Беттина Белитц

Люси и Леандр. Невероятно пламенный

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Переводчики:

lena68169

Редактор:

Оливия Джеймс

Русская обложка:

Надежда Зайцева, lena68169

Глава 1

Высоко с неба

— Так. Вероятно на этот год всё, — Сеппо посмотрел наверх, и действительно, одинокая, потерявшаяся снежинка медленно опустилась с серой пустоты декабрьского неба и растаяла в его чёрных волосах.

— Да это вовсе никакая ни снежинка, — возразила я. — Здесь почти не идёт снег. Это определённо был кусочек пепла или… — Нет, пепел не таял. И стало действительно паршиво холодно. Да, стало даже пахнуть снегом.

— Ах, Люси, — только вздохнул Джузеппе и криво мне улыбнулся. В последние несколько дней он был ко мне приветливее, чем раньше, но не достаточно, чтобы я его простила. Поэтому я не ответила на его улыбку и посмотрела мимо него. Ведь две недели назад он пытался исключить меня из группы, потому что на тренировках я больше не могла ни с чем справиться.

Группа состояла из Сеппо, Билли, Сердана и меня. Мы занимались паркуром: Мы перепрыгивали через препятствия, и бегали по крышам, забирались, цепляясь руками, по стенам вверх. Трюк состоял в том, чтобы не останавливаться или даже делать перерывы, но оставаться всегда эластичным и сохранять набранный темп и прежде всего размах. Размах был моей проблемой. Обычно он у меня был слишком сильным.

И это так же не нравилось Леандеру. Поэтому после этой заблудившейся снежинки он должно быть чуть не запрыгал от счастья. Снег означал, что мы не могли тренироваться. Как только перила и крыши покрывались льдом, становилось опасно. Но Леандер считал, что паркур опасен даже в самую прекрасную, летнюю погоду. Так как Леандер был моим телохранителем. Ангелом-хранителем мне нельзя было называть его, не то он сходил с ума. Для телохранителей это было самым большим оскорблением, которое только существует в мире. А их самое худшее проклятие было телесное проклятие. Леандер получил это телесное проклятие, потому что несколько недель назад взял и просто так решил, что не хочет больше защищать меня. В ответ на это его отец слишком остро отреагировал и изгнал его из семьи и при этом в пылу сражения перепутал несколько вещей. Леандер предполагал, что его отец сам не знал, что потом случилось, потому что сразу же после этого снова телепортировался к своему клиенту.

Во всяком случае, теперь у Леандера было тело, когда он находился вблизи от меня, и только я могла видеть его. Так же я была единственной, кто мог его слышать и говорить с ним. Однако самое запутанное во всём этом было то, что не только я могла чувствовать Леандера. Его могли почувствовать все. И нам приходилось быть чертовски осторожными, чтобы не начать говорить друг с другом, когда по близости были другие телохранители. Потому что они не должны были заметить, что на Леандера было наложено телесное проклятье. Телесное проклятье было позором, и Леандер не имел представления, что его коллеги сделают с ним, если узнают об этом. Его семья, после того как прокляла, больше не показывалась. Он жил со мной, в моей комнате и спал рядом со мной на полу, если не предпринимал свои ночные вылазки полёта.

Но теперь была снова такая ситуация, когда нам нужно было быть острожными. При этом Сеппо не был проблемой. У Сеппо больше не было охранника. Об этом я узнала от Леандера и верила ему.

Сеппо скоро исполниться шестнадцать и он был очень осторожен. Он всегда был тем, кто сдерживал нас, если мы становились бесшабашными. Я ещё никогда не видела, чтобы он упал или даже просто потерял равновесие. Сеппо был клёвым, но он не делал глупостей. Я же наоборот магически притягивала глупости. Так было уже всегда. Отделение первой помощи было моим вторым домом.

Но Сердану и Билли исполнилось только четырнадцать и у них ещё были их телохранители. Поэтому Леандеру и мне ни в коем случае нельзя было разговаривать друг с другом, когда я встречалась с мальчишками. Это было очень хорошо, потому что иногда мне нужен был отдых от Леандера. Он мог быть ужасно утомительным. Иногда он так сильно раздражал меня, что я с удовольствием пнула бы его на луну. Кроме того он был ленивым и тщеславным.

Всё-таки он оставался со мной, и как-то мы немного привыкли друг к другу. Он хотел и дальше защищать меня, потому что надеялся, что его семья когда-нибудь это заметит и освободит от проклятья в награду за его чувство долга. На самом деле мы каждый день ожидали того, что кто-то появиться из его труппы. Но пока ничего не произошло. Возможно, Леандер всю мою жизнь будет капать мне на нервы.

Тем не менее, не смотря на наши ссоры, он помог мне в потрясающем забеге. В забеге, который я показывала никому иному, как Дэвиду Белль, кто придумал паркур, когда он был в Людвигсхафене. После этого нам разрешили принять участие в обучающей тренировке Дэвида. Бесплатно. И друзья Дэвида сняли на видео мой забег.

Но перед встречей с Дэвидом Леандер пытался всеми силами помешать моим тренировкам. И его всё ещё не устраивало то, что я продолжала заниматься паркуром.

Я незаметно бросила быстрый взгляд в его сторону. Он сидел на ветке дерева, рядом с нами, болтал своими ногами, и его веки были опущены. Но я точно видела, что уголки его губ дрогнули. Если бы мы были одни, он бы улыбался во весь рот и сделал бы какое-нибудь дурацкое замечание. Если бы решал он, то над Людвигсхафеном до середины мая проходила бы одна метель за другой.

Билли и Сердан, молча, жевали свои жевательные резинки.

— Тогда пусть будет так. Ведь вчера у нас была хорошая тренировка, — пробормотал, в конце концов, Билли.

— Точно, — сказал Сеппо удовлетворённо. — У нас всё равно будет теперь много работы. Нужно будет помогать моим предкам.

Сеппо жил напротив меня по диагонали, а его родители владели пиццерией. На самом деле у них всегда было много работы, а пиццерия набита битком, хотя мать Сеппо была почти убеждена в том, что мы мешаем их бизнесу. У моего папы было похоронное бюро, поэтому не возможно было предотвратить то, что иногда напротив Ламбарди был припаркован катафалк, и посетители наблюдали за тем, как папа спускал в подвал гробы. Из-за этого мама Ламбарди всегда ужасно нервничала.

И у нас тоже в ближайшие дни будет больше работы. Рождество было критическим событием, как всегда говорил папа. И он был прав. Во время Рождества он часто был особенно сильно занят. В большинстве случаев сердечные приступы или инсульт. Папа считал, что люди больше не знали, как мирно праздновать и убивали друг друга своими бессмысленными ссорами. Я не могла вспомнить не одной рождественской вечеринки, на которой папе когда-нибудь не приходилось бы покидать стол и садиться за руль катафалка, чтобы забрать мертвеца с праздника.

Кроме того Бирлапп, главный папин конкурент, на Рождество всегда закрыт, потому что берёт отпуск и едет на юга, чтобы подставить свой толстый живот лучам солнца. Папа не брал отпуска. Папа хотел всегда быть на месте, для своих клиентов. Поэтому я видела его не часто. В основном он сидел внизу, в своём подвале, а с того времени, как появился Леандер, я больше не посещала там папу. Леандер был в ужасе от подвала.

Ладно, может быть Джузеппе был прав. Когда выпадал снег, мы больше не могли заниматься паркуром. Но также я не могла себе представить, остановить тренировку совсем, пока погода снова не наладится. Может быть, существовали здания и парки, которые были так защищены, что мы всё-таки…

— Ах, вы слабаки, — фыркнула я. Одна снежинка! Это ничто! Но уже на мою шею опустилась следующая ледяная снежинка. Чёрт.

Сеппо, Билли и Сердан встали, потянулись, сплюнули на землю и один за другим похлопали меня по плечу.

— Увидимся в следующем году. Счастливого Рождества, Катц. — Правильно, ведь начались школьные каникулы. Моё настроение упало ещё сильнее. Никакой школы, никаких тренировок, никакого Сеппо. Так всё было просто. Нет, не было!

— Это не так! — крикнула я вслед Сеппо. — Мы увидимся на Новый Год! — Новый Год мы всегда отмечаем у Ламбарди в пиццерии, и в этом году будет так же. В противном случае моих родителей ждёт не приятный сюрприз.

Сеппо помахал рукой, не оборачиваясь. С наушниками в ушах и подчёркнуто кривоногой походкой мальчишки побрели в сторону станции электрички. Я осторожно осмотрелась, но Леандер уже проверил нет ли дети поблизости. Никого. Кроме двух старых бомжей на скамейке рядом с туалетным домиком, в парке никого не было и уже становилось темно.

— Не будь всегда такой навязчивой, — заблеял Леандер.

— Я не навязчивая!

— Нет, навязчивая. Я говорю тебе, у него в тридцать лет на спине будет шерсть. Не позже чем через пять лет она начнёт расти. И когда-нибудь волосы будут выглядывать спереди из под воротника… фу…

— Почему меня должна интересовать спина Сеппо? — ответила я холодно. По правде говоря, меня даже очень интересовала спина Сеппо. Всё в Сеппо интересовало меня. И это было хуже всего.

Леандер спрыгнул с дерева и потёр свои голые руки. Когда Леандер получил своё тело, он мог сам решать, как он будет выглядеть. Но на температуре своей кожи однако он сделал ошибку. Она была слишком высокой. У него можно сказать, была продолжительная высокая температура, что не особо беспокоило его. Но теперь, казалось, ему действительно было немного холодно. Кроме того он выглядел достаточно глупо. В середину зимы стоять в парке в ребристой майке и кожаной жилетке.

— Ты тоже не прямо таки модное совершенство, — сказала я, оглядывая его критически с головы до ног. Его джинсы были между тем порваны в нескольких местах, потому что у Леандера всё ещё были проблемы в правильном использовании своего тела, и он натыкался на стены и полочки. И он любил танцевать брейк-данс, что тоже не щадило штаны. В свою очередь брейк-данс он танцевал удивительно хорошо. Если играла музыка, то он никогда не спотыкался. Его майка выглядела немного неопрятной. А ботинки — меня удивляло, что он вообще мог ещё завязывать их.

— Тогда давай пойдём, походим по магазинам, — прошипел Леандер. — Я говорил тебе бесчисленное количество раз, что хочу сходить в магазин. Мне нужно что-нибудь с длинными рукавами.

— Об этом тебе нужно было подумать немного раньше. Кроме того я ненавижу шопинг. Ты это точно знаешь, — ответила я и направилась в сторону Хемсхофа. Леандер как всегда был настолько близко от меня, что я могла чувствовать запах геля для душа на его коже и его тепло. Леандер любил купаться под душем. Мне приходилось каждый раз сидеть рядом, чтобы мои родители не заметили ничего необычного, и я тратила между тем большую часть моих карманных денег на гель для душа и шампунь. Теперь я должна ещё ему и одежду покупать — нет, это мне не нравилось.

— Пожалуйста, Люси, — заскулил он. — Я мёрзну. Если мне холодно, то я не могу хорошо тебя защищать.

— А разве ты это когда-нибудь делал? — Леандер бросил на меня ядовитый взгляд, а я как всегда смотрела ему немного дольше в глаза, чем он этого заслуживал. У меня так получалось из-за того, что у него были глаза как у Хаски. Один зелёный, другой голубой. Очень голубой. По-зимнему голубой.

— Мы не можем ходить по магазинам. Там ведь везде подростки и дети.

— Не рано утром, — возразил Леандер. — Сейчас каникулы и утром все школьники дрыхнут.

Если мы встанем рано, тогда там будут только какие-нибудь бабульки. Блин, мне холодно! — Он действительно замерзал.

Его зубы стучали, а его кожа покрылась отсвечивающими голубым цветом мурашками. Я сразу подумала о том, как он появился передо мной в первый раз: совершенно голый и прозрачно-голубой. Только потому, что я настоятельно попросила его об этом, он вообще сделал себе одежду. Видимо он думал, что она ему не нужна. А теперь — дополнительные пожелания. Но я знала Леадера. Он будет так долго капать мне на нервы, пока я не сдамся.

— Я подумаю об этом, — сказала я неохотно, когда мы дошли до остановки. Электричка была уже переполнена и почти все пассажиры держали на коленях толстые сумки. Свободных мест не было, так что мне пришлось держаться за одну из свисающих с поручня кожаных петель. Леандер быстро, как молния, подтянулся к потолку и свернулся калачиком на багажной полке. Она зловеще заскрипела, когда электричка тронулась. Но другого места для него больше не было. Риск был слишком велик, что он прикоснётся к кому-нибудь. Напряжённо он огляделся.

— Я справлюсь сама, — сказала я тихо и старалась, когда говорила открывать рот как можно меньше. — Выходи на следующей остановке и лети домой!

У Леандера был очень хороший слух. Он несомненно меня услышал. К сожалению, у мужчины рядом со мной тоже был хороший слух. Вопросительно он обернулся. Я смотрела сквозь него и делала вид, будто ничего не было. С тех пор, как у Леандера появилось тело, это стало частью моей жизни, на меня иногда так смотрели, как будто у меня не все дома. Так же и мальчишки заметили, что я иногда смотрела туда, где ничего не было. И что я иногда улыбалась, без всякой на то причины. Или смотрела со злостью без видимого повода. Но им было всё равно. Я ведь была девчонкой, и мне было только 13 лет. Пффф. Ну и что, что только 13. Дэвид Белль хотел увидеть мой забег, и только мой. И он посчитал его «magnifique».

— Да я всех вас переплюну, — прорычала я, не обращая внимания на мужчину, который теперь обстоятельно меня разглядывал. Я наблюдала задумчиво за Леандером, как он над головами пассажиров одним махом выскользнул из двери, пробежал вниз по улице и после нескольких метров стал прозрачным, а зетом совсем невидимым.

Глава 2

Госпожа Метелица

Когда я пришла домой, то обнаружила свою комнату к моему великому удивлению пустой. Никакого Леандера сидящего на столе или облокотившегося на батарею, его излюбленное место, чтобы действовать мне на нервы. Стол он в основном использовал для того, чтобы сидеть на нём, когда размышлял или обижался на меня. Я приподняла на всякий случай одеяло, но под ним ничего не скрывалось, кроме моей пижамы и надкушенного яблока, которое Леандер вчера ночью назвал несъедобным, а потом сунул мне его в ноги. Теперь яблоко определённо было не съедобным. Я подобрала его с матраса и бросила в мусорное ведро.

В кухне пахло корицей и свежо подгоревшими пряниками. Они поджидали на огромной деревянной доске розовую глазурь, которую мама уже приготовила в миске. Она выглядела, как клей с комками. Но и в кухне Леандера не было. В последние дни он взял в привычку шататься по квартире без меня. Так как я была рада остаться на какое-то время одна, разрешала ему экскурсии. Единственное условие: ему нельзя было одному принимать душ, хотя я при этом теряла много времени. Сидела лицом к плиткам и ждала, когда монсеньор завершит свою гигиену. Когда он закрывался в ванной, мне нужно было быть там; иначе это могло показаться моим родителям странным. Не говоря уже о том, что случиться, если Леандер не закроется, а мои родители ворвутся туда…

Но оргии Леандера под душем имели и хорошие стороны. Если он не пел французские детские песенки, то прослушивал выученные мною французские слова, а в этом я действительно нуждалась. Хотя последнюю контрольную работу я и написала на тройку, но моя устная успеваемость была всё ещё низкой, как обычно говорила госпожа Дангел.

На всякий случай я всё-таки подошла к двери ванной и внимательно прислушалась. Нет вода не бежала. А посмотрев в замочную скважину, я убедилась в том, что свет не включен. Где только Леандера носило?

— Молодая барышня! — Я резко вздрогнула и при этом ударилась лбом о ручку двери.

— Ой! — Я обернулась. Мама стояла в коридоре, уперев руки в бока, а её волосы запутанно-вьющиеся, как всегда, когда она сердилась. Она посмотрела на меня пристально. В такие моменты мама казалось мне скалой, которую даже самые сильные волны не смогут поколебать.

Мама высокая женщина с очень широкими плечами и совершенно безумной страстью к макияжу и розовому цвету. Это должно быть было связано с её прошлым, когда она метала диски.

— Компенсация. Чистая компенсация, — всегда бормотал папа, когда мама снова красила одну из его мёртвых бабулек, как будто той нужно было идти на модный конкурс. Хотя я точно не знала, что значило слово компенсация, но мама должна была всем и каждому доказывать, что она была женщиной. И, к сожалению, она хотела при всех подходящих случаях убедить меня повторять за ней.

Но теперь не такой случай. Сейчас будут неприятности. Однако сегодня я действительно ещё ничего не натворила. По крайней мере, я ничего такого не помнила. Я даже не обманывала. Я потёрла себе лоб и посмотрела на неё, гадая.

— Блин, мама, не пугай меня так!

— Пойдём со мной, — приказала она коротко. Пожав плечами, я последовала за ней. Энергичными шагами она промаршировала по коридору вниз до двери комнатки для стирки.

— Ты можешь мне это объяснить, дорогая Люси? — спросила она строго.

— Что?

Мама церемонно указала на дверь, что у неё выглядело так, будто она хотела убить рой мух в воздухе одним махом.

— Убедись сама и объясни мне это! — Я открыла дверь и в тот же момент вскрикнула от испуга. Леандер сидел голый, скрестив ноги, на работающей стиральной машинке и листал мамин космополит. Когда он увидел меня, то бросил журнал и широко мне улыбнулся. Слава Богу, вокруг бёдер он обмотался полотенцем. Журнал, прошелестев, упал на пол. В стиральной машинке угрожающе загрохотало.

Мама протиснулась мимо меня и раздражённо подняла журнал. Леандер быстро убрал ноги в сторону, чтобы мама не ударилась о них лицом. Полотенце соскользнуло с его бёдер. Я закрыла глаза рукой. Я не хотела ничего этого видеть.

— Люси!? Что с тобой? — спросила мама раздражённо. — Ты можешь мне объяснить, что здесь происходит? Во всяком случае, это не моя одежда там внутри и не твоя.

— Убирайся, — сказала я тихо. Конечно, я имела в виду Леандера. Но мама Леандера не видела.

— Люси, теперь ты совсем разозлила меня! — заорала мама. — Как ты со мной разговариваешь? Со мной так не пройдёт, моя барышня.

Леандер невозмутимо слез с еще сильнее грохочущей стиральной машинки. Быстро я отпрыгнула от двери и толкнула маму в сторону. Леандер неторопливо прошествовал мимо нас в коридор, насвистывая Sur le pont d’Avignon. Голышом. Я снова убрала руку от глаз и с облегчением вздохнула.

В стиральной машинке так сильно загрохотало, что барабан приостановился. Я увидела, как к покрытой пеной стеклянной двери, прижались подошвы двух изношенных ботинок. Между ними были зажаты джинсы, кожаная жилетка и что-то белое. Этот проклятый идиот действительно засунул свою одежду в стиральную машинку. Вместе с обувью.

— Извини мама, но — гм, это вещи Сердана… и… — Значит всё-таки день не без лжи.

— Сердана? — спросила мама недоверчиво.

— Дааа… у них дома сломалась стиральная машинка, а ты же знаешь у него пять братьев и сестёр… — У него было только трое, но теперь это не имело значения. Мне нужно было смягчить мамино сердце. — Его мать хотела постирать у соседей, но они не дружелюбно относятся к иностранцам. Так что ей пришлось со всеми вещами ехать к родственникам на электричке в другой конец города.

— Существуют прачечные, Люси. Мы живём в большом городе. В каждом большом городе есть прачечные.

— За это нужно платить! Пойми мама, сейчас Рождество, а семья Сердана так или иначе бедная. — Отец Сердана был профессором в институте, ну да ладно. Этого мама не знала, и я надеялась, никогда об этом не узнает. — Я думала, сделаю что-нибудь хорошее, чтобы он мог хотя бы на праздники одеть что-то чистое.

— А турки вообще празднуют Рождество? — Я понятия не имела, праздновал ли Сердан Рождество. В большинстве случаев казалось, будто он никогда ничего не праздновал. Даже своё день рождения.

— Конечно же, они празднуют Рождество, о чём ты думаешь? — возразила я так уверенно, как только возможно. Мне это удалось хорошо, потому что я была ужасно рада, что Леандера больше не было рядом с нами. — Родители Сердана уже давно живут в Германии. — По крайней мере, это соответствовало истине.

— Ну, ладно, в виде исключения, — пробормотала мама, после того, как наклонила голову на бок подумала. — Ты права. Сейчас Рождество, а в Рождество мы должны делать добро. Но Люси, тем не менее, в стиральную машинку не забрасывают обувь.

Ладно, отличное ключевое слово. Этот вечер может быть можно ещё спасти.

— А как же правильно стирать? Я ведь совсем не знаю. Я ещё никогда этого не делала. Ты мне это объяснишь? — спросила я робко.

После получасовой лекции о температурах стирки, типов смягчителя ткани и их ароматов, преимущества жидкого стирального геля по сравнению с порошком, глажки и сушки, стиральная машина, стуча, закончила свою работу. Мама была счастлива, а я едва могла подавить зевоту. Урок этики у господина Зауэр и то был более захватывающим. Я открыла барабан, вытащила мокрую одежду Леандера и его полностью потрёпанные ботинки и позволила маме продиктовать, как нужно вешать вещи.

— Боже мой, — вздохнула она расстроено, когда я всё сделала. — Бедный Сердан. Даже нет приличных брюк. Но платок красивый… и посмотри, трусы от Calvin-Klein — они ведь очень дорогие?

— Их ему подарил Сеппо на день рождение, — солгала я быстро и довольно плохо. Мама посмотрела на меня, широко распахнув глаза, и поджала губы.

— Джузеппе дарит своему другу трусы на день рожденье?

— Да, они там на что-то поспорили и Сеппо проиграл. — Потихоньку начинало получаться хорошо. — Это ведь мальчишки. Ты же знаешь они немного сумасшедшие. — Отлично Люси, похвалила я саму себя. Заговор между женщинами. В мамином случае сработал так же хорошо, как всегда. Она кивнула понимающе. Этот момент я должна использовать, чтобы отвлечь её.

— Сколько времени это займёт, пока вещи не высохнут?

— О, скорее всего, до завтра. Если бы решала я, то у нас давно была бы сушилка, но твой отец хочет всегда и везде экономить энергию…

— До завтра? — спросила я в ужасе.

— По крайней мере. О, Люси, скажи, у бедной семьи так мало денег, что у Сердана нет смены одежды?

— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Я просто думала, что могла бы отнести ему вещи уже сегодня. Знаешь, это его любимая одежда.

Но мама уже была мыслями где-то в другом месте и бормотала что-то о пожертвовании старой одежды, комиссионном магазине и папиных штанах, которые он уже больше не одевал.

Твёрдо смотря в пол, я зашла в свою комнату и нашла Леандера, сидящего на подоконнике, к счастью в папином, в серо-голубую полосочку, махровом, банном халате. Весело он откусывал от маминого сгоревшего пряника.

— Мы пойдём по магазинам, — сказала я коротко. — Завтра утром. И смотри, если на тебе ничего не будет одето. — Леандер широко улыбнулся и продемонстрировал свою довольно привлекательную ямочку на левой щеке. Я показала ему язык, повернулась к нему спиной и погрузилась из-за чистой скуки уже в давно прочитанный комикс про Спайдермена.

После ужина у мамы появился второй вопрос. Нет, на самом деле вопрос появился у мамы и папы. Я уже догадывалась, о чём пойдёт речь, когда мама постучала в дверь. Этот стук я точно знала. Это был сигнал, «Я стучу только потому, что мы так договорились, но сразу же зайду».

— Снимай банный халат и залезай под кровать, — прошипела я, прежде чем мама смогла просунуть голову в дверь. Леандер отреагировал быстро, но неуклюже. При прыжке с подоконника он запутался в поясе халата и грохнулся о мою прикроватную тумбочку, когда закатывался под кровать. Моя лампа с грохотом упала на пол, но Леандер быстро подставил ладонь под лампочку, прежде чем она разбилась.

— Люси, — сказала мама и прищёлкнула языком. — У тебя всегда что-то разбивается, когда я захожу к тебе. Как у тебя так только получается?

— Ничего не разбилось. Незаметно правой рукой я нащупала банный халат. Я, ни в коем случае, не хотела касаться чего-то другого. А оба лежали под кроватью. Банный халат и Леандер. Слава Богу, то, что я нащупала, был кусок махровой ткани.

— Папа ищет свой банный халат. Мы ведь хотим завтра до обеда пойти в сауну. Я подавила смешок. Мама и папа в сауне, это я не могла, да и не хотела представлять себе.

— Он должен следить за тем, чтобы она не поскользнулась в сауне, и не похоронила его под собой, — раздалось приглушённо из-под кровати. — Тогда ему придётся самого себя паковать в гроб. «Кто бы говорил», — подумала я злобно и бросила банный халат в сторону мамы.

— Вот. Взяла его по ошибке, — лучшее не пришло мне в голову. Я пристально уставилась в мой комикс, а мама пристально уставилась на меня.

— Ты ведёшь себя немного странно в последнее время, Люси, — сказала она наконец. — С тобой всё в порядке?

— Конечно, — ответила я небрежно. Да уж. Да ничего не было в порядке. У меня под кроватью сидит голый ангел-хранитель.

— Если ты сейчас вылезешь оттуда, то я убью тебя, — пригрозила я Леандеру, после того, как мама вышла из моей комнаты.

— Не волнуйся, здесь внизу даже очень уютно. Только немного хо-хооолодно.

— Почему тебе собственно нравится быть голым? — вырвалось у меня. — Это отстой!

— Почему отстой? Ты ведь тоже голая под твоей одеждой. Каждый человек голый. — Он просто не понимал. У Леандера не было абсолютно никакого чувства стыда. Так было с самого начала. И теперь я ещё раз удручённо убедилась, что он некоторые вещи, о нас людях, не понимал. Например, он не понимал, что нельзя просто так разгуливать голышом.

— Ты когда-нибудь видела маленьких детей, когда они голые? — начал Леандер читать лекцию. — Они счастливы! Они чувствуют себя распрекрасно. Ты тоже всегда чувствовала себя распрекрасно, когда маленьким ребёнком…

— Заткнись, Леандер, — прервала я его резко. Он на короткое время замолчал, а потом начал беззаботно напевать Frère Jacques (Братец Якоб).

Иногда действительно не было никакого смысла с ним спорить.

Глава 3

Модный

Первое, что я сделала на следующее утро, это проверила одежду Леандера. Кожаная жилетка выглядела скверно, но ботинки пережили стирку удивительно хорошо. Джинсы были ещё влажными, а подошвы ботинок скрипели из-за воды. Тем не менее, я взяла всё в свою комнату и засунула под кровать, где Леандер тихо храпел.

Мой лоскутный коврик исчез. Наверное, он в него завернулся.

— Одевайся! — закричала я. — Эй! Леандер! Просыпайся!

— Ты что-то сказала, Люси? — Раздался голос мамы из коридора.

— Нет, ничего! — крикнула я в ответ. Ещё и пяти минут не прошло, как я проснулась, а уже первая ложь.

Ворча и зевая Леандер, надел влажные джинсы и ботинки. Только ребристая майка и трусы от Calvin-Klein были полностью сухими. Этого должно было быть достаточно.

Маме я сказала, что пойду покупать подарки для Рождества. От завтрака я отказалась, так как было уже поздно, а это дело в любом случае будет сложным.

— Там, — решил Леандер, когда мы вышли из электрички и огляделись в торговом центре Ратхаус, и показал на New Yorker. — Громкая музыка, почти нет покупателей, большие примерочные. Нам ведь нужно будет вместе зайти в неё, — добавил он, объясняя. — Не то кто-нибудь зайдёт в кабинку, когда я буду там, почувствует меня или увидит вещи, танцующие в воздухе — не хорошо. Они станут невидимыми лишь тогда, когда будут принадлежать мне дольше, чем один час.

— Как насчёт другого решения, — предложила я. — Ты зайдёшь в магазин на достаточном от меня расстоянии и что-нибудь украдёшь…

— Во-первых, — сказал Леандер важно. — Воровство совершенно недопустимо. Во-вторых, если у меня не будет тела, то я не смогу ничего померить. Это ведь логично, не так ли?

Да. Логично. Десять минут спустя я нетерпеливо передвигала в сторону одну вешалку за другой, в то время как Леандер шептал мне в ухо свои комментарии и команды. Время от времени он снова и снова подозрительно оглядывался. Но мы действительно были почти одни, а поблизости не прыгало никаких детей.

— Вот эту, я хочу вот эту! Она клёвая, — Леандер взял футболку с длинным рукавом с вешалки в двух метрах от меня и сунул мне в руки. Продавщица возле кассы повернулась в нашу сторону и посмотрела на меня сбитая с толку. Конечно, она смотрела на меня, ничего не понимая. Ведь футболка пару секунд парила в воздухе. Я улыбнулась ей подчёркнуто дружелюбно. Она потёрла глаза и улыбнулась немного менее дружелюбно в ответ.

— В раздевалку, — приказал Леандер. — Та, что находится под динамиками. В ней ты тоже сможешь что-то сказать.

И я хотела кое-что сказать, очень сильно хотела.

— Это женская футболка! — прошипела я, когда мы втиснулись в кабинку. Да, это была чёрная, облегающая футболка с длинным рукавом и вычурной головой лося светло-серого цвета, а над ней было написано серебренными буквами «Дикое время». Всё очевидно, женская футболка. — Это не для тебя!

— О, даже очень для меня, — решил Леандер. — Подожди и увидишь.

— Иногда я думаю, что ты гей.

— Гей, что это такое? — спросил Леандер отвлечённо и снял кожаную жилетку и ребристую майку. Его кожа светилась голубоватым светом, от холода ли я не знала. Может быть, это были остатки его существования, как охранника.

— Гей означает, что два мужчины любят друг друга, — объяснила я смущённо. Надеюсь, меня никто не услышал.

— А, я знаю…, - воскликнул он, когда просунул свою голову через вырез. Его платок сполз с головы, и я его поймала. Он был приятно тёплым. Инстинктивно я обмотала его вокруг руки.

— Это симптом вашей самой скверной болезни. Нет, Люси, я точно не болен. Против человеческих болезней у нас иммунитет. Не имеет значения, есть у нас телесное проклятье или нет. В конце концов, я ведь не делаю странные, нелогичные вещи, не так ли?

— Ну, ты только что надел женскую футболку, а вчера читал обнажённый в мамином космополите… восседая на стиральной машинке. — Я точно знала, что Сеппо никогда бы такого не сделал. Но Леандер был уже занят тем, что разглядывал себя со всех сторон в зеркале. Так значит, быть геем для телохранителей то же самое, что и болезнь. Да, вся эта банда становилась всё более симпатичнее. Но гей или нет, но футболка была как раз впору. И когда Леандер надел сверху кожаную жилетку, лось больше не смотрел на меня так глупо.

Кроме того это было всё же лучше, чем Леандер без одежды. Я выбрала для него так же уценённые брюки карго, которые он неохотно принял и две пары трусов. Так мои карманные деньги были полностью потрачены. А что мне теперь подарить родителям на Рождество?

— Ладно. Давай убираться отсюда, пока не стало опасно, — сказала я, взяла вещи и пошла к кассе. Продавщица уже несколько раз обратила моё внимание на то, что в кабинку можно брать только три вещи, и смотрела на меня крайне недовольно.

— Но это слишком большое для вас! — сказала она явно материнским тоном, когда я положила футболку на прилавок. У вас, наверное, 36 размер. Самое большее!

— Мне нравиться, чтобы было немного шире, — ответила я и огляделась в поисках Леандера. Он стоял, будто окаменев, рядом с выходом. Его глаза были неподвижно направлены на торговый центр, где как раз дед Мороз с белой бородой громко кричал хо-хо-хо и размахивал своим мешком, заполненным подарками. Что снова было не так? Я заплатила, схватила пакет и выбежала наружу. Но Леандер продолжал стоять, вцепившись в одну из вешалок для одежды.

— Хо, дорогое дитя! — крикнул дед Мороз и направился в мою сторону. — Ты была послушной в этом году?

— Нет, не была, — взревел Леандер, перестал стоять словно камень и оттолкнул меня в сторону, подальше от дед Мороза. Я упала на колени, а пакет на пол. Но Леандер в считанные секунды поставил меня снова на ноги, пакет сунул в руки. — Беги! — закричал он. — Домой! Быстрее! — Он преследует нас.

— Хо-хо-хо, не будь такой пугливой, дитя моё, — услышала я, как кричит дед Мороз позади меня. Его тяжёлые шаги приближались. Несколько прохожих рассмеялись.

— Я не дитя, вы идиот! — Я хотела повернуться в его сторону, но Леандер снова толкнул меня от него, и если я не хотела упасть, то должна была использовать толчок как в паркуре. Так что я начала бежать. Леандер взял меня за руку, перегнал меня и тянул неумолимо в сторону станции электрички. Холодный воздух жёг мои лёгкие, в то время, как мои ноги летели по земле, а тяжёлый пакет при каждом шаге врезался мне в коленку.

— Давай, нам нужно прыгнуть! — призвал меня Леандер, когда я, тяжело дыша, достигла электрички. Отсеки ещё были относительно пустыми, было слишком рано для толпы, но я быстро поняла, что имел в виду Леандер. Двери уже начали закрываться. Только ещё самая последняя была открыта, по меньшей мере, в четырёх метрах от нас. Мы не успеем. — На счёт три, — сказал Леандер. — Мы прыгнем вместе, я помогу тебе, не отпускай — один, два, три…

Он чувствовался по-другому, чем любой другой прыжок, который я когда-либо осмеливалась сделать. Немного легче, абсолютно невесомый. Я почти больше не чувствовала руку Леандера; его хватка стала вдруг мягкой и нежной. Было так, словно притяжение земли исчезло. Удивлённо я посмотрела рядом с собой, но я больше не могла видеть Леандера. Только смутное голубоватое мерцание. Но моя рука была там, я точно её видела…

Мои ноги опустились на пол вагона, прежде чем двери с жужжанием закрылись за нами, а Ленадер быстро принял свою форму.

— Боже мой, это я называю прыжком, — прошептал одобрительно молодой тип рядом со мной.

— Я занимаюсь паркуром, — сказала я без стеснения и улыбнулась в ответ. — Это ещё ничего. Лендер энергично толкнул меня на свободное место. После того, как он коротко огляделся вокруг, он поднялся на полочку для багажа и опустил веки. Ага, поблизости дети. Я рассказала мужчине, что такое паркур и использовала остаток короткой поездки, чтобы оправиться от побега Леандера. Он должен был мне это объяснить — снова.

— Что это было, пожалуйста? — спросила я, когда мы зашли в мою комнату и могли нормально поговорить друг с другом.

Леандер очень глубоко вздохнул. Он выглядел напряжённым.

— Я ненавижу это, ненавижу, ненавижу.

— Ходить по магазинам? Ездить на электричке? Дед Морозов?

— Рождество! Я ненавижу Рождество! Это самый ужасный праздник, который только существует у вас людей. Праздник полный опасностей. А потом ещё эти отвратительные мужики с бородой и их хо-хо! Хо-хо, открывает ворота и двери для Хозяина времени!

— Что общего Рождество имеет со смертью? Это был первый раз, когда я произнесла это перед Леандером. Я знала, что он имел в виду под Хозяином Времени, когда говорил о нём. Смерть. Только мне было не ясно, знали ли мы люди об этом всё то, что знал Леандер и телохранители. Напротив, я не могла отделаться от подозрения, что он знал намного больше, чем мы.

— Смерть и погибель, — фыркнул Леандер, размахивая руками. — Рождество — это праздник смерти!

— Нет, на самом деле Рождество — это праздник любви.

— О, это ещё раз показывает, насколько ограничен ваш кругозор. На самом деле вы ничего не знаете. Оглянись вокруг! Твоя мама лучший для этого пример. Везде горящие свечи, украшенные еловыми ветками. Горят как окалина, уже забыла? Вы прямо этого и хотите! Потом эта жирная пища. Нездоровая! Семейные встречи, ссоры, неправильно выбранные подарки, сердечные приступы — действительно нужно ли мне объяснять это тебе?! Он с обвинением показал вниз. Он не настолько и ошибался. На Рождество у папы в подвале был бум.

— И всё это ещё в сезон гриппа и заканчивается Новым годом, где каждый играет в войну, и вы кусочки мяса погружаете в кипящий жир, а рядом лежат бумажные салфетки… Вы не могли ваше сдвинутое Рождество перенести на какую-нибудь другую дату? На лето, например? Драматично дрожа, он набрал в лёгкие воздуха.

Я только закатила глаза. Он боялся деда Мороза. Это было смешно.

— Поговорим о другом. Что там случилось на станции электрички?

Леандер сделал ещё один глубокий вдох, встряхнулся и занял своё обычное место на письменном столе.

— Это…, - начал он задумчиво. — Я сам точно этого не знаю.

— Ты снова стал прозрачным, как в начале.

— Ты меня ещё чувствовала? — спросил он осторожно. — Мою руку?

— Да — да, думаю, чувствовала. Немножко.

— А что ещё ты чувствовала?

— Я вдруг стала такой лёгкой, — вспомнила я. — У меня была сила и размах, но мне казалось это так надёжно и всеобъемлюще — это было похоже на полёт.

