Александра Брагинская

Муниципальная ведьма

Приближался Новый год, мой любимый праздник, я радовалась жизни и ожидала от неё только хорошего. Совершенно напрасно, как вскоре выяснилось. Тридцатого, как и положено, на фирме организовали корпоратив, на котором, помимо прочего, шеф пообещал выдать тринадцатую зарплату, причём в двойном размере. Что его подвигло на столь щедрый жест, так и осталось для меня великой тайной.

Процесс выдачи шеф организовал с размахом. Каждый сотрудник подходил к нему, выпивал с ним рюмочку, получал заветный конвертик и долго благодарил. Затем его место занимал следующий коллега. Рюмочки были маленькие, зато сотрудников — много, и примерно к середине церемонии шеф лыка уже не вязал. Когда подошла моя очередь, середина давно прошла.

Шеф обожал трогать работающих под его началом женщин. Он постоянно то непринуждённо обнимал кого-нибудь из нас за плечи, то якобы случайно прикасался к заднице. Но, надо отдать ему должное, если женщина проявляла недовольство, этим и ограничивался. Однако так было, пока он себя контролировал. Сейчас же внутренние тормоза у него совершенно не работали.

Мы с ним, как и положено, выпили по маленькой рюмочке, я — вино, он — коньяк. После этого он взял правой рукой конверт с моей фамилией, а левую неожиданно запустил мне за вырез платья и больно сжал грудь. Его супруга, она же наш главбух, возмущённо зашипела, причём не на своего благоверного, а почему-то на меня. А я так и стояла столбом, соображая, что же делать. Шеф, восприняв моё непротивление как согласие, начал мять мне грудь через бюстгальтер и при этом хрюкал от удовольствия.

Наконец, я немного пришла в себя и оттолкнула старого козла. Лучше бы я этого не делала. Шеф потерял равновесие и завалился на спину. Грудь он отпустил, зато ухватился за платье. Раздался треск, и половина моего платья упала вместе с ним на пол, а я осталась практически в одном нижнем белье. По крайней мере, спереди. Это было моё лучшее платье! А если говорить совсем уж честно, то вообще единственное приличное.

Что происходило дальше, я помню очень плохо. Рассказывали, что я визжала и лупила лежащего шефа ногами по голове, а когда вмешалась его жена, влепила ей такую смачную пощёчину, что синяк на её мерзкой роже был отлично виден и после Рождества, несмотря на дорогую косметику. На этом мои победы закончились. Охранники вышвырнули меня прямо в снег в порванном платье, потом, правда, вернули и пальто с шапкой, и сапоги, и сумочку. Я ещё переобувалась, когда ко мне выскочил заместитель шефа с моей трудовой книжкой.

— Ты ни в чём не виновата, Леночка, — заявил он. — Но у нас тебе больше не работать, сама понимаешь. Уволена по собственному сегодняшним числом. Заявление за тебя я потом напишу. Держи, — он протянул мне трудовую.

Когда кто-то увольняется сам, хорошо, если получит книжку на руки через неделю. А тут вот и пятнадцати минут не прошло, а всё уже оформлено. Подписи, печать — всё на месте. Как они только успели?

На вопрос о моей тринадцатой зарплате зам шефа только развёл руками и виновато улыбнулся. После этого внезапно вспомнил, что он джентльмен и помог мне надеть сапоги, а потом галантно подал пальто. Что ж, и на том спасибо. Большего от него и ожидать не стоило. Но, как выяснилось, он сделал кое-что ещё. Я видела, что прежде чем передать трудовую мне, он вложил в неё купюру. Особой щедростью он никогда не отличался, но и сто долларов тоже не лишние. Однако при более внимательном изучении трудовой книжки выяснилось, что зам шефа вложил туда не сто долларов, а пятьдесят рублей.

В автобусе я немного поплакала, но никто на это внимания не обратил, и слёзы сами собой высохли. А вот злость осталась. Учёные советуют не копить зло в себе, это плохо влияет на здоровье. Но увы, разрядиться было не на ком. И шофёр, и немногочисленные пассажиры не производили впечатления людей с тонкой душевной организацией, эти не станут безропотно терпеть и сделают мне только хуже.

По пути от остановки до подъезда тоже никто подходящий не встретился, так что восстановление внутреннего равновесия пришлось отложить до дома. Но и там выбор был весьма небольшим. На маму кричать бесполезно. За всю жизнь мне ни разу не удавалось её перекричать. Собственно говоря, никому не удавалось. Если такие герои и были, то мне они неизвестны.

Зато для семейных скандалов отлично подходил Андрей. Трудно сказать, кем он мне приходился. Иногда он называл себя моим гражданским мужем, а иногда — женихом. Иными словами, сожитель. Ведь гражданский муж отличается от просто мужа примерно так же, как морской котик от просто котика. Это совсем разные звери.

Постоянной работы мой ‘морской котик’ не имел, но деньги у него откуда-то водились. Как он говорил, места надо знать. О том, где находятся эти места, он не распространялся, но я точно знала, что корпоративов там не бывает, так что Андрей сейчас дома и с ним отлично можно поскандалить.

Сняв пальто и переобувшись в тапочки, я отправилась его искать. В нашей квартирке спрятаться особо негде. Комнат всего две, одну занимает мама, и туда его канатом не затащишь. Наша же спальня была пуста. Пропажа отыскалась в кухне. Андрей с выражением невыразимой муки чистил картошку. Мама стояла рядом с ним и давала ценные указания, как это лучше делать.

Увидев порванное платье, Андрей с радостью отложил нож и поинтересовался, что со мной случилось. Я с готовностью сообщила, что виноват во всём он, потому что три года меня использует, а жениться не собирается. Если он не согласен завтра подать заявление в загс, пусть убирается к чёртовой матери.

Все три года, что он жил у нас, мы время от времени скандалили именно на эту тему. Точнее, скандалила только я, Андрей сперва придумывал какие-нибудь смехотворные отговорки, почему нельзя подать заявление именно завтра, а потом стоически молчал, ожидая, когда я выдохнусь. Устав кричать, я плакала у него на плече, после чего мы шли в свою комнату и там бурно мирились. Наутро я просыпалась уже в полном душевном равновесии.

Поначалу и в этот день всё шло по заведенному распорядку. Андрей заявил, что завтра подать заявление нельзя, потому что тридцать первого декабря загсы не работают. Я предложила, в таком случае, подать заявление послезавтра. Но он, вместо того, чтобы по обыкновению промолчать, назвал меня дурой. К сожалению, я не учла, что он полдня провёл с моей мамой и теперь сам готов был с кем-нибудь поскандалить. А мне ли не знать, до какой ярости может довести человека моя мама?

Я заплакала и сказала ему, что раз он так ко мне относится, может идти на все четыре стороны. Теперь дико заорал уже Андрей.

— Как же вы меня достали! Одна весь вечер даёт дебильные советы, как мне чистить картошку! Это ещё чудо, что я не зарезал эту старую идиотку! Теперь припёрлась вторая дура, в разорванном платье, и хочет идти в загс первого января! Знаешь, Леночка, я не готов на тебе жениться. Ни первого января, ни второго. Сейчас тебя ещё можно терпеть, но ты же с возрастом станешь такой же, как твоя мамаша! Я этого не заслужил. Этого никто не заслужил!

Всё ещё могло закончиться нормально, с минимальными потерями, но тирада Андрея обидела маму, та открыла рот, и…

Он оделся и куда-то ушёл, провожаемый криком мамы ‘Скатертью дорога!’. Я поплакала у неё на груди, немного успокоилась и позвонила Андрею, но он, негодяй, выключил телефон. Потом всё-таки он мне позвонил и сказал, что будет встречать Новый год с друзьями, а телефон снова отключит. Видимо, некоторые друзья оказались женского пола, потому что вернулся Андрей аж через месяц и только для того, чтобы забрать вещи. А я Новый год встречала без жениха и работы, зато с мамой и долгами по купленной в кредит квартире.

* * *

Нетрудно догадаться, что Новый год застал меня в отвратительном настроении, и потому я решила как следует выпить. Мама поначалу пыталась мешать, но быстро поняла, что не получится, и присоединилась. Не знаю, дождалась ли полуночи она, а я пью редко, так что меня сморил сон ещё часов в десять. Телевизор продолжал работать с демонстративным пренебрежением к тому, смотрит его кто-нибудь или нет. На улице гремели петарды и фейерверки, по телевизору били куранты, всё это я слышала, но продолжала спать.

А снилось мне, что в комнате материализовался симпатичный парень с длинными серебристыми волосами в серебристой же накидке. Говоря так, я имею в виду, что накидка была его единственной одеждой. Он смотрел на меня, осуждающе покачивая головой, а я, хоть и не открывала глаз, каким-то образом всё-таки его видела. Поскольку он так и продолжал кивать подобно китайскому болванчику, я решила проснуться и поговорить с ним.

— Ты кто такой? — поинтересовалась я.

Я почему-то совсем не боялась, хотя парень стилем своей одежды сильно напоминал эксгибициониста. Впрочем, то, что он выставил на обозрение, было не стыдно показывать.

— Ну, подумай сама, Елена, кем я могу быть? Новый год же на дворе. Я — никто иной, как Дед Мороз, — представился он.

— Какой из тебя дед? — удивилась я. — Не похож! Совсем не похож!

— А на кого похож? На бабу, что ли?

Нет, бабой он точно не был, неопровержимое доказательство этого просто бросалось в глаза.

— И где же твои посох, борода, шуба и мешок с подарками?

— Бороду сбрил, посох на месте, если знать, куда смотреть, шуба мне не нужна, я ведь не мёрзну, ну, а о подарках поговорим отдельно. Кстати, ты можешь загадать желание.

— Всего одно?

— Загадывай в любом количестве. И не спеши, у тебя масса времени.

— А они исполнятся?

— Понятия не имею, — пожал плечами Дед Мороз. — На Западе сбываются желания, загаданные на Рождество, а не на Новый год.

— Значит, исполнятся на Рождество?

— Нет, мы не на Западе, а я не Санта Клаус.

— Зачем же загадывать, если они не сбудутся?

— Ты так хоть для себя определишь, чего именно желаешь.

— А ты точно Дед Мороз? Может, ты — ангел?

— Может, ангел. А может, бес. Какая разница?

Я не знала, что ему ответить, и потому молчала, а он тоже ничего не говорил, только смотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами, в которых помимо официальности просматривалась лёгкая незлая насмешка.

— Так и будем молчать? — спросил он, слегка приподняв уголки губ, что вполне могло сойти за улыбку.

— Не трать на меня время, — посоветовала я. — Если ты действительно Дед Мороз, у тебя в эту ночь масса работы.

— Сейчас уйду, — пообещал предполагаемый Дед Мороз. — Но сначала вручу подарок.

— Вручай. А от кого презент?

— Считай, что от меня.

— Ну, я жду, — в руках у него ничего не было, так что я понятия не имела, о каком подарке идёт речь.

— Ты уже дождалась. Подарок тебе передан. Это Дар Волшебства.

— И что мне с ним делать?

— Когда наступит время его применить, ты поймёшь. А мне позволь откланяться. Открой окно, пожалуйста, чтобы я мог уйти.

— С ума сошёл? Восьмой этаж! Ты сделаешь дырку в асфальте, а у меня будут неприятности!

— Если не откроешь, я всё равно уйду, но попутно высажу стекло. Ты этого хочешь?

Потом уже мне пришло в голову, что раз он как-то вошёл сюда сквозь закрытое окно, то непонятно, почему не может точно так же выйти. А тогда я просто встала из-за стола, потянулась, чтобы немного размять затёкшие от сна в неудобной позе мышцы, и пошла открывать. Как ни странно, ни опьянения, ни похмелья я не чувствовала.

У нас, как вы понимаете, окна были совсем не евро, а самые обычные, на шпингалетах. Нижний я открыла без проблем, а вот до верхнего, с моим вовсе не баскетбольным ростом, дотянуться было непросто, так что пришлось, сбросив тапочки, взбираться на подоконник. Не успела я справиться со шпингалетом, как Дед Мороз нетерпеливо дёрнул за ручку и настежь распахнул половинку большого окна, легко сорвав всё то, чем мы с мамой заклеивали его на зиму. С улицы немедленно потянуло пронизывающим холодом, а мой нежданный гость послал воздушный поцелуй и шагнул наружу, камнем полетев вниз.

Я высунулась посмотреть, что с ним будет дальше, ожидая худшего. Неужели разобьётся? Оказалось, нет, завис в воздухе на уровне третьего этажа. Я вздохнула с облегчением, всё-таки за него боялась. Хотелось досмотреть, что с ним будет дальше, но долго ничего не происходило, а я замёрзла. Уже собиралась закрывать окно, как вдруг услышала мамин вопль ‘Леночка, не надо! Не стоит он того!’. Обернувшись, увидела, что мама в своих парадных босоножках на высоченных шпильках бежит ко мне, вытянув вперёд руки. И добежать ей почти удалось, но возле самого подоконника она споткнулась и, падая, вытянутыми руками толкнула меня за окно.

От неожиданности я дико завизжала, но моё тело действовало отдельно от сознания, и действовало неплохо. Оно изо всех сил уцепилось за ручку закрытой половинки окна, и хотя одна нога соскользнула наружу, вторая осталась уверенно стоять на подоконнике. Страх быстро прошёл, и я на всякий случай спрыгнула в комнату, а потом и перестала визжать. Только после этого я закрыла окно и опустила нижний шпингалет. Чтобы поднять верхний, пришлось бы снова лезть на подоконник, но к такому подвигу я была пока не готова.

— Зачем ты пыталась меня убить? — мрачно поинтересовалась я у мамы.

— Как у тебя язык поворачивается такое говорить? — задала она встречный вопрос и схватилась за сердце.

Если маме не нравится что-то из сказанного мной, а возразить нечего, она всегда хватается за сердце, закатывает глаза и начинает повествовать о том, как ей тяжело было растить меня одной и какая я неблагодарная дочь. Но в этот раз она даже закатить глаза не успела. Тренькнул дверной звонок, и мы, позабыв о разногласиях, вместе пошли открывать. На пороге стояли соседи с одиннадцатого этажа, супружеская пара весьма преклонных лет. Очень милые старички, следует отметить, в отличие от многих своих ровесников.

— С Новым годом! — поздравил нас сосед.

— Спасибо, и вас — так же! — хором ответили мы с мамой и выжидательно уставились на гостей.

— Мы, собственно, вот чего зашли, — начал объяснять он. — У вас из окна выпало это.

Он протянул мне серебристую накидку, и я в ужасе отшатнулась. Ведь это был сон! Это во сне я открыла окно! Пусть я лунатичка, сомнамбула — я согласна! Но Деда Мороза на самом деле здесь не было, значит, и его накидки быть не может! Однако она есть, вот же она, в руках этого милого пенсионера!

— Это не наше, — категорично заявила мама. — Почему вы решили, что оно выпало у нас?

— Обижаете! Я хоть и старый, но зрение у меня — о-го-го! Я чётко видел, как Леночка открыла окно, а потом этот дождевик выпал, и она закричала. Мне сначала даже показалось, что это не одежда упала, а какой-то мужик, но если б так, куда б он делся? Долетел бы до асфальта, как миленький!

— Вот, говорите, зрение отличное, а несуществующего мужика увидали, — упрекнула его мама.

— Спасибо, — вмешалась в разговор я. — Это действительно наше. И мужик у меня тоже улетел к чертям собачьим. Правда, не в окно, а по лестнице.

— Если ты говоришь о своём так называемом гражданском муже, то он не мужик, а баба, — не промолчала мама.

— Андрюша куда-то уехал? — уточнил сосед. — А тебе, Леночка, срочно нужен мужчина? Не переживай, я вполне могу его заменить. Моя благоверная возражать не станет. Верно, милая?

— Беда с этими мужиками, — вздохнула соседка. — Выпил старый пень бокал шампанского, и уже вообразил себя Казановой. Лет этак пятьдесят назад он твоему Андрею сто очков вперёд дал бы, а теперь у него по этому делу только язык и шевелится.

— Это у меня на старух только язык, а на молодых — совсем другое дело, — заявил сосед, подмигивая. — Да и, в конце концов, разве когда языком, так уж плохо? Тебе не нравится?

— Угомонись уже, старый пьяница, — добродушно попросила мужа соседка и поволокла его к лифту.

Мама закрыла дверь и подозрительно посмотрела мне в глаза.

— Ну-ка, объясни мне, зачем ты открыла окно и выбросила эту штуку? И вообще, откуда она взялась в нашей квартире? Я, между прочим, видела в комнате голого мужика, но решила, что показалось. А теперь уже не уверена. Это был стриптизёр?

— Как у тебя язык поворачивается такое говорить? — выкрикнула я, схватилась за сердце и закатила глаза.

* * *

Новогодние праздники закончились, стало ясно, что Андрей уже не вернётся, пришло время латать дыры в семейном бюджете. Маминого заработка в обрез хватало, чтобы жить вдвоём, но о выплате кредита при таком состоянии дел и речи быть не могло. В то, что банк войдёт в положение и даст отсрочку по платежу, верилось с трудом. Точнее, совсем не верилось. Я всё-таки попыталась, но получила вполне прогнозируемый отказ. Январский взнос забрал большую половину наших сбережений, уже в феврале платить будет нечем.

Я срочно занялась поисками новой работы. Многим фирмам требовался бухгалтер, и всем им я разослала своё резюме. Две фирмы ответили отказом, остальные просто промолчали, и только один раз меня вызвали на собеседование. За неимением приличного платья я надела свитер из ангорской шерсти, твидовую юбку чуть выше колена и сапоги на высокой платформе, накрасилась, как на последний бой, нацепила чуть ли не все свои и мамины драгоценности, и направилась по указанному в письме адресу. Подходя к офису, я уже была готова применить тот самый Дар Волшебства, лишь бы получить работу.

Но вся моя подготовка оказалась лишней. Мужичок с бегающими глазками, представившийся директором, на меня даже не взглянул. Сразу заявил, что я ему подхожу, и могу прямо сейчас приступать к работе главным бухгалтером, а зарплату предложил такую, что я за три месяца легко смогла бы выплатить весь кредит за квартиру.

Казалось бы, чудо, но в бухгалтерии чудес не бывает. Я точно знала, что на должность главбуха никогда не берут человека с улицы. Тем более, первого попавшегося. Чтоб вы знали, разница между бухгалтером и главным бухгалтером ещё больше, чем между мужем и гражданским мужем. У меня не было уверенности, что я справлюсь, а вот у моего будущего директора — была.

Осторожность взяла верх, и я попросила сначала показать бухгалтерскую документацию фирмы. Мужичок долго мялся, рассказывал какую-то ерунду, но потом тяжко вздохнул, открыл сейф и выложил передо мной несколько папок. С первого же взгляда на гроссбух мне захотелось оказаться где-нибудь подальше от этого офиса. Я далеко не мировой светоч в бухгалтерии, но тут не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: первая же проверка выявит такие нарушения, что фирму закроют, а директор и главбух отправятся в места не столь отдалённые. Если, конечно, не успеют сбежать куда-нибудь в Израиль, который своих никому не выдаёт.

На Ближний Восток мне не хотелось, я молча встала и покинула офис. Директор ни капли этому не удивился, видимо, я оказалась далеко не первой сбежавшей претенденткой на должность. Когда я выходила на улицу, к подъезду подкатил микроавтобус с мигалкой на крыше. Из него выскочили какие-то люди в масках и камуфляже, ворвались в здание и помчались вверх по лестнице. Я не стала выяснять, та ли самая фирма удостоилась посещения столь достойных личностей, и зашагала к остановке автобуса.

Дома меня ждал сюрприз. Не успела я вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахнулась. На пороге стоял Андрей. Первым моим желанием было броситься к нему на шею и повиснуть там надолго, вторым — закатить ему грандиозный скандал. Но он пресёк и то, и другое.

— Лена, я пришёл забрать свои вещи, — сообщил он, указав на пару плотно набитых чемоданов. — Но ещё мне надо с тобой кое о чём поговорить.

— Хочешь попрощаться? — упавшим голосом поинтересовалась я. — Прощай. Что-нибудь ещё?

— Да, именно что-нибудь. Я тебе ничего не должен, но всё равно хочу помочь. У тебя долги банку, и при этом нет работы. Так можно и без квартиры остаться.

— Хочешь заплатить? Я не возражаю.

— Нет, Леночка, таким, как ты и твоя мама, деньги давать нельзя. Благодарности не дождёшься.

— А за что мне тебя благодарить?

— Хотя бы за то, что я оплатил вам первый взнос, а он, чтоб ты знала, тридцать процентов. Заметь, квартира не моя, а твоя и твоей мамы. А вместо благодарности — постоянные упрёки, что пришёл на всё готовое.

— Наверно, мне надо извиниться, — предположила я. — За себя и за маму. Но не хочется. Так что обойдёшься.

— Конечно, обойдусь. Как всё время обходился. А тебе я устроил вот что. Завтра в десять зайди в мэрию и назови охраннику свою фамилию. А ещё лучше, покажи паспорт. Тебя отведут, куда надо.

— Что за чушь? Никуда я не пойду!

— Это уже как хочешь. Наше дело — предложить, ваше — отказаться. Никто тебя на аркане туда не тянет, и железной рукой в счастье не загоняет.

Андрей подхватил оба чемодана и ушёл, теперь уже совсем навсегда. А я села прямо на площадке перед дверью и в голос заревела. Через некоторое время вернулась с работы мама, посмотрела на меня, потом отнесла купленные продукты в холодильник, вернулась ко мне, села рядышком и заревела ещё громче, чем я.

* * *

Посоветовавшись с мамой, я решила всё-таки сходить в мэрию. На всякий случай. Мэрия, она же горисполком, совсем недалеко от нас, несколько остановок на автобусе. А может, это не я решила, а мама. Она часто решает за меня, тут уж ничего не поделаешь. Ведь она всегда знает, как мне будет лучше. Если же что-то пойдёт не так, виновата всё равно я. Такая уж у нас в семье традиция.

С одеждой я ничего выдумывать не стала, вырядилась точь-в-точь как вчера. Это голливудские звёзды могут считать, что нельзя два дня подряд надевать одно и то же, а нам, красавицам из простого народа, особо привередничать не приходится.

Автобуса долго не было, и подошёл он к нашей остановке переполненным. Влезть я, конечно, влезла, но сразу же оказалась зажатой другими пассажирами. Мимо меня кто-то постоянно пытался пройти, причём многие несли в руках сумки, кейсы и прочий подобный багаж. Всю дорогу я боялась, что кто-нибудь из них зацепит меня чем-то острым и порвёт колготки. Что тогда делать, я понятия не имела. К счастью, всё обошлось. Правда, какой-то карманник залез ко мне в пальто, но что он надеялся там найти, так и осталось загадкой. Это какой же идиоткой надо быть, чтобы в нашем транспорте возить в наружных карманах что-то ценное?

Вывалившись из автобуса, я пару минут постояла, приходя в себя после поездки, и зашагала к мэрии. Внутри здания возле самой двери стоял одетый в камуфляж бритоголовый охранник, лицом и фигурой очень похожий одновременно на орангутанга и известного боксёра. Я даже не сразу решилась показать ему паспорт, сомневалась, умеет ли он читать.

Оказалось, что охранник не только грамотный, но и знает своё дело. Прочитав мою фамилию и сверив лицо с фотографией, он вернул мне документы, а затем позвонил по мобильному телефону и что-то неразборчиво буркнул. Но, видимо, там, куда он звонил, его прекрасно поняли. Через пару минут к нам подошла элегантная, другого слова не подберёшь, женщина лет пятидесяти, державшая себя с невыразимым достоинством. Рядом с ней я почувствовала себя неуютно, она просто подавляла одним своим присутствием. Даже двухметровый охранник как-то съёжился, пытаясь стать незаметным.

— Следуйте за мной, Елена Михайловна, — тоном королевы распорядилась она и зашагала к лестнице.

Мне ничего не оставалось, как сопровождать её, изображая фрейлину. Мы поднялись на второй этаж. Точнее, это я поднялась, а она царственно взошла. Не понимаю, как это получалось, но хотя она шествовала не торопясь, мне, чтобы не отстать, приходилось чуть ли не переходить на бег. Наконец, мы свернули из коридора в какую-то монументальную дверь, проследовали через приёмную и вошли в кабинет, на первый взгляд, пустой.

— Вот она, — доложила королева непонятно кому и замерла в ожидании.

— Спасибо, Карина Георгиевна, — раздался голос из-под стола, и оттуда немедленно вылез мужчина в строгом сером костюме. — Запонка закатилась, — пояснил он своё пребывание под столом. — Очень рад вас видеть, Елена Михайловна. Раздевайтесь, вон там у нас вешалка, и присаживайтесь. А вы, Карина Георгиевна, принесите нам, пожалуйста, кофе.

— Вы уже сегодня пили кофе. Вам столько нельзя, — возразила та.

— Ничего не забываете, — улыбнулся хозяин кабинета. — Ну, тогда кофе только гостье, она выглядит замёрзшей, а мне — минералку без газа.

Женщина степенно вышла. Так это его секретарша, догадалась я. Наверно, догадаться можно было и раньше, но я волновалась в непривычной обстановке и соображала совсем плохо.

Хозяин кабинета глядел на меня с едва заметной насмешкой, а я рассматривала его. Это, без сомнения, был наш мэр, его фото я, само собой, видела не раз. Правда, выглядел он немного старше, чем на плакатах и фотографиях.

Вернулась Карина Георгиевна, перед мэром она поставила высокий бокал с минералкой, а передо мной — поднос с чашечкой чёрного кофе, сахарницу и сливки. Кофе пах изумительно, явно дорогой сорт, а не какая-нибудь растворимая бурда. Я положила ложечку сахара и стала размешивать.

— Никого не пускать, ни с кем не соединять, — распорядился мэр, и секретарша, кивнув, с достоинством удалилась. — А мы с вами, Елена Михайловна, не будем терять времени и сразу же приступим к разговору. Не возражаете?

— Нет, — я хотела добавить его имя и отчество, но надо же, они напрочь вылетели у меня из головы.

— Вы тоже не можете вспомнить, как меня зовут? — ободряюще улыбнулся мне мэр. — Это ничего. Уж не знаю, почему, но моё имя люди запоминают с трудом, хотя оно самое обычное. Так что называйте меня просто Мэр, как все. Некоторые предпочитают слово Мэрский, но я вас прошу воздержаться от его употребления. Оно меня бесит.

Я с трудом подавила смешок, и то не до конца. Конечно, и я, и все без исключения мои знакомые называли его Мэрским, и никак иначе.

— Хорошо, господин Мэр, — согласилась я, спрятав улыбку.

— Ну, вот, вижу, что вы немного расслабились. Теперь можно начинать беседу. Вы, я так понимаю, не знаете, зачем вы здесь?

— Мне сказали придти, я и пришла, — ответила я, за неимением лучшего объяснения.

— И правильно сделали! — одобрил Мэр. — Насколько мне известно, вы потеряли работу, и теперь вряд ли самостоятельно найдёте другую.

— Это ещё почему? Я бухгалтер с опытом работы, и…

— Это неважно. Вы при всех избили директора фирмы. Такое не прощается. Вы в чёрном списке. В нашем городе для вас вакансий нет и больше никогда не будет. Кстати, мне очень интересно, за что пострадал несчастный руководитель предприятия? Неужели, как говорят, за то, что вас не устроил размер тринадцатой зарплаты?

— При чём тут зарплата? Он меня, как бы это сказать… Сексуально домогался.

— Наверно, очень пьяный был, — предположил Мэр. — Иначе непонятно, почему его к вам потянуло. Уж простите, вы красотой не блещете, даже с таким изобилием косметики.

— Как вам не стыдно! — возмутилась я таким откровенным хамством. — И вовсе я не уродина!

Я встала из-за стола и сделала вид, что собираюсь уходить. Даже подошла к вешалке и взяла в руки пальто. Но всё-таки не выдержала и оглянулась. Мэр улыбался. Нет, не зря его называют Мэрским!

— Сядьте, Елена Михайловна, — не переставая улыбаться, попросил он. — Да, вы не уродливая, но и не мисс Вселенная, уж простите. А ваш директор вполне мог раздобыть себе на ночь какую-нибудь студенточку, они в силу юного возраста выглядят гораздо привлекательнее вас. И регулярно раздобывал, насколько мне известно. Так зачем ему приставать к подчинённой, да ещё и в присутствии собственной супруги? Но самое главное, вы же и её тоже избили. Неужели и она вас домогалась? Впрочем, не отвечайте. Я так и предполагал, что вы всё объясните попыткой изнасилования. Все женщины так себя ведут, вы не исключение.

— Зачем вы тогда спрашиваете, если ответ вам неинтересен? — обиделась я.

— Надеялся услышать правду. Ну, нет, так нет. Вернёмся из прошлого к настоящему. Как я уже говорил, работы вам не найти.

— Вот и неправда! Мне вчера предложили даже должность главбуха!

— Не может быть! В какой фирме?

Я, как и любой нормальный бухгалтер, на память не жалуюсь, так что назвать фирму, которую посетила вчера, мне труда не составило.

— Никогда о такой не слышал. Так, значит, у вас есть работа?

— Ну, — протянула я. — Нет. Мне показалось, что там главного бухгалтера вот-вот должны посадить.

— Ах, вот в чём дело! Тогда всё понятно. Отдаю должное вашей проницательности. Совершенно верно, только на такое место вас сейчас и могут взять. Все, кроме меня. А я вам предлагаю работать в мэрии. Вы согласны, бухгалтер с опытом?

— Какая зарплата? — поинтересовалась я, и когда он ответил, закашлялась. — Нет, уважаемый Мэр, не согласна. Мне нужно кредит за квартиру выплачивать, а с такой суммы это нереально.

— Да кто ж тут работает за зарплату? — изумился Мэр. — Чтоб вы знали, один только мой костюм стоит дороже, чем я получаю за год. А о стоимости пальто и ботинок лучше промолчу. Да если мне вообще перестанут платить зарплату, я этого даже не замечу. У нас тут другие источники дохода. У бухгалтеров, кстати, тоже.

— Какие же?

— Не знаю. Это их дело. Но на должность муниципального бухгалтера дамочки рвутся так, что готовы за трудоустройство платить хоть деньгами, хоть натурой. И у каждой влиятельный покровитель, с которым нежелательно ссориться. Но вам, Елена Михайловна, до этого не должно быть никакого дела. Потому что на должность бухгалтера я вас взять не могу. Нет вакансий.

— А на какую можете?

— Даже не знаю. Что вы ещё умеете?

— Ничего. У меня есть Дар Волшебства, но я пока не умею им пользоваться.

— М-да. Негусто. Ладно, подумаю над этим. А вы попробуйте применить волшебство к вашему банковскому долгу. Если получится — добро пожаловать на работу в муниципалитет! На этом позвольте нашу беседу закончить, вы приятная женщина, хоть и не мисс Вселенная, но у меня, увы, слишком много дел.

Мне ничего не оставалось, как попрощаться и вернуться домой. Я полагала, что больше никогда с Мэрским не увижусь. Работа за предложенные гроши меня совершенно не интересовала.

* * *

Визит в мэрию меня утомил сильнее, чем целый день у тёти на огороде в жару. Дома только и хватило сил, чтобы переодеться и бухнуться на диван. Ноги гудели, как будто я не прошла, в общей сложности, сто метров, а пробежала целый марафон. Нет, на самом деле я ни в каком марафоне, конечно, никогда не участвовала, это просто такое образное сравнение.

Задрав ноги на диванные подушки, я уставилась в потолок и начала мечтать о том, что в моей жизни появится настоящий мужчина, и мне больше никогда не придётся работать. Мы с ним будем круглый год нежиться в тёплом море на фешенебельных курортах, а если вдруг надоест пляж, пойдём в какой-нибудь ресторан. И ноги у меня будут гудеть не от ходьбы на каблуках по обледенелым тротуарам, а от танцев с любимым, это гораздо приятнее. Ну, а по ночам мой половой гигант…

Мечтать о таком можно бесконечно, но всегда найдётся кто-нибудь, кто вернёт на грешную землю. У меня такой человек всю жизнь рядом — это мама. Она вернулась с работы, увидела, что я лежу на диване, и решила такое моё разнузданное поведение немедленно пресечь.

— Ты что это разлеглась? — грозно поинтересовалась она. — Денег в дом не приносишь, так по хозяйству бы что-нибудь сделала, хоть какой-то толк от тебя был бы. А ну, немедленно займись уборкой!

Вставать не хотелось, скандалить — тоже. Маму не переделать, она так и будет говорить мне гадости, пока одна из нас не помрёт. И всё в воспитательных целях, из наилучших побуждений. Я решила немного потянуть время. То, что уборка никуда от меня всё равно не денется, я отлично понимала.

— Я занята, — с неимоверно серьёзным выражением лица заявила я. — Не мешай, пожалуйста, мамочка.

— Это чем же ты занята? — мама упёрла руки на пояс и приготовилась скандалить, это она любила и отлично умела.

— Колдую. Изничтожаю наш долг банку.

— Что? — от неожиданности руки у неё повисли, челюсть — тоже.

— Колдую. Не мешай. Банко склянко кредито пердито! Банко склянко порто франко!

— Ты сошла с ума, — неуверенно предположила мама. — Я вызову врача.

— Кидало видало проценто доценто! — продолжала я, сопровождая эту чушь жуткими завываниями, от которых у меня самой стыла кровь.

— Перестань, — попросила мама. — Мне страшно.

— Нужно что-то делать с этим кредитом, — пожала плечами я. — Денег же у нас нет.

— Но не это же делать! Оно не поможет.

— У тебя есть другие идеи? Нет? Тогда я продолжу. Сальдо бульдо Тарас Бульба!

Мама попятилась к телефону, наверно, действительно решила обратиться за помощью к медикам. Она протянула руку к трубке, но телефон зазвонил сам. Мама сказала ‘алло’, и сразу же позвала меня. Тут уж пришлось встать, деваться некуда. Телефон у нас старенький, без радиотрубки. Давно просила Андрея купить современный аппарат, он всё обещал, да так и не собрался. Нашарив под диваном тапочки, я подошла к телефону. Мама осталась стоять рядом, боясь пропустить хоть одно слово.

— Елена Михайловна? — очень вежливо поинтересовался незнакомый мужской голос. — Я менеджер по кредитам банка…

— Что случилось? — у меня упало сердце, ведь по определению ничего хорошего кредитор сказать не может.

— Я занялся вашим делом, потому что вы задержали очередной платёж, и вот тогда…

— Что значит ‘задержали’? Январь ещё не истёк!

— Всё верно, но вы не заплатили за декабрь. Однако…

— Не может быть! Мы заплатили двадцать девятого числа. Проверьте у себя.

— Нет, не заплатили. Но речь не об этом…

— Да я отлично помню, как дала маме деньги, и она пошла в банк…

Мама немного смутилась, а смутить её очень трудно, почти невозможно.

— Ты заплатила? — заорала я.

— Не смей кричать на мать! — тут же откликнулась она, и я всё поняла.

— Почему? — только и смогла выдавить из себя я. — Почему, мама? Теперь они начислят пеню, а у нас и так с деньгами негусто.

— Зато какой чудесный получился новогодний стол! — мама просто излучала уверенность в собственной правоте.

— Да, вы правы, мы забыли заплатить, — призналась я банковскому менеджеру.

— Я и так это знал. Вы мне позволите, наконец, продолжить?

— Продолжайте, — вздохнула я. — Хуже уже ничего не может быть.

— Успокойтесь, Елена Михайловна. Я вовсе не сообщаю вам плохие вести. Наоборот. Когда я начал изучать наш с вами договор об ипотечном кредите, вдруг выяснилась одна ранее неучтённая деталь. Вам ведь на момент заключения договора не исполнилось тридцать пять лет?

— Нет, конечно. Мне даже сейчас и тридцати не исполнилось.

— А в таком случае вы относитесь к категории ‘молодые семьи’. Для молодёжи в нашем банке существует специальная кредитная программа, там и процентные ставки чуть ниже, и первый взнос значительно меньше. Наш сотрудник был обязан предложить вам контракт на льготных условиях, но не сделал этого. Он будет серьёзно наказан.

Я ничего не понимала. Какие льготные условия? С каких пор банки навязывают льготы своим клиентам? И уж точно никогда не бывает, чтобы банк по своей инициативе изменял контракт не в свою пользу.

— А раз первоначальный взнос должен был быть меньше, получается, что мы необоснованно изъяли у вас излишнюю сумму, — продолжал менеджер. — Я подсчитал, какие проценты были бы начислены на неё, положи вы эти деньги на депозит в нашем банке. Кроме того, сюда же я добавил комиссию банка при зачислении всех этих денег на ваш личный счёт, и снова-таки проценты на сумму комиссии за всё время. Помимо этого, получается иной размер страховки нашего договора, и на разницу — тоже проценты. В общем, получается, что кредит вами уже полностью выплачен, и даже имеет место переплата в размере трёх долларов двадцати семи центов, каковые зачислены на ваш личный счёт. Надлежащие документы вы можете получить у нас завтра, в любое удобное для вас время. Вопросы есть?

Для обычного человека всё, что он говорил, звучало китайской грамотой, но и я, и мама были бухгалтерами и прекрасно его понимали. И ей, и мне иногда приходилось делать подобные расчёты. Непонятным оставалось только одно — почему банк вдруг решил пересмотреть условия кредита? И тут я, наконец, догадалась. Сработал мой Дар Волшебства! Заклинания подействовали! Ура!

Уборку мы, не сговариваясь, отложили на будущее. Вместо этого я сходила в магазин и часть денег, предназначенных на январский взнос, потратила на бутылку марочного красного вина и роскошную закуску, чтобы отметить воистину чудесное спасение из долгового рабства. Да и незачем теперь экономить. Имея Волшебный Дар, я смогу раздобыть столько денег, сколько мне потребуется!

* * *

Хоть мы с мамой и отпраздновали избавление от кредитной кабалы, полной уверенности всё-таки у нас не было. Бухгалтер верит не словам, а только документам. Поэтому в банк я примчалась к самому открытию. Производить впечатление не требовалось, так что я наложила минимум косметики, а надела джинсы поверх тёплых колготок, свитер и удобные ботинки на небольшом каблучке.

Встретили меня там как вип-персону. Занимался моим делом тот самый менеджер, с которым я говорила по телефону. Он лично помог мне снять пальто и пристроил его на вешалку, а шапку принял у меня из рук так, как будто это британская корона. Потом собственноручно приготовил мне кофе, размешал в нём сахар и терпеливо ждал, пока я его допью. Из чистой вредности пила я очень долго, но менеджер ничем не дал понять, что не одобряет моё поведение. Впрочем, по вкусу здешний кофе немного уступал приготовленному секретаршей Мэрского.

Как только я покончила с благородным напитком, менеджер дал мне на подпись несколько документов. Я, разумеется, внимательно их изучила, но никакого подвоха не нашла. Все обязательства по контрактному договору обеими сторонами исполнены, договор прекращает своё действие, стороны не имеют претензий друг к другу. Точка, дата, подписи, печать. Я расписалась на каждом листе, и наш с мамой долг банку исчез уже официально.

А вот выяснить, почему банк ни с того, ни с сего начал вести себя противоестественно, не удалось. Менеджер говорил одно и тоже, не меняя даже порядок слов. ‘Мы ошиблись, в банковском деле ошибки недопустимы, но теперь ошибка исправлена’. Это всё, что я от него услышала. Наверно, можно было ещё поговорить с руководством банка, но я оробела. Вдруг начальство не в курсе, и они всё переиграют? Да и не так уж мне и важны их мотивы. Главное — результат, а он меня более чем устроил.

Спешить было некуда, и я решила пойти домой пешком, тем более, погода впервые за несколько дней стояла чудесная. По пути я попыталась ещё раз воспользоваться Даром Волшебства. Например, почему бы мне не найти кошелёк с крупной суммой внутри? Я внимательно смотрела под ноги, но на обледеневшем тротуаре не лежало ничего такого, что имело бы смысл поднимать. Заклинания я произносила тихо, но прохожие всё равно на меня оборачивались и смотрели странно. Пришлось прекратить.

Из раздумий на тему, почему волшебство не подействовало, меня вырвал зазвонивший мобильник. Отвечать на звонок не хотелось, телефон лежал в сумочке, и чтобы достать его оттуда, варежку придётся снять, а руки у меня мёрзнут очень быстро. Тем более, сегодня заметно похолодало. Но я сразу вспомнила, что об аннулировании долга по кредиту мне сообщили по телефону, может, теперь тоже по телефону сообщат о больших деньгах? Этакое телефонное волшебство получается.

Пока я извлекала аппарат, рука успела занеметь от холода. На экране высветился неизвестный номер, но это меня не удивило. Большие деньги я могла получить только от незнакомых, у знакомых их попросту не было.

— Это Карина, — сообщил мне женский голос. — Скажите, где вы, и за вами вышлют машину.

Я не знала никакой Карины и знать не хотела.

— Вы ошиблись номером, — заявила я.

— Елена Михайловна, я никогда не ошибаюсь, запомните это, пожалуйста. Где вы находитесь?

— Да кто вы такая вообще?

— Я — доверенный секретарь Мэра.

Теперь я её вспомнила. Дама с внешностью и повадками королевы, чудесно заваривающая кофе.

— Скажите мне, где вы находитесь, — повторила она.

— Зачем это вам?

— Я же сказала. За вами пришлют машину, привезут к нам, и оформят на работу. Приказ Мэра.

Опять какие-то странности. Сначала банк, теперь Мэр. Неужели он за каждым соискателем вакансии высылает машину? Хотя нет, сначала всё-таки был Мэр, банк уже после него. Что это всё может значить?

В любом случае, работа в мэрии меня не привлекала. Та зарплата, что мне назвали, если и покрывает стоимость проезда, то ненамного. Конечно, в городе всем было известно, что в мэрии работают взяточники. Мэр и сам в разговоре дал мне это понять. Но при этом категорически заявил, что на хлебное место меня не возьмёт.

— Ваше предложение меня не заинтересовало. До свидания, — ответила я и прервала связь.

Не прошло и пяти минут, как возле меня затормозила чёрная иномарка. Задняя дверца распахнулась, и из салона высунулась довольная физиономия Мэрского.

— Спокойно, это налёт! — улыбаясь, заявил он. — Садитесь в машину, Елена Михайловна. Если не сделаете это добровольно, вас усадят силой. Это, конечно, шутка.

— Мне некогда, — буркнула я из духа противоречия и попыталась уйти.

Сделав всего пару шагов, я столкнулась с неожиданно появившимся передо мной мужчиной, похожим на шкаф. Потеряв равновесие на скользком тротуаре, я взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах, но всё-таки начала падать. Воспользовавшись этим, он схватил меня и мгновенно усадил в машину. Дверца за мной бесшумно закрылась, а мой похититель сел за руль. Если, конечно, похитителем считать его, а не Мэрского.

— Сделано, шеф, — доложил ‘шкаф’.

— Вот и славно. Это Коля, мой шофёр и иногда телохранитель, — представил его Мэрский.

Некоторое время я молчала, демонстрируя возмущение. Машина так и стояла у тротуара, прямо под знаком ‘Остановка запрещена’. Разумеется, ни один гаишник, или как их там сейчас называют, не посмеет подойти к ней на пушечный выстрел. Мэрский продолжал издевательски улыбаться. Я-то надеялась, что у него масса срочных дел, которые он зачем-то отложил ради меня, а оказалось, что он никуда не спешит. Длить молчание показалось мне бесполезным.

— Мэрский, что вы от меня хотите? — презрительным тоном поинтересовалась я.

— Взять вас на работу в муниципалитет. Больше ничего, — как ни в чём ни бывало, ответил он.

— Зачем? Бухгалтер вам не нужен, сами сказали.

— Жизнь не ограничивается стенами бухгалтерии. Вы мне нужны совсем для другого. Только не подумайте, что тут замешано либидо. Как возможная сексуальная партнёрша вы меня совершенно не интересуете. Свою оценку вашей внешности я уже вам озвучил, да и ваш богатый внутренний мир меня тоже не впечатляет. Почему вы отказываетесь от трудоустройства?

— Потому что мне не нужны те гроши, что вы готовы платить.

— Зарплата по нашему штатному расписанию действительно невелика, но у вас же сейчас и такой нет. На что жить собираетесь, Елена Михайловна?

— Вы не забыли, что я теперь обладаю Даром Волшебства? Долг банку я уже уничтожила магией, а это о чём-то, да говорит! Я легко наколдую себе столько денег, сколько понадобится.

— Сначала наколдуйте, а потом оценивайте, легко ли это или нет. А если у вас не получится, что тогда?

— Я буду искать нормальную работу, а пока нам с мамой хватит её зарплаты. Даже не понимаю, зачем я отвечаю на ваши вопросы! Это всё вас совершенно не касается.

— Наколдовать деньги у вас не получится. Я заблокировал для вас такую возможность.

— Вы тоже обладаете магическими способностями? — удивилась я.

— В некоторой мере. Я ведь чиновник, а чиновники в нашей стране могут только мешать. Или не мешать, но уже за отдельную мзду. Этакая деструктивная магия государственной службы.

— А вы разве госслужащий? Вроде мэров избирают. Или нет?

— Вы не знаете? — ещё сильнее развеселился Мэрский, непонятно почему. — И не помните, голосовали ли за меня на выборах?

— На выборы я не хожу. Всё равно тот, кому положено, посчитает правильно, и победит тот, кто должен победить.

— А вот это уже антигосударственная пропаганда. Не имею ничего против, но и тратить на неё время не хочется. Не передумали насчёт работы?

— Нет! И не передумаю.

— Не будьте столь категоричны. Нет, значит, нет. Всего хорошего!

Я вышла из машины и зашагала домой. Настроение, прекрасное после визита в банк, вновь безнадёжно испортилось. Внутренний голос громко подсказывал, что неприятности на сегодня ещё не закончились, но я это прекрасно понимала и без него. Мэрский так просто не отцепится. Интересно, что же ему от меня нужно на самом деле?

Опять зазвонил мобильник. На этот раз я попробовала его достать, не снимая варежки, и что удивительно, мне удалось. Номер и в этот раз был незнакомым. Голос звонившего — тоже.

— Елена Михайловна, у вашей мамы возникли проблемы. Позвоните ей, пожалуйста, — сообщил мне незнакомец и сразу же отключился.

Конечно же, я немедленно позвонила маме. Она мгновенно ответила, но долго ничего не говорила, только плакала.

— Мамочка, ну, скажи, что случилось? — просила я, стараясь сама не разреветься.

— Меня уволили. По утрате доверия, представляешь? С такой статьёй меня уже никуда не возьмут, тем более, возраст!

— Успокойся. Всё наладится, — я понимала, что говорю глупости, но что тут вообще можно было сказать? — Жди меня на проходной, я сейчас приеду!

Возле меня плавно затормозила машина Мэрского, он распахнул дверцу и предложил садиться. Я отказалась.

— Не бойтесь, я просто вас подвезу домой, и ничего больше, — пообещал Мэрский.

— Мне нужно не домой, — я должна была срочно ехать к маме.

— Подвезу, куда скажете. В пределах города, разумеется. Что с вами? На вас лица нет.

— Какое вам дело до моего лица? Отвезёте на крановый завод?

— Запросто. Садитесь. И расскажите, что вам там понадобилось. На работу они вас не возьмут, даже не надейтесь.

— У мамы неприятности.

Машина тем временем мягко тронулась и влилась в поток.

— Помогите маме магически, — предложил Мэрский. — Что мешает?

— Вы же заблокировали мой Дар!

— Я же и предупредил, что за соответствующую мзду обязуюсь не мешать. Значит, вопрос исключительно о характере и размере мзды. Жду ваших предложений.

Договорились мы очень быстро. Я осталась недовольной, но, похоже, кроме меня это никого не интересовало.

— А какое заклинание тут нужно? — спросила я.

— Без понятия. Это вы волшебница, а не я. Но, насколько я знаю теорию магии, текст заклинания сам по себе не очень важен. Любые слова, относящиеся к делу, и достаточно. Главное — желание волшебника. Пробуйте разные сочетания слов. И не стесняйтесь. Кроме меня и моего шофёра, вас никто не услышит. Но торопитесь! Неблагоприятное изменение нужно устранять немедленно, иначе оно станет необратимым.

— Мама, работа, сокровища, рвота, — неуверенно попробовала я.

— Не пойдёт! — заявил Мэрский. — Сокровища вам не положены, забыли, что финансовую составляющую вашей магии я заблокировал? И неужели вам нужна чья-то рвота?

— Мама, работа, суббота, забота.

— Уже лучше. Хотя стихотворный размер не выдержан. Кто знает, как это повлияет на реальность?

— Как повлияет, так и будет, — бесстрастно заявил Коля. — Приехали!

Я выскочила из машины и побежала к проходной. Мамы нигде не было видно. Я позвонила ей, она сказала ‘Сейчас’ и сразу же прервала связь. Я села на очень неудобный стул для посетителей и приготовилась ждать. ‘Сейчас’ у мамы редко длится меньше пятнадцати минут.

В этот раз ждать пришлось двадцать три минуты. Она появилась в сопровождении какого-то молодого мужчины с типично начальственной внешностью. Мамины глаза всё ещё оставались немного красными, но она улыбалась и излучала полное довольство жизнью.

— Это наш замдиректора по экономике, — представила мама своего спутника.

— Понимаете, произошла ужасная ошибка, — немного смущённо объяснил мне замдиректора. — Никакой недостачи на самом деле нет. Всё в порядке. А виновных я непременно накажу! Ваша мама немного перенервничала по нашей вине, так что ей до субботы предоставлен отпуск за счёт предприятия. А вы уж окружите её заботой, и в понедельник пусть она придёт на работу здоровой и отдохнувшей.

— Работа, суббота, забота, — прошептала я.

Юный замдиректора попрощался и умчался по своим начальственным делам, а мы с мамой вышли на улицу. Машины Мэрского уже не было, да он и не обещал ждать. Пришлось ехать домой на троллейбусе. Всю дорогу мама рассказывала мне, как её сначала уволили, а потом почти сразу же восстановили в должности. Дорога была долгой, а история — короткой, поэтому мне пришлось её выслушать трижды, причём все три версии истории существенно отличались друг от друга.

Дома я даже не успела снять ботинки, как позвонила Карина, и сообщила, что через двадцать минут за мной заедет машина Мэра со знакомым мне шофёром. Мне обязательно взять с собой паспорт, ИНН, трудовую и диплом. Я тяжко вздохнула и сказала, что через двадцать минут выйду. Трудоустройство в мэрии — это то, чем я заплатила за снятие блокировки с моего Дара Волшебства.

* * *

На входе в мэрию стоял уже другой охранник, но он видел, на какой машине меня привезли, и, видимо, был кем-то проинструктирован. Доблестный страж спросил, найду ли я сама дорогу в кабинет Мэрского, я его заверила, что найду, и он, скептически скривив губы, жестом предложил мне туда и направиться.

У Мэрского был посетитель, так что мы с Кариной успели немного поболтать за чашечкой кофе. Сегодня она уже не выглядела такой высокомерной, как в прошлый раз, зато оказалась очень интересной собеседницей. К моменту, когда Мэрский освободился, она ознакомила меня с местными сплетнями. Интриги, группировки, служебные романы… Всё, как в любом трудовом коллективе, по крайней мере, в тех, где работала я сама или знала по рассказам мамы, дела обстояли примерно так же.

Я же пыталась у неё выяснить, зачем Мэрскому так срочно понадобилось взять меня к себе на работу. Ведь он позвал меня ещё до того, как узнал, что я обладаю Даром волшебства. Карина то ли была не в курсе, то ли не хотела говорить, так что все мои попытки безнадёжно провалились. В то, что секретарь о своём шефе чего-то не знает, верилось с трудом. Тем более, она подчёркивала, что не просто секретарь, а доверенный секретарь.

Мэрский жестом предложил мне снять пальто и сесть на стул, а пока я усаживалась, окинул меня взглядом и заявил:

— Правильно, что вы надели джинсы. Дресс-кода у нас нет, а ваши ноги без брюк смотрятся ужасно. Впрочем, не будем отвлекаться на пустяки. Итак, с завтрашнего дня вы работаете в мэрии. Специально для вас в штатное расписание введена новая должность муниципальной ведьмы. Полчаса назад городской совет утвердил это решение. Оппозиция пыталась что-то возразить, но они не понимают, как на этой должности воровать, и потому сопротивлялись только для виду.

— Я тоже не понимаю, — призналась я.

— А никак нельзя, — ухмыльнулся Мэрский. — Это должность не воровская. Будете вторым членом коллектива, который не берёт взятки.

— А кто первый?

— Я, естественно.

— Позвольте вам не поверить.

— Пожалуйста. Мне это безразлично. Но ближе к делу. Для вас разработана временная должностная инструкция. Основная ваша задача — не допускать катастрофических наводнений. Это очень актуально в силу известных событий.

— Какие наводнения? — удивилась я. — У нас даже реки серьёзной нет!

— Тем проще будет ваша работа. Но если вы даже в таких условиях допустите наводнение, пеняйте на себя.

— Вы сказали, что это временная инструкция. А когда будет постоянная?

— Когда вы подготовите проект документа, а мы его утвердим. Только сначала вы должны досконально изучить структуру городского коммунального хозяйства.

— Что вы имеете в виду?

— Канализация, энергоснабжение, водопровод, системы отопления, вывоз мусора, городской транспорт, детские площадки и многое, многое другое.

— Это же работа на несколько лет!

— А разве вы куда-то спешите? Но это всё — с завтрашнего дня. А сегодня идите к Карине, она вас отведёт в наш отдел кадров, пусть они вас оформляют. Бюрократия, конечно, но без неё никуда. Желаю удачи!

— А завтра мне с утра к вам?

— О, нет, куда угодно, только не ко мне! — ужаснулся Мэрский. — Вы уж простите, Елена Михайловна, но созерцание вашей заурядной внешности никакого эстетического удовольствия мне не доставляет. Разговор же с вами вызывает сильное утомление и головную боль. Умоляю, пощадите! Забудьте, пожалуйста, где находится мой кабинет! Я очень надеюсь, что мы с вами больше никогда не увидимся.

Я встала и направилась к выходу, но у самой двери обернулась.

— Мэрский, почему вы мне постоянно хамите? — ледяным голосом поинтересовалась я. — Вам это доставляет удовольствие?

— Это не хамство, это чистейшая правда. У вас в глазах я вижу желание меня побить. Ваш прежний шеф тоже сказал вам правду, перед тем как получил по морде?

Я презрительно поджала губы и покинула кабинет.

* * *

Интересно, с чего это Мэрский решил, что оформление на работу займёт полдня? Оказалось, что нужно пройти медосмотр, а это дело не пяти минут. Правда, направили меня не в убогую поликлинику по месту жительства, а в ту, которую в городе по старой памяти называли обкомовской. Здесь полы были устланы коврами, для ожидающих пациентов стояли мягкие удобные кресла, врачи и остальной персонал разговаривали вежливо и не намекали на своё тяжкое материальное положение, но всё равно медосмотр занял немало времени.

Гинеколога, хирурга и прочих окулистов я прошла в тот же день, а вот психоневролог принимал только с утра, так что назавтра вновь пришлось отправляться в поликлинику, а не на работу. Психоневролог, импозантный седой мужчина в накрахмаленном белом халате, быстро обстучал меня своим резиновым молоточком, и уже собирался писать своё заключение, как вдруг в моей карточке что-то привлекло его внимание.

— Напомните, будьте любезны, Елена Михайловна, вы на какую должность трудоустраиваетесь? — неуверенно уточнил он. — А то я с трудом верю собственным глазам.

— На должность городской волшебницы.

— Хм. Я прочитал ‘муниципальная ведьма’. Вынужден признать, что это примерно одно и тоже, по крайней мере, в моём понимании. Значит, к окулисту мне идти не нужно. Но в таком случае, я в растерянности. Вы, стало быть, ведьма?

— Нет. Я только оформляюсь на работу.

— То есть, как? Ведьмой вы станете, только заняв одноимённую должность? А сейчас вы не обладаете никакими магическими силами?

— Вообще-то, обладаю, — заявила я. — Но это секрет.

— Помилуйте, голубушка, какие тут могут быть секреты? Вас назначают на соответствующую должность, а раз так, то предполагают, что требуемая квалификация у вас наличествует. Кроме того, в любом случае вы можете смело рассказывать мне всё, что угодно, и никто об этом не узнает, ибо я вынужден обо всём услышанном молчать, будучи связанным требованиями врачебной тайны.

— Знаю я, как врачи хранят тайну.

— Не собираюсь защищать коллег из городских больниц и поликлиник, с их окладами трудно соответствовать высоким требованиям профессии. Но если мы, работники обкомовской, начнём болтать о своих пациентах на каждом углу, это будет иметь политические последствия, чего никто не допустит. Вот, например, если я начну направо и налево рассказывать о диагнозах Мэрского, мне даже представить страшно, что со мной случится.

— А что с ним не так? Мне показалось, что он здоров.

— Здоровых людей не существует. Есть плохо обследованные. А у нас обследуют хорошо.

Мне ничего рассказывать не хотелось, но доктор ловко завязал разговор и, умело задавая вопросы, вытянул из меня абсолютно всё, касающееся мистических событий в моей жизни. Оставалось только восхищаться его профессиональным мастерством и обволакивающим бархатным голосом, да корить себя за ненужную болтливость.

— Так, кое-что начинает проясняться, — заявил доктор, довольно потирая руки. — В первом эпизоде, новогоднем, понятно абсолютно всё. Кто видел этого вашего странного Деда Мороза? Вы, ваша мама и двое соседей. Все четверо, как я понял, были весьма нетрезвыми. Нет-нет, вы — не алкоголик, этих я мгновенно распознаю, работа такая. Но, тем не менее, невозможно отрицать, что в состоянии опьянения люди часто видят то, чего на самом деле нет. Надо же, Дед Мороз Красный Фаллос, — это слово он произнёс с ударением на последнем слоге.

— Не красный, — немного смущаясь, поправила я.

— А какой?

— Обычный. Телесного цвета.

— Вот как! Часть тела телесного цвета. Кто бы мог подумать? Но ближе к делу. Ваш ночной гость, кем бы он ни был, оставил на память свою накидку. Или нет? Постарайтесь вспомнить, Елена Михайловна, накидка на вашем собеседнике и накидка, которую принесли соседи — одна и та же?

— Не помню. Если честно, я в основном смотрела не на накидку.

— Именно так я и думал! Что ж, с этим разобрались. Переходим к следующему эпизоду. Ваш друг, назовём его так, Андрей передал вам приглашение Мэрского. Почему его подрядили на роль курьера, когда гораздо проще было вам позвонить? Это прямая обязанность секретаря.

— Я не знаю.

— Хорошо, оставим это. Ваши заклинания и якобы вызванные ими последствия анализировать тоже нет смысла. Это могут быть совпадения, но я бы не исключил и воздействие неких внешних сил, необязательно магических. Перейдём сразу к самому сомнительному эпизоду. Итак, вы идёте домой из банка. Вам звонит незабвенная Карина Георгиевна, чтоб она была здорова, и спрашивает, где вы находитесь. Вы ей не отвечаете и отказываетесь с ней говорить. Всё так и было?

— Да.

— А потом к вам на машине подъезжает Мэрский. Откуда он узнал, где вы находитесь?

— Доктор, вы сейчас больше похожи не на врача, а на следователя гестапо, — недовольно буркнула я.

— Действительно, чрезмерно увлёкся, — признал доктор. — Ладно, подведём итоги. Обычно пациентов, считающих себя великими магами, мы направляем в некий санаторий, где стены номеров обиты мягким материалом, а двери изнутри не открываются. Но ваш случай особый. Если признать сумасшедшей вас, то как расценить поведение Мэрского, готового оплачивать ваши фантазии? А если я попытаюсь объявить умалишённым его, то в упомянутом санатории самое место мне, а этого не хотелось бы. Что ж, вынужден остановить ход своих рассуждений и признать вас душевно здоровой.

Доктор что-то написал в моей карточке, протянул её мне и попрощался. Уже выйдя в коридор, я попыталась прочитать его заметки. Мне не удалось. Терапевт, который выносил окончательный вердикт по моему медосмотру, этого тоже сделать не смог, он звонил психоневрологу и долго его расспрашивал. Так или иначе, по состоянию здоровья меня объявили годной к исполнению обязанностей муниципальной ведьмы.

Терапевт, прощаясь со мной, бормотал себе под нос нечто вроде ‘если психиатр не возражает, мне-то чего вмешиваться…’.

* * *

Разговор с добрым доктором дал мне немалую пищу для размышлений. Как меня позавчера нашёл Мэрский? С помощью магии? Но он же уверял, что может только блокировать чужие магические способности, а своих у него нет. С другой стороны, Мэрский — чиновник и политик, а и те, и другие лгут постоянно. Чего стоит его заявление, что взяток он не берёт, когда весь город отлично знает, что это не так?

Но если он маг, то намного сильней меня. Я не могу определить, где кто находится, а он смог. Тогда зачем ему я? Для предотвращения наводнений, которых в нашем городе не только никогда не было, но и быть не могло? Я решила поговорить об этом с Кариной, она не может не знать, маг её шеф или нет. И если он пользуется услугами каких-то других магов, она наверняка знает и это.

В мэрии я быстро прошла инструктаж по технике безопасности, в основном состоящий из призывов не совать пальцы в розетку и не прыгать в окно, и расписалась в журнале. После этого кадровичка напечатала приказ о моём приёме на работу, сунула его мне и буркнула, что это должен подписать Мэрский. Я знала, что передать бумагу ему на подпись — её обязанность, но спорить не стала.

Карина взяла у меня этот приказ, положила его в папку ‘На подпись’, лежащую у неё на столе и заверила меня, что Мэр немедленно подпишет. Я начала осторожно расспрашивать её, как он отыскал меня в городе, но оказалось, что осторожность тут ни к чему, Карина охотно всё рассказала.

— Это я выяснила, где ты находишься. Если Мэр что-то мне поручает, я это делаю любой ценой. Сначала попыталась просто спросить у тебя, но ты не ответила. Пришлось пойти сложным путём. Позвонила твоему мобильному оператору, там запеленговали телефон и сообщили мне. А я — Мэру.

— Разве они имеют право сообщать такие вещи? — удивилась я.

— Какие ещё права? Никто не станет ссориться с мэрией из-за ерунды. Рядовой абонент — это ерунда.

Неприятно было чувствовать себя ерундой, но зато с этим случаем всё стало понятно. А доктор называл его самым сомнительным. Разобравшись с ним, я попыталась что-то выяснить о первом моём визите в мэрию.

— Карина, а расскажите мне вот что. Когда я первый раз сюда пришла, меня уже ждали. Охранник был предупреждён. Кем?

— Мной, конечно, — самодовольно заявила Карина. — Кем же ещё? Мэр сказал, как только ты появишься, немедленно вести к нему.

— Понятно. А как Мэрский вообще узнал о моём существовании?

— При мне, Леночка, называй его, пожалуйста, Мэром. А как он узнаёт то, что ему нужно, я не знаю.

— О том, что меня здесь ждут, мне сказал один знакомый, Андрей. Он даже утверждал, что обо всём договорился. С кем тут можно договариваться?

— Все кадровые вопросы у нас решает один человек, — в её голосе слышалось благоговение. — Договариваться имеет смысл только с ним.

Карина добавила, что никаких Андреев она не знает, но есть люди, которые могут связаться с Мэром и минуя секретаря. Например, его сын, а ещё губернатор, Президент и другие из того же списка. Но сына Мэра зовут не Андрей, это она знала точно. Из любопытства я поинтересовалась, как зовут мэрского сына, но Карина обиделась на слово ‘мэрского’ и внезапно вспомнила, что у неё масса срочных дел.

Мне пришлось уйти, и я отправилась домой, готовиться к первому рабочему дню на новом месте. Автобус сразу же попал в пробку и тащился со скоростью умирающей от старости улитки. Мне стало скучно, а идти домой пешком не хотелось — дул небольшой ветерок, который летом приятно бы охлаждал, но сейчас, увы, совсем не лето.

Я позвонила Андрею и спросила, с кем он договаривался в мэрии, чтобы меня приняли туда на работу. Он, не делая ни малейших пауз, сообщил мне, что договаривался он лично с Мэрским, кроме него там никто этих вопросов не решает, а мне нужно забыть его номер, потому что ненаглядную мои звонки напрягают. Выпалив всё это, он немедленно отключился, а перезванивать я постеснялась.

Спрятав телефон, я попыталась понять, что общего может быть у моего бывшего с Мэрским, что они о чём-то обо мне договорились. Ведь нельзя просто придти к градоначальнику и попросить кого-то трудоустроить. Да и любые договорённости предполагают, что обе стороны получают что-то такое, что им нужно. Что он мог предложить Мэрскому?

Я стала вспоминать, что мне вообще известно об Андрее. Родом он из соседнего областного центра, жил с матерью, отца нет, даже в соответствующей графе метрики стоит прочерк. После школы учился в нашем университете и благополучно его закончил. К тому времени его мама умерла, и домой он решил не возвращаться, жил на съёмной квартире.

Когда наше с ним знакомство перестало быть просто знакомством, он всё о себе рассказал. Более того, бухгалтеры никому на слово не верят, вот документы — другое дело. Если я тогда и была скорее влюблённой девушкой, чем бухгалтером, то маме любовь не мешала, и она досконально проверила всё, что могла. Очень хотела к чему-нибудь придраться, да не удалось. Значит, о прошлом Андрей не врал.

А вот с настоящим всё не так просто. Странно получается, три года мы с ним прожили, а я даже не знаю, кто он по профессии и как зарабатывал деньги. В дипломе у него значилась специальность ‘Менеджмент внешнеэкономической деятельности’, но трудно поверить, что этим можно заработать, почти не выходя из дому. Поначалу пыталась расспросить его на эту тему, но он отвечал уклончиво, а потом вообще пригрозил разорвать отношения, если не угомонюсь. Похоже, ему действительно было что скрывать.

Теперь-то я понимала, что зря тогда так и не разобралась в этом вопросе. Уж бухгалтеру-то отлично известно, что источник финансирования всегда нужно знать, иначе и до уголовного дела недалеко. Правда, три года назад я ещё не была настоящим бухгалтером, да и Андрей меня больше интересовал несколько с иной стороны. Что ж, можно попробовать что-то выяснить с помощью магии.

— Источник дохода для этого урода! — произнесла я.

Уродом Андрей не был, но другой подходящей рифмы я сразу не нашла, и решила, что кому надо, и так поймут, о ком идёт речь. Автобус стоял, я посмотрела в окно и увидела на другой стороне улицы указатель ‘Шиномонтаж’ и стрелку, показывающую, куда ехать жаждущим шиномонтажа. Это никак не могло быть ответом на мой вопрос, шиномонтажом Андрей точно не занимался.

Кроме меня, в автобусе ехали, если такое передвижение можно назвать ездой, ещё трое — двое мужчин и женщина, все примерно в возрасте моей мамы. Один из мужчин услышал заклинание, хотя я старалась говорить тихо.

— Вы что-то сказали? — переспросил он.

— Так, ничего, сочиняю стихи, — соврала я.

— Вы с ними поосторожнее, — посоветовала женщина. — Каждый стих может стать заклинанием! Я знаю, о чём говорю, у меня сестра бабушки была потомственной ведьмой.

— Глупости! — возразил мужчина. — Заклинания составляются математически, каждый звук должен стоять на своём месте и произноситься с правильной интонацией. Мой дядя имеет пятый уровень по магии стихий, и по совместительству кандидат математических наук.

— Именно глупости! — подключился третий пассажир, которому тоже было скучно, и он решил поучаствовать в беседе. — Как атеист, уверенно заявляю, что никакой магии вообще не существует, это выдумки!

— Как это ‘не существует’? — удивилась женщина. — Я вот слышала, в мэрию взяли на работу могущественную ведьму. Там что, по-вашему, дураки сидят?

— Повторяю: магия — выдумки! А в мэрии просто распиливают бабло! Народные деньги выплачивают так называемой ведьме, она им, как положено, откатывает, и все довольны. Кроме простого народа. Ох, как бы я хотел встретить эту ведьму и плюнуть в её бесстыжие глаза!

— Размечтался! — фыркнула женщина. — Где ты её встретишь? Ты на автобусах ездишь, а она — на ‘Мерседесах’! У неё, небось, денег куры не клюют, она же их магически делает.

— Ей никто этого не позволит, — возразил племянник математика. — Иначе начнётся новый финансовый кризис.

— Это кто же сможет помешать могущественной ведьме делать деньги? — скептически поинтересовалась женщина.

