня застонать и снова закрыть глаза. Ее напряженные соски задели мои, ее руки обвились вокруг моей талии.

- Это было ужасно, ужасно давно, – прошептала она, легонько, будто крылом бабочки, задевая губами мою нижнюю губу.

Губы Миранды проследили линию вдоль моей челюсти к ямочке позади уха, а затем скользнули ниже. Ее дыхание погладило мою грудь и, столетием позже – или это была только секунда – ее рот, горячий и влажный, собственнически окутал мой сосок. Мои глаза мгновенно распахнулись, и звук, более громкий, чем вздох, и более гортанный, чем крик, сорвался с моих губ прежде, чем я сумела его остановить.

- Да, – прошептала я, сама не зная, с чем соглашаюсь.

Миранда глухо застонала и этим лишь подбросила дров в мой пожар.

Прикосновения к ее коже пьянили – чистый бархат и напряженные мышцы, слегка дрожащие под моими пальцами. Ее бедра двигались мне навстречу, и их давление на том месте, которое уже было влажным, пульсирующим и горячим, напоминавшее шоковую терапию, но в хорошем смысле, внезапно адски меня напугало. Это было слишком интенсивно. Я запаниковала, почувствовав, что абсолютно не контролирую ситуацию. Не прерывая поцелуя, я мысленно перебирала мгновения, лица, тела, которые бы так звучали во мне – будто колокола Нотр-Дама на пасхальное воскресенье, – и не смогла вспомнить ничего подобного. Около миллисекунды я серьезно думала о том, чтобы просто оттолкнуть Миранду прочь и сбежать, оставив ее здесь.

Вместо этого я сделала то, что обычно делаю в ситуации, которая давит на меня. Я произнесла абсолютно неправильные слова.

- О, мой Бог, – пробормотала я напротив рта Миранды, борясь с нею и не замечая этого. Я отодвинулась от нее, задыхаясь, будто вынырнула на поверхность из-под воды. – Подожди... я не могу... постой минуту... я должна знать. Расскажи мне... расскажи мне о Зое и штате Техас. Расскажи мне все.

Я почувствовала, как она напряглась. Ее губы плотно сжались. А мой рот распахнут в шоке.

«О, дерьмо! И откуда это взялось?»

Миранда слегка отодвинулась от меня.

- Что ты только что сказала? – произнесла она шипяще-быстрым, тихим, будто гаснущее пламя свечи, голосом.

- Ничего. Я не...

Миранда оторвалась от меня, убрав руки быстрее, чем рулетка уезжает в свой чехол. Она обняла себя, прикрыв предплечьями голую грудь, нервно сглотнула и откашлялась.

- Я слышала тебя.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она покачала головой.

- Нет. Я слышала, что ты сказала, – ее лицо стало отстраненным, непроницаемым, затем Миранда тряхнула головой, когда глаза ее наполнились болью. – Проклятье, почему? Почему ты это сделала?

С этими словами она развернулась, подхватила с земли свой свитер и побежала обратно к озеру.

Двумя ударами сердца позже я рванула за ней без единой мысли в голове. Я просто хотела ее вернуть, хотела получить какое-то объяснение. Я заслуживала этого, и я устала ждать, пока она скажет мне правду.

Попытайтесь как-нибудь застегнуть рубашку на бегу. Это непросто.

- Миранда! – кричала я. – Черт возьми, Миранда, постой!

Она петляла между деревьев передо мной. Выбегая из-под сени леса, я видела, как она огибает озеро, золотые волосы струятся за бегущей фигурой, будто за сказочной принцессой.

Я продиралась сквозь кусты и папоротники, бегом спускаясь по склону к берегу озера.

- Мира-ааах-оооомх!

Споткнувшись о выступающий корень, я рухнула, будто срубленное дерево, врезавшись в землю локтями и коленями. На пару секунд боль заслонила все мысли, но потом я вынудила себя выпрямиться, успевая заметить, как Миранда пересекла лужайку Сестры, поднялась на крыльцо и скрылась внутри дома.

- Миранда! – снова бесполезно завопила я.

Поднявшись, я аккуратно ступила на правую ногу, прежде чем нормально опереться на нее. Стиснув зубы, мне удалось прорваться сквозь заросли сорняков, добраться до озера и прохромать через всю лужайку к дому. В итоге, когда я добралась до Сестры, то была раздражена и тяжело дышала.

Я остановилась в паре метров от крыльца. Теперь что, просто постучать? Или ворваться и потребовать объяснений? Нет. Как бы мне этого ни хотелось, я не могла просто ворваться в ее дом.

Зажегся свет в передней комнате.

- Миранда! – завопила я, чувствуя себя просто в ярости, как какой-нибудь персонаж пьесы Теннеси Уильямс[35].

Свет выключился, занавески раздвинулись, и за стеклом показалось лицо Миранды. Увидев меня, она нахмурилась. Минутой позже женщина появилась в дверях.

- Что? Что теперь? Что еще ты можешь мне сказать?

Мой гнев испарился.

- Мне... ээ...

Миранда открыла противомоскитную дверь и подняла руку, заставляя меня замолчать.

- Тебе жаль? О, пожалуйста...

- Но...

- Ты не представляешь, как это было трудно для меня – пойти за тобой туда и сделать... сделать то, что мы делали. Ты просто не представляешь... – внутренняя боль морщинами избороздила ее лоб и вытянула красный цвет ярости с ее щек. – Я не занималась... не была ни с кем с тех пор, как она... она... и... – у нее перехватило дыхание. – И затем ты произносишь ее имя?

- Миранда, я не хотела... – я сделала пару шагов вперед, и над крыльцом включилась лампа наружного освещения, ослепляя меня. Я подняла руку, прикрывая глаза, и сделала еще шаг вперед, – ...причинять тебе боль. Это само вышло... я не знаю почему. Ну, то есть знаю. Могу я войти? Мне просто необходимо понять, – я обаятельно (как я надеялась) прищурилась, глядя в ее сторону против света. – Ты сказала, что хочешь поговорить.

Еще один шаг, и я стою на крыльце перед нею. Слезы струятся по щекам Миранды, оставляя мокрые дорожки, ее губы кривятся, будто она борется с болезненными рыданиями. Кулаки сжаты, руки выпрямлены, словно натянутые канаты катапульты перед броском, только и ждущие, на кого бы выплеснуть свою ярость.

- Это было так трудно! – закричала Миранда, и голос ее сорвался на высокой ноте, что обычно предшествует настоящему срыву. – Я лишь хотела начать сначала. Но нет. О, нет. Это не для меня. Что бы я ни делала... – Миранда тяжело вздохнула, всплеснув руками. Прикусив губу, она подняла руку, чтобы смахнуть слезы. – Что бы я ни делала, я не могу забыть. Я не могу...

Я должна была требовать объяснений. Я же имела право быть сердитой, ведь так? Разве она заслуживает жалости? Вероятнее всего, она убийца. Но я не могла вынести ее слёз, не могла просто стоять, слыша страдание в ее голосе. Я подошла к ней и обняла.

- Не надо... прости. Не плач, – я гладила Миранду по волосам, чувствуя, как ее слезы оставляют влажные следы на моей рубашке. – Я идиотка. Ты уже должна была это понять. Я не знаю, почему сказала это. Я просто сбита с толку.

Плечи Миранды задрожали, и я крепче обняла ее.

- Я так и знал!

Низкий мужской голос расколол ночь, и мы начали отодвигаться друг от друга.

- Я знал, что обнаружу тебя рыщущей тут...

Темные сальные волосы с косым пробором, шатающаяся походка... Майк, распространяя вокруг запах дешевого пива, попытался подняться на крыльцо, пропустил первую ступеньку и распластался на земле.

- Миранда, не слушай ее. Больная... всегда была извращенной... – он попытался подняться, но оступился и упал снова, не прекращая при этом ругаться и отпускать презрительные комментарии. Взгляд его сузившихся глаз не отрывался от меня. – Я знал, что найду тебя здесь, как сучку-лесбу в течке...

- Что, прах побери, ты тут делаешь, Майк? – я не знала, злиться мне или чувствовать облегчение. Все же я была рада, что нас прервали, пусть даже это сделал пьяный жлоб. Я успела возмутиться раньше Миранды, но видела, что она тоже открыла рот, чтобы возразить ему.