— Ты и летела, — сказал Леандер тихо. — Мы оба летели. Странно. Мне нужно об этом подумать.

И он это сделал, как обычно основательно (конечно же, вздыхая), в то время, как я весь день снова и снова должна была думать об этом коротком, прекрасном, невесомом моменте и при этом чувствовала себя страшно по-рождественски. В квартире пахло сгоревшими пряниками с корицей. Мама воодушевлённо пела Feliz Navidad, после того, как вернулась с папой из сауы, блаженно улыбаясь, и везде развешивала улыбающихся ангелов.

А я пролетела четыре метра. Если бы я могла использовать это в паркуре, то смогла бы превзойти всех. Даже Дэвида.

Глава 4

Блуждающие огоньки

— Говорю в последний раз «Нет»!

— Но мы можем, по крайней мере, попробовать, ведь один раз это сработало. Может, сработает и ещё раз…

— Люси Марлен Моргенрот, — прорычал Ленадер. — Если я говорю «нет», то имею в виду «нет». Это опасно. Это могло быть просто совпадением. Возможно, нам это только показалось.

— Я тебя больше не видела. Баста. И я летела. И я точно не вообразила себе этого. И если мы в паркуре…

— Хватит! — Леандер спрыгнул с письменного стола и встал со скрещенными руками и сверкающими глазами передо мной. — Этими силами нельзя злоупотреблять в человеческих целях. Забудь об этом.

На время я сдалась. Это был канун Рождества, а точнее утро сочельника, и я объяснила Леандеру, что это было что-то хорошее, дарить друг другу подарки. После того, как он в некоторой степени это понял, я пожелала, чтобы он позволил мне ещё раз полетать.

Но он от негодования чуть не взорвался. В этот момент я не могла убедить его. Но можно было не спешить. Я передвинула этот вопрос на более поздний срок, хотя пару попыток полетать было бы замечательным способом изгнать зияющую скуку каникул.

Я боялась выйти из своей комнаты, потому что мама с шести часов утра летала вихрем по квартире. Убиралась, забрасывала в стиральную машинку бельё и вешала его, пекла ужасные пряники, украшала ёлку и в целом распространяла действующую на нервы суету.

Папа незаметно смылся вниз в подвал, хотя не было доставлено никаких новых бабулек и дедулек. Но мама вернула его назад наверх, когда не прошло ещё и полчаса, потому что он «должен был ассистировать» ей. Это не было хорошей идеей, так как всегда что-то разбивалось, если мама и папа копошились вместе в доме. В этот раз это был хрустальный ангел для макушки ёлки.

— Фамильная ценность, — снова и снова жаловалось мама, когда подметала осколки.

Леандера совсем не смущала мамина уборка и декорация, и он каждые десять минут предпринимал длительный обход квартиры. Может, у него было скопление газов в животе от обеда.

— Я сойду с ума! — прогремел мамин голос в коридоре. — Херберт! Иди сюда! Это ты сделал?

— Что бы это ни было, моя дорогая: Я не виновен! — успокоил её папа нежно и терпеливо. Он говорил так, будто разговаривал с упрямым ребёнком.

— Но этого не может быть! Я не понимаю! Свечи опять потухли. На рождественском венке, на подоконнике, в ванной комнате…

— Почему у нас свечи стоят в ванной, не понимаю, Роза.

— Но ведь речь не об этом! — рявкнула мама. — Речь идёт о том, что не одна свечка не горит дольше, чем три минуты, а у меня скоро больше не останется спичек.

Леандер удовлетворённо кивнул и облокотился расслабленно на стенку.

— Значит это ты…, - пробормотала я.

— Да, — ответил Леандер и самодовольно улыбнулся. Мама и папа как раз находились опасно близко от моей двери и громко обменивались аргументами о большом, уродливом ангеле со свечой в руке, которого мама поставила рядом с зеркалом в прихожей.

— Может, здесь сквозняк задувает свечи? — размышляла мама. Она чуть не плакала.

— Я утеплил каждое окно и каждую дверь. Здесь нет сквозняков, — возразил папа, обидевшись. Если у папы и было хобби, то оно состояло в том, чтобы экономить энергию. Я верила ему на слово, что у нас в квартире не было сквозняка, что не имело значения, потому что даже в самый разгар зимы он выключал отопление на ночь, и не было никакой большой разницы в том, был ли сквозняк или нет. У меня так и так замерзали ноги.

— Независимо от сквозняков, которых не существует, я в любом случае уже много лет придерживаюсь мнения, что электрические гирлянды по сравнению с традиционными свечами имеют преимущества, которыми не следует пренебрегать. Особенно с точки зрения аспекта безопасности. — Разговаривал ли папа так же напыщенно, когда был ещё ребёнком?

— Ах, посмотри на него, господин Экология вдруг захотел электрические гирлянды! Это ведь абсолютно неромантично! — возмутилась мама.

— Я, однако, считаю неромантичным сгореть заживо. — Теперь и голос папы звучал язвительно, и мне это надоело — ссора в коридоре перед моей дверью и высокомерная усмешка Леандера. В конце концов, он сможет испортить нам всё Рождество. Я скользнула в мои ботинки, одела толстый, шерстяной свитер и пошла к двери.

— Нет, не ходи снова на улицу, Люси, пожалуйста… Там теперь ещё всё намного хуже…

— Тогда оставайся здесь, ты жалкий трус, — прошептала я и открыла дверь. Мама и папа повернулись вопросительно в мою сторону.

— Дайте мне денег, я куплю электрическую гирлянду. И когда я вернусь домой, то вы должны уже снова помириться.

Я протянула свою руку. Папа был настолько в недоумение, что автоматически взял свой кошелек и сунул мне в руку пару бумажных купюр.

— Сколько стоит такая электрическая гирлянда? — спросил он.

— Не знаю. Но точно тридцать евро для большой ёлки. А у нас ведь большая ёлка.

Дерево было настолько большим, что папе пришлось отпиливать макушку, чтобы оно поместилась в гостиной. А у нас были высокие потолки. Квартира ведь была в старом здании. Но самое жуткое в этом дереве было то, что мама одна вытащила его из машины и подняла наверх по лестнице.

Папа дал мне сорок евро. Я купила за пятнадцать евро гирлянду, а за десять евро розово-красную коробку конфет для мамы и серый, как камень, галстук для папы. А сдачу решила толково вложить и выловила в супермаркете последний замороженный рождественский ужин из морозилки. Хотя мама планировала подать нам ужин из трёх блюд, но её последняя попытка кончилась тем, что мы, включая бабушку Анни, поехали в Макдональдс. А бабушка Анни ненавидела Макдональдс. Ей не понравится так же и электрическая гирлянда. Но учитывая амбиции Леандера можно ожидать, что он весь вечер ничего другого делать не будет, как задувать свечи. Уж лучше пару искусственных огней, чем никаких вообще. Рождественскую ёлку без огней я даже не хотела представлять себе.

На обратном пути Леандер ожидал меня на станции электрички, хотя отсеки сегодня были настолько переполнены, что он в жизни не найдёт себе неприметное место.

— Мы пойдём пешком, — решила я тихо.

Леандер был бледен. Его скулы отсвечивали голубым и у него не получалось состряпать своё безучастное лицо телохранителя. А вокруг нас кишело детьми и подростками. Для него это было слишком опасно. Я свернула и пошла по всяким обходным, пустынным, боковым улицам и переулкам, что имело преимущества, так как мы не встретили никаких других дед Морозов, дав маме и папе больше времени для перемирия, и я могла немного размяться. Сидеть спокойно дома я всегда плохо переносила, особенно на Рождество.

Кроме того дорога домой была хорошей возможностью ещё раз затронуть тему о попытках полёта.

— Ты в долгу передо мной, — сказала я решительно.

— Да?

— Да. Ты только что просто отпустил меня одну в город. И это в праздник смерти!

— Ты хотела пойти одна!

— Ерунда. Я сказала, ты можешь остаться. Трус.

— Пффф, — фыркнул Леандер. — Если я вообще что-то и должен, то это загладить вину перед моей труппой, а не перед тобой. Это их не устраивает, если я оставляю моих клиентов одних…

— Твоей труппы здесь нет. Ты забыл, что тебя изгнали и в любом случае ты не интересуешь их ни капли?

Леандер резко остановился, загородил мне дорогу и долго на меня смотрел.

— Ты забыла, что я тебе сказал недавно? Это было серьёзно. Так как сейчас, не останется. Мой отец не телепортируется так просто из Америки сюда. Это что-то значило.

— И что? — спросила я недовольно. Я начинала нервничать, когда Леандер начинал каркать. Он предсказывал слишком часто и слишком мрачно.

— Я не знаю. — Леандер отвернулся от меня и посмотрел тупо на стену. У меня было подозрение, что он врет. Он знал больше, чем я. — Но так в любом случае не останется. В этом я уверен.

Что он хотел этим сказать? То, что они заберут его? Но зачем им это делать? Я не хотела об этом думать.

— Если так и так всё изменится, тогда ты можешь попробовать это ещё раз. Как компенсацию для меня.

— Что попробовать? — Леандер снова повернулся ко мне.

— Полетать! Пожалуйста! Смотри, мы пробежим вдоль переулка и одновременно прыгнем. И так мы увидим, сработает это или нет. Так ведь не может ничего случиться. Либо это самый обыкновенный прыжок, либо мы полетим.

Леандер думал. Ледяной порыв ветра прошёл сквозь мою куртку, и я вздрогнула. Леандер посмотрел на меня обеспокоенно.

— Да верно, — сказала я. — Если я буду ещё дольше продолжать стоять здесь, не шевелясь, то заболею. Может быть, я даже заработаю воспаление лёгких. Предрасположение в семье. Две моих тётки умерли из-за этого.

— Ладно, уговорила, зануда! — прервал Леандер мой обман. — Руку! — Я протянула ему мою руку, и он схватил её. Я вздрогнула, потому что мои пальцы были такими холодными, а его тёплыми.

— Мы прыгнем снова на счёт три, ладно? — дал указания Леандер. — Думай только о прыжке и о твоей цели и больше не о чём. Я думаю, мы должны думать об одном и том же, чтобы это сработало. Готова? Побежали!

Мы помчались вдоль переулка и в тот момент, как Леандер крикнул:

— Три! — мы взлетели вверх, на небе начали кружиться белые, крошечные хлопья. Мы поднялись на один метр, два, да, я могла смотреть в окно рядом со мной и увидела старого мужчину, который стоял в своей убогой кухне возле плиты и варил кофе. Я задрыгала ногами, чтобы подняться выше, но что-то мне мешало. Хватка Леандера стала крепче.

— Вниз! Чёрт, Люси, думай о земле, над нами на окне весят детские рисунки! О других охранниках я совершенно забыла. Как только они увидят, как я порю в воздухе, Леандер будет разоблачён. И может быть, не совсем хорошо, если увидят люди, как я летаю. Так что я быстро подумала об асфальте подо мной и опустилась вниз. Приземление было не мягким. Я начала падать, но Леандер бросился вперёд и оказался подо мной, так что я упала мягко на его тело. Он удержал меня, прежде чем я смогла перевернуться в замёрзшую лужу рядом с нами.

— Всё в порядке? — спросил он испуганно и поморщился. — Ой, моё плечо… моя спина… ааай…

— Всё нормально! Это было здорово! — воскликнула я смеясь. — Ну, отпусти меня, наконец… Он убрал свои руки, и я встала. — Это работает, да ещё как! Это было ещё намного лучше, чем в прошлый раз. Если мы хорошо потренируемся друг с другом…

— Люси, нет. Мы не будем тренироваться. Это опасно. Если бы мы поднялись ещё на полметра, они бы увидели меня. Я лечу за руку с человеком — это нехорошо. Да они разделаются со мной.

Леандер стал настолько серьёзным, что моя радость превратилась в тревогу. Вдруг я снова почувствовала звенящий холод и захотела лишь скорее домой.

— Знаешь, — пробормотал он, сел и потёр плечо. — Это всё будет занесено в мой регистр, если откроется. Скорее всего, я буду жить ещё на пару десятилетий дольше, чем ты. И я никогда больше не получу хорошую работу, если об этом станет известно.

— Можем мы теперь пойти домой? — спросила я холодно и пошла вперёд. Конечно. Всё было как всегда. Леандер думал только о Sky Patrol и охранниках вокруг нас и его будущей карьере. Разве полёт не принёс ему никакого удовольствия? Для него что, больше ничего не существовало кроме как его труппы, его чести и его собирании балов?

— Ты никогда не поймёшь, что такое Рождество, — сказала я так тихо, что почти сама не услышала своего голоса. Но я была уверенна, что Леандер меня понял.

Глава 5

Тихая ночь

— Нет, Роза. Я точно это чувствую. Здесь в комнате есть ещё одна душа… Мы не одни… Мама ахнула, а папа, забавляясь, улыбнулся. Но у меня пробежали мурашки по спине.

Бабушка Анни всегда была немножко сумасшедшей. Она ненавидела Америку и всё современное. Она даже свою одежду всё ещё стирала вручную. Кроме того она в семьдесят лет совершенно неожиданно решила стать буддисткой и в её комнате для престарелых установила небольшие алтари, которые она каждый день украшала жертвоприношениями. Эти жертвоприношения были в основном из остатков пищи, которые потом стояли и плесневели до тех пор, пока бабушка Анни не была уверена в том, что силы вселенной заметили её дары.

Но теперь бабушка Анни была права. Здесь действительно был кто-то ещё в комнате. Он сидел у меня в ногах под столом и обсасывал, причмокивая, ляжку от гуся, которую я незаметно подсунула ему, когда мама была занята бастующими свечами. Между тем она уже боялась это «привидение» и спрашивала себя, были ли гаснущие свечи знаком того, что скоро кто-то из нас умрёт. И когда бабушка Анни на это, не смущаясь, сказала:

— Не волнуйся, моё дитя, это буду я, — рождественское настроение было почти испорчено. Папа же сделал именно то, что нужно, включил песню Feliz Navidad, и мама снова успокоилась.

Мама сегодня после обеда уже два раза плакала. Один раз от счастья, потому что мы наконец-то стали есть её рождественские пряники (собственно говоря, не папа и не я, а Леандер), после того, как она в течение многих лет зря их пекла. Второй раз она ревела из-за ярости, потому что её ужин из трёх блюд уже при приготовлении закуски провалился. Поэтому теперь всё обязательно должно пройти хорошо. И ей ни в коем случае нельзя начинать ругаться с бабушкой Анни, потому что бабушка всегда уверенна в том, что говорит.

— Можешь спокойно посмеяться, Розочка. Я чувствую то, что чувствую. И я чувствую космическую энергию, которая наполняет комнату. Я чувствую её отчётливо… — Анни расправила свои костлявые руки и пошевелила пальцами, как будто хотела ухватиться за неё. Но космическая энергия как раз совала мне в руки обглоданную кость, тяжело облокотившись на мои ноги, и громко отрыгнула.

— Браво! — вырвалось у меня. В начале вечера из-за скуки я научила Леандера отрыгивать, и это была первая отрыжка, которая заслуживала этого названия.

Тем не менее, я в тоже время ударила его коленом в спину. Я не была диваном. Он ущипнул меня за икру, и я не смогла сдержать визга.

— Я же говорю, космическая энергия, — захихикала Анни. — Дитя её тоже чувствует!

Я потянула Леандера за волосы в сторону, но две секунды спустя он уже снова удобно устроился между моих голеней. Я должна была настоять на том, чтобы он остался в моей комнате. Но он сказал, что ни в коем случае не может нести за это ответственности, потому что у мамы ещё оставалось пару спичек и он не оставит меня одну между горящими свечами, сухими еловыми ветками и сумасшедшей матерью. Наверное, он просто не хотел сидеть в моей комнате, в то время, как мы поедаем утку из морозилки с красной квашеной капустой. Но я знала, как мне его можно немного подразнить…

— Ну, кто знает, — сказала я задумчиво. — Это ведь Рождество и, может быть, в комнате находится ангел… Ой!

Леандер сильно укусил меня за ногу. Я со всего размаха надавила подошвой моих ботинок на его бедро.

— Ты в порядке, Люси? — с тревогой спросила мама, а папа тоже пристально посмотрел на меня. Я только кивнула. Говорить я не могла, потому что Леандер пытался вывернуть мне лодыжку.

— Ребёнок чувствует себя прекрасно, разве вы этого не видите? — объявила бабушка Анни, улыбаясь. — На щеках у неё румянец, а её глаза блестят как изумруды. Ребёнок счастлив!

— Угу, — кивнула я и смогла с помощью подлого удара по шее Леандера наконец-то отодвинуть его от себя. Справилась!

— Старая, злобная ведьма, — прорычал он.

— Знаете, наверное, Люси даже права. Может быть, в комнате действительно находится ангел, — восторженно вздохнула мама полчаса спустя. Мы как раз разворачивали подарки, в то время как играла рождественская музыка, и вели с бабушкой Анни неприятную перепалку об искусственных огнях, которую можно было уладить только тремя хорошо наполненными чашками пунша.

— Конечно, здесь находится ангел! — воскликнула Анни. — За ваше здоровье, мои дорогие! Пусть Америка провалится сквозь землю!

— Я точно сойду с ума, — простонал Леандер. — Всегда эта болтовня об ангелах.

Но почему-то он тоже выглядел довольным. По поводу торжественного случая он вдоволь накупался под душем, надел свою футболку с лосем, а из платка смастерил пиратскую повязку, что выглядело очень отважно. Его глаз хаски светился даже в полумраке нашей гостиной, а зелёный глаз имел тот же цвет, как и иголки рождественской ёлки. Он облокотился на стену рядом с яслями, а ноги скрестил.

— Не так уж он и плох, праздник смерти, не так ли? — высказала я свои мысли нечаянно вслух.

— Ради всего святого, Люси! — мама от испуга почти не могла дышать. — Что ты такое говоришь?

— Праздник любви, я имею в виду, праздник любви! — быстро поправила я себя.

— О дитя права, Розочка. Смерть и жизнь, одно не существует без другого, а любовь тем более. Чем была бы любовь без смерти? Ничем! — поучала нас Анни в эйфории и развела руки в стороны. — Идите сюда ко мне и обнимите вашу старую Анни! Давайте объединим нашу энергию!

— Если она ещё раз произнесёт слово смерть, то я выпрыгну из окна! — прокомментировал сухо Леандер.

— Ну, давай, Люси, обними меня тоже! — когда Анни требовала группового объятия, то не было пощады. Так что мы какое-то время, вчетвером, обхватили друг друга руками, мама, папа, бабушка Анни и я. Леандер остался сидеть один возле стены. Он коротко мне улыбнулся, когда я чуть не задохнулась от сильной маминой хватки, но в его глазах была грусть.

Потом мы надели наши куртки и пальто, и пошли в церковь. Папа был католиком, а я была никем. Ребёнком-язычником, как всегда говорила Анни. Мама придерживалась мнения, что я должна сама выбирать, во что верю, а во что нет.

Но на Рождество мы вместе шли на мессу, уже только из-за того, что папины клиенты ожидали этого от нас. И в этот раз мы действительно были все вместе. Плюс телохранитель. Мне нравились рождественские мессы. Всё было празднично украшено, пел хор, а проповедь была короткой. Самым лучшим моментом было, когда хор в конце мессы пел «Stille Nacht, heilige Nacht» (Тихая ночь, рождественский, христианский гимн), все лампы выключались и одним махом включались сотни огоньков на огромных ёлках рядом с алтарём. Этот момент я сейчас и ждала.

Леандер втиснулся в узкое пространство рядом со мной и краем скамейки и заставил меня держать мой песенник так, чтобы он мог в него заглядывать. И вдруг он начал петь. Я испугалась и хотела толкнуть его в бок, чтобы он перестал и снова начал играть свою роль. Он всё это время вёл себя так непринуждённо, хотя церковь была забита детьми и подростками! Телохранители были музыкальны, его пение они должны были услышать. В конце концов, они общались с помощью звуковых частот.

— Не волнуйся, Люси, я здесь один. Церкви — это безопасные места. Мы остаёмся в это время в домах и следим за тем, чтобы ничего не начало гореть, — успокоил он меня. — Но у вас свечи больше не горят, а мне было любопытно. Здесь действительно необычно.

Неужели это правда. Было Рождество, мы сидели в церкви, и Леандер был единственный ангел-хранитель, э-э, охранник на много миль вокруг? Я не могла в это поверить.

Но он пел, полный рвения, вместе со всеми и после некоторых ошибок и диссонанса он понял, как читать ноты. Его голос был глубоким и немного хриплым, но мне нравился. Сама я никогда не пела и по большей части даже не молилась вместе с другими, потому что не знала молитв. Но я всегда слушала.

Но на этот раз я ничего не осознавала и только ждала того, что Леандер снова начнёт петь, потому что когда он пел, мне сразу становилось тепло, а в церкви было паршиво холодно. Кроме того со всех углов задувало. Почему церкви не могли быть уютными? Я никогда этого не понимала. Я попыталась поднять мой шарф повыше, чтобы он закрывал мои уши, но он тут же соскользнул вниз.

Не переставая петь, Леандер протянул руку в сторону и опустил мою голову себе на плечо, так что моё правое ухо было защищено. Так как с моим правым ухом всегда были проблемы. А моим последним воспалением я была обязана не кому иному, как моему потрясающему телохранителю.

Он наделил меня им, чтобы я не могла пойти с Джузеппе в кино.

— Маленькая компенсация, — сказал Леандер с усмешкой, как только кончилась песня. Я ничего не ответила, но оставила покоиться свою голову на его плече, потому что вовсе не хотела снова заболеть.

При молитве Господней Леандер стал внимательно оглядываться. Когда стало темно и начал петь хор, а ёлки засветились, он стоял, молча, и тихо вздыхал. Я подняла руку и коснулась кончиками пальцев его глаз. Они были мокрыми.

— Нюня, — прошептала я. Но и у меня в горле застрял ком. Не потому, что хор так красиво пел, и сегодня Рождество, и светились ёлки. А потому, что Сеппо не посчитал нужным пожелать мне счастливого Рождества и снова ничего мне не подарил. Мой подарок для него лежал у меня в кармане, и так же как в прошлом году я не подарю его ему. Я хотела отдать его ему только, если и он мне что-то подарит. Это был чёрный кожаный браслет с маленьким, тёмно-серым, блестящим камешком. «Для лучшего баланса» стояло на упаковке, а баланс никогда не помешает трейсеру. Но Сеппо забыл обо мне. Да, он даже не пришёл на церковную мессу.

Теперь я тоже вздохнула. Но моя голова покоилась настолько мягко и спокойно на плече Леандера, что я вдруг почувствовала утешение, убаюканная пением и запахом ладана и забыла про Сеппо на одно мгновение.

Глава 6

Голод

— Почему собственно ты ревел в церкви? — спросила я Леандера, когда проснулась следующим утром и не решалась высунуть из моего кокона из одеяла больше чем кончик носа.

Папа как раз только снова включил отопление. Клокоча и тикая, оно пыталось изгнать из моей комнаты холод. Окно запотело. Снаружи всё ещё был мороз, но снег не шёл. Леандер использовал свой платок, превратив его в шарф, и прислонился, дрожа, к батарее.

— Я не ревел, — его голос звучал хрипло, как почти всегда утром, — Мне что-то попало в глаз.

— Да, конечно. Конечно же ты ревел!

— Разве я всхлипывал или буйствовал или ныл, так как твоя мама, когда она снова терпит неудачу в приготовление пищи?

— Есть разные виды плача, — исправила я его. — Я думаю, твой плач был плач из-за эмоций.

— О, Люси, эксперт в разных видах плача, — сказал он колко, — Потому что ты тааак часто ревёшь. Именно как настоящая девчонка.

Я действительно реву не очень часто. Но если да, то тогда по-настоящему. Последний раз я плакала, когда Леандер испортил мне свидание в кино с Сеппо. Но в тот день я также была больна. А Леандер не видел, что я плакала, потому что незадолго до этого прогнала его.

— Ну, очевидно это ты здесь девчонка, — ответила я. — Леандер плакса.

Леандер только фыркнул и начал подбирать крошки от пряников с пола и бросать в меня. Доски рядом с местом, где он спал, были усыпаны крошками от пряников. Кроме этого в углу стоял на половину съеденный йогурт. Ложка прилипла к обоям. Мне приходилось постоянно убирать за Леандером, чтобы никто не заметил его жратву.

Я оставалась, молча лежать, в то время как Леандер, надувшись, сопел, и слушала, как мама и папа громыхали на кухне, и время от времени в квартире раздавался звонкий голос бабушки Анни. Это звучало так, будто она одновременно пела, молилась и ликовала.

Скорее всего, она где-то соорудила маленький алтарь и призывала космические силы.

— Почему собственно она почувствовала тебя? — спросила я. Леандер перестал сопеть и снова посмотрел на меня.

— Она ведь только догадывалась… Очень старые люди иногда слышат и видят больше, чем молодые люди. Я думаю, вы говорите, что они впали в старчество. Они вспоминают большую часть времени те вещи, которые случились давно, а настоящие время почти не воспринимают. Они делают это, потому что воспоминания делают их счастливыми, но молодые люди не хотят этого и дают им медикаменты, чтобы они снова жили в настоящем. При этом они часто чувствуют намного больше, чем вы.

Это было слишком большая лекция для такого раннего утра. Тем не менее, я переспросила.

— Означает ли это, что Анни действительно что-то заметила?

— Конечно, — сказал Леандер, пожимая плечами, — Она, разумеется, не знает, что чувствует. Но самое позднее, когда Хозяин времени придёт её забирать… — Он замолчал и прикусил губу, — Старые люди знают больше, чем вы думаете. Вы считаете их сумасшедшими или сдаёте в дома для престарелых. Но они не сумасшедшие. Они просто больше не совсем здесь. Они уже немного там. И они ожидают своего охранника.

Я ничего не понимала, как часто бывало, когда Леандер рассказывал о Sky Patrol. Я только что-то чувствовала, и то, что я чувствовала, мне не нравилось. Нет, это совсем мне не нравилось.

— Означает ли это, что Анни умрёт?

— Расслабься, Люси. Конечно, её скоро заберут, она ведь старая.

— Что ты имеешь в виду, говоря скоро? — Я поняла, что мой голос дрожал, и сглотнула несколько раз, потому что вдруг почувствовала, что не могу дышать.

— Так, через десять, пятнадцать лет.

— Это для тебя скоро? — воскликнула я, вздыхая от облегчения, и отбросила одеяло, хотя в комнате всё ещё было очень холодно. Я не хотела больше оставаться лежать в кровати и вести с Леандером сложные разговоры. Бабушка Анни будет ещё десять лет жить. Это было всё, что я хотела знать в этот момент.

— Для нас десять лет это скоро, да, — сказал Леандер и потёр, зевая, плечи. Я бросила ему его футболку с лосем, и как каждое утро мы зашли вместе в ванную. Официально я теперь принимала душ утром и вечером. В мире моих родителей. В моём мире это выглядело так: Утром принимал душ Леандер, а я сидела рядом, смотрела на плитку и постепенно просыпалась. Вечером душ принимала я, конечно одна.

После того, когда мы, наконец, были готовы, я села ещё раз на свою кровать, чтобы посмотреть на мои подарки. Вчера я постоянно смотрела на Леандера, поэтому почти не было времени заняться ими. Что мне делать с выпрямителем волос металлическо-розового цвета я ещё не знала. Мои волосы были слишком короткими, чтобы выпрямлять их. Кроме того я вовсе и не хотела выпрямлять их. Купон от папы был уже лучше. Я могла в Ikea выбрать себе диван. «Девочкам нужен диван», написала мама на нём внизу. Почему это было так, было мне не ясно, но, наверное, она надеялась, что я спрошу её об этом, а она сможет мне прочитать лекцию на женскую тему. Но прежде всего я никогда не смогу пользоваться диваном, пока Леандер был здесь. Потому что единственное место, где можно было поставить его, находилась между кроватью и батареей, ниша, где спал Леандер. Он присвоит диван себе.

В дверь постучали.

— Люси?

— Да?

— Можно мне войти? — Это прозвучало не хорошо. Если мама спрашивала, может ли она войти, тогда она что-то задумала.

— Как хочешь, — Леандер широко ухмыльнулся. Он любил слушать маму и меня, когда мы что-то обсуждали. Ему очень сильно нравилась моя мама. Мама прошлёпала в комнату и села рядом со мной на кровать. О нет. Сейчас последует доверительный разговор.

— Представление может начинаться! — объявил Леандер, с наслаждением вздохнул и устроился удобно у подножия кровати. Я бы с удовольствием расцарапала ему лицо. Но чем приметнее я буду себя вести, тем дольше будет длиться этот разговор.

— Люси, — начала мама осторожно и принялась пальцами распутывать бахрому её розового, рождественского платка. — Я о тебе немного беспокоюсь.

— Опять? Мама это ничего…

— Ерунда. У меня есть глаза и у меня есть уши. Вот, например эта вещь с купанием… это обязательно должно быть два раза в день? Ты же знаешь, папа считает это плохо, это расходует энергию и… утром ты принимаешь душ действительно очень долго.

— Потому что я мёрзну. Мне приходиться так долго стоять под душем, чтобы согреться. Если бы папа оставлял ночью отопление включенным, тогда… — Тогда тоже ничего не изменилось бы, подумала я удручённо. Леандер будет продолжать стоять под душем целую вечность и петь французские детские песенки.

— Ладно, обсудим следующее, — сказала мама менее мягко и осторожно, — Твоё обжорство. Недавно у тебя уже была такая фаза, когда ты ела очень много и в своей комнате и ночью.

Потом ты заболела и почти ничего больше не ела. И вдруг из кухни снова исчезают вещи. После того, как начались каникулы это особенно бросается в глаза. Я имею в виду, что конечно рада, что тебе наконец-то стала нравиться моя рождественская выпечка, и я же вижу… — Мама беспомощно указала на крошки и полусъеденный йогурт, — Я вижу, что это ты себе берёшь. Но Люси, ты всё ещё такая худая и…

— Что и?

— Я просто боюсь, что у тебя одно из этих расстройств приёма поищи. Я как раз снова читала, что такое у многих молодых девушек…

— У меня нет расстройства приёма пищи! — воскликнула я рассержено и вскочила на ноги, — Это полная ерунда! Я просто в последнее время много тренируюсь и мне нужна энергия!

Мама в изумление подняла голову и оставила свой платок в покое.

— И для чего же ты тренируешься, скажи, пожалуйста?

Вот дерьмо. Почти проговорилась. Мои родители ведь не знали, что я занимаюсь паркуром. Так было со всеми нами. Никто дома об этом ничего не говорил. Мы были уверены, что они тут же запретят нам заниматься.

— О, мы — ну, мы выполняем упражнения на турниках в парке и танцуем брейк-данс и всё такое… — Был ли брейк-данс для неё нормой? Знала ли мама вообще, что такое брейк-данс? Во всяком случае, и то и другое не было ложью. Мама боялась за меня, это я видела в её глазах. Я не хотела обманывать её, когда она так за меня боялась.

— Кроме того — кроме того у меня вероятно начался переходный возраст, а тогда ведь всё меняется, не так ли? — спросила я. Что за глупое оправдание. Да, мне было тринадцать и я вот уже как полтора года было влюблена в Сеппо, но у меня пока не было не одного прыща, и я не хихикала постоянно, как Софи, а бюстгальтер и подавно был мне не нужен. Конечно я уже давно не чувствовала себя ребёнком. Совсем нет. Но, в сущности, я никогда не хотела говорить об этом маме. Потому что мама только и ждала этого, что у неё появиться возможность вести со мной какие-нибудь неприятные разговоры на женские темы, и подчёркивала уже несколько лет при каждом удобном случае, что её дочь опаздывает в половом созревание. Из её рта это звучало почти так, будто это что-то плохое, опаздывать в половом созревание. Казалось, мама только того и ждала, увидеть меня в переходном возрасте.

Но я не хотела хихикать, не хотела, чтобы у меня появились прыщи и носить бюстгальтеры, а потом ещё разговаривать об этом с мамой. Я просто хотела сразу вырасти, без всего этого хлама. Но теперь я по глупости преподнесла ей как раз то, на что она уже так долго надеялась.

Леандеру, казалось, это понравилось. Он ухмыльнулся мне и поднял вверх большой палец.

— Классный переход, Люси. Теперь последует разговор о сексе, вот увидишь!

— Я уже всё знаю об этом! — заорала я на него и в то же момент прикусила язык.

Полная раскаяния я посмотрела на маму.

— Я имею в виду, я… ах мама, это всё так ужасно сложно…

— О да, моя дорогая, это точно! — воскликнула мама со слезами на глазах и крепко прижала меня к своей груди. Я ахнула. Объятия мамы могли быть опасными. Свои мышцы, натренированные метанием диска, она контролировала не лучшим образом, когда начинала реветь. Это было похоже на то, что у меня получалось с размахом. — Значит, теперь это случилось, моя маленькая девочка выросла.

— Хм — да. Пожалуй, так, — пробормотала я.

— Она никогда не вырастит, — прозвучало от подножия кровати. — Мне придётся ждать до потери пульса.

— Если ты хочешь что-то узнать, Люси, ты всегда можешь спросить меня! Всегда! — она подмигнула мне заговорщически. — Ты уже…?

— Нет, я не делала этого, — ответила я быстро, хотя не была уверена, что мама вообще имела в виду. Но чем бы это ни было, эти темы предназначались определённо не для ушей Леандера.

— Я бы хотела побыть теперь немного одна, — сказала я и постаралась по возможности сделать девическое выражение лица. Леандер, сделав кувырок назад, свалился с кровати.

— Неужели я вижу это! Гадкий утёнок пытается смотреть как лебедь! Аллилуйя! — загоготал он.

— Конечно же я оставлю тебя одну, конечно моя дорогая! О, это всё так захватывающе… — Мама встала, поцеловала мои волосы и исчезла из моей комнаты.

Но Леандер не собирался исчезать. При том, что моё желание побыть одной, относилось к обоим и это он хорошо знал. Он забрался на мой письменный стол, скрестил небрежно ноги, опёрся руками на колени и не переставал показывать мне свою ямочку на щеке.

— Ты можешь, наконец, перестать так глупо ухмыляться? — набросилась я на него, — Это не смешно! Мама думает, что у меня расстройство приёма пищи, потому что ты постоянно опустошаешь наш холодильник, и я всегда должна приносить тебе лишнюю порцию в комнату!

В первые дни, после того, как Леандер создал своё тело, ему не нужно было ни много еды, ни много сна. Но теперь он жрал, как лошадь. Это стало привлекать внимание.

— Это ведь хорошо, что твоя мать заботится о тебе. Меня это вполне устраивает. Мы любим обеспокоенных матерей. Тогда нам не нужно так много… — Он сам прервал себя и стал смотреть подчёркнуто невинно из окна.

— Не так много работать, да?

— Опля, поймала с поличным, — сказал он беспечно и снова самовлюбленно усмехнулся. Между тем это уже больше не было тайной, что у Леандера были фазы, когда он был донельзя ленивый. В другие моменты он был чересчур рьяный и причинял больше вреда, чем пользы, как вчера, когда он как сумасшедший бегал по квартире и задувал свечи. И потом он ещё надеялся, что сможет сделать карьеру.

Мне ничего другого не оставалось, как отдать ужин Леандеру, а самой обойтись без него. Мама и папа отвозили бабушку Анни домой, а затем были приглашены на рождественский ужин к одной знакомой супружеской паре в Огерсхайме, тоже содержащей похоронное бюро. Мама поставила в холодильник для меня порцию гуляша из дичи, который принесла с собой бабушка Анни. Я любила её гуляш, а ещё больше я любила её домашние клёцки. Я всё подогрела, бухнула перед ногами Леандера и использовала возможность, чтобы одеть в коридоре куртку и исчезнуть. Помирать с голоду я ни в коем случае не собиралась.

Я перешла улицу к пиццерии Ломбарди. Там мне, конечно, не дадут гуляша из дичи, но хотя бы кусок пиццы.

— Счастливого рождества! — крикнула я, взобралась на барную табуретку и толкнула в сторону госпожи Ламбарди кулёк отвратительных маминых пряников.

— Лучия! — прогремела она, обрадовавшись, схватила меня и потащила в кухню к своему мужу. Так я себе это и представляла. Кухня Ломбарди была особым местом. Потому что она имела небольшое помещение рядом, в котором в большинстве случаев сидел кто-то из семьи и что-то ел или делал домашнее задание или рисовал или играл. И если мне повезёт, то там сейчас сидит Джузеппе. Я встала на носочки, чтобы что-то увидеть через пар, который поднимался от котелков и горшков. Но прежде чем я что-то смогла рассмотреть, меня схватил отец Сеппо и покружил в воздухе. У папы Сеппо из-под воротника рубашки действительно выглядывали чёрные волосы.

— Лучия! Где твои мама и папа?

— Ушли, — сказала я и постаралась произвести безутешное впечатление, — К каким-то другим гробовщикам в гости. Хотели там вместе поужинать. А меня не взяли с собой. А я так голодна.

— Оооо! — воскликнули одновременно поражённо господин и госпожа Ломбарди и схватились руками за головы. Это заняло только несколько секунд и уже я сидела в личной кухонной нише Ломбарди с тарелкой полной дымящегося спагетти и мать Сеппо обхаживала меня.