— Известно кто — мировая закулиса, — уверенно заявил атеист. — Вы же не думаете, что миром никто не управляет? А раз бога нет…

— Это почему же его нет, если я его чувствую душой и сердцем?

Их разговор показался мне скучным, и я снова начала смотреть в окно. На другой стороне улицы остановился автокран и своей стрелой закрыл несколько букв надписи ‘Шиномонтаж’.

‘Шин…таж’, прочитала я и мысленно ахнула: шантаж! Не может быть! Какой из него шантажист? Это какая-то ошибка!

— Имею убеждение, что нужно подтверждение! — тихо произнесла я, и в этот раз увлечённые спором пассажиры ничего не услышали.

Автокран немного сдвинулся, и теперь я видела надпись ‘Ши…нтаж’. Чтобы уж совсем не оставалось сомнений, он проехал ещё чуть-чуть, и я прочитала ‘Ш…онтаж’. Итак, Андрей зарабатывает шантажом и на равных договаривается с Мэрским. Теперь понятно, у Мэрского есть какой-то скелет в шкафу, и он готов платить, чтобы набор костей там и оставался.

Автокран уехал, а я подумала, что от пробки, наверно, тоже можно избавиться магическими средствами.

— Хочу домой, пробку долой, — прошептала я, и уже через десять минут автобус набрал свою нормальную скорость.

* * *

Как только я пришла домой, мама сразу же заявила, что я должна пропылесосить квартиру. Как всегда, мои робкие попытки возразить успеха не имели. Заклинания тоже почему-то не подействовали. Пришлось включать адский механизм и начать охоту за пылью.

Маме, которая уже пару дней не ходила на работу, было скучно, и она вновь начала рассказывать, как на заводе кто-то грубо ошибся с инвентаризацией, и она едва не пострадала безвинно. Всякий раз она описывала события по-разному, но сейчас я за повествованием следить не могла, рёв допотопного пылесоса заглушал все остальные звуки. Увидев, что мама перестала шевелить губами, я отключила агрегат и сказала, что полностью с ней согласна. Она, собственно, иной реакции от меня и не ждала.

— А я выяснила, откуда Андрей брал деньги, — сообщила я маме, думая совсем о другом. — Он шантажировал Мэрского.

Я вновь включила пылесос и занялась висящим на стене ковром. Если честно, он очень в этом нуждался. Мама вновь шевелила губами, потом подошла и пылесос выключила.

— Да, мама, я полностью с тобой согласна, — заявила я и продолжила уборку.

— Выключи ты эту чертову машинку! — заорала она так, что перекрыла рёв.

Я с удовольствием подчинилась, у меня уже гудело в ушах.

— С чем именно ты согласна? — подбоченясь, язвительно поинтересовалась она.

— Не с чем, а с кем. С тобой. Полностью. Как всегда.

— Я тебя спрашивала, чем он шантажировал.

— Понятия не имею. Я хотела с этим разобраться, но ты же считаешь что уборка важнее.

Она схватила мою руку, уже протянутую к кнопке включения.

— Потом закончишь уборку, — буркнула она. — Я хочу знать.

Мама, конечно, любопытна, как и большинство женщин с незаладившейся семейной жизнью, но я никогда не думала, что для неё сплетни могут оказаться важнее уборки. Поклявшись себе, что позже всё-таки в комнате как следует приберусь, я поставила пылесос обратно в кладовку и включила компьютер.

Я только и успела, что глянуть, не пора ли платить за интернет, и отметить, в ближайшие пару дней — обязательно, как мама меня оттеснила и занялась поисками сама. Многие бухгалтера старшего поколения так и не освоили компьютер, но она справилась, а теперь на заводе ещё и молодых этому учит.

Я с трудом успевала следить, что она делает. Смотрит какую-то статью, бормочет ‘Не то!’ и сразу же переключается на следующую. Наконец, остановилась, повернулась ко мне и победно заявила:

— Ну, вот! Теперь всё понятно.

Мне пока понятно не было. Я заглянула ей через плечо и прочитала, что восемь лет назад в соседнем городе умерла жена Мэрского. Как написали, внезапно. Сразу же вспомнились слова Карины, что ему может позвонить сын, а жену она не упомянула.

— Что, не видишь? — удивилась мама. — Скажи ещё, что город незнакомый. Именно оттуда твой хахаль к нам перебрался, и именно восемь лет назад! Мальчишка из неполной семьи через пару месяцев после смерти несчастной женщины едет сюда и учится в институте на специальности, где оплата по карману не каждому олигарху!

— В университете, — машинально поправила я.

— Это для тебя он университет, а для нас — всё тот же институт, что был при Союзе. Или хочешь сказать, что там стали лучше учить? Скорее, наоборот! Или твой бывший учился на бюджете?

— Нет, на контракте, — подтвердила я. — На таких специальностях бюджетных мест, кажется, вообще нет.

— И правильно! Не хватало ещё за народные деньги обучать всяких спекулянтов! Ладно, главное выяснили. Мэрский прикончил свою благоверную, а юноша бледный со взором горящим что-то об этом знает. И теперь безутешный вдовец вынужден платить, чтобы парень молчал. Для того он именно сюда и переехал, чтобы поближе к Мэрскому быть. Я права?

— Да, мама, я полностью с тобой согласна.

— Вот то-то! И хватит тут стоять, в экран пялиться! Глаза испортишь.

Я кивнула и направилась в кладовку за пылесосом.

— Ты куда? — остановила меня мама. — Потом доубираешь. Звони своему бывшему, договаривайся о встрече, и обо всём подробно его расспроси.

— Может, не надо, мама? Всё уже быльём поросло, за восемь лет. А если начнём в этом ковыряться, неизвестно, чем оно кончится.

— Как это не надо? Ты вдруг понадобилась Мэрскому, непонятно зачем. Не для того же, чтобы защищать город от наводнений. Значит, он приготовил для тебя какую-то подлость, чего ещё ждать от таких, как он? Вот тут тебе совсем не помешает что-нибудь такое, что сможет его окоротить. Делай, как я говорю, мама плохого не посоветует!

Я понимала, что мама в чём-то права. Но всё равно боялась лезть с головой во всю эту грязь. Тут и убить могут, если узнаю что-то важное.

— Мама, а это не опасно? — на всякий случай поинтересовалась я, заранее предполагая ответ.

— Ничуть! — мама меня не разочаровала. — Ты зачем-то нужна Мэрскому, он с тебя будет пылинки сдувать. До поры до времени, разумеется.

Всё ещё не испытывая полной уверенности, что поступаю правильно, я позвонила Андрею. Он сразу же начал кричать, что я должна забыть его номер телефона, и всё такое прочее. Но криками меня не испугать, привычная к ним с детства, да и как только я упомянула Мэрского, деньги и шантаж, Андрей сразу же стал вести себя нормально, и согласился встретиться в ближайшем ко мне кафе через полчаса.

Приехал он вовремя, даже на пару минут раньше, решительно подошёл к моему столику и сразу же заявил:

— Если ты пытаешься со мной помириться, у тебя ничего не выйдет. Даже не надейся!

— Сядь, — предложила я. — Разговор у нас с тобой будет не о сексе или совместной жизни, а о шантаже. Что у тебя есть на Мэрского? Мне нужно знать.

— Ты очень изменилась за те несколько дней, что мы не виделись. Совсем-совсем не хочешь, чтобы я вернулся?

— Мэрский. Чем ты его шантажируешь?

— Да с чего ты взяла, что я его шантажирую? Ты не подумала, что тот, кто попробует заняться шантажом с такими людьми, до утра не доживёт? Он же не просто мэр, а ещё и зять губернатора. Собственно, я так думаю, что именно потому он и мэр.

— Он тебе не платит?

— В каком-то специфическом смысле платит, — признал Андрей. — Но это не то, что ты подумала.

— Что ты знаешь о смерти его жены?

Андрей достал сигареты.

— Не начала курить? — поинтересовался он.

— Нет. Не тяни время, пожалуйста. Чем ты шантажируешь Мэрского?

— Ты действительно сильно изменилась. Стала настоящей занудой.

— Не хочешь сказать то, что мне нужно? Хорошо. Завтра же я скажу Мэрскому, что ты мне кое о чём намекнул, и пообещал всё сказать в воскресенье вечером. Уверен, что доживёшь до вечера воскресенья?

— Леночка, я бы рад сказать тебе всё, что ты хочешь услышать, но я не понимаю, о чём речь. Честно.

— Дурачка изображаешь? Ты жил с матерью? Богато вы жили?

— Да так. Я же рассказывал. На хлеб с маслом хватало, и нормально.

— Кто платил за твой универ?

— Ты так задаёшь вопросы, что на них трудно правильно ответить. Платил я.

— И где ты брал деньги? У своей мамы?

— Сам зарабатывал. А первый раз, ты не поверишь, нашёл на улице!

— Ты угадал. Не поверю.

— И зря. Тут дело связано с магией, между прочим. Если поцелуешь и скажешь ‘люблю’, я, так и быть, расскажу тебе всю историю.

— Андрюша, между нами давно всё кончено, ты не заметил? Или рассказывай, или до встречи на твоих похоронах. Я закажу красивый венок. Но недорогой, ты уж извини, с финансами напряг.

— Ты стала совсем другой. Даже не могу сказать, лучше или хуже. Хорошо, слушай, как всё было. В это трудно поверить, но тут уж ничем помочь не могу.

Он заказал себе кофе с булочкой, предложил и мне, но я отказалась. Расстались, значит, расстались. Нечего возобновлять финансовые взаимоотношения.

— Восемь лет назад я учился в выпускном классе, — начал рассказывать Андрей. — И, как все выпускники, думал, что делать дальше. У нас ведь как? После школы — или в какой-нибудь универ, или в армию. В армию очень не хотелось. Объяснять, почему, не буду. Бабам всё равно не понять.

— Что тут непонятного? Маменькиным сынкам страшно идти в армию.

— Говорю же, баба не поймёт.

— Продолжай, не отвлекайся.

— Ты прямо как следователь НКВД! Откуда это в тебе взялось? Ладно, продолжу. Как-то в мае шёл я по городу, никого не трогал, и вдруг подходит ко мне какая-то женщина и предлагает погадать, причём бесплатно. Я, конечно, наслышан, чем такие гадания заканчиваются, но чего мне бояться? Карманы пустые, из них ничего не сопрёшь. А дальше чудеса начались. Взяла она мою руку, рассмотрела ладонь, да как выложила всё, что по линиям прочитала — и всё в цвет! Имя, возраст, и даже то, что я рос без отца. Я удивился, а она объяснила, что ей подсказывают Высшие Силы.

— И что дальше?

— Дальше предсказала моё будущее. Мол, если в армию пойду, плохо мне придётся.

— Это и без Высших Сил всем ясно.

— Ну да. Она и говорит, что мне в универ поступать надо. Только не своего города, а соседнего. В смысле, этого.

— Я поняла.

— Говорю ей, что на бюджет мне не поступить, я же троечник, а на контракт много денег надо, которых нет. А она мне: о деньгах не думай, любую специальность выбирай, потом мне по телефону сообщишь. И номер продиктовала. Я и выбрал внешнюю торговлю.

— Почему? Ты никогда не говорил.

— А из принципа! Потому что самая дорогая. Ну, вот, позвонил, сказал ей. А она говорит, мол, нормально, гуляй завтра по такой-то улице, и деньги сами тебя найдут. Но эти деньги — именно на универ, на первый семестр. Потратишь на что-то другое — всё, прогневил Высшие Силы.

— И как, нашли тебя деньги?

— Конечно, я же здесь. Гулял себе, вдруг подбегает ко мне здоровенный мужик и суёт в руки набитый бумажник. Ты, мол, уронил, я сам видел. Слыхал я о подобных разводах, но рискнул. Положился на Силы. И не прогадал. Приехал сюда, сдал экзамены, для контрактника это не проблема, заплатил, и у меня хватило ещё и снять квартиру. Как видишь, ни Мэрский, ни его жена тут ни при чём.

— Ты прав, я тебе не верю. Но ты всё же расскажи, что было дальше.

— Когда деньги кончились, позвонил ведьме. Она спросила, играю ли я в покер. Играл я плохо, так ей и сказал. Но она говорит, Высшие Силы не подведут. Нужно зайти в квартиру по такому-то адресу и поиграть. Там катран, то есть, неофициальное казино. Но есть одно условие. Как только выиграл достаточно, сразу игру бросать и уходить. Иначе будет плохо. С тех пор я так всегда и делал. Играл там в покер с одним типом, редко-редко когда с другими, и только если его не было. Постоянно выигрывал. Правда, иногда Высшие Силы не одобряли моих желаний. Тогда ведьма говорила, что денег мне не будет или будет меньше. Помнишь, мы с тобой в прошлом году ездили в Турцию?

— Помню. И что?

— А то, что я хотел в Новую Зеландию. Но ведьма сказала, что хватит с меня и Турции.

— Даже если допустить, что ты не врёшь, где в этой истории Мэрский?

— Тот тип, которого я постоянно обыгрываю в покер, это он и есть.

— Хорошо, допустим. Опиши свою ведьму.

— Ревнуешь? Зря. Она старше твоей мамаши. Вот кто настоящая ведьма!

— С возрастом понятно. Дальше.

— Мне кажется, Леночка, что ты меня никогда и не любила. Иначе сейчас бы не разговаривала, как с пустым местом.

— Как выглядела эта старая ведьма?

— Кто, твоя мама?

— Перестань, пожалуйста, идиотничать.

— Ой, ну, не помню я! Лет-то сколько прошло! Ростом чуть пониже меня, не худая, но и не толстая, а лицо не узнаю, даже если вдруг на улице встречу.

— Волосы какого цвета? Сама симпатичная или не очень? Что я из тебя слова клещами тяну?

— Волосы обычные. Примерно как у тебя. Не блондинка, но и не жгучая брюнетка. больше ничего о ней не помню. Вот голос могу описать, по телефону я с ней часто разговариваю.

— Давай, не тяни.

— Голос низкий, как для женщины. Но приятный. С небольшой хрипотцой, наверно, много курит. По-русски говорит очень грамотно, я бы даже сказал, слишком.

— Что это значит?

— Ну, постоянно фразочки вроде ‘как меня проинформировали Высшие Силы’, ‘насколько я могу судить об этом предмете’, ‘запрошенная вами сумма Высшими Силами не санкционирована’, и тому подобные. А ещё какой-то неуловимый акцент пробивается. В общем, по разговору похожа на иностранку.

— Имя у неё есть?

— Конечно, есть.

— Ну, и?

— И что? У всех имена есть. Только она своё мне не называла. Ни разу. Так что я рассказал тебе о ней всё, что знаю.

— Не всё. Ты ей звонил. По какому номеру?

— Ты ничего не упустишь! Записывай, — он достал мобильник и продиктовал из своего справочника номер ведьмы. — Вот теперь уже точно всё.

Андрей встал из-за стола, и к нему тут же примчалась официантка. Он расплатился и уже сделал пару шагов к выходу, но передумал и развернулся.

— Не хотел тебе говорить кое-что неприятное, но ты мерзко ведёшь себя со мной, так что слушай. Я не договаривался о тебе с Мэрским. Просто он не смог полностью расплатиться, а по правилам катрана все расчёты — сразу. Вот я и потребовал от него, чтобы он трудоустроил мою бывшую подружку, и тогда мы в расчёте. Он и трудоустроил. Человек чести. Впрочем, ему деваться некуда было.

— Значит, меня проиграли в карты? — уточнила я.

— Ещё лучше. Я ведь выиграл. Тебя всучили в карты. Иначе ты была никому не нужна.

Он ушёл, а я подозвала официантку.

— Сколько с меня?

— Нисколько. Ваш друг всё оплатил, — сообщила она.

— Он мне не друг.

— Если за вас заплатил, значит, друг, — возразила официантка и умчалась на зов других клиентов.

* * *

Пока я допрашивала Андрея, если это можно так назвать, мама приготовила жареную картошечку и накрыла на стол. Я даже не успела раздеться, а она уже начала меня расспрашивать. Рассказывать пришлось с набитым ртом, но мама всё прекрасно поняла.

— Бред какой-то, — поделилась она своими впечатлениями. — Или, скорее всего, он просто тебе нагло врал.

— Нет. Я наложила на него заклятие, заставляющее говорить только правду.

— Ты, Леночка, слишком полагаешься на магию. Я не спорю, аннулирование долга по кредиту — это великое чудо. Глупо оспаривать. Тут без магии не обошлось. Но ведь Мэрский часть твоих сил заблокировал, так что заклинание могло и не сработать.

— Я всё-таки думаю, мама, что он говорил правду. Точнее, то, что считает правдой.

— Глупости! Такого не бывает! А если ему поверить, получается, что твоя магия не работает. Ты говоришь, что его с Мэрским связывает шантаж, а он — что нет никакого шантажа. Не находишь, детка, что у тебя баланс не сходится?

— Шантаж там есть, это факт, и оспаривать его глупо. Раз Андрей говорит, что он не шантажист, значит, Мэрского шантажирует кто-то другой.

— Шантажирует кто-то другой, а деньги получает этот? Разве так бывает?

— Конечно. Мы с тобой не подумали, что восемь лет назад он был мальчишкой, школьником. Разве мог сопляк организовать такое непростое дело, как шантаж? Нет, это работа для взрослого. Кто-то другой — взрослый, действующий в интересах ребёнка.

— Мать! — ахнула мама.

— Именно так, мамуля. Все матери ставят интересы своих детей выше собственных. Ты — одно из немногих исключений.

— Как у тебя язык поворачивается такое говорить? — вскрикнула мама, схватилась за сердце и закатила глаза.

— Мама, если у тебя болит сердце, ложись спать. Я помою посуду и тоже лягу. А эту историю расскажу как-нибудь в другой раз.

Она несколько секунд подумала, и убрала руку с груди.

— Не так уж мне и больно. Потерплю.

— Тогда слушай. Мэрский убил жену, естественно, не своими руками. Проделано это в соседнем городе. Случайно обо всём узнала мама Андрея и потребовала денег для сына. Если бы она угрожала всё рассказать ментам, Мэрский справился бы с проблемой. В ментовке он влияние имеет. Но убитая им жена — дочь губернатора. Если сообщить безутешному отцу, Мэрскому конец. Вот он и платит Андрею.

— Твой бывший — балбес и лоботряс, — вставила мама. — Просто тянет из Мэрского деньги. Другого дохода у него нет. А помрёт Мэрский, что тогда?

— Мама, нам нет дела до того, что будет делать Андрей, когда умрёт единственный источник его дохода. В общем, насколько я поняла, Высшие Силы — это сам Мэрский.

— Конечно, кто же ещё? А ведьма, небось, эта Карина, о которой ты мне рассказывала? Его секретутка?

— Я поначалу тоже на неё подумала. Но оказалось, что не она. Значит, какая-то подружка матери Андрея, с которой он не знаком.

— А откуда ты знаешь, что не Карина?

— Я ей позвонила из кафе. Не Карине, а ведьме. Так вот, голос незнакомый. При этом низкий и хриплый. Да и акцент немного слышен. Своё имя она мне не назвала. Карина, кстати, Андрея не знает, сама мне сказала.

— Врёт.

— Ну, и ладно. Мамочка, ты лучше скажи, что мне делать. Мэрский-то убийца! Я боюсь!

— Погоди бояться! В твоей истории кое-чего не вяжется. Мать твоего хахаля-то померла, а Мэрский продолжает платить. Почему?

— Наверно, маму Андрея по его приказу убили, но оказалось, что в курсе был кто-то ещё. Мама, что делать?

— Защищаться, доченька, конечно же. Для начала узнай, чем шантажируют твоего нового работодателя.

— Как?

— Магией, доченька, магией! Ты же теперь не просто бухгалтер, а ещё и ведьма. Грех этим не воспользоваться.

* * *

Когда первый рабочий день на новом месте выпадает на пятницу, в этом есть что-то неправильное. Но моего мнения никто не спрашивал. В приказе отдела кадров датой приёма на работу стояло сегодняшнее число, и мне ничего не оставалось, как подчиниться.

Мама, конечно же, не могла остаться в стороне, и что мне надеть, мы выбирали вместе. Остановились на всё той же твидовой юбке, голубой блузке и поверх неё синей кофточке, которую мама сама для меня связала в прошлом году. Раз Мэрский потребовал, чтобы я носила брюки, они, само собой, категорически исключались. В этом мы с мамой были единодушны. Зато некоторые разногласия вызвали колготки и сменная обувь.

— Тонкие колготки наденешь только через мой труп! — категорически заявила мама. — На улице мороз, а ты — мерзлячка! Не только простудишься, а ещё и выстудишь себе интересное место!

После долгих споров сошлись на том, что колготки будут шерстяными, а в капроновые я переоденусь уже на месте. Но по-настоящему она разволновалась, когда я попросила помочь с выбором тапочек. Ведь нельзя же весь рабочий день, а это девять часов, если считать с обеденным перерывом, носить сапоги!

— Какие ещё тапки! — бушевала мама. — Это просто убожество!

— Там все так ходят, — попыталась возразить я.

— Все? И Карина тоже?

— Карина — нет, — признала я. — Она — на каблуках.

— Вот! И ты сама признала, что она похожа на королеву. Ты мне скажи, бывают королевы в тапках? Я имею в виду, на людях они себе позволяют такое?

Мой аргумент, что я не королева и даже не принцесса, мама решительно отвергла, и нашла для меня голубые, в цвет блузки, босоножки. Тут уж резко возразила я. Для меня колготки и босоножки абсолютно несовместимы, при любых обстоятельствах. Да, некоторые женщины так носят, но я — нет! Мама об этом знала, но всё равно постоянно пыталась меня переубедить. В этот раз у неё тоже не получилось, и она отступила. А может, подействовало моё заклинание, не берусь судить. В итоге, сошлись на очень лёгких туфельках на гигантской шпильке. Впрочем, тапочки, втайне от мамы, я тоже прихватила.

Я произнесла заклинание, чтобы на остановке было мало народу и автобус пришёл пустым. Мне показалось, что магия не подействовала, и людей много, и автобусы хоть и шли один за другим, были переполнены. Но уже пятый оказался достаточно свободным, и желающих в него сесть было немного, этот маршрут особой популярностью не пользовался, но мимо мэрии проезжал. Впрочем, на следующей остановке его и без особой популярности забили под завязку, так что моя магия пропала зря.

В мэрии я первым делом получила удостоверение, которое здесь служило и пропуском. Правда, Карина сказала, что оно мне понадобится только первые несколько дней, охранники постоянные и всех сотрудников муниципалитета знают в лицо. По её словам, пару лет назад девушку из бухгалтерии, забывшую дома ‘корочки’, на работу не пустили. Мэр, узнав об этом, излишне бдительного охранника немедленно уволил, а пришедшему на его место новичку объяснил, что требуется именно охранник, а не директор двери. С тех пор подобные эксцессы не повторялись.

Когда я получила ‘корочки’, Карина показала мне моё рабочее место, вид которого изрядно меня ошарашил. Я ожидала какой-нибудь стол в общей комнате, или, в крайнем случае, крохотный закуток, наспех переоборудованный из кладовки, а получила огромное помещение, почти не уступающее кабинету Мэрского. Я недоумевающе уставилась на Карину, и она снизошла до пояснений.

— Леночка, не удивляйся, это проклятый кабинет, его никто не хочет занимать. Раньше тут сидел заместитель Мэра, но попался на взятке, и теперь сидит в другом месте, сами понимаете, в каком. На суде он заявил, что виноват не он, а его кабинет. Якобы в нём обитают духи, побуждающие к мздоимству. Ему не поверили, а зря. Его преемник проработал здесь меньше месяца и тоже сел за взятку. Следующего постигла та же судьба. Тогда Мэр приказал проклятый кабинет запереть, а нового зама посадил в переоборудованную кладовку. Тот был недоволен, но Мэр напомнил ему, что лучше топтать крошечный кабинет, чем просторную зону, и вообще, не место красит человека. И что ж ты думаешь? Этот зам до сих пор на свободе!

— Он что, взяток не берёт?

— Не попадается, а это главное. Значит, проклятие действует только здесь.

— А кто его проклял?

— Какой-то старик. Он пытался приватизировать квартиру, чтобы оставить её сыну, но никак не мог правильно оформить все документы. В разговоре с замом Мэра ему стало плохо. Я вызвала скорую, и его увезли в больницу. Уже с носилок он выкрикнул, что Бог есть, и нас всех посадят за взятки. Что с ним было дальше, мы не знаем. Но выяснили, что проклятие действует только на этот кабинет.

— Наверно, получить его квартиру здесь нашлось много желающих.

— Лена, ты не должна так говорить. Ты же стала одной из нас!

— И что, теперь я под проклятием?

— Конечно. Но ты же ведьма, тебе оно нипочём.

Пока мы беседовали, какой-то мужичок повесил на дверь табличку ‘Муниципальная ведьма’, зашёл в кабинет и потребовал от меня благодарности за этот подвиг. Моё ‘спасибо’ его не удовлетворило, сообщая об этом, он потёр большой палец средним и указательным. Оказалось, надпись на табличке он не читал. Я порекомендовала прочесть и подумать, действительно ли он хочет разозлить ведьму. Мужичка как ветром сдуло.

— У нас принято благодарить за услуги, — поджав губы, заявила Карина.

— За личные — не вопрос, — согласилась я. — За служебные — только после зарплаты. Кстати, Карина, от вас мне как раз и требуется личная услуга. Мне нужно узнать, кому принадлежит один телефончик. У вас же есть выход на мобильных операторов?

— Конечно, Леночка. Только денег я с тебя не возьму. Потом при случае окажешь мне ответную услугу, колдовскую. Согласна?

— Если смогу.

— Это понятно. Назови номер.

Я продиктовала ей цифры, которые мне дал Андрей, и Карина почему-то застыла на несколько секунд с выражением неимоверного удивления на лице.

— Откуда у тебя этот номер? — поинтересовалась она.

— Это телефон одной могущественной ведьмы, которая напрямую общается с Высшими Силами. Я хочу знать, кто она такая.

— Она совсем не могущественная. Просто любит болтать о Высших силах, и всё. О них, а не с ними, понимаешь?

— Вы с ней знакомы? — удивилась я.

— Да. Это телефон Эвелины, доверенного секретаря нашего губернатора.

— Она чисто говорит по-русски?

— У неё небольшой акцент. Она родом откуда-то из Прибалтики, но давно живёт здесь.

Карина ушла, а я всё пыталась понять, как в схему шантажа вписывается секретарша губернатора в роли помогающей Андрею ведьмы. Всё, что мне удалось придумать, это предположение, что Эвелина — любовница Мэрского. Но я и сама в это не верила.

* * *

Кабинет давно пустовал, и всё это время его не убирали. Стол покрывал заметный слой пыли, остальное я даже проверять не стала. Дома мне бы пришлось наводить чистоту самой, но здесь в мои обязанности входило только защищать город от наводнений, и ничего больше. Я попросила Карину вызвать уборщицу, но она не захотела, просто назвала мне внутренний номер АХО и разрешила позвонить со своего аппарата.

Вопреки моим ожиданиям, уборщица пришла быстро. Окинув профессиональным взглядом мой кабинет, она заявила, что в магию не верит, а убирать что-то дополнительное за свою маленькую зарплату не намерена. Выпалив всё это, она упёрла руки в боки и смотрела на меня с неприкрытым вызовом.

— Вы не верите, что я смогу превратить вас в жабу? — ледяным голосом осведомилась я. — Что ж, давайте проведём небольшой эксперимент. Эне, бене, раба, квинтер, финтер…

Уже через двадцать минут моё рабочее место блистало не просто чистотой, а стерильностью, вполне приемлемой в операционной лучших мировых клиник. Закончив, перепуганная уборщица сразу же умчалась прочь.

А я первым делом собрала со стола хрустальные пепельницы и спрятала их в нижний ящик. Сама я не курю, и мне не хотелось, чтобы пепельницы вызвали у кого-нибудь желание пускать дым в моём присутствии. После этого я переместила свои пальто и шапку с кресла в одёжный шкаф, который теперь тоже сверкал и снаружи, и изнутри. Нашлось там место и для сапог, так что я переобулась в тапочки.

Но когда я сняла тёплые колготки и собралась надевать капроновые, дверь внезапно распахнулась, и в кабинет вошёл мальчик с двумя большими сумками на колёсиках. Увидев меня в наполовину надетых колготках с упирающейся в стол ногой, он застыл на месте и густо покраснел. Я тоже немного смутилась, поза моя была, мягко говоря, не самая выигрышная.

— Вы кто? — мрачно поинтересовалась я, сдёрнув с ноги колготки и обувая туфли.

— Я — Митяй, — представился мальчик. — Ко мне можно на ты.

— Митяй — это не профессия! — категорично заявила я.

— Ну, да. Я тут, в общем, всякое для вас принёс, Елена Михайловна. Компьютер, принтер, телефон, и ещё канцтовары всякие. Мне выйти или отвернуться, пока вы переодеваетесь? Извините, пожалуйста, что не постучал, но вы же могли бы и дверь запереть, вон, видите, ключик в замке торчит?

Я выставила паршивца за дверь, кое-как привела себя в порядок и позвала его обратно.

— Вам в колготках гораздо лучше, — с порога сообщил он. — А то у вас ноги бледные. Кстати, если интересно, тут неподалёку солярий есть. Работникам муниципалитета — большая скидка, хотя всё равно очень дорого. Не смотрите на меня так, пожалуйста. Я боюсь.

— Правильно боишься.

— Вы же не будете превращать меня во что-нибудь плохое? Я ведь денег не прошу, вот только если бы вы немного поколдовали, чтоб я сдал сессию без проблем, было бы очень хорошо. Вам же не трудно?

— Сделаю, что смогу, — пообещала я, сердиться на мальчишку не удавалось, очень уж у него была невинная мордашка. — Только какая ещё сессия?

— Летняя, конечно. Это ещё нескоро.

— Понятно, что не зимняя, та уже кончилась. Ты что, студент?

— Ну, да, учусь в универе, на втором курсе, а в мэрии подрабатываю. Вы далеко не первая, кому я кажусь ребёнком. Однокурсницы мне тоже говорят, что они не педофилки, и дружить со мной не хотят. Ну, вы понимаете, в каком смысле дружить. Но в этих делах я уж как-нибудь сам разберусь, магию сюда замешивать ни к чему.

Не переставая молоть языком, Митяй подключил телефон, затем — компьютер и принтер, очень понятно рассказал, как из их внутренней сети выходить в интернет, спросил, какие программы мне нужны и очень быстро установил всё необходимое.

— Если что-нибудь ещё понадобится, или с этим проблемы возникнут, не стесняйтесь обращаться, — предложил он. — Я завсегда помогу, со всем уважением. Это ж никто не поверит, что я настраивал компьютер самой настоящей ведьме! Только вы, пожалуйста, не раздевайтесь перед моим приходом, а то мне как-то неудобно.

Я тем временем разбиралась с канцтоварами, кое-чего привычного среди них не нашлось, зато неожиданностью оказалась дешёвая китайская зажигалка. Степлер и скоросшиватели Митяй пообещал принести после обеда, а на мой вопрос о зажигалке пояснил:

— Наверно, она чтобы прикуривать, для чего же ещё?

— А почему включена в канцтовары? При проверке головы полетят за нецелевое расходование средств!

— Этого я не знаю. Пусть бухгалтера переживают о таких вещах. Нам-то с вами какое дело?

Наверно, только после этого вопроса Митяя я окончательно поверила, что теперь я не бухгалтер, а непонятно кто. Несмотря на табличку на двери моего кабинета, почувствовать себя настоящей ведьмой мне пока что не удавалось.

Мальчишка уже собирался уходить, как дверь распахнулась, и в мой кабинет ворвался лично Мэрский. Лицо его искажала бешеная злоба, дышал он тяжело, и то одна его ладонь, то другая нервно сжималась в кулак. Следом за ним вошли излучающая самодовольство уборщица и Карина, сохраняющая свою обычную царственную осанку.

— Вы что это себе позволяете, Елена Михайловна? — заорал на меня Мэрский. — Кто вам позволил превращать в пресмыкающееся эту достойную труженицу метлы и швабры?

— Жаба — это земноводное, — невозмутимо поправила его Карина.

— Какая разница? Вот скажите мне, жаба сможет вымыть пол? Нет! Даже сотня жаб этого не смогут! А она — может! — Мэрский благоговейно указал на уборщицу. — Так вот, я требую, чтобы всё так и оставалось! А то, знаете, летать на метле может любая дура, а вот грамотно использовать этот инструмент по назначению — далеко не каждая! Где я найду новую уборщицу на зарплату по нашему убогому штатному расписанию? Да нигде! Даже если Елена Михайловна зимой где-нибудь изыщет жабу и превратит её в уборщицу, это всё равно проблемы не решит!

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросила его Карина. — Вам нельзя нервничать.

— Как тут можно оставаться спокойным? — возопил Мэрский, но уже намного тише. — Вот скажите мне, что это такое на полу? Что это за стоптанные вонючие тапки? Вы — уборщица, так уберите их на помойку, где им самое место!

Она с брезгливой миной схватила мои любимые тапочки и собралась их куда-то нести, но когда я прошептала ‘Ква!’, содрогнулась и незаметно для Мэрского отправила их под стол, после чего трижды перекрестилась.

— И ещё, Елена Михайловна, я вас просил ходить на работу в брюках! И что же я вижу? А вижу я вас в мини-юбке, и, как следствие, ваши ужасные ноги!

— Нормальные у неё ноги, — рыцарски вступился за меня Митяй. — Только слишком бледные, ну, так зима же, какой тут загар?

— Бледные? — удивился Мэрский. — Как ты это заметил? Под колготками же не видно.

— А я её без колготок видел. Она переодевалась.

— Прекратите обсуждать мои ноги! Вы сами сказали, что дресс-кода здесь нет!

— Ладно уж, раз дресс-кода нет, можете ходить без брюк, без юбки, без колготок и даже без…

— Вы опять разнервничались, — отметила Карина.

— Да, действительно. В общем, одевайтесь, как хотите. И переодевайтесь тоже перед кем хотите. Лишь бы с работой справлялись, остальное уже не так важно. А ну-ка, продемонстрируйте нам свою магию. А то грозить превращением в жабу любая может, для этого достаточно только иметь язык и уметь им трепать. У большинства женщин проблем с этим не бывает. А вы докажите, что это не пустая болтовня!

— Запросто. Эне, бене, раба, — начала я.

— Нет! Не надо! — не обманув моих ожиданий, испуганно закричала уборщица.

— И вправду, не нужно, — поддержал её Мэрский. — Жабой-то вы её сделаете, тут я даже ни секунды не сомневаюсь, а вот обратное превращение может не получиться. И тогда нас ждут разнообразные проблемы, наименьшая из которых — чем жабу кормить зимой. Давайте лучше вы меня введёте в транс. Только, естественно, не в гипнотический, а в магический.

Разницы между двумя трансами я не понимала, а потому сразу перешла к чтению заклинаний. Авось что-то, да получится.

— Транс, альянс, Минтранс!

— Как так можно? — скривился от отвращения Мэрский. — Что это за рифма такая, транс — Минтранс?

— Транс, фаянс, пасьянс!

— Не действует, — ухмыльнулся он. — Потому что я заблокировал ваши способности, направленные на введение людей в магический транс.

— Так нечестно! — заявила я.

— Глупости! В случае чего, вы должны спасти город от наводнения, даже если какой-нибудь злой колдун вас заблокирует. Вы должны уметь снимать блокировку или прорываться сквозь неё! Иначе грош вам цена, как ведьме!

Я решила, что полностью заблокировать мою прежнюю, бухгалтерскую сущность Мэрский не мог, потому вторую рифму взяла из жаргона бухгалтеров.

— Транс, баланс, брейк-данс!

С лица Мэрского сползла наглая ухмылка, оно вообще окаменело. Взгляд стал совершенно бессмысленным, губы сжались. Постояв несколько секунд неподвижно, он начал бить чечётку, размахивая при этом руками на уровне груди.

— Ну, ни фига себе! — высказался Митяй. — А это верхний или нижний брейк?

— Ква! — заявила перепуганная уборщица.

— Это, мне кажется, не брейк-данс, — с сомнением произнесла Карина. — Больше на степ похоже.

— Нет, скорее, лезгинка, — решила я, тоже без особой уверенности.

Услышав мои слова, Мэрский немного изменил ритм чечётки, а взмахи его рук стали более акцентированными.

— Молодая грузинка потеряла резинку! — запел он, неимоверно фальшивя. — Асса! Асса!

— Действительно, лезгинка, — согласилась со мной Карина. — Только, Леночка, Мэру вредно столько танцевать. Верни его в нормальное состояние, пожалуйста.

— Не хочу. Ему не нравятся мои ноги. Я обиделась. Да и немного физических нагрузок ему не повредит.

— Асса! — с энтузиазмом подтвердил Мэрский.

— Очень тебя прошу! Верни его в нормальное состояние, и пусть перестанет петь и танцевать. Он же этого совершенно не умеет.

Я и сама понимала, что это безобразие рано или поздно придётся прекратить.

— Очнуться! Стоять! Заткнуться, — заклинание я завершила первой попавшейся рифмой, которая оказалась нецензурной.

Мэрский замер на несколько секунд, потом его лицо приобрело осмысленное выражение, и он принял естественную позу, опустив руки.

— Неплохо, — похвалил он меня. — Вижу, магией вы действительно владеете, не очень, но тем не менее. Для защиты города от наводнений этого достаточно. Только не пойму, зачем вам понадобилось называть меня женщиной непристойного поведения, да ещё и при подчинённых?

— Я не это имела в виду. Это, в общем, слово-паразит…

— Неопределённый артикль, — пояснил Митяй.

— Так, а вы тут что делаете? Всем работать! И ни слова о том, что вы видели и слышали! Вам же, уважаемая Елена Михайловна, я настоятельно рекомендую не употреблять в рабочее время ненормативную лексику, ни в прямом её значении, ни с целью связки слов. Женщина, особенно сотрудница муниципалитета, должна изъясняться культурно, даже если у неё отвратительные ноги, а она выставляет их напоказ.

Все ушли, а я решила от обиды поплакать. Села за стол и уткнулась лицом в ладони. Но тут некстати вспомнился танцующий лезгинку Мэрский, и плакать перехотелось.

* * *

О танцах в моём кабинете сотрудники узнали во всех подробностях ещё до обеда. Мэрский распорядился никому не говорить, но вряд ли сам надеялся, что приказ исполнят. Карина, быть может, и промолчала, но уборщица и Митяй — уж точно нет. Они оба выглядели так, будто взорвутся изнутри, если ни с кем не поделятся увиденным.

Уже через полчаса после их ухода ко мне в кабинет стали один за другим заглядывать коллеги. Каждый из них ошибся кабинетом, и у каждого лицо выражало смесь страха и любопытства. Я не сомневалась, что здание гудит от сплетен, в центре которых моя персона. Когда я зашла в столовую, там наступила такая тишина, что лязг чьей-то упавшей вилки прозвучал набатом. Пока обедала, постоянно ловила на себе настороженные взгляды, а когда перехватила взгляд какого-то мужчины, бедняга сразу же подавился и долго откашливался.

Даже через месяц я не стала там своей. Седьмого марта все работники мэрии, кроме самого Мэрского и его замов, пошли в кафе, чтобы отметить приближающийся женский праздник. Я идти с ними не хотела, но Карина меня уговорила. Она была чуть ли не единственной, кто меня не боялся, она, да ещё Митяй. Вот только эти двое на корпоративе со мной и разговаривали, остальные всячески старались держаться подальше. Парнишка даже разок со мной потанцевал, оттоптав мне при этом все пальцы. К концу танца Митяй был бледен и явно готовился превращаться в самца лягушки, а когда этого не произошло, исчез из кафе от греха подальше. Я тоже надолго там не задержалась.

Нельзя сказать, что мне объявили бойкот. Ничего подобного, многие приходили ко мне в кабинет и просили помочь магией в разных житейских ситуациях. Я никому не отказывала, только заранее предупредила, что заклинание далеко не всегда действует с первого раза, Высшие Силы вовсе не обязаны внимательно прислушиваться и терпеливо ждать, не надумает ли Елена Михайловна произнести какое-нибудь заклинание. А повторять я не стану, это не входит в мои должностные обязанности. Если кто-то готов платить, повторю, а бесплатно — извините, нет. Желающих платить ни разу не нашлось. Как оказалось, действовало примерно каждое третье моё заклинание, и никто не роптал.

Слухи о могущественной ведьме на муниципальной службе вышли и за стены мэрии. Если повышение оклада маме ещё можно было посчитать совпадением, то звонок бывшего шефа в рамки случайности никак не вписывался. Шеф испуганным голосом горячо извинялся и заверял меня в своём полном раскаянии и осознании. Что именно он осознал, объяснить ему так и не удалось, а когда я спросила о невыданной тринадцатой зарплате, оказалось, что на неё раскаяние не распространяется. Повесив трубку, я наложила на мерзавца страшное проклятие. К сожалению, оно совсем не подействовало.

В работу я с трудом, но как-то втянулась. От меня для начала требовалось составить план мероприятий для коммунальных служб на тот случай, если вода при потопе преодолеет выставленные мной магические барьеры.

Мне кажется, все, с кем я согласовывала план, отлично понимали, что для нашего города, расположенного бесконечно далеко от ‘большой воды’, угроза наводнения значительно уступает опасности падения метеорита и вполне сравнима по вероятности с высадкой инопланетян. Тем не менее, каждый пункт рассматривался всерьёз: вносились дополнения, уточнялись источники финансирования, и всё такое прочее.

В конце марта план едва ли был готов на треть. Всё это время Мэрский старательно меня избегал, и общались мы с ним только заочно, адресуя друг другу служебные записки или электронные сообщения. Видимо, обиделся на меня за лезгинку и больше не желал видеть. Я же старательно продолжала составлять судьбоносный для города документ: ‘И разверзнутся хляби земные и хляби небесные, и вострубят ангелы, и грянет гром…’. Священник из ближайшей церкви сказал, что в этой фразе смешаны разные фрагменты Писания, но я составляла документ не для Священного Синода, так что оставила всё как есть. И гром действительно грянул. Правда, совсем не с той стороны, и никакого отношения к погоде не имел.

* * *

В один из дней в конце марта, во вторник, если это кому-то интересно, незадолго до начала обеденного перерыва в дверь моего кабинета уверенно постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл незнакомый мне представительный мужчина в строгом костюме. Я молча уставилась на него, ожидая, что он объяснит цель своего визита. Но он с объяснениями не спешил.

— Вы действительно ведьма? — недоверчиво уточнил он.

— Название занимаемой мною должности написано на двери моего кабинета.

— Бред какой-то…

— Вас забыли спросить!

— Ладно, это неважно. Дело в том, что вы мне нужны не как ведьма, а как женщина.

Я окинула его ледяным взглядом и прошипела:

— Пошёл вон! Или я сейчас превращу тебя в червяка!

— Вы меня неправильно поняли! И вообще, какое право вы имеете превращать людей?

— Это кто тут человек? — процедила я сквозь зубы. — Женщина тебе нужна? И ты, тварь, ко мне припёрся? А я тебя неправильно поняла? Не лягушкой, не жуком, становись ты…

— Подождите! — плаксивым голосом попросил посетитель, вся представительность которого мгновенно куда-то испарилась. — Я не имел в виду ничего неприличного. Просто пошутил неудачно. Простите меня, пожалуйста!

— Хорошо, так что ты, шутничок, в таком случае имел в виду?

— Я из прокуратуры, — из внутреннего кармана пиджака он вытащил ‘корочки’, повертел их в руках и, не раскрывая, сунул их обратно.

— У меня такой жизненный принцип — никому не верить на слово. Даже себе. Документы надлежит предъявлять в развёрнутом виде!

— Успокойтесь, очень вас прошу, — он протянул мне своё удостоверение.

— И что дальше? — поинтересовалась я, прочитав всё, что там было написано и сверив фотографию с оригиналом.

— Ксиву верните, — попросил он.

— Держи. Так зачем я понадобилась?

— Мы проводим обыск. Нам нужны понятые. Вот я и хотел попросить вас поучаствовать в этом качестве. А теперь, право, даже не знаю.

Начиналось всё это несколько комически, но дальше ничего смешного не было. Я сперва отказалась, но когда прокурорский заявил, что за отказ от сотрудничества со следствием по какой-то там статье грозит до трёх лет общего режима, я испугалась и дала согласие. Потом мне объяснили, что он нагло соврал, но это уже не имело значения.

Вслед за этим типом я вошла в кабинет Мэрского. Хозяин кабинета с потерянным видом стоял, прислонясь к стене, между двумя не то милиционерами, не то полицейскими, чёрт их разберёт со всеми этими переименованиями. Здесь же была и Карина, я впервые за всё время видела её растерянной. Ещё тут толклось немало незнакомых людей в штатском, но, судя по повадкам, явно из силовых структур.

Впрочем, один из них, лет примерно сорока, очень сильно из толпы выделялся. Он тоже был в деловом костюме, но рядом с ним Мэрский выглядел одетым в лохмотья. Густые волосы незнакомца явно прошли процедуру завивки, а ногти сверкали бесцветным лаком. На среднем пальце правой руки красовался массивный золотой перстень с огромным бриллиантом, и если камень был настоящим, то стоил дороже квартиры в престижном районе. Что удивительно, при всём этом мужчина совершенно не был похож на гомосексуалиста.

— Кто он такой, тот, с перстнем? — шёпотом поинтересовалась я у Карины.

— Это Мелентий, лучший адвокат в нашем городе, — тоже понизив голос, ответила она. — Будет защищать Мэра.

Прокурорский скороговоркой что-то зачитал с бумажки, адвокат кивнул, и остальные начали обыскивать кабинет. Однако ни в сейфе, ни в ящиках стола, ни где-нибудь ещё они не нашли того, что искали. Чем дольше длилось всё это безобразие, тем сильнее нервничал прокурорский.

— Может, всё-таки сами укажете тайник? — наконец, обратился он к хозяину кабинета.

— Я рекомендовал своему клиенту не отвечать ни на какие вопросы следователя, — важным тоном заявил адвокат.

— Сотрудничество со следствием ещё никому не повредило.

— Врёте, как обычно, — Мелентий усмехнулся. — Но это неважно. Если мой клиент скажет вам хоть слово, он будет искать себе другого защитника. Да и не в его интересах облегчать работу вашим экспертам.

А эксперты тем временем задействовали какую-то электронную аппаратуру. Один из них надел наушники и водил повсюду рамкой металлоискателя, второй подключил к своему ноутбуку какой-то щуп и подносил его то к стене, то к подоконнику, то к столу. Остальные тоже без дела не стояли, уследить за всеми было невозможно.

— Здесь есть какая-то полость, — вдруг заявил тот, который орудовал щупом, и указал на стол.

Я сразу поняла, о чём он говорит. В моём кабинете стоял точно такой же стол, и Митяй показал мне, как открывается спрятанный в нём тайник. Пока было холодно, я прятала туда свои тёплые колготки после того, как переодевалась, придя на работу. Сейчас, когда потеплело, мой тайник оставался пустым. Видимо, эти воспоминания отразились на моём лице, а следователь ничего не упускал.

— Вы знаете, как это открыть, — в его голосе звучал не вопрос, а утверждение. — Рассказывайте.

— Нет, — выдавила из себя я.

— За дачу заведомо ложных показаний вам придётся отвечать по статье…

— Снова врёте, — спокойно заявил адвокат. — Она не свидетель, а понятой, и никаких показаний не даёт.

Наверно, Мелентий был прав, но ссориться с прокуратурой очень не хотелось. Следователь и так вряд ли хорошо ко мне относился после нашей стычки, а если я сейчас не сообщу ему то, в чём он нуждается, обязательно отомстит. Всепрощением и милосердием прокуратура отнюдь не славилась.

Я рассказала экспертам, что нужно делать, один из них, надев специальные перчатки, нажал в нужном месте, раздался щелчок, и крышка тайника с противным скрипом откинулась. И следователь, и эксперты одновременно перевели дух. Они нашли, что искали — в тайнике лежали пачки денег, перетянутые резинками.

Потом найденное фотографировали, пересчитывали, упаковывали в специальные пакеты. Мы с Кариной расписались в протоколе обыска, а на Мэрского стали надевать наручники.

— Это обязательно? — поинтересовался адвокат.

— Такой порядок, — веско ответил следователь.

— Врёте. Вы вправе надеть на подозреваемого наручники, но не обязаны это делать.

— Вот пусть походит в наручниках. От этого не умирают.

— Ну, да. Затянете чуть сильнее, снимете их очень нескоро, например, ключ потеряете, глядишь, этим и сломаете его на допросе. Не только наручниками, но и ими тоже. Не выйдет. Я не позволю. А всерьёз прессовать зятя губернатора вы сами не рискнёте. Так что наручники в данном случае — просто садизм, и ничего больше.

Мне стало жаль Мэрского, и я решила вмешаться, пусть даже следователь и обидится.

— Они не садисты, — уверенно заявила я. — Я же ведьма, мысли читаю, так что знаю точно. Они просто боятся, что без наручников Мэр их всех отлупит и удерёт. Так что тут не садизм, а обычная трусость. Если хотите, можно назвать её осторожностью.

Один из полицейских в форме с каменным лицом снял с Мэрского наручники. Следователь смотрел на меня с нескрываемой ненавистью, но я почему-то больше не боялась. Пусть он меня боится!

— Только попробуй сделать мне гадость. Помни — не лягушкой, не жуком! — подмигнула я ему. — Получится очень длинный червь.

Ненависть в его взгляде не исчезла совсем, но частично сменилась страхом.

— Это угроза работнику правоохранительных органов при исполнении служебных обязанностей!

— Чушь, — поморщился Мелентий. — Не позорьтесь, уважаемый. С таким обвинением вас свои же засмеют.

Мэрского, освобождённого от наручников, увели, а я вернулась в свой кабинет. Растерянная Карина пошла за мной и что-то попыталась объяснить, но говорила она очень сбивчиво, я ничего не поняла, а когда попыталась переспросить, она расплакалась и выбежала прочь.

* * *

Сразу после обеда первый заместитель Мэрского объявил всеобщее собрание в конференц-зале. Посетителей вежливо выпроводили, входные двери закрыли. Явка получилась почти стопроцентная, всем было интересно, что же происходит. Я села рядом с Кариной, которая до сих пор не успокоилась и то всхлипывала, то вытирала покрасневшие от слёз глаза.

— Вы так его любите? — поинтересовалась я, просто чтобы не молчать.

— Да какая разница, люблю я его или ненавижу? — вскинулась она. — Леночка, неужели ты ничего не понимаешь? Его арестовали, а у нас просто так никого не арестовывают! Значит, посадят, даже если он ни в чём не виноват. Здесь будет новый мэр, и у него будет свой доверенный секретарь. А меня выбросят на улицу, и ещё неизвестно, найду ли я другую работу!

— Попрошу тишины! — громко произнёс зам мэра. — Микрофон я включать не хочу, не люблю я эту штуку. Так что слушайте внимательно, а если кому неинтересно, то двери никто не запирал.

Полной тишины он, конечно, не получил, но теперь его стало слышно, даже если он и не повышал голос.

— Вы все уже, конечно, знаете, что наш Мэр арестован. Статья, по которой его обвиняют — взятка. Деньги нашли. Сумма — сто пятьдесят тысяч американских рублей. Кто сунул, пока не знаю, да и неважно это. Я буду исполнять обязанности мэра до того момента, как освободят старого или назначат нового. Будем надеяться, что органы разберутся и выпустят нашего дорогого руководителя, если он невиновен. А если его вину докажут — что ж, от сумы да от тюрьмы, как говорится.

— Зачем вы нам все эти глупости говорите? — ехидно поинтересовался Митяй. — Всем понятно, что раз арестовали, всё, кранты Мэрскому. Хрен его кто выпустит, не для того хватали.

— Ты, юноша, это брось! Максимализм свой. Я говорю то, что положено сказать. А ты что хотел от меня услышать?

— То же, что и все. Что у нас поменяется при новом мэре?

— Не плачь, юноша, для тебя — ничего. На твоё место никто не рвётся. А вот некоторым остальным я бы посоветовал работу поискать. Ежу понятно, что новый мэр придёт со своей командой.

— Сами-то не боитесь?

— А мне чего бояться? Я — не политик, а хозяйственник. Ещё в горисполкоме работал, ты, молокосос, небось, и слова-то такого не слыхал. Я замом уже у третьего мэра, Бог даст, и при четвёртом работать буду. Ежу понятно, что такими кадрами не разбрасываются, — судя по неуверенному тону, сам он в этом очень сомневался.

— А вашему ежу не понятно, кто Мэрского под монастырь подвёл? — полюбопытствовала я, и Карина возмущённо зашипела, услышав слово ‘Мэрский’.

Мне тоже бояться было нечего, хотя и по другой причине. Даже у упомянутого ежа не могло возникнуть ни малейших сомнений, что при новом мэре должность ‘муниципальная ведьма по защите города от наводнений’ будет немедленно упразднена.

— Говорю же, я не политик, — первый зам недовольно поморщился. — Всех подводных течений не знаю. Но без губернатора тут не обошлось. Они ж родственники, а кровь родная — не водица. Хотя нет, они не кровные родственники. В общем, или губернатор решил взять бывшего зятя на цугундер, или кто-то третий копает под губернатора через его людей. Грязь всё это, не хочу в неё лезть. Есть ещё вопросы?

Вопросы у собравшихся наверняка остались, но работники муниципалитета знали основной закон подобных коллективов — ‘Не высовывайся!’. Все, кроме нас с Митяем, послушно молчали всё собрание. Даже Карина, которая, видимо, ещё на что-то надеялась вопреки здравому смыслу. Мне стало её немножко жалко. Куда делась та уверенная в себе женщина с королевскими манерами? Сейчас она выглядела даже не сломленной, а раздавленной. Что ж, и для королев иногда наступают тяжёлые времена, достаточно вспомнить Марию-Антуанетту. А вот для ведьм лёгких времён вообще не бывает…

Исполняющий обязанности мэра закрыл собрание, и все разошлись обсуждать ситуацию, или, говоря проще, сплетничать. Я, к сожалению, принять в этом участия не могла, языками чешут в основном в курилке, а я там не бываю. Но, как выяснилось, оставлять меня в стороне от событий никто не собирался.

Вернувшись в кабинет, я хотела посмотреться в зеркало и, если нужно, поправить косметику. Но лежавший в сумочке телефон надрывно верещал, и макияж пришлось немного отложить. Я даже не глянула, кто мне звонит, ответила сразу же, подумав при этом, что не помешает сменить рингтон на что-нибудь не такое навязчивое.

— Здравствуйте, Елена Михайловна! Почему вы не берёте трубку? Я звоню уже раз в двадцатый, — голос казался знакомым, наверняка я его слышала, причём совсем недавно, но вспомнить, кому он принадлежит, не удавалось.

— Вы звонили, чтобы что-то мне сказать, — предположила я. — Так говорите! Зачем вам знать, почему я не беру трубку? И ещё, представьтесь, пожалуйста.

— Я — Мелентий, — сообщил звонивший. — Адвокат уважаемого Мэрского. Что же касается вашего упрёка касательно ненужных вопросов с моей стороны, то вынужден признать его обоснованным, хотя и высказанным, с моей точки зрения, в избыточно резком тоне. Так что прямо перехожу к делу. Мэрский срочно хочет вас увидеть.

— Он имел без малого два месяца на то, чтобы меня рассмотреть, но ему настолько не нравятся мои ноги, что с тех пор как я отказалась носить брюки, он так ни разу на меня и не взглянул.

— Странно, честно говоря. Мне показалось, что ножки у вас вполне достойно выглядят. Впрочем, это не моё дело. На вкус и цвет, как говорится. Так или иначе, теперь у него появилось желание увидеть и ваши ноги, и всю вас как единое целое. Более того, он готов заплатить за ваш визит.

— Ещё чего не хватало! Я что, стриптизёрша, показывать за деньги свои ноги заключённым? Обойдётся!

Мелентий тяжко вздохнул.

— Елена Михайловна, вы уж меня простите, но я не понимаю, когда вы шутите, а когда говорите серьёзно. Мэрскому очень нужна ваша помощь, и он готов заплатить пятьсот долларов только за то, что вы его выслушаете. Я не понимаю, почему должен вас уговаривать. По моим представлениям, предложена очень выгодная сделка. Что вас смущает?

— Не хочу, и всё! И вы меня не заставите.

— Очень жаль, что вы не пожелали хотя бы объяснить причину отказа. Как это по-женски! Не хочу — и всё. Прелестно! Но я, знаете ли, весьма любопытен. Задам-ка я этот вопрос вашей маме. Она наверняка сумеет на него ответить. Ведь кому знать, почему человек поступает так, а не иначе, как не родной матери?

Я категорически не хотела выслушивать Мэрского, но объяснять маме, почему я отказалась от пятисот долларов, мне не хотелось ещё больше. Это будет скандал на весь вечер, с подробным описанием, для чего эти полтысячи могли бы пригодиться в хозяйстве. С постоянным уходом в воспоминания, как она растила меня на одну зарплату, а мне, неблагодарной дочери, на это плевать. Похоже, Мелентий всё это отлично знал. Впрочем, есть одна причина отказа, которую даже мама посчитает уважительной.

— Пятьсот — это несерьёзно, — уверенно заявила я.

— Тысяча, — предложил адвокат, явно готовый к такому повороту в разговоре.

— Уже ближе.

— Полторы, и это предел. Если не устраивает, прямо сейчас звоню вашей матушке.

— Ладно, — сдалась я. — Но мне ещё нужно, чтобы не было неприятностей из-за моего отсутствия на рабочем месте.

— Во как заговорили, юридически выверенно. С одной поправкой. Неприятностей не должно быть у вас, а не вообще. Сейчас всё организую. Ждите, — Мелентий прервал связь.

Не прошло и двух минут, как в мой кабинет в сопровождении заплаканной Карины вошёл и. о. мэра.

— Елена Михайловна, вам предоставлен оплачиваемый отпуск. Подпишите вот здесь, — он положил передо мной уже заполненный бланк заявления. — Формально вы в отпуске с завтрашнего дня, но у нас есть добрая традиция отправлять отпускников домой с обеда. Так что смело можете идти. Приятного вам отдыха! Только не забывайте, что отпуск вы берёте частично, всего на две недели.

— Постойте! Отпуск предоставляется не раньше, чем через полгода после приёма на работу, и в соответствии с инструкцией номер…

— Это, Елена свет Михайловна, в вас бухгалтер говорит. А вы работаете у нас не бухгалтером, а ведьмой. Так что пусть всякими инструкциями и как их обойти занимаются те, кому положено. А вы займитесь полезным делом. Мэрский верит, что вы его вытащите из тюрьмы, ну так я не собираюсь мешать. Нам с Кариночкой лучше, чтоб он и дальше руководил. При нём мы пристроенные, а придёт новая метла, не при ведьме будь сказано, и выметет нас отсюда к какой-то там матери, а зачем это нам? Так что вы уж постарайтесь, поколдуйте как следует, очень вас прошу. Хотя я во всю эту магию и не верю ни хрена, но, может, она действует, даже если в неё не верить?

Я молча расписалась в нужном месте и начала одеваться. И. о. мэра ушёл, а Карина долго собиралась что-то мне сказать, но вместо этого снова разревелась и убежала.

* * *

Уже выйдя на улицу, я вспомнила, что не имею понятия не только о том, куда отвезли внезапно возжаждавшего моего общества Мэрского — в тюрьму, в прокуратуру, в полицию или куда-то ещё, но и о том, где в нашем городе расположены эти замечательные учреждения. Как-то раньше не доводилось с ними сталкиваться настолько плотно, если не считать паспортного стола, конечно. А теперь незнание специфической географии родного города вызвало некоторые затруднения.

Позвонив Мелентию, вместо его голоса услышала, что абонент недоступен. Тогда я обратилась к Карине, которая всегда в курсе городских новостей, даже если они её совершенно не касаются, однако и с ней поговорить оказалось невозможно. Она всё ещё плакала, и разобрать что-либо сквозь всхлипы мне не удалось. Поскольку весь этот, с позволения сказать, разговор вёлся за мой счёт, а счёт у меня размерами своими вовсе не поражал воображение, связь я прервала. К кому ещё можно обратиться, я не знала, и решила воспользоваться магией.

— Что за напасть, как мне к Мэрскому попасть? — тихо произнесла я наспех составленное обращение к Высшим Силам.

— Мэрского, говорят, посадили, — неожиданно сообщил мне какой-то прохожий. — За убийство жены и двух детей. Мне надёжные люди шепнули. Не хотел бы я сейчас попасть к нему. И вам не советую.

Он пошёл своей дорогой, а я осталась стоять на тротуаре, не зная, что делать дальше. Высшие Силы почему-то не спешили давать подсказку. Внезапно какой-то мальчишка ловко вырвал сумочку у меня из рук и помчался прочь. О том, чтобы гнаться за ним на каблуках, и речи быть не могло. Мне оставалось только смотреть, как от меня с огромной скоростью удаляются мобильник, кошелёк и косметичка, да и сама сумочка тоже денег стоит.

Но далеко убежать малолетнему мерзавцу не удалось. Я не увидела, откуда появился какой-то огромный мужик, но он настиг воришку настолько легко, как будто тот не бежал, а стоял на месте. Что там было дальше, я толком не рассмотрела, но в конце сопляк остался лежать на тротуаре, а его преследователь быстрым шагом подошёл ко мне и протянул сумочку, нисколько не пострадавшую от непрошеных приключений.

Путаясь в словах, я стала благодарить своего спасителя, но он меня прервал.

— Не нужно мне вашего спасибо, Елена Михайловна. Не узнали меня? Я Колян, водила Мэрского. Мы разок встречались, помните? Шеф велел, пока он занят, за вами присмотреть. Вот и присматриваю. Я на машине, куда вас подвезти? Домой?

— Я не знаю, куда меня подвезти, — растерявшись, ответила я. — Мэрский хочет со мной встретиться, но я не знаю, где его держат.

— К шефу доставить? Не вопрос! Идёмте к машине, Елена Михайловна, она вон там стоит.

Колян хотел усадить меня на заднее сиденье, но я села рядом с ним. Мне казалось, что крупные мужчины немногословны, но у этого рот, похоже, вообще никогда не закрывался.

— Для шефа я что хочешь сделаю, — болтал шофёр. — Знаете, откуда он меня вытащил? Я когда-то по глупости попал на зону. Не то, чтобы был совсем не виноват, но на меня много лишнего навесили. У них и улик-то толковых не было, но опер мне говорит, мол, раз тебя арестовали, посадим обязательно, по-другому у нас не бывает. Вопрос только, на сколько лет. Если признаюсь, дадут три года, через год выйду по амнистии, а может, и вообще условный получу. А если в несознанку уйду, размотают по полной, и упадёт мне десятка. Ну, я, лопух, и признал всё, что он хотел. Знаете, что дальше было?

— Дали десять лет, — предположила я.

— В цвет, Елена Михайловна. Судья, мерзавка, навесила мне десятку, и так, знаете, нагло улыбалась при этом. Я вот думаю, если б не признался, хрен бы они что доказали. Дело бы развалилось, и всё. Но это, как говорится, если бы да кабы.

— А что дальше было?

— Моя сожительница куда только ни обращалась, а ей отовсюду — ‘оснований для пересмотра приговора нет’. Она и к Мэрскому ходила, он ничего не обещал, но хотя бы выслушал и записал, что она говорила. А потом надавил на прокурорских, они разобрались и внесли протест, или как там это у них называется. Провели новый суд, и адвокатом у меня на нём был не кто-нибудь там, а сам Мелентий. Ну, и, как говорится, освободили из-под стражи в зале суда. А шеф ко мне подходит и говорит, мол, хорошую работу тебе, Коля, трудно будет найти. Судимость же осталась, и всё такое. И предложил поработать у него. Вот уже почти десять лет работаю. И судимость давно погашена. Золотой он человек! Вы уж, Елена Михайловна, помогите ему, чем сможете.

История, которую рассказал Колян, выглядела совершенно неправдоподобной. Какое дело чиновнику, каким бы золотым он ни был, до проблем простых людей? Они даже то, что обязаны, делают только за взятку, а тут, если верить Коляну, Мэрский не только бесплатно озаботился его судьбой, но и нанял ему самого дорогого адвоката в городе. А потом ещё и трудоустроил уголовника.

Выходило так, что ‘почти десять лет’ назад Мэрскому зачем-то понадобился благодарный ему бандит. А восемь лет назад погибла жена Мэрского. Вряд ли это было совпадением. Вот, значит, кто сделал для него грязную работу. Наверно, мне следовало испугаться, но страха не было. Они ведь не знали, что я обо всём догадалась, значит, опасности пока нет.

— Колян, а вы жену Мэрского знали?

— Знал, как же не знать? Доводилось и её возить. Только недолго, померла ведь она. Я её в другой город свозил, в тот, где она родилась, а обратно уже без неё вернулся. Жалко было — сил нет, да что ж тут поделаешь, если судьба у неё такая?

— Да, против судьбы не попрёшь, — согласилась я.

— Если хотите ещё что-то спросить, так это потом. Потому что приехали мы, Елена Михайловна. Вон, видите, Мелентий вас высматривает. Идите, а я вас в машине подожду. Мне с вами нельзя. От тюремного воздуха у меня сердце дико болеть начинает. Ни к чему мне это.

Адвокат, узнав машину Мэрского, подскочил к ней, распахнул дверцу и галантно подал руку, чтобы помочь мне выйти. Правда, поначалу он ошибся и попытался меня встретить у задней дверцы, но, нимало не смутясь, быстро исправился. Как только я вышла, Колян сразу же отогнал автомобиль на стоянку и заглушил мотор.

— Спасибо, Мелентий, а как вас по отчеству? — одной фразой и поблагодарила, и поинтересовалась я.

— Не за что, это мой, так сказать, рыцарский долг, — сверкнул ослепительной белозубой улыбкой адвокат. — Или, быть может, джентльменский. Что же касается моего отчества, то оно вам ни к чему. Меня все называют просто Мелентием. Я этакий вечный юноша, безотносительно к возрасту. Разве плохо быть вечным? Кстати, если по паспорту, то у меня и имя не Мелентий. Но пусть вас это не беспокоит. Идёмте к Мэрскому. Я вас оформил как свою ассистентку. Людям с улицы посещать заключённых не разрешают, а вот адвокатам — сколько угодно. Вместе с ассистентами и ассистентками.

— Получается, с адвокатом может пройти кто попало? — удивилась я.

— Конечно. Если хорошо заплатить кому надо.

Разговаривая, мы куда-то шли по бесконечным коридорам здания. Я обратила внимание на какой-то слабый и трудноопределимый запах, витавший здесь. Видимо, именно это Колян и называл тюремным воздухом. Несколько раз Мелентий предъявлял наши пропуска, и всякий раз охранники, прочитав, что в них написано, начинали гаденько ухмыляться.

— Что их так возбуждает в моём пропуске? — спросила я у него.

— Они думают, что я веду Мэрскому шлюху. Обычно именно эти, с позволения сказать, девушки тут и именуются ассистентками, — пояснил он, и это отбило у меня всякую охоту выяснять что-то ещё.

Наконец, мы вошли в какую-то комнатушку, в центре которой стоял стол, а возле него пара стульев. На одном из них сидел Мэрский, у него за спиной стоял молоденький солдатик. Это был конвойный, как мне потом сообщил Мелентий.

— Свободен, — бросил ему адвокат, и парнишка вышел.

— Мелентий, я же тебя просил! — скрививши лицо, воскликнул Мэрский. — Почему она не в брюках? Я здесь, в заключении, и без того испытываю моральные страдания. Сижу за решёткой, в темнице, и это никакая не метафора, к сожалению, хоть темница и не сырая. Так нет же, судьбе этого показалось мало, и теперь несчастный узник вынужден ещё и созерцать ведьму без штанов!

— Хватит хулиганить, Мэрский! — призвал его адвокат. — Ты хотел ей что-то сказать, она за полторы тысячи вечнозелёных рублей пришла тебя выслушать. Неужели ты её позвал затем, чтобы сообщить, как тебе противно смотреть на её ноги?

— Ты прав. Прошу прощения, Елена Михайловна. Я хочу вас кое о чём попросить.

— Прежде, чем начнёшь просить, сообщу тебе довольно неприятную новость. Сейчас снимают пальчики с найденных в твоём кабинете банкнот. Проверена примерно половина, почти на всех найдены твои отпечатки. На одной из купюр их обнаружить не удалось. Закончат они примерно к вечеру, но у меня уже сейчас нет сомнений, что ты щупал их все.

— Я даже не прикасался к этим деньгам! Они подделывают экспертизу!

