Анна Ольховская

Грустное танго Арлекина

© Ольховская A., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Апатия удушливым туманом заволакивала сознание. Лена теперь понимала, что чувствует попавшая в сети паука муха.

В первые минуты неосторожная жертва рвется, трепыхается, пытаясь освободиться, еще не осознавая, что это – все, конец, отлеталась. Ей кажется, стоит лишь посильнее напрячься, дернуться, рвануться – и липкие нити лопнут.

Но чем больше трепыхаешься, тем плотнее путы. И ближе паук. Сначала он держится немного в стороне, дожидаясь, пока жертва посильнее влипнет. А потом неспешно, смакуя каждое мгновение, приближается. И начинает выпускать новые нити, мерзкие нити зла, медленно опутывая, закрывая мир, свет, жизнь…

Лена трепыхалась. О, еще как! Она тоже не могла поверить, что кто-то способен навредить ей, дочери влиятельного бизнесмена, студентке МГИМО, умнице и красавице, шагавшей… нет, порхавшей по жизни легко и весело.

А почему бы и не порхать, если жизнь так прекрасна? Любящие и понимающие родители, много друзей, светлая голова на плечах, хороший характер, приятная внешность, абсолютно никакой кичливости и заносчивости – друзей и подруг у Лены было много. Хороших, преданных друзей. И любимый парень имелся, а как же! И бояться в принципе нечего: папина служба безопасности одна из самых профессиональных в городе.

Вот только оказалось, что не всегда эта служба может помочь…

Смартфон издевательски квакнул, сигнализируя о доставке сообщения. Раньше Лене этот звук вовсе не казался таким мерзким. Раньше…

Больше всего хотелось разбить этот дурацкий кусок умного пластика, растоптать его в мелкую крошку, чтобы никогда больше, чтобы навсегда!

Но… Бесполезно. Пробовала уже. ОН все равно ее нашел. И находил снова и снова…

Девушка открыла сообщение.

«Итак?»

Руки дрожали, пальцы отказывались нажимать на нужные буквы. Но пришлось…

«Чего хочет мой Господин?»

Часть первая

Глава 1

Вот же гаденыш! Ну, сейчас ты у меня получишь!

Яна подхватила лежавшую прямо под ногами большущую шишку, прицелилась и, мстительно усмехнувшись, швырнула:

– Н-на! Получи!

Но заяц, обнаглевшая длинноухая сволочь, ловко увернулся, показал Яне язык и с прежним дурным энтузиазмом застучал по барабану лапками. И даже то, что барабан этого кошмара в бархатных шортах (с аккуратно прорезанной сзади дырочкой для хвоста) издавал вполне себе мелодичные, звонкие трели, ситуацию никоим образом не улучшало.

Потому что от этих настойчивых трелей раскалывалась голова и зудело где-то под самой крышкой черепной коробки. Что нормальному функционированию мозга ну никак не способствовало.

Поэтому заяц, разгуливающий по лесу в бархатных штанах и с барабаном, Яну совершенно не удивлял.

Зато напрягал, доставал, надоедал.

И барабанил, барабанил, барабанил…

– Да что ж за наказание такое!

Возмущенный вопль оказался такой силы, что буквально сдул зайца вместе с его бархатными портками прочь. Но звук его барабана почему-то остался.

Нудно-мелодичный.

Яна нехотя открыла глаза, перевела взгляд на будильник и болезненно поморщилась – восемь утра! Восемь утра в субботу!

Что же там за дятел за дверью? Какого черта этому дятлу надо?

Или…

Яну буквально снесло с кровати, принесло в ванную, затем – на кухню, и, только убедившись, что нигде ничего не прорвало, не протекло и никого она не заливает, девушка облегченно выдохнула. Съемная квартира все-таки, оправдывайся потом перед хозяйкой!

Шипя сквозь зубы весьма нелестные эпитеты в адрес раннего визитера, девушка пошлепала к входной двери, звонок на которой продолжал периодически взрываться трелями.

Настойчивый, однако, дятел.

Яна посмотрела в глазок и обреченно вздохнула – ну конечно! Кто же еще! Вот уж воистину – не делай добра, не получишь зла!

Девушка нехотя щелкнула замками, отпирая, скинула цепочку и распахнула дверь:

– Доброе утро, Лидия Васильевна!

– Доброе утро, Яночка! Ой, а почему ты в пижаме? Девятый час ведь уже, ты на работу опоздаешь!

– Сегодня суббота.

Стоявшая на пороге старушка огорченно всплеснула руками:

– Суббота?! Так это я тебя разбудила?!

Еще бы, столько трезвонить!

– Есть такое.

Губы соседки задрожали, глаза моментально подернулись символизирующей вину влагой:

– Ради бога, прости меня, Яночка! Прости дуру старую! Для меня ведь все дни одинаковые, я и забыла, что сегодня суббота! Думаю, что это Яночка не заходит, Бусинка тоже волноваться начала! Не случилось ли чего! Ты иди, ложись, поспи еще! Я уж сама как-нибудь Бусинку выведу. Правда, с ночи неважно себя чувствую, голова кружится, но я сейчас соберусь…

– Да ладно, Лидия Васильевна, чего уж там! – махнула рукой Яна. – Выведу я вашу Бусинку, все равно уже не заснуть. Сейчас только оденусь.

– Спасибо тебе, Яночка! – просияла старушка. – Мне действительно тяжеловато сейчас далеко уходить: давление подскочило. А Бусинка по утрам любит в парке побегать.

– Да, я знаю.

– Ну конечно же, знаешь! Что бы мы без тебя делали, две старухи немощные! Я так рада, что ты здесь поселилась! До тебя тут такая неприятная девица жила…

– Лидия Васильевна, – Яна переступила озябшими ногами, – я пойду, переоденусь. Холодно так стоять.

– Конечно-конечно, иди, – закивала соседка. – В квартирах действительно зябко, хотя и май на дворе. А я пока Бусинке комбинезончик надену: на улице грязно, всю ночь дождь шел.

Само собой. В хорошую солнечную погоду у милой старушки, живущей в соседней квартире, все в порядке со здоровьем. А как только за окном дождь, туман, снег и прочая пакость, Лидии Васильевне моментально становится худо.

И вообще, по большому счету не такая уж она и старушка. Просто дородная пожилая дама, одышливая, мнительная. И собачка ее, отдаленно напоминающая болонку кудлатая Бусинка, такая же одышливая. Потому что явно перекармливает Лидия Васильевна свою любимицу, Бусинке впору переименоваться в Булыжничек.

Яна познакомилась с соседкой и ее собачкой где-то через неделю после переезда в эту квартиру.

Девушке очень нравилось новое место жительства, и не только потому, что это было ее первое единолично снятое жилье (до сих пор Яна снимала квартиры с подселением, собирались две-три девушки и жили вместе).

Эта симпатичная уютная однушка находилась в чудесном районе, так называемом тихом центре. Буквально в пяти минутах ходьбы шумел центральный проспект, а здесь время словно остановилось, запутавшись в густых зарослях жасмина и боярышника. Двор дома, где теперь жила Яна, очень напоминал дворик из фильма «Покровские ворота». И сам дом, построенный сразу после войны пленными немцами, тоже был почти такой же. Двухэтажный, с лепниной, с большими каменными балконами-верандами. Двор замыкали еще несколько таких же домов, образуя островок прошлого.

А еще прямо в центре двора стояла гипсовый мишка! Настоящий, с тех еще времен! Жители явно любили своего мишука, сами реставрировали, подкрашивали коричневой краской.

И Яна, когда пришла осматривать квартиру, мгновенно влюбилась в это косолапое чудо. И заранее готова была согласиться снять квартиру, даже если она будет совсем убитой.

Но квартирка оказалась вполне симпатичной. Ну да, деревянные полы были довольно обшарпаны, обои старенькие, немного выцветшие, да и мебель тоже явно одного года рождения с гипсовым мишкой.

Но – чистенько, мило, уютно. А кружевная салфеточка на телевизоре привела Яну в восторг – такая же была у бабушки.

Квартиру сдавала дочь жившей здесь старушки, хозяйка пару лет назад умерла. Дочь, усталая и замотанная женщина лет пятидесяти, первым делом поинтересовалась: не курит ли Яна?

Узнав, что нет, одобрительно кивнула:

– Это хорошо. А то прошлая жиличка дымила, как паровоз, всю мебель мне провоняла. И гулянки устраивала по ночам, мне соседи жаловаться начали. Потому и выселила девку. А ты как с этим делом?

– С каким?

– Ну, с пьянками-гулянками-мужиками?

– У меня со всей этой гвардией никаких дел нет, – усмехнулась Яна. – Я на работе очень устаю, мне тишина нужна. Поэтому я и заинтересовалась вашим объявлением.

– А кем вы работаете, если не секрет? – насторожилась хозяйка. – Что тишина нужна? В ночном клубе, что ли?

– Ну почему же сразу в ночном клубе? В школе я работаю, учительницей музыки. И кружок хорового пения веду.

– Учительницей музыки? – просияла женщина. – Ой, а с моей дочкой позанимаетесь? Я квартплату скину!

И скинула, причем довольно ощутимо. Что вызвало у девушки некоторые опасения, не окажется ли дочка хозяйки ленивой бездарью.

Но худенькая стеснительная Катюшка бездарью вовсе не была, занималась старательно, да еще и угощала Яну маминой выпечкой или еще чем-нибудь вкусненьким: готовила Катюшкина мать обалденно. Так что эта нагрузка очень даже Яне нравилась.

А еще прямо рядом с домом, в двух шагах, начинался парк.

Красивый, ухоженный, со старыми соснами и елями, с тщательно подметенными дорожками, с аттракционами в центре парка, с густой зеленью по краям.

В общем, повезло с квартирой!

Глава 2

Яна в первые дни после переезда буквально парила над землей на воздушных шариках эйфории и восторга. Ей все нравилось, все!

Жизнь была прекрасна и удивительна! И такими же милыми и прекрасными казались Яне все жильцы дома. Девушка радостно здоровалась с незнакомыми пока людьми, и те сначала удивленно, а потом приветливо отвечали.

Через неделю Яна перезнакомилась уже почти со всеми, кто жил в ее подъезде. И однажды вечером, возвращаясь с работы, заметила, что на лавочке у подъезда кто-то сидит. Кто, разглядеть сразу не удалось: густые заросли боярышника мешали. Но точно женщина – по голосу понятно.

Укоризненно выговаривавшему кому-то голосу:

– Ну и чего ты скандалишь? Я обещала погулять – мы гуляем.

В ответ – странное жалобное ворчание, очень неразборчивое.

– Стыдно так себя вести! Ты уже большая девочка, должна понимать…

Яна подошла ближе и, не сумев удержать хи-хи внутри, сдавленно хрюкнула. Чем спровоцировала бурную ответную реакцию сидевшей на скамейке собачки.

Потому что большой девочкой оказалась маленькая собачка, в родословной которой явно затесались представители разных пород, в том числе и бульдожка, и пудель. И результат получился более чем забавный – брылястый лохматый бочоночек на кривых лапках. И сейчас этот бочоночек сидел на толстой попке, смешно растопырив в стороны короткие лапы, а рядом вальяжно восседала его хозяйка.

Смотрелась эта парочка настолько гармонично, так они были похожи друг на дружку, что Яна не смогла удержать еще один сдавленный хи-хи-хрюк.

Отчего с собачкой случилась настоящая истерика – мало того что вместо полноценной прогулки ее вынуждают сидеть на лавке, так еще и глумятся! Что тут смешного, что? Что? Что?! Что?!!

Собачка скатилась со скамейки и, звонко чокая, запрыгала вокруг Яны, пытаясь ухватить за полы пальто и хорошенько оттрепать эту нахалку!

Но короткие лапы и толстое брюшко не позволили совершить полноценный акт возмездия, и пришлось ограничиться руганью.

По закону жанра хозяйка должна была бы оказать такой же вздорной и скандальной, как и ее собачка, но бабуля гавкать на девушку не стала, наоборот. Она укоризненно покачала головой и прикрикнула на захлебывающуюся от злости питомицу:

– Бусинка, прекрати! Ты же не на базаре! Перестань сейчас же, у меня и так голова болит!

Собачка еще пару раз чтокнула и, возмущенно сопя, запрыгнула обратно на скамейку.

– Извините ее, милая барышня, – улыбнулась бабуля. – Бусинка просто очень расстроена: мы по вечерам обычно в парк погулять ходим, там у Бусинки много друзей и подружек. Но сегодня вот не смогли: я себя неважно чувствую, давление у меня. Боюсь далеко от дома уходить, приходится гулять на лавочке.

– Это вы меня извините, – смутилась Яна. – Я не специально, я не хотела смеяться…

– Да перестаньте! – махнула рукой бабуля. – Я прекрасно вас понимаю – мы выглядим смешно. Две толстухи гуляют, сидя на лавочке. Но что поделаешь – толстухи уже старухи, увы… А вы наша новая соседка? У Люды квартиру снимаете?

– Да. Меня Яна зовут.

– А меня – Лидия Васильевна. Эту вздорную особу – Бусинка. Хотя вы, наверное, это уже поняли.

– Лидия Васильевна, – дружелюбие пожилой женщины искренне тронуло Яну, захотелось сделать ей что-то приятное, – а хотите, я погуляю с Бусинкой?

– Это было бы прекрасно! – всплеснула руками соседка. – Но… Вы же с работы, устали, наверное?

– Ничего, заодно проветрю голову.

Так все и началось.

Лидия Васильевна поначалу не злоупотребляла отзывчивостью новой соседки и просила об услуге довольно редко, когда действительно себя плохо чувствовала. Но постепенно бабуля вошла во вкус: это оказалось так удобно! Есть желание прогуляться – идешь. Нет – всегда можно попросить Яночку.

В принципе Яна была не против – прогулки с Бусинкой, оказавшейся довольно милой и послушной собаченцией, девушке даже понравились. После беготни и суеты большого города пройтись вечерком по парку, вдохнуть запах хвои, пообщаться с другими собачниками, отключиться от проблем – это было здорово! И гораздо полезнее зависания в Интернете, чем обычно завершались все предыдущие вечера Яны.

Но это по вечерам. А утром отбирать у самого сладкого предрассветного сна минимум полчаса времени, чтобы вывести чужую собаку, Яне вовсе не хотелось. Тем более если за окном погода куксилась снегом, а когда пришла весна – дождем.

Правда, Лидии Васильевне еще больше не хотелось тащиться в слякоть.

А ответить жестким отказом Яна уже не могла. Не умела она быть жесткой, неудобно как-то, человек на нее рассчитывает…

Чем многие знакомые девушки и пользовались. И Лидия Васильевна тоже. Надо отдать старушке должное: она пыталась отблагодарить молодую соседку, зазывала ее в гости, на чай. Но Яна под любыми предлогами отказывалась: сильно сближаться с бабулей не хотелось. Иначе за просьбами выгулять собаку последуют просьбы сходить в магазин, помочь с уборкой – да мало ли где можно применить дармовую помощь!

Если бы Лидия Васильевна была одинока, Яна, скорее всего, приняла бы приглашение на чай и стала волонтером. Но Людмила, хозяйка снимаемой квартиры, рассказала девушке, что у старушки имеются дочь и внук, живут недалеко, навещают бабулю довольно часто. Так что есть кому помочь.

– Сегодня за окном сыро и промозгло, ясно, что соседке неохота тащиться с собачкой, но хотя бы не в такую рань будила! Научись наконец снимать людей со своей шеи, а не подставлять ее всем желающим! Тряпка!

Все это Яна раздраженно бубнила себе под нос, натягивая джинсы и толстовку. Хотелось принять душ, спокойно просушить волосы, выпить чашечку кофе, умиротворенно поглядывая на заооконную серость. И радуясь выходному дню, освобождающему от необходимости тащиться в эту серость.

А вот придется. Тащиться.

Но когда Яна вышла из подъезда и полной грудью вдохнула свежий утренний воздух, раздражение и злость как-то очень быстро скукожились, словно листок бумаги в огне. И так же, как листок, рассыпались в пепел и в итоге исчезли совсем.

Потому что утро, несмотря на облачность и серость, оказалось чудесным! Неожиданно теплым, словно не май, а середина июня, безветренным и мягким.

Во дворе было тихо и пусто – суббота ведь, все спят. А значит, можно спокойно отпустить Бусинку с поводка.

Когда собачку выгуливала хозяйка, поводок оставался дома: Лидия Васильевна не любила ограничивать свободу своей любимицы. Да и бегать за ней по кустам корпулентной даме тоже не хотелось. А Бусинка обожала шарить в кустах и выбирала заросли погуще, чтобы всласть почесать толстые бока о ветки.

Поэтому Лидия Васильева обычно совершала неспешный променад, а псинка тем временем инспектировала все кусты и канавы.

Но Яна предпочитала выводить Бусинку на поводке. И только в парке отпускала.

Во-первых, опасалась, что бестолковый бочонок, зазевавшись, попадет под машину, оправдывайся потом перед соседкой! Во-вторых, Бусинка, как и большинство мелких собак, обожала лаять. Облаивала все, что встречала на своем пути: камни, палки, бутылки и прочий мусор. А уж если попадались люди! Бочонок заходился визгливым радостным лаем, приветствуя незнакомцев.

А среди незнакомцев частенько встречались люди, не любящие собак. Даже маленьких. И что еще хуже – дети, боявшиеся собак, и их истеричные мамы.

В общем, неприятности Яне были совсем не нужны, и по двору она выгуливала Бусинку на поводке. Однако сегодня можно было не дожидаться парка и дать псинке свободу сразу.

Тем более что бедолажка и так не особо комфортно себя чувствует: заботливая хозяйка нарядила любимицу в непромокаемый комбинезончик. А как же, на улице вон какая сырость!

Одежду для собачки Лидия Васильевна шила собственноручно, причем креативила вовсю, и это выражалось обилием пуговичек, фестончиков, карманчиков, рюшечек и вышивок.

Что вызывало откровенный смех и издевки со стороны бездомных собак, и вообще было жутко неудобно, тесно, мешало! Но разве объяснишь это хозяйке!

Вселенская печаль плескалась в карих глазах Бусинки, норовя вылиться наружу горькими слезами.

– Иди уж, страдалица, – улыбнулась Яна, отцепляя карабин поводка. – Только не увлекайся особо, далеко не убегай, хорошо? Чтобы я тебя слышала.

Да не вопрос!

Печаль мгновенно испарилась, Бусинка благодарно тявкнула, развернулась и, заливаясь радостным лаем, засеменила в сторону парка.

Яна медленно двинулась следом, наслаждаясь свежестью утра.

Глава 3

В парке, как и во дворе, было безлюдно.

Яна, следуя за звонким колокольчиком лая, как за дудочкой крысолова, все дальше и дальше уходила от привычного уже, «своего» края парка. Вернее, убегала, но все равно отставала от собаки все сильнее.

Потому что свою часть территории девушка за несколько месяцев прогулок с Бусинкой изучила хорошо, знала все дорожки и тропинки, все возможные для маленькой глупой собачонки опасности, ямы, канавки. И на знакомом рельефе потерять подопечную не боялась.

Тем более что обычно толстушка не покидала свою территорию, гуляла по изученным местам. Но сегодня Бусинка, пару раз крутанувшись по ближайшим кустам, внезапно остановилась, замерла на мгновение, озадаченно шевеля черной кнопкой носика, как-то особенно звонко взлаяла и, словно ею выстрелили из лука, устремилась в глубь парка.

Хотя нет, стрелу этот помпон в комбинезоне мало напоминал, скорее, мягкое звонкое ядро.

– Бусина, не так быстро! – рассмеялась Яна. – И вообще, ты чего так рванула, красавица? Парнишку симпатичного учуяла? И где тогда твоя женская гордость… ой, бли-и-ин… Так ты… А почему твоя хозяйка меня не предупредила?

До сих пор девушке и в голову не приходило вспоминать об особенностях поведения женской половины собачьего рода в определенный период. Она, конечно, слышала, что песьи дамы ведут себя разнузданно и беспринципно в это время, но представить толстую одышливую Бусинку в качестве знойной одалиски ну никак не могла.

И вообще об этом не думала. И Лидия Васильевна не предупредила!

А может, и не о чем предупреждать?

Но почему Бусинка так странно себя повела?

Почему рванула с космической для нее скоростью и, судя по удаляющемуся звуку лая, бежит куда-то весьма целенаправленно?

Все эти «почему» приходилось обдумывать на бегу, ломясь вслед за собачонкой напрямик через кусты, по мокрой после ночного дождя траве.

И все равно Яна отставала – лай постепенно удалялся.

Рельеф, зараза, тот самый неразведанный рельеф – приходилось огибать заросли кустарников, останавливаться, прислушиваясь и осматриваясь, определяться на местности.

А местность стала какой-то довольно пугающей, прямо лес настоящий: высоченные сосны, ели и тропинки не асфальтированные, а обычные, в земле протоптанные. Будь утро солнечным, пейзаж, вероятно, и напомнил бы Яне картины Левитана или Шишкина. Но утро солнышком по-прежнему не баловало, и серость открытого пространства здесь, в глубине парка, больше напоминала сумрак ночи.

Да еще эта тишина!

Нет, как раз тишину Яна любила, ценила возможность отдохнуть от шума и грохота городской жизни, послушать пение птиц, шелест веток, скрип высоких сосновых стволов, даже беличий стрекот иногда раздавался. И сами белки порой подбегали за угощением.

Но сегодня было слишком уж тихо. Мертвенно тихо – даже птиц не слышно. Словно затаились все, спрятались, боясь привлечь чье-то внимание.

Злое внимание, злое и жестокое…

– Так, истеричка, хватит себя накручивать! – громко произнесла Яна, остановившись и осматриваясь. – Меньше надо ужастиков смотреть, следует добрые фильмы выбирать, светлые, романтичные, про любовь! Тогда и не будет всякая ерунда мерещиться! Обычный городской парк, между прочим, мирный и тихий. Птиц она не слышит! Да спят еще твои птицы, спят! И собаки нормальные все спят, и хозяева нормальных собак спят! Одна только толстая зараза подорвалась ни свет ни заря и носится теперь по парку придурочной феей! Бусинка! Ты где, паразитка такая?! Бусина, ко мне!

Ни звука в ответ.

Вот теперь Яне стало по-настоящему страшно. Вдоль спины пополз, разрастаясь в размерах, холодный и липкий слизняк ужаса. Очень захотелось домой, в уют своего съемного, но все равно самого лучшего в мире жилья. На маленькую кухоньку, забраться с ногами на обшарпанный угловой диванчик, зажимая в руках кружку с горячим кофе, включить стоявший на холодильнике телевизор и смотреть какую-нибудь совершенно дурацкую утреннюю развлекательную программу.

А не торчать в этой сумрачной чаще, безуспешно пытаясь справиться со все сильнее бившей ее дрожью.

Сначала мелкой, так, легкий озноб, вызванный из небытия ползущим вдоль позвоночника слизняком. Но очень быстро озноб перерос в полноценный такой тремор, затрясло не по-детски, захотелось развернуться и убежать. Не важно куда, лишь бы двигаться, убраться поскорее отсюда! Это ведь не настоящий лес, а городской парк, в любом направлении, куда ни беги, выберешься в город.

Но без Бусинки возвращаться нельзя…

– Бусина!

Голос дрогнул и сорвался, к горлу подкатил противный комок, сигнализирующий приближение вполне полноценного, качественного, истеричного рыдания.

Позорище какое, а? Видел бы тебя сейчас кто-нибудь из твоих учеников! Немедленно соберись, внимательно осмотрись, проанализируй ситуацию, прикинь, что и как делать дальше, правильный алгоритм действий выработай…

– Ай!

Наверное, в ее родне все же затесался кенгуру. Ну, или хотя бы мастер спорта по прыжкам, не важно каким – в длину или высоту.

Потому что сиганула Яна впечатляюще, мощный такой отпрыг получился, едва в сосну не врезалась.

– Ах ты, свинота! Поглумиться надо мной решила, да? В прятки поиграть? Затихарилась, хрюшка бессовестная, дождалась, пока я истерить начну, а потом подкралась со спины, напугала и сидит теперь, радуется! Джинсы мне испачкала носом своим! Чего было тыкаться, а? Почему не гавкнуть вежливо так, предупредить о своем возвращении?

Яна старалась выговаривать строго и укоризненно, но радость и облегчение спрятать не удавалось, поэтому раскаяния в темно-карих глазах Бусинки не было.

А вот возбуждение, непонятное какое-то возбуждение было.

Именно оно, вероятно, и подтолкнуло собаку с размаху врезаться Яне в ногу, заставив ее подпрыгнуть.

А как тут не подпрыгнешь, если неожиданно, почти беззвучно в тебя что-то врезается?! Ничего подобного Бусинка раньше себе не позволяла: она каждое свое телодвижение сопровождала если не лаем, то уж ворчанием, поскуливанием, повизгиванием – обязательно.

Вот как сейчас, к примеру. Переминается с лапы на лапу, возбужденно смотрит на Яну и повизгивает от нетерпения.

– Теперь ты, значит, решила поболтать, да? – проворчала девушка, наклоняясь, чтобы прицепить карабин поводка к ошейнику. – А что тебе мешало… Упс, а это что?

Бусинка радостно гавкнула и ткнула в это носом, как бы говоря: «Наконец-то! Сообразила! Как, по-твоему, я могла лаять, если несла тебе это? Я молодец, правда? Угощайся!»

– Ты моя хорошая! – рассмеялась Яна, поднимая с усыпанной хвоей земли чупа-чупс. – Нашла конфетку и принесла поделиться? А вот интересно, если бы конфетка не была завернута в бумажку, тогда тоже принесла бы или слопала прямо там, где нашла?

«Обидно слышать ваши речи!»

– Ладно, не обижайся. Сейчас разверну и поделим по-братски – тебе конфетку, мне бумажку. Фу, в чем это она?

Яна снова уронила чупа-чупс, поднесла испачканные чем-то красным пальцы к лицу и сдавленно охнула:

– Ч-черт, да это же кровь! Бусинка, ты где это нашла? – Слизняк опять заелозил вдоль позвоночника, показалось, что в спину кто-то смотрит. Яна даже оглянулась украдкой – никого. Но гулять расхотелось, совершенно. – Знаешь, идем-ка отсюда, а?

Девушка снова наклонилась, чтобы все-таки пристегнуть поводок – в прошлый раз ее отвлекла конфета, – но псинка внезапно вывернулась и скрылась в кустах.

– Бусина, дрянь такая, ты что творишь?!

От злости страх куда-то улетучился, и Яна, уже не разбирая дороги, рванула вслед за неугомонной толстухой.

И буквально через три минуты выбежала к одному из самых заметных аттракционов парка – колесу обозрения. Прямо к нему, вернее, к одной из кабинок, и мчалась сейчас Бусинка, смешно подкидывая на бегу коротенькие лапки.

– В прятки все-таки решила поиграть, да? – усмехнулась Яна, переходя с бега на спокойный шаг. – А я тебя ви-и-ижу!

Собачка тем временем добежала до кабинки, запрыгнула в нее и через секунду появилась снова.

И снова в пасти что-то было. Что-то побольше конфеты. Пластиковый стаканчик, что ли?

Яна укоризненно покачала головой:

– Побирушка, ты зачем мусор собираешь? Тебя что, дома не кормят, что ты чужие объедки выискиваешь?

Бусинка подбежала, села на толстую попку и радостно замела по асфальту хвостом, явно предлагая Яне свою новую находку.

Стаканчик с остатками мороженого.

И только здесь, на свету, Яна рассмотрела, что комбинезон собачонки, веселенький голубой комбинезончик, сильно испачкан.

Неприятно испачкан. Жутковато. Весь в каких-то бурых пятнах…

Яна, словно загипнотизированная, подошла к кабинке аттракциона и отшатнулась, закрыв ладошками рвущийся наружу крик.

Глава 4

– Может, все-таки укольчик? – Пожилая, уставшая женщина-врач «Скорой» сочувственно смотрела на Яну. – Ведь такой стресс!

– Нет, спасибо. – Девушка отрицательно помотала головой и слабо улыбнулась. – Мне бы домой поскорее…

– Ну, это не от меня зависит, – врач кивнула в сторону возившейся вокруг тела опергруппы, – от них.

– Но я ведь все уже рассказала! Да и нечего рассказывать особо – пришла и нашла…

Яну снова затрясло, она обняла себя за плечи руками и пошатнулась. Врач подхватила девушку под руку и почти насильно повела к машине «Скорой»:

– Так, милая моя, теперь без разговоров! А то сейчас в обморок хлопнешься, придется тебя в больницу везти.

– Мне нельзя в больницу! – испуганно вскрикнула Яна. – У меня Бусинка!

Услышав свое имя, притихшая было собачонка жалобно тявкнула и подбежала к Яне. В глазах псинки плескалось недоумение: а почему мы тут торчим? Почему не идем домой? Я устала, я хочу есть!

– Бедная собачка, – водитель «Скорой», парень лет двадцати семи, присел на корточки и погладил толстушку по голове, – перепугалась, наверное. Разве можно такой молодой и симпатичной, – водитель многозначительно посмотрел на Яну, – девушке одной по парку гулять? И куда ваш муж смотрит?

– Какой еще муж! – Яна страдальчески поморщилась, наблюдая, как в вену ловко и почти безболезненно входит тоненькая игла. – Нет у меня никакого мужа!

– Неужели?! – оживился водила. – А как вас зовут?

– Виктор! – рявкнула на мужика врач. – Угомонись! Нашел время!

– И место, – поддакнула фельдшер, по виду чуть старше водителя. – Тут человека убили, между прочим!

– Да не тут ее убили, – махнул рукой водитель. – Сюда уже мертвую принесли.

– А ты откуда знаешь?

– Слышал, как опера между собой разговаривали. Я покурить отошел, ну и посмотреть, что там и как. Жуть, конечно! Немудрено, что милую барышню, – прицельный выстрел глазами в сторону Яны, – так трясет. Может, подвезем ее до дома? А, Марин Пална?

– Не хитри, Витя, – усмехнулась врач, а затем заботливо склонилась над Яной, сидевшей на ступеньке машины. – Ну, как вы? Полегчало? Может, действительно вас подвезти? Нам тут делать нечего, здесь спецмашина нужна.

– Спасибо, мне уже лучше, – благодарно улыбнулась Яна, действительно ощущая, как размыкаются тиски дикого ужаса, стягивавшие душу с момента, когда она увидела истерзанное тело девушки в кабинке колеса обозрения.

Кровь. Много крови. Кого-то эта бедняжка очень разозлила…

Но самое жуткое, самое шокирующее было даже не это.

Больше всего Яну поразило, что псих, глумившийся над бедняжкой, не бросил ее тело просто так. Нет, он целую мизансцену выстроил, словно свихнувшийся режиссер.

Он заботливо усадил тело жертвы на скамейку, привалил его к стенке кабинки так, чтобы девушка не заваливалась на бок. А на столике перед трупом стояла наполовину пустая бутылка колы, два пластиковых стаканчика – перед трупом полный, напротив – пустой. Распечатанный пакет с чипсами. Картонное ведерко воздушной кукурузы…

Наверное, там же было и мороженое, принесенное Бусинкой. И чупа-чупс. Но эта часть «угощения», похоже, все-таки упала на пол – со стола собачонка стянуть не смогла бы.

В общем, картина обычного свидания в парке – молодая пара расположилась в кабинке колеса обозрения с максимальным комфортом…

Что она тебе сделала, больной придурок? За что ты ее?!

– Да ничего она не сделала! – хмыкнул Виктор. – Это маньячина какой-то, уже третью девицу мочит.

Яна вздрогнула и смущенно оглянулась: она что, вслух это спросила?

– Не мели ерунду! – нахмурилась врач.

– Я серьезно! Опера болтали…

– А подслушивать нехорошо, молодой человек!

Мужчина лет сорока, по виду больше всего напоминавший какого-нибудь научного сотрудника краеведческого музея, появился возле «Скорой» как-то совершенно неожиданно. Словно из-под земли вырос или телепортировался из того самого краеведческого музея.

Вот только взгляд мужчины выдавал совсем не искусствоведческое образование. Цепкий был взгляд, острый, внимательный. От которого позолота бахвальства и пофигизма, щедро покрывавшая Виктора, как-то сразу потускнела и трещинами пошла, облазить потихоньку стала. Водитель даже ростом как будто меньше стал, ссутулился и пробормотал:

– А я чего? Я ничего. Я же не специально! Я просто покурить отошел.

– Бывает, – усмехнулся незнакомец, и оптический прицел его взгляда сфокусировался на Яне. – Здравствуйте! Это ведь вы наша главная свидетельница?

– Я не свидетельница, – угрюмо уточнила девушка.

– Разве?

– Свидетель, если я правильно понимаю, этот тот, кто видел, что произошло. А я ничего не видела. Я просто нашла ее… Вернее, моя собака нашла.

– Вот об этом давайте и побеседуем. Позвольте представиться – старший советник юстиции Черепанов Матвей Егорович, следователь. А вас как звать-величать?

– Яна. Яна Суровцева. Послушайте, Матвей Егорович! – взмолилась девушка. – Я ведь все уже рассказала вашим коллегам! Я устала, я хочу домой! И хозяйка собачки, наверное, с ума сходит! Как бы ей «Скорую» вызывать не пришлось!

– Хозяйка собачки? А разве…

– Нет, не моя! – сорвалась на крик Яна. – Бусинка – собака соседки! Лидия Васильевна пожилой человек, не всегда хорошо себя чувствует! А нас вот уже два часа нет! Вы представляете…

– Успокойтесь, Яна, не надо так кричать, – поморщился следователь. – Я понимаю ваше состояние, но поймите и вы нас – все-таки не банальная бытовуха, согласитесь. И чем скорее мы найдем того, кто это сделал, тем лучше.

– Но я-то чем могу помочь?! Я ведь и вправду ничего не видела!

– Просто расскажите еще раз, как все было. В мельчайших подробностях.

– В мельчайших? – раздраженно прищурилась Яна. – Может, еще и место показать, где я чупа-чупс бросила?

– Чупа-чупс? – мгновенно насторожился Черепанов. – Ваш собственный?

– Нет, Бусинка мне его притащила. Весь в крови…

– Извините, Яночка, – сосредоточенно нахмурился следователь, – но вам действительно придется показать место, где вы его бросили.

– Вы серьезно?! – Яна беспомощно оглянулась по сторонам, словно ища у бригады «Скорой» поддержки. – Я… я не знаю, где это! Я не помню! Я бежала вслед за Бусинкой, не запоминая дорогу! Я эту часть парка совсем не знаю!

– Придется вспомнить. – Следователь подхватил девушку под локоть и мягко направил в сторону ограниченного желтыми лентами участка. – Вы не волнуйтесь, я вам помогу. Мы все вам поможем.

– Но зачем вам эта дурацкая конфета?!

– Давайте отойдем в сторонку. – Черепанов многозначительно посмотрел на водителя, у которого уши словно увеличились вдвое, став похожими на ловящие каждый звук локаторы. – И я вам все объясню.

Он повернулся к врачу:

– А вы можете ехать. Спасибо.

– Да, конечно, – засуетилась та. – Виктор, заводи!

Водитель нехотя направился к «Скорой», врач и фельдшер последовали за ним, и в этот момент на широкой аллее, ведущей к колесу обозрения, появился автомобиль.

Черный внедорожник, «Лексус», несшийся к аттракциону с дикой скоростью.

Черепанов чертыхнулся и крикнул операм:

– Ребята, внимание! Жаркевич нарисовался! Не подпускайте его!

Джип с визгом тормозов остановился, дверца со стороны водителя распахнулась, из автомобиля буквально выпал невысокий, коренастый, плотный мужчина лет сорока пяти. В домашнем спортивном костюме и тапочках.

Одна из тапок свалилась с ноги мужчины, когда он побежал в сторону аттракциона. Побежал, не отрывая взгляда от кабинки и хрипло выдыхая:

– Лена, Леночка, доченька! Только не ты, не ты! Не ты-ы-ы-ы!..

Наперерез мужчине рванулись опера, они попытались перехватить его, но тот разметал тренированных профи, словно щенят.

Подбежал к кабинке, увидел то, что там лежало, рухнул на колени и жутко, по-волчьи завыл.

А Яна никак не могла оторвать взгляда от сиротливо валявшейся на асфальте уютной домашней тапочки…

Глава 5

– Бедная моя девочка! – Лидия Васильевна сочувственно погладила Яну по плечу. – Такой кошмар пережить! Это все из-за меня!

– Вы-то здесь при чем? – грустно усмехнулась Яна, автоматически обводя пальцем ободок чашки.

– Ну как же! Мне самой надо было пойти на прогулку с Бусинкой! А то мало того, что тебя разбудила ни свет ни заря, так еще и это…

Лидия Васильевна всхлипнула и шумно высморкалась в большой носовой платок, размерами напоминавший накидку на телевизор. Бусинка жалобно заскулила, пытаясь выбраться из махрового кокона, но хозяйка легонько прихлопнула ладонью по поверхности кокона и прикрикнула:

– А ты лежи, не дергайся! Высохнешь – отпущу! В следующий раз пять раз подумаешь, прежде чем сбежать соберешься! Если ты вообще умеешь думать! Ну как можно было, скажи мне как? Зачем тебе понадобились эти объедки? Я ведь тебя дома покормила перед прогулкой! А если бы тот ужасный маньяк еще был там? Ты представляешь, что он мог с тобой сделать?!

Соседка подхватила лежавший на диване кокон и судорожно прижала к груди, не забывая старательно покрывать поцелуями каждый сантиметр собачьей мордуленции.

Что вызвало у Бусинки противоположную реакцию. Вместо умиления – страдальческий визг.

Ну достали потому что! Мало того, что продержали в парке черт знает сколько, так потом еще и сразу купаться потащили, охая и причитая! Вдвоем на одну маленькую собачку! Пять раз намыливали! А после запеленали так, что ни лапой, ни хвостом пошевелить невозможно!

Теперь еще и поцелуи эти!

Яна очень хорошо понимала состояние Бусинки. Ей тоже сейчас больше всего хотелось остаться одной, уйти к себе, наполнить водой ванную, щедро набухав туда пены, погрузиться в блаженное тепло и смыть с себя весь липкий холодный ужас сегодняшнего утра.

Но пришлось возиться с соседкой и ее собакой. Лимит добрых дел на сегодня еще не был исчерпан.

Потому что Лидии Васильевне, само собой, сначала стало плохо с сердцем, когда она увидела, как вымотанная до предела Яна с Бусинкой на руках выбирается из полицейского автомобиля: Черепанов любезно предложил подвезти, и Яна не стала отказываться.

В этот момент Лидия Васильевна в десятый раз обходила двор и окрестности, окликая Яну и Бусинку. К поискам подключились дети, добровольцы-пенсионеры, молодежь с пивасиком, обычно находящаяся в перманентных контрах с пенсионерами – в общем, почти весь списочный состав свободных от обязанностей по дому соседей. Но потеряшки словно сквозь землю провалились…

А потом вдруг их полиция привозит!

В общем, Лидия Васильевна схватилась за сердце и грузно опустилась на ближайшую лавочку. Затем заплакала, не забывая при этом ругаться и кричать.

Черепанову пришлось заступиться за Яну, в общих чертах обрисовав ситуацию.

Услышав, что довелось пережить ее любимице (собачке, не соседке), а потом и рассмотрев перепачканный кровью комбинезон Бусинки, Лидия Васильевна сосредоточилась, прекратила охать и стонать и оперативно мобилизовала смертельно уставшую Яну на реабилитацию подопечной.

Правда, после завершения банно-прачечных процедур все же заварила успокоительный чай с ромашкой и валерианой и почти силком заставила девушку выпить. А заодно – и рассказать в подробностях, что же произошло в парке.

– Так зачем они искали конфету? Чего в ней такого важного?

– Оказалось, что псих этот всегда укладывает возле тел один и тот же вид чупа-чупса, клубнику со сливками. И следователю надо было подтверждение, что эта девушка, пропавшая три дня назад Елена Жаркевич, стала очередной жертвой маньяка. Третьей, если я правильно поняла.

– Батюшки-светы! – всплеснула руками Лидия Васильевна. – Третья?! Были еще две? И где же?

– Вы не поверите, – зябко передернула плечами Яна. – Всех нашли в нашем парке. Первую – на том же колесе обозрения, вторую – на карусели.

– И никто ничего не знал?! И детишек водили на эти качели-карусели?! Это как же так получилось-то?

– А потому что тела находил сторож парка. Рано утром находил, поэтому к моменту появления посетителей там уже все было убрано. Полиция быстро работала, не хотели, чтобы журналисты пронюхали и панику раньше времени подняли в газетах. В первый раз вообще посчитали это бытовухой – мол, парочка пришла отдыхать, поссорились и все такое. Когда второе тело нашли, сначала не связали с первым случаем: никаких там напитков и еды на каруселях, само собой, не было, где их там поставишь! А потом эксперт обнаружил зажатый в кулаке девушки чупа-чупс… И Бусинка мне точно такой же принесла.

Собака, услышав свое имя, снова жалобно тявкнула.

– Да, хорошая моя, да, – успокоительно погладила любимицу по голове хозяйка, – перепугалась, конечно!

«Да ни фига я не перепугалась, вытащи меня из этих тряпок наконец!»

– А эти, из милиции – вот бессовестные! – покачала головой Лидия Васильевна. – Если бы предупредили людей, может, девчата поосторожнее стали бы, не забредали далеко одни в парке.

– Так девушек не в парке убивали. Их туда уже мертвыми привозили. Вернее, привозил – Матвей Егорович сказал, что, скорее всего, действует один упырь.

– А Матвей Егорович – это кто?

– Следователь, он нас привез.

– А, да, приятный мужчина, серьезный. Яночка, а…

– Лидия Васильевна, – Яна отставила пустую чашку и решительно поднялась, – я, пожалуй, пойду. Мне надо отдохнуть.

– А может, еще чайку? Травки лучше всяких таблеток успокаивают.

– Нет, спасибо.

– Ты держись, деточка, – Лидия Васильевна, опустив махровый кокон на диван, приобняла Яну, – держись! Постарайся не думать, забудь о том, что видела!

– Я попробую, – слабо улыбнулась девушка.

Она уже подошла к входной двери, тихо радуясь долгожданной свободе, когда послышался звук отпираемого замка и дверь распахнулась, едва не протаранив лоб Яны.

Собственно, это обязательно случилось бы, не прояви девушка чудеса ловкости.

Все-таки кенгуру был.

– Ох ты! – озадаченно улыбнулся вошедший – худощавый высокий парнишка лет семнадцати. – Я вас не зашиб? Ради бога, простите, я же не знал…

– Кирюшенька! – радостно всплеснула руками Лидия Васильевна. – Ты все-таки пришел! Ты же на дачу собирался с друзьями!

– Ну что ты, бабуля, какая может быть дача, когда у тебя беда случилась! – Парень обнял старушку и обеспокоено поинтересовался: – Бусина нашлась?

– Да-да, нашлась! Там такой ужас приключился, ты не представляешь!