— Бедный ребёнок, — повторяла она снова и снова. — Столько смерти, это плохо для детей. Родителей никогда нет дома, всё время работают. Кушать нечего. Бедный ребёнок.

Я кивнула ей с полным ртом и поспешила проглотить, потому что если я не ошиблась, то увидела только что чёрные кудри Сеппо рядом с печью для пиццы. Моё сердце забилось быстрее, и внезапно у меня почти пропал аппетит. Да, это должен был быть Сеппо…

До сих пор я встречала только его братьев и сестёр. Но если Сеппо был здесь, то…

— Привет Люси. — А вот и он!

— Привет, — пробормотала я и быстро засунула лапшу, свисающую в уголке моего рта, в рот. Я попыталась проглотить ком из лапши, застрявший в голе, но он оказался больше, чем я думала. Закашляв, я схватила мой стакан кока-колы.

— Помедленнее, Лючия, помедленнее, — призвала меня госпожа Ломбарди, — Здесь хватит для всех. В этом доме никто не умрёт с голоду!

— Ты как? — спросил Сеппо. На нём был одет фартук, а его руки были белыми от муки, но его тёмные глаза сверкали. — Я должен идти снова к печке, сегодня очень много посетителей. Увидимся в новогоднюю ночь. Вы ведь придёте, не так ли?

Я только кивнула. Внезапно я не смогла больше ничего сказать. Но ведь, по сути, я всегда могла что-то сказать. Но прежде всего я хотела отругать Сеппо, потому что он пытался исключить меня из группы. Так как он всё ещё до сих пор по-настоящему не извинился.

Да, я придумала злейшие упрёки, и если бы это не помогло, то я надрала бы ему уши. Это всегда помогало, так как у Сеппо были чрезвычайно чувствительные мочки ушей.

А теперь я лишь сидела, уставившись на него, и жевала. Нет, мой подарок он всё-таки не получит. Он не заслужил его. И голодной я тоже больше не была.

Завистливо я смотрела на других гостей, когда пробиралась с упаковкой рождественского итальянского пирога через переполненный ресторан, потому что они могли всё время наблюдать за Сеппо, как тот стоял в открытой кухне и быстро подбрасывал тесто для пиццы в воздух.

Леандер ждал меня перед входной дверью нашего дома. Было очевидно, что он рассердился. Очень сильно рассердился.

— Почему ты просто так сбегаешь? Что это такое, а?

— Ты мой ангел-хранитель и ты должен следовать за мной, если я ухожу! — Леандер от злости стиснул зубы, так что они заскрежетали.

— Ты была у этой волосатой обезьяны. Верно? Я прав? — Я ничего не ответила, а прошмыгнула мимо него в дверной проём и поднялась вверх по лестнице. Я захлопнула входную дверь, прежде чем Леандер мог за мной последовать. Не повезло. На лестничной площадке он был от меня настолько близко, что не мог как раньше пролететь через стены. Он должен был ждать, пока я не запущу его.

В коридоре я вырвала свечу из дурацкого деревянного ангела, зажгла её оставшейся последней спичкой и с помощью её пламени разожгла все без исключения свечи, которые нашла. А их было много. Под конец я зажгла все свечи из пчелиного воска, которые мама вчера прикрепила к ёлке. Мне для этого пришлось подняться на книжный шкаф, чтобы дотянуться до всех. И я почти вместе с ёлкой упала на пол. Только в самый последний момент я отпрыгнула в сторону. При этом я подвернула себе лодыжку, но была так зла, что даже не заметила боли. Я была зла на Сеппо, на Леандера, а так же на маму, потому что она всё замечала и всегда о любой мелочи заводила разговор. И да, я даже была зла на папу, потому что он на ночь отключал отопление. И я была зла на мать Сеппо, потому что она верила, что мои родители плохо обо мне заботились. В общем, я была в ярости на всех.

Когда все свечи горели, я запустила Леандера в квартиру, зашла в свою комнату, хлопнула дверью, так громко, как только могла и легла в свою кровать.

Это заняло много времени, пока Леандер потушил все свечи и пришёл ко мне. Я уже почти спала. Я сделала вид, будто не заметила его. Он убрал свой платок с волос, плотно обернул его вокруг шеи и свернулся возле меня на полу калачиком. Ему должно быть каждую ночь очень холодно там внизу. Но в этот момент мне было всё равно.

— Снова успокоилась? — спросил он тихо.

— Пфф.

— Я понимаю всё это лучше, чем ты думаешь, Люси.

Я попыталась немного захрапеть, но это прозвучало неестественно. Кроме того Леандер любил много говорить, когда я засыпала. Вероятно, он даже продолжал разговаривать, когда я уже спала.

— Это тебя беспокоит, что ты ни с кем не можешь поговорить обо мне и что ты никому не можешь рассказать, что я нахожусь здесь, и почему ты иногда странно ведёшь себя. Мы в Sky Patrol знаем, что семья должна держаться вместе и понимать друг друга, потому что это хорошо для здоровья. Не сердись на свою маму. Вам нужно уживаться друг с другом.

О Боже, теперь он ещё даёт мне советы, подумала я озлобленно. Тем не менее, у меня на глазах вдруг появились слёзы.

— Знаешь для меня всё ещё намного хуже. Я ни с кем не могу поговорить, кроме как с тобой. Моя труппа ни капельки мной не интересуется. Она изгнала меня! Отец и мать что-то замышляют, а я не знаю что… — продолжил Леандер задумчиво, не заботясь о том, слушаю я или нет, — Я могу поговорить только с тобой, а ты меня ненавидишь.

Одна из моих слезинок оторвалась и горячая упала на подушку. Я подтянула одеяло ещё немного выше.

Теперь Леандер начал говорить на французском. Он иногда так делал. Он лепетал приглушённо перед собой и обычно я могла прекрасно при этом засыпать, потому что почти ничего не понимала. И сейчас мои веки отяжелели, а мои от злости сжатые кулаки расслабились. Потом Леандер перешёл снова на немецкий. Его голос был теперь совсем тихим, почти как шёпот.

— Быть геем кстати, это только результат одной из ваших скверных болезней. Да, это самая худшая болезнь, которой вы люди можете заболеть. Самая плохая, потому что для неё нет ни исцеления, ни облегчения. Вы называете её любовью.

Но я уже заснула.

Глава 7

Китайские петарды

— Значит, ты остаешься здесь? — на самом деле это было скорее утверждение, чем вопрос. Так как Леандер сидел с упрямым взглядом на подоконнике, как будто там укоренился. Да. Он останется здесь.

— Я должен! — ответил он настырно. У твоей волосатой обезьяны тысяча маленьких братьев и сестёр и вероятно тысяча маленьких родственников. Они ведь плодятся как кролики. Я всё-таки думаю, что ты должна остаться здесь. Здесь со мной.

— Никогда.

Леандер всю первую половину дня уговаривал меня, чтобы я изменила своё мнение. Новый год был, можно сказать, кульминационным моментом рождественских серей смертей и, конечно же, личный любимый день Хозяина времени. На новый год люди сходили с ума, утверждал он. А я тем более. Пять раз он пересчитал в мельчайших подробностях, что я до ныне успела натворить, и как бы это страшно закончилось, если бы он в последнюю секунду не бросился между мной и опасностью. Конечно рискуя своей собственной жизнью. При этом я задавалась вопросом, как невидимое бестелесное существо вообще должно или могло чем-то рисковать. Даже если оно, как в прошлый Новый год, выловило горящую китайскую петарду из почтового ящика. Из-за этого я тогда всё равно рассердилась. Это была моя последняя толстая петарда, и я засунула её в почтовый ящик фирмы Бирлаппа. Но потом она внезапно вывалилась назад и, вспыхнув, прогорела беззвучно на земле. Осечка. Теперь я знала, кто испортил мне всё веселье. Это Леандер был осечкой.

В этом году я не позволю мне ничего испортить. У меня даже появилась идея снова украсть одну из хлопушек у Ломбарди и возобновить атаку на Бирлаппа. Папа никогда не покупал петард, так как фейерверк только шумел и загрязнял воздух, что увеличивало его очки у Леандера.

Но Бирлапп заслужил обнаружить подорванный почтовый ящик, а в этом году тем более.

Так как в этом году он не поехал на юга, как он в начале предполагал. Нет, по словам папиных друзей по бизнесу, он сказал, что такое большое событие, как эпидемия гриппа нельзя пропускать, являясь гробовщиком, особенно на Рождество в такую морозную погоду.

— Когда здесь вообще бывает так холодно? — провозгласил он с энтузиазмом и погладил свой большой живот. Для папы это было окончательным доказательством того, что Бирлапп был жадным, бесцеремонным мерзавцем и позором для почётной профессии гробовщика. У папы уже несколько дней не было работы, и это сильно его беспокоило. Он никогда не признается, что ему не хватает его работы, когда не поступало нового материала, потому что он не хотел, чтобы люди вокруг него дохли как мухи. Но ему недоставало копошиться в подвале. Я поняла это из-за того, как не сконцентрировано он в последнее время разбивает яйца для яичницы. Сегодня утром у него даже одно упало на пол.

Поэтому это было даже к лучшему, что мы сегодня идем к Ломбарди. Это отвлечет его, а у меня будет целый вечер с Сеппо и без Леандера. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Хорошо, тогда до следующего года! — сказала я и подняла в знак приветствия руку. Леандер притворился, будто меня нет, — Да пошел ты, — пробормотала я и вышла в коридор, где мои родители уже ожидали меня. Мама втиснула себя в розовый, шёлковый костюм, а свои локоны украсила парой блестящих заколок. Она выглядела ужасно. Папа же выглядел как всегда, а именно так, как будто ему нужно будет нести клиента до могилы: чёрный костюм, серый галстук. Даже рубашка была не белой. В тайне он, наверное, надеялся, что когда-то в течение Новогодней ночи прозвенит его мобильный, и он сможет оправдать свой слоган: «Мы всегда вам поможем».

У Ломбарди преобладало уже буйное праздничное настроение. Зал был переполнен, а из динамиков в углу грохотала Джанна Наннини. Джанна Наннини была любимой певицей папы Сеппо, и поэтому я знала её песни наизусть, так как они звучали в канун каждого нового года. Сразу у меня в животе распространилось приятное покалывание. Пока я снимала куртку, уже начала в толпе людей высматривать Сеппо. Ах, он стоял вон там, как и в прошлом году, рядом с танцевальной площадкой за барной стойкой. Он обслуживал кофе и эспрессомашину, но кофе никто не хотел на данный момент. Кофе пользовался спросом только после фейерверка. Значит, у него будет время для меня. У него должно для меня найтись время!

Я протолкнулась мимо смеющихся и болтающих людей и почувствовала слабость в животе. Моё лицо горело. Что со мной только случилось? Совсем недавно я была голодна как волк и с нетерпением ждала начинённую толстым слоем новогоднюю пиццу и тирамису. А теперь мой желудок при каждом шаге выделывал сальто. Сеппо стоял ко мне спиной и полировал стальную крышку кофемашины.

«Привет!» — хотела крикнуть я ему, но вместо того, чтобы сказать хоть слово, я пробежала мимо него через узкий тёмный коридор в женский туалет. Я закрыла дверь и облокотилась на прохладную стену. К чёрту, ведь должен быть способ нормально дышать, стоя рядом с Сеппо, и быть голодной и сказать ему как каждый год обычное «Привет». Прежде всего, я ведь была вообще-то на него зла! Не было никакой причины, чтобы убегать. Это он от меня должен бежать.

— Ой, посмотри, привет, привет! Дитя из соседнего дома.

Испуганно я повернулась в сторону. О нет. Сильвана. Почему Сильвана? И почему именно сейчас? Сильвана была какой-то дальней родственницей Сеппо, вроде двоюродной сестры или что-то такое.

Ей было уже пятнадцать. Она была по крайней мере на две головы выше меня. У неё была настоящая грудь, длинные чёрные волосы ниже талии и толстые губы, которые она всегда немного кривила, чтобы они выглядели ещё толще. Это выглядело глупо, но видимо она считала, что это смотрится клёво. Она положила руки на бёдра, согнула ногу в колене и оглядела меня, прищурив глаза.

— По-прежнему не выросла, так? — установила она в конце концов насмешливо и не естественно засмеялась. Она вытащила из сумки косметичку и начала подкрашивать перед зеркалом свои надутые губы.

Я встала рядом с ней и восхищённо заулыбалась, пока она снисходительно не улыбнулась в ответ и на всю открыла кран. Моё преимущество было в том, что я знала пиццерию лучше, чем она, так я была здесь каждую неделю. И в отличие от Сильваны я знала, что этот кран был сломан уже три недели назад. Вода бежала не вниз, а брызгала наискосок в сторону, а именно как раз в лицо Сильване.

— Ай! — закричала она и оттолкнула меня грубо в сторону. Её волосы прилипли мокрыми прядями к ушам, а тушь стекала тёмными дорожками по щекам.

— Ооо, извини, Сильвана, — промурлыкала я, — Мне очень жаль, я этого не знала. Я ведь ещё такая маленькая.

— Ты — ты паршивая подлая рыжая тварь, — ругалась она, но я уже выходила. Теперь я была в настроение поговорить с Сеппо. И теперь я могла снова хорошо дышать. Но, к сожалению, Сеппо был не в настроение говорить со мной.

Было только «Привет, Люси» и улыбочка, а потом он повернулся к брату, разговаривал с ним о футболе, делал много эспрессо, хотя никто не желал его пить, полировал стойку бара и полочки и все стаканы. И мне больше не захотелось стоять возле него, и пошла к моим родителям. Сеппо мог идти куда подальше.

— А вот и моя большая девочка! — воскликнула мама так громко, что люди стали оборачивались в нашу сторону. Хихикая, она притянула меня к себе на колени.

— Мама, ты делаешь мне больно…

— Постепенно она становится взрослой! — провозгласила мама на всю комнату, и вокруг стало ещё немного тише. Теперь и Сеппо смотрел в нашу сторону. Даже Джанна Наннини на короткий момент умолкла.

— Моя маленькая девочка достигла подросткового периода! — добавила мама с гордостью и возликовала.

— О, мама… — вздохнула я и попыталась освободиться из её хватки, — Мама, отпусти меня, пожалуйста. Папа ты не можешь хоть что-то сделать?

— Пунш, — только и сказал папа многозначительно и показал на пустой стакан.

— Почему ты не остановил её? — спросила я укоризненно и разжимала пальцы мамы по одному, чтобы можно было расслабить её хватку и убрать руки с моего живота. Но она только счастливо напевала себе под нос и положила свою тяжёлую голову мне на спину. Папа, извиняясь, пожал плечами.

— Она была быстрее. Ты же её знаешь. То, за что она ухватилась, уже больше не отдаст.

Да, например меня. Мама была навеселе, а когда она была навеселе, то всегда хотела обниматься и ласкаться. Мне пришлось щекотать её, чтобы она отпустила меня и снова все оглянулись на нас, потому что мамино хихиканье прозвучало, словно визг сердитой сороки.

Я сбежала назад к Сеппо, но прежде чем смогла встать рядом с ним, Сильвана протиснулась между нами и улыбнулась мне снисходительно.

— Так, так, маленькая Люси достигла подросткового возраста… Чего-то не видно, — она уставилась так вызывающе на мою грудь, что и Сеппо автоматически посмотрел на неё.

— У тебя на зубах помада, — парировала я, и когда она начала пальцами вытирать во рту, я сильно толкнула её руку.

— Ой, — закричала она возмущённо.

— А теперь у тебя помада на лице, — усмехнулась я.

— Эй, эй, эй, Люси, веди себя хорошо, — упрекнул меня Снппо, — Это Новый год. Перестаньте друг друга пилить.

Я взобралась на барный табурет и так сильно его наклонила, чтобы на его двух задних ножках, удерживая равновесие, могла облокотиться на стену. Это было хорошее место. Между баром и Сеппо. Теперь я должна была только прогнать Сильвану. Но как это сделать?

— Не хочешь потанцевать, Джузи? — спросила Сильвана Сеппо после того, как заново накрасившись, вернулась из туалета.

— Да он не умеет танцевать…, - засмеялась я.

— Конечно, — сказал Сеппо, не обращая на меня внимания, и позволил Сильвани утащить себя в середину зала, где мама своими руками, словно тисками, обхватила папины плечи и двигала его энергично слева направо. Его ноги едва касались пола.

И Сеппо действительно мог танцевать… нет, на самом деле это был не танец. На самом деле Сильвана и Сеппо только стояли слишком близко друг к другу, держали друг друга за бёдра и по-дурацки улыбались, делая при этом крошечный шаг вперёд, крошечный шаг назад. Теперь Сильвана наклонилась вперёд, и прошептала Сеппо что-то в ухо. Он засмеялся, и оба коротко посмотрели на меня. Спасибо, мама.

Было больно, смотреть на Сеппо и Сильвану, и, тем не менее, я сидела почти три часа на табуретке и наблюдала за ними. В прошлом году всё было ещё так просто. Так как я как раз только поняла, что влюбилась в Сеппо. Было достаточно того, находиться здесь в пиццерии, сидеть рядом с родителями и иметь возможность иногда поглядывать на него. Я была счастлива! Потому что у Сеппо и у меня было что-то, что Сильвана никогда не сможет с ним разделить. Мы были трейсерами. А это, чёрт возьми, и сейчас было так. Сельвана не имела не малейшего представления о Сеппо. Но я знала его.

Я бы с удовольствием сделала что-то сенсационное, чтобы напомнить ему об этом, а в пиццерии существовало тысяча возможностей. Я могла, например, перепрыгнуть через бар, сделать сальто и зацепившись за балки на потолке пересечь его на руках. Но мои родители были здесь. Я ничего не могла сделать, чтобы привлечь внимание Сеппо.

Так что и сегодня Сеппо не получит подарка. Может быть, он некогда не получит его.

— Я пошла домой. У меня болит голова, — сказала я папе, которому удалось устроить маму на угловой скамейке между двумя толстыми итальянскими женщинами, и утомлённый он потягивал кофе.

— Болит голова? — спросил он с удивлением. У меня ещё никогда не болела голова.

— Подростковый возраст, — ответила я, пожимая плечами, и он кивнул понимающе. Не удостоив Сеппо внимания, я покинула пиццерию. Снаружи всё ещё преобладал постоянный мороз, но появился небольшой ветерок. Снова пахло снегом. Вдалеке я услышала, как в воздухе просвистели первые ракеты.

Леандер сидел с моим одеялом на плечах на подоконнике. Окно было на всю открыто, а в комнате царил смертельный холод.

— Значит ты всё-таки здесь, — сказал он, не оборачиваясь.

Он постучал рядом с собой по карнизу. Вздохнув, я взобралась наверх и положила свои ноги на кирпичи ската крыши под нами. Ледяные кристаллы покрыли желоб. Я начала дрожать. Леандер приподнял одеяло и позволил мне залезть под него. Теперь было лучше.

— Мой отец как-то сказал мне, что вы люди делаете это, чтобы отогнать злых духов, — сказал он задумчиво, когда над крышами поднялся красно-голубой фонтан и, прогремев, разлетелся на сотни переливающихся звёздочек.

Что мы делаем? Я всё ещё думала о Сеппо.

— Ну, бомбёжка. Вы хотите отогнать духов. Но это как война против вас самих. Это слишком громко и хаотично. И слишком опасно.

Мне это всегда нравилось. Чем громче и хаотичнее, тем лучше. Я залезла в карман, где цепочка Сеппо прижималась к китайской петарде, которую я в промежутке украла из запаса снарядов папы Сеппо. В другом кармане я нашла спички.

— Вот, — сказала я и протянула Леандеру петарду, — Мне нужно изгнать духа, — Духа с полной грудью и надутым губами.

Леандер смотрел на меня так, как будто я приказала ему столкнуть меня вниз на улицу. Его глаз хаски светился снежно-голубым цветом.

— Не будь таким занудой! Тебе нужно только поджечь её конец и потом бросить вниз. Или мы взорвём её в желобе, это будет намного громче…

— Люси!!

— О, пожалуйста, не порть всю забаву. Это будет весело. В противном случае это сделаю я. Я всё равно ещё хотела к Бирлаппу и…

— Ладно, ладно, хорошо. Всегда ты со своим шантажом. Я сделаю это. Лучше я, чем ты. — Я показала ему, как надо зажечь спичку и разжечь фитиль. Петарда сразу же начала потрескивать.

— В желоб! — крикнула я, — Брось в желоб! Сейчас! — Леандер окаменел и смотрел как наэлектризованный на шипящую петарду в своей руке. — Леандер, она уже горит, брось её сейчас же в желоб!

— Может лучше на дорогу?

Я выхватила петарду и бросила её в последний момент в желоб. Гремя и треща, она взорвалась, выпрыгнула, разбрасывая искры на кирпич у наших ног, сделала прыжок на крышу поблизости и, в конце концов, полетела с грохотом на землю.

— Oh — mon — dieu! (О, Боже мой — франц.) — ахнул Леандер и прижал руку к сердцу, — Скорее прячься! — Он потянул меня назад, и мы упали вместе с одеялом на пол.

— Плохая реакция, — пожаловалась я, после того как поднялась, — Слишком поздно. Блин, ты действительно паршивый ангел-хранитель, — Я подула себе на кончики пальцев, которые почти подпалились от горящего фитиля.

— Что это такое? — спросил Леандер с любопытством и распутал цепочку, которая при падении выскользнула из моего кармана на ковёр. Снова я перед собой увидела Сильвану, как она прижималась к Сеппо и шептала ему на ухо.

— Твой подарок на Рождество. Для большего равновесия, — решила я спонтанно и попыталась подавить неприятное холодное чувство, которое образовалось у меня в сердце. Сеппо действительно никогда не получит цепочку. Он сам всё испортил. Никаких подарков для Сеппо. Ни сегодня и не завтра.

— Круто. Спасибо. Так ведь говорят, если получают что-то в подарок, нет так ли? Merci (спасибо фран.) шери. Она красивая, я бы не поверил, что это ты её выбрала, учитывая то, как ты одеваешься.

Леандер указал уничижительно на мои тряпки, встал и пошёл в ванную, чтобы одеть цепочку. Усталая, я поковыляла за ним, в то время как снаружи, в бесчисленных красочных фонтанах, над городом возносился фейерверк. Наступила полночь. Леандер смотрел на себя задумчиво в зеркало и пригладил волосы назад.

— Она мне идёт, не правда ли? — Я не могла судить об этом, так как цепочка исчезла среди всех других кожаных ремешков, которые он уже носил на шее. На улице голоса стали громче, и я услышала, как выстрелила пробка от шампанского. Там на улице были сейчас Сеппо и Сильвана. А итальянцы всегда много и часто целовались, если было что праздновать.

— Счастливого Нового года, Леандер, — сказала я печально и облокотилась на дверной проём. У меня вдруг появилось такое чувство, будто ноги меня больше не держали. Леандер медленно оторвался от своего отражения в зеркале, обернулся, и посмотрел мне глубоко и исчерпывающе в глаза.

— Новый год? — спросил он обеспокоенно. — Уже?

— Да. Как раз только что начался.

— О нет… merde (проклятие фран.), — прошептал он, — Это началось… они придут.

Он подошёл ко мне и обнял меня. Только несколько секунд он держал меня в своих руках, но мне тут же стало тепло. Потом он оттолкнул меня, побежал назад в мою комнату, свернулся калачиком рядом с батареей, и больше не сказал ни слова.

Глава 8

С Новым Годом

Новый год начался не хорошо. У мамы было изрядное похмелье и её «Рождество окончательно закончилось» — шарманка. Весь день она ходила с охлаждающими очками на лбу между диваном и её спальней туда-сюда и стонала хуже, чем Леандер когда-либо. А это было настоящей задачей, превзойти Леандера в нытье. Папа уже после запоздалого завтрака ушёл вниз, чтобы убрать мамины новогодние украшения из своих коммерческих помещений, что мамин вздох чуть не превратило в рыдания.

Леандер вернулся только на рассвете со своего ночного полёта и ещё спал, когда я проснулась и сразу вспомнила, что вчера случилось. Сеппо и Сильвана… ночевала ли оно у Ломбарди? Может быть, даже у Сеппо в комнате? Теперь я могла бы придушить себя за то, что я сбежала незадолго до полуночи. Несколько минут можно было бы и подождать. Возможно, Сеппо и поцеловал бы меня. В конце концов, целовались все, когда начинался Новый год. Потом я вспомнила объятья Леандера, такое внезапное и неожиданное. Это не было новогодним объятием. Нет, это означало что-то другое, но что я не знала.

— Они придут, — сказал он.

Гадая, я посмотрела на него. Он как всегда лежал на боку, закутанный в ковер, положив голову на руки. Он выглядел усталым. У него под глазами лежали голубоватые тени, а на щеках образовались мелкие мурашки.

Проснулся он только где-то в обед, сел на письменный стол и отказывался от любой пищи. Разговаривать он тоже не хотел. Подавляющую атмосферу в моей комнате я почти не могла больше выносить, но и в гостиной было не лучше, так как мама, всхлипывая, сидела перед окном и с носовым платком наготове смотрела душещипательные старые фильмы.

— Теперь начинается трудное время, Люси, — сказала она и коротко всхлипнула, когда блондинка с ярко красными губами упала в обморок на руки усатого человека.

— Да, но и оно тоже пройдёт, — попыталась я подбодрить её, но маму не возможно было утешить. Она любила декабрь, но ненавидела январь и февраль. В эти месяцы у папы было особенно много работы, почти столько же много как в ноябре. А это автоматически вело к тому, что мама и папа часто ругались, потому что ему, хотел ли он того или нет, была нужна в подвале её помощь, а она любила приводить мёртвых в порядок по своему личному вкусу. Используя слишком много розового.

Я укрылась на кухне, включила радио, и оставалась там сидеть, пока не устала. Леандер всё ещё молчал, когда я вернулась в свою комнату, легла в кровать и выключила свет. В темноте я могла слышать, как он проводил руками по волосам и лицу, что он делал всегда, когда напряжённо думал. Иногда он глубоко вдыхал и выдыхал, и я ждала того, что он начнёт говорить. Будь то немецкий или французский не играло роли, но пусть он наконец-то откроет свой рот. В конце концов, он ведь болтал обычно без перерыва. Но Лендер молчал, молчал и молчал. Это заняло много времени, пока я заснула и начала видеть сны.

— Люси! Эй, Люси, просыпайся, быстрее! Пожалуйста, просыпайся! — Нет, я не хотела просыпаться. Для этого мой сон был слишком хорошим. Сеппо наконец-то сказал Сильване, чтобы она оставила его в покое, а потом он протолкался через танцевальную площадку и вместо неё позвал к себе меня, а я думала, подойти ли мне к нему, или сначала пнуть его в голень, но теперь он сам подошёл ко мне, наклонился и…

— Люси! Это важно, проснись, пожалуйста. Я прошу тебя.

— Хм. Хочу спать…

— НЕТ! — Леандер грубо вытряхнул меня из моего кокона из одеяла, и я тут же начала дрожать. Окно было открыто. Снежинки кружась, залетали в комнату и таяли на досках пола.

— Что случилось? — спросила я, зевая, и попыталась вырвать моё одеяло из его рук. Но Леандер не уступал.

— Ты получишь его сейчас обратно. Сначала послушай меня. Они появятся здесь через несколько секунд. Я слышал их, они находятся на пути ко мне.

— Кто они? — внезапно я полностью проснулась. У меня в животе появилось неприятное трепещущее ощущение. Я никогда ещё не видела Леандра таким взволнованным. Он не придуривался. Его паника была настоящей.

— Моя труппа, моя семья. Они идут! Они что-то решили. Я их слышу.

Я прислушалась. Сначала я различила только лёгкий ветер и отдалённый шум автострады, но потом к ним присоединилось тонкое на высокой чистоте жужжание. Инстинктивно я прижала руку к моему правому уху.

— Окей, чёртово дерьмо, ты тоже их слышишь… о, Боже… — Леандер коротко заругался на французском, потом он схватил меня за плечи и пристально посмотрел на меня.

— Ложись и сделай вид, будто ты спишь, как будто всё в порядке. Тебе нельзя показывать им, что ты их слышишь или видишь, понятно? Ты это поняла?

Я кивнула, стуча зубами. Напряжение Леандера было заразительным. Вдруг у меня у самой появился страх. При том, что охранники на самом деле существовали для того, чтобы защищать нас. А отец Леандера уже даже один раз сидел пору минут в моей комнате.

— Что они собираются сделать?

— Не знаю, — прошептал Леандер. — Они способны на всё. Пожалуйста, оставайся лежать тихо, понятно?

Он отвернулся, смотрел в окно и прислушивался. У меня появилось такое впечатление, что снежинки внезапно стали светлее. Почти так, как будто их осветил отдаленный свет. Леандер повернулся снова в мою сторону, толкнул меня обратно на матрац, и обмотал одеяло вокруг моего тела.

— Ещё одна вещь, Люси: Я знаю, что цепочка предназначалась не для меня. Она была для Сеппо. Шери, я ведь был рядом, когда ты покупала её…

Ох. Конечно. Он был всегда и везде рядом. Я всё время забывала об этом, потому что в то время никогда не видела его. Смущённо я опустила глаза вниз. Я не выносила Леандера, но то, что я сделала, тоже было не очень хорошо.

— Для меня это не важно, — продолжил он тихо. — Цепочка мне нравится, а подарки надо всегда принимать, не зависимо от того, почему их получаешь. Поэтому ты должна мне кое-что пообещать, ты это сделаешь? Alors (итак фран.): Когда я тебе что-то подарю, тебе тоже нужно будет принять это, даже если тебе это не понравится. Пообещай мне это, Люси.

Его глаза светились так ярко, что мне пришлось сощурится.

— Увидим, — прошептала я упрямо.

— Нет, не увидим. Пообещай мне это. Пожалуйста.

Жужжание и писк стали громче. Леандер отпрянул от меня и запрыгнул одним элегантным движением на мой письменный стол. Я так сильно зажмурила глаза, что перед закрытыми веками затанцевали вспышки, а под одеялом переплела пальцы друг с другом. Жужжание стало настолько интенсивным, что моё правое ухо начало пульсировать. Потом в комнате стало светло. Так светло, что я могла воспринимать семью Леандера через мои закрытые веки: Четыре вибрирующих светящихся шара проплыли через окно, один серый, два жёлтых и один красный. Я старалась дышать спокойно и равномерно, но больше всего мне хотелось позвать на помощь.

Потом вдруг раздался невыносимо резкий сумбур мелодий, а у меня от боли потекли слёзы. Не плачь, Люси, сказала я себе, не плачь, не то они узнают, что я слышу их, а потом — могли ли телохранители что-то сделать людям? Нет, это было не логично. Мне не нужно бояться. Единственный, кто здесь должен бояться, был Леандер. А он действительно заслуживает этого.

Я немного расслабилась, но звучащие вперемешку, на слишком высоком тоне мелодии, всё ещё причиняли мне боль. Они соединялись, разъединялись, заново объединялись, становились громче, ещё громче… Я застонала и перевернулась на другую сторону. Мгновенно наступила тишина. От облегчения я вздохнула.

Раздалась новая мелодия, обвинительная и серьёзная. Она прозвучала как вопрос.

— Ей просто снится сон. Это нормально. — Для меня было облегчение, услышать голос Леандера. Он едва закончил говорить, как хаотичная симфония началась заново. Я заставила себя оставаться лежать спокойно, но когда последовательность звуков становилась всё выше и донельзя пронзительнее, я ахнула во второй раз.

— Я буду разговаривать с вами только на человеческом языке. Вы наградили меня телом, так что я буду говорить им. — Merci (спасибо фран.) Леандер. — А что касается моей клиентки: Ей только снятся сны.

— Я же говорила тебе, Натан, он потерян… Из него больше ничего не выйдет. Позор для семьи. Он говорит на их языке и заставляет нас отвечать ему на нём! — Это должно быть была мать Леандера. У неё не было человеческого голоса, это был скорее стеклянный шёпот, но всё-таки лучше, чем этот сумбур до этого. Теперь они заговорили все вперемешку, и почему-то у меня появилось чувство, будто они ждали всю жизнь возможности, чтобы говорить на человеческом языке.

— Сейчас же все замолчите! — Это был отец Леандера. Его я уже один раз слышала, в самом начале, когда во дворе школы упала на ведро с краской, а Леандер был им проклят. Но тогда я ещё ничего не знала о телохранителях и Sky Patrol и свалила всё на мои травмы. — Теперь буду говорить я! И больше никто! Значит, у тебя действительно есть человеческое тело.

— Да, — сказал Леандер сухо.

— Фу! — воскликнула его мать с отвращением. — Как унизительно!

— Могу я его потрогать? — пропищало из угла рядом с письменным столом.

— Ради Бога, нет! Держись от него подальше! В конце и у тебя появится такое, возможно, он заразный! Клотильда, я предупреждаю тебя.

Одно было ясно, Херувимы с удовольствием использовали наш язык. И они владели им идеально, если исключить то, что у всех голос звучал так, будто они сделаны из стекла, а внутри пустые.

— Пожалуйста, мама, совсем коротко! — упрашивала Клотильда.

Я не могла больше держать глаза закрытыми. Я должна была взглянуть на неё. Очень медленно, как и в ту ночь, когда отец Леандера седел в комнате и разглядывал её, я коротко моргнула, в то время как снова повернулась и при этом накрыла одеялом лицо. Теперь у меня была замечательная щель, через которую я могла подглядывать, а мои глаза лежали в тени. Отец Леандера всё ещё выглядел как серо-стеклянный Кеннеди. Его мать святилась рубиново-красным светом и напоминала мне звёзд старых романтических фильмов из пятидесятых годов, которые так любила смотреть мама. Её грудь выпирала круто вверх, как будто была сделана из бетона, а свою юбку, достающую до щиколоток, она удерживала блестящим, лакированным поясом. Так же и её волосы казались забетонированными. А в её драматично накрашенных глазах было довольно безумное выражение.

Клотильда понравилась мне больше всего. С первого взгляда я посчитала её симпатичной, так как она выглядела почти точно так же как Спайдермен, только что она была девушкой и с длинной заплетённой косой, которая болталась туда сюда, когда она начинала беспокойно двигаться, а она двигалась постоянно. Рядом с матерью Леандера парила ещё одна девушка — полная противоположность Клотильды и жалкая копия Кэти Перри.

Прямая челка, была слишком короткой, а рот накрашен сильно фиолетовым цветом. Тесная кофта совсем ей не шла. Но самыми страшными решила я, были её длинные фиолетового цвета ногти. Это были когти. Она выглядела как фиолетовая в паршивом настроении ворона, которая в любой момент хочет что-нибудь разодрать.

Она посмотрела сначала на Леандера, потом на Клотильду, и её взгляд был убийственным.

— Это как раз в твоём духе, что ты тут же хочешь до него дотронуться. Тело — да ведь это… отвратительно!

— Это не так!

— Конечно так!

— Тихо я сказал! — взревел отец Леандера, звуком, будто бьётся стекло.

Зразу же сёстры Леандера замолчали.

— Теперь давайте соберитесь; у нас в распоряжение только одна ночь, прежде чем люди снова наберутся сил и им в голову придут глупые идеи. Мы можем сказать, нам повезло, если наши клиенты останутся здоровыми и живыми.

— Зачем вообще потребовалось приходить нам всем? — заворчала другая сестра Леандера.

— Ты хорошо это знаешь, Бабетта. Нам нужно решить этот вопрос труппой. Это дело всей труппы.

— Но проклял ты его сам, — упрекнула его Клотильда. — Я бы никогда не наказала его так сурово. Такого не должно было быть. Таким ууууж страшным это не было, то, что он…

— Клотильда Херувим! — прогремела мать Леандера потрясённо. — Это самое страшное, что охранник вообще может сделать!

— Можете вы, наконец, решить, что со мной теперь будет?! — вступил Леандер обвинительно в разговор.

— Что же, тогда нам сначала нужно прояснить некоторые вещи, — ответил отец Леандера неопределённо. — Первый вопрос: Как ты справляешься со своим телом? Ты можешь его использовать?

— Значит, вы этого даже не видели, — пробормотал Леандер разочарованно. — Я пользовался им всё это время.

— Смысл изгнания из труппы состоит в том, чтобы не замечать изгнанного, сын мой.

— Да, я справляюсь с ним. Научился быстро. Есть и пить это ведь мелочь. Совсем просто.

Ха, тоже мне просто. Он чуть не задохнулся, когда ел свою первую фрикадельку, а о его первом посещение туалета я даже не хотела думать. Я насмешливо фыркнула.

— Что это было? — спросил Натан встревоженно.

— Говорю в третий раз: Ей сниться сон! Каждую ночь одно и тоже. Я вам говорю, у меня нет не одной спокойной минуты с ней.

— Натан, я уже тогда советовала тебе, не доверять ему рыжую девочку. С рыжеволосыми Леандер не справиться, — сказала мать Леандера укоризненно. — У них беспокойные души. Слишком много огня в сердце. А вы ведь знаете: Огонь и вода…

— … худшие враги Sky Patrol, — закончили Леандер, Клотильда и Вабетта скучающе хором. Я с трудом подавила ещё один смешок. О да, особенно вода, подумала я. Как раз вчера Леандер снова позаботился о потопе в ванной.

— Вернёмся к нашей теме, — прервал отец Леандера небольшой урок. — Леандер. Это тело всегда при тебе?