— В том, что по твоему делу эксперты работают честно, у меня сомнений нет. И уж совершенно точно нам не удастся доказать, что они фальсифицируют результаты, даже если они это действительно делают. Так что мне срочно нужно хоть какая-нибудь версия, как эти денежки прошли через твои загребущие лапы.

— Придумывать версии — это по твоей части.

— Я уже придумал. Каретников дал тебе взятку, ты пересчитал деньги, а потом их спрятал до лучших времён. Эта версия хороша тем, что в неё любой поверит. Судья — так вне всяких сомнений.

— Думай ещё, Мелентий.

— Не нравится? Тогда так. Он принёс тебе взятку и пытался вручить. Ты эти деньги энергично отпихивал обратно, отсюда на них твои отпечатки. Потом ты пошёл посмотреть в окно, а он этим воспользовался и положил бабки в твой тайник. А если серьёзно, советую тебе во всём признаться, и тогда постараюсь добиться условного срока. В противном случае дадут лет семь-восемь, и не спасёт тебя ни гениальный Мелентий, ни выдающаяся ведьма Елена Михайловна.

— Действительно, противный случай, — согласился Мэрский. — Лет десять назад я похожую историю слышал. Только она очень плохо закончилась.

— У твоего Коляна адвокат был по назначению, то есть, чисто для мебели. Когда за дело взялся я, вопрос моментально решился. Почувствуй разницу.

— Ладно, Мелентий, давай я поговорю с Еленой Михайловной, а когда её отпустим, вернёмся к нашим баранам.

— Протестую, Ваша Честь! Баран здесь только один, причём жертвенный! Агнец, иными словами.

— Помолчи уж лучше. Елена Михайловна, присаживайтесь, пожалуйста. Кстати, Мелентий, заплати ей за визит, чтобы потом к этому вопросу не возвращаться.

Адвокат протянул мне довольно пухлый конверт, я достала оттуда деньги и быстро их пересчитала.

— Правильно! — одобрил Мэрский. — Чувствуется бухгалтерская закалка. Никому на слово верить нельзя! Опыт не пропьёшь. Ну, как, сходится сумма?

— Да, — кивнула я и спрятала конверт с деньгами на груди.

— Что женщины чаще всего берут близко к сердцу? Нет-нет, не отвечайте, это риторический вопрос. Ответ давно известен, да и мы сейчас всё видели. Но ближе к делу. Как вам известно, в моём столе нашли немалую сумму денег, и считают, что это взятка, данная мне бизнесменом Каретниковым, который желает на месте одного из городских парков построить очередной торговый комплекс. На самом деле меня подставили, и я хочу, чтобы вы это доказали.

— Я? Почему я?

— Сам понимаю, что вы — не совсем подходящая кандидатура, но мне, увы, больше не к кому обратиться.

— А он? — я кивнула в сторону Мелентия.

— Он не годится. Адвокаты, по самой своей профессии, имеют дело с жуликами, и даже представить себе не могут, что существуют честные люди. Ведь если жулики исчезнут, адвокаты помрут с голоду.

— А разве честным людям не нужна юридическая помощь?

— Нужна, конечно. Но у них нет денег, чтобы её достойно оплатить. Поэтому он и не верит, что я не беру взяток.

— Я тоже не верю. Вы сами говорили, что живёте не на зарплату.

— Тоже мне секрет! Знайте же, что ни один чиновник у нас на зарплату не живёт. А если вдруг попытается, эксперимента ради, то быстро коньки отбросит, если не прекратит это издевательство над собой и своей семьёй. Да, у меня есть другие источники доходов, но это не взятки.

— Каждый знает, что в мэрию без денег соваться нет смысла.

— Я не отрицаю, что мои подчинённые мзду берут. На нашу зарплату не прожить, сами же говорили — гроши. Но я в этом не участвую. Никаким образом. Сам не беру, и на долю того, что берут они, не претендую.

— На что же вы тогда живёте? Что за другие источники?

— Молчать! — рявкнул Мелентий. — Наш разговор наверняка записывают. Незачем обременять следствие избыточной информацией. Это незаконно, беседа с адвокатом должна быть полностью конфиденциальна, но я отнюдь не уверен, что это кого-то останавливает.

— Хорошо, тогда о шантаже тоже спрашивать не буду.

— О каком ещё шантаже? — изумился Мэрский. — Кто кого шантажирует?

— Рекомендую молчать и об этом, — веско произнёс Мелентий. — Даже само упоминание шантажа было излишним.

— Ладно, — смирилась я. — Но всё-таки, почему вы обращаетесь ко мне? Как я смогу доказать, что взятку вам приписывают?

— Магией, — подсказал Мелентий и противно захихикал.

— Чем угодно, — ответил мне Мэрский. — Выбирать не приходится. Я вам расскажу, как всё было, а вы для начала постарайтесь в это поверить.

— Хорошо. За полторы тысячи постараюсь поверить.

— Каретников давно пытается заполучить городской парк. Но без моей визы номер у него не пройдёт. Когда он это понял, явился ко мне и предложил мзду. Я его выгнал. Было это пару недель назад. Сегодня он пришёл снова, и я опять его выставил. И почти сразу мне нанесла визит следственная группа. Поймите, я никак не мог разрешить ему уничтожить парк именно сейчас. Это популярное место, там отдыхают очень многие горожане. Если его вырубят, они меня возненавидят. А на носу выборы. Горожане проголосуют за оппозицию, и для меня это политическая смерть. Понимаете, Елена Михайловна?

— Отличная тирада, Мэрский, — похвалил Мелентий. — Ты вообще не берёшь взяток, а особенно ты их не берёшь перед выборами. Уверяю, судье это тоже понравится.

— Будем считать, что я вас поняла и поверила.

— Деньги творят с людьми чудеса, — прокомментировал адвокат.

— Но это же работа для сыщиков. Почему вы хотите поручить это мне?

— Сыщиков, точнее, частных детективов, уже наняли, они занимаются Каретниковым, но я не верю, что добьются успеха. Карета им не по зубам. Но он действовал не один. Ему помог кто-то из мэрии. Денежки подбросил в мой кабинет. Если найти этого кого-то, вопрос будет решён. Это по силам только тем, кто в коллективе свой. Постороннему там не разобраться, по крайней мере, быстро. Я уверен, что вы справитесь. Ваша задача — найти. Заставить заговорить найдётся кому и без вас. Тут миндальничать нечего, разговор будет идти по-взрослому.

— Напоминаю, Мэрский, — меланхолично произнёс Мелентий, — что наша беседа будет прослушана следователем, которого наверняка заинтересуют некоторые подробности взрослых разговоров.

— Мне всё равно непонятно, почему именно я? Почему, например, не Карина?

— Елена Михайловна, кто-то подбросил мне эти деньги. Карина Георгиевна имеет такую возможность, она постоянно входит в мой кабинет в моё отсутствие. Вы — нет.

— Как это нет? — хихикнул Мелентий. — А магически? В астральной проекции, так сказать?

— Карине невыгодно вам вредить. Пока вы — мэр, она — ваш секретарь и влиятельное лицо. А без вас — никто. Вы бы видели, как она плакала, когда вас арестовали!

— Задержали, — поправил адвокат. — Обвинение ещё не выдвинуто. Что же касается женских слёз, то им верить нельзя. Когда мне нужно, чтобы обвиняемая или свидетельница защиты заплакала на суде, с этим никогда проблем не возникает. Потому Карина Георгиевна вполне могла подбросить денежки, а потом горько плакать на публику.

— Но зачем это ей? — возмутилась я. — Она же в результате всё теряет!

— Какая милая наивность! Елена Михайловна, в деле замешана стопятидесятитысячная предполагаемая взятка и проект торгового центра на много миллионов. Так что мотив в виде нескольких тысяч американских тугриков вполне просматривается. Это, разумеется, соображения в рамках безумной версии Мэрского, что никаких взяток он не брал, и деньги ему подкинули.

— Короче, Елена Михайловна, берётесь за дело? Своё вознаграждение вы определите самостоятельно, в разумных пределах, разумеется. Впрочем, я и так знаю, что вы женщина разумная, — сделал мне комплимент Мэрский. — Одного только не пойму, почему вы брюк не носите? Да, ещё вот что. Вам в этом деле будет помогать…

— Мэрский, зачем ты всё это рассказываешь следователю? — недовольно поинтересовался адвокат.

— Мелентий, заткнись! — Мэрский даже вскочил со стула. — И перестань меня так называть. Я — мэр, а не Мэрский!

— Оглянись вокруг, — посоветовал ему Мелентий. — Это здание сильно похоже на мэрию? Опомнись, друг! Ты сейчас никакой не мэр, а зэк! Мне тебя что, Зэкским именовать? И имей в виду: если не послушаешь меня, а понадеешься на эту смехотворную ведьму, оставаться тебе зэком ещё много лет. Признайся, и я решу вопрос с условным сроком. Мэром тебе всё равно уже не быть, но лучше не быть мэром на свободе, чем на зоне.

— Ты не способен даже вытащить меня отсюда до суда, и предлагаешь поверить, что вытащишь после?

— Да, я не могу изменить тебе меру пресечения. Этого никто не сможет. Разве что губернатор, но твой тесть почему-то не захотел. А может, и он пытался, да не вышло, не знаю.

— Моя жена уже скоро восемь лет как покойница, так что родственники мы чисто условно. Зла он мне делать не станет, но и особо вмешиваться не будет.

— Ладно, Мэрский, я согласна, — решилась я. — Сделаю, что смогу.

— Я очень рад, — он впервые улыбнулся. — На магию особо не полагайтесь, её вам наверняка заблокировали, хотя вряд ли в полном объёме. Но вы и так справитесь. Я в вас верю, Елена Михайловна. Проводи её, Мелентий. И не возвращайся сегодня, я устал, в том числе и от тебя. Разве что сумеешь меня отсюда вытащить.

— Говорю же, этого никто не сможет. Разве что Елена Михайловна, при помощи магии, — Мелентий опять захихикал. — Попробуйте прямо сейчас, чего стесняться?

Лощёный адвокат меня изрядно раздражал, и моё раздражение излилось заклинанием.

— Дайте свободу этому уроду! — выкрикнула я.

— Я для вас — урод? — расстроился Мэрский.

— Ну, если хочешь, оставайся в тюрьме красавчиком, — посоветовал Мелентий. — Так что, Елена Михайловна, Мэрский больше не узник? Он уже волен отсюда уйти?

— Заклинания почти никогда не действуют мгновенно. Высшие Силы не бросаются на помощь по первому зову, — туманно пояснила я, ляпнув первое, что пришло в голову.

— Хорошо, уважаемая ведьма. Сегодня вторник. Если до конца недели мой друг и клиент Мэрский выйдет из тюрьмы, я из личных средств заплачу вам десять тысяч долларов. Заодно это убедит меня в том, что вы действительно управляете некими магическими силами.

— И последнее. Держитесь как можно дальше от Каретникова, — предупредил меня Мэрский. — Это страшный тип, если он решит, что вы ему мешаете…

— А вы его магией, магией! — посоветовал Мелентий и заржал уже в голос.

* * *

Адвокат вывел меня из тюрьмы, или как там называется заведение, где держали Мэрского. Колян мгновенно подкатил машину, будто знал, когда именно нас ждать.

— Мэрский прав — поосторожнее с Каретниковым, — напутствовал меня Мелентий, и я села рядом с водителем.

Колян плавно тронул с места, машина покатила вперёд, набирая скорость.

— Домой? — поинтересовался он.

— Нет. Найдите место, где можно постоять, я там подумаю, и скажу, куда ехать дальше.

— Понял. Сейчас отыщем тихое местечко поблизости, и думайте, сколько хотите. А что Мелентий говорил про Карету? Вы будете что-то с ним перетирать? Ой, не советую! Дрянь этот человечек, с гнильцой. Он, конечно, поднялся, бабосов поднабрал, но как был гопником, так и не изменился. Я так шефу и сказал, когда он у меня спрашивал.

— Наоборот. Мелентий сказал держаться от него подальше.

— И правильно сказал. А если Карета сам к вам полезет, я ему по сусалам и надаю. А с какого края он в этой истории?

— Он якобы дал Мэрскому взятку.

— Да фуфло это всё! Шеф вообще взяток не берёт. Из принципа! Уж я-то знаю. А Карета, выходит, ещё и стукач. Ничего, придёт время, и с ним разберёмся. А пока надо шефа из СИЗО вытаскивать, ссученные крысы и подождать могут. Кстати, Елена Михайловна, от вас тюрьмой пахнет.

— Я это тоже чувствую, но ничего поделать не могу.

— Да понимаю я, — с досадой согласился Колян. — Вот здесь, возле парка, вас устроит? Отличный парк, я, когда ещё сопляком был, частенько тут гулял. Эх, золотое время! Да чего там, для многих наших этот парк был, даже не могу сказать, чем, но чем-то очень важным, в хорошем смысле. Вот вы, по молодости лет, наверно, даже не знаете, что такое Луна-парк, а для нас, когда эти чехи, или кто они там, приезжали, был такой праздник, каких сейчас уже, наверно, для простых людей и не бывает. Аттракционы там всякие невиданные, мороженое за четырнадцать копеек, да газировка с сиропчиком по три. Вот сейчас что можно купить за три копейки? Да ничего! Теперь-то, конечно, парк уже совсем не тот, но, может, когда-нибудь его в порядок приведут, и для ваших детишек, Елена Михайловна, он будет тем же, чем был для таких, как я. Ну, или там для внуков. А вот если Карета всё это порубает, и построит здесь свой очередной ресторан с борделем, не видать больше парка ни моим внукам, ни вашим.

Я слушала разглагольствования Коляна, и мне всё меньше и меньше верилось, что именно он убил жену Мэрского, а потом и маму Андрея. И болтлив он чрезмерно. Мог ли Мэрский, как заказчик убийства, оставить в живых такого разговорчивого киллера? Да ещё и на целых восемь лет? Но если Колян — не киллер, то зачем Мэрский так с ним возился?

Я прикидывала и так, и этак, даже заклинание произнесла, прося подсказки Высших Сил, но по всему выходило, что раз Мэрского устраивает разговорчивый шофёр, значит, этот шофёр ничего особенно о нём не знает. А если так, Коляна можно подробно расспросить, и за это никто убивать меня не будет. Очень хотелось бы не ошибиться…

— Скажите, Колян, а вы уверены, что Мэрский не берёт взяток? — наконец, рискнула я, но на всякий случай начала, всё-таки, с самого безобидного вопроса.

— Ну, как тут можно быть уверенным? Шеф же мне о таких делах не докладывает. Но ведь я уши не затыкаю, а водила для них, считайте, пустое место, деталь машины. Чего только мне слышать не доводилось! Нет, серьёзные вещи при мне, конечно, не обсуждают, зато по мелочам чего только не говорят. Вот сам шеф, например, пару раз в машине бурчал, что если так и дальше всё будет дорожать, придётся и ему стать взяточником. И губернатор ему говорил как-то, мол, Мэрский, ты чистоплюй, взяток не берёшь, но не думай, что ты от этого лучше других. И ещё шеф своему заму речь задвинул, вроде как он не очень богатый, шеф, в смысле, зато его за взятки не посадят, потому что он их не берёт принципиально. Только не угадал он, как раз за взятки его и посадили, а брал или нет — дело десятое. Во как! Не так уж и хитёр шеф, как ему казалось. А чего вы меня спрашиваете, Елена Михайловна? Магией воспользуйтесь.

Хороший совет дал мне Колян, да только пыталась я уже, и ничего не вышло. Видно, вправду кто-то заблокировал мои магические силы, а как их снова активировать, я понятия не имела.

— Магию экономить нужно для более важных дел, — пояснила я. — А вам можно мне такие вещи рассказывать?

— Конечно, Елена Михайловна. Шеф сказал, во всём вам помогать. Да и понятно, вы же его спасаете, неужто я мешать стану? Глупости! Спрашивайте, что вам нужно, не стесняйтесь, какие могут быть секреты, когда шеф уже в тюряге?

— Тогда такой вопрос. Его кто-нибудь шантажировал?

— Откуда мне знать? Я ж не всегда при нём. Может, кто и пытался по лёгкому бабок с него срубить, только вряд ли.

— Я имею в виду не разовый шантаж, а многолетний.

— Нет, Елена Михайловна, такого точно не может быть. Я бы знал. Да и что у шефа за душой такое, чтоб из него бабки тянуть?

— У него жена умерла. Там всё в порядке было с её смертью?

— Ох, знаете, нет. Я так понял, убили её. А в газете написали, после долгой продолжительной болезни. Оно вот ведь как. Когда шеф меня на работу взял, я, грешным делом, подумал, что ему от меня нужна мокруха. А то зачем бы ему бандита привечать, верно я говорю? Ну, и кого я могу замочить? С мафией местной мне не потягаться. С Каретой ещё как-нибудь справлюсь, а с кем-нибудь покруче — хрен там. Да и не киллер я, опыта нет, следов оставлю мама не горюй, и менты вычислят мгновенно. По всему выходило, что бытовуху он от меня потребует, супругу его, стало быть, упокоить придётся, больше некого. Но нет. Десять лет скоро будет, как я у него шофёр и немного охранник, а он мне ничего такого ни разу не поручал.

— Колян, а кто её убил?

— Да не знаю я. Шеф знает, губернатор, отец её, тоже знает. Но мне они чего станут говорить? Дело-то вот как было. Похоронили покойницу, потом поминки, все пьют, а я знай себе только закусываю, как все водилы. За других говорить не буду, а я, когда за рулём, то даже ста грамм ни-ни. Шеф немного перебрал, ну, я его на свежий воздух вывел. Губернатор тоже еле на ногах стоял, но вышел сам. А шеф ему с таким, понимаете, надрывом и говорит, мол, я знаю, кто её убил, и ты знаешь. Неужто нельзя наказать? А губернатор ему — они же не только доченьку мою, они уже тысячи женщин на тот свет отправили. Да только руки у меня коротки. Те самые бабы, которым они смерть уготовили, первыми бросятся их защищать. Так что ни ты, ни я, ничего сделать не сможем. О ком они говорят, я не понял, но главное, что не обо мне.

Я постаралась представить несколько тысяч женщин, защищающих своих будущих убийц от вероломного нападения Мэрского и губернатора, но у меня ничего не получилось.

— А после неё у Мэрского женщины были?

— Конечно, как же иначе? Лет-то сколько прошло. Тем более, живёт он один, если примет на ночь какую-нибудь бабёнку, кому это помешает?

— Так губернатор вряд ли бы это одобрил. Может, этими женщинами и шантажировали? Ведь Мэрский очень зависит от своего тестя.

— Знал обо всём губернатор. Всё наоборот даже было. Он не раз говорил шефу, мол, хватит тебе спать со всякими одноразовыми прошмандовками, найди достойную женщину и женись. А шеф ему всякий раз отвечал, что не встретил пока ни одной, которая могла бы хоть близко заменить покойницу, а на ерунду размениваться не желает. Нет, Елена Михайловна, не там вы ищете.

— Постойте, Колян, вы сказали, что он один живёт. А что, детей у него нет? Я слышала, что есть сын.

— Есть, да. Только он уже пару лет как в Англии. Учится там в каком-то интернате, или как там оно у них называется. Чиновники часто своих детей за границу отправляют. Видать, понимают, что руководят хреново, и не хотят, чтоб их потомство жило там, где они руководят. А потом и сами к детям сваливают, когда командовать надоедает. Может, и шеф через пару лет к сынку отправится. Может, даже и с вами.

— Со мной? — неимоверно удивилась я.

— Ну да. Он сто раз говорил, что не может спокойно смотреть на ваши ноги.

— Давайте лучше вернёмся к шантажу, — изрядно смутившись, я изменила тему.

— Так говорю же, нет его, шантажа.

— Есть! Я это узнала магически. Мэрский передаёт деньги одному парню, и это ничто иное, как шантаж.

— Ах, вот вы о чём! Да, передаёт. Вроде как в карты ему проигрывает, только это фуфло на самом деле. А магия ваша — сила! Я поначалу неправильно понял, когда шеф сказал, что хочет взять на работу настоящую ведьму. Думал, это он так о ваших человеческих качествах отозвался, но теперь вижу — вы и волшебница самая настоящая, и женщина хорошая. Так вот, о том пацане. Я так думаю, шеф ему не свои деньги с понтом проигрывает. Понимаете, он когда на катран едет с бабками, у него настроение хорошее почти всегда. А так ведь не бывает, чтобы человек отдавал кому-то свои бабки за просто так, и радовался.

— Согласна, — я вспомнила, с каким выражением лица люди сдают деньги в кассу, и не могла не признать правоту Коляна. — А может, для Мэрского сама сумма смешная?

— Да нет, не думаю. Один раз он сказал, что сумасшедшие бабки балбесу отдаст. Он этого пацана называл или балбесом, или оболтусом, никак по-другому. Так вот, тот балбес захотел своей подружке квартиру подарить, шеф ему и вёз эти бешеные тысячи баксов. И при этом смеялся и мне говорил, что балбес кого-то такими тратами до инсульта доведёт. Мол, жаба — страшный зверь, задавить любого может. Жаба — это так говорят, когда кто-то жадничает.

— Я знаю. И что же получается? Кто-то до инсульта доходит, но деньги парню даёт? И что, Колян, скажете, это совсем не похоже на шантаж?

— Как вы всё-таки здорово колдуете! Всё в цвет, а я, дурень, простых вещей не просёк. Получается, шеф в шантаже участвует, только это не его доят, а кого-то другого. А шеф только курьер, бабки балбесу отвозит. Никогда бы без вас не догадался! А теперь вы, наверно, поколдуете, и узнаете, чьи же это бабки. Только зачем это вам?

— Надо!

Зачем это мне, я ещё не знала, но чувствовала — пригодится. Теперь картина шантажа выглядела немножко иначе, и чтобы её понять, не требовался опыт сыщика, вполне хватало бухгалтерского. Есть некий Икс, отправитель, который за что-то платит Андрею, соответственно, получателю. Трансферт непосредственно осуществляет Мэрский, этакий местный аналог Вестерн Юниона. Эвелина — оперативный диспетчер трансферта.

Что в таком случае можно сказать об Иксе? В схеме передачи денег задействованы секретарь губернатора и его же зять. Кто же тогда Икс, если не сам губернатор? Всё сходилось. Когда Андрею требовались деньги, он звонил Эвелине, та передавала его запрос своему шефу, а он уже утверждал или не утверждал. К примеру, заменил нам Новую Зеландию на Турцию. Когда принимал решение, передавал Мэрскому деньги. И это губернатору грозил инсульт, когда Андрей захотел подарить нам с мамой квартиру. Да и для кого ещё Мэрский станет выполнять работу курьера?

Где-то за сценой перед моим мысленным взором смутно маячила ещё одна фигура, сам шантажист. К сожалению, я не знала ни кто шантажирует губернатора, ни, самое главное, чем. А интересно, Мэрский знает? Наверно, да. Даже если ему не сказали с самого начала, чтобы за столько лет его не разобрало любопытство? Не верю. А с его должностью выяснить всё — не проблема. Хорошо, а губернатор в курсе, что Мэрскому известна его тайна? Даже если нет, он не может не допускать такую возможность.

— Колян, как думаете, губернатор сейчас дома или на работе?

— В офисе, конечно. Время-то детское, а он всегда допоздна сидит. У него дома не всё в порядке. Он пару раз говорил, что с тех пор, как дочка померла, жена совсем плохая стала, всё время его пилит, что это он в её смерти виноват. Вот и не спешит мужик домой.

— Что ж, Колян, везите меня к нему. Поговорим с ним по душам.

Мелентий говорил, что если кто и может сейчас освободить Мэрского, так это только губернатор. Значит, мне первым делом к нему. Вознаграждение по типу ‘сама потом сумму назовёшь’, как правило, оборачивается сущими грошами, а вот десять тысяч из личных денег Мелентия — это сумма, которой я никак не могла пренебречь.

* * *

В городе это здание называли ‘белый дом’, а Колян поименовал его, на западный манер, офисом губернатора. Наверняка оно имело какое-то официальное название, но я его не знала и ничуть об этом не беспокоилась.

— К кому? — сквозь зубы процедил сидящий у входа охранник, причём каким-то образом сразу стало понятно, что это не конкретно я ему не нравлюсь, он со всеми так разговаривает, кроме, быть может, высшего начальства.

— К Самому, — веско ответила я и пристально на него взглянула.

— По какому вопросу?

Охраннику знать, по какому вопросу пришёл тот или иной посетитель, совершенно незачем, да и терять время на бесполезный разговор мне совершенно не хотелось.

— По служебному, — я сунула ему под нос своё удостоверение сотрудницы муниципалитета и, не дожидаясь его реакции, пошла к лестнице.

— На втором этаже, — буркнул мне вслед охранник и добавил вполголоса: — Мэрского уже посадили. Скоро вы все там будете, взяточники!

Приёмную губернатора я нашла без труда. На её двери сияла огромная медная табличка с соответствующей надписью. Дверь была закрыта, но не заперта, и я вошла внутрь. Там у меня сразу защипало в глазах и запершило в горле — накурено было так, что не составляло труда повесить несколько топоров.

За столом сидела секретарша, красивая женщина лет сорока, и увлечённо клацала кнопками компьютерной мыши, наверняка во что-то играла. Рядом с плоским дисплеем стояла переполненная пепельница, один из окурков, обильно перепачканных помадой, слегка дымился.

— Стучать в дверь вас не учили? — возмущённо произнесла она низким хриплым голосом, и я уловила какой-то акцент, но распознать его не смогла.

— Губернатор у себя? — поинтересовалась я, оставив без ответа её хамский вопрос.

— Не принимает, — безразлично сообщила секретарша, не отрываясь от экрана компьютера.

Я подошла к двери кабинета и убедилась, что она заперта. Но из-под двери пробивался свет, значит, скорее всего, губернатор был внутри. Я постучала, но никакой реакции не дождалась.

— Сказала же: не принимает! — раздражённо повторила секретарша и зажгла новую сигарету.

— Очень жаль.

Просто уйти было бы глупо, а открывать двери магически я не умела. Что ж, если не может помочь магия, попробую разговоры о магии.

— Вас не затруднит пойти жалеть куда-нибудь в другое место? — она даже не пыталась скрыть неприязни.

— Мне очень жаль вас, — проникновенным тоном глубокого сочувствия уточнила я. — Высшие Силы не прощают неуважительного к себе отношения. Близится время расплаты.

— Что за глупости? — оторвавшись от компьютерной игрушки, она в первый раз посмотрела на меня, и теперь в её глазах мелькнуло нешуточное беспокойство.

— Конечно, глупости, Эвелина, — безмятежно подтвердила я. — Очень глупо говорить от имени Высших Сил, не имея на то никаких полномочий. Их терпение велико, но не беспредельно. Ладно, раз ваш шеф не принимает, так тому и быть. Предполагалось, что вы их оскорбили по приказу своего начальника, но раз он не может этого подтвердить, незачем его сюда вмешивать. Вы взрослая женщина, и за свои неприглядные поступки ответите самостоятельно.

— Да вы что! Это была просто шутка!

— Шутка, растянувшаяся на много лет? Вы находите её смешной? Уверяю вас, скоро вам будет не до смеха. Тем более, что речь шла о финансовых вопросах, наиболее болезненных.

— Но я действительно выполняла приказ шефа! Разве Высшие Силы этого не знают?

— Эвелина, мне поручили уточнить один момент. Я просто передам наверх, что у меня не получилось, вот и всё. Если там посчитают нужным, смогут выяснить каким-нибудь иным путём. А моя миссия на этом окончена. Дверь закрыта, ключа у меня нет, а тратить магическую энергию на отпирание замков я не собираюсь. До свидания! Или, скорее, прощайте.

— Подождите! Кто вы такая? Вы же не представились!

Я молча протянула ей своё удостоверение. Она читала, шевеля губами, и выражение ужаса в её глазах усиливалось. О зажатой в руке сигарете она вспомнила только когда та догорела почти до фильтра и начала жечь пальцы.

— Ведьма, — испуганно прошептала Эвелина.

Раздавливая окурок, она перевернула пепельницу, и даже не заметила этого.

— Именно. Причём на соответствующей должности, — многозначительно уточнила я.

— Высшие Силы недовольны, что я делала вид, что разговариваю с ними?

— Откуда мне знать? Я выясняю только то, что мне поручено, а до остального мне и дела нет.

— Я сейчас открою. Я же не знала, что вы посланница Высших Сил!

К двери она шла на подгибающихся ногах, а когда добралась до цели, так и не смогла дрожащими руками попасть ключом в замок, в конце концов, выронила ключ, прислонилась к стене, да так и застыла, прикрыв глаза и безвольно опустив руки.

Я подняла ключ с пола, отперла замок и хотела войти, но Эвелина, немного придя в себя, меня остановила.

— Сначала я, — категорически заявила секретарша, и даже голос её зазвучал чуть более уверенно. — Если кто-нибудь войдёт к шефу без доклада, он придёт в такую ярость, что мне уже будет без разницы, какие там претензии ко мне у Высших Сил.

В кабинете она пробыла очень недолго, а когда вышла, уже вновь выглядела полноправной хозяйкой приёмной.

— Шеф вас примет. Проходите, — предложила мне Эвелина и, утратив ко мне интерес, вновь уткнулась в компьютер и интенсивно ‘заработала’ компьютерной мышкой.

Я волновалась, не каждый день приходится иметь дело с людьми такого ранга, да ещё и добиваться, чтобы он сделал то, чего делать явно не хочет. Подавив волнение при помощи заклинания, я подошла к хозяину кабинета.

Но сейчас губернатор вовсе не выглядел хозяином чего бы то ни было. Он сидел, развалившись в кресле, и смотрел перед собой на что-то, видимое только ему. Это был мужчина рыхлого телосложения, лет шестидесяти или немного больше. На нездоровом одутловатом лице явно читалась гипертония, так что прогнозируемый Мэрским инсульт совсем не выглядел чем-то невероятным.

На столе перед ним стояла бутылка настоящего французского коньяка, рюмка с тем же напитком на самом донышке, и пепельница с окурками дорогих сигарет. Судя по их количеству, здесь тоже должно было быть очень накурено, но работающая климатическая установка со своей задачей справлялась, и воздух сохранял свежесть.

— Эвелина упоминала Высшие Силы исключительно по моему распоряжению, — заявил губернатор безжизненным голосом, после чего залпом допил коньяк из рюмки. — Все последствия беру на себя. На этом, полагаю, повестка нашей встречи исчерпана. Желаю удачи и всё такое прочее, ну, и до свидания.

Такой подход губернатора к делу меня совсем не устраивал, так что я уселась в ближайшее к нему кресло и нагло заявила:

— Не торопитесь вы так. Мы же ещё шантаж не обсудили, и арест Мэрского тоже.

— Зятьку своему драгоценному я ничем помочь не могу.

— Разве вашего слова недостаточно, чтобы его освободили? — удивилась я.

— Конечно. Прокуратура мне не подчиняется. Есть такой принцип разделения властей, не слышали? Он и в нашей конституции закреплён, между прочим.

— Мы будем серьёзно говорить, или обсуждать жизнь в какой-то сказочной стране, где действует наша конституция?

— А если серьёзно, девушка, то одного моего звонка достаточно, чтобы из нашей тюрьмы выпустили на подписку кого угодно, хоть Мэрского, хоть Сатану, хоть самого Ходорковского. Вопрос в том, что будет дальше. А дальше Мэрский через пару дней снова сядет. Вот только я сяду вместе с ним. Чтобы не мешал правосудию. Ведь это дело по-настоящему направлено не против него. Кто он такой? Никто, мелочь пузатая! Всё затеяно, чтобы меня свалить!

— Есть за что? — невинно поинтересовалась я.

— Да какая разница? Мэрский вон взяток никогда не брал, а за взятки сел. Так и я сяду за покушение на президента или кражу курантов со Спасской башни! И всем будет по хрену, что куранты на месте! А ты, соплячка, попрекаешь меня тем, что я не хочу вмешиваться и тем самым класть голову на плаху?

Губернатора развезло, и я испугалась, что ещё чуть-чуть, и он уже не сможет никуда позвонить. Нужно было срочно убедить его принять нужное решение и тем самым заработать для меня десять тысяч долларов.

— Сами же говорите, копают под вас. Значит, всё равно посадят.

— Это будет не сейчас. Два-три месяца у меня есть, а за это время многое может перемениться.

— Не всё так просто. Мэрскому не нравится в тюрьме, — сообщила я.

— Его держат в самой лучшей камере, я узнавал.

— А ему всё равно хочется на свободу.

— Перехочется.

— Понимаете, мы ещё не говорили о шантаже. Вас же шантажируют.

— Бред! Никто меня не шантажирует!

— Но ведь вы через Мэрского передаёте деньги одному оболтусу.

— Не оболтусу, а балбесу! И это никакой не шантаж! А тебе, девчонка, нечего тут изображать волшебницу. Никакой магии не существует! И этих дурацких Высших Сил — тоже! Балбес — твой бывший дружок, он тебе всё и разболтал. Кстати, лучше бы он так с тобой и оставался, многим людям легче бы стало.

Я это запомнила, но детали уточнять не стала. Может быть, позже, сейчас на это нет времени.

— Мэрский знает, за что вы платите Андрею. Скоро об этом узнают все.

— Конечно, он знает! Я сам ему это сказал. Но он же поклялся молчать!

— Это было на свободе. В тюрьме всё совсем по-другому. Раз плохо ему, пусть будет плохо и тем, кто мог спасти, но не захотел.

— Он этого не сделает!

От неловкого движения губернатора бутылка опрокинулась, и часть коньяка пролилась на стол. Он подхватил бутылку и допил остатки из горлышка. Теперь до момента, когда он отрубится, осталось совсем немного. Счёт пошёл на минуты, нужно было спешить.

— Он сделает всё, что ему скажет Мелентий. Зачем же нанимать адвоката, если не пользоваться его советами?

Я уже несла откровенную чушь, надеясь, что пьяный в стельку губернатор не сможет с ней разобраться.

— Но этого нельзя делать! Она же меня просто убьёт!

— Позвоните, куда надо, и всё будет в порядке, — я не стала уточнять, кто такая эта загадочная она.

— Он хочет меня сдать? Тогда и я могу!

— Если у вас мелькнула идея прикончить Мэрского в тюрьме, то напрасно. Он наверняка передал письма паре-тройке надёжных людей. Своему адвокату — уж точно. С поручением распечатать в случае его смерти. Всех не перебьёте. Кстати, если всё-таки надумаете, предупреждаю, что мне он ничего не оставлял.

— Да, это бесполезно.

Губернатор нажал какую-то кнопку, и в кабинете мгновенно появилась секретарша.

— Эвелина Феликсовна, протрите, пожалуйста, мой стол, — попросил он. — Тут кто-то здорово насвинячил, коньяк разлил. Только сначала соедините меня с прокуратурой.

— С городской или с областной?

— С той, что Мэрским занимается. Неужели непонятно?

— Минуточку, — она набрала номер, который, похоже, знала наизусть. — Алло, Настя? Твой шеф у себя? Соедини, — и передала трубку губернатору.

Тот её поначалу уронил, но когда Эвелина подняла её с пола и снова дала ему, довольно уверенно прижал к уху.

— Привет, это я, — заговорил он заплетающимся языком. — Конечно, по этому вопросу, по какому же ещё? Ну, вот, сам всё знаешь, чего же звонка моего ждал?

Отдав трубку секретарше, губернатор посмотрел на меня мутными глазами.

— Через полчаса его освободят. Но имей в виду, девка, пройдёт пара дней, и его заново посадят, и тут уже я ничего не смогу сделать, потому что… потому что…

Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос. Странно, у нас в мэрии плакали только посетители, не имевшие достаточно денег на взятку для решения важного вопроса. В любом случае, пьяные мужские слёзы меня не трогали, так что я молча встала и ушла. Спиной я чувствовала преисполненный ненависти взгляд Эвелины.

* * *

Как только я вышла из здания на тротуар, рядом притормозила иномарка, и шофёр распахнул для меня дверцу.

— Колян, как вам удаётся так точно угадывать, когда подавать машину? — поинтересовалась я.

— Ну, так я ж уже скоро десять лет, как персональный шофёр. Чутьё у меня. А как иначе? Если водила не подъезжает вовремя, его же выгоняют на хрен. Поначалу не получалось, шеф терпел, ни слова не говорил, только поглядывал на меня этак неодобрительно. Но за полгодика освоил эту премудрость, а что, дурное дело, оно нехитрое. Вы лучше, Елена Михайловна, скажите, куда вас везти. Домой?

— Нет, к Мэрскому.

— Так поздно уже. Не пустят вас внутрь.

— Мы снаружи подождём. А туда нужно подъехать через полчаса, не позже.

— Не вопрос. Минут за двадцать не спеша доберёмся. Пробок в такое время уже не бывает, так что не беспокойтесь. Пробки, знаете, жуткая вещь. Года три назад я вёз шефа к губернатору, и говорю ему, мол, надо в объезд, быстрее будет, а он мне — нет, Коля, кратчайшим путём давай, через центр. Не поверите, четыре часа простояли. Шеф ругался, как боцман. Это моряк такой. Я знаю, о чём говорю, у моей сожительницы двоюродный брат — боцман, ух, как он ругается, когда пьяный! Шеф тогда трезвый был, но загибал не хуже.

Я вполуха слушала болтовню Коляна, а сама мысленно произносила заклинания, чтобы Мэрский всё-таки вышел сегодня на свободу. Мало ли, вдруг лишнее заклинание склонит чашу весов в нужную сторону. Я представила эти весы и задумалась, какая из сторон в них нужная. Из этих размышлений меня вырвала внезапно заигравшая мелодия ‘Мурки’, и я далеко не сразу поняла, что это рингтон мобильного телефона Коляна.

— Шеф! — радостно завопил он. — Вас выпустили? Да не вопрос!

Он затормозил, повернулся и открыл заднюю дверцу. На сиденье сразу же взгромоздился Мэрский.

— Коля, как тебе удаётся всегда подъезжать вовремя? Особенно сейчас, — удивился он.

— Шеф, я же говорил — у меня чутьё! — похвастался в очередной раз Колян. — А от вас тюрьмой пахнет.

— Было бы странно, если бы от меня после тюрьмы пахло лесной свежестью. Так что поехали домой, я быстренько приму душ, смою с себя тюрьму, так сказать. А после этого мы с Еленой Михайловной обсудим наши дела. Точнее, моё дело.

— Нет, — отказалась я. — Вы на свободе, а я получу от Мелентия десять тысяч. Мне этого хватит.

— Скромные у вас запросы. Подумайте, ведь если вы мне поможете избавиться от облыжного обвинения, я заплачу гораздо больше.

— Я была нужна, пока вы в тюрьме. А сейчас вы прекрасно справитесь без меня. Это ваш мир — политика, взятки, откаты, чиновничья карьера, торговые центры вместо парков и детских площадок. Вы в нём, как рыба в воде, а меня от всего этого тошнит. Так что ограничусь деньгами Мелентия.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, но вы их ещё не заработали.

— Как это? Вы же вышли из тюрьмы!

— Да, но если ничего не предпринять, через пару дней вновь буду на нарах. Причём не один, а с моим дорогим тестем.

— Мне-то что с того? Вы вышли, и всё, конец истории. Я получу деньги, а что с вами будет дальше, меня уже не касается.

— Поймите, Мелентий — адвокат. Он так просто свои десять тысяч не уступит. Он говорил, что заплатит, если я до конца недели выйду из тюрьмы. Но если на конец недели я опять окажусь там, он наверняка заявит, что это не означает ‘вышел’. Быть может, нейтральному арбитру вы бы что-то и смогли доказать, но лично ему — нет. Решать ведь будет заинтересованное лицо, то есть, он сам. Так что даже не надейтесь. Вот если мы с вами сможем быстро определить злоумышленника, тогда совсем другое дело.

Пока мы с Мэрским вели этот неприятный разговор, Колян завернул в подземный гараж. Охранник едва скользнул взглядом по мужчинам, их он наверняка знал в лицо, и внимательно посмотрел на меня, явно запоминая. Колян проехал вглубь стоянки, освещённой тусклыми лампочками, заглушил мотор, и мы втроём направились к лифту.

Я ожидала, что Колян, как телохранитель, первым и войдёт туда, и выйдет, чтобы убедиться, нет ли поблизости каких-нибудь киллеров, а в случае чего прикроет собой шефа, но он скромно держался в сторонке и если и имел желание героически погибнуть, то тщательно это скрывал. Зато когда мы подошли к квартире Мэрского, с дверью, которую увидишь в хранилище не каждого банка, Колян преобразился. Жестом он показал нам прижаться к стене, а сам достал пистолет, я не смогла понять, откуда.

— Коля, что случилось? — тихо поинтересовался Мэрский, не теряя спокойствия.

— Кто-то вытирал ноги, шеф. На половичок посмотрите.

— Мою квартиру обыскивали.

— Нет, это не менты. Обыскивали днём, всё бы уже высохло. Да и менты никогда ног не вытирают. Дайте ключи, — Колян протянул руку, и Мэрский сунул ему связку. — А вы готовьтесь сваливать по-быстрому, если что.

Открыв дверь, Колян, крадучись, вошёл в прихожую. Теперь уже и я видела, что в квартире кто-то есть, причём посетитель и не думал скрываться — в комнате горел свет.

— Что, не ждали? Николай, не стреляй, пожалуйста, я свой, — раздался весёлый голос Мелентия. — Потом будет не так просто избавиться от трупа, уж поверь мне на слово. А ты, Мэрский, заходи, не стесняйся. Чувствуй себя, как дома.

— Ты тут откуда взялся? — улыбнулся Мэрский, заметно расслабившись.

— А где же мне быть? Клиента освободили, а адвокат не в курсе? Так не бывает. Между прочим, зря ты меня не предупредил. Я бы проконтролировал, что прокурорские всё оформили правильно. А то вдруг по документам окажется, что ты от них сбежал? Они редко такой ерундой занимаются, но всякое бывает. Кстати, ты в курсе, что тебя через пару дней непременно снова посадят?

— Догадываюсь.

— А если уважаемая Елена Михайловна думает, что…

— Она этого не думает, — прервал его Мэрский. — Я ей уже объяснил, насколько ты моральный урод.

— Какая несправедливость! Я, лишь узнав, что мой друг откинулся…

— Что такое ‘откинулся’? — поинтересовалась я.

— Вышел на волю, — пояснил Колян.

— Вот именно — вышел на волю! — продолжил Мелентий. — И я сразу же позвонил твоей Арине Родионовне, дабы она вместе со мной порадовалась, и заодно приготовила праздничный ужин. Правда, сказал ей, что нас будет трое, присутствие дамы, о горе мне, я не предвидел. Но поскольку приготовленными ею тремя порциями вполне можно накормить до отвала пятерых, не вижу ничего страшного.

— Кто такая Арина Родионовна? — вновь спросила я.

— О, женщины и любопытство — понятия неразделимые! Знайте же, юная дева, что Арина Родионовна — это нянюшка всеми нами уважаемого Мэрского, которая убирает за ним, подтирает ему сопельки, иногда даже меняет памперсы, ну, а непосредственно в данный момент на кухне готовит ужин. Ах, я опять ошибся, нет мне прощения! Ибо вот же она, собственной персоной!

В комнату вошла благообразная пожилая женщина, одетая по-домашнему, но очень опрятно. Кивнув нам с Коляном в знак приветствия, она обратилась к Мэрскому.

— Ужин готов, а Мелентию я ключ от бара не давала! Но он отмычкой открыл, негодник! И самый дорогой коньяк взял.

Только после её жалобы я заметила, что Мелентий немного пьян.

— Признаю свою вину и раскаиваюсь, Ваша Честь! — возопил адвокат. — Меа кульпа! Но есть смягчающее обстоятельство: я пребывал в приятном заблуждении, что дорогой гость, в моём лице, достоин дорогого же напитка.

— Коля, Елена Михайловна, хватит слушать этого шута. Раздевайтесь, садитесь за стол, — Мэрский, подавая пример, снял своё дорогое пальто и шапку из красивого меха, и переобулся в тапочки. — Вешалка — вот она. Я быстро приму душ, а вы тем временем помойте руки, ну, и всё такое, что там полагается делать.

— Как это? — удивилась я. — Вы будете принимать душ, а я рядом с вами — мыть руки?

— Мэрский, не вводи девушку в смущение! — заржал Мелентий. — Она же не знает, что это только у люмпен-пролетариев одна ванная на всю квартиру, а у взяточников их целых три.

— Идёмте, Елена Михайловна, я вам покажу, где у шефа вторая ванная, — предложил Колян. — Только вы пальтишко снимите-то. Несподручно в нём умываться, да и тепло здесь.

Я примостила пальто вместе с шапочкой на вешалку, вызвав взрыв негодования у Мэрского.

— Ну, просил же, — недовольно заворчал он. — Неужели было так тяжело надеть брюки? И теперь я должен смотреть на этот кошмар?

— Я могу уйти, — заявила я. — Между прочим, это я вас вытащила из-за решётки, и вместо хоть одного слова благодарности слышу от вас чёрти-что! На хрен вы все мне сдались, взяточники недоделанные!

Я уже собралась заново надевать пальто, но Мэрский меня остановил, придержав за руку.

— Простите меня, Елена Михайловна. На самом деле я вам очень благодарен за то, что вы уже для меня сделали и ещё, надеюсь, сделаете. А насчёт брюк, ладно, я просто не буду туда смотреть, вот и всё. Так что можете даже снять сапоги, — он достал из шкафчика огромные женские тапки и аккуратно поставил их на пол прямо передо мной.

— Ничего себе размерчик! — ужаснулась я. — Странных дамочек вы тут принимаете.

Лицо Мэрского окаменело.

— Полагаю, моя личная жизнь касается исключительно меня, — ледяным голосом процедил он.

Колян, который уже давно снял свою куртку, деликатно подёргал меня за рукав, и я пошла за ним. Вёл он меня через нескончаемую анфиладу комнат, все они были небольшими, но их количество поражало, я даже подумала, что Колян шутки ради водит меня по кругу. Кошмарные тапки здорово мешали, и я от них избавилась уже в третьей комнате. Колян, увидев это, слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

— Почему Мэрский так резко отреагировал? — спросила я. — Может, это тапки его покойной супруги, и я оскорбила её память?

— Нет. У жены шефа размер был нормальный. Я даже представить не могу бабищу, которой они бы подошли. У меня сорок пятый, а эти — намного больше. Знаю только, что они появились в доме с год назад.

Получив возможность поговорить, Колян сполна ею воспользовался. Когда мы, наконец, подошли к вожделенной ванной, он с мельчайшими подробностями рассказывал историю о том, как они с Мэрским увозили из женского студенческого общежития пьяного губернатора в одних трусах, причём женских, и успели это сделать на три минуты раньше, чем туда примчалась его супруга, которую Колян называл сожительницей.

Он явно считал, что под названием ‘студенческое женское общежитие’ имеется в виду бордель, да и Мэрский пару месяцев назад говорил о чём-то подобном, но я не очень понимала, что там делали клиенты, подобные губернатору. Конечно, тамошние обитательницы отнюдь не жили монашками, но дорогие девицы вполне зарабатывали на съём квартиры и вряд ли оставались в общаге с её кошмарными бытовыми условиями, а я не могла поверить, что губернатор интересуется дешёвыми. Но спорить с шофёром не стала.

Ванная, как и вся квартира, была роскошной. Особенно впечатляло зеркало в полный рост. Я не удержалась и покрутилась перед ним, принимая разные позы. Оно, как и все зеркала, оказалось безжалостным, и я убедилась, что свитер и юбка вовсе не так хорошо скрывают лишние килограммы на талии. Я расстроилась и в очередной раз пообещала себе заняться физкультурой. Хотя бы делать по утрам зарядку. А ещё есть меньше сладкого и мучного. Но и в этот раз обмануть себя не удалось. Бухгалтера, а тем более ведьму, обмануть очень трудно. Я отлично понимала, что эти обещания так и останутся обещаниями.

А вот с ногами у меня всё было в порядке. Какую бы позу я ни приняла, смотрелись они совсем не плохо. Какого же рожна они не устраивают Мэрского? То ли у него уж очень высокая планка оценки, то ли извращённые вкусы. Я решила отложить этот вопрос на будущее и от ног перешла к лицу — сменила дневную косметику на вечернюю. Хоть и была уверена, что никто из мужчин не то что не оценит, но даже не заметит разницы.

Уже собираясь выходить, я вспомнила, что так и не помыла руки, да и прочими сантехническими удобствами воспользоваться не помешает, и исправила своё упущение. Колян, зачем-то приплясывающий возле двери, рванул внутрь с такой скоростью, что в беге на сто метров на Олимпиаде непременно попал бы в финал. Впрочем, в ванной он тоже времени не терял, и покинул её очень быстро. Он повёл меня обратно через ту же бесконечную анфиладу комнат. Сама я бы не нашла дорогу, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— А что вы там так долго делали? — полюпытствовал Колян по пути.

— Моя личная жизнь касается исключительно меня, — ответила я словами Мэрского.

— Точно, именно это дочка нам с моей сожительницей как-то раз и заявила. Утречком пошла почистить зубы, и всё такое, а мне тоже нужно себя в порядок привести, побриться, и всё такое. Водила у шефа не может быть похожим на какого-нибудь бомжа, правильно? Но и опаздывать мне никак нельзя, уволит же на хрен. Я её прошу поскорее, а она мне отвечает, мол, сейчас, минутку подожди, папочка. Папочка уже полчаса ждёт, выезжать пора, а куда ж в таком виде? Ну, не выдержал я, дверь распахнул, она незапертая была, и увидел такое, чего и видеть-то не хотел. Доченька визжит, как хрюшка на бойне, сожительница моя прибежала, ничего понять не может, а я стою столбом, челюсть отвисла и ничего толком объяснить не могу.

От дальнейших подробностей семейной жизни Коляна меня спасло то, что мы вернулись в нужную комнату. Наверно, правильно было бы называть её столовой, но у меня слово ‘столовая’ прочно приклеилось к заведению общепита.

— Во, видал, Мэрский? Я ж говорил, что она вернётся без тапок, а ты не верил! — отреагировал на наше появление адвокат. — Интуиция Мелентия никогда ещё не подводила. Знай наших!

— В них неудобно ходить, — пояснила я.

— Ну, а я о чём? Они по ножке разве что самке Кинг-Конга, да и то, наверно, великоваты будут. Тут всё, как с Золушкой. Девушка убегает с бала, теряя на ходу тапочки, а прекрасный Гамлет, принц Мэрский, потом примеряет их всем девушкам Мэрского Королевства, и представьте себе — они всем велики. Принц так и не находит суженую. Вот где настоящая трагедия!

— Ты меня утомил, — признался Мэрский. — Чего конкретно ты от меня хочешь?

— Чтоб ты выбросил эти тапки и купил нормальные! Почему твои гости женского пола должны ходить или в твоих, а значит, мужских, тапках, или босиком? Елена Михайловна, а вы знаете, как появилась на свет эта отвратительная пара домашней обуви? Мэрскому показалось, что его нянюшка ходит в поношенных тапках, а это оскорбляло его эстетический вкус. Сама же Арина Родионовна считала, что её тапочки совсем новенькие, а главное, очень удобные. Понимая, что старушку ему не переспорить, Мэрский решил сам купить ей новые. Да только в размере ошибся. Перепутал сантиметры с дюймами, а это, пардон, вдвое с лишним больше.

— В две целых и пятьдесят четыре сотых раза, — поправил его Колян и сел за стол.

Мэрский удивлённо на него посмотрел, а затем с досадой хлопнул себя по лбу, подскочил ко мне, подвёл к стулу и даже придвинул его, когда я садилась. Это настолько меня удивило, что я забыла его поблагодарить. Не успел он вернуться на своё место, как появилась Арина Родионовна и поставила перед каждым по две тарелки, в одной был салат непонятно из чего, а в другой — жаркое из говядины с картошкой.

Передо мной лежало два ножа, две разных вилки и три ложки, и я понятия не имела, как правильно ими пользоваться. Впрочем, увидев, что Мэрский держит вилку в правой руке, а Мелентий — в левой, решила, что буду есть так, как мне удобно, а тот, кому не нравится, может застрелиться, одолжив пистолет у Коляна. Мэрский тем временем с громким хлопком откупорил вино и налил в бокалы мне и себе, сообщив, что пить меня никто не заставляет, но красное вино для тушёной говядины — именно то, что надо. Вино оказалось неимоверно вкусным, но я всё-таки ограничилась одним бокалом на весь вечер.

— Ближе к делу, — предложил Мэрский, не переставая жевать. — В моём доме во время еды вести деловые разговоры — нормально.

— Протестую, Ваша Честь, — ухмыляясь, заявил Мелентий. — Категорически возражаю против обсуждения серьёзных вопросов в присутствии Николая. Я знаю, что ему можно доверить жизнь, но тайну доверять нельзя ни в коем случае. Поелику болтлив чрезмерно, да простит он меня за столь строгую оценку.

— Есть такое, — слегка смутившись, признал Колян. — Ничего с собой поделать не могу.

— А потому обсуждать мы будем только несерьёзные вопросы. Я начну, с позволения почтенного общества. Николай, поделитесь с нами, почему вы так долго мыли руки? Неужели вы водили Елену Михайловну кругами, рассказывая ей при этом всякую похабщину?

— Ничего похабного Колян мне не говорил, — заявила я.

— И при этом густо покраснела, — рассмеялся Мелентий. — И ведь Николай почти никогда не врёт. Всё им рассказанное — как правило, чистейшая правда. Это ужасает больше всего.

Адвокат продолжал болтать всякую ерунду, иногда Колян ему что-то отвечал, пару раз высказался и Мэрский, я же предпочла отдать должное собственно ужину, а намерение ограничить себя в еде, как обычно, отложила на отдалённое будущее. Когда Арина Родионовна принесла кофе, превосходный, как и всё остальное, я спросила у неё рецепт салата, но она только презрительно фыркнула и не сказала ни слова. Мелентия это почему-то привело в полный восторг.

— Елена Михайловна, поверьте, вам этот рецепт ни к чему, — отсмеявшись, снизошёл он до пояснений. — Тарелочка такого салата стоит больше, чем вы зарабатываете за пару месяцев. Так что пока не научитесь брать взятки, вам его не приготовить. А когда попадётесь, а все взяточники непременно попадаются рано или поздно, Мэрский тому живой пример, обращайтесь только ко мне. У меня по юридическому обслуживанию взяточников огромный опыт.

* * *

Ужин закончился, Арина Родионовна убрала со стола и ушла. Колян отправился куда-то вглубь квартиры, сказав, что поспит полчасика или сколько там у него будет времени.

— Десять лет уже парень на свободе, а до сих пор ведёт себя, как зэк, — прокомментировал Мелентий. — Каждую свободную минутку старается поспать. Учись, Мэрский, скоро и тебе пригодится. Вот только что же он по ночам делает?

— Хватит сплетничать, — отмахнулся Мэрский. — Уже поздно, не будем терять времени. Мелентий, что там с Каретой?

— Ничего обнадёживающего, — враз посерьёзнел адвокат. — До него не добраться. Он якобы боится, что ты его убьёшь, и попросил защиты у следствия. Его охраняют крутые ребята из какой-то спецслужбы. Так что о Каретникове можно забыть. Он заявил, что дал тебе взятку, и назад свои слова не возьмёт. И выяснить, кто ему помогал из работников мэрии, с этой стороны не выйдет.

— Зачем ты мне всё так подробно объясняешь? Я сразу понял, что значит ‘не добраться’.

— А я не тебе, а Елене Михайловне. Теперь только она может найти тех, кто подбросил тебе деньги.

— Я понимаю, что времени у вас почти не было, но всё-таки, может, уже есть какие-то соображения? — поинтересовался у меня Мэрский.

— Есть, но вам они не понравятся.

— Излагайте уж, что есть. А мы с Мелентием посмотрим, понравилось или нет.

— Проще всего подбросить деньги было бы Карине. Секретарша часто входит в кабинет шефа, и если её там застанут, это никого не удивит. Вы и сами об этом говорили.

— Продолжайте, — кивнул Мэрский.

— Вторая подозреваемая — уборщица. Вряд ли вы остаётесь в кабинете, когда она моет пол. Если она начнёт вместо мытья что-то химичить с тайником, её может увидеть только Карина. Но может и не увидеть.

— Согласен. Дальше.

— Митяй. У вас постоянно возникают проблемы с компьютером, он мне рассказывал. Когда он приводит ваш компьютер в порядок, вы же не сидите в кабинете?

— Когда как. Припоминаю, что за день до ареста я его там действительно оставлял одного. Но не верю, что это он. Хотя, конечно, ручаться не могу.

— Меньше бы качал из интернета порнуху, не имел бы столько проблем с компьютером, — дал ценный совет Мелентий.

— Непременно учту на будущее. Кто ещё, Елена Михайловна?

— Любой из двух ваших замов. Они могут под каким-нибудь предлогом войти в ваш кабинет, и, если понадобится, что-то поручить Карине, и она уйдёт. Полномочия позволяют.

— А вот этих я забыл. Это все?

— Нет. Ещё охранники. Они ночью могут делать что угодно, ведь помешать некому. Правда, у них нет ключей, но можно же открыть дверь и отмычкой.

— У них должны быть ключи, — заявил Мелентий. — Не помню номер пункта, но это требование техники безопасности. Я уверен.

— Есть у них все ключи, — подтвердил Мэрский. — Хранятся в дежурке. Надеюсь, на этих ваш список закончился?

— Нет. Ещё Профессор.

— Это кто такой? Почему не знаю?

— Мужик из АХО, он чинит мебель, прибивает таблички и всё такое.

— А, этот! А почему он Профессор?

— Не знаю, так его называют.

— А ведь он был у меня! Картину на стену вешал. Стучал молотком, как последний дятел. Конечно же, я сразу сбежал.

— Зачем ты вообще эту отвратительную мазню туда притащил? — фыркнул Мелентий, но Мэрский ему не ответил.

— Вроде это все. Остальным — посложнее, но тоже возможно, — заявила я.

— И что мне в этом списке должно было не понравиться? — поинтересовался Мэрский.

— А вот что. Скольким из этих людей вы бы доверили полторы сотни тысяч долларов?

— Никому, — потеряно подвёл черту Мэрский. — По крайней мере, на первый взгляд. Вы правы, мне это совсем не нравится. Как же тогда деньги попали в тайник?

— Кто-то из них — доверенное лицо Каретникова. Родственник, или хороший знакомый. Я не смогу выяснить, кто именно.

— Это всё мы уже проверили, — сообщил Мелентий. — Детективы отлично поработали. Все фигуранты так или иначе связаны с Каретниковым. Митяй учится с его дочерью на одном факультете, курсы, правда, разные, Каретникова на год старше. Карина Георгиевна несколько лет жила в одном подъезде с матерью его бывшей любовницы. Николай вообще отлично с ним знаком, входил в его банду и отправился на зону вместо него. Мать Каретникова мыла полы в семье моей супруги, было это, конечно, очень давно. Ну, и гвоздь программы: бабушка моего дорогого клиента — двоюродная сестра прабабушки нашего выдающегося бизнесмена и предполагаемого взяткодателя. А чему тут удивляться? Город небольшой, и большинство из нас или родственники, или, на худой конец, знакомые. Может даже, и не большинство, а все.

— И я?

— И вы, Елена Михайловна. Ваша мама в конце восьмидесятых подрабатывала главбухом в кооперативе, где фактическим хозяином был именно Каретников. Ушла она оттуда по беременности, так что выводы делайте сами.

— Да, сыщики поработали хорошо, — признал Мэрский. — Только что нам это даёт? Кто подбросил мне деньги?

— Каретников. А ты их пересчитал и спрятал в тайник. По крайней мере, так считает следствие. Если тебя интересует мой прогноз, то суд примет эту версию, не задумываясь.

— Ладно, — махнул рукой Мэрский. — Хватит на сегодня. Я с ног валюсь, перенервничал. Давайте прощаться. Может, завтра появятся новости получше.

— Вопрос можно? — попросила я.

— Спрашивайте.

— Чем Андрей шантажирует губернатора?

— Ваш бывший дружок ничем его не шантажирует, он только получает деньги и вполне этим доволен.

— Но почему губернатор платит? Вы же знаете!

— Знаю. Но я поклялся молчать.

— Это важно! Неужели вы не видите, что всё крутится вокруг этого шантажа?

— Не вижу. С чего вы это взяли?

— Ей подсказали Высшие Силы, — прыснул Мелентий.

— Я серьёзно спрашиваю, Елена Михайловна. При чём тут губернатор?

— А при том, что Каретников не может быть главной фигурой в этом деле.

— Почему?

— Ваш шофёр считает его заурядным разбогатевшим гопником.

— Да, есть такое. Но я бы не доверял безоговорочно оценке Коли.

— Это не главное. Вы говорили, что перед выборами парк уничтожать нельзя.

— Верно. И что?

— Только вам нельзя, или любому мэру? Тот, кто будет вас заменять, разрешит Каретникову его рубить?

— Блин, а ведьма-то права! — радостно заорал Мелентий. — Хрен кто сейчас разрешит творить такие вещи! Если твой зам рискнёт, губернатор всё равно отменит. Да он и не пойдёт на такое. Сейчас даже последний дурак не примет от Каретникова взятку. А без взятки — зачем? Так что он от этой авантюры ничего не получит. Его кто-то отменно развёл! Мэрский, да она просто бриллиант! Если ты ещё раз скажешь что-нибудь плохое о её ножках, я тебя сочту ещё большим идиотом, чем Карета! Ибо женщина — это нечто большее, чем её ноги!

— Идите оба на хрен! — разозлилась я. — Ноги у меня нормальные! А если я тут кому-то не нравлюсь…

— Меня за что на хрен? — возмутился Мэрский. — Я уже давно о вашем теле ни слова не говорил. И не собираюсь. Лучше скажите, если Каретников в этой истории — пешка, то кто его переставляет по доске? Думаете, мой тесть?

— А кто это ещё может быть? Кто может командовать следователями? Кому поверит Каретников, что при другом мэре его вопрос моментально решится?

— Что-то мне от всего этого даже спать перехотелось. Вот что я вам скажу, Елена Михайловна. Губернатор — порядочный человек. По крайней мере, по отношению ко мне. Не станет он подставлять отца собственного внука. А я не собираюсь разглашать его тайны. Ещё вопросы есть?

— Кто убил вашу жену?

— Система. Никто конкретно не виноват. И уж тем более, ни я, ни её отец. Шантаж, если это можно так назвать, идёт совсем по другому вопросу.

* * *

Выпроваживая меня, Мэрский не только помог надеть пальто, но и застегнул на мне сапоги. Видимо, хотел продемонстрировать, что способен при необходимости преодолеть отвращение к моим ногам. Выспавшийся Колян усадил меня в машину и повёз домой. Отдохнув, он болтал с новыми силами пуще прежнего.

— Как вам квартира шефа, Елена Михайловна? Ничего так, да? Целый этаж занимает, а дом, между прочим, длинный! У Мелентия, кстати, точно такая же, парой этажей выше. Было дело, хотел комнаты пересчитать, любопытство разобрало, так не могу. Сбиваюсь постоянно. Как старушка всё это успевает убирать, понятия не имею.

— Старушка — это нянька? Арина Родионовна?

— Да какая она ему нянька? Прислуга она, шеф её нанял, когда жена его померла. Раньше у него две бабы работали, одна готовила, другая убирала. Он их уволил сразу после поминок. Бабок им на прощание дал немерено, они обе рады были. Сказал им, что теперь, когда он вдовец, неприлично ему жить с молодыми да симпатичными девушками в одной квартире. А они бы не возражали, чтоб он их не только по хозяйству пользовал, тут слепым надо быть, чтоб не увидеть. Да только шефу такие бабы без надобности, вот он в тот же день эту старушку и нанял. Хотел двух таких, но эта сказала, что за двойную плату и одна справится. И неплохо справляется, как я посмотрю. Готовит вкусно, в доме чисто — что ещё человеку надо? А самое главное — с ним в квартире живёт, но в постель к нему не лезет.

— Имя у неё хорошее.

— Это вовсе даже и не её имя. Старушку так Мелентий прозвал, он всем какие-то дурацкие погоняла придумывает. Она сначала ругалась на него, потом привыкла и даже иногда отзывается. Мне шеф говорил, как её зовут на самом деле, только я не упомнил. Если интересно, у него и спрашивайте. Мелентий и мне кликуху придумал, да я ему разок кулак сунул под нос, так теперь он меня только Николаем и называет.

Колян остановил машину у самого подъезда. Я попрощалась с ним и собралась выйти из машины, но он меня не пустил. Сперва сам вышел, осмотрелся, и только тогда открыл мне дверцу.

— Шеф велел присматривать за вами, Елена Михайловна, — пояснил он. — Вы по его милости в такое дело вляпались, что и голову сложить недолго. Так что сами никуда не ходите. Даже если за пивом в ближний ларёк.

— Я не люблю пива.

— Тем более. Надо куда пойти — звоните мне, телефон мой знаете. И не открывайте кому попало, от греха подальше, — он довёл меня до самой двери квартиры, подождал, пока я запрусь изнутри, и только тогда ушёл.

Я даже не успела раздеться, как на меня налетела разъярённая мама.

— Ты где шляешься? Ночь глубокая на дворе! Я волнуюсь, а тебе наплевать!

— Дела у меня, мама, — обречённо сообщила я, понимая, что мои объяснения ей совершенно без надобности.

— Дела? Это какие же дела? А матери позвонить, предупредить, что, руки отвалятся? Я тут все морги обзваниваю, больницы, валидол пью, а тебе наплевать, да?

— Если уж так волнуешься, могла бы и сама позвонить.

— Вот как? Ты где-то шастаешь, а я тебе звонить должна? Да от тебя ещё и несёт! Ты пьяная!

— Всего один бокал вина, — попыталась оправдаться я, но, разумеется, безуспешно.

— Жрать винище, значит, тебе нетрудно, а позвонить матери — тяжело, да?

Невозможно передать словами, как мне надоели подобные сцены. Да, не позвонила, забыла. Разве это повод обвинять меня во всех смертных грехах? Сил скандалить не было, значит, нужно как-то разрядить обстановку. Магия на маму не действовала, это я уже проверяла не раз. Ну почему Мэрский со мной нормально разговаривает, Мелентий, лучший адвокат города — тоже, а родная мать ни в какую не желает?

— Хотела я тебе рассказать кое-что интересное о Мэрском, губернаторе и Каретникове, — сообщила я. — Да теперь передумала. Обиделась. Тем более, ты так орёшь, что всё равно слышишь только себя.

— Ты мне зубы тут не заговаривай! Когда ты перестанешь пить мою кровь? Я тебя вырастила одна, сил не жалела, а ты вместо благодарности в могилу меня загоняешь! — в этом месте она остановилась, немного подумала и продолжила нормальным тоном: — А что там с Мэрским и при чём тут Каретников?

— Это секрет, кому попало рассказывать нельзя. Думала, тебе можно, но вижу, что ошиблась. Ты когда начинаешь орать, себя не контролируешь, — я решительно направилась в свою спальню.

— Леночка, зря ты так. Просто волнуюсь, что тут этакого? Для мамы ты всегда будешь маленькой девочкой, не надо на это обижаться. Тебя там хоть покормили? А то, если голодная, я быстренько что-нибудь приготовлю.

— Покормили.

— Тогда всё в порядке, и бокал вина за ужином — ничего страшного. Так что случилось с Мэрским и остальными? Если ты мне немедленно не расскажешь, мне действительно придётся пить валидол.

— Выходит, ты так за меня волновалась, что валидол пила недействительно?

— Не придирайся к словам, Леночка. Рассказывай!

Пришлось подробно всё изложить. Умолчала я только о том, что мне уже заплатили полторы тысячи долларов. Иначе мама мгновенно нашла бы им применение. Когда я закончила рассказ, она довольно долго молчала, а потом решительно заявила:

— То, что этот твой Мелентий сказал обо мне и Каретникове — наглая ложь! Я с ним не спала!

— А он этого и не говорил. Адвокат всё-таки, и не из худших. Они умеют почти ничего не сказать, но так, чтобы при этом все всё поняли.

— Он врёт, — мама отвела глаза.

— Наверняка, — ехидно согласилась я. — Вокруг меня собрались одни вруны.

— Что ты имеешь в виду?

— Мама, ты работала главбухом в его фирме. Сколько тебе тогда было лет? Думаешь, я, бухгалтер, не смогу посчитать? Кто назначит главбухом постороннюю сопливую девчонку? Да никто! Разве что, если главбух подставной. Но тебя не посадили, значит, это не тот случай.

— Ну, было один раз. Он же, подлец, ни одной юбки не пропускал.

— И твою юбку он не пропустил всего раз?

— Может, два раза.

— Послушай, можно сбиться со счёта, когда восемьдесят пять раз или восемьдесят шесть. Но когда раз или два — не верю!

— Что ты хочешь от меня услышать? Что я — шлюха?

— То, что ты родила меня без мужа, я отлично знаю. Ты постоянно мне об этом напоминаешь. Мол, растила одна, и всё такое.

— Кто старое помянет, тому глаз вон!

— Согласна. Вот только хотелось бы знать, я — дочь Каретникова?

— Ты — моя дочь, и больше ничья. Какая тебе разница, кто был донором спермы?

— Ладно, проехали. Что скажешь по остальному?

— Леночка, тут есть много такого, что можно сказать. Странно, что этот осёл Мелентий сам ничего не видит. Да и Мэрский не лучше. Вот только поздно уже, а я всё-таки немножко переволновалась. Давай завтра поговорим.

Я согласилась с ней, отметив про себя, что она волновалась на самом деле. Мне-то казалось, что это всё театр. Наверно, не надо было с ней так жёстко. Несмотря на угрызения совести, я быстро уснула.

* * *

Снилось мне море. Оно было тёплым и спокойным. Я медленно плыла на спине с закрытыми глазами, едва шевеля руками и вытянув ноги. Яркое солнце слепило мне глаза даже сквозь веки, и я решила, что пора выйти на берег, полежать в тенёчке. Нащупав дно, я сделала несколько шагов и оказалась на берегу, настолько забитом загорелыми телами, что ступить было практически некуда. Я остановилась в растерянности, и тут ко мне подбежал неведомо откуда взявшийся Мэрский, одетый в строгий чёрный костюм и белоснежную рубашку с ядовито-зелёным галстуком, но при этом босой.

— Что вы себе позволяете? — заорал он на меня. — Разве можно купаться без штанов? Мне из-за вас приходится валидол пить, потому что я не могу спокойно смотреть на это безобразие!

— Но ведь никто не купается в штанах, — робко возразила я. — Ни женщины, ни мужчины.

— Что вы всё на других пытаетесь свернуть? Вы за себя отвечайте, Елена Михайловна! И вообще. У всех остальных женщин на пляже ноги нормальные, и только у вас уродство неописуемое! Немедленно наденьте штаны и больше никогда их не снимайте! — в такт этим словам он начал трясти меня за плечи, чем неимоверно разозлил.

— Скотина! Да иди ты, — я перечислила несколько адресов на выбор и резко его оттолкнула.

Мэрский заплакал, а я проснулась. На полу сидела всхлипывающая мама и сквозь слёзы смотрела на меня с укоризной.

— Я тебя одна растила, сил не жалела, ночей не спала, а ты обзываешься, матюгаешься и толкаешься! — упрекнула она непутёвую дочь.

— Извини, мамочка, — искренне раскаялась я. — Это было сказано не тебе. Приснилась нечисть одна, назойливая и приставучая, вот я её и послала.

— Назойливая и приставучая нечисть — это точно не я? — всё-таки усомнилась мама, успокаиваясь и поднимаясь на ноги.

— Сейчас — точно нет. Хотя зря ты меня разбудила. Мне же на работу не надо, поспала бы часиков так до девяти.

— Леночка, уже одиннадцать.

— Тогда почему не на работе ты?

— Взяла отпуск. Должна же я тебе помочь. Позвонила начальству, и вопрос мгновенно решился. Никто не хочет перечить матери настоящей ведьмы. Тем более, многие считают, что ведьма ты потомственная, а я их не разубеждаю. Вставай, умывайся, и идём завтракать.

Ещё минутку я полежала, размышляя, делать зарядку или нет. Решив, что сегодня некогда, а уж с завтрашнего дня — обязательно, вскочила и помчалась умываться.

Кроме особо торжественных случаев, ели мы на кухне. Когда я туда вошла, меня уже поджидала приличная порция вермишели с котлетами. Мелькнула мысль, что не стоит есть столько мучного, да и воспоминания о вчерашней тушёной говядине порождали некоторую переборчивость, но если я откажусь от приготовленного мамой завтрака, она жутко обидится, а этого именно сейчас категорически не хотелось.

— Погоди, не садись, — неожиданно попросила мама, и я застыла на месте. — Сними халат и тапочки. Не бойся, пол чистый, — мама внимательно на меня посмотрела, затем удовлетворённо кивнула и предложила: — Всё, одевайся и садись за стол.

— Что это значит? — поинтересовалась я.

— Ничего. Не обращай внимания.

— Нет уж, скажи!

— Ой, ну, глянула. Нормальные у тебя ноги, пусть Мэрский всякую ерунду не выдумывает. Так ему при случае и передай.

— Мама! Хоть ты не начинай! — взвилась я.

— Так я и не хотела ничего говорить. Это ты прицепилась, ‘скажи’ да ‘скажи’. Так что сама виновата.

Я успокоилась, вспомнив, что виновата всегда и во всём. Мир, вчера вечером немного пошатнувшийся, стал приобретать прежние, привычные очертания. Вздохнув с облегчением, я приступила к завтраку.

— Мелентий и Мэрский — дураки, — заявила мама с набитым ртом. — Не то они ищут. А всё почему? Потому что увлеклись второстепенными деталями. Но мы, бухгалтера, точно знаем, что всегда самое главное — это деньги.

Я молча кивнула. Мне отлично была известна её точка зрения на этот вопрос. В душе я могла не соглашаться, но жизнь наглядно демонстрировала мамину правоту.

— Ты там насчитала с десяток кандидатов на роль подносчика снарядов, в смысле, денег в кабинет Мэрского. И как из них выбрать того, кто нужен? Да никак, — продолжила она. — А теперь смотрим на ситуацию с бухгалтерской точки зрения. Отпечатки пальцев Мэрского на банкнотах о чём говорят? Что он их трогал. То есть, деньги были у него в руках. Потом он их кому-то отдал, они где-то путешествовали, и в итоге оказались в тайнике. Вот что нужно отслеживать! Исходная точка есть — Мэрский. Вот его и расспроси на эту тему.

Лишний раз общаться с Мэрским не хотелось, поэтому, немного поразмыслив, я позвонила Мелентию, благо вчера он дал мне свой номер. Правда, при этом сально подмигивал, но я предпочла не обратить внимания, мало ли, может, у человека нервный тик. Адвокат по телефону сообщил, что занят, и перезвонит мне через двенадцать минут. Что удивительно, перезвонил он ровно через двенадцать минут.

— Мелентий, вы говорили, что с банкнот снимали отпечатки пальцев, — напомнила я. — Можно ли узнать, кто трогал ассигнации, кроме Мэрского?

— Елена Михайловна, вы бы не лезли в детективную работу, — порекомендовал адвокат. — Разумеется, я догадался задать этот очевидный вопрос. А если бы вдруг прошляпил, ведь даже гении иногда ошибаются, мне бы подсказали нанятые сыщики. Дактилоскописты искали на деньгах отпечатки Мэрского, найдя, сразу же переходили к следующей банкноте. Так что масса ‘пальчиков’ осталась незафиксированной. Кое-кого удалось идентифицировать. Например, деньги трогал Каретников, странно, правда? Ещё нарисовался некий Ахмед, это кличка, он кавказец, но родился здесь. На вид страшен, как чёрт, натуральный абрек, но профессию имеет достаточно мирную — валютчик. С такой внешностью может себе позволить не иметь крыши, рэкет избегает наезжать на кавказцев. Сами понимаете, ‘пальчики’ валютчика на валюте — дело более, чем естественное. И ещё какой-то тип облапал многие купюры, но его установить не удалось. Таких ‘пальчиков’ в картотеке нет. Эксперты говорят, что это мужчина. Понятия не имею, как они определяют, но поверим на слово. Ещё один момент. Часть отпечатков перекрывают отпечатки Мэрского. Понимаете, что это значит?

— Да. Кто-то держал деньги уже после него. Но это значит, что Мэрский оправдан?

— Если бы. На суде, если таковой состоится, я буду об этом говорить, но следователь в ответ на моё ходатайство заявил, что в нашем городе наличных долларов крутится сравнительно немного, и нет ничего удивительного в том, что часть из них прошла через руки Мэрского несколько раз. Чушь, но формально он прав, так что моё ходатайство отклонено. Ещё вопросы есть? Если нет, до свидания. Простите, но я очень занят, — Мелентий прервал связь, не дожидаясь моего ответа.

Мама сверлила меня недовольным взглядом и явно готовилась в очередной раз рассказать мне о том, как она растила меня одна, ночей не спала, последний кусок хлеба вбивала в мою ненасытную глотку и всё такое прочее. Стремясь сберечь установившийся между нами хрупкий мир, я пересказала ей беседу с Мелентием. Слушала она внимательно и до самого конца, что было очень необычно для наших с ней разговоров.

— Всё ясно, — категорично заявила она, едва я закончила свой рассказ. — Нас, бухгалтеров, не проведёшь! Итак, деньги в ходе сложного трансферта прошли через нескольких финансовых агентов. Исходный пункт их маршрута нам неизвестен, зато мы знаем конечный — тайник в столе. Остальные, с позволения сказать, банки-корреспонденты — это Мэрский, Каретников, Ахмед и ещё какие-то неизвестные лица, числом не менее одного.

— Ты же говорила, что исходный пункт — Мэрский, — напомнила я.

— Леночка, абсолютный исходный пункт для любых долларов — печатный станок где-то на территории Штатов. Фальшивки местного разлива во внимание не берём, не тот случай. Странно, что я должна объяснять такие элементарные вещи потомственному бухгалтеру. Круговорот денег в человеческом обществе настолько велик, что практически мы можем считать его бесконечным. Так что Мэрский — всего лишь один из транзитных пунктов на их пути. Ты хотела отследить, куда деньги пошли от него, и для этой задачи он и есть исходная точка. Но сейчас-то задача другая — выяснить, как финансы ходили между Мэрским, Каретниковым, Ахмедом и кем-то ещё, и в результате оказались в тайнике. С чего ты решила, что Мэрский в начале этой цепочки?

Мне очень неприятно признавать, что мама иногда бывает права, а это — именно тот случай. Впрочем, в её представлении она права всегда, так что в моём признании её правоты она совершенно не нуждается.

— Ты очень здорово в своём деле разбираешься, намного лучше меня, — на всякий случай я её похвалила, и она расцвела довольной улыбкой. — Ну, а практически что? Какая последовательность?

— А что говорят Высшие Силы? — ехидно поинтересовалась мама.

— Молчат. Доступ к финансовой магии для меня закрыт, ты же знаешь. Списание кредита — последнее, что мне позволили в этой магической сфере.

— И то неплохо. Тогда давай соображать своим умом. Самая простая схема выглядит так. Неизвестный мужик, человек Каретникова, закупает валюту у Ахмеда, относит её своему шефу, тот даёт взятку Мэрскому, который прячет деньги в тайник.

— Мама, нас такая схема не устраивает.

— Почему?

— Потому что десять тысяч долларов. И ещё неизвестно сколько обещал сам Мэрский, но наверно же не сотню?

— Правильно, — горячо одобрила мама. — Того, что нас не устраивает, быть не должно! Поэтому переходим к следующей возможной схеме. Неизвестный закупает валюту у Ахмеда и даёт взятку Мэрскому. В промежутке деньги пощупал Каретников, для достоверности.

— Не годится. Мэрский взяток не берёт.

— Это он так говорит.

— Да. А мы должны верить. За всё те же десять тысяч плюс неизвестный бонус.

— Леночка, ты привела очень весомый аргумент. Тогда пусть будет так. Мэрский сдаёт доллары Ахмеду, у того их покупает Каретников, а может, просто отбирает, передаёт их неизвестному, который и кладёт их в тайник. Нормально получается?

— Вроде, да. Только я не могу себе представить Мэрского, который идёт на базар, чтобы сдать полторы сотни тысяч тамошним валютчикам.

— Зачем ему идти на базар? Он позвонит, и Ахмед сам к нему примчится, туда, куда скажут. Самое главное в этой схеме то, что мы знаем, где искать неизвестного — в мэрии! А уж найти человека по отпечаткам пальцев, зная, где он работает — пара пустяков для любого завалящего сыщика. Звони Мелентию! А я тем временем тоже кое-кому позвоню. Вспомнила молодость, надо бы поговорить с одним хорошим человеком.

— Не с Каретниковым, случайно?

— Нет, что ты! Кто его хорошим назовёт? Уж не я точно!

Выслушав меня, Мелентий разразился пламенной тирадой.

— Елена Михайловна, я же вас просил не заниматься детективной частью расследования. Разумеется, негласно были получены отпечатки пальцев всех работников мэрии, как имеющих доступ к кабинету Мэрского, так и прочих. Кстати, включая вас. Ничьи отпечатки не совпадают с ‘пальчиками’ неизвестного на купюрах предполагаемой взятки. Поверьте, мы задействовали профессионалов, лучших из тех, кого только можно нанять за деньги. Ни одной мелочи они не упустят. Поэтому, будьте добры, ограничивайтесь магией и прочими кухонными фокусами. Не мешайте высококвалифицированным специалистам заниматься важным и непростым делом.

Я хотела ему ответить какой-нибудь колкостью, но в телефоне зазвучали гудки отбоя. В моей голове складывалось заклинание, предназначенное для уничтожения мерзкого адвокатишки, но я взяла себя в руки и остановила уже рвущиеся наружу слова. Хоть Мелентий и высокомерный мерзавец, всё равно его жалко.

Из маминой комнаты донёсся вопль невыразимого ужаса. Уронив телефон, я помчалась на помощь. Мама стояла посреди комнаты, и ничего страшного вокруг неё я не заметила.

— Что случилось? — шёпотом спросила я.

— Ты что, не видишь? — горестно вопросила мама, и не думая понижать голос. — Бардак! Мне одной не справиться. Поможешь? Может, успеем?

— Успеем к чему?

— Некогда объяснять. За работу!

Мы принялись лихорадочно убирать. Мама так суетилась, как будто ожидался визит как минимум британского премьер-министра. Я помогала ей по мере сил и умения, причём с таким энтузиазмом, что даже не заметила, как она куда-то пропала. Пришлось продолжить уборку в одиночестве. Тут зазвенел дверной звонок, я вытерла руки об халат и пошла к двери.

Колян предупреждал, что нельзя открывать кому попало, но у меня это совершенно вылетело из головы. А зря. На пороге стоял огромный бандит-кавказец, в левой руке он держал кейс, а правую завёл за спину, и там могло быть что угодно, от ножа и пистолета до кнопки на поясе шахида. Глядя на меня исподлобья, он шагнул внутрь. Я прислонилась к стенке, да так и застыла. Ноги стали ватными, я не могла даже шагнуть в сторону, не говоря уж о том, чтобы сопротивляться.

— А-а-а-а! — раздался крик мамы, бегущей по коридору.

Как разъярённая львица, защищающая свой выводок, она прыгнула на бандита и вцепилась ему в горло. Перед глазами всё расплылось, и я почти потеряла сознание, но, вспомнив в последний момент, что я всё-таки ведьма, успела обратиться за помощью к Высшим Силам. Заклинание получилось так себе, но, учитывая моё состояние и дефицит времени, могло быть и хуже. Главное, чтобы оно подействовало.

— Сделайте, раз там сидите, чтобы не было бандита, — из последних сил прошептала я.

* * *

Мама чмокнула кавказца в смуглую щёку, оставив на ней сочный отпечаток губной помады, отпустила его шею и отступила на шаг назад.

— Привет, Пышка, — улыбнулся гость, и сразу перестал выглядеть страшным. — Я тоже очень рад тебя видеть.

Он достал правую руку из-за спины, и я увидела его ‘оружие’ — огромный букет тюльпанов. Мама восхищённо ахнула, схватила цветы и побежала ставить их в вазу. Только сейчас я заметила, что она накрасилась, переоделась в нарядное платье и свои парадные босоножки, а её ногти на руках и ногах сверкают едва успевшим просохнуть лаком.

Кавказец, не спеша, снял своё кожаное пальто и аккуратно пристроил его на вешалку. Туда же отправились шапка и шарф. Оставшись в костюме-двойке, он снял сапоги и переобулся в блестящие лёгкие туфли, которые достал из дипломата. Рядом с ним я почувствовала себя конченой замарашкой. Меня почему-то забыли предупредить, что ожидается гость, да ещё и похожий на горского князя.

— Вы, наверно, Лена, дочь Пышки? — не переставая улыбаться, вежливо поинтересовался он, вытирая белоснежным платочком помаду со щеки. — Когда я вас видел в последний раз, вам было годика три, и вы тогда пребольно укусили меня за руку, предварительно изъяв из неё шоколадную конфету. Нет, не подумайте, пожалуйста, что я из-за этого инцидента избегал дальнейших встреч с вами. Просто так уж сложились обстоятельства, — говорил он без малейшего акцента, на чистейшем русском языке.

Вернулась мама, и я, оставив таинственного гостя на её попечение, помчалась переодеваться во что-нибудь более подходящее, чем халат, в котором делала уборку. Нарядного платья у меня так и не появилось, пришлось надеть кремовую юбку длиной чуть выше колена и голубую кофточку. Косметики нанесла совсем чуть-чуть, только слегка подкрасила глаза и губы. Лак для ногтей отставила в сторону — высохнуть он всё равно не успеет. Хотела переобуться в туфли на шпильке, но вспомнила, что оставила их на работе. Впрочем, нашлись голубые босоножки, отлично гармонирующие с кофточкой.

Глянув в зеркало и убедившись, что теперь выгляжу нормально, я направилась в мамину комнату. Может, они и хотели бы побыть вдвоём, но меня снедало любопытство, и я обязательно должна была выяснить, кто же такой этот необычный горец и зачем мама так внезапно пригласила его в гости.

В центре комнаты стоял разборной стол, который мы ставили только по очень большим праздникам. Застелен он был нашей лучшей скатертью, я уже и не помнила, когда её доставали в последний раз, на Новый год, наверное. Кроме вазы с тюльпанами, на столе стояли бутылка шампанского, причём, судя по этикетке, именно шампанского, из провинции Шампань во Франции, и огромное блюдо с виноградом. Блюдо было нашим, а откуда взялся виноград в марте, когда ещё снег не полностью сошёл, оставалось только догадываться.

— Пышка, слушай, да она у тебя просто красавица! — отреагировал кавказец на моё появление. — Вот только худая слишком. Но многим как раз худые и нравятся.

Мама тем временем поставила на стол три бокала, и гость немедленно их наполнил, открыв шампанское с едва слышным хлопком пробки.

— Ну, за прекрасных дам! — произнёс он тост, и мама почему-то покраснела.

Они выпили до дна, я же только пригубила. Зато съела много винограда, оказавшегося очень вкусным. Пьянею я быстро, особенно от шампанского, а сейчас, когда непонятно что происходит, этого бы не хотелось.

— А теперь, Пышка, представь меня своей прекрасной дочери, а то как-то неудобно. Я её знаю, а она меня — нет.

Я была с ним полностью согласна, тоже испытывая изрядное неудобство.

— Это дядя Ахмед, моя первая школьная любовь, — сообщила мама.

— Ты всё такая же вруша, — расхохотался Ахмед. — Какая же первая, если даже я с полдесятка предыдущих помню? Шестая, это как минимум! Впрочем, какая уже теперь разница?

Он достал портсигар, по виду золотой, и извлёк из него сигарету. Мама, так же, как и я, не переносящая табачный дым, вскочила со стула, достала из серванта блюдечко и поставила перед ним. Пепельниц у нас в доме отродясь не водилось. Впрочем, дым от его дорогой сигареты вполне можно было терпеть.

— Значит, главбухом на заводе ты так и не стала? — продолжил гость разговор, прерванный моим появлением.

— К сожалению, — вздохнула мама.

— Не расстраивайся. Трое бывших главбухов топчут зону, один — в бегах. А ты — не главная, зато на свободе.

— Только это и утешает. Да что мы всё обо мне да обо мне. Лучше ты о себе расскажи. А то совсем пропал, забыл свою Пышку.

— А что рассказывать? Мы же, помнится, в девяностом виделись, я к тебе в гости заходил. Тогда показалось, что ты не очень-то мне рада, вот я и, как ты говоришь, пропал. Работал себе, вроде никому зла не делал. И тут вдруг родители требуют, чтобы меня выгнали. И что ты думаешь? Выгнали. И другой работы для меня тоже не нашлось.

— Ваши родители? — удивилась я.

— Не мои, — улыбнулся Ахмед. — Родители учеников. Я в школе русский язык преподавал. А тут война на Кавказе, все как с ума посходили. Я же тут родился, другой жизни не знаю. Какой из меня горец? Но кого это волнует? Лицо кавказской национальности, и точка. Не хотят, чтобы я их детей учил. Пусть лучше неучами остаются. А у меня самого пятеро детей и неработающая жена. Кормить хотя бы надо? За одежду и прочее даже не говорю. Но у нас не принято своих бросать. Пришёл ко мне один очень дальний родственник, и говорит, мол, работа для тебя есть. Будешь валютчиков охранять. Много платить не могу, но на хлеб детишкам хватит. Я знал, что он бандит жуткий, руки по локоть в крови. Но без денег-то как жить? Вон, и Пышка мне всегда говорила, что деньги — главное. На самом деле это и не работа вовсе была. Ведь джигит никогда подачку не возьмёт, гордость не позволит. Может заработать, может и отобрать, а чтобы просто так взять — ни за что. Вот и дали мне работу под названием ‘не бей лежачего’, чтобы и детишек моих накормить, и гордость не задеть. Стоял я среди валютчиков, и делал страшное лицо, мол, не смей трогать, а то хуже будет. Да только и без меня их никто даже не думал обижать, ведь знали, что они под крышей кавказской мафии. Стоял я там, и как-то раз подумал: а чего это я просто так стою? Почему бы и мне не заняться валютой, раз всё едино торчу тут столбом? Попробовал, получилось. Мне же за крышу платить не надо, я сам крыша, вот и могу выставить чуть более удобный курс. Остальные тихонько ворчали, но вслух никто худого слова не произнёс. Они же думали, что я кавказский бандит, а это серьёзно, это вам не учителя гонять и обзывать нехорошими словами. Теперь финансовых проблем у меня нет, и, надеюсь, не будет.

Ахмед налил шампанского себе и маме, мне тоже немного плеснул, потому что пена осела, и мой бокал оказался почти пустым.

— За то, чтобы всех нас не миновал счастливый случай, и лучше, если не один! — провозгласила тост мама.

За это и я выпила до дна, отбросив осторожность. Не глядя протянув руку за виноградом, вместо очередной грозди я нечаянно ухватила мамин палец. Ахмед это заметил.

— Не волнуйтесь, прекрасные дамы. Винограда у меня много, в дипломате лежит ещё пакет, — успокоил нас он.

— Где вы его взяли, ведь не сезон? — полюбопытствовала я.

— Так в том и самый шик. Кого удивишь фруктами, когда вокруг этих самых фруктов полно? А где взял, и так понятно. На базаре, конечно же. Там, наверно, всё можно купить, были бы деньги. Могут, конечно, и туфту подсунуть, но не мне. Меня боятся, я же из мафии. Это они так думают. Ну, ладно, выпили мы немного, за жизнь поговорили, пора к делу переходить. Мне, конечно, приятно пообщаться со старой знакомой, но я же не идиот, понимаю, что вам от меня что-то нужно. Обычно нужны деньги. Я угадал?

— Вовсе нет, — энергично замотала головой мама. — Живём мы, конечно, небогато, но не побираемся. Хотим тебя кое о чём расспросить, по твоей работе. Если это, конечно, не секрет.

— Какие там могут быть секреты, Пышка, тем более, от тебя и твоей дочери? Спрашивай, если смогу, отвечу.

— Тут вот какое дело. Вчера Мэрского посадили за взятку.

— И вчера же отпустили. Таким, как он, можно.

— Да, но я не об этом. На деньгах твои отпечатки пальцев.

— Ну, и что? Сколько там была взятка? Полторы сотни тысяч зелени, если на базаре не врут? Так это ерунда. Через мои руки как бы не миллиард прошёл, жаль только, что к рукам очень мало прилипло. Но на жизнь хватает, не жалуюсь.

Цифра показалась мне несколько завышенной.

— Дядя Ахмед, а какой у вас дневной оборот? — поинтересовалась я.

— Вот чувствуется, Лена, что вы бухгалтер! Да, наверно, миллиарда не набралось. А за день по-разному бывает. Когда тысяча, когда двадцать тысяч, это редко, а бывало, что и совсем ничего, но это ещё реже. Двадцать лет уже этим занимаюсь, вот и считайте, если интересно.

— Ей на самом деле неинтересно, — остановила меня мама. — Нам совсем другое нужно. Вот, смотри, Ахмед. Доллары побывали у тебя, Мэрского и Каретникова. Ты можешь подсказать, в каком порядке?

— Конечно. Нашли у Мэрского, значит, последний был Мэрский. Взятку давал Карета, значит, он второй. А мне остаётся только первое место. Странно, Пышка, что ты такое спрашиваешь, это же элементарно.

— Погоди. Мэрский говорит, что взятки не брал.

— Он — политик. Верить политикам — себя не уважать.

— Ну, а если врёт Каретников?

— Да запросто. Очень мутный тип.

— Вот и представь, что взятки не было. Именно этой.

— Хочешь сказать, Пышка, что Карета Мэрского подставил, и бабки подброшены? Так тоже бывает, на базаре и не такое услышишь. Значит, думаешь, что деньги подержал в руках Мэрский, потом они попали к Карете, он их подкинул обратно, а где-то по пути они прошли через меня. Так я ничем тебе тут не помогу. Я покупаю доллары и продаю их. Ни Мэрского, ни Карету, имею в виду, лично их, я не обслуживал ни разу, не тот уровень. Их люди — другое дело. И покупали у меня, и сдавали. Пойми, Пышка, все сотки на одно лицо, и это лицо Бенджамина Франклина. Понятия не имею, какие из них оказались в тайнике Мэрского.

— Вы сказали, люди Мэрского, — вмешалась я. — Разве у Мэрского есть люди?

— Конечно. Некий Колян, например. Это бандит-рецидивист. Официально он работает шофёром, но на базаре говорят, что он ещё и киллер. Кстати, людей Кареты я видел у вас во дворе. Сидят в чёрной ‘БМВ’.

— Это по нашу душу, — подтвердила мама. — Последний вопрос, Ахмед. На тех деньгах отпечатки ещё одного человека, мы не знаем, кого. Скажи, есть у тебя постоянные клиенты?

— Есть, конечно, и много. У меня же самый выгодный курс. Лена, а почему вы магию для этого дела не примените? На базаре говорят, что вы могущественная ведьма.

— Я тебе сейчас сама всё объясню, — пообещала мама. — Только при ней стесняюсь.

— Мама, может, я расскажу дяде Ахмеду?

— Леночка, на пару слов, — она вывела меня в коридор и плотно прикрыла дверь в комнату.

— Ничего не понимаю, — призналась я ей.

— Что ты, как ребёнок? Закройся в своей комнате, а ещё лучше вызови Коляна, и пусть он тебя покатает пару-тройку часиков.

— Ты хочешь переспать с Ахмедом!

— Умница. Сама догадалась, или Высшие Силы подсказали?

— У тебя вид, мама, как у кошки, сожравшей сметану.

— Сметанку ещё даже не попробовала, но если ты не будешь мешать, то непременно так и случится.

— На клубничку, значит, потянуло?

— Что за слова такие: сметанка, клубничка? Женщина хочет устроить свою личную жизнь, что тут плохого?

— Мама, тебе не стыдно? У него жена и пятеро детей.

— Жены давно нет. Я и раньше знала, а он сегодня подтвердил. Она поехала на Кавказ к родителям, вроде на свадьбу младшей сестры, и пропала. Её родители тоже пропали. Неудивительно, там же война шла полным ходом. А дети его давно взрослые, младшая уже замужем.

— Он же кавказец, а ты их не любишь, сама говорила.

— Ну, какой из Ахмеда кавказец? Он здесь и родился, и вырос. Даже говорит, как русский. И необрезанный, сама проверяла. Хотя и не крещённый, конечно. А самое главное…

Что в жизни, по мнению мамы, самое главное, я и так отлично знала, поэтому дослушивать конец её тирады ни малейшей необходимости не было.

* * *

Так сразу позвонить не удалось, я долго не могла найти свой телефон, но потом вспомнила, что уронила его на кухне после разговора с Мелентием, да так тогда и не подняла. Колян ответил на звонок мгновенно, будто ждал, и спросил, когда меня забрать. Я ответила, что чем быстрее, тем лучше, жду его с нетерпением, и стала выбирать одежду. Предстояла встреча с Мэрским, так что имело смысл надеть джинсы и свитер, но тогда нужна другая косметика. Хотя если свитер заменить на блузку и тёплую жилетку…

В дверь позвонили, я оставила гору одежды на кровати и пошла открывать. На пороге стоял Колян.

— Вы бы хоть спросили, кто пришёл, Елена Михайловна, — буркнул он. — Или в глазок посмотрели. Нельзя же открывать, не глядя. Там, во дворе, торчат двое ребят из банды Кареты. Они пока не мокрушники, но если он им прикажет, запросто убьют. Осторожнее надо быть, раз в такое дело вляпались. Кстати, я тут и машину Ахмеда видел, правда, где он сам, не знаю. Тоже очень мутный тип.

— Да, мутный, — согласилась я. — Колян, а как вам удалось так быстро сюда приехать?

— С утра поблизости стою. Видите, как удачно получилось. Вы спешите, а я — тут как тут. Только знаете что? Вы одеты слишком легко. И обувка у вас не по сезону. У нас тут сейчас не Сочи и не май месяц. Замёрзнете стопудово.

— Понимаете, я ещё…

— А! Дошло! Вы будете магически греться. Тогда другое дело. Поехали. Что ж это я, дурень такой, языком чешу, когда вы так торопитесь.

Дурой, причём конченной, полной, круглой и какой хотите ещё чувствовала себя как раз я. На улице хоть и не сильный, но всё-таки мороз, падает снежок, и как назвать девицу, которая в такую погоду собралась ехать неведомо куда в лёгкой кофточке и босоножках? Но признаться в этом Коляну было выше моих сил. Пусть я замёрзну и даже простужусь, но с высоко поднятой головой! Да и в машине Коляна наверняка есть мощный обогреватель, а идти до неё совсем недалеко, холод не успеет пробрать до костей. Но мёрзнуть всё равно не хотелось, даже недолго, так что снова пришлось обращаться к Высшим Силам.

— Кто тут дура — не вопрос, но не хочу раздетой на мороз, — прошептала я, стараясь не шевелить губами, чтобы Колян не заметил.

И рифма, и размер хромали, я ведь не поэтесса, в конце концов, но Высшие Силы, похоже, не знали снисхождения, и никак на мой призыв не отреагировали. А может, просто не услышали мой шёпот. Колян ждал, и я шагнула за порог.

— Стоять! — раздался звериный рык у меня за спиной, и на лестницу вылетел Ахмед.

Вид он имел довольно своеобразный: пиджака и галстука уже не было, рубашка расстёгнута, а рот перепачкан губной помадой. Колян полез в карман пальто, Ахмед снова держал правую руку за спиной, и в этот раз вряд ли в ней были цветы.

— Совсем оборзел, чернозадый? — недружелюбно поинтересовался Колян. — Чего быкуешь? Не лезь не в свои дела!

— Не приставай к этой девушке, понял? Никуда она с тобой не пойдёт!

— Тебя, чурку, забыли спросить! Она уже взрослая, и ходит, куда ей нравится.

— Ты хочешь сказать, что она идёт с тобой по своей воле? Босая на снег? Кому ты лапшу на уши вешаешь, Колян? Лена, вернитесь в дом, я смогу вас защитить.

— Командовать у себя на Кавказе будешь! Если всякие тамошние ваххабиты тебя станут слушать. А здесь ты никто и звать тебя никак!

Оба явно собрались стрелять. У Коляна пистолет был, это я знала, Ахмед тоже наверняка не ходил безоружным. Нужно было немедленно их остановить. А заодно я увидела отличный шанс одеться по погоде. Высшие Силы всё-таки меня услышали и без помощи не оставили.

— Мальчики, угомонитесь! — попросила я. — Мне холод не страшен, но я оденусь потеплее, только чтобы вы не ссорились. Дядя Ахмед, идите, успокойте маму, она наверняка волнуется и переживает. Колян, а вы подождите меня, пожалуйста, в коридоре. Я быстро.

Ахмед ушёл, ругаясь себе под нос. Юркнув в свою комнату, я уже не стала ничего выдумывать, а просто надела колготки. Это действительно не заняло много времени. Выйдя к Коляну, я достала сапоги и сунула в них ноги. Немного подождала, но Колян и не подумал застегнуть молнии на моих сапожках, пришлось сделать это самой. И пальто я надела самостоятельно, он не помог.

Мы вышли во двор и сели в машину. Только там Колян заговорил.

— Елена Михайловна, почему вы сразу не сказали ему, что это вы меня вызвали? Он подумал, что я вас похищаю, и уже собирался стрелять. Ну, прикончил бы я его, и что в этом хорошего? Из-за какого-то чернозадого мы бы поимели неслабые неприятности.

— Извините, Колян, — я понимала, что была не права. — Растерялась и не сразу сообразила, что делать.

— Ладно, проехали, — вздохнул он и завёл мотор. — Куда вас отвезти?

— К Мэрскому, — решилась я.

У меня накопилось очень много вопросов, ответить на которые мог только Мэрский. Настала пора их задать. Колян ехал молча, это совсем было на него непохоже. Я понимала, что он на меня обиделся за инцидент с Ахмедом, и попыталась вернуть прежние отношения.

— Колян, я хочу вам кое-что объяснить. Моя мама — очень эмоциональная женщина, и ей просто необходимо постоянно устраивать скандалы. Без этого ей жизнь не мила.

Шофёр молча кивнул.

— Ни один мужчина этого не выдерживает. Может, тот, кто её полюбит больше жизни, и смирился бы, но таких пока не нашлось. Сами понимаете, полюбить скандалистку непросто.

— Или мужик-тряпка, на которого постоянно орала собственная мамаша, и он к такому привык, — Колян вступил в разговор, чем очень меня обрадовал.

— Да, тоже сойдёт, но дело в том, что маме такие мужчины не нравятся.

— Они мало кому нравятся, — подтвердил Колян. — Это, честно говоря, и не совсем мужчины.

— Вот поэтому, когда у неё появляется очередной мужик, мама несколько дней сдерживается, и он нарадоваться не может, какое сокровище ему досталось. Нежная, ласковая, спокойная…

— Ну, я заметил, конечно, что на смуглой морде вашего гостя помада не ваша. У вас совсем другой цвет. Это он, значит, на вашу матушку запал?

— Да, они вместе в школе учились.

— Понятно. Вот вы, Елена Михайловна, говорите, что она несколько дней не скандалит, если мужиком обзавелась. А без мужика что, каждый день?

— Не каждый, но почти. Я давно привыкла.

— Значит, несколько дней терпит, а потом?

— А потом срывается из-за какой-нибудь мелочи. Мужик, видя такое дело, моментально исчезает.

— Кто бы сомневался.

— И все скандалы, накопившиеся за неделю тишины, обрушиваются на меня. И это не просто скандалы, а скандалища! Поэтому я и не мешала, когда вы прогоняли Ахмеда. А потом вижу, дело к стрельбе идёт. Тут я и вмешалась. Вам, мужикам, что? Постреляли, и дело с концом. А нам, женщинам, потом всю вашу кровь замывать.

— Нет, прогнать этого кавказца я бы не смог. Он же видная фигура, не может допустить, чтобы им какой-то шофёр командовал. Этак авторитет потеряешь, потом целой жизни не хватит, чтоб его на место вернуть. А вот знаете, я сейчас подумал, видел я одну такую же дамочку, как ваша матушка. По характеру, я имею в виду. Твёрдая, властная баба, всё держит под контролем. Ну, это она так думает. А муж её бухает по чёрному, и ни одной юбки не пропускает. Наверно, сам себе доказывает, что он мужик. Баба об этом догадывается, и всё время пытается его поймать, но никак не может. Я так думаю, на самом деле она и не хочет, потому что если поймает, что дальше? Вот и делает вид, что ловит. А их дочка сбежала в другой город и там прыгнула в постель к первому попавшемуся пацану, лишь бы с такими родителями не жить под одной крышей. Во как бывает!

Колян продолжал болтать, я радовалась, что удалось с ним помириться. В то же время я никак не могла окончательно решить, правду я ему сказала или нет. Вроде бы, когда рассказывала про маму, бесстыдно выдумывала, а когда рассказ окончила, вдруг оказалось, что всё так и есть. Или почти так.

Я не следила за дорогой, а когда глянула в окно, увидела, что город остался позади, а мы мчимся по трассе. Вокруг расстилались заснеженные поля, отгороженные от шоссе лесопосадками. Я подумала о Коляне нехорошее, и, наверно, мысли отразились на моём лице, потому что шофёр сразу заметил неладное.

— Елена Михайловна, вам не нужно меня бояться, — попытался он успокоить свою пассажирку. — Шеф сказал, присмотреть за вами, а не убить. Хотя вы иногда так себя ведёте, что хочется. Но я держу себя в руках, так что вам ничего не грозит.

— А куда, в таком случае, вы меня везёте? — непослушными губами поинтересовалась я.

— Вы же сказали, доставить вас к шефу. К нему и едем.

— Но Мэрский живёт не здесь!

— Вы уж определитесь, куда вам надо. Сказали бы, к шефу домой, я бы туда и поехал. Но его там нет. Он в другом месте. Через пять минут доедем.

Время я не засекала, но, действительно, очень скоро Колян свернул с шоссе, остановился перед шлагбаумом, посигналил, и нашу машину пропустили безо всяких вопросов. Мы оказались в каком-то посёлке, застроенном роскошными коттеджами. Стояли они довольно далеко друг от друга, участки вокруг них были огорожены невысокими заборчиками, которые, видимо, и играли роль границ владений.

Наша машина подъехала к воротам одного из коттеджей, гудеть не потребовалось, ворота распахнулись сами. Похоже, местные охранники хорошо знали и машину, и шофёра. Чуть в стороне от входа в дом стояла другая машина, очень похожая на нашу. Колян остановился позади неё и вышел. Шофёр второй машины тоже вышел, и они обменялись рукопожатием.

— Мой здесь? — осведомился Колян.

— Тут. Бухает с моим, — последовал ответ, и второй шофёр снова сел за руль.

Колян тоже вернулся в свою машину. Оно и понятно, чего зря мёрзнуть?

— Они бухают, — сообщил он мне. — Значит, будут выходить во двор покурить, всегда так. Проще подождать немного, и перехватить шефа на перекуре. Можно, конечно, и внутрь зайти, но как-то не хочется. В этом доме нечем дышать, причём я совсем не о воздухе говорю. Хотя вам оно, наверно, не страшно, у вас же магическая защита от таких вещей.

Я решила не полагаться на магию и подождать в машине. Колян моё решение полностью одобрил, после чего положил руки на руль, на них — голову, и мгновенно заснул. Примерно минут через десять дверь коттеджа открылась, и во двор вышли трое, а может, и четверо, это смотря как считать. Одним из них был Мэрский, вторым — губернатор, компанию им составляла незнакомая мне пожилая женщина с очень строгим лицом. Я сразу же почему-то подумала, что если встречусь с ней взглядом, то окаменею, и никакая магия не поможет, Высшие Силы вовсе не всемогущи. Четвёртой была огромная чёрная собака, без поводка и, тем более, намордника. Она держалась, как приклеенная, у левой ноги губернатора. А может, не она, а он, издали я определить не могла. Но несмотря на злобный взгляд собаки и её огромные клыки, самой опасной среди них всё равно выглядела старуха.

На крыльце губернатор и женщина закурили, а Мэрский, брезгливо морщась от дыма, отошёл немного в сторону. Я решила, что самое время к нему подойти, и осторожно толкнула Коляна локтем в бок. Тот мгновенно проснулся, позвонил своему шефу по мобильному и доложил, что привёз меня.

Мэрский огляделся, заметил машину и направился к нам. Колян вышел из машины и зашагал к нему навстречу. Я тоже вылезла наружу, но пойти никуда не успела. Я увидела, что пёс рванулся вслед за Мэрским, и застыла, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Собака бежала медленно, но всё равно быстрее Мэрского, и вот-вот должна была его догнать. Собачьи глаза сверкали злобным безумием, из пасти летела пена, а клыки просто излучали желание впиться в человеческую плоть.

Даже произнести заклинание я бы не успела, не говоря уж о том, чтобы его составить. Поэтому я просто направила на псину поток магии, пытаясь остановить. Зверь останавливаться не пожелал, но Мэрского всё-таки не тронул. Обогнав его, пёс, оскалившись, прыгнул на Коляна, повалил его на землю и начал рвать зубами горло. Мой взгляд затуманился слезами. У него же пистолет, почему он не защищается? Мэрский с полным безразличием прошёл мимо рычащей собаки, остановился передо мной и произнёс:

— Добрый день, Елена Михайловна. Вы хотели меня видеть, что ж, я перед вами. Что с вами такое? Вам нехорошо?

Я попробовала пошевелить рукой, и мне это удалось. Я смогла показать ему на лежащего Коляна и разъярённого пса. Мэрский глянул в ту сторону и ни капли не обеспокоился.

— Это Барс, собака-телохранитель губернатора, — пояснил он. — Хулиганский пёс, конечно, и его уже не перевоспитать. Приходится терпеть эти выходки. Не обращайте внимания, вас он не тронет.

* * *

— Барсик, ты уже старый чёрт, а ума так и не набрался, — услышала я голос Коляна. — Вывалял меня в снегу, и не стыдно? А ну, пусти, хватит!

Столкнув с себя собаку, он поднялся на ноги. Пёс немедленно встал на задние лапы, положив передние на плечи Коляну, и огромным языком кровавого цвета лизнул его в лицо.

— Сейчас тебе дам, — пообещал Колян, вернулся к машине, достал из бардачка пакет, развернул его и протянул собаке. — На, угощайся! Не думал же ты, что я забыл подарок для старого друга? Что, уже? Тебя неинтересно угощать. Хрум-хрум, и угощения нет. Ну, всё, иди к хозяину.

Барс снова лизнул его в лицо, коротко взвизгнул на прощание и умчался к губернатору, вновь заняв своё место слева от него. А я вдруг вспомнила, что сегодня утром уже наблюдала сцену нападения, которое на самом деле нападением не было. Мама набросилась на Ахмеда, я подумала, что она его душит, а на самом деле это были радостные объятия. Сейчас же Барс совсем не пытался загрызть Коляна, а наоборот, ластился к нему. Если Колян и Ахмед — вполне сопоставимые фигуры, то моя мама и Барс… Мне стало немного стыдно из-за такого сравнения, так что я выбросила всё это из головы, и решила послушать, что говорит Мэрский.

— Повторите, пожалуйста, — попросила я. — А то я отвлеклась на эту ужасную собаку.

— Да, Барс при первом знакомстве производит незабываемое впечатление, — согласился он. — А говорил я о том, что вы мне задали ещё ту работку. Сначала убеждал тестя, что не собираюсь никому рассказывать, чем его шантажируют. Потом уговаривал, чтобы он вас не трогал. У него такой пост, что он может сотворить жуткие неприятности чуть ли не кому угодно. Вам, так уж точно. Кто вас надоумил угрожать такому человеку?

— Если бы я этого не сделала, вы бы сейчас сидели в тюрьме. Так что если ждёте благодарности, то напрасно. Ваш долг защитить меня от всего, во что я вляпалась, спасая вас.

— Я уже давно понял, что благодарности от вас ждать бесполезно. Вот и не жду.

Говорил Мэрский внятно, держался естественно, но от него несло спиртным так, что мне впору было закусывать. Причём отнюдь не французским коньяком, а каким-то самогоном.

— Что вы пили? — невпопад поинтересовалась я.

— Даже не знаю. Уважаемый тесть где-то раздобыл какое-то мерзкое пойло, его мы и употребили. Не упрекайте меня за это, потому что без него ещё неизвестно, удалось бы договориться или нет.

— А давайте прямо сейчас отсюда уедем, и поговорим где-нибудь в другом месте, — предложила я.

Мэрский оглянулся и увидел то, что напугало меня. В нашу сторону, гневно поджав губы, целеустремлённо вышагивала старуха. Губернатор и собака спешили за ней, губернатор при этом изрядно пошатывался. Этих двоих можно было не учитывать, опасность исходила от женщины, я это отлично чувствовала.

— Боитесь старую ведьму? Правильно, — одобрил Мэрский. — Я её тоже боюсь. Её все боятся. Но сбежать не получится. Моё пальто осталось в доме. Удирать без него — терять лицо. Она не совсем нормальна, так что будьте осторожны. Лучше всего, молчите, что бы ни происходило.

Она приближалась, и я чувствовала, как усиливается давление на мою психику. Старуху переполняла ненависть, причём ненавидела она именно меня. Оставалось только гадать, за что. Она бы с удовольствием меня убила, но я надеялась, что при свидетелях не рискнёт. Хотя уверенности не было.

— Ты его спаиваешь, — судя по направлению её наманикюренного пальца, обращалась она к Мэрскому, но злобный взгляд сверлил меня. — А теперь твой шофёр-рецидивист привёз ему проститутку! Думал, я ничего не замечу? Да я вижу больше, чем вы все, вместе взятые!

Мэрский рекомендовал мне молчать, но я готова терпеть оскорбления только от мамы. Она меня родила, вырастила одна, ночей не спала и всё такое прочее, её ‘мнение’ я, так и быть, выслушаю. Но эта не имеет никакого морального права!

— Я не проститутка, — храбро заявила я. — Не судите по себе, уважаемая.

— Ты — мерзавец! — это вновь относилось к Мэрскому. — Ты убил мою дочь! Ты пытаешься отнять у меня мужа! И я теперь поняла, кто такая эта шлюха. Ты специально назвал её ведьмой, чтобы досадить мне! Я бы давно тебя уничтожила, но Юрочка просил этого не делать. Ты жив только потому, что тебя любит мой внук, моя последняя кровиночка!

— Да успокойтесь вы, и попробуйте вести себя прилично, — безразличным голосом порекомендовал Мэрский, но я видела, что он действительно боится. — Мир не крутится вокруг вас, да и никогда не крутился. Собственно, ему до вас и дела никакого нет.

— Ты хочешь сказать, что мир прекрасно обойдётся без меня? Что мне лучше умереть? Не дождётесь! Сначала подохнет она!

— Не нужно. Слишком много свидетелей, — напомнил губернатор.

— Заткнись! — рявкнула на него старуха, и он, рухнув в снег, громко захрапел.

— Ох, мать твою, — грустно вздохнул Мэрский. — Только он и мог остановить свою драгоценную супругу. Ещё Юра, но парень сейчас в Англии. Держитесь, Елена Михайловна.

— Она против меня будет держаться? — старуха мерзко захохотала, и от этих звуков у меня заледенела кровь.

Тут я заметила, что у неё не просто хорошие зубы, а идеальные. Ровные, ослепительно белые и без единого пропуска. У пожилой женщины таких зубов быть не может. Это результат или магии, или зубного протезирования, причём в лучших клиниках. Зависть — плохое чувство, но сейчас она мне помогла. Я понимала, что мне никогда не иметь таких чудесных зубов. Три вырвали, ещё когда я училась в школе, а ещё есть несколько пломб, которые постоянно выпадают, и приходится их ставить снова и снова. Даже на нормальные пломбы у меня нет денег, не говоря уже об имплантации зубов. А у неё всё в порядке, и только потому, что она — жена чиновника! Чиновникам — всё, а нам — то, что останется! Зависть перешла в злость, а та прогнала прочь оцепенение, я почувствовала, что снова могу двигаться.

Тем временем старуха достала из кармана сигарету, глубоко затянулась и выпустила мне в лицо немалое облако дыма. Я не собиралась вдыхать эту гадость, и отступила в сторону. Ведьма изрядно этому удивилась.

— Ты ещё дёргаешься, мразь? — с ненавистью выкрикнула она мне. — Ничего, сейчас я это поправлю! Мене, мене, текел!..

Ждать, пока она закончит произносить заклинание, я не собиралась. Правой рукой я схватила старуху за шею, и её слова перешли в невнятный хрип. Она попыталась ткнуть мне горящей сигаретой в лицо, но я легко забрала у неё ‘оружие’. Было бы эффектно затянуться самой и выдохнуть ей в лицо, но я не смогла перебороть отвращение к дыму. И ткнуть окурком в лицо тоже не смогла. Поэтому просто оттолкнула ведьму, и она упала в снег. Чуть приподнявшись, она плюнула в меня, но сил не хватило, и сгусток жёлто-коричневой слюны долетел только до её собственного живота. Я шагнула к ней, чтобы отвесить пинок, но Мэрский меня удержал.

— Елена Михайловна, прошу вас, без крайних мер, пожалуйста. Она, всё-таки, очень пожилая женщина, — напомнил он, и мне в очередной раз стало стыдно. — Полагаю, нам самое время покинуть этот гостеприимный дом. Пальто заберу как-нибудь в другой раз. А о хозяевах найдётся кому позаботиться.

Он сел на заднее сиденье, а я подошла к передней пассажирской дверце, но обернулась, услышав бешеное рычание. Прямо на меня нёсся Барс. Не знаю, почему, но страшно совсем не было. Я улыбнулась псу, а он встал на задние лапы и трижды облизал мне лицо липким языком. После этого он сказал мне ‘Гав!’ и вернулся на свой пост, слева от спящего в снегу губернатора.

Когда Колян разворачивался, я увидела, как шофёр другой машины помогает губернатору подняться на ноги, а верный Барс смотрит нам вслед и виляет хвостом.

* * *

— Куда едем, шеф? — поинтересовался Колян, выруливая на трассу.

— Домой, естественно, — ответил Мэрский. — Куда ещё нормальный человек может пойти без пальто в такую погоду?

Колян ехидно усмехнулся, но ничего не сказал.

— Разные бывают обстоятельства, — туманно высказалась я.

— Может, сначала завезём Елену Михайловну? — предложил шофёр. — А то мне эта ‘Бэха’, что висит на хвосте, немного на нервы действует.

— Люди Кареты? — осведомился Мэрский.

— Они самые. Всю дорогу мне глаза мозолят, от самого дома Елены Михайловны.

— Оторваться не можешь?

— Легко. У них, конечно, мотор помощнее, но зато за нас гиббоны.

— Кто? — удивилась я.

— Дорожные полицейские. ГИБДД, раньше они так назывались. Потому и гиббоны. Один звонок кому надо, и ‘Бэху’ остановят на часок-другой. Но зачем?

— Да вот ты, Коля, сказал мне о них, теперь и я нервничаю. Тем более, неизвестно, что им Карета приказал.

— Кому неизвестно, шеф? У них приказ — следить. Ну, и пусть следят. Тем более, на вашей машине наверняка есть какой-нибудь маячок, а то и не один, и хрен мы его найдём. Ну, узнали они, что Елена Михайловна навестила губернатора, и что это им даёт?

— Ты откуда знаешь, что им Карета поручил?

— Так у них и спросил. Соврать мне они не могут, я брехню нутром чую. Хотя Карета и поменять приказ сто раз мог, это такое дело.

— Ладно, Коля, будем считать, что они просто следят за Еленой Михайловной. Подозреваю, скоро к ним присоединятся люди губернатора, а это, скорее всего, будет полиция и прокуратура. Арестуют за что-нибудь, например, за осквернение Кремля, и дадут два года. Вы же, Елена Михайловна, таким врагом обзавелись, рядом с которым Карета и какой-нибудь Ахмед — милые и приятные люди.

— А что вы имеете против Ахмеда? — поинтересовалась я. — Он действительно очень приятный человек. Если, конечно, мы говорим об одном и том же Ахмеде.

— Я говорю о валютчике с рынка. Том, чьи ‘пальчики’ нашли на деньгах.

— Да, и я о нём.

— Не говорите этого при Мелентии. Он пытался допросить Ахмеда, причём с ним был частный сыщик. Ахмед категорически отказался с ним говорить, а когда Мелентий начал угрожать, избил их обоих.

— Эх, жаль, меня там не было, — мечтательно протянул Колян. — С удовольствием бы ему навалял.

— Ещё неизвестно, Коля, кто кому. Сыщик тоже здоровенный был, не слабее тебя. А вы, Елена Михайловна, разве с Ахмедом знакомы?

— Совсем немножко. Познакомилась только сегодня.

— Да, я его утром у неё в квартире видел, — подтвердил Колян.

— Точно? И что же он там делал? — скептически поинтересовался Мэрский.

— Он там трахался. Уж простите, Елена Михайловна, за грубое слово.

— Неужели Ахмед трахался в твоём присутствии? — удивился Мэрский.

— Не совсем так, шеф. Но если у мужика рот в помаде, а рубашка и мотня расстёгнуты, то глупо думать, что он шашлык готовил.

— А что он сделал, когда вы оттуда ушли?

— Продолжил, наверно. Откуда мне знать? Я бы продолжил, так я же не кавказец, кто их, на хрен, поймёт?

— Что-то я не понял. Ахмед занимался любовью с девушкой. Пришёл ты, девушку забрал и отвёз к губернатору. А Ахмед после этого продолжил заниматься любовью? Коля, ты ничего не путаешь?

— Это вы путаете, шеф. Я не говорил, что он трахал Елену Михайловну. Я имею в виду, когда я за ней пришёл. Это ж она меня вызвала. Чего бы вызывала, если трахается? Хотя кто их, женщин, поймёт? Загадочные создания. Да и одета она была, прямо скажем, странно. А с другой стороны, помада на его роже совсем не такая, как у неё. Цвет другой. Так что он вряд ли с ней.

— Немедленно прекратите обсуждать мою половую жизнь! — возмутилась я, с горечью при этом подумав, что обсуждать-то совсем нечего, нет её уже давно, жизни этой.

— Простите, пожалуйста, — покаянно попросил Мэрский. — Привык, что в машине с Колей можно говорить, не стесняясь. Женщины с нами ездят редко, а если вдруг такое случается, то этих женщин стесняться не обязательно. Давайте лучше вы расскажете, откуда в вашей квартире взялся Ахмед, и что он там делал.

— Нужно было его допросить, а оказалось, что он мамин одноклассник. Она его позвала поговорить, а он принёс шампанское и виноград. Ну, а там слово за слово, и их школьная любовь вновь проснулась, а дальше сами понимаете, поди, не дети малые.

— Где он раздобыл виноград? Ведь не сезон же! — восхитился Мэрский. — Впрочем, это неважно. Он что-то интересное рассказал? Мелентий от него вообще ничего не добился.

— Шеф, я вот тут подумал, что парни Кареты вполне могли поставить сюда не только маячок, но и микрофончик. Кого и как трахает Ахмед — не жалко, пусть слушают, а вот что он рассказывал — это вроде как им совсем знать необязательно.

— Спасибо, что напомнил, Коля. Ты абсолютно прав. Что ж, Елена Михайловна, никуда мы вас не завозим, а едем ко мне. Да и вы о чём-то хотели со мной поговорить, вот там и побеседуем. Без посторонних ушей, так сказать. А сейчас лучше обсудить что-нибудь нейтральное. Вот скажите мне, пожалуйста, что вы почувствовали, когда старая ведьма на вас посмотрела?

— Плохо мне стало, — призналась я. — Очень плохо.

— Это понятно. А конкретно — что?

— Меня не то чтобы парализовало, а какое-то оцепенение охватило. И как-то сразу стало нечем дышать, хотя свежего воздуха вокруг сколько угодно. Даже такая мысль промелькнула, что не хочу жить с ней на одной планете. А потом разозлилась на неё за всё это, и стало легче.

— У меня примерно те же ощущения бывают, когда она поблизости. Правда, до идеи покончить с собой, чтобы рядом с ней не быть, дело пока не доходило. Но в её обществе мне по-настоящему неприятно, тут не поспоришь.

— И у меня то же самое, — подтвердил Колян. — И не только у меня. Насчёт губернатора не скажу, а Барсик её точно терпеть не может. Видели, как он Елену Михайловну благодарил, когда она старуху увалила? Как бы это ему теперь боком не вышло. Жалко будет пёсика, если что.

— А почему Барс вас так любит? — поинтересовалась я. — Или вас все собаки любят? Я слышала, есть такие люди.

— Насчёт всех не скажу, а с Барсиком у нас вот какая история вышла. Хотя, может, шеф возражает, чтобы я вам её рассказал?

— Ни малейших возражений, — заявил Мэрский.

— Ну, тогда слушайте. Дело было пару лет назад, под Новый Год, в доме губернатора. Шеф приехал поздравить тёщу с тестем, да и сынка повидать, Юру, он на каникулах у деда с бабкой гостил. Мы приехали, а эти ругаются насмерть. Чуть не до драки дело доходит. Шеф полез их разнимать, да только одному с этим никак не справиться, пришлось мне помогать. Растащили их, а у старухи такой роскошный фонарь под глазом нарисовался, уж не знаю, кто ей такое украшение поставил, может, даже я. Там такая свалка была, что хрен что разберёшь.

— Если честно, это я не удержался, — признался Мэрский. — Искушение оказалось слишком велико.

— Ну, вот, а она подумала на мужа. Заявила, что после такого не может оставаться с ним под одной крышей в её любимый праздник, оделась и ушла. В смысле, на машине уехала, Васёк её повёз, он тогда у губернатора шофёром работал.

— Скоро узнаете, Елена Михайловна, почему у губернатора очень быстро появился новый шофёр, — пообещал Мэрский.

— Шеф, рассказывать нужно по порядку, иначе неинтересно. Так вот, остались мы в том доме втроём, одни мужики. Мальца можно не считать, его сразу же спать уложили. Шеф со своим тестюшкой бухают, мне тоже предложили, я и не устоял, рюмочку на грудь принял. Время к полуночи, меня дома жена с детишками ждёт, праздник-то семейный, а я хрен знает где ошиваюсь. Эти двое в дупель упились, спят прямо за столом, морды, правда, не в салате.

— Не преувеличивай, Коля. Тесть, действительно, уснул, а я ещё долго телевизор смотрел. Новогодние передачи всякие.

— Может, и смотрели, да только с закрытыми глазами. И похрапывали так, тихонько. А я сижу, и себе думаю, что если сейчас уеду, никто этого и не заметит. Встал, уже идти к машине собрался, а тут внутренний голос мне говорит, мол, нельзя тебе за руль садиться, ты пил. А я ему — что мне те сто грамм на мой вес? Да и в новогоднюю ночь менты особо не свирепствуют, понимают, всё-таки. Молчит внутренний голос, нечего ему возразить. Я к двери, а тут на порог Барсик кидается, рычит, зубы скалит, мол, вот не пущу, и всё. Ну, думаю, значит, так тому и быть. Позвонил своей сожительнице, объяснил, что да как, выслушал от неё гадостей вагон и маленькую тележку, и лёг спать, диванчик там был, неудобный, да мне не привыкать.

— Коля, все знают, что ты готов спать в любое время и в любом месте.

— Неправда, за рулём ещё ни разу не засыпал. В смысле, во время движения. Так вот, сплю я себе на этом диванчике, никого не трогаю, а тут вдруг Барсик меня за рукав тянет и на дверь носом показывает. Прислушался я, слух у меня хороший, а там, во дворе, несколько человек к дому крадутся. Я к шефу, да только его так просто не разбудить. Пришлось самому разбираться. Первый дверь высаживает, а я ему по морде. У меня удар будь здоров, если в полную силу бью, так и черепушка трескается. А когда пугаюсь, то бью даже в две полные силы. Так что хана киллеру, тут без вопросов. И сразу же второй лезет. Я и ему в морду, да только он вёрткий, пригнулся, а я промазал. И вижу, как он пистолет достаёт и на меня наводит, а сделать ничего не могу. Тут мелькает такая чёрная молния, я сходу даже не понял, что это такое, а это Барсик был. Цап его за руку, и зубы сжал. Я думал, откусит, но нет, только кость раздробил. Ну, тому мерзавцу уже стало не до убийств, вы же сами видели, какие у Барсика челюсти.

— Видела, — я содрогнулась.

— Вот и получилось, что два тела спят за столом, а другие два валяются на полу. Потом шеф проснулся, снимает с одного киллера маску, а это Васёк. Он с другого снимает, а это тоже Васёк. Такие дела, брательник это его оказался, причём близнец. Оба, кстати, выжили. Я думал, проломил первому голову, а вот хрен. Угадайте, Елена Михайловна, что шеф с ними сделал?

— Закопал?

— А вот ничего подобного! Отпустил. Я без понятия, почему. Захочет, сам скажет. Ну, а мы с Барсиком после этой схватки боевые товарищи. Он хоть и зверь, да понимает, что это такое, вы сами видели. Собаки, они получше иных людей. Вот Барсик, я точно знаю, не предаст. А про кого из нас можно такое наверняка сказать, а?

— С тех пор у губернатора другой шофёр, — сообщил Мэрский. — Вася куда-то пропал.

— Так это всё правда? — не могла поверить я. — Старуха заказала своего мужа его шофёру?

— Коля очень любит поболтать, — уклонился от прямого ответа Мэрский. — И выдумщик ещё тот. Мог бы писателем стать.

— Мог, — подтвердил Колян. — Если бы на кривую дорожку не свернул. Сначала в уголовники подался, потом — в шофера. Теперь уж разве на пенсии что-нибудь напишу, не раньше.

* * *

Когда мы заехали в подземный гараж, Мэрский хотел сразу же Коляна отпустить, но тот настоял, что проводит нас до дверей квартиры. Он чего-то опасался, но никто и не подумал на нас нападать. Убедившись, что в квартире засады тоже нет, Колян ушёл. Мэрский помог мне снять пальто, а когда я разулась, поставил передо мной босоножки без задника на небольшом каблучке.

— Тапки оказались слишком большими, — напомнил он. — Пришлось купить новые.

— Я это не надену! — заявила я.

— Почему?

— Босоножки на чулки не носят. Это вопрос принципа!

— Что здесь такого принципиального? Вам не кажется, Елена Михайловна, что вы делаете из мухи слона? Вы же не на светском рауте, а в чужом доме на деловой встрече.

— Нет, и всё. Так неизвестно до чего можно докатиться. Например, до резиновых вьетнамок под вечернее платье.

— Вы меня в гроб загоните. В конце концов, снимите чулки, если это так для вас важно. Давайте не тратить времени на ерунду.

— На мне не чулки, а колготки.

— Избавьте, пожалуйста, от интимных подробностей. Я хотел, как лучше. Но с вами это, похоже, нереально. Делайте, как считаете правильным.

Он ушёл в комнату, а я осталась в прихожей, в очередной раз чувствуя себя круглой дурой. Снимать колготки категорически не хотелось. Женщина может придти на деловую встречу без них, это нормально, но если пришла в дом к мужчине и сняла, это делает встречу уже не совсем деловой. Так что же делать? Ходить необутой? В этот момент в прихожую заглянула нянечка, или прислуга, если верить Коляну.

— Что-нибудь не так? — поинтересовалась она.

Я изложила ей свою проблему.

— Ты всё правильно решила, — одобрила Арина Родионовна. — Нечего нарушать свои принципы в угоду мужчине. Но померить-то ты можешь? Меряют же как раз на чулок.

Я примерила босоножки. Мне они понравились, красивые и удобные.

— Тебе идёт. Угадала и с размером, и с фасоном.

— Так это вы выбирали?

— Конечно. Ты же не думаешь, что на это способен мужчина? Ладно, помогу твоей беде, — она открыла какой-то шкафчик и извлекла оттуда пару элегантных туфель. — Вот, обувайся, размер тот же, должны подойти.

— Так чего же он мне тогда голову морочил?

— Не знаю. Спроси у него, если интересно.

Нянечка убежала на кухню, а я направилась в ванную. Мне уже давно нестерпимо хотелось смыть с лица засохшую слюну Барса. Наверно, можно было это сделать раньше, в каком-нибудь туалете на заправке, по трассе их попадалось немало, но тогда я постеснялась попросить Коляна остановиться, да и жалко было прерывать его интересный рассказ.

Когда я привела себя в порядок и вошла в столовую, стол уже был накрыт, и от тарелок с супом исходил такой аппетитный аромат, что я сразу вспомнила, что сегодня только завтракала. Мэрский, как и вчера, пододвинул мне стул, и это было приятно, несмотря на его дурацкие выходки с обувью.

— Мне на сегодня выпивки достаточно, но если хотите, к супчику есть подходящее вино, — предложил он.

Я отказалась, и мы приступили к ужину. Суп, как и следовало ожидать, оказался очень вкусным. Мэрский насмешливо смотрел, как я ем, сам же к ужину почти не притронулся.

— Не торопитесь вы начинать деловой разговор, — отметил он. — Что ж, тогда начну я. Скажите, Елена Михайловна, что вы так долго делаете в ванной? И вчера, и сегодня. Я просто теряюсь в догадках.

— Это неприличный вопрос, — заявила я.

— Понятно. Значит, в ванной вы занимались чем-то неприличным.

— Неправда!

— Вот и проверим. Хорошая была мысль поставить там скрытые камеры.

— Что? — я уронила на пол ложку. — Вы негодяй!

— Думаете, изрекли нечто новое? Мне об столько раз говорили, что я давно сбился со счёта. И ещё не раз скажут. К сожалению, мысль установить видеонаблюдение так и не была реализована. Но по вашей бурной реакции и так всё понятно.

— Ничего непристойного я там не делала! Просто немного покрутилась перед зеркалом!

— Теперь, зная, что запись не велась, вы можете утверждать всё, что угодно. Но я не обязан вам верить.

— Как хотите.

Подошедшая неслышно Арина Родионовна положила на стол возле меня чистую ложку, и я продолжила трапезу.

— А она в самом деле поверила, что запись не велась, — вполголоса, как бы сам себе, проговорил Мэрский. — Какая наивная девушка!

— Прекратите надо мной издеваться, — попросила я. — Мне и так нелегко!

— А это у меня юмор такой. Тем более, что я несколько нетрезв. Хотя Мелентий и говорит, что опьянение — вовсе не смягчающее обстоятельство, а совсем наоборот, я с ним категорически не согласен, и надеюсь на вашу поддержку в этом вопросе. Мы же не в прокуратуре, так что для нас мнение юристов не авторитетно.

Няня унесла тарелки, поставив на стол вместо них высокие бокалы и два кувшинчика с коктейлем. Мэрский меня заверил, что коктейль безалкогольный, и я с удовольствием его попробовала. Был он вкусен и напоминал одновременно апельсиновый сок и клюквенный морс, чувствовался ещё какой-то привкус, но я его не распознала.

— Если хотите, можете покурить, — предложил Мэрский. — Сам я этой вредной привычки лишён, но другим не навязываю. Не каждому же под силу быть совершенством.

— Спасибо, я не курю.

Я не могла понять, всерьёз он всё это говорит, или кривляется. Так и не придя к окончательному мнению, я перешла к тому делу, ради которого, собственно, и искала встречи с ним.

— Давайте поговорим о деньгах, — начала я. — Вы часто трогаете доллары?

— Да постоянно! Раз десять на дню. Достаю из сейфа и трогаю, трогаю…

— Это одни и те же купюры, или разные? — я сделала вид, что приняла всерьёз его идиотскую реплику. — Откуда взялись сто пятьдесят тысяч перещупанных вами купюр?

— Непростительная ошибка для бухгалтера! Это сумма сто пятьдесят тысяч, а купюр — всего полторы.

— Я работаю не бухгалтером, а ведьмой, — отмахнулась я. — Так всё-таки, вам часто приходится держать в руках наличные доллары?

— Мелентий уже спрашивал. Почти не приходится. А уж о сумме такого порядка и речи нет. Покупки оплачиваются с карточки или банковским переводом. Я же не делец чёрного рынка, как ваш дорогой Ахмед.

— Он вам не нравится?

— Нет. Хотя, за то, что он отлупил Мелентия, готов простить ему многое. Уважаемый адвокат давно напрашивался, вот и получил. А то, что Ахмед поселился у вас, очень хорошо. Теперь люди Кареты сто раз подумают, прежде чем связываться с вашей матушкой.

— Они же вроде на меня нацелены, а не на неё.

— Вас прикрывает Коля. Он, если уж взялся за это дело, жизни не пожалеет, до последнего будет сражаться. Местные бандиты его хорошо знают, и пока вы под его охраной, трогать вас побоятся. Но если они похитят вашу маму, неужели вы не сделаете того, что вам скажут?

— Не знаю, — растерялась я. — Сложный вопрос. Наверно, всё-таки да. Но тогда почему вы не дали охрану ей?

— Второго Коли у меня нет. Таких, как он, вообще на белом свете немного. Так что за ней присматривает частный сыщик. Профессионал, так сказать. Степень профессионализма работников их конторы наглядно показал всё тот же Ахмед, когда избил одного из них с лёгкостью необыкновенной. Так что Ахмед, как телохранитель, намного лучше. А если он при этом доверенное ему тело не только сохранит, но и немного удовлетворит, ничего страшного в этом нет.

— Мэрский, прекратите говорить пошлости о моей маме!

— Это не пошлости. Это жизнь. Возвращаясь же к деньгам, ещё раз уверяю вас, что за последние лет десять через мои руки столько наличных долларов не прошло. Надеюсь, вы не забыли, что в нашей стране немножко другая валюта? Чуть более деревянная, чем доллар.

— Тогда откуда взялись отпечатки?

— Вы меня спрашиваете? Я понятия не имею!

Я Мэрскому не поверила. Нет, не в том, что он не понимает, а в том, что сумма для него заоблачная. Во мне вновь проснулся бухгалтер, и подсказал, что сто пятьдесят тысяч за десять лет — это всего лишь пятнадцать в год, что составляет тысячу двести пятьдесят в месяц. Для таких, как он — сущие гроши.

— Вспомните, пожалуйста, когда вы последний раз держали в руках доллары? — попросила я. — Неужели это так трудно?

— Вспомнить нетрудно, но это ничего не даст. Три года назад я ездил в отпуск в Штаты. Флорида, может, слышали?

— Что-то слышала.

— Там всюду платёжные терминалы, так что наличные не нужны. Но я захотел сходить на индейский базарчик, купить сувениры, и взял пятьсот тамошних рублей. Индейцы меня здорово разочаровали, это оказались какие-то ряженые, артисты, изображающие семинолов. Да и все они принимали оплату ‘Визой’. Так что наличные я так и протаскал в кармане весь отпуск. Потом потратил их в аэропорту, там беспошлинная торговля, дьюти-фри называется, и я купил просто фантастический кофе.

— Значит, три года вы к долларам даже не прикасались?

— Вы меня допрашиваете не хуже следователя. Да, не прикасался, повторяю вам в очередной раз.

— А в казино часто ходите?

— В нашем регионе игорный бизнес под запретом, потому никаких казино и близко нет.

— Даже нелегальных?

— Это уже не казино. Это катраны. Да, бываю иногда. Но там, где я играю, наличные не в ходу. Расчёт на следующий день, и обычно это банковский перевод. Ставки большие, а носить с собой чемоданы денег совершенно ни к чему. Кроме того, я не из тех, кто ставит на кон всё состояние, и стреляется, если проиграл. Играю очень осторожно, и обычно выигрываю какую-нибудь мелочь. Реже проигрываю, и тоже мелочь. Так что и эта идея мимо.

— Вы и с Андреем расплачивались трансфертом?

— Нет. С ним как раз наличными. Забыл совсем об этом представителе золотой молодёжи. Наверно, потому, что деньги, которые я ему якобы проигрывал, не мои.

— Губернатора.

— Именно. Но там суммы невелики. Было две тысячи в месяц, теперь, с этого года, три.

— Но ведь, помнится, и квартира покупалась, разве там была маленькая сумма?

— Тот самый уничтоженный магией кредит? — ухмыльнулся Мэрский. — Мы обошлись без наличных. ‘Проигрыш’ перевели прямо на счёт риэлторской конторы. Кстати, перевод делал не я, а лично мой тесть. Как видите, деньги с моими отпечатками возникли просто ниоткуда.

— А Колян говорил, что вы везли эту сумму наличными. И при этом хихикали и шутили про жабу.

— Нет. Он неправильно понял. Я, действительно, ехал ‘проигрывать’ крупную сумму, но наличных при себе практически не имел. К слову, я не обязан докладывать о таких вещах шофёру.

И снова пришлось вычислять. Если собирать по три тысячи, потребуется пятьдесят месяцев, больше четырёх лет. Никто не станет готовиться так долго. К тому же Мэрский сказал, что по три стало недавно, а раньше было по две. Интересно, почему?

— Да, похоже, это не те деньги, которые шли на шантаж, — признала я. — Но ведь других вариантов нет.

— Говорю же, никаких вариантов нет! По крайней мере, рациональных. Наверняка использована магия. Это одна из причин, по которым я попросил разобраться в этом деле именно вас, ведьму. Надеялся, что вы используете свой Дар Волшебства. Вы же вместо этого пытаетесь выполнить работу детектива, сыщика. А поскольку у вас нет ни нужных способностей, ни должной подготовки, то действуете крайне хреново, уж простите за выражение. Колдуйте, Елена Михайловна, творите заклинания, обращайтесь к Высшим Силам, и всё такое прочее. Только тогда есть хоть минимальный, но шанс на успех.

Говорил он печальным голосом, но в его глазах я видела весёлые искорки. И снова я не могла понять, серьёзен он или издевается надо мной. Решила сделать вид, что издёвки не заметила.

— Для магического воздействия на ситуацию мне нужно знать, чем шантажируют губернатора, — заявила я.

— Сколько раз мне повторять, что от меня этого не узнаете ни вы, ни кто-либо другой? Я поклялся тестю хранить тайну, и я её сохраню.

— Даже если это он стоит за афёрой со взяткой?

— Я не верю, что это он. Но даже если так, это ничего не меняет. Я поклялся, и точка. Единственная причина, по которой допустимо нарушить клятву, это если её нарушение пойдёт на пользу тому, кому она дана. И то не помешает десять раз хорошенько подумать. Здесь же ничего подобного нет. Так что в этом вопросе я нем, как могила. Спросите лучше что-нибудь другое.

Был у меня приготовлен ещё один очень интересный вопрос, и я не замедлила его задать.

— И спрошу. Чем вы зарабатываете на своей должности, если действительно не берёте взяток?

— Ваше ‘если’ просто великолепно. Я много раз говорил, что не беру, а вы вновь и вновь подвергаете мои слова сомнению. Раз вы мне не верите, есть ли смысл о чём-то спрашивать того, кого считаете лжецом? Но я отвечу. Тут всё очень просто. Мне принадлежат транспортные фирмы. Маршрутные такси. Очень, знаете ли, выгодное дело. Каждый год проводятся тендеры, мэрия выбирает городских перевозчиков. Претендентов немало, ведь, как я уже говорил, это выгодно. Среди претендентов несколько моих фирм, и моя задача, как мэра, не допустить, чтобы тендер выиграл посторонний. Пока получается.

— Раз в год вы жульничаете с тендером, а остальное время, выходит, работаете на благо своих избирателей?

— Отличная шутка! — расхохотался Мэрский. — Скажите честно, неужели похоже, что мне есть дело до избирателей? Уж не сочтите за чрезмерный цинизм. Да вы знаете, сколько труда нужно приложить, чтобы городской транспорт работал как надо? Нет, конечно, откуда вам знать?

— Не хотите ли вы сказать, что городской транспорт работает у нас как надо? — не поверила я.

— Именно это, Елена Михайловна, я и хочу сказать. Не верите? Потому что не понимаете. Мы оба оцениваем с позиции ‘как надо мне’, но вы забываете, что мне надо не так, как вам. Простите за несколько запутанное изложение. Я лучше поясню, что я имею в виду конкретно. Мне нужно поддерживать высокие тарифы на проезд, а также чтобы троллейбусы, трамваи и муниципальные автобусы одним своим видом отбивали охоту ими пользоваться. Кондукторы должны хамить, контролёры — взимать штрафы с тех, кто заплатил за проезд, а мастерство водителя — навевать мысли, что он раньше возил дрова, и перестроить стиль вождения не смог и никогда не сможет. Где набрать подобных людей в нужном количестве? Думаете, легко довести муниципальный транспорт до такого убитого состояния? А потом его в этом состоянии и поддерживать? И это ещё не всё! Есть ведь и частные автомобили. Для них нужно сделать дорогие и неудобные стоянки, отвратительное качество дорожного покрытия улиц, постоянные пробки в центре, а ещё активно действующие банды угонщиков. Неужели, по-вашему, это всё само собой появится? Нет, необходимо неусыпное внимание и каждодневный труд многих людей!

— Если всё это правда, получается, что вы работаете против своих же избирателей. Не могу в это поверить, — совершенно искренне заявила я.

— Для избирателей нужно что-то сделать за последние три месяца перед выборами, тогда оценят. Всё, что было раньше, они забывают. Электорат склонен к амнезии, это давно известно. Ещё вопросы есть?

— Да. Почему никто не знает, что маршрутки принадлежат вам?

— Потому что, как это у нас принято, используются подставные лица. А те, кто пытается разобраться, натыкаются на губернатора — у него тоже есть своя доля в транспортных фирмах. Вот и считается, что держит их губернатор, а моя скромная персона остаётся в тени. Кстати, благодаря тому, что мы партнёры в бизнесе, он может незаметно передавать через меня деньги своему… шантажисту, то есть, вашему бывшему бойфренду.

— Не боитесь мне обо всём этом рассказывать?

— Нет, конечно. У вас же нет доказательств. Только мои слова, а вы сами не раз давали понять, что я постоянно лгу. Всё, Елена Михайловна, вечер вопросов и ответов подошёл к концу. Вы переночуете у меня или поедете домой?

— Домой поеду.

Я встала из удобного кресла, и у меня сразу же закружилась голова. Я подумала, что этот гад подсыпал мне в напиток какую-то гадость, и вот результат. Перед глазами всё поплыло, я попыталась сесть обратно, но промахнулась, и упала бы на пол, если бы Мэрский не успел меня подхватить.

— Никуда вы не поедете. Вы явно переутомились, — Мэрский кому-то позвонил, но разговора я уже не слышала, потому что не то заснула, не то потеряла сознание.

* * *

Я очнулась от того, что чьи-то сильные руки безжалостно меня вертели и срывали одежду. Я попыталась сопротивляться, но ничего не получилось.

— Не дёргайся! — гаркнули на меня, и я немного успокоилась, узнав голос нянечки Мэрского. — Мало мне возни, когда шеф напивается, теперь ещё и бабу его нужно раздевать. Совсем уже стыд потеряли. Пьянь беспробудная!

— Я не пила спиртного, — возразила я.

— Конечно, его тебе силой в глотку залили.

— Нет, я в смысле, что вообще не пьяная.

— Если трезвая, почему сама раздеться не можешь? Лежи уж лучше, не мешай мне.

Видно, у неё был немалый опыт в таких делах, от одежды избавила меня быстро.

— Ни ночной рубашки, ни пижамы для тебя тут нет, так что спать будешь в чём родилась. Одеялами мы тоже не пользуемся, у нас тепло, поэтому укрывайся простынкой. Всё, спокойной ночи!

Арина Родионовна, или как там её звали на самом деле, ушла, погасив свет, а я, прогнав сонливость, прикинула, что мне делать. Для начала не помешало бы позвонить маме и предупредить, что ночевать я не приду, но мой мобильный лежал в сумочке, а где она сейчас и как её найти в этой огромной квартире, я даже представления не имела. Оставалось надеяться, что Ахмед имеет горячую южную кровь, хоть и родился здесь, и ей сейчас не до меня. А если нет, предстоит грандиозный скандал.

Я уже очень давно не ревновала маму к её мужчинам, но сейчас, представив её в страстных объятиях Ахмеда, вдруг ощутила острый укол в сердце. Но, наверно, моё чувство было скорее не ревностью, а завистью. Она — с мужчиной, а я — одна. Несправедливо! Впрочем, Мэрский непременно бы на это сказал, что справедливости в жизни мало, если она есть вообще.

Тут мне пришло в голову, что он не зря подмешал мне что-то в напиток. Наверняка для того, чтобы мной воспользоваться! В результате я лежу в его доме, обнажённая и беспомощная, и ему остаётся только придти и изнасиловать. Причём так, как ему захочется. Я ведь сопротивляться не смогу.

Мысль о том, что в комнату сейчас войдёт мужчина и займётся со мной сексом, пусть даже не спрашивая моего согласия, моё тело восприняло очень даже положительно. Горячая волна несколько раз прокатилась от затылка до кончиков пальцев и обратно. Рассудок кричал, что это отвратительно, но тело с ним не соглашалось и настойчиво требовало своего.

Телесная и духовная стороны моей личности быстро пришли к полному согласию. Как только вместо абстрактного мужчины я представила Мэрского, по телу сразу же пробежала дрожь отвращения, и возбуждение испарилось без следа. Вот уж действительно мерзкий тип! Не допущу! Нужно немедленно позвонить маме, и рассказать, что меня чем-то отравили, и я лежу беспомощная, не в силах пошевелиться.

Глаза уже привыкли к темноте, и я рассмотрела стоящий возле окна стул, а на нём — мою сумочку. Мобильник негодяй, скорее всего, спрятал, ну, а вдруг нет? Или не нашёл его, у меня в сумочке вечно беспорядок. Отбросив простыню, я вскочила с кровати, подбежала к сумочке, мобильник, вопреки своему обыкновению, не затерялся в ней, а сам прыгнул ко мне в руку. Экран засветился, и я сразу же нажала нужную кнопку. На экране горела надпись ‘Батарея разряжена’, но телефон ещё работал. Вскоре в трубке послышался счастливый голос мамы.

— Что случилось, Леночка? — поинтересовалась она.

Я уже собралась на одном дыхании выпалить, что лежу на кровати, голая и парализованная, но вовремя прикусила язык. Ведь на самом деле я стою возле окна, и двигаюсь вполне свободно. Похоже, ничего Мэрский мне в напиток не подмешивал. Просто перенервничала после поединка со старой ведьмой и атаки Барса, вот и разморило в тепле, в мягком удобном кресле. Срочно требовалось придумать другую причину для звонка. У меня отлично получилось.

— Хотела тебя предупредить, что сегодня домой не приду.

— Так я же знаю. Мне Мэрский звонил. Сказал, что ты очень устала, и будет лучше, если переночуешь у него. Я так поняла, что ты, как обычно, немного перебрала. Не переживай, ничего страшного в этом нет.

— Я ни капли не пила!

— Да ладно, какая разница. Кстати, Мэрский мне торжественно пообещал, что пальцем тебя не тронет, ну, ты поняла, в каком смысле. А я ему сказала, что зря он так, девушке будет очень приятно, если он потрогает её пальцем или не пальцем, — мама противно захихикала.

Хорошо, что я раньше прервала связь, а уже потом выругалась, а то она бы сильно обиделась на мои слова. Сама же я не могла решить, что хуже: когда мама скандалит, или когда, хихикая, говорит подобные пошлости. Вопрос не показался мне важным, и я так и оставила его без ответа.

Поскольку предполагаемое изнасилование откладывалось до лучших времён, я включила в комнате свет и посмотрелась в зеркальце, которое достала из сумочки. Как я и думала, косметика размазалась по лицу и придала ему довольно жуткий вид. Мне самой стало страшно, и я спешно протёрла лицо влажными салфетками. Не помешало бы ещё перед сном умыться и почистить зубы, но искать в темноте ванную в чужой квартире я не решилась, так что погасила свет и улеглась обратно в кровать.

Уснула я мгновенно, и сон был на удивление реалистическим. Я вновь ходила голая по комнате в поисках сумочки, в этом сне она оказалась не на стуле, а под кроватью, и когда я её нашла, стала на четвереньки и достала. Потом снова протирала лицо салфеткой, только во сне косметика не вытиралась, а размазывалась ещё сильнее. Вид становился всё более жутким, и я бросила это безнадёжное дело.

Картина в моём сне сменилась, и теперь я видела, как Мэрский и Мелентий наблюдают на огромном экране, как я, обнажённая, яростно тру салфеткой лицо. Они тыкали в экран пальцами, покатываясь со смеху. От возмущения я проснулась, подавила желание отыскать Мэрского и закатить ему грандиозный скандал, потому что не смогла придумать, за что, и попыталась заснуть снова.

Я вообще плохо сплю на новом месте, а тут ещё и разнообразные переживания. Конечно, заснуть не удалось. Что ж, раз не сплю, попытаюсь решить кое-какие загадки, так и оставшиеся пока непонятными. С первой я справилась очень легко. Почему Андрей стал требовать не две тысячи в месяц, а три? Ответ лежал на поверхности. Парень ушёл к другой женщине, а у той запросы оказались повыше, чем у меня. Губернатор мне это косвенно подтвердил, сказав, что лучше бы парень со мной и оставался. Как теперь понятно, со мной он обходился дешевле в полтора раза. Стало немного обидно, но я вспомнила, что мне он сделал первый взнос за квартиру, так что если учесть и это, так на так и выходит.

Устыдившись, что думаю о совсем недавно любимом человеке исключительно с финансовой точки зрения, я решила разобраться, за что всё-таки губернатор платит ему деньги. Тот самый вопрос, на который Мэрский поклялся не отвечать. Ладно, обойдёмся без него. Раньше я считала, что предмет шантажа — смерть жены Мэрского. Кто-то что-то узнал, и теперь губернатор — в цепких лапах шантажиста. Но уж очень многое с этим предположением не вяжется.

Я вполне могла допустить, что женщину убил отец, по любой из тысячи возможных причин. Мог её убить и муж, а отец это покрывал, причину и тут при желании вполне можно придумать. Но деньги получал Андрей, и единственным человеком, заинтересованным в его финансовом благополучии, была его мать, ныне покойная, и значит, не в счёт. А сам он наверняка не шантажист, хотя бы потому, что именно для него разыгрывают комедию с ‘выигрышами’ в карты. Шантажисту просто передавали бы деньги без всяких выкрутасов.

Но если он не шантажист, то кто он в этой схеме? Мэрский и губернатор называют его балбесом и оболтусом. Слова, конечно, не очень хорошие, но обычно их применяют к своим. Врагов оболтусами не называют. Дальше, губернатору настолько важно дать Андрею денег, что в деле лично участвует Мэрский. Это говорит о том, что парень — очень непростая персона, по крайней мере, для губернатора.

У меня нашлось всему этому только одно объяснение: Андрей — его внебрачный сын. Так что вся эта история содержит в себе и стремление беспутного отца помогать материально сыну-балбесу, и некоторые элементы шантажа, потому что если об этом узнает жена, губернатору придётся несладко. Что ж, это его проблемы.

А вот следующая загадка мне не давалась. Никак не могла понять, откуда взялось столько банкнот с отпечатками Мэрского. Вряд ли провокацию готовили дольше двух месяцев. По его словам выходило, что за это время он пощупал около шести тысяч. Откуда взялись ещё сто сорок четыре? Не мог же он забыть о такой сумме! Сама я ничего так и не придумала, а Высшие Силы не желали помогать, игнорируя все мои просьбы. Утомлённая бесплодными размышлениями, я, наконец, заснула.

* * *

На этот раз мне приснилось, что я пришла на работу, отперла дверь в свой кабинет, и ни капли не удивилась, увидев сидящего на столе в позе лотоса совершенно голого Мелентия, изображающего йога высокой ступени. Его взгляд был направлен куда-то внутрь себя, а лицо излучало совершенную умиротворённость. На ум невольно приходили такие слова, как медитация, просветление и астральное путешествие. Я села на своё рабочее место и включила компьютер. Одновременно с этим Мелентий вернулся из астрала и бесстрастным голосом обратился ко мне.

— Елена Михайловна, вы знаете, зачем я здесь, — заявил он.

Я действительно откуда-то это знала.

— Вы должны дать мне взятку, но почему вы решили сделать это в таком странном виде? Не понимаю, зачем вы здесь голый? Вы эксгибиционист?

— В какой-то степени. К тому же для дачи взятки одежда совсем необязательна.

Непонятно откуда он извлёк дипломат и открыл его. Внутри лежали уже знакомые мне перетянутые резинками пачки долларов, числом пятнадцать штук.

— Это — ваше, — сообщил Мелентий. — Берите, и прячьте в тайник.

Я взяла и спрятала, что мне оставалось делать?

— Всё? Мы закончили? Я могу идти? — поинтересовалась я.

— Нет, конечно. Вы обязательно должны перещупать каждую купюру.

— Зачем?

— Не зачем, а почему.

— Хорошо, почему?

— Потому что ты — круглая дура! — заржал Мелентий. — Глупый бабец с куриными мозгами!

Я попробовала дать ему пощёчину, но он взлетел под потолок, и оттуда хихикал, показывая мне язык и кое-что ещё. Схватив дырокол, я швырнула этот тяжёлый инструмент в левитирующего адвоката. К сожалению, промахнулась.

— Ты даже этого как следует сделать не можешь! — ещё сильнее развеселился Мелентий. — А если ты немедленно не проснёшься, я отсюда справлю тебе на голову…

Не имея ни малейшего желания выяснять, что именно он собирается справлять мне на голову, я сделала над собой усилие, и смогла вынырнуть из сна. Сердце бешено колотилось, почему-то я очень разволновалась. Я понимала, что сон послан мне Высшими Силами, а значит, содержал какую-то ценную для меня информацию. Беда в том, что я не понимала, какую именно.

Выждав, пока сердце вернётся к своему нормальному ритму, я вновь попыталась сообразить, что же этим сном мне хотели сказать Высшие Силы. Они ведь, если уж отвечают на вопрос, то так, что не понять их может только полный идиот. Я не понимала, а значит, выражаясь словами Мелентия из моего сна, была круглой дурой с куриными мозгами. Обидно, но что поделать?

Догадка пронзила мой немного затуманенный сном разум яркой молнией. Мелентий сказал, что нужно делать круглой дуре! Перещупать все купюры взятки! Причём это занятие именно для идиотов! Я вскочила с кровати и помчалась к сумочке. Нужно немедленно сообщить Мэрскому! Если я не сплю, нечего спать и ему. Экран мобильного загорелся, высветил всё ту же чудесную надпись ‘Батарея разряжена’ и сразу потух. Связаться с Мэрским не получится. Найти его в незнакомой огромной квартире невозможно. Тем более что нянечка унесла мою одежду, оставив только туфли и колготки. Не стану же я разговаривать с малознакомым мужчиной почти голая!

Ждать до утра я не могла. Нужно было немедленно зарядить телефон. Зарядное устройство я с собой не ношу, у меня в сумочке и так чёрти что творится, только его там не хватало. Ладно, если у женщины возникла сложная проблема, решать её должен мужчина. От мамы я унаследовала, помимо прочего, зычный голос, настало время им воспользоваться.

— Мэрский! Мэрский! — заорала я. — Сюда! Скорее!

Судя по тому, что раздался топот бегущего стада бешеных слонов, мой призыв был услышан.

— Что случилось, Елена Михайловна? — поинтересовался перепуганный Мэрский, ворвавшись в комнату.

Остановился он как раз там, где из окна падал свет, то ли от луны, то ли от уличного фонаря, так что я отлично его видела. Из одежды на нём присутствовали только старомодные трусы, я такие раньше видела в советских фильмах, мама называла их семейными. От шеи до лодыжек он весь зарос густыми волосами, почти полностью седыми. Может, росли они и на ступнях, но в тусклом свете не бросались в глаза. А ещё потрясало мастерство портного, который шил ему костюмы. Они чудесно скрывали почти все многочисленные недостатки фигуры.

— Так вы мне скажете, зачем я вам потребовался? — теперь он, судя по голосу, был уже больше не перепуган, а разозлён.

— Мне срочно нужно позвонить, а телефон разряжен, — сообщила я, не переставая его разглядывать.

Он вырвал у меня из рук мобильник, рассмотрел его и категорически заявил:

— Мой зарядник вам не подойдёт, у меня телефон другой фирмы. Но что вам мешает позвонить с моего?

— Я нужный номер не помню.

— Выясним как-нибудь. С кем вы хотели поговорить?

— С вами.

Мэрский долго молчал.

— Зачем? — наконец, поинтересовался он. — Сейчас глубокая ночь, если вы не заметили.

— У меня очень важное сообщение. До утра ждать нельзя.

— Нужно обязательно по телефону? Почему не лично?

— Как вы себе это представляете? Ваша Арина Родионовна унесла мою одежду. Не могу же я разговаривать с вами лицом к лицу голая!

Мэрский снова долго молчал, потом тяжело вздохнул.

— Елена Михайловна, если вы не заметили, именно сейчас мы с вами разговариваем, как говорится, тет-а-тет, и вы, уж простите, обнажены несколько более, чем это считается допустимым в приличном обществе.

Я взвизгнула и мгновенно завернулась в простыню, которой раньше укрывалась.

— Так уже значительно лучше, — одобрил Мэрский. — В таком виде вы готовы передать мне своё неимоверно важное сообщение? Или теперь вам мешает несоответствие дресс-коду моего, с позволения сказать, костюма?

— Не мешает, — покраснела я. — Простите, пожалуйста, я туго соображаю.

— Это и есть важное сообщение? Так, чтоб вы знали, для меня это давно не новость.

— Нет, важное — совсем другое, — я изложила ему свою догадку.

— Класс! — заорал Мэрский, обхватил меня за пояс, оторвал от пола и закружил.

Сначала я завизжала, но на визг он не реагировал, и усадил меня на кровать, только когда устал.

В комнату заглянула Арина Родионовна, осуждающе покачала головой и исчезла.

— Мэрский, что вы себе позволяете? — возмутилась я. — Прекратите меня лапать!

— Уже прекратил, — довольным тоном сообщил он. — Неужели вы не заметили?

Он снова меня обхватил и чмокнул в правую щёчку, а потом в левую и в нос.

— Вот я не понимаю, Елена Михайловна, как такая дура может быть такой умной?

Должна отметить, что мне приходилось выслушивать комплименты поизысканней.

— Не знаю, Мэрский, — пролепетала я. — При случае спрошу у Высших Сил. А сейчас уберите с меня, пожалуйста, руки.

— Уже убрал. Я же наслышан, что было с вашим предыдущим шефом, который не захотел их убирать.

* * *

По распоряжению Мэрского няня немедленно принесла мою одежду, уже выстиранную и отглаженную. В юбке и кофточке я чувствовала себя намного комфортнее, чем обёрнутая простынёй. В квартире действительно было тепло, так что надевать колготки я не стала, а раз так, то воспользовалась случаем и сменила туфли на более удобные босоножки. Мэрский тем временем напялил на себя старые джинсы, просторную рубаху и тапки. В деловых костюмах он выглядел значительно лучше, но по сравнению с семейными трусами это был огромный шаг вперёд.

Мы сели за стол, и недовольная Арина Родионовна принесла нам тот же напиток, что мы пили за ужином. Кофе пообещала подать позднее. Мэрский довольно потирал руки и время от времени сообщал мне, какая я умная, постоянно повышая уровень оценки. Я односложно соглашалась. Дойдя до гениальности, он замолчал, видимо, не зная, что говорить дальше. Дождавшись кофе, он позвонил Мелентию, включив телефон на громкую связь.

— Мэрский, у тебя совесть есть? — отозвался адвокат после долгого ожидания. — Ночь глухая на дворе, если ты не заметил. Я привык спать в такое время.

— Какого хрена ты должен спать, если я не сплю? — удивился Мэрский. — Скажи лучше вот что. Мои ‘пальчики’ нашли на всех купюрах?

— Один из экспертов сказал мне, что нашли на всех, кроме одной. Так что не на всех.

— Хорошо, нашли на всех, кроме одной? Всего их полторы тысячи. Нашли на тысяче четыреста девяноста девяти? Верно?

— Так мне сказал информатор. Чего ты от меня хочешь, Мэрский?

— Я хочу узнать, на скольких купюрах обнаружены мои отпечатки. Неужели я невнятно спрашиваю?

— Повторяю: на всех, кроме одной. Если эксперт не врёт. Если врёт, ничего сказать нельзя.

— Мелентий, кончай дурачка строить! Я тебя спрашиваю, на скольких нашли, а ты мне отвечаешь, на скольких не нашли! Нечего мне мозги пудрить!

— Считай сам. Я адвокат, а не математик.

— Ладно, оставим арифметику в покое. Сколько купюр они проверили на наличие моих отпечатков?

— Купюр было полторы тысячи. Ты сам сказал.

— Я помню, что я сказал, и сколько их было! Но я не знаю, сколько они проверили. И спрашиваю у тебя! Ты знаешь?

— Мэрский, я спросил эксперта и передал его ответ тебе. Тогда ответ тебя устраивал. Что ты хочешь от меня сейчас?

— Так ты адвокат или курьер? Передал он, видите ли! Мне нужно знать, на скольких купюрах есть мои отпечатки. Десятый раз тебе говорю!

— Третий. Но неважно. Я тебя понял. Мой косяк, не уточнил. Почему вдруг это стало важным посреди ночи?

— Потому что оно было важным с самого начала! Я не держал в руках сто пятьдесят тысяч. Если мои отпечатки на всех, это значит, что я, когда якобы брал взятку, деньги пересчитал. Но в таком случае отпечатки не могут быть настоящими!

— Следователи и эксперты по этому делу работают честно. Сомнений нет. Если нашли, значит, они там были. Может, хватит меня допрашивать? Расскажи лучше, что ты узнал.

— Пока ничего не узнал. Одни предположения. И это потому, что ты некачественно выполнил свою работу.

— Давай свои предположения.

— Если Карета сказал следователю, что я деньги внутри пачек не пересчитывал, твой долбаный эксперт проверял только верхнюю и нижнюю банкноты на каждой пачке. А это не сто пятьдесят тысяч, а всего три. И это полностью всё меняет! Три тысячи я недавно в руках держал.

— Вот оно что! — присвистнул адвокат. — Да, это принципиально новый взгляд на дело.

— Помнится, ты называл Елену Михайловну тупой звездой.

— Не звездой, а…

— Неважно. Ключевое слово тут ‘тупая’.

— Зато она имеет прямую связь с Высшими Силами, — заржал Мелентий.

— Однако она смогла разобраться в этом вопросе, а ты — нет. Значит, ты — тупее. Кстати, напоминаю, из СИЗО меня вытащила она, а не ты.

— Она слушает наш разговор?

— Да.

— Елена Михайловна, я приношу вам свои самые искренние извинения! Более того, признаю, что я не просто тупой, а ещё тупее. Умоляю меня простить!

— Извиняться перед ней будешь при личной встрече. А сейчас задай эксперту мой вопрос, это первое. Второе, после того, как доложишь мне ответ, выясни, не принадлежат ли отпечатки того типа, которого не смогли опознать…

— Идентифицировать, — поправил Мелентий. — Я понял. Ты хочешь убедиться, не Андрей ли это. Но ведь сейчас ночь! Все спят!

— Разбуди, — посоветовал Мэрский. — Я жду твоего отчёта с нетерпением. Действуй!

Мэрский прервал связь, устало вздохнул и обратился ко мне:

— Первый просвет за всё время, и благодаря вам. Спасибо, Елена Михайловна!

— Может, в знак благодарности скажете мне, что Андрей — сын губернатора? — невинно осведомилась я.

— Нет, этого я поклялся никому не говорить.

Я не удержалась от хихиканья. Он с недоумением на меня посмотрел, а потом понял.

— Тьфу ты, чёрт! Всё-таки проболтался! Это не Мелентий идиот, а я!

— Не переживайте. Я сама догадалась. А может, Высшие Силы подсказали. И я никому не скажу. Даже маме.

— Давайте поговорим о чём-нибудь другом.

— Я не против. Расскажите, почему вы десять лет назад помогли Коляну? Сами же говорите, что на избирателей вам плевать.

— Если честно, Коле просто повезло. Его жена пришла ко мне на приём и изложила дело коротко и понятно. Поверьте, это большая редкость. Я направил её к своему другу, Мелентию, он всё разузнал и доложил мне, что руководство прокуратуры, милиции и областного суда сменилось, а раз так, есть шанс, что дело пересмотрят. Я позвонил прокурорским и сказал, что взял дело на контроль. Мелентий, со своей стороны, составил необходимые бумаги и подал их в установленном порядке. На повторном суде он же поставил победную точку. Потом Коля пришёл меня благодарить, а за что? Почти всё сделал Мелентий. Вот я и предложил ему поработать на меня, у зэков всегда проблема с трудоустройством.

— И не побоялись?

— Елена Михайловна, политики и чиновники моего ранга просто обязаны уметь разбираться в людях. Как вы могли заметить, с Колей я не прогадал.

— Но ведь у жены Коляна не было денег, а вы послали её к самому дорогому адвокату. Кто ему платил? Вы?

— Никто. Мелентий работал бесплатно. Это сейчас он дорогой, и у него нет отбоя от богатых клиентов. А тогда он только-только открыл собственную контору и просто прозябал. На этом деле он, собственно, и поднялся. Такой пиар себе устроил, что клиенты косяками пошли. Вы, Елена Михайловна, по молодости не учитываете, что за десять лет может измениться и человек, и его социальный статус. Например, я тогда был молодым, только вступившим в должность мэром, и к избирателям относился не так цинично. И вы через десять лет сильно изменитесь. Такова жизнь. А теперь поведайте мне, как вы угадали с этими купюрами.

— Подождите, ещё неизвестно, угадала я или нет.

— Угадали, не сомневайтесь. Мы, конечно, подождём подтверждения, но я уверен, что так оно всё и было. Рассказывайте, мне очень интересно.

Я пересказала ему свой сон. Он долго смеялся, образ парящего под потолком в позе лотоса Мелентия привел его в восторг. Но потом посерьёзнел.

— Елена Михайловна, признайтесь, вам часто снятся голые мужики?

— Нет, это первый раз.

— Как первый? А Дед Мороз?

— Во-первых, это был не сон. Во-вторых, откуда вы о нём знаете?

— А добрый доктор говорит, что сон. И это ответ на ваш второй вопрос. Кстати, неужели вы думали, что врачебная тайна — это серьёзно?

— Раньше, по наивности, думала.

— Видите, вы меняетесь, хотя десяти лет ещё не прошло. Но имейте в виду: голые мужики во сне говорят психиатру о многом.

— О чём именно?

— Понятия не имею. Я же не психиатр, так что мне они не говорят ни о чём. Я им, кстати, тоже. Но определённые догадки, конечно, присутствуют. Если судить по аналогии, то мне голые бабы снятся, когда не хватает секса. Заметьте, я вам ничего не предлагаю. Боюсь отказа.

— А вы попробуйте.

— Бесполезно. Я столько раз вас просил при мне надевать брюки, и что я вижу сейчас? Все мои просьбы и предложения отвергаются вами с порога.

* * *

Болтали мы долго, выпив при этом по три чашки кофе, правда, маленьких, а Мелентий всё не торопился с докладом. Мэрский заметно волновался, но сам звонить адвокату не хотел. Видно, боялся уронить свой драгоценный авторитет.

— Чего вы нервничаете? — поинтересовалась я. — Можно подумать, от ответа Мелентия что-то зависит.

— Конечно, зависит! Если деньги прошли через руки балбеса, его допросят, и он скажет, кому их отдал. Пусть только попробует не сказать! И дальше, по цепочке, доберёмся до мерзавца, который подбросил их в тайник.

— Я вам сразу скажу, куда он дел эти три тысячи. Сдал их на базаре одному валютчику-кавказцу. Легче стало?

— Совсем забыл про Ахмеда! Действительно, бабки и у него побывали. Не думаю, что сыщики рискнут ещё раз к нему подкатиться.

— А я — рискну! — похвасталась я. — Дайте сюда телефон.

Номера Ахмеда я не знала, но раз он где-то неподалёку от моей мамы, позвонила ей.

— Что случилось, господин Мэр? — поинтересовалась она.

— Мама, это я, а не Мэрский.

— Да? А почему его телефон высветился?

— Мой разрядился, звоню с чужого.

— Леночка, ты меня разбудила, — пожаловалась она, и в динамике послышался её зевок. — Но ничего. Я рада, что ты там не спишь. В твоём возрасте ночи — не для сна. Видать, Мэрский внял моему совету, и тебя, скажем так, потрогал.

— Мама, не было ничего подобного!

— Что, даже ни разу не поцеловал? Не верю! Думаю, поцеловал раза три.

— Я тебя очень прошу! Моя личная жизнь тебя не касается!

— Хорошо, хорошо, я же не против. Только ты там предохраняйся. А то залетишь, и тогда всё это меня коснётся ещё как.

— Как скажешь, мамочка. А сейчас я хочу поговорить с дядей Ахмедом.

— Разве он тебе дядя?

— Понятия не имею. Но он так представился. Хочет человек быть дядей — не собираюсь ему мешать.

Тут же из телефона зазвучал голос Ахмеда.

— Здравствуйте ещё раз, Лена. Вам нужна моя помощь?

— Здравствуйте, дядя Ахмед. Я так поняла, у вас очень хорошая память.

— Есть такой грех. В общем, не жалуюсь.

— Нужно чтобы вы вспомнили одну вашу валютную операцию. У меня раньше был один, скажем так, друг. Сожитель…

— Ваша мама рассказывала. Андрей, правильно?

— Да, именно он.

— Можно нескромный вопрос?

— Спрашивайте. Если не очень нескромный.

— Вы знали, что он — внебрачный сын губернатора?

Мэрский поперхнулся кофе и закашлялся.

— Нет, не знала, — честно ответила я.

— Вот, не могу понять! На базаре все знают, а вы с Пышкой три года с ним прожили под одной крышей, и не в курсе. Как такое может быть?

— Сама удивляюсь.

— Лена, вы хотели что-то о нём спросить?

— Да. Скажите, дядя Ахмед, вы помните последний раз, когда Андрей сдавал вам валюту?

— Помню. Это было утром, в прошлую субботу. Даже сумму помню — три тысячи сто.

— Не ровно три тысячи?

— Я пересчитал. Всегда пересчитываю, на всякий случай.

— А не помните, что с этими деньгами дальше было?

— Большей частью помню. Только этот оболтус отошёл, подлетает ко мне один бандюк и хочет купить три тысячи. Я ему дал из этих денег, других у меня не было. Осталась сотенка, но тут уж ничем не могу помочь. Кому-то я её продал, но вот кому…

— Бандита того знаете?

— Нет. Он — из людей Кареты, но как его зовут — без понятия.

Что-то тут не сходилось. Каретникову нужны были именно те купюры, которые Ахмеду принёс Андрей. Значит, его люди точно знали, что других долларов у валютчика нет. Не будь этой уверенности, они бы нашли способ отобрать деньги у самого Андрея.

— Дядя Ахмед, у вас ведь больше долларов не было? Я имею в виду, кроме тех, что принёс Андрей.

— Были, — возразил он, и сердце у меня упало. — Три десятки, две двадцатки, полтинник, пятёрка и три по доллару. Спрос на эти номиналы невелик, но на всякий случай при себе всегда имею.

— А сотенки? Почему вы пришли на базар без сотенок?

— Кто вам сказал такую глупость, Лена? У меня были сотенки. Целых двадцать шесть. Но их у меня забрал покупатель за минуту до прихода оболтуса. Я знаю, что вы сейчас хотите спросить. Ответ: да, этот покупатель — тоже человек Кареты.

— А вы бы смогли их опознать?

— Узнать — смог бы. Опознать — нет, ни в коем случае. Если я это сделаю, меня могут убить. И даже если пощадят, на базаре мне больше не работать. Так что, Лена, извините.

— Тогда у меня всё. До свидания, дядя Ахмед.

— До свидания. Мэрскому передавайте привет, и скажите, чтобы он больше не подсылал ко мне своих подонков. Меня они бесят, а если я по-настоящему разозлюсь, его никакой Колян не защитит.

Ахмед отключил связь, и я уставилась на Мэрского, ожидая, что он скажет. На его лице отражалась смесь веселья и огорчения.

— Я не подсылал к Ахмеду подонков, — улыбнулся он. — Это сделал Мелентий по своей собственной инициативе. И поплатился побоями, между прочим. К сожалению, если он повторит свой подвиг, расплачиваться придётся уже мне. Но это лирика. А по делу, к сожалению, это ничего нам не дало. Ахмед сказал, что передал деньги людям Кареты, а мы и так знали, что купюры прошли через руки их шефа. А самое противное, что тайну, которую я поклялся хранить и храню, знает весь базар. Вот уж, действительно, информация высшего уровня секретности…

Ночную тишину разорвала трель телефонного звонка. Мэрский поставил рингтоном именно старомодный звонок, а не какую-нибудь мелодию. Наверно, психиатру это многое бы сказало, но я, увы, не психиатр.

— Что скажешь, Мелентий? — поинтересовался он, не отключая режим громкой связи.

— До тебя дозвониться невозможно! Всё занято и занято! Говорил, ждёшь с нетерпением, а на самом деле что?

— Не теряй времени. Что сказал эксперт?

— Ты был прав, проверяли всего тридцать купюр, — вздохнул Мелентий. — Он очень разозлился, что я его разбудил, и сказал, что только последний осёл мог подумать, что они будут снимать ‘пальчики’ с купюр, к которым подозреваемый не прикасался.

— Согласен с ним. Только не осёл, а ослы. Множественное число. Ладно, ты кретин, но как я не догадался? Впрочем, неважно. Это всё?

— Нет. Отпечатки неизвестного совпадают с ‘пальчиками’ балбеса. Мы только что их сверили. Он, кстати, тоже был недоволен, когда его разбудили.

— Ты сказал ‘мы’? Ты что, тоже к нему съездил?

— Конечно! Сыщики люди вежливые, я имею в виду, с клиентами, но вряд ли они были рады ночной работе. А когда человек не радуется жизни, ему закономерно хочется набить кому-нибудь морду. Тем более, балбес тоже сонный, а значит, будет хамить. Вот я и решил присутствовать, и правильно решил, при мне они парня не тронули. Хотя очень хотели. Нам же не нужны неприятности с сыном губернатора?

— И ты тоже это знаешь? — Мэрский схватился за голову.

— И сыщики знают. Без понятия, откуда. Вроде услышали на базаре, но я не обязан им верить. В любом случае, это уже секрет полишинеля. Зато я выяснил, почему на одной купюре не нашли твоих пальчиков.

— Потому что их там не было, — буркнул Мэрский. — Это только последним ослам может быть непонятно. Балбес припёр Ахмеду на сотку больше, чем от него ожидали. Свою добавил. Она и затесалась в общую кучу.

— Не свою. Соседка попросила. Одинокая старушка с больными суставами.

— Ты и её разбудил?

— Да. Она поворчала, но когда получила двести рублей за беспокойство, сразу же сменила гнев на милость. Рассказ балбеса она полностью подтвердила. Я ей верю. Слушай, я уже заезжаю в гараж, давай я к тебе зайду, поговорим нормально.

— Заходи. Жду.

Мне казалось, что путь от подземного гаража до квартиры Мэрского занимает не более пяти минут, но Мелентия пришлось ждать почти час. Зато появился он с огромным букетом белоснежных роз, который немедленно презентовал мне, преклонив одно колено.

— Пусть эти белые розы, символ чистоты и непорочности, станут также символом моего глубочайшего раскаяния за необоснованные утверждения, допущенные мной…

— Не нужно слов, — великодушно предложила я. — Цветов достаточно.

Я не знала, куда девать букет, но внезапно появившаяся нянечка взяла его у меня из рук и ушла, заявив, что розы нужно поставить в воду. Мне показалось, что она вполголоса добавила ‘нормальные люди по ночам спят, а не всякой хренью занимаются’, а может, и не показалось.

Мелентий подошёл к бару, отпер его отмычкой и достал оттуда коньяк и три рюмки. Мэрский, скривившись, заявил, что после самогона коньяком не похмеляются, я тоже отказалась, и две рюмки адвокат вернул обратно.

— Рассказывай, — предложил ему Мэрский.

— В пятницу вечером балбес ‘выиграл’ у тебя три тысячи. В субботу утром понёс менять американские рубли на наши. Говорит, что всегда их менял на базаре в ближайшую субботу, и всегда у одного и того же валютчика. По описанию это Ахмед, да мы и сами об этом знаем. Дальше. По пути к нему пристали два каких-то мутных типа, по его словам, похожие на бандитов. Просили, чтобы он им продал свои доллары. Курс предлагали намного выгодней, чем у Ахмеда. Балбес отказался, побоявшись, что ему подсунут фальшак. Как ни странно, предполагаемые бандиты от него отстали. Сыщики показали ему фотографии, и он уверенно опознал одного. Второй так и не нашёлся.

— И этот опознанный — шестёрка Кареты?

— Конечно. Таким образом, под подозрение попала подружка балбеса. Ей было известно о деньгах, она точно знала, откуда они и куда он их понесёт. Идеальный подозреваемый. Мы её тоже допросили. Мой вывод — она к делу никакого отношения не имеет. Да и ещё в её пользу следующее соображение. Ей ничего не мешало подменить деньги в любой момент с пятничного вечера до субботнего утра. Они лежали у него в кармане куртки, и она об этом знала. А куртка висела в прихожей. И сразу сложная комбинация с Ахмедом становится не нужной.

— Мало что понял, но доверяю твоему суждению, — согласился Мэрский. — А теперь послушай, что удалось выяснить Елене Михайловне.

Мэрский пересказал мой разговор с Ахмедом. Мелентий внимательно слушал, не забывая потягивать коньяк. Дождавшись конца рассказа, он категорично заявил:

— В юридическом плане нам это бесполезно. Ахмед не даст показания следствию, это не по понятиям, а он хоть и не вор, но вынужден соблюдать криминальную этику, иначе с базара его попросят. Но нам он может и сказать, кто были те двое, что купили у него валюту в субботу. Мы найдём свидетелей, которые это видели, а если не найдём, организуем лжесвидетелей, как это частенько делается. И докажем хоть следствию, хоть суду, что перед тем, как дать тебе взятку, Каретников скупал доллары. Что дальше?

Они ещё долго разговаривали, я слушала их вполуха. Мелентий пил коньяк, мы с Мэрским — компот из каких-то экзотических фруктов, очень вкусный. Из разговора я запомнила только, что они учились вместе, а значит, у Мэрского — юридическое образование. Что это мне даёт, я понятия не имела, да и вообще уже хотела спать, тонизирующее действие кофе закончилось. Я извинилась, попрощалась и направилась в ‘свою’ комнату, но Мелентий неожиданно меня остановил.

— Минутку, Елена Михайловна! Я вас только сейчас толком рассмотрел. Это ведь не ваша обувь?

— Нет. Как вы догадались? — удивилась я.

— Вам такая не по карману. Это, значит, Мэрский приобрёл, чтобы вам у него дома удобно было?

— Полагаю, Мелентий, это не ваше дело.

— Да я что? Я просто интересуюсь. Давно ему говорил, что пора, а он телится.

— Что он делает?

— Не обращайте внимания, — посоветовал Мэрский. — Он, когда пьяный, всякую чушь иногда несёт. Впрочем, он и трезвый ненамного лучше. Спокойной ночи, Елена Михайловна! Хоть уже практически утро.

* * *

Я пила много разнообразных напитков: фруктовый коктейль, кофе, компот, так что по пути в гостевую комнату пришлось заглянуть в, так сказать, ванную. Избавившись от избытка жидкости в организме, я ужаснулась, глянув в зеркало. То, что я несколько минут говорила с Мэрским обнажённая, тоже было нехорошо, но полночи в обществе двух малознакомых мужчин, и без косметики — это вообще кошмар!

В другое время я бы очень переживала, но сейчас страшно хотелось спать, и переживания я отложила на потом. Я разделась и вновь забралась под простыню, заменявшую в этом доме одеяло. Перед тем, как заснуть, обратилась за подсказкой к Высшим Силам, хотелось узнать, кто, всё-таки, мозговой центр операции против Мэрского. Но заснула я раньше, чем они успели ответить, и спала без сновидений.

Проснувшись, я сразу же после умывания накрасилась, потом оделась и пошла искать Мэрского. Квартира была огромной, ориентировалась я в ней неуверенно, так что явно ходила по кругу. Даже удивилась, как ночью без проблем пришла в свою спальню. Мэрского найти так и не удалось, зато наткнулась на нянечку.

— Проснулась, Лена? С добрым утром! Шеф и адвокат ушли. Завтрак готовить?

Я сразу почувствовала голод.

— Да! Вы составите мне компанию?

— Ни в коем случае! Ты — гостья, а я — прислуга. Не по чину мне с тобой сидеть за одним столом. Лучше скажи, яичницу будешь? И какой напиток? Кофе, чай, компот?

— Против яичницы не возражаю. А из напитков — кофе, конечно.

Завтрак она приготовила очень быстро. Кроме яичницы, был ещё салат и булочка с повидлом. Она сказала, что булочка не покупная, сама испекла. Я удивилась, как она всё успевает, квартира же огромная, если ещё и булочки печь, времени совсем ни на что не хватит. Но вслух ничего не сказала.

Поглощая яичницу, вкусную, как и всё, что я пробовала в этом доме, я пыталась понять, как мне дальше разбираться с этим идиотским делом. Очередное воззвание к Высшим Силам осталось, как и предыдущие, без ответа, и я снова попробовала решить задачу логически.

Злоумышленник знал о шантаже, причём в подробностях. Бандиты были уверены, что нужные купюры попадут именно к Ахмеду, и не ошиблись. Мелкий прокол с соседской сотенкой не в счёт, да он ни на что и не повлиял. Кто же всё рассказал Каретникову? Для начала, кто вообще знал о шантаже? Тут очерчивались три, условно говоря, группировки, центрами которых были Андрей, Мэрский и губернатор.

В ‘группировку’ Андрея входил он сам и та девица, к которой он от меня ушёл. Мелентий, пообщавшись с ними, решил, что они ни при чём, а ведь он, как хороший адвокат, разбирается в людях. С другой стороны, он вполне мог разок и ошибиться. Тем более, будучи разбуженным среди ночи.

‘Группировка’ Мэрского была гораздо многолюднее. Всё знал Мелентий, ведь Мэрский ему полностью доверял. В курсе дела был Колян, он хоть и беззаветно предан своему шефу, но мог проболтаться Каретникову, тем более что они хорошо знакомы. Если не ему самому, так кому-нибудь из его людей. Всё, что можно услышать, слышала нянечка. Она всё время приносит еду, напитки, убирает со стола, а на неё никто не обращает внимания. Сюда же можно приплюсовать и Карину, на то она и секретарша, чтобы знать секреты. Мэрский наверняка иногда вёл разговоры с тестем из своего кабинета, и за много лет Карина вполне могла сложить полную картину из обрывков этих разговоров. Самого Мэрского я исключила. Он, конечно, вполне мог устроить провокацию против себя, например, как предвыборную рекламу, но если вдруг я докажу его виновность, кто мне заплатит?

Из окружения губернатора я знала только двоих — Эвелину и старую ведьму. Правда, супругу можно не учитывать, это именно от неё всё тщательно скрывают, а вот сам губернатор и его секретарша полностью в курсе дела и вполне могли передать информацию Каретникову, вольно или невольно. Как из этого списка отобрать нужного человека? Может, профессиональный сыщик и смог бы как-нибудь, а я даже представления не имела, как к этому подступиться.

Здесь мне пришло в голову, что всё мог узнать и сам Каретников. Ему требовался компромат на Мэрского, и он отправил своих людей за ним следить. Всплыло подпольное казино, а после этого несложно было выяснить, что Мэрский проигрывает там Андрею одну и ту же сумму, а в субботу Андрей несёт эти деньги на базар Ахмеду. Но если так, то Каретникову никто в помощь не нужен, и он сам способен организовать всю эту операцию. Для её успешного завершения ему требовалось лишь найти того, кто подбросит деньги в тайник Мэрского, но Мелентий говорил, что со многими из имеющих возможность это сделать Каретников знаком.

За тяжкими раздумьями я и не заметила, как всё съела. Арина Родионовна предложила добавки, но я категорически отказалась — нужно соблюдать хоть какое-то подобие диеты. По моей просьбе няня отвела меня в спальню, я боялась вновь заблудиться. Пока надевала колготки, она принесла мне туфли, а босоножки забрала.

— На вот, обуйся, — предложила Арина Родионовна. — А то, со своими дурацкими комплексами, босая к двери пойдёшь, в одних колготках.

— Не комплексами, а принципами, — поправила я. — А дурацкие они или нет — моё дело.

— Без обуви сейчас тут ходить нельзя. Мелентий, этот идиот, бокал разбил. На счастье, говорит, морда адвокатская! Я, конечно, пол подмела, но ещё не пылесосила. Тебя будить не хотела. Порежешь ноги хрусталём — будешь знать, какая цена твоим и принципам, и комплексам.

В прихожей я испытала жгучее желание не переобуваться. Очень уж туфельки были красивыми, особенно если сравнить с моими старенькими сапожками. И погода вполне позволяла. Туфли, правда, не мои, но ведь куплены специально для меня, и иду я заниматься делами того, кто их купил. Надела пальто, взглянула в зеркало и остолбенела. С этими туфлями пальто выглядело убогим до неприличия. Переобувшись в сапоги, глянула на себя ещё раз. Пальто, конечно, не изменилось, но теперь его убогость не так бросалась в глаза.

Только достав телефон из сумочки, я вспомнила, что он ночью разрядился, и Коляна мне с его помощью не вызвать. Использовать для связи магию даже не пыталась, она никогда не действовала, если можно было справиться без неё. Проблема решилась очень просто. Нянечка по моей просьбе позвонила Коляну, и он сказал, что будет примерно через десять минут.

— Карету мне, карету, — негромко пробормотала нянечка.

— Что вы сказали? — переспросила я.

— Монолог Чацкого. ‘Горе от ума’. Ты разве этого в школе не проходила?

— Проходила. Мимо. Это, кажется, Грибоедов?

— Он самый. Надо же, кажется ей. А я, между прочим, преподавала литературу. Только детей становилось с каждым годом всё меньше, и наконец, нашу школу закрыли. А в моём возрасте другую работу найти почти невозможно. Повезло, что устроилась домработницей к Мэрскому. Другим и этого не удалось.

Я заметила, с какой горечью она всё это говорит. Похоже, бывшая учительница ненавидит и презирает Мэрского. Наверно, считает, что он виноват в её бедах. Может, она и права, кто же ещё виноват, если не политики и чиновники? Раз так, вполне могла отомстить своему шефу через Каретникова. В моём списке подозреваемых нянечка переместилась на пару позиций вверх.

Колян прибыл через двенадцать с половиной минут.

— В пробку попал, — стал оправдываться он. — Никогда тут пробок не бывало, и вот именно сейчас — на тебе, авария! Пришлось добираться в объезд, через дворы.

Мы с ним уже спустились в подземный гараж, а он всё продолжал описывать, как героически прорывался сквозь неожиданно возникавшие на его пути препятствия. Как по мне, двух-трёхминутное опоздание не стоило таких длинных объяснений. Но как только мы сели в машину, он сразу же свой рассказ прервал и поинтересовался:

— Куда вас везти, Елена Михайловна?

Мне не помешало бы заехать домой. Хотя бы для того, чтобы зарядить батарею телефона. Но очень не хотелось видеть маму именно сейчас. Она, после того, как проведёт ночь с мужчиной, выглядит такой довольной, что я не могу на неё смотреть.

— Едем к Карине, — решительно распорядилась я.

За всё время, что я с ней знакома, она ни разу не выглядела довольной. Наверно, её личная жизнь такая же, как моя. То есть, совсем никакая. Значит, она именно тот человек, с которым мне будет приятно поговорить.

* * *

У меня были и другие причины для разговора с Кариной. Она была единственной, кто знал или мог знать о шантаже, и в то же время имела ничем не ограниченный доступ к тайнику в кабинете Мэрского. К тому же, она наверняка была знакома с Каретниковым. Тот часто бывал у Мэрского, а постоянные посетители всегда стараются подружиться с секретаршей.

На самом деле я не думала, что Карина имеет к этому делу хоть какое-то отношение. Если бы она помогала Каретникову, то знала бы о происходящем слишком много. Ведь если сообщник проболтается, на нары отправится не Мэрский, а сам Каретников, причём на долгий срок. Он это превосходно понимает, и от сообщника непременно избавится. Поговаривали, что в девяностые многие его конкуренты гибли в автокатастрофах или от неведомых болезней, так что опыт у него, несомненно, имелся.

В живых он бы оставил или того, кому безоговорочно доверял, или человека, которого нельзя просто так убить. Безоговорочное доверие в моём представлении с образом Каретникова никак не увязывалось, а теми, кого, возможно, убивать нельзя, были Мэрский, губернатор и Мелентий. Наверно, в этот список можно добавить ещё Коляна. Он когда-то входил в эту банду, а такие, если верить телесериалам, для своих неприкосновенны. Так или нет, судить не берусь, но Карина в этот список точно не попадает. Кстати, зачем гадать насчёт Коляна, если вот он, рядом со мной, и его можно спросить?

— Скажите мне, Колян, такую вещь, — прервала я какую-то его очередную нудную историю. — Если Каретникову понадобится вас убить, он сможет это сделать?

— Сможет ли Карета убить? Да запросто. Ему человека прихлопнуть легче, чем вам комара. Но это вы и сами знаете, Елена Михайловна. Это все знают. Так что вы, наверно, интересуетесь, сойдёт ли это ему с рук. Тут так просто не ответить. С прокурорскими и мусорами он на раз договорится, они у него прикормлены. А вот с людьми может по-всякому для него обернуться.

— С людьми? А полицейские и прокуроры — не люди? — удивилась я.

— Люди — это, в смысле, воровской мир. Смотрящий будет разбираться, а как же? Если решит, что замочил он меня по понятиям, то ничего ему за это не будет, а если по беспределу — могут и грохнуть Карету. Вот только понимаете, Елена Михайловна, противно мне о своей смерти говорить. Так, глядишь, и в самом деле безносую накличем. Вы — ведьма, вам такие разговоры привычны, а меня аж холодом до самых костей пробирает. Может, что-нибудь другое обсудим? Вы не против?

Я не отказалась перейти к другой теме, которая меня тоже интересовала.

— Колян, а вы не знаете, где сейчас Мэрский?

— Где шеф сейчас — откуда же мне знать? А утром я его отвёз к прокурорским. Они обычно в такую рань не вызывают, а тут на тебе! Хотя у них подследственный необычный, наверно, поэтому. Ну, само собой, и Мелентий с ним поехал. Он же адвокатский, как же без него? Пьяный он был вдребезги. Представляете, в квартире шефа два бокала на пол швырнул, и ржёт. Говорит, на счастье, типа. Шеф его чуть не убил за это. Я его остановил, говорю, нельзя, он вам ещё пригодится. А шеф сказал, что я иногда слишком добрый, а некоторые зажились на этом свете, и им пора помочь найти путь на тот. Представляете, Елена Михайловна, шеф бесится, а Мелентий в угол отошёл и там, как бы это культурно сказать, в общем, лужу делает. А нянечка шефа уже тут, со шваброй, и так на Мелентия смотрит, что даже мне страшно стало, а я не их пугливых.

— Няня со шваброй — как смерть с косой, — ляпнула я для поддержки разговора.

— Во! Точно! Я так красиво сказать не умею, а оно всё так и было. В общем, Мелентий немного побуянил, но мы с шефом его в гараж доставили. Там этот пьяница попытался сесть за руль, мне его пришлось оттуда вытаскивать. Ну, прямо как дитё малое. И это адвокат, а не кто-нибудь там.

— И сколько от него, пьяного, будет толку в прокуратуре? — расстроилась я.

— Шеф точно так же сказал. И мы поехали в одно место, где подают особый кофе. Мелентий три чашечки выпил, и почти нормальный стал. А оттуда я их уже в прокуратуру отвёз. Уже за вами ехал, а тут и старушка мне звонит, которая у шефа в служанках.

— Что было дальше, я знаю.

— Ну, да, я уже рассказывал. Не бойтесь, повторяться не буду. Да и некогда, потому как мы уже приехали.

Действительно, Колян притормозил у входа в мэрию. Я поднялась на второй этаж и вошла в приёмную Мэрского. Карина сидела на своём месте, уткнув взгляд в экран компьютера, и моего появления не заметила. Можно было бы подумать, что она увлечена работой и потому не видит ничего вокруг, но компьютер был выключен.

— Карина! — позвала я. — Карина, очнитесь!

Она нехотя повернулась в мою сторону. Меня поразили её красные глаза и опухший нос. Потоки туши с ресниц тёмными линиями расчертили лицо. Женщина недавно плакала, причём много, и расстроена была до такой степени, что ей стала безразлична собственная внешность. С другой стороны, мог оказаться правым и Мелентий, тогда всё это — театр.

— Здравствуй, Лена. Видишь, я совсем расклеилась. Есть хорошие новости?

Хороших новостей у меня не было. Я молча покачала головой, и Карина вновь уставилась в тёмный экран монитора.

— Карина, соберитесь пожалуйста. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Все думают, что Мэра подставила я. Нет, открыто не говорят, но я же вижу. Наверно, и ты решила, что это я. Зачем же ещё ты могла сюда придти?

— Может, вы, а может, и нет, — безжалостно отчеканила я. — Пока не знаю. Ответьте на мои вопросы, тогда буду делать выводы.

— Но ты же владеешь магией! Обратись к Высшим Силам, и они тебе скажут, что я ни при чём!

— Обращалась. Молчат. Не знаю, почему. Вы что, не хотите мне помочь? Я думала, это и в ваших интересах.

— Спрашивай, — тяжело вздохнула Карина. — Попробую ответить. Сама видишь, я сейчас не в лучшей форме.

Мне надоело стоять. Я пристроила пальто на вешалку и уселась на один из свободных стульев.

— Карина, почему обвиняют вас?

— А кто ещё мог подбросить деньги? Только я свободно вхожу в кабинет Мэра. Но я этого не делала! Могу чем угодно поклясться.

— Любой может чем угодно поклясться, — отмахнулась я. — В наше время клятвы ничего не стоят. Давайте разбираться, что и как тут произошло. В субботу утром денег тут ещё не было.

— Откуда ты знаешь?

— Магию применила. Думайте. Как можно было подбросить деньги в выходные?

— Никак. В здании только дежурный и охранник. Все кабинеты закрыты.

— Но у охранников есть ключи. Мне это Мэрский сказал.

— Есть, да не все. Видишь, здесь три замка. Лет пять назад один из них поломался. Профессор поставил другой вместо него. Охранникам эти ключи я не давала. Их всего три. Один у меня, второй — у Мэра, третий — тоже у меня, только дома, а не на связке. Запасной. Так что охранники тут ни при чём.

— А кто при чём? Кто бывал в кабинете в отсутствие Мэрского?

— Лена, я же сто раз тебя просила не называть его так!

— Карина, отвечайте, пожалуйста, а не цепляйтесь к ерунде.

— Ты прямо как гестаповка! Ладно, интересуешься, кто там был на этой неделе? Всего трое. Профессор вешал картину, Митяй чинил компьютер, и Маша, уборщица, два раза мыла полы. Всё!

— А заместители? Они же иногда заходят, если что-то срочно нужно, а Мэрского нет?

— Заходят. Но на этой неделе ни разу не заходили. Меня уже об этом спрашивали сыщики, которых нанял Мэр. И Мелентий с ними был. Я им всё рассказала. Понимаешь, Лена, никто не мог подбросить деньги! Никто! Если Мэра у себя нет, я никогда не ухожу из приёмной, оставив кабинет открытым. А уж если там кто-то есть, я не ухожу вообще! И глаз с посетителя не свожу. А то мало ли что он там натворит! И неважно, посторонний это или кто-то из своих. Вот и получается, что никто, кроме меня, этого сделать не мог. Но и я не делала!

Правильно говорил Мелентий, мне не следует лезть в работу сыщиков. Только время зря потеряла. По словам Карины получается, что никто денег подбросить не мог. Тем не менее, кто-то это сделал. И что мне это даёт? Правильно, абсолютно ничего. Я решила расспросить её о другом.

— Скажите, у Мэрского были от вас секреты?

— Конечно. Ты имеешь в виду что-то конкретное?

— Он передавал деньги одному парню. Что вы об этом знаете?

— Я не знаю, правильно ли будет, если я тебе расскажу.

— Карина, я действую в интересах Мэрского и по его поручению. К тому же, я уже в курсе, чей это сын.

— Хорошо, расскажу. Этого парня Мэр называл ‘оболтусом’, а по имени — ни разу. Я не уверена, но думаю, что он сын губернатора, то есть, брат покойной жены Мэра. Деньги он обычно передавал по пятницам. Сумму не знаю. Что тебя ещё интересует?

— Что парень делал с деньгами дальше?

— Понятия не имею. Я же не ясновидящая.

— А Каретникова хорошо знаете?

— Он тут часто бывал. А ещё пару лет назад я иногда его встречала возле своего дома. Он, бывало, ночевал у моей соседки с четвёртого этажа. Потом купил ей квартиру получше, а что там дальше у них получилось, не знаю. Говорят, расстались. Он жуткий бабник.

— Ну, и какие отношения у вас были?

— Здоровались при встрече. Когда сюда приходил, дарил мне что-нибудь, шоколадку там, или коробку конфет. Так многие делают. Больше ничего.

— Понятно. Давайте вернёмся к якобы взятке. Деньги никто не мог подкинуть, но они оказались в тайнике. Может, Мэрский всё-таки иногда взятки брал?

— Нет, никогда.

— Почему? Он ведь вовсе не из тех, кто считает, что воровать нехорошо. Должна же быть какая-то причина!

— Причина есть. Мэр перед свадьбой поклялся невесте, что взяток брать не будет. А он такой человек, что если дал клятву или обещание, будет его держать. И плевать ему, что супруга уже много лет, как в могиле.

— Интересно. Значит, его жена насмотрелась на папочку и захотела выйти замуж за человека, не похожего на него. Кстати, от чего она умерла?

— Рак, по женской части. Её оперировали, но без толку.

— Что? — вот теперь Карине удалось меня удивить. — Я думала, её убили!

— Может, и убили. В смысле, заразили раком, или там лечили неправильно. Но умерла она от рака, это точно. Когда уже стало ясно, что жить ей осталось пару недель, она ушла из больницы, и поехала в свой родной город. Попрощаться с друзьями детства и юности. Её Николай отвозил, это водитель Мэра. Бедную женщину обкололи морфием, и она смогла хоть как-то ходить. Это незаконно, но ты же знаешь, у нас за деньги можно всё. Вместо пары недель она прожила всего три дня, но, наверно, считала, что оно того стоит.

От этой сентиментальной истории я расчувствовалась, да и спрашивать Карину было больше не о чем. Я молчала, а она опять уставилась в пустой экран. По её щеке поползла слеза, чёрная от туши, но Карина даже не попыталась её вытереть. Пора было уходить, но не хотелось оставлять её одну в таком состоянии. Что она вообще делает на работе? Её шеф отсутствует, всё, что она может без него, это отвечать на звонки. Но за всё время, что я здесь, телефон ни разу не зазвонил. Все, кому надо, уже знают, что у Мэрского неприятности, и будут держаться от него подальше, выжидая, чем дело закончится.

Наконец, я решилась, встала и начала надевать пальто.

— Ты уже уходишь? — безжизненным голосом поинтересовалась Карина.

— Да. Что тут делать? И вы уходите. Отдохните дома несколько дней. Мэрский вернётся и всё оформит задним числом. А если не вернётся, вам всё равно тут не работать, так какая разница?

— Наверно, так и сделаю, — в её глазах загорелся хоть слабый, но интерес к жизни. — Эх, попался бы мне тот мастер интриги, который всё это заварил, я бы глаза ему выцарапала!

От этих слов я так и рухнула на ближайший стул. Мастер интриги! Да, тот, кто всё это организовал, должен быть настоящим мастером в таких делах! И человек с такими талантами не будет прозябать на должности охранника, секретарши или плотника. Искать надо кого-то повыше. Подходят губернатор, Мэрский, Мелентий и Каретников. Жену губернатора — туда же, о её организаторских способностях я ничего не знаю, но в ней чувствуется сильная личность.

Я тоже собралась с силами, встала и вышла из приёмной. Повернула к лестнице, и тут увидела Митяя, который с очень деловым видом нёс куда-то принтер. Мы поздоровались, и тут меня пронзила неожиданная догадка.

— Митяй, подожди, — попросила я. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Сейчас, поставлю принтер в бухгалтерию, подключу, и говорите со мной, сколько вам захочется. Разве ж я против?

Моя догадка заключалась в том, что Митяй тоже может быть мастером интриги, а его весьма невысокая должность определяется исключительно возрастом. Может, это он всё организовал? С такими талантами лет через десять он взберётся очень высоко. А я смогу рассказать своим детям, что когда-то на корпоративе танцевала с этим великим человеком, и он оттоптал мне ноги. Если, конечно, у меня будут дети.

* * *

Митяй долго возился с принтером. Я ждала в его каморке, забитой всякими электронными устройствами, почти все — в разобранном виде. Он постоянно пытался сделать из двух-трёх поломавшихся компьютеров один работающий, и я знала, что у него обычно получается. Из этого следовал логичный вывод, что парень он толковый. Так что вполне мог быть умелым интриганом. Неопытным, но это дело наживное.