– С вашего позволения, – Яна, смущенно улыбаясь, попыталась обойти обнявшихся родственников, – мне пора.

– Ой, Яночка, извини, – спохватилась соседка. – Экая я невежливая стала! Знакомьтесь – мой внук, Кирюша. Учится в выпускном классе, в этом году поступать будем! На юриста! Кирюша у нас – отличник, на медаль идет…

Яна едва удержалась от насмешливого «это заметно» – сказывалась усталость. Потому что внук соседки мог бы стать моделью для учебного пособия под названием «типичный ботан».

В позитивном смысле этого выражения – никаких брючек в носочки и босоножек на носки на пареньке не было, как и очков в дурацкой оправе. И застывшего на лице выражения «врежь лоху» тоже не наблюдалось.

Просто парень был таким… чистым, что ли. Светлое лицо, на котором легко читались все его чувства и эмоции, аккуратная стрижка, хорошие джинсы, рубашка поло и самое главное – интеллект и чувство юмора, светившиеся в серых глазах.

Славный парнишка, в общем.

– Бабуль, хватит мне дифирамбы петь, – смущенно улыбнулся парень и протянул Яне руку. – Вы ведь та самая Яна, да? Рад знакомству, Кирилл.

– «Та самая» звучит как-то уж очень загадочно, – усмехнулась девушка, отвечая на рукопожатие.

– А как иначе? Бабулина палочка-выручалочка, незаменимая помощница. Спасибо вам, Яна.

– Да не за что. – Девушка решительно распахнула дверь. – До свидания!

– Всего доброго.

– Я попозже зайду, проведаю тебя, Яночка!

Только не это!

Глава 6

Ни два галлона успокоительного чая, влитых в Яну соседкой, ни ванна с эверестом душистой пены, ни уничтоженная сладкая заначка из морозилки (остаток вкуснейшего торта-мороженого со дня рождения), ни даже просмотр любимого КВН по телевизору – не помогло ни-че-го.

Не удалось до конца смыть, заесть, забыть пережитое. И если собственно жуткую картину в кабинке колеса обозрения Яне еще удавалось как-то завесить маскирующими шторками позитива, то домашняя тапочка, сиротливо лежащая на асфальте, снова и снова маячила перед глазами.

А в ушах звенел страшный крик, нет – вой, нечеловеческий, волчий вой отца девушки.

Всесильного и влиятельного Виталия Жаркевича, одного из столпов, так сказать, общества. Не в общегосударственном масштабе, конечно, но в городе владелец крупнейшей сети автозаправок был очень хорошо известен.

Яне – как меценат. Жаркевич курировал музыкальную школу, в которой когда-то училась его дочь и где подрабатывала Яна. Спонсировал ежегодный детский песенный фестиваль, отправлял победителей за свой счет в парижский Диснейленд.

Само собой, Виталий Жаркевич вовсе не был совсем уж белым, пушистым и образцово-показательным. Бизнес в принципе – во всяком случае, в России – не бывает без подводных камней, которые порой приходится преодолевать на пиратском корабле. А уж бизнес, построенный на углеводородах, и подавно.

Так что хватало в биографии Жаркевича и темных пятен, и врагов тоже хватало. Не зря ведь его служба безопасности считалась одной из лучших в городе.

Вот только не справилась «вся королевская конница, вся королевская рать»…

Не смогли уберечь единственную дочь босса, Лену.

Умницу и красавицу, веселую и смешливую, добрую и отзывчивую, имевшую много друзей, настоящих, искренне любивших девушку.

А еще Лена Жаркевич терпеть не могла светские «рауты» местного бомонда. И сколько папарацци ни гонялись за ней в поисках ну хоть чего-то компрометирующего, жареного, все без толку.

Яна пару раз видела Лену на том самом детской фестивале и даже поболтала минуты две. И послевкусие после той беседы осталось очень приятное: девушка тронула Яну искренностью и простотой.

А еще – поразила красотой. Настоящей, природной, к которой не имел никакого отношения скальпель пластического хирурга. Потому что хирург сконструировал бы идеально правильные черты лица, кукольные, синтетические. А у Лены личико было как раз неправильное. Немного курносый нос, крупноватый рот, густые брови, пушистые ресницы, роскошные волосы цвета спелого каштана, смеющиеся серые глаза…

Там, в кабинке колеса обозрения, ничего этого не было. Вернее, было, но…

Яна не узнала бедняжку, пока не появился Жаркевич.

Насколько девушка поняла из разговора оперативников со следователем, Лена Жаркевич пропала три дня назад. Сидела вечером за компьютером, с кем-то переписывалась. Затем резко засобиралась куда-то, сказала родителям, что сейчас придет, надо срочно отдать флешку подруге. Подруга жила в соседнем доме их хорошо охраняемого жилого комплекса, так что мать волноваться не стала, отпустила дочь спокойно. Отца на тот момент дома еще не было.

Жаркевич вернулся с работы минут через сорок после ухода Лены. И тоже сначала не волновался.

Пока стрелки часов не подползли к одиннадцати вечера.

Стали звонить той подруге и узнали, что Лена к ней не приходила и ни о какой флешке девушка понятия не имеет…

Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как Лена выходит из подъезда, бредет – именно бредет, не идет, медленно, еле-еле, словно ноги ее не несут, в сторону парковки. Причем заметно, что девушка время от времени вытирает ладошкой щеки, как будто… плачет?

Подходит к парковке, осматривается. Коротко вспыхивают автомобильные фары, сигналя. Лена вздрагивает, судорожно сжимает руки за спиной и идет к машине, словно обреченный на казнь. Садится рядом с водителем, машина резко газует и уезжает.

Разглядеть, кто был за рулем, не удалось. Сотрудники службы безопасности Жаркевича отдавали запись с видеокамер лучшим спецам, требуя сделать похитителя пригодным для опознания, но увы – ничего не получилось. Даже понять, мужчина это или женщина, не удалось.

Человек, похитивший Лену, был одет в темный свитер, темную глубокую бейсболку, скрывавшую и волосы, и пол-лица, руки прятались в черных кожаных перчатках.

Машину нашли утром, брошенную. Оказалось, ее угнали накануне вечером, перед похищением.

Жаркевич ждал звонка от похитителей, думал, что все ради выкупа. Но никто не звонил…

Через два дня он обратился в полицию.

А через три Лену нашли…

Вернее, то, что от нее осталось. Псих всласть поглумился над девушкой, смерть стала для нее избавлением.

И это чудовище ходит сейчас по тем же самым улицам, дышит тем же воздухом! Любой человек в толпе может оказаться им!

К вечеру Яна взвинтила себя до такой степени, что даже руки начали трястись. Да так ловко затряслись, так профессионально, словно занимались этим лет пять с лучшим тренером околотка. Воды в стакане, пока девушка донесла его до рта, осталось меньше трети. И зубы с дурным энтузиазмом присоединились к рукам, лихо отбарабанив танец с саблями по краю стакана.

– Нет уж, дорогуша, так не пойдет! Довольно! – разозлилась Яна, с размаху поставив стакан на стол.

Конкретно так бахнула, так что стакан едва не треснул, лишив стеклянного ипохондрика остатка иллюзий в отношении человеческого рода в целом и этой вот жуткой особы в частности. Мало того что моет кое-как, чаще всего лишь споласкивает; мало того, что наливает всякую ерунду типа воды или сока из картонного пакета – вместо свежевыжатого джуса или молока единорожицы; мало того что хранит в шкафчике вместе с разными фаянсовыми плебеями, так она еще и убить норовит! Почти покалечила, хамка!

Но страдания стакана из чешского стекла, последнего из старого набора, благополучного перебитого еще родителями Яны, на этом не закончились.

Потому что хозяйка, сопя и чертыхаясь, полезла в дальний угол шкафа, на нижнюю полку. Ту, что возле самого пола. Разгребая по пути баррикады посуды и отодвигая в сторону банки со специями и крупами.

Вот она удовлетворенно выдохнула:

– Есть! Нашла!

Вытащила из закромов бутылку с какой-то подозрительной жидкостью коричневого оттенка, посмотрела на свет, взболтнула, невольно поморщилась, глядя на этикетку, поджала губы, а потом, словно убеждая себя, твердо произнесла:

– А зато на травах!

Поднялась, отвинтила крышечку, щедро набулькала в задохнувшийся от возмущения и плебейского аромата напитка стакан больше половины, зажмурилась, выдохнула и залпом, повизгивая от отвращения, выдула все содержимое.

Снова бахнула стакан на стол, вытаращила глаза, затрясла ладошками, тщетно пытаясь вдохнуть, нащупала на столе кусок хлеба и почти целиком затолкала его в рот, лихорадочно пережевывая.

Плюхнулась на диванчик, вытерла проступившие слезы, с трудом проглотила хлеб и просипела:

– Блин, как же они ее пьют, «Зубровку» эту?

Печально посмотрела на початую бутылку стеклянной валюты, по совету матери припасенной для сантехников, пригорюнилась:

– И что мне с тобой теперь делать? Такую отдавать неудобно, а сама больше не могу. Толку себя мучить, если не помогает совсем…

А потом в глазах все поплыло, в голове зашумело, Яне захотелось немедленно улечься прямо тут, на кухонном диванчике, но она все же смогла принять вертикальное положение и донести это положение до дивана в комнате.

И рухнуть на него, мгновенно отключившись.

Глава 7

Ну да, стыдно, конечно: преподавательница музыки, по определению обязанная быть утонченно-одухотворенной, хряпнула на ночь стакашок «Зубровки» и завалилась спать не раздеваясь!

Но почему-то особого стыда Яна не ощущала. И угрызений совести тоже.

А вот облегчение пришло.

Валюта ли сантехников была тому причиной или всем известная поговорка «утро вечера мудренее», Яна не знала. И знать не хотела. И вдумчиво анализировать ситуацию тоже не собиралась.

Потому что – солнечное майское утро! Воскресенье! И никто не будил, не просил погулять с собачкой! И вчерашний день казался таким далеким, таким… ненастоящим, что ли?

Словно весь тот кошмар произошел вовсе не с ней, не с Яной. И вообще не произошел – это был сюжет из телевизора. Что-нибудь энтэвэшное, обильно кровавое, постоянно повторяющееся и потому ненастоящее.

А здесь, в ее уютной, залитой утренним солнцем квартирке, шла настоящая жизнь. Тихая, мирная и спокойная.

И утренний душ окончательно убедил девушку в этом.

Жизнь прекрасна и удивительна!

– А это я для компрессов оставлю. – Яна затолкала початую бутылку обратно, в дальний угол шкафчика. – Пока Ксюшка моя не увидела, чем я тут занималась в ее отсутствие. Потом глумиться будет года два! Хотя сама в моем падении виновата: нечего по командировкам шляться, когда так мне нужна!

Ксюши, самой близкой подруги Яны, почти сестры – они дружили с первого класса, – сейчас в городе не было. Иначе вчерашний день не получился бы таким одиноко-напряженным и не закончился столь… м-м-м… куртуазно.

Потому что первым делом, вернувшись наконец в квартиру, Яна позвонила Ксюхе, и та немедленно примчалась бы. И они устроили бы облегченную версию «Слета юных Василис» – вдвоем.

Обычно это мероприятие (название которому дал старый мультик) проходило в расширенном составе, «юных Василис» набиралось от шести до десяти особей – подруги Яны и Ксюши, перезнакомившиеся между собой и тоже подружившиеся.

Чей-либо день рождения, или профессиональный праздник, или просто по настроению – поводов для слета искать особо не приходилось. Девчата созванивались, определяли место, договаривались, кто что несет с собой вкусненького, и слетались. Мужчинам вход на эти мероприятия был строго запрещен, но мужья и бойфренды (у кого были) на это уже давно не обижались. Да и не рвался особо никто из них: представители сильного пола относились к подобным посиделкам с некоторой опаской – сразу восемь штук таких, как моя?! Нет уж, спасибо, я лучше с мужиками в спортбар пойду, матч под пиво посмотрю.

А девушкам подобные встречи были очень нужны. Выговориться, пожаловаться, посоветоваться, услышать слова поддержки, отдохнуть душой – разве могут походы к дорогущему психологу заменить такие посиделки?

Правда, Яна, когда ей было совсем уж худо, ограничивалась обычно только Ксюшей. А Ксюша – Яной.

Но Ксюша, недавно закончившая интернатуру, в составе группы лучших молодых врачей их города была направлена на трехмесячную практику в клинику Израиля.

И пока прошел только месяц, как подружка-сестренка уехала…

Так что справляться с проблемами приходилось самой.

Ничего, сегодня вечером по скайпу она все это вредине выскажет! Бессовестная, умотала почти на курорт и в ус не дует!

Хотя назвать Израиль курортом…

Там, конечно, имелся Эйлат, и море тоже, вот только…

Ну да ладно, жизнь все равно прекрасна и удивительна!

И это надо отметить вкуснейшим завтраком.

Через полчаса Яна с удовлетворением осмотрела красиво сервированный стол, где томно возлежали на широкой тарелке румяные оладушки, золотился в фарфоровой плошечке мед, кокетливо подбоченился кофейник, ждала своей очереди изящная чашечка на не менее изящном блюдечке.

– Лепота и благолепие, чесслово! – улыбнулась девушка. – Ай да я, ай да молодец! Сейчас ка-а-ак…

Очень невежливо, не дослушав фразу, булькнул дверной звонок.

– Бли-и-ин, – страдальчески поморщилась Яна, – неужели опять?! Ну хотя бы сегодня она может оставить меня в покое?! А вот не пойду открывать! Нет меня!

Звонок еще раз булькнул, но именно булькнул – робко и нерешительно, словно стесняясь. Что совсем не похоже было на настойчивый набат Лидии Васильевны.

Но тогда кто? Остальные соседи как-то обходились без визитов, ограничиваясь приветливыми кивками и парой слов при встрече. Почтальон? Но сегодня воскресенье, почта не работает.

Пожалуй, надо открыть.

Яна торопливо прошлепала в прихожую, щелкнула замками, отпирая, и только в последний момент сообразила, что не мешало бы в дверной глазок глянуть: мало ли, кто там заявился? А вдруг маньяк ее выследил?

– Паранойя, – грустно констатировала Яна. – Она самая. Пора сооружать шапочку из фольги, чтобы инопланетяне мои мысли не читали.

Девушка решительно распахнула дверь и озадаченно приподняла брови – там никого не было. Детвора балуется, что ли? Так вроде нет в их подъезде, мальчишек шкодливого возраста.

– Если в стенах видишь руки, не волнуйся – это глюки, – сообщила Яна мирозданию.

Мироздание задумчиво помолчало пару секунд, усваивая откровение, а потом нерешительно спросило:

– Яна? Это вы?

Девушка, уже почти закрывшая дверь, вздрогнула и снова выглянула на лестничную клетку. Снизу по лестнице, смущенно улыбаясь, поднимался Кирилл:

– Доброе утро, Яна!

– Здравствуйте, Кирилл. Это вы звонили?

– Ага, – виновато кивнул парнишка. – Разбудил, да? Простите! Я хотел за бабулю извиниться, а сам… Вомбат бестолковый!

Он так забавно расстроился, что Яна не удержалась от смеха:

– Кто, простите?

– Вомбат. Зверюшка такая, довольно неуклюжая.

– Заходи, вомбат. – Девушка посторонилась, пропуская гостя.

– А удобно?

– Удобно, удобно.

– А никто возражать…

– Экий мне вомбат благовоспитанный попался! Ты что, в институте благородных девиц обучался?

– Нет, в пажеском корпусе, – улыбнулся Кирилл, протискиваясь мимо Яны: разминуться свободно в крохотном коридорчике могли только два хомяка. – Розги, знаете ли, весьма способствуют правильному воспитанию юных отроков.

– И отроковиц тоже. Жаль, что в нашей школе эта мера убеждения запрещена. Так чего ты хотел, отрок?

– Я же сказал – извиниться.

– За что?

– За бабулю. Я-то, пингвин, так радовался, что бабуля перестала нас с мамой дергать по пустякам, думал, она поняла, что у нас не так много свободного времени. Мама на работе допоздна, у меня – выпускной класс, к ЕГЭ готовиться надо. А бабульчик, оказывается, под боком добрую самаритянку нашла! И мгновенно запрягла ее по полной программе.

– Есть такое, – усмехнулась Яна.

– Вы не волнуйтесь, бабуля больше не будет вас дергать! Я с ней поговорил. Попросил, чтобы мне звонила, если что-то надо. Мы недалеко живем, десять минут пешком. Бусинку я сегодня уже выгулял, в магазин сходил, все купил. Вечером бабуля пообещала сама с собакой погулять.

Ну да, конечно, пообещала она! Вечером ей опять станет «плохо», а Бусинку надо вывести прямо сейчас, сию минуту, и все обещания…

Кирилл словно прочитал мысли Яны:

– А на случай, если бабуля решит схитрить, я ее предупредил, что буду вам звонить и спрашивать, как дела. Только… – Кирилл замялся. – Вам придется дать мне номер своего мобильного. Вы не думайте, я злоупотреблять не стану! Я же не бабуин какой-нибудь!

– Кирилл, а почему у тебя все сравнения с животным миром связаны? – усмехнулась Яна. – Вомбат, пингвин, бабуин.

– А мне так больше нравится. По-моему, лучше, чем идиот, дебил, придурок, разве нет?

– В общем-то, да. И вот что. – Яна подхватила парнишку под руку и повела на кухню. – Во-первых, давай перейдем на «ты», не такая уж большая у нас разница в возрасте, а во-вторых, продолжим беседу за столом – ты меня от завтрака отвлек.

– Я уже ел у бабули! Хотя… – Кирилл с восторгом осмотрел стол. – У вас тут все так аппетитно и красиво!

– У тебя – не у вас.

– Ну да, у тебя. Пожалуй, я еще раз позавтракаю.

– Вот и славно.

Глава 8

– Катюша, не части! – Яна ласково погладила туго заплетенные косички, поправила заколочки в виде божьих коровок. – Здесь музыка плавно льется, нежно, словно весенний ручеек.

– Так ручеек по камушкам как раз и звенит, – улыбнулась Катя, дочка хозяйки.

– Не хитри, – шутливо погрозила пальцем Яна. – Скажи честно: отвлеклась, да? О чем-то другом задумалась-замечталась, но явно не о предстоящем отчетном концерте. И кто он?

– Он? Какой еще он! Не понимаю, о чем вы! – Щеки девочки мгновенно полыхнули румянцем, Катя попыталась изобразить недоумение, но опыта, того самого женского опыта лицедейства, приходящего с годами, в двенадцать лет обычно еще нет.

Нет, встречаются, конечно, отдельные особи женского пола, уже в коляске ловко манипулирующие глупышами-мальчишами. Но это сродни таланту, с этим рождаются.

Правда, иногда мамаши, барбиподобные гламурные куклы, с младенчества лепят из дочек себе подобных, обучают способам и методам охоты на перспективных самцов, загоняют малышек на разнообразнейшие конкурсы красоты, раскрашивают их мордашки, превращая милых девчушек в нелепых карликовых женщин.

Но с Катей все было с точностью до наоборот. Ее мама словно не замечала расцветающей женственности дочери и упорно одевала девочку в совершенно детские платьица, нелепые и плохо сидящие. На ногах у Кати красовались жуткие туфли с ремешочками, волосы девочки, густые и красивые, стягивались в две косы и закреплялись детсадовскими заколками.

А еще, насколько было известно Яне со слов девочки, помимо музыки Катя ходила в кружок рукоделия, в бассейн, на английский. Мать впахивала на двух работах, квартиру сдавала – бесплатным был только кружок рукоделия, – лишь бы девочка была занята весь день и не «шлялась невесть где!». Видимо, какие-то собственные страхи и ошибки проецировала на дочь.

В общем, болтать и хихикать со сверстницами, обсуждая мальчиков и выслушивая истории чужих «отношений», Кате было некогда. Поэтому и не умела она скрывать свои чувства и эмоции.

И сейчас, в ответ на шутливое замечание Яны, смутилась так, что даже слезы появились.

Катя отвернулась, прикусила губу и старательно забарабанила по клавишам, но Яна легонько придержала руки девочки, присела рядом на корточки и заглянула ученице в лицо.

Красное, расстроенное личико с дрожащими губами.

– Ну-ка, подружка, давай сделаем перерыв и попьем чаю. – Яна обняла девочку за плечи и заставила встать со стула. – И поболтаем о том о сем, хорошо?

Катя робко улыбнулась и кивнула. И в это время затренькал мобильный Яны.

– Извини, Катюша, я сейчас, – девушка посмотрела на дисплей и усмехнулась, – буквально пару секунд.

Она отошла от пианино и нажала кнопку ответа:

– Ну привет, вомбат!

– Яна, – голос парня в трубке дрожал, – можно, я зайду?

– Сейчас?

– Ага.

– Кирилл, у меня урок, я с Катей занимаюсь.

– А я на кухне подожду, мешать не буду.

– Случилось что-то?

– Ну да… Хотя нет… В общем…

– С Викой поссорился?

– Есть маленько…

– Ну приходи, пингвин бестолковый. Будем разруливать очередной твой косяк.

– И ничего не мой, а…

– Кирюха, запомни: в ссорах всегда косячат мужчины. Даже если виноваты женщины.

– Я фигею от женской логики!

– Все, дискутировать будем потом, мне некогда.

– Понял.

Яна положила мобильник на стол и обернулась.

И едва удержалась от понимающей улыбки: не хотелось смущать Катюшку еще больше.

Но теперь можно было не задавать вопроса: кто он? Ответ в данный момент четко, огромными буквами сверкал и переливался в глазах девочки, таких же восторженных, как и ее голос:

– Сейчас Кирилл придет, да?

Вот только интересно, влюбленность Кати свеженькая или все тянется с младенчества? Здесь, у Яны, ученица и подружившийся с Яной соседский внук пересекались за последние две недели раза три. Чаще всего, когда девочка уже уходила, а Кирилл как раз забегал на «чашку разговора».

Так парнишка называл задушевные беседы с молодой бабулиной соседкой, во время которых он мог свободно и спокойно обсуждать все, что его интересовало. И что нельзя обсудить с друзьями: начнут ржать, как придурки!

Яна и Кирилл как-то очень быстро сблизились, сблизились в хорошем смысле этого слова. Словно брат и сестра. Умный, порядочный, с прекрасным чувством юмора, с обширным багажом знаний в любой области парнишка – общаться с ним Яне было искренне интересно.

А еще он реально сумел угомонить свою бабулю – за прошедшие с того дня две недели Яне ни разу больше не пришлось выгуливать Бусинку. Лидия Васильевна очень дорожила расположением внука, поэтому все ее болезни и недомогания куда-то мгновенно улетучились.

Может, и установившаяся теплая солнечная погода этому способствовала: конец мая в этом году выдался замечательным.

В общем, радостный лай Бусинки Яна слушала теперь только из-за окна, с улицы.

Девушка опасалась, что соседка затаит обиду на нее, но все осталось по-прежнему. Лидия Васильевна ласково улыбалась и мило беседовала с Яной при встречах. И пирожки с Кириллом передавала, к «чашке разговора».

Которая случалась довольно часто: у парнишки разгорался и яростно пылал роман с одноклассницей.

Нет, пошлое «роман» в данной ситуации было неправильным словом.

Первая любовь, нежная и трепетная, страстная и безумная, – вот что бушевало сейчас в душе и сердце Кирилла.

И объект его любви, Вика, заочно нравилась Яне. Заочно – потому что лично пока еще Кирилл свою девушку с Яной не познакомил. Собирался сделать это на выпускном, взяв с Яны обещание обязательно прийти: изначально она на это мероприятие не собиралась, поскольку преподавала в младших классах.

Да, оказалось, что Яна работает в той же школе, которую заканчивает Кирилл.

Собственно, ничего удивительного в этом не было, учитывая, что парень с матерью жили поблизости.

В школе Яна и Кирилл только здоровались: нечего распространяться об их дружбе, народ у нас мыслит однонаправленно, неправильно поймут. Но Вику Яна уже видела, и выбор названого братишки одобрила.

Потому что девушка удивительно подходила ему – такая же чистая, светлая, искренняя. А еще – ни грамма косметики на лице, и волосы Вика не красила, зачем? Свой цвет был замечательным – янтарно-медовым. А большущие, удивленно распахнутые глаза напоминали васильки.

В целом Вику Скворцову вряд ли можно было назвать королевой школы и звездой околотка – курносый носик, крупноватый смешливый рот, веснушки. По сравнению с общепризнанной звездой школы, Златой Ашкенази, девушка казалась простушкой. У Златы имелся в наличии весь комплект: длинные ноги, жемчужные зубы, платиновые волосы, грудь чересчур правильной формы, идеально красивое лицо с идеальным – дневным – макияжем, маникюр, педикюр (далее по списку). Было вообще непонятно, что эта красотка делает в школе.

Ничем таким Вика похвастаться не могла. Но и фанаберии, заносчивости, надменности (далее по списку) Златы у нее не имелось.

И тем не менее Вика и Кирилл умудрялись ссориться чуть ли не через день.

Правда, Кирилл сказал, что это только в последнее время: Вика почему-то очень нервная и дерганая стала. Наверное, из-за этого кретинского ЕГЭ!

Но разруливать ситуации как-то надо, верно?

А кто лучше всего знает особенности девичьей логики, психики, души, если не другая представительница этого странной и непонятной части рода человеческого? Пусть и немного старше.

Глава 9

Так что Кирилл стал довольно частым гостем Яны. Поэтому и пересекся пару раз с Катюшкой. И каждый раз приветливо здоровался, спрашивал, как дела в школе. Катя отвечала односложно и торопилась уйти.

Казалось, ей совсем не интересно болтать с взрослым – почти восемнадцать уже! – внуком соседки. Что у них может быть общего?

А на самом деле…

Яна легонько вздохнула – ну вот, еще и эту проблему разруливать придется. Надо будет как-то потактичнее, мягко и ненавязчиво отвлечь девочку, объяснить всю безнадежность ее чувства.

Хотя… Когда это сердце прислушивалось к доводам разума? Тем более в таком юном возрасте, когда все впервые и кажется – на всю жизнь!

– Да, придет, – кивнула Яна. – Но не волнуйся, он нам мешать не будет, он на кухне посидит. Все, хватит болтать, давай вернемся к музыке. Не забыла – мягко и нежно, словно ручеек. Ах да, мы же собирались чай пить! И Кирилл с нами выпьет.

– Ой, нет, не надо чаю! – вскрикнула девочка.

– Почему? Ты же вроде хотела.

– Я… Просто… Яна, – Катя умоляюще посмотрела на свою учительницу, – давайте заниматься дальше, а? Я не смогу… нет, не так… Мне неудобно, если кто-то еще будет слушать, как я играю. Так что хотелось бы закончить до прихода Кирилла.

– А как же ты на отчетном концерте выступать будешь?

– Это другое. К концерту я уже все выучу, отрепетирую, а сейчас играю еще не очень…

– Хорошо, Катюшка, давай продолжим, – ободряюще улыбнулась Яна. – У нас есть еще минут десять-пятнадцать.

Катя просияла, развернулась к клавишам, руки девочки легкими мотыльками вспорхнули над клавиатурой, и Яна удивленно покачала головой: все-таки любовь творит чудеса!

Даже если она полудетская. Чистая и немного наивная.

Именно такая музыка зазвучала сейчас в квартире Яны – чистая, нежная, искренняя. Зазвучала так проникновенно, так одухотворенно, а главное – абсолютно правильно, без единой ошибки!

– Катюшка, да ты у меня – талантище! – Яна радостно обняла ученицу за плечи, когда отзвучал последний аккорд. – Если так сыграешь на концерте, все ахнут!

– Правда? – Катя зарделась от смущения.

– Самая взаправдашняя правда! – От избытка эмоций Яна звонко чмокнула девочку в пылающую щеку. – Умничка ты моя!

И, словно поздравительные фанфары, затренькал дверной звонок.

И щеки Катюшки стали еще пунцовее. Девочка, наверное, тоже почувствовала жар, потому что приложила к лицу ладошки и, ссутулившись, замерла на стуле.

Яна украдкой покачала головой и направилась в прихожую.

– Это ты, вомбат?

– Он самый, – весело отозвался из-за двери Кирилл. – Хотя нет, не так. Открывай, сова, медведь пришел!

– Тоже мне, медведь! – хмыкнула Яна, распахивая дверь. – Тощий какой-то медведь, согласись.

– Все логично: всю зиму лапу сосать, отощаешь тут, – улыбнулся Кирилл, боком протискиваясь мимо Яны. – Вот, это от бабули, держи. К чаю.

Он всунул в руки девушки плетеную корзиночку, накрытую чистеньким льняным полотенчиком.

– Ты прямо Красная Шапочка у нас. Только не к бабушке, а от бабушки идешь с пирожками. А это что? – Яна кивнула на скромный букетик желтых одуванчиков, торчавший из кармана рубашки.

– А это Катюхе, за беспокойство. Катюха, ты где?

Тишина.

Кирилл удивленно посмотрела на Яну:

– Уже ушла, что ли?

– Да нет, здесь. Наверное, не прислушивается к нашему разговору, в музыке вся. У нее отчетный концерт в музыкальной школе на носу.

– Да где же он там поместится на том маленьком носу! Там только конопушки помещаются! – Кирилл подмигнул появившейся в дверях комнаты девочке. – Правда, стоит отметить – конопушки очень симпатичные. Вот, журавлик, возьми. – Парень вытащил из кармана одуванчики, взъерошил им чубчики, распушая, и протянул слегка помятый букетик Кате, – это тебе.

– М-мне? – Глаза девочки зачарованно распахнулись, словно в руке парня были не обычные желтенькие одуванчики, а роскошные лилии.

– Тебе-тебе. За то, что уроку твоему помешал. Ты не сердишься?

– За что? – Катя робко взяла букетик и погладила цветы, словно котенка.

– Ну как: отчетный концерт, надо заниматься, а тут я!

– Нет, нет, что ты! Мы все успели, я уже закончила. Правда, Яна?

– Да, буквально за минуту до твоего появления Катюша как раз отыграла свой урок.

– Так это она играла? – Кирилл удивленно посмотрел на смущенно прятавшую нос в цветах девочку. – Я как раз к бабуле заходил за пирожками и слышал из этой квартиры классную музыку. Еще подумал, что Яна диск для ученицы поставила. А это, оказывается, ты! Потрясен!

Парень подошел к Кате, взял ее ладошку и галантно, словно действительно учился в пажеском корпусе, поцеловал даме руку.

Отчего дама полыхнула так, что, будь она постарше, лет так шестидесяти, смело можно было бы опасаться апоплексического удара.

Кирилл, если и заметил смущение девочки, виду не подал. Не отпуская ее ладошку, он повернулся к Яне:

– Так мы будем сегодня чай пить? Раз уж урок у вас закончился, давайте все вместе это дело отметим, пока пирожки теплые. Сегодня бабуля мои любимые испекла, с вишней. Вку-у-усные!

– А… а откуда у нее вишня? – Катя попыталась незаметно отобрать свою ладошку, но парень держал ее крепко. – Сейчас же только конец мая, а вишня…

– Да-да, в июле. Но у бабули имеется стратегический запас замороженных ягод. Вся морозилка каждое лето забивается, а потом в течение года постепенно освобождается. Так мы будем болтать или все же пойдем, отдадим должное бабулиному мастерству?

– Пойдем и отдадим, – кивнула Яна. – Давай, Катюшка, присоединяйся, пироги у Лидии Васильевны действительно обалденные!

– Нет, я не могу! – вскрикнула девочка, причем в ее дрожащем голосе было столько испуга, что Кирилл невольно отпустил ее ладошку и даже сделал шаг назад.

– Ты чего, журавлик? – Парень озадаченно нахмурился и всмотрелся в моментально налившиеся слезами глаза. – Эй, что такое? Я что-то не так сделал?

– Нет, конечно! – Катя попыталась легко и непринужденно улыбнуться, но на-гора выдала лишь непонятную гримасу. – Ты… ты все так… Спасибо за цветы, они чудесные! Просто… Мне надо возвращаться, мама велела не задерживаться.

– А мы тете Люде сейчас позвоним и отпросим тебя!

– Не надо! Спасибо за цветы! Я пойду!

Катя схватила лежавший на банкетке рюкзачок с мультяшными медведями, ни на кого не глядя, кивнула:

– До свидания!

И, прижимая к груди букетик, выбежала из квартиры, даже не закрыв дверь.

Яна тяжело вздохнула, прислушиваясь к торопливому топоту девочки, и захлопнула дверь.

– Слушай, Яна, – Кирилл озадаченно почесал затылок, – может, я на самом деле что-то не так сделал? Она что, обиделась, думала, что кривляюсь? Смеюсь над ней? Так я вовсе…

– Ох, Кирилл, Кирилл, – покачала головой Яна, направляясь на кухню, – до чего же вы, мужчины, бываете непонятливыми!

– В смысле?

– Ладно, проехали. Ну, что там опять у вас с Викой стряслось?

Глава 10

Кирилл просидел у Яны минут сорок – разговоров хватило ровно на одно чаепитие с необыкновенно вкусными пирожками.

– Так что, мой юный подаван, – улыбнулась Яна, отодвигая в сторону пустую чашку, – на ближайшие недели две наберись терпения и постарайся не обращать внимания на взбрыкивания Вики. Ты же сам мне рассказывал, сколько сил и нервов забирает ЕГЭ. Да и в средствах массовой информации каждую весну появляются материалы о школьниках, реально свихнувшихся из-за ЕГЭ. Я тоже прошла через него и тоже считаю, что изобретение кретинское. Лучше бы оставили обычные выпускные экзамены. А то вон даже самоубийством некоторые слабые духом личности заканчивают.

– Тьфу ты! – Кирилл поперхнулся и мучительно закашлялся, да так сильно, что Яне пришлось старательно отдубасить приятеля по спине, прежде чем тот смог отдышаться и просипеть. – Ты что говоришь такое?! Какое еще самоубийство! Даже думать так о Вике не надо, пожалуйста! Я не смогу без нее!

– Вот и береги свою девочку, оболтус. Будет говорить гадости, обижаться по пустякам – просто обними, прижми к груди крепко-крепко и не отпускай, пока не успокоится. И говори, говори ей о своих чувствах, слышишь? Вы, парни, почему-то считаете, что это не по-пацански – розовые слюни пускать. Брутальный мачо немногословен и крут. Ерунда все это, Кирюшка! Нам очень нужны ваши слова. Слова любви и нежности, комплименты, похвала, поддержка! Так что иди сейчас же к Вике и мирись!

– А если она…

– Никаких «а если»! Что бы она ни говорила, пусть даже очень злые и обидные слова, – просто обними. И говори, говори, не прислушиваясь к ней, говори, пускай те самые «розовые слюни»!

– А точно поможет?

– На сто процентов! Гарантирую!

– Ну тогда я пошел.

– Удачи!

Заперев за Кириллом дверь, Яна вернулась на кухню с твердым намерением убрать со стола и перемыть посуду. Однако намерение как-то очень быстро капитулировало, сдавшись на милость победителя – навалившейся сонливости. Но на часах было только семь вечера, время для сна совершенно неподходящее. Надо еще пару часов продержаться, а потом уже можно и с подушкой всласть наобниматься.

Вариант с Интернетом и телевизором даже не смог финишировать, сойдя с дистанции в самом начале: свечение экранов делало веки еще тяжелее.

Оставалось одно – прогулка на свежем воздухе. Может, предложить соседке Бусинку выгулять?

Нет, не стоит, не буди лихо, пока оно тихо. И Ксюхи, как назло…

– Вот балда! – Яна так звонко хлопнула себя по лбу, что сонливость озадаченно попятилась. – Чуть не забыла! Ксюнька меня бы потом заклевала!

Девушка метнулась к компьютеру и включила его. Она действительно чуть не забыла: сегодня вечером у них с подружкой намечено рандеву по скайпу. Каждый день занятая на дежурствах Ксения выходить в эфир не могла, поэтому встреча заранее оговаривалась и согласовывалась.

Вот как сегодня, к примеру.

А она, Яна, со всеми этими детско-юношескими влюбленностями почти забыла!

Само собой, рассказывать об этом появившейся на экране монитора подружке Яна не стала. Да и времени на это не хватило, потому что минут через десять, когда Ксюха как раз увлеченно делилась впечатлениями от работы в клинике Израиля, в дверь позвонили.

– Кто это к тебе? – удивленно приподняла брови Ксения. – Ты же вроде говорила, что бабулька-соседка тебя в покое оставила!

– Оставила, – кивнула Яна, поднимаясь. – Но, боюсь, своей болтовней я сама себя и сглазила. Сейчас посмотрю, кто там.

Звонок снова затренькал, нет – заорал, возмущенно и требовательно. Неужели все-таки Лидия Васильевна? И придется пирожки отрабатывать?

Яна метнулась к двери, посмотрела в глазок – вечер все-таки, мало ли кто там может быть! – и, озадаченно нахмурившись, распахнула дверь:

– Добрый вечер, Людмила Сергеевна!

– Сколько можно по телефону болтать?! – заорала квартирная хозяйка, отталкивая девушку в сторону. – Все время занято и занято! Вы меня с ума сведете! Катя! Немедленно домой!

– А Кати у меня нет. – Яна вдруг почувствовала, как болезненно сжалось сердце. – Она давно ушла.

– Как это нет? Я слышала: ты с кем-то болтала!

– Я с подругой, по скайпу.

– По чему?

– Ну, программа такая компьютерная, видеозвонки…

– А когда Катюшка моя ушла? – Боевой запал женщины вдруг куда-то исчез, сменившись смертельной бледностью. – И что у тебя с телефоном, я звоню, звоню…

– С телефоном? – Яна посмотрела на полочку, где обитал старый, еще дисковый аппарат. – Кажется, трубка неправильно лежит. Ну, точно!

Девушка поправила немного сдвинувшуюся трубку и вздрогнула, услышав шум падающего тела.

Яна обернулась – хозяйка квартиры, неловко подогнув ногу, лежала на полу, и ее мертвенно-бледное лицо ничего хорошего не предвещало.

– Что у тебя там? – раздался из комнаты немного искаженный скайпом голос Ксении. – Что за шум?

– Людмила в обморок упала! – крикнула Яна, присаживаясь на корточки перед лежавшей. – Ксюнь, ты пока отключись, потом поговорим!

– Сама справишься?

– Да!

Яна бережно приподняла голову женщины и легонько похлопала ее по щекам:

– Людмила Сергеевна! Очнитесь!

Веки квартирной хозяйки задрожали, а затем медленно, словно с трудом, распахнулись. И мгновенно налились слезами. Людмила обреченно взглянула на Яну и прошептала:

– С Катюшей беда…

– Да с чего вы взяли?

– Чувствую. Давит вот здесь, – женщина прижала руку к левой стороне груди, – дышать не могу, так давит. Доченька моя!

Слезы перелились через край и ручейками заструились по щекам, Людмила отрешенно глядела в никуда и больше всего напоминала сейчас тряпичную куклу.

– Так, Людмила Сергеевна, это не дело! Ну-ка…

Яна почти насильно помогла женщине подняться и, поддерживая, отвела на кухню: а вдруг любопытная Ксюха еще не отключила скайп. Усадила безвольное тело на диванчик, налила стакан воды и протянула Людмиле:

– Вот, попейте. И перестаньте ерунду говорить и думать! От силы часа полтора прошло с тех пор, как Катюша от меня ушла. За окном вон еще светло совсем, ну какая еще беда, о чем вы? Скорее всего, Катюха к подружке забежала, цветами похвастаться, и заболтались девчонки! Мобильного ведь у нее нет, насколько мне известно?

– К-какими еще цветами? – всхлипнула Людмила, отпивая воду из протянутого Яной стакана.

– Да тут Кирюшка забегал, внук Лидии Васильевны, а Катя как раз уходила уже. Ну, Кирилл ей букетик одуванчиков и вручил.

– И с ней ушел?! – нахмурилась квартирная хозяйка.

– Ну что вы! Он у меня остался, мы чай пили с пирожками его бабушки.

– А чего это он к тебе ходит? Он же мальчишка совсем!

– Да не ходит он ко мне! Ну, в том смысле, в каком подразумеваете вы. Так, забегает иногда, посоветоваться насчет Вики. Вика – его девушка. Они…

– Ну, я ей покажу, – Людмилу явно не особо интересовали взаимоотношения соседского внука и его девушки, – я ей устрою! Небось к Ленке побежала, к оторве шалопутной! Сто раз Катерине говорила: не водись с этой девчонкой, ничему хорошему она тебя не научит! В двенадцать лет уже красится вовсю! И все разговоры только о мальчишках!

Людмила решительно бахнула стакан на стол и поднялась. Ни следа недавнего страха и слабости, глаза пылают, губы поджаты – причина беспокойства локализована, теперь осталось только навести ракету класса «мама—подружка» на цель – и возмездие будет неотвратимым!

Людмила покопалась в карманах ветровки, вытащила дешевый мобильник, полистала записную книжку, удовлетворенно кивнула, явно отыскав искомое, и нажала кнопку вызова.

К моменту, когда ей ответили, Людмила завела себя до предела, поэтому, не здороваясь, понеслась с места в карьер:

– Маргарита Игоревна, как это называется?! На часах уже восемь вечера, а моя Катя все еще у вас! Может, ваша Лена и привыкла… Что?! Как это… а разве… извините.

Яна с ужасом наблюдала, как буквально на глазах боевой задор, возмущение, гнев, да и сама жизнь – все это уходит с лица женщины, и лицо словно выцветает, превращаясь в маску.

Маску обреченности. Той самой, которую Яне едва удалось с нее снять. Людмила нажала на кнопку отбоя и перевела потускневшие глаза на Яну:

– Катя к ним не приходила…

– Ну и что? У нее что, других подруг нет?

– Есть, но…

– Так давайте всех обзвоним! Вот увидите, найдется Катюшка! И вы уж, пожалуйста, купите ей мобильный телефон, а?

Глава 11

В тот вечер Людмила обзвонила всех подруг своей дочери, всех, чьи номера были занесены в ее телефонную книжку. И можно было не сомневаться – там действительно были ВСЕ, кто был знаком с Катей, – контроль за дочерью женщина вела тотальный.

Затем настал черед тех одноклассников, с кем девочка не особо общалась, – Людмила не постеснялась позвонить классной руководительнице дочери и взять у нее номера телефонов всех учеников.

Обзвон продолжался до десяти вечера, и все это происходило у Яны. Но девушка даже мысли не допускала попросить квартирную хозяйку заниматься поисками у себя дома, ведь квартира оплачена, значит, на время ее собственная. И вообще, у нее, у Яны, свои дела могут быть и так далее.

Какие еще дела, если ощущение непоправимой беды становилось все сильнее. А Людмила, поначалу не без поддержки Яны вновь обретшая надежду, с каждым новым звонком говорила все глуше, а голос дрожал все больше…

Но оказалось, что никто из ребят не видел сегодня вечером ее дочку и домой она до сих пор так и не вернулась – Людмила после каждого звонка кому-то из ребят снова и снова набирала номер своего домашнего телефона, слушала длинные гудки, и вместе с этими гудками жизнь постепенно покидала ее глаза.