— Нет. Только когда я нахожусь рядом с ней. Несколько метров дальше и всё, как и прежде, — ответил Леандер. Это прозвучало как-то мрачно.

— Что же, это, скорее всего, можно устранить. Я сообщу об этом в штаб-квартиру. Процедура может быть не очень приятной, но чем было бы наказание без мучений? Ничем, не так ли? — Он хлопнул решительно в ладоши. — И она не видит и не слышит тебя?

— Совсем нет. — Я чуть было не улыбнулась. Да, Леандер мог очень хорошо врать, я всегда подозревала это. Теперь я была рада, что он мог это делать. — Вы ведь знаете, люди. Слепы и глухи, полностью притуплены все чувства. Для неё всё так же, как всегда.

— Докажи мне это, — потребовал отец Леандера.

— Доказать? И как же?

— Боже мой, тебе всё надо объяснять, — резко воскликнула его мать раздражённо. — Упади на неё, столкни её с кровати, потяни её за волосы, если ты один раз её коснулся, то можешь сделать это и во второй раз. Если она это заметит, то мы коротко приведём её в бесчувственное состояние, и завтра она подумает, что всего лишь видела сон. А если она этого не заметит, тогда мы хотя бы будем знать, что можем тебе верить. Приступай!

Я напрягла все свои мускулы и сжала руки в кулаки.

— Леандер, чего ты ждёшь?

— Но я — она… я же не могу… я…

— Это у него от дядюшки Гуннара. Должно быть, он унаследовал это от него. Во всяком случае, это не от меня! — воскликнула пронзительно его мать. — Эта нерешительность, это сомнение — так человечить! — Клотильда весело усмехнулась.

— Вы помните ещё, как дядюшка Гуннар увековечил себя на холсте своего клиента? Это, пожалуй выглядело смешно.

— Замолчи, Клотильда! — крикнул Натан строго. — Я ничего не хочу об этом слышать. Никакой человечности и никаких историй о Гуннаре! Если бы не он, то я давно бы получил повышение в штаб-квартиру! А ты, Леандер, будешь теперь меня слушаться. Мы не можем позволить себе никаких ошибок, твоя была уже достаточно большой. Нам нужно доказательство!

Да, Леандер, давай начинай, дольше я не могу лежать в напряжении, и только если я буду оставаться напряжённой, то не поранюсь, подумала я в отчаяние. Сквозняк подул мне в лицо и всем весом Леандер грохнулся мне на спину. При его падении мои зубы вонзились мне в губы, и я почувствовала вкус крови, но не проронила не звука и не шевелилась.

Быстро Леандер снова встал.

— Теперь довольны?

— Не совсем. Может быть, она просто крепко спит. Ущипни её за подошвы ног.

О нет, только не подошвы ног… Я ужасно боялась щекотки на ногах. Но Леандер ущипнул меня так сильно, что мне было не до смеха. Скорее хотелось плакать. Тем не менее, я была ему благодарна. Рёв я могла подавить лучше, чем смех.

— Хорошо. Ладно, — сказал отец Леандера после невыносимо долгой паузы. — Тогда теперь мы всё обсудим.

Семья Леандера объединилась в круг склонив головы, и снова поднялось это ужасное жужжание и звон, как будто дико, на высоких тонах и без разбора играет оркестр. Из-за этого тянуло у меня в желудке и вибрировало в барабанных перепонках. Стиснув зубы, я ждала, когда это закончиться.

— Не он, — воскликнул Леандер возмущённо, после того, как его отец в драматичной звуковой последовательности объявил своё решение. — Любой, но только не он!

— Я тоже не уверенна, Натан, — вставила его мать, совершенно очевидно рада возможности снова говорить на человеческом языке. — Ты действительно думаешь, он…?

— Да, я так думаю. Он один из лучших.

— Но он ведь…

— Я знаю кто он такой, Кларисса. Поэтому и выбрал его. Его методы спорны, но в этом особом случае они могут быть полезны. А ты, Леандер, пойдёшь немедленно со мной. Твоё обследование должно начаться немедленно. Тело должно быть, как можно быстрее, удалено.

Я замерла. Пойти вместе? Обследование? Удалить тело? Нет, это не могло быть правдой. Они забирали Леандера, просто так? Разве он ничего не мог сказать по этому поводу?

— Это приказ, не так ли…? — спросил он осторожно.

— Само собой разумеется, это приказ, сын мой. Наша жизнь состоит из обязанностей и приказов, разве ты забыл об этом с этим уродливым, бесполезным человеческим телом?

— О, отец, ты естественно никогда не думаешь о том, чтобы иметь тело, как это не трудно можно заметить, а Кеннеди был даже не особо красивым!

— В этом есть большая разница, представляешь ли себе тело или имеешь его, а теперь я больше не хочу слышать не слова об этом. С этой секунды ты будешь говорить на нашем языке! — прогремел отец Леандера. Да, это прозвучало как барабанный бой и почти больше не стеклянно. Это был сигнал, которому не возможно было сопротивляться, мощный и чёткий.

— Ну ладно, — сказал Леандер неуверенно. — Как только мы окажемся снаружи, я начну говорить снова на Sky Patrol. Летите вперёд, мне придётся спуститься по лестнице. Рядом с ней я ведь не могу летать.

Пронзительное жужжание было ответом — вероятно, его мать. Один за другим семья Леандера вылетела из моего окна. Как только их свет удалился, и темнота ночи возвратилась, Леандер бросился ко мне в изголовье.

— Ты не можешь этого сделать, — воскликнула я, когда он стянул одеяло с моего лица и смотрел на меня извиняющимся взглядом. Значит, он действительно последует за ними. Мой голос дрожал. — Не уходи, пожалуйста, они хотят тебя убить!

— Они не хотят меня убивать. Я просто должен стать таким как раньше, вот и всё, — возразил он с горечью и задумчиво провёл по своей коже. — Я больше не хочу избавляться от этого… мне нравиться моё тело…

— Может быть, ты при этом умрёшь, Леандер, мы люди умираем без нашего тела, а кто тебе скажет, что с тобой будет по-другому? Останься здесь!

— Нет, Люси. Я должен повиноваться, и да, может всё закончиться плохо. Но я должен. Я телохранитель. Я не человек.

— Это слишком опасно!! Леандер, нет! — Но он уже запрыгнул на подоконник.

— С каких это пор ты считаешь что-то опасным, Люси? — Он криво мне улыбнулся. Его глаза хаски засветились в темноте. Потом его улыбка исчезла. — Береги себя, шери. И помни о своём обещании.

Он прыгнул. Но ему нельзя было этого делать — ему нельзя было прыгать, когда он так близко находился от меня. До этого он всегда проползал на крыше пару метров вправо и лишь потом прыгал, когда был уверен, что у него больше не было тела. Но теперь он направился влево. Я поспешила к окну и наклонилась далеко вперёд. Леандер был уже на соседней крыше.

Эластично он бежал вдоль узкого конька крыши, сделав сальто перепрыгнул на плоскую крышу находящуюся сзади, подтянулся на трубу, прыгнул в небо, стал прозрачным, светясь голубым, мягкое мерцание — а потом — невидимым.

— Этого не может быть, — прошептала я, а мои слёзы капали на холодный подоконник. — Ты выполнил паркур. Ублюдок! Это был паркур! Ты перенял это от меня!

И у него никогда больше не будет тела. Это был его единственный и последний забег. Я закрыла окно, легла в кровать и накрылась одеялом с головой. Да, я плакала не часто, но если плакала, тогда по-настоящему. И это был такой момент.

Леандер никогда не понимал меня, и из-за этого я иногда чуть не лезла на стену. Теперь я знала почему. Его родители, его сёстры — это действительно была труппа, а не семья. Речь шла только об обязанностях и приказах и послушание. Их вовсе не волновало, что они чувствовали. Ах, скорее всего они даже не могли что-то чувствовать, и поэтому Леандер никогда не знал, что чувствовала я. Они называли это человечить. Телохранителям нельзя было человечить. Они должны просто работать.

Но что это тогда было, когда он пел? Он так любил петь, так любил использовать свой человеческий голос. Кто-то, кто не чувствовал, не мог петь. А его страх перед дедом Морозом? Слёзы в церкви? Его объятия прошлой ночью? Всё только совпадения? Первый раз в моей жизни я ревела, пока не заснула, и только тогда, когда Сеппо зашёл за мной во сне и крепко прижал меня к себе, у меня на сердце стало немного светлее.

Глава 9

Могвай

Было ещё темно, когда меня вспугнуло из моего не спокойного полусна тонкое повизгивание.

Я всю ночь мёрзла и шерстяное одеяло, которое я забрала на рассвете из гостиной и обмотала им живот, не помогло. Минуты и часы проходили так медленно, как будто день не собирался вообще наступать; иногда я крепко засыпала, но только на короткое время, а потом мысли снова проносились у меня в голове. Между тем я была уверенна, что кто-то был в комнате, да, что я что-то слышала, как раз рядом со мной, но, несмотря на моё беспокойство, я была не достаточно бодрой, чтобы посмотреть или даже включить свет.

Теперь же я проснулась и услышала визг. Высокое, пищащее, жалобное повизгивание. Оно доносилось снизу. Довольно близко от меня. Кто или что бы там ни скулил: он находился у меня под кроватью.

«Леандер?» спросила я себя. Нет. Нет, Леандер хотя всегда много жаловался и причитал, но он не скулил. А его семья ни за что на свете не допустила бы, чтобы он вернулся ко мне назад. Вот опять, в этот раз оно закончилось тихим глухим рычанием. Кроме того внезапно стало пронизывающе вонять мочой. Я сморщила нос и заглянула за край кровати. Жёлтый ручеёк тёк из-под кровати по половым доскам около моего лоскутного коврика, который лежал мятый рядом с батареей и всё в себя впитывал.

Теперь не было не какого сомнения. Повизгивание ни в коем случае не могло исходить от Леандера, и я была почти разочарована. Но всё, что хотя бы отдалённо напоминало посещение туалета, Леандер глубоко ненавидел. Он ни за что не написает у меня под кроватью.

Я сползла ещё немного вниз, так что моя голова, как у летучей мыши свисала с края кровати и взглянула прямо в два влажных, карих глаза, которые очень укоризненно уставились на меня.

— Что ты за уродливое существо? — прошептала я. Существо заскулило ещё раз. Оно сидело в картонной коробке, дно которой между тем уже промокло, и было очевидно не приучено не пачкать квартиру. Я протянула руку вниз и вытащила осторожно коробку из-под кровати.

Существо было собакой. Маленькой, кудрявой собакой с очень угрюмым выражением морды и густой, чёрно-серой шерстью. Она не двигалась, но свои круглые глазки ни на одну секунду не отводила от моего лица.

— Гав, — хрюкнуло оно страдальчески. Я подняла его неуклюже вверх, поставила его мокрые лапы на пол. Он позволил сделать это с собой, но при этом напрягся и драматично вздохнул, когда я снова отпустила его.

Я уже хотела выбросить влажную, вонючую коробку из окна, когда маленький кусочек бумаги остановил меня. Кончиками пальцев я выковыряла его со дна картонной коробки.

«Не украден. Из приюта для животных. Никто его не хотел. Л., - разобрала я буквы-каракули. PS: Помни своё обещание».

— Но я ведь не люблю собак…, - застонала я и облокотилась на подоконник. Если быть более точной я не любила никаких животных. Ещё точнее: я не умела с ними обращаться. Даже мои головастики погибли из-за меня. По прошествии двух дней в живых была лишь половина, а если из одного очень смелого всё же вырастал лягушонок, то он сбегал в ту же ночь. Этим я занималась три лета подряд, а потом решила, что домашние животные не для меня.

Мама и папа тоже не были любителями животных. И это, наверное, и было самой большой проблемой. Я более или менее пообещала Леандеру, что приму его подарок, несмотря на то, чем бы он ни был. Но как мне объяснить это маме и папе? И что вообще можно делать с собакой, кроме как постоянно выводить её гулять?

Теперь существо снова начало тихо рычать, не шевелясь при этом и не скаля зубы. Он просто рычал. Я проигнорировала его и прижала свои холодные руки к щекам, чтобы можно было лучше всё обдумать. Это было не так давно, когда Леандер сказал мне, что собаки могут слышать звуковые частоты телохранителей и что Sky Patrol любит использовать их в качестве посредников, если угрожает опасность.

Отсюда происходят истории о собаках, которые своего спящего хозяина предостерегли от огня или удержали от того, чтобы сделать что-то глупое. Собаки сходили с ума, потому что они слышали звуки охранников (что я теперь хорошо могла понять), а люди думали, что они очень умные и лояльные. Хотя у них просто болели уши.

Леандер сказал, для любого человека было бы не плохо, завести себе собаку. Прежде всего, детям и подросткам. Но то, что он мне сейчас подарил собаку, в этом не было особого смысла. У меня ведь теперь не было телохранителя. Мой телохранитель — а он всё равно уже больше не мог хорошо меня защищать — был похищен сегодня ночью своей собственной семьёй.

Неужели случилось то, что я подумала — у меня был уже новый телохранитель? Они прислали мне замену? Я испуганно ахнула и рычание резко оборвалось. Чуть ли не раздражённо собака смотрела на меня. Я с тревогой посмотрела вокруг, хотя я ни разу не видела охранников моих друзей и одноклассников. Только семью Леандера — какая бы в этом ни была причина. С ужасом я поняла, что никогда не смогу выяснить, был ли у меня теперь новый охранник или нет.

Телохранителей нельзя было увидеть, услышать и почувствовать, потому что это было одно из их самых больших преступлений, касаться человека, когда он был в сознание. Был ли теперь один из них здесь или нет?

— О да. Да, я смогу это выяснить, — прошептала я, после нескольких минут молчания. Решение было простым: Мне нужно будет моего нового охранника незаметно спровоцировать, и тогда собака покажет мне, был ли он здесь или нет.

Без предупреждения я побежала на кухню, отыскала самую последнюю спичку в шкафчике кухонного стола, подожгла свечку и взяла её с собой в комнату. Потом я легла в кровать, положила мой комикс как раз рядом со свечкой, и притворилось, будто сначала читала, а потом задремала. Наконец я так энергично повернулась, что коснулось при этом свечки. С не громким шлепком она упала, и бумага начала потрескивать.

Собака оставалась сидеть и не издала ни звука. Нет, она не скулила, не рычала, не лаяла. Она только сидела не подвижно и время от времени обижено вздыхала.

— Чёрт, что ты за придурковатая собака? — закричала я и заколотила подушкой по горящему комиксу. У меня был опыт в игре с огнём и прошёл только короткий момент, как пожар был потушен. Кашляя, я отмахивала от себя облако дыма. Собака смотрела на меня, как будто я сумасшедшая.

— Здесь нет никакого ангела-хранителя, не так ли? — спросила я его.

— Гав, — ответил он с достоинством и начал преспокойно лизать свой зад.

— Ты не собака. Ты монстр. Тебя точно нельзя кормить после полуночи, не так ли? — попыталась я пошутить. Но у собаки определённо не было ни какого чувства юмора. Его зад был ему важнее.

— Ладно, — вздохнула я. — Тогда, значит, я назову тебя Могваем. — Он действительно выглядел как Могвай, один из этих меховых шариков, которые превращались в Гремлинов, в злых чудовищ. Гремлины был папин любимый фильм. Я уже много раз смотрела его вместе с ним. Да Могвай подходило к собаке. И меня больше не удивляло, что его никто не хотел. Его не интересовали люди вообще. А меня не интересовали собаки.

Значит, у меня больше не было телохранителя. Как здорово.

— Идиоты, — прошипела я, когда подумала о семье Леандера. Так сильно возмущаются, потому что их сын бросил свою работу, а потом отзывают его, и таким образом оставляют клиента одного. Значит, это было можно. А вот уволиться было возмутительно.

Что сказал отец Леандера? Они попытаются удалить его тело, и это будет неприятно. Я вздрогнула, когда подумала об этом. Слова Натана прозвучали так, как будто ему было всё равно, что его сын будет страдать от боли.

Однако для дальнейшего размышления не было времени, так как две минуты спустя сначала мама, а потом папа, которого она позвала, закричав во весь голос, ввалились в комнату и смотрели оба на Могвая, будто он был уродливым тараканом.

— Он здесь не останется, — решила мама, после того как отругала меня из-за свечи, и глубоко засунула свои руки в карманы розового, махрового кимоно.

— Люси, как это существо вообще попало в твою комнату? — спросил папа в недоумение и почесал себе затылок.

— Я, э-э… — Теперь я почесала свою голову.

— Дорогая, ты плакала? — Мама поймала меня за подбородок и у меня тут же появилась идея.

— Дааа, я плакала… да. Из-за него. Он прицепился ко мне в парке, я всё это время прятала его, поэтому и такое количество еды, понимаешь, я ведь знаю, что вы не любите собак, и я так же спросила в приюте для животных, но они не могут никого больше принять, потому что люди снова избавились на Рождество от стольких многих бедных собак… — Я заставила свой голос дрожать, только чуть-чуть, чтобы это прозвучало правдоподобно. — И он, наверное, такой же рождественский подарок, который никто больше не хотел. Его нельзя никуда отдавать. Ему нужен дом.

— Но, Люси, так не пойдёт! — воскликнул папа. Могвай только невозмутимо смотрел то на одного, то на другого. Мог ли он вообще вставать и ходить?

— Почему нет? — Ой-ой, это не могло быть правдой. Я боролась за то, чтобы можно было оставить эту ужасную собаку. Но я обещала это Леандеру. А обещания я всегда выполняла.

— Собаки и — э-э… Собаки и гробовщики, это не сочетается, Люси. Они чуют… хм. Они чувствуют трупы и непрерывно лают.

— Он не лает, — сказала я уверенно. — Даже чуть-чуть. Вы слышали, чтобы он в последние дни когда-нибудь лаял?

— О Боже, Люси, дитя…, - заикалась мама от счастья и прижала руку ко лбу. — Теперь я знаю, наконец, с кем ты всё время разговаривала. А я уже боялась…

— Что я того, не так ли?

— Ну да. — Мама покраснела и избегала моего взгляда. — Я обдумывала назначить встречу у детского психолога.

— Что ты делала? — папа посмотрел на неё ошеломлённо.

— Теперь это уже не имеет значения, — снова заговорила я. — Собака в любом случае должна остаться. У него уже даже есть имя! Его зовут Могвай.

— Ху — руф, — залаял Могвай мягко. Нет, это не было лаем. Это было больше похоже на разговор. И это прозвучало требовательно. Скорее всего, он был голодным.

— Могвай… — Глаза папы стали стеклянными и он встал на колени, чтобы протянуть Могваю свою руку. Могвай отвернулся, как будто от папы воняло.

Мне пришлось ещё какое-то время лгать и придумывать, пока я не убедила моих родителей в том, что собака должна остаться. И мне удалось этого только потому, что я сказала, что в последнее время чувствую себя такой одинокой и что мне нужен кто-то, кого я могу обнимать. Это чуть не разбило маме сердце, и она пообещала мне, выбрать для Могвая особенно красивый ошейник. И, конечно же, ему не помешает посетить собачьего парикмахера. Ещё в тот же день мы с Могваем поехали к ветеринару, чтобы проверить его.

— Знаете, моей дочери нужен кто-то, с кем можно будет поласкаться? — сказала мама доверчиво и подмигнула ему.

— О, это будет трудно сделать, — ответил врач весело. — Это смесь пуделя и довольно много Ши-тцу.

— Ши-тцу? — повторили мы хором.

— Да Ши-тцу. Тибетская королевская собачка. Могут жить очень долго и себе на уме. Эти животные не для того, чтобы ласкаться с ними. У них очень сильный характер.

— Это не страшно! — воскликнула я и обняла Могвая, который тут же напрягся. — Если он будет только со мной, то я буду счастлива.

Мама сморгнула с ресниц пару слёз, а папа с наигранным отчаянием посмотрел на потолок.

Дни, когда мне приходилось столько врать были всегда тяжёлыми. А я и так была уставшей ещё с ночи. Леандер значит ушёл, и я не хотела думать, что теперь с ним случиться. Я отодвигала эти мысли подальше. Я просто не могла об этом думать. Но я снова была не одна. У меня была собака, хотя я никогда ни одной не хотела. Маленькая, своенравная шавка, которая до сих пор ни разу не помахала своим пушистым хвостом и отворачивала голову, когда кто-то хотел быть с ней милым. Но она была моей собакой. Моим подарком от Леандера.

— Ты мне тоже не нравишься, — прошептала я ему, когда он возле меня свернулся в клубок в своей совершенно новой корзинке и уныло закряхтел — как раз там, где всегда спал Леандер. Леандера я не могла терпеть, и так же мало желала его появления, как и появление собаки.

Но всё-таки мне не хватало его. Во всяком случай совсем немножко. Совсем-совсем немножко.

Глава 10

Разочарование

На следующее утро я уже после завтрака поняла, что у меня вдруг стало ужасно много времени — не смотря на собаку. Могвай не разбудил меня лаем с утра пораньше, как я боялась. Если Могвай что-то от меня хотел, он не лаял. Он скулил, и в этом у него была большая выносливость. Это было тихое, мягкое повизгивание, которое после нескольких минут кончалось глухим рычанием. Рычание звучало непокорно и жалко одновременно, и оно доводило меня до белого каления. К счастью у него не было желания бегать, или приносить палку, или часами бродить по улицам. Он бежал, опустив нос к земле передо мной или за мной, но никогда не рядом со мной.

Наверное, я была для него не достаточно величественной. После второй прогулки вокруг квартала, он свернулся в своей корзинке калачиком, спрятал морду под своим хвостиком и не удостоил меня больше не одним взглядом.

И я не понимала, почему не знала, что мне делать с множеством времени, которое у меня появилось. Да, когда Леандер был ещё здесь, всегда нужно было что-то делать, и если он оставлял меня на короткое время одну, я была рада, просто полежать на моей кровати, побыть наедине и ничего не делать. В остальном я была постоянно занята тем, что слушала его жалобы и истории про Sky-Patrol, организовывала для него что-то поесть, покупала ему гель для душа или сидела в ванной и ждала, пока он, наконец, не приведёт себя в порядок.

Но теперь? Делать было почти нечего. От ребят я всё ещё не услышала ни одного слова. Снаружи хотя всё и таяло, но город задыхался в мокром снежном месиве. Сеппо точно не будет тренироваться.

А без Сеппо я не хотела тренироваться. С другой стороны я даже вообще не хотела видеть Сеппо и при этом узнать, что случилось в канун Нового года, после того, как я сбежала. И значит, о парке не могло быть и речи.

Раньше это никогда не было для меня проблемой, чем-то заняться. Теперь же на меня наводили скуку даже мои комиксы, так же слушать музыку стало в один момент скучно. Но хуже всего было то, что мои мысли постоянно возвращались к Леандеру, и я спрашивала себя, где он теперь находится и кому теперь он мог действовать на нервы. Может быть, какой-нибудь розово-красной дочке знаменитости? Избавили ли они его уже от его тела? Было ли ему больно при этом? Я невольно вздохнула, когда попыталась себе это представить. В первое время Леандер много и часто проклинал своё тело, в последующие же дни он прямо таки влюбился в него. И он мог справляться с ним, если не был уставшим или голодным, лучше, чем большинство парней, которых я знала. Постоянно я видела перед собой сцену из прошлой ночи: Леандер на крыше, светящийся голубым трейсер, который двигался намного элегантнее, чем Сеппо, Билли и Сердан вместе взятые, и внезапно растворился. Никогда больше он не сможет это сделать. Никогда больше его никто не увидит таким, каким видела я.

Почему собственно я не сделала его фотографию? Я могла бы попытаться. Может быть, что-то бы и получилось. И тогда у меня было бы хотя бы крошечное доказательство того, что он существует. Нет существовал. Теперь он был только дурацким невидимым призраком.

— Блин, Люси, что ты хочешь делать с фотографией этой зануды? — выругалась я, медленно встала с кровати и решила посмотреть клипы о паркуре в интернете. Собственно это помогало всегда, когда у меня было плохое настроение.

Могвай посчитал оскорбительным, что я встала, и зарычал, обидевшись, когда я включила компьютер. Я вошла в YouTube и выбрала мои фавориты — здесь были сохранены все видео, которые мне нравились. Но я не нашла не одного видео с паркуром. Ни одного. Они исчезли. Была ли вообще это моя папка с моими фаворитами? Да, Traceuse2009 — это был мой логин. Сбитая с толку я посмотрела на список музыкальных клипов. Это было одно и то же название, но от разных исполнителей. Я нажала на первое видео: Il n’y a pas d’amour heureux.

На французском… С трудом я начала переводить. Счастливой любви не бывает?

— Леандер…, - прорычала я. — Ты сидел за моим компьютером…

Клип расплылся перед моими глазами. Я теперь только слушала музыку — печальную и меланхоличную, и да, это была как раз та песня, которую Леандер часто пел под душем. Я решила сразу же её выключить, потому что никогда больше не пролью не одной слезинки из-за Леандера, но почему-то не смогла. Я должна была слушать её и чем дольше это делала, тем сильнее нарастал гнев во мне. Я хотела побежать, чтобы избавиться от этого чувства, и бежать так долго, пока не станет больно дышать.

Вместо этого я сидела, как дура, на стуле и слушала это французское щебетание. Но потом зазвонил мой Outlook, и мои руки снова начали делать то, чего я от них хотела. Я нажала на «стоп» и была уже указателем стрелки на кнопке удаления, как вдруг передумала. Нет, удалить клип я могла и позже. Конечно, я сотру его, но не сейчас. Сейчас я сначала посмотрю, кто мне написал.

— Сердан? — прошептала я в недоумение, после того как открыла мой почтовый ящик.

— Хфффф, — сделал Могвай и встал, повернулся с поджатым хвостиком три раза вокруг себя и опустился точно в той же позиции и на то же место как и раньше в свою корзинку.

Адрес электронной почты на самом деле принадлежал Сердану и письмо было почти точно таким же коротким, как и послание Леандера в зассанной картонной коробке.

«Зайди в YouTube и введи Люси, Людвигсхафен и паркур.» Внезапно Леандер и его придурковатая семья были забыты. Со стучащим сердцем я набрала в поиск разыскиваемые слова.

— Нет, как здорово… как здорово! — Я вскочила и сразу снова села на свой зад, так как фильм уже начался. Это была я — я в моём забеге, который я показала Дэвиду Белль — он действительно выставил его в интернете! И качество было лучше, чем все другие паркур-клипы, которые я до сих пор видела. Вот, здесь я катапультировалась через окно в дом, где врезалась в Леандера (к чёрту Леандера) и он остановил время, чтобы предупредить меня. Но здесь не было никаких задержек. Никто не мог заметить этого. Теперь меня можно было видеть, как я бегу по крыше, а использовала балконы, о, я действительно выглядела как кошка, когда удерживая равновесие, проходила от одного перила к другому. В конце прыжок с сальто, мягкое приземление на обе ноги, кувырок — ух ты. Но самое классное было то, что клип посмотрели уже больше, чем триста человек и у него было пять звёзд. Пять звёзд!

— Не плохо для девчонки, — прокомментировал один пользователь. — Кто эта малышка, её нужно знать?

— Да нужно, — радовалась я. Но было не так много немецких комментариев, большинство было на французском или английском. Теперь Леандер был бы мне действительно нужен, так как он свободно владел обоими языками. Я была слишком взволнованна, чтобы даже хотя бы одну строчку перевести разумно.

И я не могла дольше оставаться в своей комнате. Я посмотрела видео ещё раз, потом одела одежду для тренировки — кроссовки без шнурков, штаны карго, удобную футболку с капюшоном и мою мягкую серую куртку, привязала Могвая к повадку, и крикнула маме, что пойду погуляю с собакой. В тот же момент я поняла, что у меня есть замечательный повод, чтобы уходить из дома, всегда, когда я захочу. Собаки нужно ходить писать. Об этом Леандер точно не подумал.

Триумфально улыбаясь, я шагала по лестнице вниз и прошла весь путь до парка Мира пешком. Кроме меня здесь никого не было, даже бомжей или пару скейтеров. Я запрыгнула на хаф-пайп и стала делать то, что мы часто делали, когда она была в нашем полном распоряжении. Мы забегали по наклону наверх и тренировали кувырки и сальто — хорошее упражнение для тренировки размаха и равновесия и не такое простое, потому что приземляешься на наклонной плоскости. Не раз я при этом уже царапала себе колени.

Но Могвай не позволил зайти мне так далеко. Он сидел перед хаф-пайп и смотрел на меня как загипнотизированный, как только я начинала бежать.

— Иди, поохоться! — крикнула я ему. — Давай же! Поймай кролика, как делают другие собаки! — Но он оставался, как вкопанный, сидеть перед хаф-пайп и отворачивал от меня свой взгляд лишь тогда, когда я переставала бегать и прыгать.

«Ладно, значит в этом весь смысл этой собаки», — подумала я разочарованно. Он должен отвлекать и смущать меня. Но мог ли Леандер вообще знать, какой странной собакой был Могвай? Любая другая собака давно бы сбежала и преследовала бы какого-нибудь кролика.

Опять у меня в животе возникло чувство гнева. Но собак можно воспитать. Я должна просто научить Могвая, что он не должен смотреть на меня, когда тренируюсь. Так у меня будет что делать, если вдруг станет скучно, и не смотря на то, что Могвай так смотрел на меня, я всё-таки немного позанималась. На обратном пути Могвай медлительно прилепил крошечную кучку на обочину дороги, для этого ему понадобилось по крайней мере пять минут.

— Эй! Барышня! Вы должны это убрать! — закричал мне вдогонку один пожилой мужчина, но я притворилась, будто не слышу его. Быстро я завернула за угол. Уже из далека я увидела Сеппо, стоящего на улице. Он разговаривал по телефону и ходил при этом туда-сюда — не суетливо, а небрежно. Его смех доносился до меня. Я остановилась, но Могвай потянул за поводок и начал рычать.

Что же мне теперь делать? Проигнорировать Сеппо? Сделать вид, будто ничего не случилось? Или спросить его про Сильвану?

— Привет, Катц! — крикнул он, засунул телефон в карман брюк и замахал мне рукой. Я быстро подошла к нему. Пусть не думает, что я его боюсь.

— Привет, — сказала я холодно.

— Что это такое? — спросил Сеппо насмешливо и показал на Могвая, чьё рычание превратилось в угрожающий рык, после того как он понюхал штанину Сеппо. «Хороший выбор Леандер», — подумала я сердито, — «Это существо не любит Сеппо.»

— Собака, — сказала я ещё холоднее.

— Хм, кошка с собакой. — Сеппо подмигнул мне. — Я и не знал, что ты можешь хорошо обращаться с собаками.

— А я не знала, что тебе нравятся змеи, — ответила я ледяным голосом, что аж мне самой при этом стало немного холодно.

— Э-э? — Сеппо посмотрел не меня вопросительно. — А, ты имеешь в виду Сильвану… — Он засмеялся. — Значит, вот почему ты пропала.

— Нет. Не по этому. У меня болела голова, и я не могла больше выносить кудахтанье Джанны Нанинни, — мои слова прозвучали очень убедительно, подумала я удовлетворённо. Отрепетированная ложь, была самой лучшей ложью. Тем не менее, Сеппо не переставал ухмыляться мне.

— Из-за этого ты получишь когда-нибудь судорогу, — сказала я и щёлкнула холодным пальцем по его щеке. Для этого мне пришлось встать на цыпочки. Могвай предупреждающе залаял. Сеппо убрал мою руку и легко ущипнул меня в живот.

— Ах, Катц, Сильвана ведёт себя иногда как стерва, ты ведь это знаешь… просто итальянки пылкие.

— Я тоже пылкая! — воскликнула я и пожалела об этом в тот же момент. Если я начну нести здесь всякую чепуху, то Сеппо никогда не перестанет ухмыляться.

— Она оскорбила меня, без всякой причины. А мой переходный возраст её вообще не касается.

Я сказала переходный возраст? О Боже, я действительно несла всякую чушь… Но Сеппо только ещё раз засмеялся.

— О, Люси, да не вопринимай её всерьёз. В прошлый Новый год она танцевала с Доменико и нервировала мою сестру, в этот Новый год она танцевала со мной и нервировала тебя, а на следующий год… — Он приподнял вверх плечи и снова опустил их. — Это ведь не имеет значения.

— Моё видео со встречи с Дэвидом в сети. Сердан нашёл его и написал мне сообщение по электронной почте, — сказала я быстро, чтобы, наконец, сменить тему разговора.

— Ах, он сделал это? — спросил Сеппо подозрительно. — Почему это Сердан посылает тебе сообщения по электронной почте? — Могло ли это быть правдой — Сеппо приревновал к Сердану? И Сильвана действительно не играла не какой роли? Теперь я должна была сдерживать себя, чтобы не усмехнуться.

— Да, он сделал это. Почему бы и нет? Он говорит мало, но пишет очень мило, — выдумала я и оттащила Могвая от штанины Сеппо. — Пока, Сеппо. Увидимся в школе.

Я оставила его стоять и зашагала, насвистывая, к нашему дому. «Правильно Люси», — похвалила я себя.

Это было хорошо! И это было только начало. Всё будет ещё гораздо лучше.

Глава 11

Замена

Тяжёлое дыхание Могвая разбудило меня, прежде чем я смогла по-настоящему заснуть. И я лежала уже долгое время в моём коконе и пыталась успокоиться, но снова и снова я была вынуждена поочерёдно думать то о Леандере, то о Сеппо, то о видео и поэтому была сердита, взволнованна и счастлива одновременно. Беспокойное сочетание.

Но тяжёлое дыхание Могвая невозможно было не услышать. Я даже могла это чуять — его рыбное, собачье дыхание и его влажный мех, который уже весь вечер вонял затхлым.

— Шшш, — прошипела я, но Могвай продолжал тяжело дышать. Он прерывал своё тяжёлое дыхание, только чтобы коротко заскулить или проглотить свои свисающие слюни, а это был отвратительный звук. Раздражённо я включила лампу.

— Что такое? — спросила я резко и пожелала внезапно, чтобы Леандер вернулся, которого я в первые дни постоянно должна была спрашивать, что случилось, потому что он не справлялся со своим телом. Могвай выбрался, тяжело дыша, из своей корзинки, проковылял к своей пустой миске с водой и обвиняюще остановился перед ней. Теперь он скулил и одновременно тяжело дышал и большие капли слюней упали на лоскутный коврик.

Я покинул свой кокон, подняла миску с пола и прокралась в кухню, чтобы наполнить её. Мама и папа уже пару часов назад легли спать. Зевая, я стояла возле раковины, в то время как Могвай сидел за моей спиной, как угрожающая тень, и не выпускал меня из виду.

— Ладно, собака, а теперь ты позволишь мне поспать.

Я прокралась назад к моей комнате, но когда хотела положить руку на ручку двери, меня заставил остановиться мягкий проблеск света. Блеск было не очень хорошо видно. Он просачивался в щель под дверью и освещал мои пальцы ног.

— Ты это тоже видишь, Могвай? — прошептала я. Но у Могвая было только одно на уме: его миска с водой. Задыхаясь, он прицепился к моей ноге и уставился на меня. Значит, он свет не видел — или не хотел его видеть.

Я встала на колени и заглянула в замочную скважину. Да. Там поблёскивал свет — голубой, а именно на письменном столе. Леандер? Нет, исправила я себя, посмотрев ещё раз. Мерцание весело над столом. И оно было не голубое, а серебристо-серое, почти что белое. Очевидно, меня снова посетил призрак.

Я глубоко вздохнула и оставалась стоять на коленях, чтобы подумать. Машинально я поставила Могваю миску перед лапами, и он начал жадно хлебать. Может, там внутри всё-таки Леандер? Леандер без тела? Как заново образованное, прозрачное существо? Я не хотела его видеть прозрачным. Либо целиком, либо вообще никак. Если он был только прозрачный, то пусть немедленно убирается отсюда.

Но что, если это не Леандер? Он взял, в конце концов, и всё разгласил, и кто-то из его семьи пришёл, чтобы из-за этого угрожать мне? Были ли телохранители в состоянии причинить мне вред, чтобы предотвратить то, что люди узнают о них?

На самом деле это было нелогично, бояться Sky Patrol, так как они боролись со смертью, но, как и в первый момент прибытия семьи Леандера, я боялась. Я ожидала от родителей Леандера всё что угодно. Но я не могла разбить лагерь на всю ночь перед моей дверью.

— То, что там внутри опасно? — спросила я Могвая приглушённым голосом. Он утолил свою жажду и безучастно смотрел на дверь. Он как всегда не был мне хорошим помощником.

Хорошо. Если Леандер всё разболтал и поэтому этот призрак находится здесь, тогда мне придётся доказать ему обратное. Любой ценой я должна притвориться, будто не замечаю это мерцание света. Я соберу всё своё мужество воедино и пройду прямо сквозь него.

Я нажала на ручку двери, сдержанно зевнула, прошла мимо кровати, приблизилась к серебрено-серому мерцанию, не разглядывая его подробно. Не останавливайся, Люси, иди дальше, всё время дальше, как в паркуре, уговаривала я себя, — и как раз хотела погрузиться в него головой, как он отступил в сторону и при этом издал тонкий, почти неслышный звон. Я снова зевнула и при этом вытянула руки высоко вверх, но мерцание снова в последний момент увернулось. Третья попытка была бы слишком очевидной. Поэтому я поставила наполовину наполненную миску в угол, выключила свет, и притворилась, что уснула.