- Забыл тут кое-какой инструмент, а потом увидел вас двоих на крылечке и решил, что меня сейчас стошнит...

И затем его объяснения превратились в поток оскорблений, которые кажутся интересными только невежам, обильно приправленный такими словами, как ‘извращенка’, ‘шлюха’, неизменное ‘лизалка’ и прочие прилагательные, повторять которые я не стану.

- ...сука думает, что она может просто залезть в штаны к любой женщине... развращает невинных...

Вообще-то, уже после первых двух или трех оскорблений мимолетная благодарность сменилась гневом. Его слова проходили сквозь мои уши и загорались внутри. Теперь я была в ярости.

- Грёбаная лесба, рыщущая вокруг...

Следующее, что я помню, это как я отодвинула Миранду, схватила Майка за шкирку и принялась трясти его, будто тряпичную куклу. Видеть, как его голова болтается из стороны в сторону, было приятно. Чувство, очень похожее на радость, затопило меня. Думаю, что я даже улыбалась, хотя это была улыбка добермана почтальону. Я не помню, что я говорила, и что Майк просил меня не делать, и как Миранда просила успокоиться. Я только чувствовала великолепную свободу и желание пустить кровь.

Майк схватил меня за предплечья и тщетно пытался оторвать от себя, его большие круглые глаза светились пьяным волнением. Я продолжала трясти мудака. Его зубы внятно стучали друг о дружку, крики становились все громче, но я слишком хотела разорвать его на клочки. В конце концов, Миранда схватила меня за руки и освободила Майка, толкнув его так сильно, что он споткнулся, упал и, не удержав вес тела руками, проехался лицом по дорожке.

Я шагнула вперед, намереваясь схватить его снова. Если уж я не могла его покалечить, то собиралась по крайней мере хорошенько ответить словами в его же стиле, но Миранда обняла меня и прошептала: «Нет». Я открыла рот, чтобы развязать перепалку несмотря ни на что, но Миранда отпустила меня и спокойно вышла вперед.

Майк повернулся и посмотрел на нее, его глаза подозрительно блестели.

- Ты нарушил границу частной собственности, Майк, – заявила Миранда, глядя на него с ледяным презрением. – Мы уйдем в дом. Примерно через пять минут я собираюсь выглянуть в окно. Если ты все еще будешь здесь, я вызову полицию и, обещаю тебе, подам заявление.

Майк вытер глаза тыльной стороной ладони и принялся отплевываться от пыли и травы. Его глаза мрачно горели, когда Миранда повернулась к нему спиной и поднялась на крыльцо, остановившись возле двери.

- Да, и, Майк, убери свое оборудование отсюда к утру, – Миранда открыла дверь и, едва заметно приглашающе махнув мне рукой, зашла внутрь.

Ло,

Этим утром ты спросила, счастлива ли я здесь с тобой. Не могу поверить, что ты до сих пор не знаешь ответа на этот вопрос. Но, раз уж ты спросила, я хочу подарить тебе кое-что. Тебе будет непонятно, какого черта я дарю тебе четвертак. Но подумай хорошенько. Ты поймешь.

Помнишь, когда мы впервые встретились?

Я знаю, что уже спрашивала тебя об этом, но не смейся надо мной. Представь это. Я буквально могу видеть, какой ты была в тот день – в шестнадцать лет, в этом своем измазанном в масле комбинезоне, с полосами масла на щеках и ямочкой на подбородке. Твои прекрасные черные волосы были убраны под кепку. Сначала я решила, что ты мальчик. Пока моя мама не рассказала кое-что о тебе.

И ты нахмурилась, глядя на меня. Я никогда до того дня не видела столь жестокого взгляда. Я была ужасно кроткой тогда, это верно, но тот твой взгляд – он пробрал меня до костей. Я знаю, ты качаешь головой, когда я говорю, что все еще бывают моменты, когда ты кажешься мне точно таким же жестоким угрожающим незнакомцем.

Конечно, ты, должно быть, посчитала меня глупой чопорной маленькой девочкой, когда я стояла там в белом платье, боясь к чему-нибудь прикоснуться, чтобы не испачкать свою церковную одежду. Я помню, что папа заправлял машину, а я как обычно гуляла вокруг. И я засунула свою голову в твой гараж. Твой брат ходил там с рубашкой, повязанной вокруг талии. Но я не смотрела на него. Я не могла оторвать глаз от тебя.

День был таким жарким, что воздух походил на патоку. Даже дышать было трудно. И я была столь измучена жаждой после долгого сидения в нагретой жаркой часовне, а потом душной поездкой в автомобиле (с закрытыми окнами, потому что мама не хотела, чтобы ее волосы растрепались).

Знаешь, я благословляю тот день, когда мой четвертак застрял в вашем автомате с содовой. Ну, не смешно ли? Иногда такие мелочи могут полностью изменить твою жизнь. Кто знает, как бы все повернулось, если бы ты не подошла, чтобы разобраться с автоматом? Не думаю, что в противном случае я решилась бы заговорить с тобой.

И вот теперь мы здесь через все эти годы.

Счастлива ли я?

Держу пари на четвертак, я отвечу ‘да’.

С любовью,

Мо

Глава 24

- Он идиот. Я предупреждала тебя о нем.

Я вошла внутрь и запихала руки в карманы, все еще чувствуя себя весьма взъерошенной. Адреналин так просто не отпускает.

Темнота покрывала переднюю часть холла и гостиную, разрезаемая полосой света, вторгающейся из задней части холла и нежно окутывающей крыльцо. Темная фигура выделялась на фоне черноты гостиной, и я видела, как она ушла подальше от света, остановившись возле камина, где луч луны, прокравшийся в щель между задернутыми занавесками, высветил профиль Миранды.

- Ты задала мне вопрос...

Полуосвещенное лицо Миранды было жестким и гладким, будто могильная плита, хранящая тайны смерти. Который вопрос она имеет в виду? Я хотела забрать назад все свои вопросы, абсолютно все, и просто уйти. Я не хотела видеть то, что скрывал этот каменный взгляд. Но было слишком поздно.

- Ты не должна... – заметила я, медленно заходя в комнату.

Я встала у окна, оставляя широкую полосу темного пола между нами. Миранда тихонько вздохнула, я услышала явную дрожь в ее дыхании. В течение долгих секунд она молчала.

- Знаешь, я надеялась, что тут все будет по-другому, – начала Миранда, и голос ее был дрожащим и искренним.

Я присела на край дивана, немного расслабив напряженные мышцы.

- Надежда и я – мы жили в самых угнетающих местах. Ты представить себе не можешь... гостиничные номера и меблированные квартиры. А потом однажды я проснулась и поняла, как сильно устала от этого... устала от флуоресцентных ламп и неописуемой мебели, от библии на тумбочке у кровати... устала от бегства. Не так нужно растить детей...

Миранда засопела, повернула голову в сторону, и длинные белокурые волосы качнулись вперед, отсвечивая золотом даже в темноте, на мгновение прикрыв ее лицо, прежде чем женщина смахнула их. Когда она повернулась обратно, след стертой слезы блестел на ее щеке. Я скрестила руки на груди, подавив желание успокоить ее, убедить не рассказывать это – так мне было ее жалко.

- И я начала искать. На самом деле я не знала, что ищу. Я проехала несколько городов. Ни один не казался правильным. Агенты по продаже недвижимости показали мне множество домов. А потом я увидела это место.

Миранда на секунду замолчала, и я заметила призрак улыбки на ее губах.

- Я просто знала. Я увидела это место. Настолько красивое... настолько полное теплотой. В тот день ярко сияло солнце. Я помню, что в его свете все выглядело золотым и спелым. Озеро искрилось светом и, казалось, подмигивало мне. А потом агент по недвижимости показала мне дом изнутри. Конечно, тут многое нужно было переделать, чтобы поселиться, но меня это не волновало. Это было то самое место, – Миранда кивнула, будто снова убеждаясь в этом. – Когда мы вошли, я посмотрела на озеро и заметила темную фигуру, двигающуюся вдоль берега. Мне пришлось прикрыть глаза рукой от солнца, чтобы что-то разглядеть.

В этот момент Миранда по-настоящему улыбнулась. Я видела, как поднялись уголки рта, и облегченно выдохнула, только сейчас заметив, что затаила дыхание.