Потом она попросила Яну пойти вместе на поиски в парк – одна несчастная мать оставаться не могла. Во дворе Людмила и Яна расспрашивали о Кате всех соседей, но никто ничего сказать не мог. Да, видели, как девочка вышла из дома, радостная такая была, улыбалась. Куда ушла? Ну как куда – к выходу со двора, на улицу.

И дальше следы Кати терялись…

Узнав о беде, к поискам девочки подключились соседи, вскоре появился и взволнованный Кирилл.

– А ты здесь откуда? – вполголоса поинтересовалась Яна.

– Бабуля позвонила.

– Ты у Вики был?

– Ну да.

– Помирились?

– Ага. – Кирилл рассеянно улыбнулся, но тут же снова нахмурился: – И куда журавлик мог подеваться? Она же послушная такая, настоящая мамина дочка. Мне бабуля все нахваливала, как хорошо Людмила дочь воспитывает. Тихая, вежливая, скромная. Забавная такая…

Парень шмыгнул носом и отвернулся.

– С ней все будет хорошо, – нарочито бодрым голосом произнесла Яна. – По-другому и быть не может! Мы ее найдем, обязательно! Правда, я даже представить боюсь, КАК сильно будет ругать Катюшку мать!

– Она и выпороть может, – слабо улыбнулся Кирилл. – Тетя Люда такая!

– Может. О, народ в парк идти собрался. Присоединишься?

– Само собой!

Парк прочесывали до самой темноты. Кричали, звали Катю, осматривали каждый куст. Безуспешно.

Из парка целая делегация направилась вместе с совершенно раздавленной горем Людмилой в ближайшее отделение полиции, опасаясь, что у матери не примут заявление – три дня не прошло.

Но заявление в полиции приняли – ребенок ведь пропал.

Ориентировка тут же ушла по всем отделениям полиции, всем постам ГИБДД и ППС. Утром информация о пропаже Кате Мальченко появилась в местных газетах, ее фото показывали по местным телевизионным каналам.

И через три дня девочку нашли.

Яна задержалась немного в школе: ее малыши должны были выступать на празднике Последнего звонка, петь «Когда уйдем со школьного двора».

Они старались, очень старались, но явно чувствовали настроение учительницы. А поскольку настроение было довольно вздрюченным, ребята тоже никак не могли сосредоточиться, задирали друг друга, кто-то хихикал, кто-то хныкал.

Что натягивало нервы девушки до опасного предела, еще чуть-чуть, и они, нервы, могли со звоном лопнуть.

И едва не лопнули, когда две подружки-хохотушки, Лялечка и Светочка, в очередной раз отвлеклись и не вступили вовремя.

– Девочки, в чем дело? – Ой-ой, надо держать себя в руках, изо всех сил стиснуть, а то голос уже почти перешел на истеричный визг. – Сколько можно шушукаться?!

Яна резко поднялась из-за фортепиано, так резко, что маленький вертящийся стульчик не успел отвертеться и упал. Кто-то из детей хихикнул, кажется, Светочка. Или обе.

Больше всего хотелось оттаскать вредных девчонок за уши, но увы – непедагогично. Хотя в царское время розги отлично помогали в воспитании юных дворян.

Яна подошла к ребятам, решительно вывела Свету и Лялю из ряда и подтолкнула к выходу из актового зала, где проходила репетиция:

– Так, дорогуши, я вас предупреждала, что выгоню и возьму других? Предупреждала. Больше предупреждать не буду. Можете быть свободны. Уходите и болтайте сколько угодно и о чем угодно. А вместо вас я возьму Леру и Сашу.

– Яна Владиславовна, ну не надо! – заныли подружки. – Мы больше не будем! Честно-честно!

– Вы уже обещали, и не один раз.

– Но Яночка Владиславовна, ну пожалуйста! – молитвенно сложила ладошки Лялечка.

– Все, хватит! Не мешайте репетировать.

– Вы злая! – топнула ногой Светочка. – Это из-за вас девочка сбежала из дома!

– И утопилась! – поддакнула подружка – а, все равно выгоняют из хора, чего уж там!

– Что-о-о?! – искренне ошалела Яна.

– То! – мстительно прищурилась Лялечка. – Мне мама рассказывала! Тетя Люда и Катя – наши соседи! И Катька пропала после вашего урока! Небось наорали на нее, как на нас, вот Катька и утопилась!

– Вот ты дура, Савченко, – хмыкнул Вова Веремейчик, главный заводила и мечта всех девочек параллельных классов, – где ж она утопилась, если у нас речки нет?

– Ну тогда повесилась!

– И где же, интересно, что ее до сих пор не нашли?

– Довольно! – рявкнула Яна. – Как вам не стыдно! Катя жива, понятно? Жива!

– А моя мама говорит…

– Мне абсолютно безразлично мнение твоей мамы, Ляля. И запомни, сплетни распускают обычно очень недалекие люди…

– Говорю же – дура.

– Сам ты…

– Хватит! Разошлись! Репетиция закончена! И запомните, будете себя и дальше так вести – никакого выступления на празднике! Не говоря уже об участии в конкурсе!

– Подумаешь! – фыркнула Светочка. – И не надо!

– Тебе-то, конечно, уже не надо, – проворчал Вова, – тебя и так выгнали. А мне, например, в Болгарию съездить хочется.

– Перехочется!

Дети, пререкаясь и толкаясь, разошлись. Им действительно светила поездка в Болгарию, если победят на конкурсе школьных хоров, так что конкуренция за место в хоре шла нешуточная.

Поэтому и девчонки так разозлились.

Но это же надо только до такого додуматься! И ведь явно не сами придумали, явно подслушали разговоры взрослых! Неужели и Людмила так думает?!

Хотя нет, не должна: она ведь слышала от соседей, что Катюшка выглядела радостной и счастливой, когда уходила от Яны.

Но куда же ты подевалась, девочка моя?

Только бы нашлась, только бы вернулась…

В полном раздрае чувств и эмоций Яна вошла в свой двор, мечтая только об одном – поскорее поговорить с Ксюшей, поплакаться, поделиться обидой. Сегодня как раз договорились поболтать по скайпу.

Вот сейчас она придет домой, заварит крепкий сладкий чай, нальет его в любимую кружку, положит на тарелку три вкуснющих пирожка с малиной (соседка в очередной раз порадовала), удобно устроится перед монитором, дождется, пока на экране появится улыбающееся лицо подружки, и…

– Яночка! – Странный полувскрик-полувсхлип выдернул девушку из теплого марева мечтаний, вернув в реальность.

Неправильную какую-то реальность, нехорошую. В которой во дворе было слишком многолюдно, словно почти все жители соседних домов высыпали на улицу.

И лица у них были тоже неправильные, перевернутые какие-то. Кое-кто из женщин вытирал слезы, мужики вполголоса переговаривались, катая по скулам желваки.

Даже Бусинка пугливо жалась к ногам стоявшей возле Яны Лидии Васильевны, поскуливая и трясясь всем тельцем.

А сама Лидия Васильевна…

Лицо пожилой женщины было искажено таким горем, что Яна невольно отшатнулась:

– Что… что случилось?!

– Катя… Катенька…

– Что – Катя? – Девушка почувствовала, как позвоночник становится ледяным.

– Нашли нашу девочку, Яночка!

– Где?

– В парке… Там же, где… ну, когда ты с Бусинкой…

– Что?!!

– И представляешь, Яночка, этот изверг… Он с нашей девочкой… Ой, горе-то какое!

Лидия Васильевна обняла Яну и заплакала, страшно, навзрыд. Бусинка немедленно завыла.

И этот собачий вой, жуткий, тоскливый, лучше всего отражал общее настроение людей…

Часть вторая

Глава 12

Потом все было очень плохо.

Людмила после процедуры опознания дочери оказалась в реанимации – инфаркт. Если бы бедную женщину привезли туда, в парк, спасти ее вряд ли удалось бы. Но тягостная процедура проходила в морге больницы, поэтому помочь успели.

Яна с Кириллом примчались в больницу сразу же, как только узнали о случившемся. Парень держался изо всех сил, он даже подбадривал Яну, но глаза, вернее опухшие и покрасневшие от слез веки, выдавали его.

Само собой, к Людмиле их не пустили. После долгих уговоров вышел усталый замотанный врач, сказал, что состояние стабильно тяжелое. Они делают все возможное, но создается впечатление, что организм пациентки на жизнь не настроен.

Словно она не хочет жить.

– Вот такие дела, молодые люди. – Врач снял очки, потер переносицу и вернул очки на место. – Так что идите-ка вы домой, нечего тут сидеть.

– Идем, Яна, – вполголоса произнес Кирилл, подхватывая девушку под локоть.

– Да, наверное, – машинально кивнула Яна. – Спасибо вам.

– Да не за что, – вздохнул врач и взялся за ручку двери, ведущей в отделение реанимации. – Всего хорошего.

– До свидания.

Врач уже почти скрылся за дверью, когда Яна ухватила его за руку:

– Постойте!

– В чем дело?

– Я, кажется, знаю, что может вернуть Людмиле желание жить! – возбужденно затараторила девушка. – Это покажется вам странным, но вы попробуйте!

– И что же?

– Надо, чтобы Людмила осознала: она не может бросить свою дочь!

– То есть как? Ведь ее дочь…

– Ну да, да! А похоронить по-человечески? А ухаживать за могилкой? Ведь у них, насколько я знаю, никого из родственников больше нет. Ну да, соседи и знакомые помогут, но они ведь – не родные! Вы понимаете, о чем я?

– Кажется, да, – задумчиво кивнул врач. – Ну что же, попробуем.

Они шли по коридору больницы молча – говорить не хотелось. Ком в горле мешал. И только в холле клиники Кирилл тихо произнес:

– Тебе бы не музыку преподавать, а психологом быть.

– Это сарказм?

– Это восхищение. И уважение. И…

– Перестань. Мне бы самой сейчас психолог не помешал. А лучше – снотворное посильнее. Иначе не засну.

– А ты постарайся не думать о случившемся.

– Ох, знаешь, как бы мне хотелось, чтобы у нашей памяти были кнопки «включить-выключить». Когда надо что-то вспомнить – включаешь, надо забыть – выключаешь. Иначе…

Яна судорожно, сквозь стиснутые зубы втянула воздух и пошатнулась.

Кирилл испуганно подхватил ее за талию:

– Что? Что такое? Тебе плохо? Я сейчас кого-нибудь позову, тут врачей много…

– Не надо, – с трудом выдавила из себя улыбку Яна. – Врач тут не поможет. Я просто вспомнила…

– Что?

– Понимаешь, Кирюшка, ты вот просто получил информацию о том, что Катю… что ее… в общем, что ее больше нет. И что ее нашли в парке, и она, скорее всего, стала жертвой того же самого психа, что расправился с Леной Жаркевич. А Лену нашла я. И видела, ЧТО этот больной ублюдок с ней сотворил. И когда проецирую этот кошмар на Катюшку… Ой, мамочки!

Яна всхлипнула и громко, навзрыд заплакала.

Так громко, что все, кто был в холле больницы, невольно оглянулись. И один из присутствующих, всмотревшись, направился в сторону молодых людей.

Кирилл тем временем усадил рыдающую спутницу на диванчик, оглянулся по сторонам, увидел кулер с водой и наклонился к девушке:

– Яна, я сейчас сбегаю, водички принесу, ты…

– Не надо никуда бежать. – Кирилл удивленно повернулся к незнакомому мужчине, протягивающему Яне пластиковый стаканчик с водой. – Вот, возьмите.

– А вы кто, собственно? – нахмурился Кирилл.

– Черепанов, Матвей Егорович. Следователь. А вы?

– Кирилл Шляппо.

– Уж не тот ли Кирилл, что вместе с Яной последним видел Катю Брусникину живой?

– Допустим, после нас ее еще соседи видели, но да, это я.

– Соседи с ней в отличие от вас не общались. Яна, – Черепанов склонился над девушкой, – вы как? Успокоились немного? Мы можем поговорить?

– Давайте попробуем, – кивнула девушка.

– Может, выйдем на свежий воздух? Здесь слишком многолюдно для темы нашей беседы.

– Идемте.

Уже совсем стемнело, зажглись фонари, их было вполне достаточно перед главным входом в больницу, но Яна все равно зябко поежилась и оглянулась. Кирилл заметил это и успокаивающе сжал ладошку старшей подруги:

– Ты не бойся, я рядом.

– Ну, во-первых, мы рядом, – усмехнулся Черепанов. – Хотя вы, Кирилл, безусловно, самый надежный защитник…

– Не вижу причин для сарказма! – запальчиво, по-щенячьи взвился парнишка.

– А во-вторых, – проигнорировал выпад Кирилла следователь, – тут абсолютно безопасно. Ну посудите сами, Яна, откуда…

– Да я все понимаю, – слабо улыбнулась девушка, – это нервное.

– Тогда давайте присядем вон на ту симпатичную лавочку и поговорим. – Черепанов кивнул на стоявшую прямо под фонарем скамейку.

– Давайте.

Говорили с полчаса – следователь тщательно, буквально посекундно восстанавливал последнее общение девочки с теми, кто мог рассказать об этом. Яна и Кирилл старательно вспоминали, рассказывали, вот только толку от этого было мало…

Ничего такого, что могло хотя бы намекнуть, с кем встретилась Катя после ухода. Кому она доверилась так, что пошла с ним? Потому что вряд ли девочку рискнули похитить насильно, шум и крик привлек бы внимание.

– А знаете, – задумчиво протянул Кирилл, – я вот тут вспомнил. Это, конечно, в порядке бреда, но…

– Да говори уже, не тяни! – нетерпеливо вскрикнула Яна.

– Не хотелось бы обвинять человека, который, скорее всего…

– Молодой человек, хватит смущенно трясти веером! – В голосе Черепанова звякнуло раздражение. – Мы разберемся с вашим, как вы говорите, бредом. Сейчас важна любая зацепка!

– Ну ладно. Короче, с месяц назад мы с… с моей девушкой гуляли в парке, и там была Катюшка с подругами. Они нас не заметили, потому что к ним клоун пристал.

– Какой еще клоун? – насторожился следователь.

– Да обычный клоун, там, в парке, постоянно торчит, то фигурки из шариков делает, то фокусы показывает, с детишками фотографируется. Там с ним еще ростовые куклы тусят, медведь и заяц.

– А, да, видел. И что? Что необычного?

– Да, собственно, ничего. Вот только Ви… моя подруга, она… Она, когда увидела клоуна с девчонками, поморщилась. И сказала, что мужик этот противный.

– Какой мужик?

– Ну, который клоун. Он, когда с девчатами общается, руки распускает. Вроде бы случайно, такие журавлики, как Катюшка, могут и не сообразить, но, кто постарше, стараются держаться от него подальше.

– Любопытно… – задумчиво протянул Черепанов. – Очень любопытно… Клоун из парка, безобидный веселый клоун… Проверим. Ну что же, молодые люди, спасибо за беседу. Извините, что задержал. Сами доберетесь или вас подвезти?

– Сами, спасибо, – улыбнулась Яна.

Глава 13

Больше всего Матвею Черепанову хотелось прямо сейчас, сию минуту, выяснить личность этого клоуна, задержать его, допросить вдумчиво и с пристрастием.

Да, с пристрастием! С еще каким пристрастием!

Потому что оставаться беспристрастным Черепанов больше не мог. Весь его профессиональный цинизм, и без того все сильнее трещавший по швам с каждой новой жертвой неизвестного психа, разлетелся в пыль, когда он увидел истерзанное тело Кати Брусникиной…

Тех девчат, которые попались в лапы упыря первыми, тоже было жалко. И смотреть на горе их близких – трудно. Но они хотя бы взрослые уже!

А здесь – девчонка совсем, в дурацких детсадовских туфельках. И косички эти… И заколка в виде цветочка, смешная, мультяшная… Одна, правда, второй не нашли.

В общем, дело Карусельщика – так назвали маньячину вездесущие журналисты (хотя на карусели тело жертвы было найдено всего лишь раз) – перестало быть только служебным, оно стало личным.

Увы, сохранить убийства в парке в тайне после обнаружения тела Лены Жаркевич не удалось – город залихорадило от кровавых подробностей, тщательно смакуемых журналистами.

Отец девушки через средства массовой информации объявил награду в миллион рублей тому, кто поможет в розыске маньяка. В полицию толпами пошли желающие отхватить миллион на халяву, опера замучились проверять самые бредовые версии, выдвигаемые «свидетелями», но снова и снова тянули пустышку.

Ведь где-то псих держал своих жертв, а потом вез трупы в парк, усаживал их, обустраивал «сцену». И никто ничего не видел?!

Но – никто и ничего. Владелец парка, встревоженный не меньше полиции – это ведь прямая угроза бизнесу, посещаемость парка заметно сократилась, нанял частную охранную фирму для обеспечения безопасности. И если раньше по ночам дежурил всего лишь один старичок сторож (да и тот вечно спал), то теперь территорию патрулировали двое крепких парней.

Две недели все было спокойно, народ вернулся в парк, по вечерам снова стало шумно и многолюдно, все аттракционы работали, к ним змеились очереди.

И вот – Катя…

И снова – ни одной зацепки, ни единого следочка! Хотя Карусельщик в этот раз орудовал в охраняемом парке, парни клялись и божились, что патрулировали всю ночь! Причем не вдвоем маршировали, а разделялись, чтобы охватить как можно большую территорию.

Так что у преступника не имелось привычного люфта времени, он должен был действовать в спешке и просто обязан был оставить следы.

Но Карусельщик обязанным кому бы то ни было себя явно не чувствовал. И ничего не оставил. Даже служебная собака след не взяла, покрутилась возле кабинки колеса обозрения, виновато заскулила и села. А значит, и об этом убийца позаботился, предусмотрительная тварь!

Так что рассказ парнишки о парковом клоуне был сейчас единственной ниточкой. Даже не ниточкой пока – паутинкой. Но хоть что-то!

Причем вполне реальное «что-то» – как раз за клоуном девочка могла пойти, в тот же парк, к примеру. Задурил глупышке чем-то голову, заманил через малолюдный боковой вход…

Черепанов посмотрел на часы – почти двенадцать ночи. Голова гудит и разламывается, соображать все труднее. Да и пороть горячку не стоит: что сейчас предъявишь этому клоуну? Какие доказательства?

По-хорошему, за ним слежку надо бы установить. И если мужик действительно ведет себя не очень адекватно по отношению к девочкам и девушкам, можно брать за жабры.

А сейчас – спать. Он вообще уже домой собирался после суток, когда позвонили и сообщили о Катюше Брусникиной…

И вторая бессонная ночь вряд ли прояснит мозги и вернет ясность ума.

Как говорится, утро вечера мудренее.

Но утро особой мудростью не отличалось. Может, потому, что оно выдалось напряженным, словно всю ночь трудолюбивые курьеры мироздания свозили к кабинету Черепанова мешки проблем и сваливали их, пыхтя и устало отдуваясь, у входа.

Матвей думал, что самая большая волна истерики захлестнула город после убийства Лены Жаркевич. Ага, как же! То был так, легкий бриз. Настоящее цунами обрушилось на голову следственной группы только сейчас.

Журналисты, возмущенные горожане, еще более возмущенное собственное начальство, получившее гигантскую очистительную клизму от вышестоящих товарищей и как вишенка на торте – недовольство Москвы.

В столице пока только осуждающе сдвинули брови, но и это нехитрое движение вызвало у мэра города тремор конечностей и зуд в копчике.

И кто был назначен стрелочником?

Правильно, следователь.

В общем, вместо работы по делу Матвею пришлось больше часа отбиваться от репортеров, выслушивать начальственные упреки и терпеть моральную порку. Объяснять что-либо было бесполезно, да и говорить пока особо не о чем. Озвучивать версию с клоуном Черепанов не спешил.

Наконец все более-менее утихло и можно было заняться делом.

За клоуном установили слежку. Первые дни результата не принесли: парк опять опустел, аттракционы простаивали, клоун вместе с ростовыми куклами, зайцем и медведем, торчали в будке механика колеса обозрения. И, судя по звону посуды, решали там кроссворды. А может, в шашки играли.

Но ближе к выходным горожане все же потянулись в парк: а куда еще пойдешь с детишками? Тем более что владелец парка усилил охрану, да еще и замутил городской выпускной вечер – договорился с директорами ближайших школ, взяв организацию праздника на себя. Концертная программа, развлечения, аттракционы – все это владелец парка обещал предоставить бесплатно. Родителям оставалось только позаботиться об угощении.

Затея всем очень понравилась, и ребятам в первую очередь. Ну еще бы – в парке точно можно будет отыскать скрытые от бдительного родительского ока местечки для уединения. А насчет психа можно не волноваться: их много, а псих один.

Предвкушение праздника довольно быстро смыло неприятный осадок, погода стояла чудесная, к тому же в парке стало еще интереснее – появились пони и велоколяски.

В общем, народ вернулся в парк. И клоун снова развлекал детвору, скручивая из длинных шариков забавные игрушки, пуская пузыри, жонглируя мячиками.

Но теперь, когда за ним следили постоянно, очень скоро стало ясно: Кирилл не обманул. Веселый дядька с красным круглым носом и смешным париком действительно распускал руки, когда развлекал девочек.

Нет, не специально, все происходило как бы случайно.

То шарик полетит не туда, его надо поймать, задев при этом грудь или попку.

То пузыри учит выдувать, неприятно облапав девочку.

То из шарика похабень скрутит, ойкнет и тут же переделает, внимательно следя за реакцией девочек.

Операм, следившим за клоуном, до зубовного скрежета хотелось оттащить поганца от детей и в укромном месте просто и незатейливо, без изысков, отпинать его по полной программе.

Но – нельзя.

Приходилось смотреть и тихо сатанеть от злости и бессилия.

А потом…

Потом удача все же решила кинуть с барского плеча душегрейку холопам-топтунам.

В один из дней, ближе к вечеру, опера заметили, что клоун все чаще и чаще поглядывает в сторону небольшой аллейки, где на лавочке сидела совсем молоденькая девушка, лет семнадцати-восемнадцати, и увлеченно читала книжку. Милая такая девчушка, в очках, явно тихоня и отличница.

В очередной раз собрав возле себя небольшую толпу детишек – и мальчиков, и девочек, клоун шаг за шагом, как бы случайно, оказался возле лавочки, на которой сидела девушка.

О чем-то спросил, детишки засмеялись, девушка тоже. Клоун предложил ей скрутить из шарика собачку, девушка попробовала – получилось. Клоун радостно заверещал, захлопал в ладоши, а затем вытащил из кармана своих широченный штанов… чупа-чупс! И торжественно вручил девушке. Та, смеясь, взяла.

При виде конфеты, фигурирующей во всех эпизодах Карусельщика, опера подобрались, словно гончие на охоте. Неужели повезло? Неужели…

Клоун с детьми отошел от девушки, та развернула конфетку и засунула ее в рот, вернувшись к чтению.

Где-то через полчаса парк начал пустеть, на город легким покрывалом опускались сумерки. А девушка все сидела в той же позе, склонившись над книжкой.

Вскоре к ней подошел неприметный коренастый мужик средних лет, в котором оперативники ни за что не узнали бы клоуна, не будь у них его фото без грима. Клоун присел рядом с девушкой, осторожно похлопал ее по плечу – и девушка начала заваливаться на бок…

– Так вот, как он их утаскивал, сука! – прошипел один из оперов. – Конфетки со снотворным давал!.. Ну что, парни, берем его?

– Погоди, надо ведь его логово найти.

Клоун тем временем, оглянувшись по сторонам, подобрал выпавшую из рук девушки книжку, затолкал ее в сумочку, повесил сумочку себе на плечо, подхватил девушку за талию и повел-понес в глубь парка.

Опера бесшумно двинулись следом.

Глава 14

Домой Яна опять возвращалась вымотанная до изумления. Словно весь день вкалывала на рисовых плантациях Китая, под палящим солнцем и по колено в воде, а не преподавала музыку в школе.

Да ведь даже и не преподавала – только с хором репетировала. Праздник Последнего звонка уже завтра, там обязательно будут представители оргкомитета конкурса школьных хоров, волновалась и сама Яна, но особенно – дети.

Уж очень им хотелось поехать в Болгарию!

Поэтому последние дни перед выступлением занимались особенно интенсивно. А ведь еще пришлось вводить новых девочек вместо исключенных Лялечки и Светочки.

Исключенных окончательно и бесповоротно, хотя в первый день после их исключения Яне пришлось ох как тяжко! Особенно если учесть почти бессонную ночь накануне…

К началу репетиции хора обе юные нахалки стояли у двери в актовый зал, с победным видом поглядывая на подходившую Яну.

Они явно считали, что аргументы в пользу их возвращения в хор у них есть, причем более чем весомые – одна килограммов восемьдесят, вторая – все сто.

Мамы. Безотказное бронебойное оружие, практически гаубицы.

Наверное, если бы мамаши маленьких нахалок повели себя иначе, взяли иной тон разговора, вежливо-смущенный, извинились за дочек сами и заставили просить прощения своих королевишен, все закончилось бы позитивно.

Но похожие на носорожиц тетки и стратегию поведения выбрали носорожью – задавить эту пигалицу криком и напором. Ишь ты, сопля зеленая, настоящей учительницей себя возомнила! Большого ума не надо, чтобы на пианине-то тренькать! Да кто ты такая, чтобы наших девочек выгонять из хора?!

И все в таком же духе, абсолютно не думая о том, какую модель поведения сейчас демонстрируют своим дочуркам.

Хотя нет, думая, очень даже думая. Даже натаскивая будущих хабалок, «наши дети должны быть лучше нас». Как-то так.

Яна минуты две молча слушала возмущенные вопли носорожиц, абсолютно на них не реагируя. Просто с холодным любопытством рассматривала багровые от возмущения физиономии теток, изредка переводя взгляд в окно. Потом зевнула. Затем посмотрела на часы. Взялась за ручку двери и собралась войти в зал.

Мамаши подтолкнули своих чадушек следом, но Яна выставила вперед руку, преграждая Лялечке и Светочке путь:

– А вы куда собрались? Вам сюда нельзя.

– Эй! – озадаченно булькнула мать Лялечки. – Как это – нельзя?! Вы же только что разрешили…

– Я?!!

– Да, вы! – поддакнула вторая носорожица. – Вы согласились взять их обратно!

– Вы что-то путаете. Я ни слова не произнесла.

– Но вы промолчали, когда мы спросили об этом! А молчание – знак согласия!

– Насчет знаков и знамений – не ко мне, – холодно проговорила Яна. – Я – педагог, я не ясновидящая. Это первое. Второе. Я не прислушивалась к вашим воплям, поскольку считаю недопустимым обращение к учителю в подобном тоне, да еще в присутствии детей. Поэтому понятия не имею, о чем вы там спрашивали. До свидания.

– Но как же девочки…

– Девочкам – хороших каникул.

И Яна захлопнула дверь прямо перед возмущенно засопевшими носами.

На всякий случай повернула ключ, запирая, и направилась к замершим от любопытства детям:

– Здравствуйте, мои хорошие! Ну как, готовы к репетиции!

– А классно вы их, Яна Станиславовна! – восторженно заорал Вовка. – А то они тут выпендривались…

– Все, разговоры закончены! У нас завтра – ответственный день, начнем репетировать!

Но реально начать получилось где-то минут через двадцать – разъяренные мамаши не желали сдаваться. Сначала они ломились в дверь, затем приволокли в зал директора школы, Евгения Борисовича, требуя наказать нахалку.

Евгений Борисович, к несчастью носорожиц, был очень умным и справедливым. Строгим – да, порой жестким, но всегда разбирался в любой ситуации до конца, выслушивал обе стороны, а главное – слушал и уважал детей, вне зависимости от возраста.

В общем, ни Лялечка, ни Светочка в хор так и не вернулись.

Но еще дня три приходили и ныли. И хныкали. И плакали. А потом – пакостничали исподтишка, увеличивая градус нервотрепки.

Так и стала Яна китайским кули на рисовой плантации.

Но не заметить очередное собрание соседей во дворе Яна не могла. И сердце опять в ужасе пискнуло, сжимаясь от нехорошего предчувствия.

Да сколько же можно-то! Всего неделя прошла после… после Катюшки.

Кто на этот раз?!

Яна всмотрелась в лица возбужденно переговаривающихся соседей и озадаченно нахмурилась – лица были другими. Не раздавленно-опустошенными горем, а азартно-удивленными, даже… радостными?

– Лидия Васильевна, добрый вечер! – окликнула Яна соседку, активно участвующую в несанкционированном дворовом митинге. – Что случилось?

– Ой, Яночка, представляете – его поймали!

– Кого?

– Да сволочь эту, что Катьку нашу и других девчат замучил! – пояснил Геннадий, мужик из дома напротив. – Я ж этого урода сто раз видел!

– Гена, не выражайся, женщины кругом! – встряла его супруга.

– А как тут по-другому скажешь! Нехороший человек? Да он не человек вообще! Урод и есть! Ох, знал бы – собственноручно пришиб бы гада! Он же и мою Кристинку мог… – Мужик катнул желваки и стиснул кулаки. – Она вечно к нему меня тянула!

– И мой Сережка возле него крутился!

– Да он пацанов не трогал, он, вишь ты, только за девчонками!

– А кто ж его знает, маньяк – он и есть маньяк! Надоели девчонки – взялся бы за мальчишек!

– Потому и Катька с ним пошла – сто раз ведь в парке видела!

– Да кто он, кто? – не выдержала гвалта Яна.

– Клоун, представляете, Яночка! – возбужденно затараторила Лидия Васильевна. – Клоун из парка! Который постоянно у всех перед глазами мелькал!

– Клоун?! – Яна мгновенно вспомнила рассказ Кирилла. – А доказательства? Это точно он?

– Он, он! Милиция…

– Полиция, теть Лида, полиция!

– Да какая разница! В общем, за ним уже следили и, когда этот негодяй очередную девочку к себе потащил, за ним пошли следом. И довели до гаражей, что с той стороны парка. Оказывается, он в одном из этих… как их, домиков…

– Да не домиков, – фыркнул Геннадий, – гаражных боксов! Короче, этот…

– Гена!

– Он там себе место для утех обустроил, урод! Диванчик, веревки, снотворное, скотч, чтобы девчонкам рты залеплять! На диванчике кровь обнаружили. И на полу…

– А главное – вещи все девушек нашли, в ящичке спрятанном! – снова вклинилась Лидия Васильевна. – И Катюшину заколочку тоже…

Глава 15

Праздник Последнего звонка удался. В этом году он получился каким-то необыкновенно трогательным, светлым, радостным и… легким.

Вернее, облегченным.

Словно рассеялся липкий туман, не дававший вздохнуть полной грудью, и мир засиял, задышал, засверкал миллионами капелек счастья.

Счастья со слезами на глазах – почему-то плачущих родителей выпускников в этом году было гораздо больше.

Зато и хлопали детскому хору тоже гораздо громче. Может, потому, что дети действительно спели очень хорошо – звонко, чисто, с настроением. И поездка в Болгарию весело подпрыгнула на пару шагов ближе к подопечным Яны. А подопечные так же весело прыгали теперь в школьном дворе под несущуюся из динамиков музыку, зараженные всеобщим восторгом.

И напоминали Яне ягнят на лугу. Ну, во всяком случае, она именно так их, ягнят, себе и представляла. Ей даже милые бантики на шейках детей померещились. И пастуший посох, тоже увитый ленточками – в собственных руках.

Но вот что-то неприятно царапнуло душу. Что именно, Яна не поняла, вроде бы ничего не изменилось вокруг. Лялечки и Светочки с их мамашами на празднике вообще не было, а другому негативу и взяться вроде неоткуда.

Потому что главный источник страха и боли надежно заперт в СИЗО.

Тогда что же, что не так?

Яна еще раз осмотрела школьный двор, внимательно всматриваясь в лица детей и взрослых. Вот ее детишки пляшут и прыгают вместе с остальной малышней. Вот старшеклассники с лентами «Выпускник» на груди фотографируются. Вот их родители о чем-то оживленно переговариваются между собой, наверное, предстоящий выпускной вечер в парке обсуждают.

Все улыбаются, радуются, у всех все…

Так, стоп. А это что за новости?!

Теперь понятно, что царапалось в подсознании. Заплаканные, красные глаза Вики и хмурое, даже злое какое-то лицо Кирилла.

Парочка стояла в стороне от всех, возле цветущих кустов сирени. Кирилл что-то горячо говорил девушке, явно в чем-то пытался убедить, а она лишь отрицательно качала головой и отворачивалась.

Вот Кирилл решительно схватил ее за руку и попытался куда-то увести, но Вика резко высвободилась, что-то запальчиво выкрикнула, лицо ее некрасиво перекосилось, из глаз брызнули слезы, и девушка бросилась вон со двора.

Но школьный двор был выложен тротуарной плиткой, а тротуарная плитка, высокие каблуки и бег сосуществуют неважнецки.

Поэтому пробежать Вике удалось от силы метра три, а потом каблук попал между плитками, девушка пошатнулась, вскрикнула и неловко упала.

В следующее мгновение возле нее был Кирилл, и, когда до парочки добежала Яна, он уже помог своей спутнице подняться.

Вика громко, в голос плакала, ее буквально трясло от рыданий. И вряд ли небольшая ссадина на колене могла вызвать такую бурную реакцию. Стоявшие неподалеку чьи-то родители начали оглядываться, дети тоже притихли, испуганно таращась на плачущую девушку.

И только сейчас Яна обратила внимание, что родителей Вики и Кирилла похоже, на празднике не было. Во всяком случае, никто не спешил к ним с перевернутыми от волнения лицами.

Кроме самой Яны.

Детишки, глядя на сотрясающуюся в рыданиях Вику, совсем раскисли, кое у кого уже сложились трагической скобочкой губы, готовясь выдать на-гора образцово-показательный рев, родители тоже начали хмуриться и перешептываться.

А значит, расспросы оставим на потом, сейчас следует увести отсюда Вику и Кирилла. Зачем портить праздник!

Яна подошла к обессиленно повисшей на парне девушке и подхватила ее под локоть:

– Идем.

– Нет! – Вика слабо трепыхнулась, пытаясь вырваться. – Пустите!

– Не ори, ты и так уже малышей перепугала. Вот, – Яна вытащила из сумочки упаковку бумажных платочков, – возьми, вытри сопли и слезы и иди за мной. И ты, Кирилл, тоже.

– Да по какому праву…

– По такому. Хватит хныкать и истерить!

Яна по себе знала: если сейчас полезть со словами сочувствия и жалости, слез будет еще больше. А вот жесткий окрик, провоцирующий ответное возмущение, действует гораздо эффективнее. Злость и нюни несовместимы.

Сработало и на этот раз – Вика вспыхнула, попыталась огрызнуться, но тут на помощь Яне пришел Кирилл. Он подхватил девушку с другой стороны и мягко направил в нужную сторону:

– Ви, все правильно. Пойдем к Яне, она поможет.

– Нет!

– Да.

– Она… она же учительница! Она все расскажет…

– Яна в первую очередь друг.

Наверное, Вика просто устала. Устала от слез, от того, что точило ее душу изнутри и стало причиной этих слез, от постоянного страха и нарастающего напряжения. От невозможности поделиться этим с кем бы то ни было.

Даже с Кириллом.

Потому что… ну чем он поможет?! Ей никто не поможет, никто…

Хотя поначалу Вика совершенно не напряглась, когда в социальных сетях к ней привязался очередной интернет-тролль.

Один из тех переполненных комплексами неудачников, ничего в жизни не добившихся, абсолютных нулей по сути своей. Остро, до звона в ушах завидующих тем, кто хоть чего-то достиг. У кого есть хорошая работа, друзья, уважение окружающих, любовь, причем взаимная.

Завидуют и ненавидят. И стремятся унизить, оскорбить, напакостить объекту ненависти, нагадить ему в душу. А если удастся хоть как-то испортить жизнь, вообще праздник и фейеверки!

В реальной жизни эти обмылки не рискуют высовываться из-под плинтуса, можно и по морде огрести за хамство и оскорбления.

А вот в виртуале… О, там интернет-тролли, прячась под вымышленными никами, оттягиваются по полной. Оскорбляют, глумятся, поливают грязью, причем чаще всего – ими же замешенной.

Их банят, перекрывают доступ, но пакостники регистрируются под новыми именами и снова гадят. И тащатся от собственной безнаказанности и «власти».

Осознание того, что они в любой момент могут испортить кому-то как минимум настроение, доставляет, похоже, троллям наивысшее наслаждение.

А уж если тролль обладает талантом хакера и способен испортить не только настроение, но и жизнь выбранной жертвы, власть этого таракана становится реальной, без кавычек.

И именно такой тролль привязался к Вике.

Поначалу она не особо обращала на него внимание, у девушки с троллями был свой метод борьбы – она их просто игнорировала.

Не отвечала на оскорбительные комментарии, удаляла похабные фото, кое-как смонтированные с помощью фотошопа, а некоторых, особо приставучих, едко и остроумно высмеивала.

Поэтому первые укусы тролля, скрывающегося под скромным именем Господин, привычно игнорировала.

Пока Господин не взялся за нее всерьез…

Глава 16

Это был суперхакер. Его бы талант, его способности – да на помощь народному хозяйству! Хотя хозяйство сейчас не очень-то народное…

Но тогда – на благо людям и своей стране.

Ну ладно, если хочется криминала, копошись там с чужими счетами, хакни засекреченную базу данных, что ли.

Тем более что Господину, судя по всему, это было вполне под силу.

Впрочем, возможно, в промежутках между занятиями любимым делом он именно этим и занимался – на что-то мерзавцу ведь надо было жить.

Хотя нет – напакости тролль серьезным людям, за него и принялись бы всерьез. И в итоге вычислили. А такой расклад Господину был не нужен.

Ведь тогда могут узнать и о его «невинных» шалостях. О том, что он глумится над людьми, грубо, по-хамски вмешивается в их жизнь, ломает и саму жизнь, и волю жертвы, подчиняя ее себе, делая послушной рабыней.

Или рабом. Но в случае с Викой – рабыней. Господин взломал все компьютерные базы данных, имеющих отношение к Вике: медицинскую, школьную, банковские счета ее родителей, не говоря уже о полном доступе к почте девушки и ее социальным сетям.

Начал он с соцсетей – разместил от имени Вики объявления о знакомстве. Причем весьма фривольного содержания.

Это было неприятно, не более – до тех пор, пока в объявлениях не появился номер мобильного телефона девушки. И ее адрес…

Пришлось объясняться с родителями, отец рассвирепел, попытался через своих знакомых компьютерщиков отыскать пакостника, но ничего не получилось.

А Господин снисходительно пожурил строптивую девчонку и показал, что бывает с непослушными. И во время планового медосмотра анализ крови выявил у девушки ВИЧ и гепатит С.

Повторный срочный анализ исключил эту гадость, но что ей пришлось пережить, Вика не забудет никогда…

Потом начались заморочки со счетами отцовской фирмы, а вскоре его затрясла налоговая – якобы заплатил не все налоги.

Господин предупредил: еще раз кому-то пожалуешься, будет еще хуже. А для того, чтобы вообще все прекратилось, надо перестать выкобениваться и признать его своим господином. Хозяином. И беспрекословно, с радостной и счастливой улыбкой, с невиданным энтузиазмом выполнять все пожелания и приказы.

Стать рабыней. Сексуальной игрушкой. Просто игрушкой.

Вика держалась, держалась изо всех сил. В конце концов, ну что еще этот подонок сможет сделать? Ведь все его пакости в итоге можно исправить. Да, нервы горят, да, добавляется проблем, но ведь встает все на свои места!

Главное – перетерпеть. Не реагировать. Должно же ему наскучить в итоге!

И Вика терпела. И никому ни о чем не рассказывала. И ждала, истово ждала, когда троллю надоест.

Но дождалась совсем другого…

У Викиной матери после тяжелого гриппа год назад начались проблемы с почками. Необходима была пересадка, а пока женщине приходилось регулярно ездить в больницу на гемодиализ.

И во время последней процедуры что-то разладилось в аппарате гемодиализа, и мать Вики едва не умерла.

А вечером тролль пообещал, что в следующий раз доведет дело до конца…

И Вика сломалась.

Сегодня после Последнего звонка девушке было велено отвязаться от Кирилла и незаметно уйти в парк. Как только Господин убедится, что Вика пришла одна, он свяжется с ней и оставит дальнейшие инструкции.

Вика очень старалась выглядеть веселой и радостной, не выделяться из толпы выпускников. Вместе со всеми плакать от светлой грусти расставания, растроганно шмыгать носом при звуке колокольчика в руках крохотной девчушки-первоклассницы.

Но у нее плохо получалось – все происходящее казалось глупым фарсом, издевкой. Кирилл не мог не заметить лишенные жизни и света глаза любимой, ее отстраненность, ее ответы невпопад, тусклый голос. В общем, отвязаться от него у девушки не получилось…

Вика сорвалась и в истерике выплеснула на парня накопившиеся боль, безысходность, отчаяние.

А потом появилась Яна.

– С-скотина, – процедил Кирилл, катнув желваки. – Я найду эту гнусь и…

– И что? – бесцветно усмехнулась Вика: после чая с ромашкой девушка немного успокоилась, а может, просто выгорела. Эмоционально выгорела. – Что ты сможешь сделать? Не убьешь ведь?

– Убью! – запальчиво выкрикнул парнишка, грохнув кулаком в стену. – Придушу сволочугу!

– Кирилл, не говори глупостей, – поморщилась Яна. – И прекрати ломать стену, иначе сам будешь ремонт делать. Вика, еще чаю?

– Нет, спасибо.

Если честно, Яне тоже больше всего хотелось что-нибудь разбить, затопать ногами, врезать со всей дури в ту же стенку. Потому что ситуация и на самом деле выглядела препаршиво.

Лихо, наскоком ее не решить. Допустим, даже если каким-то образом добиться того, чтобы гемодиализ Викиной матери сделали в другой клинике, это мера временная. Тролль рано или поздно отыщет женщину. Да и вообще, слишком уж сильно наша жизнь стала зависеть от компьютеров. Они, конечно, значительно облегчили эту самую жизнь, но и сделали ее прозрачной.

И, как оказалось, доступной для взлома.

Обратиться в полицию?

Даже не смешно. Что писать в заявлении? «Меня хакер преследует»? А доказательства? В полиции с физическим насилием не особо спешат разбираться, а тут – виртуальное!

Они сидели у Яны уже больше часа, и единственное, чего удалось добиться – прекращения Викиной истерики. Но надежда в ее потускневших глазах так и не затеплилась.

Девушка отодвинула в сторону пустую чашку и решительно поднялась:

– Ну ладно, мне пора. Спасибо вам, Яна Станиславовна. Спасибо, что выслушали. Только… не говорите об этом никому, хорошо?

– Погоди, ты куда собралась?! – Кирилл цепко ухватил подругу за руку. – Я с тобой!