Странно было то, что я действительно заснула. Внезапно я стала приятно уставшей и чувствовала себя так безопасно, как ещё никогда в жизни. Всё будет хорошо, думала я удовлетворённо и позволила этому чувству унести меня прочь. Это чувство длилось ровно столько, пока в моём сне не появился Леандер. Когда я посмотрела в его глаза хаски, то внезапно проснулась. Чёрт, в моей комнате был новый телохранитель, и я должна была посмотреть на него! Как только я могла уснуть?

Лихорадочно я размышляла, что мне делать. Было бы это подозрительно, если бы я села и при этом смотрела то туда, то сюда, сейчас, прямо посреди ночи? До этого я всегда спала как мёртвая и никогда не просыпалась ночью. Но если мерцание было новым охранником, то он, вероятно, не знал об этом. Кроме того по словам мамы я находилась в переходном возрасте. А в этом случае было разрешено почти всё.

Я вздохнула, медленно села, притянула колени к себе, обхватила их руками и посмотрела в окно.

— Ах, если бы ты только был здесь, — прошептала я в тишине. Могвай во сне пукнул и перевернулся на другую сторону. Я бы с удовольствием закрыла нос, но я разыгрывала любовную тоску, а если тоскуешь по любимому, то пердёж собаки не должен мешать, сказала я себе строго.

Теперь предстояла настоящая задача: Мне нужно будет провести взглядом по всей комнате и посмотреть при этом на охранника, и в то же время не смотреть. Равнодушный взгляд — да, я уже часто упражнялась в этом. Билли и Сердан могли в совершенстве изображать равнодушный взгляд, и когда я была рядом с ними, они ожидали от меня, чтобы я тоже так смотрела. Это была одна из этих вещей, которые делали мальчишки. Они всегда смотрели так, будто вместо мозгов у них воздушный пузырь, и считали это ещё классным.

Я вздохнула ещё раз и отвернулась от окна, потёрла лицо (это я переняла от Леандера) и подтянула ноги ещё чуть-чуть ближе к себе. Краем глаза я видела, что фигура из света всё ещё парила над письменным столом. Пошёл отсюда, это место Леандера, подумала я сердито, но сразу же сосредоточилась на моём задание. В первые секунды я полностью смотрела сквозь фигуру. И это было не сложно, так как она была полностью прозрачной — намного прозрачнее и светлее, чем были Леандер и его семья.

Так, тем не менее, теперь я должна была попытаться что-то увидеть. И при этом состряпать лицо похожее на воздушный пузырь. Что делали Билли и Сердан ещё раз в такие моменты? Ах, плевали на пол. Нет, это будет вероятно не подходящим. Я была всего лишь девочкой, которая не могла уснуть. А мучающиеся из-за любовной тоски девочки точно не плюют на пол.

Постепенно картина начинала сформировываться — и мне нужно было терпение, так как у фигуры были пульсирующие, расплывающиеся контуры, которые напоминали мне амёбу из последнего фильма, который мы смотрели по биологии. Скользкое, расплывчатое непонятно что. В тоже время оно оставалось заметно спокойным; оно не покидало свою позицию ни на одну секунду, точно над столом. И у него было лицо — ну ладно, что-то похожее на лицо. Оно не всегда было там, только иногда, но оно не менялось. И оно выглядело так скучно, что мне чуть ли не захотелось зевать. Тонкий, серьёзный рот, прямой нос, короткие, прилипшие к голове и строго разделённые пополам волосы, очки в проволочной оправе и выпирающей подбородок. Веки были опущены. И тем не менее я чувствовала себя под постоянным наблюдением, даже когда мой взгляд прошёл мимо него и уставился тупо на текстуру моего шкафа. Я чувствовала этого охранника. Я чувствовала его, хотя он не смотрел на меня.

И он мне нравился ещё меньше, чем Леандер. Это я сразу же поняла. Он был слишком расплывчатым, и совсем не заботился обо мне! Он ничего не говорил, не жаловался, не причитал, не двигался ни вправо, ни влево, не волновался за меня, он даже не производил эти странные звуковые образы, которые посылала труппа Леандера через мою комнату.

Но почему вообще я могла его видеть? Внезапно я снова вспомнила разговор, который отец Леандера вёл с Леандером и его матерью. С чем-то мать Леандера была не согласна.

«Он?» — спросила она, а отец Леандера сказал что-то про «методы», и что он был хорош. Конечно, речь шла обо мне! Они назначили для меня нового охранника. Что же это были за методы, о которых говорил Натан? Мой страх вернулся, и мне пришлось приложить всю силу, чтобы не закричать и не выбежать из комнаты. Но даже это не имело смысла — это существо было моим охранником, он последует за мной. Это было бесполезно, убегать от него.

Кроме того, он казался мне неопасным. Да, я чувствовала, что он наблюдал за мной и контролировал меня, но в остальном он просто висел там, серебреный, наверху в воздухе, не двигаясь с места и держа глаза закрытыми. И трясся как кисель. ГубкаБоб, подумала я в полном презрении. Амёба. Зануда. Он не реагировал. Так что, он не мог читать мои мысли. Это мне подходило.

Я упала назад на матрас, потому что усталость была теперь такой сильной, что я хотела только одно: спать. Хотя я этого не понимала, потому что это должно быть невозможным, чтобы сейчас спать. Но это было возможным. Это было даже легко. Тихое стрекотание, которое иногда доносилось от амёбы, было как нежная, всё время одинаковая песня, которая меня убаюкивала.

И не прошло нескольких мгновений, как я уже спала.

Глава 12

Бочонок, слепой и немой

Теперь было два существа, которые отнимали у меня любую концентрацию при тренировке. Могвай, который постоянно смотрел на меня, и ГубкаБоб, который постоянно не смотрел на меня. ГубкаБоб висел над Могваем, держал глаза плотно закрытыми и ничего ни делая, качался туда-сюда. Леандер опускал веки, когда изображал из себя обычного телохранителя, чтобы другие не обнаружили его. Но эта амёба, которая не отставала от меня ни на шаг, держала глаза плотно закрытыми. Ни разу пока он не открыл их, хотя бы хоть чуть-чуть.

Я серьёзно задавалась вопросом, как он таким образом хотел присматривать за мной. Но он оставлял меня одну, только когда я заходила в ванную. На следующее утро, после его внезапного появления я так долго сдерживалась, чтобы сходить в туалет, что у меня чуть не лопнул мочевой пузырь. Но амёба действительно остановилась перед дверью, и я видела только, как мерцает слабый свет в щели под дверью. Но на самом деле это не имело значения, ведь он делал всё с закрытыми глазами.

И это меня парализовало. Когда тебя кто-то преследовал, кто ни разу даже не посмотрел на тебя, было жутко. Но особенно жутко становилось, когда Могвай и ГубкаБоб на тренировках прилипали ко мне в двойном количестве.

— У тебя снова спад, да? — спросил меня Билли, когда я после десяти слабых подтягиваний раздражённо отпустила турник и спрыгнула вниз. Как только я села на скамейку и вытянула ноги, Могвай отвернулся от меня и начал обнюхивать одну из мусорок.

— Да-да, теперь она знаменитость и думает, что ей больше не надо прикладывать усилий, — пошутил Сеппо без смеха. Он что всё ещё злится, потому что Сердан послал мне сообщение по электронной почте? В этом не было причины. Сердан весь день ещё не сказал мне ни одного слова, как и всегда, а в настоящее время всё его внимание было направлено на мою чудаковатую собаку. А наверху парил мой чудаковатый ангел-хранитель.

— Не говори дерьма, — огрызнулась я на Сеппо. — Просто слишком много съела на рождество. Завтра уже будет выглядеть всё по-другому.

Я повернулась к нему спиной и увидела как Сердан кормил собаку корочкой хлеба из кармана (у Сердана всегда есть в кармане брюк что-то съедобное) и почесал его за мех на шее. Могвай тяжело вздохнул и облокотился на ногу Сердана. Я немного заревновала, потому что Могвай ещё никогда не облокачивается на меня, но в первую очередь это было хорошо. Да, это было хорошо, что Могвай нравился Сердану, потому что он мог позаботиться о нём, в то время как я оттачивала мои забеги.

— Ты ему нравишься, — сказала я и попыталась по возможности круто улыбнуться (слишком мило парням никогда нельзя улыбаться, потому что из-за этого им было бы неловко, а Сердану тем более).

— Гм, — сказал Сердан. Не целое слово, но всё-таки реакция. Он пробормотал Могваю что-то по-турецки. Собака упала на бок и показала Сердану свой живот. Сердан вытянул руку, чтобы щедро погладить его. Могвай блаженно заворчал.

Я посмотрела в сторону ГубкиБоба, который висел, слабо мерцая, между голых веток дерева и был таким расплывчатым, что я едва могла различить лицо. Только разделённый точно пробор и очки в проволочной оправе выделялись. Могвай был теперь устроен; мне надо научить его позволять Сердану ласкать себя, в то время как я тренировалась. Но что делать с Губкой?

— Я ухожу, мне нужно решить одну проблему, — крикнула я ребятам и свистнула Могвая к себе. Он конечно не подошёл. Мне пришлось оторвать его от Сердана и привязать на поводок, чтобы он последовал за мной. Амёба же уже ревностно и полностью слепая повисла над моей головой.

Это было не удивительно, что Билли упрекал меня в спаде физической формы. Я изменилась уже в этот самый первый день тренировки после каникул. Я вдруг стала замечать вещи, которые до этого были мне полностью безразличны. Прошлой зимой меня не интересовали холодный ветер, или корочка льда на турнике, или скользкие поверхности. Мне было всё равно, если я слишком мёрзла, и у меня никогда не было с собой бутылки с водой, чтобы достаточно пить. Теперь же такие вещи постоянно отвлекали меня, если мне удавалось игнорировать пронизывающий взгляд Могвая или амёбу.

Я сама себе действовала на нервы, когда пришла домой, и даже видео на YouTube не могло меня утешить. На тренировке я не могла ни на чём сосредоточиться. Турник выскальзывал у меня из рук; я прыгала либо слишком низко, либо слишком высоко; у меня был слишком маленький размах (а это ещё никогда не было моей проблемой; на самом деле у меня всегда был слишком большой размах!); и я обдумывала каждый шаг и каждый поворот. Обычно я ни о чём не думала, а просто это чувствовала. А теперь у меня даже не было настроения завтра снова тренироваться. Нет, скорее я хотела примоститься на кровати и почитать какую-нибудь глупую книжку.

Это была не я! Это был кто-то другой, но не та Люси из моего видео. Может быть, я заболела? Иногда я чувствовала себя так, как будто что-то находилось в костях, как всегда говорила моя мама. У неё болезни начинались в костях. Но мои кости не болели, и уши тоже нет, у меня не было ни насморка, ни кашля, и не болело горло. Я села на унитаз, чтобы спокойно подумать. Могвай, который хотел всегда зайти вместе в ванную, свернулся передо мной в калачик на коврике и захрапел.

Почему у меня больше не было настроения тренироваться? Такого ещё никогда не случалось. Наоборот, мне всегда было грустно, когда становилось темно и нам приходилось идти домой. Сегодня же я радовалась, что возвращаюсь в свою комнату. Радовалась! Но я хорошо ещё помнила, как это было перед каникулами… покалывание в животе, когда Дэвид Белль дал мне свою руку и похвалил мой забег. Это не может так всё закончиться!

— Губка Боб во всём виноват, — прорычала я. — Эта сдвинутая амёба совсем меня запутала.

Могвай тихо вздохнул и повернулся, пукнув на другую сторону. В принципе это было совершенно логично, что амёба смущала меня. В этом не было смысла, если видишь своего собственного телохранителя. Это может любого отвлечь! Хорошо, с Леандером я тоже отвлекалась, даже очень, но с ним я хотя бы могла поговорить. У него было тело, и он разговаривал со мной. Слишком много, ладно, но это было всё же лучше, чем иметь над собой слепую губку, которая всегда только мерцала и больше ничего не делала. Кроме того я не верила, что он мог меня защищать. Он ведь никогда не открывал свои глаза. И из-за того, что я могла его видеть, изменилась всего за один день.

— Мне нужно заговорить с ним, — решила я тихо. — По-другому ничего не получиться. Мне жаль, Леандер. Но я буду играть теперь с открытыми картами.

Леандер умолял меня сделать вид, будто я не могу видеть ни одного телохранителя. Но теперь с меня было достаточно. Сначала Леандер привёл мою жизнь в беспорядок, а теперь это делал Губка Боб. Я должна была сказать ему, что его присутствие не имеет смысла. И сделаю я это прямо сейчас.

Он ожидал меня в коридоре, когда я вышла из ванной, и верно последовал за мной, как с первой минуты, в мою комнату, где занял своё место над моим письменным столом. Я села на кровать и скрестила руки на груди.

— Эй, губка. Я не знаю почему, но я вижу тебя, и ты мне не нравишься, — Никакой реакции. Он даже не открыл своих глаз. Только всё время ровное колебание, как влажные клубы тумана, которые просто не хотят рассеиваться.

— Ладно, может быть, это было не достаточно ясно. Строгий пробор, очки в проволочной оправе, закрытые глаза, светло-серый, светящийся. Ты — телохранитель. Я о вас знаю. Я знаю всё, — добавила я мужественно и стала ждать, что он разыграет такую же драму, какую устроил Леандер, когда показала ему, что могу видеть и слышать.

Амёба всё ещё не двигалась.

— Эй, ты там! — закричала я немного громче. — Тебе нет надобности быть здесь! Ты отвлекаешь меня, потому что я тебя вижу. Будет лучше, если ты исчезнешь! Тебе открыть окно?

Снова ничего. Ой-ой. Он действительно был сдвинутый. Sky Patrol по-видимому ни во что меня не ставил. Сначала я получила перевозбуждённого и донельзя ленивого охранника, а теперь глухонемого, слепого охранника. Он меня не слышал! А я знала от Леандера, что все телохранители владели человеческим языком, чтобы лучше защищать нас. Если они хотели, то могли так же и говорить на нём. Его семью, во всяком случае, я понимала.

Амёба уже давно должна была что-то на это сказать! Теперь я могла сделать только одно — надеяться на то, что ГубкаБоб, как и другие охранники выполнял свой ночной полёт, и я могла в это время побыть один-два часа одна. Так как наша ванная не была настолько красивой, чтобы я хотела проводить там всё время. Кроме того это слишком сильно напоминало мне Леандера, бессмысленно сидеть в ванной комнате.

Я приняла душ, надела пижаму, легла на кровать животом вниз, глубоко зарывшись в мой кокон из одеяла, и стала ждать. Ждала. Ждала. Я всё ещё продолжала видеть мягкое мерцание, которое исходило от амёбы. Но после того как часы на башне пробили полночь, сияние света стало вдруг слабее и исчезло совсем.

— Слава Богу, — пробормотала я. Теперь я могла выполнить приседания. Может быть, запрыгнуть на подоконник и сделать сальто на кровати. Упражняться в кувырканье. Но я была такой уставшей и облегчённой, что тут же уснула.

Глава 13

Неожиданный визит

— Просыпайся! Немедленно! Люси! Просыпайся!!! — Нет, это должно быть сон. Это может быть лишь сном. — Люси, чёрт возьми, у нас мало времени. Его нет? Он ведь убрался, не так ли? О Боже, надеюсь, он убрался, иначе я потерян…

Что-то дёргало за моё одеяло. Я вскинула голову вверх. Это не было сном, это был… Я попыталась что-то разобрать, но в моей комнате было очень темно. Как долго я спала?

— Наконец-то… Ты меня видишь? Оно у меня ещё есть? Оно ведь у меня всё ещё есть, не правда ли?

— Леандер?

— Слава небесам, она меня слышит, по крайней мере, она слышит меня… но видишь ли ты меня?

— Нет.

— О нет, нееет, она меня не видит, оно действительно исчезло, я потерял его, навсегда, о Боже… — Я протянула руку и включила прикроватную лампу. Два широко распахнутых глаза хаски смотрели на меня. Я знала только одного человека, нет охранника, у которого были такие глаза. Один голубой, другой зелёный. Могвай начал угрюмо рычать.

— Теперь я вижу тебя. Было темно.

— Ты меня видишь? — воскликнул Леандер и с воодушевлением вытянул руки в воздух. Я только кивнула. Внезапно я больше не могла говорить. Моё горло сдавило. Я моргала, потому что была всё ещё сонной и перед моими глазами танцевали разноцветные линии. Да, это были его волосы, его коричневая кожа, его сияющие светлые глаза. Только голубое мерцание было слабым и выглядело болезненным. Теперь я увидела, что у него под глазами образовались тёмные круги.

— Коснись меня, пожалуйста, тебе нужно дотронуться до меня, Люси. Сделай это! Прежде чем он вернётся. Давай же! — Да, это был без сомнения Леандер. Я затолкала свои руки глубоко под одеяло и села поудобнее.

— Сначала ты скажешь мне, кто этот дурак.

— Какой дурак? — спросил Леандер растерянно и поспешно огляделся. — Неужели ты имеешь в виду его? Он что здесь? Его ведь здесь нет, не так ли? Я думал, я слышал, как он улетел…

— Блин, успокойся, его здесь нет. Да, я имею ввиду твою замену, кого по твоему ещё. Он — он вроде инвалид.

Леандер начал звонко смеяться и при этом облокотился о батарею. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы не присоединиться к нему, так как смех Леандра был ужасно заразительный. Но я находила всё это несмешным.

— Он глух и слеп и нем, он придурок, ты можешь мне поверить! — прошипела я. Леандер вытер две блестящие слезинки со своего голубого как снег глаза.

— Я должен рассказать это матери… она расстроится. Нет. Я же не могу, — прервал он себя с досады. — О, мне так этого не хватало, разговаривать. И купаться под душем! Могу я быстро принять душ?

— Ты никогда быстро не принимал душ. Ты этого не можешь. А теперь скажи мне, кто он такой и как мне от него избавиться. Почему я получила дурака в ангелы-хранители? — При слове ангел-хранитель Леандер резко прекратил смеяться. Он ненавидел это слово.

— Значит, ты его тоже заметила? Ты можешь его видеть?

— Да. И он меня раздражает. Я не могу больше выносить его дотошную, уродливую морду. Уголки губ Леандера снова начали дрожать, но он остался серьёзным.

— Он мой двоюродный брат. Витус. Блин, Люси, он один из лучших.

— Один из лучших? Да ты, наверное, шутишь!

— Нет, Люси, — ответил спокойно Леандер. Это правда. Он интуит.

— Интуит? — повторила я обеспокоенно. Леандер кивнул.

— Интуиты полностью себя от всего ограждают и отключают всё кроме своего инстинкта. От своих клиентов они ничего не видят и не слышат. Моя труппа подумала, что интуит в твоём случае самое лучшее решение.

— Они что, никогда не смотрят, что делают люди? Как же они тогда могут, если надо вмешаться?

— Нет. Конечно, иногда они смотрят и слушают. Но это случается редко — и всегда только, когда вы меняетесь. Тогда им нужно заново настроиться на вас. Эй, Люси, ты можешь гордиться Витусом, интуит выпадает не каждому…

— Мне не нужен интуит. Мне никто больше из вас не нужен. Я считаю всё это — о Леандер, это ведь нелогично, охранник, который никогда на тебя не смотрит! Я считаю это глупым!

— Это не так, — настаивал Леандер. — Я тоже подумывала об этом, стать ли мне интуитом. Мой инструктор говорит, что у меня есть для этого инстинкт, но нет дисциплины…

— Твой инструктор? — переспросила я. — Я думала, ты… ты…

— Переподготовка, — признался Леандер тихо и пристыжено посмотрел на пол. — Меня отправили на переподготовку. Так должно быть.

— Ты никого не защищаешь? Тебе не дали другого человека?

— Нет, не человека, а морскую — э-э, нет, ничего. — Леандер поправил бандану и посмотрел на свои ногти. Этот вопрос видимо был ему неприятен, но меня это радовало. Значит, его подхалимство не принесло результатов. Преемницы вовсе не было.

— И как это было, когда они пытались избавить, избавить тебя от тела?

— Моё тело! — Леандер вскочил. — О, Люси, я чуть не забыл, почему я здесь! Коснись же меня, наконец! Мне нужно знать, действительно ли оно ещё существует!

Он требовательно протянул свою правую руку. Вздохнув, я освободила свою из под одеяла и быстро провела по его коже. Покалывающее тепло прошло через кончики моих пальцев.

— Всё как всегда. И температура у тебя всё ещё такая же высокая.

Освобождёно он опустился на пол и несколько раз глубоко вздохнул. Я спрятала своё лицо за подушкой, чтобы скрыть улыбку, которая была такой широкой, что даже щекотала мне уши. Они не смогли сделать это, забрать у него тело. Он ещё был жив! И он вернулся и сидел у меня в комнате. Абсолютно настоящий.

— Это было неприятно, Люси. Реально неприятно. Но это не имеет значения. Я должен всё это вынести, чтобы можно было продолжить работу. Они испытали все методы. И для них это выглядит так, будто его больше нет. Но для тебя я всё еще здесь, правда?

Я кивнула, потому что моё горло снова сдавило.

— Да, ты здесь, — сказала я хрипло.

— Но ненадолго. Я должен скоро вернуться, и оберегать мою морскую сви… э-э… я имею ввиду… хммм…

— Морскую свинку? Ты защищаешь морскую свинку? — загоготала я и от смеха чуть не упала с кровати.

— Это просто тренировка! Тренировка! Не смейся! Морские свинки очень не осторожные животные с короткой жизнью — тьфу, ты когда-нибудь стерегла морскую свинку? А именно свинку дочки знаменитости? Нет, не стерегла, не так ли!?

— Кстати собака меня тоже раздражает, — хихикала я, после того, как немного успокоилась. — А теперь скажи мне, пожалуйста, как мне избавиться от Витуса. — Леандер посмотрел на меня с сомнением.

— Витус — охранник, Люси. И от охранника невозможно избавиться. Когда наступит время, решает он сам или штаб-квартира. И никто больше.

— Но тебя я ведь тоже…

— Ты не сделала этого, шери. Я просто подготавливался и собирал магическую силу. Я никогда не собирался покидать тебя полностью. Но теперь я откомандирован моей труппой, а у тебя новый охранник — всё в полной норме! Как ты думаешь, время ещё есть для душа?

— Убирайся! — закричала я. — Да ты только заботишься о своей дерьмовой карьере! Давай проваливай! Возвращайся назад к своим дурацким морским свиньям и подхалимничай дальше, чтобы повысить свое звание, как твой отец! И если в следующий раз ты захочешь знать есть ли у тебя тело, советую тебе не приходить сюда, не то я лично подожгу тебя! Тогда ты станешь моей рождественской свечкой!

— Но у меня есть тело только потому…

— Отвали!

— Пфф, — сказал Леандер и открыл окно. На подоконнике он ещё раз повернулся и посмотрел на меня — глубоко оскорблено, но так же как-то грустно.

— С Витусом ты находишься в хороших руках. То, что он может, я бы никогда не смог.

Я прикусила подушку и от чистого гнева пнула по краю кровати. Я всё ещё не хотела иметь Губку Боба, как охранника. Да, даже ещё меньше, чем раньше. Но Леандера я тоже больше не хотела. Как только я могла так радоваться его появлению? Он хотел только знать, было ли у него ещё тело и ничего больше. И принять душ. Он заботится не обо мне. У меня ведь теперь был придурошный интуит.

— Да вы все идиоты, — прошептал я, когда серый свет Витуса примерно через час юркнул в комнату. Но я вдруг снова стала такой уставшей, мой гнев улетучился, и я в течение нескольких минут крепко уснула.

Глава 14

Предательство

Два дня спустя я разработала что-то похожее на план. После того как я неоднократно прокляла Леандра, весь его клан и вообще всех телохранителей, я начала размышлять. Леандер сказал, ни один человек не может окончательно прогнать своего охранника.

Но в другой раз он говорил мне, что большинство людей теряют своего ангела-хранителя, когда они достигают переходного возраста и становятся взрослыми. На самом деле у меня не было вообще никакого желания, становиться взрослой и разумной, а слово переходный возраст звучало не так сногсшибательно, но это была единственная возможность избавиться от амёбы. Мне надо одурачить его и сделать вид, будто я изменяюсь. Что я достигла переходного возраста.

К сожалению, я не так много знала о переходном возрасте и даже никогда об этом не задумывалась. Мне было ясно, что рано или поздно я достигну его, и мама в прошедшие дни постоянно рассказывала какие-нибудь истории о том времени, когда ей было тринадцать, четырнадцать лет, но я никогда не слушала её, и на уроке биологии я тоже в основном не следила. Но ведь существовал интернет и поисковые системы, и как-нибудь я выясню, что мне нужно сделать, чтобы, по крайней мере, сделать вид, будто я становлюсь взрослой.

— И я сделаю это, — сказала я решительно.

— Что? — спросил Билли в замешательстве. О. Я была с парнями в парке. И я даже ещё не делала разминочные упражнения.

Я просто сидела и думала, в то время как Могвай скулил наблюдая за Серданом, а Сеппо упорно отрабатывал свои трюки. Он пришёл сегодня позже, не поприветствовал меня должным образом, и даже не взглянул в мою сторону. И это тоже должно изменится. Буду ли я всё ещё нравиться Сеппо, если стану взрослой?

— Эй, Катц, где ты снова блуждаешь сегодня своими мыслями? У тебя стресс? — переспросил Билли. Теперь Сеппо перестал прыгать и посмотрел подозрительно в мою сторону. Мне что, теперь даже нельзя разговаривать с Билли?

— Нет, нету, — сказала я коротко. — Мне нужно домой, кое-что проверить.

— Что проверить? — Ого. Сердан открыл свой рот. — Что ты хочешь проверить?

— Кое-что в интернете. Это вас не касается. — Сеппо посмотрел ещё более мрачно, но не сказал ни слова.

— Что, теперь ты слишком хороша для нас, а? — крикнул Билли мне в след. — Потому что у тебя теперь есть пять звёзд на YouTube?

— Оставь её, — услышала я ещё, как сказал Сеппо, и на один момент обрадовалась, что он защищал меня. Но мыслями я была уже в планировании. Мне нужно подходить к этому медленно. Не спешить. Но и вечно это тоже не должно продолжаться, не то я сойду с ума из-за амёбы, но прежде всего потом не смогу вернуться назад к старой Люси. Старая Люси должна обязательно остаться.

Последние шаги до дома я бежала. Снова и снова в прошедшие два дня я пыталась избавиться от Витуса, начиная быстро бежать, но он находился всегда как раз надо мной. Я из-за этого нервничала. Но теперь у меня был план, наконец-то я могла что-то против него предпринять.

И если с меня будет достаточно, то я просто пойду к ребятам в парк и немного потренируюсь, чтобы совсем не потерять себя. Амёба хотя и висела надо мной, когда я находилась с парке, но по крайней мере она не пыталась, как Леандер, удерживать меня он упражнений. Она присматривала. Ну, или делала то, что интуиты понимают под словом присматривать. В любом случае тренировка останется, стану я взрослой или нет. Без тренировки я не смогу быть счастливой, это я точно знала. Быстро я открыла входную дверь. Мне не терпелось включить компьютер и…

— Люси Марлен Моргенрот! — Мамин голос прозвучал как сирена грузового судна на Рейне через лестничную площадку. Это ещё разбудит мёртвых в папином подвале! Что такое я опять натворила?

Уже поднявшись на половину по лестнице, я посмотрела наверх. Мама стояла с красным лицом и дико развивающимися локонами в двери и смотрела на меня сверкающими глазами.

— Что случилось, мама…

— Тихо! — закричала она. — Теперь я говорю! — Она мне немного напоминала Леандера. Она махала, наподобие него руками в воздухе. Но потом она вдруг разразилась слезами. Быстро её щёки стали мокрыми.

— Люси, как ты могла это сделать с нами? Ты лгала нам, день за днём ты нас обманывала — моя собственная дочь обманывала меня! — Её голос сорвался, и она начала всхлипывать. — Как долго уже? — воскликнула она и стала рвать на себе волосы.

Между тем я уже поднялась, но не решалась пройти мимо неё в квартиру. Но мне и не надо было этого делать. Она схватила меня непреклонно за плечи и толкала меня через коридор, пока мы не достигли моей комнаты. Дверь была открыта, а мой ноутбук стоял раскрытым на письменном столе. Разве я его не закрыла и как всегда не поставила на режим ожидания, когда уходила?

— Вот! — закричала мама и показала на компьютер. Я освободилась от её хватки и сделала шаг вперёд. Не веря своим глазам, я смотрела на экран. О нет… это была я… я в моём забеге и к тому же крупным планом… Когда мама научилась использовать ноутбук?

— Почему он включен? — спросила я в замешательстве. — Почему — я не понимаю…

— Давай не притворяйся глупой! Я захожу в твою комнату, потому что хотела занести твоё постиранное бельё, вижу, что компьютер ещё включен, хочу закрыть его — и потом, потом вижу это… — Мама опустилась, всхлипывая на мою кровать. — Ты прыгаешь с крыши! Ты бежишь по балконным перилам! Тонким, скользким…

— Они были не скользкие, и я могу хорошо держать равновесие…

— Люси, мне принести твои медицинские записи? Рассортированные в трёх толстых папках, три папки, а тебе только тринадцать!!!

— Мама, пожалуйста, не так громко. — Я зажала уши руками. — И перестань реветь.

— Боже дитя, ты хочешь себя убить? Папа сидит внизу, в своём подвале и смертельно бледен, почти так же бледен как его — да, как его клиенты! Он чуть не заплакал, когда я показала ему клип. Мы всегда думали, ты встречаешься с Сеппо и ребятами, и вы разговариваете и играете, но вместо этого — вместо этого ты вот чем занимаешься!

В первый момент я хотела сказать ей, что я, само собой разумеется, встречаюсь с ребятами, и мы занимаемся этим вместе. Что Сеппо всегда был рядом и присматривал за нами. Что вообще-то он научил меня всему этому. Но в фильме можно было видеть только меня. А не ребят. Я не могла предать их. Ни Сеппо, ни Сердана, ни Билли. Мы были одной командой.

— Это доставляет мне удовольствие, мама. Я чувствую себя при этом хорошо.

— Мне всё равно, — ревела она. Ей действительно нужно присоединиться к Леандеру. — Есть и другие вещи, когда можно чувствовать себя хорошо! Вещи, которыми не убьёшь себя! Ты когда-нибудь задумывалась, как это будет для нас, если вдруг перед дверью появиться полиция и скажет: Здравствуйте госпожа Моргенрот, мы нашли вашу дочь рядом с домом под снос. Она упала с крыши. Что мы должны тогда думать, а? Что?

— Что за вздор, мама, я до сих пор жива, и делая это, я ещё никогда серьёзно не была ранена. Ну ладно, окей, иногда, но я не погибла, и… я хочу этим заниматься, это часть меня и я буду продолжать.

— Нет. Нет, Люси, ты не будешь. — Мама прекратила плакать, поднялась и высморкалась, прежде чем посмотреть на меня. Ещё никогда она так не смотрела на меня, как она теперь сделала это. Вообще-то мама смотрела всегда мило, даже когда была злой. Как толстенький, пушистый плюшевый медвежонок, на которого невозможно злиться. Но теперь — теперь было по-другому. Теперь в её лице не было ничего милого.

— Ты не можешь запретить мне это!

— Нет, могу, я твоя мать и с этого дня запрещаю тебе делать это! Следующие два месяца ты будешь находиться под домашним арестом, а я буду здесь и следить за каждым твоим шагом, моя барышня, за каждым, слышишь! После школы ты будешь приходить сразу же домой, а затем и оставаться здесь. Я так же уже позвонила твоим учителям и предупредила их, чтобы они следили за тобой.

— Ты этого не сделала…, - прошептала я. Что только случилось с моей матерью? Она всегда позволяла мне делать то, что я хотела, и доверяла мне. Никогда не контролировала меня. — Как ты только могла такое сделать? Это же неловко!

— Я должна была, Люси. Ты обманула меня. Любая история о всех твоих несчастных случаях была ложью. Я не могу тебе больше доверять. Твой ужин я принесу тебе в комнату. Сегодня я не хочу тебя больше видеть.

— Я тоже больше не хочу видеть тебя! — воскликнула я, после того, как она хлопнула дверью, и услышала, как снаружи она снова начала всхлипывать. — И твой рёв я не могу больше слышать. Ты считаешь, наверное, это смешным, не так ли? — прошипела я и бросила взгляд на Витуса. Ослеплённая я покачнулась назад. Его глаза были открыты! Нет, это были не глаза, это был белоснежный, ослепительный свет, как два блестящих озера, без зрачков, без радужной оболочки, без единого контура. И уже его веки снова закрылись и он неподвижно завис.

Неужели он только что услышал меня? Что всё это значило? Действительно ли он смотрел на меня? Но, прежде всего: Был ли он тем, кто включил клип? Я ломала себе голову, но не могла вспомнить, что уже смотрела его сегодня. Так что это должен быть кто-то другой, кто включил его. Неужели Витус? Мог ли интуит обращаться с компьютером?

Конечно, нет, если они никогда не наблюдали за людьми и не слушали их. С сердитым щелчком мышки я закрыла окно клипа и снова перед мной на экране появились бесчисленное количество версий Stille Nacht, heilige Nacht и Il n’y a pas d’amour heureux.

Леандер… Леандер мог обращаться с ноутбуком. И он мог открывать мои фавориты в YouTube. Он, должно быть, был здесь и включил фильм! В конце концов, он никогда не мог привыкнуть к тому, что я занималась паркуром, а я оскорбила его морскими свинками; да он был глубоко оскорблён, когда улетал — и такое подлое действие подходило к нему. Да, это подходило.

Леандер предал меня.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, и слёзы ярости текли по моему лицу. — Ты снова сделал это и в этом раз выиграл. Я ненавижу тебя всем сердцем.

О да, я ненавидела его. Он всё мне испортил. И как он мог понять меня, почему спорт столько много для меня значил? У него ведь не было чувств. А если он человечил, то его труппа выбивала это из него.

Никто не понимал, что я при этом чувствовала — кроме Сеппо и Сердана и Билли, но они не смогут объяснить это моим родителем, потому что мама тут же побежит к маме Сеппо, а она будет бушевать ещё больше, чем моя мама. Никогда я не смогу убедить Сеппо помочь мне, если при этом натравлю на него его же мать.

Мама без стука зашла в комнату и поставила поднос с чашкой чая, булочкой и фрикадельками рядом с моей кроватью. Да это было как в тюрьме. А фрикадельки я вообще не хотела. Она напоминали мне о Леандере.

— Люси, я не хочу запирать тебя, но ты моя дочь, я несу ответственность за тебя. Я не могу позволить тебе продолжать делать такое дальше, это опасно для жизни. Не можешь ли ты пообещать мне, без всякой лжи, что ты не будешь больше заниматься этим? Посмотри мне в глаза…

Я посмотрела на неё, но не смогла выдержать её зарёванного взгляда. Такой мама мне не нравилась. Внезапно она стала для меня как чужой. Я хотела мою недалёкую, неуклюжую маму, как раньше, но не эту.

— Нет, я этого не могу. О, мама, разве ты не понимаешь? Я хочу заниматься этим!

— Это меня не интересует. Хорошо, тогда мне придаётся присматривать за тобой. Приятного аппетита, — сказала она вызывающе и вышла наружу. Я позволила Магваю съесть мои фрикадельки, выпила чай и не могла забыть, что мама до этого сказала о папе. Папа и слёзы?

Бледный, как смерть? Из-за меня? И почему тогда он не поговорил со мной? Почему он оставался там внизу в своём подвале и не потребовал объяснений?

Я решила спуститься к нему вниз, может быть я смогу ему объяснить, почему паркур был так для меня важен, и как-нибудь смогу с ним помериться. Но когда я стояла перед железной дверью, то больше не могла пошевелиться. Сегодня в полдень доставили гробы. Сразу два. А это чаще всего означало, что случилась авария. Не бабушки и дедушки, которые умерли мирно во сне. А что-то по-настоящему плохое. Что-то подлое.

Я не могла пойти к нему. Я боялась. Первый раз в жизни я боялась собственного подвала. А это я понимала ещё меньше, чем всё остальное, что случилось в этот чёрный день.

Глава 15

Толчок в сознание

— Чтоооо? — закричали Билли и Сердан в унисон. Только Сеппо ничего не говорил. Он молчал и смотрел на меня так обстоятельно и интенсивно, что мне стало жарко в моей толстой зимней куртке.

— Ты больше не будешь заниматься паркуром? — заблеял Билли и посмотрел на меня ошеломлённо.

— Тише. Не так громко! — набросилась я на него. — Не каждый должен знать об этом. — Я подала знак ребятам следовать за мной к углу за входом в спортивный зал. Снова я попыталась проглотить странное сжимающее горло чувство, но оно не ушло. Я только что сказала ребятам, что больше не буду приходить на тренировки. А перед школой я почти целый час ругалась с мамой о тысячах дурацких вещей. Она теперь хотела точно знать, кто вообще снял это видео и выставил в сеть. Что же Дэвид Белль был взрослым, его мне не нужно было защищать. Он сам придумал паркур. Он не кому не позволит запретить себе заниматься им. Кроме того это был его собственный отец, у кого он перенял технику. Поэтому я сказала ей это. Конечно мама не знала кто такой Дэвид Белль.