- Это была ты, – сказала она. – Ты была прекрасна, солнце делало тебя золотой, но самым запомнившимся было не это, а твое лицо. Его выражение. Ты выглядела мирной... такой спокойной. И я подумала: 'я хочу это'.

У меня перехватило горло, а сердце застучало вдвое быстрее. Казалось, что я могу разрыдаться прямо сейчас.

- Я хотела этот покой, – продолжала Миранда, – хотела почувствовать себя такой мирной снова. – Она опустилась на диван, будто ноги перестали ее держать. – Я подумала, что мы могли бы начать сначала здесь. Что здесь все будет... ну, не знаю... более легким.

Ее улыбка исчезла, губы дрожали. Долгую минуту Миранда молчала.

- Это слишком трудно. Я не могу... – резко вздохнув, она откинула голову назад.

- Не нужно. Ты не должна...

- Нет, должна.

- Но я знаю, Миранда. Ты не должна рассказывать мне. Я знаю о твоем муже. Я знаю, что меня это должно нервировать, даже пугать... что должна поступить правильно. Должна пойти в полицию. Но прямо сейчас...

И тут Миранда прервала меня, доказывая, что она еще более странная, чем я могла себе представить. Она рассмеялась. Нет, она фыркала. Она кудахтала. Она хваталась за бока и складывалась пополам с громким ржанием.

- Я... прости... – наконец просипела она, когда я встала и уставилась на нее с открытым ртом. Миранда еще раз хихикнула, затем вздохнула, вытирая руками слезы в уголках глаз. – Вообще-то я не должна извиняться. Я должна чувствовать себя глубоко оскорбленной. Ты считаешь, что я убила своего мужа, – очередной поток хихиканья. – И ты правда поверила... – Бормотание, хихиканье, вздох. – О, мой... Ты на полном серьезе так думала...

Миранда старательно сделала серьезное лицо и взяла себя в руки, хотя уголок ее губ продолжал слегка подергиваться.

- У тебя, – ах, этот глубокий, околдовывающий тембр, – очень богатое воображение. У меня нет мужа, Джо. Никогда не было... и конечно я никогда его не убивала. – Несмотря на то, как ее развлекала вся эта ситуация, Миранда казалась довольно искренней.

- Но... ты... и... Погоди минутку! У меня есть доказательства!

Миранда снова фыркнула.

Вдруг светлая мысль мелькнула в моих уничтоженных рассуждениях – тот самый «ага!»-момент.

- Но что насчет штата Техас? Водительской лицензии и твоей футболки? И что насчет Надежды?

Светлые брови поднялись на пару миллиметров.

- А что насчет нее?

- Ну, очевидно, у нее должен быть отец, хоть какой-то. – «Выкуси!»

Миранда спокойно кивнула.

- Конечно. Очень солидная и предупредительная пробирка.

Я со свистом выдохнула.

- Пробирка? – недоверчиво продолжила я. – Но... но... Филипп Бёрнхам? Он отец. Ведь он же?

Морщина появилась на лбу Миранды. Женщина наклонилась ко мне, сдвинувшись на самый краешек дивана, и с беспокойством уставилась на меня. «Она думает, что я сумасшедшая!»

- Нет, если, конечно, Филипп Бёрнхам не был Экземпляром №47. Говорю тебе, у меня никогда не было мужа.

Плавая в море недоразумений, я вцепилась свою теорию будто в обломки разбитой штормом лодки.

- А как насчет того мужчины! – выпалила я в ответ, решив закидать ее всеми фактами, которые отметила в своем мысленном списке 'виновна'. – Я видела его. Я слышала, что он тебе сказал. И как ты говорила по телефону тем утром, я тоже слышала! Ты предупреждала кого-то, чтобы они держались подальше! И... и... Зоя! – я направила на Миранду указующий перст, чтобы подчеркнуть серьезность всего, что стоит за этим именем. – Зоя Финч. Я знаю все о ней.

Миранда побледнела, выражение развлечения на ее лице растаяло.

- Тогда ты должна знать о Надежде?

Этот вопрос сбил меня с толку. Надежда?

Видя мое замешательство, Миранда кивнула.

- Ясно. Ты ничего не знаешь.

Глава 25

- Слушай, – сказала Миранда, поднимаясь с дивана. Голос ее был усталым и отрешенным. – Не знаю, как тебе, но для меня сейчас бутылка пива – просто манна небесная. Будешь?

Я дважды кивнула и тряхнула головой, как мокрый пёс.

- Пиво?

Миранда была уже на полпути к кухне. Я пошла за ней.

- Когда-нибудь это все будет иметь смысл, так ведь? – произнесла я ей вслед.

Я остановилась в дверях кухни, наблюдая за тем, как Миранда заглядывает в холодильник и достает оттуда две бутылки. Лицо ее не выражало никаких эмоций, пока она открывала пиво, чтобы протянуть одну бутылку мне. Я взяла предложенную выпивку и последовала за Мирандой к кухонному столу. Женщина включила свет и села напротив.

- Все не так уж и сложно, – Миранда провела рукой сквозь густые волосы.

Напряжение выразилось в крошечных морщинках, появившихся в уголках ее рта. Всегда ли они были там? Почему я раньше этого не замечала? Ее лицо выглядело напряженным и измученным, и эта нежная хрупкость коснулась моего сердца.

- Зои... ну, она была моим партнером. Мы были вместе шесть лет.

- Вместе? – весь мой скептицизм в одном слове. Так она не натуралка?

- Что? – намек на улыбку коснулся ее губ, и морщинки исчезли. – Думала, ты одна такая?

Я издала сдавленный звук – что-то среднее между кашлем и смехом – и Миранда тоже хихикнула.

- Я говорила тебе – никакого мужа, – она улыбнулась, и я вернула улыбку, чувствуя, как что-то мягкое и теплое окутывает нас, сближая друг с другом.

Внезапно я осознала, что мое дыхание было явственно слышно в тишине кухни – тяжелое и неглубокое даже при попытке успокоить его – и дыхание Миранды было таким же. И снова ее взгляд будто притягивал меня. В каком-то отдаленном уголке своего мозга я задавалась вопросом, что же она видела, когда так поглощала меня взглядом.

- Но что насчет денег, – неожиданно в нетерпении выпалила я, и момент прошел.

Миранда кивнула, выражение ее лица стало мрачным с оттенком разочарования.

- Деньги. Ах да. Отрава моего существования, – она вздохнула. – Я должна была догадаться, что ты зацепишься за это. – Миранда откинулась на спинку стула, который негромко заскрипел и застонал, и скрестила руки на груди. – Хорошо... насчет денег. Тогда я могла бы рассказать тебе все без купюр. Почему бы не поднять все мерзкие детали, верно? – Она направила на меня безрадостную улыбку.

Я наклонилась к ней, не вставая с места.

- Страховка, – выдохнула она так, будто произнести это слово было мучительно сложно. – Мой партнер, Зои, оплачивала отличный полис, и мы с Надеждой были единственными получателями. Семейству Зои это совсем не понравилось. Они считали, что Надежда должна получить все, и что они должны распоряжаться деньгами ради ее блага. Они вообще весьма строгая компания, и они всегда ненавидели свою символическую лесбийскую 'невестку'. Ну, после рождения Надежды у нас началась черная полоса. Не знаю, была ли это послеродовая депрессия или еще что... Зои всегда была немного игроком. Она оставила нас с Надеждой на некоторое время. Она переехала к какому-то художнику, с которым встречалась на стороне. Через несколько дней я поняла, что не так опустошена, какой боялась оказаться. Мы с Надеждой замечательно справлялись и без нее. Я скучала по ней, но была готова позволить ей уйти, начать с начала. Вообще-то я думала, что между нами все кончено. Родственники Зои были все себя от радости. Но через несколько месяцев она вернулась. Мы все обсудили и разобрались. Не все было идеально, но мы решили, что хотим дать Надежде нормальную семью.

Миранда помолчала пару секунд.