– Нет. – Вика попыталась освободить ладонь. – Пусти! Я должна быть одна!

– Ты что… ты все равно пойдешь к нему?!

– Да! – заорала девушка, почти с ненавистью глядя на Кирилла. – Пойду! А ты… ты уходи! И больше не подходи ко мне! Я не хочу тебя видеть! Ты мне надоел! Пусти, слышишь! Пусти! Ненавижу!

Вика яростно задергалась, а потом попыталась укусить Кирилла, но парень ловко перехватил ее и крепко прижал к себе, ласково гладя судорожно вырывающуюся по плечам:

– Тихо, лисенок, тихо, успокойся. Никуда я тебя не отпущу, поняла? Ты можешь говорить все, что угодно, я-то знаю – ты просто хочешь меня защитить от этого урода. Чтобы он еще и ко мне не привязался.

– И ничего…

– Молчи, – Кирилл прижал к себе девушку еще крепче, – не надо ничего говорить. И не надейся – я не уйду. Я всегда буду с тобой. Вместе мы справимся.

– Но… но как? – жалобно прошептала Вика, подняв на парня переполненные слезами глаза. – Как мы справимся?

– Еще не знаю.

– А я, кажется, знаю, – встрепенулась Яна. – Димка! Как же я про него забыла!

– Димка?

– Ну да! Одноклассник мой! Он ведь в Отделе «К» служит!

– Отделе «К»? – Вика озадаченно нахмурилась. – Это что?

– Это просто здорово, лисенок! – просиял Кирилл.

– Да объясните же!

– Отдел «К» – специально подразделение МВД, занимающееся преступлениями в сфере информационных технологий, – торжественно произнес Кирилл. – Они вообще-то ребята довольно закрытые, с улицы к ним не попадешь, но если у Яны есть там знакомый, твоему троллю осталось недолго.

Глава 17

– Да не убивал я! Слышите – не у-би-вал! Что за дела! – Сидевший перед Черепановым человек в отчаянии вскочил со стула, пнул ни в чем не повинный предмет меблировки и тут же взвыл от боли – стул был намертво привинчен к полу, поэтому мстительно дал сдачи. – Псы позорные! Твари ментовские! Вам бы лишь дело закрыть, перед начальством отчитаться – сделано! А что невинного человека за решетку – вам по…!

– Фу, – поморщился Черепанов, – что за лексикон, Юрий Петрович! Вы же с детишками работаете… работали. Разговаривать должны весело, позитивно, а главное – литературным языком. Ну, или хотя бы нормальным, человеческим. А вы все на блатном жаргоне вещать изволите, да еще и обсценную лексику употребляете! И как вас только к детям допустили, а?

– Издеваетесь, да? – прошипел бывший клоун, тяжело усаживаясь обратно на стул. – Весело вам, да?

– Да уж куда веселее – четыре трупа, молодые девушки все, одна – совсем девчонка, с косичками… И чуть было пятый не получили.

– Ну сколько можно повторять – не трогал я тех, первых! Последняя девка – да, моя. Сорвался я. Думал, сумею удержаться, слово себе в зоне давал… – Клоун с силой сжал кулаки и покачал головой. – Дурак, ой, дурак… Зачем я вообще в парк пошел, надо было грузчиком каким устроиться, от них подальше…

– От них – это от детишек? От девочек молоденьких? Вы же срок за педофилию получили, да? За развратные действия в отношении несовершеннолетних? Сколько там вашим жертвам было? Двенадцать-четырнадцать? Интересно, о чем думал владелец парка, когда вас на работу принимал? Пустил козла в огород.

– А он не знал, – угрюмо буркнул бывший клоун. – Я у него без трудовой книжки, так, по устной договоренности, знакомый один помог. Гражданин начальник, ну сами посудите: зачем мне убивать? К тому же те, первые, они ведь взрослые уже были, я таких не люблю!

– А Катюша Брусникина? Она как раз в нужном тебе возрасте.

– Ну и что? Вы же смотрели мое дело, разве я кого-нибудь мучил? Они вообще ничего не помнили потом.

– Ну да, твоя фишка – усыпить девчонку с помощью конфетки чупа-чупс, заволочь ее подальше и изнасиловать. Заметь – всякий раз чупа-чупс. Который был найден возле каждой из жертв.

– А следы? Эти, как их… биологические следы? На телах было что-то мое?

– Ну, ты парень опытный, следов не оставил. А вот на памятных сувенирчиках прокололся.

– Каких еще сувенирчиках?

– Ну как же, гражданин Мокрецов, а коробочка с вещами убитых? Часики, браслетики, сережки, заколка Катюши Брусникиной.

– Да не знаю я, откуда это взялось! Не знаю! Там мои пальчики на коробке были?

– Допустим, не было.

– Ну вот!

– И что – вот? Там вообще никаких отпечатков нет. Тщательно протертая коробочка, видимо, в перчатках туда трофеи складывал. Скажи, Юрик, – прищурился Черепанов, – а почему ты вдруг убивать начал? Первый раз случайно получилось, да? А потом понравилось, втянулся?

Клоун уже набрал полную грудь воздуха, чтобы опять возмущенно заорать, но, всмотревшись в глаза следователя, медленно, с шипением выдохнул, ссутулился и глухо произнес:

– Ладно, начальник, записывай. Я девок грохнул.

– Давно бы так, – удовлетворенно усмехнулся Матвей, пододвигая к себе протокол допроса. – Ты их всех там, в своем гараже, держал?

– Да ты что, начальник, – фыркнул бывший клоун, – каком еще гараже! Они же орали, визжали, пищали. А там народу вокруг полно шастает. Не-е-е, у меня другое местечко есть, на промзоне.

– Покажешь?

– Само собой.

– Тогда давай по порядку. Как ты заманивал девушек?

– Ну так вы же сами все за меня и разъяснили – конфетку и в кусты! Че еще надо-то?

– Не сходится, – покачал головой Матвей.

– Чего не сходится?

– Елена Жаркевич в тот вечер, когда пропала, села в чью-то машину и уехала. Ты был в той машине?

– Ну а кто же еще!

– И почему она к тебе села?

– На дороге голосовала, я ее и подхватил.

Матвей сосредоточенно нахмурился и какое-то время молчал, внимательно всматриваясь в глаза бывшего клоуна. Так внимательно и пристально, что Мокрецов заерзал на стуле:

– Чего вылупился? Дырку щас просверлишь!

– Да вот понять пытаюсь, – медленно произнес Черепанов.

– Че понять-то?

– То ли ты намеренно путаешь детали, чтобы вызвать сомнения в твоей виновности, то ли на самом деле себя оговариваешь.

– А вот сами и думайте, – ухмыльнулся бывший клоун, откинувшись на спинку стула. – И вообще, это ваша работа – доказывать. Вы ж так уверены были, что я девок замочил! Ну вот и доказывайте. И вообще, я устал тут с вами базарить. Скоро пайку разносить будут, а я здесь торчу. Отпустите в камеру!

– А что там насчет тайника в промзоне? Где ты девочек держал? Покажешь?

– А зачем? Сами…

– Мокрецов, не забывайся, – вкрадчиво произнес Матвей. – А то переведем тебя от тихих жуликов в камеру к матерым зэкам. И придет к ним малява – КТО такой этот новенький. Не забыл еще, что с такими, как ты, на зоне делают?

– Ладно, начальник, не кипеши! – испуганно засуетился бывший клоун. – Чего так сразу! Я ж пошутил! Покажу я схрон мой, покажу!

– Вот и ладненько, – кивнул Черепанов, подталкивая через стол протокол допроса. – На сегодня все. Подпиши – «с моих слов»…

– Да знаю я, как подписывать.

– Ишь примерный какой! Завтра с утра поедем на промзону, покажешь. Куда именно, кстати, едем?

– К фабрике.

– Кто бы сомневался! Главная дыра.

Но завтра с утра не получилось, только к вечеру – помешал дождь. Не просто дождь – настоящий ливень, стеной обрушившийся на город.

Матвей уже подумывал о том, чтобы перенести следственный эксперимент: там, на промзоне, небось размыло все, грязища непролазная. Пусть подсохнет, а потом уже и ехать.

Но начальство и слышать ничего не желало о «потом». Хотелось как можно быстрее отчитаться, закрыть дело окончательно и бесповоротно, успокоить народ.

Поэтому, как только дождь прекратился, Мокрецова погрузили в спецмашину и повезли в сторону промзоны.

Напоминавшей Матвею Зону из фильма «Сталкер». Такие же развалины, вечные лужи, какие-то обломки, ощерившиеся выбитыми стеклами полуразрушенные здания.

В советское время здесь кипела жизнь, работали два завода и одна фабрика, оказавшиеся не у дел в период перестройки и дикого капитализма. Заводы закрылись первыми, галантерейная фабрика продержалась еще пару лет и тоже зачахла. Выкупать ветшающие здания инвесторов не нашлось, ушлый народ мгновенно растащил все мало-мальски ценное, и теперь в промзоне обитали бомжи, бродячие собаки и любители экстрима.

Ну и всякое другое маргиналье типа наркоманов и уголовников. Обычные жители города сюда нос не совали, поэтому рассказу клоуна о том, что именно здесь он держал девушек, поверилось легко.

Лучше местечка и не найти. Особенно это касалось здания фабрики, расположенного на самом дальнем конце промзоны. К тому же путь к фабрике был основательно завален обломками, остовами техники, грудами битого кирпича.

Поэтому машину пришлось оставить у дороги и дальше идти пешком.

Глава 18

Но связаться с Дмитрием Сахновским, своим одноклассником, в тот же день у Яны не получилось. Она ведь с Димкой, смешным и неуклюжим увальнем, с первого класса в нее влюбленным, после выпускного больше не виделась.

Потому что старалась держаться от него подальше: Яна не знала, как себя вести с верным воздыхателем. Димка не приставал, не навязывался, не засыпал девочку дурацкими записками, просто каждый год, с первого класса, дарил Яне на Восьмое марта подарки. И всегда это были вещицы, сделанные собственными руками: выпиленные лобзиком ажурные подставки для книг, карандашницы, картины, чеканка. Одноклассники давно уже не смеялись над Димкой, его отношение к Яне воспринималось как само собой разумеющееся.

Но саму девушку все это тяготило. Потому что Димка, он… да, он хороший, очень хороший, добрый, честный, его уважали в классе, вот только…

Ну не нравился он! Чисто внешне не нравился – эдакий Винни-Пух, рыхлый какой-то, постоянная головная боль учителя физкультуры.

На выпускном вечере Димка, выпив для храбрости, попытался объясниться с Яной, но она убежала тогда с Денисом, парнем из параллельного, с которым встречалась последние полгода в школе.

С Денисом отношения закончились уже осенью, когда они поступили в разные вузы. У каждого образовалась своя компания, новые друзья, новые увлечения.

Через пять лет после окончания школы ребята и девчата из их класса впервые собрались всем классом на вечере встречи выпускников. Димка тогда не пришел. Но именно там Яна с удивлением узнала, где работает их Винни-Пух.

Именно с удивлением – пухлячок Димка и МВД! Да еще суперэлитный Отдел «К»! Ну да, Сахновский был первым по информатике, но он по всем предметам был первым (кроме физкультуры). И все думали, что Димыч в науку пойдет, ученым станет.

А тут такое!

В общем, удивил.

А теперь это оказалось очень кстати. И особой неловкости Яна больше не чувствовала: за все годы, прошедшие после выпускного вечера, Димка о себе ни разу не напомнил. Небось уже и жениться успел. Ну, как минимум девушка есть. Так что можно смело обращаться.

Можно-то можно, но как? Из-за всей этой ситуации с влюбленностью у Яны даже номера Димкиного телефона не было, ни городского, ни тем более мобильного.

Поэтому сначала пришлось разыскивать его координаты через одноклассников. Но оказалось, что городской номер принадлежит уже совсем другим людям: Сахновские переехали с прежней квартиры. А мобильный почему-то все время нудно талдычил, что абонент временно недоступен.

Оставалось одно – попросить всех, с кем Яна общалась, разыскивая координаты Сахновского, передать ему, что она его ищет.

Но прошла уже неделя, а Димка так на связь и не вышел. Вика совсем извелась, каждый день теребила Яну, плакала, с ужасом ждала наказания от Господина. Кирилл все время был рядом, утешал и поддерживал, как мог.

Тролль не объявлялся, и это нервировало Вику все сильнее. Поверить в то, что пакостник просто оставил ее в покое, поняв, что в этот раз обломилось (так убеждал девушку Кирилл), Вика не могла. Хотела, но не могла.

Яна опасалась, что издерганная девчонка завалит ЕГЭ, но, как ни странно, Вика все экзамены прошла на высоком уровне.

И к выпускному вроде даже и подуспокоилась немного – спасибо Кириллу. Почти поверила, что тролль оставил ее в покое.

Так что помощь Сахновского уже была и не особо актуальна, хотя отыскать и наказать поганца все равно следовало – он ведь за других возьмется. Однако в связи с предвыпускной суетой тревоги и страхи отошли на второй план.

Но именно в этот момент Димка и объявился.

Вечером накануне выпускного, когда Яна заканчивала возиться с платьем, которое собиралась завтра надеть. Она бережно разглаживала утюгом невесомую ткань, внимательно следя, чтобы утюг не припалил эту красоту.

Внезапно заголосил и завибрировал на столе мобильник. Яна даже вздрогнула от неожиданности, и утюг невольно прижала сильнее, тут же мгновенно вспотела от ужаса, убрала утюг, облегченно выдохнула – обошлось!

А телефон продолжал упорно верещать и подпрыгивать.

Кто там такой настойчивый? Кирилл, что ли? Или у Вики что-то случилось? Неужели тролль объявился?

Но высветившийся на дисплее номер был абсолютно незнаком Яне. Девушка взяла бьющийся в припадке телефон и раздраженно выпалила:

– Да, слушаю вас!

– Во-первых, привет. А во-вторых, почему так сурово? – хмыкнул мужской баритон, очень, кстати, приятный, но совсем не знакомый.

– Потому что не люблю звонков от неизвестных мне людей, да еще в такое неурочное время!

– А поздороваться? Яна Станиславовна, вы же педагог! Ай-яй-яй!

– Здравствуйте! – от негромкого, хрипловатого смеха у Яны почему-то пробежались мурашки по спине. Легкие такие, щекотные мурашки. От чего девушка рассвирепела еще больше: что за ерунда такая, вибрировать от мужского голоса! Никогда такого не было! – И до свидания!

Она уже собралась было мстительно нажать на кнопку отбоя, когда телефон возмущенно завопил:

– Эй, эй, Суровцева, ты чего скандалишь? Сама же меня искала, а теперь разговаривать не хочешь?

– Искала?

– Ну да. Мне несколько наших передали. Колька Федорчук, Лилька…

– Димка? – Яна ошарашенно плюхнулась на услужливо подставивший сиденье стул. – Сахновский, это ты, что ли?

– Ну да, кто же еще? Ты меня реально не узнала? Хотя да, чего я удивляюсь, – хмыкнул Димка, – ты же со мной в школе толком не разговаривала ни разу. А потом поскорее забыла, как нудный скучный сон, верно?

– Да ничего я не забыла, просто… Ты же сам затихарился, даже на вечер встречи, на пятилетие выпуска, не пришел.

– Не смог. Хотел, честно хотел, очень даже хотел, но не смог. В командировке был.

– Да уж, удивил ты нас своим местом работы.

– Не работы, а службы.

– Что вы, что вы, как все серьезно! У тебя, может, и звание есть?

– Может, и есть. Ты чего меня искала-то? Да еще так настойчиво?

– Помощь твоя нужна. Очень нужна.

– Говори, – мгновенно посерьезнел Димка.

– Это по твоему профилю, так сказать.

– В смысле?

– Ну, по профилю твоей службы, Отдела «К».

– Понятно. Что-то такое я и предполагал. Рассказывай.

– Дим, это не телефонный разговор.

– Хорошо, давай встретимся.

– Да, конечно!

– Ох, Янка, Янка, – тихо произнес Сахновский, – как же я мечтал в школе услышать от тебя «да, конечно»!

– Дим, ну не надо, – смутилась Яна. – Давай не будем об этом. Я и так до сих пор себя дрянью бездушной чувствую. Но ты же понимаешь…

– Да все я понимаю, Суровцева, не переживай. Завтра вечером устроит тебя? Где-нибудь в центре, часиков в восемь? Раньше у меня вряд ли получится освободиться.

– Я завтра не могу, у нас выпускной вечер в школе. Вернее, в парке. Ну, в смысле наши несколько школ…

– Суровцева, не мороси! Я в курсе рекламной акции владельца парка. Тогда послезавтра, как раз и у меня выходной будет. Утром созвонимся и договоримся, лады?

– Лады, Димыч! Спасибо тебе!

– А мне нравится, – явно улыбнулся Димка.

– Что именно?

– Как ты меня назвала – Димыч.

– Все, пока, – почему-то смутилась Яна. – Мне еще платье догладить надо. Чуть не сожгла из-за тебя!

– Пока-пока. Послезавтра позвоню. Кстати, этот номер можешь занести в контакты, я по нему в основном на связи.

– Договорились.

Глава 19

Яна ужасно разозлилась на себя. Ну вот просто рассвирепела! Даже захотелось оттащить себя, дурынду безмозглую, в ванную и засунуть под ледяную воду.

Чтобы охладить немного разгоряченное тело и смыть мурашки. Потому что – ну что такое-то, в самом деле! Ей что, пятнадцать лет, разгар пубертата? Хотя нет, в пятнадцать лет млеют не от голоса, а от внешности парня. А в данном конкретном случае Яна абсолютно точно знала: от внешности Димки Сахновского млеть может разве что Пятачок. Ну что могло измениться за прошедшие несколько лет? Небось еще толще стал, он ведь не оперативник, не носится за уголовниками, приемы боевого самбо ему ни к чему. Да и смешно было бы: пухлый Димка изображает Ван Дамма!

Но вот голос… Что такое с ним стало? В школе Сахновский говорил тихо, вполголоса, голос у него ломаться начал довольно поздно, еще в выпускном классе порой петуха фальцетного пускал. И вообще, смущался, заикался, подбирал слова, краснел.

А тут – мало того что болтает свободно и лихо, словно всю жизнь был душой компании, так еще и столько мужского обаяния в голосе…

– Суровцева, позвольте вас поздравить! – проворчала Яна, заканчивая гладить платье. – Вы, девонька, самка. И живете инстинктами, как это ни печально. Потому как впадаете в транс от мужского голоса, даже если этот голос принадлежит вовсе не мужчине вашей мечты!

Она выключила утюг и направилась к шкафу, собираясь повесить платье на вешалку. И в этот момент снова завопил телефон. От неожиданности Яна выронила платье, но подхватила его на лету и донесла-таки до шкафа, поставив себе по пути еще один мрачный диагноз:

– Истеричка!

Когда закончила с платьем, телефон уже обиженно замолчал. Яна проверила, от кого был звонок – от Кирилла. Учитывая, что часы уже показывали начало одиннадцатого, звонок девушку встревожил. Она решила перезвонить. Кирилл ответил практически сразу, с первого гудка:

– Привет, Яна! Извини, что так поздно. Я тебя не разбудил?

– Ничего, я еще с платьем вожусь. Что-то случилось?

– Случилось. Ты местные новости смотришь?

– Нет. Я вообще телевизор редко смотрю. А что такое?

– Клоун сбежал.

– Какой кло… Что?! – Яна почувствовала, как раненой птицей затрепыхалось в груди сердце. – Как это могло произойти?!

– Его на следственный эксперимент повезли несколько дней назад, в промзону. Там он и сбежал.

– Несколько дней назад?! А почему только сегодня известно стало?

– В полиции скрывали информацию, видите ли, боялись спровоцировать панику в городе! Надеялись его поймать по горячим следам, промзону тут же оцепили, прочесывали несколько дней. Бесполезняк, так и не нашли.

– Идиоты!

– Ну, они хотели как лучше…

– Ты не понимаешь! Если бы они сразу сообщили об этом, мы бы успели перенести выпускной из парка в другое место! Да хоть в школе бы провели! А теперь что? Мы ничего уже не успеем за один день!

– Да перестань, – неуверенно произнес Кирилл, – он же не совсем идиот, этот клоун! Его уже и в городе-то нет, скорее всего. Понятно, что охрану парка усилят, да и менты тоже будут там, на сто процентов уверен! Но они не столько для охраны, они типа на живца ловить будут, скорее всего, в надежде, что маньячина не выдержит и попытается прорваться в место, где будет столько молодых девушек.

С каждым словом неуверенность из голоса парнишки исчезала, Кирилл явно и себя самого основательно подуспокоил.

Яна, в общем-то, была совершенно согласна с доводами приятеля, но тревога окончательно не сдала позиций, лишь немного отступила и окопалась в самой глубине души, на донышке.

– Надеюсь, что ты прав, – вздохнула девушка. – Кстати, как там дела у Вики? Тот тип о себе не напомнил?

– Все нормально, исчез придурок.

– Ничего, все равно найдем.

– В смысле? Неужели твой одноклассник нашелся?

– Ага. Буквально минут за десять до тебя звонил. Послезавтра мы с ним встречаемся, и, если Димка возьмется помочь – а мне кажется, что обязательно возьмется, – уверена, за пару дней он тролля вычислит. А то и раньше.

– Супер! – обрадовался Кирилл. – Сейчас Вике позвоню, пусть окончательно расслабится! Чтобы завтра нам ничего не помешало веселиться!

Так и получилось – выпускникам действительно ничего не мешало веселиться. Во всяком случае, лица у ребят и девчат были именно такими, какими и должны быть в такой день: счастливыми, бесшабашными, сияющими.

И у Вики с Кириллом – тоже. Они пару раз подбегали в Яне, возбужденные, смеющиеся, перекидывались парой слов и снова исчезали в толпе ровесников.

Потому что владелец парка расстарался вовсю, явно потратил на организацию праздника немалые средства. Украшения, музыка, развлекательные программы – все было на европейском уровне. Правда, внимательный наблюдатель мог бы заметить, что ростовых кукол – медведей, зайцев, Шреков, принцесс и прочих сказочных героев – было как-то уж очень много, парк буквально кишел ими, даже в самых отдаленных уголках можно было встретить развеселого ослика, к примеру.

Так что уединиться парочкам было довольно проблематично, разве что на аттракционах – в тех же кабинках колеса обозрения. Еще в «Пещере страха» были темные закоулки, но там, если честно, не очень романтично, разве что для каких-нибудь приверженцев готической субкультуры.

Молодежь не особо обращала внимание на повышенное количество мультяшных персонажей, скучать выпускникам не давали.

Зато их родителям, директорам школ, учителям – всем взрослым, участвовавшим в празднике, так было намного спокойнее. Они знали, что три четверти медведей, зайцев и Шреков – не актеры, а охранники.

Полиция оцепила парк по периметру, стараясь не особо маячить перед глазами ребят, несколько оперативников, переодевшись в праздничные костюмы, затесались в толпу родителей.

В общем, самое безопасное место в городе в эту ночь было здесь, в парке.

И Яна, которой с самого утра было как-то очень тревожно и маетно на душе, тоже постепенно успокоилась, расслабилась и заразилась общим весельем. Шампанское, подаваемое почти в неограниченных количествах (для взрослых), все сильнее пузырилось в крови, Яна даже пару раз прокатилась на карусели, а потом устроила с Кириллом авторалли на машинках.

Кирилл, конечно, победил. Затем, как и подобает джентльмену, помог Яне выбраться из машинки – ее саму слегка штормило.

– Нет чтобы уступить педагогу, – шутливо нахмурилась Яна, – позволить даме выиграть, чтобы дама себя почувствовал крутым гонщиком, порадовалась. Ну никакого уважения! Я вот Вике на тебя пожалуюсь, она из женской солидарности… – Яна оглянулась по сторонам и озадаченно нахмурилась: – А где, кстати, Вика?

– Она собиралась с девчонками в «Пещеру страха» в пятый раз пойти, – отмахнулся Кирилл. – А мне надоело, скучно там. Ну, мы и договорились, я на автодром, она пока повизжит вместе с остальными. Хотя, – парнишка посмотрел на часы и нахмурился, – уже должна была появиться! Я гораздо дольше катался, чем длится сеанс в пещере!

Он вытащил мобильный и набрал номер. С минуту слушал длинные гудки, хмурясь все сильнее. Потом еще раз набрал. И снова длинные гудки.

Яна наблюдала за ним, чувствуя, как тревога снова возвращается, медленно, вкрадчиво ступая ледяными лапками по позвоночнику…

Кирилл все слушал и слушал длинные гудки, тихо приговаривая:

– Ну возьми же трубку, лисенок! Не молчи! Где же ты?!

А потом смех, музыку, веселые голоса аниматоров перекрыл пронзительный, совершенно безумный женский визг…

Глава 20

Руки тряслись так, что прикурить никак не удавалось – спички ломались одна за другой. Кто-то из опергруппы протянул Матвею зажигалку с уже горящим огоньком. Черепанов благодарно кивнул, прикурил и жадно, в три затяжки, прикончил сигарету. Загасил окурок о край бетонной мусорки, аккуратно кинул его ровно в центр урны, пару мгновений постоял с закрытыми глазами, словно подсознательно надеялся – вот сейчас он откроет глаза и облегченно вздохнет: всего лишь сон. Кошмарный, спровоцированный предыдущими бессонными ночами, поисками сбежавшего маньяка, а главное – беспокойством за предстоящий выпускной вечер в парке, сон.

Черепанов изначально был против проведения массового молодежного праздника в парке, даже когда клоун уже был арестован. И помимо клоуна психов и просто пьяных упырей, которые потянутся на запах юных тел, в городе хватает. Но владелец парка гарантировал безопасность, судя по всему, он сумел «аргументированно» убедить в этом руководство города и ОВД, потому что к мнению Черепанова никто не прислушался. А когда клоун сбежал, вместо того чтобы отдать распоряжение об отмене праздника в парке, руководство, видимо, отрабатывало полученные «аргументы». Или просто прикинулось страусами, спрятавшими голову в песок.

Хотя нет, они, начальственно нахмурив брови, потребовали «обеспечить максимальную безопасность!». И пообещали подчиненным звездопад с погон, «если вдруг что».

И вроде все меры были приняты, Матвей ра-зумом понимал: в парк мышь не проскочит, полицейское оцепление выстроено грамотно, сотрудников на территории тоже хватало. Определенное опасение вызывали охранники в костюмах ростовых кукол: мало ли кто может скрываться под маской! Но каждый заяц, медведь, Шрек и остальные персонажи были тщательно проверены и помечены специальной ленточкой, прицепленной на грудь.

И все равно Черепанов, вызвавшийся дежурить в эту ночь, места себе не находил от беспокойства. Давило что-то в груди, дышать мешало. Матвей и в машинах оцепления посидел, и по парку не раз прошелся, и с директором одной из школ парой слов перекинулся, и с владельцем парка тоже. Все они в начале вечера тоже были несколько напряжены, но постепенно напряжение уходило, уступая место расслабленному веселью.

Матвей видел среди веселящейся толпы и Яну, и ее приятеля Кирилла с какой-то симпатичной девчушкой, которую парень крепко держал за руку. Подходить к ним Черепанов не стал: зачем праздник портить, он ведь, по сути, является напоминанием о кошмаре. Все еще не закончившемся кошмаре.

Как этот мерзавец умудрился сбежать: Матвей до сих пор понять не мог. Судя по всему, клоун очень хорошо знал промзону, все тайные ходы-выходы, скрытые лазы и проходы, подземные коммуникации.

Потому что все произошло буквально за секунду: вот клоун стоит рядом, осматривается по сторонам, указывает на один из заброшенных складов – там якобы его убежище. Все невольно смотрят в ту сторону, а когда снова поворачиваются к клоуну, его уже нет. Словно испарился в мгновение ока. Или телепортировался.

Когда присмотрелись внимательнее к месту, где он стоял, обнаружили скрытый высокой травой провал в земле. И провал этот вел в старую канализацию – видимо, разрушившийся свод и образовал собственно провал.

Само собой, сразу кинулись в погоню, но остановились буквально через десять метров – канализационные ходы разветвлялись…

Убийца ушел. И наручники ему не особо помешали.

Лоханулся ты, Черепанов. Теперь вот ходи, дергайся, нервничай. Кури одну сигарету за другой.

Понятно, что сюда, в переполненный полицией и охраной парк, мог сунуться только законченный псих. А клоун, несмотря на жестокое обращение с жертвами, на безумца мало походил. Наоборот, как оказалось, он умел соображать очень быстро. А главное – логично.

И все равно Черепанову хотелось, чтобы праздник побыстрее закончился и все разошлись по домам.

Праздник действительно закончился довольно быстро…

На этот раз ублюдок очень спешил, времени поглумиться над жертвой у него не было. Поэтому он девчушку – ту самую, что была с Кириллом, – просто зарезал.

Хотя нет, не очень просто. Перерезанное горло, удивленно распахнутые глаза, в которых почти нет страха, полуоткрытый рот, из которого торчит палочка чупа-чупса. А сама конфетка – уже без фантика – во рту девушки…

И кровь. Очень много крови, превратившей нежно-персиковое платье в отвратительную багровую тряпку.

На парня – Кирилла – невозможно было смотреть. Его с трудом оттащили от тела, лежавшего в одном из закоулков «Пещеры страха», потом несколько человек удерживали парня до приезда «Скорой», врачи вкололи Кириллу что-то успокоительное, и он через пару минут обмяк. Но не плакал, просто сидел на лавке и мертвым, остановившимся взглядом смотрел на суету вокруг его девушки. Яна сидела рядом, что-то говорила ему, гладила по плечу, плакала, потом тянула за руку, пытаясь увести, но Кирилл с места не двигался.

А ему, Матвею, предстояло сейчас допросить и Кирилла, и Яну по горячим следам, так сказать.

Кроваво-горячим.

Ну все, хватит топтаться на месте и вертеть в руках очередную сигарету. Во рту уже горько от табака. Или от осознания вины?

Ведь из-за его, Черепанова оплошности мир этого мальчишки больше никогда не будет прежним…

Матвей подошел к Кириллу и Яне и негромко кашлянул. Парень по-прежнему на внешние раздражители не реагировал, а вот девушка подняла на следователя измученные заплаканные глаза:

– А, это вы…

– Здравствуйте, Яна. Мне искренне жаль, что нам с вами снова приходится встречаться по такому печальному…

– Печальному?! – криво усмехнулась Яна. – Вот этот ужас, – она кивнула на залитое кровью тело, – для вас всего лишь печальное недоразумение?!

– Не придирайтесь к словам, – глухо произнес Матвей. – Если можно, давайте побеседуем по делу. Вы ведь неплохо знали жертву, не так ли?

– Не так.

– Яна, я за сегодняшний вечер не один раз видел вас вместе с Кириллом и этой девушкой, поэтому не надо меня обманывать. Вы знали жертву.

– Нет! – выкрикнула Яна. – Я знала не жертву! Я знала милую, славную, добрую девушку Вику! Которой больше нет! Из-за вашей безмозглости, тупости, разгильдяйства ее… ее…

Она судорожно всхлипнула, отвернулась и с силой сжала безвольную ладонь Кирилла. Затем присмотрелась к его испачканной кровью рубашке, вытащила из сумочки белоснежный платочек и принялась сосредоточенно тереть пятно, не замечая бегущих по щекам ручейков слез.

Матвей шумно, со свистом втянул в себя воздух, сдерживая внутри гнев и раздражение, пару мгновений постоял, наблюдая за судорожными движениями девушки, затем сухо произнес:

– Ну что же, побеседуем позже. Вас вызовут повесткой. Хотя первые часы после преступления самые продуктивные для поимки преступника.

– Вы его уже один раз поймали! И что? Сильно это помогло?

– Перестань, Яна.

И Матвей, и сама Яна вздрогнули от неожиданности, когда заговорил Кирилл. А парень перевел тусклый взгляд на следователя и продолжил:

– Вы не обижайтесь на нее, она не со зла. Спрашивайте, что хотели, я отвечу. Только найдите эту мразь поскорее, пожалуйста!

– Обещаю, – твердо проговорил Матвей, глядя прямо в глаза парня. – Мы найдем его.

– А если не справитесь, – там, в глубине подернутых пеплом глаз на мгновение вспыхнул алый уголек, – я сам его найду. Сам.

Глава 21

Состояние было прегадостное. Словно кто-то грубо, не спрашивая разрешения, вывернул душу наизнанку, прополоскал в мутной липкой жиже, затем вернул в исходное состояние и с холодным любопытством теперь наблюдает за вялыми попытками девушки избавиться от грязи.

Жуткой, страшной, выгоняющей на позвоночник толпу мурашек ментальной грязи – сменяющая друг друга карусель стоп-кадров. Девушка в кабинке колеса обозрения… Забавно смущающаяся Катюшка… Мертвенно-бледное лицо ее матери в палате реанимации… Жуткие багровые пятна на платьице Вики… Мгновенно повзрослевшее, осунувшееся лицо Кирилла, нехороший огонек в его глазах…

Разгоравшийся с каждой минутой все сильнее.

Мысль, пришедшая парнишке в голову в начале разговора со следователем, явно обустраивалась там, в голове, с максимальным комфортом, вытесняя способность мыслить логически, осторожность, разумность.

И если во время беседы с Черепановым Кирилл этой темы больше не касался, то когда все закончилось – а закончилось довольно быстро, ничего, способного навести на след убийцы, ни Кирилл, ни Яна сказать не могли, – то по пути домой парень возбужденно говорил только об одном.

Он сам найдет эту тварь! Найдет и уничтожит! Собственными руками! Ведь даже если клоун опять не сбежит от придурков в форме, если его арестуют и осудят, он все равно будет жить! Если признают вменяемым – в колонии, если он псих – в дурку отправят. Но факт остается фактом – маньяк останется в живых. Будет дышать, жрать, пить, а семьи, в которые он принес столько боли, будут оплачивать его жратву и питье своими налогами!

– Знаешь, Яна, – глаза Кирилла болезненно сверкали, он тяжело дышал, время от времени облизывая пересохшие губы, – а я, пожалуй, вообще не стану ждать, пока менты зачешутся! Я начну искать эту мразь сразу, сейчас!

– Кирюшка, ты успокойся, пожалуйста! – Яна попыталась взять парня за руку. – Сейчас ты иди домой, отдохни, поспи, а на свежую голову мы с тобой все обсудим.

– Да-да, обязательно обсудим! Надо разработать план действий, достать где-то схему промзоны, изучить все тамошние крысиные ходы…

– Кирилл, прекрати! Ну включи ты мозги хоть на минуту: что ты один сможешь сделать, даже если и найдешь упыря? Прости меня, но ты совсем не Сталлоне и не Ван Дамм! Ты физически не справишься с маньяком, понимаешь? Причем маньяком хитрым, наглым и ловким. Он сумел сегодня просочиться сквозь все оцепления и охрану, а потом так же незаметно исчезнуть! Или это такой способ самоубийства? Ромео за Джульеттой?

– Знаешь поговорку – «против лома нет приема»? – криво усмехнулся Кирилл. – Так и против, допустим, пистолета, физическая сила и размеры ублюдка значения не имеют.

– Какого еще пистолета? Откуда?

– О, мы уже пришли. – Кирилл кивнул на дом Яны. – Иди, поспи немного. И я тоже пойду, там мать, наверное, с ума сходит. Хотя нет, она спать легла, так что явно еще ничего не знает…

– Кирилл, не заговаривай мне зубы! Откуда у тебя пистолет?

– Какой пистолет? – удивленно приподнял брови парень. – Не понимаю, о чем ты.

– Кирилл!!!

– Не кричи, соседей разбудишь. Все, я пошел. Созвонимся.

И он, резко развернувшись, торопливо зашагал в сторону своего дома.

Догонять его Яна не стала – зачем? Парень явно не в себе, включилась своеобразная психологическая защита – он нашел способ уменьшить боль, снять с себя часть вины.

Месть.

Может, оно и к лучшему – сейчас это отвлечет Кирилла, не даст свихнуться от горя. А реализовать свой план он все равно не сможет. Типичный ботан, мамин сын – откуда он возьмет пистолет?

Да и полиция явно не намерена сидеть на месте: Яна хоть и наезжала на следователя, но не заметить, что мужик реально землю будет грызть, но найдет убийцу, не могла. В глазах Черепанова не было холодной отстраненности профессионала, поимка клоуна стала для него личным делом.

Хорошо это или плохо для следствия, Яна не знала, но очень надеялась, что хорошо.

Она думала, что не сможет заснуть – нервы буквально вибрировали от перевозбуждения. Но теплые струи воды смывали и возбуждение, и страх, и боль, и Яна едва не заснула под душем. Кое-как все же смогла выключить воду, вытереться и доползти до дивана.

И отключилась, сразу, мгновенно, без снов, что в данной ситуации было только к лучшему.

Проспала довольно долго – проснулась в половине одиннадцатого утра. Вот только ожидаемой ясности мыслей и легкости сон не принес. На душе было муторно, ни крепкий кофе, ни утренний душ облегчения не принесли. Яна набрала номер Кирилла – длинные гудки. Спит еще, наверное.

Очень хотелось с кем-нибудь поговорить, выплеснуть накопившуюся горечь, сомнения, беспокойство. Но Ксюша сейчас на дежурстве в клинике, а с остальными подружками делиться таким Яна не могла. Разве что…

Трель мобильника на этот раз была очень даже ожидаемой, так что подпрыгивать и ронять предметы меблировки и бытовую технику Яна не стала. Схватила телефон и, не взглянув на дисплей, обеспокоенно закричала:

– Кирилл, наконец-то! Ты там как?

– И тебе доброго утра, – усмехнулся бархатный голос в трубке. – Что еще за Кирилл?

– Димка, ты?

– Ну да, мы же договаривались созвониться сегодня, чтобы время и место встречи назначить. Забыла уже? Так разыскивала, так спешила! А теперь только о каком-то Кирилле и думает! С бойфрендом поругалась, что ли?

– Глупости не говори! Кирюшка – не бойфренд, он в этом году школу только закончил, вчера выпускной был.

– Насчет выпускного в курсе, ты мне говорила. Так ты что, с учеником шуры-муры…

– Сахновский, заткнись! Ты идиот или на самом деле ничего не знаешь?

– О чем ты? – мгновенно посерьезнел Димка. – Случилось что-то?

– Неужели ни по телевизору, ни по радио ничего не сообщили? И газетчики должны были раструбить, ну а уж Интернет – твоя вотчина…

– Суровцева, мне компьютеров и прочей информационной аппаратуры на работе хватает, я в выходные обычно в тишине на диване валяюсь и книгу читаю. Бумажную книгу, печатную, чтобы типографской краской пахла! Что случилось?

– Про клоуна, что в парке девушек убивал, слышал?

– Ну, допустим, убивал он их не в парке, в парк только тела привозил. Что, поймали его на живца?

– Нет, не поймали.

– Изначально кретинская затея была! Я говорил: уберите детей из парка, тоже, нашли приманку! Так, погоди… – Сахновский явно напрягся. – Только не говори мне, что…

– Ладно, не скажу.

– То есть… То есть все-таки облажались наши? И эта сволочь опять кого-то притащила в парк? Бедные ребята, вот подарочек на выпускной!

– Нет, Димка, он никого не притащил, все гораздо хуже… Он там убил. Прямо там, понимаешь?! Практически на глазах у всех! Вика только на пару минут из поля зрения скрылась, на пару минут!

– Вика?

– Да! Девушка Кирилла, внука моей соседки! Я их обоих очень хорошо знаю! Я ведь по Викиной просьбе тебя искала! У нее проблемы были! Но теперь чего уж…

– Яни, ты успокойся, не плачь, – заторопился Димка. – Я сейчас приеду, слышишь? Не плачь! Говори адрес.

Только сейчас Яна обнаружила, что щеки мокрые от слез. И еще это Яни… так никто, кроме Димки Сахновского, ее не называл.

В общем, плотину слез прорвало. Причем с такой силой, что девушке едва удалось прохлюпать в трубку адрес. И услышать короткое:

– Через пятнадцать минут буду.

Глава 22

Наверное, следовало взять себя в руки, прекратить истерику, попытаться хоть немного привести себя в порядок, переодеться из домашнего халатика во что-то более приемлемое для встречи гостя. Умыться, в конце концов, холодной водой, чтобы физиономия не была такой распухшей, а глаза – красными.

Но Яне было не до себя. Пусть кто-то другой берет эту себя куда хочет, ведет куда хочет, плевать!

Потому что горько, страшно она устала! Сколько можно! Жуткое инферно словно издевается, кружит вокруг, сужая круги, мерзко хихикает, зловонно дышит в лицо…

А еще – безумно жаль девчонок. Катюшка, теперь вот Вика. Еще вчера в это время живая, почти успокоившаяся, радостно готовившаяся к празднику…

Ой, мамочки!

В общем, когда в дверь позвонили, Яна была на пике истерики. Она кое-как доползла до входной двери, не глядя в глазок, распахнула ее и, рассмотрев сквозь пелену слез широкий мужской силуэт на пороге, с судорожным всхлипом прижалась к груди силуэта, сотрясаясь от рыданий.

Надо отдать силуэту должное: задавать глупые вопросы или беспомощно талдычить «ну ты чего, успокойся!» он не стал. Бережно обнял Яну за плечи, развернул, завел в квартиру, захлопнул за собой дверь. Затем, оглянувшись по сторонам, сообразил, где тут ванная, отвел туда девушку, включил воду и, легко приподняв Яну, поставил прямо в халатике под душ.

Холодный душ.

От неожиданности и мгновенно взорвавшегося возмущения истерика, испуганно вякнув, стекла вместе с холодной водой в канализацию. А Яна взвизгнула и попыталась вырваться из крепких мужских рук:

– Ты что, с ума сошел?! Псих ненормальный! Пусти! Идиот! Кретин! Придурок! Кабаняка! Раскормился, жиртрест! Справился, да? Сахновский, пошел к черту!

Вода заливала глаза, рассмотреть своего мучителя Яна толком не могла, но кто же еще это мог быть? Широкий такой, здоровый, сильный. Только бывший неуклюжий Винни-Пух Димка Сахновский.

Которому все Янины трепыхания и стук кулачками по плечам и груди были что слону дробины.

– Ну вот и отлично, – зазвучал уже знакомый бархатный голос. – Узнаю прежнюю Суровцеву, с которой можно и поговорить адекватно, без всхлипов и завываний.

– Гад такой!

– Я в курсе. Тебе сухую одежду принести? Или в полотенце завернешься? Я бы предпочел полотенце…

– Пошел вон отсюда! Выйди! – Яна только сейчас сообразила, что от воды ее домашний халатик промок насквозь и облепил тело весьма откровенно. Она судорожно задернула шторку ванной и завопила еще громче: – Выйди сейчас же!

– Значит, будет полотенце, – довольно хмыкнул Димка за шторкой.

– Фиг тебе! У меня тут махровый халат есть!

– Ты хочешь сказать – был?

– Сахновский!