— Дэвид Белль? Ни разу не слышала. Он живёт здесь?

— Он француз, — ответила я неохотно. — Актёр и самый лучший трейсер в мире.

— Француз? Ты поэтому улучшила свои оценки по французскому? Херберт, твоя дочь влюбилась во француза!

— Мама, ему уже больше тридцати…

— Ради Бога! — воскликнула мама. — Взрослый мужчина! Моя дочь позволила соблазнить себя взрослому мужчине!

В этом момент в разговор наконец вступил папа, который всё утро даже ни разу нормально не взглянул на меня. Он сказал, что это сущий вздор, что у меня отношения с 36-летнем французом, и мама должна держать себя в руках. Но это ничего не изменило в запрете. Что касается паркура, с этим раз и навсегда было покончено.

После этого мама с поджатыми губами схватила телефон и отказалась от своих учебных часов в спортивном зале с тем аргументом, что в будущем ей нужно будет больше заботиться о своей дочери. После этого она поругалась с папой, потому что он считал, что нам нужны деньги и мама должна ходить на работу.

— Ты что хочешь похоронить свою собственную дочь? Я останусь здесь, рядом с ней! — кричала мама, и таким образом эта тема была на время прекращена, так как папа сбежал в подвал, а мама снова ревела.

Атмосферу в доме невозможно было выносить. Неудивительно, что мне было плохо, болела голова, и вообще я чувствовала себя совершенно несчастной. Мне было даже настолько плохо, что я иногда забывала про Витуса. Но теперь Сердан и Билли и Сеппо уставились на меня как три окоченевшие рыбы, не понимая, что случилось, а расплывчатое колыхание Витуса до смерти меня раздражало.

— Я правильно тебя понял — ты бросаешь заниматься? — спросил Сеппо осторожно.

— Мои родители обнаружили клип. У меня дома одни неприятности. Мама сходит с ума, — сказала я коротко и постаралась состроить равнодушное «воздушный пузырь в голове» лицо. Ни в коем случае мне нельзя плакать, иначе они тут же сбегут. Я их знала.

— Я теперь буду сидеть в течение двух месяцев под домашним арестом.

— О Боже, — пробормотал Билли.

— Уф, — сказал Сердан. По крайней мере, это прозвучало сострадательно.

— А ты рассказала им что-нибудь о нас? — спросил Сеппо, а Билли и Сердан одновременно вздрогнули.

— Конечно я этого не сделала! — Я скрестила руки не груди, потому что начала дрожать. — Я сказала, что скопировала движения с интернета и тренировалась всегда одна, а Дэвид всё-равно был в гостях в Людвигсхафане. Ни слова о вас. Вы можете продолжать заниматься дальше.

Горький привкус появился у меня на языки. Сердан твёрдо похлопал меня по плечу, так что я почти упала вперёд, и пробормотал что-то, что конкретно я не поняла. Я не могла сказать было ли это на турецком или на немецком.

— О Боже, — снова пробормотал Билли. Он выплюнул свою жвачку, которая сделав большую дугу прилипла к стене и подарил мне признательный взгляд. — Спасибо, Катц. Ты поступила клёво.

Мне нужно было выбираться отсюда, прежде чем я начну плакать. Я не могла себе этого представить, что они каждый день будут тренироваться дальше и завоёвывать город без меня. И как раз теперь, после того как Дэвид нашёл меня и хотел снова приехать. Я точно без тренировки стану толстой и неповоротливой и у меня выскочат прыщи, как у Софи, когда я буду весь день сидеть в своей комнате и не смогу выйти на свежий воздух. Не каких больше забегов, никакого коллективного молчания с парнями, никакого Сеппо…

Я развернулась и, спотыкаясь, пошла через двор к заднему входу. Господин Рюбзам, мой классный руководитель, высунулся наверху из окна нашей классной комнаты и смотрел на меня вниз. Всхлипывая, я хотела открыть дверь, но большая, знакомая рука опередила меня, толкнула меня в коридор и мягко отвела в сторону.

— Эй, Катц. Не грусти. — Сеппо взял меня за подбородок и поднял его вверх, так что мне пришлось смотреть не него. Он улыбался. Как он только мог так спокойно улыбаться?

— Да тебе всё-равно, не так ли? — спросила я дерзко. — Разве не здорово, теперь вы снова одни.

— Блин Катц, мы живём напротив, мы можем видеться в любое время, если захотим. Я ведь не пропал без вести.

В любое время? Но почему тогда на протяжении всех рождественских каникул мы встретились только каких-то неудачных два раза?

— Но мне будет не хватать тренировок! Ведь это ты всему научил меня, а теперь я не могу быть с вами и…

— Иди сюда, малышка. — Сеппо взял меня за руки, которые свисали безжизненно вдоль моего тела, как две палки, и притянул к себе. Было ли это то, о чём я думала? Он обнимал меня? Да, это должно было быть объятием. Он прижал моё лицо к своей куртке и крепко держал меня. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, считала я про себя, и теперь дольше, чем три секунды. Да, это было объятие, настоящее объятие. Объятия парня. Объятие Сеппо!

Он потрепал меня за волосы и коротко провёл по заплаканной щеке.

— Честно говоря, Люси, я думаю это хорошо, что ты бросаешь заниматься. — Возмущённо я вывернулась из его рук.

— Ты считаешь это хорошо!?

— Не волнуйся, ладно? Я считаю это хорошо потому, что всегда беспокоился о тебе, поэтому. Если бы ты была моей младшей сестрой, я бы давно тебе запретил это.

— Но я не твоя сестра!

— Я знаю, — Сеппо коротко рассмеялся, прежде чем стал снова серьёзным и посмотрел мне твёрдо в глаза. — Знаешь, я чувствую ответственность за тебя, мы знаем друг друга уже вечность, наши родители знают друг друга — я никогда не смогу справиться с тем, если с тобой что-то случиться при паркуре. В конце концов, я был твоим учителем.

— Сеппо, ты несёшь чепуху. — Билли с Сердан померли бы со смеху, если бы услышали его. Но почему-то мне нравилась эта его чепуха. И я была бы не против, если бы он ещё раз обнял меня.

— Ну да, может быть, — согласился Сеппо с улыбкой. — Но это правда. Иногда правда — это чепуха. А чтобы поесть пиццу, твоя мама ведь выпустит тебя из дома, не так ли? Мы не потеряем друг друга из виду, обещаю.

Я всхлипнула и пожала плечами. Моя мама была способна на то, чтобы даже взять и не отпустить меня к Ламбарди. Это была действительно мрачная перспектива для следующих восьми недель. Но даже когда они пройдут, станет не на много лучше. Ходить к парням в парк и только смотреть?

Или может быть, всё-таки принять участие? Снова начать тренироваться? Заберёт ли Сеппо свои объятия тогда назад? Благодаря им я так хорошо себя чувствовала.

— Эй, Люси, всё в порядке? — спросила меня Софи обеспокоенно, после того, как я проскользнула в классную комнату и села на своё место. Я храбро кивнула и выпила большой глоток Bitter Lemon. Отрыжку я в виде исключения подавила, потому что Софи не могла выносить, когда я так делала. Всё как-то перепуталось, но на самом деле это было не так ужасно. С одной стороны я чувствовала себя заплаканной, но с другой такой лёгкой и счастливой, что смогла бы пройтись на руках. Кроме того я была голодна и одновременно чувствовала трепет в животе.

— Скажи мне…, - прошептала я Софи тихо, так как господин Рюбзам снова пронзительно смотрел на меня. Он уже всегда испытывал благоговение перед мамой. Он не выпустит меня из виду, если пообещал ей это.

— Да? — Софи склонилась ко мне, и запах её лака для волос защекотал мне нос.

— Как ещё раз это было, насчёт ночи в честь Ханны Монтаны?

Восторженное кваканье Софи, из которого я почти не поняла ни слова, всё ещё преследовало меня, когда я села вечером за мой ноутбук. Я только знала, что в субботу вечером у меня будет с ней встреча, и я должна буду ночевать у неё (чего мама мне никогда не разрешит), и что Ханна Монтана вила двойную жизнь. Моя же двойная жизнь закончилась.

И поэтому теперь прежде всего я буду следовать моему плану: изгнать Витуса. Времени для этого у меня было достаточно, а с прошлой ночи я ненавидела не только Леандера, но и всех охранников. Кроме того Витус был двоюродным братом Леандера, а я не хотела, чтобы хоть один родственник Леандера носился по близости, когда Сеппо будет меня обнимать. Без ГубкиБоба объятие было бы в тысячу раз прекраснее. Но было ли оно вообще прекрасным? Молния от куртки Сеппо оставила отпечаток на моём лице, а от него немного пахло чесноком, но это, наверное, было нормально, если кто-то жил над пиццерией и каждый день там ел.

Это не имеет значения. Теперь мне нужно было найти нужную информацию. Первым делом я открыла Википедию и внесла «переходный возраст». Но это не помогло. Статья описывала только всевозможные половые признаки, семенные канатики, яичники и рост волос на самых неподходящих местах. Весь этот бред я уже знала с урока биологии, хотя почти не следила за материалом. А то чему я не научилась на биологии, рассказала мне мама пару лет назад. Мама с удовольствием и долго рассказывала о таких вещах, и ей было наплевать, хотела ли я её слушать или нет.

Нет, волосы и грудь меня не интересовали. С этим Витус ничего не сможет начать. Он держал глаза закрытыми и не заходил со мной в ванную — слава Богу. Я вернулась обратно в Google, рылась там и сям в интернете и в конце концов наткнулась на сайт, который звучал немного более полезно. Хм, посмотрим…

В период полового созревания ты изменишься не только физически, нет, скорее всего, тебе придётся пройти через тот или иной эмоциональный кризис.

Ага. Эмоциональный кризис. Я могла бы поклясться, что как раз сейчас у меня такой кризис. По крайней мере, один. На самом же деле моя жизнь состояла только из кризисов. Заинтригованная, я стала читать дальше: Твоя прежняя жизнь кажется тебе теперь, наверное, проще и счастливей. Более беззаботней! Но теперь кажется, что ты спотыкаешься из одного конфликта в другой, особенно в школе или в совместной жизни с твоими родителями.

Бинго! Хотя проблемы в школе у меня были уже всегда, но ссоры с родителями ещё никогда. По крайней мере, не такой скверной, как сейчас. Я придвинулась чуть ближе к экрану. На эти новые проблемы тебе не нужно смотреть как на наказание, а видеть в них задачу. Потому что если ты её решишь, то создашь рубежи твоего созревания и таким образом станешь взрослее.

О Боже. Да это звучало ужасно. Рубежи созревания. Может, это Леандер написал этот текст? Да ещё этот совет, проблему не рассматривать как наказание: Моей самой большой проблемой на самом деле было наказание — мой домашний арест. И как же мне из этого смастерить рубеж? Правда это будет рубежом, если я как единственный человек смогу самостоятельно избавиться от моего охранника.

Так что я, пожалуй, уже как раз находилась на этапе подросткового периода и только сама ещё не знала об этом? Я с сомнением посмотрела на себя вниз. Бюстгальтер мне всё ещё был не нужен, и я не имела представления, как правильно краситься и при ходьбе двигать бёдрами или укладывать красиво волосы. Я считала свои волосы красивыми такими, как они были. Мне что, присобачить к виску блестящую заколку, как мама на Новый год?

Подожди, что Леандер сказал об интуитах? Что они тогда смотрят, и заново настраиваются, если люди меняются. Имел ли он в виду внешние изменения?

И означало ли это, что мне нужно начинать выглядеть как девчонки и вести себя как девчонки, чтобы амёба мне поверила эту вещь с переходным возрастом и, наконец, оставила одну?

Ещё раз я критически осмотрела свою внешность. Ой-ой, я даже уже немного изменилась. Мама сегодня утром во время нашей ссоры спрятала мою спортивную обувь, а все мои удобные штаны-карго и кофты с капюшоном забросила в стиральную машинку, потому что она точно знала, что на мне всегда были надеты эти вещи, когда я «выходила гулять».

Мне пришлось надеть мои кожаные сапоги, которые я обычно носила только на рождество, а к ним узкие тёмные джинсы, подаренные мамой на день рожденье, и которые впивались мне в зад. Поэтому ли Сеппо так обстоятельно меня разглядывал, когда я сказала парням что бросаю заниматься? Может быть, ему понравилась моя одежда…

— Это всё ужасно сложно, — констатировала я разочарованно. Переходный возраст казался утомительной вещью. И мне нельзя подходить к этому слишком быстро. Не то ГубкаБоб насторожиться.

Может, мне нужно просто помериться с мамой. Но не сегодня. Завтра или послезавтра. И потом мне придётся волей-неволей пережить эту ночь Ханны Монтаны. Так как в конце этого сайта в интернете о переходном возрасте было написано: Ты сможешь лучше преодолеть все подводные камни, если на твоей стороне есть хорошие друзья и близкое доверительное лицо, с которым ты обо всём можешь поговорить, что тебя терзает.

Близкое доверительное лицо. У меня была всего одна единственная подруга и это была Софи. И может быть Сеппо станет хорошим другом. Может быть даже больше, чем просто другом.

Глава 16

Искусство превращения

— Люси, осторожно! Берегись! — Слишком поздно. Мой лоб уже врезался в край стола — и к тому же так сильно, что наши стаканы зашатались и упали, так что я оказалась облита двумя сортами лимонада: диетной фантой и моим горячо любимым Bitter Lemon. Фыркая я выползла из-под стола.

— Не двигайся! — приказала Софи решительно. — Там везде осколки! Я принесу что-нибудь, чтобы вытереть. Я оставалась на четвереньках на мокром ковровом покрытие, пока Софи не вернулась с рулоном бумажных полотенец и ручным пылесосом, а мои штаны полностью не впитали сладкие напитки.

— Боже, за тобой надо приглядывать, даже когда ты спишь, — сказала она укоризненно.

— Я что снова уснула?

— Дааа, уснула, — Софи улыбнулась мне криво и собрала кончиками пальцев осколки. — Кстати в пятый раз. Ты действительно считаешь всё это таким скучным?

— Нет, конечно, нет, — солгала я. По правде говоря, я находила это ужасно скучным. Лучшая подруга Ханны была ещё относительно клёвой, но эти постоянные игры в прятки Ханны и её небрежные замечания о себе и все её детские фантазии — мне хотелось зевать, если я только об этом думала.

— Можешь вставать, — дала Софи отбой, после того как запылесосила осколки и вытерла лимонад. Всё на мне было липкое. А мокрые места на моём пуловере и брюках начали становиться неприятно холодными.

— Ой-ой, ну ты и выглядишь…, - забавляясь, смеялась Софи. — Пойдём, я одолжу тебе что-нибудь из моих вещей. Или может, ты всё-таки уже хочешь надеть свою пижаму?

Нет, я этого точно не хотела. Так собственно Софи это себе представляла сегодня вечером: Мы сидели перед телевизором в пижамах, пили лимонад, ели шоколад (я не любила шоколад) и смотрели весь сезон Ханна Монтана. Но по не понятной причине вдруг бесследно пропали все мои удобные вещи и серые пижамы (мама не сознавалось, но я знала, что это её рук дело), и я нашла только ужасно розовую, фланелевую пижаму, которую мама подарила мне после моего последнего падения для больницы. А её я хотела надеть лишь, когда станет темно. Кроме того в комнатку на чердаке постоянно врывались родители Софи и проверяли, была ли я всё ещё здесь, потому что моя мама каждые пол часа звонила им, чтобы проконтролировать.

Вздохнув, Софи выключила телевизор.

— Пойдём, я дам тебе кое-что из моих вещей. Снимай липкие шмотки, — она открыла свой шкаф и приложила, предельно сосредоточившись, палец к губам, в то время как её глаза блуждали по переполненным полочкам и вешалкам.

— Пожалуйста, ничего разноцветного, — сказала я быстро, когда её рука приблизилась к блузке цвета фуксии.

— Ах, Люси, не будь занудой. Попробуй что-то ещё!

— Но не цвет фуксии или розовый или фиолетовый. Ни в коем случае. Это не подойдёт к моим волосам.

— Ну, хорошо. Но цвет хаки подойдёт. Хаки подходит всем рыжим, я об этом читала. Вот, это для верхней части… — она протянула мне футболку цвета зелёного шпината со слишком глубоким вырезом… — А это для нижней части.

— Для нижней части? — Я поворачивала чёрный кусочек ткани беспомощно туда-сюда.

— Это юбка!

— Ни в жизнь, — запротестовала я, но Софи начала уже натягивать футболку мне на голову. А я не хотела стоять с голыми ногами в её комнате, если вдруг её отец или мать снова засунут голову в дверь. Так что я позволила уговорить себя одеть и юбку.

— О Боже, это выглядит очень мило, ты не находишь? — Софи потащила меня к её огромному зеркалу на стене. — Если бы я была такой же худенькой, как ты… я бы каждый день одевала юбку. У тебя такая изящная фигура, как у куклы.

Увиденное мной, откровенно говоря, было ужасным. Казалось, будто я нарядилась в костюм. Футболка сидела слишком тесно и врезалась в подмышки, а мои ноги были определённо слишком белыми для такой крошечной, чёрной юбочки. Я захотела раздражённо посмотреть на потолок, но яркая серебристо-серая вспышка ослепила меня — Витус! Он открыл глаза! Но в этот раз я не отшатнулась назад, а сделала вид, будто все нормально. Если он именно сейчас заметит, что я могу его видеть, то мой план будет бесполезен. Хотя я была почти полностью ослеплена, я снова посмотрела в зеркало и улыбнулась себе так дружелюбно, как это было возможно. И уже яркий свет погас.

— О-о, — Софи скептично указала на мои икры. — Тебе нужно побрить ноги. — Сбитая с толку я провела себе по колену.

— Но зачем? У меня ведь нет волос!

— Есть. У любой женщины есть волосы на ногах. У тебя они только очень светлые. Но они есть. А парни это видят. Им это не нравится, поверь мне. Они ведь уже тоже бреются. Грудь, например.

— Ребята бреют грудь? — спросила я в ужасе. — Но зачем?

— Ты на самом деле ничего не знаешь, не так ли? — Софи взяла меня за руку и усадила рядом с собой на диван. — Они бреют даже иногда кое-где ещё. А что ты вообще всё это время делала? Ты ведь проводила время почти только с парнями. Ты должна знать об этом лучше меня!

— Гм. Да, — пробормотала я и вдруг обнаружила, что у меня на самом деле были волосы на ногах. Хотя я не находила, что выглядела как горилла, но раньше этих волос там не было. А Леандер бесчисленное количество раз злословил, какой Сеппо волосатый или, по крайней мере, станет им. Он точно бы сказал мне об этом, если бы заметил мои ноги. Но вернёмся к вопросу Софи: Она хотела знать, что я делала. А на этом сайте в интернете был дан совет, что являясь девушкой тебе нужно близкое доверенное лицо, которому можно всё рассказать.

— Могу я выйти в интернет? Я хочу кое-что показать тебе на YouTube, — Софи кивнула.

— В YouTube можно, его мои родители ещё не заблокировали. Но в остальном они постоянно что-то блокируют. Я даже не могу выйти в чат.

Мы сели за письменный стол перед экраном компьютера, и я включила клип. Молча, Софи смотрела его. Я же сама почти не могла это делать. Мне было больно смотреть.

— Это было то, что я делала всё это время, — сказала я наконец тихо и заметила, что мой голос дрожал. — Но с этим теперь покончено. Моя мама обнаружила видео и потом — ну да. Сама можешь догадаться.

Софи сидела с открытым ртом перед компьютером. Она один раз сухо сглотнула и посмотрела на меня.

— Тогда то, что ты в прошлом году делала на крыше навеса школы, значит тоже — вот это.

— Паркур. Именно так. К сожалению, в школьном дворе не получилось как надо.

— Это слишком часто получалось не так как надо, не так ли? — Софи озорно улыбнулась мне со стороны. — И этим ты занималась всё своё время? Это ведь скучно, так в одиночку.

О, теперь всё становилось запутанно. Я была не одна. Но могла ли я настолько довериться Софи, чтобы можно было всё рассказать ей? Нет, лучше не надо. Может быть, она проговорится своим родителям, а потом моя мама сделает следующий контрольный звонок и потом… нет!

— Ну, иногда я была у Сеппо в пиццерии.

— Сеппо, — размышляла Софи и нахмурилась. — Это тот тип из десятого, не так ли? С вьющимися волосами и тоскливыми глазами.

— У Сеппо нет тоскливых глаз.

— Нет, есть!

— Нет, нету! У него совершенно нормальные чёрные глаза с длинными ресницами…

— С загнутыми ресницами, — добросовестно добавила Софи и подмигнула мне.

— Да, — сказала я смущенно и уличённая опустила голову. — С длинными загнутыми ресницами.

— И ты влюблена в него, — отметила Софи трезво, прежде чем начала сиять. — Ха, ты влюбилась! Никогда бы не подумала… Давай, ты должна рассказать мне какой он. Ты уже один раз целовалась с ним?

— Нет! — воскликнула я оборонительно. — Между нами ничего не было. Ну ладно, вчера он заключил меня в объятия и немножко утешил…

Софи была заинтригована. Следующие два часа мы провели с тем, что с огромным количеством диетной фанты и Bitter Lemon (один раз мне пришлось отрыгнуть, не то я бы лопнула) перечисляли все детали о парнях в нашем классе и сравнивали. И после каждого раунда сравнения мы всегда останавливались на Сеппо и Кэмале, парне из одиннадцатого, который якобы выглядел так, как Бюлент Цейлан, только без длинных волос. Я его ещё никогда не замечала, но Софи тайно сфотографировала его своим мобильным телефоном и показывала мне его фотографии в минутном такте.

— Я знала одного, у него был один глаз голубой, а другой зелёный, — вырвалось у меня.

— Ух ты. Это невообразимо, — прошептала Софи благоговейно.

— Да весь парень был невообразимым, — ответила я. — Голубой глаз ярко светился, почти как снег. Он выглядел как хаски.

— И что с ним стало?

Да, что же с ним стало. «Он охраняет, став прозрачным световым явлением, стадо морских свинок одной из дочерей знаменитостей» Ха-ха-ха. Некогда в жизни я не смогу такое сказать.

— Я не знаю, — вместо этого ответила я, и мой голос прозвучал при этом так жалко, что Софи погладила меня по руке. — Он просто вдруг исчез. — Софи кивнула, полная понимания, как будто такое случается постоянно. Парни были то здесь, то вдруг исчезали.

— Ты… могу я тебя кое-что спросить?

— Всегда! — Софи придвинулась ближе ко мне. Я смотрела на мои белые волосатые колени и не знала, как мне начать.

— У тебя есть… хм. У тебя иногда появляется такое чувство, что ты не одна? Ну… что там что-то есть, кроме тебя, что-то… ах забудь…

— Другая сила? Бог или что-то такое? — Софи взволнованно вцепилась своей рукой в мою. — Дааа, я знаю это. Иногда это так, а иногда нет. Это точно, что там существует ещё какая-то большая сила; мой учитель по религии даже абсолютно в этом уверен!

Софи показала через закрытое окно на тусклое ночное небо, с которого снова шёл проливной дождь. При том что это высшая сила, которую я имела в виду, скорее всего висела в воздухе как раз над её светлой головой, так же как Витус над моей рыжей. Потому что я имела в виду не Бога. А телохранителей.

— И при школьных богослужениях, когда мы вместе поём — блин, это так красиво, не так ли? Ты не находишь? — увлеклась Софи. — В последний раз я даже сидела позади Кэмаля!

— Да, конечно.

Пока на всех школьных богослужениях я спала или пропускала их. Этого никто не замечал, потому что я сидела на уроке этики с моими мусульманскими одноклассниками, и в основном проводила его, играя с Серданом в палочки. Меня ведь не крестили.

Я подавила вздох. Кому-нибудь всё рассказать невозможно. Этого я никогда не смогу сделать. Софи посчитает, что я сошла с ума. И всё же. Каким-то образом это помогло мне, поговорить с ней о Сеппо, а не быть вынужденной состряпывать всё время лицо, как будто в голове воздушный пузырь. Да я могла даже смеяться и сказать что чувствую. С мальчишками такое было не возможно. Они боялись чувств.

А юбку я ведь могла позже снова снять. Ночью мне приснился сон, что у меня везде на теле длинные рыжие волосы. Даже на спине.

Глава 17

Совсем немного розового

После девичника у Софи мама подарила мне мобильный телефон.

— Таким образом, ты сможешь лучше найти меня, если что-то случиться.

Проще говоря: «Теперь я могу в любое время и всегда позвонить тебе» И она это делала. Если электричка опаздывала или я не вовремя уходила из школы, звонил мой телефон. Билли с Сердан уже начали подшучивать над этим. Только Сеппо решил, что это правильно.

— Пришло время, когда у тебя должен быть свой собственный телефон, не так ли? — сказал он. Но это был не телефон. Это была машина для контроля над Люси. Мне эта вещь была не нужна. А парни так и так никогда мне не звонили. Сеппо это должно быть чертовски всё равно, был ли у меня мобильный или нет.

Зато всё чаще я получала короткие сообщения от Софи. Вначале я почти ничего не понимала, что она писала. Она постоянно использовала сокращения, которые я не знала. «ШУ», например, означало «широкая улыбка». «БП» — «большой привет». А «Ц,С «значил «целую, Софи». При том, что Софи и я ещё ни разу не целовались. Но мама устроила мобильный так, что максимум я могла звонить по телефону на десять евро или посылать короткие сообщения, а каждая SMS стоила сорок центов. Мобильный, прежде всего, должен был быть для того, чтобы я была доступна для мамы. Так что мне не нужно было отвечать Софи.

Коротко и ясно — хотя я и померилась в некоторой степени с мамой, но она стерегла меня на каждом шагу, и вскоре я уже не радовалась, ни видеть её, ни слышать и уж точно ни видеть её номер телефона на экране мобильного. Я мечтала о зоне недосягаемости для мамы.

На самом деле стало ещё всё хуже, а не лучше. Так как теперь их было четверо, кто сводил меня с ума: ГубкаБоб, который всё ещё непрерывно качался надо мной, моя собственная мать, моя чокнутая собака и мой мобильный. Прежде всего всё, касающееся ГубкиБоба, беспокоило меня. С того короткого момента у Софи он больше не открывал своих глаз.

Леандер сказал, что охранники иногда исчезали и оставляли своих детей одних, чтобы люди научились, обходиться без них. И это случалось почти всегда тогда, когда клиенты становились взрослыми. Но амёба отправлялась только ночью на свои полёты и возвращалась каждый раз ровно шестьдесят минут спустя. Обычно я даже не реализовывала этого потому, что крепко спала. Вообще в последнее время я спала очень крепко. Но если я лежала и бодрствовала, то по полётам Витуса можно было бы ставить часы.

Спустя неделю, после нашего с Софи девичника, всё было также, как прежде. В пятницу после обеда, я не могла больше вынести это затишье. Я закрылась в ванне, вытащила папин чёрный несессер из шкафа и решила побрить себе ноги. Может быть, это поможет. Софи не могла поверить, что я этого всё ещё не сделала (Зачем мне это было нужно? Никто кроме меня не видел мои ноги, я всегда носила штаны.).

Однако удовольствие мне это не принесло. Сначала взорвалась доза с пеной, потом я едва могла собрать бритву должным образом. Она снова и снова разваливалась — не знаю почему. Лезвия были адски острыми и я чуть не отрезала себе мою правую ногу. По прошествии пол часа мои ноги в общем-то выглядели также, как и раньше — с единственной разницей, что моя кожа горела как в огне. Кроме того с обратной стороны коленей у меня появились красные, зудящие пятна, потому что я не переносила пену.

Я быстро снова упаковала вещи в папин несессер и какое-то время расшагивала с голыми ногами по квартире, но ГубкаБоб оставлял свои глаза упрямо закрытыми и как всегда безжизненно качался надо мной туда-сюда.

Что же, а потом — потом случилось небольшое несчастье. На следующее утро папа захотел побриться. Конечно же лицо. К сожалению при этом бритва распалась, потому что я после того, как использовала её, не собрала правильно. Папа хотел поймать её и при этом порезал правую руку, и маме пришлось отвозить его в отделение неотложной помощи. Весь коврик в ванной был полон крови. Такого ещё никогда не случалось в доме Моргенрот, — кто-то другой, а не я нуждался в отделение неотложной помощи! Я почти обиделась, когда мама сказала, что я должна остаться дома и не сдаваться. В конце концов, я знала каждого работника там, а врачей тем более и с удовольствием сказала бы им привет. Конец истории был таким: папину руку пришлось зашивать, и ему нельзя было работать.

А Бирлапп был счастлив. С этого утра стало ещё более неуютно, чем уже было. Так как папа был не дурак. Он заметил, что кто-то «украл» его несессер, как он это сформулировал. А это могла быть только я. Так как мама эпилировала свои ноги, как я узнала при последующей семейной ссоре. Эпилировать означало, что она с помощью розового адского устройства (она махала им перед нашими носами, чтобы доказать свою невиновность) вырывала каждый отдельный волосок. Я же говорю, что мама немного сумасшедшая.

Перед папой я не хотела признавать, что я побрила себе ноги. Мне было как то стыдно. Но когда он лёг в кровать в костюме и галстуке, чтобы оправиться от шока, я созналась маме, что это действительно была я. Потому что я догадывалась, что она втайне будет рада. И так оно и было.

— Но ты не можешь просто так брать папины вещи, — ругала она меня с наигранным негодованием.

— Я просто боялась спросить тебя, — пробормотала я и незаметно задержала дыхание, чтобы покраснеть. — Я думала, что ты запретишь мне это делать. — Я вытерла правой рукой лицо, как будто у меня на глазах были слёзы.

— Ах, Люси, ты можешь говорить со мной обо всём, я ведь тебе это уже говорила! Прежде всего о таких вещах, — заверила мама и подмигнула мне заговорщически. — Лучше всего такое нужно улаживать женщинам между собой. В следующий раз я могу мой эпилятор…

— Нет, пожалуйста, не надо! — воскликнула я быстро. Я не была изнеженной, но если она приблизиться ко мне с эпилятором, я выбегу с криками из дома. Мне хватило моих от трёх до пяти порезов на лодыжках. К счастью, я не разорвала себе сухожилие, как папа.

— Ну, тогда моя девочка получит женскую бритву.

— Хорошо. — Я улыбнулась маме полной раскаяния улыбкой, хотя не имела представления, что такое женская бритва, и вытерла ещё раз пару мнимых слёз.

— Скажи, Люси, — это не платок Сердана, что ты носишь вокруг своего запястья?

О. Да, для мамы это был платок Сердана. Для меня же это был платок Леандера, этого проклятого, подлого, коварного телохранителя. Очевидно, он забыл его у меня. Я нашла его под подушкой днём, после его ночного визита и сначала запихала его между матрасом и краем кровати. Я не хотела ни видеть его, ни чувствовать, ни нюхать (ибо он слабо пах его гелем для душа). Но выбросить я его тоже не могла — Могвай вылавливал его каждый раз заново из корзины. Почему-то он любил этот платок. И когда я обматывала им моё запястье, Могвай был немного любезнее со мной, чем обычно и слушался немножечко лучше. Вчера он даже позволил почесать его за ухом, и при этом не отвернул голову или напрягся.

Но мама всего этого не знала, и для неё это был платок Сердана.

— Да, верно. Он мне подарил его, — выдумала я.

— О, понимаю! В качестве благодарности, потому что ты перед Рождеством постирала его вещи.

Нет. Вещи Леандера. Которые не я, а он сам, забросил в стиральную машинку. Вместе с ботинками. Чёрт, я действительно много врала в последние недели. А бедный Сердан никак не мог объяснить себе, почему наш учитель доверия[1] после странного разговора с ним передал ему коробку со старыми вещами моего папы. Мама навязала её администрации школы, потому что хотела, чтобы благородный жертвователь остался анонимным, чтобы «не унижать ещё больше бедную семью». Сердан перерыл коробку и выбрал пригодные вещи, а остальное подарил своим родственникам, а мне не оставалось ничего другого, как позволить маме продолжать верить в это и кивать.

— Именно так. Благодарность за стирку.

— Это очень мило, — вздохнула мама (это у неё прозвучало, как шуршание сломанного бойлера в гостевом туалете). — Тебе нравится Сердан?

Ну, класс. Теперь ещё и это… Я не могла точно сказать, нравился ли мне Сердан или нет, потому что мы ещё никогда не обменивались больше чем десятью предложениями. С другой стороны, если мама верила, что я влюблена в Сердана и расскажет об этом Ламбарди, и Сеппо узнает… тогда это будет совсем не плохо. Во всяком случае, Софи сказала, что парни могут здорово заинтересоваться тобой, если начнут ревновать. И это не было по-настоящему вымыслом. Да, мне нравился Сердан. Так же, как мне нравились мои бутерброды с арахисовым маслом на завтрак. С ними я тоже не разговаривала. Но я была рада, что они были.

— Да. Я думаю, он мне нравится. — Я снова задержала воздух и похлопала при этом ресницами. Мама была настолько в восторге, что я быстро ещё кое-что добавила.

— Мама, ты не хотела бы меня накрасить? Ты ведь это хорошо умеешь делать. — Мамины губы вытянулись в трубочку, а её глаза округлились.

— Что?

Я тяжело вздохнула.

— Я думала, что… ну… У нас ведь в следующие выходные состоится бал-карнавал

и мы все должны нарядиться — и Сердан тоже там будет… — Мама теперь выглядела как горгулья. Её рот сформировал огромное «О», а её глаза опасно вылезали из орбит. Без сомнений, она была в восторге.

— О, Люси! — взревела она. — Я так долго ждала этого момента! — Она прижала меня к себе и звонко поцеловала меня в ухо. Оно туже начало звенеть. — Ты идёшь с Серданом на бал! Как романтично! Но кем вообще ты хочешь нарядиться?

— Девочкой, — сказала я пожимая плечами.

— Девочкой? Дорогая, ты и так девочка.

— Да, но обычно я так не одеваюсь и…

— О да, ты это верно говоришь, — перебила меня мама и щёлкнула языком. — Тем не менее, только девочкой не достаточно. Этого маловато. Нет, как насчёт — балерины! Или принцессы! Принцессы Лилифее!

— Мама это не детское день рождение. Это школьный бал седьмого класса. Я буду там присутствовать в первый раз, и я не хочу опозориться.

— С каких пор балерины стали смешными? — прогремела мама, и упёрла свои мускулистые руки в бока. Точно, она ведь сама хотела стать балериной — её слабое место. Но балерины были явно слишком розовые, принцессы тоже — Сеппо умрёт со смеху, если увидит меня такой. Значит это должно быть что-то девичье, что было не таким розовым и…

— Русалка. Я наряжусь в русалку.

— Но у тебя нет длинных волос, — ответила мама озабоченно и указала на мои рыжие волосы. Но потом её губы снова свернулись в трубочку, и она хлопнула в ладоши. — Неважно! Мы сможем всё устроить. О, я из тебя сделаю самую красивую русалку, которую когда-либо видел мир, короткие волосы у тебя или нет. Ты будешь выглядеть восхитительно! Я представляю себе нежно-розового цвета корсаж и…

— Нет. Пожалуйста ничего розового. Русалки не розовые. Они зелёные. — А зелёный шёл рыжим, сказала Софи. Мама разочарованно фыркнула.

— Только совсем немного розового. На твоих щеках. Пожалуйста!

— Ну, ладно, — разрешила я любезно. На данный момент я была очень бледной. Это даже Сеппо заметил. Совсем немного розового пойдёт мне на пользу. А если нет, то я просто возьму снова и сотру.

Но запах банданы Леандера я не могла просто так стереть. Теперь мне придётся и дальше носить её — чтобы ввести маму в заблуждение о том, что мне всё ещё нравился Сердан, и таким образом появился шанс, что Сеппо приревнует. И потому что Могвай лучше слушался меня, когда она находилась на мне. И потому что я каждую ночь в какой-то момент видела сон про Леандера, если засыпала с платком, обмотанным вокруг моей руки. В этих снах он не предал меня. Мне не нужно было ненавидеть его. Нет, в этих снах мы вместе занимались паркуром на крышах Парижа, и Леандер пел всё время.

Глава 18

Блюз русалок

— Итак. Значит, ты не хочешь помочь мне. Это что новый мятеж в твоей революции против твоих ох-таких-ужасных родителей? — Папа обвинительно поднял свою перевязанную руку, которая выделялась светящимся белым цветом, на фоне тёмно-серого костюма.

— Что за революция? — спросила я непонимающе.

— О, Люси, прошу тебя. Например, твой спорт. Это уголовное дело бегать по чужим крышам и падать, играя со смертью. Или постоянно обманывать своих родителей. Даже персоналу в больнице ты лгала.

Опять всё начинается…

— Ты не думаешь, что могла бы, как извинение или как знак того, что тебе по крайней мере немного, — Папа попытался свести вместе указательный и большой пальцы и при этом заскулил от боли, — по крайней мере немного жаль — где я остановился?

— На подвале, — помогла я ему угрюмо вспомнить и водила пальцами по розовым квадратам скатерти.

— Верно, — подтвердил папа. — Ты могла бы немного посодействовать мне. В прямом смысле этого слова, дитя моё.