Если организатор — Митяй, то какие у него мотивы для этого? Ответ нашёлся сразу. У студента с деньгами негусто, а Каретников наверняка щедро заплатит тому, кто уберёт Мэрского с его дороги. Тем более, Митяй, знаток электронных штучек, наверняка сможет придумать способ, как получить деньги и остаться Каретникову неизвестным.

Появился он с паутиной на волосах.

— Пришлось под стол лазить, — пояснил парень. — Розетка в очень неудобном месте. А тётя Маша — сволочь. Я ещё позавчера сказал ей, что нужно смести оттуда паутину, сказала, что сделает, а результат — сами видите. Ладно, это мои проблемы. О чём вы хотите со мной поговорить, Елена Михайловна?

У меня было много времени, чтобы продумать, как повести разговор.

— Скажи, Митяй, ты знаком с Каретниковым?

— Да какое там знакомство? Видел его, конечно. Он в мэрию часто приходил. Если встречал его в коридоре, здоровался. Он мне отвечал, не глядя. Вот и всё.

— А с его дочкой?

— С ней не здороваюсь. И она со мной — тоже. Она ни с кем не здоровается. Этакая высокомерная стерва. Смотрит на других студентов так, будто она принцесса, а мы — быдло. Вот, кстати, Елена Михайловна, только сейчас заметил — вы на неё очень похожи.

— Такая же высокомерная стерва?

— Нет, не характером. Внешностью. Вы с ней что, близкие родственницы?

— Все мы родственники, — уклонилась я от ответа. — Через Адама и Еву.

— Не верю я в эти сказки, — отмахнулся Митяй. — Я — агностик. Не атеист, но и не верующий.

— Я знаю, кто такие агностики. Скажи лучше, кто положил деньги в тайник?

— Понятия не имею. У нас тут много об этом спорили. Одни говорят, что Мэрский всё-таки мзду взял. Другие — что Карина Георгиевна их подбросила. А мне какое дело?

— Другой никто не мог?

— Никто. Если вдруг кто-то оказывается в кабинете в отсутствие хозяина, она глаз с посетителя не спустит. Можете не сомневаться! Поначалу мне тяжело приходилось. Мэрский постоянно свой компьютер ломает, а я не мог работать, когда на меня пристально смотрят. Теперь уже научился.

— И во вторник так же было?

— Я не помню, вторник это был или понедельник, когда я последний раз чистил мэрский компьютер от вирусов. Но, когда бы я это ни делал, взгляд Карины Георгиевны постоянно на меня давил.

— Ладно, Митяй, последний вопрос. Ты знаешь, что Мэрский регулярно передавал кому-то деньги?

— В бухгалтерии это часто обсуждали. Они там такие сплетницы, Елена Михайловна! В общем, я так понял, этот парень получал деньги от Мэрского через какое-то казино, за то, что он сын какого-то крутого перца.

— А сколько?

— Не знаю. Не то две, не то три тысячи вечнозелёных в месяц. А парень их на базар таскал, там есть один валютчик, Ахмед его звать, он на вид натуральный кавказец, но на самом деле местный, а на Кавказе и не бывал никогда.

— Ты откуда знаешь?

— А я с его дочкой в одном классе учился. Классная девчонка, ничего плохого о ней сказать не могу.

Обсуждать многочисленных детей Ахмеда не хотелось, так что я попрощалась с Митяем и вышла на улицу. Мгновенно подкатил Колян, распахнул для меня дверцу и, улыбаясь, объявил:

— Карета подана!

Снова карета. Нянечка тоже говорила о карете. Это вполне могла быть подсказка от Высших Сил. Если честно, я всё поняла с первого раза, но уж очень хотелось обойтись без визита к Карете, то есть, Каретникову. Не зря Мэрский просил меня держаться подальше от этого типа! Но, похоже, деваться некуда. Разговор с Кариной и Митяем оказался просто пустой тратой времени. Придётся поговорить с Каретниковым, как бы опасно это ни было. Я всё никак не решалась, и, поколебавшись, села в машину рядом с Коляном.

— Колян, давайте, как в прошлый раз, постоим возле парка, — попросила я. — Мне снова надо хорошенько подумать.

— Не вопрос, Елена Михайловна, — кивнул Колян, встраиваясь в транспортный поток. — А по пути вы тоже подумать хотите, или можете со мной немного поговорить?

— Очень хотите поговорить?

— Конечно! Я же целый день в машине, один. Хочется хоть с кем-нибудь словом перекинуться. Вы же слышали, что таксисты очень болтливы? У них та же проблема. Мне сожительница советовала нашего кота с собой брать. Всё-таки живая душа рядом, какая-никакая. Но он же, падлюка, первое, что сделал, это чехлы на сиденьях подрал. Хорошо хоть, не нагадил, а то не знаю, что бы шеф на это сказал. В общем, с котом не сложилось.

— Ладно, за неимением кота, поговорите с ведьмой. Тоже живая душа, — улыбнулась я.

Теперь, узнав Коляна получше, я просто не понимала, как можно было видеть в нём хладнокровного убийцу. Хотя, мама мне давно говорила, что я совершенно не разбираюсь в людях.

— Так о чём поговорим? — уточнила я.

— А о чём хотите. Лишь бы я хоть немного понимал в этом.

— Колян, а вы думали об этой взятке? Кто мог всё организовать?

— Думал, конечно. Только что я мог надумать? Какой с меня сыщик? Фигня у меня получилась, даже самому понятно.

— Ну, так мне расскажите. Кому от этого будет хуже?

— И расскажу, Елена Михайловна. Может, вы со своей магией разберётесь, где я ошибся. Потому что вроде всё правильно, а в итоге выходит хрен знает что. Я так понимаю, что придумать такую сложную подставу, да ещё и так, чтоб она сработала, мог только очень хитрый тип. И получается, что ни один хитрый тип этого сделать не мог. А как это понимать, я не знаю.

— Я тоже не понимаю. Что вы имеете в виду?

— Ну, вот, смотрите. Карете такое вовек не выдумать, не по Сеньке шапка. Он всегда напролом прёт, уж я-то знаю. Подстава — не его придумка. Подсказал кто-то.

— Точно у него ума не хватит на такое?

— Да ясное дело!

— А кто ему мог подсказать? Кто-то из банды?

— Нет, никогда. Карета не набирает себе людей, которые хоть чуток умнее его. Нет у него таких под рукой.

— А другие бандиты?

— Не будет он ни с кем такое дело проворачивать. Карета не дурак, понимает, что сразу попадает в лапы к подельникам. Оно ему надо?

— Пока я согласна. Продолжайте, Колян.

— Ещё это под силу провернуть Мелентию. Он очень мутный тип, и хитрющий, как никто в нашем городе. Да только он не мог.

— Почему?

— Да вот, получается, что если шефа закроют, Мелентий свою крутизну потеряет.

— Колян, я не понимаю, о чём вы.

— Ну, он уже лет десять как адвокат. С моего дела начинал, между прочим. И у него за всё время ни одного провала. Если уж его клиента закрывали, в смысле, срок навешивали, всем было понятно, что по-другому и быть не могло, никакой другой адвокат лучше Мелентия защиту не провёл бы. Вот его и считают крутым. Как это называется, харизма, да?

— Репутация, — поправила я, поняв, наконец, о чём ведёт речь Колян.

— Во! Точно! Она и есть. Вот и получается, что если шефа отправят зону топтать, Мелентий свою репутацию потеряет. А она стоит таких сумасшедших деньжищ, что столько в этом деле не крутится вообще.

— Но вы же говорите, его клиенты уже получали сроки. Одним больше, одним меньше…

— Э, нет! Вы, Елена Михайловна, путаете две совсем разные штуки. Одно дело, если человек попался, и законник не смог его отмазать. Тут уж ничего не попишешь, судьба такая. А вот если человека подставили, и он сел, это уже говорит, что хреновый у него был адвокат. Кому такой нужен? Вот и сдуется Мелентий. Никакие деньги Кареты этого не окупят.

— А кто узнает, что Мэрского подставили?

— Так всем известно, что шеф мзду не берёт. Раз за взятку закрыли — подстава, и к бабке не ходи.

— Наоборот, Колян. Все в городе уверены, что он взяточник.

— Кто эти все? Работяги да пенсионеры? Плевать Мелентию, что они там думают. У них денег нет его нанимать. А вот серьёзные люди в курсе, и они всё поймут правильно. Думаю, Мелентий рад бы этого дела вообще не брать. Но не мог.

— Почему же не отказался?

— Потому что кому нужен адвокат, который бросает клиента по уши в неприятностях? Правильно я говорю?

— Наверно, да. Вы это сами сообразили, Колян?

— Кое-что сам, а в основном разговоры шефа слушал. И с Мелентием, и с другими.

— Ладно, Каретников и Мелентий ни при чём. Что из этого следует?

— Остался только губернатор. Но и он тоже не мог. Старик на глазах сдаёт, да и бухает чуть не каждый день. Сильно его тогда подкосила дочкина смерть. Да и годы своё берут. Умнейший он мужик, так шеф говорит, да оно и сразу видно. Ум-то при нём по-прежнему, а вот чего он потерял, так это волю. Сломался, короче. А когда вся эта хрень с шефом и взяткой началась, он ещё сильнее запил. Нет, не он это.

— А его жена?

— Сожительница его — баба, конечно, вредная, но она, извините за выражение, дура дурой. Ничего хитрого ей не придумать. Вот и получается, что всего три человека могли это организовать, и никто из них этого не делал.

— Колян, а как насчёт того паренька, которому Мэрский деньги якобы проигрывал? Может, он и не балбес вовсе? А может, даже и не он всё это провернул, а его девчонка?

— А им зачем?

— Каретников за то, чтобы убрать Мэрского, хорошо заплатит. В смысле, уже заплатил.

— Я так понимаю, балбес с губернатора деньги тянет. По секрету вам сейчас скажу одну вещь, только вы никому, ладно?

— Договорились.

— На самом деле этот балбес — губернаторский сынок. Но об этом никто не знает, даже он сам. Я хотел сказать, мало кто знает. Только губернатор, шеф и я. Ну, а теперь ещё и вы, Елена Михайловна.

— А вы как догадались?

— Не догадывался я. Шеф из машины с губернатором по телефону болтал, я и услышал. Про водилу же частенько забывают, мы для них не люди, а принадлежность машины. Так вот, зачем балбесу или его бабе моего шефа подставлять? Если они верят в эти идиотские ‘выигрыши’, то они молиться на шефа должны, он для них — источник денег. А если знают, что на самом деле платит губернатор, могут на него и нажать, чтобы заплатил больше. Помню, шеф говорил, что так один раз уже было. Года три назад. Я так понял, он тогда квартиру своей бабе покупал.

Изложил всё Колян правильно, и выводы сделал безупречные. Только непонятно, какая от этого польза.

— Здорово вы всё по полочкам разложили, — похвалила я шофёра. — Из вас бы наверняка хороший следователь получился.

После этих моих слов в машине повисло гнетущее молчание. Взглянув на Коляна, я жутко перепугалась. Он так крепко сжал руль, что костяшки его пальцев стали белыми, а лицо перекосила бешеная злоба. Он тяжело дышал, а в направленном на меня взгляде плескалась ненависть. Перемена произошла мгновенно и для меня неожиданно, я растерялась и не знала, что делать. Колян был очень силён и, потеряв над собой контроль даже ненадолго, вполне мог разорвать меня на кусочки.

— Извините, пожалуйста, — пролепетала я. — Я не хотела вас обидеть.

Было видно, какие титанические усилия он прикладывает, чтобы придти в себя. Наконец, его хватка на руле ослабла, а взгляд приобрёл некоторую осмысленность. Только сейчас я заметила, что машина не едет, а стоит возле парковой ограды, причём, наверно, уже давно.

— Никогда больше так не говорите, — процедил сквозь зубы Колян, теперь в его голосе слышалась не злоба, а боль. — Следователи — это скоты, которые пытают людей. И им по хрену, виноват человек или нет. Если не признаешься, станешь инвалидом, а то и вообще подохнешь, и ничего этой мрази за такие подвиги не будет. Только не надо говорить, что они там не все такие. Все! Хотя, действительно, так они не со всеми. Вот шефа там никто не бьёт по почкам, пакет на голову не надевает, наручниками к батарее не пристёгивает. Допросы — только с адвокатом, и там Мелентий блеет своим голоском ‘мой клиент отказывается отвечать на этот вопрос’. А вы меня к ним приписали. За что? Нет, я понимаю, что вы не хотели сказать плохого, но…

Всё, что я сейчас хотела, это оказаться подальше от него. Я вновь его боялась. Одно моё неосторожное слово всколыхнуло в нём болезненные давние воспоминания, и привести это могло к чему угодно. Хороша же я оказалась, забыла, с кем имею дело, и в положительном ключе упомянула следователя в разговоре с бывшим зэком. Ладно, этого уже не изменить. Высшие Силы подсказывают обратиться к Каретникову? Самое время воспользоваться их советом. Бандиты мне сейчас казались не такими опасными, как Колян. Их чёрный автомобиль стоял метрах в десяти позади нас. Я открыла дверцу и собралась выходить.

— Подождите, Елена Михайловна, — попросил Колян. — Не бойтесь. Я ничего вам не сделаю. Вы ни в чём не виноваты. Просто вы знаете следователей по сериалам, а я имел с ними дело в жизни.

— Я не боюсь, — соврала я. — Мне нужно поговорить с Каретниковым, вот и всё.

— Вам же сказали держаться от него подальше.

— Какая разница, что говорил Мелентий? Высшие Силы направляют меня именно туда, у меня нет выбора.

— Как они направляют? Почему я не заметил?

— Вы сами сказали, Колян, ‘карета подана’. Вы не Каретникова имели в виду, но получилось именно так. А перед вами о карете говорила Арина Родионовна. Так что не спорьте.

— А мне кажется, что вы просто меня испугались, и теперь думаете, что люди Кареты вас защитят. Не ходите туда. Войти к нему легко, а вот выйти живым удаётся не каждому.

— Говорю же, выбора у меня нет. Высшим Силам противиться — себе дороже.

— Ладно, — вздохнул Колян. — Раз вы твёрдо решили, возьмите вот это.

Он достал откуда-то пистолет и протянул мне.

— Зачем? Я всё равно не умею стрелять.

— Это на крайний случай. Припугнуть, когда они захотят вас убить. Раз стрелять не умеете, я его разряжу, а то ещё себя пораните.

Он вынул из рукоятки какую-то железку и выщелкнул из неё несколько патронов. Потом дёрнул пистолет за верхнюю часть, и из него вылетел ещё один патрон, который Колян быстрым движением поймал на лету. Вставив железку на место, он протянул оружие мне.

— Вот это — предохранитель, — начал пояснять Колян. — Когда он так, стрелять нельзя. Нужно его щёлкнуть, тогда волына готова к бою.

— Я же стрелять не собираюсь.

— Оно понятно, но не нужно, чтоб об этом знали другие. Если будете пугать кого, переставьте предохранитель в боевое положение, и обязательно положите палец на курок.

Я сделала, как он показал, и ‘выстрелила’ в открытую дверцу, подняв пистолет вверх. Раздался сухой щелчок, и больше ничего не произошло.

— Правильно, Елена Михайловна, обязательно проверяйте, действительно ли оружие разряжено. А то мало ли как оно всё может обернуться. А теперь идите, раз вам такая охота рискнуть.

Пистолет я положила в сумочку. Достать оттуда оружие будет трудно, но я и не собиралась его никому показывать. Психологии бандитов я не знала, но не сомневалась, что с пистолетом в руках у меня гораздо больше шансов погибнуть, чем без него. А проверять, заряжен он или нет, они если и будут, то уже очень потом.

Решительным шагом я направилась к чёрному автомобилю. ‘БМВ’, если правильно запомнила его название. Впрочем, какая разница?

* * *

Очень боялась, что бандиты отъедут подальше, и я окажусь в идиотском положении. Но нет, они, хоть меня и заметили, предпринимать ничего не стали. Было их двое, поэтому мне пришлось сесть на заднее сиденье, сдвинув в сторону их полушубки. Оба обернулись и удивлённо уставились на меня.

Парень, который сидел за рулём, гораздо больше походил на студента, чем на бандита. Но это если не смотреть ему в глаза. Взгляд его был безжалостным, наверно, так смотрит сама смерть. Второй обладал глупым лицом со свинячьими глазками, а его рука, которую мне удалось рассмотреть, была обильно татуирована. Впрочем, возможно, я была к ним предубеждена и слишком строго оценивала их внешность.

— Чё припёрлась, ведьма? — поинтересовался у меня ‘студент’.

— Ребята, вы всё равно за мной следите, так что если я покатаюсь с вами, будет удобнее всем, — выдала я заранее заготовленную фразу. — Везите меня к Каретникову.

— Так чё, тут её замочим, или за город повезём? — на этот раз он обращался к своему татуированному напарнику.

— Народу вокруг много, — отметил тот.

— Им до нас никогда никакого дела нет.

— А Колян?

— У него дети. Будет молчать. Да и вообще, он наш человек.

— Стрёмно как-то в центре города так внаглую.

— Ребятки, не забыли, что я ведьма? — напомнила я. — Или магии совсем не боитесь?

С удовлетворением я отметила, что ‘студент’ слегка содрогнулся.

— Никакая магия не устоит против пули, — возразил мне татуированный.

Весь их диалог звучал настолько фальшиво, что я ни капли не испугалась. А может, все свои запасы страха израсходовала на Коляна, не знаю. Этих двоих на передних сиденьях я уже воспринимала не как бандитов, а как неумелых клоунов.

— Ребята, доложите Каретникову, что я хочу его видеть, и поехали. А то сейчас вытащу из сумочки мощный амулет, и вам станет очень нехорошо.

— Покажи нам свой амулет, девка, — заржал татуированный, но ‘студент’ не разделил с ним веселья.

— Звони Карете, — произнёс он, причём голос слегка дрогнул.

— Ты кто такой, чтобы мной командовать? — возмутился его напарник. — В сумке у неё нет ничего, только косметика, мобильник и лопатник. Всё!

— Это в голове у тебя ничего нет. Я видел, как сумка качалась, когда ведьма к нам шла. Там что-то тяжёлое. Звони Карете!

Лицо второго бандита приобрело более осмысленное выражение. Он достал телефон и нажал кнопку вызова.

— Алло, шеф, это я, — представился он.

— Я бывают разные, — откликнулся ‘студент’.

— Заткнись! — рявкнул татуированный. — Ой, шеф, это я не вам. Да в натуре не вам, гадом буду! А, шутите, понятно. Хи-хи. Очень смешно получилось. Нет, не для этого вам звоню. Понимаете, ведьма здесь. Нет, шеф, я имею в виду, сидит в нашей тачке. Да она сама залезла, мы вообще не при делах. Ну, пугнули её немного, ничего особенного. Только она говорит, у неё есть сильный этот, как его, артефакт. Чего хочет? А хрен его знает, чего девка хочет. А, точно, говорила. Хочет на вас посмотреть. Ясно, шеф, — он спрятал мобильник, перевёл дух, и сказал шофёру: — Везём её к нему. Не пугать, не трогать. Вообще, понятно?

— Пусть её чёрт лысый трогает, — буркнул ‘студент’. — А пугать, так неизвестно ещё, кто тут кого больше боится.

Он ловко развернул машину и резко набрал скорость.

— Куда гонишь? — заорал его напарник.

— От Коляна хочу оторваться.

— Хрен у тебя получится. Колян водит в сто раз лучше, и мотор у него мощнее. Езжай нормально, мы никуда не спешим.

Шофёр послушно сбросил скорость. Я оглянулась и увидела машину Коляна, который держался метрах в пяти сзади. Я не знала, хорошо это или плохо. Он пытается меня охранять или снова надумал убить? Если он действительно такой хороший водитель, как о нём сказал бандит, что ему стоит устроить нам аварию? Но Колян даже не пытался проделывать ничего подобного, просто ехал следом, и всё.

Наша машина притормозила перед воротами какого-то особняка, ворота распахнулись, и мы въехали во двор. Водитель остановился, подчинившись жесту парня в камуфляжной форме с автоматом наперевес. Второй, очень похожий внешне на своего коллегу, стоял чуть в стороне и был готов придти к нему на помощь в любую секунду.

— Достал уже этот спецназ, — недовольно буркнул татуированный. — Что, мы сами не можем охранять шефа?

— Ему виднее, — примирительно произнёс ‘студент’. — Не нам с тобой решать.

Охранник заглянул в салон автомобиля, увидел меня и поинтересовался бесстрастным голосом:

— Кто такая?

Он мне почему-то сразу не понравился. Как ни удивительно, в этом вопросе я была солидарна с бандитами. Уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но татуированный меня опередил.

— Это ведьма, шеф хочет с ней поговорить. Трогать её запретил, так что обыскивать не надо. Из оружия у неё — только магия.

— Мне кажется, тут или кто-то сошёл с ума, или мне морочат голову. А я не люблю, когда мне её морочат. А если я чего-то не люблю…

— Мы можем ехать? — вежливо поинтересовался наш водитель.

— Погоди. Уж больно эта ведьма похожа на дочь объекта. Только постарше. Что это значит?

— Ведьмы, они такие, — охотно поддержал разговор ‘студент’. — В кого хочешь обернуться могут. Знаешь, братан, как оно бывает? Встретил ведьму, слово за слово, бац, оглянуться не успел, а она уже твоя жена. Но чаще наоборот, и это ещё хуже. Есть у тебя жена, умница, красавица, тут вдруг бац, и ты видишь, что она, в натуре, ведьма.

— Проезжай, балабол, — раздражённо махнул рукой охранник, и ‘студент’ не замедлил так и сделать.

Я сначала удивилась, откуда хоть и не в центре, но в черте города взялся особняк с таким огромным двором, а потом вспомнила, что раньше здесь был какой-то завод, а в самом конце девяностых его закрыли. Уволенные рабочие бузили, но их очень быстро успокоили, уж не знаю, как. Эти события тогда прошли мимо моего внимания, у девочек двенадцати лет совсем другие интересы. А теперь тут, стало быть, особняк Каретникова. Наверно, и завод принадлежал ему.

Из машины мы вышли возле входа в сам особняк. Здание производило впечатление своими размерами, наверно, раньше тут был какой-то заводской корпус. Я оглянулась на ворота. Двое охранников как раз заходили в дежурку, или как там она называется, а чуть в стороне я увидела ещё двоих, идущих вдоль забора с огромной чёрной собакой. Эти были одеты потеплее своих коллег, охраняющих ворота.

Долго осматриваться мне не дали, завели внутрь. Путь до апартаментов Каретникова занял минут пять. Возле дверей стоял ещё один охранник, но к нам он интереса не проявил, видно, его предупредили. Комната, куда мы вошли, была обставлена с вызывающей роскошью. Каждая деталь обстановки кричала о своей заоблачной цене. Вместе с тем никто не озаботился тем, чтобы эти детали хоть немного сочетались между собой.

Впрочем, я не дизайнер по интерьерам, да и привело меня сюда совсем другое. На столе, расположенном возле стоящего у стенки дивана, сидела по-турецки девица в бикини. Она брала из блюда истекающую соком клубнику и клала её в рот сидящему на диване мужчине, одетому в деловой костюм. Тот всякий раз пытался лизнуть ей пальцы, иногда у него получалось. Это и был господин Каретников, крупнейший бизнесмен в нашем городе, в прошлом, а может, и в настоящем — бандит, а вдобавок ещё и мой предполагаемый отец. Но о последнем он никогда не узнает. Мне не нужен такой папаша.

— Шеф, мы ведьму привезли, — доложил татуированный.

— Молодцы! — похвалил Каретников. — А теперь валите отсюда. И ты, красавица, тоже. Разговор наш не для посторонних ушей.

Бандиты безропотно вышли, мне даже показалось, с облегчением. Девица каким-то непостижимым движением выпрямила скрещенные ноги, толкнулась пятками в поверхность стола, оказалась на краю и встала на ковёр. Поначалу она не производила впечатления грациозной, но теперь её движения были преисполнены змеиной грации. Она не шла, а как бы перетекала с места на место, и делала это очень быстро. Хотя она изначально находилась значительно дальше от двери, комнату она покинула одновременно с двумя бандитами.

— Прошу садиться, — Каретников указал мне на диван рядом с собой.

Я предпочла подвинуть к столу удобное кресло и сесть напротив хозяина особняка. Пальто, за неимением вешалки, положила на другое, благо кресел в комнате хватало.

— Лучше здесь, — туманно объяснила я. — Во избежание, так сказать.

— Как тебе удобнее, — он дружески мне улыбнулся, и улыбка показалась мне искренней. — Ну, здравствуй, дочка! Долго же я тебя ждал…

* * *

Слова Каретникова настолько меня потрясли, что я на некоторое время утратила сознание. Нет, не упала, просто вошла в какой-то транс и действовала как-то подсознательно. Придя в себя, я обнаружила, что с аппетитом уплетаю клубнику, и ужасно смутилась. Клубнику я очень любила, но попробовать её удавалось крайне редко.

— Кушай, Леночка, кушай, — предложил Каретников. — На здоровье! А если клубника надоела, можно организовать персики, виноград, арбуз, в общем, почти всё, что захочешь.

— Спасибо, господин Каретников, но я к вам пришла не поедать фрукты. Простите, я непроизвольно съела столько клубники.

— Какие проблемы? Говорю же, кушай, сколько хочешь. И давай на ‘ты’. И ещё нечего меня господином называть. Господа, как говорится, все в Париже. Можешь называть меня папой, мне будет приятно.

— Папы все в Риме, — попыталась сострить я.

— Ну, тогда я для тебя — дядя Миша. Так устроит?

— Сойдёт для начала.

Я была ошеломлена этим неожиданным потоком родительской любви.

— Вот и чудесно. Как Пышка поживает? С ней всё в порядке?

— В общем, да.

— Мне докладывали, что она с Ахмедом спуталась. Это хорошо. Он мужик правильный, хоть и не нашего племени. Ну, как говорится, мир им да любовь, а ты мне, дочка, расскажи, зачем хотела меня видеть.

— Почему вы уверены, что я ваша дочь? — уточнила я.

— На ‘ты’, Леночка, я же просил. Вот, глянь фото, — он извлёк из кармана и протянул мне ламинированную фотографию.

На фото была я, лет пять-шесть назад. Снимали меня на пляже, судя по всему, морском. Хотя в те времена мы с мамой на море не ездили, денег и на еду-то не всегда хватало.

— Что это значит? — поинтересовалась я. — Лицо и тело — мои, с поправкой на возраст, но на курорты я тогда не ездила, купальников таких у меня отродясь не бывало, а уж фотографироваться с сигаретой в руке вообще никак не могла. Я не курю.

— Совсем? — полюбопытствовал Каретников.

— Совсем, — подтвердила я. — Так что должен означать этот фотомонтаж? Или, как сейчас говорят, фотожаба.

— Никакого монтажа. На фото — моя дочь. Младшая, как теперь надо говорить. Ты же не будешь спорить, что вы похожи, как сёстры? Так что у меня сомнений нет. Знаешь, когда я окончательно убедился?

— Догадываюсь. Вы… то есть, ты увидел меня в мэрии. У тебя аж лицо перекосилось. Я не могла понять, в чём дело.

— Точно. Именно тогда. Иду к Мэрскому, предстоит тяжёлый разговор, и тут мне навстречу моя сильно повзрослевшая дочь. Меня как мешком по голове навернули. Может, поэтому я и не смог с Мэрским договориться, думал совсем о другом. А потом уже выяснил, что ты — дочь Пышки, и всё стало понятно. Мы ведь любили друг друга, да жизнь нас развела в разные стороны.

— Развела, и развела. Какая уже разница?

Он явно был настроен рассказать, как и почему расстался с моей мамой, а я не хотела этого знать. Наверняка в этой истории Каретников опишет себя белым и пушистым, а виноватой во всём окажется мама. Но это была его территория, и остановить своего новоявленного папашу я не смогла.

— Ты всё-таки послушай, дочка.

— Давай, но покороче.

— Если совсем уж коротко, Пышка была беременна, я собрался на ней жениться, купил кольца и приехал к ней домой. А она с одним моим партнёром по бизнесу, как бы это культурно сказать… ну, получает удовольствие. Так мы и расстались.

Было любопытно, сколько дней после этой встречи прожил партнёр по бизнесу, но я спрашивать не стала, а то вдруг он ответит правду?

— А теперь сама видишь, приходится иметь дело с профессионалками. Наверно, сам виноват, ничего тут не поделать.

— Это ты про дамочку, которая тут тебя клубникой кормила? — я пыталась сдержаться, но всё равно захихикала. — Как оно там, по-вашему? Вешаешь мне лапшу на уши? Или лепишь горбатого? Короче, врёшь, как сивый мерин. Или как Троцкий. Она, конечно, профессионалка, но только не в сексе. Я думаю, она из того отряда, который тебя охраняет с собаками.

— Как ты догадалась? — Каретников аж подскочил на диване.

— Магия, — ухмыльнулась я. — Мне Высшие Силы подсказали. Я же ведьма.

— Лена, я серьёзно спрашиваю. Неужели так очевидно, кто она?

— А то! Она движется, как хищник на охоте. Мышцы у неё такие, что любой мужчина позавидует. Или почти любой. А накрашена неумело. Да и ногти у неё коротко подстрижены. Какая из неё проститутка? Это боец, причём хорошо обученный.

— Ты очень наблюдательна. Кстати, если хочешь выпить за встречу, я составлю компанию.

— Не хочу.

— Я тоже. Но предложить обязан. Ведьма, говоришь? А что у тебя за артефакт в сумочке?

— Не артефакт, а амулет. Точнее, пистолет, — я достала оружие и протянула Каретникову. — На всякий случай прихватила.

— Правильно! — обрадовался он. — А ещё сомневалась, что моя дочь. Так, вижу, ‘Макаров’, причём боевой, а не травматический. Колян ствол дал?

— Он. Кто такой Макаров?

— Марка пистолета. Хороший у тебя амулет. Эти шуты гороховые тебя пугали, а ты, значит, в любой момент могла достать пушку. Вот же идиоты! А если б действительно сильно испугали? Хана им обоим, я так понимаю. И ещё кое-что стало понятно. Раз ты носишь ствол, значит, в магию свою не веришь. Значит, никакая ты не ведьма. Но это твои дела, я в них не лезу. Ты уже большая девочка.

Совершенно неожиданно он протянул мне пистолет рукояткой вперёд. Я бросила его назад в сумочку и закрыла её.

— Не боишься, что пристрелю? — поинтересовалась я.

— Не боюсь. Если пушка придаёт тебе уверенности, пусть лежит у тебя. Ты же пришла не стрелять, а что-то у меня спросить? Вот и спрашивай. И не бойся. Никто тут тебя не обидит. Даже если б ты не была моей дочерью, всё равно не обидели бы. Чай, не бандитское кубло, а резиденция почтенного бизнесмена.

— А если я узнаю тут что-то такое, чего мне знать не положено?

— Тогда, Леночка, ты отсюда выйдешь только ногами вперёд. И не спасёт тебя ни кровное родство, ни пушка, ни магия. Сама должна понимать, не маленькая. Ну, задавай свои вопросы. Только осторожно, так, чтобы мои ответы тебе не повредили.

* * *

Расспросить Каретникова удалось далеко не сразу. Видно, ему срочно требовалось выпить, но в одиночку он стеснялся. Поэтому папаша изобразил родительские чувства, озаботившись моим пропитанием, и распорядился накрыть обед. Ну, а графин водочки к обеду — дело святое, и компания тут не требуется. Не берусь судить, сколько графин содержал, но опустел он раньше, чем Каретников перешёл ко второму блюду.

Я поглядывала на него и сама себе удивлялась. Внезапно нашёлся мой отец, я впервые в жизни с ним поговорила, узнала, что у меня есть сестра, а мне всё равно. Десять лет назад к отцу и сестре я бы босиком по снегу помчалась, а сейчас… Верно говорят, что дорога ложка к обеду. Подумав о ложке, я заметила, что съела уже и первое, и второе, хотя собиралась ограничиться половиной порции. Всё такое вкусное, как тут прикажете соблюдать диету? Я выпила компот, промокнула губы салфеткой, поправила помаду и выжидательно уставилась на Каретникова.

— Леночка, проси, что хочешь! — папаша немного опьянел и пришёл в отличное расположение духа. — Ни в чём не откажу!

А вот это предложение почему-то оказалось для меня полной неожиданностью. Хотя, казалось бы, чему удивляться? Богатый папа обрёл давно потерянную дочь, и что может быть естественнее его желания сделать ей дорогой подарок? Но я растерялась, и ничего толком ответить не могла. Проще всего попросить деньги, но сколько? Слишком много нельзя, не рекомендуют откусывать больше, чем способен проглотить. А слишком мало — обидно.

Как всегда в трудных случаях, я решила спросить совета у мамы. При Каретникове говорить с ней я не хотела, но можно же пойти помыть руки и всё такое, и связаться с ней оттуда. В этот момент я вспомнила, что телефон разряжен, и позвонить не удастся. Хотя, неужели у драгоценного папочки не найдётся подходящего зарядного устройства?

— Мне нужно зарядить телефон, — заявила я и положила аппарат на стол.

У Каретникова отвисла челюсть, а глаза приобрели совершенно бессмысленное выражение. Он несколько раз пытался что-то сказать, но у него не получалось. Бросив эти бесполезные попытки, он достал из-под дивана бутылку водки, свинтил колпачок и сделал огромный глоток прямо из горлышка. Это помогло, в глазах, по крайней мере, засветился разум, хотя и очень пьяный.

— Ты серьёзно? — уточнил он и сделал ещё один глоток, теперь поменьше.

— Да, в самом деле нужно, — подтвердила я. — Неужели я прошу нечто невообразимое?

Каретников зачем-то потряс головой, недоумённо на меня посмотрел, а затем достал свой телефон и вызвал к себе какого-то паренька, вручил ему мой телефон, распорядился ‘Зарядить!’, и когда тот ушёл, снова долго молчал, уставившись на меня.

— Ты могла попросить бриллиантовое ожерелье, ‘Феррари’, миллион долларов… А попросила зарядить мобилу. Я не понимаю, ты что, не в своём уме? — наконец, вымолвил он, и голос его выдавал полное непонимание происходящего.

Я же только сейчас сообразила, что он воспринял мою заурядную просьбу как выбор желаемого подарка. Уже открыла рот, чтобы исправить возникшее недоразумение, да тут же и закрыла, не сказав не слова. Внезапно снизошло понимание, что нельзя мне у него ничего просить. По крайней мере, ничего серьёзного. Может, интуиция подсказала, а может, Высшие Силы, но стало кристально ясно: этот человек даром не даёт ничего. За всё рано или поздно придётся платить, причём по той цене, которую он сам назначит. Нет уж, спасибо! Хватит с меня цены за зарядку телефона.

— Не время ещё для подарков, — с деланной небрежностью отмахнулась я. — Потом, может быть, ты мне что-нибудь презентуешь. На свой выбор. А сейчас я бы хотела расспросить тебя по делу Мэрского.

— Твой первый вопрос я знаю, и отвечу на него так, как советовал мой адвокат: я не отрицаю и не подтверждаю, что это я подставил Мэрского со взяткой, — когда папаша это провозглашал, с его лица не сходила довольная улыбка.

— Тогда начнём сразу со второго. Если Мэрского посадят, ты же не сможешь работать с новым мэром, кто бы им ни стал. Ведь система таких вещей не прощает.

— Это тебе кто сказал? Мэрский? А может, сам губернатор? Да, никто из их клана со мной никаких дел иметь не станет. Вот только они так давно сидят в своих высоких креслах, что просто не представляют, что туда может влезть кто-то не из них. А ведь скоро выборы мэра. Клан у них, конечно, сильный и, главное, опытный, но кто там шеф? Мэрский, которого вот-вот закроют на несколько лет? Или губернатор, пропивающий остатки мозгов? Хрен им всем! Следующим мэром будет моя шестёрка! Это, если ты не знаешь, преданный человечек без лишнего гонору.

— Знаю, папа. Жить в нашем городе и совсем не знать фени невозможно. Так что, ты решил поддержать оппозицию?

— Я похож на сумасшедшего? Нет, конечно! Бизнес и оппозиция — несовместимые вещи. По крайней мере, в стране, где оппозиционный бизнесмен запросто становится обыкновенным зэком. Нет, мы пойдём от партии власти! Вопрос уже почти решён, осталось только подождать, пока Мэрского посадят. Вложился я в это дело изрядно, но если у меня будет карманный мэр, всё отобью за пару месяцев.

Я очень слабо разбираюсь в политике, но мне показалось, что у него вполне может получиться. А сам он так вообще излучал уверенность. Прёт к цели напролом, и имеет все шансы достичь успеха.

— Скажи ещё вот что, — продолжила я наше интервью. — Разве среди таких, как ты, не осуждаются подобные фокусы? Подстава, как это у вас называют.

— Хочешь сказать, подстава Мэрского — не по понятиям? Хрен там! Он мзду не брал, договариваться не хотел — с такими всё по понятиям! Я вот чего, Лена, понять не могу. Почему ты работаешь на него? Твой отец — я, а не Мэрский! Сколько он тебе платит? Наверняка пообещал золотые горы, вот только как настанет время платить, забудет. У чиновников плохая память на такие вещи. Очень плохая! Пойми, он тебя просто использует. Неужели ты думаешь, что ты ему нужна защищать город от наводнений, которых здесь нет, не было, никогда не будет и вообще быть не может?

— Его Андрей попросил, и он взял меня на работу.

— Жуткую хрень несёшь, Леночка! Кто такой Андрей, этот балбес, весь в своего папашу-губернатора? С каких пор его слово хоть что-то значит для Мэрского? Нужно откупиться от брошенной подружки? Дали бы денег, и вопрос решён. Но нет, Мэрскому ты нужна под рукой!

— Зачем?

— Ценность твоя для него в том, что ты — моя дочь. И ни в чём другом.

— Но он не знал, что я твоя дочь. Даже я сама этого не знала!

— Ты — да. А Мэрский со своим тестем? Ты думаешь, губернатор не интересовался, с кем спит его драгоценнейший сынок? Ему без разницы, для кого покупается квартира? Размечталась! Обычной девице квартиру просто бы сняли, и всё. А тебе — купили. Ты видишь для него другие причины делать такие подарки?

— Хорошо, пусть так, но объясни мне, какую выгоду имеет Мэрский от того, что в мэрии работает твоя дочь?

— Не знаю. Это они с губернатором крутые спецы по запутанным комбинациям. А я в этом не рублю. Мне и не надо, я по-другому действую.

— Понятно. Давно ты знаешь, что Андрей — сын губернатора?

— Года три. Может, даже все четыре, точно не помню. А про твою квартиру всплыло где-то с месяц назад. Когда мы столкнулись в коридоре, поручил своим людям собрать о тебе всё, что можно. И мне сразу же доложили, что ты три года жила с тем балбесом. Ну, а выяснить остальное — дело техники. Не о том мы говорим, Леночка. Увольняйся из мэрии, я тебе нормальную работу дам. У меня много предприятий, и в каждом нужен главбух. Знаешь, как трудно найти главбуха, которому можно доверять? Мэрскому ты ничем не поможешь. Не верю я ни в какую магию, выдумки это всё. А сыщик из тебя никакой, у тебя в этом деле ни знаний, ни опыта. Да и что толку от тех сыщиков? Он нанял детективное агентство, и что ему это дало? Ну, решила? Будешь работать на меня?

Я понимала, что Каретников во многом прав. Толку от меня в расследовании нет. И Высшие Силы особо не рвутся помочь. Почему бы им однозначно не показать, кто организатор провокации? Или, хотя бы, кто исполнитель, подложивший деньги в тайник? Впрочем, сейчас я гораздо больше нуждалась в подсказке совсем по другому вопросу: переходить ли мне на сторону отыскавшегося папаши, или продолжать заниматься делом Мэрского? Ладно, пока жду рекомендации, нужно немножко потянуть время. А заодно и поторопить Высшие Силы.

— Понимаешь, папа, меня очень беспокоит ситуация с парком, — ляпнула я первое пришедшее в голову и начала вдохновенно фантазировать. — Парки служат концентраторами стихийной астральной энергии. Я уже поняла, что ты в это не веришь, но ведь нет смысла спорить, что любой парк просто притягивает к себе людей. Ты его уничтожишь, и Высшие Силы нанесут ответный удар, так или иначе. Но ты очень силён, во всех смыслах. Ты удар выдержишь. А что делать мне, если я буду в этот момент рядом с тобой и получу на орехи, что называется, просто за компанию?

— Рикошета боишься? — ухмыльнулся Каретников. — Зря. Не будет никакого ответного удара. Потому что парка уже давно, считай, нет, и я тут ни при чём. И ещё, по-настоящему он никому и не нужен.

— Как это не нужен? Нужен! Любого спроси!

— Девочка, верить нужно не словам человека, а его делам. Люди — лживые твари. Все! Или почти все. Говоришь, им нужен парк? Может, они ещё и возненавидят меня за то, что я его вырублю?

— Конечно.

— Тогда им не нужно ничего особенного делать. Без надобности все эти митинги, письма протеста и всякое прочее фуфло. Всё, что требуется, это ничего не покупать в том магазине, который я построю на месте парка. Что тогда произойдёт? Ну? Ты же бухгалтер, должна понимать, что происходит с предприятием, когда расходы большие, а доходов — никаких. Что тут сложного? Но я знаю, и ты, и они все тоже знают, что так не будет. Как миленькие попрутся в мой супермаркет, и будут приносить мне прибыль. А значит, на самом деле плевать им на этот парк.

— Неправда!

— Что именно? Не пойдут покупать?

— Пойдут. Но неправда, что нам всем плевать. Просто если парк уже уничтожен, глупо ходить в дальние магазины, его этим не вернуть.

— Успокойся. Говорю же, парк уже мёртв, и без моего участия. Тебя в детстве Пышка туда водила?

— Да. А потом я и сама в парке гуляла. И мне там очень нравилось.

— Долго гуляла? Час, два?

— Иногда целый день.

— Вот! Целый день проводила в парке. Но человек так устроен, что не может долго не гадить. Поэтому в парках строят параши. Помнишь?

— Помню. Не сказала бы, что эти заведения парк украшали.

— Да, их бы тогда не помешало чаще мыть. Но они были! А сейчас их там нет. А если в парке нет параши, он весь становится парашей. Ты бы захотела гулять в загаженном парке?

— Нет. А куда делись туалеты?

— Домики никуда не делись. Только стоят запертыми. Трубы канализации давно сгнили. Их ещё в девяностых менять требовалось, да кому тогда до этого было дело? И водопровод тоже проржавел насквозь. Как думаешь, почему Мэрский так и не собрался навести там порядок?

— Откуда мне знать? — я догадывалась, что проблема в нехватке финансов, но хотела, чтобы говорил Каретников.

— А потому, что навести порядок мало. Его нужно ещё и поддерживать. И за всё это — платить. А платить мэрия не хочет. Им денег вечно не хватает. То школам копеечку подбросят, то больницам, то на ремонт улиц. Это важные объекты, знаешь, почему?

— Потому что без этого нельзя, — неуверенно предположила я.

— Ха! Хрен там! Даю подсказку. Какой откат можно поиметь с парка? Да крохотный же совсем! То ли дело медицина. Туда сколько бабла ни вбухивают, результат всегда один. Лекарств нет, инструментов нет, оборудование почти всё не работает, и зарплата медиков, считай, никакая. А ты видела, какие там дорогущие машины на служебных стоянках? Даже у меня таких нет! Но с парком дело даже не в деньгах, а во времени.

— Не поняла.

— Деревья, Леночка, это не столбы с листьями. Они живут и в свой срок умирают. Нужно постоянно убирать мёртвые, и высаживать новые вместо них. Это занятие не из дешёвых. Раньше это делалось. Потом решили сэкономить, а деньги отдать на распил в какую-нибудь медицину. Время упущено, теперь, через двадцать лет, в парке остались только старые деревья. Живых среди них меньше половины, да и тем недолго осталось листиками шевелить. Парк мёртв, и я тут не виноват.

— А дорого посадить новые деревья? — мне действительно стало интересно.

— Безумно дорого. И что получится, если заложить парк заново? Дорожки, усаженные крохотными деревцами? Ты пойдёшь туда гулять? Пусть уж лучше вместо всего этого там стоит универсам. Людям — удобство, мне — прибыль, городу — налоги, чёрт бы их побрал. Все получат пользу. А Мэрский пытался мне помешать. Зря он так. Убедил я тебя? Решайся! Учти, потом будет поздно.

Что ж, я услышала, что хотела, и нужную подсказку получила. Самое время откланяться.

— Я подумаю над твоим предложением, — пообещала я, хотя на самом деле всё уже решила. — Позвоню сегодня или завтра.

— Не затягивай с этим, — попросил Каретников. — И денег я тебе немного дам. Тысяч пять баксов. Нечего отказываться, тебе они пригодятся. Пальтишко у тебя ни к чёрту, сапожки новенькие тоже не помешают. Это просто подарок отца дочери. Ничего я от тебя взамен не потребую.

Но я всё равно отказалась. Не поверила его обещанию. Он помог мне надеть пальто, приказал своему человеку принести уже заряженный телефон, о котором я напрочь забыла, и проводил до выхода из здания. Там меня уже ждала знакомая чёрная ‘БМВ’ с тем же самым экипажем.

— Что ж вы, Елена Михайловна, сразу не сказали, что вы дочка шефа? — улыбаясь до ушей, мягко упрекнул меня ‘студент’, набирая скорость.

— Заткнись, — посоветовал ему напарник, тоже излучающий в мою сторону поток дружелюбия. — Елена Михайловна знает, чего ей говорить, а чего — нет. Это у неё в крови. А ты, если не согласен, попробуй перетереть этот вопрос с Каретой.

* * *

Бандиты были неимоверно вежливы и предупредительны, но в их машине я себя чувствовала некомфортно. Салон провонял застоявшимся табачным дымом до такой степени, что меня даже начало слегка тошнить. Просто удивительно, как я не замечала эту вонь, когда мы ехали к Каретникову. Наверно, от волнения. Как я теперь ни боялась Коляна, но в его машине мне было гораздо уютнее. Да и пистолет надо ему вернуть, мне оружие ни к чему. Я достала из сумочки мобильник, убедилась, что он действительно заряжен, в отличие от пистолета, и позвонила. Колян ответил мгновенно.

— Вы где? — поинтересовалась я.

— За три машины позади вас.

— Пересяду к вам.

— Хорошо. И не нужно меня бояться. Я вас не обижу.

— Уже не боюсь, — соврала я, отключила телефон и обратилась к бандитам: — Ребята, остановите Землю, я сойду.

— Чё? — не понял ‘студент’.

— Через плечо! Тормози, Елена Михайловна выйти хочет, — пояснил ему татуированный.

— Зачем?

— Не твоё дело. Требуется ей. Мало ли по какой нужде?

— Не, ну мы же её отвезём, куда она скажет. Зачем ей в автобусе трястись?

— Болван! Она к Коляну пересядет.

— Так Коляна же здесь нет.

— Как это нет? Он следом едет, за три или четыре машины. Ты вообще по сторонам смотришь, или просто прокладка между рулём и сиденьем?

— Сам ты прокладка! Базар фильтруй!

— Мальчики, не ссорьтесь, — попросила я. — Сначала высадите меня, а потом уже убивайте друг друга, сколько хотите.

‘Студент’ перестроился в правый ряд и остановился возле тротуара, выбрав место, где снег был расчищен. Не успел он отъехать, как мгновенно на том же месте притормозил Колян.

— Располагайтесь, Елена Михайловна, — предложил он, распахивая дверцу.

Я села рядом с ним и сразу же протянула ему пистолет. Колян зарядил оружие, спрятал его, и только после этого поехал.

— Куда вас отвезти? — поинтересовался он.

Я собиралась навестить Андрея, но не знала, где он живёт. Адрес можно было спросить у Мелентия, но звонить ему не хотелось. Решила позвонить самому Андрею. Тот поначалу ни в какую не желал выдавать месторасположение своей резиденции, но я припугнула его магией, и он всё выложил, даже пообещал обеспечить присутствие на нашей встрече своей нынешней подруги. Правда, предварительно он пару минут рассказывал, как не верит в магию и не боится её.

Адрес я назвала Коляну, и он сразу же начал перестраиваться в левый ряд, чтобы повернуть, потому что мы ехали в другую сторону.

— Расскажите мне, как ваша стрелка с Каретой прошла, — попросил он. — Ну, то, что не секретно.

— Каретников признал меня своей дочерью. Можно сказать, официально.

— Это я уже знаю.

— Откуда? — удивилась я.

— Так, пока вы с ним свои вопросы перетирали, я тоже со старыми корешами побазарил. Они мне и сказали, что вы теперь дочка шефа. Ну, в смысле, что вы и раньше были его дочкой, но…

— Я поняла, о чём вы говорите, Колян. А ещё он мне подарить что-нибудь хотел, но я отказалась.

— Но деньги всё-таки взяли. Ну, и правильно. Раз объявился богатый папаша, надо одёжку с обувкой обновить.

— Какие деньги? — не поняла я.

— Американские, — пояснил Колян. — Только вы их неправильно носите. У нас тут щипачей полно, карманников, в смысле. Это надо в бухгалтере носить, оттуда спереть труднее.

— В чём носить?

— Ну, в этом… лифчике, короче.

— В бюстгальтере?

— Точно. А я как сказал?

— Неважно. Я их там и ношу. Когда они есть.

— А эти что, не поместились? Которые в кармане.

Теперь и я заметила, что из левого кармана пальто торчит уголок зелёной купюры, да и сам карман выглядит хорошо набитым. Действительно, там оказалось ровно сорок семь стодолларовых ассигнаций. Стало понятным, почему Каретников помогал мне надеть пальто, но безучастно наблюдал, как я его снимаю. ‘Тысяч пять’ он мне всё-таки вручил, если не сказать ‘всучил’. Что ж, спасибо, дорогой папаша, они далеко не лишние.

Не помешало бы, как и советовал Колян, переложить деньги за пазуху, но при нём я постеснялась. Пришлось по пути к жилищу Андрея заехать домой. Если честно, то не совсем по пути, крюк получился изрядный, но Колян ездил быстро, и много времени это не заняло.

Мама была дома, а вот Ахмед отсутствовал, наверно, пребывал на своём рабочем месте, на базаре. Жаль, я хотела именно ему сдать доллары, полученные от Каретникова. Ну, ничего, судя по счастливому выражению маминого лица, вечером он вернётся. А пока спрятала их в своей комнате, Коляна отвела на кухню и угостила чаем, а сама утащила маму в свою комнату для серьёзного разговора. Она вяло сопротивлялась, но это ей не помогло.

— Обсудим твою половую жизнь, — заявила я, заодно начав переодеваться.

Бельё мне вчера выстирала Арина Родионовна, но колготки сменить уже было просто необходимо. Весь день я не снимала сапог, а ведь в мэрии было тепло, а в особняке Каретникова — вообще жарко. Заодно надела и другую блузку, тоже голубую, но с зелёным отливом. Мама тем временем обдумывала мои слова, сидя на кровати.

— Какое тебе дело до моих отношений с Ахмедом? — наконец, заговорила она.

— До него мне как раз дела нет. И до остальных, кто спал с тобой последние двадцать пять лет — тоже. Сколько бы их ни было. Меня интересует другое.

— Лена, ты не имеешь права так обо мне говорить. Я никогда…

— Мама, ты от меня скрывала, кто мой отец. Почему?

— Тебе лучше этого не знать. Он очень плохой человек.

— То есть, ты спала с плохим человеком?

— Лена! Я не собираюсь обсуждать с тобой эти вещи! Тем более, в таких выражениях! И вообще, тогда он был не очень плохой, зато потом становился всё хуже и хуже! Стал последней сволочью! Ты всё ещё хочешь знать, кто твой отец?

— Не хочу, мама. Но уже знаю. И не могу понять, почему я должна узнавать это не от родной матери, которую люблю, а от этой последней сволочи?

— Что он тебе сказал? — безжизненным голосом поинтересовалась мама.

— Для начала подтверди, что он действительно мой отец. Имя назови!

— Миша Каретников. Ты довольна?

— Нет, мамочка, но родителей не выбирают. Это верно применительно и к нему, и к тебе. Он мне рассказал, как вы расстались. Ты в этой истории выглядишь отвратительно. Но я не считаю Карету образцом правдивости, поэтому хочу услышать твой рассказ.

— Это не твоё дело!

— Тогда, за неимением лучшего, мне придётся принять его версию. Я всё равно буду тебя любить, но при этом считать грязной шлюхой. А я не хочу.

— Не смей так со мной разговаривать! — мама заплакала.

Мелентий утверждал, что женским слёзам верить нельзя. Я считаю, что он преувеличил. В любом случае, когда плачет моя мама, её никто не сможет остановить. Разве что, Высшие Силы. К их помощи я и обратилась.

— Мамочка, мне тут Высшие Силы кое-что подсказывают. Это тебя напрямую касается.

— Отцепись! — она заплакала громче.

— Они мне говорят, что скоро придёт Ахмед, и как только увидит твои покрасневшие глаза и распухший нос, сразу же пойдёт трахать какую-нибудь другую женщину. С нормальными глазами и носом.

— Не смей такими словами называть мои с ним отношения! Имей хоть капельку уважения к матери! — плакать она перестала, значит, своего я добилась.

— Я тебе уже триста раз сказала, что твой секс с Ахмедом мне по барабану, — я слегка преувеличила количество, что обычно мне, как бухгалтеру, не свойственно. — Рассказывай о Каретникове. И не тяни время, у меня на сегодня ещё много дел.

— Ты очень изменилась, Лена, за последние дни.

— Прошу же, не тяни время. Напоминаю: Каретников. Как и почему ты с ним рассталась?

— Я тогда работала на заводе простым бухгалтером. Зарплата маленькая, да и купить на неё ничего невозможно. Самый конец перестройки, в магазинах шаром покати, а на базар с такими деньгами и ходить незачем. Это сейчас на базаре дешевле, а тогда всё по-другому было. А тут работа подвернулась, главбухом в его кооперативе. Денег раз в десять больше, вот только один недостаток у него был. Всех женщин, которые на него работали, он считал своей собственностью. Ну, ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Такие кадры и сейчас сохранились. Ты всё знала, и всё-таки пошла на эту должность?

— Не смей называть меня шлюхой! Ты думаешь, мне постоянно работу предлагали? Да в то время в кооператив вообще было не протолкнуться! Не забывай, мне нужно было на зарплату прокормить двоих: себя и свою малышку-дочку.

— Меня, что ли?

— Конечно, тебя, Леночка, кого же ещё?

— Мама, хватит нести чушь! Когда ты первый раз отдалась моему отцу, меня тебе кормить не требовалось. Меня ещё не было! Просто по определению.

— Да, ты совсем изменилась. Раньше ты верила матери.

— Или делала вид. Мама расскажи, как вы с ним расстались. Больше ничего не надо, пожалуйста. А то я уже беспокоюсь, что он сказал правду.

— Почти нечего рассказывать. Я пришла и сказала ему, что беременна. Он пообещал оплатить аборт и тут же уволил. От денег я отказалась, мне был противен и он, и его деньги. И аборт я делать не собиралась. И не сделала, как видишь.

— Вот что не сделала, верю сразу и безоговорочно, — кивнула я. — Продолжай.

— Когда пришла домой, заметила, что в сумочке у меня много денег. Это он подбросил, Каретников. Вот и всё о нашем с ним расставании. Что тебя ещё интересует?

— Он не заставал тебя с любовником?

— Ты же спрашивала о расставании, — смутилась мама. — Застал он меня, как ты выразилась, через две недели после того, как мы расстались. Припёрся, хотя его никто в гости не звал. Говорил, что пришёл делать предложение матери своего ребёнка. Сволочь! Второй, когда узнал, что я беременна, тоже ушёл. Я думала, он заменит тебе отца. То есть, станет твоим отцом. В общем…

— В общем, будет думать, что я его дочь, — поняла я мамину идею.

— Он бы ничего не заметил. Просто считал бы, что ты родилась чуть раньше срока.

Можно было обсудить, порядочно ли обманывать мужчину таким вот способом, но я не стала. И время поджимало, и не хотелось выслушивать очередную лекцию о том, что время было очень тяжёлое, и порядочные женщины просто не находили другого выхода.

— Всё равно я тебя люблю, мамочка, — я поцеловала её в щёку и побежала на кухню звать Коляна.

Тот чай уже допил, и был готов отправляться в дальнейший путь. Когда машина тронулась, он, по своему обыкновению, начал болтать.

— У вас в квартире, Елена Михайловна, стеночки, считай, картонные. Так что ваш разговор с матушкой я не подслушивал, но прекрасно слышал. Я вам вот что скажу. Вы совершенно правильно не спрашивали, случайно ли ваша матушка залетела от Кареты. Я ведь знаю, что многие бабы, то есть, женщины, думают, что если она в залёте, значит, он женится. Да только далеко не всегда так бывает. Но бывает. Она не первая и не последняя, кто так пытался пролезть за Карету замуж. А последней была его законная. Вот только у неё одной и получилось. Но тут ничего не поделать. Золушек до хрена, а с Каретами для них — напряжёнка. Во как!

* * *

Как ни удивительно, но Колян примерно на полпути замолчал, и я смогла немного подумать. Почему-то лучше всего мне думалось именно в этой машине, а не дома или где-нибудь ещё. С отношениями Каретникова и мамы всё было в целом понятно, а детали особого значения не имели. Несомненно, оба вполне могли соврать, но это сути дела не меняло. И он, и она выглядели в этой истории не лучшим образом. Разница была в том, что Каретников изложил мне всю эту грязь по своей инициативе, а мама — только под давлением.

Работать ли на Каретникова, сомнений у меня тоже не было. Если бы он просто хотел пристроить дочь в свою фирму, не ставил бы временных рамок. ‘Приходи, когда надумаешь’, а не ‘решай сейчас, потом поздно будет’. Значит, он пытается таким изящным способом отстранить меня от дела Мэрского. Следовательно, когда дело будет так или иначе завершено, его интерес ко мне пропадёт. Гадать о своей дальнейшей судьбе при таких условиях я не стала, но была рада, что рассматривать моральные аспекты ситуации не пришлось. Вполне хватило прагматических.

Зато из разговора с папашей удалось выхватить довольно ценную информацию. Он сказал, что не знает, как меня собирались использовать против него Мэрский и губернатор. Каретников явно пытался поразить меня своим величием, уж не знаю, зачем, но так и не смог придумать на эту тему даже что-нибудь заведомо неправдоподобное. Нет, изящная схема подставы Мэрского порождена не его, с позволения сказать, разумом. А вот за четыре тысячи семьсот долларов можно сказать ему спасибо. Хотя бы мысленно. Не такая уж он, оказывается, и сволочь.

Я только начала прикидывать, как построить разговор с Андреем и его новой пассией, а машина уже остановилась, и Колян сообщил, что мы приехали. Я оглянулась и увидела, что бандиты поставили свой ‘БМВ’ метрах в десяти позади нас. Когда мы вышли, татуированный приоткрыл окно и помахал мне. Что он хотел этим показать, я так и не поняла, а Коляна спрашивать не стала.

Дверь открыл Андрей, одетый в какой-то невообразимый костюм, сверкающий в лучах люстры, как по мне, более уместный на арене цирка или дипломатическом рауте, чем в обычной городской квартире. Парень был не просто причёсан, а прилизан, и вдобавок благоухал каким-то дорогим парфумом. Правда, целостность образа светского льва рвали поношенные матерчатые тапки, но тут я не была стопроцентно уверена — кто знает, как должны одеваться настоящие светские львы? Может, именно так?

— Долго же ты добиралась! — обвиняющим тоном заявил он. — А это кто? Твой новый?

Я не собиралась ни оправдываться, ни объяснять, кто такой Колян, а потому ограничилась ответом в виде загадочной улыбки и вошла. Колян последовал за мной, и хотя было очевидно, что его присутствие Андрею не нравится, высказать это вслух он так и не решился. Неудивительно, учитывая разницу в комплекции.

Его сожительница, или, если хотите, гражданская жена сидела в комнате за столом, уставившись в стоящую перед ней пепельницу, полную окурков. В отличие от Андрея, одета она была по-домашнему и совсем не накрашена. Впрочем, я отметила, что девица очень молода, и даже в заношенном халатике и без косметики выглядит совсем неплохо. У меня что-то закололо в груди, наверно, ревность. Хотя Андрей мне уже давно безразличен, всё равно неприятно видеть, что ‘сменщица’ внешне ничем мне как минимум не уступает.

— Ты зачем припёрлась? — поинтересовалась она сдавленным голосом.

Теперь я заметила, насколько она напряжена, и мне стало намного легче. Значит, она тоже видит во мне соперницу, а раз так, я не сильно ей уступаю, если уступаю вообще. Впрочем, я пришла не на конкурс красоты, поэтому выбросила из головы посторонние мысли.

— Задам пару-тройку вопросов, и уйду. Если не получу ответов или они мне не понравятся, вам будет очень хреново, — пригрозила я на всякий случай, бросив многозначительный взгляд на усевшегося за стол Коляна.

Пальто, конечно же, следовало оставить на вешалке в прихожей, но я этого не сделала, и потому бросила его на стоящее в углу кресло. Помнётся, и ладно, Каретников прав, давно пора покупать новое. Хотя зимний сезон заканчивается, покупку можно и отложить до осени. Я вновь изгнала ненужные мысли, села рядом с Коляном и приступила к делу.

— На какие средства живёте, молодые люди? — таким был мой первый вопрос.

— Не твоё дело, — решительно заявил Андрей, с некоторой опаской поглядывая на Коляна. — Ты же не налоговый инспектор.

— Нет, конечно. Я ведьма.

— Чего? — искренне удивилась девица.

— Того! — передразнила я и сунула ей под нос служебное удостоверение.

— Даже так серьёзно? — она удивилась ещё сильнее. — А я Андрюше не верила, когда он говорил, что деньги ему даёт ведьма. Но это же не ты?

— Нет. Это другая. Как именно она ему даёт деньги?

— Андрей обыгрывает в карты одного человека, ведьма ему подсказывает, когда играть и на каком выигрыше остановиться.

— Она знает, что я обыгрываю Мэрского, — буркнул Андрей.

— Откуда? Ты говорил, что она вообще понятия не имела, как ты зарабатываешь на жизнь? Ты мне врал? — взвилась девица.

— Нет. Я ей потом сказал.

— Что? Ты с ней говорил? Может, даже встречался?

— Это совсем не то, что ты думаешь!

— А ну, цыц! — заорала я, перекричав обоих. — Не заткнётесь, превращу в какую-нибудь мерзость! Сумма какая? Сколько Мэрский якобы проигрывает?

— Три тысячи зелени, — понуро ответила девица, злобно сверкая глазами в мою сторону.

— Андрей, почему сумма возросла в полтора раза?

— Инфляция.

— Как это ты насчитал пятьдесят процентов инфляции для доллара? — удивилась я.

— Я ничего не считал. Ведьма сама сказала про инфляцию. Дескать, пора проиндексировать.

Вот даже как? А я думала, что это он потребовал увеличить пособие. И губернатор, как мне казалось, хоть и согласился с поправкой на инфляцию, но был недоволен. Ладно, этот вопрос нужно решать не здесь.

— А теперь, ребята, подумайте вот над чем. Сейчас вас финансирует Мэрский, — соврала я. — Но его, считай, уже посадили. Кого ты будешь обыгрывать в следующем месяце, Андрюша? А если никого, что ты будешь жрать сам и чем кормить свою пассию?

— Мы пойдём работать. У Андрюши есть диплом, а через полтора года будет и у меня, — неуверенно заявила девица.

— Он много заработает консультантом по внешней торговле. У нас в городе на таких специалистов огромный спрос.

— Ладно, хватит пугать, — попросил Андрей. — Да, всё плохо, но ты ведь можешь всё поправить магией? Что для этого нужно? Чтобы я к тебе вернулся? Этот мужик, я так понял, не твой, как его…

Девица открыла рот, но сказать ничего так и не смогла.

— Конечно, могу поправить, — снова соврала я. — Что мне стоит превратить балбеса во владельца преуспевающего предприятия? Но не поможет. Похеришь ты это предприятие, Андрюша. Да и не стану я этого делать. На хрен мне оно надо, ценные заклинания на тебя переводить? И сам ты мне не нужен. Ни даром, ни даже с доплатой.

— Раз такое дело, я могу пойти посудомойкой в студенческую столовую, — предложила девица, чем изрядно поднялась в моих глазах. — Но и ты тогда должен работать.

— Он может работать только в ПМК, — не удержалась я.

— Передвижная механизированная колонна? — подал голос Колян, услышав знакомое слово.

— Нет. Фирма ‘Пока Мама Кормит’.

— Моя мама давно умерла.

— Помню. От чего, кстати?

— Тебе это зачем?

— Мало ли, может пригодиться.

— Это так важно? От рака. Не ожидал от тебя, Леночка, праздного любопытства в подобных вопросах.

— Леночка? — возопила девица. — Ты назвал её Леночкой? Да ещё и при мне? Ах ты ж мерзавец! Да тебя кастрировать мало!

Они с головой погрузились в перебранку, но меня всё это уже не интересовало. Мы с Коляном ушли, а они даже не заметили. В сопровождении всё тех же бандитов на ‘БМВ’ мы продолжили путь по вечернему городу.

* * *

Анализировать разговор с Андреем и его пассией особой необходимости не было. Ни малейших сомнений, что не они организаторы афёры с фиктивной взяткой, у меня не осталось. Не тот масштаб личности, что у него, что у неё. Очень инфантильны. Ну, а если кто-то из них прикидывается, то это величайший артист современности, уровнем своего мастерства достойный нескольких Оскаров. Ладно, меня, допустим, обмануть несложно, но Мелентия и частных сыщиков — это уже за гранью реальности. Уж кто-кто, а Мелентий не страдает избытком доверчивости.

Значит, организатора нужно искать в губернаторском окружении. Именно в Белый дом мы и направлялись. В виновность самого губернатора я не верила. Мэрский уверял, что губернатор порядочный человек, а Колян — что он утратил силу воли. Мои впечатления от личной встречи полностью это подтверждали. Я видела в губернаторе человека, уставшего от жизни. Такие не затевают грандиозных интриг. Зато они легко поддаются давлению.

А давить на губернатора было кому. Воспоминания о его супруге до сих пор вгоняли меня в дрожь. Тот же Колян говорил, что она дура. Мне показалось — совсем наоборот. А уж воля у неё в любом случае достаточно сильная, тут никто спорить не станет. Да и разве Коляну в оценках ума других можно безоговорочно доверять?

Колян вёл машину, попутно рассказывая, как он познакомился со своей супругой. В процессе знакомства ему пришлось набить несколько физиономий каким-то пацанам, видимо, конкурентам, а будущая мать его детей расцарапала лица нескольким девушкам, видимо, конкуренткам. Я не понимала, почему им нельзя было обойтись без членовредительства, да и не пыталась понять. Слушала я вполуха, время от времени задумчиво произнося ‘угу’, ‘ага’ и ‘не может быть!’.

Эвелина меня узнала и сразу сообщила, что губернатор занят, у него важный посетитель, и потому зайти в кабинет нельзя. Ждать его тоже бесполезно, потому как время позднее, и шеф, как только останется один, начнёт интенсивно работать с документацией. Фразу эту она сопроводила щелчком по горлу, давая понять, что под документацией имеет в виду алкоголь.

Всего какую-нибудь неделю назад я бы в такой ситуации или ушла расстроенной, или смиренно и безнадёжно ждала, пока губернатор освободится. Но с тех пор многое изменилось, и я в том числе, если верить некоторым моим знакомым. У него важный посетитель? Не возражаю. Но я теперь тоже умею важничать ничуть не хуже любого другого. Не обращая внимания на истошный вопль Эвелины ‘Ну сказала же, туда нельзя!’, я степенно вошла в губернаторский кабинет.

— Здравствуйте, уважаемые господа, — вежливо поздоровалась я. — Позвольте вас ненадолго прервать. Буквально на пару минут.

Губернатор, вопреки моим опасениям, был трезв, но выглядел очень плохо. Красное лицо с синими прожилками недвусмысленно свидетельствовало о повышенном давлении или злоупотреблении алкоголем. Впрочем, я и так знала, что действуют обе причины. Но самое страшное — это взгляд. В нём без труда читались бесконечная усталость и полное безразличие ко всему, похоже, до нежелания жить оставалось совсем немного. Любой нормальный хозяин кабинета немедленно попытался бы выставить вон наглую девицу, прервавшую важный деловой разговор, а он даже не потрудился изобразить негодование.

Посетитель, мужчина лет сорока, выглядел значительно лучше, на его пухлом лице со здоровым румянцем отражалось абсолютное удовлетворение жизнью. Тем не менее, он был просителем. Проработав в мэрии полтора месяца, я уже безошибочно различала, кто пришёл просить, кто — требовать, а кто — договариваться. Поза, выражение лица, осанка, жесты — всё об этом говорит без утайки. Уверенность или униженность видны издалека даже моему неопытному взгляду. С этим человеком я никогда раньше не встречалась, но видела его портреты в городских газетах, да и по местному телевидению он выступал довольно часто. Директор одного из городских заводов, в упор не помню, какого именно, но не того, на котором работала мама.

Что ж, теперь вялая реакция губернатора понятна. Для любого завода десяток тысяч долларов — недостойная упоминания мелочь, стало быть, объём просьбы в финансовом выражении значителен. Вопрос не удалось решить по телефону, потребовался личный разговор — выходит, губернатор не настроен просьбу удовлетворять, по крайней мере, в полном объёме. Но и директор не стал бы тратить время, если бы не считал, что хоть какую-то пользу из разговора извлечёт. Все эти азы бюрократии я усвоила уже через пару недель работы в мэрии. Итак, губернатору выгодно разговор с просителем прервать, и моё внезапное появление в кабинете ему на пользу. Значит, последует атака директора. Но он здесь не хозяин, так что с ним я справлюсь.

— Немедленно убери отсюда эту дуру, — потребовал посетитель у губернатора, не обманув моих ожиданий. — Охрану вызови, в конце концов!

Губернатор, естественно, охрану вызывать не спешил. Он вообще ничего не делал, просто застыл с направленным куда-то далеко неподвижным взглядом.

— Вы смелый человек, — сообщила я директору. — Вы только что оскорбили ведьму.

В его взгляде вдруг появилась некоторая снисходительность. Видимо, решил, что имеет дело с сумасшедшей. Ладно, не он первый.

— Она действительно ведьма, — безразличным тоном подтвердил мои слова губернатор. — Причём, официально.

— Ах, вот это кто! — обрадовался посетитель. — Любовница Мэрского, которую он устроил на блатную должность с огромным окладом! Кажется, защищает наш город от нашествия инопланетян или что-то вроде этого? Милая девушка, мы тут обсуждаем один очень серьёзный вопрос, и ваше присутствие создаёт определённые неудобства. Вы бы не могли покинуть кабинет губернатора и осуществлять свою великую миссию по защите планеты где-нибудь в другом месте? Например, в городском психоневрологическом диспансере. Там охотно принимают любых магов, ведьм и прочих Наполеонов.

Я для себя отметила, что предполагаемую любовницу Мэрского он уже не намерен изгонять прочь с помощью охраны.

— Ведьма, к вашему сведению, это от слова ведать, то есть, знать, — улыбнувшись, сообщила я ему. — Так вот, я ведаю, что ваша просьба к областной власти останется без удовлетворения. Ясновидением воспользовалась.

— Да что ты вообще можешь знать, соплячка свихнувшаяся? — взорвался директор.

Судя по всему, губернатор его изрядно достал, но срывать злость на нём вредно для здоровья, так что я подвернулась вовремя. На очередное оскорбление я не обратила внимания, ограничившись тем, что ответила на вопрос, который он явно считал риторическим.

— Знать я могу, что вы довели своё предприятие до ручки, а теперь пришли к губернатору попрошайничать.

— Это не я довёл завод! Я принял его уже с огромными долгами!

А теперь он оправдывается. Крайне неблагодарное занятие. Если хозяин кабинета ещё не полностью утратил интерес к жизни, сейчас он легко выставит просителя за дверь.

— Очень вовремя вспомнили психиатрию, — вступил в разговор губернатор. — Вижу, что в палату психбольницы потихоньку превращается мой кабинет. Короче, приём окончен, доктор устал, пациенты могут быть свободны, пусть идут, куда хотят.

— Так что мы решили? — безнадёжно поинтересовался директор.

— Ничего не решили. Приходи завтра. К вам, Елена Михайловна, это тоже относится.

Не такой же он наивный, чтобы думать, что я так сразу и уйду. Тогда уж было проще вообще не приходить. Я знала, чем пробить его безразличие ко всему происходящему.

— Говорю же, мне много времени не понадобится, — затараторила я. — Хочу обсудить с вами вопрос о внебрачных детях. Но можно и не с вами, а, например, вот с ним.

— Это клевета! — заявил директор перепуганным голосом. — Я не собираюсь обсуждать чьи-то глупые измышления!

Он буквально выбежал из кабинета. Вот оно как, уважаемый директор, оказывается, тоже имеет минимум одного внебрачного ребёнка и тщательно это скрывает.

— Но с вами всё-таки лучше, — заявила я губернатору, усевшись напротив него и бросив пальто на соседнее кресло. — Не с вашей же супругой мне вести подобные беседы?

— Наглый шантаж, — тяжело вздохнул губернатор. — Поверь мне, Лена, я в самом деле устал. От всего. Надоело так, что уже сил нет терпеть. Ладно, ты хочешь о чём-то поговорить, давай, я согласен, но при одном условии, — он откуда-то извлёк бутылку коньяка и ловким отработанным движением её открыл. — Ты составишь мне компанию. Пить одному мне тоже надоело.

— Разве что кофе.

— Да будет так, — губернатор включил селектор. — Эвелина, сделай, пожалуйста, кофе. Одну чашечку. Ну, Лена, начинай, я тебя внимательно слушаю, — он плеснул коньяк в рюмку, опорожнил её одним глотком и выжидательно уставился на меня.

Мне сейчас очень не помешало бы назвать его по имени-отчеству, но я, как назло, помнила только фамилию и имя, да и то, в имени была не уверена. А ведь можно было спросить у того же Коляна, в крайнем случае, у Эвелины, но вот как-то вовремя не сообразила.

— Тут вот какое дело, — начала я своё повествование. — Афёра со взяткой — это одно из сражений войны за парк.

— Это каждому дураку понятно, — буркнул губернатор. — И даже дуре.

— Спасибо на добром слове. А сколько длится эта война?

— Два-три года. Не могла у Мэрского спросить? Обязательно надо было этого побирушку из моего кабинета выпроваживать? Хотя я, собственно, не против. Чтобы спасти его завод, нужно в первую очередь поменять руководство в полном составе. Раньше ведь как было? Директором мог стать или главный инженер, или парторг. То есть, он уже или разбирался в производстве, или умел работать с людьми. Причём, именно в этом производстве и именно с этими людьми. Исключения, конечно, бывали, но нечасто. А сейчас что? Этот парень — экономист. Может, директор какого-нибудь банка из него получился бы неплохой, но завод — это же совсем другое дело! Он ничего не понимает в производстве, и сколько денег ни получит, завод не поднимет. Не в коня корм. Там всё руководство — экономисты, и результат налицо.

— И себя не забудет, — предположила я.

— Это само собой. Ладно, разницу между социализмом и капитализмом нам с тобой сейчас обсуждать ни к чему. Что именно тебя интересует?

— Истоки афёры, казалось бы, лежат где-то в этих трёх годах. Но на самом деле — гораздо раньше. Использовались деньги, которые вы давали вашему сыну. Можете называть это шантажом, можете — алиментами, суть не меняется.

— Откуда ты знаешь, что Андрей — мой сын? Мэрский проговорился? А ведь поклялся молчать…

— Мэрский как раз молчит, как рыба об лёд. Мне сказал Каретников. Вообще же, в курсе очень многие. Я удивляюсь, как слухи не дошли до вашей супруги. Ведь скрыть вы пытаетесь именно от неё?

— Это, Леночка, не твоё собачье дело. Надеюсь, мы с тобой друг друга поняли.

Он выпил ещё одну рюмку, достал из ящика стола пепельницу и закурил. Я не могла понять, почему он не закусывает, но спрашивать не стала. Предположила, что ответ будет точно такой же. Лучше говорить с ним о прошлом. Старики любят обсуждать минувшие дни, вряд ли этот — исключение.

— Так вы мне не расскажете, что же произошло тогда, двадцать пять лет назад? Только не говорите мне, что и это не моё дело. Моё! Я хочу знать, как получилось, что внебрачный сын губернатора стал жить с внебрачной дочерью крупного криминального бизнесмена, напрямую связанного с вашим кланом? Я не верю в такие случайности!

— Во-первых, нет никакого моего или нашего клана. Есть только я и Мэрский, двое на клан не тянут. Во-вторых, как связан с нами Карета? Он, скорее, наш враг.

— Вражда — тоже связь. Порой бывает покрепче дружбы.

Губернатор задумался, наверно, никак не мог решить, рассказывать мне или нет. Тем временем в кабинет зашла Эвелина, принесла поднос с кофе, который поставила перед хозяином кабинета. Тот жестом показал, что больше ничего от неё не требуется, и секретарша ушла. Я удивилась тому, что её блузка была испачкана сигаретным пеплом. Не очень сильно, но, тем не менее, это совсем не вязалось с подчёркнутой аккуратностью костюма.

— Я не вижу, как твои вопросы о прошлом связаны с делом Мэрского, — наконец, заявил губернатор. — Похоже, ты просто пытаешься утолить своё любопытство.

Что отвечать на подобные обвинения, я знала.

— Понимаете, я ведь не сыщик, а ведьма. Для эффективного использования магии я должна представлять полную картину. Вы можете в магию не верить, но она работает и даёт результаты. Неужели вам трудно рассказать?

Я отхлебнула кофе и после первого же глотка отставила чашку в сторону. Напиток, приготовленный Эвелиной, имел на редкость отвратительный вкус.

— Ладно, слушай. Твоё здоровье! — губернатор опрокинул очередную рюмку. — Так вот, страна тогда была совсем другая, а я тогда был инструктором обкома КПСС, молодым и перспективным. Ты хоть знаешь, что такое КПСС?

— Да, мама рассказывала. И хорошее, и плохое. В общем, разное.

— Вот я и работал на ту страну и ту разную, как ты говоришь, партию. Не здесь, а в соседнем городе. Всё было у меня хорошо, интересная работа, удачная карьера, уверенность в завтрашнем дне и всё такое прочее. И семья на загляденье — жена, умница и красавица, и дочь, чудесная девчушка, копия матери. Эх! — он махнул ещё рюмку. — Не сравнить с тем, что у меня сейчас! Ну, да ладно, это так, присказка. Просто приятно вспомнить хорошие времена. Они кончились как-то вдруг, внезапно. У моей любимой нашли рак. По женской части. Сделали несколько операций, и все — без толку. Облучали, химию какую-то применяли — то же самое. Уж поверь, жену инструктора обкома лечили, как следует, без дураков, всё делали, что положено, не экономили. Они уже руки опустили, а она уговорила ещё одну операцию сделать. Мне сказали: шансов, что она переживёт операцию, один на миллион, а на излечение они вообще не просматриваются. Вот так дела обстояли.

— Но ведь ваша жена поправилась.

— Да. Я, убеждённый атеист, молился не меньше какого-нибудь религиозного фанатика. И чудо свершилось. Моя ненаглядная не только не умерла, но и пошла на поправку. Лекари были в шоке, о себе вообще умолчу.

— Молитва — разновидность заклинания.

— Заткнись, дура! Моя ненаглядная хотела жить, и потому выжила. Да и хирург сделал ювелирную работу, потом говорил, что ему за всё время раза три такое удавалось, не больше. И стали мы с ней дальше жить-поживать, и добра наживать. Короче, как в сказке. Страшной сказке.

— Почему страшной?

— Ты не поняла, дурочка? У неё была опухоль в женских органах. Ей сделали шесть операций, считая и последнюю. Облучали, уж не знаю, сколько раз! Угадай, что после всего этого осталось от её женских органов? И это нам с ней было слегка за тридцать! Теперь ясно?

— Вы пытаетесь сказать, что она потеряла интерес к сексу?

— Потеряла, говоришь? Да ей там всё порезали к чертям собачьим, дошло? Вместе с опухолью из неё вырезали женщину! Ту страстную женщину, на которой я когда-то женился. Вот что я потерял, а виновные за это так и не ответили. Ни за это, ни за остальное!

Губернатор налил и выпил две рюмки подряд, и я удивилась, как при таком количестве коньяка, да ещё и без закуски, до сих пор в сознании, более того, говорит связно и внятно. Наверно, сказывается длительная практика, хотя я слышала, что алкоголики со стажем валятся с ног чуть ли не от капли спиртного.

— А вы не пробовали нетрадиционный секс? — поинтересовалась я. — Раз уж ваша любимая лишилась возможности заниматься традиционным.

— Да что ты о себе возомнила? Какое право ты имеешь спрашивать меня о таком? Я тебе кто, дружок любезный? То, о чём ты говоришь — не предусмотренная природой мерзость, которая для меня неприемлема! Это для вас, нынешних, нет никаких запретов, а я — человек старой, ещё советской закалки! Таких сейчас уже не делают!

А измена для человека старой закалки, стало быть, приемлема. Но это действительно не моё дело.

— Извините меня, пожалуйста! Я не хотела вас обидеть! Продолжайте, — попросила я, потому что он замолчал. — Что было дальше?

— Дальше? Случайно встретил старую знакомую, с института её не видел, ну, и…

— Понятно.

— Что тебе понятно? — взорвался губернатор. — Три года я терпел! Три года!

Мне хотелось изречь какую-нибудь колкость, вроде того, что это неслыханный подвиг, но тогда он наверняка прекратил бы разговор. А я ещё не выяснила и десятой части того, что мне нужно. Пришлось резко сменить тему.

— У вашей жены — рак, дочь, насколько я знаю, тоже умерла от рака, и любовница — точно так же. Я бы сказала, странное совпадение.

— Совпадение? Никакое это не совпадение! Это самое настоящее массовое убийство! По большому счёту, преступление против человечества! Но к ответу никого не привлекли. И не привлекут, я думаю.

Он сидел, опустив голову, роняя слёзы на стол. Он даже не выпил уже налитую рюмку. А я снова ничего не могла понять. О каком убийстве может идти речь, если женщины умирали от рака?

— Не понимаешь? — овладев собой, осведомился губернатор с горькой улыбкой. — Я тебе сейчас всё объясню. В моём родном городишке, чёрт бы его побрал со всеми потрохами, сразу после войны построили химкомбинат. Точнее, построили только здания, а оборудование привезли из Германии. По так называемой репарации. Знаешь, что это такое?

— Конечно. Я же и бухгалтер тоже, не только ведьма. Возмещение ущерба.

— Вот именно. Возместили, сволочи, так уж возместили! Наши привезли не всё оборудование, а только то, что изготавливать здесь дороже, чем везти оттуда. Очистные установки оставили немцам, для нашего комбината сделали сами. Всем они были хороши, кроме одного — не очищали. Выбросы на мужчин не действовали, да и на женщин далеко не всех, но уровень поражения раком матки превышал средний по Союзу раз в двадцать, если не больше. Модернизировать очистные никто не брался, потому что неизвестно, от чего именно нужно очищать. А остановить комбинат нельзя — он выпускал стратегические материалы.

— Какие? — мне и вправду стало интересно.

— Секретные, вот какие! Поняла? А потом, к концу перестройки, на стратегические интересы страны всем уже было наплевать. Целью стала прибыль, мать её! Но и это ничего не изменило. Очистными заниматься невыгодно, это расходы, а разве капиталист хочет расходовать? Но хозяев мы бы как-нибудь смогли переломить через колено. Есть способы! А вот что делать с самими горожанами?

— В каком смысле? Зачем с ними надо что-то делать?

— Затем, что они чуть ли не поголовно против закрытия комбината! Это градообразующее предприятие. Там чуть ли не в каждой семье кто-нибудь работает если не на самом комбинате, так на предприятиях-смежниках. Закрой его — и город мёртв! Нет работы, нет поступлений в городской бюджет, нет торговли, да ничего нет! Хлебозавод, швейная фабрика, которая сама на ладан дышит уж который год, и парочка вузов город не вытянут. И люди, понимая это, предпочитают умирать в мучениях, чем жить нищими. Хотя, зарплаты там и так нищенские, но без них ещё хуже. Вот я и сбежал позорно, пытаясь хотя бы доченьку мою спасти. Но не смог, проклятый химкомбинат и здесь до неё дотянулся!

Сигарета в его руке давно погасла, он больше не пил, сидел почти неподвижно, глядя куда-то далеко за пределы своего кабинета, и голосом, в котором чувствовалась раздирающая душевная боль, рассказывал не столько мне, сколько самому себе.

— У доченьки тоже обнаружился рак, она буквально сгорела за год. Мы с женой места себе не находили, но что мы могли сделать? Лучшие врачи пытались помочь моей малышке, да куда там! Второго чуда не случилось. Похоронили её, прошло немного времени, и тут звонит мне та моя давняя подруга, мать твоего Андрея. Ты её знаешь?

— Нет. Она же давно умерла.

— Да, верно. Так вот, звонит, и говорит, что и она заполучила рак, жить ей осталось совсем чуть-чуть, но останется наш сын, и она просит о нём позаботиться. Так я и стал содержать сына. Ты наверняка выяснила во всех подробностях, как именно я ему деньги передаю. К сожалению, парень работать вообще не собирался, и не собирается, насколько мне известно.

— Лишили бы его пособия на пару месяцев, и всё пришло бы в норму.

— Не могу! Родная кровь же! Да и матери его пообещал. Вот как жизнь иногда поворачивается. Ты хотела узнать, как и почему он оказался у тебя под одеялом? Я объясню. Он рос без отца, понимаешь? И тянулся к родственным душам, к таким же, как он. К дочерям матерей-одиночек. Он, наверно, и сам не понимал этого. А таких в вашем институте было немного.

— В университете, — поправила я.

— Какой это, к чертям, университет? В Союзе он был институтом, и ни капли с тех пор не изменился к лучшему. Только название новое. Но это ничего не значит. Сейчас даже ПТУ переименовались в университеты. Знаешь, что такое ПТУ?

— Нет.

— Значит, оно тебе и не надо. В общем, я всё тебе рассказал, что ты хотела услышать?

— Осталось несколько вопросов и одна просьба.

— Давай свои вопросы, только по-быстрому. Я очень устал.

— Когда вы узнали, что я дочь Каретникова?

— Когда Андрюша захотел подарить тебе квартиру. Я нанял сыщиков, и они мгновенно всё о вас с матушкой разнюхали.

— С нового года вы стали больше платить Андрею. Почему?

— Пока он жил один, а потом с тобой, ему хватало двух тысяч в месяц. С новой девкой перестало хватать.

— Так это он потребовал увеличить сумму?

— Ну, а кто же, по-твоему? Я, что ли?

— Правда ли, что ваша жена хотела вас убить и наняла для этого киллера?

— Без комментариев! Не лезь в мою семейную жизнь ради праздного любопытства!

— Это нужно для дела.

— Каким образом это касается дела?

— Высшие Силы подсказали мне, что вся афёра со взяткой задумана женщиной.

— Что за глупости? — удивился губернатор.

— Не глупости. Вот вы сами говорите, наняли сыщиков, и они за короткое время узнали, кто меня зачал четверть века назад. Потому что профессионалы.

— И что?

— Мэрский тоже нанял сыщиков, причём самых лучших. Они не узнали ничего. Не помог им профессионализм. Почему?

— Ну, ты, Лена, и выдумщица. Хочешь сказать, что все нераскрытые преступления совершены бабами?

— Не знаю насчёт всех, но это — точно. Скажите, Мэрский дурак?

— Нет, вроде бы. И что?

— Он знал, что Каретников попытается ему напакостить, наверняка подготовился, но вот именно к тому, что произошло, был не готов. Вы тоже не понимаете, что происходит. Каретников вообще перепугался и засел в своём имении под охраной своих бандитов и какого-то крутого спецподразделения. Он хорохорится, но на самом деле растерян. А всё потому, что вы, мужчины, не понимаете женский образ мышления.

— Спорное утверждение. Вопросы, я так понимаю, иссякли, осталась просьба. Разбираемся с ней, и на этом наш разговор закончен.

— Но вы не ответили про киллера.

— Леночка, нужно тебе для дела, или не нужно, но в мою семейную жизнь ты лезть не будешь. Я понятно объяснил?

— Куда уж понятнее. А просьба такая. Устройте мне встречу с вашей супругой.

— Ты думаешь, это она всё организовала?

— Не знаю пока.

— Устрою. Вреда от этого, думаю, не будет. Для неё. А ты уж как-нибудь сама о себе позаботишься. Вот прямо сейчас поедем к нам домой, там с ней и поговоришь.

* * *

Мужчины утверждают, что если женщина говорит ‘я сейчас’, это означает когда угодно, но только никак не в сей момент. На себя бы посмотрели! Губернатор, без сомнения, принадлежащий к сильному полу, заявив ‘сейчас поедем’, покинул свой кабинет, по его словам, на минутку, и вернулся через двадцать три минуты. Специально время засекала. Пока его ждала, решила позвонить Коляну, отпустить его домой, к семье.

Колян был очень возбуждён, чем изрядно меня удивил. Мне казалось, он спокойно отнесётся даже к посадке инопланетного звездолёта прямо на капот его машины.

— Я вам звоню-звоню, Елена Михайловна, а вы не отвечаете. Тут такие дела творятся, что я даже не знаю, как это назвать.

— Отключила телефон, когда с губернатором разговаривала, — объяснила я. — Что случилось?

— Засёк я одного типа, который возле входа в офис губернатора отирался. Такой весь из себя мутный, а руку в кармане курточки держит. Могу ошибаться, но мне показалось, что у него там ствол. Я сразу вам звоню, чтоб предупредить, а мне говорят ‘вне зоны доступа’. Несколько раз звонил, да без толку. А тут к нему подходит Бубновый, и что-то говорит тихонько. А потом как заорёт: ‘Вали отсюда, пока цел!’.

— Кто орёт?

— Так я ж говорю: Бубновый.

— А кто он такой?

— Ну, это человек Кареты, вы же его знаете. Это не тот, что за рулём, а второй.

— Понятно. У него ещё татуировка на руке.

— Ну, да. Только у них почти у всех есть наколки. И у меня — тоже.

— А почему ‘Бубновый’?

— Так это у него фамилия такая. С такой фамилией другое погоняло не нужно.

— А что мутный тип? Свалил?

— Свалил. Но не сразу. Сперва так врезал Бубновому, что тот прилип к асфальту. А потом побежал, только его и видели.

— Но не стрелял?

— Нет. Врезал, удрал, и всё.

— А Бубновый?

— Что ему сделается? Встал, потряс головой, и вернулся в машину. Только странно всё это. Как будто понарошку.

— В каком смысле?

— Ну, Бубновый, он у Кареты торпеда. Боец. Не так просто его вырубить. А тут с одного удара свалился. И падал как-то неправильно. Уж я-то знаю, как оно должно быть. Не раз приходилось всяким гадам по морде давать. Не так они падали, как Бубновый, понимаете?

— Понимаю, что вы хотите сказать, но не понимаю, что всё это значит.

— То уж, Елена Михайловна, сами соображайте. А ещё шеф звонил, хотел с вами поговорить. Тоже не мог связаться.

— Тут уж ничего не поделать. Я вам, Колян, вот почему звоню. Отсюда я поеду с губернатором, так что вы можете отдыхать как минимум до утра.

— Нет, так нельзя. Возле вас какой-то мутный киллер крутится, Бубновый что-то чудит, а мне шеф велел за вами присматривать. Езжайте с губернатором, водила у него нормальный, там всё в порядке, а я следом поеду. На всякий случай.

После Коляна я позвонила маме и предупредила, что, скорее всего, ночевать опять не приду. Мама это полностью одобрила, добавив, что не собирается мешать мне налаживать личную жизнь. Разубеждать её я не стала.

Только после разговора с мамой я посмотрела пропущенные звонки. Оказалось, пять раз звонил Колян, семь раз — Мэрский, и один раз — кто-то неизвестный. Первым делом я позвонила Мэрскому. Но ответил мне не он, а Мелентий.

— Мэрский дрыхнет, — сообщил он, подхихикивая. — Выпил пару рюмок, вуаля — и его уже с нами нет. А телефон его — есть. Он вам долго звонил, но вы мобильник отключили. Всё шло к тому, что он заночует на нарах, но я применил один классный юридический фокус, следаки аж рты пооткрывали. Одно плохо — завтра этот номер уже не прокатит. А у сыщиков наших дела швах. У Мэрского только на вас надежда осталась, а у меня и той нет.

— Спасибо на добром слове. Я, похоже, нашла, кто всю эту кашу заварил. Осталось только окончательно убедиться.

— И кто же?

— Супруга губернатора. Сейчас поеду к ней, поговорю, и всё станет ясно.

— Вы там с ней поосторожнее. Приехать-то вы к ней приедете, а вот сможете ли уехать — большой вопрос. Вы себя ведьмой называете, Эвелина, губернаторская секретутка — тоже, но настоящая ведьма — это именно она, первая леди, как сказали бы наши американские друзья. Если они нам друзья. А почему вы её подозреваете? Какие у неё мотивы?

Судя по голосу, Мелентий выпил больше, чем пару рюмок, но я уже убедилась, что в этих кругах постоянное употребление алкоголя — норма жизни. Мэрский, правда, опьянел быстро, но это легко объясняется нервным напряжением. Очень уж ему не нравится тюрьма.

— Мотив у неё чуть ли не самый лучший из всех. Сколько лет её внуку? Помнится, он сейчас в Англии, в каком-то интернате.

— Юре пятнадцать. Он учится в одной из лучших школ Британии. Не путайте их интернаты с нашими.

— Ну, вот. У женщины была дочь, умерла. Муж изменил, и даже нажил ребёнка на стороне. Внук — это всё, что у неё осталось. То, ради чего ей стоило жить. Но она здесь, а он — в лучшей школе Британии. И вернуть его оттуда при живом отце она не может. А вот если отец сядет, бабушка по матери может добиться того, чтоб его лишили родительских прав, а опеку над мальчиком передали ей. Губернатор ей в этом поможет.

— С чего вы взяли, что он будет с ведьмой заодно?

— Мелентий, кто ему ближе — жена или муж покойной дочери? А сам он что, не хочет видеться с внуком почаще?

— Может, вы и правы. Но откуда ей знать, что у губернатора есть сын?

— Каретников знает, Ахмед знает, по его словам, весь базар знает, а она не в курсе? Вам самому не смешно? А остальное вполне могла выяснить, наняв частных сыщиков. С деньгами у неё проблем нет, надо полагать.

— С финансами всё в порядке, да. А как она подкинула деньги?

— У неё гипнотический взгляд. До сих пор без содрогания вспомнить не могу. А скоро снова его увижу. Если она хоть немного умеет пользоваться гипнозом, то вполне могла заставить Карину и открыть кабинет, и рассказать о тайнике, и забыть обо всём этом.

— Елена Михайловна, я вам больше скажу. Ей не надо было узнавать о тайнике. Всем бюджетным организациям в нашем городе офисную мебель уже много лет поставляет одна и та же фирма. Цены у неё раза в три выше, чем у конкурентов. Угадайте, кто там хозяин?

— Мэрский?

— Не угадали. Губернатор. Это если фактически. А формально — его супруга. Она там, на фирме, регулярно бывает, ей же нужно массу бумаг подписывать. Эти столы с тайниками она не раз видела. Кстати, в кабинете её мужа стоит такой же.

— Нет, у него стол другой модели.

— Да, другой, но тоже с тайником. Он там коньяк держит, а может, и что-то ещё. Сам видел, и не раз. Но, несмотря на всё это, вы на ложном пути, Елена Михайловна. Подозреваете не того человека. Это не она всё организовала. Не тот у неё тип личности. Я в таких делах разбираюсь. Она может убить, но подставлять — нет. Исключено, целиком и полностью.

Я своё мнение не изменила, но терять время на спор с Мелентием не стала. Пусть остаётся при своих заблуждениях. Вежливо попрощавшись, прервала связь и позвонила неизвестному, который что-то хотел мне сказать, когда мой телефон был отключен. Ответили мне сразу, и по голосу я узнала ‘студента’.

— Да, Елена Михайловна, это я вам звонил, — не стал отрицать он. — Хотел вам сказать, чтобы вы пока из Белого дома не выходили, но уже можно. Там стрелок какой-то ошивался, возле парадного входа. В смысле, чмо какое-то с волыной. Мы его не сразу срисовали, шляется себе какой-то лох, ну, и хрен с ним, а потом Бубновый засёк, что он левой грабкой размахивает, рукой, то есть, а правую в кармашке держит. А в кармашке том что-то вроде волыны прорисовывается. Мы и прикинули, что киллер это. И не губернатора он ловит, тот не шастает через парадный вход. Значит, вас. Я стал ваш номерок накручивать, нам его шеф дал, а вы не отвечаете. Тогда Бубновый пошёл с киллером разбираться, он же у нас торпеда. А тот его уделал, как сосунка.

— Дай! — услышала я голос Бубнового. — Я сам расскажу! Елена Михайловна, оно всё не так было, как он говорит. Я к стрелку подошёл, и говорю ему, как человеку, вали мол, отсюда, пока цел. Думал, у меня всё под контролем. Правая у него в кармане, пусть только попробует вытащить или пушку прямо там в мою сторону повернуть. Сразу врежу! А он меня левой под ложечку! Я не ожидал. То ли он левша, то ли с двух рук, падла, бьёт. Ну, я и отрубился. А он сбежал. Мы потом Белый дом объехали, всё спокойно, никого подозрительного больше нет. Но вы там всё равно поосторожнее будьте, Елена Михайловна. А то до беды недалеко. Видать, вы осиное гнездо разворошили. Мы, конечно, прикроем вас, как сможем, но вы ж должны понимать, что телохранители из нас никакие, мы не по этой части.

— Бубновый, я вам очень благодарна. Особенно вам. Вы же за меня пострадали. Как вы хоть себя чувствуете?

— Да нормально, Елена Михайловна! Я к такому привычный. Поболит немного, и пройдёт. Сначала думал, он, тварь, кость мне грудную пробил, но нет, кости целые. А остальное заживёт.

Попрощавшись с бандитами, точнее, своими никакими телохранителями, и пожелав им удачи, я позвонила Каретникову. Тот уже знал о происшедшем, Бубновый успел доложить. Папаша высказал предположение, что это был не киллер, а если и киллер, то охотился не за мной. Но всё-таки, вслед за Бубновым, посоветовал быть поосторожнее. Я пообещала себя беречь, и снова позвонила Коляну.

— Вы были правы, Колян, драка постановочная, — сообщила ему я. — Только не пойму, какой в этом смысл. Зачем? Чего они добиваются?

— Вы у меня спрашиваете? Наверно, втираются к вам в доверие. А может, что-то ещё, откуда мне знать? А как вы их раскололи?

— Бубновый рассказывал, как он дрался с предполагаемым киллером. Тот его вырубил, и сразу убежал.

— Всё так и было. Что вам не нравится?

— Бубнового вырубили, а он видел, как убегает его противник.

— Елена Михайловна, вы — настоящая ведьма. Всё ведаете. А я бы не догадался.

Польщённая похвалой Коляна, я ждала, когда вернётся губернатор, и немного побаивалась, что раньше него ко мне всё-таки явится киллер. В здании уже почти никого не осталось, Эвелина тоже давно ушла. Кто угодно может сейчас войти в кабинет губернатора, прикончить ведьму, которая кому-то мешает, и так же спокойно исчезнуть. На всякий случай я пересела так, чтобы меня не было видно из приёмной, прихватив с собой в качестве оружия тяжёлое пресс-папье. Не знаю, как бы я его при необходимости использовала, и очень рада, что мне не пришлось этого делать — Высшие Силы откликнулись на мою просьбу, и вместо киллера пришли губернатор и ещё один мужчина, чем-то похожий на Коляна, так что я решила, что это шофёр.

Тихонько вздохнув с облегчением, я сделала то, что давно собиралась, но боялась из-за киллера — открыла тайник. Там действительно лежали несколько бутылок коньяка и блок сигарет. Губернатор недовольно хмыкнул и резко захлопнул крышку тайника, едва не прищемив мне пальцы. Я промолчала, понимая, что лазить по чужим тайникам нехорошо.

* * *

Мой рассказ о киллере на губернатора никакого впечатления не произвёл. Он сказал, что такие киллеры появляются как минимум раз в неделю. Когда за дело возьмётся настоящий специалист, его никто не увидит. Так что волноваться не о чем. Заодно, пока мы все втроём шли к его машине, он пересказал мне свой разговор с Мелентием. Адвокат сообщил ему примерно то же, что и мне, только ещё и описал свой трюк, которым поразил следователей. Губернатор, повторяя его рассказ, не мог удержаться от смеха, а я ничего не поняла и потому разделить веселье не смогла. Шофёр тоже не допустил даже намёка на улыбку, но он вообще явно думал совсем о другом. Быть может, о киллере.

Я села рядом с шофёром, а губернатор устроился на заднем сиденье. Если он и хотел сидеть впереди, то не успел занять место. Наша машина на большой скорости вылетела из ворот Белого дома, и совсем не на ту улицу, где расположен парадный вход. Неожиданно для меня шофёр начал делать какие-то совершенно идиотские повороты, практически кружа возле одного и того же квартала.

— Шеф, у нас на хвосте две тачки, — доложил он губернатору встревоженным голосом.

— Обе чёрные, — уточнила я. — Одна — ‘БМВ’, а марку второй не знаю, но тоже иностранная.

— Как вы могли разглядеть хоть что-то в такой кромешной тьме? — удивился шофёр.

— Она ведьма, — пояснил за меня губернатор.

— И что делать будем?

— Попробуй оторваться.

— Может, попросите гиббонов?

— Не нужно. Не хочу напоминать о себе нашим доблестным правоохранителям.

— Ладно, попробую сам.

Мы ещё увеличили скорость, хотя и та, что была, казалась мне чрезмерной. В конце концов, мы же не на автостраде, а центре города! Но шофёр вёл машину очень уверенно, и ничего похожего на аварийную ситуацию не возникало, хотя некоторые повороты мы проходили на двух колёсах.

— Шеф, одну тачку я сбросил, но вторая держится, как приклеенная. Не думаю, что избавлюсь от неё без гиббонов.

— Нежелательно к ним обращаться, — недовольно повторил губернатор. — Эх, знать бы, кто на хвосте. Жаль, что ведьма у нас не настоящая, а то бы определила.

— Сами вы ненастоящий губернатор! — обиделась я. — На хвосте у нас, как вы выражаетесь, Колян. А во второй машине, той, что отстала, Бубновый из банды Каретникова. Только за рулём не он.

— Ни фига себе, — присвистнул шофёр. — А вы, часом, не выдумываете?

— Мне безразлично, верите вы или нет.

Он достал мобильный телефон и кому-то позвонил.

— Колян, это ты у меня на хвосте? — поинтересовался он. — Мог бы предупредить, Шумахер хренов! Ладно, будь здоров!

Скорость резко снизилась до нормальной, крутые повороты прекратились, и вскоре мы выехали на трассу. Почти сразу же у меня зазвонил телефон.

— Я очень извиняюсь, Елена Михайловна, но у вас за рулём настоящий псих. Кто так водит? — услышала я голос Бубнового.

— Не псих, просто очень хороший водитель.

— Я чего звоню. Потеряли мы вас. Разве за вашим водилой угонишься? Небось, Колян тоже не удержался.

— Удержался.

— Во даёт! Крутой перец! Но вы уж нам скажите, где вас искать. А то шеф так накажет, что у нас никогда не будет детей. Вы же нам этого не желаете, правда? Ведь мы вам ничего плохого не сделали. Куда вы едете? На виллу губернатора?

— Мы на какой-то трассе. Вокруг темно, я не могу сориентироваться, — мне не хотелось ничего им говорить, хоть я и понимала, что они меня всё равно найдут.

— Всё в порядке, Елена Михайловна, — радостно сообщил мне Бубновый. — Я вижу вашу тачку, — он прервал связь.

— С кем вы говорили? — подозрительно поинтересовался водитель.

— С Бубновым.

— И вы ему сказали, что мы на трассе? Зачем? Я с таким трудом от них оторвался!

— Вы от них не оторвались.

— Хоть вы и ведьма, но взгляните назад. За нами идёт всего одна тачка, и это Колян.

— Предпочитаю смотреть вперёд, — заявила я. — Перед нами всего одна машина, и это Бубновый со своим напарником.

— Как они смогли оказаться впереди? — изумился шофёр.

— Точно я не знаю, но Высшие Силы мне подсказывают, что пока вы вертелись по узким улочкам, пытаясь оторваться от Коляна, они выехали на трассу и ждали нас тут.

— Хватит гонок, — распорядился губернатор. — Люди Кареты нас тронуть не посмеют.

— А они об этом знают? — буркнул шофёр, но шеф предпочёл его не услышать.

Дальше ехали молча, и я предавалась довольно непродуктивному занятию: ругала себя за глупость. Зачем я всё рассказала Мелентию? Я ведь не обязана перед ним отчитываться. Ещё неизвестно, как он использует эту информацию. Вскоре ругать себя мне надоело, и я стала придумывать оправдания. Это оказалось утомительным, и я сама не заметила, как задремала.

Через некоторое время шофёр меня бесцеремонно растолкал, после чего не то помог выйти из машины, не то выволок из неё. Машина немедленно куда-то уехала, и я осталась стоять одна возле запертого входа в особняк. Затянутое тучами ночное небо не пропускало ни единого лучика света от Луны или звёзд. Окна особняка, или виллы, как выразился Бубновый, тоже были тёмными, похоже, их закрывали ставни. Свет исходил только от снега, но снег был грязный и изрядно подтаявший, так что светился не очень.

За спиной я услышала хруст снежной корочки, и обернулась. Ко мне приближался силуэт собаки Баскервилей с ярко горящими глазами. Разумом я понимала, что это, скорее всего, Барс, который меня знает и хорошо ко мне относится, но охваченное первобытным ужасом подсознание требовало куда-то бежать, залезать на высокое дерево или закапываться в снег. Я не бежала только потому, что тот же самый страх меня парализовал. И это правильно, потому что убегать от хищника — это прямое предложение ему попытаться догнать. А большинство хищников бегают гораздо быстрее меня.

Ужасный зверь приближался, угрожающе рыча. Мне пришла в голову мысль, что губернатор или его жена сменили собаку, потому что Барс лучше относится к некоторым визитёрам, чем к хозяевам. От такой догадки, само собой, мой ужас отнюдь не уменьшился.

Позади меня тоже захрустел снег. Я поняла, что хищников тут целая стая, и они меня уже окружили. Хотелось посмотреть на остальных, но было страшно отвести взгляд от того, который прямо передо мной. Почему-то не сомневалась, что стоит мне перестать на него смотреть, как он тут же атакует.

— Лена, почему ты свет не включила? — услышала я у себя за спиной голос губернатора.

Тут же щёлкнул выключатель, и место, где я стояла, залил яркий свет. Страшный хищник действительно оказался Барсом. Он стоял прямо передо мной и вилял хвостом. Время от времени он рычал, но теперь его рык вовсе не казался угрожающим. Он просто хотел привлечь моё внимание. Взгляд собаки излучал добродушие, ничего агрессивного в облике Барса не просматривалось.

— Она, наверно, без понятия, где тут у вас выключатель, — предположил Колян, и я удивилась, что он тоже здесь.

— Она уверенно заявила, что знает, и показывать ей не нужно.

Вот оно что! Губернатор вёл со мной разговор, а я в это время спала и сквозь сон говорила всякие глупости. Но признаться в этом было выше моих сил.

— Мне не нужен свет, я не боюсь темноты, — соврала я уверенным голосом. — И собак тоже ни капли не боюсь.

Чтобы доказать свою ложь, я шагнула к Барсу и погладила ему загривок. Пёс восторженно взвизгнул и завалился на спину, подставляя грудь. Пришлось сесть на корточки, иначе я не доставала.

— Хватит портить мою собаку, — улыбаясь, потребовал губернатор. — И вообще, идём внутрь, я уже слегка замёрз.

Он отпер дверь. Я поднялась на ноги, а Барс, как только его перестали гладить, мгновенно куда-то умчался. В прихожей мы сняли верхнюю одежду, и Колян сразу же нас покинул, заявив, что погрызёт что-нибудь на кухне, а потом немного вздремнёт. Губернатор сквозь зубы предложил ему чувствовать себя как дома. Впрочем, Колян его всё равно не слышал.

Не разуваясь, мы прошли в одну из комнат, где в кресле сидела старуха и делала вид, что смотрит какой-то сериал. Я сразу заметила её напряжённую позу, и поняла, что она готовится к скандалу, а подчёркнутое внимание к телевизору — всего лишь отвлекающий манёвр. Как же приятно собственными глазами убедиться, что в стране есть скандалисты-профессионалы и помимо моей мамы.

— Пришёл, значит, — заявила она, и громкость её голоса плавно повышалась, грозя дойти до истошного крика. — Сам пришёл! Что с тобой случилось? Обычно тебя приносят! Отвечай, зачем приволок в мой дом эту шлюху?

— Я очень тебя прошу с ней поговорить, — робко ответил ей губернатор. — Я редко тебя о чём-нибудь прошу. Пожалуйста!

— Засунь свою просьбу знаешь куда? Эта тварь припёрлась в мой дом, не снимая сапог, нанесла сюда грязь со двора, а я, пожилая больная женщина, должна с ней говорить? Не много ли ты от меня хочешь?

— Вы очень похожи на мою маму, — отметила я.

— Чем же? — растерялась старуха.

— Вам не хватает общения, и вы добираете громкостью.

— Ты что, хочешь, чтобы я тебя удочерила?

— Нет, что вы, двух таких я не выдержу. Лучше оставайтесь там, где вы есть.

Видя, как она встречает относительно трезвого мужа, я отлично понимала, почему он постоянно пьёт до бесчувствия. Впрочем, губернатор просил не лезть в его семейные дела, да и меня саму от них уже тошнило.

— А о чём ты хочешь со мной поговорить? — язвительно поинтересовалась старуха. — Какие у нас с тобой могут быть общие темы для разговора?

— Она думает, что это ты определила Мэрского на нары, — сообщил губернатор.

— Ну, и дура! Даже если так, что это тебе даёт, соплячка? Неужели ты думаешь, что прокурорские посмеют хоть пальцем тронуть жену губернатора?

— Мэрского — посмели, — возразила я. — Но поговорить я с вами хочу не об этом.

— А я с тобой вообще не хочу говорить. Ни о чём!

— Даже о вашем внуке?

В комнате наступила зловещая тишина. На самом деле продолжал работать телевизор, и довольно громко, но его никто не слышал. Мы трое молча обменивались злобными взглядами, и я надеялась, что мой по злобности никому из них не уступает.

— Ладно, — вдруг произнесла старуха нормальным голосом. — Пошли на двор.

— Зачем?

— Топором тебя во дворе зарублю! Вот же, действительно, дура! Говорить там будем! Неужели не понятно? А ты не вздумай подслушивать, а то я не знаю, что с тобой сделаю!

Старуха накинула на себя шубу, не вдевая руки в рукава, и мы вышли во двор, или на двор, как она выразилась. Она уселась на крыльцо, и мне пришлось пристроиться рядом. Тут же возле меня как бы ниоткуда материализовался Барс и ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Я начала почёсывать ему за ушами, и пёс довольно заурчал.

— Хватит приставать к собаке! — со злостью потребовала старуха. — Чего ты от меня хочешь? При чём тут мой Юрочка?

— Мне кажется, вы его любите.

— И тебя это удивляет? — она достала портсигар, по виду очень похожий на золотой, зажгла себе сигарету и протянула его мне. — Курить будешь?

— Нет, спасибо. Не выношу табачного дыма.

— А это не табак, — она противно захихикала. — Это другая трава. Точнее, травка. У меня внутри всё болит. Рак, знаешь ли, жестокая штука. А травка немного снимает боль. Ненадолго, к сожалению. Самое обидное, болеть-то там нечему. Всё вырезали. Это называется фантомной болью. Слышала о таком?

— Да. Это когда болит ампутированная нога.

— Вот и у меня так же. К лучшим психиатрам ходила, они мне и таблетки прописывали, и гипноз, и ещё кое-что, чего тебе лучше не знать. И всё без току. Как болело, так и болит. Ночью не получается спать без лошадиных доз снотворного, а днём — бодрствовать без травки. Так не будешь косячок? Не передумала?

— Нет. А удивляет меня не то, что вы любите внука, а то, что вы здесь, а он в Англии.

— Всё потому, что Мэрский — сволочь. Я его просила не отправлять Юрочку за границу, но ему плевать на мои просьбы.

В свете освещающей крыльцо лампочки мне показалось, что в её глазах заблестели слёзы. Но, может быть, только показалось. Я смотрела старуху, и не могла понять, почему в первый раз я так её испугалась. Да, выражение её лица было неприятным, но теперь я знала, что это не злоба, а отражение терзающей несчастную женщину боли. И физической, и моральной.

— Извините, я не знаю, как вас зовут, — сообщила я, ругая себя, что не спросила заранее у губернатора.

— Тебе и не надо знать.

— Но как мне к вам обращаться?

— Никак не обращайся. Это ты хотела со мной говорить, а не наоборот.

— Ладно, пусть так. Я вот чего понять не могу. Ваш муж тоже любит внука?

— Он ещё та скотина, но Юрочку любит, этого не отнять.

— Он наверняка мог помешать Мэрскому отправить сына в Англию. Мэрский от него во многом зависит. Но губернатор этого не сделал. Значит, у него была на то причина. Мне нужно её знать.

— Зачем? Ты пытаешься помочь Мэрскому. Разве ты не знаешь, что он очень плохой человек?

— Вы его назвали сволочью. Мне очень интересно узнать, за что. Но давайте всё по порядку. Сейчас, пожалуйста, расскажите, почему ваш муж не препятствовал отъезду своего и вашего внука за границу.

— А почему ты его об этом не спросила?

— Он отказался отвечать на вопросы, связанные с его семьёй.

— А я, значит, по-твоему, отвечу?

— Не спросишь — не узнаешь.

— Ладно, скажу тебе, — вздохнула она. — Хоть это и выставляет меня не с лучшей стороны. Пару лет назад Юра гостил у нас на Новый год. Он у нас все каникулы проводил. Здесь, всё-таки, воздух почище, чем в городе. И стащил пацан у меня сигаретку, сама понимаешь, какую. Ему ничего не говорили, но молодёжь сейчас продвинутая, и он прекрасно знал, что бабушка курит не табак. Ну, а дальше всё понятно.

— Мне непонятно.

— Подробностей хочешь? Косячок он выкурил, его развезло, и парень начал буянить. В результате я страшно поссорилась с мужем, а Юра тем временем позвонил отцу и наговорил ему всякой ерунды. Мэрский примчался к нам, забрал сына, и осенью мой внучок уже был в Англии.

— Это тогда вы обзавелись синяком под глазом?

— Ты уже и это вынюхала? Хорошо работаешь! Тогда, когда же ещё?

— А потом подослали мужу киллеров?

— Да что за глупости? — старуха почему-то разволновалась. — Василий это был, шофёр наш, и братец его! Какие из них киллеры?

— Судя по результату — никакие, — согласилась я. — Значит, это всё-таки правда? А я, честно говоря, не поверила.

— Не выдумывай! Я попросила Василия набить Мэрскому морду, и всё! За дело, между прочим! Это он мне глаз подбил, гад мерзостный!

— Вы заметили?

— Ты совсем дура? Как можно не заметить, что тебе глаз подбили?

— Я хотела сказать, заметили, кто именно это сделал.

— Да в чём проблема? Муж ни за что бы на меня руку не поднял! А этот гад — совсем другое дело. В лицо, тварь, улыбается, а исподтишка бьёт! А потом ещё перед кем-нибудь другим этим хвастается! Не зря его Мэрским прозвали! Знаешь, что он сделал, когда я хотела навестить Юрочку в Англии? Позвонил в их таможню, и предупредил, что я везу наркотики!

Старуха чем дальше, тем сильнее распалялась, не то от собственных слов, не то от травки. Я же прекрасно понимала желание отца оградить сына от влияния бабушки-наркоманки, и, судя по всему, это отразилось у меня на лице.

— Ты на его стороне, — с горечью произнесла она. — И ты видишь в своём любовнике рыцаря в серебряных доспехах. А напрасно! Думаешь, он только со мной по-скотски себя ведёт? Знаешь, как он потешается над твоей так называемой магией?

— Почему ‘так называемой’?

— Потому что нет никакой магии! Есть только шарлатанство! Ты мне сейчас скажешь, что твоя магия работает, а вот ты знаешь, как именно она работает?

— При помощи Высших Сил, — неуверенно ответила я.

— Нет никаких Высших Сил! Нет, и никогда не было! Их придумала Эвелина, секретарша моего мужа. Она изображает ведьму для одного балбеса, вот и морочит ему голову всякой ерундой! А на самом деле этих Сил нет! Понятно?

— Вы же сами применили против меня заклинание.

— И как, оно подействовало?

— Нет, но вы явно надеялись, что подействует.

— Это потому, что я тогда нервничала, и выкурила на пару сигарет больше, чем нужно. Вот и вела себя, мягко говоря, неуравновешенно.

Я для себя отметила, что старуха, оказывается, обильно курит травку не тогда, когда её терзают фантомные боли, а когда нервничает. Так что, скорее всего, эти боли — её выдумка. Впрочем, этот вопрос меня особо не интересовал, в её словах было кое-что другое, более важное.

— Вы говорили, что Мэрский надо мной потешается. Как именно?

— Рассказывал за столом, как помогает одной дурочке почувствовать себя могущественной ведьмой.

— Когда это было?

— На дне рождения мужа. В начале февраля.

— Точную дату не помните?

— Помню. Но тебе не скажу. Ты же якобы ведьма, ну, а вдруг не якобы, а на самом деле? Применишь ещё против него зодиакальную магию! Нет уж! Ни имён, ни дат ты от меня не узнаешь!

Не думаю, что при необходимости я бы не смогла узнать их имена и даты рождения. Но спорить с обкурившейся наркоманкой не хотелось. Зато хотелось узнать, что говорил обо мне Мэрский, но разговор почему-то постоянно уходил в сторону.

— И всё-таки, одна дурочка хочет знать, как именно ей помог Мэрский. Вы никак до этого не дойдёте.

— А может, я передумала тебе это говорить?

— Никогда! Ни одна старуха ни за что не упустит случая наговорить гадостей девушке. Может, исключения бывают, но вы явно в этот список не входите.

— Да какая из тебя девушка? Ты что, чиста и невинна?

— Гадость засчитана. Но что говорил Мэрский?

— Такая любопытная? — старуха явно тянула время. — Ты не против, если я ещё покурю?

— Против.

— А я вовсе не нуждаюсь в твоём разрешении, — противно хихикая, она достала портсигар.

Я понятия не имела, бывает ли от травки передоз, и что случится со старухой от двух косяков подряд. Но она мне смертельно надоела, к тому же я уже начала немного замерзать и хотела побыстрее закончить разговор. Я встала с крыльца, выбила портсигар у неё из рук и наступила на него. Она тоже попыталась встать, но я слегка её толкнула, и она плюхнулась обратно на крыльцо.

— Что, очередной острый приступ фантомной боли? — съязвила я. — Перетопчешься! Ну, что обо мне говорил Мэрский на дне рождения с неопределённой датой?

На её лице отражалась борьба между желаниями потянуть время ещё и побыстрее сказать мне гадость. Победило второе.

— Ты наколдовала отмену кредита за квартиру? Было такое?

— Было. И что?

— А то, что банк через подставных лиц принадлежит моему мужу, и у Мэрского там тоже приличная доля. Он просто приказал кредит аннулировать, и подобрать этому любое идиотское объяснение. Вот такая магия, деточка! Хочешь ещё?

— Хочу.

— Мэрский приказал сделать вид, что твою матушку уволили, а потом вернуть её назад, сказав при тебе слова ‘забота’, ‘работа’ и ‘суббота’, потому что ты их использовала в заклинании.

— Крановый завод тоже принадлежит ему?

— Нет, но у них большая задолженность перед городским бюджетом.

— Понятно. Что ещё?

— Хватит с тебя. Хотя нет, твоя деятельность по защите города от наводнений ему тоже очень нравится. Он долго думал, как назвать твою должность — ведьма или русалка. Вот теперь всё. Теперь я могу спокойно покурить?

Я сделала вывод, что Мэрский действительно сволочь, и об этом надо будет непременно ему сообщить. Но это потом. А пока нужно обсудить со старой ведьмой ещё один вопрос.

— Откуда вы знаете про балбеса? — поинтересовалась я. — Предполагалось, что это делается втайне от вас.

— Почти все фирмы мужа оформлены на меня, так что я имею доступ ко всем документам. Вот ты была бухгалтером, скажи: можно не заметить лишние две тысячи долларов каждый месяц, которые несколько лет муж переводит Мэрскому?

— Что значит ‘была’? Бухгалтер — это не должность, а суть личности. А насчёт двух тысяч — да, можно не заметить. Но вы заметили. И что дальше?

— Наняла частных сыщиков, и они выяснили, что Мэрский — просто курьер, а деньги предназначены одному студенту, ничего из себя не представляющему и никак не связанному с нашей семьёй. Парня напоили, и он всё выложил. Всплыла Эвелина и эти дурацкие Высшие Силы. Потом напоили её, но без толку. Она ничего нового не сказала. Муж её в свои тайны не посвящал. Сначала я подумала, что этот Андрей — внебрачный сын моего мужа. Но выяснилось, что нет.

— Как именно выяснилось? — я старалась ничем не проявить своё неимоверное удивление, надеюсь, мне это удалось.

— Я поручила сыщикам проверить их родство. Есть такой ДНК-анализ, знаешь?

— Только понаслышке. И что показал этот анализ?

— Его вообще не понадобилось делать. У одного из них четвёртая группа крови, у другого — первая. Это значит, что балбес не может быть сыном моего мужа.

— За что же тогда губернатор платит?

— Какое-то время я думала, что между ними гомосексуальная связь. Но тоже нет. Парень вообще не в курсе, кто ему платит. Думает, что просто обыгрывает Мэрского в карты. А муж, как мне сообщили сыщики, время от времени наведывается в женское студенческое общежитие, которое по сути — бордель. Это тоже их мнение.

— А сами вы его там видели?

— Конкретно там, внутри — нет. Зато разок видела, как его, мертвецки пьяного, оттуда выносили твой любовник и его шофёр. Мне этого достаточно. Слушай, уж не знаю, зачем, но ты вынюхиваешь прошлое. Может, уже разобралась, что связывает моего мужа и балбеса? Хотя куда тебе разобраться…

Моя злость на старуху куда-то испарилась. Теперь мне было жалко эту несчастную женщину. Не верилось, что губернатор не убедился со стопроцентной достоверностью, сын ему Андрей или нет. До таких должностей наивным людям не добраться, а поверить на слово бывшей любовнице, что ‘это твой ребёнок’, может только очень наивный человек. Значит, губернатор или подкупил нанятых его женой сыщиков, или обманул их. Например, изменил запись о группе крови в медицинской карточке Андрея. Впрочем, какое мне дело до того, сын ему Андрей или нет? Считает его сыном, и хорошо.

Но что ответить? Что я не знаю? Или придумать что-нибудь? Кому губернатор мог бы платить деньги столько лет? Шантажисту? Она не поверит, ведь сыщики выяснили, что Андрей шантажом не занимается. Может, обратиться к Высшим Силам, и плевать, существуют ли они на самом деле? Но Высшие Силы молчали, и пришлось выкручиваться самой, беспардонно смешивая правду и ложь.

— Поначалу я думала, что это шантаж. Но потом стало ясно, что нет. Губернатор не позволил бы, чтобы его так долго доили. Может, шантажист экстракласса и смог бы что-то подобное организовать, но Андрей на экстракласс не тянет.

— Это и так понятно, — отмахнулась старуха. — На самом деле там что?

— Я думаю, что мать Андрея — сестра губернатора по отцу. Он это знал, потому и помогает племяннику.

— Но почему тайно?

— Наверно, не хочет, чтобы полоскали имя отца.

— А Мэрский это знает?

— Спросите у него сами. Наверно, да.

— Значит, мой благоверный бывшему зятю доверяет, а мне — нет? Почему? Потому, что я — женщина?

— И это лучше спросить у него. В смысле, у мужа. Может, из-за этого, а может, совсем наоборот.

— Что значит ‘наоборот’?

— Что вы для него не женщина.

— Ты имеешь в виду, что я отказалась заниматься с ним всякими извращениями, немыслимыми для порядочной дамы?

— Значит, курение анаши порядочная дама помыслить может, а оральный секс — нет? Вы это всерьёз?

— Это не твоё дело!

— Согласна, — улыбнулась я. — Можете продолжать в том же духе. Желаю приятно побалдеть.

Я отступила на полшага назад, подняла портсигар и протянула ей. Ожидала, что она сразу же закурит, но нет, сунула в карман.

— Это не ради кайфа! Это только от боли!

— Мне безразлично, от чего и зачем. Как вы справедливо заметили, это совершенно не моё дело. И вообще, дел здесь у меня больше нет, пора уезжать. Пойду, поищу Коляна.

— Подожди! А что чувствует женщина, когда… в общем, когда этот самый, оральный?

— Ещё не хватало описывать вам свои ощущения во время секса! — разозлилась я, в основном потому, что секса у меня давно не было. — Это не ваше дело, если цитировать вас же!

— Не злись, — попросила старуха. — Скажи хотя бы, ты Мэрскому это делала?

— Да с чего вы все решили, что Мэрский — мой любовник? Ничего подобного!

— Как это? Ты же эту ночь провела с ним.

— Не с ним, а у него! Там очень большая квартира, и мы спали в разных комнатах! И это тоже не ваше дело!

— Успокойся, девочка. В конце концов, ты не замужем, а он вдовец. Ничего страшного тут нет.

— Да вообще ничего нет! Ни страшного, ни нестрашного!

— Ошибаешься. Раз ты так нервничаешь, обсуждая эту тему, значит, что-то с твоей стороны всё-таки есть.

— Ничего! Совсем ничего!

— Как скажешь, — старуха вновь мерзко захихикала, и моя жалость к ней исчезла напрочь. — Ты просто переночевала в его квартире, как в гостинице. Спали порознь, никакого секса, никакого стриптиза. Или ты всё-таки показалась ему голенькой? Девка ты напористая, вряд ли упустила такую возможность.

Вспомнив события прошедшей ночи, я густо покраснела.

— Ну, вот, что-то всё-таки было, — обрадовалась старуха. — А на меня кричишь.

— Не любовник он мне, — безнадёжно заявила я. — Он меня вообще в этом качестве не интересует. Только представлю объятия с ним, меня такое невыразимое отвращение охватывает, что аж блевать хочется!

— Ага, рассказывай. Если он тебя совсем не интересует, с чего вдруг ты себе такое представляешь?

От возмущения я сразу не смогла подобрать слова для ответа, а потом с ужасом заметила, что снова представила обнимающего меня Мэрского, и даже намёка на отвращение не испытываю.

* * *

Если Колян и был недоволен, что его разбудили слишком быстро, то никак этого не проявил. Спокойно поднялся, оделся и пошёл заводить машину. Губернатор вяло предлагал перед отъездом поужинать, но когда я отказалась, похоже, был рад. Старуха настояла, чтобы мы с ней обменялись номерами телефонов, уж не знаю, зачем ей это понадобилось. Барс тоже не остался в стороне, и на прощание лизнул мне руку.

— Первый раз вижу старую ведьму в хорошем настроении, — сообщил Колян, отъезжая от дома.

— Она не ведьма, — возразила ему я. — Просто несчастная женщина.

— Ну, в этом смысле она, конечно, никакая не ведьма. Куда ей до вас? Тут никто не спорит. Я другое имел в виду.

— Я поняла. Колян, вы рассказывали, как вместе с Барсом сражались с убийцами. У них действительно был пистолет?

— Был, только травматический. С резиновыми пулями. И не убийцы они вовсе. За другим пришли. Да и какая уже теперь разница?

— Вы правы, никакой. Просто нужно было уточнить, что к чему.

— Ну, вот и хорошо. Выяснили, кто подлянку против шефа затеял?

— Да, теперь мне всё понятно. Осталось только доказательства найти.

— Елена Михайловна, вы поосторожнее с этим делом. Как только что-нибудь узнали — сразу сообщайте шефу или Мелентию. Бубновый у нас на хвосте, не забывайте об этом. Так-то он с вами вежливый, и всё такое, но когда Карета прикажет вас убрать, Бубновый это сделает и глазом не моргнёт! И ещё киллер вас выцеливал возле Белого дома. Так что звоните прямо сейчас!

Возразить было нечего, и я достала телефон. Мэрский до сих пор не отвечал, и я решила, что до утра он вряд ли выйдет на связь. Пришлось звонить Мелентию. Тот тоже долго не брал трубку, но в конце концов всё-таки ответил. Оказалось, он уже спал. Не знаю, почему, но меня порадовало, что его безмятежный сон нарушен.

— Я определила вдохновителя афёры, — похвасталась я.

— И кто он?

— Не он, а она, — я пояснила, кого имею в виду.

— Всё-таки она, Елена Михайловна? Точно?

— Да. У меня сомнений нет.

— Сыщики проверили её алиби. Она никуда не ходила целый день, ей даже звонили на стационарный телефон, и она отвечала на звонки.

— Алиби — фальшивое. Не знаю, как она это сделала, да это и неважно. Я докажу, что она была в кабинете Мэрского.

— Как? Отпечатков она не оставила, не такая дура.

— Она не могла проскочить мимо Карины. Та её видела, но не придала значения. Мало ли кто заходит в приёмную?

— Тут же нужно было зайти не только в приёмную, но и непосредственно в кабинет. Секретарша не заметить этого не могла, и не придать значения — тоже.

— Карина этого не видела. Ей, думаю, подсунули снотворное или наркотики. По крайней мере, очень на то похоже.

— Всё это, Елена Михайловна, замки на песке. Вы можете хоть сто раз доказать, что больше некому, но на следователей это впечатления не произведёт. У них преступник уже есть, и другой им не нужен. Тут требуются непробиваемые доказательства. Лучше всего её признание, но и показания Карины — тоже неплохо. Вы же понимаете, что мы — не полиция, и пытать подозреваемых не имеем права. Они формально тоже не вправе, но им в разумных пределах можно, а нам — нет, — он громко зевнул и прервал связь.

— Всё-таки она? — выразил удивление Колян. — Ни за что бы не догадался. Да, ничего не скажешь, магия — сила! И что теперь?

— Теперь нужно немного обезопасить тылы. Скажите, как лучше всего поговорить с Червивым, чтобы никто не пострадал?

— С кем поговорить?

— С этим, Червовым.

— А, с Бубновым! Вы нечаянно так оговорились, или обозвать его захотелось?

— Не знаю. Так как поговорить без жертв?

— Обычно. Забьём стрелку, и перетрёте с ним, что вам хочется.

Я попросила его организовать переговоры на высшем уровне, и Колян блестяще справился с задачей. Он довольно долго маневрировал, объясняя это тем, что на стрелку нужно ехать так, чтобы не пристрелили ещё до стрелки, потом мы вышли из машины и оказались лицом к лицу с Бубновым и ‘студентом’.

— Что за мансы, Колян? — возмутился Бубновый. — Мы что, враждуем?

— Бережёного Бог бережёт, — откликнулся тот.

— Так если вы нас боитесь, можно было и по телефону поговорить!

— Мальчики, не ссорьтесь, — попросила я и принялась вдохновенно врать, как уже вошло у меня в привычку. — Не будем терять времени. Бубновый, ваша драка с убийцей возле Белого дома заснята камерой наблюдения. Я эту запись не видела, сразу предупреждаю. Но её видел губернатор, и жутко перепугался. Он тоже заметил, что у киллера был пистолет. А может, заметил охранник и сказал ему. Губернатор решил, что охота на него.

— Ну, а я тут при чём? — голосом, выдающим неуверенность, поинтересовался Бубновый. — Я там ничего плохого не делал. Какие мне предъявы?

— Я не видела вашей драки, но знаю, что это фуфло. Драка не настоящая.

— С чего вы взяли?

— Выяснила при помощи магии. А теперь эту запись передадут в службу безопасности. Если вы с тем киллером не профессиональные каскадёры, вряд ли вам удалось изобразить драку правдоподобно. Это даже у профи не всегда получается. И что, по-вашему, будет дальше?

— Не знаю. Ничего не будет, наверное.

— Может, и ничего. А может, ваше фуфло раскусят, и вот тогда начнётся самое интересное.

— Что начнётся? — похоже, Бубновый и сам знал ответ на свой вопрос.

— Служба безопасности будет искать человека, который пытался убить губернатора. Вам очень повезёт, если его сразу опознают. Иначе они захотят поговорить с тем, кто изобразил с киллером драку. У них будут проблемы найти этого каскадёра? Ваша машина простояла там очень долго. Может, и она попала на камеру. Вас уже завтра возьмут и спросят, кто такой этот киллер. Как в таких случаях допрашивает служба безопасности, вы и сами догадываетесь. Если знаете киллера, вы его назовёте. Если нет, вам поверят только тогда, когда вы умрёте под пытками. Вот так всё будет, если ничего не делать.

Было холодно, но оба бандита почему-то вспотели.

— А что можно сделать? — несмотря на темноту, я знала, что ‘студент’ смотрит мне прямо в глаза.

— Вы мне сейчас всё правдиво расскажете, — заявила я. — Можете мне доверять, я ведь не кто-нибудь, а дочь вашего шефа. Назовите мне киллера. Я позвоню губернатору и скажу, что этот тип пристаёт ко мне и ходит за мной по пятам. Скорее всего, он сразу успокоится и отзовёт своих гончих. В крайнем случае, потребует назвать имя, поэтому оно мне и нужно. На этом всё и закончится. Но лучше, чтобы киллер тоже был в курсе дела. После нашего разговора доложите обо всём шефу, пусть он проинструктирует своего человека, что ему говорить, если вдруг будут допрашивать. Хотя я думаю, что не будут. Мы договорились? Если да, я вас внимательно слушаю.

— А почему вы не хотите спросить у вашего отца? Он знает об этом деле больше, чем мы, — предложил мне Бубновый.

— Знать-то он знает, а вот скажет ли он правду? Родители часто лгут детям, из самых добрых побуждений. Даже если скажет правду, как я смогу поверить? А вот вам — поверю. Я же вижу, что вы честные люди.

‘Честные люди’ ненадолго задумались, посовещались между собой на чудовищном жаргоне, так что из их разговора я не поняла ни слова, но их решение неожиданностью для меня не стало.

— Я всё расскажу, Елена Михайловна, — заявил Бубновый, взявший на себя роль докладчика. — Только прошу, не подставляйте нас, хорошо?

— Даже не собиралась, — кивнула я.

— Погоняло у него — Кот, имя по паспорту — Константин. Он у нас недавно, Колян его не знает. Думаю, потому шеф именно ему и поручил. Нам приказали не вмешиваться, пока Кот не закончит своё дело. Потом — действовать по обстоятельствам. Так всё было вначале. Только мы заметили, что Колян его срисовал и кому-то звонит. Я звякнул Коту, но он свою трубу отключил. Тогда набрал Карету и доложился. Он сказал, что раз Кот засвечен, нужно операцию сворачивать. Но так, чтоб Колян ничего не просёк. Я подошёл к Коту и сказал ему, чтобы он ударил меня и сваливал на хрен. Пока я всё это проделывал, напарник позвонил вам. А у вас труба тоже была отключена. Вот и всё. Только вы не думайте, что вас собирались замочить.

— А что собирались?

— Не знаю. Но у шефа есть киллеры, и это не Кот. Они бы чисто сработали издали, никто бы и пикнуть не успел. И ещё, Елена Михайловна, если бы Карета хотел вас убрать, нас бы там и близко не было. Зачем шефу лишние свидетели?

— А пистолет вашему Коту тогда зачем?

— Я точно не знаю, думаю, это был травматик. На случай, если Колян вмешается.

Мы попрощались, расселись по машинам и поехали дальше. Выполняя обещание, я позвонила губернатору и сказала, что человек возле Белого дома, которого приняли за киллера, как выяснилось, мой многократно отвергнутый поклонник, ещё не потерявший надежду. Губернатор ответил, что он хочет спать, а на всех, сколько их есть, киллеров и моих поклонников, включая Мэрского, ему плевать с высокой горки. Я пожелала ему спокойной ночи, но он этого не услышал, потому что отключил связь раньше.

* * *

На всякий случай я позвонила Каретникову и сообщила дорогому папе, что всю информацию, какая у меня только есть, уже передала Мэрскому, Мелентию и губернатору, так что убивать меня никакого смысла нет. Он долго меня уверял, что любящий отец даже не подумает как-либо вредить дочери, своей кровиночке. После этого он предположил, что я уже не маленькая и смогу его действия понять правильно. Я согласилась, что уже не маленькая, попрощалась и прервала связь.

Пока мы с отцом искали по телефону взаимопонимание, Колян довёз меня до дома, в котором жила Карина. Бандиты, как обычно, остановили свою ‘БМВ’ метрах в десяти позади нас. Никаких действий, ни враждебных, ни дружественных, они не предпринимали. Я бы хотела видеть выражение их лиц после разговора с Каретниковым, но свет в машине они не зажигали, а рассмотреть их лица в кромешной тьме не удалось.

Лифт не работал, но она жила на третьем этаже, так что подняться по лестнице особого труда не составило. Моё сердце колотилось, как сумасшедшее, но не от физической нагрузки, а от волнения. Я не могла ошибиться, но вдруг Карина не подтвердит? Ведь другие доказательства мне вряд ли удастся найти.

Открыла она сразу же, как будто ждала нашего появления возле двери. А может, на самом деле именно там и ждала, ведь о своём визите я её предупредила. Вслед за хозяйкой мы прошли в зал. Карина представила нам своего супруга, он сообщил, что ужасно польщён и столь же ужасно рад нас видеть, после чего ушёл спать. Она выжидательно смотрела на меня, а я всё никак не могла собраться с силами, чтобы начать задавать вопросы. И это при том, что я их подготовила по пути. Волнение всё ещё не улеглось, слишком уж важным был для меня наш с ней разговор.

Колян уселся в кресло и моментально заснул. Карина принесла из кухни горячий кофе, плеснула себе в чашку немного коньяку и предложила мне, но я отказалась. Заметив, что я единственная стою из всех находящихся в комнате, я уселась за стол напротив неё.

— Карина, вы говорили, что мимо вас в кабинет Мэрского мышь не проскочит в его отсутствие, — наконец, с огромным трудом выдавила из себя я.

— Я же тебя просила не употреблять при мне это отвратительное прозвище, — ледяным голосом напомнила Карина. — Меня это бесит!

Не знаю, почему, но эта её фраза мгновенно сняла у меня всё внутреннее напряжение. Мне было абсолютно безразлично, нравится ли ей, когда Мэрского именуют Мэрским, а поддержание её душевного спокойствия не входило в круг моих жизненных приоритетов. Карина боялась будущего, а потому сломается при малейшем давлении. Ещё неделю назад я бы её пожалела, но теперь запасы моей жалости истощились. Меня никто не щадит, так почему я должна миндальничать с этой доморощенной ‘королевой’?

— Слушайте внимательно. Если Мэрского посадят, его бывшая секретутка вылетит на помойку. Это понятно? — если её голос напоминал о вечной мерзлоте, то мой мог бы посоперничать с жидким азотом, если я правильно запомнила школьный курс химии.

— Как ты меня назвала? — ахнула Карина.

— Ты будешь отвечать на мои вопросы? — рявкнула я.

Из спальни высунулась перепуганная физиономия её супруга, огляделась и вернулась обратно. Даже Колян на полминутки приоткрыл один глаз, правый, если кому интересно.

— Не кричи на меня, — она заплакала. — Знаешь, как мне тяжело?

— Да плевать мне, тяжело тебе или нет! Твои бабские слёзы действуют только на мужиков! Мне они до одного места! Быстро вспоминай, понедельник и утро вторника, где был Мэрский? В кабинете?

— В понедельник после обеда Мэр ездил на какой-то завод. Я не помню на какой, нужно смотреть ежедневник.

— Кто приходил к тебе в это время? Из женщин, мужчин оставим на потом.

— Только Маша.

— Какая ещё на хрен Маша?

— Уборщица. Но она не могла ничего подбросить.

— Хорошо, с мусорной пехотой — понятно. А вот эта дамочка, чисто случайно, не появлялась? — я спародировала голос подозреваемой, хорошо или нет, не знаю, но Карина сразу поняла, кого я имею в виду.

— Откуда ты знаешь? — растерянно спросила она и вновь заплакала, теперь уже по-настоящему.

У меня как будто камень с плеч свалился. Да, была уверена, стопроцентно уверена, и тем не менее… А теперь можно было никуда не спешить. Я отпаивала Карину кофе, утешала, успокаивала, убеждала, что всё будет хорошо и всё остальное, что положено делать в подобных случаях. Выплакавшись, она сходила умыться, и когда вернулась, только слегка покрасневшие глаза напоминали о недавнем водопаде слёз.

— Рассказывай о ней всё, в мельчайших подробностях, — потребовала я. — Помни, от этого зависит, сохранишь ты место или нет. И ничего не выдумывай. Говори мне чистую правду и только правду!

— Я не знаю, с чего начать.

Карина явно не хотела говорить о том, что происходило в приёмной Мэрского в понедельник после обеда. Меня это немного удивляло. Я считала, что она в афёре со взяткой не замешана, так что же тогда пытается утаить?

— Мэрский уехал на завод, — подсказала я. — Когда?

— Не знаю. Мэр ушёл обедать, и сказал мне, что вернётся к концу дня. Так и было. Он всегда делает так, как говорит.

— Он — воплощённое совершенство. Я это знаю. Когда появилась она?

— Примерно через полчаса после обеда.

— Карина, рассказывай! Почему я должна тянуть из тебя клещами каждое слово?

— Так нечего рассказывать. Мы попили кофе, немного поболтали, и она ушла. Всё, больше ничего не было.

Может, я бы ей и поверила, если бы не её истерика в ответ на моё первое же упоминание об этой женщине. Что-то там произошло необычное, и любой следователь, даже самый неопытный, легко бы это из неё вытянул. Жаль только, что я не следователь.

— Сколько времени она пробыла в приёмной? — наугад поинтересовалась я.

— С полчаса примерно.

— О чём вы с ней говорили?

— Да так, ни о чём, в общем-то.

— А всё-таки?

— В основном, она рассказывала о сыне Мэра, Юре. Мне тоже интересно, как он там, в Англии.

— Значит, полчаса ты её послушала, попивая кофе, а потом она ушла?

— Ну, да, — неуверенно подтвердила Карина.

У меня отпали последние сомнения в том, что она врёт. Но как узнать правду, я понятия не имела. Пришлось в очередной раз прибегнуть к магии, хотя я и пыталась всеми силами этого избежать.

— Ладно, не хочешь по-хорошему, применю колдовство. Потом не говори, что я тебе шанса не дала. Хотя, если что-то пойдёт не так, ты уже ничего не скажешь. Силы Высшие, придите, своей ведьме помогите! — замогильным голосом произнесла я. — Мне свидетель нагло врёт. Пусть правду скажет, или умрёт!

Заклинание получилось несколько корявым, но я уже давно заметила, что подействует оно или нет, от поэтичности совсем не зависит. Я грозно сверкнула глазами, и Карина охнула, схватившись за сердце.

— Я не вру! В смысле, не нагло, — сдавленно произнесла она.

— Ты теперь под смертельным заклятием правды! Вы поговорили, и она ушла. Больше ничего не было? Да или нет? Говори правду, или не доживёшь до утра! Меня можно обмануть, Высшие Силы — нет!

— Мы ещё кофе пили.

— И всё? Что ты пытаешься скрыть?

— Я тебе этого не скажу. Ни за что. Короче, отказываюсь отвечать на твои вопросы!

Теперь она уже не сомневалась в своём решении. Мне казалось, что она вот-вот полностью расколется, наверно, так всё и было. Но я где-то в разговоре ошиблась, и свой шанс упустила. Что же скрывает Карина? Как только я задала себе этот вопрос, сразу же стал ясен и ответ, достаточно очевидный. Мысленно обзывая себя последней дурой, я продолжила допрос.

— Карина, а я ведь знаю, в чём тебе стыдно признаться. Ты уснула.

Карина снова заплакала, и я расценила её слёзы как ответ ‘да’.

— Не уснула, — тем не менее, сквозь слёзы возразила она. — Мне стало плохо. Очень плохо!

— Тогда почему ты об этом не хотела говорить? Нет ничего стыдного в том, что человек неважно себя чувствует.

Она дрожащими руками налила себе успевший остыть кофе, плеснула в чашку немного коньяку и выпила чуть ли не одним глотком, не отрываясь.

— Ты и в понедельник пила с коньяком, — догадалась я. — И решила, что упилась до потери сознания. Так?

— Да, — еле слышно прошептала Карина.

— Зря. Бухать на работе, конечно, нехорошо, но отрубилась ты не от спиртного. Она тебе подсыпала какую-то гадость. Коньяк эта ведьма, наверно, принесла с собой?

— Да.

Уже произнеся свою фразу, я захотела прикусить язык. Зачем я ей всё рассказываю? Она же, как только я уйду, сразу же позвонит этой бабе и попытается выяснить с ней отношения. Даже если я заставлю её поклясться этого не делать, она поклянётся, но сделает. И никакие Высшие Силы не смогут ей помешать.

Я ещё раз представила всю картину. Ведьма заглянула в гости к Корине, угостила её коньяком со снотворным, посплетничала, чтобы потянуть время, и дождалась, пока секретарша уснёт. Видимо, она знала, что Карина — большая любительница кофе с коньяком, и от угощения не откажется. В крайнем случае, снотворное можно было подсыпать прямо в кофе.

После этого ведьма взяла ключи у Карины в сумочке. Если я, проработав в мэрии чуть больше месяца, знала, где она их носит, то знали все, кому это интересно. Затем она отпирает замок, точнее, замки, входит, и кладёт деньги в тайник. В этом месте моё воображение немного споткнулось. Как она могла быть уверена, что Мэрский, вернувшись с завода, туда не заглянет? Вот было бы смешно, если бы он, неожиданно обнаружив у себя лишние сто пятьдесят тысяч, спокойно отнёс их в банк, и прокурорские на следующий день их бы не нашли!

— Карина, Мэрский часто лазил в свой тайник? — поинтересовалась я.

— Мэр туда вообще последнее время не заглядывал.

— А раньше?

— Он там держал заначку. Немного денег на крайний случай. Две или три тысячи долларов, и какую-то мелочь в рублях. Но это было давно.

Я чуть не задохнулась. Две, тем более три тысячи — это немного денег? Даже если сравнивать с его зарплатой, не говоря уже о моей…

— А почему перестал держать?

— Пару лет назад деньги кто-то спёр. Мэр очень сердился, искал вора, но так и не нашёл. Теперь он хранит заначку в старом пиджаке, который висит у него в шкафу. Ой, наверно, я не должна была этого никому говорить, — расстроилась Карина. — Хотя, он мне сказал, ничего от тебя не скрывать.

— Кому ещё ты об этом говорила?

— О пиджаке? Никому, клянусь!

— Не о пиджаке. О том, что Мэрский не заглядывает в тайник.

— Не знаю. Может, кому-то и говорила. Разве это секрет? Вот губернатор тайник использует. Он там хранит коньяк и сигареты. Это важно?

— Это тебе ведьма рассказала?

— Да, она.

— Тоже в понедельник?

— Нет, раньше. Может, неделю назад.

— А ты ей в ответ выложила, что Мэрский там не хранит ничего?

— Не помню. Может быть.

Что ж, скорее всего, разболтала. И это называется доверенный секретарь! Как же ей доверять, если она всё выкладывает кому попало? Может, и не всё, о важном молчит, как рыба, но ведь она сама определяет, что важно, а что нет!

— Ладно, Карина. Теперь расскажи мне подробно, как всё было, когда она к тебе пришла.

— Зашла, поздоровалась. Спросила, как дела. Рассказала, что губернатор поехал на завод, а она решила прошвырнуться по магазинам, а заодно и ко мне заглянула, раз уж рядом оказалась. Возле мэрии универмаг…

— Знаю. Это все знают. Что дальше было?

— Я ответила, что Мэр там же, на заводе. А она сказала, что Юра звонил деду, то есть, губернатору, и рассказывал, как ему живётся в английском интернате. В общем, нравится ему там, но есть проблемы с языком. Над ним посмеиваются, потому что он хоть и всё понимает, но говорит с диким акцентом. Вроде больше ни о чём не говорили.

— А кофе с коньяком когда появился? И сколько его было?

— По три маленьких чашечки. И коньяка — самую капельку! Сразу, как она пришла. Я предложила ей кофе, а она достала коньяк.

— И вот эту ерунду вы полчаса обсуждали? Не слишком ли долго?

— Ну, нас прерывали постоянно. Я отвечала на звонки, ей тоже звонили, и на мобильный, и на стационарный.

— На какой стационарный? — насторожилась я. — На телефон приёмной Мэрского?

— Нет, на её телефон. У неё там не то радиотрубка, не то переадресация звонков, я точно не знаю. В общем, она может ответить на звонок, где бы она ни была. Удобная штука. Я когда-то просила и мне такую сделать, но Мэр отказал. Говорит, секретарь должен всегда сидеть в приёмной.

Вот оно, таинственное телефонное алиби, обрадовалась я. Как всё, оказывается, просто! Ладно, я о таком фокусе не знала, но сыщики — однозначно лопухи! Они обязаны были знать!

— А потом вдруг у меня всё перед глазами поплыло, — продолжала Карина. — И голова закружилась. Она предложила вызвать врача, но я отказалась. Любой анализ крови — и обнаружат алкоголь. Это же позор! В общем, она ушла, а я заснула.

— Ты спала за своим столом?

— Да.

— А дверь в приёмную была открыта?

— Нет. Я позвонила Профессору, и он запер.

— У него есть ключ?

— Ему не нужен ключ. Он когда-то хвастался, что может любой замок открыть и закрыть скрепкой. Приёмную смог, тут замок простой, а вот с кабинетом Мэра ничего не вышло.

— Давай ещё раз этот момент пройдём. Вы пьёте кофе, болтаете. И вдруг тебе стало плохо. Что дальше?

— Она меня растолкала и спросила, не вызвать ли врача. А я ответила, что…

— Достаточно, — остановила я Карину.

Всё и так уже было понятно. Карина, напившись кофе с коньяком и, скорее всего, со снотворным, заснула, иначе зачем бы ведьме её расталкивать? А пока она спала, фальшивая взятка перекочевала в тайник. После этого секретаршу разбудили и заботливо предложили ей вызвать врача. Остальное, собственно говоря, уже не моё дело.

Я встала, вышла в прихожую, и оттуда позвонила Мелентию, надеясь, что Карина меня не услышит. Адвокат очень долго не брал трубку, но всё-таки на вызов ответил.

— Чем вы порадуете меня на этот раз, Елена Михайловна? — злобно поинтересовался он заспанным голосом.

— Карина подтвердила, что ведьма заходила к ней в приёмную в понедельник после обеда.

— Ведьма? Я думал, ведьма — это вы. А, понял, о ком речь. Ну, заходила, и что?

— Они пили кофе, а потом Карина уснула. Ведьма привела её в чувство, предложила вызвать врача, Карина отказалась, и она ушла.

— Что ж, похоже, вы не ошиблись с подозреваемой. Очень хорошо. Доказать всё это будет сложно, но на то они и сыщики, чтобы искать улики. Ох, представляю реакцию губернатора! Он же на стенку полезет, когда узнает! Ладно, это его проблемы, у нас с вами своих выше крыши. Спать мне, похоже, этой ночью уже не придётся, но утешает одно. Знаете, что?

— Нет, и даже знать не хочу. Но уверена, что вы мне всё равно скажете.

— Конечно, скажу! Этой ночью бодрствовать предстоит не только мне, но и ещё кое-кому. И это приятно.

— Сыщикам? — предположила я.

— Вот уж на их здоровый сон мне абсолютно наплевать. Главное, я сейчас Мэрского разбужу. Вот только придумаю, почему без него никак не обойтись. Собственно, уже придумал. Нужно ещё раз осмотреть его кабинет, а с ним это будет намного проще. Вдруг преступница оставила там какие-нибудь следы? В прошлый раз ничего не заметили, потому что не знали, что искать.

— Нет там никаких следов. Даже если и были. В кабинете уже убрали, и не раз.

— Елена Михайловна, следы — это отнюдь не только отпечатки подошв на полу, но и многое другое. Да и, в любом случае, основная цель этих поисков вовсе не обнаружить какие-нибудь следы, а чтобы Мэрский не спал. Так что приступаю к делу.

— Подождите, у меня ещё один вопрос. Карина наверняка поняла, кого мы подозреваем. Боюсь, она позвонит ведьме и выскажет всё, что о ней думает.

— Это у вас результат ясновидения?

— Считайте, что так.

— Плохо. То, что она догадалась, кто главная злодейка — это нормально. На вашем месте самый опытный следователь вряд ли смог бы провести допрос так, чтобы свидетель ничего не понял. А вот если предупредить подозреваемую, это очень нам всё осложнит. Вы можете присмотреть за Кариной до утра?

— Я бы не против, но очень устала. Боюсь заснуть раньше неё. Может, пришлёте вместо меня сыщика какого-нибудь?

— Нет, нельзя. Она его просто выгонит. Вас она терпит у себя дома, потому что вы сотрудницы, а незнакомый мужчина в доме ей и даром не нужен. Знаете, что? Она любит выпить. Напоите её как следует, и проблема решена.

Я воспользовалась его советом. Карина охотно согласилась отметить удачное завершение дела, мы выпили пару рюмочек, она — коньяк, а я — вино. Коньяк подействовал безотказно. Я помогла Карине дойти до спальни и сдала с рук на руки её супругу. Он недовольно буркнул, мол, с самого начала был уверен, что именно этим мой визит и закончится.

Успешно разобравшись с хозяйкой дома, я направилась будить спящего в кресле Коляна, но тут у меня вдруг закружилась голова, перед глазами всё поплыло, ноги отказали, и я рухнула на пол.

* * *

Проснувшись, я долго не могла понять, где я нахожусь. Комната казалась смутно знакомой, но не более. Это явно была не моя комната и даже не моя квартира. Я встала и направилась в ванную, откуда-то зная, где она должна быть. Увидев себя в зеркале, я ужаснулась, но всё оказалось не так страшно, как выглядело. Просто я спала, не сняв косметику, и она размазалась по всему лицу. Привести себя в относительный порядок удалось без особого труда. Не помешало бы восстановить боевую раскраску, но моей сумочки видно не было, и где её искать, я не знала.

Спала я не только в косметике, но и в одежде. Отсутствовали сапоги, пальто и шапочка, всё остальное, включая колготки, было на месте. Юбка измялась, блузка каким-то образом перепачкалась моей же помадой, но переодеться было не во что. Пришлось бродить по огромной квартире в таком виде.

Я пыталась кого-нибудь найти и расспросить, что происходит. Это наверняка была квартира Мэрского, больше никто из моих знакомых такого огромного жилища не имел, да и не мог иметь. Сам Мэрский явно отсутствовал. Уж не знаю, почему, но я была уверена, что он бы ни при каких обстоятельствах не допустил, чтобы я спала в уличной одежде. Оставалось надеяться, что я отыщу Арину Родионовну.

Каким-то чудесным образом я довольно быстро наткнулась на кухню, но там меня ожидал неприятный сюрприз. Женщина, которая жарила котлеты, ничем няню Мэрского не напоминала. Оторвавшись от плиты, она окинула меня с ног до головы неодобрительным взглядом.

— Ты кто такая? — недовольным голосом поинтересовалась она.

— Ведьма.

— Да кончай гнать! Ты кто и что здесь делаешь?

Я уже хотела сунуть ей под нос удостоверение, но вспомнила, что оно лежит в сумочке, а та — неизвестно где.

— А где Арина Родионовна? — в свою очередь, спросила я.

— Так вас тут что, двое?

Продолжать этот идиотский разговор я не хотела. Заранее понятно, что особого толку не будет. Зато я хотела есть, а котлеты пахли очень аппетитно. Неудивительно, ведь судя по солнцу, уже около полудня, а я не только не завтракала, но и не ужинала. Я взяла с тарелки котлету и препроводила её себе в рот. Женщина орала, чтобы я положила котлету на место, но я даже не представляла, как это сделать, даже если бы возникло такое желание.

— Ну, сейчас я позвоню хозяину, он тебе такое сделает, что ты пожалеешь, что на свет родилась! — пригрозила она, доставая телефон.

Воспользовавшись случаем, я съела ещё пару котлеток. Надо отдать ей должное, готовила она отменно. По крайней мере, котлеты. Судя по упоминанию хозяина, она служанка, скорее всего, кухарка, так что ничего удивительного. Пока я угощалась, она дозвонилась до хозяина, доложила обстановку и теперь выслушивала инструкции. Внезапно на её лице расцвела улыбка.

— Нравятся котлетки? Кушайте на здоровье, — предложила она. — Хлебушек вам нарезать? Может, гарнирчик какой-нибудь? А запивать не хотите? Чай, кофе, пиво, сок? Что ж вы сразу не сказали, что гостите у хозяев?

— Да я сама этого не знала. То есть, забыла. А кто тут, кстати, хозяева?

— Как это кто? Сам хозяин, и жена его.

— А как их зовут?

— Что ж вы так, гостите, и не знаете, у кого? Да он сейчас придёт, вы пока кушайте. А вот она не придёт. Сказала, только вечером вернётся.

Я попыталась угадать, кого она называет хозяином. Теперь стало понятно, что квартира не Мэрского. Тогда чья? Кто мог меня похитить и отвезти сюда? По всему получалось, что Каретников. Не лично он, а те двое, Бубновый и ещё один, которого я про себя называла студентом. Что же они сделали с Коляном? Я не сомневалась, что так просто он бы меня им не отдал.

— Я, пожалуй, пойду, — заявила я. — Спасибо за угощение, но мне пора.

— Не пойдёте, — возразила она. — Хозяин велел, чтоб тут его ждали.

На всякий случай я взяла нож, якобы порезать котлету. На самом деле её вполне можно было порезать вилкой, но кухарка ничего не заподозрила. Нож был с закруглённым кончиком, но лучше такое оружие, чем совсем никакого. Глядишь, удастся при случае использовать его против Каретникова. Вот же, наградили Высшие Силы папашей!

Я не слышала, как открылась входная дверь, но она наверняка открылась, потому что в кухню вошёл хозяин квартиры. Я подобнее перехватила нож и приготовилась обороняться.

— Здравствуйте, Елена Михайловна, — поздоровался Мелентий. — У вас такой вид, как будто вы собираетесь кого-нибудь зарезать. Если каким-то чудом у вас получится, можете рассчитывать на мои услуги, как адвоката.

— А где Каретников? — только и смогла спросить я, ошарашенная его появлением.

— Откуда вы знаете, что он тоже здесь? — удивился Мелентий. — Неужели действительно магия?

Я уже ничего не понимала. Мелентий что, предал Мэрского, своего клиента, и переметнулся на сторону его противника?

— А как же Мэрский? — возмутилась я.

— Что с ним не так? — обеспокоился адвокат.

— Да, что со мной не так? — присоединился к нам вошедший в кухню Мэрский.

Теперь я вообще ничего не понимала.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — потребовала я.

— Вы сидите за кухонным столом, кушаете котлеты и размахиваете ножом, а мы стоим рядом, — пояснил Мэрский.

— Где я? Чья это квартира? Как я сюда попала? Где мои вещи? И что тут делает Каретников?

— Мелентий, объясни ей, пожалуйста. Ты мастер отвечать сразу на сто вопросов, а я, боюсь, не смогу.

— Вы на кухне, — терпеливо сообщил мне адвокат. — Квартира принадлежит мне. Вчера вас доставил сюда Николай, мертвецки пьяную. Я даже вызвал вам врача, но он сказал, что вас поставит на ноги здоровый сон, и я вижу, что это так и есть. Где в данный момент находятся ваши вещи и какие именно вещи вы имеете в виду, мне неизвестно. Николай доставил вас сюда именно в таком виде.

— А почему сюда?

— По его словам, он хотел доставить вас в квартиру своего шефа, то есть, Мэрского. Но тот тоже был мертвецки пьян, и дверь открыть не смог. Где в это время была его нянюшка, я понятия не имею. В итоге, Николай к нему в квартиру так и не попал, и обратился ко мне. Я принял решение временно предоставить вам кров. Елена Михайловна, я ответил почти на все ваши вопросы. Что здесь делает гражданин Каретников, вы узнаете немного позже. А пока доедайте котлетки, и мы пойдём туда, где вы это узнаете. То есть, в квартиру Мэрского.

— Каретников там?

— Пока нет, но в скором времени ожидается.

— А что с нашим делом?

— Всё в порядке. Она арестована, призналась и даёт показания. Прокурорские в восторге, а вот губернатор очень недоволен. Но это его проблемы.

— А как доказали её вину?

— Она призналась, что ещё нужно? Признание — царица доказательств, как раньше говорили. Теперь так не говорят, но фактически всё равно именно так и считают.

— Я знаю, как иногда добывают признание. Потому и интересуюсь, что ещё есть против неё.

— Не думайте, никто её не пытал, даже пальцем не тронул. Не понадобилось. А доказательства оставьте юристам, Елена Михайловна. Прокурорских всё устраивает, а вам оно ни к чему. Да и я не обязан перед вами отчитываться, вы же не мой клиент, верно?

— Всё-таки расскажи, — не то попросил, не то потребовал Мэрский. — Она имеет право знать, да и мне самому интересно.

— Ну, если настаиваешь, пожалуйста. Только это скучно. Совсем не похоже на детективные романы. Наша подозреваемая не оставила ни одного отпечатка, где не положено. В приёмной она была, не отрицает, да и бессмысленно отрицать, ведь есть показания Карины. А вот дальше она, не будь дурой, надела перчатки. Да только ей это не помогло.

— Я слышала, что можно что-то определить по отпечаткам перчаток.

— Может, где-то и есть эксперты, способные на такие подвиги, — не стал спорить Мелентий. — Но не у нас. Да и тех её перчаток мы не нашли, она их выбросила. Но! Мэрский давно не лазил в свой тайник, и там собралось немерено пыли. Она, когда клала туда деньги, перепачкала в этой пыли свои перчатки. Потом она положила перчатки в сумочку, и там они и лежали, аж пока не попали на неизвестную нам помойку. Однако пыль, частично, в сумочке осталась, и это эксперты определили со стопроцентной уверенностью. Пыль, она разная бывает, так что при желании всегда можно определить, откуда она. По секрету вам скажу, что если бы пыль оказалась не та, результат экспертизы всё равно был бы таким, как нам надо, но этого не понадобилось. Всё сделали по честному.

— И это единственное доказательство против неё?

— Нет. У неё при обыске нашли вторую сим-карту, анонимную. То есть, не совсем анонимную, а зарегистрированную не то на труп, не то на какого-то бомжа. Знаете, такие на базаре продают?

— Знаю. И что с этой симкой?

— С неё несколько раз звонили Каретникову. И в офис, и на мобильный. Кстати, мобильный у него тоже якобы анонимный, но прокурорские как-то выяснили, что номер принадлежит именно ему. Тут она сломалась и рассказала всё остальное. И как афёру организовала, и зачем это ей понадобилось. Ей, само собой, пообещали, что сотрудничество со следствием здорово смягчает приговор. В общем, как обычно.

— Ну, давай, Мелентий, не тяни, — попросил Мэрский. — Как организовала и почему?

— Губернатор последнее время много говорит об отставке. Он уже далеко не юноша, со здоровьем проблемы, да и бухает всё больше и больше. Вот она и решила, что пока он ещё на коне, вовсе не помешает срубить бабла по лёгкому, на чёрный день, как говорится. О том, что Каретников рвётся захватить парк, а ты ему мешаешь, она прекрасно знала, это никакой не секрет.

— И сколько она на мне собиралась наварить?

— Тридцать тысяч бакинских.

— Она с ума сошла? Ради такой мелочи! — Мэрский брезгливо поморщился, мне даже показалось, что он собирается в знак отвращения сплюнуть на пол, но всё-таки передумал.

— Это для тебя мелочь, — возразил Мелентий. — А для неё — серьёзная сумма.

— Не говори глупостей! У губернатора денег куры не клюют. Он наверняка ей даёт достаточно.

— Это он думает, что достаточно. Как и ты. А ей — мало. Вот она и добирает, где может.

— Ладно, их материальные проблемы мне до одного места. Как она всё это провернула?

— Затеяла она это дело сразу после Нового года. Связалась через левую сим-карту с Каретниковым, и они мгновенно нашли общий язык. Но потом Каретников долго думал, и позвонил ей только в марте. Вот тогда дело и пошло семимильными шагами.

— Подожди. Я не понимаю, о чём он думал почти три месяца.

— Наверно, боялся рискнуть такими деньжищами. Сто восемьдесят тысяч даже для него не семечки. Это моё предположение. Если хочешь, спроси у него.

— Почему сто восемьдесят? — уточнила я, на минутку оторвавшись от вкусных котлет.

— Сто пятьдесят — якобы взятка, и тридцать — гонорар организаторше. Неужели непонятно? Вы же бухгалтер, Елена Михайловна!

Действительно, я не поняла элементарную вещь, но мне почему-то совсем не было стыдно.

— Я тут как ведьма, а не как бухгалтер, — ответила ему я. — Вы продолжайте. Как ей передали деньги?

— Через депозитное хранилище банка. Подробностей не знаю, следователь не уточнял. Он ещё очень удивлялся, что банк согласился быть посредником в сомнительной сделке с наличными неизвестного происхождения. Но он не знает, что банк принадлежит губернатору, и поэтому охотно пошёл ей навстречу. Ну, а дальше мы и так всё знаем. Она выждала удобный момент, когда Мэрского на месте не было, пришла в гости к Карине, и угостила её снотворным. Кстати, если бы она не смогла положить деньги в тайник, у неё был запасной вариант. Ты зачем-то держишь в кабинете пиджак, который никогда не надеваешь. Вот она и рассовала бы твою законную взятку по карманам.

— Про пиджак ей тоже Карина рассказала? — поинтересовался Мэрский.

— Точно не знаю, но думаю, да. Кто же ещё?

— Я вот другого не могу понять. Она что, знала о существовании губернаторского бастарда?

— Знала, конечно. Что тебя удивляет?

— На самом деле Андрей — не сын губернатора, — заявила я.

— Что? — возопил Мэрский. — Не сын? А кто?

— Без понятия, кто. Но у них такие группы крови, что отцовство исключено.

— Не может быть! Вы что, хотите сказать, что губернатор много лет платил неизвестно кому?

— Я хочу сказать, что они не отец и сын. Больше ничего.

— А кто ещё об этом знает?

— Жена губернатора. Это она выяснила про кровь.

— Мелентий, прямо сейчас поручи проверить тем недотёпам-сыщикам! Это же бомба! Может, даже атомная!

Мелентий куда-то ушёл, наверно, хотел поговорить с сыщиками без моего присутствия.

— А сейчас я хочу кое о чём расспросить именно вас, — сообщила я Мэрскому.

— Никаких расспросов, — категорически заявил он. — У нас совершенно нет времени. Надеюсь, вы уже утолили голод?

— Мэрский, на самом деле вы не знаете, что такое атомная бомба. Но если вы сейчас же не ответите на все мои вопросы, причём прямо и честно, я устрою так, что вы получите некоторое представление о ядерном взрыве.

— Ладно, — он махнул рукой, смирившись. — Даже если совсем нет времени, всегда можно найти для важного дела пару-тройку минут.

* * *

Поговорить с ним я хотела о магии. Точнее, о Даре Волшебства, презентованном мне на Новый год Дедом Морозом, или кто он там был на самом деле. Мэрский подстроил так, что сработало моё несерьёзное заклинание по аннулированию ипотечного кредита, и сотворил настоящую комедию с фиктивным увольнением моей мамы, а потом вместе с губернатором потешался надо мной по этому поводу.

Сейчас, после того как я помогла ему избежать тюрьмы, можно было безнаказанно закатить этому мерзавцу грандиозный скандал, совершенно не следя за выражениями. Стерпит, никуда не денется! Ну, или почти не следя, некую черту лучше всё-таки не переступать. Чувство благодарности у чиновников и политиков вовсе не безразмерно, гораздо меньше, чем у простых смертных. Хотя и у нас на чью-то благодарность особо полагаться нельзя.

Но, как ни странно, скандалить почему-то совсем не хотелось. Хотелось выяснить, действительно ли я обладаю Даром Волшебства, или сверхъестественное существо, посетившее меня в новогоднюю ночь, было всего лишь плодом алкогольного бреда. Психиатр ведомственной поликлиники считал именно так, но если этой публике безоговорочно верить, то всё человечество давно сидело бы в сумасшедшем доме. Кроме единственного ‘нормального’, главврача этого всемирного заведения. И то только потому, что не осталось никого, кто мог бы поставить ему диагноз.

Заметив, что мои мысли безнадёжно ушли от магии к психиатрии, я решительно тряхнула головой, дабы привести их в порядок. Мэрский всё это время терпеливо ждал, и я, оценив его такт, начала этот тяжёлый разговор.

— Мой ипотечный кредит аннулирован по вашему приказу? — ледяным голосом поинтересовалась я.

— Этот банк принадлежит губернатору. Я не могу им приказывать. А он — может. Что и сделал по моей просьбе. Вас что-то не устраивает?

— Устраивает, но, получается, что это не магия сработала, а вы с губернатором.

— А как, по-вашему, работает магия? Вы произносите заклинание, и Высшие Силы устраивают так, что происходит нужное событие. Кого они при этом задействуют — меня, губернатора, президента или Патриарха Всея Руси, не имеет значения.

Я, конечно, знала, что Мэрский — очень скользкий тип, но даже не предполагала, что настолько.

— А увольнение моей мамы? Там тоже Патриарх постарался?

— Поймите, Елена Михайловна, я, как руководитель трудового коллектива, обязан поддерживать моральное состояние подчинённых на должном уровне. Вот вы, например, если не верите в свои силы, как же будете защищать город от наводнений?

— Какие ещё наводнения?

— Самые обычные. С жертвами и разрушениями. Только не говорите, что они нам не угрожают. Именно потому и не угрожают, что муниципалитет принимает адекватные меры по их предотвращению. Вам назвать города, где мэры, подобно вам, думали, что можно ничего не предпринимать, а наводнения всё равно никогда не будет? Некоторых из этих городов уже и на карте-то нет! Смыло! А я намерен приложить все силы, чтобы у нас ничего подобного не произошло. И для этого мне в муниципалитете понадобилась ведьма, способная не дать стихии разбушеваться по-настоящему. Вот и пришлось вселять в вас уверенность в собственных силах.

— И для этого понадобилось издеваться над моей мамой?

— Ей подняли зарплату. Спросите у неё, что ей важнее.

Задавать этот вопрос маме я даже не собиралась. Потому что отлично знала её ответ.

— Выходит, все мои удачные заклинания подействовали только с вашим участием?

— Нет. Я вам помог всего трижды. Ипотека, увольнение вашей матушки и лезгинка у вас в кабинете. К сожалению, я очень смутно представляю, что такое брейк-данс, пришлось исполнить нечто более привычное. Три — традиционное число для сказок. Этого почти всегда бывает достаточно. Так что все остальные ваши заклинания подействовали или нет уже без всякого моего участия.

— Какие ещё остальные? Они все могут быть простыми совпадениями!

— Елена Михайловна, поймите — хорошее колдовство и должно действовать так, чтобы его результат для окружающих выглядел простым совпадением. Маги и ведьмы, неспособные этого обеспечить, очень потом жалеют. В Средневековье таких жгли на кострах. Сейчас уже не жгут, но, поверьте, в наши дни их судьбы тоже весьма печальны. Так в чём, собственно говоря, дело? Вы сомневаетесь в своём Даре Волшебства? По-вашему, тот Дед Мороз с огромным не скажу чем — это тоже я?

— Я всё-таки надеялась, что Айболит хоть об этой детали не разболтал всему свету.

— Она, точнее, он, знаете ли, не совсем деталь, несмотря на то, что это иногда называют болтом. Но на подобные несущественные детали мы отвлекаться не будем. Значит, в частичное соблюдение кем-то врачебной тайны вы верите, а в магию — нет? Странное мировоззрение, вынужден отметить. Может, вы верите и в тайну следствия, несмотря на то, что Мелентий совсем недавно нам с вами все эти тайны и рассказывал?

— Мэрский, не уводите разговор в сторону! Тот самый Айболит, который слишком болтливый, говорил, что Дед Мороз мне приснился!

— И серебристая накидка, которая у вас осталась, тоже приснилась?

— Накидка — нет, — признала я. — Она так и висит у нас в одёжном шкафу, в прихожей. Но сама по себе она ничего не доказывает.

— А то, что ваше заклинание подействовало, и меня освободили, тоже не доказывает?

— Я всего лишь уговорила губернатора позвонить в прокуратуру. Где тут магия?

— Всего лишь? — он всплеснул руками. — Мелентий его битый час уговаривал, и всё без толку! А Мелентий — это вам не кто-нибудь там! Он способен Далай-ламу уговорить перейти в православие, а Папу Римского — сделать обрезание! Он — не смог. Вы — смогли. И спрашиваете меня, где тут магия? Даже не знаю, что вам на это ответить.

— Ты преувеличиваешь моё красноречие, — заявил незаметно подошедший Мелентий.

— О, вернулся, — обрадовался Мэрский. — Что тебе сказали сыщики?

— Я только две минуты назад поручил им прояснить интересующий нас вопрос. Они ещё не приступили к работе, а ты уже надеешься на какие-то результаты? За чудесами обращайся к Елене Михайловне, а не ко мне. И вообще. Нас там ждут, а мы чёрт знает чем занимаемся!

Мэрский окинул меня взглядом с ног до головы и скептически поинтересовался:

— Куда же она пойдёт босая? Её сапоги остались в машине, вместе с пальто.

— Так ведь туфли…

— Некогда бегать ко мне домой за её туфлями! Мы спешим, или как?

— Спешим, — как-то растерянно ответил Мелентий.

— А раз так, остаётся одно.

Я и понять толком ничего не успела, как оказалась у него на руках. Левой он прижал к себе мои плечи, а правая оказалась у меня под коленями. Мне ничего не оставалось, как ухватиться за его шею.

— Ну, идиот, — прошипел Мелентий. — Тебе уже не двадцать лет, чтобы баб на руках таскать. Вот сейчас пупок у тебя развяжется — что делать будем?

— Не развяжется, — заверил его Мэрский и бодро зашагал к выходу. — Пакет не забудь!

— Нет слов, — вздохнул адвокат и взял пакет, в котором лежало что-то довольно тяжёлое.

Бодрости Мэрского не хватило даже до лифта. Задыхаясь, он упёрся спиной в стену, безуспешно пытаясь восстановить силы.

— Или кто-то с годами изрядно ослаб, или кто-то другой слишком много ест, — заявил Мелентий. — Мэрский, а ведь твой адвокат тебя предупреждал, что именно так всё и будет.

— Сдаюсь. Действуй.

Мелентий достал из пакета хорошо знакомую мне туфлю и попытался надеть её на меня.

— Это ещё что? — возопила я.

— Это туфли, — бесстрастно пояснил Мелентий.

— Вижу! Почему мне их сразу не дали?

— Потому что один старый козёл захотел подержать на руках красивую женщину.

— Не смейте мне льстить! Я прекрасно знаю, что никакая я не красавица!

— Бросьте, Елена Михайловна! Любая может стать красавицей. Для этого достаточно найти подходящее чудовище. Вы своё уже нашли. Оно, правда, задыхается и вот-вот даст дуба, но это не имеет значения.

— Обуй её побыстрее, — прохрипел Мэрский. — Больше не могу её держать. Ещё немного, и мне конец.

— Это что же получается? — сквозь сжатые губы поинтересовалась я. — Если туфли были у вас с самого начала, значит, нести меня на руках — сущий идиотизм!

— Совершенно верно, — подтвердил Мелентий. — Я сразу так и сказал.

— Я готова смириться с тем, что меня носят на руках по необходимости. Но из-за идиотизма — нет!

— Можете смиряться, можете возражать, реальность от этого не изменится. Что вы предлагаете?

— Я предлагаю, чтобы Мэрский нёс меня на руках, потому что ему это нравится, а не потому, что он идиот.

— Одно другого не исключает.

— Тогда пусть он несёт меня дальше и получает удовольствие.

Мэрский вперил в меня взгляд своих налитых кровью глаз, но я не отвернулась. Он оттолкнулся от стены и медленно пошёл к лифту. Мелентий, матерясь себе под нос, следовал за нами. Я подумала, что адвокат прав — нужно есть поменьше и, наконец, хоть немного похудеть. Впрочем, Мэрского мне всё равно жалко не было.

* * *

В прихожей своей квартиры Мэрский долго приходил в себя.

— Мелентий, отведи её к остальным, а я немного отдышусь, и подойду чуть позже, — попросил он. — Как выяснилось, от дурной головы нет покоя не только ногам, но и всему организму.

Тем не менее, он всё-таки помог мне обуть туфельки, и не скажу, что мне это было неприятно. Вместе с Мелентием мы проследовали в зал. Как только я вошла, ко мне тут же кинулась мама.

— Леночка, что происходит? Я ничего не понимаю, — сообщила она. — Меня сюда привезли, ничего не объясняя!

— Нас таких уже двое.

— Представляешь, Ахмед меня бросил!

Я совсем не удивилась. Редко какой мужчина выдерживал её дольше недели.

— Из-за чего? — чисто из вежливости поинтересовалась я.

— Из-за телесериала. Он сказал, что ему не нравится, а я — что он старый козёл.

— Ясно. Всё, как обычно. Слушай, а Каретников женат, я не помню?

— Женат. Можешь ему глазки не строить.

Я оглядела комнату. В дальнем углу сидел Каретников. Когда мы встретились взглядами, он приветственно мне кивнул и сразу же отвернулся. В его глазах застыла смертная тоска. Что ж, неудивительно. Его афёра провалилась, и теперь моему папаше грозила тюрьма. Чуть в стороне от него расположились губернатор с супругой. Выглядели они гораздо лучше, чем в прошлый раз. Губернатора явно отпустило внутреннее напряжение, он казался если не счастливым, то умиротворённым. Лицо его выглядело безмятежным, а рукой он гладил ладонь жены. Она же лучезарно улыбалась, и я не сразу поняла, что улыбка адресована мне.

Как только мама от меня отошла, губернаторша вскочила с кресла и буквально подбежала ко мне, не переставая приветливо улыбаться.

— Здравствуй, Леночка! Очень рада тебя видеть, — сообщила она, почему-то загадочным шёпотом. — Знаешь, я всё-таки это сделала!

— Что вы сделали? — не поняла я.

— Ой, не спрашивай, — отмахнулась она. — Сделать — это одно, а сказать вслух — нет, не могу. Но ты знаешь, у меня разом пропали фантомные боли. Мне теперь не нужно так много курить.

— Но всё-таки нужно?

— Леночка, подумай сама. Зачем мне лишать себя удовольствия? Только не надо меня воспитывать, поздно уже, не получится.

— Даже не собиралась.

— Представляешь, мой супруг, наконец, решил, что с него хватит, и собрался подать в отставку.

— Даже не знаю, поздравить вас или посочувствовать.

— При чём тут мы? Ты о себе подумай! Ведь Мэрскому теперь придётся жениться, верно? Вот и не упускай случай!

— Я снова ничего не понимаю, — призналась я. — Какая связь между отставкой губернатора, браком Мэрского и мной?

— Что тут непонятного? — нетерпеливо поморщилась она. — Губернатору нельзя без жены! Никак нельзя! Потому что хрен назначат! Потом уже — можно.

— Так он же в отставку подаёт.

Супруга губернатора принялась что-то многословно объяснять, но я её уже не слушала. Моё внимание привлёк разговор Мелентия с Каретниковым. Сквозь старухин монолог до меня долетали только отдельные слова, по которым что-либо понять было невозможно, но само событие меня удивило. По моим представлениям, они пребывали по разные стороны баррикад, тем не менее, Каретников явно был доволен. Теперь его глаза излучали не тоску, а надежду.

Старуха продолжала свой рассказ, я кивала, имитируя не то понимание, не то согласие, Мелентий уже подошёл к губернатору и завёл беседу с ним, а Мэрского всё не было. Мне оставалось только удивляться, что ему требуется столько времени, чтобы прийти в себя, и беспокоиться, не помер ли он от избыточной физической нагрузки, которую я ему обеспечила.

Волновалась я напрасно. Мэрский вскоре появился в добром здравии. Он весь сиял, а в руках держал огромный букет голубых роз. Я раньше даже не знала, что такие бывают. Наверняка очень дорогие. Неужели он собрался расплатиться со мной цветами? Я люблю цветы, но только как подарок, а вовсе не как гонорар.

Все разговоры прекратились, только мама вздохнула ‘Ах, какие розы!’. В наступившей тишине он подошёл ко мне, несколько секунд подумал, и стал на колени, протягивая букет. Мне ничего не оставалось, как принять подношение. От этого Мэрский засиял ещё сильнее и, наконец, заговорил.

— Елена Михайловна! Лена! Леночка! Я вас… то есть, тебя, люблю, и прошу оказать мне честь стать моей женой.

Ноги у меня подкосились, и я бы села на пол, если бы Каретников не подставил вовремя кресло.

— Вы с ума сошли, — только и смогла произнести я.

— Это значит ‘да’? — с идиотской улыбкой уточнил Мэрский.

— Это значит, что я предполагаю у вас психическую болезнь.

— И совершенно напрасно! Сегодня утром я посетил психиатра, и он выписал мне справку об отменном здоровье по этой части. Вот, — он протянул клочок бумаги, и мне пришлось взять и это. — Что ты теперь скажешь?

— Соглашайся, дура! — посоветовала мне мама. — У него такие деньжищи, что нам и не снилось.

— Дура, может, и согласится, — откликнулась я. — Ему не нравятся мои ноги — какая тут может быть любовь? А справку свою пусть засунет в одно место. Знаю я, как такие справки выдаются!

— Нравятся! — пылко возразил Мэрский. — Очень нравятся! Настолько, что спокойно смотреть на них не мог. Потому и просил носить брюки. Но теперь — надевай, что хочешь!

Он подполз ко мне на коленях и впечатал поцелуй в левую голень. Прикосновение его губ обожгло меня даже сквозь колготки. Пока я разбиралась со своими ощущениями, он поднялся на ноги, протянул мне руку, чтобы помочь встать с кресла и попросил отойти с ним на пару минут в соседнюю комнату. Я, уже ничего не соображая, пошла. Ожидала от него чего угодно. И уговоров, и угроз, и попытки изнасилования, но он снова смог меня удивить.

— Лена, я не понял, что здесь делает эта старая ведьма, любительница анаши? Она же должна сидеть в тюрьме.

— За что?

— Как за что? За афёру со взяткой.

— Мэрский, ты просто кретин, — интуитивно я чувствовала, что сейчас любое оскорбление пройдёт безнаказанно. — При чём здесь она?

— А кто тогда?

— Неужели тебе Мелентий не назвал имя?

— Леночка, не тяни. Просто скажи, кто пытался спровадить меня за решётку.

— Слушай, это же элементарно. Конечно, Эвелина.

— Надо же! Я ещё удивлялся, почему старуха польстилась на какие-то жалкие тридцать тысяч. А для секретарши — да, вполне нормальный приработок. Как ты её вычислила?

Меня удивлял его интерес к подобным вопросам в такой момент, но, наверно, он просто давал мне время успокоиться и собраться с мыслями.

— Андрей мне сказал, что сумма увеличена из-за инфляции, причём по инициативе ведьмы, то есть, Эвелины. А губернатор заявил, что пособие увеличено по требованию Андрея. Ни тому, ни другому врать незачем. Так что единственный, кто мог провернуть эту индексацию — Эвелина.

— А зачем?

— Минимальная сумма взятки за сделку с парком — сто пятьдесят. Это в мэрии любой скажет.

— Да, верно, — кивнул Мэрский. — Но почему нельзя было использовать это ‘пособие’ за два месяца?

— Она спешила. Губернатор мог подать в отставку в любой момент, и тогда для неё всё кончено.

— Мне её даже немного жалко. Но это не значит, что я намерен её спасать. Ладно, Лена, пойдём к гостям.

Когда мы вернулись в комнату, все почему-то зааплодировали.

— Ну, Леночка, что ты ответила на предложение? — поинтересовался не в меру весёлый Каретников.

Аплодисменты утихли, все выжидающе уставились на меня.

— Ответила, что подумаю над этим. Когда-нибудь.

* * *

Почему-то мою фразу все восприняли как согласие. Нас стали поздравлять, кто-то открыл коньяк и шампанское, и понеслась череда тостов в нашу честь. Я категорически отказалась пить, и из этого мгновенно сделали вывод о моей беременности. Теперь пили уже не за помолвленных, а за их будущего ребёнка. Мама на меня обиделась, она считала, что о беременности дочери должна была узнать первой. Супруга губернатора завалила меня советами по выбору памперсов. Каретникову срочно понадобилось подобрать имя для предполагаемого внука или внучки. У мамы оказалось своё мнение по этому вопросу, и они поругались.

Я чувствовала себя, как в сумасшедшем доме. Особенно раздражали рассуждения старухи о памперсах. Последним младенцем, которого она хотя бы теоретически могла нянчить, был некий Юра, нынче спрятанный от неё в далёкой Британии. Это даже если считать, что она лично его пеленала. С тех пор прошло полтора десятка лет, так что все знания о современных памперсах она могла почерпнуть только из телерекламы. Хотя, в её возрасте, да с такими вредными привычками… Нет, вряд ли, не могло у неё всё зайти так далеко. Да и для взрослых — совсем другие памперсы.

Своё неудовольствие я изложила Мэрскому. В его беременность никто бы не поверил, так что бокал шампанского ему выпить пришлось, но этим он и ограничился. Объяснил, что ему этой ночью необходимо быть в хорошей форме, и от него отстали.

— Так что, тебе не нравится вечеринка? — уточнил он. — Считаешь, гости сильно разбушевались? Пожалуй, соглашусь. Особенно Карета неистовствует. Сейчас я его угомоню.

Он заговорил, обращаясь ко всем. Голоса он не повышал, но почему-то гости разом замолчали и начали слушать его. Скорее всего, они ожидали от хозяина ответного тоста, и если так, были жестоко разочарованы.

— Все вы знаете, что я едва не оказался на нарах, — начал свою речь Мэрский. — Этим я обязан одной женщине, она уже за решёткой, и присутствующему здесь Мише Каретникову. По всему выходит, что и ему предстоит дорога в места не столь отдалённые. Однако Мелентий, величайший адвокат современности, как он о себе думает, предложил решение, которое может устроить всех. В общем, так, Карета. От моих показаний зависит, поверит ли следователь, что ты на самом деле считал, будто даёшь мне взятку. Конечно, я бы не хотел, чтобы отец моей невесты, а потом и жены, топтал зону, но пойми: войну начал не я, а раз так, тебе придётся заплатить.

— Не вопрос, Мэрский. Назови сумму. Пусть это будет приданным моей дочери.

— Неужели, Карета, до тебя так и не дошло, что я взяток не беру? Ни в какой форме! Твои финансовые отношения с Леной — ваше личное дело. Можешь ей что-нибудь подарить на свадьбу, а можешь пожлобиться — в любом случае с моей стороны никаких претензий.

— Чего же ты тогда хочешь?

— Я хочу, чтобы ты вложился в парк. Навёл там порядок. Высадил новые деревья, положил нормальный асфальт на дорожки, туалеты современные построил, в конце-то концов. Ну, и всё остальное. Почему в нашем городе не может быть приличного парка?

— Мэрский, ты с ума сошёл! Я такие расходы не потяну! Ты меня, часом, не попутал с тем мужиком, что в Англии футбольные клубы покупает?

В чём я была безоговорочно согласна с папашей, так это в том, что Мэрский сошёл с ума. Впрочем, все остальные собравшиеся тоже походили на психов, за возможным исключением меня.

— Не такие уж там и бешеные расходы. Муниципалитет тоже немного денежек подкинет. А ещё все городские предприятия потрусим, на предмет добровольно-принудительных взносов. Опыт такой есть. Но главное, Карета, ты гопником был, гопником и остался. Пора бы уже и повзрослеть! На самом деле это вовсе и не расходы, а инвестиции. Неужели не понимаешь?

— Инвестиции — это то, что можно отбить. А на парке ни хрена не отобьёшь!

— Ну, говорю же, вроде серьёзный бизнесмен, а натура гопника. Почему обязательно отбивать на парке?

— А на чём?

— Вот слушай меня внимательно. Губернатор летом подаст в отставку, это уже решено, — сообщил Мэрский, и губернатор в подтверждение кивнул. — Новым губернатором буду я, это тоже решено. Наверху не очень довольны тем, что мы с ним, как ни крути, родственники, но выбора у них нет. Других претендентов на это кресло в городе не осталось, мы это обеспечили, разными способами. Иногородние сюда тоже особо не рвутся. Теперь дошло?

— А кто тогда станет мэром?

— Значит, ещё не дошло. Мэром станет самый популярный человек в городе, после меня, естественно. Тот, который подарил горожанам их любимый парк. Если грамотно провести пиар-кампанию этого дела, тебе не надо будет даже башлять наверх. Смотри: ты станешь любимцем избирателей, и при этом будешь иметь полную поддержку губернатора, то есть, меня. Тебе не понадобится возить баулы с деньгами сам знаешь кому. И, к слову, я уверен, что мэром ты будешь хорошим. Муниципальное хозяйство — тот же бизнес, для тебя ничего нового. Только от замашек гопника избавься, очень тебя прошу! Ну, а если не найдёшь способ отбить бабки на городе, тогда извини, ты даже не гопник, а гораздо хуже. Вопросы есть?

— Дай подумать хоть немного. Может, и появятся вопросы, сейчас-то им откуда взяться?

— Думай, — разрешил Мэрский. — Может, у кого-нибудь другого остались вопросы?

— Есть один вопрос, мелкий, но важный, — решительно заявила я. — Мелентий мне десять штук зелени торчит. Хотелось бы получить их на руки.

— Леночка, что за жаргон? — расстроилась мама.

— Нормально базаришь, дочка! — поддержал меня Каретников.

— Мы, адвокаты, очень не любим платить, — откликнулся Мелентий.

— А кто любит? — поинтересовался Мэрский, но его вопрос остался без ответа.

— Так вот, Елена Михайловна, вы не против, если я эти деньги отработаю?

— Как? Брачный контракт составите?

— Ничего подобного. Вы согласны отстегнуть мне двадцать процентов от суммы, которую получите по одному иску?

— Какому ещё иску?

— Вас незаконно уволили в самом конце прошлого года. За такие фокусы нужно платить. Ваш бывший шеф заплатит.

— Не заплатит. Там всё оформлено правильно.

— Это неважно. Согласны на мой гонорар в размере двадцати процентов?

— Согласна. Только у вас ничего не выйдет.

Мелентий моё утверждение оспаривать не стал, вместо этого он извлёк из кармана телефон, набрал номер и включил режим громкой связи.

— Откуда вы знаете номер? — удивилась я.

— Я, как всегда, тщательнейшим образом подготовился.

— Алло! — раздался голос моего бывшего шефа, и у меня непроизвольно сжались кулаки.

— Здравствуйте, — медоточивым голосом поздоровался Мелентий. — Я адвокат, представляю интересы уволенного вами бухгалтера Елены Михайловны…

— Не знаю такой, — заявил мерзавец. — Никогда никакая Елена у нас не работала. Бухгалтером в том числе.

— А я на суде докажу, что работала.

— На суде? Дурачок, не будет никакого суда! Ты хоть знаешь, кто у меня крыша?

— Знаю. Михаил Каретников. Пожалуй, соглашусь с вами. Суда не будет. Вы до него не доживёте. Елена Михайловна — дочь Каретникова. Если он узнает, что вы пытались её публично изнасиловать, порвали на ней одежду, и в таком виде выкинули в сугроб, попробуйте угадать, что с вами очень скоро после этого произойдёт.

— Ты меня не пугай, я пуганый! Будешь наезжать, знаешь, что я с тобой сделаю?

Адвокат наверняка не знал. Я тоже не очень себе представляла. Если мне удалось отлупить этого старого козла, то вряд ли он сможет справиться с Мелентием, который хоть и не производил впечатления тренированного бойца, но был явно намного сильнее меня. Впрочем, у шефа для таких дел имелись охранники.

— Послушайте лучше, что сделаю я, — продолжал гнуть своё адвокат. — Пятнадцать минут подожду, а потом проконсультируюсь по этому вопросу с господином Каретниковым, — не дожидаясь ответа, он прервал связь.

Практически сразу же заиграла ‘Мурка’, и свой телефон достал Каретников.

— Здравствуй, дорогой! Что у тебя случилось? — поинтересовался он у своего собеседника и почему-то подмигнул мне. — Да, Леночка — моя дочь. Чудесная девушка! Умница, красавица, и папку любит. А ты разве с ней не знаком? Насколько помню, она у тебя бухгалтером работала. Кстати, до сих пор удивляюсь, почему она уволилась. Я её спрашивал, молчит, скрывает от отца. Может, ты знаешь?

Я не слышала, что ему говорил мой бывший шеф. Наверно, что понятия не имеет о причине моего увольнения. Впрочем, они быстро попрощались, и папаша спрятал телефон в карман. Как нетрудно догадаться, не пришлось ждать пятнадцати минут, чтобы зазвонил телефон Мелентия.

— Вы уже передумали учинять надо мной физическую расправу? — язвительно поинтересовался адвокат. На этот раз он громкую связь не включал. — Так мы сами решим вопрос, или придётся беспокоить сами знаете кого? Нет, уважаемый, обратно на работу Елену Михайловну принимать не нужно. Даже с оплатой вынужденного прогула. Она сейчас работает у Мэрского, он ею доволен, можно сказать, на руках носит. А это такой тип, который, если ему в лапы что-нибудь попало, уже не выпустит.

Я посмотрела на Мэрского. Он, придав лицу преувеличенно серьёзное выражение, многозначительно кивнул.

— Нет, должность главного бухгалтера в вашей фирме её тоже не интересует, — продолжал разговор Мелентий. — Вы её публично унизили сексуальным домогательством, порвали платье, и в таком виде приказали своим шестёркам выбросить в снег. Что? Она вас тоже побила? Безобразие! Я возмущён не меньше вас! Вы платите Каретникову за охрану, вас бьют, а он никак не реагирует. Я немедленно ему позвоню и перескажу ваши претензии. Не нужно? Нет претензий? Хорошо, вернёмся к порванному платью и попытке изнасилования. Я полагаю, что для приличной девушки это оскорбление, и его можно смыть только кровью. У вас иное мнение?

Мама в ужасе закатила глаза, Каретников равнодушно пожал плечами, а губернатор сокрушённо покачал головой. Если бы я приняла эту угрозу всерьёз, мне стало бы немного жалко бывшего шефа, но я понимала, что цель Мелентия — деньги, а не чья-то смерть. И действительно, он не замедлил перевести разговор на коммерческие рельсы.

— Да что же вы всякие ужасы выдумываете? Я совсем о другом говорю. Финансы — кровь экономики. Вот и попытайтесь ими смыть. Нет, сумму вы назовите. Сколько? Нет, это несерьёзный разговор. Каретников за эти сведения дороже заплатит. Да, можете считать мои требования шантажом, если вам так легче. Сколько? Это уже ближе, но всё ещё не оно. О! Вот с этим предложением я согласен. Итак, если вы переводите деньги на счёт моей клиентки, то мы все забываем о вашем возмутительном поведении в канун Нового года. А если нет — сами понимаете, что произойдёт. Запишите банковские реквизиты, — и он начал диктовать.

— Откуда он знает номер моего счёта? — изумилась я.

— Такая большая, а всё в сказки веришь, — туманно пояснил Мэрский.

— В какие сказки?

— Например, в сказку о том, что кто-то хранит банковскую тайну.

— Те десять тысяч, которые я вам должен, вычтете из моего гонорара, — подвёл черту Мелентий.

* * *

Мэрский уговаривал меня сразу переехать к нему, обещая, что до самой свадьбы приставать не будет. Я напомнила, что пока не приняла его предложения, так что сама свадьба под вопросом, но он это то ли не услышал, то ли пропустил мимо ушей. Может, я бы и отказалась переселяться, но к уговорам присоединилась мама, утверждая, что без меня она наконец-то сможет устроить личную жизнь. Понимая, что если вдруг откажусь, ежедневные скандалы мне гарантированы, я поддалась на уговоры.

Раз такое дело, мне потребовалось забрать из дому кое-какие вещи. Мэрский заявил, что купит всё, что понадобится, причём самое лучшее, но я была непреклонна. Колян всё равно должен был отвезти домой маму, заодно прихватил и нас с Мэрским. Тот категорически не желал выпускать меня из поля зрения, видимо, опасаясь, что я при первом удобном случае сбегу от своего счастья.

Непривычно было не видеть сзади чёрную ‘БМВ’, можно сказать, мне её не хватало. Ведь Бубновый и его напарник ничего плохого мне не сделали. И даже Кот, который по приказу моего родного папаши пытался меня не то убить, не то покалечить, тоже не сделал, правда, этому просто не повезло.

Колян увлечённо болтал с мамой, о чём — понятия не имею, я их не слушала. Мэрский пытался поговорить со мной, но я при маме не хотела, и он, удивительное дело, это понял и замолчал.

Дома я сразу же направилась в свою комнату и начала составлять список того, что мне понадобится на новом месте. Я не успела дойти и до половины, как ко мне ввалился Мэрский и попросил показать накидку Деда Мороза.

— Понимаешь, Леночка, я тебе верю безоговорочно, в том смысле, что ты не врёшь. Но ты ведь могла что-то понять неправильно. А накидка — это не слова и не воспоминания, а вещественное доказательство, которое пощупать можно. Раз она есть, значит, и Дед Мороз был, — заявил он.

Пришлось отложить список в сторону и идти демонстрировать вещественное доказательство. Мэрский критически осмотрел накидку, буркнул, что волшебник мог бы себе позволить одежду получше, и примерил её на себя, вертясь возле зеркала, как юная модница. В этот момент в дверь позвонили, и Мэрский открыл.

Я живо представила стоящего на пороге киллера, готового выпустить в свою жертву тысячу пуль, или сколько там помещается в пистолете. Но оказалось, что навестил нас всего-навсего сосед, причём совершенно без агрессивных намерений. Он имел золотые руки и мог отремонтировать всё, что угодно, от автомобиля и телевизора до соковыжималки, так что когда не пил, зарабатывал, наверно, больше Мелентия. Правда, не пил он очень редко.

— Привет, — поздоровался он. — Вам ничего починить не надо? А то выпить хочется, а денег нет.

Я позвала маму, она примчалась и начала рассказывать, что у нас можно починить за бутылку, но сосед, уставившись на Мэрского, явно её не слушал.

— Пышка, это же Мэрский! — возопил он. — Гадом буду, Мэрский! Во я вчера нажрался, а? Надо же, такие глюки! Слышь, ты в натуре Мэрский, или глюк?

— Сам ещё не решил, — ответил тот. — Ты что посоветуешь?

— Мэрским быть круто! Слушай, а тебе ничего починить не надо?

— Нет, вроде, — засомневался несостоявшийся глюк.

— Погоди, а что это на тебе? Очень похоже на мой дождевик.

— Нет, это — накидка Деда Мороза. Если он, конечно, не глюк.

— Ты гонишь! Это мой дождевик! Я его на Новый год потерял. Отдай!

— Не отдавай! — потребовала я. — Это вещественное доказательство.

— Не, если он вам нужен — пожалуйста. Вы хорошие бабы, вам не жалко и подарить. Тем более, к вам Мэрский ходит, это же не хухры-мухры! Только тут вот какое дело.

Сосед снял с Мэрского накидку, ощупал её карманы, удовлетворённо кивнул и достал из одного из них пять купюр по сто долларов.

— Вот так! — радостно заявил он. — Заначка моя нашлась! А дождевик себе оставьте, ну, или своему Деду Морозу подарите, хотя зачем ему дождевик? Он же не под дождём шляется, а под снегом. А мне, раз такие дела, сегодня чинить ничего не надо, на жизнь хватает, — счастливый сосед нас покинул, не дав себе труда попрощаться.

— Это что же такое творится? — ледяным тоном поинтересовалась мама. — У нас в доме лежали пятьсот долларов, а мы не только об этом не знали, но и позволили их отобрать?

Мама устала, общение с такими людьми, как Мэрский и губернатор, было для неё непривычным, Мелентий тоже способен довести до нервного срыва кого угодно, да и встреча с Каретниковым вряд ли добавила ей положительных эмоций. Для разрядки требовался скандал, и утраченная соседская заначка явилась отличным поводом.

Наверно, я бы смогла её успокоить. Довольно часто мне это удавалось, если, конечно, мамино раздражение не было вызвано мной самой. Но сейчас даже мысли такой не мелькнуло. Несколько месяцев я ощущала себя ведьмой, наделённой Даром Волшебства, и вдруг выяснилось, что на самом деле — ничего подобного. Это, можно сказать, крах жизненных ценностей, пусть даже ценностей только последнего времени! А виноват во всём никто иной, как Мэрский, который подстроил так, чтобы я поверила в свою магию. Так что скандал совсем не помешает и мне. Для некоторого восстановления душевного равновесия.

— Мама, не переживай из-за этих жалких пятисот долларов, — попросила я. — Это же сущая мелочь! Мэрский мне заплатит гораздо больше. Осталось только договориться, сколько именно. А то он, похоже, решил, что сделал мне своё дурацкое предложение, которое я, между прочим, пока не приняла, и ничего мне не должен. Неплохо устроился, правда?

— Да заплачу, не вопрос, — растерялся Мэрский. — Я подумал, раз мы будем вместе…

— Ты неправильно подумал! Между прочим, этот брак тебе нужнее, чем мне!

— Кто же спорит? Ты — настоящее сокровище. И действительно, мне это нужно. Что тут плохого?

— Не прикидывайся дурачком, Мэрский! Тебе нужно, чтобы не было проблем при назначении тебя губернатором, а на остальное тебе плевать!

— Ух, ты! И каким же образом ты, как моя супруга, решишь эти проблемы? — он уже пришёл в себя и откровенно насмехался.

— А дело не во мне! Тебе для этого просто нужна жена. Любая! А я поблизости оказалась, вот и всё!

— Хорошо, тогда расскажи, чем мне поможет наличие супруги?

— Потому что без жены на эту должность не назначают! — заявила мама, немного обиженная тем, что скандал закатила я, а не она.

— Глупости изволите говорить. Вы живёте в прошлом. В Союзе — да, было такое дело, а сейчас всем плевать.

— Да, — подтвердила я, чем обидела маму ещё больше. — Тут другая причина. Никто не станет назначать на освободившуюся должность зятя бывшего губернатора. Вот для этого Мэрскому и понадобился брак. Женившись повторно, он перестаёт быть его зятем!

— Надо же, какой негодяй! — возмутилась мама. — А ещё о любви говорил! А сам при этом — корыстная сволочь!

— Да, Мэрский, ты — корыстная сволочь! Мама права!

— Мама всегда права, — хихикая, согласился Мэрский. — Потому что родителей надо уважать. Я согласен быть для тебя корыстной сволочью. Только хватит называть меня Мэрским. У меня, между прочим, имя есть. К тому же, скоро я стану губернатором, и это прозвище вообще утратит актуальность.

— Имя у всех есть! А Мэрский — это твоя суть, а не должность! Даже если ты станешь президентом или Римским Папой, всё равно останешься Мэрским типом!

— Да! — согласилась мама. — Убирайся отсюда! Без тебя прекрасно обойдёмся!

— Шеф, помощь нужна? — поинтересовался выглянувший из кухни Колян.

— Нет, Коля, сам как-нибудь справлюсь. Но всё равно спасибо, что предложил. Что ж, девушки, неплохая репетиция семейной жизни, как вы её понимаете. Но обязательно нужно прорепетировать и другие её стороны.

Я ему попыталась что-то ответить, но он слушать не стал, а шагнул ко мне и крепко поцеловал, прервав на полуслове. Мама от такой наглости утратила дар речи. Колян смущённо хмыкнул и скрылся обратно на кухню. Я тем более ничто сказать не могла. Сначала пыталась его оттолкнуть, у меня ничего не получилось, и я вместо этого обняла его.

— Целоваться ты не умеешь, — зло заявила я, когда он меня отпустил, но при этом непроизвольно улыбнулась.

— Уверен, что ты меня научишь. Причём бесплатно, я же корыстная сволочь.

— Так ты не врал, что любишь?

— Поживём — увидим. А сейчас отпусти мою шею.

— Зачем? — удивилась я.

— И вправду незачем, — согласился он, подхватил меня на руки и понёс в мою комнату.

— Что вы делаете? — очнулась мама. — Подождите!

— Нет, мамочка, это ты нас подожди, — попросила я.

Что было дальше, никого интересовать не должно.

Content

Александра Брагинская
Муниципальная ведьма