– Все-все, ухожу. Я пока кофе сварю, у тебя есть молотый?

– Ну ты наглец!

– Да ни в жисть, боярыня! Разве ж можно! Холоп Митяй токмо услужить хотел барыне! Кстати, спинку не потереть?

– Пошел вон!

– Слушаюсь.

Дверь ванной хлопнула, а Яна поняла, что улыбается. Стоит под струями холодной воды, стучит зубами и улыбается.

Она сделала воду потеплее, сняла промокшую одежду и с удовольствием понежилась под упругими струями, смывавшими остатки страха и горечи.

Интересно, их там, в отделе «К», еще и психологии учат? Как, когда этот бывший плюшевый мишка, неуклюжий и заикавшийся при разговоре с Яной, превратился в уверенного, мгновенно ориентирующегося в ситуации мужчину? Мужчину, которого хотелось слушаться, спрятаться за его уютной широкой спиной, взвалить на эту спину свои проблемы и страхи.

А как он ловко сменил вектор эмоций!

Очень необычный Винни-Пух какой-то. Жаль, что это всего лишь Димка Сахновский, добродушный толстяк.

Яна укуталась в уютный махровый халат, который был ей чуть великоват: папа в свое время с размером немного ошибся, выбирая дочке подарок. Но это оказалось даже к лучшему: халат не распахивался, прятал свою подопечную надежно и комфортно. Можно и с бывшим одноклассником кофейку попить, поговорить, не опасаясь конфуза.

Так, а что у нас с физиономией после образцово-показательного рева? А то, что следовало ожидать, дорогуша: опухшие поросячьи глазки, нос картошкой, губы, словно после встречи с роем пчел.

Прелестное создание, истинная фея! Фея подростковых грез Винни-Пуха.

И даже хорошо, что там, на ее кухне, сейчас гремит посудой именно Димка, а не кто-то другой. Ну да, у Сахновского теперь чертовски притягательный голос, он повзрослел, вырос – судя по поведению – в нормального мужика, но внешность ведь никуда не денешь!

Толстяк с рыхлой физиономией. И что характерно, вспомнить в подробностях лицо влюбленного когда-то в нее парня Яна не смогла. Никакущее было лицо, если честно, незапоминающееся.

Так что стесняться особо нечего, сейчас они с Димкой будут смотреться рядом очень даже гармонично.

Яна зачесала мокрые волосы назад и подмигнула своему отражению в зеркале:

– Ну что, хрюндель, пойдем кофе пить?

Хрюндель саркастически фыркнул в ответ.

Из кухни послышался голос Димки:

– Ты что-то сказала? Я не расслышал, у меня тут омлет шкварчит.

Еще и омлет жарит! Да уж, ничего не осталось от прежнего стеснительного Сахновского, этот вот толстячок теперь нигде не пропа…

Яна застыла на пороге кухни, озадаченно рассматривая хозяйничавшего там… Стивена Сигала? Дуэйна «Скалу» Джонсона? Арнольда Шварценеггера?

Во всяком случае, здоровенного, широкоплечего, мощного какого-то мужика, без намека на рыхлость и жир. Футболка буквально лопалась на литых плечах этого типа. А когда тип, возившийся у плиты со сковородкой, обернулся, почувствовав присутствие Яны, девушка с трудом удержала на месте рванувшую к полу челюсть.

Димка? Никакущий Димка Сахновский?!

Где его толстые щеки? Где вечно опущенные вниз глаза, цвет которых Яна и не знала даже?

Зеленовато-карие оказались глаза, с яркими искорками. А щеки куда-то подевались, сменившись четко обозначенными скулами. Невнятного цвета волосы, длинноватые и запущенные, превратились в коротко стриженный темно-русый ежик. Твердые губы, немного длинноватый, но совсем не портивший общее впечатление нос.

Этот мужик, на котором так забавно смотрелся Янин кухонный фартук, не мог быть Димкой Сахновским! Это же… это же мачо какой-то! Не слащавое метросексуальное красивенькое нечто, нет.

Совсем не красавец, но чертовски хорош!

А если еще и вспомнить его голос…

Больше всего Яне сейчас захотелось, пискнув, убежать в комнату, чтобы одеться получше, высушить волосы, подкраситься. Предстать перед Димкой прежней Яной Суровцевой (как минимум).

А не такой вот опухшей свинкой…

Настроение мгновенно испортилось, стервозность, радостно потирая наманикюренные лапки, подготовилась к выходу. Сейчас мы ему покажем, этому мачо, сейчас мы его размажем, сейчас он у нас…

– Ну вот, совсем другое дело! – улыбнулся приговоренный к размазыванию. – Порозовевшая – это хорошо, в огромном халате – уже хуже. Но в целом – привет, Суровцева! Садись, я тебя завтраком кормить буду. И даже если ты уже завтракала, придется сделать это еще раз – я вот не успел.

– Спасибо, я не голодна. – Стервозность, натужно сопя, пыталась сложить губы Яны презрительной скобочкой, но получалось плохо.

Уж очень славно выглядел накрытый Димкой стол: поджаренные гренки, крупно нарезанные помидоры, бутерброды с сыром. И только что торжественно водруженная Сахновским на специальную подставку сковородка с омлетом, в котором томно прятались под насыпанной сверху зеленью кружочки колбасы.

– Не ерунди! – отмахнулся Димка, усаживаясь за стол. – Давай налетай, пока не остыло!

– Неслабо ты кофейку сварил, – не удержалась от улыбки Яна.

– Это у меня еще времени мало было. Я готовить люблю. И поесть – тоже.

– Кто бы сомневался! – фыркнула стервозность.

Димка усмехнулся, положил на тарелку половину омлета, набросал сверху помидоры и поставил тарелку ближе к Яне:

– Присаживайся, не стесняйся, чувствуй себя как дома.

– Свин!

– Обязательно.

Глава 23

Там точно по психологии неслабо натаскивают, в этом их Отделе «К»!

Потому что к концу завтрака Яна и думать забыла о новом облике Димки Сахновского, о том, что он – невозможный мачо и вообще, а она – зареванная хрюшка, и даже кошмар последних суток больше не давил. Нет, воспоминания никуда не исчезли, они просто словно отодвинулись куда-то, накрылись прозрачным колпаком из пуле– и мысленепробиваемого стекла.

Димка умело направлял разговор, между делом выспрашивая мельчайшие подробности недавних событий.

– Значит, господином велел себя называть наш троллюша? – задумчиво произнес Сахновский, вкусно отхлебывая кофе из большой кружки.

Именно большой, самой большой, какую нашел на Яниной кухне. Туда Димка щедро наплюхал сливки и сахар и теперь вертел эту бадью в широких ладонях, время от времени отпивая и высматривая что-то за окном.

И ни слова не произнося при этом, словно там, за окном, происходило что-то ужасно интересное, от чего не оторваться.

– Да какая теперь разница, кем он себя возомнил? – не выдержала молчания Яна. – Вике уже все равно. Ну да, этого паршивца надо, конечно, найти, чтобы другим жизнь не портил, но меня, если честно, сейчас больше волнует Кирилл.

– Напрасно… – протянул Димка, по-прежнему глядя в окно.

– И ничего не напрасно! – запальчиво выкрикнула Яна. – Ты что, меня не слушал? Этот идиот малолетний решил самостоятельно шататься по промзоне, искать убийцу! А он – не ты, он на шкаф не похож, он скорее на этажерку похож.

– За шкаф спасибо, конечно, – усмехнулся Сахновский, оторвавшись от созерцания прекрасного далёка за окном.

– Извини, – немедленно смутилась Яна.

– Ни за что! Ты нанесла очередную незаживающую рану прямо в серединку моего большого доброго сердца. – Димка показательно тяжело вздохнул, но тут же снова стал серьезным. – И я, кстати, тебя очень внимательно слушал. Что касается моего замечания, но я имел в виду другое.

– И что же?

– Напрасно тебя больше волнует намерение этого парнишки искать клоуна. Не думаю, что он на самом деле решится. Мать, в конце концов, не отпустит. А вот тролль ваш – это, похоже, гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

– Что может быть серьезней убийства?!

– А то. Может, этот тролль и есть убийца?

– Ну ты даешь! – фыркнула Яна. – Да тот клоун меньше всего похож на опытного хакера! Обычная уголовная рожа!

– А я, по-твоему, похож на хакера? – усмехнулся Сахновский. – Ну так, если отвлеченно, если бы ты меня просто на улице встретила? Коротко стриженный шкаф, минимум интеллекта на физиономии, верно?

– Неправда! – Яна почувствовала, что краснеет.

– Правда-правда. Так что не стоит судить о людях по внешности.

– Ну хорошо, допустим, ты прав, и клоун может оказаться хакером. Но с чего ты вообще взял, что интернет-тролль каким-то боком имеет отношение к убийствам в парке?

– А с того. Хотя это была и оперативная информация, но подробности дела Лены Жаркевич, если помнишь, мусолили все газеты.

– Ну да.

– Знать бы, какая гнида инфу журналюгам слила, – процедил Димка, и Яна на мгновение увидела совсем другого человека – жесткого, сильного профессионала. – Ну да ладно, потом выясним. Так вот. Помнишь ведь, что Лена сама, САМА села в машину убийцы?

– Д-да…

– А на видеозаписи еще и заметно, что девушка идет к машине, словно марионетка. Словно через силу. Словно ее заставляют. Тебе это ничего не напоминает?

– Господин! – ахнула Яна. – Он же требовал называть его господином и выполнять все прихоти!

– Вот именно!

– Но… но ведь это легко проверить! – возбужденно затараторила Яна. – Надо только залезть в компьютеры погибших и посмотреть, не было ли у них переписки с одним и тем же троллем!

– Да что ты говоришь! – всплеснул руками Димка. – Вот ни за что бы не сообразил сам-то! Ай да молодец, ай да умничка!

– Да ну тебя!

Предположение Сахновского полностью подтвердилось: практически все жертвы Карусельщика состояли в переписке с одним и тем же типом, требовавшим называть его «Господин». И на каждую из жертв Господин сумел накинуть паутину, из которой девчата самостоятельно выбраться так и не смогли…

Единственным исключением стала Катя Брусникина. Девочки вообще не было в социальных сетях, поскольку компьютер мать Катюши считала дорогостоящей игрушкой, отвлекающей от учебы и завлекающей в мир безобразий и разврата.

– И что думает следователь насчет этого? – Яна помешала ложечкой подтаявшее мороженое – они с Димкой встретились в кафе неподалеку от места его службы.

– Насчет чего? – улыбнулся Сахновский. – Насчет наших отношений?

– Иди ты в пень! Каких еще отношений! – Только бы не покраснеть, черт возьми, надо держать лицо и презрительно морщиться. – Я о Кате. Каким образом она оказалась в числе жертв? Если тролль и клоун – один и тот же человек? У следствия есть какие-либо мысли на этот счет?

– Не знаю, как там у следствия, Черепанов не особо настроен делиться со мной содержимым своей черепной коробки, хотя что там может быть особенного, ну мозг, ну мозжечок, ну…

– Димка, прекрати! Хватит хохмить, не та тема!

– Суровцева, я тебя отвлечь пытаюсь, дурында! По-моему, ты слишком глубоко погружаешься в этот кошмар, не стоило бы.

– А что делать, если кошмар сам меня затянул… Катенька, потом Вика… – Яна шмыгнула носом и отвернулась. – Кирилл вот тоже.

– Кстати, насчет Кирилла. Он что, действительно собрал «народный патруль»?

– Ага. Нескольких своих приятелей организовал, они теперь вместе промзону прочесывают. С бейсбольными битами. Хорошо хоть днем. А ночью в парке дежурство установили, по трое патрулируют возле аттракционов.

– Вот ведь геморрой малолетний, – покачал головой Димка. – У Матвея от одного упоминания об этом патруле нервная почесуха начинается. И непроизвольный выброс ненормативной лексики происходит.

– Ну и запретил бы!

– И как? Как запретить? Пацанам уже есть по восемнадцать, они совершеннолетние. А комендантский час в городе не объявлен. Да ты не волнуйся за своего соседа, ничего с ним не случится. Он же не девушка. А наш клоун в основном по женскому полу специализируется. К тому же про этих добровольных дружинников уже весь город знает, а значит, и наш тролль тоже. Думаю, он сейчас вообще в подполье уйти должен, затихариться.

– Так что там насчет Кати?

– Насчет Кати… – Сахновский страдальчески поморщился и помассировал виски. – Черт, башка болит, прямо раскалывается! Я за эти три дня толком и не спал.

– Таблетку дать? У меня есть.

– Не, не надо. Не люблю химию есть. Так пройдет. А с Катей Брусникиной, думаю, все просто – клоун увидел ее в парке. Остальные девчата, как выяснилось, в парк в этом году вообще не ходили. Так что их Карусельщик выискал в Интернете. А Катя уже пару раз в парке была, ей мать в качестве поощрения за хорошую учебу деньги на аттракционы давала, любила девчушка покататься… Кстати, как там Катина мать?

– Выписалась уже из больницы, – вздохнула Яна. – Не узнать ее – высохла, постарела лет на десять… Я ей деньги за квартиру домой относила. Димыч, вы поймайте эту сволочь поскорее, а?

– Поймаем. – Глаза Сахновского подернулись ледяным настом. – Обязательно поймаем.

Глава 24

Димка уже с полчаса как убежал обратно в офис, обед у него закончился, а Яна все сидела за столиком кафе, задумчиво глядя в окно. Спешить ей было особо некуда, в школе начались каникулы, а у нее – длинный отпуск.

Который она планировала провести у бабули в станице. Благодатной, напоенной щедрым солнцем Краснодарского края станице. Черешня, вишня, сливы, кукуруза выше человеческого роста, ошалелые вопли петуха на заре, вкуснющий бабулин борщ в глубокой глиняной миске.

То ли от того, что в янтарно-алый борщ бабуля добавляла полную ложку домашней сметаны, больше похожей на масло, то ли то, что обедали всегда во дворе, под увитым виноградом навесом – но вкуснее этого борща Яна ничего не ела.

И по-прежнему предпочитала станичную вольницу курортам Турции и Египта. Бабуля уже и ворчать начинала: девке замуж пора, а она по утрам с пацаньем на рыбалку бегает!

Но ворчала любя.

И в этом году баба Клава ждет любимую внучечку, и внучечка с нетерпением ждала свидания с детством, да вот откладывается оно, свидание…

Хотя Сахновский настаивал на скорейшем отъезде Яны. Чуть ли не силой готов был ее выпроводить из города – втемяшил, видите ли, себе в голову, что Яна может оказаться следующей жертвой. Уж больно близко от нее снаряды ложиться стали…

И это было приятно – Димкино волнение. До щекотных мурашек вдоль спины приятно.

Всего неделя прошла с той первой встречи. Или целая неделя?

Яне вот казалось, что они с Димкой вообще не расставались после школы: настолько прочно и основательно Сахновский вошел в ее жизнь. Они виделись каждый день, болтали по телефону несколько раз в день, и по ночам Димка начал сниться…

Приплыли, короче. «Только мысли все о нем и о нем».

А где ж ты раньше была, голубушка? Когда смешной увалень дышать не мог рядом с тобой? Когда, краснея и запинаясь, объясниться пытался на выпускном? А ты почти ненавидела его за собственное чувство вины и ощущение неловкости.

Теперь все, теперь поезд ушел. Теперь ты – всего лишь бывшая одноклассница, подружка, свой парень, так сказать. Димка это ясно дал понять. Во всяком случае, кроме хохм и приятельского стеба на тему личных отношений Яна за неделю ничего не слышала. И не почувствовала.

Дружеская забота – да. Опять же дружеское волнение за нее – да. Желание поболтать, обсудить дело – да.

Но ни намека на школьную влюбленность, на романтические отношения, на естественное волнение мужчины при виде желанной женщины…

Сахновский сам завел разговор об отпуске Яны. Собственно, не об отпуске, а о том, что ей не мешало бы уехать из города, пока клоуна не поймают. А когда узнал о южной станице, чуть было не сорвался за билетом на поезд.

Но Яна отказалась ехать. И даже не потому, что волновалась за Кирилла: в конце концов, от нее ничего не зависело в данной ситуации, парнишка сейчас не в себе, ему эти дежурства в парке – своеобразная отдушина, сброс негатива. Они даже не виделись ни разу после той ночи, только парой слов перекинулись по телефону.

Просто… Почему-то вдруг стало обидно: чего это Сахновский так спешит ее спровадить?! Небось надоело каждый день возиться с бывшей одноклассницей, пассия нервничает и возмущается!

А в том, что у Димки есть какая-нибудь блондинистая длинноногая пассия, Яна почти не сомневалась. Такие классные парни всегда разобраны цепкими наманикюренными лапками девиц модельной внешности.

В общем, типично женская логика. Вернее, полное отсутствие оной.

Когда умом понимаешь – надо отсюда уезжать, действительно надо. Ради чего торчать в душном городе, по которому бродит безумный маньяк? И когда по вечерам сидишь дома, боясь даже нос высунуть за порог. А они, эти вечера, как назло, просто чудесные. Теплые, безветренные, с оглушительными трелями соловья в парке.

В парке, почти обезлюдевшем после того злосчастного выпускного…

Если днем, при свете солнца, родители еще отваживались привести детей покататься на аттракционах – лето ведь, малышам не объяснишь, чего это вдруг взрослые не хотят идти в любимый парк, – то вечером и ночью по хорошо, просто отлично освещенным дорожкам и аллеям парка прогуливались только охранники. Молодежь, до недавнего времени предпочитавшая назначать свидания именно там, теперь выбирала для романтических прогулок более безопасные места.

Может, именно поэтому соловьи и заливались так громко и так подолгу. Им никто не мешал петь.

Зато они, эти серые невзрачные птахи, мешали Яне жить. Вот прямо как старой злющей деве – раздражали своим сладким бульканьем!

Потому что провоцировали разлитие такой же сладкой неги по всему телу и возникновение неправильных, неконструктивных мыслей и виденией, главным героем которых был неправильный Винни-Пух.

В общем, уехать было бы самым разумным решением.

Но где вы видели разум у влюбленной девушки!

Что? Вот что она сейчас сказала? Как себя назвала?

Яна раздраженно отодвинула от себя пустой стакан из-под сока, который немедленно уткнулся в бок точно такому же стакану, оставшемуся после Димки. Даже дзынькнул кокетливо.

– Офигеть! – проворчала Яна, поднимаясь из-за столика. – Мне уже сексуально озабоченная посуда мерещиться стала! Срочно надо завести мужика!

– Завести, как кота или как игрушку заводную, с ключиком в одном месте?

Яна вздрогнула, оглянулась и просияла:

– Кирюшка! Наконец-то объявился! Совсем ведь в подполье ушел, я новости про тебя только у бабули твоей и узнаю. Не стыдно? Я ведь волнуюсь.

– Яна, не сердись. – Кирилл оглядел столик. – Ты уже уходишь? Жаль, я как раз пообедать зашел. Увидел тебя через окно и зашел. А ты тут размышляешь о мужиках. Чего вдруг?

– Почему это вдруг? – смутилась Яна. – Мне что, сто лет в обед? Личной жизни быть не должно?

– Ну почему же, – Кирилл грустно усмехнулся и плюхнулся на стул, на котором недавно сидел Сахновский, – личная жизнь – штука хорошая. Потому что жизнь…

Парень отвернулся к окну, под тонкой кожей скул прокатились желваки.

Кирилл вообще очень повзрослел за те дни, что Яна его не видела. Лицо стало суше и строже, глаза запали, оттененные темными полукружьями, даже морщины появились, на лбу и вдоль крыльев носа. Вернее, не морщины, а складки, но они делали парня лет на десять старше.

Яна опустилась на свой стул и тихо проговорила:

– Тяжко тебе, да?

– Нормально. – Кирилл с силой провел ладонями по лицу. – Только голова немного кружится: сегодня всю ночь с ребятами в парке дежурил.

– Может, хватит уже, а? Ведь с огнем играете!

– Мы не играем, Яна, – нахмурился Кирилл. – Мы ищем. И найдем, вот увидишь!

– Именно этого я и боюсь.

– Почему же? Не веришь, что мы с ним справимся? Он один, а нас минимум трое! И Валерка айкидо занимается, кандидат в мастера спорта!

– Тогда да, тогда все серьезно, конечно.

– Не иронизируй! Ну не могу я дома сидеть и ничего не делать, понимаешь?! Не могу!!! Эта тварь Вику…

Кирилл трудно сглотнул и отвернулся. Затем нарочито оживленно позвал проходившую мимо официантку:

– Девушка, можно меню? И со стола уберите, пожалуйста!

– Да, сейчас.

Яна дождалась, пока официантка соберет пустую посуду, а затем, как только та отошла, наклонилась к Кириллу:

– Между прочим, ты мог бы попробовать вычислить убийцу, не шатаясь по промзоне и парку.

– Это как же? – скептически прищурился парень.

– С помощью компьютера.

– Поясни.

– Димка считает, что тролль, привязавшийся к Вике незадолго до… – Яна запнулась и торопливо закончила: – В общем, именно он и есть Карусельщик.

– Что?!

Глава 25

– Похоже, этот твой Димка прав, – задумчиво произнес Кирилл, ковыряя вилкой принесенную официанткой котлету. – И насчет Катюши – тоже. Но тогда… Черт, черт, черт! Ну как же так-то! Значит… Это я виноват, я!

Он отшвырнул вилку и низко наклонился над тарелкой, пряча от Яны лицо. И лишь по капнувшей на котлету слезинке девушка поняла, что Кирилл плачет.

Яна пересела на стул рядом с парнем и осторожно погладила его по плечу:

– Кирюшка, не говори ерунды… Ну при чем тут ты?

– Как это при чем? Надо было серьезнее отнестись к угрозам этого гада! И не отходить от Вики ни на шаг! А я… я…

Плечи парня затряслись, он вскочил и убежал в сторону туалета. А официантка, обслуживавшая столик, неодобрительно посмотрела на Яну: сидит тут, фифа такая! Сначала с классным мужиком кокетничала, теперь вот мальчишку до слез довела, у-у-у, стерва!

Кирилл вернулся минут через пять, спокойный и собранный, только покрасневшие глаза выдавали его. Он сел за стол и смущенно улыбнулся:

– Извини.

– Кирилл, свой лимит глупостей на сегодня ты уже исчерпал, так что не извиняйся больше, – ответила теплой улыбкой Яна. – Давай-ка лучше закончи с обедом да пойдем ко мне, посидим, чаю попьем, и я тебе попытаюсь вставить мозги на место. Чтобы не говорил ерунды, не думал ерунды и не занимался ерундой. Кто мог знать, что тролль и есть тот самый маньяк? К тому же это только предположение, ничего не доказано. Как-то не очень у меня в голове совмещается типаж беглого клоуна, явно не обезображенного интеллектом, и переполненного комплексами талантливого хакера, свихнувшегося на жажде власти. Это Димка выдвинул такую версию, мы с ним как раз до твоего прихода тоже здесь обсуждали ситуацию.

– И почему же ваша беседа закончилась твоим желанием завести мужика? – ехидно улыбнулся Кирилл.

Слава богу, отвлекся!

– А вот это не твое дело, мой юный подаван.

– Влюбилась, что ли?

– Ты как со старшим по званию, с педагогом разговариваешь?

– Ага, покраснела! Точно, втрескалась в своего бывшего одноклассника! Не опоздала ли чуток?

Опоздала, Кирилл, похоже, безнадежно опоздала…

Но об этом названому братишке лучше не знать. Яна поддержала шутливую перепалку, старательно отвлекая парня от депрессивных мыслей.

И в целом у нее получилось. Вот только отправиться после обеда в гости Кирилл отказался – сказал, дел на сегодня еще много запланировано. Но отпустила его Яна почти с легкой душой.

Почти – потому что надлом в парне по-прежнему ощущался. И смешно было бы ожидать мгновенного исцеления жуткой болезненной раны, разъедавшей душу Кирилла.

Но хотя бы перестал себя винить, уже хорошо.

И то, что саму Яну от бесперспективных мечтаний о Сахновском отвлек – тоже неплохо.

В сумочке завозился и забулькал мобильник. Яна вытащила телефон, посмотрела на дисплей – кто там звонит, и виновато охнула. Поднесла аппаратик к уху и, не дожидаясь слов звонящего, торопливо затараторила:

– Прости-прости-прости! Давай я сама все скажу! Я – бессовестная хрюшка, бессердечная загогулина, бездушная орясина!

Проходивший мимо незнакомый парень ехидно усмехнулся и часто-часто закивал, явно одобряя самобичевание девушки. Но Яне было не до мнения окружающих, она подбирала очередные эпитеты, начинающиеся на «без».

Впрочем, не понадобилось – мрачный голос Ксюхи прервал горестные вопли подруги:

– Орясина – это в точку. Надеюсь, из подходящей древесины сделана орясина? Из дуба? Монументального такого, толстокорого дуба, которому наплевать на чувства окружающих!

– Ксюшенька, ну прости, замоталась я! Все из головы вылетело!

– Интересно, во что же ты так замоталась, в отпуске сидя? В равнодушие? Я тут чего только не передумала, когда ты в скайп вчера так и не вышла! Хотя договаривались! Что, учитывая последние события в нашем околотке, на моей голове прибавило мне как минимум десяток седых волос! В моем юном возрасте! Седые волосы!!!

– Ксюха, ну прости! Просто мы с Сахновским…

– Погоди, с каким еще Сахновским? С Димкой, что ли? Пузаном из класса? Который все десять лет был твоим безнадежным воздыхателем?

– Н-ну да…

Пузаном… Видела бы ты сейчас этого пузана.

– И с какого перепугу ты вдруг с ним общаться начала?

– А я разве тебе не рассказывала?

– Ты вообще, если помнишь, мало что мне во время нашего последнего разговора рассказать смогла. Только про Вику твердила, про остальных девчонок, ревела, и я с тобой за компанию… И потом все время думала: как ты там? А ты бац – и исчезла! И главное – телефон выключен!

– Зарядить забыла…

– И когда твоя голова правильным содержимым наполнится? – тяжело вздохнула подруга. – Памятью, к примеру. Собранностью. Ответственностью. За тех, кого приручили.

– Ксюша, а ты не разоришься, по телефону из Израиля болтая?

– А ты за мой кошелек не переживай, – проворчала Ксения. – Ты лучше бодро к компьютеру шагай, жду тебя в скайпе. Расскажешь заодно, что там у тебя с пузаном Сахновским.

– Я сейчас не дома, буду через полчаса.

– И ни минутой больше!

– Уи, мон женераль!

До дома Яна добралась минут за двадцать – спешила, почти всю дорогу бежала. Торопливо включила компьютер, ответивший ей обиженным гудением: совсем ты меня забыла, хозяйка! Я уже пылью покрылся!

Яна действительно после того разговора с Ксюхой, когда они обе наплакались всласть, к компьютеру больше не подходила. Не хотелось, если честно, после всех разговоров о тролле. Казалось, что кто-то таращится на нее с той стороны монитора, подсматривает, подслушивает.

Да и не была Яна таким уж завсегдатаем соцсетей. Да, имелись у нее аккаунты и на Фейсбуке, и ВКонтакте, и в Твиттере, но часами девушка там не сидела. Заглядывала от случая к случаю, а постоянно только почту проверяла.

Яна открыла почтовый ящик и озадаченно присвистнула – пятьдесят восемь писем! За пять дней! Что за ерунда, такого никогда не было, от силы пару писем в день, не больше!

По мере того как Яна открывала и прочитывала письма, ощущение параллельной реальности становилось все сильнее. Ей писали ее друзья по социальным сетям, кто-то – с возмущением, кто-то – с удивлением, кто-то – с одобрением.

«Гадость какая! Яна, ты с ума сошла?» «У-у-у, горячая штучка!» «Кошмар какой! И это – учительница! Надо сообщить руководству школы!»

И так далее и тому подобное.

Возмущение, удивление и одобрение вызывали какие-то письма от нее, Яны, приходившие этим друзьям! Что за письма, девушка разобраться не успела – раздался сигнал вызова в скайпе.

Ксюха!

На экране действительно появилась аватарка подруги – вызов шел от нее.

Но когда Яна ответила на вызов, вместо Ксении там появилось фото Вики. Улыбающейся и веселой. И в строке сообщения появился текст:

«Привет! Ну почему ты так долго? Я тебя уже заждалась».

Глава 26

– Ну вот что это такое? Что?! – Яна судорожно вцепилась обеими руками в кружку с ромашковым чаем, которую ей только что вручил Димка, ее до сих трясло так, что зубы отстукивали по краю кружки истеричную тарантеллу.

Хотя прошло уже с полчаса с того момента, когда на экране появился привет с того света. Первые мгновения Яна вообще помнила смутно: ее накрыло такой мощной волной ужаса, что сознание почти выключилось, на дежурство заступило подсознание.

Не сказать, чтобы оно действовало очень разумно, но в принципе адекватность все же присутствовала. Да, компьютер был выключен без соблюдения правильного алгоритма действий – Яна просто выдернула шнур из розетки, но ведь выключен же! И послания от покойницы больше не появлялись на экране – погас экран.

А потом подсознание действовало вообще почти безупречно: немедленно был вызван Сахновский и отправлена эсэмэска с извинениями Ксюхе.

Правда, вызов Димки получился несколько… э-э-э… эксцентричным. Оставалось надеяться на крепкую нервную систему парня, которому звонит одноклассница и рыдает в трубку что-то невразумительное:

– Дима… ой, мамочки… приезжай скорее… мне страшно… Вика… она… она пишет… – Сдавленное рыдание. – Помоги!

И – короткие гудки.

Наверное, Сахновский взял служебную машину с проблесковыми маячками и спецсигналом. Иного объяснения его появлению ровно через одиннадцать с половиной минут после звонка Яна не находила.

Правда, и не искала особо. Все эти одиннадцать с половиной минут она вытянувшимся в струнку сусликом простояла у окна, высматривая Димку. И когда увидела его вбегающим во двор, кинулась к входной двери, распахнула ее и устремилась навстречу надежному, сильному, теплому, способному защитить и закрыть широкой грудью от всех страхов и проблем. И плевать на возможное наличие всяких там кисяу-моделей!

Яна с размаху уткнулась в эту самую широкую грудь и громко заплакала, судорожно вцепившись пальцами в рубашку мужчины.

– Господи, Яночка, что случилось? – долетел откуда-то издалека, словно сквозь вату, голос Лидии Васильевны.

И в унисон – возбужденный лай Бусинки.

Но реагировать на внешние раздражители у девушки сил не было. У нее вообще вдруг силы закончились, все и сразу. Ноги стали ватными, и Яна начала оседать на землю, но сильные мужские руки ей этого не позволили. Димка легко, словно пушинку, подхватил девушку на руки и понес в подъезд, сопровождаемый заполошным лаем Бусинки и встревоженно-любопытным клекотанием соседки:

– Молодой человек, что происходит? Кто вы? Что с Яночкой?

– Не волнуйтесь, все хорошо.

– Да как же хорошо, если бедняжка сомлела совсем!

– Это от волнения. Мы с Яной поссорились накануне, а теперь вот помирились.

– Да кто вы, в конце-то концов? Я вас не знаю!

– Я – Янин жених.

– Кто?!

Дверь перед носом озадаченной Лидии Васильевны самым невежливым образом захлопнулась, поэтому дальнейшая реакция соседки осталась неизвестной.

Собственно, Яну сейчас меньше всего заботила реакция окружающих на слова Димки. Потому что и до нее смысл сказанного дошел не сразу: стресс все еще выворачивал душу наизнанку, заставлял трястись руки и ноги, мешал дышать.

И только минут через десять Яна смогла общаться более-менее спокойно и рассказать Сахновскому о причине срыва.

Но какие это были десять минут! В уютном кольце сильных рук, сидя на мужских коленях, нежно прижатой к груди. Тебя покачивают, словно маленькую девочку, и шепчут на ухо теплые и такие нужные слова:

– Ну что ты, моя хорошая, что ты! Не бойся ничего, я рядом, я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никому не позволю обидеть, смешной мой глупыш… Если бы ты знала, как долго я тебя ждал! Дурочка маленькая…

– А… а зачем ждал? – всхлипнула Яна. – Почему не искал? Почему хотя бы на тот вечер встречи выпускников не пришел?

– Ох, не напоминай, – смешно поморщился Димка. – Я ведь так ждал этот день, так надеялся тебя увидеть! Но – служба. Отправили в командировку, далеко.

– А какие могут быть командировки в Отделе «К»? Вы же не оперативники, вы – компьютерщики.

– Всякие бывают командировки, поверь.

– Поэтому ты такой стал?

– Какой?

– Ну, сильный, тренированный.

– Нет, – усмехнулся Димка, – это тебе спасибо.

– Мне?!

– Ага. Мне надоело быть увальнем, на которого ты даже смотреть не хочешь – противно…

– Неправда! Не противно! Просто…

– Да все я понимаю, Яни! Но в тот вечер – на нашем выпускном – я смотрел на тебя и Леху и… В общем, тогда и решил – поглядим еще, кто кого! И стал тем, кем стал. Таким я тебе нравлюсь?

Яна смущенно отвела глаза и попыталась слезть с коленей Сахновского:

– Давай я воду греться поставлю, чаю попьем.

– Обязательно попьем, ромашкового, успокоительного. Но заваривать буду я, а ты мне пока расскажешь, что случилось. Договорились?

– Ну давай так.

Димка поднялся с кресла, перенес девушку в кухню, аккуратно усадил на диванчик и захлопотал возле плиты:

– Так что случилось-то?

– А ты включи мой компьютер и увидишь.

– Что увижу?

– Сообщение от Вики. Она со мной в скайпе переписываться начала, вместо Ксюхи.

– Что значит – вместо Ксюхи?

– А то, что мертвая Вика пишет, тебя не удивило?

– Нет, придурков, мнящих себя шутниками, хватает. А вот если вышли со страницы твоей подруги, это серьезно.

– Там еще и каких-то странных писем куча… – жалобно шмыгнула носом Яна. – Я не успела толком разобраться, потому что скайп квакнул, а там – Вика…

– Так, сейчас и разберемся. Толком. – Димка протянул девушке кружку с чаем. – Вот, ты пей пока, а я посмотрю, кто там развлекается.

– Пароли дать?

– Обойдусь, – усмехнулся Сахновский и направился в комнату, к компьютеру.

– Хакер и взломщик!

– Работа такая.

Пискнул компьютер, включаясь, а Яна, уютно подобрав под себя ноги, отхлебнула чай и зажмурилась. Хорошо-то как! Вот прямо сейчас, в эту минуту, хорошо: тепло, чай вкусный, любимый мужчина рядом, он защитит, он самый лучший! И все проблемы и страхи куда-то улетучиваются, тают, словно утренний туман.

Теперь все будет хорошо, теперь у нее есть Димка!

И больше не трясет, и зубы не стучат о край кружки, и все случившееся полчаса назад кажется глупым недоразумением, чьей-то идиотской шуткой.

Сейчас Димка зайдет, усмехнется по-доброму и начнет над ней прикалываться – буря в стакане воды, истерика на пустом месте и все такое.

Сахновский действительно вскоре появился в кухне. Вот только легкомысленной усмешки на его лице не было. Жесткое было лицо, сосредоточенное, между бровями залегла морщинка, в глазах – тревога.

Яна почувствовала, как радостная улыбка выцветает на ее лице, как начинает бешено трепыхаться сердце, как внезапно похолодели пальцы. И даже теплая кружка с недопитым чаем словно подернулась льдом.

– Что-то плохое, да? – прошептала девушка, испуганно глядя на Сахновского. – Что там за письма от меня?

– Письма? Какие письма? – Димка пару мгновений непонимающе смотрел на Яну. – А потом встряхнул головой, словно отгоняя надоедливую муху. – А, это! Так, ерунда. От твоего имени рассылали порнуху.

– Что-о-о? Ничего себе ерунда!

– Поверь мне, ерунда. Такое часто случается, это – ясельная группа хакерства. Но в целом… – Димка сел рядом, крепко обнял Яну за плечи и прижался губами к ее волосам. – Ты не против, если я поживу немного у тебя?

– Почему? Что ты там такое увидел?

– Это он. Теперь он выбрал тебя.

– К-кто – он? – Яна, кажется, знала ответ, но все еще надеялась, что это не так.

– Тролль.

Глава 27

– Наверное, это я и поняла, когда со мной Вика заговорила, – помертвевшими губами прошептала Яна. – Поэтому меня и накрыло…

– Ничего, хорошая моя, теперь тебе нечего бояться! – Дима еще крепче прижал к себе девушку. – Я его даже с твоего компа почти отследил, но он почувствовал, похоже, что я иду, и быстренько соскочил. Обрубил хвост.

– И что теперь? Снова ждать, пока он решит со мной пообщаться? А если он сообразил, что угроза идет от меня? И решит не развлекаться игрой в кошки-мышки, а наказать меня сразу?

Яна старалась говорить ровно и спокойно, как бы даже отстраненно, но получалось плохо – голос дрожал и срывался. Димка вдруг наклонился и нежно поцеловал девушку в дрожащие губы.

И губы перестали дрожать. Вот сразу – раз, и не дрожат. А мягко открываются навстречу поцелую. И накативший было страх катится обратно, ко всем чертям…

– Я не собираюсь ждать ответного хода, – заговорил Димка минуты через три. – Я поеду сейчас в офис, и мы с ребятами вычислим упыря. Теперь не скроется, я сумел зацепиться за один маячок.

– Какой?

– Ты все равно не поймешь, только не обижайся.

– И не собираюсь, – улыбнулась Яна. – Чего мне обижаться? Сапоги должен тачать сапожник, пироги печь пирожник, детей учить музыке – я, а устраивать охоту в виртуальном пространстве – ты. Вы только постарайтесь побыстрее его поймать, ладно?

– Поверь – недолго ему осталось. – Взгляд Сахновского снова стал жестким. – Ну все, я пойду. А ты никому не открывай, из дома не выходи, компьютер не включай. Дождись меня, хорошо?

– Ага. – Яна зябко поежилась и отвела взгляд.

Почему-то эта вот ее квартира, такая обжитая, такая своя, сейчас показалась чужой и страшной. И оставаться здесь одной Яне совсем не хотелось.

Видимо, Димка это понял. Потому что, мельком взглянув на часы, он скомандовал:

– Так, даю десять минут на сборы.

– Какие еще сборы?

– Вещи собери, дня на три-четыре. Думаю, за это время мы эту сволочь вычислим и поймаем. Тебе здесь оставаться вообще не стоит: он знает, где ты живешь. И я спокойно работать не смогу, если буду из-за тебя волноваться.

– И куда мне предлагаешь уехать? Домой, к родителям?

– Лучше всего было бы, конечно, к бабушке, в Краснодарский край, но вряд ли получится прямо сегодня тебя туда отправить. Летом в южном направлении с билетами туговато, если только нашу контору подключить, да и то не факт… А к родителям нельзя: этот тип легко сможет там тебя найти.

– И что в итоге? Гостиница?

– Она самая, – улыбнулся Димка. – Отель «У Сахновского».

– К тебе?! – Яна почувствовала, как полыхнули щеки.

– Ко мне. А что тебя так смущает? Не бойся, я очень порядочный мужчина, честно! Покушаться на честь гостьи не стану. Если только сама гостья… Ой! Не надо бить меня полотенцем!

– А не надо ерунду говорить! – Яна с трудом сдержала улыбку, еще раз хлестнув Сахновского кухонным полотенцем. – И вообще, что скажут твои родители? Как ты им объяснишь мое появление?

– Суровцева, ты глумишься, что ли? – усмехнулся Димка. – Ты всерьез считаешь, что я до сих пор живу с родителями? Если даже ты вон квартиру снимаешь? У меня свое гнездо имеется. Вернее, берлога. Берлога холостяка.

– Тогда уже берлога бандерлога, – фыркнула Яна. – Представляю, какой бардак там творится!

– Вот и приберешься заодно. Оп-па! – Сахновский ловко увернулся от очередного шлепка полотенцем и отскочил к двери в кухню. – Все, хватит пороть холопа, барыня, лучше манатки свои собирайте в темпе, а я пока такси вызову.

Берлога холостяка расположилась в новостройке на окраине города. Стандартная однокомнатная берлога, с явно строительной отделкой, минимальным набором мебели, не особо обжитая, но на удивление чистая и светлая.

– Ну, как тебе? – немного смущенно произнес Димка, наблюдая за Яной. – Потерпишь в таких невыносимых условиях пару-тройку дней?

– Попытаюсь, – нарочито тяжело вздохнула Яна. – Хотя будет трудно. А если серьезно: у тебя тут классно!

– Правда? И мещанские обои в цветочек не претят твоему чувству прекрасного?

– Это кто ж у тебя такой гламурный гостил? – прищурилась Яна. – Кому обои не по нраву пришлись?

– А, была тут одна, – махнул рукой Димка. – Кисяу манерная. «Димочка, ну кто же сейчас клеит ТАКОЕ на стены? Сейчас модно однотонное…» – и бла-бла-бла минут на двадцать, пока Серый ее не угомонил.

– Серый?

– Друг мой. Это его девица тут критиковать принялась, когда я новоселье устроил.

– Так это что – ТВОЯ квартира? Не съемная?

– Моя, – гордо улыбнулся Димка. – Ладно, ты тут располагайся пока, а я побежал. Звони, если что. Я на связи всегда. Постараюсь вернуться не очень поздно.

– Да как получится, главное – чтобы побыстрее поймали психа этого…

– Поймаем. И вот еще что. – Димка подошел к Яне поближе, приподнял ее лицо и легонько провел губами по щекам, а потом прошептал на ухо: – Побереги себя, слышишь? Не делай глупостей.

– Не буду, – выдохнула девушка. – Никаких глупостей, честно. Из дома – ни-ни, к компьютеру не подойду. Буду телевизор смотреть и книги читать. А, и ужин приготовлю. У тебя в холодильнике хоть что-то есть? Или мне в магазин…

– Никаких магазинов, ты что! Что-то есть, не волнуйся. И если с кем-нибудь будешь болтать по телефону, пожалуйста, не говори, где ты. А про тролля – тем более! Никому!

– Вообще никому? Ни Ксюше, ни Кириллу?

– Вообще!

– Ну ладно, как скажете, фельдмаршал!

Продукты в холодильнике действительно были. В морозилке – мясо, на лоджии – картошка в мешке. Лук нашелся, свекла, капуста, морковь, зелень, и даже – тут уж было не отвертеться – болгарский перец надменно выставил алый бок в овощном ящике холодильника.

Полный набор для кубанского, по бабулиному рецепту, борща.

Возни много, зато отвлекает от ненужных мыслей и привлекает нужные.

Часам к семи вечера янтарно-алый, огнепламенный кулинарный шедевр был готов. И Яна внезапно поняла: а ведь ей нравится!

Нравится с нетерпением ждать своего мужчину с работы, предвкушая его восторг от борща. И смотреть, как он вкусно ест, и подливать ему добавки…

Яна мечтательно улыбнулась и взяла в руки свой мобильный – надо позвонить Димке, узнать, скоро ли он придет.