Я почти незаметно замотала головой. Как мне только объяснить ему это? Я не могла объяснить это даже самой себе. Я с удовольствием помогла бы папе, даже очень, потому что при этом смогла бы на какое-то время отделаться от мамы, которая уже в течение нескольких дней бегала по квартире с развивающими тканями, подушечкой для иголок и блестящей мишурой и постоянно возилась надо мной с сантиметром. Она вела себя так, будто пойдёт завтра сама на школьный бал. А я не имела представления, что она там на самом деле мастерила, потому что она не хотела показывать мне заранее. Это должно было стать сюрпризом.

Папа всё ещё не мог пользоваться своей повреждённой рукой, а вчера у него появился клиент, который теперь совершенно мёртвый лежал там внизу и ждал того, что его приведут в порядок. Что означало: Раздеть, помыть, заново одеть, причесать волосы, накрасить. Раньше я часто помогала ему при этом. Это не беспокоило меня. Папа же был рядом со мной. Но теперь — я больше не хотела спускаться туда вниз. Вчера я даже не смогла отнести ему в подвал чайник с чаем. В последний момент я поставила поднос перед дверью, постучала, а потом побежала по лестнице вверх, как будто за мной гнался сам дьявол.

— Ладно. Ты отказываешься. — Папа посмотрел на меня холодно. — Тогда я думаю, ты вероятно ещё не достаточно взрослая, чтобы посещать школьные балы.

— Что!? — воскликнули мама и я одновременно — я тихо, мама с громкостью оркестра.

— Она пойдёт на школьный бал! Ещё как она пойдёт на школьный бал! — выдохнула мама. — Я не для того сижу и шью здесь целыми днями, чтобы моя доченька в конце концов осталась дома!

— Сколько все эти побрякушки вообще стояли? — спросил папа с неодобрительным выражением лица. — Моя дорогая Роза, ты точно знаешь, что мы переживаем трудное время, пока моя рука не работает. И всё же ты покупаешь эту мишуру, только для одного единственного вечера. Люси ведь вовсе не хочет все эти безделушки.

— Даже очень хочет! Ты ведь хочешь, Люси, не так ли?

— Хм, — сказала я. Этому я научилась у Сердана. В сомнительных ситуациях всегда помогало «хм» и лицо, как будто в голове воздушный пузырь.

Но мама и папа продолжали дальше долбить друг друга, и в какой-то момент мама больше не смогла найти аргументов, почему мне, не смотря на домашний арест, можно было пойти на школьный бал, если я ещё в тоже время отказывалась помочь папе. А папа не хотел, чтобы вместо меня помогла ему она. Во-первых, это в воспитательном смысле непоследовательно, во-вторых, она уже достаточно изуродовала беспомощных мёртвых людей. Мама в ярости бросила зелёный кусок материи в угол и сделала глубокий вдох.

— Эй, я тоже ещё здесь, — попыталась я вмешаться, так как моё «хм» не помогло. — Это не так, что я не хочу помогать папе. Я просто не могу. Понятно? Я не могу спускаться туда вниз. А теперь оставьте меня в покое. И ты тоже мама. Я на полном серьёзе. — Вдруг на кухне наступила полнейшая тишина. Потихоньку папа опустился назад на стул и посмотрел на меня с тревогой. Его холодный взгляд стал мягче.

— Люси, — нарушил он тишину и протянул мне свою раненую руку. — Иди сюда, моя дорогая.

— Нет! — сказала я неуступчиво и убежала в свою комнату.

Они знали об этом. Они поняли, без того, чтобы я призналась. Да, я боялась подвала. И это становилось всё хуже. Иногда я даже смотрела на землю, если проходила снаружи по тротуару мимо окон подвала, потому что боялась случайно увидеть что-нибудь, чего не хотела видеть. При этом я точно знала, что папа держал шторы закрытыми, когда приводил в порядок труп. Я задерживала воздух, когда шла по лестничной площадке, чтобы ничего не унюхать, а вчера вечером я даже не захотела обнять папу, когда говорила ему спокойной ночи, потому что знала, что прибыл новый материал, а он несомненно коснулся его. У меня было такое чувство, что там внизу что-то было. Что оно могло забрать и меня, если я слишком приближусь к подвалу.

— Я не хочу об этом говорить! — прошипела я на маму, которая несколько минут спустя последовала за мной в комнату. — Я хочу сейчас остаться одна, ведь уже сказала вам об этом.

Могвай поднялся из своей корзинки, сел рядом со мной и смотрел на маму с вызовом. Каким-то образом глупая собака поняла, что мама что-то хотела, чего не хотела я, и это немного утешило меня.

— Хорошо, Люси. Я — я только хочу… — Я заткнула себе уши и начала напевать. — Я — ТОЛЬКО — ХОЧУ — ТЕБЕ — СКАЗАТЬ, ЧТО — ТЫ — МОЖЕШЬ — ПОЙТИ — НА — БАЛ! ТЫ МЕНЯ ПО -

— Дааа, поняла! Вот блин, мама, от твоего крика ещё заболит голова!

— Тогда убери руки от ушей. Папа и я договорились. Я накрашу его клиентов прилично, — выражение лица мамы стало кислым, — ты поможешь мне немного на кухне, а завтра ты будешь моей маленькой русалочкой.

— Я не буду твоей русалочкой. Я буду просто русалочкой. Зелёной, а не розовой. В противном случае я останусь добровольно здесь.

К моему великому удивлению костюм был действительно зелёным, а не розовым. Я ещё никогда не была у моря, но как раз так я его себе представляла: Мешанина из тысячи оттенков голубого, бирюзового и зелёного. Мама даже смастерила мне рыбий хвост, который я могла тянуть за собой, как шлейф. Она нашила на материал бессчётное количество серебряных блёсток, так что хвост сверкал всевозможными оттенками блеска.

Мама сияла до ушей, когда представляла мне костюм поздним субботним вечером.

— Та-дааам! — протрубила она и благоговейно положила его на мою кровать. Померь его! Сейчас же!

— А что мне надеть под него?

— Ну, нижнее бельё и больше ничего! — Мама фыркнула обиженно, когда я с костюмом исчезла в ванной комнате, но она ведь не знала, что надо мной парила амёба мужского рода, которая следила за мной ещё более добросовестней, чем она, и останавливалась только перед ванной. И кто знает, может быть, Витус откроет глаза как раз в этот момент. Мне понадобилось какое-то время, чтобы рассортировать части тканей, но после нескольких выкрутасов костюм сидел как влитой.

Я позволила маме осмотреть меня, а она расположила меня, издавая колкие крики воодушевления перед её трюмо в спальне и начала раскрашивать меня. Раскраска длилась вечность, но мама при этом была такая счастливая, что я только иногда ворчала. Больше всего я ворчала тогда, когда она красила мне ресницы, а глаза подводила тёмно-зелёным.

Против розовой помады я смогла успешно защитить себя. У меня получилось уговорить её на «незаметный» блеск для губ. У неё было примерно семнадцать различных цветов на выбор, и я решила выбрать её любимый тон — тропический коралл. Ещё прежде, чем мы вышли, я украдкой вытерла рот. Мне не нужно сразу так перебарщивать.

На лестнице я чуть не сломала себе шею, потому что споткнулась о рыбий хвост, а потом я нечаянно зажала его дверью машины. Если бы я была настоящей русалкой, то уже давно была бы мертва.

После следующего перекрёстка, моё сердце вдруг забилось так быстро, что я даже не могла сосчитать. На мгновение мне захотелось закричать «стоп!» и сказать маме, чтобы она развернулась, что мне плохо, что я заболела, что угодно, только чтобы не идти на бал. И когда я наконец успокоилась, то вдруг подумала, что Сеппо может быть приведёт с собой Сильвану и весь вечер будет находиться рядом с ней. Но было полной ерундой. Сильвана жила в Гамбурге.

Чтобы отвлечься, я посмотрела ещё раз в маленькое зеркальце, которая мама дала мне — «чтобы ты могла проверять макияж». Чтобы это дало? Если я установлю, что выгляжу глупо, я всё равно не могла это изменить. Но я решила, что выгляжу не глупо. Только по-другому. Мои веки блестели, а мои корни волос мерцали бирюзовым, будто я двигалась под водой. Но самыми странными были мои собственные волосы. Мама разделила их на маленькие части, скрутила их в улитки и завязала зелёными развевающимися лентами. У меня значит было по крайней мере что-то похожее на длинные волосы. К сожалению мама так же вшила в рыбий хвост карманчик для мобильного. Иногда он будет звонить.

После того, как мама попрощалась со мной, целуя, а в её святящихся глазах стояли слёзы, я взяла свой рыбий хвост так величественно, как только могла в руку и пошла на дрожащих коленях в актовый зал. Софи уже ждала меня. Она выглядела ужасно бледной и больной. Под глазами у неё лежали тёмные тени.

— Ах, Боже мой, Люси! — закричала она и зажала рукой бледные губы. Потом она начала неумеренно хихикать.

— Так плохо? — спросила я воинственно и позволила соскользнуть хвосту на пол. На ней была одета порванная, чёрная накидка, а её волосы были полностью испорчены.

— Разве ты не знала, какой у бала лозунг? — Сочувственно она провела по моему чешуйчатому платью.

— Лозунг? Да, знала. До рассвета. Между прочим неправильно написано. Одна s лишняя,[2] — ответила я и показала на надпись над входом. Кто-то пытался ещё позже исправить ошибку, и вторую s окружил скобочками.

— О неееет, — Софи снова захихикала. — Это так и должно быть! Укус на рассвете. Укус! Она оскалила зубы и изо рта у неё выскользнула челюсть вампира. Пуская слюни, она снова вставила её. Она что, совсем потеряла разум?

— Это что-то связанное с вампирским дерьмом, — пробормотали рядом со мной. Я быстро обернулась, а мой хвост скрёб, шурша по полу. На Билли был одет длинный до пола чёрный плащ и у него был такой же нездоровый цвет лица, как у Софи.

— Это не дерьмо! — воскликнула Софи с негодованием. — Это супер хорошая книга, Люси, я одолжу тебе её, на самом деле это несколько книг… — Теперь и Сердан подошёл к нам и разглядывал меня гадая.

— Люси, это ты? — Он тоже был одет в чёрную одежду, на лицо напялил большие солнцезащитные очки. Я подумала, что узнала один из папиных галстуков.

— Да, это я. И как вы видите, я не вампир. — Я гордо выпрямилась, а ракушки, которые мама обвязала вокруг моей талии, тихо забренчали.

Билли и Сердан смотрели на меня, как будто окаменели, в то время как бледнолицые девчонки из восьмого класса проходили мимо, хихикая и переговариваясь. Что это был за дурацкий бал в честь карнавала, когда все оделись одинаково? Здесь всё проходило как на похоронах.

— Ничего себе, Катц, у тебя ярко-зелёные глаза! — в конце концов нарушил молчание Билли. Ярко-зелёные!

— Они у меня всегда такие были.

Теперь и Сердан что-то пробубнил под своим жёстким воротничком. Я поняла только «другая», и по крайней мере мальчишки не сбежали. Если бы им было из-за меня стыдно, они бы уже давно уносили ноги. В этом отношение я довольно хорошо их знала.

— Давайте, наконец, зайдём. Мне становится холодно. У меня на теле одна лишь чешуя, — предложила я и подняла свой рыбный хвост вверх по ступенькам по направлению к входу в актовый зал. Софи взяла меня под руку и рассказывала что-то про Беллу и Эдварда и что она ведь одолжила мне журналы Bravo, а там почти всё об этом написано. Как я только могла пропустить Эдварда!

Сумерки был, как я теперь узнала, первый том об этой истории про вампиров, и так как каждый, кроме меня знал книги и фильм, то естественно и понял лозунг, и намазал лицо белым макияжем. Даже Билли. И Сердан.

— Моя сестра читает такие вещи, — пробормотал Сердан, когда я спросила его об этом. А потом он рассказал это Билли. Только Сеппо видимо не сообщил. Так как на стойку бара облокачивался в плохом настроении Джек Воробей с короткими кудрями. Усмехаясь, я подошла к нему.

— Мы знакомы? — спросил он и приподнял свои брови, когда я ударила его своим правым плавником в бок. Потом его рот открылся. — Мамма мия, Люси…

— Ты не поможешь мне взобраться на табуретку? У меня проблема с моим рыбьим хвостом.

Молча, Сеппо поднял меня и неуклюже обмотал хвост вокруг ножек стула. Потом он споткнулся о свои пиратские сапоги и кое-как успел удержаться за край стойки бара, прежде чем распластаться на полу. Я прикусила губы, чтобы не засмеяться.

— Кто тебя так заколдовал? — Его глаза блуждали по моим волосам, а потом снова по лицу и всему другому. У него действительно были длинные ресницы.

— Моя мама. Я не поняла лозунга.

— Я тоже не понял, — мы посмотрели друг на друга и громко рассмеялись. Несколько учеников повернулись в нашу сторону. — Но ведь подходит — ты русалка, я пират. Ты сегодня вечером будешь моей добычей.

— Это мы ещё увидим, — ответила я дерзко, а Сеппо аккуратно потянул за зелёные ленты, которые, извиваясь, свисали с моих волос.

— Знаешь, я что тебе скажу? — Сеппо понизил свой голос и наклонился ко мне. — Ты выглядишь в тысячу раз лучше, чем все девушки-вампиры. Честно. Они уже все бледные от зависти.

Теперь мне не нужно было задерживать воздух, чтобы покраснеть. Это случилось само по себе. Мне внезапно стало так жарко, что я с удовольствием сняла бы свой хвост. Зазвучала музыка, и первые пары старшеклассников прошли на танцплощадку. И Кемаль Софи был среди них. Он обнимал темноволосую, стройную девушку.

— Ты пойдёшь вместе на ступеньки к Нели и Сабрине? — спросила Софи и нетерпеливо потянула за моё чешуйчатое платье. Но Сеппо просунул свой крюк под моё нефритового цвета жемчужное ожерелье.

— Нечего там, — сказал он решительно. — Люси сегодня вечером принадлежит мне. Вы хотите её только высосать.

— Ба! — прошипела Софи. Я, извиняясь, пожала плечами. Софи убежала, а её накидка, чёрная и мрачная, развевалась за ней.

— Хочешь потанцевать? — Я замерла. Неужели Сеппо действительно об этом спросил? И что же мне ответить? Я не могла танцевать в паре, я могла только брейк-данс. Кроме того я ещё никогда не танцевала с парнем. Только с ангелом-хранителем. А о нём я сейчас вообще не хотела думать. Хотя конечно из него вышел бы тоже отличный знаменитый пират с его разного цвета глазами и банданой и его растрёпанными волосами и…

— Люси… я кое-что у тебя спросил!

— Я не знаю — у меня — у меня рыбный хвост.

— Без проблем. Сеппо соскользнул с табуретки, поднял меня и отнёс на танцевальную площадку, где он осторожно поставил меня на пол, а мой хвост положил на свою правую руку. Потом он взял меня за руки и притянул к себе.

— Смотри только не наступай мне на ноги, — предупредил он меня, улыбаясь. И потом мы танцевали. Музыка мне казалась довольно ужасной, но это не имело значения, ведь я танцевала с Сеппо. Мы были единственными пятнами цвета в этой печальной толпе из выглядящих больными вампиров, и я увидела, что другие наблюдали за нами. Я наслаждалась этим.

Но танцевал бы Сеппо со мной, если бы я не была наряжена?

— Люси, виду я, не ты, — призвал он меня и, забавляясь, улыбнулся. — Ты раздавишь мне руку.

— Извини. Я была мыслями в другом месте. — Он притянул меня ещё немного ближе к себе. О. У него действительно было уже довольно много волос на руках. Но пирату разрешено иметь волосы на руках. Это было нормально.

— Послушай, Люси, нам ещё кое-что нужно наверстать. Эту вещь с кино. Ты помнишь?

Я кивнула. Конечно же я помнила. Моё первое свидание с Сеппо, а Леандер всё мне испортил. Уже тогда мне хотелось избавиться от Леандера. Хорошо, что он, наконец, исчез.

— Я считаю, нам нужно наверстать это, — продолжил Сеппо. — И в этот раз ты не заболеешь. Ладно?

— Ладно, — прошептала я и на один момент мне показалась, что я упаду в обморок. Во всяком случае, у меня кружилась голова, и я почти больше не могла стоять на ногах. Всё вокруг меня мелькало.

— Хорошо. Тогда в следующую субботу на Вальцмюле?

Прежде чем я смогла ответить, мой рыбий хвост начал звонить. Сеппо, сбитый с толку, посмотрел на меня.

— Мама, — сказала я, объясняя, и покопавшись, вытащила мобильный из-под блёсток. — Всё в порядке! — крикнула я в трубку. — Сеппо находится рядом со мной.

Да, Сеппо был рядом со мной. И к тому же так близко, что я чувствовала запах того, что он съел на ужин. Ломбарди были известны за свои приготовленные специально острые спагетти с чесноком. Но мне ведь не обязательно целовать Сеппо сегодня. Я могла бы поцеловать его и в следующую субботу.

И всё же. Разрешит ли мне это мама? И прежде всего, как на это отреагирует Витус? Можно ли это было делать во время переходного возраста? Встречаться с парнями, которые были старше тебя? В конце это всё только принесёт мне ещё один дополнительный год с Губкой Бобом, а этого я ни в коем случае не хотела.

Я быстро посмотрела наверх. Но там никого не было. Неужели я его не заметила? Это могло случиться, потому что свет стал тусклым, и везде крутились дискотечные шары. Но и при втором взгляде на верх: никакого Витуса. Я остановилась и нервно огляделась.

— Что такое? — спросил Сеппо. — Заболели плавники?

— Нет, я только… всё в порядке. — Я сглотнула и попыталась сосредоточиться снова на музыке. Я увидела его. Витус висел сзади, возле стены, над одним из прожекторов в пяти метрах от меня.

Могло ли это быть правдой — он первый раз, за испытательный срок, оставил меня одну? С того времени, как мама накрасила меня я не обращала внимания, открывал ли он глаза. Я была слишком отвлечена. Он заново настраивался на меня?

— Конечно. Я изменилась. Я стала русалкой, — высказала я свои мысли нечаянно вслух. Сеппо тихо засмеялся мне в ухо.

— О, да. А я Джеком Воробьём. Нет, серьёзно, Люси. Ты действительно изменилась. И мне это нравиться.

Я положила голову ему на плечо, а он положил подбородок на мои красно-зелёные волосы русалки. Всё началось… Я изменилась. Я танцевала с Сеппо. У меня появилась лучшая подруга.

Витус первый раз удалился от меня. Мне нельзя сейчас наделать глупостей и разочаровать доверие Витуса. После этого танца я пойду к Софи, не удостоив Сеппо больше не одним взглядом, и остаток вечера проведу с ней и другими бледнолицыми. В восторге я от этого не была. Но так должно было быть.

Так как в целом, вещи шли в этот момент так, как я хотела. У меня всё получится. Я выгоню Губку Боба. Люси Моргенрот будет первой девчонкой, которая обманула своего собственного телохранителя. А в следующую субботу, решила я удовлетворённо, я поцелую Сеппо.

Глава 19

Вернёмся ещё раз к предательству

Неделя перед моим свиданием с Сеппо была одна из самых странных недель в моей жизни. Дома всё ещё не стало намного уютнее. Большую часть времени я пряталась в своей комнате с придурковатой собакой и амёбой, потому что папа с серым лицом сидел на кухне, уставившись на свою руку, будто благодаря этому она быстрее заживёт. Маму я почти больше не видела. Она взяла руководство в подвале на себя и пыталась наверстать ту работу, что накопилась. Или вернее сказать: привести в порядок скопившиеся трупы.

Папа в какой-то момент перестал диктовать, что она должна делать, потому что тогда оба начинали ругаться. Так что он сидел наверху на кухне, с таким выражением лица, словно в следующий момент настанет конец света.

Теперь я не хотела, чтобы мама дотрагивалась до меня. Потому что мама весь день возилась с мёртвыми людьми. Мама конечно тут же поняла всё неправильно. Она была раздосадована. Мы были что-то вроде подруг перед балом, как говорила она. Я могла бы по крайней мере коротко обнять её. Но я не хотела.

Она чуть не разрешила мне пойти на свидание с Сеппо. Но потом я сказала, что Сердан пойдёт тоже и что ему очень понравился мой костюм. Он в восторге от маминого шитья и на следующий год тоже хочет от неё костюм. Может быть, морского чудовища.

Сеппо пойдёт только для того, чтобы присмотреть за мной. Теперь я была рада тому, что Витус был интуитом, потому что взросление точно не включало в себя такого обмана. Но он сработал. Мама разрешила мне свидание в кино.

В школе я никак не могла сосредоточиться. Я думала по очереди то о Сеппо, то о Леандере. Почему я думала о Леандере, точно не знала. Чаще всего как только я начинала мечтать о Сеппо, внезапно в мысли проскальзывали глаза-хаски Леандера. Может быть, я боялась, что он снова испортит мне свидание, и по этой причине видела его постоянно перед собой, когда думала о Сеппо. Но Леандер не показывался после своего последнего визита. Наверное, он больше уже не вспоминает меня. И поэтому меня сильно бесило то, что я ещё его помнила. Я тоже должна забыть его, и как можно быстрее.

Поэтому я пыталась думать только о свидании с Сеппо и больше не о чём другом. Но было сложно, думать только о Сеппо, и в тоже время не думать о тренировке, потому что без Сеппо я бы не начала заниматься всеми этими вещами, а мне всё ещё так их не хватало. Он научил меня всему. Сеппо без паркура, такого просто не могло быть.

Из-за всех этих сумасшедших мыслей и чувств я была в таком же настроении, как мама и папа, только ещё в пять раз хуже, когда наконец настала суббота. Я сидела на кровати и размышляла, что мне сегодня вечером надеть. Не смотря на то, что мама постепенно вытащила мою любимую одежду из тайников и снова повесила ее в шкаф, Сеппо сказал, что я изменилась, и что ему это нравится. Загвоздка была только в том, что я чувствовала себя в других вещах некомфортно. А к юбке я всё равно не смогла привыкнуть.

Но речь шла не только о Сеппо. Речь шла и о Витусе. Я хотела убить двух зайцев одним выстрелом: завоевать Сеппо и изгнать ГубкуБоба. По крайней мере, для амёбы я должна была измениться. Так как она сегодня ночью исчезла на целых три часа и иногда болталась в воздухе только на расстояние в несколько метров от меня.

Вздыхая, я достала тёмные, узкие джинсы и футболку цвета хаки из шкафа, которую подарила мне Софи (она сказала, что она всё равно слишком толстая для неё, а мне она больше к лицу), и втиснулась в неё.

Что теперь? Покрасить ресницы или нет? Мама говорила, что люди с рыжими волосами должны всегда красить ресницы, чтобы подчеркнуть цвет своих глаз. Но я не считала, что должна подчёркивать цвет своих глаз. Они были зелёными. Зеленее чем есть, быть не могло. Были ли ресницы при этом рыжими или чёрными.

Кроме того, при попытке накраситься самой, мне в глаз попал кусок туши, а это было ужасно больно. Всё-таки лучше спросить маму? Я прислушалась. Если она была внизу в подвале, тогда мне придётся обойтись без неё. Но если она здесь наверху…? Да, я услышала приглушённые голоса из кухни, а потом папа прошаркал в сторону спальни. Опять посреди дня он улёгся в постель. Я автоматически втянула голову в плечи. Это всё была моя вина. Бирлапп забирал у папы клиентов, потому что разошлась весть, что внизу теперь возилась мама, и позавчера 87-летанию женщину разукрасила, как Леди Гагу. Родственники от испуга разразились слезами. И кто всё это устроил? Я.

Потому что мне обязательно нужно было побрить ноги. Хотя ни одна живая души не интересовалась моими ногами.

— Мама? — Я осторожно открыла кухонную дверь. Мама стояла на небольшой лестнице, повернув ко мне свой квадратный зад, и вытирала верхние полочки кухонного шкафа. На столе один на другом стояли формы для выпечки и противни.

— Один момент, малышка. — Сделав огромный прыжок, она спрыгнула с шаткой лестницы. — Я хочу испечь кексы, для офиса внизу. Потому что и во время траура людям нужно что-то есть. Еда поддерживает и тело, и душу.

Может быть, это и было правдой, но не относилось к маминым кексам. Они укорачивали жизнь. Рассеянно она посмотрела на меня.

— А что у тебя за дело?

— У меня ведь сегодня вечером свидание с Сеппо — э-э, я имею в виду конечно с Серданом и Сеппо, ну ты знаешь…

— О Боже Сеппо! Ломбарди! Я совсем об этом забыла… — Мама залезла в кучу форм для выпечки и вытащила из неё угловатый, высокий противень. — Ты не могла бы отдать это, пожалуйста, Сеппо? Я его одолжила.

— Я что, должна идти в кино с противнем?

— Люси, пожалуйста, будь так добра. Мне сейчас нужно снова спускаться вниз, а Сеппо принёс мне его лично и…

— Подожди. — Я была ошарашена. — Сеппо был у нас? — Сеппо ведь ещё никогда не посещал нас. Мы всегда были у них, но никогда наоборот. У меня даже не получилось заманить его в подвал. Мама посмотрела на меня озадаченно.

— Да, Сеппо — я думала, ты об этом знаешь, в конце концов, он положил тебе в комнату твою книгу по географии. Ты забыла её в школе, сказал он. Я подумала, что это очень благородно с его стороны.

— Сеппо был у меня в комнате? — Внезапно у меня появилось страшное подозрение — да, оно было настолько страшным и казалось таким ужасным, что я сначала даже не хотела об этом думать. Но потом я всё-таки продолжила расспрашивать. — Когда именно это было? И где была я?

— О Боже, Люси, я уже больше не помню… — Но потом мама выпрямила спину и надула щёки. — О, я всё-таки ещё помню. Этот день я никогда не забуду, — сказала она глухо. — Это был тот день, когда я узнала, что моя дочь в течение многих лет пыталась свалиться с каких-то зданий, так же как и в тот момент, когда…

— И ты позволила зайти Сеппо в мою комнату. Хотя меня не было дома, — мой голос пищал, как раненая птица.

— Да, почему нет? — Мама подняла руки. — Вы ведь уже знаете друг друга вечность. Он хотел лишь принести тебе книгу.

— И потом ты обнаружила клип. Так ведь было, не так ли? — Теперь я уже больше не пищала. Нет, я вопила. Я не стала дожидаться маминого ответа, а выбежала в коридор, схватила куртку, обмотала на шагу шарф вокруг шеи и побежала по лестнице вниз.

Мне не нужно было заходить в пиццерию. Сеппо стоял на углу улицы и разговаривал по телефону. Он часто так делал, потому что в пиццерии было почти всегда слишком громко, чтобы можно было разговаривать, а в этот момент мне даже очень это подходило, потому что так он поймёт каждое моё слово и не сможет спрятаться за свою дурацкую печку.

Прежде чем он меня увидел, я ударила его кулаком в живот.

— Ты — чёртова задница! — закричала я, и несколько человек обернулись в мою сторону. — Ты предал меня! Ты прокрался в мою комнату и включил клип, чтобы мои родители увидели его! Как ты мог такое сделать?

Я перестала орать, потому что мой голос стал пронзительным, а я этого не хотела. Сеппо медленно опустил свой мобильный в карман куртки.

— Люси, послушай меня, я…

— Нет, я не буду слушать тебя! — Хорошо, мой голос больше не был пронзительным. Буду вопить дальше. Я уже давно не вопила, и почувствовала себя хорошо. — Это было по-настоящему подло! Почему ты так делаешь? Я думала, что нравлюсь тебе! Но прежде всего я подозревала кого-то другого, всё это время, и начала уже ненавидеть его, и поэтому он, наверное, никогда больше не появиться, никогда больше…

При мысли о Леандере я коротко всхлипнула. Чёрт, может он действительно знал, что я подозревала его. В конце концов, он был своего рода духом. До сих пор он всегда всё знал обо мне. Почему теперь это должно измениться? Возможно, также Витус что-то рассказал ему. Оба были двоюродными братьями. А теперь Леандер ненавидел меня, потому что я ненавидела его, и…

— Люси. Пожалуйста, успокойся. — Сеппо схватил меня за запястья, но я яростно стряхнула его и попыталась врезать ему коленом между ног. Он ухватился за него, прежде чем я смогла ударить, и затолкал меня в подъезд дома. — Люси, послушай меня сейчас! Сию минуту!

— Блин Сеппо, я всё время вас покрывала, чтобы вы могли продолжать заниматься! А ты — ты…

— Ладно, ладно, я признаю, это был я. Ты не можешь перестать брыкаться, я не могу так говорить! Но я хочу всё тебе объяснить, так как ты мне действительно нравишься, Люси.

Я засунула сжатые кулаки в карманы, чтобы снова не ударить его в живот. В этом всё равно не было смысла, просто если бы он хотел, то смог бы закинуть меня на плечо и отнести домой. Но я никогда его не прощу за всё это.

— Я надеюсь, это хорошее объяснение, — прошипела я. Сеппо подождал, пока два человека прошли мимо нас и снова взял меня за запястья. Но я твёрдо оставляла мои кулаки в карманах.

— Не трогай меня, Джузеппе. Убери руки!

— Хорошо, хорошо. — Он отпустил. — Твой забег с Дэвидом получился, окей. Также он был первоклассным. Но Люси — до него ты была настолько плоха, что даже шлёпалась с турника в парке.

— Это из-за того, что… — Я остановилась. Да это было из-за того, что Леандер повисал на моих ногах. А его никто не видел кроме меня.

— Да, я знаю, у тебя всё время отговорки. Но дело в том, дело в том, что до и после встречи с Дэвидом твои результаты были не совсем хорошими. Совсем не хорошими. Блин, Люси, если ты в такой форме балансируешь по перилам или бежишь по крыше — знаешь, что может случиться? Я должен был это сделать. Я должен был проинформировать твоих родителей.

— А у тебя что, даже не было мужества сказать им об этом лично, вместо того, чтобы применить такую дешёвую уловку? — Сеппо, молча, уставился на носки своих ног. — Нет, его у тебя не было. Потому что ты тогда сам был бы на очереди. Ты рассчитывал на то, что я поведу себя порядочно и не вовлеку вас во всё это. Но ты сам был не порядочным. Я не хочу тебя больше никогда видеть, Сеппо. Никогда больше!

Прежде чем у меня из глаз потекли слёзы, я развернулась и побежала назад в наш дом. Внизу в подвале горел свет, и я слышала, как мама деятельно напевает перед собой. Хотя я этого не хотела, но бросила взгляд через открытую дверь. Я увидела серебряный подсвечник и тарелку с печеньем и сладостями, а рядом открытый гроб… бледная рука свисала вниз…

С тихим криком я отвернулась и побежала наверх в свою комнату. Я стащила слишком узкую одежду с тела, надела мои любимые брюки карго и пуловер с капюшоном для тренировки и закрепила дрожащими руками поводок на ошейнике Могвая.

— Пойдём, — приказала я. Рыча, он выбрался из своей корзинки. — Мы идём тренироваться.

Да, как раз это я сейчас и хочу сделать. Всё было кончено. Никаких больше игр. Никакого переходного возраста. Никаких дурацких вещей. Пусть Витус качается надо мной вечно, пусть Могвай смотрит на меня, пока не упадёт замертво. Я никому больше не позволю остановить меня. Я найду себе другой парк и займусь паркуром одна. Мне не нужны ребята. И мне не нужен Сеппо. Никто не нуждается в предателе.

— Нет, Люси, ты этого не сделаешь! — Сеппо перехватил меня, когда я хотела выскочить из входной двери. Сразу же Могвай начал задыхаясь рычать, и прижался мордой к штанине Сеппо.

— О да. Я сделаю это. А если ты последуешь за мной, тогда твоя мать самое позднее завтра, узнает что происходит. У меня тоже есть фильмы. Я знала, что это должен был быть один из вас, кто предал меня. Я наблюдала за вами и сняла, да, так и было. Моим телефоном. Ты ведь сказал, что я достаточно взрослая для мобильного, не так ли?

Сеппо побледнел и отпустил меня. Он поверил в мою ложь. Хорошо.

— Я покажу их твоей матери, если ты не отпустишь меня, я клянусь тебе. И тогда посмотришь, как это будет.

Прежде чем Могвай смог разорвать брюки Сеппо в клочья, я протиснулась мимо него и побежала навстречу трамваю. Внезапно я точно знала, что мне нужно сделать. Мне нужно вниз к Рейну, к дому под снос, к тому месту, где я показала Дэвиду и другим, что я ещё могла. А теперь я покажу самой себе, что я ещё могу.

Глава 20

Закат

Когда я достигла берега Рейна, я заметила, что оделась слишком тепло. Я сорвала с шеи шарф, повесила его на ветку и открыла молнию своей куртки. Пахло почти весной. Всего ещё две недели и я отпраздную моё четырнадцатое день рождение, и так как я родилась первого апреля, то снова некоторые люди будут над этим шутить.

— Только Сеппо не будет среди них, — сказала самой себе, и тёплый ветер унёс мои слова, прежде чем я могла их услышать.

Дом под снос возвышался только в нескольких метрах передо мной над речкой. Вечернее солнце светило на него со стороны и отсвечивало во множестве перил золотым отблеском. Вода Рейна выглядела не грязной, а почти такой голубой и зелёной, как чешуя на моём костюме русалки, который я никогда больше не одену.

Могвай прижался к моей ноге и смотрел на меня вопросительно. Потом он обеспокоенно заскулил. Его хвостик грустно свисал вниз. Витус промелькнул мимо меня к дому и качался туда сюда перед забаррикадированной входной дверью. Неужели он не знал, что я собиралась здесь делать?

Вообще-то он должен был болтаться вокруг меня, как и всегда. Это почти выглядело так, будто он ждал меня.

Но я не могла по-настоящему решить, что мне делать. Гнев бушевал во мне, и я хотела так сильно двигаться и покинуть землю, что мои руки и ноги болели. Но что мне делать с Могваем? Оставить его сидеть здесь на лугу? А если его подберёт кто-то другой? Украдёт? Может, пройдёт пешеход и подумает, что его оставили здесь. Потому что скорее всего Могвай будет всё время визжать и скулить.

Нет, мне нужно взять его с собой. Он не был большим и тяжёлым тоже не был. Я обхватила его, подняла вверх и засунула его ногами вперёд в вырез моей куртки с капюшоном. Потом я застегнула молнию, насколько было возможно. Могвай дышал нервно и задувал мне своё воняющее рыбой дыхание в лицо. Я отвернулась, чтобы сделать глубокий вдох. Потом я побежала.

Я не размялась, и уже при первых шагах заметила, что двигалась не так быстро и гибко, как раньше. Но у меня получилось запрыгнуть на первый подоконник и подтянуться, используя перила надо мной, наверх и через разбитое, выломанное стекло на второй этаж. Дальше я не могла — хоть у меня ещё и было дыхание, но Могвай начал в моей куртке брыкаться и скулить. Я боялась, что он освободится и плюхнется на каменный пол. Так что я неохотно остановилась.

Витус проскользнул за мной через окно и юркнул серебристый, по лестнице вверх. Я выполнила убогий забег. Не смотря на собаку в багаже. Но я не хотела, чтобы Могвай был на моей совести, если буду, используя балконы, взбираться наверх дальше.

Это имеет свои преимущества, заниматься паркуром в одиночку, подумала я. Никто меня не увидит, если я как нормальный человек использую лестницу. Потому что именно это я сейчас и сделаю. С поникшей головой я забралась по кривым и шатким ступенькам наверх — до того этажа, где Леандер остановил время.

Я встала посередине комнаты, посадила Могвая на пол и привязала его к старой трубе отопления.

— Теперь тебе нужно будет подождать меня, малыш. Я заберу тебя позже. — Он зарычал на меня в плохом настроении, и начал лизать свой зад.

Должна ли я это действительно делать? Без Леандера? В последний раз он внезапно появился передо мной, когда я бежала к окну. Я врезалась в него, он остановил время и сказал, в каких местах мне нужно быть осторожной. А при первом прыжке из окна, он даже помог мне с размахом.

Я пытливо посмотрела на Витуса. Он занял позицию возле правого окна, светящиеся глаза открыты. Теперь он их снова закрыл, но не приблизился. Вместо этого он сдвинулся, качаясь туда сюда в тёмный угол — по меньшей мере, в десяти метрах от меня.

— Ты плохой ангел-хранитель, — проворчала я пренебрежительно. — Тебе уже давно нужно было что-то предпринять. — Было ли в конце концов всё, что Леандер рассказал о Витусе, чепухой? Каким уж Леандер был плохим ангелом-хранителем, но он хотя бы здесь, при моём забеге, действовал верно.

Он был здесь. Он помог мне. И я не упала. Я только немного поцарапала руку. Но Витус? Он удалился, когда стало само опасно. Почему он только так делал?

И что случится, если я сейчас побегу, как при моём последнем забеге? Появится ли Леандер снова из ниоткуда? Может быть, он уже здесь?

Внезапно я поняла, чего именно хотела. Я хотела, чтобы он прилетел в это здание под снос и остановил меня — или вместе со мной пробежал по крыше и, удерживая равновесие, прошёл по перилам. Не Сердан, не Билли, и тем более не Сеппо, а Леандер.

Мой гнев внезапно превратился в печаль. Тёплые слёзы бежали по моим щекам и затекали мне в уши. Я запрокинула голову вверх.