- После этого семейство Зои ради нее признало меня, но когда ее не стало... Ну, скажем так, они вернулись к долгожданному конфликту, – в голосе Миранды прорезался незнакомый тембр – будто незажившая рана. – У семьи уже были деньги... старые деньги. Знаешь, думаю, если бы дело было только в страховке, они бы просто оставили меня в покое. Для них это гроши. Да и мне это не было нужно. Мы с Зои... ну, в конце это было... – Миранда замолчала, уставившись в стол, прослеживая пальцем структуру дерева. – Я отдала бы им все, если бы они попросили.

Женщина нагнулась, и стул заскрипел снова, когда Миранда взгромоздила на сиденье левую ногу, обвила ее руками и положила подбородок на колено.

- Но что действительно уязвило их... это желание Зои сделать меня единственным опекуном Надежды. Этого они не могли допустить. Я пыталась договориться с ними. Я привозила Надежду к ним в любое время, когда они хотели. Я сказала, что они также могут в любой момент приезжать к нам. Но, видимо, этого не было достаточно. Через три месяца после смерти Зои они подали на меня в суд, пытаясь забрать Надежду.

- Но она – твоя дочь! – возмущенно воскликнула я.

Равнодушные и ледяные зеленые глаза переместились на меня.

- Да. Кроме того факта, что не я ее родила.

- О... – и все части головоломки встали на свои места. – Понятно.

Миранда перевела взгляд на потолок, задержав дыхание.

- И тогда вы сбежали?

Женщина кивнула.

- Не сразу. Первые два судьи решили дело в мою пользу. Семейство Зои не было готово это принять. Я пыталась быть доброй. Я все равно позволяла им видеть Надежду. Они забирали девочку три-четыре раза в месяц. Но однажды они ее не вернули – Миранда плотнее обняла свое колено. – Потребовалось шесть месяцев, чтобы заставить их вернуть мне Надежду. И потом они подали апелляцию. Мне пришлось уехать. Я не могла позволить этому случиться еще раз.

- И что теперь?

Мгновение Миранда молчала, снова глядя на потолок.

У нее на подбородке была крошечная ямочка, которую я раньше не замечала. Как странно, что я упустила эту деталь. И духи Миранды – едва заметный аромат доносился до меня. Будто все крошечные мелочи, которые составляли ее, разными способами проникали в мой разум, под мою кожу. Как быстро она завладела мной. Я раздумывала над этим в тишине. Я ничего о ней не знала, кроме самых незначительных деталей, которые хранила памяти, чувствуя их важность, которую даже сама себе не могла объяснить. Пусть Миранды не было в списке самых разыскиваемых преступников, но я знала, что она опасна для меня, для моего разума. И, несмотря на все это, я сидела и слушала, как она открывает свои самые глубокие тайны. Я хотела знать о ней все. И это была самая страшная перспектива из всех.

- Теперь все иначе, – прошептала она, глядя мне в глаза.

Затем едва слышный звук нарушил тишину. Плечи Миранды напряглись. Звук был гулким, будто крик далекой птицы. Я почти не заметила его. Я была захвачена моментом – глазами Миранды, своими мыслями, – но когда он повторился и из-за двери показалась маленькая светловолосая голова, я поняла, почему Миранда резко встала из-за стола.

- Мама, я пить хочу, – Надежда, одетая в длинную фиолетовую ночнушку, потерла глаза кулаками и, моргая, посмотрела на нас.

- Конечно, детка, минутку.

Миранда повернулась ко мне.

- Прости.

Несмотря на извинение, я могла видеть, что она чувствует облегчение от того, что ее исповедь прервали.

- Уже поздно. Я должна...

Я отодвинулась от стола и встала.

- Не стоит волноваться. Мы можем поговорить позже, если ты... ну, если ты все еще будешь хотеть этого.

Миранда обогнула стол и встала передо мной. Она протянула руку и откинула мои волосы за спину.

- Я хочу, Джо, – ее пальцы скользнули по моей щеке.

- Ма-ам, – заныла Надежда.

Миранда опустила руку и коротко сжала мои пальцы, сверкнув извиняющейся улыбкой.

- Воды? Или чего-нибудь другого? Нет? Хорошо. Иди сюда, кексик.

Женщина направилась к буфету, и Надежда немного неуклюже пошла за ней.

Я задержалась на минуту, моя кожа все еще покалывала от прикосновения. Но когда Миранда наклонилась, чтобы обнять дочь, я почувствовала себя абсолютно лишней здесь в этот личный момент. Мое присутствие сейчас ничего не решит. И я вышла за дверь.

Я неохотно отправилась обратно к своему дому, в голове кружилось множество мыслей, все тело ныло. Я не хотела заходить в дом. Там было слишком пусто. Слишком, после всего, что было. Не могу описать, как или почему, но я уже не была той женщиной, что жила под этой крышей восемь с гаком лет. И я не хотела больше быть ею. Вместо этого я села на крыльцо, наблюдая восход солнца.

«Как вообще можно уснуть после такой ночи?» И, тем не менее, я провалилась в сон, неуклюже скрючившись на крыльце, вскоре после того, как солнце взошло.

Ло, дорогая,

Я не хочу пугать тебя, но тут все не очень хорошо идет. Я рассказала своим братьям о наших планах, и, можно сказать, что они не готовы воспринять раздел состояния, который я предложила. Я могу задержаться тут еще на пару дней. Знаю, что ты сердишься. Что ты была бы рада просто отдать им деньги моей матери и покончить с этим, но я все же думаю, что мы сможем разработать равноправное соглашение. Я просто должна объяснить им пожелания матери. Возможно, если они увидят что-то желанное для себя, они поймут.

Я люблю тебя, моя дорогая. Спасибо за то, что ты так терпелива.

Всегда твоя,

Мо

Глава 26

Я проснулась, когда солнце уже высоко стояло в чистом небе, бросая горячие лучи на мое лицо. Я села, – крыльцо и мои усталые кости протестующе заскрипели, – и потянулась. Озеро мерцало, молчаливо желая мне доброго утра. Тонкий налет росы намочил мою одежду, и легкий бриз вызывал дрожь, несмотря на жаркое солнце. Скопа скользнул над гладью воды, а затем нырнула, тут же появившись обратно даже без всплеска с крошечной рыбкой в когтях. Я проследила за ее полетом в сторону леса, позволив своему взгляду обратится к Сестре, в стеклах которой отражалось солнце.

Ворох сомнений и эмоций, не отпускавший меня и во сне, отступил. Вместо этого я чувствовала спокойное любопытство, переплетенное с легким волнением, от которого у меня покалывало пальцы.

Я была не права.

Я улыбнулась сама себе. В жизни не была так счастлива ошибиться.

Она не была убийцей. Она не забила никого топором.

И, что самое важное: она не была натуралкой.

Это уж точно.

Отчаянный зевок стер улыбку с моего лица, заставляя снова потянуться. Опустив руки, я взглянула на часы. Было 9:45. Пятница.

- Бл..ь

Сегодня же пересмотр моего дела со специальными уполномоченными графства... сразу после обсуждения бюджета, начинающегося... через двадцать минут.

Я вскочила с крыльца, ворвалась в дом, влетела на второй этаж, перескакивая через две ступеньки, не обращая внимания на резко протестующее колено.

Натянув свою униформу, я поспешила обратно вниз, на ходу застегивая пуговицы и молнии, и направилась к черному ходу. Я уже завела машину и собралась выезжать, когда увидела появившуюся на пороге Сестры Миранду.

Боже, как она была красива. Легкий ветерок развевал ее волосы.

Мое сердце отстучало чечетку. Нерешительная улыбка коснулась ее губ, и Миранда помахала мне рукой. Я замерла, мысленно паникуя. Она хочет поговорить сейчас? Вот ведь беда! У меня совсем нет времени на то, чтобы давать ей какие-либо объяснения.

Я изобразила извиняющийся жест и похлопала себя по часам, прежде чем развернуть автомобиль в сторону дороги. Мне даже не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, чтобы представить удрученное лицо Миранды.

- Я тебя не отшиваю, – крикнула я, надеясь, что она поймет. – Честно.

***

Здание комиссии графства было гораздо более внушительным и гораздо менее мобильным, чем все прочие офисные здания Спрингпорта. Во-первых, оно было кирпичным и в три этажа высотой. И, во-вторых, у него не было колес. Национальный, государственный и флаг графства развевались над моей головой, когда я вошла во двор. Я быстро поднялась по полукруглой лестнице к двойным высоким дверям, ведущим внутрь здания. На входе пришлось проморгаться, чтобы привыкнуть в бледному свету внутри. Маленькую нишу слева украшали масляные картины, изображавшие предыдущих губернаторов. Впереди коридор перегораживал стол охраны и рамка металлодетектора, еще несколько вооруженных охранников стояли у дверей зала совещаний. От всей этой строгой формальности вкупе с надвигающимся пересмотром бюджета, у меня забурчало в животе. Или, возможно, дело было в отсутствии завтрака. Не знаю. Как бы то ни было, это была неприятная и слегка пугающая ситуация. Я расписалась и рванула по рассыпающим эхо моих шагов мраморным плитам коридора к широкой двери с надписью ‘Зал №27’.

Я вошла. Изнутри зал был облицован деревянными панелями, как и коридор, но тут были низкие потолки и потрепанная, но еще пригодная к эксплуатации, мебель. Несколько людей сидели на стульях в секторе, отделенном от нас пластиковыми перилами. Эллис стоял на кафедре перед группой мужчин и женщин, являющихся специальными уполномоченными графства. Я плюхнулась на стул в задней части зала, надеясь, что мое опоздание не будет отмечено или использовано против меня.

- Да, – Эллис вещал свой самым самодовольным тоном. Его плечи были отодвинуты назад, а живот дергался, как выброшенная на берег рыба, – это выгодно для наших соседей и выгодно для всех нас. Мы должны вкладывать капиталы в наше будущее, а наше будущее – это наши дети.

«О, великолепно, Эллис, – подумала я, – цитирование Уитни Хьюстон – это всегда превосходный аргумент в споре».

- А что с имеющимся оборудованием детской площадки? В каком оно состоянии?

- О, оно в порядке, – ответил Эллис, – но дополнительные ассигнования в размере ста семидесяти шести тысяч позволят нам закупить все самое новое.

Я выпрямилась на стуле. «Сто семьдесят шесть тысяч?»

Эллис сделал широкий жест руками.

- Это инвестиции. Новая детская площадка покажет, что наше сообщество поддерживает семейные ценности. Что поможет привлечь в регион новые семьи, которые также станут новыми налогоплательщиками. Ура, ура.

И вот тут я действительно вскипела. Будь я чайником – начала бы свистеть.

- Извините, – прервала я, поднимая руку.

Рыжеволосая женщина, сидевшая с краю, посмотрела на меня и приглашающе кивнула. Эллис обернулся, увидел меня и нахмурился.

- Кхм, – я торопливо поднялась на ноги и глубоко вздохнула, усмиряя свой нрав. – Вы обсуждаете новую детскую площадку для Спрингпорта?

Женщина кивнула.

- Да.

- Точно, – я почесала голову, вспоминая числа из бюджета, которые просматривала на той неделе. – И откуда пришли эти фонды? От графства? От штата?

Потный лысеющий мужчина, сидящий посреди ряда, покачал головой, мельком глянув на лежащий перед ним лист бумаги.

- Нет, большинство фондов финансирует город. Графство взяло на себя обязательство выдать соответствующие суммы.

Я посмотрела на Эллиса. Его лицо было покрыто пурпурными пятнами, губы кривились от гнева.

- Ясно, – сказала я, чувствуя, как мое собственное лицо меняет цвет.

Я думала о своих людях, о Шорти, Роджере и Абеле, о том, как напряженно они работают и чем рискуют день за днем, и у меня комок встал в горле. Слезы появились в глазах и, внезапно, я почувствовала, что дрожу от гнева. Сделав еще один глубокий вдох, который только заставил мое сердце биться сильнее, я встала перед Эллисом, вплотную к пластиковым перилам, вцепившись в них руками, пытаясь успокоиться.

- Дамы и господа, это все просто замечательно. Я думаю, что детская площадка – прекрасная идея. И я уверена, что детям понравится новое место для игр. Но, сэр, – я поймала взгляд лысоватого мужчины, – скажите мне, стоит ли установка новых качелей жизни ребенка? Можете ли вы обещать всем новым семьям ту безопасность, которую они считают само собой разумеющейся? Нет, на данный момент вы этого не можете.

Я остановилась, когда у меня перехватило горло, с трудом сглотнула и продолжила.

- Нужна ли нам детская площадка, если ценой за нее будет жизнь даже одного ребенка, погибшего при пожаре, с которым не сможем справиться из-за пришедшего в негодность оборудования? Какое послание это передаст жителям Спрингпорта?

Я вздохнула, чувствуя подступающие слезы. Члены комитета встревожено перешептывались, хмурились, но слушали.

Эллис, все еще стоящий за моей спиной, взревел:

- Вы не можете позволить ей...

- Пожалуйста, продолжайте, – обратилась ко мне рыжеволосая женщина, прерывая его. Выражение ее лица было каменным, но что-то в ее глазах сказало мне, что мои слова ее заинтересовали.

- Спасибо, – поблагодарила я, вытирая лицо. Я была смущена, мои руки дрожали, щеки были влажными, и я едва могла дышать, но продолжила. – Простите, я не представилась. Меня зовут Жозефина Трилби. Я – начальник пожарной охраны Спрингпорта, после рассмотрения бюджета вы будете пересматривать мое назначение, но я просто должна высказаться. Я знаю, что становлюсь излишне эмоциональной и обсуждение повернуло не туда, но, по моему мнению, спасение жизней намного важнее детской площадки. Я всеми руками за прирост населения, но мое управление уже на грани. Моим людям даже приходится покупать часть оборудования на собственные деньги, когда это необходимо, потому что в бюджете нет средств на такие вещи, как отвертки, дополнительные защитные маски или перчатки. Заработная плата сотрудников моего управления значительно ниже аналогичной по стране даже с учетом повышения, которое также представлено на ваше рассмотрение.

Эллис начал что-то раздраженно нудеть за моей спиной, и я повысила голос, чтобы заглушить его.

- Мои люди рискуют своими жизнями каждый раз, когда мы выезжаем на вызов, только потому, что такова их работа. Но использование оборудования, которое постоянно ломается, увеличивает риск. Это утраивает шанс, что однажды... один из них не вернется

- Вы только послушайте ее, – завопил Эллис. – Она использует эмоции, чтобы получить преимущество в споре. Факты есть факты, люди. Ей нет никакого дела...

- На прошлой неделе, – я уже почти кричала, чтобы меня было слышно, – моя команда выехала на пожар. Ребенок остался внутри здания. Двигатель заглох. К счастью, нам повезло и благодаря удивительной случайности, парни смогли вернуть двигатель к жизни. Но что, если бы нам не так повезло? Этот ребенок мог умереть. Если вы думаете, что я излишне драматизирую, идите и спросите его родителей, что они считают более важным – новую пожарную машину или новую детскую площадку?

Я замолчала, глядя по очереди в лицо каждому из уполномоченных. В зале было настолько тихо, что я слышала едва уловимые щелчки кондиционеров, шелест одежды людей, которые ерзали на стульях за моей спиной, звуки флагов, хлещущих по флагштокам снаружи. Я отодвинулась от перил, чувствуя себя полностью выложившейся, измотанной. Даже если моя речь показалась оскорбительной и, в самом плохо случае, меня понизят в должности, я все равно была довольна тем, что, наконец, высказалась. Я выполнила свои обязанности – возможно мой единственный правильный поступок за последние дни. Думая об этом, я мысленно готовила себя к худшему. Я развернулась, чтобы вновь сесть на свой стул, когда из этих мыслей меня выдернул звук аплодисментов. Люди, сидящие позади меня, начали хлопать, улыбались мне, показывали большие пальцы и кивали. Я почувствовала, как и мои губы складываются в улыбку, меня затопил восторг, гул одобрения стал громче. Я повернулась обратно к членам комитета. Они сгрудились теснее и негромко переговаривались между собой. Аплодисменты стали громче, и я не могла не рассмеяться от облегчения.

Эллис начал громко возмущаться, проталкиваясь мимо меня.

- Да вы послушайте меня... – бушевал он.

Лысый мужчина, который деловито записывал что-то в своем желтом блокноте, поднял голову и сделал то, что подняло его на вершину списка мужчин, которых я бы расцеловала, если бы не предпочитала женщин.

- О, Эллис, – сухо заметил он, – мы уже достаточно наслушались тебя сегодня.