Но набрать номер не успела – дисплей телефона осветился, а сам телефон зашелся заполошным курлыканьем. Звонил Кирилл:

– Яна, с тобой все в порядке?! – Голос парня срывался от переполнявшей его тревоги. – Ты где вообще?

– А что такое? Ты чего психуешь?

– Ну как чего? Я днем спал, телефон вырубил, чтобы не мешали. А когда проснулся, бабуля позвонила, сказала, что ты кричала и плакала, и какой-то мужик тебя утащил, женихом представился. Я перепугался, если честно, хотел тебя набрать, у меня телефон разрядился, зараза! Примчался сюда, звоню к тебе, а мне никто не открывает! Чуть подзарядил мобильник и звоню вот. Что происходит? Куда ты исчезла? Какой еще жених?!

К концу монолога парень уже орал, да так громко, что Яна поморщилась и слегка отвела телефон от уха:

– Кирилл, во-первых, успокойся. А во-вторых, подумай – по какому праву ты на меня кричишь? Ты не забываешься ли, дружочек?

Пару мгновений из телефонной мембраны слышалось сопение, а потом Кирилл глухо пробубнил:

– Ну извини… Я просто реально напугался! Бабуля какой-то бред несет, тебя дома нет, ну вот и… Так ты в порядке?

– В полном, не волнуйся.

– А дома когда появишься?

– Дня через три-четыре.

– Как это? Ты что, куда-то уехала?

– Куда-то уехала. Все, Кирилл, хватит вопросов. У меня все хорошо, просто замечательно, ты лучше скажи, у тебя как дела.

– Сегодня ночью снова придется в парке подежурить, Денис приболел, его надо подменить.

– Кирилл, ты опять за свое? Ведь я тебе другую зацепку дала, более реальную и в то же время безопасную.

– Все наши считают, что дежурство прекращать не надо. Маньяков всегда тянет в одно и то же место.

– Кирилл, но…

– Все, Яна, хватит вопросов, – в точности скопировал ее недавнюю интонацию парень. – У меня все хорошо, просто замечательно. Привет жениху!

И в трубке запищали короткие гудки.

Обиделся, наверное. Ладно, пройдет. Вот только эти его дежурства в парке…

Господи, защити этих дуралеев малолетних, не допусти их встречи со Злом!

Глава 28

Димка вернулся около девяти вечера, бледный от усталости. Но глаза Сахновского сияли победным огнем, он подхватил выбежавшую в коридор Яну на руки и радостно закружил:

– Ай да мы, ай да мы, ай да молодцы!

– Неужели вычислили?!

– Практически! Завтра к вечеру у нас будет адрес, откуда этот гнус выходит в Сеть. Реальный адрес, улица, дом, квартира!

– А если он не со стационарного компьютера выходит, а с ноутбука, где-нибудь в кафе сидит?

– Неа! С ноута так не разгуляешься, для проникновения в базы данных и серьезного взлома необходима серьезная аппаратура. Жаль, конечно…

Димка поставил Яну на пол и тяжело вздохнул, разуваясь:

– Очень жаль.

– Кого тебе жаль? Этого маньяка?!

– Да нет, не его! Вернее, его, но… Жаль, что такой талант достался моральному уроду! Он реально гений, нам бы такого парня в отдел! Такого – в смысле…

– Да я поняла, не объясняй, – улыбнулась Яна. – Очередное доказательство неправоты классика, считавшего, что гений и злодейство несовместимы.

– Очень даже совместимы, увы…

– Ладно, иди руки мой, я тебя кормить буду.

– А чем? – заулыбался Димка. – Я все принюхиваюсь – пахнет обалденно, но, что это, никак не соображу.

– Проходи на кухню – увидишь.

Это действительно оказалась чертовски приятно – наблюдать за сменой эмоций на лице своего мужчины, увидевшего накрытый стол.

Наполненную борщом тарелку, и островок густой сметаны посередине алого великолепия, и крупно порезанные ломти хлеба, и толченый чесночок на блюдце.

– Ох ты! – Димка восторженно сглотнул. – И это все мне?!

– Нет. Только сфотографироваться на фоне стола можно, – хихикнула Яна.

– Янка, ты – чудо!

А потом он ел, постанывая от удовольствия. А Яна, подперев ладошкой подбородок, с не меньшим удовольствием наблюдала за этим процессом.

И пусть весь мир подождет!

Но мир ждать не собирался.

В начале одиннадцатого, когда Димка как раз закончил с ужином и они с Яной уютно устроились на диване и даже включили телевизор, собираясь посмотреть что-нибудь (но пока это что-нибудь не могло отвлечь их друг от друга), заверещал мобильный телефон Яны.

– Не бери трубку, – выдохнул Димка, с трудом оторвавшись от губ девушки. – Приличные люди в такое время не звонят.

Яна была с этим абсолютно согласна и трубку не взяла.

Но телефон продолжал звонить. Захлебывался на пару мгновений, а потом снова заходился в истерике.

– Ну кто же там такой настырный! – раздраженно скривился Димка.

– Пусти меня, я отвечу. – Яна вдруг почувствовала, как вдоль спины словно льдинкой провели. – Явно что-то случилось, иначе не стали бы звонить так настойчиво!

Она высвободилась из теплого кольца рук, подбежала к столу, на котором рыдал мобильник, глянула на дисплей – и озноб мгновенно распространился по всему телу, затрясло так, что Яна выронила телефон.

Димка поднял его с пола и обеспокоенно протянул девушке:

– На, возьми. Чего ты так испугалась? Это твой Кирилл звонит, вон, на дисплее высветилось. Надо будет паршивцу объяснить, что негоже беспокоить старших…

– Да он в парке сейчас, придурок этот! – выкрикнула Яна. – Клоуна ловит!

– Что-о-о?!

– То!

Телефон, замолчавший от падения на пол, снова зазвонил. Яна судорожно нажала на кнопку:

– Кирилл, ты где? Тебе нужна помощь?

В трубке какое-то время молчали, потом раздался глухой протяжный стон, а затем Кирилл хрипло прошептал:

– Он… он всех убил… клоун… Больно… как больно…

И все. И тишина. Жуткая, давящая тишина…

Яна пару мгновений смотрела на замолчавший телефон, а затем протянула его Димке и растеряно произнесла:

– Я… я не понимаю… Я, наверное, просто не разобрала, он говорил очень тихо. Потому что этого не может быть…

– Чего не может быть?

Сахновский выхватил у девушки телефон и поднес его к уху:

– Алло, Кирилл? Что там у тебя? Алло!

Он нахмурился и посмотрел на Яну:

– Тишина. Телефон сломался, что ли?

– Нет. – Яна всхлипнула и зажала рот руками. – Ой, мамочки…

– Что? – Димка отбросил телефон на диван и схватил Яну за плечи. – Что тебе сказал Кирилл?

– Что его убили… Их всех убили… Клоун… – Она с надеждой посмотрела в глаза своего мужчины. – Этого ведь не может быть, правда? Если бы его убили, как бы он позвонил? Наверное, Кирюшка так шутит, он на меня сегодня обиделся, вот и решил отомстить, а на самом деле…

Она говорила и говорила, торопливо, словно старалась заболтать страшное, превратить его в смешное, а Сахновский тем временем осторожно усадил девушку на диван, взял свой телефон и набрал номер:

– Алло, Серый? Привет. Слушай, срочно направь наряд и «Скорую» в городской парк. Нет, опять. Вернее, опять Карусельщик, но в этот раз… Короче, похоже, что молодняк, там дежуривший, доигрался… Не важно, откуда я это знаю, действуй!

Он нажал кнопку отбоя, обернулся к Яне и страдальчески поморщился – девушка смотрела остановившимся взглядом в стену и говорила, говорила, говорила… Весело хихикала и снова продолжала болтать.

Дмитрий попробовал вывести ее из ступора самостоятельно, но ничего не получилось. Пришлось вызвать «Скорую».

Пожилая уставшая женщина-врач, увидев Яну, с неодобрением посмотрела на Сахновского:

– Довели девочку, сударь? Небось пьянки, скандалы, дома не ночуем, чужими духами пахнем?

– Не говорите ерунды, сударыня, – катнул желваки Дмитрий. – Лучше делом займитесь, помогите ей.

– А ее мы заберем.

– Куда это?

– В психиатрию.

– Нет.

– Что значит – нет? Тут очевидный…

– Я сказал – нет. Вколите ей что-нибудь седативное, а лучше всего – снотворное, чтобы она смогла уснуть. А утром я как-нибудь сам справлюсь.

– Грамотный, да? – прищурилась докторша. – Седативное вколите! Сказала: в стационар ее надо! Под присмотр врачей. А будете препятствовать, полицию вызову!

– Не стоит утруждаться, – холодно усмехнулся Дмитрий, доставая удостоверение, – полиция уже здесь. Займитесь девушкой, хватит болтать!

Докторша поджала губы, враждебно зыркнула на здоровенного жлоба с корочками, но больше не сказала ни слова. Ему не сказала.

А со своей фельдшерицей парой слов перекинулась, делая Яне укол. Затем собрала чемоданчик и, не прощаясь, ушла.

Но надо отдать ей должное – препарат был выбран грамотно. Буквально через пару минут речь Яны начала замедляться, глаза – закрываться, и через пять минут после ухода бригады «Скорой» девушка уже крепко спала.

Глава 29

В эту ночь Матвей не дежурил. В эту ночь он спал. Крепким сном уставшего и вымотавшегося человека.

А еще – обнадеженного человека. Впервые за последние недели забрезжил свет в конце темного и безнадежно-бесконечного тоннеля. Причем свет, поначалу робкий и невнятный, к концу сегодняшнего дня уже горел ровно и ясно.

Парни из Отдела «К» практически вычислили подонка.

Сама идея, озвученная Дмитрием Сахновским, выглядела поначалу полным бредом – какой-то интернет-хулиган и есть наш маньяк? Да ну, глупости.

Но другой ниточки, связывающей воедино все преступления, все равно не было. И потянули за эту.

И вот – практически вытянули на свет божий затаившуюся где-то мразь!

Поэтому и спал Матвей Черепанов крепко и сладко.

И даже трель мобильного телефона не смогла пробиться сквозь скорлупу сна. Эту скорлупу раскололи лишь кулачки его дражайшей супруги, Ирины, рассерженно колотившие мужа по спине. И ее голос прямо в ухо:

– Матвей, просыпайся! Да просыпайся же скорее, пока твой визгун детей не разбудил! Сто раз ведь просила – отключай звук на ночь! Ну все, как хочешь! Сейчас я сама его отключу к чертовой бабушке! И не ной потом – это с работы, зачем!

– Это с работы… – эхом пробормотал Матвей и, еще толком не проснувшись, взял у жены настырно вопящий телефон: – Алло… Какого черта, я не дежурю сегодня… Что?!!

Ирина со вздохом наблюдала за тем, как мгновенно проснувшийся от известия муж торопливо одевается. Она даже спрашивать не стала – что случилось, куда он собрался посреди ночи. Зачем спрашивать – всегда одно и то же. Кровь, смерть, боль. Чему не место в ее уютном и спокойном домашнем мирке, совсем не место.

Через десять минут Матвей уже был возле парка – ночью дороги свободны от машин. Искать место происшествия не пришлось – несколько машин «Скорой», патрульных, желтая лента – страшное дежавю…

Только на этот раз, похоже, еще страшнее.

Но Матвей до последнего мгновения надеялся, что это не так. Что дежурный, позвонивший ему, что-то напутал и парни живы.

Одна из машин «Скорой» включила проблесковые огни и резко стартовала с места, направившись к выходу из парка. Черепанов облегченно вздохнул: слава богу, действительно, путаница произошла! Вон, помчались доктора, значит, есть кого спасать!

Взбодрившись, Матвей торопливо направился к группе коллег, возившихся за желтой лентой ограждения. Правда, двинувшиеся следом за первой остальные «Скорые» проблесковых не включили. Да и ехали не спеша.

Но Черепанов все еще бодрился: мало ли, просто слишком много машин нагнали, вот лишние и уезжают.

А когда приблизился вплотную, понял: рано обрадовался, рано…

На этот раз никакой инсталляции маньяк-затейник не устраивал. Судя по всему, не до инсталляции ему было – все-таки трое парней, не тоненькие слабые девчата.

Зачем убийца пришел в парк, известно было только ему одному. Понять логику психа нормальному человеку невозможно.

А эти пацаны и не пытались ничего понимать, они просто дежурили, бродили по парку. И нет бы упырю наткнуться на профессиональных охранников, здоровенных обученных мужиков!

Но он пересекся с этими вот пацанами…

Впрочем, возможно, встреча изначально не была случайной, про молодежный патруль знали все в городе. И убийца решил поразвлечься, пощекотать нервишки, устроив охоту на мальчишек.

Вооруженных всего лишь бейсбольными битами мальчишек, вон, валяются две возле окровавленных тел.

Увидев Матвея, эксперт-криминалист хмуро кивнул:

– Привет. А ты чего здесь? Ты же отдежурил вроде?

– Не задавай идиотских вопросов! – поморщился Черепанов. – Ну что, Карусельщик развлекся?

– Он самый.

– Точно?

– Рад бы оправдать надежду в твоем голосе, – криво усмехнулся эксперт, – но увы – точно. И дело даже не в характере ран, нанесенных, судя по всему, тем же орудием, что и в предыдущих случаях – точно я смогу сказать только после вскрытия.

– А в чем же тогда дело? Почему дежурный, вызвавший меня, с ходу сообщил, что это Карусельщик?

– Парнишка сказал, Кирилл Шляппо.

– Кирилл? Парень последней жертвы, Вики?

– Он. Это ведь он затеял все эти дежурства, – тяжело вздохнул эксперт. – Мститель хренов!

– Я так понимаю, именно Кирилла увезла сейчас «Скорая»?

– Правильно понимаешь.

– И как он? Выживет?

– Сложно сказать. Во-первых, крови много потерял, у парня все руки изрезаны, закрывался, похоже, от ножа. Плюс ранение в брюшную полость, сложность которого можно будет определить только на операционном столе. Но в целом ему повезло гораздо больше, чем его друзьям…

Эксперт кивнул в сторону лежащих тел и крикнул стоявшим в сторонке пэпээсникам:

– Мужики, найдите хоть брезент какой-то, тела прикрыть. Не дай бог, родня раньше труповозки появится, не надо им это видеть.

– Что, все так плохо? – тихо произнес Матвей.

– Да чего уж хорошего! Навскидку дело обстояло следующим образом. Карусельщик напал на ребят из засады, застал их врасплох. С ходу резанул по горлу одного, оставшиеся двое попытались отмахаться битами, вероятно, смогли задеть маньячину, чем только разозлили его еще больше… Кирилла спасло то, что он потерял сознание плюс обильное кровотечение из порезанных на руках вен. Карусельщик решил, наверное, что парень уже мертв. И взялся за последнего… – Эксперта, повидавшего на своем веку немало трупов, передернуло. – Он реальный псих, этот Карусельщик… Третьему парнишке «повезло» больше остальных. Хоронить его будут в закрытом гробу. А реакцию родных я даже представлять не хочу! И очень надеюсь, что они пока ничего не знают. Хотя бы эту ночь проживут, как прежде… О, спецтранспорт подогнали.

Матвей обернулся – возле ленты оцепления остановилась «труповозка», из нее выбрались двое и, расправляя на ходу большие пластиковые черные мешки, направились к накрытым брезентом телам.

Эксперт протянул Матвею руку:

– Ну, бывай. Поехал я. Подробности – в отчете после вскрытия.

– А толку от этих подробностей. – Черепанов тяжело вздохнул и пожал протянутую руку. – Вряд ли ты найдешь на теле бумажку с адресом, где скрывается Карусельщик. Правда, такая бумажка мне и не особо нужна теперь.

– Вот недаром мой младший сын клоунов боится, – проворчал эксперт. – А мы над ним еще и смеялись со старшими!

– Ну, не все же клоуны такие.

– А хрен его знает, что за рожа под гримом!

Да, под гримом не разберешь.

Как и под маской.

Но ничего, гнус, завтра мы твою крысиную нору разворошим! И очень надеюсь, что ты будешь там и попытаешься бежать.

И можно будет стрелять на поражение.

Глава 30

Яна с трудом – веки, казалось, окунули в раствор цемента, пока она спала, – приоткрыла глаза и озадаченно нахмурилась. Что за ерунда? Она разве спит еще? На сон не похоже – потому что спала без сновидений. Да и спала ли?

По ощущениям – на минутку закрыла глаза, у себя в квартире закрыла, а когда открыла, квартира совсем другая. Чужая. И диван, на котором она лежит, тоже чужой. И…

– Проснулась? – ласково поинтересовался теплый мужской голос. – Ну, вот и отлично, я как раз кофе сварил. Ты как, на кухню пойдешь или сюда завтрак принести? Как ты себя чувствуешь?

– Димка? – Яна озадаченно нахмурилась и приподнялась на локте, осматриваясь. – А где я? Почему не дома?

Радостная улыбка на лице Сахновского мгновенно выцвела, он подошел к дивану, присел на краешек и нежно спрятал ладошку Яны в гнезде теплых рук:

– Яни, ты… Ты что, ничего не помнишь?

– А что я должна помнить? – насторожилась девушка. – Погоди… ты хочешь сказать, что мы с тобой… ну… – Яна почувствовала, как полыхнули огнем щеки. – Раз это не моя квартира, значит, твоя?

– Логично, – невольно усмехнулся Дима. – Да, это моя квартира. И нет – мы, увы, этой ночью спали не вместе. Ну вот, зачем так облегченно вздыхать! Я и так в раздрае полном – ведь почти сбылась моя мечта: вкусный борщ, сваренный любимой девушкой, а потом…

– Борщ? – Яна наморщила лоб, вспоминая. – Погоди-ка… Да, точно, борщ! Я варила борщ…

Янтарно-алый. Алый. Кровь тоже алая.

Защитный шлюз, старательно выстроенный подсознанием, все-таки прорвало. И события вчерашнего дня и вечера обрушились на Яну, закружили, придавили, сбили дыхание, почти размазали, но вместо распластанной амебы на выходе получился твердый, хоть и пылающий внутри уголек.

Очень сосредоточенный и собранный.

Яна подняла глаза на встревоженно наблюдавшего за ней Димку и глухо произнесла:

– Не волнуйся, я в порядке. Я все вспомнила. Правда, до звонка Кирилла. А потом – провал. Рассказывай.

– Что рассказывать? – отвел глаза Дмитрий. – Тебе плохо стало, я вызвал «Скорую», тебе сделали укол успокоительного…

– Не то.

– В смысле?

– Рассказывай, что с Кириллом и его ребятами? Они живы?

– Яни, а давай я кофе принесу! И бутербродов там настрогал, ты уж не обессудь, по-мужски, просто, но со вкусом. Я надеюсь, что со вкусом…

– Дима, прекрати! – Яна ухватила за руку поднявшегося с дивана парня. – Кофе потом. Рассказывай. И не вздумай врать! Кирилл… – Девушка трудно сглотнула, словно следующие слова комом застряли в горле, но все-таки продолжила: – Кирилл мертв? Его убили?

– Нет, только ранили, – угрюмо произнес Сахновский. – Но состояние тяжелое, потерял много крови.

– Живой! – слабо улыбнулась Яна. – И будет жить, теперь точно будет! А что с остальными?

– С остальными все плохо.

– Господи, бедные мальчишки, – горько вздохнула Яна. – Дурачки такие… В последний день… Дим, ведь этот день – последний для этой сволочи? Вы его поймаете?

– Надеюсь.

– Что значит – надеюсь? Ты же сам сказал…

– Мы сегодня вычислим его гнездо, а будет ли он там – особенно после ночной бойни, – неизвестно.

– А где же ему еще быть?

– Да мало ли где. Дома у клоуна точно никаких компьютеров нет, значит, в Сеть он выходит из какого-то другого места. И не факт, что такое убежище у него одно.

– Ничего не хочу слышать! Вы должны его сегодня поймать, слышишь? Должны!

Яна резко поднялась с дивана и покачнулась. Дмитрий успел ее подхватить и бережно усадил обратно:

– Ты сиди, я завтрак сюда принесу.

– Не надо. – Девушка упрямо поднялась и направилась к ванной. – Я сейчас приму душ, приду в норму, а потом ты меня отвезешь в больницу.

– Куда?

– В больницу к Кириллу. И там я буду ждать от тебя хороших новостей.

Первой, кого Яна встретила в больнице, была Лидия Васильевна.

Собственно, свою соседку девушка увидела даже не в больнице – старушка, ссутулившись, сидела на лавочке у центрального входа в корпус и остановившимся взглядом смотрела в никуда. И вид Лидии Васильевны заставил сердце Яны испуганно сжаться в комочек – теперь соседка полностью соответствовала слову «старушка». Она словно состарилась лет на двадцать за одну ночь, седые, обычно тщательно уложенные волосы торчали неопрятными космами, из-под кое-как натянутого платья выглядывал подол ночной рубашки, на ногах красовались домашние тапочки.

Яна медленно приблизилась к соседке и присела рядом:

– Лидия Васильевна, как Кирилл? Он… он держится?

Старушка вздрогнула, нахмурилась, словно пытаясь понять, что ей говорят, затем сфокусировала взгляд на девушке. Всмотрелась, узнала Яну, и ее лицо тут же словно размылось, поплыло. Лидия Васильевна судорожно вздохнула и буквально упала на грудь молодой соседке, сотрясаясь от рыданий:

– Яночка, ну как же так, а? Что ж это творится-то такое на белом свете? За что все это мальчику нашему, за что! Мы с Юлей, дочкой моей, думали, самое жуткое было после смерти Викочки, Кирюша страшный ходил, сутками не ел, черный стал! А как затеял этот патруль, ожил, даже улыбаться начал! Ну, мы и обрадовались, думали – пусть погуляет с друзьями, в парке теперь безопасно… Ой, дуры мы, дуры! Лучше уж сдали бы его в психушку!

– Ну перестаньте, что вы такое говорите! – Яна старалась говорить бодро и уверенно. – Вы все правильно сделали! Какая еще психушка, его там в овощ превратили бы!

– Не превратили, враки это все, врачи там хорошие, душевные! – запальчиво выкрикнула Лидия Васильевна, отстраняясь от Яны. – Зато цел сейчас был бы наш мальчик, не лежал в реанимации! И не гадали бы мы, выживет или нет…

– Он уже в реанимации? Операция закончилась? Как все прошло?

Яна специально засыпала Лидию Васильевну вопросами по существу, стараясь отвлечь.

И в целом получилось – старушка сначала неохотно, а потом все более оживленно заговорила:

– Да, прооперировали уже Кирюшеньку. Там Юлечка сейчас возле него дежурит. Ее пустили в реанимацию, она ведь тоже врач, пусть и стоматолог. Операция шла три часа, представляешь! Спасибо Игорю Семеновичу, лучшему хирургу здешнему, он сам оперировал, примчался из дома, дай ему Бог всего самого доброго! Вены у Кирюшеньки на руках порезаны были, когда он от убийцы защищался – так Игорь Семеныч все аккуратненько сшил! А на животе рана оказалась не такой страшной, как думали: нож как бы плашмя прошел, сверху под кожей. Мышцы разрезал, а внутри все цело!

– Ну, слава богу! – выдохнула Яна.

– Да-да, – горячо закивала Лидия Васильевна, – уберег Господь нашего мальчика, пожалел нас с Юленькой! И Кирюшу пожалел, решил – хватит с него страданий! Правда, крови уж очень много потерял внучек, пока лежал там, помощи ждал… – Старушка всхлипнула. – Это вот и беспокоит сейчас врачей больше всего.

– Так пусть перельют ему кровь!

– Перелили, сразу же, да вот все равно плохо ему, внучку моему любимому, Юля говорит, еле держится Кирюша…

– Продержится, не волнуйтесь! – Яна крепко сжала безвольную руку старушки. – Кирилл сильный, он справится!

– Спасибо тебе, Яночка. А не знаешь, поймали уже душегуба этого?

– Поймают, – твердо произнесла Яна. – Сегодня и поймают.

– Дай-то бог.

Глава 31

Яна просидела на лавочке с Лидией Васильевной еще около часа: оставить несчастную старушку страдать в одиночестве она не могла. Да и зачем – ее-то точно в реанимацию не пустят, так что увидеть Кирилла все равно не получится. А любые новости об изменениях в состоянии парнишки его мать, Юля, в первую очередь сообщит бабушке.

Но через час небо начало затягиваться тучами, стало ощутимо прохладнее, и Лидия Васильевна, сама того не замечая, начала дрожать. Губы старушки, и без того не отличавшиеся яркостью, совсем посинели. Но убедить ее пойти домой и там ждать новостей у Яны пока не получалось, Лидия Васильевна упрямо мотала головой и даже в край скамейки вцепилась дрожащими руками, показывая, что с места не сдвинется.

И когда начал накрапывать мелкий дождик, старушка продолжала упрямиться. Яне даже не по себе немного стало, когда она заглянула в глаза соседки – там разгорался странный, не очень здоровый огонек. Почему-то вдруг вспомнились слова Лидии Васильевны о доброте и душевности психиатров. Она-то откуда об этом знает?

Правда, тут же стало стыдно за эти мысли: у бедной бабули такое горе, тут реально можно умом на время тронуться!

– Ну пожалуйста, Лидия Васильевна, пойдемте отсюда! – Яна в очередной раз попыталась поднять соседку со скамейки и в очередной раз безуспешно: хрупкостью телосложения та не отличалась. – Дождь все сильнее, вы промокнете и простудитесь!

– И пусть! – упрямо поджала губы старушка. – Пусть! Зачем мне жить без Кирюши…

Упрямо поджатые губы размякли, задрожали, капли дождя смешались со слезами, и Яна в отчаянии плюхнулась на скамейку рядом, не зная, что делать дальше.

И в этот момент на крыльце больницы появилась высокая, статная, очень красивая женщина. Красивая даже с измученным, лишенным и грамма косметики лицом.

Яна никогда раньше не видела мать Кирилла, Юлию, но сразу поняла, что это она: мать и сын были удивительно похожи.

Юлия раскрыла зонтик и подбежала к скамейке:

– Мама, ну что ты творишь? – укоризненно закричала она, прикрыв Лидию Васильевну зонтом. – Зачем ты мокнешь здесь? Хотя бы в холл больницы зашла!

– Юлечка? – Старушка встревоженно нахмурилась. – А ты зачем здесь? Почему не возле Кирюши?

– Потому что тебя увидела, горе ты мое! Я-то думала, ты уже дома давно, а потом случайно в окно глянула и чуть с ума не сошла! Попросила у медсестры зонтик и сюда. Мама, иди домой!

– Вот и Яночка мне заладила, все иди да иди. И за руку тянет, представляешь? – обиженно всхлипнула Лидия Васильевна. – А куда я пойду? Я не могу. Я здесь должна быть.

– Так вы и есть Яна? – устало улыбнулась Юлия девушке. – Кирилл мне о вас рассказывал.

– Как он? Я ведь к нему пришла, но увидела Лидию Васильевну…

– Спасибо, что остались с мамой. А Кирилл у нас молодец! – Улыбка женщины стала радостной. – Состояние стабилизировалось, пульс наполненный, спит.

– Правда? – просияла Яна.

– Абсолютная!

– Хоть одна хорошая новость!

– Юлечка, я правильно поняла, – глаза Лидии Васильевны растерянно перебегали от дочери к Яне, – Кирюша будет жить? С ним все хорошо?

– Да, мамуля, все хорошо. – Юлия взглянула на часы и раздраженно произнесла: – Ну где же оно?

– Кто, доченька?

– Такси. Я тебе такси вызвала. Яна, вы поможете? Проводите мою маму домой?

– Конечно!

– Спасибо вам. О, а вот и такси. Идем, мама.

И Юлия подхватила мать под руку, помогая подняться.

Дождь лил все сильнее, поэтому в машину Яна села промокшей до нитки. Да и у Лидии Васильевны тапочки превратились в хлюпающие тряпки.

Поэтому первое, что сделала Яна, когда доставила соседку домой, – наполнила старенькую обшарпанную ванну горячей водой и отправила Лидию Васильевну отогреваться.

Потом собралась заняться чаем, но под ногами страдальчески взвыла Бусинка – бедную собаченцию била крупная дрожь, глаза слезились.

Заметив, что Яна смотрит на нее, Бусинка, продолжая подвывать, кинулась к входной двери и запрыгала там мячиком. Словно пыталась повернуть ручку двери. А может, и на самом деле пыталась?

– Да тебя же не выводили со вчерашнего вечера! – ахнула Яна. – Как ты не лопнула еще? Вот ведь умничка – терпишь. Сейчас, моя хорошая, сейчас.

Девушка подошла к двери в ванную и легонько постучала:

– Лидия Васильевна, я выйду минут на десять, Бусинку выведу.

– Да-да, Яночка, конечно! Я и забыла совсем про нее, дура старая! Ты там накинь мой дождевичок, а то промокнешь!

Яна невольно улыбнулась: эта беда ей не грозила, потому как уже случилась.

Так что возиться со стареньким, еще болоньевым плащом соседки девушка не стала. Распахнула дверь перед собаченцией, и та пулей вылетела на лестничную клетку, только коготки зацокотали.

Да и выходить под дождь не пришлось: Бусинка не особо любила шлепать по лужам, так что далеко не убежала, пристроилась на ближайшем газоне. А Яна остановилась под козырьком подъезда, наблюдая за мгновенно намокшей собачонкой.

Во дворе из-за ливня не было ни души, словно город в одночасье вымер. Только шуршали струи воды по листве и поскрипывали стволы деревьев. А еще забытое кем-то на веревке белье мокро колыхалось, издавая странные, шлепающие звуки.

И Яна вдруг вспомнила, что рядом, за домом, нахмурился тот самый парк… И убийца все еще на свободе… И он знает, где она живет…

Волоски на руках мгновенно встали дыбом, словно наэлектризованные.

Наэлектризованные чужим, недобрым, тяжелым взглядом.

Во всяком случае, Яне так показалось.

И чем дольше девушка всматривалась в дождливую пустоту двора, тем страшнее ей становилось. Захотелось вот прямо сейчас, немедленно заорать от ужаса и убежать в свою квартиру. Запереться изнутри, придвинуть кресло к входной двери, забаррикадировавшись, позвонить Димке, чтобы приехал, чтобы снова увез к себе, в свою чудесную берлогу, и не отпускал, и защитил, и…

Но была еще Лидия Васильевна, была Бусинка. Она ведь обещала Юлии, той сейчас не разорваться между матерью и сыном.

– Бусина, нельзя ли побыстрее? – крикнула Яна зависшей на газоне собачке. – Ты что, шнурок проглотила?

«Очень смешно, – укоризненно взглянула псинка из-под мокрой челки. – Можно подумать, мне нравится торчать тут, когда с неба льется! Сама домой хочу, но тут такое дело…»

Дело отняло еще минуты три. Домой Бусинка ломанулась с не меньшим энтузиазмом, чем недавно на улицу. И Яна, если честно, тоже.

Но даже когда за ней захлопнулась дверь подъезда, ощущение тревоги не исчезло. И недоброго чужого взгляда, сверлящего спину – тоже. Наоборот, казалось, что вот-вот сейчас распахнется дверь подъезда и ворвется он.

Псих. Тролль. Убийца.

В общем, ключом в замочную скважину Яна попала не с первого раза. И непонятно было, кто на самом деле поскуливал – то ли Бусинка от нетерпения, то ли Яна от страха.

– Истеричка дурацкая! – проворчала девушка, справившись наконец с замком.

И вздрогнула.

Потому что внизу стукнула дверь подъезда. А потом кто-то побежал сюда, на второй этаж.

Яна захлопнула дверь, защелкнула все замки и замерла, глядя на дверной глазок. Он притягивал, гипнотизировал, заманивал.

Ну давай же, загляни, посмотри, кто там. Шаги ведь затихли.

Глава 32

Впрочем, точно сказать, где именно и когда затихли чужие шаги, Яна не могла. Радостная беготня Бусинки мешала.

А потом собака вспомнила, что она еще не отряхивалась как следует. Нет, ну было, конечно, там, на лестнице, но как следует отряхиваться приличной собаке? Правильно, возле человека. Чтобы побаловать его, поблагодарить за заботу освежающим душем.

Что Бусина, вернувшись в крохотную прихожую, с энтузиазмом и проделала.

И недоуменно взглянула на Яну. Что за дела? Почему молчим? А где счастливый визг, привычное «Бусина, зараза такая, прекрати!».

Но Яна даже не заметила собачьего коварства – одежда и так мокрая. Все внимание девушки было сконцентрировано на дверном глазке. Давно следовало заняться чаем, а еще лучше – сходить к себе, переодеться в сухое, но для этого надо открыть дверь.

А этого Яна сделать не могла. Потому что почти физически ощущала чужое присутствие там, за дверью.

Да в конце то концов, посмотри ты уже в этот дурацкий глазок, трусиха! Посмотри и успокойся! Потому что нет там никого, только твои страхи. Шаги? Да мало ли кто из соседей домой пришел. Почему бегом? Потому что дождь, мокро, противно, хочется поскорее переодеться.

Яна глубоко вздохнула, досчитала до десяти и отвела в сторону круглую шторку дверного глазка. И заглянула в него.

И ничего не увидела. Совсем ничего.

Потому что глазок или залепили чем-то, или банально закрыли рукой.

Яна прихлопнула рвущийся наружу визг ладошкой, отшатнулась от двери, схватила свою сумку, брошенную на банкетку, и на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, убежала на кухню. Трясущимися руками выкопала с самого дна сумки – а где же еще ему быть! – свой мобильник и набрала ставший уже родным номер:

– Алло!

– А почему шепотом? – удивился Димка.

– Димка, вы его поймали? Маньяка?

– Да блин, соскочил! Мы его нору еще утром окончательно вычислили, группу захвата послали, но… Нет его там! Причем точно хата этого упыря, куча компов, фото жертв…

– Димочка, он здесь! Он точно здесь!

– Да ты чего шепчешь… Что?!

– Дим, приезжай скорее, я мне страшно…

– Яни, успокойся. – Голос Сахновского словно подобрался, сжался, сконцентрировался. – Ты где сейчас? В больнице?

– Дома. Вернее, у соседки, Лидии Васильевны.

– Что ты там делаешь?! – Тревога на мгновение пробила цемент профессионализма, но только на мгновение. Больше никаких расспросов, только действие. – Так, все потом. Закройтесь там с бабулькой, я высылаю наряд. Если что – кричите, зовите соседей. Я скоро буду. И ничего не бойся!

– А если он дверь ломать начнет?

– Не начнет, не переживай. Эта тварь действует исподтишка.

– Кто дверь ломать начнет? Что происходит?

Яна торопливо нажала кнопку отбоя и обернулась.

В дверях кухни стояла Лидия Васильевна. Порозовевшая, с полотенцем на голове, в пушистом цветастом махровом халате, она опять перестала быть старушкой, вернув себе звание пожилой женщины.

Правда, перепуганной до смерти пожилой женщины.

– Яночка, деточка, ты с кем сейчас разговаривала? Почему на тебе лица нет? Что случилось?

– Я с Димой разговаривала, это мой знакомый, он в полиции работает.

– В полиции?! – Лидия Васильевна пошатнулась и схватилась за сердце. – И ты… ты что-то сказала про дверь… К квартиру кто-то ломится?! Грабитель?!

Яна бросилась к соседке, подхватила ее под локоть, довела до табуретки и бережно усадила, приговаривая на ходу:

– Да вы что, какой грабитель? Вы же слышите – в квартире тихо, ни стука, ни шума. Мы с Димой про мою квартиру говорили, там замок заклинило. Поэтому мне и пришлось ночевать у него. И похоже, придется дверь ломать. Я попросила Диму приехать, вещи мои привезти. Не очень-то приятно сидеть в мокром, а переодеться не во что. Давайте чаю попьем? Согреться хочется, замерзла я что-то.

Ворох вываленной на голову пожилой дамы информации усвоиться целиком и полностью не смог, только фрагментарно. На что, собственно, и рассчитывала Яна, тараторя.

И на то, что фрагменты будут усвоены нужные.

Собственно, так и получилось. Лидия Васильевна поняла главное: девочка промокла насквозь, замерзла, а переодеться ей не во что, дверь заклинило. Надо срочно принимать меры!

– Что ж я сижу-то, дура старая! – всполошилась соседка. – В ванной час проторчала, тебя вот на улицу погнала, забыла про дождь! Яночка, девочка, бегом под горячий душ, а я тебе мой новый халатик дам, ни разу не надеванный. И чайку сейчас попьем, с медом и малиновым вареньем! А еще у меня плюшки есть, вчера пекла.

Лидия Васильевна вполне себе бодро поднялась с табуретки, утопала в комнату, через минуту вернулась и торжественно вручила Яне фланелевый халат, действительно новый, еще с этикеткой:

– Вот, возьми! Это мне Юлечка подарила на этот Новый год. Красивый, правда?

– Да, милый, – кивнула Яна, с трудом удерживая хи-хи.

И даже испуг как-то стушевался, сник под натиском впечатлений от этого чуда отечественного швейного производства.

А в том, что именно отечественного, сомнений не было: мало того что фланель, так еще и расцветка родная, своя, фиолетовые розы на фоне весеннего болота.

– Может, не стоит? – залезать в чужую ванную Яне не особо хотелось. – Все-таки подарок дочери, берегли, наверное, раз не надевали.

– А и хватит на него смотреть! – махнула рукой Лидия Васильевна. – Носить вещи надо, а не любоваться на них. Все, марш в ванную, а я чаем займусь.

Яна уже почти готова была согласиться на марш-бросок в ванную, пусть и чужую, потому что сидеть в мокрой одежде, от которой уже все тело покрылось пупырышками, (теми самыми, что у сорта огурцов «Колючий»), было не особо комфортно. Но тут Бусинка залаяла из прихожей, и отступивший на заранее подготовленные позиции страх с дурным энтузиазмом вернулся на передовую. Раздеваться и лезть под воду, шум которой заглушит звуки квартиры, резко расхотелось. Пусть даже вода горячая, ласковая, согревающая.

Яна взяла фиолетово-болотное чудо из рук соседки и аккуратно положила его на табуретку:

– Спасибо огромное, Лидия Васильевна! Он такой мягкий и уютный!

– Да, именно уютный! – закивала соседка. – Я очень люблю фланельку! Так чего же не идешь?

– Давайте лучше чаю сначала, погорячее, – просительно улыбнулась Яна. – Изнутри согреться хочется.

– Да-да, конечно! Я быстренько.

Лидия Васильевна при желании – как оказалось – действительно умела действовать «быстренько».

К моменту победоносного свиста чайника, извещавшего, что воду он вскипятил, на столе перед Яной уже красовалась горка аппетитных круглых пирожков с повидлом, именуемых соседкой плюшками, розетка с малиновым вареньем, сливочное масло, янтарный мед.

А еще через три минуты ко всему этому вкусному великолепию присоединилась большущая кружка хорошо заваренного чая.

Но главное – за прошедшее время со стороны прихожей больше не донеслось ни звука.

Бусинка давно уже перебазировалась на кухню: приличный пес всегда рядом с хозяевами. Особенно когда хозяева едят.

Так что, кроме уютного воркования Лидии Васильевны и позвякивания посуды, ничего не было слышно.

Поэтому громкая трель дверного звонка прозвучала так резко, что и Яна, и соседка выронили ложки.

– Кто ж это там? – Лилия Васильевна поднялась с табуретки, мельком глянула в окно и ахнула: – Батюшки-светы, что делается!

Яна вскочила с места и подбежала к окну.

Да уж, перепугался Димка.

В их дворике стало тесно от людей в камуфляже, рассредоточившихся по всей территории и оцепивших дом.

А звонок снова заорал, громко и настойчиво.

Глава 33

– И пожалуйста, очень тебя прошу, – Дмитрий строго нахмурил брови, пытаясь придать лицу максимальную серьезность, – ну не высовывай ты больше свой чудесный нос из моей квартиры, а? Сиди здесь, телик смотри, книжки читай, еду вкусную готовь – у тебя классно получается. Чтобы не пришлось мне снова собирать всю королевскую конницу, всю королевскую рать и мчаться тебе на выручку. А потом извиняться перед парнями за ложную тревогу.

– Ну хватит уже напоминать! – возмущенно засопела Яна. – Три дня уже прошло! И между прочим, насчет ложной тревоги я бы поспорила. Глазок-то в двери Лидии Васильевны действительно был жвачкой залеплен. И шел кто-то следом, даже не шел – бежал! И Бусинка лаяла на кого-то в прихожей! И вообще, мог бы и не мчаться, чтобы не попрекать потом!

Девушка обиженно поджала губы и отвернулась.

Но долго дуться не получилось – сильные руки подхватили ее со стула и закружили по комнате. Да так быстро, что в солнечном сплетении стало еще больше солнца.

А может, это не от скорости, а от самих рук, рук любимого мужчины. Эти три дня, что Яна провела у Сахновского, были, несмотря на дрянную погоду и сырость за окном, наполнены светом и солнцем. И счастьем. И нежностью. И страстью. И злость была, злость на себя, дурынду: как можно было потерять столько времени, живя вдали от Димки. Димыча. Митрича. Димульского. Медведища, не плюшевого – настоящего, сильного и большого.

Да много еще ласковых имен придумала Яна для своей половинки. И наслаждалась счастьем, купалась в нем.

И о том, что маньяк еще на свободе, что тролль по-прежнему был неуловим, девушка почти не вспоминала. А зачем? Здесь, в Димкиной квартире, он ее не найдет. Выходить куда-либо Яна пока не собиралась: с Кириллом уже все хорошо, самое страшное позади. Парня еще вчера перевели из реанимации в обычную палату, он резко пошел на поправку и без визитов Яны вполне может обойтись. Там и так теперь вереница посетителей, в том числе и следователь приходил уже, Черепанов.

Но о подробностях визита следователя Яна Кирилла не расспрашивала. Как и о том, что случилось в ту жуткую ночь. Она вообще старалась не касаться больной для парня темы, беседуя с ним по телефону. Наоборот, отвлекала ничего не значащей болтовней, о Димке рассказывала, бабулин халат вот весело обсудили, повосхищались дружно. Много говорить Кириллу пока было трудно, поэтому беседы получались недолгими.

Но главным было то, что беседы были. Что Кирилл уже мог разговаривать, смеяться, жить…

Так что выходить из квартиры Яна не собиралась. О чем она и сообщила Сахновскому, когда он опустил девушку на пол.

Правда, несколько секунд потребовалось, чтобы отдышаться после поцелуя.

– Надеюсь на твое благоразумие! – старческим голосом прокряхтел Димка, зашнуровывая кроссовки. – Хотя такое понятие неизвестно нынешней молодежи, ветреная она, поверхностная. Вот в наше время слово комсомольца многое значило!

– Дуралей ты, Сахновский!