— Я сейчас побегу, Леандер! — закричала я, и мой голос глухо отдался эхом. — Я побегу и запрыгну из окна на балкон, как и в прошлый раз! Ты слышишь? Ты слышишь меня!?

Могвай утих, и Витус тоже больше не двигался. Это уже происходило? Леандер уже был здесь, и время остановилось?

Я присела на колени и помчалась, прямо в направление открытого окна. Ничто меня не остановило. Никто не преградил мне дорогу. Что же, могло быть так, что сегодня он хотел сделать это захватывающим. Леандеру нравилась драматичность. Я взлетела, запрыгнула на подоконник и набрала размаха. Чувство слабости нахлынуло на мой желудок, а моё сердце быстро забилось. На лбу у меня выступил холодный пот. Я остановила себя сама и посмотрела вниз, но моё тело уже начало падать вперёд.

— Дерьмо, чёртово дерьмо, — закричала я и схватилась за оконную раму рядом со мной. В последний момент я смогла удержаться за хрупкие, разъеденные кирпичи и затормозить мой размах. Я ещё стояла — покачиваясь, но стояла. Моё дыхание было тяжёлым. Дрожа, я упала на подоконник и спрыгнула задом на пол. Не веря, я наклонилась вперёд.

Балкона не было. Я увидела его обломки намного ниже меня, лежащими во дворе. Если бы я сейчас прыгнула, то разбилась бы на смерть. Это было настолько же верно, как цвет фламинго в косметичке мамы.

И точно также верно было то, что Леандер не пришёл. Он всегда наваливал в штаны, когда я запрыгивала на подоконники. Он не мог это выносить. Нет, Леандер оставил меня на произвол судьбы.

А ГубкаБоб был несомненно самым большим неудачником среди всех телохранителей этой вселенной. Где его вообще носило?

В тёмном углу он больше не висел. Также его не было и надо мной. Нет, никакого серебренного мерцания во всей комнате. Могвай завизжал, когда я его отвязала, и счастливо стал на меня запрыгивать.

— Пойдём, нам нужно найти моего ангела-хранителя. — Он завилял своим изогнутым хвостиком и проковылял, обнюхивая, по лестнице вниз. Но и на других этажах и перед домом — никакого Витуса. Я села рядом с обломками отвалившегося балкона на лугу и зарыдала. Я должна была рыдать, не то мне стало бы плохо, или я начала бы кричать или сделала бы что-то ещё глупое. В таком случае было лучше поплакать.

Когда мои колени стали немного более твёрдыми, я встала и спустилась вниз к берегу Рейна. Прежде чем я достигла береговую полосу из гальки, я остановилась, потому что у меня было такое чувство, что за мной наблюдают. Медленно я обернулась.

Это был Витус. Он завис высоко надо мной, а его глаза были широко распахнуты. Он улыбался — снисходительная, мягкая и совсем не как у амёбы улыбка. Нет, он выглядел даже немного гордым. Потом он также быстро исчез, как и появилась. Светясь он поднялся в вечерние небо, его фигура становилась всё бледнее, пока в конце концов её больше не стало видно.

Он покинул меня. Я была свободна.

— Спасибо, — прошептала я и имела в виду не Витуса, а саму себя. Потому что внезапно поняла, что я сама себе защитила. Мой инстинкт удержал меня от прыжка — в самую последнюю секунду.

Чувство пустоты распространилось у меня в животе. Я с удовольствием с кем-нибудь бы поругалась или что-то сломала. И в тоже время я хотела залезть в кровать и десять раз подряд послушать Silent Night от Тома Уэйтс и при этом нюхать платок Леандера — единственное, что мне осталось от всех телохранителей.

Мои права на них только что истекли. У меня больше никогда не будет телохранителя. Я была одна.

Глава 21

Семейный совет

— Эй, Катц! О Боже, к счастью ты жива. — Сердан положил руки на колени, наклонился вперёд и набрал, задыхаясь, в лёгкие воздуха. Потом он прижал руку к животу. Из-за сильного напряжения, очевидно забыл, что он в общем-то не разговаривал. — Я искал тебя сначала в парке, потом во дворе школы, потом на Паркинзеле, потом здесь… и когда я увидел, что балкон отвалился…

— Я не прыгнула. Я ведь не дура. — Мне пришлось прочистить горло, чтобы можно было говорить дальше. — Тебя послал Сеппо?

— Конечно. Кто же ещё.

— Тогда ты можешь снова идти и сказать ему, пусть идёт куда подальше. — Но Сердан не намеревался уходить. Он встал на колени на землю и позволил Могваю облизать себе руки. Потом он встал, высвободил поводок из моих ледяных рук и пошёл с собакой в сторону пляжа.

Фыркнув, я последовала за ним. Сердан уселся на побледневший камень у реки и стал бросать камешки через воду.

— Давай поговорим, Люси. Пошли, садись рядом со мной.

Я горько рассмеялась.

— Поговорить? Ты хочешь поговорить? Да ты спотыкаешься о свой язык, кода уже говоришь лишь привет.

— Иногда нужно поговорить. И теперь настал такой момент. Так что давай садись. — Я послушалась, но только потому, что мои ноги, казалось, были всё равно сделаны из пудинга.

— Почему Сеппо сделал это? Я этого не понимаю, — захныкала я. Я не могла избежать того, что захныкала, даже если ненавидела это.

— Хорошо, Люси, я кое-что расскажу тебе сейчас. Но ты должна пообещать мне, что не никому больше об этом не расскажешь. Договорились? Ладно. Сеппо в тебя влюблён. По уши.

Я уставилась на Сердана ошеломлённо.

— Ага. И поэтому он нашёл что-то, чтобы разозлить меня, не так ли? — Сердан криво ухмыльнулся.

— Ну, Сеппо позавидовал тебе, и он не хотел, чтобы ты могла делать это лучше, чем он. Блин, твоё видео в интернете — это культ. Каждый день на него нажимают бесчисленное количество раз. А Сеппо не хотел, чтобы так продолжалось, и он в какой-то момент окажется в твоей тени. Он ведь просто мачо. Кроме того, он действительно беспокоился. Когда ты тогда, при встрече с Дэвидом здесь, пронеслась по крыше, я тоже подумал, что умру. — Теперь я должна была улыбнуться.

— Почему вдруг? — спросила я весело.

— Потому что это было адски опасно. Дэвид сказал нам, что ты очень талантлива, но что мы обязательно должны присматривать за тобой. Пока ты сама не сможешь позаботиться о себе. Это самое важное в паркуре. Мы должны держаться вместе, понимаешь. Мы одна семья.

— Ах, а в семье, значит, один придаёт другого?

— Сеппо сожалеет об этом, Люси. Честно. Он ещё сам попросит у тебя прощение. Но мы хотим, чтобы ты вернулась. Мы решили, что расскажем нашим родителям и подробно объясним им, что делаем. Либо все, либо никто. Больше никаких предприятий в одиночку. — Ого. Столько предложений за раз.

Но теперь Сердан снова замолчал и посылал свои камешки по воде. Могвай примостился между наших ног и спал.

— Ты тоже влюблена в Сеппо? — спросил тихо Сердан через некоторое время. При этом он не смотрел на меня.

— Я так думала, — ответила я. — Но теперь я думаю, что всё-таки нет. Не знаю. Он хочет, чтобы я была кем-то другим, кем на самом деле не являюсь.

— А почему ты тогда смотришь так печально? На самом деле ведь всё не так уж и плохо. — Я вытянула ноги и облокотилась на камень. Да, может быть, всё и не было так уж плохо. Я не знала, как объяснит это Сердану. Тем не менее, я попыталась.

— Я потеряла кое-кого из моей семьи, но кто точно вовсе не знает, что такое семья. Что она означает. Так что, наверное, он не скучает по мне. Но я скучаю по нему. — Сердан нахмурился, но не засмеялся.

— Я его знал? — Я замотала головой.

— Нет. Его знала только я и больше никто. Но как-то он всегда был рядом.

— Хм, — сказал Сердан, но на этот раз не с таким лицом, будто в голове воздушный пузырь. — Это звучит довольно невообразимо. Но у тебя ведь есть мы. А мне, между прочим, ты нравишься такой, какая ты есть. Ну, ты уже немного изменилась, это происходит с каждым, и это нормально. Но Люси должна оставаться Люси.

Это было хорошее предложение и холод начал потихоньку уходить из моих пальцев. Я открыла кулаки, и на ладонях могла видеть отпечатки от ногтей.

— Возвращайся к нам, Люси. Начинай снова тренироваться с нами.

Сердан говорил серьёзно. Я точно это слышала.

— Вы никогда много со мной не разговаривали или что-то в этом роде…, - сказала я.

— Всегда и не нужно разговаривать. Тем более занимаясь паркуром. Но ты одна из нас. Так думает и Билли, а Сеппо тем более. И я тоже. Ты ведь наша Катц.

Я сглотнула. Сердан бросил последний, танцующий камень по воде, и встал. Я тоже поднялась, потому что уже постепенно смеркалось. Итак, опять никакого свидания в кино.

— Я подумаю, — сказала я нерешительно. — Но наши родители убьют нас за это, ты ведь знаешь. — Сердан пожал плечами.

— Это лучше, чем, если мы убьём друг друга. Не так ли? — Потом он в приветствие поднял руку, состряпав лицо, как будто в голове воздушный пузырь и ушёл. Я уже догадывалась, что, скорее всего, в следующий раз он заговорит со мной, используя несколько предложений, на Рождество через три года.

Чувство пустоты в моём животе исчезло. Сердитой, я тоже больше не была. Только печальной.

Тем не менее, было кое-что ещё, что мне нужно было обязательно сделать. Я хотела тренироваться, это было ясно, и у Сердана был этот безумный план, рассказать обо всём нашим родителям и принудить их разрешить нам тренироваться дальше.

Но если мы сделаем это, то сначала мне нужно снова наладить с ними хорошие отношения, по крайней мере, до некоторой степени. И я должна позволить им касаться себя. Я должна была помочь им, чтобы папин бизнес не обанкротился. Другого пути не было. Мне нужно спуститься вниз в подвал к мёртвым.

Глава 22

Хозяин времени

Щёлкнув, свет в коридоре погас. Уже несколько минут, как я стояла перед четырьмя вытоптанными ступеньками, ведущими в подвал, и ждала того, что что-то случиться — что-то, что успокоит быстрый стук моего сердца или лучше удержит меня от того, чтобы спускаться вниз. Например, мог зазвонить мой мобильный. Мама ведь обычно звонила постоянно. Или она могла бы позвать меня сверху. Я знала, что она была наверху. Я слышала, как стучат её тяжёлые шаги и иногда весёлую трель. Скорее всего, она пекла свои кексы.

Но здесь внизу всё оставалось тихо. Дверь в подвал была открыта, образуя небольшую щель, но не достаточно большую, чтобы можно было видеть детали. Иногда до меня доходил холодный сквозняк. Я потёрла руки друг о дружку, чтобы они согрелись, но они оставались ледяными. Как руки мертвеца, который лежал там внизу в подвале, и ждал того, что его заберут.

Это ведь всегда говорил папа: Их забирают, и когда он это говорил, звучало так, будто это что-то прекрасное. Но потом Леандер тоже говорил об этом, что Хозяин времени забирает нас людей — и это звучало ужасно. Так ужасно, что я и сейчас ещё пугалась, как только об этом думала. А мне и так уже было страшно. Более чем достаточно. Но меня также раздражало, бояться. Я сама себе не нравилась, когда чего-то боялась.

Могвай сидел, молча, тихо рядом со мной на холодном мраморном полу и смотрел на ступеньки. Я медленно выдохнула и переборола себя. Что вообще может случиться? Я была бесчисленное количество раз там внизу. Я снова привыкну к этому, когда зайду внутрь. Кроме того мне ведь не нужно сразу смотреть в гроб. Сначала я спокойно осмотрюсь.

Мои шаги отдавались эхом, когда я спускалась вниз по нескольким ступенькам. Не касаясь двери, я протиснулась в щель. Могвай неторопливо пошёл за мной.

Ой-ой-ой. Как же здесь всё выглядело? Было темно, если не брать в расчёт три больших подсвечника с несколькими свечами, от которых исходил не спокойный свет. Теперь меня это больше не удивляло, что папа смотрел так, будто настал конец света. Мама перешла запрет. Никакого огня в подвале — это было одно из папиных правил. Но мама не только поставила свечи, нет, под подсвечниками собрались ужасно безвкусные фигуры ангелов из порцелана, со сложенными руками и слишком большими крыльями. Кроме того она переложила очищающие лосьоны, масла и принадлежности макияжа в бутылочки и корзинки тёмно-розового цвета. Только вода находилась ещё в своей старой бутылочке. Если папа это увидит, то его схватит удар.

Тихий свист позади меня, заставил меня вздрогнуть, как будто где-то взорвалась бомба.

— Спокойно, Люси, — уговаривала я саму себя. — Это вполне нормально. Мёртвые люди иногда производят звуки.

— Душа уходит, — сказал мне папа, когда я услышала это в первый раз и точно также испугалась, как сейчас. — В этом нет ничего плохого, а даже очень хорошо. — Но потом труп рядом с ним громко пукнул, и я не могла себе представить, что души пердят, когда уходят. Но папа только рассмеялся и сказал, что здесь значит идёт речь о непослушной душе.

Как бы там ни было — эти звуки не означали, что мёртвые были ещё живыми. А если вдруг были, то у них в гробу находился колокольчик. Это был бесплатный сервис папы. Он говорил, что колокольчик совершенно не нужен, потому что если кто и знает мёртв ли человек или нет, то это точно он. Но это успокаивало родственников. Некоторые просто не хотели верить в то, что мёртвый мёртв, даже если папа заверял их в этом десять раз.

Но гроб позади меня стоял открытым. Широко открытым. Если мёртвый человек проснётся в этом грабу, ему не нужно будет звонить в колокольчик. Ему нужно будет только прочистить горло или положить мне руку на плечо. Свою холодную руку…

Быстро я повернулась. Это было женщина. Как чаще всего бывало. Она, должно быть, была очень старой. Её лицо было покрыто складками и морщинами и коричневыми пятнами. Её закрытые веки отсвечивали сливово-синим и светло-фиолетовым с намёком на розовый блеск — мама уже поработала. Но губы были бледными, больше жёлтыми и синими, чем розовыми. Я вздрогнула.

И всё же — её лицо выглядело спокойным. Спокойным и в тоже время удовлетворённым и таким, будто она чего-то ждёт. Могвай начал скулить и царапать меня за штанину. Я не обращала на него внимания. Я всё ещё пристально смотрела на лицо старой женщины, которое в мерцание свечей внезапно стало выглядеть снова как живым. Опять моего затылка коснулся ледяной, влажный сквозняк и послышался тихий стук. Дверь закрылась.

Некоторые свечи затухли, и стало так темно, что я на один момент ничего не могла больше видеть. Я могла бы поклясться, что больше не была одна. Кто-то был здесь внутри, со мной и мёртвой. Он только что зашёл в подвал вместе с холодным сквозняком и захлопнул дверь.

— Мама? — прошептала я. Я вцепилась в край гроба: полированная древесина и под ней сразу мягкий, блестящий материал внутренней отделки.

Никто не ответил. Только Могвай начал ещё сильнее храпеть и скулить. Не переставая, его когти царапали вдоль моих штанов. Я сдвинула его в сторону, но он тут же вернулся и продолжил докучать мне.

— Кто там? — спросила я более громко. — Папа, мама? Это вы? — Я затаила дыхание и стала ждать. Снова я ничего не услышала, кроме гудения холодильных комнат и действующего на нервы визга и храпа Могвая. Он хотел выйти отсюда, и к чёрту, я тоже этого хотела. Кто бы там не стоял за моей спиной — мне надо сбить его и пробежать мимо.

Я развернулась и достигла одним прыжком двери. Хорошо, за мной никто не стоял, хотя я всё ещё чувствовала его. Но мама не только поставила подсвечники и всё украсила розовым, но и установила возле гроба вазу с сухими ветками. Я свалилась на пол с вазой между моих колен. Она разбилась на несчётное количество осколков, а выступающие ветки расцарапали мне лицо. За моей спиной громко загремело, но это меня не заботило, я хотела только одного: как можно скорее отсюда выбраться.

Я подтянулась на ручки двери вверх и попыталась надавить на неё. Она не пошевелилась. Могвай начал взволнованно лаять и царапать лапами дверную раму.

— Я пытаюсь, не видишь? — ахнула я и навалилась всем весом на ручку, но снова я не смогла опустить её вниз. За мной начало потрескивать и щёлкать. Я затаила дыхание. Потрескивать? Щёлкать? Нет, трупы такого не делали. Они пукали и свистели, но они не трещали. Но прежде всего они не воняли сгоревшей листвой.

— О нет… Нет! — Уже потрескивание стало громче, чем мой голос. Сухие ветки, которые свисали поперёк подсвечников, ярко горели. Языки пламени достигали потолка.

Быстро я схватила кувшин с водой и вылила воду на горящие ветки. Взрыв был таким сильным, что отбросил меня назад. Я мягко приземлилась на мёртвую женщину в гробу, которая поддавшись, зашипела, в то время как передо мной загорелся весь стол. Это была не вода.

— Мама, ты глупая корова, ты всё переставила! — выла я. — Да ведь в кувшин для воды не наливают спирт! — Мои слёзы тут же испарялись. Моя кожа была настолько горячей, что казалось, она горит, мой плач перешёл в кашель. Задыхаясь, я сорвала покрывало с трупа и бросила его на пламя, но это было бесполезно, и покрывало тоже загорелось и упало потрескивая на пол, где остаток разлитого алкоголя, маленькой узкой дорожкой из огня спешил к моим ногам.

А потом я учуяла воду. Речную воду. Да, это пахло как Рейн, прекрасным, тёплым летним днём. Вода была здесь. Она спасёт меня. Она позволит мне дышать.

Вот ты наконец, подумала я с чувством избавления, и закрыла глаза. Мне не нужно было больше стоять. Мне нужно было только лечь на пол и на огонь и…

— Только не она! — раздался крик в рёве огня. — Ты её не получишь! Ещё нет! Она принадлежит мне! — Кто-то схватил меня и потянул за шиворот вверх. Паническое завывание Могвая перешло в радостный лай.

— Оставайся в сознании, Люси, и открой свои чёртовы глаза! Посмотри на меня!

— Но вода… река…

— Нет! Тебе нужно посмотреть на меня, я здесь! — С трудом я заставила свои веки открыться и посмотрела в один ярко-голубой и один тёмно-зелёный глаза. Я наклонилась вперёд и закашляла, пока мои лёгкие не затряслись. Леандер толкнул меня в угол рядом с окном, и сунул мне в руки извивающуюся собаку. Потом он разбежался, прыгнул на гроб, схватил металлическую расчёску, нырнул через всё комнату и воткнул остриё расчёски в водопроводную трубу, которая вилась как серый червь от потолка. Высоким фонтаном вода выстрелила из неё и опрокинула Леандера на пол. Некоторые части огня, шипя, потухли, но ножки гроба уже тлели. В один момент я снова была в состояние думать.

— Нам нужно выбираться отсюда, Леандер! — закричала я, но не знала, услышал ли он меня. Я сама не слышала себя, раздавались только журчание воды и жёсткий треск и рёв пламени. Был ли он вообще ещё жив? — И труп тоже нужно вытащить отсюда! Быстро!

Да, труп нужно вытащить, потому что мама ещё сегодня утром рассказывала, что были запланированы помпезные похороны, с открытым гробом, потому что все родственники хотели ещё раз увидеть и попрощаться со старой доброй женщиной. Если она здесь сгорит с нами, папа сразу может закрывать свой бизнес.

Прямо рядом с гробом громко стрельнуло, и дождь из искр посыпался на лицо женщины. Я прокатилась под струёй воды к ней, встала, и вытерла пылающий пепел с её прохладной, мягкой кожи. Леандер тем временем пытался снова и снова открыть дверь, но и он не мог сдвинуть ручку с места.

— Она заела! — заорала я, кашляя. Теперь я больше не могла вдыхать, а только выдыхать и кашлять. Весь подвал был полон густого дыма и чада. В отчаянии я огляделась в поисках какого-нибудь решения. Окно? Сможем ли залезть вверх на окно?

И почему там наверху так ярко и серебристо светится? Там что, тоже горит?

— Леандер, посмотри! — прохрипела я.

— О нет! — бушевал Леандер. — Теперь ещё и этот ботаник решил вмешаться!

Как серебренная шаровая молния Витус промчался через окно к нам вниз. На одну или две секунды весь подвал засветился, прозвучала последовательность звуков, которые были такими высокими и сильными, что я упала на пол и прижала руки к ушам. Струя воды сильно барабанила по спине, а жар пламени заставил взвыть меня от боли.

Потом на короткое время наступила мёртвая тишина, а пол подо мной начал гудеть. Я задержала воздух. Гул стал более глухим и угрожающим, пока земля подо мной не начала колебаться и шататься. Это продлилось только пару вздохов, но во время этих вздохов я застыла от страха. Земля тряслась. Это было землетрясение! С мягким стуком дверь открылась.

— Теперь убирайся отсюда! — закричал Леандер. — Вставай, Люси! — Я подтянулась наверх с помощью обгоревших, горячих ножек гроба, разблокировала тормоза на его колёсах и повезла его, толкая перед собой в сторону двери. Мёртвая женщина хотя и потеряла несколько пучков волос и свои брови, но в остальном выглядела довольно сносно, если не брать в счёт её экстравагантно накрашенные глаза. Вместе мы вытолкали дымящийся гроб из двери и из последних сил отбуксировали его к наклонной плоскости, которую папа специально для этого цели построил рядом с лестницей. Густой дым повалил из подвала на лестничную площадку. Дверь на улицу уже была открытой — землетрясение Витуса сделало всю работу.

На скользком пороге гроб выскользнул у меня из рук, и Леандер не смог его больше остановить. Гремя, он вылетел на тротуар и проезжую часть дороги, пока не остановился посередине булыжной мостовой.

Прохожие в страхе закричали, но потом из-за угла выехала пожарная. Я поспешила к гробу и отвезла женщину, целой и невредимой на другую сторону улицы, прежде чем пожарная машина не раздавила её в лепёшку.

— Ты в порядке, Люси? Ты в порядке? Люси, скажи хоть что-то. — Леандер тряс меня за плечо и хлопал ладонью по щекам.

— Не могу, — с трудом сказала я и показала на своё горло. — Чешется. Но всё в порядке.

— Люси, моя дорогая! — Как бешеная фурия, мама с распростертыми объятьями, бросилась через улицу. Леадер метнулся на пол и элегантно перевернулся в сторону, чтобы она не раздавила его.

— Люси, мне так жаль, мне очень очень жаль, о моя маленькая, я хотела тебе ещё сказать, что дверь сломана, но я не могла знать, что ты такая смелая и захочешь всё-таки помочь нам… а свечи… я думала так будет более уютнее… — Вес мамы прижал меня к стене дома, и я попыталась безуспешно стряхнуть её тяжёлую голову с моего плеча. Кончиками пальцев Леандер схватил её за воротник блузки и оттянул немного назад, так что я могла снова дышать. Она даже не заметила этого.

— Это труп? — спросил мальчик, который встал не цыпочки и, распахнув глаза, заглядывал в гроб.

— Да, и моя дочка спасла её! Моя маленькая дочка!

— Вовсе не спасла, — ответил мальчик дерзко. — Она ведь мертва. Трупы всегда мертвы. Их больше невозможно спасти. — Леандер широко улыбнулся. Я никак не могла насмотреться на его улыбку и прежде всего на его ямочки.

— Оставайся здесь, — попросила я его тихо. — По-крайней мере сегодня вечером.

— Всегда, — уверила меня мама. — Я всегда останусь с тобой, моя малышка. О Боже, а потом ещё это землетрясение.

— Землетрясение спасло меня, мама. Из-за него снова открылась дверь. — Мама застонала и вытерла слёзы с глаз. Сверху нам замахал папа. Он выглядел спокойным и поднял большой палец вверх. Пожар был потушен. Ещё только немного дымило. Я вздохнула с облегчением.

— Радуйся, что твои родители так хорошо застрахованы, Люси, — сказал Леандер, улыбаясь. Он облокотился рядом со мной на стену. — Теперь они могут всё заново отремонтировать.

— Не переживай, это заплатит страховка, — утешила меня мама. Я больше не знала на кого мне смотреть и кого слушать. — Теперь мы наконец сможем всё заново отремонтировать.

Я, закашляв, рассмеялась, а мама крепко прижала меня к себе, потому что приняла это за рыдание. Может быть, это было и то и другое одновременно.

— Спасибо, — сказала я одними губами в сторону Леандера. Он подмигнул мне. Своими глазами я стала искать Витуса. Но его больше не было нигде видно.

Потом я бросила взгляд на повреждённый гроб. Женщина выглядела мирной и спокойной, как и раньше. Но теперь она немного улыбалась, только крошечное изменение в уголках её серых губ. Но она улыбалась. Дрожь прошла по моей напряжённой спине.

— Хозяин времени и её охранник забрали её, — сказал Леандер глухо. — И тебя — тебя он тоже хотел взять вместе с ней.

Глава 23

Река времени

— Одно я не понимаю, — пробормотала я и проглотила несколько крошек багета с фрикадельками и кетчупом. Леандер небрежно сидел на своём привычном месте возле батареи, рядом с корзинкой Могвая, скрестив ноги и оперевшись подбородком на правую руку. Он громко отрыгнул и я вздрогнула.

— Очень здорово, — похвалила я сухо. — Но сама я отучилась так делать. Может, и тебе тоже следует. Во всяком случае: Я кое-что не понимаю. Почему я учуяла воду, прежде чем ты проткнул трубу? Я действительно учуяла её совершенно чётко, почти уже слышав, как она плещется. Она была там!

Леандер не ответил и посмотрел на меня. Так глубоко уже давно никто не смотрел мне в глаза, а два различных цвета заставляли меня нервничать.

При том, что я чувствовала себя на самом деле очень хорошо. В течение вечера разнеслось по всему району, что малышка Моргенрот спасла бедную, мёртвую госпожу Хиндемайер из горящего подвала — во время землетрясения! — хотя она сама, там внутри, чуть не сыграла в ящик. Предположительно Бирлапп кипел от ярости. Потому что Хиндемайер были важной семьёй. Они все жили на Паркинзеле в шикарных вилах и были все старыми.

В скором времени их всех заберут и, конечно же, папа будет выбирать для них их роскошные гробы. Мне даже не надо было много лгать, когда я рассказывала родителям, что случилось там внизу. Нет, в принципе мне вообще не нужно было лгать — только не говорить некоторые вещи. Так я сказала, например, что внезапно из трубы хлынула вода и потушила часть огня, а не то, что Леандер с помощью легендарного прыжка воткнул в трубу остриё расчёски.

Потому что так оно было на самом деле, если бы у меня не было случайной способности, видеть моего телохранителя. Ладно, хорошо, на самом деле Леандер больше не был моим телохранителем, но забудем об этом.

— Давление в трубе было уже всё последнее время слишком высоким, — проговорил папа гнусаво. — Рано или поздно бы её разорвало. А так по крайней мере, её разорвало в нужное время. — А землетрясение — что же, это вероятно сделал Витус, но землетрясение было всё-таки землетрясением, оно случалось само по себе. Мама и папа тоже почувствовали его и о нём даже сообщили в новостях. А благодаря землетрясению снова распахнулась дверь.

Остальное было работой мамы. Она наполнила флакон розового цвета водой, а высокопроцентный алкоголь налила в прозрачный графин, установила свечи и поставила сухие ветки в вазу, но прежде всего не сказала, что дверь была сломана.

Была только одна вещь, которую я не могла объяснить себе или не хотела: Почему дверь захлопнулась? Почему небольшой деревянный блок, с помощью которого мама держала её открытой, сдвинулся в сторону, и почему у меня в тоже время было такое ощущение, что кто-то был рядом со мной? И что общего это имело с запахом речной воды?

— Во всяком случае, пахло Рейном. Так пахнет Рейн в хорошие, летние дни. Может у нас под домом протекает водная жила? — Я вспомнила бабушку Анни. Она прошлым летом однажды расхаживала по нашему дому с биолокационным жезлом и снова и снова бормотала «ОО, ООО, ООО».

— Никакой водной жилы, — ответил Леандер, тяжело вздыхая, и убрал волосы со лба. — А также никакого Рейна. Ты учуяла реку. Ту самую реку.

— Реку? Ты не можешь объяснить более ясно?

— Я думаю, вы называете её Гадес. Вам нужно её пересечь, чтобы добраться до другого берега.

— Гадес… — Я отложила мой хлеб в сторону и с трудом сглотнула. Да, об этом Гадесе господин Рюбзам уже один раз рассказывал. Там вроде речь шла о древних греках и небольшом кораблике, который перевозил мёртвых на другую сторону. И собака с семью головами была тоже упомянута.

— Он действительно был здесь? Хозяин времени?

— Это может произойти так быстро, Люси… захлопнувшаяся дверь, огонь, несколько сухих веток, неправильный флакон. В сущности, он хотел забрать только женщину, её душу, но её телохранителя ещё не было, ему пришлось ждать, увидел тебя, и потом одно последовало за другим и…

— Какой телохранитель? — Телохранитель женщины? И почему он пришёл? Она ведь не была знаменитой, а только богатой… Но прежде всего она ведь была уже мертвой!

Леандер встал и сел, скрестив ноги, на другой конец кровати. Я заметила, что на нём по-прежнему была одета цепочка, которую я на самом деле хотела подарить Сеппо. И его бандана. Я отдала её ему назад в благодарность после пожара. Потому что Леандер без банданы, был только наполовину Леандер.

— Нет, она не была знаменитой. У неё давно уже больше не было охранника. Но всё происходит так: Когда ваше время подходит, и Хозяин времени забирает вас, тогда хороший охранник провожает вас на другую сторону. Он делает это проще для вас. А я — я почувствовал Хозяина времени, и почувствовал, что он находится рядом с тобой, и хорошо, я признаю, что Витус тоже. Мы оба пришли. Но я появился там первым, — закончил Леандер гордо.

— И что там на другой стороне? — спросила я со страхом.

— Я этого не знаю. Я действительно не имею представления. Я ведь этого ещё никогда не делал, не сопровождал кого-то на другую сторону. Пока туда ещё никого не забирали из моих клиентов. — Я сдержала злобное замечание о продолжительности жизни морских свинок.

— Знаешь, — продолжил Леандер мрачно. — Это не так легко для нас. Провожать вас на другую сторону. Иногда мы не возвращаемся, потому что упускаем подходящий момент. И тогда — тогда нас больше нет, как и вас. И я не знаю, настолько ли я уже хорош, что смогу с этим справится. Кроме того у меня тут же снова появилось человеческое тело, когда я оказался рядом с тобой в подвале и…

— Ты мог погибнуть. — Теперь это была я, кто посмотрел ему глубоко в глаза. Леандер не моргал. Он спокойно смотрел на меня в ответ, в его глазах был тихий страх.

— Да. Это могло случиться. Но я принадлежу к Sky Patrol, и когда долг призывает, нет никаких оправданий. Так вот обстоят дела.

Ладно — вот мы и снова возвращаемся к этой теме, подумала я разочарованно. У телохранителей нет чувств. Речь шла только о послушании и о том, что они должны функционировать. Они не знали, что такое сплочённость, такая как у Сеппо, у Билли, у Сердана и у меня, или как у мамы, у папы и у бабушки Анни. Они знали, что семья это важно, но не чувствовали то, что чувствовали при этом мы. В глазах Леандера был виден страх только потому, что у него было человеческое тело. Но это не означало, что он боялся по-настоящему. Я должна была повторять это снова и снова, чтобы поверить в это самой и требовать от него то, что было необходимо.

— Тебе надо возвращаться к твоей труппе, Леандер. Чем быстрее, тем лучше, — Глаза Леандера расширились.

— Как — я рискую своей жизнью, чтобы спасти тебя, а ты хочешь от меня избавиться? Для этого я специально оставил моих морских свинок на произвол судьбы и прогулял переподготовку и…

— Боже, Леандер, это ведь всё не имеет смысла! Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше я чувствую, что мы что-то вроде, — ну друзей что ли, пусть будет друзей. Но ты даже не знаешь, что это означает. Ты за всем только наблюдаешь, и смотришь со стороны, но ты не чувствуешь это здесь внутри. — Я показала на моё сердце. Леандер возмущённо спрыгнул с кровати и начал лихорадочно ходить по моей комнате туда-сюда.

— Я даже очень хорошо что-то чувствую, Люси. Например, вот это, это я чувствую уже всё время! — запричитал он и протянул мне свою руку. На его загорелой коже красовался сочащийся, тёмно-красный ожог.

— Ах ты, Боже мой, — простонала я и тоже встала. — Идём со мной в ванную, мне нужно смазать его мазью.

У нас всегда был большой запас мази для ожогов в доме. В конце концов, это было не в первый раз, когда что-то загоралось, а я стояла как раз рядом.

— Как ты только можешь утверждать, что у меня нет чувств? — возмущался Леандер дальше, когда сидел на краю ванной, а я перевязывала его рану. — Когда я сидел с вами в церкви — ну, что тогда было? Тогда у меня в животе внезапно стало всё по-другому, чем обычно. И моё горло сжалось. — Он указал чрезмерным движением на своё горло и при этом снова сорвал повязку.

— Сиди спокойно! — приказала я.

— И потом, — продолжил он, жестикулируя и не обращая на меня внимания, — вдруг в моих глазах появились слёзы. Вы называете это слёзы умиления или как-то так. Поверь мне, я ещё никогда не видел, чтобы другой охранник ревел.

— Ну, мне ты сказал, что тебе что-то попало в глаз.

— Да, потому что я знаю, что вам, человеческим девочкам не нравиться, когда мужчины плачут. — Я захихикала. — Ты не мужчина Леандер. Ты всё что угодно, но только не мужчина.

— А ты не девочка. Ты почти никогда ничего не чувствуешь, — пробормотал Леандер обиженно. — Что ты можешь рассказать мне о чувствах? И если ты говоришь, что я ничего не чувствую, тогда ты просто должна научить меня этому. Ты ведь научила меня, как нужно есть и пить и мыться под душем. Если уж речь зашла о душе — не мог бы я возможно быстро…? Он покосился на душевую кабину.

— Нет! Вода не должна касаться сейчас твоей раны. И я не верю, что это сработает, научить тебя чувствовать. Почему ты вообще хочешь остаться здесь? У меня ведь больше нет на вас никаких прав. Витус ушёл. А тебя, тебя впереди ждёт твоя карьера, — добавила я язвительно.

Леандер опустил вниз свои размахивающие руки и, я наконец смогла закрепить повязку скрепками.

— Я не знаю точно почему. Это из-за того, что здесь внутри. Да, как раз вот здесь. — Он положил свободную руку на свой живот. — А иногда и вот здесь. — Рука поднялась к его груди. — Что-то, похожее на тянущую и жгучую боль. Я не могу объяснить это, потому что на самом деле нахожу тебя совершено ужасной, но я должен остаться. Я просто должен! Даже если это не очень логично и всё мне испортит, и моя семья теперь тем более изгонит меня… я хочу быть здесь. Рядом с тобой.

Я села на пол и попыталась разобраться в его словах. На самом деле он не хотел оставаться, но должен был сделать это, потому что чувствовал в животе тянущую и жгучую боль, и из-за этого он всё ставил на карту, что раньше было для него важно. Если это было не чувство, то пусть у меня сейчас же вырастит борода. Но у меня не выросло никакой бороды.

— Что же, это, по крайней мере, начало, — сказала я, почёсывая пушистую шерсть на шее Могвая. — Может быть, нам стоит попытаться. Ведь отослать я смогу тебя в любое время.

И когда Леандер незадолго до полуночи свернулся калачиком возле корзинки Могвая, и я увидела как светится его голубой глаз хаски в темноте, мне стало ясно, как много работы лежит передо мной. Но, по крайней мере, я больше не была одна.

Примечания

1

Учитель доверия — это учитель, который избирается советом школьников или на собрание старост классов в школе на один год. Каждый ученик может обратиться к нему, если ему кажется, что с ним не справедливо обращаются или оценивают и при личных или семейных проблемах.

2

На немецком книга Сумерки дословно переводится Сумерки — до рассвета. В слове до (на немецком bis), добавлена одна буква s в конце, что превращает слово до в (biss) укус, то есть в укус на рассвете).

Content

Беттина Белитц
Люси и Леандр. Невероятно пламенный

Глава 1 Высоко с неба

Глава 2 Госпожа Метелица

Глава 3 Модный

Глава 4 Блуждающие огоньки

Глава 5 Тихая ночь

Глава 6 Голод

Глава 7 Китайские петарды

Глава 8 С Новым Годом

Глава 9 Могвай

Глава 10 Разочарование

Глава 11 Замена

Глава 12 Бочонок, слепой и немой

Глава 13 Неожиданный визит

Глава 14 Предательство

Глава 15 Толчок в сознание

Глава 16 Искусство превращения

Глава 17 Совсем немного розового

Глава 18 Блюз русалок

Глава 19 Вернёмся ещё раз к предательству

Глава 20 Закат

Глава 21 Семейный совет

Глава 22 Хозяин времени

Глава 23 Река времени

Примечания