***

Конечно, я хотела отпраздновать. Это был важный день. Люди аплодировали мне. У меня было такое чувство, будто я в фильме, и сейчас должны начаться титры. Должна играть громкая торжественная музыка, и я должна сидеть на плечах приветствующей толпы или возвращать страстное объятие или, по крайней мере, должна звучать музыкальная тема фильма. И стоп-кадр в конце.

Действительность была намного более тихой. Я вышла из здания графства, вернулась в свой автомобиль и подождала, пока торжествующая улыбка не превратится в просто довольную.

Пусть рядом и не было толпы, желающей носить меня на руках, но я все еще не отказалась бы от дружеского похлопывания по плечу и собиралась найти кого-нибудь желающего сказать мне 'молодец, девочка'.

У меня был выбор. Я могла бы вытащить Джея из-за стола и позволить ему купить мне поздравительную бутылку пива или две. Или я могла разыскать мамочку в ее салоне красоты. Она была бы приятно взволнована моим успехом. Возможно, я бы даже выпила бокал персикового коблера[36] в честь такого события. Или я могла бы разделить новости с парнями. И что за великолепные новости... после обсуждения бюджета мой дисциплинарный пересмотр мгновенно отклонили, как незначительный, и городские специальные уполномоченные уступили всем моим финансовым требованиям. Новое оборудование и неплохое увеличение жалования моих людей были заложены в новый бюджет. Более чем вероятно, что на станции меня встретят как настоящего героя.

Но я не хотела разделить этот момент с кем-либо из них... не на самом деле.

Я даже не заметила, как вдавила педаль газа в пол. Нервно хихикая над своим нетерпением, я решила не притормаживать.

Миранда.

Потребность видеть ее, желать ее, была не нова. Но желание сделать ее частью моей жизни, поделиться тем, что было чрезвычайно важно для меня – это было настолько нехарактерно, что я сама едва себя понимала. Я выкинула это из головы, сказала себе, что просто хочу скорее добраться до дома, чтобы закинуть ноги на спинку дивана и расслабиться. Но я даже себя не могла одурачить такой глупой ложью.

Когда это произошло? Что в ней такого особенного? И что изменилось во мне? Ну, то есть, она же все еще почти незнакомка, верно? На самом деле, я ее совсем не знаю. Но у меня было такое чувство, что я знаю ее давным-давно. Разве можно чувствовать себя в тепле и безопасности, и в то же время чувствовать желание и волнение из-за полного незнакомца? Особенно, незнакомца, которого еще часов восемь назад я считала убийцей с топором?

Но она не была убийцей. Она была мамочкой... очень сексуальной мамочкой.

Очень сексуальной мамочкой с огромным количеством личных проблем.

Хм, что же именно я приглашаю в свою жизнь?

У нее ребенок, ради всего святого, очень впечатлительный маленький человек, который легко может пойти не по той тропинке с моей помощью и под моим влиянием. Дети прилипчивые и шумные. Они задают слишком много вопросов и постоянно требуют внимания. Будет ли у Миранды, воспитывающей четырехлетнюю девочку, много времени для подающего надежды романа? Добавьте к этому сражения за опеку с бывшими свекром и свекровью, умершую супругу, бог-знает-какое количество скорби и вины, смешанных друг с другом. Без сомнения, количество трудностей в моей жизни возрастет по экспоненте, если в нее войдет Миранда.

И зачем бы мне этого хотеть?

Я задумчиво забарабанила пальцами по рулю. А потом пальцы замерли над кожаной обивкой, когда я вспомнила ее поцелуй, и стирающая все мысли теплота затопила меня. Сердце сорвалось с места и отправилось в путешествие по моему телу, останавливаясь время от времени в запястьях, шее, подошвах ног. Несколько долгих и абсолютно приятных моментов я просто плыла в этой теплоте, повторно проигрывая в мыслях чувство ее губ, касающихся моих. Я свернула с главной дороги и попыталась собраться с мыслями, но они выскальзывали, стоило мне только ухватиться за любую из них.

Кого я обманываю? Я сделала свой выбор в тот же миг, когда впервые увидела ее.

Я справлюсь с этим. Я уже знакома с драмой. Драма не пугает меня. В моей жизни их было множество. Только раньше мои драмы были мною же и созданы... неудачные отношения, немецкие туристы, которые могли бы быть террористами, соседка, которая могла бы разыскиваться за убийство.

Ладно. Ясно, что у меня богатое воображение и слишком много свободного времени. Это правда. Так или иначе, вымышленные или реальные, я всегда создавала драмы в своей жизни в больших количествах. Но мне никогда не приходилось сталкиваться с проблемами, постигшими Миранду. Смерть близкого человека и наличие маленького ребенка – для меня это было бы слишком. А она справилась с обеими... одна.

Эта женщина красивая, умная, сильная и смелая. Настоящий вопрос в том, захочет ли она быть с такой, как я?

Может и нет.

Может это как раз тот момент, к которому она не успела подойти во время нашей прерванной беседы.

Я мучилась над этим вопросом, вспоминая свои множественные недостатки и машинально отмечая знакомые вехи, которые мелькали за окнами. Я едва замечала их, но знала, что буду дома через пару минут. Последний поворот.

Небо было как в мультфильмах – ярко-синее, с большими пушистыми облаками, плывущими в вышине и постоянно оказывающимися на переднем плане. Я чувствовала, как мое хорошее настроение утекает песком сквозь пальцы, придавленное тяжелой нервозностью. Что если она передумала и считает наш поцелуй ошибкой? Что если она изменила свое мнение на мой счет?

Что если...

«Дым?»

Темная серая полоса поднималась к сахарно-белым облакам.

Я почувствовала его раньше, чем увидела – резкий запах, совсем не похожий на охлажденный воздух с ароматом жасмина. Я поглядела по сторонам, затем повернулась влево, буквально прижалась носом к лобовому стеклу и прищурилась. Казалось, что деревья впереди находились далеко от источника дыма, но это просто оптический обман. Я лишь приближалась к очагу пожара...

И я была почти дома.

Моя прекрасная Мона,

Я родилась в тот день, когда встретила тебя.

Я знаю, что это было сказано множество раз и многими людьми с гораздо большим литературным талантом, чем у меня, но, тем не менее, это так. Я не дышала, пока ты не вошла в мою жизнь. Я не умела видеть, пока ты не показала мне, что это возможно. Ты была светом и красотой моей души. Ты нашла меня, и раскрыла мой мир, изменяя его почти на клеточном уровне. Я не помню, какой была до того, как ты вошла в мою жизнь.

Мне жаль, что я не могу забыть человека, которым стала.

И сейчас, когда тебя не стало, смогу ли я родиться снова? На сей раз родиться подобно ребенку – потерянному и замерзшему, лишенному привычного комфорта или границ. Теплые объятия не ждут меня. Мир слишком большой. Я потерялась в нем, Мона. Как я могу продолжать двигаться без тебя, любовь моя? Почему я не видела пропасть, которая была буквально у меня под носом? Почему я просто не могу упасть в нее и снова найти тебя? Почему у меня недостает смелости, чтобы решиться на этот шаг?

И, что самое болезненное, я не могу даже прийти к тебе один последний раз. Мне запретили присутствовать на твоих похоронах. Я хотела скользнуть туда с тобой. Я хотела, чтобы с тобой осталось что-то большее, чем моя душа, что-то вещественное. Но даже этой возможности меня лишили.

О, Мона, вернись ко мне. Пролей на меня свой свет. Укажи мне путь.

Ты – моя любовь. И я вся принадлежу тебе. Навсегда.

Лоис

Глава 27

Я вдавила педаль газа в пол. Казалось, сколь бы быстро колеса не проглатывали дорогу, цель пути не становилась ближе. И, когда я, наконец, увидела крыши Сестер, над ними витали пухлые черные клочья дыма. Мое сердце билось в горле. Я сжала челюсти и пыталась успокоить дыхание. Поднятый шинами гравий рикошетил от крыльев моего Мустанга. Обычно это заставляет меня сбавить скорость... сегодня я оставила мысль о закрашивании царапин на потом. Я буквально вылетела к домам и с визгом тормозов остановилась за пять метров до лужайки перед Сестрой. Дым поднимался со стороны озера.

- Миранда!

- Я здесь!

Я рванулась через лужайку, повернула за угол и чуть не свалилась на нее. Струя воды ударила меня в лицо, когда Миранда повернулась ко мне с садовым шлангом в руках, и женщина снова поспешно направила его на пламя.

- Я не могу его потушить! – крикнула она. – Крыша!

Крыша пока еще была цела. Огонь не добрался до нее, но был рискованно близко. Желтые и оранжевые волны жара ковром покрывали гнилые доски крыльца и уже начали подниматься по декоративным перилам.

- Где Надежда?

Миранда мотнула головой назад через плечо. Надежда сидела на лужайке метрах в десяти от дома, уткнувшись лицом в колени, и явно дрожала.

- Хорошо, направь шланг налево. Туда, видишь? Пятно, которое выглядит синим. Да! В яблочко! Так и поливай.

Я рванула к груде деревянного мусора, все еще нагроможденного у одной из стен Сестры, и через пару секунд нашла то, что нужно. Несколько рывков – и бензопила ожила. Я распиливала дерево на кусочки, непрерывно молчаливо молясь о том, чтобы пила не взорвалась у меня в руках. Сначала я разрезала стропила. Затем подобралась к подпоркам и одну за другой перепилила их. Через пару секунд крыша эффектно обрушилась в огонь с громких хлопком и резким свистом воздуха. Пламя погасло. Крыльцо лежало в руинах. Его отсутствие и зияющее отверстие в крыше создавали впечатление, будто я уничтожила лицо Сестры.

Мои руки все еще чувствовали вес базнопилы, в ушах звенело. За моей спиной Миранда почти беззвучно пыталась отдышаться. Надежда хныкала.

- Ты все потушила?

- Нет. Он, эм, – я посмотрела на испуганное лицо Надежды, – просто заснул на некоторое время, но когда огонь проснется снова...

Миранда побледнела.

- Мне нужно позвонить на станцию.

***

- Так, расскажешь мне, как это началось?

Через сорок пять минут, которые показались мне сорока пятью годами, мы сидели на моем диване. Надежда сонно пристроилась между нами, совершенно измученная всей этой паникой, положив голову на колени Миранды, а ноги – мне на колени. Мои мальчики уже закончили свою работу, залив тлеющие угли, превращая переднее крыльцо в неопознаваемую промокшую черную массу. Машина Два уехала обратно на станцию минут пятнадцать назад.

Я устроила Миранду на диване, вскрыла последнюю банку пива, остававшуюся в холодильнике, и вложила ей в руку. Пару секунд женщина просто смотрела на нее, а потом поставила на пол рядом с собой.

- Не знаю. То есть, я не видела, но... – голос Миранды дрожал, но она продолжила. – Я заканчивала со стиркой, когда услышала хлопок автомобильной двери. Затем я слышала, как кто-то возится снаружи. Я выглянула в окно – там был тот парень, Майк, собирал свои инструменты. Так что я заперла дверь и просто подождала, пока он уедет. – Миранда тяжело вздохнула. – Через пару минут я услышала, как его автомобиль выехал на дорогу, и тут же почувствовала запах дыма. Я решила, что сушилка загорелась или еще что-то. А потом, ээ... что ты делаешь?

Я уже встала с дивана.

- Ты уверена, что это был он?

Миранда кивнула.

- Я его убью! – я принялась шарить по комнате, разыскивая ключи от своей машины. Они обнаружились на полу около двери на кухню.

Миранда подбежала ко мне и схватила меня за плечо.

- Джо!

- Ну, он пытался тебя убить, не так ли?

Казалось, мои слова удивили ее. Миранда открыла рот для фразы, которую так и не произнесла. Наконец, она пробормотала:

- Ну... Но... но, возможно, это был просто несчастный случай.

- Ага, конечно. Это был явный пример гнева жлоба-гомофоба. Поджог, я уверена.

- Точно?

Я пожала плечами.

- Я таких видела предостаточно. Ты сообщила что-то из этого полиции?

- Нет, – прошептала она столь же прекрасным голосом, способным растопить масло, хотя теперь в нем было больше грусти, чем мне когда-либо приходилось слышать. – Но сообщу.

Миранда ссутулилась и обняла себя за плечи. В широко раскрытых глазах не было никакого выражения. Мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы подойти к ней и обнять. Гнев помог, и я не хотела успокаиваться. Я хотела сначала найти Майка. Но Миранда продолжала стоять у меня посреди кухни. Ее нижняя губа дрожала.

Я вздохнула и кинула ключ зажигания на кухонный стол.

- У меня есть друг... я позвоню ему.

Я набрала номер полицейского отдела. Джея не было на месте, но Миранда поговорила с дежурным сержантом и рассказала о пожаре. Я взяла трубку и сообщила, что мы подозреваем поджог. Сержант обещал передать сообщение Джею, как только он вернется. Также он обещал прислать кого-нибудь, чтобы принять заявление у Миранды.

Мы вернулись в гостиную. Миранда рухнула на диван рядом с Надеждой. Девочка вскинулась было, а затем легла на бок, подсунула руку под ногу матери и тихо вздохнула во сне. Миранда положила руку на плечи дочери, поглаживая ее мягкие волосы, и выражение боли на ее лице сменилось потерянным взглядом.

- Почему он поступил так с нами? Это место должно было быть безопасным для нас. А теперь я даже не могу жить в собственном доме, – она посмотрела на меня. Действительно посмотрела впервые с нашей вчерашней беседы. – Что мне делать?

Механизм заботы, заложенный в каждого истинного буча, мгновенно заработал во мне. Я не могла оставить ее в таком состоянии, независимо от того, насколько соблазнительной казалась месть.

- Ну, – начала я, снова садясь рядом с нею, – твой дом не полностью уничтожен. Большинство повреждений коснулись переднего крыльца и крыши. Есть несколько мест, опаленных огнем. Но небольшой ремонт может снова сделать дом пригодным для жилья за пару дней. Я знаю хорошую клининговую бригаду, которая поможет избавиться от следов воды и сажи. И я накрою чем-нибудь крышу, чтобы дождь не заливал дом, пока ремонт не закончен, – я нервно покосилась на Миранду, прочистила горло и продолжила, – а вы с Надеждой можете пока пожить здесь.

Миранда покачала головой.

- О, нет. То есть, ты и так много для нас сделала. Мы не можем...

- Никаких проблем, – я почти чувствовала отвращение к себе из-за того, что стремилась помочь... чтобы Миранда была рядом со мной. Я быстро продолжила настолько беспечно, насколько смогла. – Я могу спать на диване, а вы с Надеждой получите кровать. У меня есть чистые полотенца, постельное белье и хороший напор воды. О, и в качестве дополнительной премии, я могу приготовить неплохой омлет. Давай. Это будет совершенно. Это удовольствие для меня – быть рядом с вами.

- Ты, правда, не против?

- Вовсе нет. Разве не так должны поступать добрые соседи?

Миранда улыбнулась и кивнула.

- Тогда ладно. Мы с удовольствием останемся.

И мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не приняться прыгать и плясать от счастья, хотя я все равно порывисто вскочила с дивана.

- Я просто не могу передать, насколько я благодарна... – продолжила Миранда, – это просто... ты была такой великолепной, Джо. Не знаю, как тебя отблагодарить.

Я смущенно махнула рукой.

- Не стоит, пообещай мне только одну вещь.

- Какую?

- В конце концов, когда все закончится, и ты уже не будешь гостем в моем доме, ведь сейчас, когда я думаю об этом, мое предложение может показаться неприличным и неуклюжим... В общем, после всего, возможно, ты позволишь мне когда-нибудь пригласить тебя на настоящее свидание.

Миранда хихикнула, кивнула и широкая улыбка, яркая, как полуденное солнце, осветила ее лицо.

- Ты сумасшедшая, знаешь? Но еще и очень симпатичная. Так что, да, я позволю тебе пригласить меня. И я довольно уверенно могу пообещать, что тебе ответят «да».

- Правда? – я почувствовала такое облегчение, слишком потрясенная и слишком счастливая, чтобы понять что-то большее, чем кивок и улыбка.

Миранда встала и подошла ко мне. Она прикоснулась ко мне и, как и той ночью на танцполе, ее тело мягко прижалось к моему. Ее руки обвили мою шеи, и она прошептала «правда», прежде чем ее губы нашли мои.

Конец

Автор: AngelRad (angel.rad@gmail.com)

Переводчик: Akrill (akrill@bk.ru)

Примечания

1

Примечение переводчика: Малыш Рут – прозвище американского бейсболиста Джорджа Германа Рута

2

Примечение переводчика: U-Haul – фирма, предоставляющая грузовики различной вместимости для переездов по всей территории США

3

Примечение переводчика: «Tetzlaff and Cameron Portable Repair Unit» – Тецлафф и Кэмерон портативная ремонтная единица. «Came Por nit» – что-то вроде «плата по возвращению ничтожеств», «laff able Repair» – что-то вроде «ржачный ремонт»

4

Примечение переводчика: Pine Sol – средство для чистки деревянных предметов домашнего хозяйства, которое изначально содержало сосновое масло

5

Примечение переводчика: Winn Dixie – сеть супермаркетов розничной торговли

6

Примечение переводчика: Creamsicles – брэнд, под которым продаются замороженные десерты – брусок ванильного мороженого на деревянной палочке, покрытый сверху слоем фруктового льда

7

Примечение переводчика: Синдром U-haul – ужасный недуг, действующий на лесбиянок. Известный также, как «порыв воссоединиться», синдромом U-haul называют странное желание лесбиянок съехаться вместе после очень короткого срока свиданий

8

Примечение переводчика: "Больное хрупкое сердце" ("Achy Breaky Heart") – песня Билли Рея Сайруса (Billy Ray Cyrus), певца в стиле кантри

9

Примечение переводчика: Риба Макинтайр – певица-кантри и актриса, родом из США

10

Примечение переводчика: Дорис Дэй – американская певица и актриса, за свою карьеру снявшаяся более чем в 40 фильмах и записавшая 45 музыкальных альбомов

11

Примечение переводчика: «Перри Мейсон» – американский телесериал, транслировавшийся с сентября 1957 года по май 1966 года. Перри Мейсона сыграл актёр Рэймонд Бёрр. В своё время сериал был «самым успешным и продолжительным среди сериалов об адвокатах»

12

Примечение переводчика: Квантико – это крупнейшая база Корпуса морской пехоты США. Также на ней находятся штаб морской пехоты и президентская эскадрилья вертолётов. На территории располагаются различные федеральные ведомства, такие как: Управление по борьбе с наркотиками, Академия ФБР, Лаборатория ФБР, а также Военно-морской отдел по расследованию преступлений

13

Примечение переводчика: Пепперони – острая разновидность салями итало-американского происхождения. Обычно делается из свинины, хотя встречаются американские разновидности, приготовленные из смеси говядины, курицы и свинины

14

Примечение переводчика: Fisher Price – интернет-магазин детских игрушек

15

Примечение переводчика: Марта Хелен Стюарт — американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству

16

Примечение переводчика: Попурри – представляют собой смесь высушенных, ароматных растений, используемых для обеспечения нежного естественного запаха внутри зданий, чаще всего в жилых помещениях. Как правило, их помещают в декоративную деревянную миску, или упаковывают в небольшой пакетике из прозрачной ткани

17

Примечение переводчика: ‘Home and Gardens’ – глянцевый журнал идей дизайна интерьера

18

Примечение переводчика: Krispy Kremes – сеть магазинчиков по продаже пончиков и кофе

19

Примечение переводчика: Nyquil – бренд лекарственных препаратов, предназначенных для снятия симптомов простуды

20

Примечение переводчика: Барри Манилоу – американский эстрадный певец

21

Примечение переводчика: Метод Ламаза – техника подготовки к родам, разработанная в 1950-х годах французским акушером Фернаном Ламазом в качестве альтернативы медицинскому вмешательству во время родов. Основная цель «метода Ламаза» — повышение уверенности матери в ее способности родить, помощь в устранении болезненных и болевых ощущений, облегчение родового процесса и создание психологически комфортного настроя. В программу подготовки входят дыхательные методики, комплекс упражнений для мышечного расслабления, обучение способам медитации, релаксации, «спонтанного толкания», основам массажа, ароматерапия, горячие и холодные компрессы, использование «родильного мяча» (в йоге это фитбол)

22

Примечение переводчика: Аппалачи – горная система на востоке Северной Америки, в США и Канаде

23

Примечение переводчика: Степпер – это тренажер, который сделает ваши ноги, как говорится, точёными, поскольку при занятии на нем произойдет подтягивание икроножной и ягодичной мышцы. Движения тела на тренажере очень похожи на шаги по лестнице, отсюда и название тренажера Stepper – Step – шаг. Стопы ног ставят на площадки тренажера и попеременно переносят тяжесть тела с одной стороны на другую. Занятия на тренажере особенно благотворно действуют на сердечно-сосудистую систему, а также на мышцы таза и бедер

24

Примечение переводчика: Юнитард – предмет одежды, используемый чаще всего для занятий спортом, представляет собой что-то вроде комбинезона с нижней частью от леггинсов, а верхней – от закрытого купальника

25

Примечение переводчика: Пул – разновидность лузного бильярда. Другие названия: американский бильярд, американский пул

26

Примечение переводчика: Fruit-of-the-looms – фирма-производитель промо-одежды, а также корпоративной, рабочей и школьной формы

27

Примечение переводчика: Драг-квин – сленговое выражение, используемое для обозначения артистов мужского пола, которые переодеваются в одежду женского пола. Драг-квин далеко не всегда являются геями или транссексуалами. Надевая одежду, связанную с женским полом, драг-квин часто используют преувеличение определённых особенностей (характеристик) для гротескного, драматического или сатирического эффекта. Термин драг-квин часто ошибочно приравнивают к термину трансвестизм. Главным отличием драг-квин от трансвестита является то, что целью переодевания служит именно развлечение зрителя, а не удовлетворение своих сексуальных потребностей. В случае переодевания исполнительниц женского пола в мужскую одежду с той же целью их именуют драг-кинг

28

Примечение переводчика: Джон Уэйн – американский актёр, которого называли «королём вестерна»

29

Примечение переводчика: Афганка – вязанная крючком шерстяная шаль или плед

30

Примечение переводчика: Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни. Тако состоит из кукурузной или пшеничной тортильи, наполненной разнообразной начинкой — говядиной, свининой, куриным мясом, морепродуктами, чоризо, фасолью, овощами и даже листьями кактуса. В качестве приправы служат сыр, сальса, силантро, гуакамоле (пюре из авокадо с помидорами, луком и перцем) и острые соусы на основе перца чили. Тако едят без приборов, складывая тортилью с начинкой пополам

31

Примечение переводчика: Роберт Э. Ли – Роберт Эдвард Ли (19 января 1807 — 12 октября 1870) — американский военный, генерал армии Конфедеративных Штатов Америки (31 августа 1861), командующий Северо-вирджинской армией и главнокомандующий армией Конфедерации. Один из самых известных американских военачальников XIX века

32

Примечение переводчика: Франклин Милт – фирма выпускающая коллекционные предметы обихода

33

Примечение переводчика: Норман Персевел Роквелл – американский художник и иллюстратор. Его работы пользуются большой популярностью в Соединенных Штатах, как отражающие американскую культуру. Роквелл наиболее известен своими иллюстрациями, показывающими картины из повседневной жизни людей

34

Примечение переводчика: Каллистемон сосновый (Callistemon pinifolius) – небольшие вечнозеленые деревья или кустарники, высотой от 0,5 до 15 метров. Листья узкие, жесткие, кожистые, очередные, большей частью ланцетные, серовато-зелёные, об острые края можно поцарапаться. Желтые цветки собраны в ершикоподобные колосья 5-8 см длиной

35

Примечение переводчика: Томас Ланир «Теннесси» Уильямс III (англ. Thomas Lanier "Tennessee" Williams III; 1911—1983) — американский драматург и прозаик, лауреат Пулитцеровской премии. Широко известен как автор пьесы «Трамвай „Желание“», неоднократно экранизированной и поставленной на мировых театральных сценах

36

Примечение переводчика: Коблер – коктейль из вина, рома или виски с сахаром, мятой, лимоном или апельсином и льдом

Content

Нет дыма без...
Автор: AngelRad
Перевод: Akrill

Примечания