– Кстати, о дуралеях, – озадачился Димка, глядя на свой мобильный. – Елки-палки, я же телефон зарядить забыл! Он вот-вот отключится! Вот идиотина! Дубина безмозглая! Склеротик!

– Продолжай-продолжай, мне нравится, – блаженно улыбнулась Яна.

– Нравится ей, – проворчал Димка. – Вот понадобится тебе срочно позвонить, а Димочка недоступен!

– А это проблемы Димочки. Вдруг именно сегодня маньячина решит со мной покончить? И отыщет меня даже здесь! И вот лежу я в ванной, вся такая расслабленная, а он тихонько войдет, возьмет твой нож для мяса, тот, здоровущий, на цыпочках подкрадется к ванной и…

– Все, хватит, – Сахновский как-то странно передернул плечами и поморщился, – даже озноб по спине прокатился от твоей болтовни. Не говори ерунды, ладно? Все будет хорошо, никуда этот поганец от нас не денется, поймаем.

– Скорее бы.

Глава 34

Яна совсем не скучала в Димкиной квартире. Во-первых, телевизор. Во-вторых, книги. В-третьих, газеты и журналы. Было еще и в-четвертых – Интернет, но выходить в виртуальное пространство Сахновский Яне категорически запретил. Даже просто фильмы смотреть, не заходя в соцсети.

Но главным развлечением девушки стало приготовление вкусняшек для любимого мужчины. Димка так вкусно ел! Жмурился от удовольствия, словно кот перед блюдцем деревенской сметаны.

Поэтому Яна бо́льшую часть дня проводила на кухне. Продукты Сахновский закупал сам по списку, составленному девушкой.

И Яна начала фантазировать, придумывая каждый день новое блюдо. Занялась она этим и сегодня, решив приготовить картофельную запеканку с грибами.

В самый разгар процесса, когда обжаренные с луком грибы с нетерпением ждали, пока доварится копуха-картошка, заголосил мобильник Яны.

Номер на дисплее высветился незнакомый. И сразу испуганно екнуло и затрепыхалось сердце. Неужели… неужели он, тролль?!

Хотя вряд ли: номер, с которого звонили, был городской, не станет же маньячина светить свое логово. Ладно, рискнем, вдруг что-то срочное?

Более чем срочное, как оказалось.

Едва Яна произнесла в трубку:

– Да, слушаю!

Как в мембране заголосили так громко, что девушке пришлось отнести мобильник подальше от уха:

– Янка, ты, что ли?!

– Я, – озадаченно ответила Яна, пытаясь припомнить, откуда ей знаком этот визгливый тембр.

– Ты чего трубку так долго не брала? Я уж думала – перепутала что-то теть Лида! И придется двери ломать, а Людка вряд ли этому обрадуется…

– Простите, кто говорит?

– Ты че, не узнала? Зинаида, из второй квартиры.

Точно! Зинка Мегафон, главная сплетница их подъезда, первая узнававшая новости и тут же громко делившаяся этими новостями с соседями, за что и получила свою кличку. Это ее зычный, с привизгом голос.

– Здравствуйте, Зинаида, – растерянно произнесла Яна, мысленно обругав Лидию Васильевну за то, что раздает номер ее мобильного всем желающим.

Но доругать до конца не удалось: и без того визгливый голос соседки снизу – а квартира Зинаиды располагалась ровнехонько под квартирой несчастной Людмилы, в которой жила Яна, – перешел на ультразвук:

– Ты где шляешься вообще, а? Что за дела? Почему мне тебя разыскивать приходится через соседей?!

– Простите, а почему вы со мной в таком тоне разговариваете?! – возмутилась Яна. – И вообще, какое ваше дело, где я живу в данный момент?

– А такое! Ты меня залила! Потоп прямо устроила, все вещи плавают! Сантехник стояк перекрыл, и теперь у нас тоже воды нет. Вернее, есть, но с потолка и на полу! И все из-за тебя, курица ты безмозглая!

– Как затопила? – растерялась Яна, даже не отреагировав на причисление к отряду пернатых.

– Водой!

– Но я все краны проверила, когда уезжала! Ничего не текло!

– Ничего не знаю! Может, трубу прорвало! В общем, если через час не явишься, будем дверь ломать! Без воды сидеть неохота!

– Да, конечно, я приеду! Но я на другом конце города сейчас, за час могу не успеть!

– Такси вызовешь! И учти, за ущерб я с тебя по полной возьму!

– Минуточку! – Вот садиться себе на шею Яна никому не позволит. – Зинаида, если выяснится, что проблема из-за старых труб – а это, скорее всего, именно так, – ущерб вам пусть возмещает ЖЭС. Кстати, пока я буду ехать, вызовите представителя жилконторы, пусть заключение напишут.

– Ишь грамотная! Разберемся! Езжай давай, скоренько!

И в трубке заквакали короткие гудки отбоя.

Яна метнулась в комнату – переодеваться. Затем вернулась на кухню, выключила огонь под кастрюлей с картошкой, слила воду, с сожалением окинула взглядом заготовку вкусного ужина, тяжело вздохнула и снова убежала в комнату.

Само собой, такси вызывать девушка не стала – дольше дозваниваться в диспетчерскую службу придется, сюда, на окраину, машины приезжают только с клиентами, специально не поедут.

Поэтому – бегом на автобус.

Первым делом Яна набрала номер Сахновского, чтобы предупредить. И еще – если честно, в первую очередь – девушка очень надеялась, что Димка поедет с ней. На машине ведь гораздо быстрее получилось бы. Но главное – ее большущий мишук стал бы прекрасной буферной зоной между разъяренной Зинкой Мегафон и Яной.

Уж очень не хотелось оставаться один на один с горластой скандалисткой. Да еще и в затопленной квартире…

Но конечно же, телефон Сахновского издевательски сообщал, что абонент олух и склеротик, телефон у него разрядился в ноль и поэтому искомый абонент находится вне зоны действия сети.

– Ну и ладно, – расстроенно сообщила Яна бубнящему роботу, – ну и пусть! Поищешь ты меня сегодня, Димыч, понервничаешь! А я тоже буду вне зоны действия сети, вот.

Автобуса до центра города девушка прождала довольно долго, поэтому вторую часть пути – от центра города до дома, где утонула квартира Зинки Мегафон, пришлось проехать на маршрутке, время поджимало.

Правда, маршрутка до самого дома не довозила, Яна вышла возле центрального входа в парк, а оттуда – пешком, в обход, по периметру парка. Конечно, напрямик, через парк, было гораздо ближе и быстрее, но…

Как-то не тянуло туда девушку. Хоть и солнечный летний день, в парке полно народу, на аттракционы – очереди. Людям надоело бояться, и каникулы у детишек, куда с ними еще пойдешь?

В общем, в парке и возле центрального входа было много людей, играла музыка, смеялись дети, колыхались огромные связки воздушных шаров, продавали сахарную вату и попкорн, но главное – не наблюдалось ни одного клоуна!

И все равно Яна решила идти в обход.

Но в этот момент снова заорал мобильник. И снова тот же городской номер.

– Бегу, Зинаида, бегу! – прокричала Яна в трубку. – Я уже возле входа в парк.

– Давай быстрее! Тут уже и слесарь из ЖЭСа, и сантехник, и инженер – чтобы акт составить. Если через десять минут тебя не будет, ломаем дверь!

– Зинуль, я не успею за десять минут!

– Здрасте-приехали! Напрямки от центрального входа, да бегом – за пять успеешь!

– Я не пойду через парк, я в обход.

– С чего вдруг?

– Ну…

– Боишься, что ли? Маньяка?

– Боюсь.

– Не майся дурью! Белый день на дворе, в парке народу тьма, а она боится. Короче, десять минут и ломаем дверь!

И снова издевательски захихикали короткие гудки.

Яна сжала мобильник в руке, еще раз оглянулась по сторонам – действительно, полно народу, глупо бояться.

Глубоко вздохнув, девушка решительно направилась по центральной аллее парка, напрямик.

И все на самом деле оказалось просто и безопасно. И даже настроение улучшилось, несмотря на ждавший в квартире негатив. Потому что так классно в парке – солнце, детишки, смех!

И даже на боковой аллее, куда свернула Яна, хватало народу.

Оставалось пройти совсем немного, сто метров по лесной части парка. И то, что здесь никого не было видно, девушку особо не напрягло: тут идти-то осталось!

А потом ее вдруг укусил комар. В спину.

Хотя нет, не комар – наверное, пчела, уж очень больно что-то ужалило под лопатку, комары так не кусают.

Яна замахала руками, отгоняя вредное насекомое, но руки почему-то отказались махать, повисли унылыми тряпками. И голова закружилась. И солнце стало меркнуть.

А потом решили уйти в глухой отказ ноги. И Яна начала медленно заваливаться набок.

Но упасть ей не дали. Чьи-то руки подхватили девушку и довольно бесцеремонно поволокли сквозь кусты.

И в меркнущем свете проступило лицо. Напряженное – носителю лица явно приходилось нелегко, он тяжело дышал.

Но самое страшное – лицо оказалось знакомым.

Этого не могло быть, это бред, действие той гадости, что ей вкололи! Только не он!

Но человек, утаскивавший девушку в небытие, подмигнул ей и весело произнес:

– Привет, солнышко! Ну что, повеселимся?

У него были неправильные глаза. Не те, что раньше – веселые, добрые, ясные.

В этих отчетливо проступало безумие…

Глава 35

С самого утра гадостно ныло где-то в районе солнечного сплетения. Нет, не болело – именно ныло, нудно, тошнотно. И ощущение не было физическим, скорее метафизическим. Предчувствие надвигающейся беды.

Кризиса, что ли. Перелома. После которого станет либо хуже, либо нарыв лопнет и полегчает.

Хотя куда уж хуже – Матвей Черепанов до сих пор не мог забыть кошмар той ночи. Когда нашли глупышей-«мстителей»… И казалось бы, ну что особенного, несколько порезанных трупов. По сравнению с тем, что Карусельщик творил с девчонками, самая обычная поножовщина.

Но… лица этих мальчишек. На них не было страха, отчаяние – было, боль – тоже, а еще… Еще – удивление. Шок. Словно на них напал, скажем, Санта-Клаус.

Неужели этот придурок в клоунский костюм вырядился?

От единственного уцелевшего, Кирилла Шляппо, толку было мало. Стоило завести речь о событиях той ночи, парень сразу же начинал заикаться, страшно бледнел, задыхался. И тут же разъяренной медведицей налетала мать парнишки, защищая своего детеныша. Совершенно безумная мамаша, если честно, ее побаивались не только следователи, но и врачи. Если Юлии Шляппо хотя бы на мгновение казалось, что ее сыну пытаются навредить, в глазах разгорался нехороший огонек, она с руганью набрасывалась на «обидчика», могло и до рукоприкладства дойти.

А так посмотришь – стильная, красивая, ухоженная женщина, неглупа, хорошо одета, в целом – сдержанна и воспитанна.

Когда дело не касается сына.

В общем, единственное, что удалось узнать точно, – на мальчишек напал именно клоун. Все. Никаких подробностей.

Ну вот за каким чертом этот придурок торчит в городе? Удалось сбежать, так логично было бы рвануть дальше, Россия большая, есть где укрыться.

Не то чтобы Матвей хотел этого – сбагрить маньяка в другой регион. Чтобы он стал проблемой тамошней полиции. Просто… Ну не укладывалось поведение этого психа в рамки логики!

Да, да, понятно, что от психа и не стоит ждать логичных поступков, на то он и псих. Но инстинкт самосохранения у него должен присутствовать?!

И вообще, ну никак не получалось совместить типаж клоуна, явно сексуально озабоченного, хитрого – да, умного, допустим. Житейски умного, эдакого «себе на уме», но точно не блещущего интеллектом – совместить его с тем самым виртуальным хакером, способным взламывать любые базы данных!

Да, Матвею во время допросов и в голову не приходило усадить подследственного за компьютер и попросить его показать удаль молодецкую, с какого перепугу, спрашивается? Поэтому со стопроцентной уверенностью он сказать не мог, был клоун тем самым троллем или нет.

Но интуиция, объединившись с чутьем сыщика, дружно орали – нет, не он, это разные люди!

А факты угрюмо утверждали обратное: единственным связующим звеном в череде смертей было именно общение с интернет-троллем, и оно, между прочим, отлично объясняло поведение той же Лены Жаркевич, добровольно севшей в машину к убийце.

В общем, голова шла кругом. И затишье после массовой резни в парке не предвещало ничего хорошего. Именно поэтому ныло в области солнечного сплетения. И сейчас это сплетение было совсем не солнечным, туманным оно было, серым, предгрозовым.

Казалось бы: ну теперь псих точно должен убраться из города, уж слишком наследил, его фото красуется на каждом углу, у всех экипажей ППС он вместо иконки на лобовом стекле, по местному телеканалу его рожу постоянно показывают, во всех газетах местных – она же.

Город наводнен полицией, на помощь присланы опера из соседних городов, улицы, пустыри, свалки, заброшенные дома прочесываются снова и снова, невод закинут мельчайший, не проскочить!

Но пока – никаких результатов. Начальство уже почти уверено, что Карусельщика нет в городе. Его объявили в общероссийский и даже международный розыск, но невод пока не вытягивали.

Потому что на этом настаивал Черепанов. У него не было доказательств, только то самое чутье, оравшее вместе с интуицией, что клоун и тролль – разные люди. И эта же парочка упрямо твердила: Карусельщик не ушел, он здесь, в городе, затаился. Но не испуганно затаился, нет.

У Матвея появилось ощущение, что он чувствует маньяка. За эти недели он думал о Карусельщике постоянно, мучительно, напряженно. И словно дотянулся до него, увидел черный пульсирующий сгусток жестокости и ненависти.

И этот сгусток пульсировал все сильнее, он набухал, наливался тьмой. Что-то питало эту тьму, что-то сильно напрягало и раздражало маньяка, уничтожая остатки разума, накапливая злобу.

И Матвей даже думать боялся, ЧЕМ закончится взрыв.

Но размышлял. Снова и снова перебирая факты, зацепки, мельчайшие детали, на первый взгляд – не имеющие никакого отношения к делу. Черепанов изрисовал различными схемами не один листок, и все они несчастными комочками валялись теперь в мусорном ведре. А некоторые – еще и изорванными в мелкие клочки. Потому что не получалось решить головоломку.

А этой ночью приснился сон. В котором – Матвей точно помнил – разрозненные кусочки мозаики сложились в картину. И картина эта оказалась настолько невероятной, чудовищной, но в то же время – логически правильной, выстроенной, что Черепанов заставил себя проснуться.

И вскочил, готовый бежать, действовать.

Но оказалось, что сон мстительно – а надо было досматривать, а не вскакивать, как подорванный! – самоликвидировался. В голове было пусто, никаких мозаик и картинок.

Лишь гадостное послевкусие – уж больно чудовищной была та картинка, Матвей это точно помнил.

Единственной зацепкой на сегодняшний день оставался интерес тролля к Яне Суровцевой, проходившей свидетельницей по половине случаев. И это было странно по большому счету. Да и по малому счету – тоже.

Если Лену Жаркевич Яна действительно нашла случайно, то Катю Брусникину и Вику Лапковскую девушка знала лично.

Но с клоуном она точно никогда не общалась, опера собрали о Суровцевой максимум информации, опросили всех соседей, знакомых, друзей.

В последнее время она близко общалась с Кириллом Шляппо, внуком соседки, и Дмитрием Сахновским, своим бывшим одноклассником. У Сахновского вообще живет последние дни.

И ни один из них на клоуна не похож, даже если допустить возможность грима. Потому что Кирилл – тощий пацан, а Сахновсий – здоровенный качок.

А клоун – мужик среднего роста и средних же лет.

– Фу ты, елки-палки! – Матвей раздраженно хрустнул карандашом и выбросил обломки в мусорку. – Что за фигня в голову лезет! Тоже, нашел кандидатов в Карусельщики – пацан и коллега! Тем более оба явно неровно дышат к Суровцевой!

В подсознании что-то дернулось, что-то, связанное с его сегодняшним сном. И Матвей уже почти поймал за хвост этого дергуна, когда залился заполошной трелью внутренний телефон.

И дергун, издевательски махнув хвостом, ускользнул обратно в глубину подсознания.

Черепанов сдавленно чертыхнулся и схватил телефонную трубку:

– Да, слушаю!

– Ты чего орешь? – поинтересовалась трубка. – Неужели знаешь уже?

– Что знаю?

– Клоуна нашли.

– Серьезно? Где?

– Ты не радуйся особо.

– Это еще почему?

В предгрозовом сплетении болезненно екнуло.

– Клоун мертв.

– Что?! Пристрелили все-таки, черти! Неужели нельзя было без стрельбы обойтись при задержании! Небось ППС?

– Ты не понял, Матвей. Клоун давно мертв. Недели три, если не больше. Его труп нашли в одном из канализационных люков в промзоне.

– Что-о-о? Так, значит…

В голове внезапно что-то звонко щелкнуло, и Матвей вспомнил.

Вспомнил свой сон.

Пазл сложился.

Глава 36

Если честно, на службу сегодня ехать не хотелось. До нервной почесухи не хотелось. И дело вовсе не в лени или плохом самочувствии: подобные варианты сачкования Дмитрием даже не рассматривались никогда, службу он любил.

Нет, не так, что это за девчачье «любил»! Это просто была его жизнь, а не служба.

Потому что Диме Сахновскому, толстому неуклюжему увальню, стеснительному и замкнутому, выбор профессии помог стать совсем другим человеком.

То, что Димка станет программистом, в классе никто не сомневался: на уроках информатики Сахновский был лучшим. С преподавателем, вечно лохматым тощим очкариком Константином Петровичем (ученики звали его между собой Костиком, уж больно несолидно выглядел недавний выпускник пединститута), Димка почти на равных щебетал на непонятном для остальных языке.

А еще в виртуальном пространстве не имело значения, как ты выглядишь. Толстый ты или тощий, красавец или урод. Димке очень нравился увиденный где-то стишок, вернее, одна его строфа:

Весь свет – Интернет,

Там вопрос и там ответ.

Никому дела нет,

Кто ты, что ты, сколько лет.

Здесь, в виртуале, Димка не был толстым стеснительным увальнем, в социальных сетях у него имелось много друзей, и с девчатами он общался запросто. Но со всеми – исключительно дружески, потому что интересовала его всегда только одна – Яна Суровцева.

В которую толстый мальчик Дима, обладатель смешного коротенького чубчика и роскошного букета, и влюбился с ходу, едва увидел на линейке 1 сентября, где первоклашки впервые знакомились с теми, с кем будут учиться одиннадцать лет.

Наверное, для всех остальных Яна не особо выделялась среди девочек: красивой куколкой, при виде которой экзальтированные мамаши взвизгивают обычно «Боже, какая прелесть!», девочка не была. Худенькая, длинноногая, с двумя тоненькими светлыми косичками, украшенными роскошными белыми бантами, смешливые голубые глаза под ровной челочкой, курносый маленький носик в веснушках – самая обычная девочка.

Но Дима всю линейку украдкой посматривал на эту хохотушку, а когда дети начали вручать принесенные букеты своей учительнице, Сахновский, видя перед собой только белые большие банты, сунул букет удивленно захлопавшей глазами Яне.

Само собой, все над ним посмеялись, мальчишки особенно.

И потом еще какое-то время шпыняли и дразнились, наблюдая, как млеет толстяк возле Янки.

Но очень скоро дразниться надоело, влюбленность Сахновского в Суровцеву стала обычной и привычной. И Яна, конечно, знала, хотя Димка никогда и слова не сказал. Но – надо отдать ей должное, никогда не обижала мальчика насмешками или нарочитым игнором.

А когда Димка – единственный из мальчишек – поздравил Яну в первом классе с 8 марта персонально (остальных девочек мальчики поздравляли под руководством учительницы песенкой), все последующие годы девочка дарила ему на 23 февраля милые сувенирчики и подписывала дружескую открытку. Но обычно бывал и еще один подарок от Суровцевой – тому мальчику, который действительно ей нравился.

Но Димке было на это наплевать. Он ждал, ждал и надеялся, что вот на следующий год Яна обязательно поймет, кто на самом деле ее лучший друг, кто ради нее и в огонь и в воду, кто жизнь готов отдать за нее, кто никогда не предаст, не обманет, не заставит плакать, как некоторые…

Но… Год проходил за годом, одноклассники взрослели, Яна из милой девчушки превратилась в очень симпатичную девушку, на нее начали обращать внимание парни из старших классов, а Димка Сахновский из маленького толстячка вырос в пухлого увальня. Жирным он не был, а вот рыхлым, неловким так и остался. И итоговую пятерку по физкультуре получил в аттестат только благодаря любви преподавателя физкультуры к онлайн-играм. Которые старенький комп физкультурника не тянул, а Сахновский все наладил.

В выпускном классе Яна впервые влюбилась всерьез. Но – не в своего верного пажа, а в первого красавчика школы, победителя математических олимпиад, обладателя какого-то там пояса по карате Дениса Вязникова из параллельного класса. Дима был почти уверен, что влюбленность Яны будет безответной, ведь Суровцева вовсе не обладала званием первой красавицы школы. Признанной королевой являлась другая девчонка, одноклассница Вязникова Илона Брунько.

С которой Денис – что было логично и понятно всем – «дружил» с восьмого класса. И особой зависти это у остальных девчонок не вызывало, и так понятно – куда им до Илонки!

Поэтому Дима искренне удивился и огорчился, заметив, как Яна краснеет, бледнеет и начинает глупо хихикать в присутствии Дениса. Даже обидно стало за Суровцеву: ну разве можно быть такой овцой!

Правда, сказать это вслух Сахновский ни за что бы не решился. И в конце концов, может, это и к лучшему – Янка пострадает, пострадает, а потом ей надо будет с кем-то поделиться своим горем. А он, Димка, тут как тут! И вот тогда Яна поймет, кто настоящий друг. И что внешность и рельефные мускулы – не главное. Главное – душа!

Но не прокатило.

Неожиданно для всех Денис порвал с Илоной. Это случилось на новогодней дискотеке. А после зимних каникул оказалось, что в школе появилась новая пара – Денис и Яна. И там все серьезно, прямо Ромео и Джульетта, все время вместе!

Но Димка упрямо отказывался верить в серьезность этих отношений. Ну не может такой избалованный красавчик любить по-настоящему, не дано это ему! Слишком легко достается все, что пожелает! И ему скоро надоест играть в любовь с Яной!

На выпускном вечере, выпив для храбрости, Сахновский попытался поговорить с девушкой, объяснить ей сущность Дениса, но Яна не захотела разговаривать. А потом вообще сбежала со своим ненаглядным…

Димка напился тогда до беспамятства. А когда утром очнулся, с ужасом обнаружил себя в одной постели с Томкой Сидорчук, такой же толстой и рыхлой, как и он сам. А еще – очень некрасивой девчонкой, настолько некрасивой, что Димке всегда было стыдно смотреть ей в глаза: а вдруг заметит жалость и тщательно скрываемую гадливость? Он ничего не мог поделать с этим ощущением, оно было на уровне инстинктов.

Так что пробуждение было, мягко говоря, нерадостным.

Сахновский на своем опыте убедился в правдивости поговорки «Некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки»…

А когда Томка, проснувшись от его попытки встать, потянулась к парню с поцелуем, Дима не выдержал. Он оттолкнул девушку и начал лихорадочно натягивать на себя одежду, путаясь в брючинах.

Само собой, Сидорчук обиделась. И выплеснула на трясущегося от похмелья и стыда Димку все, что думала. И что – по словам девушки – думала о нем в том числе и Яна.

Он – жирный, неуклюжий, с рыхлым телом, не умеет толком целоваться, вообще ничего не умеет! С ним рядом приличной девушке пройти стыдно, все будут смеяться! А вот с Томкой они были бы прекрасной парой, надо по себе сук рубить, а не заглядываться на красоток! Лох! Жиртрест белобрысый! Неудачник! Урод! Какой из тебя мужик, ты ничтожество, крыса компьютерная!

Эти истерические вопли еще долго звучали в ушах Сахновского…

Наверное, около года.

Под эти вопли он поступил в университет, выбрав специализацией компьютерную безопасность. А еще – пошел в качалку, начал бегать по утрам, пересмотрел рацион питания, записался в секцию у-шу.

И постарался вычеркнуть из памяти и из сердца Яну Суровцеву. Навсегда.

Через год вопли стихли. Потому что из зеркала на Димку смотрел совсем другой парень, которого уже никто не смог бы назвать жирдяем и уродом.

И в учебе Сахновский был первым. И девушек больше не стеснялся, общался в реале с ними так же легко, как и в виртуале. И друзья новые появились, для которых Сахновский был авторитетом, к его мнению прислушивались.

Димка с отличием окончил университет, его взяли в подразделение «К», служба увлекла парня, стала смыслом жизни, главным, а отношения с противоположным полом – второстепенным.

«Первым делом самолеты, ну а девушки потом».

И ему казалось – нет, Сахновский был абсолютно уверен, что Яна Суровцева его больше не интересует. Ну вот ни капельки.

Глава 37

И на предыдущий вечер встречи выпускников Дима не явился по одной простой причине – его действительно не было в городе, командировка.

А отпрашиваться, просить вместо себя отправить кого-то другого ради встречи с бывшими одноклассниками Сахновскому и в голову не приходило. С какого перепугу вообще?

Что? Показать всем этим насмешникам и насмешницам, каким он стал? Глупости, детский сад, штаны на лямках.

Увидеть Яну? Попытаться завязать с ней отношения – с Денисом, насколько Диме было известно через общих знакомых, девушка рассталась через полгода после выпускного. Тогда – в начале зимы, на первом курсе – Сахновскому очень хотелось позвонить Яне, поддержать ее, вот он – долгожданный случай!

Но Дима удержался. Во-первых, он ведь дал себе слово – вычеркнуть Янку из памяти! А во-вторых, он все еще был рыхлым пузанцом.

А потом – потом было уже не важно, где Яна и с кем. И на вечер встречи выпускников Дима собирался пойти только потому, что реально соскучился по одноклассникам, хотелось увидеть, какими они стали, поговорить, выпить по маленькой. И по большой тоже.

Но – случилась командировка. Очень интересная, кстати.

В общем, Дмитрию Сахновскому нравилась его жизнь. Все просто, ясно, логично, интересно, а главное – спокойно.

Спокойно в плане личной жизни – службу спокойной назвать нельзя.

Постоянной девушки у Димы не было, так, случались легкие, ни к чему не обязывающие романчики на месяцок-другой. Но как только очередная пассия начинала обустраиваться в его холостяцкой квартире – тапочки свои приносила, вещи раскладывала в шкафу, готовила ужины-завтраки, – Дима находил способ расстаться с девушкой без обид.

Ну, почти без обид.

А потом в телефонной трубке раздался знакомый – и, казалось, забытый навсегда – голос:

– Димка! Это ты?

И сердце парня вдруг нервно икнуло и заметалось в груди. Да так, что стало трудно дышать. А потом сердце не нашло ничего лучшего, чем застрять где-то в районе горла, отчего Сахновский вместо нормального голоса выдал на-гора сдавленный писк:

– Привет, Яна.

Правда, тут же откашлялся, водрузил сердце на положенное место и уже нормальным голосом продолжил:

– Чем обязан?

– Фу ты, какой официоз! – фыркнула девушка. – Ты что, недоволен? От дел отрываю? Так я…

– Ладно, ладно, не заводись. Чего хотела-то? Раз через десять лет вдруг звонишь, значит, тебе что-то надо от меня. Так что давай не будем сотрясать воздух никому не интересными вопросами типа «Как дела?» и «Что нового?», хорошо? Я реально занят, не обижайся.

– Ну, если сильно занят, тогда…

– Яни, не ерунди! Если нужна помощь – говори.

– Яни… – Дима почувствовал, что девушка сейчас улыбается, и у него мгновенно вспотели ладони. Вот ведь тюфячина! – Меня так только ты называл.

– Ну почему называл – и называю. Рассказывай, что там у тебя.

И Яна рассказала.

А потом они встретились…

И Дмитрий Сахновский понял, что никуда ему не спрятаться от себя. И своей любви. Он снова был смешным толстяком с чубчиком, подарившим букет голубоглазой девчушке с большими белыми бантами.

Но самым большим потрясением оказалось то, что прятаться от себя не стоило. А он, Сахновский, редкий кретин, забравший у них с Яной минимум пять лет счастья.

Если бы он тогда все же пришел на вечер встречи выпускников! Или хотя бы не тупил, не упрямился, не убеждал себя – я сильный, я сумею забыть! – то они пять лет уже жили вместе.

И в прихожей его квартиры стояли бы смешные тапочки с пуховыми помпошками, совсем не раздражавшие теперь. И по вечерам Дима торопился домой, игнорируя призывы друзей посидеть в спортбаре, посмотреть какой-нибудь матч под пивко и дружескую беседу.

Зачем ему пиво, когда дома ждет вкуснейший ужин, приготовленный любимой девушкой! И сама девушка, с сияющими от счастья глазами.

А еще…

Дима, если честно – как и большинство мужчин, был равнодушен к детишкам. Он знал, что когда-нибудь у него будут собственные дети, но это было так далеко, так гипотетически.

Но теперь Дима все время думал о том, что, пойди он тогда на тот вечер, сейчас по квартире топотали бы маленькие ножки. А еще лучше – две пары маленьких ножек, мальчугана, похожего на него, и крохотной забавной девочки, точной копии мамы.

Мамы Яны.

И обязательно был бы пес. Смешной, лохматый, терпеливо сносящий выходки малышей, верный и преданный. И кот, вроде бы независимый, но на самом деле – нежнейшее существо.

И вечером, когда он, Дима, возвращался бы с работы, у двери его встречали они все – и детишки, и радостно вертящий хвостом собакен, и трущийся о ноги котейка.

А потом откуда-нибудь из кухни или из комнаты прибегала сияющая от счастья Яна и бросалась ему на шею, и они целовались, и…

– Елки-палки, Сахновский, ты совсем чего-то рассиропился, – проворчал Дима, паркуясь на служебной стоянке. – Еще немного, и мелодрамы начнешь смотреть вместо детективов и триллеров.

Но устыдиться не получалось. Картинка, нарисованная воображением, была такой щемяще солнечной и теплой, такой правильной, что строить сурового мачо перед самим собой не хотелось.

Дмитрий Сахновский совершенно точно знал: он ХОЧЕТ этого.

И детишек, и собаку с кошкой, и маму Яну, и веселые семейные праздники, и переодеваться в Деда Мороза, и…

В кармане завибрировал и заверещал мобильник.

– Кто там мой драгоценный остаток заряда расходует? – проворчал Сахновский, с трудом вытаскивая телефон из кармана. Взглянул на дисплей. – О, Черепанов! Ну конечно, кто же еще! Надеюсь, новости хорошие и нашего упыря-тролля поймали. Привет, Матвей! Чем порадуешь?

– Если бы… – угрюмо произнес Черепанов. – Ты сейчас где?

– На службу приехал, только запарковался.

– А Яна?

– А она дома.

– Точно?

– А в чем дело? – Пальцы, державшие телефон, онемели, словно вместо пластика мобильник был сделан изо льда.

– Дерьмовые дела, дружище. Клоуна нашли.

– И разве это дерьмовые дела?

– Они самые. Клоун мертв. Давно, судя по всему, его убили в тот же день, когда он сбежал.

– Убили?!

– Да. И я знаю, кто это сделал.

Глава 38

Темно. Темно, пусто, тихо.

Хотя нет, не совсем тихо, откуда-то издалека доносился голос, но глухо, словно сквозь слой ваты. Что-то бубнил монотонно и неразборчиво.

Яна теперь знала, как чувствует себя кукла, лежащая в коробке. Нет, не кукла – фарфоровая статуэтка, тщательно завернутая в вату и упакованная. В красивую праздничную коробку с затейливым бантиком.

Подарок.

Вот только кому?

И вообще, что происходит? Где она? Почему так темно? И зачем ее засунули в коробку? Димка, что ли, разыграть решил? Но почему тогда болит под лопаткой?

И… и почему не открываются глаза? Словно веки залили цементом?

Дурдом какой-то, честное слово! И самое противное – память решила устроить забастовку и категорически отказывалась транслировать предшествующие упаковке в коробку события. В голове мрачно пульсировала тьма.

И еще этот раздражающий бубнеж!

Яна еще раз попыталась открыть глаза – ура, получилось! Правда, совсем чуть-чуть, на миллиметр. Но и в эту щелку стало видно, что коробка, в которой лежала Яна, была, мягко, говоря, великоватой. Да что там великоватой – огромной!

Больше похоже на заброшенный цех какого-нибудь завода, а не на коробку.

И не заворачивал никто девушку в мягкую вату, наоборот, швырнули на бетонный грязный пол. Что немедленно подтвердила вернувшаяся чувствительность тела, до этого момента онемевшего.

И слух тоже прояснился – голос больше не пробивался сквозь вату, звучал четко и ясно. Но лучше бы не звучал…

– …твари! Все вы – озабоченные бездушные похотливые твари! Ненавижу! Как же я вас всех ненавижу! Я думал – ты другая, не такая! Ты – светлая, чистая, добрая, нежная, тебе чужды похоть и разврат, ты прекрасно можешь обойтись без этого! Так нет же, ты такая же, как они все! Шлюха! Циничная мразь! Но ничего, я тебя очищу! Так же, как тех сучек очистил!

Говорившего Яна пока не видела, но голос узнала.

И вспомнила. Вспомнила, что произошло.

Но это невозможно. Это бред какой-то! Чушь полная!

И от дикости происходящего нервная система девушки не выдержала, предохранитель взорвался и перегорел, страх исчез, сменившись тотальным безразличием.

Яна зашевелилась и попыталась приподняться. Но оказалось, что руки и ноги стянуты скотчем, поэтому сесть не удалось. А вот ее возня не осталась незамеченной, послышались шаги, и через несколько секунд перед девушкой присел на корточки похититель:

– Очнулась, тварь?

– А ты артист! – хмыкнула Яна. – И имитатор неплохой – так Зинку Мегафон точно изобразил! Я ни на секунду не усомнилась, что это она истерит. Откуда звонил, кстати? Ты же понимаешь, что звонки на мой мобильный пробьют и узнают, кто звонил, когда, откуда.

– Ишь ты! – Кирилл с холодным любопытством всматривался в глаза девушки, пытаясь, видимо, отыскать там страх. – Хорошо держишься, не ожидал. Думал, ты такая же истеричка, как и те, остальные. Порадовала, не спорю. Но это тебе не поможет, без очищения все равно не обойтись. А звонил я оттуда, откуда надо – из квартиры Зинаиды. Вернее, с ее радиотелефона, у которого оказался неплохой радиус покрытия.

– Ты что, и Зину…

– Нет, зачем? Зину очищать не надо. Она не помешана на сексе, как вы все.

– Все? И Вика твоя?

В глубине безумных глаз что-то дрогнуло, но лишь на мгновение. Кирилл презрительно скривился:

– И она. Я ведь специально троллил девок, чтобы узнать, есть хотя бы одна непродажная, чистая, способная на страдания и позор ради сохранения чести. Ни одной, прикинь? Ни одной! Все соглашались стать моими рабынями и выполнять любые прихоти. Пришлось их очищать от греха. А лучшее очищение происходит через боль. Когда не остается ничего, кроме боли.

Яну невольно передернуло – так спокойно и равнодушно звучал голос этого парня. Открытого, доброго, веселого, умницы, хорошего друга, нежного влюбленного…

– Но Вика ведь не согласилась, ее за что?

– В том-то и дело, что согласилась. – Ноздри Кирилла гневно раздулись. – В ночь накануне выпускного. Да, я давил на нее сильнее, чем на остальных, я серьезно рисковал, но мне необходимо было знать, понимаешь?! Я ведь действительно хотел любить! Хотел! Вопреки всему! Я почти поверил, что не все самки такие, как моя мать! Сначала появилась Вика, потом с тобой подружился! Я по-другому на мир смотреть начал! И мать больше не могла меня заставлять! Поэтому я и давил на Вику! И она… – Голос парня сорвался с крика на хриплый шепот. – Она сломалась. Я приказал ей пойти в то место в «Пещере страха». И сказал, ЧЕМ для начала она должна будет по-быстрому порадовать своего Господина. И она согласилась!!! И ничего не сказала ни мне – якобы любимому парню, ни тебе! Не предупредила, что тролль будет в «Пещере страха»! Ну и получила… сосалку на палочке, сучка. Жаль, времени на ее очищение у меня не было.

Страха по-прежнему не было. Только безразличие сменилось брезгливым недоумением.

– Ну а Катюшка? Она ведь совсем маленькая, наивная, чистая девчушка была! И так трогательно в тебя влюблена…

– Вот именно! – заорал Кирилл, вскакивая. – Вот именно! Сопля совсем – и туда же! Она ведь дождалась меня тогда, в тот день! Я не собирался ее трогать! Но похоть уже проснулась в этой маленькой самке, безобразная, отвратительная похоть! Выхожу от тебя, иду в сторону парка, а она там, на лавочке. Букетик целует. – Его голос сорвался, заскрипел фальцетом: – Ненавижу вас! Вас всех! Мерзких, гнусных самок!

– Тебе лечиться надо, Кирилл. – Яна с невольной жалостью смотрела на перекошенное покрасневшее лицо парня, на безумные, горящие тьмой глаза, на выступивший на лбу пот. – Ты болен.

Кирилл замер, пару мгновений пристально смотрел на девушку, словно вспоминая, кто она и что здесь делает, затем на маске, в которую превратилось его лицо, медленно проступила ухмылка.

От которой страх, куда-то на время исчезнувший, вернулся. И не просто вернулся – накатил леденящей волной, покрывшей липким потом все тело. Яна дернулась, пытаясь отползти от безумца, но ничего не получилось.

А Кирилл мгновенно уловил изменение в настроении жертвы. Он улыбнулся еще шире, подошел к старому запыленному верстаку и, насвистывая веселую песенку, начал перебирать лежащие там инструменты. Какие именно, Яна не видела, но металлический звон не внушал оптимизма.

А когда Кирилл снова повернулся, сердце девушки сжалось от ужаса в колючий болезненный комочек. Захотелось зажмуриться и представить, что все происходящее – дурной сон. Кошмар. Надо заставить себя проснуться, иначе вот эти жуткого вида щипцы…

– Кирюшенька, мальчик мой, ты что ж такое делаешь?!

Щипцы с металлическим бреньком упали на пол, Кирилл вздрогнул и оглянулся.

В проеме входа в цех стояла запыхавшаяся Лидия Васильевна. Она присмотрелась, увидела лежащую на полу Яну, ахнула и торопливо направилась к внуку, причитая на ходу:

– Да что же это творится, а? Так и знала, что ты здесь! Ты зачем Яночку сюда привез?! Это ведь не кошка и не собака, ее мучить нельзя! Опять в больницу захотел, да?

– Бабушка, не злись! – жалобно, как ребенок, захныкал Кирилл. – Она плохая, ее надо наказать!

– Я тебе дам сейчас – плохая! – Лидия Васильевна подошла вплотную и отвесила внуку подзатыльник. – А ну, развяжи сейчас же! И прощения проси! Чтобы она на тебя заявление не написала!

– Бабушка, ты не понимаешь…

– Вот ведь неслух! Ладно, я сама.

Лидия Васильевна наклонилась над Яной, собираясь размотать скотч, и в этот момент Кирилл подхватил упавшие щипцы и размахнулся, целясь в голову старушки.

Глава 39

– Знаешь? – нахмурился Сахновский. – Откуда? Хотя нет, не важно, потом объяснишь. Главное – кто он?

– Кирилл Шляппо.

– Какой еще Шляппо, что за фамилия… Погоди… – Дима озадаченно нахмурился. – Кирилл? Приятель Яны? Внук ее соседки?

– Он самый.

– Матвей, я, конечно, дико извиняюсь, – Сахновский нервно хихикнул, – но ты, по-моему, бредишь. Я не буду напоминать о том, что Кирилл – пацан еще, тощий и хилый. А вот о том, что его тролль едва не убил там, в парке, напомню. И о том, что парень в больнице до сих пор, только пару дней вставать начал с кровати, тоже напомню. Не говоря уже о том, что жертвами Карусельщика стали его девушка и его друзья. – Телефон тревожно пискнул. Дмитрий посмотрел на дисплей и чертыхнулся: – Черт, зарядка мобилы на нуле, сейчас отключится.

– Тем более прими как данность: Кирилл и есть наш Карусельщик, – заторопился Черепанов. – Мы его сейчас ищем. А твоя главная задача на данный момент – охранять Яну. Он обязательно явится…

Телефон хрюкнул и замолчал. Экран дисплея тоже погас, в руках Дмитрия сейчас был бесполезный кусок пластмассы. Именно сейчас, когда так надо позвонить!

Не к месту вспомнились слова Яны: «Вдруг именно сегодня маньячина решит со мной покончить?» Еще тогда у Дмитрия словно кто-то сосулькой вдоль спины провел, зазнобило даже.

Пошутила она…

И он, кретин рассеянный, забыл поставить вчера вечером телефон на подзарядку! Придурок конченый!

Так, некогда рефлексировать и голову пеплом посыпать, действовать надо. Сейчас – срочно обратно, к Яне. Оттуда будет звонить и выяснять, что за ерунда насчет Кирилла.

Но прежде надо позвонить ей, напомнить, чтобы ни шагу из дома. И не болтала ни с кем.

И вообще, просто позвонить и услышать ее голос. А то как-то не по себе после сообщения Черепанова, пусть оно и кажется полнейшим бредом. То, что давило с самого утра, сейчас окончательно перекрыло кислород, превратив воздух в какое-то вязкое желе – дышать удавалось с трудом.

Дмитрий почти бегом – именно почти, бежать из-за проблем с дыханием не удавалось – направился в здание, добрался до своего кабинета, торопливо открыл сейф, достал оттуда табельный пистолет, из верхнего ящика стола – запасной мобильник, проверил зарядку и, на ходу набирая номер Яны, выбежал из кабинета.

В раскаленный мозг ввинтились короткие гудки – занято. Болтает с кем-то, свиристелка! А вдруг… вдруг с Кириллом?! Которого Черепанов «сейчас ищет». А раз ищет, значит, парня в больнице нет.

Дмитрий набрал номер своего домашнего и почти всю дорогу до машины слушал длинные гудки, отчаянно надеясь, что Яна вот-вот подойдет.

Но она не подошла.

Так, Сахновский, спокойнее, веди машину правильно, не гони. Мало ли по какой причине Яна не отвечает? Вон, по мобильному болтает, городской не слышит – сигнал там негромкий, Дмитрий сам так отрегулировал.

Почти на каждом светофоре, останавливаясь на красный свет, он поочередно набирал номера мобильного Яны и своего домашнего телефонов. Домашний уныло гундел длинными гудками, мобильный сначала трещал короткими, а потом тоже перешел на длинные.

Да что там происходит, в конце-то концов!

Небрежно, перекрыв половину проезжей части, Дмитрий припарковался возле своего подъезда, выбежал из машины и пулей рванул в подъезд, не обращая внимания на возмущенные комментарии вредного деда с первого этажа, сутками торчавшего у окна – дед так «гулял».

Быстрей, лифт, быстрей, чего ты так тянешься?!

Открывая дверь ключом, Дима заметил, как дрожат руки.

– Прекрати истерить, идиот! – прошипел он. – Все нормально, все хорошо, понял?

Ненормально. И нехорошо.

В квартире было пусто. Причем заметно, что уходила Яна впопыхах, на кухне сиротливо грустили брошенные продукты. Но никаких следов борьбы, а значит, она ушла сама. Но куда, зачем, ради чего так рисковать?

Звонок! Яна с кем-то разговаривала, когда он звонил ей. А потому поспешно ушла из дома.

Вот с этой зацепки и начнем.

Сахновский связался со своими ребятами и уже через пять минут знал, что на мобильный Яны звонили из того дома, где она снимала квартиру. Но не от Лидии Васильевны, а из квартиры, расположенной снизу. Значит, не Кирилл.

Ну да, успокаивай себя, конечно же, это просто совпадение!

Дмитрий позвонил в эту квартиру. Телефон уныло нудил длинными гудками. Нехорошо, ох как нехорошо!

Следующим набранным номером был мобильник Черепанова:

– Алло, Матвей? Привет, это Сахновский.

– Наконец-то! Ну, как там Яна?

– Она… – Дмитрий прокашлялся, прочищая внезапно севший голос. – Она пропала.

– То есть? – слышно было, как напрягся Матвей. – Что значит – пропала?

– А ты что, русского языка не понимаешь? – сорвался на крик Сахновский. – Пропала, значит, нет ее! Я велел ей сидеть дома и никуда не выходить, а ее нет! И телефон молчит! Ей позвонили из квартиры снизу – в том доме, где Янка жила, и она сорвалась! А теперь и в той квартире никто к телефону не подходит!

– Погоди, не ори. Откуда ты знаешь…

– Про соседку? Пробили мои парни.

– Молодец, оперативно сработал. И погоди истерить, вполне возможно, что просто совпало так – дом старый, могло трубу прорвать, к примеру, а в квартире Яны никого нет. Вот ей и позвонили, чтобы…

– Матвей, ты сам-то в это веришь? – устало произнес Дмитрий, как-то сразу перегорев.

– Верю – не верю, а проверить надо. В тот дом как раз мои опера направились – насчет Кирилла разузнать. Вряд ли он у бабки прячется, но вдруг. Они и в ту квартиру, откуда Яне звонили, зайдут.

– Я тоже еду.

– Ну, пока ты доберешься…

– Я быстро. Держи меня в курсе, хорошо?

– Договорились. Давай, до встречи.

– Погоди! Матвей, а ты абсолютно уверен, что это Кирилл? Он же в реанимации после парка лежал, значит, его серьезно порезали.

– Ну сам посуди. Кто нас на клоуна навел? Кирилл. Кто утверждал, что именно клоун напал на них в парке? Тоже Кирилл. А клоун к тому моменту был уже мертв. Что касается ранений Шляппо – я уточнил у его лечащего врача. На самом деле ранения были несерьезными – порезы рук и проникающее в брюшную полость.

– Ничего себе несерьезно! Да ранения в живот обычно самые поганые!

– Это смотря какие. У Кирилла нож прошел аккуратненько так, только мышцы разрезал, не задев ни одного внутреннего органа.

– Тогда реанимация зачем?

– А он не рассчитал глубину порезов на руках. Хотел, наверное, чтобы побольше крови вытекло, чтобы пострашнее выглядело. И резанул по венам серьезнее, чем надо было. И потерял очень много крови, потому и пришлось его в реанимацию поначалу. Он это, он, так что…

– Все, я еду. Звони мне сразу, как что-то выяснится.

– Обещал уже. Мы найдем Яну, не волнуйся.

Вот только какой? Живой или…

Глава 40

До сегодняшнего дня Дмитрию нравилось месторасположение его квартиры. Ну да, окраина города, новый микрорайон, еще толком не обустроенный, развитая инфраструктура в перспективе. Но его детские сады и школы пока не интересовали, поликлиника – тоже, в ведомственной обслуживался. Супермаркет имелся? Имелся. И достаточно. Зато – воздух чистый, лес за кольцевой дорогой. А если пройтись пешком минут двадцать – озеро с неплохим пляжем обнаружится. И птиц слышно, даже соловьев в конце мая – июне.

Но сегодня все эти преимущества догорали в огне страха и злости. Страха за жизнь любимой девушки и злости на удаленность дома от центра, вернее, того места, где сейчас, возможно, Яне нужна его помощь.

Где невзрачный двухэтажный домик превратился в пещеру ужаса. Почти такую же, как в парке, где убили одну из жертв Карусельщика.

Нет, не может, ну никак не может этого быть!

Несмотря ни на что, Дмитрий по-прежнему не мог представить в роли маньяка этого парнишку, Кирилла. У него же все эмоции на лице написаны, он искренний, добрый, наивно-романтичный. Типичный ботан, умненький домашний мальчик, мамин сын.

Скорее всего, Черепанов ошибся, есть иное объяснение показаниям Кирилла.

И, между прочим, он ведь не напрямую указал на клоуна, как на возможного Карусельщика, он обратил внимание на странное поведение этого типа, на его повышенное внимание к девочкам. И оказался прав: клоун действительно насиловал бедняжек.

А насчет резни в парке, когда погибли все друзья Кирилла – опять же не факт, что парнишка врал. Ведь клоуна без грима он никогда не видел, и на них мог напасть кто угодно в подходящем гриме. Дурацкий красный нос и лохматый парик смотрелись, наверное, еще ужаснее посреди ночи…

Всю дорогу до центра Дмитрий искал и находил новые доказательства непричастности Кирилла к убийствам в парке. Так было легче. Потому что отводило прямую угрозу от Яны, делало звонок от соседки снизу реальным.

Ровно двадцать три минуты, до очередного звонка Матвея Черепанова.

Дмитрий предусмотрительно нацепил систему hands-free перед тем, как в этот раз сесть за руль. Потому что собирался гнать на максимально возможной скорости, и отвлекаться на возню с мобильником было опасно.

Так что на звонок следователя он ответил сразу:

– Ну, что там?

– Да ничего хорошего, – угрюмо произнес Черепанов.

– А конкретнее? – Дмитрий автоматически отметил, как побелели костяшки пальцев, сжавших рулевое колесо.

Спокойнее, Сахновский, держи себя в руках! Попадешь в аварию – уже никому не поможешь…

– Кирилла, само собой, у бабки нет и не было. Старуха сначала вообще не могла понять, чего от нее хотят: ведь Кирюшенька в больнице, она вот как раз с пирожками к нему собралась, опера ее на пороге с сумкой застали. А когда узнала, что парня там нет, разохалась, за сердце схватилась. Опера даже собирались ей «Скорую» вызвать, но она отказалась. Попросила только лекарство дать…

– С бабкой понятно. – Дмитрий с трудом удерживался от крика, стараясь говорить ровно. – Что там с квартирой снизу?

– Хреново с квартирой снизу.

– Что, труп?

– К счастью, нет. Маньячина наш, похоже, теток постарше не трогает. В общем, мои позвонили в дверь – нет ответа. Потом начали стучать и звать хозяев. И изнутри донеслись странные звуки – что-то типа мычанья, потом грохнулось что-то тяжелое. Дверь была стальная, пришлось бить окна. Хорошо, первый этаж.

– Матвей, не тяни! К черту подробности!

– Хорошо. В квартире обнаружена связанная хозяйка, Зинаида Порфирцева сорока двух лет от роду. Рот был заклеен скотчем, руки-ноги им же перемотаны. Это она мычала и мебель лягала, когда оперов услышала.

– Кто ее связал?

– Не знает. Говорит, ходила в магазин, зашла в подъезд, получила удар по голове, когда очнулась, была в квартире одна. А скоро и мои звонить и стучать начали.

– Черт! И что, никаких следов Яны?

– Нет.

Как ни странно, страх, злость и паника куда-то исчезли, уступив место профессионализму. Дмитрий научился отключать эмоции, когда этого требовало дело. И сейчас такое умение очень пригодилось;

– Я уже близко, минут через десять буду. С бабулей хочу еще побеседовать. То, что она не сказала полиции, вполне может поведать в приватной беседе близкому другу Яны. Она там как, очухалась немного?

– Кто, Зинаида?

– Да при чем тут Зинаида? Старуха, Лидия Васильевна!

– Наверное.

– Что значит – наверное? А возле нее разве никого не оставили?

– Зачем? Сиделкой, водички подать? – У Матвея тоже явно начали сдавать нервы. – Больше моим парням делать нечего! Уложили бабульку, лекарство дали и к соседке рванули, ты же сам просил.

– Ладно, ладно, не заводись. Я скоро буду, уже к парку подъезжаю.

– Да, давай. Я… Погоди-ка минутку.

В трубке было слышно, что с Черепановым кто-то заговорил, а потом Матвей возмущенно взревел: «Что-о-о-о?! Олухи, пингвины безмозглые, куда вы смотрели?!» Невнятный виноватый бубнеж, и снова вопли следователя.

Что-то случилось. Что-то, мягко говоря, неприятное.

А через мгновение Дмитрий понял, что именно.

Из главных ворот парка, мимо которых он сейчас проезжал, торопливо вышла Лидия Васильевна собственной – не очень-то и болезненной – персоной. Старушка выглядела вполне бодрой и энергичной. Обеспокоенной – да, но точно не слабой и страдающей от сердечного приступа.

И в этот же момент в ухе снова зазвучал голос Черепанова:

– Извини. С кем приходится работать! Разве это опера?! Прикинь, они…

– Я знаю, – торопливо проговорил Дмитрий, сбрасывая скорость и разворачиваясь в сторону, куда семенила Лидия Васильевна. – Бабку упустили, да?

– Верно. А откуда…

– А я за ней сейчас еду.

– Что?

– То. Бабуля наша только что вышла из главных ворот парка, осмотрелась по сторонам и бодренько так потопала в сторону автобусной остановки.

– К внучку поспешила, стопудово – к внучку!

– И я так думаю.

– Скажешь, на какой автобус она сядет, хорошо?

– А она уже садится. На сорок девятый.

– Сорок девятый… Это который в сторону промзоны едет?

– Он самый. И села она именно на той остановке, что на промзону, а не в обратном направлении.

– Так, ты поезжай за автобусом, а я спецназ к промзоне отправлю. Когда точно будешь знать, куда именно наша старушка идет, сообщи. Договорились?

– Только вы там не торчите на виду, не спугните бабулю.

– Учить он меня будет! – фыркнул Матвей и отключился.

– Не мешало бы, – проворчал Сахновский.

Конечно, была вероятность, что Лидия Васильевна едет вовсе не в промзону, а куда-то в другое место по маршруту сорок девятого автобуса.

Но старушка вышла на конечной, где через дорогу и начинались развалины и пустоши.

Ехать за ней дальше на машине было глупо – заметит с ходу. Поэтому Дмитрий оставил автомобиль возле автобусной диспетчерской и, дав Лидии Васильевне отойти метро сто, двинулся следом.

Предварительно сообщив Черепанову, в каком направлении идет старушка.

Торопливо идет, почти бежит – насколько ей позволяют возраст и рельеф местности. И не забывает оглядываться, чем затрудняет слежку – приходится психованным зайцем прыгать за любое укрытие: стену, куски бетона, покореженный остов грузовика, просто груду мусора.

А тут еще и Матвей решил позвонить, уточнить направление. Телефон Сахновский предусмотрительно поставил на виброзвонок, так что звук внимание старушки не привлек. Но пришлось залечь и шепотом пообщаться с Черепановым. Спецназ, как оказалось, был уже почти рядом, кольцо вокруг невольного проводника сжималось.

Вот только оказалось, что за время разговора со следователем проводник куда-то исчез. Словно под землю провалилась Лидия Васильевна – только что торопливо шагала через небольшой пустырь, а сейчас ее нигде не было.

Чертыхнувшись, Дмитрий побежал, уже не прячась, к тому месту, где в последний раз видел старушку. А там обнаружился небольшой овраг, со стороны незаметный. И тянулся этот овраг между двумя старыми зданиями – административным корпусом и цехом механического завода.

Но куда именно пошла бабуля? И в одно, и в другое здание из оврага можно было попасть через внушительные дыры в стене.

– Т-твою мать! – сквозь зубы процедил Дмитрий, а затем набрал номер Черепанова.

– Ну? – мгновенно отозвался тот. – Где она?

– В …! Из-за тебя я ее упустил! Отвлекся, и старушка шмыгнула в овраг. А овраг утыкается в административку и в цех механического. Вы идите в административку – там комнат больше, сложнее искать, а я – в цех.

– Понял.

Дмитрий убрал телефон в карман и вытащил из кобуры пистолет.

Он знал – счет идет на секунды. Откуда взялось это знание, анализировать было некогда. Может, инстинкт охотника. Или защитника.

До пролома в стене Дмитрий добежал, не таясь. А дальше уже пришлось двигаться максимально бесшумно, прислушиваясь.

И очень скоро он услышал голоса. Лидии Васильевны и Кирилла. Акустика в брошенном цеху была замечательной, поэтому имя своей любимой девушки Дмитрий разобрал четко и ясно.

И рванул на голоса, уже не прячась.

И первым, что он увидел, были занесенные над головой старушки тяжелые металлические щипцы.

Почти не целясь, Дмитрий выстрелил. Щипцы со звоном упали, Кирилл завизжал, ухватившись за простреленную руку, его бабушка тут же кинулась к внучку.

Но все это было уже не важно. Потому с пола улыбалась связанная, перепачканная, но живая Яна.

Глава 41

– Яни, хватит! Хватит ерунду нести! И вообще, не нервируй меня, я ведь машину веду, между прочим. А сейчас почти час пик, ужас что на дорогах творится! – Димка с нарочито напряженным видом вцепился в руль и вытер несуществующий пот со лба. – Ты поддержать должна своего мужчину, соглашаться с ним во всем, если хочешь добраться домой целой и невредимой.

– Ну кто ж знал, что мой мужчина – такой внешне суровый и сильный мачо – в глубине души томная барышня, – хихикнула Яна. – Надо было за мной в больницу на такси приехать, раз такой нервный. Зато теперь я знаю, что подарить тебе на день милиции.

– Полиции.

– Еще и занудная барышня. Так вот, пару недель назад я видела в отделе рукоделия чудесный набор для вышивания. Гладью. Тебе понравится. Там такие милые цветочки на картинках, подушечку сможешь вышить, скатерть…

– Выдра, – печально констатировал Сахновский. – Вот ведь вляпался.

– Так была же возможность разом решить эту проблему! С помощью Кирюши.

– Не смей… – глухо произнес Дима, катнув желваки. – Не смей так говорить. Никогда.

Яна почувствовала, как глаза мгновенно налились слезами – физически ее в больнице подлечили, а вот нервишки пока ни к черту. Девушка протянула руку и дотронулась до седой полоски, появившейся в густых волосах ее мужчины. Появившейся в тот проклятый день.

– Прости, – прошептала Яна. – Я больше не буду. Мне казалось, что, если смеяться над этим…

– Не тот случай, лапыш. Меня до сих пор трясет, как вспомню. Когда позвонил Матвей и сказал, что нашли труп клоуна. И что умер он давно.

– Ну да, его ведь тоже Кирилл… убил?

– Да. Невероятно, сколько хитрости и ума у этого парня. Вот уж действительно – злой гений. Все продумал, гаденыш! Сначала обратил внимание на нездоровый интерес клоуна к молоденьким девушкам. Начал за ним следить. Засек, как тот гнус усыпил очередную жертву…

– Очередную?

– Да, Кирилл рассказывал на допросах, что стал свидетелем двух случаев. Он в первый раз не смог проследить за клоуном до конца: тот погрузил девушку в машину и уехал. Поэтому в следующий раз Кирилл воспользовался машиной матери – он часто брал ее. И выследил убежище насильника.

– Но почему жертвы клоуна не обращались в полицию?

– А с чем идти? Клоун тоже ведь не дурак был, следов на теле жертв старался не оставлять. И глумился над девчонками, пока те находились в бессознательном состоянии. А потом привозил их на то же место, откуда взял. Где бедняжки и приходили в себя. В общем, Кирилл это засек, продумал легенду-алиби и приступил… – По скулам Сахновского снова прокатились желваки. – К очищению… Псих конченый!

– Но ведь он… Он не виноват, по большому-то счету!

– Ничего себе! Что значит – не виноват? Резал девчонок и не виноват?! Тебя едва не…

Димку буквально затрясло, он поспешно перестроился в крайний правый ряд и остановился у обочины. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Яна взяла большую теплую ладонь мужчины и прижала к своей щеке:

– Ну все, мой хороший, все! Было и прошло! Ведь ничего же не случилось, вы с Черепановым успели вовремя.

– Спасибо бабке этого психа, – глухо произнес Сахновский.

– Димыч, – Яна ласково поцеловала ладонь мужчины, – ну не называй ты его так. Кирилл болен, это ведь подтверждено психиатрами. Если кто и тварь во всей этой истории, так это его мамаша!

– Да уж, мразь конченая! – Сахновский открыл глаза и брезгливо поморщился. – Совратить собственного сына! Мальчишке всего двенадцать лет было, это кем же надо быть?! И ведь в отношении нее судебно-психиатрическая экспертиза вынесла однозначный вердикт – здорова.

– А ее арестовали?

– Задержали. И представь, баба искренне не понимает: за что? Она была уверена, что делает мальчику приятно. В первый раз, говорит, просто выпила лишнего, а потом пошла с сыном в парк, на аттракционы. Взяла с собой фляжечку с коньячком, втихаря догонялась, пока сын в тир да в «Пещеру страха» ходил. Потом Кирилл упросил мать проехаться с ним на колесе обозрения. А колесо возьми и зависни, когда кабинка этой семейки была на самой верхотуре. И маменька опять хлебнула из фляжки… И захотелось ей до жути мужчину. А в наличии – только собственный сын…

– Наверное, тогда Кирилл и повредился рассудком, – прошептала Яна, не замечая выступивших слез. – Жутко даже представить: ты вдвоем с мамой, заперт в кабинке на дикой высоте – не сбежать. И мама внезапно… Господи, ужас какой! Бедный мальчик…

– Ты его все-таки жалеешь, – грустно улыбнулся Дима. – Несмотря ни на что. Солнце ты мое!

Он повернулся, притянул к себе девушку и с силой прижал к груди, спрятав лицо в ее волосах. И глухо произнес:

– А я не могу. Не могу жалеть этого психа. Потому что он едва не забрал тебя.

– Но ты ведь успел!

– Да, я, как узнал про побег Кирилла из больницы, сразу кинулся звонить тебе. А домашний не отвечает… Я – домой, тебя нет. Хоть бы записку оставила!

– Прости, не подумала. Я была уверена, что вернусь до твоего прихода. Да и Зинка… вернее, не Зинка… В общем, он очень натурально разыграл истерику, я перепугалась за квартиру Людмилы и рванула. Я позвонила тебе, честно, но твой телефон…

– Ох, будь он неладен, этот телефон! Он ведь вырубился почти сразу после звонка Матвея. Если бы не бабулька…

– Вот кому горе настоящее – Лидии Васильевне! Узнать на старости лет такое про дочку и внука! Одна ведь совсем осталась…

Дима отпустил наконец Яну, поцеловал ее мокрые от слез глаза и включил зажигание:

– Да уж, не позавидуешь. Хотя о том, что парень психически болен, твоя Лидия Васильевна знала. Правда, о реальной причине этого не подозревала, но о том, что псих, знала. И вместе с дочурой своей скрывала от всех. Юлия заплатила кому надо, и диагноз ее сына остался тайной для окружающих. Кстати, несмотря ни на что, бабка до сих пор не верит, что девушек убивал ее внук!

– Так он же признался.

– Все равно не верит. Твердит, что Кирилл оговаривает себя, что у него обострение болезни на фоне потрясений и стресса. Что все, о чем он говорит, бред сумасшедшего. И единственное, в чем виноват ее дорогой внучек – в твоем похищении. Но ведь ничего же не случилось, ты жива. Так что просит отдать ей внука, она устроит его в хорошую клинику.

– Ну, ее можно понять… А что насчет дочери?

– А вот о ней Лидия Васильевна и слышать больше не хочет. – Димка аккуратно вырулил на проезжую часть. – Ладно, хватит о плохом, давай о хорошем. Сейчас едем на твою съемную квартиру, собираем все вещи, потом заедем к Людмиле, хозяйке, ключи отдадим. Кстати, как она?

– Плохо. Из больницы ее выписали, конечно, физически подлечили. А вот душу…

– Понятно. И ты до сих пор жалеешь этого маньячину.

– Димыч, сам же сказал – хватит о плохом! Что касается окончательного переезда к тебе – может, не стоит торопиться? Мало ли что, вдруг я тебе надоем.

– Ну просил же – не говори ерунды! За ту неделю, что ты была в больнице, я чуть с ума не сошел от тоски. Я не могу уже без тебя, понимаешь?

– Без меня или без моих борщей?

– И-эх, раскусила!

– Меркантильный тип, чревоугодник!

– Вот напрасно вы такие обидные слова говорите, барышня… – начал было Димка, но его прервала трель телефона, стоявшего на специальной подставке.

Сахновский искоса глянул на дисплей и нахмурился:

– Матвей звонит. Странно.

– Что ж тут странного?

– Так ведь дело закрыто, преступник пойман, а других поводов для звонка у него вроде нет. – Дима взял трубку: – Привет, Матвей. Что нового? Что-о-о-о?!!!

Глава 42

Яна испуганно наблюдала, как лицо Димы выцветает. Только что живое, смеющееся, родное, оно за считаные секунды превратилось в гипсовую маску.

И в машине внезапно стало ужасно холодно. Во всяком случае, девушка почувствовала, как кожа стала пупырчатой, словно молодой огурец, а тело затрясло от озноба.

Едва Димка нажал на кнопку отбоя и, не глядя, сунул мобильник обратно на подставку, Яна еле слышно выдохнула:

– Что случилось, Димыч?

– Бред какой-то, – болезненно поморщился Сахновский, сворачивая на улицу, ведущую к съемной квартире Яны. – По-хорошему, тебя бы надо сейчас ко мне отвезти и запереть. Но, раз мы уже почти приехали, давай договоримся так. Ты сейчас займешься сбором вещей. Никому не открывай, дверь закрой на цепочку, к телефону не подходи. Мне надо срочно отъехать, но я постараюсь вернуться как можно быстрее.

– Да что происходит?! – выкрикнула девушка, чувствуя, как по щекам потекли предательские слезы. – Зачем ты меня пугаешь? Все ведь кончилось, да?

– Похоже, что нет.

– Да говори ты яснее!

Дима аккуратно въехал во двор дома, припарковался у подъезда и внимательно осмотрел двор, детскую площадку, подъезды соседних домов. Затем выключил зажигание, повернулся к Яне и взял ее ладошки в свои:

– Ты не волнуйся, все будет хорошо. Только слушайся меня, пожалуйста.

– Дима!

– Ну ладно, ладно, не злись. В общем, – Сахновский глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и скороговоркой выпалил: – нашли еще один изуродованный труп девушки. И тоже здесь, в парке, но не на аттракционах, а в лесистой части, причем с этой стороны, совсем близко от вашего дома…

– Да ну, брось! – Яна нервно хихикнула. – Тоже мне, нашел время шутить! Сам же просил меня не смеяться над этим…

– Яни, я не шучу. Снова труп, снова конфетка, снова много крови. Матвей просит меня срочно узнать, была ли жертва среди игрушек нашего тролля. А для этого мне надо ехать в офис, подключить ребят.

– Но ведь Кирилл признался…

– Похоже, его бабка оказалась права: все признания парня всего лишь плод его больного воображения. А тебя он просто приревновал ко мне…

– Ты ошибаешься! Ты не видел его глаз, когда он говорил со мной о Вике, о Катюшке! Это он их убил, он!

– А труп в парке – подражатель, по-твоему?

– Ну да! Мало ли психов в городе!

– Вот для того, чтобы точно знать, тролль это или нет, мне и надо влезть в его компьютер. А тебе – сидеть тихо и ждать меня, поняла?

– Я боюсь, – прошептала Яна. – Возьми меня с собой, а?

– Не могу, родная… ты после больницы, тебе отдохнуть надо, а не мотаться со мной по городу. Вон какая бледная, в синеву! И не бойся, я попрошу Матвея прислать сюда какой-нибудь экипаж ППС, чтобы они во дворе подежурили до моего возвращения.

– Ну, если так, – тяжело вздохнула девушка, – тогда ладно, поезжай. Только постарайся поскорее вернуться, а?

– Обязательно! Все, выходим, я тебя до квартиры доведу.

– Ага, и проверь там все.

– Под кровать заглядывать?

– В первую очередь. Если найдешь ее, конечно.

– В смысле? Я что, дебил, кровать от стула не отличу?

– Ну-у-у-у, – философски протянула Яна, выбираясь из машины, – диагноз ты себе сам поставил. Вот только кровати у меня нет, только диван.

– Умница! – Димка радостно чмокнул девушку в нос. – Не хнычешь, а язвишь, это здорово!

В подъезд Яна вошла, ощущая на плечах надежную тяжесть мужской руки. И ощущение это реально придавало уверенности, разгоняло страх и уныние по углам, жуть, навалившаяся после сообщения Черепанова, злобно огрызаясь, уползла куда-то в сторону канализационного люка.

В квартире Сахновский и на самом деле обшарил все углы, проверил, работает ли телефон. Позвонил Матвею, попросил прислать экипаж ППС, тот пообещал.

– Ну вот, теперь можно и по делам смотаться. – Димка ласково поцеловал Яну и открыл входную дверь. – Пэпээсы будут минут через десять, продержишься?

– Постараюсь, – улыбнулась девушка. – Вещи начну собирать.

– Ох, чувствую, моя легковушка весь твой скарб не потянет, придется карьерный самосвал вызывать.

– Иди уже, балабол! – фыркнула Яна и захлопнула дверь.

– Цепочку не забудь накинуть! – донеслось с лестничной клетки.

Девушка послушно водрузила цепочку в гнездо, защелкнула все замки на двери и ушла в комнату – собирать вещи.

Упаковав первую сумку, выглянула в окно. Возле подъезда стоял «уазик» ППС, один из патрульных курил на лавочке, второй расположился рядом.

Только теперь Яна смогла расслабиться по-настоящему. Оказалось, что до этого мгновения ее спокойствие было кажущимся, внутри все это время давила и мешала дышать туго сжатая пружина страха.

– Теперь можно и чаю попить, – сообщила сама себе девушка. – Правда, не с чем, но и так сойдет.

И тут заголосил звонок от входной двери. По закону жанра Яне положено было вздрогнуть и испугаться, но тотальная расслабленность, накатившая на девушку после появления охранников, законы жанра отменила.

Яна спокойно направилась в прихожую и спросила через дверь:

– Кто?

– Яночка, это я. Понимаю, ты не захочешь со мной даже разговариваться и имеешь на это право, но мне так тяжело сейчас, так больно, так одиноко…

Яна сбросила цепочку, снова защелкала замками – уже отпирая – и распахнула дверь:

– Проходите, Лидия Васильевна, зачем через дверь разговаривать.

За прошедшую неделю бабушка Кирилла постарела лет на десять. Если раньше ее хотелось называть пожилой дамой, то теперь это была настоящая старушка, дряхлая и несчастная.

Обычно тщательно уложенные волосы были кое-как подхвачены типично бабулькинским полукруглым гребнем, из-под старенького застиранного халата виднелась ночная рубашка, под глазами залегли темные круги, а по морщинистым щекам текли слезы.

Но в трясущихся руках Лидии Васильевны была все та же неизменная плетенка с домашними пирожками.

– Вот, – старушка несмело улыбнулась сквозь слезы, протягивая пирожки, – пеку по привычке, а есть некому… Я услышала, что ты приехала, и решила угостить по старой памяти. И прощения попросить…

Она попыталась бухнуться на колени, но Яна вовремя подхватила не такое уж и легкое тело соседки:

– Перестаньте, не надо! Вам не за что просить прощения, вы-то ни в чем не виноваты! И вообще, только благодаря вам я жива.

– Как это? Там же полиция…

– Так ведь полиция за вами следила, когда вы в промзону отправились. Потому и подоспели вовремя. Да не стойте вы на пороге, проходите, чаю вместе попьем.

– Правда? – просияла Лидия Васильевна. – Ты не сердишься?

– Нет. Заходите.

– Вот спасибо тебе, Яночка!

Глава 43

Лидия Васильевна поставила плетенку с пирожками на стол и несмело взглянула на Яну:

– Я тебе не помешаю? Ты ведь вроде вещи собираешь, сумка стоит, шкаф нараспашку. Съезжаешь, да?

– Нет, не помешаете. – Яна прополоскала чайник и налила туда воды. – Я как раз и собиралась перерыв сделать, чаю попить. Так что ваши пирожки будут очень даже кстати.

– Правда? – обрадовалась старушка.

– Истинная. Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Ох, деточка, – вздохнула Лидия Васильевна, усаживаясь на край диванчика, – ее, правды, вообще нет. Невиновного человека запросто…

– Лидия Васильевна, – твердо произнесла Яна, не поворачиваясь к соседке, – одно условие – ни слова о случившемся! Я не хочу об этом вспоминать. И если вы пришли просить меня насчет Кирилла…

– Нет-нет, что ты! – торопливо затараторила старушка. – Я просто пирожочки вот напекла…

– Ну и хорошо. – Яна насыпала заварки в маленький чайничек, достала из шкафчика две чашки с блюдцами и поставила их на стол. – Так, а что у меня с сахаром?

– Если кончился, я сейчас принесу! – подхватилась с места Лидия Васильевна.

– Сидите-сидите, должен быть. В пакете – точно. Ага, вот и он.

Яна пересыпала остатки сахарного песка из магазинного пакета в небольшую сахарницу, заполнив ее до краев.

– Чего ж ты все высыпала? – озабоченно засуетилась соседка. – Ты ж съезжаешь, забрала бы с собой!

– Да ну, глупости какие! Зачем крохоборничать, пусть следующим квартирантам достанется.

– Добрая ты, – тяжело вздохнула Лидия Васильевна, – хорошей соседкой была. Привязалась я к тебе, как к родной. А теперь я совсем одна останусь…

Испещренные пигментными пятнами руки задрожали, старушка тихонько всхлипнула. Яне стало неловко: следовало поддержать бабульку, утешить, но – не хотелось. Совсем. Лидия Васильевна ведь знала о болезни внука, могла бы и предупредить «родную» соседушку. Боялась, что Яна раззвонит о проблеме Кирилла всему околотку? Возможно. Но утешать все равно не хотелось.

На помощь пришел чайник с водой, победным свистком объявивший – готово!

Яна залила кипятком заварку, перевернула крышку чайника вверх дном и поставила заварочный чайничек на крышку. Сверху укутала полотенцем и только потом снова повернулась к соседке.

Лидия Васильевна уже не плакала, она задумчиво смотрела в окно, машинально вращая руками пустую чашку. Заметив, что девушка повернулась к ней, поинтересовалась:

– Яночка, а ты не знаешь, что здесь полиция делает? Кого ловят? – Горько усмехнулась: – Вроде всех преступников этого дома посадили.

– Ну почему сразу ловят? – пожала плечами девушка. – Может, просто заехали к нам отдохнуть. Надоело по улицам мотаться.

– Лентяйничают, значит, – укоризненно покачала головой Лидия Васильевна. – Ну да ладно, пусть их. Как там наш чаек?

– Еще пару минуток.

– А я пока домой сбегаю, кое-что принесу. На память.

– Да не надо, ну что вы!

– Нет-нет, не обижай старуху! Дверь не запирай, я сейчас вернусь.

Соседка поднялась и торопливо вышла.

А из комнаты донеслась трель мобильного телефона. Судя по мелодии, звонил Димка.

– Привет, Димыч! У меня все в порядке, а у тебя что слышно?

– Да пока ничего, я в парке был, на месте преступления.

– Зачем? Зачем смотреть на это?

– Хотел лично убедиться, что это почерк Карусельщика.

– Убедился?

– Почти.

– Что значит – почти?

– Ну, есть некоторые нюансы, но тебе о них лучше не слышать. Пэпээсники приехали?

– Да, давно.

Хлопнула входная дверь, раздался голос Лидии Васильевны:

– А вот и я! Яночка, ты где?

– Кто там у тебя?! – слышно было, что Сахновский занервничал. – Я же просил – никому не открывать!

– Да не психуй ты! – зашептала в трубку Яна. – Это Лидия Васильевна, пришла прощения просить, плакала. Не могла же я ее выгнать.

– Еще как могла!

– Не ерунди, Димыч! Лучше возвращайся поскорее. Все, я побежала.

– Яни!

Слушать, что там еще вопит не в меру подозрительный Димка, девушка не стала. У него профессиональная деформация сознания, что поделаешь. Яна нажала кнопку отбоя и громко произнесла:

– Я здесь, Лидия Васильевна! Решила пока сборами заняться, думала, вы надолго ушли.

– Ну что ты, деточка, какое надолго! У нас же чай стыл. А вот теперь не будет остывать долго-предолго!

Яна вошла на кухню и восторженно ахнула: полотенце с чайника было убрано, и на нем теперь торжественно восседала тряпичная кукла, классическая «баба на чайник». Эдакая румяная пухлая русская красавица, в роскошном сарафане, на голове – платочек, повязанный рожками. Видно было, что кукла новенькая.

– Нравится? – заискивающе улыбнулась соседка.

– Очень!

– Дарю. На память.

– Ну что вы, такая красотища! Не надо.

– Деточка, не отказывайся, не обижай старуху. – Лидия Васильевна грустно улыбнулась. – Вряд ли мы с тобой увидимся еще, если только на суде…

– Ну-ка, что там с заваркой? – решила сменить тему Яна. Сняла куклу, приподняла крышечку заварочника. – М-м-м, душистый какой! Готовьте чашку.

– Давно готова. – Старушка подвинула блюдце с чашкой поближе к Яне.

Девушка разлила янтарно-коричневую заварку по чашкам, добавила кипяток, насыпала в свою чашку две ложки песка, поинтересовалась:

– А вам сколько – одну ложку, две?

– Нет-нет, мне не надо. – Старушка вытащила из кармана халата тюбик с сахарозаменителем. – Я сукразит употребляю, диабет обострился на нервной почве.

Пирожки, как всегда, оказались невероятно вкусными. Особенно с повидлом, которые сама кулинарка не ела, ограничившись пирожками с картошкой.

То ли от волнения, то ли от количества съеденного – целых три пирожка – Яне вдруг неудержимо захотелось спать. Да так, что веки почти не открывались.

– Лидия Васильевна, – девушка широко зевнула, – ох, извините… Вы идите, а? Мне отдохнуть надо.

– Извини, деточка, – тяжело вздохнула соседка, с жалостью глядя на Яну, – но я никуда не уйду.

– Как это? – Перед глазами все плыло.

– Я не могу уйти. Я должна это сделать, чтобы спасти Кирюшеньку.

Лидия Васильевна положила на стол небольшой сверток, неторопливо развернула – блеснул скальпель, мрачно ухмыльнулись шипцы. Еще какие-то жуткого вида штуки были в свертке, но туман в глазах становился все плотнее, Яна уже почти ничего не видела. И слух постепенно гас, голос соседки звучал все глуше:

– Если бы ты знала, как мне самой страшно! Я, когда ту несчастную девушку резала, даже сознание потеряла на какое-то время. Хотя и знала, что она ничего не чувствует, я ее тоже усыпила, но все равно – это было ужасно! Я ее вчера в парке встретила, сказала, что собачку потеряла, попросила помочь искать. А когда мы с ней зашли поглубже в лес, я и уколола бедняжку, она от неожиданности не смогла сопротивляться. Сходила домой, взяла вот эти Кирюшенькины инструменты – он и у меня, оказывается, запас хранил, на антресоли. И вернулась. И сделала все так, как мне внучек описал. Он ведь смог мне письмецо тайком передать, да. Где и просил его спасти. И все подробненько по полочкам разложил, что и как. И кого… Та, первая девушка, она работала в парке, на аттракционах. Кирюша мне ее присоветовал, потому что проще всего. И она из его… ну, тех, что по Интернету этому он ловил…

«Значит, Димыч подтвердит версию с троллем», – вяло шевельнулось в угасающем сознании Яны.

– …Ну а ты… прости, деточка, я пыталась тебя спасти, умоляла Кирюшеньку! Но он написал: тебя надо убить обязательно. Ты не волнуйся, ты ничего не почувствуешь…

– Но… полиция ведь снаружи…

– Ну и что? Они вон у подъезда торчат, вокруг дома не ходят. А убийца тем временем с другой стороны проник. Или через крышу. Да мало ли… Что-то ты долго не засыпаешь, хотя я снотворное и в сахар насыпала, и в пирожках с повидлом оно было. Наверное, в пирожках от высокой температуры средство силу потеряло, надо тебе укольчик сделать. В вену я не попаду, но и так быстро подействует, я знаю.

Сопротивляться девушка не смогла, в предплечье вонзилась игла, и сознание угасло окончательно.

И подбросило слуховой глюк напоследок – звонок. Но какой-то слабенький, едва слышный.

А потом навалилась тьма.

Эпилог

Не было ни длинного темного тоннеля, ни яркого света в конце этого тоннеля, и саму себя Яна не видела откуда-нибудь сверху. Наверное, и хорошо: не особо хотелось наблюдать за тем, как «милая» старушка кромсает ее тело. Вот ведь семейка упырей! Что бабка, что мать, что Кирилл – генетическая аномалия какая-то.

Или вообще не люди – монстры какие-нибудь, сумевшие навести морок и выглядеть как люди. Что-то подобное Яна видела в «Секретных материалах».

Елки-палки, что за мысли такие дурацкие? Тебе волноваться надо, что в темноте по-прежнему болтаешься, впереди – никакого просвета, никуда не затягивает. Застряла между небом и землей? Как там в книгах и сериалах – ежели умершие не отправляются сразу в заслуженное жизнью место, значит, что-то держит их на земле, какое-то незавершенное дело.

«И что, мне теперь слоняться привидением, тоскливо завывать и пугать сограждан? А балахон привиденческий выдадут?»

Почему-то страшно не было. А вот обидно – да, было, только все наладилось, Димка появился, укутал теплым солнечным счастьем, впереди ждала светлая радостная жизнь…

И надо же было поселиться рядом с гнездом нелюдей!

От обиды Яна всхлипнула, по щекам потекли струйки слез.

Стоп, погодите! По щекам?!

У нее есть щеки? То есть тело?

А как же…

Додумать не удалось – слезы вытерла чья-то рука. Теплая, нежная, сильная. И тихий, осипший, словно сорванный криком, голос произнес:

– Не плачь, родная. Все страшное закончилось.

– Мишук? – Яна с трудом приподняла веки и увидела склоненное к ней лицо Димки. – Ты откуда здесь? Ты что, тоже умер?

– Ну уж нет, – криво усмехнулся Сахновский, – не дождутся уроды всякие. Живее всех живых я, хотя… Возможна скорая гибель от инфаркта, учитывая глупое поведение одной особы. Вредной, непослушной, но самой любимой.

– А… Лидия Васильевна?

– А вот она как раз, скорее всего, на ознакомительной экскурсии в аду. Вряд ли старушку в рай пустят.

– Как это? Ты что, убил ее?

– Ну что ты, я со старухами не воюю. Хотя в первый момент, когда увидел ее со скальпелем над тобой, едва не выстрелил.

– Но не выстрелил? И вообще, расскажи все по порядку. – Яна медленно обвела взглядом выкрашенные в унылый зеленый цвет стены. – Я что, в больнице? – испуганно распахнула глаза. – Она меня сильно порезала, да?

– По порядку, – проворчал Димка, ласково убирая прядь волос со лба девушки. – А тебе разве знакомо значение этого слова – порядок? Судя по твоему поведению, нет.

– Димыч…

– И не надо на меня так испуганно смотреть! Никто тебя не резал, не успела бабка. А в больничку тебя пришлось отвезти, потому что слишком много снотворного мегера тебе вкатила.

– А…

– Бэ! Лежи вот и молчи теперь. Учись быть послушной. А то – говоришь ей, просишь, убеждаешь, умоляешь выполнить одно простейшее действие. НИКОМУ не открывать! И что? Эта дурында впускает в дом бабку маньяка! Еще и чай с ней садится пить, с пирожками! А начиночка в тех пирожках лошадь с ног свалит! Я вот сразу почувствовал неладное, когда ты про визит старухи мне сказала.

– Почему?

– Потому что видел тело девушки в парке. Да, все было проделано так, словно действительно там орудовал Карусельщик…

– Кирилл бабушке письмо смог передать, с подробными инструкциями.

– Что-то подобное мы подозревали. Вот только характер ран – глубина разреза и прочие неаппетитные подробности – это было пусть немного, но иным. Эксперт это сразу определил, еще там, в парке. И когда ты мне сообщила, что бабка Кирилла к тебе в гости заявилась, мне как-то не по себе стало. Муторно, маетно. Я к твоему дому и ломанул, совершенно забыв о том, что во дворе пэпээсники и можно попросить их к тебе зайти, проверить. Вспомнил о них, только когда увидел. В квартиру мы уже вместе побежали. Один из пэпээсников звонить в дверь начал, а я дверь с ходу рванул. И прикинь – она оказалась незапертой!

– Лидия Васильевна забыла запереть, когда вернулась.

– И это спасло тебе жизнь, – тихо произнес Димка. – Потому что, когда я влетел в кухню, мегера уже собиралась перерезать тебе горло.

– Но зачем? Ведь ее план по спасению внука уже провалился.

– Не знаю. Может, от отчаяния. Или из мстительности. В общем, хорошо, что кухня там маленькая, я сумел отшвырнуть бабку от тебя раньше, чем скальпель коснулся твоей шеи.

– Она что, головой ударилась и от этого умерла?

– Нет, старуха на диванчик завалилась, да так и осталась лежать. Мертвая. Инфаркт, как потом оказалось. Наверное, от испуга.

– Думаю, не только от испуга – ваше появление просто стало последней каплей. Сначала стресс из-за внука и дочери, потом – убийство той девушки… Она-то ведь делала это ради Кирилла, а не от любви к искусству…

– И опять ты защищаешь убийцу, – покачал головой Димка. – Хочется назвать тебя блаженной, но я рад. Рад, что моя любимая выдра именно такая.

– Вот спасибо за выдру!

– Между прочим, очень милый и очаровательный зверек. Обещай мне, – посерьезнел Димка, – обещай мне впредь быть послушной, а? Иначе вляпаешься еще в какую-нибудь историю, а мне как быть? Краску для волос покупать или гордиться ранней сединой?

– Между прочим, тебе седина к лицу, – улыбнулась Яна.

– То есть ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что люблю тебя.

Content

Анна Ольховская
Грустное танго Арлекина

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог