Новая Зона. Прорыв реальности

Юрий Бурносов, Татьяна Бурносова

Новая Зона. Тоннельная крыса

© Ю.Н. Бурносов, Т.К. Бурносова

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Там живут крупные тараканы, которых мы в нашей бытовой жизни даже и не могли себе представить, – сантиметров под десять. Они белого цвета, потому что там темно, и не хотят, чтобы до них человек дотрагивался руками. Я пробовал это, но они сразу прыгают в воду. Они очень хорошие пловцы.

Юрий Лужков в бытность мэром Москвы.

Выступление о состоянии фундамента Большого театра

Вони стояли внизу i, блискаючи очима, стежили за мною. А якийсь малий негiдник деякий час навiть переслiдував мене, мало не стягнувши з моєї ноги черевика.

Герберт Джордж Веллс. «Машина часу»

1

Индикатор биоизлучения на запястье вел себя странно: точка в паре десятков метров от Сниффа то вспыхивала ярко-оранжевым цветом, то еле заметно мерцала зеленым. Снифф потряс рукой, но индикатор не унялся.

– Восемнадцать метров прямо – гадина, – сказал он. – Но что-то с ней не то.

– Ну-ка… – буркнул Гном и без лишних раздумий врубил основной фонарь. В ярко-желтом свете нарисовались серые бетонные стены, лианы кабелей, покрытые ржавчиной трубы и мутант.

Сразу стало ясно, почему индикатор шалил, – автоматная очередь разрезала тварь почти пополам, потом она приползла сюда, после чего задняя часть суперкрысы практически умерла (она-то и давала зелень), а передняя скребла по щебню лапами, до омерзения похожими на детские ручонки, и щелкала пожелтевшими зубами.

Снифф вскинул автомат.

– Зачем добивать? – спросил новичок. – Все равно сдохнет, так пусть хотя бы помучается.

Снифф внимательно посмотрел на новичка. Парень разглядывал крысу с видимым отвращением, но без страха. А плохо, что без страха. Снифф подумал, что новичку следовало бы устроить показательное выступление, но навалились внезапная усталость и апатия. Новичок сделал шаг к мутанту, который, даже располовиненный, сверлил троицу острым взглядом, полным ненависти. Снифф моментально собрался, тряхнул головой и, оттолкнув плечом новичка, выпустил очередь в голову крысы. Тут же и отпустило. Новичок с недоумением смотрел на мутанта и что-то пытался соображать. Снифф и Карась ждали, пока до парня дойдет, пока в его глазах появится понимание… и дождались. Парень тихонько охнул и попятился. Теперь он явно чувствовал страх, хороший здоровый инстинктивный страх. Но инстинкту следовало бы сработать раньше.

– Что… что это было? – просипел новичок.

– А это тебе свезло, что мы рядом оказались, – наставительно сказал Карась, сплюнув на пол.

– Мутанта нужно добивать всегда, – веско добавил Снифф, – иначе мутант добьет тебя.

– Но как это возможно?! – истерил теперь уже напуганный до смерти парень.

Снифф отметил про себя, что новичок реагирует чересчур бурно, и быстро посмотрел на биоиндикатор – нет, все тихо, больше никаких тварей поблизости. Видимо, индивидуальная особенность организма. Снифф хорошо помнил свою реакцию на первую встречу с ментальным воздействием крысы. В отличие от новичка он пришел в ярость и выпустил в уже подохшего мутанта весь рожок. А потом, тяжело дыша от ненависти, пинал труп, пока напарник не оттащил его. Снифф никому и никогда не собирался позволять влезать к себе в голову без спросу. Особенно этим тварям.

А вот новичок просто дико испугался. Инстинктивный страх – это хорошо, но только если он работает на тебя, а не против. Придется с ним провести разъяснительную беседу. Но после, после.

– Заглотила бы тебя крыска, как удав мышку, переварила бы и вырастила себе новые ножки, чтобы снова бежать по дорожке, – беззлобно сказал Карась и гыгыкнул. Парень нервно дернулся, посмотрел на крысу и отступил еще на шаг.

– Ладно, двигаем дальше, – ровным голосом сказал Снифф и, не меняя интонации, добавил, – побоялся и хватит. Предупрежден – значит вооружен. Теперь ты, считай, вооружен. Знанием. И опытом. Вперед.

Новичок посерьезнел, подобрался и решительно пошел вслед за Карасем.

Остальную часть маршрута они прошли без инцидентов, только Карась зацепился за рельс и подвернул ногу. Для новичка это был лишь третий выход, и, не считая эпизода с располовиненной тварью, вел он себя в целом верно и разумно. Возможно, выйдет толк, подумал Снифф, закуривая. Хотя рано судить… Сегодня и работы-то путевой не подвернулось – так, семечки.

«Тоннельные крысы» – так в МЧС называли их подразделение (неофициально, естественно) – не спеша поднялись по выключенному эскалатору, поздоровались с милиционером и дорожниками, ждавшими их у выхода, и выбрались наконец на свежий воздух. Солнце уже вставало, но машин и пешеходов было совсем еще мало. Снифф любил такие моменты и давно уже привык к ним в отличие от дневной толчеи.

– Молодой, метнись-ка, – вальяжно велел Гном, усаживаясь на бордюр и кладя рядом с собой автомат. Карась послушно затопал к круглосуточному продуктовому магазинчику. По закону бухальце продавать еще рано, да, но там тоже не дураки сидят, войдут в положение.

Снифф лег на прохладный газон и вытянул ноги.

– Ничего пацаненок, – сказал задумчиво Гном, глядя вслед новичку.

– Погоди, вот сходим куда-нибудь на тяжелые ветки, там и посмотрим окончательно.

– Тоже верно, – согласился Гном. – Ты-то как сам?

– Как сала килограмм. Отпуск скоро, на юг поеду. В Абхазию. В Абхазии хорошо.

– Был я там когда-то. В Адлере.

– Адлер – это не Абхазия. Это на самой границе с Абхазией. А Абхазия начинается там, где в море дерьмо не плавает и вода мочой не воняет.

– С тобой, что ли, махнуть… Чачу пить, вино домашнее… Девчонки опять же. Шашлычок на берегу…

– Ильич двоих не отпустит. Ты же знаешь – или ты, или я.

– На хитрую жопу есть хрен с винтом, Сережа. Схожу к знакомому доктору, возьму больничный…

– Ага, по поводу геморроя. Мечтай, мечтай. – Снифф снял шлем, расстегнул до пояса комбез; теплое выдалось утречко.

Вернулся Карась с малым банкетным набором подземных джентльменов – литровая бутылка водки, минералка, плавленые сырки, сырокопченые колбаски и ветчина в вакууме, банка маринованных огурчиков, нарезной батон. Все расставили на травке, на газоне, прямо там, где сидели. Мимо проехала патрульная машина, укоризненно замедлила ход, но останавливаться не стала – менты хорошо знали спецотдел Управления МЧС по Санкт-Петербургскому метрополитену, или «тоннельных крыс». Распивают – значит так надо. Не у Эрмитажа ведь, в конце концов. Хотя Снифф прекрасно помнил, как после большой зачистки на станции «Лиговский проспект» они, все в крови, кишках и грязи, сидели прямо на брусчатке и передавали по кругу бутылку. Те, кто тогда смог выбраться…

– Наливай, молодой, – велел Гном, раздав тару. Стаканчики у него были всегда с собой – металлические, складные, числом три: гусары из пластика не пьют. Карась налил, как полагается, на полсантиметра ниже краешка, помнил, значит, инструкции, данные Гномом еще в первый раз. Меньше – мало, больше – жлобство. Снифф откупорил вкусно хлопнувшую банку с огурцами. Остро запахло маринадом.

– Ну, за чистые тоннели, – посерьезнев, сказал Гном.

Они чокнулись, выпили, Снифф захрустел огурчиком, Карась деловито размазывал пальцем сырок по отломанному куску батона.

– Слушайте, товарищ капитан, – осторожно начал он, – а правда, что у вас брат… ну, в московской Зоне работает?

– Правда, – сказал Снифф. – А что ты так осторожно подходишь, словно он в гей-клубе стриптизер? Нормальная работа, военный сталкер. И контора его красиво называется – Центр Аномальных Явлений. Хорошие деньги получает, кстати. Не то что мы.

– Что ж ты к братану не сорвешься? – с интересом спросил Гном, кивая молодому наливать по новой.

– Да черт его знает, – пожал плечами Снифф, вынимая из банки еще один ускользающий огурец. – Он зовет постоянно. Обещает чуть ли не с сохранением звания. Но у них там свои какие-то порядки, ты же знаешь… Да и хрен поймешь, кто кому подчиняется. А вот этого я как раз и не люблю. Да и Зона…

Снифф замолчал, вертя в пальцах заботливо наполненный Карасем стаканчик.

– Что – Зона?

– Понимаешь, я к нашим крысикам привык. Что тут у нас еще есть? Сколопендры, мегамокрицы… Плюющиеся жабы появились, да и то пока только на старых ветках… Знакомые все лица. А Вадим как начнет рассказывать, что у них там творится… Он же еще в старой Зоне работал, на Украине. Я тогда для себя так решил: не нужно вообще было в эту Зону соваться. И ученым – в первую очередь. Оцепить так, чтобы ни одна мышь не проскочила. Захотели бы – смогли бы.

– Она же и так была оцеплена.

– Одно название, а не оцепление. Кормушка это, а не Зона, вот что. Бизнес. Неправильно там все было. Потому я туда – ни ногой. И в московскую точно так же, хотя там вроде пока потише… Вадьке нравится, вот и пускай таскается со своими профессорами, а я уж лучше здесь. С крысиками. Кстати, давайте за упокой их душонок, а то ночами являться станут.

– Вы серьезно, товарищ капитан? – удивился Карась.

– Шутит он, шутит, – успокоил Гном. – За упокой так за упокой.

Чокнулись, выпили. Гном по рации вызвал дежурную машину, чтобы их подобрали.

– Не торопишься ли? – спросил Снифф, щелкая ногтем по водочной этикетке. В бутылке оставалось еще много.

– Там сегодня Сеня Деготь за рулем. Ему только каток водить – так что еще успеем взять, не то что это допить… Пока соберется, пока заведет, пока доковыляет…

Так и вышло. Когда на серебристом микроавтобусе с эмблемами МЧС подкатил Сеня Деготь, они уже приговорили вторую бутылку и молодого грузили в виде дровишек. Можно было ехать в казенную сауну на базе, что Гном и сделал, взяв с собой пьяненького Карася – дескать, «будет как новенький».

* * *

Глаза застилал туман. Серенький, зыбкий, скрадывавший очертания окружающего мира. Мир был тоже серенький – бетонные стены в каких-то белесых потеках, по стенам – толстые кабели, облупившаяся табличка «Уходя, гаси свет», красный огнетушитель в держателе… Такие же серые, как и все остальное, фигуры притулились по углам не слишком большого помещения, лиц не было видно, только слышались шорохи и перешептывания. И среди этого – знакомый голос, бормочущий:

– Братан, Серега… Серега… братан… Выручай…

В этот момент проснулся Снифф от настойчивого пиликанья дверного звонка, ворвавшегося в сон. Серые стены и серые фигуры рассыпались бесформенными хлопьями. Отбросив в сторону скомканное одеяло, Снифф поискал тапочки, нашел только один, злобно отфутболил его куда-то в район балкона и прочапал к входной двери. Открыл, не спрашивая, и обнаружил на пороге Гнома. Вид жизнерадостного коллеги Сниффу был неприятен.

– Подъем! – заорал старший лейтенант, не обращая внимания на кривую рожу капитана и вздымая пакеты, в которых отчетливо просматривались пивные банки. – Что ни отдых – то активный, что ни праздник – то спортивный! Холодильник свободен? А то пивчище нагреется, падла.

Снифф сонно отступил в сторону, пропуская Гнома в квартиру. Через миг тот уже суетился на кухне, после чего высунулся оттуда и оповестил:

– У тебя холодильник дерьмом всяким набит, сырками какими-то и помидорами в банках… Так я пиво в ванну закину и холодную воду пущу, ага?

Не дожидаясь соизволения, старлей исчез. Снифф постоял у открытой двери, смаргивая остатки сна, потом захлопнул ее и вернулся в комнату.

Гном шумел водой в ванной, что-то ласково приговаривая пивным банкам. Снифф включил телевизор, появилась симпатичная дикторша, с ходу ошарашившая ростом курса доллара, который теперь стоил сто сорок три рубля с какими-то копейками. Потом появился толстый дядя, объясняющий, что это все временно и вообще скорее хорошо, нежели плохо. Снифф дядю от греха выключил.

– Лови, – сказал Гном, входя в комнату, и бросил в Сниффа банку пива. Снифф неуклюже поймал, откупорил, обрызгался плюнувшей пеной.

– Чего сонный такой? – осведомился Гном, падая в кресло.

– Плохо спал, – мрачно буркнул Снифф, полоща рот пивом.

– Баб видел, что ли?

– Баобаб видел. Сон какой-то непонятный…

Снифф в двух словах описал свои сновидения. Гном задумался.

– Я не Фрейд, – скромно сказал он, – потому посоветовал бы тебе перед сном накидывать граммов сто пятьдесят горючего. Еще лучше – двести пятьдесят. Будешь видеть или баб, или вообще ничего.

– Шел бы ты со своими бабами… Тут в другом беда, Гномус. Я этот сон вижу уже шестой раз. Ладно бы второй, ну, третий – случается, наверно… Но шестой!

Снифф сокрушенно покачал головой.

– А главное – братан. Я ему позвонил на днях, после третьего раза. Ну, проверить, как он там. А мобила не отвечает. Может, конечно, он сейчас на задании в Зоне, там никакие мобильники не работают. Но что-то беспокойно мне.

– Как старуха, честное слово, – брезгливо сказал Гном. – Надо было мне вместо пива водки взять. Впрочем, еще не поздно. Только проспонсируй, а то у меня Нинка все заначки выгребла, вот на пиво еле-еле утаил, под стелькой в ботинке. Она туда не лазиет, противно ей.

– Сейчас. – Снифф потянулся к валяющемуся на столе бумажнику, и тут зазвонил городской телефон. Сняв трубку, он услышал:

– Добрый день. Сниферов Сергей Павлович?

– Так точно, – ответил Снифф, среагировав на официальный тон.

– Сергей Павлович, вас беспокоит подполковник Лепешко из Москвы, Центр Аномальных Явлений. Я непосредственный начальник вашего брата, старшего лейтенанта Вадима Сниферова. К сожалению, с их группой уже неделю нет связи. По нашим правилам, по истечении этого срока мы обычно сообщаем родственникам… Вы не волнуйтесь, на самом деле это рутинная процедура, оттуда и после большего срока выходили, но…

– Послушайте, я все понимаю, – сказал Снифф. Гном внимательно следил за ним, не забывая про пиво. – Я тут…

Снифф осекся, едва не продолжив «постоянно вижу сон». Чего доброго, этот Лепешко сочтет за чокнутого.

– Хотел спросить, – продолжил Снифф после короткой паузы. – Может быть, мне приехать?

– А смысл? Их ищут, вас все равно никто на поиски в Зону не возьмет… Не переживайте, все будет в порядке, – сказал подполковник дежурным заботливым голосом. – Мы вам сразу же сообщим, если появятся новости. Всего доброго.

Уже положив трубку, Снифф опомнился – надо было взять у Лепешко номер для связи. Ладно, черт с ним, телефон Центра Аномальных Явлений всегда можно разузнать, а подполковников Лепешко там вряд ли двое.

– Что там? – участливо спросил Гном. – Мать?

Мама Сниффа жила в Кемерово и часто болела, старлей об этом знал.

– Нет, – покачал головой Снифф. – Вадик. Неделю как пропал.

– Твою мать… Так это совсем другой коленкор. Слушай, я чего-то такое читал в журнале, что близнецы между собой могут информацией обмениваться. Вроде как телепатической. Один, скажем, ногу сломал, а другому неожиданно больно.

– Мы не близнецы, – с сомнением возразил Снифф.

– Одна малина. Наши подземные крыски вон тоже не близнецы нам, а в голову влезть запросто могут на расстоянии…

– Так на небольшом же расстоянии…

– Так человек повыше ступенькой стоит в развитии как бы. Значит, и расстояние может быть поболе… Ну-ка, еще раз – чего ты там видишь?

Снифф, как мог, описал, хотя описывать особенно было нечего.

– Подвал какой-то, судя по всему. Там этих подвалов, в Первопрестольной…

– Слушай, ты серьезно?!

– А что? Это Зона, Снифф. Я и не такое от ребят слыхал, кто там был. Так что, вполне вероятно, сидит твой братан в подвале, помощи ждет. И как-то до тебя пытается достучаться. Ментально типа.

– Тогда я поеду к нему, – сказал Снифф решительно.

Гном помолчал.

– Правильно, – кивнул он. – Бери билет, а я пока пошел за водкой.

* * *

Ильич сидел за столом под портретом президента и грыз карандаш. Дурную привычку генерала знали все и давно, утром секретарша ставила на стол целый стаканчик этих карандашей, чтобы к вечеру вынести урну с их погрызенными бренными останками.

Еще рядом с президентом висел портретик Сталина. Поменьше раза в два, но такой же угрожающий. Пару раз к Ильичу прикапывались высшие чины, но он отбивался, мотивируя тем, что нет никаких инструкций, где было бы сказано, что портрет Сталина вешать нельзя. Высшие умолкали – с учетом показателей вверенного Ильичу ведомства. Черт с ним, пусть вешает кого заблагорассудится, лишь бы тоннели исправно чистил.

– Что случилось? – без обиняков спросил Ильич, складывая вдвое листок заявления.

– Да ничего, товарищ генерал… В отпуск вот собрался. За три года накопилось, пора и развеяться. Даже билет уже прикупил.

– Ты мне это брось. Вижу ведь по роже – случилось.

Снифф вздохнул и рассказал Ильичу все без утайки. Генерал слушал внимательно, похрустывая карандашом. Бросил его в урну.

– Понятно, – сказал он. – Что ж, про Зону всякое рассказывали. И про ту, и про эту. Хотя не лез бы ты туда, капитан. Расскажи все этому Лепешко, он должен соображать.

– На месте и расскажу. Все равно в отпуск собирался, какая разница? Тем более туда тоже туристы ездят. Издалека посмотреть на бывшую столицу.

– Туристы… – с сомнением сказал генерал, вынимая из стаканчика очередную жертву. – Хорошо. Будет тебе отпуск, будут отпускные, материальная помощь. Ты учти, там никто ничего бесплатно не делает.

– Я представляю, Антон Ильич. Машину продам.

– Машину… Хорошо, капитан, удачи тебе. Возвращайся с братом.

2

Машину Снифф продал на следующий день – отогнал в салон и практически не торговался, благо деньги требовались срочно. Затем он сдал квартиру на три месяца с предоплатой, оговорив, что, если вернется раньше, выгонять жильцов не будет, поживет в общаге на базе. Затем устроил небольшую отвальную пьянку. Куда и зачем едет – не объяснял, а знавший все детали Гном помалкивал.

А через сутки капитан Сниферов уже стоял возле здания комендатуры в московском пригороде неподалеку от Периметра и докуривал сигарету. В окошечко на него таращился дежурный сержант, понимая, что вот сейчас человек выбросит бычок и явно поднимется по ступеням с какими-нибудь неуместными вопросами.

– Вы к кому? – спросил сержант, дождавшись своего.

– Мне нужен подполковник Лепешко. Мне в Центре сказали, он тут у вас сейчас где-то… С инспекцией, что ли…

– Так вон он, – показал пальцем сержант. В небольшом парке напротив комендатуры сидел мужичок в штатском и читал «Еврофутбол». Снифф направился к нему, осторожно покашлял, привлекая внимание.

– «Шахтер» брянскому «Динамо» в полуфинале Кубка Европы проиграл, – сокрушенно заметил мужичок и свернул газету. – Кроты чертовы, а я на них деньги ставил, я ж сам хохол… Хотя Брянску вроде как и проиграть не стыдно, они опять, судя по всему, этот самый кубок возьмут…. Вы ко мне?

– Так точно. Капитан Сниферов.

– Подполковник Лепешко. – Мужичок протянул руку. – Брат Вадима, я так понимаю? А зачем приехали? Я же вам говорил, будут новости – сообщим. На текущий момент новостей нет.

– Во-первых, у меня все равно отпуск, – осторожно сказал Снифф. – А во-вторых…

И он рассказал содержание сна, который, кстати, в очередной раз увидел, задремав в самолете.

– Любопытно, – задумчиво пробормотал Лепешко. – Вы обедали?

– Нет еще, товарищ полковник[1], – признался Снифф.

– Идемте в нашу столовую, там и договорим.

В чистенькой и скучной с виду столовой комендатуры Снифф и подполковник взяли по холодному свекольнику и по отбивной с картофельным пюре. Усевшись за столик, Лепешко отодвинул в сторону увядший букетик ромашек в вазочке и неожиданно поведал, посыпая свекольник молотым перцем:

– Терпеть не могу эту картонную еду. Казалось бы – куча кабаков в городке, иди себе, гуляй. Так нет же – столовка, офицерский клуб, далее по кругу. А все почему? Не любят тут нас. Не любят.

– Вас – в смысле военных? – уточнил Снифф и осторожно попробовал пюре. Еда как еда.

– Нас – в смысле военных. Тут ведь Клондайк. Золотая лихорадка. Пока еще не как на Украине было, но уже формируется… Многие, кстати, оттуда сюда перекочевали – еще бы, новые артефакты, новые мутанты, какой-нибудь хвост или коготь могут неожиданно миллионы стоить. Клондайк! А золотоискатели каждый друг против друга, но все вместе – против властей.

– Бьют, что ли, в кабаках-то? – участливо поинтересовался Снифф.

– Зачем же бьют? Хотя и бьют, конечно, тоже… Хорошо еще, тут натовцев всяких нету, как на Украине было, вот те бы огребали… Хотя есть ООН, тех тоже бьют. Но не в этом дело, капитан. Можно, конечно, в кабак пойти, но сидишь ведь там, как змей в террариуме. Кусок в горло не лезет. Не любят нас, – печально повторил подполковник и принялся молча есть. Снифф ему не мешал.

Покончив со свекольником, подполковник промокнул губы салфеткой и продолжил, неожиданно перейдя на «ты»:

– Брат твой, капитан, ушел с учеными из Центра в самый обычный рейд. Маршрут я лично утверждал – места привычные, сто раз хоженные, хотя в Зоне постоянно что-то меняется. Вчера тишь да гладь, сегодня – тьма кромешная… Но тут все было в порядке, только-только другая группа оттуда вернулась. И на тебе: только добрались до контрольной точки, и тишина. Вертолет выслали – безрезультатно. Поисковый отряд – тоже. Конечно, и не такое случается: на Украине, помню, с КПП отойдет боец на три метра поссать, и с концами. А тут тоже Зона, капитан. Хоть покамест и не такая хищная.

– А как же сон? – напомнил Снифф.

– Сон? – Подполковник нарисовал вилкой на остывающем пюре треугольничек. – Вполне возможно, сон твой всамделишный. Слышал я, что есть в Зоне места, из которых можно… э-э… мысли передавать или образы. И предметы есть такие, хотя сам не видал и в руках не держал. Возможно, у твоего брата как раз такой при себе имеется. Но что я могу?

– Послать группу.

– Куда? Я же посылал. А то, что ты мне описал, никакой конкретики не несет. Стены, люди, подвал. Огнетушитель, табличка. В любом строении теоретически такое может находиться. Ты вот что, капитан. Вариант «А» – вали домой и, если увидишь во сне что-то более информативное, сразу звони. Вариант «Б» – оставайся здесь, селись вон в гостинице, если деньги позволяют и свободное время имеется. Может быть, картинка лучше будет, все-таки Зона рядом. Есть еще и вариант «В» – ты сам полезешь в Зону. Скорее всего так и сделаешь, потому и приехал. Сам знаешь – это незаконно, но отговаривать не стану, тут все равно бардак творится, захочешь – попрешься.

Снифф помолчал немного, потом спросил:

– А где эта контрольная точка, товарищ полковник? Ну, где Вадим с группой пропал?

Лепешко тяжело вздохнул:

– Это военная операция, права не имею говорить. Однако по-человечески – брось ты это. Брата не найдешь и сам пропадешь. Чужой ты здесь.

– Я подумаю, – ответил Снифф.

– Как скажешь, – пожал плечами подполковник. – Больше советов давать не буду, сам разбирайся. Все, капитан, бывай.

Поднявшись, Лепешко сделал несколько шагов к выходу, но потом остановился и спросил:

– А ты капитан чего, кстати? Армия?

– Нет, МЧС, – почему-то застеснявшись, сказал Снифф.

– Ну, ладно хоть не дальнего плавания, – с пессимизмом заключил подполковник.

3

В трехэтажной панельной гостинице Снифф поселился без проблем, хотя пришлось заполнить несколько занудных обязательных бумаг. Все же рядом Зона, ничего удивительного. Регистраторша вручила ему ключ с болтающейся деревянной блямбой, на которой значилось маркером «23».

– На три дня, – повторила она, щелкая клавиатурой компьютера. – Если задумаете продлить, заново все заполните. Посуду не бить, технику не портить, краны закрывайте, если уходите. Посетителей водить можно круглосуточно, но не утративших человеческого достоинства.

– А как это определяется? – поинтересовался Снифф.

– В смысле? – Регистраторша подняла от монитора густо накрашенные глаза.

– Степень утраты человеческого достоинства.

– Чтобы не блевали, – пояснила регистраторша со вздохом. – Не ссали в коридоре.

– Ясно, – кивнул Снифф и отправился осматривать номер.

Ничего необычного он там не увидел: чистенько, уныло, узенькая кровать, столик, холодильник, радостно заурчавший, как только Снифф воткнул его шнур в розетку. Телевизор, совмещенный санузел. Единственным украшением номера оказалась репродукция картины Куинджи «Лунная ночь на Днепре».

Полежав на кровати и бездумно попереключав телевизионные каналы, Снифф наткнулся на любопытную дискуссию известного борца с инопланетной ксенофобией Уканова и какого-то агрессивного волосатого парня, который, брызгая слюной, кричал, что все земляне зомбированы, что на всей Земле нет ни одного чистого и свободного разума. Уканов, чуть прикрыв глаза и тихонько улыбаясь в пышные усы, парировал, что если верить уважаемому волосатому оппоненту, то и его устами сейчас глаголет какой-нибудь пришелец, не исключено, что и сам Джабба Хатт.

Волосатый слегка охолонул, поняв, что сам себя загнал в логический тупик, но тут же сориентировался и стал сыпать фактами и цитатами, ссылаясь на доклад военного консультанта США Уильяма Купера «Кто правит миром? Тайное правительство!». Снифф с интересом узнал, что еще в середине прошлого века американское правительство подписало договор с группой волосатых пришельцев, согласно которому инопланетяне могли беспрепятственно селиться на территории США в обмен на некоторые новейшие технологии.

На словах «волосатые пришельцы» Уканов снова захихикал в усы, а оператор показал волосатого крупным планом. Снифф развеселился. В это время Уканов вкрадчиво поведал волосатому, что разжигание инопланетной ксенофобии может привести к нежелательным последствиям, о чем опять же еще в середине прошлого века предупреждал известный писатель Артур Кларк в своем произведении «Чужие»[2]. Пока никаких поводов для паники и тотального страха нет, все в штатном порядке: ученые из ЦАЯ изучают, населению Земли ничего не угрожает… Но волосатый тут же наставил на Уканова обвиняющий перст и зловеще поведал, что давно известно – коварные инопланетяне используют людей и животных как источник получения гландулярных и гормональных секреций, ферментов и вообще проводят над ними генетические эксперименты.

Однако и Уканов бдил. Он тут же заметил, что волосатый и сам в таком случае является жертвой генетического эксперимента. На что волосатый радостно завопил, что он про это и говорит! Инопланетян и всех их инопланетных штучек нужно опасаться, с ними нужно бороться и их необходимо запретить! А все эти Зоны выжечь напалмом.

На этой позитивной ноте передача внезапно закончилась, и по экрану поплыли титры на фоне какого-то древнего музыкального клипа, в котором волосатые молодчики в коже мрачно терзали гитары и призывали бороться с инопланетными интервентами.

Снифф выключил телевизор, принял душ, побрился и отправился на прогулку. Дело шло к ночи, и грех было не познакомиться с местными злачными местами, где скорее всего и придется искать проводника в случае, если подполковник Лепешко никаких новостей не выдаст.

Регистраторша на своем посту отсутствовала; Снифф вышел на улицу, где уже начинало смеркаться, и спросил у проходившего мимо человека в джинсовом комбинезоне, где тут можно славно провести вечер.

– В «Штях», – довольно радушно ответил прохожий. – Я как раз туда, идемте, покажу.

– В «Штях»?! – недоуменно переспросил Снифф.

– Название такое, – пояснил джинсовый. – Бар. Или вы про то, что такой уже был на Украине? Ну так традиция…

По дороге они обменялись парой ничего не значащих фраз о погоде. Капитан искоса посматривал на провожатого: сталкер или нет? Хотя как сталкера от обычного человека отличить? Это в Зону он надевает спецкостюм, оружием обвешивается, амуницией, а тут – мужичок мужичком. Не спросишь ведь: «Вы, часом, в Зону меня не отведете?». В самом деле лицо разобьют, если вообще не прикончат за некорректные вопросы…

На пути в бар с неприхотливым названием «Шти» тихонько лежал тщедушный человек в замызганном камуфляже. Лежал он кверху задницей, уткнувшись лицом в буйный куст лопуха; то ли сдох, то ли спал. Воняло от него, словно от дохлого, но коричневое пятно на ягодицах говорило о том, что организм еще ой как жив и местами вполне функционирует.

– Это еще что? – брезгливо спросил Снифф, переступая через ноги лежащего, обутые в драные розовые тапочки.

– Медвежонок у него погремуха, – точно так же скривившись, сказал его спутник.

– Сталкер, что ли?

Снифф прикусил язык – вот тебе и поостерегся! Но провожатый среагировал спокойно.

– Типун тебе на одно место, – джинсовый перешел на «ты», – какой из Медвежонка сталкер… Сидит тут, окучивает заезжих лохов рассказами про то, как на Украине к Монолиту ходил, как голыми руками кровососа брал, как бюреров на хрену гроздьями вертел… Его лохи радостно поят, он нажрется, выйдет, полежит вот так обосранный, потом вскинется, опять идет байки травить, только кальсоны сменит.

– Так он ни в какой Зоне вообще не был, что ли? – осмелев, продолжил разговор Снифф.

– Ты не догоняешь? У него погремуха – Медвежонок. Кто с такой погремухой в Зону выйдет? Зайчик, Медвежонок, Бегемотик – это ж как Лиза, Маша и Маруся на обычной зоне, – сказал провожатый и, специально наступив на ногу лежащему Медвежонку, прошел дальше. Спящий никак не среагировал – видать, упился в дрезину, о чем красноречиво говорили и переполненные добром штаны.

Через массивные железные ворота в высоком кирпичном заборе промзоны они прошли непосредственно к бару. У ворот мыкался здоровенный амбал – то ли просто так стоял, ждал кого, то ли исполнял функции местного вышибалы. Провожатый амбалу слегка кивнул, тот кивнул в ответ, а Сниффа проводил безразличным взглядом.

В баре провожатый красноречиво указал Сниффу на свободный столик, а сам направился к небольшой компании, шумно игравшей в карты. Снифф сел так, чтобы видеть вход, и осторожно осмотрелся.

Бар был именно такой, каким он представлял сталкерское заведение на самом берегу Зоны. Из огромных колонок грохотало что-то англоязычное, то и дело прерываясь душераздирающими гитарными запилами. Судя по небольшим колоннам-«клеткам» в углах и окруженному решеткой подиуму в центре, рано или поздно должен был начаться стриптиз. Не клоуны же тут, в самом деле, выступают… В дальнем конце помещения располагалась длинная барная стойка, занавешенный бамбуковой занавеской дверной проем рядом с ней вел в бильярдную, откуда доносился грохот шаров. Рядом с проемом длинный лохматый тип терзал торговый автомат, не желающий отдавать ему то ли презерватив, то ли соевый батончик.

Почти все столики были заняты, барная стойка тоже прочно оккупирована. Народ собрался самый разный: от абсолютно нейтрального вида личностей до мордоворотов в коже и камуфляже плюс несколько несомненной профессии девиц и небольшой группы военных, довольно тихо сидевших в уголке. Бить их вроде никто пока не бил.

За соседним со Сниффом столиком сидел самый натуральный негр в синей шелковой рубашке и с аппетитом поедал солянку, попивая из стаканчика что-то прозрачное. Поймав взгляд Сниффа, негр нахмурился. Тоже, что ли, сталкер?! Или из ооновцев каких-нибудь?

– Здорово, Упырь! – сказал какой-то хмырь, подходя к негру и подавая руку.

Видимо, все же сталкер.

– Здорово, Сироп, – буркнул в ответ негр, выплевывая лимонную косточку. Руки он подавать не стал, наверное, имел на Сиропа некие обиды. Тот пожал плечами и пошел себе дальше, в бильярдную.

Точно, негр – сталкер. Может, к нему и подойти? Вроде бы у них тут все без особенных затей, не слишком-то стесняются…

Снифф решительно направился к бару, взял стакан анисовой и направился к столику Упыря.

– Извините, не помешаю?

– Уже помешал, – мрачно сказал негр.

– Просто у меня важное дело, а я никого тут не знаю. Не у кого спросить совета.

– А я что, бюро добрых советов? Или ты меня знаешь, не приведи господь?

– У меня брат пропал, – просто сказал Снифф, садясь.

Негр запустил ложку в солянку, мерцающую янтарными бляхами жира, и пожал плечами:

– Бывает. Не сторож я брату твоему.

– Он был военным сталкером.

– Тем более. Я разве похож на военного сталкера?

– А… нет, конечно… но я подумал, что вы… – забормотал Снифф, понимая, что выглядит полнейшим идиотом.

– Что я – сталкер и сижу тут, потому что принес хабар толкнуть или заказ подыскать? Не угадал, мужик. У нас тут заседание общества филуменистов, – весело сказал негр. – Пошел отсюда на хрен.

А вот это Сниффу уже совсем не понравилось. Дураком он, возможно, и выглядел, но на хрен себя посылать никому не позволял.

– Послушайте, я с вами вежливо разговариваю, – жестко сказал он. – И если я здесь впервые, это не значит…

Негр поднялся.

– Братва, Упырь залетного бьет! – азартно воскликнул кто-то за спиной Сниффа.

Снифф толкнул стол, горячая солянка выплеснулась из тарелки на белоснежные джинсы негра. Запоздало подумал, что негр, возможно, драться и не собирался, рожа у него была достаточно дружелюбная, но теперь уже было поздно. Упырь заорал от боли и бросился на капитана, перепрыгнув препятствие. Увернуться Снифф не успел, черный кулак врезался ему в нижнюю челюсть, но прошел слегка вскользь. Однако зуб, кажись, треснул.

Вокруг собирались зеваки, выбежавшие из бильярдной, влезали на подиум, чтобы лучше видеть. Зачем-то визжали девицы, хотя их никто не трогал. Наверное, такие здесь были нравы и обычаи.

Два следующих удара Снифф блокировал, а потом удачно стукнул негра в печень. Когда тот согнулся, ударил левой в ухо, негр упал.

– Нормально, чува-ак! – заорал какой-то невысокий мужик с черными усищами, выскакивая сбоку. – Теперь моя очередь! За мной, чур, не занимать, сам справлюсь!

– Ну, иди сюда, усатый-полосатый, – тяжело дыша, сказал Снифф и выплюнул осколок зуба.

4

– Пройдемте, – металлическим голосом произнес офицер. Нашивка на груди гласила, что фамилия офицера – Свердруп, видимо, какой-то скандинав из контингента ООН. С этим, судя по всему, договариваться было бесполезно, но Снифф все же решил попробовать.

– А что случилось-то, господин офицер? – уточнил он, сделав придурковатый вид.

– Согласно пункту двадцать один действующего распорядка, любой гражданин, находящийся в пятнадцатикилометровой особой зоне, может быть в любое время задержан для установления личности, а также помещен в изолятор временного содержания на срок не более сорока восьми часов, – привычно процитировал скандинав. – Пройдемте. Потом сможете написать жалобу, вам выдадут бланк.

– А можно мне связаться с подполковником Лепешко? – на всякий случай спросил Снифф.

– Нельзя. Центр Аномальных Явлений никакого отношения к данному инциденту не имеет.

На КПП Свердрупа остановил крепкий мужик с капитанскими погонами. Снифф от нечего делать разглядывал крепыша, пока тот допрашивал скандинава суровым тоном. Капитан был невысокого роста, с седым ежиком на голове и неожиданно живыми веселыми глазами.

– Военный? – обратился крепыш к Сниффу, выяснив у Свердрупа обстоятельства задержания.

– МЧС, – не стал врать Снифф. У него при себе документы, чего уж выкручиваться, раз попался. – Капитан МЧС Сниферов Сергей Павлович. Из Питера.

– Из Питера… Так-так. Пойдешь со мной, капитан. А ты свободен, селедочная душа, – кивнул седой Свердрупу.

Скандинав безропотно удалился.

Снифф шел за крепышом по коридору и раздумывал – хорошо это или плохо, что крепыш так панибратски к нему обратился. Пожалуй, хорошо, решил для себя Снифф. Капитан ему нравился. Какой-то он был… надежный, что ли.

– Заходи, располагайся.

Крепыш открыл дверь в крошечный кабинетик и первым в него зашел.

Ага, значит, не считает подконвойным, раз спину подставляет, смекнул Снифф и вошел следом, аккуратно прикрыв дверь.

– Давай, садись, щас я…

Капитан полез куда-то в недра стола.

Снифф присел на стул и огляделся. Кабинетик оказался на удивление уютным, несмотря на то, что принадлежал военному ведомству, где все любят унифицировать, красить в оливковый цвет и украшать трафаретными надписями.

Обширный стол, который занимал почти все пространство кабинетика, был завален какими-то бумагами, испещренными формулами и пометками, сделанными от руки. Вперемешку с ними валялись таинственные предметы в прозрачных герметичных пакетиках с намалеванными черным маркером цифрами. Тут же красовался потрепанный древний нетбук, на крышке которого лежал сверток из фольги.

По правую руку от Сниффа был встроенный шкаф, тоже совсем неуставной – в нем было множество разнокалиберных дверок и ящиков, часть из которых запиралась и ключи торчали из скважин. Некоторые ящики были выдвинуты, из них выпирали папки, бумаги и еще черт знает что. Снифф поднял глаза кверху – из какого-то верхнего ящика живописно свисал гофрированный шланг, заканчивающийся железным цилиндром, покрашенным когда-то в защитный цвет. От времени краска пооблупилась, да и сам шланг тоже на вид был весьма потрепанный. Снифф прищурился – что-то было в этой конструкции смутно знакомое… Память услужливо подсказала:

Мой резиновый друг,

Брат калош и мячей,

Ты сегодня забыт,

Ты сегодня ничей.

Тупо стекла блестят

И повис гофрошланг,

На резиновом лбу

Фиолетовый штамп.

Раньше было не так,

Раньше был военрук,

Он тебя так любил,

Мой резиновый друг.

«Иванова! К доске!» —

Заорет как мутант

И резиновый шлем

Нахлобучит на бант[3].

Снифф хмыкнул – надо же, противогаз «слоник», просто-таки музейная древность. Если, конечно, Снифф ничего не напутал.

Капитан тем временем вынырнул из-под стола с бутылкой и деловито свернул крышечку. Коньяк «Закарпатский» – прочел Снифф.

– Один из лучших коньяков украинского производства. Мне его один сталкер приволок, Бегемот звать, но это тебе неинтересно. А интересно должно быть, что никакие местные в сравнение не идут, – прокомментировал крепыш, разливая коньяк по граненым стаканам. – А армянский весь паленый. А на французские у меня денег нет. Так что будем знакомы, капитан. Капитан Вадим Голованов. Два капитана, стало быть.

Вадим подвинул к Сниффу стакан.

Чокнулись, выпили. Вадим выудил из пачки сигарету, зашарил по столу, выудил из хлама зажигалку. Протянул пачку Сниффу.

– И вот что, Сергей, давай без званий, что ли. Что мы как идиоты расшаркиваться будем: «А не выпить ли нам, товарищ капитан?» – «Конечно, выпить, товарищ капитан!».

Видимо, капитан Голованов не слишком-то заботился об уставных нормативах. Это Сниффу понравилось еще больше, да и коньяк оказался отменный. Вадим налил снова:

– Ты что с Упырем и компанией не поделил? Что тебя к нам вообще занесло, тем более в «Шти»?

– Брат у меня…

– Пропал, – перебил его Голованов, – в курсе, бабушка писала. Знаю я, что потерялся мой тезка.

– Так вы с ним знакомы?! – обрадовался Снифф.

– Ты знаешь что, Серега, ты без этих выканий давай, мы ж не барышни. Знаком я с твоим братом, хороший парень. Кстати, сообщений, что погиб, не доходило, значит, вполне может быть жив.

– А чего тогда вопросы дурацкие задаешь?

– Вопросы я задаю правильные – какого рожна ты поперся в «Шти», чего там хотел услышать? Снарягу купить? НЗ? Проводника найти? Ты ж эмчеэсовец, спец по мутантам у вас там в Питере. Или я чего-то не понимаю? Ты же брата намылился спасать, так? Ну, понятно, Упырь тебя отбрил… У нас тут все про всех знают! Особенно про таких, как ты, которые чуть ли не в международную организацию ООН сообщают: несанкционированно иду в Зону, готовьтесь. Понятное дело, что ни Упырь, ни любой другой сталкер в здравом уме не подвязался бы тебе в помощь. Это все равно что добровольно попроситься: «Тюрем-тюремок, кто в тюреме ходок?»

– А? – слегка обалдел Снифф.

– Был бы тюремок, а статья найдется, – многозначительно сообщил Голованов и налил еще на два пальца.

Снифф помрачнел. Разговор перестал ему нравиться. И выпивать с капитаном Головановым ему расхотелось.

Голованов меж тем развернул сверток из фольги и добыл из него пару аппетитных бутербродов с бужениной и соленым огурчиком.

– Ты не напрягайся так, Серега. Кто тебе тут еще на пальцах расклад объяснит, если не я? Вот смотри – не нашел бы ты проводника. Поперся бы ты тогда с голыми руками в Зону. Так до МКАДа, я тебе скажу. Случился бы тебе скоро слегка окровавленный закат. И не дождался бы твой братец помощи. В лучшем случае поймали бы тебя патрули, и попал бы ты под статью. Надо же образцово-показательно кого-то сажать, а тут еще из Питера, офицер МЧС, газетчики от радости слюнями захлебнулись бы.

Снифф нахмурился. Вадим мрачно продолжил:

– В любом случае я такие штуки на вверенной мне территории не люблю. Но тебя я оформлять не буду. Тебе, насколько я расклад понимаю, срочняком нужно в Зону. Имей в виду – я этого не говорил!

– Да я даже не знаю, куда идти!

– Куда-куда. Для начала туда, где след брата потерялся…

Снифф ошарашенно воззрился на Голованова:

– Ты что, знаешь, где это?!

– Само собой. Я же говорю – у нас все всё знают… Это Лепешке по званию не положено тебе рассказывать, хотя дядька он добрый. А мы рангом помельче, у нас и карта имеется…

С этими словами капитан Голованов снова полез в недра стола и действительно добыл помятую засаленную карту.

– Вот здесь, – ткнул он пальцем в квадрат на западе, – Недалеко от Филевского парка.

Снифф внимательно рассматривал карту, запоминая.

– Слушай… А меня нельзя в военсталкеры записать, а?

Голованов криво усмехнулся.

– В военсталкеры, Серега, просто так не записывают. Ты или должен окончить курсы – а они полугодовые, если что, – или должен знать Зону. То есть быть обыкновенным, нелегальным сталкером. В таком случае на нелегальное прошлое закроют глаза – разумеется, если ты не сявка невразумительная типа Медвежонка, а серьезный ветеран или хотя бы подающая надежды отмычка.

– Отмычка?

– Блин, у тебя братан – профи, неужели не рассказывал?!

– Да мы не сказать чтобы очень часто общались… – буркнул Снифф.

– Зря… Отмычкой у нас зовут пришлую шушеру, которая в напарники к ветеранам идет. С одной стороны, опыт, денежки за хабар, с другой – на то отмычка и называется отмычкой, чтобы ею отмыкать.

– Что отмыкать?

– Аномалии, Серега. Аномалии. – Голованов выразительно помолчал. – Знает ветеран, что вот там за уголком – «мясорубка». Ее надо нейтрализовать, «мясорубка» после того, как уцапает человечишку, не работает некоторое время. Ну или контактная пара… Да почти все аномалии после того, как разрядятся, некоторое время дремлют. Для этого отмычка и нужен. Понял?

– Понял…

– Потому про военсталкеров забудь, про отмычек тоже. Не вариант, честно.

Голованов помолчал, после чего неожиданно спросил с видимым интересом:

– Слушай, а чего вас «тоннельными крысами» зовут? Ну, отряд ваш, который метро чистит в Питере? Как-то типа неуважительно – крысы…

Снифф криво ухмыльнулся.

– Тоннельными крысами, – сказал он, – неофициально называли во время Вьетнамской войны подразделения в вооруженных силах США, Австралии и Новой Зеландии, созданных специально для действий в подземных туннелях, вырытых вьетнамскими партизанами. Туда брали самых безбашенных.

Голованов почесал нос.

– Да, про войну во Вьетнаме помню… А кто тогда победил-то, Америка или Вьетнам? Или вообще Новая Зеландия?

– Вьетнам.

– Да ты что?! Охренеть.

Снифф развел руками.

– Ладно, хрен с ними, проехали, – сказал Голованов. – Мне бы придумать, что с тобой делать… Нужен проводник, только кто ж теперь тебя туда поведет?.. С Упырем ты подрался, да он и неходовой, слыхал я, радиации хватанул немерено… Аспирину ты тоже навалял, а теперь тебя еще и из комендатуры отпустят подобру-поздорову, что подозрительно… Будут думать, что непростой ты человек, капитан. Не станут связываться, даже если я попрошу. Потому что МЧСом ты тут своим насветил до неба. Сразу вопрос: почему капитан МЧС не на контакте с местными коллегами, а диким образом в Зону собирается? А, Серега?

Снифф пожал плечами.

– Во! – кивнул Голованов, поскреб затылок и плеснул в стаканы еще. – Был бы еще Бегемот здесь, так он, видите ли, уехамши, падла… Что бы такое придумать, а?

Неожиданно капитана озарило: Голованов весело заглотил коньяк и поднялся.

– Это… погоди, в общем. Посиди тут, мне позвонить надо. Родилась мысль. По столу не лазь, еще что-нибудь не то схватишь, потом отмывай тебя со стенок… Коньяк можешь допить, у меня еще есть. Все, не скучай, капитан.

И Снифф остался один.

5

Входная дверь «хрущевки», обитая драным коричневым дерматином. Алюминиевый номер «33». Кнопка звонка. Снифф нажал ее и долго держал, слушая, как внутри мертво щебечет электронная птица, пока дверь не открыл мосластый, коротко стриженный подросток жуликоватого вида. Он шмыгнул носом и уставился на Сниффа мелкими глазками.

– Взрослые дома есть? – непроизвольно вырвалось у Сниффа.

– Чё? – насупился индивидуум, соображая.

Соберись, скомандовал себе Снифф. Уже наговорился до драки, тут надо аккуратно… Он нащупал языком сломанный Упырем зуб и постарался придать интонациям оттенок вежливости:

– Мне нужен Зануда. Я от Голованова.

Подросток оглядел Сниффа с ног до головы и молча отступил в глубь квартиры, открывая дверь пошире. Снифф шагнул вслед за ним. Подросток повел его на кухню, кивнул на старый табурет, углы которого были словно отгрызены. В раковине громоздилась немытая посуда, на столе – батарея пустых бутылок от водки и пива, на треснувшей тарелке одиноко млел соленый помидор.

Снифф покорно сел.

Подросток посмотрел на него, сунул в рот помидор, шумно зачавкал, проглотил.

– Ну, я Зануда. Чё хотел-то?

Снифф так и застыл, пытаясь осознать сей факт. А факт был чудовищно неприятен: вот это, возможно, несовершеннолетнее существо, по словам Голованова, – его единственно возможный проводник в Зону. Поскольку существо это чего-то там Голованову задолжало и почему-то ему доверяло более других сталкеров. «Не хотелось тебя с Занудой посылать, – сказал Голованов давеча, – но сталкер далеко не самый плохой и мужик вроде довольно честный. Без лишнего говнеца…»

И вот мужик сидел перед Сниффом и жрал помидор. Без лишнего говнеца.

– Молчать будем? – неприязненно спросил он, насупился и явно собрался Сниффа проводить обратно к двери. Точнее, за дверь. – Так чё?

– Мне надо в Зону. Как можно скорее. Мне нужен проводник. Голованов сказал, ты… вы…

– Сколько?

Глазки Зануды загорелись жадными огоньками, и Снифф малость подуспокоился. Даже чуточку расслабился. Ну, выглядит этот Зануда как жертва пубертата, и что? Мало ли людей, которые с виду неприятные, а на деле вполне себе профессионалы? Вон компьютерные гении, например: такие же прыщавенькие рожи, очочки старомодные, волосы немытые до задницы свисают… Или, чтобы далеко не ходить, лучший снайпер у них в отряде – Костя Зубкин. Дурак дураком, а стрелок от бога.

Снифф назвал сумму. Зануда сморщился, закатил глазки и зашевелил губами. Снифф слегка обеспокоился – мало, что ли? Но больше у него все равно не было, а Зануда не выглядел зажравшимся сталкером, которому не хватает чуть-чуть до покупки виллы на острове Санторини.

– У меня брат там… – начал было Снифф, но оборвал себя, потому что Зануда скорчил мерзкую рожу и весь мелко затрясся, хихикая.

– Да только сурикаты еще не знают, что у тебя брат там. Ладно. Деньги давай. Давай-давай! Стопроцентная предоплата.

Снифф не пошевелился, демонстративно сложил руки на груди.

Зануда противно вздернул верхнюю губу и неожиданно пошел на попятный:

– Ладно. Половину тогда. Снарягу тебе ж надо добыть, нет? Чё, забесплатно, что ли?

Снифф кивнул и полез во внутренний карман куртки. Зануда следил цепким взглядом и нетерпеливо шевелил пальчиками. По-другому Снифф бы их не смог назвать – у Зануды были именно пальчики, тоненькие, красноватые и шершавые, с обкусанными ногтями. И руки с цыпками. Снифф почему-то вспомнил располовиненную крысиную гадину из последнего рейда в метрополитене, и его передернуло.

– Остальное по возвращении.

– И хабар весь мне, – торопливо добавил Зануда, дважды пересчитав деньги.

Сниффу это было вообще до лампочки, он не за хабаром в Зону шел.

– Забирай.

– Во. Тебя звать-то как?

– Сергей.

– Ты погоняло назови.

– А, Снифф.

– Ничё так погоняло, – оценил Зануда и протянул лапку. Снифф ее осторожно пожал, почувствовав, что обладатель лапки довольно жилист и не сказать что слаб. Потом Зануда велел ждать его в гостиничном номере и вытолкал за дверь.

6

Оскар с размаху шлепнул пачку текстов на стол к помрежу. Та, привычная ко всему, даже не вздрогнула. Оскар ткнул пальцем в строчки сценария и громко прочел:

– «Вертолет заложил крутой вираж и пошел в глубь Зоны. Гоша высовывает из своего «окопа» рассерженное лицо.

ГОША: Вот что ему неймется? Знал бы, что так выйдет, никогда бы с тобой, Рябой, не пошел!

Рядом появляется лицо Рябого.

РЯБОЙ: Да я-то при чем?! Я, что ли, вертолет вызвал? Мой косяк уже Дезертир разрулил. И откуда я мог знать, что у плотей гон?

Гоша закатывает глаза.

ГОША: Ты вообще представление имеешь, что такое «гон»? Нет, наверное. Переоблучился! Этот идиот поверил, что вот такой у плотей «гон»!»

Скучающие у камеры второй оператор с дольщиком тихо хихикнули. Помреж подняла невозмутимые глаза на Оскара:

– И в чем проблема, Оскар Никитич?

– Это у вас проблема, Танечка! У вас! Этот идиот Степанов думает, тут гребаная анимационная студия имени американского Диснея! Какого хрена у нас у плотей гон, а? Как вы себе это представляете?!

Помреж взяла пачку с текстом и быстро пролистала.

– Оскар Никитич, не вижу проблемы – это не анимация, плоти лежат неподвижно.

– Неподвижно? В смысле неподвижно? Я же ясно читал русским по белому – «гон»… – слегка растерялся Оскар.

– Это шутка такая, Оскар Никитич, – терпеливо разъяснила помреж. – Дезертир говорит Рябому, что у плотей гон, а на самом деле они лежат.

Оскар задумчиво покачался с пятки на носок и развернулся всем корпусом к декорациям, у которых суетились мальчики-постановщики. На постановщиков вяло покрикивал главный художник – бесполое существо андрогинной наружности.

– Кхм…

Оскар, медленно зверея, повернулся. Перед ним стоял невысокий унылый мужичонка в потрепанном камуфляже.

– Это что?! – свистящим шепотом поинтересовался Оскар в сторону.

– Это сталкер, – сообщила тут же подскочившая помреж.

– Это? Сталкер? Я что, нерусским языком кастингу объяснял, что сталкер должен быть: а – брутальным, бэ – крупным, вэ…

– Простите, Оскар Никитич, это… э-э-э… не актер. Это настоящий сталкер. Ну… оттуда.

Оскар сделал над собой усилие, подавил готовый сорваться с уст грозный продюсерский рык и сдвинул брови.

– А как его называть?!

– Сталкер и зовите. Он не против.

– Это у вас там Монолит в декорациях, да? – поинтересовался тем временем мужичок.

– Допустим.

– Смешной он у вас… Вы бы уволили своего дизайнера, что ли, – невозмутимо продолжил сталкер.

Оскар аккуратно взял сталкера под локоток и увлек с собой, бросив через плечо помрежу:

– Мотор по расписанию.

Оскар поволок сталкера по лабиринтам коридоров, выгороженных в огромном павильоне бывшего консервного завода. Мужичонка крутил головой, щелкал языком на принтерные распечатки, приклеенные скотчем к дверям, недовольно морщился, когда из подвального этажа доносился так и не выветрившийся тяжкий дух морской капусты. Оскар сосредоточенно пыхтел, пытаясь вспомнить – остался у него в сейфе скотч или он его вылакал накануне со сценаристом Степановым.

Оскар толкнул дверь с выцветшей желтоватой бумажкой, гласившей: «Мария. В поисках счастья-4. Гримерная», прилепленной намертво, видимо, еще в доисторические времена. За дверью оказалась совсем не гримерная, а крошечная комнатушка с тремя типовыми офисными столами, диванчиком и кулером.

Оскар зыркнул глазами на мышиного вида девушку, которая тут же понятливо сгреблась и исчезла. Сталкер пристроился на диване, уютно закинув ногу на ногу. Оскар пошарил в сейфе и извлек полбутылки шотландской «Белой лошади».

– Какого хрена? – потрясенно изрек он, разглядывая этикетку. Оскар Никитич Михайловский, ныне уважаемый и известный продюсер, со времен студенчества не пил подобного ширпотреба и даже на случай незваных недорогих гостей у себя такого не держал. – С-степанов, с-сволочь.

– «Лошадка»? – живо заинтересовался сталкер. – «Лошадка» – хорошо.

Раз так, Оскар спорить не стал и молча выставил перед гостем початую бутылку и пару коньячных рюмок. Сталкер тут же хватанул бутыль и щедро разлил.

– За сбычу мечт, – подмигнул он и опрокинул в себя рюмку. – А лимона нету?

– Лимоном закусывают плебеи, – наставительно ответил Оскар и на вопросительный взгляд сталкера выудил из сейфа пожухлое яблоко.

– Небогато, – покачал головой сталкер. – А был бы у Оскара «Оскар»…

Продюсер тут же набычился на шуточку. Но сталкер после рюмки скотча совсем оживился и не придал этому значения. Похрустев яблоком, он невинно поинтересовался:

– А что, вашему дизайнеру лень было поспрошать, как Монолит-то выглядит? Прежде чем херню такую слепить.

– А вы… ты его сам видел?

– Видел.

– И как он?

– Ну как я объясню? Монолит и есть Монолит. А вот вы можете объяснить, зачем у вас тетка с хлопушкой бегает? С черной такой, которой в начале съемок хлопает?

– Ну… Это для монтажа надо… – нерешительно сказал продюсер.

– Вот. Для монтажа. А ничего, что этот монтаж у вас давно делается не как раньше, когда пленочку нарезали и хлопушка в самом деле была нужна? То есть вещь со стороны никчемная и бессмысленная, а для вашей братии киношной столько всего значит… Монолит – то же самое. Ничего примечательного для постороннего человека.

Оскар протяжно вздохнул и пожаловался:

– С таким контингентом приходится работать. Понаберут по объявлению. А этот дизайнер – вообще племянник зампредседателя киноакадемии. Попробуй не возьми – бюджет урежут.

– С пониманием, – покивал сталкер и с сожалением поболтал остатками вискаря в бутылке.

– Да ты пей, – махнул рукой Оскар. – Я сейчас водилу напрягу, еще привезет.

Сталкер одобрительно кивнул и вылил все в свою рюмку.

– Пойдем, – поглядев на часы, позвал Оскар, – там мотор начался. Поглядишь, как кино снимают.

– Кино? – усмехнулся сталкер.

– Ну, не кино. Сериал. А может, и кино тоже. Еще не решил.

В павильоне было темно. Стояла особенная такая тишина, которая бывает только на съемочной площадке. Напряженная тишина. Оскар потащил сталкера к мониторам. Помреж Танечка неслышно извлекла из темноты пару стульев. Оскар усадил сталкера и с гордостью ткнул пальцем в центральный монитор, на который камера транслировала общий план. Сталкер пригляделся и округлил глаза:

– Это что за Грушинский фестиваль?

– Тише! – замахала-зашипела на него помреж.

– Это сталкеры пережидают выброс, – гордо прошептал Оскар.

На площадке был выгорожен некий бетонный куб, без окон и дверей, очевидно, подвал. На полу валялась какая-то арматура и мусор, по стенам пробегали красноватые сполохи света, в углу торчала железная лесенка. В центре сооружения на ящиках сидели четверо ряженых мужчин, один из которых любовно поглаживал бок новенькой желтой гитары. Сталкер схватился руками за голову и неслышно застонал. В это время актер в новеньком камуфляже и кокетливо повязанной на шее косынке цвета хаки ударил по струнам и тоскливо затянул:

Заныло подреберье, словно пес,

Чернобыльская бешеная псина,

Не искупить мне материнских слез —

Такие бусы мама не носила…

Одна больная псиная душа,

Здесь не понять – какой она породы,

Твой сын возле Радара не спеша

Становится торжественно уродом…

Сталкер вцепился в руку Оскара и умоляюще закивал в сторону выхода. Оскар с сожалением оторвался от мониторов и повелел помрежу продолжать без них.

– Что не так? – озабоченно спросил Оскар, когда они вернулись в кабинет.

– Оскар, ты в армии служил?

– Нет, зачем? – удивился Оскар.

– Во-во, – вздохнул сталкер, – незачем.

Оскар пожевал губами, задумчиво посмотрел на сталкера, скрестил руки на груди, перевел взгляд на потолок, наморщил лоб. Сталкер с интересом смотрел на этот мимический спектакль.

– Не понимаю, – признался наконец Оскар, – не вижу логики.

– Вот и я не вижу логики, – признался в ответ сталкер. – Ты там про водилу за бухлом говорил. Посылай.

* * *

– Ты мне просто бальзамом на печень явился, – задушевно сообщил продюсер спустя половину привезенного водителем «Гленливета». – Сколько хочешь за должность консультанта?

К тому времени Оскар уже обсудил со сталкером все трудности съемочного процесса, придурковатого режиссера, который тоже был навязан со стороны, и скуку киношной праздной жизни. Сталкер покачал пальцем перед носом продюсера:

– Хренушки. Я тута не останусь. Хотя вискарик неплохой, неплохой…

– Во мля, – опешил Оскар. – А хрен ли тогда приперся?

– С предложением интересным, – загадочно сказал сталкер. – От которого тебе трудно будет отказаться.

– Глаголь, – разрешил Оскар.

– Напрямки? Ладыть… Монолит знаешь для чего? Знаешь.

– Ну…

– Оскар Никитич… Известная кинематографическая династия… Мечты, мечты…

Оскар снова набычился:

– Ты мне тут историю семьи не рассказывай. Моя эта… семья. Сам знаю. Вываливай, чего хотел.

– Короче, плюнь ты на этот Монолит. Достал он всех. Каждый год по десять фильмов, уже чуть не в «Спокойной ночи, малыши» эти… Хренуша с Какушей… Это все вчерашний день. Престижную премию американской киноакадемии хочешь?

– Кто ж не хочет.

– Тогда чего сидишь? У тебя в двух шагах – настоящая Зона, московская. Там все новое, непривычное. Греби – не хочу.

– Ты, что ль, меня хочешь в Зону отвести?! – поразился Оскар, резко трезвея.

– Отвести не отведу. Но Компас могу продать.

– Чего-о?

Сталкер спокойно дождался, пока продюсер проржется. Оскара проняло так, что даже слезы на глазах выступили:

– Ну ты… мля-а, даже не знаю, как назвать тебя… Я что, по-твоему, идиот?! Каждый пацан знает, что никакие гребаные компасы, часы, мобилы и прочая техника в Зоне не фурычит. Компас, ё-моё! Не зря базарят, что все сталкеры башкой после Зоны двинутые.

– Ты, по-моему, идиот, да еще и выпил, – спокойно сообщил сталкер и выудил из кармана металлическое колесико на веревочке.

– Что за хрень?

– Компас.

Оскар некоторое время смотрел на колесико, соображая, не двинуть ли наглецу в челюсть. Затем поднял глаза и бесцветным голосом спросил:

– Идиот, говоришь?

Сталкер вздохнул и придвинул колесико к Оскару:

– В руку возьми.

– На хрена?

– Возьми, – велел сталкер. – Не отвалится рука-то.

Продюсер взял колесико и тут же бросил его на стол – обжигающе ледяное. Оскар непонимающе посмотрел на сталкера. Тот едва усмехнулся. Оскар протянул руку и осторожно потрогал колесико. Не показалось, оно было действительно чертовски холодным.

– Что за фокусы? – растерялся Оскар.

– Компас, я же говорю. Артефакт. Крайне редкий. Может, вообще один. Он связан с Протоном.

– Что еще за Протон? Я не слышал ни про какой Протон…

– Мало кто слышал про Протон. Это ж не Монолит ваш замусоленный…

– Тогда давай подробнее – что за Протон, зачем Протон.

– Короче, есть в Москве такой Государственный космический научно-производственный центр имени Хруничева. Улица Новозаводская, рядом с Филевским парком. Если не в курсе, они там ракеты-носители космические и военные строили, ну и прочую всякую хрень. Вот там и есть Протон…

– Он исполняет желания? Как Монолит?! – напрягся Оскар.

– Всякое говорят, – уклончиво сказал сталкер. – Даже про то, как он выглядит, и то нет единого мнения. Кто сказал, что кристалл огромный и светится. Другие – что Протон и есть «Протон», то есть корпус ракеты, только изменившийся. А Компас… Он как детская игра в «горячо-холодно». Чем ближе к Протону, тем он горячее. Проведет самой короткой и безопасной дорогой. Тянет его Протон.

Оскар задумчиво потыкал пальцем колесико. Холодное…

– Один же я все равно не попрусь, как ты себе это представляешь?!

– Извини. Я в Зону больше не ходок. Находился еще на Украине и тут хапнул малость, аж наружу лезет. Вот – распродаю остатки роскоши и тю-тю, на Багамы…

– А почему мне?

Сталкер пожал плечами:

– А кому еще? Ты вроде кино про сталкеров снимаешь, в материале. Другому пришлось бы неделю объяснять что к чему. А иной шлепнул бы меня после покупки, а то и до покупки, чтобы я про этот компас не трендел гарантированно. А ты, видишь, почти сразу фишку просек. Да и деньги у тебя есть… Достаточные.

– Сколько? – по-деловому поинтересовался Оскар.

Сталкер не менее по-деловому написал на салфетке.

Оскар взял салфетку и завис.

Нет, бюджет фильма позволял. Но…

– Я тебе посоветую, к кому обратиться. Скажу, какой проводник тебя потянет. И по цене сориентирую, – словно сквозь вату донеслись до Оскара слова сталкера. Получалось, что сумма на салфетке означала лишь стоимость Компаса без прочих расходов.

Но Оскар уже клюнул.

7

Матвей Шмак по прозвищу Зануда проснулся ближе к вечеру. Кое-как продрал глаза и обнаружил очень неприятную вещь. Его родного детектора на тумбочке не было.

Да и вообще в квартире стояла какая-то подозрительная тишина. Шмак резко сел в кровати и оценил обстановку. А оценив, заметался по комнате в надежде, что все не так, как со сна ему привиделось. Увы. Все было именно так. Шмака обчистили. И не кто-нибудь, а его собственный отмычка!

– Вот тварь! – в сердцах сказал Матвей и судорожно стал собираться.

В «Штях» потихоньку собирался народ. При появлении Зануды гул слегка поубавился, потом и вовсе стало тихо.

– Опа. Зануда. А мы думали, ты питерского крысолова в Зону повел, – сказал кто-то из дальнего угла.

Зануда обратил туда свой мрачный взор. Так и есть. Упырь и компания. Они-то и нужны. Зануда начал пробираться к ним под любопытными взглядами сталкеров и прочих.

– По моим командирским, ты уже часа четыре как топчешь мутантов в свежеприобретенных ботинках «Тимберленд», – язвительно сообщил Аспирин. Под глазом у него набряк внушительный фингал.

– Если такой осведомленный, то, может, скажешь, что еще я свежеприобрел на скоммунизженные у меня же баблосы? – спросил Зануда, подсаживаясь за стол к компании Упыря. Никто не возражал, Аспирин даже миролюбиво подвинулся, чтобы Зануда втиснул свой стул.

– Сперли?!

Зануда кивнул.

– Много? – сочувственно спросил Соболь.

– Достаточно, – отрезал Зануда. – Значит, говорите, крысолова повел?

– Повел. Притом с твоим детектором, чува-ак! Что ж, и не такое бывает, – заключил Аспирин. – Чё делать будешь?

Зануда замялся. Он все еще не знал, стоит ли выкладывать Упырю и компании, что знает, кто этот отчаянный смельчак. Живо представлял себе, как будут покатываться со смеху все «Шти», узнав, что отмычка нагрел Зануду.

– Питерского никто в Зону вести не хотел, – прищурился Упырь. – А ты повел. Вернее, отмычка твой, хоть ты и молчишь на сей счет. Только сдается мне, недалеко его уведут. А на тебя свесят труп. Выберется брат питерского из Зоны, и ты не жилец. Да и Голован не обрадуется, они вроде кореша с крысоловом.

– Помощь нужна, братцы, – просительно сказал Зануда. – Одному не справиться.

Сталкеры молчали, обдумывая ситуацию. С одной стороны, Зануда им был никто. Вольный сталкер, сам по себе человек, который давно вырос из коротких штанов и обязан сам о себе заботиться. Не война, чтобы кучковаться, у всех свои дела и заботы. Да и в местную Зону таскаться себе дороже, не изучено там ничего, все новое, опасное, не знаешь, чего когда ожидать…

С другой стороны, это же просто вопиющее хамство – обчистить честного сталкера и, нацепив чужой детектор, совершать черт знает что под его именем. Этак, глядишь, настанут в маленьком, но весьма устоявшемся насчет правил чести мирке сталкеров дурные времена. Да и питерского этого было не то чтобы жалко, но как-то уж больно подло с ним получалось. Он же не за наживой в Зону полез, а за родным человеком. Последнее, поди, продал, что было. Сталкеры на хабаре хоть зарабатывают. А эмчеэсовец за зарплату в питерском метро крыс отстреливает. Вот и разница. А так – коллега какой-никакой.

Упырь тяжело вздохнул. Он вообще считал, что слегка должен капитану Сниферову. Ведь мог бы поговорить с человеком, а вместо этого спровоцировал драку, в которой эмчеэсовца быстро вырубили. Упырь имел малоприятную беседу с капитаном Головановым, с которым в общем-то они были до сего случая в хороших отношениях. А сейчас Голованов был зол.

И Упырь теперь был зол.

Голованова подставили, Упыря тоже.

В общем, при всех раскладах выходило, что лучше бы питерского выручить, пока Зануда-самозванец его не угробил. Выручить и разобраться с той сволочью, что сволокла питерца…

Тьфу ты.

Упырь понял, что мысль пошла по кругу, и ткнул локтем Аспирина – наливай, мол.

– Наливай, – повторил он вслух на случай, если Аспирин чего-то не догоняет. – А тебе, Зануда, мы поможем, что ж делать. Эх, надо было мне самому этого мужика отвести. Подошел же, как человек. А я чего-то не в настроении был, да и хвостов за ним нацеплялось выше крыши, подумал, грешным делом, подстава какая…

– Фигня, чува-ак, бывает с каждым, – поддержал Аспирин и повернулся к благодарно взирающему на них Матвею Зануде. – Ты особо не радуйся. Мы даром помогать не станем.

– Да не, я же понимаю, мужики! – развел руками Матвей. – У меня тут было кое-что запасено… да что ж теперь…

– И расходные материалы с тебя, – уточнил Аспирин, грызя соленый огурец. – Ну, типа там патроны, гранаты… бухло разное… короче, сам понимаешь, чува-ак…

Матвей послушно закивал, прикидывая свои возможности. Он уже слегка сожалел, что так поспешно устроил бучу: ну, вылез бы один в Зону, опасно, конечно, но не впервой, ходить-то все равно придется.

Поймал бы гадину, убил… А теперь уже поздно.

– А кто тебя обул-то? – поинтересовался Упырь, вспомнив, что даже не узнал до сих пор, кто ж из отмычек Зануды повел в Зону питерца.

– Паштет, – скрипнув зубами, сказал Зануда.

– Э, нет, чува-ак! – встрял Аспирин, размахивая объеденным огурцом. – Как ни крути, погремуху-то тебе надо теперь менять. Зануда – это теперь Паштет. И по детектору он числится как Зануда, пусть и краденому, да и по всем другим понятиям…

– Так Паштет – это теперь он?! – удивился Соболь, глядя на скривившегося Матвея.

– Вы что, поехали?! – рассердился Упырь. – Зачем нормальному человеку отмычкино погоняло давать? Матвей, ты кто у нас был до Зануды? Я ж правильно помню, что тебя переименовали после того, как ты три дня всех в погребе грузил, когда вас во время выброса завалило?

– Ну, грузил… – буркнул Матвей. – Может, если бы я не грузил, все бы со скуки померли.

– Черкес и помер, – напомнил Аспирин, захихикав.

– Черкеса снорки порвали, он уже неживой почти был, когда мы его в погреб приволокли! – обиженно вскинулся Матвей. Упырь поднял руки, призывая всех к спокойствию.

– Юрец, хватит человека доводить, – попросил он Аспирина. – У него и так проблем хватает… Старое погоняло вернем, да и ладно. Ты ж был у нас кто?

– Сантехник…

– Во, я так вроде и помнил… Нормально, не хуже Зануды.

Аспирин снова захихикал, но подавился огурцом, и Соболь треснул его по спине. А затем за спиной у Упыря внезапно раздалось:

– Простите, господа…

Упырь отметил, что брови у Соболя и Аспирина одновременно полезли вверх в сильнейшем удивлении, и повернулся удивиться тоже.

Удивляться было чему. За спиной у Упыря торчали два ну просто поразительных типа. Один, явно поглавнее, в черной кашемировой водолазке, в черном же кожаном полупальто с меховым подбоем, в черных джинсах и затемненных очках. Ну просто старый фильмец «Люди в черном», восхитился Упырь и перевел взгляд на второго, который вроде просто стоял рядом с хозяином, – а Упырь определил их взаимоотношения именно так, – но все равно словно суетился и вертелся вокруг него.

Этот второй был вопиюще не той сексуальной ориентации. И старался выразить это настолько, насколько это вообще было возможно: полупрозрачная футболочка в обтяжку, джинсики-дудочки, узкие настолько, что у Упыря аж зубы заломило. Серебряные кроссовки и куртейка-полупердончик диковатой расцветки. На шее трогательный кулончик в виде половинки сердца. На башке у этого хмыря с художественной небрежностью были разложены пряди обесцвеченных волос.

– Моя прелесть, – пропели за соседним столом, и бар грохнул дружным ржачем.

– Чем обязаны? – елейным голосом поинтересовался Упырь.

«Человек в черном» небрежно уронил визитку на стол. Аспирин тут же схватил ее и громко, по слогам прочел:

– Про-дю-сёр…

Слово «продюсёр» потонуло в очередном взрыве хохота, который на этот раз не думал затихать. Сталкеры ухохатывались до слез, Соболь бил себя по ляжке в ажитации. Упырь тоже оскалился и с удовольствием наблюдал, как продюсер медленно краснеет, а его прихвостень чуть ли не вертится вокруг своей оси, не зная, как помочь хозяину.

– Допустим, – продолжил разговор Упырь, когда стало немного потише. – Но чем все-таки обязаны?

– У нас есть сценарий. Пятьдесят часов отснятого материала. Известный актер, – неожиданным фальцетом изрек продюсер.

– И?

– И все это безжизненное! Неправдоподобное!

– Сочувствую, тем более как человек, когда-то имевший некоторое отношение к кинематографу. Но мы-то чем обязаны? – повторил в третий раз Упырь.

– Да ничем вы не обязаны, – позволил себе раздражиться продюсер, но тут же засуетился, увидев, что Упырь угрожающе сдвинул брови. – Вы, конечно же, не обязаны, господа! Но вы можете хорошо заработать. Вы позволите? – крайне вежливо обратился продюсер к Аспирину.

Аспирин нехотя сдвинулся вместе со стулом к новоявленному (а точнее, хорошо забытому) Сантехнику, пихнув того локтем. Сантехник сдвинулся тоже. Прихвостень продюсера суетливо схватился за свободный стул и резво подпихнул его хозяину под зад. «Человек в черном» плюхнулся на сиденье, но умудрился при этом не растерять своей спеси. Оглядевшись, бесполое существо потянуло было к себе второй стул, но не тут-то было. Стул немедленно оказался занят. Как и все остальные сидячие места.

– Наташа, за дверью подожди, – посоветовали бесполому из угла.

Существо дернуло подбородком и с независимым видом направилось к барной стойке. Сталкеры навострили уши и притихли, боясь пропустить следующую часть балета. Бармен с неприязнью глянул на бесполого, хотя сам обладал астеническим телосложением и весьма вольным прикидом. Но «что позволено Юпитеру…», как говорится…

– Два стакана теплого молока, – заявило существо.

Если кто еще до сего момента и был занят своими насущными проблемами, то после этого заказа все до единой головы повернулись в сторону бара. Полнейшую тишину нарушало лишь легкое поскрипывание, с которым бармен протирал бокал.

– И йода небось накапать? – невозмутимо поинтересовался он, и бар снова грохнул дружным ржачем.

– Наташа, езжай домой, здесь стра-ашно, – рыдали от смеха в углу.

– И папу забери, папа тоже может погибнуть, – вторили другие.

– К Медвежонку корефан приехал! Посмотрите, не валяется он там снаружи?

Бармен демонстративно вздохнул и поставил на стойку два граненых стакана.

– О-о-ох! – пронесся по залу всеобщий стон.

Но тот не собирался далее развлекать публику. Брезгливо наплескал в стаканы банальной водки и молча кивнул бесполому – забирай. Как ни странно, бесполый возражать не стал; цапнул стаканы и рысью вернулся к хозяину. Продюсер стаканы забрал и что-то зашептал на ухо прихвостню. После полученных указаний существо резво покинуло «Шти», так что даже самые отъявленные остряки не успели сказать напутственных слов.

– А теперь к делу, – сказал продюсер. – Секундочку.

Он взял один из стаканов и медленно, со значительным видом, выпил.

Поставил, взял второй. Шумно выдохнул и выпил точно так же, обстоятельно и неторопливо.

Поставил, пощелкал в воздухе пальцами. Аспирин тут же сунул ему маринованный огурчик. Продюсер захрустел им, а Соболь с уважением произнес:

– Вот так бы сразу…

Без сопровождения, да еще и за столом Упыря, то бишь явно перешедший к обсуждению конкретных дел, «продюсёр» уже не был так интересен присутствующим. Бар занялся выпивкой и насущными делами, быстро наполняясь привычным гулом.

8

А Снифф и Зануда обливались потом в куче мусора.

Сначала они долго ехали на электричках, делая пересадки; Москву Снифф знал плохо, но понимал, что с восточной стороны они едут на западную, объезжая мегаполис с севера. Сошли на станции Перхушково, и Зануда через частный сектор потащил его в сторону леса, сообщив, что до нужного места километров двадцать пять.

– Но это если по прямой, как муха летает, – добавил он, выковыривая что-то из носа и внимательно рассматривая. – Мы же пойдем хрен знает как, со всякими остановками… Пару дней потратим. Хоть и с оружием нормальным.

Именно что нормальным… В руках капитан держал изрядно потасканный, но все же в хорошем состоянии «Абакан». В кобуре – ПМ, тоже старенький, но вроде вполне боеспособный.

Снаряжение, которое Зануда извлек из совершенно незаметного лесного схрона, почти все таким и было – не новым, но сносным. Правда, принесенный им в гостиницу камуфляж, явно ношенный, Снифф надевать не стал – у него с собой был штатный тоннельный спецкостюм «крот», на который проводник посмотрел с видимой завистью.

Сам Зануда был вооружен малогабаритным «Вихрем», который, по сути, подходил к его тщедушной фигуре, поверх камуфляжа облаченной в кожаную куртку из схрона опять же. На ногах у Зануды были высокие кеды. Довольно глупо, подумал капитан, это ж если на гвоздь какой наступишь… Ну, его дело.

– Пару дней?! – переспросил Снифф. – Ничего себе…

– Это Зона. Тут пешочком налегке не пробежишься. А когда по городу пойдем, то ваще капец… Ладно, чё стоим, внимание начнем привлекать…

Они углубились в лес. Мимоходом Зануда объяснял, что с охраной здешнего периметра пока все тухло. Кое-где вояки уже выстроили сплошную бетонную стену, но в целом периметр был дырявый, а мобильные патрули, воздушное наблюдение и прочая хитрость не очень-то помогали. Правда, шастали в Зону немногие.

– Даже старики ссут, которые в Хохляндии огонь и воду прошли, – с некоторым презрением сказал Зануда. – Правда, и не вернулось тоже много. Тут ведь в чем фигня: никто ничего не знает, считай, по новой все, старые фишки не работают… Не, гайками кидаться не вопрос, а вот аномалии и твари – есть похожие, а есть… А те, что вернулись, такое рассказывают…

Зануда махнул рукой, не договорив. Помолчал.

– Ты-то сам сколько раз ходил? – спросил Снифф, пролезая через дыру, проделанную в заборе из сетки-рабицы. Зацепился карманом куртки за торчащий конец проволоки, задергался. Зануда снисходительно наблюдал за ним, потом ответил:

– Достаточно.

– И что видел?

– Всякое…

– Объяснил бы азы, что ли. Откуда я знаю, что мне делать, если выскочит крокопадла местная? В кого стрелять, в кого не стрелять…

– Во всех стреляй, хрен ли думать. Но тут пока аккуратнее, может быть патруль, если чё – раскатают, как помидоров. Мы ж еще не в Зоне.

– А когда она начнется?

– Я скажу… Тут ваще нормально, лесом до самой Барвихи можно идти, хрен кто увидит.

Лес вокруг был как лес, правда, Снифф давно уже в таком не был. А ведь когда-то любил грибы собирать… То и дело попадались заборы и заборчики, наверное, разграничивающие различные частные владения, пансионаты и санатории. Несколько раз Снифф видел камеры слежения, но Зануда только махнул рукой:

– Фигня. Все жиробасы, депутаты разные и прочие, давно отсюда свалили. Зона под боком, страшно ведь. Подмосковье скоро совсем опустеет, кроме разве Новой Москвы, она подальше. Так что тут только мы, ну, еще бомжи, мародеры всякие… Хотя тырить уже нечего, чё не вывезли, то сразу и потырили. Мелочь осталась. Хочешь, зайдем посмотрим, как богатые жили?

– Да ну на фиг, – отказался Снифф. – Я не на экскурсии. У меня дело есть.

– Отдыхать все равно где-то надо. Спать, жрать… Ладно, как хочешь, где-нибудь найдем схрон. В Ромашково, к примеру. А там опять лесом-лесом – и МКАД. Но это уже Зона будет, понял?

– Понял, – буркнул Снифф.

В щеку вцепился комар, и капитан подумал – а что, если комар с той стороны, из-за периметра? Может, заразный?! Этак и мутировать недолго… Впрочем, своими параноидальными опасениями делиться с противным Занудой он не стал. Если от каждого комара прятаться, этак вообще идти не стоило.

Как выяснилось, то ли они шли чрезвычайно быстро, то ли Зануда что-то напутал, но к Ромашково они выбрались уже довольно скоро.

– Все, тут привал, – тяжело дыша, скомандовал сталкер. Выглядел Зануда довольно-таки загнанным, тогда как сам Снифф особо и не запыхался. Видать, с физподготовкой у тщедушного паренька было неважно. Хотя опять же его дело.

Они двинулись к домам коттеджного поселка. Выглядели дома совершенно безжизненными, хотя и не пострадавшими. Зануда не врал – люди просто ушли, оставив жилье. Бросили.

– Вон туда, – показал пальчиком Зануда на ближайший дом, белоснежный, с черепичной красной крышей и флюгером в виде петуха. – Я там ночевал раз, нормально. Тут даже электричество есть… То есть было, типа; щас не знаю, может, отрубили уже. Джакузи работало даже. И бар четкий, они бар не вывезли, ур-роды…

– Почему уроды? – удивился Снифф, оглядываясь по сторонам. – Ну и хорошо же, что оставили…

– Потому что с жиру бесятся, твари.

В доме сохранились следы поспешной эвакуации, но в целом особого беспорядка не наблюдалось. Электричества не было, с джакузи тоже не срослось, а вот бар наличествовал.

– Видал? – с гордостью спросил Зануда, словно лично собирал этот бар. – Странно, что не раскрали. Я боялся, что раскрадут. А оно вон…

Действительно, огромный потайной бар был заполнен разнокалиберными бутылками. Что-то из них Снифф пробовал, что-то просто видел, о существовании большинства напитков даже не подозревал. Зануда схватил граненый флакон коньяка с золотистой этикеткой, рухнул в кожаное кресло и вытащил пробку.

– Накрывай на стол, питерский, – велел он, вытягивая ноги в грязных кедах, размера этак тридцать пятого с виду. Снифф, не чинясь, полез в рюкзак и на столике с хитрой инкрустацией раскинул поляну из двух банок белорусского «Завтрака туриста» и нескольких огурцов. С хрустом разодрал упаковку на пачке галет.

– Жаль, тут пожрать ничего не осталось, – констатировал Зануда, прихлебывая коньяк. – Когда меня… когда я тут прошлый раз был, в холодильнике еще чёта оставалось, но мы… я дохавал. Икра там, фуагра какая-то, сыр, сука, сдох, в плесени весь был… А бар хитро сделан, сразу и не найдешь. Ты бери, чего надо, пей. Все равно ночевать здесь будем.

Снифф, намазывавший тушенку на галету, остановился.

– С какой стати? Еще совсем светло. Мы до ночи, может, до МКАДа дойдем. И даже дальше, вот же карта!

– Затем что я так сказал!

– Послушай! – озлился Снифф. – Я тебе деньги не за то плачу, чтобы здесь квасить среди руин былой роскоши! Я тебе что, турист?

– Ну, не турист… – пожал плечами Зануда.

– А значит, жрем и идем дальше! Там ведь есть где ночь переждать?

– Ну, есть…

– Вот и славно.

Снифф бухнул на галету еще кусок тушенки, потом подошел к бару и выбрал длинную узкую бутыль кальвадоса. Налил в хрустальный фужер, вернулся к столу, сел в такое же кожаное кресло, в каком обретался Зануда. Тот, кстати, злобненько посматривал на капитана, но спорить дальше не решался.

– Давай, – примирительно произнес Снифф, поднимая фужер.

Зануда молча чокнулся с ним бутылкой, запустил в банку щепоть и ухватил жирное мясо. Возможно, он хотел этим слегка уесть Сниффа, но тому было пофиг даже с учетом изрядно грязных Занудиных пальчиков. Если придется из той же банки есть – запьем, проспиртуется, продезинфицируется.

Поедая бутерброд, капитан побродил по огромной комнате, знакомясь с бытом беглых олигархов, или кто тут обитал ранее. Не олигархи, конечно, – те в других местах селились, а это коттеджный поселок не из самых-самых. Какие-нибудь менеджеры среднего звена… А вот и фотка: ну да, дрыщ в костюмчике, рядом жена с явно силиконовыми губами. Детей, видимо, нет…

– Если золото ищешь или бабло, то я давно проверил, – лениво сказал Зануда, ковыряясь в консервной банке. – Да и вряд ли оставили.

– Я просто смотрю.

– А если просто смотришь, то кончай жрать да пойдем. Ты же мне не за эти… руины деньги платишь, – съехидничал сталкер, облизывая пальцы и делая последний глоток из бутылки. Снифф заметил, что отпил он совсем мало, больше возился и выделывался.

Капитан торопливо доел тушенку, закрыл бар – вдруг на обратном пути пригодится, особенно если будет что отметить! – и поднял свой «Абакан», заботливо уложенный на бархатный красный пуфик. Видимо, раньше тут спал кот, потому что к пятну смазки на прикладе прилипла длинная белая шерсть.

– И все равно лучше бы тут остались, – пробубнил Зануда. – Нехорошее у меня предчувствие.

Они собрали пожитки, вышли из коттеджа и остановились. Зануда, сопя, прислушивался к чему-то. Небоскребов Москвы отсюда почему-то еще не было видно – возможно, из-за того, что вокруг сделалось как-то серо, в воздухе повисла низкая дымка… Но присутствие поблизости огромного города ощущалось. Это как если войти в темную пещеру, где стоит слон. Он может молчать, не двигаться, но все равно будешь понимать, что слон где-то тут.

Особенно если знаешь, что он в этой пещере должен быть.

– Пошли, – с неохотой сказал Зануда, подтянул мешковатые штаны и двинулся вперед, стараясь держаться поближе к заборам и зданиям.

– Погоди, – сказал Снифф.

Он отошел к стене и расстегнул штаны, но вдруг поймал заинтересованный взгляд Зануды, направленный на свою ширинку. «Твою ж мать! – тихо ахнул про себя Снифф. – Да он же, похоже, того…»

Сталкер быстро отвернулся и вынул из кармана куртки детектор аномалий; этот приборчик капитан знал. Видимо, начинались места поопаснее, чем раньше. Что ж, учтем… Как и то, что у Зануды какие-то нездоровые интересы…

– Что-то не видать военных, – заметил Снифф, когда они вновь углубились в лес. – Это хорошо или плохо?

– Да никак, – пожал плечами Зануда. – На МКАДе могут встретиться ихние патрули, а тут вряд ли. Что им тут делать? А в город они и подавно не лезут… Да и на МКАД уже не особо, Зона же в стороны ползет, сегодня на МКАДе спокойно, а завтра капец, жрут всех с костями и не давятся. Да и ездить там неудобно воякам: машин слишком много побросали прямо на кольцевой, их малость сгребли в кучи, но особо не разгонишься…

– А вертолеты?

– А вертолеты летают, но тоже стремаются. Ты видел такую шнягу, как «эс-триста»? – поинтересовался проводник.

– «Эс-триста»? – недоуменно переспросил Снифф. – Ну, я не военный, но это вроде такая довольно старая система противовоздушная… ракетная…

– Вот. Система. А тут это такая… ну как тебе, блин, описать, чтобы дошло… Короче, висит между деревьями синяя хренотень. С виду как пузырь, диаметром метра полтора-два. Висит и висит, никого не трогает, можешь рядом с ней ходить и даже пальцем потрогать, ничего не будет. Хотя трогать, конечно, не надо, тут, в Зоне, вообще ничего трогать не надо без надобности, а то без рук останешься, как тот Мересьев.

Капитан не стал поправлять Зануду, тем более проводник сейчас явно повторял чьи-то наставления, даже стиль малость сменил.

– Так вот, висит этот «эс-триста», никого не трогает, но если в небе появляется воздушная цель, он разряжается. И выдает сгусток энергии, которым эту цель на хрен сбивает. Я видал, как он «вертушку» ученую так снес. В мелкие кусочки, только облачко осталось.

Зануда энергично закивал и сплюнул в муравейник.

– И хрен поймешь, чего ему надо. Может ворону сбить, а может и на вертолет не среагировать. Тут в Зоне многое так. Поэтому стараются без нужды не летать, да и по нужде тоже не особо вылезают, ага… Стой!!!

Снифф тренированно замер. Зануда сделал ему знак и быстро опустился на четвереньки, после чего резво пополз к густому кустарнику. Капитан последовал за ним.

– Идет кто-то, – прошипел проводник, залегая в зарослях. Он осторожно раздвинул листву, и Снифф увидел мужичка в высоких болотных сапогах и стеганой зеленой куртке со множеством карманов, какие любят рыбаки. Мужичок, не таясь, шел в противоположную им сторону, вот только шел как-то странно – руки болтались, словно плети, рот полуоткрыт… Вот путник налетел на деревце, потоптался, обошел по дуге боком, словно краб, и двинулся дальше.

– Это что, зомби? – блеснул знанием зоновских обитателей Снифф.

– Тут зомби нету, – покачал головой Зануда и сковырнул белесый прыщик над левой бровью. – Это не Хохляндия тебе. Точнее, они тут тоже как бы зомби, но не такие. Это вроде баклан был.

– Баклан?

– Зан… э-э… Короче, зовут их так некоторые. Полезет вот такой в Зону – а это ж явно не сталкер был по снаряге, просто мародер какой-то, и вот полезет он туда и наткнется на что-то. И такой выходит. Ничего не соображает, словно мозги выжгло, приходит ровно в то место, откуда вышел, – если дойдет, конечно, и по дороге с ним ничего не случится, и стоит.

– В смысле – стоит?

– В прямом. Станет и стоит, как долбаный столб. Не разговаривает, на вопросы не отвечает, не жрет.

– И куда его?

– Очкарики забирают, для изучения. Иначе подохнет с голоду.

– А почему баклан-то?!

– А хрен его знает. Я, что ли, придумывал?! – окрысился Зануда. – Не нравится – называй по-своему!

– Так он что, не опасный? Не нападает? – миролюбиво продолжил капитан.

– Этот – нет. А вот мертвогрыз – тот легко. И сожрет. Но мертвогрыза сразу отличить можно, он на человека не похож. Страшный, блин, до уссачки… Еще столпники есть, те стоят, ходить не могут, но если подойдешь – капец, они языком плюются. Язык метра три, на языке – иголка с палец… А главное, стоит такой, человек как человек, базарит. Типа «братан, иди сюда, чего скажу». Или там «о, чувак, сколько лет, давай бухнем!». Даже погоняло может назвать. Ты к нему, а он плюнет, и ты такой же.

– А как его отличить-то?

– Столпника? Сказать в ответ – «не, лучше ты ко мне». Если не идет – уже подозрительно.

Снифф с тревогой посмотрел вслед почти скрывшемуся за деревьями незадачливому мародеру-баклану. Да, это не питерская подземка… Там все было ясно: тварь она и есть тварь. А тут… А ведь есть еще обычные, живые мародеры, бандиты, есть просто жители, которые по разным причинам остались в брошенном городе…

В первый раз за все свое недолгое пока путешествие он задумался – а не поторопился ли? Может, стоило выждать, освоиться, разузнать побольше, найти кого-то из стариков, как их называет Зануда… Подозрительный же пацан, сопливый совсем, хоть и строит из себя профессионала… С другой стороны, его Голованов посоветовал, а тот вроде здесь все знает, в курсе происходящего, и Сниффу зла не желает.

А главное – ждать некогда. И сон в последние ночи он не видел.

Неужели опоздал?!

– Хорош ныкаться, – толкнул его локтем проводник. – Пошли. Темнеет уже, если удачно пройдем МКАД, дочапаем до Больнички, там где-нибудь и заночуем, хотя место, сука, не самое лучшее ухо давить.

– А что такое Больничка?

– Да эта… как ее… Ну, там еще всяких президентов лечили.

Снифф на ходу быстренько сверился с картой. Под Больничкой подразумевался, судя по всему, комплекс зданий Центральной клинической больницы Управления делами Президента РФ. Они были разбросаны по зеленке и занимали изрядную площадь между МКАДом и Рублевским шоссе. Разумеется, всех обитателей и персонал эвакуировали в первую очередь, так что там должно быть пусто… Чего же тогда опасается Зануда?

– Там ваще-то пусто, – словно читая мысли Сниффа, сказал проводник. – Но жутко. И опыты там, говорят, разные делали. Стволовые клетки, эти… кулоны…

– Клоны?

– Во, клоны…

Неожиданно капитан понял, что парнишка боится. Причем боится очень сильно.

Нет, осуждать его за это Снифф не смел, тем более он прекрасно знал, что не боятся только дураки. А уж опасаться чего-то неведомого и непредсказуемого так вообще сам бог велел. Не на прогулке, поди.

До Московской кольцевой автодороги они добрались без приключений, разве что капитана снова укусила за ухо какая-то летучая сволочь. Он не вытерпел и поинтересовался у Зануды, нет ли тут летающих мелких мутантов. Зануда похихикал и сказал, что пока не замечалось, но он с удовольствием Сниффа пристрелит, если тот вдруг начнет перевоплощаться или вести себя странно.

Кольцевая в самом деле оказалась забита брошенным транспортом. Капитан на мгновение задался вопросом, а выплатили ли автомобилистам страховку – там же форс-мажорные обстоятельства учитываются, и все такое… Хотя какое там, в России живем. Да и машины стоят целые, сами ж виноваты, что бросили, какие к страховщику претензии?

Но нет, машины на МКАДе стояли не только целые. Многие столкнулись, какой-то деятель на «Тойоте Тундре» даже ухитрился перевернуться набок. Большинство багажников открыты – видимо, хозяева тачек спасали вещи, когда поняли, что дальше не проехать. Из распахнутой дверцы старенькой «девятки» свисал труп – точнее, скелет в пыльной одежде, усыпанной отпавшими с черепа волосами. Сердце, что ли, прихватило? Или разборки какие-то? Теперь не узнаешь.

– Ага, мертвяк, – сказал Зануда, заметив, что его клиент приотстал и пялится на покойника. – Привыкай, питерский. Они могут часто попадаться – и такие, как этот вот, и свеженькие. А наша задача – самим такими не сделаться, уяснил?

– Уяснил, – мрачно ответил Снифф.

– А раз уяснил, давай быстро линять со МКАДа, а то стоим тут, как бараны. Говорил я тебе, остались бы ночевать в коттеджах, а теперь до Больнички ковылять…

Больничка, впрочем, была совсем недалеко, ее корпуса виднелись за деревьями. Но так просто добраться до нее не получилось.

Буквально на подходе к территории больницы Снифф замешкался, зацепившись рукавом за острую ветку, Зануда этого не заметил, продолжая бодро топать вперед. Снифф еще подумал с неодобрением, что уж больно бодро шпарит паренек, словно давешних новичок в Питере. Так недалеко и до…

И тут Зануда неожиданно подскочил, взвизгнул и, сорвав с плеча «Вихрь», стал поливать огнем землю вокруг себя. Снифф напрягся, увидев, что к нему по земле течет какая-то шевелящаяся рыжая масса, и тоже взял автомат на изготовку. Но тут же и опустил, поняв, что рыжая масса – это просто белки. Ну… не просто белки, а много белок. Много испуганных белок, сбившихся в большую стаю, ничего не замечая вокруг, со всей дури драпали из города. Снифф постоял, глядя как зверьки, не замечая ничего, бегут, перепрыгивая через его ботинки, и двинул к Зануде, стараясь не наступить кому на хвост.

Глаза Зануды сверкали нехорошим живодерским блеском, теперь он уже прицельно стрелял в несчастных животных. Азартно крякал и неприятно скалился. Снифф подскочил и ударил по стволу «Вихря», очередной выстрел ушел вверх, в листву, а Снифф заорал прямо в по-идиотски вытянувшееся мордочку Зануды:

– Дебил, ты что творишь?!

– Так эта… мутанты, чё…

– Какие, на хер, мутанты?! Мутантов ты своими истеричными действиями и грохотом вот прямо сейчас сюда созвал, придурок!

И словно в подтверждение их словам поток белок внезапно иссяк, а откуда-то сбоку, довольно далеко, раздался какой-то то ли вой, то ли стон. Зануда побледнел и, рухнув на колени, пополз куда-то в кусты. Не обосрался бы малец от страха, озабоченно подумал Снифф и, пригнувшись, двинулся следом. Вой повторился еще несколько раз, но, судя по всему, его обладатель не приближался, а отдалялся. Зануда закопался в кучу старого мусора, густо поросшей бурьяном, крапивой и раскидистыми лопухами. Видимо, остатки какого-то ремонта, которые не успели или не захотели вывезти. ЦКБ-то она ЦКБ, но одно дело – с парадного входа и совсем другое – с черного… Снифф тихо пристроился рядом.

Они лежали довольно долго. Никаких посторонних звуков они больше не слышали, белки и прочая живность, включая птиц, более не появлялись. Солнце клонилось к закату. Зануда не шевелился. Снифф тоже, хотя ноги затекли, и он даже почувствовал, что его начало клонить в сон.

– Слушай, может, двинем уже? – взмолился вконец измученный Снифф, оглядываясь. – Нет же никого! Не спать же нам тут.

– Суслика видишь? – меланхолично отозвался Зануда. – Нет? А он есть! Хочешь пулю схватить?

– Да пошел ты! – взвился Снифф и встал в полный рост над кучей.

Никто в капитана Сниферова не стрелял. Не стрелял, не нападал, не шуршал даже. Снифф, не оглядываясь, спокойно пошел вперед. Сзади, что-то бормоча себе под нос, затопал Зануда – не захотел, видимо, оставаться позади клиента, марку держал. Сниффу не хотелось ничего говорить. И вообще не хотелось ничего. Ему даже лень было обматерить трусливого проводника.

Или все-таки не трусливого, а не в меру осторожного? В тоннелях метрополитена тоже порой ой как пригождался принцип «лучше не спешить». Вот и Зануда не спешит.

– Слышь, питерский, – Зануда догнал Сниффа и шмыгнул носом. – Ты притормози.

– Пшел ты, – беззлобно буркнул в ответ Снифф.

– Тормозни, говорю! Нам правее надо забирать, здесь эта… опасно.

– Где опасно? – лениво процедил Снифф. – Здесь?

Ничего особенного: под ногами земля, рядом корпуса, какие-то бочки стоят…

Снифф намеренно сделал пару больших шагов влево и замер, потому что почувствовал, как земля под левой ногой медленно поехала. Зануда смотрел на него округлившимися глазами. Снифф резко отпрыгнул назад, но лишь свалился на задницу – ноги словно кто-то схватил за щиколотки и тянул.

– Мама! Воронка! – взвизгнул Зануда и схватил Сниффа за шею.

«Или ноги оторвет, или придурок задушит!» – пронеслось в голове Сниффа, после чего он вцепился в рукава Зануды. В этот момент мимо головы незадачливого капитана просвистел довольно увесистый бетонный обломок и угодил прямиком в характерное темное пятно в центре воронки. Воронка, которую теперь было хорошо видно, обломок приняла с благодарностью. Зануда в этот миг дернул на себя Сниффа изо всех сил, чем его и спас.

– Детектор, – просипел Зануда, отплевываясь от песка.

Снифф резво на четвереньках отполз подальше от опасного места и налитыми кровью глазами уставился на Зануду. Тот уже понял, что за чудесное спасение его благодарить не станут, и заверещал:

– Детектор заклинило!

– А я всегда говорил – никакого толку от этих детекторов, вред один и несуразица, – наставительно произнесли за спиной у Сниффа. Он подскочил от неожиданности и круто развернулся. Из-за кучи мусора высовывались чья-то хитрая перекошенная рожа и внушительное дуло. Снифф прищурился, раздумывая – поднять, может, руки?

– Квазиморда, ты, блин, урод!

Зануда поднялся и принялся зло отряхиваться.

– Сам знаю, – хихикнула рожа и полезла из-за кучи. Снифф выпучил глаза. Обладатель рожи не зря носил такое вычурное имечко. В руках – или лапах? – он держал дорогую охотничью вертикалку неслабого калибра.

– Это что? Мутант? – тихо спросил Снифф у Зануды.

– Не-а. Хотя, может, уже и мутант. Был нормальным до «карусели», влетел давно, еще в хохляцкой Зоне… Любуйся! Ты щас мог таким же стать!

– Если бы я камешек не кинул, – уточнил Квазиморда, – ты мне должен теперя! И никакой я не мутант, нет. Слышу я все, ага.

Перекошенный хромой уродец ткнул правой рукой в Сниффа. Рука эта была заметно длиннее левой. Снифф растерялся:

– И что ты хочешь?

Квазиморда солидно покивал – мол, молодец, правильно вопрос ставишь. И пожелал неожиданное:

– Телефончик дам, если выберешься отсюда – позвони в Институт ядерной физики имени Константинова профессору Шемелину. Скажи – нашел я еще одно захоронение «бурды».

Снифф поднял бровь.

Квазиморда уловил непонимание и счел нужным пояснить:

– Про первую аварию на ЧАЭС в курсе? После эвакуации населения из поселка Припять ликвидаторы смывали радиоактивную пыль с улиц, деревьев и домов. Жидкость, которой поливали всю зараженную местность, называли «бурда».

– А, понял, – кивнул Снифф, вспомнив соответствующий давно позабытый им курс, но Квазиморда продолжал теперь уже для внимающего Зануды:

– Рецепт жидкости разработан в Институте атомной физики академиком Курчатовым. Эта клейкая субстанция прибивала радиоактивную пыль к земле и склеивала ее. Каждый день вертолеты распыляли «бурду» над территорией ЧАЭС. После того как «бурда» подсыхала, ее просто скатывали, как ковер, и захоранивали в радиационных могильниках. Понятно?

Снифф кивнул. Зануда кивнул тоже.

– А откуда здесь, в Москве, захоронение «бурды»? – уточнил он с интересом.

– В Москве?! А, елки, – огорчился сталкер и даже топнул ногой. – Я ж главное не сказал… Не в Москве. В тамошней Зоне, на Украине. Тут-то да, тут-то откуда. Тут свои заморочки… А с Украины я срочно перебазировался, сам не успел информацию сообщить. Ну, позвонишь?

– Позвоню. Но услуга за услугу.

Зануда насторожился и зачем-то принялся тянуть Сниффа за рукав, но капитан вырвался и достал фотографию брата.

– Знаешь его? Может, видел недавно?

Квазиморда повертел фотографию в руках, вернул.

– Нет, не знаю. Я с вояками вообще не очень – что здесь, что там… У нас с ними разное видение мира. Принципиально разное. В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань. Я человек весьма высокой организации, как душевной, так и умственной. Собственно, поэтому и с Украины сюда перебрался. Здесь интересно. Жизнь сразу заиграла новыми красками, прямо благорастворение какое-то. Хотя вам, наверное, не понять.

– Нет, – покачал головой Снифф, – мне уж точно не понять.

– Вот и чудесно. Суум квиквэ, что означает в переводе с мертвой латыни «каждому свое». В оригинале – у римского государственного деятеля, писателя и оратора Марка Туллия Цицерона – звучит как «правосудие узнается по тому, что оно присуждает каждому свое». Позже выражение стало употребляться вне юридического контекста… – поведал Квазиморда и поинтересовался: – Жрать хотите?

– Хотим, – сердито сказал Зануда. – Но не здесь же. Лектор хренов.

Квазиморда пожал плечами и похромал куда-то, призывно помахав рукой: мол, за мной пошли. Зануда, ворча, двинулся следом. Снифф решил не отставать. Неожиданный гость выглядел безобразно, но внушал доверие. В отличие от его проводника, как ни грустно.

Капитан не удивился бы, приведи их сталкер в какую-нибудь VIP-палату, где сам президент поправлял здоровье. Но идти пришлось недалеко: Квазиморда оборудовал временный лагерь в кузове трехосного «Урала» с кунгом, с виду совсем новенького. Что он делал на задворках Центральной клинической больницы, Снифф мог только гадать.

Забравшись в металлическую будку вслед за Квазимордой, капитан увидел пару старых матрасов, заботливо прикрытых большими кусками полиэтилена, портативную печурку с газовыми баллонами и совсем уж музейную вещицу – ДП, ручной пулемет Дегтярева, который вроде как перестали производить лет семьдесят назад, если не все сто.

– Нашел тут в одном доме, в Ромашково, – заметив интерес Сниффа, пояснил Квазиморда и сел на матрас. – Черт его знает, откуда он там взялся. Не мог пройти мимо… Сначала думал, небоевой макет, их много продавалось, как со складов списали, но нет – нормальная тарахтелка, хоть сейчас стреляй.

Снифф повертел в руках плоский, как тарелка, пулеметный диск, машинально проверил – диск оказался пуст.

– Не, патронов нету, – сказал Квазиморда. – Он под винтовочный патрон 7.62, где я их наберу столько? Так, для интереса с ним вожусь, как оружие он ни хрена не стоит. Разве что напугать кого. Давайте жрать, что ли, а то желудок к позвоночнику присох.

С этими словами уродец принялся стряпать, сноровисто разведя в очаге огонь и водрузив туда видавший виды котелок. Готовил он вещь для непривычного человека странную, а для знатока – довольно вкусную и питательную, а именно суп из кильки в томате. Зануда смотрел довольно брезгливо, а Снифф понял, что проголодался, и даже помог Квазиморде покрошить в суп картошку.

– Картошка местная, – рассказывал по ходу дела уродец, то и дело щелкая перекошенной челюстью, которая выезжала у него из суставов. – Ее вроде как жрать нельзя, но я проверяю дозиметром – можно вполне. Не всякую, конечно. Места надо знать. Вообще базары о том, что местного ничего в Зоне жрать нельзя, – брехня. На Украине хавали за здорово живешь. Вон хоть у Упыря спроси, он тебе знаешь как ворону приготовит? Хотя Упырь куда лучше солянку варит. Эх, скажу я тебе, какая у него соляночка!

– Из вороны? – ехидно спросил Зануда.

Квазиморда вытер рукавом куртки стекавшую по подбородку слюну.

– Не, – беззлобно сказал он. – Из свинины. Ну и мясопродукты всякие.

– Брешешь ты все. Где бы ты ее жрал? – ехидно сказал Зануда, привалившийся к борту. – Ты ж из Зоны не вылезаешь и из хохляцкой тоже никогда не вылезал. Чё-то я не верю, что Упырь тебе там солянки на Милитари варил.

– А он и не варил. А я не жрал, – спокойно произнес уродец. – Он подробно рассказывал, как ее готовить, с интересными деталями, с изюминками. Умному человеку типа меня достаточно, а тебе хоть клизмой заливай, толку никакого. Кстати, вы хоть обзовитесь. А то не по-людски как-то. Вот ты, шибздик, кто такой? Меня, вижу, знаешь…

– Сам ты шибздик, урод, бля! – возмутился Зануда. – Я… э… Зануда я!

– Чего-то помню, – наморщил лоб Квазиморда. – Вроде покрупнее ты был…

– Болел много, – буркнул Зануда и отвернулся. Обиделся, надо полагать.

– Зря бухтишь, – примирительно сказал уродец. – Кабы я всех помнил, то сдох бы давно от переизбытка информации. Это меня легко запомнить, я приметный. А вас таких тут шляется целая дивизия, а полегло еще больше. А уж сколько поляжет… Тут вам не чернобыльская Зона, взад-вперед хоженная, со схронами, кабаками и борделями. Москва, она и при жизни-то не город была, а черт знает что. А уж сейчас…

Квазиморда махнул рукой, зачерпнул из котелка ложку варева, попробовал.

– Гвоздички бы, – сказал он мечтательно. – Щас готово будет. А ты, столичный гость, какими судьбами? Не турист, надеюсь?

– Откуда понял, что я из Питера?

– А я разве сказал, что из Питера? – удивился уродец. – Я сказал: «столичный гость». Словосочетание предполагает массу различных толкований: из Киева, например, или из Минска. Вашингтон вот тоже столица.

– Но ты же сказал: позвони в институт имени Константинова профессору Шемелину. Я и подумал…

– Думать хорошо. Думать полезно, – философски согласился с капитаном Квазиморда. – Однако мою просьбу можно понимать двояко: будешь в Питере – позвони в институт профессору, не будешь в Питере – не звони в институт профессору. Более того, ты можешь даже не из Питера позвонить в институт профессору. Кстати, спасибо, что напомнил, сейчас я тебе телефончик-то напишу…

Квазиморда принялся копаться в новеньком оливковом рюкзаке. Снифф оглянулся на Зануду – тот скорчил рожу и постучал себя по лбу. То ли призывал не обращать внимания на чокнутого инвалида, то ли намекал, что Снифф сам идиот, раз связался с Квазимордой. Тем не менее бумажку с телефончиком капитан взял, пообещав дословно передать профессору просьбу, и миску вкусного томатно-килечного супа с удовольствием употребил. Зануда, проигнорировав первое блюдо, грыз какие-то галеты из своих запасов.

– Может, водки? – Снифф постучал по висящей на поясе фляге. – Надо же нам какую-то лепту внести в обед.

– Нынче не пью, – покачал головой Квазиморда. – Не переживай, столичный гость, может, еще угостишь меня, когда взалкаю.

С простецких «жрать» да «щас» уродец неуловимо переходил на высокий стиль, чем слегка шокировал капитана. С другой стороны, мало ли кем был этот человек раньше? Возможно, доктором наук, академиком. Снифф знал о Зоне довольно много и ничуть не удивился бы, окажись такое правдой. Квазиморда тем временем тоже заинтересовался происхождением капитана:

– Так что, столичный гость, вижу, ты серьезного занятья человек, и орудие в руках держишь умело…

– Оружие, – машинально поправил Снифф.

– Орудие, – не согласился Квазиморда, – это у вояк оружие, а для тебя это инструмент рабочий, я же вижу. Орудие труда, навроде метлы.

– Что ж, можно и так сказать, – усмехнулся Снифф, которого почему-то позабавила бесхитростная наблюдательность Квазиморды, – орудие для очищения тоннелей метро от всякого дерьма.

Уродец удовлетворенно кивнул и замолчал.

– Пойдем, может? – спросил Зануда, догрызая галету. – В гостях хорошо, а нам еще надо ночлег найти.

– Да, мне тоже пора с якоря сниматься, – встрепенулся Квазиморда. – Я тут засиделся. Люблю тем более ночью пройтись. Много интересного можно увидеть – такого, чего днем никто не замечает или что от света дневного прячется.

Капитан поежился – жутковато прозвучало это вот «от света дневного прячется»…

– Чё, так все и оставишь? – удивился Зануда, пиная ногой портативную печку.

– А что? Да и вещица-то не раритетная. Это на Украине у всякой железячки своя цена была, и не маленькая, а тут Москва. Целые магазины стоят не вывезенные, в том числе – туристического снаряжения. Я себе еще добуду, а тут – будут идти хорошие люди, пожрать себе сготовят, вздремнут…

– …Сексом займутся, – захихикал Зануда.

– А и не без этого, – с достоинством сказал уродец. – Оно, поди, на матрасе всяко квалитетнее, чем на травке. А на прощание я вам расскажу историю. Хотите?

– Хочем, – буркнул Зануда.

– И правильно, история тем более про метро, столичному гостю интересно будет. Случилось это аккурат после того, как Москву накрыло. Но не тут, – Квазиморда многозначительно поднял палец вверх, – а в городе Новосибирске…

Первый рассказ Квазиморды

Бзюкин с ненавистью кашлял в трубку, старательно изображая грипп. При этом Бзюкин живо представлял себе, что он кашляет прямо в лицо начальству, и так увлекся, что напоследок плюнул в трубку. К счастью, начальство уже из эфира пропало, и плевок получила только ни в чем неповинная трубка. Бзюкин сходил за салфеткой, аккуратно трубку вытер и повесил на место.

Время спешило, время забегало вперед, заглядывало Бзюкину в глаза и жалобно просило поторопиться. Бзюкин все понимал, но спускался по лестнице с достоинством, которого требовало от него новое положение. Завтра начнется совсем другая жизнь. Та должность, которую он, несомненно, получит не далее как сегодня после собеседования, не позволит Бзюкину вести себя как прежде. Привыкать к этому нужно было уже сейчас.

В автобусе было тесно. Бзюкину наступали на ноги, пачкая ботинки. Бзюкину по лысине проехались влажным холодным пакетом с синеватой курицей. Бзюкина назвали неприятным словом и в конце концов выдавили из автобуса, словно крем из кондитерского шприца.

Встряхнувшись, стерев платочком грязь с ботинок, Бзюкин проследовал в сторону метро. Навстречу ему искательно улыбались лоточницы и попрошайки. Но взгляд Бзюкина блуждал выше этого мира коррупции и стяжательства. У входа в метро Бзюкин споткнулся о корзину с котятами, нахмурился, но, пощекотав пушистый комок, пришел в благодушное расположение и стал спускаться в переход.

Пахнущий плесенью и мокрым бетоном переход был удивительно малолюден. И чем ближе к стеклянным дверям метро, тем пустыннее становилось в нем. Толкнувшись в двери, Бзюкин обнаружил запертость. Это обстоятельство его нисколько не смутило. Как любой гражданин, Бзюкин был привычный к тому, что страна бережливо относится к предметам материальным, а оттого частенько запирает половину входных дверей в магазинах и метро, не открывает задние левые дверцы в такси, окна в автобусах и замуровывает запасные выходы. Бзюкин поддерживал такую полезную инициативу, зная, что от постоянной эксплуатации имущество приходит в негодность. Он самолично навешивал крупногабаритный замок на ворота детской площадки.

Попеременно толкая все двери, Бзюкин наконец обнаружил вход и проник внутрь. Скормив турникету одноразовый талон на поездку, Бзюкин ступил на эскалатор и обнаружил, к своему неудовольствию, что тот стоит на месте.

– А вот это уже не экономия. Это халатность, – заметил Бзюкин и начал спускаться вниз. Соседний эскалатор, который обязан был вывозить людей наверх, тоже бездействовал и был пуст. Видимо, люди предпочитали покидать станцию с другой стороны, вместо того чтобы подниматься пешком по несчетным ступенькам.

Внизу Бзюкина ожидал сюрприз: совершеннейшая пустота.

– Эскалаторы вышли из строя с обеих сторон станции, – объяснил себе ситуацию Бзюкин и спокойно проследовал к левой платформе. Терпеливо, как и положено законопослушному гражданину, Бзюкин простоял десять минут в ожидании поезда. Но поезда не спешили. Никак не влияли на их движение и выразительные взгляды, которые Бзюкин бросал на часы.

– Безобразие! – взорвался Бзюкин через пятнадцать минут, осознав, что при таком положении дел он может опоздать на собеседование. Дежурная в будочке безответственно отсутствовала. Он решительно проследовал к противоположному выходу со станции и несколько опешил, обнаружив, что вход намертво запечатан мощнейшей решеткой с толстыми прутьями. Покачав головой, Бзюкин направился к эскалатору, понимая, что ему предстоит проделать тяжелый, практически альпинистский подъем. Эскалатор встретил Бзюкина торчащей арматурой. Ступенек не было. Были какие-то куски ржавого железа и провода, которые искрились и на вид были очень опасны.

– Мама? – тоненько позвал Бзюкин, не понимая, что происходит. Еще пятнадцать минут назад жизнь была достаточно привычной, с вполне объяснимыми безобразиями. Теперь же безобразие, которое его окружало, превращалось в кошмар. Бзюкин заметался по платформе. Внезапно нахлынувший ужас лишил его голоса. Откуда-то из глубин сознания поднялись и предстали перед Бзюкиным страшные сопливые чудовища, истекающие потом, пожирающие железо, глотающие электрические поезда вместе с пассажирами. Бзюкин сел на холодный мраморный пол и заплакал.

– Чего ревешь? – спросил Иван Максимович, который вынырнул из тоннеля на дрезине. Иван Максимович шикарно затормозил и великодушно сказал: – Прошу садиться, граждане пассажиры. Следующая станция – «Китай-город».

– Мне надо на станцию «Красный проспект», – покачал головой Бзюкин и снова горько заплакал.

– Так в чем же дело? Это задача нам по силам! – ответствовал Иван Максимович и лихо сдвинул фуражку набок. – Если есть дрезина, можно хоть на станцию «Ламарк-Коленкур»!

– А где это? – робко спросил Бзюкин, перебираясь на дрезину.

– Это, брат, в Париже! – мечтательно сказал Иван Максимович. – Вот после Нью-Йорка непременно туда отправлюсь. Хочешь, отправимся вместе?

– Мне на «Красный проспект» нужно, – робко настаивал Бзюкин, – у меня собеседование…

Иван Максимович посмотрел на Бзюкина с жалостливым сожалением и тронул дрезину.

– Э-ге-гей! – кричал Иван Максимович в тоннель, и тоннель отвечал ему радостным эхом.

– Э-ге-гей, – шепотом повторял Бзюкин, чувствуя, что что-то он в этой жизни теряет. Главное, чтобы это был не портфель, думал Бзюкин и прижимал портфель к себе обеими руками.

Дрезина выскочила к пустой платформе с красными гранитными стенами.

– Извольте. Ваша станция, – сказал Иван Максимович.

Бзюкин перебрался на платформу и робко сказал:

– Спасибо. А вы теперь куда?

– В Амстердам! Там совсем другая жизнь! – радостно гикнул Иван Максимович и рванул с места в карьер.

Бзюкин уважительно проводил его взглядом, и когда дрезина скрылась в тоннеле, услышал гул. Платформа наполнилась людьми – бурлящими, гомонящими, спешащими и ждущими. Часы показывали, что до собеседования осталось десять минут.

Бзюкин торопливо продирался сквозь толпу, прижимая к груди портфель, и мучительно пытался вспомнить: Амстердам – это где?

* * *

Квазиморда с интересом посмотрел на слушателей.

– Какой, на хрен, Амстердам? – спросил Зануда. – Бздюкин этот… Хрень какая-то. Сам небось сочинил?

– Ну не Александр же Исаевич Солженицын, – с достоинством отвечал Квазиморда.

– А мне понравилось, – признался Снифф.

– Понравилось? Ну так вот, дружище, что я тебе скажу, раз понравилось. Здесь в метро не ходи!

– Что? – переспросил капитан.

– В метро не ходи, говорю. Сгинешь.

– Да я и не собирался…

Они помолчали.

– Все, мне пора. – Сталкер поднялся. – А вы что делать будете?

– Кстати, так, может, мы тут и заночуем? – предложил Снифф. – Если хозяин уходит… Как раз два матраса, удобно, никого не стесним.

– Да хоть живите, – радушно сказал Квазиморда. – Я и пулемет оставлю, все равно толку никакого.

С этими словами он быстро запихал в свой рюкзак какие-то тряпки и несколько книг, подхватил спрятанный в углу еще один такой же рюкзак, навьючился, вскинул на плечо ружье и, помахав рукой, вылез из кунга в сгущающуюся тьму.

– Не, ну ты совсем долбанутый, питерский! – злобно прошипел Зануда после того, как перестал прислушиваться к удалявшимся шаркающим шагам Квазиморды.

– А что такое?

– Да то, что он знает теперь, где мы ночуем! Ночью придет сюда, и…

– И что? Сначала он нас элементарно мог в аномалии оставить, куда ты нас завел со своим сломанным детектором, – жестко сказал Снифф.

– Да я… – вскинулся было сталкер, но капитан перебил:

– И пока мы тут сидели, суп ели, он тоже мог с нами много всякого сотворить. А он нам все свое хозяйство оставил и свалил. Где логика?

– Какая у Квазиморды логика?! Ты его рыло видел?

– По мне, так весьма интересный человек, – пожал плечами Снифф, снял с одного из матрасов полиэтилен и улегся, пристроив рядом «Абакан». – А он кем был раньше?

– Хрен его знает, – сказал Зануда. – Бомж какой-нибудь. Говорят, их под Чернобылем много жило по брошенным домам, на халяву-то. Кто-то помер, некоторые остались до сих пор, он вот сюда перебрался.

– Интересный человек… – задумчиво повторил капитан.

– Да фигня. Урод перекрученный, чего интересного? Еще и чокнутый на всю башку. Ты зря жрал его баланду, кстати. От этой картохи, что он туда бросал, засветишься. Да и за консервы я не уверен…. Короче, если вдруг преставишься, я не виноват. И вообще мне надо того… отлить…

– Подстраховать? – осведомился Снифф.

– Не надо. Сам справлюсь.

– Смотри. Брат говорил, что в Зоне лучше ничего одному не делать, если есть кому подстраховать.

– Ну и где он сейчас, твой брат? – ехидно спросил Зануда. – А, питерский? То-то же…

Снифф слышал, как сталкер вылезает наружу, спотыкается обо что-то, ругаясь сквозь зубы. Зажурчала струя, потом Зануда снова выругался, чем-то загремел. Со скрипом закрылась дверь кунга, зашуршал сминаемый полиэтилен.

А ведь первый день в Зоне, считай, прошел, подумал капитан и моментально уснул.

9

Продюсер наконец убрался в свою гостиницу, и сталкеры расселись повольнее. Впрочем, только с виду могло показаться, что честная компания отдыхает. Честная компания напряженно ждала, что решит вождь. Упырь молчал и мрачно смотрел в стол. Зануда, ныне Сантехник, не выдержал первым:

– Упырь, это же просто подарок!

– Я что, блин, школьный экскурсовод?! – тут же взвился Упырь, и обстановка мгновенно разрядилась. Все загалдели одновременно, стараясь толкнуть публике свою важную мысль по поводу.

– Не за свои же в Зону тащиться, Упырь! Пусть киношник нам поход спонсирует. А сгинет там – так расейский синематограф нам только спасибо скажет!

– Все на мели, а тут такой куш! Большой куш!

– И крысолову помочь надо. А то подставили мужика. Неизвестно, цел ли…

Упырь хлопнул по столу ладонью.

– Заткнитесь все. Аспирин, налей.

Аспирин послушно разлил.

– Ладно, – кивнул Упырь и поднял стакан, – пусть будет так. Потому что смотрю я на вас, и сердце кровью обливается. Какие сталкеры собрались. Сидим, бухаем или сунем нос на краешек, схватим, что побезобиднее, и деру…

– Ты что, в Протон поверил?! – удивился Соболь.

– В Монолит сначала тоже не верили. А тут у человека – Компас.

– Ну, допустим, Компаса я пока никакого еще не видел, чува-ак, – покачал усатой головою Аспирин. – А то, что здесь этот продюсёр языком полоскал, меня не очень убедило. Пусть и квасит он красиво. Хотя… Прославимся, конечно.

– Или возьмут нас за задницу, потому что такое путешествие, да еще на камеру снятое, – это готовая статья со всеми доказательствами, – уныло сказал Сантехник, ковыряя ногтем отклеившийся с краю стола пластик.

– А вот это как раз нет, – покачал головой Упырь и поставил полный стакан на место. – Если этот Михайловский раскрутит фильм и получит все причитающиеся ему премии – а он это сделает, я его знаю, – черта с два нас кто хотя бы пальцем тронет. Потому что это уже будет из разряда «журналист получил задание». Документально-игровой кинопроект, раскрывающий тайны, срывающий покровы и так далее по списку.

– Ты же, кажись, в универе как раз кино изучал? – с подозрением прищурился Аспирин.

– Изучал. Это еще один довод, но не решающий.

– Не, чува-ак, это я к тому, что в вопросе фишку сечешь и в этом Михайловском уверен.

– Не стопроцентно, – предостерег Упырь. – Продюсер есть продюсер, всегда есть шанс, что кинет. У них это в крови.

– Да я его тогда сам кину, чува-ак… – зловеще улыбаясь и шевеля усами, пообещал Аспирин. – Я его знаешь откуда кину? Лично на Останкинскую башню отведу и оттуда кину. Еще и ускорение придам. Вот и повод будет, кстати, – в старые времена я все собирался на эту башню, собирался, да так и не собрался… А там ресторанчик вроде есть, «Седьмое небо»… Эх…

Аспирин отчего-то расстроился и ушел в туалет. Упырь помолчал, глядя ему вслед, и тихо спросил:

– Вам самим-то не надоело? Ну, нет там никакого Протона – значит узнаем мы, что его там нет. Одной мечтой меньше – другую придумают, это Зона, здесь без таких вещей никак нельзя… А если не мечта?

– Мне главным образом не нравится история с Компасом. Пришел сталкер, предложил Компас… – сказал рассудительный Соболь. – Сталкер по кличке Сталкер…

– А что тут такого? И не так братва завязывала, сами небось видели. Понял человек, что ПОРА ему. А зачем тогда Компас? Разве что продать и на нормальную жизнь себе добавить.

– А почему он своим не предложил?

– Кино, видать, любит, – белоснежно осклабился Упырь. – Ну прямо как я.

И немедленно выпил.

* * *

Когда Аспирин вернулся из туалета, они уже вовсю обсуждали предполагаемый состав экспедиции и ее бюджет, причем решили обтрясти продюсера по полной программе, словно грушу. Соболь справедливо заметил, что лишние люди в группе им не нужны. Упырь согласился, ибо, слава богу, не двадцатый век на дворе, и съемки вместе со звукозаписью могут компактно осуществлять человека три. Ну, четыре. Девочка с хлопушкой, разносчики кофе на площадке и прочие осветители явно не требовались, а спецэффектов в Зоне хватало и без постановщиков.

– Да и вообще, – добавил Упырь, – не будем забывать, что за человек этот Михайловский. Уважаемая личность, премия в Венеции, председатель Союза… Полагаю, он нас сможет как-то официализовать. Тогда вообще целый ряд вопросов снимается. Хоть с вертолета высаживайся.

– «Эс-триста», чува-ак! – деловито напомнил Аспирин, жуя колбасу.

– Я так, для примера. Конечно, с вертолета мы высаживаться не станем, но если у продюсера все выгорит, то нас минимум до МКАДа проводят с сиренами и кортежем.

– Ага… – фыркнул Аспирин. – Ну и на хрена нам твой картёж? Внимание только привлекать. Этак они нам еще и с собой военсталкеров всучат, и черта с два что по дороге поднимешь. А Протон, если найдем, вообще оцепят, сделают там постоянную базу по изучению, и плакала наша слава.

– Ты как-то определись, старичок, чего от жизни хочешь. Славы, денег или по дороге артефакты поднимать, – добродушно засмеялся Соболь.

– А я все хочу, чува-ак. И чтобы сразу. И чтобы мне за это ничего не было.

– И чтобы все вышли оттуда с во-от такими пузами! – завершил Упырь, и все расхохотались, потому что это была известная присказка Аспирина о его армейской жизни. Они с однополчанами там всегда и отовсюду выходили с «во-от такими пузами» и вообще жили припеваючи.

– И это не грех бы, – не стал спорить Аспирин и помахал бармену, давая знак, что неплохо бы принести еще бутылочку.

10

Снифф проснулся, потому что по крыше кунга кто-то ходил. Мягко постукивая и чем-то поскрипывая по металлу. Капитану тут же представились изрядных размеров когти, он поморщился и осторожно пошевелился. Здесь тоже что-то было очень не так. Снифф тут же понял – что именно. Зануда в ночи перекатился со своего матраса и теперь спал у него под правым боком, уткнувшись носом в подмышку Сниффа и закинув руку ему на бедро. Капитан содрогнулся от отвращения и быстро отполз в сторону. Зануда почмокал губами и быстро пошевелил пальцами во сне.

– Чтоб тебя… – прошептал с негодованием капитан. Все-таки да, прав он был насчет пацана. Надо бы с ним поаккуратнее. Если что, то и в лоб слегка.

Наверху затихли, очевидно, прислушиваясь к доносившимся изнутри кунга звукам.

Снифф быстро взглянул на светящийся циферблат часов. Всего-то три часика и поспал… Ну и что теперь делать? А вот что: пробежав на четвереньках к двери, он быстро задвинул приваренный засовчик. Конспираторы, блин… И Зануда еще этот – ныл-ныл о том, как опасен Квазиморда, а сам сходил по нужде и даже дверь за собой не закрыл! А если бы на крыше сидел некто разумный?

А с другой стороны, почему это вдруг Снифф решил, что на крыше сидит неразумный? В обычной Зоне, по рассказам брата, многие твари как минимум полуразумные, а тут неизвестно что завестись могло. Хотя лучше, конечно, чтобы там кто-то безмозглый рыскал.

Тем временем ночной гость снова оживился, застучал когтями, запыхтел.

– Кто там?! – послышался с пола встревоженный шепот. Проснулся проводничок, надо же.

– По крыше кто-то лазает. Ты чего дверь не закрыл?!

– Забыл…

– Хорошо, что он до нее не добрался. А то проснулся бы ты в чужом брюхе.

– Может, кошка, – буркнул Зануда.

Словно для того, чтобы показать, что никакая он не кошка, гость тяжело стукнул по крыше.

– Тут никаких горных баранов не водится? Ягуаров, леопардов? Медведей, может быть?

– Да хрен их знает, кто здесь водится, питерский!

– Не понял. Это ты у меня проводник или я у тебя?!

– Да я ж только раза два… – Зануда осекся, громко сопя. – Я ж говорил, тут никто не знает, что завтра выползет. Из зоопарка еще всякое поразбежалось, да и вообще Москва, тут разные дебилы и обезьян, и крокодилов держали…

– Что-то толку от тебя ни на грош, – мрачно сказал Снифф.

Нет, внутри они были в безопасности. Окна-лючки у кунга задраены изнутри, через вентиляционную решетку не пролезешь, крышу вскрыть – проблематично, даже если когти толковые… Дверь тоже, по идее, выдержит.

Садануть через потолок в ночного гостя? Пули, конечно, пройдут, но не видно же, куда стреляешь, а раненая тварь может оказаться куда опаснее здоровой. Этак-то повозится, поймет, что консервы открыть нечем, и свалит с рассветом. Эх, жаль, Квазиморда ушел – он бы подсказал.

– Давай через потолок стрельнем, – предложил из темноты Зануда. Голос подрагивал, боится, видать.

– Я тебе стрельну…

– Не сидеть же так! – всхлипнул Зануда.

Этого еще не хватало…

– А что тебе не нравится? Пожрать можешь на ощупь… Кстати, почему на ощупь?

Снифф нашел портативную плитку, зажег конфорку. Красновато-голубой огонь осветил внутренность кунга и сидящего на матрасе Зануду, который сжался в клубок, обхватив руками колени.

Что-то с ним было не так. Ну вот стопроцентно не так… И не в том смысле, в каком думал про сталкера Снифф…

Твою ж мать!

– А сейчас, – стальным голосом произнес капитан, – не смей мне врать. Соврешь – выкину через дверь наружу, заодно и посмотришь, кто там к нам пожаловал. Тем более мне твою ложь раскусить – раз плюнуть.

– Чего ты?! – окрысился Зануда.

– Ты ж не пацан, так?! Колись быстро!

– Не пацан! Не пацан! – взвизгнул сталкер. – Ну, да, да! И не Зануда я… Зануда – это Матвей, я у него отмычкой был… была…

– И как тебя звать, порочное порождение тьмы? – осведомился Снифф.

Наверху притихли, гость снова слушал, что там такое происходит. Может, даже понимал. Хихикал, поди.

– П-паштет… А вообще – Зина…

– Только паштета из Зины мне и не хватало. Значит, я к Матвею Зануде шел, а пришел к тебе?

– Ну да… Он напился, а я думаю, чем я хуже, тем более работы нет, денег тоже нет… Надоело так…

– А в Зоне-то ты была хоть раз?

– Да ты чё! Даже два! – обиженно отозвалась Зина Паштет. – Н-недалеко, правда… Вот как раз тут и была, на Больничке… Даже артефакт нашла, вот!

– И что дальше собиралась делать? Удрать?

– Не зна-аю…. – неожиданно разревелась отмычка. – Мне деньги нужны! Меня Матвей убьет теперь… и другие тоже убьют, меня тут никто не лю-убит!

Капитан посочувствовал бы, но как-то не получалось. Зато наверху по-прежнему молчали. Родственная душа, что ли? Тоже никто не любит бедного монстра?

– И что мне, блин, с тобой делать?

– Не знаю-у… Только если ты меня насиловать станешь, я тебе, сука, сонную артерию перекушу!!!

Снифф бессильно опустился на пол рядом с плиткой и расхохотался. Он смеялся, утирая слезы, так громко, что ночной гость наверху снова затопал, потом тяжело спрыгнул наземь так, что кунг качнуло, и куда-то заторопился, треща ветками. Видимо, решил, что подобных кретинов даже есть противно.

– Чего ржешь? – обиделась отмычка.

– Насиловать… – с трудом пробормотал Снифф. – Ты себя в зеркало видела?! Не, ну маникюр тебе сделать, макияж, рожу там почистить, с волосами что-то сотворить… А так я… я лучше… я Квазиморду…

Капитан окончательно забился в конвульсиях, а отмычка неожиданно еще более обиженным тоном заявила:

– Не очень-то и хотелось!

После чего накрылась куском полиэтилена и затихла, что-то неслышно бормоча.

Снифф отдышался, хлебнул из фляги.

Дурак ты, дурак, капитан Сниферов, подумал он. Все-то у тебя через одно место. Единственный провожатый, которого нашел, – даже не сталкер, а подстава. С которой теперь неизвестно чего делать. И назад не отправишь, и здесь не оставишь, и с собой вести бессмысленно – притом что по карте-то он дойдет, если не встретится на пути ничего непредвиденного. А встретиться оно может, ибо Зона. Где такому лоху, как он, без проводника – никак…

Хорошо хоть тварь с крыши убралась.

Прислонившись спиной к борту, Снифф погасил пламя конфорки и закрыл глаза.

11

Продюсер зря времени не терял.

Утром он вызвонил Упыря по заранее оговоренному номеру и пригласил всех срочно к себе. Есть, дескать, новости.

Упырь намекнул, что парни после вчерашнего несколько устали, и вот так подскакивать ни свет ни заря и куда-то мчаться – для усталого человека вещь довольно нежелательная. Ну, если только речь не идет о поправлении здоровья.

– Я вас понял, – без малейшей паузы сказал Михайловский, демонстрируя недюжинную сноровку и человеколюбие. – В таком случае вот тут под окном ресторан и сауна «Клевер». Это хорошее заведение для поправления здоровья?

– Замечательное.

– Через час жду вас там. А… э-э… какие-то особенные пожелания…

– Вы про девок, что ли? Нет, их не надо. И это… – теперь уже замялся Упырь. – Ассистента своего не берите. Парни не поймут.

– Не буду, – пообещал продюсер.

* * *

Приехали все те же Аспирин, Соболь и Сантехник, да еще подтянулся Бармаглот, которого Упырь тупо встретил по дороге. Отчего не взять хорошего человека попариться на халяву?

По пути к сауне Упырь рассказал все приятелю. Бармаглот изъявил желание поучаствовать, благо дел у него не имелось никаких, а перспективы светили довольно заманчивые.

– А то больно смотреть, как мы, старики, прозябаем, – поделился он. – Я вот прикинул: нас же тут понаехало жуткие сотни, я уж не знаю, кто там в лавке остался… И сидим, ждем чего-то. Боимся, что ли? И не трогает нас никто особо, хотя ходят со значительными мордами и вояки, и полиция, и ооновцы… Я знаешь что думаю? Что они сами ждут, пока мы туда начнем лазить. Носить чего-то… У них же, по сути, вся структура накрылась, сидят без дела, а про ученых я совсем молчу. После того как военсталкеровские группы перестали засылать, им изучать-то нечего. Вчера, не поверишь, какой-то кекс из юниоров сдал «золотую медаль». Взяли за хорошие деньги и еще просили!

«Медалью» именовался малопонятный артефакт: золотистый кругляшок с неровной, словно оплывшей поверхностью. Находили его довольно часто, валялся он чаще всего рядом с навеки почившими терминалами оплаты мобильной связи и не отличался никакими аномальными функциями. Малость светился в темноте разве что, а так – железка и железка, даже сплав вполне банальный… Упырь как-то поинтересовался составом, да тут же и забыл. И вот поди ж ты, за хорошие деньги уже берут. А таскают их вчерашние отмычки, которые в отличие от своих опытных наставников или храбрости имеют больше, или мозгов поменьше…

Упырь с грустью подумал, что его заначки заканчиваются. Даже его доля с бриллиантов, полученная после запутанной истории с упавшим в чернобыльской Зоне самолетом, когда ему пришлось выволакивать из самого пекла пассажиров с детьми, давно истрачена[4]. Так что продюсер появился как нельзя вовремя… А если по пути удастся еще и питерского крысолова найти, совсем хорошо. Почему-то очень уж Упырь за этого крысолова волновался.

Продюсер не подкачал.

В запотевших кувшинах янтарно желтело ледяное пиво, на тарелках сочились жиром копченые рыбины, краснели посыпанные укропом раки, на большой сковороде аппетитно шкворчали и распространяли острый запах некие разнокалиберные колбаски. Сам Михайловский сидел уже на кожаном диване, завернутый в простыню, и Аспирин, размахивая бокалом, красочно рассказывал ему жуткую историю, как он в одиночку отбивался от трех химер и всех положил буквально последними патронами.

– Красиво, – оценил стол Упырь, принявшись раздеваться.

– Я подумал, что крепкое с утра не нужно, но если угодно, могу распорядиться… – предложил Михайловский.

– Не, чува-ак, нормально все! – воскликнул Аспирин, раздирая несчастного рака. – Это мы всегда успеем, а то чего ж, пиво будет греться?!

В этот момент появились чуток припоздавшие Соболь с Сантехником, все облачились в простыни, разместились вокруг стола на диванах, после чего продюсер объявил:

– Как вы понимаете, у меня есть определенные связи. Поэтому я не терял времени, кое-кому позвонил, кое-что оплатил… И теперь мы можем идти в Зону фактически официально. Я – владелец фирмы под названием «Чайка», которая помимо прочего занимается научными изысканиями по договоренности с государственными учреждениями. В данном случае – с Центром Аномальных Явлений.

– Фигасе! – с уважением протянул Аспирин.

– Это же невозможно, – усомнился Упырь, обсасывая рачью клешню. – Государственные учреждения не могут заключать подобные контракты. Они же только с военсталкерами работают.

– Для кого-то – невозможно. Я же сумел это сделать за ночь, – солидно произнес Михайловский. – Это было трудно, врать не буду, но – в порядке исключения, разовая акция, которая в случае положительного результата может выступать как прецедент, и в дальнейшем… Впрочем, это уже неинтересно. Хотя придется с этой «Чайкой» что-то делать потом…

– В случае положительного результата, – напомнил Соболь.

– Да-да… Но я-то надеюсь, у нас все получится, правда? Поэтому нужно будет сегодня оформить все бумаги, с вас – данные, фотографии… Я вас как бы нанимаю. Согласны?

– Чего же не согласиться, – буркнул Сантехник. Он почему-то был наиболее мрачен. Наверное, тоже переживал за питерского крысолова, который так неудачно отправился в Зону с его отмычкой. – Но раз тут ЦАЯ задействован, небось шага в сторону не ступишь?

– У нас полная свобода действий, – заверил продюсер. – Обозначен лишь условный сектор, где мы будем находиться.

– И где он? – как бы невзначай спросил Упырь.

– Хе, – улыбнулся Михайловский. – Ладно, раз мы теперь в одной лодке, я скажу. Центр Хруничева. Филевский парк.

– Елки… – сказал Аспирин, терзая очередного рака. – Там же оборонка. А где оборонка, там ничего хорошего не жди.

– Это же ракетчики, – возразил Соболь. – Если бы биотехнологии какие, там непонятно, что могло зародиться да повылазить на божий свет. А тут – железки.

– Ах вот почему Протон!

Упырь едва удержался, чтобы не треснуть себя по лбу. Ну да, Протон – там, где делали «Протоны». С другой стороны, без Компаса такую штуку все равно не найти. А Компас – у продюсера.

– Кстати, – сказал Упырь, – покажите уже ваш Компас. Раз мы в одной лодке.

Продюсер молча выбрался из-за стола, порылся в небольшом чемоданчике, стоявшем у раздевалки, и достал колечко на веревочке. Бросил Упырю, тот поймал на лету и удивился:

– Ледяное…

– По мере приближения к объекту будет нагреваться, – сказал продюсер, пока залезал обратно. Колесико тем временем ходило по рукам. Аспирин даже посмотрел сквозь него на люстру, покачал головой и положил на стол рядом с рыбьим скелетом.

– Теперь вы мне окончательно доверяете? – поинтересовался Михайловский.

Сталкеры молчали, переглядываясь. Слышно было, как в душевой кабинке звонко капает вода.

– Ну и хрен с вами, – обиженно произнес продюсер. – Я как к людям, пивом проставился, с фирмой подшустрил за одну ночь… Не спал, может, ни хрена… Да идите вы, сталкеры, в жопу. Можно колонной, можно попарно.

С этими словами он принялся пить пиво прямо из двухлитрового кувшина.

Первым заржал, конечно же, Аспирин.

– Ну вот, хоть заговорил по-человечески, чува-ак! А то задолбал уже со своими «не соблаговолите ли»… Ладно, что ты там насчет крепкого говорил? Пущай несут, и станем бабки подбивать. Не с голыми же профилями мы в Зону полезем. Там стрелять, бывает, приходится. Особенно если тебя едят…

Продюсер развел руками.

– Бабки так бабки. В конце концов, фонд кино и спонсоры на что-нибудь да существуют.

– Кстати, а почему «Чайка»? – осведомился Соболь.

– Да я пьесы Чехова перечитывал, – признался Михайловский. – В сортире гостиницы кто-то брошюрку забыл, вот я и… А потом срочно название потребовалось сказать, в голову и пришло. Чем плохо?

– Могло быть и хуже, – заметил Аспирин, уничтожая последнего рака. – Мало ли чего в сортире забывают.

Продюсер рассмеялся и дружески треснул Аспирина по плечу. Остальные тоже развеселились, тем более официант принес водку.

Только Упырь задумчиво катал по столу колечко-Компас.

12

Светило солнце, верещали в ветвях деревьев пичужки. Вот только спина побаливала – спать сидя, прислонившись к жесткой фанерной стенке, не слишком удобно. Совсем даже хреново, если честно.

Снифф стоял в открытой дверце кунга и потягивался. Его спутница-отмычка так и спала, закутавшись в полиэтилен, а может, притворялась. Проверять капитан пока не собирался.

Он спрыгнул на землю и огляделся. Никаких следов ночного посетителя, подслушивавшего на крыше их шизофреническую беседу, не нашел. На крышу не полез – ну, найдет он там, к примеру, царапины от когтей, и толку?

Кофейку бы сейчас горячего, подумал Снифф, сделал несколько шагов обратно ко входу в кунг, и тут ему в затылок уперлась железяка. Может, ствол пистолета, может, амбарный ключ – на практике Снифф выяснять не планировал. Шустрые руки обшарили карманы, извлекли бумажник, документы.

– Сниферов Сергей Павлович. Капитан МЧС, – прочел незнакомый голос. – Так я и думал.

– Что ты думал? – не удержался Снифф.

– Что неспроста ты тут шныряешь. Только ваших нам еще не хватало. Ну и чего приперся?

– Брата ищу.

– Какого еще брата?! Брата-акробата…

– Погоди, – перебил другой голос. – Как фамилия брата?

– Сниферов, как и моя.

– Точно. Помню такого. У вояк был сталкер, ничего мужик.

– Все они ничего мужики, пока к стенке не поставят, – не унимался первый. – Шлепнуть его, и вся недолга. Не люблю я эти мелодраматические истории. «Брата ищу…»

– Ты не понял. Братан его вроде как в Зоне сгинул.

– Тем более. Плакать некому будет. Короче, зря ты сюда приехал, капитан. А мог бы жить.

Снифф приготовился к выстрелу, но ствол – или не ствол? – тут же убрался от головы, а второй голос сварливо промолвил:

– Хватит.

Затем Сниффа аккуратно взяли за плечо и развернули. Перед ним стояли двое: один – лет сорока, в армейском камуфляже без знаков различия и ярко-красной бейсболке с гербом лондонского «Арсенала», совершенно к камуфляжу не подходящей. Второй – примерно Сниффова возраста, в спортивном костюме, в руке – пистолет.

– Сам понимаешь, проверить надо было, – сказал камуфлированный болельщик «Арсенала».

– Шлепнуть надо было, а не проверить, – махнул рукой второй и убрал пистолет куда-то под ветровку. – Брата он ищет. Знаю я, как они ищут. А потом халабумс – и нет человека.

– Не нуди, – попросил первый. – А ты, значит, решил в Зону пойти, брата пошукать?

– Есть такое дело, – согласился Снифф.

– За это надо деньги платить. Зона – не вендиспансер, туда бесплатно не направляют.

– Я и заплатил, – развел руками Снифф. – Такое удачное вложение денег оказалось – до сих пор не нарадуюсь. Вон, в кунге дрыхнет, на матрасе. Хотите – гляньте, только осторожно, а то еще покусает. Оно может.

– Чё за хрень он несет? – спросил мужик в спортивном костюме.

– Сейчас посмотрю, – недоуменно сказал болельщик и полез в кунг. Оттуда сразу же раздался возмущенный вопль отмычки, которую болельщик и вытащил тут же на свет божий за шиворот.

– Пусти! Пусти, сволочь, гадина! – бушевала Зина-Паштет-Зануда.

– Если что, это девка, – предупредил капитан.

– Да я ее, кажись, знаю, – присмотревшись, сказал человек в спортивном костюме. – Это Зануды напарница. А сам Матвей где?

– Она за него.

– Опять хрень несешь?

– Да если бы. – Снифф даже сплюнул. – Я брата ищу.

– Говорил уже.

– Никто меня вести в Зону не захотел. Ну или я не к тем обращался… Потом помогли, дали наводку на эту вот… Я же не знал, что она – баба!

– Сам ты баба! – вякнула отмычка, но болельщик крепко встряхнул ее за шиворот, после чего затолкал обратно в кунг и закрыл дверцу.

– У нее там «Вихрь». И мой «Абакан» тоже, – сказал капитан.

– Фигня война, – махнул рукой болельщик. – Хотя ты тоже баран, капитан. Шляешься тут, а ствол внутри оставил. Долго не проживешь с такими замашками.

– Слушайте, а может, вы меня до места доведете? Тут недалеко уже, Филевский парк, этот… предприятие Хруничева…

Мужики переглянулись.

– Мы таким не занимаемся, капитан, – сказал несколько виноватым тоном болельщик. – Мы тут мародерим помаленьку. И, кстати, едва ноги унесли с Рублевского. Как-то не планируем туда возвращаться.

– Я заплачу…

– Слушай, мы с одной хаты иногда столько поднимаем, что… А ты – Хруничева. Неинтересно мне там шляться, поверь. Я не сталкер, я если чего необычное вижу – за километр обойду, что попало не подбираю, в кланы всякие не вхожу. Это Москва, – заключил мужик в спортивном костюме. – А вообще тут нынче пусто. Ты на нас очень даже случайно натолкнулся.

– Точнее, мы на тебя, – поправил приятеля болельщик.

– Ну… Ну, тогда хоть эту дурочку от меня заберите. Не оставлять же. Без нее доберусь.

– Шел бы ты назад, капитан, – сказал мужик в спортивном костюме. – Не, твою соску мы, конечно, выведем, тут идти-то недалеко и не особо страшно…

– Я не соска! – завопила из кунга злополучная отмычка, но на нее никто не обратил внимания.

– …Но зря ты все это затеял. Я понимаю, брат пропал, все дела, и ты небось даже знаешь точно, где его искать, раз цель у тебя такая странная – завод Хруничева. Однако даже эта баба в кунге опытнее тебя.

– И вы с ней, пожалуйста, аккуратнее, – неожиданно для себя сказал Снифф. – Вы поняли, про что я. Дура же мелкая совсем.

– Капитан, у меня жена и трое детей в Калуге, – серьезно ответил болельщик. – А у Петра сын больной, паралитик. А ты нам такие вещи говоришь.

– Простите, мужики, если обидел.

– Да что там. Места такие, тут хорошего человека, по идее, не встретишь… Да и мы тоже не шибко хорошие. Просто удачно вот так разошлись с тобой, а ведь могло все по-другому закончиться…

Мужик вздохнул. Его спутник демонстративно поглядывал на часы.

– Ладно, не слушаешься – как знаешь.

– Только оружие оставьте.

– Да забирай. И «Абакан» свой, и жратву, и, кстати, документы… – Болельщик достал из кармана удостоверение и бумажник Сниффа. Петр тем временем вытащил из кунга рюкзаки, автомат и Зину, которая злобно сверкала глазами. Какая ж она все-таки страшненькая, машинально подумал капитан. Забрал свой рюкзак, взял «Абакан», проверил на всякий случай магазин. Петр хохотнул:

– Думал, я тебе уже патрончики повыщелкал? Не, капитан, мы по мелочи не крысим.

– А по-крупному? – не удержался Снифф.

– А это смотря как получится.

– Деньги не верну! – решительно заявила отмычка.

– Да и черт с тобой, – сказал капитан. – Бывайте, мужики. Может, еще свидимся.

– Да уж, – скептически произнес Петр.

* * *

Отойдя от кунга метров на сто, капитан сверился с картой. По идее, ему нужно было пересечь Рублевское шоссе, после чего забирать вправо – так, чтобы обойти через парки петлю Москвы-реки. Переправляться через водные преграды в планы Сниффа не входило: и не на чем, и мало ли что за фауна там теперь может обитать. Вот только идти по паркам после знакомства с ночным гостем не очень хотелось. Может, рвануть прямо по улицам? Мегаполис пуст, чего бояться-то? Брошенных машин и магазинов? Или мародеров вроде Петра и болельщика из Калуги? Так они сами сказали, что таких сейчас в Зоне мало.

Эх, не спросил, что там такого страшного на Рублевке, посетовал Снифф. Вдруг и туда соваться не следует? Блин, как ребенок…

Капитан так расстроился, что даже вернулся с целью переспросить мужиков, но тех уже не было. Исчезла и Зина Зануда вместе со своими пожитками. Угораздило же с ней связаться… С другой стороны, пошла бы с ним дальше – лишние проблемы. А их и без того хватает.

Отважные герои всегда идут в обход, решил Снифф и двинулся через дворы и заборы. Миновал центральный медицинский архив Управления делами Президента, еще какие-то учреждения, остановился, чтобы завязать распустившийся узел шнурка, и обнаружил, что стоит прямо рядом с патологоанатомическим отделением.

Выглядело все вокруг не таким уж заброшенным, зомби из окон тоже не лезли, но капитану стало не по себе. Он быстро справился со шнурком, умостив ногу на оградке, повернулся и обнаружил, что через дворик к нему ковыляют два существа. Именно существа, потому что на людей они похожи почти уже не были.

«Мертвогрыза сразу отличить можно, он на человека не похож. Страшный, блин, до уссачки…» – вспомнились слова Зануды.

Багровые лица… Нет, не лица, а морды со странно выпяченной нижней челюстью, покрытые толстой щетиной, практически иглами. Немигающие пустые глаза, дико белые на фоне багровой кожи. На одном – белый халат, перепачканный какой-то дрянью, на другом – черный свитер и мешковатые штаны. Оба издавали тихие булькающие звуки, какие иногда издает болото.

Снифф сорвал с плеча «Абакан», выставленный на одиночные. В голову, наверное, надо стрелять? А, попробуем в голову.

В первый раз он промазал, со второго попал «врачу» прямо в нижнюю челюсть; своротил ее на сторону, потекла какая-то белесая слизь. Мертвогрыз в свитере прибавил ходу, и Снифф перенес огонь на него. Получилось получше – голова откинулась назад, мужик упал и принялся биться на асфальте, пытаясь подняться. «Врач» зацепился своей ногой за его ногу, взмахнул скрюченными руками и тут же рухнул рядом, также извиваясь и дергаясь, – Снифф попал ему прямо в лоб.

Выстрелы прозвучали в тишине так громко, что Снифф тут же принялся озираться по сторонам, ожидая нового нападения. В фильмах ужасов обычно на выстрел сбегались толпы уродов, но во дворике морга никто не появлялся.

Мертвогрызы продолжали корчиться. Наверное, выстрел в голову целиком проблему не решал, и их следовало как-то добить, но у Сниффа не было желания выяснять способы.

До Рублевки он добрался почти бегом. Все время казалось, что из зарослей полезет нежить, в крови бушевал адреналин. Да, в тоннелях тоже было страшно, временами – очень страшно, но там рядом были ребята из отряда. И твари попроще, не такие мерзкие. Одно дело – мутировавшая крыса или многоножка, и совсем другое – бывший человек.

* * *

Рублевка, как и МКАД, оказалась забита транспортом. На противоположной стороне виднелись торговые центры и офисные «кирпичи», сверкающие стеклом и металлом. Там Сниффу было явно делать нечего, и он принялся форсировать шоссе чуть правее. А ведь где-то там – метро «Крылатское»… Взять бы да спуститься туда. Что там может быть, в тоннелях? Мутантам вроде как делать в них нечего. Правда, «Крылатское» тогда ни к чему, следовало спускаться на «Молодежной». А после «Молодежной» Филевская ветка все равно выходит на поверхность, стало быть, и смысла никакого. Да и неизвестно, что у них там в метро было. Вдруг позакрывали гермоворота.

В паре мест пришлось лезть прямо через автомобили. Покойников в них, слава богу, не обнаружилось, только в маленькой «Хонде» у лобового стекла лежала дохлая собачонка из тех, что гламурные тетки так любят таскать на руках. Вот скотина, бросила питомицу…

Осудить неведомую хозяйку окончательно Снифф не успел, потому что бросило его самого.

С капота той самой маленькой «Хонды» он спрыгнул на бетон и, когда ботинки уже касались поверхности, увидел, что прыгает прямо в желтенькое сияние, стелющееся над дорогой, словно поземка. Дальше разглядывать было некогда, потому что капитана подбросило, как на батуте. Он взвился над замершей Рублевкой метров на двадцать, отчаянно размахивая руками и вопя. Завис на мгновение в высшей точке и рухнул вниз, закричав еще громче.

13

Упырь сидел на крылечке сауны в наброшенной на плечи рубашке и курил.

Вообще-то он давно бросил это вредное занятие, но в последний год снова закурил. Правда, только сигары, причем старался покупать толковые, из хорошего табака, а не всякую дешевую пакость. Преимущественно кубинские, как та, что он курил сейчас. И прикуривать надо только от спички, а не, дрянь какая, от газовой или бензиновой зажигалки.

Увы, сейчас у Упыря спичек с собой не нашлось, и он прикурил от пластмассовой зажигалки, которую кто-то забыл на перилах крылечка. Ему было все равно, потому что Упырь напряженно думал – что же он делает не так?

То, что их теплая компания ввязалась в авантюру, ясно с самого начала. Авантюра, конечно, денежная, хоть и из разряда «найди то, не знаю что», и организатор авантюры – не шантрапа из подворотни, но душа у Упыря к этому делу не лежала.

И одновременно лежала, да еще как.

Своей интуиции он всегда доверял, хотя не раз прокалывался. Но был тем не менее жив и даже практически здоров. И это несмотря на то, что столько лет шастал по Зоне, жрал фигню, убивал, убегал, был ранен… Остальные в принципе ничем не отличались. Разве что тем, что Упырь был негр.

Он достал из кармана сложенную вчетверо бумажку, которую всегда носил с собой и знал наизусть.

«Из личного дела № 3598-66СС OAK, Особый архив комендатуры

«Пупырев Константин Михайлович («Упырь»). 36 лет, рост 186, вес 83, телосложение нормальное, глаза карие, нос прямой, с горбинкой, губы пухлые, мясистые, подбородок квадратный. Особые приметы: афроамериканец. (Вы совсем одичали тут! Афроамериканец – это в Америке, а значит, пишите просто – «негр»! – Прим. инсп. ГШ миротворческих сил.)

Отец – Принс Сувенир М'Бами, Малави, в настоящее время проживает на родине, род занятий неизвестен. Мать – Ирина Сергеевна Пупырева, в настоящее время проживает в г. Сумы, инженер-экономист строительной организации.

Образование: Харьковский университет, факультет кинематографии (не окончил). Во время учебы неоднократно привлекался к административной ответственности за незаконные торговые операции с так называемыми артефактами. Подозревался в убийстве в Харькове гражданина Республики Азербайджан Мамедова Д.М. (превышение необходимых пределов самообороны), однако на три года исчез из поля зрения правоохранительных органов МВД Украины. В дальнейшем обвинение снято заочно за недостаточностью улик. (Разобраться, при возможности – возобновить! – Прим. инсп. ГШ миротворческих сил.)

В зоне ведения комендатуры с 20… года. Двенадцать административных задержаний, три административных штрафа. Т. н. свободный сталкер, действующие кланы официально не поддерживает. Местные контакты (наиб. близк. и пост.): торговцы (клички по базе OAK) – Сидорович, Бубна, сталкеры (клички по базе OAK) – Хемуль, Патогеныч, Аспирин, Даун, Пауль, Гусь, Муха, Котейка, Повар, Гапон, Соболь, Теща, Джим, Змеевик, Матюха.

Примечания (по данным источника «Плюх»): аномальное отсутствие реакции на «ржавые волосы» и «жгучий пух». Аномальная способность обнаруживать гравиконцентраты типа ГК-0754 (т. н. «жадинка») на значительном расстоянии. (Уточнить возможность использования в качестве военного сталкера. – Прим. инсп. ГШ миротворческих сил.)».

Эту бумажку Упырь выпросил у покойного профессора Петракова-Доброголовина, с которым ходил на последнее крупное дело в старой Зоне[5]. Кстати, почти все парни из списка остались там, у старой Зоны. Кто-то, как старина Пауль или сам профессор, погиб. Кто-то, как Теща и Джим, завязал. Кое-кто приехал с ним – вон бокалами звенят, и Аспирин орет что-то про футбол и московский «Спартак», который теперь, кстати, уже вовсе не московский – за отсутствием прежней Москвы как таковой…

Несколько раз они ходили здесь в Зону. Вернулись без потерь, кое-что нашли, хотя страшно вот так, в первый раз, поднимать и класть в контейнер, скажем, «кошачий хвост». Тем более когда не знаешь, что эта извивающаяся хреновина делает и не помрешь ли ты, как только к ней прикоснешься. И сдержит ли ее контейнер, который рассчитан на старые добрые артефакты. И что вон то за птичка сидит на проводе – обычная ворона, которых старая Зона не брала, или местный мутант, прикидывающий, не выжечь ли тебе глаз направленным лучом наподобие лазерного.

Все ветеранские навыки, конечно, работали и тут, в Москве. Особенно против разного шакалья, которого здесь оказалось значительно больше. Оно и понятно: брошенные магазины, квартиры, банки даже… Но быстро перевелись. Одни передохли стараниями мутантов и в аномалиях, другие чудом спаслись, перепугались и завязали, третьих положили сталкеры и военные. Сам Упырь, что греха таить, прикончил двоих.

Но толку от той же способности обнаруживать гравиконцентрат «жадинка»? Ведь их тут нету, тут совсем другие гравиконцентраты, и работают они иначе… «Жгучего пуха» тут тоже нет, есть какая-то летучая вата, комочки наподобие манной каши, только легкие. Так они и не жгутся. Они сразу дырку проедают. И в Упыре скорее всего тоже проедят – экспериментировать он не собирался, лучше заранее поверить, хуже не будет.

Может, жить себе, поживать, проедать остатки роскоши? В военсталкеры попроситься, наконец, хотя они тут еле-еле работают все по тем же причинам полной неизведанности? В ЦАЯ небось знают про Упыря, и справочка точно такая же у них в деле явно присобачена скрепочкой. Возьмут, куда они денутся…

Ох, не вовремя подвернулся этот продюсер Михайловский со своим мифическим Протоном. Еще бы с месяцок так посидеть в «Штях» – и точно пошел бы на поклон в ЦАЯ… Упырь с раздражением ткнул окурок сигары в пустую металлическую пепельницу.

– Простите, я не отвлекаю?

Упырь удивленно воззрился на давешнее существо неопределенного пола, типа Наташа. Референт продюсера, который произвел такой фурор в кабачке. Правда, сейчас оно выглядело вполне прилично. Ну, почти: в нормальном светлом костюме, и на голове не такой художественный беспорядок. Даже макияжа почти нет.

– Не особенно, моя прелесть, – не удержался Упырь.

К чести референта, тот проигнорировал наезд и продолжал:

– Оскар Никитович не отвечает на звонки, а у меня для него важная информация. Он предупреждал, что мое присутствие здесь нежелательно, но я счел, что лучше рискнуть.

– Тебя как зовут-то, бедолага? – спросил Упырь.

– Эдуард, – с достоинством отвечал референт.

– А по паспорту?

– И по паспорту Эдуард.

– Тебе, Эдуард, босса сюда вызвать или внутрь войдешь? Я бы не советовал, там мужики неодетые сидят, могут чего нехорошее подумать… А они притом выпивши.

– Был бы вам весьма благодарен, – сказал референт, шаркнув ножкой. Упырь хмыкнул и пошел в сауну.

Народ был весел, но относительно трезв, и к пустым бутылкам новых не прибавилось. Идти в Зону собрались завтра, не теряя времени, потому следовало сохранить форму.

– Вот вы где! – крикнул Михайловский, завидев Упыря, и приветливо махнул ему воблой.

– Там к вам пришли, – сказал Упырь. – Референт Эдуард. Какие-то срочные дела. Подите на крылечко, поговорите с человеком.

– Эдуард… Да… – Продюсер поднялся. – Кстати, несмотря на свою… э-э… некоторую эксцентричность…

– Чиво, чува-ак? – переспросил Аспирин.

– Ну, несмотря на то, что Эдуард похож на педика, он нормальный сотрудник! – отрубил Михайловский. – И, кстати, он идет с нами.

Образованному Упырю случившееся за столом напомнило немую сцену из «Ревизора», особенно застывший в позе городничего Аспирин. Правда, присутствующие быстро опомнились.

– Мы же в Зону идем. Там, может, спать придется вповалку… – зловеще начал Соболь. Упырь перебил его:

– Прекратим дискуссию. А вообще, мужики, вспомните, как мы с самолета людей выводили. Там тоже была пара голубков, и что? Вели себя получше, чем некоторые нормальные… Так что предлагаю закрыть базар. Возникнут проблемы – решим. Или ты, усатый, боишься, что не отобьешься от пацана в случае чего?

Под общий смех Аспирин насупился и принялся рыться в останках раков. Михайловский, заметно пошатываясь, убрел к своему референту.

– Харэ обижаться, – примирительно сказал Упырь, подобрав так и лежащий на столе Компас. Вот ведь – громадных деньжищ стоит штуковина, а валяется себе среди объедков и пивных лужиц… – Решили идти – идем. Есть у заказчика просьбы и пожелания – исполняем, если они не совсем уж безбашенные.

– Блин, чува-ак… Ну ты представь, это угребище в стрингах по Зоне тащить!

– Надеюсь, что он экипируется нормально и стрингами нас пугать не будет, – рассудительно произнес Сантехник. – Не дурак, поди. Понимает, что не на Ибице.

– Смотрите сами, чуваки, – предупредил Аспирин. – У меня того… Предчувствие.

– Так не ходи, – предложил Бармаглот, который сегодня в основном молчал.

– А вот хрен тебе.

– Тогда не ной. Мне вот капец как интересно в Зону выйти. Я уж думал, не выдержу, соберусь и один двину… А тут такое предложение.

У Бармаглота всегда были свои отношения с Зоной и ее обитателями. Упырь поначалу его даже недолюбливал. Для серьезного сталкера странноват был Бармаглот. Отпустил раненую псевдоплоть. Чуть не завалил туриста, который хотел шпокнуть свежего зомби. А уж слепых собак так вообще любил. И здесь, в Москве, поди, найдет себе товарища для игр. Тем более многие твари чем-то смахивают на старых, привычных; и сам видел, и другие рассказывали.

– Только давайте решим так, раз уж я что-то вроде командира всей этой гулянки, – серьезно сказал Упырь. – На рожон не лезем. Всех денег не заработаешь, а если господин продюсер не получит своего «Оскара», ну, переживем как-нибудь. Даже я, даром что кино люблю. Идемте лучше попаримся, что ли, да в бассейн. А то с утра сидим в сауне, а я ни разу еще сегодня там не был…

И неизвестно, придется ли еще потом, подумал он, бросая на диван скомканную простыню.

14

Дуракам везет, и Снифф понял эту веками доказанную аксиому, когда плюхнулся спиной – а точнее, рюкзаком – на пыльный тент «газели». Правой рукой он больно треснулся о каркасную дугу, вскрикнул в последний раз и замер. Автомат, бренча, улетел куда-то под машины.

Капитан полежал, тяжело дыша, потом перевернулся на живот и осторожно высунул голову за край тента.

Отшвырнуло его недалеко. Маленькая «Хонда» с дохлой собачкой внутри стояла совсем рядом, и желтенькая поземка была видна даже отсюда. Вот ведь дурак. Полез напролом… А если бы там что пострашнее было? Да какое пострашнее – а если бы он вместо тента гробанулся на асфальт или на крышу автомобиля? И лежал бы с переломанным хребтом, подыхая…

Ощупал руку. Вроде все в порядке, хоть и болит, зараза. В рюкзаке небось половина жратвы в кашу – галеты, шоколад… Блин, а с автоматом что?!

Осторожно спустившись с тента, Снифф принялся искать «Абакан», параллельно стараясь не вляпаться в очередную ловушку. Правда, вряд ли все они такие заметные. Вон, в прошлый раз, еще с Зиной Занудой, едва уцелел.

Автомат нашелся под двухместным щегольским «Ауди ТТ», и капитан слегка успокоился. Перспективы остаться с одним пистолетом его не радовали. Тут с автоматом бы добраться. Не говоря о том, чтобы брата найти и назад вернуться…

Выбравшись на тротуар, Снифф помассировал ушибленную руку и прислушался.

Город был мертв.

Нет, каркали где-то вороны, шумел ветер, но все это были «негородские» звуки. Хотя печать разрушения почти еще не коснулась бывшей столицы. Если, конечно, не смотреть на застывший поток автомобилей с распахнутыми дверцами и багажниками. Ну, еще пыль и прочий мусор на тротуаре, который в противном случае давно бы убрали трудолюбивые и пронырливые дворники-таджики. Снифф до сих пор помнил, как гостил зимой у приятеля в Выхино и рано утром просыпался из-за того, что дворники начинали громко скрести дорожки своими лопатами и колоть лед пешнями. Часов в пять.

Москва была мертва, хотя и выглядела, как нарумяненный труп почившей богатой старухи. Вывески, реклама, блестит на солнце стекло торгового центра… Наверное, все это еще не скоро развалится от ветра, снега, дождя и коррозии. Все-таки город. То ли дело деревня… Капитан ездил с офицерами на рыбалку в область и видел там заброшенные деревушки. Некоторые оставили от силы пару лет назад, а природа уже отвоевывала свое: улицы заросли травой, на некогда ухоженных огородах бушевали сорняки в человеческий рост, крыши домов начали проседать… Через десять-пятнадцать лет, сказал тогда полковник Шломин, от такой брошенной деревни могут остаться одни гнилые срубы, да и тех не видно будет в свежих зарослях. А бетонные и стеклометаллические коробки простоят века.

Снифф вздохнул и прислушался снова. К привычным уже звукам добавился какой-то новый, неожиданный. Или ему кажется?! Нет, точно…

Стук копыт.

Отчетливый, приближающийся стук копыт. Кто-то скачет во весь опор.

Капитану сразу представился конный милиционер, сменившийся затем рыцарем в полном облачении, в шлеме с плюмажем, с копьем и щитом в руках, а на щите – разлапистый и яркий геральдический герб… Снифф даже потряс головой и на всякий случай заторопился к ближайшим зданиям. И вовремя, потому что из-за угла выскочил белоснежный конь. Оседланный, но без всадника, он, всхрапывая и тяжело дыша, промчался по тротуару ровно там же, где только что стоял Снифф.

– Чертов единорог, – пробормотал капитан. – Еще затоптал бы…

Речи о том, чтобы поймать коня и продолжить путь на нем, не шло. Ездить верхом Снифф не умел, а лошадей и коров боялся с детства, когда у деда в поселке считал их самыми огромными и жуткими в мире животными с непредсказуемым характером. С ужасом взирал он на то, как добрый пожилой мерин, нанятый вспахать картофельное поле, большими желтыми зубами грызет брюкву.

Снифф посмотрел вслед ускакавшему коню, и только сейчас до него дошло, что конь от кого-то спасался. В глазах животного плескался настоящий страх.

Подозрения подтвердились тотчас. Из-за того же угла вымахнула стая собак. Точнее, не совсем собак. Когда-то это и в самом деле были разномастные бродячие псы, которые обитали в Москве в огромных количествах. Что с ними произошло потом, капитан даже не представлял, но теперь они превратились в достойных кисти Босха бестий. Крупные головы, похожие скорее на крокодильи, зубы-шипы, словно у щуки…

– Твою мать! – вскричал капитан и кинулся к крайнему подъезду, потому что стая заметила его и моментально переориентировалась на новую цель. Домофон, конечно, не работает, потому и дверь изнутри закрыть никак нельзя, разве что стоять и держать ее… А это бессмысленно, решил Снифф, а потому подпрыгнул, ухватился за край козырька-плиты, нависающего над входом в подъезд, подтянулся и взобрался наверх. Псы-монстры опоздали на несколько секунд и бесшумно закружились внизу. Они не лаяли, не рычали, вообще не издавали никаких звуков. Не пытались встать на задние лапы, не прыгали. Просто молча смотрели, задрав свои отвратные морды.

Три или четыре монстрособаки сразу устремились в подъезд через приоткрытую дверь. Снифф с сожалением посмотрел на окно над козырьком, которое вело на лестничную площадку – туда ход закрыт. И что теперь делать? Попробовать перестрелять собак? Их десятка два, в принципе можно попробовать, но сколько он патронов изведет? А в арсенале лишь два рожка к «Абакану» плюс две обоймы к «макарову»… С чем он останется?

Капитан уселся по-турецки и достал из рюкзака шоколадный батончик, помятый и расплющенный при падении. Неторопливо съел, облизал обертку изнутри, бросил вниз. Собаки не заинтересовались; они уже перестали кружиться и теперь сидели, внимательно глядя на Сниффа немигающими глазами.

– Чего вам надо, уроды? – печально спросил у них капитан.

Собаки не ответили.

Хорошо хоть не лают, а то привлекли бы внимание кого покрупнее… «Из зоопарка еще всякое поразбежалось», – как говорила отмычка Зина.

Снифф запил батончик водой из пластиковой бутылки. Воды оставалось не так уж много. По идее, здесь ее полно вокруг, минералки с газом и без, в любом магазине, в ларьках, в квартирах… А что делать, если собаки не уйдут? А уходить они, похоже, не собирались. Да и зачем им? Вот сидит дичь, спешить некуда…

Капитан встал и огляделся. Козырек ощутимо скрипнул. Еще отвалится, зараза, все ж на соплях… И тут его внимание привлекла труба, прикрепленная к стене в метре от козырька. Газовая, что ли. Снифф осторожно попытался дотянуться до нее, подергал – вроде крепко присобачено. Глянул вверх – кухонные окна. Тоже примерно в метре от трубы, с другой стороны.

Монстрособаки внизу заволновались, словно поняли, что затевает капитан. А может быть, и в самом деле поняли. Чернобыльские псы умели ведь читать мысли, может, и местные из таких.

– Телепаты херовы, – буркнул Снифф, поудобнее надел рюкзак, закинул за спину автомат, чтобы не мешал, и решительно перебрался на трубу.

Карабкаться по ней оказалось удобно – на кирпичной стене имелось достаточно неровностей, да и сама труба прикреплялась к ней скобами, куда можно поставить ногу. До окна второго этажа Снифф добрался сразу, и тут возникла небольшая сложность. Окно было закрыто. Пришлось поиграть в человека-паука, зависнув в неудобной позе и ногой разбив стекло. Вниз звонко посыпались осколки, капитан прыгнул, уцепился за раму, поскользнулся на подоконнике и неуклюже свалился внутрь.

Упал он на кухонный стол, тут же подломившийся и накренившийся. Вместе со Сниффом на пол посыпались разные солонки и сахарницы, совсем рядом с его головой на линолеум грюкнулся заварочный чайник, расшвыряв вокруг давно засохшие чаинки. Капитан перекатился на бок, вскочил и выглянул в окно.

Собаки оставались внизу.

– Ну и черт с вами, – пожелал им Снифф. Проверил входную дверь – заперта. Видимо, хозяева закрыли снаружи, когда уезжали. Во всей квартире царил характерный для поспешных сборов беспорядок, валялась одежда, все ящики выдвинуты, шкаф раскрыт настежь… Из давно отрубившегося холодильника попахивало гнилью, но еще хуже воняло из аквариума, содержимое которого превратилось в мутную зеленоватую жижу.

Капитан открыл везде окна, чтобы проветрилось, и решил обосноваться в самой маленькой комнате из трех – в детской. Раньше тут обитал пацан-школьник: плакаты «Мира танков» и «Бэтмена» на стене, фотографии автомобилей и опять же танков, турничок в дверном проеме, шведская стенка, гимнастические кольца… Гантели на полу, здоровенный монитор – явно для компьютерных игр. Гамак даже. Ишь, устроился пацан как уютненько…

Окно детской выходило на другую сторону, не во двор. Впрочем, ничего полезного Снифф из него не увидел – детская площадка, несколько оставленных машин, мусорные контейнеры чуть дальше. Монстрособак нет. Над контейнерами висело что-то вроде мутного дымного облака – видимо, очередная аномалия. Как она называется и что умеет, Снифф проверять не собирался.

Вернувшись на кухню, он пошарил по шкафам, мудро решив, что свой запас истратить всегда успеет. Нашел две бутылки минералки, вишневый компот и целую кучу «одноразовой» лапши и консервов. От сладкой кукурузы и маринованной свеклы до хорошей прибалтийской кильки в томате и таиландских сардин.

– Это я удачно зашел, – сказал сам себе капитан и принялся сервировать стол в детской, тем паче сегодня он так и не успел позавтракать.

За едой и компотом капитан прикинул, что же делать дальше. Самый простой вариант – дождаться, пока собаки уйдут. Не век же им сидеть у подъезда и сторожить. Но твари они явно неглупые, могут просто попрятаться, могут дежурных оставить… Кстати, не следует забывать, что несколько в подъезде вертятся. Может, у него прямо под дверью квартиры сидят и мысли читают.

Попробовать вылезти на крышу через чердак? Нет, судя по карте, дома стоят слишком далеко друг от друга, в крайнем случае перелезет он на крышу соседнего – и что? Будет там жить, как распоследний, сцуко, Карлсон?

Подмывало остаться здесь – почитать книжку, благо в большой комнате неплохая библиотека, пожрать еще, поспать нормально… А утро вечера мудренее. В конце концов, у него особого графика нет; что с Вадимом – он не знает, сон давно уже не видел…

Неожиданно включился телевизор. Маленькая «Тошиба», висевшая на стене. От щелчка и последовавшего за ним шума капитан даже подскочил и рассыпал кукурузу из банки.

Он ошеломленно уставился на мельтешащие по экрану зигзаги. И только потом понял, что телевизор даже не включен в розетку – вон вытащенная вилка болтается.

Снифф не нашел ничего более глупого, чем схватить валяющийся тут же пульт и понажимать кнопки. Безуспешно – телевизор продолжал шипеть и трещать. Тогда капитан схватил гантелю и швырнул ее прямо в экран. Попал удачно, экран треснул и погас. Из динамиков еще некоторое время доносились пощелкивание и скрежет.

– Что ж ты за сволочь такая?! – пробормотал Снифф, с опаской глядя на «Тошибу», словно та могла спрыгнуть со стены и броситься на него. – Зараза…

Он бережливо доел вскрытые консервы, не сводя глаз с телевизора. Тот висел спокойно. Однако желание ночевать в этой уютной комнатке как рукой сняло. Более того, в квартире уже не хотелось находиться вообще. Сейчас телик сам собой включился, без электричества, а потом что? Нападение холодильника?

Закончив с обедом и обойдя подальше молчавшую «Тошибу», Снифф на кухне собрал обнаруженные припасы в рюкзак. Тот стал заметно увесистым, но своя ноша, как говорится, не тянет. Можно было пошарить по квартире еще – мало ли что полезного бросили хозяева, но мародерничать капитан не любил, да и особого смысла теперь не видел. Вряд ли они тут оставили, скажем, пулемет. Или пару гранат – собачкам вниз подарочек кинуть.

Ага, и привлечь внимание всех в радиусе нескольких километров. И людей, если они тут есть, и мутантов.

Собрав пожитки, Снифф снова вернулся в детскую и открыл окно. Собак там по-прежнему не было – по крайней мере в зоне видимости. Косясь на зловредный телевизор, капитан по-быстрому расколошматил гамак и связал его останки в прочную веревку. Второй этаж, можно бы и спрыгнуть, но ко всем его бедам только и не хватало ногу сломать или хотя бы подвернуть. Тогда останется только собачкам свистнуть. Ужинайте, мол, родненькие.

Проверив узлы и привязав веревку к батарее, Снифф перебрался через подоконник и сел, свесив ноги.

Тихо, мирно. Качели чуть покачиваются на ветру. Над мусорными контейнерами висит все тот же дымок, на ветер, кстати, никак не реагируя. Вот те на, а вон – кот! Обычный с виду кот, белый с рыжим, прошествовал внизу через заросшую клумбу, покосился на Сниффа и исчез в подвальном оконце. Живет себе, не боится… Снифф покачал головой и начал спуск.

Как только подошвы ботинок стукнулись об асфальт под окном, капитан отпустил веревку и побежал в сторону детской площадки. Но стоило ему оглянуться, как из-за дома высунулась зубастая монстрособачья голова. Матюкнувшись, Снифф рванул вперед, слыша, как сзади топочет стая. Все-таки они его достали. Обмануть хотел. Телевизора испугался, болван… Лежал бы сейчас в гамаке, читал книжечку, попивал компотик…

Подмывало еще раз обернуться на ходу, выпустить в преследователей автоматную очередь, но Снифф знал, что такие поступки чреваты. Споткнулся, замедлился – и кранты. Поэтому он резко свернул от зловещих контейнеров, дым-туман над которыми начал видимо сгущаться, и с разбегу бросился на ограду детского сада. С острыми пиками вверху (чтобы дети не вылезли, что ли?), она была тем не менее украшена приваренными узорами, что оказалось как нельзя кстати. Когда собаки подбежали к ограде, капитан уже спрыгнул с другой стороны, но не остановился. Во-первых, расстояние между прутьями ограды было достаточное, чтобы протиснуться твари помельче, а во-вторых, метрах в двадцати правее Снифф увидел открытые ворота.

Бежать к зданию детского сада, чтобы обнаружить там запертые двери, он не стал. Метнулся к бревенчатой беседке, раскрашенной в яркие цвета, и забрался на плоскую крышу с флюгером в виде петушка. Вовремя успел: собаки были уже здесь, так же молча сновали вокруг, задрав морды. Достать Сниффа они не могли – беседка-то в человеческий рост, но и он оказался в ловушке. Патовая ситуация.

А он-то рассчитывал засветло добраться до Филевского парка…

15

– А что это за девочка, а где она живет… – напевал Аспирин, собирая вещички в рюкзак. – А вдруг она тупая, а вдруг она блюет…

– Хорош верещать. Камнем кину, – мрачно предупредил, не открывая глаз, Упырь. Он лежал на диване, заложив руки за голову. Трехкомнатную квартиру они снимали с Аспирином на двоих. Не из экономии – просто сняли на первое время, когда приехали, с целью потом присмотреть что-то получше и расселиться… А как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Квартиру сдавала вредная старуха, которая прекрасно понимала, кто эти люди и зачем сюда приехали, но ее интересовало лишь то, что они вовремя платят и особо не буянят. Сначала старуха – звали ее Ирина Марковна – почему-то опасалась, что Аспирин пропьет антикварную люстру, но потом успокоилась. И даже позволяла себе в ходе еженедельных визитов пропустить стаканчик, вспоминая о том, как хорошо все было при Путине.

– У тебя камня нету, чува-ак, – заметил Аспирин, разглядывая на просвет трусы. Обнаружил дырку, с сомнением пошевелил усами и швырнул трусы в угол.

– Запасных побольше возьми, – сказал Упырь, открыв один глаз. – Хрен его знает, что там увидим. Есть вариант, что труселя придется менять часто. Помнишь, Вали Кругами про банкомат рассказывал?

Странный сталкер по кличке Вали Кругами был из молодых, глупых и удачливых. Он ходил в Зону раз пятнадцать, причем не по краям, что за поход толком и не считалось, а в самую середку, к Кремлю, к Чистым прудам… Приносил доказательства – куски уличных указателей. Какой бы дурак еще поволок с собой здоровенный осколок пластика, но Вали Кругами требовалось самоутвердиться. Кличку он, кстати, получил за привычку во время пьяных наездов кричать противнику:

– Вали отсюда! Вали кругами, понял, падла?!

Молодой сталкер был одиночкой, и явно рано или поздно Зона его заберет. Но пока он возвращался, продавал хабар перекупщикам и рассказывал всякие истории о том, что видел в Москве.

В ЦУМе, по словам Вали Кругами, царила Тьма. Именно так – Тьма. Сразу за входом начиналась сплошная чернота, словно здание универмага заполнили чем-то вроде угольного желе. Вали Кругами, по его словам, постоял, посмотрел и даже палец сунуть не решил. Потому что Тьма слегка пульсировала, словно дышала.

На Чистых на Вали Кругами напали бомжи, которых там всегда хватало. Но бомжи не простые, а напоминавшие чем-то экипаж Дейви Джонса из старого фильма «Пираты Карибского моря». У одного руки до земли, другой без глаз, третий, наоборот, с четырьмя зенками… Бомжеподы – так их поименовал первооткрыватель – загнали сталкера в метро, откуда тот выбирался с совершенно уж фантастическими и неаппетитными подробностями. Вылез весь в химических ожогах, с откушенной половиной правой ладони, переломами нескольких ребер и нижней челюсти…

Сквозь стянутые медицинскими шинами зубы Вали Кругами, сидя за столиком в «Штях», рассказывал о гигантских гидрах, ползающих вокруг московских водоемов. О странных, словно собранных из тонких палок существах, которые перекликались жуткими голосами в ночи на Новом Арбате. О гудящих красных шарах, летающих по аллеям парка Сокольники, и пустых веломобилях, медленно ездящих по тем же аллеям на сдувшихся шинах…

– В-вы вот про с-свои п-похождения б-бухтели… – заикаясь, бормотал Вали Кругами, – а ведь т-там такого н-не видали… К-контролеры ваши, пхе… С-снорки…

Именно Вали Кругами вынес из Зоны артефакт под названием «собачья радость». С виду он и в самом деле напоминал колечко ливерной колбасы, разве что бордового цвета. Впрочем, ливерная колбаса тоже разная бывает. «Собачью радость» Вали Кругами продал ученым из Центра, без обиняков принеся прямо утром на проходную. Пораженные такой наглостью вояки с учеными проверили, что же принес сталкер, упали в обморок, выплатили требуемую сумму (к слову, Вали Кругами просил не очень много, ибо не ведал, что приволок) и захотели еще. Военсталкеры безуспешно совершили несколько экспедиций к Курскому вокзалу, где Вали Кругами и нашел артефакт, потеряли семь человек и плюнули. Ученые обратились к нелегалам, предлагая заоблачные суммы, но и те ничего не обнаружили. Не исключено, что «собачья радость» вообще была уникальным артефактом, не массовым… А ценность его заключалась в том, что колбаска являлась источником энергии. И не какой-нибудь плюгавенькой батарейкой, а мощностью около тысячи мегаватт, причем, судя по всему, практически неиссякаемой.

Поправившись после истории в метрополитене, Вали Кругами снова ушел в Зону, на этот раз вернувшись пустым и без правой руки. По словам сталкера, руку ему отъел банкомат. Обычный банкомат, который стоял себе на входе в гастроном, а точнее, некая тварь, мимикрировавшая под банкомат. Хватанула пастью, разинувшейся прямо на месте отверстия выдачи банкнот, увернулась от нескольких пуль, выпущенных с левой из пистолета, и смылась. Как она выглядела, убегая, Вали Кругами не рассмотрел, не до того было.

Сейчас он лежал в больнице и прикидывал, надо полагать, хватит ли накопленных сбережений на толковый протез. А другие стали ходить в Зону еще реже.

– Что мне нравится в Москве, чува-ак, – сказал Аспирин, формируя из чистых носков клубок и запихивая его в рюкзак, – так это обилие жратвы. С собой только НЗ надо таскать, а остальное в любом магазине бери. Консервочки, блин! Они, кстати, еще не скоро испортятся. Которые всякие кильки в томате, те вообще чуть ли не вечные. Вон с армейских складов тушенку хавали чуть не пятидесятых годов прошлого столетия. И ничё, ходили вот с такими пузами!

Упырь не стал спорить, хотя, как обычно, натолкал в свой вещмешок сублимированных продуктов. Не особо вкусно, но зато всегда под рукой. С горя можно даже сухим сжевать, хоть и противно – к языку липнет.

По карнизу застучал дождик. Дождь в дорогу – хорошая примета, хотя им до общего сбора и выдвижения к месту входа еще несколько часов.

Упырь резко сел на диване.

– Знаешь, чего я больше всего боюсь, а, Усатый? – спросил он.

– Чего?

– Того, что Михайловский потащит в Зону лишних людей. Я готов за себя отвечать, за наших, за продюсера с референтом, за оператора… Но на этом список уже заканчивается, и добавлять в него я бы никого не хотел.

– А я что сделаю, чува-ак? – развел руками Аспирин. – Сам же сказал: он оплачивает мероприятие, значит, он – босс. Чего в сауне не митинговал? Теперь небось уже поздно.

– То-то и оно… Михайловский – чел импульсивный, хитрый и пройдошистый. Любит ставить перед фактом. Вот сейчас придем мы, а он с собой приволочет человек десять, и все вроде как необходимые. Что с ним делать?

– Послать.

– Придется…

– Посмотришь, чува-ак, он тут же сбледнет с лица и погонит домой всех лишних. Да и ваще я понимаю: это у тебя после самолета такие фобии. Когда по лесам и аномалиям таскал детей и теток.

Аспирин неожиданно бросил собираемый рюкзак на пол, сел на табуретку и вздохнул.

– Чего? – с осторожностью поинтересовался Упырь.

– Надоело мне все, – печально произнес Аспирин. – «Не ты в Зоне, это Зона в тебе» – херня это все, чува-ак… Как подумаю, что сейчас опять тащиться туда, ползать на карачках, валяться в грязи… Там тебя убить хотят, тут – захавать, аномалия слева, аномалия справа, дождь вон еще полил, значит, мокрое все кругом, противное… А у меня, чува-ак, радикулит, между прочим! Мне не двадцать лет уже. И не тридцать. И даже не сорок…

– Завязать думаешь? – без обиняков спросил Упырь.

Аспирин подергал себя за усы, снова вздохнул.

– Давно думаю. Только что я делать буду? Когда-то в машиностроительном учился, так все забыл… Да и машиностроение мое никому не нужно, поди… Правильно ты сказал – надо последний кусок схватить. И уеду, на хрен, в Абхазию, чува-ак. В Гудауту. Там хорошо, там море чистое, никаких Зон нету вблизи, виноград, чача, мясо на очаге жарят. Махнем со мной, а? Купим катер, рыбу станем ловить. Этих… рапанов. Ракушки такие, слышно, как волны шумят, если к уху поднести. Мы ж никому на хрен не нужны все равно.

– Погоди, – улыбнулся Упырь, – вот слепит наш продюсер свой фильм, наполучает «Оскаров»… Будешь ты по красной ковровой дорожке ходить, во фраке.

– В сраке, – мрачно парировал Аспирин. – Ладно, собирай барахло, а то разлегся!

– Собрал уже.

– А если собрал, то мне не мешай! Иди вон на кухню, там котлеты на сковородке остались. Сожри, не оставлять же. Пока вернемся, даже в холодильнике испортятся.

С этими словами Аспирин снова погрузился в рюкзак, что-то сердито бормоча себе под нос.

На кухню Упырь не пошел, а пошел на балкон. Дождик был совсем реденький, теплый. Внизу по улице проезжали редкие машины, блестя мокрыми боками; возле маленького гастронома напротив двое мужиков что-то пили из пластиковой бутыли, рядом с ними стояла старушка и продавала поллитровые баночки с домашними соленьями, аккуратно расставленные на деревянных ящиках.

Все здесь так же, как было лет двадцать назад. Прогресс, Зона, войны локальные и не очень – а бабушка с банками тут явно стояла, и мужики тоже. Ну, может, не они сами, а их родители. А все потому что Россия.

Старушка с банками заметила тем временем на балконе глазеющего на нее негра и зачем-то показала ему сухонькую фигу. Упырь расхохотался.

– Хорош ржать, чува-ак! – крикнул ему из комнаты Аспирин. – Помоги лучше детектор мой найти, куда-то я его сунул…

– Щас скажу, куда.

– Не издевайся!

– Ладно… В сортире смотрел? На полке, где книжки?

– Смотрел. И под диваном тоже. И в тумбочке.

– Сейчас иду…

И, махнув на прощание старушке, Упырь отправился на помощь.

16

А капитан Сниферов сидел на беседке в детском саду и, не найдя занятия получше, с горя принялся считать противников. Насчитал двадцать четыре монстрособаки разного калибра. В принципе перебить их можно, но на шум сбегутся еще. Да и попробуй попади, вон как снуют. Даже если получится просто отогнать на время, что делать дальше? В детский сад ломиться?

Рядом с детским садом были припаркованы несколько автомобилей, но и это не вариант. Аккумуляторы небось давно сели, и ключей нет.

Очередная собака высоко подпрыгнула и уцепилась когтями за край плоской крыши. Сорвалась, молча свалилась вниз.

– Узбагойзя, – посоветовал ей Снифф, вспомнив старый интернетовский мем.

Интересно, а эти уроды хорошо в темноте видят? Вдруг вообще слепые, как кроты?

Нет, это не дело – дожидаться ночи. Ночью надо куда-то прятаться, потому что ты и сам слепой, как крот. Ночью по Зоне лучше не ходить – одно из правил Вадима Снифф помнил крепко.

Капитан попил, съел галету. Бросил одну ради интереса монстрособакам – те понюхали, но жрать не стали. Еще бы, вон какой вкусный человек сидит совсем рядом, зачем сухим тестом давиться…

Снифф задумчиво наблюдал, как собаки то снуют взад-вперед, то, как по команде, усаживаются на задницы и буравят его взглядами. Мерзкие все-таки создания… Особенно зубы. Как-то Сниффа в деревне ухватил на рыбалке за палец щуренок, в лохмотья порвал своими зубищами. А эти… Бр-р.

Неожиданно в движениях монстрособак появилась некоторая упорядоченность, и капитан насторожился. Собаки формировали некое построение. Шестеро самых крупных встали под самой беседкой, у стены, плотно боком друг к другу; на них полезли еще четверо.

– Ах вы, дрянь! – даже восхитился Снифф. – Пирамиду строите?!

В самом деле, собаки строили пирамиду. Как только четверка укрепилась на спинах нижней ступени, к ним на спины поспешно вскочил особенно длинномордый мутант и нацелился перепрыгнуть на крышу, благо теперь он это мог сделать легко. Но Снифф не дремал – с расстояния меньше метра он выстрелил прямо в пасть собаке. Ту откинуло в сторону, пирамида рассыпалась.

– Поздравляю-поздравляю вас с днем ваших именин, – пробормотал капитан. Выстрел громко отозвался эхом в пустом дворе, но пока новых действующих лиц на сцене вроде не появилось. Монстрособаки по-прежнему толклись внизу, не боясь потерять соратников. Или просто не знали, что такое огнестрел? Для проверки – что теперь терять? – Снифф уложил еще пару тварей, истратив на каждую по два патрона. Добился лишь того, что со стороны мусорных контейнеров прибежали еще пять голов. Не исключено, что где-то там у них отдыхает подкрепление. Черт, надо было этих собак еще в мирное, так сказать, время всячески изводить. Писали же регулярно: то там, то сям напали и разорвали. А с ними цацкались. Миллионы в какие-то центры стерилизации гробили. И вот результат, сидит внизу, зубами клацает. Хотя вместо собак завелись бы другие мутанты, свято место пусто не бывает…

Капитан встал посередине крыши так, чтобы контролировать все четыре стороны. Черт их знает, что собаки еще выдумают, раз такие деловые. Еще начнут штурмовые орудия строить. Твари, верно, уловили его волнение и стали бегать вокруг беседки так, что у Сниффа закружилась голова. Доведут до греха, придется вправду расстрелять все патроны, положить, сколько получится, и бежать к детскому саду. Внутри хоть покомфортнее, а то сидишь тут, как жаба на дороге…

По закону подлости Сниффу тут же приспичило. Кукуруза, что ли, сработала. Он тоскливо осмотрелся. Жалок все же человек. Вот и автомат у него, и пистолет, и мозг – чудо природы, а что сделать в такой ситуации? Гадить с краешку, рискуя свалиться или быть ухваченным за задницу самой спортивной собакой? Капитан поступил проще: использовал полиэтиленовый пакет и мстительно бросил биологическую бомбу в собак. Те без труда увернулись, но жить стало слегка полегче.

Так прошел час с гаком, и Снифф уже начал прикидывать, как проникнуть в детский сад. Окна были забраны решетками, двери вполне могли быть заперты – сад не выглядел брошенным впопыхах, видимо, детишек и персонал вывезли давно и неторопливо… Пожарная лестница не доходила до земли метров трех – правильно, чтобы детишки по крышам не лазили. Нет, без вариантов. Сожрут, сволочи, пока он будет вокруг бегать и вход искать.

Выматерившись и плюнув в собак, Снифф прислушался. Звук этот он слышал уже с минуту назад, но тогда решил, что показалось. А теперь – снова… Какой-то чуждый этому месту звук, неуместный… Похожий…

Похожий на шум мотора! Деловитый, мерный, а главное – приближающийся!

Капитан заметался по крыше беседки, не зная, что делать. Кто бы там ни ехал, он потенциально выглядел скорее союзником, чем противником, и всяко был Сниффу куда ближе и роднее скалящихся внизу собак. Проедет сейчас по улице, и пиши пропало. Тут же припомнились фильмы и книги о затерявшихся где-то в тайге или в море путешественниках. Над ними рано или поздно пролетал вертолет, в зоне видимости проходило судно, но по разным причинам несчастных никто не замечал.

Шум тем не менее приближался, и Снифф по-детски запрыгал, когда из-за дома на дорожку выехал небольшой автомобильчик дорожной службы. Капитан не знал, как называется такой агрегат, похожий на жука, обвешанного механическими метлами, манипуляторами и ковшами. Оранжевый, с мигалкой наверху, а внутри кто-то сидит.

Монстрособаки тоже отвлеклись на появление техники. А когда увидели, что за автомобильчиком на тросе тащится серая туша, сквозь разрывы на коже сочащаяся черной то ли кровью, то ли слизью, то сразу же рванули к ней.

Чудесный автомобильчик прибавил ходу и поволок тушу мимо детского сада куда-то в сторону все тех же Крылатских холмов. Собаки припустили следом; на бегу некоторые оглядывались на ликующего Сниффа, но буксируемая добыча интересовала их больше. Через несколько секунд и автомобильчик, и туша, и монстры скрылись из виду за домами.

Снифф быстро слез со своего насеста, едва не вляпавшись ботинком в брошенный им же пакетик. Пусть за рулем автомобильчика и сидел добрый самаритянин, догонять его и выражать благодарность капитан не собирался. Более того, теперь он не знал, что делать дальше. В жилой зоне он может хотя бы куда-то спрятаться или забраться, как на беседку. А на Крылатских холмах есть только спортивные и подсобные сооружения, причем разбросанные на местности довольно далеко друг от друга. Против даже небольшой стаи собак шансы у Сниффа там микроскопические.

Поэтому он еще раз быстренько сверился с картой и решил идти по улице. Слева будет пресловутый ландшафтный заказник, справа – здания. А дальше посмотрим.

Но ушел капитан недалеко, потому что совсем скоро послышался уже знакомый шум двигателя, а затем его нагнал спасительный дорожный агрегат. За рычагами сидел Квазиморда и жутковато улыбался.

– Залезай! – пригласил он, распахнув дверцу.

Капитан, не дожидаясь повторного предложения, втиснулся в явно одноместную тесную кабинку.

– И летели наземь самураи под напором стали и огня! – торжественно объявил Квазиморда и дал газу. Автомобильчик довольно шустро пополз по дороге, лавируя среди брошенного транспорта. Скорость была побольше, чем у идущего пешехода, но поменьше, чем у бегущего.

– Как ты меня нашел? – спросил Снифф, поудобнее пристраивая свой рюкзак.

– А я тебя и не искал. Иду по своим делам, вижу – сидит на крыше человек, вроде как большую нужду справляет. Пригляделся – старый знакомый. Ну, думаю, это не дело – там же собаки внизу, съедят болезного, а я ему поручение дал, профессору позвонить… Пошел дальше, мне как раз мурло попалось.

– Мурло?! – переспросил капитан.

– Не знаю, как оно по науке называется. Что-то вроде гриба-дождевика огромного, только живое. Биомасса, короче. Мне нравится активная биомасса, но мне нравится и пассивная биомасса, – наставительно поднял палец Квазиморда. Цитировал, что ли, кого-то, умник. – Я его прикончил, все равно безмозглое создание, прицепил тросом к этому панцервагену и потащил собак приманивать. Они мурло очень любят. Я и сам пробовал – нет, не трюфеля и не седло барашка, если мясо поджарить – горькое и на зубах скрипит… А собак сталкерами не корми, дай только мурла отведать. Вот и увел их, как гаммельнский крысолов детишек. Небось посейчас дерутся, доедают.

– Спасибо, – с чувством сказал Снифф. – Я уже не знал, что делать. В лучшем случае так и сидел бы там на беседке, пока еды хватило бы…

– И сидел бы, кабы не я, – не стал спорить Квазиморда. – Приятно чувствовать себя роялем.

– Не понял…

– Роялем в кустах. Ну или богом из машины. Ты ж не ждал подмоги, а я тут как тут… Кстати, стоп.

Квазиморда резко остановил автомобильчик. Снифф едва не треснулся о лобовое стекло.

– Дальше пешком, – виноватым тоном произнес сталкер и вытер рукавом слюну, сбегающую из искривленного рта. – Нам не по пути.

– Слушай… – нерешительно сказал капитан. – А может, ты мне посодействуешь? Ну, как проводник. А то моя отмычка…

– О, кстати, куда ты ее дел-то?! – перебил Квазиморда.

– Обманула она меня. Выдала себя за пацана, я ей аванс выплатил, – буркнул Снифф, чувствуя себя идиотом. Квазиморда хлопнул себя по коленям и засмеялся.

– Молодец девка. Далеко пойдет, – с уважением сказал он. – Или ты ее таки прикончил?

– Нет, что ты. Отпустил с какими-то двумя мародерами, вроде приличные мужики.

– А дальше один пошел, ага. Дурак ты, паря.

– Дурак и есть. Но уж такой уродился. Потому и спрашиваю: не хочешь мне помочь? У меня еще деньги остались там, в гостинице… Выйдем – рассчитаюсь. Даже… Даже если брата не найду…

Сталкер молчал, задумчиво покашливая.

– Нет, – ответил он наконец. – Не могу. Есть определенный лимит добрых дел, ниспосланный свыше, и я его уже перекрыл в последнее время. К тому же не нравится мне район, куда ты идешь. В Филевский же, да?

– В Филевский.

– Протон, да…

– Какой протон? – не понял Снифф.

– Элементарная частица, – пожал плечами Квазиморда. – Относится к барионам, имеет спин один дробь два, электрический заряд плюс один в единицах элементарного электрического заряда. В физике элементарных частиц рассматривается как нуклон с проекцией изоспина плюс один дробь два, состоит из трех кварков… Короче, не надо тебе знать, что там за протон.

– Не хочешь, значит, помогать, – вздохнул Снифф.

– Не, не хочу. Не могу. Карту покажи-ка.

Капитан извлек карту, развернул. Квазиморда всмотрелся, потыкал пальцем:

– Вот тут полиция была, отдел по району Фили-Давыдково. Сюда иди, там переночуешь, место спокойное. В Зоне спокойные места частенько в неспокойные превращаются за одну ночь, но там почему-то стабильно тихо. Видать, ментов боятся все, хе-хе-хе…

Сталкер скрипуче захихикал.

– Спасибо еще раз, что от собак спас. – Снифф открыл дверцу и полез из кабинки. Капитан придержал его.

– Обиделся? Правильно обиделся, я бы тоже обиделся, но у меня свое понимание ситуации, а у тебя – свое… Может, еще увидимся. Братану привет, если найдешь. Да сядь ты, сядь… Пять минут погоды не сделают, а тебе рассказ расскажу. Хочешь?

– Не особенно, – проворчал Снифф.

– Рассказ опять про метро, – не обратил внимания на его слова Квазиморда. – Вот знаешь ты, например, о том, что кольцевую Московского метро Сталин по астрологической карте строил?

– Да ладно, что за чушь?

– Чушь эту, то есть карту, еще чернокнижник Яков Брюс нарисовал. Двенадцать станций – двенадцать знаков. Например, Водолей, то бишь сектор от «Проспекта Мира». Там построены такие примечательные объекты, как Останкино, Музей космонавтики и бывшая ВДНХ. А все потому, что Водолей – покровитель науки и техники.

– Пойду я, – привстал Снифф, но Квазиморда схватил его за рукав и энергично замотал головой:

– Рано. Сиди. Слушай. Вот еще Стрелец. Он же Хирон – получеловек-полуконь. Потому там ипподром, и названия улиц в районе соответственно о бегах и скачках – Тверская-Ямская, Скаковая, Беговая. Стрелец, он же конь, все по странствиям дальним и путешествиям. Сам смотри – тут тебе и аэровокзал, и Министерство гражданской авиации, и Авиационный институт.

Снифф слушал Квазиморду с нарастающим беспокойством. Чего добивается странный уродец? Зачем тянет время?

– Бывает скучно мне тут, одиноко, а ты человек хороший, чувствую я, – Квазиморда внезапно заговорил, словно магистр Йода из «Звездных войн». Снифф тут же испытал иррациональный стыд. Иррациональный – потому как надо было ему спешить на помощь брату, а не слушать байки, и Квазиморде он, конечно, был благодарен, но не настолько… Снифф вздохнул и извиняющимся тоном сказал:

– Торопиться мне надо…

– Рано. Не пройдешь ты там, еще минут десять ждать, – ответил Квазиморда.

– Чего ждать?

– Газ там из-под земли прет, навроде иприта какого. А потом собачки – и как не было. Оно не видать, но сразу мертвый сделаешься, – снова поменял стиль разговора Квазиморда, – потому слушай дальше меня пока. Короче, жил-был, ну, скажем, Петя…

Второй рассказ Квазиморды

– Петенька, это ты чихал? – высунулась из кухни мама, волнуясь.

– Тебе показалось, мама, – ответил Петя, отходя от телефона, – чем это пахнет?

Мама засуетилась, собирая на стол завтрак.

Чихал, конечно, Петя. Но понарошку, в телефон. Объяснял бывшему начальству (с особым удовольствием Петя произнес про себя слово «бывшему» еще раз) свое внезапное отсутствие.

Все должно было измениться в жизни Пети в этот день. И бывшее начальство останется в прошлом, покроется плесенью и растворится в небытии. Жлобы и жадины. И обеденный перерыв короткий. И столовая плохая, думал Петя, отправляя в рот оладушки со сметаной. Мама вздыхала от умиления. На новой работе все будет не так, мечтал Петя, попивая какао. Будет бесплатный растворимый кофе и длинноногие девушки. Будет стол орехового цвета и офисный стул с крутящимся сиденьем. Будет…

В сладкие мечты вмешался какой-то посторонний неприятный звук. Петя вздрогнул и увидел, что это скрипучая кукушка пытается выскочить из часов. Он подскочил, строго выговорил маме, что та не следит за временем, схватил портфель и ринулся из дома.

Автобус подошел вовремя, но был так полон, что двери не открывались, придавленные спинами трудящихся. Петя остервенело заколотил в заднюю дверь. Створка слегка приоткрылась, затем еще, и в образовавшуюся щель протиснулась наружу тощенькая девушка. Петя помог ей выдернуть сумку, которая, казалось, застряла где-то в середине автобуса. И тут же, змеей, просочился внутрь. Недовольно задвигал локтями гражданин ступенькой выше. Поерзав, он пристроил локоть на Петиной голове и затих. Тут же завозился сосед справа, поочередно и тщательно наступил на Петины ноги, толкнул его под коленку, да прямо в нерв, так что Петя присел. «Ничего, это ничего. Это временно. На новой работе у меня будет машина», – утешал себя Петя. Тут автобус коварно и незаметно подобрался к станции метро и открыл двери. Злобно гудящий улей пассажиров стал напирать и наседать на Петю, и он неловко, спиной вперед, вывалился из автобуса, чуть не сев при этом в корзину с цветами.

– Нашла где поставить оранжерею, – злобно осадил он молоденькую торговку букетами и рысью кинулся в переход. Толпа из автобуса заметно отстала, и Петя сам себя похвалил за хорошую спортивную форму. Когда он добежал до турникета, даже гул толпы перестал быть слышен. «Ага! Сегодня мой день!» – мысленно воскликнул Петя и, сунув карточку в турникет, ступил на пустой эскалатор. Никто не загораживал путь и не мешал движению. Петя, решившись, побежал вниз, прислушиваясь к свистящему в ушах воздуху.

Неладное он почувствовал только в самом низу, когда его оглушила внезапная тишина. Будочка дежурного была пуста. Платформа тоже была пуста. Петя прошел несколько шагов вперед, заглянул за колонну. Пусто. Никого. Над головой с неприятным треском замигало и погасло матовое световое табло. Он подошел к краю платформы и заглянул в туннель. Из туннеля пахнуло вечной мерзлотой и, отшатнувшись, Петя в страхе побежал в другой конец станции. С разбегу ткнулся в железную решетку. С тоской сунул лицо между прутьями и посмотрел туда, куда вели мраморные ступени, – вверх, наружу. Там не было света.

– Кто-нибудь? – робко позвал Петя. Стены молчали. Прошло несколько минут. Петя услышал, как где-то в желудке неотвратимо тикают внутренние часы. Через тридцать… двадцать девять… двадцать восемь минут – собеседование. Крутящийся стул и бесплатный кофе…

Оторвавшись от решетки, завывая и высоко поднимая колени, Петя помчался обратно к эскалатору. Пусть с ним, метро, думал он. Да, я потрачу эти несчастные восемьдесят, нет, семьдесят, пожалуй, рублей на такси. Деньги – тьфу! Денег будет много. Денег будет столько, что… К его ногам скатился камешек и звонко шлепнулся на мраморный пол. Петя изумленно поднял голову и обнаружил, что эскалатор как таковой существует лишь в виде перил, ступеньки куда-то делись. Кто-то украл ступеньки! – озарила Петю внезапная догадка. И он решительно начал карабкаться вверх по осыпающейся под ногами щебенке, цепляясь за перила. Но уже через три метра кончились перила, и горка поднялась перед ним почти вертикально, ударив его пребольно по лбу. Петя сполз на животе вниз, прислонил ушибленный лоб к холодному мраморному полу и полежал так немножко, собираясь с мыслями.

Надо что-то делать – подумал он. Иначе можно катастрофически опоздать. Опоздать на всю оставшуюся жизнь, наполненную солнцем, которое косыми лучами падает сквозь жалюзи на ореховый стол. Решительно вскочив, Петя снова подбежал к краю платформы и строго посмотрел на табло, которое показывало время отсутствия поезда. Время отсутствия поезда отсутствовало. Время, которое Пете было отмерено до собеседования, приближалось к критическому.

«Здесь просто ремонт», – осенило Петю. Самый тривиальный ремонт. Эскалатор поломался – вон его завалило как! Вот и закрыли станцию. Во избежание. Ах, как полегчало Пете в этот момент. Все наконец-то объяснилось и стало не таким пугающе непонятным. И словно в подтверждение его догадки мимо платформы, не останавливаясь, пронесся поезд, весело сияя желтыми электрическими окнами. Петя запрыгал, радостно замахал поезду рукой, закричал:

– Счастливого пути!

Сзади послышался шорох, и еще несколько камешков скатились к Петиным ногам. Он медленно опустил поднятую в приветствии руку, обернулся и почувствовал себя нехорошо. Гора щебенки дрожала. Дрожала и шевелилась. С нее срывались отдельные камешки, катились вниз. Еще мгновение – и гора неотвратимо поползла на Петю всей своей неизвестной массой.

Заорав дурным голосом, Петя помчался от лавины в другой конец платформы. Добежав до решетки, он попытался забраться по ней вверх, но понял, что ему мешает портфель, с которым не осмелился расстаться, надеясь на лучшее. Лавина гремела за спиной. Петя повернулся, прижался спиной к решетке и зажмурился. Перед ним пронеслась вся его жизнь, кофе с длинными ногами и растворимые девушки в личном автомобиле орехового дерева.

– Мужчина! Гражданин! Там человек, товарищи!

Петя выпрямился. Он был готов принять свою смерть достойно и не стал обращать внимания на галлюцинации, который посчитал признаком малодушия.

– Откройте решетку, немедленно! Где камеры? Дайте свет! Какой сюжет, обалдеть!

Первая волна лавины накрыла ботинки Пети грязным песком…

Петю показывали по телевизору целый день. Во всех новостях. Бывшее начальство звонило и заботливо предложило три оплачиваемых дня на восстановление сил. Будущее начальство чарующим голосом длинноногой секретарши, говорящей в телефонную трубку с придыханием, великодушно перенесло собеседование на следующий день. Пока Петю, завернутого в одеяло, снимали для новостей, он выпил пять бумажных стаканчиков растворимого кофе – совершенно бесплатно.

Всю ночь Пете снились пальмы и бикини.

На следующий день, выйдя из дома заранее, он решительно взял такси. Водитель согласился на семьдесят рублей и помчался вперед. Лихо миновав пробку, проскочив по дворам, машина вырулила на совершенно пустой проспект…

* * *

– И что? – спросил капитан, которому рассказ в целом понравился, хоть и напомнил местами предыдущий.

– Да ничего. В метро не ходи, вот что.

– Погоди, – припомнил вдруг Снифф, – так построили же тринадцатую станцию на кольце. Как ее… «Площадь Суворова»!

– Построили, – согласился Квазиморда, – меж Козерога и Водолея построили. А как отрыли ее торжественно, так сразу Москву-то и накрыло. Так что в метро не ходи, я тебе говорю. И вылазь уже, раз собрался… Пора.

Снифф послушно вылез.

– Удачи, капитан! Может, еще и встретимся… Зона ж маленькая, как деревня. И вот еще… Я кое-что написал в часы досуга, – сказал несколько застенчиво Квазиморда и протянул Сниффу общую тетрадь в замызганной обложке из красного пластика. Для сохранности она была упакована в полиэтиленовый пакет. – Почитай. Может, понравится… Задумаешь издать в каком журнале – ради бога, хоть под своим именем, гонорар можешь пропить. Дарю.

С этими словами Квазиморда захлопнул дверцу, лихо развернулся на месте и, мигнув красными огнями, двинулся в обратном направлении.

Только сейчас Снифф понял, что помаленьку начинает смеркаться. Размышлять о поведении явно чокнутого сталкера или идти дальше, к пресловутому райотделу полиции? Несомненно, второе.

Капитан убрал подарок Квазиморды в рюкзак, поудобнее пристроил его на плечах, еще раз прислушался к удаляющемуся рокоту двигателя и зашагал по тротуару к Первой Крылатской улице.

17

Продюсер был одет со вкусом, но рационально. Камуфла, ботинки, шлем – все явно дорогое, из специальных магазинов, на плече – неизвестная собравшимся автоматическая винтовка, которую тут же принялись рассматривать, на поясе – «кольт», тоже какой-то новомодный. Референт Эдуард тоже походил на человека, хотя камуфляж на нем был попроще, а вооружился он бесшумным «валом». Хорошо, подумал Упырь, если сдуру начнет во что-то палить, то хотя бы без звука, внимание не особо привлечет.

Михайловский представил нам съемочную группу. Опасения Упыря не оправдались: состояла группа всего из трех человек.

– Это Костя, оператор, – показал Оскар Никитич на пузатенького веселого мужичка лет тридцати. Тезка Упыря был весь увешан чехлами и кофрами. – Это Игорь, второй оператор.

Игорь был совсем молод, тоже весь увешанный и с усами, как у Аспирина. У обоих операторов – пистолеты, вроде как «беретты». Правильно, им больше и не нужно.

Третий член группы запаздывал. Собственно, на пожар никто не спешил, и у человека даже могли быть уважительные причины, но Упырь не очень любил безответственность. Однако когда опоздавший наконец явился, критиковать его не было никакой возможности.

– Володя Белов, – с гордостью сказал продюсер, словно он сам родил и воспитал Володю Белова.

Аспирин присвистнул. Сантехник тихо матюкнулся, а Бармаглот с некоторым восторгом спросил:

– А автограф можно?

– Парни, вы что? – удивился, улыбаясь, Белов. – Какие автографы? Мы тут все в одной лодке.

Упырь покачал головой. Продюсер таки подложил свинью, да еще какую… Он сделал знак Михайловскому отойти в сторону. Тот послушно пошел.

Рандеву проходило в Одинцово, на окраине, где сталкеров ждали два приземистых джипа, на которых прибыли Михайловский и компания. Прислонившись к одному из них, Упырь укоризненно произнес:

– Что же вы делаете, Оскар Никитич? Зачем нам Белов? Я же прекрасно понимаю, что современный кинематограф вполне позволяет вам наснимать реальных планов, а потом вставить туда актера. Зачем его с собой в Зону-то тащить? Ведь это же…

– …ведь это же Владимир Белов, лауреат премий в Венеции и Каннах, звезда и все такое, да-да, – закончил за Упыря продюсер. – Я прекрасно понимаю. Но что я, твою мать, сделаю, если он поставил обязательным пунктом своего контракта участие в непосредственных съемках на объекте?! Он же кулаком стукнет, и мне придется другого на главную роль искать! А мне другой не нужен, мне нужен Белов! На нем вся картина держится!

Упырь покосился на кинозвезду. Кинозвезда что-то весело рассказывала сталкерам, размахивая руками. Видимо, случаи на съемках.

– Да вы бросьте, он нормальный мужик, – увещевал тем временем Михайловский. – Он трюки почти все сам выполняет.

– Трюки трюками, Оскар Никитич, а если с ним что-то случится?

– А это уже не ваша проблема, – сухо сказал продюсер.

Упырь напрягся.

– Послушайте, поскольку вы обратились именно ко мне, теперь это и моя проблема. Иначе у нас не получится никакой киносъемочной экспедиции. «Чайка», блин…

– Ну ладно, ладно, – пошел на попятную Михайловский. – Я не так выразился… Короче, все форс-мажорные обстоятельства прописаны в контракте, юристы все предусмотрели. Если с Володей что-то случится, вы никакой ответственности не несете.

– А вы?

– И я не несу. Он сюда поперся на свой страх и риск, я отговаривал, он не отговорился, и какого хрена я должен сам себе весь проект портить?! – снова ударился в эмоции продюсер.

Упырь хитро прищурился. Михайловский ничего не терял, если кинозвезду кто-нибудь сожрет. «Последняя роль Владимира Белова» на афише, а? «Мировой кинематограф понес тяжелую утрату… Во цвете лет и таланта…» На этом можно долго кормиться, а зрители толпами пойдут в кинотеатры, особенно убитые горем поклонницы.

По-своему Михайловский прав. За шиворот он Белова в Зону не волок, тот напросился сам, возомнив себя, очевидно, супергероем… Но была одна проблемка во всем этом – Упырю Белов нравился. И в роли Раскольникова в «Преступлении и наказании», и в роли Жеглова в ремейке «Место встречи изменить нельзя», и даже в каких-то одноразовых новогодних мелодрамах. Поэтому надо будет присматривать за киноактером, решил Упырь; а то вдруг продюсер решит, что траурная надпись на афише необходима ну вот просто кровь из носу?

– Я вас понял, Оскар Никитич, – примирительно произнес чернокожий сталкер. – Вопросов больше не имею. Идемте собираться, я так понимаю, мы до последнего поста колесами, а уж там пешком придется. Тем более дороги забиты, замучаемся расталкивать и растаскивать.

– Как скажете. Вы у нас командир, – польстил Михайловский. – Кстати, ваши документы… Вот тут они все.

И продюсер подал Упырю черный пластиковый пакет.

Они вернулись к отряду. Белов и в самом деле травил байки со съемочной площадки:

– …И он переносит все сцены в офис! А потом я случайно узнаю, что этот так называемый режиссер просто не умеет снимать на натуре! А главное, не любит. Это ж говорит, на морозе технику портить, а сам лакированными носами ботиночек поскрипывает! Технику ему жалко, как же! Да ему имидж не позволяет пуховик напялить! Но это еще ладно. Играю я бандита и по сценарию сижу за столом на воровской сходке и курю сигару. Сигара хорошая, «Упман», я курю с удовольствием, но все время что-то не так идет! То пистолет не выстрелил, то камера не туда отъехала, то свет не тот… Самый последний дольщик и тот умаялся…

– Чё за дольщик? – встрял непосредственный Бармаглот.

– Когда камера не статичная, по рельсам ходит, так вот дольщик – тот, кто рельсы для операторской тележки укладывает… Короче, дубль за дублем я курю вторую сигару, третью… Когда наконец сняли, я еле из-за стола выполз! Еле-еле водкой отпился!

– Вот это правильно, чува-ак! – одобрил Аспирин с видом знатока. – Помню, в армии, когда я в Абхазии служил, заходим мы в один дом…

– Кончаем политинформацию! – пресек его рассказ Упырь. – Пора.

Получив документы сотрудников «Чайки», люди погрузились в джипы и двинулись по направлению ко МКАДу. Пару раз их останавливали военные патрули – все же позднее время, как ни крути, – но Михайловский предъявлял свои верительные грамоты, вояки козыряли и пропускали дальше. Упырю даже стало неинтересно, и он задремал.

Проснулся где-то уже не слишком далеко от пересечения с кольцевой. Дорога, как и предсказывал сталкер, была забита брошенной техникой, к тому же ее перегораживал БТР. Михайловский о чем-то возмущенно пререкался с военными. Упырь сладко, до хруста в суставах, потянулся и опустил стекло, чтобы слышать, что там бухтит продюсер.

– …Вы не видите, чья здесь стоит подпись?! Может быть, мне следует позвонить, чтобы вы сами поговорили с этим человеком?

– Не положено, меня не предупредил никто, – отвечал Михайловскому ленивый толстый голос. Упырь сразу же узнал майора Попу. Майор Попа, молдаванин по происхождению, действительно был Попой по паспорту. У них в Молдавии и соседней Румынии, к которой Молдавия то присоединялась, то отсоединялась обратно, этих Поп было пруд пруди. Даже в сборной по футболу вратарь был Попа, а еще двое Поп играли в нападении.

– Я буду вынужден звонить! – разорялся продюсер.

– Звоните, чего ж, – милостиво разрешил майор Попа.

Упырь увидел, как засветился экранчик мобильного телефона, и Михайловский принялся тыкать пальцем в кнопки. Ага, как же. Здесь уже Зона перекрывает, нет мобильной связи. У военных рации и то еле-еле работают, даром что специальные, повышенной мощности и с защитой от помех.

Естественно, Михайловский никуда не дозвонился, чертыхнулся, а майор Попа довольным голосом сказал:

– Вот видите. А теперь давайте машинки осмотрим на предмет ввоза за периметр.

– Какого еще ввоза?! – окончательно вызверился продюсер. – Это частная собственность!

– А вот сейчас с БТР стрельнут, и не станет у вас больше никакой частной собственности, – пообещал майор. В игру пора было вступать Упырю; он выскочил из джипа в ночную сыроватую прохладу и сказал дружелюбно:

– Здорово, Камил Гаврилович. Как жизнь молодая?

– Как в ЮАР: кому жопа, а кому – самовар, – отвечал майор. – И ты, стало быть, здесь, черная душа. Значит, точно затеяли аферу. Ну что, обыскивать машины или тихо-мирно развернетесь и обратно поедете?

Майора Попу Упырь знал прекрасно. Продюсер мог тут размахивать любыми бумагами – для Попы авторитетов не существовало. Точнее, существовали, но исключительно в виде дензнаков. Конечно, можно было для начала показать ему актера Белова, но Упырь сильно сомневался, что майор Попа смотрел художественные фильмы. Потому он сказал майору:

– Секундочку, Камил Гаврилович, мы посовещаемся.

И отвел пышущего негодованием Михайловского в сторонку. Остальные смирно сидели в машинах.

– Ему надо дать денег, – негромко сказал продюсеру Упырь.

– Господи, только и всего?! – обрадовался тот. – Сказали бы сразу, что здесь этот упырь стоит на посту… простите… я не то имел в виду…

– Фигня, – махнул рукой сталкер. – Деньги давайте.

Продюсер вытащил откуда-то из глубин камуфляжа бумажник, полез было внутрь, потом тоже махнул рукой и сунул его Упырю со словами:

– Дайте, сколько надо, и поедемте уже дальше. Затрахал этот гребаный цирк.

Переговоры оказались недолгими. Упырь вручил майору Попе несколько банкнот приличного номинала, майор дал знак водителю БТРа, и тяжелая машина отъехала в сторону, открыв проход.

– Камил Гаврилович, мы тебе джипы на хранение оставим? А то не проедем ведь, – начал вторую часть представления Упырь. Майор помялся, но сжалился.

– Оставляйте. Я, правда, часа через три отсюда уеду, но ребятам скажу, присмотрят.

– Ты еще ребятам скажи, что не надо по салонам лазить, отвинчивать чего не следует и горючку сливать, – попросил Упырь.

Майор Попа заулыбался.

– Так и быть, – сказал он. – Знай мою доброту, черная душа.

Разгрузив снаряжение, джипы отогнали в сторонку, на бетонный пятачок. Тепло попрощавшись с майором, отряд двинулся по шоссе в сторону нависавшей над ним кольцевой автодороги.

– Будет чего интересное, обращайтесь! – крикнул вслед Попа. – Возьму на месте!

Киношники шли своей группкой, только Белов оторвался от коллектива и опять что-то вполголоса травил сталкерам. Вели себя все нормально, только референт Эдуард явно нервничал и все время поправлял свой «вал».

– Эй! – позвал его Упырь. – У тебя ствол на предохранителе?

– Да, а что? – отозвался референт.

– Ничего. Дрочишь его все время на ходу, смотри, не стрельни ненароком.

– Эдуард! – строго добавил Михайловский. Референт обиженно заморгал, но автомат больше не трогал.

Минут через пятнадцать они остановились у огромного двухэтажного «неоплана», осевшего на спущенных колесах.

– Последний инструктаж, – объявил Упырь, откашлявшись. – Дальше может быть опасно, поэтому слушайте меня внимательно. Это относится к нашим кинематографическим деятелям, включая и вас, Оскар Никитич.

– Так точно, – согласился продюсер.

– С этого момента вы делаете все, что я скажу. Это – Зона. Здесь погибло уже достаточно много хороших людей, которые были опытными сталкерами и в жизни видели всякое. Теперь их нет. Причина – самоуверенность, невнимательность, местами глупость. Мы все хотим вернуться целыми и невредимыми, поэтому ничего не делать без разрешения. Не трогать даже самые привычные предметы. Не отходить в сторону, держаться как можно компактнее, если только я не прикажу разбегаться в разные стороны. Прикажу – бегите не задумываясь. Далее: пьем, едим и гадим только на стоянках, опять же когда я объявлю о привале. Если увидели что-то непонятное – сразу же докладываем мне. Увидели что-то живое – сразу же докладываем мне. Увидели дохлое…

– Сразу докладываем вам! – отрапортовал Володя Белов, вытянув руки по швам. Эх, подумал Упырь с горечью, хлебну я горюшка с любимым артистом…

– Именно, господин Белов. Да, если кто курит – на марше не курим. Увижу – засуну сигарету в… в ухо. Вопросы есть?

– А я слышал, что в Зону ночью не ходят. Почему же мы идем ночью?

Толковый вопрос, и задал его референт Эдуард. Изучил материал, ничего не скажешь.

– Правильно спросил, – с одобрением сказал Упырь. – Дело в том, что в Зону как таковую мы пока не входим. Здесь так, предбанник Зоны. И скоро мы заляжем на ночлег, чтобы пораньше с утра встать и двинуться дальше. Объяснил?

– Вроде как.

– Еще вопросы?

– Мобильной связи тут нет?

Это снова Белов.

– В принципе нет. Различные электронные – и не только – устройства в Зоне работают по-разному, потому не удивлюсь, если… – Упырь прервался. – А зачем вам связь, если не секрет?

– Девушка у меня, – развел руками Белов. – Обещал позванивать.

– Ага… Так вот, я не удивлюсь, если ваш телефон будет в каких-то местах работать идеально. Но и не удивлюсь, если из телефона вам в ухо шибанет разрядом так, что голова оплавится. Случалось такое.

Актер несколько сник.

– То есть лучше не звонить?

– То есть лучше не звонить, – кивнул Упырь. – Если вопросов больше никто не имеет, предлагаю двинуться.

– У меня еще вопрос! – влез оператор Костя. – Снимать-то нам можно? Или тоже не будет работать? Тогда чего мы идем?

– С камерами обычно проблем не было, – пожал плечами Упырь, – иначе я бы вас сюда и не вел. Но без моего разрешения ничего не снимать и никуда не лезть. Накажу.

Операторы помрачнели.

– Ладно, на ходу можете снимать, что хотите, – смилостивился Упырь. – Но в сторону не отходить! А то подумаете, ах, какой ракурс хороший вон с того холмика, попретесь, а там не холмик вовсе, а «бабкина сиська».

Операторы невесело захихикали, а референт спросил:

– А что такое «бабкина сиська»?

– Страшная вещь. Лучше увидеть, чем слушать. Попадется – продемонстрирую. Хотя лучше бы не попадалась… Все, пора!

– Э, а по маленькой, чува-ак?! – напомнил Аспирин. – Традиция.

– Да, точно… Стар становлюсь, – сказал Упырь, вытащил фляжку и пустил ее по кругу. Выпили все, по глотку, без фанатизма. Даже референт. Что ж, подумал Упырь, а теперь – вперед.

И громко сказал:

– Пошли, что ли, с богом…

18

Снифф проснулся, почувствовав, что кто-то тянет из его кармана фляжку. Не открывая глаз, капитан резко схватил за руку карманника…

Точнее, хотел схватить. Никакой руки не было.

Резкий какой, зло подумал Снифф, вскакивая. В широкую щель над ржавым остовом «жигуленка», которым капитан загородился на ночь в стенной нише, сочился серый утренний свет. Снифф крутанулся на месте. Где же этот гад? Заночевал, называется, возле бывшего отделения полиции, и тут же обокрасть норовят!

Однако в закутке, кроме него, никого не было.

Снифф нахмурился.

И почувствовал, как фляжка снова поползла из кармана.

– Ах ты!.. – Капитан хватанул воздух рядом с карманом и с изумлением увидел, как фляжка, его собственная фляжка, неспешно поплыла по воздуху прямиком к выходу. Следом за ней из карманов потянулись прочие вещи.

Снифф, чертыхаясь, завертелся на месте, пытаясь удержать расстегивающиеся молнии и на ходу отлавливая кувыркающиеся в воздухе предметы. Только после того, как выскочивший из кобуры пистолет пребольно стукнул его по лбу и тоже рванул на выход, Снифф опомнился. В два прыжка нагнав ретивое оружие, вцепился в него обеими руками и потянул к себе. Пистолет упрямо не хотел возвращаться к хозяину.

– Одеяло убежало, улетела простыня… – сопя от напряжения, пробормотал капитан.

– И подушка, как лягушка, ускакала от меня, прости, господи, что цитирую богохульство сие… – в ответ пробасило снаружи, и пистолет перестал сопротивляться. Снифф по инерции подался назад и, не удержавшись, пребольно шлепнулся на задницу.

Пистолет отлетел к стене, где и замер, не делая более попыток к бегству.

– Зашибись… Это что – пароль был? – обалдело спросил сам себя Снифф и сердито крикнул: – Какого хрена? Вещи верните, сволочи!

Скелет «жигуленка» сдвинулся в сторону с противным скрежетом, и Снифф отвалил челюсть, увидав на пороге самого натурального попа. Священник был седобород, одет в рясу, истрепанную внизу так, что она превратилась в сплошную бахрому. Из-под рясы торчали ноги в черных кроссовках, на груди висел огромный серебряный крест, а на плече – изрядно пошарпанный «укорот» АКСУ.

Поп сгрузил перед капитаном сбежавшие из карманов пожитки и виновато сказал:

– Простите их, ибо сами не ведают, что творят.

– А? – похлопал глазами Снифф.

– Воспитую, но тщетно. Клептомания неискоренимая, погрязли буквально, идолы. Лучше вор, нежели постоянно говорящий ложь; но оба они наследуют погибель, – доверительно сообщил поп и протянул мозолистую пятерню. – Отец Никон. И запомни, не Кэнон, а Никон! Не путай. А то прокляну.

– Снифф…еров. Сергей, – пожал руку попу Снифф. – Капитан МЧС.

– Ты не сталкер, что ль? – удивился отец Никон. – Или сталкер из военных?

– Нет, я вообще не сталкер… – кратко ответил Снифф и сделал неопределенный жест рукой. – Что… что это было?!

– Все вернули, – засуетился поп. – Вот: фляга, ножик, платок носовой…

– Кто вернул?! – завопил Снифф, понимая, что больше не может выносить этого абсурда.

– Да эти… шалопаи. Паства моя, прости их Господи, – виновато махнул в сторону выхода отец Никон.

Снифф посмотрел и резво начал отползать к стене, пытаясь нащупать валяющийся там ствол. Из-за поваленного «жигуля» выглядывало по меньшей мере десятка два шишкастых уродливых голов с горящими глазами. Головы бормотали, шипели и явно чего-то затевали. Капитан увидел, как куча почти детских ручек вытолкала из-за машины двух небольших мутантов, и тут наконец в руку ему лег пистолет.

– Ложись, батя! – крикнул Снифф, прицеливаясь. Мутанты злобно заверещали, и пистолет снова вырвался из руки капитана. – Хана нам, – понял Снифф, – сейчас они нас обоих уделают…

Отец Никон повел себя неожиданно: вскочив, он замахал руками на мутантов и сердито забасил:

– Доколе же это будет продолжаться, я вас спрашиваю? Пошли вон! Вон пошли!

Мутанты ответили ему жалобным разноголосым писком.

Снифф вертел головой, начиная понимать, что эти уродцы, облаченные в лохмотья, эти упыри с шишкастыми головами и недоразвитыми ручонками – они и есть та самая паства, о которой толкует отец Никон. Капитан почувствовал смутное беспокойство. С одной стороны, оно, конечно, хорошо, что поп ими руководит. Хотя пока неясно – руководит ли. С другой стороны – вот именно, может, и не руководит вовсе. А может, этот поп и сам мутант похлеще гнусных карлов.

– Да ты не бойся, – меж тем ласково обратился к Сниффу отец Никон. – Ты сам-то православный или же христианин хотя бы?

– Агностик, – мрачно ответил Снифф, решив, что притворяться у него нет ни сил, ни желания. Будь что будет.

– И тоже хорошо, – согласился отец Никон, – сильная, значит, натура. Это слабым вера обыкновенно нужна. Вот, к примеру…

Снифф вытащил из кучи фляжку, открутил колпачок и сделал хороший глоток. Отец Никон прервал свою тираду и посмотрел вопросительно. Капитан молча протянул ему фляжку.

– Благодарствуйте, не откажусь, – с достоинством произнес отец Никон и тоже сделал хороший глоток. – Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля. Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу, и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его, и хлеб, который укрепляет сердце человека.

Карлы индифферентно смотрели на выпивающих.

– А эти – они кто? Бюреры, что ли? – вспомнил капитан, что ему рассказывал брат.

– Нет, какие бюреры… Бюреры все там остались, в старой Зоне, у них пастырем мой коллега, отец Дормидонт. А этих я так и зову – карлы. Сталкеры небось свое название придумают, ну да то их дело. На бюреров же мои карлы почти совсем не похожи. Разве что телекинетики. Живут не стаями, а обособленно, мусор всякий не собирают, а главное – питаются в основном растениями, аки богопротивные веганы. Не знаю, что зимой с ними делать. Хотя раз такими умыслены, как-то прокормятся.

– Вы-то сами как сюда попали?

– Да как в Библии. И сказал мне Господь: встань, пойди в путь пред народом, – ответствовал поп. – На самом-то деле я местный, на улице Самокатной проживал, где водочный завод. Келья у меня там была… Сейчас плохое место совсем, не хожу туда больше. Да и далековато. Здесь помаленьку обжился. И храм тут есть, на Большой Филевской, захаживаю порой, присматриваю…

Поп вздохнул.

– А ты-то сюда зачем? Не сталкер, говоришь…

– Брата я ищу. Вот. – Капитан вытащил фотографию Вадима и показал отцу Никону. – Не встречался вам?

Поп внимательно всмотрелся в снимок, отрицательно покачал бородатой головой.

– Нет, не видал. Дело доброе, но как же ты найдешь его? Москва, чай, не маленькая…

– Я примерно знаю место, где брат пропал. И вот еще что…

И Снифф рассказал священнику о своих «вещих снах». И о том, что сегодня сна не было…

Отец Никон внимательно выслушал капитана и сказал:

– Плохое место твой Филевский парк. Очень плохое.

– Почему, батюшка?

– Сектанты там обосновались. Зовут себя Выжившими, молятся идолам, чужих не любят. Если твои сны и впрямь вещие, или у брата артефакт есть, который их тебе передает, – вполне возможно, они зачем-то его у себя держат. Что же делать-то с тобой, раб божий капитан?

– Я дальше пойду, – решительно сказал Снифф. – Если можете чем-то помочь – помогите, буду благодарен.

– Сделаем вот так…

Поп открыл висящий на поясе большой кожаный кошель и порылся там. Достал что-то вроде обрывка кожаного ремешка, сунул Сниффу.

– Держи. Это для связи. Мои карлы приволокли, они часто непонятное притаскивают, я в основном выбрасываю, а вот насчет этого уразумел ненароком…

– И что с этим делать? – Снифф повертел в руках ремешок.

– Пока припрячь, а если надо со мной связаться – завяжи в петлю да повесь на ухо. У меня другая такая же, я тебя услышу, и ты меня услышишь. Как закончишь говорить – снова развяжи да убери, а то разрядится. Я не ведаю, на сколько заряда хватает. Иди осторожно, тут хотя и недалеко с виду, места неприятные, кругом каких только богомерзких созданий не бегает… Сам вот вынужден с оружием ходить. Иисус еще говорил – теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч.

И поп любовно погладил свой облезлый «укорот».

– Сколько их там хоть, этих Выживших? – поинтересовался капитан, собирая украденные карлами вещи.

– Того я знать не могу, но, полагаю, десятка два. И мужики, и бабы, последние небось поопаснее мужиков будут, ибо бабы… Ну, знаешь ты, к чему это я. На что баба способна, ага…

– Вы ж, батюшка, монах, наверное? – хитро улыбнулся Снифф. Отец Никон тоже расплылся в улыбке и сказал, наставительно подняв палец:

– Монах – это мужчина запаса! В тяжелую годину всегда призваться может.

Карлы заскрипели и залопотали. Неужто смеются, поразился капитан. Гаденькие все-таки создания, как только священнику не противно с ними возиться. Вот что крест животворящий делает, как говорится…

Отец Никон в сопровождении следующей на почтительном расстоянии паствы сопроводил Сниффа до Суворовского парка. Было уже совсем светло, и капитан только сейчас вспомнил, что даже не подкрепился с утра, только выпил немного с попом. Ладно, в парке всегда можно будет перекусить. Сяду на пенек, съем пирожок… Лишь бы самого никто не съел.

– Счастливо тебе, капитан, – пожелал на прощание отец Никон. – И да пребудет с тобой помощь небесная.

– С нами аллах и два пулемета, – машинально пробормотал Снифф и тут же испугался, что поп обидится, но тот лишь расхохотался, оглаживая бороду.

Капитан свернул с улицы и углубился в парк, оглянувшись на священника и его паству. Отец Никон, продолжая улыбаться, махал рукой вслед, а карлы, негромко вереща и толкаясь, выглядывали из-за микроавтобуса с эмблемой DHL.

Когда Снифф обернулся во второй раз, поп и карлы уже скрылись за ветвями деревьев, сомкнувшимися над тропинкой. Почему-то капитану стало грустно. Отец Никон казался частью того, старого мира, надежной и дышащей спокойствием. Никогда Снифф не был верующим, но живо представил, как они со священником пьют чай у костерка, а карлы подносят им блюдца с печеньем и читают для развлечения избранные места из Библии.

– Может, увидимся еще, святой отец, – пробормотал капитан и поискал в кармане кожаный ремешок-артефакт, не утерял ли. Ремешок был на месте.

С тропинки, которая впереди переходила в асфальтированную, Снифф свернул. Парк был довольно цивилизованный, первозданная зелень то и дело сменялась велодорожками, детскими площадками, даже памятник Суворову попался. Ну да, парк же Суворовский… Интересно, чего он тут делал, Александр Васильевич? Охотился, что ли?

На детской площадке с разноцветными веселыми лесенками и горками обосновалась колония неведомых тварей. Металлические и пластиковые трубы и поручни плотно обсели белесые комки, напоминающие ватные. Комки пульсировали, словно дышали, а некоторые едва заметно ползли. Агрессии в отношении Сниффа твари не проявляли, но он обошел площадку подальше.

В самом же лесу, то бишь в дикой части парка, все выглядело как обычно. Деревья, кусты, трава, цветочки. Белка пробежала, взмахнув хвостом. На белку Снифф среагировал, вспомнив не столь давнюю атаку беличьей стаи и эпическую битву с нею Зануды, но зверек даже не обратил внимания на капитана. Что-то цвиркнул сквозь зубы и маханул на осину, скрывшись в листве.

В парке немудрено было заблудиться, хотя Снифф и пытался выдерживать направление. Он всерьез рассчитывал добраться до завода имени Хруничева максимум через несколько часов и прикинул, не спуститься ли к реке. Река никуда не денется, и если идти вдоль берега, упрешься фактически в завод. Правда, судя по карте, там открытое место, частично цивилизованная бетонированная набережная… Пляжи небось, ресторанчики разные, видно все как на ладони, и мало ли что завелось в воде.

Но когда Снифф прошел мимо двух перевернутых лавочек во второй раз и уперся в ту же населенную ватными комками детскую площадку, он понял, что реки не избежать. Если только ему удастся к ней выбраться…

Прошло два часа. Снифф все так же плутал по зарослям, понимая, что дело нечисто. С ориентацией у капитана всегда был порядок, и одно дело – ненадолго заблудиться в незнакомом парке, но совсем другое – не выйти к такому мощному ориентиру, как река. Причем находящемуся в двух шагах.

Несколько раз Сниффу казалось, что он уже чует свежесть большой воды, он ускорял шаг, но снова и снова выходил то к детской площадке, то к летней кафешке с мрачными запыленными стеклами, возле которой толпились усыпанные опавшими листьями столики. Устав и плюнув, капитан уселся за крайний столик и съел банку фасоли в томатном соусе. Вокруг было тихо и спокойно, раздражала лишь приоткрытая дверь кафе, поскрипывающая на ветерке. Зайти, что ли, внутрь, проверить, что там полезного есть, подумал Снифф… Нет, запасов и без того достаточно, а внутри темновато, мало ли, кто там мог поселиться или спрятаться. Не стоит искать на свою задницу приключений, их и без того достаточно. Собаки вон чуть не захавали, если бы не Квазиморда на своем уборочном грузовичке, сейчас вполне могли бы капитанские косточки глодать.

Аккуратно бросив банку в стоявшую неподалеку урну и только потом осознав некоторую глупость своего поступка, капитан встал, запил фасоль водичкой и в очередной раз двинулся к реке. Кафешка на карте обозначена, разумеется, не была, не тот масштаб и детализация, – а жаль. Поверхность под ногами вроде бы пошла под уклон, капитан обрадовался, но тут же снова вышел к установленному возле асфальтовой дорожки стенду. Со злости Снифф прочитал наконец, что там написано, и узнал много интересного. К примеру, что одна из достопримечательностей Фили-Кунцевского лесопарка, в состав которого входит Суворовский парк, – Кунцевское городище, одно из древнейших укрепленных поселений на территории Москвы. Тут сохранились земляной вал и ров, а в результате раскопок были обнаружены следы частокола, остатки жилых и хозяйственных построек, а также более ранние культурные слои, относящиеся к какой-то Дьяковской культуре.

Также в излучине Москвы-реки находилось имение «Кобринский ключ», одним из владельцев которого был полководец Суворов, что и предопределило название парка. Отсюда, видать, и памятник…

Но все это никак не помогло Сниффу в его поисках водной артерии, равно как и нарисованная здесь же схема парка. Да, вот кафешка, где он фасоль съел. Вот памятник Суворову. Вот река. Но если, блин, идти в ее сторону, ты выходишь куда угодно, только не к реке!

Капитан разбушевался.

Он выдернул из земли стенд, повалил его, растоптал, прыгая, словно дикарь на празднике бога-крокодила, потом махнул рукой и побрел в очередной раз в направлении реки.

Вышел к детской площадке – не той, что поработила белесая вата, а к другой, с виду совершенно безобидной и никем не захваченной. Покачался на качелях под повизгивание давно не смазанных подшипников, потом забрался на самый верх решетчатой ракеты, надеясь с высоты увидеть реку сквозь деревья. Ничего не увидел и решил лезть на дерево.

По деревьям Снифф, как любой толковый пацан, изрядно полазил в детстве. С тех пор он утратил гибкость и слабоумную отвагу, свойственную детям, но забраться на вон ту липу в принципе мог. Капитан понимал, что пользы от этого будет мало – ну, увидит, и что? Увидеть и дурак может, ты попробуй дойди сквозь аномалию… А то, что здесь вершит свои темные дела некая зоновская аномалия, Снифф уже осознал.

Тем не менее на дерево он все равно полез и реку увидел. Совсем недалеко – вода поблескивает на солнце, мелкая волна, у берега полузатоплен небольшой прогулочный теплоходик… Зрелище слегка приободрило Сниффа, но потом он посмотрел вниз и увидел, что к детской площадке выбредают из зарослей несколько обтрепанных фигур. То ли бакланы, то ли мертвогрызы, то ли еще какая местная сволочь… А самое обидное в происходящем было то, что рюкзак и автомат Снифф оставил на детской горке, чтобы не мешали лезть на дерево. При себе у него имелись только пистолет и нож.

Фигуры неуклюже бродили по площадке, натыкаясь на лавочки, качели и песочницы. Иногда некоторые замирали и словно бы принюхивались, подняв лицо кверху, но Сниффа на дереве, кажется, пока не замечали. Не обратили они внимания и на рюкзак с автоматом, лежавшие на видном месте. Наверное, неживыми предметами не интересовались.

Теперь Снифф понял, что это скорее всего мертвогрызы. Баклан смирный, столпник стоит на месте, а эти явно чего-то ищут, и морды у них противные, нечеловеческие… Видел уже, встречались. Правда, тогда у него был автомат.

Вариантов, как и в случае с собаками в детском саду, было два: или попробовать дождаться, пока мертвогрызам надоест тут шариться и они уйдут восвояси, или перебить их из пистолета прямо с дерева. Пока в зоне внимания четверо… Нет, пятеро, вон еще один ковыляет, черт, да это же ребенок… В пистолете девять патронов, плюс запасная обойма, плюс… Плюс все. Остальное в рюкзаке. Ну и нож еще, хотя с ножом против таких уродов не катит, его же в голову бить надо…

Капитан спустился немного ниже и устроился на толстой ветке, свесив ноги и наблюдая за мертвогрызами. Те продолжали неторопливое движение по площадке. Один споткнулся о край песочницы, упал, долго и коряво поднимался. Ребенок – девочка лет двенадцати в яркой синей футболке с Пятачком из американского мультика про Винни-Пуха – остановилась прямо под деревом, на котором сидел Снифф, и чего-то ждала.

А потом посмотрела вверх белыми мертвыми глазами, разинула пасть и громко закричала, указывая на Сниффа пальцем.

19

Соболь тащил неизменные два ружья из коллекции: охотничье фирмы «Зауэр» «Три кольца», сделанное в Германии в 1937 году, и отечественное МЦ-111-12, которое он ценил еще больше. На ходу он бухтел негромко:

– Обратите внимание – горизонтальное расположение стволов. Запирание стволов – тройное, с помощью оси шарнира, подствольных крюков и рамки запирания. Стволы – демиблок, обеспечивающие повышенную прочность. Ударные механизмы – полные замки, расположенные на отделяемых боковых досках. Съемное цевье имеет кнопочную защелку, расположенную перед цевьем. Спусковой механизм изготавливается в варианте с двумя спусковыми крючками. Цевье и ложа с пистолетной или прямой формой шейки изготавливаются из высококачественной ореховой древесины. Для обеспечения высокой безопасности обращения ружье оснащено предохранителем, расположенным на шейке приклада, и интерсепторами, а также указателями взведения курков, расположенными на боковых досках. Калибр – двенадцать. Патронник – семьдесят миллиметров, – гордо вещал он киношникам.

Упырь эту мантру слышал уже раз десять минимум, а вот киношники почтительно внимали, кивая головами в нужных местах. После живописаний МЦ Соболь обычно переходил к «Зауэру», добытому его дедушкой в качестве трофея еще в Великую Отечественную. Что ж, пускай слушают, проникаются уважением. Жалко, что ли…

– Опа!

Это был Сантехник.

– Чего там стряслось?

– Семецкий родился, – растерянно произнес он. – Прикинь, на ПДА упало. Что за бред?

– А число сегодня какое, чува-ак? – лениво спросил Аспирин.

– Не помню, а при чем тут число?

– День рождения у Семецкого сегодня, понял?

– Не понял…

– Я и мой брат дебил… Ты что, не в курсе, что у человека есть дата рождения? Когда он на свет явился в муках и тэ пэ, чува-ак?

– И чё? Это же Семецкий!

– Ну ё! Чува-ак! Ты по ходу в последний выброс домой не пошел, как мамка велела, а в песочнице копался?

– Кончай, Аспирин. Я правда не догнал…

– Отправь поздравления, пожелание счастья, здоровья, долгих лет жизни, хе-хе…

– Ну ты циник, Аспирин, – покачал головой Упырь.

Продюсер, слушавший разговор, оживился:

– Простите, это тот самый прославленный Семецкий?! Может, нам имеет смысл внести в сценарий… Легенды Зоны – это всегда интересно, народ это любит…

– Семецкий разве в старой Зоне не остался? – спросил актер Белов. Тоже разбирается, поди ж ты… Хотя небось готовился, начитался книг, их про Зону тысячи написаны; брехня в основном, само собой, но зачастую интересная.

– Остался. Но, бывает, выскакивает на ПДА и здесь. Правда, такое в первый раз вижу, чтобы родился, – лениво пояснил Упырь. – Кстати, в Москве ПДА работают абы как, и доверять им я бы не советовал.

– Точно, чува-ак, – возбужденно воскликнул Аспирин. – Сообщения какие-то левые гонят, на местности определиться вообще капец нереально… Я даже брать не стал, чтобы не путаться лишний раз. Только отвлекает. У меня вот тут свой ПДА, встроенный, прикинь, чува-ак!

С этими словами Аспирин звучно постучал себя пальцем по лбу.

Отряд двигался ко МКАДу с нормальной такой скоростью, не шумел, никто не лез куда не следует. Всем этим Упырь был крайне доволен, но никак это не демонстрировал. Скажи новичку в Зоне, что он молодец и все правильно делает, – тут же совершит ошибку. Не исключено, последнюю. Был такой Фазан, откуда-то с Карпат, туповатый паренек, но весьма старательный. Шел след в след, если велели замереть – стоял камнем, пока с места за руку не стащат, артефакт нашел – в руки не брал и в рот не тащил, сразу звал старших… И вот угораздило же на привале похвалить его расслабившемуся после стаканчика сталкеру Шэту. Фазан как раз щи сварил, грамотно провесил болтами дорогу к родничку – посуду или рожу помыть, да и пить в принципе родничок позволял, почти чистенький… Шэт и расхвалил новичка – все бы, дескать, так. Тот на радостях затеялся чай заваривать, поскакал опять к родничку по провешенной безопасной тропинке, и с тех пор никто Фазана не видел. Всего метров на пятнадцать отошел, в овражек, а нашли только чайник. У родничка валялся…

Нет, доброе слово – оно и кошке приятно, но кошек в отряде не было, потому Упырь и помалкивал.

Зона уже чувствовалась, хотя и совсем не так, как привык чернокожий сталкер. Старая Зона – она накрывала. И он даже знал место, где обычно случалось после прохода за Периметр. К слову, и Периметр там был не такой ползучий, как здесь. Прорывы случались, но граница оставалась границей, а тут – хрен поймешь…

И чуйка тут другая. Упырь вспомнил, как был у них сталкер Панасоник, который ссался и потому всегда вползал в Зону с голым задом, без штанов. Ну, чтобы портки не мочить или там памперс не надевать – неудобно в памперсе ползать, не маленький и не старенький, поди. Потом, понятное дело, Панасоник штаны надевал, но неприятный осадочек у всех оставался… Итогом стало то, что Панасоник завязал и уехал в Молдавию, он вроде как оттуда родом был. Винзавод затеял, даже писал недавно – приезжайте, мол, в гости, вином угощу, мамалыгой разной, голубцами или чего там еще эти румыны жрут… Никто не поехал, ясное дело.

Упырь нынешнюю Зону чуял зубом. Левый нижний клык начинало дергать, словно стоматолог в него свое поганое сверло вкручивал… Вот и сейчас вкрутил так, что Упырь даже остановился, охнул и привалился спиной к съехавшему на обочину китайскому джипу «Великая стена». Отряд тут же остановился, подбежал Аспирин и участливо спросил:

– Чего, чува-ак? Зона рубит?

– Она, сволочь, – страдальчески морщась и двигая челюстью, кивнул Упырь.

Остальные смотрели на них – одни спокойно и привычно, другие, то есть киношники, с сочувственным любопытством, а Белов даже слегка гримасничал. Видать, прикидывал, как такое сыграть потом, когда будут доснимать оставшиеся сцены. Уже за Зоной, по возвращении… Черт с ними, подумал Упырь и достал из кармана куртки блистер с обезболивающим. Сунул в рот сразу три таблетки, разжевал, стараясь не попадать на болевший зуб, сплюнул сладковатую горечь.

– Может, привальнемся? – спросил Бармаглот.

– Нет, дальше пойдем. Успеем еще. Да и нехорошо вот так на трассе… Что-нибудь поприличнее присмотрим. Вариантов масса, тут непростые люди жили.

– Да, это точно, – подтвердил Михайловский. – Приходилось бывать тут… у разных…

Они тронулись, но метров через пятьдесят стало по-разному плющить остальных. Не всех – Белов и продюсер ничего не почувствовали, референт часто икал, стеснительно прикрыв ладошкой рот. Операторы выглядели мрачными – видать, тоже что-то чувствовали. Сантехник пожаловался, что сильно ноги чешутся, хоть снимай ботинки да скребись, а Аспирин молча вытащил из рюкзака длинную ленту туалетной бумаги и уединился за желтой маршруткой. По идее, следовало за ним присмотреть, подстраховать, но здесь было безопасно, а уж мелочь всякую Аспирин и сам заметит, не маленький.

А на привал они остановились уже за МКАДом, выбрав в качестве убежища огромный автобус. У него даже не сели аккумуляторы, и потому в салоне включили свет, задернув на всякий случай плотные шторки. На крышу послали Бармаглота – точнее, он вызвался сам, а остальные принялись готовить ужин. Точнее – вынимать из рюкзаков, кто что хотел. Не суп же варить в автобусе, в самом деле.

Жевали молча, алкоголем баловаться не стали – это на ночь, чтоб спалось лучше и снилось интересное. Зуб у Упыря по-прежнему дергало, потому он лишь выпил кофе из термоса. У остальных тоже особенного аппетита не наблюдалось, только Аспирин опустошал банку консервированных сосисок, да оператор Игорь наворачивал копченую колбасу, откусывая прямо от палки.

Когда общество откушало, все разлеглись на разложенных креслах, чтобы малость переварить пищу. Аспирин с сомнением посмотрел на спутников и открыл вторую банку сосисок.

– Помню, было мне лет пять или шесть… Мокрожопый еще совсем пацанчик, в общем, – неожиданно сказал Михайловский. Пошелестел оберткой соевого батончика, который ел на десерт, помолчал и продолжил: – Привез меня батя в деревню, не помню уже, чего мы там делали – то ли на охоту, то ли по каким-то делам… Старая такая деревня, далеко от больших городов, без городских понтов поэтому. Люди такие приятные, мне тогда по дурости странными еще казались, ага. Но я не об этом. Был там одинокий дед Косыгин. Фамилия деда на самом деле была другая, но с незапамятных времен все звали его Косыгин, потому что имя-отчество дедово было Анатолий Иванович, как у брежневского премьер-министра, которого теперь уже мало кто помнит. Кстати, говорят, хороший был человек. Так вот, дед Косыгин жил исключительно рыбой: варил ее, жарил, вялил, зимой делал строганину. Ну, раками еще. Ловил и лопал старый все подряд, перловиц даже… Еще он на хренах и на рыбьих плавничках с чесноком и всякой травкой настаивал брендю, как он называл…

– Ты ж маленький был, чува-ак, – уточнил Аспирин, деловито жуя сосиску. – Еще скажи, что пробовал.

– Да это уже потом батя рассказывал. Ладно, я опять отвлекся. Короче, видел я, как дед Косыгин кабана резал. Он был в этом деле мастер, и свинокол у него специальный имелся, трехгранный штык от мосинской винтовки с приделанной рукоятью. А кабана старуха какая-то откормила жуткого, размером… Да охренеть каким размером. И злобный, как сволочь, глаза горят, клыки торчат…

– Прямо чернобыльский кабан, – улыбнулся Соболь, который в свое время таковых завалил десятка три.

– Как с таким справиться? Предложили уже прямо в свином загоне, в сарайчике, из ружья кабана стрелять, а дед говорит – тоже, придумали. Сейчас, говорит, все сделаем без шума и пыли. Взял корыто, взял муки килограмма три, высыпал в корыто и говорит – пускайте, мол, кабана. Открыли дверь, попрятались, кабан выскочил из сарайчика, понюхал и давай жрать муку. Набил целую пасть, мука от слюны намокла, кабан давится, чихает, кашляет. Дед к нему подкрался и свиноколом в нужное место – ать! Кабан только ногами подрыгал… Вот так-то.

– Очень печальную историю вы нам рассказали, Оскар Никитич, – задумчиво произнес Бармаглот, просунувшись в автобус. – Аспирин, смени-ка меня… А что вас на нее… м-м… подвигло?

Аспирин ушел. Бармаглот сел рядом с Михайловским.

– Вы не поверите, – как-то печально улыбнулся продюсер, – я сейчас сам себе того кабана напоминаю. Желание хапнуть побольше, аж давишься, а к тебе уже дед со свиноколом подбирается.

Несколько мгновений Упырь ждал, что Михайловский закончит: «Давайте-ка обратно, ну его на хрен, этот Протон», но продюсер лишь помолчал и велел оператору:

– Игорь, сними, как мы сидим на привале.

– Уже снял, Оскар Никитич, – доложил оператор.

– Тогда, может, двинем дальше?

– Отчего бы и нет, – сказал Упырь.

Тем более и зуб у него прошел.

20

Снифф завязал обрывок кожаного ремешка петелькой и повесил на ухо.

Со стороны он, наверное, выглядел как идиот, но видели его только собравшиеся внизу мертвогрызы, а их мнение капитана не слишком-то беспокоило.

– Алло, – произнес он, покрепче ухватившись за ветку.

Ремешок некоторое время молчал, потом уху стало горячо, словно из фена подули.

– Что там с тобой? – несколько сварливо сказал отец Никон.

Слова появлялись где-то у самой барабанной перепонки, словно из глубоко всунутого в ушную раковину наушника.

– Застрял я, батюшка, – пожаловался Снифф. – В парке, на дереве.

– Чего ж тебя на дерево занесло? – удивился поп.

– Я сначала в какую-то аномалию попал, никак к реке выйти не мог. Бродил-бродил, надоело, решил на дерево залезть и посмотреть. Реку вижу, а спуститься не могу – покойники внизу… Наползли, пока я лазил. А у меня с собой только пистолет, автомат внизу оставил…

– Сколько их?

– Уже девять… Нет, одиннадцать. Патронов две обоймы.

Священник замолчал. То ли думал, то ли магическая связь прервалась. Снифф с тревогой ждал, посматривая на мертвогрызов, которые таращились снизу и противно поскуливали, щелкая зубами. Особенно старалась обнаружившая капитана девчонка, которая периодически подпрыгивала и пыталась вскарабкаться по стволу, но съезжала вниз.

Повторялась дурацкая история с собаками. Капитан мрачно посмотрел на автомат, который так и лежал себе, где оставили.

– Слушай сюда, капитан, – прогудел в ухе голос отца Никона: – По деревьям, сын мой. По деревьям. Удачи.

Снифф убрал затихший ремешок и прикинул, насколько осмысленным является предложение священника, выраженное в забавных стихах про, несомненно, обезьян. Сам небось сочинил… А хвост бы и в самом деле не помешал, да.

До ближайшего дерева было метра три. Если прыгать с таким расчетом, чтобы попасть на ветви чуть ниже, вполне доступное упражнение… Дальше осина, стоящая совсем рядом, там можно просто перелезть по толстым ветвям. А потом… Блин, ну не до реки же так добираться, притом деревья по мере приближения к реке будут все более редкими, и с хвостом не напрыгаешься.

– Хороший у вас план, товарищ Жюков, – пробормотал капитан, примерился и прыгнул на соседнее дерево. Вцепился в ствол, ободрав руку о сучок, замер. Глянул вниз – мертвогрызы зашевелились, но пока вяло. Он перемахнул на осину, с осины, едва не соскользнув по колючим лапам, – на огромную ель, а оттуда – на почти недосягаемую с виду решетчатую ракету. Последний прыжок был отчаянным, и в другое время Снифф на него сроду не решился бы. Тут же представил бы, как не долетает, падает на землю, ломает ногу, и благодарные мертвогрызы разбирают его на стейки и требуху.

Но сейчас представлять было некогда, как и терять скорость; капитан в итоге перестарался, врезался всем телом в островерхую «боеголовку» ракеты, обхватил ее руками, словно родную, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и соскользнул вниз.

Непосредственно у конструкций детской площадки обретались всего трое мертвогрызов из числа вновь прибывших. Остальные подтягивались от деревьев, но Снифф ждать их не собирался. Цапнув автомат и рюкзак, он пнул одного из ближних покойников ногой в живот, второго просто оттолкнул и начал отступать в сторону реки. В крайнем случае его опять выведет или к кафешке, или сюда… Интересно, а на мертвогрызов аномалия тоже влияет?

Покойники ускорились, и Снифф, закинув рюкзак на плечи, открыл огонь. Прицельно в башку свалил двоих, еще нескольких, заходивших слева, прострочил очередью, уже не особо целясь. Кому-то попал по ногам, тот упал, дальше разглядывать не стал и хотел ломануться через лес, но тут откуда-то сзади выскочил особенно шустрый ублюдок и бросился на Сниффа.

Капитан рефлекторно успел присесть в последний момент, и мертвогрыз кубарем полетел через него. Удлиненные челюсти с острыми клыками клацнули в воздухе, пальцы рванули ремень автомата. «Абакан» улетел в сторону, под круглую деревянную вертушку с поручнями. Искать его значило сдаться на съедение, потому Снифф с матами кинулся бежать.

– Мы скачем по пальмам навстречу великим делам… – бормотал он, словно молитву. – Мы скачем по пальмам навстречу великим делам…

Мертвая гнусь приотстала, все же с ориентацией у них было не слишком. Однако капитан волновался – ему не нравилась перспектива так и шляться по замкнутому кругу, да теперь еще и в столь недружелюбной компании. Реку-то он увидел, но вот выйти к ней… А теперь еще и автомат потерял.

Справа за деревьями мелькнули несколько зловещих фигур. Новая партия покойничков, это надо же… А вот и еще, на этот раз впереди. Отрезали дорогу к реке, падлы… Капитан суетливо заозирался и увидел еще одно подтверждение мудрых стихов отца Никона. Оно находилось прямо перед ним, на высоте метров пяти над землей, и, вполне вероятно, могло вести к спасению.

Если только не в очередную ловушку.

Хватаясь за вбитые в толстый ствол металлические скобы, Снифф взобрался на небольшую площадку, укрепленную в развилке. Подвесная дорога – толстый трос, натянутый между деревьями, чуть выше – две веревки вместо поручней и еще одна, страховочная, сверху. Когда-то тут под руководством инструкторов играли в Маугли ребятишки и верещали жаждущие острых ощущений девицы, которых инструкторы радостно хватали за телеса, надевая страховку.

Мертвогрызов внизу прибывало, появилась и давешняя девочка с Пятачком на футболке.

– По деревьям так по деревьям, – сказал Снифф и побежал по тросу, практически не держась за веревки-поручни, так, проскальзывая по ним ладонями.

Ч-черт!

Руки обожгло, словно кислотой. Боль была адская, точно как в тот раз, когда молодой и глупый Снифф случайно схватил рукой подземную сороконожку в Автово… Капитан зашипел и едва не свалился с троса. Балансируя, добежал до следующей площадки и только тут посмотрел, во что вляпался.

Темно-синие мелкие крупинки размером с маковое зернышко въелись в кожу намертво. Правая ладонь пострадала больше, включая пальцы. Боль была адская и, кажется, усиливалась. Скрипя зубами, капитан попытался смыть крупинки водой; стало немного легче, но почти все остались в коже, притом руки заметно начали распухать.

Мертвогрызы внизу стонали и скулили, словно бы радовались.

Сев на площадку и привалившись спиной к оградке из маскировочной сетки, Снифф нашел в рюкзаке аптечку, обработал ладони йодом и замотал бинтами. Съел антигистаминное. Посидел, прикрыв глаза. Боль сменилась терпимым жжением, но правая рука распухла еще больше. Пальцы торчали, словно сардельки, ногтей почти не было видно…

– Мать вашу, как же я стрелять буду?! – спросил Снифф у покойников. Те скребли дерево и подвывали.

Черт с ними, решил капитан, надо идти дальше. Судя по всему, на подвесной дороге аномалия не работает, его пока никуда не выбросило… Надо двигаться вперед до упора, а там уже смотреть – или по деревьям снова, или на землю-матушку спускаться. Хотя древолаз из него теперь хреновый, с одной рукой… С половиной руки, точнее сказать, – левую тоже ощутимо пекло, а мизинец не сгибался. Выстрелить из «макарова» с горем пополам еще получится, но за ветки цепляться и тем более повиснуть на них – черта с два.

Трос уводил дальше, маршрут когда-то проложили на славу, чтобы отдыхающие могли полноценно прогуляться. Веревки-поручни и трос местами были покрыты уже знакомыми синими крупинками, но теперь Снифф был аккуратнее. Хорошо хоть, штука не смертельная… Впрочем, мало ли, как проявится. Может, ожог – это еще так, цветочки.

На четвертой промежуточной площадке капитан оценил количество следующих за ним мертвогрызов. Их набралось уже около трех десятков, примагничивал он их, что ли… И чего они вообще тут шляются, любители природы и свежего воздуха?! Толклись бы в городе… Ладно, у реки разберусь, решил капитан. Двигаются они всяко медленнее, возможно, по берегу оторваться получится. Там вроде набережная окультуренная, бетонированная.

Но подвесная дорога закончилась совершенно неожиданным образом. Нет, она без обмана привела Сниффа к реке. Однако на финальной площадке, которая была больше остальных раза в три, был укреплен уходящий в воду трос, по которому желающие могли скатиться при помощи специального ролика с рукоятками. Ролик и сейчас болтался в специальном держателе, весь облепленный темно-синей крупой.

Вниз с дерева вела лесенка, однако спускаться по ней в приветливые объятия мертвогрызов было себе дороже. Более того, если по скобам на стартовом этапе подвесной дороги покойники взобраться даже не пытались, то здесь уже лезли, и довольно активно. Правда, оба попытавшихся сорвались на полпути, но своих попыток не оставляли.

Капитан отхватил ножом лоскут маскировочной сетки и, как мог, обтер ролик. Потом прикинул расстояние до спокойной речной глади. Главное – не свалиться… А как не свалиться, если одной рукой держаться вообще не получается, а вторая вес тела с рюкзаком явно не осилит? Да и без рюкзака тоже…

– Ы-ы-ы! – подтвердили снизу покойники. Один снова полез по лесенке, почти добрался до площадки, но угодил ногой мимо перекладины и сверзился.

– Споемте, друзья, ведь завтра в поход, – пропел капитан, вынимая из рюкзака кусок веревки. – Уйдем в предрассветный туман…

И принялся непослушными руками мастерить две петли.

21

Первого обитателя Зоны они встретили очень скоро.

Это оказался мужик в стеганой зеленой куртке со множеством карманов, какие любят обычно рыбаки, и в высоких болотных сапогах. Упырь сразу опознал в нем баклана и крикнул операторам:

– Снимайте, можно! Только близко лучше не подходите, хоть он и безопасный.

Игорь и пузатенький Костя тут же забегали вокруг баклана, который бесстрастно прошлепал мимо и убрел в кювет.

– Что это… кто это было?! – спросил продюсер несколько испуганно.

– Баклан, – сказал Сантехник и в двух словах объяснил, кто это такой и что с ним будет дальше.

– Отвратительно, – передернул плечами референт Эдуард, глядя вслед ушедшему.

– Вот и веди себя хорошо, чтобы таким не стать, чува-ак! – захихикал Аспирин.

– Никто его не знает? – уточнил Упырь.

– Неа, – ответил за всех Бармаглот. – Из мародеров, видать. По одежде ясно. Ну что, идем, что ли?

– Нет, не идем! Быстро под машины! – заорал Упырь, едва взглянув на небо. Схватив за шиворот стоявшего с раскрытым ртом актера Белова, он согнул его и буквально коленом в зад запихнул под фуру, благо та оказалась рядом. Места хватило для всех, только оператор Игорь почему-то закатился под соседний микроавтобус.

– Что такое?! – испуганно воскликнул продюсер, но Упырь бесцеремонно закрыл ему ладонью рот.

– Тихо… – прошипел он и осторожно выглянул из-под фуры, чуть отодвинув тяжелый грязный брызговик.

По небу над Можайским шоссе плыли несколько квадратных кусков полиэтилена. Они летели на высоте метров тридцати и слегка колыхались, почти не выделяясь на фоне синего неба. Если бы Упырь их не заметил вовремя, уже спикировали бы. А сейчас они неторопливо двинулись против ветра и скрылись за многоэтажкой на Беловежской, лишь один, самый большой, примерно пять на пять метров, некоторое время парил туда-сюда, словно высматривая дичь. Потом встрепенулся и тоже улетел.

Тем не менее Упырь не торопился вылезать.

– Да что там такое?! – уже раздраженным тоном спросил Михайловский, правда, очень тихо.

– «Пакеты», – буркнул сталкер.

– А что они…

Договорить продюсер не успел, потому что оператор Игорь до пояса вылез из-под микроавтобуса. Он снимал что-то в небе; Упырь кинулся к нему, но не успел. Совсем небольшой «пакет», прятавшийся где-то рядом, молниеносно спланировал сверху, окутал собой оператора и, свернувшись в плотный кокон наподобие сигары, так же молниеносно метнулся ввысь. Упырь успел увидеть, как Игорь корчится и бьется внутри, безмолвно разевая рот.

Камера осталась валяться на асфальте.

* * *

Под фурой они лежали еще с полчаса, потому что рядом могли притаиться еще несколько «пакетов» из мелочи, не торопившейся за основной стаей. Все молчали – некоторые, как и Упырь, успели увидеть захват незадачливого оператора, другим хватало и лежащей одинокой камеры. Наконец не выдержал Бармаглот и осторожно пополз наружу, проворчав:

– Да улетели они уже, молодняк не любит слишком далеко от стаи отрываться…

Никто не торопился последовать за ним. Вылезли, лишь когда Бармаглот обошел несколько раз вокруг фуры и постучал прикладом по ее борту.

Референта вырвало (молодец, подумал Упырь, под фурой не стал блевать вокруг себя и под себя). Толстенький оператор Костя, вытирая слезы, подобрал камеру. Михайловский сделал к нему шаг, явно намереваясь спросить, успел ли погибший снять монстров, но вовремя остановился.

Бледный актер Белов озирался по сторонам.

– Это какая-то местная тварь, да? Мутант? – спросил он.

– «Пакет» это, – ответил Соболь. – И с виду пакет, кусок пленки, как для парника… Летают стаями, увидят что съедобное – вот так схватят, закутают и унесут.

– Съедобное? А что для них съедобное?

– Мне так кажется, люди в первую очередь, – сказал Соболь. – А когда их рядом нету, то господь их ведает.

– А почему никто не стрелял?! Вы почему не стреляли?! – сунулся к Соболю возмущенный референт, утирая рукавом с подбородка блевотину.

– Потому что твой корефан был внутри, чува-ак, – встал перед Эдуардом Аспирин. – И если бы старина Соболь из двух стволов жахнул, корефану так или иначе был бы карачун. А «пакету», кстати, еще неизвестно. Его всего можно изрешетить, и все равно улетит, а бывает, из пестика стрельнут один раз, он и сдохнет…

Воспользовавшись моментом, Михайловский успел-таки переговорить с уцелевшим оператором и вернулся явно вдохновленный. Видимо, покойный Игорь все же успел снять атаку «пакета».

– Как вы полагаете, Оскар Никитович, может быть, все-таки свернем нашу экспедицию? – поинтересовался Упырь.

Особой жалости к первой жертве сталкер не чувствовал. Сам вылез, его предупреждали, теперь винить некого. Да и куда более близких и хороших людей приходилось терять, про Игоря этого он даже не знал ничего… И не вспомнит завтра, если сам живой будет.

– Нет, что вы. Я же говорил, все люди предупреждены, семья Иванова теперь получит компенсацию, очень внушительную…

– У него и семья есть?

– Жена и двое детей… – Продюсер сделал постную мину. Ладно хоть минуту молчания не объявил, подумал Упырь; впрочем, без особой неприязни.

– Тогда идемте дальше. Тем более наглядный урок вами уже получен – ничего не делать, пока вам не разрешат.

– Я понял, Константин. Я все понял, – закивал Михайловский.

«Пакеты» часто возвращаются обратным курсом, потому шли они очень внимательно, отслеживая небо и будучи готовыми сразу прятаться. Поразмыслив, Упырь метров через сто вообще предложил свернуть во дворы или хотя бы на второстепенные улицы. Если идешь, как на параде, всегда найдется кому тебя заприметить.

Брошенный город выглядел печально, хотя попадались совсем неразграбленные магазины, а дома все еще выглядели жилыми. В сравнении с Припятью, например, – курорт, рассадник оптимизма. И аномалий видимых нет, хотя в паре подозрительных мест Упырь тщательно провесил дорогу.

Аспирин на минуту скрылся в разбитой витрине ювелирного и вернулся, с удовольствием разглядывая здоровенный золотой болт на указательном пальце. Упырь укоризненно покачал головой и поймал заинтересованные взгляды, брошенные на магазинчик киношниками. Ну да, набрать полные карманы драгоценностей, не помешают по возвращении…

– На обратном пути заскочим, – на всякий случай пообещал сталкер.

Ложь во спасение, как говорится. А то еще полезут по Аспиринову примеру в очередную лавочку… А так будут думать, что никуда не денется. Своего рода неожиданная премия, ага. Вот только выходить они станут другой дорогой, не любил Упырь из Зоны прежним путем возвращаться, дурная примета. Ювелирные, само собой, и там встретятся, но еще посмотрим, до мародерки ли им будет…

– Идем до пересечения с Рублевским шоссе, – сказал Упырь, сверившись с картой. – А там посмотрим, может, по Рублевскому к Кунцево, а может, краешком. Надо еще железную дорогу перейти.

– И метро, – добавил Соболь. – Там открытая ветка, если не помнишь. На поверхности идет.

– Хреново, что я могу добавить, – развел руками Упырь.

Киношники переглянулись, но вопросов задавать не стали. Однако Белов все же не выдержал и минут через десять пути спросил:

– А что плохого в железной дороге?

– Если эта дорога в Зоне, то все, – коротко и сухо ответил ему Упырь. Белов тут же отвязался, хотя сталкер вполне мог ему объяснить, что любая железная дорога – это, по сути, две железные полосы, уложенные на равном расстоянии друг от друга. А две любые железные полосы вполне тянут на контактную пару. Которая в Зоне, где энергетические причуды сведут с ума любого академика – да и свели не одного, чего греха таить, – превращается порой в смертельную ловушку или непреодолимую преграду. Даже если ты пытаешься ее перейти по токонепроводящему настилу, по мосту, а то и просто перелететь или перепрыгнуть… А в случае с Кунцево вообще нужно ПОД железной дорогой проходить, она там по мосту через Рублевское шоссе проложена. И кто знает, как контактная пара себя в таком случае поведет… ПОД рельсами Упырю еще лазить не приходилось.

Но сюрпризы, начавшиеся с атаки «пакетов» и потери оператора Игоря, продолжились задолго до железной дороги.

Сначала попались две незнакомые аномалии, которые Упырь определил по старинке, болтами. Первая просто схавала три болта на лету, совершенно бесследно. Через другую болт пролетел, стукнулся о бордюр тротуара и рассыпался в порошок. Определять границы аномалий Упырь не стал и попросту провел группу через дворы.

Спустя несколько минут из распахнутой двери магазинчика бытовой химии кто-то выскочил. Нет, выскочил – не тот термин, скорее выкатился. То ли мохнатый, то ли кажущийся таким из-за огромной скорости движения шар размером с половину Аспирина едва не сбил последнего с ног, проскочив в считаных сантиметрах. Аспирин с перепугу завопил и дал короткую очередь вслед уносящемуся в сторону Можайки шару. Зацепил – на асфальте и траве заросшего газона остались быстро испаряющиеся на солнышке золотистые брызги. В иное время Упырь собрал бы их и продал ученой братии для исследований, но не сейчас… Хотя почему бы и нет? Лишние граммы не утянут.

Сталкер сноровисто нашел в специальном кармашке маленький контейнер, веточкой соскреб в него несколько тающих на глазах брызг, тщательно закрыл и спрятал.

– В доле, чува-ак, – предупредил Аспирин. – Этот мяч футбольный, сука, меня чуть не переехал.

– Штаны сухие, уссатый-полосатый? – поддел Аспирина Бармаглот.

– Как лист осенний, – высоким стилем парировал тот.

– Зря стрелял. Он же сам удирал. Только внимание привлекаешь.

– А вдруг он бы развернулся, чува-ак, и пожрал бы всех, как молдаван мамалыгу?

– Какой молдаван? – опешил Бармаглот.

– Был у меня один знакомый молдаван, – таинственно сказал Аспирин.

Но и с «молдаваном», как быстро окрестили незнакомого доселе мутанта, ничего не закончилось, хотя ни сам он, ни его возможные собратья больше не показывались.

Еще на подступах к стадиону «Текстильщик» все начали принюхиваться и морщиться, а потом натянули респираторы, Упырю даже указаний давать не пришлось. Сам он подумал, что неподалеку – продуктовый склад, брошенный рефрижератор с мясом или же просто канализацию прорвало. Тяжелый, липкий запах тухлятины… Потом Упырь понял, чем пахнет, но было уже поздно менять маршрут – они выбрались к стадиону.

Судя по своему состоянию, стадион был основательно заброшен еще задолго до катаклизма в Москве. Но сохранились и остатки беговой дорожки, и ржавые руины трибун, и сильно заросшее футбольное поле.

Которое было завалено сотнями человеческих тел в разной стадии разложения.

Ближе к краям лежали совсем свежие тела. Нет, в основном это были уже не люди. Упырь узнал и видоизмененные морды мертвогрызов, и странные лица других, неизвестных ему порождений Зоны. Но попадались и обычные, человеческие, искаженные ужасом или до странности безмятежные и спокойные.

Далее к центру покойники выглядели все хуже и хуже. Распадающаяся плоть, пропитавшие лохмотья одежды зловонные жидкости, деловито копошащиеся черви. В самом центре валялись преимущественно скелеты. Надо всем этим жужжали мухи, местами образуя целые серо-черные облачка.

Проблевались практически все, кроме Упыря, продюсера и Аспирина, который индифферентно ковырял в зубах спичкой. Упырь похлопал по плечу Сантехника, согнувшегося в приступе рвоты, и осторожно подошел к крайнему ряду мертвецов. Он понимал, что нужно отсюда поскорее валить, но не мог хотя бы не осмотреть повнимательнее тела. Но осмотр ничего не дал – видимых повреждений сталкер не нашел. Как будто все они сами пришли сюда, легли и умерли. Что, кстати, в Зоне вполне могло произойти, если на стадионе обитал кто-нибудь наподобие контролера.

Упырь огляделся. За спиной была Рябиновая улица, слева – жилые дома, пятиэтажки в основном, справа – очень не нравящееся ему здание автостояночного кооператива. Впереди краснели, судя по карте, бани-сауны. Тоже то еще место, где хрен знает что заводится – от сырости, как говорится…

– Давайте-ка убираться! – крикнул он, едва не закашлявшись от плотной, почти осязаемой вони. Оспаривать предложение Упыря никто, разумеется, не стал, ринулись за ним почти бегом. Бдительный Аспирин в паре с Соболем контролировали тылы – им тоже не нравились ни автостоянка, ни баня. Опыт не пропьешь и в карты не проиграешь. Потому двинулись налево, параллельно Можайке, мимо многоэтажек. Немного спустя Упырь планировал перейти шоссе, потому что прямо по курсу лежал еще один стадион, «Кунцево», приближаться к которому отчего-то совсем не хотелось.

– Константин, вы можете как-то объяснить, что мы там видели?

Продюсер шел рядом с Упырем, настороженно поглядывая на слепые окна жилых домов.

– Сам теряюсь в догадках, – признался сталкер. – Такое впечатление, что они туда сами приходят и помирают… Нас почему-то не накрыло – у вас ведь не появилось желания прилечь рядом, правда?

– Упаси господь, – передернулся Михайловский. – Надеюсь, Игорь все снял…

– Костя.

– Что?!

– Костя, не Игорь. Игоря с нами больше нет, Оскар Никитич, если вы вдруг запамятовали.

– Ох, точно… Ладно, если Костя вдруг не снял…

– Да блевал он, как огнетушитель. Ничего он не снял.

– Тогда придется массовку нагонять. Грим… – задумчиво пробормотал Михайловский. – Ну, ничего, желающих сыграть мертвеца всегда найти несложно, это еще Ромеро со своими «ливинг дедами» доказал… Студенты, те вообще чисто из любви к искусству набегут, а если им еще пивка поставить…

– Эй, военные! – перебил продюсера громкий старушечий голос. Все резко остановились, причем референт Эдуард налетел на Упыря.

– Эй, военные! – повторила выглядывающая из окна второго этажа бабка. – У вас соли нету? А то я борща сварить хотела, а соль у меня кончилась.

22

Прогулочный теплоходик сидел в воде по самые борта, чуть накренившись. Подплывший к нему Снифф легко забрался на борт и с трудом перевел дух.

С дерева он спустился довольно просто. Смастерил две петли, которые привязал к запястьям, а потом накинул на рукояти ролика. Мысленно попросил бога, а точнее, куда более хорошо знакомого Сниффу отца Никона о помощи свыше, набрал побольше воздуха и ринулся вниз.

Давно не смазанный подшипник завизжал, трос вибрировал, водная гладь неслась навстречу. Внизу промелькнули мертвогрызы, размахивающие руками, кто-то вскользь цапнул капитана за ботинок.

Еще миг – и Снифф врезался в воду, подняв вокруг тучу брызг. Он дергался, пытаясь снять петли с рукоятей; казалось, что покойники лезут за ним в реку и вот-вот ухватят. Но нет, когда Снифф освободился, то увидел, что мертвогрызы следом лезть не спешат. Отнюдь: они бродили туда-сюда по берегу в полуметре от линии воды, разочарованно урча и стеная. Какой-то тщедушный мертвечонок сунулся было дальше, но, едва замочив ноги в изодранных кедах, зашипел и вернулся.

– А нечистым трубочистам – стыд и срам, стыд и срам! – наставительно сказал переполнившийся радостью спасения капитан. – Не любите мыться, подонки!

Он стоял в довольно теплой Москве-реке по грудь, чувствуя ногами дно. Покойники толкались и тянули руки; наиболее сообразительные уже развернулись и двинулись обратно. Другие ковыляли вдоль по берегу – видимо, в надежде, что Снифф где-то там вылезет. Насчет мыслительных способностей мертвогрызов капитан ничего не знал, но кое-кто из них вел себя относительно разумно.

А вот сам Снифф вел себя как дурак. И до него только сейчас дошло, что он стоит в воде, где могут прятаться куда более жуткие твари, чем уже привычные и частично изученные покойники.

Как доказательство в полусотне метров на воде вздулся огромный радужный пузырь и лопнул со звуком проколотого воздушного шарика. Снифф отшвырнул в сторону ролик, который зачем-то до сих пор держал в левой руке, и быстро поплыл в направлении теплохода. Где, собственно, теперь и сидел.

Палуба теплохода хранила следы панического бегства пассажиров. Перевернутые столики, женская сумочка, давно сдохший смартфон, туфля со сломанным каблуком-шпилькой, сложенный зонтик, соломенная шляпа, несколько пледов, полная бутылка пива… Капитан осторожно заглянул в дверной проем – там было темно. Лестница какая-то, наверное, в машинное отделение. В рубке наверху тоже оказалось пусто, и Снифф сел в мягкое дерматиновое кресло, бросив в угол истекающий водой рюкзак. Кряхтя, разулся, долго распутывая шнурки корявыми распухшими пальцами. Да ладно, сушиться, так целиком, решил он и разделся догола. Разложил одежду на солнышке, хотел было провести ревизию запасов – что пострадало от воды, а что выжило, – но плюнул. Проверил только пистолет, а потом завернулся в один из найденных на палубе пледов и задремал, стараясь не обращать внимания на жжение в ладонях.

* * *

Снифф не успел поднести ко рту ложку – внезапно на него обрушилось нечто живое, тяжелое и, повалив на спину, прижало к земле. Снифф в ужасе понял, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. И что перед самым его носом находится уродливый серый пятачок. Псевдоплоть, а эта была она, помыргивала мелкими глазками и плотоядно сопела. Снифф попытался дернуться, но мутант ощерил мерзкую пасть и обдал добычу таким смрадным дыханием, что Снифф чуть не потерял сознание. Лучше бы уж и потерял – пронеслась тоскливая мысль, – чем осознавать, как тебя заживо съедают…

Снифф закрыл глаза. Почувствовал, как по щеке словно провели грубым наждаком, после чего хватка ослабла, и мутант, перескочив через голову поверженной добычи, умчался прочь. Живой капитан Снифферов медленно открыл глаза и посмотрел в серое унылое небо. Сейчас ему даже показалось, что он видит солнце… В следующую секунду он уже был на ногах и дал очередь вслед мутанту. Хотел дать. Но в последний момент напарник пнул по стволу, и пули ушли в небо.

Снифф почувствовал, как глаза наливаются кровью. Последний раз он впадал в такую бешеную ярость год назад. Когда поток мутировавших крыс вырвался из тоннеля на станцию «Адмиралтейская» и смел походя два десятка мирного населения. Еще полсотни людей отделались укусами средней и легкой тяжести. До конца своих дней Сергей будет помнить, как бежали мутанты по стенам, колоннам, рельсам, на ходу вгрызаясь в человеческие тела… Вот тогда он с бешеными, налитыми кровью глазами орал на начальника безопасности линии. Тот мямлил что-то невнятное по поводу ремонтных работ, хотя был предупрежден за сутки, что в его район прорывается крупная стая. И было рекомендовано – заблокировать ветку в этом районе вообще. Соседнюю перекрыли, и там все обошлось! А этот герой решил, что справится со своими бойцами. «Бойцы» блевали по углам после всего, что произошло, десять единиц личного состава, из них два юнца-стажера и четыре женщины, которые, кстати, держались получше остальных. А всего-то требовалось – хотя бы не жрать растворимую лапшу в подсобке, когда объявлена тревога, а следовать инструкциям…

– Какого черта? – заорал Снифф. – Это же мутант! Он вернется!

– Это Скарлатина, – лениво ответил напарник, вычищая банку консервов хлебным мякишем.

Снифф потерял дар речи. Похоже, когда эта тварь набросилась на него, эти все, включая Аспирина, даже не перестали жрать. Происходило что-то из ряда вон выходящее. Снифф почувствовал, что слишком устал от того, что не понимает – где свои, где чужие, кого бояться, кого убивать… Он опустился на пень и аккуратно положил «узи» рядышком. Напарник молча протянул ему заживляющий коллаген, глазами показал на щеку. Снифф потрогал ее рукой и только сейчас понял, что она саднит и кровоточит. Ощущения такие, словно проехался мордой об асфальт.

– Ты ей понравился, – жизнерадостно заключил напарник. У Сниффа округлились глаза.

– Абанамат? – просительно вякнуло из-за кустов.

Снифф вздрогнул, рука автоматически дернулась к «узи». Напарник отрицательно покачал головой, размахнулся и метко запустил в кусты кусок колбасы.

– Гутыньки-гутыньки-гутыньки, – заблеяло и зачавкало в ответ.

Снифф понял, что окончательно сходит с ума. Напарник, похоже, тоже понял, что Снифф на грани, и счел, что лучше прояснить кое-что задиристому москалю:

– Это полезный мутант. Прирученный. Она нам жизнь спасла. Не раз.

Снифф уставился на напарника и неожиданно понял, что перед ним – брат. Вадим.

А потом стало темно, и капитан понял, что сейчас Вадим – это он сам. И история с болтливой псевдоплотью – одна из историй, что происходили с Вадимом еще в той Зоне… Причудливо переплетенная притом с воспоминаниями самого Сниффа…

А потом Снифф снова увидел себя в подвале. Серые стены, покрытые отвратными потеками, зарешеченная лампочка, огнетушитель. Давящий низкий потолок. И человек в металлической маске, склонившийся над ним. Маска из тонкого сплава, красноватого, в прорезях – внимательные глаза. Вкрадчивый голос, шепчущий:

– Создатель всего здесь сущего, мы в милостивой власти твоей. Помилуй и спаси нас имени твоего ради. Прости нам все согрешения вольные и невольные и наставь на истинный путь, для которого и создал все здесь сущее. Благослови нас в доме и в пути, сохрани нас под кровом твоим святым от тех, кто приходит с другой стороны, от всяких видимых и невидимых врагов, от всякой болезни, очисти от всякой скверны и облегчи нам душевные страдания. Ибо есть одна сторона, что создал ты, и есть другая, что поругана и попрана, и только в новой жизни здесь обретем мы тебя, чтобы соединиться с тобой навсегда, когда придет Срок…

– А когда придет… Срок? – прошептал Снифф… или Вадим?!

– Скоро, – кивнул человек в маске. – Совсем скоро… И ты должен нам в этом помочь…

Неожиданно все вокруг закружилось, лицо в маске исчезло яркой вспышкой, низкий потолок стремительно понесся куда-то вверх, словно Снифф падал в бездонную пропасть…

С громким воплем капитан открыл глаза.

– Твою мать… Приснится же, – хрипло произнес он и посмотрел на часы. Ну и ну, поспал всего-то двадцать минут…

Чуть слышно плескалась о борта теплоходика вода, на берегу брюзгливо ныли мертвогрызы. Расходиться они не собирались, штук двадцать маялись только в зоне видимости. Путь на берег, стало быть, закрыт.

В одних трусах Снифф принялся осматривать свой дредноут. Как плавсредство он не представлял никакой ценности, даже если капитан умудрился бы откачать воду – наверное, какие-то помпы тут предусмотрены. Ни завести, ни управлять… Не машина, в конце концов. А вот спасательная шлюпка Сниффа заинтересовала. Старая, покрытая многими напластованиями краски, но зато не слишком большая – мест на шесть, наверное, и весла тут как тут. Правда, в реке есть тот, кто пускает пузыри. Если только это не обычные донные газы, метан какой-нибудь, тем более грязи в Москве-реке на дне поболее, чем в ином болоте…

Капитан похлопал шлюпку по горячему боку и поморщился – руки продолжало жечь. Много он так нагребет веслами-то. Мересьев, блин, недоделанный. А самое грустное, тут плыть-то осталось всего ничего…

Да-да, сказал ехидный внутренний голос, плыть-то недалеко, а вот что ты дальше будешь делать? Надо еще проникнуть на территорию предприятия, которую Выжившие явно охраняют. А там найти брата, которого тоже явно охраняют. И человек в маске откусит тебе на хрен голову, пока ты будешь своими забинтованными ручками перед ним размахивать. И никакая Квазиморда тебе не поможет, и отец Никон с его мелкими дрессированными клептоманами – тоже…

Кранты, Снифф. Приплыл ты, капитан.

– Да хрен тебе, – ехидно сказал внутреннему голосу Снифф и принялся разбираться, как тут отцепить и спустить на воду шлюпку.

Мертвогрызы на берегу продолжали стонать.

23

Елена Григорьевна оказалась вовсе не очередным кошмарным порождением Зоны, призванным заманивать путников в свое логово в образе милой старушки. Обычная пенсионерка, она жила здесь со времен постройки дома и никуда перебираться не желала, даже когда началась эвакуация. Вернее, несусветный бардак, который московские власти гордо именовали эвакуацией.

– Я еще помню, как с американцами все собирались воевать. И мама-покойница учила, что в доме всегда запас должен быть. – С этими словами Елена Григорьевна продемонстрировала свои закрома. В кладовке, а также в двух комнатах хранились поистине ценные вещи: картонные ящики с тушенкой, рыбными и овощными консервами, крупой и макаронами, растворимыми супами, бульонными кубиками, бутылками растительного масла, мукой, сахаром, сухим молоком, дешевой водкой… Пятилитровые бутыли с водой для питья и хитрая емкость на лоджии для сбора дождевой воды, которая использовалась для технических нужд. Стройные ряды банок с маринованными огурцами и помидорами.

– С пенсии всегда старалась прикупить то одно, то другое в неприкосновенный запас, – поясняла старушка, показывая портативную газовую плитку и красные баллоны. – Огурчики сама закрывала, да… А потом еще сериал посмотрела, этот, как его… ну, когда почти все померли от чумы какой-то, а кто остался, по домам сидели и друг с другом воевали… Ну и подумала: надо ко всему быть готовой, ага. К труду и обороне.

С этими словами Елена Григорьевна отодвинула штору, за которой стояло прислоненное к стене охотничье ружье.

– Круто, чува-а… Елена Григорьевна! – похвалил Аспирин.

Соболь тут же схватил ружье и принялся осматривать, бормоча:

– Нормально… Двенадцатый калибр, модернизированный ударно-спусковой механизм системы «Энсон-Диллей»… Ствол из первых, семьдесят пять сантиметров, это потом два сантиметра отрезали… Черный хром, тройное запирание, эжектора нет, предохранитель автоматический, но само не выстрелит, хоть бросай, это не «Зимсон» какой-нибудь… Ложе ореховое… Хорошее ружье, когда-то больших денег стоило, при Советском-то Союзе, и в отличном состоянии…

– Ухаживаю, смазываю, – с достоинством произнесла старушка.

– Где взяли-то?

– У соседа купила, из четырнадцатой квартиры. Когда уже началось всякое. Он бы все равно пропил, на водку все менял, говорил, Армагеддон пришел, кроме водки, ничего теперь не поможет… Я и сменяла за пятнадцать бутылок. Еще патроны в придачу и этот… ремкомплект. А стрелять я умею, вон, тренировалась.

И бабуся показала на балкон противоположного дома, весь в пробоинах.

– Мощно.

– Простите, а вас можно снять? – встрял продюсер Михайловский. – Для кино.

– Ох… Да конечно, только что же так… – всполошилась Елена Григорьевна. – Дайте я хоть переоденусь, в порядок себя немножко приведу…

Старушка торопливо скрылась в спальне и чем-то там забрякала.

В дверь забарабанили – это вернулись Бармаглот и Сантехник, которые ходили в ближайший гастроном за солью. С имеющейся в квартире вышла незадача: припасенный пенсионеркой большой ящик с картонными пачками оказался негодным к употреблению, так как подмок в какой-то дряни и вонял химией.

– Все тихо, – сообщил Сантехник, выгружая пакеты. – Никакого движения… Магазин, кстати, почти не размародерен, только бухло покрали. Так что бабуся может иногда сама выбраться, если возникнет нужда, он прямо за углом.

– У нее и ствол есть тем более, – закивал Соболь.

– Можно снимать! – крикнула Елена Григорьевна из спальни. Продюсер и оператор устремились туда, а Белов бродил по комнате.

– Слушайте, нельзя же ее здесь оставлять! – сказал он наконец, остановившись.

– А что делать? – спросил Упырь.

– С собой забрать!

– Она не хочет, – пожал плечами сталкер. – Не связывать же.

Елена Григорьевна и впрямь уже объяснила им, почему не стала эвакуироваться и не собиралась делать этого сейчас:

– Тут у меня квартира, еда вон всякая, библиотека собрана… А то увезли бы из города, родных никого нету, сама я бабка старая… Куда меня – в дом престарелых? Перловкой там давиться и ждать, покудова медсестры удавят, чтоб не возиться со мной? Нет уж, я здесь проживу, сколько получится, а там уж будь что будет…

По ее словам, жизнь не особенно отличалась от прежней, разве что не было электричества и воды. Кое-что старушке даже нравилось: машины под окном не гудели, соседи сверху, плясавшие обычно по ночам под музыку для кретинов, уехали, по телевизору всякие гадости больше не показывали… Довольствовалась она немногим, позволяя себе слегка покутить лишь по праздникам, спала крепко, на улицу не выходила. Местные обитатели, мародеры и прочие обитатели и посетители Зоны Елену Григорьевну тоже не трогали, хотя она их регулярно видела.

– Какой только дряни нету, прости меня, господи, – качала она головой. – И летают, и ползают… Воют да кричат. Я все боялась, что на балкон полезут, на ружье одна надежда, но так и не лез пока никто.

Вступить в контакт с их отрядом старушку вынудило отсутствие соли и, как ни странно, вид Упыря.

– Я подумала, что коли негр, то уж точно не из наших-то жуликов. У старухи последнее небось не отнимет, не говоря про то, чтобы насильничать.

Упырь был несколько иного мнения о неграх в целом, но разубеждать Елену Григорьевну не стал, тем более вряд ли ей светило в ближайшее время еще раз столкнуться с таковыми.

– …Я понимаю, что старуху не переубедить, – продолжал актер Белов, – но и оставлять же нельзя…

– Слушайте, Владимир, – сухо сказал Упырь. – Мы тут тоже люди, у нас тоже сердца есть, и нам тоже жалко бабушку. Но все, что я могу сейчас сделать, – это пообещать, что по возвращении непременно сообщу куда следует, и отряд военсталкеров попытается ее эвакуировать. Правда, сомневаюсь, что у них получится, но все равно сообщу. А с собой брать ее нельзя. Бабушка не солдат, не сталкер, она даже нашу скорость на марше не выдержит. А если перестрелка? Или мутанты? Тут она в безопасности, пусть и в относительной… И вообще мне однажды уже пришлось выводить из Зоны гражданских. Врагу не пожелаю.

– Да, наверное, так в самом деле лучше, – пробормотал Белов. – Но, елки, я же все время о ней буду теперь думать, как она тут…

Старушку Елену Григорьевну тем временем досняли. Она появилась из комнаты в сопровождении Михайловского и оператора Кости, нарумяненная, с накрашенными губами и в накинутой на плечи пуховой шали.

– Я так думаю, Володя, будем делать художественно-документальное кино, – деловито сказал продюсер Белову. – Что-то типа «Калины красной» Шукшина, помнишь там гениальнейшее интервью старушки-матери? Зрители будут рыдать.

Белов ничего не ответил.

– Давайте-ка собираться, – велел Упырь. Все завозились, уходить никому, естественно, не хотелось – столько уюта и тепла было в старушкиной квартире…

– И что же, даже по рюмочке не выпьете?! – огорчилась пенсионерка. – Я вот и помидорчиков открою, никогда вы не пробовали таких помидорчиков, я их с виноградом и рябиной мариную!

Аспирин уставился на Упыря, просительно шевеля усами.

– С виноградом и рябиной… – как бы просто так повторил за бабусей Соболь.

– Ладно, – сказал Упырь. – Но только по рюмочке! А то у нас и без того непредвиденная остановка.

– Вот и хорошо, вот и правильно! – обрадовалась Елена Григорьевна. Тут же вытащила из-под стола трехлитровую банку, открыла, в комнате остро запахло маринадом и пряностями. И Упырь понял, что рюмочкой они точно не ограничатся.

Впрочем, ему тоже никуда не хотелось уходить. И в конце концов, почему бы здесь не переночевать? Место значительно лучше многих других, хотя находящийся в нескольких сотнях метров стадион «Текстильщик» с сотнями мертвецов настораживал. Елене Григорьевне по понятным причинам Упырь ничего о нем говорить не стал.

Устроились с милостивого изволения хозяйки прямо на полу в зале, потому что маленький кухонный столик всех просто не разместил бы. Аспирин с Соболем, раз такое дело, метнулись в разведанный магазин, чтобы не растрачивать старушкины запасы. Приволокли шпротов, деликатесных консервов типа копченого угря и французского паштета из утиной печени, а главное – огромный пластиковый мешок с сухариками. Им Елена Григорьевна, давно маявшаяся без хлеба, особенно обрадовалась.

– Зубы-то у меня свои, – с гордостью поведала она, – погрызу! А то лепешки пеку иногда, но это ж не черный хлебушек, а так, баловство…

За трапезой Белов предпринял еще одну попытку убедить старушку (которая его знала и любила как актера) эвакуироваться. Напирал он теперь на «мы пришлем за вами специальный отряд». Упырь не стал встревать, хотя мог бы добавить, что для этого как минимум нужно вернуться, а потом еще уговорить военсталкеров, которые ради одного человека в Зону могут и не сунуться. Елена Григорьевна была непреклонна:

– И слышать не хочу, Володенька! Я уже говорила: тут я сама себе хозяйка, что на роду написано, то пускай со мной и происходит. У меня в этой квартире муж умер, своими руками каждая обоинка приклеена…

– А зимой как же?

– А зимой придумаю. Буржуйку, может, смастерю.

Неожиданно на лоджии что-то завозилось, грюкнуло. Все замерли, Бармаглот потянулся к автомату, но старушка успокоила:

– Это Петька вернулся. Двое суток носило где-то.

Петька оказался поджарым черным котом. Он внимательно оглядел собравшихся, утробно мяукнул и тут же сунул морду в банку со шпротами.

– Сам приблудился, – сказала бабка. – Утром проснулась, а он на столе сидит. С тех пор ему просвет на лоджии оставляю, а уж как он туда на второй этаж забирается, ума не приложу. Иной раз долго нету, сам где-то кормится, дела какие-то у него…

Референт погладил Петьку по спинке; тот чавкал, не обращая внимания на ласку.

– Вот видите, Володенька, я тут даже не одна. Защитник у меня имеется… Ох, а что же я сижу-то? Тоже мне, хозяйка…

И Елена Григорьевна, быстро оглядев импровизированный стол, заторопилась в столовую за новой бутылкой.

* * *

Упырь пресек застолье, когда допили третью, крайне запоздало помянув притом погибшего Игоря.

– Елена Григорьевна, если мы у вас переночуем, вы не будете против?

– Да ночуйте сколько хотите! – махнула рукой старушка.

– Нет-нет, мы утром снимемся. У нас своя программа… Мы прямо тут и разместимся, кто в креслах, кто на полу.

– А где у вас вон чего… – скромно начал Аспирин. – Ну, это… Куда, короче, по надобностям ходят…

– По надобностям у меня давно не работает, как воду отключили, – улыбнулась Елена Григорьевна. – Приходится в мусоропровод. Ты пакетик полиэтиленовый возьми, на кухне целый рулон, висит, ну и, значит, на площадке в пакетик наделай, и в мусоропровод. Оно вроде и нехорошо, но что поделать, если жилищно-коммунальных услуг теперь нету и не предвидится.

– Идем, я тебя прикрою, – сказал Соболь, поднимаясь с пола. – А потом ты меня.

Смущенный Аспирин потопал на кухню за полезными пакетиками. Упырь подумал, что неплохо бы и ему на сон грядущий… Но решил, что в мусоропровод отливать не обязательно, можно и под кустик. А потому поинтересовался, не хочет ли с ним кто-нибудь выйти, подышать свежим воздухом.

Вызвались Сантехник и неожиданно референт Эдуард. Последнего Упырь как-то не очень видел в спутниках по причине сомнительной ориентации, но потом решил, что вряд ли тот подглядывать идет. А малость вжиться в Зону не помешает, с Эдуардом еще по ней идти и идти.

Покинув подъезд, они мимо заросших клумб и оставленных на дорожке автомобилей прошли к углу здания.

– Вон магазинчик, – сказал Сантехник, указывая на вывеску «Продукты». – Я дверь на всякий случай проволокой прикрутил, чтобы не влезло чего неразумное.

– Молоток, – одобрил Упырь, расстегивая «молнию».

Референт отошел на пару метров в сторону. Стеснялся, никак. Упырь сделал свои дела и хотел было двинуть обратно, предварительно осмотрев периметр перед ночевкой, но тут его окликнул Эдуард:

– Эй… Смотрите, что тут…

И показал за угол.

Упырь и Сантехник осторожно выглянули и увидели, как по Можайке что-то движется, расталкивая машины. Наверное, так шел бы невидимый слон… Вот незримая нога со скрежетом вдавила в асфальт капот «Волги» с медицинскими красными крестами на бортах, вот съехал в сторону, прижавшись к ограждению, черный «Рейндж Ровер», покачнулась маршрутка…

– Надо Косте сказать, чтобы снял, – дернулся было референт, но Упырь схватил его за локоть и удержал на месте.

– Тихо сиди, понял? Пусть лучше уходит…

Невидимый монстр все так же двигался по Можайскому шоссе в сторону центра. Скрипели задеваемые и растаптываемые им автомобили, встал на попа и с грохотом упал набок грузовичок-рефрижератор с надписью «Мясокомбинат «Царицыно». Шум постепенно удалялся вместе с тем, кто его производил. Упырь вытер со лба выступивший пот и сплюнул. Только такого не хватало… Невидимая опасность всегда во сто крат хуже видимой. Ладно, когда такая штука идет, ее хотя бы заметно. А если она стоит? И ты в нее с ходу упрешься? Любой псевдогигант в сравнении с этой дрянью – цыпленок…

Цыпленок жареный, цыпленок пареный…

– Зря вы меня не отпустили, – склочным голосом произнес референт Эдуард. – Оскар Никитович будет весьма недоволен.

– Ничего, ты ему все красочно расскажешь. А потом на компьютере еще красивее сделаете.

В квартире, конечно же, слышали шум и встревожились. Возвращение их встретили с радостью, и Эдуард тут же принялся описывать увиденное, не преминув пожаловаться, что Упырь не дал ему позвать оператора. Впрочем, Михайловский, уже осознавший, кто здесь кто и почему нужно слушаться всех советов и приказов, бурчать не стал.

– Потом наши нарисуют, технике подвластно все, – подтвердил он предложение Упыря. – Но давайте хотя бы название придумаем, раз в вашем сталкерском фольклоре такого явления нет. На правах первооткрывателей, так сказать.

– «Слон», – тут же произнес референт Эдуард. Видимо, ему в голову пришло то же сравнение, что и Упырю несколько минут назад. Сминаемые невидимой ногой капоты… Перевернутый, словно картонная коробка хоботом, грузовичок…

– Пускай будет «слон», – согласился сталкер. – Надеюсь, возражений нет?

Возражений не было, и Эдуард с гордой улыбкой неожиданно попросил:

– Налейте тогда, что ли, по такому поводу…

Ну как ему было отказать?! И даже про «накапать йода» никто не вспомнил.

24

Поужинав консервами, которым купание в реке было по барабану, Снифф решил, что переночует на теплоходе. Руки у него мало-помалу приходили в норму, но с веслами пока не сладить. Да и в темноте плыть – дело опасное. Притом можно проскочить мимо цели.

Мертвогрызы на берегу, кажется, сообразили, что занимаются бесперспективным делом, и понемногу разбрелись. У воды маячили в опускающихся сумерках лишь несколько – то ли самых глупых, то ли самых настырных. Среди них, как отметил капитан, его давешняя подружка – девочка в футболке с Пятачком. Наверное, можно было и ему вернуться на сушу, уж с этой маленькой группой он бы справился даже при помощи «макарова». Но зря, что ли, рисковал и весь промок, как собака? Да и со шлюпкой Снифф разобрался, хотя и поглядывал недоверчиво на воду. Давешние пузыри вспоминал.

Москва-река с той поры никак о себе не напоминала. Текла себе и текла; никакие ихтиандры и лох-несские чудовища из нее не вылезали, у борта плавали мелкие рыбки, с виду совершенно обычные. Кстати, Вадим рассказывал, что и в старой Зоне в водоемах ничего особенно жуткого не водилось, хоть без нужды туда старались и не соваться. Возможно, и в бывшей столице дела так же обстоят…

На ночлег Снифф устроился во внутренних помещениях, прикинув, что рубка хоть и закрытая, но там слишком много окон. Лишняя уязвимость – то, что сейчас ему нужно меньше всего. Задраив двери, он расположился в небольшой каюте, где имелась койка. С палубы капитан предварительно перетащил туда целый ворох разбросанных пледов и устроил уютное гнездо. Пока через иллюминатор внутрь еще проникал серый свет, произвел обыск каюты, нашел початую бутылку молдавского коньяка, но, поразмыслив, пить не стал. Снифф и так чувствовал себя измочаленным, руки продолжали ныть и чесаться, и добавлять к этому похмелье он не собирался.

Забравшись в кучу пледов, капитан лежал и слушал, как тихо плещутся волны и что-то постукивает о корпус. Наверное, тот самый канат, по которому он взобрался на теплоход. Завтра, бог даст, он доберется наконец до завода имени Хруничева, а там уже прикинет, как проникнуть на территорию. Жаль, автомат потерял из-за чертовых мертвяков…

Размышляя о своих наполеоновских планах, Снифф и заснул.

А проснулся из-за треска деревьев.

* * *

Сначала он даже не понял, где находится. Низкий потолок, металлические стены – все это словно являлось продолжением только что начавшегося сна. Потом Снифф понял, что он в каюте теплохода, попытался вскочить с койки, запутался в пледах и упал на четвереньки, больно ударившись коленями.

Деревья трещали совсем рядом, на берегу; слышно было, как они ломаются и падают. Капитан поднялся и затаился, глядя в иллюминатор. В лунном свете он отчетливо увидел, как огромный дуб с корнем вывернулся из песчаной почвы – сам по себе! – и рухнул, подминая под себя более мелких соседей. Мертвогрызы, все еще стоявшие на прибрежной полосе, повернулись к источнику шума и внимательно смотрели.

Теплоход качнулся, и тут же двое ходячих покойников превратились в безобразные лепешки, смятые чем-то невидимым. Остальные заторопились прочь, а незримая нога опустилась в воду, подняв столб брызг.

Снифф подхватил рюкзак и бросился прочь из каюты. Дернул рукоятку, разблокируя дверь, но выскочить в коридор уже не успел – теплоход сильно накренился, и капитан снова полетел на пол. Задрав нос и замерев под углом градусов сорок пять, теплоход замер в таком положении на несколько секунд, а потом с грохотом упал на прежнее место. В следующий миг средняя часть теплохода вмялась внутрь, рубка с треском развалилась, а мачта согнулась. Сам кораблик вдавился в речное дно, в стороны хлынули мутные волны…

Когда Снифф выбрался наружу, он понял, что в очередной раз чудом уцелел. Останься он в рубке, неведомая хрень раздавила бы его, как тех мертвогрызов на берегу. Перемешала бы кости и мясо с железом и пластиком. Сейчас оно ушло, а живой капитан остался на своем разбитом корабле, почти по палубу погрузившемся в воду. Но самое главное – погибла шлюпка. Теперь ему оставалось дождаться утра и вернуться на берег. Ладно хоть покойники разбрелись, перепуганные ночным визитом огромного невидимки… Только один копошился, придавленный упавшим деревом. Под его стенания Снифф и дождался первых лучей солнца, сидя на уцелевшей скамье. Заснуть он, конечно же, не мог и от безделья вспоминал, как после училища пришел поступать на службу. Он-то думал, что в обычные спасатели, каких в стране тысячи, если не десятки тысяч… Там его и еще парочку юных летёх, Гнома и Солидола, встретил Ильич, тогда еще подполковник с вызывающими уважение двумя орденами Мужества. Отвел в сторонку в коридоре и поинтересовался, хотят они служить в славном спецотделе Управления МЧС по Санкт-Петербургскому метрополитену? А может, предпочитают «отращивать булки» в какой-нибудь пожарной части или спасать кошек с деревьев и старух из квартир с испортившимися дверными замками?

Снифф, Солидол и Гном, конечно же, сразу повелись на термин «спецотдел». И не прогадали. Хотя как сказать – Солидол погиб примерно через полгода, зачищая старое бомбоубежище. Да-да, спецотдел занимался не только метрополитеном, но и фактически всем, что находилось в Питере под землей. И даже иногда тем, что находилось под водой…

Особенно непривычно было узнавать, что городские легенды и страшилки о подземных монстрах, оказывается, во многом правдивы. А во многом недоговаривают, потому что реальность выглядела значительно хуже. Коллектор с грудой обгрызенных бомжовских скелетов поверг его в шок, а первая встреча с кислотными тараканами оставила неизгладимые впечатления, в том числе на коже.

Но здесь было хуже.

Любая мутировавшая тварь из питерской подземки при всей своей мерзости принадлежала его, капитана Сниферова, миру. Порождения Зоны к нему никаким боком не относились, даже те, кто еще недавно был обыкновенным человеком. Как вон тот мертвогрыз, беспомощно копошащийся под упавшим деревом.

Рассказы Вадима, конечно, Снифф слышал не раз, многому удивлялся, чего-то даже пугался, но полагал, что у них примерно одинаковая работа. Теперь он так не думал, а ведь столкнулся-то, по сути, с ерундой. Собаки, покойники, эта невидимая лабуда, которая раздавила теплоходик… Аномалии. Синие крупинки, от которых все еще зудели опухшие руки. Блин, да один телевизор чего стоил, хотя ничего особо жуткого не вытворял, просто сам по себе включился…

Капитан вздохнул и посмотрел на чернеющие на фоне лунного неба верхушки деревьев, слегка качающиеся на ветру. Вот зачем он полез заниматься не своим делом? Сейчас сидел бы у залива, пил пиво. Поисками Вадима занимались бы те, кому положено такими вещами заниматься…

А сны?

Что бы он делал со снами?

– У-ы-ы-ы! – подтвердил с берега мертвогрыз. Добить его надо будет утром, что ли, подумал Снифф. Проявить гуманизм. Сам же не вылезет, а братва не поможет. Интересно, а они друг друга едят?

– У-ы-ы… – снова печально взвыл покойник.

– Да помолчи ты, – сердито буркнул капитан. – Без тебя тошно.

И закутался в плед, потому что от реки поднималась сырая прохлада. Где-то неподалеку заквакала лягушка, к ней присоединилась вторая. Прямо как на даче ночью… Поди ж ты, и лягушки выжили, приспособились как-то. Или то не лягушки, а мутанты? Жабы-убийцы. Снифф улыбнулся.

«Позвонить», что ли, священнику? Ремешок под рукой, купание ему вряд ли повредило… Нет, не надо. Что он скажет? «Я снова в заднице, батюшка, помогите»? Самому, самому выбираться, тем паче ничего шибко страшного не случилось. Только утра дождаться…

Сон пришел неожиданно, хотя он собирался вот так и просидеть, бодрствуя – на случай, если вдруг вернется невидимый топтун или же полезет на борт другая напасть. И почти сразу Снифф очутился все в том же подвале. И все тот же человек в маске из красноватого сплава бормотал, словно уговаривая:

– …Мы в милостивой власти твоей. Помилуй… согрешения вольные и невольные и наставь… сохрани нас под кровом твоим святым от тех, кто приходит… очисти от всякой скверны и облегчи… одна сторона, что создал ты… соединиться с тобой навсегда, когда придет Срок… Срок… Срок…

Обрывки горячечного шепота неожиданно перекрылись четко оформленными словами:

– Выручай, братан. Я не знаю, получилось ли у меня, слышишь ли ты, но другого выхода нет. Это я, Вадим. Выручай, братан. Мне очень мало осталось. Срок. Скоро придет Срок…

И опять вокруг завертелись серые стены, вспыхнули ослепительно лампы, трубы и кабели сплелись в ирреальный клубок. Снифф хотел проснуться, но не мог: он летел по подземным проходам, заваленным почему-то костями, проваливался в бездонные колодцы, захлебывался в густой черной воде. И где-то в глубине головы отдавалось, словно удары метронома:

– Срок! Срок! Срок! СРОК! СРОК!! СРОК!!!

Когда Снифф открыл глаза, было почти светло. Он отбросил в сторону плед, чувствуя себя куда более разбитым, чем перед тем, как уснул. Кофе бы сейчас, и не какой-нибудь пыли растворимой, а настоящего, молотого, сваренного в турке… на песке желательно… Но вместо этого капитан хлебнул водички из бутылки и сжевал завалявшуюся в кармане фруктовую карамельку. Гигиена, блин, типа зубы почистил.

– Ы-ы-а-а! – напомнил о себе мертвогрыз на берегу. Наверное, доброго утра пожелал.

– Погоди, – сказал ему капитан, – сейчас соберусь и прикончу тебя по дороге. Ночь ждал, еще минут двадцать погоды не сделают.

Еще раз проверил, ничего ли важного не забыл. Повертел в руках Квазимордину тетрадку, упакованную в пакет. Вода ей ничего не сделала. Выбросить пожалел, сунул зачем-то во внутренний карман куртки.

Чтобы не мочить ботинки и штаны, Снифф спустился с борта теплохода голым по пояс. Снизу. В самом глубоком месте оказалось по колено, и через несколько шагов он уже одевался, стараясь, чтобы в обувь не попал песок. На берегу неподалеку квасились лепешки, оставшиеся от незадачливых покойников, растоптанных ночным гостем. Одна едва заметно шевелилась и подергивалась.

Когда капитан подошел к придавленному деревом мертвогрызу, тот попытался освободиться, но не смог, хотя и вырыл в песке изрядную яму. Это был толстый мужик в зеленой форме заправщика с бензоколонки. Он косился на Сниффа, щелкал зубами и урчал.

– Патрон на тебя тратить не стану, уж извини, – сказал Снифф, поднял обломанный сук потолще и обрушил на голову покойника. Тот замер только после третьего удара. Капитан ополоснул забрызганный мозгами ботинок в реке и пошел по берегу в сторону предприятия имени Хруничева, в очередной раз понимая, насколько его затея – идиотская.

Но возвращаться было поздно.

25

Утреннее прощание с Еленой Григорьевной было весьма трогательным. Старушка обняла и поцеловала всех членов отряда, пыталась всучить «на дорожку» пару трехлитровых банок с соленьями (еле отговорили) и напоминала, чтобы не дурили и никого за ней не присылали, «а вот если будете мимо проходить, то непременно жду в гости!».

Черный кот Петька получил свою порцию поглаживаний и почесываний за ухом, но тем не менее относился к пришельцам настороженно. Видимо, отвык от нормальных людей. Упырь его понимал, и не только из-за схожей масти.

Елена Григорьевна клятвенно пообещала, что в магазин будет выходить лишь при самой крайней необходимости, каковая если и наступит, то не скоро.

Когда они перебирались через Можайку между раскуроченными вчера «слоном» машинами, Упырь оглянулся на дом старушки и неожиданно почувствовал себя одиноким и несчастным.

Похоже, остальные ощущали нечто подобное.

– Интересно, а сколько таких бабушек по всей Москве живет… И не только бабушек, – задумчиво произнес Михайловский, то ли действительно сопереживая, то ли прикидывая, а не снять ли фильм и на эту тему. Зритель обрыдается.

– Кого-то не успели вывезти, кто-то сам не захотел, – неожиданно поддержал разговор Эдуард. – Когда вернемся, надо поднять этот вопрос. Люди все же. Это негуманно. Правда, Оскар Никитович? Я подготовлю ваше обращение к Государственной Думе, они не смогут не прислушаться к мнению деятеля культуры такого уровня!

– Подумаем, потом подумаем…

– Давайте заканчивать вот с этим «когда вернемся», – нервно сказал Упырь, косясь на раздавленную ногой «слона» медицинскую «Волгу». – Суеверие, конечно, но слишком уж часто я стал это слышать. Планов понастроили… Вон Игорь, который оператор, тоже, наверное, планы строил. Уже мысленно гонорар с премиями тратил.

– Больше не буду, – затряс головой референт.

– То-то же.

Утренний воздух покинутого города был прохладен и свеж. Длиннющая «китайская стена» многоэтажки отбрасывала тень на сквер, по которому они двинулись, форсировав Можайское шоссе. Сквер слегка зарос, причем кое-где обыденные березки и клены были опутаны неприятного вида бурыми лианами, с которых свисало перепутанное мочало.

Впереди виднелась почти пустая парковочная площадка, посередине которой дико выделялся ярко-оранжевый «Хаммер» с аэрографией в виде летящих винтовых истребителей. Кто-то старался, украшал этот огромный и никчемный в общем-то автомобиль. Чтобы он теперь тут поржавел и сгнил, если только особо глупый мародер или брат-сталкер сдуру не заведет и не попытается уехать.

Передвижение по Зоне на колесном транспорте Упырь не одобрял. Были мастера, катались, но до добра это чаще всего не доводило. Технику Зона не любит. Пешочком, на своих двоих – а где и на четырех – вот это правильно.

Бармаглот приотстал, рассматривая что-то на деревце у дорожки.

– Что там у тебя? – окликнул его Упырь.

– Воробей, – отозвался Бармаглот.

– А что ты на него уставился?

– Во-первых, ты давно воробья в Зоне видел? А во-вторых, у него зубы.

Упырь опешил и вернулся к Бармаглоту. Тот пялился на серую птичку, сидевшую на ветке метрах в трех над землей. Птичка – точнее, воробей, – в ответ пялилась на Бармаглота. Чирикнула, открыв клюв, и Упырь в самом деле увидел внутри мелкие зубы, словно у пираньи.

– Херня какая, – с отвращением сказал Упырь, испытывая сильнейшее желание вытащить пистолет и разнести мутанта в клочья.

– Ну.

– Идем, пока он тебя не сожрал. – Упырь дернул товарища за куртку. Бармаглот с сожалением оторвался от созерцания птицы и пошел за Упырем.

– Никогда таких не видел. Он, правда, один, но это ж воробей. Где один, там и сотня. Вон про тараканов говорят, что если ты одного увидел, значит, их в квартире около полумиллиона. А если меньше, ты можешь с ними жить и даже не засечь ни разу… Кстати, зубастые птицы существуют, прикинь. Называются зубчатоклювые шалашники… Правда, у них не совсем зубы, а роговые зазубрины, чтобы пищу перемалывать. Живут, кажется, в Австралии.

– Сколько же ты знаешь всякой ненужной хрени, старина, – покачал головой Упырь и отметил, что воробей пристально следит за ними. Шлепнуть бы его, но Бармаглот обидится. Любит он всяких отвратных тварей, и, надо сказать, не без взаимности. Да и Упырю в свое время одна псевдоплоть изрядно помогла, ответила добрым делом на доброту… Однако зубатый воробей доверия нисколько не вызывал.

– Вы бы не отставали, чува-аки… – наставительно сказал Аспирин, пиная бордюр. – Стоим, ждем… А нас, может, пасут.

– Извини, брат, – буркнул Упырь. – Там воробей с зубами на дереве сидел.

У актера Белова в буквальном смысле отпала челюсть. Интересные все же эти люди: полный стадион трупов его, кажется, не так поразил.

– Обсудим на привале, – пресек возможные вопросы Упырь. – А то в самом деле слишком открытое место. Давайте-ка через стоянку, мимо вон того «Хаммера», а там будем размышлять, как железную дорогу переходить.

– Да под ней, чува-ак, – махнул рукой Аспирин. – Если и долбанет, то не сильно. Там мост с железкой высоко над дорогой, бетонный, не должно сверху вниз пробить. И метрошные рельсы тоже по мосту перескочим. Только сверху.

– Перескочит он… Не сильно долбанет… Скажи еще, что не всех ведь, а одного. А потом контактная пара разрядится, ага. Может, первым пойдешь?

– И пойду! – обиделся Аспирин. – Ты думаешь, я зассу, чува-ак?! Я и не на такое ходил! Или ты скажешь, нет? Ты со мной за Периметром не был, что ли? Мы плечом к плечу в одной канаве против бандосов не лежали, что ли, с одной обоймой на двоих?!

– «С одной обоймой на двоих» – хорошее выражение, надо запомнить для диалогов, – некстати сказал Михайловский. Аспирин испепелил его взглядом, снял с ремня автомат (продюсер испуганно отшатнулся) и зашагал впереди.

Так они шли, свернув на Рублевское шоссе, пока впереди не показались сказочные готические арки и зеленые крыши железнодорожной станции Кунцево. Проезд под путями был сравнительно пуст, но весь замусорен рассыпавшимися из перевернутого грузовика бумагами. Упырь ради интереса взглянул на один – какой-то бланк. Из типографии везли, видать. И не довезли…

Перед мостом Аспирин, который так и двигался в авангарде, демонстративно остановился и сложил руки на пузе. На мосту стояла электричка с раззявленными дверьми, несколько окон почему-то выбиты. Наверное, народ ломился наружу…

– Все приборы выключить. Детекторы, камеры, – Упырь зыркнул на оператора Костю, – и что еще у кого при себе имеется. Иначе может долбануть. Точнее, долбануть может и так, но риск хоть сколько-то снижается.

– Ты в самом деле малость загибаешь, – с укоризной произнес Соболь. – На такой высоте контактная пара, даже если это рельсы, да через железобетонный мост…

– Это несколько иная Зона, если ты не заметил.

– Да заметил я, давно я все заметил…

– Ну так что, – перебил Аспирин, – мне идти?

– Валяй, – согласился Упырь.

Аспирин презрительно хмыкнул, пошевелил усами и зашагал по пешеходной части, постепенно скрываясь под мостом. Упырь наблюдал, как за ним внимательно следят киношники. На самом деле он действительно загнул насчет опасности контактной пары в виде рельс. Но хотелось некоторой встряски и бдительности. Учебная тревога, что ли.

Аспирин тем временем миновал середину моста и помахал рукой, не оборачиваясь. Дескать, идите следом, видите, я живой.

– Пошли, – сказал Упырь.

Они двинулись цепочкой: Сантехник, продюсер, референт, оператор Костя, актер Белов, Соболь, Упырь, Бармаглот. Аспирин уже был на другой стороне, уселся по-турецки на капот красного «Ягуара» и принялся что-то жрать.

Упырь поежился – под мостом было ощутимо зябко, и в этот момент на него обрушилось небо. Откуда-то сверху с треском ударила молния, резко запахло гарью, и сталкер обнаружил, что он уже лежит ничком, придавленный чем-то тяжелым. Особенно сильно давило на поясницу.

– Эй! – заорал Упырь, ерзая и пытаясь освободиться. – Помогите!

– Сейчас! – отозвался кто-то. Воздух был насыщен едким дымом и пылью. Упырь исхитрился повернуть голову и увидел, что над его головой зияет огромный пролом, а из него свисает вагон электрички. Другой вагон лежал на боку внизу, расплющив многострадальный типографский грузовик.

– Живой? Блин, долбануло как, чува-ак, ты видел?!

В голосе Аспирина слышался восторг. Он схватил Упыря за руки и решительно поволок из-под навалившегося груза. Больно чиркнуло чем-то острым по ягодицам, и Упырь оказался на свободе. Перекатился на спину, сел.

– Я вижу, все обваливается на хрен, кинулся на помощь… – пояснял Аспирин, размахивая руками и топорща усы. – Думал, вас всех поубивало, один я остался…

– Что с остальными?

Упырь с трудом поднялся, ощупал задницу. Твою мать, штаны в клочья, все в крови… Рана в жопу – очень опасная штука, там нервов и кровеносных сосудов до бениной матери… Знающие люди говорят, что иной раз лучше бы в голову угодило, чем туда…

– Остальных я пока не смотрел, – виновато сказал Аспирин.

Из-за лежащего вагона появился Соболь, с виду целый, даже ружья свои не бросил. Помимо ружей он тащил референта Эдуарда, который сильно хромал.

– Давай-ка его из-под моста, быстро! – крикнул Упырь. – Контакты разрядились, но вдруг еще обвал пойдет… И вагон этот гребаный висит, не нравится он мне.

Соболь понимающе кивнул, быстро развернулся и поволок референта обратно.

– Ищем остальных, – бросил Упырь Аспирину.

Но искать долго не пришлось. Совершенно целые Михайловский и Белов возились у огромного куска железобетона, из которого торчали концы арматуры. Рядом сидел, прислонившись к колесу раздавленного эвакуатора, Бармаглот.

– Я опять ногу сломал, – пожаловался он мрачно. – Но это все херня… Похоже, Сантехника мы потеряли. И оператора тоже.

– Где они? – спросил Упырь, хотя уже прекрасно понял, что оба – под обрушившимся фрагментом моста. Бармаглот молча указал рукой.

– Помогите! – воскликнул Белов. – Что же вы стоите?! Помогите нам!

– Володя, вы понимаете, что это бессмысленно? Даже если мы найдем в машинах домкраты и ухитримся сдвинуть эту глыбу – они все равно погибли…

– Мы не можем знать наверняка!

– Он прав, Володя, – сказал продюсер, отряхивая с себя пыль и мусор. – Их расплющило… Черт, я не ожидал, что все вот так вот как-то…

– Мы еще никуда не дошли, а уже потеряли троих! – Белов подскочил к Упырю и схватил его за руку. – Вы понимаете?

– Прекрасно понимаю, – ответил сталкер. – А я предупреждал господина Михайловского, что это не Лазурный Берег. И тем более не съемочный павильон.

Михайловский не слушал – встав на колени, он шарил рядом с рухнувшей глыбой. Камеру ищет, с неожиданной злобой сообразил Упырь и едва удержался, чтобы не пнуть деятеля культуры в откляченный зад. Он аккуратно убрал руку Белова и сказал:

– Если вы не заметили, я только что потерял товарища. Его звали Матвей, и я знал его много лет. Думаю, с погибшими операторами вас ничего так не связывало. Я прав?

– Н-ну… Правы… – У актера нервно дергался левый глаз.

– Поэтому прекратите истерику. Давайте скорее выберемся из-под моста, пока нам на голову электричка не навернулась, и уже там обсудим, что делать дальше.

Михайловский нашел камеру и теперь в тревоге ее осматривал. Расплылся в улыбке.

– А вторая у Эдуарда… Он ведь жив, да?!

– Жив, только с ногой что-то, – нехотя сообщил Упырь.

– У меня тоже! – напомнил Бармаглот.

– Везет тебе, чува-ак… – Аспирин принялся осматривать повреждение.

Когда Бармаглот сказал, что «опять ногу сломал», он имел в виду давнюю историю. Тогда перелом случился в самом начале пути – сталкер влетел в «карусель», и Бармаглота пришлось оставить в секретном схроне. Причем ни он, ни остальные не были уверены, что смогут к нему вернуться и что Бармаглот доживет до их возвращения. К счастью, все сложилось более чем удачно – в схрон явился Болотный Доктор, починил ногу, сказал Бармаглоту: «Домой вернешься – к нормальному врачу сходи, а пока и так сойдет», попросил при случае принести ему «что-нибудь из Шпенглера, почитать» и удалился. На следующий день к практически здоровому Бармаглоту пришел Квазиморда, а еще через день – дрессированная псевдоплоть, которая и привела их к отряду Упыря. Упырь тогда выводил из Зоны группу пассажиров с упавшего авиалайнера… Да много там всего разного намешалось, в той истории. Именно тогда и Пауля потеряли[6]…

Упырь помог Аспирину поднять Бармаглота. Тот охнул, заметив:

– По-моему, в том же месте… А тут Болотного Доктора нету. Отходил я свое, мужики…

– Погоди ныть, чува-ак, задолбал уже сопли проливать, – нарочито грубо сказал Аспирин. Не оглядываясь на продюсера и актера, они поволокли Бармаглота прочь.

Над головами снова что-то заскрипело и треснуло, но останки моста устояли. Сгрузив пострадавшего на травку, Упырь повалился рядом и попросил:

– Аспид, Соболь, гляньте, что у меня там с задницей? Много от нее осталось? А то кровью истеку, а Бармаглотова нога уже сильнее не сломается.

– Позвольте мне, – послышался решительный голос референта.

– Эй, эй… – заволновался Упырь, а Аспирин захихикал, несмотря на всю трагичность происшедшего только что.

– Что за глупости? – возмутился Эдуард. – Я, между прочим, когда-то учился на фельдшера в Смоленском базовом медицинском! Достаньте лучше аптечку, мне нужен коллоид, анестетик и антибиотики!

Аспирин завозился в рюкзаках, а Упырь почувствовал, как его хватают за ягодицу тонкие холодные пальцы. Мляяяя, пронеслось в голове, если живой останусь – задразнят же потом… Придется поить обоих, чтобы не разболтали… Постоянно будут шантажировать, сволочи…

Что-то зашипело, стало адски холодно, потом в плоть вонзилась игла шприца.

– Серьезно вас ранило, – с уважением сказал референт. – Наверное, острый скол бетона, очень глубокие порезы. И длинные.

– Это меня кто-то слишком заботливо волок, – проворчал Упырь.

– Чува-ак, я же не нарочно. Я тебя спасал!

– Да я так, к слову…

– Все, – заключил референт, залив раны коллоидной пленкой. – А вот с… хм… брюками ничем помочь не могу. Пришли в негодность.

– Спасибо.

Упырь поднялся. Оказывается, вокруг собрался уже весь отряд. В руках Михайловский вертел камеру, оставалось надеяться, что он не снимал процедуру… Референт тут же занялся ногой Бармаглота и отправил Соболя искать шину. Соболь послушно принялся обшаривать ближайшие автомобили – многие водители с собой часто возят портативные складные шины. В принципе для дальнейшего его присутствие не требовалось, и Упырь громко произнес:

– Аспирин, следи за небом и окрестностями, а мы быстренько проведем собрание. Итак, Оскар Никитич, вы все еще хотите продолжать наше путешествие? Или, может, вернемся?

– Хочу, – угрюмо отвечал продюсер. – Иначе жертвы будут совсем уж бессмысленными. На хрена погибли люди?

– И «Оскара» не дадут, – тихо, но отчетливо сказал Белов. Михайловский вспыхнул, повернулся было к актеру, но Упырь пресек назревающую ссору:

– Стоп. Владимир, ваши предложения?

– Как решите, – буркнул актер.

– А вы, Эдуард?

Референт оторвался от ноги Бармаглота и вопросительно уставился сначала на Упыря, потом на своего босса. Тот молчал.

– Я на самом деле против того, чтобы идти дальше, – неожиданно заявил Эдуард, хмурясь. – Тем более этот человек идти вообще не сможет, его придется нести или где-то оставить. Перелом очень серьезный…

– А то я сомневался! – вставил Бармаглот.

– …Очень серьезный, и я тут много не сделаю. Лично я полагал, что обойдется без жертв, но… В общем, я против. Но поскольку Оскар Никитович просит идти дальше, я готов идти дальше. Раз так нужно – я согласен.

– Фигасе ты дал, чува-ак! То есть ты воздержался, что ли? – ошеломленно спросил Аспирин, продолжая пялиться в небо в поисках залетной стаи «пакетов» или другой пакости.

– Я против, но в интересах дела – за, – пояснил референт и снова занялся переломом.

– Значит, идем дальше, – резюмировал Упырь. – Нам платят, мы работаем. Но есть один вопрос: что делать с тобой, дружище Бармаглот?! Как ты верно заметил, Болотного Доктора здесь нет, схроны тоже не приготовлены…

– Вы же быстро обернетесь. В любой квартире отсижусь. Вон, старушка – божий одуванчик – уж сколько прожила, а я чем хуже? Пожрать мне оставите, тут по магазинам много всего валяется, буду книжки читать, спать да хавать. В трансформаторной будке куда хуже было.

Бармаглот был прав – все же полезное отличие Москвы заключалось и в обилии полезных вещей, не растащенных и не успевших прийти в негодность, и в большом количестве мест, где можно спрятаться. Это не мертвая Припять, где любой темный угол может таить смерть. Здесь пока до такого не дошло.

Но если они не вернутся…

– О’кей, – решительно сказал Упырь. – Тогда мы тебя дотащим вон до той халупы и там бросим подыхать.

Он показал на многоэтажку справа.

– Заодно гляну, вдруг там магазин одежды есть, а то жопу прикрыть нечем…

– Она у тебя все равно черная, не так заметно, как у других.

– Поговори мне еще. Пристрелю прямо тут, чтобы не утруждаться…

Володя Белов несколько дико посматривал на них. Еще бы, только что двоих раздавило, как муравьев тапком, а они шутят, да еще и по-черному. Нелюди.

Соболь притащил шины, а также складные легкие носилки, которые предусмотрительно нарыл в стоящей у вокзальчика «Скорой помощи». Референт Эдуард иммобилизовал, как он выразился, ногу Бармаглота.

– Давайте я понесу, – вызвался Белов.

– Вы и понесете, – подтвердил Упырь. – И вы, Оскар Никитич, уж не обессудьте.

– Э… Я не против, но… – растерянно забормотал продюсер. – Почему именно я?

– Потому что ваш референт имеет не совсем нужное сложение, чтобы тащить нашего довольно тяжелого друга, – терпеливо сказал Упырь. – Плюс он сможет снимать, вам же это необходимо? А я, Соболь и Аспирин будем вас прикрывать, чуть что. Согласитесь, с носилками в руках стрелять не очень удобно. Можем промазать, и вас съедят.

– А… Да, да, конечно… Я понял.

– Ну и Эдуард сможет по пути немного снимать, – добавил в утешение чернокожий сталкер. – Это ведь важно.

– Точно, – не стал спорить Михайловский, берясь за обрезиненные рукояти носилок.

* * *

Бармаглота они выгрузили в брошенной трехкомнатной квартире на пятом этаже. Квартира была богатая, явно перестроенная, с отличным ремонтом. Разместили хворого на огромном диване, натащили из продмага еды и бутилированных напитков, включая спиртные. Попутно Упырь заглянул в шкафы и обнаружил вполне подходящие ему по размеру джинсы. Не самая удобная вещь для таких экстремальных прогулок, но тактических штанов под рукой нет… Заодно Упырь полюбовался на свою подлатанную референтом задницу. Точнее, на ее отражение в большом зеркале в ванной. Ничего так Эдуард постарался, кровь остановилась, теперь вся надежда, что никакая дрянь туда не попала и антибиотики сработали…

– Вот и книжка тебе, чува-ак. – Аспирин бросил на диван толстенный «Военный энциклопедический словарь». – Постигай.

Попрощались с Бармаглотом, пообещали не бросать. Тот по стеночке пропрыгал в холл и закрыл за ними тяжелую металлическую дверь.

– Прям как тогда… – сказал Аспирин, спускаясь по лестнице. – Ладно, не пропадет, в самом деле. Бармаглотина знает пожить. Я уже ему завидовать начинаю, чува-ак… Может, мне тоже ногу поломать?

– Давай я тебя ведром по голове стукну, – предложил Соболь. – Будет сотрясение.

– Сотрясение не катит, чува-ак… От него блюют, и бухать врачи не позволяют. Правда, фершел?!

Референт кивнул, сообразив, что обращаются к нему.

– А тут нога… Зарастет, никуда не денется. Зато Бармаглотина лежит там с одеялами на вате, как султан хренов. Небось икру щас будет ложкой наворачивать и водкой «Кауфман» запивать. А мы все неприятностей ищем на пятую точку… Вон Упырь нашел уже, гы-гы…

– И Сантехник нашел, – сухо напомнил Упырь, выглядывая из подъезда, не поджидает ли их кто снаружи.

Никто не поджидал.

– Сантехника потом помянем, чува-ак. И шалаву эту, которая его кинула, я… я…

– Вот придумывай пока страшные кары, заодно помолчишь. А у нас следующая остановка – школа номер девяносто восемь, – сказал Упырь, взглянув на карту.

Теперь им оставалось перейти линию метро и выйти на Малую Филевскую, за которой был огромный парк, а за парком – место, где находился Протон.

И компас в кармане, знающий об этом, становился все теплее и теплее.

26

Снифф ломился через кусты. Бежать в гору было тяжело, под ногами осыпалась песчаная почва, капитан буксовал и поскальзывался. Один раз едва не потерял равновесие и не покатился вниз по склону – а это была бы смерть, потому что за ним опять гнались.

На сей раз это оказались не мертвогрызы. Старые добрые покойники, медлительные и дебиловатые, ни в какое сравнение не шли с двумя черными, словно покрытыми карбоном существами, плавно скользившими между деревьев. Они перемещались так быстро, что капитан даже не успевал рассмотреть, сколько у них конечностей. Показалось, что по четыре ноги и по две руки, но он мог и ошибиться, тем паче времени разглядывать не было. А вот морду одного из преследователей он видел отчетливо. Узкие глаза с вертикальными зрачками на круглой голове без ушей и носа. Зато рот словно делил эту голову-шар пополам, как разрезанный арбуз. Только вместо семечек внутри торчали мелкие зубы в несколько рядов.

Снифф наткнулся на чудовищ на берегу. Они сидели на самом краю бетонной набережной, рядом с пляжем, где валялись брошенные покрывала и перевернутые мангалы, и что-то выслеживали в воде. Возможно, рыбки захотелось. Но если с утра чудовища и планировали рыбный день, при виде Сниффа они решили свое меню подправить.

Спасло капитана то, что чудовища не ожидали его появления. Он и сам их сначала не заметил – черные, неподвижные, словно коряги, а когда понял, кто перед ним, то резко свернул и полез наверх. Но один из рыболовов зачем-то обернулся, увидал Сниффа, распахнул свою жуткую пасть и издал странный звук – застрекотал, словно гигантская заводная игрушка. Хлопнул приятеля по плечу длинной лапой, тот подскочил, застрекотал в ответ, и оба бросились вслед за Сниффом.

Точнее, не вслед. Они стали заходить с двух сторон, словно играя. Возможно, так оно и было. Снифф на миг остановился и выстрелил дважды в правого рыболова, но не попал. По крайней мере чудовище никак не среагировало, если вдруг и словило пулю.

Иногда преследователи исчезали в зарослях, ничем себя не выдавая. Делали вид, что отстали или просто прятались. Капитан останавливался, но среди зеленых ветвей тут же мелькал черный лысый шар головы, раздавался истошный стрекот, и погоня возобновлялась.

Снифф выскочил на тропинку, уже заросшую травой, но довольно утоптанную, и увеличил скорость. Едва не сбил с ног оторопевшего живого покойника, то ли мертвогрыза, то ли иную разновидность. Капитан с надеждой подумал, что рыболовы могут отвлечься на новую дичь, но громкий азартный стрекот слева тут же разубедил его. Вероятно, тормозного мертвеца ловить было не столь интересно, как шустрого Сниффа.

Капитан на бегу выстрелил на звук и прикинул, не залезть ли по традиции на дерево. Но рыболовы выглядели ловкими, вполне могли карабкаться по деревьям со своими длинными лапищами… Нет, загонять самого себя в ловушку не стоило.

Парк тем временем выглядел все более цивилизованно. Асфальтированная велодорожка с соответствующим знаком и поблекшей белой разметкой уводила налево, но там сразу же застрекотало. Миновав велодорожку, Снифф едва не грохнулся, запутавшись в каких-то ползучих розовеньких цветочках, выругался по матушке и поскакал дальше.

Город явно приближался. Заросли становились ухоженнее, мусор исчезал, за кустами мелькнули мусорные контейнеры, пункт велопроката…

ПУНКТ ВЕЛОПРОКАТА!

Снифф свернул туда. Возле квадратной будки на специальной стойке размещались разнообразные велосипеды – от детских до профессиональных туристических с разными наворотами типа переключателей скоростей, спидометров, амортизаторов и фар. Поодаль стояли трех– и четырехколесные веломобили, но они Сниффа не интересовали.

Если обычные велосипеды пристегнуты противоугонными тросовыми замками, капитан погиб. Стрекот раздался совсем рядом, почти за будкой… Но хозяин проката, видимо, оставлял свой бизнес в спешке, а то и был кем-то съеден. Велосипеды стояли совершенно свободно, и Снифф схватил ближайшую из взрослых машин. Выдернул ее за руль из стойки, прыгнул в седло и на полуспущенных камерах помчался прочь, бешено раскручивая педали.

Сзади разочарованно застрекотали. Глянув в зеркало заднего вида, капитан обнаружил, что рыболовы чешут вслед за велосипедом. Теперь он отчетливо видел, что у них по четыре суставчатые ноги, и на этих четырех ногах они понемногу сокращали расстояние.

Снифф стрелял три раза. В обойме осталось шесть патронов. Ну ладно, вы сами нарвались…

Резко затормозив и развернув велосипед перпендикулярно дорожке, капитан тщательно прицелился и выстрелил. Пуля угодила одному из рыболовов прямо в грудь, и он, неуклюже взмахнув лапами, покатился по асфальту. Второй тут же остановился, прыгнул назад и трогательно склонился над раненым товарищем. Или, может, это баба его, подумал Снифф, сунул «макаров» в кобуру и помчался дальше.

Промелькнул указатель «Выезд из парка», потом детская площадка, где на турнике почему-то болтался в петле маленький мумифицированный труп… В просветах между деревьями впереди показались многоэтажные дома. Видимо, Большая Филевская, вспомнил карту Снифф. До предприятия Хруничева он так и не дошел… Ладно, с другой стороны попробует, нынче главное ноги унести…

Преследователи в поле зрения не появлялись, и капитан снизил скорость. Спина ныла, потому что седло было опущено не по росту, полусдутые колеса шуршали по асфальту, четко реагируя на малейшие неровности, но капитан был благодарен детищу китайского велопрома.

Настолько благодарен, что даже не заметил, как на полном ходу влетел в растянутую поперек дорожки паутину – почти прозрачную, сплетенную из тонких нитей. Снифф даже не успел перепугаться. Ловчая сеть, рассчитанная на менее резвую дичь, сначала облепила его всего, потом ощутимо натянулась и звонко лопнула. В клочьях паутины, с перекошенным лицом, капитан пронесся дальше, врезался в валяющуюся на дорожке мусорную урну и кубарем полетел через руль.

Дуракам везет, и в их число входят даже капитаны Министерства по чрезвычайным ситуациям. Ничего не сломав и не разбив, Снифф прокатился по асфальту метров десять и замер, разбросав руки и ноги. Мимо пронеслось отвалившееся велосипедное колесо, стукнулось о бордюр, подпрыгнуло и упало в траву.

– Мама… – пробормотал капитан и попытался подняться.

Рюкзак сорвало, он отлетел в сторону, консервные банки и прочий скарб рассыпались. Но собирать имущество времени не было – на аллее появились черные рыболовы.

Один бежал с серьезным опережением, а второй – раненый – вяло семенил следом.

– Да что ж вы ко мне привязались?! – обиженно крикнул Снифф и, попрощавшись мысленно с рюкзаком, устремился к улице. При себе у него оставались только нож и «макаров» с пятью патронами. Как говорила бабка в деревне, на кота широко, на собаку узко. И два чудовища на плечах…

Перебежав пустую улицу, капитан обогнул «хрущевку» с магазином «Сантехника» на первом этаже и углубился во дворы. Такие же «хрущевки», помойка, качели, ржавые «Жигули», баскетбольная площадка, снова помойка, гаражи, маленький салатовый «Матиз» с распахнутыми дверцами, капотом и багажником, круглая клумба со скамеечками, снова «хрущевка», обгоревшая, пожар, наверное, был…

– Сюда! Сюда! – тревожно закричал кто-то впереди.

Капитан завертел головой и увидел подвальное окно, откуда махала человеческая рука. Собственно, само по себе это ничего еще не значило – вдруг приманка такая. Брат рассказывал, что в Зоне разное водилось – и разговаривать умело, и на жалость надавить… Чтобы потом слопать чаще всего.

– Ты кто? – крикнул тем не менее Снифф.

– Далерджон! Нас тут два! Иди суда скорей! Иначе ести будут!

Капитан оглянулся. Похоже, ести его пока никто не собирался, преследователи отстали. Или просто прятались до поры, успокаивали Сниффову бдительность.

– Иди суда скорей! – Из окна высунулась чумазая физиономия азиатского человека в круглой шапочке. – А то закроем!

Выбирать не приходилось. И капитан, став на четвереньки, полез в подвал. Он упал на что-то мягкое, за спиной загрохотало железо, и два голоса в унисон сказали:

– Салом алейкум! Корхо чихел? Как дела?

* * *

Двое таджиков жили в подвале с определенным уютом. Из квартир они приволокли два больших раскладных дивана, стол, кресла, посуду и одеяла, а из небольшого универсама на Минской – всевозможные продукты. Даже аптеку в цокольном этаже своего дома обчистили, набив целый шкаф лекарствами. Стены были украшены коврами и картинами, на полу тоже лежали ковры. Дополняла интерьер огромная плазма – естественно, нерабочая за отсутствием электричества. В целом помещение выглядело словно воровская малина в представлении человека, который сроду там не бывал.

В углу подвальной комнаты хитроумные таджики оборудовали нечто вроде печурки, выведя трубу наружу. Там они стряпали, и сейчас капитан прихлебывал из большой пиалы сладкий крепкий чай. Изрядно разбавленный коньяком «Арарат», который у таджиков тоже нашелся. В нескольких подсвечниках ярко горели свечи, распространяя церковно-парфюмерный аромат.

– Кушайте, кушайте, – радушно говорил таджик, подвигая к Сниффу пакет с твердыми, как камень, баранками и банку апельсинового джема. – Скоро обедать станем, сейчас Далерджон готовить будет… Его Далерджон звать, а меня – Рахматулло.

Стало быть, Далерджон – это тот, что с усиками и хитроватой жульнической физиономией. А Рахматулло – поинтеллигентнее и без усиков. В остальном они походили друг на друга: одинаковые спортивные костюмы, позаимствованные в очередном магазине по соседству, кроссовки, круглые вязаные шапочки.

– А я – Сергей, – представился Снифф, пытаясь разгрызть баранку. Не преуспев, он просто бросил ее в чай и стал ждать, пока размокнет.

Далерджон возился с печкой, что-то приговаривая и вскрывая консервные банки.

– Я знаю, Далерджон и Рахматулло говорить трудно, поэтому вы нас можете звать, как угодно. Меня как только не звали, пока я дворником работал.

– О боги, – пробормотал Снифф в растерянности. – И как мне вас звать?

– Я же говорю – как угодно, – заулыбался Рахматулло.

– Так… Тогда будете пока Краш и Эдди[7].

– Хорошо, – все так же улыбаясь, кивнул таджик. Вот тебе раз, подумал Снифф, пошутил, называется…

– А почему? – спросил Далерджон, подходя. – Я кто буду?

– Ты будешь Краш, а Рахматулло – Эдди.

– Хорошо, – кивнул новоявленный Краш. – Как американская кино. Краш…

Эдди подлил капитану еще чаю.

– Ты кем в Таджикистане-то своем был? – поинтересовался Снифф, вылавливая раскисшую баранку.

– Я? Учителем русского языка и литературы.

«Черт, – подумал Снифф. – А я его опоссумом обозвал. Хорошо если не знает, а вдруг?! Придумал же клички, идиот. Коньяк, наверное, подействовал на фоне многочисленных стрессов».

– Ишь ты… А ты, Краш?

– Милитсия служил! – с гордостью отвечал тот.

– Выгнали?

– Выгнали, – помрачнел Краш. – Другой больше денег давал, его взяли, мне сказали – иди…

– А как здесь оказались? То есть я понимаю, что вы оба – дворники, но почему спрятались, не уехали никуда? Вас же должны были эвакуировать…

Что он несет, подумал Снифф. Тут такое творилось, судя по рассказам… Уж про каких-то таджикских дворников сто раз могли забыть и даже если вспомнили, то не торопились вывозить.

– Мертвецэ… – сказал таджик Краш, показывая руками перед собой что-то непонятное.

– Мертвецы?

– Да, да! – закивал таджик. – Мортвые мертвецэ…

– Мы утром проснулись, а они во дворе, – объяснил Эдди. – Я как раз пошел подмести, смотрю – стоят. А потом за мной погнались. Я сюда забежал, кричу: «Далерджон, спасайся!» Тот не поверил, а потом сам посмотрел…

– Страшно, – закивал Краш. – Мортвые стоят, смотрят… Боялся. Теперь тут сидим, редко выходим. Только редко за поести, еще какаться в подъезд.

Донеся до капитана эту полезную информацию, Краш-Далерджон вернулся к очагу, где уже булькал казан. По подвалу поплыл аппетитный запах.

– А не лезут к вам сюда? – спросил Снифф, зачерпывая ложечкой джем.

– Дверь железная, а окна маленькие, да и решетки…

В самом деле, это капитан уже успел оценить. Узкие амбразуры, в которую едва-едва мог пролезть человек (как он только что), закрывались решетками из толстых прутьев, а потом еще и деревянными щитами. Даже если точно знать, что внутри кто-то находится, проникнуть сложновато. Если ты, конечно, не ночной невидимый слонопотам, тот бы просто дом развалил. Хотя подвалы раньше строили крепенько, подразумевая бомбоубежища, так что даже если «хрущевка» рухнет, подвал скорее всего уцелеет. И обитатели в нем – тоже.

– Во дворе много кто ходит, – продолжал Эдди, поглаживая смуглый выбритый подбородок. – Аллах послал страшные испытания, каких только созданий мы там не видели, о-о…

Эдди покачал головой, закатив глаза.

– Но мы тихо живем, мало куда ходим, как уже сказал Далерджон. На нас не обращают внимания.

– А черных таких не видели? Головы круглые, четыре ноги, две руки? Они за мной от самой Москвы-реки гнались через весь парк. Хорошо, велосипед попался…

– Нет, таких не видели.

Какая разница, подумал Снифф, главное, что ноги унес. И пять патронов всего осталось.

– А оружия у вас никакого нет?

– Нет-нет, – сказал таджик. – Откуда оружие? Нет оружия!

Как-то чересчур торопливо он это произнес и убедительно. Припрятали, наверное, что-то. Москва есть Москва, если они по квартирам шарились, могли и ружье найти, и пистолет… Да хоть базуку, мало ли всяких лихих людей тут обитало. И далеко не каждый успел домой вернуться за стволом. Что ж, не хотят говорить – не надо, не хватало еще права тут качать. Спасли, накормили, обогрели, и на том спасибо.

– Скоро ести готово будит, – поведал бывший полицейский, мешая длинной ложкой содержимое котла. – Очень вкусно. Я год поваром работал в китайская ресторана.

– Вообще-то у двери стоял, открывал, – уточнил с улыбкой Эдди.

– Стоял, открывал, – не стал спорить Краш. – Все равно вкусно, я хорошо делаю ести.

Бывший мент не соврал, ести он готовил действительно неплохо. Правда, как-то классифицировать варево Снифф не взялся бы – в казане были перемешаны мясные и овощные консервы, рис, фасоль и целая куча пряностей.

Хлебосольный Эдди предлагал еще коньячку (сам не пил, ссылаясь на религию, а вот Краш отхлебнул), но капитан отказался, прикинув, что и так говорит странное. После сытной еды все трое сидели, благодушно поглядывая друг на друга, и отдувались.

На Востоке вроде заведено отблагодарить хозяина за угощение интересной историей, вспомнил вдруг Снифф. Травить байки он был не особый мастер, но с ним столько всего случилось за последние дни, что оставалось только перечислить. Что он и сделал, начиная с появления в Зоне вместе с проводником-проводницей.

Таджики слушали внимательно, сопереживали, щелкали языками, а Краш иногда даже вскакивал и бегал по подвалу, что-то эмоционально восклицая. Когда Снифф закончил встречей с черными рыболовами, эпическим бегством и чудесным спасением, Эдди вежливо уточнил:

– А зачем вы сюда вообще пошли, уважаемый?

Вот же ж, подумал капитан, а ведь верно. Не сказал.

– Я ищу брата. Знаю, что он совсем рядом – знаете улицу Новозаводскую? Там оборонное предприятие, и где-то в подвалах – Вадим, брат.

– Откуда знаете?

– Знаю, – развел руками Снифф.

– Брата спасать – хорошее дело…

– Надо, надо спасать! – воскликнул Краш.

– Я у вас, если можно, переночую, а утром пойду, – сказал капитан.

– Ночуйте, сколько угодно. Если хотите – оставайтесь, где двое живут, там и третьему места хватит.

– Конечно, надо дома жить! Не надо на улица ходить! – наставительно говорил Краш.

Но утром Снифф, отлично и без сновидений выспавшийся, принялся собираться.

– Спасибо вам, уважаемые, за помощь, – сказал он, приложив руку к сердцу и поклонившись, – но мне идти надо…

Таджики переглянулись. Помолчав, Снифф продолжил:

– Единственное, что могу предложить, – идемте со мной. И мне легче, чем одному, и у вас есть возможность из города выбраться. А то неизвестно, сколько вы еще здесь просидите. Помощь вряд ли придет, в Зону мало кто ходит, тем более вас тут никто и не найдет, если не знает, где искать… А я все-таки капитан МЧС, а брат мой Вадим так вообще военный сталкер, он здесь хорошо во всем разбирается. Но предупреждаю, это опасно.

– Стрелять надо? – уточнил Эдди.

– Наверное… Скорее всего.

– Я не пойду. Здесь хорошо, ести много, никто не трогает, – замотал головой Краш-Далерджон. – И ты не ходи!

– А я, пожалуй, пойду с тобой, Сергей. Надоело здесь сидеть, – сказал Эдди.

Второй таджик в ужасе посмотрел на него, а бывший учитель подошел к большому ящику, стоявшему в углу, откинул крышку и принялся там рыться. Достал вполне приличный камуфляж, переоделся. Подумал и накинул сверху оранжевую жилетку, в которых обычно ходят дорожные рабочие. Потом открыл другой ящик, поменьше, спрятанный под столом.

– Э! Э! – возмущенно закричал Краш, но Эдди коротко осадил его по-таджикски. Краш надулся, сел на диван и сложил руки на животе, сердито поглядывая то на товарища, то на Сниффа. Да, похоже, разрушил капитан их уютный мирок…

– Это же у вас пистолет Макарова? – уточнил Эдди, копаясь в ящике и не оборачиваясь.

– Да.

– Девять миллиметров калибр?

– Девять.

Эдди выложил на стол несколько картонных коробочек с патронами.

– Берите, сколько нужно, пожалуйста.

Подарок был царский, что тут скажешь… Капитан поспешно зарядил пистолет, а бывший учитель тем временем сунул за ремень такой же, с виду изрядно послуживший и потертый.

– Патрульная машина стояла, – пояснил он, хотя Снифф ни о чем не спрашивал. – Внутри – мертвый полицейский. Я забрал.

– Нам бы еще пару фонарей и батарейки, – сказал капитан, раз уж такое дело. Эдди пожал плечами и достал мощные японские фонари и упаковки с батарейками. Джинн, да и только.

– А мне? А я как же?! – обиженно вопросил Краш.

– Тебе не надо. Еды много, будешь тут сидеть, никуда не ходить. А я, если выберусь вместе с Сергеем, соберу людей и приду за тобой.

Таджики снова защебетали по-своему. Снифф понимал так, что Краш не доверяет словам Эдди, а Эдди его убеждает.

Убедил. Краш проводил их до выхода из подъезда, опасливо выглянул во двор и быстро забаррикадировал окошко изнутри.

– Хороший человек, но трусливый и глупый. Таджикский мент, хуле, – сказал неожиданно интеллигентный учитель, и Снифф улыбнулся.

Утро было хорошее. Светило солнышко, буйно цвела круглая клумба, даже запыленные машины у подъезда выглядели слегка жизнерадостными. Наверное, отчасти это было потому, что Снифф снова оказался не один.

– А вы-то сами стрелять умеете, Рахматулло? – спросил он.

– Я больше не Эдди? – Таджик иронически поднял брови.

– Нет. Это я глупо пошутил.

– Ничего страшного, – сказал Рахматулло, поправляя лямки рюкзака. – Я тоже смотрел этот мультфильм, он хороший. Добрый. А стрелять я умею. В Таджикистане воевал немного, не только детей учил…

* * *

К предприятию Хруничева они решили идти через жилую зону. Парка со Сниффа было достаточно за глаза. Пока они шли, Рахматулло рассказывал, как в Таджикистане стало совсем невозможно жить, как приехал сюда на заработки, как устраивался, как более-менее прижился и начал регулярно посылать семье очень приличные по тамошним меркам деньги…

– Это еще одна причина, по которой я с вами пошел, – сказал он. – Кто о моей семье позаботится? Далерджон – он один, отец и мать умерли, а у меня пятеро детей, жена. А я здесь сижу в подвале. Нужно выбираться и работу искать. Там как, есть работа, за Москвой?

– Все там есть, – обнадежил таджика Снифф. – Жизнь продолжается, столицу в Санкт-Петербург перенесли, в ближайших к Москве городах строительство вовсю идет – столько народу эвакуировалось. Если строительная специальность имеется, вообще никаких вопросов по работе не будет… А хочешь, я тебя к нам в МЧС устрою?

– Нельзя, наверное, – усомнился Рахматулло. – Я же не гражданин России, проблемы будут.

– Все проблемы решаются, – махнул рукой Снифф. – И с гражданством, и с работой. Ладно, вот вылезем, тут-то мы и заживем… Семью сюда перевезешь, если что. Тьфу ты, в смысле не сюда, а в Россию, в Питер.

– Это было бы очень хорошо! – серьезно сказал бывший учитель.

По Большой Филевской они довольно быстро добрались до пересечения с улицей Барклая. Из парка никто не выскакивал, правда, кто-то пару раз истошно завопил. То ли их пугал, то ли свои разборки там шли.

Когда впереди показались массивные строения предприятия, капитан остановился. Таджик вопросительно посмотрел на него, держа пистолет в опущенной руке. С оружием он обращался крайне профессионально, видимо, в самом деле воевал, а не просто по горам с автоматом бегал в поисках чего бы стибрить из очередного аула.

– Я вам не все сказал. Мой брат в плену у некоей секты, она называется Выжившие. Сколько их и что они собой представляют, я точно не знаю. Один человек, православный священник, говорил, что там десятка два, но он тоже точно не знал. Может быть, нам удастся пробраться незамеченными и найти брата, потому что территория предприятия огромная, и они не могут ее целиком контролировать. Но не исключено, что придется стрелять.

– Я же сказал, что умею.

– Хорошо, Рахматулло. Тогда идем.

– А как вы брата найдете? Сами же сказали, территория огромная…

– Сердце подскажет, – сказал Снифф. – А потом, мой брат где-то под землей. А я как-никак тоннельная крыса.

27

Школы Упырь и в нормальной жизни недолюбливал. Что там, что в Зоне, в школе водились опасные и неразумные существа, с которыми он предпочитал без нужды не связываться. Повадки бюреров, контролеров или химер сталкер знал куда лучше, чем повадки детей.

Тем не менее ориентиром и следующим местом привала он выбрал именно школу. Судя по карте, номер девяносто восемь. Упырь и сам не знал, почему так поступил – наверное, просто номер чем-то импонировал…

То, что карты легли правильно, Упырь понял, когда увидел то, что осталось от станции метро «Кунцевская». Ей повезло значительно меньше, чем одноименной железнодорожной станции, где их бахнуло контактной парой.

– Вот тебе и «Кунцевская»… Скунсовская… – скаламбурил Аспирин, почесываясь.

Судя по искореженному хвосту в камуфляжной окраске, сюда упал военный вертолет. Весь боезапас рванул, мост над путями обрушился, засыпав рельсы и синие вагоны метропоезда. Второй поезд стоял у пустой платформы, в вагонах почему-то горел свет. Этот факт Упырю уже не понравился. Вряд ли на линии сохранилось напряжение, а аккумуляторы поезда просто не смогли бы столько продержаться. Одна из энергетических штучек Зоны… Однако засыпанные рельсы – это лучше, чем свободные. Да и в одну воронку снаряд два раза не попадает, решил Упырь.

Как он и ожидал, через рельсы отряд перебрался без проблем. Михайловский поинтересовался, почему в поезде горят лампы; Упырь сказал, что хрен его знает. Михайловский попросил снять развалины станции и странный поезд; Упырь разрешил.

Референт и сам продюсер вроде бы вполне нормально управлялись с камерами. Стоило тащить операторов и хоронить их тут… С другой стороны, операторы выступили как своего рода отмычки. Знать, судьба у них такая. Не они бы погибли – так другие, а Упырю достаточно и Сантехника. Знал он его куда меньше, чем Аспирина, Соболя или Бармаглота, но мужик Матвей был неплохой и сталкер тоже, хотя и простоват, что уж говорить. Потому и надула его страшилка-отмычка. Кстати, интересно, где она? Угробила уже беднягу капитана и угробилась сама, или лазают где-то поодаль? В то, что им удастся перехватить Паштета-Зануду и питерского гостя, Упырь не особо верил. Да, покойный Сантехник хотел восстановить статус-кво, наказать самозванку, помочь капитану и исправиться в глазах другого капитана, Голованова, но… Зона есть Зона. Шансов на встречу у них маловато. Хотя чем черт не шутит, все же примерно в одну точку движутся, пусть и с разными целями.

Отсняв руины «Кунцевской», Михайловский и референт доложили, что могут следовать дальше. На них было любо-дорого глядеть, всегда бы так. А вот Белов захандрил. Мелькала у Упыря мысль оставить его с Бармаглотом – и за одноногим присмотреть, и за актера спокойнее… Но не решился. Потому что у Бармаглота, чуть что, даже на одной ноге шансы выбраться останутся, а Белов есть Белов. Это не трюки на съемочной площадке самостоятельно выполнять, это совсем другие игры.

Судя по всему, актер это понял и теперь жалел, что влез в аферу Михайловского.

Упырь уже собрался с ним поговорить и малость расшевелить, но тут снова начались чудеса. Слева стояло здание бассейна, справа – длинный пруд с зеленой водой, весь поросший ряской. Еще одна пара, которые Упырь всегда недолюбливал, на сей раз водная. Между двумя водоемами частенько водились неприятные аномалии. Так и вышло: сразу несколько местных разновидностей «трамплина» расселись на тротуаре и проезжей части так густо, что не пройти даже на болтах.

Поэтому они взяли левее и прошли к школе дворами. Во дворах было чисто и спокойно, даже старушки из окон в поисках соли не выглядывали. Правда, на почтительном расстоянии повертелись несколько мелких мутантов, что-то вроде собак, но приблизиться не решились.

А в один проход между двумя «хрущевками», с виду вполне обыкновенный, Упырю просто не хотелось идти. Просто душа не лежала. Он привык доверять интуиции и повел группу в обход, заметив, что Михайловский все это снял. Только сейчас до сталкера дошло, что он имеет серьезные шансы оказаться на киноэкране. А что – операция вполне легальная, спасибо «Чайке», все вопросы Михайловский порешает, даже если они возникнут… Титры будут смешные – в роли Аспирина Аспирин, в роли Бармаглота – Бармаглот… Понаврут ведь только выше крыши, стыдно будет в «Шти» зайти. Вся эта документалистика, что сейчас снимают, только основа. Ну и «подвиг продюсера», ясное дело, чтобы в интервью потом было что рассказывать. Лишь бы голых баб не напихали и прочего приключенческого антуража. Тут даже спецэффекты не понадобятся, как в случае со «слоном».

Школа № 98, как и подавляющее большинство домов, выглядела вполне сохранившейся. Даже возле входа висели на специальной доске объявления, а на спортивной площадке лежало несколько волейбольных мячей, напоминая кладку яиц.

– На крылечке отдохнем, – сказал Упырь. – Сверху не видно, козырек, и вокруг все просматривается хорошо.

В самом деле, огороженная забором территория школы позволяла отслеживать противника на дальних подступах. Главное – два угла контролировать, чтобы из-за них никто не выскочил.

Несмотря на незначительность пройденного расстояния, все выглядели усталыми. Сказывалось и происшествие на железке, и постоянное напряжение, и… И просто Зона, как ей и положено, тянула из людей жизненные силы. Одни к этому вампиризму привыкают и не чувствуют, кому-то даже нравится, как Квазиморде. Другие – и Упырь относился к ним – иногда ощущали это особенно остро. Вот как сейчас.

– Борща бы сейчас, чува-ак… – мечтательно протянул Аспирин, сидевший рядом. – Красного, с перцем, с чесноком, сметаны много и пампушки. Помню, в Крыму я раз был, и вот пошли мы в украинский ресторан в Гурзуфе, прямо на волнорезе выстроен…

– …И вышли вот с такими пузами, – перебил его Упырь. – Все твои истории одинаково кончаются, а жрать мы в ближайшие дни будем концентраты и консервы, так что не береди душу.

– Да я просто так, потрендеть чтобы, – понурился Аспирин. – Хреново на ней, на душе этой самой. Три двухсотых, я уже отвык от этого, чува-ак.

– И больше теряли. Вспомни Милитари, когда нас из РПГ молотили. Или лесопилку.

– Это да. До сих пор перед глазами стоит, как я такой крадусь, а пулеметчик из своего «печенега» кроет и не видит, что я сзади… А я такой думаю, что с ним делать – ножом его или стрелять в затылок…

– Ага, и в итоге просто под жопу его пнул, потому что узнал Макаку, а Макака был тебе кучу бабла должен, – криво усмехнулся Упырь. Аспирин развел руками:

– Ну дак а что ж, какая мне с мертвого Макаки польза, чува-ак? Карманы пошмонать и хабар? А так он меня увидал, сразу сдался, и долг вернул, и два тайника ихних слил… Помнишь, в Херсоне потом на всю выручку гуляли, чуть бар не сожгли!

– А Макаку ты куда дел, кстати?

Аспирин помолчал, ковыряя носком ботинка плитку.

– Да какая разница, – сказал он наконец. – Ну, отпустил… Проводил до поезда и сказал, чтобы больше не появлялся.

– А был базар, что ты его того… кокнул.

– Да ну, чува-ак. В бою – запросто, а так… – возмутился Аспирин. – Хорош меня это… четвертовать…

– Чего-о?! – офигел Упырь, уставившись на приятеля. Тот удивленно зашевелил усами.

– А?

– Четвертовать?

– Ну! Достал совсем. То на слабо меня брал на железке, щас опять вот…

– Четвертовать?! – повторил ошеломленный Упырь.

– Э? Я не так сказал, да? Ну я ж про это, чува-ак, когда одного кого-то все время доводят ни за что, вот как ты сейчас.

– Третировать, может?

– А? Ну да, – закивал Аспирин. – А я как сказал?

Упырь расхохотался и даже повалился на спину со ступеньки, на которой сидел. Аспирин недоуменно посмотрел на него и тоже захихикал. Остальные разговора не слышали и смотрели на них, как на идиотов.

– Может, пойдем? – предложил Соболь. – Пока вы под собой лужи не наделали.

– Да я вот думаю, – сказал Упырь, утирая слезу, – не остаться ли тут? Место хорошее, до объекта – ну, час, если не особенно торопиться. Но не хочется туда к вечеру. С утра бы все разведали, посмотрели, что к чему, а то свято место пусто не бывает. Не горит, в конце концов.

– А почему мы тогда все у Бармаглота не остались? – с некоторой обидой спросил Белов. Значит, и у него такие мысли были.

– Потому что я не знал, как с метро у нас получится. Да и вообще лишняя роскошь только во вред. А так, может, Аспирин вот учебники разные почитает со скуки, перестанет слова умные между собой путать. Таблицу Менделеева посмотрит, там, говорят, интересно.

Белов улыбнулся. Именно такой реакции Упырь и ожидал.

– Ты опять, чува-ак?! – заныл Аспирин.

– Не опять, а снова. Пойдем, посмотрим, что там плохого в школе. Остерегайся скелетов в кабинете биологии!

* * *

Скелет в кабинете биологии нашелся всего один и весьма смирный. Он стоял и никого не трогал, и Аспирин тут же вставил ему в зубы сигаретный бычок. Виден был большой школьный опыт двоечника. Интересно, что Аспирин не курил, и где взял бычок, осталось загадкой. На вопрос Упыря он лишь таинственно пошевелил усами.

Школьный комплекс состоял из двух зданий, но второе даже осматривать не стали, просто забаррикадировали двери притащенными из классов столами. Разместились в учительской, где были мягкие кресла и диваны. Окно, забранное решеткой, завесили тяжелыми шторами и приготовились отдыхать, включив фонарь. Несмотря на засохшие цветы в горшках и аквариум с давно умершими рыбками и мутной цветущей водой, было даже уютно.

– Разумная мысль, Константин, – похвалил Михайловский Упыря за идею переночевать в школе. – Действительно, потащились бы мы сейчас через парк к заводу, и что? Темно, снимать неудобно, место незнакомое… Кстати, что говорит наш Компас?

Упырю до сих пор было странновато, что продюсер безоговорочно отдал ему «волшебное» колечко еще в сауне. Или безоговорочно верил, или, что скорее, понимал, что самому от Компаса пользы никакой. Только в комплекте со сталкерами.

И ведь явно предусмотрел варианты на случай, если сталкеры его в Зоне кокнут, а Протон используют в своих целях. Явно на выходе их будут ждать, причем, если они вернутся без Михайловского, возникнет целый ряд нехороших вопросов. Ладно, подумал Упырь, черт с ним. Продюсера он недолюбливал, но и выстраивать несколько линий возможного развития событий не стал. Куда кривая вывезет, тем более еще непонятно, чего там за Протон и что он умеет. Легенды Зон – вещь непостижимая, никогда не поймешь точно, добро они несут или зло, к примеру. Тот же Болотный Доктор, которого не раз сегодня поминали. Хороший он или плохой? Кому как и когда как. И артефакты: один и тот же сразу лечит раны и бомбардирует радиацией. Или охраняет от аномалий и отнимает силы…

Как бы этот Протон тоже боком не вышел.

«Что говорит наш Компас…» Что мы лезем, куда не надобно, вот что он говорит. Очень даже может быть.

– Наш Компас говорит, что мы совсем недалеко. А вот найти Протон на территории будет сложнее, – сказал вслух Упырь. – Детский принцип «горячо – холодно» тут не катит. Кольцо уже достаточно нагрелось, и я не уверен, что на ощупь определю разницу, если оно будет нагреваться сильнее или слабее…

– Надо было что-то сообразить на этот счет, это мой промах, – пригорюнился Михайловский. – Градусник, что ли, приспособить. Простое же дело, поручить техникам, поставили бы датчики, сотые доли градуса фиксировались бы. Блин… Вот я старый дурак.

– А не нужно было торопиться, – мстительно сказал Упырь. – Но даже если мы и не найдем никакого Протона, что вам мешает наврать, что нашли? Кино есть кино.

– Да, – задумчиво кивнул продюсер. – Кино есть кино.

У Елены Григорьевны они позавтракали на скорую руку, и мечты Аспирина о борще в принципе имели под собой основу. Но пришлось снова довольствоваться консервами. Актер Белов ковырялся в саморазогретой рисовой каше с говядиной довольно уныло. А вот Михайловский и, что самое удивительное, референт Эдуард слопали свои порции с видимым аппетитом. Последний смотрелся молодцом с того самого момента, когда вспомнил медицинские навыки. Небось приятно было почувствовать себя нужным и полезным. Не просто кофе приносить и записывать за шефом умные и глупые мысли, а реально пригодиться в сложной ситуации.

– Прошу не бухать, – предостерег Упырь. – Перед сном по чуть-чуть, чтобы спалось лучше, а пока – не надо. А то начнете и не остановитесь.

– Было бы с чего, – пессимистически произнес Аспирин, поболтав полупустую флягу.

– А ты в пищеблоке посмотри, – посоветовал Соболь, удобно растянувшийся на диване. – У детей явно пара бутылок завалялась. Ну или у поварихи здешней, хе-хе.

Разумеется, Аспирин никуда не пошел, хотя о заначке поварихи вполне мог задуматься. Вместе с Упырем они сбили замок и поднялись на плоскую школьную крышу.

– Дождик будет, – заметил Аспирин, глядя на серое небо и плывущие по нему рваные тучи. Вокруг из зелени торчали многоэтажки. Наверное, раньше здесь все было точно так же, только слышны были шум города и голоса детей внизу…

– Да… Может, и к лучшему. В дождь многие твари прячутся, да и аномалии видно.

– Угу… Только он нам завтра нужен, а сегодня не нужен.

Оба помолчали.

– Ну и как тебе здешняя Зона? – спросил Упырь, садясь на вентиляционный кожух.

– Дерьмо. – Аспирин сплюнул. – Все не так. Вроде и не слишком опасно, и барахла разного полно валяется кругом, но гори оно все пламенем, чува-ак. Кстати, я так далеко ни разу не заходил.

– Если верить Вали Кругами и прочим, самая жесть в центре. Тут ерунда.

– Не знаю, не знаю, чува-ак. И не потому, что троих потеряли. Я Москву и раньше не любил, знаешь? Неправильный город. И менты меня постоянно задерживали, документы проверяли, словно у меня рожа преступничья. Ну скажи, нормальная ведь у меня рожа, чува-ак?

– Терпимая…

– Вот, а они руки крутят, сволочи. Это я уж молчу, что было, когда на футбол гоняли.

Они снова помолчали.

– Знаешь, – сказал Аспирин, – а я точно завяжу. Вот вернемся, получим с продюсёра бабки, и завяжу. Надоело. Сегодня как прошел я под мостом в Скунсово, а потом разряд вас чуть не поджарил – тут и решил.

– Я и сам, наверное, завяжу. Или пойду с горя консультантом в ЦАЯ. Им люди нужны, хоть и платят копейки. А ты небось в Гудауту свою поедешь? Море, чача, виноград, мясо на огне жарят? Катер ты еще хотел купить, меня с собой в долю звал…

– Да не поеду я в Гудауту, – махнул рукой Аспирин и почему-то сделался очень печален. – Жениться я хочу.

– Опа! – удивился Упырь. – На ком? Не на той светленькой, что в ресторане «Маркиз» официанткой?

– Не, ты что, чува-ак… Это так, мимолетное увлечение. Мышка бежала, хвостиком махнула. У меня все серьезнее. Солидная такая женщина, фундаментальная.

– В смысле веса и комплекции? – не удержался Упырь.

– В смысле ума и взглядов на жизнь! Домик уже присмотрели, на Брянщине. Места – я тебя умоляю, озеро рядом, леса, поля! Грибов – хоть заройся! Сок березовый, рыбалка… Огородик заведем, чтобы вышел утром, сорвал клубничку там или морковку и сожрал немытую даже, потому что все свое, без химии…

– Корову…

– Чего?

– Корову, говорю, заведешь. Поросяток.

– И заведу. Сам же приедешь, молоко будешь пить парное, – серьезно сказал Аспирин. – Не пил небось ни разу парное молоко, черная душа? Или боишься, что оно белое и сквозь тебя просвечивать будет?

Ответить Упырь не успел. Из люка высунулась голова Соболя, который без обиняков сообщил:

– Поздравляю. Кажется, загнулся наш продюсер.

Когда Аспирин и Упырь ворвались в учительскую, шторы были раздвинуты, а Оскар Никитович Михайловский лежал на полу, вытянувшийся и закостеневший. Пальцы скрючены, лицо искажено страдальческой гримасой, глаза широко открыты.

Рядом с продюсером стоял на коленях референт Эдуард и тихонько плакал.

– Песец… – выдохнул Аспирин.

И референт зарыдал.

* * *

Упырь быстро осмотрел Михайловского. Проверил пульс – еле-еле, но прощупывается.

– Живой он… Ты же фельдшер, чего разрыдался тут, как фонтан слез?! Не мог проверить?

– Я… Я растерялся… – всхлипывая, промямлил Эдуард.

– Так… Что же с ним такое…

Все мышцы Михайловского были напряжены, глаза остекленели, зрачки на свет не реагировали. Руки были сжаты в кулаки.

В кулаки…

– Ну-ка, помоги, – Упырь толкнул референта локтем в бок и принялся разжимать пальцы Михайловского. Совместными усилиями это удалось. В левой руке не было ничего, а из правой на ламинат выкатился небольшой полупрозрачный камешек фиолетового цвета. Он упал рядом с ногой Эдуарда, и тот испуганно отскочил в сторону.

– Что это за фигня?! – злобно спросил Упырь. – Была у него такая?

– Я… Я не видел…

– Володя?! – Упырь повернулся к Белову. Тот стоял, побледнев и прислонившись к стене.

– Он подобрал возле метро… Я говорил, что не надо брать!

– Подобрал. Понятно.

Упырь взял со стола карандаш и осторожно постучал по камешку. Тот слегка засветился и тут же погас.

– Артефакт, чува-ак, – тоном заправского специалиста сказал Аспирин. – Я такого раньше не видел, но сто пудов артефакт, зуб даю.

Упырь позаимствовал из письменного прибора еще один карандаш, потом аккуратно, словно суши палочками, ухватил артефакт и бросил его в ящик стола. Подумал и заклеил ящик скотчем.

Михайловский все так же лежал, словно мертвая царевна в ожидании семи богатырей, или кто там ее домогался в сказке Пушкина – Упырь читал в школе, но давно забыл за ненадобностью.

– Сделайте что-нибудь, – попросил Белов.

– А что я сделаю?! – вызверился на него Упырь. – Я же не знаю, что это за артефакт, чем нейтрализуется его действие и нейтрализуется ли вообще… Черт, я вообще не разбираюсь в местных артефактах, в них даже Центр Аномальных Явлений не разбирается, потому что они тут появляются, как грибы после дождя, и их не успевают изучать… А потому я вас предупреждал еще в самом начале! Не надо! Хватать! Ничего! Без спроса!

Последние слова сталкер выкрикнул, размахивая в такт кулаком перед носом референта.

– Но он умирает…

– Тьфу ты!

Упырь вновь наклонился над Михайловским. Потом вытащил из чехла нож и задумался, выбирая точку.

– Что вы собираетесь делать? Вы с ума сошли?! – вновь влез Белов, хотя минуту назад как раз просил сделать хоть что-нибудь.

– Братцы, подержите их с Эдиком, – буркнул Упырь и вонзил острие ножа в мочку уха Михайловского. Продюсера словно электрическим током подбросило. С воплем он оттолкнул Упыря, перекатился в сторону, ударился о письменный стол и схватился за ухо.

– Сработало, – удовлетворенно сказал Аспирин, державший обмякшего актера.

– Как это вы?! – В голосе Эдуарда звучал профессиональный интерес.

– Повезло. – Упырь обтер нож о штанину и убрал в чехол. Михайловский с ужасом смотрел на него, тяжело дыша и продолжая зажимать рану. Между пальцев струилась кровь. – Перевяжи босса… Короче, есть аномалии, которые человека приковывают. Обездвиживают. Артефактов таких я раньше не видел, но вот столкнулся… Ну и подумал – а что, если попробовать самый простой способ?

– Бритва Оккама, – кивнул референт.

– Вот именно. Я знаю, что это такое, Эдуард, не удивляйтесь. Если так убирают судорогу – я вот когда далеко заплываю на море, всегда к трусам булавку цепляю, – то почему бы и здесь не уколоться? Видите, сработало…

– Как часы, чува-ак, – добавил Аспирин. – Продюсёр, как самочувствие? Алё?

– Больно, – заплетающимся языком пролепетал Михайловский.

– А нечего было дергаться. Я всего-то хотел чутка кольнуть, а вы дернулись, вот и разрезал… Да забинтуй ты уже ему ухо, а то на полу словно свинью резали!

– А… Да… – опомнился референт и полез за аптечкой. Достал обеззараживающий спрей в пластиковом баллончике и тут же уронил, потому что школа наполнилась детскими криками, топотом, гамом, а все это перекрывал дребезжащий звонок.

Михайловский забился еще глубже под стол; Соболь, стоявший ближе всех к двери, на цыпочках подошел к ней и приоткрыл. Шум усилился.

– Никого, – спокойно сказал Соболь, выглянув.

– Бывает. Закрой.

Упырю было не по себе, но он старался не подавать вида. В конце концов, не страшнее, чем было в брошенном колхозе Черепаново, когда одна дурочка случайно сняла трубку звонящего телефона.

– …Лиза! Лиза, бери детей, документы, деньги и скорее к администрации! – кричал в трубке мужской голос. – Оттуда пойдут автобусы! Ничего больше не бери, багаж с собой нельзя! Я на базе, приеду позже, за меня не волнуйся! Военные говорят, что все будет в порядке… Лиза! Лиза!..

Голоса из прошлого. Поэтому никогда не нужно в Зоне брать телефонные трубки, можно сойти с ума. И сходили.

Здесь, похоже, то же самое. Ничего страшного, просто иллюзия. Иллюзия…

– Татьяна Валерьевна! Татьяна Валерьевна, вы здесь?! – раздался из-за двери детский голосок. Шум и топот моментально стихли, звонок тоже.

Все замерли. Михаловский тихо скулил, размазывая по лицу кровь.

– Татьяна Валерьевна…

Ребенок был того возраста, когда сложно определить, девочка говорит или мальчик.

– Татьяна Валерьевна, мне можно войти?

Упырь похолодел, увидев, как круглая дверная ручка поворачивается. Кто-то пытался открыть ее с той стороны. И открыл бы, если бы Соболь быстро не защелкнул второй замок, внутренний.

Ручка подергалась, и голосок повторил:

– Татьяна Валерьевна! Пожалуйста, откройте… Мне страшно! Я тут совсем один!

Володя Белов впился зубами в побелевшие костяшки пальцев. Хорошо хоть не кричит глупостей вроде «Откройте, там же ребенок!». И вообще хорошо, что все молчат. То, что с той стороны двери, их не услышит.

Ручка снова повернулась, потом дверь мелко задрожала, словно кто-то тряс ее. Соболь протянул руку к лежащему на диване ружью, взял его и направил на дверной проем на уровне живота взрослого человека. То есть головы ребенка. Упырь помахал в воздухе рукой – не стреляй, хотя Соболь и не стал бы стрелять без нужды.

– Татьяна Валерьевна… – безнадежно произнес голосок.

Ручка дернулась в последний раз.

Все сидели в тишине, выжидая. Прошла минута, вторая. Соболь положил ружье на место. Вопросительно посмотрел на Упыря, показал на замок.

– Нет, – прошептал Упырь. – Я думаю, не надо открывать и тем более выходить.

– Мы что, так и останемся здесь?! – дрожащим голосом спросил Белов.

– А есть варианты? Дело к вечеру, на улице непогода, стемнеет рано… – Словно в подтверждение слов сталкера за окном прогремел гром. – Что в коридоре – я не знаю. И не хочу знать.

– Но я не смогу тут спать… У меня, простите, зуб на зуб не попадает…

– Отлично. Будете дежурить, если что – разбудите меня или вот Аспирина.

– Или меня, – сказал Соболь, снова устраиваясь на диване и скрестив руки на груди, словно индеец.

Упырь тщательно задернул шторы и включил фонарь. Заняться все равно нечем, так что лучше спать, а завтра поутру встать рано и выбираться наружу. Скорее всего в коридоре ничего их не встретит. Эх, зря он все же решил остановиться в школе…

На ночь Упырь разместился в кресле, а ноги положил на тумбочку, убрав оттуда поднос с электрическим чайником. Вспомнил было о своем разрешении выпить по чуть-чуть на сон грядущий, но озвучивать не стал. Сталкеры и сами выпьют без спроса, Михайловского референт накормил обезболивающими, и тот уже отрубился на втором диване безо всякого алкоголя, а остальные перебьются. Белов тем более обещал бодрствовать и следить за обстановкой. Тоже поляжет, конечно. Нервы, все такое…

– Юрец, – шепотом позвал Упырь Аспирина, возлегающего в соседнем кресле.

– Шо?

– Я вздремну, а ты подежурь с народным артистом. Потом сменю тебя, как надоест. Только водой в морду не брызгай, не люблю, когда так будят. Знаю я твои штучки. Если что, у меня нож на поясе.

– Не ссы, чува-ак.

– О, хорошо, что напомнил. Люди, – вполголоса сказал Упырь, – в сортир ходить нельзя. Не советую. Терпите до утра, если кому приспичит отлить – вон, в аквариум с горя можно. Рыбки померли давно, не обидятся.

Сидеть в мягком кресле после трепанации задницы, произведенной арматурой, было почти не больно, и Упырь расслабился. Жалко Матвея… Лежит там под обломками… Хотя смерть не самая плохая, иным куда меньше повезло. А тут хлоп – и никаких мучений.

Что с капитаном и его дурой-проводницей, из-за которой, собственно, Матвей сюда и полез, – и думать не хочется.

А Бармаглот небось и в самом деле икру под водочку трескает, книжку читает.

Черт, не спится… Вот всегда так: если много свободного времени и его можно смело заспать, сон не идет. А если спать некогда, тут же глаза слипаются, из рук все валится… Точно так же если нужно рано встать, то еле-еле вылезаешь из кровати. А когда рано вставать не надо, просыпаешься, как дурак, в семь утра и лежишь, глядя в потолок.

Зар-раза…

С горя Упырь достал ПДА и вывел на экран справку, которую ему любезно предоставил продюсер Михайловский еще до отправления.

«В апреле 1916 года Правление Русско-Балтийского акционерного общества приобрело большой земельный участок на окраине Москвы, где началось строительство крупного завода, получившего в 1917 году название «Второй автомобильный завод «Руссо-Балт». Через пять лет, в 1922 году, завод выпустил первые пять автомобилей «Руссо-Балт».

В 1923 году было принято решение о передаче завода в концессию на 30 лет немецкой самолетостроительной фирме «Юнкерс» для создания цельнометаллических самолетов и моторов к ним, после чего до 1925 года на заводе были изготовлены первые 50 самолетов Ю-20 и 100 самолетов Ю-21. С середины 20-х годов прошлого столетия на заводе было налажено серийное производство российской авиационной техники. На предприятии выпускались бомбардировщики ТБ-1 (АНТ-4), ТБ-3 (АНТ-6), Пе-2, стратегические бомбардировщики М-4, М-50 и др.

В конце 1959 года завод переориентировался на ракетную тематику. Первой практической задачей в области ракетной техники явилась отработка системы управления универсальной боевой ракеты УР-200 и создание семейства межконтинентальных баллистических ракет второго поколения типа УР-100. С 1962 года было начато проектирование мощной ракеты-носителя «Протон» для космических целей.

В цехах ГКНПЦ имени М.В. Хруничева были изготовлены все российские орбитальные станции: «Салют», «Мир» и «Алмаз»; все тяжелые модули, стыкующие с орбитальными станциями на орбите; функционально-грузовой блок «Заря» и служебный модуль «Звезда» для Международной космической станции.

Начало созданию предприятия в нынешнем виде было положено 7 июня 1993 года, когда на базе крупнейших производителей авиационной и ракетно-космической техники – завода им. М.В. Хруничева и конструкторского бюро «Салют» – Указом Президента Российской Федерации был образован ГКНПЦ им. М.В. Хруничева.

В настоящее время Космическим центром создана модернизированная ракета-носитель «Протон», идут работы по созданию ракет-носителей семейства «Ангара», малых космических аппаратов дистанционного зондирования Земли, космических аппаратов связи. Центр производит разгонные блоки на высококипящих компонентах «Бриз-М», «Бриз-КМ», криогенный разгонный блок 12КРБ, ведет работы по разработке разгонных блоков КВСК и КВТК для РН «Ангара», многофункционального лабораторного модуля для Международной космической станции. Осуществляет коммерческие запуски спутников в рамках компаний International Launch Services (ракета-носитель тяжелого класса «Протон-М») и Eurockot (ракета-носитель легкого класса «Рокот»)».

– Ракета-носитель тяжелого класса «Протон-М», – пробормотал Упырь.

– Шо? – отозвался спросонья Аспирин.

– Проехали. Спи, моя радость, усни.

Упырь убрал ПДА и достал из кармана Компас. На ощупь он был уже достаточно горячим и нагрелся явно не в кармане, потому что сначала леденящий холод чувствовался даже через ткань. Ну да, что удивительного-то – теперь они совсем рядом. Упырь не врал продюсеру, когда тот спрашивал.

Зажав Компас в кулаке, Упырь снова закрыл глаза, пытаясь задремать. Аспирин уже вовсю похрапывал, выводя затейливые рулады. Вот счастливый человек, подумал чернокожий сталкер. И ведь правда купит домик, женится, поросят заведет и клубнику в огородике. Тоже, что ли, припасть к земле?

Нет, это чересчур. Лучше запродаться ЦАЯ, а в отпуск ездить к Аспирину. Молоко пить. Сразу после того, как они все вместе поедут с Михайловским в Америку получать «Оскар» и пройдутся в черных смокингах по красной ковровой дорожке.

Как Ди Каприо, твою мать.

Как Ди Каприо!

И Упырь безмятежно уснул с улыбкой на губах. Он даже не слышал, как ночью Аспирин проснулся и долго искал в темноте аквариум.

28

При жизни завод имени Хруничева был режимным предприятием, и с кондачка попасть туда не представлялось возможным. Лезть через забор, который окружал территорию, Снифф и сейчас не планировал.

– Нормальные герои всегда идут в обход, – сказал он, выискивая что-то взглядом. – Ага, вот он.

– Что – вот он? – спросил Рахматулло.

– Люк. Если видишь в стенке люк, не пугайся, это глюк, – пробормотал Снифф. Вместе они подняли тяжелую чугунную крышку и откатили ее в сторону. Из открывшегося жерла пахнуло плесенью и сыростью.

– Туда и полезем. Раз нам в любом случае надо под землю.

Рахматулло не возражал, только достал из рюкзака фонари и зарядил батарейками. Капитан на правах профессионала полез первым.

Им повезло – такие люки в большинстве случаев приводят к простым узлам труб или кабелей, уходящих в узкие коробки, по которым не проползешь даже по-пластунски. Здесь все строилось давно и с умом, а потому коммуникации были уложены в тесных, но вполне проходимых коридорчиках. Сориентировавшись, который из них ведет к заводу, Снифф двинулся туда, пригнувшись и подсвечивая себе фонариком. Рахматулло последовал за ним.

– А зачем им твой брат? – тихо поинтересовался он, сопя и шаркая ногами по кирпичному полу.

– Сам не знаю. Я… Я видел странный сон. Человек в металлической маске говорил мне, то есть моему брату, про какой-то Срок, который наступит, и в этом ему должен помочь Вадим… И бормотал что-то вроде молитвы. А самое печальное, я даже не знаю, правдива эта часть сна или нет. Одно понятно – брат словно в тюрьме. И его надо оттуда вытаскивать.

– Тогда пойдем мы в подземный зиндан, – с готовностью сказал таджик.

Впрочем, до зиндана было еще далеко. Тоннель привел их в подобие коллектора, откуда вели две ржавые металлические двери и вертикальный лаз со вмурованными в стену скобами. Поскольку двери оказались заперты, а взламывать их проблематично, Снифф решил идти вверх. К тому же, по его расчетам, они находились уже на территории предприятия.

Лаз оказался коротким, метра четыре, и заканчивался небольшой кубической камерой, из которой вела опять же металлическая дверь. Если и она заперта, придется устраивать разгром и как-то выламывать либо ее, либо одну из тех, что остались внизу. Мысленно перекрестившись – неужто у попа нахватался?! – капитан протянул руку и толкнул покрытый пятнами коррозии металл.

Дверь открылась неожиданно легко, словно петли совсем недавно смазали. Скорее всего так оно и было, потому что за дверью их ждали. Сразу несколько стволов, автоматных и ружейных, смотрели на разные части тела Сниффа, а человек в маске из красноватого металла сделал шаг ему навстречу и добродушно произнес:

– Здравствуйте, Сергей Павлович. Не надо хвататься за пистолет, уверяю, вам никто не причинит вреда, если вы поведете себя правильно. И ваш спутник пускай тоже выбирается на свет божий. Ведь если он не захочет и спустится вниз, нам всего-то и останется, что бросить вслед осколочную гранату. А мы этого не хотим, уверяю. И вы не хотите. А он уж и подавно не хочет. Поэтому приглашаю вас посидеть за чашечкой кофе и поговорить, как это водится между добрыми людьми. Годится?

Даже если бы капитан и хотел отказаться, сделать этого он не смог бы. И через несколько минут они – без оружия, естественно, – уже сидели в скромном кабинете, на обычных вертящихся офисных стульях, и в самом деле пили кофе. Неплохой, хоть и из кофе-машины, пыхтевшей на столе в углу. Здесь имелось электричество – видимо, от аварийных генераторов. Неплохо устроились Выжившие.

– Я многое знаю о вас, – говорил человек в маске. Кофе он не пил, просто стоял у заваленных папками стеллажей, сцепив пальцы рук. – Этот смешной артефакт, который ваш брат прячет от нас… Я знаю, что он помог ему связаться с вами в Санкт-Петербурге. Вы тут же поспешили на помощь, и это похвально… Но, к сожалению, я не могу освободить Вадима Павловича. У меня на него свои планы, которые идут вразрез с вашими.

– Срок? – осведомился капитан, поставив опустевшую чашечку, и процитировал: – И только в новой жизни здесь обретем мы тебя, чтобы соединиться с тобой навсегда, когда придет Срок… Оно?

– Вижу, вы все понимаете.

Человек в маске замолчал, выжидая.

– Это какой-то ритуал?

– Да. Связанный с тем, что вы называете Протоном – там, на другой стороне.

– На той, что поругана и попрана?

– Верно.

– И что еще за Протон? – нахмурился Снифф.

– Одна из легенд Зоны. Ваш брат, Сергей Павлович, уникальный человек. В свое время он был в старой Зоне, причем во всех ее священных местах… Среди нас таких нет, и то, что Вадим попал к нам, я не могу назвать иначе, чем волей Создателя всего сущего. Мы строим новый мир, Сергей Павлович. Уверяю, он будет значительно лучше старого. То, что происходит, лишь каждодневное подтверждение. Сначала Украина, затем Москва… Я думаю, следующим станет Санкт-Петербург. Хотя мне кажется, что Создатель всего сущего не станет более мелочиться. Когда придет Срок…

– А когда он придет? – перебил Снифф.

– Скоро, уверяю вас, Сергей Павлович. Совсем скоро. И ваш брат будет лишь священной жертвой. А вы, как часть его, надеюсь, нам тоже пригодитесь… Новому миру, построенному под дланью Создателя всего сущего.

Капитан посмотрел в глаза, поблескивающие в прорезях маски. Человек спокойно выдержал взгляд и, судя по собравшимся в их уголках морщинкам, улыбнулся.

– Слушайте, давайте определимся… Вы вот меня по имени-отчеству, а я как могу вас называть?

– Хм… Ну, допустим, Людовик Бурбонский, граф Вермандуа. Почему бы и нет? Это одна из наиболее занятных версий того, кто скрывался под железной маской, будучи заточен в Бастилии. За то, что якобы дал пощечину своему сводному брату, великому дофину… Интересное было время, не находите?

– А если я вас буду называть просто Граф, вы не обидитесь? – съехидничал Снифф.

– Нисколько, уверяю. Граф так Граф.

– Договорились. Моего спутника зовут…

– Рахматулло, спасибо, – кивнул Граф. Таджик, сидевший тихо-тихо и лишь разок пригубивший кофе, вздрогнул. – У нас есть ваши соплеменники, уважаемый Рахматулло. Дар корхонаи мо то чику узбек, русу, осетин, бошкирд, арманй ва дигар миллатхо ахлона кор мекунанд. Марахамат, ба мо хамрохшавед[8].

– Ин кобили тахсин аст[9], – отозвался Рахматулло.

– Что ж, если вы уже выпили кофе, предлагаю продолжить разговор внизу, – продолжал человек в маске, не обращая более внимания на таджика. – Уверен, что вы хотите увидеть своего брата.

По пути в подвалы, или подземный зиндан, если выражаться словами Рахматулло, их сопровождали две женщины с АКСУ. Обе крупные, хорошо за тридцать, с короткими стрижками и неприятными лицами. Возможно, даже сестры. «Бабы хуже мужиков», или как там сказал мудрый отец Никон… А у этого графа Вермандуа крышу снесло конкретно, подумал капитан. Но его тут все слушаются, стоит пальцами щелкнуть, да и не дурак он, хоть и сумасшедший. Плюс знает все про Сниффа, следовательно, у него тоже существует какая-то ментальная связь с Вадимом. Побывавшим, блин, «во всех священных местах»… Это что же они, в жертву его собираются принести?! Снифф с ненавистью посмотрел на идущего впереди Графа. Кстати, кроме маски, в его облике ничего экзотического не было: темно-синяя ветровка, надетая на белую футболку, серые брюки, туфли. Короткая стрижка, седоватые волосы, залысины… Какой-нибудь инженер, что ли, местный?

Хрен тебе по всей маске, инженер, а не жертва. Зубами загрызу, подумал капитан.

Зиндан выглядел точно так, как во снах: бетонные стены в белесых потеках, по стенам – толстые кабели, облупившаяся табличка «Уходя, гаси свет», красный огнетушитель в держателе… И Вадим, голый по пояс, лежащий лицом к стене на толстом матрасе. У изголовья – пластиковая бутылка с водой, металлическая мисочка, под потолком тускло горят лампы.

– Вадим Павлович! – весело окликнул брата Граф. – А у меня для вас сюрприз!

Вадим повернулся, сонно уставился на вошедших и тут же вскочил.

– Эй, – бесцветным голосом произнесла одна из охранниц, направляя на него автомат.

– Серега! – радостно воскликнул брат.

– Вадим! Ну занесло же тебя… Говорил я, бросай к черту эту работу, иди к нам крыс гонять…

– Теперь бы и бросил бы, да не могу. – Вадим неприязненно посмотрел на Графа.

– А я за тобой пришел.

– Как трогательно, – заметил Граф. – Но несбыточно, уверяю. Я бы с радостью отпустил Вадима Павловича, однако с ним слишком многое связано, и таково предначертание. Ибо есть одна сторона, что от Создателя всего сущего, и есть другая, что поругана и попрана, и только в новой жизни здесь обретем мы…

Графа перебил человек в мотоциклетном шлеме, ворвавшийся в зиндан. Левое запястье у него было перемотано окровавленным бинтом прямо поверх рукава, а в правой руке человек держал пистолет «Грач». На человеке был легкий бронежилет, а на бедре висело длинное мачете.

– Нападение! – выдохнул «мотоциклист», опершись плечом о дверной косяк. – С юго-запада, не знаю, сколько их, но не меньше двух… Хорошо вооружены, забросали пост гранатами, когда наши огонь открыли…

– Болваны! – злобно процедил сквозь зубы Граф. – Зачем стреляли?! Я сто раз говорил – впускать внутрь, не трогать, если что, накрывать уже на территории!

– Я понимаю… мы… – начал было человек в шлеме, но Граф оттолкнул его и заторопился прочь из зиндана, бросив на прощание:

– Стеречь их! Я скоро вернусь!

Человек в шлеме закрыл за ним дверь и повернулся к Сниффу и Рахматулло.

– Туда, – показал он в угол комнаты раненой рукой. Одна из дам красноречиво повторила его жест стволом «калашникова». – И не вынуждайте нас применять силу.

– Я так понял, мы в гостях у вашего патриарха, и мы ему для чего-то нужны, – язвительно сказал капитан, но в угол все-таки прошел. За ним последовал таджик и присел на корточки.

– Незаменимых нет, – сухо ответил «мотоциклист».

– Спасибо, что пришел, – прошептал Вадим, когда брат уселся с ним рядом на матрас. – Я и не знал, что артефакт сработает…

– Кстати, маска о нем знает. Можешь не прятать.

– Блин. А я его проглотил… И глотаю регулярно…

Огорчение Вадима было таким неподдельным, что Снифф улыбнулся.

– Они тут совсем сдвинутые, я вижу, – сказал он. – Еще и воюют с кем-то.

– По-моему, первый раз такое.

– Ну так босс им и выдал по первое число…

– Молчите! – сердито велел им «мотоциклист». Снифф пожал плечами и уставился в пол, покрытый рифлеными металлическими листами. И смотрел так, пока не обнаружил кое-что весьма интересное…

29

Из школы номер девяносто восемь они вышли без приключений, открыв окно в учительской и выломав решетку. В коридор не хотелось никому, включая Упыря.

Ночью он все-таки подменил Аспирина. Актер Белов к тому времени уже свалился, и додежуривать пришлось одному. Зато утром все проснулись отдохнувшими, даже Михайловский с перебинтованным ухом. Продюсер окончательно пришел в себя, долго извинялся за свою несусветную глупость, благодарил Упыря и клятвенно обещал, что больше ничего не будет тащить в рот, то есть в карман.

До главного входа в парк Фили они добрались, можно сказать, прогулочным шагом. Разве что не насвистывали по дороге. Правда, Упырь понимал, что из самого парка за ними постоянно наблюдают, и пару раз даже заметил мелькнувшие среди кустарника черные круглые головы. Очередной неизвестный мутант, но осторожный, гад. И правильно, одобрил Упырь, люблю осторожных мутантов. Пусть вот так всегда и осторожничают.

Они прошли сквозь арку на входе, мимо перевернутых тележек с надписями «Мороженое» и «Горячая кукуруза», домика-кассы, брошенного веломобиля. Компас в кармане нагревался все сильнее.

Михайловский и Эдуард снимали. Белов, напротив, шел ссутулившись и сунув руки в карманы. Видно, не радовали его грядущие премии и перспектива сняться на фоне легендарного Протона – тоже.

По дорожкам они вышли к Новозаводской, но на саму улицу вылезать не стали. На сером высоком здании были видны слова «Бизнес-отель «Протон».

– Может, оно и есть? – без особой надежды осведомился Соболь.

– Ага, чува-ак, и вывеску повесили. И хлеб с солью щас девки вынесут, – сказал Аспирин. – Это ж бренд.

Упырь осторожно подобрался поближе к улице, прячась за деревьями, вернулся и сообщил:

– Территорию охраняют. Я видел в окне административного корпуса человека с винтовкой.

– С какого хрена?! – удивился Аспирин. – Неужто военные? Или охрана осталась, завод-то оборонный, ракеты там, все дела…

– Нет, военным тут делать нечего, и охраны быть не может. Просто кто-то обосновался. Плохое место, говорили же мужики… Разные слухи ходили.

– Так что, назад топаем?

– Оскар Никитич? – повернулся к продюсеру Упырь.

Михайловский потрогал ухо и ответил:

– На ваше усмотрение. Но вынужден предупредить, что наш контракт предусматривает…

– Я все понял, – прервал его излияния Упырь. Вот ведь как заговорил, стоило к месту подобраться. Хотя можно понять, «Оскар» в руках, считай. Даже если пресловутый Протон не найдут, уже куча материала, а если вдруг найдут?

– Тогда сделаем так. Надо разведать, кто там, сколько их и что у них имеется. Может, встретят с распростертыми руками…

– Ага, я ж сказал, бабы с хлебом и солью, – скептически сказал Аспирин. – И па-де-де спляшут.

– …Если придется пострелять, значит, придется пострелять. Но первые не нападаем. Если понимаем, что нам не по зубам, тупо уходим, и хрен с ним, с контрактом.

Упырь снова посмотрел на Михайловского, но продюсер молчал. Ухо трогал.

– Соболь, давай со мной. Аспирин, останься, ага?

– Как скажешь, чува-ак, – пошевелил усами Аспирин и сел в тенек под куст.

Упырь и Соболь, который оставил одно из ружей на хранение Аспирину, направились к реке и обогнули комплекс слева. Здесь предприятие прикрывал какой-то довольно дохлый забор с рядами колючей проволоки, местами оборванной и свисающей вниз.

– Попробуем здесь… – прошептал Упырь и полез первым. За ним во двор спрыгнул Соболь. Вокруг никого не было, стояли какие-то пустые металлические ящики и бочки.

– Давай сюда. Прикрывай меня. – Упырь устремился в проход между двумя низкими зданиями. Соболь следовал за ним, держа «Зауэр» на изготовку.

Предприятие выглядело совершенно безжизненным и покинутым. Поэтому Упырь не сдержал короткого вскрика, когда из-за припаркованного во дворе автофургона прямо на него вышел человек в бронежилете и с автоматом.

Часовой, если это был он, тоже опешил, и это спасло Упырю жизнь. Он успел броситься на землю, выпущенная часовым очередь прошила воздух на уровне живота, а дуплет Соболя снес часовому голову.

На грохот выстрелов из открытого окна второго этажа высунулся еще один автоматчик и тут же спрятался обратно. Слышно было, как он что-то неразборчиво вопит.

– Ах ты ж сволочь такая, – сказал Упырь, отцепил с пояса две гранаты и спокойно, одну за другой, зашвырнул их в окно. Рванули они почти одновременно, из проемов полыхнуло пламя, посыпались стекла. Где-то справа затарахтел пулемет, хотя стрелять там было совершенно не в кого. Нервишки заиграли у пулеметчика, понял Упырь. Это хорошо, значит, непрофессионалы, раз палят в белый свет как в копеечку.

– Спасибо! – бросил он Соболю на бегу. – Не вышло незаметно проскочить…

– Зато они, по ходу, дебилы и идиоты, – осклабился Соболь, сделавший те же выводы, что и Упырь. В самом деле, автоматчик из окна мог положить их играючи, пока Упырь валялся на бетоне, а Соболь перезаряжал ружье.

– Тогда что?

– Тогда идем дальше. Не сваливать же. Интересно, что дальше будет.

* * *

Услыхав взрывы и звуки стрельбы, Михайловский занервничал.

– Наверное, у них не получилось…

– Не ссы, продюсёр, – лениво сказал Аспирин, жуя травинку. – Прорвемся.

– Но стреляют же.

– Конечно, стреляют. В меня знаешь сколько раз стреляли, чува-ак? А я вот сижу тут с тобой, в кино хочу сниматься.

– А нам-то что делать? – спросил референт Эдуард, положив руку на кобуру с бесшумным «валом», из которого до сих пор ни разу так и не выстрелил. – Стреляют же.

– А подождем.

* * *

Тем временем Упырь и Соболь прочесывали коридор первого этажа закиданного гранатами здания. Им требовался «язык», и он не заставил себя долго ждать. Паренек лет шестнадцати прятался за мобильным терминалом; судя по выпученным глазам и перепачканному копотью испуганному лицу, его оглушило взрывом. Церемониться с пленным Упырь не стал – выволок за шиворот, дал пинка для внушительности и заорал:

– Сколько вас?! Где все?! Чем вооружены?!

– Дядь, не надо… – заверещал пацан, глядя на злющего негра.

– Щас, мля, съем! – рявкнул Упырь.

Паренек описался и путано выложил все, что знал.

На территории предприятия находилось семнадцать человек во главе со Слугой Создателя. Упырь не стал уточнять, что это за чмо и почему так называется, его куда более заинтересовало то, что при взрыве гранаты погибли двое. Минус еще один во дворе, который без головы, итого четырнадцать.

Минус пленный, итого тринадцать.

Еще четверо сидели на двух других постах, на севере и на востоке. Эти, даже услышав выстрелы, будут здесь не скоро – с учетом площади предприятия. А то и вообще останутся на местах, пока не получат другого приказа. Итого девять.

– Нормальный расклад, – подтвердил Соболь мысли Упыря.

– Оружие разное, ружья, автоматы, пистолеты… – бормотал паренек, дрожа. – У меня вот…

Он показал на валяющийся возле терминала полицейский «укорот». Соболь поднял его, повертел и покачал головой:

– Это надо же до такого состояния оружие довести… И так говно, а ты его еще и убил напрочь.

С этими словами он выкинул автомат в окно. Слышно было, как он загремел там по бетону двора.

– Вход со стороны Новозаводской чистый? – продолжал допрос Упырь.

– Никого там… Вход на нашей ответственности… был…

– Соболь, давай-ка зови наших.

– Щас, – сказал Соболь и исчез. Упырь кровожадно посмотрел на пленного, тот съежился и спросил:

– А вы что, с этими, что ли?

– С какими еще «этими»? – не понял сталкер.

– Ну, сегодня пришли двое… Чурка и… И не чурка… Их вроде в камеру отвели… Один вроде брата тут искал, тот, который не чурка…

Ох ты ж, подумал Упырь, неужто капитан?! Добрался-таки?! Молодчага. А отмычку-дуру по пути где-то потерял, зато другого спутника подобрал. Чурка… Хм.

– Так, – сказал он сурово. – Сейчас придут наши, и ты нас поведешь к этой самой камере. А по пути будешь показывать, где могут быть ваши люди. И если обманешь, я тебя, сука, реально съем. Я могу, веришь?

Паренек молча заморгал.

Соболь вернулся очень скоро в сопровождении всех остальных. Михайловский и референт держали в руках камеры. Показать бы им, что сейчас в той комнате, где гранаты взорвались, подумал Упырь. Не, это точно не для фильма. Да и некогда.

В двух словах он обрисовал ситуацию.

– Это секта, тут все чокнутые или близко к тому, – заключил он. – Поскольку мы уже замазались, отступать смысла нет, да и вояки они так себе. Думаю, можем вынести богомольцев и спокойно заняться поисками Протона.

– А это будет законно? – осведомился продюсер. – Все-таки стрельба, трупы.

– Оскар Никитич, вы видите тут где-то следственный комитет? Прокуратуру? Все, что происходит в Зоне, и остается в Зоне. Опять же вам ведь нужен экшен? Вот вам экшен. Снимайте, только под пули не лезьте. А потом, если что, наврете, что спецэффекты… Все готовы?

– Дайте мне тоже автомат, что ли, – неожиданно попросил Белов.

– Нету лишнего, – отрезал Упырь. – Держитесь все сзади, мы сами разберемся. Я вообще надеюсь, что они поймут, на кого нарвались, и сами отступят. Если только не совсем на всю голову больные… Соболь, брат, присматривай за этим чучелом, – кивнул на пленного Упырь. Тот, похоже, узнал Белова и восхищенно пялился на актера. – Он нам будет дорогу показывать и вообще проводить познавательную экскурсию по предприятию. Еще раз – все готовы?

– Чува-ак… – скривился Аспирин. – Давай уже воевать, что ли.

И они отправились воевать.

30

Снифф давно и детально рассмотрел на полу то, что ему было нужно, и теперь маялся от безделья. Сидеть под дулами автоматов и так не самое веселое дело, а уж вот так… Если снаружи и шла некая битва, сюда не долетало никаких звуков.

– А можно я почитаю? – неожиданно спросил капитан.

«Мотоциклист» уставился на него с недоумением.

– Вот, у меня тетрадка, – сказал Снифф, доставая подарок Квазиморды, который так и лежал во внутреннем большом кармане куртки еще с теплохода.

– Читай, – буркнул «мотоциклист». – Только не вслух.

И засмеялся, придурок. Снифф ободрал с тетрадки пакет и принялся листать. Рассказы… Ну да, что и следовало ожидать – Квазиморда ему уже выдал целых два, а тут, похоже, остальное собрание сочинений. Посмотрим, посмотрим…

И капитан принялся читать.

Последний рассказ Квазиморды

– Господин Андуевский! Секундочку!

Мелкий мужичонка в оранжевых валенках бежал вприпрыжку по Творецкому проспекту, пытаясь нагнать долговязого Андуевского. Но Великий аналитик лишь ускорял шаг, на ходу еще больше удлиняя свои и без того несоразмерные ноги.

– Господин Андуевский! Умоляю!

Мужичонка совсем выбился из сил, задохнулся, закашлялся и сел на ступени крыльца торгового центра. Вынув из правого валенка большой носовой платок, он вытер лоб, слезящиеся глаза, потом зачем-то свернул платок в кулечек. Андуевский замедлил шаг и напрягся. Мужичок сунул правую руку внутрь кулечка и уставился в спину Андуевскому. Секунду помедлив, Андуевский повернулся, поймал в фокус зрения мужичка, болезненно поморщился и растворился в воздухе.

Мужичонка подскочил и, размахивая платком, словно флагом, побежал к тому месту, где воздух еще призрачно колебался, храня остатки тепла только что исчезнувшего тела. Добежав, мужичок сосредоточенно втянул носом воздух, подгребая его к себе руками, затем расстроенно опустил плечи, сунул платок обратно в валенок и побрел по тротуару в сторону торгового центра. Дойдя до гостеприимно распахнутых дверей, он остановился и сердито засопел.

В торговом центре мужичок бесцельно побродил по первому этажу, купил в буфете леденец на палочке, сунул его за щеку и направился к эскалатору. Однако по дороге он неожиданно схватился за живот, с ужасом выдернул леденец изо рта и бросил его в чистенькую пластмассовую урну, стоящую у колонны. Вытерев со лба испарину, мужичок стал затравленно озираться, и тут взгляд его упал на скромное окошечко с многообещающей надписью «Горсправка». Растолкав локтями поток покупателей, сосредоточенно двигавшийся к эскалатору, он подскочил к окошку, которое оккупировала солидных габаритов барышня. Переминаясь с ноги на ногу, барышня тихим басом вопрошала в окошко. Дождавшись, пока она получит положенную бумагу и сдачу, мужичок сунул голову в окошко и выкрикнул:

– Адрес Андуевского!

– Семь рублей, – меланхолично произнесла щупленькая старушка.

Мужичонка вытянул голову из окошка и лихорадочно зашарил по карманам тесного пиджачка. Обнаружив в одном только пуговицу от этого же пиджака, а в другом дырку, мужичок стащил с левой ноги валенок, перевернул его и для надежности потряс. Ничего из валенка не вывалилось. Начав потихоньку всхлипывать, мужичонка собрался проделать такие же манипуляции со вторым валенком, но тут габаритная барышня, до того момента пересчитывающая сдачу, взяла его за локоть со словами:

– Не надо так переживать, я покажу вам.

Мужичонка поднял взъерошенную голову и отвесил челюсть.

– Провидение! – заорал он, люди вокруг шарахнулись в сторону. – Само провидение послало мне вас, госпожа Мордоклюева!

Девица покраснела и, держа его за локоть, повела к выходу.

– Я так и знал, что мне повезет, – тараторил мужичонка, забегая вперед и заглядывая Мордоклюевой в глаза. Девица начала беспокоиться – а хорошо ли, что она решила помочь этому странному субъекту? Дойдя до угла дома, она неопределенно махнула в сторону подъезда и быстренько завернула в подворотню.

– Маг! Кудесник! – завывал мужичонка, стоя перед подъездом и запрокинув голову вверх.

Из распахнутой балконной двери Андуевского вылетел несвежий помидор и звонко шлепнулся на тротуар в полуметре от крикуна. Мужичонка посмотрел на ошметья томата, произвел в голове некие вычисления и отошел немного в сторону. Затем снова запрокинул голову и, увидев в дверном проеме Андуевского, обрадованно распахнул рот для нового вопля.

– Это был упреждающий удар! – быстро сказал Андуевский.

– Куде-есник, – заныл мужичок по новой.

– А ну, поднимайся сюда, – скомандовал Андуевский и ушел с балкона.

Мужичок радостно подскочил и бросился в подъезд.

Андуевский мерил комнату шагами, заложив руки за спину. Вид у него был скорее растерянный, чем недовольный. Его гость робко сидел на краешке дивана, теребя давешний носовой платок.

– И как ты меня нашел, а? Забыл, как тебя звать…

– Вольдемар звать, о великий маг! – уклонился от первого вопроса посетитель.

– Ну, какой я тебе маг?! Я ученый!

– Ученый, ученый, – закивал мужичок, почесывая валенок, – научи, как избавиться от напасти! Сглаз ведь, истинно говорю! Вторую неделю еда в рот не лезет!

– Да не волшебник я, говорят же тебе! Иди вон к Мордоклюевой, пусть она тебе магический супчик сварит, от гастрита!

– У Мордоклюевой аура не такая, у нее хозяйственная аура! А у вас – я же вижу!

– Что ты видишь?! – насупился Андуевский.

– Ауру вижу, – важно сказал Вольдемар и снова почесал валенок. – У вас аура мощная, красная, пульсирует и с язычками закручивающимися! Серьезная аура, воздействовать может!

– Хм, – заинтересовался Андуевский, – а так?

Мужичонка, ошалев, смотрел на то, как вокруг головы Андуевского начинает появляться свечение, как из верхней части черепа аналитика начинают прорастать металлические спицы, которые соединились невесть откуда взявшимся ободом и обросли резиновой покрышкой.

– А-а-а… – тоненько запричитал мужичок, когда Андуевский снял с головы велосипедное колесо и попробовал, насколько оно накачано.

– Бэ, – грубо сказал ему Андуевский, – никакой ауры нет, понял?

– Понял, – прошептал Вольдемар и тоже попробовал, насколько накачана шина.

– Так что…

– И-и-и… – раскис гость.

– Прекратить! Давай по порядку, – рассердился Андуевский.

Мужичок вскочил, утер нос рукавом и торжественно сказал:

– Вырдамельт!

Андуевский изобразил позу «весь внимание». Мужичонка помолчал, почесал в затылке и удивленно спросил:

– Не действует, что ли?

– Не действует, – посочувствовал Андуевский, – и кулечек бы не подействовал.

– О-ё… – сокрушенно закачал головой мужичонка, достал из-за пазухи потрепанную книжку и, показав ее Андуевскому, полуутвердительно спросил: – Подделка, значит?

Андуевский хмыкнул, взял книжонку в руки, полистал:

– Сколько заплатил?

– Буренку отдал, – сокрушенно вздохнул мужичонка.

– Буре-онку! – протянул Андуевский. Выдвинув ящик стола, он достал курительную трубку и начал не спеша набивать ее табаком, который по щепотке выуживал из недр того же ящика. Вольдемар тоскливо смотрел на этот процесс и не решался говорить.

Андуевский не спеша раскурил трубку, вышел на балкон, постоял там немного, вернулся в комнату и спросил:

– Значит, две недели еда в рот не лезет?

Мужичонка покраснел, кивнул и потупил взор. Андуевский вытряхнул пепел из трубки на клочок газеты, аккуратно завернул и протянул мужичку:

– Разведешь теплой водой на две клизмы – утром и после обеда.

Вольдемар закивал, взял пакетик и вопросительно уставился на книжку.

– Книжку оставлю себе. Буренку все равно не вернешь. В понедельник жду на семинары. Неуч.

Вольдемар начал мелко-мелко кланяться, поспешно отступая к двери, и наткнулся спиной на входящего Якимовича. Подскочив от неожиданности на полметра, мужичонка зыркнул на Якимовича и, не говоря ни слова, вывалился за дверь.

Поставив на стол бутыль с кефиром, Якимович поинтересовался:

– Что за субъект?

– Понимаешь, Мотя, – не спеша начал Андуевский, сосредоточенно нагревая страницу Вольдемаровой книги зажигалкой, – субъект сам по себе неинтереснейший. Прямо скажем, скучный субъект. Обязали его мои семинары посещать – с целью повышения квалификации. А чего ее повышать, когда квалификации у него нет!

– То есть как нет? – не понял Якимович.

– Ну, так – нет. Чистый лист бумаги в плане общественно-полезного труда. Запущенный случай. И так у него организм, понимаешь, устроен – что на генетическом уровне сопротивляется любой попытке привить ему работоспособность.

– Вот это да! – восхитился Якимович. – И что происходит?

– Ну что происходит… есть вот не может вторую неделю. Книжонку выменял с целью меня нейтрализовать как агрессора.

– Что за книжонка?

– «Нейролингвистическое программирование».

– Чего это?

– Да ничего особенного, тупиковая ветвь эволюции. Потом на досуге расскажу. Дело не в том, книжка-то двойная! Оч-чень, очень любопытный экземпляр.

С этими словами Андуевский разложил книжку на столе и ткнул пальцем в страницу, которую нагревал:

– Видал?

Якимович придвинулся поближе. Печатный текст на странице сильно побледнел, а сквозь него яркими синими буквами проступил рукописный: «Самую простую водку передвоить на сухих лимонных корках и этой перегнанной водки налить 4 штофа в бутыль, которая должна быть обязательно толстого стекла; взять 12 золотников корицы, 4 золотника бадьяну, по 5 золотников кардамона и мушкатного цвету, мушкатных орехов 2 штуки, все это растолочь, а орехи стереть на терке и положить в бутыль с вином. Тогда эту бутыль обмазать крутым ржаным тестом в 3 пальца толщиною и ставить в вольный дух, после хлебов на ночь, 4 дня сряду, а утром всякий раз бутыль вынимать. После 4 суток слить и подсластить, полагая на штоф по 1 фунту сахара».

– Ну, дела! – присвистнул Якимович.

– Да-а, – с нежностью погладил книжку Андуевский, – мощный вклад внес Вольдемар в мою коллекцию рецептов!

Якимович налил в стакан кефир, отхлебнул и поинтересовался:

– А что ты с ним делать будешь?

– С Вольдемаром? Ну, что… прививать ему насильно трудовую ответственность – бессмысленно. Будем менять мотивации.

– Чего-чего? – не понял Якимович.

– Да так, – уклонился Андуевский. – Клин клином вышибать, Вольдемар ведь тоже тупиковая ветвь эволюции.

Якимович подозрительно уставился на книжонку, потянул ее к себе, аккуратно закрыл и спросил:

– Лев Николаич, а ты, случаем, не опробовал уже новый рецептец?

– А что? – встрепенулся Андуевский.

– Ты водку от содержания книжки профильтровал?

Андуевский неопределенно пожал плечами.

– То-то я смотрю: трудовая ответственность, мотивации. Понабрался. Чем этот Вольдемар занимается?

– Вообще? Ну… эта… домовой.

– Чего-о? – обалдел Якимович. – Лев Николаич, ты меня пугаешь! На-ко выпей давай, – сунул он Андуевскому стакан с кефиром.

Андуевский послушно выпил, скакнул в угол и радостно закричал:

– А смотри, Мотя, какое я колесо сделал!

Якимович шарахнулся в сторону. Андуевский схватил велосипедное колесо и начал бегать по комнате, изображая водителя грузовика. При этом он крутил колесо в руках, кричал «би-бип», огибая стулья и стол. Якимович сложил руки на груди и терпеливо молчал. Через некоторое время Великий аналитик устал, запыхался, с размаху плюхнулся на диван и спросил:

– Не поверил?

Якимович скептически покачал головой. Андуевский посмотрел на колесо и со вздохом поставил его обратно в угол.

– Вольдемар – вахтер в доходном доме. Сидит себе весь день на диване, чай с медом пьет и следит за тем, чтобы коммивояжеры не беспокоили жильцов. А по вечерам двери вовсе запирает и медовуху пить начинает, которую ему коммивояжеры приносят в качестве взятки. Но он неприступен. И пьет тихо. Аккуратно.

– Интересное дело. А зачем его к тебе на семинары направили?

– А затем, друг мой, что поступило на нашего вахтера катастрофическое число жалоб. От жильцов упомянутого дома. Продержал он их не так давно на сыром воздухе два часа. В дом не пускал.

– Как так?!

– Да так – очки потерял, растяпа. А без очков жильцов от коммивояжеров отличить не мог. Вот и не пускал никого вообще! Так что направили его ко мне на семинары в надежде, что разовью я ему нюх или внутреннее зрение. Или еще какую полезную вещь…

Якимович с интересом посмотрел на Андуевского:

– И никак?

– В этом случае, Мотя, как говорится, медицина бессильна… Однако интереснейшая вещь происходит: когда Вольдемару полезные свойства привить пытаешься – он как вирус гриппа мутировать начинает. Думаю, что он и без меня чего хочешь в себе разовьет, лишь бы не работать.

Якимович насупился, встал и тихо сказал:

– Ты его специально провоцируешь, чтобы на мутации поглядеть? Ну и кто ты после этого?

В комнате резко похолодало, стало как-то сумрачно и неуютно. Андуевский растерянно заморгал:

– Мотя, ты чего? Вот докатились… Ты книжку брось! Похоже, не все с ней шито-гладко!

Якимович положил книжку на стол и отряхнул руки. Посветлело. Книга с тихим шипением растеклась по столу вонючей лужицей и немедленно испарилась. Якимович чихнул:

– Что это было, Лев Николаевич?

– Сам не знаю! Эх, только один рецепт успел узреть, – запричитал Андуевский, – ну, Вольдемар! Жулик! Я ему в понедельник ген трезвости за это развивать начну! Он у меня мед на дух выносить перестанет!

– Расскажешь потом про мутации, – усмехнулся Якимович и пошел на кухню готовить ужин.

* * *

– Интересно? – спросил «мотоциклист», когда Снифф закрыл тетрадь.

– Нормально. Хочешь почитать?

– А что там?

– Я же говорю – нормально… Откровение. Про вердамельт.

– Про что?!

Тетки с автоматами, похоже, тоже заинтересовались. Ну да, секта же. Мало ли что там за откровение. Может, Снифф новоявленный апостол, недаром с ним сам Граф так учтиво обращается.

«Мотоциклист» сделал несколько шагов к сидящему на матрасе Сниффу и протянул руку. Ту самую, раненную, обмотанную окровавленным бинтом.

Такого подарка судьбы капитан не мог упустить. Корешком тяжелой тетради он с размаху рубанул по бинту, а когда «мотоциклист» взвыл и выронил пистолет, чтобы рефлекторно схватиться за больное место, пнул его в колено и подхватил упавший «Грач». Щелкнув предохранителем, Снифф выстрелил в ближайшую к нему бабу-автоматчицу, но не попал. Капец, подумал он, доигрался, но бабы неожиданно побросали автоматы и кинулись наутек, мигом растеряв свою нордическую воинственность.

«Мотоциклист» откатился в сторону и притих.

Братья переглянулись, а Рахматулло подобрал автомат и отсоединил рожок.

– Патроны есть, – сказал он. – Автомат заклинило, грязный.

Второй «калашников» был вообще не заряжен.

– Однако! – Вадим изо всех сил врезал кулаком по матрасу. – Если бы я раньше знал…

– Ну, наверху они с кем-то все же воюют, поэтому лезть туда не следует. А вот тут, – Снифф встал и топнул ногой по металлическому полу, – вот тут лезть можно.

С этими словами он просунул пальцы в едва заметную прорезь, поднатужился и поднял лист. Под ним открылся квадратный проем со ступеньками, круто уходящими вниз.

– Я идиот, – потерянно пробормотал Вадим. – Сидел рядом с выходом и чуть не сдох тут…

– Ты ж не знал, – успокоил его Снифф. Потом взглянул на по-прежнему затаившегося «мотоциклиста». – Обойму запасную давай.

– Нету, – виновато ответил человек в шлеме. – Там, в пистолете, пять патронов, и все.

– Рахматулло, обыщите его, пожалуйста. И ножик заберите.

Таджик меланхолично обшарил «мотоциклиста», забрал мачете, но больше и впрямь ничего не нашел. Вадим снял с человека в шлеме бронежилет и напялил на голое тело.

– Маловат чуток, – заметил он, – но лучше, чем так.

Затем они связали «мотоциклисту» руки и ноги кусками ткани, оторванными от матраса, быстро разделили автоматные патроны – вышло по семь на брата, вручили Рахматулло «Грача» и полезли в проем. Вход за собой закрывать не стали – все равно «мотоциклист» заложит, когда в зиндан вернутся… Вся надежда на то, что неизвестные нападавшие одержат победу. Или беглецы успеют оторваться от возможной погони.

Фонарей у них теперь не было, и рассеянный свет, проникавший в тоннель из зиндана, быстро остался далеко позади. Изредка Снифф щелкал зажигалкой, но идти оказалось легко и в темноте. Коридор был узким, не шире метра, и Снифф то и дело задевал плечами шершавые стены. Под потолком змеились кабели, а под ногами то и дело хлюпали мелкие лужи. Судя по всему, здесь бывали редко. Радовало то, что несколько раз преградившие путь металлические решетчатые двери были не заперты и лишь немного приржавели. Открывались они с душераздирающим визгом, который эхом разносился по коридору.

– Все равно как если бы мы орали: «Э-ге-гей, мы идем!» – мрачно сказал Вадим, когда миновали очередную дверь.

– Здесь никого нет.

– Никогда не знаешь, что впереди, – философски заметил Рахматулло.

Метров через пятьдесят они, напротив, вышли на оперативный простор. Это оказался широкий тоннель, похожий на метрополитеновский, только без рельсов. На голых стенах красным крупно было набито через трафарет «А6».

– Ума не приложу, что это такое, – признался Вадим, дуя на обожженные зажигалкой пальцы.

– Оборонка, – сказал Снифф. – Секреты… А тоннель внушительный. Возможно, мы по нему даже к метро выберемся. Какая тут станция ближайшая?

– Кажется, «Деловой центр»…

– Значит, туда и попробуем. Это где небоскребы стоят? Москва-Сити?

– Ну да, рядом. Москва-Сити это вообще-то «Выставочная», но в целом одна фигня.

– Я себя здесь хотя бы чувствую в своей тарелке, – признался Снифф и снова посветил зажигалкой, забрав ее у брата. – Стоп, а это у нас что?

На стене висела эбонитовая коробка. Откинув крышку, Снифф увидел старинный магнитный пускатель с большими круглыми кнопками, черной и красной. Нажал черную и прислушался. Вдалеке что-то загудело, потом щелкнуло, и под потолком загорелись лампочки. Они висели на значительном расстоянии друг от друга, оставляя промежутки полумрака, но это был свет!

– Ура, – констатировал Вадим. – Теперь точно прорвемся.

– А может, и нет, – с восточным спокойствием произнес Рахматулло и показал на другой конец тоннеля. Оттуда слышался мерный топот.

Снифф сразу вспомнил ночную реку, падающие деревья и невидимого слонопотама, втаптывающего в прибрежный песок мертвогрызов. Но эти шаги были легче, быстрее, и казалось, что по бетону постукивают когти.

– Черт… Арсенал-то у нас хреновенький, – пробормотал Вадим, когда в свете ламп стало видно, кто к ним пришел.

Огромная крыса с тремя оскаленными головами и множеством извивающихся хвостов остановилась посередине тоннеля и внимательно смотрела на них красными горящими глазками. Размером она была примерно с корову.

– Крысиный король, – восхищенно сказал капитан, поднимая автомат и переключая огонь на одиночные. – Легенда подземелий, которую никто никогда не видел. Жаль, не придется парням в Питере рассказать…

Таджик молился.

Крыса рванулась с места и бросилась. Хвосты, словно щупальца, выплеснулись вперед, казалось, заполнив собой все пространство тоннеля. Рахматулло взмахнул мачете и разрубил один из них, но Король не обратил на это внимания. А вот две автоматные пули, попавшие в раздутое тело, его на миг отвлекли и еще больше разъярили. Щелкая зубами, Король потянулся к стрелявшему Вадиму, и в этот момент Рахматулло сделал еще один выпад. Крыса трехголосо взвизгнула, еще один хвост забился на полу, сжимаясь в кольца и распрямляясь.

Снифф почувствовал, как тугой жгут спутывает его ноги, и в последний миг выскочил из захвата. Вадим выстрелил еще несколько раз, попал в центральную голову урода, выбил глаз, но и это никак не повлияло на Короля.

– Назад! – заорал Снифф. – В коридор, он туда не пролезет!

Отгоняя Короля выстрелами, они отступили к проему в стене. Вадим уже юркнул в него, когда Сниффа схватили сразу два хвоста-щупальца и поволокли к щелкающим пастям. Правая рука с хрустом сломалась под давлением, автомат упал на пол, капитан вскрикнул.

– Братан! Я сейчас, братан!

Вадим выпустил в Короля оставшиеся пули, выхватил у таджика мачете и, проскользнув под метнувшимися к нему петлями хвостов, оказался возле отвислого шерстистого брюха. Он полоснул по нему поперек. Кожа лопнула, разъехалась, и на бетон посыпались нерожденные крысята. Король оказался Королевой…

Крысята громко пищали, скребли полупрозрачными розовыми лапками и разевали беззубые рты. Зрелище было омерзительным. Вадим подхватил выпавшего из ослабших колец брата и потащил к коридору. Рахматулло помог ему, напоследок выстрелив из пистолета в Королеву. Но та уже не обращала на них внимания, сгребая свое потомство в пищащую и щевелящуюся кучу.

* * *

Снифф пришел в себя уже на ступеньках, ведущих обратно в зиндан.

– Все нормально, – прохрипел он. – Во как, из огня, да в полымя…

– Ничего, брат… – бормотал Вадим. – Выберемся. Их там не так много.

– Патронов нет. Я и автомат там оставил.

– У меня три патрона осталось, – сказал Рахматулло, показывая пистолет.

– Да уж, навоюем…

Тем не менее они вылезли обратно в камеру. «Мотоциклист» воззрился на них, словно на Иисуса, шествующего по воде.

– Не сложилось, – поведал ему Вадим. – Неприветливые там у вас в тоннелях жители… А ты давай-ка выводи нас отсюда, понял? Иначе я тебе чего-нибудь отрежу.

В качестве доказательства он показал человеку в шлеме окровавленное мачете. Тот съежился и быстро-быстро закивал.

Но никого никуда вести не пришлось. В дверь зиндана, так и оставшуюся открытой, влетел Граф и грохнулся посередине камеры в позе, совершенно неприличной для лидера группы верующих. Создатель всего сущего явно был бы недоволен таким зрелищем.

Вслед за Графом в зиндан ввалились несколько человек в камуфляже и с оружием: блондин с двумя ружьями, негр-сталкер по кличке Упырь с автоматом, усатый тип с недобрым взглядом и двое с видеокамерами, причем старшего Снифф уже явно где-то видел.

А за ними вошел известный киноактер Владимир Белов, что для капитана стало окончательным ударом. И он потерял сознание.

31

Сектанты оказались ничтожными противниками.

Основная часть сидела сейчас запертой в каком-то хозяйственном помещении, заставленном ведрами и коробками с моющими средствами. Те, что дежурили на дальних постах, кажется, удрали. А Граф, он же кандидат технических наук Котельников, сидел на полу, вытянув длинные ноги, и проповедовал.

Маску с него сняли. Под ней обнаружилось вполне среднестатистическое лицо, которое раз увидишь и не запомнишь.

– Вы не понимаете, – гундел кандидат, отчаянно жестикулируя. – Это новое понимание происходящего! Зона – это будущее планеты, и она сомнет… Все жалкие попытки сдерживания, эти периметры, войска, этот жалкий Центр Аномальных Явлений – смешны! Создатель всего сущего видит! Уверяю! Две стороны, между которыми никогда не будет примирения! Поэтому мы должны ускорить! Срок! Придет Срок, и вы увидите, что я был прав! Пока еще не поздно, перейдите на нужную сторону, и на вас возляжет благодать…

– Слушай, чува-ак, – беззлобно сказал Аспирин. – Кончай бухтеть, а то на твою рожу вот что возляжет.

И он показал кандидату наук кулак.

Тот заткнулся, гордо насупившись.

– Так что у нас с Протоном? – спросил Михайловский. – Я так понимаю, теперь нет никаких препятствий…

– Мне все это не нравится, – сказал Упырь, бродивший туда-сюда.

– Но мы должны снять!

– Ловите. – Упырь порылся в кармане и бросил Михайловскому колечко-Компас. Тот ловко поймал его на лету и принялся перебрасывать с ладони на ладонь.

– Компас?! – с любопытством поднял бровь Котельников. – Понимаю. Значит, этот ничтожный отступник все-таки вышел из Зоны и даже ухитрился передать его вам… И что вы собираетесь делать дальше?

– Я лично – отснять материал и пойти обратно, – сказал Михайловский, успевший спрятать обжигающий артефакт. – Эдуард, идем. Думаю, мы разберемся и без посторонней помощи.

– Погодите, Оскар Никитич, – остановил его Упырь. – Мы не знаем, что такое Протон. Может быть, господин Котельников нам расскажет?

– Да ради всего святого, – заулыбался Граф. – Я даже расскажу, как его искать. Вам и Компас не понадобится. Как выйдете из корпуса, сразу направо, там ангар такой серебристый, на нем кодовый замок. Наберете три четверки и двойку, двери откроются, внутри – Протон.

– Как он выглядит? Он опасен?

– Обычный носитель, – пожал плечами кандидат. – Только его коснулся своей рукой Создатель всего сущего. Теперь это часть Зоны, часть нашей стороны…

– И что будет, если мы его увидим? Прикоснемся? – настаивал Упырь.

– А я не знаю. Срок еще не наступил. Нам нужен человек, который был во всех священных местах. Мы такого человека нашли, вот он сидит, – и Граф указал на Вадима.

Военсталкер обвел всех присутствующих взглядом.

– Я ничего не собираюсь делать, – сказал он.

– Хотя бы посмотрим, – взмолился продюсер. – Снимем! Володя, поддержите меня! Константин! У нас же контракт!

– Хорошо, – подумав, кивнул Упырь. – Идемте. Ты, кандидат, тоже с нами. Если что, там тебя и пристукнем.

* * *

Кодовый замок ангара сработал, как и говорил Граф.

Двери отворились, и они вошли внутрь. На специальных стапелях, или как они называются в ракетостроении, в самом деле лежал носитель. Точнее, его внутренность, еще не закрытая обшивкой. В полумраке ангара трубы, провода, приборы и датчики светились голубоватым неземным светом.

Упырь понял, что это в самом деле Протон. Сила и энергия Зоны прямо-таки струились вокруг, и сталкер не мог понять их вектор.

Он сделал несколько шагов и остановился.

Снифф со сломанной рукой на перевязи догнал сталкера и сказал:

– Давайте уйдем.

– Ты веришь в эти бредни? Что Протон запустит процесс, и вся планета превратится в одну сплошную Зону?

– Я во что угодно поверю. Я домой хочу.

– Мы все домой хотим, – сказал Упырь.

Тут-то все и случилось. Мрачный Котельников неожиданно оттолкнул присматривавшего за ним Соболя и бросился к Протону, истошно вопя:

– Создатель! Создатель! Придет Срок! Покайтесь!

Никто не успел его остановить, только Аспирин выстрелил, но не попал – пуля высекла искры из толстой металлической станины.

– Держите его! – завизжал референт. Михайловский, упав на колено, лихорадочно снимал происходящее.

Кандидат наук, раскинув руки, подпрыгнул и взлетел над Протоном. Он завис в воздухе, поддерживаемый все сильнее разгоравшимся голубым свечением.

– Придет Срок! Срок придет! – прокричал он еще раз.

И Протон вспыхнул, разметав все вокруг и разбив на атомы.

…Бесконечность-1

Индикатор биоизлучения на запястье вел себя странно: точка в паре десятков метров от Сниффа то вспыхивала ярко-оранжевым цветом, то еле заметно мерцала зеленым. Снифф потряс рукой, но индикатор не унялся.

– Восемнадцать метров прямо – гадина, – сказал он. – Но что-то с ней не то.

– Ну-ка… – буркнул Гном и без лишних раздумий врубил основной фонарь. Сразу стало ясно, почему индикатор шалил – автоматная очередь разрезала тварь почти пополам, потом она приползла сюда, после чего задняя часть суперкрысы практически умерла (она-то и давала зелень), а передняя скребла по щебню лапами и щелкала пожелтевшими зубами.

Снифф вскинул автомат.

– Зачем добивать? – спросил новичок. – Все равно сдохнет, так пусть хотя бы помучается.

Снифф внимательно посмотрел на новичка, тряхнул головой и, оттолкнув его плечом, выпустил очередь в голову крысы. Мимоходом подумав, что все это с ним уже, кажется, было…

…Бесконечность-2

Упырь сидел в «Штях» и с аппетитом кушал солянку, прерываясь на то, чтобы глотнуть прозрачного. Все было хорошо, но ему не нравилось, как косится незнакомый тип за соседним столиком. Или не совсем незнакомый? Нет, он его определенно где-то уже видел, этого мужика…

– Здорово, Упырь! – сказал проходивший мимо Сироп, подавая руку.

– Здорово, Сироп. – Упырь выплюнул лимонную косточку. Руки он подавать не стал, потому что Сиропу надо бы помнить, что Сироп – сволочь и прекрасно знает, что Упырь в курсе: именно Сироп постукивает в комендатуру… Тот пожал плечами и пошел себе дальше, в бильярдную. Правильно, а то схлопотал бы… А вот незнакомый тип взял в баре анисовой и направился к столику Упыря.

– Извините, не помешаю?

– Уже помешал.

– Просто у меня важное дело, а я никого тут не знаю. Не у кого спросить совета.

– А я что, бюро добрых советов? Или ты меня знаешь, не приведи господь?

– У меня брат пропал.

И тип уселся за столик Упыря. Не плеснуть ли в него горячей солянкой, подумал Упырь, у которого испортился аппетит. И где он его видел? В той же комендатуре? Возможно… Потому сталкер взял себя в руки и сказал умное, что вспомнилось кстати:

– Бывает. Не сторож я брату твоему…

…Бесконечность-3

– Короче, плюнь ты на этот Монолит, – сказал Оскару Никитичу Михайловскому невзрачный сталкер, с которым они пили виски. – Достал он всех. Каждый год по десять фильмов, уже чуть не в «Спокойной ночи, малыши» эти… Хренуша с Какушей… Это все вчерашний день. Престижную премию американской киноакадемии хочешь?

– Кто ж не хочет.

– Тогда чего сидишь? У тебя в двух шагах – настоящая Зона, московская. Там все новое, непривычное. Греби – не хочу.

– Ты, что ль, меня хочешь в Зону отвести?! – поразился Михайловский.

Сталкер покачал головой.

– Отвести не отведу. Но Компас могу продать…

– Что-о?!

И Михайловский громко расхохотался, хотя уже понимал, что Компас он купит и вопрос лишь в цене.

И в том, не будет ли она чересчур высока для него…

И для всех.

Москва, 2010–2014

Роман Куликов

Цепь судьбы

© Р. Куликов

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Олег бежал изо всех сил, стараясь максимально увеличить разрыв между собой и мутантами. Но знал, что они все равно найдут его. Даже в этой заброшенной деревне, куда завела его кривая дорожка судьбы, среди домов, источающих ароматы затхлости, гнили, сырости и плесени, его след потерять было невозможно. Олег, в который раз, обернулся и досадливо поморщился, разглядывая едва заметную разноцветную дымку, тянущуюся за ним от самых крайних домов: бледно-розовый шлейф запаха крови, желтоватые нити из молекул пота и темно-серая, словно состоящая из тонких, морозно сверкающих иголок, взвесь страха. Если уж даже он это видел, то для мутантов такой след – даже не путеводная нить, а толстый канат, накрепко привязанный к Олегу.

Ну где же этот треклятый дождь, когда он так нужен?! Олег с надеждой посмотрел на небо. Хмурые серые тучи всего полчаса назад пролились коротким ливнем, превратив почву под ногами в скользкую грязь, и видимо не собирались повторять этого в ближайшее время.

«Ну, давай же! Ну, хоть небольшой дождичек!» – мысленно упрашивал природу Олег. Если бы удалось сбить преследователей со следа, пусть ненадолго, на те же полчаса, он смог бы затаиться, немного восстановить силы, заняться кровоточащими ранами, оставшимися после предыдущей схватки, когда мутанты окружили его на опушке леса…

Мольбы Олега прервал раздавшийся неподалеку вой. Беглец вздрогнул, оступился, со всего маху полетел на землю и заскользил по грязи прямо в радужно переливающуюся аномалию. Вскрикнув, он инстинктивно растопырил пальцы и с силой погрузил их в землю, останавливая свое скольжение.

Покрывшись холодным потом, Олег пытался восстановить сбившееся дыхание. В груди бешено колотилось сердце.

Медленно поднявшись, он с отчаянной злобой смотрел на вихревую ловушку, в которую едва не угодил: мало того, что мутанты уже буквально дышали в спину, так еще и аномалии постоянно преграждали путь.

Внутри появилась невнятная, но крайне неприятная дрожь. Здесь все против него – мутанты, аномалии, даже погода… Ему не удастся сбежать. Несмотря на все его усилия, погоня приближалась. Отчаяние прокралось в душу и разлилось по телу предательской усталостью. Олег знал, что с еще одной атакой мутантов ему, скорее всего, не справиться. Он опустил руки, закрыл глаза и снова поднял лицо к небу.

«За что мне все это? За что? Будь неладны эти ученые со своими долбаными исследованиями… и Птаха со своими артефактами…».

Олег провел ладонью по лицу, чтобы вытереть пот, забыв, что руки испачканы землей.

– Да чтоб тебя! – выругался он, моргая и отплевываясь. Раздражение отвлекло его от тягостных мыслей.

Олег посмотрел на сжатые в кулаки пальцы: сбитые костяшки и сорванные ногти, следы от клыков какой-то твари, которой он даже названия не знал, на правой ладони и изодранная кожа на левой. Боли он почти не чувствовал, и знал, что раны скорее всего заживут, но для этого нужен покой и отдых, чего в ближайшее время явно не предвиделось.

Нет! Нельзя раскисать! Ну и пусть против него сейчас вся эта поганая Зона. Но даже ей так просто с ним не справиться!

– Твоя предшественница не получила Брига, – вспомнил он свое давнее, почти забытое, прозвище. – И ты подавишься!

Потом повторил, разжигая в себе злость:

– Подавишься!

Не для того он дрался за свою жизнь столько времени, чтобы сейчас сдаться и сдохнуть в какой-то неизвестной деревушке.

«Оружие! Мне нужно оружие!» – пересилив внутреннюю слабость, он, казалось, обрел второе дыхание. Встряхнувшись, Олег начал искать пути к спасению.

Понятное дело, что ничего огнестрельного он сейчас не найдет. Даже завалящего пистолета. Но ведь оружием называется не только то, из чего можно стрелять. Олег огляделся: в заброшенных дворах наверняка можно найти что-то подходящее.

Он утер пот и грязь со лба разодранным рукавом и принялся за поиски. Сарай ближайшего дома особо не порадовал: пара граблей с отломанными зубцами, прогнившая лопата и ржавый серп без рукоятки. Ничто из этого на оружие не тянуло.

Следующий двор снабдил его лишь вилами на кривом, но все еще достаточно крепком черенке. Олег начинал нервничать, время поджимало, мутанты вот-вот нагрянут, а он не готов их встретить. Дальнейшие поиски не принесли сколь-либо ощутимых результатов. Скудный арсенал пополнился небольшим топором с тупым иззубренным лезвием и самодельным ножом из нержавейки с неудобной деревянной ручкой.

Осторожно обходя аномалии, Олег вышел на дорогу между домами и сделал пробный замах топором. Получилось сильно, резко, но не убедительно. Даже при всей его теперешней силе, к которой он никак не мог привыкнуть.

Тут Олега осенило. А ведь и правда, он может попробовать найти что-то менее традиционное, но более тяжелое.

Он огляделся. В десяти метрах, за щербатым, накренившимся забором ржавел гусеничный трактор. Олег быстро подошел к нему и осмотрел. Одна гусеница оказалась разорвана. Без заметных усилий, он снял звенья с зубцов ведущей звездочки и попытался вытащить оставшуюся часть гусеницы из-под трактора. Просунув пальцы в отверстия трака, Олег изо всех сил потянул на себя. Ржавые колеса заскрипели. Олег стиснул зубы, всем телом отклонился назад и резко, до боли в суставах, дернул. С металлическим хрустом отломилось одно из направляющих колес, и гусеница, сгрудив комья земли, вылезла наружу.

Тяжело дыша, от затраченных усилий, Олег решил опробовать свое импровизированное оружие на месте. Поудобнее захватил крайний трак, замахнулся и ударил гусеницей по ближайшему забору. Доски разлетелись в щепки.

Довольный результатом, Олег подумал, что сейчас лучше не расходовать напрасно силы и, имея орудие для нападения, озаботиться еще и защитой.

В соседнем дворе он нашел наполовину укрытую куском сгнившего брезента кабину «ЗИЛ-130». Олег оторвал крышку капота, топором вырубил две полосы и загнул их внутрь, сделав рукояти.

Надев самодельный щит, взял в эту же руку вилы, потом засунул за пояс топор, убрал за голенище нож и свободной рукой поднял гусеницу от трактора. Экипировавшись подобным образом, Олег неожиданно почувствовал, будто провалился во времени на несколько веков назад. Что-то древнее проснулось внутри него, огненной волной пробежало по жилам и придало дополнительных сил. Первобытная ненависть и дикая жажда жизни исказили черты лица, скривили губы в зверином оскале.

В этот момент снова раздался вой, гораздо ближе, чем раньше, но теперь он уже не вызвал страха, а лишь отозвался легким холодком в груди.

Олег не спеша вышел на середину деревни, волоча за собой металлические звенья. Грунтозацепы оставляли в сырой земле длинные борозды.

Чтобы обеспечить себе прикрытие с флангов, Олег выбрал место между двумя достаточно большими аномалиями, остановился и воткнул вилы в землю. Первые мутанты только показались на окраине. Пять шипастых собак, на бешенной скорости неслись к своей предполагаемой жертве.

Прикрывшись щитом, Олег стоял с отведенной назад рукой, в которой сжимал гусеницу, и ждал. Вслед за шипастыми показалась стая других псов – «голышей», как их прозвал Олег – с облезшей до мяса шкурой, с торчащими из пасти, вывороченными наружу двумя рядами клыков. И еще три морока – гориллоподобные твари, жилистые, с длинными когтистыми лапами, вместо надбровных дуг – вертикальные костяные резцы, от самых глубоко утопленных красных глаз, почти до маковки. Они перемещались, испуская из ноздревых отверстий дрожащее марево впереди себя. Для любого другого человека они были бы невидимыми, но для Олега их маскировка словно не существовала: мутанты выглядели окутанными белесой дымкой, но никак не невидимками. Взмокнув от напряжения, он смотрел на приближающихся врагов, различая их запахи, чувствуя исходящую от них жажду крови. Внутри у него кипела жгучая ярость по отношению к Зоне и ее порождениям.

Первую прыгнувшую на него шипастую собаку Олег встретил убийственным ударом щита, отбросив зверя на несколько метров. Затем, с певучим свистом рассекли воздух соединенные в цепь траки. Гусеница с невероятной силой обрушилась на мутантов, буквально вдавив в землю сразу двух шипастых. Смешанная с кровью грязь брызнула в стороны. Олег сразу дернул звенья на себя, замахиваясь для следующего удара. На мгновение он открылся и пропустил одного из зверей, но успел увернуться от оскаленных зубов и пинком отправил мутанта в ближайшую аномалию. Следующий удар гусеницей он нанес по диагонали, сметая часть подоспевших к схватке «голышей» и последнюю шипастую собаку к забору слева от себя. В одно мгновение злобные мутанты превратились в мохнатую, кровоточащую, искалеченную и жалобно скулящую кучу.

Оставшиеся «голыши» с воем и лаем разбежались в стороны, но передышки Олег так и не получил: все три морока напали практически одновременно. Металл импровизированного щита сминался под ударами их лап. Когти мутантов оставляли в нем рваные борозды. Олег начал отступать назад, едва успевая закрываться. Без возможности замаха, гусеница из грозного оружия превратилась в обузу, которая только стесняла движения. Олег бросил ее на землю, схватил вилы и ударил поверх щита, словно копьем.

Зубцы попали одному из мороков в верхнюю часть груди. Мутант, взвыв, рухнул на землю. А Олег, продолжая отступать, выхватил из-за пояса топор.

Вихревые ловушки больше не защищали с боков, и «голыши» обегали Олега с разных сторон. Ко всему прочему он не помнил, где позади него находились другие аномалии, и вынужден был пятиться, рискуя в любой момент угодить в одну из них.

Потерявшие сородича мороки не остановили свою неистовую атаку. Ближайший впился когтями в металл щита, и попытался вырвать его из рук человека. Понимая, что щит не удержать, Олег, вместо того чтобы пытаться тянуть на себя, уперся ногами в землю и с отчаянным криком надавил вперед. Вцепившийся в щит мутант не устоял и повалился на спину, увлекая за собой Олега.

Осознавая, что оказался полностью открыт для второго морока, Олег, не глядя, ударил топором в его сторону и почувствовал, как тупое лезвие разрывает плоть и ломает кости. Вопль покалеченного мутанта едва не оглушил человека, горячая кровь залила голову и шею, густые капли стекали по лицу, но внимание Олега уже переключилось на противника, прижатого щитом к земле. С диким криком он замахнулся и обрушил оружие на голову морока, разрубая ее почти пополам.

Внезапно он ощутил сильный толчок в спину, и резкая боль обожгла левое плечо и лопатку – один из голышей, наконец, добрался до него. Олег снова закричал. Выпустив рукоять топора, он рукой схватил вцепившегося в него мутанта за облезлую шкуру. Резко дернув, оторвал от себя и отбросил в сторону.

Потом быстро перекатился, прикрываясь измятым, разодранным щитом, судорожно нащупал за голенищем нож – последнее оставшееся у него оружие – и поднялся, оглядываясь в поисках остальных врагов.

Но три голыша, поскуливая, кружили в десятке метров от человека и не собирались нападать. Олег еще какое-то время смотрел на них, а потом, зажав покрепче нож в руке, неожиданно сорвался с места и побежал в сторону мутантов с хриплым криком.

Твари помчались прочь, а Олег остановился и провожал их взглядом, пока они не скрылись за околицей.

По лицу сбегала кровь мутантов, по спине – своя собственная, сочившаяся из разодранного плеча. Невероятная усталость обрушилась на Олега. Он едва устоял на ногах. Не было никакой радости от победы или от того, что остался жив. Лишь боль от ран и давящая усталость.

Олег из последних сил добрел до ближайшего дома, кое-как закрыл дверь и опустился на потрескавшиеся доски пола.

Сколько еще он выдержит? Постоянное напряжение, опасность, боль… он уже столько прошел… Но везде было одно и то же – проклятая Зона. Она казалась бесконечной. Всюду, куда бы он ни направился, его ждали аномалии и мутанты.

И не оставляло ощущение, будто кто-то преследует его. Постоянно чувствовалось чье-то незримое присутствие и… ненависть, направленная на Олега.

Он понял, что сейчас потеряет сознание, но прежде чем провалиться в забытье, засунул руку за пазуху и проверил потайной карман. Нащупал через ткань небольшой прямоугольный контейнер с флешкой внутри, удовлетворенно произнес «на месте» и отключился.

Глава 1

– Пап, а у нас на прошлой неделе была олимпиада по математике, и я победила! – голос дочери, слегка искаженный междугородней связью звучал небесной музыкой в ушах Андрея Пономарева.

– Умница! – Он заулыбался, не обращая внимания на прохожих. Сейчас уже считается в порядке вещей, идти по улице, разговаривать с невидимым собеседником, улыбаться ему, или наоборот – ругаться. Технический прогресс не стоит на месте, и мобильная связь стала настолько обыденной вещью, что большинство уже не представляли, как можно обходиться без сотового телефона. Почему-то Андрей не мог спокойно проявлять эмоций вот так, шагая по улице, мимо прохожих, приложив к уху скрытый широкой ладонью аппарат. Смущался. Но сейчас, когда в трубке раздавался звонкий голосок дочурки, Андрею было плевать на всех и вся. И словно не было разделяющих их тысяч километров, а дочь пришла из школы и рассказывала, как прошел день. Андрей ловил каждое слово, как умирающий от жажды ловит пересохшими губами капли дождя.

– А тренировки как? Соревнования скоро? – это он впервые отвел дочь в спортзал, вопреки мнению жены, и был очень рад, что его девочка проявляла способности не только в математике, но и на татами.

– Хорошо! Через месяц региональные. Тренер говорит, что мы должны выступить достойно.

– Молодец, Светланка! Скрестим пальцы.

– Пап… – голос девочки дрогнул, – а ты приедешь?

Андрей не знал что ответить. Приедет ли он? Будь его воля – прямо сейчас купил бы билет на самолет до Оренбурга и через несколько часов уже обнимал бы дочку. Но Валя – мать Светланки и вот уже полтора года как его бывшая жена – точно не обрадуется. Она вычеркнула Андрея из своей жизни. Решительно и безвозвратно.

Дочь правильно поняла его молчание:

– Я поговорю с мамой, пап. Она не будет против.

Андрей грустно усмехнулся про себя: когда тебе двенадцать, все в жизни кажется простым, но с возрастом люди весьма преуспевают в том, чтобы сделать свое существование намного сложнее.

– Я не знаю, дочь… попробую… не могу обещать, – он практически чувствовал, как она огорчилась, и поспешил добавить: – Но я постараюсь! Хорошо?

Дочка ответила после небольшой паузы:

– Хорошо, пап. Только ты постарайся! Я тогда для тебя все призы выиграю!

Он засмеялся.

– Не будь жадиной, оставь парочку другим.

– Ладно, – дочка немного повеселела и похвалилась: – А я теперь блины умею печь! Бабушка научила. Знаешь, какие вкусные?!

Андрей свернул в переулок, чтобы срезать путь через дворы, прошел арку проезда, вышел к детской площадке и тут же услышал справа яростные крики, звуки ударов и брань. Он бросил быстрый взгляд в ту сторону и увидел, что возле качелей трое неплохо одетых парней избивают одного мужчину. Один из напавших ударил лежащего на земле человека носком ботинка в живот, другой, схватившись для устойчивости за опору качелей, жестоко пнул жертву в лицо.

– Эй! – крикнул Андрей. – Вы чего творите?!

Дочка что-то еще говорила, из трубки раздавался ее едва слышимый голос.

– Я перезвоню, милая, – бросил Андрей, нажал на кнопку, заканчивая разговор и побежал к дерущимся.

Он налетел на парней сзади, растолкав их в стороны. Один покатился по песку, второй, едва не перекувырнулся через качели, а третий отскочил в сторону и, сунув руку в карман, быстро вытащил нож. Щелкнуло выкидное лезвие. Андрей, не раздумывая, бросил в парня все еще остававшимся в руке сотовым телефоном. Аппарат попал тому в нос. Охнув, молодчик схватился свободной рукой за лицо. Андрей не дал ему возможности очухаться, и через пару секунд парень обезоруженный лежал на земле.

Двое его дружков уже снова были на ногах. Но тут избитый мужчина схватил поблескивающий в траве нож, поднялся и взмахнул им перед нападавшими. Парни отпрянули.

Мужчина сплюнул красным и осклабился, исподлобья глядя на противников.

– Ну что, шакалы, продолжим разговор?! – злорадно произнес он. Бровь у мужчины была рассечена, из раны стекала темная струйка, губы распухли и кровоточили, лицо покрывали синяки и ссадины. – Жаль, вас в зоне пуля не нашла.

Андрей понял, что вмешался в бандитские разборки. Первым его порывом было уйти – пусть грызутся между собой сколько влезет. Он не собирался принимать ничью сторону.

Поднялся парень, которого обезоружил Андрей. С разбитой сотовым телефоном переносицы текла кровь.

– Ты какого хрена влез, урод? – он зло посмотрел на Андрея. – Наши дела с должником тебя не касаются! Вали отсюда, сучара!

По сути, так и надо было поступить – оставить этих четверых разбираться меж собой, развернуться, пойти домой и не вспоминать о произошедшем. Какое собственно Андрею дело до того, что один бандит должен другому? Никакого! Но трое против одного… это неправильно. Да и не привык Андрей отступать.

– Шли бы вы, парни, по добру-по здорову.

Но молодчики не собирались уходить. Все трое угрюмо смотрели на должника и его неожиданного помощника.

– А ну пошли отсюда! – раздался с одного из верхних этажей старческий голос. – Я милицию вызвал! Сейчас с вами разберутся! Устроили тут поножовщину, а на этой площадке дети играют! Совсем совесть потеряли, Сталина на вас нет!..

«Нет, дед, тут не Сталин нужен, – пришла Андрею неожиданная мысль, – тут все общество менять надо, чтобы не из одного твоего окна возмущенный голос раздавался». Наверняка драку видели многие, но всем было безразлично. Люди сейчас находились в таком положении, что их заботили лишь собственные шкуры…

Пришла неожиданная злость. Андрей сжал кулаки, повел плечами, приготовившись к бою… но парни вдруг передумали нападать. Переглянулись, отступили.

– Мы с тобой, должник, еще пересечемся, – пообещал молодчик с рассеченной переносицей, потом перевел взгляд на Андрея: – А ты, мудак, ходи теперь, оглядывайся.

Должник лишь презрительно фыркнул в ответ. Трое нападавших развернулись и, бормоча ругательства, пошли прочь из двора.

– Вот скоты, – избитый мужчина тяжело опустился на качели, – и здесь от них житья нет.

Андрей достал носовой платок и протянул незнакомцу, а сам взглядом искал разлетевшиеся от удара части сотового телефона.

– Спасибо, – проговорил мужчина и, морщась, стал вытирать кровь.

Андрей тем временем собрал аппарат и безуспешно пытался его включить. Выругавшись от досады, он сунул телефон в карман и спросил:

– Ну, ты как, в норме?

Незнакомец кивнул.

– Порядок. И не такое бывало, – один глаз у него начал заплывать, губы распухли, но мужчина выглядел на удивление довольным. – Вовремя ты подоспел. Еще немного и, думаю, торчать этому «перу» у меня между ребер.

Он повертел нож в руке, потом засунул лезвие в щель под сиденьем качелей, надавил и сломал.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно произнес мужчина. – Будь мы сейчас в Зоне, через пять минут здесь был бы мой квад, и этих молодчиков в капусту покрошили бы.

– Квад? – переспросил Андрей, он не особо разбирался в тюремном жаргоне.

– Да, так называлось мое боевое подразделение, – ответил незнакомец, отряхивая брюки. – Думаешь, почему они меня «должником» звали?

Андрею осталось только вскинуть брови и покачать головой – этого языка он не знал.

Мужчина поднял на него взгляд и хмыкнул, догадавшись о том, что нежданный помощник его не понял:

– Первая Зона отчуждения. Квад – отряд из четырех человек. Таких, как я, нередко называли «должниками». Не потому что мы кому-то должны, нет… Разве только матушке Земле. – Он встал с качелей. – Слышал, наверное: сталкеры, аномалии, мутанты?

– Первая Зона?

– Да, она появилась задолго до московской и даже успела исчезнуть.

– Что-то припоминаю.

О том, что происходило с Москвой, знал весь мир, но про Первую Зону отчуждения слышали далеко не все.

– Степан Муха, – представился мужчина, протягивая руку. – Муха – это прозвище, но мне так привычнее.

– Андрей Пономарев, – он ответил рукопожатием. – Слушай, если ты в порядке, то я, пожалуй, пойду.

– Конечно! Еще раз спасибо за помощь. Если вдруг соберешься в Москву… – хмыкнул Муха, – и встретишь «должника»… группировка давно распалась, но кто-то из наших наверняка там есть, можешь смело обратиться за помощью и будь уверен – ты ее получишь.

– Ну, да… «будете у нас на Колыме…», – с улыбкой ответил Андрей цитатой из любимого фильма.

– …нет уж, лучше вы к нам! – закончили они в два голоса и засмеялись.

– И то верно, нечего в Москве делать! – кивнул новый знакомый Андрея. – Одни мутанты: что животные, что люди. Троих таких ты сегодня видел: мародеры «в отставке». Только, что там твари, что здесь. Ничто их не меняет.

Философствовать сейчас Андрею хотелось меньше всего. Он устал на работе, проголодался, да еще и дочкой нормально не успел поговорить. Настроение не для разговоров.

Почувствовав его желание поскорее уйти, Муха поднял палец, останавливая Андрея, залез рукой во внутренний карман и вскоре выудил оттуда треугольной формы плоский серо-коричневый камень на кожаном шнурке.

– Вот, возьми. – Протянул он Андрею. – Это вроде как артефакт. Должен приносить удачу, но не любому, а особенному человеку. Я, правда, сильной удачи не замечал – в лотерею так ни разу и не выиграл, сколько ни пытался, видимо я не особенный. Но может ты такой. Не зря же ты здесь сегодня оказался, да еще так вовремя! Ну а если и тебе не покатит, то подари другому. Только не выбрасывай! Хорошо?

Андрей взял камень, хотя и не верил ни в какие амулеты и обереги, но знал, что искренние подарки надо принимать, какими бы нелепыми или бесполезными они ни казались. Ведь даривший вкладывал в подарок частичку своей души. От такого отказываться нельзя.

– Спасибо, – поблагодарил он.

Мужчины пожали друг другу руки на прощание и разошлись. Андрей оглянулся лишь раз – убедиться, что Муха сможет нормально идти. Новый знакомый хромал, словно у него вместо одной ноги был протез, но шел уверенно и достаточно быстро, чтобы Андрей окончательно успокоился и с чистой совестью отправился домой.

* * *

Еще открывая замок, Андрей почувствовал запах гари. Когда же он распахнул дверь, то сразу закашлялся от дымного смрада, рванувшегося из квартиры наружу. Закрыв рот и нос рукавом, он ринулся на кухню. На газовой плите дымила, почерневшая от копоти, кастрюля из-под супа. Газ горел под ней сине-оранжевым цветком, раскалив дно кастрюли докрасна. Дым и гарь заполняли кухню.

Андрей сразу выключил конфорку, подавил в себе инстинктивное желание открыть окно – огня нигде не видно, но лучше не рисковать и не впускать кислород в помещение – и побежал обратно.

– Батя! – с тревогой крикнул он и тут же закашлялся, хватанув в легкие дыма. – Кха-кха… Батя!

Отец лежал на полу в своей комнате, возле дивана. Сердце Андрея екнуло. Он бросился к отцу, просунул руки ему под плечи, приподнял и потащил прочь из квартиры. На площадке уже слышались голоса соседей.

– Ой! – вскрикнула тетя Маша из квартиры напротив. – Андрюшенька… Николай Витальевич…

В голосе женщины прозвучали причитающие нотки.

Положив отца на пол, Андрей опустился на колени и прижал пальцы к его шее. Пока нащупывал артерию, в груди появился ледяной ком, а лоб и спина покрылись холодным потом. Пульс прослушивался. Значит, отец лишь в обмороке. У Андрея отлегло на сердце, захотелось глубоко вздохнуть, но из-за дыма он не мог этого сделать.

– Теть Маш! Нашатырь! Быстро! – скомандовал Андрей отработанным годами голосом.

– Да-да, я сейчас! – соседка тут же скрылась в своей квартире и вскоре появилась с пузырьком нашатырного спирта и клочком ваты.

– Я пожарных вызвала, – сообщила она, протягивая лекарство.

– Да, все правильно, – сказал Андрей, забирая нашатырь. – У нас вроде все в порядке, но вы все сделали правильно…

Резкий запах почти сразу привел Николая Витальевича в чувство. Он закашлялся и заохал.

Снизу на лестнице загрохотали тяжелые ботинки – поднимались пожарные.

– Где возгорание? – спросил молодой парень в брезентовой одежде.

– Возгорания нет, кастрюля с супом выкипела, я все выключил, окна не открывал… – сказал Андрей.

– Надо проверить, – пожарный без лишних разговоров прошел в квартиру, следом за ним остальные члены расчета.

Андрея это мало заботило, он понимал – делают, что должны.

– Пап, ты как?

– Все хорошо, – Николай Витальевич застонал и прижал ладонь к голове. – Проклятый Зов.

– Что? Какой зов, пап? – с тревогой спросил Андрей.

– Нет, нет, – поспешил успокоить его отец, – никакой, все нормально. Голова болит просто.

* * *

Проверив все, пожарные разрешили открыть окна и проветрить помещение. Соседка тетя Маша пригласила Андрея с отцом к себе, пока сквозняк не прогонит дым и запах гари. Уложила Николая Витальевича на диван, накормила ужином Андрея, а позже напоила обоих чаем с мятой. Сама она уселась на стул перед телевизором и с увлечением смотрела новое ток-шоу, периодически добавляя свои комментарии к происходящему на экране.

Андрей удобно расположился в кресле рядом с диваном и неспешно потягивал чай. Он устало зевнул: вечер выдался не из легких. Хотелось поскорее вернуться к себе, принять душ и завалиться спать.

– Андрюша, – вдруг негромко позвал отец.

Андрей повернул голову.

– Да, пап? Все нормально?

Отец помедлил с ответом, потом негромко произнес:

– Нет, сын, не нормально.

Усталость как рукой сняло. Андрей встревоженно поднялся с кресла, но Николай Витальевич жестом остановил его.

– Не спеши, Андрей.

– В чем дело, пап? Что болит? Сердце? Может «скорую» вызвать?

К ним повернулась тетя Маша:

– Что случилось, Андрей?

– Все хорошо, Марья Филипповна, – ответил за сына Николай Витальевич. – Простите, за неудобства.

– Ну, что вы! Какие неудобства?! Даже речи не ведите!

Она махнула рукой и снова повернулась к телевизору.

Андрей вопросительно посмотрел на отца.

Николай Витальевич как-то виновато взглянул на сына и отвел глаза в сторону.

– Я должен тебе кое-что рассказать, Андрей, – произнес он едва слышно. – Некоторое время назад… я начал слышать… Зов.

– Что? – нахмурился Андрей.

Отец сморщился, словно съел лимон, пожевал губами, будто пытался подобрать правильные слова и, наконец, продолжил:

– Я знаю, что это звучит как старческий бред. Я тоже сначала думал, что у меня начался склероз, но это не так. Я слышу этот Зов без отрыва от реальности и прекрасно осознаю происходящее вокруг. И сколько бы я ни сопротивлялся ему, с каждым днем этот Зов становится все настойчивее и сильнее. Сегодня я из-за него потерял сознание. Ты сам видел, к чему это привело.

– И куда… он тебя зовет? – осторожно, пытаясь скрыть недоверие, спросил Андрей.

– Понимаю, как это звучит, – вздохнул Николай Витальевич. – Я и сам с трудом себе верю. Но ничего не могу с этим поделать. Он призывает меня в разные места, большинство названий я раньше даже не слышал. Они возникают у меня в голове, словно множество голосов произносят их. Просят… заставляют меня туда пойти. Постепенно голоса становятся все громче… Я думал, что схожу с ума, но сегодня я воспользовался твоим компьютером и выяснил, что все эти места, куда они зовут меня, находятся недалеко друг от друга… в одном районе… в Подмосковье. Рядом с одной из тех Зон Аномальной Активности…

– Аномальных зон? – с удивлением переспросил Андрей.

– Да, – кивнул Николай Витальевич. – Я не маразматик. Это такие зоны…

– Пап, я слышал о них, – прервал Андрей объяснения отца. Его встревожило странное совпадение вечерних происшествий, связанных с аномальными зонами. Может быть, все случайность, а может, и… что-то другое. Он не считал себя суеверным, но неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Рука невольно потянулась к карману, в котором лежал подаренный должником артефакт. Андрей задумался и едва не пропустил мимо ушей следующие слова отца.

– Завтра я уезжаю, – спокойно произнес Николай Витальевич, – Зов хочет этого, и я сделаю.

Андрей в недоумении качнул головой.

– Куда уезжаешь?

Отец поджал губы и вздохнул, досадуя на то, что сын его не слушал.

– В Москву, Андрей, – произнес он тоном, словно пояснял маленькому мальчику прописную истину.

– Зачем?

– Потому что если я не поеду, то может произойти что-то очень плохое. Не спрашивай что – я не знаю! Но в любом случае у меня больше нет сил сопротивляться этому Зову.

Андрей некоторое время сидел молча, уставившись в окрашенные коричневой краской доски пола. Николай Витальевич говорил еще что-то про пенсию, билеты и завещание, но слова едва доходили до сына. У него в голове сейчас были две мысли: одна – если отец что-то решил, то переубедить его практически невозможно, и вторая – что ни в какую Москву он отца не отпустит… по крайней мере одного.

Глава 2

Три фигуры в темно-серых тюремных робах затаились в кустах у обочины дороги. Один из них осторожно раздвинул ветки стволом автомата и чуть приподнялся, разглядывая проезжую часть. По трассе неслась колонна из нескольких грузовиков и пары легковушек с мигалками.

– Барс, не высовывайся! – зашипел сзади товарищ, но его призыв остался без внимания.

Барс, плотно сжав тонкие губы, смотрел на проезжающие машины. В кузовах «шишиг», как у военных принято называть «ГАЗ-66», сидели десятки солдат с автоматами. На молодых лицах читалась тревога и растерянность. Скорее всего, никому из них еще не приходилось участвовать в поиске беглецов, тем более вооруженных и опасных убийц. Но поступил приказ, и солдаты были обязаны его исполнять. Никто из них не подозревал, что объекты предстоящих поисков находятся сейчас всего в нескольких метрах, распластанные на сырых желтых листьях и скрытые от взоров густым кустарником.

– Барс!

В этот раз человек с автоматом среагировал и отполз назад.

– Не кипишуй, Тарас, они уехали.

– Вижу, не слепой, – злобно огрызнулся Тарас, снял фуражку и вытер ей пот с лица. В седых, стриженных ежиком, волосах застряли мелкие веточки. Ему было уже за пятьдесят, но щетина на щеках и подбородке старили его еще больше. – Ловкач, давай сюда.

Третий беглец, невысокий худой, с глубоко посаженными темными глазами и низким лбом, подобрался ближе к остальным двум беглецам.

– По наши души поехали, – произнес Тарас, провожая колонну холодным взглядом блеклых голубых глаз. – До зоны им минут двадцать, потом пока построятся, пока собаки след возьмут… Форы у нас примерно час, может, чуть больше. Надо до ручья добраться.

– Значит, нечего языками чесать, пошли, – сказал Барс.

– Чё-то ты борзый стал, – фыркнул в ответ Ловкач, бросая при этом взгляды на Тараса в поисках поддержки. – Тебя кто старшим назначал, паря? Воля в голову ударила? Не рано ли?

Барс посмотрел на него в упор, потом приподнял «калашников» и сказал:

– Он назначил. Обзаведешься таким – тогда и обсудим.

Ловкач снова посмотрел на Тараса. Седой зэк взглядом велел прекратить, а вслух добавил:

– Завязывай грызню! Ловкач, первым пойдешь, я за тобой.

Опасливо смотря по сторонам, беглецы один за другим пересекли трассу и сразу углубились в лес.

Барс шел впереди и постоянно оглядывался на отстающих товарищей, скаля зубы от досады. Он давно бы оставил этих двоих выбираться самим, но дорогу знал только Тарас. Без него в этих лесах можно бродить до скончания веков. А седой беглец двигался медленней всех. Часто останавливался, его дыхание срывалось, вскоре он начал хрипеть, не выдержав выбранного темпа.

– Ловкач, иди сюда! – позвал Барс и подхватил Тараса под руку.

С другой стороны пристроился Ловкач, и они потащили его на себе.

– Сейчас давай налево, – хрипло велел Тарас. – Там овражек, лучше обойти. Потом круче вправо забирайте…

Седой зэк действительно отлично знал эти места, Барс не спрашивал откуда – ему было все равно. Главное, чтобы помог скрыться от погони. Во рту у него пересохло, и появилась горечь. Барс почувствовал, как на него накатывает приступ паники. Он знал, что может последовать за этой горечью.

– Далеко еще до ручья? – спросил он срывающимся голосом.

– С километр, – ответил Тарас. – Все отпускайте, давайте я сам пойду. Я уже в порядке, только не бегите, запас времени еще есть.

Барс с облегчением убрал с плеч его руку и сразу схватился за ближайшее дерево – от резкого приступа тошноты он едва не упал.

– Эй, ты чего? – спросил Ловкач.

– В порядке, – борясь с накатившей слабостью, проговорил Барс. Он не видел, но чувствовал, как его товарищи переглянулись. – В порядке! – повторил он и, стиснув зубы, пошел вперед.

Деревья мелькали перед глазами. Барс чудом не натыкался на них. Он выставил перед собой одну руку, а другой вцепился в автомат.

«Только не отключиться! Только не отключиться!» – стучала в голове мысль. – «Они же бросят… или пристрелят».

Пальцы еще сильнее вцепились в цевье. О «заточке» в кармане Ловкача он даже не подумал. Проклятые голоса, раздававшиеся в его голове, мешали трезво мыслить. Они настойчиво звали его куда-то, называли места, о которых он никогда не слышал и, словно наказывая его за непослушание, отзывались тошнотой, головокружением и болезненной слабостью.

Барс почти ничего не слышал, он тупо шел вперед, затрачивая все силы, чтобы просто переставлять ноги. Он потерял ощущение времени и пространства. Тонкая ветка хлестнула его по лицу, оставив красный след поперек щеки, но Барс почти не почувствовал этого.

Сделав очередной шаг, Барс вдруг понял, что впереди пустота. Взмахнув руками, он покатился вниз по склону очередного оврага. Больно ударился ногой о корягу, перекувырнулся, подлетел и со всего маху грохнулся на мокрый песок, угодив головой прямо в ручей. Он попытался вдохнуть, и ледяная вода устремилась в легкие.

Барс подавился, закашлялся, инстинктивно приподнялся на руках. Спазм перехватил грудь, и следующую минуту он стоял на четвереньках, выкашливая воду. Удивительно, но это помогло ему прийти в себя. Когда сверху раздались глухие голоса товарищей, зовущие его, Барс уже смог внятно ответить.

– Я здесь, у ручья, – прохрипел он.

Ловкач спустился первым и помог Тарасу.

– Ты чего, совсем с катушек слетел? – наскочил он на Барса. – Какого хрена ты ломанулся, неся какую-то ахинею?

– Кто? – Барс не помнил, чтобы говорил вслух.

– Конь в пальто! Кобелево, Филисово, выселки какие-то…

Барс вздрогнул. Эти слова нашептывали ему голоса. Значит, он непроизвольно озвучил их во время приступа.

Тарас напился воды из ручья и поправил Ловкача:

– Андреевские.

– Чего?

– Андреевские выселки, – потом посмотрел на Барса. – Ты из Московской области, что ли?

– Нет, с чего ты взял?

– С того. Пошли, Ловкач, нам туда, – седой зэк зашагал по течению ручья.

Барс поднялся, поправил автомат, кое-как утер рукавом лицо, потом догнал Тараса и схватил за рукав.

– Ты с чего это взял?!

Ловкач тут же отпихнул его. Барс оступился и грохнулся в воду, поднялся и, с яростью глядя на обидчика, схватился за автомат.

Тарас остановил Ловкача, уже схватившегося за «заточку». Сурово посмотрел на Барса и сказал:

– Клешни не распускай. Нам еще долго вместе идти. Взял с того, что это все оттуда названия. По «ящику» говорили. Одна из Зон там этих – аномальных.

– Что за зона чудная? – недоверчиво фыркнул Ловкач. – У меня пятая ходка была уже, но о такой не слышал.

– Твое счастье, – хмуро ответил Тарас. – Хватит дурака валять, идти надо.

* * *

По воде шли долго, почти час. Несмотря на небольшую глубину и ровное дно ручья, идти оказалось тяжелее, чем бежать по лесу. Беглецы основательно вымотались. Все это время Барс не переставал думать над словами Тараса.

Московская область. Кто или что так настойчиво звал его туда? И, главное, зачем? Почему больше никто из заключенных не слышал проклятого Зова. Барс со злостью осознавал, что именно из-за этого он сейчас был беглецом. Приступы, как тот, что он испытал недавно, появились неожиданно, постепенно становились все чаще и с каждым разом все сильнее. Если бы он случайно не узнал о готовящемся побеге и не настоял, чтобы взяли и его, Барс был уверен, что скоро в одиночку предпринял бы такую попытку. И не сомневался, что закончилась бы эта попытка его смертью. Но сейчас ему подфартило.

– Выходим на берег, – сказал Тарас. – Надо отжать носки, а то без ног останемся.

Погони слышно не было, но в том, что их преследуют, никто не сомневался. Поэтому все делали быстро, и уже через несколько минут беглецы снова углубились в лес.

Сушняк трещал под ногами, ветки то и дело цеплялись за одежду, словно хотели задержать людей. Корни, будто специально, вылезали из земли, чтобы о них спотыкались.

Потеряв ощущение времени, беглецы не заметили, как начали сгущаться сумерки. Стало казаться, что лес уплотнился и идти через него труднее с каждым шагом. Злость и отчаяние накапливались у людей внутри, находя выход в приглушенных ругательствах. Барс даже перестал думать о голосах в своей голове, направив все усилия на то, чтобы идти вперед.

Наконец, деревья стали редеть и вскоре беглецы вышли к железнодорожной насыпи.

– Ух ты, лунная дорожка, два «пера» блестят в руках, раздевайся дорогая, я ведь вовсе не монах, – продекламировал Ловкач, когда все трое поднялись наверх и устало присели на рельсы.

Неожиданно Барс почувствовал легкую тошноту. Первый признак начинающегося приступа. Барс тут же покрылся холодным потом. Сейчас уже не получится уйти вперед. Он бросил осторожный взгляд на Ловкача, потом на Тараса. В этот раз они точно не упустят момента завладеть автоматом и… Барс почти физически ощутил, как «заточка» входит ему между ребер. Собрав волю в кулак, он постарался очистить разум. Закрыл глаза, прогнал все мысли, и… тошнота прошла, голоса не появились. Осталось лишь странное, тянущее чувство в затылке. Барс понял: чтобы побороть приступ, нужно было действовать.

– Дальше куда? – хрипло спросил он через минуту.

– Там, – тяжело дыша, Тарас вытянул руку, указывая вдоль полотна. – Метров через двести развилка. Одна ветка ведет в тупик. Нам туда.

– Чего в тупике делать?

– Сухари сушить! – огрызнулся Тарас, но потом все же добавил со злостью в голосе: – Дрезина там спрятана.

Барс молча поднялся, закинул автомат на плечо и пошел по шпалам в указанном направлении.

– Вот сучара, – едва слышно проговорил Ловкач, но тоже поднялся и помог встать Тарасу.

Дрезина оказалась, где и сказал Тарас, заваленная ветками так, что издалека выглядела кучей мусора.

Барс и Ловкач вдвоем растащили ветки, потом забрались на платформу и втянули на нее вконец выбившегося из сил Тараса.

– Сильно не разгоняйтесь, – предостерег седой зэк. – У развилки надо будет стрелку перевести.

* * *

Ночь выдалась безлунная, и беглецы ехали на дрезине в непроглядной темноте. С большим трудом Барсу удавалось не думать о том, что скрипящая платформа несла их в пустоту, в неизвестность. Он обнадеживал себя тем, что у Тараса есть план. Вскоре он совсем потерялся во времени. Даже под страхом смерти он не смог бы сказать, сколько прошло минут или часов с момента, как они взобрались на дрезину. Лишь взмахи рукоятей и равномерное перестукивание колес на стыках рельс отмеряли расстояние, покрытое беглецами.

– Деревня! – вдруг воскликнул Ловкач.

Его голос прозвучал неожиданно громко, с каким-то облегчением, и Барс понял, что не он один испытывал подсознательный страх. Он посмотрел в сторону, куда указывал Ловкач, и заметил огни: белые фонари уличного освещения и светящиеся желтым окна домов.

– Тихо ты! – зашипел Тарас. – Знаю, что деревня. К ней и ехали. Снимайте куртки, оставим здесь. Немного дальше рельсы под уклон пойдут, и будет мосток через речушку. Там спрыгнем, а дрезина пусть катится. Речушка узкая, но глубокая. Так что не бойтесь.

Скинув куртки, беглецы с напряжением ждали мостка. Наконец появились металлические фермы.

– Пошли! – скомандовал Тарас и сам первым сиганул с платформы.

Мгновения свободного падения показались Барсу необычайно долгими. Он не знал, с какой высоты прыгал. Страх от мысли, что он может не попасть в речку и поломать ноги, пронзил от затылка до поясницы. Но уже через секунду ледяная вода приняла его в свои объятия. Он тут же заработал руками, устремившись к поверхности.

Отфыркиваясь, Барс огляделся. Тарас и Ловкач плыли к левому берегу. Он направился за ними.

До деревни оказалось рукой подать. Тарас ориентировался на местности, будто жил в этих местах. Барс подозревал, что так и было на самом деле.

Седой зэк провел их огородами почти в самый центр деревни к двухэтажному зданию с зарешеченными окнами. Они подошли с черного входа. На обитой железом двери висел амбарный замок с толстенной дужкой.

– Ловкач, справишься? – негромко спросил Тарас.

Невысокий зэк ухмыльнулся в темноте.

– Ща сделаем!

Барс вдруг снова почувствовал тошноту.

«Нет! Не сейчас!» – мысленно взмолился он.

Закрыл глаза, глубоко вздохнул, потом медленно выдохнул.

– Готово! – довольно сообщил Ловкач.

Вслед за ним остальные беглецы проникли в здание. Это оказался магазин. Пройдя мимо закрытых дверей складских помещений, через коридор, заставленный картонными коробками, они оказались в торговом зале.

Ловкач сразу бросился к прилавкам с едой и алкоголем. Тарас же направился в отдел одежды. Барс пошел с седым зэком.

– Ловкач, иди, переодевайся! Успеешь пожрать! – громким шепотом велел Тарас. – И кассу не трогай! Учет тут раз в месяц делают, так что пропажу еды и шмоток могут не сразу заметить, а на вскрытую кассу с утра же ментов вызовут.

Барс успел сменить одежду, когда почувствовал головокружение. Пошатнулся, схватился рукой за какую-то стойку, но пальцы разжались, и он упал.

В этот раз боль была просто нестерпимой. Чужие голоса вновь звали его, наполняли собой черепную коробку. Казалось, что голова вот-вот лопнет, разлетится на части как переспелый арбуз. Барс не смог сдержать крика.

Тарас бросился на него и зажал рот рукой.

– Ловкач, помоги!

Вдвоем они придавили Барса к полу и держали изо всех сил.

– Кончать шизика надо! – яростно проговорил Ловкач. – Закопаем за огородами, никто и не найдет!

Тарас размышлял недолго.

– Только по-тихому! – сказал он.

– Чтоб тебя! – вдруг выругался Ловкач. – «Перо» в других штанах осталось. Я сейчас.

Слова зэков доносились до Барса словно сквозь вату. Он понял, что сейчас его зарежут, а он не мог даже пошевелиться. Тарас снял с него автомат. Затопал ботинками приближающийся Ловкач с «заточкой». А голоса в голове продолжали звать, отнимая все силы. От безысходности Барс смог найти только одно решение. Он не знал, как это может помочь и подействует ли.

– Я приду! – мысленно заорал он в ответ на Зов. – Приду!

В следующее мгновение Барс едва мог поверить в свою удачу. Голоса стихли. Не ушли совсем, остались где-то в глубине сознания, но больше не отнимали сил и не затуманивали разум.

Тарас, словно почувствовав, что человек под ним пришел в себя, навалился всей массой.

– Ловкач, быстрее!

Но Барс уже собрался с силами и ударил противника лбом в лицо, почувствовав, как ломается хрящ носа Тараса. Он оттолкнул седого зэка, но Ловкач уже был рядом и замахнулся для удара. Барс едва успел перехватить его руку с «заточкой». Со звериным рыком Ловкач давил сверху. Барс сопротивлялся изо всех сил и сумел отвести руку Ловкача в сторону. Вместо сердца «заточка» проколола плечо. Барс вскрикнул, высвободил правую руку и врезал Ловкачу в ухо. Ему помогало то, что он был сильнее щуплого зэка. Барс ударил еще несколько раз, надеясь попасть в висок. Затем сунул пальцы противнику за щеку и дернул. Взвыв, Ловкач выпустил «заточку» и перекатился через свою жертву, но тут же его горло оказалось в захвате. Зэк извивался, пытаясь вырваться. Барс, продолжая правой рукой душить, левой нащупал «заточку», торчащую из горевшего огнем плеча. С криком вытащил оружие из раны и сразу ударил.

Он почувствовал, как изогнулось и вдруг обмякло тело в его руках. Услышал, как клацнул затвор автомата, и Тарас проговорил «ах ты сучара!». На раздумья времени не оставалось, отпихнув от себя мертвого Ловкача, Барс, пригибаясь и прячась за прилавками, бросился прочь из магазина.

В коридоре он споткнулся о картонные коробки, упал, оглянулся, ожидая увидеть в проеме Тараса с автоматом, но седого зэка не было. Барс снова поднялся и побежал, зажимая кровоточащую рану. Выбравшись из магазина, он бросился через огороды, потом назад, по тому пути, каким привел их Тарас. Он бежал к железной дороге, беспрестанно повторяя как заклинание:

– Я приду! Приду… приду… приду!

Глава 3

Олег Говорков медленно продвигался вперед. Любой неверный шаг, неосторожное движение грозили отправить его в одну из неведомых аномалий, окружавших со всех сторон. Было время, когда вместе с Кремнем и Лионом он радовался, обнаружив новую ловушку в старой Зоне. Как и товарищи, чувствовал себя первооткрывателем, исследователем неизведанного. Вместе с товарищами изучал аномалии, старался понять природу феномена, и если не постичь суть, то хотя бы научиться определять местонахождение без приборов и по возможности использовать. Сейчас же ему не требовались особые навыки – он попросту видел все аномалии. В виде мутных вихрей, уносящихся в небо, искрящихся полусфер, сгустков тумана, радужных переливов. По опыту Олег знал, что самые безобидные на вид аномалии оказываются наиболее опасными. Если, к примеру, протянувшаяся справа, в нескольких сантиметрах от тропки, разноцветная сверкающая масса заполучит его в свои объятия, то тут уж не поможет никакая сила – гравитационная ловушка скрутит, выжмет и разорвет на десятки кусков. Мощность подобной аномалии он опробовал несколько дней назад, еще в поселке: подтащил проржавевший кузов «Запорожца» и запустил его в «радугу». Ловушка подхватила останки машины и принялась сминать их. Ржавый металл скрипел, лопался, скручивался в спираль. Кусочки старой краски разлетелись темным облаком вокруг фигуры, похожей на творение скульптора сюрреалиста. А затем аномалия разрядилась, разорвав искореженный до неузнаваемости кузов на части.

Какой бы силой Олег ни обладал, но противостоять такому он пока не мог.

Рядом с подернутой туманной дымкой «столбом» поблескивал «шар». Набравший силу, разросшийся. Если угодить в него, то получишь удар, как будто в тебя врезался автомобиль, движущийся на приличной скорости. Испытывать свой организм на крепость Олег не имел ни малейшего желания.

Проход между аномалиями был шириной чуть больше двадцати сантиметров. Олег словно балансировал на карнизе крыши высотного дома. Но он знал, за что рискует, и считал этот риск оправданным. В самом центре скопления отсвечивал призрачным розовым светом артефакт. Олег не знал его названия, но цвет свечения подсказывал, что арт скорее всего воздействует на свойства крови или, возможно, повышает скорость регенерации тканей. А это сейчас Олегу не помешало бы: после схватки в заброшенной деревне прошло почти четыре дня, а раны, нанесенные мутантами, до сих пор не прошли. Они затянулись, превратившись в уродливые шрамы. Уже не болели, но все еще оставались на теле и раздражающе чесались. Из-за этого Олег плохо спал и чувствовал себя разбитым и обессиленным.

Артефакт же, который привлек его внимание, судя по интенсивному свечению, был гораздо сильнее того, что торчал сейчас у него из правого бицепса.

Олег пробирался к своей цели маленькими шажочками. Он не суетился, не спешил – артефакт никуда от него не денется. Но такое терпение стоило ему больших усилий. Внутри у него все клокотало от нетерпения. От желания поскорее заполучить арт, у Олега сводило скулы и дрожали руки. Ему не нравилось такое состояние, и он боролся с ним всеми силами. Заставлял себя думать о смертельной опасности, которую таили в себе аномалии, уговаривал сам себя не торопиться, словно в нем жило сразу два человека. Один спокойный и рассудительный, а второй резкий и импульсивный.

От напряжения Олег вспотел. Он коротко зажмурился, убирая щипавшие кожу соленые капли с век, и поморгал. Хотел утереться рукавом, но не рискнул, боясь потерять равновесие.

Шаг, еще шаг… впереди аномалии немного расходились, образуя пятачок свободной земли. Добравшись до него, Олег устало опустился на короткую траву. Ладонью, а затем рукавом протер лицо от пота, не переставая взглядом пожирать подрагивающий в паре метров артефакт.

Откуда-то сзади донесся вой собаки. Олег дернул головой и напряженно прислушался. Вой повторился, но прозвучал глуше, чем первый раз. Значит, собаки гнались не за ним. Олег не смог сдержать вздоха облегчения. Он не боялся мутантов, но был для них как красная тряпка для быка. Чем бы они ни занимались – охотились, отдыхали, питались, просто пробегали мимо, – завидев Олега, тут же меняли свои планы и набрасывались на него, словно узнавали в нем своего злейшего и смертельного врага.

По счастью, таких массовых атак, как четыре дня назад, в деревне больше не случалось. Все нападения казались спонтанными, без объяснимых причин и повода. Олегу не составило труда справиться с парой шипастых псов, пинками расшвырять небольшую стайку прыгучих крыс и оглушить одинокого кабана ударом дубины, которую он сделал из вырванного с корнем молодого деревца. Но сам факт такого поведения мутантов был неприятен и пугал до мурашек.

Внезапно откуда-то сверху на голову Олега посыпались мелкие сухие ветки и кусочки коры. Вздрогнув, он поднял взгляд, но ничего подозрительного не заметил. Ветер раскачивал верхушки деревьев, шуршали пожухлые листья. Над лесом простиралось серое, пасмурное небо. Олег на всякий случай огляделся. Полянку, где он обнаружил скопление аномалий с артефактом, окружали корявые стволы и кустарник. Длинные ветви деревьев переплетались над головой причудливой сетью. На первый взгляд все спокойно.

Пока он отдыхал, в груди не прекращалась дрожь – все его существо тянулось скорее заполучить артефакт, наплевать на усталость и идти вперед. Олег ни на секунду не прекращал мысленной борьбы с самим собой, но сдерживаться дольше не было сил. Убедившись, что пока вокруг относительно безопасно – аномалии он в расчет не принимал, – Олег поднялся и осторожно пошел дальше.

Снова короткие шаги по узкой полоске земли, балансирование между жизнью и смертью. Напряжение всех сил и возможностей.

Все время, что он пытался достать артефакт, Олег не переставал удивляться тому, как это удавалось простым сталкерам. Даже для него, способного видеть аномалии, добраться до арта оказалось нелегко. А ведь Птаха приносил в лабораторию по несколько штук каждую неделю!

Обогнув еще одну «радугу», Олег, наконец, очутился на расстоянии вытянутой руки от вожделенного предмета. Сгорая от нетерпения, он бросился вперед, опустился на колени и бережно, с волнительным трепетом, подхватил артефакт руками. Олегу показалось, что темно-багровый, продолговатый, похожий на две большие слипшиеся капли смолы арт засветился еще ярче от его прикосновения.

Олег рассмеялся как ребенок, получивший в подарок долгожданную игрушку. Поднял артефакт выше, посмотрел на просвет, любуясь насыщенным цветом… И тут краем глаза заметил среди ветвей серую тень.

Вздрогнув от неожиданности, Олег сконцентрировался на новой опасности. Скрываясь за листьями, на ближайшем дереве затаилась какая-то тварь. Казалось, что по ее шкуре пробегают цветные сполохи, похожие на раскачиваемые ветром листья и ветки. Если бы не обостренное зрение, Олег заметил бы мутанта, когда тот уже напал. Сейчас же он отчетливо видел, как обе пары отливающих изумрудной зеленью глаз впились в него хищным взглядом.

С такой тварью Олегу сталкиваться еще не приходилось. Четырехглазый мутант чем-то напоминал крупную кошку. Бугристые мышцы напряжены под тонкой шкурой, постоянно меняющей окрас. Длинные, устрашающего вида когти впились в ветку.

Не составило труда очень явственно представить, как эти когти будут с яростью рвать его тело. Как назло, оставшийся после схватки в деревне нож сломался пару дней назад, когда Олег пытался соорудить себе импровизированное копье из молодой березки. Лезвие переломилось, едва он успел сделать пару срезов. В итоге Олег остался и без ножа и без копья.

Будь здесь Лион, то сразу придумал бы существу название. Олег всегда завидовал этой способности товарища, сам же с трудом подбирал слова, когда выпадала его очередь нарекать очередное чудо Зоны. Да и получалось это у него не ахти как. Только одно из придуманных им названий прижилось и стало по-настоящему известным: «поле чудес». Бывший железнодорожный узел, превратившийся в настоящую свалку аномалий, и где нашел свою смерть его друг Кремень…

Стараясь не делать резких движений и не сводя с мутанта глаз, Олег засунул драгоценный артефакт во внутренний карман своей драной куртки и медленно поднялся. Мутант-хамелеон едва заметно пошевелился, подался вперед, мышцы на спине и лапах напряглись, и Олег понял, что тварь сейчас прыгнет на него.

Перспектива драться с мутантом среди аномалий его не прельщала. Конечно, можно было бы использовать ловушки как оружие, но он мог и сам в них угодить. Олег развернулся. Перед ним змейкой вилась тропка, по которой он пришел. Аномалии вокруг зловеще поблескивали и пульсировали. Одна опасность ждала впереди, другая грозила сзади.

Спустя мгновение он почувствовал за спиной движение. Страх ледяными тисками сжал сердце и, поддавшись инстинктам, Олег отчаянно шагнул вперед.

Шорох осыпающейся коры и потрескивание веток возвестили о том, что тварь прыгнула. Олег втянул голову в плечи и напрягся еще больше, каждое мгновение ожидая, что в спину вонзятся острые когти. Но хамелеон не рискнул напасть на него среди аномалий, лишь перемахнул на соседнее дерево, а потом на следующее, чтобы постоянно находиться над жертвой.

Путь до пятачка «чистой» земли, на котором Олег останавливался раньше, показался намного длиннее, чем до этого. Ноги налились тяжестью, дыхание сбилось, но отдохнуть ему не удалось. Как только он остановился, тварь, находившаяся прямо над ним, сразу бросилась в атаку. Ловко перепрыгивая с ветки на ветку, она устремилась вниз.

Увидев это, Олег едва не бегом пересек пятачок и снова вступил на тропу. Тяжело дыша, он пошел дальше, пробираясь между аномалиями, подобно канатоходцу – расставив руки в стороны, чтобы держать равновесие, и мелко перебирая ногами. Мутант снова запрыгнул на ветки выше и последовал за человеком.

Олег оступился, чуть не полетев головой в сгусток тумана. Вскрикнув, он замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. С трудом, но это ему все же удалось. Он вспотел еще больше, рубашку можно было выжимать. Ноги дрожали.

Олег нашел взглядом хамелеона. Тот сидел над ним, не шевелясь и не издавая ни единого звука. В зеленых глазах с большими сверкающими зрачками, читались холодная жестокость и готовность ждать сколько потребуется, пока жертва не выйдет на свободное от аномалий пространство.

– Сука! – злобно пробормотал Олег.

Отдышавшись, он немного постоял, приводя чувства в порядок. Накатившая злость подействовала отрезвляюще. Он успокоился, насколько это возможно, еще раз посмотрел на мутанта и продолжил идти по тропинке. По шуршанию листьев он понял, что тварь двинулась за ним.

Олег уже успел оценить скорость, с какой она перемещалась. Возможно, что он не успеет адекватно ответить на ее атаку. Силы-то у него прибавилось, но вот реакция осталась прежней. Времени, чтобы придумать план действий, становилось меньше с каждым шагом. Олег не сомневался, что мутант нападет, стоит ему выйти из скопления. Единственное, что он смог придумать – это бежать. Сломя голову, до ближайшей большой поляны, где хамелеон уже не сможет использовать для нападения деревья. Но когда до выхода с тропинки оставалось всего несколько шагов, Олега ждал неприятный сюрприз. Впереди, на ветке, чуть выше уровня его головы, сидела вторая тварь. Сверху раздалось шуршание. Олег поднял взгляд и увидел первого мутанта, который преследовал его от центра скопления. Ему устроили классическую ловушку.

Снова захотелось выругаться. Убежать уже не получится, и стоять до бесконечности на месте тоже. Единственное, что оставалось Олегу – напасть самому. Он прикинул расстояние до дерева, на котором притаился новый враг. Если получится увернуться от первого броска, то…

Медлить не стал. Быстро прошел оставшиеся до «чистой» земли несколько шагов и сразу побежал. Хамелеон помчался следом.

Олег почти чувствовал его упругие прыжки, но постарался не обращать на них внимания и сосредоточился на противнике впереди. Едва заметный среди ветвей мутант, срывая когтями кору с толстого сучка, ринулся в атаку. Олег ждал именно этого момента. Когда хамелеон прыгнул, он покатился кувырком по земле, пропуская тварь над собой. Потом сразу вскочил, подбежал к ближайшему дереву, схватился за ствол и со всей силой дернул на себя. Раздался треск, сверху посыпались ветки и листья. Дерево падало прямо на мутантов. Твари бросились в стороны, а Олег обрушил еще пару деревьев, создав препятствия на пути у хищников и, воспользовавшись моментом, побежал. Запнулся о корень, едва не упал, взмахнул рукой и тут же почувствовал острую боль в предплечье. Один из хамелеонов вцепился Олегу в руку.

Закричав, попытался сбросить мутанта с себя, но четырехглазая тварь вцепилась намертво. Тогда, поддавшись порыву, он ударил хамелеона о ближайший ствол. Захрустели кости, мутант сдавленно взвизгнул. Олег ударил еще раз и почувствовал, как когти выходят из его руки. Тварь со сломанным позвоночником свалилась на землю.

Оглянувшись, Олег увидел другого хамелеона, уже изготовившегося к прыжку. Действуя на одних инстинктах, он схватил за шкуру обмякшее тело первой твари и швырнул им во вторую, оборвав ее прыжок в самом начале. Столкнувшись, дохлый и живой мутанты упали на землю и покатились по прошлогодней листве.

Олег развернулся и снова побежал, пытаясь зажать кровоточащие раны. Когти располосовали мышцы и, возможно, задели артерию. Он чувствовал, что начинает слабеть. Разодранный рукав пропитался кровью. Олег на ходу расстегнул ремень, вытащил его из штанов и попытался перетянуть им руку выше места повреждения.

Про первоначальный план найти открытую полянку он и думать забыл. Теперь Олег лишь бежал вперед, огибая аномалии и стараясь не споткнуться опять о какой-нибудь корень.

Ветки деревьев хватали за одежду и хлестали, как ему казалось, с какой-то особенной яростью: иссекли щеки, шею и постоянно норовили задеть по разодранной руке. Хотелось оглянуться, посмотреть, где хамелеон – в том, что тот преследует его, Олег не сомневался, – но пересиливал себя, заставляя внимательнее смотреть под ноги. Любое падение может стать смертельным. Совершенно некстати начала кружиться голова. То ли от потери крови, то ли от действия артефакта, подстегивающего регенерацию ткани – Олег еще с первого раза помнил, что имелся такой побочный эффект. Сейчас бы прилечь на чем-нибудь мягком, например на…

Но мысль не успела оформиться полностью, справа между деревьями он заметил просвет и обрадованно устремился в ту сторону. Еще не добежав до поляны, Олег почувствовал, что там кто-то есть. Ему некогда было разбираться, как именно он это узнал. Услышал или как-то иначе почувствовал – с вновь приобретенными способностями можно разобраться позже, сейчас же он просто знал: на поляне есть живое существо. Олег лишь надеялся, что это человек.

Но его надежды не оправдались. Едва он вышел из-за деревьев, как увидел в паре десятке метров от себя копошащуюся в кустах массивную бурую тушу. Ему уже приходилось таких встречать: мутировавший бык, с тремя парами ассиметрично расположенных рогов, покрытой костяными наростами мордой и гипертрофированными грудными мышцами. Громко чавкая, тот жевал ветки. Услышав за спиной шаги, он тут же вскинул голову и резво развернулся. Выпученные глаза мутанта уставились на человека.

Насколько Олег знал, быки были достаточно миролюбивыми существами и нападали на человека только в приступах паники или страха. Усилием воли он заставил себя идти как можно медленнее, отходя от деревьев и забирая в сторону от мутанта.

Почувствовав сзади движение, Олег оглянулся и успел увидеть, как с ближайшего дерева на него прыгнула серо-коричнево-зеленая масса.

Вскрикнув от неожиданности, он вильнул в бок, чудом увернувшись от когтей мутанта.

Хамелеон упруго приземлился, мгновенно развернулся, на ходу меняя окрас на желто-зеленоватый – под цвет травы, и вжался в землю, приготовившись к новому прыжку. Но тут позади него раздался не то рык, не то хрип. Выворачивая копытами комья земли, по поляне мчался мутировавший бык.

Изумрудные глаза хамелеона задвигались в разные стороны, одна пара смотрела на Олега, вторая на приближающуюся бурую тушу. Мутант зашипел и, вопреки логике, решил продолжить охоту. Прыгнул на Олега, но едва оторвался от земли, как был сбит быком. Тот подмял хищника под себя и стал бить копытами, вдавливая в землю, превращая в кровавое месиво.

Олег с испугом и недоумением смотрел на происходящее. Покончив с хамелеоном, рогатый мутант повернулся к нему. Налитые кровью и яростью глаза вперились в Олега.

Немая сцена длилась не дольше секунды, но уже было понятно, что произойдет дальше. Бык задергал головой, окровавленные копыта били землю, глаза вращались в разные стороны, из пасти вырвался тихий рык. Олег развернулся в сторону леса, побежал и сразу услышал сзади стук копыт. Быстро оглянулся и закричал от испуга – монстр оказался в метре от него. Олег бросился в сторону и покатился по земле. Огромный мутант пронесся мимо, но тут же развернулся.

Олег поднялся на ноги и побежал изо всех оставшихся сил. Добравшись до ближайшего дерева, оперся об него здоровой рукой, прижимая больную к груди, и оглянулся. Мутант находился от него всего в нескольких метрах и приближался со скоростью и неизбежностью железнодорожного локомотива. Страх неминуемой смерти в одно мгновение завладел Олегом, лишив воли, сковав разум и чувства. Он вжался спиной в дерево. Доля секунды, и рогатая тварь уже так близко, что он смог разглядеть все бугорки на ее костяных наростах, каждую щетинку на шкуре…

Олег не мог больше сопротивляться, слабость разлилась по телу, глаза начали закрываться… но неожиданно, сквозь туман, окутавший сознание, до него донесся слабый женский голос.

«Иду! Хорошо! Я иду!» – произнес голос, такой явственный и живой, будто настоящий.

На мгновение Олег пришел в себя. И этого хватило, чтобы сработали рефлексы. Он нырнул вниз и в сторону, а бык с громким влажным стуком врезался в дерево.

Еще слыша потрескивание расщепленной древесины и мычание оглушенного мутанта, Олег поднялся на ноги и со всей силы ударил кулаком здоровой руки в пучеглазую морду, ломая костяной покров и разрывая плоть под ним.

Бурая туша вздрогнула, копыта заскребли по земле. Олег ударил еще раз, уже чуть выше, в основание шеи. С хрустом сломались кости, бык замер, распластавшись на земле. Олег обессиленно опустился на землю рядом с трупом мутанта и прислонился к туше спиной. По траве стекали струйки крови.

Головокружение усилилось, и к нему добавилась тошнота. Олег посмотрел на торчащий из бицепса лечебный артефакт. Тот был сломан. Словно не веря собственным глазам, он прикоснулся к месту скола пальцами.

Паника тут же завладела им, но он успокоил сам себя, вспомнив о новом артефакте, который добыл… двадцать минут, сорок, час назад? Во всей этой кутерьме Олег потерял ощущение времени. Он похлопал себя по груди здоровой рукой, пытаясь нащупать спрятанный во внутреннем кармане арт. Пальцы ничего не обнаружили. Тревога пронзила Олега раскаленной иглой, он встрепенулся и принялся судорожно шарить по карману, но артефакта не было. Оглядел все вокруг себя, пробежался взглядом по поляне – пропажа не обнаружилась. Подняться и идти искать артефакт в лесу заставить себя Олег не смог. Он только беззвучно выругался одними губами. Как же он теперь вылечится?

Олег посмотрел на поврежденную руку. Морщась, убрал в сторону лохмотья рукава и оглядел раны. Кровь уже почти остановилась. Под разодранной кожей проглядывало мясо. Вся рука словно горела огнем, Олег почти не чувствовал пальцев и едва мог ими пошевелить. Он решил снять импровизированный жгут, но тут же пришла в голову неприятная мысль: ослабив ремень, он снова пустит кровь к поврежденной вене. Сколько тогда ему останется? Несколько минут? Что ж… пусть так. Идти он все равно еще не мог – слишком слаб. Тогда уж лучше умереть от потери крови, чем позволить сожрать себя живьем какому-нибудь хищнику. Осторожно он распустил перехватывающий руку ремень и закричал от боли, когда горячая кровь беспрепятственно устремилась в занемевшую конечность.

Есть предел всему, в том числе и его нечеловеческим силам. Олег закрыл глаза, голова начала медленно клониться к плечу, и через несколько секунд он погрузился в забытье.

* * *

Очнулся Олег от сильнейшего зуда в левой руке. Застонав, он открыл глаза и с тревогой огляделся. Он все так же сидел возле убитого им мутанта, чуть дальше на поляне валялся труп растоптанного хамелеона. Воздух вокруг словно загустел, перестал быть прозрачным, и Олег понял, что опускались сумерки. Получается, он просидел так целый день. Беззащитный, беспомощный и если бы не проклятый зуд…

Олег снова застонал и почувствовал, что с израненной руки на ногу стекает что-то густое и теплое. Значит, кровь так и не остановилась. Он решил осмотреть раны, пока еще не совсем стемнело. Убрал размокшую ткань рукава и, к великой радости заметил, что кровь не шла. Раны покрылись темной коркой, из-под которой обильно сочилась сукровица, стекавшая ему на ногу. Значит, арт хоть и сломался, но еще действует! Олег измученно заулыбался. В неверном свете сумерек ему показалось, что кожа вокруг болячек имеет какой-то синюшный оттенок, но не придал этому значения.

По мере того как он приходил в себя, ощущения зуда и боли в руке становились все сильнее. От них сводило скулы и хотелось выть, но Олег стискивал зубы и терпел. Он понял – зуд означал, что раны заживают, а боль… боль пройдет, надо только поменьше о ней думать.

Вспомнив о потерянном артефакте, он снова стал оглядывать поляну. Но, как и раньше – безрезультатно. Зато он увидел другое: похожую на ржавчину взвесь, окружавшую мертвого быка и его самого. Легкий ветерок разгонял эту взвесь, вытягивал из нее нити, уносил их прочь, за деревья, опутывал ими ветви, стелил по земле, между корней. Олег не сразу сообразил, что видит запах. Он догадался об этом, лишь заметив облако такой же взвеси над останками хамелеона. Запах падали. Скоро на него сбегутся все окрестные хищники, которые будут не прочь закусить заодно и слабым израненным человеком.

Олег понимал, что нельзя оставаться рядом с тушей мутанта. Прижимая больную руку к груди, он заставил себя встать на четвереньки и отползти в сторону. Потом остановился и растянулся на земле, отдыхая. Тучи на вечернем небе разошлись, и Олег увидел, что появились первые звезды. До темноты осталось совсем немного, а ночевать посреди поляны – не самая лучшая идея.

Он снова стал осматриваться, выискивая подходящее для ночлега дерево. Лишь немногие хищники умели лазать по деревьям, и Олег очень надеялся, что такие в ближайшую ночь не появятся. Взглядом отыскал подходящее дерево. С широкой развилкой на высоте трех-четырех метров. Теперь надо только добраться до него. Ну а потом самое трудное – залезть.

Медленно опускалась ночь. Когда Олег сумел доползти до выбранного дерева, лес уже почти скрылся в темноте. Держась за ствол, Олег поднялся. Под ногой что-то хрустнуло. Опустив взгляд и различил среди короткой травы белеющие кости какого-то животного, судя по торчащим клыкам – кабана.

«Может, не такое уж и подходящее место для ночлега», – мелькнула мысль. Но искать другое он был уже не в силах. Теперь надо было как-то забраться наверх. Попробовал цепляться за мелкие сучки, но рука постоянно срывалась. После нескольких неудачных попыток Олег понял, что без опоры для ног на дерево не залезть. Он обессиленно прислонился спиной к стволу и устало спустился по нему на землю. Если не придумать что-то, придется ночевать на земле. Но затуманенная зудом и болью голова отказывалась соображать. Видимо, придется ему стать еще одним скелетом на этой поляне, и может быть, когда-нибудь проходящий мимо сталкер наткнется на его кости, обшарит куртку, если та, конечно, уцелеет, найдет… Стоп!

Кости! Точно!

Олег нашарил рукой останки кабана, взял череп, зажав между ног, разломил так, чтобы клыки можно было использовать в качестве инструмента. Приободренный спасительной идеей, поднялся и принялся вырубать в стволе углубления.

Через какое-то время он уже смог забраться наверх, устроиться на выбранной развилке и на этом его силы окончательно иссякли.

Олег безвольно лежал, чувствуя спиной неровности коры, и смотрел сквозь листву и ветки на темное небо, посверкивающее крупинками звезд. Боль немного притупилась, либо он просто к ней привык. Заснуть не удавалось, поэтому Олег просто лежал и думал о спасшем его голосе.

Неужели кто-то откликнулся на его мысленный зов? Голос звучал так, словно его обладательница не хотела никуда идти, но потом не выдержала напора уговаривающего и согласилась.

«Иду! Хорошо! Я иду!»

В словах звучала покорность, обида и вместе с тем скрытая злость. Хотя… может, это все Олегу лишь показалось?

Со стороны, где осталась туша быка, раздались звуки возни и рычание. Хищники явились на пиршество. Скоро и на него обратят внимание, он в этом не сомневался, но был странно спокоен. Причем это спокойствие проистекало вовсе не из надежности его убежища, а по другой, неясной самому Олегу причине. Он просто знал, что этой ночью с ним ничего не случится. И сон словно ждал, пока человек поймет это, чтобы забрать его в свои объятия. Едва Олег обрел временное спокойствие, как почти сразу провалился в безликое небытие.

После полуночи его начало знобить. Он вздрагивал всем телом, обливался потом, стонал, но не просыпался. Его не смогли разбудить даже рычащие и бросающиеся на ствол под ним шипастые собаки. Не слышал он, как скребли по стволу их когти, и как немногим позже мутанты скулили, корчась в предсмертных судорогах, когда несколько прицельных выстрелов из автомата с глушителем, сделанных одиноким сталкером упокоили их навечно. Олег спал и видел во сне белокурую девушку, с красивой, но печальной улыбкой, которая произносила: «Иду… я иду».

* * *

Когда Олег открыл глаза, то увидел через ветви клубящееся тучами небо. Он поморгал, провел по лицу ладонью, облизал пересохшие губы, потом приподнял голову и огляделся. Определить сколько времени он не мог, но почему-то решил, что рассвело уже давно. Слабый ветерок гонял над поляной разноцветную паутину запахов, словно невидимый художник смешивал краски на палитре. Олег понятия не имел, какой цвет соответствовал какому запаху. Он приподнял раненую руку и отлепил заскорузлую ткань рукава. Раны практически затянулись, но кожа вокруг них приняла землисто-серый оттенок и словно дымилась едва заметными темными завитками. Олег закрыл глаза, сжал задрожавшие губы и судорожно вздохнул. Он понял, что означает эта дымка-запах.

Заражение.

Видимо, сломанный артефакт не справлялся. Олег посмотрел на торчащий из бицепса обломок. Привычного, бледно-розового свечения, исходившего от арта, уже не было.

Олег попробовал подняться. От усилия сразу вспотел. Когда наконец удалось сесть, он еще раз осмотрелся. С удивлением заметил мертвых собак у подножия дерева и стал взволнованно смотреть по сторонам. Люди! Здесь проходили сталкеры! Как же он не услышал стрельбу?! И как они могли его не заметить?!

Олег хотел выругаться, но тут его замутило, голова закружилась, и он едва не свалился с дерева. Пришлось схватить за сук. Древесина затрещала, проминаясь под пальцами. Олег снова лег. Вернулись жар и озноб, зуд в руке стал слабым и каким-то болезненным.

В кармане штанов еще оставался, завернутый в фольгу, кусок пищевого брикета и полулитровая пластиковая бутылка с водой. Олег не смог заставить себя поесть, но выпил половину имеющейся воды. Особого голода или жажды он не испытывал, как собственно и тревоги из-за этого, давно списав все на побочное действие одного из артефактов.

Олег почти не чувствовал инородности предметов, которые вживил в свое тело. Организм адаптировался и в полной мере использовал новых «помощников». Сам Олег еще не до конца, но уже свыкся с тем, что стал сильнее, что видит аномалии и запахи, что смертельные для другого человека раны заживают на нем за несколько часов, что потребность в пище и воде уже не стоит так остро… Он догадывался, что это лишь явные проявления воздействия артефактов, и не сомневался, что были другие, пока скрытые. Он определит их со временем.

Мысленно Олег вернулся в прошлое. Вспомнил, как ненавидел себя за то, что подарил «цепь судьбы» лучшим друзьям, и за то, что произошло из-за этого необдуманного поступка. Он чувствовал свою вину за гибель Кремня, но еще больше за исковерканную жизнь его сына, которому теперь, как одному из носителей «цепи судьбы», придется до конца дней зависеть от другого человека.

Вживленный в тело артефакт еще недавно казался Олегу невероятной мерзостью. Чем-то противоестественным, отвратительным. Сразу пришла на ум история «суперсталкера», которому якобы вкололи сыворотку, созданную на основе вытяжки из артефактов. Олег даже представить не мог, что из артефактов можно добыть какую-то «вытяжку», а когда слухи приплели к этому мифических Темных сталкеров, то его скепсис превратился в откровенное высмеивание и отрицание возможности подобного. Однако сама мысль о том, что кто-то носит внутри себя целый набор артефактов, вызывала такое отвращение, что, несмотря на все свое недоверие, он едва ли не первым присоединился к группе охотников, выслеживавших этого самого «суперсталкера». Тогда рейд закончился ничем, лишь убедив Олега в его правоте по этому вопросу, но теперь… Теперь он уже не был так уверен. Ведь он сам являлся живым доказательством того, что человек может приживлять артефакты и получать от них дополнительные силы и сверхъестественные способности. Но для Олега это стало карой. Его наказанием за «цепь судьбы», его крестом, его возможным искуплением… И все испытания ниспосланы ему с какой-то определенной целью, неведомой, неясной, но существующей. По крайней мере, Олегу хотелось так думать. Ведь не зря он единственный выжил в том исследовательском комплексе, не напрасно столько всего пережил?..

И как бы сейчас пригодился найденный вчера и потерянный из-за долбаных мутантов артефакт!

Ну ничего, надо еще немного отлежаться, а потом снова начать поиски.

И тут другая мысль заставила вздрогнуть и в тревоге глубже погрузить пальцы в дерево: вдруг арт уже нашли?!

Сталкеры, проходившие здесь, пока он спал. Когда это было… утром, ночью?

Олег тяжело задышал.

«Нет, нет, нет! Никто ничего не нашел!» – успокаивал он сам себя.

Артефакт тихо-мирно лежит где-нибудь под деревом и дожидается его, Олега Говоркова, своего хозяина… своего настоящего хозяина. Ведь это он нашел арт. Он достал его, вынес из самой середины скопления аномалий. Арт только его и просто не может быть чьим-то еще!

И от этой мысли вдруг стало легко и спокойно. Олег даже заулыбался. Дыхание постепенно восстановилось.

«Только мой, – повторял он про себя. – Только мой… мой…»

Незаметно для себя снова уснул и проснулся только через несколько часов. Все еще был день. Самочувствие почти не улучшилось, и слабость по-прежнему ощущалась во всем теле. Осмотр распухших ран подтвердил, что сломанный артефакт уже не действовал, а темная паутина заражения запустила свои нити на плечо. Олег понимал, что если ничего не предпринять, то вскоре ему настанет конец. До больницы с докторами и лекарствами ему не добраться, поэтому единственным спасением был артефакт. Значит, нужно найти его, и как можно скорее!

Памятуя об утренней слабости, Олег сел медленно и осторожно. Подождал, не проявится ли тошнота снова, потом стал не спеша спускаться вниз. Оказавшись на земле, он немного постоял, держась за ствол дерева. Трупы шипастых собак у его ног вызывали смешанные чувства: радость, что твари мертвы, и неодолимую тревогу за судьбу артефакта. Как не гнал он от себя неприятные мысли, но беспокойство охватывало все сильнее.

Перед тем как отправиться на поиски арта, Олег провел пальцами по исполосованной когтями мутантов коре. Все-таки он оказался прав в своих предчувствиях: этой ночью ему ничто не угрожало, пусть враги и подобрались так близко. Вот и сейчас все будет хорошо!

Начал он с тщательного осмотра поляны. Его слегка пошатывало, но он упрямо переставлял ноги. Убитого им быка весьма основательно обглодали. Над растерзанным мутантом вились мухи. Олег нашел крепкую палку и, брезгливо сморщившись, перевернул останки. Запах гниения окутал Олега облаком ржавчины. Ему казалось, что вдохни он ее, и разложение коснется его самого, поселится внутри, начнет поедать органы, пока не превратит тело в пустую оболочку. Воображение услужливо нарисовало ужасную картину, а мысли тотчас вернулись к поразившей руку гангрене. Он сглотнул подступивший к горлу комок, коснулся больного предплечья и с еще большим усердием продолжил поиски.

Олег постарался вспомнить все свои перемещения по поляне, нашел место, где вышел из леса, где бросился в сторону от первой атаки быка, обошел все ближайшие деревья, обшарил кусты и заглянул в ямки и канавы.

Артефакта не было.

Подавив приступ отчаяния, Олег решил углубиться в лес. Опираясь на палку, и готовый в любой момент использовать ее в качестве дубины, он вошел под сень деревьев. Вспоминая вчерашний побег от хамелеонов, Олег пытался держаться направления к скоплению аномалий. Иногда ему казалось, что он сбился, ушел в сторону, что ищет не там. Но если начать метаться, то можно вообще заблудиться, поэтому Олег, подавляя приступы паники, упрямо шел по выбранному пути.

Как оказалось позднее, его опасения оказались не напрасными. Продолжая выискивать взглядом артефакт, он обернулся и краем глаза заметил радужную пульсацию. Скопление аномалий располагалось позади него. Мало того, что Олег прошел мимо, но еще и существенно отклонился в сторону. Выругавшись, вздохнул, стиснул зубы и пошел назад. Хорошо еще скопление осталось в пределах видимости, и Олег, можно сказать случайно, его заметил.

Добравшись до аномалий, он с опасением пробежался взглядом по деревьям – не затаилась ли среди ветвей еще парочка замаскированных мутантов?

Удостоверившись в безопасности, Олег обошел скопление и приблизился к поваленным деревьям. Может быть, он выронил артефакт, когда пытался создать препятствие на пути четырехглазых мутантов?

Олегу не оставалось ничего другого, кроме как разгрести созданный им самим же завал. Прежде чем заняться этим, он устало присел на ствол одного из сломанных деревьев и передохнул. Сжевал часть пищевого брикета и запил несколькими глотками воды. Потом со вздохом поднялся, отложил свою палку в сторону и принялся растаскивать деревья. Одной рукой сделать это оказалось не так-то просто. Нечеловеческая сила Олега никуда не делась, но уставший организм позволял использовать ее лишь для коротких рывков, а потом приходилось подолгу отдыхать. От странного ощущения огромной силы и бессилия одновременно голова начала болеть. В затылке словно поселилась тугая пустота, давившая на мозг.

Олег не знал, сколько прошло времени, пока он сумел раскидать деревья в стороны и осмотреть землю под ними. Не обнаружив артефакта, он почти не расстроился – еще занимаясь растаскиванием деревьев, Олег догадывался, что ничего не найдет. Но все равно нужно было убедиться, поэтому он продолжал работу.

Теперь других вариантов не осталось – артефакт подобрали сталкеры. Олег решил вернуться на поляну. Перед уходом он еще раз обошел вокруг скопления, потом отдохнул и отправился по своим вчерашним следам.

Он не думал, что успел так много пробежать, спасаясь от хамелеонов, но путь до поляны показался ему на удивление долгим. Даже появились опасения: не сбился ли он с пути в очередной раз. Но едва Олег об этом подумал, как увидел просвет между деревьев и вскоре добрался до поляны с останками двух мутантов. Доковыляв до дерева, на котором ночевал, он со злостью отбросил трупы шипастых собак подальше, после чего присел, прислонившись спиной к стволу.

Усталость и отчаяние одолевали его. Он не имел ни малейшего представления, что теперь делать. Внутри все клокотало от гнева на неведомых сталкеров. Зачем? Ну, зачем, они забрали артефакт?! Для них же это всего лишь безделушка, пусть и имеющая определенную ценность, выражаемую в деньгах, но ведь для него – Олега, арт много больше, чем деньги. Для него артефакт означает жизнь!

Олег посмотрел на свою руку. Темные пятна заражения уже распространились на все плечо. Пальцы почернели, а от ран исходил тошнотворный запах гниения.

Запах!

Если бы мог, Олег подскочил бы от радости! Как же он сразу об этом не подумал?!

Он не мог чувствовать запахи как животные, но мог их видеть. Надо только догадаться, какой цвет что означает. Опираясь на палку, Олег поднялся и взглянул на поляну, выискивая в этот раз не артефакт, а следы… следы людей. И едва не начал сыпать проклятьями – он сам не заметил, как опустились сумерки, и различить тонкую прозрачную взвесь оказалось очень трудно. Но кое в чем ему и повезло – весь день почти не было ветра.

Презрев усталость, он стал искать запахи. Превращенный слабым ветерком в зигзагообразную кисею, разноцветный шлейф петлял между деревьев, огибал аномалии и скрывался в лесу. За те несколько дней, что он обладал этой способностью, Олег научился различать некоторые запахи. Желтоватый – пот, красный – кровь, ржавый – разложение, дымчатый – заражение, ледянисто-серый – страх…

Еще он понял, что многие весьма схожи по цвету, но отличаются оттенками. Но все знакомые Олегу запахи вызывали гнетущее чувство обреченности и безысходности.

Отогнав от себя предательскую слабость, он принялся размышлять и наблюдать. Мысленно отделил свои и другие известные ему запахи от новых, незнакомых. Олег словно распутывал паутину, сотканную из разноцветных нитей. Прикинул, откуда могли стрелять по собакам, прошелся по тому месту и едва не закричал от радости, обнаружив гильзы.

Оказалось, что запах сожженного пороха имел свою собственную неповторимую окраску. Бледно-голубую с серым оттенком, и тесно переплетался с рыжевато-коричневым…

Оружейное масло! – догадался Олег.

Шлейф этого цвета тянулся через поляну к останкам быка, затем углублялся в лес, огибал поросль ядовитой, похожей на паклю, травы и скрывался во мраке леса.

Наступала ночь. Олегу хотелось рвать и метать от злости, но он успокоился, взял себя в руки и забрался на дерево, уже вторую ночь служившее ему пристанищем.

Только расположившись в развилке двух больших сучков, Олег понял, насколько вымотался за день. Поэтому уснул быстро и глубоко, с мыслями о предстоящих с утра поисках.

* * *

Разбудил Олега тонкий писк и последовавшая за ним резкая боль в бедре. Он резко сел и тут же застонал от тупой болезненной пульсации в затылке. Только начинало светать, и лес еще был скрыт сумерками. Олег поморгал, приходя в себя после столь неожиданного пробуждения, и начал осматриваться. Нога продолжала болеть. Штанина была разорвана, и на ткани проступило пятно крови. Он секунду в недоумении смотрел на рану, но тут снизу раздался уже знакомый писк.

Олег наклонился и тут же отпрянул в испуге, когда ему в лицо прыгнуло небольшое, покрытое коротким серо-желтым мехом, создание, похожее на помесь крысы с сусликом. Голый розовый хвост и торчащие вперед передние резцы в другой обстановке показались бы комичными, но когда еще один грызун, взобравшись по стволу, прыгнул на человека, прокусив острыми зубами ткань и кожу на бедре, смеяться расхотелось.

Олег вскрикнул и дернул ногой, сбрасывая мутанта.

– Ах ты тварь!

Он снова посмотрел вниз и замер от удивления. Вокруг дерева скопились штук тридцать «прыгунов». Они суетливо скакали с места на место, постоянно задирая вверх головы и наблюдая за человеком. Время от времени некоторые из мутантов прыгали на ствол, отталкивались от него и устремлялись в сторону Олега, но в большинстве случаев их прыжки не достигали цели.

Этого только не хватало! Олег поджал ноги, попил воды и осмотрел больную руку. Чернота распространилась до самой ключицы. Он бросил взгляд на поляну и с отчаянием понял, что больше не видит нужного ему запаха. Сейчас превалировал серо-зеленый «аромат» грызунов, который Олег ощущал и обычным обонянием.

Оставалась одна надежда на то, что ветер не разогнал следы сталкеров в лесу, между деревьев. Но чтобы туда добраться, надо слезть вниз, где ждала зубастая и весьма агрессивная стая. Если бы Олег хоть немного получше себя чувствовал!

Но деваться некуда, придется что-то предпринимать, иначе – неминуемая смерть. Для начала необходимо разогнать «прыгунов». Олег сунул под мышку свою палку-дубину, оставшуюся с ним со вчерашнего дня, прижался спиной к стволу и ударил ногой по суку, который две ночи был для него постелью. Дрожь пробежала по всему дереву, вниз полетели листья, из-под лопнувшей коры донесся треск. «Не руби сук, на котором сидишь» – тут же вспомнилась пословица. А он и не рубит… он ломает.

Еще один удар, звук трескающейся древесины, и толстый сук с шумом упал на стаю. Мутанты бросились в разные стороны, а Олег сразу полез вниз. Как только он очутился на земле, то сразу приготовил палку, чтобы отбивать атаку. «Прыгуны» напали незамедлительно. Но первых же двух мутантов Олег смел одним ударом, третьего пришиб среди валявшихся на земле ветвей и замахнулся в ожидании четвертого, но грызуны больше не атаковали.

Увидев, что путь свободен, Олег быстрым шагом направился в сторону, куда, как он помнил, «уходил» запах сталкеров.

Мутанты последовали за ним на некотором удалении. Сначала Олег с опасением оглядывался, и лишь убедившись, что они не приближаются, стал высматривать следы запаха.

Он уходил в лес все дальше и дальше в безрезультатных поисках. Очень быстро он сбился с первоначального направления и понял, что скоро может окончательно заблудиться.

Олег остановился передохнуть и оглядеться. Тут же один из «прыгунов» скакнул на него и вцепился в бедро. Вскрикнув, Олег оторвал от себя мутанта и швырнул его в ближайшее дерево. Ударившись о ствол грызун, уже мертвым, упал на землю. Краем глаза Олег заметил, как на него прыгнул еще один мутант, и наотмашь ударил дубиной, прикончив того в воздухе. Остальная стая начала подбираться ближе, и не оставалось ничего другого, кроме как продолжить идти неизвестно куда.

Второпях Олег попал ногой в ямку, запнулся и упал. Но сразу поднялся, развернулся и, прижавшись спиной к дереву, выставил перед собой палку.

Мутанты, на первый взгляд прыгая совершенно хаотично, начали постепенно окружать его. Глаза человека метались с одного грызуна на другого, пытаясь уловить момент, когда же последует атака, но от мельтешения серо-желтых тел только начала кружиться голова.

Олег в отчаянии оскалил зубы и зарычал подобно зверю. Внезапно его взгляд зацепился за что-то между веток справа. Сердце екнуло. Дыхание перехватило.

Тонкие завитки рыжевато-коричневой взвеси тянулись вдаль блеклыми, но вполне различимыми нитями.

Взмахнув дубиной, Олег разогнал «прыгунов» и быстро, как только мог, пошел направо. Ему хотелось взять эти почти призрачные путеводные нити в руку и уже не отпускать, пока не достигнет своей цели. Он чувствовал себя подобно Тесею в лабиринте Минотавра – блуждал среди деревьев, а запах оружейного масла был его нитью Ариадны.

Стая неотступно следовала за ним, захватив в неровное полукольцо. До ближайшего мутанта было не больше трех метров. Поначалу такая ситуация пугала, но вскоре Олег понял, что если не останавливаться, то «прыгуны» не нападут. И постепенно он почти перестал обращать на свой эскорт внимание.

Олег шел и шел, не упуская из виду кисею запаха. Ему казалось, что время застыло, а однообразность пейзажа лишь усиливала это впечатление. Деревья, аномалии, ритмично скачущие мутанты… Ни капли дождя с неба, ни дуновения ветра, ничего, что могло бы разрушить гипнотическую монотонность. Олегу начало казаться, что сталкеры прошли здесь очень и очень давно, и их след, тянущийся в бесконечность, никогда не кончится. Что он так и будет идти до скончания веков, пока мир вокруг не рухнет, превратившись в прах…

Первые признаки усталости появились в виде тугого напряжения в ногах. Сам того не осознавая, Олег шагал все медленнее и медленнее. В голове бродили совершенно непонятные мысли и образы. Иногда он так погружался в них, что начинал бормотать, будто во сне, хотя глаза его были открыты, а ноги исправно несли вперед…

Резкая боль в левой лопатке заставила Олега вскрикнуть и прийти в себя. Он дернулся и тут же закричал от еще одного укуса, на этот раз в правую икру. Оказалось, что Олег так замедлился, что «прыгуны» решили напасть на него. Он хотел схватить наглых грызунов, но никого не поймал – мутанты избрали иную тактику, чем раньше. Теперь они прыгали на человека, кусали его, порой вырывая целые куски мяса, и тут же отскакивали.

Получив с десяток болезненных укусов, Олег замахал дубиной и, собравшись с силами, снова пошел вдоль своей «путеводной нити».

Он чувствовал, как намокает от крови одежда. Полученные раны пульсировали болью. В голове словно стучали сотни тысяч маленьких молоточков.

Возбужденные запахом крови, грызуны стали громко пищать. Их раздражающий визг действовал Олегу на нервы. В конце концов он не выдержал, остановился, резко развернулся и заорал:

– Заткнитесь! Заткнитесь!

Ближайший мутант прыгнул на него. Олег больной рукой поймал его в воздухе и едва не выронил – пораженные гангреной пальцы практически потеряли чувствительность, но все же удалось сжать их в кулак. Сломав грызуну позвоночник, он швырнул тушку на землю.

«Прыгуны» закружили вокруг, надрываясь еще сильнее, но не нападая. Как будто чувствовали, что сейчас лучше к человеку не приближаться.

Боль и отчаяние затмевали рассудок. В очередной раз Олег взмахнул дубиной и сам набросился на мутантов. Убил несколько тварей, а затем случайно ударил по дереву и сломал свое импровизированное оружие. Но путь уже снова был свободен, и Олег, механически переставляя ноги, отправился дальше.

Идти быстро уже не получалось, и время от времени «прыгуны» отваживались напасть на человека. Олег вскрикивал, пытался схватить укусившего его мутанта, но не успевал, промахивался, ругался, но при этом не переставал шагать вперед.

Начали сгущаться сумерки. Он так и не нашел сталкеров. Олег прекрасно осознавал, что этой ночи ему не пережить. Еще немного, и он окончательно обессилит от потери крови, взобраться достаточно высоко на дерево, чтобы его не достали, тоже не получится, да и перебить всех мутантов не реально. Все-таки Зона победила его.

– Нет… – кто-то сильный, очень сильный внутри Олега произнес это, а сам он лишь шевелил губами. – Ты еще не победила…

Поискав глазами, он выбрал сук, из которого смог бы сделать новую дубину, схватился за него и потянул на себя. Но не рассчитал сил и, когда сук отломился, Олег упал. «Прыгуны» тут же набросились на него. Острые зубы стали впиваться в тело. Олег закричал. Он хватал мутантов руками, сжимал в кулаках, переламывая позвоночники, и выбрасывал, но не успевал за всеми. Один вцепился в шею, другой укусил за лицо, разорвав щеку. Кровь потекла в горло, и Олег чуть не захлебнулся ей. Закашлялся, и тут, сквозь наплывающий туман небытия, вдруг пробилась дикая оглушающая ярость. Хрипло заорав, он вскочил на ноги. Оторвал грызунов от лица и шеи, отбросил их в сторону и принялся дубасить по мутантам палкой. Вслепую, не различая куда бьет, Олег лупил сучком вокруг себя, иногда попадая, но по большей части промахиваясь. Тем не менее эта вспышка безудержного гнева дала свои результаты: с десяток «прыгунов» превратились в кровавое месиво, а остальные отступили, быстрыми скачками рассеявшись между деревьями.

Олег еще несколько минут махал палкой, пока до него не дошло, что он осыпает ударами пустую землю. Он остановился. Немного отдышался, оглядел себя и почувствовал, как к горлу подступает ком. На глаза навернулись слезы. Сквозь лохмотья, в которые превратилась одежда, проглядывали множественные раны от укусов. Кровь стекала темными струйками, разодранная кожа висела клоками, гангрена продолжала распространяться по телу… Олег превратился в сплошной сгусток усталости и боли. Ему вдруг стало невыносимо жалко самого себя… хотелось завопить: «Чем? Чем он заслужил такое?!». Но он знал, что заслужил…

Закрыв глаза и чувствуя, как от сбегающих слез щиплет рану, он решил идти дальше. Пока сможет, пока будет видеть запах оружейного масла, пока воля будет вести его.

Отбросив сук, нашел глазами рыжевато-коричневую взвесь и продолжил путь. Словно по закону подлости, темнота опускалась быстрее, чем в предыдущие дни, или Олегу просто так казалось. Но как бы там ни было, вскоре он уже не различал нити запаха и дальше шагал наугад.

«Прыгуны» неустанно скакали следом. Он их не видел, но знал, что они рядом. Слышал их писки, хруст веток и шуршание листьев под маленькими когтистыми лапками. Если повезет, то Олег в конце концов попадет в какую-нибудь аномалию и умрет быстро, а не станет поздним ужином для стаи этих поганых грызунов.

А может быть, ему надо самому решить этот вопрос, а не полагаться на волю случая? Выбрать аномалию помощнее, пока они слабо, но еще различимы, и шагнуть в нее?

Ну, нет!

Олег отверг мысль о самоубийстве. Он будет сражаться до конца! Топтать тварей ногами, душить руками, грызть зубами…

Ночь накрыла землю. «Прыгуны» стали смелее и постепенно приближались. Он определил это на слух, но продолжал упрямо двигаться вперед. Неожиданно лес расступился, и Олег оказался у подножия достаточно высокого холма.

Когда человек вдруг остановился, наученные прошлым опытом мутанты не стали сразу бросаться на него. Рассеялись, подобрались вплотную, настороженно попискивая.

Олег же стоял и смотрел на проглядывающий в разрыв между туч кусок темного, усыпанного звездами, будто бриллиантами, неба.

Смотрел, любовался и понимал, что пришел тот самый момент. Время его последнего боя. Дальше идти некуда, да и смысла нет. Он стал медленно разворачиваться навстречу суетливо скачущим врагам. И тут, далеко справа, на склоне холма ему почудилось слабое свечение. Будто отсвет скрытого костра. Сталкеры? Неужели нашел?!

Олег был настолько опустошен эмоционально и физически, что не испытал ни малейшей радости. С тем же самым настроем, с каким секунду назад собирался встретить смерть, он повернулся и пошел вдоль кромки леса.

Казалось, ноги сами несли его. Выбирали направление, обходили кусты и аномалии, перешагивали через выступающие корни и ямы в земле.

Вскоре до него донеслись негромкие голоса. Люди о чем-то разговаривали, тихо смеялись. Ноздри защекотал запах горячей еды. Олег чуть не подавился слюной. Как же давно он нормально не ел!

Сзади и справа раздался шорох. «Прыгуны», похоже, не собирались оставлять свою добычу. Судя по тому, что пищать они почти перестали, близость других людей заставила их действовать осторожнее.

«Ну ничего, сейчас только артефакт возьму, оклемаюсь, и я вам устрою!» – жажда мести пробилась даже сквозь пелену усталости.

Олег даже мысли не допускал, что это могут быть совершенно другие сталкеры, не те, что забрали артефакт. Слепая уверенность вела его вперед.

Сталкеры устроились на ночлег среди груды бетонных плит, неизвестно кем и с какой целью сваленных на склоне холма. Зато теперь они служили неплохим укрытием.

«Вокруг стоянки могут быть мины и “растяжки”», – вдруг вспомнил он. Когда они с Кремнем и Лионом устраивали привал, то всегда окружали себя охранным периметром. Не хватало еще подорваться в двух шагах от цели!

Но реакции Олега здорово отставали от его мыслей, потому что в следующую секунду он услышал щелчок и резкое шипение сработавшего запала.

Совсем рядом, громко хлопнув, вверх устремилась осветительная ракета, поднялась на несколько десятков метров вверх и ярко полыхнула, заливая ярким белым светом склон холма и участок леса.

Сталкеры сразу всполошились. Их оказалось трое, все они разом схватились за оружие и заняли позиции для обороны, спрятавшись за плитами.

– Назови себя! – приказали со стоянки.

Олег пытался собраться с мыслями. Нет, как его зовут – он прекрасно помнил, но вот чтобы произнести это, требовались силы, которых почти не было.

– Сер…жант Говорков, – выдавил он. – Олег Говорков.

– Я сказал: назови себя! – повторил тот же голос.

– Сержант Говорков, – сделал Олег вторую попытку, но его снова не услышали.

Осветительная ракета падала вниз и постепенно затухала. Люди, деревья, трава принялись отбрасывать причудливые мечущиеся тени.

– Мужики, да он, похоже, зомби! – донеслось откуда-то слева.

– Я… не зомби.

– Кончаем его на хрен, пока на месте стоит.

– «Прыгуны» справа! – воскликнул третий голос. И сразу раздались, превращенные глушителем в резкое шипение, выстрелы. К ним присоединился спаренный грохот двух других автоматов.

Разрываемые пулями мутанты визжали, но продолжали скакать к стоящему на месте Олегу.

– Зомбака пока не трогай! – крикнул один из сталкеров. – Они к нему скачут!

Развернувшись к «прыгунам», Олег видел, как грызуны гибнут один за другим под огнем трех автоматов. Большая часть стаи оказалась уничтожена меньше чем за минуту. Лишь парочке тварей удалось добраться до своей добычи живыми. Олег подставил им больную руку, практически потерявшую чувствительность, и оба мутанта вцепились в нее когтями и зубами. Он почти не ощутил боли, лишь неприятное ощущение, что рвут его плоть.

– Крын, подсвети! – раздался голос со стоянки.

В сторону Олега полетел шипящий и разбрасывающий в разные стороны искры пиропатрон.

Олег схватил одного мутанта, сломал ему позвоночник и отбросил в сторону. Последний «прыгун» рванулся к шее человека, но каким-то чудом Олегу удалось перехватить его.

– Мужики, зацените, дохляк с мутантами воюет.

Исполненный злости «дохляк» свернул мутанту шею и проговорил с ненавистью:

– Достали, суки!

Олег не увидел, но почувствовал, как сталкеры замерли и недоуменно переглянулись.

– Мертвяки обычно не ругаются, – сказал один из них.

– Да если честно, я зомби только в старой Зоне встречал, а в новых не доводилось, – добавил другой.

Олег повернулся к ним и, собравшись с силами, повторил:

– Я… не зомби!

Тут силы окончательно оставили его и он рухнул на колени. Словно издалека до него доносился разговор людей, которые обсуждали, что с ним делать. Пристрелить, оставить на месте или помочь?

Через какое-то время Олег почувствовал, как его подхватили под руки и куда-то потащили. Видимо, подальше от стоянки, чтобы не привлекать вонью трупа хищников.

– Ого, парень, кто тебя так?

Услышал он вопрос и краем сознания понял, что обращаются к нему.

– Ха…меле…он… и… пры…гу…ны.

– Ни хрена себе!

Его приволокли к костру и опустили на землю.

Он сразу попытался встать.

– Куда?! Ложись лучше, а не вставай!

– Нельзя… они нападут, если лечь… или остановиться…

– Кто? – спросил один из сталкеров, высокий, худой, с собранными в пучок на затылке волосами. – Кто нападет?

– «Прыгуны»…

Олег отвечал на автомате, его вялотекущие мысли были заняты другим. Он не двигался, когда один из спасителей стащил с него куртку и осмотрел зараженную руку.

Сталкеры переглядывались между собой. Перед ними сейчас стоял не зомби, но уже и не живой человек.

– Артефакт… Дайте мне его.

– Какой к шуту, артефакт? Тебе в госпиталь надо, а не хабар собирать.

Перед глазами все плыло, Олег едва различал звуки и почти не понимал смысла слов. «Видишь руку?.. Да. Он уже не жилец… Что будем делать? Не оставлять же… Пристрелим? Жалко парня, но так только хуже…»

После этих слов наступила тишина и потом:

«Ну… хорошо… Давай…».

Краем глаза Олег уловил знакомое розовое свечение. В одном из рюкзаков. ДА! Он нашел его!

Ликование отразилось на его лице едва заметной улыбкой. Он хотел сказать, что вот он – его артефакт, но так устал, что едва шевелил губами. Хотелось лечь, прямо тут, возле костра, свернуться калачиком и проспать целую вечность. Только сначала надо взять артефакт.

Он сделал шаг к заветному рюкзаку, вытянул руку, но сильный толчок в грудь отбросил его назад. Олег упал на землю, ударившись затылком.

– Куда клешни тянешь?! – зло произнес сталкер, видимо, владелец рюкзака.

– Там… мой… – еле слышно проговорил Олег, пытаясь подняться.

– Нет там ничего твоего!

«Это мой артефакт! – хотел завопить Олег. – Он мне нужен!»

Как же они не понимают, что только так он сможет спастись? Почему просто не отдадут артефакт? Ведь они же даже не видят, как тот светится. Для всех, кроме Олега, это просто блестящий темно-багровый камень!

– Ну что, Крын, давай? – в голосе сталкера звучало сожаление и решимость.

Клацнул предохранитель автомата. А в следующую секунду Олег ударил человека перед собой. Не глядя, не задумываясь, без умысла или эмоций, словно убирая ветку дерева, оказавшуюся на пути. Совершенно забыв о своей силе.

Сталкер отлетел в сторону, ударился о плиты, оставив на бетоне кровавый след, и замертво свалился вниз. Олег пихнул второго, отбросив его шагов на десять в темноту, потом выдернул автомат из рук третьего, отбросил оружие, разбив приклад в щепки, а самого сталкера ударил наотмашь в грудь, свалив на землю. Взгляд Олега был устремлен вперед, словно он не замечал происходящего вокруг, и, как зачарованный, шел к своему артефакту.

Упал перед рюкзаками на колени, дрожащими руками разорвал плотную ткань и достал светящийся розовым камень.

Теперь нужно достать старый арт из руки и вживить новый. Олег осмотрелся. Возле костра стояли вскрытые банки с тушенкой и в земле торчал нож. Языки пламени отражались в глазах Олега демоническими огоньками.

Схватив нож, он острием надрезал мышцы бицепса, затем, вскрикивая от боли, кончиком лезвия выковырял остатки «мертвого» артефакта. По руке побежали темные, почти черные струи крови. Подвывая, он дрожащими руками взял новый арт, так притягательно светящийся розовым, и вставил его на место прежнего. Надавил сильнее, погружая предмет глубже в свою руку. И когда почувствовал, как тело приняло артефакт, как ткани обхватили твердую поверхность, прижались, как стали впитывать новую энергию, разлившуюся по телу мягким теплом, Олег мелко задрожал всем телом, глаза непроизвольно закрылись, а с губ сорвался вздох удовлетворения.

Глава 4

Андрей Пономарев взглянул на большие настенные часы, служившие единственным украшением гостиничного номера, в котором они с отцом остановились. Стрелки показывали десять минут четвертого. Скоро местные питейные заведения начнут заполняться постоянными посетителями. Андрею тоже надо собираться. Только шел он не за тем, чтобы опрокинуть рюмочку-другую. Он пытался нанять проводника. И сегодня будет уже третья попытка.

– Бать, я пошел, – сказал Андрей, поднимаясь.

Распихал по карманам немного наличности, ключ от номера и документы, на всякий случай. Нарядов служителей правопорядка он, правда, за те четыре дня, что они с отцом провели в этом небольшом полумертвом городишке, ни разу не наблюдал. Но это вовсе не означало, что их нет тут совсем.

– Андрей, – позвал Николай Витальевич, не отрываясь от газеты. – Купи бутылочку воды на обратном пути.

– Хорошо.

Но не успел он подойти к двери, как в номер постучали. Андрей открыл. На пороге стоял высокий парень, лет двадцати пяти, аккуратно стриженный, с начавшейся появляться лысиной, в джинсах, клетчатой рубашке и бежевом пиджаке. Он всем своим видом источал радушие и приветливость.

– Чем могу служить? – спросил Андрей.

– Старший лейтенант Владыко, – представился нежданный гость, вынув из кармана и показав удостоверение, – местный участковый. Я хотел бы с вами поговорить, если вы не против.

Вот и доказывай потом, что мысль не материальна, только подумал – и пожалуйста!

Андрей взглянул на документ, потом осмотрел лейтенанта с ног до головы еще раз и отошел в сторону, пропуская.

– Нет, не против, конечно. Входите.

Владыко прошел в номер, поздоровался. Николай Витальевич сложил газету и стал внимательно разглядывать гостя поверх очков. Под пристальным взглядом пенсионера участковый занервничал, словно бы даже растерялся, но после успокоился, по-хозяйски сел за стол и облокотился на него.

– Итак, чем обязаны? – спросил Андрей.

– Пока ничем, – как только начался разговор, вся доброжелательность лейтенанта куда-то испарилась. – Но, возможно, будете. Если продолжите искать проводника в Зону Аномальной Активности или сами попробуете попасть туда.

– Мы не…

Владыко остановил Андрея подняв руку.

– Я знаю, что вы не собираетесь в Зону. Ведь это является преступлением и карается законом. Вы же не хотите провести в тюрьме от трех до пяти лет, правда?

Он многозначительно посмотрел сначала на Андрея, потом на его отца.

– А если вы все же решитесь на подобный опрометчивый шаг, наймете кого-нибудь и проникнете на запретную территорию, – продолжил лейтенант, – то это будет уже преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору, и наказываться лишением свободы на срок…

– Молодой человек, прости, я вас перебью, – Николай Витальевич снял очки, отложил их в сторону вместе с газетой и спросил: – Как-то неприятно слушать обо всех этих сроках. Мы хоть и не собирались в эту, как бишь ее… Зону, но очень вам благодарны за предупреждение. Вы чаю хотите?

– Нет, спасибо, Николай Витальевич, – ответил лейтенант, показывая, что кое-какие справки он уже навел. – Не хочется. Я очень надеюсь, что донес до вас и вашего сына свою мысль.

Андрей молчал, хмуро глядя в окно.

– Да, да, конечно, – кивнул пенсионер. – Вы точно чай не будете? Андрей как раз собирался сходить за выпечкой. Подождете?

Владыко понял намек, поднялся и встретился с Андреем взглядом.

– Ради вашего же блага, – хмуро сказал участковый и направился к выходу.

– А откуда такой интерес к «туристам»? – спросил вдогонку Андрей. – Почему-то мне кажется, что ваш неожиданный интерес к нашим скромным персонам появился неспроста.

Лейтенант остановился и повернулся к нему.

– Думаете, вы первые? – с досадой произнес Владыко. – Ошибаетесь! За последние полторы недели еще семь «туристов» здесь были. На вас похожи: приехали неизвестно откуда, сразу же проводников наняли и в ходку. Словно их что-то тянуло туда. Всё готовы были отдать, лишь бы поскорее в Зону попасть. В итоге троих на границе патрули подстрелили вместе с проводниками, двое в аномалиях погибли, а остальных патрули перехватили и в госпиталь отправили – они с ума сошли, постоянно твердят, что их кто-то зовет.

Андрей с отцом переглянулись, а лейтенант тем временем продолжал:

– Один из тех, кто в аномалиях сгинул, братом какой-то столичной Питерской шишки оказался. На нас сверху всех собак спустили. С Москвой разобраться не могут, решили здесь «порядок навести». А у нас все в порядке! Народ бежит подальше от всего этого, а кому некуда бежать – приспосабливаются. Все идет своим чередом. А чтобы так и оставалось, руководство велело за приезжими присматривать, да предупреждать, чтобы повторных инцидентов не было.

– Ну, теперь ясно, – кивнул Андрей. – Можете не беспокоиться, мы постараемся не нарушать сложившуюся в вашем городке идиллию.

Участковый сделал вид, что не заметил сарказма в его голосе, и сказал на полном серьезе:

– Буду вам очень признателен.

Когда лейтенант ушел, Андрей подошел к окну, посмотрел, как участковый уезжает, потом сел за стол и взглянул на отца.

– Теперь понятно, почему мы никак не можем проводника найти. Местные власти внезапно озаботились здоровьем и благополучием гостей города. Естественно, им не нужны тут никакие инциденты. А то вдруг выяснится, откуда у какого-нибудь полковника из этого захудалого городишки трехэтажная дача на побережье, или почему участковый вместо служебного автомобиля раскатывает на новеньком «лексусе»!

– На «лексусе»? – удивленно переспросил Николай Витальевич, посмотрев в сторону окна.

– Ага, – подтвердил Андрей и вздохнул. – Ну что, пойду еще раз попытаю счастья? Может, кто-то согласится. А если нет, тогда попробую по своим каналам пробить.

– Да, сынок, сходи. Не хотелось бы привлекать военных к этому. Вдруг потребуется объяснять, зачем это нам понадобилось в Зону, а ты же слышал про тех двоих, которых в госпиталь отправили. Я уверен, что речь шла именно о Зове. Выходит не я один…

– Не переживай, бать. Никто ни в какой госпиталь тебя не отправит. Ну, если только в самый лучший, – заулыбался Андрей, подшучивая над отцом.

– Ступай уже, шалопай! – Николай Витальевич принял суровый вид. – Не забудь купить воды и чего-нибудь к чаю.

* * *

Андрей просидел за столиком в баре почти три часа. Кружка пива, которую он заказал, когда пришел, все еще оставалась наполовину полной. Заведение пользовалось завидной популярностью, народу было много, мест не хватало, но к Андрею, в одиночку занимавшему целый стол на четырех человек, никто даже не пытался подсесть. Люди предпочитали стоять, жаться к стенам, чем оказаться в компании «туриста». Большинство из посетителей окидывали чужака любопытными взглядами, что-то уясняли для себя и отворачивались. Лишь однажды Андрею показалось, что он уловил заинтересованность в глазах невысокого мужчины, одетого в вязаный свитер и военные штаны. На ногах у него красовались затасканные «берцы», щеки темнели многодневной щетиной, а пальцы на руках были «украшены» татуировками.

Андрей ответил незнакомцу взглядом, но тот сразу опустил глаза, допил свое пиво и, забрав со спинки стула плащ цвета «хаки», вышел из бара.

После этого Пономарев просидел еще час. Наконец, устав от бесполезного ожидания, он освободил столик и подошел к бармену.

– Ну что, никто не заинтересовался?

– Нет, – парень покачал головой. – Можешь попытать счастья в другом месте, но думаю, результат окажется таким же.

– Ладно, – Андрей протянул купюру, – если вдруг кто-то нарисуется, у тебя есть мои координаты.

Бармен кивнул, взял деньги, но тут же добавил:

– Если честно, то сильно в этом сомневаюсь.

– Ага, – раздраженно кивнул Андрей, – знаю я причину твоих сомнений.

Он вышел из бара в отвратительном расположении духа. Немного постоял у дверей, разглядывая мрачное темно-серое небо, и отправился в магазин за водой для отца.

Едва он вошел в номер, как понял: что-то не так. Слишком тихо.

– Батя? – позвал Андрей.

Николай Витальевич не отозвался. Окинув взглядом комнату, заметил выступающие из-за кровати ноги. Сердце вдруг перестало биться. Выронив пакет, Андрей бросился к отцу.

Николай Витальевич был бледен, чуть дышал, но, самое главное, жив.

Нашарив в кармане пузырек с нитроглицерином – лекарство носил с собой еще с того самого дня, когда вызывали пожарных, – Андрей вытряс на ладонь две таблетки и засунул отцу под язык. Потом достал из кармана платок, взял с прикроватной тумбочки почти пустую бутылку с водой, вылил остатки на ткань и протер ему лицо. Николай Витальевич начал приходить в себя. Открыл глаза, застонал. Андрей помог подняться и лечь на кровать.

Вдруг в дверь постучали. Негромко, как-то нерешительно. Время для гостей было не подходящее. Андрей с тревогой наблюдал за отцом. Но тому постепенно становилось лучше. Дыхание выровнялось, лицо обрело естественный цвет.

– Бать, ты как? Снова Зов?

– Да, – слабым голосом ответил Николай Витальевич.

– Ну, терпи, сейчас пройдет.

В дверь снова робко и быстро постучали.

– Пойду, посмотрю, кого еще принесло, – сказал Андрей и пошел открывать, подняв по пути пакет.

За дверью стоял тот самый мужчина из бара, в вязаном свитере. От него пахло кислым пивом и дымом. Он огляделся по сторонам затравленным взглядом, потом спросил:

– Вы когда хотите в Зону?

Такая прямота обескураживала, учитывая то, что три дня никто даже намеками говорить об этом не хотел. Андрей выглянул в пустой коридор, потому отступил на шаг.

– Пройдешь?

– Нет! – отрубил мужчина и повторил: – Когда?

Незнакомец за дверью заметно нервничал. Андрей оглянулся: отец лежал на кровати, с трудом приходя в себя после очередного приступа Зова.

– Сегодня.

Мужчина кивнул, словно именно такой ответ и ждал, потом сказал:

– Меня Зурабом кличут. В бар больше не ходите. Завтра в пять часов вечера выписывайтесь из гостиницы, закажите такси до вокзала и купите билеты, как будто уезжаете. Я найду вас там.

Не произнеся больше ни слова, мужчина развернулся и пошел к запасному выходу.

Слегка ошеломленный Андрей закрыл дверь.

– Кто там, Андрюш? – спросил отец.

– Похоже, мы только что нашли проводника.

* * *

Названия старого праворульного джипа, в багажник которого их с отцом заставил спрятаться Зураб, Андрей опознать не смог. Полтора часа они ехали, накрывшись куском брезента. Машину немилосердно трясло, но в какой-то момент на губах Николая Витальевича появилась улыбка.

– Бать, ты чего? – негромко спросил Андрей.

– Вот уж не думал, что под старость лет в такое приключение вляпаюсь, – похоже, происходящее доставляло ему удовольствие.

– Погоди улыбаться. Вляпаться-то мы вляпались, неплохо бы еще и выбраться, – сказал в ответ Андрей, но не смог до конца выдержать серьезный тон и коротко засмеялся. – Вот, блин! Что стар, что млад…

Внезапно джип остановился.

– Эй, там, пересаживайтесь – сказал Зураб. – Уже недалеко осталось, я постараюсь вам хоть немного рассказать, как и что делать в Зоне, чтобы не откинуть копыта с первых же шагов.

Следующие сорок минут они провели, внимательно слушая наставления своего проводника – половину денег от той суммы, что запросил Зураб, Андрей отсчитал ему еще на вокзале, прежде чем «загрузились» в машину. Вторую половину, договорились – по выходу из Зоны.

Чем больше Зураб рассказывал, тем мрачнее становился Андрей. До этого момента он не совсем понимал, что собой представляют все эти аномальные Зоны и куда они с отцом отправляются.

Сейчас же, внимая словам сталкера, он все больше и больше осознавал серьезность затеянного предприятия и смертельную опасность, что ждала их впереди.

– Еще раз, – вникал в детали Николай Витальевич, – если я почувствую холод, то рядом гравитационная аномалия, если покалывание или жар, то это электростатические или высокотемпературные образования, так?

– Так! Вообще все необычные ощущения могут быть признаками ловушек: холод, жар, необычный, и при этом не обязательно неприятный, запах. А лучше всего вам шагать за мной. След в след. Это вернее будет.

Потом Зураб стал рассказывать про мутантов, об их повадках, о том, когда лучше убежать, хотя бегать по Зоне он категорически не рекомендовал, а когда можно пальнуть из автомата, чтобы распугать зверюг.

У Андрея складывалось впечатление, что речь идет не о Московской области, а о какой-то совершенно другой планете, с чуждой человеку флорой и фауной.

– Вот еще что, – неожиданно переключился на другую тему Зураб. – В Зоне не должно быть имен. Очень и очень плохая примета, называть там друг друга по имени. Это еще с Первой Зоны повелось.

– Я так понял, молодой человек, – сказал Николай Витальевич, – что жизнь Зоны только и состоит из одних примет, причем исключительно из «очень-очень плохих».

– Ты прав, папаша, – серьезно ответил Зураб. – И остаться в живых можно, только следуя каждой из них.

Потом обратился к Андрею:

– Ты вроде военный, да? У вас там с кличками должен быть порядок. Как тебя звали?

– Варяг, – почему-то смутившись, ответил Пономарев.

– Сойдет, – Зураб начал сбавлять ход. – Ну, вот и добрались.

– Что, уже Зона? – спросил Николай Витальевич.

– Нет. Здесь мы машину спрячем, чтобы назад пешком не топать. Выгружаемся!

Зураб остановил свой джип рядом с густыми зарослями акации, когда Андрей с отцом вышли, он загнал машину в кусты, совершенно не заботясь о том, что может исцарапать краску. Потом перебрался назад, открыл изнутри дверцу багажника и сбросил на землю мешки со снаряжением и провизией.

Достал маскировочную сеть и попросил Андрея помочь накинуть на джип. Закончив с этим, Зураб раскрыл мешки, бросил своим подопечным по «разгрузу» и достал оружие.

– Держи, Варяг, – сказал он, протягивая АК-74.

Андрей взял автомат, осмотрел, дернул затвор, потом взял из рук проводника четыре снаряженных рожка и распихал по отсекам жилета.

– Мне, наверное, не надо оружия, – сказал Николай Витальевич. – Я все равно с ним обращаться не умею. Только в теории.

Зураб удивленно посмотрел на него.

– У тебя же сын военный…

– И что? – пожал плечами пенсионер. – Но я-то все жизнь за кульманом простоял, да в кабинете просидел.

– Ну, в любом случае, придется учиться, – покачал головой проводник.

Андрей взял автомат отца, проверил, подсоединил магазин, дернул затвор, посылая патрон в патронник, и поставил на предохранитель.

– Вот смотри, бать. Этот рычажок вниз до конца и стреляешь одиночными, то есть для каждого выстрела надо нажимать на курок. Держи.

Николей Витальевич взял оружие у сына и повесил на плечо.

– Что у тебя еще есть? – деловито спросил Андрей.

Зураб приглашающе раскрыл мешок пошире. В следующие несколько минут проводник и его подопечный взяли себе по ножу, по пистолету Макарова с дополнительными обоймами и по несколько наступательных и осколочных гранат. Зураб еще прикрепил себе на «разгруз» какой-то прибор, совмещенный с радиометром, и приладил наплечный фонарик. Пустую сумку спрятали под машину.

Проводник осмотрел всех, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Папаша, так как тебя называть там?

Николай Витальевич с секунду подумал и произнес:

– Ну, раз сын – Варяг, то называйте меня Кореец.

– Не очень-то ты похож на азиата, – нахмурился Зураб.

– Тут не в национальности дело, – заулыбался Николай Витальевич.

– Да все равно, – махнул рукой проводник. – Кореец, значит – Кореец. Выдвигаемся. Старайтесь идти за мной след в след. Ясно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел в противоположную от кустов, где они спрятали машину, сторону. Андрей чуть отстал, окинул взглядом заросли, дорогу, по которой они приехали, закатное небо, розовеющее в разрывах туч, и подумал, что все происходящее похоже на сцену из какого-то фильма, название которого он забыл. Как и не помнил то, чем этот фильм закончился. Вздохнув, направился вслед за отцом и Зурабом.

* * *

Проводник шел ровно и уверенно, видимо, этот маршрут был пройден им не раз. Андрей переживал за отца, но Николай Витальевич, или, как он сам себя назвал, Кореец, держался молодцом, от Зураба не отставал и признаков усталости не выказывал. Поэтому Андрей вскоре успокоился. Они шагали уже почти час, но никаких особых изменений в пейзаже не наблюдалось.

– Это уже Зона? – полюбопытствовал Николай Витальевич.

– Она самая, – ответил, не оборачиваясь, проводник. – Самый край, аномалий не так много.

– Не так много? Да я вообще ни одной не вижу!

На этот раз Зураб остановился, обернулся, посмотрел на спутников, улыбнулся, хитро подмигнул и продолжил идти.

Андрей был согласен с отцом. Как он ни старался, но не смог разглядеть ничего экстраординарного, хотя и отойти в сторону тоже не решался, а шел, как велел проводник – след в след.

Неожиданно он ощутил легкий холодок, словно ветер прошелся по коже. И не только по лицу и рукам, а по всему телу, будто он совсем без одежды. Андрей насторожился и попытался вспомнить наставления Зураба. Если тянет холодом, то рядом гравитационная аномалия. Он сбавил шаг и начал опасливо озираться. Отчего-то тени вдруг стали казаться глубже, а трава сочнее. В теле появилась странная легкость. От мгновенного испуга бросило в пот.

Все вокруг вдруг начало меняться. Преобразилась полянка справа, на ней неизвестно откуда появились налезающие друг на друга прозрачные полусферы, чуть дальше кружили над землей странные вихри. Впереди слева, почти у самых деревьев, распускался радужный, похожий на огромный мыльный пузырь, цветок. Распустившись, тут же опадал, чтобы через секунду «расцвести» вновь. Аномалии! Это были аномалии!

Андрей видел их так четко и ясно, что удивился, как это не замечал их раньше?! Что-то невероятно случилось со зрением и слухом: он мог различить каждую травинку, каждую иголку на ели, находившейся в ста метрах от него, слышал шорох листвы, шуршание песка под дрожащими серыми воронками. Потрясающее, доселе неиспытанное чувство охватило его. Казалось, еще немного, и он воспарит.

– Андрей… – послышался дрожащий голос отца.

– Варяг! – зашипел на него Зураб.

Но Николай Витальевич словно не слышал его.

– Ты видишь это… чувствуешь?!

Андрей посмотрел на него. Отец и стоящий позади него Зураб словно светились изнутри теплым оранжевым светом.

– Вижу…

Земля стала уходить из-под ног…

И внезапно все закончилось. Андрея словно дернули вниз. От резкого перехода к реальности закружилась голова. Он с трудом устоял на ногах. Взглянул на отца: того поддерживал улыбающийся Зураб.

– Что… что это было? – сумел произнести Андрей.

– «Блаженная слепота», – сказал проводник. – Подарок Зоны тем, кто впервые в нее заходит. Больше вы никогда этого не испытаете. Видели аномалии?

– Да…

– Это было прекрасно, Андрей… – Николай Витальевич никак не мог прийти в себя.

– Еще раз говорю: отныне только Варяг и Кореец! – сурово произнес Зураб. – Ну все, пошли, надо еще успеть до темноты стоянку обустроить.

Андрей все еще слегка ошеломленный пошел следом за проводником.

Место для ночевки выбрали на пяточке между корней двух высоких елей. Пока Зураб расставлял вокруг стоянки сигнальные ракеты и «растяжки», они с отцом вырыли ямку, развели в ней костер и принялись подогревать еду.

– Сегодня уснете как убитые, – сказал проводник, вернувшись к огню. – Большую часть ночи я отдежурю, потом Варяг.

– Лучше я, – предложил Николай Витальевич. – Все равно в пять утра проснусь, а то и в четыре – чем старше становишься, тем меньше спишь.

– Как скажешь, – не стал спорить Зураб и принялся за свою тушенку.

* * *

Ночь прошла без происшествий, и утром отправились дальше. Андрей шел замыкающим. После «блаженной слепоты» ему стало казаться, что он начал различать аномалии, особенно когда Зураб сворачивал без видимой причины или заставлял всех идти назад.

Проводник постоянно сверялся с детектором и частенько швырял перед собой гайки с привязанными кусками материи. Порой он попадал ими в аномалии и гайки словно выстреливали, мгновенно исчезая из вида.

Из-за этих постоянных проверок безопасности пути скорость их маленького отряда казалась просто черепашьей. Но Андрей понимал, что иначе здесь просто нельзя. Только теперь у него появилось ощущение, что вокруг него именно Аномальная Зона. Опасная, неизведанная территория.

Полдень уже давно прошел, когда проводник решил сделать привал. Он выбрал вполне удачное, с точки зрения военного, место – в естественном углублении, подле поваленного дерева. Андрей начал разводить костер, Зураб доставал еду, как вдруг над их головами прозвучали два выстрела. Оба вздрогнули от неожиданности.

– Чтоб тебя! – воскликнул проводник.

Андрей с удивлением посмотрел на отца, державшего в руках автомат с дымящимся стволом, направленный в сторону, откуда они недавно пришли.

– Кореец, ты чего палишь? С катушек слетел? – возмущался Зураб.

– Не надо хамства, молодой человек, – ответил отец. – Ты сам учил, что если приближаются две или три собаки, то лучше отпугнуть их выстрелами, а не убивать.

– Какие собаки?

– Похожие на облезлых дикобразов. Они шли по нашему следу и скрылись, когда я выстрелил.

– Шипастые собаки? Обычно они не преследуют людей, если только… их не целая стая.

– Зураб! – крикнул Андрей, хватая проводника за рукав и показывая пальцем на десяток появившихся из-за деревьев больших псов, с торчащими в разные стороны черными шипами и с оскаленными клыками.

– Еще выстрелить? – спросил отец.

– Нет, батя! Не надо, – он взял его за руку и потащил за собой, – Зураб, укрываемся за деревом!

Увидев, что добыча зашевелилась, собаки сорвались с места.

– Бать вставай между нами, целься, стреляй одиночными, патроны береги, – отрывисто сказал Андрей.

– Хорошо, Варяг.

Где-то в уголке сознания промелькнула мысль, сопровождаемая удивлением: как быстро отец освоился с новыми правилами! Но думать об этом было некогда. Спрятавшись за поваленным стволом, все трое тут же открыли огонь.

Пули попадали в стволы, срубали ветки, вздымали фонтанчики земли. Зураб снял с пояса гранату, дернул кольцо и бросил. Андрей еще до взрыва знал, что толку от нее не будет, как понимал и то, что стрелять сейчас бесполезно, а бой придется вести на предельно близкой дистанции. Граната рванула в нескольких метрах позади собак. Во все стороны полетели комки земли, куски сорванной с деревьев коры, ветки, но ни одного из зверей даже не ранило. Проводник выругался и снова принялся палить из автомата. Николай Витальевич, прищурив глаз, целился и стрелял, стараясь следовать указаниям сына. Мутанты уже были совсем близко. Андрей, на всякий случай, расстегнул клапан на ножнах, потом взял гранату, выдернул кольцо и позвал:

– Зураб!

Проводник быстро повернулся. Судя по выражению лица, он уже начал поддаваться отчаянию.

– Отщелкивай рычаг рукой и бросай гранату перед псами! Вот так… – Андрей дернул рычаг, который отошел от взрывателя, издав резкий пшик. Варяг сразу развернулся и кинул гранату под лапы собакам. В этот раз они не успели пробежать мимо.

Близкий взрыв оглушающе ударил людям по ушам. Два мутанта разлетелись в клочья.

Справа раздалось характерное шипение отошедшего рычага – проводник последовал совету. «Не передержал бы», – подумал Андрей, выдергивая кольцо из следующей гранаты.

Бу-бум! Два взрыва почти слились в один. За их грохотом выстрелы «калаша» Николая Витальевича казались тихими хлопками. Еще три пса остались лежать между изогнутых корней. Один мутант запрыгнул на ствол, за которым укрывались люди, двое полезли под деревом по ложбинке.

Варяг быстро поднял автомат и выпустил очередь прямо в морду пса. Первые две пули разворотили череп, остальные ушли выше. Дохлый мутант свалился на землю. Зураб метнулся к ложбинке и вместе с Николаем Витальевичем буквально в упор расстрелял вылезающих из-под ствола шипастых.

Андрей не знал точно, сколько у него осталось патронов в рожке. Рисковать не стал и вытащил нож. Но воспользоваться им не пришлось – остатки стаи убегали.

Проводник вытер рукавом пот с лица и сказал:

– Надо уходить. На шум и кровь могут другие твари нагрянуть. Собираем вещи.

Меньше чем через минуту они уже двигались прочь от места схватки и продолжали идти не меньше часа. Первое время Андрей задумчиво смотрел на спину отца, бодро шагающего за Зурабом. С его предком творилось что-то необычное. Николай Витальевич как-то незаметно и совершенно неожиданно преобразился из обычного пенсионера в эдакого искателя приключений. Даже после нападения собак он лишь сказал: «Любите вы, мальчишки, пошуметь!».

Сам же Андрей пребывал в смятении. Понятно, что они сейчас находились в пресловутой Зоне, но как же все вокруг отличалось от обычного мира! Вроде бы те же деревья, та же земля, та же трава… но атмосфера… Она казалась до предела насыщенной опасностью. Любой неверный шаг грозил мучительной смертью, за каждым кустом поджидала засада, а все живые существа – потенциальные враги! Давно он уже не испытывал такого. И если быть честным, то надеялся, что больше не испытает. Судьба распорядилась иначе. Еще одна «горячая точка» не только на карте мира, но и в его жизни.

Когда Зураб посчитал, что они уже достаточно удалились, он снова нашел подходящее место, объявил привал и, сбросив вещи, отправился выставлять охранный периметр. Андрей решил ему помочь. Действовали быстро и слаженно. Проводник говорил, что, как и где делать, а он выполнял. Потом вернулись к месту стоянки. Николай Витальевич уже развел костер, вокруг которого все и расселись.

– Это ты хорошо придумал с рычагами у гранат… – тяжело дыша, сказал Зураб, доставая из рюкзака банку тушенки.

– Не я, – ответил Андрей и заулыбался, вспомнив о чем-то своем. – Это «метод подполковника Рязанцева»…

– Кого? – пробубнил проводник, уже с набитым ртом.

– Есть один такой хороший человек.

– А-а-а! Ну, увидишь его, передай от меня спасибо и коньяк.

– Обязательно.

Пока ели, вскипятили воду. Потом заварили и разлили по кружкам чай.

– Ну, с первым боем в Зоне вас, Варяг и Кореец! – произнес тост Зураб. – За то, что живы!

– За то, что живы! – ответили ему отец с сыном и посмотрели друг на друга. Во взгляде Николая Витальевича читались гордость и удовлетворение. Андрей же чувствовал, что им обоим здесь не место и что, несмотря на весь его предыдущий боевой опыт, он почти беспомощен. Но выбора у них не было, кто-то или что-то привело их сюда и скоро выяснится, зачем именно. Горячий чай обжег язык и горло, но вместе с этим принес спокойствие и умиротворение. Когда перестаешь сопротивляться судьбе – легче ее принимать.

Глава 5

Металлические голоса диспетчеров рвали ночной воздух над железнодорожной станцией. Многократным эхом уносились вдаль, накладывались друг на друга, смешивались, затихали. Стучали колеса на стыках рельс, клацали сцепные механизмы вагонов.

На пустой платформе, устроившись на лавочке возле стены двухэтажного здания, курил человек в оранжевом жилете. Барс огляделся и поднялся на платформу. Сел на лавку рядом с обходчиком. Пожилой мужчина бросил на соседа безразличный взгляд, отвернулся и продолжил курить.

– Отец, угости сигареткой? – попросил Барс.

Обходчик, не сказав ни слова, достал смятую пачку.

– Прикурить найдешь чем? – Барс сунул сигарету в уголок рта и неумело изобразил добродушную улыбку.

Все так же молча мужчина протянул ему зажигалку. Некоторое время они дружно дымили, потом обходчик бросил окурок на землю, растоптал, сплюнул и поднялся.

– Ты бы шел отсюда, – сказал он. – Сейчас патруль должен пройти, они чужаков не жалуют.

– Докурить успею?

– Успеешь.

Обходчик подошел к краю платформы, красный флажок сунул в карман, желтый взял в руку и замер, ожидая состав.

– Отец, – вставая с лавки, обратился к нему Барс, – а не подскажешь, какой-нибудь из поездов в сторону Москвы идет?

После этих слов на лице пожилого мужчины впервые проявились хоть какие-то эмоции. Он криво улыбнулся:

– В сталкеры решил податься?

– Куда? – не понял Барс. – Нет, мне в «Сталкеры» не надо. Мне до Московской области нужно.

Обходчик снова стал серьезным.

– Теперь не часто такое услышишь. Ты же в курсе, что власти не рекомендуют ездить в этом направлении? А «не рекомендуют», считай – запрещено.

– Нет, не в курсе. Меня долго не было… в стране.

– Тогда ясно. Деньги-то есть?

– Найдутся, если нужно.

– Иди в диспетчерскую, сейчас состав пропущу, потом поговорим, – мужчина отвернулся, но заметив, что его собеседник медлит, обернулся и повторил: – Иди, иди.

– А патруль? – поинтересовался Барс, бросая окурок под ноги и притаптывая ботинком.

– Не волнуйся, если заглянут, скажу: свояк из Зареченска. У тебя имя то есть?

– Григорий.

– Гришка, значит. Ну, все, иди не маячь.

* * *

Товарняк трясло немилосердно. Ночью в вагоне было настолько холодно, что не помогали ни драные телогрейки, ни кусок брезента, которым Барс укрывался. Он боролся с дрожью сколько мог, но в конце концов не выдерживал и принимался делать упражнения, чтобы разогнать кровь и согреться. Но потом снова лежал и мерз.

Фонари, выстроившиеся вдоль путей, заливали внутренности вагона вспышками света. Первое время, когда состав останавливался на станциях и полустанках, а мимо проходили люди, Барс замирал, боясь пошевелиться – таково бремя беглеца, пугаться каждого шороха, – но после привык и уже не так остро реагировал на голоса снаружи.

В безделье время тянулось нескончаемо. Кроме как спать и думать, заняться было абсолютно нечем. Поэтому Барс набирался сил и размышлял. Новой информации у него имелось – хоть отбавляй. Прежде чем посадить его в вагон товарняка, обходчик много чего рассказывал: сталкеры, мутанты, аномалии, артефакты… Словно открывал окно в другой мир. Непонятный, чуждый, странный. Зачем и кто звал его туда, в эти загадочные места? Ответов у него не было. Устав ломать голову, он закрывал глаза и пытался заснуть.

Собранного в дорогу сухпайка хватило на все полтора суток пути. Барс расправился с едой, а воду решил, на всякий случай, поберечь. Но обходчик не обманул и на рассвете второго дня по вагону постучали чем-то тяжелым. Трижды, дважды и один раз. Это был сигнал.

Барс тут же спохватился, сердце заколотилось в груди. Прильнул к ближайшей щели, осмотрелся: нет ли снаружи засады. Не увидев ничего, кроме белесой пелены тумана, он немного выждал, потом сдвинул в сторону створку, высунул голову, еще раз осмотрелся по сторонам и выпрыгнул из вагона.

Городок, к которому направлялся Барс, оказался всего в двадцати минутах ходьбы. Он настороженно шел по улицам, укрытым туманом, опасаясь, как бы кто им не заинтересовался. Ведь одинокий путник, крадущийся вдоль домов, выглядел весьма подозрительно. Это было бы справедливо в большинстве других городов, но только не в этом.

С удивлением Барс заметил, что он не единственный, кому приспичило прогуляться в столь ранний час. По другой стороне улицы навстречу ему шагал мужчина. С бородой, в камуфлированной одежде и с рюкзаком за плечами. Завидев Барса, он сбился с шага, как-то воровато оглянулся, после чего приветственно кивнул и продолжил свой путь. Зэк слегка опешил, потом кивнул в ответ и поспешил дальше, вычитывая названия улиц на указателях.

Чуть позже ему повстречались еще три или четыре человека, одетых примерно так же, как тот первый бородач. Один даже спросил громким шепотом, словно боясь разбудить спящих в домах людей:

– Что, совсем с хабаром плохо?

– Ага, – не нашел ничего лучше как согласиться Барс, хотя понятия не имел, о чем речь.

– Ну, хоть живой, – порадовался за него странный человек и пошел дальше.

Только спустя какое-то время до Барса дошло, что это местные отправляются в Зону, а хабаром, наверное, называют добычу. Его, видимо, приняли за такого же сталкера, и с учетом того, что он шел налегке, подумали, что ходка оказалась не слишком удачной.

«Ходка… зона… – презрительно подумал Барс. – Устроили тут воровскую романтику!».

Каким бы маленьким городок ни казался, но чтобы найти нужную улицу, ему понадобилось больше часа. Хмурое утро незаметно перехватило эстафету у рассвета, и туман начал рассеиваться, оставив после себя промозглое ощущение влажности. Барс сверился с измятым клочком бумаги, на котором кривым почерком обходчика был написан адрес.

Все правильно. Дом оказался в частном секторе. Обнесенный высоким глухим забором, он вызывал странное чувство неявной опасности. По обеим сторонам располагались явно заброшенные, покосившиеся лачужки, стена одной из них почернела от копоти, будто поджигали. Почему-то подумалось, что жильцы не просто съехали, а их оттуда выжили. Барс огляделся: пустынная улица, все еще затянутые невесомым покрывалом тумана дворы.

Калитка скрипнула и приоткрылась. В проеме показался высокий, под два метра, парень в камуфлированных штанах, высоких «берцах» и армейской куртке на голое тело. На поясе висели ножны с внушительных размеров ножом внутри.

– Слышь, ты! Чего тут шаришься? Проваливай!

– Не шуми, – хмуро ответил Барс. – Мне с Мустафой поговорить надо.

– Нет его.

Парень хотел закрыть калитку, но Барс впихнул ногу в щель, схватил верзилу за грудки, выдернул нож из ножен на его поясе и приставил лезвие ему к горлу.

– А кто есть?

– Э-э-э! Ты совсем оборзел? Да от тебя мокрого места не останется, ты – сучара…

Что бы там верзила ни говорил, но в глазах его был испуг, и Барс это видел, поэтому надавил еще чуть-чуть, потянул сильнее за ворот и повторил:

– Кто есть? С кем мне перетереть?

– Зиновий. Зиновий за старшего. Пусти, глотку продырявишь!

Имя показалось Барсу знакомым.

– Веди к нему. Руки расставь, чтобы я не нервничал.

Он заставил парня пятиться задом до самого дома. Потом велел открыть дверь, и прежним порядком они прошли внутрь.

В большой комнате, с занавешенными аккуратными белыми занавесками окнами, за столом сидели четыре человека. Рядом с каждым стояло по стакану, в алюминиевых подстаканниках, оставшихся, видимо, еще с советских времен, с заваренным до черноты чаем. Завидев входящего в странной позе товарища, они изумленно переглянулись.

– Вышка, ты чего?.. – спросил сидевший во главе стола осанистый мужчина с лысой как шар головой и тут же осекся, увидев идущего следом Барса.

Заметив чужака и нож, приставленный к горлу товарища, все замерли.

– Приветствую всю честную компанию. Мне Зиновий нужен, – громко сказал Барс, на тот случай, если старшего не было в комнате.

Двое из сидящих за столом достали пистолеты.

Беглый зэк развернулся так, чтобы Вышка закрыл его, если начнут стрелять, и надавил на нож.

Парень заорал и замахал руками, инстинктивно потянувшись к шее, но не рискнув коснуться лезвия:

– А-а-а! Ты что творишь?! Убери, убери! Сука, ты порезал меня!

– Вы бы убрали волыны, я просто поговорить хочу! – хладнокровно произнес Барс.

– Уберите! Уберите их! – поддержал его Вышка. – Зиновий, скажи им!

Лысый спокойно отпил чай, крякнул и произнес:

– Ладно, мужики, уберите стволы, пусть скажет, что хотел? Вышка он хоть и бестолковый, но с дыркой в горле так еще бесполезнее станет. Ну, выкладывай, чего хотел?

– Я к Мустафе шел, но твой сказал, что ты сейчас за него.

– Правильно сказал. Так чего надо? И, может, уберешь перо да к столу присядешь? Жигуль, найди стакан для гостя.

– Не нужно, я отсюда неплохо слышу.

– Как знаешь, – Зиновий пожал плечами.

– Мне в Зону нужно.

Лысый булькнул чаем, чуть не подавился, вытер рот рукой и громко расхохотался:

– Какая неожиданная просьба!

Сидящие за столом дружно загоготали.

– Как тебя зовут, герой? – насмеявшись, спросил Зиновий.

– Барс.

Лысый пожевал губами, нахмурился, словно о чем-то задумался, внимательнее пригляделся к нежданному гостю и вдруг изменился в лице. Стал серьезен и суров.

Барс напрягся, почувствовав неладное, приготовился толкнуть своего пленника на его товарищей, если те решат напасть, и быстрым взглядом проверил, нет ли препятствий на пути к выходу.

– Слышал я про одного Барса, – вкрадчивым голосом сказал Зиновий, – который не так давно с кичмана свалил. Уважаемый человек, тот Барс. Здесь ему были бы рады, вот только кореша рассказывали, что он не один должен быть, а с тремя товарищами.

– С двумя, – беглый зэк понял, что его проверяют.

– Да, точно, с двумя, запамятовал я просто, а уж погонял их и вовсе не вспомню… – лысый вопросительно посмотрел на Барса.

– Слышал я, что товарищей его Тарас и Ловкач звали, – осторожно ответил беглый зэк.

Зиновий заулыбался.

– Что ты сразу не сказал, что от Тараса? Кипиш поднял! Мужики, стволы убрали!

– Пусть Вышку отпустит, – недовольно проворчал один из людей Зиновия, лет двадцати семи, сутулый, говоривший с заметным акцентом.

Старший хлопнул по столу ладонью:

– Убрали пушки, я сказал! Чем-то не доволен, Клюв? Можешь вслед за Мустафой валить, только почему-то он тебя с собой не взял. Барс – друг Тараса, иначе тот бы его с собой не взял!

Клюв поиграл желваками, смерил незваного гостя злобным взглядом и убрал пистолет. Барс не стал разубеждать Зиновия. Решив рискнуть, убрал нож от горла Вышки и поднял руки в знак примирения.

Парень сразу распрямился и с яростью посмотрел на обидчика. Сквозь прижатые к горлу пальцы сочилась кровь.

– Вышка! – прикрикнул Зиновий, предотвращая новую свару. Потом сказал более спокойно: – Сам виноват, не будешь в следующий раз рот разевать. Иди, найди чего-нибудь в аптечке, Клюв, помоги ему. Жигуль, где стакан?! Сколько можно повторять?! Чай налей! А ты, Барс, проходи к столу. Никто на тебя рыпаться не станет. Ясно всем?!

Возражений не последовало, и Барс с опаской, настороженно поглядывая по сторонам, прошел в комнату.

– Садись, садись, – приветливо махнул Зиновий. – На мужиков зла не держи. Молодые все, борзые, нюх еще настраивать надо.

Беглый зэк сел на табурет рядом с лысым, но постарался расположиться так, чтобы видеть всех присутствующих в комнате.

Жигуль принес чистый стакан и налил чифирь.

– Ну что, стоишь? – с удивлением посмотрел на него Зиновий. – Человек с дороги, организуй чего-нибудь съедобного.

Барс положил нож на стол и отпил из стакана. Потом потянулся за хлебом, отломил кусок и запихал в рот.

– Так, где Тарас? – спросил Зиновий, облокотившись на стол.

– Мы после Большого Гурта разошлись. Они с Ловкачом схорониться решили на некоторое время, а я сюда…

– Что же ты, из одной зоны, да в другую?

– Дело у меня тут есть. Я вообще Мустафу искал. Где он?

– Свалил. Как эта аномальная зараза из Москвы сюда потянулась, хапнул «общак» и растворился. Так что у тебя за дело?

Жигуль принес нарезанного сала. Барс положил на хлеб несколько кусков и принялся есть.

– Мне на Андреевские выселки надо. Поможешь?

В этот момент из соседнего помещения раздались крики и глухие звуки ударов.

– Что там? – нахмурился Зиновий.

– Да Клюв крысеныша из подвала притащил, пар выпускает. Твой гость его раззадорил.

– Ну все, завелся! – досадливо скрипнул зубами лысый. – Я этого Клюва когда-нибудь сам шлепну! Он сейчас сученка отметелит, мы как его потом в Зону потащим, на себе, что ли?! А если здесь прибьет, то какая же от этого польза будет? Один кипиш! Скажи, пусть сюда его ведет, я хоть присмотрю здесь.

Жигуль криво усмехнулся и отправился выполнять приказ. Зиновий поднялся, Барс словно случайно положил левую ладонь рядом с рукояткой ножа и тоже хотел встать, но лысый опустил руку ему на плечо и сказал:

– Ты ешь. Это наше дело, разберемся. Потом обсудим, как тебе до Выселок добраться.

Двое из бандитов приволокли в комнату какого-то парнишку. На рассеченных скулах темнели синяки, губы распухли, светлая рубашка на груди забрызгана кровью.

Барс смотрел на него без какого-либо сочувствия или жалости. Его беспокоила собственная безопасность.

– Клюв, ты во что его превратил?! – вспылил Зиновий. – Он идти-то сам сможет? А то заставлю тебя его нести.

Сутулый криво усмехнулся:

– Да сможет, я только немного с ним размялся, – и словно в доказательство своих слов ударил пленника в живот.

Парень охнул и согнулся. Бандиты отпустили его руки, и он упал на пол.

– Ладно, Клюв, развлекись еще. Только не перестарайся!

Почесав щетину, тот бросил злобный взгляд на Барса и произнес:

– Я осторожно…

Зиновий вернулся к столу и сел на свое место. Наклонился к гостю и с хитрой улыбкой негромко сказал:

– Хороший хозяин всегда оставляет для своей собаки на кости немного мяса. Главное, постоянно держать их слегка голодными, чтобы в любой момент можно было заставить делать то, что тебе надо.

Послышались удары и следующие за ними стоны. Барс отвернулся и продолжил есть.

– Что он сделал? – спросил он с абсолютным безразличием.

– Его поймали, когда тырил у нас хавчик. А никому не дозволено щипать Зиновия.

– А зачем в Зону его вести?

– Чтобы остальным урок преподать. Кто захочет связаться со мной, по ту или по эту сторону Периметра, закончит, как и этот крысеныш – жопой в аномалии!

– В аномалии?

– Так ты совсем ничего про Зону не знаешь, что ли? – удивился Зиновий.

– Очень мало.

– Так на хрена же тебе к Андреевским выселкам? Это же дней пять по Зоне топать, если не больше.

Барс не успел ответить. Пленник в очередной раз упал на пол и взмолился:

– Перестаньте, я прошу вас, пожалуйста… Перестаньте, пожалуйста…

Клюв ударил его ногой по ребрам. Парень вскрикнул, застонал и начал рыдать.

– Заткни пасть! – рассвирепел избивающий его бандит.

– Зиновий, прошу вас, умоляю…

Клюв хотел снова обрушить на несчастного свои кулаки, но лысый предводитель остановил его и посмотрел на парня:

– А чего ты умоляешь? Я тебя не заставлял сюда лезть, зачем ты в дом пробрался?

– Я не знал, что это… ваш дом… я хотел есть.

– Ну и? Я-то здесь при чем? Я что, «красный крест»? Всех кормить должен? – Зиновий взял с тарелки кусок сала и отправил в рот. – Зачем ты вообще сюда приперся? Без еды, без оружия, без денег? Только не говори, что не знал куда идешь! Сюда приходят с одной-единственной целью – попасть в Зону!

Парень всхлипнул, голова опустилась, плечи затряслись. Он сидел на полу и беспомощно плакал. Барс брезгливо отвернулся.

– Я знал… куда шел, – ответил наконец парень.

– Ну вот видишь, чего тогда сейчас сопли распускаешь? – Зиновий вздохнул и философски сказал: – Да воздастся нам по деяниям нашим. Хотел в Зону – ну вот ты ее и получишь.

– Да не хотел я в эту треклятую Зону! – сорвался на крик пленник. – Не хотел!

Клюв ударил его в лицо, парень повалился на пол и сквозь рыдания произнес:

– Это все проклятые голоса… Это они меня сюда вытащили…

Барса будто окунули в ледяную прорубь. Едва он услышал слово «голоса», то словно сам их почувствовал. Сердце заколотилось в груди, уши заложило, кровь прилила к лицу, перед глазами все поплыло. Спина напряглась и мгновенно взмокла.

Как сквозь вату он слышал слова Зиновия, который что-то схохмил в ответ на слова пленника, а остальные бандиты дружно заржали. А в голове были другие мысли: «Значит, я не один такой! Значит, я не сумасшедший! Не один… не сумасшедший… не один…»

– Зиновий, отпусти его! – вырвалось у Барса раньше, чем он успел подумать, что лучше бы сначала попасть в Зону, а потом уже просить об этом.

Но вдруг Клюв убьет парнишку раньше, или еще что-то случится. Он не мог этого допустить.

– Что? – лысый бандит в недоумении смотрел на Барса.

– Отпусти его! – из-за хаоса, творившегося в голове, беглый зэк не совсем осознавал, что отдает приказы старшему. И к тому же делает это настолько громко, что слышат остальные.

– Барс, – ледяным тоном произнес Зиновий, – ты ничего не попутал?

Лысый смотрел исподлобья, и от его внимательного взгляда не укрылось состояние гостя: вспотевший лоб, побелевшие пальцы, вцепившиеся в столешницу.

– С тобой чего? Устал с дороги? Ну, так поди, отдохни, а в мои дела лезть не смей.

Замерли все, даже пленник притих, услышав, что кто-то за него вступился.

– Ты должен его отпустить… – стараясь сдерживаться, чтобы не дрожал голос, произнес Барс.

– Хрена лысого, я тебе должен. Завали хлебало и сиди жри!

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – заорал Зиновий, ударяя по столу, поднимаясь и нависая над ним. – Ты здесь никто! И если ты друг Тараса, то это не значит, что можешь тут командовать! Понял, гнида?! Я тебя могу вместе с этим сученком в аномалию запихать! Я здесь распоряжаюсь, захочу отпустить крысеныша – отпущу, а не захочу… Клюв, пристрели его.

Рукоять ножа сама легла в ладонь. Широкое лезвие молнией прошлось по горлу. Зиновий схватился за рану, захрипел и повалился вперед, заливая стол и Барса кровью. А беглый зэк уже развернулся и метнул нож в ближайшего бандита. Им оказался Вышка. Тяжелый клинок пробил грудь, и верзила рухнул на пол. Барс одним движением нырнул вниз и спрятался позади Зиновия. Нащупал на его поясе кобуру и достал пистолет.

В этот момент загрохотали выстрелы. Бандиты открыли беспорядочную стрельбу. Барс высунулся сбоку от стола и дважды выстрелил противникам по ногам. Один, вскрикнув, упал и тут же затих, получив пулю в грудь.

– Ах ты мразь! Я с тебя шкуру спущу! – орал Клюв, посылая пулю за пулей.

Барс схватил Зиновия за одежду и потянул на себя. Взял тело под руку и, прикрываясь им, поднялся. Почти сразу он ощутил толчки – пули попали в лысого предводителя. Беглый зэк выставил пистолет и выстрелил четыре раза. Еще один из бандитов свалился с простреленной головой. В живых остались только Клюв и Жигуль. У первого закончились патроны, и он ломанулся в соседнюю комнату, столкнулся с товарищем, спрятавшимся за столом, оба упали на пол. Клюв сумел подняться первым. Барс выстрелил ему в спину. Взмахнув руками, бандит врезался в дверь и упал на пороге.

Прикрываясь мертвым Зиновием, беглый зэк искал другое оружие.

– Не стреляй! – закричал Жигуль, поднимая руки над краем стола. – Не стреляй, Барс!

Он бросил свой пистолет под ноги беглому зэку.

Барс выбросил свое и поднял новое оружие. Труп Зиновия с грохотом упал на пол.

– Сюда! – приказал Барс.

Жигуль несмело привстал, жалобно глядя на беглого зэка. Сделал два несмелых шага вперед. Барс поднял пистолет, глаза бандита округлились, рот открылся, но произнести он ничего не успел – пуля попала ему в лоб.

Избитый пленник лежал на полу, поджав колени к груди, закрыв голову руками, и дрожал.

– Эй, – позвал беглый зэк и потрогал парня за плечо.

Тот дернулся, вскрикнул и посмотрел на своего спасителя безумным взглядом.

– Тебя как зовут? – Барс пошатывался от усталости и перенапряжения. – Очнись! Все закончилось. Ты жив.

Парень приподнялся и оглядел комнату. Совершенно дикий взгляд переходил с одного мертвого бандита на другого.

Дав ему минуту прийти в себя, Барс повторил вопрос.

– Валера, – робко ответил парень.

– Валера, ты знаешь, где у них хранится оружие? Автоматы?

У такой банды не могло не быть серьезного оружия.

Парень сначала отрицательно покачал головой, а потом кивнул:

– Знаю.

– Значит, так, Валера. Иди, доставай все, что у них есть, а я тут закончу.

– Закончишь?

– Да. Потом еды соберем и надо валить отсюда, пока мусора на шум не примчались.

Когда парнишка ушел в другую комнату, Барс подошел к раненому Клюву. Бандит лежал на спине, под ним разливалась лужа крови. Он злобно скалился и смотрел так, словно хотел убить противника взглядом.

Барс не был уверен, что поступил сейчас верно. Сомневался: не напрасно ли наплевал на помощь Зиновия и спас незнакомого мальчишку. Но одно знал наверняка – врагов позади надо оставлять только мертвых. Он дважды нажал на спусковой крючок.

* * *

Выйдя на крыльцо, Барс огляделся. К счастью, стрельба не привлекла внимания, и за забором не стояли машины с «мигалками», не прятались бойцы спецназа. Все выглядело спокойно. Из дома появился спасенный парень.

– Знаешь, куда идти? – спросил Барс.

Валера помедлил с ответом, потом сказал:

– Нет…

Другого ответа и не ожидалось.

– Значит, пойдем, как все.

Встреченные утром сталкеры направлялись в одну и ту же сторону. Поскольку спросить уже было не у кого, оставалось надеяться на собственную смекалку и удачу. Но Барс не отчаивался. Раз уж сумел из зоны сбежать, то уж попасть-то в нее сумеет!

Он уверенно вел нового товарища за собой. Идти в открытую по улице не решился, тем более с оружием. До окраины городка добирались дворами и проулками.

Обошли последний дом, выглядевший настолько ветхим, что вряд ли в нем мог кто-то жить, и устроились у края покосившегося забора.

– Теперь ждем, – Барс прислонил автомат к серым доскам, сбросил рюкзак и сел на траву.

Достал сигареты, предложил Валере, когда тот отказался, закурил сам. Парень опустился на землю рядом со своим спасителем и, вздохнув, сказал:

– Спасибо.

– Ага, – безразлично ответил Барс и сплюнул.

Валера собирался еще что-то сказать, но, увидев, что его новый товарищ не особо расположен к разговорам, опустил взгляд, снова вздохнул и откинулся назад, прислонившись спиной к забору.

Барс затянулся еще несколько раз, выбросил окурок и посмотрел на серое утреннее небо, навевавшее тоску.

– Ты сказал, что тебя сюда позвали? – спросил он, продолжая разглядывать окружавший их пейзаж: неровную, словно изрытую заросшими травой воронками, поляну, темные деревья, вытянувшиеся слева, поросль елового молодняка справа.

– Что?

– Там, на хазе Зиновия, ты сказал, что тебя в Зону голоса позвали.

– А, это! – Валера улыбнулся. – Не обращай внимания! Когда тебя собираются пристрелить, еще и не такое скажешь.

– Ты все выдумал? – в голосе Барса появились ледяные нотки.

Ведь если парень обманул, все придумал, то значит, напрасно Барс его спасал, зря лез под пули и убил всех, кто мог бы помочь попасть в Зону. Холодная ярость заполнила его.

– Я же не псих! Ты не думай, это я специально, под убогого косил. Таких обычно не трогают.

Барс сморщился, словно глотнул уксуса. Правой рукой он незаметно достал нож.

А Валера тем временем продолжал:

– И кстати, я не вор. Я к ним только после того залез, как эти уроды меня без гроша оставили: Клюв обещал в Зону отвести, а потом предложил в карты сыграть. Я же не знал, что он шулер. У меня ни копейки не осталось, даже еды не на что было купить. Да и взял-то я всего буханку хлеба и вяленого мяса немного…

Барсу было абсолютно без разницы, как и почему Валера оказался в подвале у Зиновия. Он переложил нож в левую руку.

– …три дня меня держали, твари, – Валера, видимо, решил выказать всю глубину своей обиды и унижения.

Барс дернул верхней губой и приготовился ударить наотмашь.

– А я повелся, как лох на низкую цену. Не зря все, к кому до этого обращался, в разы большую сумму запрашивали, чтобы до Андреевских выселок довести…

Беглый зэк вздрогнул. Мышцы чуть судорогой не свело, когда он остановил уже начавшееся движение руки с ножом.

– Зачем тебе на Андреевские выселки? – спросил Барс, повернулся к парню и с нажимом повторил: – Зачем тебе туда?!

– Говорят, что артефакты там ценные водятся, – тут же с улыбкой ответил Валера. – От тебя скрывать не буду! Ведь ты мне жизнь спас.

Говорил он все это с таким искренним видом, что Барс сразу поверил – да, действительно, парень не слышал никаких голосов… никакого зова, а просто врал, спасая свою жизнь. Досада отразилась на его лице.

– Что? – сразу обеспокоенно спросил Валера. – Что-то не так?

Барс снова отвернулся. Ему хотелось заорать на парня, что да, все не так! Что за такое вранье надо ему язык отрезать, но желание убить Валеру уже прошло. Ярость немного утихла. Он решил, что лучше как-нибудь использует парня. Например, отправит его впереди себя аномалии искать.

Он так же незаметно, как доставал, спрятал нож обратно, потом шумно выдохнул. Досада и остатки злости стискивали грудь.

– Да, – негромко сказал он после небольшой паузы. – Я тоже слышал, что артефактов там много, но сначала пойдем на Кобелево, затем на Филисово, говорят в них не меньше, а добыть проще.

Достал сигарету и закурил. Только когда выбросил окурок в траву, он заметил, что парень как-то странно притих. Барс резко повернулся к нему, снова схватившись за нож. Но Валера и не думал на него нападать, он сидел и с нескрываемым удивлением смотрел на своего спасителя. Теперь настала очередь беглого зэка спросить:

– Что?!

– Они с тобой тоже… говорили? – тихо, будто боялся, что его еще кто-то услышит, произнес парень.

Барс не стал сдерживать эмоций и врезал Валере по челюсти.

– Ты чего?! – Парень недоумевающе смотрел на него, держась за щеку.

– Еще раз мне соврешь – всю душу вытрясу! – процедил Барс. – Выкладывай! Все!

– Я…

Валера замешкался, и Барс снова замахнулся.

– Ну хватит, хватит меня бить! И так три дня в роли боксерской груши выступал, – закрылся руками парень. – Да, я слышал голоса! Может, я и псих, но ты такой же, раз тоже их слышал!

«Вот щенок! Врет, глазом не моргнув! – вновь вскипевшая злость смешивалась у Барса с удовлетворением: – Все-таки не напрасно спасал».

– Смотри! – Валера указал рукой вперед.

Беглый зэк повернулся. Вдалеке, направляясь в сторону городка, едва различимый на фоне жухлой растительности, шагал человек, одетый в «камуфляж».

– Эй! – заорал Валера, прежде чем Барс успел его остановить.

Парень вскочил и приветственно замахал рукой. Сталкер тут же упал в траву, скрывшись из вида. Беглый зэк повалил Валеру на землю.

– Ты что делаешь?! – недоумевая, Барс развел руками.

– А что? – искренне удивился парень. – Я только спросить хотел…

– Мужик из Зоны идет, наверняка не пустой, ты у него на пути встаешь. Я бы на его месте, прежде чем спрятаться, шмальнул бы по тебе пару раз.

У Барса в голове не укладывалось, как можно не понимать таких элементарных вещей. Валера фыркнул:

– Не усложняй! Надо ему просто сказать, что нам кроме совета от него не нужно ничего. Мы же не бандиты!

Беглый зэк хмуро смотрел на парня, пытаясь определить, не издевается ли тот. Неужели действительно считает, что Зиновий принял бы у себя и угощал чаем чужака?

Пока Барс размышлял, Валера приподнялся и крикнул:

– Эй, там, в траве! Не стреляй только! Мы спросить хотели: где безопасно в Зону пройти? Нам больше ничего не нужно!

Сталкер не отвечал. Парень вытянул шею, пытаясь рассмотреть его. Барс только насмешливо хмыкнул и пробормотал: «ну-ну!».

Голос сталкера раздался намного правее того места, где тот скрылся в траве. Оба синхронно повернули головы.

– Идите на кривую сосну. За ней тропка. Шагайте по ней, как кончится – вы в Зоне. Если поторопитесь, то успеете до подхода патруля.

Барс пробежался взглядом по деревьям. Сосна с уродливо изогнутым стволом выделялась среди сородичей достаточно, чтобы служить четким ориентиром.

– Спасибо! – крикнул Валера невидимому сталкеру и повернулся к своему спасителю: – Ну что, пошли?

Барс еще раз осмотрелся по сторонам, но никого не заметил.

– Пошли, – принял он решение. – Только в полный рост не вставай. Шагай гуськом.

Едва заметная, убегающая за деревья тропка нашлась почти сразу, как только они обогнули кривую сосну. Валера торжествующе посмотрел на товарища и вступил на дорожку первым.

* * *

Как только они убрались с открытого пространства и немного углубились в лес, Барс остановился.

Итак, в Зону он попал. Куда идти дальше? Он все надеялся, что голоса подскажут, направят, но они больше не появлялись.

Словно прочитав его мысли, Валера спросил:

– А ты их сейчас слышишь?

– Нет. Перестал слышать, когда согласился сюда пойти. А ты?

– Такая же история, – парень достал фляжку и попил воды. – Интересно, а если мы назад повернем, они снова появятся или нет?

– Лучше бы появились, потому что я понятия не имею, куда идти дальше.

– О! А может, это поможет? – Валера, держа флягу одной рукой, другой порылся во внутреннем кармане и достал сложенную в несколько раз карту. – Только я в ней ничего не понимаю. У меня с детства нелады с географией.

Он взмахнул картой, чтобы расправить. Порыв ветра подхватил бумагу, вырвал ее из рук человека и понес между деревьев.

– Чтоб тебя! – воскликнул Валера и побежал следом.

Барс бросил на землю автомат и рюкзак и тоже помчался в погоню за картой.

Они нагнали ее почти одновременно. Валера поймал край карты прежде, чем ветер поднял ее на недосягаемую высоту.

– Уф! Вот зараза! – тяжело дышал парень.

Барс забрал у него измятый бумажный прямоугольник. Почти сразу нашел ориентир «кривая сосна», потом место, где они находились сейчас. Карта все время была у Валеры, а он только сейчас о ней сказал. От злости Барс сжал кулаки.

– Вот они, голубчики! А ну, руки в гору и стоять не шелохнувшись! – раздался неожиданно голос позади них.

Беглый зэк напрягся. Медленно поднимая руки, он лихорадочно размышлял, что предпринять. Автомат он оставил рядом с рюкзаком, из оружия имелся только пистолет в кобуре на поясе и нож за голенищем «берц».

– Мордами ко мне! – раздался очередной приказ.

Барс и Валера развернулись. Прямо на них были нацелены три автомата. Два человека в военной форме прятались за деревьями, а третий, с лычками сержанта на рукаве, стоял не скрываясь.

– Ну что, граждане нарушители, вы арестованы, за незаконное проникновение на охраняемую территорию Зоны Аномальной Активности. Сдайте оружие, артефакты и прочую ерунду, что успели нахабарить. Только медленно, чтобы не заставлять моих бойцов нервничать.

Барс нехотя достал пистолет и бросил его на землю, секунду спустя туда же полетел «макаров» Валеры.

– Ножичек, будьте добры, любезный, – подсказал наблюдательный сержант, качнув стволом автомата.

Когда нож лежал рядом с пистолетами, патрульный сказал:

– Сёма, забери оружие.

Один из бойцов, прикрывающих командира, вышел из-за деревьев и, выполнив приказ, отступил на прежнюю позицию.

После чего сержант спросил:

– А хабар где?

– Нет у нас, начальник, – хмуро ответил Барс. – Мы только зашли.

Сержант подошел ближе, без замаха и предупреждения ударил его прикладом в живот.

Барс охнул и согнулся.

– Врать не хорошо, – покачал головой военный.

– Он не врет! – неожиданно встал между ним и товарищем Валера. – Клянусь вам! Мы только час как в Зоне.

За свою тираду он получил короткий удар в солнечное сплетение прикладом и, задыхаясь, рухнул на колени.

– Порожняк, значит. Жаль, конечно, – сержант не скрывал своего разочарования. – Давайте, ваши клешни, сюда.

Отступил на два шага назад. Продолжая держать автомат одной рукой, снял с пояса два пластиковых хомута, собранных в петли, и кинул под ноги арестованным.

Барс холодным, расчетливым взглядом оценивал обстановку. Сдаваться он не собирался. Правда, и шансов выжить почти не видел: бойцы за деревьями находились в очень выгодной позиции, да и сержант наверняка успеет выстрелить. Надо дождаться, пока Валера поднимется на ноги, толкнуть его на сержанта, а самому попробовать убежать…

Вдруг рядом раздались рыдания. Валера, не поднимаясь с колен, вздрагивал всем телом.

– Ну что-о еще за детский сад? – презрительно протянул военный.

– Я не могу… – срывающимся голосом пробормотал плачущий парень. – Отпустите нас, пожалуйста!

«Вставай же ты, тряпка!» – с яростью подумал Барс, план которого срывался из-за истерики Валеры.

– Охренеть! И он еще в Зону приперся! – покачал головой сержант.

– Нет, – парень поднял на военного умоляющий взгляд. – Я не за себя прошу.

– Да? А за кого?

– За… маму.

– Чего? – не понял сержант.

– За маму прошу. Если вы нас не отпустите, она не выживет.

– Что за херня, – обозлился военный. – Завязывай ныть и надевай хомуты! Раньше о матери надо было думать – прежде чем в Зону лезть!

– Ну, вы что, не понимаете?! – голос Валеры неожиданно набрал силу. – Да не сдалась мне эта ваша Зона! Я хочу мать спасти! Мне нужно только один артефакт найти, и я сразу уйду! Вот ты… ты разве не сделал бы то же самое для своей матери? Ну, нет у нас денег на операцию! Нет! А всего один маленький артефакт поможет! Да пойми же, сержант! Ну хочешь, я сам потом сдаться приду?

– А… – многозначительно произнес военный. – Мать говоришь?

Валера же опустил голову и печально ответил:

– Да… мать.

– А не проще было у спекулянта купить? – произнес сержант уже без былой злости.

– Нет, – все так же обреченно сказал Валера. – Он такую цену зарядил, что мне за пять лет не заработать! Артефакт сейчас нужен. А у меня вот… все, что есть… нам с дядей на обратную дорогу только.

Он сунул руку во внутренний карман и доверчиво вынул небольшую пачку денег, сложенную из купюр разного достоинства. Сержант бросил оценивающий взгляд и воровато посмотрел по сторонам. Потом шагнул к Валере, накрыл деньги ладонью в кожаной перчатке с обрезанными пальцами и хотел взять всю пачку.

– Но как же мы обратно?.. – Валера не выпускал купюры.

Военный подался вперед и негромко проговорил ледяным тоном:

– Как? Да мне плевать как! Найдешь не один, а два артефакта… Или может, хочешь, сейчас с нами пойти?

После этих слов деньги беспрепятственно перекочевали в карман к сержанту.

– Так это что, твой дядя?

– Да, дядя Сер…

– Тихо! – оборвал его сержант. – В Зоне имен не называют.

– Так вы нас отпустите? – поднялся наконец на ноги Валера.

В этот момент военного вызвали по рации. Голоса слышно не было, но сержант приложил пальцы к наушнику и сказал:

– Гроза один на связи. Прием. Да. Нарушение возле восьмой отметки. Два человека. – Потом выслушал ответ, перевел взгляд на Валеру с Барсом и сказал невидимому собеседнику: – Нет, преследование считаю нецелесообразным. Нарушители уже далеко. Продолжаю патрулирование. Конец связи.

Валера расплылся в искренней улыбке. Барс едва верил, что все обошлось.

Сержант не ответил, махнул рукой своим людям и сказал:

– Пошли, мужики.

– А оружие? – спросил Валера. – Оружие оставите?

Барс поражался дерзости своего нового знакомого.

– Чего? – фыркнул сержант. – Парни, вы слышали этого дебила? Ты мне должен спасибо сказать, что я добрый сегодня и отпускаю вас, а не оружие клянчить.

– Спасибо, – снова понурил голову парень.

– Вот так-то. Ну все, валите отсюда и на обратном пути лучше мне не попадайтесь. Хотя… – военный пожал плечами, – если при хабаре будете, я от сувенира не откажусь.

Патрульные дружно заржали.

– Когда пойдем назад, чтобы вас тут не было.

Когда патруль скрылся за деревьями, Барс, наконец, перевел дыхание. Валера смотрел на него с торжествующей улыбкой. Ни тени печали на лице, ни следов от слез, а ведь казалось, что они текли чуть ли не в три ручья.

– Эт что сейчас было? – спросил Барс.

– Великая сила искусства! – ответил Валера. – Я разве не говорил?

– О чем?

– Я – актер.

Глава 6

Олег Говорков не помнил, сколько уже времени он сидел так: на крохотном пяточке земле, окруженном ощутимо вибрирующими аномалиями, безвольно опустив руки, свесив голову. Из затягивающегося разреза на правой части груди торчал перламутровый край нового артефакта. В момент вживления Олег вдруг почувствовал резкую физическую слабость, такую, что не мог пошевелиться, но при этом обрел невероятную четкость сознания. Видимо, к чему-то подобному стремятся йоги, когда пытаются достичь состояния, при котором дух может отделять от тела. Вот и сейчас Олегу казалось, будто он покинул свою бренную плоть. Что стоит, возвышаясь над самим собой, оглядывая себя сверху. Изодранная, свисающая лоскутами одежда вся в пятнах высохшей крови, застрявшие в волосах сухие листья и иголки… Выглядел он ужасно, но это его мало волновало. Ведь под лохмотьями, в которые превратились его куртка, рубашка и брюки, уже почти не было ран. Гангрена отступала, от заражения осталась лишь чернота под ногтями и онемение до локтя. Но Олег не сомневался, что и эти симптомы скоро пройдут.

Новое необычное состояние, подаренное свеженайденным артефактом, позволяло не просто видеть аномалии, но и различать, что происходило внутри них: силы, действующие в гравитационных ловушках, выглядели дымчатыми завихрениями, ядовитые споры «пакли», свисавшей с дерева в стороне справа, искрились золотом, а за ней раскинулась тончайшая электрическая паутина «шокера».

Теперь Олег настолько ясно видел аномалии, что мог без опасений ходить вдоль их границ. Да что там ходить – бегать! Он раньше слышал о таком. Называли подобные ощущения «блаженной слепотой». Ее испытывали многие из тех, кто впервые входил в Зону, но далеко не все. Сталкера Брига, например, этим подарком Зона обделила, зато теперь он – Олег Говорков – получил сполна.

Ему так хотелось сделать шаг. Просто отойти в сторону, опробовать новые способности. Но он боялся. А вдруг, потом невозможно будет вернуться обратно в тело? И станет он бродить по Зоне бесплотным духом… Олег так и не решился сдвинуться с места, а через какое-то время почувствовал, как его тянет вниз. Он снова оказался в собственном теле. Всхлипнув, Олег пришел в себя. Закашлялся, чуть не поперхнувшись заполнившей рот слюной. На глазах дрожали слезы, суставы ломило, ноги затекли. Прокашлявшись, он отер лицо рукой и осмотрелся. Состояние «блаженной слепоты» исчезло, но Олег не сомневался, что сумеет испытать его вновь, хотя не знал, как и когда. Скосив взгляд, он осмотрел грудь. Рана вокруг артефакта затянулась, но край его так и остался торчать. Да ну и пусть! Не страшно. Главное, что работает!

Олег смог встать на ноги, но по-прежнему чувствовал слабость. Ему требовался отдых. Выбравшись из скопления, он осмотрелся. Вспомнив остатки школьных знаний по географии, попытался определить стороны света. Использовать солнце он не мог, из-за застившего небо слоя темно-серых туч. Оставалось искать мох на стволах деревьев или смотреть, с какой стороны гуще растут ветки. Выбрав примерное направление на юг, Олег отправился в путь.

В голове все еще присутствовала радужная легкость, прогоняющая всякие мысли. Остатки эйфории продолжали поддерживать в нем бодрость духа и стремление скорее достичь желаемой цели – отдыха. Но вместе с этим не покидало странное чувство, распознаваемое на уровне эмоций… будто он вернулся в свое тело… не целиком. Словно часть него – его сознания, его души, его сущности – осталась где-то снаружи, вне тела и разума. А место этой части заняла звенящая, колючая пустота. Но вскоре ощущения притупились, и Олег выбросил все из головы.

Уже начало смеркаться, когда он наконец вышел из леса. Перед ним вправо и влево вытянулась покрытая растрескавшимся асфальтом дорога. Куда или откуда она вела, Олег, конечно же, не знал, поэтому решил идти в ту сторону, где было меньше аномалий.

И перед самой темнотой тракт вывел его к небольшому поселку. Ближайший от дороги дом выглядел достаточно неплохо сохранившимся, чтобы послужить ночлегом усталому путнику.

Олег осторожно обошел аномалии, вытянувшиеся вдоль одной из стен, с опаской заглянул внутрь, посмотрел на взвесь запахов, витавших по жилищу, и, не разглядев среди них следов мутантов, зашел в дом. Придвинув к двери полуразвалившийся комод, с одним сохранившимся ящиком, он осмотрелся более тщательно. Ничего опасного не обнаружилось, зато в одном из темных углов нашелся старый матрац, влажный и одновременно пыльный, но показавшийся Олегу невероятно мягким и удобным.

Устроившись на нем, он заснул буквально через минуту.

Во сне ему снова привиделась белокурая девушка, чей голос спас его тогда на поляне. Будто она ехала в автобусе, с грустью в глазах разглядывая через грязное стекло унылое серое небо. Рядом с ней сидел мускулистый парень, с черными волнистыми волосами, волевым подбородком, одетый в военную форму и читал какую-то книжицу…

Хотелось снова взглянуть на девушку, но сознание поволокло Олега прочь от нее, от автобуса, от дороги. Через высокую траву, через густой кустарник, через лесную чащу, на небольшую поляну, скорее даже проплешину, зияющую между сверкающих чернотой деревьев. Таких Олег никогда не встречал – они искрились мглой. Стволы, ветки, листья, замершие в экзальтированной профанации, казалось, пожирали свет. Даже ветер умер в этом ужасном месте.

Потом Олег увидел ЕГО… Черная фигура посреди поляны, явно человеческая, с руками, ногами и головой, без лица и одежды, походившая на окружавшие деревья, но, в отличие от них, не поглощавшая свет, а источавшая тьму. Первозданную, мертвенно ледяную.

А еще Олег вдруг почувствовал взгляд… взгляд несуществующих глаз. И понял, что Темный видит или скорее чувствует его. Знает, что Олег затаился в заброшенном доме, лежит на драном матрасе в углу комнаты и спит. Уязвимый и беззащитный. Сочащиеся тьмой руки поднялись, и из-под них во все стороны стала расходиться кольцом безудержная, невидимая волна. Она корежила деревья, вырывала их с корнями, уродовала, бросала обратно на землю, которая вспучивалась новорожденными аномалиями. Животных, пытавшихся убежать от нее, могучая и неведомая сила подхватывала, подбрасывала в воздух, кружила и калечила, превращая в мерзких мутантов. Олег видел все это словно с высоты, паря над поляной, но в то же время он находился и рядом с каждой изувеченной тварью. Чувствовал их боль, их ужас и порождаемую всем этим ненависть. Затем Темный указующе вытянул руку вперед. Повинуясь безмолвному приказу, порожденные Темным создания устремились к Олегу. Не к тому бесплотному духу, витающему во сне, а к настоящему, живому Олегу, спящему на матрасе в пустой хибаре. С одной-единственной целью – уничтожить…

* * *

Проснувшись, Олег еще долго лежал, пытаясь осмыслить свои видения. Что это за существо, чье тело соткано из тьмы, и какой же силой оно обладает, что превращает зверей в мутантов и порождает аномалии? Как вообще такое возможно? Зона – это последствия экологической катастрофы, или ошибки научного эксперимента, или происки инопланетян… но в голове не укладывалось, что это может быть творение одного… человека? Все в Олеге противилось этой мысли, отторгало ее.

«Да эта тварь и на человека-то не походила», – мысленно убеждал он себя.

Самым же странным было то, что Олег ни капли не сомневался: все виденное им – реальность. Безумная, фантасмагорическая, но реальность. Не сон!

Его усталый разум решил принять это простое и верное решение. Тогда становилось понятным практически все. И нападение на лабораторию, и странная реакция мутантов по отношению к Олегу. Оставалось неясным лишь одно: почему именно он? Почему Темный объявил охоту на него?

Может, это отголоски прошлой жизни, и сейчас сержанту Олегу Говоркову приходится расплачиваться за поступки сталкера Брига? Если это так, то возмездие явно не равнозначно деянию. Ведь ему и так уже пришлось поплатиться. Когда Первая Зона исчезла, вместе со всеми аномалиями, мутантами и артефактами, то его бизнесу пришел конец. Но людям, с которыми он вел дела, на все это было, мягко говоря, плевать. Им нужны были драгоценные артефакты. И какое-то время Бриг давал им то, что они хотели… в виде подделок, бесполезных игрушек из высокотехнологичного пластика. Только вот афера раскрылась очень быстро, и пришлось бежать. Практически за бесценок продать шикарный дом, долго скрываться в самых замшелых притонах и наконец сменить имя и спрятаться там, где сложнее всего искать – на военной службе. С обретением новой личности стало казаться, что жизнь снова налаживается. Но у судьбы имелись свои планы. И новая Зона накрыла столицу, рассеяв вокруг множество Зон поменьше. И подразделение Олега направили охранять лабораторию, размещенную на границе одной из них. И будь проклят Птаха с его артефактами!..

Накатила тоска, а она плохой спутник одинокому беглецу. Это Олег знал из прошлой жизни. Он поднялся и, выглянув в окно, еле сдержал ругательства. Сумерки. Снова сумерки! Как же он устал от этого серого однообразия, когда невозможно определить утро сейчас, день или скоро начнет темнеть! Ему жутко не хватало обычных наручных часов. Радовало лишь то, что чувствовал он себя вполне отдохнувшим. Бросив еще один взгляд в окно, Олег замер. Среди разросшихся без ухода кустов малины кто-то был. Олег подумал, что ему показалось, наклонился вперед, всмотрелся…

Среди кустов полыхнула вспышка. Пуля попала в раму. Звука выстрела Олег не расслышал, видимо на оружии стоял глушитель. Зазвенели разбившиеся стекла, и осколки посекли лицо. Он бросился на пол.

В этот момент снаружи за дверью что-то громыхнуло. Затем послышались частые удары, будто кто-то заколачивал гвозди.

Олег не понимал, что происходит. Он подполз ближе к стене и прижался к ней спиной. На четвереньках переполз к другому окну и осторожно выглянул. Тут же раздался выстрел. Снова полетели осколки стекол, а пуля попала в стену внутри дома. Олег опять вжался в пол.

Сердце заколотилось в груди, и он испуганно почувствовал, как земля уносится из-под ног. Тело обрело неожиданную легкость. Тени почернели, краски стали насыщенными, стены комнаты обрели глубокую текстуру, а сквозь них проявились оранжевые силуэты окруживших дом людей. Олег насчитал восьмерых. «Блаженная слепота» появилась весьма кстати.

– Заметался, – злорадно произнес голос снаружи.

– Не давайте ему высунуться! – отозвался кто-то с другой стороны дома.

Голос показался Олегу смутно знакомым. Где-то он его уже слышал.

– Зигмунд, смотри с другой стороны, чтобы в окно не вылез! – продолжал распоряжаться все тот же человек. – Парни, близко не подходите. Держите дистанцию и лучше, если между вами и им будет еще и аномалия. Грызя, давай!

Следом за приказом в стену дома что-то дважды ударилось, послышался звук разбитого стекла. Накатившая эйфория мешала воспринимать все адекватно. Люди снаружи затаились и молчали.

«Интересно, чего они ждут, почему не стреляют и ничего не предпринимают? – пришла отрешенная мысль. – Кто же этот человек со знакомым голосом?»

Тянулось время, а «блаженная слепота» все не отпускала Олега, но и нападавшие ничего не делали. Просто ждали.

Под потолком, из щели между досками, робко появился серый завиток. Спрятался назад, словно в нерешительности, а потом выполз вновь, только став в разы больше. Скользнул вдоль потолка, свесился вниз, растянулся и стал спускаться по стене.

Дым.

«Они подожгли дом, – все с тем же безразличием подумал Олег. – Если «слепота» не пройдет, я задохнусь».

Он услышал, как начало потрескивать занявшееся пламенем дерево. Дым уже стелился по полу.

– Хорошо пошло! – довольно сказал руководивший нападением человек. – Держите окна, чтоб не вылез!

Но Олег не смог бы вылезти, даже если бы захотел. Артефакт не прекращал свое действие. «Блаженная слепота» обострила восприятие, но вместе с этим отняла возможность двигаться. Хотя знакомые сталкеры ничего такого не рассказывали. Видимо, это побочный эффект «искусственности» его нынешнего состояния.

Гул пламени усилился, но даже сквозь него Олег различал голоса людей.

– Надо дождаться, пока догорит, хрен его знает, что это за тварь! – произнес знакомый голос. – В прошлый раз, когда Крына и Яшку порешил, зомби притворялся, еще и стаю «прыгунов» с собой привел. А за братана я с ним рассчитаюсь…

Олег, наконец, вспомнил, кому принадлежал этот голос – сталкеру с той стоянки, где он забрал «розовый» артефакт. Значит, решили отомстить.

Дым становился все гуще и почти заполнил помещение. За плотными белыми клубами скрылся потолок. От стены пришла волна жара. Чуть рассеяла дым и прошлась по коже.

«Блаженную слепоту» словно выключили.

Олега скрутило. Горечь наполняла рот. Легкие и горло невыносимо щипало. Хватанув на вдохе едкого дыма, он чуть не потерял сознание. Надрываясь от кашля, он инстинктивно бросился к окну. Тут же раздались выстрелы. Несколько пуль прошили стены, одна задела щеку. Схватившись за рану, Олег снова упал на пол. Дым сразу окружил его причудливыми завитками.

Пламя охватило всю стену и перешло на крышу. Жар резко усилился и давил, не позволяя подняться. Одежда раскалилась и могла загореться в любую минуту.

Отчаяние и дикий страх заполнили сознание. Панический ужас сковал все члены. Глаза щипало, по щекам текли слезы, но высыхали, не успев достигнуть подбородка. Не выдержав, Олег закричал. Как же он ненавидел все эти Зоны и тех, кто в них находился!

Существ, мутантов… даже люди стали его врагами! А у него, как всегда, нет оружия, нечем обороняться, нечем постоять за свою жизнь, лишь эти долбаные артефакты…

Безумный план родился в его воспаленном сознании в одно мгновение. Раз нет оружия, то он снова будет драться тем, чем сможет.

Сверху стали сыпаться горящие угли. Несколько попали в прорехи одежды и обожгли кожу. Олег вскрикнул и стал хлопать себя, пытаясь вытряхнуть угли. Медлить больше нельзя. Наплевав на боль от ожогов, постоянно кашляя, он по-пластунски пополз к дальней стене, возле которой примостилась печка. Добравшись до нее, перевернулся на спину и ударил ногами. Из печки полетели облепленные глиной кирпичи. Олег встал на корточки. Жар опалил голову, и пришлось укрыться курткой. Сгорбившись, старательно прижимаясь к полу, Олег дотянулся до ближайшего кирпича и взял его в руку.

Теперь нужно подняться.

Огонь над головой устрашающе гудел. Языки пламени жадно пожирали дерево. Все существо Олега сопротивлялось, не хотело вставать, но он все-таки себя заставил. Стиснув зубы и подвывая, он распрямился. После «блаженный слепоты» расположение противников не было для него тайной. Он замахнулся и с криком бросил кирпич. Каменный снаряд вынес раму и на огромной скорости вылетел наружу. Через секунду из кустов малины раздался вскрик. Олег не представлял, что стало с человеком, угодившим под удар кирпича, и ему было наплевать.

Кожа на руках, лице и шее начала покрываться волдырями. Боль затмевала разум и мешала думать.

Насколько Олег помнил, через окна он мог достать только двух противников, поэтому он быстро схватил второй кирпич и метнул в другое окно. Услышав новый крик, Олег не мешкал. Взяв разгон от середины помещения, он врезался в стену. Доски полетели в стороны. Олег вырвался из пылающего дома, как демон в клубах дыма и языках пламени. И не менее яростный. От жара у него пересохло в глотке, но сейчас его обуревала совершенно другая жажда. Он хотел убивать.

Подбежав к тому месту, где должен был находиться стрелок, он увидел лежащего навзничь мужчину. Из окровавленной груди у него торчал угол кирпича. Олег схватил с пояса мертвеца гранаты, сразу выдернул кольца и бросил их к людям, находившимся напротив входа в дом. Затем поднял автомат.

Два взрыва прогремели один за другим. Олег направил «калашников» на угол дома и как только оттуда показался человек, сразу начал стрелять. Сталкера отбросило назад. А Олег перешел в наступление.

«Блаженной слепоты» уже давно не было, но ему казалось, что он до сих пор может различать силуэты людей через объятые пламенем стены. Но он ошибался. Когда обогнул дом, то увидел, как четыре человека бегут вдоль улицы, прочь от полыхающего дома и от Олега.

Он в ярости выпустил им в след все патроны. Один из беглецов вскинул руки и упал, остальные подхватили его и потащили, постоянно оглядываясь. Олег выронил автомат из рук.

Одежда дымилась и тлела, в ноздри лез запах паленых волос и горелого мяса. Казалось, что боль объяла все тело. Олег смотрел на убегающих от него людей и из глаз текли слезы, оставляя дорожки на покрытых копотью щеках.

Глава 7

– Варяг, берегись! – Зураб резко присел, прикрывая голову руками.

Андрей не раздумывая бросился на землю. Коротко свистнув, в дерево, перед которым он только что стоял, попала гайка. Скорость была настолько велика, что металл с привязанным к нему куском тряпки пробил кору и погрузился в древесину на фалангу пальца. И теперь из ствола словно рос белый матерчатый лоскут с размахренными краями.

– Зураб, ты спятил?!

– Прости, Варяг! – виновато сказал проводник. – Аномалия очень мощная. Я не умею определять насколько. Такое только единицам доступно – это уже высший пилотаж. Я могу найти аномалию, примерно прикинуть ее границы, иногда чувствую всякие заподлянки скрытые, но не больше.

– Ладно, проехали, – проворчал Андрей, поднимаясь и отряхивая одежду.

Отец помог ему, потом повернулся к Зурабу:

– Это что же получается, аномалии можно использовать как оружие? – спросил Николай Витальевич.

– Ну… получается, – пожал плечами проводник. – Я слышал, что в старой Зоне некоторые так и делали, правда, сам не видел. Но сталкерские рассказы за чистую монету лучше не принимать. Хотя, с другой стороны, и немало чудесного происходило. Многому не поверил бы, если бы свидетелем не был.

– Ну да, призраки, темные сталкеры… наслышаны, – усмехнулся Андрей. – Я пока проводника искал, в баре столько всего нахватался.

– Нет, это все чушь для легковерных. Никаких призраков я лично не видел, а темные сталкеры… может и есть, только не знаю никого, кто бы с ними встречался. Но вот зомби – уже не вымысел киношников, а реальность. Я как-то встретил одного старого приятеля, считавшегося пропавшим без вести, который стал зомби. Жуткое зрелище. Тело гниет, мозги едва работают…

Зураб поежился, вспоминая. Сверился с висящим на шее прибором, что-то отметил на карте и, махнув своим подопечным рукой, пошел вперед, продолжив рассказ:

– …шагает как кукла, мычит, пытаясь что-то сказать, «калаш» в руках пляшет, а палец постоянно жмет на спусковой крючок. Патроны давно закончились, перезарядить ни ума, ни сил не хватает… Да, это к счастью, наверное. Иначе пристрелил бы меня, без малейшего колебания.

– И что, не вспомнил тебя, не узнал?

Проводник, не оборачиваясь, пожал плечами.

– Хрен его знает. Я не спрашивал. Всадил пулю в лоб, а после похоронил по-человечески, – говорил все это Зураб нарочито безразличным тоном, но чувствовалось, что произошедшее оставило в душе сталкера глубокую рану.

Андрей и Николай Витальевич молчали. Оба понимали, что по сути Зураб оказал своему приятелю огромную услугу.

– А кроме зомби, есть артефакты. Такие, что почти любую рану излечивают или с бабами помогают… ну если какие проблемы. Говорят, что круче «голубых таблеток», – проводник хмыкнул. – Еще есть камни, улучшающие зрение. Слышал, что вояки такие для снайперов скупали. Носишь на шее такой арт, и через месяц, что твой орел – мышь в поле с самолета видишь.

– И что, все артефакты такие полезные? – недоверчиво спросил Андрей.

– Нет, конечно! Большинство вообще фонят так, что без свинцовых перчаток и трусов лучше не подходить. А некоторые просто безделушки, безопасные, но и бесполезные. Многие носят их с собой на счастье, на удачу… Хотя сам я знаю только одного, кому такой камушек помог. Он хранил его в кармане на груди, и в артефакт попала пуля…

– Спасла ему жизнь, – кивнул Андрей. – У меня боец в роте маленький псалтырь в кармане носил. В него тоже осколок угодил.

– Вот я о чем и говорю. Дело не в артефакте. Случайность. Правда, в этой Зоне их меньше, и какие-то все странные, не то что раньше. Да и сама Зона… Ее стали «блуждающей» называть, потому что границы последнее время «плавают»… Здесь осторожнее, надо немного в сторону.

Андрей, следуя указанию проводника, взял чуть правее и попутно подумал о камне, который лежал сейчас в кармане брюк, подаренный «должником». По словам Мухи, тот тоже должен приносить удачу. Правда, ничего сверхъестественного пока не произошло.

Так за разговорами они прошагали пару часов и вскоре вышли к большой поляне, на дальней стороне которой виднелись одноэтажные постройки. Над головой путников заворчал гром, где-то за тучами полыхнула молния, подсветив изнутри клубящуюся серую массу, и почти сразу начался мелкий дождь.

– А вот и лагерь, – довольно возвестил Зураб. – Здесь заночуем.

Андрей осмотрелся. Приземистые корпуса выглядели мрачно, как, впрочем, и все остальные виденные им в Зоне строения. К лагерю змейкой тянулась асфальтовая дорога, появлявшаяся между деревьев справа и пролегающая до покосившейся будки некоего подобия пропускного пункта с остатками шлагбаума.

Им предстояло пересечь открытое пространство, притом, что в зданиях могли скрываться… враги. Андрей все никак не мог определиться, кем же считать других сталкеров: друзьями или врагами? Пока им никто не встретился, но он склонялся к тому, что разумнее и безопаснее относить всех к «потенциальным противникам». Поэтому от мысли, что до самого лагеря они будут отличными мишенями, у него замирало сердце. Но Зураб уверенно шел вперед, позади него, старательно вышагивая вслед за проводником, двигался отец.

Андрей не стал ничего говорить, но на всякий случай снял автомат с предохранителя и всю дорогу до лагеря внимательно вглядывался в окна зданий.

Вблизи корпуса оказались еще угрюмее, чем издалека. Облезлая штукатурка, проломленные местами стены, обвалившаяся крыша. На всех до единого зданиях красовались следы от пуль. Но самым удивительным Андрею показалось то, что в большинстве окон сохранились стекла. Грязные, поблескивающие от дождевых капель, некоторые в трещинах, но тем не менее уцелевшие даже во время перестрелок.

– А что за лагерь? – поинтересовался Николай Витальевич.

– Пионерский, – лаконично ответил Зураб, и было не понятно, шутит он или всерьез.

– Ну да, – скептически отозвался Андрей. – Если между тех столбов колючую проволоку натянуть, а вон там вышку поставить, то однозначно пионерский!

– Да точно говорю! – продолжал настаивать на своем проводник, не глядя на собеседников, а всматриваясь в здания, словно в поисках чего-то. – Его вроде не сдали в эксплуатацию, не успели – Москву накрыло.

– Хорошо, что не успели, – покачал головой Николай Витальевич.

– Это точно, – по-прежнему не оборачиваясь, согласился Зураб. – Варяг, давай эту хибарку проверим.

Они как раз проходили мимо второго от края лагеря корпуса. Андрей попробовал заглянуть в окно, но сквозь грязное стекло ничего не увидел. Зураб уже ждал его возле входа, присев на колено и направив автомат на закрытую дверь.

– Батя, отойди в сторону, – негромко велел Андрей, заставляя отца уйти с возможной линии огня, если изнутри вдруг начнут стрелять.

Вдвоем с проводником они приготовились проникнуть внутрь. Андрей подумал, что неплохо бы для начала бросить в помещение оглушающую гранату, а уж потом врываться, но резерв боеприпасов сейчас ограничен, поэтому, без особой надобности, лучше не тратить.

Зураб несильно толкнул дверь. Та медленно отворилась, и они заглянули внутрь, осматривая каждый свой сектор. Вытянутое помещение оказалось заставлено ржавыми панцирными койками. Ни людей, ни мутантов. Проводник сверился с устройством, висевшим на груди, и сказал:

– Чисто, заходим.

Андрей махнул отцу рукой. Когда Николай Витальевич зашел, Зураб закрыл дверь, взял стоявший рядом щиток от койки и закрепил его на скобах обнаружившихся по обе стороны от двери. Видимо, помещением пользовались и раньше.

– Варяг, надо окна тоже заделать.

Андрей кивнул, убрал автомат за спину и взялся за дело.

– Бать, посмотри, чем привязать можно?

Забаррикадировав одно окно, они приступили к другому.

Андрей прикреплял очередной щиток, приматывая его проволокой к раме, как вдруг, краем глаза, заметил движение на улице. Он сразу присел и жестами привлек внимание Зураба. Проводник вопросительно посмотрел на него. Андрей знаками показал, что приближаются несколько человек.

– Сынок, посмотри, это подойдет?.. – Николай Витальевич не видел безмолвного обмена информацией и заговорил в полный голос.

Андрей вздрогнул, а Зураб подскочил к его отцу, зажал рот рукой и заставил сесть на пол. Пенсионер испуганно заморгал, пытаясь понять, откуда грозит опасность.

– Ш-ш-ш! – проводник приложил палец к губам, отпустил Николая Витальевича и, пригнувшись, перебрался к Андрею.

Указывать направление, откуда приближались незваные гости, уже не было необходимости – звуки шагов раздались на крыльце корпуса у самого входа. Зураб тут же переместился к противоположной от двери стене, спрятался за опрокинутой тумбочкой и прижал к плечу приклад автомата. Андрей вжался в стену под окном и посмотрел на отца: Николай Витальевич затаился в дальнем углу за койками.

Человек на крыльце попробовал открыть дверь. Когда та не поддалась, он толкнул плечом. Зураб медленно снял автомат с предохранителя.

Последовал еще один удар, но укрепленная щитком дверь выдержала.

– Наверное, перекосило, – раздался снаружи мужской голос.

Окно над Андреем заслонил чей-то силуэт. Сердце бешено заколотилось. Он понимал, что сейчас их позиция крайне невыгодная: пара гранат, брошенных через окна, в одно мгновение превратят корпус в братскую могилу. Андрей изо всех сил подавлял в себе желание воспользоваться эффектом неожиданности и нанести упреждающий удар.

Он плотнее поджал ноги, затаил дыхание и поднял взгляд. Человек снаружи с полминуты вглядывался в сумрак помещения. Андрей все ждал, что сейчас незнакомец разобьет стекло и разглядит затаившегося напротив входа Зураба или присевшего за койками отца.

Но человек всего лишь поскреб грязь пальцами, а потом сказал:

– Может, перекосило, а может, аномалия подперла. Поищем другое место.

– Так мы через окно заберемся… – проявил энтузиазм тот, что пытался вломиться через дверь.

– Я сказал: поищем другое место! – с расстановкой и даже злостью повторил человек у окна.

На миг наступила тишина. Андрей сразу представил, как незнакомцы обмениваются знаками, планируя нападение. Дольше тянуть нельзя, надо действовать! За мгновение до того, как он поднялся, голос от двери произнес:

– Другое так другое. Нечего злиться!

– Нечего спорить! – раздраженно ответил оппонент.

И они пошли дальше. Андрей вслушивался в удаляющиеся шаги – не намереваются ли обойти. Потом приподнялся и выглянул в окно. Три человека неспешно удалялись от корпуса.

Он наблюдал за ними еще с минуту, потом повернулся и показал Зурабу, что все чисто.

– Вижу, гостеприимство здесь не в почете, – проговорил Николай Витальевич, выбираясь из своего угла.

– Какое «гостеприимство»? – удивился Зураб. – В Зоне нельзя верить никому, кроме себя самого, да и то лучше подстраховаться показаниями приборов, для верности.

– Нет, молодой человек, – покачал головой пенсионер, – нельзя жить, никому не доверяя.

– А здесь и не живут… здесь выживают, – ответил проводник и обратился к Андрею: – Все ушли?

– Кажется, – он соскоблил грязь со стекла, очистив небольшой участок, и внимательно посмотрел по сторонам. – Бать, давай, что ты там нашел.

Сам же, чтобы не переживать больше насчет гранат, которые могли быть брошены снаружи, дополнительно загородил окна коечными панцирями.

– Ну что, неплохо получилось! – довольно потер руки Зураб, когда закончили с обустройством ночлега. – Не Брестская крепость, но обороняться можно. Поужинаем?

Никто не возражал. Столовую решили разместить в углу, где не так давно прятался Николай Витальевич.

Проводник уселся поудобнее, распустил завязки рюкзака и выудил из него пищевые брикеты.

– Кореец, доставай консервы… Кореец? – повторил Зураб, когда реакции на его слова не последовало.

– Бать, консервы давай, – сказал Андрей.

– А, да! Конечно! – спохватился Николай Витальевич. – Забываю, что у меня тоже кличка теперь.

– А вот представь, если мне понадобится тебя во время боя о чем-то попросить? Мне к тебе по имени-отчеству обращаться и на «вы»? – спросил проводник. – Люди приписывали старой Зоне мистическую силу, что, мол, узнает твое имя и накажет. Это, конечно, бредни, но за большинством неписаных правил кроется какое-то рациональное зерно. И я считаю, что в новых Зонах стоит тоже их придерживаться.

– Хорошо, Зураб, – серьезно сказал Николай Витальевич. – Я все понял.

Андрей слушал, как проводник поучает его отца, словно школьника, и не мог сдержать улыбки.

Взяв из рук пенсионера жестяную банку, проводник воткнул в нее нож и начал открывать. Решив достать вилку, Варяг повернулся и потянулся за своим вещмешком, стоящим немного позади. Взгляд скользнул по входу, и Андрей замер в мгновенном испуге: на дверь снаружи явно кто-то нажимал. На нее давили осторожно, но сильно. Едва слышно скрипнул металлический щиток, укреплявший дверь.

Варяг щелкнул пальцами, привлекая внимание остальных, и не спуская взгляда с двери, взялся за автомат. В одно мгновение напряжение наполнило мышцы, а воздух вокруг показался наэлектризованным.

«Все-таки вернулись! – мелькнула первая мысль о недавних троих сталкерах. Но затем опроверг сам себя: – Зачем тогда снова ломиться в дверь? Пробовали же… Значит, не они. Кто-то другой…»

В окне показался темный силуэт. Андрей бросился на пол. Рядом распластались отец и Зураб.

– Думаешь, вернулись? – шепотом спросил проводник.

– Нет. Другие.

– Проходной двор, чтоб их! – досадливо проворчал Зураб. – Две недели назад людей тут можно было по пальцам пересчитать, сейчас же – как мошкары!

Незнакомец вглядывался в сумрак помещения, не подозревая, что в это мгновение находится под прицелом сразу двух автоматов. К счастью для всех, уже стало достаточно темно, чтобы было невозможно разглядеть троих путников, замерших на полу. Постояв еще с минуту, человек отошел назад.

Немного выждав, Зураб приподнялся и, вжимаясь в стену, пробрался к другому окну. Николай Витальевич тоже хотел встать, но Андрей схватил его за рукав и бесцеремонно прижал к полу.

Проводник выглянул наружу, постоял немного, рассматривая что-то, потом махнул рукой своим подопечным, подзывая к себе.

Отец с сыном осторожно приблизились. Зураб уступил место Андрею.

Первое, на что обратил внимание – в самом дальнем корпусе светились окна. Кто-то развел огонь внутри здания. Не сильный, но достаточный, чтобы заметить отсветы пламени в сгущавшихся сумерках. А затем Андрей увидел темные фигуры, крадущиеся вдоль корпусов. Он насчитал восемь человек, все вооружены.

– Мародеры, – вполголоса сказал Зураб. – Явно следили за нашими первыми гостями. Сейчас окружат здание, дождутся темноты и…

Проводник многозначительно замолчал.

– И… что? – спросил Николай Витальевич. – Убьют?

Зураб посмотрел пенсионеру в глаза и молча отошел от окна. Андрей продолжал наблюдать за действиями бандитов, весьма профессионально передвигавшихся от укрытия к укрытию.

– Мародеры… – пробормотал Зураб, вернувшийся на свое место в углу, – чтоб им пусто было. В старой Зоне от них житья не было, и сюда добрались. Теперь не поспишь.

Андрей посмотрел на него. Проводник с угрюмым видом продолжил вскрывать консервы. А может, оно и верно? Может, так и надо? Ведь это чужая война… не его. Глубоко вздохнув, опустил взгляд и пошел к Зурабу.

Отец проводил сына тяжелым взглядом.

– И что? Мы им не поможем?!

– Кому «им»?! – резко спросил проводник.

– Ну-у… – Николай Витальевич не нашел что ответить.

– Батя, пошли, поедим, – негромко позвал Андрей.

– Но нельзя же так! – эмоционально проговорил отец, не двигаясь с места. – Мародеры же их убьют! Андрей…

Зураб со злостью воткнул нож в пол и сказал.

– Откуда ты знаешь, что это мародеры?!

– Ты же сказал… – Николай Витальевич с удивлением посмотрел на проводника.

– Я просто предположил. Но может быть все наоборот – те трое мародеры! А эти восемь человек – обычные сталкеры, которые собрались вместе, чтобы наказать подонков за их злодеяния. У них на лбу не написано, кто они и откуда. Здесь Зона, старик! И правда здесь только одна – твоя собственная!

Андрей чувствовал, что Зураб сейчас обманывает. Проводник точно знал, кто есть кто, просто играл словами, чтобы…

«Чтобы… «что»? – спросил он сам себя. – Чтобы уберечь их от опасности? Чтобы выполнить то, о чем договаривались? Чтобы заработать все обещанные ему деньги? Чтобы самому остаться в живых и вернуться к семье?»

– Андрей… – Николай Витальевич посмотрел на сына. – Мы должны им помочь. Это же будет бойня. Понятно, что здесь в Зоне своя мораль, что нет законов, ни писаных, ни человеческих. Но только мы сами можем определять, кто мы: люди или звери. Нельзя быть человеком, только когда тебе это выгодно или удобно. Ты либо человек, либо нет.

Зураб фыркнул:

– Знаешь что, Кореец, я лучше зверем буду, зато живым, – он демонстративно отправил в рот кусок пищевого брикета и принялся усердно жевать.

– Бать… – в горле у Андрея отчего-то пересохло, – их слишком много. К тому же они почти заняли позиции, а нам бы пришлось идти по темноте, среди невидимых аномалий. Своей смертью мы ничего никому не докажем… К тому же у тех троих тоже есть оружие, вполне могут отбиться.

Отец посмотрел на него, потом опустил взгляд, отошел, наконец, от окна, сел на пол в стороне от сына и больше не проронил ни слова.

Андрей поглядел на еду, разложенную Зурабом, и понял, что сегодня есть уже не сможет. Завязал рюкзак, выбрал себе койку и лег на нее, уставившись в облезлый потолок, едва различимый в сгустившейся темноте.

Мысли роились в голове. Бессвязные, сумбурные, неясные. Словно мозг превратился в серый аморфный студень и перестал работать. Андрей закрыл глаза и положил ладонь на лоб. Перед глазами всплывали различные картинки: незнакомцы бродят вокруг здания, три фигуры удаляются от корпуса, тусклый оранжевый свет в окнах последнего корпуса… Только сейчас Андрей подумал, что трое сталкеров выглядели весьма несуразно и даже слегка странно. Один коренастый, достаточно уверенно шел впереди. Несомненно, именно он решил, что лучше найти другое место для ночлега, и руководил всей их небольшой группой. Второй был высокий, широкоплечий, судя по голосу – лет двадцати пяти, не больше. Скорее всего это он предлагал забраться через окно. Третий – среднего роста, щуплый. Двигался так, будто вещмешок давил на его плечи с огромной силой. У него даже автомата не было… И тут до Андрея дошло: первый сталкер был проводником, как Зураб, а двое других – «пассажиры», как они с отцом.

А следом за ними пробирались восемь мародеров. Сразу вспомнились их четкие, слаженные перемещения. Никаких лишних движений. Осторожность и целеустремленность.

В какой-то момент Андрею показалось, что он вернулся в прошлое, снова оказался в «горячей точке» и наблюдает сейчас за тренированными, вышколенными, хорошо обученными наемниками, окружающими блокпост с молодыми, еще необстрелянными солдатами. Солдатами, которыми он командовал…

В груди защемило. Андрей знал, что у обитателей последнего корпуса нет никаких шансов. И хотя не так давно он сам едва не начал по ним стрелять, на душе дико и яростно скребли кошки.

И вдруг все прекратилось.

Никаких мыслей, никаких переживаний, никаких чувств. Наступила тишина. Все вокруг словно замерло. Андрей даже не смог бы с уверенностью сказать, бьется ли сейчас его сердце. И лишь спустя какое-то время он осознал, что ждет…

Ждет, когда начнется стрельба.

Подсознательно он просчитал, что мародеры уже должны окружить здание и приготовиться к нападению. В любое мгновение могли раздаться первые выстрелы, означающие скорую смерть временных обитателей последнего корпуса этого странного недостроенного лагеря.

С каждой секундой тишина давила все сильнее. Пальцы непроизвольно сжались на рукоятке автомата. Перед мысленным взором стали проноситься образы:

…мародеры-наемники подкрадываются к зданию. Двое у входа, четверо по окнам, двое прикрывают…

Тишина стала казаться Андрею просто оглушающей.

…звенит разбитое стекло, под ноги ничего не подозревающих сталкеров-солдат падает шумовая граната. Взрыв. Дверь слетает с петель от мощного удара, мародеры-наемники врываются внутрь, стреляют в одного, второго… третьего захватывают живым, чтобы потом…

В голове Андрея все смешалось. Прошлое, настоящее, реальность, вымысел.

Он рывком сел. Сердце бешено колотилось. Быстро проверил оружие и поднялся.

– Куда?! – сквозь зубы процедил Зураб. – Не дури!

Проводник встал и преградил Андрею путь.

– Я с тобой не пойду…

– И не надо. Счетчик, дай счетчик. Быстро!

– Ты им не поможешь, только сдохнешь напрасно!

Андрей не собирался его слушать. Схватил проводника за руку и начал срывать с него устройство. Зураб вырвался и зло прорычал:

– А ну, не тронь!

Андрей ринулся на проводника, но тут Николай Витальевич поймал его за рукав.

– Сын!

Резко обернувшись, посмотрел на отца диким взглядом и проговорил:

– Ты прав! Им надо помочь!

– Знаю. Но прежде тебе надо успокоиться. Немедленно возьми себя в руки! – сурово произнес Николай Витальевич.

Андрей еще некоторое время стоял, и даже в темноте был виден безумный блеск его глаз. Но постепенно он начал приходить в себя. Зажмурился, несколько раз глубоко вздохнул, сглотнул подступивший к горлу ком, потом открыл глаза и кивнул отцу.

Николай Витальевич отпустил рукав его куртки.

– Зураб, – Андрей снова повернулся к проводнику. – Мне нужен счетчик. Без него я не пройду.

Проводник со злобной миной смотрел на него. Потом отвел взгляд в сторону.

– Зураб?..

– Да, чтоб тебя! – выругался проводник и снял устройство с шеи. – На! Держи. Вернешь в целости и сохранности! Ясно?!

– Ясно, – улыбнулся Андрей.

– Я звук отключу и подсветку экрана убавлю, будешь ориентироваться по вибрации. Чем интенсивнее – тем ближе аномалия. А уж справа, слева или перед тобой – только по экрану определишь.

– Понял, – Андрей просунул голову в ременную петлю и направился к двери.

Вдвоем они сняли щиток, дверь открылась, и в помещение ворвался влажный, прохладный ночной воздух.

– Зураб, если что, доведи батю куда нужно, хорошо?

– Доведу, будь спокоен! Не забудь только, что счетчик обещал вернуть.

– Верну, – Андрей вышел на крыльцо и огляделся.

– Варяг! – громким шепотом позвал проводник. – Возле четвертого корпуса «радужка» – возьми левее. Удачи!

– Спасибо!

* * *

Вопреки ожиданиям, снаружи оказалось не так уж и темно. Ночной сумрак не был однородным: сгустки непроглядной черноты перемежались с хорошо просматриваемыми участками, словно среди руин прятались призраки давно исчезнувших фонарей, распространяя вокруг едва заметное рассеянное свечение. Вибрировать счетчик начал, едва Андрей отошел от корпуса на десяток шагов. Он старался двигаться примерно тем же маршрутом, которым до него прошли сталкеры, а потом и мародеры.

Звуков перестрелки пока не было, а значит, у него имелось в запасе немного времени. Однако он не понимал, почему бандиты медлят? Чего тянут?

Неприятная мысль заставила его сморщиться, словно от горечи: а может, и не медлят вовсе, и все уже закончилось без стрельбы?

Но ведь могло разрешиться все мирно. Поговорили – разошлись. Или вместе на ночлег устроились. Все равно нужно убедиться.

Вибрация стала сильнее, Андрей посмотрел на экран: справа должна быть аномалия. Он шагнул влево и тут же ощутил, как снова завибрировал детектор. Слева тоже аномалия!

Он пробубнил себе под нос пару крепких словечек, вернулся на полшага вправо и пошел вперед.

Идти, ориентируясь на показания счетчика, оказалось не так просто, как он думал. Стараясь не соваться туда, где темнота была особенно непроглядной, и обходя те места, где устройство подавало даже слабые признаки «беспокойства», за пятнадцать минут он сумел добраться лишь до третьего корпуса. Целью же был шестой.

И хотя отсутствие стрельбы больше успокаивало, чем тревожило, терять время не хотелось.

Счетчик в очередной раз подал сигнал. Вперед проход закрыт. Стиснув зубы и подавив всколыхнувшуюся злость, Андрей развернулся и пошел назад. Добрался до чистого участка и направился в сторону, обходя аномалии. Почему он не видел, чтобы сталкеры или мародеры совершали подобные маневры?

Проходя мимо четвертого корпуса, он вспомнил напутствие Зураба и взял левее. Устройство лишь слегка зажужжало, и Андрей воспрял духом.

Резкое шипение устремившейся вверх красной сигнальной ракеты заставило его вздрогнуть. Все вокруг шестого корпуса будто превратилось в фотолабораторию конца двадцатого века.

Следом за срабатыванием «сигналки» раздались звуки стрельбы.

Красно-серый свет ракеты преломлялся в аномалиях и сделал видимыми некоторые из них. Андрей обнаружил это с ликованием и поспешил воспользоваться.

Тем временем перестрелка становилась все яростнее. Стрекотали «калашниковы», короткие очереди перекрывались длинными, иногда к ним примешивался грохот выстрелов из «Стечкина».

По вспышкам Андрей определил примерное местоположение троих атакующих, остальных скрывали здания корпусов. Начать стрелять сейчас – означало выдать свое местоположение и оказаться под огнем на открытой местности. Он решил подобраться ближе.

Пока горела ракета, Андрей успел добраться до пятого корпуса. Но потом все снова погрузилось во тьму, почти непроницаемую, после света. Вдобавок снова завибрировал счетчик. Экран показывал, что аномальные образования находятся со всех сторон. Перепроверив показания, Андрей в отчаянии заметался из стороны в сторону, пытаясь найти выход.

Возле шестого корпуса трескуче громыхнул дробовик. Внутри захолодело: использование оружия ближнего боя могло означать только одно – дистанция между противниками минимальная и исход схватки не заставит себя ждать.

Снова харкнул дробовик, в ответ несколько раз басовито огрызнулся «Стечкин». Последовавшая за этим раскатистая очередь из «калаша» поставила в перестрелке финальную точку.

Андрей остановился. Он не успел. Горечь поражения охватила его, руки опустились. Проклятые аномалии! От злости хотелось выть.

Словно в насмешку над ним сработала еще одна «сигналка». Осветительная ракета полыхнула в темном небе. Андрей увидел небольшой проход между аномалиями, вполне достаточный, чтобы человек мог осторожно пробраться. И находился всего в двух шагах от Андрея. А дальше, почти до самого шестого корпуса, протянулась полоса чистой земли.

– Сволочь! – сам не зная на кого, выругался Андрей.

Ему бы увидеть этот проход чуть раньше!

«А может… еще не все потеряно? Может, сталкеры еще живы? – зачем-то стал он тешить себя надеждой. – В любом случае надо разведать обстановку!»

Когда проходил между аномалий, счетчик дико вибрировал, изо всех сил предупреждая человека об опасности. Но это вызывало лишь раздражение. Будь прибор точнее, то можно было успеть, можно было попробовать спасти…

Андрей осторожно выглянул из-за угла пятого корпуса. Как он и предполагал, никого из мародеров снаружи уже не оказалось – все уже зашли в изрешеченное пулями здание. У входа лежали два тела, чуть дальше в траве темнело еще одно. Значит, троих бандитов сталкеры все же положили.

Когда до шестого корпуса оставалось не больше десяти метров, внутри здания прозвучал женский крик, а следом за этим дружный хохот нескольких мужчин.

– Какого хрена?.. – невольно вырвалось у Андрея.

Откуда здесь могла взяться женщина?! Эта мысль пронеслась в голове уже на ходу. Он устремился к входу. Сдернул с крепления свето-шумовую гранату и бросил ее в окно.

От взрыва повылетали стекла, а яркая вспышка слепила даже сквозь закрытые веки. Все находившиеся внутри закричали. Андрей ворвался в помещение.

Четверо мародеров катались по полу, держась за уши. Между ними скорчилась девушка в разорванной рубашке, под которой виднелось голое тело, а немного в стороне лежали два трупа.

Мародеру, начавшему приходить в себя, Андрей врезал прикладом по затылку. Одним движением подхватил девушку, положил ее себе на плечо и выбежал из корпуса.

Осветительная ракета уже погасла, и он отправился в обратный путь, надеясь лишь на свою память и удачу.

Глава 8

Барс видел, что терпение Валеры заканчивалось. Битый час они пытались пройти через небольшую поляну, но у них ничего не получалось.

– Не пройдем! Нет ни одной лазейки! Может, снова попробуем обойти? – Валера смотрел на траву в двух метрах впереди. Желто-зеленые стебли мелко дрожали и колыхались, словно от корней поднимались потоки воздуха. – Долбаные аномалии!

– Успокойся. Вот, держи новую слегу, – Барс протянул ему полутораметровую сучкастую палку.

– А может, сам вперед пойдешь? – огрызнулся Валера, пытаясь за грубостью спрятать страх.

– Могу и я вперед, – спокойно ответил Барс. – Только что ты будешь делать, если я в аномалию случайно попаду? Долго тут один протянешь?

– Да какая разница? – Валера нервно огляделся по сторонам, и уже не пряча страх, посмотрел напарнику в глаза. – Ты же видишь, сколько их тут! Мы тут оба недолго протянем! Это же хуже, чем на минном поле!

– И много ты минных полей прошел? – насмешливо спросил Барс. – Не учили тебя в детстве про терпение и труд, которые все перетрут? Давай потихоньку вон туда.

Валера сделал несколько шагов и замер в нерешительности. Тяжело вздохнув, беглый зэк забрал у Валеры палку, взял ее за конец и, осторожно проверяя ей пространство перед собой, пошел в обход дрожащей травы. Через десяток шагов невидимая сила выдернула слегу у него из рук и швырнула в сторону деревьев. Палка со свистом перелетела поляну, врезалась в ствол сосны и переломилась на части.

Валера положил на землю одну из двух оставшихся слег и решил пойти в другую сторону. Взял вправо и чуть назад, осторожно поводя перед собой палкой, обошел группу деревьев, обогнул показавшуюся странной впадину на земле с примятой травой и зашагал по краю поляны. Потом снова свернул за деревья.

Барс молча наблюдал за ним. У парня начало получаться – значит, лучше всего пустить его вперед, как собственно и планировал раньше, а самому идти следом.

Он вернулся назад, подобрал оставленную Валерой палку и пошел по проложенному им пути. Когда поляна осталась позади, парень остановился и принялся помогать Барсу:

– Там правее возьми. Ага, так. Это дерево тоже справа обходи. Во-о-т… а теперь налево…

С подсказками идти стало легче. Барс внимательно смотрел под ноги, иногда проверяя пространство впереди палкой.

– Сейчас налево поверни.

Барс выполнил указание, на всякий случай махнув перед собой слегой.

– А-а! – Аномалия сработала с громким хлопком, заставив вскрикнуть от неожиданности.

Руку с палкой подбросило вверх. Слега переломилась, и попавшая в гравитационные поля часть разлетелась в мелкие щепки.

– Артист! Чтоб тебя! – в сердцах швырнул в парня остатком слеги, но не попал.

– Я имел в виду, – Валера не смог сдержать смеха, увидев испуг товарища, – налево от меня!

– Мне плевать, кого ты имел или не имел, – зло процедил Барс. – Еще раз так пошутишь, я тебе твой смех в глотку запихаю!

– Да я же не нарочно, Барс! Ты чего?! Ну, извини, – сказал Валера искренне, но при этом не переставая улыбаться.

– Дальше куда? – хмуро поглядывая на парня, спросил Барс.

И вдруг заметил, как над головой Валеры, на расстоянии не больше метра, засверкали небольшие бесшумные молнии, с каждой секундой они становились все ярче, длиннее и вытягивались вниз, явно направляясь к человеку.

– Артист!

Валера чуть приподнял голову и втянул носом воздух – видимо услышал запах озона, но паутины молний над головой не замечал и продолжал безмятежно стоять.

– Ложись! – заорал Барс.

Поняв, что парень не собирается реагировать, выхватил пистолет и выстрелил поверх его головы.

Валера ничком упал на землю.

– Автомат отбрось! – Барс и сам не понял, почему это пришло ему в голову, но командовал при этом так уверенно, что парень мгновенно бросил «калаш» в сторону.

Через мгновение аномалия с треском разрядилась, хлыстнув жирной, ослепительно яркой молнией по стволу автомата. Во все стороны полетели куски металла и пластика.

– Ух, ё-моё! – воскликнул Валера и закрыл голову руками.

Барс убрал оружие и сказал:

– Куда дальше идти?

Как смог быстро, он добрался до товарища. Помог ему подняться и оба посмотрели вверх. Над их головами снова стали появляться небольшие молнии.

– Надо уходить отсюда, – негромко, словно боясь спровоцировать аномалию на еще один разряд, сказал Артист, потом поднял автомат и рассматривал оплавленный ствол.

– Выбрасывай. Это мусор уже. – Барс взял у парня слегу и пошел вперед.

Валера еще раз поднял взгляд на молнии и, уже уходя с опасного места, по-мальчишески бросил в них изуродованный автомат. Аномалия отреагировала на подобную дерзость лишь легким потрескиванием.

* * *

Ближе к вечеру оба уже настолько выбились из сил от постоянного напряжения, что едва переставляли ноги. Как только выбрались из лесополосы, решили устроить привал.

– Такими темпами мы до Кобелево будем год добираться! – проговорил Валера, устало брякаясь на траву.

Барс присел рядом.

– Нам нужен проводник.

– Нужен, – согласился парень.

Мысль крутилась в голове последние несколько часов, но никак не получалось придумать, как найти и, самое главное, как заставить проводника помогать им.

– Надо развести костер, – предложил Валера. – Глядишь, кто и заглянет на огонек.

– И что дальше? Все бабло ты слил сержанту.

– Слил. А лучше, если бы нас забрали?

Барс не ответил. Парень был, конечно, прав, но что теперь делать?

Оба замолчали, размышляя. Потом Валера снял со спины рюкзак, поставил его себе на колени, вздохнул и сказал:

– Ладно. Ты разводи костер, а я пока покумекаю, как нам без денег заполучить надежного проводника.

– Прежде чем командовать – усы отрасти, сопля.

Парень театрально закатил глаза и шумно выдохнул.

– Барс, не усложняй! Ну, давай я костер разведу, а ты придумаешь, как сталкера уговорить?

– Да сиди уж! А то, пожалуй, разведешь, что на дым пол-округи сбежится, кто нужен и не нужен.

Он отправился собирать сушняк для костра, при этом иногда поглядывая на своего спутника. Парень с серьезным видом копошился в своем рюкзаке, потом отставил в сторону и стал копаться в мешке Барса.

Но никаких личных вещей все равно там не было, поэтому возмущаться не имело смысла. Еда, оружие, медикаменты – в общем, все, что собрали у Зиновия. А если что-то из этого поможет решить проблему с проводником, то и хрен с ним, пусть копается.

Костер Барс развел яркий и почти бездымный. Вытащил из мешка консервы и чай.

– Барс, а ты раньше в спецподразделениях служил? – спросил вдруг Валера.

– Типа того.

– Я просто все время вспоминаю, что произошло в доме Зиновия… Скажи, а если бы я тогда не сказал, что меня в Зону голоса позвали, ты бы меня спас?

Барс хмыкнул про себя – а паренек-то не только врать умеет, но еще и мозгами шевелить!

– Хочешь совет? Выброси все из головы – и спать лучше будешь.

– Пытаюсь…

Барсу было абсолютно плевать на душевные переживания Валеры. Его волновало только одно – собственное выживание. Он все еще не знал: кто и зачем позвал его сюда? Для чего он нужен здесь? Все время, с момента их проникновения в Зону, не оставляло ощущение, что за ним кто-то незримо наблюдает.

– Ты голоса больше не слышал?

– Так, как раньше – нет, – покачал головой Валера. – Несколько раз казалось, словно шепчет кто. И все. Хотя не могу избавиться от чувства, будто за мной следят, ждут, когда мы доберемся до нужного места, чтобы там сообщить о цели всего это представления.

– Такая же ерунда, – кивнул Барс. – Как думаешь, много нас таких?

– Может, и много, – пожал плечами парень.

Появилось острое желание выпить чего-нибудь покрепче чая. Но алкоголя в рюкзаках не имелось. Неожиданно, в разрывах серых туч показалось закатное солнце и окрасило все вокруг в багряные тона.

– Красиво как! – задумчиво протянул Валера.

Среди деревьев мелькнула серая фигура. Увлеченный красотой пейзажа, парень ее не заметил, но она не укрылась от внимательного взгляда беглого зэка. Барс потянулся, неспешно поднялся, подхватив автомат, и сказал:

– Пойду, отолью.

– Да ты настоящий романтик, – саркастически заметил Валера.

– Ага, что есть, то есть, – не стал спорить Барс.

Едва зайдя за деревья, он схватил с земли несколько сухих веток и бросил перед собой, пробежал безопасный участок, снова подхватил ветки и швырнул вперед. Аномалий здесь было мало и после нервного дневного перехода Барс теперь чувствовал себя почти уверенно.

Добравшись таким образом до нужной позиции, он снял автомат с предохранителя и затаился.

Валера по-прежнему сидел у костра, наблюдая, как солнце медленно скрывается за тучами. Вскоре небо снова стало привычно серым и землю окутали сумерки.

Человек вышел из леса примерно в том месте, где и ожидал Барс. В серо-зеленой камуфлированной куртке и штанах, с автоматом в руках и вещмешком за плечами, он крадучись приближался к костру, обойдя Валеру со спины.

Барс выбрался из засады и пошел следом.

Незнакомец бесшумно подошел к парню почти вплотную, словно в сомнениях, потрогал нож на поясе, но почти сразу ему в ребра сзади уперся ствол автомата беглого зэка.

– Артист, – позвал Барс, – к нам гости!

Валера тут же вскочил и обернулся. Какой-то миг он выглядел растерянным, но быстро взял себя в руки.

Барс отобрал у сталкера автомат и толкнул к костру. Тот упал, но без каких-либо эмоций поднялся, сел и протянул руки к огню.

Сталкер улыбался.

– Чего лыбишся? – палец на спусковом крючке готов был сжаться в любую секунду.

– Я думал, что вы совсем смешные, – слово «смешные» прозвучало так, будто он произнес «лохи». – Ни охранного периметра, ни сигнальных ракет, костер развели, что за километр видно. Оказалось – ошибся.

– Ты кто? – спросил его Валера.

– Меня Лыка зовут. Слыхали обо мне?

– Нет. А должны?

– Меня многие знают, – неопределенно ответил сталкер. – Вы мародеры? Может, «калаш» вернете?

– А в зубы прикладом не хочешь? – осведомился Барс, разглядывая гостя.

Лет сорока, с небольшой ровной рыжей бородой и такими же усами. Коротко стриженный, глаза темные, с хитрым прищуром. Физически не сказать, чтобы крепкий, но подвижный и явно не рохля.

– Нет, – сразу стал серьезным незнакомец. – В зубы не хочу, тем более прикладом, а вот пожрать не отказался бы.

Его взгляд жадно пробежался по консервам. Он быстро снял из-за спины вещмешок, распустил завязки и сунул руку внутрь. Барс приготовился нажать на спуск.

– Эй, ты чо, смешной?! Не стреляй! Я хотел свою долю к общему столу добавить, – Лыка достал из мешка пищевые брикеты. – Чем богат…

– Куда направляешься? – спросил Валера.

– Домой иду. Жратва почти кончилась, патронов тоже мало.

Барс вспомнил вопросы, которые задавали ему встречные сталкеры.

– С хабаром совсем плохо?

– А… – сталкер разочарованно махнул рукой. – Неудачная ходка. Говорят, какой-то новый мутант объявился, все самые ценные артефакты забирает. Вот он, похоже, все и собрал.

– Ну, бывает, – добродушно поддержал Валера, не представляя, о чем речь. Ведь пока они с Барсом шли, ни одного мутанта не встретили. – Угощайся.

– Вот за это спасибо! А то я трое суток на одних брикетах. Скоро гадить ими буду.

Дождавшись, пока сталкер насытился и удовлетворенно крякнул, Валера спросил:

– Лыка, слушай, а ты не мог бы для нас проводником поработать?

– Не! Я «пассажиров» не беру! Не обижайтесь, но с вами мороки больше, чем прибыли.

– Хорошие деньги, предлагаем. Зря отказываешься, тем более что ходка у тебя пустая.

– Показывай.

– Что? – не понял Валера.

– Хорошие деньги!

– Как работу выполнишь, так увидишь.

– Ха! Так у вас что, «налички» нет? Вот вы смешные! Нет, мужики, нам с вами не по пути. За хавчик, конечно, спасибо, но я, наверное, пойду. Автомат отдадите?

Барс оценивающе смотрел на сталкера. Он так и знал, что ничего не выйдет. Никто не согласится их вести за обещание «хороших денег». Барс надеялся, что Артист что-то придумал, но так поговорить он и сам мог. Придется брать все в свои руки и просто заставлять сталкера отвести, куда им нужно. Хотя, конечно, подобное решение проблемы чревато последствиями: Лыка легко мог сбежать или, что хуже – завести их в какую-нибудь ловушку, или, к примеру, «не заметить» аномалию. Но что остается делать?!

– Да, конечно! – все так же доброжелательно сказал Валера, немало удивив товарища.

Парень хотел взять оружие из рук Барса, но зэк не отдал. Валера повернулся к товарищу и сказал:

– Ну пусть хотя бы посылку от нас передаст!

Барс нахмурился, не понимая, о чем речь. Парень молча смотрел на него, протянув руку. Какую-то секунду беглый зэк колебался, но потом решился и поддержал непонятную игру актера. Сохраняя на лице недовольное выражение, он протянул автомат.

– Ну, на «нет» и суда нет, – сказал сталкеру Валера. Лыка потянулся за оружием, но парень прижал автомат к себе и спросил: – Посылку от нас в город передашь?

– Говори кому и давай, что передать, – нетерпеливо ответил сталкер. – А то темно сейчас будет, я не хочу тут ночевать.

– Сейчас достану, – сказал Валера, поднялся, прошел мимо сталкера, одной рукой протянул ему «калаш», а другой быстро достал что-то из кармана. Короткое движение, и сталкер схватился за шею.

– Эй! – он посмотрел на Валеру диким взглядом.

Парень с улыбкой показал сталкеру и затем бросил к его ногам пустой шприц.

– Ты чо, смешной?! – Лыка вскочил на ноги и схватился за автомат, направив ствол на парня. – Ты чо мне вколол?!

Барс взял его на прицел, а Валера спокойно сел на свое место и продолжил есть.

– Говори, а то пальну! Зачем уколол? – Лыка ощупал рукой шею, с недоумением рассмотрел на пальцах размазанную каплю крови и вытаращив глаза, уставился на Валеру. На Барса он не обращал ни малейшего внимания.

Артист спокойно смотрел в огонь, словно не на него направляли сейчас автоматный ствол. Лыка быстро присел, схватил левой рукой пустой шприц, осмотрел его в поисках маркировки.

– Последний раз спрашиваю! Чо вколол?! – Лыка дернул затвор автомата.

Палец беглого зэка напрягся на спусковом крючке. И только актер вел себя так, словно все это его не касалось.

– ДЭНФК-7, – ответил наконец Валера, дожевывая тушенку.

– Чо? – не понял сталкер.

– Дихлорэтан натрийферумкальценит семь.

По лицу Лыки читалось, что расшифровка аббревиатуры ему ни о чем не говорит.

– Ну яд, яд. Так понятнее? – Валера спокойно отправил в рот еще кусок мяса из банки.

– Ты это… зачем? – сталкер тяжело задышал. – Зачем, я спрашиваю? Совсем, что ли, смешной?!

– Я-то, может, и смешной, а вот ты будешь мертвым через сутки. Если, конечно, противоядие не примешь.

– Врешь ты все, смешной! Так я и поверил, что вы тут специально с ядом сидели – Лыку ждали. Ухожу я. А вот тебя, смешной, за это Зона обидит. Ты Лыку ни за что обидел – а Зона тебя. Прощевайте, смешные!

– Лыка, а ты, случаем, легкого такого спазма не чувствуешь? Как будто немного трудно стало дышать? – Валера был спокоен и лишь слегка кривил губы в насмешливой улыбке.

Лыка напряженно посмотрел на него, потом перевел взгляд на невозмутимого Барса и вдруг шумно сглотнул.

– Увеличено слюноотделение, – монотонно продолжал Валера, – потеют ладони, появляется напряжение в бедрах. А вот как почуешь, что кольнуло в левом боку, а вдоль позвоночника мурашки бегают – считай все, обратный отсчет пошел.

Лыка, приоткрыв рот, смотрел на актера, но словно не видел его. В тишине было слышно, как в животе у него что-то булькнуло. Вдруг сталкер крупно вздрогнул, схватился рукой за левый бок и враз обмяк.

– Какие же вы… смешные, – сказал он страдальческим голосом, опускаясь на землю.

Валера с циничной улыбкой вынул из кармана три разных капсулы и сказал:

– В одной из них противоядие, в другой – абсорбент, замедляющий действие яда, в третьей – катализатор, наоборот ускоряющий его.

– Ах ты… смешной! – злобно процедил Лыка, дернувшись вперед. Одно безобидное слово заменяло ему все возможные варианты нецензурных ругательств. – Ты что, издеваешься?!

Казалось, что сталкер вот-вот набросится на парня, а Валера продолжал играть.

– Все просто. Нам надо добраться до Кобелево, потом попасть в Филисово и на Андреевские выселки. Ты нас туда проведешь, а взамен получишь противоядие.

– До Кобелево вы хрен отсюда доберетесь, больше недели уйдет, ежели бегом и налегке. А с «пассажирами» дней десять не меньше! Если на Филисово, дня четыре, может, пять и до Выселок не меньше! Не обсчитался, малость?

Сталкер прожигал Валеру огненным взглядом. Парень ухмыльнулся:

– Не обсчитался! С помощью абсорбента можно замедлять его действие. Будешь принимать по капсуле в день и хоть неделю без противоядия живи, правда потом все равно нужно будет его принять, – Валера опечаленно покачал головой, показывая, насколько глубоко проникся положением Лыки.

Барс, уже в который раз, ловил себя на мысли, что не понимает, как можно нести подобную ахинею с таким серьезным видом, да еще изображать подходящие к ситуации эмоции. Но самое главное, что жертва обмана, похоже, верила каждому слову.

– Ну что? Договоримся?

Лыка молчал.

– Не злись, – уже миролюбиво произнес Валера. – Мы же не звери. Держи. – Он достал еще одну капсулу и бросил сталкеру. – Так уж получилось, что денег у нас с собой нет, а попасть в указанные пункты очень нужно. А как выйдем обратно – рассчитаемся.

Сталкер с полминуты рассматривал капсулу.

Барс с замиранием сердца смотрел, как пальцы Лыки крутят белый овальный контейнер с порошком внутри. Это был критический момент. Если проглотит – значит, поверил, повелся на вранье Артиста. Если нет… то, скорее всего, начнется стрельба. Барс не сомневался, что успеет выстрелить первым, но все равно, непривычное волнение, похожее на азарт, заставляло кровь быстрей бежать по жилам.

Сталкер опустил руку, и палец Барса второй раз за последние десять минут начал сжиматься на спусковом крючке.

Лыка пробормотал: «чтоб тебя «радужка» раскрасила, смешной», потом сунул капсулу в рот.

Теперь можно было перевести дух.

– Да ты присаживайся, в ногах правды нет, – покровительственно предложил Валера.

– Вы чо, шпионы какие?

– С чего ты взял? – Валера снова уплетал тушенку с таким видом, будто ничего важнее сейчас в мире не существовало.

– Да приемчики у вас уж больно подлые, – с кислой миной ответил сталкер. – Я такие только в кино видел. Не думал, что на себе испытать случится.

Артист ответил лишь загадочной улыбкой.

Лыка покачал головой, отвернулся в сторону и помолчал несколько минут, борясь с обидой. Потом спросил:

– Наши или тамошние? – он неопределенно кивнул, очевидно имея в виду заграницу.

– Свои, Лыка, свои мы.

– Оно и видно – сволочи! Попросили бы по-человечески, я бы, может, и так согласился.

– Мы просили, ты отказал. Тем самым не оставив нам выбора. Ты присаживайся, присаживайся. Поешь, а то в начальной стадии воздействия на организм яд может вызывать голод.

Сталкер присел и нехотя стал есть. Видно было, что ему сейчас не до еды.

– А! Еще знаешь что? – Валера оторвался от тушенки и обеспокоенно похлопал себя по нагрудным карманам, где лежали капсулы. – Я все время путаю, в каких противоядие лежит, а в каких катализатор. Одновременно тоже принимать нельзя – глаза полопаются от резкого скачка давления. Намек понятен?

– Понятен, – недовольно фыркнул Лыка.

– Ну и отлично, – снова улыбнулся Валера, вполне удовлетворенный тем, как разрешилась ситуация.

Но Барс подумал, что ему этой ночью лучше не спать.

Глава 9

Лес изменился. На самом деле он, конечно же, остался прежним, и Олег это понимал. Другим он стал только для него. Будто кто-то добавил яркости и насыщенности в изображение.

Сначала Олегу показалось, что просто стало светлее. Подумал, что наконец из-за туч вышло солнце и одарило многострадальную землю своими теплыми лучами. Но постепенно заметил, что светило ни при чем, а поменялось восприятие окружающего мира у него самого. Такого буйства красок он не видел еще ни разу в жизни: сочная зелень, кора на деревьях покрылась тонким слоем золота, тени углубились и обрели четкие границы, редкие цветы словно перепутали климатические пояса и превратились в пестрые тропические растения.

И все это источало запахи. Воздух перестал быть прозрачным и наполнился молекулами – будто неведомый художник распылил краски из аэрозоли.

Только спустя некоторое время Олег с немалым удивлением осознал, каким тусклым было все раньше. Он даже рассмеялся: насколько же бедно обычное человеческое восприятие! Олег предположил, что подобный эффект – одно из побочных действий «блаженной слепоты». Хотя посещали его мысли и более фантастические, например, что он попал в параллельную вселенную или прорвал границу между измерениями, а может, просто скакнул в пространстве и времени, потому что на какое-то мгновение ему вдруг показалось, что вокруг все знакомо, узнаваемо, будто бывал в этих местах, и не раз. Но все это, конечно, глупости. Игра воображения.

Несмотря на саднящую боль от порезов, царапин, ожогов и ушибов, он прибывал в отличном настроении – впервые с того момента, как мутанты напали на лабораторию, где Олег служил охранником. Впервые с того самого злополучного дня, когда его жизнь резко изменилась… Сколько же прошло с тех пор? Он затруднялся ответить на этот вопрос. Дни слились в череду непрерывных мытарств.

Чтобы как-то отвлечься от тягостных мыслей, вынул контейнер с флеш-картой, наивно понадеявшись, что с помощью своих новых возможностей разглядит, что же в ней такого особенного. Но накопитель так и остался серо-черным куском пластмассы.

Словно почувствовав свою бесполезность, вновь обретенные способности стали проходить. Зрение возвращалось к своему обычному состоянию, краски начали тускнеть. Олег испытал сожаление по этому поводу, но не собирался поддаваться пессимизму – его не оставляла уверенность, что еще не раз сумеет пережить столь невероятные ощущения. К тому же сейчас он ужасно проголодался. А цветом и запахом не наешься. Последний раз удалось поесть несколько дней назад. Живот сводило, во рту постоянно ощущался неприятный привкус. Хорошо еще вода имелась. Подумав об этом, Олег сразу почувствовал жажду. Снял с пояса фляжку, отвинтил крышку и сделал несколько глотков… На матерчатом чехле фляги из-под пальцев проглядывало бурое пятно засохшей крови. Олег отнял горлышко от губ и как завороженный уставился на испачканную ткань.

Сквозь звуки леса вдруг начали пробиваться далекие, сначала едва различимые, но с каждым мгновением набирающие силу крики… Крики ненависти, злобы:

«…заметался… не давайте ему высунуться… за братана я с ним рассчитаюсь… хрен его знает, что это за тварь… тварь… тварь…».

А вслед за ними крики боли и отчаяния, крики погибающих людей, крики сталкеров… которых он убил. Перекрывая их, в ушах появился перекрывший все страшный гул пламени…

Олег мотнул головой, сбрасывая наваждение и прогоняя мрачные мысли. Они сами на него напали! Хотели убить, сжечь заживо. Он лишь защищался, а эта фляжка… это трофей, добытый в бою! И артефакт, тогда у костра. Он просил его отдать, просил по-хорошему, а они снова на него напали, не проявив ни малейшего сочувствия. Тогда почему он должен их жалеть?

Холодная озлобленность заставила его сжать губы и вздернуть подбородок. Он взглянул на фляжку и, словно доказывая что-то самому себе, сделал несколько больших глотков, потом закрутил крышку и повесил на пояс.

Вдалеке ухнул взрыв, вслед за ним раздался стрекот автоматных очередей. Олег вздрогнул и резко повернулся в сторону, откуда донеслись звуки. Как вовремя! Теперь можно не ломать голову насчет пропитания. Что бы там ни происходило, но почти наверняка он сможет разжиться едой. Вариантов множество: найдет рюкзаки раненых или убитых в перестрелке сталкеров или попросит у тех, кто останется в живых. Вряд ли это те же самые, что хотели его сжечь. А у других не должно быть причин отказывать ему в помощи. Хотя… если такое все же произойдет, Олегу не составит труда самому забрать что нужно.

Только надо осторожно подобраться, а то пальнут, разгоряченные перестрелкой. От пуль уклоняться Олег не умел… пока не умел. Может, имеется такой артефакт, который к его силе добавит еще и ускорение реакции. Нужно только найти. И есть неплохой шанс обнаружить такой арт у сталкеров. Они же только и делают, что собирают артефакты. Это их хлеб.

Олег не стал медлить и быстрым шагом направился в сторону перестрелки, уже больше подстегиваемый мыслями об артефактах, которые могут быть у людей, чем чувством голода.

Через полчаса он добрался до большой поляны, почти целиком накрытой одной огромной аномалией. Олегу она виделась стелющейся дымкой, которая под воздействием неведомой силы тянулась от границ аномалии к ее центру, где скручивалась в тугой, бесшумный смерч диаметром около десяти метров. На дальней стороне, в желто-зеленом ковре травы чернела воронка. Видимо, тут и взорвалась граната. Но ни тел, ни брошенных рюкзаков не наблюдалось.

Олег и не рассчитывал, что будет просто. Он вгляделся внимательнее: запах пота, оружейной смазки, порохового дыма – он уже легко мог их узнать даже через всю поляну. Но над всем преобладал запах крови. Его красноватые нити осели на траве и ближайших деревьях. Значит, жертвы все же были.

Еще Олег различил несколько новых запахов, до сих пор ему не встречавшихся. Определив направление, в котором ушли сталкеры, он направился параллельным курсом. Один из новых запахов оказался настолько сильным, что почти забивал собой след, оставленный людьми. Олег сначала не понял, что бы это могло означать, но постепенно до него дошло: мутанты! Они преследовали сталкеров. Именно от них отбивались люди, а вовсе не устраивали заварушку между собой. Олег не мог определить разновидность монстров. Он слишком недавно стал различать запахи и многих просто не знал. Единственное, что он мог с уверенностью утверждать, что это были не хамелеоны, не быки, не шипастые собаки и не «прыгуны». Хотя оттенок слегка напоминал запах последних.

Судя по следам, людей трое. Двое потели обильно, третий меньше. Все вооружены. Раненых среди них не было, как и среди мутантов – все кровавые следы остались на поляне. Но почему тогда не осталось тел? Не мог же их уже кто-то сожрать?

Олег недоумевал, продолжая свой путь, уже не задумываясь об опасности, что представляли аномалии. Практически походя оперируя категориями, недоступными обычному человеку, и совершенно не придавая этому значения. Словно само собой разумеется, что он видит запахи, различает их, определяет аномалии, может с корнем выдернуть из земли дерево или вытащить гусеницу из-под трактора, проломить стену в доме или пробить кирпичом грудную клетку человека… Он чувствовал только одно – стремление утолить голод. И не важно, какой именно голод это был. Еда, артефакты… – все равно! Главное поскорее добыть то, что требовалось организму!

Олега начало слегка раздражать, что он никак не может догнать сталкеров. Какими бы опытными они ни были, но они по-прежнему оставались всего лишь людьми и не могли видеть аномалии. Им требовалось определять опасность с помощью приборов или полагаться на свои несовершенные органы чувств, которые нередко подводят. Но к удивлению Олега, сталкеры двигались на редкость быстро. Человеческий след вился между аномалиями, показывая безошибочное их определение. Мутанты тоже не отставали. Но ни тех, ни других Олег все еще не видел. Вскоре он оказался у подножия холма. Сталкеры должны были подняться на него с другой стороны и, по расчетам Олега, едва достигнуть вершины. Если прибавить ходу, то вполне можно успеть обогнуть холм и перехватить беглецов, когда они будут спускаться.

Так и сделал. Легкая пробежка не повредит – решил он и ускорился. Бегать среди аномалий – новый экстремальный вид спорта. Олег рассмеялся, наслаждаясь приливом адреналина и чувством собственной силы. В небе раздались раскаты грома, но он лишь еще громче захохотал.

«Беснуйся, беснуйся Зона! Все равно я сильнее!» – злорадствовал он мысленно.

Деревья вдруг поредели, и лес закончился. Олег остановился. Впереди простиралось море травы, за которым высились здания какого-то крупного поселка. В основном одно– и двухэтажные. Чуть в стороне виднелись постройки элеватора и недалеко от него четырехэтажка с проломленной крышей. Справа полого уходил вверх склон холма, по которому бежали три человека.

Впереди двое пожилых мужчин. Один невысокий и слегка полноватый, второй крепкий, мордастый, с белыми бакенбардами на тяжелых щеках, придававших ему сходство с бульдогом. Позади них, постоянно оглядываясь, спускался более молодой сталкер, широкоплечий, подтянутый. Все трое в военной форме, с оружием и вещмешками за спинами. Они бежали вниз, явно направляясь к поселку. Пожилым сталкерам бег давался явно не легко, но зато они на удивление легко находили путь среди аномалий. Олег не смог разглядеть у них в руках никаких приборов, чему немало удивился.

Но еще больше он удивился, когда увидел, от кого бежали сталкеры. Отставая от беглецов на несколько десятков метров, на вершину холма поднялись полчища крыс. Олег даже охнул от изумления. Ему показалось, что это какая-то бурая волна выплеснулась с той стороны холма, перекатилась через вершину и устремилась вниз, вслед за людьми. Он как завороженный наблюдал за страшным зрелищем. Ему вдруг стало понятно, почему на поляне, где взорвалась граната, не осталось тел – их действительно сожрали. Собственные голодные сородичи. И теперь он знал, каким монстрам принадлежит новый запах. У преследуемых людей практически не было шансов. Спасти их от этой орды могло только чудо.

Олег с сожалением смотрел на сталкеров, понимая, что, после того как по ним и их вещам пройдутся все эти крысы, ему уже нечем будет поживиться. Ужин откладывался на неопределенный срок. Ни обычной еды, ни консервов не останется – крысы умели прогрызать жестяные банки. Если только артефакты потом поискать… Но это придется ждать, пока крысы уйдут.

Размышляя над сложившейся ситуацией, Олег не сразу заметил, что на самой вершине холма, возвышаясь над сородичами, сидит очень крупная крыса и будто бы смотрит на него.

Он усмехнулся подобным мыслям. Увидеть его невозможно: он прятался в траве возле дерева, ветер относил его запах в сторону от орды, да и не настолько крысы разумны, чтобы…

Додумать он не успел. Самая крупная особь, опустив нос к земле, помчалась в его сторону, увлекая за собой остальных. Стая в одно мгновение позабыла о предыдущей добыче и устремилась за новой.

– Да чтоб тебя! – выдохнул Олег, развернулся и побежал обратно в лес.

Почему они перестали преследовать сталкеров и погнались за ним? Как смогли увидеть? – мысли бились в голове.

Как он там подумал? Сталкеров спасет только чудо? Ну, вот он и стал этим «чудом»! Только что теперь спасет его самого?!

Олег еще слишком хорошо помнил нападения «прыгунов» и как сложно было от них отбиться. Панический страх тугим комком поселился в груди.

В небе снова громыхнуло, и по листьям зашлепали первые капли дождя.

Бежать через лес в сумерках – чистое самоубийство, поэтому Олег двигался шагом. Самым быстрым, каким только мог, но все равно сотня метров форы, отделявшая его от крыс, таяла на глазах. Он на ходу размышлял, как отбиться от грызунов. Тем же способом, что от «прыгунов», вряд ли получится – крысы мельче, многочисленнее и агрессивнее. Но на всякий случай, все-таки отломил толстую ветку.

Он лихорадочно пытался придумать, что же делать, но воображение услужливо подсказывало лишь один способ – найти волшебную флейту, как у героя одной из сказок Андерсена. И больше ни одной хоть сколько-нибудь рациональной мысли. Олег даже разозлился на самого себя, но сообразительности это не прибавило, а крысы уже настигали. Он слышал их писки и шуршание тысяч маленьких коготков. И чем ближе они становились, тем сильнее он нервничал. В конце концов не выдержав нервного напряжения, Олег побежал.

В сгустившейся темноте аномалии худо-бедно он еще мог различить, но вот ямы и корни под ногами – нет. Пару раз он спотыкался и падал, но поднимался и снова бежал. Пока наконец не запнулся о поросший мхом корень и не влетел с размаху в аномалию.

Почувствовав, как его резко дернуло вверх, Олег закричал. Выпустил из рук палку, которая тут же заехала ему концом по носу, заставив охнуть. Аномалия перевернула его ногами вверх и стала уверенно поднимать над землей. От испуга он начал кричать и барахтаться, в тщетных попытках освободиться. Вращающаяся рядом палка снова стукнула его, на этот раз по ребрам. Удар привел в чувство. Паника слегка улеглась. Олег перестал трепыхаться, постарался успокоить бешено колотившееся сердце и, после того как это удалось, смог наконец начать, насколько это вообще возможно в такой ситуации, спокойно рассуждать.

Сначала нужно определить, в какую аномалию он угодил. Олег снова стал дергаться, но на этот раз осмысленно – пытаясь разглядеть ловушку.

Оказалось, что его поймал вихревой столб. По счастью, совсем юный, не набравший силы, а иначе Олег давно бы уже вылетел, как снаряд из пушки, метров на пятьдесят вверх, а потом рухнул вниз. И парашюты к этому аттракциону не прилагались.

Сейчас же он находился уже метрах в пяти над землей, а вихревые силы продолжали его поднимать. Как назло, рядом не оказалось ни одной ветки, за которую он смог бы ухватиться.

Опустив глаза вниз, Олег увидел, как крысиная стая, темной волной просочилась между деревьев и плотным кольцом окружила аномалию. Бурые тушки стали резво взбираться по деревьям и вскоре облепили все ветки, направленные в сторону человека.

Наблюдая за ними, он чуть не пропустил момент, когда подъем прекратился. Тянущая его вверх сила не исчезла, а словно достигла точки, где стала равна силе земного притяжения.

Казалось, вокруг все замерло, вместе с Олегом. Наступили мгновения тишины, нарушаемые только шорохом дождя. Даже крысы перестали пищать и лишь дергали своими маленькими носиками, втягивая влажный воздух. Их мокрые шкуры слабо поблескивали в темноте.

В таком странном безмолвии прошла почти минута, и Олег вдруг отчетливо себе представил, как выглядела со стороны вся эта сцена для какого-нибудь сталкера, окажись таковой рядом: между деревьев, на высоте примерно семи или восьми метров – точнее Олег не смог определить – висит вниз головой человек. Причем делает он это без какой-либо видимой причины, цели и намерений, а вокруг, облепив деревья, от подножий чуть ли не до верхушек, расселись крысы и внимательно человека разглядывают.

Гротескней картину он вряд ли сумел бы себе представить.

В этот момент палка, все время поднимавшаяся рядом, зацепилась за его ботинок. Олег вздрогнул и неожиданно для самого себя рассмеялся.

Он хохотал во весь голос, громко, без стеснения и опаски. Его смех словно сдернул пелену тишины, и вокруг оживились крысы. Снова стали пищать, суетиться, перелазить друг через друга на узких ветках. Некоторые срывались вниз, перебирая лапками в воздухе и кувыркаясь. От их акробатических этюдов Олегу стало еще смешнее. Он смотрел, как зверьки сваливаются с веток, судорожно пытаются зацепиться за кору коготками, но суетливые сородичи наступали им лапами на морды, падали сами и увлекали вниз собратьев.

Поддавшись внезапно нахлынувшей дурашливости, он принялся озвучивать разыгрывающиеся сценки писклявым голосом.

– А! Мама! Помогите! Убери свою лапу, скотина! Ты наступил мне на глаз, сволочь! Отпусти мой хвост! Летим вместе, друг! Я тебя не брошу!

Он хохотал до слез и колик в животе. Каждое новое слово или фраза вызывали у него новый приступ безудержного веселья. Так продолжалось, пока он не подавился и не закашлялся. От прилившей к голове крови шумело в ушах и пульсировало в висках. Отдышавшись, он решил попробовать принять нормальное положение. Но как сделать это, не имея точки опоры?

Темные тучи озарила изнутри яркая вспышка, следом за ней ударил гром. Веселье Олега как рукой сняло. Не хватало только, чтобы в него попала молния. Он попытался изменить положение тела, но ничего не получилось. Беспомощное размахивание руками и ногами только вызывало раздражение. Тогда он постарался вспомнить, что знал о невесомости и как двигаться в ней. В голову не приходило, что внутри аномалии могут действовать совершенно другие законы и силы. Никакие его действия не давали результатов. После десяти минут барахтанья Олег все так же висел вниз головой.

Снова сверкнула молния, и в ее свете он увидел, что на конце самой ближней к нему ветки сидит огромная крыса и смотрит на него.

От неожиданности Олег вздрогнул. Он как-то сразу догадался, что это именно та самая, выделявшаяся среди других, особь, которая увлекла стаю в погоню за ним.

«Эдакий крысиный генерал» – пришло на ум.

– Чего уставился?! Человека никогда не видел? А… ну да, такого как я – вряд ли. И что тебе нужно? Сожрать меня хочешь? А вот хрен тебе!

Снова сверкнула молния, осветив бледным светом облепленные крысами деревья. Шкуры грызунов вымокли, волоски слиплись и стали похожи на торчащие во все стороны иглы. Вожак стаи по-прежнему сидел на ветке и не сводил с Олега черных бусинок глаз. Казалось, что он просто ждет подходящего момента, и как только такой наступит, «крысиный генерал» вытянет лапу и направит на человека все свое пищащее войско. Олегу вдруг стало жутко до мурашек.

Прошло несколько минут, прежде чем глаза снова привыкли к темноте после молнии. Нужно было что-то предпринимать, как-то выбираться из ловушки и вообще из ситуации. Олег понимал, что крысы – самые опасные из всех монстров, с какими ему пришлось столкнуться, и получится ли справиться с ними, он не знал. Правда, прежде чем думать о драке со стаей грызунов, еще нужно суметь вытащить себя из аномалии. И желательно при этом не переломать костей, падая с высоты третьего этажа.

До ближайшей ветки, на которой восседал крысиный генерал, было не более полутора метров. Надо придумать способ, как до нее дотянуться. Первым делом Олег вытащил ремень из штанов и попробовал закинуть его, но пряжка лишь раз задела ветку самым краем. Оставив бесполезные попытки, он засунул ремень обратно в лямки на штанах и снял с себя куртку. Прежде чем что-либо предпринимать, он переложил пластиковый контейнер с флешкой в задний карман, застегнул на пуговицу и убедился, что не потеряет свою драгоценную ношу. Потом завязал на одном рукаве узел, скрутил куртку жгутом, взялся за второй рукав и постарался забросить узел в развилку ветки. Делать это, находясь вверх ногами, преодолевая действие аномалии, да еще и в темноте, было крайне неудобно. Движения получались неуклюжими и неточными. Узел пару раз попал по ветке, сшиб с нее несколько крыс, но за развилку не зацепился – не хватало длины.

Олегу пришлось снимать с себя тельняшку. Связав ее и куртку, он предпринял попытку забросить узел в намеченную развилку и сумел сделать это буквально со второго раза.

– Да! – возликовал Олег, но тут же, почувствовав, как провисла его импровизированная веревка, воскликнул: – Нет!

Снова полыхнула молния, так низко, что, казалось, ее корявые отростки коснулись подошв ботинок. В свете вспышки Олег увидел, что к нему по мостку из одежды, бегут крысы.

– Пошли вон, твари! – крикнул он и озлобленно встряхнул тельняшку.

Его слова утонули в оглушающих раскатах грома, как и писк полетевших вниз темных тушек. Несколько грызунов попали в поле действия аномалии, и их стало поднимать вверх, к Олегу.

Он несильно дернул, убедиться, что узел крепко сидит в развилке, и стал подтягивать себя к дереву. Крысы засуетились. Краем глаза Олег видел, как похожая на огромную кляксу масса, более темная, чем окружающая тьма, стала перемещаться к тому месту, где он должен был добраться до веток.

Аномалия продолжала удерживать его на определенной высоте. У Олега возникло ощущение, что он вылезает из бочки с вязким, тягучим медом. Дождь, не попадавший на него, пока он находился внутри вихревого столба, обрушился ледяными потоками, едва Олег высунулся из аномалии. Голова, шея, плечи, спина уже намокли, а ловушка все еще не отпускала человека из своих цепких объятий.

Земля чернела где-то далеко внизу. Олегу казалось, что под ним не несколько метров пустоты, а целая пропасть. В груди нарастал ледяной ком неконтролируемого страха. Крысы не переставали лезть на куртку и тельняшку, в попытках добраться до него. Приходилось все время стряхивать их. От напряжения начали ломить мышцы живота и спины.

Олег уже почти дотянулся до ветки, когда аномалия позволила ему высвободиться. Закричав от неожиданности, он рухнул в пустоту. Руки судорожно вцепились в ткань. Несколько мгновений полета, и Олег с размаху врезался в дерево. Ребра пронзила острая боль. Узел, служивший якорем, не удержался в развилке между веток и выскользнул. Взмахнув руками и не успев даже толком испугаться, Олег полетел вниз. Упал спиной на толстый сук, раздавив несколько крыс, отскочил и продолжил падение. По подбородку хлыстнула толстая ветка, в глазах заплясали искры. Олег грузно рухнул на землю, устланную ковром из грызунов.

На мгновение крысы разбежались в стороны, но почти сразу вернулись и набросились на человека. Десятки острых зубов впились в Олега, и он закричал. Вскочил и стал размахивать руками и топать ногами, сбрасывая тварей с себя. Но их было слишком много. Подобно уродливым отмершим листьям под порывом ветра, крысы сыпались с веток деревьев. Олег хотел побежать, но наступил на мерзкие тельца и едва не упал. Окажись он на земле, то вряд ли бы уже поднялся. Он давил крыс руками, топтал ногами, расшвыривал, пинал, отбрасывал, вертелся волчком, отчаянно сражаясь за жизнь, но постепенно проигрывал. От дикой боли перед глазами поплыла цветная пелена.

«Они сожрут меня! Сожрут заживо!» – Больше он ни о чем не мог думать.

Но в этот момент судьба словно сжалилась над ним. Грозовые тучи исторгли из себя яркую электрическую дугу. Молния с треском обрушилась на росшее неподалеку от места схватки дерево, расщепила и подожгла его. Вниз полетели пылающие ветки. Не раздумывая, Олег ринулся в ту сторону. Подхватил горящий обломок и обрушил на крысиную стаю. Яростно крича, он стал размахивать им как веником, сметая пищащих грызунов в разные стороны, и вскоре вокруг него образовалось чистое пространство. Что бы ни двигало крысами, какая бы неведомая сила ни заставляла неистово набрасываться на Олега, но страх перед огнем был в генах. С визгом стая разбегалась от горящих веток.

Внезапная мысль пришла Олегу в голову:

«Крысиный генерал! Надо убить генерала!»

С диким блеском в глазах он стал искать самую крупную крысу. Горящее дерево давало достаточно освещения, чтобы Олег с легкостью обнаружил искомого грызуна. Как истинный полководец, крысиный генерал сидел чуть в стороне, поднявшись на задние лапы и дергая носом с длинными усами.

Олег стиснул зубы, взмахнул горящей веткой и ринулся к нему. Настала очередь человека нападать. Грызун сразу бросился в сторону, и огненный веник прошел мимо, накрыв с десяток обычных крыс. Но крысиный генерал удирал не достаточно быстро. Олег не стал замахиваться для повторного удара, а просто побежал вдогонку. Нагнал и со всей силы пнул огромную крысу. Тварь с визгом полетела в темноту леса. Стая, уже не обращая внимания на человека, помчалась вслед за своим вожаком.

Олег торопливо вернулся к горящему дереву и еще долго опасливо оглядывался, ожидая, что крысы вернутся, но грызуны не появлялись.

Чувствуя жар от огня, вымокнув от дождя и собственной крови, Олег, пошатываясь, стоял в пятне света.

Когда стало ясно, что крысы ушли, он тяжело опустился на мокрую траву. Олег чувствовал себя опустошенным и невероятно усталым.

– Ну, суки! Найду волшебную флейту и утоплю вас, твари! – проговорил он и хрипло, негромко засмеялся.

Артефакт в руке пульсировал розовым, помогая организму восстанавливаться. Над головой потрескивало дерево. Огонь постепенно угасал, заливаемый усилившимся дождем. Тьма снова сгущалась. А на Олега обрушилась новая напасть – голод. Организм требовал пищи. В воздухе витал запах паленого мяса и волос. Тошнотворный и одновременно вызывающий обильное слюноотделение. И мысли Олега вернулись к сталкерам, которых он невольно спас от полчища крыс.

Надо найти их. Наверняка они затаились в одном из зданий того самого поселка. Хотя… те пожилые сталкеры так легко выбирали дорогу среди аномалий, что вполне могли отправиться в путь и ночью. Интересно, как им это удавалось? Неужели, так же как он, сумели вживить артефакты?

Олег сомневался в этом. Но чем гадать попусту, лучше все разузнать на месте. Он поднялся, нашел тельняшку и куртку, хотел надеть их, но, едва попробовав, скривился от боли. Решив, что лучше дать ранам хоть немного затянуться, отправился в путь с голым торсом, позволяя ливню смыть с себя кровь.

«Блаженная слепота» больше не давала о себе знать. Может, она имела кратковременное действие? Олег думал об этом, пока шел к поселку. Во вспышках молний он иногда смотрел на себя, на свое изуродованное вживленными артефактами тело, и странные мысли посещали его.

Кто он теперь? Может ли по-прежнему считать себя человеком? Или превратился в одного из монстров этой долбаной Зоны?

Хотя… о чем это он?! Конечно он – человек! Не считать же киборгами людей с искусственными органами. Устройства всего лишь помогают их организмам исправно функционировать. А у него вместо всяких механических и электронных штучек – артефакты. Поэтому нечего забивать себе голову всякими глупостями!

Олег решил больше не думать об этом, но где-то в самом уголке подсознания затаился маленький огонек сомнения.

Через какое-то время он вышел к холму, откуда началась крысиная погоня. Посмотрел в сторону, где располагался поселок, но за стеной дождя смог разглядеть лишь темные пятна ближайших строений.

Высокая трава, прогибающаяся под хлещущим ее ливнем, казалась полной опасностей и ловушек, поэтому Олег не решился идти сквозь нее. Взобрался на холм и пошел примерно тем же путем, каким часами раньше бежали от крыс сталкеры.

Вдруг ему показалось, что вдалеке что-то мигнуло. Пятнышко теплого оранжевого света. Не иначе отблеск костра, разведенного в одном из зданий.

Обрадовавшись, Олег прибавил шагу. Скоро, уже скоро он окажется в тепле, под крышей, вероятнее всего сытый и довольный. Он твердо намеревался всего этого добиться, чего бы ему это ни стоило – уговорами или силой.

Уверенным шагом он приближался к темнеющим за дождем зданиям, все явственнее различая отсветы огня в окне второго этажа, одного из строений.

От холода Олег дрожал, у него стучали зубы, но одеться все еще не позволяли болезненные раны. Так что погреться у костра – будет самое то! Еще бы тушенки баночку и чая горячего!

Он подошел к дому и увидел, как свет в окне заслонил чей-то силуэт. На всякий случай Олег решил спрятаться – мало ли, пальнут в незваного гостя. Это все-таки Зона, да еще и ночь на дворе. Но уйти Олег не успел. Темноту распорола длинная молния, в очередной раз раскрасив мир в черный и белый цвета, осветив дом, окрестности, и того, кто стоял в окне.

Гром заглушил крик Олега. Невообразимое, жуткое, нереальное чудовище загораживало собой оконный проем. Покрытое кровавыми струпьями тело с гипертрофированными мышцами и лоснящейся кожей. Ужасная морда с жутким мрачным оскалом смерти.

В наступившей после вспышки тьме Олег отпрянул назад и упал в грязь. Дикий, первобытный страх заполнил все его существо. Судорожно суча ногами, он пытался ползти назад, мысленно моля о том, чтобы монстр не выпрыгнул из окна и не схватил его.

Нервы не выдержали. Олег перевернулся, вцепившись руками в грязь, приподнялся и, оскальзываясь, побежал прочь от поселка и страшного видения. Он, почти не разбирая дороги, вломился в высокую траву, которую до этого обходил стороной, и помчался сквозь нее, пока не добрался до леса. Там он запнулся о кочку, упал, растянулся на земле. Из последних сил перевернулся на спину, раскинул руки. Дождь нещадно бил по нему ледяными каплями. Сверкнула молния, гром прокатился над верхушками деревьев. Разум и тело Олега не выдержали стресса, и сознание медленно покинуло его.

Глава 10

Зураб расхаживал по корпусу, о чем-то размышляя. Иногда останавливался, смотрел на девушку, все еще пребывающую в бессознательном состоянии, возле которой сидел Николай Витальевич, качал головой и продолжал мерить шагами помещение.

– Хватит! – не выдержал Андрей. – Сядь, а то уже в глазах рябит!

– Хватит? – огрызнулся проводник. – Конечно, хватит! С меня! У нас какой договор был? Дойти до Кобелево, оттуда либо на Андреевские выселки, либо на Филисово. Так?

– Так, так! Ты уже пятый раз это говоришь!

– И еще пять скажу! – не унимался Зураб. – Ладно девку притащил полуголую, ты почему мародеров в живых оставил?!

– Я кто, по-твоему? – взвился Андрей. – Палач, что ли?!

– Дурак ты, а не палач! И я дурак, что подписался с вами идти.

– Ну и вали отсюда! Достал!

Зураб с самого утра порывался их бросить, но все никак не решался. И, похоже, только этого и ждал – чтобы «пассажиры» сами отказались от его услуг, поэтому и тянул так долго с уходом, постоянно подбивая клиентов к расторжению договора.

Он молча подхватил свой рюкзак и направился к выходу.

– Стой! – Андрей преградил ему путь. – Карту оставь.

– Ага, разбежался.

Зураб шагнул в сторону, чтобы обойти, но Андрей отпихнул его назад. Проводник тут же сбросил рюкзак и, проявляя сноровку профессионального борца, набросился на уже бывшего «пассажира», пытаясь сбить с ног.

Андрей ударил локтем сверху вниз, обрушивая всю свою силу на позвоночник противника. Раз, другой, третий. Зураб впечатал его спиной в стену.

– А ну, прекратить! – раздался рядом с ними голос Николая Витальевича.

Андрей не подозревал, что отец может так громко говорить. Пенсионер с удивительной для него силой схватил Зураба за одежду и отшвырнул в сторону. Потом встал перед сыном и с гневом посмотрел на него:

– Ты что делаешь?!

– Батя, нам без карты не пройти.

Дыхание сбилось, голос осип.

Николай Витальевич с минуту молча смотрел сыну в глаза, потом сказал:

– Пусть идет, – бросил осуждающий взгляд на проводника и вернулся к девушке.

Зураб взял рюкзак, вызывающе посмотрел и вышел из помещения.

Андрей презрительно скривился, присел на ближайший подоконник и с мрачным видом погрузился в размышления.

Ему совершенно не нравилась ситуация, в которой они оказались. Ночная «прогулка» показала, насколько тяжело перемещаться по Зоне, даже с помощью счетчика аномальной активности. Но если без него еще как-то можно обойтись – бросать перед собой палки, гайки, камни, любые другие предметы, – то без карты практически не реально держать нужное направление.

– Сынок, – позвал Николай Витальевич.

Андрей не сразу его услышал, пытаясь придумать, как быть дальше.

– Варяг! – повысил голос отец.

– Да! – встрепенулся, наконец, он.

– Кажется, она приходит в себя.

Андрей подошел и посмотрел на девушку.

Та еще лежала с закрытыми глазами, но начала издавать тихие стоны, похожие на рыдания, мотать головой из стороны в сторону и морщиться, будто от боли. Длинные светлые волосы разметались, закрыв шею и плечи.

– Нет… – пробормотала она. – Паша!

Вздрогнув всем телом, девушка открыла глаза. Несколько секунд смотрела на незнакомых мужчин непонимающим взглядом, потом вскрикнула, резко села и отпрянула, вжавшись в стену.

– Тихо, дочка, тихо, – Николай Витальевич успокаивающе поднял руки. – Тебя здесь никто не обидит. Тихо, тихо.

Она испуганно смотрела то на него, то на стоящего рядом Андрея. Потом словно вспомнила что-то, опустила глаза вниз, на свою одежду. Сжала в кулаке ткань куртки, которую надели на нее, принялась рассматривать ее.

– Не волнуйся, – Андрей говорил спокойным уверенным голосом. – Они ничего не успели. Я вовремя до вас добрался.

Она стыдливо опустила взгляд, сглотнула и, не поднимая глаз, спросила:

– Паша?

Без объяснений было понятно, что она имеет в виду одного из своих спутников.

– Твоих друзей я спасти не смог, прости.

Губы девушки задрожали, она отвернулась, закрыла лицо руками и зарыдала.

Николай Витальевич положил ладонь ей на плечо, но она резко дернулась, сбрасывая мужскую руку.

– О-па! Что тут у нас? Спящая красавица очнулась?! – неожиданно раздался голос Зураба от входа.

– Чего вернулся? – недовольно фыркнул Андрей. – Совесть проснулась?

– С моей совестью все в порядке, а вот твоя может очень скоро копыта отбросить, вместе с тобой. Мародеры идут.

– Сюда?

– Нет, в гости к тете Глаше! Уйти уже не успеем, я тут редко бываю, тропы не знаю. Нагонят на открытом пространстве и каюк нам.

– Какого хрена им надо? Я же никого не трогал! Им не за что мстить!

– Это мародеры, Варяг. Им не нужен повод, чтобы пристрелить кого-нибудь. К тому же, как ты думаешь, сколько девок в Зоне? Они от такого трофея не откажутся.

– Я не трофей, – угрюмо произнесла девушка, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Стала бы им этой ночью, если бы не этот вот герой, – Зураб кивнул в сторону Андрея. – Но ничего, не переживай, скоро у тебя появится еще один шанс. Кореец, помоги мне, – сказал проводник, закрывая дверь и берясь за щиток.

Вместе с Николаем Витальевичем они укрепили дверь.

– Ну не сиди, не сиди, Варяг! – стал подгонять Зураб. – Ты же военный, думай, как нам здесь обороняться!

Андрей осмотрел помещение, хотя и так знал, какие средства в его распоряжении.

– Кровати. Закрываем ими окна и дверь, – сказал он. – Несколько штук в дальний угол, сделаем там баррикаду.

Следующие десять минут они растаскивали и расставляли щитки и пружинные панцири.

Андрей не заметил, как к работе подключилась спасенная им девушка. Он увидел это, когда она уже помогала Николаю Витальевичу передвинуть в угол койку.

– Сколько их? Четверо? – спросил Варяг у проводника, вытирая пот со лба рукавом.

– Ага, жди! Четверо их было ночью, когда ты мог всех перестрелять. Теперь я насчитал семерых. Наверное, отставшие дружки подошли. Кстати, – Зураб повернулся к девушке, – из-за чего они за вами гнались?

Девушка посмотрела на него, провела рукой по волосам и сказала:

– Наш с Пашей проводник артефакты нашел. Золотой шар, еще какое-то сердце.

– «Русалочье сердце», – подсказал Зураб.

– Да, – кивнула девушка. – Потом нас встретил человек. Один из этих. Сказал, что это их территория, и мы должны все отдать. Проводник отказался и пригрозил оружием. Человек ушел, но сказал, что… что вернется.

Девушка не смогла сдержать судорожный вздох, похожий на всхлип.

– И вернулся. Причем не один, – закончил за нее сталкер, потом спросил странным тоном, будто знал что-то, но хотел услышать это от девушки: – И все? Больше не было причин? Только арты?

Она непонимающе посмотрела на сталкера.

– Да, только это.

– Уверена? – проводник заглянул ей в глаза.

– В чем дело, Зураб? – поинтересовался Андрей.

– Ни в чем, – сразу отмахнулся проводник. – Ладно, ясно все. У тебя имя-то есть?

Девушка опустила взгляд. В куртке, которая была велика ей на несколько размеров, она выглядела хрупко и трогательно. Андрей мог только удивляться, как прошлым вечером не догадался, что третий из непрошеных гостей – тот самый щуплый и невысокий – девушка.

– Чих, – сказала она после некоторой паузы.

– Как? – Зураб криво усмехнулся и покачал головой.

Андрей не находил ничего смешного. Хмуро посмотрел на проводника. Девушка отвернулась и спросила у Николая Витальевича, что еще нужно сделать.

В этот момент снаружи раздался выстрел, и пуля, пробив насквозь дверь, попала в противоположную стену.

– Вот зараза! – воскликнул Зураб, стоявший недалеко от входа и вздрогнувший от неожиданности.

Все сразу присели. Николай Витальевич увлек девушку за баррикаду. Андрей и Зураб бросились к простенкам между окон.

– С моей стороны трое, – сообщил проводник.

– Я вижу двоих, – сказал Андрей, с трудом разглядывая происходящее снаружи через грязное стекло.

– Эй, сталкеры, – раздался высокий, чуть с фальцетом голос мародера. – Мы знаем, что вы там. Нам только девка нужна. Никого не станем убивать. Девку отдайте.

Зураб посмотрел на девушку, потом на Андрея.

– Ну что, может, отдадим? – негромко спросил он.

Андрей даже не повернулся, лишь сложил пальцы левой руки в фигуру из трех пальцев и показал проводнику. Зураб ухмыльнулся и крикнул.

– Не! Самим нужна!

– У вас и так уже было время! Хватит мне мозги полоскать, открывайте дверь, иначе мы ее сами вышибем и тогда не только девку заберем, но и все, что у вас есть.

– Да ладно, не гони! – крикнул в ответ Зураб. – У тебя и полоскать-то нечего. В артефакте больше мозгов, чем в твоей голове.

Спустя несколько секунд пули начали дырявить стены. Тут же растянувшийся на полу Андрей определил на слух, что стреляли только из одного автомата – видимо, таким образом мародер решил ответить на оскорбление. Зазвенели стекла в окнах, осыпаясь осколками. От стен кусками отваливалась штукатурка.

– Ну, ты чего?! – снова крикнул Зураб, присев и закрывая голову руками. – На правду не обижаются!

Бандит стрелял, пока у него не закончились патроны в рожке. Затем наступила тишина.

– Может, хватит его злить? – негромко спросил Андрей.

– Чем меньше у них боеприпасов – тем лучше!

– Ага, но если ты не заметил, то расходует он их, стреляя в нас!

– Лучше так, чем прицельно!

Андрей осторожно высунулся и посмотрел, как изменилась обстановка снаружи. Двоих мародеров, которых он видел раньше, на прежних позициях не оказалось. Это вызвало у него сильное беспокойство.

– Я своих не вижу, – сказал он, пытаясь представить, что могли сейчас предпринимать бандиты. Штурмовать корпус вряд ли станут. Не настолько они глупы, чтобы рисковать жизнями ради сомнительной добычи. История, конечно, знала примеры войн, начинавшихся из-за женщин, но сейчас не тот случай. Значит, будут брать измором.

Словно в ответ на его мысли, зазвучал высокий голос бандита:

– Ладно, не хотите по-хорошему, значит сидим дальше. У нас времени навалом.

Вслед за его словами вновь загрохотали выстрелы. С трех разных сторон. Пули разбили рамы в окнах, превратили в решето дверь. Помещение наполнилось пылью от раскрошенной штукатурки. Зазвенели и покатились по полу, выбитые из кроватных щитков, металлические стержни. Андрей лежал на серых от грязи половых досках и смотрел по окнам, опасаясь, что к ним подкрадутся мародеры. И не напрасно. Краем глаза он заметил тень, заслонившую свет, и, не целясь, выстрелил.

– Зураб, окна!

Проводник сразу понял, о чем речь, перевернулся на спину и тоже открыл огонь. Они ни в кого не попали, но заставили противника отступить.

Андрей подполз к окну, по которому стрелял, приподнялся на колено, просунул ствол между прутьями щитков и выстрелил вслед убегающим бандитам. Один из них вскрикнул и схватился за ногу. Второй подхватил его и потащил за собой. Их спины оказались отличной мишенью. Долю секунды Андрей целился в них. Он точно знал, что если выстрелит, то убьет обоих. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело, дыхание перехватило, время замедлилось. Фигуры бандитов маячили в прицеле, палец замер на спусковом крючке. Андрей следил за ними, пока они не скрылись за углом корпуса. Опустив оружие, он сел на пол, прижавшись спиной к стене, и тяжело задышал. Лишь через какое-то время он заметил, что стрельба закончилась.

– Кажется, я одного зацепил, – сказал Зураб, отползая от другого окна.

– Я тоже. Чем больше у них раненых, тем лучше.

– Ага, проще будет от них скрыться. Засиживаться нельзя, чтобы этот урод ни говорил, но думаю, что ждать они станут максимум до ночи. А потом…

Продолжать ему не требовалось, всем и так было понятно, что последует потом.

– Как будем выбираться? Есть мысли, Варяг?

– Не знаю. Через дверь нам выйти не дадут. Окна тоже под прицелом…

– Вряд ли все…

– Нет, но помнишь, мы видели только пятерых, а ты говорил, что их семеро. Двое наверняка осматривали корпус и ставили ловушки. Я бы так сделал.

– Возможно, возможно… – протянул Зураб и задумался. Спустя минуту спросил: – Ну и как нам выйти? Стену, что ли, ломать?

– Можно попробовать, но если начать долбить – услышат.

– Не услышат, если будут в этот момент стрелять.

Андрей задумался над словами проводника.

– Нет, больше не будем их провоцировать, – сказал он после размышлений. – Неизвестно, сумеем ли проломить стену, зато лишний раз под огнем окажемся.

Он на корточках добрался до дальней стены, возле которой прятались за баррикадой отец с девушкой.

– Бать, вы как?

– Все хорошо, сынок, – бодро ответил Николай Витальевич. – Вы там осторожнее, не высовывайтесь.

– Ладно, – кивнул Андрей. – Слушай, потребуется ваша помощь.

– Что делать? – с готовностью отозвался отец.

Варяг огляделся, не поднимаясь, отполз назад, подобрал металлические прутья и быстро вернулся назад.

– Держите, – два стержня он отдал Николаю Витальевичу и девушке, один оставил себе. – Нужно продолбить кладку.

Отложив автомат, он забрался за баррикаду, определил на стене место, взял пруток обеими руками и ударил. Штукатурка посыпалась на пол. В нос и рот моментально полезла пыль. Андрей расковырял до кладки достаточно большой прямоугольник. Потом начал выдалбливать раствор между кирпичами по его контуру.

Девушка пристроилась рядом и тоже принялась за работу.

– Нужно делать все быстро и тихо, чтобы не услышали снаружи, – сказал Андрей. – Будем меняться, но один из нас – либо Зураб, либо я, всегда должны караулить.

– Понятно, – ответил Николай Витальевич.

Девушка молча кивнула, не прекращая своего занятия.

Он уступил свое место отцу и перебрался к Зурабу.

– Хорошо придумал, – одобрил проводник. – Может, что и выйдет.

– Будем менять их по очереди. Я – батю, ты – девчонку.

– Чиха? – усмехнулся Зураб.

– Какая тебе разница? Прозвище как прозвище.

– Да я ничего, просто мальчишеское какое-то, но ей очень подходит, а почему не пойму.

– Духи не высовывались? – Андрей приподнялся и осторожно выглянул в окно.

– Вроде нет пока.

– Куда пойдем, когда выберемся?

Проводник достал карту, и они стали обговаривать дальнейший маршрут. Вдруг Зураб замолчал и насторожился, прислушиваясь к чему-то.

– Что? – шепотом спросил Варяг.

Проводник поднял палец, призывая к молчанию.

– Кореец! Чих! – окликнул он и показал, чтобы все замерли.

Андрей вытянул шею, выглядывая в окно. Но, видимо, Зураба встревожили не мародеры. Проводник медленно наклонился и прижал ухо к доскам пола. Снова поднял палец, требуя тишины.

Минуту он внимательно вслушивался, потом распрямился, с облегчением вздохнул и сказал:

– Показалось. Продолжайте.

– Что это было? – хмуро спросил Андрей.

– Почудилось, что под полом кто-то скребется, – объяснил Зураб. – В Зоне всяких тварей полно, надо начеку быть.

Закончив обсуждать с проводником путь, Андрей перешел к другому окну и стал наблюдать за обстановкой со своей позиции. Когда Зураб сменил девушку возле стены, Андрей показал ей, где лучше расположиться и велел сразу сообщать обо всем, даже если просто покажется.

Иногда он украдкой поглядывал на нее. Вся испачканная пылью, с растрепанными светлыми волосами, которые она кое-как собрала в пучок на затылке, использовав вместо заколки длинную щепку, девушка все равно выглядела крайне очаровательной.

Вдруг она встрепенулась, вытянула шею, высматривая что-то, и повернулась к Андрею, проговорив испуганным шепотом:

– Там!

– Зураб! – сразу позвал он, выглянул в свое окно, убедился, что с этой стороны все чисто, и перебежал к девушке.

Проводник тем временем бросил прут, взялся за автомат и быстро подошел.

Едва Андрей приподнялся, намереваясь посмотреть, что так встревожило Чиха, как по корпусу начали стрелять.

Пули расщепили косяк окна и разорвали пружины кроватного панциря.

Андрей развернулся, схватил в охапку девушку, пригнулся сам и прижал к полу ее. Тонкие пальчики Чиха схватили его за предплечье и сжали до боли.

Сквозь доносящуюся снаружи пальбу и визг пуль Андрею вдруг показалось, что он услышал, как под полом в центре помещения кто-то скребется. Но угроза по ту сторону окна была настолько весомой и серьезной, что изучение странных звуков он решил отложить на потом.

Обстрел длился недолго. Зураб успел сделать всего два выстрела вслед скрывшимся бандитам.

– Вот, суки, запугивают, – зло проговорил проводник. – Напоминают, что мы в западне и никуда нам не деться.

– Сынок, не помнишь, в каком рюкзаке аптечка, – вдруг спросил Николай Витальевич.

Андрей с тревогой посмотрел на отца и почувствовал, как холодеет в груди – все лицо Николая Витальевича было в крови.

– Батя! – негромко воскликнул Андрей.

Но рядом с отцом уже оказался Зураб и резко сказал:

– Варяг, за окнами следи! Чих, дай мой рюкзак. Вон тот, да.

– Да не волнуйтесь! – махнул рукой пенсионер. – Кусок кирпича отскочил и кожу на лбу рассек! Ерунда. Найдите мне, чем лицо вытереть и перекись.

Андрей положил ствол автомата на подоконник и наблюдал за улицей сквозь прицел, старательно отгоняя от себя дурные мысли.

– Ничего серьезного, – сказал позади Зураб. – Царапина.

Он передал Николая Витальевича заботам девушки, а сам подошел к Андрею.

– Варяг, – сказал негромко проводник, – боюсь, до темноты не успеем.

– Значит, батю и Чиха сажаем к окнам, а сами к стене.

Проводник согласно кивнул.

Они взялись за работу не жалея сил. Николай Витальевич и девушка дежурили возле окон.

Зураб и Андрей останавливались, только чтобы попить воды, и продолжали долбить стену.

Вынужденный перерыв наступил часа через два, когда бандиты снова начали стрелять по корпусу. Опять досталось двери, окнам и стенам. В этот раз обошлось без пострадавших, но Андрей подумал, что в следующий раз мародеры откроют огонь уже не для того, чтобы напугать. Считал, что последует нападение, и поделился этими мыслями с Зурабом. Проводник провел ладонью по лбу, покрытому слоем пыли.

– Ну а что, логично. Два раза постреляли для острастки, и теперь рассчитывают, что мы подумаем, что и в третий раз будет то же самое, а они воспользуются этим и застанут нас врасплох.

Но они ошиблись, и за следующей стрельбой штурма не последовало. Хотя все приготовились к обороне. Когда стало тихо, Андрей перевел дух и выстрелил в ответ пару раз. Запоздало и без надежды на попадание, эдакий жест отчаяния для мародеров.

– Батя, к окнам! – велел он, а сам бегом вернулся к стене. – Внимательнее! Обращайте внимание на любые мелочи.

Им с Зурабом уже удалось проковырять раствор насквозь, но чтобы выбить наружу весь кусок кладки, требовалось затратить еще немало усилий. У Андрея начало сводить пальцы от постоянного напряжения. Руки покрылись болезненными ссадинами. Рубашка взмокла от пота. То же самое было и у Зураба, но оба не обращали на это внимания.

За работой время летело совершенно незаметно, и Андрей вспомнил о нем, только когда стал плохо различать, куда бьет прутком. Начали сгущаться сумерки. Снаружи не так заметно, но внутри помещения весьма явственно.

– Идут! – сказал Николай Витальевич.

Варяг и Зураб побросали инструменты, схватили автоматы и, пригнувшись, перебрались к окнам. Через несколько секунд мародеры открыли огонь. Прицельнее и интенсивнее, чем в прошлые разы.

– Батя, за баррикаду! – приказал Андрей, показал на девушку: – Ее забери!

Николай Витальевич послушно выполнил указания сына, осознавая, что в теперешней ситуации лучше не мешаться под ногами, но тоже приготовил оружие, направив его на дверь. Чих притаилась позади него.

Пули высекали кирпичную крошку из стен, звенели пружинами кроватей закрывающих окна, с треском расщепляли доски двери, рам и подоконников.

В кроватный панцирь над головой Андрея что-то попало и отскочило назад. Он не успел заметить, что это было, но когда за стеной полыхнула яркая вспышка и раздался оглушающий грохот, понял, что светошумовая граната. Почти сразу после этого стрельба стихла. Мародеры вновь не решились на штурм, и Андрей начал думать, что ошибся в своих предположениях.

– Вот твари! – проговорил Зураб, которого стали выводить из себя эти постоянные обстрелы. – Умеют на нервах играть!

Он, пригибаясь, отошел от окна, направляясь к баррикаде, чтобы вновь начать долбить стену, как вдруг доска под его ногой треснула, и проводник провалился по самое колено.

Зураб вскрикнул и взмахнул руками. Матерясь, он хотел вытащить ногу, но едва он начал вставать, как неведомая сила дернула его вниз. Проводник закричал от испуга и боли.

Андрей кинулся к нему на помощь, подхватил подмышки и стал тащить, но кто-то не менее сильный тянул Зураба вниз, под пол.

– А-а! Варяг! Давай, давай! Сильнее!

– Батя! – позвал Андрей на помощь отца.

Николай Витальевич и так уже был рядом, вытаскивал проводника, взявшись за его ремень. Зураб, не переставая кричать, направил автомат дулом в пол и нажал на спусковой крючок. От досок полетели щепки. От вспышек выстрелов перед глазами заплясали яркие пятна. Хватка неведомого противника ослабла, Андрей с отцом выдернули проводника из западни и вместе с ним грохнулись на пол.

Штанина Зураба превратилась в лоскуты, а нога под тканью оказалась изодрана в кровь от бедра до щиколотки.

– Тварь! Вот тварь! – дрожащим голосом повторял он, приподнявшись и разглядывая свои раны.

– Вроде замочил ты его, – сказал Андрей, осторожно тыкая стволом автомата в дыру. – Кто это был?

– Я откуда знаю?! – заорал на него проводник.

Чих, далеко обходя пролом в полу, торопливо несла аптечку. Даже в сгущающемся мраке было заметно, как сильно она побледнела. Под полом раздался громкий шорох. Зураб, отодвинув Андрея в сторону, в порыве ярости выстрелил в дыру длинной очередью. Девушка от неожиданности вскрикнула и выронила сумку с лекарствами. Сразу подняла и присела рядом с раненым.

Андрей помог ей: срезал ножом остатки штанины Зураба, отер ими кровь. Чих достала бинты и пузырек с перекисью. Бросила опасливый взгляд на дыру и тут же закричала – из-под пола на нее смотрели два красных, широко расставленных глаза.

Андрей, не раздумывая, метнул нож, а Зураб начал стрелять. В следующее мгновение нечто, похожее на ударную волну от взрыва гранаты, разбросало людей в стороны.

Андрей проехал на спине несколько метров, над ним пролетел его же собственный нож, так же отброшенный невидимой силой, и упал где-то под окном. Отец отлетел к стене, ударился об нее, упал и не шевелился. Девушку отшвырнуло в сторону двери. Зураба развернуло на живот и протащило метра на полтора. Его автомат ударился о доски возле Николая Витальевича.

– Гнус, – прохрипел проводник.

Монстр какими-то странными движениями, угловатыми и одновременно плавными, выбрался из ямы и обвел помещение красными глазками. Андрей как зачарованный смотрел на его узкую вытянутую морду, с гипертрофированными человеческими чертами и понимал, что от заполнившего его первобытного ужаса не может пошевелить даже пальцем. Гнус сделал несколько шагов вперед, схватил Зураба за разодранную ногу, развернулся и потащил за собой.

Проводник закричал:

– Варяг! Варяг!

Вокруг гнуса появилось темное дрожание, и он словно разделился надвое. И каждая из фигур держала ногу Зураба, только одна левой лапой, а другая правой. Разбираться где настоящий мутант, а где фантом, времени не было. Андрей, мотнув головой, стряхнул с себя оцепенение, тут же схватил автомат и, не поднимаясь, пальнул длинной очередью. Одна из фигур рассыпалась, словно состояла из миллионов мошек, попавших под порыв ветра. Из второй же полетели черные брызги и куски плоти. Мутант завалился вперед, прямо в яму, так и не отпустив ногу Зураба.

– Пусти! – орал тот. – Пусти тварь!

Слева раздался громкий треск, скрипнули скобы, и остатки двери, вместе с укрепляющими щитками, ввалились внутрь помещения. Перекрывая грохот, закричала напуганная до полусмерти девушка. Андрей быстро навел в ту сторону автомат. Чих свернулась калачиком на полу и закрыла голову руками. В проеме позади нее показалась темная фигура, за ней еще одна. Инстинктивно Андрей нажал на спуск.

Пули прошили двух людей на уровне груди. Вскрикнув, оба упали.

– Вован! Гонза! – раздались снаружи злобные крики. – Вы, суки, они же помогать вам шли! Вали их, мужики! Девку постарайтесь не задеть, а замочите – хрен бы с ней!

Зазвучали выстрелы, и град пуль обрушился на многострадальный корпус.

Андрей поднялся на колени, дополз до девушки, схватил ее за шиворот и поволок к баррикаде. Убедившись, что она спряталась, вернулся за отцом. Зураб тем временем освободился от мертвой хватки мутанта и добрался до своего автомата, потом помог дотащить до укрытия Николая Витальевича, к которому начало возвращаться сознание.

– Зураб, к окнам! Батя, держи дверь! – приказал Андрей.

Добрался до своей позиции, поднял автомат над головой, не глядя, выпустил несколько коротких очередей в разные стороны и только после этого решился высунуться посмотреть.

Темный предмет размером с кулак влетел в окно, попал в сетку панциря и упал на подоконник. Наступательная граната.

– Ложись! – гаркнул Андрей и ничком бросился на пол.

Взрыв разворотил окно и оглушил всех находящихся в помещении. На Андрея упал пружинный панцирь. Сбросив его и держась за оглохшие уши руками, перекатился на спину. Потом одной рукой нащупал выпавший автомат и приподнялся. Так и не видя противника, выстрелил несколько раз наугад.

– Зураб, – позвал Андрей громким шепотом. – Надо уходить! Зураб…

Он оглянулся. Может, проводника оглушило сильнее, чем его?

Зураб лежал на спине, а из правой части груди у него торчал стержень от щитка кровати. На губах проводника пузырилась кровь.

– Твою за ногу! – выругался Андрей, подбираясь к нему.

Несколько секунд смотрел на Зураба, потом зашел с головы, взялся за воротник куртки и потащил к баррикаде. За ними по полу протянулся темный кровавый след.

– Батя, прикрой!

Николай Витальевич переводил автомат с дверного проема на окна и обратно.

Спрятавшись за укрытием, Андрей распорядился:

– Чих, бери автомат. Стреляйте на любое движение.

Он сменил магазин в «калаше» Зураба, дернул затвор и отдал оружие девушке. Посмотрел на проводника.

– Держись, – сказал Андрей. – Сейчас выберемся.

Он сунул ствол своего автомата в проделанные между кирпичами щели и несколько раз выстрелил. В лицо полетели мелкие куски раствора и клубы пыли, смешанные с пороховым дымом. Андрей отложил автомат, сел и ударил в кладку ногами. Раз, другой, третий. Снова ствол автомата в щель, несколько коротких очередей по периметру выбранного участка стены, а потом удары обеими ногами. От усилий Андрей вскрикивал каждый раз, когда бил по кирпичам. Наконец, кладка поддалась, и кусок сдвинулся с места. Еще усилие, и кирпичный блок вывалился наружу.

Позади Варяга застрекотал автомат. Он быстро обернулся: отец стрелял по дверному проему.

Андрей нашел на «разгрузе» Зураба светошумовые гранаты. Бросил одну через вход, вторую через окно. Вспышки, сопровождаемые грохотом, последовали одна за другой.

Варяг перезарядил свой автомат, сунул в карман еще один магазин, снял с проводника АА-счетчик, надел себе, коротко бросил: «ждать здесь» и нырнул в проем.

Устройство запищало почти сразу, едва Андрей выбрался из здания. Ориентируясь по показаниям, он обошел несколько аномалий и снова вернулся к корпусу. Услышал, как внутри начал стрелять автомат.

Варяг встал на колено возле угла здания, приложил к плечу приклад автомата и осторожно выглянул. На крыльце у входа притаились два мародера. Один стоял, прижимаясь к стене, второй занял позицию для стрельбы с колена. Первый мародер замахнулся и бросил внутрь помещения гранату. Грохнул взрыв, и мародеры ринулись вперед, но тут же упали сраженные несколькими пулями. Андрей стрелял короткими очередями. В грудь и шею первому, затем туда же второму. У входа теперь лежали четыре трупа. Осталось еще трое. Были ли среди них те, кого они с Зурабом подстрелили утром, он не знал, но очень на это надеялся.

Варяг сверился со счетчиком и стал пробираться вперед. Внезапно по нему открыли огонь от расположенных метрах в пятидесяти деревьев. Сразу с двух автоматов. Андрей упал на землю и откатился в сторону, поливая противника ответным огнем.

– Башмак! Башмак! Уходи! – раздался крик от деревьев. – Он к тебе идет, Башмак! Он Кузю с Тапой завалил! Уходи!

Из-за дальнего угла здания мародер выставил обрез и разрядил в сторону Варяга. А потом побежал. Петляя, бандит на ходу перезаряжал оружие и палил дуплетом, даже не оглядываясь. Андрей держал его на прицеле, пока он не добрался до деревьев, за которыми укрылись подельники, потом выстрелил для острастки поверх головы и тем же путем, что выбрался, вернулся в корпус.

– Батя, вы целы? – спросил он первым делом.

– Да, – ответил Николай Витальевич, – только почти не вижу ничего.

Андрей посмотрел на девушку. Та сидела, прижав к груди автомат, и тихо плакала. Потом склонился над Зурабом.

– Держись. Не все так плохо. Видел я ранения и похуже.

Проводник посмотрел на него из-под прикрытых век, но ничего не ответил. Андрей не врал, он видел ранения гораздо хуже, и люди выживали. Но им помогали квалифицированные врачи в госпиталях, с оборудованием и лекарствами.

– Я сейчас, – сказал он.

Пригнувшись, добрался до входа, сел к стенке и стал по одному втаскивать внутрь убитых мародеров. Собрал с тел оружие и боеприпасы, и только хотел вернуться к баррикаде, как услышал шорох под полом. Из ямы в середине помещения донеслось невнятное мычание. Снова мутанты!

Андрей мысленно выругался. Сколько же можно?! Силы на исходе, а теперь еще придется спешно уходить! Остальные тоже услышали раздававшиеся из-под пола звуки. Чих привстала и с испугом посмотрела на провал, потом на Андрея.

– Собираемся! – распорядился он и поднялся, посчитав, что оставшихся мародеров можно больше не опасаться. – Батя, выкидывай вещи наружу, потом выбирайся сам, безопасный участок земли радиусом три метра от лаза. За него не выходи. За тобой Чих. Потом поможете мне вытащить Зураба.

Николай Витальевич сделал все, как сказал сын: выбросил рюкзаки и оружие через лаз, потом выбрался сам и помог девушке.

Андрей присел рядом с раненым.

– Батя, готов?

– Да, давай осторожно.

Андрей взял проводника за плечи, но тот вдруг схватил его за рукав и негромко произнес:

– Стой.

– Что? Потом скажешь, сейчас вытащим тебя…

Зураб с необычной силой отпихнул его руку и тут же застонал.

– Я останусь.

– Нет, – отрезал Андрей тоном, не терпящим возражений.

Раненый закашлялся. По подбородку потекла темная, в сумерках казавшаяся черной, кровь. Он поднял руку.

– Гнусы не отстанут. Надо убить. Я все равно не жилец. Дай автомат и гранату.

Проводник говорил тихо, но уверенно.

– Зураб, я своих никогда не бросал, – сурово сказал Андрей. – Ты же за нами вернулся! А мог уйти.

Губы сталкера растянулись в подобие улыбки:

– Значит, договор снова в силе?

– В силе.

– Слово офицера?

Андрей кивнул. Зураб обессилел, глаза начали закрываться, но он произнес:

– Деньги моей жене отдашь…

Подобное упрямство бесило. За жизнь нужно бороться. До конца! Иначе нет никакого смысла. Он собрался подхватить Зураба и вытащить, не спрашивая разрешения, но проводник снова отбросил его руки.

Посмотрел на Андрея и сказал:

– Я тебе не «свой». Я подслушал мародеров, что откуда-то появились «должники» и за девку награду обещали. Солидную. За нее и за таких, как она…

– Сынок, давай, я приму, – раздался снаружи голос Николая Витальевича.

– Сейчас, бать, погоди, – ответил Андрей и спросил Зураба: – За каких «таких»?

– …как она и как твой отец, кто зов Зоны слышит, – продолжил проводник. – Вот я к вам и вернулся. Продать хотел. Двойной куш.

Он снова закашлялся. А Андрей вдруг почувствовал себя опустошенным. Преданным. Но осознать все это он не успел. Сзади раздался шорох. Он только начал разворачиваться, одновременно вскидывая автомат, как невидимая ударная волна швырнула его на стену. Потеряв на секунду сознание, он пришел в себя, покачал головой, несколько раз моргнул, пытаясь сбросить туманную пелену с глаз. И вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. Темный, массивный, отвратительно пахнущий. Зрение немного прояснилось, и первое что он увидел: Зураб, в неестественной позе лежащий у соседней стены: выгнувшись назад, прижимаясь лицом к штукатурке, пруток пробил его тело насквозь и теперь торчал из спины.

Гнус, тот же самый, что был раньше, или другой, Андрей не знал, шумно втягивал воздух узким, похожим на клюв, носом. Видимо, почуял запах крови и направился к Зурабу. Андрей хотел дотянуться до автомата, но едва мог пошевелиться. Мутант прошел мимо него, возвращаясь к яме и волоча за собой проводника.

Глаза Зураба были открыты и, казалось, что в них еще теплится жизнь. Пальцы проводника зацепились за рубашку Андрея.

Все, что он смог сделать, это протянуть свою руку и сунуть палец в предохранительное кольцо гранаты, на «разгрузе» проводника. Но сил выдернуть его не осталось. Если бы он мог, то рассмеялся бы над такой иронией судьбы.

Мутант почувствовал, что добыча за что-то зацепилась, развернулся, сверкнул красными глазами и обрушил на Андрея удар гравитационной волны, отбросив его прочь от Зураба.

Сознание померкло, а когда вернулось, то он находился уже снаружи корпуса, рядом хлопотал отец, которому помогала Чих. В темном небе сверкали молнии. На Зону опускалась ночь. Андрей, чувствуя боль во всем теле, поднес к глазам руку.

На среднем пальце болталось предохранительное кольцо.

Глава 11

Когда Лыка проснулся, Валера уже ждал.

– Вот, держи, – он протянул сталкеру капсулу и с выжидательным видом посмотрел на него.

Лыка протер глаза, поморгал и взял «абсорбент».

– Что смотришь, смешной? Мне, может, в ножки тебе упасть, с благодарностями?

Артист изобразил оскорбленную добродетель и с прохладой произнес:

– Со второй дозой лучше не тянуть, и вообще придерживаться графика приема. Например, по утрам.

Сталкер с хмурым видом отправил капсулу в рот.

Барс наблюдал за ними. Мысленно похвалил Артиста за то, что тот не забыл поддержать выбранный образ. Но вот неспешные движения сталкера дали понять, что Лыка все еще сомневается во всех этих «шпионских штучках». Барс на его месте поступил бы так же.

После питательного, но невкусного завтрака и быстрых сборов отправились в путь. Сталкер почти сразу углубился в лес и вел их по просеке между сосен, ощерившихся во все стороны сухими черными ветками. Шагали ровно, без заминок и остановок, так словно и не было вокруг никаких аномалий. Барс недоумевал, настороженно поглядывая по сторонам. Только вчера они с Артистом пробирались как через минное поле, а сейчас идут, будто прогуливаются. Он не представлял, как можно здесь перемещаться, без палок или чего-то, что помогло бы разведать путь. Лыка же лишь иногда выставлял перед собой растопыренную пятерню, словно пытался что-то перед собой нащупать и постоянно смотрел на наручные часы.

– Лыка, торопишься куда-то? – окликнул Барс.

Проводник остановился и оглянулся:

– Конечно. Быстрее вас приведу – быстрей избавлюсь сразу от двух гадостей: от вас и от того, что вы мне вкололи.

– А на часы все время смотришь… ждешь кого-нибудь?

– На часы? – Проводник удивленно поднял руку. – Это ПСАА – портативный счетчик аномальной активности или АА-счетчик. Ха! Часы… ну, ты смешной! Как я, по-твоему, дорогу нахожу? Кто вас таких сведущих в Зону отправил-то?

Барс понял, что прокололся, поэтому сразу озлобился, к тому же это безобидное слово «смешной» хотя и не было оскорблением, но отчего-то здорово раздражало:

– Не твое собачье дело. Шагай, если хочешь завтра утром дозу получить… смешной.

Проводник сразу замолчал, отвернулся и пошел дальше. Валера бросил на него быстрый взгляд, приблизился к Барсу и негромко сказал:

– А ведь он правильный вопрос задал. Кто нас сюда позвал? Ты не думал над этим? И зачем? Ну, что или кто ждет нас там?

– Нет.

Валера вздохнул:

– А у меня уже мозги закипают. Вот смотри: придем мы в это Кобелево и что? Что нам там делать? Кого искать? О чем спрашивать? А если кроме нас есть еще такие, кого позвали? Может, тогда это место сбора?

– Да? И где же именно? Кобелево, Филисово, Выселки?

– Не знаю. Может, во всех трех? Просто с разными людьми?

– Не нуди. На месте разберемся.

По сути, парень верно размышлял, но ответов у Барса не было, поэтому он предпочитал не забивать голову. Его тоже интересовало – «кто и зачем?». И он планировал это выяснить, а потом вернуть все долги, что уже накопились и еще накопятся. Барс ненавидел, когда им помыкали, заставляли делать что-то против воли. Но сейчас он спокойно все выносил и делал, что требовалось… до поры. Время расплаты придет, в этом он ни капли не сомневался.

Вдруг их окликнули.

– Эй, сталкеры!

Барс сразу присел, направив в сторону, откуда раздался окрик, ствол автомата. Валера остался стоять, пытаясь разглядеть за деревьями приближающихся людей. Лыка зачем-то быстро шагнул назад и в сторону, но скрываться тоже не стал.

Камуфляж неплохо маскировал незнакомцев, но двое вооруженных мужчин не таились. Подошли ближе. Первый, обладатель шикарных усов, увидел Барса и поднял руки:

– Мы с миром.

– Чего хотели? – не особо дружелюбно спросил Лыка.

– А чего злые такие? – вопросом на вопрос ответил второй незнакомец – молодой, высокий, широкоплечий парень, в бандане защитного цвета и с автоматом на груди. – Вы не мародеры, часом?

– Они самые, гляди, сейчас вас обшмонаем, – огрызнулся Лыка.

– Ну да, хотел бы на это взглянуть, – самоуверенно усмехнулся высокий. – Купельных шмонать собрались, герои.

Барс понятия не имел, чем так кичится парень, да ему, собственно, было начхать. «Купельные»… видимо название какой-то местной банды. А вот Лыка, видимо, сталкивался уже с ними.

– Да вижу я ваши нашивки, – все так же враждебно фыркнул он. – Чего нужно?

Высокий незнакомец недовольно скривился и хотел что-то ответить, но его остановил товарищ.

– Мы хотели только предупредить, – сказал усатый – Здесь в окрестностях чокнутые фанатики шастают, какого-то «мессию» ищут. Дней шесть как объявились. Говорят, прямиком из старой Зоны. Нападают на всех подряд, пытают, потом убивают.

– Что за «мессия»? – спросил Валера.

Купельный пожал плечами.

– Мы не знаем. Они нападают в основном на одиночек, от прямых столкновений с нами уклоняются. Сейчас планируем подкрепление собрать и облаву устроить, но это еще несколько дней, так что вы поосторожнее. В Зоне вообще сейчас что-то странное творится. У мутантов гон дикий, никогда такого не видели. На Андреевских выселках какая-то новая тварь объявилась…

– Где? – встрепенулся Валера и бросил горящий взгляд на Барса. Тот злобно сверкнул глазами, и Артист сразу взял себя в руки: – Какое чудно́е название – «Выселки».

– Обычное, – хмуро ответил усатый, от которого не укрылся обмен взглядами. – На всех картах есть. В общем, я вас предупредил. Вы тоже, кого встретите – передайте. Лучше из Зоны уйти на время, переждать, пока мы со всем разберемся. Но если хотите, можете с нами, мы от добровольцев не отказываемся.

– Нет, спасибо, – улыбнулся Валера. – Но если кого встретим – обязательно предупредим.

Незнакомцы развернулись и хотели продолжить свой путь, но Лыка остановил их:

– А где фанатиков видели?

– Мы их от Кервы вокруг Святого преследовали, – сказал усатый. – Вчера почти догнали у Большой Ушки. Это день пути отсюда. Потом потеряли. У них опытные ходоки, старой школы. Аномалии отлично определяют, поэтому мы все время в отстающих были. Надеюсь, скоро положение изменится.

Посоветовав напоследок быть внимательными, купельные ушли.

Барс проводил их холодным взглядом, потом спросил у Лыки:

– Кто такие?

– Да уроды местные. Строят из себя защитников Отчизны. Шастают по Зоне, дань собирают. Те же мародеры, только забирают не весь хабар, а часть. И типа за порядком следят. Мародеров отстреливают.

– Так, а чего ты их не любишь? – удивился Валера. – Вроде нормальные мужики.

– У этих «нормальных мужиков» списки заведены на всех, кто в Зону регулярно ходит, типа меня, как в КГБ. Чтобы потом с нас мзду потребовать. И им плевать, что пустой из ходки вернулся, плати – иначе пристрелят. Двуличные твари. Прикрываются благими намерениями, а по сути те же упыри-мародеры.

Барс кивнул, будто соглашаясь с неприязнью Лыки, но на самом деле в ответ на собственные мысли, что самые страшные волки всегда скрываются под овечьими шкурами.

* * *

После встречи с купельными настроение у всех отчего-то поменялось. Лыка шел по-прежнему достаточно быстро, но выглядел каким-то угрюмым и задумчивым. Валера дергался и нервничал, видимо, ему нетерпелось поговорить об услышанном с Барсом. Сам беглый зэк воспринял новость о неизвестной твари достаточно спокойно. Это могло быть лишь совпадением, а у Артиста слишком богатая фантазия. Он не сомневался, что у парня уже имеется несколько занимательных теорий.

Сделали короткий привал на маленькой полянке, перекусили, дали небольшой отдых ногам и снова углубились в лес. Лыка все чаще стал подгонять своих «пассажиров», объясняя спешку тем, что, прежде чем стемнеет, надо добраться до безопасного места.

День уже начал близиться к вечеру, когда Барс почуял неладное. Его стало одолевать беспричинное беспокойство. Смутное ощущение чего-то неправильного заставляло его хмуриться и пытаться найти причину этого состояния.

Тяжелые дождевые тучи, клубящиеся на небе, усугубляли мрачное настроение и какое-то время сбивали мысли с верного направления, но вскоре Барс понял, что же не давало ему покоя: они шли не в ту сторону. Когда он это осознал, то сразу остановился, достал карту и попытался сориентироваться.

– А ну стоять! – рявкнул он.

Быстро прошел вперед, мимо Валеры, прямо к Лыке и с ходу ударил его в солнечное сплетение. Сталкер рухнул на колени, хватая ртом воздух.

– Эй, ты чего?! – подлетел к ним Артист.

Присев рядом с проводником, Барс схватил его за волосы и развернул лицом к себе:

– Ты куда нас ведешь, гнида?

– В безопасное… место!

От удара в лицо голова Лыки откинулась назад. С разбитых губ потекла кровь.

– Барс! – Валера ошарашенно смотрел на происходящее, но лезть не решался.

– Куда ты нас вел? – повторил он свой вопрос.

– Подальше от фанатиков, – сталкер испуганно прикрыл голову руками, кровь стекала по его подбородку. – Они чокнутые, психи, кто знает, что у них на уме?! Я просто перестраховался!

– Ты шесть часов уводил нас в сторону от маршрута, зачем? – стоял на своем Барс.

– Я вел вас к подземному бункеру, в котором можно укрыться, переждать день-другой, пока «Купель» устраивает облаву. А потом спокойно идти. В зоне и так опасностей хватает.

– Никакого бункера на картах нет.

– Ну и что, я просто знаю, где он. Без карты. Да и чего вам опасаться? Я же без вашего противоядия не выживу.

На Барса этот аргумент возымел скорее обратный эффект, чем тот, на который рассчитывал Лыка.

– Я тебе не верю, – холодно произнес он.

Поднялся, щелкнул предохранителем, переводя автомат на стрельбу короткими очередями, и направил ствол в грудь проводнику.

– Нет! Ты чего?! – крикнул Валера.

Он собрался помешать убить Лыку, но Барс быстрым скупым движением отбросил парня в сторону и снова направил оружие на сталкера.

– Там! – неожиданно указал проводник куда-то за спину Барса.

Старый трюк, на который ведутся только лохи, заставил презрительно скривить губы. Неужели сталкер такого низкого мнения о нем?

– Барс оглянись! – теперь уже воскликнул Артист.

Рефлексы сработали четко: Барс мгновенно оказался на земле, и автомат смотрел уже не на сталкера, а в сторону возможной опасности.

– Не успели! – с досадой произнес Лыка.

Барс увидел за деревьями пятерых вооруженных людей в серо-коричневом камуфляже. Трое шли по их следам. Двое других обходили с фланга.

– Ты же сказал, что уводил нас от них! – возмутился Валера.

Потом подобрался ближе к Барсу и горячо зашептал:

– Может, они за нами?

– Ты – мессия? – в голосе прозвучала злость: неуемная фантазия товарища начала уже доставать.

– Нет, но вдруг это из-за голосов, что нас призвали?

Слушать Артиста времени не было. Если слова купельных правда, то просто поговорить с фанатиками не получится.

– Туда, – он указал Валере на небольшую выемку у корней ближайшего дерева. Потом повернулся к сталкеру: – Лыка, давай сюда счетчик и показывай, как им пользоваться.

Выслушав краткую инструкцию, Барс надел прибор на руку. Потом подсел к Артисту и потребовал отдать все капсулы. Повернулся к сталкеру:

– Смотри, если что-то не так объяснил… – он демонстративно спрятал «противоядие» в карман, хотя сам не особо верил в действенность такой угрозы, но другого варианта не имелось. – Теперь занимай позицию здесь. Слушайте оба. Заставьте их затаиться. Тяните время.

– А ты куда? – с тревогой спросил Валера.

Барс не ответил, еще раз окинул взглядом приближающихся противников, сверился с АА-счетчиком и ужом скользнул за деревья.

– Сталкеры! Не стреляйте, мы хотим поговорить, – крикнул один из преследователей.

Барс полз по сырой листве, скрываясь за молодой порослью. Услышал, как ответил Валера:

– Ближе не подходите, вас и так прекрасно слышно.

Голос у парня даже не дрожал. Видимо, актерские способности помогали скрыть страх. Счетчик на руке беглого зэка завибрировал, сообщив о присутствии впереди аномалии.

Какую-то секунду Барс прикидывал, как ему выгоднее поступить. Свернуть направо, оставив Валеру и Лыку фанатикам, а самому, воспользовавшись случаем, уйти? Или налево, и все же разобраться с преследователями? Никаких сожалений или эмоций, только холодный расчет.

Валера не был каким-то особенным. Это в доме Зиновия Барсу подумалось, что раз они слышат одинаковые голоса, то должны испытывать некое родство душ или что-то в этом роде. Но парень оказался самым обычным обывателем. Ну, с некими талантами, которые делали его забавным. Иногда.

О Лыке даже мысли не возникло. Он – никто. Сталкер, проводник. Случайно подвернулся. На его месте мог быть кто угодно. Тем более что АА-счетчик теперь у Барса, хотя даже с ним передвигаться не просто: в большинстве своем аномалии невидимы, только некоторые можно определить по косвенным признакам… А ведь если даже Лыка с его опытом не сумел уйти от преследования, то вряд ли у Барса это получится.

Все эти мысли молниями пронеслись в голове. На принятие решения ушли считаные мгновения.

– Мы ищем одного человека, нам нужно убедиться, что его нет среди вас, и все! – продолжал увещевать фанатик.

Барс стал обходить аномалию слева, направляясь в сторону, откуда раздавался голос. Он перемещался по дуге, планируя зайти противнику в тыл. Аномалии портили весь план, постоянно преграждая путь. Их приходилось огибать, теряя на этом время.

Валера переговаривался с фанатиками, следуя приказу тянуть время. Но бесконечно это продолжаться не могло.

Вдруг слева зашуршали листья. Барс сразу развернулся на звук и с удивлением увидел крадущегося противника. Значит, они тоже не теряли напрасно время и обходили сталкеров. Барс разминулся с фанатиком каким-то чудом. Человек в камуфляже не видел его.

Барс подобрался, вынул нож, привстал, приготовившись к броску, как вдруг в спину ему что-то уперлось, и он услышал хриплый шепот:

– Замри.

Барс резко обернулся, сбивая локтем в сторону ствол, и тут же, не останавливаясь, ударил человека ножом в шею. Руку оросила горячая кровь, брызнувшая фонтаном. Второй фанатик обернулся на шум, увидел происходящее и вскинул автомат.

Барс толкнул на него еще не успевшего упасть первого противника, сам подлетел следом и, захватив шею врага в удушающий захват, навалился всей массой, стал тянуть вниз, сковывая движения.

Несчастный делал попытки вырваться, боролся, исхитрялся бить беглого зэка в голову, но вскоре движения его стали слабыми, и он обмяк. Барс достал с пояса потерявшего сознание противника нож и всадил ему в сердце. Предсмертный хрип и судорога сопровождали переход фанатика в мир иной.

Скоротечный бой занял всего пару минут. Барс отдышался, собрал с убитых оружие и боеприпасы – автоматы присыпал листьями, магазины распихал по карманам – и отправился дальше. Судя по продолжавшимся переговорам, схватка осталась незамеченной. Артист пытался удержать противника на расстоянии, а его оппонент настаивал на тесном общении. Перед беглым зэком появилась преграда из сплошной полосы аномалий. Куда бы он ни подался, счетчик раздражающе зудел на запястье. Плюнув, он вернулся к месту схватки и пошел по следам фанатиков. Его решение оказалось верным – он обошел аномалии. И хотя голос переговорщика стал гораздо ближе, Барс позвоночником чувствовал, что время уходит. Вряд ли все трое фанатиков остались сидеть на месте. Скорее всего, один отвлекал, а двое пошли в обход, планируя вместе с теми, кого убил Барс, зажать сталкеров в тиски. И снова он оказался прав: добравшись до переговорщика, увидел, что тот один. Привстав на колено возле толстого дерева, фанатик целился в сторону Валеры и Лыки из СВД.

– Мы не причиним вам вреда! – крикнул и снова припал к прицелу.

Барс осторожно вышел из-за кустов и стал подкрадываться к нему. Неожиданно загудел счетчик. Фанатик услышал жужжание, либо просто почувствовал движение, и быстро развернулся.

Отпрыгнув в сторону, Барс спрятался за стволом дерева, за мгновение до того, как противник выстрелил в него. Не целясь, от пояса. Пули просвистели рядом с Барсом, несколько попали в ствол. Больше таиться не имело смысла. Он дал ответную очередь. Одна из пуль попала фанатику в предплечье. Охнув, он выронил оружие и схватился за рану.

– Артист, они справа от вас! Стреляй! – крикнул Барс.

Потом высунулся и короткой очередью добил раненого. Поднялся, быстро добежал до дерева, рядом с которым лежал труп, отбросил свой автомат, поднял винтовку убитого врага, приник к прицелу и стал выискивать оставшихся противников. С позиции Лыки и Артиста раздалась беспорядочная стрельба.

Один из автоматов зашелся длинной очередью, второй плевался короткими. В ответ им раздавались выстрелы с двух разных точек. По вспышкам Барс определил местонахождение одного из двух оставшихся фанатиков. Примерно рассчитав, где должен находиться стрелок, навел прицел, выдохнул, затаил дыхание и выстрелил. Над кустами, откуда вел огонь противник, брызнул темный фонтанчик крови, и стрельба прекратилась. Барс перевел прицел на вторую точку, но ствол дерева скрывал от него стрелка.

– Покажись, – прошептал Барс, – ну, давай… покажись…

Он снова затаил дыхание, но в этот момент фанатик вскрикнул, и стрельба стихла.

– Артист, не высовывайся! – словно почувствовав, предупредил Барс действия Валеры и увидел, как тут же скрылась за взгорком показавшаяся было голова парня.

Для острастки беглый зэк выстрелил по позиции последнего противника, закинул винтовку за спину, подобрал свой автомат и, пригибаясь, пошел в обход фанатика.

Аномалий здесь оказалось еще больше. Наверное, поэтому враги не успели подобраться ближе. Барсу приходилось постоянно петлять, а один раз даже вернуться назад. Прошло с десяток минут, прежде чем он дошел до четвертого, убитого им противника. Человек лежал, уткнувшись лицом в жухлые листья. Натянутый на голову капюшон его камуфляжного костюма пропитался кровью.

С первого выстрела попасть в голову, причем не видя врага за кустами… Барс удовлетворенно кивнул сам себе – значит, навыки еще остались.

Осталось выяснить, что с пятым?..

Фанатик сидел, прислонившись спиной к дереву, крупно дрожал и пытался зажать ладонью текущую из раздробленного плеча кровь. Автомат валялся рядом. Раненый даже не пытался взять его.

Барс подошел к нему, отбросил ногой оружие и встал рядом, нацелив в грудь ствол автомата. Фанатику на вид было чуть больше тридцати, худое скуластое лицо, на щеках щетина, из-под капюшона выбились седые волосы, темные глаза лихорадочно блестели.

– Вставай, – без тени жалости сказал Барс. – Ты же хотел поговорить, вот и пошли.

Схватив его за ворот, он заставил фанатика подняться. Тот застонал, но все же встал на ноги.

– Артист, не стреляйте, я с пленным иду, – предупредил на всякий случай.

Добравшись до спутников, Барс велел им обыскать раненого, а сам сел на землю, достал фляжку и напился воды.

Валера и Лыка полностью обезоружили пленника, выудив из его карманов и сняв с «разгруза» боеприпасы, осколочную гранату и штык-нож.

– Ну а теперь говори, чего надо было? – велел Барс.

До того момента, как фанатик заговорил, он считал его обычным человеком, ну, может, слегка повернутым на каких-то псевдорелигиозных идеях. Но, услышав дрожащий, срывающийся голос, исполненный болезненной страсти и слепой убежденности, едва не вздрогнул.

– Мессия, он среди нас, он пришел к нам, – тараторил раненый, судорожно глотая воздух, – только ему доступен свет истины и великая сила познания. Он творец этого мира. Мессия. Он среди нас, он пришел к нам, только ему…

– Да слышали уже, чего от нас хотели, уроды?

Но раненый лишь повторял одно и то же как заведенный.

– Ясно, – сказал Барс, потер переносицу и поднялся.

Снова схватил пленного за шиворот… Фанатик продолжал бубнить.

Барс поднял его на ноги и потащил за собой. АА-счетчик предупреждающе завибрировал. Видимо, пленник это почувствовал и понял, что задумал Барс. Он сразу прекратил тараторить, повернулся и жалобно произнес:

– Нет, не над…

Договорить он не успел, Барс толкнул его в аномалию. Невидимые силы подхватили человека. Затрещала разрываемая ткань. Послышался хруст ломаемых костей. Брызнула кровь, окутав человека облаком красной пыли. Фанатик закричал. Страшно, хрипло, захлебываясь собственной кровью. Аномалия выворачивала его тело, сломанные кости пронзали плоть изнутри и вылезали наружу. Очень быстро крик перешел в булькающий звук.

Барс не ожидал такого. Он думал, что аномалия просто оглушит, ударит, отбросит. Он побледнел и оторопело наблюдал за происходящим.

Валера отбежал за деревья, и его там вырвало. Лыка смотрел нахмурившись, не произнося ни слова.

Аномалия продолжала забавляться с уже мертвым телом. Скручивала, отрывала конечности, потом словно наигравшись, стала выбрасывать кровавые ошметки, бывшие когда-то человеком, в разные стороны.

Когда кошмарное действо закончилось, Барс начал собирать вещи.

– Уходим отсюда, – сказал он.

– Зачем ты… ТАК? – спросил Валера.

– Он все равно был бесполезен. Возьми его автомат.

Артист все еще стоял согнувшись, приходя в себя после шока. Барс схватил его за ворот куртки и встряхнул.

– Подбери сопли, мы здесь не на прогулке. Лыка, держи свой счетчик, до темноты нужно пройти как можно больше.

В небе над их головами прокатился гром.

* * *

Мелкий моросящий дождь начался еще до сумерек, и к темноте путники основательно промокли, но никто не жаловался. За всю дорогу они обменялись лишь несколькими фразами. Случившееся с фанатиком произвело на всех удручающее впечатление.

– Надо устраиваться на привал, – сказал наконец Лыка. – Тут вокруг сплошные аномалии, в темноте запросто можно влететь в какую-нибудь.

Теперь Барс легко мог представить, что может случиться с человеком, попавшим в аномалию.

– Хорошо, – решил он. – Привал. Надо сделать навес, Лыка, наруби веток.

Дождь разошелся не на шутку. В небе над верхушками деревьев сверкали молнии, басовито рокотал гром.

За полчаса они управились с навесом и развели костер.

Разогрели еду, вскипятили воду. Все это делалось при полном молчании. Ели, тоже стараясь не смотреть друг на друга.

Барс ковырял в консервной банке ножом, доставая тушенку, потом невесело усмехнулся и произнес:

– «Спасибо» никто не желает сказать? Я вообще-то, спасая вас, пятерых завалил. Хотя мне ничего не стоило уйти, предоставив фанатикам с вами разбираться.

Лыка промолчал, а Валера буркнул, не отрываясь от своей банки.

– Спасибо.

Барс фыркнул.

– Когда я вытащил тебя из лап Зиновия, ты оказался более разговорчивым. Может, надо было позволить этим долбанутым психам сначала развлечься с вами, чтобы сумели оценить оказанную вам услугу?

– Барс, не говори ерунды, – возмутился Артист. С кислой миной он отвернулся от костра, потом снова посмотрел на беглого зэка. – Просто это было… так ужасно!

– Твою мать! – взорвался Барс. – А ты что хотел?! Шампанского и тёлок?! Лимузин тебе не подогнать?!

Он воткнул нож в землю и со злостью швырнул банку в темноту.

Ухнуло так, что у всех заложило уши.

Все трое вскочили, оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть что-нибудь в сгустившейся темноте.

Почти сразу за первым грохотом последовал второй, только в этот раз к нему добавился скрип древесины.

– Это что? – удивленно спросил Барс и посмотрел на Лыку.

Сталкер ответил не сразу, напряженно вслушиваясь, потом сказал:

– Аномалии сработали, наверное, от банки.

Скрип нарастал, и вскоре его стал сопровождать шум падающего дерева.

Сразу вслед за этим раздался грохот сразу нескольких разрядившихся аномалий. Что-то с громким стуком ударило в одно из деревьев над головами людей. Спустя секунду сверху, точно в костер, подняв ворох искр и загасив пламя, упал обломок бревна.

От неожиданности все вскрикнули.

– А! Чтоб тебя! – рявкнул Барс, отползая от костровища.

Но не успели они прийти в себя, как мимо них в темноте пронеслось что-то тяжелое. И снова прозвучал грохот сработавшей аномалии, за ним еще и еще. Заскрипели попавшие под действие могучих сил деревья и стали ломаться, падая на другие аномалии и тем самым заставляя их срабатывать.

Началась цепная реакция.

Первые секунды, оказавшись в темноте, люди ничего не видели, но постепенно глаза немного привыкли, достаточно, чтобы различить, как рушатся вниз деревья.

– Бежим! – первым пришел в себя Лыка. – Держитесь за мной.

Барс хотел схватить оружие, но здоровый обломок дерева врезался в вещи, вдавив их в мокрую землю.

– Быстрее, – торопил Лыка.

Громыхнуло совсем рядом. Барс инстинктивно посмотрел в ту сторону. Невидимая аномалия разрядилась, выдернув с корнем большое дерево и отшвырнув его на несколько метров. Оно попало в другие аномалии, которые тут же разломили его на части и раскидали в разные стороны. Вокруг сработавших ловушек начало распространяться слабое свечение. Над головой Барса пролетел огромный кусок ствола.

Сработали еще несколько аномалий, ломая находящиеся в их досягаемости деревья и разбрасывая в разные стороны.

Попавшие под влияние гравитационных сил растения на огромной скорости разлетались в разные стороны, ломали другие деревья и разваливались на части сами. Задевали и заставляли срабатывать все новые и новые аномалии.

Их хлопки и треск ломаемых деревьев слились в сплошную канонаду.

Лыка, выставив руку перед собой и постоянно глядя на счетчик, вел Артиста и Барса за собой. Многие аномалии уже разрядились, поэтому они смогли передвигаться достаточно быстро, несмотря на темноту. Все трое постоянно падали, спотыкаясь о вывороченные корни, проваливаясь в ямы, поскальзываясь на мокрой земле. А вокруг смертоносными снарядами летали обломки деревьев. Свист воздуха, рассекаемого ветками, переходил порой в неприятный вибрирующий звук.

Валера постоянно вскрикивал от испуга, а Барс словно снова очутился на поле боя, где вокруг взрывались вражеские мины. Грудь наполнилась вязким, но контролируемым страхом, кровь жгла вены, все чувства обострились. Казалось даже, что стало светлее.

Хотя вполне могло так быть и на самом деле, потому что лес позади беглецов изрядно поредел.

Чудом они сумели выбраться из опасного участка леса невредимыми. Еще долгое время они стояли, опираясь о деревья и слушая постепенно затихающий грохот.

Барс прислонился спиной к стволу, поднял лицо вверх, подставляя его дождю, и проговорил:

– Долбаная банка…

У них не осталось ни припасов, ни оружия, все валялось где-то там, частично или полностью уничтоженное безумной, аномальной стихией.

Глава 12

Дождь разошелся не на шутку, отчего ночь стала еще темнее и непрогляднее. Андрей вел отца и девушку прочь от лагеря. Он понимал, какой опасности подвергал всех, но посчитал за лучшее убраться от корпуса как можно дальше.

Отец рассказал, что когда Андрей и Зураб еще находились внутри здания, прозвучал взрыв. После этого батя и Чих забрались обратно через дыру в стене, но обнаружили только Андрея, потерявшего сознание. Вокруг пролома в полу, откуда выбирался мутант, все оказалось забрызгано кровью. Оставалось лишь надеяться, что взрыв не только убил гнуса, но и засыпал сам лаз. И что другие мутанты, если таковые там имелись, не смогут выбраться и не начнут преследование. Поэтому, едва собрался с силами, поспешил увести всех от лагеря.

Примотанный на запястье счетчик постоянно пищал и вибрировал, предупреждая о близких аномалиях.

– За мной. След в след! – в который раз предупредил Андрей. – Ни на полшага в сторону!

Его подопечные старательно выполняли приказ, насколько это удавалось в таких условиях. Но, несмотря на всю опасность, он продолжал идти вперед, а спутники безропотно шли за ним. Все трое основательно вымокли. От порывов ветра озноб пробегал по телу мерзкими мурашками.

Сверкнула молния, Андрей оглянулся и в ее бледном свете успел заметить, какими изможденными выглядели отец и девушка. Он вздохнул. Нужно искать укрытие.

Андрей достал карту, подсветил себе фонариком. Где-то недалеко, если только они не заблудились, должна проходить дорога. На карте Зураба рядом с ней стояла отметка «ст. ост». Андрей решил, что это сокращение от словосочетания «старая остановка». По крайней мере, ему хотелось думать, что это так. Ведь ходили же раньше здесь между населенными пунктами автобусы, значит, должны быть и остановки, которые обычно делались из бетона или металла. А это возможность укрыться от непогоды. Правда, зачастую остановки у малозначимых объектов могли представлять собой лишь железный столб с опознавательной вывеской и расписанием движения транспорта, но Андрей, исходя из рациональности всех других отметок на карте, считал, что сталкер не стал бы отмечать такой столб.

Сверившись с устройством на руке, он направился в сторону дороги. До нее оказалось идти немного дальше, чем Андрей рассчитывал, но когда наконец лес закончился и они поднялись на блестящее от воды асфальтовое полотно, все их усилия были вознаграждены. Гроза осветила Зону очередной вспышкой, и Андрей увидел в сотне метров слева темную коробку автобусной остановки. Тогда же он понял, что напрямую к ней пройти не получится – под дождем участки, занятые аномалиями, отчетливо виднелись и занимали большую часть дороги. Пришлось делать крюк, но в итоге они все же добрались до цели.

Когда же внутри обнаружились сваленные в углу дрова, посреди остановки небольшое костровище, а возле одной из трех металлических стен набитый травой матрац, то вымокшим до нитки, замерзшим и голодным путникам их укрытие показалось чуть ли не королевскими апартаментами в одной из лучших гостиниц мира.

Пока Андрей расставлял вокруг остановки растяжки с сигнальными ракетами, отец и девушка разводили костер. Вернувшись, он воткнул вокруг огня колышки, на которых развесили верхнюю одежду, одновременно скрыв огонь и подсушивая вымокшие вещи.

Поужинав, они некоторое время молча сидели и смотрели на костер, тлеющие угли, исходящую паром одежду. Снаружи наяривал ливень.

– Мне надо вам кое-что рассказать, – произнес наконец Андрей.

Он все это время попытался подобрать слова, чтобы новости прозвучали не так жестко.

– Сын, не тяни. Если что-то не так, лучше знать все, и думать, что с этим делать.

– Да, наверное, ты прав, – кивнул Андрей. – В общем… за вас объявлена награда.

– Что?! – изумился Николай Витальевич.

– За тебя, бать, и за тебя, Чих.

Девушка никак не отреагировала на известие, лишь перевела взгляд с Андрея на костер и смотрела, как пламя пожирает ветки.

– С какой стати и откуда ты знаешь? – спросил отец.

– Зураб рассказал. Уж не знаю как, но он подслушал тех мародеров, что на нас напали. Некто, называющие себя «должниками», объявили вознаграждение за людей, которые… слышат голоса, зовущие в Зону. Правда, о тебе мародеры не знали, только о Чихе. А вот Зураб вернулся к нам, чтобы попробовать получить сразу двойную награду – за тебя и за нее.

Николай Витальевич и девушка недоверчиво посмотрели друг на друга.

– Ты тоже их слышала?!

– И… вы?

– Кобелево, Филисово…

– Андреевские выселки…

– Да, мы как раз туда и направляемся!

Николай Витальевич и девушка сразу стали делиться своими ощущениями и переживаниями. Вспоминать, как и когда впервые услышали зовущие их голоса, как выясняли, где находятся эти места.

Андрей неожиданно почувствовал себя лишним.

– А я думала, что одна такая, – негромко произнесла девушка и усмехнулась: – Даже убедила себя в том, что это делает меня особенной, избранной.

Андрей впервые увидел, что она улыбалась. Чих сразу как-то преобразилась, черты лица стали мягкими, она словно светилась нежной красотой, только в глазах по-прежнему оставалась скрытая печаль.

– Ведь никто из знакомых ничего подобного не слышал, не испытывал, – продолжала девушка. – Даже не верил никто, лучшая подруга к врачам отправляла. Хорошо, что не пошла. Только Паша поверил…

Она замолчала. Улыбка исчезла. Губы плотно сжались.

– Я вот все думаю, зачем нас сюда позвали? – протянул Николай Витальевич. – Нас ничто не связывает, мы разные по возрасту, полу, наверняка и мировоззрению. Это все так загадочно и, я бы даже сказал, увлекательно. Знаешь, сынок, даже если у нас и не получится выяснить все до конца, не буду скрывать – я рад, что это случилось именно со мной.

Андрей понимал отца, для которого все происходящее стало самым большим приключением в жизни, но, бросив взгляд на девушку, которая сидела, уставившись на огонь, и жевала нижнюю губу, посчитал за лучшее остановить его.

– Бать, – Андрей глазами указал на их спутницу.

– Да? О! Простите старика! – извинился Николай Витальевич за свою оплошность. – Усталость сказывается. Сынок, как будем дежурить?

– Ложись, я разбужу.

– Хорошо.

Отец отправился спать, заняв часть матраца.

– Ты, может, тоже пойдешь? – спросил Андрей у девушки.

– Нет, я посижу.

Он не стал спорить. Взял автомат и принялся его сушить и чистить.

– Ты – военный? – спустя какое-то время спросила девушка.

– Был.

– На пенсии?

– Немного не дотянул, пришлось уйти.

Девушка больше ничего не говорила, словно ждала, что он продолжит. Но Андрей не испытывал особого желания рассказывать о своей жизни.

И снова тишину заполнил шум дождя, посапывание Николая Витальевича и клацанье составных частей собираемого Андреем автомата. Отложив оружие в сторону, он принялся снаряжать магазины патронами. Мысли унесли его в прошлое, когда он еще был полон радужных надежд, служил с рвением, считая, что все старания рано или поздно окупятся. И не заметил, как все это затянуло его, закружило в круговерти командировок, стало не просто частью его жизни, а самой жизнью. Новые города, страны, устав, бойцы, столкновения с противником…

Ощущение, что что-то не так, заставило его посмотреть на девушку. Она сидела в прежней позе, обняв колени и глядя на костер, глаза раскраснелись, а по щекам текли блестящие ручейки слез. Она молча плакала.

У Андрея все внутри сжалось.

– Чих… ты чего?

Она не ответила, только сглотнула ком, подступивший к горлу, судорожно вздохнула и вытерла одну щеку тыльной стороной ладони. Но слезы тут же снова проложили влажную дорожку.

Андрей не знал что сказать и от этого не находил себе места. Отложил автоматный магазин в сторону и повернулся к девушке. Ее взгляд все так же был устремлен на огонь.

Андрей протянул руку и осторожно погладил ее по плечу. Она не сбросила его ладонь, как он ожидал. Просто продолжала сидеть и плакать.

Старательно подыскивая слова, он перебрал в уме десятки фраз, но отбросил их, посчитав фальшивыми и неуместными. Но когда, мысленно уже махнув рукой, решился произнести хоть что-нибудь, девушка заговорила сама.

– Они все погибли из-за меня. Паша, Ветер, Зураб, остальные люди…

Андрей догадался, что «Ветром», скорее всего, звали проводника девушки, погибшего в лагере от рук мародеров.

– Если бы я не сдалась, если бы не ответила на этот зов, если бы пошла к врачам и попыталась заглушить эти проклятые голоса, то ничего бы этого не было…

– «Остальные» – это ты про мародеров? – Андрей хмуро посмотрел на нее.

Чих не ответила, но он и так догадался.

– Они не люди! Они бандиты, твари и отморозки. Хладнокровные убийцы. И это не ты заставляла их нажимать на курок, не ты убила своих друзей, а те твари, для которых нет людских законов. Думаешь, зачем они перебрались сюда? Потому что здесь они могут делать что хотят, не думая о наказании и возмездии за свои поступки! Они падальщики, нечисть. Не смей их жалеть!

Он говорил негромко, но жестко и сурово, надеясь на отрезвляющий эффект своих слов.

– Не кричи на меня! – выдавила девушка сквозь слезы и, закрыв лицо руками, разрыдалась еще больше.

– Прости, – смутился Андрей.

При всем его богатом жизненном опыте, он растерялся. Убрал руку с ее плеча, но потом передумал, придвинулся ближе и обнял девушку. Чих сделала слабую попытку вырваться, но Андрей не выпустил, и она не стала больше сопротивляться.

Он чувствовал, как она дрожит всем телом, хрупкая, беззащитная, с глубокой раной в душе.

– Ну, все-все, хватит, хватит, – успокаивающе проговорил он.

Она плакала, уткнувшись в его грудь.

– Паша, – девушка повернулась лицом к огню, но не сделала попытки убрать руки Андрея. – Пашка был таким добрым! Всегда меня поддерживал. Он мне – как брат. Мы все делали вместе: в школу ходили, в универ, обедали вместе, кино смотрели, вечера проводили, я читала, а он играл мне на гитаре. У нас никогда не было друг от друга тайн. Он рассказывал про своих подруг, я о том, как на свидания ходила… Он был мой самый лучший друг. Если бы я не попросила его поехать со мной, он все еще был бы жив… Что я теперь скажу его матери?

На этот вопрос у Андрея не имелось ответа. Чих снова разрыдалась. Ей нужно было выплакаться, и он не мешал.

Постепенно она стала успокаиваться. Плечи перестали вздрагивать, дыхание выровнялось, но через какое-то время, Андрей почувствовал, как слезы вновь стали пропитывать его рубашку. Девушку нужно было отвлечь. Он вдруг вспомнил, что у него в кармане лежит подарок должника по прозвищу Муха. Андрей нащупал артефакт и вытащил его за кожаный шнурок.

– Вот возьми, – он протянул ей треугольный камень. – Мне его дал один знакомый и сказал, что особенному человеку он приносит удачу.

Девушка распрямилась и взяла артефакт в руки.

– Я вряд ли могу назвать себя «особенным».

– А я могу? – шмыгнув носом, спросила она, разглядывая подарок.

– Ну, ты же слышала голоса, – подмигнул ей Андрей и улыбнулся.

Она несмело улыбнулась в ответ, но ее подбородок тут же задрожал, она приложила пальцы к губам, часто заморгала, бисеринки слез скользнули вниз по щекам.

– Надевай, надевай! – сказал Андрей, делая вид, что ничего не замечает.

Девушка послушно выполнила, что он просил, и опустила взгляд, рассматривая артефакт, на своей груди. Потом порывисто обняла Андрея и поцеловала в щеку.

– А теперь спать, – велел он. – Это приказ.

Она только негромко произнесла «спасибо», спрятала подарок под рубашку и заняла свободную часть матраца. Николай Витальевич спал, отвернувшись к стене, подложив под голову свой рюкзак.

Андрей вернулся к снаряжению магазина, думая о сложности женского характера, вздыхая и иногда покачивая головой. Через некоторое время он посмотрел на спящих, убедился, что все в порядке, потом встал и подошел к краю стены.

Дождь лил немилосердно. Перед остановкой образовалась большая лужа, но высокий приступок не позволял воде проникнуть внутрь.

Вдруг Андрею показалось, что за шумом дождя он различил какой-то грохот. Звук, похожий на громкий хлопок или выстрел, донесся из леса с другой стороны дороги. Следом раздался еще один, сопровождаемый треском и скрипом, словно сломалось и упало дерево. Затем еще хлопок и треск, потом еще и еще.

Андрей взял автомат и с тревогой стал вглядываться в дождь. Ничего подозрительного или опасного не заметил, но все равно решил быть начеку. Вскоре звуки прекратились. Снова только шумел дождь, громко колотя каплями по крыше остановки, шлепая ими по лужам, траве, асфальту…

Андрей несколько минут напряженно вслушивался, но хлопки и треск больше не повторялись. Что бы ни происходило в лесу, все закончилось.

– Док, ты что, охренел? Я должен быть на своем посту, согласно боевому расписанию! Это моя обязанность! – вдруг раздался сзади голос девушки.

Андрей вздрогнул и оглянулся. Чих лежала с закрытыми глазами и часто дышала приоткрытым ртом.

Видимо, девушке снился какой-то кошмар. Андрей подошел к ней, присел рядом и потряс ее за плечо.

– Чих, проснись, – Андрей попытался разбудить девушку, но ему не удалось. – Чих…

Она не реагировала на слова, продолжая метаться и бормотать странные фразы. Он взял ее за плечи и встряхнул. Бесполезно.

Чувствуя, как им начинает овладевать тревога, Андрей достал фляжку, вылил на ладонь немного воды и плеснул девушке в лицо. Но и это не помогло. Начиная все сильнее и сильнее беспокоиться, он нашел в рюкзаке аптечку, достал пузырек с нашатырным спиртом, смочил кусок ваты, ощутив резкий запах, вернулся к девушке и поднес к ее носу белый комочек. Не сработало. Не зная, что предпринять еще, он разбудил отца.

– Батя! – Андрей тряс его за руку, подсознательно опасаясь повторения того, что происходило с девушкой.

К счастью, Николай Витальевич резко сел и часто заморгал, просыпаясь.

– Что?! – он начал озираться по сторонам, потом взялся рукой за левую сторону груди и негромко застонал.

– Батя, ты как? – взволнованно спросил Андрей.

Не хватало еще, чтобы у отца случился сердечный приступ.

– Нормально, – Николай Витальевич сделал глубокий вдох. – Мое дежурство? Ага. Ложись, отдыхай.

– Бать, с Чихом что-то не так.

Отец, еще не до конца проснувшись, непонимающе посмотрел на сына, потом перевел взгляд на девушку. В этот момент она дернула головой в сторону и пробормотала срывающимся голосом, словно ругалась с кем-то:

– Да, чтоб тебя, док! Как ты сохранишь его, находясь здесь?!

– Кошмары, – понимающе сказал Николай Витальевич.

– Бать, я ее разбудить не могу. Все пробовал.

– Нашатырь?

– Не помогает.

Отец перебрался ближе. Похлопал девушку по щекам, сначала несильно, потом отпустил пощечину. Чих никак не реагировала.

– Давно она так?

– Минут десять. Всего час, как уснула.

Николай Витальевич проделал то же, что Андрей до него: потряс девушку, потом плеснул водой. И с тем же результатом.

– Она не пила никаких лекарств?

– Нет, – покачал головой Андрей и предложил от безысходности: – Может, ее под дождь вытащить?

– Простуди еще! – сердито пробурчал отец. – Пусть спит, устала, да еще и пережила всего сколько. Мужик-то не выдержит. Давай я подежурю – я уж вроде как и выспался, а ты садись рядом с ней, приглядывай. Если все нормально, то и сам подремли.

Делать перевязки, накладывать шины на сломанные конечности и обрабатывать прочие полученные в бою раны Андрей умел, но вот опыт «общения» с другими болезнями у любого пенсионера был в разы больше. Поэтому в вопросах медицины он полагался на отца.

Отдал бате его автомат, который тоже успел вычистить и полностью снарядить, а сам устроился рядом с девушкой, надеясь, что действительно все будет нормально, и ему, может быть, даже удастся подремать.

Но нормально не стало.

До самого утра Чих металась во сне, бормотала непонятные фразы, говорила с кем-то, стонала, тяжело и часто дышала. Андрей придерживал ее, чтобы она ничего себе не повредила, смачивал водой пересыхающие губы, капал водой на язык. Только когда начало светать, девушка успокоилась и почти сразу проснулась.

Ясным взглядом посмотрела на присевшего у дальней стены Николая Витальевича, потом перевела взгляд на склонившегося к ней Андрея и произнесла:

– Его зовут Олег Говорков. Сержант. Он служил в охране лаборатории, на которую напали мутанты.

Глава 13

Олег будто пребывал в странной полудреме. Он осознавал, что лежит на земле, вокруг шумит черный ночной лес, дождь хлещет по его израненному телу, но не мог пошевелить ни одним мускулом. Сознание охватило какое-то безразличие к происходящему, мысли скакнули назад во времени. Он вспомнил, как устраивался на службу в охрану лаборатории. Отбор был жесткий. Прохождение одной медкомиссии заняло почти две недели. Анализов взяли столько, сколько, наверное, у космонавтов не берут. Олег вспомнил, как переживал тогда из-за неожиданно появившегося насморка и легкого недомогания. Но все обошлось, и с ним заключили контракт. Затем месяцы службы, еженедельные вакцинации и раз в две недели антирадиационные процедуры. Из развлечений – общение со сталкерами, приносящими артефакты, и отстрел редких мутантов, появлявшихся в окрестностях лаборатории.

Внезапно Олег ощутил тянущее чувство, начавшееся от копчика, пробежавшее по позвоночнику к затылку и… ночь вдруг начала таять. Кто-то невидимый, бесплотный, но в тоже время осязаемый и реальный, потащил Олега из реальности в воспоминания.

Темнота стала рассеиваться, деревья оплывали, истончались, превращались в цветную пыль. Вокруг закружился вихрь красок, преображая мир. Олег уже не лежал полуголый на мокрых прошлогодних листьях, а стоял одетый в целехонькую форму на желто-зеленой сухой траве. Вместо черных туч в небе висело закатное солнце. Лес расступился, деревья чудесным образом превратились в железобетонные коробки лабораторных зданий, охранные вышки, укрытые в ангарах грузовики…

…Олег взглянул на часы – до окончания дежурства осталось меньше часа. Хотелось спать. Он зевнул и потянулся, разминая мышцы.

– Закрой «варежку», мухи налетят, – раздался в наушнике насмешливый голос Жгута – товарища и сослуживца, погибшего много дней назад.

Олег вздрогнул, но воспоминания уже полностью поглотили разум, превратившись для него в реальность, поэтому Олег не придал значения своему мгновенному испугу.

Прищурив глаз, он посмотрел на охранную вышку.

– За периметром следи, глазастый!

– А я и слежу, – все так же насмешливо ответил Жгут.

Олег покачал головой. Нет, все-таки, чтобы быть снайпером, надо иметь особый склад ума. Сам Олег стрелял неплохо, но чтобы вот так же сидеть, скрючившись, восемь часов к ряду, в обнимку с «СВД» – это не для него. Он снова зевнул. Странный сегодня был день. От необычного спокойствия и умиротворенности, охвативших Зону, тянуло в сон. С самого утра Зона словно затаилась: по небу медленно плыли редкие облака, вяло шелестели листья деревьев от дуновений слабого ветерка, непривычно тихо сбрасывали накопившийся воздух гравитационные аномалии, не было слышно воя и рычания мутантов, даже птицы почти не летали. И сейчас Зона будто купалась в лучах заходящего солнца.

– Говор, у тебя гости, – сообщил Жгут.

Олег недовольно цыкнул и вздохнул: он уже мечтал о скором ужине – пустой желудок напоминал о себе голодным урчанием, а теперь придется возиться с нежданным «посетителем», что автоматически отодвигало посещение столовой на неопределенное время. По правилам, «посетителями» занимался тот, кто их принял.

– Кого еще принесла нелегкая?! – Он приложил ладонь ко лбу, прикрывая глаза от почти скрывшегося, но все еще слепящего светила, и увидел вдалеке человека, одиноко шагающего среди аномалий по направлению к лаборатории.

– Кажись, твой дружбан – Птаха, – сказал Жгут, видимо, разглядывая приближающегося сталкера в прицел снайперской винтовки. – Ты с ним рассчитался или все еще должен?

Олег ничего не ответил. Снайпер понимающе усмехнулся и спросил:

– Говор, вот скажи, на кой хрен сдались тебе эти артефакты? Девок завлекать? Ну, в таком случае ты хоть весь своими побрякушками обвешайся – не поможет.

Страсть Олега к артефактам давно служила поводом для зубоскальства среди сослуживцев. Он привык к грубым, но безобидным подначкам товарищей и лишь улыбался, если шутка получалась удачной.

– Жгут, – снайпер не отозвался, но Олег знал, что тот прекрасно его слышит. – Вот скажи: ты не боишься, что когда-нибудь так к своему ПСО прилипнешь, что глаз в нем останется?

– Не! Не боюсь. Лучше скажи, ты не слышал, что там вчера в основной лаборатории произошло?

– Нет. Но суета какая-то нездоровая.

– Думается мне, наши умники чего-то нашли. Как пить дать нашли!

– Тебе «думается»?! Уже страшно! – Олег отшутился, чтобы не выказывать собственного беспокойства.

– Ха-ха! Вот прикроют скоро эту лавочку, снова работу искать. Вот тогда и посмеемся.

– Да и ладно. А то надоело уже в этой Зоне.

– Зато хорошую зарплату получать не надоело, – парировал снайпер. – Ты будешь о Птахе докладывать?

Олег снова вздохнул. Как он не хотел оттянуть неизбежное, но устав есть устав.

– Дежурный по базе, это сержант Говорков. У нас посетитель, сталкер Птаха.

– Принял, – отозвался дежурный. – Да, вовремя он. Полчаса до смены. Повезло тебе, Говор.

– Да не то слово! Вызови Нефедова, пусть пока готовит контейнеры для артефактов. Может, побыстрее закончим.

– Хорошо, вызову, но сам знаешь, со вчерашнего дня умники все, как чумные. Так что я бы на скорый ужин не рассчитывал.

– Ясно, – сказал Олег.

Хорошее настроение быстро улетучивалось.

– Не переживай, я оставлю тебе пару косточек поглодать, – ободрил его Жгут.

Снайперам дополнительных обязанностей, таких как сопровождение сталкеров, приносящих артефакты для лаборатории, не полагалось. Считалось, что у них и так достаточно сложная караульная служба.

Птаха добрался до лаборатории как раз к началу пересменки. Сослуживцы, заступавшие на караул, вдоволь потешились над Олегом.

Птаха, – сказал Жгут, направляясь вместе с Олегом и сталкером к исследовательскому корпусу, – надеюсь, ты принес что-то стоящее для сержанта Говоркова, поскольку из-за тебя он, скорее всего, останется без ужина.

– Что, серьезно? – безразлично и не испытывая совершенно никакой вины, спросил Птаха. На вид ему было лет тридцать, невысокий, с щетиной на щеках и подбородке, с нечесаной гривой темных волос, он постоянно выглядел каким-то помятым, словно только проснулся.

– Серьезней некуда.

– М… – многозначительно ответил сталкер.

– Ладно, счастливо, – попрощался Жгут и отправился к служебному входу, а Олег со сталкером свернули к так называемому «гостевому» входу.

Доктора Нефедова, ответственного за прием артефактов, конечно, на месте не оказалось. Олег забрал у Птахи оружие, запер в специальном шкафчике, потом провел сталкера в «приемочную» – отдельное помещение с автоматической дверью и электронным кодовым замком.

Внутри «приемочная» представляла собой небольшое прямоугольное помещение три на четыре метра. Все убранство составляли установленный посередине массивный металлический стол, пара стульев и полусфера светильника на потолке. На столе лежал прибор для операций с кредитными картами, с помощью которого производились расчеты с поставщиками «товара». Обшитые бронированными листами массивные стены выглядели способными выдержать мощный взрыв – предосторожность совсем не лишняя, когда имеешь дело с артефактами – и защитить остальную лабораторию от возможной опасности. У двери на стене находилось переговорное устройство – единственное доступное средство общения с «внешним миром».

– Давай, показывай уже, что принес? – нетерпеливо сказал Олег.

– Может, долг сначала отдашь?

– Отдам, Птаха, ты же знаешь…

– Да, ладно, не парься, – сталкер хлопнул его по плечу. – В следующий раз рассчитаемся. Я сегодня с ваших яйцеголовых нормально «подниму».

– Что, большой хабар? – взгляд Олега впился в вещмешок Птахи, словно пытался проделать в нем дыру и заглянуть внутрь.

– Неплохой. Сегодня Зона какая-то странная. За день не встретил ни одного мутанта. Хоть бы одна вшивая псина пробежала! Ни одной! Не знаю, куда все подевались, но такую удачу упускать нельзя.

– Да, я тоже заметил, даже птиц почти нет.

– Ну вот, – кивнул сталкер, – я и прошелся по «грибным местам». Блин, чего они там, как мухи сонные? – нахмурился сталкер. – Говор, можешь их поторопить, будь другом, а? Скоро уже смеркаться начнет, а мне еще назад топать.

Олег подошел к переговорному устройству:

– Дежурный, это сержант Говорков. В «приемочную» вызвали кого-нибудь?

Коммутатор работал достаточно громко, чтобы Птаха все слышал.

– Да, Нефедов пошел на склад за контейнерами. Ждите.

– Спасибо, – сказал Олег, повернулся к сталкеру и обомлел. Пока он говорил, Птаха выложил на стол один контейнер из вещмешка и открыл его. В коробке с многослойными стенками слюдянисто поблескивал похожий на пятисантиметрового окаменевшего морского ежа артефакт. Тонкие острые иглы темно-бордового, почти черного, цвета торчали во все стороны.

Увидев восторг в глазах Олега, сталкер заулыбался.

– Ну как?

– Потрясающе! Как называется?

Птаха пожал плечами:

– Да вот хрен его знает! Первый раз такой увидел.

– Так, может, и не арт вовсе, – уже без былого энтузиазма предположил Олег.

– Арт, арт, не сомневайся! Я его между «радужкой» и «шокером» нашел. А эти две аномалии крайне редко соседствуют. Он еще фонит, правда, слабо совсем. Так что точно арт. Вот увидишь, Нефедов подтвердит.

Это был «удар ниже пояса». Птаха знал, что если Нефедов определит предмет, как новый артефакт, то тот сразу станет собственностью лаборатории, и Олегу уже не видать его как своих ушей.

– И сколько хочешь? – хмуро спросил Олег.

– Пять. Зелеными.

Олег присвистнул. Не маленькая сумма за… за неизвестно что, по сути. А он и так должен был сталкеру за другие артефакты. Покупка этого втянула бы его в еще большую долговую яму. Но как же маняще поблескивали тонкие граненые иглы!

В душе Олега боролись здравый смысл и чувство, известное каждому настоящему коллекционеру – желание обладать заветной вещицей. Его дилемма разрешилась сама собой: сзади открылась дверь и в помещение, постукивая друг о друга пустыми контейнерами, наподобие того, что сейчас стоял на столе, только более надежными, вошел доктор Нефедов. Высокий, сухощавый, в очках и с залысиной.

«Типичный «умник», как в кино», – каждый раз приходило на ум Олегу при общении с Нефедовым.

– Хм, прелестная вещица, – сразу сказал доктор, подходя к столу.

У Олега екнуло сердце. Зря он тянул с ответом! Теперь уже поздно.

– Сколько хочешь? – Нефедов сразу перешел к делу.

– Восемь, – не растерялся сталкер.

– Даю пять, и больше не торгуюсь, – по-деловому сурово сказал доктор.

Птаха состроил недовольную мину, а Олег удивился наглости проходимца, хотя не мог не отметить, что ему сталкер сразу назвал реальную цену.

– Что еще есть?

Птаха начал доставать из вещмешка и открывать контейнеры с артефактами. В этот момент светильник под потолком загорелся красным. В помещении сразу стало темно и мрачно. Щелкнул, запираясь, электронный замок, и за стенами «приемочной» завыла сирена.

– Ого! Автоматика сработала! – удивленно проговорил Олег. – Птаха, ты что принес?

– Я все проверил дозиметром, прежде чем к вам тащить!

– Радиация ни при чем. Автоматика тогда отреагировала бы раньше, – нервно сказал Нефедов, проводя над контейнерами небольшим попискивающим устройством. – Это что-то снаружи.

Олег подошел к переговорному устройству и попытался вызвать дежурного, но никто не отвечал.

– Хренота какая-то… Что вообще происходит?

Он набрал код, чтобы открыть замок, но тот лишь пискнул и мигнул огоньком отказа. Попробовал еще раз – с тем же результатом.

– Сержант, – вдруг позвал Нефедов, – сигналы…

Олег сначала не понял, что имел в виду доктор, но потом до него дошло. Сигналы тревоги отличались в зависимости от ситуации: внешняя угроза, пожар, внутренняя опасность, всеобщая эвакуация. На каждую имелся определенный набор сигналов – сочетание коротких и длинных. Сейчас же сирена издавала их все, один за другим. Вероятно, что-то замкнуло в системе оповещения.

Они с доктором переглянулись, насколько это возможно при тусклом красном свете. Скорее почувствовали взгляды друг друга.

– Что? Что значит этот сигнал? – спросил Птаха, поворачиваясь то к одному, то к другому.

– Док, надо как-то выбраться отсюда, – сказал Олег, игнорируя вопрос сталкера, на который у него все равно не было ответа. – Как разблокировать замок?

Нефедов не ответил.

– Док?

– Я… я не считаю, что нам нужно покидать эту комнату.

– Док, ты что, охренел? Я должен быть на своем посту, согласно боевому расписанию! Это моя обязанность!

– Нет, не в этом случае!

– Ни в каком случае, док?!

Ответа Олег не дождался. Нефедов отошел к дальней от входа стене и опустился на пол.

Олег пребывал в растерянности. Он не ожидал, что доктор станет препятствовать исполнению его обязанностей.

– Док, сейчас же открой дверь. Потом закроешь за мной.

– Согласно уставу, в случае чрезвычайной ситуации, служащие охраны обязаны подчиняться научному персоналу. Не помню, какой именно пункт, но до вас должны были доводить такие вещи.

Он был прав. Олег прекрасно знал про это положение устава, просто надеялся, что Нефедов не в курсе. Разозлившись, он направился к доктору. В конце концов, у Олега есть автомат, он может заставить себя слушаться. Нефедов, поняв, что сейчас может произойти, быстро поднялся, но путь Олегу преградил сталкер.

– Послушай, что док говорит, – сказал Птаха.

– Отвали! Он сам не знает, что происходит. От испуга в штаны наделал.

Но сталкер не собирался уступать. Олег схватил его за грудки, Птаха ответил тем же, несмотря на то, что был значительно ниже ростом и уступал в силе.

За стенами «приемочной» прогремел взрыв, предотвратив едва не начавшуюся драку. Потом еще один.

– Твою мать! – Олег отцепился от сталкера и отбросил его руки. – Док, там бой идет! Ты понимаешь, что это были взрывы гранат и что использовали их внутри помещений? Понимаешь, что, возможно, там люди гибнут? Прямо сейчас! А мы сидим тут, как крысы.

– Понимаю, – произнес Нефедов.

– Так открой эту долбаную дверь!

– Нет.

Олег прижался спиной к стене, откинул голову, стукнувшись затылком о бронированные плиты, и тяжко вздохнул, пытаясь подавить в себе волну гнева. За пределами их помещения продолжалась схватка с неведомым противником. Даже сквозь толстые укрепленные стены Олег слышал звуки стрельбы и взрывы гранат. Внутри у него все переворачивалось от вынужденного бездействия. Постепенно он стал замечать, что выстрелы за стенами раздавались все реже.

– Ну что, так и будем сидеть? – предпринял еще одну попытку Олег.

– Да, – отрезал доктор. – И это приказ.

Спустя примерно полчаса сирена внезапно замолчала. Птаха подошел к двери, приложился ухом и сказал:

– Вроде стрельбы не слышно.

Это означало, что либо атаку неизвестного противника отбили, и в этом случае режим тревоги вскоре снимут, либо нападение увенчалось успехом и защищать лабораторию больше некому.

Время тянулось минута за минутой. Светильник продолжал гореть красным, превратив помещение в некое подобие проявочной старомодного фотографа.

Олег не выдержал, подошел к доктору, схватил за шиворот, поднял и как следует встряхнул.

– Как разблокировать дверь?!

– Я не могу ее открыть! – закричал в ответ доктор. – Моя первейшая обязанность сохранить опытный образец!

– Какой еще образец?

Нефедов ответил не сразу, в тусклом свете трудно было различить эмоции, отражавшиеся на его лице.

– Он… он в основной лаборатории, – неуверенно ответил он.

– Да чтоб тебя, док! Как ты сохранишь его, находясь здесь?! – вспылил Олег от нелогичности суждений перепуганного доктора.

Казалось, Нефедов о чем-то задумался.

– Док, ты слышишь, как работает вентиляция? – спросил Олег и сам же ответил: – Нет! Потому что она не работает, и вскоре мы здесь сдохнем от недостатка кислорода! Нам все равно придется выйти! Ты это понимаешь?!

– Ты прав, – произнес доктор, наконец. – Нам надо добраться до седьмого сектора.

– Зачем? – устало спросил Олег, уже не пытаясь разобраться в смысле слов доктора.

– Там находится ближайший компьютер с доступом к основному серверу, оттуда я смогу скачать все данные об исследованиях и тогда можно будет уходить.

Ну, хотя бы теперь стало все более-менее понятно.

– Вы можете идти, куда хотите, – сказал Птаха, – а лично я сваливаю отсюда!

– Я думал, ты поможешь нам, – посмотрел на сталкера Олег.

– Помогу, если сразу пойдем, не заглядывая ни на какие секторы.

Вмешался Нефедов:

– Премия. Двадцать пять тысяч.

Птаха покачал головой.

– Пятьдесят! – тут же сказал Нефедов. – Пятнадцать авансом. Вот карточка, пин-код два-два-семь-два. Остальное – как только выберемся за Периметр!

Сталкер смотрел на пластиковый прямоугольник, который протягивал ему доктор, и Олег прямо чувствовал, как борются в том жадность и инстинкт самосохранения.

– Хрен с вами, – Птаха взял карточку и сунул в карман. – Только давайте быстрее! Говор, надо достать мое оружие.

Олег кивнул и выудил из кармана ключ от оружейного ящика.

– Держи, я буду прикрывать. Док, что нужно сделать, чтобы открыть дверь?

– Воткнуть карточку доступа и набрать код сброса установок.

– Делай!

Нефедов подошел к замку, возился с ним полминуты, потом повернулся к Олегу и Птахе.

– Нажимать?

– Да! – ответил Олег, а сам направил ствол автомата на вход.

Замок мигнул зеленым огоньком, щелкнули механизмы, и дверь ушла в стену.

Коридор оказался залит таким же красным светом, как и «приемочная». Доктор отошел от входа, а Олег, наоборот, осторожно шагнул вперед, готовый в любой момент открыть огонь. Сталкер неслышно двигался следом.

Перешагнув порог, Олег прижался к стене и с опаской выглянул в коридор, уходящий направо, и вздрогнул от ужаса.

Прямо на него, разинув клыкастые пасти, смотрели четыре шипастых собаки. Позади них прижимался к полу и водил из стороны в сторону уродливой мордой морок, по счастью без маскировки.

Олег хотел отойти назад, но налетел на Птаху и сразу услышал в коридоре рычание и клацанье когтей по полу – собаки мчались к ним.

Выхода не оставалось, Олег присел, выставил автомат из-за угла и выстрелил длинной очередью.

– Назад, назад! – закричал он. Впихнул Птаху обратно в «приемочную» и сам последовал за ним. – Док, закрывай дверь!

Нефедов уже был возле замка, но закрыть дверь не успел, в проеме показался морок. Створа ударила мутанта по ребрам, зажав в проходе. Олег выстрелил твари в голову, Птаха пытался ногой вытолкать труп за дверь, но у него не получалось. Коридор как-то неожиданно оказался заполнен рычащими и визжащими мутантами, которые, мешая друг другу, пытались пролезть в щель между дверью и косяком. А три испуганных человека отходили в глубь комнаты, понимая, что настал час их смерти…

Вдруг стены подернулись рябью, красный свет стал бледнеть, рычание мутантов становилось все тише. Вокруг Олега снова высились темные деревья на фоне светлеющего неба. Дождь почти закончился, превратившись в мелкую, едва заметную изморось. Страх и ощущение неминуемой гибели, оставшиеся после безумно реального сна, все еще не отпускали Олега. Он крупно дрожал всем телом, лежа на мокрых листьях.

Но помимо всех прочих переживаний, предательски обрушенных на него собственным сознанием, так жестоко заставившим еще раз пережить уже случившийся однажды кошмар, у Олега осталось чувство, что в этот раз, в «приемочной», рядом с ним присутствовал кто-то еще, кроме доктора Нефедова и сталкера Птахи. Незримый, бесплотный…

«Темный!» – мелькнула первая мысль. Но почти сразу пришло ощущение, что это не существо из кошмарных видений, а кто-то другой… реальный и почти знакомый.

Глава 14

К утру Барс так замерз, что почти не чувствовал ни рук ни ног. Судя по виду, его спутники находились в нелучшем состоянии. Превозмогая ломоту в суставах, он заставил себя подняться и сделать несколько упражнений, чтобы разогнать кровь и согреться. Валера наблюдал за ним, приоткрыв один глаз. Парень сидел, скукожившись у корней высокой сосны, прижимаясь спиной к спине Лыки. Сталкер продолжал спать.

– Буди его, – велел Барс. – Пойдем вещи искать.

Валера пихнул сталкера локтем, и сразу получил ответный тычок в ребра, от которого чуть не подскочил, а Лыка даже глаз не открыл.

– Эй! – рассердился парень. – Смотри жизнь не проспи. Пора лекарство принимать.

Сталкер, наконец, повернулся к Валере и злобно сказал:

– Да пошел ты, смешной! Барс, дай уже нормальное противоядие! Я вас спас ночью, а вы – как смешные!

– Дам, когда время придет. Держи свою дозу, – Барс достал из кармана капсулу и бросил к ногам Лыки.

Сталкер, одарив его уничтожающим взглядом, поднял «абсорбент», отряхнул от земли и проглотил.

– Итак, что у нас осталось? Выворачиваем карманы, – велел Барс. – Шустрее!

Настроения шутить или бесполезной возней заниматься у него не было. Имущества оказалось немного: намокший пищевой брикет, патроны к автомату и пистолету, две фляги с водой, с десяток болтов. На руке Лыки сохранился АА-счетчик, а на поясе Барса висел нож.

Он молча разделил брикет на три части, бо́льшую взял себе, две поменьше отдал спутникам. Потом сказал:

– Лыка, веди нас обратно. Попробуем отыскать хоть что-нибудь.

Сталкер без особого энтузиазма поплелся в ту сторону, откуда они пришли ночью.

– Брр! – Валера поежился и направился следом за проводником.

Барс шагал позади них.

С неба летела мелкая водяная пыль, не позволяющая вещам высохнуть, а телу нормально согреться.

Когда вернулись к месту неудавшегося ночлега и огляделись, Барс присвистнул и покачал головой – уцелели они действительно чудом.

Участок леса фактически превратился в поляну. Местность словно подверглась бомбежке: всюду ямы от вырванных с корнями деревьев, глубокие рытвины, щербатые пни, куски стволов, земля устлана слоем поломанных веток. Зато места, где расположились аномалии, стали теперь хорошо заметны.

– Думаю, сейчас можно ходить раздельно, – произнес Барс. – И так понятно, куда не нужно лезть.

Первым делом осмотрели бывшую стоянку. Нашелся автомат со сломанным прикладом и погнутым затвором. Со злостью отбросив непригодное для использования оружие, Барс принялся за дальнейшие поиски. Откопал рюкзак Валеры, в котором обнаружились остатки провизии, а Лыка вытащил из-под бревна свою куртку.

Потом все трое разбрелись по поляне. Валера заметил и сумел достать большой обрывок карты.

Также нашлись два других рюкзака, но оба оказались так измочалены, что не представляли совершенно никакой ценности. Разве что в боковом кармане одного из них сохранились спички и ложка. После двухчасовых поисков и десятков перевернутых и сдвинутых в стороны бревен все устали. Барс объявил «перекур». Они уселись прямо на ветки и разложили найденные пожитки.

– И что теперь будем делать? – спросил Валера. – Еды на день, ну если пояса затянуть, то на два, оружия нет…

– Найдем кого-нибудь и одолжим, – хмуро сказал Барс.

– Ага, так нам и отдали.

– Мы будем настойчивыми, – произнесено это было таким тоном, что Валера замолчал, вероятно, прокручивая в голове все наиболее очевидные варианты «настойчивости». – Дай-ка карту.

Барс расправил обрывок на колене.

– Лыка, – позвал он проводника, – эта дорога цела?

Сталкер подошел, сел рядом и посмотрел на карту.

– Да, но на ней аномалий полно, – сказал Лыка и потер ухо. – Хочешь по ней до предела, а потом сразу на Кобелево?

– Да.

– Ну, в принципе можно.

На том и порешили. Больше искать ничего не стали, выпили воды, поднялись, и Лыка повел их по новому маршруту.

Лес закончился еще не скоро. До его границы добрались ближе к полудню.

– Вот и дорога, – указал вперед проводник.

Присутствие на ней аномалий Барс заметил и без приборов. В некоторых местах асфальт провалился, в других вздымался причудливым образом, кое-где оплыл, будто от сильного жара. Лыка не стал сразу выходить на дорогу, еще какое-то время они шагали параллельно ей. Но все равно Барс был доволен, что они пошли здесь. Ему уже надоел лес, где приходилось постоянно переступать корни и уклоняться от веток. А ночное происшествие стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

– Барс, чувствуешь? – спросил вдруг Валера и втянул носом воздух.

Пахло дымом. Значит, неподалеку люди. Слабый ветерок дул в лицо. Похоже, удача все-таки решила повернуться к ним лицом. Едва они взошли на дорожное полотно, Барс сразу осмотрелся.

– Там! – он указал вперед по ходу их движения.

Вдалеке виднелась темно-серая коробка старой автобусной остановки.

– Может, уйти с дороги? – предложил Валера. – Вдруг там кто-нибудь есть?

– Нет, пойдем открыто, спокойно, – сказал Лыка.

Так и сделали. Хотя из-за аномалий несколько раз все же пришлось спуститься в кювет, но потом снова возвращались на асфальт.

Когда до остановки осталось не больше тридцати метров, из нее показался пожилой мужчина в камуфляже. Он выглянул, затем скрылся из виду, а потом вновь показался уже с автоматом в руках.

– Твой выход, Артист, – негромко сказал Барс.

Валера одернул одежду, пригладил взъерошенные волосы, стараясь, насколько возможно, придать себе опрятный вид, и пошел чуть быстрее.

Подходя к остановке, он поднял руки, показывая, что у него нет оружия.

– Привет.

– Ну, здравствуй, коль не шутишь, – ответил пожилой мужчина, направив на него ствол автомата. – Сынок, ближе не подходи. И вы тоже, – он качнул «калашом» в сторону Барса и Лыки, – я хоть и не молод уже, но слышу хорошо. Чего хотели?

– Отец, едой не поделишься? – добродушно улыбнулся Валера. – Вся провизия в аномалии сгинула. За сутки один брикет на троих съели.

Барс и сталкер встали по обе стороны от Артиста.

Мужчина с минуту рассматривал их придирчивым взглядом. Но оружия у них действительно не было, лишь один рюкзак, да и в целом, вид они имели изрядно потрепанный.

Сомнения отражались на лице пожилого сталкера. С одной стороны, он не доверял им, с другой – у него был автомат, а люди перед ним – безоружны. Осторожность пересилила.

– Давайте немного подождем, сейчас мои вернутся, наверняка для вас что-нибудь найдется.

– Отец, да нам бы сейчас чего-нибудь перекусить, а то животы к спинам прилипли, – искренне попросил Валера.

– Вот ведь беда, – вздохнул мужчина. – Ну, сынки, я не знаю, что вам и дать-то.

Он повернулся и стал высматривать что-то позади себя, при этом чуть опустил автомат. Барс ждал именно этого момента.

– Отец, ну, сколько не жалко, – благодарно улыбнулся Валера. – Э!..

Практически бесшумно проскользнув мимо него, Барс бросился вперед, рукой схватил автомат за цевье и отвел оружие в сторону. Другой рукой коротко замахнулся и ударил старика ножом снизу вверх под ребра слева.

– Нет! – воскликнул Валера.

Мужчина охнул и рефлекторно нажал на курок. Грохнули выстрелы. Пули попали в стену остановки. Барс надавил на нож сильнее и старик начал оседать на землю. Рука на автомате ослабла, пальцы разжались, и оружие осталось у беглого зэка. Пожилой сталкер повалился прямо в костер. Поднялся ворох искр, сизый дым заполнил все внутри остановки.

Валера подбежал к старику и принялся оттаскивать его с тлеющих деревяшек.

– Ты зачем?! – заорал он. – Он же хотел дать нам еду.

Барс не ответил. Отщелкнул магазин автомата, посмотрел, остались ли еще патроны, вставил на место, повесил оружие на плечо и холодно бросил:

– Собирай жратву и уходим, выстрелы могли услышать, а он тут явно не один.

Старик был еще жив. Он смотрел на Валеру широко раскрытыми глазами. На одежде расплывалось пятно крови.

Валера попытался зажать рану рукой. Густая и горячая кровь просачивалась сквозь пальцы. Губы умирающего двигались, пытаясь что-то произнести. Наконец, он выдохнул:

– Не дошел…

Глаза старика закрылись, а голова медленно свесилась набок.

Потрясенный хладнокровным убийством Валера опустился на землю и не сводил взгляда с погибшего старика.

– Артист, я сказал: собирай жратву, – повторил Барс, но парень не среагировал.

Тогда он посмотрел на Лыку, кивком велел ему выполнять приказ, а сам схватил Валеру за шиворот и потащил за собой.

Парень споткнулся о приступок. Барс не позволил ему упасть, но Валера, едва обрел равновесие, вырвался из его хватки.

– Ты! Ты зачем? – зло прокричал парень.

Из остановки вышел Лыка с рюкзаком в руках. В его взгляде появилось что-то странное, когда он посмотрел на Барса, но вслух так ничего и не сказал.

– Ты зачем его убил?! Зачем?! – орал тем временем Валера. – Ты что, не мог просто у него автомат отобрать?! Он же старый уже, ты сильнее в несколько раз!

Барс коротко и жестко ударил парня в челюсть. Валера отлетел назад, но сразу вскочил и бросился в драку. Отточенными движениями Барс блокировал удары Артиста, затем двинул ему в солнечное сплетение. Когда парень согнулся, задыхаясь, ударом под колено отправил его на землю, а потом быстро приблизился и зажал шею парня в удушающем захвате.

Валера захрипел.

– Мне надоели твои истерики, – проговорил Барс, приблизив губы к уху парня. – Я не сверну тебе сейчас шею только потому, что все еще считаю тебя для чего-то нужным. Поэтому ты сейчас заткнешься, и мы пойдем дальше. Старик мог оказаться сильнее, чем мы думали. У него могло быть еще какое-то оружие. Он мог сделать что-то такое, о чем мы не знаем. Даже крыса, зажатая в угол, может быть опасной. Поэтому, когда можно не рисковать – лучше не рисковать. Старик здесь мог умереть от сотни причин и прекрасно это понимал. Мы – лишь одна из таких причин. Если он оказался не готов выживать в этом мире, с чего мы должны были его щадить?

– Не мы, а ты, – чуть не плача просипел Валера. – Ты такая же причина, как и сотня других! А мы с Лыкой – люди!

– Я понятно объяснил? – Барс спокойно игнорировал реплики Валеры.

Слегка встряхнув напоследок, он отпустил парня. Валера сидел на асфальте, хватал ртом воздух, а из его глаз текли слезы от удушья.

– Понятно?

– Понятно, – хрипло ответил Валера.

– Отлично, тогда вставай и пошли, – Барс заметил, что Лыка смотрит на него странным взглядом. – У тебя тоже этические проблемы, смешной?

Проводник закинул рюкзак мертвого сталкера на плечо и сказал:

– Зря ты поспешил, старик мог бы тебе еще пригодиться.

– Как? – скептически спросил Барс.

– Теперь уже никак, – пожал плечами Лыка и пошел вперед.

Глава 15

После пробуждения Чих еще долго не могла прийти в себя. Поначалу Андрей думал, что даже в реальности она находится под действием кошмара из сна. Он знал, что бывают такие моменты, когда вроде уже проснулся, но продолжаешь переживать происходившее в сновидениях. Но Чих все осознавала и давала вполне адекватные ответы на вопросы, которые Андрей задавал, чтобы проверить, не бредит ли она. Девушку одолевала слабость, и Николай Витальевич сказал, чтобы сын пока не донимал ее расспросами. Последовав совету отца, Андрей больше ни о чем не спрашивал и лишь все время находился подле нее, проверял нет ли жара, поил водой. Через некоторое время Чих снова заснула, но теперь уже спокойным ровным сном, словно организм добирал то, чего ему не хватило ночью.

– Такой стресс для молодой девушки, конечно, нервы не выдержат, – тоном специалиста прошептал Николай Витальевич, глядя на нее.

Между делом он заварил себе и сыну чай, и пока Чих спала, они тихонько сидели, пили горячий напиток и любовались утренним пейзажем, мрачным, но по-своему красивым. Деревьями по ту сторону дороги, почти скрытыми мельчайшей, похожей на туман, моросью; клубящимися на небе тучами, уже не такими черными, как прошлым вечером и ночью, но по-прежнему низкими, почти давящими.

Становилось светлее. Хотя из-за пасмурной погоды казалось, что сумерки никогда не закончатся и день не настанет. Мужчины позавтракали, налили еще по кружке чая.

– Бать, а помнишь, ездили к дяде Саше? Светланке тогда годика три уже было.

– Это когда он на ночную рыбалку отправился?

– Ага, – улыбнулся Андрей, – но был уже в таком «хорошем» состоянии, что уснул, и его течением в протоку унесло.

– Да. У него тогда еще весел с собой не оказалось, чтобы вернуться, и мы его искали.

– Точно, – подтвердил Андрей, загадочно улыбаясь. Поднес кружку с чаем к губам и совершенно по-мальчишески, с озорством сказал: – Это я у него весла из лодки вытащил, когда на рыбалку провожал.

Он отпивал чай медленными глотками, долго не убирая кружку от лица, чувствуя, что отец осуждающе смотрит на него.

– Тебе не стыдно? – произнес наконец Николай Витальевич. – Мы же полдня все на ушах стояли! Да и Сашка, взял бы, с дуру, поплыл.

Андрей булькнул чаем, убрал кружку и засмеялся в кулак.

– А я на рассвете сел в другую лодку, сплавал, нашел его. Он уже тогда дрых вовсю. Храпел так, что камыши гнулись. Да и поплыл бы он – двадцать лет на флоте, уж, наверное, не потонул бы.

– Так ты знал?! – чуть не воскликнул отец.

– Т-с-с! – Андрей посмотрел, не разбудили ли они девушку. Чих продолжала безмятежно спать.

– Вот паразит, шкодник великовозрастный! – сурово зашептал Николай Витальевич.

Но уже через секунду они оба негромко смеялись, вспоминая давнее происшествие.

– Вот вернемся, поедем к Сашке, я ему все расскажу.

– Бать, ты что, хочешь, чтобы он за мной по всему огороду гонялся?

– Поделом тебе!

– Ну, значит, в следующий раз я вас обоих на ночную рыбалку отправлю.

– Поговори еще у меня, сейчас вот ремень вытащу и не посмотрю на звания и регалии, всыплю по-отцовски.

– Штаны слетят, – ответил ему сын.

Они снова засмеялись.

Чих проспала почти до полудня, когда она начала просыпаться, Андрей подсел к ней. Девушка открыла глаза и посмотрела на него.

– Как себя чувствуешь? – спросил он.

– Хорошо, – ответила Чих и улыбнулась.

В груди у Андрея вдруг стало горячо от этой милой улыбки. Он, преодолевая неожиданное чувство неловкости, помог девушке сесть. Она зябко передернула плечами. Николай Витальевич уже налил ей чай и протянул кружку.

– Держи, дочка, погрейся.

Пока она пила, мужчины сидели рядом и смотрели на нее. Девушка опустила взгляд и смущенно отвернулась. Поняв свою оплошность, Андрей поднялся, взял автомат и сказал:

– Пойду «сигналку» сниму.

Он вышел из остановки.

– Спасибо, вам, – произнесла девушка, немного осмелев.

– Все нормально, дочка, – кивнул Николай Витальевич.

Когда Андрей вернулся, она уже попила чай и собирала волосы в пучок на затылке.

– Сынок, – подозвал Николай Витальевич.

Когда Андрей подошел, отец негромко сказал:

– Ей бы горячего супчика сейчас. Я могу сделать, в рюкзаке есть пара картошин и луковица, но дров не хватит. Может, сходишь?

– Бать, – хмыкнул Андрей, – это уже какая-то дедовщина!

– Разговорчики в строю!

– Ладно, нужны дрова, значит, будут дрова. Сейчас организую.

– Варяг, – вдруг окликнула девушка. – Можно я с тобой?

Николай Витальевич ответил вместо сына:

– Конечно, можно.

Словно оправдываясь, девушка добавила:

– Ноги размять хотела.

И снова смутилась.

* * *

Андрей и Чих почти полчаса блуждали в поисках дров. Край леса оказался не богат сушняком, а ломать живые, к тому же основательно пропитанные влагой после дождя ветки, посчитали нерезонным – огня будет мало, зато дыма – чересчур.

Но и углубляться в лес не хотелось. Счетчик слишком часто стал выдавать предупреждения. Поэтому они шли по кромке леса, позади остановки, постепенно удаляясь от нее. Андрей не решился идти на сторону, откуда ночью доносились звуки, похожие на стрельбу.

Он находил подходящие ветки, ломал их и передавал девушке.

– Расскажешь свой сон? – спросил он, переламывая о колено очередную деревяшку.

Девушка ответила после небольшой паузы.

– Это не похоже сон, – она говорила медленно, подбирая правильные слова. – Я словно была там. Все казалось невероятно реальным, ужасно… Понимаешь?..

Андрей передал ей дрова.

– Галлюцинации?

Она усмехнулась.

– Может быть. Только я же все-таки спала. Не… не знаю, как описать!

Она вздохнула.

– Я видела, слышала, чувствовала все, что происходит. Как будто находилась в другом человеке.

– Это который Олег?

– Да, – кивнула Чих. – Я знала все его мысли, произносила слова его голосом… Только при этом ничего не могла сделать самостоятельно. У меня совершенно не было воли. Такое впечатление, что я просто прожила кусочек его жизни.

Она поежилась.

– Это неприятно. А еще… перед тем, как я проснулась, мне показалось, что он меня… почувствовал. Трудно объяснить.

– А что происходило? Судя по тому, что ты выкрикивала, какая-то заварушка.

Девушка покивала.

– Да. На лабораторию, где Олег служил охранником, напали мутанты. Он оказался заперт в помещении, которое называлось «приемочной» с доктором Нефедовым и сталкером по прозвищу Птаха.

– Ты даже имена их запомнила? – удивился Андрей.

– Я помню все до мельчайших подробностей, – сразу погрустнев, сказала Чих.

– Да, ну, перестань, – заметив смену настроения у девушки, махнул он рукой. – Пусть и необычный, но это только сон. Скоро забудешь. Чем закончилось?

– Как в сериале, – девушка снова улыбнулась, – на самом интересном месте: мутанты проникли в «приемочную».

– Ого! Надо ждать продолжения!

Чих снова поникла.

– Извини. Неудачно пошутил.

Внезапно до них донеслись звуки выстрелов. Андрей вскинул голову, прислушиваясь, но стрельба не повторялась.

– Мне показалось, или действительно от остановки? – он вопросительно посмотрел на девушку.

Она часто закивала, подтверждая его догадку.

– Бросай дрова, иди точно за мной! – Андрей развернулся и пошел в сторону дороги.

Чих освободилась от груза и поспешила следом.

Андрей шагал так быстро, как только мог. Тревожные мысли лезли в голову. Сердце в груди колотилось как бешеное. В висках пульсировало. Предчувствие беды заставляло все внутри сжиматься.

Он снял автомат с предохранителя и произнес, не оглядываясь.

– Чих, не отставай!

Он рвался вперед, но понимал, что девушка без него запросто угодит в аномалию. Хотел было предложить ей подождать, пока он сходит, убедится, что с отцом все в порядке, и вернется за ней, но передумал. Просто постарался держать выбранный темп.

Когда они вышли на дорогу, Андрей увидел, что рядом с остановкой никого нет. У него отлегло на сердце. Он даже остановился, перевел дыхание и подождал Чиха.

– Ну что там? – с тревогой спросила она.

– Кажется, чисто.

– А выстрелы?

– Не знаю, может, собак отпугивал.

Тем не менее беспокойство не прошло окончательно. Отца Андрей тоже не видел. Они быстрым шагом пошли дальше.

То, что отец лежит на земле внутри остановки, Андрей заметил за десяток метров и тут же помчался к нему.

– Батя! – воскликнул он, забегая под крышу.

Отбросил автомат, рухнул на колени рядом с отцом, приложил пальцы к его шее, в отчаянной надежде нащупать пульс. Хотя понял все в ту же секунду, когда увидел кровавое пятно, расплывшееся на одежде, мертвенную бледность и застывший взгляд. Но надежда… она всегда теплится в душе до самого последнего момента… и всегда уступает жестокой реальности.

Андрей вдруг почувствовал, как мир вокруг исчез. Он видел только мертвого отца и слышал, как стучит собственное сердце. Больше ничего.

Подошла Чих. Увидела Николая Витальевича, вскрикнула и замерла, приложив пальцы к губам.

Андрей, почувствовав мгновенную слабость, сел на землю. Глаза жгло от слез. Он зажмурился. Сильно, до красных пятен.

Потом открыл глаза. Быстрым взглядом окинул внутренности остановки и понял, что произошло. В одно мгновение его лицо изменилось. Он схватил автомат и выбежал из-под крыши.

Девушка непонимающе смотрела на него. Андрей встал посреди дороги, сжимая в руках «калаш», и стал осматриваться. Его взгляд наткнулся на группу людей, идущих метрах в двухстах дальше по дороге. Это могли быть только они. Только убийцы. Андрей вскинул к плечу автомат, поймал в прицел фигуры и выстрелил. Не попал. Он видел, как люди остановились, вроде бы даже оглянулись, видимо на звук автоматных очередей. Самый крупный вскинул к плечу оружие, но один из подельников что-то ему сказал, и он опустил оружие. Все трое развернулись и пошли дальше.

– А ну, стой! Суки! – Андрей стрелял, пока в магазине не закончились патроны, но ни одна пуля не достигла цели. Несколько штук расковыряли асфальт далеко от того места, куда он целился, и активировали три или четыре аномалии, с громкими хлопками разбрызгавшие вокруг себя водяную пыль. Андрей рассвирепел.

– Ну, уж нет! – процедил он сквозь зубы. – Вы не уйдете, твари!

Андрей бегом вернулся под крышу, нашел новый рожок для автомата и снова выскочил наружу, на ходу перезаряжая оружие. Краем уха он услышал, как вслед ему воскликнула девушка:

– Варяг, нет! Стой, Варяг!

Она выбежала за ним, но Андрей не обратил на это внимания. Все его существо было нацелено только на одно – догнать убийц отца.

АА-счетчик пищал и вибрировал, но Андрей почти не сверялся с ним, в ярости презрев опасность и боясь упустить мерзавцев из вида. Каким-то чудом ему удалось проскочить мимо нескольких аномалий. Убийцы снова остановились и оглянулись. Андрей зло ощерился: хорошо-хорошо, ждите!

Он заметил места, где сработали аномалии. Через них Андрей уже не станет стрелять, он наметил линию огня, которая проходила мимо ловушек.

Вдруг невидимая сила схватила его за ногу и резко дернула вверх и в сторону. Оказавшись в воздухе, головой вниз, он вскрикнул, а аномалия уже швырнула его вперед, в объятия следующей гравитационной ловушки. Андрей почувствовал, будто с разгона, плашмя врезался в бетонную стену. От удара у него помутнело в глазах. Несколько секунд он ощущал, что куда-то летит, в ушах свистел ветер. Потом Андрей упал на землю и потерял сознание.

* * *

Андрей пришел в себя от боли. Поначалу он лежал не открывая глаз, прислушиваясь. Потрескивали дрова в костре, шумел ветер, рядом кто-то шевелился.

«Отец!» – пронзила шальная мысль.

Андрей открыл глаза и попытался подняться, но тут же вскрикнул от пронзившей тело боли и опустился назад на травяной матрац.

Напротив сидела девушка и молча смотрела на него, на коленях у нее лежал автомат. Превозмогая боль, Андрей повернул голову. Тело отца покоилось в стороне, голова накрыта курткой. Смерть – это последняя точка в книге жизни. После нее ничего уже не исправить, не изменить, не добавить. Горечь потери принесла к боли физической, боль душевную.

Он повернулся к девушке.

– Я… – начал Андрей, но в горле сильно пересохло, и он не смог продолжить.

Она поднялась и подала ему фляжку с водой. У Андрея ломило все тело. Он пошевелил руками и ногами, попробовал поглубже вздохнуть, чтобы проверить, не сломаны ли ребра. Все кости вроде целы. Наверное, просто сильные ушибы от удара аномалии и от падения.

Он вдруг осознал, что находился довольно далеко от остановки, когда попал в невидимую ловушку. И куда бы ни швырнула его вторая аномалия, девушке пришлось тащить Андрея изрядное расстояние.

– Спасибо, – проговорил он.

– Ты хотел бросить меня, – сказала Чих холодно.

– Я просто…

– Я знаю, что ты и почему сделал, но если бы ты погиб, если бы аномалия на твоем пути оказалась не такой, которая отбрасывает, а более смертоносной. Или если бы ты упал не на обочину, в размокший от дождя грунт, а на асфальт и разбил себе голову, то я бы осталась одна… как в том лагере.

По мере того как она говорила, ее губы начали дрожать, глаза раскраснелись и при последних словах по щекам потекли слезы.

– Я понимаю, что ты мне ничем не обязан, что мы друг другу чужие люди… но должно же быть в тебе хоть немного сострадания ко мне, иначе зачем ты вообще вытаскивал меня из лап мародеров?!

Чих обняла колени, спрятала лицо в них и тихо заплакала.

Андрей понимал ее чувства и мог представить, как она испугалась, когда он помчался за убийцами. Он снова посмотрел на тело отца и в голове всплыли слова, которые батя произносил, когда приходилось провожать кого-то в последний путь: «Скорбя о мертвых, не забывайте о живых».

Наверное, он был прав.

Кривясь от боли, Андрей сел, придвинулся к девушке, забрал у нее автомат и обнял за плечи. Он не собирался просить прощения. В той ситуации он был прав и не прав одновременно. Чих тоже это понимала и не ждала извинений, но с благодарностью приняла его объятия.

– Не бросай меня больше, – проговорила она, едва слышно. – Пожалуйста.

– Не брошу, – ответил Андрей.

– Эй, в остановке! – раздался снаружи незнакомый голос.

Девушка вздрогнула, Андрей отпустил ее и поднял автомат. Осмотрелся, но, видимо, говоривший находился где-то сбоку, скрытый стенкой.

– Выходите, сколько вас там. Только стрелять не вздумайте, а то мы живо решето из вас сделаем.

Опустив оружие, Андрей вышел наружу. По обе стороны от остановки расположились четыре человека – двое справа, двое слева – все в серо-черных комбинезонах из какого-то плотного материала, Андрей таких не встречал раньше. Вооружение отряда составляли три «грозы» и один «печенег», направленные сейчас на него.

– О! Здрасти! – ухмыльнулся один из незнакомцев, с сигаретой в зубах. – А чего один? Я всех звал.

– Что хотели? – хмуро спросил Андрей, не настроенный на панибратское общение.

– Смотрите, какой сердитый, – незнакомец опустил свое оружие, вынул изо рта сигарету, сплюнул.

– Не до вас сейчас, проваливайте.

– Э, сталкер, ты ничего не попутал? – в голосе незнакомца зазвучали нотки агрессии.

Андрей развернулся и скрылся в остановке. Знаками показал Чиху, чтобы успокоилась, а сам сел за костром, прислонившись спиной к стенке и положив «калаш» на колени так, чтобы ствол оказался направлен на дорогу.

– Эй ты борзый, а ну иди сюда! – крикнул снаружи незнакомец, растерявшийся от такой наглости.

Андрей не ответил. Ждал.

Они появились с двух сторон одновременно, целясь в него из автоматов и пулемета. Чих быстро перебралась к нему, присела рядышком.

Андрей хоть и не целился явно, но тоже держал их на мушке, осознавая при этом, что против четырех стволов на таком расстоянии ничего не сделать. Это будет самый настоящий расстрел. Даже не просто убийство – казнь.

Немое противостояние продолжалось с минуту. Андрей смотрел на лица людей, дула автоматов и почти чувствовал ледяное дыхание смерти. Оставалось только попробовать довести свою игру до конца.

– Я же сказал – проваливайте, не до вас сейчас. У нас нечем поживиться. Хотите стрелять – валяйте, но думаю, мы успеем прихватить с собой минимум двоих.

Ответил все тот же – с сигаретой в зубах:

– Я смотрю, ты не только наглый, но еще и тупой, раз квад за мародеров принял.

– Должники?

От него не укрылась невольная дрожь девушки, когда он это произнес.

– Смотри-ка, знает.

– Слышал однажды, – сухо парировал Андрей.

– Нет, мы больше не должники. Все свои долги давно отдали. Теперь мы просто квад.

– Значит квадовцы?

– Значит.

Снова воцарилась тишина.

– Э… это кто? – усач с сигаретой кивнул на тело Николая Витальевича.

– Мой отец, – ровно ответил Андрей.

– Кто его?

– Мародеры, – и зачем-то добавил: – Мы за дровами ходили, когда они появились.

– Вот скоты! Это они тебя так? – продолжал расспросы курильщик, имея в виду синяки Андрея.

– В аномалию попал, когда за ними погнался.

– А, ну тогда это еще ничего. Повезло, можно сказать.

Снова молчание. Нужно было что-то решать. Продолжать целиться друг в друга и ничего не делать – глупо. Андрей понимал, что четверо вооруженных людей не захотят уступать, поэтому придумал, как помочь им с принятием решения.

– Муха. Степан Муха, знаете его?

– Тебе какая разница.

– Просто однажды он сказал мне, что если мне понадобится помощь, то я могу обратиться к любому должн… квадовцу от его имени и получу ее.

Мужчины в серо-черных комбинезонах переглянулись.

– Возможно, – сказал курильщик. – Если сможешь подтвердить свои слова. Доказать, что действительно знаешь Муху.

Андрей пожал плечами:

– Как?

Курильщик, наконец, опустил «грозу».

– Не знаю. Может, у него третий глаз на лбу, нет пальца на ноге… ты же его видел, общался.

– Я ему в драке помог, а не медосмотр проводил, – хмуро ответил Андрей. Он попытался вспомнить ту случайную встречу. – Ну, если только… он когда уходил, прихрамывал. Я подумал, что протез у него вместо ноги.

Вдруг здоровяк с пулеметом расплылся в улыбке.

– Муха! Точно он.

– Тихо ты, – осадил его курильщик. Выбросил «бычок» и спросил Андрея: – И какая тебе помощь требуется?

Над ответом думать не пришлось, он уже давно был готов:

– Похоронить отца и догнать его убийц.

Курильщик повернулся к остановке спиной и о чем-то неслышно посовещался со своими товарищами, потом снова посмотрел на Андрея:

– Хорошо. Правда, у нас свое задание есть, но ради того, чтобы прикончить банду мародеров – можно и отложить.

– Может, уже уберете стволы, мы все-таки нервничаем.

Ствол «печенега» уставился в землю, а две другие «грозы» устроились на плечах своих владельцев. Андрей посмотрел на Чиха и кивнул ей, показывая, что все в порядке и оружие можно убрать.

– Я – Сувенир, командир квада, – представился курильщик и прошел в остановку. Присел около костра, вытянул руки над углями. – Мои соболезнования. Мародеры – то еще зверье.

– Спасибо. Меня Варяг зовут, это – Чих.

Квадовец кивнул.

– Чтобы не тратить времени, мы с Добрыней останемся тебе с отцом помочь, а Чип и Дейл разведают насчет ублюдков. Куда они пошли? И сколько прошло с того момента?

Андрей поднялся, вышел под открытое небо.

– Туда, по дороге, – указал он. – Часа два, может, два с половиной.

Сувенир мотнул головой. Двое его подчиненных немедленно поднялись и вышли наружу.

– Варяг, у тебя есть чем копать?

– Нет.

– Держи, – усатый протянул ему широкий нож. – Выбирай место.

* * *

Чистая от аномалий полянка нашлась метрах в пятидесяти позади остановки.

– Добрыня, начинай, – велел Сувенир.

Сырая почва плохо поддавалась. Ее сначала рубили ножами, рыхлили, потом выгребали руками. Андрей смотрел, как в земле появляется углубление, и чувствовал, что к горлу подступает комок.

Сувенир стоял рядом, молча курил. Через какое-то время спросил:

– Слушай, Варяг, а вы зачем в Зону пришли? Ну, ты, девчонка твоя, отец… Как вы вообще сюда попали?

Вроде бы обычные вопросы. Андрей скорее всего и сам бы их задал на месте Сувенира, но что-то в голосе усача ему не понравилось. То ли нарочитое безразличие, то ли, наоборот, скрытая подозрительность. Если бы Андрей не был так напряжен из-за всех последних событий, то, может быть, и не заметил бы этого, а так… скрытая подоплека вопросов резанула по нервам.

Он сделал вид, что не расслышал. Приложил ладонь к голове, медленно вздохнул, глядя, как врубается в землю нож в руках Добрыни. А сам судорожно размышлял. Наверняка Сувенир хочет узнать о Чихе.

– Варяг?

– Да? Ты что-то спросил?

– Ладно, – махнул рукой квадовец, – потом. Добрыня, давай сменю.

Немного времени на размышления Андрей выиграл. Но не сомневался, что Сувенир еще задаст свои вопросы. И надо постараться дать на них убедительные ответы.

К тому времени, как закончили рыть, вернулись Чип и Дейл. Они обнаружили следы убийц и определили точное направление их движения. Сувенир кивнул и отослал их еще с каким-то поручением в лес. Они принесли оттуда несколько веток, острогали их и соорудили крест.

Хоронили Николая Витальевича все вместе.

– Прощай, батя, – сказал Андрей срывающимся голосом.

Чих молча плакала. Бойцы квада обнажили головы.

Сувенир взял крест, достал из кармана черный водостойкий фломастер и спросил:

– Как его звали?

– Николай Витальевич…

– Нет, как его здесь звали?

Андрей помедлил с ответом. Николаем Витальевичем отец был там, в обычной жизни. Пенсионером, простым пожилым мужчиной. Здесь же… Андрей вспомнил, каким счастливым выглядел отец. Поход в Зону стал для него необычайно ярким приключением. Он словно жил по-настоящему, дышал полной грудью, чувствовал себя… свободным.

– Пиши, – решил Андрей. – «Сталкер Кореец, отец Варяга».

Сувенир исполнил без лишних слов и воткнул крест в рыхлую землю.

* * *

Время неприятных вопросов настало, когда вернулись к остановке.

– Варяг, так что вы в Зоне забыли и как сюда добрались? Все время втроем шли?

– Нет, – спокойно ответил Андрей. – С нами проводник был, Зураб. Позавчера он погиб в аномалии.

– Теперь ясно, а то мы с мужиками слегка удивились, когда увидели двух новичков, так далеко. Сюда не всякий опытный сталкер доберется, а уж с такими навыками, как у тебя… да еще и с девушкой, – Сувенир повернулся к Чиху: – Ты только не обижайся, но женского полу в Зоне раз-два и обчелся.

Она кивнула, показывая, что не в претензии.

– Мои навыки, – заговорил Андрей, снова переключая внимание на себя. – Ну, Зураб кое-чему научил, пока шли.

– Кстати, а куда вы шли?

– Сейчас покажу, – Андрей достал карту. Он отлично помнил отметки, оставленные Зурабом. – Вот.

– Так это ж в другую сторону, – задумчиво произнес Сувенир.

– Не учи ученого! – огрызнулся Андрей. – Я карты получше любого из вас знаю! Ночью с пути сбились, пока через этот долбаный лес пробирались. Когда кругом аномалии не особо получается придерживаться выбранного маршрута.

– Ну да, ты прав, – согласился командир квада. – Но в следующий раз ночью постарайся не ходить. Даже старожилы без нужды этого не делают. А чего вы там забыли в этом… – он прочитал на карте название: – Кобелеве?

Андрей и Чих переглянулись, девушка потупила взгляд.

– Зураб сказал, что только там можно найти нужный нам… – Варяг сделал вид, что сомневается, стоит ли говорить.

– Чего? Артефакт? – догадался Сувенир.

– Да.

– Какой? Да не переживай ты! Мы – не мародеры. Нам чужого не надо.

– «Солнечный жнец», – сказала Чих, сообразив, что Андрей просто не знает названий артефактов.

– «Солнечный жнец» вещь редкая. Я ни разу не видел. Если интересует мое мнение, то ваш проводник банально вас надул. А старика-то зачем с собой потащили? – продолжал свой ненавязчивый допрос Сувенир.

– Ты просто не знал дядю Колю, – грустно улыбнулась Чих, – а то бы не спрашивал.

При упоминании погибшего наступило тягостное молчание.

– Ладно, – сказал наконец квадовец. – Если готовы, то пошли. До темноты сумеем немного нагнать ублюдков.

Глава 16

Олег пошатываясь брел от дерева к дереву. Куртку он обмотал вокруг пояса, связав между собой рукава, и натянул только тельняшку, посчитав, что по раздельности одежда быстрее просохнет. Хотя, при такой влажности, сомневался, высохнет ли вообще. Нужно тепло, костер, огонь.

Наверняка где-нибудь в округе найдется парочка сталкеров, у которых можно разжиться едой, обогреться. Последнее время их стало даже слишком много для такой маленькой Зоны. Где же они все сейчас? И кстати, а ведь Зона действительно небольшая. По расчетам Олега, он давно уже должен был ее покинуть, но она все тянулась, тянулась и как будто не собиралась заканчиваться. Как в кошмаром сне: идешь к выходу, протягиваешь руку, чтобы открыть дверь, а она тут же удаляется, а ты стоишь там, откуда начинал идти. Снова подходишь, и опять та же история… и так до бесконечности. Да… сон… мысли о нем навевали какое-то странное чувство. Последний сон, что он видел, оказался до жути реальным. Повторяющим произошедшие недавно события в мельчайших подробностях. Олег снова испытал те же эмоции, что и в день нападения мутантов: скука, нетерпение, удивление, нервозность, страх. Они опустошили эмоционально, раздавили психологически. Но больше всего терзало наличие в этом сне кого-то незримого. Олег чувствовал себя подопытным, которого уложили на хирургический стол и препарировали самым изощренным способом: обнажили все его чувства, докопались до самой души.

Такое впечатление, что кто-то в голову забрался своими невидимыми ментальными щупальцами. И леденящая мысль пронзила мозг: может, это сделал ОН? Тот человек из тьмы. И тут Олег испугался. А вдруг все происходящее – галлюцинация? Бред, который внушило ему это ужасное создание. Как отличить вымысел от реальности? Как понять, что настоящее, а что нет? Олег даже остановился.

Но уже через минуту поплелся дальше, улыбаясь. Происходящее с ним было настолько чудным и странным, что нарочно такое не придумать.

Витающие среди деревьев бледно-серые завитки с черно-красными прожилками Олег увидел издалека. С непередаваемым блаженством он втянул запах носом. Дым, с примесью горячей еды. Рот наполнился слюной. Олег сглотнул и пошел, ориентируясь по завиткам. Отследить источник запаха для него не составляло труда. И вскоре он вышел к небольшой поляне. На дальнем ее краю горел жиденький костерок, над которым висел походный котелок. Возле огня никого не оказалось. И хотя ароматный запах еды почти перебивал все остальные, Олег с легкостью определил, что за деревьями прятались люди.

Наивные. Полагали, что раз их не видно, то Олег не узнает, где они спрятались? Да смешанные запахи пота, оружейной смазки и страха распускались подобно экзотическим цветам в нескольких метрах от костра, за широкими стволами елей.

Интересно, как они узнали о его приближении? Хотя… он же и не скрывался. Шел напрямую через бурелом, вырывал с корнем, разламывал и разбрасывал в стороны преграждавшие путь кусты, молодую поросль, поваленные деревья. И даже не задумывался над этим. Он обходил только аномалии, сквозь остальные преграды проламывался подобно бульдозеру.

У него даже мысли не промелькнуло, что в Зоне, полной неизведанного, смертельного и опасного, такое его «непринужденное» приближение могло напугать даже самых бывалых сталкеров.

Поэтому, согнув некстати росшее у него на дороге молодое деревце, Олег смело вышел на поляну, рассчитывая, что, увидев одинокого безоружного путника, люди покажутся ему навстречу. Но вместо этого по нему начали стрелять.

Он сразу развернулся и бросился назад, задев по пути и повалив небольшую ель. Пули свистели рядом, попадали в деревья, срубали ветки. Олег скрылся за густым кустарником, резко взял вправо и бросился на землю, спрятавшись за широким стволом.

Сердце бешено колотилось, вскипевшая от злости кровь жгла вены.

Что он им сделал?! За что они хотели его убить?!

Олега охватила дрожь ярости.

Ну, погодите же!

Он поднялся, пригнувшись перебежал к другому дереву. Сталкеры не могли его видеть. Зато он прекрасно знал об их местонахождении. Олег распрямился и сорвался с места, как заправский спринтер. Он обегал противников по длинной дуге. Представлял, как они высматривают его на прежнем месте, уверенные, что их никто не обойдет сбоку или сзади, потому что аномалии не позволят перемещаться быстро.

Они не знают, с кем имеют дело!

Через пять минут Олег уже был у них за спинами. Жаль только ветер теперь дул сзади и запахи виднелись уже не так четко. Перейдя на шаг, он стал ступать почти неслышно. Ага, вот и они! Притаились за деревьями, осторожничают, высматривают его.

Олег видел только двоих, но точно знал, что где-то слева есть еще враг, возможно, и не один. Но все по порядку.

Он налетел на человека подобно урагану. Сталкер только начал разворачиваться в его сторону, но не успел сделать и пол-оборота. Олег ударил его в грудь. Почувствовал, как ломаются у несчастного кости. Сталкер пролетел на несколько метров и бездыханным упал на землю, а Олег уже устремился к следующему.

Второй сталкер среагировал быстрее. Когда Олег показался из-за дерева, на него уже смотрело дуло автомата. Загрохотали выстрелы.

Пришлось прятаться за елями. Прижимаясь к стволу спиной, Олег увидел рядом со своей ногой проступающий сквозь листья булыжник. Он медленно присел, потянулся вперед, стараясь не показываться из-за дерева, запустил пальцы в сырую землю и подковырнул камень.

Когда снаряд для метания оказался у него, Олег выглянул из-за дерева. Сталкер тоже не сидел на месте, а попытался неслышно обойти с фланга. И едва Олег высунулся, тут же высадил по нему очередь. Одна пуля обожгла бедро, вторая попала в бок. Вскрикнув, Олег упал, выронив камень. Он понимал, что нельзя позволять противнику закрепить свое преимущество, поэтому, превозмогая боль, снова схватил булыжник и швырнул в сталкера.

Камень полетел как пушечное ядро, сломал пару молодых побегов и снес человека. Сталкер успел только сдавленно вскрикнуть и рефлекторно нажать на спуск. Короткая очередь ушла в лес.

Олег услышал, как за деревьями кто-то перемещается. Он развернулся в сторону, откуда раздавались звуки, приготовившись к новой схватке. Но понял, что последний сталкер попросту убегает. Губы растянулись в злорадной ухмылке. Олег набрал в легкие побольше воздуха и что было сил заорал. Звук его хриплого голоса заметался меж деревьев.

Олег осмотрел свои раны. Пуля, попавшая в бок, прошла навылет – ничего, заживет. А вот из бедра, похоже, придется вынимать.

Олег вздохнул, представив, какую боль снова придется испытать. Но деваться некуда… и к тому же за последние дни он к ней уже привык.

* * *

Наслаждение, полученное им от еды, Олег не сумел бы описать словами. Горячая похлебка, сушеное мясо и даже брикет из прессованных сухофруктов! В трофейной фляге – чистая, прохладная вода. Настоящий пир!

Насытившись, он с блаженной улыбкой откинулся на траву, раскинув руки, и долго лежал, не шевелясь. Над ним плыли мрачные серые облака, шумел ветер, блуждая среди верхушек деревьев, а Олег мысленно находился где-то далеко-далеко, в неведомых краях, где нет тревог, нет боли и нет Зоны.

Но, как и все хорошее, его воображаемое путешествие тоже закончилось. Он поднялся, когда от стылой земли занемели спина и плечи.

«Не хватало еще насморк подхватить!» – подумал и засмеялся над собственной шуткой.

Пришло время победителю осмотреть поле боя. Он обыскал оба трупа, забрал автоматы, все боеприпасы, нож. Нашел вещмешки, снял с одного погибшего куртку и штаны. Хотел одеть, но одежда оказалась мала. Стоило ему чуть потянуть, как она затрещала и разошлась по швам. Странно. Олег думал, что он меньше того сталкера, с которого снял одежду. И тут он с немалым удивлением понял, что действительно стал крупнее.

Его мышечная масса выросла в несколько раз. Из-за того, что его старая одежда давно превратилась в лохмотья и совершенно не стесняла движений, он этого не замечал. Олег поиграл мускулами и довольно засмеялся. Теперь понятно, откуда был такой дикий голод.

Он взялся за вещмешки, но тут заметил в стороне еще один рюкзак, даже издалека Олег видел, что внутри находится что-то угловатое. В груди приятно кольнуло от предчувствия. Отбросив все вещи в сторону, он рванул к рюкзаку. Руки так дрожали, что не смог развязать узел затягивающего шнура. Разорвал плотную ткань так. На землю с глухим металлическим стуком посыпались контейнеры. Два, три, четыре!

Олег схватил первый попавшийся, сорвал крышку… и досадливо скривился. Контейнер оказался пуст. Отбросив его в сторону, он поднял второй. И снова разочарование. Наверное, сталкеры еще не успели ничего найти. Уже без особой надежды он взялся за третий контейнер и чуть не подпрыгнул от радости, когда увидел артефакт.

Матовый, слоистый, похожий на минерал, но при этом бархатистый на ощупь, арт был великолепен.

Олег держал его в дрожащих руках, прикасался пальцами, пожирал взглядом и почти чувствовал, как камень взывает к нему, просит, умоляет использовать его. В груди появился трепет.

Рука сама потянулась к ножу. Надо только выбрать, где сделать надрез. Может, плечо? Или второе бедро? Тут его осенило: рана же на боку еще не затянулась как следует!

Он быстро задрал тельняшку, одной рукой потянул кожу, чтобы края раны разошлись, а другой приставил к ней артефакт и резко надавил.

От дикой боли крик застрял в глотке. Олег повалился на траву, практически потеряв сознание, в глазах потемнело. Мир вдруг сжался в одну крохотную черную пульсирующую точку. Исчезло все: пространство, время, сам Олег. Осталась только чистая, ничем не замутненная боль.

Затем появились звуки. Далекие, нереальные, чужие. Пришедшие из глубин вселенной. Величавые вздохи других галактик, древних и совсем юных, стоны умирающих звезд и первые крики новорожденных сверхновых, игривый смех комет и старческий кашель метеоритных потоков.

Олег слышал это не просто ушами, а всем телом. Кожей, мышцами, костями. Он словно превратился в один сплошной приемник. Мозг получал новую информацию и преобразовывал ее в соответствии с привычными образами. Впитывал ее в себя, воспринимал, обрабатывал. Но вскоре словно пресытился этим бесконечным разнообразием, этим невероятным безумным хаосом. И в одно мгновение звуки исчезли. Наступившая тишина показалась абсолютной.

Потом вспыхнул свет. Ослепительно яркий, обволакивающий, успокаивающий. И под его неудержимым натиском боль начала отступать. И когда она почти исчезла, Олег смог открыть глаза. Сначала он ничего не видел – сплошная белая пелена застилала взор. Но постепенно стали появляться тени. Они медленно преобразовывались в контуры предметов, которые с каждой секундой обретали все более четкие очертания. Пока, наконец, Олег не смог увидеть темное вечернее небо и бесшумно раскачивающиеся под напором ветра верхушки деревьев. Зрение вернулось, но глухота осталась.

Снова появились мысли. И все о том, что так больно, как сейчас ему не было даже в тот раз, когда первый артефакт вонзился в его тело. Олег думал об этом отрешенно, без эмоций, словно о чем-то далеком, произошедшем с кем-то другим. После пережитого организму требовался отдых, и глаза снова стали закрываться. В безупречной тишине вдруг появились неясные звуки, чьи-то голоса. Сначала нечеткие, но постепенно все более различимые и узнаваемые.

– Нажимать? – спрашивал доктор Нефедов откуда-то издалека.

Что нажимать? Зачем? Олег не понимал. Он ужасно хотел спать. Голова плохо соображала.

– Нажимать? – настойчиво вопрошал док уже ближе.

«Делайте что хотите! – подумал Олег. – Только отстаньте!»

И вдруг холодный липкий страх охватил его. Он понял, о чем спрашивал Нефедов и что собирается нажать. Клавишу электронного замка, отпирающего дверь в коридор лаборатории, полный мутантов!

– Нажимать? – в третий раз повторил доктор, где-то совсем рядом, буквально в нескольких метрах.

«Нет! – хотел крикнуть Олег, – Не нажимай!»

Но вместо этого услышал собственный голос, произносящий «Да!», а следом за этим щелканье механизмов замка.

Олег знал, что произойдет дальше: они с Птахой выйдут в коридор, и на них набросятся мутанты. Он хотел предотвратить это. Помешать, закрыть обратно дверь.

«Не выходи!» – уговаривал Олег сам себя.

Но как он ни силился, воспоминания было не изменить. Они снова смешали реальность и сон. Док не успел закрыть дверь, Олег убил морока, труп которого застрял в проходе, а шипастые собаки лезли через щель внутрь «приемочной»…

* * *

Олег вдруг с удивлением понял, что держит в руках автомат. Вокруг не лес, а бронированные стены помещения для приема артефактов. Над головой не темные облака, а низкий потолок и светильник, горящий красным.

– Чего застыл?! Стреляй! – орал в самое ухо Птаха.

Олег вздрогнул. Увидел мутанта в паре метров от себя и рефлекторно нажал на спуск. Пули отбросили тварь назад, но за ней уже лезла следующая, а в проем, отпихивая рычащих собак, протискивался еще один морок.

Морда монстра выглядела настолько страшной, что казалось, сама смерть забралась в помещение. Губы отсутствовали, обнаженные десны покрывали язвы, вместо носа – нарост с двумя дыхательными отверстиями, края которых трепетали, втягивая запах добычи; красные глаза казались продолговатыми черными провалами, а костяные резцы над ними невероятно острыми. Еще секунду, и тварь окажется внутри. Олег, почти парализованный первобытным страхом, не мог отвести от монстра взгляд.

Рядом Птаха схватил свой вещмешок, засунул в него один из контейнеров и с размаху врезал по голове подступающей шипастой собаке. Удар оказался удачным, и мутант растянулся на полу. Сталкер взмахнул вещмешком еще несколько раз, добив пса. В это время морок преодолел дверной проем и сразу прыгнул. Олег почему-то не сомневался, что именно он будет целью мутанта, поэтому успел среагировать. Отпустил автомат, перехватил тварь в прыжке, схватил за передние лапы и одновременно с этим ушел в сторону, пробросив морока мимо себя. Когти монстра успели вцепиться Олегу в предплечья, но тут же соскользнули. Мутант грохнулся на стол. Лежавшие там артефакты полетели в разные стороны.

Морок сразу развернулся для новой атаки, но Птаха со всего маху влепил ему по морде вещмешком с контейнером внутри. Оглушенный мутант слетел со стола и грохнулся на пол.

Позади Олега раздалось рычание и следом за этим что-то тяжелое обрушилось на спину, толкнув вперед. Он налетел на стол, а плечо полыхнуло вспышкой боли. Олег закричал. Резко развернулся, пытаясь сбросить с себя собаку. Он чувствовал щекой ее влажный нос. Закинул руку через плечо и схватил мутанта за шкуру, едва не проколов руку о торчащие шипы. Олег, не переставая кричать, закрутился на месте. Увидел перед собой еще одну тварь и пнул ее под ребра, при этом изо всех сил стараясь отодрать от себя ее сородича, впившегося в плечо.

В «приемочную» пролезли еще четыре собаки. Птаха забился в угол и отбивался от двух из них, третья набросилась на доктора и грызла подставленную Нефедовым руку, а четвертая прыгнула на Олега, сжав челюсти на его бедре.

Все кричали. Он и доктор от боли, Птаха от отчаяния и злости.

Мучительные волны прокатывались по телу Олега. Серая пелена заволакивала взгляд. Уже плохо соображая, что делает, он схватил автомат за пистолетную рукоятку, направил ствол вниз и нажал на спусковой крючок.

«Калаш» задергался в руке. Олег почувствовал, что ноге стало легче, хотя боль осталась. Значит, в собаку он все-таки попал.

– Сержант, помоги! Помоги мне! – разобрал он крики Нефедова.

Но как помочь, когда у самого на загривке злобная тварь?! В нее выстрелить не получится. Пальцы нащупали рукоять на поясе. Олег выхватил нож и ударил псу в морду. Потом еще и еще раз. Наконец, собака отпустила, упала на пол, завертелась, тряся израненной головой и забрызгивая все вокруг кровью, в тусклом красном свете казавшуюся черной.

В этот момент заорал Птаха. Он не смог отбиться от тварей. Псы повалили его. Один вцепился в плечо, второй в живот. Олег бросился ему на помощь. Краем глаза заметил метнувшуюся в его сторону тень и развернулся к ней лицом. Пришедший в себя морок сиганул на него из-за стола. Чтобы устоять на ногах, Олег взмахнул рукой и нож полетел прочь. Благо, что успел выставить вторую руку и упереться ей в грудь мутанта. Монстр ухватил человека за плечи и рванул к себе. Сильные ноги надавили на живот, а острые коричневые зубы потянулись к горлу. Олег чудом не упал. Его мотало из стороны в сторону под весом мутанта. Он пытался оттолкнуть морока от себя. Мышцы ныли от перенапряжения. Олег чувствовал, что силы скоро кончатся.

В помещение просочилась пара новых мутантов, которых сталкеры нарекли «голышами» из-за их облезлой шкуры. Но вот тяжелые челюсти с двумя рядами желтых, неровных клыков говорили о том, что создания далеко не так безобидны, как можно подумать по названию. Они набросились на доктора. Нефедов кричал, брыкался, но с мутантами совладать не мог. Халат и одна штанина превратились в лохмотья, в местах укусов на одежде расплывались пятна крови. Странно, что Птаха молчал…

– Сер-жант, – сдавленно проговорил доктор, – сержант, падай на спину… падай, сержант, падай… на спину.

Олег не понимал, зачем ему так делать, ведь он окажется под мороком, и тот станет, ко всему прочему, давить своей массой.

– ПАДАЙ! – вдруг истерично заорал Нефедов.

Обескураженный Олег еще какое-то время стоял, а затем его осенило: док прав!

Он начал падать, одновременно подтягивая ногу к груди, подсунул ботинок под бедро мутанта, и как только оказался на полу, резко распрямил ногу, перебрасывая мутанта через себя.

В следующее мгновение спину Олега пронзила резкая, жгучая боль. Он почувствовал, как что-то острое пронзило кожу и погрузилось в тело в области почек. Боль казалась сильнее, чем от укусов собак. Волна жара прошла тело от макушки до пальцев, дыхание сперло, голова закружилась, тошнота подкатила к горлу.

Олег перекатился на бок и завел руку за спину. Сначала пальцы коснулись кожи, видимо одежда задралась во время схватки, потом Олег укололся. Из его спины торчал артефакт. Тот самый, который Птаха предлагал ему купить, похожий на высохшего морского ежа. Сгоряча Олег вцепился в артефакт пальцами и попробовал вытащить, но чудовищная боль едва не лишила его чувств. Ирония судьбы. То, что он больше всего ненавидел, все-таки случилось с ним – арт оказался в его теле. Вдруг взгляд Олега остановился на Птахе. Мутанты рвали его тело, но сталкер не издавал ни звука. Птаха был мертв.

И внезапная дикая ярость накрыла Олега, подобно цунами. Он не позволит себя загрызть!

– Помоги! – хрипел сзади Нефедов.

Забыв про боль, Олег вскочил, но тут же снова оказался на полу, сбитый с ног мороком. Не позволив добраться до своей шеи, Олег ударил мутанта в висок. Голова монстра резко дернулась, хрустнули шейные позвонки, и морок безвольно обвис у Олега на руках. Рудиментарные ноздри больше не раздувались, слюна коричневой струйкой стекала из уродливой пасти. Похоже, мутант сдох, и Олег едва этому верил.

– Сержант! – воскликнул Нефедов.

Олег повернулся как раз вовремя, чтобы отбросить труп одного мутанта и перехватить другого – прыгнувшего на него «голыша». Размышлять было некогда, ударил так же как морока, кулаком в голову. Тварь отлетела в угол помещения и осталась там лежать без движения. Шипастая собака и второй слепой пес оставили в покое доктора, который сразу стал отползать в сторону, и направились к Олегу. Он почувствовал, что убившие Птаху мутанты также переключили свое внимание на него. Но отчего-то не спешили нападать. Медленно приближались, оскалив окровавленные пасти. Олег поднялся и развернулся спиной к двери, так чтобы видеть всех тварей сразу. Три шипастые собаки и «голыш». Олег сжал кулаки и тоже оскалил зубы. Его грудь вздымалась от частого дыхания, пульс стучал в висках с невероятной быстротой.

Мутанты набросились на Олега все одновременно. Он ударил. Правой, левой, правой… Буквально за несколько секунд три мутанта оказались у его ног. Две собаки дергали конечностями в конвульсиях, а «голыш» жалобно скулил и еще пытался ползти. Но последняя шипастая собака впилась в левый бицепс. Олег закричал, чувствуя, как острые зубы вспарывают кожу и мышцы. Схватил за шкуру и в этот раз с легкостью оторвал тварь от себя, правда, вместе с куском бицепса. Кровь брызнула фонтаном. Олег в ярости ударил тварь об пол. Потом снова. И бил, пока ее тело не превратилось в бесформенную окровавленную массу.

Слепой пес из последних сил добрался до ботинка человека и стал грызть. Ударом каблука Олег раздробил псине череп. Затем несколько раз топнул, сбрасывая с обуви ошметки плоти.

В голове шумело. По руке горячим потоком бежала кровь. Олег, как смог, зажал рану ладонью. Все тело болело, но он выжил… Осознание этого пришло не сразу.

Выжил…

Он… выжил!

Расправился со всей этой нечестью! Победил!

Олег поднял голову, закрыл глаза и стоял так с минуту. Потом его вырвало.

– Сержант, – позвал доктор слабым голосом.

Олег посмотрел на него. Нефедов сидел у стены, весь окровавленный, изможденный.

Доктор поднял руку, указывая на стол. Точно! Там же ниша с медкомплектом. Хромая, Олег добрался до стола. Вытащил медикаменты и подошел к Нефедову.

– Возьми это, – доктор протянул Олегу продолговатый предмет. – Примотай к ране. Должно остановить кровь.

Олег не сразу понял, что держит в руке артефакт. Шум в голове усилился. Олега повело в сторону, он прислонился к стене и съехал по ней на пол.

Нефедов что-то говорил ему, но он уже не слышал, сознание ускользало… Резкая боль в руке привела его в чувство.

Олег скосил взгляд. Из разорванного бицепса торчал артефакт.

– Заматывай, если хочешь жить, – сказал доктор.

Олег нашел в себе силы и перебинтовал руку. Нефедов сделал себе какой-то укол и отключился. Он сидел у стены, свесив на грудь голову, а Олег несильно толкнул его в плечо и сказал:

– Эй, док, не вздумай умирать. Нам еще данные копировать.

Но Нефедов не реагировал.

Олег отвернулся и посмотрел на Птаху. Вокруг сталкера разлилось темно пятно крови. Взгляд Олега прошелся по «приемочной». Трупы мутантов, кровь на полу, на стенах, даже на потолке. Электронный замок мигал то красным, то зеленым, показывая сбой. Из коридора не доносилось ни звука.

Что же такое произошло? Как мутанты оказались внутри лаборатории, и где вообще все, мать их за ногу?!

Кажется, Олег стал чувствовать себя немного лучше. Посмотрел на артефакт, выглядывающий из руки меж напитавшихся кровью бинтов. Неужели действует? Он вспомнил про «ежа», воткнувшегося в поясницу. Сморщился, хотя боли уже не испытывал, потрогал пальцами.

«Может, вынуть?» – мелькнула мысль, но Олег почти сразу от нее отказался.

Прокручивая в голове последние события, он начал догадываться, что в появившейся вдруг силе виноваты не только гнев и ярость, но, похоже, и маленький, колючий артефакт, так кстати оказавшийся под спиной Олега. Он решил не трогать «ежа». Тем более тот уже даже почти не мешал.

Вдруг в лицо подул ветерок. Странный, необычный. Ведь Олег находился в помещении, внутри лабораторного комплекса. Здесь не может быть ветра! Но тем не менее он его явственно ощущал. А еще слышал, как раскачиваются и шумят деревья.

Галлюцинации? Вероятно.

Рядом с Олегом кто-то был. Незримый и бесплотный.

Олег вздрогнул так, что ударился затылком, но не о бронированные плиты, а обо что-то мягкое, похожее на влажную землю.

– Бедненький, – услышал он знакомый женский голос. – Какой же ужас тебе пришлось испытать…

И осознание происходящего вернуло его к действительности. Олег лежал недалеко от погасшего костра. Над поляной гулял прохладный ночной ветер, а вокруг действительно раскачивались деревья. Он снова пережил во сне свое недавнее прошлое, и опять вместе с ним там была она! Точнее, не вместе с ним, а им самим! Олег узнал голос, спасший его во время нападения мутированного быка.

– Кто ты?! – спросил он.

Никто не отозвался.

– Ответь мне! – крикнул он, и звук его голоса эхом унесся ввысь.

– Меня зовут Чих, – раздался вдруг робкий девичий голос.

После ее слов Олег открыл глаза, окончательно просыпаясь. Теперь он знал, кто пролез к нему в душу. А еще то, что сейчас она находилась здесь, в Зоне.

Глава 17

Идти вместе с квадом оказалось легче, чем просто с проводником.

Андрей наблюдал за бойцами, за их повадками, навыками и не мог не отметить слаженности действий и явных признаков специальной подготовки. Ведущим шел Чип. Часть пути они с Дейлом уже разведали, поэтому началась погоня достаточно споро.

Сувенир несколько раз даже подгонял их с Чихом:

– Не отстаем, не отстаем! Подтягиваемся! Варяг, ну шустрее!

Делать скидок он не собирался. Да, Андрей и не просил. Он переживал: справится ли девушка, выдержит ли выбранный темп? Но Чих бойко шагала позади него.

Несколько раз Чип останавливался, дожидался Дейла, они что-то обсуждали, потом продолжали погоню. Путь получался извилистым. Много раз приходилось сходить с асфальта, а однажды так далеко забрали в сторону, что едва не вошли в лес. Тогда Чип долго совещался с Дейлом. К ним подошел Сувенир.

– В чем дело?

– След обрывается, командир, – ответил Чип.

От этих слов у Андрея потяжелело на сердце. Он не смог скрыть огорчения. Сувенир посмотрел на него и ободряюще сказал:

– Спокойно! Это всего лишь значит, что у мародеров весьма опытный ходок в команде.

Но и мы не лыком шиты!

– И что теперь делать? – спросил Андрей.

От одной мысли, что убийцы отца могут скрыться, бросало в пот. Чих подошла к нему и обняла за руку. Андрей посмотрел на нее, быстрая улыбка скользнула по губам, но уже через секунду он снова был серьезен и с тревогой смотрел на свой «эскорт».

Сувенир ничего ему не ответил и повернулся к своим людям.

– Полоса аномалий, – пояснил Дейл. – Уходит в обе стороны от дороги. След мародеров обрывается прямо перед ней. Как будто перепрыгнули.

– Надо обходить, – сказал Сувенир.

– Ясен пень! – пожал плечами Чип. – Решай, в какую сторону!

Сувенир посмотрел сначала направо, потом налево и кивнул:

– Туда.

– Ну, правильно, – вполголоса проговорил Дейл, – куда привычнее, туда и выбрал.

Квадовцы засмеялись, даже Чих улыбнулась шутке, только Андрею было не до смеха. Придется делать крюк, чтобы обойти полосу, а это означало потерю времени. У мародеров и так имелась фора, а теперь еще эта непредвиденная задержка.

– Не переживай, Варяг, от нас с Чипом редко кто уходил, – сказал Дейл. – Так что завтра, после обеда, ну край к вечеру, будет тебе в кого пострелять.

Андрей очень на это надеялся. Они направились в сторону леса, практически перпендикулярно дороге.

Чип вел их в непосредственной близости от аномалий. АА-счетчик постоянно вибрировал, оповещая о наличии опасности справа. Хотя у Андрея уже получалось распознавать некоторые аномалии и на глаз. Он не знал названий и какую угрозу таят невидимые ловушки, но определял их наличие по различным признакам: дрожащей траве, песчаным столбикам и завиткам, неестественному блеску на земле, мечущимся из стороны в сторону листьям. Все эти моменты откладывались в уголке сознания.

– Слышал, что говорят про месть? – раздался сзади голос Сувенира.

Андрей не заметил, как тот оказался за спиной. Обычно за ним всегда шла Чих.

Встревоженно поискал глазами девушку, но она спокойно шагала следом за командиром квада.

– В Зоне нельзя погружаться в себя, – принялся не то философствовать, не то поучать Сувенир. – Потеряешь бдительность и считай – труп. Аномалии, мутанты, бандиты. Концентрация всей этой гадости на кубометр здешнего воздуха – сверх всякой меры!

Он замолчал, словно задумался о чем-то своем, потом продолжил:

– Если бы нас послушали в прошлый раз, когда образовалась первая Зона, то возможно, ничего этого не случилось бы. Ни Московской Катастрофы, ни дальнейшего распространения Зон Аномальной Активности. Как мы ни старались, но эта мерзость все же просочилась в мир. И вот результат, – он обвел вокруг взглядом. – Большинство из нашей организации махнули на все рукой, решили, что усилия бесполезны. И знаешь, у меня самого огромное желание с ними согласиться. Но я не привык сдаваться, как и мои ребята. Мы делаем все, что в наших силах, стараемся всеми способами оградить обычный мир, обычных людей от опасностей, порожденных Зоной.

– Ты меня агитируешь, что ли? – удивился Андрей.

– Нет, – Сувенир принял слегка сконфуженный вид, – хотя… может быть. Нам бойцы никогда не помешают. Просто никто не понимает, или не желает понять, что если плотину прорвет, то всех затопит. И так уже слухи ходят о людях, которых Зона к себе зовет. И я не о сталкерах сейчас, а о самых обычных людях, которые о Зоне ни сном ни духом.

Андрей насторожился. Сувенир все никак не успокоится.

– Земля заражена, – вещал усач. – Москва была первой, за ней последуют другие. Зона – это раковая опухоль планеты, и если не искоренить ее сразу, она даст метастазы. Вот тогда уже процесс не остановить. Начнется эпидемия, от которой нет вакцины. Она весь мир превратит в одну сплошную Зону, а людей в сталкеров. Ты хотел бы этого, а Варяг?

– Думаю, что нет, – как можно нейтральнее ответил Андрей. – Мне не нравится это место, и если бы не артефакт, который нам крайне необходим, к Зоне на выстрел из гаубицы не подошел бы.

– Вот о чем я и говорю, – продолжил Сувенир. – А чтобы ты сделал с разносчиками болезни?

В вопросе ощущался явный подвох.

– Не знаю, – осторожно ответил Андрей. – К счастью, я таких не встречал.

– К счастью… – протянул командир квада. – К счастью. Но ты подумай над тем, что я сказал. Подумай.

Сувенир прибавил шагу, обогнал собеседника, приблизился к Чипу и Дейлу.

– Долго еще? А то сейчас в лесу окажемся.

– Нет, все, уже поворачиваем, – ответил Чип.

Пока шли обратно к дороге, Андрей внимательно следил за Сувениром. Тот хоть и казался простым, но на самом деле был еще тем хитрецом.

Выбрав момент, Андрей обернулся к девушке, остановился, подождал, пока она подойдет.

– Устала, наверное. Давай мне рюкзак.

Помогая снять, чуть наклонился и едва слышно произнес:

– Держись ближе ко мне и смотри, чтобы между нами никого не было, – потом добавил чуть более громко: – Потерпи еще немного, скоро отдохнем.

– Да, хорошо, – ответила девушка и тяжко вздохнула. – Спасибо.

Краем глаза увидел, что Добрыня с издевкой улыбается: мол, сам виноват, нечего было девку с собой в Зону тащить, теперь сюсюкайся.

Андрей надеялся, что и Сувенир воспринял их маленький разговор так же. Оглядываться не стал, но, казалось, подозрительный взгляд командира квада прямо-таки прожигал спину.

Достигнув асфальта, сделали вынужденный привал – Сувенир отправил Дейла на разведку. Во время отдыха почти не разговаривали, попили воды, обменялись несколькими малозначительными фразами. При этом Сувенир относился к Андрею с Чихом весьма благожелательно, будто и не было недавно никакого разговора.

Дейл вернулся с сумерками. Следы он обнаружил, и достаточно четкие. Обсудили с командиром и Чипом, можно ли сократить дистанцию, срезать где-нибудь, но по всему выходило, что мародеры выбрали практически оптимальный путь, и не остается ничего другого, кроме как следовать за ними. Так и сделали – отправились дальше. Но вскоре Андрей заметил, что этот отрезок погони давался Чиху нелегко. Девушка устала. Это читалось в движениях, по выражению лица, по глазам, из которых исчез былой блеск. Андрей и так уже взял все ее вещи, больше ничем помочь не мог.

Между тем быстро темнело. Шли вперед, пока могли различать следы мародеров. Сувенир объявил остановку и ночлег, когда уже опустилась ночь и идти стало не просто трудно, но и опасно.

Место для стоянки выбрали чуть в стороне от дороги, выкопали ямку для костра, развели огонь. Пока Добрыня, Андрей и Чих занимались ужином, остальные выставили охранный периметр.

За едой бойцы квада перебрасывались шуточками, вели себя непринужденно и вполне дружелюбно. Но Андрей все равно оставался настороженным. Ему хватило короткого общения с Сувениром, чтобы начать искать в каждом слове двойной смысл, скрытую угрозу.

– Да расслабься ты! – заметил его напряжение Дейл. – Я же сказал, что нагоним – значит, так и будет. Есть у нас с братаном кой-какие мыслишки…

– Что за «мыслишки»? – сразу спросил Сувенир. – Давай, выкладывай!

Дейл сунул за щеку кусок сушеного мяса, обтер руки о куртку, достал карту, развернул ее на земле, недалеко от костра, чтобы хватило света рассмотреть.

– Я прошел по следам вот досюда, – сказал он с набитым ртом и ткнул пальцем в карту.

Андрей придвинулся ближе и внимательно смотрел.

– А вот здесь, – Дейл снова показал пальцем, – они пытались пройти в направлении на северо-запад. Но наткнулись на хитрое скопление аномалий, которое, если не знать точного пути, будь ты хоть трижды опытный, с ходу не преодолеть. Поэтому вернулись снова на дорогу.

– Ну? – нетерпеливо спросил Сувенир. – Так что вы придумали? Я пока не услышал…

– Спокуха, командир, – Дейл выковырял из зубов застрявшее мясо, сплюнул в сторону и продолжил: – Мы прикинули направление, куда мародеры хотели срезать, потом посмотрели, что там дальше по дороге и поняли, куда они направляются.

– И куда же? – скептически поинтересовался Сувенир.

– Вот, смотри… Если они дойдут по дороге сюда и повернут, то окажутся прямохонько в точке, куда попали бы, если бы знали проход через скопление.

Дейл ткнул в карту, а когда убрал палец, то Андрей с удивлением прочитал знакомое название: «Кобелево».

– Хм… – задумчиво протянул Сувенир. – Варяг, похоже, не вы одни охотитесь за «солнечным жнецом». Не нравится мне все это. Что-то здесь нечисто! Не пойму что, но какая-то хреновина определенно есть.

– Вряд ли они знают об артефакте, – искренне сказал Андрей, ведь арт они с Чихом выдумали. Но тут ему пришла в голову другая мысль: если его отец и девушка слышали зовущие их голоса, то могли быть и другие, откликнувшиеся на этот зов. Ведь не зря рассказывал про «странных туристов» участковый. Андрей не помнил его фамилию – тот, что на «лексусе» разъезжал – наверняка про таких же, как батя и Чих, речь шла.

– Ну… может, они зачем-то еще туда собрались, – проговорил командир квада. – Мелочи, потом выясним, если догоним. И, кстати, это произойдет?

Вопрос уже адресовался Дейлу.

– Легко! У Чипа есть подробная карта скопления. Мы пройдем завтра там, где мародеры не смогли.

– Чип? – Сувенир вопросительно посмотрел на бойца.

Тот отхлебнул чай из кружки и молча похлопал себя по карману на груди.

– Отлично! Думаю, вы правы. Ублюдки идут в Кобелево. Варяг?

– Я согласен, – кивнул Андрей. – Пойдем на перехват. Если выйти пораньше, то успеем.

* * *

Дежурства распределили на пятерых. Смена Андрея начиналась ближе к утру. Сразу после Сувенира.

Им с Чихом выдали один спальный мешок на двоих. Девушка отправилась спать, а он еще некоторое время сидел у костра. Бросал в огонь травинки и смотрел, как те сгорают. Мысли роились в голове. Он думал об отце, о том, насколько хрупка и непредсказуема жизнь.

Дежуривший первым Добрыня посмотрел на него, потом воровато огляделся, сунул руку за пазуху, достал плоскую фляжку и протянул Андрею.

– Держи, помяни, – негромко сказал парень, действительно чем-то похожий на богатыря из русских былин. И не только соответствующим телосложением, а скорее добродушным, открытым лицом. – Чистый спирт.

Андрей поглядел на фляжку. Языки пламени отражались в ее блестящей поверхности.

Добрыня качнул рукой, предлагая снова.

Почему бы и нет?

Взял фляжку, открутил крышку и сделал глоток. Спирт обжог пищевод, дыхание перехватило, из глаз потекли слезы, но… стало легче.

– Спасибо, – прохрипел Андрей, вернул фляжку и поднялся.

Добрыня кивнул.

Чих не спала. Хотела подвинуться, когда подошел Андрей, освобождая место в спальном мешке, но он отказался:

– Я лучше рядом, не хочу быть стесненным в движениях.

Присел рядом, прислонившись спиной к дереву, она, как смогла, обняла его. Андрей погладил девушку по плечу и закрыл глаза. Во рту стоял привкус алкоголя, а в душе засела скорбь. Но заснул он на удивление быстро. Проснулся он от того, что Чих начала метаться и жалобно стонать.

Андрей склонился над ней и попробовал разбудить, но, как и прошлой ночью, ему это не удалось. Он огляделся. Караул нес Дейл, следующим должен был заступать Сувенир. Девушка вскрикнула, и Андрей быстро зажал ей рот рукой. Дежурный повернулся в их сторону, вгляделся в темноту, потом отвернулся в сторону.

Андрей убрал руку от лица Чиха и принялся шепотом успокаивать.

– Т-с-с. Все хорошо, все нормально. Тихо, девочка, тихо.

Он ритмично и мягко похлопывал девушку по плечу. Когда Чих начинала вздрагивать, Андрей крепко обнимал ее, а, почувствовав, что она может вскрикнуть, зажимал ей рот.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем девушка успокоилась. Дыхание ее стало ровным, она больше не вздрагивала. Андрей облегченно вздохнул, но вдруг Чих громко и четко произнесла:

– Бедненький. Какой же ужас тебе пришлось испытать.

Ее наполненный жалостью голос разнесся над стоянкой.

Андрей сразу посмотрел на караульного. Дейла на прежнем месте не оказалось. Быстро повернулся и тут в глаза ему ударил свет фонарика.

– Что у нас тут? – узнал он голос Сувенира.

– Убери фонарь и не ори, – недовольно сказал Андрей, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце в груди бешено колотилось. – Кошмары у нее.

– Правда? Что-то не похоже.

В этот момент девушка, не просыпаясь, сказала:

– Меня зовут Чих.

– Приятно познакомиться, – хмыкнул Сувенир, выключил фонарь и приказал: – Чип, Дейл, тащите ее к костру, Добрыня, организуй побольше света.

Андрей пошарил рукой в поисках автомата, но увидел свое оружие в руках командира квада.

– Не дури, – сказал Сувенир.

– Я сам ее отнесу, – мрачно сказал Андрей.

– Как хочешь.

Добрыня подбросил в костер дров и плеснул на них из своей фляжки, чтоб быстрее занялись.

Андрей поднял девушку на руки и пошел ближе к огню. Она открыла глаза. Еще не до конца проснувшись, посмотрела на него и сказала:

– Они загрызли Птаху.

– Что? – не понял Андрей, осторожно опуская ее на землю, под направленными на них дулами автоматов. Дейл забрал у него пистолет и гранаты.

– Мутанты, они загрызли Птаху, – говорила Чих. – Доктор, кажется, жив, но сильно покусан, а Олег… ему было так больно.

И, казалось бы, в словах девушки не было ничего особенного, мало ли что могло присниться, но Андрей понимал, что для Сувенира каждое слово – подтверждение подозрений.

– Не просветите нас, о чем речь? – в голосе командира квада звучали насмешка и ирония. – Или это не всем можно… слышать?

– Ты что-то хочешь сказать? – Андрей с вызовом посмотрел на него.

– Варяг, давай проявим друг к другу уважение и прекратим эту бессмысленную игру. Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, как я знаю то, что это за нее нашими соратниками объявлено вознаграждение.

– Ты ошибаешься…

Чих окончательно проснулась и поняла, в каком положении они оказались – Андрей почувствовал, как ее пальчики с силой сжали его руку.

– Мне вторую ночь снится сон, про… – сказала девушка, но Сувенир поднял руку, останавливая ее.

– Сейчас люди говорят! – резко произнес он. – Варяг, мы же не хотим лишних проблем? Давай решим все сейчас и сразу, потому что с утра нам нужно продолжать погоню за убийцами твоего отца.

– Что? – в Андрее вдруг вскипела злость. – Люди говорят?! Ты о чем вообще?!

– Я тебе вчера все рассказал, уверен, ты помнишь, – Сувенир достал сигарету и закурил. – Я же сказал: Варяг, подумай!

– Над чем я должен был думать? – спросил Андрей, пришедший в бешенство от тупого фанатизма. – Над той ахинеей, которой ты проехался мне по ушам? Зараза, метастазы, эпидемия… Вы тут совсем с ума посходили со своей Зоной! По именам нельзя друг друга называть, вдруг Зона услышит! О-о-о, Зона знает, как меня зовут, мне конец! Осторожно! Зона призвала к себе людей – это признаки заражения! Осталось только сказать, что Зона живая! Да хрена с два! Это всего лишь территория, на которой произошел катаклизм. Ни души, ни плоти! Это вы… вы делаете ее живой! Тем, что находитесь здесь, придумываете легенды, приметы, создаете свои правила, законы и, самое главное, верите во все это! Встречал ли я таких людей, которых ты описывал: несущих заразу, распространяющих какие-то мистические метастазы? Нет! Не встречал! Но мой отец слышал голоса, зовущие его сюда с непонятной целью. От них у него зверски болела голова, он терял сознание и несколько раз едва не умер, пока не согласился прийти сюда. А в итоге его зарезал какой-то ублюдок, мародер. И ты думаешь, я поверю, что его позвала Зона? Что же тогда твоя пресловутая Зона не защитила его? Так что это ты подумай, Сувенир! Хорошо подумай, в то ли ты веришь?!

Усач смотрел со снисходительной улыбкой.

– Все сказал?

Андрей не ответил. Все равно слова бесполезны. Если человек верит в то, во что хочет верить, то переубедить его будет крайне трудно.

Сувенир невозмутимо спросил:

– С кем она общалась? – он говорил так, словно девушки тут и не было.

Андрей отметил, что это плохой признак. Всеми силами он постарался приглушить ярость и очистить мозг.

– Она просто говорила во сне. Ты, когда спишь, себя контролируешь?

– Отвечай на вопрос! – Сувенир перестал улыбаться.

Момент был неподходящим, чтобы разыгрывать из себя героя.

– Его зовут Олег Говорков. Сержант охраны какой-то лаборатории уничтоженной мутантами.

При этих словах бойцы переглянулись. Потом Сувенир снова посмотрел на Андрея и велел продолжать.

– Чих видела сон о нападении мутантов прошлой ночью и сейчас, видимо, тоже. Но это только сон!

– Только сон, говоришь?

– Да!

– Лаборатория Н-23 подверглась массированному нападению мутантов почти месяц назад. Весь персонал уничтожен. В живых не осталось ни одного человека, ни лаборанта, ни уборщика, ни охранника. Об этой лаборатории речь?

Андрей дернулся, высвобождаясь из рук девушки и подаваясь чуть вперед:

– Не знаю. Да мне без разницы!

– Да ты, прав. Это не имеет никакого значения.

Андрей посмотрел на командира квада и понял, что Сувенир для себя все уже решил.

Пробежался взглядом по лицам его подчиненных. Не похоже, чтобы хоть один из них сомневался в правоте своего предводителя. Выводы о том, что произойдет дальше, напрашивались сами собой.

– Сувенир, ты же знаешь, что это неправильно, – сделал он последнюю попытку.

– Могу сказать только, что мы выполним, что обещали, и поможем найти убийц твоего отца, несмотря на то, что они сделали нашу работу.

При этих словах у Андрея дернулась верхняя губа, но он сдержался. Сувенир же продолжил:

– Не твоя вина, что так произошло. Мы должны это сделать во имя всего человечества! Неужели не понимаешь?! Он, я, ты! Мы все обязаны!

Андрей вздохнул, опустил голову, потом нервно потер виски.

– Будь оно все неладно! Чтоб она провалилась, эта ваша Зона! Добрыня, дай выпить!

Он, не вставая с земли, протянул руку.

Здоровяк вопросительно посмотрел на своего командира. Сувенир одобрительно кивнул.

Андрей взял фляжку, приложился к ней, сморщился, закряхтел. Снова поднес фляжку ко рту. В этот раз сделал большой глоток, не выдержал, замотал головой, зарылся лицом в рукав, не глядя, протянул фляжку.

Когда почувствовал, что ее забирают у него из рук, приоткрыл глаза. Брал Сувенир, как он и рассчитывал, Добрыня тоже сделал шаг вперед, потянувшись за своей вещью.

Андрей отпустил фляжку, схватил из костра пылающую палку, поднес к лицу, развернулся к Чипу с Дейлом и выплюнул в них весь спирт, что держал во рту. Пламя окутало квадовцев, заставив их вскрикнуть и отшатнуться. Их одежда занялась сине-оранжевым пламенем. Андрей уже был на ногах, бросил палку в пулеметчика, ударом в челюсть свалил на землю Сувенира, схватил Чиха за руку и бросился в темноту.

Выставив руку с АА-счетчиком вперед, он слушал писки прибора, наплевав на то, что бывшие спутники тоже могут услышать, хотя, судя по звукам, они еще гасили огонь на товарищах.

Посчитав, что удалились уже на достаточное расстояние, Андрей остановился, перевел счетчик в режим вибрации и зашептал:

– Нам надо затаиться. Если они сильно разозлились, то пойдут нас искать прямо сейчас.

Возня у костра затихла. «Либо слушают, либо уже начали поиски», – решил Андрей.

Выбрал подходящие, на его взгляд, кусты, убедился, что рядом нет аномалий, и, стараясь не шуметь, помог пробраться в заросли девушке и спрятался сам.

Она прижалась к нему и дрожала всем телом. Он обнял ее за плечи и чувствовал, как быстро бьется ее сердце.

Минуты тянулись одна за другой. Глаза стало резать оттого, что Андрей постоянно всматривался в темноту леса. Вокруг стояла давящая тишина. Может, он ошибся и квадовцы решили дождаться утра, а потом начать преследование, резонно предположив, что за ночь беглецы далеко не уйдут.

Андрею казалось, что прошел уже целый час. Конечности затекли, но он не решался пошевелиться. Чих немного успокоилась, по крайней мере, сердце уже не выпрыгивало из груди. Зато теперь он начинал нервничать. Многое зависело от того, что предпримет Сувенир, решится ли на ночное преследование?

И когда он уже подумал, что все-таки погони не будет, и хотел выбираться из зарослей, вдруг услышал неподалеку хруст сухой ветки. Кто-то приближался.

Они с Чихом затаили дыхание. И через пару минут мимо кустов пропыхтел Добрыня, с «печенегом» наперевес, теперь больше похожий не на героя былинных сказаний, а на злобного монстра. Фонари преследователи не использовали, видимо, чтобы не спугнуть беглецов.

Когда Добрыня удалился на достаточное расстояние, Андрей сказал девушке на самое ухо:

– Жди здесь и не шевелись.

Она схватила его за руку, не желая отпускать.

– Ты куда?!

– Нам нужно оружие и карта. Я вернусь.

Он не собирался больше ничего объяснять или спорить. Как можно тише вылез из кустов и, осторожно перемещаясь от дерева к дереву, направился в сторону от маршрута Добрыни. За день Андрей достаточно неплохо изучил технику перемещения квада. Оставалось надеяться, что он не ошибся в своих наблюдениях и преследовать их с Чихом станут по тому же принципу, как гнались за мародерами.

Расчет Андрея оказался верным. Второго бойца он заметил там, где и рассчитывал найти – шагал почти параллельно пулеметчику. Судя по телосложению, это был один из разведчиков. Андрей на ощупь нашел короткую толстую палку, и только собрался пойти следом, как квадовец остановился. Посмотрел на экран АА-счетчика. В тусклом свете, исходившем от прибора, Андрей узнал Чипа.

Разведчик тихонько выругался, развернулся и пошел назад. Забрал чуть в сторону и направился прямо к затаившемуся беглецу. О таком подарке судьбы можно было только мечтать. Андрей замер и, как только Чип миновал дерево, за которым он укрылся, ударил дубиной.

Тот рухнул на землю как подкошенный, не успев издать ни звука.

Андрей быстро его разоружил и обыскал. Забрал боеприпасы, несколько полосок сушеного мяса, флягу с водой и самое главное – карту.

Оставалось вернуться за девушкой. Когда он подходил к кустам, где оставил ее, сердце замирало. Но он изо всех сил гнал мрачные мысли.

– Чих, – едва слышно позвал он.

Она не ответила, и внутри у Андрея все сжалось.

Он едва не воскликнул от радости, когда через секунду заросли зашевелились и из них выбралась девушка.

– Пошли, уходим, – сказал он, взяв ее за руку.

Но они все же задержались ненадолго, потому что Чих порывисто обняла Андрея и держала так крепко, словно боялась отпускать.

– Пора, – прошептал он и почувствовал, как она кивнула в ответ.

Они шли весь остаток ночи. По широкой дуге обогнули стоянку и на рассвете вышли к тому месту, где находилось скопление аномалий, ставшее препятствием для мародеров. Но на карте Чипа был отмечен точный путь через него.

Остановились попить воды, и Чих вдруг сказала:

– Лаборатория, о которой говорил Сувенир…

– Н-23?

– Я видела такую надпись на карточке доктора Нефедова.

– Во сне?

– Да, – кивнула девушка. – Это та самая лаборатория. И неправда, что никто оттуда не выжил. Олег – выжил. Он упал на артефакт, который сделал его сильнее и помог расправиться с мутантами. А потом доктор воткнул в рану еще один, кажется, чтобы вылечить.

– Так это же все было во сне. Да и случилось все, если вообще случилось, месяц назад. Олег мог давно погибнуть.

– Он жив, – Чих опустила взгляд. Потом посмотрела на Андрея и сказала: – После того как закончился сон, он… он каким-то образом почувствовал меня и спросил: как меня зовут… Я ответила.

– Да, я слышал, – вздохнул Андрей.

Она снова кивнула.

– А еще… Он знает, где я, то есть мы находимся.

Глава 18

Глядя на спины идущих перед ним людей, Барс вдруг явственно ощутил между ними разницу. Артист словно закрылся в какой-то кокон, оградился невидимым полем неприятия. Сопляк, не определивший еще для себя четких жизненных принципов, но при этом подстраивающий происходящее под свою точку зрения и считающий, что другие должны с ним соглашаться. Обойдется! А нет, то отправится вместе со своими принципами в ближайшую аномалию.

В отличие от Артиста, Лыка воспринял убийство старика лишь с какой-то непонятной досадой. И сейчас шагал впереди спокойно и уверенно. Даже слишком. Словно занял очередь за билетами сразу в двух кассах, и когда одна закрылась, остался в очереди ко второй. Барс не мог избавиться от чувства, что все в Лыке фальшиво: его манера общения, простота, покорность – все напускное, а внутри кроется совершенно другая личность. Это вызывало опасение. Не страх, нет, но настороженность и подспудное ощущение, что водят за нос.

Радовало одно – как проводник он был хорош. Шли достаточно быстро, об опасностях сталкер предупреждал вовремя, к тому же провел их через полосу аномалий, разрядив одну из них хитрым способом. Барс не совсем понял как именно, но и не горел особым желанием выяснять. Потом Лыка сошел с дороги и направился к широкой просеке.

– Зачем нам туда? – спросил Барс, доставая и внимательно изучая обрывок карты. – На этом месте сплошной лес.

– Можем здесь срезать, – сказал сталкер. – Карту рисовали до того, как появилась Зона. Местность изменилась. Если пройдем, то выиграем полдня.

Немного подумав, Барс согласился. Но трудности начались практически сразу. Сначала Лыка долго не мог найти проход между аномалиями. А когда обнаружил, то дальнейший путь оказался настолько извилистым, что напоминал лабиринт, большая часть ходов которого вела в тупик. Трижды пришлось разворачиваться и идти обратно. На это время ведущим становился Барс, обычно замыкающий их процессию. Лыка передавал ему АА-счетчик, но помогало это слабо – не хватало опыта и знаний, чтобы идти так же быстро, как сталкер.

Блуждая по просеке, они потеряли уйму времени, но почти не продвинулись вперед. Внутри у Барса закипала злость. После очередного тупика он не выдержал и в ярости произнес:

– Выводи нас обратно на дорогу или я суну тебя башкой в одну из этих аномалий!

– Хорошо, – хмуро ответил Лыка, который, похоже, сам не ожидал, что возникнет такая проблема.

Валера все это время практически не говорил, молча шел куда велели, передавал устройство из рук в руки, когда требовалось. Сложилось такое впечатление, что парень что-то задумал. Барс решил понаблюдать за ним, но сейчас его беспокоило немного другое – возможная погоня. Если таковая была, то из-за этой потери времени у преследователей появился шанс их догнать.

Но Лыка, словно исправляя свою ошибку, взял хороший темп и до наступления темноты они преодолели весьма приличное, по меркам Зоны, расстояние.

Для ночевки выбрали пятачок между деревьев. Развели костер, достали еду. Барс смотрел, с каким брезгливым видом Валера запихивал в рот свою порцию. Поначалу даже показалось, что совсем не станет есть, но парень заставил себя. Барс лишь усмехнулся.

После ужина он распределил дежурства и каждый устроился на своем месте. Вдруг Валера привстал и стал вслушиваться.

– Лыка, это что, вода шумит?

– Да, река недалеко.

– Может, искупаемся утром? А то воняем, как животные. В воде бывают аномалии?

– Бывают, – сказал Лыка. – На мелководье их хорошо видно, на глубине – когда как. Ну если ты не совсем смешной, то далеко от берега не пойдешь.

Кажется, Валеру воодушевила мысль о предстоящем купании, с довольным видом он устроился спать и проснулся только, когда его разбудили для дежурства.

Барс отключился почти сразу, как только лег. Когда он в следующий раз открыл глаза, вокруг по-прежнему было темно. Рядом потрескивал костер, за деревьями плескалась водой река. Он перевернулся на другой бок, но неясное чувство тревоги в один миг прогнало сон. Что-то не так.

Барс нащупал предохранитель у автомата и медленно перевел его в боевое положение. Потом взял оружие поудобнее и резко сел, направив ствол в сторону костра. Но стрелять оказалось не в кого. На стоянке кроме него никого не было.

– Твою мать! – пробормотал он.

Похоже, Артист и Лыка от него просто сбежали.

Он замер, прислушиваясь. Недалеко раздался всплеск, будто кто-то зашел в воду.

Барс вскочил, быстро огляделся, подпрыгнул и ухватился за тонкую, длинную ветку. Сломал ее и, используя вместо щупа, пошел в сторону, откуда раздался всплеск.

Он переходил от дерева к дереву, пока не добрался до берега реки. Поверхность воды казалась черной. Далеко от берега что-то светилось бледным светом, шипело и издавало те самые всплески, что слышал Барс со стоянки. Он со злостью стукнул по ближайшему дереву кулаком.

Посмотрел налево, направо и вдруг ему показалось, что он заметил в темноте какое-то движение. Барс пошел вдоль берега, держа в одной руке взведенный автомат, в другой палку. Со стороны, возможно, это выглядело бы комично, если бы нашлось кому наблюдать, как он вышагивает на полусогнутых по кромке воды, но зрителей не имелось, а самому Барсу было не до шуток.

Он шел дальше, проверяя пространство перед собой палкой. На его счастье, аномалий не попадалось. Шум воды усилился. Даже в темноте виднелись мелкие волны, избороздившие поверхность речки. Еще минут через десять, Барс увидел впереди чернеющую на темно-сером фоне неба массу моста. И почти сразу услышал приглушенные мужские голоса.

– Стой! Остановись!

– Да пошел ты!

– Я не дам тебе уйти, давай лучше по-хорошему.

Едва услышав эти слова, Барс сразу догадался, что произошло: Лыка все-таки решил сбежать. Наверное, воспользовался тем, что Артист заснул во время дежурства, но парень вовремя просек и отправился в погоню. Отчаянный шаг, учитывая, что ночь, а счетчик аномальной активности у Лыки.

Раздался громкий всплеск и звуки борьбы. Барс хотел ускорить шаг, но тут невидимая сила выдернула ветку из его руки. Это произошло так неожиданно, что он отпрянул назад, поскользнулся на мокром песке и грохнулся в воду.

Быстро поднялся и прислушался, но Артиста и Лыку не услышал. Выругался, добрался до деревьев, отломил себе другую ветку и снова пошел к мосту.

Если Валера не справился с Лыкой, то хотя бы задержал, и то хорошо. Пусть на что-то, но Артист все же сгодился. Барс обошел опасное место и продолжил идти вдоль берега.

Он почти добрался до моста, но больше никого не видел и не слышал. Остановился, понимая бесполезность и опасность дальнейшего преследования сталкера. В груди клокотала злость.

Ушел все-таки Лыка, не удержала его байка про яд. Рано или поздно это должно было произойти. Ладно. Сейчас хотя бы Кобелево уже недалеко. Дорога к нему шла как раз по этому мосту. С аномалиями теперь снова придется возиться, определять, выискивать. С опытным проводником в разы проще. Может, повезет еще кого встретить и договориться.

– Ну что, пришел в себя? Успокоился? – раздался вдруг неподалеку голос Лыки.

Барс сразу присел, хотя вряд ли его разглядели бы в темноте.

– Какого хрена тебе от меня надо? – спросил у сталкера Валера.

– Я хочу, чтобы ты вернулся со мной на стоянку, а завтра мы все вместе пошли в Кобелево.

Барс нахмурился, не сразу поняв, о чем речь. Получалось, что это Лыка уговаривал Артиста вернуться? Это Валера убегал, а сталкер не давал ему уйти.

– Я с этим отморозком и дня больше рядом не проведу! – сказал парень. – Ты же сам видел, как он старика убил, даже глазом не моргнув. А как до этого фанатика казнил? Он не человек, он зверь!

«Вот ведь, сука! – пронеслось в голове у Барса. – Когда я из-за него у Зиновия всех положил, даже не пискнул, твареныш!»

Он стал медленно подбираться ближе, хотя еще не видел их, но знал, что они где-то рядом.

– Не мешай мне, дай уйти! – настаивал Валера. – Если хочешь, пошли со мной! А этот… пусть сам выбирается, может, сдохнет в аномалии.

– Нет, – отрезал Лыка. – Ты никуда не пойдешь.

– Да что с тобой?! – воскликнул парень. – Я тебя не понимаю!

– Мы почти на месте. Завтра к полудню будем уже в Кобелево, и останется только ждать.

– Чего ждать?! – громким шепотом проговорил Валера.

– Ты ему нужен, – сталкер проигнорировал его вопрос.

– Лыка, если не хочешь со мной, то ты можешь просто уйти! Ты не отравлен! Я вколол тебе витамины! Нет никакого яда, нет катализаторов, противоядий и прочей ерунды! Ничего нет! ТЫ свободен!

– Я знаю, – совершенно серьезно произнес сталкер.

– Знаешь? – удивленно спросил Валера. – И все равно вел нас, терпел побои… зачем?!

Беглый зэк уже подобрался совсем близко. Артист и сталкер стояли под мостом, и не знали, что Барс находится всего в нескольких метрах от них. И что его тоже заинтересовал ответ на последний вопрос.

– Боялся Барса? – предположил парень.

– Нет.

– Тогда зачем?

– Именно он нам и нужен. А ты должен помочь ему, если понадобится.

Барс повесил автомат на плечо стволом вниз и вышел из-за опоры.

– Кому «нам» и в чем он должен мне помочь?

Валера вскрикнул от испуга. Бросился прочь, но Лыка поймал его за одежду и рывком бросил на песок.

– Ненавижу вас, – всхлипнул парень.

– Это я уже понял, – произнес Барс, потом резко повысил голос: – Встать! Пошли оба к стоянке! Лыка вперед! Хоть один из вас дернется, обоих кончу, суки! Пошли!

Идти, даже за сталкером, у которого имелся АА-счетчик, по темноте оказалось лишь немногим быстрее, чем просто с длинной палкой.

Когда вышли к костру, Барс усадил Лыку и Артиста напротив себя и произнес:

– Одного из вас я уже слышал, – он посмотрел на Валеру и тот опустил взгляд. – А вот второго с удовольствием послушаю.

Лыка ответил легкой самоуверенной улыбкой. Барс смерил его суровым взглядом и сказал:

– Я жду ответа! И если не услышу правды, вряд ли ты когда еще скалиться будешь… Понял, смешной?

– Что ты хочешь узнать?

– А ты начни по порядку. И постарайся ничего не пропустить, если хочешь дожить до утра.

Сталкер пожал плечами и сказал:

– Наверное, стоит начать с того, что я знаю о голосах, которые вас сюда позвали.

Барс об этом и так догадывался, а вот Валера посмотрел на Лыку с удивлением.

– Собственно я из-за этого к вам и присоединился. Надеюсь, вы не думали, что я хотя бы на миг поверил в вашу чушь с ядом.

– Похоже, Артист, не один ты здесь умеешь комедию ломать.

– Да я уже понял, – отозвался парень. – Но ты, Лыка, продолжай. Яд, может, и не настоящий, а вот «калаш» в руках Барса – вполне даже!

Умению Валеры адаптироваться к различным ситуациям можно было только позавидовать. Вот только собирался убегать через всю Зону в одиночку, а теперь ведет себя так, будто и не происходило ничего.

– Я работаю на Центр Аномальных Явлений, – продолжил сталкер. – Недавно ученые Центра обнаружили, что в Зоне появилась еще одна аномалия. Блуждающего типа, постоянно набирающая силу. Крайне опасная. И само ее существование грозит глобальной катастрофой.

– И? Мы здесь при чем? – спросил Барс.

Лыка пожал плечами с таким видом, словно у него спрашивали совершенно очевидные вещи:

– Вы должны помочь мне ее уничтожить.

– С чего вдруг? – голос Барса казался ровным, но за этим напускным спокойствием скрывалась холодная, едва сдерживаемая ярость. На тех, кто бесцеремонно вторгся в его жизнь, вынудил прийти сюда и теперь хочет заставить что-то делать. – Плевать я хотел на все катастрофы, на Зону и аномалии. Я уже достаточно воевал за других и выполнял приказы. В благодарность за это мне присудили срок. Больше я не буду никому служить.

– У тебя нет выбора.

– Да? – ухмылка искривила губы Барса, он демонстративно приподнял ствол автомата.

– Да, – спокойно кивнул Лыка. – Смерть этого человека можно назвать противоядием для вас. Потому что если его не убить, то вы так и будете подчиняться его Зову. Это не говоря о тех последствиях, которые причинит всей планете одно его существование.

– При чем тут человек? – спросил Барс. – Ты говорил про аномалию.

– Этот человек и есть аномалия! Хотя сейчас он скорее монстр, чем человек. Его назвали Собиратель. Благодаря вживленным артефактам у него огромная сила, он видит аномалии, его регенеративные функции чрезвычайно активны – раны заживают в сотни раз быстрее, чем у обычных людей. Возможно, что-то еще, о чем мне неизвестно. Так же он обладает способностями, схожими с ментальными. И хотя еще не развился до атак, но вас сюда уже призвал.

Барс заметил, как изменилась речь сталкера. Она усложнилась, стала более четкой, правильной, насыщенной терминами, исчезли слова-паразиты, даже любимое ругательство «смешной» больше ни разу не прозвучало.

– Он нас призвал?! – изумился Артист. – Но зачем?

– Ученые точно не знают. По крайней мере, когда я уходил на задание, сведения отсутствовали. Имелась только догадка.

– «Задание», «сведения»… ты чо, шпион какой? – фыркнул Артист, достаточно точно изображая Лыку, каким тот притворялся в момент первой встречи.

Барс подался вперед и отвесил Валере затрещину.

– Не перебивай, пусть рассказывает.

Парень сразу сник и замолчал.

– Вы не первые, кто сюда на Зов явился, – сталкер почесал щетинистую щеку. – Были и до вас, но все они погибли. Большинство из-за своей неопытности, некоторых перехватили борцы за чистоту человеческого вида, считающие таких, как вы, мутантами. Ведь шила в мешке не утаишь, слухи быстро распространяются, даже здесь. Сейчас в Зоне тех, кто слышит Зов – пять человек, если бы Барс не убил того старика, было бы шесть. И все шли в одни и те же места: Кобелево, Филисово, Андреевские выселки. Знакомые названия, да?

Так вот, аналитики Центра обработали информацию, просканировали десяток раз Зону с воздуха различными методами, и единственное, что смогли обнаружить – схожее по характеристикам излучение в каждом из мест.

– Радиация? – не выдержал и спросил Артист, непроизвольно втянув голову в плечи, ожидая возможного подзатыльника.

Но Барс и сам хотел задать тот же вопрос.

– Нет, – качнул головой Лыка. – Излучение другого типа. Такое же обнаружилось у одного из опытных образцов в лаборатории Центра, проще говоря – у артефакта. Редкого и обладающего одним-единственным свойством: гасить активность других артефактов.

– И что, этот… Собиратель хотел… чтобы мы эти артефакты достали? – снова вставил Валера.

На этот раз сталкер кивнул:

– Аналитики пришли к такому же выводу. Поскольку артефакт представляет для Собирателя угрозу, а сам он к нему подойти не может, то он призвал вас на помощь.

– Так, а чего, кого-то из местных не попросить?

Тут Лыка пожал плечами.

– Не знаю. Может, заставить кого-то со стороны проще? Не знаю…

Глава 19

Олег приходил в себя мучительно долго. Возвращение в реальный мир казалось новым наказанием, карой. После того, что он испытал, все вокруг стало настолько жалким и ничтожным, что не хотелось даже думать об этом. За последние несколько часов ему случилось побывать в глубинах вселенной и собственных воспоминаний, пройти сквозь бесконечность космического пространства и бездну физической боли. События столь несопоставимые по природе и своим масштабам сплелись в одно целое. Олегу казалось, что его мозг просто не выдержит подобного надругательства. Но к счастью, сознание само нашло выход.

В какой-то миг Олег понял, что, несмотря на все величие, грандиозность и непостижимость вселенной, ей не хватало одной маленькой детали, из-за которой человек всегда будет превосходить, возвышаться над ней.

У вселенной не было души.

А боль и воспоминания, зачастую неотделимые друг от друга, помогли осознать это. Правда, и душа не у всех людей есть – промелькнула циничная мысль. Но сейчас это не имело значения. Разум Олега медленно возвращался в прежнее состояние. Чего нельзя было сказать об организме.

Звуки. Десятки, сотни, а может быть, и тысячи различных звуков. Шорох травы, журчание ручьев, шелест листьев, гул ветра, писк мышей, ворчание мутантов, лай собак, разговоры сталкеров… еще много всего. И он теперь все это слышал.

Олег открыл глаза. Попробовал встать, но тут же упал. От новых ощущений кружилась голова, ужасно тошнило. Он лежал на спине и смотрел в темное ночное небо. Олег понимал, что беспомощен, и если ничего не предпринять, то скорая гибель неминуема. А он планировал еще пожить.

Шуршание крыльев у насекомых, гул ветра в перьях летящей птицы, стук гальки перекатываемой водой ручья, скрежет ключа, отпирающего замок на какой-то двери, и скрип ее петель, шарканье лап гнуса в глубоком подвале, шум собственной крови, прокачиваемой сердцем по венам, и его глухие удары…

Олегу хотелось закричать, но это добавило бы еще больше хаоса в лавину звуков.

Зачем ему все это слышать?! Зачем?!

Казалось, что голова распухает, раздувается, становясь похожей на арбуз, и скоро лопнет.

Если в самое ближайшее время ситуация не изменится, то придется вынимать артефакт. Но от одной лишь мысли, что, возможно, снова придется испытать боль – невероятную, невыносимую, – заныло все тело. Олег решил попробовать как-то справиться по-другому.

Для лучшего восприятия закрыл глаза, полностью погрузившись в слух, и попытался вычленить из грохотавшей в ушах какофонии знакомые звуки. Начал с самых громких. Сразу, конечно, не получилось, но постепенно появились некоторые результаты.

Тогда он стал пробовать мысленно заглушать звуки. Отделял одни от других и словно убавлял громкость, отбрасывал на задний план, превращал их в фон. Многие звуки он сразу не узнавал, но стоило ему сосредоточиться, как мозг сразу подбрасывал необходимый образ.

Поглощенный этим занятием, Олег в очередной раз потерял ощущение времени. Но когда у него начало получаться, то увлекся еще больше. Вспомнил, как в детстве мать пыталась отвести его в музыкальную школу, хотела, чтобы он научился играть на каком-нибудь инструменте. Ну, аккордеон у него получилось немного освоить, ровно настолько, чтобы сыграть пяток песен во время доброго застолья, но не больше. Сейчас же он обладал настолько идеальным слухом, что заткнул бы за пояс любого музыканта. Подобные мысли развеселили Олега, отчего процесс освоения новых возможностей пошел еще легче.

Вскоре он уже знал, что вокруг него нет ни сталкеров, ни мутантов. Постепенно у него даже стало получаться определять примерное расстояние до издающих звуки объектов. Не в метрах-километрах, а образными категориями: за рекой, в овраге, у дерева, за ржавым трактором, в бункере…

Потом его заинтересовали люди. Сначала ему казалось, будто он подслушивает чужие разговоры, но вскоре чувство ложного стыда прошло – люди просто слишком громко говорили!

Олег услышал ссору какой-то пары, щебетание влюбленных, пьяные объяснения небольшой компании… все голоса почти одинаковые, приглушенные расстоянием. Попробовал поискать поближе. Вздрогнул, услышав монотонное завывание множества мужчин, молящихся в огромном пустом помещении, потом посмеялся над анекдотами, которые травили сталкеры на ночных стоянках, и вдруг замер.

– …этот человек и есть аномалия! – рассказывал незнакомец. – Хотя сейчас он скорее монстр, чем человек. Его назвали Собиратель. Благодаря вживленным артефактам у него огромная сила, он видит аномалии, его регенеративные функции чрезвычайно активны – раны заживают в сотни раз быстрее, чем у обычных людей. Возможно, что-то еще, о чем мне неизвестно. Так же он обладает способностями, схожими с ментальными. И хотя еще не развился до атак, но вас сюда уже призвал.

Олег вдруг с удивлением понял, что говорят о нем. Но кто? Как узнали? К тому же откуда незнакомцу известно о том, что Олег кого-то… призвал? Так, кажется, было сказано?

Он весь обратился в слух и, пользуясь только что обретенными навыками, определил, что люди расположились в лесу, недалеко от реки, их трое, рядом горел костер… Олег словно находился рядом с ними.

– Он нас призвал?! – спросил второй человек. – Но зачем?

«Хороший вопрос, – промелькнула у Олега мысль, – я бы тоже не отказался узнать»

– Ученые точно не знают, – ответил первый незнакомец. – По крайней мере, когда я уходил на задание, сведения отсутствовали. Имелась только догадка…

Другие звуки как-то незаметно стихли, и остался только разговор неизвестных людей. Вспомнилось, как в далеком детстве увлеченно слушал в деревне у бабушки радиопостановку «Войны миров» Уэллса… Сейчас он испытывал схожие чувства, только все происходило по-настоящему и главным действующим лицом спектакля был сам Олег. Он внимал словам неизвестного человека и делал свои выводы. Получалось, что в Зоне имелись артефакты, способные подавить действие других – находящихся в его теле. Точнее, так думали аналитики ЦАЯ. И есть люди, которых Олег якобы призвал эти артефакты уничтожить. Сам он не помнил, чтобы кого-то звал. По крайней мере, осознанно. Еще ему стали известны прозвища двоих из говоривших: Барс и Артист. Первый убил какого-то старика, тоже слышавшего зов…

– А чем так опасен Собиратель? – задал вопрос Артист. – И почему ты один его ищешь, а не отряд спецназа?

– Моя задача обезвредить его, – ответил человек, которого Олег называл про себя Наемником ЦАЯ, – а потом вызвать кавалерию. Конечно, варианты «вывести из строя» и «убить» тоже приемлемы, но не думаю, что осуществимы. Собиратель слишком силен. Есть свидетели того, как он в одиночку, без оружия уничтожал десятки мутантов.

– Ну, от хорошего снайпера он вряд ли ушел бы, – подключился к разговору тот, кого называли Барсом.

– Есть одна сложность, – возразил Наемник. – Всюду, куда он направляется, начинается аномальная активность. Кто-то из ученых предположил, что он сам – ее источник. Вокруг него рождаются мутанты, спонтанно появляются аномалии, причем все эти проявления чрезвычайно агрессивные. Он словно постоянно в эпицентре своей собственной, и далеко не маленькой, Зоны. Перемещения Собирателя хаотичны. Удавалось только отслеживать его маршрут, но никак не предугадывать. Любого снайпера, устрой он засаду на длительное время, либо мутанты растерзают, либо аномалия вдруг под задницей появится.

«Нет, не может быть! – Олег замотал головой, услышав эти слова. – Бред! Бред сивой кобылы!»

Но решил дослушать, прежде чем пускаться в размышления.

– Наша с вами задача – добраться до артефактов, – продолжал Наемник. – И любыми средствами постараться остановить Собирателя.

– Так мы-то вам зачем? – спросил Артист. – Забрали бы эти самые ослабляющие артефакты сами. Если знаете места.

– Темнишь ты, Лыка, – согласился с ним Барс.

«Значит, наемника зовут Лыка», – отметил Олег.

Какое-то время он не слышал голосов. Даже испугался, что потерял «связь», но тут разговор продолжился:

– Существует вероятность, что артефакты действуют только в определенных условиях… с определенными людьми. К сожалению, образец, имевшийся в Центре, давно разрушился в результате опытов. Да и не все его свойства исследовали, но, возможно, если его возьму я, то никакого эффекта не будет. Не знаю точно, с чем это связано. Мне пытались объяснить, но сложно такое для моего понимания. В общем, чтобы артефакт подействовал, он должен быть у одного из вас. Теперь ясно?

«Ясно!» – мысленно воскликнул Олег.

Если бы все это говорилось специально для него, то еще можно было бы засомневаться в правдивости слов. Но никто, даже он сам, не мог предположить, что появится возможность подслушать эту беседу. Поэтому оставалось только поверить.

По словам Лыки, несколько человек явились на его Зов, чтобы уничтожить артефакты, но умники из ЦАЯ решили использовать их для того, чтобы ослабить Олега и убить его.

Однако! Какие же твари!

И чего только не придумают, чтобы склонить его потенциальных помощников на свою сторону! Это надо было догадаться обозвать его источником Зоны?! Хотя это объясняло бы, почему он до сих пор не выбрался из этого очага аномалий. Но нет! Никакой он не источник Зоны! Это не он! Не…

И тут словно что-то щелкнуло в мозгу. Мозаика сложилась.

Лыка и ученые из ЦАЯ ошибались!

Это не он источник Зоны, и не он призвал тех людей – недаром Олег не помнил такого, не от него исходила опасность…

Темный… То существо, что было в видениях. Чье присутствие незримо чувствовалось все время. По чьей злой воле на Олега охотились мутанты, и которое настойчиво преследовало его. Это он! Темный – источник Зоны! Он постоянно держится поблизости, не выпуская Олега из Зоны, создавая ее, порождая мутантов и аномалии. И он призвал тех людей найти артефакты, чтобы отнять у Олега силы…

Но зачем все это?! Почему?!

Вопросы, которые не требовали ответов.

Потому что вывод напрашивался только один…

Не могло быть других причин для всего этого кошмара и безумства… для дикой травли и жажды уничтожения…

Олег мог убить эту тварь!

А значит, Темный, кем бы он ни был, боялся его!

И не напрасно!

В Олеге проснулась решимость. Он уже знал, что делать: первым найти артефакты. Не позволить отобрать у себя все, что досталось с таким трудом, за что пришлось платить потом, кровью и болью. И если кто-то встанет у него на пути, то он сметет их, не задумываясь.

И вдруг его бросило в жар.

«Иду! Хорошо! Я иду!» – вспомнил он слова девушки из сна, которые спасли его, и интонацию, с которой она их произносила… словно отвечала на чей-то настойчивый призыв. Не может быть! Неужели она одна из призванных, а значит, враг?

Пусть ее не будет в Зоне, пусть она окажется далеко! – взмолился Олег светлеющим небесам.

Он захотел ее услышать… и будто сбил настройку радио. Уши снова заложило от самых различных звуков. Олег напрягся, представил ее голос, каким помнил его из сна и позвал:

– Чих.

– Олег!

Он вздрогнул от неожиданности – голос девушки звучал прямо у него в голове. И почти сразу его самочувствие стало ухудшаться. Вернулась тошнота, появилась слабость, заныли кости черепа, как от зубной боли.

– Значит, ты одна из них… – печально произнес, а может, просто подумал, Олег. – Ты пришла убить меня…

– Нет! – ответила девушка. – Я не…

Но Олег уже заглушил ее голос, но на этот раз вместе со всеми остальными звуками. Перед тем как наступила тишина, он успел определить местонахождение девушки. Она была недалеко от Барса и Артиста. Значит, это она тот самый – третий.

Олег сам не знал почему, но это здорово его огорчило. Даже больше, чем исчезновение звуков. В принципе, он уже слышал все, что ему требовалось, даже если арт теперь перестал работать. Чих, Артист и Барс – вот теперь его враги. Только он подумал о последнем, как тут же услышал его голос:

– …и что дальше? – спрашивал Барс.

– Что? Да, в общем-то, ничего, – ответил ему Лыка. – Если не считать того, что убийство Собирателя – это ваше спасение. Помогая мне, вы поможете и себе.

Получалось, что артефакт работал. Просто Олег окончательно научился им управлять. Лыка продолжал:

– Вам надо лишь добыть артефакт и подождать, когда появится Собиратель, а о «кавалерии» я позабочусь…

* * *

Перестав «подслушивать», Олег поднялся. Светало, пасмурное небо клубилось тучами. В рассветных сумерках он еще раз обыскал тела убитых им сталкеров. У одного нашел карту.

– Так, так, так, – бормотал он, водя пальцем по мятой бумаге. – Кобелево… Кобелево. Ага!

Населенный пункт расположился недалеко от реки. Под наименованием стояло условное обозначение «нежил» – значит свежая карта, а чуть ниже от руки написано: «4д. кирп. обх. сл. сз.».

– Четвертый дом, кирпичный, обходить слева, сзади, – проговорил Олег.

Наверное, сталкер сделал отметку о месте, где безопасно переночевать, или о схроне, где мог спрятать что-то ценное, например артефакт, может, даже тот самый… Но это сейчас не так важно.

Олег нашел на карте расположение лаборатории Н-23 и постарался проследить свои перемещения, вспоминая попутно все нападения мутантов, которые происходили.

Получалось, что он так или иначе все время двигался по направлению к населенным пунктам, где обнаружились подавляющие артефакты. Как бы далеко ни отклонялся в сторону, через какое-то время снова шел к одному из трех мест. Словно его туда кто-то вел…

И когда в голове сложилась четкая картина всех событий, он не смог сдержать злости.

– Ах ты, сука! Сволочь! – закричал он, и его голос эхом унесся вдаль.

Олег в ярости скомкал карту и ударил кулаком землю, оставив в ней глубокую яму.

Темное существо загоняло его, как животное на охоте. Едва он отклонялся от нужного направления, отдалялся от артефактов, почти сразу появлялись мутанты. И Олег, спасаясь от них, невольно двигался в определенную сторону – туда, где ждали слабость и смерть.

– А вот хрен тебе! – сказал Олег невидимому врагу, начиная понемногу успокаиваться.

Расправил измятую карту, стряхнул с нее мусор и грязь.

До Кобелево не так уж и далеко. Несколько дней. И пусть теперь попробуют встать у него на пути! Он разорвет всех, размозжит, растопчет! Олег посмотрел на свой испачканный в земле кулак. Никаким долбаным мутантам с ним не совладать!

Он поднялся, подхватил вещмешок, взял последний, оставшийся не открытым контейнер и сорвал с него крышку. Внутри лежал артефакт, на этот раз знакомый Олегу, «солнечный шар». Радиоактивный и пригодный лишь для промышленной переработки на специализированных предприятиях. Доктор Нефедов такие всегда отбраковывал и возвращал сталкерам. А после того как в «приемочной» установили датчики радиации, то вообще запретил приносить.

Олег с сожалением смотрел на переливающийся янтарным цветом камень. Как бы ни хотелось ему оставить арт себе, он знал, что с радиацией лучше не шутить.

– Прости, – проговорил Олег и медленно положил контейнер на землю.

Проверил провизию, патроны, повесил на плечо автомат, сложил карту, запихал ее в карман и решительным шагом пошел прочь с поляны, но уже у самых деревьев остановился, бросил прощальный взгляд на артефакт, словно прощался с другом. Не выдержал, вернулся и подобрал контейнер. С внутренней дрожью еще раз посмотрел на «солнечный шар». Потом закрыл крышку, сунул контейнер в вещмешок и пошел. На ходу принялся обдумывать свои дальнейшие шаги и действия. Что станет делать, когда разберется со всем этим…

Флешка. Сначала он отдаст ее. Нефедов говорил, что важнее информации на ней только собственная жизнь Олега, а может, и еще важнее. Ладно. Этим займутся умники из ЦАЯ. А что будет с ним самим? Ведь как сказал Лыка: Олег – аномалия.

Он окинул себя взглядом. Набухшие мышцы, торчащие артефакты, которые давали возможности, какими не обладал никто другой на планете. И что, на это закроют глаза? Скажут: иди, гуляй, Олег Говорков, отдыхай, работай, служи, живи, в общем, как любой другой обычный человек?

Но Олег НЕ обычный! И он прекрасно понимал, что просто так его никто не отпустит. Скорее всего, сначала поместят в карантин, а потом начнут изучать, как какого-то долбаного инопланетянина. Олег не знал, что именно будут с ним делать, в голове крутились лишь стереотипные образы из фильмов, но точно ничего хорошего.

А если вырвать из себя все артефакты? От одной только мысли об этом Олегу стало плохо. Может, тогда наплевать на флешку и на важность хранящейся на ней информации? В конце концов, Олег ничем никому не обязан… Он вспомнил последние слова Нефедова: «ты должен выжить, сержант. Должен! Ради всех, кто здесь погиб…»

Вот он и будет выживать. Пошлет флешку по почте, а сам уедет в глушь, где никому не будет до него дела. Сейчас много заброшенных деревень с пустующими домами. Заведет скотину, курей, станет косить траву, собирать грибы, ягоды…

Непроизвольно замедлился, почти остановился.

Он с кислой миной представил себе свою будущую жизнь. Нет, не жизнь… существование. Постоянно скрываться, чураться людей, общества… Сколько он так протянет?

– Вот гадство! – проговорил Олег. А потом крикнул во весь голос: – ГАДСТВО!

Он с размаху хватил вещмешком об землю. Не рассчитал силы, ткань порвалась, и содержимое разлетелось в стороны. Контейнер с «солнечным шаром» отскочил в аномалию и застрял в ней, повиснув в полуметре над землей.

– Нет! – воскликнул Олег и чуть было не бросился вслед за ящиком.

Остановился возле самой границы. Поднял длинную палку и протянул один ее конец к контейнеру. Аномалия замерцала, и в следующий миг палка с треском превратилась в щепки.

– Твою-то за ногу!

Похоже, здесь требовалось что-то покрепче древесины. Подумалось, что автомат подходит как нельзя лучше. Взяв оружие за приклад, Олег постарался дотянуться до контейнера. Едва ствол проник в аномалию, та загудела. Снова замерцала, и вдруг невидимая сила резко дернула автомат, пытаясь вырвать из руки.

В попытке удержать оружие, Олег так сжал пальцы, что приклад лопнул, но это все равно не помогло. Аномалия была сильнее. И уже после нескольких секунд отчаянного сопротивления пришлось сдаться, и «калаш» повис рядом с контейнером. Выругавшись от досады, Олег отступил на шаг.

Он ходил вокруг аномалии, пытаясь придумать, как достать артефакт, не меньше пары часов. Стало совсем светло. Нехотя, но он все же признался самому себе, что это битву проиграл.

– Подавись, – бросил Олег в сторону аномалии.

Чтобы найти на земле разлетевшиеся из вещмешка припасы ушло еще немало времени. Удалось найти немного сушеного мяса, которое он сунул в карман, флягу с водой и нож. Но теперь, чтобы успеть добраться до Кобелево раньше «призванных», придется поторопиться.

Олегу не хотелось думать, что если он не успеет к артефакту раньше врагов, то придется уничтожать их. И Барса и Артиста и… Чиха. С легкой грустью он подумал о девушке. Закрыл глаза, представил. Она была сейчас достаточно далеко от Кобелево, но, без сомнения, направлялась в поселок. Олег выпил немного воды на дорожку, а потом побежал.

* * *

Такого марш-броска Олег не помнил со времен службы в армии. Из-за того, что приходилось петлять между аномалий, он выдохся раньше, чем ожидал. Гораздо раньше. Радовало то, что восстанавливался Олег намного быстрее, чем обычно – благодаря артефактам. Пару минут отдыха, и он снова в пути. Он бежал по лесу, перепрыгивая корни, пригибаясь под низкими ветками, огибая скопления аномалий. Бежал сквозь легкий туман, напитавший одежду влагой и сделавший листья и траву под ногами скользкими. Бежал к своему спасению. Не к окончательному, но к первому шагу на пути к нему. В моменты отдыха Олег несколько раз попил и даже пожевал немного мяса, хотя есть не хотелось, но просто так, на всякий случай. За все время ему никто на пути не попался. С одной стороны – хорошо, с другой… у Олега опять появилось чувство, что за ним наблюдают и словно позволяют спокойно добраться до поселка.

Ближе к полудню он уже стоял на небольшой возвышенности, у подножия которой расположился населенный пункт. Заброшенные дома с разбитыми окнами, темные и мокрые, стояли среди стеблей высокой желтой травы. Повсюду росли странные деревья без листьев, покрытые серой мохнатой паутиной.

Олег начал спускаться и вдруг почувствовал, что под ногами захрустело. Он остановился, посмотрел вниз и едва не вздрогнул: весь склон устилали кости животных, скрытые травой. Черепа, ребра, позвоночники, конечности с копытами. Олег мало смыслил в антропологии, но догадался, что перед ним останки лошадей. Судя по количеству – небольшой табун. Животные будто умерли в одно мгновение, все разом, настигнутые неведомой смертоносной силой.

От жуткого зрелища по позвоночнику побежали мурашки. Олег не смог себя заставить идти через устланный костями участок и направился в обход, хотя понимал, что теряет время.

О том, где он станет искать артефакт, он думал всю дорогу до поселка. Кроме как обыскивать каждый двор, дом, сарай, подвал ничего в голову не пришло.

Как правило, арты появлялись вблизи аномалий, зачастую в их скоплениях, и существовала теория, правда, никем не доказанная, что это именно аномалии создают артефакты.

Прежде чем подойти к первому дому, Олег прислушался. Поблизости не оказалось ни крупных мутантов, ни людей. Утренний туман прибил все запахи, если таковые имелись, и даже по прошествии нескольких часов воздух оставался прозрачным. Закрыв глаза, Олег постарался почувствовать далеко ли противник? Люди приближались со стороны реки. Чтобы добраться до поселка, им потребуется не больше часа. Времени в обрез.

Подумал Чихе, и с удивлением обнаружил ее лишь немногим дальше, чем Барса, Артиста и Лыку.

– Олег? – услышал он ее голос.

Он вздрогнул. Девушка почувствовала его. И сразу появилась слабость в ногах и тошнота.

– Нет! – воскликнул Олег и замотал головой, прекращая этот странный контакт.

Почему же девушка так воздействует на него? Ведь она еще далеко от артефакта. Надо скорее найти проклятый камень!

Без лишних церемоний Олег приступил к обыску. Он выбивал ногами двери, если вход преграждала аномалия, то забирался внутрь через окно или просто проламывал стену, чтобы экономить время. Для него не существовало непреодолимых преград. Над поселком раздавались треск и грохот. Олег голыми руками выламывал половые доски, если ему казалось, что артефакт может находиться под ними, сшибал замки, засовы, вырывал петли. Один сарай не выдержал подобной фамильярности и стал крениться на бок, когда Олег находился еще внутри. Пришлось выскакивать, пробив стену, чтобы не оказаться погребенным.

Оказавшись на улице, он оглянулся: по левую руку расположились проверенные дома, окутанные клубами серо-желтой пыли, которую они словно выдыхали, выпуская из всех щелей. С другой стороны ждали остальные дворы, затаившиеся в ожидании грубого гостя.

Час уже был на исходе, и люди, способные активировать артефакт, неуклонно приближались. Если в ближайшие пять минут Олег не найдет его, то придется заняться Барсом и Артистом. Нельзя допустить, чтобы они добрались до арта.

Взгляд Олега скользнул вдоль центральной улицы, поросшей кустарником и травой. Немного дальше справа, в окружении серых деревьев спряталось двухэтажное кирпичное здание.

Олег чуть не хлопнул себя по лбу. Ведь оно же отмечено на карте. Надо было с него и начинать. Он побежал к строению.

Дожди и ветер изрядно потрепали здание. Во многих местах кирпич раскрошился, два балкона растеряли свои ограждения, оконные ставни свисали, каким-то чудом еще удерживаясь на рамах. Ведущая на второй этаж, к пожарному выходу, металлическая лестница некогда крепилась к глухой боковой стене, но сейчас отвалилась и свисала странной волнообразной конструкцией, которую от падения удерживал лишь штырь на самом верху, не пожелавший вылезать из стены.

Олег выбил двери и в клубах пыли ворвался внутрь. Он оказался в небольшом квадратном холле, от которого вправо и влево раскинулись широкие коридоры с помещениями. Прямо перед Олегом находилась лестница, ведущая на второй этаж. Слева от нее темнел проход, скорее всего в подвал, но Олег решил начать поиски сверху.

Осторожно поднялся по скрипучим и пыльным деревянным ступеням. Прислушиваясь и внимательно разглядывая шлейфы запахов, которых в здании оказалось предостаточно, он шел по второму этажу, проверял пустые помещения. Закрытых дверей не оказалось, поэтому действовал он не так варварски, как в других домах. В конце коридора правого крыла обнаружилась лестница наверх.

Когда Олег стал подниматься по ней, сердце вдруг заколотилось, как перед первым свиданием. С необъяснимым трепетом он погрузился в полумрак чердака. Пыль под ногами взлетала маленькими облачками, доски потрескивали, лучи света, похожие на призрачные копья, проникали сквозь многочисленные отверстия в покрытии.

В углу чердака, за аномалией, раскинувшейся от стены до стены, под большой дырой в крыше Олег увидел артефакт. Треугольный камень, размером с четверть ладони, висел в десяти сантиметрах от пола окутанный всполохами голубого пламени. Олег осторожно приблизился, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего необычного. Сразу возникли подозрения: может, ошибся, и это другой артефакт?

Но как узнать? Как проверить? Дождаться, пока Лыка подведет Барса и Артиста достаточно близко, чтобы Олег смог испытать воздействие артефакта?

Ну, уж нет! Надо доставать.

Оставалось придумать, как пройти за аномалию.

Олег размышлял с минуту, потом подошел к скату и ударом кулака проломил обрешетку, гнилой рубероид и шифер, покрывающие крышу. Поток света ворвался в полумрак чердака. Еще несколькими ударами Олег расширил дыру, потом обломал острые выступы и выбрался наружу.

Ноги заскользили по сырому шиферу. Едва не сорвавшись, Олег пробил рукой отверстие и успел ухватиться за его края. Так же решил перемещаться дальше: делал дырки, просовывал в них пальцы и держался.

Кое-как ему удалось доползти до пролома, под которым находился артефакт. Чтобы достать до объятого голубым пламенем камня, Олегу пришлось влезть в дыру по пояс. Держась одной рукой за край пролома, другой он потянулся к арту. Подносил руку с осторожностью, боясь обжечься, но, к его удивлению, огонь оказался холодным. Почти минуту Олег просто рассматривал камень, любовался им, жалел, что придется уничтожить такую красоту. Потом, осмелев, протянул руку и взял артефакт. От ладони по телу пробежала волна тепла, даже показавшаяся Олегу приятной. Он улыбнулся.

– Не такой ты и страшный, как тебя описывали.

Что-то соскользнуло с руки и упало на пыльный пол. Олег вгляделся в темное пятнышко. Рядом появилось еще одно пятно, побольше. Потом еще и еще. Он с удивлением поднял руку и увидел, что рукав пропитался кровью и она капает на пол. Кровь текла с бицепса, где был вживлен «розовый» артефакт.

Олег почувствовал резкое головокружение, перед глазами все поплыло. Неимоверная слабость охватила все тело, пальцы на краю пролома разжались, и он рухнул внутрь чердака.

* * *

«Неужели это конец? – пробилась мысль сквозь серую пелену, окутавшую сознание. – Нет. Не может быть. Ведь тогда получается, что все пережитое – бессмысленно. Все мучения, боль, страхи, испытания – все пустое. Можно было даже не покидать «приемочную» лаборатории, а спокойно умереть рядом с Птахой».

– Сержант… сержант, очнись!

Доктор Нефедов все никак не успокоится.

– Зачем? – обреченно спросил Олег.

– Нам надо добраться до седьмого сектора.

– Док, не будь занудой.

– Сержант, я приказываю тебе сопроводить меня в седьмой сектор лаборатории.

– Ой, док… – простонал Олег и открыл глаза.

Прежний красно-черный полумрак. На полу «приемочной» трупы мутантов. Слева у стены погибший Птаха.

Нефедов стоял, опираясь рукой о стол, и смотрел на Олега.

Как ни хотелось, но пришлось подниматься. Приказ есть приказ. Горестно вздохнув, Олег начал вставать. Сморщился, ожидая резкую боль в потревоженных ранах, но с удивлением почувствовал только неприятное покалывание.

– Док? Что со мной?

Неестественное отсутствие боли вызвало тревогу. Нефедов, видимо, догадался, о чем спросил сержант, и ответил:

– Объясню позже. Давай, веди нас к седьмому сектору.

Не сказать, что Олег излучал бодрость и здоровье, но чувствовал себя вполне сносно.

Он подобрал автомат и направился к выходу. Перешагнул через размозжённый труп шипастой собаки, бросил прощальный взгляд на мертвого Птаху и негромко сказал доктору:

– Замок. Разблокируй.

Нефедов выполнил указание. Створка ушла в стену. Олег держал вход на прицеле. Выждав с полминуты, он пошел вперед. Ногой отбросил тело морока с порога, знаками показал доктору, чтобы тот приготовился закрыть дверь в случае опасности.

Выглянул в коридор. Никого. Позвал Нефедова. Когда тот подошел, Олег прошептал ему на ухо:

– Сначала до ящика с оружием.

Док кивнул.

Забрав автомат Птахи, Олег почувствовал себя увереннее.

К седьмому сектору можно было добраться двумя путями: через казармы или через пятый сектор. Олег выбрал второй путь, как более короткий.

Все научные сектора находились под землей и соединялись между собой коридорами. На поверхности лабораторного комплекса оставались лишь несколько хозяйственных строений, диспетчерская, казарма и «приемочная». В случае опасности весь обслуживающий персонал лаборатории спускался вниз, в другое же время доступ на подземный этаж имелся только у ученых и начальника охраны.

Лестница, ведущая в исследовательскую часть, находилась в конце коридора. Олег шел впереди, взяв автомат на изготовку, позади хромал Нефедов.

На полу и стенах черными кляксами застыли пятна крови. Олег перешагнул через останки двух шипастых собак, наверное, это он их пристрелил, когда выглядывал в коридор прошлый раз, еще вместе с Птахой. Олег досадливо наморщился – жалко мужика.

Стараясь ступать как можно тише и прислушиваясь к каждому шороху, они преодолели коридор. Кивком Олег отправил Нефедова открывать замок, а сам приготовился стрелять, на случай если за дверью окажутся мутанты.

Створка с тихим шипением ушла в стену. И оба разом заорали в ужасе, когда с той стороны к ним в коридор ввалилось что-то большое и темное. Олег инстинктивно выстрелил, а доктор отскочил назад и спрятался за его спиной. Существо не шевелилось.

– Твою мать! – выдохнул Олег, когда разглядел, что напугало его и доктора.

В дверном проеме лежали останки человека. От белого лаборантского халата остались только клочки, пропитанные кровью. Все тело и лицо несчастного разодрали мутанты, местами сожрав мясо до самых костей.

– Док, – сказал Олег, еще не до конца придя в себя после испуга. – Надо убрать его из проема, а то дверь не закроется.

Он не видел, но почувствовал, как сзади Нефедов отрицательно мотает головой.

– Да, док, да, – покивал Олег, не оглядываясь. – Надо. Вперед, я прикрою. И быстрее!

Нефедов дрожащими руками подхватил останки, но пальцы скользнули по окровавленной плоти, и доктор чуть не упал.

Постанывая от ужаса, Нефедов взялся за тело второй раз и кое-как сумел оттащить в сторону. Потом распрямился и вытер руки о свой халат.

– Хорошо, док, – сказал Олег. Даже при этом тускло-красном свете он заметил, как побледнел Нефедов. – Пропусти меня, продолжаем движение прежним порядком.

Доктор отошел за спину сержанта, там оперся рукой о стену, согнулся пополам, и его вырвало. У Олега самого тошнота подкатывала к горлу волнами, но он справлялся.

По лестнице спускались, держась у самого края, прижимаясь спинами к стене, чтобы не наступить в кровь, стекающую по ступеням. Два пролета и еще одна дверь.

Когда вошли в коридор, ведущий к пятому сектору, Олег остановился и опустил автомат. Зрелище, представшее перед ними, заткнуло бы за пояс любой фильм ужасов. С десяток трупов черными грудами лежали на полу в различных позах, вокруг каждого расплывалось по темному пятну крови.

Олег чувствовал, что рядом стоит Нефедов, шокированный не меньше него. Когда первое потрясение прошло, Олег снова поднял автомат, хотел сделать шаг, но не смог заставить себя пойти. Здесь царствовала смерть.

Метров через двадцать коридор изгибался, и Олег услышал за поворотом клацающие звуки. Они приближались, и через пару секунд из-за угла показался «голыш», а следом за ним еще три таких же твари. Олег вздрогнул от неожиданности, когда Нефедов схватил его за локоть.

Оба словно оцепенели, глядя на мутантов. «Голыши» поводили окровавленными мордами из стороны в сторону, потом резко сорвались с места и помчались к людям.

– Бегите! – слабый женский голос, прозвучавший у Олега в голове, показался странно знакомым.

Но уже через мгновение он забыл об этом, потому что вместе с доком рванул назад по лестнице. На самом верху Нефедов поскользнулся на крови, упал и полетел по ступенькам вниз, едва не сбив с ног Олега.

– Док! Вставай!

Олег ухватил Нефедова за воротник и рывком поднял.

– Быстро! Дверь!

Первый пес уже клацал когтями по ступеням первого пролета.

Доктор дрожащими руками открывал замок, и когда створка ушла в сторону, Олег выстрелил в мутанта, сразу развернулся и побежал за Нефедовым.

– Быстрее! – кричал док, приготовившись закрывать дверь.

Олег слышал сзади рычание, но не оглядывался. Последние ступени он преодолел одним прыжком и как только оказался в коридоре, Нефедов закрыл дверь. «Голыши» бросились на створку, преградившую им путь, и заскребли по ней когтями.

Олег прислонился спиной к стене и пытался отдышаться. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Пойдем… через… казарму, – проговорил он.

Док не ответил, но покивал.

– Твою мать! Что же происходит?! – сказал Олег, немного восстановив дыхание.

– Не знаю, – Нефедов вытер пот со лба. – Но что-то ненормальное.

– Это уж точно, док, это уж точно…

Чтобы добраться до входа в казарму, пришлось возвращаться к «приемочной», благо в этом коридоре мутанты больше не появлялись. Наземные постройки комплекса Олег знал лучше, чем исследовательскую часть лаборатории. Но входили в казарму с таким же опасением, как и в любое другое помещение комплекса. Здесь уже действовала и ключ-карта охранника, но отпирал замки все равно Нефедов, а Олег прикрывал.

Мутантов за дверью не оказалось. На окнах опущены защитные жалюзи, свет хоть и тусклый, но обычный – от ламп. Никакого красно-черного полумрака. Сначала вообще казалось, что здесь ничего не происходило, пока Олег не увидел на стене следы от пуль. Потом заметил кровавый след на полу. Кто-то полз, раненый… или его тащили.

Вся ужасная картина открылась, когда Олег с доком вошли в жилую часть казармы. Там им пришлось испытать очередное потрясение. Здесь недавно разразилась настоящая война.

Первое, что бросилось в глаза – мертвецы. Их было так много, что определить количество у Олега не получилось, но ему показалось, что погибла вся служба охраны. Трупы лежали везде: вдоль стен коридора, в спальных отсеках, в дверных проемах, на койках. Тела были прострелены, многие с оторванными конечностями или вывалившимися внутренностями. Под потолком витал сизый дым, под ногами позвякивали стреляные гильзы, буквально устилавшие пол. Как будто бойцы опустошали магазин за магазином, что собственно подтверждалось неимоверным количеством следов от пуль. Стены, двери, потолки – все было испещрено ими. И кровь. Кровь повсюду. Это походило на массовый расстрел, только непонятно кто и в кого стрелял. В нескольких местах на пластике остались следы от взрывов гранат.

Олег смотрел на все это и не мог поверить. Он находил знакомые лица, взгляд перебегал с одного на другого… Все были мертвы… ВСЕ!

Глаза защипало от невольно навернувшихся слез. Ноги подкосились, чтобы не упасть, он прислонился к стене.

– А где… мутанты? – спросил вдруг Нефедов. – Нет ни одного мутанта!

– Это сделали люди, – без эмоций произнес Олег.

Он заставил себя отойти от стены, нагнулся над двумя бывшими сослуживцами и убрал руку одного из них с рукояти ножа, торчащего из груди другого.

– Они убили друг друга.

– Но как? Зачем? – недоумевал док.

Олег только безразлично пожал плечами. И вдруг услышал впереди неясный звук. В одном из помещений явно кто-то был.

Показав доктору, чтобы молчал, Олег стал осторожно пробираться вперед. Крадучись, вдоль стенки. Но стоило ему немного приблизиться к источнику звука, как дверь спального отсека впереди распахнулась, и неизвестный открыл по Олегу прицельный огонь из пистолета.

Он еле успел броситься на пол и спрятаться за телом мертвого сослуживца. Пули попали в труп. Олег сразу отметил высокую точность и скорость стрельбы. Опасный противник.

– Эй! Прекрати палить! Совсем охренел?! Вам что тут всем крыши посносило? – крикнул Олег.

В ответ еще несколько пуль попали в тело, за которым он укрывался.

– Твою мать! Как меня уже все достало! Ну, пеняй на себя! Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому. Или ты выбросишь все свое оружие и выйдешь, или я отправлю к тебе в отсек пару гранат. Выбирай!

– Люблю гостинцы, – со злорадным смешком ответил стрелявший, и Олег узнал голос.

– Жгут, ты?! – В ответ тишина, только частое, прерывистое дыхание, доносящееся из комнаты. – Да не молчи ты! Это я – Говор! Что тут у вас произошло?! Вы все спятили, что ли?!

– Лично я – нет, – ответил, наконец, товарищ, – но вот за тебя ручаться не стану.

– Я сам за себя ручаться не стану, но знаю одно – стрелять в тебя не собираюсь.

– А где ты был все это время?

– В «приемочной»! Птаха артефакты принес под конец смены, вот мне и пришлось его отводить. Неужели не помнишь?! Ты еще собирался мой ужин сожрать.

– Птаха с тобой? – спросил после небольшой паузы Жгут.

– Нет, со мной доктор Нефедов.

Снова тишина.

– Ладно, хрен с тобой, – сказал товарищ. – Я выхожу, но с оружием, и если дернешься, прости, Говор, но я снесу тебе башку. Ты знаешь, как я стреляю.

– Знаю. И не собираюсь я ничего делать.

Олег замер в ожидании, когда появится Жгут, автомат он не убирал, но и не целился в товарища.

Тот вышел из отсека, держа в каждой руке по пистолету. За спиной виднелась его верная снайперская винтовка. Жгут хромал, правая нога была перебинтована, рубашка на правом же боку пропиталась кровью.

– Давай, Говор, покажись, и док пусть выходит, хочу убедиться, что ты не обманул. Если ты такой же, как остальные, то дока здесь не будет.

– Я тут, – отозвался доктор из укрытия.

– Уже радует, – сказал Жгут.

Олег не понимал, зачем это все нужно, и не знал, можно ли доверять товарищу, или он такой же безумец, как все, поубивавшие друг друга в этом помещении?

Он все же решил встать. Медленно поднялся, направив на Жгута ствол автомата.

– Говор, а что за хреновина у тебя из руки торчит?

– Артефакт.

– Я знал, что ты псих, – мрачно произнес Жгут. – Надеюсь, больше никуда ничего себе не запихивал, а то я здороваться с тобой перестану.

После этих слов снайпер опустил руки и повалился на пол.

Олег бросился к товарищу.

– Док, иди сюда! – Он забрал пистолеты из ослабевших пальцев Жгута и задрал рубашку, чтобы осмотреть рану. – Док, помоги ему!

Нефедов опустился рядом.

– Сквозная, – определил он.

– Выживет?

– Я хоть и доктор, но я не врач! Почти не понимаю в медицине. Базовые знания. В любом случае надо перебинтовать, найди аптечку.

Олег принес бинты и перекись. Нефедов промыл рану и наложил повязку.

Когда заканчивал, Жгут пришел в себя и застонал. Его напоили водой и усадили к стенке.

– Жгут, что за безумство у вас тут произошло?

Снайпер немного помолчал, глядя перед собой пустым взглядом, потом заговорил:

– Стрелять начал Грознецкий, положил Виталю и Бура, прежде чем его скрутили. Затем открыл огонь Мартын… а мутантов впустил Булка, к умникам их отправил… Его же первого и сожрали. Клин успел заблокировать двери казармы, а потом тут такое началось, что не знаю, как и описать. Каждый враг для каждого. Мужики грызли друг друга зубами. Я по своей снайперской привычке спрятался… в гальюне. И никого к себе не подпускал.

Олег понимал, что в действительности «не подпускал» – означает, что Жгут убивал своих обезумивших товарищей.

– Похоже на действие какого-то психотропного вещества, – предположил Нефедов. – Или пси-атаку.

– Если это какое-то оружие, то почему нас не затронуло и Жгута? – спросил Олег.

– Может, потому, что стены в «приемочной» экранированные.

– А Жгут?

– Вы же сами про свой гальюн анекдоты травили, что в нем можно ядерный взрыв пережить, из такого он толстого бетона. И я, конечно, могу только предполагать…

– Говор, какие планы? – перебил снайпер.

– Добраться до седьмого сектора, скачать данные с сервера и свалить отсюда.

– На кой вам сдались эти данные? – удивился Жгут.

– Приказ дока, – пожал плечами Олег. – Если помнишь, то по уставу он главный.

– Да на хрен ваш устав! Надо сматываться отсюда.

– А куда сматываться? – спросил доктор. – Проводника нет.

– А Птаха?

– Погиб, – ответил Олег.

Нефедов продолжил:

– Если же я получу доступ к основному серверу, то, возможно, смогу выйти на связь либо с кем-нибудь из института, либо с военными и запросить помощь. Закроемся и будем ждать, когда за нами прилетят. Мне кажется, это лучший вариант, чем бежать в Зону на ночь глядя.

– Док прав, – согласился Олег и спросил Жгута: – Ну, ты как?

– Потянет, а если найдешь в аптечке что-нибудь бодрящее, то будет вообще замечательно. Да, и пистолеты верни.

Самым «бодрящим» оказался нашатырный спирт, но от него снайпер отказался. Олег подхватил товарища и сам удивился, насколько легко у него это получилось.

– Док, вперед не лезь, – сказал он, когда Нефедов обогнал их.

– Ты же говорил, что он командует, – лукаво прищурился Жгут.

– А это не приказ, это – здравый смысл.

– Мм…

Они прошли через столовую, почти не пострадавшую во время творившегося вокруг безумства. Дальше проход к душевым и через десяток метров служебный вход в исследовательскую часть.

Олег усадил Жгута на пол с одной стороны от входа, сам занял позицию с другой, прицелившись в дверь.

– Давай, док.

Нефедов открыл замок. На лестнице работало только аварийное освещение. Дверной проем выглядел красно-черным провалом на фоне светлых стен. И смотрелся настолько жутко, что у Олега побежали мурашки. Спускаться туда совершенно не хотелось. Жгут опустил винтовку и сказал:

– Никогда не считал себя особо верующим, но я бы назвал это входом в одно не очень приятное местечко. Вы точно хотите туда идти?

Олег переглянулся с доктором, потом мотнул головой, прогоняя наваждение, и сказал:

– Тьфу, Жгут! Не нагнетай! И так словно в ожившем кошмаре, еще ты тут… Вставай, пошли.

Они спустились по ступеням и снова заняли позиции перед дверью. Коридор к седьмому сектору оказался пуст. Стены и пол хранили кровавые следы бойни, но ни мутантов, ни тел погибших сотрудников лаборатории не наблюдалось.

В сам седьмой сектор проникли тоже без проблем. Дальше Олег пошел первым, сзади него шагал доктор, а замыкающим хромал Жгут, заметно отставая от товарищей. Помещения пустовали, под ногами хрустело битое стекло, скрипели куски пластмассы и позвякивали металлические обломки изуродованных приборов. Разгром был капитальный.

– Неужели мутанты такое сотворили? – изумился Нефедов. – Они же, по сути, животные, а здесь какое-то планомерное уничтожение всего оборудования.

– Док, сейчас не до научных изысканий, – невольно понижая голос, сказал Олег. – Давай сделаем, что хотели и найдем местечко, где сможем перекантоваться день-другой, пока вертушка не прилетит.

Искать уцелевший компьютер не стали, Нефедов сразу направился к сейфу в центральной лаборатории сектора, набрал шифр и достал ноутбук.

Запустил его, нашел сетевой кабель, подключил и принялся «колдовать». Олег немного разбирался в компьютерах, но сейчас некогда было смотреть, что делает доктор.

Прошло полчаса, а Нефедов продолжал работать с ноутбуком. Его пальцы порхали над клавиатурой, лицо покрылось испариной.

– Что ты там возишься? – спросил Олег, начинающий нервничать.

– Выполняю все необходимые процедуры, – ответил доктор. – Придется еще немного подождать.

– Говор! – громким шепотом позвал Жгут, сидевший на полу и наблюдавший за входом.

– Что?

– Звук. Оттуда, – он указал на вход.

Олег прислушался и различил приближающийся скрежещущий металлический звук, вскинул автомат и отошел за невысокую пластиковую перегородку.

– Док, быстрее.

– И так стараюсь.

Скрежет становился все ближе. Жгут растянулся на полу, положив перед собой пару разбитых лабораторных приборов, и приложился к прицелу винтовки.

– Вижу его, – сказал вскоре снайпер. – Человек.

К ним, волоча за собой обломок трубы, медленно вышел Степан Григорьевич Стрекало – руководитель лабораторного комплекса. Его голова была опущена, из приоткрытого рта стекала слюна, на груди и руках виднелись кровоточащие раны, в красном свете казавшиеся черными.

– Эй, босс, – Жгут тоже узнал его. – Ты в порядке? Босс? А ну стой там!

Но Степан Григорьевич не собирался останавливаться. Завидев людей, он встрепенулся, неестественно дернул головой, потом резко сорвался с места и неожиданно быстро побежал к Нефедову, одновременно замахиваясь трубой. Доктор бросился в сторону, сгребая в охапку ноутбук, и удар трубы пришелся по уже разбитым мониторам, которые разлетелись на еще более мелкие части.

Руководитель комплекса снова замахнулся. Олег нажал на спуск. Короткая автоматная очередь показалась оглушительной в замкнутом пространстве лаборатории. Степан Григорьевич, раскинув руки, повалился вперед. Выпавшая из рук труба звякнула об пол. На белом халате расплывались новые кровавые пятна.

Нефедов несколько секунд смотрел на тело начальника, судорожно сжимая в руках ноутбук.

– Вижу еще одного, – доложил Жгут.

– Стреляй! – решительно сказал Олег. – Они уже не люди. Док, заканчивай скорее!

Грохнул винтовочный выстрел, зазвенела, покатившись по полу, гильза.

– Что это? – вдруг произнес Нефедов, уставившись на экран. – Не может быть. Нет, нет, нет!

Он стал быстро стучать по клавишам. Потом резко прекратил, отошел от компьютера на шаг и как зачарованный смотрел на него.

– Что случилось, док? – подбежал к Нефедову Олег. – Док?!

Доктор словно очнулся, бросился вперед и снова стал что-то быстро набирать, при этом говоря чуть ли не скороговоркой:

– Система только что отослала в ЦАЯ отчет о происшествии, но едва успели скопироваться основные файлы, как в нарушение всех протоколов пришел приказ о полной ликвидации проекта. Я пытаюсь остановить…

Его пальцы долбили по клавишам с невероятной быстротой. На мониторе то и дело всплывали черные окошки, испещренные белыми символами.

– Что значит «полная ликвидация»? – спросил Олег.

Нефедов не ответил, продолжая напряженно работать.

– Док! Что значит «полная ликвидация»? – настойчиво повторил Олег и потянул доктора за рукав.

Тот резко дернул рукой, высвобождаясь, и заорал, не отрываясь от ноутбука:

– Значит, что отсюда никто и никогда не выйдет, если я не сумею остановить процедуру!

Олег лишь смутно догадывался, о чем речь, но посчитал, что лучше сейчас Нефедова не трогать.

Прошло пять минут. С доктора ручьями бежал пот, но он не сдавался. Олег не успевал следить за его действиями. Ему еще не приходилось быть свидетелем подобной цифровой гонки, и он наблюдал за происходящим, не особо понимая, что именно происходит.

Внезапно грохнул выстрел. Олег и Нефедов одновременно вздрогнули.

– Говор! – заорал Жгут и снова несколько раз выстрелил.

Он был отличным стрелком, и фактически каждый его выстрел означал новую цель, а если при этом позвал на помощь, то значит врагов больше, чем получится перестрелять.

Олег быстро вернулся за перегородку, прицелился в коридор и обомлел: на них мчались десяток шипастых собак, пара постоянно исчезающих мороков и трое «голышей».

Когда Олег начал стрелять, Жгут уже завалил всех тварей с облезлой шкурой.

– Говор, стреляй по собакам! Я займусь крупняком!

Олег так и делал. Короткими очередями он палил по мутантам. Одна, две, три собаки вскоре валялись на полу, издыхая. Олег продолжал стрелять, пока не закончились патроны, сменил магазин и снова открыл огонь.

Снайпер пытался попасть в мутантов-невидимок.

Выстрел. Не попал. Выстрел. Прямо из воздуха брызнул фонтан крови. Выстрел. И один морок растянулся на полу без движения.

Жгут сразу переключился на второго. Дважды из пустоты летела кровь, но это, похоже, не остановило мутанта.

Олег успел перестрелять почти всех собак. Осталось две, и обе мчались к нему. Он отошел в сторону и подставил первой прыгнувшей на него твари автомат. Зубы клацнули по металлу. Олег сразу схватил собаку за шипастый загривок, оторвал от своего оружия и с размаху впечатал в пол, превратив морду твари в кровавую кашу из костей, зубов, мяса и шерсти. Но вторая собака вцепилась ему в бедро. Олег закричал, приставил ствол к уродливой башке пса и выстрелил. Отбросив труп, он огляделся.

– Говор, я не вижу его, – Жгут в панике водил стволом из стороны в сторону. – Я не ви…

Морок появился рядом с ним и ударом лапы разодрал грудь. Брызнула кровь, снайпер захрипел.

– Жгут!

Следующим ударом мутант отбросил распотрошенного товарища к ногам Олега. Он постарался поймать Жгута, но не успел, и тот грузно ударился об пол. Перекатился на спину и замер, уставившись в потолок застывшим взглядом. Снайпер был мертв. Олег вскинул автомат, но мутант уже прыгнул к доктору. Сбил того на пол и вгрызся зубами в его шею. Нефедов кричал и сучил ногами, пытаясь стряхнуть с себя морока. Автомат выплюнул в мутанта оставшиеся патроны. Но живучая тварь не хотела сдыхать. Тогда, перехватив оружие за ствол, Олег ринулся вперед, замахнулся автоматом, как дубиной, и обрушил приклад на голову твари. Череп не просто треснул, а вмялся внутрь. Приклад «калашникова» разлетелся в щепки. Мутант выпустил доктора и без единого звука рухнул на пол.

Доктор держал шею рукой, кровь густо стекала между пальцев. Олег бросился на колени рядом с ним, постарался зажать рану, но остановить кровь не получалось.

Он дернул рукав, с легкостью оторвав его, и принялся перевязывать доктора. Ткань мгновенно напиталась кровью.

Надо еще что-то сделать. Зашить! Или хоть как-то стянуть края ран, может это поможет?!

Он вскочил. Взгляд заметался по помещению в поисках того, что можно использовать. С пальцев капала теплая кровь доктора, оставляя на полу темные кляксы.

– Сержант… – раздался слабый голос Нефедова.

– Артефакт! – сразу сообразил Олег и чуть не хлопнул себя по лбу, за бестолковость. – Я сейчас выну…

– Нет, – док остановил его. – Мне не поможет.

– Но…

– Я знаю. Вот возьми.

Он протянул руку и отдал Олегу небольшую плоскую прямоугольную, металлическую коробочку.

– Флэшка, – проговорил доктор. – Футляр защитит. Важнее информации на ней, только твоя жизнь, береги ее… не знаю, что важнее… Ты должен выжить, сержант. Должен! Ради всех, кто тут погиб… Не жди здесь. Беги.

Нефедов умирал. Олегу вдруг стало так горько и одиноко, что он взмолился:

– Док, не оставляй меня! Мы выберемся! Вместе!

– Да… – согласился доктор. – Там, в сейфе… тебе пригодится. Возьми… сейчас.

Олег покивал, не вставая с колен, добрался до сейфа, достал оттуда контейнер и открыл.

– Док, здесь артефакт…

Нефедов лежал с закрытыми глазами, руки раскинулись в стороны, а кровь вытекала из раны тонкой и совсем медленной струйкой.

Олег встал, дохромал до Жгута, взял у него пистолет, прошел к выходу, оглянулся и посмотрел на погибших товарищей. Сунул футляр с флешкой во внутренний карман, приготовил оружие, помахал Жгуту и Нефедову рукой с зажатым в ней контейнером, развернулся и поплелся по красно-черному сумраку коридора.

* * *

Олег чувствовал себя странно. Как будто находился сразу в двух местах одновременно: лежал на чердаке заброшенного кирпичного здания, рядом с аномалией, сжимая в кулаке артефакт, и вместе с этим шагал по темным коридорам лаборатории Н-23, сжимая в одной руке пистолет, а в другой контейнер. Двойственность ощущений разрывала сознание. Мозг не знал, что выбрать: вернуться в реальность или остаться в воспоминаниях.

В голове зазвучали голоса. Олег пытался прогнать их, хотел заставить замолчать, но они продолжали свое назойливое бормотание.

Причем голоса не какие-то абстрактные, непонятные, а вполне знакомые:

«Олеженька… – встревоженный голос матери, такой ласковый, такой уютный. – Сынок, вставай…»

– Мам… мне плохо, – одними губами проговорил он. – Я не могу…

«Олежка – лопух! – брат Валька. Вечно он со своими подначками. – Чего развалился?! Пока ляжки тянешь, все девки замуж повыскакивают, так и останешься бобылем!»

– Валька, отстань, не до тебя сейчас… – Олег хотел отмахнуться, но сумел лишь приподнять кисть и сразу опустил ее.

Олег чувствовал приближающуюся опасность, но боль и слабость не позволяли даже пошевелиться. Подсознание всеми способами старалось заставить тело подняться и хотя бы попытаться скрыться от угрозы. Память выуживала из далеких уголков давние воспоминания…

«Вставай, Бриг! – увещевания родных сменились голосом давно умершего друга. – Вставай, сталкер!»

– Кремень… Да, да… я сейчас, – все так же едва слышно отвечал Олег своему мысленному оппоненту. – Сейчас…

«Совсем охренел?! – подключился Лион. – Бриг, ты что нам подсунул?! Ты о Сашке подумал?! Как теперь пацану жить?! Без отца, с артефактом в руке! Знаешь куда засунь эту «цепь судьбы»?!»

– Спасибо, мне уже хватит, – усмехнулся Олег и на удивление начал приходить в себя.

Открыл глаза, но ничего не смог различить – все расплывалось. И вдруг ужас пронзил его колючими иглами, заставив непроизвольно вскрикнуть: в дальнем углу чердака стоял Темный.

А все что он мог сейчас – моргать, пытаясь прогнать муть, и ждать. Ждать, пока тварь приблизится, склонится над ним – беспомощным, неподвижным, слабым. И вырвет внутренности, раздавит череп, разорвет тело на части. Но минуты тянулись, а к нему никто не подходил. Наверное, наслаждается моментом, тварь! Растягивает удовольствие, заставляя Олега ждать расправы…

Зрение пришло в норму лишь через некоторое время. На чердаке кроме него никого не было. Олег с облегчением вздохнул.

Сесть удалось только с третьей попытки. Посмотрел на свою руку – он все еще сжимал в кулаке злополучный артефакт. Медленно раскрыл ладонь, потом перевернул ее, и на пол посыпалось каменное крошево. На губах Олега появилась вымученная, но довольная улыбка.

– Выкуси, – проговорил он и бросил угрюмый взгляд в дальний угол чердака.

Глава 20

Андрей остановился и в очередной раз оглянулся, высматривая квадовцев. И хотя пока преследователей не наблюдалось, он не сомневался, что еще придется с ними встретиться.

Выпил воды, протянул фляжку девушке.

– Думаешь, догонят? – спросила она.

– Без схемы прохождения – вряд ли. Может позже, но это мы еще поглядим.

Андрей посмотрел на карту, сверился с АА-счетчиком.

– Дальше сложный участок, держись ближе и иди след в след, – сказал он и взглянул на Чиха, удостовериться, что она поняла. Девушка стояла отвернувшись, закрыв рукой глаза.

– Чих?

Она убрала руку от лица, всхлипнула, судорожно вздохнула и покачала головой.

– Все… все в порядке. Мне просто… страшно.

Андрей вдруг услышал в ее голосе такую обреченную усталость, что поддался порыву, притянул девушку к себе и крепко обнял. Ее руки обхватили его в ответ. Она прижалась щекой к его груди, и Андрей почувствовал неожиданное, согревающее душу тепло. Необыкновенный прилив нежности нахлынул на него. Но Андрей осадил сам себя: сейчас не время для чувств.

– Знаю. Но ты сильная, ты справишься, – спокойно и уверенно сказал он. – Надо потерпеть. Ты ведь сможешь?

Чих дважды кивнула.

– Ну что? Пошли? – Андрей ободряюще улыбнулся.

– Пошли.

Проход через скопление аномалий походил на лабиринт с невидимыми стенами и ориентирами в виде деревьев. Но расписанная по шагам схема не позволяла сбиться с курса. Счетчик вибрировал постоянно, показывая опасность с обеих сторон, а иногда еще и впереди – в местах, где требовалось повернуть. Андрей удивлялся мастерству сталкера, проложившего этот путь.

Все что сейчас требовалось – быть внимательными и четко следовать схеме на карте, даже если приходилось с трудом протискиваться между двух близко растущих деревьев, вместо того, чтобы просто обойти их или лезть через густой кустарник, когда не далее чем в метре располагалась чистая и на первый взгляд совершенно безопасная полянка.

Следующая пара часов прошла в напряженном движении. Чих и Андрей почти не разговаривали. Оба взмокли. Он то и дело вытирал рукавом пот со лба, у Чиха из пучка на затылке выбились несколько прядей волос, намокли, слиплись и обрамляли ее нежное лицо темными сосульками.

Вскоре слева за деревьями заблестела поверхность реки, а немного дальше, прямо перед путниками красовался покрытый растрескавшимся асфальтом мост.

Андрей остановился, облегченно вздохнул, с улыбкой посмотрел на Чиха и сказал:

– В нескольких километрах за мостом Кобелево.

Смятение отразилось на ее лице. Девушка не знала, что ждет в поселке. Боялась, но и жаждала скорее все выяснить. Здесь Андрей ничего не мог сказать или сделать – это ее судьба, ее выбор.

Он лишь помогал ей, как до этого своему отцу, оберегал и поддерживал.

Перед тем как выйти на мост, Андрей объявил короткий привал, позволив Чиху восстановить силы. Сам сидел рядом с ней, медленно потягивал воду из фляжки, но мыслями находился далеко впереди, там, где сейчас шли убийцы отца. Эмоции уже немного улеглись, но осталось спокойное и вместе с тем яростное желание отомстить. Вскоре он поднялся, приготовил автомат и протянул девушке руку. Она приняла помощь, встала, но Андрей на несколько секунд задержал ее пальцы в своих. Чих не убрала руку, с мягкой, чуть заметной улыбкой посмотрела на него. Взгляды встретились, и было в них что-то такое, отчего оба смутились.

Андрей отпустил руку девушки, кивнул, словно соглашался с чем-то, и пошел. Они осторожно поднялись на мост.

Перила ограждения на удивление неплохо сохранились, хотя асфальт под ногами крошился, а столбы освещения проржавели и кренились в разные стороны. Внизу река спокойно несла свои серо-коричневые воды, холодные и мрачные. В воздухе витал запах водорослей и тины.

Андрей остановился и осмотрелся. Вокруг никого. Ветер, запустение, хмурая серость неба. Все это вызывало в душе щемящее чувство одиночества, будто во всем мире остались только они с Чихом. Девушка передернула плечами, видимо испытывая схожие ощущения. В этот раз она сама взяла его за руку, и от прикосновения ее теплых пальцев стало легче.

Неожиданно девушка вздрогнула и произнесла:

– Олег?

Андрей с тревогой посмотрел на нее. Чих стояла и растерянно оглядывалась по сторонам.

– Что случилось? – спросил он.

– Я… почувствовала его присутствие.

– Сержанта?!

– Да. Он где-то недалеко. Там! – Девушка кивком указала в сторону поселка.

Ветер растрепал ее светлые волосы, она убрала их от лица и молча смотрела вдаль.

Андрей заглянул ей в глаза и спросил:

– Ты в порядке?

Девушка кивнула и ответила, на этот раз уверенно и спокойно:

– Да.

Он повесил оружие на плечо и снова зашагал вперед.

Мост закончился. Мрачная река негромко шумела у них за спинами, а скоро ее и вовсе стало не слышно. Асфальт как-то незаметно кончился. Грунтовая дорога, тянувшаяся дальше, вся заросла травой. Во многих местах аномалии пригибали желто-зеленые стебли к земле или заставляли их трепетать, скручиваться, изгибаться. Андрей заметил, что ему становится все легче определять аномалии по косвенным признакам, даже раньше, чем на них среагирует счетчик.

– Варяг, – вдруг спросила Чих, – ты их убьешь?

Андрей приостановился на миг, потом продолжил идти, ничего не ответив.

Убьет ли он? Скорее всего, да. По крайней мере, Андрей надеялся, что судьба предоставит ему такую возможность. Здесь, в Зоне, нельзя рассчитывать на какое-либо правосудие. Бессмысленно ожидать, что кто-то арестует преступника, осудит, посадит за решетку. За все злодеяния можно и нужно наказывать самому. В Зоне люди предоставлены сами себе. Ни законов, ни правил. Только выживание. А в таких условиях мерилом всему становится твоя совесть. Лишь она определяет твои поступки и действия. И пересекая границу Зоны, ты соглашаешься с этим. Дальнейшее зависит только от тебя.

На уровне подсознания Андрей понял это давно, но осмысленную форму все обрело лишь сейчас.

Убьет ли он? Нет! Не убьет, а свершит правосудие. И совесть его будет спокойна.

Словно в ответ на его мысли, подтверждая правильность сделанных выводов, дорога вышла из-за деревьев и устремилась под небольшим наклоном вниз, к появившемуся в поле зрения поселку, и на полпути от Андрея с Чихом до крайних домов шагали трое людей.

Сердце заколотилось. Кровь застучала в висках. Рука сама сдернула автомат с плеча.

Андрей почувствовал на локте руку Чиха.

– Варяг…

Он провожал убийц ненавидящим взглядом. Потом будто щелкнули невидимым переключателем – он шумно выдохнул, расслабился.

– Слишком далеко, только спугну, – сказал Андрей.

Чтобы не маячить на открытом пространстве, взяли в сторону и пошли вдоль деревьев. Углубляться в разросшиеся посадки Андрей не хотел, опасаясь потерять бандитов из вида. Поэтому даже если приходилось это делать, обходя аномалии, то он старался быстрее вернуться туда, откуда мог наблюдать за убийцами. С каждой минутой погоня поглощала его все сильнее. Он стал часто уходить далеко вперед, оставляя девушку позади, потом возвращался или просто ждал ее, нервно покусывая губы.

– Скорее, не отставай, – подгонял он Чиха, а сам уже шагал дальше.

Его начало раздражать, что из-за нее приходилось сбавлять темп. Он постоянно опасался, что бандиты скроются за домами и больше не удастся их найти.

– Быстрее, Чих, догоняй. Здесь обойди, давай, давай…

В конце концов, она не выдержала:

– Варяг, хватит! Я так больше не могу!

– Что случилось?

– Что?! – голос ее срывался, подбородок дрожал, а на глаза навернулись слезы. – Да ты посмотри на себя?! Как наркоман за дозой бежишь!

– Давай не сейчас, они же могут уйти…

Слезы от обиды, отчаяния и нервного напряжения потекли по щекам девушки.

– Иди! Иди! Догоняй их один! Я не буду тебе мешать! Ну что стоишь? Иди!

Андрей чуть не приплясывал от нетерпения. Ну, как же она не понимает?! Время сейчас дорого как никогда!

– Варяг… – вдруг испуганно произнесла Чих.

В следующую секунду глаза ее закрылись, и она безвольной куклой рухнула на землю.

Андрей бросился к ней и стал трясти.

– Чих, Чих, что случилось?

Приподнял ее, подложил под голову вещмешок, похлопал по щекам, плеснул водой в лицо. Когда девушка так и не пришла в себя, он нащупал ее пульс. Сердце работало и билось довольно быстро.

– Очнись! Ну, давай, милая, приди в себя!

Но девушка не отвечала. Это походило на предыдущие два раза, когда Чих видела во сне сержанта Говоркова и переживала с ним его воспоминания. Неужели и сейчас то же самое. Значит, разбудить девушку не получится, пока не закончится этот долбаный сон.

А убийцы тем временем уйдут!

Андрей поднялся, вернулся к дороге и с тоской наблюдал, как бандиты приближаются к поселку.

«Если оставить Чиха здесь, то ведь ничего не случится, – пытался убедить он сам себя. – Вокруг аномалии. Ни мутантов, ни людей рядом нет».

Андрей подошел к девушке, снял АА-счетчик, надел ей на руку и снова пошел в сторону грунтовки. Но через пару метров остановился.

Ведь он обещал больше ее не бросать. Не оставлять на произвол судьбы.

– Твою-то за ногу! – выругался он и пнул дерево.

Поднял лицо к небу и вздохнул, успокаивая клокотание в груди.

Сел рядом с Чихом, положил ее голову себе на колени, убрал с лица растрепавшиеся волосы. Потом снова забрал счетчик себе и с нежностью погладил девушку по щеке, удивляясь самому себе – как он вообще мог думать о том, чтобы оставить ее здесь одну, беспомощную и беззащитную?!

Как и раньше, она металась и произносила непонятные фразы, словно за другого человека. Один раз Чих с таким надрывом и испугом выдохнула «бегите!», что Андрей вздрогнул.

Снова в ее видениях присутствовал некий «док» и появился новый персонаж по прозвищу Жгут.

Слышать, как спящая девушка произносит: «Стреляй, они уже не люди», казалось странным и жутким. Но Андрей понимал, что это всего лишь сон, хотя для Чиха очень реальный.

После того как она произнесла «…не оставляй меня! Мы выберемся. Вместе!», ее веки задрожали, меж ресниц заблестели бисеринки слез и потекли по щекам.

Вскоре Чих проснулась. Открыла глаза, посмотрела на Андрея, сглотнула подступивший к горлу ком и произнесла:

– Спасибо.

Варягу вдруг стало дико неудобно. Как будто девушка знала, что он хотел оставить ее здесь. Скрыв свое смущение за улыбкой, Андрей вытер мокрые дорожки на щеках Чиха, помог ей сесть, дал фляжку с водой и искренне сказал:

– Не за что.

Глава 21

Барс проснулся оттого, что замерз. Протер глаза и сел, зябко поеживаясь. Землю устилал легкий утренний туман, чуть в стороне спал Лыка. А вот Артист отсутствовал, как и огонь в костре, за которым парень должен был следить. Барс сразу проверил на месте ли АА-счетчик. Прибор по-прежнему находился у него на запястье. Значит, даже если Артист решил снова сбежать, используя палку-щуп, то далеко уйти не мог.

Потянувшись, еще раз огляделся и вдруг заметил, что стелящийся меньше чем в полуметре над землей туман весьма отчетливо обрисовывал контуры аномалий. Наверное, это и подвигло Артиста на повторный побег. Выругавшись, он начал будить сталкера.

– Лыка! Вставай. У нас проблемы, Артист опять свалил.

– Вот он смешной! – сталкер, видимо, снова решил «войти в образ». – Далеко не уйдет.

– Угу, глаза разуй. С таким туманом можно не просто идти, а бегать.

Лыка сел, огляделся и с досадой повторил:

– Вот смешной.

– Он точно нужен? – спросил Барс.

– Да. Тебя одного мало. Чтобы ты смог использовать артефакт с достаточной силой, понадобится непосредственный контакт с ним, а для этого придется его искать, доставать, и еще не факт, что сработает. По расчетам ученых, наилучший вариант развития событий сложится при использовании двоих «призванных» и их удаленном контакте с артефактом.

Барса покоробило, когда он услышал слово «использовании», но внешне это почти никак не отразилось, лишь слегка дернулась верхняя губа.

– А тот третий… «призванный», ну ты говорил, ближе всех который? Может, его дождаться? – предложил он по-деловому нейтрально.

– В сложившейся ситуации лучше всего найти Артиста. Если не получится, рассмотрим возможность его замены. Просто, после гибели четвертого «призванного», с этим могут возникнуть определенные трудности.

– Тогда нехрен рассиживаться, давай искать. Или ты завтрак в постель ждешь?

Лыке достаточно легко удалось найти следы беглеца. Если судить по тому, что костер успел погаснуть, у Артиста имелось час-полтора форы. И пока туман еще показывал аномалии, надо постараться пройти как можно больше.

Лыка, в роли ведущего, держал весьма резвый темп. Артист не мудрствуя лукаво – выбирал самый легкий и очевидный путь. Сталкер почти не искал следы, лишь изредка проверял, не ошибся ли с направлением, но каждый раз убеждался в правильности выбора. Туман начал постепенно рассеиваться.

Скоро пришлось сбавить скорость и использовать все знания и навыки Лыки. Барс даже передал ему счетчик. Радовало то, что Артисту еще труднее, и теперь преимущество в скорости оказалось на стороне преследователей.

Погоня длилась почти два часа, прежде чем след привел к краю длинного оврага.

Лыка прижал палец к губам, а потом показал вниз. Барс и сам услышал треск ломающейся палки и приглушенные ругательства Артиста.

Сталкер протянул счетчик и знаками предложил зайти с двух сторон. Барс согласился и сразу пошел направо, ориентируясь по прибору на запястье. Спуститься в овраг удалось лишь метров через тридцать. Барс спрятался за кустами и наблюдал за тем, как Артист пытается подняться по склону, постоянно что-то швыряя перед собой. Оценив скорость его перемещения, решил перехватить парня сразу после подъема. Лыку он со своего места не видел, да для него это и не имело особого значения – Барс привык все делать сам.

Он перемещался от дерева к дереву, почти бесшумно и старательно скрываясь, чтобы не спугнуть парня. Вскоре он уже прятался за широким деревом и слушал, как Артист выбирается из оврага.

Через минуту парень, тяжело дыша, прошел буквально в полуметре от него.

– Нагулялся?

Артист вскрикнул и отскочил. Поскользнулся, упал, быстро поднялся и хотел побежать.

Барс наблюдал за ним с презрительно-насмешливым видом, даже не шелохнувшись, чтобы поймать его.

Парень бросил перед собой камни. Те попали в аномалию и разлетелись, подобно шрапнели. Артист пригнулся, закрываясь руками, но не отступил и бросил еще несколько камней в другую сторону. Снова аномалия. Один из камешков отскочил так, что едва не попал Барсу в лицо. Он дернулся, мгновенно разозлившись, и пошел к беглецу.

– Я, кажется, тебя предупреждал, по поводу твоих выкрутасов, – он угрожающе надвигался.

Парень сразу развернулся к нему, поняв, что улизнуть уже не удастся.

– Да плевать мне на твои предупреждения, – огрызнулся он, хотя и не смог скрыть испуга. – Вам нужно, вы и идите в это Кобелево. А я не собираюсь никого убивать! Этот Собиратель мне ничего не сделал, как и тот старик, которого ты зарезал. Я не убийца!

– Ты же вроде слышал то же самое, что и я? – произнес беглый зэк. – Нам ничего не придется делать, только присутствовать. И смерть Собирателя – наша свобода.

– Я не верю этому Лыке. Он врал и притворялся все время. Он использовал нас.

– Да ты что?! Мм… Оказывается, у него отличные актерские способности! Никого не напоминает?

Артист насупился.

– Если мое нахождение там поможет убить человека – я не хочу участвовать. И хрен с ними с этими голосами. Нельзя уйти из Зоны – останусь здесь!

Барс остановился рядом с парнем и, казалось, задумался над тем, что тот сказал.

– Значит, ты все решил?

– Да!

– Угу, – кивнул Барс. – Знаешь что? Думаю, тебе все же придется пересмотреть свое решение.

Он ударил почти без замаха. Валера согнулся, хватая ртом воздух. Барс взял его за шиворот и потащил за собой. Парень попробовал сопротивляться, но удар ногой под ребра отбил у него это желание. Остановившись рядом с небольшой проплешиной между деревьями, Барс поднял с земли сучкастую, кривую палку и бросил вперед. Невидимые силы подхватили ее, в считаные секунды разломили на несколько кусков и расшвыряли их в разные стороны. Небольшой обломок палки попал Валере по плечу.

Барс потянул парня к аномалии, Артист уперся руками в землю, но ладони скользили по влажным листьям. Он закричал, ухватился за подвернувшийся корень, попытался лягнуть ногой, но получил еще удар.

– Ну что?! – процедил Барс сквозь зубы. – Не передумал? Все еще хочешь в Зоне остаться? А?! Не слышу?!

– Хорошо! Хорошо! – закричал Валера. – Я пойду с вами! Пойду!

– Сученок. Еще раз что-нибудь выкинешь – полетишь вслед за палкой. И предупреждать больше не буду.

Он отпустил парня и отошел на шаг. Потом поднял взгляд и увидел, что недалеко от них стоит Лыка и наблюдает за происходящим. На лице сталкера не отображалось никаких эмоций.

– Готовы?

– Да, – бросил Барс. – Веди.

* * *

К стоянке уже не возвращались, Лыка сразу выбрал направление к мосту. Артист с кислой миной шагал следом за ним. На его поиски затратили уйму времени. Из-за этого приходилось снова идти по лесу, хотя могли бы уже быть недалеко от поселка. Барс не переставал злиться на парня. Хотелось уже скорее покончить со всем и заняться собственной жизнью. Вне Зоны его разыскивали за побег и убийство. Придется сваливать за границу, а для этого нужны деньги. Много денег.

– Эй, Лыка, – позвал Барс.

– Что? – отозвался сталкер, не оглядываясь.

– Пока мы еще не дошли, давай кое-что обсудим?

– Наверное, ты хочешь узнать о материальном вознаграждении за помощь?

Догадливость Лыки заставила криво улыбнуться.

– Предположим.

– Денег у меня с собой, естественно, нет, но по окончании миссии я назову номера счетов и пароли доступа к ним. Суммы на них вас более чем удовлетворят, можешь поверить.

Барс задумался о том, как ему получить с этого дела выгоду и сделать это так, чтобы не пришлось особо полагаться на честность каких-то там ученых и их представителя.

Погрузившись в раздумья, он почти не заметил, как добрались до моста и пересекли его. Какое-то время шли по асфальту, который потом сменила грунтовая дорога.

– Теперь держитесь вместе, – сказал Лыка. – Я не знаю точного расположения артефакта. Ориентировочно в середине поселка. Как только вы и Собиратель окажетесь в радиусе взаимодействия с артефактом, то, скорее всего, это почувствуете.

– И что потом?

– Потом убедимся, что это подействовало, и вызываем «кавалерию».

– «Убедимся»? – переспросил Барс.

– Ну ладно, я убеждаюсь и вызываю. Так устраивает?

– Более-менее.

Они шли по заросшей травой центральной улице. По обе стороны расположились старые, заброшенные дома. Гниющие, никому не нужные. Деревья вокруг них и в садах все как один серые, без листьев, похожие на скелеты, утратившие плоть, а вместе с ней и жизнь.

Барс заметил клубы пыли, оседавшие у домов на дальнем конце поселкового «проспекта».

– Что это? – спросил он, адресуя вопрос Лыке.

– Не знаю.

Неожиданно почувствовал, что Артист дергает его за рукав. Отбросив руку парня, повернулся, собираясь огрызнуться, но увидел то, к чему хотел привлечь его внимание Валера.

Из кирпичного двухэтажного здания, почти закрытого разросшимися кустами, выходил человек. Он шел, слегка пошатываясь, устало понурив голову.

Цепкий взгляд Барса сразу увидел бугрящиеся под одеждой мышцы, намокший от крови рукав, инородные предметы, торчащие из руки, бедра и груди – вживленные артефакты, о которых говорил Лыка.

Собиратель.

Грязный, в изодранной, окровавленной одежде, с многодневной щетиной и всклоченными волосами, он походил одновременно на демона и на нищего бродягу. И несмотря на все рассказанное о нем Лыкой, незнакомец не выглядел опасным. Да и оружия у него вроде не видно.

– Лыка, – шепотом позвал Барс.

Сталкер повернулся и тоже увидел Собирателя.

– Твою мать!

Неожиданная встреча с объектом охоты обескуражила Лыку. Он явно не ожидал встретить Собирателя прямо сейчас.

«Значит, «кавалерии» не будет», – понял Барс.

В этот момент он решал, что ему делать. Казалось бы, план Лыки провалился: помощь придет не скоро, из оружия только автомат с двумя магазинами и нож. Барса заботила лишь собственная жизнь. Он не хотел больше слышать голосов в своей голове, как не собирался, сбежав из одной зоны, оказаться запертым в другой, пусть и без стен. Этот человек перед ним – единственное препятствие на пути к свободе. Уж стрясти обещанные деньги с ученых Барс сумеет, а дальше дело техники: новый паспорт, новая страна, новая жизнь.

На все эти размышления у него ушло меньше секунды. Собиратель остановился посреди центральной улицы, повернулся, увидел людей и замер.

Барс вскинул автомат и нажал на спусковой крючок: полного магазина должно было хватить с гарантией, чтобы Собиратель навсегда остался на этой улице, несмотря на все свои артефакты.

Но автомат лишь коротко кашлянул и замолчал. Один единственный выстрел вместо длинной очереди. Собиратель вскрикнул и упал на землю. Но тут же быстро поднялся, зажимая простреленное плечо, и побежал назад в здание. Барс в бешенстве рванул затвор, но лишь убедился, что патрон перекосило.

– Лыка, не дай Артисту сбежать! – крикнул он и помчался к дому.

Барс не знал, сработал ли артефакт. По словам проводника, они с Артистом сейчас должны были бы чувствовать присутствие Собирателя, но ничего подобного не ощущалось.

Да и хрен с ним, с артефактом. Собиратель уже ранен, а значит, осталось только добить.

Барс шел по следам из капель крови.

Опустившись рядом с домом на одно колено, Барс, почти не глядя, извлек перекошенный патрон, пристегнул магазин и дернул затвор.

Поднялся по ступеням крыльца, дальше через вход и в правый от центральной лестницы коридор, к закрытой двери одного из помещений. Прижавшись к стене, беглый зэк потянулся к ручке. Но не успел даже коснуться ее – стена, у которой он стоял, вдруг взорвалась градом обломков. Его отбросило к окну. Во все стороны полетели кирпичи и штукатурка. Он быстро развернулся, направляя автомат на образовавшийся пролом, но сильный удар выбил оружие из его рук. «Калашников» звонко стукнулся об пол где-то в холле здания.

– Ты ведь Барс, верно? – спросил возвышавшийся над ним человек.

– А ты Собиратель?

– Меня зовут сержант Олег Говорков.

Человек стоял весь в пыли и побелке, на левом плече расплывалось кровавое пятно от пулевого ранения.

– Я не враг вам, как и вы мне.

В холле звякнул металл. Собиратель сразу повернулся на звук. Увидев, что Артист вошел в здание и подобрал автомат, сразу наклонился, поднял большой кусок кладки и швырнул в парня. Валера чудом уклонился от огромного обломка, отпрыгнув в сторону и покатившись по полу. Позади него от страшного удара посыпалась стена. Клубы пыли заполнили холл и поднялись до второго пролета центральной лестницы.

Барс, воспользовавшись тем, что противник отвлекся, выхватил нож, всадил клинок ему в бедро и сразу откатился в сторону, одновременно вытаскивая лезвие из раны.

Собиратель закричал от боли и отступил назад, схватившись за ногу. Барс едва успел подняться, как раненый противник бросился на него и ударил в грудь – будто кувалдой двинул.

Отлетев на несколько метров назад, Барс грохнулся на пол и выронил нож, зазвеневший где-то дальше по коридору. Дыхание перехватило. От резкой боли в груди он едва не потерял сознание.

Значит, артефакт не действовал, и Собиратель по-прежнему обладал невероятной силой, полученной от… вживленных артефактов. Так надо их просто выдрать из него, и тогда урод снова станет самым обычным человеком!

Где-то в пыли кашлял Артист. Парня присыпало кирпичными обломками, а ведь у него был автомат. Превозмогая боль, Барс встал на колени, потом заставил себя подняться и, держась рукой за грудь, пошел к Валере. Он нашел оружие раньше, чем добрался до парня. Подхватил «калаш», почувствовал спиной движение, резко обернулся и выстрелил. Не попал. И в следующую секунду почувствовал, как его подбросило вверх. Замахав руками, он пролетел несколько метров и тяжело приземлился на площадке между пролетами центральной лестницы. Если не перехватить инициативу, Барс ничего не сумеет противопоставить огромной силе противника.

В этот раз встать оказалось еще труднее, чем в предыдущий. А как только поднялся, сразу увидел, что Собиратель кидает в него чем-то.

Кирпич задел ухо и врезался в стену позади Барса, разбившись в крошку. Он только собрался направить на противника автомат, но тот уже бросал второй кирпич. Барс еле успел пригнуться, и снаряд на бешеной скорости пролетел в сантиметрах над ним, а Собиратель уже готовился кидать третий кирпич.

Ничего не оставалось, кроме как рвануть наверх. Камень проломил перила и ударился о стену чуть впереди. Барс на миг остановился, направил ствол автомата через перила, не целясь, выстрелил короткой очередью, а потом снова побежал. Свернул за угол и ввалился в первое попавшееся помещение с целой дверью. Закрыл ее за собой и отошел, взяв вход на прицел.

Сердце бешено колотилось от избытка в крови адреналина. Все тело ломило, но, похоже, кости были целы. Барс прислушался, но из-за двери не доносилось ни звука. Ни шагов, ни криков, ни стуков. Он осторожно подошел к входу, толкнул дверь стволом автомата и выглянул в щель. Никого не увидел.

И вдруг в помещении слева от того, где прятался Барс, раздался грохот, будто там обрушился потолок. На всякий случай решил отойти к противоположной стене, но за ней произошло то же самое. Барс резко развернулся. Такое впечатление, что Собиратель проламывал потолок с чердака. Взгляд невольно устремился вверх, туда же нацелился ствол автомата.

Барс начал пятиться к двери. Кусок стены вылетел сбоку и ударил его по плечу. Палец рефлекторно нажал на спусковой крючок. Грохнули выстрелы, пули расковыряли потолок. Тяжелый обломок придавил к полу и не давал подняться, а Собиратель был уже рядом, выбил автомат, с легкостью отшвырнул кусок кирпичной кладки и замахнулся, чтобы ударить.

Барс его опередил, схватил за раненую ногу, стараясь задеть рану. Другой рукой вцепился в торчащий из бицепса противника артефакт и надавил, используя как рычаг. Собиратель закричал, а Барс продолжал нажимать, пока не заставил врага упасть на спину.

Убрав руку с ноги противника, он вцепился ему в шею. Пальцы сразу сжались.

Собиратель захрипел, схватил здоровой рукой Барса за одежду и дернул. В этот раз полет оказался коротким. Сильнейший удар о стену едва не выбил сознание.

До этого момента Барс еще держал себя в руках, но теперь, когда, казалось, в легких закончился весь воздух и их словно обожгло огнем, он внезапно ощутил такой прилив злобы, что аж потемнело в глазах. Боль от ушибов и царапин ушла на второй план. Хрипло вдохнув, Барс поднялся на ноги. Не силах больше сдерживать ярость, он коротко выругался и сплюнул набившуюся в рот кирпичную пыль. Лицо и руки были покрыты темно-красной грязью. Ненавистный Собиратель слепо шарил вокруг себя, пытаясь ухватить кусок кладки.

– Хорошая мысль! – рявкнул Барс, нагнулся, схватил лежащий под ногами кусок кирпича и запустил им в Собирателя.

С пяти метров промахнуться невозможно. Голова Собирателя дернулась, он потерял равновесие и упал на бок. Из рассеченной брови полилась кровь. Барс поднял с пола еще один кирпичный обломок и шагнул к противнику. Коротко вскрикнув, Собиратель внезапно бросился ему в ноги и тут же получил удар сверху, зажатым в руке кирпичом. В следующий миг оба проивника уже катились по бетонному полу. Барс почувствовал, как хрустнули ребра, но злость не дала сосредоточиться на этой новой боли. С рычанием он, оказавшись в какой-то момент сверху, схватил Собирателя за волосы и ударил головой об пол. Тот успел напрячь мышцы шеи, дернул голову в сторону и выгнулся «мостиком» вверх, переворачиваясь на бок и сбрасывая его с себя.

Барс тут же ударил Собирателя головой в лицо, добавил справа локтем в ухо и тут же еще раз кулаком по уже сломаному носу. Любой другой противник уже давно бы корчился от боли, но Собиратель лишь мотнул головой, коротко взревел, схватил Барса за рукав куртки и коротко дернул. Если бы он уцепился за руку, то наверняка сломал бы ее. Но чудовищной силы рывок лишь оторвал рукав. Барс откатился в сторону и поднялся на ноги. Напротив вставал Собиратель.

Барс ощутил, как по животу стекает кровь из глубокой царапины на груди. Еще не чувствуя в горячке боя особой боли, но остатками рассудка понимая, что теряет силы с каждой секундой, он снова бросился на врага. Казалось, Собиратель прочел его мысли. У него самого кровь уже не бежала, и только безобразное красное месиво вокруг носа напоминало о сокрушительном ударе, который он получил всего несколько секунд назад.

Сделав быстрый шаг в сторону, Собиратель хлестко ударил Барса обеими руками сбоку, и он кувырком полетел в груду битого кирпича. А его противник вцепился в огромный кусок кладки. Перевернувшись на бок и пытаясь подняться на ноги, Барс успел заметить, как чудовищная глыба из кирпича и бетона оторвалась от пола и пошла вверх. Еще он понял, что сейчас все это полетит прямо в него и станет его надгробием. Поэтому, в тот момент, когда Собиратель, заорав от натуги, толкнул вперед свой чудовищный снаряд, Барс, еще не успев толком подняться на ноги, прыгнул вперед и упал животом на острые кирпичные обломки.

От жуткого удара содрогнулся весь дом. Барс перевернулся на спину, нащупывая рукой рваную рану на животе. В стене, возле которой он только что стоял, зиял огромный пролом.

Собиратель стоял неподвижно с закрытыми глазами. Он тяжело дышал, грудь его явственно пульсировала, словно сердце рвалось на волю и колотило изнутри в грудную клетку стенобитным орудием. Даже для измененного организма Собирателя огромный вес кирпичной глыбы явно оказался чрезмерным. На какую-то секунду Барс ощутил приступ отчаяния: против такой огромной силы ему противопоставить нечего. Более того, Собиратель выглядел так, словно был готов за несколько секунд восстановить силы и снова ринуться в бой. Тогда как сам Барс продолжал медленно истекать кровью.

Невозможно драться с монстром, берущим силу непонятно откуда. Оставалось только постараться выжить. Сквозь полуприкрытые веки Барс видел, как Собиратель осмотрелся вокруг и вдруг тяжело двинулся в его сторону. Паническую мысль о том, что чудовище идет его добивать, постарался загнать в самый дальний угол сознания. Если Собиратель сочтет его неопасным, можно было рассчитывать отлежаться до прихода подмоги.

Собиратель наклонился над ним. На шею Барса опустилась тяжелая рука, но душить монстр, видимо, не собирался. Просто проверял пульс.

Угловатый артефакт, торчащий у Собирателя из бицепса, насмешливо сверкнул Барсу из-под темных сгустков, в которые начала превращаться кровь. И тогда он понял, что у него остался один-единственный шанс переломить ситуацию в свою пользу. Ни на миг не задумываясь о возможных последствиях, собрав всю кипящую внутри злость, которая, оказывается, никуда не ушла, а просто спряталась под грузом безнадежности ситуации, без единого звука, он вцепился обеими руками в артефакт и со всей силы дернул на себя. Собиратель взревел, поднялся в полный рост, но ребристый, скользкий от крови артефакт остался в руках у беглого зэка. Из руки Собирателя хлынула кровь. Он зажал рану другой рукой и в этот момент, почувствовав, что победа близка, Барс ловко зацепил своими ногами ноги противника и перевернулся на бок, планируя повалить того на пол.

Но Собиратель уже опомнился. Миг мимолетного торжества и ложной надежды закончился невероятно быстро. Противник навалился сверху. Стало трудно дышать. Руки с зажатым в них артефактом давили на грудь. Кровь из раны Собирателя теперь лилась прямо на лицо Барса, и с он с ужасом начал ощущать, как его собственные раны начинают «гореть», словно их прижгли спиртом.

– Ты хотел забрать мой артефакт? – бешено оскалился ему в лицо Собиратель. – Так забирай!

Барс с ужасом чувствовал, как под чудовищным нажимом артефакт Собирателя проникает ему в грудь, разрывает кожу, мышцы, разламывает ребра. Он слабо захрипел, но лишь поперхнулся кровью врага.

– Подавись, тварь! – рычал Собиратель и давил все сильнее.

Ужас оттеснил сознание и вцепился когтями в сердце. Барс попробовал извернуться, сбросить врага с себя, но Собиратель лишь пережал локтем ему горло. Кости трещали, рвались ткани… угловатый камень медленно входил в грудь. Словно со стороны, Барс услышал чей-то отчаянный визг и вдруг понял, что это кричит он сам.

Сильным ударом Собиратель загнал артефакт ему в тело до половины. Перед глазами плавали цветные круги, поэтому Барс не был уверен, видел ли он на самом деле, или ему померещилось, как позади Собирателя в дверном проеме соседней комнаты появилось спокойное лицо Лыки. В воздухе коротко мелькнул темный мешок, с глухим звуком упал на пол, и Лыка исчез. Жгучая боль скрутила Барса как мокрую тряпку, оплела многочисленные раны, забила горечью рот. Он понял, что умирает. В груди, помимо жжения, распространялась сильная резь.

Сознание начало проваливаться в черную бездонную пропасть, и в этот момент мощный взрыв встряхнул дом и отшвырнул Собирателя к стене. Барс ощутил, как что-то лопнуло в голове, но боль во всем теле была так велика, что это уже не имело значения. А затем часть стены вдруг сдвинулась в сторону, поплыла, и перед угасающим взглядом Барса открылось бездонное серое небо.

* * *

На блеклом почти бесцветном фоне плыли черные тени. Боль по-прежнему была здесь, рядом, но больше не туманила рассудок, а просто ждала возможности нанести последний удар. Барс медленно открыл глаза. Своего тела он не видел и не чувствовал. Кругом лежал только битый кирпич и куски раскрошенного цемента и штукатурки. Несколько долгих секунд ему понадобилось, чтобы понять две простые вещи: он все еще жив и при этом почти полностью завален обломками обрушившейся стены. Почему он до сих пор не умер? Рядом послышался голос. Барс перевел взгляд и увидел Валеру.

Парень сидел на корточках, к нему спиной.

– Артист, – почти не чувствуя губ и языка, просипел Барс. – Помоги…

Валера обернулся, встал и подошел поближе. Там, где он только что сидел, под такой же горой обломков, слабо ворочался Собиратель.

– Знаешь, – сказал Валера, непонятно глядя на Барса. – Я могу откопать и вывести отсюда только одного из вас – на двоих не хватит сил. Так что если выбирать, без кого этот мир станет лучше, то я считаю – без тебя.

– Ты не можешь так поступить… – голос не слушался и срывался.

Валера грустно усмехнулся, отвернулся и принялся откапывать из-под обломков Собирателя. Последние силы покинули Барса. Глаза сами собой закрылись, и сознание захлестнула темнота.

Сколько прошло времени, Барс не знал. Тела своего он не чувствовал, но боль продолжала свой пир, терзая так и не умершего до конца человека.

Знакомое лицо появилось в поле зрения, задумчиво пожевало сухими губами и начало расплываться в неясное розоватое пятно.

– Лыка, – прошептал Барс. – Я все сделал. Я его почти остановил. Откопай меня.

Лыка снова присел рядом, равнодушно посмотрел, пожевал сухими губами.

– Ну? – из последних сил просипел Барс.

Лицо Лыки исчезло из поля зрения. Прошло очень много времени, прежде чем Барс понял, что Лыка просто ушел. Начинало темнеть. Откуда-то издалека донесся пронзительный тоскливый вой.

Глава 22

Андрей больше не торопил Чиха. Чувство вины еще не прошло, осев на сердце неприятным осадком. Поэтому шли не спеша, поддерживая ровный ритм и сохраняя силы. По дороге девушка рассказала о своем последнем видении. О том, как сержант Говорков с доком Нефедовым искали проход к седьмому лабораторному сектору, повстречали друга Олега – Жгута, и как потом на них напали мутанты, и выжить удалось только сержанту. Андрей слушал с интересом, но все равно считал эту историю фантазией утомленного мозга. Хоть и очень реалистичным, но тем не менее сном.

Болтовня Чиха немного успокоила, он даже нервничать почти перестал и обрел странную уверенность, что все сложится наилучшим образом. Правда, не раз уже бывало, что он обманывался в самых ярких своих предчувствиях. Поэтому отбросил прочь мысленную борьбу оптимизма с пессимизмом и просто положился на судьбу.

До ближайших домов оставалось еще порядочное расстояние, когда из поселка донеслись звуки выстрелов.

Андрей остановился и взялся за оружие. Девушка подошла, с тревогой посмотрела вперед и повернулась к нему, ожидая, что он решит делать дальше.

Окинул быстрым взглядом окрестности, он сверился с АА-счетчиком и зашагал, забирая влево от прежнего маршрута.

– Обойдем через сады, – объяснил он девушке. – Там ты сможешь спрятаться, а я схожу на разведку.

Стрельба повторилась спустя какое-то время. Короткая очередь. Звуки глухие – стреляли в помещении.

– Мне кажется, что это один и тот же автомат. Ответных выстрелов нет, – задумался Андрей.

– И что это означает?

– Трудно сказать, – его брови сошлись над переносицей. – Могу предположить, что на кого-то охотятся.

Варяг понимал, что можно найти массу различных объяснений, почему слышно лишь один автомат, но в голове засело только одно: мерзавцы, убившие его отца, нашли себе новую жертву и сейчас преследовали ее.

– Считаешь, что это бандиты, которые… – Чих думала о том же.

– Скоро узнаем.

Он прибавил шаг, девушка не возражала и старалась не отставать.

Выбрать путь через сады оказалось ошибкой. Едва они перебрались через покосившийся забор и оказались между деревьев, счетчик на запястье сильно завибрировал. Он показывал, что опасность исходит буквально со всех сторон. Андрей сразу остановился и знаком показал спутнице замереть на месте. Осмотрелся вокруг, внимательно разглядывая окружающее пространство, в поисках знакомых признаков аномалий. Ничего не заметил. Ни колыхания стеблей пожелтевшей травы, ни проплешин, ни кружащихся в спиральном танце над землей прошлогодних листьев. Только голые деревья тянули к небу свои корявые ветки. В центре поселка снова раздались приглушенные выстрелы. А почти сразу за ними истошный крик. Так вопить мог лишь человек, испытывающий страшную боль. Андрей передернул плечами. Посмотрел на девушку и увидел в ее глазах испуг. Снова начал искать аномалии и выругался, не обнаружив ни одной, хотя устройство в руке продолжало безостановочно вибрировать.

Нужно было что-то делать. Не стоять же на одном месте. Он подозвал девушку к себе и сказал:

– Видимо, где-то рядом большая аномалия, но я не могу ее найти. Ступай осторожно, держись на расстоянии, и если я во что-нибудь вляпаюсь – не подходи.

– Варяг, – она не могла скрыть страха.

– Все будет нормально, только делай, как я сказал. Хорошо?

– Хорошо.

Он кивнул ей, развернулся и направился в глубь сада.

Передвигался медленно, словно шагал по минному полю. Вспомнил приемы Зураба, когда тот сомневался в показаниях счетчика: проводник кидал гайки с привязанными к ним тряпичными полосками. У Андрея метизы не было. Он присел, очистил участочек земли от листьев и зацепил горсть земли. Поднялся и бросил ее перед собой. Ничего необычного.

Так он прошел несколько метров, остановился, повернулся к Чиху и позвал за собой. Подул легкий ветерок.

Откуда-то сверху принесло обрывок тонкой серой, будто грязной паутины. Она летела, мягко планируя между веток, и чуть не попала Андрею в лицо, когда он повернулся. Смахнув ее в сторону стволом автомата, он пошел дальше. Снова нагнулся за землей, а когда распрямился, то вынужден был отпрянуть, от еще одного шелковистого клочка. Варяг поднял взгляд. Паутина оплела все верхние ветки. Отчего-то подумалось, что, наверное, из-за нее сады казались издали такими пушистыми.

Под порывами ветра паутина трепетала, от нее отрывались большие и маленькие лоскуты и плавно падали вниз, иногда зацепляясь за ветки и повисая на них, но большая часть летела прямо на Андрея и Чиха.

Он поймал один из клоков пальцами, и тут же вскрикнул от жгучей боли. Пальцы словно облили кислотой, Варяг принялся вытирать их о куртку. Сорвал с пояса фляжку и ополоснул ладонь водой. Кажется, стало немного легче.

– Чих! Паутина! Не касайся ее! – сказал он, но девушка уже вскрикнула.

Андрей бросился к ней. Чих кричала, ежилась и терла рукой шею. Андрей подбежал, отогнул воротник ее куртки и плеснул на шею водой. На коже остался красный след ожога.

– Рука! Рука! – Девушка трясла кистью – пальцы, которыми она терла шею, тоже жгло.

Андрей омыл ей ладонь и опасливо посмотрел вверх. Над ними разразилась настоящая вьюга из лоскутов паутины.

Ему пришлось смахнуть еще один обрывок рукой, чтобы не позволить ему попасть в лицо. Вскрикнув, сразу плеснул на руку водой, быстро закрутил крышку и убрал фляжку. Потом расстегнул куртку и натянул ее на голову.

– Закрывайся! И руки прячь!

Чих последовала его примеру.

– Пошли к дому, – сказал он.

Но стоило ему сделать шаг, как серые хлопья паутины устремились к нему навстречу, увлекаемые малейшими завихрениями воздуха. Закружились, стали летать вокруг, липнуть к одежде, и так и норовили забраться под куртку, будто живые.

– Чих, стой на месте, – сразу сказал Андрей.

Подождав, пока воздух немного успокоится, он медленно развернулся и в два долгих шага подошел к девушке вплотную. Перехватил у нее из рук края ее куртки и сказал:

– Давай я подержу. А ты пока отдохни, потом поменяемся. Постарайся не шевелиться.

Она сначала не знала, куда деть свои руки, но потом решилась и положила их Андрею на плечи.

Они стояли под импровизированным навесом, почти касаясь друг друга лбами. Оба молчали, иногда неловко улыбались. Вокруг падали обрывки жгучей паутины. АА-счетчик продолжал постоянно вибрировать. Андрей уже догадался, о какой аномалии предупреждало устройство, но в таком положении не мог его отключить.

– А давай представим, – вдруг негромко сказала девушка, – что сейчас зима, мы стоим в каком-нибудь парке, и на нас падает не эта… гадость, а идет снег. Белый, пушистый, чистый-чистый! Снежинки большие-большие, порхают и кружатся, как бабочки.

Андрей хотел усмехнуться – уж больно ее слова не соответствовали происходящему в действительности, но он увидел, как по-детски искренне блестят глаза девушки, и сказал только:

– Было бы здорово…

– Закрой глаза, – продолжала Чих. – Представь…

Он сделал, как она сказала, и не сдержал скептического смешка. Да-а… с фантазией у него всегда было бедновато.

Снова наступила тишина. Паутина падала на них, не переставая. Она уже выстлала землю вокруг серым воздушным ковром. Была во всем этом некая гипнотическая монотонность. И, к удивлению Андрея, он вдруг правда смог вообразить, будто находился сейчас не в Зоне аномальной активности, а в совершенно другом месте. Где-то далеко, в уютном парке. Валил снег, на улице слегка подмораживало. Вокруг никого, и слышно только шуршание снежинок и тихое дыхание стоящей рядом девушки. Андрею стало казаться, что если он сейчас начнет переминаться с ноги на ногу, то услышит, как хрустит снег.

– Я… – начал он, но договорить не успел.

Губы девушки прижались к его губам. Горячий поцелуй сделал ненужными любые слова. На бесконечное мгновение исчезла не только Зона, но и вообще весь мир…

* * *

Как долго они стояли вот так, целуясь, укрывшись куртками от ядовитой паутины, Андрей сказать не мог, но руки у него затекли, а плечи начали ныть. К реальности их вернул грохот, раздавшийся в поселке.

– Что это? – испуганно спросила Чих.

– Не знаю.

Он выглянул из-под края куртки и посмотрел по сторонам.

– Кажется, закончилось, – сказал Варяг. – Надо стряхнуть все с курток. Помоги. Осторожно только.

Совместными усилиями они сбросили нападавшую на них паутину. Потом сняли куртки, Андрей взял обе за воротники и понес на вытянутой руке.

Шагали осторожно, стараясь не поднимать устилавшую землю серую гадость в воздух. Тонкие нити цеплялись за обувь, прилипали к штанам, но словно поняв, что это не живая плоть, через какое-то время отваливались.

– Какая же мерзость, – не выдержал Андрей.

Покинув пораженный паутиной участок сада, они вздохнули с облегчением. Куртками пришлось несколько раз хлопнуть о землю, чтобы очистить их окончательно. Потом пошли к дому. АА-счетчик, наконец, перестал вибрировать и лишь раз тихонько дернулся, отметив наличие одиночной аномалии где-то справа.

Сняв автомат с предохранителя, Андрей подошел к дому, заглянул в окно. Не обнаружив ничего опасного, направился к двери. Чих следовала в нескольких шагах позади.

Внутри дома воняло сыростью и затхлостью. Доски под ногами скрипели и прогибались. Андрей вошел, осмотрелся, потом позвал девушку за собой, а сам прильнул к окнам, выходящим на улицу.

Первое, что бросилось в глаза – клубы пыли. Они распространялись от обломков рухнувшего кирпичного здания и скрывали за собой всю оставшуюся часть улицы.

– Этот грохот мы слышали? – спросила девушка, выглядывая из-за плеча.

– Похоже.

– Думаешь, там кто-то был, когда здание упало?

Он и сам задавал себе такой же вопрос. Как теперь узнать, куда делись бандиты? Где их искать? Может, они среди обломков, а может, ушли дальше.

– Давай сделаем так, ты останешься здесь, а я на разведку.

– Нет!

– Чих, я обещаю, со мной ничего не случится. Так я смогу думать только о своей безопасности и при этом не переживать за тебя.

Андрей осмотрел комнату, потом вышел в помещение, через которое они проникли в дом и некогда служившее кухней. Сдвинул прогнивший, но все еще тяжелый шкаф, перегородив им дверь, оторвал от задней стенки куски фанеры и закрыл ими окна.

– Так тебя не увидят, да и войти будет сложно, но ты все равно будь внимательна, прислушивайся к любым звукам, и если что, иди за мной. Вот держи…

Он хотел отдать ей счетчик, но девушка остановила его.

– Не надо. Я все равно толком не знаю, как им пользоваться. Лучше посмотрю, как ты пойдешь. Шагать след в след я уже научилась, – улыбнулась она. – Но еще лучше – возвращайся скорее.

– Договорились.

Андрей надел устройство обратно на запястье, потом шагнул к входной двери, но остановился, развернулся, подошел к девушке и поцеловал ее. Она взяла его лицо в свои ладони и ответила.

– Ну, все. Жди! – сказал он, отрываясь от нее, и вышел.

Чих смотрела в окно через щель между рамой и листом фанеры, провожая его внимательным взглядом, запоминая маршрут.

Андрей спустился с шаткого крыльца, вышел на улицу и, двигаясь вдоль забора, направился к обрушившемуся зданию. Он успел пройти всего пару домов, как заметил впереди людей. Они шли по той же стороне, что и он.

Прижавшись к забору, Андрей присел, скрываясь в высокой траве. Незнакомцев было двое, и перемещались они крайне медленно. Похоже, что один тащил другого.

Когда они подошли ближе, удалось их рассмотреть. Оба с головы до пят покрыты пылью. Один высокий, молодой, с автоматом на шее, буквально волочил на себе второго – пониже ростом, мускулистого, в изодранной форме, прижимавшего к груди окровавленную руку. Первый прилагал неимоверные усилия, помогая израненному товарищу. Варяг заметил, что у второго еще и штанина пропиталась кровью. Иногда молодой не выдерживал, валился на землю вместе с раненым, но упорно поднимался и продолжал тащить, постоянно оглядываясь, словно ожидал погони.

Андрей посмотрел дальше по улице, но товарищей никто не преследовал. Он дождался, когда они пройдут мимо него, услышал, как ворчит и ругается молодой парень.

«…какой же ты тяжелый… ты что, один протеин с детства жрал?.. Соб, ну давай не спи… помогай мне, а то мы так далеко не уйдем…»

– А ну стоять! – негромко, но напористо приказал Андрей. – Руки в гору! В гору, я сказал! Автомат тронешь – пристрелю!

Парень остановился, поднял одну руку, второй продолжая удерживать раненого. Но в итоге сил не хватило, и он отпустил товарища. Ноги последнего подогнулись, и он упал на колени, упершись в землю здоровой рукой.

Молодой вздохнул и поднял вторую руку. Андрей видел, что он никак не может отдышаться.

– Кто такие?

– Вольные сталкеры. На бандитов нарвались, еле ушли.

– Где они сейчас?

– Одного кирпичами засыпало, остальные – не знаю. Слышь, смешной, ты либо стреляй, либо отвали, и так сил нет, еще руки вверх задирать.

Андрей не знал, что решить. Сталкеры могли говорить правду, а могли оказаться теми, кто убил его отца. В любом случае сейчас этого не выяснишь.

– Возьми автомат за ствол, сними с шеи и отбрось в сторону.

Сталкер выполнил указание. Андрей подобрал оружие незнакомца и посмотрел парню в глаза. Тот ответил спокойным открытым взглядом. Капли пота оставили на его покрытом пылью лице темные дорожки.

– Меня Варяг звать, – решился, наконец, Андрей. – Поднимай своего тяжеловеса и тащи вон к тому дому.

– Я – Артист, а это Соб. Поможешь?

– Нет.

– Ну, на нет и суда нет, – Артист нагнулся к товарищу, закряхтел, поднимая, и пошатываясь, потащил его к указанному дому.

– Держи правее, – посоветовал Варяг, пропуская их мимо себя, – там точно аномалий нет.

– Я знаю, – срывающимся голосом ответил парень. – Мы сегодня этой дорогой шли.

У Андрея после этих слов перехватило дыхание. Он смотрел на спины идущих перед ним людей и пытался сдержать мгновенно нахлынувшую ярость.

«Может, они раньше мародеров прошли? – уговаривал он сам себя. – Бандиты следом, а потом мы с Чихом…»

Но в подобные «догонялки» верилось с трудом.

«Ну, ничего, – облизал вмиг пересохшие губы. – Сейчас до дома доберемся и там все выясним».

Но уже заранее думал о том, что стрелять он в них не будет, а отведет в сад и заставит жрать ядовитую паутину…

Когда поджидавшая их девушка открыла дверь, Артист издал возглас удивления:

– О! Здравствуй, хозяюшка, пустишь на постой?

Чих молча отошла в сторону, пропуская всех в дом.

– Останься у двери, – прошептал ей Андрей, проходя мимо.

Парень положил почти бесчувственного товарища на пол, сам сел рядом. С облегчением выдохнул, вытер рукавом лицо и спросил воды.

Варяг бросил ему фляжку. Артист попил, плеснул горсть на лицо, потом повернулся к Собу. Приставил горлышко к губам раненого и напоил. Вода потекла у того по щекам, размывая грязь. Парень размазал ее тыльной стороной ладони.

– А теперь я кое-что спрошу, – начал Андрей, – и хочу услышать…

– Это он, – вдруг взволнованно сказала девушка, подходя к раненому.

– Кто он?

Сталкеры сразу оказались на прицеле.

Андрей заметил, как напрягся Артист, подобрался, обежал комнату взглядом, пальцы сжались на фляжке.

– Это Олег, – будто не веря своим глазам, произнесла Чих.

– Какой Олег? – не сразу догадался Андрей, пристально наблюдая за парнем, которого считал более опасным, чем его раненого товарища.

– Олег Говорков. Сержант, охранник лаборатории Н-23.

– Так это что, все – правда?!

Удивление скрыть не получилось.

Раненый словно услышал, что говорят о нем. Приоткрыл глаза и посмотрел на девушку.

– Здравствуй, Чих, рад познакомиться, – произнес он слабым голосом.

* * *

Андрей смотрел, как девушка присела рядом с раненым, смочила кусок какой-то тряпки и протерла ему лицо. Судя по звуку, воды во фляжке почти не осталось. Это могло стать проблемой. Признаться, такой поворот событий сложно было вообразить. Преследовать убийц отца, а найти человека из видений Чиха. Правда, все равно многое оставалось невыясненным.

– Эй, Артист.

Парень вопросительно посмотрел на него.

– Ты тоже из охраны лаборатории?

Из рассказов девушки он помнил, что сержант остался один. Ни о каком Артисте она не упоминала.

– Не, – махнул рукой парень, – я что, смешной, что ли, в охрану наниматься? Я сам по себе. Вольный сталкер.

– Но ты сказал, что вы пришли сегодня в поселок?

Артиста это не смутило.

– Сказал, – кивнул он, – пришли. Нарвались на бандитов, одного из них кирпичиками присыпало, второй убежал. А тебе какое вообще дело? Ты чего меня допрашиваешь, а, смешной?

– Отвечай и не ерепенься, – сурово сказал Андрей.

– А ты не пугай, страшней видали, – Артист насупился и добавил, будто обзывал: – смешной.

– Так что, бандитов было двое?

Парень пожал плечами:

– Откуда я знаю? Двое, трое, пятеро… я двоих видел – о двоих и сказал.

Слова звучали искренне. Андрей закусил губу, размышляя.

Всякое могло произойти, бандиты запросто могли разделиться. Теперь уже не узнаешь.

Чувство острой досады жгло изнутри. Как и кого теперь искать? Выходило, что убийца мог остаться безнаказанным.

– Какие планы, командир? – спросил в свою очередь Артист, посчитав молчание за окончание допроса.

– Еще не решил. А что?

– Ну, так думай шустрее. Тот урод, что сбежал, обещал вернуться и подмогу с собой привести. И я думаю, что он не врал. Лучше нам всем валить отсюда как можно дальше.

– Олег не может идти, – сказала Чих. – Он без сознания.

– Хреново, – сразу погрустнел Артист. – Как мне думается: парой автоматов мы вряд ли справимся. И самое время решать, Варяг, доверяешь ты мне или нет.

– Нет, – сказал Андрей без раздумий.

– Ладно, – парень пожал плечами.

– Но согласен с тем, что нужно уходить. Надо найти две длинных палки. Пошли, посмотрим в сараях.

Под его бдительным присмотром Артист обшарил дворовые постройки. Палки не нашли, зато обнаружили самодельную лестницу и скрученные в бобину вожжи.

– Отлично, – одобрительно кивнул Андрей. – Я думал о носилках, но теперь можно волокушу сделать.

– Куда направимся?

– К Филисово.

Артист как-то странно взглянул на него.

– Что? – спросил Андрей.

– Туда не пройти. Сплошные аномалии, без раненого и то проблема, а уж с ним-то… Давай в другое место.

Снова встал вопрос доверия. Сколько правды в словах Артиста? А если парень врет, и доверившись ему, они угодят в ловушку?

– Тогда к Андреевским выселкам.

Артист хмыкнул:

– Ну, к выселкам так к выселкам.

– Что теперь не так?

– Не, не, ничего.

Андрей никак не мог понять, что его смущало в этом разговоре. Вроде ничего особенного – ну назвал он два места, куда они с Чихом должны были отправиться после Кобелево, ну оказалось не все так просто. И что? Если рассуждать логически, то ведь раненый сержант не имел отношения к убийцам отца. Артист помогал ему, тащил на себе, спасал от кого-то, значит, по идее, тоже не должен быть «плохим парнем».

– У самого есть какие-то идеи или только мои предложения можешь браковать?

– Если честно, то никаких мыслей у меня нет. Счетчик аномальной активности я посеял, поэтому просто хотел идти той же дорогой, что пришел, по памяти.

Возвращаться назад – прямо в руки Сувенира и его людей? По расчетам Андрея, он и Чих оторвались от квада на несколько часов, но время, оставшееся от форы, неумолимо таяло. В том, что их продолжали преследовать, не возникало ни малейших сомнений. Андрей решил рискнуть и сказал:

– Назад нельзя. У нас вышел небольшой конфликт с четырьмя вооруженными парнями. Сейчас они, скорее всего направляются сюда, к поселку.

– У тебя карта есть? Можно посмотреть?

Андрей достал карту и протянул парню.

– Ко… Ко… Кобелево… – бормотал Артист, изучая ее.

Похоже, парень плохо разбирался в картографии.

– Мы здесь, – показал Андрей. – Преследователи идут отсюда, а вот Андреевские выселки.

– Ну и отлично. С раненым нам по прямой от твоих «друзей» не уйти, остается только хитрить. Поэтому пойдем здесь, оставив их слева, – Артист указал пальцем направление. – Потом до озера и вдоль берега, а там и на шоссе попробуем выбраться.

– Неплохой план. Только получается, что все равно нужно возвращаться к мосту, а это значит – идти навстречу кваду.

– В этом и суть – не будут они ожидать, что ты к ним в лапы направишься. Либо оставляй нас тут, а сам пытай счастья со своей красавицей.

– Не вариант, – качнул головой Андрей.

– Тогда придется рискнуть. Постараться опередить твоих преследователей, а потом еще и ускользнуть от них, – в голосе Артиста слышались нотки азарта.

– Это как раз не проблема. Вот тут можем срезать через скопление аномалий. Мы с Чихом сюда через него шли. Сложно, но выполнимо. Остается проскочить мост раньше, чем к нему выйдут квадовцы.

– Тогда решено! Рад, что ты мне все-таки поверил.

– Я… – Андрей собирался сказать, что это не так, но вдруг понял, что парень прав. – Но оружия не дам!

– Да ладно, – улыбнулся парень. – Мне все равно волокушу на себе переть, обойдусь без лишней тяжести.

* * *

Сержант Говорков так и не приходил в себя. Он сильно потел и стонал. Чих протирала ему лицо и вообще не отходила ни на шаг. Андрей отметил, что, несмотря на страшные раны бедра и руки, кровотечение оказалось весьма слабым. Когда он сказал об этом, Чих и Артист почти в один голос сказали: «артефакты!». Все трое переглянулись, и повисло неловкое молчание. Тему сразу сменили, но стало понятно, что парень знает больше, чем говорит, и неплохо бы расспросить его как следует при первой возможности. Сейчас же время играло против них.

Положив лестницу возле крыльца, они втроем вынесли Олега из дома.

Андрей понимал, что глубокие борозды, оставляемые волокушей, укажут на них получше всякого компаса.

Он лишь надеялся, что квадовцы сначала пройдут по следам в обход, через сад, и только потом выйдут на центральную улицу поселка. Чтобы хоть немного сбить преследователей со следа, он предложил:

– Чих, садись к сержанту, а мы понесем, – и в ответ на вопросительные взгляды объяснил: – Они станут искать следы мужчины и женщины, а увидят только отпечатки двоих здоровенных мужиков.

Импровизированные носилки затрещали, но выдержали. Первым шел Артист, он утверждал, что хорошо помнил дорогу от моста. Варяг не возражал, если парень так уверен, то и пусть рискует.

Вскоре руки налились тяжестью. Пальцы задеревенели. Они успели только выбраться из поселка, как Артист взмолился об отдыхе.

– Больше не могу. Рук уже не чувствую.

Пот катил с парня в три ручья. Андрей и сам устал, но не так сильно. Чих спрыгнула на землю. Нести ее больше не имело смысла, только незадолго до того места, где не так давно свернули к садам, он снова велел ей забираться на носилки. Когда в следующий раз остановились отдохнуть, Чиху пришлось балансировать на рейках лестницы, чтобы не оставлять на грунте следы.

Андрей уже тоже не чувствовал рук, мышцы ныли, одежда вымокла от пота.

– Ну, еще чуть-чуть, – приободрил он себя и остальных.

Только углубившись в лес, сделали еще один привал. Привязали к лестнице вожжи, вместе Артистом впряглись и потащили волокушу. Чих шла следом. Если маленькая хитрость обманет преследователей, то уже не важно, найдут ли они здесь ее следы или нет, а если не обманет, то тем более не имеет смысла больше мучиться.

Дальше ориентировались по АА-счетчику. Андрей тянул лямку, выставляя при этом руку с устройством вперед.

Начало смеркаться, останавливались только раз, чтобы наполнить флягу водой из небольшого ручья.

– Надеюсь, мы не начнем ночью светиться, – сказал Артист, но все равно сделал несколько больших глотков.

Следующий привал устроили, когда совсем стемнело. Развели небольшой костер, немного перекусили. Чих все время находилась рядом с Говорковым. Андрей смотрел, какую заботу проявляет девушка по отношению к сержанту, и неприятное ощущение появилось в груди. Ревность? Андрей хмыкнул. Что за бред?

Как ни мимолетна была его ухмылка, но Чих заметила.

– Что?

– Ничего, – покачал головой он.

Но провести ее не удалось.

– Так, Варяг! – девушка нахмурила брови и сердито прошептала: – Ерундой не занимайся! Знаешь, сколько всего ему пришлось испытать?!

– Ты говорила.

– Вот именно! Поэтому, имей совесть! – Она украдкой бросила взгляд на Артиста, парень смотрел в другую сторону, девушка потянулась и поцеловала Андрея. – Теперь доволен?

Он чувствовал себя шестнадцатилетним подростком. Улыбнулся, вздохнул и кивнул.

– Кстати, а почему ты сейчас не видишь снов вместе с ним? – спросил Андрей и разозлился сам на себя, потому что не смог сдержаться и нотки ревности все-таки прозвучали в голосе.

Но Чих сделал вид, что не заметила, слабо улыбнулась и ответила:

– Наверное, потому, что сейчас он просто спит. Ты тоже ложись отдыхать. Я подежурю. Артист, и ты. Вы оба устали.

Андрей снял с предохранителя и протянул ей второй автомат.

– Оружие на взводе, будь осторожнее.

Девушка кивнула.

Он устроился рядом с ней и почти сразу провалился в глубокий сон. Проснулся только глубокой ночью. Прижавшись к нему спиной, мирно посапывала Чих. Андрей приоткрыл глаза и увидел сидящего недалеко от раненого сержанта Артиста, с автоматом в руках.

Видимо, Чих решила поверить парню и передала оружие вместе с дежурством.

– А это больно? – негромко спросил Артист.

«Интересно у кого?» – подумал Андрей.

– Больно, – раздался голос Говоркова.

Значит, сержант пришел в себя, хотя по-прежнему лежал там, где его сняли с носилок.

– Так почему они сейчас не действуют, ведь ты уничтожил артефакт?

– Не знаю. Может, из-за вас. Вы же оба рядом.

– Ну да, Лыка говорил, что именно мы нужны. Только все равно не понимаю, почему это происходит без артефакта.

Андрей не догадывался, о чем шла речь, кого «второго» они имели в виду и кто такой Лыка, но продолжал слушать.

Собеседники некоторое время молчали, будто не зная, о чем говорить.

– Слушай… Лыка говорил, что ты…

– Я знаю, что тебе говорил Лыка. Я вас слышал.

– Как это?! – в голосе Артиста звучало неподдельное изумление.

– Молча, – лаконично ответил раненый. – Все, что он тебе рассказал – вранье. Он и эти ученые из Центра ошибались.

– Ты рядом, что ли, был?

– Можно и так сказать… в паре километров.

– Артефакт… – догадался Артист. – Ну, если они были не правы, то, что тогда? Думаю, я заслужил узнать правду. Не зря же спас тебя!

– Да… – проговорил сержант. – Я все хотел спросить: почему ты спас меня, а не Барса? Ведь Лыка же сказал, что только убив меня, вы станете свободными.

– И правда слышал, – хмыкнул Артист. – Блин, да ты прямо супермен какой-то. Летать умеешь?

– Да пошел ты…

– Ну, серьезно.

– Нет.

– А невидимым становиться?

– Нет. И ты не ответил. Почему ты спас меня, а не Барса.

Артист хмуро уставился на огонь.

– Потому что ты не хладнокровный убийца. Даже в том здании ты пытался прекратить драку.

Снова наступила тишина. И тянулась так долго, что казалось один из собеседников просто уснул. Но неожиданно сержант произнес:

– Ты ошибаешься.

– В чем именно?

– Я убийца. Я убивал людей, чтобы забрать у них артефакты, провизию. Последних двоих убил из-за еды.

– Значит…

Андрей заметил, что голос парня изменился.

– …я зря вытаскивал тебя. Надо было оставить вас обоих подыхать под обломками.

– Может быть, может быть… – с безразличием сказал Олег.

– А я считал, что ты – жертва, – горестно ухмыльнулся Артист. – Что тебя загнали в угол. Не думал, что ты окажешься таким же ублюдком, как Барс, который казнил безоружного пленника, бросив его в аномалию, и убил старика, собиравшегося поделиться с нами едой, потому что «так быстрее», но расскажи ты мне все раньше…

Андрея бросило в жар, потом в холод. Значит, Артист один из тех троих. Еще Лыка и Барс. И последний был тем, кто зарезал отца.

Сердце колотилось в груди, кровь бурлила, но Андрей заставил себя успокоиться. Собрав в кулак всю свою силу воли, он пролежал, не шевелясь, еще полчаса, а может, и больше. Артист с Олегом больше не разговаривали. Осторожно, чтобы не разбудить Чиха, Андрей отодвинулся, взял автомат. Потом выждал еще минут пять, сел, потянулся, с сонным видом придвинулся к костру.

– Артист, вали спать, я подежурю.

– Ага. Вовремя ты, я и сам собирался тебя скоро будить.

– Дай я на твое местечко пригретое сяду, а то закоченею сейчас.

Приблизившись, он дождался, пока Артист поднимется и ударил его кулаком по уху. Парень рухнул вперед. Забрав у него оружие, Андрей пнул Артиста под ребра. Повесил свой автомат на плечо, а «калаш» парня снял с предохранителя.

– Вставай, сука!

Проснулась Чих.

– Варяг, что случилось?!

Но Андрей не слышал ее, в нем кипела ненависть. Он схватил Артиста за шиворот и отбросил к дереву.

– Значит, вам понадобилась еда? Да?! Поэтому вы его зарезали, суки?! Поэтому?!

– Кого? Ты о чем, Варяг? – завопил Артист. – С катушек слетел?

Андрей направил на него автомат.

– Варяг! – услышал он сзади крик Чиха. – Нет, Варяг, не делай этого! Варяг!

Он смотрел на съежившегося и закрывающегося руками парня.

– Это был мой отец, – произнес он, и его палец начал сжиматься на спусковом крючке.

– Я не убивал его! – закричал Артист. – Его убил Барс.

Внутри парня словно что-то сломалось. На его лице не было страха, а лишь злость.

– Твой отец хотел дать еды, которую я у него попросил, и я не испытывал к нему ничего, кроме искренней благодарности, у меня даже оружия не было! Но Барс решил и сделал все сам. Ему плевать на всех, кроме себя. Именно поэтому я бросил его подыхать в развалинах того здания и помог вот ему, – он ткнул пальцем в сторону Олега, – но если бы знал, что он такой же, то бросил бы и его. И если ты сейчас убьешь меня, то ничем не будешь отличаться от них.

– Он прав, Варяг, – поддержала Артиста девушка. – Если ты сделаешь это, то станешь таким же, как они – убийцей. И ничем не будешь отличаться от тех мародеров, из рук которых ты вытаскивал меня в лагере. Как думаешь, что сказал бы тебе сейчас отец?

Андрей в ярости стиснул зубы. Он понимал, что Чих права, соглашался с ее доводами, но ненависть и жажда мести заглушали все. Он потерял счет времени и, казалось, уже целую вечность целится в парня, не в силах на что-то решиться.

– Твою мать, Варяг, стреляй уже! – раздался вдруг из-за деревьев знакомый голос. – Задолбались мы смотреть эту семейную драму.

Андрей испуганно вздрогнул и направил оружие в темноту.

– Тю! Не смеши! – произнес Сувенир. – Давай-ка, бросай стволы, а то кое-кому не терпится отблагодарить тебя за шишку на темечке. Или мне до трех считать, как в кино?

Андрей распрямился, шумно выдохнул и бросил оба автомата на землю.

Четверо вооруженных людей вышли из-за деревьев. Чип сразу подхватил свою «грозу», которую Андрей отобрал у него во время побега.

Сувенир подсел к костру с едва заметной, торжествующей улыбкой.

– Какая у нас тут веселая компания. Ну что, будем знакомиться? Я Сувенир – командир квада.

Глава 23

– Вот скажи, Варяг, ты правда надеялся нас обмануть трюком с носилками? – Сувенир по-хозяйски расположился возле огня и закурил.

Сколько Андрей помнил, тот дымил при каждом удобном случае. Где только умудрялся брать столько сигарет?!

– А разве не удалось? – спокойно спросил он.

Командир квада в ответ засмеялся.

– Чего же вы тогда так долго, если сразу следы нашли и разобрались в них? – спросил Артист.

– Заткни пасть, мародерская плесень, – осадил парня Дейл.

– Сам ты плесень! – бесстрашно огрызнулся Артист. – Я не мародер и никогда им не был.

Дейл хотел подойти к парню, но Сувенир остановил.

– Погоди. Вот скажи мне, вы убили человека, чтобы забрать его оружие, вещи и еду?

– Я не убивал…

Командир квада жестом заставил его замолчать.

– Вас было трое, вы шли вместе… поэтому я и спрашиваю: вы убили?

– Барс убил!

– Будем считать, что ты утвердительно ответил на мой вопрос. В Зоне, действия, которые вы совершили, называются мародерством. И по законам военного времени, которые вполне применимы к Зоне аномальной активности, лица, свершившие подобные проступки, подлежат расстрелу. Чип, Дейл, отведите его на рассвете за те деревца и шлепните. На этом, считаю вопрос исчерпанным.

Ошарашенный Артист потерял дар речи.

– Да как же вы так можете?! – не выдержала Чих. – В этой Зоне что, все вдруг начисто забыли, что значит быть людьми?!

– Кто бы говорил, – фыркнул Сувенир. – Тебя и человеком-то уже нельзя назвать.

Андрею стало казаться, что он попал в какой-то сумасшедший дом.

– Да о чем ты говоришь?! – сорвался он. – Какого хрена, ты несешь, Сувенир?! У тебя паранойя! Ты свихнулся на своей борьбе за чистоту человеческого вида. Знаешь, ты мне сейчас напоминаешь одного художника, некогда рисовавшего открытки, а после задумавшегося о так называемой «чистоте нации» и уничтожившего под этим лозунгом почти тридцать миллионов человек. Кто тебя назначил судьей? Палачом, понятно, ты сам стал, но вот судить ты никого не можешь! И если ты ее хоть пальцем тронешь, я обещаю, что разорву тебе глотку своими собственными руками.

– Договорились, – с самым серьезным видом кивнул командир квада. – Кто у вас там лежит, такой молчаливый?

– Он ранен, – сказала Чих. – Его тоже убьете?

– Нет, зачем же, людей мы как раз оберегаем. Добрыня, посмотри, что с ним.

– Эй, расстрельная команда! – вдруг позвал Артист. – А вы в принципе девушек не любите или конкретно эту? Наверное, в принципе. Кстати, здоровяк, ты в курсе, что говорят про тех, кто любит все большое? Если судить по размеру твоего пулемета, то, скорее всего, ты можешь быть только пассивным…

– Совсем охренел, морда мародерская, – осерчал Добрыня. – Да у меня дома жена…

– А жена у тебя сама бороду с усами бреет или в салон красоты ходит? Ей тогда, по-хорошему, должны скидку делать, за каждодневное посещение.

– Ну, все, сука, договорился…

Добрыня сжал свои кулачищи и направился к парню. Артист с дерзкой ухмылкой ждал его приближения.

– Стой, Добрыня, – раздался вдруг голос Олега. – Артист, спасибо за то, что пытался защитить, но не нужно…

Раненый, застонав, сел. Все собравшиеся у костра посмотрели в его сторону.

Олег с трудом поднялся и неверным шагом вышел к свету. Зацепил пальцами дырку в тельняшке и разорвал ткань. То же самое сделал со штаниной, чтобы все могли рассмотреть торчащие из его тела артефакты.

– Меня зовут Олег Говорков, сержант службы охраны лабораторного комплекса Н-23. И я думаю, что, скорее всего, я мутант.

* * *

Первые несколько минут после заявления сержанта большинство присутствующих пребывали в легком шоке. Постепенно на их лицах стали отображаться различные эмоции. У Чиха огорчение, у Андрея задумчивость, трое квадовцев в растерянности смотрели на своего командира, который расплылся в блаженной улыбке.

«Еще бы, – со злостью подумал Андрей, – ведь сейчас подтвердились все твои параноидальные бредни».

Выглядел Олег внушительно – по мышечной массе он вполне мог сравниться со здоровяком Добрыней – и вместе с тем почти жалко. Изможденный, израненный, несчастный и крайне усталый человек.

– С удовольствием послушаю твою историю, – потер руки Сувенир.

Олег медленно опустился на землю, с минуту молчал, уставившись на огонь и собираясь с мыслями. Начал он свой рассказ со дня, предшествовавшего тому, когда Птаха принес в лабораторию артефакты на продажу.

– В тот день умники что-то нашли или открытие сделали, в общем, суматоха стояла та еще. Нам, конечно, ничего не говорили, но видимо, они добились успеха по основному эксперименту, в комплексе, конечно, проводилось множество побочных исследований, но вряд ли бы из-за них развели такую суету…

Сначала сержант немного волновался, перескакивал с одного на другое, но потом погрузился в воспоминания, и речь его стала ровной, спокойной. Иногда он улыбался, когда рассказывал, что-то развеселившее его тогда, временами хмурил брови, начинал цедить слова, вновь переживая потерю товарищей и друзей.

Слушали его не перебивая, не расспрашивая ни о чем.

– …ну, кто мог предположить, что мутанты проникнут в лабораторный комплекс? – Сержант вздохнул. – В нападении участвовали шипастые собаки, «голыши», мороки и еще какие-то твари, обладающие пси-способностями. Именно они заставили охранников открыть проходы в исследовательские секторы для зверья, а потом приказали людям убивать друг друга. Мужики, расстреляв все патроны, перегрызали своим товарищам зубами глотки, драли ногтями… убивали, как самых ненавистных врагов.

– Твою мать, – негромко пробормотал Добрыня.

Андрей почувствовал, как Чих сжала его руку. Ведь она тоже видела все это, когда во сне переживала воспоминания Олега, фактически побывала там.

Говорков тем временем продолжал. Он рассказал про Птаху и дока, как они втроем оборонялись в «приемочной». Потом сморщился.

– …первый артефакт попал мне в тело, можно сказать, случайно. Когда я дрался с мороком. Арт валялся на полу и когда я упал, воткнулся в спину, – сержант невольно протянул руку назад и коснулся выступающих игл. – Потом уже док воткнул мне в руку второй… Я не знаю, почему они оказали на меня такое действие. Никогда раньше не слышал, чтобы кто-то приживлял себе артефакты… Точнее, слышал, но это был единичный случай и с совершенно определенным артефактом – «цепь судьбы» называется. У меня же получилось взаимодействовать со всеми подряд, и с каждым новым артом я обретал различные способности. Только благодаря им, я сумел выжить в той бойне…

Сержант снова вернулся к событиям, случившимся после того, как они с доком ушли из «приемочной». Рассказывая о неудачной попытке, пройти через пятый сектор, он усмехнулся и прокомментировал:

– Я, когда услышал, что твари уже позади меня на лестнице, а до прохода еще оставалось три или четыре ступени, думал в штаны наделаю с перепугу. Вот неудобняк перед доком был бы.

Все кроме Сувенира негромко и коротко рассмеялись. А Олег уже снова был серьезен.

– Тогда я решил идти через казармы…

Описание увиденного им в жилых помещениях заставило Андрея зябко поежиться. Он повернулся к Чиху и едва слышно спросил:

– Ты все это видела?

Девушка кивнула. Он сочувственно покачал головой и погладил ее по руке.

При воспоминаниях о встрече со Жгутом, лицо Олега просветлело, глубокие морщины немного разгладились.

– Ну, точно – снайперюга! – хмыкнул Добрыня. – Любимое занятие: забиться куда-нибудь и отсиживаться.

– Зато выжил, – ответил на его реплику Дейл.

– Ну, так-то, конечно да, – миролюбиво согласился здоровяк.

Олег опять помрачнел. Он понимал, что для тех, кто сейчас его слушал, за исключением девушки, конечно, все события только-только происходят, продвигаясь вперед вместе с его рассказом, но он-то уже их пережил, причем дважды. И Жгут оба раза не выжил, а погиб от когтей морока…

– Заткнитесь оба, – шикнул на товарищей Чип и сказал Олегу: – Давай, братан, продолжай.

Андрей отметил, что история сержанта произвела на мужиков, да что уж лукавить, и на него самого сильное впечатление. Лишь Сувенир сидел и спокойно покуривал, отправив в костер уже пять или шесть окурков. На его лице прямо-таки читалась фанатичная преданность своим незыблемым принципам, и ничто не могло ее поколебать.

– …я подумал, что начлаб заедет трубой доку по голове, – говорил сержант, – но он, видимо, был нацелен на оборудование. Хорошо еще ноутбук в сейфе хранился, а то хрен бы мы что скопировали. Пришлось… стрелять в Степана Григорьевича…

Олег замолчал, опустил взгляд и вздохнул, по щеке пробежала скупая слеза. Все смотрели на него, не произнося ни слова, потом Дейл сказал:

– Да не парься, он уже не был человеком. Если зомбаком стал – считай все, тело еще здесь, а душа уже на небесах.

– Знаю, – кивнул Олег. Поднял голову, посмотрел в сторону и продолжил: – Ну, в общем, док успел скопировать информацию. Не знаю по какой причине, но из ЦАЯ поступила команда о полной ликвидации проекта. Не знаю, что это означало, но док успел отменить ее, иначе, по его словам, из лаборатории никто бы не выбрался. А вскоре после этого повалило зверье…

После рассказа сержанта о схватке в седьмом секторе Добрыня снова не выдержал:

– Вот, суки, а! Сами сидят в своем Центре, а на людей плевать. Вместо того чтобы спасать, приказывают ликвидировать. Передушил бы, тварей!

– Так ты забрал флешку у дока? – спросил Чип.

Сержант кивнул.

– Забрал и ушел из комплекса. Но мутанты не переставали преследовать меня. Бросались, едва только завидев, – злой огонек заблестел в глазах Говоркова. – Как я потом узнал, они гнали меня в определенное место…

– Кобелево, Филисово, Андреевские выселки, – кивнул Артист. – В этих трех поселениях обнаружился некий артефакт, способный нейтрализовать действие артов, находящихся в теле Олега и придающих ему силу. И туда же призвали людей, которые в силу своей генетической особенности могли активировать артефакты-нейтрализаторы. Десятки совершенно обычных людей, за пределами Зоны, услышали зов, вынудивший их бросить все, привычную жизнь, карьеру, семью, чтобы прийти сюда.

– Ты-то откуда это знаешь? – усомнился Сувенир, даже он теперь слушал внимательно.

– Мне рассказал это один сталкер, работающий на ученых из ЦАЯ.

– И ты тоже слышишь голоса, зовущие в Зону, – догадался командир квада и кивнул сам себе.

Андрей и Чих с удивлением посмотрели на Артиста.

– Сталкера звали Лыка. Он нашел нас с Барсом, едва мы углубились в Зону, а потом привел в Кобелево. Мы должны были найти артефакт, тем самым активировав его и ослабив Олега. Тогда-то его и убили бы.

После этих слов картинка происходящего обрела в голове Андрея некую целостность.

– И да, я слышал голоса. Как и Барс. Лыка не углублялся в подробности, сказал, что это простая физика. Кто-то услышит, кто-то нет. Один отлично рисует, а другой не знает, с какой стороны карандаш лучше заточить.

Над полянкой зависла тишина. Слушая рассказ сержанта, никто не заметил, что уже рассвело. Андрей смотрел на задумчивые лица квадовцев и мог лишь надеяться, что сейчас они переосмысляют свои позиции по отношению к нему и его товарищам. Потому что иначе многим предстояло сегодня умереть. Он не собирался сдаваться без боя и готов был любому горло перегрызть за Чиха и себя.

– А что на той флешке? – снова спросил Добрыня, которого произошедшее с Олегом пробрало больше остальных.

– Я не знаю, – пожал плечами Говорков.

– Так давай посмотрим! – тут же оживился Чип. – Дейл, доставай свой дурацкий гаджет!

Тот сразу принялся возиться со своим вещмешком и скоро выудил из него планшетный портативный компьютер.

– Говор, давай флешку, – Чип протянул руку.

Но Олег не спешил этого делать.

– Ну, ты чего? – развел руками квадовец. – Дураку же ясно, что ЦАЯ устроил на тебя охоту не просто так, а из-за того, что на флешке. Они запустили процедуру ликвидации проекта, потому что отследили копирование данных, которое сделал док. Можешь поверить, я сталкивался с подобным. И именно поэтому они не провели полномасштабную армейскую операцию по твоему спасению или уничтожению, а прибегли к каким-то затейливым хитростям с артефактами и наемниками-одиночками. Мне отчего-то кажется, что Лыка не один такой в Зоне. Хотя… зависит от того, насколько ЦАЯ дорожит своим секретом. Неужели самому не интересно, из-за чего тебя так гнобили?!

Сержант молчал. Он плотно сжал губы, наклонил голову и смотрел на всех исподлобья.

Чип перевел взгляд на командира. Сувенир вздохнул, зажал сигарету зубами, направил на Олега ствол «грозы» и проговорил:

– Отдай.

Сержант отвернулся, но флешку не достал.

Сувенир щелкнул предохранителем. Тут Чих поднялась, подошла к Олегу, присела рядом, положила ладонь ему на плечо, склонила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и когда получилось это сделать, улыбнулась и кивнула.

Сержант поднял голову, выдохнул, решаясь, потом сунул руку во внутренний карман и вытащил футляр с флэшкой.

Командир квада взглядом показал Чипу забрать.

Тот взял футляр из рук Олега и отошел к Дейлу. Они достали флешку, воткнули ее в планшет и принялись просматривать файлы.

Андрей встретился взглядом с Сувениром. Усач смотрел с усмешкой. И стало понятно, что переубедить командира квада не удалось. Сувенир остался при своем мнении и не собирался отступать с занятой позиции. Что ж, ладно.

Отвел взгляд и посмотрел на остальных квадовцев, изучающих информацию. Лица Чипа и Дейла изображали сосредоточенность и напряженную работу мысли. Стоящий за их спинами Добрыня лишь с любопытством пялился на экран, вряд ли понимая, что там происходит.

«Калашников», брошенный Андреем, лежал недалеко от них, предохранителем вниз, но он помнил, что оставил оружие готовым к стрельбе длинными очередями. Надо подобраться поближе и схватить оружие. Конечно, первым класть Сувенира, его «гроза» тоже была на взводе. Трое других противников представляли сейчас собой плотную группу – отличную цель, к тому же им потребуется какое-то время, чтобы оторваться от компьютера, и сообразить, в чем дело. Нескольких секунд Андрею хватит.

Он старательно не смотрел в сторону оружия, чтобы даже случайным взглядом не выдать свои мысли.

Как же подобраться к автомату? Проявить любопытство? Но на фоне его молчания во время рассказа Олега, вопрос: «ну что там?» прозвучит как минимум не естественно, а, скорее всего, подозрительно. Сувенир не дурак, сразу просечет, в чем дело. Чих до сих пор находилась рядом с сержантом. Может, разыграть сцену ревности?

Пока он размышлял над вариантами действий, квадовцы как-то странно затихли. Посмотрев на них, Андрей увидел, как изменились лица бойцов. Чип и Дейл выглядели мрачнее тучи, читая что-то на экране планшета, Добрыня тоже хмурил брови и шевелил губами, проговаривая про себя слова. Иногда качал головой, говорил «суки!» и продолжал читать. Через несколько минут Дейл первым оторвался от экрана и с жалостью посмотрел на Олега. Потом Чип. Пулеметчик продолжал читать.

Самое время спросить «что там?». Андрей собрался, приготовился встать и только открыл рот, чтобы произнести заготовленную фразу, как Чип взял из рук товарища компьютер и подошел к Сувениру:

– Командир, тебе надо на это взглянуть.

Бойцы разошлись в стороны, и Добрыня встал возле брошенного Андреем автомата. Захотелось выругаться.

Сувенир читал быстро, на его лице не отражалось никаких эмоций. Закончив, он хмыкнул, в задумчивости провел рукой по волосам, выбросил очередной окурок и протянул планшет Олегу.

Сержант покачал головой.

– Я не хочу этого знать. Я видел, как вы на меня смотрели, но мне уже все равно. Хочу, чтобы все осталось как есть.

Чих протянула руку и взяла планшет.

– Можно? – спросила она у Олега.

Сержант безразлично пожал плечами. Девушка встала и подошла к Андрею, к ней присоединился Артист.

Квадовцы расположились напротив них. Кто присел, кто стоял, но все молча ждали, пока Андрей, Чих и Артист прочтут файл.

Начинался документ с официальных реквизитов: названия лабораторного комплекса, подведомственной принадлежности, наименований структурных подразделений, грифов секретности со всевозможными оговорками, кому и когда можно этот документ показывать и передавать.

Пропустив это, Андрей пробежал глазами по заглавию: «Проект «Преодоление», и дальше: Личная карта объекта № 75. ф.и.о.: Говорков Олег Сергеевич. Воинское звание: сержант.

Андрей читал, и с каждой строчкой ему становилось все более противно и мерзко на душе. От человеческой подлости, низости и ханжества, от столь откровенного пренебрежения к жизни и судьбе других людей.

Фаза «А». Тип участия в эксперименте: без согласия и оповещения объекта (на основании пункта 10.2. Контракта о приеме на срочную службу).

Андрей не знал, что содержалось в пункте 10.2. контракта, который подписал Олег, нанимаясь в охрану лаборатории, но видимо, сержант, сам того не подозревая, дал разрешение ставить на себе опыты.

«Как можно было подписать такой документ?! – изумился Андрей, но тут же подумал: – Наверняка юристы, составлявшие текст контракта, отлично все завуалировали».

И если уж быть откровенным, то много ли он сам прочитал документов, прежде чем поставить под ними свою подпись, хотя бы до пятого пункта, не говоря уж о десятом?

Он стал читать дальше, опуская занудные научные описания и задерживаясь на том, что более-менее понятно.

«…переносимость препарата нормальная. Аллергических реакций не наблюдается. Свертываемость крови повышенная, в допустимых пределах. После третьей инъекции (1 в нед.) изменений в работе внутренних органов не выявлено. Поступила одна жалоба на легкое недомогание. Рекомендация: начать фазу «Б» эксперимента…»

Походило на какое-то издевательство: мало того, что Олег служил охранником, так еще играл роль подопытного кролика.

Описание фазы «Б» так же начиналось с указания «типа участия в эксперименте». Как и ожидал Андрей, он не отличался от предыдущего – ученые не считали нужным спрашивать разрешение у «объекта» или ставить в известность. Захотелось последовать примеру Добрыни и сказать: «Суки!». Он с легкостью представил на месте Олега себя самого.

«…Объект № 75 признаков беспокойства не проявляет, вопросов о препаратах, используемых при плановых прививках, не задает. Поведение умеренно агрессивное. Одобрен для дальнейшего использования…»

Ни имени, ни фамилии. Ублюдки всячески ограждали себя от личностных восприятий, чтобы даже случайно не увидеть человека за холодными, отстраненными описаниями. Для них Олег – всего лишь «объект № 75». Скоты и сволочи. «Одобрен для использования» – словно предмет или вещь. Как раньше жизнь солдата ни во что не ставилась, так и сейчас. Как в прежние времена отправляли восемнадцатилетних юнцов на ядерные полигоны, чтобы изучить последствия взрывов на человеческий организм, так теперь заманивали в Зону выгодными контрактами для проведения опытов.

«…седьмая плановая прививка: введен максимальный объем наноассимилятивных спутников на фоне антигистаминных препаратов первой группы.

Третий день испытаний: наблюдается частичное отторжение искусственных инородных тел (7–8 ед. на куб. мм). Отмечается повышенная возбудимость нервной системы. Введены седативные препараты.

Восьмой день испытаний: отторжение наноассимилятивных спутников продолжается. Количество увеличилось до 60 ед. на куб. мм. Сопутствующие симптомы: почечные колики, резь при мочеиспускании. Схожие проявления, но в более агрессивной форме, обнаружены у объектов №№ 43,61, 63…»

Андрей догадывался, что Олегу неспроста присвоен семьдесят пятый номер. Записи подтвердили, что он был не единственным подопытным, но вот выжить удалось только ему.

«…четырнадцатый день испытаний: адаптация организма завершена. Отторжение: 0 (ноль) ед. Концентрация наноассимилятивных спутников в организме на 25 % выше необходимого уровня. Состояние здоровья объекта – хорошее. Отмечается увеличение скорости регенеративных процессов, улучшение общего эмоционального фона. Влияние контакта объекта с артефактом «Цепь судьбы» условно подтверждено (объект № 75 – единственный прошедший адаптацию). Рекомендация: начать фазу «В» эксперимента. Подготовить для ассимиляции следующие артефакты: «бычье сердце», «сонар», «звезда»…»

Оторвавшись от планшета, невольно посмотрел в сторону Олега. Сержант все с тем же отрешенным видом смотрел на костер, иногда подбрасывая в огонь ветки.

Андрей почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернулся и встретился глазами с командиром квада. Сувенир словно ждал, что он сейчас заговорит с ним, еще раз доказывая свою проницательность.

– Ну что? Теперь-то мы можем пообщаться как нормальные люди? – Андрей выделил последние два слова.

– Легко! – усмехнулся командир квада. – Мы с тобой по-другому общаться и не можем.

У Андрея гулко забилось сердце. Неужели даже документ из лаборатории ничего не доказал?

Сувенир смотрел на него с таким видом, словно читал мысли и качал головой.

Опасения оказались оправданными. Злость колыхнулась внутри. Взгляд снова прошелся по валявшемуся на земле оружию.

Никакие доводы все равно уже не помогут.

– Квад, ко мне, – вмиг посуровев, приказал Сувенир.

Бойцы подошли к своему командиру. Пленники с тревогой устремили на них взгляды. По пути Дейл забрал свой планшетник. Андрей внутренне собрался, рассчитывая свои действия.

– Слушай приказ, – Сувенир поднялся. На его лице не было и тени сомнения или жалости. – В соответствии с полученной информацией, объявляю присутствующих здесь…

Андрей бросился вперед. Отпихнул в сторону Дейла, нагнулся, чтобы схватить свой автомат, но Чип ударил его по голове прикладом, и он, охнув, растянулся на земле. Девушка вскрикнула.

Но Чип уже подавал Андрею руку, помогая подняться.

– Теперь квиты, – произнес квадовец.

– Не велики ли проценты? – зло спросил Андрей.

– В смысле? – не понял Чип.

– Я мог убить вас тогда ночью, – с напором произнес Андрей, отвлекая внимание на себя, вынуждая квадовцев повернуться к остальным пленникам спиной. – И тебя, Чип, и тебя, Добрыня. Но я этого не сделал.

Он перехватил взгляд Артиста. Поняли друг друга без слов. Парень сместился ближе к девушке, одновременно выискивая пути к побегу, а Андрей продолжил говорить:

– Вы все слышали рассказ сержанта, и прочитали доклад из лаборатории, и знаете, что среди нас нет мутантов. Что все здесь самые настоящие люди! Как любой из вас. Что? Разве не так?

– Ну, так, – пожал плечами Чип.

– Так! Вот именно, что так! – Андрей в гневе почти орал. – Но вы все равно собираетесь нас расстрелять!

– Что? – усмехнулся Дейл. – Ты о чем?! Не собирались мы ничего такого делать. Все же выяснили…

Андрей не ответил, а молча смотрел на Сувенира.

Командир квада спокойно курил.

Осторожно переведя взгляд на Артиста, Андрей моргнул, подавая сигнал. Парень взял Чиха за руку.

Сувенир перехватил его взгляд, начал разворачиваться, но Андрей кинулся в бой с голыми руками, толкнув Дейла прямо на командира. Оба полетели на землю. Добрыня налетел как бульдозер, сгреб в охапку, повалил и прижал к земле.

Артист и Чих только побежали к деревьям, как вдруг раздался громкий и ужасно близкий вой, в следующую секунду подхваченный сотнями диких глоток. Беглецы тут же замерли на месте, насмерть перепуганные.

Взгляды всех без исключения устремились в сторону, откуда раздался звук.

– Что это? – нахмурившись, спросил Дейл, поднимаясь на ноги.

– Мутанты, – произнес Олег. – Я же рассказывал, как они меня преследовали. Наверное, догнали.

– Ну что? Сами нас пристрелите или мутантам на потеху оставите? А? – сказал вдруг Артист. В его голосе не слышалось ни капли страха. – Что смотрите?! Ваш же командир приказ вам отдал!

Парень отошел от деревьев и направился обратно к стоянке, оставив девушку позади.

– Он еще ничего не приказал, – негромко произнес Дейл.

– Включи мозги, наконец! Что он еще мог вам приказать?! – Артист подошел к Добрыне. – А ну пусти его! Пусти, я сказал!

Неожиданная смелость со стороны пленника сбила бойцов с толку. Пулеметчик подчинился и освободил Андрея из захвата. Артист помог ему подняться. Чувствовалось, как у парня дрожат руки. Артист боялся, сильно боялся, но умело это скрывал.

– А теперь, доблестные бойцы квада, предлагаю вам убираться отсюда, поскорее. Если хотите уцелеть.

– Ты нам угрожаешь? – недоверчиво спросил Чип.

– Нет, идиот! Я спасаю вам жизни! Мутантам нужен Собиратель! Олег! Так что валите отсюда!

– Погоди, а вы остаетесь, что ли?

– А тебе не плевать? Какая вам разница, как мы умрем, от ваших пуль или от клыков мутантов?

– Слушай, Артист, ты не делай из нас зверей! – ткнул пальцем в его сторону Чип. – Никто не собирался вас стрелять, командир скажи им!

Сувенир не ответил.

– Командир?

Бойцы посмотрели на него.

– Командир, ты же не хотел?..

– Что?! – огрызнулся Сувенир и зло выбросил сигарету. – Не хотел ли я что?! Уничтожить нескольких мутантов? Конечно хотел! И сейчас хочу!

Он направил «грозу» в грудь Артисту и нажал на спусковой крючок. Дейл успел ударить по автомату ногой, и очередь ушла в сторону.

На помощь Дейлу подоспел Добрыня. Вдвоем они скрутили командира. Андрей воспользовался моментом, схватил с земли свой автомат и направил на них. Артист словно прирос к земле. Он побледнел и покрылся холодным потом.

– Хватит! – вдруг раздался звонкий женский голос. – Хватит! Когда вы уже станете людьми? Вот вы говорите: «мутанты, мутанты», а чем вы лучше них? Они хотя бы не убивают себе подобных!

Чих опустилась на землю, спрятала лицо в ладонях и заплакала.

Андрей смотрел на нее, и его сердце обливалось кровью. Квадовцы медленно вставали, отобрав у Сувенира оружие. Артист никак не мог прийти в себя.

Лишь Олег все это время стоял в стороне, прислонившись к дереву, полный безразличия к происходящему. Словно, поведав свою историю, он окончательно потерял интерес к жизни. Но вдруг он поднял голову и посмотрел куда-то за деревья.

– Варяг, – позвал сержант. – Варяг!

Андрей оглянулся, проследил, куда указывал Олег, и похолодел от ужаса. За деревьями, среди зыбкого утреннего тумана, почти не закрывавшего обзор, мчались мутанты. Десятки, а может, и сотни самых различных тварей.

– Бежим! – крикнул Андрей, бросился к девушке, рывком поставил ее на ноги и снова заорал, отдавая приказы: – Артист, за мной! Чип, Дейл, хватайте Олега! Добрыня, прикрывай! Сувенир, не стой! Не стой! Не стой! Веди нас к скоплению!

Глава 24

Олег почувствовал себя беспомощным котенком, когда его подхватили под руки и потащили. Он изо всех сил старался помогать Чипу и Дейлу, но толку от его потуг почти не ощущалось. Их обогнал Варяг, держащий за руку Чиха. Он достал на ходу что-то из-за пазухи и протянул командиру квада. Сувенир схватил карту, быстро по ней сориентировался и крикнул:

– Сюда, держаться правее. Не растягиваться.

Он снова командовал. Олег заметил, что в голосе Сувенира слышалась излишняя напористость. И не удивительно: ведь когда появились мутанты, инициативу перехватил Варяг, указаниям которого подчинились все сразу и беспрекословно.

Сзади заговорил «печенег» Добрыни. Грохот выстрелов эхом разносился по лесу. Послышался визг попавших под пули мутантов и рев их собратьев.

– Добрыня! – крикнул Варяг. – Отходи!

Он отправил Чиха следом за Сувениром, а сам посторонился, пропуская остальных, присел на колено и стал прикрывать пулеметчика. Его «калашников» выплюнул несколько коротких очередей и замолчал – закончились патроны.

Добрыня уже был рядом, его «печенег» отсылал в мутантов пулю за пулей, короткими и длинными очередями в рваном ритме.

– Чип, давай сменю, помоги Добрыне, – сказал Варяг, подбежав к ним.

Он подхватил Олега, сменив квадовца. Чип отдал Артисту один из своих автоматов – «калашников», и остался ждать Добрыню.

Вскоре паузы между хлесткими звуками выстрелов пулемета заполнил сухой треск «грозы».

– В колонну по одному! – крикнул Сувенир. – Проход узкий, внимательнее!

Варяг с Дейлом стали двигаться боком. Идти внутри коридора, не имеющего видимых стен или границ, дело крайне непростое, тем более с обузой в виде беспомощного Олега на плечах. Но они справились. Чих постоянно оглядывалась, но Сувенир рявкнул на нее, заставив смотреть только вперед. Командир квада оставлял, там, где мог, зарубки на стволах деревьев, чтобы облегчить продвижение идущих следом.

Прикрывающие отход группы Чип и Добрыня постоянно сменяли друг друга, но как только углубились в скопление, Сувенир крикнул:

– Перекройте вход!

Дейл, тут же сказал:

– Артист, смени! – посмотрел на Варяга и пояснил: – Я к своим.

Дейл поменялся местами с парнем и подбежал к напарнику и Добрыне, опустился рядом с пулеметчиком на колено, а Чип встал за спиной.

Мутанты устремились к проходу между аномалиями, но их встретил шквальный огонь. Три ствола поливали тварей непрерывным потоком пуль. Уже через несколько секунд на ничем с виду не примечательном месте рядом с небольшой осиной образовался холм из трупов различных видов мутантов.

Но это был лишь авангард армии монстров. Основные силы немного отстали, но неумолимо приближались. Бойцы квада продолжали стрелять. У Добрыни закончились патроны, и то время, что он перезаряжал, сдерживали атаку только две «грозы».

И вот, наконец, лавина мутантов достигла скопления и врезалась в аномалии. Такого еще ни одному из беглецов видеть не приходилось. Мутанты словно попали в гигантскую дробилку. Аномалии подхватывали их, скручивали, разрывали, сплющивали, разбрасывали в разные стороны. Над краем скопления, до этого невидимого, поднялась стена из кровавой пыли. Визг и рев стояли такие, что пробрало даже Олега. Тех редких тварей, которым удавалось забраться через трупы других мутантов в проход между аномалиями, безжалостно расстреливали.

Но невидимые ловушки остановили волну мутантов лишь на время. Они со слепой, безумной яростью рвались вперед. Словно их подстегивала чья-то злая воля, заставив забыть об инстинкте самосохранения. И Олег догадывался чья.

Аномалии оказались забиты телами мутантов. Некоторые гравитационные ловушки, не выдержав напора, срабатывали, становясь на время безопасными и пропуская часть наступавшей орды вперед. Пока лишь для того, чтобы мутанты стали жертвами других аномалий, но тем не менее твари неуклонно приближались к людям.

– Квад, отступление! – последовал приказ Сувенира.

Бойцы начали медленно отходить. По мере того как группа продвигалась все дальше в скопление, натиск мутантов ослабевал. Через трупы, вслед за людьми пробиралось все меньше тварей, в аномалии бросались единицы, но остальные, разделившись на два устрашающих потока, направились в разные стороны.

– Уходят! – радостно воскликнул Артист.

Олег хотел сказать, что радость преждевременна, но его опередил Варяг:

– Они обходят скопление. Если им это удастся раньше, чем мы выйдем из него, то нас зажмут с двух сторон.

– Не страшно, – фыркнул подошедший Добрыня. – По два ствола на каждое направление и хрен кто до нас доберется.

– Держать оборону на полоске земли, где любой шаг в сторону может стоить жизни – не лучший вариант, – опроверг его Варяг.

– Он прав, – сказал Сувенир. Командир квада остановился и ждал, пока подтянутся остальные. – Надо спешить. Чип, ты лучший проводник, давай вперед, для прикрытия хватит Дейла. Добрыня, ты прибереги пока патроны.

Мутанты не переставали преследовать. Дейл отстреливал их почти без перерыва. Пулеметчику дважды пришлось приходить ему на помощь. Варяг и Артист стали выдыхаться. Олег понимал, что нести его нелегко и переживал, что не в силах идти сам.

– Я все равно не понимаю, – проговорил Артист срывающимся от напряжения голосом. – Олег, ты же дрался с Барсом. И все твои силы были с тобой. Я же видел, как ты разнес то здание. Значит, артефакт-нейтрализатор не действовал.

– Я его нашел и уничтожил. Разломал на мелкие куски, – ответил сержант.

– Ну! О чем я и говорю! Что потом-то изменилось? Пусть нас – способных активировать артефакт, так же двое, как и в поселке. Но мы далеко и от Андреевских выселок, и от Филисово. Так? Эй, здоровяк, так?

– Я – Добрыня, да так.

Артист нахмурил брови и снова стал расспрашивать Олега:

– Тогда почему ты сейчас слабее ребенка? Что случилось?

– Не знаю, – честно ответил он.

Олег уже думал об этом, но так и не смог понять, в чем же дело. Может, срок действия артефактов закончился? Истощился некий «заряд». Но не у всех же сразу!

– Силы исчезли в одно мгновение, как тогда, когда я коснулся артефакта на чердаке. Прежде чем потерять сознание, я успел сжать кулак. Очнулся с каменным крошевом в руке и с прежними силами. Спустился с чердака, вышел на улицу, а тут вы…

– Может, на время драки с Барсом у тебя наступила своеобразная ремиссия? Ну, знаешь, как при болезни бывает. Временное улучшение. А потом стало хуже?

Олег не знал, что ответить на рассуждения Артиста. Он и сам не радовался своей беспомощности.

– А что за артефакт? – спросил Добрыня.

– Я таких раньше не встречал.

– Не удивительно, – сказал Артист. – Если верить Лыке, таких всего три на всю местную Зону. Если вычесть уничтоженный тобой – осталось два и оба далеко.

– Как он выглядел? – спросил Добрыня.

Олег вздохнул, вспоминая найденный на чердаке артефакт. Ведь он был по-своему красив. В душе всколыхнулась потаенная страсть.

– Плоский, треугольный, коричневатый камень, прежде чем я взял его в руку, он словно горел холодным, синим пламенем, – сожаление отразилось на его лице, но заметить это было некому.

– Слушайте, а я помню такой артефакт, – воскликнул Добрыня. – А когда ты взял его, то пламя исчезло?

– Да.

– Ну, точно! Командир, помнишь? – Добрыня окликнул Сувенира, не принимавшего участия в разговоре. – Муха такой нашел. Говорил, что удачу приносит.

Почувствовав, что при этих словах Варяг едва заметно вздрогнул, Олег посмотрел на него и успел перехватить взгляд, которым они обменялись с Чихом. При этом девушка невольно прижала руку к груди, а Варяг покачал головой.

Они явно что-то знали.

– В чем дело? – не заботясь о скрытности, спросил Олег.

От неожиданного волнения сердце заколотилось в груди.

Варяг не ответил, оглянулся назад, потом посмотрел по сторонам и сказал:

– Нам надо передохнуть.

– Согласен, – тяжело дыша, поддержал Артист.

Они замедлили шаг, но квадовцы не собирались останавливаться.

– Давай, я заменю, – сказал пулеметчик.

– Нет, тебе силы тоже нужны, – ответил Варяг, потом, видимо, сообразил, как нужно правильно сделать и сказал: – Сувенир, разговор есть. Отдохнем, заодно и дальнейшие действия обдумаем.

Командир квада, вернув свою власть, не стал изгаляться:

– Хорошо. Привал пять минут. Чип, Дейл – на карауле, – повернулся к Варягу. – Что у тебя?

Варяг с Артистом опустили Олега, сами сели рядом.

– Помнишь, я говорил, что оказал Мухе услугу.

– Ты про свое вранье на остановке?

– Я не врал. Так вот, он в знак благодарности подарил мне артефакт.

Олег замер в напряжении. И хотя сил у него почти не имелось, но ужасно хотелось сорваться с места, схватить Варяга за грудки и вытрясти из него все, что тот знает.

– Чих, покажи.

Девушка сняла с шеи артефакт на кожаном шнурке. Олег вздрогнул. У него перехватило дыхание. Он опустил взгляд на руку, проверить, не потекла ли снова кровь. Но артефакт и так уже забрал у него все силы и уже не мог сделать хуже. Олег как зачарованный смотрел на камень и не замечал, что взгляды остальных обращены на него. Даже не с первого раза расслышал, что спрашивает Сувенир.

Артист, не дожидаясь ответа сержанта, сделал свои выводы:

– Теперь понятно. Он как раз закончил разбираться с Барсом, когда вы подошли. Вот его и накрыло. Удачно. Заявись вы чуть раньше, неизвестно, чем бы все закончилось…

Командир квада забрал у девушки камень, служивший ей амулетом последние несколько дней, и протянул Олегу.

– Это тот артефакт?

Сержант несколько раз медленно кивнул, потом произнес едва слышно:

– Тот.

– Значит, пока рядом Артист или Чих, артефакты в твоем теле не активны?

– Да.

Сувенир кивнул, в ответ на какие-то свои мысли. Дейл несколько раз выстрелил в появившихся мутантов.

– Ну, так чего, командир, – хмыкнул Добрыня. – Стукни по нему прикладом и дело с концом.

Волна радости захлестнула Олега. «Да, да, да! – хотел крикнуть он. – Разбей его!». Если бы не слабость, он уже давно сделал бы это сам, как только Чих достала артефакт. Но пришлось ждать, пока другие додумаются до этого. Значит, дело в нейтрализаторе, никакой «заряд» не кончился, и он еще может восстановить свои прежние силы!

– Не суйся, куда не просят! – огрызнулся Сувенир на пулеметчика, убрал артефакт в карман и сказал: – Привал окончен. Идем дальше.

Олег с недоумением смотрел на руку командира квада, прячущего в карман треугольный камень на кожаном шнурке.

– Не… – в горле так пересохло, что сразу не удалось сказать. Он сглотнул и произнес: – Нет, не оставляй! Разбей его!

– Сувенир! Ты видел сколько мутантов?! Думаешь, четырех стволов хватит, чтобы с ними справиться? А Олег может помочь, – поддержал Варяг.

– У Чипа в рюкзаке есть магазины для «калашей», так что шесть стволов! – резко ответил Сувенир.

– Командир… – начал было Чип.

Но тот смерил бойца суровым взглядом:

– Я все сказал! Подъем! Уходим!

Олег не мог поверить в происходящее. Ведь его спасение, а возможно и всех остальных, сейчас зависело от этого артефакта. Как Сувенир не понимает? Он снова хотел заговорить, но Варяг с Артистом уже поднимали его.

– Как же так? – бормотал Олег.

Но его никто не слушал. Группа продолжила движение через скопление. Олег вдруг горько улыбнулся. Артефакт все это время был у Чиха. Какая ирония.

– Сувенир, – предпринял еще попытку Варяг. – Если Олег сможет сам идти, то мы будем перемещаться быстрее! Сам знаешь, что дорога каждая минута.

Командир квада не ответил. Варяг выругался сквозь зубы.

– А он прав, – сказал Дейл. – Сейчас они определяют нашу скорость.

– Поддерживаю, командир, – сказал Добрыня.

– Послушай своих людей, если меня не хочешь, – сказал Варяг. – Твое упрямство может погубить нас всех.

– Твою мать! – выругался Сувенир и приказал остановиться. – Откуда вы знаете, что он не один из мутантов? Потому что какой-то файл прочитали, который он же вам и подсунул? Это сейчас он слабый, или притворяется таким, а что будет, когда он обретет силу, о которой рассказывал?

– Я знаю! – встала перед ним Чих.

Командир квада презрительно скривился. Но девушку это не смутило.

– Я видела все в своих снах. Наверное, так случилось из-за артефакта, но это не имеет значения. Я знаю.

Сувенир достал из кармана артефакт и смотрел на него.

Олег затаил дыхание, ожидая, какое командир квада примет решение.

Тот обвел всех взглядом исподлобья, потом бросил камень на землю. Достал нож, присел и резко ударил рукоятью. Артефакт негромко хрустнул.

Олег испытал невероятное облегчение. На губах появилась улыбка, но тревога в душе осталась. Он не почувствовал себя лучше. Все как прежде: усталость, слабость, легкая тошнота.

Сувенир стукнул еще несколько раз. Потом поднялся и направил автомат на сержанта.

Олег ждал, что вот-вот сейчас появятся знакомые ощущения, но ничего не происходило. Он растерянно посмотрел на Артиста, потом на Чиха. Может, дело в них, а не только в артефакте? Что же теперь делать?! От волнения учащенно забилось сердце, загудело в ушах. И с каждой секундой шум становился все сильнее. Нарастал, надвигался на Олега невидимой и невероятно быстрой волной. Ему стало казаться, будто он видит, как звуковое кольцо сжимается с бешеной скоростью, несется к нему со всех сторон, пригибая и ломая деревья, вырывая из земли вышки ЛЭП и обрывая провода. За секунду до того, как кольцо достигло своей максимальной плотности и минимального размера, Олег хотел крикнуть, предупредить товарищей об опасности, но не успел. Удар звуковой волны обездвижил, отнял сознание, в тот момент Олегу казалось, что и саму жизнь…

…Темный был где-то рядом. Очень близко. Олег не видел его, но чувствовал присутствие. Казалось, вытяни он руку и коснется этого мерзкого существа. Внезапный страх пронзил от маковки до пяток. Вдруг, когда дотронется, Темный схватит его? Вцепится мертвой хваткой, притянет к себе и поглотит. Утопит в своей бесплотной черной сущности.

– Прочь! – воскликнул Олег, но окружавшее ничто поглотило звук. – Изыди! Проваливай!

Он пытался прогнать Темного на все лады, но страх охватывал все сильнее, душил, высасывал тепло. Присутствие Темного ощущалось все явственнее. От него нельзя было убежать или скрыться, так же как невозможно и сопротивляться… Олег хотел закричать, но издал лишь глухой всхлип.

А потом наступила тишина. И лишь нежный, до боли знакомый голос Чиха звал его по имени, уже привычно возвращая к жизни. По мере того как приходил в сознание, он начал различать и другие голоса. Мужские. Они о чем-то спорили. Смысл слов еще не доходил, но Олег догадывался, что препираются из-за него. Он открыл глаза. Рядом сидела Чих, глядя на Варяга и Сувенира, возвышавшихся над ним, подобно двум гигантам.

– Мы его не оставим! – ледяным тоном проговорил Варяг.

– Я не позволю рисковать всеми из-за дохлого мутанта! – отвечал ему командир квада. – Это не осуждается! Все! Уходим!

«Дохлого мутанта»? Олег не понимал, о чем они говорят. Ладно, может «мутант» это и про него – Сувенира нелегко переубедить в обратном, – но почему «дохлый»? Он-то жив, пусть и не в лучшей форме сейчас, но жив.

– Нельзя бросать его на растерзание зверью, – настаивал на своем Варяг, – мы…

– Эй, – подал голос Олег. – Не знаю о чем вы, но я с ним согласен.

Чих вздрогнула и посмотрела на него испуганным взглядом. Спор сразу прекратился.

Сувенир направил на сержанта винтовку.

– Проверь пульс, – приказал он девушке.

Чих, все с тем же страхом в глазах, протянула руку к шее Олега. Ее пальцы, прохладные и нежные, приятно коснулись кожи. Он улыбнулся.

Испуг на лице девушки сменился радостью. Она посмотрела на Сувенира.

– Пульс есть! Ровный, хорошо прослушивается!

– Конечно есть, куда ж ему деться? – проговорил Олег.

– Ну, вообще-то ты был мертв минимум полторы минуты, – хмуро проговорил командир квада.

– А, – он уже ничему не удивлялся. – Но теперь-то в порядке.

Попробовал подняться. У него получилось, похоже, силы возвращались, а это значило, что артефакты…

Олег увидел, как от людей, подобно завиткам разноцветного пара, исходят запахи, и улыбнулся еще шире.

– Действуют, – сказал он.

Застрекотал автомат. Дейл продолжал отмечать проход через скопление трупами мутантов.

– Идти сможешь? – с недовольным видом поинтересовался командир квада.

Наверное, Сувенира больше устроило бы, если бы Олег не очнулся.

Он поднял с земли камушек, пальцами раздавил его в мелкую крошку и сказал:

– Не только идти…

Глава 25

Андрей с удивлением смотрел на преобразившегося Олега. В сержанта словно заново жизнь вдохнули. Он почти сразу занял место во главе группы. Прекрасно обходясь без карты, Олег вел всех быстрее любого самого опытного проводника. Сержант часто оглядывался, с улыбкой осматривая своих спутников и одаривая Чиха теплыми взглядами. От этого Андрей чувствовал неприятное покалывание в груди, но прогонял необоснованную ревность прочь. Сейчас не до этого. Сувенир так и не сказал, что планирует делать, когда выйдут из скопления.

В любом случае, что бы командир квада ни придумал раньше, с возвращением сил к Олегу стратегия требовала пересмотра.

– Сувенир, скопление скоро заканчивается. Что думаешь делать дальше?

Тот остановился.

– Сержант, стой. Все ко мне, – усач достал сигарету, закурил, потом вытащил карту. Подождал, пока все подойдут, и изложил план дальнейших действий: – Здесь заканчивается скопление. Мутанты надвигаются отсюда и отсюда. Если мы успеем раньше выйти, чем они доберутся…

– Успеем, – уверенно сказал Олег. – Они сейчас… примерно вот тут и тут.

Он показал на карте.

– Чуешь своих? – без тени улыбки спросил Сувенир.

– Нет, просто вот этот артефакт, – сержант прикоснулся к своему боку, позволяет очень хорошо слышать. Сейчас не так, как раньше, по большей части только шум, но кое-что я могу различить.

– Значит, после скопления выдвигаемся в этом направлении, – продолжил командир квада, приняв к сведению новую информацию. – По моим расчетам, в этом районе есть шансы встретить квад Тимофея, если он уже прошел дальше, то сворачиваем направо, вдоль ЛЭП, и пытаемся добраться до точки общего сбора. Всем ясно?

– Вдоль ЛЭП? – скривился Добрыня. – Там этих поганых «шокеров» – как грязи на болоте.

– Именно, – кивнул Сувенир, – сможем устроить много ловушек на пути мутантов. Сержант, вперед.

По выходу из скопления, пошли намного быстрее. Помогало то, что Олег видел все аномалии и легко вел спутников за собой. Андрею, Чиху и Артисту это давалось легко, а вот квадовцам, привыкшим к постоянной опасности Зоны, приходилось бороться со своими инстинктами.

– Мне еще ни разу не доводилось бегать по зоне, – проговорил Чип, чье побледневшее лицо покрывала испарина.

– Не тебе одному! – ответил ему Дейл. – А ты на этих посмотри – хоть бы хны! Туристы!

Андрей понял, что речь идет о них, и одарил напарников злорадной улыбкой.

– Воистину – счастье в неведении, – проговорил Чип.

Вдруг Олег остановился и стал с тревогой вглядываться вперед.

– Что? Что ты видишь? – спросил Сувенир, догоняя его.

Через несколько секунд к ним подоспел Андрей. Олег посмотрел на них и с тревогой проговорил:

– Мутанты близко.

Сувенир сразу развернул карту.

– Где?

– Приближаются с юга. Много, – сержант показал примерное местонахождение нового врага.

– С юга? – недоверчиво скривился командир квада. – Откуда они там?! Они же позади нас должны быть, а теперь получается, что чуть ли не навстречу.

– Третья группа.

– Твою мать! Успеем дорогу пересечь? Сколько у нас времени?

– Не успеем. Минут тридцать.

– А вот здесь нельзя укрыться? – спросил Андрей, ткнув в отмеченный на карте нежилой поселок.

– Можно попробовать. На околице аномалии образуют небольшое сужение, мутанты будут ломиться через него, как через бутылочное горлышко.

– Помнится, совсем недавно аномалии их не сильно смущали. Но тебе виднее, ты лучше местность знаешь.

– А если поторопимся, – сказал Олег, – то, может, я смогу организовать что-то вроде баррикады.

– Так веди! – сказал Сувенир, сворачивая карту. – Бегом, марш!

Как только вошли в поселок, командир квада взял организацию обороны под жесткий контроль.

– В домах запираться не будем. Для быков выбить дверь – только рогом мотнуть. Сержант, тебе что нужно для возведения баррикады?

– Лучше всего легковые машины. Рука сейчас только одна нормально действует, слишком тяжелые вещи не смогу поднять. А так – все как обычно, шкафы, комоды, ну и так далее. Если найдете неподалеку трактор, скажите мне. Я гусеницу возьму.

– Эт чего, шутка? – скривился Дейл.

– Нет. Деревьями бить не так удобно. А гусеницей я пробовал – понравилось. Да, и еще капот от какого-нибудь грузовика посмотрите.

– Однако, – качнул головой квадовец.

– Ну, все, разошлись в темпе вальса! – хлопнул в ладоши Сувенир.

Останки автомобилей нашлись только в двух ближайших дворах. С мебелью оказалось не лучше, зато в одном из сараев Добрыня нашел бухту колючей проволоки.

Остовы легковушек поставили у стен двух противоположных домов, закрепив их кольями, и растянули между ними «колючку» в пять рядов, перекрыв улицу. Для надежности, в середине дороги Олег вбил в землю столб, вокруг которого обмотали проволоку. Кроме этого сержанту удалось разломать печки в нескольких домах и выстроить из крупных обломков некое подобие бруствера. Но полноценной баррикады достроить так и не получилось.

Полчаса пролетели незаметно.

Олег, весь испачканный в саже, остановился, прислушиваясь. Находившийся рядом Андрей спросил:

– Близко?

– Очень, – последовал лаконичный ответ. – Скоро увидим.

Когда основные приготовления закончились, квадовцы вытряхнули из своих вещмешков боеприпасы. У каждого имелось пять гранат, тысячи патронов, нож и пистолет.

Варяга впечатлил боезапас квада.

Дейл перехватил его оценивающий взгляд и сказал:

– Хавчик и патроны – большего нам не надо. Это у одиночек да прочих соплежуев в рюкзаках всякая хренота, а для квада важна боевая эффективность.

Для «калашникова» тоже нашлись патроны, но не так много, как для «грозы». Три рожка Андрей взял себе, два оставил Артисту.

Чиха усадили позади, снаряжать пустые магазины.

– Держи, – Дейл протянул Артисту две гранаты. – Обращаться умеешь?

– В теории.

Квадовец усмехнулся и объяснил, как правильно использовать, и снова спросил.

– С «калаша»-то стрелял? Или тоже в теории.

– Нет, не в теории, в видеоиграх, – отшутился Артист, потом сказал серьезно: – Но вообще, несколько раз доводилось.

– Тогда не буду мозги парить, – кивнул Дейл. – Стреляй на упреждение, короткими, не торопись. Если перекосит патрон или гильзу раздует, не паникуй, скажи мне или Варягу. Только не обоим сразу, выбери, у кого нагрузка меньше. Ясно?

– Да.

– Идут! – крикнул Добрыня, уже занявший свою позицию за кирпичным бруствером.

– На позиции! – приказал Сувенир.

Место Андрея было между Артистом и Олегом. Он разогнул усики на предохранительных кольцах двух выделенных ему гранат, потом посмотрел на сержанта и спросил:

– Ты как?

– Левая рука почти не работает. В голове шумит, никак звуки не уйму. Но в остальном – потянет.

– Ты без оружия?

– Мне и так сойдет, – Олег с легкостью подкинул в руке увесистую кувалду на метровой рукояти. – Вы их держите подальше, но если прорвутся или обойдут, тут уж я за дело примусь.

Мутанты только появились в пределах видимости, поэтому пара минут для разговоров у людей имелась.

Как оказалось, поселок расположился в небольшой низине, и мутанты спускались с высоты, как в огромный котел. Основную массу составляли шипастые собаки и «голыши». Среди них темными островками мчались кабаны, массивными бурыми утесами бежали быки, пружинистыми тенями скользили несколько хамелеонов.

Люди затаились, ожидая, пока твари приблизятся на расстояние прицельной стрельбы.

– Вот, – негромко произнес Добрыня, – а мы все гадали, куда мутанты подевались?

– Да кто же знал, что в Зоне «манок» объявился, – хмыкнул Чип.

– Эт точно, – протянул пулеметчик и, глядя сквозь планку прицела, с ленцой добавил: – Сувенир, я могу начать.

Андрей заметил, как спокойны бойцы квада, будто решили огород вскопать да картофелем засадить. На их фоне Артист являл полную противоположность. Его руки тряслись, пот стекал по лицу.

– Артист, – позвал он.

– Что? – взволнованно повернулся к нему парень.

– Дыши. Просто дыши.

Артист несколько секунд смотрел на него, не понимая, о чем речь, но потом кивнул и глубоко вздохнул несколько раз.

– Не дрейфь, – добавил Дейл. – Сейчас мы их пощелкаем, как семечки.

Андрей оглянулся. Чих сидела рядом с раскрытым рюкзаком, в котором поблескивали патроны. Девушка выглядела чуть испуганной, но собранной и полной решимости. Он ободряюще улыбнулся ей и подмигнул, Чих ответила неуверенной улыбкой.

– Добрыня, начинай, – приказал Сувенир.

Чтобы не оглохнуть от грохота пулемета, Андрей приоткрыл рот. «Печенег» накрыл мутантов огнем и выкосил первые ряды. Шипастые собаки полетели кубарем. Один кабан зарылся клыками в землю. Пули пробивали черепа и тела мутантов, отрывали лапы, в воздух летели кровавые ошметки.

– Что же заставляет их на нас бежать? – проговорил Чип.

– Не «что», а «кто», – поправил Артист.

– Хорошо еще мороков нет.

– Ошибаешься, – сказал Олег. – Добрыня, возьми чуть выше и левее… еще левее.

На глазах у всех из воздуха брызнули фонтанчики крови. Потом появился сам морок, потерявший невидимость. Прошитая пулями туша рухнула на землю.

– А ты их видишь?! – изумленно спросил Чип.

– Ага. Всех.

– Круто! Тебя бы к нам в квад.

Олег ничего не ответил, но когда Андрей посмотрел на него, то заметил легкую усмешку.

– Так, мужики, – сказал Сувенир, – вот и наша очередь. Огонь!

Пять автоматов присоединились к пулемету. Ураганный огонь прошелся по мутантам. Визг, хрипы, рычание – все смешалось в единой предсмертной симфонии. Квадовцы стреляли, не жалея патрон, Андрей экономил, точно целясь и скупо стреляя. Когда закончился магазин, сменил на новый, а пустой бросил Чиху, крикнув.

– Заряжай! Патроны из правого кармашка.

Несмотря на потери, мутанты продолжали наступать. Андрей расстрелял еще рожок, вставил следующий. Артист еще не сменил первый. Парень серьезно отнесся к рекомендации «не торопиться».

Кажется, он перестал волноваться и выглядел спокойным, сосредоточенным. Долго прицеливался, стрелял короткими, причем достаточно точно, насколько можно было заметить.

Олег указал на еще двух мороков, которых успешно изрешетил Добрыня. Артист дострелял, наконец, первый магазин и перезарядил автомат. Остатки мутантов почти добежали до заграждения из колючей проволоки. Но ни одна тварь не успела его коснуться. Андрей с Сувениром почти одновременно выстрелили в последнюю шипастую собаку, которую пули разорвали на две части.

Наступила тишина.

После грохота выстрелов она казалась умиротворяющей, расслабляющей, едва ли не абсолютной.

Чип и Дейл поднялись первыми. Один из них присвистнул. Андрей тоже поднялся, за ним все остальные, сзади подошла Чих. Они смотрели на устланную телами мутантов дорогу. Трава, песок, камни, молодые деревца… все испачкано в крови. Темно-бордовые ручейки стекали по канавкам, собирались в лужицы, заполняли ложбинки и впадинки. Еще живые мутанты жалобно скулили, подвывали, до жути по-человечески, обреченно вдыхали, пытались куда-то ползти.

Чих сжала руку Андрея и отвернулась. Потом отошла назад, села и принялась снаряжать магазины патронами.

– Дейл, в твоем планшетнике «вебка» есть? – спросил Чип. – Сними это. По возвращении продадим.

– Помнится, командир говорил, что у него знакомый на телевидении в Питере. Так ведь, Сувенир?

– Так. Снимай, Дейл. Попробуем срубить бабла на новую снарягу, – ответил командир квада. – Можно было бы еще ушей и хвостов набрать для коллекционеров, но мне что-то не особо улыбается лезть туда.

– Ну вот, – хмыкнул Чип, повернувшись к сержанту, – и кувалда не потребовалась. Относи обратно или отсюда закинь.

Андрею вся ситуация со съемкой убитых мутантов показалась настолько неприятной, что он не смог этого скрыть и с брезгливым видом наблюдал, как Дейл достал планшетный компьютер, включил веб-камеру и поднял повыше, чтобы захватить всю территорию, на которой произошла бойня. Вглядываясь в экран, чтобы выбрать ракурс получше, квадовец краем глаза заметил взгляд Андрея.

– Что? – Дейл на секунду повернулся, а потом снова уставился на экран. – Тебя что-то смущает? Думаешь патроны сами плодятся? Или стволы новые? Нет, дружище, мы, как и все, их покупаем, да еще сами кушать хотим, и семьи кормим.

Андрей развел руками, показывая, что ему нечего сказать, покачал головой, отошел, присел рядом с девушкой и стал помогать ей.

Олег опустился на землю, прислонившись спиной к обломку печи, и сказал:

– Помнится, за скальпы коренного населения одного из континентов тоже деньги платили…

– Ну, ты сравнил! – вступил в дискуссию Добрыня. – Мутанты же не люди, и уж точно не коренное население.

– Сувенир… – вдруг позвал Дейл, продолжая снимать.

Было что-то в его голосе такое, что заставило Варяга и остальных посмотреть в сторону долговца. Дейл медленно опустил руки с компьютером и неотрывно смотрел вперед.

– Что там? – подошел к нему командир.

– Может, мне показалось, – ответил Дейл, – но такое впечатление, что за деревьями кто-то есть.

Андрей отложил в сторону магазин, привстал и стал вглядываться. Из-за пасмурной погоды все вокруг выглядело однообразно серым с вкраплениями различных цветов: коричневого, черного, красного, желтого…

Ему тоже показалось, что за стволами деревьев кто-то движется, но ничего конкретного.

– Сержант, глянь? – попросил Сувенир.

– Я бы услышал… – сказал Олег, приподнимаясь и поворачиваясь в сторону дороги. – Твою мать! Стреляйте!

Бойцы сразу направили оружие в сторону дороги, устланной трупами мутантов, но стрелять было не в кого.

– Мороки! У колючки! – крикнул Олег. – Стреляйте!

– Мы не видим! Где они?! – воскликнул Чип.

Столб посреди дороги качнулся, заскрипел, с треском надломился и накренился в сторону людей.

Андрей первым открыл огонь, потом к нему присоединились квад и Артист. Но никто из них не видел результата своей стрельбы.

Олег едва слышно выругался, подхватил кувалду и перепрыгнул через кирпичи.

– Куда?! – заорал Андрей.

Но сержант не слушал, он побежал в сторону от линии огня, на ходу замахиваясь кувалдой. Пригнулся, будто уклонялся от невидимого удара и резко взмахнул своим оружием. Поток густой крови появился из воздуха и плеснул на землю. Морок все еще оставался невидимым, а Олег уже заносил кувалду для следующего удара. Снова ярко-красный фонтан.

Первый убитый им мутант, наконец, обрел видимость. Потом второй.

– Три метра влево от столба, два вправо! – прокричал сержант и бросился назад.

Андрей, Артист и Дейл открыли огонь по правой от столба части ограждения, Добрыня, Чип и Сувенир – по левой.

Олег перепрыгнул кирпичное заграждение, не останавливаясь пробежал за спинами товарищей, и с размаху всадил свое страшное оружие в невидимого монстра. Морок уже находился буквально в полуметре от Сувенира. Командира квада оросило горячей кровью, и он от неожиданности присел, инстинктивно прикрывая голову автоматом.

Андрей замечал это краем глаза, он стрелял в остальных мороков, которые еще находились возле ограждения. Когда пули находили свои цели, то он продолжал вести огонь, целясь рядом с кровоточащими ранами.

– Справа три и пять, слева один, три, четыре! – снова дал ориентиры Олег. – Чих, пригнись!

Девушка вскрикнула, когда над ее головой с гулом пронеслась кувалда и врезалась в тело невидимого мутанта. Удар оказался такой силы, что морок отлетел к дому, снес дверь и влетел внутрь.

– Чих, патроны! – крикнул Сувенир.

Девушка бросила ему магазин и поймала пустой.

– Чих, и мне! – Дейл повернулся к ней.

Девушка дрожащими руками хватала патроны и снаряжала магазины, в страхе оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть невидимую угрозу.

У Андрея закончились оба рожка, что он успел снарядить за минуты отдыха после первой волны мутантов. Он воткнул в автомат неполный магазин, а пустые бросил девушке. Олег уже снова был с его стороны и бил мороков кувалдой, с которой стекала кровь вперемешку с кусками плоти и осколками костей.

Люди еще не успели расправиться с невидимками, как из-за деревьев к ним устремилась вторая волна мутантов. Казалось, что сейчас на них мчались все монстры Зоны. Немыслимое количество «голышей», мутированных быков, хамелеонов, шипастых собак. Андрей мимолетно подумал, что, наверное, разделившаяся на две группы, чтобы обойти скопление аномалий, орда вновь объединилась и нападает теперь всей массой. В этот раз среди нападавших имелись и несколько гнусов.

Последних было всего несколько особей, но Сувенир посчитал их наиболее опасными целями.

– Добрыня, Варяг, снимайте узкомордых тварей. Каждый на своем секторе.

Поваленный столб, изначально призванный служить лишь для лучшего натяжения колючей проволоки, с легкой руки Олега стал ориентиром и помогал делить территорию на сектора обстрела.

Андрей тщательно прицелился в мутанта на своей стороне, учел упреждение и выстрелил, но пули попали в невидимку.

– Дейл!

– Засек! – отозвался тот и принялся всаживать в морока пулю за пулей.

Андрей снова поймал в прицел гнуса, затаил дыхание, выстрелил. Пуля попала твари в глаз. Брызнули осколки кости и кровь. Мутант растянулся на земле. Андрей взял на мушку хамелеона. В этот момент мутант прыгнул. Ствол «калашникова» проводил мерцающую фигуру в воздухе, палец плавно нажал на спусковой крючок. Три выстрела и металлический щелчок, возвестивший о том, что магазин пуст. Но этого оказалось достаточно: две пули попали мутанту в грудь, прервав его прыжок. Мертвый хамелеон упал на «колючку».

– Чих, магазин, – крикнул Андрей, оглянулся, протягивая руку, но девушка ничего ему не кинула.

Она, как могла, быстро снаряжала патроны, но все равно не успевала забить полностью даже один магазин. Она дрожала от напряжения, часто дышала, ее губы пересохли, а руки тряслись. Патроны выпадали из пальцев и сыпались на землю. Из глаз текли слезы. Чих вытирала их тыльной стороной ладони и продолжала всовывать патроны в магазин.

Андрей хотел ей помочь, но только подался вперед, как Артист остановил его, протянул свой магазин, а сам, повесив разряженный автомат на плечо, подбежал к Чиху, подобрал пустой рожок и принялся забивать в него боезапас.

Парень окликнул Андрея в тот момент, когда он отстегнул опустевший магазин. С Артистом, в качестве еще одного заряжающего, дело пошло быстрее.

Волна мутантов докатилась до проволочного заграждения.

– Внимание! Приготовить гранаты! Бросаем залпом!

– Артист! – позвал Андрей. – Быстро сюда!

Он сам схватил гранату и выдернул предохранительную чеку. Артист уже был рядом и тянул за кольцо.

– Залп! – крикнул Сувенир.

Шесть гранат полетели в сторону живой волны. Взрывы прогремели практически одновременно. В воздух полетели комья земли и куски плоти. Авангард мутантов разнесло в клочья.

– Гранаты! – снова прозвучал приказ Сувенира. – Залп!

И снова шесть взрывов вспахали землю почти на одной линии, отбросив мутантов назад. Через мгновение снова заговорили автоматы, рассеивая остатки второй волны.

– С фланга! – закричал Олег и бросился направо, где из-за домов выскочили шипастые собаки и два кабана.

Ударом кувалды он смел сразу двух псин, пинком отправил назад третью и обрушился на следующих мутантов. Но не успевал перехватить всех.

– Варяг, Добрыня, правый фланг! – тут же отдал приказ Сувенир. – Сержант, отходи! Уйди, твою мать!

Но Олег уже был в самой гуще сражения. Ударами своего беспощадного оружия он крушил врагов, ломал черепа и позвоночники. Мешая при этом соратникам открыть огонь.

Через несколько секунд мутанты оказались среди людей. Андрей едва успел пристрелить собаку, прыгнувшую на Чиха. Следующую он встретил ударом приклада и добил, когда та уже валялась на земле.

Стрельба стала раздаваться все реже. В ход пошли ножи. Варяг не видел, что происходит с остальными. Вместе с Артистом они защищали девушку. Он только слышал крики товарищей, отбивавшихся он мутантов.

Один из хамелеонов увернулся от удара прикладом и прыгнул Андрею на грудь. Острые когти прошли сквозь ткань куртки и впились в тело.

Андрей закричал. Хотел оторвать мутанта от себя, но тот вцепился зубами ему в руку.

– А! Тварь!

Он закружился на месте. Сбросить с себя мутанта не удавалось. Из-за боли перед глазами поплыла красная пелена. Сквозь нее он увидел шипастую собаку и ударил тварь ногой в челюсть. Где-то рядом прозвучали хлопки пистолетных выстрелов.

– Варяг, остановись! – послышался голос Дейла.

Огромным усилием воли он заставил себя замереть на месте. И почти сразу почувствовал толчок спереди. Хамелеон еще сильнее впился в руку зубами. Андрей закричал от боли, но спустя мгновение по груди потекла теплая густая жидкость, а челюсти мутанта разжались. Дейл осторожно поддевал лезвием лапы обезглавленной твари и вытаскивал из груди Андрея когти. Щека квадовца кровоточила, располосованная от уха до рта. На шее, рядом с яремной веной, виднелись следы от зубов.

Красная пелена постепенно проходила. Дейл поддел последнюю лапу, и Андрей смог вздохнуть с облегчением.

– Что, все? Мы отбились? – едва веря в это, спросил он.

– Похоже, – кивнул Дейл, но он вовсе не выглядел радостным.

Андрей повернулся к девушке и с облегчением увидел, что она цела и невредима. Чих бросилась к нему и порывисто обняла.

Вокруг валялись трупы мутантов, растекалась кровь, поблескивали стреляные гильзы, в воздухе висел запах порохового дыма. Но от возможности ощущать рядом эту храбрую и стойкую девушку переполняла щемящая сердце радость. Хотел погладить Чиха по волосам, да все руки были в крови.

Андрей посмотрел на остальных. Те или иные ранения получили все. Больше других досталось Добрыне: нога пулеметчика оказалась разорвана чуть ли не до кости. Он лежал на земле, рядом с ним валялся дохлый кабан с раздробленным черепом и окровавленными клыками. Чип стягивал края раны, а Сувенир сшивал их медицинским степлером. При каждом щелчке устройства Добрыня вскрикивал и матерился.

К Андрею и Чиху подошел Олег. Сержанта с головы до ног покрывали кровавые брызги. Густые темные капли падали с кувалды на землю.

– Простите, я их не услышал, – извинился он. – Не знаю, что произошло…

Сувенир закончил сшивать рану пулеметчика, отдал степлер Чипу, распрямился и со злостью посмотрел на Олега.

– Простите?! Ты их не услышал?! – командир квада яростно сверкнул глазами. – Да, плевать! Ты зачем сейчас к ним полез, сука?! Если бы не ты, то ничего этого не произошло бы! Завалили бы всех, не дав подойти!

– Он все сделал правильно, – вступился за Олега Андрей.

– А ты не лезь! Бросай кувалду, сержант, – командир квада поднял винтовку.

Взгляды всех присутствующих обратились на него. И во всех читалось недоумение. Но Сувенира это не смущало.

– Тебе ведь нравится твоя сила, нравится быть особенным, и тебе наплевать, что другие могут из-за тебя погибнуть! – продолжал распаляться он. – Я видел, как ты бьешься… Как они, – он указал на мертвых мутантов. – Потому что ты такой же… Так что бросай кувалду.

Олег молчал, но оружия своего не отпускал.

Над полем боя повисла напряженная тишина.

– Командир, ты не прав, – сказал Чип и встал перед ним.

– Шаг в сторону, боец!

– А не отойду… пристрелишь?

Сувенир не ответил. На скулах заиграли желваки.

Дейл встал рядом с Чипом.

– Знаешь что, Сувенир? – сказал он. – Пошел на хрен! Надоел ты со своими загонами. Мужик через ад прошел, а ты его в расход пустить хочешь, как паршивую собаку. Если бы не он, ты первый оказался бы на клыках у морока.

– Я с ним согласен, – кивнул Чип. – Ты же читал файл, сержант – не мутант! Тебе с твоим фанатизмом к психиатру нужно.

Сувенир не отвечал, но и автомат не убирал.

– Мужики, дайте бинокль! – вдруг шагнул к ним Олег. Квадовцы с удивлением посмотрели на него. – Бинокль есть?!

Чип с Дейлом перевели взгляды на командира.

– Твою мать! – выругался сквозь зубы Сувенир, опустил «грозу» и резким движением достал бинокль. – Зачем тебе?

Олег выхватил у него прибор и приложился к окулярам. Через несколько секунд опустил и сдавленно произнес:

– Это… он. Темный.

Андрей смотрел вместе со всеми, но никого не увидел. На дороге, плавно уходящей за деревья, были только трупы мутантов.

– Кто?

Сержант сорвался с места, подошел к Сувениру, схватил его за плечо и развернул к себе:

– Вам нужно бежать!

– От кого?!

– У вас не больше пяти минут. Их слишком много! Я их слышу! В несколько раз больше, чем последний раз.

Взгляды всех снова обратились к Сувениру.

– Добрыня, ты как?

– Могу только на одной ноге скакать, командир.

Сувенир бросил на него задумчивый взгляд, потом сказал:

– С пятью минутами форы, нас догонят через десять. Потом окружат и порвут на тысячу маленьких квадов.

– Нет, вы не понимаете! – воскликнул Олег. – Он здесь! Он пришел за мной!

– Кто?! – рассвирепел Сувенир.

– Темный, – непонятно ответил сержант. – Он… или оно. Это существо преследовало меня от самой лаборатории. Оно – источник Зоны.

Олег повернулся к Артисту:

– То, что говорил Лыка – неправда. Это не я призвал вас, а Темный. Он порождает мутантов и аномалии, он жаждет моей смерти и не успокоится, пока не добьется своего.

Сувенир смерил сержанта спокойным взглядом, покачал головой, потом повернулся к своим бойцам:

– Будем отбиваться. Здесь есть хоть какие-то укрепления.

Дейл сразу пошел, взглянул на мешок с патронами и прокомментировал:

– Не густо, но и не пусто. А вот к «калашу» совсем почти нет, – он повернулся и виновато произнес: – Извини, Варяг.

Андрей хмуро закусил нижнюю губу. Отсутствие боезапаса для его автомата резко ухудшало положение. Без патронов он не сможет защитить Чиха. А с ножом и пистолетом, долго ли можно продержаться против обезумевших мутантов? Единственный выход – бежать.

Сувенир мыслил одинаково с ним.

– После того как у Варяга закончатся патроны, он вместе с Чихом и Артистом станет нам обузой – кроме себя, придется прикрывать и их. – Он посмотрел Андрею в глаза. – Вам надо уходить. Ваш… дружок, покажет дорогу.

– Я останусь, – сказал Олег.

– Я все сказал! – рявкнул Сувенир. – Выведешь их отсюда, а потом делай что хочешь: беги или ложись и жди своего Темного.

Олег кивнул и проговорил:

– Я останусь здесь! И не из-за тебя или своей прихоти, а потому что только я один смогу нейтрализовать мороков и взять на себе других крупных тварей, на которых нужно затратить больше, чем три пули, чтобы убить. К тому же мне тут еще нужно кое с кем поговорить. Думаю, ты достаточно умен, чтобы не отказываться от столь мощной боевой единицы, какую представляю собой я.

Сержант посмотрел на других квадовцев и спросил:

– Согласны, мужики?

Дейл молча кивнул, он уже снаряжал патроны в магазины. Чип только криво усмехнулся.

Сувенир исподлобья посмотрел на Олега, потом повернулся к Андрею.

– Тогда вам лучше уходить сейчас. Может, успеете, держи карту, я там отметил точку сбора квадов, скажешь я прислал.

Андрей посмотрел на Чиха, потом на Артиста – парень стоял, открыв рот и глядя куда-то вдаль, – проследил за направлением его взгляда и тоже замер в изумлении.

По дороге, живыми реками направляясь к поселку, мчались мутанты.

– На позиции! – гаркнул Сувенир. – Варяг, бегите!

Командир квада направился к укреплениям, на ходу перезаряжая автомат.

Андрей взял Чиха за руку и быстрым шагом пошел по центральной и единственной улице заброшенного поселения. Артист не отставал. Андрей оглянулся лишь раз. Взглянул на спины бойцов квада и присевшего чуть в стороне Олега. Чип и Дейл о чем-то переговаривались, Добрыня перезаряжал «печенег», Сувенир… словно почувствовал его взгляд, быстро обернулся и махнул рукой. Андрей кивнул в ответ и, выставив перед собой руку с АА-счетчиком, сосредоточился на ощущениях и движении.

Выстрелы загрохотали, когда они прошли середину поселка. Первым, как обычно, «заговорил» пулемет Добрыни. Спустя какое-то время аккомпанементом ему стало сухое покашливание автоматов.

Андрей шел вперед на предельной для него скорости. Он старался не думать о том, что сейчас происходило на другом краю поселка. Пока стрельба продолжалась – все в порядке. Значит, живы и сопротивляются. Его же задача, первостепенная и самая важная, – спасти Чиха. И он шел, стараясь думать только об этом.

Казалось, что с момента, как они оставили квад и Олега, минуло не меньше часа, а прошли всего ничего – только покинули поселок. От таких мыслей бросало в пот. Андрей хотел ускориться, но понимал, что и так идет слишком быстро. Спешка могла стать смертельной. Он усилием воли заставлял себя держать ровный темп.

Постепенно стрельба стала отрывистой. В какой-то момент показалось, что слышно только две «грозы» вместо трех. «Печенег» сообщал о себе исправно. По мере удаления о места схватки, доносящиеся звуки становились все тише.

– Как думаешь?.. – хотел спросить Артист, но Андрей резко перебил.

– Не знаю! Под ноги смотри!

Но если о чем-то не говорить, то вовсе не значит, что этого не произойдет. И вскоре случилось то, чего он опасался: стрельба прекратилась.

Остановился и оглянулся назад. Подошли Чих и Артист. Андрей, пока шел, думал о том, что ему делать, когда мутанты прорвут оборону квадовцев, поэтому, не теряя драгоценное время, сказал:

– Артист, возьми карту и счетчик. Держись выбранного направления. Не останавливайтесь как можно дольше. Вот вода.

– Ты что задумал? – обеспокоенно спросил парень.

В этот момент снова послышались звуки выстрелов. «Печенег» одиноко оглашал округу короткими очередями. Ну, хоть один остался! Оттянет на себя немного врагов. Андрей хлопнул Артиста по плечу.

– Не трать зря время! Идите! Чих…

Он посмотрел на девушку и улыбнулся. Но ответной улыбки не увидел.

– Нет, – тихо произнесла она. – Либо мы уходим вместе, либо остаемся, но также – вместе.

– Не волнуйся, – он старался говорить как можно убедительнее, бодро, с улыбкой. – Здесь хорошее место. По бокам аномалии, у меня почти целый магазин патронов. Все будет хорошо!

Но губы девушки задрожали, из глаз потекли слезы.

– Ты обещал, что не бросишь меня.

– Не брошу! Я задержу их и догоню вас.

Она замотала головой.

– Нет. Ты обещал. И я не позволю тебе нарушить твое слово. Не сейчас! Нет!

Время безжалостно уходило.

– Чих! – разозлился Андрей. – Я же…

Она сжала губы, расправила плечи и молча смотрела на него.

Он понял, что переубедить ее не удастся, и разозлился еще больше, но тут Чих протянула руку, погладила его по обросшей щетиной щеке, мягко улыбнулась и сказала:

– Без тебя я никуда не пойду.

– Ты… – начал было он, но девушка приложила указательный палец к его губам.

Шагнула вперед и место пальца заняли ее губы. Потом она отстранилась от него и, глядя в глаза, спросила:

– Понимаешь?

Андрей опустил взгляд.

Да, он понимал. Он все прекрасно понимал, и именно поэтому должен был остаться, прикрывать отход ее и Артиста.

– Варяг! – окликнул вдруг парень и указал куда-то назад.

Андрей обернулся и увидел двух людей. Один нес второго, и, судя по тому, как легко и быстро они перемещались, это мог быть только Олег с одним из квадовцев. Очень быстро он приблизился и скинул с плеча на руки Андрея израненного Сувенира и вещмешок.

Сам Олег выглядел страшно. Вся одежда разорвана и окровавлена, половина лица превратилась в сплошную рану, одного глаза не видно, левая рука в сплошных укусах.

– Чего встали?! – заорал он. – Валите отсюда! Не знаю, сколько еще с Дейлом продержимся, ему все ноги разодрали…

Получалось, что из пулемета стрелял Дейл, а значит, Добрыня…

Андрей схватил Олега за рукав, сам не зная, что хочет сказать или сделать.

Сержант посмотрел на него уцелевшим глазом и произнес.

– Ему нужен я, а Центру флешка. Но они дорого заплатят, прежде чем заполучат хоть что-то! Уходите, Варяг! Мне от Темного не убежать, да и в нормальный мир уже дороги нет, – Олег криво улыбнулся, насколько позволяла рана. – Зато есть еще три гранаты!

– Меня зовут Андрей, – сказал Варяг.

– А меня Бриг. Сталкер Бриг. Рад знакомству.

– И я… рад.

Андрей понимал, что на самом деле это не знакомство, а прощание.

– Будешь у нас в… – хотел сказать Андрей, но Олег перебил.

– Это вряд ли.

Мужчины еще несколько секунд смотрели друг на друга, потом каждый кивнул в ответ на мысли другого. После чего Олег развернулся и побежал назад, в сторону поселка, откуда все еще доносились звуки стрельбы.

Андрей проводил его взглядом и сказал:

– Пошли дальше.

* * *

Олег бежал и чувствовал спиной взгляды товарищей. Хотелось оглянуться, ободряюще махнуть рукой, сказать, чтобы уходили и не беспокоились. Он не собирался умирать. Олег возвращался за Дейлом, чей пулемет продолжал огрызаться в поселке. Он оставил квадовца в крепком на вид сарае с одним входом и без окон, чтобы легче было обороняться.

К великому сожалению Олега, после нейтрализации, артефакты в его теле утратили былую энергию, и он не смог вытащить Дейла вместе с Сувениром. Он и одного-то командира квада с трудом вынес из схватки. Раны почти не заживали, подступала усталость, но пока силы еще имелись. Олег планировал выбраться из этой заварухи и по возможности вытащить отважного соратника.

Мутанты повстречались ему уже на окраине поселка. «Голышы» мчались на него, кровожадно оскалив пасти. Позади них, опустив клыки к земле, бежали три кабана. Олег вильнул в сторону, забежав за аномалию. Мутанты разделились, огибая проплешину в траве с двух сторон.

Первого, прыгнувшего на него пса, Олег поймал обеими руками за шею и мгновенно сломал позвоночник. Потом еще сильнее сжал пальцы, раздавливая мышцы под облезлой шкурой, перехватил и стал орудовать трупом словно булавой. Через секунду аномалия получила свои визжащие жертвы.

Удары тушей разбрасывали мутантов в стороны, но не причиняли серьезного вреда. Олег старался бить так, чтобы враги отлетали к аномалиям, но получалось такое слишком редко, а кабанов так вообще только слегка оглушало. Но этого было достаточно, чтобы он смог продвигаться в намеченном направлении.

Прокладывая себе путь к сараю, в котором отстреливался Дейл, Олег заметил среди серых реек старого забора торчащий из земли лом, служивший столбом между секциями. Ржавой проволокой к нему были примотаны две полусгнившие поперечины. Олег ринулся к забору и, отбросив тушу «голыша», выдернул лом из земли. Оставшийся без опоры забор накренился в сторону дома, вокруг которого тянулся, а Олег уже развернулся и обрушил новое оружие на мутантов.

Металл со свистом рассек воздух и разрубил ближайшего кабана на две части. Потом пронзил насквозь следующего. Олег держал лом двумя руками и убивал мутантов одного за другим. Он кричал, нанося удары, рычал и скалился, став похожим на нападавших тварей. Мутанты не могли противостоять его смертельной мощи, а Олег упивался боем, уничтожая их с первобытной яростью.

Подступы к сараю с Дейлом устилали десятки тел различных мутантов, но не меньшее их число все еще пытались пробиться к человеку. Они лезли по трупам своих сородичей и погибали сраженные пулями.

Олег только собрался подойти к сараю, но вдруг краем глаза заметил какой-то черный силуэт. Замер. Медленно повернул голову и посмотрел.

Темный.

Он стоял у баррикады, там, где до недавнего времени высился столб. Среди трупов своих порождений – мутантов. Сгусток тьмы, живого, трепещущего мрака.

Странным, непонятным жестом он то ли потянулся к Олегу, то ли указал на него десяткам тварей, рычащим и беснующимся за спиной. Те приближались, толкаясь, сбивая друг друга на землю, пропитанную кровью сородичей, клацая зубами.

Когда мгновения испуга прошли, Олега словно окатили ледяной водой – пришло удивительное спокойствие и даже какая-то умиротворенность. Враг стоял перед ним. И больше не был кем-то нереальным, невидимым, таинственным. Они встретились лицом к лицу… Если, конечно можно назвать лицом ту серо-черную субстанцию, из которой состояла голова и все тело Темного.

Пальцы Олега стиснули лом. Мутанты приближались. Они, конечно, задержат Олега, но ничего… это не надолго. Потом придет черед Темного. Настало время поквитаться за все и доказать, что не зря ублюдок его боялся.

Первые твари уже находились на расстоянии прыжка. Олег не стал ждать и сам ринулся им навстречу, в одно мгновение оказавшись в паре метров от Темного. Мутанты атаковали, будто защищали своего повелителя. Лом со свистом рассекал воздух. Каждый удар означал смерть. Улучив момент, Олег попытался достать Темного. Почти дотянулся: заостренный конец импровизированного оружия, окровавленный, с налипшими ошметками плоти и шерсти, задел врага на уровне груди…

…и вдруг мир перевернулся. На сто восемьдесят градусов. Невероятно, дико, безумно! Такого просто не могло быть! Но потрясенный, сбытый с толку, ошарашенный Олег смотрел на самого себя с расстояния двух метров. От его руки тянулся блестящий багровым лом, и тянулся к… его же груди! Словно он занял место Темного.

Длилось это какой-то миг, но Олег успел опустить взгляд и увидеть, как металлическое острие чертит полосу в серо-черной субстанции его тела и проскальзывает дальше, оставляя за собой дугообразный дымчатый след.

Возвращение в собственную бренную плоть было сравнимо с ударом огромным молотом, который расплющил, раздавил, порвал… нет, не тело… душу!

Олегу еще не доводилось такого испытывать. Он чувствовал себя… уничтоженным. В нем не осталось не то что жизни, а даже стремления к ней. Пустота и чужие мысли заполнили его.

Мутанты продолжали нападать, и лом по-прежнему обрушивался на них. Будто кто-то другой находился в теле Олега и отбивался. Но нет, это был он сам. Только какой-то иной, далекий и незнакомый.

Как такое могло быть? Ответ напрашивался один: это сделал Темный.

Казалось, что даже для ярости не осталось места, но колкий чистый огонек все же сверкнул где-то глубоко в сознании, рассеяв на мгновение мрак безысходности. И Олег ухватился за эту возможность, принялся лелеять и взращивать искорку гнева. И его состояние как нельзя лучше этому способствовало.

Олег отдался единственной доступной эмоции полностью, без остатка, позволил завладеть собой, подчинить. А когда вдруг появилось убийственное желание сокрушить Темного во что бы то ни стало, беспрекословно повиновался.

Несколькими мощнейшими ударами расчистил пространство вокруг себя и изо всех сил метнул лом во врага. Тот пролетел сквозь Темного, не оставив и следа.

Так тварь бесплотна… Тогда он развеет ее!

В пароксизме безудержного гнева Олег бросился на Темного…

Мир вздрогнул. Каким-то другим зрением – с тех пор как начал вживлять в себя артефакты, Олег уже привык к различным метаморфозам, поэтому не удивился – он смотрел, как вокруг него начинает разрастаться купол из дрожащего марева. С невероятной скоростью он накрыл поле боя людей с мутантами, сарай, где укрылся Дейл, весь поселок, нагнал Варяга, тащившего вместе с Артистом и Чихом израненного командира квада, устремился дальше и вдруг лопнул. Если бы мог, Олег бы вздрогнул. Но он завяз в этом странном состоянии «безжизни». От границ купола, во все стороны начала расходиться призрачная волна, похожая на ударную, только много хуже и мощнее. Она гнула деревья, срывала с них листья, валила с ног попадавшихся на пути людей, животных, ломала и гнула опоры ЛЭП… и оставляла за собой скопления аномалий и мутантов.

А потом наступила тишина. Резкая, глубокая, внезапная. Она ударила по ушам, превратившись в глухоту. Но длилось это недолго. Почти сразу на Олега обрушился поток чужих мыслей, воспоминаний, звуков, слов, эмоций…

Они переплетались с его собственными, смешивались, соединялись. Удивительно, но накатившие тошнота и головокружение ощущались вполне явственно. Калейдоскоп образов вертелся в голове дикой каруселью, и если бы Олег хотя бы в малейшей степени владел своим телом, то уже давно валялся бы на земле и пытался выблевать собственные внутренности. Может быть, он обрадовался бы этому, потому что сейчас даже не знал, бьется ли его сердце.

Олег видел себя парящим в полуметре над трупами мутантов, словно его подхватила какая-то аномалия. Руки расставлены в стороны, голова запрокинута, ноги сведены, мыски ботинок тянутся вниз, тело чуть прогнулось назад и в нем чувствовалось невероятное напряжение. А вокруг… вокруг разыгрывались сцены, происходившие тут недавно. Но Олег видел их как в кинотеатре с эффектом полного присутствия, в котором нерадивый техник запустил просмотр в обратном порядке.

…мутанты бежали назад… вырываемые пулями обороняющихся, плоть и кровь втягивались обратно в их тела, а сами пули летели в стволы автоматов… рты людей закрывались и открывались, поглощая изданные когда-то звуки… опухоли взрывов сжимались, превращаясь в гранаты, которые прыгали в бросившие их руки…

Сам Олег носился с кувалдой, в уродливом, фантасмагорическом танце. Вырывал свое оружие из воздуха, «гасил» свои некогда убийственные замахи, отбегал от мутантов, как и те от него…

И с каждым мгновением время ускорялось. Уже не получалось видеть «картинку» целиком. Только куски: вот Олег дерется с Барсом, кирпичная глыба, которой он придавил противника, отлетела назад к нему; камень, брошенный им, вернулся через окно в дом, объятый пламенем, а огонь, пожиравший бревна и доски, быстро гас; «прыгуны» отскакивали от бегущего задом Олега; морок отлетел от доктора Нефедова, который рывком вернулся к компьютеру…

Внезапно все остановилось. Была ночь. Олег стоял рядом с лабораторным комплексом Н-23. Дул прохладный ветер, темное небо застилали тучи, в разрывы между которыми иногда проглядывала луна в обрамлении звезд.

Четкость сознания и острота мышления поражали своей невероятностью!

Олег совершенно точно знал где он, когда он и самое главное… кто он. Ровно семьдесят три метра от подошвы ботинка до стены комплекса, истекали последние минуты дня перед нападением мутантов на лабораторию, а он был… Темным. И самим Олегом. Одновременно.

Посмотрел на свои руки: кожа источала едва уловимую черную дымку. Увидеть мешала одежда, но Олег знал, что такое не только с его руками – со всем телом. И испытывал почти вселенскую уверенность в том, почему это с ним происходит. На нем поставили эксперимент. Не только на нем, на других охранниках тоже, но только он единственный показал успешные результаты. Свою роль сыграл давний контакт с «цепью судьбы». Еще неразделенный артефакт полностью изменил Олега, превратив в идеального носителя – вместилище для любых других артефактов. Чем и воспользовались ученые ЦАЯ.

Только они не учли одного – ненависти Олега. К вживлению артефактов, к судьбе, к Зоне и к самому себе.

И эта ненависть росла в нем с каждым мгновением. Это ее источало тело черной дымкой, это она рвалась сейчас наружу из каждой клеточки. Это она окутывала Олега все разрастающимся куполом.

Боль, поначалу едва ощутимая, становилась все ярче и яростней. Жгла изнутри гудящим пламенем. Она достигла пика в тот момент, когда купол ненависти лопнул, отправив во все стороны уродующую мир волну, и взорвалась нестерпимой вспышкой…

Это был момент рождения. Рождения Темного, его – Олега – личного врага. Рождения новой Зоны – его персональной Зоны. Рождением безумного, затянувшегося кошмара.

Теперь Олег знал все.

И о том, что было на флешке, и о том, как его ненависть, нашедшая воплощение в образе Темного, направила мутантов на лабораторию и позвала людей, способных уничтожить самого Олега… И что на самом деле никакого Темного нет. Все это делал сам Олег, какой-то частью своего подсознания…

…послеполуденное серое небо нависало дождевыми тучами. Мутанты перепрыгивали через лежащего на земле Олега, будто не замечая его, а где-то совсем рядом короткими очередями рявкал пулемет.

Реальность вернулась так же внезапно, как исчезла… вечность? мгновение?.. назад, и навалилась давящим грузом осознания всего случившегося. Потрясение оказалось настолько велико, что не было сил поверить, как и на то, чтобы не верить. Единственная мысль, оставшаяся четкой и ясной, билась в мозгу: «МЕНЯ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!».

Ни здесь, сейчас, но вообще на этой многострадальной земле. Как правильно сказал Лыка, Олег – аномалия. Отклонение от нормы, неправильность. И его не должно быть. Он знал это с того момента, как ученым удался их долбаный эксперимент, и четко понимал сейчас…

Крик, исполненный отчаяния, прервал тягостные размышления. Крик человека, борющегося за жизнь всеми доступными способами. Любящего жизнь и не желающего с ней расставаться.

Резкий контраст с собственными мыслями привел в чувство.

Дейл! Боец квада все еще отстреливался от тварей, продолжавших атаковать сарай.

Олег перевернулся на живот, потянул под себя руки и медленно, словно впервые делал это, стал подниматься на ноги. Когда удалось распрямиться, огляделся в поисках оружия. Кончик лома торчал из земли в нескольких метрах дальше по дороге. Пошатываясь, Олег пошел к нему. Наклонился, взялся пальцами за холодный металл и потянул. Сил не хватило. Тогда он собрался, закрыл глаза и постарался очистить разум, а потом заполнить его тем, что уже не раз выручало – злостью. Потому что не справедливо, что все это произошло с ним! Не заслужил он тех страданий, которые выпали на его долю!

Не заслужил!

…рывок.

Неправильно!

…рывок.

Не честно!

…рывок.

Лом вышел из земли с необыкновенной легкостью.

Олег открыл глаза.

Его не должно быть? Ему нельзя существовать? Он – аномалия? Ненормальность?

Вполне возможно!

Но это может подождать. Сейчас он нужен Дейлу!

Олег побежал к сараю, уже на ходу понимая, что силы у него уже не те.

Он напал на мутантов сзади и закричал:

– Дейл! Я иду! Дейл! Подхожу справа!

– Сержант, твою мать! Сержант! Олег! – донесся глухой голос, в котором смешались дрожь, отчаяние и необыкновенная радость человека, еще мгновение назад считавшего себя обреченным на скорую смерть и у которого появилась надежда на спасение. Темп стрельбы заметно снизился.

Олег оттянул атаки мутантов на себя. Добравшись до сарая, он оттеснил тварей и крикнул:

– Вхожу!

Пятясь и выставив перед собой окровавленный лом, он вошел в сарай. Сразу сместился в сторону, чтобы не перекрывать линию огня. Почти сразу грохнули выстрелы – Дейл не спал. Олег повернулся и увидел квадовца. Тот лежал за старой тракторной шиной. Земля вокруг усыпана гильзами. На грязном, окровавленном лице застыло такое странное выражение, что Олег не смог определить, что оно означает. Из глаз Дейла текли слезы.

– Я уж думал, все, каюк, – проговорил он.

– Хрена с два! Варяг далеко, Сувенир с ним, – сказал Олег. – Теперь наша очередь!

Он быстро подошел к бойцу и помог подняться. Дейл застонал и чуть не упал, но Олег поддержал его. Ноги квадовца ниже колен были замотаны пропитавшимися кровью обрывками одежды.

– Я тебя понесу, а ты стреляй, – сказал Олег.

В ту же секунду стена сарая взорвалась обломками досок, и внутрь влетел здоровенный мутированный бык. Он сшиб людей на землю, и сам покатился кубарем к другой стене. Олег почти сразу вскочил, поднял лом и переломил монстру хребет. Повернулся к Дейлу. Тот лежал лицом вниз и не шевелился. Сквозь пролом и вход в сарай ринулись мутанты.

Олег отчаянно закричал, встал над квадовцем и смертоносным ураганом разносил тварей.

Кабан врезался в Олега сбоку, отбросив его к стене. Лом глухо звякнул, упав на землю. Боль огнем обожгла бедро. Олег не успел встать, как в него уже вцепились несколько шипастых собак. Он закричал от дикой боли. Закрывая одной рукой лицо и шею, другой отрывал тварей от себя, ломал позвоночники и сворачивал шеи. От боли у него перехватывало дыхание, и перед глазами плыл кровавый туман, но он не сдавался, все время пытаясь подняться.

Это у него так и не получилось.

Когда сил не осталось даже на крик, а истерзанное болью сознание начало ускользать, Олег последним усилием сунул руку в карман и нащупал гранаты. На то, чтобы выдернуть чеку с одной из них, ушла, казалось, целая вечность, наполненная ужасными муками. Наконец, ему удалось вынуть кольцо и сдвинуть пальцем предохранительный рычаг.

В голове все поплыло.

За те секунды, что остались до взрыва, сквозь жгучую боль, заполнившую каждую его клеточку, из самой глубины сознания, сквозь агонию и муки, пробилась одна-единственная мысль…

Олег позвал: «Мама».

Потянулся к ней всем своим существом. Его голос, вопреки всем известным законам физики, беззвучный и нереальный, раздался в голове у матери.

Олег почувствовал, даже почти увидел, как она встрепенулась, отставила свою любимую фарфоровую чашку с чаем, привстала со стула и произнесла с тревогой, заботой и любовью: «Сынок?»

И услышав ее, Олег почувствовал такое всеобъемлющее тепло и бесконечную безмятежность, что боль исчезла. Ее больше не было, а все вокруг заполнил яркий и невероятно мягкий белый свет.

Секунды истекли.

* * *

Андрей не мог сказать, сколько прошло времени, прежде чем замолчал и «печенег». Старался об этом не думать. Упрямо шел вперед, остановившись лишь раз, на несколько секунд, когда сзади раздался далекий взрыв. Если судить по звуку, то сразу нескольких гранат… как минимум трех.

Оглядываться он не стал, а продолжил путь.

Пот застилал глаза, одежда вымокла насквозь. Тащить вместе с Артистом Сувенира и определять при этом местонахождение аномалий было невероятно трудно, но, худо-бедно, они все же продвигались вперед. Чих несла оружие и вещмешок.

Людей Андрей увидел в тот же самый момент, когда Артист заметил мутантов.

– Эй! Эй! Сюда!

Четверо вооруженных людей пошли навстречу.

– Кто такие будете? – спросил незнакомец.

– Сзади мутанты… много… – проговорил Андрей вместо ответа и, не устояв, вместе с Артистом и Сувениром повалился на землю.

Сильные руки подхватили его, сняли с плеча руку командира квада, приложили к губам флягу с водой. Он пил и сквозь шум в ушах слышал отрывистые приказы:

– К оружию! Занять оборону! Сувенир, очнись, это Тимофей…

Потом он сидел у дерева, прижимая к себе Чиха, слушал стрельбу и возгласы спасших их людей. На губах его блуждала едва заметная улыбка.

Эпилог

Барс не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как Артист оставил его умирать. День, может быть два. Одно он мог сказать точно – сейчас уже наступила ночь. Время тянулось бесконечно. Он то впадал в забытье, то снова приходил в сознание. Порой его посещали галлюцинации.

Ему чудился Лыка.

Сталкер появлялся и исчезал перед замутненным взором. Бормотал какую-то чушь:

– Жив еще?! – казалось, призрак Лыки неподдельно удивился.

«Жив, жив, – хотелось ответить, но какой смысл разговаривать с галлюцинацией? – И если бы не кирпичные глыбы надо мной, ты в этом убедился бы… и пожалел».

– Дружище, да ты получше флешки будешь, – хмыкнул сталкер. – На-ка подкрепись!

Потом Барс почувствовал, будто в рану на правой руке что-то пихали. Острая боль обожгла плечо, раскаленной иглой кольнула мозг, вытеснив все до единой мысли, и чернота окутала разум.

В один из периодов, когда сознание вновь вернулось к нему, сам не понимая, что делает, он задергался всем телом, и, уже почти теряя разум, вдруг понял, что смотрит на собственную ладонь. Судорожными движениями освободил вторую руку. Это казалось невозможным, но даже без чужой помощи, ситуация вдруг перестала быть безнадежной. Сознание еще хранило память о видении, причинившем дикую боль, о призраке Лыки, глумившемся над беспомощным Барсом… хотелось размозжить сталкеру череп.

Артефакт в груди болезненно пульсировал, правое плечо жгло огнем. Все тело болело, но теперь Барс хотя бы чувствовал его. Отчаяние, перемешанное с желанием отомстить, придало сил. Во все стороны полетели обломки кирпичей, показался разодранный живот. Морщась от боли, Барс зажал его рукой. Он немало повидал ран за время своей службы. С такой, как у него – шансов выжить не было. Но если еще совсем недавно это не имело значения, теперь горечь поражения показалась во много раз мучительней. За те несколько часов, что ему оставалось жить, до ближайшей больницы не добраться даже бегом.

Так он и сидел, наполовину выбравшись из-под завала, зажимая рукой кровоточащий живот и глядя в темнеющее небо. И лишь об одном жалел бывший заключенный Барс в эти минуты: на темном небосклоне так и не появилось ни одной звезды.

* * *

Артист, Андрей и Чих стояли возле автобуса. От Зоны их отделяло несколько километров. Все трое выглядели посвежевшими и достаточно бодрыми, несмотря на вечернее время.

– Точно не поедешь? – спросил Андрей.

– Тооочно, – протянул парень и махнул рукой.

– Ну, смотри. Звони, если что.

– Всенепременно и обязательно. А как снимусь в новом фильме, пришлю вам билеты на премьеру. И только попробуйте не приехать! Я на вас Сувенира натравлю! Он же все-таки теперь мой командир, и за честь квада кому угодно задницу надерет.

Они засмеялись.

Посмотрев на часы, Андрей сказал:

– Ну что же, ладно, рад был знакомству. Счастливо оставаться.

Они пожали руки и обнялись, похлопав друг друга по спинам. Потом с Артистом попрощалась Чих.

– Береги себя, – сказала девушка.

– Постараюсь.

Андрей поднял с земли багаж, свой и девушки. Они зашли в автобус, устроились на своих местах, и вскоре автобус тронулся.

– Значит, Женя? – в который уже раз повторил Андрей, словно привыкая с настоящему имени девушки. – Правда, Чих мне нравилось больше, но так тоже ничего.

Она ткнула его кулачком в ребра. Он дернулся, охнул и засмеялся.

– Так ты мне скажешь, почему «Чих»?

– Смотря как будешь просить! – ответила она и игриво улыбнулась.

Спустя несколько часов они находились уже далеко от места, где попрощались с Артистом. Автобус раскачивало. Снаружи опустилась ночь. Свет в салоне приглушили. Женя безмятежно спала, положив голову Андрею на плечо. Он с нежностью посмотрел на девушку, убрал с ее лица выбившуюся прядку волос, потом осторожно достал из-под кресла вещмешок. Тот самый, который передал ему Олег Говорков, в момент их последней встречи. Вытащил оттуда планшетный компьютер Дейла. Включил его, нашел нужный файл и перечитал, в который уже раз за последнее время.

«…Состояние здоровья объекта – хорошее. Отмечается увеличение скорости регенеративных процессов, улучшение общего эмоционального фона. Влияние контакта объекта с артефактом «Цепь судьбы» условно подтверждено (объект № 75 – единственный прошедший адаптацию). Рекомендация: начать фазу «В» эксперимента. Подготовить для ассимиляции следующие артефакты: «бычье сердце», «сонар», «звезда»…»

«Н-да. Ну и задачку ты мне подкинул, сержант Говорков! Ты или Дейл, не знаю, кто из вас скопировал все с флешки», – подумал Андрей и тяжело вздохнул. Женя завозилась, но не проснулась.

Ему предстояло решить, что теперь делать с информацией, которая имелась в памяти компьютера. Если отдать заинтересованным лицам – тем, кто спланировал и проводил проект «Преодоление», – значит помочь нелюдям, которые безжалостно и бездушно проводили опыты на Олеге, использовали его, для кого сержант Говорков был лишь «объект».

Позволить информации исчезнуть… Но за что тогда погиб Олег? Все его страдания, нечеловеческая боль, мучения – станут бессмысленными. Этого Андрей допустить не мог.

Обнародовать все имеющиеся данные… не подкрепленные доказательствами, они превратятся в очередную «страшилку из Зоны». Если же дать общественности полный доступ к материалам, еще неизвестно, чем это обернется.

Андрей совершенно не знал, как поступить. Но жизнь никогда не предлагала ему простых решений. Придет время, и он придумает, что с этим делать.

Выключив планшетник, Андрей убрал его обратно в мешок, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и постарался заснуть.

Сергей Недоруб

Новая Зона. Шестая ступень

СТАЛКЕР

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Пролог

Алена, здравствуй.

Прости, что не обращаюсь к тебе лично. Видишь ли, со мной покончено. Может, я уже в аду, а может, всегда там находился. Рад бы написать тебе простое бумажное письмо, но уже не смогу. Даже забавно: я столько раз порывался тебе позвонить и не делал этого, а сейчас это единственное, чего мне хочется.

Все, что я теперь могу, – это обратиться к твоему образу в своей голове. Излучение «Альфы» выбило меня из мира, но не думаю, что мир сильно потеряет от моего исчезновения.

У меня есть только память. В ней я варюсь в поисках ответов. И этот котел жарковат, можешь мне поверить.

К сожалению, вынужден тебе сообщить, что я не единственный из твоих друзей, которого ты потеряла. Хотя я не уверен, что ты можешь назвать меня другом – ведь я, как бы это ни звучало, лишь странник на твоем пути. Это объективный факт.

Если бы мне удалось вернуться в прошлое и что-то изменить в мировом порядке, я бы без колебаний убрал себя с твоей дороги. У тебя передо мной есть приоритетное право двигаться дальше.

Меня зовут Алексей Вавилов. Он же Борланд.

Помни меня таким.

Или забудь.

Глава 1

Место преступления

Луч фонаря бесцеремонно ударил в глаза.

– Проход закрыт, – произнес невозмутимый охранник.

Сидящий за рулем «фиата» мужчина протянул ему карточку зеленого цвета.

– Влад, – представился он.

– Приятно. А фамилия?

Слегка опешив от такого поворота, владелец карточки даже выключил зажигание.

– Антонов, – проговорил он с нетерпением. – Влад Антонов, из ЦАЯ. Как и ты. Ты на меня работаешь. Пропусти мою машину, пожалуйста.

Охранник вернул Владу карту, нисколько не смутившись.

– Проезжайте, – сказал он. – При въезде сворачивайте направо, там сможете остановиться. Главный вам все объяснит.

Усмехнувшись, Влад снова завел мотор.

– Выше меня только Мирослав, – напомнил он. – О каком «главном» ты говоришь? Кто здесь руководит?

– Корнеев.

Влад нахмурился, вспоминая, о каком Корнееве речь. Если это не уборщик со второго этажа, то, видимо, подразумевается нанятый полгода назад сыщик. Тот, что работал в тени, под патронатом Мирослава… только над чем же конкретно он работал, если уже руководит столь сложным делом?

– Корнеев, – повторил вслух Влад, медленно проезжая мимо высохших кустов. – Так и быть, поговорим. Объяснишь мне, почему у Центра сегодня умерли семнадцать человек.

* * *

Особняк был действительно роскошным – из тех, которые богатые люди строят себе как базовое жилье, где можно сбросить все маски и просто побыть собой. Со спорным дизайном, рассчитанным на людей понимающих. Уровень защиты должен был быть соответствующим – недаром на штурм дома сегодня направили две группы бывших сталкеров при участии собственных оперативников Центра. Однако вид трех карет «Скорой помощи» и одного грузовика, не считая полудюжины особо оборудованных машин ЦАЯ, говорил о том, что без проблем не обошлось. Может, и вообще ничего гладко не прошло.

Влад остановил «фиат» прямо на газоне. Выходя, он на всякий случай нащупал пистолет в кобуре под пиджаком.

У входа в дом суетились люди. Пару человек Влад знал в лицо.

– Ольга, – позвал он, неторопливо закуривая.

– Сигарету затушите, пожалуйста, – потребовала в ответ молодая женщина, подходя к нему. – Мы проводим газовый анализ.

Пожав плечами, Влад послушался.

– Что тут происходит? – спросил он. – Где Корнеев?

– В доме, – ответила Ольга. – Изучает замок на двери.

– Какой еще замок?

– Так вы не в курсе?

– Не надо держать меня за дурака, – процедил Влад. – Отведи меня к Корнееву.

Ольга отвернулась, вытащила рацию, неторопливо что-то произнесла. От того, что к нему повернулись спиной, Влад почти испытал бешенство. С раздражением спрятав пачку сигарет в карман пиджака, он принялся ждать.

– Виктор сейчас подойдет, – сказала Ольга. – С вашего позволения.

Влад кивнул. Глядя в сторону, он прикидывал, как перехватить инициативу в предстоящем разговоре. Обычно это являлось ни к чему не обязывающей профессиональной привычкой, но не сегодня. Он должен был показать, кто именно тут главный.

– Решили посмотреть? – проговорил спокойный голос.

Влад окинул Корнеева начальственным взглядом. Он не мог припомнить, видел ли детектива до этого хоть раз в жизни. Виктор выглядел сильно уставшим, но тем не менее собранным. На его лбу красовался широкий кусок пластыря. Влад из принципа не стал спрашивать о том, где детектив умудрился заполучить подобный след.

– Что здесь творится? – задал он другой вопрос.

– Разбираемся, – ответил Виктор. – Как только все выясним – отчет ляжет на стол Мирослава.

– С конфликтами такого уровня обычно разбирается мой отдел, – сказал Влад чуть жестче.

– Юридический? На каком слове мне следует смеяться?

Влад некоторое время смотрел на детектива, но тот даже не моргнул. Суета на заднем плане служила отталкивающим фоном, словно давая понять Владу, что он здесь лишний. В нем начала закипать ярость.

– Я твой прямой шеф, – отчеканил он. – Работаю напрямую с Мирославом. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Конечно, – чуть улыбнулся детектив. – Полгода назад я помог разоблачить одного из таких «шефов» в Киеве и навалять ему по рогам. Его дом все еще хранит следы от моих пуль. Так же как и этот особняк, кстати. Если у вас проблемы с Мирославом, то я не в силах их устранить. Могу только усугубить. Решайте сами.

От такой наглости Влад едва не потерял равновесие. Но кое-что в словах сыщика его насторожило.

– Секунду, – проговорил он вслед уходящему было Виктору. – Что значит следы от ваших пуль? Вы сегодня участвовали в конфликте?

– Участвовал, – подтвердил Виктор. – Вы даже этого не знаете, стало быть. Высказывайте претензии к тому, кто занимается уровнями допуска.

Телефон в его кармане негромко замурлыкал. Вытащив трубку, Виктор приложил ее к уху.

– Влад приехал? – послышался голос Мирослава.

– Да.

– Расскажи ему то, что знают все. Но не рассказывай о том, до чего ты докопался сам. Обсудим позже.

– Хорошо, – ответил Виктор и убрал телефон обратно.

– Теперь нам можно пройти в дом? – нетерпеливо спросил Влад.

– А вы этого хотите? Ну давайте. Надеюсь, у вас крепкий желудок.

– Не жалуюсь.

Они прошли мимо грузовика, в который грузили большие черные мешки. Влад поморщился.

– Наши? – спросил он, глядя на грузовик.

– Вы о чем? – уточнил Виктор. – О телах? Нет, не наши. Это охрана дома.

– Много их что-то.

– Потому и послали две группы.

– Какие две группы? Все сталкеры?

Виктор промолчал. Влад ухватился за родившуюся у него идею:

– Наверное, мне стоит допросить одного из выживших.

– Не нужно.

– Почему? Вас же я допрашивать не могу.

Детектив задумался. Влад посмеивался в глубине души. Сколько бы Мирослав ни пытался засекретить суть операции, лазейку всегда можно отыскать.

– Давайте так, – сказал Виктор, остановившись на ступеньках. – Мы с вами работаем на общую организацию. С тем же успехом можно сказать, что все мы живем на одной планете. То есть это не значит, что все люди братья. Соответственно, мы с вами в данном деле даже не коллеги. Тем более что я простой сотрудник без конкретных задач, а вы руководите юридическим отделом. Но вас сюда никто не звал. Вы приходите из чистого любопытства или иных корпоративных заморочек, мне не интересных, и мешаете всем работать. Здесь вам не зал суда. Это место преступления с двумя десятками убитых, и моя задача – выяснить, что произошло, не допуская при этом утечки информации. Если вы продолжите мешать мне в том же духе, я просто распоряжусь запереть вас в том грузовике. Или же вы, как человек, без иронии, большого ума, просто пойдете со мной и поможете. Выбор за вами.

Совершенно потеряв дар речи, Влад принялся нервно ощупывать карманы пиджака.

– Да, и если вы вытащите пистолет, – добавил Виктор, – то я грузовиком не ограничусь. Прекращайте валять дурака, пожалуйста. Дело тут очень серьезное. Ведите себя спокойно, и я дам вам возможность допросить одного из группы.

Тактично прокашлявшись, Влад молча последовал за Виктором на крыльцо.

Вход в дом представлял собой подобие шлюза. Наружные двойные двери были почти роскошными – высокие дубовые ворота с красивыми медными ручками. Но то, что Влад увидел за ними, выглядело очень странно. Они с Виктором оказались в ярко освещенном пространстве размером с небольшую комнату, противоположная стена которой имела по центру массивную дверь. Сейчас она оставалась приоткрытой. Изнутри дома слышались приглушенные голоса, перемежающиеся звуками фотовспышки.

– Неплохой вход, – похвалил Влад. – Даже дыр в стенах не видно. А как же заполнять отсек газом в случае чего?

– Никак, представьте себе. И даже пулеметов в стенах нет. Но я хотел показать другое. Взгляните на замок.

Влад осторожно посмотрел на дверь с наружной стороны. Его внимание привлекла панель с рядом белых и черных клавиш. Чуть выше располагался потухший экран.

– Это что? – спросил он. – Пианино?

– Почти. Музыкальный замок. Чтобы открыть нужно набрать последовательность нот.

Влад присвистнул.

– Похоже, вы его открыли, – заметил он.

– Да, открыли. Правда, нам это стоило дорого. Пройдемте внутрь.

Виктор пропустил Влада вперед, и юрист испытал куда более сильное потрясение.

– Это еще что за чертовщина? – спросил он, глядя на белый коридор, уходящий круто вниз.

– Считайте это особенностью местной архитектуры. Вход ведет вовсе не в сам дом, а к подземному этажу. Вполне логично, что нет смысла ставить титановую дверь туда, где в окнах стоят обыкновенные стекла.

Влад с досадой подумал, что об этом мог бы догадаться и сам. Собственно дом вряд ли мог кого-то настолько заинтересовать, чтобы присылать две группы специалистов. А вот то, что под домом…

– Почему замок был таким странным? – спросил он. – Это вы выяснили?

– Нет, но почему это кажется странным? Вполне себе рабочий шифр. Взломать столь же трудно, как и подобрать цифровой код. А передать другому так и вовсе невозможно, если только оба не знакомы с нотной грамотой.

– Можно было пронумеровать каждую клавишу и записать как последовательность цифр.

– А вы начинаете понимать, – слабо улыбнулся Виктор. – Именно подобные детали и стали причиной массовой перестрелки.

– Кстати, а кто был владелец дома?

– Хорошие вопросы вы задаете. Прямолинейные. Я бы даже сказал, почти наводящие.

Поняв, что ответа он не услышит, Влад умолк.

Нижний этаж представлял собой простой подземный гараж. С той разницей, что не имел никакого выезда для машин. Влад снова подавил возглас удивления. Кто мог спроектировать это место и зачем?

– Как вы уже поняли, этот дом представляет собой два разных объекта, вложенных друг в друга, – пояснил Виктор. – Снаружи это просто жилая усадьба. Внутри – нелинейный бункер, частично проникающий на верхний уровень. В самой высокой точке имеется смотровое окошко, примыкающее к окну второго этажа. Группа «Мона» проникла в дом как раз через него.

– Группа «Мона»?

– Да. Я был в группе «Лиза», ждал у двери, пока нам передадут музыкальный код. Возможно, именно поэтому я и жив.

Виктор говорил бесстрастно, шагая по холодному полу. Влад старался не отставать от него. Вскоре он почувствовал запах пороха.

– Здесь, – сказал Виктор, открывая металлическую дверь. – Добро пожаловать.

Влад приблизительно представлял себе то, что увидит за дверью, но такого точно не ожидал. Помещение оказалось длинным и узким, с высокими стеллажами вдоль стен. Здесь было холодно, как в морге. Словно в подтверждение его мыслей на полу были уложены тела.

– Семнадцать мертвых, – произнес Влад.

– Шестнадцать, – поправил Виктор. – Один выжил.

– Где он?

– Под присмотром врачей.

– Он ранен?

– Да. Но несколько необычным образом.

– Что это значит? – не понял Влад.

Виктор показал на стеллажи с открытыми ящиками, в которых виднелись пустующие углубления.

– Знакомые футляры? – спросил он.

– Знакомые. Контейнеры для артефактов.

– Именно. Здесь был склад некоторых… вещей. Самое близкое сравнение для них – бомбы оглушительного действия.

– Какое-то оружие?

– Это нам тоже предстоит выяснить. Но эти штуки сработали как оружие, несомненно.

– Тогда где они все? – Влад поискал взглядом хотя бы один артефакт. – Вы их вывезли?

– Нет. Они сдетонировали. Все до единого.

– И группа «Мона» попала под раздачу?

– Похоже на то.

Влад наклонился над одним из тел.

– Погодите, у этого парня пулевое отверстие в голове, – заметил он. – Неужто артефакт так работает?

– Я даже не удивлен вашему вопросу, – ответил Виктор. – За полгода в Центре мне удалось и не такого начитаться. Но нет, артефакты Зоны пока что стрелять не научились. Этого человека убили из «снеговика». Как и всех остальных.

– Какого снеговика?

– Оружие, стреляющее неким подобием ледяных пуль. Не понимайте слишком буквально, это самое близкое сравнение. «Снеговик» работает на аномальных технологиях. В «Моне» такие штуки были у всех.

– Они друг друга перестреляли?

– К сожалению, неизвестно. Боезапас «снеговиков» не поддается баллистическим экспертизам. Невозможно понять, кто в кого стрелял. Надеюсь, выживший что-то прояснит, как только нам удастся до него достучаться.

– А в чем проблема?

Виктор помолчал немного.

– Пойдемте, я вам его покажу, – сказал он. – Сами поймете, что проблема есть. И большая.

Выйдя из дома, Виктор направился к карете «Скорой помощи». В действительности это был транспорт ЦАЯ, имевший полностью другую начинку, хотя и по-прежнему медицинского характера. У задних дверей стоял охранник с автоматом.

– От кого пациента охраняют? – поинтересовался Влад. – Здесь чужих вроде быть не должно.

– Охраняют как раз нас от пациента, – ответил Виктор, делая бойцу знак отойти в сторону. – Сейчас вы сами все увидите.

На всякий случай Влад проверил пистолет в пятый раз за вечер. Напустив безразличие, он открыл дверь.

– Что это значит? – спросил он.

– Слышали про Борланда? – усмехнулся детектив. – Он сейчас перед вами.

Влад не отводил взгляда от крепко сложенного мужчины, сидящего перед ним. Борланд казался совершенно нормальным. Он размеренно дышал и смотрел по сторонам, словно любуясь оборудованием фургона. На правом запястье блестел браслет наручников, другой конец которых охватывал ручку откидной койки.

– Как жизнь, браток? – спросил Влад.

– Не старайтесь, – проговорил Виктор. – Он вас не слышит.

– Но видит?

– Нет. Он не здесь. Забудьте о том, чтобы его разговорить. После действия артефакта жертва оказывается замкнутой сама на себя. Она полностью перестает воспринимать окружающий мир. Перестают работать зрение, слух, вкус, тактильные ощущения, центр равновесия. Словом, все каналы связи с человеком обрубаются.

– Что-то я не помню у нас такой разработки.

– В какой-то степени ее и не было, – уклончиво сказал детектив. – В Центре пытались создать нечто подобное. Идея, кстати, достаточно простая. Отличное гуманное оружие – если, конечно, найти противодействие для возврата жертвы в нормальное состояние. Но мы этого сделать не смогли.

– Значит, артефакт попал в дом прямиком из Зоны?

– В таких количествах? Вы же видели склад. Их там были сотни.

Виктор в последний раз посмотрел на Борланда и закрыл дверь.

– Борланд мог бы рассказать, что произошло, – вымолвил он. – Однако он уже не с нами. И как его вернуть – никто не знает.

К ним подошла Ольга.

– Мы закончили, – сообщила она.

– Хорошо, – кивнул Виктор. – Сворачивайтесь. Итоги всех анализов мне на стол сразу по получении.

– Какое облегчение. – Влад нетерпеливо вытащил сигареты. – Теперь можно спокойно покурить. Хотите?

– Благодарю.

Выдохнув дым, Влад слегка расслабился.

– Вы спрашивали, слышал ли я про Борланда, – произнес он. – Да, слышал. Два анекдота, пословицу и одну похабную песню. Еще читал рапорт о мордобое с его участием, случившимся в столовой.

– Ну, всякое случается. Парни не поделили последний стакан вишневого компота.

– И такие люди у нас работают? Интересно кем?

Виктор пожал плечами.

– Когда как, – ответил он. – За полгода я с Борландом пересекался всего несколько раз.

– Вы пришли сюда вместе?

– Не вместе. Просто в одно и то же время.

– И были знакомы до этого?

– Да. – Виктор не отводил взгляда. – Причем знакомство тоже состоялось случайно. Не могу сказать, чтобы моя жизнь от этого сильно обогатилась.

– Понятно. А может быть, что Борланд сам всех перестрелял?

Виктор не дал сбить себя с толку.

– Исключено, – ответил он. – Хотя бы потому, что среди погибших был один из его друзей.

– Это что-то меняет?

– Для бывших сталкеров – меняет. Не мог Борланд застрелить старого товарища.

– А у старого товарища есть имя?

– Только оперативный псевдоним. Но вы же все равно никого из них не знаете.

– Не важно. Позже почитаю досье.

Виктор выбросил только что раскуренную сигарету.

– Как угодно, – не стал он возражать. – Поищите по запросу «Фармер». Если вы убедите меня, что Борланд мог его убить, то я сам стану таскать вам вишневый компот до скончания века.

– Ясно. – Влад вытащил телефон. – Мне нужно позвонить, прошу прощения.

Виктор отошел в сторону, наблюдая, как тела бойцов Центра грузят в машину. После разговора с Владом он снова ощутил, как события кошмарного вечера наваливаются на него.

– Виктор, – услышал он тихий шепот рядом.

– Да, – опомнился детектив. – Что случилось?

Ольга показала ему продолговатый предмет, завернутый в черный целлофан.

– С этим что делать? – спросила она.

Виктор поспешно накрыл предмет ладонями.

– Спрячь «сустейн» куда-нибудь и отнеси к себе домой, – сказал он. – Я заберу позже. В отчете ничего о нем не пиши. Владу особенно. Сама сними отпечатки, хотя вряд ли они будут. Сделай все, что можешь, но найди для меня любые мелочи, какие сумеешь. Сделаешь?

– Да.

– Спасибо. Теперь иди.

Ольга сунула предмет в чехол для фотокамеры. Виктор порадовался ее благоразумию. Хочешь что-то спрятать – выставь у всех на виду.

Влад как раз подходил к нему со слегка шутливым выражением лица.

– Вас к телефону, – сказал он. – Мирослав.

Приняв аппарат, детектив поднес его к уху.

– Корнеев на проводе.

– Виктор, – проговорил усталый голос шефа. – Расклад теперь другой. Расскажи Владу все, что знаешь. Без утайки, но и без прикрас.

– Вы уверены?

Пауза длилась долго.

– Ты сомневаешься в моих словах? – спросил Мирослав.

– Да. Сомневаюсь. Мне не впервой искать врагов в ваших стенах, так что мое мнение в данном случае является сугубо профессиональным. К расследованию Влад никакого отношения иметь не может и не должен. Все, что ему следует знать как юристу, я ему расскажу. Но не более. Либо отстраняйте меня от дела.

– И у кого ты научился торговаться? Надеюсь, что не от меня. Будь по-твоему. Расскажи Владу то, что считаешь нужным. Но про ОРАКУЛ он должен знать.

У Виктора участилось сердцебиение.

– Вопрос щекотливый, – произнес он. – Может, вы тогда сами…

– Витя, ты хотел карьерного роста? Вот твой шанс. Будь добр, поделись с нашим юристом сведениями, о которых завтра, возможно, узнает вся Россия. Пусть он сам решит, как нам избежать подобной утечки.

– Будет сделано.

– По приезду жду у себя. Приступай.

Вернув Владу телефон, детектив попытался собраться с мыслями.

– Что-то случилось? – поинтересовался юрист с легким притворством.

– Давайте куда-нибудь отойдем, – предложил Виктор. – В вашей машине безопасно говорить?

– Абсолютно, – заверил Влад с энтузиазмом. – Милости просим.

«Фиат» Влада выглядел как самый простой автомобиль – что, учитывая производимое юристом впечатление, было странно. Хотя, с другой стороны, – практически идеальная машина для слежки. И все же Виктор не мог отделаться от мысли, что Владу эта машина как бы не к лицу – не стыковалась простота «фиата» с психологическим портретом юриста, амбициозного, немного огламуренного, пусть даже всегда практичного. Такому было бы по душе раскатывать на «бентли» или хотя бы на «мерседесе». Тем более что и то и другое Влад при желании мог бы себе позволить. Виктор же, в свою очередь, так и не научился считать деньги, чтобы заработать себе на автомобиль. Правда, сейчас это большой проблемой не было, тем более что ему дали служебный «форд», но…

Детектив отогнал от себя посторонние мысли. Он заметил, что, подходя к машине, Влад нажал кнопку на брелоке. Стало быть, по приезде он ставил ее на сигнализацию. Было немыслимо, чтобы здесь, в окружении собственных сотрудников и в какой-то степени подчиненных, имелся риск проникновения в его машину. Манией преследования Влад тоже не страдал. Напротив, его всегда выделяла некоторая беспечность. И все же свой «фиат» он считал нужным запирать. Что это было – рефлекс? Виктор сомневался. Значит, Влад попросту никому не доверяет.

Сунув руку в карман куртки, он нащупал автомобильный маячок, который таскал с собой с тех пор, как получил доступ к отделу гаджетов ЦАЯ. Может, стоит поставить маячок за правым задним колесом «фиата»… так, на всякий случай… Мысль пришла без приглашения, сама по себе, вместе с уведомлением о том, что параноидальные страхи детектива цветут и пахнут. Пожалуй, среди всех вещей, что они с Владом имели при себе, только одна вещь была и у того и у другого – пистолет. Плохо, когда с собеседником тебя ничего не связывает, кроме любви к оружию. Но, по крайней мере, Виктор точно знал, что такое пистолет и когда его стоит вытаскивать.

К удивлению детектива, Влад сел не за руль, а на заднее сиденье. Виктору пришлось сделать то же самое, сев с другой стороны. Это его нервировало. После перенесенного стресса любой разговор по душам мог выбить его из колеи. Он бы предпочел вести диалог с пассажирского сиденья, где есть чувство личного пространства. Заднее сиденье «фиата» не оставляло ему никаких шансов на поддержание собственного энергетического кокона.

Внутри «фиата» чувствовался сильный сигаретный запах. У Виктора закралось подозрение: не было ли это для того, чтобы скрыть другой запах, не столь относительно миролюбивый? Он тут же приказал себе очистить голову от всякого ненужного барахла. Раз уж в расследовании у него наметился перерыв, то пусть он будет продуктивным.

Откинув голову на спинку сиденья, Виктор прикрыл глаза. Плевать, как он выглядел со стороны. Влад испытующе смотрел на сыщика. Пусть думает что угодно. Вряд ли юрист хоть раз в жизни бывал в перестрелке.

– Тяжелый день? – с участием спросил Влад.

– Не сложнее завтрашнего.

– Это да, – кивнул юрист. – Отчет у шефа – тот еще геморрой. Поверьте мне, я знаю.

«Хочешь показаться другом», – подумал Виктор с неуместной завистью. Сам он никогда не обладал даром доверительного лицемерия. Хотя он был фанатом искренности, но моментов, когда искренность не приносила ему проблем, он мог вспомнить немного.

– Итак, ОРАКУЛ, – мягко напомнил Влад. – Расскажите мне о нем, пожалуйста. Все, что знаете. Я понимаю, что вас в любом случае будут частично дезинформировать. Но если мы вместе постараемся разобраться в том, что случилось…

– Слушайте, я вроде не платил за сеанс у психолога, – с раздражением огрызнулся Виктор. – Дайте мне сконцентрироваться, пожалуйста.

– Это ваше право, – согласился Влад. – Может, вам тогда лучше передать расследование кому-то другому?

Виктор помассировал лоб.

– Короче, – сказал он. – Я и сам знаю немного. ОРАКУЛ – это боевое подразделение ЦАЯ. Хотя это очевидно… Расшифровывается как Отдел по Расследованию Аномальных Конфликтов, Убийств, Легенд.

– Убийств? Они бывают аномальными? По-моему, это самая естественная вещь в природе человека.

– Естественна лишь смерть, – сказал Виктор. – И рождение. И хотя рождение пока происходит только одним способом, смерть может прийти разными путями. В том числе аномальными. Бывали случаи.

– И долго этот ваш ОРАКУЛ существует?

– Его создали приблизительно четыре месяца назад.

– Четыре месяца? – не поверил Влад. – Как в ЦАЯ так долго могло существовать элитное подразделение, о котором я ничего не…

– Да оно вовсе не элитное, – прервал его Виктор. – Нет никакой элитарности в том, чтобы собрать уставших от жизни, нервных людей, нелогичных, эмоционально нездоровых, и дать им подобие сталкерской жизни здесь. Почитайте отчеты, наблюдения врачей о феномене сталкерства и его влиянии на психику. Все материалы лежат в свободном доступе во внутренней сетке нашего сервера.

– Почитаю, – кивнул Влад.

– ОРАКУЛ был личной инициативой Каменского, – продолжал Виктор. – Идея была в том, чтобы сгруппировать воедино всех агентов и теневых исполнителей разного рода поручений, связанных с проблемами, вызванными использованием артефактов за пределами Зоны. Внутри самой Зоны проблемы собственные, но здесь, в нашем мире, многие вещи порой выходят из-под контроля. Практически во всех случаях подразумевается нецелевое использование мощи артефактов их конечными потребителями.

– Какое нецелевое использование вообще тут может быть? Погодите, сам скажу. У нас в плане этого имеется четкий регламент. Если артефакты выходят за пределы Зоны, то они поставляются к нам. Если же они выходят за наши пределы, то остальное уже не наша проблема. На выход у нас идут неопасные штуки. Частное лицо может приобрести себе подобие заменителя электрической батарейки, которая проработает несколько минут и превратится в кусок смолы. Или подавитель радиационного фона. Государство – наше, разумеется, – может добыть одноразовый агрегат для регенерации. Но не более.

Виктор с трудом подавил нервный смех.

– Агрегат, – повторил он, словно смакуя нелепость этого слова в данном контексте. – Вы вообще знаете, в чем суть артефактов?

– Да, конечно, – ответил Влад с некоторым сомнением. – В Зоне есть некоторые отклонения от привычных нам законов мира, которые порождают определенные материальные…

– Я тоже помню официальное определение артефакта. До чего же я не люблю это слово… Оно у меня ассоциируется с чем-то… более величественным, что ли. Историческим, значимым.

– Тут я могу с вами согласиться.

– Процентов девяносто восемь всех артефактов – самый настоящий мусор. Было время, когда в ЦАЯ исследовали все странные штуковины, которые им попадались, то и дело отсекая их от откровенных фальшивок. Тогда в Центре изучали все, что можно. Каждый паршивый кусок камня, который, скажем, притягивался к стеклу, тут же порождал материал для кучи диссертаций. Вы не хуже меня знаете, сколько бюджета там распилили.

– Это да, – усмехнулся Влад. – А сколько средств налогоплательщиков было отмыто на данной чепухе…

– Практически весь этот хлам в итоге пошел на продажу. Смешно, но почти все конечные потребители продукции Зоны – это обычные любители безделушек, калейдоскопов и всякой прикольной бижутерии. Оно и понятно почему. Ведь артефакты преимущественно добываются теми сталкерами, которые все более или менее полезное пускают на собственные нужды. Иногда – на то, чтобы вернуться домой, но чаще – чтобы остаться. В Зоне уже внедрили полугосударственные силовые группировки, которые бы перекупали ценные штуковины у сталкеров и поставляли их нам. Но и этот ход почти не работает.

– Группировки? Вы имеете в виду кланы, что ли?

– Ага. Кланы. Видите, там даже самоназвания стали появляться. Свой жаргон, специфические манеры поведения, даже некоторый кодекс уважения… Дальше – больше. Свои рынки, своя экономика. Наружу идет осетрина второй свежести.

– Понятно.

– Мы весь этот хлам разбираем, пытаемся систематизировать. Что-то оседает на складах, что-то утилизируется. Как именно утилизируется – не спрашивайте меня. Мне становится плохо при самой мысли об этом. Остальное идет на продажу. И этим «остальным» как раз все и финансируется. Хотя и не слишком умело. В последнее время экономическая ценность Зоны сильно упала.

– Там у них вроде переворот был, – проговорил Влад.

Виктор мысленно похвалил юриста. Как филигранно и невзначай он бросил невинную фразу, после которой, по логике вещей, детектив принялся бы рассказывать об операции, известной как «Горизонт событий». Операции загадочной, непонятной даже сейчас.

– Понимаете, в чем смысл, – произнес Виктор. – Идея Зоны морально устарела. Она, скажем прямо, уже не так популярна в государственных кругах. Хотя она все еще может приносить жемчужины, мало кто хочет ради них ковыряться в мидиях. Наши потребители от нее уже устали. Приходится как-то выживать. Но, как я уже сказал, почти все, что оттуда поступает, не имеет практического применения.

– И как с этим связано появление группы силовиков? Этот ваш ОРАКУЛ…

– Вот тут и начинается самое интересное. Из оставшихся двух процентов артефактов, которые идут на продажу, некоторые оказываются фактически оружием. Обретают свойства, которые в ЦАЯ не сумели вовремя выявить. Но кто-то из нашей клиентуры может оказаться более удачливым.

– Вы хотите сказать, что сталкеры могут приволочь кусок камня, да еще таким образом, что ни они, ни мы не поймем, что это такое, а на самом деле он окажется оружием?

– А почему бы и нет? Никто не знает, как именно покупатель будет его использовать. Без лишних деталей расскажу, что зимой у нас произошел неприятный случай. ЦАЯ перепродал одному из покупателей колбу с жидким наполнителем, внутри которой плескалось что-то, напоминающее кусок старой древесины. Мы изучали его вдоль и поперек, но так и не смогли понять, что с этим делать. Измерили массу, плотность, проверили на все возможные излучения. Вроде безопасная штуковина. Но дома у покупателя произошло непонятное. Он повесил покупку на стену в своей сауне как простую декорацию, между чучел убитых им животных. А затем, когда он позвал туда гостей, что-то случилось. Не знаю, как ему удалось поменять свойства артефакта, но спустя час все обитатели сауны были мертвы. Без следов насилия. Синдром внезапной смерти. Так, собственно, и написали в свидетельствах.

– А хозяин?

– Выжил, конечно. Вроде как за квасом в погреб выходил.

– И сидел там час, – иронически заметил Влад. – Надо же, какой везучий человек.

– Да, такому только в лотерею играть.

– И все же, как вы догадались, что дело в артефакте?

– Тут и думать не пришлось. Артефакт тоже без изменений не остался. Стена, на которой он висел, изменила цвет, точно под оттенок жидкости в артефакте. Знаете, такой аристократический цвет дорогого коньяка…

– Прекратите, а то я в жизни больше к коньяку не притронусь.

– Я просто привожу факты. Артефакт и сам был весьма похож на диковинную бутылку – не в последнюю очередь благодаря тому самому стручку, болтающемуся внутри. Прямо настойка перцовки.

– Так может, они его выпили?

– Очень смешно. Гости умерли от аномального воздействия, это точно. Изменения стенки больше ничем не объяснить. Любопытно было другое. Почему на тестах у нас ничего этого не происходило? Как артефакт внезапно стал смертельно опасным? Особенно кстати было то, что смерть всех гостей сауны оказалась на руку владельцу.

– Он собрал вместе всех врагов?

– Не то чтобы врагов, а скорее, не совсем угодных людей. В тот день он позвал всех деловых партнеров, парочку представителей конкурирующей фирмы и налогового инспектора. Плюс пару человек, которым был должен. Причем до этого он никогда их в гости не приглашал.

– Я прямо начинаю завидовать его удаче.

– Еще бы, – вздохнул Виктор. – По достижении определенного уровня удача приравнивается к точному расчету.

– Как юрист скажу, что синдром внезапной смерти тут бы не прокатил. Не знаю, что за фирма там была, но после такого она бы точно закрылась.

– Так она и закрылась. Хозяин укатил на Багамы, и там его след потерялся.

Влад рассмеялся.

– Не знаю, что сказал бы прокурор, но для ЦАЯ вина покупателя была очевидна, – продолжил Виктор. – Нас не интересовали его дела. Нам только нужно было знать, каким образом ему удалось активировать новые свойства артефакта. Черт побери, такую мощную штуку точно бы никому не продали, если бы знали, как ею пользоваться. Как бы то ни было, наши люди быстро выехали на место. Два бойца и пара сталкеров. Аккуратно добыли артефакт, вернули назад. Сауну сожгли, и все закончилось. Тогда-то Каменский и решил, что ему необходим специализированный отдел, который бы занимался подобными вопросами. Никогда не знаешь, как поведет себя та или иная разработка, покидающая наши стены. Но официально он решил никакой новый отдел не регистрировать. В основе группы, которой следовало бы заниматься всей этой чертовщиной, не было конкретного костяка, не говоря уже о субординации. Мирослав просто собрал людей с бору по сосенке. Прежде всего выделил несколько человек из службы безопасности, заплатив по двойному тарифу. Затем выписал из Зоны несколько сталкеров – преимущественно тех, которые попали под арест по тем или иным причинам. Кстати, желающих было хоть отбавляй. Вы не поверите, как много сталкеров в Зоне мечтают оттуда свалить, но вместе с тем иметь к ней какое-то отношение.

– Синдром войны в Заливе?

– Да, что-то вроде того. Наконец, третья категория, которую искал Каменский для комплектации ОРАКУЛа, – это люди, которые вообще ни к Зоне, ни к ЦАЯ отношения не имели ни в каком контексте, однако показались ему подходящими кандидатами на такую работу.

– Вы имеете в виду себя?

– Совершенно верно. Я и о Зоне впервые услышал в прошлом году. Но эта работа не лучше и не хуже любой другой.

Виктор почувствовал, что ему гораздо легче говорить, чем раньше. Словно между ним и юристом установилось некоторое профессиональное доверие, пусть даже весьма шаткое.

– Новый отдел с сегодняшнего дня возглавил военный по фамилии Крот, – сказал он. – Но никакой военной структуры не наблюдалось. Крота и в лицо знали не все. У них не было четкого свода правил или чего-то там. Даже если бы ЦАЯ работал полностью открыто и был для населения очередной коммунальной конторой, вроде газового хозяйства, то даже тогда ОРАКУЛ никогда бы официально не существовал. Но не потому, что был бы засекречен. Просто тут прятать было нечего. Работа ОРАКУЛа основывалась на тех же принципах, на которых девочкам из деканата порой поручают прочитать пару лекций. Ни в каких бумагах такие вещи не указывают, но все же они порой происходят. Ситуации, когда на Большой земле случаются неприятности аномального характера, слишком редки, чтобы создавать и финансировать целую военизированную структуру. Тем более что, как показала практика, в таких случаях огонь и меч решают любые проблемы.

– И еще команда адвокатов, – добавил Влад. – Теперь я все понял. Сегодня меча оказалось недостаточно, чтобы все решить.

– К сожалению, да, – мрачно сказал детектив. – Нас разделили на две группы. Я был в группе «Лиза». Нам нужно было проникнуть в дом через парадный вход, чтобы найти и обезвредить артефакты. Борланд был в группе «Мона». Им следовало залезть в особняк через крышу, найти шифр к музыкальному замку и передать его нам.

– И их всех перестреляли, а артефактов вы не нашли.

– Вы сами все видели. Проблем у нас оказалось слишком много. Боевые действия в Подмосковье. Шестнадцать трупов с нашей стороны. Груз пропавших артефактов – без преувеличения, опасных и страшных. Сейчас эти штуки уже могут быть хоть в Кремле.

– Разве? Хозяин дома настолько крут?

– Понятия не имею.

– Как же в ЦАЯ умудрились проморгать подобную мощь? Как частное лицо могло получить в свое распоряжение такое количество разрушительной силы?

– Задайте эти вопросы Каменскому, – порекомендовал детектив. – Может, он расскажет, как так получилось. Почему бомбы паралитического действия прошли сквозь фильтры сталкеров, Барьера и Центра, оказавшись у какого-то богатого старикана, фиг знает на кого озлобленного. Мне же предстоит задача потривиальнее. Исправить чужие ошибки. Дай Бог, чтобы хозяин дома сам не работал на кого-нибудь пострашнее.

– Сочувствую вашему объему задач, – заметил юрист.

– Ваш объем вряд ли будет меньшим, – сухо ответил Виктор. – Особенно если окажется, что Кремль тут не просто так к слову пришелся. Как бы и вам лично не пришлось выбирать сторону.

– Давайте не будем заходить так далеко.

– Давайте. Я уже не молод и достаточно пожил на свете, чтобы знать: кто-то сверху есть всегда и над всеми.

– А если тот, кто на обозримом верху, не верит в того, кто выше?

– Тогда его подточат те, что с высоты кажутся термитами.

Виктор почти пожалел, что выбросил предложенную сигарету, однако ему тут же в голову пришло другое желание, которому он удивился, как нелепому и неуместному. Потому что еще больше, чем курить, он хотел снова увидеть Ольгу. В данный момент больше никто не мог ему вернуть душевные силы одним своим присутствием.

Не говоря ни слова, Виктор открыл дверь и выбрался из машины. Только сейчас он понял, до чего тесно там было.

– Вы уже сворачиваетесь? – спросил Влад, тоже выбираясь на свежий воздух.

– Как видите.

– У меня к вам просьба. Надеюсь, вы не откажете.

– Какая просьба?

– Вы позволите мне вернуться обратно в машине «Скорой»? Вместе с Борландом.

– А вам-то это зачем? Вы не сможете от него ничего добиться. К тому же с ним поедет охрана.

– Ну, мало ли… – произнес юрист с неуверенностью, в которую детектив не поверил. – Вы же ничего не теряете.

Виктор хотел ему отказать, но не решился. Неизвестно, где ему сейчас может понадобиться союзник.

– Почему бы и нет, – произнес он. – Езжайте, раз хотите. Что будет с вашей машиной?

– Не страшно, – заверил Влад. – Попрошу кого-нибудь отогнать ее на базу.

– Никаких проблем. Я сам ее отгоню.

Влад в растерянности захлопал глазами. Такого мяча в свои ворота он явно не ожидал.

– Почему бы и нет? – проговорил он и бросил Виктору ключи, которые тот поймал на лету. – Коробкой-автоматом умеете пользоваться?

Виктор ощутил волну ярости, которую тут же подавил. Он успел позабыть, что Влад, согласно своей репутации, никогда ничего не уступал без компромиссов.

– Умею, – буркнул он. – Увидимся в Центре.

Влад забрался в машину «Скорой помощи» с заметным азартом. Глядя на это, Виктор усомнился в своем решении позволить ему там ехать, но отступать было поздно. С другой стороны, от возможных проблем мог подстраховать санитар – знакомый Виктора, который понимал детектива без лишних слов.

– Все нормально, – сказал Виктор санитару. – Этот человек поедет здесь. Охраняй Борланда. Это самое главное.

После этих слов сыщик не мог отказать себе в удовольствии насладиться гримасой гнева на лице юриста. Что бы ни случилось, санитар будет охранять сталкера от любых неожиданностей. Если что не так – даже применит грубую силу. Тем более что телосложением он был покрепче, чем неожиданный пассажир.

Закрыв снаружи двери, Виктор велел водителю ехать, после чего в задумчивости посмотрел на «фиат» Влада. Ему не хотелось туда возвращаться, даже за руль. Он испытывал обостренное чувство одиночества. Дом почти опустел, здесь осталась лишь пара охранников. Да и эти скоро уйдут, когда опечатают все двери. После этого объектом займется обычная полиция, которая, разумеется, никак на ЦАЯ не выйдет.

Особняк стал пугать Виктора. С отвращением отвернувшись от зловещих очертаний дома, детектив сел за руль «фиата» и поехал вслед за остальными.

* * *

Влад смотрел на Борланда с ненавистью.

– Что вы применили? – спросил он.

– В смысле? – спросил санитар, напряженно следя за юристом.

– Ну, что вы сделали, чтобы его разбудить? Кололи ему что-то?

– Зачем колоть? Мы же не больница. Привезем в лазарет, там разберемся.

– А что у тебя здесь есть?

– Да много чего есть. Разные виды обезболивающего, анестетики и прочее.

– А есть адреналин?

– Да, конечно.

– Вколи ему, – велел Влад.

– Это еще зачем?

– Вдруг поможет?

– Это не может помочь.

– Мы хотя бы удостоверимся, что он не симулирует, – настаивал Влад.

– Он не симулирует. Сто процентов. И проверять это и втыкать в пациента булавки я вам не позволю.

– Ты хочешь потерять место? – пригрозил Влад.

Парень промолчал.

– Я ж тебя знаю, – ухмыльнулся Влад. – У тебя и лицензии-то нет. Отобрали за врачебную халатность. Или ты будешь так глуп, чтобы мне мешать? Сюда ты пришел с поджатым хвостом. Могу сделать так, что тебя отсюда пнут прямо под него. Хочешь?

– Я не дам дотронуться до пациента, – сказал санитар, нисколько не смутившись.

– Ладно, – сказал Влад, отвернувшись, и тут же выдернул пистолет, нацелив его санитару в голову. – Я не шучу. Ты мешаешь в расследовании очень важного дела. Пациент будет жить. И, может быть, долго. Так что лучше подчинись. Коли ему что-нибудь, что подстегивает нервную систему. Хуже ему не станет, зато может быть лучше. Ты ничего не теряешь. Выполняй.

– Как прикажете, – сказал санитар. Он не казался испуганным, но и на пистолет старался не смотреть, что доставило Владу некоторое удовольствие. Порывшись в медикаментах, врач приготовил шприц, наполнил его из пузырька без этикетки. Постучал по игле пальцем, выпустив из нее несколько капель.

– Закатайте ему рукав, – сказал он. – Держите руку.

Поколебавшись, Влад положил пистолет рядом с собой, взял руку Борланда, прижал ее к койке. В следующий момент санитар вонзил иглу шприца юристу в предплечье и тут же схватил его за горло.

Влада охватил приступ бешенства. Завязалась драка. Хотя врач был крупнее и спортивнее, чем Влад, у юриста было небольшое преимущество. В отличие от санитара, он не старался ограничивать себя в действиях, чтобы случайно не навредить пациенту, который их разделял. Нащупав первое, что попалось под руку, Влад с силой ударил этим предметом санитара в голову, и тот упал.

Это оказался чемоданчик с дефибриллятором. Задыхаясь, Влад подобрал пистолет, нацелился в санитара.

– Что ты мне вколол, урод?! – спросил он. Его сердце колотилось так, словно было готово разорваться. – Адреналин?

– Да, – ответил санитар, не делая попыток встать.

Борланд продолжал лежать без движения. От этого Влад взбесился еще больше. Подавив желание стрелять во все стороны, Влад нацелился Борланду в лицо.

– Это ты их всех убил? – прошипел он. – Отвечай, мразь, а то завалю!

– Он не слышит, – сказал санитар.

– Молчать! – заорал Влад. Ему не хватало воздуха. И он дернул себя за воротник дорогой рубашки, оторвав две пуговицы. Потное лицо неприятно холодил кондиционер.

– Я докопаюсь до тебя, урод… – хрипел Влад. – Я узнаю, что там случилось, я…

Двери неожиданно распахнулись. Влад даже не почувствовал, когда машина успела остановиться, – до того он был перевозбужден. Он машинально направил пистолет в сторону дверей.

Стоявший снаружи Виктор пулей влетел внутрь, врезавшись в юриста. Тот пытался сопротивляться, но детектив отнял у него пистолет, кинул оружие санитару и от души саданул Влада локтем в зубы.

Тот упал, сплевывая кровь. Виктор схватил валяющийся на полу опустевший шприц и нацелился Владу в глаз.

– Ну что, олень, хочешь проверить мое психическое здоровье? – спросил он. – Нет желания?

Влад молчал. Ночной холодный воздух показался ему ледяным. Один из зубов шатался, и юрист ограничился ненавидящим взглядом.

Детектив выволок его наружу и бросил на асфальт. Юриста осветили фары двух машин Центра.

– Ольга, – позвал Виктор. – Сопроводи Борланда до базы, пожалуйста. Влад поедет со мной. И еще найди мне охрану для него.

– Ты повезешь меня в моей же машине, как пленника? – спросил Влад. – На заднем сиденье, под конвоем?

– Да, – ответил детектив. – Именно так. Все, что скажешь, может быть использовано против тебя. Все, что подумаешь, – будет использовано сто процентов. Сядь в машину.

– Ты пожалеешь, – пригрозил Влад, позволив двум бойцам из группы «Лиза» поднять себя и посадить в машину. – Я тебе гарантирую.

– Твои гарантии ни хрена не стоят, – сказал Виктор, садясь за руль «фиата», ставшего ему вдвойне ненавистным. – Побереги силы для завтрашних объяснений.

Влад продолжал что-то говорить, но Виктор его уже не слушал. Ему предстояло минимум час ехать до Центра по ночной Москве и надеяться, что он окажется дома до утра.

* * *

Домой Виктор попал лишь в пятом часу. Светать еще не начинало, и ему казалось, что эта чертова ночь никогда не закончится. По привычке закрывшись на все замки, он с отвращением оглядел свое логово.

Квартира, выделенная ему Центром, была, возможно, очень даже неплоха, но все же лишена и сотой части того уюта, который Виктор имел в своем жилище в Киеве. Бытовая техника, мебель, окна – все было достаточно новым, но вместе с тем оставалось для детектива столь же чуждым, как и в первый день покупки. Ему так и не удалось обжить это место. Иногда он сомневался, что вообще способен что-либо обжить. Виктор не знал, осталась ли в нем какая-то индивидуальность после переезда в Москву, или же этот город раздавил его так же, как и всех остальных искателей приключений.

Вернувшись из душа, Виктор вытащил из холодильника бутылку вина и сел за компьютер. Он уже не пил так, как в прежние времена. После крайнего киевского инцидента он неожиданно полюбил трезвость, но раз в неделю не отказывал себе в возможности расслабиться.

Выпив залпом полстакана, Виктор положил пальцы на клавиатуру. Ему нужно было писать отчет для Каменского. Сделать это и поспать хотя бы час. Однако Виктор не мог на это решиться. Неожиданно для себя он начал писать совершенно другой текст. Пальцы сначала выстукивали символы неуверенно, но затем он поймал мысль и немного воспрянул духом.

– Марк, приветствую, – пробормотал он, дублируя голосом письмо. – Извини, что отвлекаю, но мне очень нужен совет по одному делу, которое касается Борланда и меня. Мы попали в очень неприятную ситуацию. Постараюсь изложить суть. Забегая вперед, могу сказать, что во всей этой истории ключевым звеном является фальшивая нота в музыкальном рисунке. Надеюсь, ты поможешь мне разобраться, что к чему. Все началось вчера, когда Борланд сказал, что…

* * *

Алена, извини, но это правда. Фармер погиб.

Не спрашивай меня, во имя кого или чего, прошу тебя. Иначе твой вопрос подразумевал бы предположение, что люди умирают во имя некой цели. Это не так. Люди умирают просто потому, что смертны.

Да, я так и не успел съесть с Фармером по куску торта на мой юбилей. Однако меня расстраивает другое: не нашлось никого, кто бы мне его подарил. Если бы мне подарили торт, то я на радостях отдал бы его обратно, в качестве благодарности за то, что меня помнят. И смотрел бы со слезами счастья, как человек, помнящий мои праздники, кушает торт. Это такое счастье – видеть, как лакомится кто-то, кому ты не безразличен. Может, поэтому мне так импонировал Апельсин?

Однако есть простое объяснение, почему никто не знает, когда мой день рождения. Ведь те, кто становится мне достаточно близок, чтобы отпраздновать этот день со мной, редко сами доживают до следующего такого праздника через год.

Наверное, потому я и сказал на работе, что этот день – сегодня.

Глава 2

«Лиза»

– Мне сегодня исполняется тридцать пять лет, – заявил Борланд с довольным лицом.

Послышались сдержанные поздравления. Кто-то хлопнул Борланда по плечу и вручил ему пачку сигарет. Сталкер принял подарок с поклоном.

– Никак курить начал? – поинтересовался Виктор.

– Да не совсем, – ответил Борланд, пряча пачку во внутренний карман. – У меня просто, как бы сказать… после прихода в Центр снова клептомания появилась. Тащу все, что вижу. Я в прошлой жизни был белочкой. Да и в этой тоже.

– Ты стал мудр не по годам, – заметил Фармер.

Они поднимались по широкой лестнице вместе с остальными бойцами ОРАКУЛа. Правда, «бойцы» – это громко сказано. Из дюжины мужчин разных лет на бойцов походили от силы человека четыре, причем эти четверо ничем не выделялись бы из толпы на городской ярмарке. Остальные имели вид алкоголиков с солидным стажем. Однако в подпитии никто бы сюда не пришел. Дело предстояло серьезное.

– Тридцать пять лет – это уже почти не мальчик, – проговорил Фармер. – Можно сказать, почти дядя. Когда уже перейдешь на кефир и домино?

– Болтай, болтай, молодежь, – сказал Борланд. – Тридцать пять лет – хотя бы экватор. Пойти, что ли, отметить это дело?

– Так выставляйся!

– А не маловат ли ты будешь, чтобы с дядями пить?

– Я с тобой в общем схроне выброс пережидал!

После этих слов сталкеры подключились к разговору, наперебой вспоминая бурные моменты из сталкерского прошлого. Виктор решил промолчать, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Он бы предпочел, чтобы все собрались, забыли о расслабухе хотя бы до вечера. С самого прихода в ЦАЯ он удивлялся, почему здесь так мало порядка – или того, что он принимал за порядок. Он чувствовал, что лучше бы понимал происходящее, если бы тоже побывал в Зоне. Однако сама мысль об этом стала его не на шутку пугать. В Зоне никому не нужен мыслитель – тем более мыслитель-неудачник с претензиями. С другой стороны, у Марка получалось. Но у того хотя бы задача была, а цели детектива всегда касались цивилизованных мест. И этот мир все еще оставался депрессивным, лишенным любой романтики.

– Приехали, – сказал Борланд, останавливаясь у дверей. – Заходим по одному?

Виктор первый отворил дверь и вошел.

Аудитория была очень похожа на школьную. Детектив здесь находился в пятый или шестой раз. По числу визитов он мог назвать число операций разного рода, в которых ему приходилось участвовать. Его смущало, что столы не были новыми и сильно напоминали студенческие парты. Быть может, ЦАЯ формировал свое имущество из списанного барахла? Детектив запросто мог себе такое представить. Все дорожает, а жить как-то надо.

Сколько бы денег Центр ни имел, расточительством местная бухгалтерия не отличалась. Тут любили экономию на всем.

Виктор выбрал первый стол и тут же почувствовал себя выскочкой-отличником. По традиции, с ним больше никто не сел. Это его радовало – он терпеть не мог вторжения в личное пространство. Сталкеры прекрасно понимали эту черту характера. Однако, глядя на то, как они сами без проблем сидят кучками и к нему не подсаживаются, детектив начинал чувствовать неполноценность, которую ненавидел больше, чем толпу. Он не был в Зоне, значит, он не с ними. Он не проводил время ни в бою, ни в окопах. А ведь бывало и то и другое.

Снова хлопнула дверь, и показался Мирослав Сергеевич Каменский. Сталкеры поприветствовали его. Для всех руководитель ЦАЯ носил множество имен: Хозяин, Мастер, Большой Брат, Эм-Эс Кама. Для кого-то даже Господин. И так далее. Борланд называл руководителя по фамилии, а при личном разговоре предпочитал к нему никак не обращаться.

Вместе с Каменским пришел еще один человек, которого Виктор никогда не видел. Но детектив сразу узнал военного. На вид сорок лет, особая манера держаться, пышные усы, ни единого седого волоса. Вероятно, в серьезных переделках не бывал. Он следовал за Каменским, словно верный телохранитель.

Мирослав занял свое место за широким столом, напоминавшим директорский. Стол сверкал роскошной отделкой, плохо сочетаясь с убожеством остальной мебели. Словно лишнее напоминание, кто тут д’Артаньян, а кто гвардейцы кардинала. Каменский явно лично выбирал стол и отдавал распоряжение поставить его здесь. У начальства свои стрессы и свои комплексы.

– Всех приветствую, – сказал Мирослав. – Познакомьтесь. Это Крот. Чтобы было ясно – это не кличка, а фамилия.

Судя по виду Крота, он носил фамилию с гордостью. Быть может, он имел хорошую генеалогию. Виктор был готов поспорить на последнюю копейку, что Крот происходил из военной династии – вероятно, мало кому известной.

– Это ваш командующий на ближайшую операцию, – уведомил Каменский. – Приступайте.

– Прошу прощения, у меня вопрос, – подал голос один из сталкеров. – Командир, ты в каком звании будешь?

Крот продолжал стоять неподвижно.

– Это не имеет отношения к делу, – ответил он и противно улыбнулся.

Ну конечно, подумал Виктор. Будь перед Кротом новобранцы, он бы дал ответ. Без ухмылок и совсем другим голосом. Командир сразу не понравился детективу. И, видимо, не ему одному.

– Значит, просто Крот, – понял сталкер. – Пусть. Нам такое привычно.

– Ребята, тут все свои, – сказал Крот бодро. – Давайте по-своему, по-сталкерски, хорошо? Нам предстоит ходка на объект. Я главный, вы подчиненные, и вам незачем знать, в каком я звании. Со сталкерами я дело имел, и весьма успешно.

Виктор посмотрел в окно, чтобы скрыть скептическое выражение. Ну да, ну да, конечно. Имел ты дело со сталкерами. Интересно, в каком качестве? Патрулировал Зону, щипал новичков, охранял никому не нужную муть вроде развалившегося железнодорожного моста взамен подстреленного предшественника? Фуражка, пистолет на боку, руки за спиной. Та же презрительная улыбка с ощущением собственного превосходства. И заученные фразы о том, кому и сколько надо башлять за проход.

Виктор мысленно примерил этот образ на Крота. Вписывался идеально.

– Суть нашей задачи следующая, – сказал Крот. На белом экране у него за спиной неожиданно появилось изображение. Видимо, пока они беседовали, из будки напротив кто-то подал сигнал через проектор. Такая отлаженность действий показалась Виктору жалкой, словно Крот хотел произвести впечатление детскими способами. Детектив заставил себя смотреть на картинку и слушать инструктаж.

– Это частные владения в Подмосковье, – сказал Крот. Виктор изучал ничего не выражающие планы здания, которые сменяли друг друга. – Дом предположительно хорошо охраняется. Среди его средств защиты есть одна интересная штука, о которой я сейчас расскажу.

На экране появилось изображение непонятного предмета. Так мог выглядеть воздушный шар, внутри которого топтался бегемот. Картинка двигалась, но чересчур скованно, циклически. Виктор понял, что ему показывают паршивую анимацию из внутреннего справочника по артефактам, распространявшемуся в ЦАЯ. В свое время он изучил этот справочник вдоль и поперек, но такую штуку видел впервые.

– Это артефакт под кодовым названием «Альфа», – сказал Крот, и Виктор едва не хлопнул себя рукой по лицу. Фантазия у Крота работала превосходно. Может, он даже слышал о фонетическом словаре НАТО. Вероятно, было сложно дать артефакту отдельное название.

Сталкеры же смотрели на артефакт с недоумением, и было ясно почему. Для них любая непонятная вещь должна быть персонифицирована и четко обозначена. Никаких кодовых названий артефактам придумывать нельзя. Надо создавать имена собственные.

– На объекте спрятан большой запас таких штук, – продолжал Крот. – Наша задача – попасть на объект и обезвредить их.

– Обезвредить? – спросил Борланд.

– Я неясно выразился? Для этих целей мы используем наше стандартное средство противодействия. Наш «расщепитель».

На экране показался громоздкий прибор, что-то среднее между самогонным аппаратом и дизель-генератором. Виктор такой уже видел и даже работал с ним на тестах. Это устройство заставляло артефакт терять свойства, давая сбои лишь в шести процентах случаев. Как оно могло функционировать – детектив не представлял. Сам факт существования такой технологии давал понять, что у артефактов есть что-то безусловно общее, наподобие переключателя или энергетического слоя, который можно было перекрыть. Виктор считал «расщепитель» самой главной разработкой Центра и особенно ценил за то, что его назначение было, как ни крути, мирного характера. Вероятно, это была единственная безвредная вещь, созданная в этих стенах.

– А что этот артефакт делает? – спросил один из сталкеров.

– Он делает плохо, – ответил Крот. – Это все, что я могу сказать на данную тему.

– Но «расщеплялка» с ней справится?

– Тестирований не проводилось. У нас нет оснований полагать, что не справится.

Детектив прикрыл глаза. Конечно, у тебя нет оснований. Ведь всем известно, что любая безумная идея обязательно должна сработать, если в твоей военчасти не доказано обратное. То ли шесть процентов сбоев для Крота являлись исчезающе малой погрешностью, то ли он сам не знал об этой статистике.

Виктор взглянул на Каменского. Большой Брат хранил молчание, разглядывая сквозь очки поверхность стола, словно думая, не стоит ли его заменить на более дорогую модель.

– Теперь о том, в чем у нас есть сложность, – сказал Крот. – Я прошу слушать внимательно.

Оператор в задней будке переключил картинку. Виктор услышал специфический удар по клавише «пробел». Проектор высветил на экране изображение дверей, выглядящих весьма солидно.

– В особняке два входа, – сказал Крот. – Перед нами парадный. Именно он нам и нужен. Замок, который вы видите, представляет собой считыватель для нот. Чтобы его открыть, надо набрать на панели нотную последовательность.

Приглядевшись, Виктор заметил, что слева от замка действительно находилась панель.

– Ноты? – недоуменно проговорил Фармер. – Какие еще ноты?

– Предположительно, это конкретная мелодия. Относитесь к этому как к обычному замку с цифровым кодом. Разницы никакой.

Виктор промолчал о том, что разница все же есть. Цифры – нечто простое и понятное всем. Один человек может создать код из последовательности чисел, другой этот шифр узнает и передаст третьему, который и вскроет замок. Но ноты – дело другое. Здесь уже требуется умение внятно их интерпретировать. Для незнающего человека это хуже китайской грамоты, поскольку появляются проблемы уже на уровне восприятия синтаксиса. Если взломщик не знаком с нотами и множеством способов их обозначить, то он попросту не сумеет ни понять код, ни набрать. Разве что ему принесут подробные инструкции, что и куда нажимать. Хотя и здесь детектив чувствовал подвох.

– Мы достоверно знаем, что шифр спрятан в доме, – сказал Крот. – Поэтому вы разделитесь на две группы.

– Группа «Мона» и группа «Лиза», – неожиданно проговорил Каменский.

В наступившем молчании было слышно, как сзади в будке шумит охлаждение на ноутбуке оператора.

– «Мона» и «Лиза», – сказал Крот. По интонации чувствовалось, что он не видел никакой связи между этими словами. – Группа «Мона» проникнет в дом через вход на чердаке. Группа «Лиза» будет ждать внизу с «расщепителем». Как только «Мона» найдет шифросигнал, она передаст его «Лизе»…

– Командир, извини, что прерываю, – сказал бородатый сталкер. – Но эта ходка пахнет как собачий зад. Такой параши я не слышал с тех пор, как из Зоны вернулся. Какая еще, к хренам, музыка? Кто такой замок делать станет?

– Напротив, это очень хороший ход, – заявил Виктор, и все посмотрели на него, словно не ожидали никакой инициативы. – Музыкальный шифр – отличная вещь для понимающих. Но только для понимающих. Ты можешь быть сколь угодно хорош в драке и умен, как создатель водки, но если не владеешь музыкой, то этот шифр тебе окажется недоступен. Ты вот смог бы открыть сейф, на котором нет ничего, кроме клавиш пианино?

– Смог бы, – с уверенностью сказал бородач. – Если кто-то даст мне бумажку, где написано, куда нажимать.

– А длительность? Паузы, перевод из буквенных обозначений в академические? Или если тебе дадут не бумажку, а запись на кассете? Система сумеет считать и распознать код, но сможешь ли ты его набрать?

Бородач задумался.

Виктор встретился взглядом с Мирославом и изумленно заметил, что тот смотрит на него с довольной улыбкой. В своих рассуждениях сыщик попал в точку. Тут же он понял, что в проблеме считывания мелодии у Каменского тоже был козырь в рукаве.

– Все претензии позже изложите хозяину особняка, – сказал Крот. – Если, конечно, вы его когда-нибудь встретите. А пока что ситуация следующая. В каждой из групп будет еще один человек – специалист по музыке. Все музыкальные заморочки будут их проблемами, а не вашими. Тот, что будет в «Моне», найдет шифр и передаст другому музыканту, из «Лизы». Передавать придется не по радио – скорее всего, внутри дома не будет работать радиосвязь.

– Почему не будет? – спросил Фармер.

– Скажем, у нас есть основания так полагать.

Виктору показалось, что от всей этой дурной конспирации Крот испытывал извращенное удовольствие. Может, потому конспирация так популярна в народе?

– Тогда как он передаст мелодию изнутри?

– С помощью нашей новой разработки.

На экране появилась фотография продолговатого цилиндрического предмета с кучей переключателей. Он напоминал детскую головоломку, в которой нужно провести шарик с одного края на другой, предварительно расставив хитроумные выемки. На одном из концов имелась резьба.

– То, что вы видите на экране, навинчивается на ствол автомата, – сказал Крот. – В момент выстрела пуля проходит через устройство и производит очень громкий звук определенной частоты. Частота будет соответствовать той ноте, которая выставлена на первом кольце устройства. После этого данное кольцо становится неактивным, и при следующем выстреле будет задействовано следующее. Таким образом, настроив аппарат, можно передать мелодию просто через последовательность выстрелов. Наши ребята называют его «сустейн».

Описание предмета сильно заинтересовало Виктора. Чуть наклонившись поближе, он попробовал представить, как такая штука может работать на практике. Все казалось просто и гениально. Покрутил кольца, как на объективе фотокамеры, навинтил на ствол, дал очередь. И автомат пропоет песенку. Будет слышно сквозь бетонную стенку.

– Слушайте, а почему бы просто не влезть всем группам через окно на чердаке? – спросил Фармер. – Зачем половине команды сидеть снаружи и ждать, пока им откроют?

Крот посмотрел на него с надменным выражением.

– Конечно, ты первый, кто об этом подумал, – проговорил он. – Кто-нибудь ответит на этот вопрос?

– «Расщепитель» слишком большой по размеру, – сказал Виктор. – Он не пролезет в окно, даже если мы его туда затащим. Его нужно протаскивать через главные ворота.

– Разумеется, иначе все было бы гораздо проще, – добавил Крот.

– Понял, – кивнул Фармер. – Спасибо за разъяснение. Надеюсь, ваши музыканты будут хороши.

Виктор только слегка улыбнулся в ответ. Он вовсе не знал, что аппарат не пролезет в окно. Он просто догадался, в чем может быть причина, и все решили, будто он знал ответ. Ему удалось зарекомендовать себя как человека, который уже работал с «расщепителем» в полевых условиях.

– Что до музыкантов, то сегодня вы с ними познакомитесь. Оба – сотрудники Центра. Люди, знающие свое дело. Осталось решить, кто будет в какой группе. Мы поступим проще. Первый ряд по партам будет в «Моне», второй в «Лизе».

Виктор не поверил своим ушам. Вот так просто – ты в первой группе, ты во второй? В случайном порядке, и к черту психологическую совместимость, уровень профессионализма, собранность команды? Но сталкеры, похоже, ничего не имели против.

Сыщик покосился на соседний ряд. Похоже, что Борланд и Фармер окажутся в «Моне». Сам он попал в «Лизу». С легким чувством стыда детектив понял, что радуется такому решению. Очень ему не нравился этот дом и перспектива лезть в какое-то окно. С другой стороны, из своей команды он практически никого не знал. Виктор спиной почувствовал отчуждение.

– Всем отдыхать четыре часа, – сказал Крот. – Делайте что хотите, но к шести все будьте готовы. Отбой.

Сыщик не двигался с места, пока зал у него за спиной не опустел. Он молча смотрел на Каменского, который невозмутимо читал газету. Когда они остались вдвоем, Виктор начал:

– Мирослав Сергеевич, а на каком основании…

– Делай то, что сказал командир, – проговорил Мирослав, не поднимая глаз. – Или пиши заявление об уходе.

Виктор ожидал еще каких-то слов, но их не последовало. Коротко кивнув, он поднялся и вышел в коридор, стараясь не краснеть.

Оказавшись за дверью, Виктор нос к носу столкнулся с Борландом. Сталкер смотрел на него с залихватским безразличием, но Виктора этим обмануть было сложно.

– Каково, а? – Борланд кивнул на дверь. – У тебя тоже информационный перегруз в башке?

– Только в подсознании, – ответил детектив. – Но я туда обычно не заглядываю.

– Мое подсознание в такие моменты хочет накуриться. Хотя сам я не принимаю. Ладно. Что ты думаешь о задании?

– Я о нем толком ничего не узнал.

Борланд хлопнул по стене.

– В том-то и дело, – вздохнул он. – Нам много мусора навешали, а по сути не объяснили ничего. Музыкальные замки, артефакты, о которых никто не слышал. На боевое задание с таким стартовым пакетом не ходят.

– Я думаю, все обойдется, – сказал Виктор, стараясь скрыть фальшь. – А что Фармер думает?

– Шут его знает. Он в последнее время себе на уме. Самоуверенным стал.

– А ты не таким был в его годы?

– Да я вроде и сейчас скромностью не болею. Хотя в его годы я сидел дома и пялился в ящик.

– Не верю, – сказал Виктор.

– Правильно делаешь. Но помечтать-то я могу?

Они помолчали. Виктор не нашел, что еще сказать.

– Ладно, я пошел, – вымолвил Борланд. – До вечера надо отоспаться. Пока сгоняю к оружейнику, есть у меня одна идея на уме, как юбилейчик отпраздновать.

– Увидимся перед заданием, – сказал детектив.

– Ага.

Когда Борланд ушел, Виктор направился на этаж, где находилось корпоративное кафе. Взял двойной кофе, сел в дальний угол, чтобы видеть всех вокруг.

Закурив, детектив схватился руками за голову. Дурное предчувствие не оставляло его. Слишком много переменных в предстоящей работе. Вроде бы есть конкретика, а вместе с тем и нет. Борланд был прав – им толком ничего не рассказали. Между тем в любом задании просто необходимо отталкиваться хоть от какой-то константы. Если ее нет, то ее необходимо установить. С другой стороны, с чего он взял, что тут вообще есть над чем думать? Приехать, слушать указания командира, вернуться живым. Вроде ничего особенного, тем более что сам ввязался. Уже не в первый раз он делает что-то, имея куда меньше данных. Не сложнее, чем просунуть нитку в иголку. Но откуда у него уверенность, что эта нитка станет началом запутанного клубка? Почему же ему именно в этот день так важно изначально выяснить все детали?

– Здравствуй, Виктор, – услышал он тихий женский голос. – Можно присесть?

– Ольга, – проговорил Виктор, не поднимая головы. – Во всем Центре не так много женщин обращаются ко мне по имени.

– Не всем же называть тебя Совун, – улыбнулась девушка, садясь рядом с ним.

В ее устах кличка звучала как укор. Было в этом что-то неприятное. Светлый образ Ольги и его давнишний оперативный псевдоним слишком плохо сочетались друг с другом.

– Не называй меня так, – попросил сыщик. – Для тебя я просто Виктор. Сегодня вечером мало кто вспомнит мое имя.

– Главное, что его завтра не забудут.

Отхлебнув кофе, Виктор помешал его ложкой. Хороший способ потянуть время. Вроде размешал кофеинки сам, а теперь надо ждать, пока они осядут. Повторять, пока не пропадет желание сидеть на месте. Или пока кофе не превратится в лед. А покидать место детектив пока не желал. Заботливые интонации Ольги опьяняли его и вместе с тем заставляли держать дистанцию, как и всегда. Он не был уверен, что нравится девушке. Возможно, он бы даже предпочел, чтобы она заботилась обо всех сотрудниках ОРАКУЛа, как о нем. Как единственный объект ее интереса Виктор ощущал себя чем-то обязанным. Да и можно ли было назвать Ольгу девушкой в плане прожитых ею лет – он тоже не знал. Ее возраст определить на глаз было невозможно. Такой могло быть и двадцать, и тридцать семь. Ближе ко второй границе, чем к первой, поскольку в юном возрасте ее бы не взяли работать в Центр. Хотя о сути ее работы Виктор тоже ничего не знал, пусть даже никаких секретов здесь не было. Виктор часто порывался выяснить что-то про Ольгу, просто так, безо всякой конкретной причины. Он этого не сделал лишь потому, что, начни он копать под нее, и это бы значило, что причины интереса все же есть. К тому же просыпалась совесть, обычно спящая, когда речь заходила о слежке. Виктор все еще не знал, чем конкретно Ольга Короткова должна заниматься в ЦАЯ, замужем ли она и есть ли у нее дети. Не знал ни скелетов в шкафу, ни официальной легенды – если таковая существовала. Ольга была просто коллегой, выполнявшей самый разный набор обязанностей: от патологоанатома до биолога или порой следователя. Она воплощала в себе тот самый элемент неизвестности, который, с точки зрения Виктора, делал человека интересным. Он просто работал изо дня в день, зная, что где-то в этом здании есть эта женщина, занимающаяся своими делами, которая, возможно, иногда его вспоминает. Однако сегодня, здесь и сейчас, Ольга могла оказаться спасением от одиночества.

– Послушай, – хрипло произнес Виктор. – Ты знаешь о сегодняшнем задании?

– Да, – ответила девушка. – Я готовлю «расщепитель». Слежу, чтобы он не вышел из строя в нужный момент.

– Да, это было бы здорово, – сказал Виктор, не заметив, что фраза вышла противоположной по смыслу. – Сегодня мне придется с ним работать.

– Тогда я все еще раз перепроверю, – опять улыбнулась Ольга.

– Хорошо. Слушай, я хотел спросить. В случае потерь с нашей стороны… я имею в виду, в случае, если кто-нибудь умирает, ты всегда выезжаешь на место?

– Всегда. Если агент гибнет на операции – моя задача сделать все, что следует.

Виктор не стал уточнять, что она имела в виду. Значит ли это, что Ольга создает погибшему нужный уровень легенды, чтобы родственники получили пособие? Или же всего лишь ползает на коленях, вытирая пятна крови? Виктор живо вообразил себе картинку: вот он умирает на задании, сраженный вражеской пулей, и Ольга застегивает молнию над его застывшим лицом. И эта женщина, с которой он сейчас пьет кофе, будет делать ему вскрытие, увидев полностью снаружи и изнутри. Затем она сядет писать отчет, чтобы на будущий день успокаивать в кафе очередного смертника.

– Я просто хотел узнать, – проговорил детектив и откашлялся. – Я просто…

– Не торопись. Ты сегодня выедешь на задание?

– Да.

– Я буду там, – твердо сказала Ольга. Звучало так, словно она приедет только ради него. Ее ясные, проницательные и очень умные глаза следили за детективом. Виктор порадовался, что не видит в них отражения собственного взгляда.

– Будь осторожна, – сказал он, встал и пошел к себе в кабинет.

Ответа не последовало, что заставило детектива с отвращением к себе перевести дух. Он бы не выдержал какой-нибудь банальности в ответ.

* * *

Следующие несколько часов Виктор просидел в кабинете, закрывшись на ключ. Он старался ни о чем не думать и ничего не чувствовать, но удержаться от того и другого сразу было слишком непосильной задачей.

ЦАЯ оказался слишком специфичным местом, напоминавшим государственную контору, где не было ни единого незаменимого человека. Раньше Виктор считал, что работа здесь – призвание для каждого, кто попадает в эти стены. Оказалось, что нет. Недаром в Центре имелся даже исправно работающий отдел кадров, хотя Виктор не мог представить себе механику их текучки. Никого ведь нынче не угомонишь бумажкой по поводу неразглашения государственной тайны. Пришел человек и ушел, унося с собой информацию о существовании Зоны. И всем наплевать, словно в этом и состоял план популяризации всякой аномальной чертовщины в народе.

Сперва тебя при вербовке окучивают красивыми словами о том, как ты нужен стране. Учитывая, что Виктор так и оставался украинцем, – стране чужой, ибо сейчас он находится в Москве. Затем делают упор на то, как много ты можешь на этом деле поднять. А на практике видишь, как вся система отлично справляется без тебя, каждый день напоминая, что ты не нужен. Возможно, для сталкеров это было делом привычным. Виктор же ощущал острую нехватку свободы – несмотря на то, что как раз свободы он имел больше, чем все остальные. Свой кабинет, свой автомобиль, своя квартира поблизости. Пусть даже настоящего своего здесь ничего не было, все служебное. Его даже и на задание никто не звал. Можно попробовать отказаться, даже рискуя увольнением, – слова Каменского его напугать не могли. Не так уж и сильно он дорожил своим рабочим местом. Однако он уже сказал Ольге, что пойдет. Отступать было поздно.

Находясь в здании ЦАЯ, Виктор чувствовал, что находится в животе железного монстра, который неторопливо шагает по Москве, лениво жуя все, что попадается, чавкая и оставляя после себя гигантский склизкий след. По сути, тот же аналог Зоны – огромный паук, плетущий собственную социальную сеть. Мутировавший гибрид диктатуры и корпократии. Покидая Зону, ты возвращаешься в нормальный мир. Но проходя через ЦАЯ, ты чувствуешь, что Зона повсюду и отдельные ее элементы будут с тобой всегда.

До поступления на работу Виктор представлял Центр Аномальных Явлений как четко отлаженный механизм с конкретными целями и огромной продуктивностью. В действительности же методы работы Центра больше напоминали отечественную игровую журналистику. Натаскать непонятных материалов из постороннего источника, обработать и выдать за свое. Точно так же ЦАЯ изучал технологии Зоны, механики которой не мог понять, переводил на промышленный язык, создавал фиктивные базы для альтернативных ветвей науки, но на выходе получался большой пшик. Этому месту остро не хватало цели. Если бы цель появилась, Виктор бы лучше понимал необходимость заданий, подобных сегодняшнему, где нужно куда-то проникнуть, в кого-то пострелять и что-то там нейтрализовать. Все звучало слишком несерьезно, и все же сегодня он мог погибнуть.

От мыслей Виктора оторвал телефонный звонок.

– Готов? – спросил Борланд спокойно и уверенно.

– Готов, – буркнул Виктор.

– Не забудь, ты в группе «Лиза». Собирайся. Мы выезжаем чуть раньше, чем вы.

– Уже? – Виктор поднялся на ноги. – Еще целый час.

– Это у вас час. Мы выдвигаемся под руководством Крота. Вас поведет Эмиль. Удачи.

Занервничав, Виктор бросился переодеваться. Через пять минут он уже был в маскировочном комбинезоне, купленном в армейском магазине, порадовавшись, что хранит свое шмотье не в шкафчике общей раздевалки, а у себя в кабинете. Собственной униформы у ОРАКУЛа не было, а обычных военных тряпок так и не завезли. Чувствуя себя опаздывающим везде и всегда, Виктор покинул кабинет, запер его и пулей бросился по лестнице на нижний этаж.

* * *

Фургон мчался по дороге. Виктор сидел, оглядывая выданное ему оружие. Как сказал Эмиль – молодой парень с восточными чертами лица, – автомат, называемый сталкерами «снеговик», стрелял ледяными пулями. Ну или почти. О подобной технологии Виктор слышал, но не мог представить, в чем смысл пользоваться такими штуками, когда у всех есть простые, эффективные «калашниковы» и им подобные аналоги. С другой стороны, безгильзовый «снеговик» выглядел компактно и в чем-то симпатично, весил немного и плечо не оттягивал. Тем более что его давали как вспомогательное оружие. Неизвестно, как обстояли дела у «Моны», но в этом фургоне ни один человек не рискнул ограничиться «снеговиком». Запасных магазинов к этому оружию не полагалось. Как объяснил Эмиль, во встроенном магазине было тридцать патронов, хотя технически это количество могло быть увеличено. Виктор с трудом представлял себе внешний вид боезапаса, которому после выстрела следовало становиться быстро плавящимся комком льда. Не иначе как присутствовало смешивание химических элементов куда более сложных, чем кислород и водород.

Детектив предпочел бы вообще не пользоваться оружием. Хотя, может, и не придется – если группа «Мона» сделает всю работу сама.

Рядом с Эмилем восседал неизвестный Виктору бодрый толстяк. На нем тоже был сталкерский комбинезон, основательно потрепанный. Очевидно, это был музыкант «Лизы». От него зависело, откроют ли они замок, если им действительно передадут шифр. Толстяк все время что-то напевал, подбадривая группу. Пел он весьма недурно. Виктор безошибочно опознал в нем блюзмена – возможно, не профессионального, но чертовски талантливого.

– Группа, всем готовиться, – сказал Эмиль. – Мы на месте.

Виктор почувствовал панику. На месте, так быстро? Он даже не успел морально настроиться.

Фургон остановился. Двери открылись, и бойцы выскочили наружу. Виктор помог выгрузить «расщепитель», который места занимал не меньше, чем пианино, и весил столько же. Сходства добавляли подвижные колеса, словно у тележки из супермаркета.

От холодного воздуха Виктор поежился. Он чувствовал, что еще немного – и его охватит самый настоящий приступ мелкой дрожи. Дом возвышался перед ним – высокий, несуразный, словно избушка на курьих ножках. От него веяло смертью.

– Похоже, группа «Мона» все зачистила, – сообщил Эмилю радист. – Связи с ними нет. Можем ожидать подкрепления врага.

– Удерживать объект, – приказал Эмиль. – Швец, Совун! Охраняйте «расщепитель»!

Виктор не стал возражать. Лезть в бой ему совсем не хотелось. Сталкеры в отличие от него чувствовали себя хорошо, словно радуясь возможности окунуться в лайт-версию Зоны. Им хотелось разогнать кровь в жилах, а детектив был скоростью своего кровообращения вполне удовлетворен.

Громыхнул выстрел, отразившийся от деревьев, окружающих особняк. Виктор упал на землю, отполз в сторону, насколько мог, стараясь слиться с землей. Тут же он понял, что маскировка мало чем могла ему помочь – уже стемнело, и при таком освещении видеть их могли лишь через ночной или тепловой прицелы.

Сталкеры с такой ситуацией как-то справились, быстро покинув линию огня и найдя себе искусственные укрытия. Виктор сумел разобраться, что стреляли с задней стороны. Вероятно, нападавших было немного или же они нарочно хотели создать такое впечатление.

– Снял одного! – послышалось в ухе.

– Молодец, – сказал детектив. – А теперь помолчи.

В общем грохоте никто его не услышал.

Земля ощутимо содрогнулась, послышался протяжный гул. Звук был такой, словно внутри дома прогремел один большой взрыв. Виктор похолодел, прижал автомат к себе. Он уже почти был готов высунуться и присоединиться к схватке, но один из сталкеров оттеснил его назад. С такого ракурса Виктор бы только всем помешал.

Когда снова раздались выстрелы, Виктор спрятался за «расщепителем». Аппарат, который ему следовало охранять, теперь фактически оберегал его самого. Судя по всему, «Лиза» вполне овладела ситуацией. Хотя перестрелка происходила в какой-то сотне метров от детектива, это было все равно что на другом конце Земли.

– Чисто! – прозвучал голос Эмиля в наушнике. – «Щепку» к дверям, быстро!

Виктор начал изо всех сил толкать «расщепитель» вперед. Ему помогал Швец – худощавый, но крепкий парень. Блюзмен находился сбоку в кустах. Виктор подал ему знак не высовываться.

Оказавшись у ворот, Виктор занял угол между «расщепителем» и дверьми. Отсюда ему была видна панель – слабо светящаяся панель фортепианной клавиатуры. Смотрелась она чуждо и нелепо, хотя и мирно, позитивно. Виктор со злостью понял, что еще одной светлой ассоциацией в его жизни стало меньше. Теперь любой клавишный инструмент будет напоминать ему о сегодняшнем дне.

Дважды посветив фонариком в сторону блюзмена, Швец подозвал его к себе. Тот бросился вперед, переваливаясь с ноги на ногу.

– Быстрее! – прокричал ему Виктор.

В следующий момент музыкант упал замертво. Детектив успел сжаться, поняв, что сейчас последует звук снайперского выстрела. Так и случилось.

Швец высунулся из-за «расщепителя», мигом поймал стрелка на мушку и нажал на спуск. Выстрел прогрохотал, оглушив детектива.

– Твою же мать! – прохрипел сыщик. – Эмиль!

Тот обернулся, увидел мертвого музыканта и затрясся от ярости.

– Как они стрелка упустили? – заорал он. – Как?! «Мона»! Уроды! Чтобы ты сдохла вся!

– Не накаркай, – зло ответил Виктор, стиснув зубы до боли. – Следи, чтобы меня не замочили. Зона все видит.

Последние сказанные им слова заставили его самого рассмеяться. Свалявший дурака Швец сидел рядом с ним, готовый открыть огонь по дальним деревьям при первом признаке опасности. Тело музыканта лежало без движения. Он умер мгновенно, еще до того, как упал. Завтра за такую операцию кто-то получит по шапке, если у нее вообще был реальный руководитель.

Битва шла где-то далеко впереди, по ту сторону особняка. Виктор понятия не имел, что происходит, – его теперь это не интересовало. Он просто сидел, прижавшись ухом к двери. Еще был шанс. Если группа «Мона» найдет код, то еще можно будет попытаться открыть эту дверь – хотя Виктору уже было все равно, что там, за нею. А если нет, то еще немного, и детектив все бросит и побежит в лес без оглядки. К черту с этой маленькой смешной планеты, раствориться в космосе и сделать вид, будто никогда не рождался. Виктор пожалел, что заряды его «снеговика» закончились и их нельзя есть. Он бы сейчас с удовольствием сожрал весь боезапас, чтобы ощутить, как в животе растекается леденящий холод.

Громкий звук раздался из-за двери, и весь мир мигом перестал существовать для Виктора. Зажав свободное ухо рукой, Виктор зажмурился и прислушался, приоткрыв рот.

Второй выстрел, третий. Угадайте мелодию с трех нот…

Ему передавали сигнал.

«Молодцы, ребята, вы нашли шифр, нашли код, – думал детектив с ликованием. – Давайте спойте мне гимн, и я помашу вам флагом!»

Один такт, второй. Паузы и длительности отсутствовали, но все же это не был набор нот. В сигнале четко прослеживался мелодичный рисунок. Не совсем интересный. Далеко не шлягер. Но все же мелодия, построенная по определенным правилам. И хорошо запоминающаяся.

– Давайте, ребята, давайте, – процедил Виктор.

В этот момент его ухо неприятно резанула одна из нот. Поначалу Виктор попытался уместить ее в нужный рисунок, но понял, что не может это сделать. Нота явно выбивалась из общей мелодики, ритма, настроения. Выяснять, почему так получилось, не было времени – Виктор просто продолжал слушать. По логике вещей, мелодия закончилась там же, где и ожидалось, – по истечении двух полных предложений.

Дотянувшись до панели, Виктор принялся набирать услышанное с самого начала. Он не пытался прокручивать ноты в голове, позволив собственному слуху делать это за него. И все же чертова нота в середине ему мешала. Набрав ее, Виктор понял, что она вроде не была откровенной фальшью. Просто звучала неуместно.

– Ну же, – орал голос Эмиля в наушнике, болтавшемся на проводе, свисающем с воротника. – Совун, ты там скоро?

Виктор оторвал наушник вместе с куском провода. Пошли все к черту, я занят…

Набрав мелодию до конца, Виктор нажал на квадратную кнопку без надписей. Маленький монодинамик пропищал мелодию целиком.

Двери не шелохнулись.

Несколько секунд Виктор тупо смотрел на двери, пытаясь понять, что было ошибкой – то ли переданный ему код, или же то, что он набирал, или вся операция в целом. Хоть что-то в этой драной схеме должно было работать хорошо.

Ах да, конечно. Неверная нота.

Виктор быстро набрал мелодию заново, заменив ноту. Если поменять частоту всего на полтона, то результат будет совсем другим…

На этот раз результат действительно отличался. Двери раздвинулись, и от неожиданности Виктор, прислонившийся к ним, повалился наземь.

– Ты открыл! – крикнул Швец, оттаскивая Виктора назад и целясь из «снеговика» в проем. – Ребята, Совун открыл дверь!

Виктор ощутил настоящий триумф. Он со злобой рассмеялся, глядя в ночное небо. Ему в самом деле передавали код с ошибкой. И он оказался достаточно сообразителен, чтобы это понять и вычислить верный вариант. Даже блюзмен не мог бы…

– Ты хрена валяешься, пидрила?! – проревел Эмиль, пнув Виктора ногой в бок. – Встал и пошел! И наушник надень!

Если бы Виктор стоял на ногах, то от такого обращения точно пнул бы Эмиля в ответ. С другой стороны, тогда бы командир группы вел себя мягче. Чертыхнувшись, детектив покрутил оборванный провод. Теперь ему уже казалось, что не было нужды столь ярко демонстрировать эмоции.

Он принялся толкать «расщепитель» вперед. На этот раз ему никто не помогал. То ли решили, что он сдюжит сам, то ли про него просто забыли. Команда оказалась внутри дома, светя фонарями во все стороны.

«Расщепитель» покатился вперед, и Виктор запоздало поставил колеса на тормоз.

– Когда включать? – крикнул он.

Ему никто не ответил. Осторожно выглянув из-за аппарата, детектив понял, что его группа пребывала в очень мрачном расположении духа.

Через мгновение Виктора чуть не вывернуло на колеса «щепки».

Он оказался в просторном подземном хранилище, оборудованном множеством служебных устройств. Тут были и радиаторы, и холодильники, и ровные ряды параллельных проводов под потолком. Вдоль стен стояли пустые стеллажи с однотипными капсулами для артефактов. Виктор никогда не видел столько ячеек сразу. Вероятно, это место могло бы быть идеальным винным погребом, но вместо этого им распорядились иначе.

На полу хранилища лежали тела. Очень много тел. Трупы были свежими. Где-то вдали раздавалось размеренное постукивание – капли крови стекали в сток для воды. Лица покойных были сильно искажены, но их все равно можно было опознать.

– Обыскать все, – приказал Эмиль дрогнувшим голосом. – Проверьте, есть ли кто живой.

– Это наши, – сказал кто-то. – Почти все – наши.

– Да, – подтвердил Эмиль. – Группа «Мона».

Он начал что-то тихо говорить радисту – вероятно, Эмиль уже знал, о чем и как докладывать. Быстро он разбирался в ситуации.

Виктор тупо смотрел по сторонам, не зная, что ему делать с «расщепителем».

– Брось ты его, – посоветовал Швец. – Не видишь? Артефактов здесь нет!

Виктор опустил аппарат. Лишившись точки опоры, он едва не свалился на пол. Но последние слова сталкера его слегка отрезвили.

Артефактов нет. Вся группа мертва. Все было напрасно.

– Нашли одного живого, – послышался голос. – У дальнего входа!

Виктор бросился туда, оттолкнув двоих сталкеров и едва не споткнувшись о мертвое тело. Его мозг отчаянно требовал пищи для ума, все что угодно для умственной разрядки. Он просто обязан был хоть кого-то найти, кого-то живого, допросить, пообщаться, что-то понять. Иначе сегодняшний день обрастет таким коконом сплетен и домыслов, что детективу не будет покоя до конца жизни.

– Кто? – спросил он, протискиваясь в дальний отсек.

– Вот, – ответил сталкер, отходя чуть назад.

У противоположной стены сидел Борланд. Его руки были полностью расслаблены, «снеговик» выпал из рук. Губы слегка шевелились. Он то и дело двигал головой. На его щеке проявились несколько свежих царапин, полученных, похоже, от периодического трения о стену.

– Он себя расцарапал? – спросил Эмиль, подходя ближе.

– Нет, – ответил Виктор. – Посмотри, как он себя ведет. Он не чувствует боли. И вообще ничего не чувствует, даже нас не воспринимает.

– Почему?

– Хотел бы я знать.

Виктор посветил фонарем более тщательно. Отсек выглядел так, словно тут разорвалась бомба. Стены были черные, местами треснувшие. Одна из плит над головой проломилась и угрожающе нависла, рассыпая мелкое строительное крошево.

Было неясно, как кто-либо мог выжить при таком взрыве.

Повсюду валялся металлический хлам. Виктор не сразу понял, что видит перед собой обломки автоматов.

– Здесь повзрывалась вся амуниция, – пробормотал он. – Невозможно.

– Возможно, – возразил Эмиль, опускаясь перед предметом, которого Виктор не заметил сразу. Командир изучал сморщившийся кусок непонятного материала.

– Это разряженный «миротворец», – сказал он. – Артефакт, довольно редкий. Сам по себе не опасен, но после особой обработки начинает взрывать все, что взрывается от удара.

– Защита от вторжения? – спросил Виктор.

– Да. Пускает особое излучение, которое… Совун, на базе сам почитай. А пока отойди и не мешай.

– Командир, – проговорил один из бойцов, заглядывая к ним. – Посмотрите. Валялся на полу.

Он протягивал Эмилю звуковой прибор, который Крот называл «сустейном».

– Какого хрена ты его трогал? – взорвался Виктор.

Эмиль посмотрел на него в изумлении.

– Ты чего буянишь? – спросил он.

– Это место преступления! – громко сказал Виктор, так, чтобы все слышали. – Ничего руками не трогать! Не перемещать тела, не касаться устройств и приборов!

– Погоди, голубчик, – сказал Эмиль, глядя с жалостью. – Это военная операция.

У Виктора лопнуло терпение. Он подошел к Эмилю и сильно стукнул его в грудь. От неожиданности тот не успел собраться, отшатнулся назад и чуть не потерял равновесие.

– Твоя военщина сегодня стоила жизни половине команды, – сказал Виктор жестко. – Ты показал, как умеешь стрелять. А я покажу, как умею расследовать преступления. Я единственный здесь, кто в этом хоть что-то понимает. Если кто не согласен – пишите рапорт Каменскому. Но сейчас я запрещаю всем тут шастать. Идите наверх и устраивайте оцепление. Быстро!

Детектив чувствовал, что ему не хватает убедительности. Но все же команда послушалась. Сталкеры угрюмо покинули помещение по одному.

Эмиль молча отдал Виктору радио и вышел вслед за остальными.

Виктор почувствовал легкий стыд. Всего на секунду.

– Расследовать преступления, – повторил он собственные слова с ужасом. – О господи…

Все равно нужно было брать контроль в свои руки, хотя бы до приезда более компетентных людей из Центра. Которые точно так же все тут затопчут, переместят, и дело рухнет в бездонную пучину архивов.

Глянув на Борланда, детектив ощутил, что ему стало плохо. Алексей Вавилов, сидящий перед сыщиком, мог дать ответы на все вопросы. Но он уже не имел никакой связи с миром. Возможно, он уже был мертв, просто тело об этом не знало, продолжая отдавать команды. Виктору стало страшно, он вышел обратно, в более просторное помещение.

Здесь мертвые хотя бы не двигались. Виктор светил фонарем от одного покойника к другому, стараясь ни на что не наступать. Один раз он случайно наступил на руку убитого и тут же отскочил, машинально извинившись.

И внезапно одна простая мысль заставила его замереть на месте.

– «Сустейн» нашли здесь, – сказал он сам себе, светя по сторонам. – В этой комнате. Не в задней…

Виктор еще раз огляделся, словно мог найти человека живого и в здравом уме. Достаточно живого и в достаточно здравом, чтобы набрать на «сустейне» ключ к замку.

– Кто же передавал сигнал? – прошептал детектив.

* * *

Алена, я поделюсь с тобой открытием, которое сделал совсем недавно.

Существует момент, куда более праздничный, чем день рождения. Это «сегодня».

Потому что твоя днюха всего лишь служит свидетельством, что ты когда-то рождался, в то время как «сегодня» – это день, в котором ты живешь. Миллиарды лет до этого дня и после ты не существуешь. Но сегодня ты есть. Это ли не праздник?

Цени сегодняшний день. Для меня его уже не существует. Зато ты можешь.

Люби сегодня, прощай сегодня, твори сегодня.

Глава 3

Расследование

Дочитав отчет, Мирослав Сергеевич Каменский с гневом бросил бумаги на стол, рассыпав аккуратную пачку из текстовых распечаток и фотографий на множество листков. Несколько из них спикировали на пол.

– Прошу прощения, – прогундосил шеф. – Это что за чертовщина?

– Как видите, мой отчет, – ответил Виктор, сидя спокойно.

– Это не отчет. Это крайнее, недопустимо эмоциональное изложение о ходе операции.

– То, что вы называете «операцией», заслуживает и более крепких эмоций, – возразил Виктор. – А может, даже действий. Мне и без того пришлось задействовать весь свой творческий потенциал, чтобы найти смысл во всем, что произошло в особняке. Позвольте мне задать вопрос. Где вы откопали этого Крота?

– Спокойно, Витя, спокойно, – предупредил Мирослав. Но детектива было не остановить.

– Мирослав Сергеевич, меня чуть не убили, – процедил он. – Я требую объяснений. Все это дело, от начала и до конца, напоминало не то что цирк, а, скорее, забастовку клоунов. Не буду льстить, но есть факт, что вы человек весьма сообразительный, да и зла своей конторе вроде бы не желаете. Тем не менее простая операция по проникновению и обезвреживанию, в которых я уже участвовал несколько раз, сегодня превратилась в бойню. Шестнадцать мертвых с нашей стороны, не считая музыканта из моей группы. Двадцать два – со стороны врага. Итого вчера умерли почти сорок человек. И все потому, что кто-то решил действовать не профессионально, не слаженно, идиотским способом разделил отряд на две части, смешал винегрет из «расщепителей», «снеговиков», клавишных панелей и бомб нервно-паралитического действия. Вопросов слишком много, ответов никаких. Так не пойдет. Как, вашу мать, вы вообще предлагаете это писать в отчете? Если, шеф, вы называете это все чертовщиной, то могу вас поздравить: вы потрясающе проницательны. Повторюсь: мне нужны ответы. И мне кажется, что вы знаете, кто эти ответы может дать.

Шеф хранил молчание. Даже сейчас, под таким шквалом обвинений, ему удавалось сохранять невозмутимый вид.

– И каково ваше собственное мнение? – поинтересовался он.

После такой откровенной провокации Виктору уже стало наплевать на все рамки приличий. Откинувшись на спинку стула, он положил ноги на стол шефа и закурил. Жест не был театральным: Виктор чувствовал себя в такой позе вполне комфортно, а комфорт ему сейчас был очень нужен.

– Что я думаю? – спросил Виктор, выпуская дым. – Я думаю, что у вас заготовлено несколько вариантов по поводу того, как залегендировать всю эту ахинею. Вы просто предлагаете мне озвучить версию, к которой я в данный момент психологически предрасположен. После чего скажете, что я попал в точку, похвалите, какой я умный мальчик, и, может быть, даже выпишете премию и несколько дней отпуска, которые я бы, по вашему мнению, провел в пьяном угаре. А сами тем временем засекретите дело еще больше. Может, проведете пару демонстративных разбирательств. Подкинете прессе материал о взрыве химической лаборатории какой-нибудь корейской фирмы, что производила эргономичные стельки в Подмосковье. Пара человек из наших потеряют рабочие места, еще кто-нибудь, может, сядет. Кого-то мы никогда не увидим. И на этом дело кончится. А истины я так и не узнаю. Ни я, ни остальные бойцы ОРАКУЛа.

– Вот видите, у нас установилось полное взаимопонимание, – сказал Мирослав. – Считайте, что ваш отчет принят. Что касается отпуска, то тут уже на ваше усмотрение. Если хотите, я вам его дам. И премия, кстати, будет. Будет гораздо больше, чем вы ожидаете. И уходить в запой я бы вам не советовал. Если вы хотите все-таки во всем разобраться, то я предлагаю вам не уходить в отпуск, а продолжать расследование.

– Неужели? – удивился Виктор. – У вас тоже есть вопросы? А я думал, что только у меня. И у тех, кто вчера выжил.

– Вопросы всегда есть. Например, мне очень интересно, где может находиться хозяин дома сейчас. За ответ на этот вопрос, Виктор, я бы заплатил очень много. Так же как и за возвращение пропавших артефактов либо их гарантированное обезвреживание.

Виктор убрал ноги со стола. Однако чтобы он затушил сигарету, Мирославу предстояло сказать больше.

– То есть вы утверждаете, что все, случившееся вчера, не было одной грандиозной подставой?

– Виктор, – Мирослав снял очки и посмотрел на него уставшим взглядом. – Я не идеал и не ангел. Хотя казаться пешкой в чужой игре тоже не хочу. Смерти, которые вчера случились, не должны были произойти. В этом я клянусь вам всем, что у меня есть святого.

– Занятно, если вспомнить, что для вас священной всегда была только человеческая жизнь.

– Именно. Я это говорил, говорю и буду говорить. Да, в нашей работе есть риск. Но никаких подстав с моей стороны не было. Я своих людей не подставляю. Даже будь я столь циничным, как все те люди, которых вы встречали до меня, вместе взятые, то даже в этом случае, как вы верно заметили, я не желаю вреда своей конторе. Лица ребят с посмертных фотографий будут мне сниться до конца дней, которых мне осталось немного. Но, чтобы вы знали, корить себя за случившееся я тоже не буду. Моего прокола здесь нет. Вчера вам сообщили все сведения, которые были вам нужны. Я мог вам вывалить подробнейшую предысторию хозяина дома, но это бы все равно не помогло. Я не имею ни малейшего представления о том, каким образом он нашел секрет этих артефактов. Ну не планировались они использоваться как оружие! Никто, повторяю, никто в ЦАЯ не продал бы их кому бы то ни было. Тем не менее это ошибка, которую я признаю. Мы не знали об убийственных свойствах артефакта, понимаешь?!

Голос Мирослава уже не мягко убаюкивал, а гремел. Видимо, когда-то он знавал и агрессивные методы управления.

– И это – то зло, которое время от времени приходится терпеть, когда занимаешься изучением технологий и их торговлей, – добавил он. – В мире сплошь и рядом людям достается золотая птица в клетке, которую перепродают, думая, что она не умеет петь. А те ее режут и порою находят внутри золотые яйца.

Виктор его не перебивал, позволяя выговориться. Мирослав немного успокоился.

– У нас внутренний кризис, – сказал шеф. – Виктор, я прошу вас помочь с тем, чтобы он не перерос во внешний. Было бы натурально нечестно ожидать от вас чего-то после всего, что случилось. Но я вижу, что вы сами заинтересованы в ответах. Помогите мне разобраться. Помогите найти хозяина и пропавший груз. И если получится – верните Борланда в нормальное состояние.

– Рад, что вы о нем вспомнили, – сухо сказал Виктор. – Может, он что-то знает.

– Может.

– Что конкретно я буду должен делать?

– Все, что посчитаете нужным.

– А что будет в моем распоряжении?

Мирослав открыл ящик стола, вытащил большой белый конверт, протянул его Виктору.

– Откройте, посмотрите, – сказал он. – Это все ваше.

Виктор открыл конверт. Там были две пачки денег, несколько карт доступа и какие-то бумаги.

– Здесь все, что может вам помочь, – сказал Мирослав. – Мое постановление не мешать вам. Карты доступа во все отделы здания. Право резервировать любую помощь, запрет на обыск, возможность получить артефакты определенного уровня. И немного наличных, чтобы смазывать колеса.

– Половина всего этого мне не понадобится, – сказал Виктор.

– Даже не стану спрашивать, которая половина.

– Для внутренних расследований у вас есть свои люди, так ведь?

– Найдутся. Но вы все равно докладывайте мне о любых промежуточных результатах, если захотите.

– Хорошо, – сказал Виктор и запнулся, читая приказ. – Ваше постановление о содействии выписано на мое имя. Вы заранее его подготовили. Вы что, еще до моего прихода знали о нашем разговоре и о том, что я соглашусь?

– Конечно, – ответил Каменский. – Но вы учтите, – он похлопал по столу, – у меня здесь много ящиков. И в каждом гипотетически может лежать отдельный конверт со своим сценарием развития событий. А вы своими действиями определяете, который из ящиков я открою. И далеко не в каждом спрятана надежда.

Виктор сгреб содержимое конверта в белый пакет и поднялся.

– У вас ведь не во всех ящиках конверты, так ведь? – спросил он. – В некоторых есть и что-нибудь потяжелее. На случай, если гость не может определиться со своими действиями.

– Всякое случается. Хотя обычно люди, которым нечего сказать, ко мне в кабинет не попадают.

– А если такие все же попадут?

– Тогда дипломатия прекращается, и мне становятся не нужны ни этот стол, ни кабинет, ни регалии. Остальное додумайте сами, Виктор.

– Я понял, – сказал детектив, чувствуя себя так, будто ему в спину упирался ствол пистолета. – Удачи. Будет что – я сообщу.

При выходе из кабинета Виктор включил телефон. На экране высветился непринятый вызов с неизвестного номера. Детектив перезвонил.

– Это я, – послышался голос Марка. – Я в Москве.

* * *

Станция метро «Курская».

Виктор стоял, прислонившись к колонне, ковыряясь зубочисткой в зубах. Это действие было единственным, которым он пытался успокаивать расшатанные нервы. Здесь он немного приходил в себя. Обстановка метро ему нравилась, темная энергетика этого места подпитывала его. Детектив наслаждался окружающим шумом, множеством лиц, мелькающими окнами метровагонов, объявлениями диспетчера. Вся эта суета, казалось, наполняла его жизнью, напоминала о том, что где-то есть мир, полный других забот.

– Приветствую, – послышался знакомый голос. Виктор спрятал зубочистку в карман.

Марк немного изменился за последние шесть месяцев. Он где-то умудрился неплохо загореть и в целом выглядел более спокойно, чем раньше.

– Как жизнь? – спросил Виктор.

– Потихоньку.

– Ты был в Москве? Или приехал после письма?

– Не в Москве, но достаточно близко, чтобы в случае чего приехать.

– Понятно, – кивнул детектив. – А ты один?

– В каком смысле?

– Да во всех смыслах.

– Нет, не один.

– Но Полины здесь нет, так ведь?

– Ты проверяешь мое состояние? – спросил Марк. – Не переживай, оно в порядке. И Полина тоже. Спасибо, что спросил.

– Странно, но я не слышу в твоем голосе обычных панических нот. Вы что, расстались?

– Нет, конечно. Просто решили какое-то время побыть поодиночке. Повторяю: между нами ничего не изменилось. Вообще ничего.

– Ну, я скорее поверю, что Москву вся Зона охватит, чем вы с ней разойдетесь, – сказал сыщик. – Вас теперь никакая сила не разорвет. Чувствую, это она велела тебе посидеть в сторонке. Просто для того, чтобы твоя привязанность к ней не пришла в фанатичный бред.

– Есть такое, – признался Марк. – Сначала было тяжело, но затем я научился хотя бы один день в две недели ее не видеть. Понял, что, если стану этому противиться, она начнет меня избегать, и все может рухнуть.

– Ты все равно не вздумай ее бросить. Когда тебе в последний раз не приходилось никого защищать? Ты погоди, вот появятся дети, так вообще про сон забудешь.

– Детей хотим, но не сейчас. Может, чуть позже.

После этих слов Виктор понял, что пора переменить тему.

– Ты зачем сюда приехал? – спросил он. – Все же было хорошо. Жил бы себе да жил.

– Я себе этот вопрос задавал часа два после того, как получил твое письмо, – ответил Марк. – Приехал, и это главное. Просто счел нужным. Пытаюсь привыкнуть, что, хотя с Зоной покончено, все же ее отголоски – данность, которую я избегать не должен. Понимаешь?

– Понимаю, что наплел себе какой-то чепухи. Надеюсь, ты не станешь работать в ЦАЯ.

– Спасибо, я еще не совсем с катушек слетел, – вымолвил Марк. – Просто скажу сразу, чтобы ты понял. Я не хочу никуда возвращаться и не буду. Я нагружаю на себя лишь те проблемы, которые могу в любой момент сбросить с хребта и исчезнуть. Но вместе с тем я не хочу делать вид, будто Зоны в нашем мире нет. Ты мне написал некоторые мысли – у меня появились соображения по этому поводу. И я решил, что будет правильнее изложить их тебе лично.

– Угу, – хмыкнул Виктор. – Я примерно понял. Ты почувствовал, что если не приедешь, то будешь всего бояться.

– Никогда не отрицал, что чего-то боюсь.

– То есть ты приехал не из-за Борланда.

– Зачем мне приезжать из-за него? – спокойно спросил Марк. – У нас с ним в Зоне была куча приключений, да и в Киеве тоже. Он хороший человек и верный друг, но я не становлюсь ему от этого обязан. Не больше, чем он мне. Терпеть не могу, когда отношения между людьми строятся на чувстве долга.

– Ты просто не был долго женат, – сказал Виктор. – Ладно, не буду тебя больше испытывать. Поговорим о деле. Ты сказал, что у тебя есть идеи насчет вчерашнего конфликта.

– Да. Сначала я бы хотел подробнее узнать по поводу мелодии. Что конкретно было не так?

– Говорю же, нота фальшивая.

– Можно мне послушать?

– Да. Конечно.

Виктор воткнул наушники в телефон, отдал их Марку, нажал на пуск. Марк прослушал композицию несколько раз, зажимая уши руками, чтобы отгородиться от шума метро. Он не отрываясь глядел в пол.

– Достаточно, – сказал Марк через какое-то время.

– Ну? Что можешь сказать?

– Что я могу сказать? – Марк потер подбородок. – Может, мне медведь на ухо наступил, или я давно не практиковался… Но я не слышу тут никакой фальши.

– Точно? Совсем никакой?

– Ни малейшей. Там не то что фальши, даже диссонанса нет. Это финальный вариант?

– Нет, это тот вариант, который мне передали, – ответил Виктор. – И его система распознала как неверный. Так что это не просто мои домыслы. Затем я одну ноту изменил, и тогда все получилось. Это означает, что я был прав. Фальшь здесь точно есть.

– Я все же не могу понять, в каком месте.

– В самом конце. Послушай еще раз. Обрати внимание на ноту до-диез.

Марк прослушал еще дважды.

– И что? – спросил он.

– А то, что тут должна быть просто до, без диеза. И замок тоже был рассчитан на это. Для меня очевидно, что тут не должно быть повышения тона. Не понимаю, как ты можешь этого не услышать. Ты ведь лучший музыкант, чем я.

– Я, скорее, практик, – ответил Марк. – Но теоретик, видимо, из меня плохой. Повторяю: меня в этой музыке ничто не напрягает. Как ты догадался, что тут нужен не диез, а бекар?

– Потому что этот кусок представляет собой нисходящую гамму мелодического минора.

– И почему ты так решил?

– Черт побери, да потому, что я его так слышу! Вся мелодия написана в ми-миноре. К этому у тебя претензий нет?

– Допустим, нет, – сказал Марк, глядя на телефон и вспоминая ноты.

– До – это какая ступень?

– Если в тональности ми, то шестая.

– В мелодическом ми-миноре шестая ступень при нисходящей гамме будет пониженной. Собственно, как и седьмая, но седьмой ступени в рисунке нет. То есть даже если в оригинале у нас был до-диез, то при движении рисунка вниз мы снова получим обычную до. Человек, который писал шифр, это знал. Однако музыкант из группы «Мона» почему-то пропустил этот момент и набрал неверный код. Почему он это сделал? Что это значит?

– Почему ты считаешь, что это должно что-то значить? – спросил Марк. – Ну, ошибся человек. Я ведь тоже ошибся.

– Не путай теплое с мягким. Если бы ты услышал до-диез, ты бы набрал до? При условии, что все остальные ноты вместе с тональностью распознал без проблем.

– Нет, тут ошибиться сложно.

– Потому что никакой ошибки здесь не было, – настаивал Виктор. – Музыкант набрал до именно потому, что он так решил. Но зачем? Зачем надо было передавать код с ошибкой, причем столь незначительной?

– Понятия не имею, – сказал Марк. – Может, он не хотел, чтобы дверь открывали?

– Тогда ему было бы проще ничего не передавать.

– Сдаюсь, – признался Марк. – Не знаю, как это объяснить.

– Объяснение тут может быть, хотя оно не лучшее, – проговорил Виктор. – Я думаю, этим он заложил скрытое послание.

– Звучит слишком безумно.

– Почему же? Он знал, что второй музыкант сумеет понять ошибку, исправить ее и открыть дверь. Возможно, также знал, что не выживет. Что вторая группа увидит тут только мертвые тела. Но что-то передать ему надо было.

– И он решил мягко намекнуть нам на что-то, что может быть объяснено повышением ноты на полтона? Виктор, он мог просто ошибиться кнопкой.

– Не мог он ошибиться! – занервничал детектив. – Слушай, ты не видел, как устроен тот «сустейн». А я видел. Там сложная система колец, как на объективе. Там невозможно промахнуться делением. Если ты набрал неверную ноту, то не имеет значения, ошибся ли ты на половину тона или половину октавы. Я уверен, что кто-то из группы «Мона», когда принимал решение нацепить эту хреновину на автомат, уже знал, что будет передавать неверный сигнал. Причем столь символически неверный, что человек с несовершенным слухом не смог бы ничего понять. Даже ты ничего не почувствовал. Но я почувствовал, потому что по молодости очень усердно занимался этой теорией. Тут есть важный момент: о мелодическом миноре знают даже не все профессионалы.

– А тот твой блюзмен знал?

– Безусловно. Он даже в фургоне напевал со знанием этого правила. И я понял, что шестая ступень должна быть с понижением, превращая всю мелодию в натуральный минор. Для меня это было естественно. И замок, опять же, был рассчитан на мою версию нот. Тут вопрос в другом: почему из «Моны» начали передавать неверный сигнал?

– То есть ты упорно считаешь, что ноту заменили осознанно?

– Да, – твердо сказал Виктор.

– Но кто и зачем?

– Ответим на эти вопросы – поймем, что там произошло.

– Да уж, задал ты мне задачку, – проговорил Марк. – И я уже с первых минут доказал свою профнепригодность.

– Эта задачка стоила жизни Фармеру и всем остальным. И Борланд застрял между нашим миром и собственным – вот уж не знаю, что хуже. Но вытащить его как-то надо. Я не представляю как.

– Стоя тут, мы ничего не решим, – размышлял Марк. – Но я с тобой согласен. Если ты действительно мне рассказал все, что знаешь, то у нас лишь одна зацепка. Надо найти автора шифросигнала.

– Зачем? Как мы узнаем, кто кодировал этот замок? И что тебе скажет имя этого человека?

– Сейчас объясню. Помнишь о снятии купола над Зоной?

– Ты про тот инцидент почти трехлетней давности?

– Да. Вспомни, как он был снят.

– Через музыку, – сказал Виктор. Внезапно ему стало холодно и страшно. – Те артефакты, которые Крот называл «Альфа»… Ты хочешь сказать, что…

– Я сильно подозреваю, что они также обезвреживаются через музыку, – сказал Марк.

– Погоди-ка… – Виктор нахмурился. – Ты имеешь в виду, что груз пропавших артефактов, тех, которые якобы способны разнести половину Москвы… Что они вовсе не так просты? И что обычным «расщепителем» их не обнулить?

– Ничего не могу сказать насчет вашего «расщепителя». Не могу даже представить, как он может работать. Но я могу сказать точно: технологии Зоны – это не магия, они подчиняются определенным законам, не всегда логическим. Человеческого ума недостаточно, чтобы понять Зону. Зато вполне достаточно сердца. Сама суть, идеи и философия сталкерства держатся на душевном восприятии Зоны.

– Можно побольше конкретики?

– Можно. Основная задача – найти груз артефактов. Если эти штуковины действуют именно так, как ты описал – выводят из строя нервную систему, то я уверен, что они просто блокируют ее последовательностью частот. Соответственно, чтобы вылечить человека, пораженного таким воздействием, надо проиграть ему мелодию-панацею.

– Как-то это уже чересчур.

– Нет же, все очень просто. В том доме все было замешено на музыке. Артефакт создает звук, который стопорит нервы. Замок тоже открывается от звука. Не знаю, каким аудиофилом был хозяин, но здесь все и везде решает звук. Нам нужно найти последовательность звуковых частот, которые одновременно могли бы вернуть Борланда назад и обезвредить артефакты «Альфа», когда мы их найдем. Полагаю, не нужно напоминать, как первое может быть связано со вторым.

– Борланд может знать, куда вывезли груз, – предположил Виктор.

– Возможно. И все же это ниточка получше, чем фальшивая нота, которую ты как-то распознал. Чтобы найти отпирающую мелодию, нам нужно найти ее автора.

– Да, согласен. Где мы будем его искать?

– Тут нам понадобится действовать вдвоем.

– Я внимательно слушаю.

– Мне нужно попасть на ваш вчерашний объект.

– Нереально, – покачал головой Виктор. – Он должен быть под наблюдением.

– Нет, под наблюдением именно бункер. Я говорю про жилую часть, где нет никаких изощренных замков, а есть лишь деревянные двери и стеклянные окна.

– Что ты там забыл?

– Поищу все, что может броситься в глаза. Ты услышал фальшь в музыке, показавшейся мне нормальной. Быть может, я тоже обнаружу что-нибудь, что ты не сумел.

– Хорошо, – неуверенно сказал детектив. – А мне что делать?

– Возвращайся в ЦАЯ. Мне нужно, чтобы ты кое-что там сделал.

– Могу я узнать сейчас?

– Да, конечно. Исследуй трупы.

– Не хотелось бы дергать погибших ребят без причины. Что я должен искать?

– Я не про ваших ребят. Я про обитателей дома. Сдается мне, музыкант будет кем-то из них.

– А если сам же хозяин и писал музыку?

– Тогда наши дела совсем плохи, – сказал Марк. – Но я никогда не пытаюсь решать вопросы, исходя из того, что проиграю.

* * *

Виктор сел в вагон, и Марк подождал целых десять минут, чтобы убедиться, что детектив не вернется что-то спросить. Когда он понял, что этого не случится, то не спеша направился на другой конец станции. Там его ждал молодой парень с книгой в руках. Чтение поглотило его настолько, что приближения Марка он не заметил.

– Орех, – произнес Марк, и парень захлопнул книгу, не забыв оставить закладку.

– Быстро время летит, когда читаешь, – сказал он, бросив взгляд на часы. – Ну что, как все прошло?

– Он не изменился.

– А должен был?

– Все люди меняются со временем.

– Может, для него время еще не наступило.

– Может быть.

– Ну так что, ты будешь участвовать? Будешь ему помогать?

– Буду, – ответил Марк. – У меня есть пара мыслишек…

– Здесь надо не пару мыслишек, а всего одну, зато умную, – сказал Орех. – Например, «зачем оно мне надо». Возвращался бы в Киев, домой, к Полине.

– Она не пропадет. У нее оба кристалла.

– Просто поражает, что ты ее оставил одну.

– Она взрослый человек, сможет сама о себе позаботиться. Мне нет нужды ходить за ней по пятам. Если буду ее сильно опекать, будет только хуже. Понимаешь, тогда мы с ней просто перегорим.

– Так ты решил ввязаться в эту лабуду снова?

– Ты ведь тоже так решил.

– Э, нет, братишка. Я тут как бы сам по себе. Буду за тобой присматривать, чтобы ничего не случилось.

– Я делаю то же самое, – сказал Марк. – Я не собираюсь принимать дело Виктора близко к сердцу.

– Ну да, ну да. Настолько не собираешься, что бросил все и припер в Москву первым же самолетом.

– Тут еще один момент есть, – сказал Марк. – История с артефактами – это лишь повод. На самом деле мне тут другое интересно: кто и зачем столь прямо подставил Борланда. И не копают ли под нас с тобой тоже.

– А кто его подставлял? Он ведь жив.

– В этом и дело. То, что он выжил, наводит на мысль, что он и убил всех в своей группе.

– Чепуха, – бросил Орех. – Муть полная, выкинь из головы немедленно. Чтобы Борланд начал всех убивать? И Фармера тоже?

– Да, Фармер – это грустно, очень грустно. Аленка расстроится.

Они немного помолчали.

– Ну что тут поделать? – проговорил Орех. – Работа опасная, как и сама жизнь. Все помереть можем. Кто-то сегодня, кто-то завтра. А кто-то и вчера.

– Да, понимаю. Ладно, Орех, тут вот еще какое дело. Сдается мне, что если Борланду поставить мозги на место, то он поймет, что Зона – вещь паршивая в любом проявлении.

– То есть ты хочешь, чтобы он переосмыслил свое будущее?

– Примерно так, – ответил Марк. – Ты бы не стал на его месте, пройдя через все это?

– Сложно сказать. Меня судьба, можно сказать, и так щадила. Самая большая проблема, которая у меня была, – это пулевое ранение в Зоне. Господи, как же давно это было.

– Похоже, здорово тебя пуля потрепала, раз ты начал книги читать.

– Да уж, – согласился Орех. – Ну, что делать-то будем?

– Нам надо за город, к одному интересному дому. Он, правда, охраняется, но нужно будет что-то придумать.

– Что ты там хочешь найти?

– Пока сам не знаю. Что-нибудь. На месте увидим.

– Что-нибудь? Друг, это «что-нибудь» у тебя никогда не работало. У тебя есть конкретный план действий? С импровизацией у нас туго.

– И все же я так чувствую, – повторил Марк. – Пошли.

Они направились к эскалатору и вскоре покинули станцию.

Пять минут до машины они шли молча. Марк был целиком погружен в мысли. Но не о расследовании.

Они с Виктором почти не говорили о том, что случилось с момента последней встречи. Здесь Марк почти ничего не утаивал. Рассказать о том, как жили они с Полиной, можно было за считаные мгновения. Ничего за эти полгода не случилось. Самая обыкновенная жизнь молодой пары. Впервые за все время Марк не чувствовал за собой слежки. Ему понадобились долгие недели на то, чтобы избавиться от серии привычек – например, заглядывать под кровать перед тем, как на нее лечь. Менять четыре раза в день код от охранных систем дверей. Или держать заряженный пистолет на столе, рядом с телефоном. Полину все это жутко нервировало, вплоть до слез и истерики. В конце концов она поставила перед ним выбор: или они расходятся, или он хотя бы постарается вести себя как нормальный человек. Марк этому не удивлялся. Он понимал, что становился невыносим. Его неординарное прошлое не превращало его в выдающегося человека и не наделяло чертами идеала. Мысль о том, что Полина может с ним порвать, сначала отравляла ему существование, но позже он стал даже ждать этого вопроса – просто для того, чтобы ответить «нет» и снять напряжение. Так оно и получилось. Полина поставила его перед фактом, и он с радостью выбрал ее. Однако в их отношениях Марку не хватало большей доли здравого смысла или даже холодного расчета. Все по-прежнему строилось на эмоциях, и он им доверял куда меньше.

Марк вспоминал о былых временах, когда он, девятнадцатилетний юноша, сжимал ладони Полины на лавочке у подъезда, глядя на прелестное смеющееся лицо. Вспоминал, пытаясь вызвать яркий образ и спроецировать его на современных Полину и себя. Но это было очень тяжело, словно его прошлая жизнь до Зоны была всего лишь красочным сном. Может, действительно вся сила, которая в нем есть, не более чем обратная сторона самого обычного бессилия? Может, ему действительно лучше держать не руки девушки, а генератор аномалий и холодный композит оружия, чувствуя за спиной крепко сплоченную команду более умных и сильных людей, чем он сам? Неужели это ему сделать проще, чем снова пробудить радость в глазах любимого человека? Ведь тысячи людей вокруг него, здесь и сейчас, все это умеют.

– Не грузись, – сказал Орех, заметив его состояние. – Все нормально. Вам для сохранения отношений требуется личное пространство. Все получится.

– Возможно, но у меня нет чувства, что я устал. Напротив, мне кажется, что я отдыхал очень долго. Будто набирался сил для чего-то, чего так и не сделал.

– Если что, вспомни: у Борланда и Литеры тоже ничего не получилось.

– У нас с Полиной все в порядке! – крикнул Марк, остановившись у машины. – И при чем тут Борланд и Литера? Почему у них что-то должно получиться? Просто потому, что они разного пола? У них нет ничего общего, чтобы что-то создать! Он убил ее отца, и не важно почему! Такое сложно забыть.

– А знаешь что? – сказал Орех, садясь за руль. – У тебя банальная ревность.

– С чего вдруг?

– С того, что ты знаешь, что у Борланда не было бы таких мозгокопаний, которые ты позволяешь себе. Он как раз умел понимать, что у него в жизни важно, а что нет. Он больше всего ценил именно простые вещи: вкусно поесть, сладко поспать и быть уверенным в том, что завтра проснешься. Это и есть максимум желаний в жизни здравомыслящего человека. Самая лучшая мечта, которую можно иметь. А вовсе не отдать жизнь за кого-нибудь, кто тебя любит. Ты же всегда ставил перед собой нереально эпические цели. Тебе постоянно кажется, что тайное общество иллюминатов хочет тебе навредить, надо его раздолбать и каждому иллюминату вставить по люминофору. Повторять цикл до бесконечности. Брат, у меня такое чувство, что если тебе или Полине олень дорогу перебежит, то ты будешь мстить оленю до седьмого колена.

– Не бойся, теперь точно не брошусь, – сказал Марк угрюмо. – Я с тех пор успокоился.

– С тех – это с каких? – спросил Орех, выруливая на проспект. – Ты никогда не мог найти отдых в успокоении, предпочитая активные встряски. Не можешь ты просто так сидеть пару недель на отдыхе, восстанавливая силы, потому что у тебя сама механика восстановления другая. Тебе нужна головоломка. Может, потому ты и здесь.

– А ты почему здесь?

– Серьезно? – спросил Орех. – Я не могу тебе сказать. Ты меня на смех подымешь.

– Тогда тем более говори. Почему ты решил сопроводить меня в Москву в этот раз?

Орех долго мялся и в итоге ответил:

– В Москве шикарные книготорговые сети и большой выбор. Понимаешь, атмосфера. В Киеве такого нет.

– Да ты издеваешься.

– Совсем нет. По-моему, все нормально. Ты пришел сюда, чтобы самоутвердиться, поставив Борланду мозги на место, что как бы возвеличит тебя, зарядит позитивчиком до следующего семейного конфликта с подругой. Я же здесь для того, чтобы пошариться по местным книжным, закупиться на полгода вперед. Не думаю я, что моя причина хуже твоей. Официальный повод: мы помогаем Виктору в его расследовании. Вот и все. Если ты скажешь, что в этом нет логики, я тебя тресну книжкой по башке за очевидность. Потому что человеческие отношения никогда и нигде логике не подчинялись. Это вопрос сердца, чувак.

Орех замолчал. Марку сильно захотелось включить радио, но он решил, что это будет расценено как проигрыш в споре. Хотя в каком, к черту, споре? Вечно он себе отказывает в простейших вещах по надуманным мотивам.

– Да, ты прав, – сказал он. – Мне нужно всегда иметь личностное превосходство. Или хотя бы его иллюзию.

– В этом и состоит разница между тобой и Борландом. Не буду рождать дурацкие метафоры, скажу просто. Ты освобождаешься от проблем, вызванных любовью, через войну. А Борланд освобождается от проблем, вызванных войной, через любовь. Потому вы и противоположны. И потому у вас никогда не будет ни общих проблем, ни тем более их общих решений. Конечно, хорошо, что ты хочешь ему помочь, но если хочешь знать мое мнение, то тебе надо позвонить Виктору, извиниться и вернуться к Полине. Иначе дело закончится тем, что будут еще трупы. И среди них может оказаться и твой.

* * *

Вернувшись в Центр Аномальных Явлений, Виктор чувствовал себя до того неуютно, что старался ни с кем не пересекаться взглядом. Он расценивал возвращение в здание как некий шаг назад, так как настроился на привычный забег по городским трущобам и их аналогам. Правда, трущобы Киева и Москвы сильно отличаются по степени злачности. В этой стране он не был даже гражданином, и привязанность к штабу ЦАЯ его изрядно раздражала. Не меньше его беспокоило желание Марка вернуться в особняк. Детектив понятия не имел, что парень мог там обнаружить. Он поймал себя на мысли, что если Марк там что-то найдет – а там, чем черт не шутит, раскроет все секреты к концу дня, – то детектив будет чувствовать себя еще хуже. И как бы его Каменский вовсе не выставил за дверь. Сама перспектива прервать работу в Центре Виктора вовсе не пугала. Но откатываться назад по жизненной кривой он очень не любил. Если он и уйдет, то сам, и лучше с триумфом, а там будь что будет.

Морг располагался, как водится, на самом нижнем уровне, под землей. Доступ туда имели не все. Виктор имел, но все равно предпочитал пользоваться картой, выданной Мирославом, а не своей собственной. Он уже предвкушал момент, когда соберет все материалы дела и торжественно спалит на костре.

В морге было холодно и сыро. Где-то ощутимо капала вода. Здесь, по всей видимости, ремонтные работы проводились нечасто. Кроме него, на этом уровне было всего два сотрудника, и они не обратили на него никакого внимания. Виктор спокойно прошел мимо них, демонстративно не повернув головы. Толкнул холодную металлическую дверь.

Здесь было очень влажно, влага оседала на множестве труб, уходящих вверх, на более чистые и теплые этажи. Когда детектив зашел, ему за шиворот упала капля. Виктор брезгливо поежился. ЦАЯ приобретал все больше и больше черт городской коммунальной конторы.

За следующей комнатой Виктор наткнулся на зрелище, которое заставило его усомниться в своем зрении. Вдоль стен находились пронумерованные шкафы. Все до единого были закрыты. На полу, завернутые в мешки, лежали тела, не менее пары десятков. Еще одно пребывало на ярко освещенном столе, над которым склонилась Ольга.

– Ты что тут делаешь? – спросил Виктор.

Ольга оторвалась от своего дела, отложила скальпель. Сняла очки в тонкой оправе, посмотрела на Виктора и слегка улыбнулась.

– Работаю, – ответила она.

– А, ну да, – сказал Виктор. Вскрытие ведь тоже одна из ее обязанностей. Детективу стало дурно. – Почему все они лежат на полу? – Виктор показал на тела.

– Их негде складировать, – ответила девушка. – Мы ведь не военный госпиталь. Наши резервы не рассчитаны на сорок человек.

В ее словах сквозила обыденность.

Конечно же. Вряд ли кто-то в Центре планировал начинать войну. На базе вполне могло не найтись достаточно места для такого кладбища.

– Послушай, у меня тут дело, – сказал детектив. – Мне нужно осмотреть все тела, кто не из наших. Они же у тебя как-то… пронумерованы?

– Да. – Ольга поднялась из-за стола. – Смотри сам. Что конкретно ты хочешь найти? Я их почти все исследовала.

Виктор задумался.

– Мне нужно осмотреть их пальцы, – сказал он.

– Пальцы? Я уже сняла отпечатки.

– Да нет, не в этом дело, – сказал Виктор, пытаясь отогнать назойливые картины перед глазами. Он представил, как Ольга своими тонкими руками последовательно берет желтоватые руки мертвецов, окунает их в чернила и ставит аккуратный отпечаток на белом листе бумаги. Подобное он мог вообразить с большим трудом. Сам бы он никогда не взялся за это.

– Господи… – пробормотал он.

– Давай я сама их осмотрю, – предложила Ольга. – Ты только скажи, что искать.

Раздался спасительный телефонный звонок. Слегка удивившись, что на этом этаже работает телефонная связь, Виктор нажал на кнопку приема.

– Я на месте, – сказал Марк.

– Что значит «на месте»?

– У особняка. Здесь никого нет.

– Вообще никого? – не поверил детектив.

– ЦАЯ снял оцепление, как ты и говорил. Ни полиции, ни армии тут нет. Конечно, вход закрыт, но это для меня не проблема.

– Ясно. – Виктор почесал лоб. – Слушай, я… я в морге. Ты бы не мог уточнить, что именно я должен здесь найти?

– Сплющенные подушечки пальцев было бы неплохо.

– У мертвеца? Да ты шутишь.

– Понял. Тогда ногти.

– Что ногти?

– Если найдешь кого-нибудь, у кого они разной длины, то сообщи мне.

– А если не найду никого?

– Тогда будем думать дальше.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Я перезвоню минут через пять.

Взяв со стола лампу на батареях, он начал ходить от одного тела к другому. Его трясло, но Виктор не мог переложить эту работу на Ольгу. Пусть даже для нее это было бы не сложно. И все же девушка ему помогала: брала руки убитых, позволяя посветить на них лампой. Виктор чувствовал, что это чуть ли не первый раз, когда они с Ольгой занимались общим делом. Лица погибших были искажены. Видимо, ледяные пули безболезненно не убивали. Холодные, искривленные, огрубевшие пальцы сильно контрастировали с нежными руками Ольги. Черный целлофан шелестел от прикосновения колен девушки, обтянутых черными колготками. От такого сравнения Виктору сделалось совсем паршиво. Он попытался сосредоточиться на задаче.

– Вот у этого ногти длинные, на правой руке, – сказала Ольга. – На левой, напротив, очень короткие. Это то, что ты искал?

– Наверное. Слушай, могу я тебя попросить исследовать все, что найдешь под ногтями?

– Да, сейчас.

– Это долго?

– Совсем нет.

Взяв со стола маленький пинцет, Ольга принялась скрести ногти убитого. Виктор отвернулся. Пожалуй, протекающая ржавая труба была более приятным зрелищем.

Он позвонил Марку.

– Нашли одного с ногтями разной длины, – сказал он.

– На левой короче, на правой длиннее?

– Как ты догадался?

– Что тут гадать? Всего ведь два варианта.

– Не смешно.

– Я могу погадать еще. Например, что у вашего человека под ногтями вы найдете латунь.

Виктор перевел взгляд на Ольгу. После некоторых манипуляций с микроскопом девушка кивнула.

– Похоже на то, – сказала она. – Если хотите, произведу химический анализ.

– Не нужно, – сказал детектив и снова взялся за телефон. – Да, ты прав. Тоже два варианта? Найду латунь или не найду?

– Вот теперь ты, слышу, повеселел.

– Я всегда веселый, когда работа продвигается.

– Здесь все просто, – пояснил Марк. – Я был почти уверен, что наш человек – действующий гитарист классической школы.

– С чего ты так решил?

– По тональности. Мелодия, что ты дал, записана в ми-миноре – одной из самых распространенных тональностей на гитаре. Однако понижение шестой ступени при нисходящем рисунке – теория, выходящая за пределы абсолютного большинства гитаристов. Такое мог учесть только специалист. Есть куча способов вычислить классического гитариста, поддерживающего себя в форме, и один из них – ногти разной длины. При игре на акустике ногти на левой руке мешают нажимать на гриф. На правой, наоборот, помогают сдергивать струны, удваивая громкость. Это работает, если ты играешь преимущественно пальцами и именно на акустическом инструменте. Разумеется, ориентированном на правшу, но гитары крайне редко делают другими.

– А латунь?

– Обмотка с нейлоновых струн, частицы которой скапливаются под ногтями во время игры.

– Гениально, – сказал Виктор. Его настроение и в самом деле начало подниматься. – Я бы не понял.

– Зато ты услышал фальшивую ноту, которая мне все еще непонятна.

– После того, как ты вычислил гитариста, я готов верить всему, – сказал Виктор. – Ну хорошо, мы его нашли. Что это нам дает?

– Если это тот самый человек, который создавал мелодию для замка, то он же должен был придумать и звуковой спуск для артефактов. Выясни про этого человека все, что сможешь. В идеале бы, конечно, адрес. Я съезжу туда и все проверю.

– Отлично, выясню, – сказал Виктор. – Я тебе перезвоню. И осторожнее там.

– Все хорошо? – спросила Ольга, глядя на него.

– Да, да, – поспешно сказал Виктор. – Брось ты его, с ним больше не надо возиться.

– Я не боюсь их, – ответила Ольга. – Виктор, это люди. Пусть они уже мертвы, но все равно люди. Их не нужно бояться.

– Да я знаю, – ответил Виктор. – Бояться надо не мертвых, а живых. Но…

Сыщик умолк, подбирая слова. Как он мог объяснить девушке, что вовсе не мертвецы его смущали, а то, что ими занималась она? Она, которой следовало бы собирать цветы на полянке, в ярком весеннем платье, под лучами нежного солнца…

Испугавшись собственных мыслей, Виктор прокашлялся.

– Мне нужны все материалы на этого парня, – сказал он. – Где его отпечатки?

* * *

Алена, что я рассказывал тебе о себе?

Ничего. Только немного о Зоне. Это до невозможности тупо.

Зона в моем прошлом занимала от силы четверть жизненного периода. Но, покидая с тобой Зону и находя редкие моменты для беседы наедине, я рассказывал тебе только о том, что делал в Зоне. Как будто у меня вообще не было жизни до нее.

Сейчас я понимаю, что свалял дурака. И самое неприятное, что и сейчас я не могу исправить эту ошибку.

Во-первых, тебя здесь нет.

А во-вторых, меня нет там.

О том, что есть жизнь за пределами Барьера, я помню, только когда вспоминаю тебя.

Ведь ты и есть жизнь. И ты не в Зоне.

Она уже пыталась тебя поглотить и проиграла. Ты единственная, кто смог победить Зону. Все, что тебе для этого понадобилось, – это быть собой.

Продолжай в том же духе, родная.

Глава 4

Музыкант

Закончив разговор, Марк углубился в раздумья. Ему не хотелось лезть в этот дом. Даже при свете дня он выглядел мрачновато. Что же происходило тут ночью – Марк мог только представить.

– Пойдем, – сказал он Ореху, выходя на воздух и хлопая дверью, словно отсекая себе путь назад. Его в равной степени манили загадки, хранящиеся в доме, и любимая девушка, оставшаяся в другом городе. Но вряд ли бы Марк сам себе в этом признался. Две части его натуры тянули его в разные стороны.

– Как ты думаешь, здесь никого нет? – спросил Марк.

– Ты же сам сказал, что никого.

– Мне интересно услышать твое мнение.

– Тогда я скажу, что это место до того стремное, что как-то наплевать, есть ли тут кто-то живой. Да и лезть туда не хочется.

– Здесь побывала группа Виктора, – сказал Марк, перелезая через ограду. – Значит, можем ничего не опасаться. Всех привидений он забрал с собой.

– Да, а сколько с тех пор новых появилось?

Оказавшись на территории особняка, они удвоили бдительность.

– Ты можешь смеяться, но все же учти: тут могут быть ловушки, – предупредил Марк. – Человек, вырывший такой бункер под домом, не вполне нормален. Здесь может быть все, что угодно.

Послышался треск. Марк оглянулся и увидел, что Орех смотрит на прибор, показавшийся знакомым.

– Это что, детектор аномалий? – спросил Марк.

– Ага, он самый. Третья модель уже.

– Ты что, сдурел? На черта он тебе в Москве?

– Спокойнее будет. А тебе какая разница? Полно людей в мире таскают мобильники, а никому не звонят.

– Аномалий здесь быть не может, – сказал Марк с уверенностью. После этих слов его мандраж перед домом уменьшился.

– Хорошо, если тебя это напрягает, то я поставлю его на бесшумный режим, – сказал Орех.

– Тебе и самому такой режим не помешал бы.

Орех разочарованно спрятал детектор.

– Прикинь, как было бы клево иметь сканер на все случаи жизни, – сказал он. – Вот индикатор спрятанных поблизости денег. Вот сенсор на подозрительное оружие. Или вообще – детектор проблем. Натыкаешься в жизни на проблему – обошел.

– Такие детекторы уже существуют, – сказал Марк. – Это люди, которых ты видишь кругом. Они вступают в проблемы сплошь и рядом. Ты просто следи за ними и делай выводы.

– Это уже система отмычек получается.

– Считай, что я одна из них. – Марк остановился перед входом в бункер, глядя на клавишную панель. – Вот я прямо сейчас, вероятно, вступаю в проблему. Твоя задача – посмотреть на меня и убежать без оглядки.

– Тогда и ты должен посмотреть на Борланда и смотать удочки, – развил Орех мысль. – Раз ты это не делаешь, то и я не буду. Иначе какие же мы друзья?

– Друг – это не тот, который прыгнет в яму впереди тебя. Друг – тот, кто остается снаружи, чтобы в случае чего тебя вытащить. Если я сейчас потону, тебя вытаскивать будет некому.

– Когда все твои друзья в яме, то весь мир для тебя становится ямой, – изрек Орех. – Тогда уже пофиг, прыгать или не прыгать.

Марк закончил рассматривать замок.

– Достаточно, – сказал он. – Пошли в дом.

– Ты что-нибудь выяснил?

– Сам замок выглядит простым, – сказал Марк. – Однако они наверняка потратили кучу денег на лицензирование алгоритма, который позволяет считывать последовательность звуковых частот вне зависимости от тембра и формата.

– Э-э-э… что?

– Я говорю, что такой замок – достаточно надежная штука. Эти ноты можно было проиграть на любом инструменте, пропищать спикером, проорать в мегафон или просто просвистеть – для замка никакой разницы. Он распознает мелодию, как ее ни исполняй. Вероятно, с допустимой погрешностью в четверть тона. И при этом никаких ложных срабатываний. Также не получится просто пробежаться по всему диапазону несколько раз в надежде, что замок распознает шифр. То есть отличать звук от шума он может. Это очень умная система, Орех.

– Значит, мы можем установить, кто лицензировал эту штуку?

– Господи, конечно, нет. Ты бы еще спросил, на кого дом оформлен. У нас единственная ниточка к хозяину – код к замку. Его точно писал свой человек из внутреннего круга. Надеюсь, Виктор скоро установит, как его звали и где он жил.

Окно оказалось закрытым на самый обычный шпингалет. От него шел тоненький проводок сигнализации, упиравшийся в черную коробку. Огонек на ней не горел. Логично, что люди из ЦАЯ ночью все отключили.

Аккуратно поддев шпингалет ножом, Марк открыл окно.

– Залезай, – сказал он. – Перчатки напялить не забудь.

Оказавшись в доме, Марк закрыл окно, прислушался. Наверху размеренно тикали большие напольные часы. Вероятно, их вчера заводили в последний раз.

Рядом с окном находился аквариум, полный дохлой рыбы. Не выдержали вибрации или же некому было кормить. Версию с аномальным воздействием Марк отбросил.

– Слушай, ты радиационный фон замерял? – спросил он.

– Конечно. У меня в детекторе встроенный счетчик. Еще снаружи включил.

– Это ты правильно сделал.

Марк стоял на месте, глядя по сторонам. Он внимательно слушал. Орех старался не мешать. Прошла минута.

– Все, – сказал Марк. – Можем уходить.

– Знаешь, братан, эта твоя привычка жутко бесит. Тебе никто не говорил?

– О чем ты?

– О том, как ты взаимодействуешь с миром. Приходишь куда-то, стоишь как столб, ничего не трогаешь, затем внезапно говоришь, что типа как понял все. Хоть бы для приличия поползал с увеличительным стеклом да ковер порассматривал. Я бы тогда поверил, что ты что-то полезное узнал.

– А тебе этот дом ни о чем не говорит?

– Представь себе, нет.

– Как насчет того, что тут нормальному человеку жить невозможно?

– Это почему?

– Приглядись повнимательнее, – посоветовал Марк. – Просто глянь по сторонам. Ничего странного не видишь?

Орех глядел еще минуты две. По его красному лицу было видно, что он чувствовал себя круглым дураком.

– Цвет, – сказал Марк. – Неужели не видишь?

– А, это? Ну, оранжевые обои. А там красный кирпич. Сиреневый ковер. И что с того?

– Может, то, что это плохо друг с другом сочетается?

– Да у меня дома все примерно так же выглядело. Братан, ты просто не знал нищеты. Строить и облагораживать обычно приходится из того, что есть под рукой.

– Этот дом точно не строили из того, что под рукой. Тут все очень дорогое. Каждый по отдельности элемент тут является, скажем, объектом роскоши. Но не бывает роскоши без чувства меры и стиля. Какой человек в здравом уме вообще будет клеить в особняке такие обои? Да еще и оранжевые.

– Ты придираешься к какой-то дури, – настаивал Орех. – Хозяин налепил всякой пурги, которую увидел в магазине. Забыл обратиться к дизайнеру.

– Я именно об этом тебе и толкую. Такой дом мог строить только человек, который понятия не имеет, как правильно распоряжаться деньгами. Тот, кто внезапно разбогател и пытается почувствовать вкус банкнот. Люди такого типа могут поставить себе в доме дурацкий фонтан просто потому, что в их понятии это будет круто. А это что за винтовая лестница без перил? По ней же ходить невозможно. Навесные потолки, в которых проделаны дыры, чтобы можно было сунуть те две колонны, которые ничего не поддерживают. Орех, тут полная безвкусица. В этот дом вбухано огромное количество денег, но уюта тут никакого. Я уже не говорю про дохлых рыб в аквариуме.

– Ну, безвкусица, и что с того?

– То, что такой дом для Москвы нехарактерен. Человек тянет к себе все, что видит. Резко богатеет. Теперь вспомни, какая категория людей поступает точно так же?

Орех задумался.

– Даю подсказку. В своем доме он роет схрон для артефактов.

Хлопнув себя по лбу, Орех заговорил:

– А ведь точно! Чел, ты гений! Хозяин этого дома – бывший сталкер!

– Да, – подтвердил Марк. – Человек, привыкший таскать в свою конуру все ценное, что увидит. Который не сумел устроиться ни в какой социальной нише. Пытается налепить чего попало, посмаковать роскошь, и вместе с тем – периодически прячущийся от всей этой суеты в надежную бетонную коробку. А музыкальный замок – лишь печальное следствие сталкерской паранойи. С одной стороны, круто и стильно, с другой – непрактичный дурдом.

– Ну хорошо, допустим, он сталкер, – сказал Орех. – Это нам что-нибудь дает?

– Что нам дает понимание психологии человека, которого нужно найти? Оно дает все.

Марк направился по ступенькам – по нормальной лестнице, не винтовой – на второй этаж, стараясь лишний раз ничего не касаться. Ступени скрипели под ногами. Но если бы в доме кто-то был, то Марка бы давно заметили.

Среди множества дверей Марк безошибочно вычислил кабинет хозяина. Только в этом доме можно было ожидать дверь из махагона. Заперта она не была. Впрочем, если верить Виктору, то хозяин должен был покинуть дом в спешке.

Внутренности кабинета ничего не проясняли. Специалисты из Центра тут основательно поработали. Дорогие кресла, пустой письменный стол с вытащенными ящиками, несколько шкафов для бумаг – все было закутано в белую пленку, словно мебель готовили к вывозу. И совершенно не вязалась с этим шикарная акустическая система. Колонки разного размера висели повсюду. По меньшей мере двенадцать штук.

– Что бы хозяин ни любил слушать, это он делал не за столом, – сказал Марк. – А по центру комнаты. Вот здесь.

– Как ты догадался?

– По расположению колонок. Звук позиционируется так, чтобы там, где я стою, был максимальный эффект присутствия.

– И что это нам дает? – спросил Орех.

– Ничего особенного, но мне кажется интересным сам факт, что звук здесь ставили вполне квалифицированно, а не просто навесили побольше динамиков. Всякие музыкальные дела – единственное в этом доме, к чему приложил руку профессионал. Ручаюсь, что в отличие от дизайнера специалист по саунду здесь точно находился.

– Вроде бы это не то же самое, что музыкант.

– Это явно один и тот же человек.

– Но что он мог здесь слушать? – спросил Орех.

– Что обычно слушают сталкеры? Все подряд. Но этот явно и шансоном не брезговал.

Орех остановился у тумбочки, на которой стоял проигрыватель пластинок.

– Смотри, у него тут совдеповский винил, – сказал он. – Хотя насчет шансона ты зря. Здесь у него театральные постановки еще с семидесятых годов. Ты тогда еще не родился, а я тем более.

Покрутив пластинку, Орех положил ее на место.

– Хозяин, видимо, в те времена уже и вырасти успел, – добавил он. – Должно быть, решил поностальгировать. Пластинки послушал, а детство так и не вернул. За деньги его не купишь. Детство – оно не в шикарных стереосистемах. Хотя…

– Стой! – Марк осторожно посмотрел в окно.

– Что ты там увидел?

– Тихо! – предостерег его Марк. – Снаружи кто-то ходит.

– Враги?

– Одна машина приехала. Не военная. Какой-то «фиат».

– Как, блин, ты понял сверху, что это «фиат»?

– Да заткнись ты, – прошипел Марк. Он вытащил телефон и набрал номер Виктора.

– Слушаю, – сказал детектив.

– У нас тут гости. – Марк продолжал следить в окно. – Какой-то странный тип в пиджаке, стоит, курит внизу. Приехал на «фиате». Может, ваш агент?

– Это Влад, – ответил Виктор. – Наш юрист. Не думал, что он туда опять припрется.

– Опять? Что он тут делает?

– Без понятия.

– Он опасен?

– Как и все юристы.

– А что ему надо?

– Марк, я не знаю. Но ты учти – он фанат детективов.

– В каком смысле?

– Исключительно в амбициозном. Его не интересует карьера сыщика и сами загадки тоже. Но он все равно ими занимается. Это даже не страсть, а, скорее, придурь.

– Так может, нам выйти и с ним поговорить? – предложил Марк.

– Почему бы и нет? Полагаю, он уже видел твою машину.

Марк посмотрел на Ореха, и парень страдальчески сморщился.

– Да, видел, – ответил Марк. – И ведет себя спокойно, будто ждал нас.

– Тебя он не мог ждать, не переживай. Про тебя никто не знает. Но если он кого-то ждал, то это говорит о многом. Вам точно надо побеседовать. Если все закончится элементами насилия, то я вас никогда не видел.

– Принято. – Марк дал отбой и пошел вниз.

– Эй, ты куда торопишься? – забеспокоился Орех, стараясь не отставать.

Марк решительно спустился. Он уже настроился на беседу с юристом, и ничто не могло сбить ему этот настрой.

Было слышно, как в замке двери громыхает ключ. Марк подошел поближе, стал в стороне от входа. Когда дверь начала открываться, Марк рывком распахнул ее.

– Привет, – сказал он.

От неожиданности Влад отшатнулся. Затем сунул руку под пиджак.

И тут же наткнулся на ствол пистолета.

– Вынь оружие, – велел Марк. – И чтобы я видел.

Лицо Влада посуровело, но он подчинился. Не торопясь расстегнул пиджак, позволил Ореху забрать пистолет и дополнительно обыскать себя.

– Ты один? – спросил Марк.

– Один. С кем имею честь?

– Частные лица.

– Вижу, что не государственные.

– Ты не трус, – сказал Марк. – Уважаю.

– Значит, бить не будете?

– А есть за что? Руки можешь опустить.

Убедившись, что в него не будут стрелять, Влад как ни в чем не бывало вытащил пачку сигарет и закурил.

– Я Влад Антонов, – сказал он. – Из Центра Аномальных…

– Да, да, мы уже поняли. Что ты здесь делаешь? Откуда у тебя ключ от замка?

– Я бы тоже хотел задать вам один из этих двух вопросов, – сказал юрист. – И не про ключ, потому что очевидно, что у вас его нет.

– Почему ты думаешь, что имеешь право на вопросы?

– Именно потому, что у меня есть ключ. У вас – нет. Я уполномочен быть здесь.

– Вот теперь верю, что юрист, – сказал Марк, убирая пистолет. – Ладно. Давай ты не будешь делать резких движений, и все будет в порядке.

– Похоже, мы на одной стороне. – Влад оглядел Ореха. – Малой, пушку мне верни.

Орех выглядел так, словно намеревался дать Владу по морде.

– Спокойно, – сказал Марк. – Пистолет мы тебе вернем, но позже. Короче, давай откровенность за откровенность. Мы частные лица, представляем Каменского. Расследуем вчерашнее происшествие, не высовываясь.

– Да вижу я, как вы не высовываетесь, – усмехнулся Влад. – А не против вы, ребята, если я уточню у Мирослава, нанимал ли он кого-то?

– Пожалуйста, спрашивай, – не стал возражать Марк. – Он все равно тебе о нас не скажет.

Влад поразмыслил.

– Ну, тогда получается, что мы все добровольцы, которые хотят установить истину, – сказал он.

– Похоже, что так.

– Ладно. Вы что-нибудь выяснили?

– Хозяин дома был сталкером, – сказал Марк.

Орех посмотрел на него с изумлением. Он не ожидал, что его приятель действительно станет откровенничать.

– Сталкером, – повторил Влад. – У меня такой информации нет. А в бункере вы смотрели?

– Нет еще. Как раз думали заглянуть.

– Так давайте заглянем. Только надеюсь, что у вас, ребята, есть шифр от замка. Иначе можно заканчивать. Я-то могу попросить Корнеева скинуть мне его через ММС. Но раз вы говорите, что тоже в теме…

– Понятно. – Марк вытащил телефон. – Идем, и я докажу, что мы не посторонние.

Оказавшись у двери в схрон, Марк прослушал мелодию и быстро набрал ее на панели. Перед тем как нажать кнопку ввода, он помедлил.

– Что такое? – спросил Орех. – Что-то не так?

– Просто думаю, что Виктор был прав. Здесь действительно есть фальшивая нота. Если судить по звуку, то вроде бы все нормально. Но пальцы словно сами хотят нажать чистую до.

– А можно без китайский грамоты? – попросил Влад.

– Что, не дружишь с музыкой? – Марк открыл замок, и двери бункера раскрылись. – Милости прошу.

Влад зашел первым, словно давая понять, кто тут хозяин.

– Что-то тут совсем нехорошо. – Орех поежился от холода.

– Тут находились холодильники, – сказал Влад. – Электричества сегодня здесь нет. Соответственно, имеем царство ароматов.

Вытащив фонарь, Марк принялся изучать все, на что мог посветить. Он представил, что совсем недавно здесь разразилась бойня, и с удовлетворением заметил, что пальцы не дрожали.

– Тут ничего нельзя понять, – сказал он. – Похоже, здесь все вычистили.

– Разумеется. Дело очень серьезное. К тому же после нас тут поработали менты. Простите, выскажусь более толерантно. Поработали копы. Если мы что-то и пропустили – они нашли.

Марк прошел в средний отсек. Посветил фонарем по стенам.

– И тут тоже ничего нет, – сказал он. – Секунду, что это?

Наклонившись, Марк посветил на стену.

– Что ты здесь увидел? – спросил Орех.

– По-моему, здесь что-то нарисовано. Может быть… даже не знаю. Нацарапано ножом.

На стене виднелся круг, внутри которого просматривался небольшой треугольник с неровными линиями.

– Занимательная геометрия? – спросил Влад.

Марк покачал головой.

– Откуда мне знать? – сказал он. – Но след свежий.

– Это могли сделать вчера?

– Да, могли.

Они с Орехом переглянулись.

– Кто-то из группы «Мона», – добавил Марк.

– Насколько мне известно, – проговорил Влад, – из группы «Мона» выжил только один человек.

Наступила длинная пауза.

Телефон запищал снова.

– Минуту, – сказал Марк, выходя на улицу.

– Да, – шепнул он в трубку.

– Ну как там? – поинтересовался Виктор.

– Что-то не нравится мне твой юрист. Хотя проблем вроде пока не доставляет.

– Вчера он тоже проблем не доставлял. До тех пор, пока не оказался с Борландом наедине и не избил его.

– За что?

– Думал, что наш друг что-то скрывает.

– В принципе имел право так подумать, – сказал Марк. – Насилие – решение всех проблем? Ты не против, если я попробую выяснить, что скрывает сам Влад?

– Не получится. Такому язык не развяжешь. И потом, возможно, он в самом деле хочет помочь, просто делает это по-тупому. Но поворачиваться к нему спиной я не советую. Влад – змея. Нож всадит – оглянуться не успеешь.

– Ясно, спасибо. Еще кое-что. Здесь, в подвале, был вырезан круг с треугольником внутри. Ты его не видел?

– Нет. Какой еще треугольник?

– Хотел бы я знать, – признался Марк. – Может, вообще ничего не значит. А может, нам оставили знак.

– Теперь и ты стал видеть знаки? Чем бы нам еще таким интересным заняться… Сегодня ночью с неба упала звезда, а с утра кот под окном начал вылизывать яйца против часовой стрелки. Что бы это значило? Давай расследуем заговор, который за этим стоит.

– Не смешно, – вздохнул Марк. – Ты позвонил просто так?

– Нет. Хотел сказать, что выяснил про нашего музыканта.

– И что выяснил?

– Имя. Устроит?

– Говори уже!

– Твоего человека зовут Евгений Смирнов.

– Какая редкая фамилия, – сказал Марк.

– Да, знаю. Самая популярная в СНГ, если ты не знал. Но ты не переживай, у меня есть и адрес. Думал туда наведаться, но ты ближе.

Виктор отчеканил улицу и дом.

– Принял, – сказал Марк. – И в самом деле недалеко. Скоро доберусь.

– Влада с собой потащишь?

– Нет, попробую сплавить. Поедем я и Орех.

– Орех? Так тебе помогает Орех?

– Он сам так решил. Ладно, спасибо за сведения. Мы погнали.

Повернувшись, Марк заметил, что Влад стоит на почтительном расстоянии и смотрит на него.

– Не бойся, разговора я не слышал, – сказал юрист.

– Я и не боюсь. Больше в доме ничего не нашли?

– Нет. Я еще побуду здесь.

– Как хочешь, – ответил Марк. – Орех, мы уезжаем!

Влад сделал миролюбивый шаг вперед, сунул руки в карманы.

– Есть идеи? – поинтересовался он. – Мне поможет любая информация.

– Как и мне. Без обид, но ты сам должен понимать – суть конфликта выходит за рамки обычного доверия.

– Жаль, – сказал Влад. – Доверие обычно решает большинство конфликтов.

– Оно же их и порождает. Если будут вопросы – обращайся к Каменскому.

Юрист молча кивнул и пошел в дом. Глядя ему в спину, Марк задумался: что будет, если Влад и в самом деле позвонит шефу и спросит, нанимал ли он частных лиц для взлома, и что он тому ответит? С другой стороны, Влад не был похож на человека, любящего посторонние советы. Слишком горд и амбициозен. Даже если правда и выяснится, Виктор найдет способ как-то объяснить, почему он решил задействовать старых знакомых, которых сам Каменский привлечь так и не сумел. Понравится ли Мирославу, что Марк готов работать с Виктором, а с ЦАЯ – нет?

– Садись за руль, – сказал Марк Ореху. – Адрес я скажу.

* * *

Квартира музыканта действительно была неподалеку, в северных районах Москвы. По дороге Марк с Орехом умудрились даже не попасть в пробку, что было удивительно. Орех даже высказал предположение, что сегодняшний день будет счастливым, и Марк предпочел поверить ему на слово. Сам он не испытывал оптимизма, ощущая, будто проиграл в некой важной битве уже из-за того, что ввязался в другую.

– Приехали, – сказал Марк, следя за навигатором. – Остановимся здесь, дальше пойдем пешком.

Через пару кварталов они оказались в центре спального района. Марка раздражал беззаботный шум со стороны детского садика, сбивавший концентрацию. Совсем некстати он вспомнил, как сильно они с Полиной хотели ребенка в прошлом году, однако в последние шесть месяцев даже не поднимали этот вопрос.

– С чего ты такой угрюмый? – спросил Орех. – Вспомни, как было в Зоне. Тогда ты умел…

– Проклятье, ты можешь хоть немного не вспоминать Зону? – взорвался Марк. – Мы не в Зоне, мы в городе. Чувствуешь разницу?

– Вообще-то нет, не чувствую. И там люди. И здесь люди. Надо как-то уживаться, решать, терпеть.

– Ты мне напоминаешь Сенатора.

– А это разве плохо? Хотел бы я быть, как он. Но не судьба. Он, понимаешь ли, знал жизнь. А я ее всего-навсего чувствую. Ты мне сейчас как старший брат, который двери открыл, но сам не вошел.

– Прекрати, пожалуйста, – попросил Марк. – Давай просто обыщем квартиру и посмотрим, что получится.

Пользуясь инструкциями Виктора, Марк набрал код на домофоне, и они с Орехом поднялись на четвертый этаж. Перед квартирой остановились.

– Интересно, что бы сделал Виктор? – проговорил Орех, глядя на внушительный замок.

– Думаю, что Виктор как человек здравомыслящий взял бы с собой ключи, – ответил Марк, доставая набор отмычек. – У тебя вроде это дело неплохо получается. Продемонстрируй.

– «Это дело» нынче на сколько лет общего режима потянет? – спросил Орех, принимая отмычки и работая над замком. – Следи за лестницей.

Через пару минут дверь открылась.

– Готово, – сказал довольный Орех. – Я захожу.

– Осторожнее. Я тебя прошу, осторожнее.

– Думаешь, нас там ждут? Заходи – не бойся. Выходи – не плачь.

Оказавшись в квартире, Марк ощутил покой. Квартира музыканта была намного комфортнее уродливого особняка. Обставлена просто, незатейливо, наводила на мысли о домашнем уюте. При мысли о том, что у музыканта могли оказаться жена и дети, Марка на мгновение затрясло. Но он тут же отбросил эту вероятность. Никаких следов присутствия женщин здесь не было. Марк мог безошибочно вычислить типично холостяцкое жилье.

Он стоял в прихожей, покуда Орех на цыпочках обошел всю квартиру. Скорее всего в глазах Ореха он все еще выглядел эдаким всемогущим созданием, способным почувствовать атмосферу любого места, просто постояв в нем. Сейчас Марк не хотел его в этом разубеждать.

– У него был кот, – сообщил Орех. – Там кошачья миска – пустая, правда. Самого кошака нигде нет. Гуляет, видимо.

– Ладно, давай все осмотрим, – сказал Марк, проходя на кухню. – Нам все равно не удастся сделать вид, будто нас тут не было. Если здесь бывал кто-нибудь помимо покойного Жени, он сразу поймет, что тут кто-то шастал.

– Кот точно поймет. Слушай, ты бы сказал, что мы ищем.

– Любые признаки нот, – ответил Марк, удивляясь, как нелепо, но верно это прозвучало. – Носители информации. Записи, листы. И карты памяти обязательно. И снова перчатки не забудь. В особняке еще можно было отпечатки оставить. Здесь нельзя.

– Понял.

– Ищи компьютеры, если тебе это будет легче.

– Здесь только один ноутбук.

– Отлично, его и проверяй.

– А ты что будешь делать?

– Займусь бумагами, если найду, – ответил Марк.

– В наше время еще кто-то пишет на нотном стане?

– Мир велик, извращенцев много.

– Понял, молчу.

В углу комнаты, за занавеской, Марк обнаружил акустическую гитару. Его руки непроизвольно дернулись. Давно он не держал в них хорошего инструмента. Его собственная гитара, вероятно, уже давно сгнила там, где он ее оставил. В Зоне, прикопанная Сенатором у сбитого вертолета…

– Ноут включил, – сказал Орех. – Что искать?

– Исходники, наработки, файлы, редакторы, – ответил Марк. – Нам бы сутки на прочесывание, но их у нас нет.

– Так давай заберем все с собой и спокойно в другом месте прочешем.

– Так и поступим, когда я тут все осмотрю.

Десять минут спустя Марк был вынужден признать, что они не нашли вообще ничего. На компьютере не было музыки – вообще никакой. Зато в шкафу Марк обнаружил целую стопку музыкальных дисков.

– Ты глянь. Он был против пиратства, – сказал Марк. – Все диски покупал в магазинах, даже хранил ценники. Интересно, он сам зарабатывал на этом?

– Я думаю, что он зарабатывал совсем в других сферах, – сказал Орех. – Думаю, ты понял каких.

– Наверное, – ответил Марк. Он с трудом мог представить, как человек с такими вкусами был способен взять в руки оружие и идти охранять чужой ему дом с намерением убивать посторонних людей. За какие ценности он выступал? Пять лет назад Марк мог легко обнаружить общие черты характера у сталкеров и тех, кто имел к ним отношение. Теперь же ему казалось, что свихнуться на Зоне мог кто угодно. Разница между тем миром и этим исчезала чересчур быстро.

Марк пристально смотрел на клавиши синтезатора «Ямаха», словно они могли раскрыть свои секреты. Если мелодию действительно писал Женя, то где ему было комфортнее всего это делать? Уж точно не на компьютере. Как он мог в принципе нащупать звуковой код? Только храня артефакт перед собой, разумеется… Возможно, что ему дали «Альфу» на дом.

– Орех, у тебя детектор с собой? Или в машине оставил?

– С собой, конечно.

– Проверь им дом, пожалуйста. Я полагаю, Женя получил артефакт и работал с ним тут.

– Какие страшные вещи ты говоришь. – Орех исполнил просьбу. Возясь с прибором, он неуверенно рассматривал цифры на экране.

– Излучение есть, – сказал он. – Но очень слабое.

– Конечно, слабое. Если он написал мелодию, то артефакт должен быть разряжен. Он и спрятан где-то здесь.

– Тогда почему он не вернул его хозяину?

– Может, ставил опыты, как его зарядить повторно.

– Нет, твои предыдущие идеи были не настолько страшны.

Мысль, осенившая Марка, оказалась до того простой, что от досады он чуть не взвыл. Включив синтезатор, он принялся копаться в записях треков.

– Ты что делаешь? – спросил Орех.

– Музыку он явно на гитаре подбирал. Но раскладка на панели замка взята от фортепиано. Он должен был переиграть композицию на клавишных. Если это так, здесь должна сохраниться запись.

– Думаю, что ты прав, – сказал Орех более удовлетворенно, чем обычно. Марк обернулся.

Орех подбрасывал в руке артефакт. Выглядел парень так, словно вернулся на три года назад.

– Смотри, какая штука, – сказал он. – Клевая, да?

– Положи на место, идиот! – прошипел Марк. – Если это и есть «Альфа»…

– Да он разряжен, не бойся. Пустышка. Качеств никаких.

– Про остаточную память слышал? Свойства могут вернуться.

– На одну треть процента.

– Твоим мозгам больше и не надо, чтобы закипели.

Орех бросил артефакт на диван.

– А где ты его нашел? – спросил Марк.

– Лежал в ящике стола. Я рылся в компе, как ты и велел, а стол мы не обыскали.

– Хорошо. – Марк потер лоб. Они были на верном пути.

Его палец нажал на кнопку воспроизведения. Из синтезатора полилась мелодия. Марк ее раньше никогда не слышал, но общую структуру мог почувствовать с первого такта. Те же темп, ритм, и на этот раз – мажорная тональность. То, что Марк слышал, было идеальной побочной партией к мелодии, открывающей схрон. Марк грустно улыбнулся. Он мог и догадаться, как примерно будет звучать новый шифр. Без сомнения, у них был общий композитор. Может быть, сама композиция даже имела название.

При последних звуках валявшийся на диване артефакт испустил слабую вспышку и снова затих.

– Видишь? – прошептал Марк. – Мы ее нашли. Эта мелодия разряжает артефакт без детонации. И, как я понимаю, возвращает из растительного состояния тех, кто испытал на себе действие «Альфы».

– Значит, мы победили?

– Похоже на то. Но все надо проверить. Надо звонить Корнееву.

Оглядевшись, Марк прикинул свои шансы устранить следы своего пребывания здесь и понял, что это безнадежно. Если в этой квартире бывал кто-то помимо покойного Жени, то он сразу поймет, что здесь были посторонние. Поймет по куче неуловимых признаков.

– Бросай все, и уходим, – сказал Марк. – Удостоверься, что отпечатков точно нет.

– Не будет, если мне не приспичит бросить тут свои рукавицы.

– Просто будь осторожен.

Выйдя в прихожую, Марк остановился. В дверях стоял средних лет человек с жестким взглядом. Марк такое выражение уже встречал. Выражение того, кому приказано убить, хотя и без особого желания. Палец гостя лежал на спусковом крючке револьвера.

– Шевельнешься – и умрешь, – сказал гость. – Ты здесь один?

– Один, – ответил Марк.

– Врешь. – Киллер сделал шаг вперед. – Где второй?

– Следили за нами? Почему не остановили раньше?

– Нужно было, чтобы ты нашел мелодию.

Это обеспокоило Марка куда больше, чем револьвер. Кто же может одновременно искать шифр и желать смерти людям Корнеева? Неизвестная третья сторона?

– Да, я нашел мелодию, – ответил Марк. – Только я ее стер.

– Если ты сотрешь шифр, то Борланду конец.

– В России еще остались люди, которые не знали бы Борланда? – проговорил Марк. – Но не важно. Ему конец, если мелодия исчезнет. Не имеет значения, в каком формате ее проигрывать. Я прослушал запись несколько раз и запомнил. Если нужно, я ее наиграю на любом инструменте. Теперь я единственный, кто знает код к вашим артефактам. Так что отдай оружие, и все будет в порядке.

– Я проверю, – сказал киллер, едва прищурившись. Он явно не верил услышанному. – Отойди в сторону.

Боковая дверь открылась, из соседней комнаты пулей выскочил Орех. Выбив пистолет из рук киллера, парень попытался опрокинуть его на пол, но ему совсем немного не хватило веса.

Марк врезал гостю в лицо, и этого хватило, чтобы тот все же упал. Но и лежа он боролся как лев. Даже вдвоем было трудно его одолеть. За всю схватку нападавший не произнес ни слова.

Ему удалось оттолкнуть Ореха в сторону, вытащить нож.

Прозвучал громкий хлопок.

Замерев, Марк смотрел, как киллер снова оседает на пол – теперь уже навсегда.

Орех стоял рядом с дымящимся пистолетом.

– Я его убил, – произнес он.

– У него был нож, – сказал Марк. – Спокойно. У тебя не было выбора.

– У нас труп. Блин.

Слова парня прозвучали слишком нелепо. Марк подскочил к двери, прислушался.

– Как он попал сюда? – спросил он. – Если их было несколько, то нам нельзя выходить через подъезд. Валим через крышу.

– Да, да, я сейчас.

Повинуясь непонятному порыву, Марк сфотографировал лицо мертвого на телефон. Сейчас ему остро требовались все крохи информации. Обыскав карманы покойного, Марк не обнаружил ровным счетом ничего.

– Твою же мать, – процедил он. – Все, пошли.

* * *

Сидя в своем кабинете, Виктор тщетно пытался восстановить душевное равновесие несколькими чашками кофе и сигаретами. От телефонного звонка он сразу подскочил на месте.

– Да, – сказал он.

– У нас проблемы, – проговорил Марк. – И большие. Нас пытались убить.

– Кто?

– Не знаю, при нем не было документов. Слушай, нет времени что-то решать. Мы на какое-то время затаимся. И я нашел музыкальный код. Отсылаю тебе вместе с фотографией киллера. Возможно, ты его знаешь. Или найдешь того, кто его знает.

– Хорошо, – ответил Виктор, даже не осознав, что среди новостей была и одна хорошая. Его не оставляла мысль, что проблемы еще впереди.

– На этом я заканчиваю наше сотрудничество, – сообщил Марк. – Было приятно увидеться, честно. Если удастся вернуть овоща к жизни, передавай ему привет. Я сделал все, что мог.

– Да, хорошо. И спасибо тебе.

Трясущимися руками Виктор сделал себе еще кофе. Он ожидал входящего сообщения с мелодией, словно выстрела в спину. Но вместо этого раздался еще один звонок.

– Да, – крикнул он в трубку.

– Виктор, друг мой, – прозвучал надменный голос Влада. – Ты чего такой замученный? Неужто ночь не спал?

– Что тебе нужно, Влад? Я занят.

– Мне нужно кое-что сказать не при свидетелях. Можешь спуститься в гараж?

– В моем кабинете свидетелей нет, Влад.

Послышался короткий смешок.

– Все равно спустись, пожалуйста.

– Ты можешь просто сказать, что случилось? – спросил детектив, чувствуя, как нетерпение буквально просачивается сквозь его интонацию. – Ты что-то нашел в доме?

– Нашел. И хочу этим с тобой поделиться.

– Ладно, сейчас буду.

Через минуту Виктор уже находился на нижнем уровне, где располагалась подземная стоянка для машин ЦАЯ. Влад стоял у своего «фиата», сунув руки в карманы. Такая поза была ему несвойственна.

– Что ты нашел? – сразу спросил Виктор, подходя к нему.

– Я нашел там истину, – сказал Влад.

– Что?

Юрист улыбнулся, провел рукой по щеке.

– Сюда ты меня этой ночью ударил, – сказал он и повернулся другой стороной лица. – А сюда мне целились из пистолета твои друзья.

– Издержки производства, – сухо сказал Виктор.

– Возможно. Но ты спрашиваешь, что я нашел. Я нашел там знание того, что все это время меня держали за дурака. Ты, Борланд, твои люди… может, даже Мирослав. Но…

– Мне надоело твое нытье, – сказал детектив. – Если ты не хочешь схлопотать по роже снова, то советую тебе уйти.

– Время жалоб кончилось, – сказал Влад. – Я отстраняю тебя от дела.

– Да ну? На каком же основании?

– Не нужно оснований. Просто я отстраняю тебя. Пусть меня никто на это не уполномочивал, но я думаю, что никто возражать не будет.

– Каменский дал мне задание, – сказал Виктор. – И я его выполняю, а какими средствами – не ко мне вопросы. То, что ты постоянно попадаешь под раздачу, – твои собственные трудности. Никто не просил тебя лезть к моим информаторам.

– Твои информаторы уже мертвы, – сказал Влад.

– Мертвы? И когда же ты успел?

– Когда – бессмысленное слово. Я всегда на шаг впереди.

Виктор вытащил телефон, взглянул на экран. Сообщение от Марка уже пришло. Детектив полюбовался фотографией человека с пулевым ранением.

– То есть ты подослал киллера, – сказал Виктор и показал экран юристу. – Случайно не этого?

Влад впился взглядом в экран и позеленел от ярости. Он хотел что-то сказать, но Виктор его прервал:

– Знаешь, я заметил, что твоя морда стала слегка асимметричной после моего удара правой. Пожалуй, я это исправлю. Ты очень красиво вертел башкой из стороны в сторону. Ну-ка, повтори. Я тебе вмажу с другой стороны.

– Нет, – поспешно сказал Влад, отступая назад. – Эй, мне нужна помощь!

В дальнем конце стоянки загорелись фары. Виктор выхватил пистолет.

– Не советую, – сказал Влад, выставив вперед пустую руку. – Я отправил своих людей еще и за Ольгой Коротковой.

– Что?!

Автомобиль приближался.

– Ага, – сказал Влад. – Ей я вреда не причиню, но если ты посмеешь…

В ярости Виктор от души приложил Влада головой о стекло «фиата», превратив его в кучу осколков. Затем ткнул юриста носом в острые края. Влад взвыл, хватаясь за окровавленное лицо. Отпихнув его ногой, Виктор запрыгнул на водительское место «фиата», завел машину и дал газу.

Сзади раздался истошный вопль юриста – Виктор проехал колесом по его руке. Продолжая набирать скорость, детектив направил автомобиль навстречу неизвестной машине, изо всех сил упираясь руками в руль.

Скорость была небольшая, однако от столкновения подушка безопасности все же сработала. В лицо детективу выстрелило что-то белое и большое, «фиат» слегка развернуло. Из встречной машины вылезли двое с пистолетами. Виктор выстрелил первым, попав одному в плечо.

– Бросил, – сказал Виктор, нацелившись на второго.

Тот послушно разжал пальцы, позволив оружию упасть на землю.

– Отойди от машины, лицом вниз, – добавил сыщик.

Первый наемник, лежа на земле, вновь потянулся за пистолетом, и Виктор ударил его ногой в голову.

– Я не шучу, – сказал он. – Твой босс сейчас катается и воет на тяжелую жизнь. Твою я сделаю еще тяжелее.

Быстро обыскав наемников, Виктор обнаружил у каждого по паре наручников и прицепил обоих за колонны. Наемник с простреленным плечом часто дышал, сжав зубы. Попади пуля в кость, он не был бы так относительно спокоен. Но здоровье нападавших Виктора интересовало мало. Он позвонил Ольге.

– Оля, – сказал он взволнованно. – Как твои дела?

– А что может произойти? – спросила она спокойно.

– С тобой рядом никого нет?

– Никого.

– Дай мне понять, что ты не находишься под прицелом.

– Под прицелом? Виктор, что происходит?

Переведя дух, детектив быстро пошел к своему «форду».

– Нет времени объяснять, – сказал он. – Все бросай и выходи на улицу через главный вход. Будь все время на виду. За тобой уже могут идти.

– Ты о чем говоришь?

– Пожалуйста. Сделай, как я прошу.

– Хорошо.

Влад тем временем попытался отползти в сторону, волоча за собой руку. На разбитом лице расплывался кровоподтек. Виктор помахал пистолетом перед его глазами.

– Я могу закончить начатое, если ты честно не ответишь на один вопрос, – сказал детектив. – Ты посылал своих людей к Ольге?

– Нет! – проорал юрист. – Я обманул! Я ее даже не знаю!

– Ты знал, что она мне близка, так ведь? Спровоцировал меня на ответные действия.

– Я бы никогда… – выдавил Влад и кашлянул кровью. Он начал терять сознание.

Виктор не стал ему мешать, с брезгливостью отступив. Сев за руль «форда», он выехал и остановился перед главными дверями.

Ольга вышла меньше чем через минуту. Спокойно, в своей уличной одежде и сумочкой через плечо. Ее вид подействовал на Виктора не просто успокаивающе, а даже оздоровительно. Увидев детектива, она остановилась в нерешительности, и сыщик только сейчас заметил, что все еще держит пистолет.

– Все в порядке, – сказал он, пряча оружие. – Садись в машину, я по дороге объясню.

– Виктор…

– Сядь! – повторил детектив. – И пристегнись, пожалуйста. Ехать буду быстро.

– Что происходит? – спросила Ольга, бледнея, но все же села в машину.

– Хотел бы я знать, что происходит. – Виктор выехал на дорогу. – Но тут нам оставаться нельзя. Я расскажу тебе все, что знаю.

* * *

Алена, я чувствую себя некомфортно. Я здесь, а мое тело неизвестно где. Даже не знаю, работает ли кто-нибудь над моим возвращением в него.

Вряд ли. Марк со своей подругой, должно быть, попивают ананасовый сок через общую соломинку на Гавайях. Виктор перекладывает бумажки на своем столе, обдумывая, не вернуться ли ему к консультациям по розыску.

Шучу, конечно. Буду реалистом: Марк затаился с дробовиком в глухих деревнях, меняя их каждые две недели, а Виктор после перестрелки в Подмосковье упал духом и активно наживает алкогольный передоз. Так больше похоже на правду.

Есть и третий вариант, утопический, при котором они оба пытаются мне помочь. Но я стараюсь не верить в это. Не буду строить из себя мученика, просто отдаю себе отчет в том, что не заслуживаю таких усилий с их стороны. И все же мысль о том, что мне помогут, вселяет в меня благоговейный страх перед всемирным кармораздатчиком. Ведь если для Марка с Виктором я чего-то стою, то это будет означать, что, быть может, я чего-то стою и для тебя.

И в каком контексте – я не знаю.

Глава 5

Пробуждение

Вид на Москву из окна гостиницы вызывал у Виктора особую ненависть. С высоты двадцать второго этажа он мог видеть лишь малую часть города, но ему казалось, что, на какую высоту ни поднимись, Москва никогда не будет видна целиком. Прижавшись лбом к холодному стеклу, по обратной стороне которого стекали капли дождя, Виктор глядел вниз, словно пытаясь разглядеть автомобиль воображаемых преследователей среди припаркованных машин. Слежку за собой он ненавидел так же, как любил следить за другими людьми. Сейчас ему казалось, что это всего лишь горькая ирония, по которой работает маятник кармы – суровый и беспристрастный.

Прозвучал осторожный голос Ольги:

– Ты расскажешь мне, что случилось? Объясни, пожалуйста.

Ее тон был слегка требовательный, с некоторой долей разочарования. Виктор оторвался от стекла, прислонился к подоконнику.

– Меня хотели убить, – сказал он. – Человек, который планировал это сделать, утверждал, что хочет убить и тебя тоже.

– Меня-то за что?

Виктору от этих слов стало больно – словно Ольга считает, что его самого как раз есть за что убивать. Может, он в самом деле ей нравился, и симпатию как раз вызывали его отрицательные черты. Не может быть так, чтобы Влад Антонов это просчитал.

Впрочем, хватит ходить вокруг да около.

– Очевидно, Влад решил, что ты – моя слабость. – Виктор постарался, чтобы голос не дрожал.

На лице Ольги ничего не отразилось.

– Почему он так решил? – спросила она.

– Откуда я знаю?! Он всегда был… черт возьми, не найду подходящего слова.

– Ты знаешь все подходящие слова, Витя. Просто не решаешься их произнести.

Это окончательно сбило Виктора с толку. Похлопав по карманам, он нащупал пачку сигарет, но вытаскивать не стал. Ольга ненавидела табачный дым. Виктор даже не мог вспомнить, откуда ему известна эта особенность ее характера.

– Послушай, – взмолился он. – Послушай меня, пожалуйста. Мне Каменский поручил разобраться, что произошло вчера, а также найти пропавший груз и обезвредить его. Этим успешно занимались мои люди, но затем на них устроили покушение. На меня тоже. За покушениями стоял Влад, но мне интереснее, кто стоял за ним. Я не настолько крупная фигура, чтобы допрашивать Влада Антонова. Мне нужно было срочно где-то пересидеть, подумать. Тебя я забрал потому, что испугался за тебя.

– И теперь я помеха. Мешаю тебе думать.

– Да, если тебе так будет угодно! – вскричал Виктор. – Мешаешь. Извини, что так вышло, но я за тебя переживал. Это так тяжело понять?

Он упал в кресло и закрыл глаза. Сердце громко стучало. Детектив ощущал себя полностью утратившим контроль над всем, что делало его хоть сколько-то полезным человеком.

– Можно мне задать вопрос? – вымолвила Ольга.

– Задавай.

– Скажи, пожалуйста, честно или не отвечай. Я пойму.

– Да спрашивай уже.

– Ты когда-нибудь наводил обо мне справки?

– Нет, – ответил Виктор мгновенно.

– Я думала, ты хочешь знать тех, с кем работаешь.

– Я знаю тех, с кем я работаю, – сказал Виктор. – Не больше и не меньше, чем знают друг друга случайные соседи на съемных квартирах. Я знаю, что могу тебе доверять и всегда мог. Но мой печальный опыт подсказывает мне, что это максимум того, что можно ждать от людей. Извини, что так вышло с побегом из Центра. Мне очень сложно внятно объяснить, почему так сделал. Просто почувствовал, что так нужно. Еще все можно исправить – по крайней мере для тебя. Позвоним Мирославу и все объясним. Скажем, что ты просто попала под раздачу.

– Виктор, тебе нужна серьезная медицинская помощь, – сказала Ольга. В ее голосе не было ничего, кроме тревоги. – У тебя мания преследования. Хроническая и запущенная.

– Неужели?

– Ты единственный на нашем этаже, кто врезал дополнительный замок в свою дверь.

– Я считаю, что в этом нет ничего особенного.

– Есть особенное. Ты установил камеру слежения в своем кабинете…

– Это не камера, а обычная «вэбка»…

– …которая снимает дверь двадцать четыре часа семь дней в неделю, – продолжила Ольга. – Кроме того, ты сумел подключиться к камере в коридоре, чтобы из кабинета видеть, кто ходит мимо. Мне следует упомянуть, что незаметная врезка в камеру такого типа является уровнем высокого профессионализма?

– Не такая уж и незаметная, если ты заметила, – пробурчал Виктор.

– Ты хочешь знать, не подглядывает ли кто-нибудь в твою замочную скважину.

– У меня нет замочной скважины. Вернее, есть, но через нее невозможно ничего подсмотреть.

– Я ждала, когда ты признаешься, что проверял эту гипотезу.

Виктор чертыхнулся.

– У тебя на нижней стороне двери следы пластилина, – продолжала Ольга. – Сказать откуда?

– Давай. Поставь мне диагноз.

– При выходе из кабинета ты иногда опечатываешь дверь ниткой, цепляя оба ее конца пластилином. Чтобы знать при возвращении, не входил ли кто-нибудь в твой кабинет. Это не значит, что ты просто принимаешь меры предосторожности. Это значит, что ты не веришь тем мерам, которые сам же ранее и принял. Например, тем же камерам.

– Да, я подозрителен. И что с того? Может, у меня есть на то уважительные причины. В мире нет забот глобальнее моих?

– Ты всегда садишься в кафе так, чтобы видеть всех. Внимательно проверяешь, чтобы воду тебе наливали из одного и того же чайника. Но не позволяешь насыпать себе сахар и делаешь это сам…

– Может, хватит? – попросил Виктор.

– Знаешь, что в этой ситуации самое нелепое? – продолжала девушка. – То, что тебе хочется иметь хоть одно знакомое лицо, которому ты бы доверял проходить через твои системы безопасности. Чтобы в очередной раз вернуться в кабинет и встретить там близкого человека. При этом ты понимаешь, что через твои замки все равно никто не пройдет. Потому что никакой близкий не захочет входить туда, где есть замок. Близкий – это тот, кому ты откроешь сам.

– Я периодически просматривал записи с камер, – сказал Виктор. – И я ни разу не встретил никого, кто топтался бы перед моей дверью, не решаясь войти. И я этому на самом деле очень рад.

– Конечно, ты рад. Ты же веришь, что к человеку за закрытой дверью никогда не заходят, если не хотят причинить ему зло.

Виктор ощутил легкое головокружение.

– А что ты еще умеешь, кроме как трупы резать? – спросил он с издевкой. – Может, ты еще и психолог?

– Я не психолог, Виктор. Хотя, конечно, твое поведение действительно смахивает на медицинский случай. Но я не психолог. Я твой друг.

Эти слова подействовали на Виктора отрезвляюще. Он вздрогнул, вжался в кресло.

– А вот я наводила о тебе справки, – спокойно сказала Ольга.

– Неужели? И по чьему приказу, можно узнать?

– По своей инициативе. Должна же я знать коллег, с которыми работаю.

– И что ты узнала? – спросил Виктор с кажущимся безразличием.

– Особо ничего. Хотела выяснить, откуда пошла кличка Совун. Я знаю, что под этим именем ты известен самым разным людям, у которых нет ничего общего. Ничего, кроме собственных кличек и иногда – оружейных тайников. Знаю, что ты где-то проходил силовую подготовку, но с тех пор все забросил и даже в тренажерном зале не появляешься.

– Мужчину красит пивное брюхо, – сказал Виктор.

– Красивого мужчину украшать не нужно.

Виктор не понял метафоры. Это мог быть как замаскированный комплимент, так и пренебрежение.

– Ну и как, здорово меня засекретили? – спросил он.

– Виктор, я тебе вот что скажу, – произнесла Ольга, и ее губы неожиданно задрожали. – Я знаю, что если хочешь понять коллегу, то не нужно закрываться на кучу замков и сидеть в скорлупе, ожидая, что придет кто-то достойный и тебя вытащит. Нужно просто ломать скорлупу и идти навстречу. И тогда ты узнаешь гораздо лучше и себя самого, и того, ради кого ты вылез. А что по поводу Совуна, то зачастую секреты не скрывают просто потому, что секретов нет.

– Ты украла мою цитату, – усмехнулся Виктор.

– Я не знаю, где и как ты стал известен под этим именем. И я считаю, что ты сам этого толком не знаешь. Потому ты и пришел в ЦАЯ – чтобы получить доступ к базам данных. К улучшенным методам расследования и другим ресурсам. Ты хочешь узнать, кто именно тебя тренировал и для какой миссии. Только поэтому ты здесь. Зона тебе не нужна. Артефакты, сталкеры – все это для тебя чепуха. У тебя своя проблема, и ее ты пытаешься решить.

В словах Ольги не было даже слабой доли вопросительных интонаций. Виктор обмяк в кресле, бездумно глядя в потолок.

– Ты во всем права, – пробормотал он. – Я должен был… не знаю, докопаться до истины, понимаешь?

– Понимаю.

Дождь за окном усилился, выбивая дробь на стекле. Виктор страстно захотел, чтобы капли заглушили его мысли, вычистили бы его голову изнутри.

– Я хотел понять некоторые элементы своего прошлого, – признался он. – Даже если я тебе расскажу, то сам ничего не пойму.

– Давай не сейчас, – попросила Ольга. – Сейчас очень неподходящий момент. Я обязательно выслушаю тебя, но позже. Если ты хочешь наладить что-то из прошлого, разберись сначала с настоящим.

– Да, конечно, ты права. Слушай… спасибо тебе.

– Не за что, – сказала Ольга и отвернулась.

Виктор с облегчением вздохнул. Чувство личного пространства так и не вернулось, однако ему стало намного легче. Извинившись, он вышел в коридор, где просто встал, прислонившись к стене и размеренно дыша.

– Марк, – прошептал он. – Я без тебя не справлюсь.

* * *

Два часа спустя Марк стоял перед зданием Центра Аномальных Явлений, глядя на окна и вспоминая инструкции Виктора. Детектив был полностью лишен рабочего настроения, как и желания принимать решения. Хотя сам этого до конца не понимал. Его хватило лишь на то, чтобы дать некоторые ценные указания, как можно проникнуть в штаб и пробраться к Борланду. Хотя по большей части говорила Ольга Короткова.

Кое-что Марк понимал и сам. Например, то, что одними из самых защищенных от мирного проникновения объектов являются обыкновенные административные здания. Куда проще взять золото из банка, нежели пытаться попасть в дом, который действительно охраняют. Срабатывает разное соотношение сил – золотое хранилище будут брать скорее всего с помощью грубой силы. Но зайти в запретную городскую офисную коробку, не скрываясь и ни на кого не давя, сделать свое дело и тем более выйти оттуда – задача совсем другого плана. Единственный способ это сделать заключается в том, чтобы обеспечить себе полное невнимание – как силовое, так и юридическое.

Потому Марк и не собирался никуда вламываться. Достаточно было просто войти через дверь.

– День добрый, – поприветствовал он охранника. – Отдел кадров у вас где?

Если бы это был блеф, Марк никогда бы на это не пошел. Его должны были либо впустить, либо вытолкнуть на улицу. Но Ольга научила его, что говорить и как говорить.

Марк не хотел никого обманывать. Он планировал устроиться на работу в ЦАЯ – разумеется, не упоминая, что это в лучшем случае на один час. На общих основаниях, через собеседование. Он прошел короткий досмотр, продемонстрировал содержимое «дипломата», в котором не было ничего, кроме распечатки резюме, представлявшего собой заявку в произвольной форме. Бывший сталкер, знаток артефактов, знал в Зоне таких-то торговцев и влиятельных людей, уже перешедших в лучший мир. Умеет обращаться с оружием, взрывчаткой, владеет рукопашным боем, морально устойчив, без детей и иных родственников. Не обладает мирными знаниями в достаточной степени, чтобы устроиться на Большой земле. Кличка – Рахит.

Марк подумывал даже вписать рекомендацию Глока, якобы от прошлого года, стилизованную по всем правилам, но решил, что это лишнее. Хотя когда-то такая бумажка у него в самом деле имелась, и вполне настоящая.

Досье на себя он составил сам, отдав в конце Ольге на верификацию, чем заставил ее рассмеяться. Обсудили вопрос, не стоит ли воспользоваться биографией настоящего сталкера, пропавшего без вести. Марк отказался. При всей заманчивости подобного метода он себя не оправдывает. Слишком легко проколоться с таким явным мошенничеством.

Оставалась опасность – само здание Центра, оборудованное множеством камер с распознавателем образов. Поскольку у Каменского имелось на Марка подробное дело, существовала вероятность, что при приближении сталкера Рахита к зданию уже за пятьдесят шагов всю гвардию поднимут в ружье. Вопрос был в том, настроена система на его поиск или нет. Впрочем, никакой разницы они с Ольгой не нашли – в случае разоблачения Марка ему бы просто пришлось рассказать Каменскому, зачем он сюда пришел, и рассчитывать на лучший исход.

Все обошлось.

На собеседовании Марк провел шесть минут, после чего получил отказ. Он спокойно направился в кафе, не торопясь съел пончик, выпил кофе и пошел на собеседование снова. Через три минуты Марк вышел из кабинета, держа в руках направление в ОРАКУЛ. Его посетила мысль: здорово было бы получить еще и запись в трудовой книжке. Артефакт такой ценности он бы повесил в рамочке над кроватью и любовался бы каждое утро. Если подумать, то работа в ЦАЯ – неплохой шаг в сталкерской карьере. Центр Аномальных Явлений существовал, как водится, на стыке законного и теневого видов бизнеса. Было очевидно, что кое-кто в этих стенах разделял взгляды Глока на то, что пора бы открыть Зону всему миру, сделать ее полноценной отраслью российской инфраструктуры. Вероятно, за этим и было будущее, но не сейчас.

В секцию ОРАКУЛа Марк направляться не собирался. Почти боевое подразделение – совершенно иная кухня, нежели обычная конторская клетка. Среди бойцов все друг друга неплохо знают. Новому человеку внедриться туда и тем более выяснить секреты – просто нереально. Марк не знал никого из ОРАКУЛа, водку с ними не пил, в качалку не ходил, а следовательно, за своего его не примут просто так, сколько бы направлений из службы занятости он ни приволок. Возможно, все было бы иначе, будь жив Фармер. С другой стороны, тогда бы он и пробрался к Борланду сам, и не пришлось бы задействовать Марка.

Так что Марк пошел в научный отдел. Здесь у него было гораздо больше пространства – недаром ЦАЯ преимущественно занимался изучением артефактов в тех объемах, в которых их не удавалось изучить в Зоне. Как сообщила Ольга, под исследования отданы примерно семьдесят процентов мощностей и почти столько же – денег из бюджета. Соответственно, здесь в основном обитали те, кого в приличном обществе принято считать учеными – если под этим словом понимать молодых амбициозных людей без жизненного опыта, разрывающихся между диссертациями ради получения американской грин-карты и самым банальным личным обогащением. Как сообщила Ольга, артефакты уходили налево гораздо чаще, чем писалось в служебных доносах. Марк подозревал, что именно утечки технологий и станут тем камнем, который в результате разобьет любую секретность системы. Такой дуб рано или поздно подточат термиты. В какой-то момент он даже пожалел Глока – утопические намерения бывшего хозяина Зоны учитывали все, что угодно, но только не человеческий фактор. Отнюдь не каждый житель СНГ мечтает посвятить свою жизнь процветанию России.

Покуда в кабинетах на высоких этажах делили миллионы, здесь, в исследовательских комплексах, проходила своя война – кто быстрее осуществит прорыв и задушит конкурента. Марк достаточно долго жил на свете, чтобы понимать простую вещь: имидж ученого как конторской крысы в белом халате – миф, учеными же и созданный. Это бизнес акул, в котором выживает тот, кто раньше прольет чужую кровь. Слабохарактерные здесь не выживали.

Марк шел точно по центру коридора, уступая дорогу лишь старшим научным сотрудникам. Простая тактика, которая может привлечь внимание, но точно подозрения не вызовет. Все лучше, чем беспомощно вжиматься в стены при виде любого человека. К тому же в плане технической подкованности Марк мог заменить собой весь этот отдел. Знания, полученные от Сенатора, не устареют, пока Зона не начнет производить новые отклонения от физических законов. Он задумался, а стал бы Мирослав отдавать ему те самые семьдесят процентов бюджета Центра, прими он предложение о работе? Это бы сделало Марка миллионером и подарило неприкосновенность ему и его семье. Конечно, мысль глупая, но чем черт не шутит – обсудить-то можно…

– Коллега, можно вас на минутку? – услышал Марк. – Помогите разрешить спор, пожалуйста.

Поняв, что обращаются к нему, Марк всем своим видом изъявил желание помочь, вопросительно уставившись на двух истощенных мужчин. На одном был домашний свитер, на другом – белый халат. Достаточно, чтобы понять, что первый обладал куда большими полномочиями.

– Мы пытаемся выяснить природу одной штуки. – Человек в халате показал Марку папку с материалами. Марк взял ее в руки. Знакомая папка. Такие он видел на Барьере, когда работал на Глока. Все исследовательские материалы подразделялись на кучу категорий, так что ничего нового Марк тут не увидел. Фотография демонстрировала знакомую формацию.

– Это «тесто», – сказал Марк.

– Простите, что?

– «Тесто». Ничего особенного. Артефакт четвертой категории опасности. Сам по себе безобиден, но является катализатором для увеличения взрывной силы. В боевых условиях использовался как оболочка для ручных гранат. Сейчас, вероятно, встречается реже.

– Вот! – Мужик в свитере радостно хлопнул в ладоши. – Я ж тебе говорил!

– А о чем был спор? – поинтересовался Марк.

– Мы с коллегой поспорили, что этот артефакт народу неизвестен, – сказал парень в халате, чуть не плача. – Вы оказались первым встречным, у кого мы спросили совета.

– Коллега, – обратился к нему Марк. – Известность – понятие растяжимое. Данный артефакт действительно почти неизвестен в этих стенах, и я скажу почему. Они в Зоне спасают жизнь, а то, что расходуется в Зоне, сюда не попадает. Разве что кланы перекупят через бартер. Сталкеры такие штуки почти не продают – стоят копейки, а самим может пригодиться. Вам не приходилось валяться в грязи и собственной крови, зная, что, завернув гранату в «тесто», вы можете разом избавиться от всех осаждающих вас мерзавцев? Стали ли бы думать в таких условиях о деньгах, которые можете выручить за артефакт? Поймите простую вещь и намотайте на ус: истинно полезные вещи никогда не выходят из Зоны. Точно так же, как и чего-то стоящие сталкеры. А тратить время занятых людей на подобные опросы я вам больше не советую. За подобные приколы можно вылететь с места. Кстати, о месте. Вот вы меня раньше здесь видели?

– Э-э-э, нет.

– По-вашему, кто я такой?

– Честно говоря, без понятия.

– Пристаете к людям, не разбираетесь в артефактах, – нахмурился Марк. – А ну-ка, покажите ваш допуск.

Мужик в свитере грозно сверкнул глазами на коллегу. Человек в халате вздохнул и показал карточку.

– Вот мой допуск, – сказал он. – Негусто, правда?

– Негусто, – ответил Марк, изучая карточку. Она давала доступ в хранилище – именно то, что Марк и хотел. – Кстати, коллега, вас разводят.

– Как разводят? – не понял тот.

Марк с участием хлопнул рукой по плечу мужика в свитере.

– Вот он и разводит, – сообщил он жизнерадостно.

– Что ты несешь? – загундосил дядька, сбрасывая руку Марка. – Ты кто такой? Я тебя впервые вижу.

Резким движением Марк дернул его за плечо к себе, немного развернул и врезал в челюсть.

– Спокойно, – тут же сказал он остолбеневшему парню в халате. – Ты ничего не видел. Здесь свои разборки. Не влезай в них.

– Что происходит?!

– Что происходит – разберемся. Этот человек приторговывал на стороне. Не бойся, охрану я вызову. Немедленно выбирайся из здания, иди домой и не высовывайся. Завтра я жду тебя у Каменского в кабинете.

– А почему…

– Нет времени! Пошел!

Парня в халате как ветром сдуло.

– Я же сказал, что тебя разводят, – произнес Марк, обыскивая мужика в свитере и вытаскивая его карточку. Он уже знал, что раз второй «коллега» имел доступ к хранилищу, то и этот тоже.

Хранилище артефактов ЦАЯ было легендарным местом, о котором Марк слышал еще во времена работы на Барьере. Гигантский комплекс со структурированным, строго каталогизированным набором материалов о технологиях Зоны. Попасть туда не тому человеку было крайне сложно. Но сначала Марку требовалось другое. Он перебрал свою коллекцию карточек – одна отобрана у сотрудника, еще две принадлежат Виктору, одна – Ольге Коротковой, позволявшая пройти в ее кабинет. Марк туда и направился.

В отличие от Виктора Ольга не укрепляла вход в свой кабинет механическим замком. Был лишь один, электронный. В последний момент Марк решил попробовать открыть его карточкой, полученной Виктором от Каменского. Ему это удалось. Интересно, что бы сделал Виктор, имей он желание влезть в этот кабинет и возможность остаться незамеченным?

Место, в котором Ольга проводила большую часть времени, отличалось поразительной чистотой и комфортом. И все же в этом кабинете Марк себя чувствовал еще менее уютно, чем в квартире погибшего музыканта. Следуя устным инструкциям, он обошел стол с левой стороны и вытащил пистолет из нижнего ящика стола.

«Обходи с левой стороны», – говорила Ольга. Именно с левой и никак иначе. Марк не стал спрашивать почему. Было в этих словах что-то от Зоны. Если говорят не наступать на третью шпалу справа, когда переходишь рельсы по фарватеру, – значит наступать нельзя ни в коем случае. Конечно, на каждую практическую ловушку приходится по десятку откровенных издевательств, чтобы заставить новичка, к примеру, ползти там, где можно спокойно пройти и посвистывать. Но люди, боявшиеся показаться смешными, в Зоне гибли в первую очередь. Немного суеверия, немного теоретических допущений – и жить становилось легче.

Кроме того, в склонность Ольги к шуткам совершенно не верилось. Возможно, что с правой стороны стола был спрятан самострел, пусть даже это казалось полной дикостью. Или же Ольга просто хотела наделить Марка целью, чувством опасности, чтобы мобилизовать на повышенную внимательность. Суть оставалась неизменной: на правую сторону стола, если смотреть от двери, Марк не совался. По сталкерской привычке он старался не подвергать некоторые вещи сомнению и не особо пытаться вникать в их суть.

Пистолет в ящике стола был маленьким, даже изящным, хотя Марк не признавал, что оружие может обладать изящностью. Явно женская модель. Хотя для женщин чаще выпускают револьверы, Ольга все же имела пистолет. Марк задумался: был ли пистолет положен ей по должности? Сомнительно. Вряд ли пистолет был вообще на кого-то записан. Так что его пропажа никак бы на Ольгу не повлияла, поскольку не было бы факта утери табельного оружия. Хотя какой, к черту, табель? В этих стенах оружия не имеют научные сотрудники, которые свободно попадают в закрытое крыло, зато имеет патологоанатом? Чушь полная.

Пистолет не имел кобуры, зато рядом находился запасной магазин. Марк взял и его тоже.

Покинув кабинет, Марк пошел в хранилище артефактов. Он был собран и спокоен, что придало ему сил. Прежде любая собранность была для него сопряжена с диким эмоциональным напряжением. Теперь она стала второй натурой.

Вход в хранилище представлял собой цепочку дверей. Все на автоматике. Две двери Марк открыл картой Виктора, еще одну – трофейной картой человека в свитере, вставив ее в прорезь. Автомат карту обратно не вернул, однако дверь открыл. По всей видимости, пропуск был одноразовым.

У последней двери стоял человек с пистолетом. Марк напомнил себе, что это не Зона. Здесь не попрешь просто так на человека при оружии и, что главное, при административных полномочиях. Все, что Марк тут сделает, может иметь далекоидущие последствия.

– Приветствую, – сказал Марк.

Охранник поднял голову на него.

– Вы надолго? – спросил он.

– Возьму артефакт четвертой категории.

– Направление.

Марк молча подал ему папку с материалами на «тесто».

– Это что? – спросил охранник.

– Это все, что мне выдали. Извините, но это все, что есть.

– Без направления не пущу.

– Второй раз я сюда не попаду. Автомат же карту съел. А мне нужно это чертово «тесто». Диссертация с премией горят.

Охранник заметно подобрел. Было ясно, что он далеко не всегда требовал постановление, тем более что речь идет о малоизвестной чепухе. А премия у ученых солидная… почему бы не поделиться ею с солдатиком, спасшим ученую карьеру?

– Проходи. – Охранник отошел в сторону. – Больше ничего не выноси.

– Спасибо, друг, – поблагодарил Марк и прошел в хранилище.

ЦАЯ начинал удивлять его все больше и больше. Интересно, в этой конторе есть хоть кто-нибудь, кого было бы невозможно уболтать? Электронные системы хороши только тогда, когда ими занимаются специалисты подходящей компетенции. Если же настраивать пропуски через карточки, то со временем через фильтр будут проходить как раз карточки, а не нужные люди. Между тем всю безопасность Центра в мирных условиях могла бы обеспечивать одна бабушка-вахтерша, желательно отработавшая десяток лет в студенческом общежитии. Как ни странно, но факт. Вахтерши со стажем, причем желательно женщины, – работницы с хорошим набором вспомогательных навыков. Такие обладают удивительной памятью на лица. Вахтерша запомнила бы несколько сотен работников Центра в лицо и знала бы, кому и куда можно проходить. Но в век логинов, паролей и ответов на контрольные вопросы сама суть безопасности подверглась серьезным изменениям. И не всегда это оказывалось к лучшему.

В хранилище Марк пробыл недолго, стараясь нигде не осматриваться и не задерживаться. Работая на Барьере, он имел дело со снимками и проектами усовершенствования этого крыла, так что представлял себе интерьер комплекса. Единственным отличием было отсутствие оранжереи, которая на бумаге существовала уже второй год. Ее заменяли кондиционеры, гнавшие воздух снаружи. Еще одно свидетельство бюрократических реалий.

Марку оказалось достаточно вспомнить, где находятся артефакты четвертой категории, чтобы без проблем туда пройти. Если бы ему понадобились более мощные «продукты» Зоны, то никакое красноречие не позволило бы ему проникнуть к контейнерам, в которых они хранились. Да и сами контейнеры с артефактами шестой категории и выше представляли собой прочные сейфы, открыть которые можно было лишь набором ключей с лазерными отверстиями.

Без проблем взяв контейнер с «тестом», он вернулся в коридор. Охранник даже выдал ему пакет с логотипом, который демонстрировал неизвестного сталкера в защитном сероватом костюме, отдававшем ржавой желтизной, и при «калашникове», ствол которого выглядывал из-за левого плеча. Сталкер держал голубоватый артефакт обеими руками в ободранных перчатках, глядя на него сквозь линзы противогаза. Полная ерунда с точки зрения безопасности, зато смотрелось красиво.

Пистолет в кармане. Артефакт в руках. Можно отправляться в медицинский отсек.

Спустившись на два этажа, Марк внезапно услышал чей-то энергичный диалог. Он уже собрался пройти мимо, как заметил знакомую прическу. Влад стоял в десятке метров впереди, с забинтованной рукой, и о чем-то спорил с собеседником. Тот все время говорил тихо, в то время как юрист общался на повышенных тонах, то и дело чуть не переходя на крик.

– Мне хватает проблем, – говорил Влад. – Посмотрите на меня. Сломанное предплечье, два пальца, нет четырех зубов. Я похож на того, кто любит проблемы?

– Похожи, – ответил невидимый собеседник. Как Марк ни старался, он не мог увидеть его лица, не показываясь самому. – Судя по вашей сломанной руке, вы сами напросились на проблему.

– Корнеев заплатит за это, – пообещал юрист. – Он и его шлюха.

– Только давайте без необдуманных действий. Корнеев мне интересен. И Ольгу Короткову тоже не трогать. Она работает в ЦАЯ с самого начала. Ценными сотрудниками не разбрасываются.

– Так Короткова с вами, что ли?

– Нет. Но она лояльна Центру. Ее личные пристрастия никому не интересны. Я с ней даже не знаком, однако, если она попросит не трогать Корнеева, вам придется выполнить ее просьбу.

– Почему?!

– Не так громко, пожалуйста.

– Простите, Анатолий Петрович, – интонация Влада сразу сменилась на смиренную. – Давайте так. Я выполню вашу просьбу, а вы позволите мне отомстить Корнееву.

– Не будьте мелочны, Владимир. Еще одна такая просьба – и ваша ценность сильно упадет в моих глазах. Когда мне понадобятся мстители, я схожу на них в кино. Ваш порыв понятен, но учтите: это всего лишь порыв. Как юрист вы должны знать опасность такого рода вещей.

– Да… да, вы правы. Простите меня.

– Теперь я слышу искренность. Значит, вот как мы поступим. Вы без разговоров сделаете то, что от вас требуется, и тогда вы в команде.

– Хорошо.

– И не волнуйтесь так. Всего лишь одно устранение, одного человека. После этого все изменится. Все прочие проблемы отныне и навсегда будут ниже вашей позиции, и вам нет нужды опускаться до их решений.

– Я понял.

– Одно устранение, всего одно. Посмеете по своей воле слать кому-то киллеров – и сами станете мишенью. Подобными вещами я не шучу и тем более их не повторяю.

– Я понял, Анатолий Петрович, – голос Влада вновь стал надменным. – Думаю, мы договоримся.

– А я думаю, что мы уже договорились. Если я в чем-то неправ, вы можете продемонстрировать это простым жестом. Повернитесь и уйдите прочь.

Влад молча продолжал стоять.

– Значит, договорились, – сказал Анатолий. Кем бы он ни был, его роль в ЦАЯ была Марку непонятна. – Пойду побеседую с Мирославом.

– Еще вопрос, Анатолий Петрович. Что делать с Борландом?

Марк напрягся, вслушиваясь, стараясь не пропустить ни единого вздоха.

– Вы про Вавилова, что ли? – невозмутимо спросил Анатолий. – Мне нет до него дела. Слейте его, если хотите.

– А что скажет Каменский?

– У Мирослава сейчас проблемы посерьезнее. Я помогу ему их решить. Делайте с Борландом что хотите.

– Спасибо, – сказал Влад. – В прочности нашего договора можете не сомневаться.

Марк прижался к колонне, ожидая, что Анатолий пройдет мимо него. Но тот скрылся на лестничной площадке. Было невозможно понять, пошел он вверх или вниз.

Влад продолжал стоять спиной, о чем-то думая. Пройти в медблок мимо него было нельзя. Однако даже если это можно было бы сделать, Марк все равно не прошел бы мимо юриста после услышанного.

Бесшумно подкравшись, Марк на последних метрах бросился вперед и ударил Влада по затылку. Юрист машинально попытался амортизировать удар, оттолкнувшись больной рукой, и весь его вес пришелся прямо на нее. Вопль боли застрял у Влада в глотке, когда Марк ударил его снова, и юрист потерял сознание. Он так и не успел заметить, кто на него напал.

Краснея от ярости, Марк вытащил пистолет Ольги и приложил к голове Влада. Несколько мгновений он боролся с искушением нажать на курок. Если бы это была Зона, если бы гнева было чуточку больше, если бы Влад вместе с разрешением убить Борланда получил позволение сделать это с Виктором и Ольгой, если бы у пистолета был глушитель…

Слишком много всяких «если».

Марк обыскал юриста и забрал у него все, что нашел, – ключи от «фиата», кошелек, смартфон и даже чистый носовой платок. Весь этот мусор был Марку не нужен, но он не мог устоять перед искушением унизить Влада, ударив по самому больному – его личной неприкосновенности. Заодно пусть считает, что подвергся банальному ограблению.

Из всех трофеев Марка интересовал только смартфон, однако он оказался пуст. Влад не хранил никакого компромата на себя – ни сообщений, ни данных о звонках, ни заметок или фотографий с камеры. Даже телефонная книга была пуста. Юрист явно хранил важные номера в собственной памяти. Марк знал только одного человека, который так же работал с базами данных, – самого себя. Было что-то одухотворенное в том, чтобы испытывать некоторое уважение к своему врагу, однако Марк никакой духовности не почувствовал. При всем своем сволочизме Влад на полноценного врага не тянул. Разве что на мелкого исполнителя с претензиями. В Зоне он бы не прошел дальше стартовой территории, сгинув в перестрелке с собаками возле ржавого кунга с прогнившими ящиками, и вся польза от Влада была бы в том, что более удачливый новичок, проходя мимо его трупа, сумел бы разжиться аптечкой. Вот неизвестный Анатолий Петрович, работающий с Мирославом, вызывал серьезные опасения. Кого же эта троица задумала сжить со свету?

По пути в медблок Марк выбросил отобранные у Влада вещи в урну для мусора. Если кто-нибудь их там обнаружит, это для юриста будет все равно что скрытый намек, где именно ему место. Ничего, у всех бывают неудачные дни.

Медицинских отделений у ЦАЯ было целых два – один стандартный, для персонала, второй специальный, для людей с аномальными повреждениями. Не исключено, что через несколько лет подобные секции станут нормой. Борланда держали именно в том, куда вход персоналу был закрыт. И хорошо, что так – меньше свидетелей.

Дойдя до дверей в «аномальный» отсек, Марк наткнулся на то, что уже начало его порядком раздражать, – очередной замок. Но по крайней мере этого он и ожидал. Налепив на замок вытащенный из контейнера артефакт, Марк отошел чуть назад и выстрелил в него из пистолета.

Замок разнесло вдребезги, из стены вырвало большой кусок бетона. Обнажившиеся стальные куски каркаса изогнулись в противоположные стороны. Если бы тут был незадачливый младший научный сотрудник в белом халате, он вряд ли бы стал утверждать, что свойства «теста» плохо изучены. А заодно узнал бы о главной изюминке артефакта, из-за которой сталкеры предпочитают оприходовать его сами, – перенаправление взрывной волны в строго заданном направлении. Потому Марк и не боялся попасть под взрыв. Когда-нибудь «тесту» придумают более внушительное название, официально запатентуют и будут продавать как современную замену пластиковой взрывчатке, а сто граммов его массы станут новым стандартом измерения взрывной силы вместо тротила. Когда-нибудь. Чем позже, тем лучше. Марк не сомневался: даже если Зона не расширится, люди найдут способ испортить себе жизнь до такой степени, что не будет никакой разницы – в Зоне они или нет.

Дверь открылась. Марк забежал внутрь, держа пистолет наготове. Все отсеки пустовали, как он и ожидал. Все, кроме одного.

Борланд лежал на койке, в больничной пижаме, уже освобожденный от наручников. Возле него сидел спортивного вида парень с небольшим фингалом. Он читал книгу.

– Ни с места и молчать, – сказал Марк, но немного опоздал. Парень быстро ушел с линии огня, схватив короткоствольный автомат. На его месте Марк бы не решился на такое, но санитар не выглядел полностью здоровым. Напротив, он напоминал человека на грани.

– Сам брось, – хмуро сказал он, но не стрелял.

Марк долго смотрел в его глаза.

– Я хочу вытащить Алексея Вавилова, – сказал он.

Санитар невесело улыбнулся.

– Что Антонов сам не пришел? – спросил он, не ожидая ответа.

– Стоп, – сказал Марк. – Я тебя знаю. Виктор о тебе рассказывал. Ты тот самый, кто хотел помешать Владу в машине «Скорой помощи».

– Виктор?

– Ты получил этот синяк, когда защищал Борланда. Ты хороший человек. Я тоже хочу ему помочь. Но я знаю, как его разбудить.

– Я не верю тебе, – сказал санитар, но уже с некоторым сомнением. Его автомат дрогнул.

– Спокойно, – сказал Марк. – Я могу доказать. Мне терять нечего. Вот.

Очень медленно он поднял пистолет, перехватил его одной рукой и положил на столик.

– Видишь, я кладу оружие, – сказал Марк. – Ты делай что хочешь. Но о своих намерениях я тебе скажу. Сейчас я вытащу телефон и проиграю Борланду одну мелодию. Думаю, после этого он проснется. Если ты мне не веришь, можешь стрелять прямо сейчас, поскольку я дошел до своего предела. Убивать хороших людей, подобных тебе, я не хочу. Решай, брат.

Санитар продолжал держать автомат нацеленным на Марка. Тот пожал плечами и вытащил телефон.

– Хорошо. – Санитар опустил оружие. – Но я должен тебя задержать. Справишься ты или нет – не важно.

– Дело твое, – сказал Марк, подавляя неуместное желание засмеяться. Доброжелательное отношение со стороны тех, кого он чуть было не застрелил, вызывало у него перепады настроения. Интересно, каково приходится психологам-переговорщикам, если им удается заставить террориста сдаться?

– Как ты собираешься его разбудить, если он ничего не слышит? – спросил санитар, не скрывая любопытства. – Даже если музыка сможет помочь, то он ее воспримет.

– Органы чувств у него в порядке, – сказал Марк. – Дело в нервной системе. Она не отреагирует, но сигнал примет.

Телефон пропищал мелодию. Тридцать две ноты.

Все случилось быстро и просто. Борланд открыл глаза, уставился на лампу.

– Марк, у него пушка, – проговорил он, глядя на санитара.

Медленно выдохнув, Марк упал в кресло и вытер лоб.

– Все в порядке, это друг, – ответил он, улыбаясь. – С возвращением.

Санитар отложил автомат. Борланд с трудом поднялся.

– Фармер, – проговорил он хрипло.

Марк перестал улыбаться и покачал головой.

– Он мертв. Как и вся твоя группа. Выжил ты один.

– Что случилось? Что там было?! Я не помню!

– Никто не знает. Тебя хотели подставить, будто ты всех убил.

– Что?! Кто меня хотел подставить… – Борланд откашлялся. – Что со мной?

– Простое истощение, – сказал санитар, попеременно светя Борланду фонариком то в один, то в другой глаз. – Ты ничего не ел больше суток. Мы уже собирались переводить тебя на внутривенное питание.

– Целые сутки прошли? – спросил Борланд и тут же вспомнил кое-что важное. – Артефакты! Там ничего не было!

– Да, они пропали, – подтвердил Марк.

– Дайте попить!

Санитар налил ему большой стакан воды. Борланд проглотил ее почти залпом, затем с трудом встал и налил себе еще.

– Как тебя зовут, друг? – спросил Марк.

– Игорь, – ответил санитар.

– А сталкерская кличка есть?

– Нет.

– Ты в Зоне не был?

– Бог хранит. Я считаю, что Зона – это зло, и нормальному человеку там делать нечего.

– Может, ты и прав, – сказал Марк. – Хотел бы я, чтобы мне никогда не выпадала причина там побывать.

Борланд смял стакан в руке.

– Мне уже лучше, – сказал он. – А где я вообще?

– Аномальный медблок ЦАЯ.

– Где Виктор?

– В порядке. Долго объяснять. Слушай, надо отсюда выбираться.

– Полина в порядке?

Марк моргнул.

– Почему ты спросил про нее?

– Я не видел вас полгода.

– В порядке… Ты готов идти?

Игорь положил руку на плечо Борланда.

– В таком состоянии нельзя, – сказал он, глядя на Марка многозначительно.

– Да, точно. – Марк поднялся с кресла. – Игорь, я помню про уговор. Я должен тебе сдаться.

– Что? – крикнул Борланд. – Почему?

– Мне нельзя было сюда приходить. Позже расскажу.

– Эй, браток! – Борланд повернулся к Игорю. – Я не знаю, о чем вы тут толковали, но мне и этому парню надо бежать, и бежать срочно. Ты сам видел мертвых наших. Мы можем найти тех, кто в этом виноват. Ты не мог бы забить на правила на какое-то время?

Игорь думал недолго.

– Идите, – сказал он. – Отомстите за братьев.

Борланд хлопнул его по спине. Жест вышел слабым.

– Обязательно, – пообещал он. – Спасибо тебе, друг.

– Тебе нельзя идти в такой одежде. – Игорь открыл шкафчик и вытащил оттуда что-то большое и мешковатое. – Переодевайся.

Борланд самостоятельно встал с койки. Первую минуту ему было сложно поддерживать равновесие, но затем он сумел добраться до шкафчика.

– Это что, пожарное шмотье? – спросил он.

– Комбинезон для тушения пожаров. Здесь больше ничего нет.

– Даже не буду спрашивать, что случилось с парнем, с которого вы этот комбинезон сняли. Может, вы сгоняете за моими шмотками? Они ведь тут, в здании.

– В ОРАКУЛ я не пройду, – сказал Марк. – Нам рисковать нельзя.

– Уходите к главному выходу, – посоветовал Игорь. – Дальше сами разберетесь.

– Спасибо!

На выходе из блока Марк осторожно огляделся. Никого не было.

– Пока везет, – сказал он Борланду, который все еще пытался застегнуть молнию комбинезона. – Теперь нам нужно…

Громко взвыла сирена, но всего один раз. Из поперечных ниш на потолке начали опускаться перегородки.

– Локдаун! – крикнул Борланд, быстро нагибаясь и протискиваясь под перегородкой. – За мной! Они закрывают комплекс!

– Наверное, Влад поднял тревогу. – Марк не отставал. – Что теперь будет?!

– Никто не войдет и не выйдет. Мы теперь выберемся только через гараж на подземном этаже.

– Как мы туда попадем?

– На мне же костюм супергероя, ты не заметил?

Подойдя к пожарному щитку, Борланд попытался разбить стекло, закрывающее пожарный топор. Это у него получилось лишь с четвертого раза.

– Давай я понесу, – предложил Марк. – Ты не в форме.

– Отвали! Я сейчас зол!

Борланд в бешенстве ударил несколько раз в створки лифта. С каждым ударом, казалось, к нему возвращаются силы.

– Марк, они убили Фармера! – крикнул он. – И еще пятнадцать человек! Они все мертвы!

Марк в волнении ничего не отвечал, позволяя Борланду выговориться. Когда лифт удалось открыть, Борланд заглянул в шахту.

– Тут сбоку лестница, – сказал он. – Пошли вниз. Мы доберемся до стоянки.

Спуск прошел без приключений. Борланд тяжело дышал – ему все еще было трудно двигаться. К тому же он так и не пожелал выпустить топор из рук.

– Там охранник, – сказал он, заглянув за угол. – Сними его.

– Что? – оторопел Марк. – Стрелять?

– Как хочешь.

Марк вышел из-за угла, целясь из пистолета. Он не говорил ни слова, пока охранник не заметил его.

– Лечь на пол! – приказал Марк. – Быстро!

И выстрелил вверх. Пуля срикошетила от потолка в сторону. Охранник быстро лег и закрыл голову руками.

Борланд с блеском в глазах подошел к припаркованному «субару». Ударом топора высадил стекло, не обращая внимания на сигнализацию, сел за руль.

– Ты куда? – спросил Марк в изумлении, глядя, как Борланд, не дожидаясь его, разгоняется и направляет автомобиль прямо на ворота.

Он слишком поздно понял, что его друг намерен делать. «Субару» ударил в ворота на скорости примерно шестьдесят километров в час. Капот немного погнулся, сигнализация, пискнув напоследок, умолкла. Борланд выбрался из машины, прорвав подушку безопасности. Ударил топором в ворота, которые даже не пошевелились.

– Здесь еще полно машин, – выговорил он. – И надо разогнаться сильнее.

– Прекрати, – попросил Марк с усталостью. – Их не пробьешь, пока не снимешь локдаун.

Еще несколько раз атаковав ворота, Борланд опустил топор.

– Марк, они все мертвы, – сказал он. – Мне надо выбраться отсюда.

– Да, сегодня время закрытых дверей, – сказал Марк. – Друг, я искренне тебе сочувствую. Было нелегко понять, как вернуть тебя с того света. Но что делать теперь, я не знаю.

Борланд посмотрел по сторонам.

– Куда охранник пропал? – спросил он.

Марк оглянулся.

– Ушел, – покачал он головой. – Мы не усмотрели.

– Плевать. – Борланд сел на пол, прислонившись к воротам. В пожарном комбинезоне он напоминал космонавта, спасшегося в капсуле после взрыва на орбите и внезапно осознавшего, что находится посреди океана. – Марк, послушай меня. Это все неправильно, я… Ты почему опять ввязался?

– Не мог же я тебя так оставить. Да и Виктор попросил помочь.

– Виктор? Слушай, мы все взрослые люди. Ты не отвечаешь за меня.

– Ты бы умер. Что я должен был делать?

– Жить дальше, – ответил Борланд. – Просто жить и не вспоминать тех, кто тянул тебя вниз.

– Ты не тянул меня вниз. Ты помог мне взлететь.

Послышались отдаленные шаги.

– За нами идут, – сказал Борланд. – Брось пистолет. С ним тебя застрелят на месте.

Марк положил пистолет на землю.

– У нас не так много времени, – усмехнулся Борланд. – А я все никак не могу сформулировать какой-нибудь один особо важный вопрос, ответ на который меня бы успокоил.

– Нет, я не видел Алену. Но она периодически пишет нам с Полиной. Она в порядке.

– Спасибо. – Борланд разжал пальцы и позволил топору упасть. – Теперь мне лучше.

Они молчали, пока из коридора, ведущего к лифту не показались вооруженные люди.

– Не двигаться! – прогремел голос в рупор.

– Да мы и не двигаемся, – пробормотал Борланд. – Чего так орать-то?

Бойцы стояли на местах. Марк понял, что они ждут особой команды. Через минуту показался немолодой человек в деловом костюме.

– Мирослав Сергеевич, – произнес Марк, поднимаясь во весь рост.

– Здорово! – Борланд слабо помахал рукой, продолжая сидеть.

Каменский держал паузу, но в ней не было ни намека на театральность.

– Марк, ты все же вернулся, – сказал он. – И товарища вернул.

– Лично я не уходил, – сказал Борланд. – Очки протри, дядя.

– Почему ты здесь, Марк? – спросил Мирослав.

– Потому что не выпускают. Ворота видите?

Борланд захохотал. Каменский оставался невозмутимым.

– А если бы ворот не было? – спросил он. – Тогда что?

– Лично я нажрусь картошки с мясом, – сказал Борланд. – Я извиняюсь, но не хавал ничего с тех пор, как напоролся на засаду с «Моной». Шеф, ты должен помнить «Мону», да? Полторы дюжины живых человечков. А сейчас только один, и тот полумертвый.

– Да, Алексей, я помню, – ответил Мирослав. – Марк, а ты что сделаешь?

– Закончу дело Виктора. Найду ваш пропавший груз артефактов.

– Да будет так, – сказал Мирослав, вытащил из кармана пиджака маленькую рацию и сказал: – Снять локдаун!

Ворота поднялись почти мгновенно. Борланд от неожиданности повалился наземь.

– Зачем же так сразу? – промолвил он. – Предупреждать надо!

– Идите и ешьте свою картошку, – сказал Мирослав. – Помочь не смогу, но и мешать не буду.

– Спасибо! – вырвалось у Марка вполне искренне. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Каменский ничего не сказал на это. Марк помог Борланду подняться. Перед тем как уйти, он обернулся. Директор Центра Аномальных Явлений продолжал смотреть на него.

– Вы были правы, – сказал Марк. – Насчет того, кто я.

– Рад, что ты это понял, – ответил Каменский. – Реши задачу и приходи ко мне.

Кивнув, Марк потащил Борланда прочь, к своей машине.

* * *

Алена, это до жути нелепо, но меня вернули.

Марк сделал так, что я опять целехонек. О том, как именно он это сделал, я говорить не буду – ты не поверишь. Я и сам до конца поверить не могу.

Впереди еще много работы. Теперь нам надо найти груз артефактов, обезвредить его, вычислить организаторов засады, наказать виновных, сделать выводы, а там будет видно.

Я обязательно придумаю себе кучу дел, лишь бы оправдать свое нежелание позвонить тебе наконец по-человечески и не общаться с твоим образом в моем сознании. Но я не в силах от этого образа отказаться. Ведь он такой нежный, понимающий, чуткий. Всегда выслушает и грустно улыбнется в ответ. С ним мне тепло и уютно. Возможно, ты бы тоже дала мне тепло и уют, но принять их от тебя я не могу. Зато твой образ зарядит меня достаточно, чтобы я научился заряжаться сам.

Может, это и есть круговорот любви в природе?

Глава 6

Эффект Допплера

Менеджер салона «БМВ» стоял у сверкающего автомобиля, со скукой водя пальцем по сенсору смартфона. На бедже было выведено имя «Валера». Хотя он предпочитал «Валерий», руководство имело свои взгляды на то, где находится грань между доверительным обращением и панибратским.

Крутящиеся двери раскрылись, и в салон зашел всклокоченный мужик в спортивных штанах и клетчатой рубахе. Валера поморщился. «Замкад» встречался разный, и этот его представитель был одним из худших, ибо представлял собой «замкада» с претензиями на уважение. Будь это танцпол, мужик бы уже месил грязь в канаве напротив на потеху секьюрити. Но рядом с салоном «БМВ» канав, разумеется, не было.

– Добро пожаловать, – сказал Валера, улыбнувшись своей фирменной улыбкой, дававшей понять: это не выставка.

– Ага, привет, – сказал мужик, глядя по сторонам.

– Я Валера, менеджер по продажам. Что вам предложить?

– В смысле, продавец? Очень приятно. А я носильщик Леша, то есть менеджер по доставкам. Отдыхай, я сам разберусь.

Человек направился к стенду с мотоциклами, несколько раз похлопав в ладоши при их виде.

– Щас, посмотрю и свалю, – утешил он.

Валера снова попытался оценить намерения потенциального покупателя и его финансовые возможности. Публику, любящую мотоциклы, он уже научился кое-как, со скрипом, распознавать. Если этот тип к ней и относился, то явно не катался в жизни ни на чем лучше «Явы».

– Руками не трогать, – предупредил Валера.

Человек посмотрел на него со странной улыбкой.

– Почему? – спросил он. – Я такие штуки ломать не люблю, не бойся.

– Инструкции не позволяют.

– Забей. Инструкции пишут дураки.

Валера начал терять терпение.

– Молодой человек, отойдите от мотоциклов, пожалуйста, – попросил он. – Не то я вызову охрану.

– Ну тебе же не за вызовы платят, правда? Чего ты ко мне прицепился? Дай мотороллер заценить. Что тебе, жалко, что ли?

Валера сменил тактику, решив действовать язвительно.

– Вы смотрите модель прошлого года, – сказал он. – Четырехтактный двигатель, два цилиндра. Рабочий объем около тысячи двухсот. Тип впуска – инжектор, сухое сцепление. Время разгона до ста километров в час – меньше четырех секунд. Расход топлива за городом – четыре с половиной литра, на трассе – шесть…

– Да, я понял. Электростартер и все такое. Я тоже читал рекламную брошюрку. Знаешь, ты меня убедил. Пожалуй, я куплю один экземпляр. Заверните на вынос, пожалуйста.

– Чего??? – вырвалось у менеджера в изумлении.

– Я покупаю ваш мотоцикл, – повторил мужик с расстановкой слогов. – Или ты в таких случаях тоже охрану вызываешь?

Менеджер стоял и глазел на покупателя, думая, не развод ли это. Клиент в равной степени был мало похож и на шутника, и на реального покупателя. Таких менеджер просчитать не мог.

– Чем платить будете? – спросил он.

– Деньгами, естественно. Они же для вас имеют ценность… А, вы про способ платежа? Наликом и в национальной валюте.

Из заднего кармана он вытащил две пачки денег.

– Хорошо, – сказал менеджер. Представив в своем кармане вес комиссионных, он слегка заулыбался. – На кого оформлять?

– Документы? – ухмыльнулся клиент, засовывая руку в другой карман штанов, откуда вытащил паспорт. – Вот.

Валера просмотрел несколько страниц.

– Алексей Вавилов? – спросил он.

– Ага. Вроде бы так и написано.

– Гражданин Украины?

– Скорее, мира. Но формально да. Это проблема?

– Ничуть, – ответил Валера, решив без лишней надобности больше ничего не комментировать и по возможности соблюдать профессиональное отношение. – Можем также помочь вам в оформлении страховки.

– Пожалуй, не надо, – отказался клиент. – Хорошо бы, но мне сегодня неохота думать о дорожно-транспортных происшествиях. Плохо влияет на нервы.

Валера продолжал писать.

– Знаешь, Валера, а нехороший ты человек, – сказал покупатель. – Я по твоему говору слышу, что ты украинец. Небось четыре месяца в Москве, и уже смотришь на сограждан як на лайно.

– Перестаньте! – чуть не взвыл менеджер, бросив ручку. – Давайте поддерживать деловой тон, пожалуйста!

И совершенно не в тему добавил:

– Возьмите хотя бы шлем!

– А вот это охотно возьму, – согласился покупатель, глядя на ассортимент сверкающих шлемов. – Голову мне многие хотят оторвать. А я ее люблю. Ну так что, когда я смогу уехать?

* * *

Борланд заехал на мотоцикле в гараж, снял шлем.

– Хорошая штука, – похвалил он технику. – Немного заносит на поворотах, но менять колеса нет времени.

Виктор поспешно закрыл двери. Скудная лампа не могла заменить дневного освещения, но приходилось пользоваться тем, что есть.

– Никто тебя не видел? – спросил детектив.

– Вряд ли. А вот слышали точно. Но ты не переживай. Купил транспорт вполне законно. Конечно, проще было бы угнать, но искать подходящий по весу и ускорению слишком долго.

– Красивая штука, – сказал Орех. – Можно мне будет…

– Кончайте болтать, времени мало! – проговорил Виктор, проверяя на прочность слегка измененную конструкцию «сустейна». – Этот прибор точно сработает?

– У нас больше ничего нет, – ответил Марк, стаскивая с себя перчатки. – Ставь резьбу на глушитель, и погнали.

На то, чтобы прочно нацепить «сустейн» на глушитель «БМВ», им понадобилось несколько больше времени, чем планировал Виктор. Он начинал сильно нервничать.

– Все успеем, – заверил его Борланд. – Я же механик, забыл?

– Как тебе Москва? – поинтересовался Марк, чтобы сменить тему.

– Что значит как? Я тут уже бывал в прошлом.

– Ты понял, что я имею в виду. Как тебе находиться в этом городе в качестве работника Центра?

Борланд взял плоскогубцы и принялся что-то делать с ручным тормозом.

– Москва, значит, – проговорил он. – Да ничего особенного. Ты с утра просыпаешься черт знает где, пытаешься вспомнить, что это за место. Кровать поганая, матрас жесткий, кое-где выскакивают пружины. Ты встаешь, чистишь зубы, пьешь плохой кофе, жрешь то, что окажется со вчерашнего дня под рукой. Пора идти наружу. А снаружи – опасный и суровый мир, где у всех фракций есть оружие, а у тебя нет. Берешь у заказчика задание – добыть такую-то вещь. Товар, услугу – не важно. Добываешь ее или же терпишь поражение. Сдаешь ее торговцу за смешные деньги и говоришь «спасибо». Возвращаешься к себе в убежище, надеясь, что никто туда не вломился. И так каждый день. Короче, мне это знакомо. Москва как Москва. Я в таких местах, как этот город, провел солидную часть своего времени.

– Вы всегда используете упоминание Зоны через метафоры? – спросил Виктор.

– А разве я говорил о Зоне? – удивился Борланд.

– Действительно, – добавил Марк. – Больше похоже на описание обычной холостяцкой жизни.

– Что ты знаешь о холостяцких буднях? Ты же с девятнадцати лет мыслями в Зоне.

– Ладно, молчу-молчу.

Борланд в последний раз стукнул по рукоятке и выпрямился с довольным видом.

– В самых общих чертах мне удалось подогнать эту штуку под себя, – сообщил он. – Давайте звук проверим.

– Не сломайте, бога ради, – взмолился Виктор. – Оле стоило больших трудов сделать так, чтобы кольца звучали циклически. Сломаете хоть одно – и музыки не будет.

– Я уже понял, до чего ты фанатеешь от фальшивых нот. Надеюсь, твоя подруга сделала поправку на то, что выхлоп от топлива – не совсем то же самое, что от пороховых газов.

Борланд завел мотоцикл и добавил оборотов. Гараж заполнился пронзительным мелодичным воем. «Сустейн» работал безукоризненно.

– Ольга заработала пирожное, – вымолвил сталкер. – Ну все, погнали.

* * *

Патрульная машина ГИБДД патриотичной модели «Лада Калина» стояла у трассы южного направления. Инспектор за рулем скучал, его напарник сидел рядом.

– Смотри, вон гонит, – внезапно указал он пальцем. – Под знак летит.

– Лови, – бросил инспектор, вылезая из машины. – Замеряй, чего стоишь?

Он поднял жезл навстречу мотоциклу «БМВ», несущемуся, казалось, на предельной скорости. Гонщик был в новеньких мотоциклетных шмотках, да и железный конь был словно из магазина. Он сбросил скорость в самый последний момент, остановившись почти у поднятого жезла. Инспектор с удовольствием посмотрел на показания прибора. Они были более чем хороши.

– День добрый. Инспектор Воргунов. Документы на мотоцикл предъявите.

Гонщик снял шлем.

– Добрый день, инспектор, – кивнул он, передавая документы. – В чем проблема?

– Превышение скорости на пятьдесят два километра в час.

– Не может быть! – вскричал мотоциклист. – Да этот трактор на гусеницах едет быстрее!

Инспектор покрутил права.

– Миша Старопольский, – прочитал он.

– Я поляк, – сказал мотоциклист с гордостью. – Мило ми!

– А техпаспорт у нас на имя Алексея Вавилова.

– Первый раз слышу.

– Пройдите в машину, пожалуйста.

Мотоциклист со вздохом слез, повесил шлем на руль. Хотя он был немаленький, но, идя за инспектором, как-то сразу поник. В машине он и вовсе ссутулился, сидя тихо как мышь. Инспектору даже стало его немного жаль.

– Мотоцикл в угоне? – спросил Воргунов, глядя, как напарник тем временем останавливает фуру с литовскими номерами.

– Нет, – замотал головой гонщик. – Честное пионерское. Мой собственный.

– Не верится.

Гонщик молчал. Инспектор спокойно вытащил бланк.

– Составляем протокол, – сказал он. – Мотоцикл придется вернуть Вавилову. А вы, пан Старопольский, по уши в неприятностях.

Мотоциклист шмыгнул носом. Поискал взглядом что-то на приборной панели.

– Вас все никак камерами не оборудуют?

Инспектор понимающе заулыбался.

– Не бойтесь, камер пока нет, – заверил он. – Но уже со следующего года появятся. Однако договориться не выйдет. Управляете транспортным средством без разрешения хозяина, превышаете скорость, создавая опасность для себя и окружающих.

– Вы тоже не бойтесь, – подмигнул гонщик. – Не взяли взятку – молодец. Со следующего лета вам не придется чистить параши на Камчатке.

Рука инспектора остановилась, не дописав в протоколе фразу.

Мотоциклист двинул его локтем в челюсть и тут же взял голову в захват. Рванув на себя, сталкер дотянулся до пистолета в кобуре инспектора и выхватил его.

– Ствол надо держать слева, если в твоей машине с той же стороны руль, – предупредил он. – На первый раз прощаю.

Инспектор вдавил клаксон. Его напарник тут же перестал спорить с водителем фуры и бросился к машине.

Гонщик отпустил инспектора, выскочил из машины, выстрелил в воздух.

– Лежать! – проревел он. Второй сотрудник послушался.

«Поляк» снова посмотрел на незадачливого гибэдэдэшника.

– Хороший ты человек, для своей профессии, – сказал он. – Не пытался пришить мне всякую пургу вроде «ты ехал без шлема» и тэ дэ. Просто тебе сегодня не повезло. Такая лажа порой случается, так что не парься.

Выстрелив пару раз в воздух, он быстро сел на мотоцикл и укатил прочь.

Инспектор схватил рацию и доложил о случившемся. Напарник с бордовым от натуги лицом уселся рядом с ним.

– Езжай, – сказал он. Больше его ни на что не хватило, но дальнейшие слова и не были нужны.

На следующем посту приключения мотоциклиста должны были закончиться.

* * *

– Прошу пристального внимания, – говорил Виктор тремя часами ранее. – ЦАЯ никогда не приходилось перевозить артефакты в таких количествах сразу. Если их из Зоны доставлял грузовой вертолет, то он, сами понимаете, следовал лишь до ближайшей перевалочной базы, где груз сортировали и распределяли по разным видам наземного транспорта. В Москву их на «вертушке» не доставишь. Следовательно, вывезти их вертолетом тоже не могут.

– У Центра же есть разрешение на полеты, – сказал Борланд. – Или я что-то путаю?

– Есть. Но над Москвой же особо не полетаешь, даже имея разрешение. Всегда есть вероятность, что тебя признают опасным для общества и попросту собьют.

– Как технологии Центра могут быть опасными для общества?

– Черт побери, я же просил быть посерьезнее. В общем, груз нервно-паралитических бомб такого рода невозможно вывезти отсюда иначе как по земле.

– Нам придется проверять все товарные поезда и грузовики? – спросил Марк. – Не считая одиночных курьеров…

– Не надо уходить так далеко в предположениях, пожалуйста. Есть один способ вывезти партию такого рода, способ вполне надежный и безопасный.

– Протокол ЦАЯ на случай эвакуации, – догадался Борланд, довольно хлопнув по карте столицы.

– Точно, – подтвердил Виктор. – У Центра был специально оборудованный грузовик как раз на такой случай. Укрепленные стены, охладители, встроенные контейнеры разных размеров…

– Был?

– Пока его не списали.

Марк понимающе улыбнулся.

– И можно отследить куда? – спросил он.

– Я уже все сделал, – ответил детектив. – Отслеживал такие вещи еще с зимы. Скажите спасибо моим комплексам, если хотите. Так вот, грузовик отошел одной строительной фирме, которая – вы не поверите – занималась модернизацией крыши в одном известном вам доме.

– Значит, этот грузовик сейчас у сумасшедшего хозяина, – сказал Орех.

– И на всех трассах, ведущих к украинской границе, установлены камеры Центра. Коды доступа мне известны. Мы обнаружим его с домашнего компьютера Оли, который она мне передала.

– И остановим, – добавил Марк.

– Да. Но есть сложность. Обезвреживать артефакты придется твоей мелодией. Причем сделать это надо до того, как грузовик остановится. Потому что, если нам удастся остановить его, весь груз активируется. Такую защиту никому не обойти – она целиком химическая. Но грузовик точно не является звуконепроницаемым, так что нам достаточно прогреметь рядом с ним нужной последовательностью частот. После этого можно будет разбираться с водителем и охраной – а она точно будет. Но не раньше.

– Поставить колонки на машину, ехать рядом и пустить звук, – предложил Орех.

– Звук понадобится очень громкий. Система должна быть не менее двухсот ватт. А это уже хрупкость и объем. Один выстрел в динамик – и у тебя будут только хрипы. Нет, мы воспользуемся «сустейном». Понадобится лишь перенастроить его аппаратно, чтобы звук мог проигрываться циклически. Вопрос лишь в том, куда его нацепить. Раздобыть бы пулемет…

– Не надо пулемет, – сказал Борланд. – Наденем эту штуку на глушитель мотоцикла.

Остальные трое внимательно посмотрели на него.

– Слушай, а это идея, – одобрил Виктор. – Если получше его прикрепить, чтобы не слетел, а ты будешь маневрировать рядом с грузовиком, то… все может получиться.

– Если грузовик там вообще будет, – уточнил Марк.

– Ну ты прям пессимист, – сказал Борланд. – Будет там грузовик, будет. Хозяин дома на это намекал, перед тем как высыпать бомбочки.

– Тогда остался последний момент, – сказал Виктор. – Эффект Допплера.

– А, дьявол, я забыл о нем, – вымолвил Марк в волнении.

Орех обалдело смотрел на них по очереди.

– Какой такой эффект? – спросил он.

– Чтобы затея с проигрыванием звука сработала, его источник должен двигаться с грузовиком на одной скорости, – пояснил Марк. – Тебе приходилось ехать в автобусе и слышать, как сигналит встречная машина?

– Ну?

– Высота звука меняется в зависимости от того, насколько быстро двигается источник относительно тебя. Машина едет к тебе – и частота получается выше обычной. Машина едет от тебя…

– И звук становится ниже, – догадался Орех. – А полное совпадение появится, когда она стоит на месте.

– Да, если ты тоже стоишь. Или если вы двигаетесь синхронно.

– Все понял. Но тогда мотоциклу надо будет просто поравняться с грузовиком и позволить этой глушилке орать на всю катушку.

– И то если нам хватит громкости, – сказал Борланд. – Иначе придется возвращаться к твоей идее с колонками.

– А мы используем оба варианта, – сказал Виктор. – Орех, сделаешь все сам?

– Не вопрос, – кивнул парень. – Скиньте мне на плеер мелодию, я поставлю на повтор трека.

– Тогда решили, – согласился детектив. – Езжайте в город за оборудованием. Постарайтесь управиться побыстрее. Мы с Марком разработаем план атаки.

– Хорошо, – согласился Борланд, оглядывая свой пожарный костюм. – Слушайте, вы или новый топор дайте, или стащите с меня эти шмотки. Есть во что переодеться?

* * *

Орех сидел за рулем гигантского пикапа, проверяя работу мощной акустической системы, установленной в грузовой части. Третья колонка, поменьше, находилась на заднем сиденье, выполняя роль звукового монитора. Парень не стал возиться с тонкой настройкой оборудования и попросту запихнул все провода через окошко. Куда больше времени ушло на то, чтобы все закрепить как следует.

– Как там дела? – спрашивал голос Виктора в телефоне. – Ты готов?

– Всегда готов!

– Звук идет? Хорошо слышно?

– Слышно не очень, – признался Орех. – Когда стою на месте, то все идет достаточно громко. А если еду, то начинается каша.

– Ты им ориентацию какую сделал?

– Что? Не понял вопроса.

– Звук, говорю, как ориентировал? Где акустический фокус?

– А, понял. – Орех оглянулся, пытаясь придумать подходящий ответ. – Ну, они смотрят назад.

– Надо вбок, а не назад! Ты же будешь рядом с грузовиком ехать!

– Куда вбок? – завертелся Орех, отстегивая ремень безопасности. – Вправо или влево?

Виктор выругался.

– Оставь все как есть, – сказал он. – Как получится, так пусть и будет.

– Тогда чего ты цепляешься?

– Отбой, – сказал Виктор.

Орех несколько раз обошел пикап кругом, пытаясь разобраться, как все это будет звучать в движении. Без долгих тестов выяснить это было невозможно.

– Паршивый план, ребята, – сказал он сам себе.

Никто его, разумеется, не слышал.

* * *

– Одна из камер засекла грузовик Центра! – сказал Виктор, запрыгивая к Марку в машину. – Он прошел взвешивание на выезде, сразу на МКАД.

– А где там у них взвешивание появилось?

– Оно там всегда находилось, просто ты не знал. – Детектив быстро выбрал точку на навигаторе. – Мчим вот сюда, дальше будет проще. Трасса там прямая, все быстро сделаем.

Марк вырулил на дорогу.

– Нашим сообщи, – напомнил он.

– А я что, по-твоему, делаю?

– Слушай, у меня мысль появилась хорошая. Может, пусть грузовик просто тормознут на дороге?

– Кто тормознет? И как?

– Да обычные менты. Позвонить им, сказать о бомбе…

– С места не поднимутся.

– Поднимутся, если спровоцировать как следует. Борланду сообщи, он придумает, как это сделать.

– Сделать что? – спросил Виктор, держась за ремень, чтобы не подпрыгивать на сиденье. – Сказать, чтобы привел за собой половину гайцов региона? Или чтобы по нему огонь из автоматов открыли?

– Просто передай ему идею. Он сообразит, что и как сделать.

– Да ничего он не сообразит, – ответил Виктор, но все же идея Марка его заинтересовала. – Погоди, дай все обдумать. Значит, если у грузовика есть охрана, нам ее самим не обезвредить…

– А полиция сможет. Хотя бы некоторый баланс внесет.

– Какой еще баланс?! Она же нас самих останавливать будет! Это же Москва, а не Кременчуг какой-нибудь.

– Вот именно, – подтвердил Марк. – Там все будут равны. И мы, и грузовик.

– Ты понимаешь, что после такого нас в покое не оставят?

– Оставят, если мы обезвредим груз, – сказал Марк, набирая скорость. – Звони Борланду. Увидишь, все получится.

* * *

На стекле шлема скапливалась пыль. Борланд кое-как убрал ее рукой в перчатке. Шлем был не из лучших. Будь у него время, он бы подобрал себе совсем другой, иной формы и дизайна. К тому же малиновый цвет его немного раздражал.

– Дело сделано, – доложил он в микрофон внутри шлема. – У меня на хвосте три машины. Мне стоит больших усилий делать так, чтобы они не скрылись в зеркале заднего вида. Ползут как черепахи.

– Отлично, – ответил Виктор. – Так их и веди. Грузовик от тебя должен быть не более чем в шести километрах. «Сустейн» готов?

– Включится, когда я нажму волшебную кнопочку.

– Не торопись. Громкость будет такая, что мы, быть может, не сможем общаться.

– А о чем нам с тобой говорить? – философски изрек Борланд, но Виктор его уже не слышал.

– Никто меня не любит, – пробурчал сталкер, поддавая газу.

Набирая скорость, «БМВ» промчался по центру разделительной полосы.

* * *

– Ребята, я его вижу! – закричал Орех, следуя за грузовиком. – Ох и здоровая же бандура!

Грузовик ЦАЯ был заметно шире дальнобойных фур, хотя и гораздо короче в длину. Он не имел никаких опознавательных знаков. Крепкая рама под капотом была слегка изогнута. Вероятно, грузовик мог служить тараном. Судя по числу осей, колес он имел не менее восемнадцати.

– Он совсем не просел, – сообщил Орех, стараясь разглядеть побольше деталей. – Думаю, не везет ничего тяжелого. Подъеду поближе, посмотрю.

– Осторожнее там, – предупредил Виктор. – Мы будем через пару минут.

– Пару минут? – переспросил Марк.

– Да. Мы совсем рядом, скоро его увидим. Черт!

Марк вильнул в сторону, пропуская мотоцикл «БМВ», который пронесся мимо них так, словно они стояли на месте.

– Ты куда летишь? – крикнул Марк.

– А это были вы? – прозвучал голос Борланда через громкую связь. – Прошу прощения. Мне отсюда все кажутся муравьями.

– Не спеши так, пусть Орех попробует все сделать!

– Давайте лучше вы к нам. Ореха сейчас замочат.

– Что?!

– И лучше побыстрее.

Виктор взял с заднего сиденья автомат Калашникова, опустил окно.

– Что он имел в виду? – спросил он. – Я ничего не вижу!

* * *

Пикап пристроился сзади грузовика. Слабо запищал прибор, пристроенный с правой стороны. Орех глянул на него торжествующе. Из пяти делений мигали два.

– Народ, детектор аномалий что-то показывает, – сообщил он. – Прямо передо мной.

– Там не может быть аномалий. Там артефакты.

– Пофиг, принцип тот же. – Орех включил магнитолу и сделал звук на максимум. – Я пошел!

Хотя грузовик ехал достаточно быстро, для мощного мотора пикапа это не было проблемой. Дорога все еще была однополосной в каждом направлении. Орех включил поворотник, выехал на встречную полосу. От гремящей колонки, лежащей сзади, он чуть не оглох. Он чуть опустил окна, и стало еще громче. Звуковая система в багажной секции работала на совесть, но так хотя бы не закладывало уши.

– Есть результат! – восторженно завопил Орех. – Детектор сверкает, как елка!

Грузовик внезапно взял левее, толкая пикап вбок. От удара Орех едва не потерял управление. Тяжелая махина теснила его левее. Они оба почти целиком заняли левую полосу.

Прямо на них несся серебристый седан. Орех ударил по тормозам, кое-как избежав столкновения с задней частью грузовика. Седан от резкого торможения развернуло боком, и грузовик ударил его в переднее крыло, выбросив на обочину.

– Меня раскрыли, – сказал Орех. – Ребята, вы слышите?

Он кинул взгляд на сотовый, разбившийся при падении. Выругавшись, парень снова набрал скорость.

* * *

Раскрылись створки, закрывавшие узкие окна по бокам грузовика. Показались дула автоматов. Ровное асфальтовое покрытие перед пикапом сразу же покрылось россыпью дырок. Орех вильнул в сторону, снова пристраиваясь за грузовиком. Сжав зубы, он решил воспользоваться последним шансом.

Обгон справа был как раз одной из вещей, от которых его предостерегали в автошколе, но Ореху в данный момент это было до лампочки. Даже если у него на такой скорости лопнут колеса, подушки должны в случае аварии его защитить. Если, конечно, грузовик не остановится, чтобы добить неизвестного врага.

Пикап помчался справа от грузовика. Орех с ненавистью смотрел на его зеркало заднего вида. Держась середины, он старался не менять скорость.

Грузовик резко притормозил, на какой-то момент Орех поравнялся с его кабиной. Оттуда на него смотрел ствол дробовика. Резко газанув, парень выехал вперед. Выстрел угодил в одну из колонок, разорвав ее.

Орех пристроился перед кабиной, позволив грузовику потолкать пикап какое-то время. Колонка сзади исправно проиграла почти полный цикл мелодии, прежде чем изогнутая рама вытолкнула пикап с дороги. Автоматная очередь напоследок прошлась по капоту пикапа, и затем грузовик оторвался на порядочное расстояние.

– Долбаный Допплер, – простонал Орех, до боли сжимая руль, чтобы не видеть, как дрожат пальцы. – Зараза…

Пикап все еще был на ходу, но былой азарт покинул Ореха. Глянув назад, он убедился, что обе колонки безнадежно испорчены. Выдохнув, парень возобновил движение.

В этот момент его уши словно поразило стеной мелодичного звука. Мотоцикл проехал мимо, догоняя грузовик.

* * *

Борланд не стал повторять ошибки Ореха. Без лишних раздумий он снял с бедра «микроузи» и выпустил весь магазин по окнам грузовика. Разумеется, все пули прошли мимо, но сталкер и не планировал иного результата. Он лишь выиграл несколько секунд. Бросив разряженный автомат налево в кусты, Борланд поравнялся с грузовиком, позволяя «сустейну» на глушителе истошно орать во всю мощь мотора «БМВ».

Когда из окон снова показались стволы, Борланд прибавил скорость, оторвавшись от грузовика метров на пятьдесят.

– Марк, – сказал он в микрофон.

– Что?

– Так дело не пойдет. Звук слишком тихий. Мне надо все время быть на повышенных оборотах мотора. Надо, чтобы я двигался с ускорением. И он тоже.

– Как мы заставим его ускориться?

– Напугать его не вариант?

– Нет. Хотя попробуем.

– Сделать что? – спросил Виктор, решив, что ослышался.

– Что хочешь, – ответил Марк, втапливая педаль газа до упора. – Заставь грузовик ехать быстрее.

Виктор открыл огонь из «калашникова». Пули пробивали обшивку грузовика насквозь. Одна из них перебила крепление, не позволявшее задней части опуститься.

– Надо опустить ему трап! – сказал Марк. Виктор в момент понял суть фразы.

– Я не смогу прицелиться, – ответил он. – Там четыре замка… то есть теперь три.

Снова зазвучал голос Борланда:

– Впереди пост! Дорога перекрыта!

– Если он остановится, разряди артефакты и только затем сваливай! – предупредил Марк. – А мы попробуем…

– Забудь. Он не остановится.

Грузовик набирал скорость, нацеливаясь на четыре машины дорожной инспекции, стоявшие сплошным заграждением. Марк невольно замедлился.

– А вот и ускорение, которое ты хотел, – пробормотал он.

Борланд свернул на обочину, притормозил и занял позицию сзади многотонного перевозчика. Будь перед грузовиком шипы, то, возможно, его бы удалось остановить, проколов передние колеса. Но он без проблем врезался в легковушки, зацепив три из них. Таран из грузовика все же был неплохой.

«БМВ» промчался вплотную к нему и снова обогнал справа. И вовремя: грузовик защитил его от автоматных выстрелов сзади.

– Прячься! – Марк потянул Виктора на себя, и детектив едва успел спрятать оружие. – Они про нас пока не знают. Борланд, ты успел?

– Нет, – послышался голос сталкера. – Не хватило времени. Но сейчас он разгонится, погодите.

Марк беспрепятственно проехал мимо раздолбанных патрульных машин. Видимо, на него пока что устную ориентировку не выдали.

– Что там с Орехом? – спросил он. – Связи нет?

– Нет, – ответил Виктор. – Но он едет сзади нас.

– У него капот весь в дырах. Его наверняка остановят.

– И правильно, если остановят. Толку от него сейчас не будет, пусть лучше в участке пересидит.

Марк на самом деле не считал, что так будет правильнее, но его нервы уже не выдерживали сторонних предположений и домыслов. Если они проиграют эту чертову мелодию и затем остановят грузовик, то все получится. Если нет…

– Осторожно! – крикнул Виктор, пригибаясь к панели. Марк инстинктивно сделал то же самое.

Сначала он не понял, что случилось. Казалось, мир завибрировал. Отовсюду пошел низкий гул, затем их накрыла тень. В следующий момент над ними пронесся пассажирский вертолет.

– Армия? – воскликнул Виктор.

– Нет, – сказал Марк. – Армия полицию не атакует.

Дверь вертолета была раскрыта. Там сидел стрелок с внушительным оружием, которое Марк не рассмотрел. То ли пулемет, то ли мощная винтовка. Он стрелял по полицейским машинам.

– Это ваш вертолет? – спросил Марк.

– У ЦАЯ нет такого вертолета!

– Ты уверен?

– Нет! Но это точно не наш!

Борланд впереди по-прежнему пытался уравнять скорость с грузовиком. Тот вилял по всей протяженности трассы, уже превратившейся в многополосную. Увидев это, Марк окончательно убедился, что артефакты действительно в грузовике. Водитель точно понимал, чего от него хотят, и уберегал груз таким способом.

– Когда «вертушка» закончит с полицией, она примется за нас, – проговорил Виктор. – Борланду надо валить оттуда.

– Второго шанса не будет, – ответил сталкер. – Надо заканчивать сейчас.

– У тебя было сто шансов! Съезжай с трассы и вали!

– Нет, я его остановлю. Больше никак. В движении не сделаем.

Грузовик неожиданно свернул на проселочную дорогу. Его накренило так, что он чуть не опрокинулся. Борланд не успел предугадать маневр, проехал несколько десятков метров вперед, затем срезал через траву.

– Что он делает? – спросил Виктор.

– Поворачивает, разве это не логично?

Марк свернул следом. Если до этого защитники в вертолете не догадывались о его участии, то теперь он точно выдал себя. Но поворачивать назад было поздно.

Детектив схватился за навигатор.

– Там тупик, – сказал он. – Он даже развернуться не сможет!

– Что там в конце?!

– Не пойму. Просто конец дороги, и все.

– Это нелогично. Вертолет может всех нас снять. Грузовику ничто не мешает.

– Откуда я знаю?! – взорвался Виктор. – Я не знаю, что он делает, понятно?

Перед ними появились фонтанчики пыли. Марк круто повернул вправо и въехал в густые заросли, провалившись колесом в яму.

– По нам стреляют! – крикнул он, открывая дверь со своей стороны. – Из машины, пошел!

Автоматная очередь пробила несколько отверстий в крыше автомобиля. Марк перекатился в ближайшую канаву, быстро отполз в сторону. Он не знал, имел ли Виктор такие навыки. Затем в кустах по ту сторону дороги заговорил «калашников».

– Прекрати! – крикнул Марк. – Тебя заметят!

– Я его отогнал, – сказал Виктор.

Действительно, вертолет отошел на значительное расстояние. Сделав широкий полукруг, он направился к грузовику. Рев «сустейна» на «БМВ» сначала удалялся, затем совсем затих. Видимо, Борланд все еще висел у грузовика на хвосте.

Трава зашуршала. Запыхавшийся Виктор подбежал к Марку.

– Цел? – спросил он.

– Цел. Ты что, попал в вертолет?

– Нет, – ответил детектив с сожалением. – Он слишком маневренный был, и патроны кончились. Что делать будем?

– Бросим машину, – сказал Марк, глядя на густой дым из-под капота и чувствуя горькое разочарование. У них все могло получиться, если бы не вертолет.

– Зря мы полицию за собой привели, – сказал он. – И рация в машине была. С Борландом не связаться.

– Кстати, о мусорах, – проговорил детектив. – Сейчас они будут здесь. Нам надо убираться.

– Поздно, – с сожалением сказал Марк. – Не делай резких движений.

К ним быстро приближалась полицейская машина. Это уже была не «калина», а «форд». За ней показались еще несколько.

– Руки подними, – посоветовал Виктор. – Иначе убьют на месте. Всякое бывает на службе.

Машины остановились, сверкая мигалками. Заговорил рупор на крыше первого «форда»:

– Виктор Корнеев! Стоять на месте и улыбаться!

Детектив остолбенел.

– Поверить не могу, – сказал он. – Эмиль!

Двери машин открылись. Из них вылезли крепкие парни.

– «Лиза», будь я проклят! – завопил Виктор от избытка чувств. – ОРАКУЛ!

– Садитесь и поехали, – сказал Эмиль. – Мы еще можем их взять.

Марк и Виктор залезли на заднее сиденье «форда».

– Что вы тут делаете? – спросил Виктор. – Откуда тачки взяли?

– Ну, мы порою так службу ведем, – уклончиво сказал Эмиль, объезжая машину Марка, которую уже поджигал один из бойцов. – Иногда под видом полиции, как сейчас. Иногда в качестве еще какой-нибудь структуры. В ЦАЯ широкий выбор средств. Ты не так долго работаешь, чтобы посвящать тебя во все дела.

– А как вы узнали про нас? – не утерпел Марк.

– Прослушивали частоты полиции. Надеюсь, это тебя в нашем веке не шокирует. После твоего проникновения в Центр и пожара мы поняли, что гибель «Моны» – еще не все, и тут что-то происходит. Стали, в общем, мониторить все, что можно. Катались тут рядом, в южных районах. Знали, что если груз артефактов куда и пойдет, то обратно в Зону. Приняли сигнал о грузовике, затем о вертолете, и сразу сюда. Совун, ты зря нам ничего не рассказал.

– Так я ж не знал, кому доверять можно.

– Ну, я же говорил. Пидрила ты настоящая.

Виктор рассмеялся.

– Что будете с «вертушкой» делать? – спросил Марк.

– Есть некоторые соображения, – ответил Эмиль. – Только если этот урод снова по нам стрелять начнет, то можем и не успеть.

– А куда грузовик едет, не в курсе?

– Нет. Так он выедет на восточную дорогу.

– Там же нет никакой дороги, – сказал Виктор. – На навигаторе ничего не было видно.

– Выкинь свой навигатор. Москву знает тот, кто периодически по ней ездит и ходит лично.

– Да выбросил уже, – признался Виктор. – Вернее, он в машине сгорел.

– Вот и хорошо.

Кавалькада полицейских машин двигалась сквозь облако пыли. Марк ощутил себя неописуемо глупо.

– Там впереди будет мотоцикл, – предупредил он. – Это Борланд. Если что, он с нами.

– Я не удивлен, – сказал Эмиль. – Что вы вообще тут пытаетесь сделать?

– Обезвредить артефакты с помощью «сустейна».

– И снова я не удивлен. Когда закончим, сделайте доброе дело, подарите мне эту фигню. Я ее разобью кувалдой. А что так решили обезвреживать? «Щепка» тут не годится?

Марк не понял, о чем шла речь, и Виктор ответил за него:

– Нет, «расщепитель» остался в ЦАЯ. Он слишком тяжел, и его надо пододвигать вплотную к артефактам. Через музыку работать гораздо лучше.

– А составить что-то похожее на «щепку»?

– Это невозможно. «Расщепитель» существует в единственном экземпляре.

– Это почему еще? – спросил Марк.

– Я не знаю, но так Ольга сказала. Она его разбирала и говорила, что второй такой создать невозможно. Что-то она там нашла уникальное. Позже спросишь, если тебе интересно.

Марку было интересно. Даже сейчас, несмотря на сильный стресс и усталость, он ощутил недоумение. Среди технологий Зоны не было ничего, что можно было бы создать лишь в единственном экземпляре. Данная информация не состыковывалась с его восприятием вещей.

«Форд» выскочил на асфальтовую дорогу так неожиданно, что Марк вцепился в сиденье водителя, ожидая новой атаки. Вертолет виднелся где-то далеко впереди. Там же был и грузовик. Когда Эмиль подъехал ближе, стал виден и мотоцикл.

Борланд был намного проворнее грузовика. Он постоянно умудрялся двигаться так, чтобы не попадаться вертолету на прицел.

– Что этот парень творит, а! – не удержался Эмиль. – Вы видели?

– Видели, – сказал Марк. – Лучше бы не видел. Когда Борланд в последний раз был на мотоцикле, погиб его друг.

– Какой друг? – спросил Виктор. – Не помню такого в его биографии.

– Ты читал про Патрона?

– А, читал. Так он погиб из-за Борланда и его мотоцикла?

– Нет, тогда Борланд за него отомстил… Слушай, давай не сейчас. То была очень поганая ночь.

«Форд» вильнул чуть в сторону.

– Что там было? – Виктор обернулся.

– Автомат на дороге валяется. Маленький такой.

– Борланд выбросил, значит. Он их с собой взял четыре штуки. Чтобы не перезаряжать один и тот же, а то неудобно.

– Ясно. – Эмиль поднес к губам рацию. – Работайте по вертолету.

– Сделаем, – прозвучал чей-то голос в ответ.

Виктор снова обернулся. Одна из машин остановилась позади. Из нее вышел боец ОРАКУЛа с громоздким предметом в руках.

– Вы меня снова порадовали, – сказал детектив.

– Что? – спросил Марк. – Что у него там было?

– Материал для завтрашних новостей и перепостов в бложиках, – ответил Эмиль. – Смотрите на вертолет.

Марк понял, что сейчас будет. При виде снаряда, пронесшегося над головой, ему стало дурно. Будто Зона разом протянулась к нему из Киевской области, окутав прогнившими щупальцами. Вместе с тем пришел какой-то дикий азарт.

Вертолет не разлетелся в небе и не превратился в огненный шар, как Марк ожидал. Вместо этого он отлетел в сторону и начал медленное падение. Через несколько секунд он рухнул на неровное поле. К нему тут же помчались две машины.

– Ребята доделают остальное, – сказал Эмиль и добавил в рацию: – Если получится, то без мертвяков. Нам и так разгребать дерьма.

– Быстро вы, – вырвалось у Марка. – Очень профессионально.

– Потому что нами на этот раз Крот не командует, – сказал Эмиль спокойно. – Дай Бог пережить этот кризис, и ОРАКУЛ еще поднимется, вот увидите.

Виктор промолчал.

«Форд» приближался к грузовику.

– Если откинете спинку сиденья, – сказал Эмиль, – то найдете в багажнике пару винтовок. Возьмите себе, если хотите.

– Да нет, мы, пожалуй, посмотрим, – ответил Виктор на предложение. – Но спасибо.

– Лентяй ты, Совун.

– Он шутит, – сказал Марк, изворачиваясь и шаря в багажнике. – Но если мы попробуем…

– Осторожнее! – крикнул Виктор.

Из окна грузовика по левому борту выпал небольшой предмет круглой формы.

– Граната! – предупредил Эмиль, выезжая на встречку.

– Нет, хуже!

То был артефакт, который покойный Крот называл «Альфой». Виктор вспомнил, что ему так и не придумали внятного названия. Теперь он был снабжен неким подобием взрывателя. Насколько Виктор понимал, через него достаточно пропустить последовательность частот, чтобы заставить испускать смертельное для нервов излучение. Артефакт сморщился, под ним быстро начало растекаться маслянистое пятно. Значит, вот как он действует…

– В сторону от этой штуки на дороге! – прокричал Эмиль в радио. – Просто проезжайте мимо!

– А на зачистку? – спросил Марк.

– У нас машин не хватит. Если кто попадет под раздачу, позже вылечим. У тебя же противодействие есть?

– Да, в моем телефоне. И еще на мотоцикле Борланда.

– Тогда ладно, переживем как-нибудь.

Из грузовика продолжали кидать «Альфы». Видимо, водитель понял, что помощи теперь ему ждать неоткуда.

– Терять нечего, – сказал Марк. – Надо остановить его! Подбить, если нужно!

– Нет! – возразил Виктор. – Сбивать нельзя. Неизвестно, что еще он везет. Разрядка такого числа артефактов даст излучение, которое разнесет с ветром. И тогда будет тебе половина Москвы вместо дурдома.

Зашипело радио.

– Эмиль, тут пикап чешет, – доложили из задней машины. – Сигналит. Это наши?

– Наши! – крикнул Марк. – Пропустите!

Пикап пронесся мимо них. С порванными колонками он смотрелся очень диковинно. Марк бы и не подумал, что он может развить такую скорость.

– Что он делает? – спросил Эмиль.

– Если бы я знал, – ответил Марк.

Должен знать, подумал Виктор, но ничего не сказал вслух. Должен знать. Это же ты втравил его в историю, не отправил домой.

Когда пикап поравнялся с грузовиком, его дверь открылась. Орех выпрыгнул из машины, повиснув на правом борту.

– Едрит твою налево! – выругался Эмиль. – Прикрывайте его, чтобы не пристрелили!

Марк с Виктором высунулись из окон с винтовками в руках. Глаза Марка слезились от ветра, он не мог толком ничего разглядеть. Непонятно, как Виктор умудрялся стрелять в таких условиях и куда-то попадать. Не иначе как отдельно этому обучался… когда был известен как Совун.

«Где тебя обучали ведению боя, черт возьми? – думал Марк, нажимая на спуск раз за разом. – Откуда ты знаешь, как отогнать вертолет из травы? Почему мы с тобой в общей операции, в единой связке, в одной машине, если так мало знаем друг о друге?»

Орех выбрался на крышу грузовика, цепляясь за все подряд. Пикап к тому времени съехал на обочину и там заглох. Доползя до задней части, Орех отсоединил три крепления, которые все еще удерживали дверь, заменявшую заднюю стенку. Через мгновение дверь упала, обрушившись на дорогу верхней частью, в то время как нижняя была закреплена на петлях. Одна из петель сорвалась, отчего противоположный угол створки заскреб по асфальту из стороны в сторону.

Борланд быстро пристроился сзади двери. Оттуда раздались выстрелы, показались двое охранников. В руке Борланда оказался автоматический пистолет, и сталкер с короткой дистанции скосил одного противника. Дав полный газ, он пронесся вперед и влетел внутрь грузовика. Под его колесами оторвалась вторая петля. Дверь прокатилась по дороге, замерев у обочины. Мотоцикл остался лежать внутри.

– Есть! – вскричал Виктор. – Молодец, чертила!

Внутри «форда» что-то засвистело. Эмиль вытащил детектор аномалий из кармана.

– Массовый разряд, – сказал он и добавил по радио: – Всем остановить грузовик!

* * *

Полицейские машины взяли грузовик в кольцо. Раздались выстрелы, и через некоторое время он остановился посередине дороги.

Эмиль подъехал к задней части. Марк выскочил наружу, подбегая с винтовкой. «БМВ» внутри грузового отделения продолжал визжать опостылевшую мелодию. Наклонившись, Марк выключил двигатель. В наступившей тишине было лишь слышно, как Борланд месил своего противника.

– Хватит, – остановил его Марк. – Он сдается, не видишь?

Борланд снял шлем, сорвал наушник, вытер разгоряченное лицо рукавом.

– Этот гад стрелял в меня, – сказал он.

– Ну и что? Ты будешь бить каждого, кто в тебя когда-то выстрелил?

– Очень смешно, – сказал Борланд и огляделся. – Смотри, а артефакты-то не работают.

– Да, – сказал Марк. – Мы справились. То есть ты справился.

К ним заглянул Орех.

– Фух, – выдохнул он, завидев артефакты. – Рассказать кому – так не поверят.

– В полиции поверят, – сказал Виктор, подходя следом. – Не обращайте внимания, крылатое выражение.

– А что за коммандос прибыли? – спросил Борланд. – И где вертак?

– Вертак в хлам. Нам помогли ребята Эмиля.

– О, провидцы пришли. – Борланд поднял лежащий мотоцикл и вытолкал его наружу. – Здорово, Эмиль.

– Привет, Вавилов, – сказал командир. – Мы взяли водителя.

– Допросить бы надо.

Эмиль принял сообщение по радио, что-то сказал в ответ.

– Мы тут дождемся полицию, – сказал он. – Объяснить надо будет кое-что. Каменскому уже позвонили, обещал помочь. А вам зачем кого-то допрашивать?

– Артефакты – это еще не все, – ответил Марк. – Надо найти их хозяина.

– Ясно. Тогда вам лучше поговорить с одним из пассажиров вертолета.

– Пассажиром? – спросил Виктор. – Там были простые пассажиры?

– Не простые. Один особо крикливый представился адвокатом.

– Не люблю я адвокатов, – сказал Виктор. – Черт, хотел бы я, чтобы это оказался Влад.

Одна из машин, отосланных ранее к вертолету, подъехала к ним. Из нее вытолкнули пожилого человека в охотничьем костюме. Выглядел он крайне жалко.

– Я не скажу ни слова, пока мне не будет гарантировано помилование, – предупредил он. Голос звучал мерзко, как бывает, если неудачно пытаться скрыть страх.

– Да ты уже сказал больше, чем тебя просили, – бросил ему Борланд. – Слушай сюда, олень. Нам нужно имя. Ты знаешь чье.

– Я не скажу…

Борланд ударил его шлемом по голове. Адвокат охнул и упал на колени. Видимо, он морально готовился к изощренным пыткам или тому, что считал таковыми. Ко всему, что даст ему выиграть время. Простого и грубого применения силы он не ожидал.

– Где твой босс? – спросил Борланд, ударив шлемом снова. – Где он?

– Я скажу в обмен на…

Очередной удар заставил его забыть обо всех требованиях.

– Метро, – прохрипел адвокат. – Он ждет на станции «Волжская»…

Виктор и Марк переглянулись.

– Ты про обычный общественный транспорт? – спросил Марк.

– Да, да!

– Кого он ждет там?

– Я не знаю. Нет, не бейте! Он ждет кого-то из друзей, очень влиятельного! Может, политического! Я не знаю!

– Когда?

– Сегодня в восемь часов! О чем будут говорить – я не знаю!

– Достаточно, – сказал Виктор, взглянув на часы. – Если выедем сейчас – успеем. Эмиль, ты тут все утрясешь?

– Да.

– Тогда поработаешь заодно с адвокатом, хорошо? Может, выяснишь что-то полезное.

– Не переживай, – сказал Эмиль, и от его тона адвокат затрясся. – Половина наших погибла. Пока виновные не найдутся, мы не успокоимся.

– Тогда бывай, брат, – сказал Виктор, пожимая ему руку. – Звони, если что нужно.

– Хорошо.

Борланд побросал в багажник понравившееся ему оружие.

– Берем одну машину, – сказал он, влезая за руль «форда». – Нас четверо, влезем все.

– Надеюсь, после восьми часов нас будет не меньше, – пожелал Виктор, садясь рядом с ним. – Включи мигалку, доберемся скорее.

Марк с Орехом сели назад, и «форд» двинулся обратно в Москву.

* * *

Алена, мы с Марком победили эффект Допплера. Но мы же сталкеры – нам не впервой побеждать законы физики. Наверное, мы тоже аномалии. И все же мы существуем.

Есть мнение, что уничтожить Зону можно, убив всех сталкеров. Неверное мнение. Это то же самое, что пытаться выиграть войну, уничтожив войска противника до единого бойца.

Однако невидимый враг, с которым мы столкнулись, по всей видимости, считает такой способ вполне подходящим. У него специально оборудованные грузовики, вертолеты, куча оружия… короче, весь хлам, который на самом деле не опасен. Опасно другое – наш враг всем этим активно пользуется в обычном мире. Не в Зоне. На Большой земле.

А на Большой земле нельзя просто так убивать. Потому что в отличие от Зоны здесь у каждого твоего противника может оказаться дом, в котором стоят цветы и живет кот.

Глава 7

Метро

Виктор перепроверил микрофон направленного действия, стараясь не слишком высовываться из машины. Раньше он гордился своей привычкой несколько раз осматривать аппаратуру слежения, считая это перфекционизмом. Теперь же это казалось манией.

– Еще раз спрашиваю: кого нам искать? – спросил он.

Сидящий рядом Марк дал прежний ответ:

– Понятия не имею. Адвокат не дал описания хозяина.

– Потому что он сам никогда его не видел, – недовольно бросил Виктор. – Обычная практика. Адвокат работал на подставное лицо.

– Мне и хозяин показался подставным лицом.

– Нет, – возразил Виктор, медленно водя микрофоном по прохожим вдалеке. – Если кто-то принимает участие в убийстве шестнадцати человек, он уже никакой не подставной, а вовлеченный.

Микрофон потрескивал, усиливая обычную мешанину городских звуков.

– Может, ты сам поводишь этой штукой? – спросил Виктор. – Я же не знаю, какой у хозяина голос.

– Я тоже. Это знает только Борланд. Возможно даже, что он последний оставшийся в живых, кто может опознать его по голосу.

– Так пусть бы он и слушал тогда. Чего ему в метро торчать?

– Не хочу показаться грубым, но тебе не понять этого. Потому что ты в Зоне не был. У Борланда взгляд наметан, он бывшего сталкера сразу опознает из толпы.

Телефон Марка зазвучал громкой связью:

– Совершенно верно. Я тут уже все гамбургеры слопал, покуда толпой любовался.

– И как, нашел кого-нибудь? – спросил Марк.

– Нужного не нашел, – ответил Борланд. – Зато один молодой бродяга все глазел по сторонам, пальцами шевелил по-особенному, будто болт швырнуть хочет. Сто процентов наш человек. Сколько сейчас бывших сталкеров по Москве шастает?

– Ты, надеюсь, с ним не говорил?

– Чтобы он ко мне весь вечер лез с бутылкой? Нет, спасибо. Я и без него таких вижу каждую неделю.

– Может, гастарбайтер какой, – предположил Виктор.

– Ну, собственно, как и все мы.

Детектив не мог удержаться от смеха, но всего лишь на короткое время.

– Мы все сейчас тут «гасты», приехавшие на «арбайтен», – сказал он. – С той разницей, что Марку не платят.

– Да я на ЦАЯ вовсе не работаю.

– Почему это? Официально устроился в ОРАКУЛ, получил благословение Каменского и сейчас сидишь с двумя коллегами на спецзадании. Если это не называется «работать», то как тогда?

– Ты сам знаешь. То была уловка. А сейчас я обычный волонтер.

Виктор ничего не ответил, чуть опустил микрофон. Всмотрелся в толпу людей, проходящих на станцию.

– Так, по-моему, хозяин только что вошел, – сказал он.

– Почему ты так решил?

– У него был пакет с логотипом Центра.

Марк подскочил на месте, схватился за ручку двери.

– Я за ним, – сказал он.

– Давай, – проговорил детектив. – Если потеряешь, Борланд его встретит.

– Только без хлеба, хотя можно с солью, – добавил голос из телефона.

– Прекращай болтать. – Марк забрал телефон с собой и захлопнул дверь, направляясь в метро. Виктор переключил собственный сотовый на громкую связь, радуясь корпоративному режиму коммуникации.

– Вижу его, – сказал Борланд, глядя на человека со знакомым пакетом. – Он и впрямь старик, надо же.

Хозяин дома, который Борланду уже казался проклятым, выглядел лет на семьдесят и при этом полностью был лишен какой-либо бодрости, порою присущей пожилым людям. Это действительно был старик во всех отношениях, изможденный и уставший. Дорогая одежда висела на нем, словно была размеров на пять больше. Желтый цвет лица говорил о болезни.

– Это точно он? – усомнился Марк, сходя со ступенек эскалатора. – Я думал, наш помощнее будет.

– Скажу точно, когда услышу его голос, – ответил Борланд. – Уж его я никогда не забуду.

Старик подошел к платформе, смешиваясь с толпой.

– Он сейчас уедет, – сказал Марк с тревогой.

– Не уедет, зуб даю. Если хочешь – подстраховывай.

Из тоннеля показался поезд, оглашая станцию торжественным ревом. Когда началась посадка, старик чуть отступил в сторону, не мешая пассажирам. Он так и остался стоять на станции.

– Колеблется, – произнес Борланд. – Марк, он не знает, стоит ли ему сесть и уехать.

– Вижу.

– И еще он заметил тебя.

– Что? Как? Мне отсюда ничего не видно.

– Ты ведь тоже не сел в вагон, – пояснил Борланд. – Он подозрительно смотрит в твою сторону, не оборачивайся. Лучше сделай разочарованный вид и уйди в сторону. Просто повернись на шесть часов и топай. Вот так, хорошо.

В разговор вмешался Виктор:

– Марк, не рискуй. Просто возвращайся к машине, я тебя заменю.

Борланд не спускал глаз со старика.

– С кем он тут может встречаться? – пробормотал он. – И почему в метро? У кого-нибудь есть идеи?

– Может, потому, что сюда вход дешевле, чем в оперу? – сказал Виктор. – Хватит пытаться анализировать все подряд.

– Кто бы говорил…

– Тихо, все! – прервал их Марк, выглядывая из-за колонны. – Он с кем-то разговаривает.

Рядом со стариком остановился ничем не примечательный мужчина лет пятидесяти. Он был свеж, бодр и, казалось, доволен жизнью. Между ним и стариком завязался диалог.

– Вижу их, – шепнул Виктор, вытаскивая микрофон. – Попробую прослушать их с эскалатора. На станции я все спрячу, иначе меня сразу загребут. Все, молчите.

Марк прижал наушник к уху, надеясь, что Виктор не забудет подключить микрофон к корпоративной связи. Сквозь шум и свист послышались два голоса.

– А пакет вы зачем взяли, Дмитрий Васильевич? – говорил неизвестный. – Вас же с ним заметят.

– Пусть заметят, – отвечал старик. – Пусть делают что хотят. Если началась охота на ведьм, то никто из нас ее не переживет.

– Ведьм хватает с обеих сторон, уважаемый. И охотников тоже. Не слишком ли много вы отдаете на волю случая?

– Все в жизни лишь случай. Вот, поезда видите? Один идет в свою сторону, другой идет наоборот. Но перед любым может упасть человек на рельсы. И останавливается вся система.

– Дмитрий Васильевич, ЦАЯ – не та система, которая может остановиться из-за смерти одного человека. Отдайте пакет, и мы разойдемся. Навсегда.

Старик молча отдал пакет. Его собеседник взглянул в него и одобрительно кивнул.

– Прощайте, – сказал он, повернулся и ушел.

Борланд глубоко вздохнул.

– Парни, – сказал он в микрофон. – Я подтверждаю личность Дмитрия Васильевича. Это хозяин дома.

– А я подтверждаю личность второго, – проговорил Марк неожиданно. – Это Анатолий, который говорил с Владом.

– Значит, есть хорошая ниточка. Они расходятся.

– Я иду за Анатолием и его пакетом, – сказал Марк. – Вы оба из Центра, он может знать вас в лицо. И с Владом он тоже упоминал вас обоих. Насчет меня шансов у него гораздо меньше.

– Согласен, – сказал Виктор, выходя на платформу. – А я иду брать старика. Он, как я понимаю, уже выработан.

– Хорошо. – Борланд направился к выходу. – Я возвращаюсь к машине. Буду сопровождать Марка по его маршруту с земли.

Анатолий тем временем пересек станцию, выйдя к противоположной стороне платформы. Подойдя к кабинке дежурного, он что-то сказал женщине в униформе.

– Не пойму, что он намерен делать, – сказал Марк, держась от Анатолия в паре десятков метров.

– Значит, позже поймем. Ты, главное, не упусти его.

Анатолий остановился у левого края платформы и стал ждать.

– Что там со стариком? – спросил Марк.

– Стоит расстроенный, – ответил Виктор. – Я подожду, пока вы с Толиком не уедете.

– Хорошо.

Когда показался поезд, Анатолий остался стоять возле машиниста. В пассажирских дверях образовалась небольшая давка, которая вскоре начала рассасываться.

– Ничего не пойму. – Марк подошел поближе и услышал, что в вагонах монотонно звучал голос, делающий объявление.

– Твою же мать! – не выдержал Марк. – Поезд дальше не идет!

– В смысле? – спросил Борланд, садясь в машину.

– В прямом! Все выходят из вагонов, никто не заходит.

– Ну, это не значит, что поезд дальше не идет. Формально ты неправ. Он идет, только без пассажиров.

– Я тебя удивлю, – ошеломленно сказал Марк. – Он идет не только без пассажиров, но и без машиниста.

– Что?! – спросил Виктор. Он начинал кое-что понимать в происходящем.

– Поезд уже прибыл пустой. Анатолий сел в кабину машиниста. Один.

– Он зарезервировал состав, – проговорил Виктор. – Садись в поезд, Марк, быстро!

– Он меня заметит!

– Теперь уже плевать! Сядь, я потом объясню!

Когда двери начали закрываться, Марк бросился к ним и успел протиснуться. Двери защемили полы его куртки, и Марк дернул их, освобождаясь.

Динамики станции передали возмущенный голос дежурной, из которого Виктор не разобрал ни слова. Марк и вовсе не должен был ничего слышать – поезд двинулся с места и исчез в тоннеле.

Послышался голос Борланда:

– Куда мне ехать? Дальше вроде станция «Печатники»?

– Он не поедет на «Печатники», – сказал Виктор.

– Но там других станций нет.

– Он не поедет ни на какие станции. Поезд свернет на другую колею, о которой москвичи не знают.

– Но ты знаешь.

– Я не москвич. Слушай, езжай к «Печатникам» и жди указаний. Я разберусь со стариком.

Вытащив наушник, Виктор решительно подошел к Дмитрию Васильевичу. Тот все так же стоял у края платформы, понуро глядя в стенку перед собой.

– Вам помочь? – спросил детектив.

Старик встрепенулся и покачал головой.

– Нет, молодой человек, благодарю, – ответил он. – Я как-нибудь сам справлюсь.

– Справишься с чем, скотина? – прошипел детектив, хватая его за узкое плечо.

Дмитрий Васильевич попытался высвободиться, но Виктор резко дернул его к себе и добавил в ухо:

– Стой на месте, падла. Привет тебе от группы «Лиза».

– О, ты из ОРАКУЛа, – понял старик, ничуть не удивившись. – Долго же вы меня искали.

– Что поделаешь? Ты же спрятался.

– Нигде я не прятался. Левин знал, где меня искать.

– Левин? Ты про Анатолия? Расскажи мне, кто он такой, и, быть может, я оставлю тебе жизнь.

– А на кой мне такая жизнь? – спросил старик. – Зона забрала ее у меня, дав взамен лишь бумажки, которые вы называете деньгами. Я конченый человек.

– Ладно, пусть так. – Виктор сменил гнев на милость. – Иди со мной. С тобой хочет поговорить Алексей Вавилов. Помнишь такого? Ты хотел посидеть с ним у костра.

– Так он жив? Рад это слышать, очень рад…

– Пойдем со мной, – повторил Виктор.

– Не могу, – сказал Дмитрий Васильевич, глядя на табло, показывающее время до следующего состава. – Один поезд идет прямо, другой наоборот.

– О чем ты… – начал детектив, и его словно молнией ударило. Он отступил на шаг назад, чуть согнулся, громко и часто задышал. – Фальшивая нота, – проговорил он. – Поезд идет прямо, поезд идет наоборот…

– Что с тобой, сынок? – спросил старик. – Ты нездоров?

– Мелодия, которая открывала замок в твоем доме. Ты сам дал «Моне» ее услышать. Но прокрутил в обратную сторону. Потому одна из нот после двойного переворота стала фальшивой, ведь шестая ступень в мелодическом миноре при движении рисунка вниз по гамме меняется…

Виктор не договорил.

На лице Дмитрия Васильевича отразилось сильное облегчение.

– Ты прав, – сказал он. – Я не хотел открывать двери, но и мешать судьбе тоже не хотел. Когда ты сидишь в доме за шесть миллионов долларов, разменяв восьмой десяток, жизнь пройдена, а тебя взяли в оцепление люди с автоматами, то уже не думаешь о том, как выиграть. Ведь шторм нельзя победить, даже если разбить первую волну. Все, что мне осталось, – маленькая игра на прощание, короткая лебединая песня. Но я не могу сказать, сынок, что там было дальше, потому что не знаю. Артефакты посыпались в подвале где-то внизу, а меня к тому времени не было даже в кабинете. Я ушел в леса, сам, пешком, без помощи, чтобы в последний раз ощутить себя сталкером. Меня никто не заметил. Если бы заметили и выстрелили в спину, меня бы это устроило. Но я выбрался.

– Что было в пакете? – проговорил Виктор, стараясь прийти в себя.

Из тоннеля показались фары.

– Что было в пакете?! – повторил детектив. – Ответь мне, пожалуйста!

– Треугольник в круге, – сказал Дмитрий Васильевич. – Там были материалы на проект ЦАЯ, о котором не знает даже Каменский.

– Но что это?!

– Не надо тебе об этом знать, поверь мне, – ответил старик с неожиданной болью в голосе. – Я жалею, что не умер до того, как узнал о том, что ждет всех нас. Выпей как-нибудь за старого глупого сталкера. Меня звали Астма.

Виктор спохватился слишком поздно. Дмитрий Васильевич шагнул вперед и упал на рельсы перед поездом. Под рев гудка и скрежет тормозов детектив прикрыл глаза.

Он отошел на несколько шагов назад, затем повернулся и пересек станцию, подходя к противоположному краю платформы. Сзади него началось столпотворение. Виктору было тошно даже рядом стоять с людьми, которых привлекала смерть. Дрожащими пальцами он сунул наушник в ухо.

– Марк, Борланд, – произнес он. – Вы меня слышите?

– Я слышу, – сказал Борланд. – С Марком связи нет. Подъезжаю к «Печатникам».

– Спускайся и беги в тоннель к «Волжской». Я тебя встречу.

– Ты утратил разум, Шерлок?

– Поверь мне. – Виктор спрыгнул с платформы на сырые шпалы, не обращая внимания на включившуюся сирену. – Сейчас никто за нами не пойдет. Я все тебе объясню.

* * *

Оказавшись в вагоне, Марк немедленно пошел вперед, к голове состава. Ему пришлось держаться за поручни – состав слишком быстро набирал скорость. Видимо, к общим стандартам движения в метрополитене поезд отношения не имел.

С самим поездом Марку, можно сказать, повезло – дизайн вагонов подразумевал возможность перехода между ними. Как Марк ни старался, он не мог припомнить, видел ли в Москве такую систему раньше. Хотя вполне возможно, что Анатолию подали персональный поезд, учитывающий его нужды. Но неужели на каждой станции для ЦАЯ предусматривались подобные меры побега? Нет, это слишком дико. Метрополитен – стратегический объект, Центр Управления Аномалий не мог иметь на него влияния. Хотя, с другой стороны, Глок вполне мог в свое время пробить соответствующий проект, и неизвестно, какую власть получил Мирослав в свое распоряжение.

Когда Марк прошел третий вагон, скорость замедлилась. Сверху смотрела камера. Скрываться больше не было нужды – если Анатолий не знал, что в поезде посторонний, то точно знает это сейчас.

Марк вытащил пистолет – третий за последние сутки, которым ему приходилось пользоваться. Оружие сидело в ладони как влитое, оно давало не меньше устойчивости в пространстве, словно один из окружавших Марка поручней. В голове немного зашумело, горячая кровь быстрее побежала по жилам. Он при оружии и наедине с врагом. Никто на них не смотрел. Идеальные условия, чтобы решить некоторые вопросы и противоречия между сторонами.

Когда Марк прошел четвертый вагон, послышался громкий стук. Состав немного потрясло. Над дверью загорелась лампочка, и рядом замигал экран со схемой состава.

Головной вагон светился зеленым, остальные – красным.

Разъединение.

Марк побежал вперед, дважды стукнувшись о скамейки. Открыл дверь и схватился за петлю на стенке.

Его обдало порывом леденящего воздуха. Главный вагон был прямо перед ним, медленно отдаляясь. Осиротевший состав двигался следом по инерции. Нечего было и думать допрыгнуть до дверей. Марк все же наудачу выстрелил несколько раз, но пули не произвели никакого эффекта.

Некоторое время Марк в ярости смотрел вперед, пока не увидел, как главный вагон сворачивает направо, навстречу тоннелю, закрытому наполовину досками. Преграда мелькнула при свете мощных ламп всего на мгновение, когда Анатолий протаранил ее, устремляясь в неизвестную закрытую ветку. Марк отскочил назад – его состав последовал в том же направлении. Снаружи по бортам скользнули обрывки каких-то проводов. На мгновение свет погас, затем зажегся вновь.

Головной вагон подскочил на рельсах, затем сошел с них, дребезжа по шпалам колесными парами. Марк вжался в сиденье, обхватив поручень руками.

С адским грохотом состав ударил в головной вагон, окончательно столкнув его в сторону. Вагон накренился и тяжело повалился на бок. Марка обдало осколками разбитых стекол. Пол выгнулся, поручни вырвало с кусками пластика. Затем все померкло.

* * *

– Марк, – тщетно повторял Виктор, стуча по наушнику. – Ты там?

Телефон уведомил его, что абонент находится вне зоны действия сети. Затем и сама сеть стала недоступна. Очевидно, здесь что-то глушило сигнал, хотя Виктор допускал, что причины могли быть самые прозаичные. Например, что сотовая связь здесь отсутствовала изначально.

О секретных тоннелях под Москвой он знал давно, но лишь недавно совершенно случайно выяснил, что часть подземного пространства принадлежит ЦАЯ. Каким образом Центр получил в свое распоряжение эту территорию, Виктора интересовало мало – в этой стране все продавалось и покупалось. Но он не мог понять, с какой целью все это задумывалось. Таинственный Анатолий Левин мог ответить на этот вопрос. Виктор надеялся, что он ответит и на все остальные.

Детектив был в общих чертах знаком с протоколом вызова специального поезда – после того, как Анатолий покинул станцию, по этой ветке перекрыли движение ровно на один час, также были свернуты все технические работы в тоннелях. Можно было не опасаться встретить случайный персонал. С горечью он подумал, что гибель Дмитрия Васильевича оказалась на руку руководству «Волжской» в качестве удобного повода, чтобы объявить гражданам о перекрытом движении.

Минут через двадцать Виктор заметил кучу обломков, преимущественно деревянных. Как и следовало ожидать, состав свернул на запасную колею, уйдя с транспортной магистрали. Сложность была в том, что на этой колее отсутствовало освещение. Виктор в нерешительности остановился.

– Привет, – услышал он и чуть не заорал от ужаса.

– Спокойно, – добавил Борланд, приближаясь к нему. – А ты не готов для таких прогулок, верно?

Виктор с оторопью осмотрел его. Борланд был одет в типичный сталкерский костюм со всеми причитающимися аксессуарами на поясе – сумкой для противогаза, парой фонарей и походной аптечкой. Из кармана на боку торчала рукоять пистолета.

– Где ты это раздобыл? – спросил детектив пораженно.

– В твоей машине.

– Что?

– Ты в багажник служебного «форда» ни разу не заглядывал, что ли? Штатное оснащение сталкера входит в обязательный реквизит всех автомобилей ЦАЯ.

Виктор вспомнил, что так оно и было, просто он напрочь об этом забыл.

– Великоват костюм немного, – сказал Борланд, поправляя ремень. – Но лучше, чем если бы был мал. Так, куда Марк запропастился?

– Там. – Виктор показал в черноту тоннеля. – И дай мне один из фонарей.

– Расскажи мне про поезд. – Борланд пошел первым.

– У Центра есть три собственных метропоезда в разных концах Москвы. Плюс некоторые протоколы, позволявшие резервировать эти поезда начальству.

– Для чего? Куда в местных катакомбах можно укатить?

– В любую из двух соседних точек, разумеется. Знаешь ведь про президентский поезд под Кремлем, предназначенный для экстренной эвакуации?

– Конечно. Это не его взорвал Том Круз в одном фильме?

– Без понятия. – Виктор оглядел стены. – Словом, здесь схожий принцип. Большие шишки из ЦАЯ могут перемещаться между тремя районами Москвы прямо под землей по выделенным железнодорожным линиям. Но поезда используются для этого в дневное время крайне редко – приходится вклиниваться в гражданское расписание. Обычно по ним переправляют грузы по ночам.

– Теперь я понял, как в ЦАЯ попадают артефакты и оружие.

– Да, иногда для этого служат подземные поезда.

– Три станции, значит.

– Да, только я не знал, что «Волжская» одна из них.

– Треугольник то есть. – Борланд остановился.

– Ты думаешь, что… – Виктор не договорил.

– Треугольник в круге. Может, это Московский метрополитен?

Они уставились друг на друга, но в темноте невозможно было разглядеть выражений лиц.

– Но эти станции не в круге, – проговорил Виктор, хотя без большой уверенности. – Мы за пределами Кольцевой линии.

– Существуют проекты других кольцевых линий. Может, ЦАЯ их как раз и финансирует.

– Нет, это слишком безумно.

– Более безумно, чем Зона?

– Зона – это парадоксы физики, – сказал Виктор. – А копать под Москвой по московским же расценкам – уже парадоксы экономики. Тут никакой фантастики быть не может.

– Эй, смотри!

Борланд направил луч фонаря на нечто синее, перекрывшее им путь.

– Что это? – спросил Виктор, ощущая подступающий страх.

– Да это же вагон, – пробормотал Борланд. – Вагон лежит на боку.

Они бросились вперед. Лежащий вагон был последним из состава ЦАЯ. Он почти полностью перегородил тоннель, но протиснуться все же было можно. За ним находились еще три вагона – один из них устоял, два других упали на левую сторону.

– Марк! – крикнул Борланд, закрываясь рукавом от пыли, заполнившей воздух. – Черт… дышать трудно.

Виктор забрался на вагон. Здесь пыли было гораздо меньше.

– Я посмотрю отсюда! – крикнул он. – Бери противогаз и осмотри вагоны.

– Не надо, – послышался голос Марка. – Я здесь.

Детектив обернулся.

– У вас подкрадываться – это профессиональная болезнь? – спросил он, светя Марку в лицо. У того были несколько царапин, но выглядел он вполне здоровым.

– Убери это, – сказал Марк, отводя фонарь в сторону. – У меня глаза уже почти привыкли к темноте. Теперь я снова ничего не вижу.

– Что тут случилось? – спросил Борланд, глядя на них снизу вверх. – Где наш Толик?

– Где-то впереди, – ответил Марк. – Головной вагон тоже опрокинулся. Наверное, он не вовремя переключил стрелки.

– Какие еще стрелки? – спросил Виктор. – Где ты их тут нашел?

– Так, всем молчать! – заорал Борланд. – Надо догнать его!

– В первом вагоне его нет, – сказал Марк. – Я потерял пистолет при аварии. Решил не преследовать, подождать вас.

– Правильно. – Борланд заглянул в стоявшую сбоку металлическую будку. – Здесь есть технический шкаф. Берите рабочие робы, проще будет идти. Дальше может быть все, что угодно.

В будке помимо рабочей униформы оказалось еще несколько фонарей.

– Могли бы еще оружия положить, – сказал Марк. – Почти правительственный тоннель ведь.

– У нас два пистолета на троих, – сказал Виктор. – Если хочешь, бери мой.

– Спасибо.

Обойдя головной вагон, они вступили в темный тоннель. Виктор, не останавливаясь, осмотрел повреждения.

– Не могу сказать, почему состав сошел с рельсов, – вымолвил он. – Но вряд ли Анатолий этого хотел. Насколько я помню, тоннели ЦАЯ не имеют частых выходов на поверхность.

– И где находится ближайший?

– Не знаю.

Борланд посветил на гравий.

– Здесь кровь, – сообщил он. – Но немного.

– Он ранен, – сказал Марк. – Это его замедлит. Виктор! Какая тут может быть связь с поверхностью?

– Никакой. Анатолий мог с кем-то связаться только из вагона.

– Ему могут вызвать встречный поезд на помощь?

– Вряд ли. Я даже не знаю, зачем ему вообще понадобилось куда-то ехать на специальном составе. Он мог просто выйти и сесть в машину, которая бы его ждала. Или убраться на обычном пассажирском поезде. Ты в вагонах видел какой-нибудь груз?

– Никакого, – матнул головой Марк.

– А в кабине не смотрел?

– Смотрел. Там тоже ничего. Да и что там может быть? Ему ведь подали поезд почти мгновенно. Ничего там нет.

Из темноты раздался выстрел. Пуля вжикнула по рельсу и скрылась далеко позади. Фонари мигом были погашены, все трое упали наземь.

Минуту все молчали.

– Свет не включать, – шепнул Борланд. – Идем тихо.

Впереди беспорядочно замигал огонек. Стрелок пытался уйти дальше в глубь тоннеля, скрывая свет, но это было очень сложно сделать.

– Попадем отсюда? – спросил Марк.

– Смотря куда. Он ведь тебе живым нужен?

– Желательно.

– Тогда нужно лишить его освещения.

– Стреляй сам. Я по лампе не попаду.

– Я тоже.

– Идем вперед, – сказал Виктор. – И хватит ругаться.

Они двинулись вперед, держась стен. Такое продвижение производило больше шума, зато они не подставлялись под пули. Анатолий Левин запросто мог выстрелить наудачу по центру тоннеля и, возможно, не прогадал бы.

– Виктор, тут точно нет развилки? – спросил Марк шепотом.

– Я думаю, скоро будет. Вероятно, без выхода наверх, но спрятаться он сумеет.

– Надо его догнать. Или заставить расстрелять все патроны.

– Если он не полный дурак, то он такого не допустит.

Тем не менее через минуту прозвучали еще два выстрела. Одна пуля ударила в стену, вторая пролетела мимо команды.

– Паникует, – сказал Виктор.

– Вряд ли, – возразил Марк. – Он не такой человек.

– Ты же его не знаешь.

– Я тоже думаю, что он теряет контроль, – высказал мнение Борланд. – Темнота, стресс, недавняя авария, численное меньшинство. Если Толик не находится на грани срыва, то у него не нервы, а стальные канаты.

– Надеюсь, ты прав.

Борланд прицелился и выстрелил вперед. От неожиданности Марк и Виктор снова чуть не упали.

– Предупреждать надо, – ругнулся детектив.

– Толян, мы идем за тобой! – крикнул Борланд.

Новый выстрел послужил ему ответом. Судя по вспышке и громкости, расстояние до Левина сократилось.

– Психическая атака? – предложил Борланд. – Один из нас побежит вперед и будет вопить во все горло.

– Ты первый.

– Да? Добровольцев нет? Хорошо, предложение отменяется.

Примерно через минуту послышался топот ног, за которым последовал глухой звук. Что-то в кармане Борланда издало громкий писк. Сталкер тут же отвернулся. Попытался зажать карманы руками, но тише не стало. Тут же вытащив прибор, он перевел его в бесшумный режим.

Новых выстрелов не последовало.

– Что это было? – спросил Виктор.

Не веря своим глазам, Марк уставился на детектор аномалий в руках товарища.

– Это то, о чем я думаю? – проговорил он.

– Ага, – ответил Борланд, казавшийся не менее изумленным. – Впереди нас ждет большая бяка.

Ничего не понимающий Виктор хранил молчание.

– Аномалия там, – сказал Борланд. – Определена как «волнорез». Для тех, кто в танке: «волнорез» разрезает. При этом ему пофиг, волна ты или нет. Чтоб меня черти взяли.

– Как под Москвой могла возникнуть аномалия? – спросил детектив, понимая, что от ответа на этот вопрос будут зависеть очень многие его взгляды на природу вещей. Он все еще верил, что его друзья сильно ошиблись.

– Ты лучше спроси, почему она появилась здесь и сейчас, – сказал Борланд. – Ваш Толик оказался весьма непрост. Потому что это он вызвал аномалию.

– Невозможно, – сказал Марк.

– Ты не веришь тому, что видишь? Хочешь просто пройти по тоннелю?

– Есть лишь один способ вызывать аномалии, – вымолвил Марк. – Это воспользоваться черным кристаллом. Но их всего два. И оба у Полины. Разве только…

– Нет, я думаю, она в порядке, – поспешно сказал Борланд. – Потому что я помню, что кристалла недостаточно, нужно еще уметь им орудовать. У тебя ушло пять лет на то, чтобы научиться, а инструкцию к нему ты так и не написал. Посмотри, как красиво он поставил «волнорез». Нет, ты подойди и посмотри! Ты бы и сам так не сумел. Нет, тут никаких кристаллов нет.

– Как же я надеюсь, что ты прав, – сказал Марк. – Ладно. Что нам делать?

– Идти вперед.

– Как?!

Борланд вытащил из широкого кармана здоровый слесарный ключ.

– Болты, – сказал он.

– Это не болт.

– Болты у тебя под ногами, дубина. А этим их можно выковырять.

Виктор и Марк посмотрели вниз.

– Ты хочешь разобрать рельсы? – спросил детектив. – Совсем сдурел?

– А в чем проблема? Этим тоннелем не будут пользоваться еще очень долго, пока не разберут завал сзади. И что они будут делать с «волнорезом» – тоже вопрос. Крути давай.

Он отдал ключ Виктору, и тот начал откручивать болты, крепящие рельсы к шпалам. Борланд тем временем всматривался вперед, высвечивая фонарем слабое зеленоватое сияние аномалии.

– «Волнорез» имеет варьирующийся размер, – сказал Марк, вспоминая характеристику. – Существует только в замкнутых пространствах. Он занимает объем в размере девяноста семи процентов от кокона, в котором расположен.

– То есть свободного пространства там, если навскидку…

– Сантиметров двадцать с каждой стороны.

– Мы не протиснемся.

– Протиснемся, – сказал Марк. – «Волнорез» имеет особенность примыкать к одной из стен. Нам нужно узнать, к которой именно. С противоположной стороны получим около сорока сантиметров на проход.

– Ребята, это ведь не точная наука, – подал голос Виктор. – Тут повсюду одна теория.

– Ты крути, крути, – посоветовал Борланд. – Времени мало.

– Да кручу я, не бойся, – вздохнул детектив. – Это же ты у нас мозги. А я – тупые мускулы.

Когда Виктор открутил восемь болтов, Борланд подобрал их и, как показалось детективу, беспорядочно метнул в аномалию. Два болта просто расплавились, мелькнув на прощание яркой оранжевой вспышкой. Еще четыре отлетели в разные стороны, и два остались лежать под аномалией.

– Справа, – сказал Марк с уверенностью.

– Справа, – подтвердил Борланд. – Я иду первым, ты замыкаешь. Совун, иди за мной, след в след. Понял?

– Да, – сказал Виктор, гадая, каким образом они поняли, что безопасная зона окажется справа. – Честно говоря, я бы предпочел сидеть и подбирать музыку.

– Помечтай.

«Волнорез» они проходили медленно. Борланд прижался спиной к стене, держа пистолет в одной руке и детектор аномалий в другой. Словно обидевшись, что его перевели в беззвучный режим, прибор отыгрывался на собственном экране, сверкая кучей предупреждений.

– Я только сейчас задумался над одной вещью, – признался Борланд. – Что покажет детектор, если окажется в самой аномалии?

– Не знаю, – ответил Марк. – Может, хохочущий смайл?

– Ребята, вы меня подбадриваете лучше, чем мать родная, – сказал Виктор.

– Рады стараться, – поблагодарил его Борланд. – Погоди, вот пройдем тоннель и сделаем из тебя человека.

После «волнореза» воздух показался еще более холодным, но все же это был обычный воздух. Виктор взбодрился, переводя дух.

– Анатолия не видно, – сказал он.

– Зато тут снова кровь, и на этот раз ее больше. – Марк наклонился, светя на красное пятно. – Он должен замедлиться.

– Тогда самым разумным с его стороны было бы навалить больше аномалий.

– Если он вообще способен на это, то да…

– Вниз! – крикнул Борланд и упал, прикрыв голову руками.

Марк и Виктор сделали то же самое. Над ними пронеслось что-то невидимое, отдавая статическим электричеством. Волосы на голове детектива потянулись к объекту, один из фонарей лопнул.

– Это «карамелька», – сказал Борланд, глянув на детектор. – Называют так потому, что… я уже и забыл, до чего неудобно продираться через аномалии, таща за собой новичка. Приходится объяснять кучу ненужной теории.

Марк повернулся к детективу.

– Главное, иди за Борландом, – посоветовал он. – И на этот раз стен не касайся.

Виктор пропрыгал по шпалам вслед за ведущим.

– Вроде все, – сказал Борланд. – Больше ничего не будет?

– И все же почему «карамелька»? – спросил Виктор.

– Эта аномалия поражает трубообразные формации, – сказал Марк. – Она представляет собой скомпонованный заряд энергии, бьющий электричеством. Жаль, Тесла в свое время не увидел это явление. Заряд двигается строго по спирали. Зная период оборота, можно вычислить безопасные места между витками. Аномалию обнаружил ученый, который ко всему прочему был англичанином. Ему ход спирали напомнил «лоллипоп» – популярный вид конфет с такой же закруткой глазури. У нас название не прижилось, поэтому ему нашли аналог с русской фонетикой – «карамелька».

– Все это для меня китайская грамота, – признался Виктор. – Я имею в виду, что понимаю и запоминаю все, что вы мне говорите, но без помощи со стороны не могу понять фундаментальные принципы Зоны. Даже если найду артефакт, то пройду мимо, потому что не узнаю его. И в первую же аномалию точно сунусь.

– Многие так начинали, – сказал Борланд. – Но одним везло с проводниками, другим – нет.

– Везение тут ни при чем, – поправил Марк. – Напарников в Зоне всегда выбирают самостоятельно. Виктор, пусть ты не понимаешь Зону, но ты разбираешься в людях. Мне кажется, тебе бы не составило труда найти опытную команду и договориться с ней об обучении, зарекомендовав себя как человека, умеющего слушать.

– То есть ты считаешь, что из меня мог бы получиться сталкер?

– На это могу ответить только прямо, – сказал Марк. – Нет, мне так не кажется. Аномалии ты бы научился обходить. Однако в Зоне этого мало.

– Тогда в чем проблема?

– Я думаю, ты бы погиб от пуль.

Виктор растерянно промолчал.

– Не обижайся, – проговорил Марк. – Тебя бы обучили, верно, – но лишь для того, чтобы ты таскал каштаны из огня. Ты по психотипу – типичный, эталонный одиночка. С тобой нельзя, как бы это сказать…

– Спустить пар, – вставил Борланд.

– Да, точно. Общение с тобой располагает к стрессу. Будь ты в Зоне, тебя бы, вероятно, уважали, не отворачивались бы, когда ты подходишь к общему костру, считались бы с твоим мнением. Может, даже позволили бы прикрыть спину в экстренной ситуации. Но на этом все. Никто бы с тобой первый не заговорил. Если бы там кому-то понадобился партнер для ходки, то о тебе бы даже не вспомнили. Да ты и сам свел бы круг знакомых к абсолютному минимуму – промежуточный босс местного клана, торговец, пара таких же одиночек, как ты сам. С другой стороны, ты бы быстро нашел подход ко всем изгоям, отверженным и даже врагам на территории. Однако в Зоне от этих знаний никому пользы нет. Все бы знали, что есть такой сталкер Совун, у которого можно при случае купить сигарет или палку колбасы. И на этом все. Рано или поздно ты бы попал под замес во время очередной войны группировок, и за тебя не то что мстить не стали бы – даже не похоронили бы как следует. Там свои стандарты для общественной обоймы, и ты не подходишь по калибру.

– Не буду возражать, – сказал Виктор. – Честно говоря, я совсем не расстроен. В ОРАКУЛе со мной тоже никто не общался. Да и до него тоже…

Детектив решил, что и так сказал слишком много.

– До него? – спросил Борланд. – Ты про те времена, когда впервые стал известен как Совун?

– Анатолий уже далеко ушел?

Марк обошел его и всмотрелся.

– Нигде не видно, – ответил он. Разумеется, Виктор и сам это знал. Но раз он хотел сменить тему, то Марк решил его поддержать ничего не значащим обменом реплик. Хотя оставлять детектива с тяжелыми мыслями он также не хотел.

– Не переживай, – сказал он. – Я тоже никогда не был в обойме сталкеров.

– Был, – поправил его Борланд. – Просто твой калибр оказался другим стандартом, к которому не подошли остальные.

– Кажется, запах изменился, – сказал Виктор. – Чувствуете?

– Свежий воздух, – с тревогой проговорил Марк. – Здесь что, выход наверх?

– Черт возьми! Он проделал проход аномалией!

Борланд побежал вперед, уже не скрываясь. Вскоре он увидел на дне тоннеля отблеск солнечного света, проникавшего сквозь неровную вертикальную дыру в потолке. Посмотрев вверх, он тут же несколько раз выстрелил в ту сторону.

Вниз упал какой-то предмет, в котором Марк узнал пакет с логотипом ЦАЯ.

– Ты попал в Левина? – спросил он, подбирая пакет.

– Нет, – ответил Борланд, хватаясь за свисающую из дыры арматуру. – Детектор вроде молчит, значит, чисто. Я иду за ним.

– Связь! – спохватился Виктор, проверяя телефон. – Есть сигнал!

– Хорошо, буду на связи. Если что, встречаемся у входа в Центр.

Марк в нетерпении схватил пакет, раскрыл его. Там было несколько папок с разными материалами. При свете фонаря Марк начал их изучать.

– Нет времени! – прокричал Виктор. – Пошли за Левиным!

– Иди, если хочешь, – сказал Марк, не отрываясь от бумаг. – Я должен знать, что это за треугольник в круге.

– На кой черт оно тебе надо? – Виктор попытался вырвать у Марка бумаги.

Ему в бок ткнулся ствол собственного пистолета.

– Больше никогда так не делай, – предупредил Марк изменившимся тоном, держа палец на спуске. – Я повторять не стану.

– Да что с тобой? – проговорил детектив. – Груз артефактов мы обезвредили. Теперь нам надо лишь передать Каменскому эти материалы. Но зачем их самим читать? Зачем тебе секреты, от которых ты только потеряешь сон?

– А тебе только зарплата нужна? Оставь эти материалы мне, я сам передам их Мирославу. На хороших условиях. Пошел отсюда!

Виктор показал на него пальцем.

– Ты увлекся, волонтер, – сказал он. – Не знаю, где и когда, но теперь ты не совсем здоров. И знаешь, отчего мне становится тоскливо? Глядя на тебя, я выздоравливаю сам.

– Не лезь, – процедил Марк. – Иди за Борландом или вали куда угодно. Я тебе ничем не обязан.

– Хорошо, – кивнул Виктор. – Читай, если так хочешь испортить себе жизнь еще больше. Сталкер по кличке Астма предпочел броситься под поезд, лишь бы не жить в мире, где будет этот чертов треугольник.

Не найдя что еще сказать, Виктор выругался и полез в дыру на свежий воздух. Марка он оставил внизу, разбираться со своими пристрастиями. В конце концов, каждый сам хозяин своей судьбы.

Наверху оказался участок заброшенной местности – если про Москву вообще можно было так выразиться. Виктор огляделся вокруг. Старая площадка для волейбола с давно прогнившими кольцами, расписанные граффити потрескавшиеся стены… К счастью, людей не было. Наверняка Анатолий знал, когда наступит удобный момент, чтобы вылезти наверх. Что он сделает теперь, когда потерял папку?

Виктор провел руками по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Ничего не получилось.

– Я трогаю чистое, чтобы самому стать чище, – проговорил он. – Марк, на черта тебе эта грязь? Ведь грязь же самая настоящая, и ничего больше.

Детектив чувствовал большой стыд, словно нес ответственность за Марка. Раньше он избегал людей, подобных себе, но теперь перед ним был живой пример того, до чего может довести фанатизм трудоголика. Неужто он в глазах Ольги выглядел фанатиком чужих тайн, который за их неимением придумывает тайны собственные, начинает в них верить и тратит все силы на их защиту от остальных?

– Я не в обойме, – сказал Виктор, поддакивая своим мыслям. – Я не нужен. За меня не отомстят. Меня будут уважать, из моих рук примут подарки. Но я не в обойме. Господи, какое счастье. Какая свобода…

Он набрал номер Борланда. Дышать было легко и приятно, сердце билось в обычном ритме. В голове – полная ясность.

– Ты нашел Левина? – спросил он.

– Нет, – ответил Борланд. – Ушел.

– Тогда забудь про него. Я предлагаю вернуться к Мирославу и закрыть это дело, дав ему подробный отчет.

– Хорошая мысль, я согласен. Только, думаю, Левин будет в Центре раньше нас и сделает все, чтобы мы туда не попали. Я уже пытался звонить Мирославу. Номер заблокирован.

– Мы должны попасть к нему, Алексей. Иначе нас с тобой рано или поздно уничтожат люди Влада, Левина и им подобных.

– Да, ты прав. Поднимай ОРАКУЛ. Встречаемся на перекрестке у поворота в Центр.

– Еще кое-что. Марк не отдал мне материалы по треугольнику.

– Что сделает Марк, уже не имеет никакого значения, – сказал Борланд. – У него свой путь, и ему не нужно становиться на наш.

– Тогда до встречи.

Виктор выключил телефон, стащил с себя форму работника метро.

После чего пошел ловить такси.

* * *

Закончив говорить с Эмилем, Борланд еще раз осмотрел штаб ЦАЯ в бинокль. Внимательно, по одному метру. План здания был ему хорошо известен, включая секретные ходы. Если и существовали другие, то это было выше уровней допуска и его, и Виктора.

– Оборудования у нас немного, – сказал Эмиль. – Нас в штаб не пускают, а почти все снаряжение осталось там. Но у нас есть резервы на похожий случай.

– Ты поступал на работу, учитывая возможную атаку собственного рабочего места?

– Мы все тут сталкеры. Для нас это нормально.

– Согласен. – Борланд убрал бинокль и проверил сдвоенный магазин «грозы». – Сегодня имидж конторы упадет ниже плинтуса.

Виктор застегнул последнюю пуговицу военной формы. Она была даже удобнее, чем его собственное снаряжение, оставшееся в Киеве. За спиной висел укороченный «калашников», нисколько не стеснявший движений.

– Не пойму, что с телефоном, – сказал он. – У меня значится исходящий вызов… к Полине Тучке. Четыре часа назад. Не помню, чтобы я ей звонил. Может, набрал случайно.

– Это я звонил, – сказал Борланд.

– Ты? Почему? И когда успел?

– Еще в машине, когда ты вышел покурить. Извини, но вы мне тогда выдали новый мобильник, и ее номера там не было.

Виктор хотел спросить, что Борланду могло понадобиться от девушки, и затем понял, что есть вопрос поважнее:

– Почему ты не попросил Марка?

– Ему не нужно было знать о нашем разговоре.

– Как хотите. – Виктор не чувствовал никакого беспокойства от того, что от него скрывают что-то, возможно, значимое. – Так вот почему ты был уверен, что она в безопасности.

– Да. И еще у меня хорошая интуиция.

Эмиль снова подошел к ним.

– Мы начнем, когда начнете вы, – сказал он.

– Не торопитесь, – произнес Борланд. – Можете показаться, только если дела пойдут плохо. Иначе и светиться не стоит.

– Брат, мы все здесь не дети.

– Порою я об этом жалею.

Борланд снова посмотрел в бинокль.

– Вот, – сказал он с разочарованием и, как показалось Виктору, болью в голосе. – Явился.

По ухоженной каменной дорожке мимо аккуратных газонов шел Марк. Он выглядел маленьким и потерянным, как человек, слепо повинующийся внутреннему порыву. К себе он прижимал смятый пакет.

– Начали, – сказал Борланд, идя вперед.

Виктор пошел следом, держась в десятке метров. Шагая погожим вечером по оживленному району Москвы с автоматом, он чувствовал себя вполне хорошо.

Марк заметил их и вздрогнул, сначала не узнав. Затем на его лице отразилось облегчение.

– Слушайте, вы должны это прочесть, – сказал он, показывая пакет. – Здесь просто бомба.

Борланд шел к нему, не говоря ни слова. Марк заметил его снаряжение.

– Собираетесь на штурм? – спросил он, улыбнувшись. – Можно мне тоже такое…

Одним сильным ударом Борланд сбил Марка на землю. В первые мгновения Марк не успел даже защититься от падения, ударившись затылком о плиту.

– Ты чего? – спросил он в изумлении.

Борланд вытащил из кобуры пистолет и нацелился Марку в живот.

– Ты заигрался, брат, – сказал он словно не своим голосом. – Этот путь может привести тебя только к гибели. А это – все, что я могу для тебя сделать.

Раздался выстрел.

Марк почувствовал, что его словно пригвождает к холодным камням тяжелым тараном, раздробившим все внутренности. Он схватился руками за живот, чувствуя бьющую оттуда кровь. Ему не хватало сил поднять голову и посмотреть на рану, но он знал, что ничего хорошего там не увидит.

Он успел заметить, как Борланд идет дальше, к главному входу в здание Центра. Виктор Корнеев прошел мимо, подобрав пакет и даже не взглянув на Марка. Здание осветилось множеством слепящих прожекторов, откуда-то послышались выстрелы.

Марк тщетно пытался получить еще хоть какой-нибудь сигнал, любой знак, который мог бы объяснить случившееся. Он понимал, что протянет не больше получаса, а с медицинской помощью – максимум сутки. Он терпеть не мог обиды, но все же она стала единственным, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание от невыносимой боли.

* * *

Алена, сегодня я сделал еще кое-что, чего ты никогда не поймешь и не примешь. Я поставил человека перед тяжелым выбором. Своего друга, которому я обязан жизнью.

Прости, но я видел, что он тонул, и никак не мог его вытащить. Так что я скинул на него бревно. Либо оно раздавит его и утопит окончательно, либо он сообразит, что на бревне можно выплыть. Я сделал это потому, что не могу спокойно смотреть, как друг плавает в опасной близости от скоростного течения, и к тому же знаю, что по своей воле он не захочет выплыть. Ему кажется, что вода – его стихия. Но он просто не видел истинных глубин и не знает, что это такое – отсутствие дна в пределах досягаемости.

Самое тяжелое то, что Марк сам так ничего и не осознает. Он будет лежать на земле, истекая кровью, пока его не заберут люди Эмиля, чтобы отправить в больницу, в которой ему все равно не сумеют помочь. Марк до последнего будет пытаться понять, за что с ним так поступили, вместо того чтобы задаться истинным вопросом, ради которого я это и сделал: а как же следует поступить теперь?

И в моей жизни станет больше на одного бывшего близкого.

Глава 8

Штаб

– Что там, мать вашу?! – орал Влад, мотаясь от одного монитора наблюдения к другому. – Кто-нибудь мне ответит?!

– Нас атакуют, – ответил начальник службы безопасности Центра, известный своим подчиненным под кодовым именем Август. – Покиньте комнату немедленно.

– Я здесь теперь руковожу!

– Кто распорядился?

– Кто, кто… Левин, вот кто!

Влад показал начальнику бумагу. Тот коротко взглянул на нее и порвал на мелкие кусочки.

– Что ты творишь, урод?! – вскричал Влад. По знаку начальника его схватили с двух сторон. Аккуратно, чтобы не задеть больную руку.

– Пока что тут руководит Мирослав Сергеевич, – невозмутимо сказал Август и обратился к своим: – Выведите его отсюда и не пускайте назад.

– Ты, сволочь, пожалеешь!

Когда Влада вывели, начальник наклонился к камерам.

– Сколько атакующих? – спросил он.

– Вижу только двоих. Корнеев и Вавилов.

– Не пускать, – распорядился Август. – Сколько в здании бойцов ОРАКУЛа?

– Ни одного.

– Значит, они могут подключиться к атаке. Группу в холл, немедленно. Выставить укрепления на втором и третьем этажах. Не убивать, только нейтрализовать.

– Будет сделано. Вывести Главного?

Август отвернулся.

– Нет, – сказал он. – Каменский пусть пока посидит у себя. Ему не лишним будет посмотреть, до чего он довел свое подразделение.

* * *

Парадные двери ЦАЯ служили верой и правдой с самого начала существования организации. Большие раздвижные ворота, управлявшиеся электроникой, вечно сверкающие чистотой. Теперь им оставались считаные секунды.

Граната, пущенная Борландом из подствольника «грозы», полетела навстречу собственному отражению. Она разнесла двери вдребезги вместе с прилегающей к воротам сигнализацией. Борланд вошел и пустил длинную очередь с порога.

Пули изрешетили пустую стойку, задев частично логотип Центра, занимавший всю заднюю стену. Изображение сталкера, сжимающего драгоценный артефакт, не пострадало.

Виктор вошел следом, держа палец на спуске «калашникова». Он не считал нужным тратить боезапас, хотя подобное желание испытывал, пожалуй, даже больше, чем Борланд.

В конце коридора послышался топот ног. К ним бежали бойцы из службы безопасности – затянутые в тяжелую броню наемники, в шлемах с забралами и щитами. Борланд подпустил их поближе. Не торопясь натянул на лицо противогаз. Виктор сделал то же самое.

– Бросить оружие! – прогремел приказ. – Лечь на пол!

Один из бойцов достал дымовую гранату, но Борланд его опередил, сделав то же самое. Выдернув чеку, он бросил гранату вперед.

Холл заполнился густым дымом, сквозь который пробивались красные лучи лазерных прицелов.

– Огонь! – прозвучала команда, и раздались выстрелы.

Борланда и Виктора уже не было на линии огня. Они словно растворились.

Сидящий впереди всех наемник неожиданно уронил щит и тут же отскочил назад.

– Снайпер! – крикнул он и закашлялся от дыма.

Следующий выстрел со стороны входа выбил второй щит.

– Отступайте! – приказал командир. – У них снайперская поддержка, всем назад!

* * *

– Спасибо, – сказал Виктор по рации, толкая дверь служебной лестницы на втором этаже. – Вы их отвлекли.

– Не за что, Совун, – ответил Эмиль. – Хотя ты знаешь, что я о тебе думаю.

– Взаимно, чертила.

Борланд выстрелил вверх, разгоняя перепуганный персонал. Виктор узнал пару человек в лицо. Они наверняка даже не вспомнили его.

– Здесь вторая линия обороны, – предупредил Борланд. – Но скоро и первая тоже передвинется сюда, и нас возьмут в кольцо. Надо наверх, и быстро.

– Эта лестница должна была вести дальше. Над ней лишь доски и тонкий слой штукатурки. Ее можно выбить.

– Хорошо, займусь. Держи оборону.

Виктор перевернул два тяжелых металлических шкафа и стол, создав затор в узком проходе. Как только он закончил, в дальнем конце показался второй отряд наемников.

– И откуда вас столько? – пробормотал Виктор. Он давно заметил, что стоит структуре нанять слишком много человек на «охрану», как неизбежно наступает момент, когда приходится охранять себя от них же самих. Подпустив их поближе, Виктор сделал несколько выстрелов в направлении отряда.

Бойцы быстро укрылись за конторскими перегородками. Именно этого Виктор и добивался – теперь они с места не тронутся, держа позицию до последнего.

Борланд тем временем прикрепил небольшой заряд пластиковой взрывчатки к потолку у лестницы. Вернувшись назад, он подождал, пока с парадной стороны послышатся шаги первого отряда, и подорвал заряд.

Из образовавшейся неровной дыры посыпался строительный мусор. Борланд оттолкнулся от перил, наполовину пролез в отверстие, повел стволом автомата в стороны. Затем забрался целиком и помог вылезти Виктору.

– Камеры, – сказал Борланд, и они с Виктором расстреляли линзы в стенах.

* * *

– Что они делают? – нахмурился начальник службы безопасности, глядя, как один за другим пропадают сигналы с мониторов. Затем он догадался и стиснул зубы. Поднес рацию к губам и уверенно сказал: – Они идут к хранилищу. Все туда, быстро!

Повторять ему не пришлось. Опасность проникновения в хранилище была самым большим риском в обороне, которая и без того фактически не работала. Если атакующим удастся проникнуть в хранилище, это будет хуже, чем пронос атомной бомбы.

* * *

Одна за другой стали опускаться стальные перегородки.

– Опять локдаун? – спросил Борланд.

– Нет, – ответил Виктор. – Иначе как же они нас возьмут? Закрывают проход к банку.

– Тогда удачи им. – Борланд оглянулся назад, в сторону крыла с хранилищем артефактов. – Почему они решили, что мы идем туда? На этом этаже нет больше ничего интересного?

– Это штатная инструкция по обороне самого важного узла Центра. Но что они сделают сверх этого – я не знаю.

– Значит, скоро узнаем.

Борланд поправил ремень «грозы» и взглянул в окно. Далеко в воздухе виднелась небольшая движущаяся точка.

– Муха на подлете, – сказал он. – Эмиль не подвел.

* * *

– Цель в зоне поражения, – доложил пилот, бывший ранее помощником Эмиля в ОРАКУЛе. Вертолет, захваченный у грузовика с артефактами «Альфа», был наскоро приведен в рабочее положение и в воздухе вел себя достаточно послушно.

– Уничтожить, – сказал Эмиль. – Только убедитесь, что там нет людей.

– Будет сделано.

Пилот облетел здание Центра Аномальных Явлений и пошел на второй круг. Сидящий сзади стрелок открыл дверь и поднял «стингер».

* * *

– Нам нами вертолет, – доложил один из операторов.

– Какой вертолет? – спросил Август. – Есть сигнал с крыши?

– Только снимок в момент пролета.

Август всмотрелся.

– Это не боевой, – сказал он. – Но проблем доставить может. Где Вавилов и Корнеев?

– Пропали. Возле хранилища они не показались.

– Значит, они не идут в хранилище, – проговорил начальник. – Они идут к лифту Главного. Заблокируйте его.

– Тогда Главный не сможет спуститься.

– Выполнять!

Зазвонил телефон у монитора. Август схватил трубку.

– Да, – сказал он и изменился в лице. – Мирослав Сергеевич, вам нельзя вниз. У лифта вас ждет засада.

Бросив взгляд на экраны, он добавил:

– И наверх тоже нельзя. Воздух блокирован.

Откуда-то сверху послышался громкий взрыв.

Август даже не пошевелился. Он слушал указания.

Затем медленно отложил телефон.

– Мы не сможем вывести Главного, – сказал он. – Я ошибся.

Эти слова никогда не звучали в комнате безопасности. Подчиненные мигом оторвались от экранов и уставились на начальника.

Тот думал недолго. По щеке прокатилась капля пота.

– Верните Влада Антонова, – приказал он с трудом. – Теперь он отдает приказы. Вы поступаете под начало Анатолия Левина.

Проверив пистолет, Август направился к выходу из комнаты.

– А вы куда? – спросил один из операторов.

– Я никуда не денусь, – ответил начальник. – Работайте.

* * *

Выстрел из «стингера» превратил стоящий на крыше маленький вертолет в пылающий каркас. Последнее средство эвакуации Мирослава Каменского было уничтожено.

– Держитесь наверху, – сказал Эмиль по радио. – Но если будет жарко – уходите.

– Понял, сделаем.

* * *

Влад показался на пороге с недовольным видом, стараясь скрыть внутреннее торжество.

– Все работаем как работали, – приказал он, стараясь замаскировать этими словами свое полное незнание профессиональной терминологии и личную некомпетентность. – Почему эти двое еще живы?

– Не было приказа открывать огонь на поражение.

– Я отдаю этот приказ сейчас. Вавилова и Корнеева надо убить, пока они не попали к Мирославу.

Юрист уселся на стул, качающийся под ним с омерзительным скрипом.

– И сбейте наконец этот вертолет, – добавил он.

Оператор посмотрел на него с изумлением.

– Сбить вертолет, находящийся над нами? – переспросил он.

– Я что, невнятно излагаю?

– Этого никто не станет делать. Он может упасть на соседние дома или в наши собственные окна. Простите, но на этот счет есть правила, превышающие наши полномочия.

– Сраные ублюдки, – проговорил Влад, ни к кому конкретно не обращаясь. – Почему вы ни хрена не можете?

* * *

Третий этаж.

Ровный ряд коричневых дверей. Длинная ковровая дорожка. Где-то тут располагался и кабинет Виктора, в который, вероятно, ему вернуться уже было не суждено.

– Все средства обороны ЦАЯ относятся к защите первых трех этажей, – сказал детектив, следя за коридором. – Все, что выше, это уже красный уровень тревоги.

– То есть все, что было до этого, красным не считалось? – уточнил Борланд, прикрепляя взрывчатку к потолку. – В нас стреляют, но это нормально, сэр, волноваться не о чем, ситуация под контролем?

– В нас пока не стреляли на поражение. Стоит нам пробраться еще на один этаж, и после этого нас просто убьют, когда увидят.

– Ты хотел сказать «если увидят», так ведь? Отойди.

Взрыв проделал очередной путь наверх.

– Нас атакуют. – Виктор выстрелил вдоль коридора. – Ну вот, нас и увидели. Где там вертолет?!

Двери кабинетов вышибло с петель под пулеметным огнем с воздуха. Огонь вели вслепую, по окнам офисов, прошивая насквозь и последующий коридор. Если бы Виктор не знал точно, что персонал давно эвакуирован, то никогда бы не согласился на такой риск.

– Сюда! – крикнул ему Борланд сверху, высовываясь и протягивая руку. Виктор подпрыгнул и схватился за нее, позволив затащить себя наверх.

– Добро пожаловать в красную зону, – произнес он. – Нам подарили пару минут.

* * *

Август направлялся наверх в узкой кабине секретного лифта, про который не мог знать даже Влад. Лифт, в котором мог поместиться лишь один человек, максимум – два, по габаритам напоминал скорее гроб. Про этот способ передвижения знали только два человека – Мирослав Сергеевич Каменский и сам Август. Было сложно скрыть в здании целую шахту, и лишь ее невероятно компактный диаметр позволил осуществить этот проект.

Начальник службы безопасности не воспользовался этим лифтом для эвакуации Мирослава лишь потому, что тот не пожелал никуда уходить. Август намеревался лично встретиться с Главным и убедить его изменить свое решение.

Кабинет Каменского был на седьмом этаже. Когда лифт проезжал мимо пятого, Август услышал взрыв где-то неподалеку. Он тут же нажал на широкую красную кнопку, остановив кабину, затем открыл дверь.

Перед ним оказалась внутренняя сторона клеящихся обоев. Август прорвал ее, выбираясь наружу. Как он и ожидал, перед ним оказался длинный ряд станков и другого технического оборудования. Тут занимались созданием новаторского снаряжения.

Совсем рядом он услышал голоса. Крепко сжав пистолет, начальник осторожно прошел вперед и увидел Анатолия Левина. Тот держал в руках непонятный предмет, явно из хранилища. На боку Анатолия висела сумка, также испускавшая свечение.

– Что вы здесь делаете? – спросил Август, и Левин быстро обернулся. – Это служебный этаж…

Левин швырнул предмет в начальника. В воздухе мигом разлилось фиолетовое облако, которое поглотило Августа, рассыпав его в мелкую, еле видимую пыль.

– Занимаюсь компрессией аномалий, милейший, – рассмеялся Левин. – И она отлично работает.

Рядом с его головой просвистела пуля. Анатолий мигом спрятался за одним из станков, извлек из сумки еще один компрессор и бросил его, целясь во врагов.

– Назад! – Борланд потянул Виктора, и оба упали. В проходе образовалась электрическая лужа.

– Как он делает аномалии? – шепнул детектив, но сталкер его не услышал. Борланд начал стрелять вслепую, не высовываясь из укрытия. Послышались шаги, за ними что-то лязгнуло. Анатолий скрылся за огнеупорной дверью.

– Приплыли, – сказал Виктор. – Над нами потолок из стали. Его взрывчатка не возьмет.

Борланд осмотрелся.

– Эй, глянь, – сказал он, проходя мимо непонятной кучки пепла. – Здесь, кажется, лифт.

– Невозможно, – возразил детектив. – Здесь нет никаких…

Он уставился на тесную кабину.

– У Центра много секретов, верно? – Борланд зашел в лифт. – Как думаешь, вдвоем поместимся?

* * *

Мирослав Каменский стоял у окна, глядя вниз.

– Вы бы не стояли там, – посоветовал Анатолий Левин. – Вас снаружи достать смогут.

– Если меня захотят убить, я буду мертв, – сказал Мирослав. – У меня на этот счет нет иллюзий. И вам их иметь я не советую.

Вернувшись к своему креслу, он достал таблетки, принял две штуки и запил водой из графина.

– Сердце барахлит? – спросил Левин.

– Пошел ты, – отмахнулся Мирослав. – Вся эта система барахлит.

– Прогнившему дому большого толчка не нужно. Вам ли не знать.

– Анатолий, я не знаю, зачем ты пришел, – проговорил Мирослав. – Но у меня сильное предчувствие, что с минуты на минуту в эту дверь зайдут люди, которые хотят сделать так, что мне никакие таблетки не помогут. Здесь оставаться опасно.

– Я все же думаю, что никто сюда не войдет, – заверил Анатолий. Он не стал подкреплять свои слова фактами. Например, тем, что перед тем, как войти, он разлил в коридоре аномалию-ловушку.

– Ты не выяснил, кто идет за мной? – спросил Каменский.

– Понятия не имею, – ответил Левин. – Не хочу показаться ироничным, но кто бы мог желать вам зла?

– От моей группы тоже ничего не слышно?

– Вы про команду Марка Северина? Нет, ничего.

– Связи с ними тоже нет, – вздохнул Мирослав. – Вероятно, я никого из них уже не увижу…

Стекло сзади него разлетелось на крупные осколки, впуская ночь и человека в маске и с автоматом, прицепленного к тросу. Анатолий отпрянул в сторону, но нападавший быстро отцепил трос, подбежал к нему и ударил прикладом в челюсть.

– Борланд, здорово, – проговорил Анатолий, улыбаясь окровавленными губами. – Вот и встретились.

Человек снял маску.

– Ошибся, придурок, – сказал Виктор. – Я тоже некоторым трюкам обучен.

Борланд спустился с восьмого этажа на другом тросе, помахивая «калашниковым».

– Добрый вечер, Мирослав Сергеевич, – поприветствовал он. – Вы сидите, сидите. Нам о многом поговорить надо.

– Алексей, Виктор, – произнес Мирослав с потрясением. – Так это были вы?!

– Что поделать? У вас же телефон, видимо, отключен за неуплату.

– Ради всего святого, зачем вы атаковали ЦАЯ?!

– Мы атаковали не весь ЦАЯ, – сказал Виктор, забаррикадировав двери мебелью. – А лишь ту его часть, которую представляет Анатолий Левин. Вы пригрели на груди змею, Мирослав Сергеевич. И уже не в первый раз.

– Ошибаешься, умник. – Анатолий под дулом автомата медленно сел в кресло и поправил воротник. – Я никогда и ни у кого не грелся.

– Виктор, ты знаешь, кто этот человек? – спросил Мирослав.

– Один из ваших помощников, кто же еще?

– Нет. Скорее, это мой босс.

– Ваш босс? – пораженно спросил Виктор.

Анатолий помахал ему рукой.

– С добрым утром, страна, – сказал он. – Позвольте представиться. Анатолий Петрович Левин, советник Президента России по особым вопросам, касающимся Зоны. И пусть я не капитан этого тонущего корабля, зато управляю всеми маяками, показывающими ему путь.

* * *

– Подтверждаю проникновение в кабинет Главного, – сказал оператор. – Всем отрядам готовиться к штурму.

– Отставить штурм! – рявкнул Влад. – Всем группам дать отбой!

– У нас протоколы…

– Засунь себе в жопу свои протоколы. – Влад вытащил из кармана бумагу с президентской печатью. – Но не вздумай подтереться этим, когда прочитаешь.

Оператор прочитал документ и застыл на месте.

– То-то же. – Влад забрал у него документ. – Ваш Главный отныне никакой не главный. В приоритете теперь выживание Анатолия Левина.

* * *

– Так ты замена Глоку, – сказал Борланд. – Будешь теперь в Зоне вместо Клинча.

– Я уже и подзабыл, кто такие Глок и Клинч, – улыбнулся Левин, спокойно сидя в кресле. – Спасибо, что напомнили. Я новый человек в политике, и со стороны, поверьте, мне видно многое.

– Да ну? Как насчет этого автомата у меня в руках? Хорошо видно со стороны?

– И что вы сделаете, Алексей, если убьете меня? Отведете душу? Учитывая, сколько вы натворили в прошлом, душа у вас должна быть безразмерной.

– С меня хватит, – сказал Борланд, направляя дуло «грозы» на Левина. – Молись, клоун.

– Полегче, Алексей, – остановил его Мирослав. – Не надо, я вас прошу.

– Зачем вы его оберегаете? Это он стоял за пропажей артефактов «Альфа».

Анатолий перестал улыбаться, но продолжал оставаться невозмутимым. Каменский сидел молча, с ничего не выражающим лицом.

– Я тоже могу кое-что добавить, – сказал Виктор. – Некоторые сомнения меня грызли вплоть до последнего часа. Но теперь я могу сказать точно: Левин работал над разрушением целостности ЦАЯ.

– Какие громкие слова, – заметил Анатолий. – Интересно, что бы они значили?

– Тебе, так и быть, скажу, – произнес Виктор жестко. – Ты организовал пропажу стратегически важного груза – целого грузовика артефактов, входящих именно в тот маленький процент технологий, которые являются оружием. Внедрил лейтенанта Крота в наше боевое подразделение и заставил штурмовать загородный дом, который был одной сплошной ловушкой для нас. Затем, при расследовании дела, начали происходить странные вещи – покушения, предательства и прочее. Кто-то постоянно был на несколько шагов впереди нас. Для меня было очевидно, что за всем стоял некто влиятельный, кто поставил перед собой цель уничтожить ЦАЯ как юридическую структуру, подорвать авторитет и доверие. Вся операция была подставой, и я подозревал Мирослава Сергеевича, но то была ошибка. Не походил он на человека, готового уничтожить то, что ему дорого. И я знал, что здесь замешан кто-то со стороны, но с огромными полномочиями.

– Ты прямо осыпал меня комплиментами, – сказал Анатолий.

– Погоди, когда я закончу говорить, ты еще и цветы получишь. Я не знаю, зачем кому-то понадобилось затевать все это. Но одним из следствий стала бы отставка Мирослава Каменского со своего поста с последующим назначением на эту должность другого человека. Кто же мог это провернуть? Я долго не мог понять. Это не могли быть простые начальники из Центра – ни у кого не было столько власти. С другой стороны, это и не мог быть человек из Зоны – в Москве у такого было бы еще меньше свободы. Но когда я узнал, что в дело вовлечен Влад Антонов, то стал кое-что понимать. Потому что Влад не был в подчинении у Каменского в принципе. Он руководил юридическим отделом, а значит, служил представителем Кремля.

Снаружи, с земли, в окно ударил луч прожектора, но высветил только потолок. Мирослав на фоне ночного неба с почти вертикальным лучом выглядел точно высеченный монумент.

– Стало ясно, что некто из правительственной верхушки копает под Каменского, пытаясь выставить его катастрофически негодным руководителем, – продолжал Виктор. – И это мог быть лишь кто-то, не обладающий прямой возможностью снять Мирослава Сергеевича с должности простым указом, но имеющий подход к тому, кто это может. Мы имеем дело с закулисной интригой в высших правительственных звеньях.

– Звучит красиво, – признал Анатолий Левин. – За такой рассказ я даже подарил бы вам сигару. Но позвольте, в чем могут быть причины такой многоходовки? Зачем кому-то желать кадровых перестановок в руководстве ЦАЯ?

Виктор бросил ему пакет с логотипом Центра.

– Ответ здесь, – ответил детектив. – Я ознакомился с этими материалами. Сказать, что они тревожные, – значит ничего не сказать.

– А я этих бумаг так и не читал, – сказал Борланд. – Проясни, что там, пожалуйста.

– Там «треугольник в круге». Новый курс политики ЦАЯ, который Мирослав никогда бы не одобрил. Курс, который сделал бы Зону жалким подобием другой аферы, истинно масштабного размаха. Но для воплощения этого проекта в жизнь требуется полный контроль над ЦАЯ.

– Это так, – согласился Анатолий. – Мир бы перевернулся после такого.

– Я не восхищаюсь глубиной твоего замысла, – сказал Виктор. – Однако я не закончил. Итак, штаб Левина разработал план по дискредитации правления Мирослава Каменского. Он включал в себя ряд шагов, два из которых я уже перечислил: подрыв торговых устоев в виде потери большого числа опасных артефактов и физическое устранение военной мощи ЦАЯ. Но не полностью, а только тех людей, которые относились к сталкерскому ресурсу. Иными словами, не было нужды убивать всех, кто в Центре носил оружие. Достаточно было устранить тех, кто обладал навыками выживания в Зоне, чтобы раз и навсегда лишить ЦАЯ самобытной, незаменимой военной мощи.

– То есть ОРАКУЛ должен был быть уничтожен? – спросил Борланд.

– Я тебе скажу даже больше. ОРАКУЛ и был создан с целью уничтожения всех, кто туда вступит. Мирослав Сергеевич, подтвердите или опровергните мое предположение, пожалуйста. Я считаю, что саму идею собрать воедино сталкеров, вышедших из Зоны, вам подкинул Анатолий Левин.

Мирослав медленно потянулся к графину, налил воды, выпил, держа стакан трясущимися пальцами.

– Подтверждаю, – сказал он упавшим голосом. – И прошу у тебя прощения за это.

– Не извиняйтесь. Так сейчас устроен мир. За окном двадцать первый век. Убить человека – не проблема. Проблема – обосновать его смерть, чтобы не было вопросов. Но что делать с группой неугодных лиц? Как уничтожить несколько десятков или даже сотен человек, имеющих совместное прошлое, в данном случае – сталкерское? Подобную бойню сумел бы разоблачить любой доморощенный журналист. И выход был найден. Мирославу Сергеевичу предложили учредить новое полувоенное формирование. Отдел по Расследованию Аномальных Конфликтов, Убийств, Легенд. Сталкеров собрали вместе, якобы для решения разных вопросов, а когда наступил момент – отправили на убой. И все. Массовое убийство официально записано как гибель на задании. Не знаю, чем именно этот момент являлся, но подозреваю, что с ОРАКУЛом было решено покончить, когда в него перестали поступать новые люди. Ведь второй раз этот трюк бы не прокатил.

– Ты убийца, – проговорил Мирослав, глядя на Левина.

Тот пожал плечами и ответил:

– Я политик.

– Политик, – повторил за ним Виктор. – Я верю, что ты начал осуществлять свой план задолго до позавчерашних событий. И что он включал в себя еще один пункт, о котором я не упомянул: разрушение экономических связей Центра с Зоной. Ты завербовал одного из людей, близких к Мирославу. Того, который в прошлом году переметнулся к киевскому партнеру. Тебе ни о чем не говорит имя Игорь Васильевич Авершин?

Каменский хлопнул рукой по столу, но ничего не сказал.

– Авершин? – усмехнулся Борланд. – Ну конечно. Тот самый клиент, под которого мы копали полгода назад по просьбе Мирослава.

– Да, он самый. Мирослав Сергеевич начал подозревать, что Авершин приторговывает на стороне секретами Зоны. Мы доказали, что это так и есть. И теперь мы знаем, что он делал это по твоему приказу. Ты уже долгое время хочешь подмочить репутацию Центра.

– Так вот почему тогда все сорвалось, – вздохнул Левин. – А я-то думал, почему это киевский партнер внезапно полюбил китайскую керамику и поселился в Шанхае, где нет договора об экстрадиции.

– Ты все это время пытался меня свалить, – проговорил Мирослав, и его тон бросал в холод сильнее, чем порывы ветра из окна седьмого этажа. – За всеми нашими проблемами стоял ты.

– Вашими проблемами? – удивился Анатолий. – Слава, спустись с небес на землю. Центр Аномальных Явлений – не твоя частная лавочка, чтобы ты игрался с нею, как тебе вздумается. Зона – это гигантская кормушка для умного человека, золотая жила, рог изобилия на всех социальных уровнях! Причем я не о собственной выгоде говорю. Для населения России, находящегося за чертой бедности, – это способ попытать счастья, став сталкером. Сколько человек поправили материальное положение, побывав в Зоне пару недель? Многие даже по-настоящему разбогатели. Для среднего слоя Зона – это страшилка, без тени лжи со стороны прессы. Такие люди в Зону не пойдут, но, помня о ее существовании, примут любые политические события в России как меньшее зло, ибо все познается в сравнении. Наконец, для элитного звена Зона станет идеальным объектом для инвестиций, поскольку мир патентов – та стартовая площадка, откуда люди попадают прямиком на обложку журнала «Форбс». И попробуй мне сказать, что я не прав! Попробуй заявить, что люди вокруг нас не дохнут как мухи во имя куда более эгоистичных интересов других кукловодов! В мире уже покончено с терроризмом или, может быть, контрактными армиями? Почему тебе так трудно понять, что порою формулировка «для общего блага» действительно означает общее благо? Докажи мне, что изобретения вроде парового двигателя, акваланга или самого обычного молотка обошлись без человеческих жертв! Тогда я признаю, что действовал за гранью.

Мирослав Каменский ничего не говорил. Молчал и Виктор. Молчал Борланд. И лишь из окна раздавался шум голосов и подъезжающего транспорта прессы.

* * *

– Алло. – Влад поднес трубку к уху здоровой рукой. Тут же, испугавшись услышанного, он закивал, словно его жест мог быть увиден. – Я понял. Все будет сделано.

Спрятав телефон, юрист вытер платком вспотевший лоб.

– Планы изменились, – сказал он командиру группы внутренней безопасности. – Сейчас сюда прибудут специальные силы для штурма. Вам приказано отставить все попытки проникнуть в кабинет. Убедитесь, что в здании нет никого из персонала.

– Мы все еще ищем Августа.

– Забудьте про него. Через десять минут двери в кабинет выломают, независимо от того, что там случится. Если до этого они не выйдут, то всех, кто в кабинете, убьют на месте.

– Кто отдал приказ?

Влад показал пальцы на руке.

– Представьте, что перед вами самые влиятельные люди в России, – ответил он. – Кроме большого. Большой палец – это Бог. Так вот, приказ отдал один из оставшихся четырех.

* * *

Борланд задвинул жалюзи и включил свет.

– Скоро сюда прилетит вертолет, и нас заметят через тепловизор, – сказал он. – Когда это случится, надо будет выходить. Если у вас, ребята, есть еще темы для разговора, самое время поднять их сейчас. Больше случай не выдастся.

Анатолий дотянулся до бутылки дорогого виски на столе, налил себе и стал не торопясь потягивать, смакуя каждый глоток. Он был самым спокойным из всех в комнате.

– Твой план стал давать сбои, – говорил Виктор. – Не была учтена психология вовлеченных людей. И в первую очередь я имею в виду Дмитрия Васильевича – постаревшего сталкера по кличке Астма, в чьем доме было организовано покушение на убийство тридцати одного человека, из которых погибли шестнадцать. Каким-то образом он узнал про проект треугольника в круге и решил, что не хочет жить в мире, где этот проект будет воплощен.

– Да что за проект такой? – спросил Борланд.

– А ты точно хочешь знать, Алексей? – внезапно проговорил Мирослав. – Из тех, кто знал его суть, очень мало кто остался в живых.

– Он в любом случае не должен остаться в живых, – сказал Анатолий. – Борланд убил всех из своей группы.

– Почему ты так решил? – спросил Виктор.

– Разве это не очевидно? Он единственный, кто там выжил. Значит, он и стрелял.

– Борланд сам попал под действие «Альфы», – сказал Каменский. – Он такая же жертва, как и все остальные.

Анатолий посмотрел на него так красноречиво, что было ясно: кое-что насчет «Альфы» ему известно. Что-то такое, что дает ему право иметь свое мнение по данному вопросу.

– И все же это был не Борланд, – сказал Виктор. – Я могу доказать.

– Ну, попробуй. – Анатолий глотнул еще виски. – Серьезно, мне интересно услышать твои аргументы. Я не знаю, переживу сегодняшний день или нет, но, кто бы ни руководил ЦАЯ завтра, он привлечет Алексея Вавилова к ответственности. И мне почему-то кажется, что этим человеком буду я. Если ты мне на пальцах докажешь, что я не прав, то обещаю признать свои ошибки.

– Хорошо, – спокойно сказал Виктор. – У Борланда есть отличное алиби, свидетельствующее о том, что он стрелять не мог. И это – мелодия, открывавшая замок в доме. Вернее, ее шестая ступень.

* * *

У ворот Центра образовалось настоящее столпотворение. Здесь, казалось, были представители прессы со всей Москвы плюс куча общественных деятелей и ряд передовых блогеров. Наконец, было несколько сотен простых прохожих.

К входу подъехал бронированный грузовик. Из него выскочила дюжина человек в форме, которую никто из присутствующих никогда не видел. Все были при штурмовом оружии и в бронежилетах нового поколения. С собой они тащили тяжелый таран. Когда они вошли в здание, послышался рокот приближающегося вертолета.

* * *

– Хозяин дома решил оставить все на волю судьбы, – говорил Виктор. – Поэтому, когда группа «Мона» оказалась в ловушке, он решил дать им шанс на спасение. Кодом для выхода являлась мелодия из тридцати двух нот. Дмитрий Астма прокрутил ее, но в обратную сторону, о чем и сообщил группе. Входившему в ее состав знатоку музыки нужно было лишь опять перевернуть мелодию и настроить должным образом звуковой фильтр, который называли «сустейн». Прибор бы передал код группе «Лиза», в которой я состоял. Однако вся тонкость – очень изящная, слишком невероятная для бывшего сталкера, но все же существовавшая – заключалась в том, что после двойного инвертирования и возврата в изначальное положение мелодия не стала идентичной оригиналу. Она поменялась. Буквально на одну ноту, повышенную на полтона.

Дело в том, что музыка – это не математика. Числовой или буквенный код можно переворачивать задом наперед сколько угодно раз – после каждого четного переворота получится первоначальная комбинация. Но в нотах свои правила. Мелодия, отпирающая дверь, представляла собой нисходящий мелодический ми-минор. В восходящем мелодическом миноре повышена шестая ступень, но не в нисходящем. Тот минор, который отпирал замок, ничем не отличался от натурального.

Однако хозяин дома не дал настоящий код и вместо этого позволил послушать мелодию, полученную путем перестановки нот задом наперед. Соответственно, с повышенной шестой ступенью, ведь минор в обратной версии снова стал восходящим. Так что группе «Мона» передавали именно восходящий мелодический минор. Затем им дали понять, что это отражение настоящего кода. Им дали шанс вычислить его.

И тут произошла ошибка. В «Моне» просто снова перекрутили мелодию назад, не сделав поправку на шестую ступень, которую теперь следовало понизить. Конкретно в данной тональности, если вы играете мелодический ми-минор вверх по нотному стану, то вместо до вы должны использовать до-диез. При движении мелодического минора вниз шестая ступень понижается, и мы получаем обычный, натуральный минор с чистой до. Это и был требуемый код.

Музыкант бы это понял, однако мне передавали мелодию уже с ошибкой. Там оставался ненужный до-диез, который звучал неуместно. Не хочу себя хвалить, но я услышал фальшь и исправил ошибку. Со второго раза мне удалось открыть дверь, когда я поставил требуемую до.

– А как это относится к непричастности Вавилова к убийству?

– Очень просто. Мелодию передавал тот же человек, который и стрелял в членов своей команды. Именно он и есть убийца. Но почему он передавал ее с ошибкой? Может, он не хотел, чтобы дверь открыли, и сознательно ввел всех в заблуждение? Нет, поскольку тогда ему было бы проще вообще ничего не передавать.

Отгадка пришла ко мне позже. Человек, который стрелял, не имел понятия о том, как должна звучать мелодия. Музыкант сначала настроил «сустейн» на передачу инвертированного сигнала, поскольку ему требовалось срочно записать ноты, которые он услышал. И только затем стал бы менять настройки на строго противоположные – с учетом измененной шестой ступени. Но он не стал этого делать. Хотя не мог быть мертв к тому времени – ведь музыкант тоже погиб от ледяной пули. Следовательно, он доверил перестановку нот другому человеку. И тот, кто настраивал конечную передачу музыки, музыкантом не был. Он просто перекрутил настройки строго наоборот. Отсюда и ошибка в коде. И Борланд этого сделать не мог. Хотя бы потому, что он бы позволил музыканту довести дело до конца. Я уже молчу о том, что у него не было ни единого мотива стрелять в своих.

– Тогда кто передавал сигнал?

– Крот, – ответил детектив. – Только лейтенант Крот был тем, кто мог потребовать «сустейн» в свое распоряжение. Именно Крот привел группу на убой, именно он навязал всем «снеговики» – оружие, не поддающееся баллистической экспертизе. Лейтенант Крот допустил в организации рейда множество нелепых промахов. Наконец, мелодию стали передавать в тот момент, когда в бункере сдетонировали артефакты «Альфа». Если бы я открыл дверь на минуту раньше, излучение артефактов убило бы и группу «Лиза» тоже.

– Но зачем Кроту было рисковать собой?

– Он не рисковал. Крот был смертником. Точно так же, как и многие в доме. Его задачей было правдоподобно уничтожить ОРАКУЛ. Но о причинах этого я уже говорил.

Анатолий вскочил с кресла, расплескав виски.

– Подобной чуши я не слышал никогда в жизни! – вскричал он. – Если ты считаешь, что…

Двери сзади него разлетелись с треском, разбрасывая наваленную мебель в стороны. Левина придавило мягким креслом, в котором он до того сидел. Хлопнула шумовая граната, ослепив всех присутствующих. В двери ввалился огромный таран, упавший на пол.

– Лицом вниз! – послышался агрессивный голос. Борланда и Виктора просто снесли превосходящей массой, повалив на пол и надев наручники.

Мирослав все так же сидел в кресле, хотя и на него тоже нацелились из винтовки. Каменский положил обе ладони на стол.

Левина вытащили из-под кресла и помогли подняться.

– Вы в порядке, советник? – спросил командир сквозь маску.

– Лучше не бывает, – ответил Анатолий. – Вы разрядили аномалию в коридоре?

– Да.

– Отлично.

– С этими что делать?

– Мирослав Сергеевич, вам нужен доктор? – спросил Левин.

– Благодарю, не нужен, – ответил Каменский. Его взгляд был яснее всяких слов.

– А с этими двумя что?

– Поднимите их.

Виктора и Борланда подняли на ноги. В голову каждого из них целились по три ствола.

– Алексей Вавилов, – произнес Анатолий. – Считайте, что суд счел вас невиновным в расстреле шестнадцати человек. Однако, приятель, отпустить тебя я тоже не могу. В камеру его.

Борланд не произнес ни слова, когда его уводили. Левин перевел взгляд на Виктора.

– Этого отпустить, – сказал он.

– Что? – не поверил детектив.

– Ты неплохо себя показал, – похвалил Анатолий, пока с Виктора снимали наручники. – Разумеется, я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе на меня работать. Но я скажу следующее и буду краток. Мне о тебе кое-что известно. Ты пришел в ЦАЯ, чтобы понять, кто тренировал тебя много лет назад и зачем. Мощностей Центра не хватило, чтобы дать тебе ответы. Зато я тебе их дать могу.

– Почему я должен тебе верить?

– Мне не верь. Верь фактам. Ты попал в поле моего зрения полгода назад, когда установил личность киевского клиента. Просто я не знал, что речь идет именно о тебе. Однако некто по прозвищу Совун показался мне любопытным. Мне не нужно собирать на тебя подробное досье – оказывается, оно лежит у меня достаточно долго.

Анатолий подобрал с пола пакет с материалами на «треугольник в круге».

– Ты вернул мне мою папку, – сказал он. – И страшно меня заинтересовал. Возвращайся домой. Обещаю, никаких покушений, никакой слежки. Ты полностью волен делать что хочешь. Но если завтра ты как ни в чем не бывало придешь на работу, то я взамен за мою папку отдам тебе твою. И там, ручаюсь, будет все, что ты хочешь знать. И ты сможешь рассмотреть ее не спеша в своем новом кабинете, двумя этажами выше. Однако, опять же, выбор за тобой.

Виктор задумался. Оглянулся на Мирослава. Шеф молчал.

– Я приду, – сказал детектив. – Но мне еще кое-что нужно.

– И что же?

– Поговорить с Борландом с глазу на глаз. Сейчас же.

– Ты можешь его больше никогда не увидеть.

– Я знаю. Потому и прошу.

Левин кивнул.

– Хорошо, – сказал он и повернулся к одному из бойцов элитного подразделения при Кремле. – Проводите этого человека к арестованному. Пусть поговорят пять минут, затем выведите его за дверь. И, бога ради, огородите его от прессы.

Когда Виктор вышел, Анатолий немного постоял на месте, словно думал только о пролитом виски.

– Мирослав Сергеевич, – проговорил он. – Мне еще нужно что-нибудь сказать?

– Ничего не говори. Я знаю, что я в этом кресле последний день. Дай мне побыть одному.

– Хорошо. Я пришлю к вам Влада уладить некоторые вопросы.

Через минуту Каменский остался один. Он жаждал атмосферы уединения, но это было невозможно с выломанными дверями и разбитым окном. Он выпил еще две таблетки и принялся ждать.

Вскоре показался Влад. Юрист с удивлением осмотрел разгром.

– Мирослав Сергеевич, – сказал он. – Какой длинный день, правда?

– Да. Очень длинный.

– Я должен сказать… Вы были хорошим боссом, несмотря ни на что.

– Говори то, зачем пришел, и убирайся.

Влад криво улыбнулся и тут же смутился.

– У нас был уговор с Анатолием. – Юрист облизнул губы. – Иначе ничего бы не вышло.

– Знаешь, для меня всегда священной была только человеческая жизнь, – вымолвил Мирослав. – Не имея этой ценности, я бы не выстоял против всего, что на меня обрушилось. И я жалею вас – поколение циников, для которых эта святость уже кажется пережитком прошлого. Надеюсь, что те, кто доживет хотя бы до моих лет, поймут истинный смысл этой веры.

Юрист потупил взгляд всего на мгновение.

– Вам виднее, Мирослав Сергеевич, – сказал он. – Хотя я тоже могу кое-что сказать. Завтрашняя правда принадлежит тому, кто выжил сегодня, а не тем, кто умер вчера.

Быстро вытащив пистолет, Влад трижды выстрелил Каменскому в грудь. Мирослав Сергеевич обмяк в тяжелом кресле, его глаза медленно закрылись.

Влад спрятал пистолет и стремглав выбежал из кабинета.

– Одно устранение, Анатолий Петрович, – произнес он. – Всего одно. Долг уплачен.

* * *

Виктор ни с кем не говорил и ни на кого не глядел, пока его вели к Борланду. Ровный пол коридора казался ему горящими углями, а яркие лампы – адским пламенем, выжигающим чувства.

Борланд находился в одиночной камере, которых у ЦАЯ было четыре. Остальные три пустовали. У него забрали абсолютно всю одежду и выдали оранжевую тюремную робу. Их с Виктором разделяла решетка.

– Пять минут, – предупредил боец и оставил их наедине.

Виктор продолжал молчать.

– Что решили с тобой делать? – спросил Борланд.

– Ничего. Отпустили в обмен на обещание, что я не уволюсь.

– Легко отделался, поздравляю. А вот меня, думаю, сократят.

Детектив ничего не ответил.

– Зачем пришел? – спросил Алексей. – Иди к Ольге, выпейте за теплую весну.

– Я думал, ты захочешь задать мне некоторые другие вопросы.

– А, ты про это. – Борланд расправил матрац и сел на него. – Что за пургу ты там нес про Крота?

– Это теперь та правда, которая будет признана официальной, – ответил Виктор. – Мертвому все равно. Но ты пока жив.

– Наверное, я должен тебя поблагодарить, но не чувствую порыва, если честно.

– Все нормально. Не благодари.

– Когда ты понял, что мелодию передавал все же я?

– Достаточно давно.

– Когда я выстрелил в Марка? Тогда ты понял, что и в Фармера тоже я стрелял? И во всех остальных?

– Гораздо раньше. Я все понял, когда вспомнил, сколько тебе лет. Сопоставил некоторые цифры, не дававшие мне покоя.

– Ясно. – Борланд обхватил голову руками. – Почему ты меня не заложил?

– Потому что я также понял, почему ты это сделал.

– Я очень надеюсь, что тебя эта мельница не перемолотит, – сказал Борланд. – Ты теперь последний, кто хоть как-то стоит на ногах. Постарайся не упасть, пожалуйста.

– Хорошо.

– Виктор, ты победитель. Помни это.

– Я не победитель. Я всего лишь не проигравший. Удачи тебе, Алексей.

Вскочив, Борланд подошел в решетке и стукнулся об нее лбом.

– Эй, – сказал он тихо. – Не говори Алене.

Виктор смотрел на него внимательно.

– Да мы и не общаемся, – ответил он.

Детектив вышел за дверь.

Борланд упал на матрац и закрыл глаза. Он очень надеялся поспать хотя бы несколько минут, пока за ним не пришли. Ему это удалось, и его не трогали даже больше, чем минуты. Его оставили одного на всю ночь.

Однако сны были тревожными.

* * *

Алена… Литера. Вот так все и повернулось. Фармер умер от моей руки. Стоит ли объяснять почему? Когда то же самое случилось с твоим отцом, ты не стала ничего слушать и предпочла действовать. Результат был… ладно, не важно. Ну не идет тебе цвет морской волны.

И хотя нам тогда все же удалось все выяснить, второй раз нам проходить через это нет никакого смысла. Фармер умер. На этом конец. Любые объяснения будут выглядеть как издевательства. Потому что объяснения – это всего лишь факты. А вот эмоции обсудить невозможно. Их можно только прочувствовать, вместе и при полной открытости.

Тем не менее для себя самого я хочу еще раз вспомнить, что же случилось тогда, в особняке. Попробую разобраться.

Ты можешь не слушать, если не хочешь. Но знай – от тебя у меня секретов теперь нет.

Глава 9

«Мона»

– У кого какие вопросы? – спросил Крот в пятый раз за десять минут.

В ответ никто не проронил ни слова.

– Что, всем все понятно?

– Да все в порядке, шеф, – неуверенно произнес один из бойцов «Моны». – Все же объяснено. Какие проблемы, в самом деле?

Борланд отвернулся и чуть покачал головой. Его самого интересовало, почему Крот с такой настойчивостью требует творческой инициативы от своих подопечных. Ну нет у народа никаких вопросов – ну и радуйся. Однако он чувствовал, что не уверен был Крот в своей команде. Может быть, даже испытывал раздражение от всей системы в целом, будто вымещал невроз на бывших сталкерах, ныне составлявших костяк ОРАКУЛа.

Фармер сидел напротив Борланда и чуть в стороне, то и дело проверяя оружие. Парень чувствовал себя не в своей тарелке. Это было заметно хотя бы потому, что он не проявлял никакого интереса к лежащему у него на коленях «снеговику». Борланд мог представить парня в каком угодно состоянии, но только не в таком, в котором нестандартное оружие не вызывает ни малейшего трепета. На Фармера это походило мало.

Но больше всех нервничал, конечно, музыкант. Его левая щека нервно подергивалась при свете лампы. У него вообще не было никакого оружия, кроме «снеговика». Он нервно дергал в руках «сустейн». Борланд слегка наклонился к нему.

– Эй, браток, – шепнул он. – А чем ты обычно занимаешься?

Музыкант посмотрел на него лишь спустя несколько мгновений. Тик на лице усилился.

– Чем занимаюсь? – переспросил он.

– Ну да. Что ты делаешь в ЦАЯ? Я не заметил за полгода, чтобы там требовался штатный музыкант.

– Я электрик, – ответил мужчина и неожиданно покраснел.

– Электрик, – повторил Борланд. – В смысле, электронщик?

– Что?

– Транс, рейв, техно? Что больше любишь, что круче? Катя Чехова или Бинокль? Или ты выступаешь по дабстепу?

По напряженному лицу музыканта было видно, что он не понял ни единого слова.

– Слежу за электрощитками на втором этаже, – ответил он.

– Понятно, – кивнул Борланд. – А как же ты до жизни такой докатился? Был музыкантом, стал электриком. Хороший рост в карьере и творческой самореализации.

– Скрипач не нужен, – ответил электрик и покраснел еще больше.

– Командир, у меня вопрос. – Один из сталкеров поднял руку типично школьным жестом.

– Да, – произнес Крот.

– Если там, внизу, у нас не будет электричества, то зачем нам детекторы аномалий выдали? Они же, хреновины, громоздкие. У меня и в Зоне поменьше были.

– Данные детекторы – штатное оснащение ОРАКУЛа, – спокойно ответил Крот. – Но если вас что-то не устраивает, вы всегда можете заявить в письменной форме по окончании операции.

– Эх, – горестно вздохнул сталкер. – Хоть бы один мешочек с болтами. Жить было бы проще.

Крот посмотрел на него таким взглядом, что боец сразу умолк. Борланд мог понять обоих. С одной стороны, бродяга не привык к тому, что приходится разъяснять командиру столь элементарные вещи. С другой – Крот явно был из тех, кто предпочел бы видеть перед собой обычных военных – желательно закаленных в боях. Да и на сталкеров люди, окружающие Борланда, походили мало. За последние шесть месяцев он запомнил в лицо почти всех, но все же понимал, что перед ним преимущественно народ, побродивший по Зоне пару, от силы тройку недель. Пережили один выброс, поучаствовали в паре стычек – приключений уже больше, чем за всю цивилизованную жизнь, – затем нарвались на военный патруль, не сумели решить вопрос базаром, получили ранение. И оказались здесь. Чистой воды сталкеров среди них было очень немного.

Фургон завернул куда-то влево. Колеса загрохотали по бездорожью. Борланд представлял себе аккуратную дорогу из желтого кирпича, ведущую к красивому поместью, в центре которого возвышался бы величественный дом. Затем он сообразил, что они вряд ли подъезжали к парадному входу. По всей видимости, Крот планировал высадку достаточно далеко от объекта. Проверить свою догадку Борланд не мог, поскольку окна были наглухо закрыты ставнями снаружи. Неизвестно, кто в ЦАЯ работал над военным регламентом, но то ли он не был большого ума, то ли не особо заботился о бывших сталкерах. Приходить на задание, не имея даже малейших представлений о местности, было действительно скорее из разряда армейских задач, нежели сталкерских. Военный еще способен пожертвовать частью информации, так как в его уравнении большая часть данных будет все же константой вроде знания себя и команды. Сталкер ни в чем не может быть уверен, поэтому перед каждой ходкой собирает максимум сведений о предстоящей задаче, включая мифы и легенды. Там, где военный выполнит приказ, сталкер семьдесят семь раз обойдет подозрительную точку кругом, а на семьдесят восьмой плюнет и вернется домой. Точнее, в убежище, но для понимающих людей любая конура с запасом безопасности хотя бы на час – уже дом.

Фургон остановился.

– Приготовиться, – велел Крот.

Бойцы у задней части открыли двери.

– Выходим! Живо, живо, живо!

«Да заткнись ты, придурок!» – подумал Борланд, стиснув зубы. Схватив свое снаряжение – «снеговик», обычный автомат и рюкзак со вспомогательным барахлом, он выбежал наружу, стараясь не ломать строй. Музыкант поспешно вышел за ним, прижимая к себе драгоценный «сустейн».

– Слушай, да отдай ты его мне, – попросил Борланд. – Сломаешь ведь.

– Нет, нельзя, – покачал головой электрик. – Вещь хрупкая и нежная. Если одна кнопка сломается, я не смогу набрать ноту.

– То есть на чехол бюджета не попилили? – озадаченно произнес Борланд. – Ну, вы, блин, даете.

Снаружи оказалась лесополоса, как Борланд и представлял. Никаким особняком тут и не пахло. С какой он был стороны, оставалось только гадать. Или ждать распоряжения Крота, разумеется.

Выйдя из фургона, бойцы мигом нашли себе укрытие и рассредоточились, слившись с местностью.

– Построиться, – гаркнул Крот.

Этого Борланд уже стерпеть не мог.

– Ты совсем двинулся, олень? – проговорил он.

– Что-о? – лицо командира вытянулось.

– Дебил ты, вот что. Еще раз мне тут проорешь – я тебе прикладом череп раскрою.

Крот побагровел от ярости.

– Какого хрена ты приказываешь нам строиться, если сталкеры и так делают все как надо? – продолжал Борланд. – Они строем не ходят. Объект, куда нам предстоит проникнуть, очевидно, тоже аномальный. И там мы тоже строем не пойдем. Привыкни к этому сразу. Мы все тут не дети. Сами разберемся, как нам себя вести. Но скрытность прежде всего.

– Если у тебя есть вопросы, Вавилов, то ты можешь подать рапорт, – сказал Крот. – А пока что изволь выполнять.

Борланд рассмеялся.

– Тебе что, жены офицеров не давали? – спросил он.

Крот шагнул к нему. В то же мгновение Борланд рванулся в его сторону, в один миг освободившись от всего груза, и врезал командиру в челюсть. Тут же поймав Крота, сталкер быстро и отчетливо, чтобы слышали все, сказал ему в ухо:

– Давай мы сделаем так. Мы не вояки. Мы сталкеры. В том, как себя вести, мы сами разберемся. Это раз. Второе: Вавиловым будешь меня называть в своих бумажках. Здесь я Борланд. Третье: если ты так любишь рапорты, то давай я тебе вломлю от души, а рапорты строчить уже будешь ты сам. Дело твое.

Бешенство на лице Крота быстро сменилось нерешительностью. Борланд отпустил его, и командир живо встал ровно, словно ничего не было. Он было бросил взгляд на фургон, но тот уже уехал.

– Ладно, разберемся, – пробурчал он. – Может, ты и прав. Двигаем к объекту. Группа «Лиза» подъедет позже, нужно все расчистить к ее приезду.

Бойцы молча направились за Кротом.

– Эй, – сказал Борланд музыканту. – С командиром вам не повезло. Держись ближе ко мне. Я тоже не сахар, но, может, нам удастся выжить. В вопросах выживания у меня опыта чуть больше. Правда, не всегда положительного.

– Извини, не могу, – ответил электрик. – Я должен держаться поближе к командиру.

– Чем тебе так дорог Крот?

– Ничем не дорог. У меня приказ сверху: держаться рядом с командиром, кем бы он ни был. А вы не хотите быть командиром?

– Не надо ко мне на «вы», – сказал Борланд. – Я? Командиром? Нет, не хочу. Но спасибо за комплимент.

– А почему?

– Когда я командую, то в плане выживания группы происходит обратное. Люди со мной рядом начинают умирать потрясающе быстро. К тому же подчинение мне уже по своей сути противоречит здравому смыслу. А я фанат здравого смысла.

Музыкант смотрел на сталкера, как на помешанного, и тот ему подмигнул двумя глазами по очереди.

– Я лучше сам по себе, – добавил Борланд.

– Направление – северо-северо-восток, – объявил Крот. – До объекта два километра.

Борланд вздохнул. Чесать два километра через лес и кое-где ползти на пузе – не самая лучшая перспектива. Но все лучше, чем помереть под вражескими пулями. Сталкер перераспределил снаряжение, глядя, как остальная команда постепенно выдвигается вперед. Идут рассредоточенно, не спеша. Ни один куст не шевелится. Борланд их мысленно похвалил. Все же тихо двигаться сталкеры умели. Хотя Зона и не такому научит.

Сам он прошел последним, пропустив всех остальных впереди себя. Музыканта он старался не выпускать из поля зрения. Электрик шел, то и дело спотыкаясь, держась за Кротом. К счастью, сам Крот тоже двигался вполне умело. Правда, будь Борланд по другую сторону баррикад – без проблем бы его вычислил, хоть и никогда не мог похвастаться навыками следопыта. А что по поводу Крота сказал бы старина Бергамот – одному ему известно.

За два километра продвижения пешком уже успело совсем стемнеть. Борланд ощутил усталость сильнее, чем обычно. Вряд ли круглая дата, случившаяся именно сегодня, могла его состарить на год. Сталкер признал, что с утра запрограммировал себя на старение мыслями о возрасте. В таких случаях он обычно цеплял на себя образ молодости. В этот раз это оказалось очень кстати.

Более молодой Фармер двигался лучше. Оно и понятно. Да и в качалке он проводил побольше времени, чем Борланд, что было видно по его фигуре даже через комбинезон цвета хаки.

Особняк вскоре показался перед ними. Двускатная крыша с множеством архитектурных изысков и даже с флюгером на трубе плохо сочеталась с диковинным дизайном стен, больше напоминавших широкие каменные столбы разной высоты и диаметра. Для пущего эффекта не хватало только прожекторов, сверлящих небо. Только сейчас Борланд понял, что на брифинге упустили из виду важную деталь – непосредственный вид здания снаружи. Планы этажей толком ничего не проясняли. Если там, на крыше, находились снайперы с тепловизорами, то все могло закончиться быстро. К счастью, Крот догадался расставить собственных снайперов на окружающих холмах и деревьях, отдав соответствующие указания.

Бойцы залегли с трех сторон, что отняло еще не менее десяти минут. Борланд подумал, не вызваться ли ему самому, и решил, что не нужно. Хотя в такой вечер он бы предпочел остаться на безопасном расстоянии с винтовкой в руках, нежели совать голову черт знает куда, имея незнакомую команду и невменяемого командира.

Вид ночного леса нагнал на Борланда приступ ностальгии. Это место было создано для того, чтобы стать новой Зоной. С тех пор как Борланд принял предложение Каменского, он стал видеть признаки Зоны на каждом шагу – в переменах погоды, в отношениях людей друг с другом, в их ценностях… Здесь же, в лесу Подмосковья, эффект усиливался многократно.

– Шестьдесят секунд, – сказал Крот в рацию. – Снайперам спуститься.

– О господи, зачем? – спросил Борланд, не веря своим ушам.

Крот посмотрел на него как на глупого ребенка.

– На территории объекта целей не обнаружено, – пояснил он.

Борланду захотелось бросить все к черту и пешком двинуть через лес к первой попавшейся трассе, где можно было бы поймать фуру и на попутках свалить подальше отсюда. Крот вел себя очень своеобразно.

Ладно. Позже, может, удастся побеседовать об этом деле с Мирославом…

Крот рванулся вперед спустя пятьдесят восемь секунд. Команда двинулась за ним. С помощью «кошек» быстро перелезли через стену. О колючей проволоке обитатели особняка подумать не догадались, хотя камеры имелись в избытке. Крот даже не стал приказывать их разбить, что, в общем, говорило о некоторых зачатках сообразительности командира. С камерами бороться бесполезно. Для жителя осаждаемой крепости всегда есть возможность спрятать хотя бы одну, смысл которой – продержаться несколько секунд и успеть заснять движение. А там уже гостей встретят с хлебом-солью.

Однако никто гостей не встречал.

– Обыскать периметр, – приказал Крот. Борланд не стал уточнять, что сперва было бы неплохо этот самый периметр установить. Жираф большой, ему видней.

Борланд внимательно следил за домом. Никакого движения в окнах или на небольших дорожках. Сталкеру сильно захотелось, чтобы сегодняшний день обошелся без сюрпризов. Один маленький, угасающий день…

– На крышу, – услышал он голос Крота в наушнике. – Заходим через окно, все.

– Снайперам что делать? – послышался чей-то голос. – Надо бы оставить пару человек.

– Заходим, я сказал! Скоро приедет «Лиза», к тому моменту все должно быть зачищено.

Фармер толкнул Борланда в плечо.

– Не делай больше так, – сказал Борланд. – И соберись.

– Я просто думаю, не спрятаться ли в кустах, – предложил Фармер. – Подождем «Лизу», примкнем к ней. Скажем, что так и было. Никто ничего не заметит.

Борланд собрался отругать его за насмешливость, но потом сообразил, что парень был вполне серьезен. Действительно, подобное анекдотичное поведение вполне могло иметь успех.

– Нет, – сказал он раньше, чем обдумал. – Это тебе не от экзаменов откосить. Пойдем.

В окошко на крыше они забрались почти последними.

Борланд помнил, что в этом месте они должны попасть в некое подобие трубы, ведущей глубоко под землю, но все равно не мог сдержать удивления. Дом фактически располагался на железобетонном убежище, накрывая его сверху. Сейчас «Мона» находилась в самой верхней точке этого убежища, и вниз вела лестничная шахта.

– Никого не вижу, – доложил боец, который шел первым.

– Смотреть внимательнее, – сказал Крот. – Это место без присмотра не оставят.

«Оставят», – подумал Борланд. Еще как оставят, если, к примеру, отсюда уже вывезли все ценное. И еще заминировать могут. Сталкер взглянул на детектор аномалий, ничего конкретно не ожидая. Прибор бездействовал.

Лестница закончилась стальной дверью.

– Не трогай, – предупредил Борланд, глядя, как первый боец тянется к ручке.

Поздно.

Стоило бойцу потянуть на себя дверь, как она открылась, и послышался страшный грохот. По лестнице прошла серия взрывов – сверху вниз. Бойцы ОРАКУЛа сделали единственное, что было возможно, – метнулись вперед и оказались за дверью прежде, чем взрывы достигли их уровня. Впрочем, нижний пролет выдержал, приняв на себя вес обломков сверху. Вернуться наверх тем же путем было невозможно.

Борланд не стал говорить ни слова – теперь речами точно ничего нельзя было изменить. Секунд десять он ожидал новой атаки. Когда убедился, что все тихо, стал внимательно осматривать место засады, подсвечивая себе фонарем.

– Ты дебил конченый! – орал один из бойцов на Крота. – В капкан завел!

– А что надо было делать?! – прогремел командир в ответ. – Я с тобой в том же капкане!

Группа оказалась в небольшом, но не тесном помещении, про которое обычно говорят «подготовленное к евроремонту». Отсюда вели еще одни двери, намного больше и явно толще. Они были наглухо закрыты.

– Связь! – сказал Крот, глядя на свою рацию.

Радист в активных наушниках покачал головой.

– Чудесно, – сказал Фармер. – Мы застряли.

– Мы не группа захвата, – ответил ему кто-то с раздражением.

– Группа захвата состоит из людей здравого ума, – ответил ему Фармер. – Она бы сюда не пошла. В таких случаях дом просто сровняли бы с землей танками.

– Помолчите, теоретики, – сказал Крот. – Дайте подумать.

Но думать ему долго не пришлось.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – раздался голос со всех, казалось, сторон сразу.

Фармер подскочил на месте. Борланд старался быть готовым ко всем неожиданностям, но все равно его охватил холод. После этого постепенно загорелся свет. Бойцы приготовились открывать огонь по всему, что движется. Двое сталкеров нацелились в пустые углы. Для Борланда еще со времен Зоны подобное поведение не было чем-то странным. Сколько раз подобные, казалось бы, нелепости спасали ему жизнь…

Голос с колонок на потолке повторил:

– Добро пожаловать. Гости, да незваные. Вас сюда не звали, но я все равно вас приветствую!

По интонации Борланд пришел к выводу, что его обладатель был уже немолод. Никакой обработки звука, просто обычный голос пожилого человека, достаточно циничного.

– Что за хрень? – пробормотал один из сталкеров.

Крот напряженно осматривал лица своей команды. Он был единственным, кто не искал источник звука, и Борланд понял: командиру этот источник точно известен.

– Вы вторглись на частную территорию, – говорил хозяин. – У вас нет на это никакого права. Ни по законам человеческим, ни по законам так называемого государства.

– Кто ты? – громко произнес Крот. Очевидно, он также знал, что будет услышан.

– Вы прекрасно знаете, кто я, лейтенант, – проговорил хозяин с легким смешком. Борланд недоверчиво посмотрел на Крота. Всего лишь лейтенант? Трудно было представить. Крот скорее походил на давно разжалованного генерала. Интересно, какая у него история…

– Мы пришли за артефактами, – сказал Крот. – Они были украдены у Центра Аномальных Явлений.

– Украдены? – прозвучал удивленный голос. – Как можно украсть краденое? Ведь вы сами обворовываете Зону, добывая эти великолепные чудеса природы в огромных, невосполнимых масштабах. Это вы обворовываете собственную планету, забирая то, что она приносит. И после этого вы называете меня вором? Кто же тогда вы сами?

– Простите, что вмешиваюсь, – встрял Борланд. – С кем имею честь?

– Честь? – произнес старик, взбешенный, что его прервали. – У вас нет чести! Нет никакой чести в том, чтобы вломиться в частные…

– Слушай, старикан, я тебе скажу одну вещь, но ты только не обижайся, – проговорил Борланд. – Но с драматической импровизацией у тебя большие проблемы. Ты часто повторяешься, путаешь части слов в речи и смысловые конструкции. Может, ты забудешь про эту пафосную пургу и скажешь, какого черта тебе надо от наших артефактов? Взрослые люди – договоримся.

– Да как ты посмел?! – вскричал старик. – Врываться ко мне, ставить мне условия! Кто ты такой? Как тебя зовут?

– Командир, скажи ему, как меня зовут, – попросил Борланд.

– Это Алексей Вавилов, – недовольно сказал Крот. – Мы с ним не всегда приходим к общему выводу, но тут я с ним согласен. Отдавай артефакты, и мы уйдем.

– О, артефакты я отдам, – проговорил старик. – Я верну их обратно. Туда, откуда вы их забрали. В Зону.

В наступившей тишине бункера отчетливо были слышны звуки снаружи: выстрелы, крики, невнятные команды. Группа «Лиза» вела бой. Но ликования от этого Борланд не почувствовал.

Прогремел гулкий взрыв. Бункер слегка содрогнулся, по стенам посыпались бетонные крошки.

– Вы пытаетесь достать меня, – продолжал хозяин. – Это вам не удастся. Никому не удастся! Никто из вас не выйдет живым!

– Это все, что ты хотел сказать?! – проревел Крот.

– О, я много чего могу сказать, лейтенант. Например, я могу рассказать всю вашу биографию. Дату рождения, военные и преступные заслуги. Соглашения, личные привычки. Хотите? У меня тут на вас подробное досье.

Послышалось шуршание бумаги.

– Достаточно! – сказал Крот. – Бойцы! Готовьтесь резать дверь!

– Зачем же резать? – спросил хозяин. – Я ее сам открою. Милости просим!

Двери открылись с невыносимо громким треском. Створки начали медленно расходиться в стороны, выпуская густой белый дым.

– Газ! – прокричал кто-то, и бойцы мигом надели противогазы. Кто-то не успел, запутавшись в ремнях сумки, и товарищи оттащили его в сторону, прижимая ему маску к лицу. По полу покатились две дымовые шашки. Следом показались очертания силуэта.

Борланд не раздумывал – подняв автомат, он пустил несколько пуль в проем, целясь точно по центру силуэта. Нападавший тут же взорвался, растворившись в ослепительной вспышке света. Что конкретно сдетонировало – было неясно. Взрывная волна оставалась по ту сторону ворот. Остальным бойцам не нужно было повторять намек – бункер утонул в грохоте выстрелов.

Смертники. Самый паршивый вид врага, с которым Борланду приходилось встречаться. Хоть и крайне редко. Как воевать с противником, обвязанным гранатами или ее аналогами? Ты еще не проигравший, но уж точно не победитель.

Борланд стрелял с отвращением, размеренно дыша сквозь фильтр противогаза. Он надеялся, что конечная цель будет стоить всех затрат, душевных и физических. Колонки с потолка продолжали что-то вещать, хотя никто ничего не мог расслышать при таком грохоте и вдобавок сквозь резину защитной маски. И без того было ясно, что хозяин дома обожал слушать сам себя. Что не отменяло вероятности, что в его словах имелись здравые мысли.

Когда створки дверей достаточно распахнулись, показалась фигура в тяжелой броне. Ее защищал металлический щит. Кто-то выпустил гранату из подствольника – точно между фигурой и одной из створок. Очень грамотное решение – пожалуй, единственно грамотное в такой ситуации. Граната сдетонировала внутри следующего отсека. Бронированного бойца бросило вперед, он упал на пол, выронив щит. Его тут же прикончили выстрелами в спину.

Стало тихо. Бойцы перезаряжали оружие.

– Вы пожалеете об этом, – послышался глухой голос. – Еще как пожалеете. Умрите же без чести!

Заработали мощные вытяжки, согнавшие газ и дым наверх. Это Борланду показалось совершенно диким решением… если только хозяин не хотел оградить своих людей от дыма. Но вслед за этим из пола в центре комнаты стала подниматься непонятная конструкция. Приглядевшись, Борланд понял, что это контейнер для артефакта стандартного размера. Но то, что хранилось внутри, сталкеру было неизвестно. Непонятный предмет размером с футбольный мяч, с асимметричными углами, переливавшийся зеленой легкой рябью.

– Оружие на пол! – заорал Крот, сорвав противогаз. – Быстро! Немедленно!

Человеку с такой интонацией следовало подчиняться беспрекословно. Крот явно знал много про этот дом. Может, даже слишком. Борланд бросил автомат подальше, затем, следуя примеру Крота, поспешно избавился от всей амуниции. Подсумки с запасными магазинами упали под ноги, туда же легла связка гранат.

– Уходим, быстрее! – кричал Крот, пролезая в соседний отсек, откуда приходили нападавшие. – Все оружие оставьте! И патроны! Все, что взрывается!

Образовалась легкая давка. Фармер врезался в толпу, пробив узкий проход и опрокинув трех человек. Приземлившись на той стороне, Борланд сдернул с плеча «снеговик», глядя вперед. Ему ничего не удалось разглядеть. Запоздало он подумал, не нужно ли было оставить «снеговик» тоже, но Крот вроде бы этого не делал.

Артефакт в предыдущей комнате завибрировал так сильно, что передал дрожь стенам.

– Двери, – велел Крот. – Закрыть!

Бойцы навалились на двери и попытались их задвинуть. С горем пополам им это удавалось. Борланд догадался, что сейчас будет. Артефакт был все еще ему виден. Он не испускал ни излучения, ни звука. Если судить по меркам Зоны – ничем не примечательная игрушка. А игрушки без ярко выраженных косметических черт не пользовались большим спросом. Однако загадочная штука сработала на совесть, взорвав всю оставшуюся амуницию ОРАКУЛа в одно мгновение. Борланд отвернулся, прикрыв глаза. Не все сообразили сделать то же самое, а уж оглушен – хотя бы частично – был каждый. Больше всех пострадали бойцы, закрывавшие двери. Одному из них в ногу попали несколько осколков, и сталкер неуклюже свалился. Быть может, он кричал. Среди густого дыма Борланд не мог это понять. Очевидно, вытяжки разнесло взрывом, точно так же, как и колонки на потолке. Ничего больше Борланд разглядеть не успел – двери закрылись.

– Снять маски, – распорядился Крот. – Здесь все чисто.

Одного из сталкеров вырвало на пол. Другой брезгливо отодвинулся – но не от него, а от Крота. Командир в эти минуты внушал всем наибольшее отвращение.

– Что это было? – спросил кто-то.

– Я надеялся, что у них нет этих разработок, – взволнованно ответил Крот. – Противопехотное средство под названием «миротворец». Детонатор для всего, что взрывается от удара. Очень сложная конструкция и очень дорогостоящая. Стоит дороже, чем груз, за которым мы шли.

– Какой груз? – спросил Борланд. – Не хочешь рассказать?

– Вам не положено знать, – ответил Крот. Но, встретив свирепые взгляды, командир понял, что сейчас его могут замочить на холодном бетонном полу, положив между пятью мертвыми противниками. – Ладно, – вздохнул он. – К псам все это… Вы имеете право знать. Мы пришли за грузом продуктов из Зоны, которые способны разрушить всю Москву.

– Плевать на Москву, – крикнул один из сталкеров. – Плевать на тебя, хер собачий! Мы все тут подохнем из-за тебя!

– Никто не умрет, – сказал Борланд. – Пока что мы живы.

– Пока что, – прозвучал ехидный голос с неба. В этой комнате тоже были громкоговорители. Один из них все еще работал.

– Ну что, сука! – заорал один из сталкеров почти истерично. – Сюрпризы еще будут?

– Сюрпризов у меня хватит на семь поколений и семь городов, – довольно ответил хозяин.

Борланд внезапно понял, как правильно воспринимать этот дом и его обитателей. Весь дурдом быстро стал ему понятен. И странная система обороны, и полное отсутствие тактики или какого-либо другого регламента. Игрушки в стенах и, разумеется, характер хозяина.

– Эй, старикан, – обратился Борланд к хозяину. Уверенность в его голосе не могла остаться неуслышанной остальной командой. – Ты ведь из бродяг, да?

– Что вы имеете в виду, молодой человек? – поинтересовался старик с легким напряжением. Чувствовалось, что он понял смысл вопроса.

– Ты знаешь, о чем я. Ты бывший сталкер. Верно?

Фармер посмотрел на Борланда с недоумением, пытаясь понять, что это значит.

– Почему вы так решили? – спросил старик.

– Потому что я и сам из таких. Мне это очень знакомо. То, как ты говорил о Зоне, о добре и зле, которое она приносит. То, как ты не смог обустроиться на Большой земле. Ты же сталкер, старичок, до мозга костей. Наверняка ты походил по Зоне и повидал столько дерьмища, сколько никому из нас в жизни не съесть. Может даже, ты знал Бергамота или Мифуну. Может быть, на твою судьбу повлияло снятие купола над центром Зоны. Браток, ты точно из сталкеров, я же чувствую.

Из динамиков не слышалось даже шипения. То ли они были лучше качеством, чем предыдущие, то ли старик выключил связь.

– Думаю, что ты разбогател в Зоне, – продолжил Борланд. – Но не на том, что она приносит. Скорее, на ее секретах. Не думаю, что ты нашел особо редкий артефакт или поднялся на чем-то подобном. Думаю, ты влез в дела покрупнее. Нащупал некоторые интересные материалы, компромат. Подстраховался, как следует человеку мудрому. И тем самым привязал себя к ЦАЯ. Я ведь прав?

– Я поступил как бизнесмен, – задышал старик в микрофон. – Военные секреты охранялись плохо, и я кое-что нащупал. Что-то такое, что они пытались скрыть. Над чем работали задолго до того, как Заслон был снят. Треугольник внутри круга… Треугольник в круге…

– Шантаж – плохое дело, – сказал Борланд, вытаскивая нож и выцарапывая на стене круг с небольшим треугольником внутри, точно не понимая, для кого он может это послание оставлять. – И на него нельзя положиться. Хотя, признаю, на этой почве вполне можно вклиниться в систему.

– Я эту систему не расшатывал, молодой человек. Напротив, я стал одной из ее опор. Создаю компании социальный имидж. Центр Аномальных Явлений не может жить без идеи, которая обеспечивает доверие к корпорациям вроде «Майкрософт». Без идеи ЦАЯ все равно что КГБ для нового поколения – пафосная страшилка. Сборище человечков, снующих по этажам и верящих, что контролируют Зону.

– Зону нельзя проконтролировать. Поверь, я знаю. И знаю людей, которые почти было сделали. Но Зона – не самое большое зло.

– Это так, – согласился старик с жаром. – Более того, Зона – вообще не зло. Если в мире есть зло, то это люди. Особенно люди глупые. Бойтесь их.

– А о том, кто ты, я убедился, глядя на то, как организована твоя жизнь здесь, на Большой земле, – пояснил Борланд, стоя во весь рост и оглядывая стены при свете фонарей. – Ты ведь не смог тут нормально жить. Не сумел устроиться так же, как многие из нас. Купил клочок земли посреди леса, налепил всякого барахла. Выстроил кривой дом, прорыл бункер, повесил музыкальный замок на дверь. Понатыкал камер, микрофонов и ловушек. Создал дикое средство противодействия. Это все мне знакомо, дружище. Зона дает понять, что мир больше, чем мы думаем. Когда она пропадает с наших глаз – если нам удается дожить до этих времен, – мы начинаем самостоятельно, по инерции, продолжать насыщать этот мир чем попало. Делаем ненужные покупки, осваиваем ненужные знания…

– У всего этого есть смысл, молодой человек.

– Я о том и говорю. Простой, конкретный и четкий смысл. Нам кажется, что если мы продолжим насаждать нелогичность, то со временем она перерастет в нечто понятное и простое. Тогда мы перестроим мышление и поймем, зачем нужна Зона. Это случилось и с тобой, да? Вот поэтому ты пытаешься возвращать артефакты в Зону, из которой они все равно снова попадут в Москву. Общаешься с теми, кто пришел к тебе с оружием, как с гостями. Встраиваешь себя в систему ЦАЯ, которая против тебя. Старик, ты кидаешься из крайности в крайность. В Зоне мы все это делали. А все потому, что ты так и остался сталкером. Бросаешь болты во все сферы своей жизни, считая их аномальными, но даже когда нащупываешь путь, то все равно не знаешь, стоит ли по нему идти. Мне это знакомо, дружище, очень знакомо.

Бойцы ОРАКУЛа затаили дыхание. Пара человек смотрели на Борланда с изумлением, еще несколько кивали со злобой, соглашаясь с услышанными словами. Один сидел без движения, обхватив «снеговик», тупо глядя в точку на полу и покачиваясь. Потасовка, которая произошла несколько минут назад, трогала их меньше, чем собственные воспоминания о том, чем была Зона для каждого из них. Лишь один Крот слушал диалог со спокойствием стратега. Он уже не принадлежал группе. Он не был сталкером. Поняв это, Крот не пытался больше командовать.

– Печально, что единственный человек, который меня понял, оказался на стороне моих врагов, – проговорил хозяин дома. – При других обстоятельствах мы могли бы поговорить более открыто. Развести костер у меня на крыше, вместе выпить и поговорить о том, о чем я в присутствии обычных людей не в силах даже вспомнить. Но я не могу, потому что, повторю, вы – мои враги. Больше сталкер сталкеру спину не прикрывает, потому что Зону развратил внешний мир. Мир обычных людей – жестоких существ без принципов. Все закончится сейчас.

– Верни артефакты, – подал голос Крот. – Закончи боевые действия и сдавайся сам. Тогда мы поговорим.

– Военные, – с отвращением произнес хозяин. – Снова военные. Всегда военные. Всегда хотите быть на шаг впереди, пытаетесь контролировать то, что взять под контроль нельзя. Вы не способны улыбнуться Зоне, принять ее ни там, ни здесь. По-прежнему считаете, что природе можно приказать, и она снимет портянки.

– Я ничего не считаю, – ответил Крот. – Я всего лишь выполняю приказ. Ты же знаешь, что такое приказ?

– Знаю, – согласился хозяин. – Это такая симулятивная мерзость, которая даже сильнейшего воина может заставить вести себя недостойно. Творить зло, сняв с себя ответственность. Я тоже сделал много зла, милейший лейтенант Крот. Но я никогда не называл это благом для народа. Благом для Москвы, для страны, для человечества или космоса. В отличие от вояк и псевдопатриотов я не пытаюсь высмотреть призвание там, где присутствует лишь банальный конфликт коммерческих интересов.

– Не стоит так о военных, – вымолвил побледневший лейтенант. – Я предупредил.

Он выглядел жалко. Хохот из динамиков был ему ответом.

– Вы путаете небо с землей, – сказал хозяин. – Сначала вам кажется, что перед вами все должны стелиться, потому что вы сила. И даже когда вам обламывают рога, вы все равно не меняетесь. Вам начинает казаться, что вы все еще сила, просто потому, что вы – армия. Даже когда за вами не стоит реальной мощи, быдло все равно ведется на ваши корочки, хотя все, что вы можете, – это превосходящим числом давить мирное население. И самое печальное, что среди вас все же много хороших людей, которые ничего не могут поделать. Но среди сталкеров их возможности ничем не ограничены. Потому вас и разгромили в прошлом году в Зоне. Потому тебя, Крот, я разгромлю сейчас. Алексей Вавилов… Борланд. Я благодарен, что нашелся человек, который меня понял. И снова жалею, что не могу вас выпустить отсюда живыми. В Зоне мы бы просто разбрелись в разные стороны. Вы бы вышли за холм, объявили перемирие, и дело с концом. Потому что там – жизнь, и там слово чего-то стоит. Но здесь – цивилизованный мир, и жизни здесь нет. Есть лишь смерть.

– Эй, погоди минутку, – выкрикнул Крот.

– Вы пытались убить моих людей, я пытался убить вас. Теперь нам не договориться. Но вы имеете право знать правду. Знать, в чем суть артефактов, за которыми вы сюда пришли. Это самое обыкновенное оружие, господа. Как всегда и везде. Оружие, и только оно. Но я не хотел уничтожать Москву с их помощью. А вот кто-то из Центра очень хочет. Я всего лишь не дал этому случиться. Единственное, что я могу сделать, – вывезти их обратно в Зону. Завтра вечером, на грузовике. Но часть груза мне придется потратить на вас. Мне больно от такого решения.

– О черт, – пробормотал Фармер.

– Ваши товарищи с другой части дома пытаются проникнуть в бункер, – сказал хозяин. – Так пусть же проникнут. Вы сами избрали этот путь. Раз вы поняли, что у меня на душе, то я дам вам код от двери.

В воздухе зазвучали ноты. Музыкант встрепенулся, схватил «сустейн» и принялся перемещать кольца, беззвучно шевеля губами.

– Что за… – начал какой-то бродяга, и Фармер тут же заткнул ему рот рукой в толстой перчатке.

Мелодия продлилась несколько секунд и закончилась.

– Приблизительно так, – сказал хозяин. – Прокрутите ее наоборот и получите ответ.

– Что? – вырвалось у музыканта.

– Я дал вам шанс спастись. Но в чем он заключается – решайте сами. Может, вам стоит открыть замок. А может, не стоит. Решайте, что будет лучше. Прощайте.

– Эй, отец, не гони, – крикнул Борланд. – Давай договоримся!

Колонки молчали. Назревало что-то очень нехорошее.

Выстрелы снаружи прекратились.

Один из бродяг лихорадочно возился с рацией, видимо, пытаясь заставить ее работать. У него ничего не получалось.

Крот уже не пытался никого построить. Он прислонился к стене с уставшим, почти обреченным видом. Музыкант рядом с ним заканчивал переставлять кольца «сустейна». Борланд не хотел ему мешать, но вскоре не утерпел и спросил:

– Запомнил, что делать?

– Не мешайте мне! – истерично закричал музыкант. – Да! Запомнил! Погодите, сейчас сделаю. Ля-бемоль… черт побери, нет, соль… нет, ля…

Он продолжал бормотать. Борланд не представлял, что там, наверху, могло случиться. Что бы хозяин ни задумал, какой бы ни отдал приказ – отступать, атаковать, подорвать дом, – в любом случае какие-нибудь звуки точно достигли бы нас. И группа «Лиза» сумела бы как-то отреагировать.

Или же наверху все уже мертвы.

Может, там распылили газ, убивший всех… тогда хозяину на руку, чтобы дверь открылась. Раз хозяин все же передал код, стало быть, тут не все так просто.

Борланд пересекся взглядом с Кротом. Командира мучили те же мысли.

Вскоре Крот принял решение и поднял «снеговик».

– Командир, – проговорил Борланд. – Может, скажешь, зачем мы здесь?

– Ты о чем, Вавилов?

– Ну, тут типа как секреты есть. Что-то такое, из-за чего вы не можете его убить, хотя он старается убить нас. В чем подвох?

– А ты не задавай лишних вопросов, – предупредил Крот. – Дольше проживешь.

– Я присоединяюсь к вопросу, – сказал Фармер. – Я должен был умереть еще много лет назад, от лейкемии. Но судьба подарила мне еще немного времени. Каждый день для меня – дополнительный.

– Точно, командир, – злобно прищурился один из бойцов, подходя ближе. – Все мы здесь могли лечь в Зоне, но выжили. Нас не запугаешь. Давай объясняйся.

– Всем оставаться на местах, – сказал Крот, отступая в дальний угол. – Я предупреждаю. Пуль у меня хватит на всех.

– А у нас их хватит на тебя. – Борланд помахал стволом «снеговика». – Но мы можем легко решить этот вопрос, командир. Электрик, ты закончил?

– Да, почти, – дрожащим голосом ответил тот. – Еще четыре ноты, и будет готово.

– Вот и отлично, – сказал Борланд. – Щас мы нацепим эту фигню на ствол, сделаем несколько выстрелов… Проиграет песенка, группа «Лиза» откроет дверь, и мы выйдем навстречу закату. За руки, правда, держаться не будем. Устраивает тебя такой расклад?

Крот напряженно думал. Его никто не торопил. Все сомнения были ясно написаны на лице командира. Хозяин дома сказал нечто такое, что бойцы ОРАКУЛа не должны были слышать. И теперь он не знал, как выйти из сложившегося положения. Крот явно был готов умереть сам и убить всех остальных, чтобы информация не вышла наружу.

– О каком треугольнике он говорил? – спросил Борланд и понял, что попал в точку.

– Я боялся, что ты об этом спросишь, – сказал командир.

Борланд стукнул пальцем по стволу «снеговика», который держал чуть опущенным.

– Может, ты нам просто все расскажешь? – посоветовал он. – Я серьезно. Подумай, командир. Я вполне допускаю, что твоя правда имеет право на существование. Может, мы чего-то не знаем, а ты знаешь. Так просвети нас. И мы получим реальный шанс стать командой.

Вся группа молча следила за ними.

Музыкант в последний раз щелкнул тумблером, шепнул «готово» и встал. Он держал прибор, будто драгоценную вазу знаменитой китайской династии, словно сомневаясь, стоит ли отдавать его командиру.

– Все, что я сейчас могу сказать, – проговорил Крот, – это по поводу груза, за которым мы шли. Артефакты «Альфа».

– Те, которые якобы могут уничтожить всю Москву?

– Вся Москва – расплывчатое понятие. Но я не шутил, что они могут это сделать. – Крот говорил чересчур быстро, как человек, который принял решение и боялся, что его эмоциональный запал иссякнет. – Эти артефакты являются блокираторами чувств.

– Эмоций, что ли?

– Нет, просто чувств. Когда они детонируют, то в радиусе метров в двадцать люди сходят с ума. Теряют зрение, слух, осязание и все остальное. Начинается паника. Это идеальное оружие для теракта. Если одна такая хрень взорвется здесь, среди нас, то это будет хуже, чем взорванные боеприпасы там, сзади. Мы просто станем овощами, понимаешь? Будем существовать, замкнутые на себя, без притока данных со стороны. Это ад. Но все будет гораздо хуже, если напорешься на несколько таких бомб. Нервная система перегорит. Уж лучше сразу сдохнуть.

– Да у тебя клаустрофобия, – заметил Борланд.

– Нам нужно было найти этот груз и уничтожить его «расщепителем». Мы не смогли. Ребята, нельзя допустить, чтобы «Альфа» попала не в те руки.

– Я понимаю, – вымолвил Борланд как можно мягче. – Но мы здесь заперты. Там, – он показал рукой на заднюю комнату, – все завалено. Дверь перед нами мы не откроем. Радиосвязь не работает. Единственный шанс – группа «Лиза». Но мы не знаем, там ли они вообще.

– Это мне известно!

– Так скажи сразу, командир, что ты просто хочешь выбраться отсюда в одиночку. Потому и нервничаешь. Боишься, что мы что-то кому-то расскажем. Да мы столько тайн видели в Зоне – тебе на три повышения хватит.

Крот долго держал паузу. Чересчур долго. Никто его не торопил. Наконец он сказал:

– Когда операция закончится, я вам все расскажу. Но давайте не здесь, мужики. Ситуация поганейшая, вы даже не представляете.

В этот момент где-то наверху завыла сирена. От неожиданности Крот выстрелил из «снеговика». Из дула вылетел ледяной комок и разбился о стену, проделав небольшое отверстие, пустившее вертикальную трещину, окаймленную облаком снежной пыли.

До этого Борланд расценивал «снеговик» как некий аналог травматического пистолета. Теперь же он убедился, что оружие являлось по-настоящему смертельным.

«Снеговик» Крота басисто зашипел. Из параллельных отверстий по бокам ствола пошел синий пар.

Вой сирены все набирал обороты, выматывая нервы.

– «Сустейн» мне дай! – Борланд протянул руку к музыканту. – И живо! Времени мало!

Музыкант отдал ему прибор, и Борланд быстро навинтил «сустейн» на ствол.

– Давай сигнал, – крикнул кто-то из бойцов.

– Сейчас. – Сталкер подергал музыкальный аппарат. Держалось вроде прочно, хотя и смотрелось очень несуразно.

Двери, ведущие в последний отсек, стали распахиваться. Бойцы снова рассредоточились вдоль стен, целясь из «снеговиков» в дверной проем. Однако на этот раз оттуда никто не вышел. Вместо этого на пол выкатились несколько небольших белых шаров.

– «Альфа», – сказал Крот почти с облегчением. – Это конец. Мы проиграли.

Он приставил «снеговик» к своему подбородку и нажал на спуск. Голова командира исчезла в ледяном тумане.

Сначала Борланд не мог понять, что случилось. Один из шаров лопнул. Примерно шесть человек выронили «снеговики» и принялись истошно вопить. Еще двое начали раздирать себе горло. Остальные стояли на месте.

Борланд изо всех сил метнулся назад, к первому отсеку. Музыкант, сидя на полу, почти не шевелился. Лишь мягко заваливался на бок.

Все, что успел понять Борланд, – это что его команда испытала на себе действие «Альфы». У кого-то отказал слух, у кого-то зрение, у кого-то равновесие. И, видимо, все это было чертовски больно. Только Борланд удивился, что ничего не чувствует, как тут же ощутил сильное жжение во рту. На него набросилась волна фантомных запахов, из которых сталкер смог распознать лишь запах горелых покрышек.

Добравшись до дверей, Борланд протиснулся сквозь них и позволил себе упасть лишь у противоположной стены. Он находился так далеко от группы и от артефактов, как только мог. Приготовившись выпустить очередь из «снеговика», Борланд застыл на месте.

Мелодия была неправильная.

Хозяин ясно сказал: «Прокрутите ее наоборот – и получите ответ».

Наоборот.

Музыкант этого не учел.

Полсекунды Борланд находился в состоянии предсмертного смирения. Затем, осознав, что для инвертирования музыки ему помощь не нужна, он пододвинул «сустейн» к себе и принялся менять противоположные кольца местами.

– Подарите мне время, – пробормотал он.

Взорвался еще один артефакт. Взрыв почти лишил Борланда слуха. Глаза на миг заволокло красным, но зрение тут же вернулось.

– Сейчас, сейчас, – произнес он, не слыша своего голоса. Быть может, ему только мерещилось, что он все еще способен шевелиться. Поставив кольца в нужное положение, он направил «снеговик» в сторону своей команды. Теперь уже бывшей.

Трое бойцов ОРАКУЛа показались в проеме. Они были больше похожи на покойников, чем на людей. Артефакты «Альфа» усиливали действие друг друга, выжигая нервную систему начисто.

Фармер находился в самом эпицентре.

– Простите меня, братья, – сказал Борланд, нажимая на спуск. «Снеговик» пустил вперед ледяной снаряд, завизжав чистым, почти красивым звуком, прорвавшимся сквозь свист в ушах. – Скоро я буду с вами.

Он старался не смотреть, кто именно бежит к нему. Безумно хотелось закрыть глаза, но он не мог себе этого позволить. Просто сидел и стрелял раз за разом, давая мелодии впиваться в мозг.

«Снеговик» выстрелил в последний раз, поражая цели без разбору. Борланд сорвал музыкальный фильтр со ствола и в бешенстве швырнул его вперед. Тело его уже почти не слушалось. Прислонившись затылком к холодной стене, он увидел, как к нему неторопливо катится «Альфа», и успел удивиться, насколько миролюбиво выглядит артефакт… да и артефакт ли это вообще?

В последние мгновения Борланд порадовался, что Литера его сейчас не видит, – и от этой мысли ему стало почти смешно.

* * *

Алена, это наш последний сеанс.

Мой друг Патрон пришел со мной в Зону. Я пригласил его в опасный поход к центру. Я выжил, Патрон – нет.

Твой отец попал в ситуацию, когда было лучше умереть. Я помог ему в этом.

Твой друг Фармер попал под излучение нескольких артефактов «Альфа», в то время как на меня пришлась куда меньшая доза. Фармер умер, я пока дышу.

Марк получил пулю в живот.

Чем больше я думаю о том, связано ли это со мной, тем больше утешаюсь мыслью, что каждый сам выбирает свой путь, каждый сам несет ответственность за свои действия… И все же меня не оставляет чувство, что я проклят.

Хотя, конечно, было и хорошее.

Я вместе с Марком искал его подругу.

Я помог помириться двум братьям – Геворгу и Тиграну.

Я помог Виктору разоблачить киевского проходимца с толстым кошельком.

Я закончил войну кланов.

Но каким образом я помогал?!

Марк нашел подругу – и внезапно воспылал страстью к сталкерскому образу жизни, который содрал с меня.

Геворг и Тигран хотели убить друг друга на Арене – я выступил против них, чтобы они объединились в общем стремлении зарезать меня.

Виктор следовал за клиентом как за дичью, словно охотничий пес, – и я сам выдал себя за клиента, чтобы направлять его на верный путь.

Кланы слепо слушались своих вожаков – и я вовлек вожаков в масштабную операцию, в ходе которой они погибли, а их места заняли более молодые и миролюбивые лидеры – Ровер и Анубис.

Почему я всегда нахожу один и тот же путь «помощи», который сводится к битве? Почему каждый раз кто-то вынужден пострадать?

Всю свою жизнь я ищу способ решать вопросы миром и не нахожу его. В моем активе всегда была одна монета. На одной ее стороне – смерть того, кому я хочу помочь. На второй – моя собственная смерть во спасение того, кому нужна помощь. Я бросаю эту монету каждый раз, когда вижу, что кто-то в беде. И затем либо этот человек умирает, либо обретает счастье – но ценой моего здоровья.

Господи, неужели так сложно просто сесть и поговорить?

Меня многие считают задорным весельчаком, хотя я всего лишь вижу перед собой людей с нераскрытым потенциалом. Вокруг меня все заболевают злом. Я встряхиваю его – и зло перетасовывается, слетая с одних людей, чтобы прилипнуть к другим. Чаще всего – ко мне.

Но я знаю, кто меня спасет. Меня спасешь ты. Ибо с тобой моя монета стала на ребро и затем легла на обе стороны.

Литера, ты не умрешь за меня. Больше никогда. Вместо этого ты станешь той, кто в конечном результате приведет меня к финалу. Две стороны моей монеты могут объединиться только в один финал: мою гибель во имя моего же спасения. Ты победила Зону, и ты победишь меня.

И тогда, возможно, мне удастся пошутить без сердечной боли.

Глава 10

Воссоединение

Марк открыл глаза, глядя в серый потолок. Первое время он лежал неподвижно, чтобы отсутствие боли не показалось ему сладким сном, от которого придется пробуждаться. Затем попробовал пошевелить рукой.

– Лежи тихо, – прошептал рядом знакомый голос. – Здесь капельница.

Марк посмотрел в глаза Полины, сидящей рядом.

– Ты будешь жить, – сказала она. – И будешь здоров.

– Где я? – проговорил Марк и удивился, что ему вполне несложно произносить членораздельные звуки.

– Московская больница. Маленькая, на самой окраине. Все в порядке, тебя вылечили. Но ты потерял много крови, и еще у тебя, наверное, сильное расстройство нервов. Ходить сможешь дня через два.

– Постой.

Марк попробовал сжать ее руку, но ему едва хватило сил. Он приподнялся немного и тут же со стоном упал обратно на подушку.

– Я должен был умереть, – сказал он, вспоминая направленный на него пистолет. – После такого ранения не выживают. Что случилось?

Полина чуть отвернулась, но этот жест был Марку хорошо знаком. Девушка прятала скатившуюся слезинку.

– Я тебя вылечила, – ответила она. – Создала кристаллом два артефакта. Они все сделали.

– Откуда ты узнала? Как ты здесь оказалась?

Девушка помотала головой, сдерживая слезы.

– Спасибо, что спросил. – Она не выдержала, встала с койки и, не оглядываясь, вышла.

Марк хотел ее окликнуть, но не смог выговорить ни слова. Перед глазами у него все поплыло, и он провалился в забытье.

* * *

Еще удар.

Борланд ударился головой о кафельную плитку на задней стене, сплюнул кровь. Зубы вроде были целы, но он не ручался, что через пять минут у него останется хотя бы половина.

– Еще хочешь? – спросил Анатолий.

– Может, теперь моя очередь? – проговорил сталкер.

Один из двух громил врезал ему под дых. Борланд еле удержался, чтобы не упасть. Он знал: стоит ему свалиться, и его начнут бить ногами.

– Все, хватит, – остановил Левин. – Думаю, он все понял.

– Признаться, я ни черта не понял, – сказал Борланд. – Но обещаю, я обдумаю твое послание.

– О, у тебя будет много времени. Правда, не здесь.

Борланд вытер кровь с лица. Анатолий вытащил платок и протер стекло дорогих часов на руке.

– Алексей Вавилов, – произнес он. – Борланд. Человек, ради которого окружающие его люди портят себе жизнь. Каждый второй умирает. Некоторые – от рук его самого. Мне интересно, в чем твой феномен? Почему люди продолжают идти за тобой?

Борланд кое-как выпрямился, держась за стенку.

– Никогда не замечал, чтобы за мной кто-то шел, – ответил он. – Хотя, может, и идут. Я не знаю. Я никогда не оглядываюсь.

– А может, стоило бы? – предложил Анатолий. – Груз ошибок может быть ценным помощником.

– Тогда, с твоего позволения, я оставлю его тем, кто вздумает за мной пойти.

– Видно, из тебя еще не выбили остатки мозгов. Может, исправить?

– Валяй. – Борланд все же не выдержал и сполз по стене. – Только у меня нет мозгов. Только приобретенные инстинкты.

Анатолий сделал знак одному из своих людей. Тот подошел к Борланду, размахнулся и ударил ногой, целясь в лицо. Но промахнулся – сталкер убрал голову, схватил громилу за стопу и резко крутанул.

Громила взвыл от ярости, падая на землю.

– Закончили! – приказал Анатолий. – Все, оставьте его!

– Инстинкты, – повторил Борланд. – Это был один из них.

– Думаю, скоро ты проявишь остальные, – сказал Левин. – Готовьте его к отправке.

Он вышел из камеры, и больше Борланд его не видел.

* * *

Виктор стоял на пороге нового кабинета, словно не решаясь войти. Это место было значительно просторнее, чем то, где он проработал последние шесть месяцев, и вместе с тем намного уютнее.

Он закрыл дверь, прошел к столу, осторожно сел за него. Провел ладонью по лакированной поверхности. Положил на него папку без заголовка. Он чувствовал себя так, словно находился возле Черного камня в Мекке.

Открыв папку, Виктор достал первую стопку листов. Там стояла дата.

– Девяносто третий год, – проговорил Виктор, вспоминая себя в то время. Тогда он еще даже в армию не пошел.

Начав чтение, Виктор долго не мог понять, как все это относится к нему.

– Настоящим приказываю сформировать полигон по подготовке «спящих агентов», – бормотал он, следя взглядом за строками текста, набранного на печатной машинке. – С учетом культурно-экономических тенденций, возникших в гражданских массах после событий девяносто первого – девяносто второго годов, а также заграничного влияния… Хм…

Остальные листы описывали идею сухим бюрократическим языком, больше напоминая бульварную фантастику. Виктор вытащил следующую стопку бумаг.

– Девяносто шестой год, – начал он читать. – Рассмотрены доклады о многочисленных сбоях в программе. У агентов замечены расстройства психики, приступы панических атак, нервные срывы, резкая смена поведения от апатичного к агрессивному… нападения на инструкторов, врачебный персонал… Два инцидента с тяжелыми увечьями. Провести дальнейшие тесты над психотропными препаратами.

Дальше.

– Девяносто седьмой год. Проект «спящих агентов» закрыть в связи с возросшим числом непредвиденных инцидентов при их работе «в поле», а также в режиме «сна». Переформировать полигон «Буревестник» вместе с находящимися в его распоряжении лабораториями в тренировочную базу для войск специального назначения.

Виктор быстро просмотрел подшивку девяносто седьмого года до конца. Лишь на последней странице он увидел что-то, заинтересовавшее его больше всего.

– Приказываю уволить полковника Рябова с занимаемой должности генерального директора полигона «Буревестник» по причине злоупотребления служебным положением. Направить специальную группу для уничтожения всех ресурсов, позволявших продолжить программу «спящих агентов».

Виктор впился взглядом в последние строки.

– Агентов, не закончивших обучение, вернуть в свои военные части, откуда они были взяты, – проговорил он. – Рекомендуется не допускать их контактов во время прохождения службы.

Вот и все.

Виктор спрятал бумаги обратно в папку, лишь краем глаза взглянув на стопку с девяносто восьмым годом. О тех событиях он мог рассказать и сам. Недоученные агенты Роса, Рустам, Совун, Заповит и Салат после пары совместных операций, в которых не обошлось без жертв с обеих сторон, вернулись к своим портянкам, из которых были вытащены за несколько месяцев до того. А после дембеля разошлись в разные стороны, растворившись в суетливом мире двухтысячных. Они так и не узнали, зачем их тренировали и что вообще от них хотели.

– «Спящие агенты», – произнес Виктор, откинувшись на спинку кресла и глядя в окно, за которым сверкал новый день, и слушая собственные слова. – Только не прошедшие программу до конца. Без стирания памяти, без необратимых изменений в психике. Без нападения на врачей. Просто обученные люди, которые не были нигде задействованы.

В дверь постучали.

– Можно? – спросила Ольга, заглядывая.

– Заходи, конечно, – сказал Виктор доброжелательно. – У меня хорошие новости.

– Правда?

– Да. Я узнал, кто я. Неоконченная пьеса.

Ольга подошла поближе, посмотрела на папку.

– Это имеет отношение к ЦАЯ? – спросила она.

– Нет, никакого отношения не имеет. Это касается лично меня и моего прошлого.

– Тогда, может, мы обсудим это позже?

– Охотно. – Виктор спрятал папку в ящик стола.

Ольга села на стул, взволнованно глядя на детектива.

– Что происходит, Виктор? – спросила она.

– Ты о чем?

– Как это о чем?! Говорят, что Мирослава убили!

– Он был найден убитым в своем кабинете, – подтвердил Виктор. – Ведется расследование.

– Ты ведешь?

– Нет, не я. Новый босс.

– А кто он? Кто руководит Центром?

– В настоящий момент – Анатолий Левин. Он же представился всем работникам во время общего утреннего собрания. Ты разве не была?

– Нет. Я успокаивала людей, чьи кабинеты были разгромлены этой ночью. Что тебе известно об этом? Что тут творится, Виктор?

Телефон детектива известил о входящем сообщении. Виктор посмотрел на экран и тут же спрятал телефон в карман.

– Оля, послушай меня, – сказал он. – Я все тебе расскажу, обещаю. Ты первый человек, который в ЦАЯ будет теперь что-либо узнавать от меня. Но прямо сейчас я должен бежать. Марк пришел в сознание, и мне надо с ним поговорить.

– Марк?! А что с Марком случилось?! И где остальные твои друзья?

Виктор провел рукой по волосам и грустно улыбнулся.

– Я все тебе расскажу, – повторил он. – Но мне нужно будет сперва со всем этим разобраться, понимаешь?

– Хорошо, – ответила Ольга. – Иди.

– Где я тебя найду, когда вернусь?

– Не знаю, – сказала она. – Мой кабинет тоже разгромлен, если ты не заметил.

Виктор почувствовал укол совести. Он и в самом деле об этом забыл. Единственное место, куда Ольга может сейчас пойти, – это морг в подвале. Но Виктор не мог этого допустить.

– Хочешь повышение? – спросил он.

– Что?!

– Мне нужна секретарша, – пояснил Виктор. – Ты могла бы работать здесь, со мной.

Ольга посмотрела на него в изумлении.

– Зачем тебе секретарша, Виктор? – спросила она, но было заметно, что она согласна.

– Чтобы было с кем до бесконечности размешивать кофеинки в чашке, – сказал сыщик. – Можешь начинать переносить свои вещи. Ключи от кабинета я оставляю тебе. И дополнительные замки мне больше не нужны.

Подойдя к Ольге, Виктор наклонился и поцеловал ее в голову, чем вконец ошарашил девушку.

– Я скоро вернусь, – пообещал он.

* * *

Борланда с мешком на голове запихнули в фургон. Там с него мешок сняли, но оставили наручники. В машине сидели четверо с автоматами. Никто на него не смотрел, и Борланд решил не смотреть на них. Уткнувшись виском в холодную решетку, он ждал, когда ноющая боль в затылке утихнет. Доктора ему так и не привели, и он надеялся, что сможет получить хоть какую-то помощь там, куда его везут, где бы это ни было. В тонкой робе его насквозь продувало.

Полчаса спустя фургон остановился. Двое автоматчиков вылезли, двое остались. И только после этого пришел доктор, оказавшийся миниатюрным лысеющим дяденькой с очками в толстой роговой оправе. Борланд бы не удивился, если бы оказалось, что перед ним один из лучших докторов страны, поскольку Левин мог предоставить ему только того врача, которому доверял.

– Сильно вас отделали, молодой человек, – сказал доктор, оглядывая голову Борланда. – Но это поправимо.

– А зачем поправлять? – спросил сталкер. – Все равно ведь в лес везете. Скоро копать заставят.

– Кто вам сказал такую глупость? Вас везут туда, где тепло и уютно. Но в таком состоянии вы не выдержите дороги. Сейчас я вас немного подлатаю.

Доктору хватило пяти минут, чтобы остановить кровь и обработать раны сталкера. Напоследок он сделал Борланду укол в шею, от которого в левой части тела разлилось тепло.

– Теперь все будет хорошо, – сказал врач. – Вы знаете, что я вам вколол?

– Нет.

– Вот и хорошо. Вам следует лишь знать, что если вы не получите другой такой же укол в течение восьми часов, то умрете. А получите вы его на месте назначения.

– Восемь часов?

– Страховка на случай вашего побега.

– Я не собираюсь бежать. У меня и друзей-то уже не осталось.

– Просто лежите, хорошо? Я принесу вам одеяло.

– Спасибо, – поблагодарил Борланд искренне. Кроме одеяла, ему ничего не хотелось. Еще он хотел снова спросить, куда же его везут, но вскоре ценность этого вопроса утратила для него всякий смысл. Ему облегчили боль, есть одеяло, крыша над головой. Долгие пять лет в Зоне ему этого хватало. Именно в таких условиях он встретил свой предыдущий юбилей, в похожих встретил и этот. А до будущего еще надо было дожить.

Автоматчики вернулись в фургон, и путешествие в неизвестность возобновилось.

* * *

Влад Антонов подошел к хранилищу артефактов, как от него и требовалось. Его узнали в лицо и пропустили без вопросов.

Анатолий Левин стоял здесь же, любуясь открывшимся видом.

– Чудесно, правда? – спросил он, показывая на несколько этажей прозрачного комплекса, видимого сквозь пленку, заменявшую собой стены коридора. – Здесь собрано свыше двух тысяч разновидностей артефактов, общим количеством превышающих за пятьдесят тысяч. Образцы неизвестных нам технологий, которые мы, вероятно, никогда не поймем до конца. Даже немного жаль, что сегодня все это – устаревший мусор.

– Почему устаревший? – не понял Влад.

– Потому что все имеет свою область применения, мой друг. У артефактов, поступающих сюда, никакой области применения нет. Сталкеры сами разбирают все полезное. И, соответственно, применяют. Они снимают сливки. И нам следует поступать так же. Будущее за треугольниками и кругами, Влад. И за нами с тобой тоже. Ты прошел испытание. Я сомневался, что ты убьешь своего босса, но все же ты меня приятно удивил.

– Я не испытал от этого удовольствия, – угрюмо сказал Влад.

– И правильно. Мерзкое это дело – убийство.

– Прошу вас, больше не надо об этом.

– Хорошо, не стану. В конце концов, великан ушел столь же торжественно, сколь и правил.

В руке Левина оказался непонятный пульт.

– Что это? – спросил Влад.

– Это конец новейшей истории и начало нового настоящего. Не веришь? Сейчас убедишься.

Анатолий зажал страховочный тумблер и вдавил кнопку.

По всем этажам комплекса прогремел ряд взрывов. Повсюду начал распространяться зеленый газ. Немногочисленные сотрудники тут же бросились к выходу. Заработали противопожарные фонтаны.

– Джентльмены, – громко сказал Анатолий, воспользовавшись громкоговорителем, разносящим его голос по всему хранилищу. – Было приятно с вами работать.

– Они же умирают! – воскликнул Влад, глядя широко открытыми глазами.

– Что поделать? – пожал плечами Левин. – Люди смертны.

Раздались новые взрывы, и все этажи охватило бушующее пламя.

– Ты никогда не думал, как выглядит техногенная катастрофа? – спросил Анатолий, глядя, как горящие фигуры перестают двигаться. – Вот так и выглядит. И никакой эстетики в этом нет.

– Зачем? – хрипло спросил Влад, борясь с тошнотой. – Что они сделали?

– Ты про ученых? Они тратили мои время и деньги. Их и было-то тут всего ничего. Человек восемь или девять. По одному некрологу на каждого. Зато всего один такой ботан, эмигрировавший за океан со своими знаниями, обесценит все наше национальное достояние. Не грусти, Влад. Истинные патриоты давно работают в главном корпусе. Здесь остался лишь ворующий сброд, который следует похоронить вместе с артефактами старой Зоны. Теперь у ЦАЯ нет иного пути, кроме как следовать новому курсу развития.

Влад не мог оторвать глаз от страшной картины. Он неожиданно вспомнил свой первый разговор с Корнеевым и понял, что детектив был прав. Убийства все же бывают аномальными.

Влад не выдержал, и его вывернуло на пол.

– Мне нужно выпить, – сказал он.

– Иди. Даю тебе один час, затем возвращайся. После трагической аварии в хранилище артефактов мне, чувствую, понадобится юрист на весь остаток дня.

Бросившись прочь из хранилища, Влад побежал к выходу из здания.

Левин спокойно вышел. Коридор за его спиной расплавился и быстро стал оседать.

– Пожарную бригаду сюда, – сказал Анатолий охране. – Когда все потушат – задраить отсек до особого распоряжения.

* * *

Когда Марк снова пришел в себя, Полины рядом не было. Зато был Виктор.

– Уйди, – прошептал Марк.

– Когда я уйду, ты вправе счесть, что я и не приходил, – сказал детектив. – И лучше бы ты заодно вообразил, что Борланда тоже в твоей жизни никогда не было.

– Почему он стрелял в меня? – Марк отвернулся к выключенному телевизору. – Почему? Что я сделал?

– Вполне допускаю, что ты действительно не знаешь, поэтому отвечу прямо. Ты чуть не угробил все хорошее, чего достиг в жизни. Поставил свое увлечение делами Зоны выше союза с любимой девушкой и вернулся на сталкерскую колею. Борланд снова выбил тебя из нее, поскольку для тебя это путь к верной гибели.

– Я не возвращался.

– Ты в самом деле так считаешь?

Марк не отвечал.

Виктор сцепил пальцы в замок.

– Давай обратимся к фактам, – предложил он. – Я просил у тебя лишь консультации по музыке. Вместо этого ты пришел сам и помимо Ореха притащил с собой весь джентльменский набор своих комплексов. Страсть к конспирации, загадкам, тайнам, интригам, обманам, уликам и остальной мишуре, без которой не мог спокойно спать. Дальше смотри сам. На мой вопрос, намерен ли ты работать в ЦАЯ, ты лишь рассмеялся. Однако на следующий день ты устроился туда на работу…

– Мне нужно было получить карту новичка для прохода по зданию.

– Карту, которой ты не воспользовался. У тебя были другие карты, включая мою, с которыми ты бы прошел почти повсюду. Я даже не настаивал, чтобы ты вообще пошел в ЦАЯ. Ты сам так решил и сам же сделал. Общался там с людьми, проникал на запретные объекты. Ловил кайф от всего происходящего.

Марк продолжал смотреть в одну точку.

– Ты лично участвовал во всех перестрелках, – перечислял Виктор. – Был в схватках, погонях, присутствовал везде, где без тебя можно было бы обойтись. Марк, без обид. Реальную помощь ты оказывал лишь тогда, когда работал головой и давал ценные советы по телефону. Но для этого тебе не было никакой нужды приезжать в Москву. Ты сам всего этого хотел. И хотел всю жизнь.

– Я ненавижу Зону, – сказал Марк.

– О тех, кого ненавидят, не вспоминают каждый день. Видишь ли, в тебе всегда жили два стремления: разобраться, что случилось с твоей подругой, и почувствовать себя сталкером при деле. Поначалу эти увлечения трансформировались в общие действия – прийти в Зону и что-то там делать, что разгоняло твою кровь. Но стоило тебе вернуться на Большую землю, как эти пристрастия стали друг другу противоречить, раздирая тебя на части. Но ты ничего этого не понимал, поскольку просто следовал внутреннему порыву. И сейчас победила та сторона твоей личности, которая делала из тебя сталкера все эти годы. Сталкера по образу мышления, манере поведения, по психологическому типажу. Да, возможно, ты ненавидишь Зону. Это не отменяет факта, что у тебя к ней сильная предрасположенность. Даже зависимость.

– А Борланд? – прошептал Марк. – Зачем он стрелял?

– Глядя на тебя, Борланд понимал, что ты просто роешь могилу своему счастью и своей жизни заодно. Он понял, что ты окончательно пропал, когда ты пришел к ЦАЯ с пакетом данных, словно мог с порога вломиться к Левину и пристыдить его, как ребенка. Так что Борланд сделал единственное, что мог, чтобы наставить тебя на путь истинный.

– Выстрелив мне в живот?

– Но ведь это сработало.

Марк повернулся к нему.

– Рана была смертельной, – сказал он. – Если бы Полина не приехала…

– Вот! – Виктор поднял палец. – Теперь ты начинаешь понимать.

Марк пытался собраться с мыслями.

– Это Борланд ее вызвал? – спросил он.

– Да. За четыре часа до того, как выстрелить в тебя.

– Четыре часа… Он еще до спуска в метро знал, что застрелит меня.

– Позволь внести небольшую поправку. Борланд не хотел тебя застрелить. Он хотел создать положение, когда тебе предстоял один из двух вариантов: либо умереть, либо воспользоваться кристаллом для выздоровления, так как твое ранение медицина не лечит. Но для спасения тебе нужно было не входить в ЦАЯ, а, наоборот, полностью выйти из игры и пересечься с Полиной. А ты своей девушке ни разу не позвонил, стоило тебе приехать в Москву. Уверен, ты и вспоминал-то ее нечасто. Иными словами, Алексей просто ускорил для тебя обе ветки будущего – сталкерского без Полины и гражданского с Полиной, без Зоны и всего, что с ней связано. И я с ним здесь полностью согласен, хотя не имею привычки стрелять в человека, которого намерен переспорить по какому-либо вопросу.

– Я мог умереть. Он не мог знать, что кристалл поможет.

– Вообще-то он знал точно. У Ореха в прошлом было точно такое же ранение. И ты спас его при помощи двух артефактов, один из которых вложил в другой. Оба вызвал кристаллом.

Виктор позволил Марку вспомнить все детали того дня.

– Теперь ты соображаешь? – спросил детектив. – Ты, конечно, мог умереть от пули. Но если бы ты вошел в Центр, то умер бы точно. Может, не сейчас, но твой конец наступил бы через день, неделю, месяц, год. С твоим семейным счастьем было бы покончено с первой же минуты. Ты бы никогда не мог раз и навсегда решить, кем тебе быть.

– Борланд не имел права решать за меня.

– И все же он решил. Он поступил как друг. Очень странный друг, но все же теперь ты определился. Ведь ты сейчас хочешь увидеть Полину, а не меня, Борланда, Каменского или кого-то еще. Сейчас ты бы все отдал ради того, чтобы ощутить прикосновение ее тела, и тебе уже не нужно чувствовать прикосновение холодного оружейного металла. Обычно такое прояснение наступает лишь в предсмертных муках. Тебе, Марк, повезло. Борланд освободил тебя от самого большого сожаления в жизни.

– Теперь я поверю, что он убил всех в своей группе.

– Я так понимаю, это твоя попытка уколоть его на прощание. Не переживай, ты прав. Борланд действительно убил всех в «Моне».

– Что? Ты закончил расследование?

– Закончил, хотя насчет Борланда я знал еще до того, как расследование началось.

Марку стало тяжело дышать. Он с силой дернул на себя одеяло.

– Успокойся, – сказал Виктор с участием. – Это нервное. Дыши ровно.

– Как ты узнал, что это был Борланд? – спросил Марк. – Как?

– Очень просто. Сколько нот было в музыкальном коде?

– Тридцать две. Два полных музыкальных предложения по шестнадцать нот.

– Правильно. А сколько зарядов помещается в «снеговик»?

– Тридцать. – Марк перестал дергать одеяло. – Как же так?

– В том бункере не было никого, кто физически мог бы передать код наружу. Понимаешь?

– Да. – Марк попробовал прокрутить в голове эту задачу, но ощутил сильнейший приступ мигрени. Перед глазами все поплыло, он зажмурился и постарался не шевелиться.

– Это было возможно только одним путем, – сказал Виктор. – Если в группе был кто-то, чье оружие имело больше зарядов, чем тридцать. И я сразу вспомнил, что Борланд говорил перед рейдом. Что он пойдет к оружейнику, поскольку у него есть отличная идея, как отметить тридцатипятилетие.

– Он поставил себе тридцать пять зарядов?

– Точно. Поначалу я это просто предположил, так как не имел других зацепок. При возвращении в ЦАЯ я первым делом сходил к оружейнику и получил подтверждение. Парень и сейчас не знает, что помог важному расследованию.

– Господи, – прошептал Марк. – Все было так элементарно. Я ничего этого не заметил.

– Да. Только ты не расстраивайся. Просто мы с тобой разные люди, хотя Каменский считал нас обоих мыслителями. Ты действительно думаешь быстро, выдвигаешь смелые гипотезы, хорошо эрудирован. Но если ты берешься за задачу, то исключительно в рамках дополнительных условий, которые сам же перед собой и ставишь. Например, ты ввязался в процесс, исходя из мысли, что Борланд невиновен и его подставили. Поэтому все, что ты с тех пор раскопал, не имело особого значения. Я же на самом деле большой тугодум. Очень медленно приступаю к действиям, предпочитая сначала отмерить семь раз. Все всегда подвергаю сомнениям, даже очевидное. Стоило мне предположить, что Борланд действительно мог стать убийцей, как все стало на свои места.

– Вот почему Каменский хотел, чтобы я на него работал, – проговорил Марк с горечью. – Он знал, что мною легко манипулировать.

– К сожалению, это так, – подтвердил детектив. – Но все еще может измениться – во всяком случае, для тебя. Для Мирослава уже поздно что-то менять. Он был убит при вчерашнем конфликте.

– Убит? – поразился Марк. – Кем?

– Я подозреваю, что одним из людей Левина. Он теперь руководит ЦАЯ.

– А Борланд где?

– Арестован. Его дальнейшая судьба неизвестна.

– Мне его не жалко, – сказал Марк.

– Хочешь бесплатный совет? Начинай потихоньку выдавливать из себя мстительного ребенка. Привычки хорошего ребенка можешь оставить, но плохого поставь в угол. Левый, верхний.

– Он в меня стрелял! – Марк почти перешел на крик.

– Сказать тебе, где он? – предложил Виктор. – Я дам тебе парабеллум. Приедешь к нему и застрелишь, если сможешь к нему пробиться. Ты этого хочешь?

– Откуда тебе знать, где он?

– Я не знаю, я опять предполагаю. С сегодняшнего дня я работаю на другом этаже. И, соответственно, имею повышенный уровень допуска. Разузнал кое-что интересное по поводу тех сталкеров, которые совершали преступления на Большой земле.

– За преступления вне Зоны сажают в тюрьму.

– Так оно и есть. Но тюрьмы бывают разные. И есть одна, о существовании которой я только что узнал. Она, скажем так, не совсем обычная.

* * *

Фургон заехал на огороженную территорию с несколькими линиями обороны. На Борланде снова был мешок, так что он ничего этого не увидел. Его вытащили из фургона, провели в теплое здание и грубо толкнули вперед. Он едва не упал, и мешок опять сорвали с него. Борланда ослепило светом ламп.

– Добро пожаловать в Орловский централ, – сказал низкорослый военный с погонами майора. Видимо, приезд заключенного разогнал его скуку.

– Орел? – Борланд чуть не задохнулся. – Город Орел?

– Ну, не птица.

С Борланда сняли наручники. Опухшие запястья невыносимо зудели.

Один из сопровождающих расписался в доставке. Борланду сделали укол – точно такой же, как и в Москве. Затем его приняли охранники и повели дальше, не особо церемонясь.

– Тюрьма, – бормотал сталкер. – Так быстро? Без суда?..

– Может, тебе, паскуда, еще и присяжных нарыть? Ластами двигай.

Секции сменяли одна другую – после каждой за ними запирали двери. Борланда провели мимо окошка приема личных вещей не останавливаясь. При нем все равно не было ничего своего.

Его завели в душевую, велели раздеваться, дали мыло и толкнули под струи ледяной воды. Вокруг стояли восемь человек при оружии. По окончании процедуры ему выдали другую робу, синего цвета.

Следующей стадией был лифт, идущий глубоко вниз. Борланд молчал. Он не знал, откуда под орловской тюрьмой подземные этажи и для чего их построили, но понимал, что все, что ему было суждено выяснить, придет к нему само, так или иначе.

На выходе из лифта его ждал еще один длинный коридор.

– Следовать линии! – приказал охранник. – Шаг в сторону – расстрел.

Борланд следовал линии. Коридор закончился последними воротами, за которыми Борланда ждало светопреставление.

Тюремный блок насчитывал три этажа камер. Стоял дикий шум – заключенные вопили, стучали кружками о решетки.

– Отмычка пришла! – раздавались крики. – Отмычка, отмычка!

Борланд слабо улыбнулся. Он уже понял, куда попал.

* * *

– Тюрьма для сталкеров? – спросил Марк. – В Орле?

– Точнее, подземная тюрьма, построенная под другой, обыкновенной. Ты слышал о ее существовании, просто не знал, где она находится.

– И зачем Борланда там держать?

– Затем же, зачем и всех остальных. Для нового курса ЦАЯ.

– Не напоминай мне о нем, – попросил Марк. – Я хочу сначала немного прийти в себя. Мне понадобится время.

– Да, конечно. Я оставлю вас с Полиной и вернусь к себе.

– Погоди минуту, – попросил Марк. – Ты так и не сказал, почему Борланд решил не говорить никому, что убил свою команду. Ведь они и так были приговорены, попав под действие артефактов. Он как бы прекратил их мучения. В этом нет преступного умысла.

– Видишь ли, это сложный момент. Борланд и сам попал под действие «Альфы». Но не слетел с катушек, как остальные.

– Он был далеко от эпицентра.

– В этом и дело. У артефактов не может быть никаких эпицентров. Зато они есть… закончишь мысль?

– У аномалий, – сказал Марк.

– Да. «Альфа» – это не артефакт. Это аномалия. Последняя разработка штаба Левина – компрессия аномалий. Но ты и так прочитал об этом в материалах, переданных покойным стариком Астмой. Вот почему Левин мог ставить аномалии в метро. Твои кристаллы, Марк, – это вчерашний день. У ЦАЯ теперь новая программа деятельности.

– Новая Зона, – выговорил Марк. – Которая, быть может, охватит весь земной шар.

– Да. А «треугольник в круге», стало быть, островок безопасности, которым станет Москва. На самом деле, конечно, не в круге, а на поверхности шара.

– Я помню схему. Виктор, это страшно.

– Да, это так. Если бы Борланд в то время дал понять, что ему известны секрет компрессии и идея Новой Зоны, то все могло повернуться против нас. Ведь Мирослав и сам, возможно, не знал всего. Борланд принял все удары на себя, Марк.

– И что теперь делать?

– Кому? Тебе или мне?

– Вопрос снят.

– Вот теперь я за тебя радуюсь.

Виктор протянул руку, и Марк ее слабо пожал.

– Удачи, – сказал детектив и вышел из палаты.

Марк повернулся на бок, глядя в стену перед собой. Почувствовав прикосновение руки Полины к своему плечу, он успокоился и снова заснул.

* * *

Объявили посадку, и пожилой человек взглянул на табло. Его ждал рейс на Южное полушарие. Но он не торопился. Пара минут у него все еще была.

Человек, которого он терпеливо ждал, появился через одну минуту.

– Доброго вечера, Мирослав Сергеевич, – произнес он.

– Доброго вечера, Влад, – ответил бывший директор ЦАЯ, хитро прищурившись. – Вижу, тебе сняли гипс.

– Можете хоть всю шкуру содрать – бриллиантов не найдете.

– Не казни себя, Влад. Ты подчинялся приказу.

Влад Антонов сел напротив Каменского, любуясь проходившими мимо стюардессами.

– Я рисковал доверием Левина, – сказал он. – В жизни не испытывал такого стресса.

– Ты мог и не учитывать мои интересы. Мог убить по-настоящему.

– Решил, что предупредить вас и разыграть небольшой спектакль будет нелишней страховкой на будущее.

– Будущее действительно будет нехорошим, – внимательно глянул на него Мирослав. – Но я не советую тебе ожидать моего возвращения на пост. Все изменилось.

– Он больной человек, – сказал Влад. – Он просто маньяк.

– Он политик. Привыкай общаться с ними или ищи себе другое место.

Влад кивнул.

– Мне будет не хватать ваших советов, – признался он. – Кстати, а как вам удалось обмануть врача? Он же из штаба Левина.

– Врачи – не политики. С ними можно договориться полюбовно. Будешь учитывать интересы врачей, и они станут твоими людьми.

– А я сам теперь чей человек? Ваш или Анатолия? Или я двойная крыса?

Взглянув на часы, Мирослав поднялся, прихватив с собой плащ.

– Влад, будь всегда сам себе хозяином, – посоветовал он. – И не ругайся с Корнеевым. Может случиться так, что именно он однажды перевесит чашу весов в пользу более привычного тебе мира.

Юрист кивнул.

– Счастливого пути, Мирослав Сергеевич, – пожелал он.

– Прощай, Влад.

И великан растворился в толпе пассажиров.

* * *

Открылись двери одиночной камеры.

Борланд мигом разлепил веки, спрыгнул с матраца, приготовился. Он знал, что к нему придут. Обязательно придут. Все происходило слишком быстро. Только что настало утро, он не успел съесть завтрак – вероятно, последний в жизни. Вокруг него было не менее сотни человек – матерых, закаленных ветеранов сталкерства, желающих объяснить ему, что он лишь никчемная отмычка без прав и возможностей.

Борланд собирался доказать, что это не так. Хотя знал, что доказать ничего не сможет.

Послышались шаги. К нему приближались двое.

С этой волной Борланд справиться еще мог, хотя он чувствовал, что исчерпал лимит удачи на много лет вперед. И даже если ему удастся выжить в следующие пять минут, то что это изменит? Можно победить волны, но нельзя победить шторм.

– Алена, я попытаюсь, – пробормотал Борланд. – Некоторые ведь побеждали шторм. Всего-то и надо, что повернуться лицом к волнам…

Он быстро оторвал от матраца кусок ткани, перекрутил его наподобие удавки. Взял в другую руку пластиковый стержень от сливного бачка. Размял мышцы шеи. Он был так готов, как только возможно.

На свет вышли двое мужчин с восточными чертами лица. Как и Борланд, они были в синих робах.

– Здравствуй, – сказал один из них с волнением.

Борланд в изумлении опустил предметы, которые держал в руках.

– Геворг, – произнес он и перевел взгляд на второго армянина. – Тигран.

– Вот и встретились, – сказал Тигран, заключая его в дружеские объятия.

– Значит, вы тоже здесь. – Борланд похлопал Геворга по плечу и в смятении сел на напрасно испорченный матрац. Не ожидал он еще раз встретить двух братьев из, казалось, прошлой жизни. – Давно вы тут?

– Давно. Тут много наших.

– Брат, ты так не переживай, – проговорил Тигран. – Здесь есть те, кто тебя помнит и уважает. А тем, кто не знает, мы все объясним.

– Не бойся, – добавил Геворг. – Мы помним про наш долг. Если что, поможем.

– Ясно. – Борланд перевел дух. – Погодите минутку. Дайте мне всего минуту, я должен успокоиться.

Он забрался на матрац с ногами и долго смотрел сквозь решетку, о чем-то думая, то и дело смахивая редкие слезы. Братья почтительно ждали, не мешая ему, пока Борланд не посмотрел на них снова, уже взглядом уверенного, решительного человека.

– Скажите, братья-сталкеры, – произнес Борланд. – Вы слышали о проекте «Новая Зона»?

Сергей Слюсаренко

НОВАЯ ЗОНА

КОЛЛЕКТИВНОЕ СОЗНАТЕЛЬНОЕ

Глава первая

Ярко-красный горизонт перед восходом солнца обещал, что сегодня подует ранний верховик — злой, холодный байкальский ветер. Вадим, стоя у окна, поежился. Ранние холода испортят последнюю неделю отпуска в этом райском уголке. И хотя это был никакой не отпуск, а реабилитационный период, холодная погода могла все планы свести на нет. Через десять дней Вадиму предстояло лететь в Москву, и это время он хотел провести только с сыном, который тоже проходил реабилитацию в кремлевском санатории на берегу озера.

Когда кровь рассвета растворилась в небе, стало понятно, что примета не врала. По воде побежали морщинки ряби, и в окно ударили первые порывы ветра. Гусенок недовольно загудел, плотнее закутался в одеяло. Вчерашний поход вымотал его, и он отсыпался. Малахов понимал, что по возвращению домой он будет редко видеться с мальчиком, сын для начала поживет у бабушки, матери Вадима. Нужно обустроиться, наладить новую жизнь. Радовало одно, что Ольга разрешила, чтобы Андрюшка остался с отцом. Хотя что-то говорило Вадиму, что его бывшие коллеги побеседовали с ней, и не раз, убедив принять нужное решение.

— Ну, что я могу сказать. — Лечащий врач говорил, не глядя на Вадима, уставившись в бумажки на столе. — Всё свидетельствует о том, что процесс вашего восстановления, скажем так, физической реабилитации, прошел успешно. Что касается вашего эмоционально-психического состояния… Я не вижу никаких отклонений, а эмоциональные травмы, я уверен, после нашей терапии скоро залечатся. В общем, я выписываю вас с чувством хорошо выполненной работы. Желаю удачи.

— А сын? — спрашивая, Вадим пытался рассмотреть, что написано у врача в бумажках. — Как он? Ведь для ребенка пребывание в Зоне…

— По поводу вашего сына, Андрея, надо поговорить отдельно, — врач замялся. — Вы же сами понимаете, что Зона — не место для молодого, несформировавшегося организма. И у нас просто нет опыта, клинического опыта, чтобы предположить, насколько пострадал или не пострадал ребенок. Я думаю, те странности… я хочу надеяться, это просто обычная детская реакция на невероятные события, которые он пережил. Ваш сын просто пока мысленно находится там и не всегда может справиться, адаптироваться к реальному миру.

— Он ведь был там всего несколько дней, — попытался возразить Малахов.

— Вы ведь сами знаете, какие это были несколько дней. — Врач покачал головой. — Так что за ним надо наблюдать. Я слышал, что у вас неполная семья?

— Он некоторое время поживет у своей бабушки, моей матери, пока я разберусь с делами и обустрою жилье. Потом будет жить со мной.

— Я дам вам направление в нашу клинику в Москве. Пусть его там поставят на учет. И умоляю, следите за ним. Детская психика такая хрупкая.

Последние дни на Байкале пролетели незаметно. За несколько минут до отъезда в аэропорт Иркутска к домику, где жил Малахов, подъехало такси. Меланхоличный водитель погрузил в багажник два небольших чемодана, и Вадим с сыном устроились на заднем сиденье. Андрей порывался сесть рядом с шофером, но отец напомнил ему, что надо подождать до четырнадцати лет.

Дорога проходила в полном молчании под негромкие песни из автомагнитолы. Вадиму музыка была совершенно незнакома и безразлична, он просто смотрел из окна на бесконечную холодно-серую воду Ангары, вдоль которой стелилось шоссе. Андрей, увидев встречное авто, практически точно такое, как их такси, неожиданно произнес:

— Ё-Тваё!

— Ты чего? — не понял Малахов.

— Ну ты, пап, совсем, «Ё-Тваё» от «Ё-Маё» отличить не можешь?

— Я не понимаю, о чем ты, — ответил Вадим.

— А вы, наверное, за границей долго жили? — вмешался водитель. — Пацан правильно заметил! Мы на «Ё-Маё» едем.

— Да, за границей, — не стал вдаваться в подробности Вадим.

— Ну, пап, — стал объяснять Андрюшка, — «Ё-Маё» — это ё-мобиль московского автозавода ё-мобилей. А «Ё-Тваё» — это ё-мобиль тверского завода ё-мобилей.

— Во, молодец мальчик. Все правильно! — кивнул водитель.

Малахов и вправду вспомнил, что несколько лет назад писали в газетах о новом народном автомобиле, но никак не мог предположить, что такой автомобиль уже бегает по дорогам.

— Ну и как «ё-машина»?

— Ну как… как все на «ё»! — хохотнул шофер.

На регистрации в аэропорту, не обращая внимания на протянутый паспорт и билет, Вадима попросили поднести руку к светящейся стеклянной площадке на стойке. Вадим поднес, но реакция у девушки-регистраторши была неожиданной. Она настороженно посмотрела на Малахова, затем растерянно оглянулась. В конце концов она взяла из рук Вадима паспорт и билеты и, бурча под нос что-то про сектантов, ввела данные в компьютер.

Через пять часов полета самолет приземлился в Домодедово. На выходе Вадиму помахал рукой незнакомый человек.

— Я пресс-секретарь Центра Василий Миронов, — официально представился встречающий. — Руководство ждет вас, и я от его имени рад видеть вас дома. Пойдемте, на выходе ждут машины.

Малаховых встречали большой черный автомобиль и ярко-оранжевое такси. Вадим попрощался с сыном, Андрей должен был поехать к бабушке.

Первое, что сразу отметил Вадим, — модель машины незнакомая, такие форма кузова и значок на капоте ему раньше не встречались. Сделана машина была явно за границей. При Малахове руководство Центра придерживалось некоего шика — использовать в работе только отечественные машины, желательно классических ГАЗовских моделей.

Мелькали за окном очертания родного города. Москва казалась совсем другой. Новые дома, новые, сверкающие краской фасады. Приятно удивило отсутствие пробок на дороге. Реклама, захватившая город в тот год, когда Вадим отправился с группой в Зону, исчезла, фасады домов очистили от баннеров, плакатов, мерцающих огней и привели в исходный вид.

Здание Центра снаружи оставалось таким же, как и пять лет назад, — невзрачный административный корпус с двором-колодцем, широким парадным и мрачным полицейским-охранником на ступеньках. Однако за входными дверями уже не было привычной проходной и строгого прапорщика с малиновыми погонами. Вместо него установили турникет, похожий на вертушку метро. По ту сторону уже не было гражданского со спиралькой-наушником в ухе и выпирающей из-под пиджака кобурой. Его место занял обычный человек среднего возраста с беджиком «Охрана» на полувоенном пиджаке. Охранник показал пальцем на плакетку турникета. Вадим сразу вспомнил аэропорт и приложил руку. Немедленно взвыл зуммер тревоги.

— У вас все в порядке с Ай-Ди чипом? — переполошился Миронов.

— С чем? — не понял Малахов.

— Ну, как… — И тут пресс секретаря осенило: — Вы же нечипованный!

Миронов подозвал жестом человека с беджиком с той стороны турникета и что-то шепнул ему на ухо. Охранник немедленно достал из кармана палм и потыкал в экран стилусом. После этого, удовлетворенно хмыкнув, нажал кнопку на турникете.

— Пожалуйста, идемте. — Василий жестом пригласил Вадима пройти. — Я совсем упустил из виду, что вы не проходили всеобщей программы чипования. У нас, жителей России и братских государств, сейчас единая система контроля. При рождении ребенку под кожу инкорпорируется микрочип. Маленький, не больше булавочной головки. Там все данные. Паспортная система теперь не имеет смысла, работает единая сеть, которая отслеживает и перемещение, и финансовый статус, и вообще все мелочи жизни индивидуума. Ну, естественно, всем взрослым тоже чипы поставлены. Есть, правда, секта, святой Уёли Каравайной, они себе чипы не ставят. Но это полные маргиналы.

— А клеймо на ухе не делают? — спросил Вадим с сочувствием.

— Зачем?

— Ну, раньше, несколько лет назад еще, такие чипы собакам ставили и уши татуировали. Номер питомника.

— Да нет, нам такого не надо, — совершенно серьезно сказал пресс-секретарь. — Татуировка здесь определенно избыточна. У нас практически на каждом углу чип-ридеры теперь стоят.

Знакомыми до боли коридорами, хоть и выглядевшими после евроремонта совсем по-другому, Вадима подвели к кабинету директора Центра. Тут ничего не поменялось, даже обивка двери и табличка «Руководитель ЦАЯ».

Глава вторая

— Добро пожаловать! — Из кресла за директорским столом, в котором Вадим привык видеть Лазненко, поднялся моложавый человек в цивильном костюме. — Я рад вас приветствовать в Центре. Добро пожаловать домой!

Вадим был удивлен, он не ожидал, что в Центр назначили новое руководство. После короткой паузы он демонстративно представился:

— Капитан Малахов, прибыл для дальнейшего прохождения службы после реабилитационных процедур.

— Да что вы так по-солдафонски! — замахал руками новый хозяин кабинета. — Я прекрасно знаю, как вас зовут, Вадим Петрович. И поймите, настали новые времена. Руководитель Центра отныне штатский. Это я о себе. Зареченский Витольд Матвеевич.

— Вы раньше работали в структурах Центра? — спросил Вадим.

— Нет, что вы, я сюда назначен как успешный менеджер. Я до этого руководил крупной сетью государственных супермаркетов. Мне удалось поставить дело на новые рельсы. Вот теперь и в Центре все по-новому.

— А Лазненко?

— Я не слежу за его судьбой, он с почетом вышел на пенсию и сейчас, как мне помнится, работает в одной из частных охранных структур. — И, словно предупреждая вопрос Малахова, поспешил добавить: — Конечно, консультантом.

— А Центр в настоящее время не входит в государственные структуры?

— Нет-нет, все сохранилось, и даже отработанная годами военная структура Центра не до конца модернизирована. Конечно, это совершенно условно, дань традициям, новых сотрудников мы набираем только на гражданские должности. Ну и понятно, что руководство — только из штатских. Сейчас такие веяния, Вадим Петрович. Я понимаю ваше беспокойство. Изменения всегда тревожат. Но поверьте, работать будет только легче. Просто мы должны шагать в ногу со временем.

— Когда я смогу приступить к работе? — Вадим решил не продолжать тему новых веяний.

— Да хоть завтра. Я был бы рад, чтобы вы влились в наш аналитический сектор.

— То есть работа группой уже неактуальна? Я имею в виду мою группу «Табигон».

— У нас сейчас другие методы ведения дела, давайте пройдемся к вашему месту работы. — Зареченский встал. — На месте я расскажу, что и как.

— Не в мой кабинет?

— Вы совсем отстали, какие кабинеты! — жизнерадостно засмеялся Зареченский. — Пойдемте!

Вадим подозревал, что ничего хорошего его не ждет. Новый начальник провел Малахова коридором к лестнице, ведущей на этаж ниже, и раскрыл стеклянную, тщательно вымытую дверь. Они оказались на пороге громадного зала, разделенного невысокими, примерно в половину человеческого роста, перегородками, образующими маленькие загончики. В этих стойлах располагались рабочие места. Оттуда, где стоял Малахов, были видны только макушки сидящих за тонкими перегородками людей.

— Тут и мне есть загородка? — не скрывая скепсиса, спросил Вадим.

— Нет, что вы, вы — там! — Зареченский показал рукой вглубь. На возвышении были видны застекленные антресоли. — Это отдел руководства, ваше место будет там. Там всего три сотрудника. Три зама руководителя аналитического отдела. Один из замов — это вы.

— А кто главный аналитик?

— Он в командировке. А вы пока обустраивайтесь, знакомьтесь с сотрудниками.

— Ладно. С моими штатными обязанностями кто меня ознакомит?

— Вам придет мессидж в транке.

— Что?

— Э… — замялся босс. — Я понял, вы же отсутствовали! У нас внутренняя социальная сеть, она недоступна посторонним, и в ней распространяется вся служебная почта Центра. Но работа завтра. Сегодня вы должны обустроить себе жилье. Ваша квартира вам возвращается, правда, помещение нежилое, запущенно и, конечно, требует небольшого ремонта.

— А мои счета в банках, они, надеюсь?..

— О, простите, пройдемте ко мне, — вдруг всполошился Зареченский. — Нам нужно завершить приятные формальности.

У себя в кабинете директор Центра немедленно занял свое место за столом и, не предлагая сесть Малахову, зачитал документ, который извлек из сейфа.

«Руководство Центра Аномальных Явлений, руководствуясь вскрывшимися обстоятельствами, приказывает:

1. Постановление от 01.12.2012 о выбытии сотрудника Центра Малахова Вадима Петровича в подотчетные структуры отменить.

2. В связи с полной реабилитацией указанного сотрудника по делу, связанному с операцией „Золотая сфера“, восстановить его в должности и звании.

3. Выплатить Малахову Вадиму Петровичу заработную плату за указанный период. Восстановить право на служебное жилье.

4. В связи с выслугой лет присвоить Малахову Вадиму Петровичу звание „майор“ (открытое).

5. Объявить Малахову Вадиму Петровичу благодарность за мужество и героизм, проявленные при выполнении служебных обязанностей, и присвоить внеочередное воинское звание „подполковник“ (открытое).

Руководитель Центра Зареченский Витольд Матвеевич»

Босс отложил документ, медленно обошел стол и пожал руку Вадиму, заглянув ему в глаза с чувством благодарности.

— У секретаря, пожалуйста, распишитесь о том, что вы ознакомлены с приказом. Я очень рад видеть вас снова в наших рядах, — сказал Зареченский, давая понять, что аудиенция закончена.

Малахов, отвыкший от городского транспорта, даже растерялся. Он долго изучал схему метро, но, увидев, что все пассажиры подносят руку к датчику на турникете, решил отказаться от этого варианта. Вадим поймал такси, назвал адрес и через полчаса был у своего дома. Всю дорогу он сжимал в ладони ключ, который получил у секретаря. Вадим заметил, что это был его старый ключ, даже брелок с чертиком сохранился.

Еще на лестничной клетке Малахов услышал, что в квартире звонит телефон. Именно телефонный звонок развеял все ностальгические мысли. Вадим быстро открыл дверь и ринулся на звук. К счастью, телефон стоял там же, где и шесть лет назад.

— Алло!

— Сколько можно звонить! Ты уже тут или где? — радостный голос Германа взорвался в трубке.

— Да вот только вошел, я тут даже еще не…

— Вот! И ни шагу из дому!

— Да здесь даже не убрано, и я не знаю, что и как. — Малахов понял, что сейчас нагрянут друзья.

— Вот и отлично! У нас все с собой! — Загудел отбой.

Не успел Вадим положить трубку, как позвонил сын. Он, оказывается, помнил домашний телефон. Не прерываясь ни на секунду, Андрей рассказал о том, как хорошо у бабушки, что скоро они пойдут устраиваться в новую школу и что… В общем, у Вадима отлегло от сердца, он очень боялся, что сын сразу начнет скучать по нему.

Было очень странно видеть свою квартиру, в которую никто не заходил почти четыре года. Видимо, бывшая жена, уезжая, не очень заботилась о том, что сюда могут прийти чужие люди. Разбросанные вещи, раскрытые дверцы шкафов, почему-то от этого выглядящие мертвыми. Но, судя по слою пыли на мебели, никто, после того как у Ольги отняли эту квартиру, сюда не заходил. Сухие цветы в горшках на подоконнике, рассыпавшиеся в прах от одного прикосновения, придавали жилью заброшенный вид. Пылесос, найденный в кладовке в прихожей, помог хоть как-то собрать пыль, и в комнатах заметно повеселело. Но все равно стало понятно: дом, в котором никто не живет, — умирает. Незаметно вспучились обои на пересохших стенах, краны на кухне и в ванной протекали и предательски заревели, когда Малахов открыл воду. Унитаз, как только Вадим открутил водяной вентиль на стояке, начал долгую и неприятную музыку сифонящего бачка. Книги, мебель, даже посуда — все несло на себе печать запустения, вещи, призванные служить человеку, умерли, когда рядом с ними не было хозяина. В шкафчике со столовыми приборами Вадим нашел ложку. Он ее всегда называл «своей». За четыре года она окислилась и сейчас была матово-зеленой, словно покрытой мхом. И еще одно понял Малахов — в доме не осталось ни малейшего следа женщины, с которой он прожил столько лет. Словно вместе с собой она унесла свидетельства своего пребывания здесь.

Вадим навел порядок, сел в кресло, которое немедленно отозвалось лопнувшей пружиной, осмотрелся и понял — в квартире надо делать полный ремонт. Он не хотел ее в таком виде, хранящей воспоминания о предательстве, о собственных ошибках и о немногих, но счастливых днях прошлой жизни. Прошлой, которая уже никогда не вернется.

Глава третья

— Да заходите, не заперто! — крикнул Вадим, когда заверещал замок на входной двери.

Он быстро скрутил хобот пылесосу и запихал его в шкаф. А в гостиной уже стояли его товарищи: Клава, Тимур, Герман.

Вначале наладить разговор все никак не удавалось. Все сели на стулья, оставшиеся от старых хозяев, кружком, как коты на чердаке, и пытались вести светскую беседу типа: «Ну и как, а что там и как тебе новости…».

Первой не выдержала Клава.

— Ну и?.. — с нотками легкого нетерпения в голосе произнесла она громко. — Что мы тут, в самом деле? У тебя кухня есть еще?

Клава, не дожидаясь ответа на вопрос, ушла в прихожую и вернулась с громадной сумкой, набитой продуктами.

— Я догадывалась, что тут у тебя, кроме сухой левкои, ничего не найдется. — Она поставила тяжелую сумку на пол. — Так, мне кто-нибудь поможет?

Тимур и Герман, переглянувшись, тоже ушли в прихожую и вернулись с пакетами. В них, без сомнения, была еда и не только. Потом все запасы перекочевали на кухню, она в квартире Малахова была большая, больше похожая на столовую. Там уже хозяйничала Клава.

— Вот чего мне всегда хотелось, так это навести порядок у тебя на кухне. Ну не могу я терпеть, когда каждая чашка должна стоять на определенном месте, ножи по-уродски должны быть сложены на тряпочке, а эти тарелки, — Клава показала на гору посуды, — лежать именно в таком виде! Я все у себя по-другому складываю.

— Ну, так ты у себя так, а Ольга складывала по-своему, — уныло протянул Малахов.

— Так посуду может складывать только… Вадим. Ты меня извини, ну стерва была твоя бывшая, стервой и осталась… И посуду она складывала, как стерва.

— Ну и фиг с ней. — Малахов сморщил нос. — Ты знаешь, Клав, я даже не помню ее. Просто не помню… Словно с того момента, как я в последний раз видел ее, прошло тысячу лет…

— Так, завели уси-пуси! — перебил их Герман. — Где у тебя стаканы или из чего мы будет пить?

Стаканы оказались там же, где и много лет назад, но Клава, критически осмотрев стекло на просвет, все-таки сполоснула их под краном. Дальше все пошло легко и непринужденно. Из сумок доставали салаты и заранее нарезанные колбасы. Тимур, оказывается, притащил гору азиатских блюд от мисо-супа до креветок с орехами. Герман, который был ответственным за спиртное, запасся товарным количеством итальянской «Фалангины», неизвестно где добыв это редкое вино. Выпили и за встречу, и за здоровье, и Малахов уже было предложил «за работу»… но тут друзья помрачнели.

— Вадим, ты вообще в курсе того, чем занимается теперь Центр? — остановила Клава тост. — Или еще не успел получить задание от главного?

— Ну, — Вадим с сожалением поставил стакан на стол, — я заметил, что все сильно поменялось… Я боялся сказать вам сразу, но группы «Табигон» больше нет. Как сказал главный начальник, сейчас у нас другие цели.

— Мягко говоря, — буркнул Тимур. — Давайте все-таки выпьем за встречу, а потом будем о плохом.

Он поднял свой стакан, друзья чокнулись и выпили. Рымжанов неожиданно встал из-за стола и вышел в прихожую. Вернулся оттуда с двумя японскими мечами-катанами.

— Ты удивишься, вот мой главный атрибут в новой работе.

— Ты учишься восточным боевым искусствам? — с легкой иронией спросил Вадим. Он знал, что любым холодным оружием Тимур владел в совершенстве.

— Нет, ты удивишься! — ответил Рымжанов.

Он закрепил мечи на спине крест-накрест и сразу стал похож на самурая. Тимур хотел сесть на свое место, но это не удалось. Клинки на спине зацепились за спинку стула. Чертыхнувшись, Рымжанов содрал с себя перевязи и отвращением отбросил мечи в сторону. Те жалобно звякнули в углу.

— У меня теперь важная ответственная работа, которая позволяет Центру поддерживать свое финансовое положение в кризисной ситуации, — продолжил Тимур. — Я теперь специалист по психологии домашних животных. Мне за визит к страдающей от ипохондрии кошке платят столько, сколько директор Центра получает в месяц! Ну, понятно, что кошачьего психолога на дом вызывают только те, у кого от избытка денег тоже начинается ипохондрия, но вот такую мне работу нашел наш великий шеф и начальник.

— Я не понял, а мечи тут при чем? — спросил Вадим.

— А вот так креативному заместителю директора Центра захотелось. Он, видите ли, имидж мне такой придумал. В рекламе написано, что я прошел весь путь самурая и общаюсь с высшими сферами, поэтому я вижу душу животного.

— Но это же бред!

— Бред состоит в том, что девяносто процентов вызовов делают скучающие тетки, которых психика животных интересует меньше всего. Ну, не при Клаве детали рассказывать.

— И что, у всех теперь такая работа? — Малахов оглядел друзей. — Ты, Клава, небось возишь в особо опасные места денежных клиентов?

— Ага, щас, — фыркнула Клава. — При Центре открыты курсы экстремального вождения. Ну да, в рекламе — лучшие инструкторы ФСБ научат вас водить машину в любых пробках.

— Ты ведешь курсы? — Малахов отхлебнул из пластикового стаканчика мисо-суп и скривился.

— Ты будешь смеяться — мне не доверили вести курсы, там какие-то молодые мальчики шустрят. Я разрабатываю методику, как облегчить сдачу экзаменов по окончании курсов. Никому это экстремальное вождение не надо. А вот за корочки от Центра любой готов заплатить. Выпускной экзамен — теоретический. Вот и должна я все эти карточки уродские экзаменационные делать так, чтобы курсы окончили все и при этом с уверенностью, что на них было жутко сложно…

— Н-да! — только и сказал Малахов, цепляя на вилку маслянистый белый грибок. — Гера, а ты небось вирусы пишешь, а Центр потом продает антивирусные программы?

— Вот зачем такое спрашивать? — с деланым возмущением ответил Герман. — Я, может, хотел соврать что-нибудь… А ты почти угадал. Я пишу казуальные игры для сотовых телефонов.

— Это что, тоже приносит деньги Центру? — изумился Вадим. — Что, мало обычных игровых контор?

— Ну, там не совсем простые игры. В нужный момент эти игрушки могут сливать некоторые данные с телефона тому, кто игру продал. Но все легально. У нас нынче с прослушкой очень строго, всякие законы новые приняли. А вот если кто-то частный захочет подслушать чей-то частный разговор или нет, не разговор, а просто статистику разговоров, то… в общем…

— Так, подождите, меня назначили в аналитический отдел. Значит, аналитика делается? Что-то Центр все же делает?

— Аналитика, к сожалению, — ответила Клава, глядя в пустую тарелку, — у нас теперь особенная. Анализ должен быть продаваем. В общем, это сбор компромата на всякие фирмы, конторы и даже небольшие государства. С целью перепродажи.

— Ребята, а давайте будем пить вкусное вино и есть не менее вкусные колбаски без разговоров о работе, — неожиданно предложил Тимур.

Глава четвертая

Инспектор дорожной полиции лейтенант Хрусталев заканчивал дежурство. День прошел спокойно, без каких либо серьезных происшествий. Но, как назло, в последние минуты дежурства как раз и происходят самые серьезные события. ДТП, и в двух кварталах от его поста! Тихо ругнувшись, Хрусталев плюхнулся на кресло рядом с водителем сержантом Павловым — молодым парнем, только начинающим свою службу в ГАИ.

— На Ткацкую, там труп, — бросил Хрусталев сержанту. — Ну почему всегда так…

Водитель побледнел, но ничего не сказал. Это был его первый выезд на ДТП со смертельным исходом. Место, где произошел инцидент, найти не составило труда — толпа зевак вдоль дороги, заблокированные машины, нетерпеливые гудки клаксонов — все это было типичными признаками дорожного происшествия. Павлов включил сирену и с трудом преодолел затор. Пришлось даже проехать по тротуару, разгоняя зевак. Протиснувшись, сержант увидел то, что потом вспоминал всю жизнь. Он побледнел, заглушил мотор и еле успел открыть дверцу перед тем, как его вырвало.

Посередине проезжей части лежала половина человека. Казалось, что мужчина просто по самый пояс провалился под асфальт и, откинув голову от напряжения, пытается руками в мотоперчатках вытащить себя, как из трясины. А чуть поодаль в луже крови лежали ноги с остатками ягодиц. И в стороне — кишечник. Синеватый, без каких-либо признаков крови. И еще на асфальте лежал мотоцикл — без повреждений и даже практически не поцарапанный. Мотоциклиста разорвало пополам, и сейчас Хрусталеву предстояло выяснить, при каких обстоятельствах.

Толпа, окружившая место катастрофы, напряженно молчала. Не было слышно обычного в таких случаях бормотания случайных свидетелей и не было вопросов праздных любопытных: «А что случилось?». Ужас сковал людей. Хрусталев растерялся. Он даже не представлял, с чего начать составление протокола. В дорожном происшествии не было главного — второго участника или какого-нибудь столба на обочине. Страшная смерть, казалось, настигла мотоциклиста посреди проезжей части без всяких видимых причин. Лейтенант понимал, что через несколько минут сюда набежит куча дознавателей, прокуратура и вообще все, кого только можно представить. А к их приезду он должен внятно сказать — что случилось. Собравшись с силами, Хрусталев негромко спросил, обращаясь к толпе:

— Свидетели есть?

Свидетелей не нашлось, но после нескольких секунд из-за спин раздался слабый женский голос:

— У той девки надо спросить. Только ушла она.

Хрусталев, цепляясь за эти слова, как за соломинку, ринулся туда, откуда раздался голос. Среди зевак на краю тротуара стояла немолодая худая женщина с усталым лицом многодетной матери.

— Я ничего не видела, а как загремел этот мотоцикл по асфальту, я и глянула. Ну и смотрю, этот милок уже по дороге разбросан, а сзади девица, такая вся с форсом, бежит, вроде гонится за ним. Ну или типа с заднего сиденья соскочила. Щас таких много, на задних сиденьях за мужиками по дорогам гоняют. А эта так себе пробежала, как будто догнать хотела, а потом скок, и в сквер прыгнула. Убежала, значит.

Хрусталев, немного ошалев, осмотрелся, ища тот самый сквер. До него от мотоцикла было метров тридцать.

— Вы хотите сказать, что она убежала в тот скверик?

— Что сказала, то и хотела. — Женщина, видимо, приободрившись своей общественной значимостью, заговорила уверенно. — Взяла и прыгнула.

— С дороги в сквер? — Лейтенант скептически задрал к фуражке светлые брови.

— А что? Я читала в журнале «Наука и жизнь», что один булгалтер в пожар сейф на себе вынес. А в сейфе том было четыре тонны. Когда такие страсти, и не так скакнешь, — с глубоким назиданием в голосе ответила свидетельница.

— Бухгалтер, — автоматически поправил Хрусталев. — Куда вынес?

— Не куда, а как! Спасал имущество. А вот, говорят, одна мамочка грузовик подняла руками, чтобы ребенка спасти. — Женщина, заметив, что ее слушает не только полицейский, но и стоящие рядом зеваки, вошла в ораторский раж. — Я считаю, что мотоциклы надо запретить. А то напокупали тут, а ездить не умеют. Позор! Вот из-за таких и баню на Ибрагимова закрыли!

— Какую баню? — Хрусталев, который вообще рядом с растерзанным трупом чувствовал себя не очень хорошо, перестал понимать эту разговорчивую женщину.

— А такую! Эти на мотоциклах таких страшных париться приезжали. И грохот был. Кто-то властям настучал, и закрыли баню. А я работу потеряла! Вы в протоколе так и напишите!

Тирада о бане почему-то возбудила толпу, и народ негодующе заворчал.

— Женщина, сейчас к вам подойдет сержант Петров и запишет ваши показания, хорошо?

— Я ничего не видела! — неожиданно с истеричными нотками взвизгнула банщица.

— А я лично походатайствую, чтобы баню снова открыли, — добавил Хрусталев, понимая, что с этой безработной будет очень сложно работать.

И хотя опрос свидетелей не входил в обязанности сержанта, Хрусталев попросил молодого сотрудника записать все слова нервной тетки. А сам занялся формальностями. Он достал из машины полосатую пластиковую ленту. Закрепил ее конец, обмотав несколько раз вокруг фонарного столба. Потом окружил лентой место происшествия, отодвигая зевак подальше. Яркая полоска перегородила проезжую часть, но на другой стороне пришлось примотать ее к старому «жигуленку», так как столбов там не было. Хрусталев обмотал лентой ближайшие деревья. Скоро место катастрофы было окружено со всех сторон.

Собравшись с силами, инспектор наклонился над погибшим и сканером считал чип на запястье. Накрыл останки мотоциклиста металлизированным лавсаном, придавив по краям пластик кирпичами, которые принес кто-то из зевак. Процедуру пришлось повторить на всех разбросанных по асфальту кусках трупа. Лейтенант не глядя устало поблагодарил его. А тут как раз подоспели прокурорские и прочие шишки, и Хрусталева мягко оттеснили от дел. Но лейтенант все-таки не успокоился, а пошел в тот самый скверик, куда, по словам свидетельницы, убежала девушка… За низким заборчиком, отгораживающим сквер от тротуара, росла неухоженная трава с остатками прошлогодних листьев. Именно по этой листве и удалось найти место, куда прыгнула странная девица. Хрусталев хоть и служил в ГАИ, но учился на юрфаке хорошо и обладал достаточными знаниями по криминалистике. Такие следы на траве мог оставить человек, если бы прыгнул с высоты шести-семиэтажного дома. И конечно, переломал бы себе ноги. А эта прыгунья, судя по всему, не только не переломала ноги, но и ушла в глубину сквера странными прыжками длиной метра три. Как кенгуру.

Хрусталев вернулся на дорогу и попытался рассказать о том, что он увидел в скверике, но никто из прокурорских не стал с ним разговаривать. Лейтенант составил рапорт о происшествии, приобщил к нему схему места ДТП со всеми промерами и деталями инцидента и, приложив копию показаний банщицы, передал все это прокурорским.

Капитан московской полиции Иван Андреевич Дмитриев, участковый уполномоченный ОВД Академического района, считал дни до пенсии. Молодые коллеги про него говорили, что он лох. Никогда не крышевал наркоторговцев, каленым железом выжигал азиатские микрообщежития по двести человек в типовой трешке и никогда не брал взятки. В итоге к пенсии он два раза попадал на ножи таджикских дилеров, хромал на левую, простреленную ногу и ничего, кроме уважения от жителей своего участка, не имел. Небольшая зарплата позволяла ему скромно жить в однокомнатной квартире, оставшейся после развода с женой. На мир он смотрел грустным взглядом, такой бывает у человека, прошедшего войну. А вселенское спокойствие и кристальная честность помогли капитану продержаться на такой непростой должности. Хотя недоброжелателей у него поначалу было много. Но когда стало совсем невмоготу, Дмитриев порылся в рабочем столе и нашел адрес своего комполка. Тот уже был генералом и работал в очень больших верхах. Но, клятву данную Дмитриеву, когда тот был еще сержантом, выполнил. После этого звонка ни один чиновник и ни один бандит даже в кошмарном сне не мыслили обидеть скромного участкового. Спецназ на улицах тихого московского микрорайона они запомнили надолго. Да и московская мэрия получила шанс гордиться самым некриминальным микрорайоном города.

Годы брали свое, пенсия приближалась неотвратимо. Обойти максимальный для такого поста возраст никто не мог, и Дмитриев, понимая, что на пенсии умрет от тоски, даже однажды малодушно подумал о яде. На дачу в ближнем Подмосковье он не заработал, вернее, поначалу он об этом даже не задумывался, а потом стало поздно. Старая «Хонда-Пилот», которую капитан использовал в основном для служебных поездок, дышала на ладан и вряд ли справилась бы с поездками в Смоленскую область, где еще можно было купить на скромные сбережения маленький домик в селе. В общем, пенсия не сулила обычных простых радостей отставника. Рыжий кот Валенок, единственный настоящий и верный друг Дмитриева, был его отрадой и надеждой на неодинокую старость.

Иван Андреевич как раз рассказывал коту политическую ситуацию момента, почерпнутую из газет, когда зазвонил телефон. Капитан вздохнул. Звонить могли только по делу. Опять кто-то где-то честно жить не хочет.

Звонила жительница дома двадцать по Профсоюзной, она жаловалась на нечеловеческий шум в соседней квартире. Дмитриев терпеливо объяснил ей, что надо звонить не ему, а в дежурную часть района, и те пришлют наряд. Но жительница резонно ответила, что участковый сам всем свой телефон давал и просил, если что, звонить. А наряд пока приедет, так там всех поубивают. А ведь она была права. Именно так и говорил Дмитриев гражданам во время регулярных поквартирных обходов. Тяжело вздохнув, поймав сочувственный взгляд Валенка, капитан натянул форму, поколебавшись, все-таки взял пистолет и не спеша пошел по указанному адресу, в квартале от него. Что делать, даже пьяные ссоры — это именно его парафия. А в том, что шумят какие-то алкаши, видимо, гости, у Дмитриева сомнений не было. Перед самым выходом капитан все-таки проверил со своего домашнего компьютера по базе данных жильцов в этой квартире. И поморщился. Владелец — мутный человек. Один из тех, кто заработал деньги в сомнительных авантюрах в далекой чернобыльской Зоне. Не любил Дмитриев этих ловцов удачи.

Стоя на пороге квартиры сталкера, участковый прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Дмитриев уже было поднес руку к кнопке звонка, но потом передумал и, оглянувшись, позвонил в дверь той самой соседки, что вызвала его. После сложных манипуляций с запорами и цепочкой дверь приоткрылась, сухонькая старушечья рука схватила участкового за рукав и затянула в прихожую. Быстро и неотвратимо, как язык геккона сдергивает с ветки насекомое.

— Вот спасибо, — зашептала старуха. — Я уже натерпелась. Сначала они там тихо пили, даже не слышно было.

— Почему пили?

— А что будут делать два мужика в однокомнатной квартире? — изумилась женщина. — Пили они, пили. Я сама видела, как они пришли с пакетами из «Перекрестка». Уж бутылку я сквозь пакет увижу!

— Вы их в окно увидели? — спросил Дмитриев.

— Зачем в окно? Я что, за людьми из окна слежу? — гордо возмутилась старуха. — У меня глазок в двери есть! Для бдительности. Времена-то непростые. Сосед, странный такой, всем говорит, что его зовут Завал, и какой-то с ним собутыльник. Тоже странный. В очках, а водку пить пришел.

Дмитриев привычно слушал поток слов, извергаемый старухой. За годы службы участковым он привык, что из такой лавины бдительного сознания хотя бы одно слово будет нести полезную информацию.

— Почему вы меня позвали, что случилось? — вклинился он в возникшую в монологе старухи паузу.

— Так потом такое началось, такое! Мне ведь все равно, если пьют, то пусть культурно, нынешние все пьют, но вот так чтобы… я не слыхала.

— Что случилось? — терпеливо повторил участковый.

— Так сначала все задрожало, словно у них стиралка к стене прислоненная, а потом такой вой, как будто кто-то… ну, как волк на луну. — В голосе старухи капитан услышал искренние нотки. Она и вправду была безумно напугана.

— А почему остальные соседи ничего не слышали? Ну, по крайней мере ми… эээ… полицию не позвали?

— Я им что, сторож? — искренне удивилась старуха.

— Ладно, я проверю. — Дмитриев понял, что больше никакой конкретики добиться не удастся.

Уже не колеблясь он подошел к квартире сталкера и позвонил. В глубине раздался резкий шорох и стих. Словно кто-то быстро спрятал газеты. Участковый позвонил еще несколько раз и не дождался ответа. Он на всякий случай ткнул входную дверь ладонью. Просто так, вдруг открыта. И филенчатое дверное полотно, внешне похожее на дубовое, осыпалось на цемент лестничной площадки кучкой серого праха. Война, хоть и давняя, выработала у капитана рефлексы, которые никакая гражданская или почти гражданская жизнь не могла заглушить. Рывок в свет прихожей за стенку, и пистолет уже привычно в руке. У Дмитриева мелькнула мысль, что старые навыки еще работают.

В прихожую пробивался свет из комнаты от убогой люстры на три рожка. Простенькая мебель носила следы разрушения. Капитан резко переместился по коридору, стараясь уйти в тень. С новой позиции он увидел, что стена в кухне проломлена. Вернее, даже не проломлена, а обращена в прах, как и входная дверь. И в этом проломе виднелась гостиная соседней квартиры, до потолка забрызганная кровью и белыми комками мозговой ткани. В разрушенной квартире стоял запах свежего мяса. Гостиная в этой квартире, видимо, служила также спальней. Посреди комнаты стоял развернутый диван-трансформер. На смятых простынях лежала гора перемолотой человеческой плоти. Капитан прошел Кавказскую и знал, как это выглядит. Осторожно, крадучись вдоль стены, капитан прошел гостиную. Похоже, что некто двигался по квартирам на лестничной площадке, уничтожая стены и тех, кто пытался за ними укрыться. И в самой дальней комнате самой дальней квартиры он увидел его. Безобразное туловище, словно слепленное из папье-маше безумным скульптором, пародия на человека, с громадными руками и несуразными ладонями, с головой, которая больше подходила для сказочного пугала, сидело в углу и хлестало по тощим бокам бессмысленно-тонким хвостом.

Капитан знал, что страх перед боем исчезал для него тогда, когда он видел врага. И сейчас, уже не скрываясь, он стоял перед чудовищем с пистолетом наизготовку. Иван Андреевич был спокоен. Он видел людей, которые были гораздо страшнее этого создания. А монстр все больше бесновался, не смея напасть на человека. Его движения становились неуверенными и хаотичными. И в какой-то момент, двинув хвостом в последний раз, зверь упал и превратился в желеобразную мертвую кучу. Дмитриев сел на пол, достал пачку сигарет. Первые две сломались, но третью удалось прикурить.

Глава пятая

Первый день работы в Центре, первый день после возвращения, для Малахова сложился буднично. Никто его не встречал на служебной машине у подъезда, на проходной просто махнули рукой, мол, проходи. То ли его помнили, то ли строгости проходной канули в Лету. Знакомая череда длинных коридоров, вход в отдел аналитики. И там, за дверью, никто даже не поднял головы, чтобы хоть как-то отметить появление нового человека. Руководитель отдела, сидящий на возвышении напротив, был излишне учтивым, даже назойливым. Прочувственно пожал руку и указал Вадиму на его рабочее место. Это была первая неожиданность: Малахов должен делить письменный стол с блондином. У соседа по столу были вялый подбородок и блеклые глаза. И сидеть с ним нужно было лицом к лицу. Вадим проводил взглядом своего нового шефа, дождался, когда тот выйдет из помещения, и только после этого сел за стол. Визави скромно кивнул в знак приветствия и сразу же переключил внимание на свой компьютер, изображая крайнюю занятость. А Малахов стал изучать содержимое письменного стола, где от его предшественника осталась куча папок с документами. Вадиму содержимое этих папок было совершенно неинтересно, он даже не пытался вникнуть в суть того, что там было написано. Он вынужденно играл в навязанную ему игру.

— Меня зовут Валентин Верховцев, — блондин не выдержал и заговорил первым. — Я аналитик по связям с общественностью. Заместитель Туманова.

— Туманова? — переспросил Вадим.

Он не знал, кто Туманов, и это ему было совершенно безразлично.

— Ну как? Это же наш непосредственный супервайзер! Он вас привел. — Изумлению Верховцева не было предела.

— А… — протянул Вадим и кивнул, мол, понятно. — А что за связи с общественностью?

— Ну как? — Валентин опять изумился, словно Малахов спросил что-то неприличное. — Ведь всякая аналитическая работа кому-то нужна. Вот моя задача — найти клиента! Считайте, что от меня зависит вся коммерческая часть нашего отдела.

— Коммерческая? Какая коммерция может быть в аномальных явлениях? — Вадим с грохотом задвинул ящик стола.

Этот вопрос прорвал в мозгу Верховцева плотину. Аналитик встрепенулся, его бледные, как у вареной рыбы, глаза даже сверкнули дьявольским блеском.

— Вот видно, что вы давно не работали у нас! — с энтузиазмом начал речь Валентин. — А ведь аномальные явления в мире на настоящий момент это отнюдь не надуманные летающие тарелки или, там, что вы себе раньше придумывали. Аномалии в мире финансовых потоков — вот это да!

Тема так захватила аналитика, что он в ораторском запале раскраснелся и поднял указательный палец вверх.

— М-м, — промычал Малахов и мотнул головой, словно отгоняя от себя экономические аномалии.

— Вот представьте, Вадим Петрович, — Верховцев, оказывается, знал имя-отчество своего нового сотрудника, — всего год назад известный финансист Мусерсон на однодневном падении биржи заработал триллион. А ведь это я вычислил, что вброс инсайдерской информации о нападении на лайнер «Титаник-2» сам Мусерсон и сделал. Это позволило некоторым нашим солидным банкам не пострадать в кризисе. В общем, благодаря именно этой работе наш Центр и процветает. Ведь мы уже практически стоим на позиции, когда наш Центр сделает Ай-Пи-О и мы все станем совладельцами.

Вадим слушал своего соседа по столу и тихо грустил. Весь этот разговор напоминал ему бред в чумном бараке. Мощь и длинные руки Центра, совсем недавно, если не считать четырех исчезнувших лет, казались сказочной фантазией. Вадим даже подумал, что в свое время на такую мелочь, как биржевые спекуляции, никто из сотрудников и не обратил бы внимания. Вопросы решались с большим опережением, если, конечно, решались. Совершенно бессознательно, на уровне тренированных рефлексов, Вадим стал слегка раскачиваться в такт разговору. Старые навыки не забывались. Постепенно речь блондина превратилась в невнятное бормотание, а потом Верховцев безвольно упал лицом на клавиатуру.

— Козел, — пробормотал Вадим.

Новый коллега отреагировал на ключевое слово, пришел в себя и, как ни в чем не бывало, забыв о разговоре, забарабанил по клавишам компьютера.

Вадим, хоть как-то пытаясь убить время, изучил все новостные сайты, мельком прошелся по базам данных основных событий в мире за последние четыре года и, совершенно не стесняясь, стал скачивать пиратскую копию нового фильма про пиратские авантюры. Пришло время обеденного перерыва. Брюнетка в мини-юбке и с большим бюстом обошла офис с колокольчиком, призывая обитателей кубиков отправиться на обед. Малахов подумал, что заработки на спекуляциях Мусерсона — очень прибыльное дело.

Делать было нечего, и Вадим в надежде увидеть своих старых коллег и товарищей отправился в столовую Центра. Но, как ему показалось, там были только сотрудники аналитического отдела. Видимо, время перерыва было для всех разное. Меню было достаточно разнообразное, и, выбрав себе несколько блюд, Малахов стал искать место, где бы присесть. Тут его окликнул глава отдела, Туманов.

— Вадим, садитесь к нам! — Он излишне радостно замахал руками.

За столом Туманова было одно свободное место, рядом сидели две девицы офисного вида.

— Вот, девочки, это гордость нашего Центра, легендарный Вадим Малахов, — представил глава отдела. — Вы просто не представляете, какой у него опыт работы. Это очень ценный сотрудник.

Вадим сдержанно улыбнулся и переставил тарелки с подноса на стол.

— Вот вы, наверное, не представляете, — продолжил Туманов, когда Вадим занял свободное место, — насколько в наше время понятие «ценный сотрудник» приобрело реальное значение.

Малахов сделал вид, что полностью поглощен едой, тем более было понятно, что слова начальника больше обращены к девицам, чем к нему.

— Нет-нет! — не унимался начальник. — Вы не представляете и не сможете представить. Моя задача — это не просто руководить отделом. Аутстафинг и лизинг персонала сейчас становятся не менее важными вопросами, чем остальная деятельность любой организации. Моя задача — вырастить таких сотрудников, которых Центр может продать за серьезные деньги!

— Как свиней на убой? — не выдержал Вадим.

— Я понимаю ваш сарказм. — Туманов улыбнулся особой улыбкой, которая совсем не скрывала его раздражения. — Но скорее как футболистов. Вы удивитесь, на своей прежней работе мне удалось воспитать такую плеяду сотрудников, что очень, я повторяю, очень солидные фирмы платили за трансфер по триста, а то и по четыреста тысяч. Я надеюсь, что наш аналитический отдел добьется не меньших результатов.

— А что, сотрудникам все равно, где работать? — вяло спросил Вадим.

— А сами не захотите перейти на работу, где вам будут платить на десять процентов больше плюс очень выгодный соцпакет? — Туманов поднял брови.

Девицы жеманно хохотнули.

— Ну а что, все равно, чем заниматься? — Вадим из последних сил сдерживал себя.

— Разве есть разница? — В голосе Туманова явно звучало демонстративное удивление, поддерживаемое похотливыми взглядами тщательно накрашенных сотрудниц. — Вы же знаете пословицу «Была бы шея, а хомут найдется!». Я понимаю, у вас тоска по старым временам, но уверяю вас, я отражаю реальную ситуацию и политику руководства Центра.

— А сколько я могу стоить? — жеманно вмешалась сидящая напротив блондинка с лиловым маникюром.

— Алиночка, у вас очень большие перспективы, — с особым ударением на слове «большие», ответил Туманов.

Вадим поднял глаза на Алиночку и подумал, что перспективы действительно большие, примерно пятого размера. Слушая этот разговор, он откровенно заскучал и, быстро закончив обед, откланялся. Он заметил, что и в столовой Центра наступили перемены. Посуду надо было убирать за собой. У самой стойки, куда посетители приносили подносы с использованными приборами, у Малахова появилось легкое ощущение, что за ним наблюдают. Поставив поднос, Вадим развернулся и неспешно осмотрел зал. В дальнем конце столовой у входной двери стояла молодая женщина и смотрела на Вадима. Именно ее взгляд и почувствовал Малахов. У него онемело лицо, и лоб покрылся холодной испариной. Он помнил эту женщину. Собрав силы, Вадим быстро вышел из столовой, не глядя ни на кого.

Он сел за свой рабочий стол и некоторое время пытался прийти в себя. Но потом все-таки собрался и запретил себе вспоминать.

— Что, понравилась? — Вадим, поглощенный своими мыслями, и не заметил, как место напротив занял Верховцев, тоже вернувшийся с обеда.

— Что понравилось?

— На тебя так Вероника смотрела. Я думаю, ты это тоже заметил.

— Вероника?

— Ладно, не прикидывайся! — Верховцев снисходительно посмотрел на Вадима. — Девушка в столовой, из отдела контроля личного состава. Да от такой женщины только сумасшедший побежит. А ты же у нас свободный?

Наглый собеседник уже практически довел Малахова до кипения, но тут обоих отвлекли звуки, доносящиеся из основного офисного зала. Два здоровых негра катили большую грузовую тележку, на которой были сложены стопки одежды и гора обуви, похожей на армейскую. Следом за неграми важно ступал Туманов. Тележка остановилась посреди зала, и начальник отдела обратился сразу ко всем:

— Уважаемые коллеги! Благодаря нашим успехам мне удалось воплотить в жизнь давний проект. Теперь у сотрудников Центра будет своя, особая униформа. Попрошу всех подойти и получить нашу новую форму от лучших кутюрье России.

«Неужели Юдашкин?» — с ужасом подумал Вадим.

Сотрудники зашумели и, покинув свои кубики, выстроились в очередь. Негры бойко раздавали униформу и обувь, к туалету выстроилась длинная очередь, и уже через несколько минут по всему офису расхаживали люди в камуфляже и тупоносых ботинках. Форма была похожа на пародию армейской, особенно надпись «ЦАЯ», сделанная стразами на спине, что, видимо, обозначало «Центр Аномальных Явлений». Вадим решил все-таки остаться в старой одежде, красоваться со стразиками ему претило. К тому же Туманов сообщил, что для Малахова форму пока не успели заказать.

— Понимаете, Вадим Петрович, разместили заказ заранее, комплекты пошиты индивидуально, и вашу еще не дошили. Но не расстраивайтесь! — Туманов похлопал по плечу Малахова.

— Да я как-то… — начал Вадим.

— Ну и правильно, зато наш отдел ждет еще один сюрприз. Я вам первому скажу. Идите в фойе — он там. У нас сегодня просто праздник тимбилдинга.

Не вдаваясь в подробности того, что такое тимбилдинг, Вадим поспешил в фойе не ради сюрприза, конечно, а чтобы убежать подальше от этого безумия.

Но в коридорах Центра Малахов увидел действительно нечто неожиданное. Казалось, строгие помещения превратились во фривольный парфюмерный бутик. Расположившись тремя лавками, продавцы косметики и парфюмерии живенько раскладывали свою продукцию по полочкам, которые они сами, видимо, и установили перед этим.

— Подходите-подходите, — окликнула Вадима девочка в рудиментарной маечке. — Сегодня у нас исключительная продукция от лучших домов Европы.

Вадим попытался отклонить предложение, но потом понял, что придется вернуться в офис, а это было совсем неприемлемо. Поэтому он отдался в ловкие руки продавщицы. За десять минут он узнал все об интонациях бергамота у «Сони Рикель», о гипнотическом воздействии на женщин «Обсешена плюс» и почему семилезвийная бритва «Спутник» лучше, чем «Жиллетт». Борода Вадима не располагала к бритью семилезвийными устройствами, и он взял в руки другую, розовую бритву со странной ручкой и спросил у продавщицы, как ею пользоваться. Та на мгновение покраснела, но, взяв себя в руки, сказала, что это только в приватной презентации, так как бритва двойного назначения, и что она готова организовать тренинг. Даже сунула визитку, пахнущую цветами. Потом, взяв бритву в руки, нажала потайную кнопочку на ручке. Та загудела и завибрировала. Взгляд продавщицы был откровенным. Вадиму показалось, что он летит в какую-то черно-розовую ароматную бездну и, схватив с полки первый попавшийся флакон с одеколоном, он поспешил сбежать с этой презентации. Сразу скрыться не удалось. За флакон «Айриш Мусса» взяли баснословные деньги.

Глава шестая

Самбук был уверен, что заработал в Зоне на всю оставшуюся жизнь. Правда, уход от дел съел почти половину его сбережений. И перекупщики, которые сразу сдали его бандитам, и охрана Периметра оказались чрезвычайно алчными. Но Самбук предполагал такой вариант и в итоге сумел неплохо устроиться в Москве. И квартирку купил, двушку в новом доме, и машину, и даже вложил немного денег в прибыльное дело. В итоге жизнь Юрия Ивановича Тарабрина, так звали Самбука на самом деле, стала спокойной и вполне обеспеченной. Он подумывал написать книжку, даже название придумал: «Мемуары сталкера». Но пока не придумал, что именно там писать.

Очень быстро Самбук познакомился с хорошей женщиной. Она работала в баре, ее звали Аня. Аня была трудолюбивой и спокойной. На второй день она согласилась переехать жить к Самбуку и даже взяла с собой своего ребенка от предыдущего мужчины. Пацан, Стасик, оказался веселый и общительный и не слазил с Самбука. В общем — жизнь удалась. Как показалось сначала. Аня, вначале просто боготворившая Самбука, со временем стала меняться. Вернее, стало меняться ее поведение. Сначала в разговорах стало проскальзывать легкое раздражение, скорее даже недобрая ирония. Невзначай брошенный упрек, обидный вопрос, недобрый ответ на просьбу. Все это стало накапливаться в отношениях между Самбуком с Анной. Вот сегодня, когда он пришел вечером со встречи с друзьями, подруга даже не предложила ужин. А просто молча кивнула. Юрий хмыкнул и пошел в спальню. Там Стасик активно долбился в какую-то игру на компьютере.

— Чё мама такая мрачная? — спросил Самбук.

— Она давно такая. — Мальчик глянул на отчима немного странно, Самбуку показалось, что у ребенка сверкнули глаза.

— А чего такая? — Самбук подошел поближе, ему было плохо слышно из-за воплей и выстрелов, которые раздавались из компьютерных колонок.

— Ну как… Раньше денег у нее побольше было, игрушки знаешь какие покупала. Да и не сидела взаперти. — Стас, словно в подтверждение своих слов поднял «мышку» — старомодную и простую. Без левитирующего модуля и автодокинга.

— Много ты, пацан, понимаешь… Да и кто ж ее держит? — Самбук, словно получив неожиданный удар под дых, сел на краешек кровати.

— А мама мне сама сказала. Вернее, не мне, она звонила кому-то.

— Кому? — У Самбука защемило в груди и перехватило дыхание.

— А я знаю? — пожал плечами мальчик. — Она меня со своими друзьями редко знакомит. А ты в игрушку «СТАЛКЕР-6» играешь? Я тут не могу уровень пройти.

Услышав последние слова Стасика, Самбук окончательно взбесился. Он выскочил на кухню, схватил Анин телефон и, не обращая внимания на ее возмущенный писк, стал просматривать последние звонки. Звонок был один. Звонил некто Ашот.

— И что ты, сука, налево гуляешь? — шипя от злости, Самбук пошел на Анну.

— Мама! Я боюсь! — неожиданно заорал Стасик. Но не кинулся к матери, что было бы естественным, а стоял, спокойно наблюдая за ссорой.

— Кого ты боишься, милый? — спокойно ответила мать. — Этого придурка? Эту никчемность?

Самбук просто одеревенел. Никто и никогда не называл его так. Никто и никогда даже не смел сказать о нем такого. Сталкер не позволял никому сомневаться в том, что он крут и удачлив. Он был знаменит в Зоне своим змеиным спокойствием и всегда выигрывал в схватках именно благодаря этому своему качеству, но тут его просто понесло.

— Ты что сказала, сука? — Юрий двинулся к своей подруге, сжав кулаки.

А сзади раздался легкий нервный смешок мальчика, похожий на робкое покашливание.

И тут произошло то, что Самбук меньше всего ожидал увидеть в своей жизни. Его женщина, которую он если не любил, то по крайней мере уважал, стала преображаться на глазах. Резко вытянулись вперед челюсти, руки удлинились, и яркие наманикюренные ногти превратились в убийственные когти черного цвета. Членистый хвост бил по бедрам, ноги удлинились, суставы вывернулись в обратную сторону, превращая человеческую фигуру в неописуемое чудовище. То, что только что было Анной, утробно рыкнуло и, пробив гипсовую перегородку между кухней и прихожей, метнулось в подъезд, по пути разнеся входную дверь в щепки.

Ошарашенный Самбук стоял посреди кухни, пытаясь хоть что-то понять. Сердце сталкера колотилось не от возбуждения, а от панического страха. И самое страшное при этом — Стасик, стоявший как ни в чем не бывало и с улыбкой превосходства смотревший на Самбука. Мальчик протянул к нему руку, и Юрию показалось, что его схватили за сердце. Все поплыло перед глазами, и мир ухнул в холодную злую темноту.

Через минуту на кухне лежал высохший труп Самбука, а стоявший над ним Стасик продолжал улыбаться недетской дьявольской улыбкой.

Листер был фартовым сталкером. И уходя из Зоны, прекрасно понимал, что жизнь за кордоном отныне будет отличаться от жизни в Зоне, но даже там, в Москве, Зона не отпустит и ничего не простит. Листер знал — ни один шаг, ни один жест сегодня не будет забыт завтра. Поэтому, купив дом на Рублевке, сразу обеспокоился защитой периметра и надежной охраной. Уходя в Зону, Листер уже был значимой фигурой среди бандитов, его уважали за то, что он был активным борцом за идею. Идея была простая — все должно быть целесообразно, но предавать друзей нельзя. Убить можно, но предать — никогда.

Этот поздний вечер был таким же, как и все другие. Листер, за день уставший от забот, лично проверил системы сигнализации, охрану и камеры наблюдения. Все работало как положено, и даже охрана была бодра и готова действовать.

Листер уселся напротив камина в гостиной и малодушно подумал о водке. Но в одиночку пить считалось совсем неприлично, не по-мужски, а пить с охраной было ниже его достоинства. Он сидел, мучительно искал выход из этого положения и в конце концов решил, что виски пить в одиночку можно. Листер даже поджег дрова в камине, чтобы выглядеть, как настоящий аристократ.

Откинувшись в кресле, он подумал, что идея с бизнесом на Рублевке оказалась просто гениальная. Взяв под контроль все мусорные контейнеры и вывоз отходов, он, кроме того, что получил постоянный немалый доход, смог сделать еще одну неординарную вещь. Пяток бомжей перебирали отходы, и там удавалось найти так много всего интересного — от почти новой одежды до фотографий, за которые разные газеты выкладывали бешеные деньги — что его магазин рядом с метро «Бауманская» с ностальгическим названием «Комиссионка» процветал. Электроника, одежда, посуда — все самых знаменитых брендов и почти новая. Естественно, большая часть товара шла из-за границы, но легенда о том, что все эти вещи именно «с Рублевки», постоянно подогревала высокий рейтинг магазина. С учетом капитала, заработанного в Зоне, магазин сулил Листеру безбедное будущее.

Тепло камина и двенадцатилетний виски привели Листера в благостное настроение. Он закурил дорогую сигару и прикрыл глаза. Далекая жизнь в Зоне казалась чем-то нереальным и похожим на компьютерную игру. Только мозоль на указательном пальце от спускового крючка «калаша» за несколько лет так и не прошла.

Выпустив очередное облако ароматного дыма, Листер вдруг почувствовал смутную тревогу. Вроде ничего не изменилось, даже огонь в камине, вяло поднимающийся над углями, не дрогнул, не скрипнула створка окна, но Листер звериным чутьем понял — что-то произошло. И увидел — в кресле напротив, которое выглядело черным пятном в контражуре огня, сидел человек. И Листеру стало почему-то очень страшно.

— Не волнуйтесь. Я не собираюсь вам причинить зла. Да и если бы собирался, вы бы ничего не смогли сделать, — прозвучал глухой голос таинственного гостя.

— Тебе что надо? — собрав волю в кулак, прохрипел Листер.

— Дай мне то, что ты вынес из Зоны. И все будет хорошо. В деньгах ты не будешь нуждаться. — Голос стал резким и жестким, как легированная сталь.

— Я ни в чем не нуждаюсь. И из Зоны вынес только то, что заработал. А ты что за ферт такой ваще? — Листер почувствовал себя уверенней, перейдя на блатной жаргон.

— Потом узнаешь. — Невидимый собеседник тоже перешел на «ты». — Ты все-таки что-то вынес из Зоны.

— Это наезд? Что за предъявы ты мне тут кидаешь? — Листер надеялся, что феня позволит ему произвести сильное впечатление, не замечая, что гость никак на это не реагирует.

— Зона в тебе, и я прошу тебе отдать это мне. — Листеру показалось, что глаза гостя сверкнули красным огнем.

— Ты бредишь? Что за стихи ты тут мне плетешь? — Бывшему сталкеру почему-то внезапно полегчало, и он мгновенно успокоился.

— Послушайте меня, пожалуйста, и не надо нервничать, я ведь хочу сделать вам выгодное предложение, а вы не можете этого понять, — продолжил неизвестный.

Листер хотел резко и грубо послать гостя, но все-таки сдержался и ответил:

— Давай рассказывай, пока я ничего не понимаю.

— Вы, главное, не нервничайте, — вкрадчиво сказал гость.

— Да спокоен я! — в бешенстве заорал Листер.

— Ну и отличненько. А по делу — все очень просто. Как показали наши наблюдения, тот, кто пришел из Зоны, несет внутри часть ее. Вот и получается, что бывший сталкер создает вокруг себя маленькую Зону. С артефактами и исчадиями ада, более уместными в самой Зоне.

— Ну и?.. — Листер, хоть и был сообразительным, ничего не понял.

— Вы не нервничайте и попробуйте вспомнить — не случалось ли так, что с вашими друзьями здесь, в нормальном мире, происходило что-то странное?

Листер задумался.

— Не волнуйтесь, — опять сказал незнакомец.

— Еще раз предложишь мне не волноваться, я тебе ноги повыдергиваю! — взревел Листер. — Было! Туфель, кореш мой по Зоне, выжрал литр водки и потом блевал. С ним такого никогда раньше не было!

— Так, может, просто отравился?

— Ты что, падла, думаешь, что я мужикам паленую водку наливаю? — Подозрение было настолько оскорбительным, что сталкер был готов броситься на посетителя с кулаками.

Листер вскочил, решив наконец закончить этот мучительный для него разговор. Ему хотелось открутить голову странному гостю. Но тут словно каменная стена встала на его пути и отбросила бывшего сталкера обратно.

— Не пытайтесь сопротивляться. — Голос человека в кресле оставался все таким же спокойным. — Ничего не выйдет.

— Кто ты, твою мать? — Сталкер говорил тихо, его обуял животный страх, возможно, впервые за много лет.

— Не важно. Но у тебя есть только два варианта. Или ты согласишься с нами работать, или сейчас от тебя на ковре останется высохший труп.

Листер попытался возразить, но острая боль, словно его горло сжали железные щипцы, подавила волю. Он только и смог прошептать:

— Что тебе надо…

— Во-первых — полная конфиденциальность.

— Шо? — не понял Листер.

— Хлебало заткни и никому не слова, — доходчиво объяснил гость.

— Да чтобы Листер кому что насту… — Сталкер не договорил и захрипел.

— Не перебивай, я же предупредил. Второе. Найди себе друга. Можно подругу. И проведи с ней достаточно много времени. В кабак своди. Или устрой тут пьянку. Не одну. Денег дам столько, сколько ты в жизни не видел. Но есть условие.

— Какое? — обреченно спросил Листер.

— Я буду всегда рядом.

— Шо, когда я бабу, это, завалю, ты свечку держать будешь?

— Понадобится — буду.

— Я на людях не размножаюсь. — Листер собрал остатки гордости и вложил их в эту фразу.

— Жить захочешь — будешь. — Собеседника сбить с толку было невозможно.

— И что потом?

— Потом — все будет хорошо. Понял? И еще. — Неизвестный сделал паузу.

— Что?

— Найми себе новую охрану, — тихо сказал гость.

— Нафиг? У меня пацаны — лучшие на Рублевке.

— Были. Мне свидетели не нужны.

Листер беспомощно завертел головой, не понимая до конца, что ему сейчас сказали. А когда закончил вертеть, увидел — в гостиной никого нет. Он достал из письменного стола пистолет и осторожными шагами направился в коридор, передергивая на ходу затвор. В дальнем конце дома он нашел то, что раньше было его охраной. Высохшие, словно высосанные страшной силой, трупы. Листер сел и заплакал. Понимая, что он потерял свободу и, возможно, навсегда. Ему показалось, что, может быть, и вся жизнь уже окончена.

Глава седьмая

Вадим устал от долгого и бессмысленного сидения за монитором и начал клевать носом. Чтобы прийти в себя, он решил пойти выпить кофе. Он уже подошел к автомату, установленному в дальнем конце коридора, но увидел, как из лифта вышла Вероника. Малахов малодушно захотел исчезнуть за автоматической кофеваркой.

— Вы что, прячетесь от меня? — Вероника окликнула Вадима, который делал вид, что смотрит совсем в другую сторону. — Вы не хотите со мной разговаривать?

— Нет, не хочу, — резко, даже чересчур резко ответил он. Ответ прозвучал не совсем искренне.

— Почему?

От знакомого голоса у Малахова защемило в груди.

— Ну, представьте себе, что вы мне безразличны, — грубовато сказал он.

— Если бы я была вам безразлична — вам было бы все равно. — Вероника нажала кнопку «Капуччино с шоколадом» на автомате.

Железный ящик начал жужжать и подрагивать. Коридор заполнился запахом кофе, в окошко выдачи выскочил пластиковый стаканчик, и в него полилась молочная пена. Вадим, выйдя из своего укрытия, молча наблюдал, как готовится напиток. Автомат тихонечко запищал. Вероника забрала горячий стаканчик, пригубила кофе и продолжила:

— А ведь видно, что вас переполняют эмоции. Я почему-то вас раздражаю? Я в чем-то виновата перед вами?

— А вы, часом, не психолог?

— Нет, не угадали, по профессии я математик, а тут работаю в айти-департаменте, сисадмином при отделе кадров, — объяснила девушка.

— Я знаю, где вы работаете, — сказал Вадим автоматически.

— А говорили, что я вам безразлична. — Вероника засмеялась.

— Я не говорил… Просто я не хочу, чтобы наше знакомство было чем-то большим, чем знакомство сотрудников. Коллег.

— Вы чего-то боитесь?

— Это вы должны бояться, — ответил Вадим и в который раз мысленно выругал самого себя за несдержанность.

— Вас? Смешно… Я знаю, что более порядочного человека в Центре нет, чего же бояться. У вас нехорошие помыслы относительно меня? — Вероника тихонько засмеялась.

— Спасибо, конечно, но я думаю, вы разглашаете служебную информацию, к которой имеете доступ. Я не могу точно сказать, почему я для вас опасен, но моя интуиция это говорит.

— Я готова рискнуть. — Вероника была решительна, и казалось, что-то заставляло ее не отступаться, даже наплевав на приличия. — Пообещайте хотя бы не убегать от меня в коридорах Центра, хорошо?

— Давайте, раз уж вам так надо. Обещаю.

— Мне так надо, спасибо. — Вероника протянула руку, прощаясь.

Прикосновение к ее ладони словно прорвало плотину, сдерживающую воспоминания. Тяжелые и вязкие. Малахов сдержанно попрощался и ушел в свой отдел.

Минут десять он пытался собраться с мыслями — сидел, обхватив голову ладонями и никак не реагируя на постоянную болтовню коллеги по столу. Тут он понял, что про кофе совершенно забыл, но возвращаться к автомату не рискнул. Потом наконец Вадим собрался, и ткнул в клавиатуру пальцем, активируя компьютер.

— Начальство ждет аналитики по биржевым котировкам во время вчерашнего слета Токийской биржи, — словно сквозь ватную подушку услышал Малахов слова Верховцева. Вадим поднял на него рассеянный взгляд, и коллега понял, что еще одно слово — и он получит «мышкой» по носу.

Вадиму было глубоко наплевать на то, что от него ждет начальство. Ему было совершенно наплевать на коммерческую успешность Центра, на цену офисного планктона и на униформу со стразами. И даже не наплевать. Ему это все было просто противно. И захотелось хоть на секунду, хоть для себя самого окунуться в старую жизнь, старую работу. Вадим глянул на розоватую плешь склонившегося над своей клавиатурой Верховцева, и решение пришло само собой.

Пробежавшись глазами по контактам в коммуникаторе, он нашел Германа и попросил у него вход в старую информационную систему Центра, с помощью которой он привык исследовать ситуацию в мире, искать события, которые могли заинтересовать его и его группу. Тельбизу объяснять ничего не надо было, и через пару секунд Вадим уже был в родном интерфейсе старой системы поиска. Что-то подсказывало ему, что нужно осмотреться и понять реальное положение дел и в Центре, и вокруг него. Впрочем, поиск он начал совсем неожиданно, для самого себя в первую очередь. Вадим понял, что хочет найти хоть кого-то из сталкеров, с которыми сталкивался в Зоне. И задал строку поиска: «картинка сталкер». Специализированный поисковик выдал изображения практически моментально. Вадим пролистал несколько страниц и потом, посмотрев дату и место, где было сделано заинтересовавшее его фото, передал сообщение Герману: «Немедленно собираемся у меня дома. Все». Перед тем как уйти из офиса, Малахов переписал несколько фотографий себе на флешку.

— Я ушел, — сказал Вадим коллеге.

— Куда, еще же не конец рабочего дня, что шефу сказать? — Сосед по столу даже приподнялся, словно хотел задержать Вадима за рукав.

— Скажи, чтобы пошел в жопу, — совершенно спокойно посоветовал Малахов.

Уже издали, подходя к своему дому, Вадим заметил, что группа «Табигон» в полном составе сидит на лавочке у его подъезда и спокойно пьет пиво. А вокруг ходит полицейский и бьет себя время от времени по сапогам дубинкой, словно отряхивая пыль.

— Вы зачем служивого злите? — улыбнувшись, спросил Вадим, когда подошел к друзьям.

— Да не злим мы его, он нас от других охраняет. Проникся политической ситуацией момента, — весело ответила Клава и добавила: — Товарищ сержант полиции, можете оставить пост и идти домой.

— Есть! — ответил полицейский и зашагал в неизвестном направлении.

— Ребята, есть дело, — сказал Малахов, — пошли, поговорим!

— Дай ключи, да. — Герман протянул руку. — Я не хочу разговаривать о деле так, чтобы потом вся округа знала, о чем мы разговаривали.

Вадим понимающе кивнул и отдал ключи.

— Ну что, как жизнь на новом-старом месте? — спросил Тимур, затягиваясь сигаретным дымом. — Тебя уже три дня не слышно и не видно.

— Ну, как… А то ты сам не знаешь. Я так долго не протяну, вернее, не протянул. В общем, мы сейчас поднимемся ко мне, и вы все поймете.

Через двадцать минут открылось окно на четвертом этаже, и залихватский свист Германа позвал всю группу, давая понять, что квартира в порядке.

— Ну, что, вот смотрите. — Герман показал на кучу проводов и электронных устройств на кухонном столе. — Вот это системы прослушки и видеомониторинга. Это наш Центр ставил. Вот это поставила ООН, а вот это фиг знает кто. Чтобы не спрашивали — я пробил по базе номера каждой примочки. Потому и знаю, кто и что ставил. Можно теперь говорить, ни о чем не беспокоясь.

— Ну, что я могу сказать. Марку держишь! — Вадим улыбнулся, у него всегда поднималось настроение, когда он видел, как четко работают его товарищи.

— Есть, шеф! — Герман сделал вид, что отдает честь.

— Садитесь, есть большой разговор. — Малахов пригласил всех в гостиную.

— Вадим, пойдем на кухню. Я поесть приготовлю. А то без закуски пить вредно, — возразила Клава и, не дожидаясь ответа, отправилась на кухню.

— Ясно, — сказал Тимур, — готовить все равно мне.

Клава мыла гору посуды в мойке, не доверяя посудомоечной машине, которую Малахов уже успел установить, Тимур строгал салат, а Герман тщательно сложил в морозилке принесенную водку. Одновременно с салатом Тимур ухитрился приготовить сочные отбивные.

— Я боюсь, что отобью вам сейчас этими фотографиями аппетит. — Вадим включил планшетку и воткнул в нее микрофлешку, содержащую файлы с данными по сталкерам в Москве. — Вот смотрите.

Все собрались вокруг дисплея, Клава даже вытерла о передник руки.

— Это фотки погибших за неделю сталкеров. Как вы думаете, где я такое уже видел? — Малахов поднял голову и посмотрел на товарищей, словно ища у них ответа.

— Я подозреваю, что все это связано с твоим последним визитом в Зону? Или нет? — Тимур отошел к плите и проверил отбивные.

— Ты не подозреваешь, ты знаешь. Только это не Зона, это Москва. Вы понимаете? — Вадим ткнул пальцем за окно, показывая, что Москва — вот она, здесь.

— Это говорит о том, что энампы опять набирают силу, — спокойно сказал Тельбиз. — Мы твой отчет не просто читали. Изучали от корки до корки.

— И что теперь? — спокойно спросила Клава.

Она уже закончила мыть посуду и расставляла на столе тарелки.

— Ребята, мне кажется, что пора брать ситуацию в свои руки, а то она нас возьмет за жопу, — сказал Вадим. — Я хочу просто спросить — вы готовы? Или?

— Секунду. — Клава приложила палец к губам, призывая всех замолчать, и вытащила из кармана джинсов телефон. — Да, Коля, нет, сегодня не выйдет, я занята. Считай, что до завтра. И я тебя.

Она спрятала телефон и подняла глаза на друзей. Все как один одобрительно загудели.

— Клава, у тебя серьезный мужчина появился? — сияя, как медный пятак, спросил Герман.

— Ну, от вас же серьезности не дождешься, — в тон ему ответила Клава. — Короче, давайте о деле.

— Вы готовы? — Вадим повторил свой вопрос.

— Малахов, не нуди, — ответил Тимур. — Позволь мне признаться, ты становишься крайне занудным. Ты что, с нами первый год знаком? Ты что, не понимаешь, что мы ждем от тебя этих слов с того самого момента, как вытащили тебя неизвестно откуда.

Вадим чуть помрачнел, воспоминания опять ударили в сердце, и предательски заболел шрам от стрелы на ключице…

— Все. Приступаем. Герман, вытащить все данные по этим смертям, все протоколы, все камеры наблюдения, все, что не смогли собрать опера. Тимур — по итогам работы Германа взять за зад всех свидетелей и вместе с Клавой их выпотрошить. Вопросы есть?

— Нет.

— Наливай!

Водка подействовала на Вадима как лекарство. Жуткое напряжение, душившее его с момента встречи с Вероникой, начало отступать. Ужин был великолепен. Несмотря на все попытки Тельбиза выяснить у Клавы, кто такой таинственный Коля, ухажер так и остался инкогнито. Герман, делано надувшись, стал ковыряться в своем карманном компьютере.

Опять зазвонил сотовый у Клавы, и она, подозревая, что поговорить ей толком не дадут, ушла в коридор.

— Вадим, я давно хотел тебе сказать. — Тимур воспользовался тем, что все были заняты. — Есть одно интересное побочное действие вакцины.

— Какой? — Вадим не успел переключиться.

— Извини, я просто об этом постоянно думаю, короче, я могу возвращать морфирование, когда хочу. Я о своем морфировании.

— Поясни. — Малахов все понял, но хотел услышать от Тимура детали.

— В общем, у меня есть препарат, я его сам синтезировал, если я его введу себе, то на какое-то время я опять стану тем самым… не знаю, как назвать. Но контроль над сознанием уже достаточно высок. Единственное условие — полнолуние. Видимо, та зараза, что во мне сидит, очень сильно зависима от лунных циклов. — Тимур говорил тихо, словно опасался, что Тельбиз выловил не всех «жучков».

— Ты расстроен? — с легкой иронией спросил Малахов, отрезая сочный кусок мяса.

— Нет. Просто предупреждаю о резервах потенциала группы. — Тимур, рассказав о тайне, которая мучила его, повеселел.

— А ты в Центр отчет написал? — спросил Вадим, хитро прищурясь.

— Нет, я хотел написать, но, боюсь, без стразиков на спине морфа это никого не заинтересует.

— Логично.

Налили по следующей, потом по очередной. Гера в это время был словно в другом мире, что-то его в компьютере сильно увлекло. Наконец он хлопнул себя ладонями по коленям и громко произнес:

— Оба-на! Вот оно!

Группа сгрудилась вокруг маленького дисплейчика.

— В общем, Вадим, извини, я так давно делом занимался, что не вытерпел. Нашел интересное. Недавно в лесопосадке в районе Горок-пять нашли четыре трупа. Симптомы точно такие же, как у одного из экс-сталкеров. Трупы опознали. Это были охранники некоего бизнесмена Липскерова Игоря Самойловича. О том, что охрана ушла с поста, он заявил за два дня до обнаружения тел. Все они были сотрудниками частного охранного предприятия «Трифон». Претензий к нанимателю не имеют, и сейчас у него дежурит новая бригада. Следствие по непонятным причинам пришло к моментальному выводу, что охранники отравились паленой водкой, и дело закрыли. Но вот… тут есть некие особенности, я бы даже сказал, странности…

— Не тяни, трагик. — Клаве не понравилось, что Герман рассказывает, словно читает сценарий фильма ужасов.

— Так вот, — Тельбиз ничуть не обиделся, — в системе видеонаблюдения этого самого Липскерова не оказалось ни одной записи до того дня, когда пропала охрана. Все винчестеры были вычищены.

— И?.. — не выдержал уже Вадим.

— Так вот, Липскеров известен в определенных кругах как Листер. Погоняло это он получил давно. Но именно под таким именем он фигурировал несколько лет в Зоне как сталкер. Очень успешный.

— Ты про записи не закончил, — вставил Тимур.

— Ну да, конечно. Просто формат они сделали быстрый, и много еще на эти диски записать не успели. Я скачал кое-что и восстановил. Вот смотрите.

На ролике вполне удовлетворительного качества можно было рассмотреть небольшое помещение, скорее всего комнату охраны. В какой-то момент открылась дверь, и вошел высокий худой человек. Казалось, охранники не обратили на него никакого внимания. Человек постоял несколько секунд посреди комнаты. Он спокойно наблюдал, как один за другим люди падали на пол. В одно мгновение здоровые мужики превратились в сухие мумии. При этом по экрану бежали сильные помехи, словно пространство в комнате охранников наполнялось, как в грозу, электрическими разрядами. Потом Гера включил другую камеру. Каминный зал, Листер разговаривает о чем-то с тем самым человеком, который заходил в комнату охраны.

— Ну как, знаком стиль работы? — спросил Тельбиз.

— Да, стиль очень сильного вампира. Но вот почему Листер остался жив? Я прекрасно помню еще по Зоне, что после встречи с таким гостем сталкеры погибали так же, как эта охрана.

— Ну что, мы будем так сидеть и гадать, — внезапно вмешалась Клава. — Поехали, поговорим с клиентом.

— Куда, на Рублевку? Да мы не доедем просто, тем более после водки кто за руль сядет? И за руль чего? — возразил Вадим.

— Во-первых, я не пила, вы вообще невнимательные, как все мужики. Во-вторых, мы сюда на моей машине приехали. А в-третьих, что, так и будем тупо пить и ничего не делать? — Напору Клавы никто противостоять не мог.

— Раньше бы я, конечно, Лазненко позвонил, предупредил. — Малахов все еще сомневался, но вдруг, словно переломив себя, сказал: — Поехали, нам ничего не грозит. Пусть они боятся.

— Вадим, давай с утра, да? — резко переменила настроение Клава. — Не уйдет он никуда. Надо подготовиться все-таки. И еще. Ты так и не расскажешь, что с тобой было все эти четыре года?

Вадим помрачнел. Возникший было азарт охотника куда-то испарился.

— Я же говорил, не сейчас. И вообще даже не знаю когда. Считайте, что эти мои четыре года и то, что я об этом помню, — совершенно закрытая информация.

— Ну, как хочешь. Но пока ты не расскажешь — это будет мучить тебя. Я же вижу.

— Потом, — только и смог сказать Малахов.

Глава восьмая

Денег у Листера было достаточно, чтобы оплачивать охрану и дома, и на выезде. И хотя бывший сталкер предпочитал пореже появляться на людях, он разумно решил, что, пока есть возможность, надо поберечься. Заодно можно показать остальным лохам, что он не абы что. Сегодня утром как раз возникла такая необходимость. Эльза, новая подруга Листера, очень настойчиво намекала на то, что у нее нет ни одного достойного колье, и он решил сделать девушке сюрприз. Рублевские магазины он не любил, тем более не хотел светиться и вызывать зависть у соседей, поэтому рано утром он выкатил свою «бентли» из гаража. За ним последовал «мерседес» — кубик с охраной.

Листер почуял недоброе примерно через пятнадцать минут. Он выбрал такое время, когда все шишки с Рублевки в субботнее утро уже проехали по своим шишечным делам, и дорога была относительно пустая. И «субару», которая села на хвост и все время пыталась обойти охрану, будто не знала, кто едет, вызвала недоумение. Охрана передала по рации, что, мол, тут урод один норовит обойти, и попросила разрешения начистить ему рыло. Листер не хотел портить себе настроение. Оно впервые после встречи со странным визитером и гибели охраны было вполне себе нормальным.

— Да пропусти ты эту тачку, — дал он указание водителю «мерса». — Может, нарик какой-то за дозой прется или дите чье-то резвится. Развелось мажоров как мух на помойке.

Кубик охраны перестал перекрывать дорогу назойливому преследователю и пошел ровно. «Субару», словно только и ждала этого, немедленно пошла на обгон. Когда она обошла «мерседес» и должна была пойти дальше — в обход «бентли», водитель «мерседеса» вдруг почувствовал, что теряет управление. Машина вильнула и улетела в кювет. А «субару» встала впритык за машиной Листера.

— Шеф, у нас вся резина в лапшу! — раздалось из динамика связной рации. — Газуй! Мы своих вызовем сейчас.

Вот тут Листер испугался не на шутку. Он вдавил педаль газа в пол, но казалось, что преследователь словно приклеился к его бамперу.

— Листер, тормози, — незнакомый голос донесся из рации. — Поговорить надо.

— Да кто ты такой? — нервно спросил Липскеров.

— ФСБ, — спокойно ответили ему.

— ФСБ так на хвост не садится! — зло ответил Листер.

Через короткое время он понял, что уйти не удастся, и все-таки остановился.

В машину немедленно сел Малахов и ткнул в нос корочку.

— Прикажи охране не суетиться и отменить вызов. Иначе для них все может плохо кончиться, — приказал он голосом, не терпящим возражений.

— В смысле? — не понял Листер.

— Лицензию аннулируем.

Листер нервно пожевал губу и связался со своей охраной.

— Пошли к нам в машину, покатаемся. Потом на место тебя привезем. — Малахов открыл дверцу «бентли», приглашая Листера на выход.

Сталкера усадили на заднее сиденье «субару». Тимур и Тельбиз зажали его с двух сторон. Листера сильно смутило то, что за рулем машины сидела хрупкая женщина.

— Кто вы такие? — Сталкер вложил в вопрос последние остатки воли.

Однако ответа не получил. Машина сорвалась с места и через минуту уже мчалась по проселочной дороге, словно по шоссе, ничуть не снижая скорости. Потом, свернув с проселка, по малозаметной лесной просеке углубилась в чащу.

— У нас к вам один вопрос. — Вадим обернулся назад с переднего кресла, когда «субару» остановилась на глухой полянке. — Кто убил вашу охрану и что он хотел от вас?

— Я ничего не знаю, — немедленно ответил Листер и нервно глянул по сторонам.

— Знаете, после того как он убил охрану, он довольно долго с вами разговаривал. — Малахов посмотрел на Липскерова взглядом плохого или даже очень плохого полицейского.

Листер сник. Он сразу как будто сдулся, хотя держался до сих пор бодрячком.

— Я не знаю, кто это был. Это страшный человек. Он сказал, что будет всегда рядом со мной, — глухо проговорил бывший сталкер.

— А что еще? — не отставал Вадим.

— Он сказал, чтобы я друзей себе завел. А он наблюдать будет. — В голосе сталкера были слышны нотки досады и стеснения, словно за ним уже наблюдали.

— Странный случай вуайеризма, — бросила через плечо Клава.

— А? — Листер ошалело повернулся к Клаве.

— Тебе не понять. Ну и как, завел? — Вадим махнул Клаве рукой, чтобы не отвлекала.

— Ну, да… — ответил Листер так, словно оправдывался. — Вот Эльзе ехал брюлики покупать. А тут вы…

— Не врет, — сказала Клава, не оборачиваясь.

— Ты его потом видел?

— Я и тогда его не видел. Он все время морду прятал, — ответил сталкер.

— Он что-то еще говорил такое, что тебе показалось странным? — Тимур спрашивал, а сам внимательно следил за реакцией Листера.

— Нет… — Тут Листер замялся. — Хотя… Он меня сталкером назвал. Кто сейчас помнит это слово?

— Вот тебе номер телефона. — Вадим ткнул в руки Липскерову визитку, на которой были только цифры. — Если что-то произойдет или ты его увидишь, немедленно звони. Понял?

— Д… да, — дрогнувшим от радости голосом ответил Листер. Он понял, что никто его убивать или даже бить не будет.

Липскерова отвезли к шоссе и невежливо оставили на обочине. Сталкер, давно уже отвыкший стоять по щиколотку в придорожной грязи, выглядел несчастным.

— Что скажете, коллеги? — спросил Малахов после долгого молчания. Машина уже летела мимо Поклонной горы. — Есть идеи?

— Ну, что сказать… — протянул Тимур. — Твои друзья хотят что-то поймать на живца. Вопрос — что?

— Ты, видимо, прав. В общем, толку мало от наших телодвижений.

— Исаак, не валяй дурака, им нужен Федотов, — с сильным еврейским акцентом сказала Клава. — Сталкер, вернее.

— Это я понял. Ну что же, надо ждать, — сказал Вадим и стал отрешенно смотреть в окно на мелькавшую мимо Москву.

Машина мчалась по Кутузовскому проспекту, как всегда, полному машин. Респектабельные москвичи неслись по своим делам в обе стороны шоссе. «Мерседесы», «ё-мобили», дорогие «Лады-приоры» представительского класса — все они были серы от осенней грязи, все были безлики в потоке городского трафика. По обеим сторонам проспекта возвышались перестроенные за последние два года жилые дома. Убавилось пафосных галерей и пентхаузов, между высотками появились небольшие особняки богачей, и бессмысленные бутики сменились скромными гастрономами. Буйство красок осенней листвы уже поблекло, и жилые дома от шоссе отделяла однообразная череда мокрых стволов и голых веток. Еле слышный шум двигателей убаюкивал и уносил Вадима далеко отсюда, в мир, который все еще не отпускал его.

— Гера, поехали к тебе, надо по сети полазить, не возражаешь? — очнулся Малахов.

— Вадим, ты уверен, что моя семья обрадуется нашей толпе? Которая, вместо того чтобы сесть за стол, засядет у мониторов и начнет орать непонятное?

— Тьфу, прости, я еще не привык… Вы же для меня все те же, что и пять лет назад.

— Мы те же, Вадим, — ответил Герман. — Только жизнь на месте не стоит. И я очень надеюсь, что и у тебя все устроится. Как сын, кстати?

— Нормально. Пока он с бабушкой, мне надо хоть как-то быт наладить, потом он ко мне переедет. Ремонт надо сделать, а то мне и самому пока неуютно в этой квартире.

— Без матери, думаешь, ему будет нормально? — Герман играл роль опытного семьянина.

— Без Ольги — точно. Додуматься ребенка в Зону отправить…

— Ладно, не будем теребить больное, — прервала их Клава. — Малахов, только к тебе. Я думаю, Гера сможет войти куда угодно с помощью чего угодно. Я про сеть. А тебе, Вадим, надо подумать о том, чтобы вернуться к нормальной жизни.

— Не пили, — отшутился Малахов.

— Есть, шеф! — Клава невероятным маневром вбила машину на свободное место на стоянке возле дома Вадима.

В квартире Малахов сразу заставил Тельбиза запустить компьютер и с помощью Гериного поисковика начал рыться в базах полиции. Он перебирал поисковые строки, тихо бубнил себе что-то под нос. Рядом сидел Герман и время от времени подсказывал особые возможности системы поиска, он уже давно понял, чего от него хочет Вадим. Клава с Тимуром занялись обедом, не мешая остальным.

— Оба-на! — только и воскликнул Гера, когда удалось получить самые точные данные. — Тема, Клава, идите сюда!

Вадим как раз свел сжатую информацию.

— Что такое интересное нарыли? — Тимур вытер руки о фартук и подошел ближе.

— Ситуация простая. — Вадим повернул монитор так, чтобы было видно всем. — За последние недели произошло несколько загадочных смертей. Полиция не может даже найти зацепку. Все погибшие — бывшие сталкеры, переселившиеся из Зоны совсем недавно.

— За ними охотятся? — спросил Тимур, пытаясь быстро прочесть выведенный на экран текст.

— Очень странные методы охоты. Одного сталкера разрывает пополам его пассажирка с заднего сиденья мотоцикла. Другого рвет на части зверюга, которую не могут поймать. У кого-то выпивают всю кровь.

— Как с охранниками Листера?

— Нет — буквально. Как кровососущее существо выпивает кровь, просто и незатейливо, — ответил Вадим Клаве.

— Что-то общее есть в этих убийствах? — Тимур бросил читать файл.

— Да. Общее есть. Кроме того, что все они бывшие сталкеры, у всех у них начала устраиваться жизнь на большой земле. У них появились друзья. Или подруги. Постоянный круг общения.

— Но ведь Листера как раз просили найти постоянных друзей. Общаться, а не сидеть, как сыч, у себя в доме, — тихо сказал Тельбиз. — Ты хочешь сказать…

— Или у них странный круг общения, или…

— Но зачем это энампам?

— Ну, как. Эмоций, выплеска энергии при таких убийствах достаточно, чтобы насытить самого прожорливого мерзавца.

— Они просто хотят покормиться за счет Липскерова?

— Не думаю. Им что, мало других сталкеров? Тут, видимо, другое… — Вадим смотрел на монитор и чувствовал, как простое и логичное решение все время ускользает от него. — Ты «жучков» на него навешал?

— Да, и на него, и на машину, как на сучку блох, — ответил Герман. — Пока там ничего особенного не происходит. Приехал домой и тупо пьет. Подругу свою послал подальше. Охране даже втык не сделал.

— Как ты успеваешь все это? — удивился Вадим.

— Блютус третьего поколения — дело великое. — Тельбиз вытащил из уха микронаушник. — А сильно я не прислушиваюсь, так что и не отвлекает особо. Вот только есть одна мелкая проблема, я как раз хотел сказать. У нас на машину тоже повесили маячок. Я его, конечно, сразу отправил в пешее путешествие… Но…

— За нами был хвост? — встревожился Малахов.

— Сигнал от маячка активировался уже после встречи со сталкером. Боюсь, что тот самый энамп, что обещал следить за Листером, следит уже и за нами.

— А почему ты молчал? — Вадим строго посмотрел на Германа.

— Потому что если бы я сказал сразу, то не факт, что этот маячок не передал бы эти слова тому, кто его повесил. А так сейчас он едет куда-то на «Жигулях» последней модели. Ты же заметил, что я на парковке чуть задержался.

— Так, впредь никакой самодеятельности. Понятно? — Вадим говорил строго, как когда-то давно, словно былая уверенность возвращалась к нему.

— Ладно, — буркнул Герман. Но было заметно, что он смущен.

— Ребята, я понимаю, что от нашей группы, группы «Табигон», остался только клуб по интересам. — Вадим смягчился, он пытался объединить невозможное — своих друзей в боевую единицу со строгой дисциплиной и субординацией. — Нет Центра, нет и группы. Но я вас прошу об одном. Мы опять должны стать группой «Табигон». И стать ею должны не благодаря штатному расписанию, а в силу долга и присяги. Я надеюсь, вы понимаете, что происходит с Центром?

— Вадим, не надо таких высоких слов, — прервала его Клава. — Мы не изменились. И я очень хочу, чтобы не изменился ты. Вернее, мы верим тебе. И давай больше не возвращаться к таким разговорам. Руководи, командир.

— Все так думают? — уже совершенно несерьезным голосом спросил Малахов.

— А то! — ответил Тимур и почему-то засмеялся.

— Тогда ждем понедельника, я доложу начальству.

— У… — раздалось общее недовольство.

— Выполнять и не возражать. — Вадим был категоричен. — А за воскресенье надо собрать все данные по сталкерам, хотя бы по тем, кто обосновался в Москве.

Глава девятая

Понедельник встретил Малахова суетой на проходной. Сотрудники Центра, практически все незнакомые, большинство в новой форме, сверкая стразами, спешили на свои рабочие места. Никакого академического спокойствия и строгости былых лет не было и в помине. В приемной начальника Центра Вадима встретили недобро. Долго выясняли, кто он такой и зачем ему к руководству через голову начальства. Секретарша была наглая, гражданская и крашеная. Вадиму стоило определенных сил, чтобы вести разговор на обычном человеческом уровне, не применяя никаких спецметодов. В конце концов его согласились принять.

— Зареченский Витольд Матвеевич ждут вас, — сообщила девица, оторвав глаза от монитора.

— Ну, заходи, быстро ты отреагировал! — Голос главного был недружелюбен.

— Отреагировал? — вопросительно произнес Вадим.

— Я тебя минуту назад вызвал. Вот смотри. — Шеф бросил на стол перед собой пачку фотографий, не предложив Вадиму сесть.

На фото был подробный отчет о том, как Малахов со своей группой ловили Листера.

— Это не нашего Центра фото, не думай. Кто тебе позволил устраивать такую самодеятельность? Что ты, капитан, из себя корчишь?

— И не вам мне тыкать, — внезапно вспыхнул Малахов.

Вадиму было мучительно больно за бесцельно уничтоженный чиновниками Центр, за то, что идеалы его жизни преданы, что самые светлые цели стали коммерческими проектами. Он глянул на Зареченского, собираясь высказать все, но тот застыл с открытым ртом, шокированный словами подчиненного.

И тут взвыла главная сирена Центра.

* * *

Небольшой микроавтобус с затененными стеклами остановился у центрального входа в Центр. Из отъехавшей назад широкой дверцы вышел человек в длинном пальто. Пальто было странного покроя, как будто из какого-нибудь сюрреалистического фильма — широкое и бесформенное, до самой земли. Глаза человека скрывали черные очки. Не обращая ни на кого внимания, он двинулся к проходной, держа руки глубоко в карманах. Походка его была неспешная, но и не очень уверенная, словно он все время сомневался — идти вперед или нет. Когда охранник попросил предъявить пропуск, мужчина даже не остановился, а продолжал двигаться, турникет не был для него препятствием. Но у самой вертушки человек остановился и, оглядевшись, замер, словно все его тело окостенело. Лицо странного посетителя исказила дикая гримаса, и тут ахнул взрыв. Из главного выхода в Центр вырвался столб пламени, разметая тех, кто находился на улице. Как только пламя угасло, из микроавтобуса, который перед этим отъехал от входа, вышли еще несколько человек. Они были очень похожи на первого самоубийцу. Так же отрешенно они вошли в здание Центра, почти не обращая внимания на пламя. Через несколько минут раздались взрывы на втором и третьем этажах Центра.

Вскоре третья волна нападающих вошла в истерзанное взрывами здание Центра. Они уже не несли на себе взрывчатку, а были хорошо вооружены. Помещение за помещением они выкашивали автоматными очередями оставшихся в живых сотрудников.

* * *

Зареченский, услышав звон тревоги, побледнел.

— Что это? — сдавленным голосом спросил он.

А в кабинет уже доносились звуки автоматных очередей.

— Откройте оружейную комнату, я боюсь, что нам отсюда просто так не выбраться, — сказал Малахов.

В этот момент он думал только о своей группе.

— Какую комнату? — На лице Зареченского читалось искреннее непонимание.

— Твою мать, ну и идиот! — не сдержался Вадим.

Он, не обращая внимания на слабое сопротивление шефа, подошел к его столу и набрал на одном из телефонов номер. Задняя стенка кабинета уехала в сторону. Зареченский затравленно озирался, не понимая, что происходит.

— Вы разогнали Центр, даже не поинтересовавшись тем, как он оборудован? — зло сказал Малахов.

В открывшейся потайной комнате хранился целый арсенал. Вадим, не задумываясь, вошел в оружейную комнату, взял со стеллажа автомат и подсумок с магазинами и, оглянувшись на Зареченского, выбрал еще пистолет, обычный «макаров».

— Стрелять умеешь? — без всякого пиетета спросил он шефа.

Тот сглотнул, судорожно кивнул и робко принял из рук Малахова автомат.

— Сиди тут и носа не кажи.

У Малахова впервые за долгое время появилось то самое настроение, которое помогало выживать и в этом мире, и в том, где он провел четыре странных года. Легкая эйфория, обострение всех чувств и еще чувство мишени. Вадим понимал, что сейчас ни одна пуля не пропадет зря. Его не беспокоила судьба Центра, не интересовало, кто это и зачем напал на Центр. Он шел спасать друзей. Вадим ударом ноги распахнул дверь кабинета и вывалился в приемную. Боковым зрением он отметил, что секретарша сидит под столом, закрыв голову ладонями, и тихо воет на одной ноте. Еще один бросок, и Малахов очутился в коридоре, со всего размаху ударив дверью об стенку. И тут он услышал спокойный голос:

— Если бы я не отскочил, ты бы потерял врача своей группы. — Прислонившись спиной к стене, стоял Тимур, держа наизготовку пистолет.

— Где остальные? — спросил Вадим, бегло осматривая коридор.

— Герман успел уйти вместе с Клавой в подземный паркинг. Туда вроде эти не рвутся, но… — Тимур тоже говорил отрывисто, стараясь не терять контроля над коридором.

— Кто куда рвется, объясни, — перебил Малахов.

Тимур вкратце описал обстановку.

— Какая часть здания захвачена?

— Почти все отделы. Похоже, что методично убивают всех сотрудников. Административный этаж успели заблокировать, там сейчас эти уроды долбят стальную дверь.

— Тогда… — Вадим решительно вернулся в кабинет шефа.

В оружейной комнате Вадим с Тимуром экипировались по-новому. Малахов заставил и Тимура, и безвольно-покорного Зареченского надеть бронежилеты, не забыв защитить и себя. Поверх жилетов приладили разгрузки с полным боекомплектом. Автоматы заменили на такие же, но с подствольными гранатометами.

— Идем выручать административный отдел. Вы, Зареченский, реально хоть когда-нибудь стреляли из автомата? — строго спросил Вадим.

— Да, — неуверенно ответил Зареченский, неловко пытаясь набросить разгрузку-лифчик поверх бронежилета, надетого на костюм от Кардена. — В летних лагерях, на пятом курсе… У нас военка тогда…

— Ясно, он еще, блин, и в институте учился, — кивнул, поморщившись, Вадим. — Будешь прикрывать нам зад. Тимур, пошли.

Где находился административный отдел, Вадим хорошо помнил, хотя бывал раньше там редко. В сейфах администрации хранились все личные дела, и поэтому входные двери на всякий случай дублировались мощными стальными защитными перегородками. Эта защита и спасла сотрудников. Кроме главной двери, укрепленной громадными бронелистами, был еще второй, черный ход. Он служил на случай пожара в здании и всегда оставался запетым. Пройдя по узкой черной лестнице этажом выше, Вадим, Тимур и Зареченский оказались у этой запасной двери в администрацию, запертой на кодовый замок.

— Код знаешь? — рявкнул Вадим на Зареченского.

— Да, сейчас, — нервно ответил тот и, достав из кармана сотовый телефон, стал рыться в записях.

— Вы все секретные коды в телефоне храните? — зло спросил Тимур. — А пин-код кредитки не пишете на ее обороте случайно?

— Ну, эээ… — Шеф был полностью деморализован.

Через несколько секунд Зареченский все-таки нашел нужную запись и набрал код на замке. Пискнув, сработала электроника, освобождая замок. Вадим хотел пойти первым, но Тимур решительного отстранил его и, распахнув дверь ударом ноги, влетел в помещение. Оттуда донесся приглушенный женский визг. За Тимуром, уже понимая, что путь свободен, вошел Вадим и последним, дико озираясь, — Зареченский.

В углу сбились кучкой несколько женщин — сотрудниц отдела. А в стальные щиты главного входа один за другим бахали удары с той стороны — помещение штурмовали, пытаясь выломать дверь.

— Все на черную лестницу и по ней на парковку, — скомандовал Вадим. — Там вас прикроют.

Женщины сидели не шелохнувшись. Видимо, страх их парализовал. Но тут раздался знакомый голос:

— Девочки, выполнять! Все за мной!

Вадим не удивился. Где-то в подсознании он помнил, что Вероника работает в этом отделе, и где-то там же, в подсознании, он ни на секунду не прекращал беспокоиться о ее судьбе.

Блейзер на плече у девушки был разорван, она была легко ранена, но не обращала внимания на кровь. Вероника мельком глянула на Вадима. И от этого краткого взгляда у Малахова по коже пробежали мурашки.

Сотрудницы админотдела гуськом потянулись на выход. Последней была Вероника, она, проходя мимо Вадима, шепнула: «А ведь от судьбы не уйдешь», и улыбнулась. Вадим не сдержался и грустно улыбнулся в ответ.

Когда все скрылись за стальной задней дверью, Малахов закрыл ее и заблокировал замок.

— Открыть главный вход сможешь? — спросил он Зареченского.

— Так там же эти? — с ужасом ответил тот вопросом на вопрос.

— Можешь или нет? — повторил Вадим.

— Ну, коды есть, но ведь… — Зареченский опять достал свой сотовый и с видом приговоренного к смерти стал искать код.

— Разговорчики! Выполняй! Автомат дай, — подогнал его Вадим, увидев, что директор собирается возразить.

Шеф отдал оружие Тимуру. Озираясь и вздрагивая при каждом ударе в бронированную защиту, Зареченский стал набирать код на пульте слева от громадной стальной двери.

— Неудачное расположение пульта, — буркнул тихо Тимур и отступил на шаг назад.

И он, и Вадим уже приготовили оружие. После того как пискнул замок, ждать пришлось долю секунды. Под очередным ударом дверь распахнулась, приплюснув к стене Зареченского. Ни на секунду не задерживаясь, Малахов и Рымжанов открыли шквальный огонь, время от времени хлопая подствольными гранатометами. Несколько нападающих успели упасть внутрь помещения, перегородив путь остальным. Скоро проход был практически завален трупами, а из коридора по ту сторону двери уже вырывалось пламя. Выпустив еще по магазину в пространство коридора, друзья поняли, что живых нападавших больше не осталось. В возникшей тишине явственно слышался вой сирен, видимо, к зданию Центра подтягивалась полиция и кареты «скорой помощи». Вадим и Тимур, осторожно пробираясь среди трупов, пошли на выход.

В конце коридора их остановили бойцы спецназа — в полной экипировке, в шлемах с опущенными забралами. Малахов и его товарищ не сопротивлялись, когда их повалили на пол и защелкнули наручники. Они прекрасно понимали, что сейчас лучше ничего не объяснять — никто их слушать не будет. Совершенно невежливо их поставили на ноги и поволокли по взорванным искореженным помещениям Центра на улицу, где сразу же запихнули в автозак. Но друзья относились к происходящему как к временному неудобству, прекрасно понимая, что все скоро решится как надо. И вправду, через час машина все еще никуда не поехала, дверцы распахнулись, и Вадима с Тимуром освободили с кучей извинений. Командовал спецназовцами плотный полковник. Он был смущен и всячески пытался загладить неловкость. В какой-то момент он даже попытался отряхнуть пыль у Вадима с плеча, сделал это очень неловко и покраснел.

— Идемте, с вами хочет поговорить руководство, — пригласил полковник обоих, показав рукой в сторону группы гражданских. От нее отделился полноватый человек в строгом, с иголочки, костюме. За ним, почтенно держа дистанцию, последовали остальные. Судя по тому, что этого человека, кроме свиты, сопровождали еще человек десять охраны, он был очень большой шишкой.

— Вы Малахов? — спросил важный господин.

— А кто спрашивает? — не очень вежливо отозвался Вадим. И почувствовал, как Тимур дергает его за рукав.

— Извините, я думал, вы меня знаете. — Полноватый улыбнулся. — Президент Российской Федерации Саломатин Вячеслав Николаевич.

— Это вы меня извините. Я долго был в отъезде и не в курсе дел в России. — Вадим смутился, но взял себя в руки и состроил на лице глубокое сожаление. — Я Малахов Вадим Петрович. Сотрудник Центра. Только, похоже, Центра больше нет.

— Мне доложил глава Центра о вашем вкладе в спасение сотрудников. Вернее, о том, что вы их спасли. Выражаю вам благодарность от имени всего народа России. — Президент пожал руки сначала Вадиму, потом Тимуру.

— А что Зареченский? — спросил Малахов. — С ним все в порядке?

— Его увезла «скорая», у него сильные травмы лица и вывихнут большой палец на правой руке. Еще раз спасибо вам.

Президент дал понять, что аудиенция окончена, и удалился со своей свитой к черному лимузину.

— Ну что, все живы? — раздался за спиной голос Клавы. — Это не вы расплющили главу Центра? Он как под прессом побывал.

— Ну, видимо, в этом есть и наш вклад, — нарочито серьезно произнес Тимур. — Но, по-моему, его просто дверью прихлопнуло.

Все четверо пошли и присели на краю тротуара, на бордюре. Как бывало много раз, группа «Табигон» выбралась из очередной непростой ситуации, и теперь им надо было просто посидеть вместе несколько минут, покурить и поболтать ни о чем.

— Вадим, о тебе девушка одна все время спрашивала, из тех, что вы в администрации освободили, она вот просила позвонить. — Герман достал из кармана бумажку, где был записан телефон. — Вероника ее зовут. Я бы на твоем месте…

— Я бы не хотел, чтобы кто-то оказался на моем месте, — мрачно произнес Малахов, но бумажку с номером телефона взял. — С ними все в порядке?

— Да, вполне, — ответила Клава, которая внимательно слушала их разговор. — Но всех увезли в госпиталь. Надо проверить на травмы, да и помощь психолога не помешает.

— Кто нападал — не ясно?

— Двоих удалось взять живьем, они или под наркотиками, или… Ты помнишь, как выглядели зомби, там? — ответила Клава.

— Ну, не забыл.

— У этих поведение такое же, хотя биологически они вполне в порядке. — Клава развела руками.

— Ты думаешь, опять психотронка? — Малахов попытался закурить, но оказалось, что все сигареты в его пачке сломаны и искрошены в труху.

— Ой, Вадим, ничего не думаю, — вздохнула Клава. — Ты знаешь, за эти годы безделья, вернее, нет, идиотской деятельности, я отвыкла думать, как раньше.

— Придется привыкать назад. — Вадим усмехнулся. — А что, у нас даже фляжки с коньяком нет?

— Нет, — уныло протянул Герман.

— Сейчас. — Клава встала с бордюра и громко окликнула одного из спецназовцев, все еще слонявшихся возле Центра.

— Так, представьтесь, — приказала она спокойно, глядя прямо в глаза военному. — Звание, имя, фамилия.

— Лейтенант Фролов, — немедленно доложил спецназовец.

И тут Клава совершенно неожиданно протянула ему руку, он пожал ее, но Клава не стала выпускать ладонь военного.

— Вот что, Фролов, ты сейчас пойдешь вон в тот магазин, там еще все окна выбиты взрывной волной, и купишь нам бутылку коньяка. Только самую лучшую. «Хеннесси». Денег не плати, скажи, что президент велел, понятно? Ты же видел, как президент страны с нами разговаривал и наделил полномочиями.

Спецназовец без колебаний отправился выполнять. Через пять минут друзья, устроившись на бордюре, пустили бутылку по кругу.

— А ты все-таки форму держишь. Вот так с ходу ввести в ступор подготовленного воина. Молодец! — сказал Вадим, принимая коньяк из Клавиных рук.

— Это я по работе соскучилась, — ответила Клава.

Глава десятая

Странное чувство охватило Вадима, когда он вернулся вечером домой. Никогда еще за все время его работы в Центре он не попадал в такую ситуацию, как сегодня. Прямо из пекла, после смертельно опасной схватки он оказался дома. В спокойной, уютной, хоть и требующей ремонта московской квартире. Практически всегда его работа, миссии его группы проходили вдали от своего жилья, вдали от Москвы, во всяких горячих или безумных точках планеты. Работа не заканчивалась сразу, по звонку, всегда после трудных операций был хотя бы небольшой период, когда напряжение спадало постепенно. А здесь… словно съездил на войну на трамвае. Сел на «пятерку», проехал две остановки, сошел на фронте, померз в окопе, сходил в штыковую атаку, а потом опять — дождался трамвая, купил талон, пробил его компостером… На этой мысли Малахова одолел сон.

Выспаться Вадиму так и не дали. В полночь его поднял телефонный звонок. Звонили из Администрации президента и сообщили, что за ним выслали машину. Президент Саломатин просит немедленно прибыть к нему на совещание.

Не успел Малахов положить трубку, как раздалась трель домофона — машина уже ждала внизу.

С сиреной и эскортом из двух полицейских автомобилей президентский транспорт летел по ночной Москве, разгоняя поздних водителей по обочинам дороги. Очень скоро колонна въехала через Боровицкие ворота в Кремль. Охрана только отдала честь, не проявляя никакого желания проверить документы. Молодой человек, встретивший на входе в резиденцию, без всяких слов повел Малахова по коридорам. И вот Вадим вошел в кабинет главы государства. Кроме президента, там находились еще два человека — военный и штатский. Их Малахов тоже не знал в лицо, как не знал несколько часов назад президента.

— Очень рад, что вы согласились в такое время приехать ко мне, — слегка манерничая, поприветствовал Вадима Саломатин. — Я думаю, вы этих господ тоже не знаете. Председатель ФСБ господин Мятников и министр обороны генерал-полковник Тульев.

— Очень приятно, — сказал Малахов. — Чем обязан?

— Сегодня произошел самый страшный теракт за последние много лет. Москва всегда была наиболее безопасным городом мира. И что больше всего удручает, нападению подвергся Центр, гордость нашей разведки. — Президент говорил так, словно делал заявление для прессы. С металлом в голосе и чувством глубокой ненависти к террористам.

— Да? — с нескрываемой иронией произнес Вадим. — А я думал, что это гордость коммерческих структур и эффективных менеджеров.

Президент поморщился, не поняв, о чем говорит Вадим.

— Я чего-то не знаю? — Саломатин сердито глянул на Мятникова.

Худой председатель ФСБ в дорогом, скорее уместном на светском рауте, чем на совещании у президента, костюме нервно поправил оранжевый галстук и сдавленно ответил:

— В последнее время произошли некоторые естественные изменения в наших структурах, скорее инновации, чем изменения, конечно. Вы понимаете, недостаток финансирования…

— Вы что, блин, из уникальной организации балаган сделали? — Президент взревел. — Я этому Центру отдал несколько лет своей жизни, а вы!..

И тут у Вадима сработала фотографическая память — он вспомнил, что лет десять назад видел этого человека. Он действительно был сотрудником Центра.

— Чем занимался Центр последнее время? — Саломатин взял себя в руки и спросил уже спокойно.

— Мы переместили деятельность в сферу финансовой разведки, чтобы иметь возможность предупредить возможный кризис… Кроме реальной превентивной деятельности, это приносило хорошие деньги. Я в отчетах писал о том, что организованы консультативные услуги.

— А чем занимались сотрудники, та же группа Малахова, например? — не отставал президент.

— Я не знаю, кто такой Малахов, я его раньше не видел, но все оперативные группы, в отсутствие необходимости в других занятиях, в основном работали на коммерческие проекты, — быстро ответил начальник ФСБ, раздраженно зыркнув в сторону Вадима.

Саломатин тяжело вздохнул и сел в свое кресло.

— Вадим Петрович, может, вы знаете, чем Центр спровоцировал эти события? — спросил он Малахова.

— Боюсь, что могу только предположить. Но еще боюсь, что это строго конфиденциальная информация, — просто ответил Малахов.

— Вы хотите сказать… — Мятников не выдержал и оборвал Вадима.

— Я хочу сказать, что информация, которой я обладаю, имеет стратегическое значение. И если она попадет в коммерческие структуры, которые, как я понимаю, вы представляете, то…

— Да что ты себе позволяешь! Ты кто такой вообще? — Начальник ФСБ, не стесняясь присутствия главы государства, вскочил и рванулся к Малахову.

— Сидеть! — заорал Саломатин. — Вы, Мятников, повышаете голос на генерал-майора ФСБ, дважды Героя России и вообще рискуете тем, что этот человек вас сейчас убьет одним пальцем. И я не буду возражать. Возможно, награжу даже. Не вас.

— Дважды Герой, — вмешался Тульев, которого взволновало совсем другое, — как такое может быть?

— Для работников Центра все возможно, — резко ответил президент. — Это же надо такое! Я уверен, что работа идет, что Центр все так же на острие борьбы, а тут… Вадим Петрович, пройдемте в защищенную комнату.

Они скрылись за небольшой дверцей в дальней стене кабинета. Это была особая комната с высшей защитой от любых способов несанкционированного прослушивания.

— Садитесь, рассказывайте. — Президент указал на кресло у журнального столика и сам сел напротив.

Малахов постарался подробно рассказать о начатой работе. С самой первой экспедиции в Зону, с поисков Золотой сферы и неожиданного сопротивления со стороны неизвестных структур. Вадим рассказал о том, как уже после международного скандала, спровоцированного этой неизвестной организацией, практической потери контроля над Зоной, ему пришлось вернуться в Зону в поисках этого таинственного врага. Рассказал он и о тайном Ордене энампов — энергетических вампиров, стремящихся к всемирному господству, и о последних эпизодах со сталкерами и этими энампами в Москве. Саломатин слушал внимательно, только однажды на секунду остановил Вадима и, достав сигареты, закурил. Вадим тоже не отказался.

— Скажите, вы тему энампов давно прорабатывали? У вас есть материал? — спросил президент, когда Малахов окончил рассказ.

— Так получилось, что я смог заниматься этим только в порядке частного расследования. Но в итоге я написал подробный отчет после того, как был эвакуирован из Зоны. Ну, можно сказать, что из Зоны. Это долгая история. Но реально фактического материала нет. В документе только мои личные воспоминания. Нынешнее руководство Центра, как мне кажется, его даже не изучало.

— Я уже шесть лет не работаю в Центре и, видимо, не в курсе тех событий.

— Я думаю, не было и нет никаких препятствий тому, чтобы этот отчет оказался у вас на столе…

— Да не в отчете дело. У меня просто в голове не укладывается, что организация, которая была главным центром сдерживания, главным превентивным инструментом, так бездарно просрана. А где Лазненко?

— Вы помните его? — Вадим вдруг почувствовал, что это ключевой момент всего разговора, что сейчас появился шанс на то, что Центр возродится. — Говорят, он на пенсии и работает где-то охранником.

— Говорят? Вы не удосужились его найти? — Саломатин удивленно посмотрел на Малахова.

— Какой смысл? Прийти к Лазненко в гости с бутылкой и провести душещипательную беседу на тему «Бойцы вспоминают минувшие дни»? — пожал плечами Вадим. — Чтобы у него защемило в сердце от тоски по старым временам?

— Давайте поступим так. — Президент резко изменил тональность беседы, заговорил как человек, привыкший отдавать только приказы. — Вы в составе своей группы продолжаете работу, вам не будет отказа ни в чем. Я в свою очередь постараюсь навести порядок в Центре.

— А может, — замялся Малахов, — если уж наводить порядок, то кто же лучше Лазненко это может сделать? Верните его в работу.

— Разумно. Тогда делаем так. Разыщите его к завтрашнему утру. Всю информацию вам дадут немедленно. Транспорт, поддержка, как я сказал, любая и неограниченная. Вам надо выспаться?

— Нет, только оповестите мою группу и доставьте ее сюда, хорошо? А пока пусть ваши люди найдут мне Лазненко, ну, скажут мне, где он сейчас.

— Эх, не зря о вас еще тогда легенды ходили. Вы все-таки уникальный сотрудник. Полчаса — и вы уже даете указания президенту России. — Саломатин улыбнулся.

— Ну а если кругом ни одного надежного человека нет, с кем работать? — в тон ему ответил Вадим. — Не с начальником же ФСБ?

— Да, с ним точно не надо. Я уже давно собирался с ним разобраться. Настало время. Все, идите в комнату отдыха, поспите немного, пока доставят ваших сотрудников. Я думаю, к тому времени и адрес Лазненко найдут. И еще. При любой неожиданности выходите на прямую связь, код «Табигон». Это я специально для вас резервирую.

Вадим прошествовал через весь кабинет, даже не взглянув на вытянувшихся по стойке «смирно» министров, и в сопровождении секретаря пошел в комнату отдыха. Там на большом кожаном диване он моментально заснул. Нервное напряжение безумного дня и накопившаяся за последние недели усталость словно улетели в пропасть.

* * *

В шесть часов утра микроавтобус с затененными окнами летел по пригородному шоссе к гаражному кооперативу «Ветеран службы». Клава скрепя сердце разрешила вести машину водителю из президентского гаража. Она не любила, когда была на службе, доверять руль кому бы то ни было. Группа «Табигон» в полном составе ехала на встречу с Лазненко. Когда до цели оставалось еще километров двадцать, их обогнала колонна из четырех автомобилей. Несмотря на серьезные номера микроавтобуса, водители колонны вели себя достаточно нагло и притерли машину к обочине.

— Ни хрена себе! — возмутился шофер, провожая взглядом наглецов. — Ну, сейчас вы мне доездитесь!

Он взял в руки микрофон коротковолновой рации спецсвязи и попросил разобраться с неизвестными лихачами.

— Тут пост через километр. Посмотрите, что с ними гайцы сделают, — хохотнул водитель.

Через километр действительно был пост. Прямо на шоссе лежали патрульные, вокруг них растекались лужи крови. Сам пост полыхал, как после взрыва…

— Соедини с президентом, — резко сказал Малахов.

Шофер сразу понял, что тут спорить нельзя, и немедленно произнес в микрофон бессмысленный набор слов, который, видимо, позволял связаться с высшей властью, и передал связь Вадиму.

— Код «Табигон», — не колеблясь произнес Малахов.

— Президент отдыхает, — ответили с той стороны. — Дайте вводную.

— По трассе М-1 от Дорохово движется колонна из четырех автомобилей. Вероятная цель — кооператив «Ветеран службы». Ими уничтожен пункт ДПС на… — Вадим глянул на водителя.

— На восемьдесят восьмом километре.

Вадим повторил цифры и продолжил:

— Колонну остановить.

— Есть, — ответили в рации.

Через две минуты над микроавтобусом, вжимая грохотом в кресла машины, промелькнул военный вертолет. Уже на самом подъезде к кооперативу удалось нагнать то, что еще совсем недавно было автоколонной. Горящие остовы машин, труппы на шоссе, задумчивые полицейские, неизвестно откуда тут взявшиеся. Они слонялись на месте происшествия в бесплодных попытках понять, что же здесь случилось.

Кооператив «Ветеран службы» встретил группу глухими воротами и тишиной над уютными крышами скромных дачных домиков. Вадим, не задумываясь, нажал кнопку под надписью «Охрана». Немедленно из скрытого динамика ответили:

— Заходите, ребята, рад вас видеть. — Голос у Лазненко не постарел и не изменился.

Малахов очень боялся увидеть вместо бывшего шефа пенсионера, потерявшего интерес к жизни и мотивацию к действиям. Но «Табигон» встретил именно тот Лазненко, которого они помнили, строгий и подтянутый. Только в уголках глаз появились злые морщины.

— Вы нас ждали? — не выдержал Тимур.

— А почему бы и нет? Можно сказать, что заждался, — с усмешкой сказал Николай Петрович.

— А… — Вадим хотел что-то спросить, но передумал и сказал прямо: — Пора возвращаться в Центр.

— А вы что, ребята, думаете, я тут дачи сторожу, как ваш нынешний шеф говорит? Или поверили, что я раздавленный судьбой военный пенсионер? — улыбнулся Николай Петрович.

Генерал Лазненко выглядел так, что сразу стало понятно, что Зареченский врал.

— Да-да, пора Центр возвращать, — строго сказал он. — Пойдемте ко мне, поговорим.

Лазненко прикрыл небольшую дверь в массивных воротах и пропустил товарищей внутрь кооператива. Воздух здесь, за городом, был пронзительно чист и пах ранними холодами, первыми льдинками на почках и прелой, чуть прихваченной морозом листвой. А из леса тянуло мокрой корой вековых сосен. За оградой расположился обычный дачный кооператив за одним исключением — недалеко от ворот находилось здание, слишком массивное для дачного домика, больше похожее на бункер.

— Я подозреваю, Николай Петрович, что этот каземат и есть сейчас место вашей работы? Построили в свободное время? — с легкой улыбкой спросила Клава. — С квартальных премий откладывали?

— Да, танк для фронта за деньги артиста, — отшутился Лазненко, а потом совершенно серьезно продолжил: — Отходные пути надо готовить заранее. И запасной аэродром. А когда стали собираться над Центром демократизационно-коммерческие тучи, мы и построили этот так называемый садовый кооператив. Благо, финансирование Центра никто не смел контролировать.

— Так это не дачи? — изумился Тельбиз.

— Всему свое время, — с напускной таинственностью ответил Николай Петрович.

Малахов видел, что генерал очень рад, что они приехали, что он соскучился по своим коллегам. И еще было ясно, что скоро Центр возродится.

Вход в бункер был закрыт люком, скорее всего когда-то изготовленным для морского судна — с комингсом и запором с электроприводом. Но Лазненко не спешил входить.

— На всякий случай у нас предусмотрена активная защита. После того, что случилось с тобой, Вадим, нам нужно было ждать чего угодно. Останьтесь здесь на секунду.

Он вошел в бункер, и через мгновение небольшие решетки по обе стороны от люка, которые все приняли за вентиляционные, открылись, и наружу выехали стволы крупнокалиберных пулеметов.

— Это так, для начала, просто демонстрация минимальных возможностей. — Лазненко показался из бункера. — Теперь заходите.

— Так вот, — продолжил он, — это скорее для отпугивания бешеных собак. Система защиты нашего периметра включает, кроме всего прочего, и твой радиоголографический сканер с синтезированной апертурой, помнишь, Гера?

— Это тот самый, на котором вы меня поймали еще студентом? — Гера одновременно и удивился и обрадовался.

Много лет назад Тельбиз, еще студент, нашел на задворках университетской военной кафедры сложную локационную систему, результат неудачной научно-исследовательской работы. Согласовав с начальством, он решил модернизировать ее, заодно оформив как дипломную работу. Эта модернизация окончилась тем, что Герман сделал сканер, который видел сквозь стены в соседних зданиях. Включая тайные помещения Центра. Естественно, Геру немедленно вычислили, работу прикрыли, но для него это послужило началом службы в Центре.

— Ну, конечно, не тот гигантский монстр, а его современный вариант. Вот посмотри, с пульта управления я могу сюда картинку перевести. — Генерал показал на большой экран, стоящий в прихожей бункера. Его все приняли за телевизор.

На экране появилась картинка, скорее похожая на компьютерную симуляцию — угадывались деревья, ограда, автомобиль, шоссе. Но все выглядело, как будто просвеченное рентгеном.

— Вон водитель ваш, шустрый, уже докладывает президенту, что доставил. — Действительно, полупрозрачная фигура за рулем машины у ворот явно беседовала по телефону.

— Президент — бывший наш… — начал Малахов.

— Вадим, ты думаешь, я этого не знал? — засмеялся Лазненко. — Я всегда отслеживал судьбы сотрудников, покинувших наш Центр. И не покинувших — тоже.

— Все это скорее похоже на фильм про Джеймса Бонда, — сказал Вадим. — Хеппи-энд для героя.

— Согласен с тобой, выглядит как рояль в кустах, — согласился Николай Петрович. — Но извини, только то, что мы тут сидели безвылазно и практически бездеятельно, и спасло наши силы. Иногда надо некоторое время посидеть, как мышь под веником, и не отсвечивать. И ждать, когда твоя работа, да и ты сам понадобишься. Нельзя суетиться. А теперь, я надеюсь, можно выходить на легальное положение.

— Чего вы боялись? — недоумевал Малахов. — Я так понимаю, что в любой момент можно было обратиться к президенту напрямую и восстановить Центр.

— Вадим, ты забыл, что случилось с вами в Зоне в две тысячи двенадцатом? — Генерал отключил системы наблюдения и погасил экран монитора. — Ты думаешь, они отступили?

— Я был абсолютно уверен, что они как минимум обезглавлены. И силы у них сильно подорваны, — тихо произнес Малахов с нотками сомнения в голосе. — Я вообще полагал, что о них мы навсегда забудем.

— Может, вы хоть немного введете нас в курс событий? — Клава прервала их беседу. — Если уж мы хотим продолжать работу, то должны хоть немного понимать, о чем вы тут говорите. Хоть немного знать о событиях, которые привели к нынешнему положению дел.

— Ты не рассказывал своей группе? — В голосе Лазненко промелькнуло удивление.

— Не все, — покачал головой Малахов. — Ведь многое из того, что произошло, может быть только моими собственными ощущениями, а не реальностью. Поэтому я позволил себе рассказать коллегам только объективную часть событий.

— Какую? — не отставал Лазненко. — Учти, что твой отчет я читал. Только я и читал.

— Что ситуация с провалом миссии группы в две тысячи двенадцатом была связана с деятельностью тайного общества энергетических вампиров. Людей с экстраординарными способностями и не менее экстраординарными потребностями, — монотонно стал пересказывать Малахов. — И что теперь мы опять, судя по всему, снова имеем с ними дело.

— Ты рассказал про встречу с магистрами энампов? Про то, что ты сделал? — спросил генерал.

— Да что там говорить…

— Люди, чтобы вытащить тебя из Зоны, рисковали жизнью, ты мог бы им больше доверять, — покачал головой шеф.

— Не все, что я узнал там, в Зоне, может быть полезно. Извините. Все знают, кто сейчас наш враг, и я думаю, этого достаточно, — не согласился Малахов.

— Вадим, ты можешь, конечно, не говорить всего, твое право. Но если бы… — начал Тимур.

— Да и не надо ему ничего говорить, — оборвал его Лазненко. — Есть человек, который может рассказать объективную картину событий.

Николай Петрович достал из кармана коммуникатор и набрал на нем сообщение.

— Вот, позаимствовали идею у Зоны, — указал генерал на наладонник. — У нас тут своя внутренняя сеть.

— И сообщения о смерти Шипа-Семецкого регулярно приходят? — улыбнулся Тимур.

— Нет, мы такое фильтруем. Я свидетеля позвал. Он уже четыре года у нас в Центре работает. Здесь, у меня в Центре, не в той профанации…

Через минуту скрипнули петли входного люка, и в бункер вошел громадный мужчина. Байкалова, хоть располневшего и поседевшего, Малахов узнал сразу.

Глава одиннадцатая

— Ну, здоров! — Байкалов обнял Вадима, чуть не раздавив в объятиях. — Я бы давно тебя обнял, но начальство не разрешало. Все ждали момента.

— Ну, ты и разъелся! Что, без охоты на вампиров спортом не занимаешься? — Вадим похлопал Дмитрия по округлившемуся боку.

— Это комок нервов, — очень строго ответил тот.

— Так, Дима, пожалуйста, подробно расскажите вашу версию событий две тысячи тринадцатого года в Зоне.

— Что, опять? — делано удивился Байкалов. — Ну, ладно. Кратко, для тех, кто не совсем в теме.

— Да в теме мы. — Клава ожидала, что сейчас ей будет прочитана банальная лекция из сети, которых она начиталась в последнее время несметное количество.

— Послушай, Клава. И вы, Тимур с Герой. Вадим может просто поскучать, — сказал Лазненко. — Хотя идем, я тебе покажу наши «дачки», а молодежь пусть послушает.

Байкалов дождался, когда Малахов и Лазненко уйдут, и начал свой рассказ, предварительно откашлявшись, как лектор в Доме культуры.

— Всю историю человечества существуют легенды о вампирах. Причем только легенды. И сказки всякие. Никаких реальных или более-менее серьезных документов об их существовании найти нельзя. Но вы никогда не задавались вопросом, почему эти сказки такие живучие? Почему существует устоявшийся образ вампира, почему время от времени наступает просто безумный интерес к этим вампирам?

— У вас, судя по всему, отработанная лекция, — усмехнулся Тимур. — А мне-то про них не надо так издалека.

— Ладно, согласен, в присутствии самого Доктора не стоит, но я привык подробно. Я на самом деле плохой рассказчик. Так вот. Несколько лет назад некая частная организация приложила максимальные усилия для того, чтобы создать в Зоне наиболее экстремальную атмосферу. По-простому, сделать из Зоны филиал ментального ада и, кроме того, получить в нее полный доступ. Полный доступ для этой частной организации. С этой организацией мы сейчас снова столкнулись. Это неправительственная интернациональная группа. Это настолько могущественное объединение, что может контролировать даже целые страны. Это люди, которые не могут жить без внешней энергии для поддержки своей психики, своей, скажем так, жизненной силы. Им нужна психополярная подпитка. Я не думаю, что вам нужно объяснять понятие энергетического вампира. Именно о них я и говорю.

— Вадим рассказывал, что они способны убивать людей. И следы их деятельности мы обнаружили здесь, в Москве. — Клава кивнула.

Она уже поняла, о чем речь. Но Клаве не нравилось то, что совершенно новый человек проводит инструктаж, который обычно делал Малахов.

— У этих вампиров, или как их Вадим назвал, энампов, особые способности?

— Именно. Одному достаточно тебе настроение испортить, и его собственное поднимется. Другому уже нужно устроить скандал, иначе он спать спокойно не сможет. А вот представь себе, что человек получает возможность, скажем, способность, получать больше и больше энергии от визави, которого он приводит в возбужденное состояние. Энамп — энергетический вампир — начального уровня, имеется в виду, что он уже осознает, кто он такой, может в течение нескольких минут уложить человека без сознания. И тот будет уверен, что просто сердце прихватило. Но им очень важно получать качественную энергию, энергию человека в моменты наивысшего возбуждения. Страх, страх и только страх делает для энампа добычу наиболее желанной. Ну и кроме того, им важна безнаказанность. Тогда можно творить все, что угодно. И энамп имеет больше возможностей проявлять свои способности в условиях, когда ему ничего не грозит.

— А эти убийства? — спросил Тимур. — Это же…

— Нет, такое не каждому энампу под силу, это работа высшей касты. Элита этого отродья может, только почуяв у человека зачатки страха, раскрутить так, что через несколько минут от жертвы остается только расслабленный высохший труп с выпученными от ужаса глазами. И работать они могут сразу с десятком доноров. Именно вот эти, из высших, и рвались в Зону. Я повторюсь, их союз пустил свои щупальца по всему миру, во многие правительственные организации. Можно сказать, что это одна из тайных движущих сил мира. Вернее, не движущих, они реально деструктивны, а владеющих миром сил. Черная сила.

— Вы ими давно занимаетесь? — спросила Клава.

Тимур почему-то засмеялся.

— Что смешного? — удивилась Клава.

— Я видел, что делает Бай с ними. — В глазах у Тимура прыгали искорки. — Чувствуется, что подготовка та еще у него.

— Этим занимаются много поколений моих предков. И поверь, человечество им обязано. Обычно вампиры высшей касты очень малочисленны. Но всегда хорошо организованны и объединены.

— Но вред, который они приносят, ничто по сравнению с главной целью существования их организации. Этот Орден, организация этих сволочей, существует с единственной целью, направленной только на одно: не прозевать появление высшего вампира. Вампира высшей силы.

— А высший, — спросил Гера, — от остальных только силой отличается или еще чем?

— Высший всемогущ. Вампир поглощает человеческую жизненную силу так, как мы дышим. Он просто может сожрать человечество за несколько дней и перейти в практически нематериальную форму. В форму невещественного сгустка темной энергии.

— Я так понимаю, пока им не удавалось? — с иронией в голосе поинтересовался Тельбиз, но моментально осекся, увидев укоризненный взгляд Клавы.

— А тут мы подошли к самому интересному моменту. Мир симметричен.

— И существует… — подсказала Клава.

— Антивампир. Кроме энампов в том смысле, как я объяснил, существуют и люди, которые, часто сами того не замечая, тоже поглощают энергию у своих собеседников, но энергию совершенно другого толка. Вспомни, вы небось встречались с такими? — Бай обращался к Клаве, видя в ней самого благодарного слушателя. — Общение с некоторыми людьми успокаивает, снижает агрессию, ну, не мне вам рассказывать.

— И конечно, у таких людей нет никакой организации, как обычно водится? — спросила Клава. — Это только зло выстраивается в стройные ряды и ходит с плакатами типа «хайль», «гэть» ну, или что там еще модно…

— Нет, к сожалению. Они себе живут потихоньку и никого не трогают. Так ведь всегда в мире, ты права. Мерзавцы объединяются в стаи и становятся опасны, а те, кто может им противостоять, они каждый сам по себе.

— Вот ты, — Тельбиз незаметно перешел на «ты», — говорил что-то о высшем…

— Да, они его ждали в Зоне. И он пришел.

— И?.. — риторически спросил Тимур, уже поняв, что сейчас услышит.

— Вадим уничтожил и высшего, и всю верхушку энамповского сообщества.

— Ты хочешь сказать… — начала Клава.

— Да, Малахов — высший позитивный вампир. Или называйте его, как хотите.

— И он этого стеснялся? — удивленно спросила Клава. — Боится, что мы будем высматривать, не растут ли у него клыки в лунную ночь?

— Я думаю, что, во-первых, он не очень в это верит сам, а во-вторых, те четыре года, когда он был… Он говорил вам, где он был? В его отчете об этом ни слова. — Байкалов вопросительно глянул на собеседников. — Кстати — никаких клыков не бывает.

— Нет, он что-то невнятное сказал, вроде в пространственном континууме… — ответил Гера.

— Изначально была гипотеза, что он вернулся в прошлое. Найденная им сингулярность должна была это позволить. Но я боюсь, что все оказалось не так. Но ладно. Важно одно — энампы опять объединились. И начнут охоту за Вадимом.

— А почему за Малаховым? — удивилась Клава. — Они же даже не знают, что он жив. Он же пропал в Зоне без вести. И никто о нем не слышал четыре года.

— Не факт, что не знают. А если и не знают до сих пор, то узнают в ближайшее время. — Байкалов внезапно сник, видимо, устал от долгого монолога. Он не был хорошо подготовленным лектором. — А ни у кого нет сигары?

— А сигарету — нет? — спросил Герман, протягивая пачку.

— Нет, — с сожалением ответил Дмитрий. — В общем, ребята, вы все поняли?

— Да уж понятней некуда, — кивнул Тельбиз. — Опять мы на острие войны.

Глава двенадцатая

— Пока им Дима все расскажет, мы по кооперативу погуляем, — сказал Лазненко, плотно закрывая вход в бункер. — Покажу тебе наши владения. Кстати, я знаю, что ты с Байкаловым в Зоне встретился и в курсе того, что вы там вдвоем делали. Поэтому я и взял его к себе на работу.

— А откуда вы знаете? Ведь я нигде ни о чем таком не рассказывал.

Даже в отчете, который Малахов писал в то время, пока находился в реабилитационном центре, он постарался обойти все подробности своего пребывания в Зоне, а тем более о встрече с Байкаловым и схватке с энампами.

— Ну, скажем так, есть некая организация тут, в Москве, она мониторит всех, кто был в Зоне, кто оттуда вернулся. У меня пока мало с ней контактов, там какие-то трения в верхах, но именно из этой организации мне и дали сигнал насчет Байкалова. Ну, ладно, это не так важно. Так как тебе здесь? — Лазненко широким жестом обвел поселок.

— А вы это так и называете — «Кооператив»? — спросил Вадим.

— Отчасти это правда. Я собрал здесь основное ядро Центра, эти люди гарантированно были бы уволены. И сделали мы нечто вроде товарищества на паях. Ну, это, конечно, условно.

— А почему вы…

— Не связался сразу с тобой? Я не был уверен, что тебя не чипировали. Иначе бы за тобой хвостом тянулись все, кто заинтересован в нашем обнаружении. Но ты действовал настолько стремительно, что опередил и нас, и в общем-то их тоже.

— Их? — насторожился Малахов.

— Я про твоих вампиров.

— Да какие они мои? — махнул рукой Вадим. — И где они теперь? Кучка идиотов, которые странным образом пытаются восстановить Орден.

— Ну как… твои, теперь уже совсем твои… — Лазненко замолчал и переменил тему. — Пойдем дальше, я расскажу, что у нас тут есть.

Садовый кооператив состоял из двух десятков аккуратненьких домиков, построенных в минималистическом стиле. Для обычного поселка, построенного городскими жителями в лесной зоне, он выглядел странно. Никаких огородов и садиков, только чистые, засыпанные мелким гравием дорожки и ухоженные газоны. Вадим отметил, что в каждом здании установлен мощный кондиционер. Кроме того, нигде не было спутниковых тарелок — обычного атрибута дачных построек. И высокий забор, полностью скрывавший городок от посторонних глаз, тоже говорил о том, что здесь стоят не совсем дачи.

Под ногами чуть слышно похрустывал мелкий белый гравий, покрывающий дорожки между домиками. Газоны, словно вчера постриженные, ярко зеленели, несмотря на позднюю осень, только местами на траве желтыми пятнышками лежали опавшие листья берез из соседнего леса. Из него доносился запах мокрой осенней коры. Голые ветки шелестели на ветру.

— Вот тут, — Лазненко показал на центральный дом, выкрашенный в веселенький розовый цвет, — у нас главный компьютер. Да не смотри ты так иронично. Конечно, все под землей.

— Я вот одного не понимаю. Ведь, судя по этому райскому уголку, здесь чуть ли не полноценная копия Центра. — В голосе Малахова проскользнуло легкое раздражение. — Тогда почему, сохраняя такую мощь, Центр бездействовал?

— Это неправильный подход. — Лазненко помрачнел. — Центр ни на секунду не прекращал активной работы — даже тогда, когда я ушел в формальную отставку. А потом…

— Вы ведь и пальцем не шевельнули, чтобы мне помочь добраться до энампов. А я…

Вадим замолчал, в памяти промелькнули месяцы его жизни в Киеве. Работа частным детективом, под чужим именем, в чужом городе. Он вынужден был скрываться после провала первой миссии в Зоне. Месть тайных хозяев Зоны была реальной опасностью. Энампы, проникшие своими щупальцами во все правительства и все структуры мира, были готовы в любой момент нанести смертельный удар.

— А в итоге ты вышел на след и уничтожил всю верхушку их организации. Разве это плохой результат? — Лазненко посмотрел на Малахова, словно пытаясь ему что-то объяснить без слов. — Понимаешь, Вадим, мы тогда уже были под плотным колпаком энампов. Один неосторожный шаг — и нас бы прихлопнули как таракана тапком. На тебя, находящегося, считай, в полном подполье, была вся надежда.

— Не чувствовал я этой надежды. Я чувствовал себя так, словно меня бросили один на один с Зоной.

— Байкалов мне рассказал, какая у тебя была идея с сингулярностью. — Лазненко опять резко изменил тему разговора. — Но ты ни слова после возвращения не сказал, что же было там, в тумане разорванного колеса обозрения.

— Мне очень сложно объяснить, что это было. И уж никак не путешествие во времени.

— А что? Ты хоть слово можешь внятно сказать? Ты был четыре года там, в небытии. Только невероятное стечение обстоятельств позволило тебя вытащить оттуда. Твой сын…

— Да. Не Центр, не друзья… — с горечью произнес Малахов. — Двенадцатилетний мальчишка.

— Как только Байкалов был принят в Центр, мы сразу же начали разработку операции. Понимаешь, это уже шло не через официальный канал. Заикнись мы хоть словом… А тут твой сын как раз устроил в Зоне полный дурдом. Весь в тебя. И все-таки — ЧТО ТАМ БЫЛО?

— Ничего. Там не было ничего. Единственное ощущение — все это время я был частью всеобщего сознания. Коллективного сознания человечества. В прошлом, нынешнем и будущем. — Вадим неожиданно для себя самого сказал то, в чем боялся признаться все это время после возвращения из Зоны.

— Ты какую-то мистику рассказываешь. — Лазненко откровенно разочаровался.

— Мистику? — Малахов грустно улыбнулся. — Я несколько лет в этой мистике находился. И многое помню. Из прошлого. И из будущего. А знать будущее… не пожелал бы я вам такого… Все, закончим этот разговор.

— Пока? — спросил Лазненко. — Пока закончим, да?

Вадим промолчал.

— Надо браться за дело, — внезапно с энтузиазмом в голосе произнес шеф. — Будем Центр возрождать.

— Да уж, — вздохнул Малахов. — Видели бы вы, что там от Центра осталось.

— Да видел-видел. Думаешь, я только по телевизору новостные программы смотрю? Нападавшие, а я на сто процентов уверен, что они были или под наркотическим, или под гипнотическим воздействием, рвались к архиву личного состава. Нам удалось его заблокировать.

— Вам?

— Ты опять сомневаешься в наших возможностях, — усмехнулся генерал. — И вас туда мы впустили.

— Так ведь Зареченский код набирал, я думаю, и его бы хватило.

— У этого клоуна руки тряслись так, что он не смог бы и ширинку расстегнуть. Кстати, она была у него не застегнута, — зло сказал Лазненко. — Мы отслеживали твое перемещение. Ну, не твое, конечно, а членов твоей группы. Они чипованные. Но я не сомневался, что ты там, с ними. Вероника нам сразу потом сообщила.

— Вероника? — не понял Вадим.

— Да, она была ответственна за связь с тобой. Готовила нашу встречу. Но ты что-то уж сильно от нее шарахался. — Лазненко развернулся и направился обратно к главному бункеру. — Ты что, стал женщин бояться?

— Нет, — мрачно буркнул Малахов. — Я не ее боюсь… Не будем об этом.

— Ладно, потом вернемся к этому вопросу. Поверь, Вадим, я вижу, что тебя что-то мучает и сжигает изнутри. А мне нужен тот самый Малахов, который работал со мной много лет. Я предлагаю этот разговор перенести на потом, хорошо? — Лазненко сказал это так, что было понятно — никакого ответа он не ждет.

Когда Малахов и Лазненко вернулись в бункер, там уже шла спокойная беседа. Байкалов окончил свой доклад о сообществе энампов и сейчас рассказывал, слегка приукрашивая, самые яркие моменты из рейда его и Вадима в Зоне, когда верхушка энампов была уничтожена.

— Ну, что, главный навигатор уже подробно объяснил, куда мы летим? — спросил Вадим, войдя в бункер.

— А? — не понял Байкалов.

— Сразу видно, что ты ничего не понимаешь в фантастической литературе, — засмеялся Малахов. — Тебе бы у покойного Шипа поучиться. Так вот, классический прием в литературе прошлого века для того, чтобы быстренько ввести читателей в курс дела, командир космического корабля говорит своему экипажу: «А сейчас наш главный навигатор расскажет нам цель нашей экспедиции».

— Иди ты в жопу, — весело ответил Бай.

— О, это по делу, — тоже обрадовалась Клава. — Так что, начинаем новую жизнь?

Клава сказала это и вдруг смутилась. Никогда до сих пор она не разговаривала с Лазненко в неформальной обстановке. Для нее генерал был непререкаемым авторитетом и руководителем Центра. Никогда раньше в присутствии самого Лазненко она не позволяла себе вольностей в словах. И сам Николай Петрович это понял.

— Я боюсь, действительно жизнь будет новая, — грустно произнес он. — Но я бы хотел…

— Николай Петрович, я бы предпочел работать именно в том Центре, который у нас был, — внезапно вмешался Тимур.

— И я, — добавила Клава.

— И я, — сказал Герман.

— И я, — внезапно вставил Байкалов.

— Вот только тебя еще нам не хватало, — сказал Вадим и рассмеялся. — Ты сигарами «Кохиба» развалишь весь бюджет Центра.

— А что, сигары оплачивают? — обеспокоился Бай.

— Тебе — да. — Лазненко оказался в курсе привязанностей Байкалова. — А вот Клаве…

— А что мне? — Клава никак не ожидала, что разговор переключится на нее.

— Ну, раз уж сегодня день сюрпризов… — Лазненко хитро глянул на Клаву. — То к президенту мы поедем не на его машине. Зачем портить автохозяйство гаранта?

— В смысле? — переспросила Клава, но по голосу чувствовалось, что она догадывается, в чем дело, а может, просто надеется на чудо.

— Раз уж мы возвращаемся к старому стилю работы, я попросил бы вас, Клавдия, принять материальную часть, — Николай Петрович, широко улыбаясь, жестом предложил всем выйти из бункера, — с целью обеспечения функционирования группы «Табигон». Кстати, первый мой приказ будет о восстановлении функционирования вашей группы. За мной, — сказал он и зашагал твердым, почти строевым шагом в дальний конец поселка.

Остальные молча отправились за ним. Генерал провел группу по дорожкам мимо аккуратных одинаковых домиков в глубину кооператива. Там он остановился у сооружения, похожего на что-то среднее между ангаром и гаражом с широкими воротами. Эти ворота наводили на мысль, что внутри хранится техника. Лазненко, выдержав драматическую паузу, нажал кнопку на стене. Гибкие ворота улетели вверх, и из ангара мягко выкатилась машина. Видимо, Николай Петрович заранее продумал и отрепетировал этот театральный выезд. Из машины вышел водитель, отдал честь генералу и удалился в сторону жилых домиков.

— Ну вот, это то, что я сохранил для вас, специально для вашей группы, — сияя от удовольствия, представил генерал. — Автомобиль УАЗ «Сталкер». Последняя разработка Центра совместно с заводом. Последняя во всех смыслах. Производилась в полной секретности. Настолько полной, что машину нам удалось вывезти сюда, и никто ее не заметил. Принимайте, Клавдия! А название «Сталкер» вы сами понимаете, откуда взялось. После рейда «Патриота» по Зоне следующая модель, несомненно, должна была называться «Сталкер». А как же еще?

Клава, измученная за последние годы своими карточками для курсов по экстремальному вождению, осторожно, словно боясь спугнуть, подошла к машине. Провела пальцем по глянцу дверцы с водительской стороны.

— Движок? — обернулась она к Лазненко.

— Холодный термояд, — просто ответил Лазненко. — Реактор неизвлекаемый, но запаса хватит на несколько лет.

— Можно ключи? — Клава протянула ладонь.

Ключей как таковых не было, был только маленький пульт управления. Клавдия открыла дверь и исчезла внутри салона. От «Патриота», потерянного в Зоне, машина отличалась более стремительными очертаниями и явно большими колесами. Стекло на водительской двери опустилось, и Клава позвала Тимура:

— Тима, идем, будешь разбираться в вооружении.

— Герман, там без тебя не обойтись. Связь, навигация — все обновлено, так что давайте подключайтесь, — пригласил Лазненко к работе Тельбиза.

— Мы решили отказаться от мини-ганов в крыльях машины, — начал Лазненко, — уж очень сложная была система отвода гильз. Поэтому сейчас у нас здесь под каждым крылом установлены совершенно новые системы стрелкового оружия.

Генерал сел на водительское кресло и нажал кнопку на руле. Откинулись щитки на крыльях, и наружу из-под каждого выехали стволы странного, невиданного до сих пор оружия.

— Это совершенно новая система кассетного заряжания. — Лазненко любовно провел пальцем по толстому матовому стволу. — Идея состоит в том, что в казенную часть помещается сразу с десяток боезарядов. Один за другим. И здесь уже нет ни затвора, ни автоматики перезаряжания в традиционном смысле этого слова. Электроникой активируется каждый заряд, и темп стрельбы может быть практически любым. А в это время второй ствол заполняется кассетой. Пороховой заряд — безоболочечный, только что-то вроде пыжа между патронами. Но это еще не все новое, что есть в нашей машине.

Генерал вышел из автомобиля и остановился у капота.

— Ну, здесь, как обычно, полный набор навигации, радары бокового обзора и, естественно, — Лазненко запустил с брелка очередную электронную систему, на крыше машины раскрылся небольшой люк, — ракетная система. Мы отказались от навесного багажника, теперь все у нас смонтировано в крыше кузова. Ракеты универсальные, поражают как наземные, так и воздушные цели. Система лазерной подсветки цели в трех диапазонах спектра. Ну и само собой, улучшенное управление, бронированный кузов, тут мы использовали нанокомпозиты. И, конечно, фирменная УАЗовская сборка, гарантированное качество которой знают все. В общем, Клава, владейте!

Генерал несколько церемонно передал брелок Клаве.

Глава тринадцатая

Суббота — это родительский день, как называл его Андрей. Он ждал отца. Мальчик понимал, что у папы сейчас много дел на работе, и он будет подолгу задерживаться по вечерам. А в отцовской квартире надо сделать ремонт, потому что, пока она пустовала, там все превратилось в труху, как говорит бабушка. Поэтому ему временно придется жить у нее. Но с другой стороны, у бабушки жить здорово. Она почти все разрешала, помогала делать уроки и никогда не кричала из окна: «Андрей, иди кушать!», как кричали друзьям по двору. А в выходные всегда приходил отец, и это был праздник.

Малахов сегодня твердо решил выполнить обещание и начать строить с сыном радиоуправляемую модель самолета. Выяснилось, что магазин, где можно купить набор для строительства, находится недалеко от жилья матери. Так что не было нужды везти подарок издалека. Магазин «Моделист» занимал первый и подвальный этажи большого здания брежневских времен. У Вадима от изобилия просто разбежались глаза. Но шустрый приказчик быстро решил большинство проблем, и через полчаса Малахов вышел на улицу с громадной коробкой, перевязанной подарочной лентой.

Вадим остановился на пороге и осмотрелся. Ему хотелось отдышаться после напора продавцов, покупательского азарта и кондиционированного воздуха в магазине. Он уже пожалел, что пошел выбирать подарок один, ведь Гусенку, наверное, тут очень бы понравилось. Но, как сказал приказчик, это только стартовый набор, и придется еще много чего докупать, и он еще придет с сыном сюда, и не раз. Нужно радиоуправление, краски и краскопульт и, в идеале, настоящий мотор внутреннего сгорания.

— С покупкой вас, Вадим! — Напротив Малахова на тротуаре стояла Вероника.

— Вы… — Малахов неловко замолчал.

— Нет, я вас не преследую, не бойтесь. Я живу в этом доме. — Девушка с улыбкой показала куда-то на верхние этажи здания, в котором располагался магазин «Моделист». — Так что скорее вы меня преследуете.

— Нет, у меня мать живет вот там. — Малахов в свою очередь показал на дом на противоположной стороне улицы. — Я к сыну пришел, проведать.

— А я просто вышла купить кофе, как раз, оказывается, рядом с вашим домом. — Вадим знал, что магазин «Чай-кофе», очень хороший, находился неподалеку в цокольном этаже жилого дома. Почему-то это его развеселило.

— Ну, тогда придется нам вместе туда идти, — улыбаясь, сказала Вероника. — Потому что, если мы сейчас пойдем порознь, на расстоянии трех метров, это будет совершенно по-идиотски выглядеть.

— Да, конечно, почему бы и не пойти, — согласился Малахов. — В этом же нет ничего предосудительного. — Он спустился на тротуар и спросил у Вероники: — Что же вы сразу не сказали, что должны были установить для меня связь с Лазненко, я уже стал думать черт-те что.

— Что именно? — Вероника, уже собравшаяся идти, остановилась и внимательно посмотрела на Вадима.

— Ну, что вы просто меня клеите, — не совсем вежливо признался Малахов. — Нет, извините, я не то имел в виду. Ну…

— А вы считаете, что во взаимоотношениях мужчины и женщины инициатива всегда должна быть за мужчиной?

— Да нет, — замялся Вадим. — Извините, я, видимо, говорю глупости. Понимаете, Вероника, в последнее время у меня не очень удачно сложились взаимоотношения в семье, и я, ну, в общем… Я, видимо, совсем неправильно разговариваю и веду себя с женщинами.

Они двинулись по улице налево к ближайшему переходу.

— Ваша рука? Как? — спросил Вадим после паузы.

— Рука? — с легким испугом спросила Вероника.

— Вы были ранены тогда, в Центре. — Вадим показал на плечо девушки.

— А, вы об этом. — В голосе Вероники почувствовалось облегчение. — Да ерунда. Скобку наложили, перебинтовали, и все.

Вадим неожиданно для себя вдруг почувствовал, что покраснел. Он представил рану на хрупком плече Вероники, как ее зашивают, эту рану, и смутился.

— Вот уж никогда не думала, что вы настолько впечатлительны. — Вероника заметила смятение Малахова.

— Нет, просто я считаю, что это были мужские разборки. И вы невинная жертва. Так не должно быть.

— А что — это были мужские разборки? — удивилась Вероника. — Кстати, вы нас спасли, и…

— Это моя работа, — совсем не к месту брякнул Вадим.

— Не изображайте из себя героя мультфильма про суперменов. Я ведь хорошо знаю, кто вы и что вы. Вы делали работу, к которой привыкли. Которую умеете делать.

— Извините, я просто говорю глупости, — грустно сказал Малахов, понимая, что он не может и не хочет прерывать этот странный разговор. — Ой, я что-то повторяюсь.

— Пустое, не обращай внимания, — незаметно перешла на «ты» Вероника. — И еще…

— Что? — Малахов остановился, словно приготовился услыхать что-то важное.

— Ну вот, опять ты на дыбы… Я никогда не знала, какой был Центр раньше, но мне кажется, что благодаря тебе, твоей группе, организация опять станет тем, для чего она предназначена. Когда в нашей жизни были люди, которые могли взять ответственность за будущее, за наше будущее.

— Не надо патетики, то, что мы делаем… — Вадим задумался, — жалкое и вялое сопротивление.

— Хоть что-то. Другие и на это не способны. Извини, если я что-то не то спрошу. У тебя сын с бабушкой живет. А его мать? У вас проблемы?

— После того, как Андрюшка побывал в Зоне, она решила не утруждать себя его воспитанием, — просто объяснил Малахов.

— Твой сын был в Зоне? — В голосе Вероники скользнуло то ли удивление, то ли страх.

— Да, — просто ответил Вадим. — Он меня оттуда вытащил. Только не спрашивай: «И как?»

— В твоем деле все засекречено с того момента, как твоя группа вошла в Зону в две тысячи двенадцатом, — с сожалением сказала Вероника. — С того момента, я так понимаю, и началась деградация Центра.

— И хорошо. Хорошо, что засекречено. А то бы ты знала, что сейчас разговариваешь с человеком, публично казненным осенью двенадцатого года.

Вероника почему-то засмеялась. Весело и беззаботно.

— Ты просто прекрасно выглядишь для казненного столько лет назад, тебе, наверное, надо было сейчас быть таким. — Вероника высунула язык и закатила глаза. Потом не выдержала и засмеялась. — Я понимаю, почему Лазненко сказал, что от тебя зависит не только судьба Центра. Ой, а мы переход прозевали…

И вправду, переход через улицу со сплошным потоком машин остался в ста метрах позади.

— Вот видишь, я тебя заговорила… Ты извини. И извини, что я так… ну, нагло себя вела. Ты был неприступный, а мне надо было очень быстро с тобой наладить контакт. Вот я и того… Хотя… — Вероника замолчала, видимо пытаясь найти слова. — Все на самом деле не так.

— Ты и дальше будешь работать с кадрами? — Вадим сделал вид, что пропустил слова Вероники мимо ушей. — Я имею в виду, в отделе кадров.

— Нет, конечно. Отдел аналитики возрождается в исходном виде. Я буду… надеюсь, буду там работать.

— Это хорошо. Перекладывать бумажки, мне кажется, не очень веселое занятие.

— А ты сыну подарок купил, да? — Вероника тронула уголок коробки с самолетом.

— Да, мы будем делать с ним радиоуправляемую модель.

— А движок? Электрический или?.. — Девушка словно обрадовалась, что нашла новую тему для разговора, далекую от служебных дел, от страшных событий последних дней.

— Нет, я хотел бы, чтобы самолет был настоящий, с бензиновым движком.

Вероника засмеялась.

— А ты раньше занимался авиамоделизмом? — с сомнением спросила она.

— Нет, а что?

— Никогда моделист не скажет «бензиновый движок». Движки на моделях или калильные, или компрессорные. Вот из этого и надо выбирать…

— А ты откуда знаешь?

— А я в детстве сильно этим увлекалась. Только не такими, современными радиомоделями, а гоночными.

— А… — Вадим просто оторопел. — А какой мне движок тогда покупать?

— Покажи, что у тебя в коробке. Просто коробку покажи. — Девушка протянула руку к покупке Малахова. — Ясно… Ну, тут у тебя вообще выбора нет. Это не моделизм, это игрушки для богатых.

— Я не пойму, чем тебе не нравится эта модель?

— Это игрушка. Не модель. Модель строится из тонкой модельной фанеры, бальзы, крылья или лавсаном или японкой покрываются. А это… Вот ты купил за большие деньги набор, потом за еще большие купишь мотор, потом тяговые машинки, потом радиоуправление. Сборка вообще плевая — все защелкивается на своих штатных местах. И летать эта штука будет, как утюг на веревочке. А вот когда самолет, сделанный своими руками от и до…

Глаза у Вероники загорелись, словно она рассказывала о некоем таинстве, в которое была посвящена только она одна.

— Ну… мне-то выбирать не приходится. Я буду делать с сыном эту модель, — с сожалением ответил Малахов.

— Слушай, Вадим, а может… Хотя нет, — махнула рукой Вероника.

— Что?

— Я бы могла свои старые чертежи тебе отдать и… Ну, в общем, ладно, ты неправильно поймешь. Я тоже хочу строить настоящую модель. Ту самую, из детства. Ты, ну, только не думай, что это что-то другое.

— Вероника, извини, это совсем не то, что ты думаешь. Просто… Ну, — Вадим не мог, может быть, впервые за всю жизнь сформулировать то, что он хотел сказать. — Я устал от того, что близкие мне люди… страдают.

— Но с чего ты взял, что ты мне близок? Что мы близки? И если я хочу с твоим сыном строить модель, то это вправду совсем другое.

— Не спрашивай. Есть вещи… Ладно, а как твои чертежи можно получить?

— Да проще простого. Я могу тебе через сеть кинуть. Сегодня же приду домой и сразу кину.

— Я сейчас тебе адрес… — Малахов стал рыться в поисках клочка бумаги, на котором он смог бы написать свой электронный адрес.

— Не смеши. — Вероника сделала движение рукой, словно ловила что-то из эфира. — Я — и не знаю твоих адресов? Только мы опять возле моего дома.

Вадим осмотрелся и понял, что они опять прошли мимо перехода.

— Ладно, иди домой и шли все по модели. А то мы так будем до завтра ходить туда-сюда. — Малахов сказал это, но голос предательски дрогнул.

— Нет, я теперь прослежу, чтобы ты перешел дорогу, когда надо. Я же должна тебе рассказать, там одними чертежами не обойдешься, нужно знать порядок сборки.

Они опять, в который раз, двинулись по направлению к переходу.

— Там нужно строго соблюдать последовательность. Надо начать с того, чтобы нарезать нервюры из тонкой трехслойки. Ну, это фанера такая. Лучше всего сделай сыну какой-нибудь короткий нож. Скальпель, например. Только ручку замотай чем-нибудь, а то от мозолей жизни не будет. А когда нервюры нарежет, надо…

— А может, я тебе просто дам скайп сына, и ты его будешь консультировать? — прервал Веронику Малахов.

— Ну, тоже можно, а вот потом… — Вероника настолько увлеклась воспоминаниями о том, как она сама делала авиамодель, что казалось, она превратилась в маленькую девочку.

— Извини, вот переход. — Вадим пересилил себя и остановился на светофоре. — Я должен идти.

— Да, конечно, извини, я столько болтала. — Девушка покраснела, это было заметно и в тусклом дневном свете осенней Москвы.

— Мы будем друзьями, да? — Вадим произнес избитую фразу и сразу пожалел об этом.

— Я думаю, что обычно женщина при таких словах должна зарыдать, но… да, будем. Будем друзьями. Человек человеку друг, товарищ, брат, сестра и волк. Ненужное зачеркнуть, — со смехом ответила Вероника. — И еще, не бойся за меня. Пока.

Вероника резко повернулась и зашагала по направлению к своему дому.

* * *

— Папа пришел! — заорал Андрей, когда услышал сигнал домофона.

Малахов специально никогда не брал ключей у матери и всегда звонил, когда приходил к ней. Он был уверен, что человек должен хранить ключи только от своего дома.

— Ну, наконец. — Низкий, грудной голос матери был насквозь пронизан иронией. — Я уже думала, что ты никогда не решишься перейти улицу.

— Я… это сотрудница, мы случайно встретились, — смутился Вадим. — И нехорошо подглядывать.

— Я не подглядывала. Но когда по пустынной осенней улице туда-сюда ходит парочка с покупками, сразу мысли появляются. — Мать сказала это, не глядя на сына, но явно с нескрываемым интересом.

— Ой, она кофе так и не купила, — вдруг вспомнил Малахов. — Нет, это просто сотрудница.

— Я что, спорю, тебе лучше знать, что и где покупают твои сотрудницы. Которые просто сотрудницы, — ответила мать. — Иди руки мыть, обедать пора.

— Какой обед утром? — удивился Малахов.

— Ты два часа по улице шатался. В то время как Андрюша тут сидел и гадал, что же ты ему купил, завтрак давно кончился. — Мать, как всегда, была иронична и непоколебима.

После обеда Вадим уединился вместе с сыном в бывшей своей комнате. Там они торжественно открыли коробку и стали изучать содержимое. Малахов углубился в инструкцию, слушая между тем, что говорит Андрюшка. В школе все нормально, ребята нормальные, только программа немножко другая, но бабушка помогает.

— Не деретесь? Я имею в виду — ты в школе как с пацанами?

— Ну, вначале как всегда. А потом… Ну, в общем, я и не дрался особо, но потом он упал, и у него пена пошла.

— Кто, куда? — Вадим оторвался от инструкции. — Ты о чем?

— Так получилось. Там в старшем классе был один такой, он самый крутой в школе был… — Мальчик говорил немногословно, сдерживаясь, но было понятно, что ему хочется поделиться с отцом, но стесняется.

— В старшем — это в каком? — Малахов отложил в сторону модель и сел напротив сына для серьезного разговора.

— В… — Андрей замялся, — в десятом.

— Ты подрался с десятиклассником? Ты шутишь?

— Да нет. — Сын замялся опять, и у него на глаза навернулись слезы. — Это придурок, его все Боцманом зовут, он крутой, рисовать умеет и пьет вино на перемене, его все боялись. И ему кто-то сказал, что я был в Зоне. Я не знаю, кто. Я никому, я же тебе обещал! Ну вот он после уроков и… Ну, они меня на задний двор привели и говорят, ты такой крутой, докажи. И Боцман тоже, вышел вперед, сам с сигаретой, и говорит, ну, ударь меня, ударь, раз ты такой крутяк и в Зоне был. Ударь меня! А я не хотел драться. А он говорит, да ты меня и тронуть побоишься, шкет. Он меня шкетом обозвал. И еще нехорошим словом.

— Каким? — Вадим непроизвольно смял инструкцию в кулаке.

— Папа, лучше тебе не знать, — ответил сын. — Он и говорит опять — попробуй меня тронь. Я его и тронул пальцем.

— И?

— Он сразу заорал: «Ой, убивают, посмотрите, меня сам великий сталкер убил, ой, больно, ой, боюсь!» А потом вдруг позеленел, именно позеленел, мне даже страшно стало, упал и забился на земле в судорогах. Все думали, что это типа шутка такая. Но я знал, что он сейчас умрет. Я ему помог подняться и похлопал по спине, не знаю почему. Он в себя пришел и убежал. Он, наверное, стеснялся, потому что… обделался… и уписался. Но никто ничего не понял. Только уже неделю его в школе нет… Но он и раньше ходил редко.

— Ты осторожней, сын, ты же… — Малахов помрачнел, понимая, что Зона не отпускает ни его, ни его сына.

— Да я ничего. А что, надо было убежать? — задиристо спросил Андрей.

— Ну… Ладно. Вот смотри, тут написано, что надо соединить деталь 7-16-2 с деталью 3-47-314-бис. Правда, нет ни рисунка деталей, ни… — Вадим развернул инструкцию к модели и стал водить по ней пальцем.

— Папа, а модель где сделана? — В голосе мальчика явно читался подвох.

— Ну, — Малахов совершенно безысходно стал изучать коробку, — во Вьетнаме.

— Тогда я думаю, надо соединять все, что соединяется. По инструкции все равно ничего не поймешь.

Гусенок совершенно уверенно взял в руки две половинки фюзеляжа и, слегка нажав, соединил их.

— Ну вот, уже почти самолет. Папа, а я думал, что самолет сложно строить! Я вот читал, что там есть лонжероны.

Это, видимо, раньше было так, а сейчас… — Вадим еле сдержался, чтобы не сказать «общество потребления». — Вот теперь надо крылья приделать, а тут…

— Ой, — упавшим голосом сказал Андрей. — А крылья только изнутри крепятся, а тут уже защелкнулось… Сейчас расщелкну.

Через пять минут у них на столе лежали живописные обломки треснувшего фюзеляжа и сломанное крыло.

— Но ведь есть же крутой клей «Аттак», — упавшим голосом сказал сын и внезапно переменил тему. — А у нас в классе новенький. У него тоже нет матери.

— Что значит нет матери? Тоже? У тебя есть мама, только она живет в другом городе. У нее своя семья, и она счастлива в этой семье.

— А он у бабушки с дедушкой живет. У него погибли и мать, и отчим, совсем недавно. Вроде нормальный парень, но, в общем, меня с ним посадили, а я не хочу с ним сидеть. Не нравится мне этот Стас. Я как из школы иду, так словно без воздуха сидел целый день. — Мальчик попытался еще раз приладить одну деталь к другой, уже без всякой системы или конкретной цели. — Ой, и это сломалось! Папа, а запчасти к этой модели продаются?

— Так. Во-первых, старайся не вспоминать про Зону, ты ведь знаешь, что половина не поверит, а остальные будут завидовать твоим приключениям, а во-вторых… У меня есть одна знакомая… Ну, сотрудница… подожди.

Малахов пересел к компьютеру и через несколько минут уже распечатывал чертежи, которые переслала Вероника. Настоящий самолет.

— Ух, ты, — только и сказал Гусенок. — Это секретный план самолета?

— Нет, Андрюша, это чертежи настоящей модели. Ну, вернее, не все чертежи, а только общий вид. Там же много деталей и всяких сборочных схем. Потом остальное передадут. Это уже настоящая модель, в которой надо все самому делать. Каждую деталь самому вырезать. У меня есть сотрудница, она когда-то занималась авиамоделизмом. Она обещала помочь тебе построить настоящий самолет. Ну, в смысле, модель. Вот эти чертежи она и прислала.

— А… — как-то безрадостно протянул сын. — По е-мейлу не просто помогать.

— Андрей, — успокоил отец. — Она действительно поможет. Она даже готова приходить иногда и тебя учить всяким хитростям. Но это требует усидчивости и аккуратности.

— Папа, так наш учитель по труду говорит. Когда надо было табуретку делать…

— Но разве это не правда?

— Правда, но вот голос, которым учитель обычно говорит… он скорее всего похож на неправду. Словно обмануть хочет.

— Так, королевы-циолковские, — прервала их бабушка. — Хватит строить прожекты, пошли пить чай. Кстати, Вадим, ты в следующий раз, когда ходишь под окнами с дамой, приглашай ее к нам. А то прямо… Вообще тебе уже сколько лет?

Глава четырнадцатая

Листер был удачливым сталкером и не менее удачливым бандитом, в основном потому, что умел даже в сложных ситуациях контролировать свои эмоции. Даже самые тяжелые удары судьбы не могли погрузить его в уныние. Прошла пара дней с того момента, как произошла неприятная встреча на шоссе, а он уже успокоился и не вспоминал о ФСБ и странном визитере, убившем его охрану. Листер был уверен — если его не тронули, значит, и не тронут.

Брюлики свой подруге он покупать не стал. Выходить из дома не хотелось, и потому он сказал, чтобы та сама купила себе все, что надо, а у него нет времени на поездки. Эльза особенно не возражала. На самом деле ее, конечно, звали не Эльза, но Листер сказал строго, что всех своих подруг он зовет только «эльзами» и что привычку менять не собирается. Бриллианты, которые Эльза долго выбирала в ювелирном на Тверской, очень ее возбудили. В благодарность она организовала дома романтический ужин при свечах, зная, что вытянуть своего папика в ресторан не удастся.

Листер спокойно сидел в глубоком кожаном кресле и занимался любимым делом — смотрел на огонь в камине сквозь бокал с виски. Время от времени он покачивал его, чтобы льдинка кружилась в напитке, оставляя за собой тающий след.

— Эльза, а может, нам мотнуть куда-нибудь? — спросил Листер. Ему было скучно.

— Хочу в Париж, — захлопала в ладоши Эльза. — На Вандомскую площадь.

— Куда? — не понял Листер.

Он не любил заграницу, не любил места, куда стремились обычные обитатели Рублевки.

— Это такое место в Париже, там самые лучшие магазины бриллиантов.

— Вот же, — возмутился Листер, — тебе что, мало? Ты еще эти не отработала. Надо в Турцию поехать. На солнышке погреться.

— Не хочу в Турцию, — закапризничала девушка. — Там одни жлобы из Кузнечиков и хохлы.

— Ой, тоже мне краля. Ты же сама из Сум, а уже земляков хохлами называешь?

— Я москвичка!

Эльза возмущенно налила себе полный бокал шампанского, залпом выпила и, замерев на несколько секунд, смачно рыгнула.

— Ага, знаю. Мисс Криворожье. Ты думаешь, я не проверил, кто ты и откуда?

— Ой, подумаешь. — С одной стороны, Эльза смутилась, с другой — была тронута тем, что ее папик так глубоко интересовался ее персоной. — Москвич — это состояние души! Это всю жизнь работать, чтобы лучше жить. Не останавливаясь ни на секунду.

Эльза явно повторяла какую-то цитату из глянцевых журналов, которые изучала во множестве. Ничего другого она не читала.

— Тоже мне работник. Ты одним местом тут работаешь… То есть нет, еще парочкой. Но мало! Будешь работать лучше, может, и возьму тебя в Париж. А пока поедем в Анталию. Пацаны говорили, там здорово. Будешь с голыми сиськами загорать.

— Я? Чего это?

— Чтобы пацаны завидовали. — Листер потянулся в кресле и зевнул.

— Я не люблю, когда мне завидуют! — гордо ответила Эльза.

— Блин, ну и дура. Мне по хрен, что тебе там завидуют, пацаны мне завидовать будут, — спокойно сказал Листер.

— Я тебе не кукла продажная, — возмутилась Эльза и приложилась к шампанскому, отхлебнув прямо из горлышка.

— Заткнись! Ты кукла, и продажная! — Листер сделал очень большой глоток виски и отвернулся.

— А ты жлоб! — Эльза разошлась не на шутку, не отдавая себе отчета, чем может кончиться такая ссора. — Я не продажная, я, может, по любви!

Эти слова Эльзы очень рассмешили Листера. Он покатывался от смеха, а Эльза впадала в ярость. Впрочем, подвыпивший Листер тоже совершенно неожиданно для себя самого слетел с катушек.

— А ну вставай сука, раздевайся! — заорал он. — Ты мне сейчас стриптиз будешь делать.

— Поцелуй меня в жопу, — злобно ответила Эльза.

— Нет, я не поцелую, — нехорошо засмеялся Листер.

Он тяжело поднялся из своего кресла и, подойдя к Эльзе, рывком попытался сорвать с нее юбку, и без того мало что прикрывающую. Девушка, нехорошо взвизгнув, вцепилась в руку Листера ногтями. И тут сталкер с ужасом понял, что хватка у Эльзы совсем не человеческая. В неровном свете камина он увидел, как длинные, ухоженные пальцы Эльзы вдруг стали превращаться в чешуйчатые отростки, увенчанные острыми загнутыми когтями. Дорогой лак на ногтях просыпался мелкими кусочками на пол. Ладони превращались в сухощавые лапы с когтистыми пальцами. Лицо вытянулось, вокруг рта выдвинулись омерзительные жвалы, покрытые смердящим секретом. С фигурой девушки тоже происходили трансформации. Юбка, которую сталкер так и не успел сорвать, лопнула на бедрах, обнажив страшные мускулистые лапы. Вместо аккуратной круглой попки вырос длинный шипастый хвост, он волочился по дорогому паркету гостиной, оставляя мокрый слизистый след. Чудовище, только что бывшее Эльзой, не выпуская руку Листера, замахнулось второй лапой для последнего, смертельного удара.

— Стой, — пискнул, собрав все силы, сталкер. — Я был не прав.

Чудовище на секунду остановилось, в его неразумных глазах мелькнул огонек понимания. Это и подвело зверя. Листер вывернулся, не обращая внимания на боль в раненой руке, и ринулся вон из гостиной. Не успел он добежать до двери, как монстр уже перегородил выход. Сталкер закрыл глаза, понимая, что сейчас произойдет худшее. Но тут негромкий хлопок заставил его открыть глаза. Чудовище в испуге метнулось из помещения и исчезло в темноте. А в дальнем углу Листер увидел того самого гостя, который приходил к нему несколько дней назад. Того, который уничтожил охрану. Гость держал в руке что-то похожее на винтовку или, скорее, на ветеринарный инъектор.

— Вот видишь, сталкер, ты сделал дело. Мы тебе благодарны.

— А это? — Листер дрожащей окровавленной рукой показал в глубину дома, где скрылся монстр.

— Оно сейчас уже, наверное, далеко. Они сразу убегают. Но мы его теперь отследим. — Неизвестный поднял свое оружие, с помощью которого он пометил Эльзу радиомаячком. — Спасибо. Вызывай «скорую» и скажи, что поцарапался о гвоздь.

И тут Листер внезапно заявил:

— А вы обещали заплатить! Много! — В голосе у сталкера были и обида, и боль, и ненависть ко всем, кто его мучил последние дни.

— Конечно, — кивнул незнакомец. — Жизнь — самое ценное, что у нас есть. Или вы возражаете?

— Ни хрена себе! — закричал Герман, получивший сигнал с камеры наблюдения, установленной в доме Листера. — Кажется, я попал сюда в самый важный момент.

На глазах Тельбиза произошло морфирование Эльзы и разговор Листера с таинственным гостем. Герман немедленно вызвал остальных членов группы, а сам стал срочно сканировать радиообмен в районе Рублевки. К тому времени, как группа собралась, главное было уже сделано.

— Вот смотрите. — Тимур рассадил товарищей вокруг своего компьютерного комплекса с тремя мониторами и стал рассказывать, в запале время от времени тыча пальцем в особо важные картинки на мониторах. — Сегодня наш подопечный решил устроить дома интимную вечеринку с подругой. Я вообще совершенно случайно стал проверять камеру наблюдения. Просто контрольная проверка. Так вот. Вот они тут пили, разговаривали, а потом как с цепи сорвались.

— Ты звук не пишешь? — спросил Малахов.

— Пишу, но там ничего важного пока нет. Общий треп. Вот теперь смотрите, этот решил, видать, подругу повоспитывать, сейчас начнется!

Дальше шли замедленные кадры превращения девицы модельной внешности в чудовище с длинным хвостом и страшными когтистыми лапами.

— Ты уверен, что это не наложенный сигнал? Может, кто-то нас за нос водит?

Клава смотрела на картинку с недоверием. Она скорее бы поверила в то, что кто-то прислал фальшивый сигнал, чем в то, что на Рублевском шоссе обычная девушка превращается в кровожадного монстра.

— Нет, не может быть наложенный. Нет ни одного свидетельства подключения в систему. Да и есть там у меня всякие хитрые примочки… Нет, сигнал точно с моей камеры, — сказал Герман. — А вот теперь самое интересное. Я пускаю замедленно.

Листер плавно, как в невесомости, отскочил к двери, а зверь, даже в замедленной съемке стремительный, опередил сталкера. И тут гостиную прочертил блестящий небольшой предмет, он воткнулся в шипастый позвоночник и повис на нем, как пирсинг на животе модницы. Чудовище, не ожидавшее нападения, метнулось и скрылось из поля зрения камеры наблюдения.

— Вот он, энамп, тот, который Листера под контроль взял. Он и зверя пометил. Морфа этого.

— Почему ты решил, что это тот самый? — спросил Вадим. — А название хорошее — «морф».

— Я могу разговор прокрутить, но кратко, — он сказал, что Листер выполнил обещанное. Все как сталкер нам и говорил.

— А где это чудовище? — Тимур смотрел не отрываясь на мониторы, словно запоминая изображение монстра, выведенное на отдельный фрейм.

— Датчик повесили. ГЛОНАСС с передачей координат на сотовый. Простенько.

Герман вызвал еще одну программу. Появилась карта, на которой была начерчена красная извилистая линия.

— Вот он, то есть она, по лесу сейчас шныряла, но теперь затаилась, не двигается. Я так думаю, ждет ночи, чтобы сдристнуть куда-то в укромное место. Хотя это только предполагать можно. — Герман объяснял легко и непринужденно, словно в слежении за морфом не участвовали сотни компьютеров, системы взлома сотовых операторов и спутниковой навигации.

— Едем за ней? — Клава вопросительно глянула на Малахова.

— Это непроходимый лес. От ближайшей дороги километров десять. Она двигалась просто стремительно. Я боюсь, что без техники нам будет очень сложно с ней сладить. Тем более через полчаса уже будет тьма непроглядная.

Тем временем красная отметка опять ожила.

— О, побежала, — почему-то обрадовался Герман. — В город, что ли, хочет?

Они завороженно смотрели за передвижением Эльзы, и через несколько минут стало совершенно ясно — монстр в самом деле направился в город.

— Может, оно знает, куда ему идти? — в никуда спросил Герман.

— Ну, давайте выясним, куда стремится морф. — Малахов не просто сказал, он отдал приказ. — Ты в машину можешь выводить эти данные?

— Естественно, — ответил Гера с нотками удивления, словно в его деловых качествах усомнились.

— Тогда вперед, постараемся перехватить его где-нибудь. Но лучше все-таки узнать, куда он прется.

Клава впервые вела «Сталкер» по улицам столицы. Вначале Малахов понимал, что она приноравливается, знакомится с чудесной машиной, словно пытается привыкнуть к ней на уровне подсознания. Тимур, изучивший всю боевую часть нового транспорта, был внешне спокоен. Он сидел на заднем сиденье, делая вид, что спит, но сквозь прищуренные веки время от времени поглядывал на монитор. Тот был вмонтирован в спинке кресла перед ним. В этом кресле рядом с Клавой сидел Малахов. Гера спокойно отслеживал сигнал Эльзы, она уже приближалась к Поклонной горе, погруженной в ночную осеннюю темноту. И тут произошло то, чего друзья меньше всего ожидали. Два джипа совершенно бандитского вида стали оттирать машину из среднего ряда вправо. Гнусный голос в динамике на одном из джипов заорал, прерывая свою речь покрякиванием клаксона:

— Эй, вы, на лоханке, уступите дорогу охране, пропустите кортеж!

Клава хмыкнула и продолжала ехать, не меняя ни полосы, ни скорости движения. В это время по левому ряду с ней поравнялась преследующая машина. Опустилось тонированное стекло. Толстая рожа, высунувшись в окно, орала изо всех сил. Через бронированное стекло «Сталкера» не доносилось ни звука. Клава, мельком глянув на машину, показала аккуратный «фак». Преследователь немедленно вильнул, пугая «Сталкер», мордатый достал и многозначительно показал пистолет. Клава открыла окно.

— Ты, сука, свали с трассы, у нас конвой! — донеслись до нее крики человека из джипа.

— Вот же развелось уродов, — спокойно сказала Клава, закрывая окно. — Тимур, может, проведем работу? Надо, чтобы наши номера запомнили.

«Сталкер» легко, словно у него было еще девяносто процентов запаса мощности, ушел вперед. Потом изящным пируэтом развернулся и стал нос к носу навстречу преследователям. Тихонько зажужжали сервомоторы, и два скорострельных пулемета выдвинулись из-под крыльев автомобиля. Две полосы от трассирующих пуль пролегли в направлении машин преследования, с визгом рикошетя от шоссе. Рикошет был рассчитан так, что все заряды улетали в небо над крышами нахальных джипов. Преследователи затормозили со всей дури, вывернув рули, чтобы хоть как-то уйти с линии огня, а водитель машины, в которой сидела толстая рожа, не справился с управлением и завалился набок.

Клава, не говоря ни слова, вышла из машины и расслабленной походкой приблизилась к поверженному врагу.

— Ну и кто здесь сука? — спросила она у водителя, дико озирающегося по сторонам. Только что он материл Клаву, а теперь от страха потерял контроль над собой и даже не мог вымолвить и слова.

Клава распахнула дверцу перевернутого джипа и с совершенно неженской силой выбросила преследователя из машины.

— Ыыы… — прорычал мордатый.

— Вот посмотри — видишь УАЗ впереди? Запомни его номера. Запомни, как она выглядит. И будешь впредь всем говорить, что этот внедорожник обгонять нельзя. И орать: «свалите с трассы» — не надо никогда.

Поверженный с готовностью закивал.

— Клава, вот объясни, как ты при своем почти балетном весе вытащила одной рукой из кабины шифоньер минимум в сто двадцать кэгэ, да еще не позволила ему воспользоваться оружием? — с хитрецой спросил Вадим.

— Во-первых, у меня уже не балетный вес, а немного больше, не надо меня обижать. А во-вторых, ты, босс и начальник, стал невнимателен. Я ведь только сделала вид, что вытаскиваю. А спровоцировать у него работу мышц в нужной последовательности… Тренировалась я зря, что ли?

— Да знаю я, позволь мне лишний раз восхититься классом твоей работы, — ответил Вадим.

— Так, эта стерва меняет маршрут, — прервал их Гера. — Она теперь рвется в Кремль.

— Без выборов? — пошутил Тимур.

На него немедленно зашикали, стали жестами изображать, что в машине могут быть системы прослушки, и Рымжанов не стал развивать свою мысль. Он следил за треком морфа, время от времени бросая тревожный взгляд на зловещую полную луну, заглядывавшую прямо в лобовое стекло машины.

— Нервничаешь? — заметил Вадим.

— Нет, вспоминаю… — не глянув на Малахова, сквозь зубы ответил Рымжанов.

— Поосторожней, смотри, — совершенно серьезно ответил Вадим. — Я знаю, чем твои полнолуния могут кончиться.

— Так, он чешет через Поклонную, почти вдоль трассы. Куда же его несет? — раздался голос Германа. — Я уже почти уверен, что он рвется в центр.

— Она, — поправила Клава.

— Один черт — зараза, — ответил Тельбиз. — Где бы нам его перехватить? Как назло, нет тихих закоулков, не хотелось бы устраивать охоту в людных местах. Так, Клава, сейчас давай все время левее выбирай, чтобы успеть с ним пересечься до набережной.

Машина неслась по улочкам сумеречной Москвы, утопающим в желтых листьях, оставшихся на земле после ленивых дворников. Налетевший нудный дождь намочил асфальт и разогнал редких прохожих. Впрочем, для «Сталкера» никакие дорожные условия не были сложными. На карте, выведенной на дисплей Германа, погоня за Эльзой была похожа на компьютерную игру. Красная точка, оставляющая за собой тонкую красную линию, все время шла на сближение с зеленой точкой и треком УАЗа.

— Всем приготовиться, на следующем повороте мы на визуальный контакт выходим, — предупредил Герман.

— Клава, на тебя вся надежда. Можешь слегка подсечь, не до смерти? — Малахов следил за движением УАЗа на навигационном мониторе. — Бортани ее так, чтобы бежать дальше не смогла, но только не задави.

— А то, — просто ответила Клава.

Она лихо вывернула в пустынный переулок.

— Твою мать, — воскликнул Тельбиз. — Эта сука по крышам идет! Я дурак, не запустил данные высоты передвижения.

— Стой, — скомандовал Вадим и выскочил из машины, как только Клава резко остановила «Сталкер» у тротуара.

Он внимательно осмотрел крыши особняков старой Москвы. Казалось, Эльза почуяла его и затаилась.

— Она не двигается, — шепнул Герман.

Но, видимо, нервы у монстра были не железные, и внезапно стремительная тень, грохоча кровельным железом, метнулась по самому коньку двухэтажного особняка, перескочила на вековой вяз и исчезла на крыше другого дома, погруженного в тень.

— За ней, — коротко сказал Вадим, и через секунду «Сталкер» продолжил преследование. Теперь это уже была погоня, а не перехват. Сомнений не было, Эльза неслась в сторону Кремля.

— Она к Боровицким идет. Я почти уверен, — сказал Тимур.

— Почему ты так решил? — удивился Герман.

— Ну, я бы точно туда пошел, — ответил Тимур и утробно рыкнул.

— Ну, вам, верфольфам, виднее, — пошутил в ответ Тельбиз. — Только есть одно «но». Тот, кто повесил на нашу подругу датчик, тоже неподалеку. Я отследил реципиента. И, видимо, он тоже на машине. Вот его отметка.

Навигационный монитор украшали уже не два, а три трека. Один из них, синий, шел с севера. Впрочем, треки «Сталкера» и Эльзы уже совпадали.

Постепенно УАЗ стала отставать. Монстр двигался практически по прямой, совершая головокружительные прыжки, а Клаве приходилось вести по лабиринту маленьких улочек, которые в итоге вывели на широкий московский проспект, где преследование вообще стало невозможным.

— Все, — устало произнес Тельбиз. — Сигнал потерян. И вправду возле Боровицких ворот. Прямо у устья Неглинки. Или датчик разбит, или…

— Давай туда, — сказал Вадим. — Прямо к месту исчезновения сигнала, там посмотрим.

Через несколько минут «Сталкер» остановилась на набережной Москвы-реки. Мутный осенний поток несся мимо разломанной решетки, которая только что закрывала проход в подземелье Неглинки.

— Оно туда ушло, — сквозь зубы сказал Тимур. — Ребята, я пошел за ним.

— Тимур, я понимаю твою мысль, но ведь это… — начал Малахов.

Тимур посмотрел на него и улыбнулся.

— Вадим, ты же понимаешь, что это дело как раз для меня. Мне легко стать тем, кому в этой клоаке будет бегать так же просто, как спортсмену по стадиону.

Рымжанов вынул из внутреннего кармана металлический цилиндрик, вытряхнул на ладонь небольшую синюю таблетку и проглотил ее.

— Все, обратной дороги нет. Только, ребята, дайте маячок, я его на резинке на ногу… Как запищит — забирайте меня. — Тимур говорил уже с трудом, действие антивакцины было моментальным. — И штаны прихватите, а то…

Герман, поняв, что хочет Тимур, немедленно достал из багажного отсека меленький радиомаяк и, сорвав резиновый жгут от крепления инструментального ящика, привязал его к ноге Тимура. Тот глянул на друзей взглядом уже рассеянным и слегка отрешенным и, легко вскочив на парапет набережной, прыгнул в воду. Вынырнув, в два гребка исчез в черноте сводов реки Неглинки.

— Не нравится мне все это, — мрачно сказала Клава.

— Я боюсь, это единственная возможность. Тимур и не в таких адовых дырах бывал, так что, надеюсь… — Вадим говорил твердо, но все равно в голосе его чувствовалась тревога.

Глава пятнадцатая

— Вадим, сейчас наши, так сказать, коллеги тут будут, — сказал Герман, глядя на монитор. — Через сорок секунд. Я имею в виду тех, кто тоже за этой каракатицей охотится. За морфом нашим.

— Все в машину, приготовиться. Клава, погаси огни. — Малахов сел на место Тимура и включил систему вооружения.

И вправду, через полминуты на набережную стремительно вылетел большой черный «Ленд-Круизер» с включенным дальним светом. Внедорожник остановился на некотором расстоянии от устья Неглинки. Из машины вышли три человека. Они вели себя уверенно, не обращая никакого внимания на стоящий невдалеке «Сталкер».

— Давай свет, — тихо скомандовал Малахов.

Сноп яркого света из основного прожектора на крыше УАЗа залил «Круизер» и набережную Москвы-реки.

— Не двигаться, руки на голову. — Мощный динамик разнес голос Вадима над тишиной вечернего города.

Но охотники за морфами, видимо, имели другие планы на вечер и ринулись к своему автомобилю. Из раскрывшихся люков на крыльях «Сталкера» моментально выскочили скорострельные пулеметы, и короткая очередь трассирующих пуль прошила передние колеса «Круизера». Внедорожник беспомощно припал на обода. Вадим поймал себя на мысли, что точно так же они разогнали совсем недавно каких-то бандитов на трассе. Но те, кто сидел внутри, не собирались сдаваться. Слева и справа из окон автомобиля высунулись стволы автоматов, и на УАЗ обрушился шквальный огонь.

— Они так мне всю краску попортят, Вадим! — делано возмутилась Клава.

— Гера, дай мне инфракрасную картинку, — отрывисто приказал Малахов.

В этом диапазоне спектра было хорошо видно, что происходит внутри «Ленд-Круизера». Водитель и пассажир рядом с ним вели шквальный огонь, а еще один, безучастный, развалился на заднем сиденье, как на диване перед телевизором. Малахов не колеблясь перенес огонь на тех, кто стрелял из внедорожника. Тела немедленно обмякли. Вадим достал на всякий случай пистолет, вышел из машины и направился к «Круизеру». Он рывком распахнул заднюю дверь и вытащил за шиворот человека с заднего сиденья. Немолодой, слегка обрюзгший мужчина был полностью деморализован. Видимо, только что он был уверен в своей полной безопасности, но ситуация изменилась настолько быстро, что он даже не понимал, что произошло. Так же за шиворот Малахов волоком оттащил его к своей машине. Там, зафиксировав наручниками, запихнул в багажник УАЗа.

— Лежи и не пикни, приедем куда надо, поговорим, — объяснил он пленнику. — Герман, вызови Центр, пусть они тут подчистят.

— Уже сделано, — ответил Тельбиз. — Через пятнадцать минут будут.

— Тогда поехали домой. — Вадим захлопнул дверцу и сел, как он обычно любил, вполоборота к водителю.

Минут через двадцать «Сталкер» осторожно вкатился в ворота внутреннего двора Центра. После нападения Центр был еще в лесах. Шли работы по реставрации фасада, замена окон на пуленепробиваемые, да и внутренняя отделка здания тоже преображалась. Шустрые жители Норвегии и Финляндии, легальные гастарбайтеры, сбежавшие в процветающую Российскую Федерацию, старались вовсю. Ведь за хорошее поведение и отличный послужной список можно даже подать заявление на гражданство. А это была мечта практически любого жителя Северной Европы. В России, кроме высокого уровня доходов, они могли наконец жить не по законам шариата, и их женщины могли не скрывать под паранджой свои русые волосы. Программа натурализации полностью поддерживалась коренным населением северных стран, по этому поводу президент Финляндии Нургаллы Хакандиев разрешил беспошлинные поставки в Россию стройматериалов. Так что краской «Тиккурилла» были обеспечены все стройки Москвы. Новый облик Центра постепенно приобретал свои строгие черты.

По возвращении в Центр группе Малахова пришлось потрудиться. Пленника необходимо было перевести в хорошо защищенное помещение. Такие, конечно, были в подвалах Центра, но ими уже много лет не пользовались. С большим трудом удалось отыскать коменданта, а тому с еще большим трудом удалось найти ключи от комнат усиленной изоляции, как назывались обычные камеры. В давние времена они тоже не часто использовались и в основном не для людей. Людьми в давние времена занимались другие учреждения.

Толстяка поместили в небольшое помещение без окон с довольно удобной кроватью, санузлом в отдельной каморке и аскетической прикроватной тумбочкой. Ему так и не сказали ни слова с того момента, как вытащили за шиворот из машины на набережной у Боровицких ворот, и это явно тревожило задержанного. Человек, оставшись наедине с самим собой, сначала стал нервно ходить по камере, потом, слегка успокоившись, улегся на кровать. За его поведением из соседнего помещения, куда был выведен сигнал камеры видеонаблюдения, внимательно следили Клава и Вадим.

— Ну что, будем с ним говорить? — Клаве не терпелось допросить пленника, она соскучилась по своей основной работе.

— Ты знаешь, Клава, мне совершенно не хочется. По нему видно, что это очень мелкая сошка в иерархии энампов. И по способностям, и по положению. Это у них вообще-то взаимосвязано, — ответил Малахов. — Я не почувствовал в нем никакой силы. А ведь я лоб в лоб с ними сталкивался. Там, в Зоне.

— Ладно, позволь мне поработать. Уж очень мне интересно с таким поговорить. Я прямо обзавидовалась твоему опыту. — Клава улыбнулась и отправилась к заключенному.

— Только осторожно, а то тебе резкое похудение будет не к лицу, — так же улыбаясь бросил вдогонку Вадим.

— Ну что, молодой человек, как самочувствие? — Клава шагнула в камеру без всякого сопровождения, хотя прапорщик взвода охраны и пытался войти первым.

— Я ничего не скажу. — Пленник вскочил с кровати и испуганно завертел головой. — Я требую адвоката!

— Господи, ну будет вам адвокат, будет. Что вы все такие нервные? — всплеснула руками Клава. — Только что обстреляли машину спецслужб, а теперь уже требуете адвоката. Может, сначала поговорим без официальных представителей юстиции? Может, и так договоримся? А то адвокат, прокурор, суд присяжных, смертная казнь… Вы в курсе, что у нас не афишируют, что смертная казнь до сих пор применяется? Я вам как-нибудь расскажу, я однажды присутствовала при расстреле.

— Ни о чем я не хочу с вами говорить. Я ничего не знаю и знать не хочу, — поджав губы, сказал человек.

— Нет, это и вправду очень интересно! — Клава глянула на заключенного, и блеск ее глаз был очень похож на маниакальный. — Главное, на самом деле расстрел — не совсем расстрел. Зачем расходовать такой источник донорских органов?

Со стороны казалось, что заключенный уже освоился, взял себя в руки и совершенно не реагировал на слова женщины, гордо уставившись в стенку, но Клава прекрасно понимала, что его поведение — это просто разновидность истерики.

— Хорошо-хорошо, — кивнула Клава. — Я сейчас просто перечислю свои вопросы, и все. Вам отвечать не надо. Подумайте над ними, я потом зайду. Договорились?

— Мне все равно. — Пленник гордо сел на прикроватную тумбочку. — Я даже слушать вас не буду.

— Ладно, тогда мои вопросы. Я ведь думаю, вы достаточно разумный человек, чтобы хотя бы выслушать их, да? Ведь еще не придумали таких способов психообработки, чтобы человек совершенно адекватный — а вы же адекватный, да? — не слышал, что ему говорят.

Мужчина демонстративно отвернулся.

— Меня зовут Клавдия Мироновна Моисейчик, я сотрудник Центра Аномальных Явлений. В силу своих служебных обязанностей я иногда занимаюсь тем, что помогаю людям привести в порядок свои мысли, обрести душевное равновесие и покой. А как вас зовут? Но можете не отвечать.

— Я Эрик Иванович Фокин, — пленник ответил неожиданно для себя самого.

— И как давно вы состоите в сообществе? — спокойно, словно это подразумевалось само собой, спросила Клава.

— Полгода. — Фокин вдруг подскочил и заорал: — Я не состою ни в каком сообществе!

— То есть вы полгода не состоите в сообществе, а раньше состояли? — все так же, не повышая голоса, спросила Клава.

— Нет, я не состоял и не состою нигде! — Губы Фокина задрожали.

Только тут Клава поняла, что ее так раздражало в допрашиваемом. Губы у него были бледные и влажные и после каждого произнесенного слова подрагивали, как кусочки салата в гамбургере.

— Это у вас было первое задание?

— Нет! Это…

— Это не первое задание? — продолжала наседать Клава. — То есть вы уже опытный член союза энергетических вампиров?

— Откуда вы зна… — всполошился Фокин. — Нет никакого сообщества!

— А что есть? — Клава долбила Фокина вопросами, как молотком по голове.

— Ничего нет… — Чем больше задавали вопросов Фокину, тем больше он терял контроль над ответами, выпаливая слова, которые появлялись из самых дебрей подсознания.

— И вы просто выехали погулять по набережной? — Клава посмотрела на мужчину как на тяжелобольного — с грустью и сожалением.

— Да, мы просто погулять… — соврал так, что сам этому ужаснулся, Фокин.

— И огонь открыли по спецмашине просто так? — все так же бесстрастно, как о покупке бутылки пива, спросила Клава.

— А вы первые открыли! — Фокин уже оправдывался, как провинившийся школьник, не верящий ни на секунду, что ему поверят.

— Мы? С чего вы решили, что это были мы? — Клава поджала губы и изумленно посмотрела на Фокина.

— Я запомнил вас за рулем! Я все помню. — Эрик расправил плечи, но это не придало ему уверенности.

— Вот и хорошо. То есть даже очень хорошо. Тогда ответьте мне, с какой целью вы преследовали Эльзу? Ну, то существо, в которое превратилась девушка Листера. Морфа.

— Ничего не скажу. — Неожиданно Фокин нашел в себе силы сопротивляться допросу.

— Не говорите. Не надо. Я думаю, что просто в силу очень низкого уровня в вашей иерархии вы и не знаете, зачем и куда ехали. Обидно быть болванчиком в чужой игре, не так ли?

— Я не болванчик, я… — замялся энамп.

— Да ладно. Ведь мы все равно отследили, откуда выехала ваша машина, и, как вы заметили, выяснили, куда ехала. По вашему чипу это совершенно просто узнать.

— Это противозаконно! — взвизгнул в поисках последнего аргумента Фокин.

— Противозаконно устраивать стрельбу под Кремлем, — назидательно сказала Клава и погрозила пальцем.

Фокин замолчал и уставился в никуда.

— Так, значит, ваша машина выехала из… — Клава назвала адрес, который вычислил Герман по сигналам ГЛОНАСС. — Это и есть штаб-квартира вашего тайного общества? Вот только мы не знаем точного адреса. Где ваша штаб-квартира находится? Поймите, найти ее — нет проблем, вопрос только времени. Вы все равно проиграете.

— Не скажу! — буркнул Фокин.

— Ага, это уже правильный подход, — демонстративно обрадовалась Клава. — Вы знаете, но не скажете. Вы выбираете себе жизнь мученика за идею, хотя и понимаете, что вас элементарно подставили.

— Почему это подставили? — Эрик Иванович хорохорился из последних сил, но все слабее и слабее.

— Ну, неужели не понятно? Вы ведь отнюдь не энамп, вы не имеете потребности в том, в чем нуждаются те, кто хочет быть вашим кукловодом.

— С чего вы взяли? Я не пешка и не кукла! Я, если вы хотите… — Фокин вскочил со своей тумбочки, чтобы казаться выше, — я с самим канцлером Силь…

И тут он вдруг застыл, лицо неестественно побледнело. Фокин схватился за грудь, словно там запылал адский огонь, и рухнул на пол. Клаве не понадобилось много времени, чтобы понять, что он мертв. Она тихо под нос выругалась и вышла из камеры.

— Надо же быть такой дурой! — Клава, как только вошла в комнату наблюдения, где ее ждал Вадим, швырнула папку, с которой она ходила на допрос, так что листы полетели во все стороны. — Ведь подозревала, что у него стоит психоблок, но сама не проверила. Вернее, даже не подумала, что там может быть смертельный блок.

— Да ладно, не кори себя, — успокоил ее Малахов. — Одной гнидой меньше, а новые не заставят себя долго ждать. С другой стороны, ты теперь понимаешь, с кем имеешь дело.

— Да, я имела дело со слабовольным человеком. Насколько я понимаю, вернее, поняла, у этих твоих вампиров очень хитрая система. Они создали вокруг себя некую прослойку из людей, которые не относятся к их касте, однако стремятся. Вот они и есть их расходный материал. Ведь как этот Фокин в машине сидел, как босс! Даже не шелохнулся, когда пошла стрельба. Прямо Падрино какой-то. А в итоге — болванчик в чужой игре.

— Кстати, а не пойти ли нам подергать за уши Германа? Может, и вправду по чипу сможем что-то вычислить? — предложил Малахов.

— А что еще остается делать. Но запомни — канцлер «Силь…».

Глава шестнадцатая

Холодная вода Москвы-реки сначала попыталась объять Тимура и утащить прочь от уходящей под землю Неглинки, но он успел схватиться рукой за искореженную решетку, еще совсем недавно охранявшую выход из подземной галереи. Тимур успел заметить, как рука, которой он держался за сломанную ограду, стала удлиняться, покрылась сначала роговыми пластинами, а потом толстой шерстью, пробивавшейся между ними. Сколько раз он видел эти метаморфозы, но только недавно научился осознавать происходящее. Он без труда подтянулся, хоть скользкие прутья ограды выскальзывали из лап, и бросил свое все еще меняющееся тело в сумрак каменной арки. Бросок сопровождался треском ткани — разбухающие мышцы рвали одежду, освобождая тело от оков. Вместе с обрывками одежды куда-то в небытие улетал и реальный мир. Не было ничего, только мрачная галерея, только отпечатавшаяся в мозгу цель — найти Эльзу, и теплое смутное воспоминание о мире, который он только что покинул.

Первые метры пришлось плыть, лапы не доставали до илистого дна. Поток, хоть и слабый, но настойчивый и плотный, старался вытолкать Тимура из тоннеля. Через несколько минут, когда метаморфозы закончились и силы наполнили новое тело, он двумя мощными гребками выбросил себя туда, где река превратилась в утлый ручеек, текущий среди кирпичных берегов. Тимур выбрался на камень и, отряхнувшись по-собачьи, принюхался. Он чувствовал Эльзу, ее терпкий запах, полный страха и неуверенности в себе. Поймав верхним чутьем след, Тимур задрал свою звериную морду и завыл. Вой, тревожный, агрессивный, вой хозяина подземелья, не терпящего никого на своей территории, разнесся под сводами подземной реки.

Рымжанов ринулся в глубину галереи, но через сотню метров его дыхание сбилось, и лапы стали скользить на мшистых камнях. Он терял силы. Как всегда, метаморфоза требовала пищи. В Зоне было проще, лес всегда полон мяса, хоть и радиоактивного, но зато в изобилии. Здесь, в подземелье Неглинки, Тимур, кроме нескольких худосочных крыс и громадных белых тараканов, пока не увидел ничего, что хоть как-то могло утолить протеиновый голод. Он остановился и стал принюхиваться. Сквозь зловоние подземной реки ему удалось учуять еле различимый запах еды, запах свежего мяса. Тот струился тонкой ниточкой из правого ответвления канала.

Тимур осторожно, чтобы не тратить зря силы, подошел к повороту. Это был один из выходов из галереи, оканчивающийся чугунной круглой крышкой. Понимая, что времени остается все меньше, он стремительно взлетел по железным скобам-ступенькам, вбитым в кирпичную стену, и вынес люк вместе с горловиной. Там на поверхности запах пищи усилился в тысячи раз. Не таясь, не заботясь о том, что он распугает пол-Москвы, Тимур ринулся туда, откуда доносились такие пьянящие ароматы. Запах привел его к большому зданию с надписью «Корчма „Тарас Бульба“» на фронтоне. Несмотря на поздний вечер, широкие витрины светились, и внутри за столиками сидели посетители. Они ели, пили, разговаривали, слушали музыку. Ни яркий свет, ни присутствие людей не смущали Тимура. Сейчас его сознание могло контролировать только две вещи — поиск пищи и то, что ни в коем случае нельзя трогать людей.

Звон бьющегося стекла слился с плотным, как жесть, женским воплем. Испуганные гости корчмы вскакивали со своих мест и неслись к выходу. Посреди перевернутых столов и разбитой посуды стояла химера — зверь с клыкастой крупной головой, грубой шерстью на спине и мощным хвостом тираннозавра. Чудовище стояло, медленно обводя зал взглядом, время от времени ударяя хвостом по бокам. Потом, сориентировавшись в обстановке, оно ринулось в глубь помещения, туда, откуда официанты выносили заказы. На кухне на пути Тимура попытался встать один из поваров, размахивая разделочным топором. Вялым движением, даже не посмотрев в сторону повара, зверь оттолкнул его и в два прыжка достиг лестницы в подвал, где находилась холодильная камера. Через секунду посетители корчмы, которые уже начали успокаиваться, снова завопили при виде чудовища, несущегося через зал с тушей теленка на спине.

Тимур быстро вернулся в подземелье и там с глухим урчанием стал рвать свежатину, еще не успевшую затвердеть в морозильной камере. Он не различал ни тонких ребер, которые перемалывал мощными зубами в порошок, ни нежных хрящей, ни сочных пластов мяса на окороках. Через двадцать минут от туши теленка остался только обглоданный каркас, вокруг которого уже суетились, ожидая своей очереди, тоннельные крысы.

Рымжанов немного отдохнул, выпил воды из речки. Он чувствовал, как метаболизм чудовищной скорости и эффективности превращает его тело в громадного монстра, как наливаются силой стальные мышцы, как обостряются слух, обоняние, зрение. Теперь, когда чувствительность глаз выросла во много раз, тоннель уже не казался черным провалом, а светился всеми оттенками радуги. Свет, пробивавшийся из канализационных люков и решеток ливневки, от чахлых лампочек высоко под сводчатым потолком, соединенных провисшими проводами, от невиданных фосфоресцирующих мелких тварей, суетящихся в гнилой воде, расцветил старинные кирпичные стены и мутную воду неровными пестрыми бликами.

Тихо, не издавая ни звука, даже не выдавая себя дыханием, Тимур ринулся вперед, туда, где скрывалась Эльза, вернее, морф, который совсем недавно был Эльзой. Он чувствовал ее дыхание, ее мускусный запах, слышал шелест чешуек на ее спине. Тимур несся по тоннелю, проскальзывая иногда на поворотах когтями по липким кирпичам. Он чувствовал, что догоняет, что цель близка. В какой-то момент пришлось свернуть с главного тоннеля налево, перескочив узкое русло, — след вел в боковое ответвление, узкое и мрачное. Там Тимур и нашел чудовище, которое преследовал. Эльза сидела в глухом тупике на груде истерзанных тел. Это было похоже на кладбище монстров. Разорванные неведомой силой туши лежали горой и источали смрад. Обессиленный морф сидел у этой зловонной кучи и тяжело дышал. Потом, бросив полный боли взгляд на Тимура, Эльза легла на камень и закрыла глаза. Тоскливый, безнадежный вой пронесся под сводами подземной реки, отражаясь эхом и возвращаясь назад искаженным, дрожащим стоном. Эльза выдохнула последний раз и затихла.

* * *

— Садитесь, поговорим, — буркнул Лазненко, даже не встав навстречу группе «Табигон», входящей в его кабинет.

По сухому голосу, отсутствию улыбки на лице было понятно, что он вне себя от возмущения.

— Давайте по порядку, докладывайте о проведенной вами операции. Малахов первый, — приказал Лазненко.

— Не было никакой операции, была рутинная работа, — с легким нажимом на слово «рутинная» ответил Вадим. — При наблюдении за объектом возникла непредвиденная ситуация, нам пришлось оперативно…

— Вадим, ну ты что, думаешь, я не знаю, что случилось? — перебил его Лазненко. — Вот ты мне только скажи, с каких пор у нас можно открывать стрельбу у самого Кремля?

— Но… — беспомощно попытался возразить Малахов.

— Никаких «но»! Вы в мое отсутствие совсем распоясались! — Николай Петрович перешел на крик. — Я вынужден заниматься какой-то хренью, организовывать строительные работы по восстановлению Центра, а они устроили полевые испытания транспортного средства. Да еще где! Скажите спасибо, что президент у нас адекватный. Свалили все на съемки боевика, пока пресса не раскопала. А вот это что, скажите?

Лазненко в сердцах бросил на стол глянцевый журнал с заголовком на полстраницы: «Конь-людоед терроризирует московские рестораны!»

— Но ведь я в морфированном состоянии на коня никак не похож! — не выдержал Тимур.

— Зато мы все теперь походим на ослов! И в первую очередь я. С каких пор совершенно закрытая от посторонних глаз работа нашего Центра освещается на первых полосах бульварных газетенок? И еще, почему Байкалов не был предупрежден о вашем рейде? Вы что, хотите, чтобы он обиделся? Вы что, считаете, что состав группы определяете целиком вы? — Лазненко посмотрел на Вадима. — Вы понимаете, что свидетель, которого вы с таким шумом взяли, может, был бы жив? Привыкайте полагаться не только на свой опыт.

— Да я и не настаиваю… — раздался голос Байкалова. Оказалось, он все это время тихонько, так, что его даже и не заметили, сидел в кабинете Лазненко в дальнем углу. — Не хотят, чтобы я участвовал, — не надо.

— Вот видите, Дмитрий все-таки обиделся. Так, друзья мои, давайте-ка возвращаться в реальный мир, хватит мне устраивать боевые рейды, как в Зоне, — уже примирительно сказал Николай Петрович. — Идите, обсудите последние события между собой и потом ко мне с докладом.

Вся группа «Табигон» в мрачном настроении покинула кабинет шефа. Замыкал процессию Байкалов, настроение у которого было, наоборот, прекрасное. Он шел, стараясь не испачкаться о маляров, докрашивавших панели в коридоре темно-зеленой «Тиккуриллой». Байкалов подобрал полы своего неизменного длинного плаща и тщательно обходил ведра с краской. До самого кабинета Малахова все хранили молчание.

Вадим распахнул дверь и придержал ее ногой, пока все не вошли. Ремонт в кабинете был еще не окончен, но по какой-то причине сейчас там никого не было. В углу был сложен нехитрый инструмент финских рабочих, рядом в ведре отмокали малярные кисти. Малахов рывком снял пленку, защищавшую от строительной грязи круглый столик с креслами вокруг него.

— Вот, садитесь, вроде эти тут еще не все заляпали своей краской… — предложил Вадим.

Коллеги молча расселись кружочком.

— Дима, я, конечно, согласен с шефом — нам придется быть одной группой. Но и ты должен понять… — начал первым Малахов, но осекся, увидев, как на него смотрит Байкалов.

— Не надо мне рассказывать, что я должен. Вы начали работу без меня. И мне стоило больших усилий не обидеться.

— А что, обиженный Байкалов — это конец света? — спросила Клава. — Ну, если ты будешь обижаться на женщину, то можешь многое в своей жизни упустить.

— Я не говорил, что обиделся. Но все запомнил, — спокойно ответил Дмитрий. — Если бы вы знали, какими словами Лазненко ругал ваш ночной рейд, то в следующий раз, наверное, сто раз бы подумали, прежде чем устраивать гонки со стрельбой в центре Москвы.

— Если мы будем задумываться о том, как действовать, то ни фига не сделаем! — возмутился Герман. — Что, смотреть надо было, как этот монстр по Москве бегает? И даже не попытаться найти логово этих энампов?

— Да… ну, как вам объяснить? Даже ты, Вадим, видимо, не понял… — тяжело вздохнул Байкалов. — Эта война идет тысячи лет. И здесь нельзя победить. Здесь можно только одержать тактическую победу. А главное — построить глубоко эшелонированную оборону. Так, чтобы никто с той стороны и не подумал идти охотиться на нашу сторону, через линию фронта. И каждый шаг должен быть тысячу раз обдуман. Ну что из того, что догнал Тимур эту тварь? Что? Ведь и так можно было понять, что все эти создания не выживают, что они существуют только короткий период времени. Гораздо важнее понять, почему они появляются и зачем они вампирам? Разве не это главное?

Но тут их разговор прервали. Без стука и разрешения в кабинет вошли трое рабочих в белых спецовках и, ничего не говоря, стали греметь инструментами в углу.

— Вы не могли бы прийти потом? — громко спросил их Малахов. — У нас совещание идет.

— Слушай, начальника, какой савещаний? — отозвался один из финнов. — Ремонт, стенка красить нада!

— Идите отсюда и приходите через час, — совсем уже строго сказал Вадим.

— Как можна, нам наша начальника яйса отрывать, — не соглашался маляр.

— Если вы сейчас не уберетесь, я оторву и вам, и вашему начальнику! — Вадим угрожающе поднялся из-за стола.

— Латна, латна. — Рабочие стали складывать свои кисточки обратно. — Сразу би сказал, мы же не чурки тупые! Вот пачиму вы не любите нас, финнов, патаму што ми такие гортые…

Вадим сделал движение, словно хочет выйти из-за стола. Рабочих как ветром сдуло.

— Понаприезжали, — буркнул Байкалов.

— Так, вернемся к делу. — Вадим опустился на свое место. — Дима, а ты четко знаешь, что главное, а что не главное в борьбе с энампами?

— А ты знаешь? А кто знает? Я знаю одно — победить навсегда здесь нельзя! И наша задача — просто понять, чего они хотят! А пока у нас получается просто пальба в воздух! — Байкалов для убедительности даже стукнул кулаком по столу.

— Ты знаешь что-то, чего мы не знаем? — спросил Вадим.

— Я многое знаю, чего вы не знаете, но давайте я буду это излагать по мере необходимости. — Байкалов успокоился. — Начнем с того, что мы достаточно бездарно продолбали верный шанс найти, где же этот проклятый Орден собирается. Вернее, его верхушка. Не возражайте, это не ваша вина. И я не смог догадаться, что они для работы стали использовать зомбированных людей. Хотя после атаки на Центр мог бы сделать вывод. Второе, это, конечно…

— Сталкеры? — спросила Клава.

— Да, сталкеры. Я думаю, что здесь кроется что-то крайне важное, — ответил Дмитрий.

— Не думаю, что это уж слишком большая загадка, — прервал их Тимур. — Поверьте мне как человеку, столько времени пробывшему в Зоне. Я думаю — роль сталкеров здесь совсем простая.

— Ну, говори, — сказал Вадим.

— Да нет, тут только идея, довольно очевидная пока. Ведь смотрите, обычный человек превращается в монстра, когда находится рядом с бывшим сталкером. А вдали от него — гибнет. И обратно в человека не превращается.

— Это наблюдение. Тут ничего не возразишь. Только это наблюдение, а не объяснение происходящего. Легко сказать, что процесс образования морфа — результат каких-то скрытых способностей сталкеров. Но это тянет только на гипотезу, — сказал Вадим. — Хотя можно предположить, что рядом со сталкером морф может существовать долго.

Все на минуту замолчали, представляя себе сталкеров, выгуливающих по московским бульварам морфов на поводках.

— Вадим, ты бы мог и не задаваться таким вопросом. — Бай скривился. — Энампов, мне кажется, мало интересуют сами морфы как таковые. Вампирам надо одно — чтобы другим было плохо. В такой ситуации легче набить брюхо. Ну, не брюхо, но аллегорию ты понимаешь, я надеюсь.

— У тебя случайно нет сигары? «Кохибы»? — неожиданно спросил Малахов. — Я как вспомню, как мы сидели с тобой там, в Зоне, еще готовые убить друг друга…

— Я тебя убивать не собирался, не надо грязи… — Байкалов посмотрел на Малахова так, словно его всерьез обвинили в убийственных намерениях.

— «Не надо грязи» — так говорил сталкер Шип, — грустно ответил Вадим.

Остальные молча следили за разговором Бая и Малахова, не очень понимая, о чем те говорят.

— Не обращайте внимания, — сказал Байкалов. — Два старых трухлявых пня вспоминают минувшие дни. Да, Семецкого жалко. Ходили слухи, что он себе такую смерть у Монолита выторговал. Красивую и героическую. Но «Кохиба» кончилась. Жду новой контрабанды с Кубы. Один мой знакомый должен туда поехать.

— Ладно, о деле, да? — Вадим прервал ностальгические воспоминания Байкалова. — У нас куча вопросов, на которые надо найти ответы. Первое, почему оборотни или, извини, Тимур, я неправильно выразился, морфы, которые появляются рядом со сталкерами бегут в одно и то же место? Второе, почему морфы появляются только рядом со сталкерами? Третье, где же логово или, скажем так, голова нового вампирского сообщества?

— Тривиально, — ответил Байкалов и, достав из кармана сигару, закурил ее. Сигара, судя по желтому бумажному колечку, была та самая «Кохиба».

— Что тривиально? — удивилась Клава.

— Ну, тривиально ставить такие вопросы. Это же очевидно, — ответил Байкалов, тщательно раскуривая сигару.

— Что очевидно? Ты знаешь ответы? — Вадим поморщился — то ли от дыма, то ли от самоуверенности Бая.

— Нет, не знаю. Но задать их и я могу. — Первые клубы дыма наполнили кабинет.

Байкалов после первой затяжки начал искать пепельницу. Но по случаю ремонта ее спрятали. Дмитрий неловко порылся в карманах брюк и выудил маленькую, походную сигарную пепельницу. Он развинтил ее и, тщательно выбрав место, поставил на подлокотник кресла. Пепельница немедленно упала, и на пол просыпалась старая порция пепла. Все словно завороженные следили за манипуляциями Бая.

— Так, прекрати цирк! — Вадим только сейчас догадался, что Байкалов издевается над ним.

— Да ладно, я просто пытаюсь понять, насколько ты сохранил в себе силы бороться с этими тварями. Ведь раньше ты мог противостоять самому высшему энампу. А теперь — вот, я тебя стал чуть раскачивать, а ты уже нервничаешь. — Байкалов повертел в пальцах раскуренную сигару, подумал и снял бумажное колечко.

— Да ну тебя, — махнул рукой Вадим. — И сигары мне твоей не надо.

— Так, давайте подготовимся и попробуем решить, что нам делать на самом деле. Гера, попробуй отследить по чипам тех, кто гнался за Эльзой. Сможешь? — Вадим сменил тон разговора, теперь он не дискутировал, а давал приказы.

— Ну, попробовать могу, но ты сам понимаешь, что это и чипы надо изъять, и столько серверов прошерстить… — ответил Тельбиз.

— Гера, ты думаешь, я не заметил, что ты чипы считал еще тогда, на набережной? — Вадим хитро улыбнулся. — Ты был бы не ты, если бы не сделал этого. Давай, займись. Часа хватит?

— Часа? — возмутился Герман. — Ты хочешь, чтобы я за час…

— Да, хочу, — отрезал Малахов.

— Ладно. — Герман пожал плечами и отправился к себе в кабинет к компьютеру.

— Дима, я почти уверен, что ты следил за энампами все время, пока меня не было. — Малахов повернулся к Байкалову, который продолжал с видом сибарита дымить сигарой.

— Ну, не сидеть же без дела, — ответил Бай.

— Тогда через час подготовь короткий обзор о том, что происходило с их сообществом все это время, да?

— Да, — мрачно ответил Байкалов и вышел из комнаты.

— Я уже понял, — не дожидаясь задания, сказал Тимур. — Пошел я писать свой отчет.

* * *

— Вадим, давай поговорим. — Клава и Малахов остались наедине. — Не о деле.

— Только давай я сначала кофе сварю. — Вадим поднялся из своего глубокого кресла и подошел к маленькому столику, где были электрочайник и пачка кофе. Он молча, словно нарочно растягивая паузу, включил чайник, достал из шкафчика две чашки, насыпал туда ароматного кофе и, дождавшись, пока закипит вода, заполнил чашки.

— Пусть другие называют меня не знаю кем, но мне лень на работе колдовать с правильной заваркой. А кенийскую смесь и в таком виде приятно пить, — сказал Вадим в никуда.

— Так ты ничего не хочешь рассказать? — тихо спросила Клава.

— Что? — Вадим поставил чайник на место.

— Ты ведь понимаешь, что от меня сложно что-либо скрыть. Все это время ты себя чувствуешь не в своей тарелке, ведь так? — Клава взяла из рук Вадима чашку кофе и сделала маленький глоток.

— Не пойму, о чем ты?

— Вот не надо, а? Все ты прекрасно понимаешь. То, что с тобой произошло за четыре года, пока ты находился неизвестно где, грубо скажем, был растворен где-то в разрыве колеса обозрения в Зоне, держит тебя так, что ты уже не тот Малахов-Тираторе, которого я знаю тысячу лет. Ведь твой отчет, где написано, что ты попал в сингулярность и ничего не помнишь, не совсем правда? Давай поговорим.

— О чем? — все так же вяло переспросил Малахов.

— Да, трудно с тобой. — Клава грустно посмотрела на Вадима и поставила чашку на стол. — А ну-ка с самого начала, иначе ты просто сам себя сожжешь, поверь мне.

Глава семнадцатая

— Ладно, слушай.

Вадим неторопливо и старательно допивал кофе, а Клава ждала, терпеливо глядя в окно. Когда чашка опустела, Вадим начал рассказ:

— Естественно, в отчете я написал не всю правду. Вернее… Да, мне удалось с помощью Бая найти определенный артефакт, который при правильном использовании должен был позволить переместиться во времени.

— Машина времени? Ты всерьез в это поверил? — Клава развернулась и присела на подоконник.

Она слишком хорошо знала Вадима как человека рационального и удивилась. Встала и пересела на кресло у столика, чтобы быть к нему ближе.

— Не забывай, что сама Зона — еще менее реальна, чем машина времени, как ты ее называешь. Я решил попытаться изменить ситуацию. Исправить ошибки, которые мы все вместе сделали в две тысячи двенадцатом году.

— Мы не делали ошибок, — уверенно сказала Клава, откинувшись на спинку кресла. — Просто мы были в такой неустойчивой системе, что наши любые, запомни, любые действия привели бы к тому, что случилось. Я думаю, мы еще очень корректно себя вели. Ладно, продолжай.

— Ну, в общем, понятно, что эксперимент был крайне безумный, как сама идея перемещения во времени. Но дело в том… как бы это лучше сказать… — Малахов сделал неопределенный жест рукой.

— Затея не удалась? — тихо спросила Клава, глядя слегка исподлобья. — За попытку спасибо?

— Не то чтобы не удалась, результат получился какой-то странный. — Малахов замолк, взял в руки отставленную чашку, попытался выпить, но, кроме гущи, там ничего не было. — Я даже не могу правильно сформулировать. Результат оказался какой-то… мистический. Можно даже сказать, с религиозным подтекстом…

— Ты видел Бога? — улыбнулась Клава.

— Не то чтобы видел… скорее, я был его частью… — Вадим говорил отрывисто, воспоминания накатили на него тягучей волной.

— О, не очень скромно…

— Не надо шутить, лучше сама послушай и попытайся помочь понять. Как только я поднялся до уровня сингулярного разрыва, я… исчез. Мое сознание превратилось в часть… ну, скажем, в часть какого-то коллективного сознания. Вернее, коллективного сознательного состояния материи. Я был никем и всем, я не был локализован во времени. — Вадим в запале даже попытался встать, но не смог и обессиленно оперся на подлокотники кресла.

— Может, это разновидность коматозного состояния. Ведь ты явно находился под действием какой-то жуткой суперпозиции полей. Разорвать пространство, а может, и время, как сделал этот твой артефакт, — не так просто. — Клава нашла, хотя бы для себя, рациональное объяснение. — Ведь представь, если рвется пространство, то что же может тогда произойти с психикой человека?

— Нет, определенно это была не кома. Ведь я не все время находился в этом растворенном состоянии. Иногда я материализовался. Много раз. Я не могу все восстановить в деталях, но точно помню — коллективное сознательное выталкивало меня в материальный мир. И это было именно вне времени. Вернее, каждый такой выброс мог оказаться в любой точке временной шкалы.

— Но ведь это тоже могло быть частью видений, которые возникали в твоем мозгу вод воздействием окружающих полей! — Клава никак не хотела отступать от материалистической точки зрения.

— Да. Конечно, могло. Но странные какие-то были видения. Я шел на штурм Никеи вместе с Петром-пустынником. И поверь — я не изучал этого в курсе истории. Я бомбил ночной Берлин в сорок первом году. Я был штурманом дальней авиации, мы летели на ДБ-3. Мы все погибли. Я воевал с сарматами… — Вадим замолчал. — Было еще много чего. Я не все помню.

— Ну… все-таки такие сведения бывают и у обычных людей. Информационное поле вещь такая, ты мог совершенно на подсознании владеть этими све…

— Нет, Клава, нет! — оборвал ее Малахов. — Смотри!

Вадим рванул ворот рубашки так, что посыпались пуговицы.

— Вот. Сюда ударила сарматская стрела. Вот это, — Вадим показал длинный шрам на плече, — меня достала сарацинская сабля во время жестокого боя на крепостной стене Никеи. У меня на спине ожог, я горел в нашем ДБ… Это что?

— Извини, Вадим, я никак не хотела… — Клава смотрела на шрамы широко раскрытыми от изумления глазами. — Ну, хорошо, может, ты и вправду познал мир совсем с другой стороны. Но почему он мучает тебя? И ты знаешь, ведь твои раны — это, может быть, ну…

Клава словно боялась сказать нужное слово, потому что оно могло обидеть Малахова.

— Я понимаю, ты хочешь сказать, что это что-то вроде стигматов религиозного фанатика? Я бы очень хотел, чтобы так было. Но, видишь ли, врачи в реабилитационном центре там, на Байкале… Они сказали, что это просто хорошо зажившие раны. А сарматская стрела пробила мне ключицу насквозь. Чего при стигматах уж никак не может быть.

Малахов стал аккуратно, одну за одной собирать оторванные от рубашки пуговицы. Потом положил их в карман.

— Я умирал и воскресал, я был злом и добром, это все был я. Ладно. Может, и не это самое трудное. Иногда я был самим собой. — Вадим замолчал, помрачнев.

После короткой паузы он решился:

— Иногда я возвращался в свою собственную жизнь. Не прожитую еще. А ту, что будет, — почти по слогам, медленно и твердо произнес Вадим. — Ты понимаешь, что это?

— Что?

— Я знаю свое будущее. Вернее, почти знаю. Ведь многого я не помню, — совсем упавшим голосом сказал Малахов.

— Я думаю, даже если это и реальность, то это вероятностное будущее. Оно, может, и не случится.

— Что значит «если это и реальность»? — с обидой переспросил Вадим.

— Нельзя то, что стоит за гранью реальности, нашей привычной реальности, априори считать реальностью. Хорошо, пусть это было. Но оно было только в твоем представлении. Нет никакой гарантии, что так и произойдет на самом деле. — Клава пыталась объяснить, но понимала, что Вадим сейчас ее почти не слышит и не воспринимает никаких аргументов.

— Оно уже произошло. — Малахов поморщился, словно представляя то, что произошло. — И этого уже не изменишь.

— Не зарекайся. Если ты сегодня не сделал что-то, что видел там, впереди, то ты можешь и не сделать этого. Если впереди нас ждет что-то страшное, то, может быть, лучше быть предупрежденным? Тебя именно это, твое будущее, и пугает?

— Меня пугает не все. Впереди жизнь как жизнь. Я хочу верить тебе, что не все еще произошло. Спасибо, что ты со мной поговорила. — Вадим встал, забрал со стола пустые чашки с кофейной гущей и отнес их на одноногий столик, где стоял чайник.

Он вдруг почувствовал, что и вправду стало легче и вокруг словно посветлело. Он сам все время пытался себя уговорить, что будущее, даже то, что он видел, еще не произошло. Что, в конце концов, это могли быть просто видения его находящегося в экстремальной ситуации мозга. Даже шрамы он мог бы тоже попытаться объяснить материалистически. Но носить в себе это знание, видимо, было неправильно.

— Да, Вадим… — Клава слегка замялась. — Там, в том, что будет потом, ты…

— Клава, — Малахов уже рассмеялся. — Ты в две тысячи двадцать втором году принимала меня у себя на океанской яхте. У тебя было двое детей, мальчик и не мальчик. Ты их при мне ругала за то, что они сломали золотой унитаз.

— Да ну тебя, я же серьезно! — Клава сделала вид, что рассердилась.

— Нет… пусть это все мучает, ну или радует, меня одного, хорошо? — покачал головой Вадим. — Если будет нужно, я тебя предупрежу.

— Ладно, может, ты и прав.

— Это что у вас за… — Герман вошел в кабинет и с изумлением смотрел на разорванную рубашку Малахова. — Не подрались, часом?

— Подрались, подрались, — твердо сказала Клава. — Начальник хотел у меня отнять нашу новую машину. Вот и получил.

— Разумно, — согласился Тельбиз. — Вот я, в общем, накопал такое…

— Подожди, Гера, давай будем вместе работать, дождемся остальных. Тем более отпущенный всем час кончается через…

— Двадцать секунд. — Гера показал на свой хронометр. — У меня все записано.

— Ну и отлично.

Группа «Табигон», включая нового члена — Байкалова, через пару минут собралась в полном составе и начала совещание. На этот раз, подчеркивая, что совещание официальное, Вадим сидел на своем рабочем месте, а остальные устроились за столом, приставленным перпендикулярно к рабочему месту Малахова.

— Ну, что, начнем с Байкалова. Его сведения в нашей работе сейчас определяющие. Не возражаете?

— Так вот. После того как наш шеф, — Бай поклонился в сторону Вадима, — изящно накрыл верхушку энампов и обратил высшего энампа в свободную энергию, у этой компании начались трудные времена. Сложная иерархическая организация их общества, их патологическая закрытость привели к тому, что с исчезновением всех канцлеров структура Ордена распалась. Но сам Орден не исчез.

— У них был Орден? Не просто тайное общество? — поинтересовался Герман.

— Да, они себя именовали Орденом. Ну, как хотели, так себя и именовали, — ответил Байкалов. — Имели право. Но то, что погибли все канцлеры, сильно подкосило их сообщество. Их организованное сообщество. Дело в том, что связь между ячейками держали только через канцлеров. Грубо говоря, гибель верхушки привела к тому, что все ячейки остались сами по себе — без какой-либо связи. Если раньше для решения своих темных дел Орден мог объединить силы нескольких стран и правительств, то теперь остались только кучки энампов, имеющих слабое влияние в своем регионе.

— А что им мешает снова объединиться? — Вадим слушал Байкалова внимательно, но все равно перебил.

— Ну как… они же не будут бегать и орать: «Эй, кто тут вампир, отзовись!». Орден, как и любое тайное общество, для своих взаимоотношений и взаимодействий имел некий мистический ритуал и некоторые мистические атрибуты, которые работали словно маркеры, указывающие на принадлежность к Ордену, к касте канцлеров. Без атрибутов никто не поверит тому, кто попытается опять объединить Орден. Мистика любит ритуалы и хорошо распознаваемые образы. Тем более что ты, Вадим, и сам понимаешь, магистры были самыми сильными вампирами, намного сильнее других. Так что… В общем, в последние четыре года Орден не объединился в такой степени, как было раньше. Мы скорее всего имеем дело с московской ячейкой, впрочем, одной из самых сильных в мире. Только питерские вампиры могут тягаться с московскими. Но в силу своего снобизма, невероятного апломба и косности не идут на объединение с Москвой, хотя контакты налажены.

— Но ведь и в Киеве, по моему опыту, была своя группа. Эти жуткие смерти тогда, когда я вынужден был полгода находиться на полулегальном положении… — Вадим вспомнил времена, когда он гонялся за убийцами девушки в южной столице России.

— Ну, Киев. Ты же сам понимаешь, что Киев — это Киев. — Байкалов улыбнулся. Тема киевской группы почему-то его очень развеселила. — Они и тогда, когда Орден был един и в силе, все время себе что-то выторговывали. Даже требовали одно время, чтобы остальные группы им привозили жертвы. Сейчас, насколько я знаю, там идет постоянная ругань. Им для поддержки силы достаточно между собой переругаться. Все же какая-то подпитка. Так что Киев пока можно в расчет не брать. Тем более что они даже пытаются легализоваться. Организовали потешную контору ВЕРВОЛФ — вроде бы группа любителей ролевых игр в страшилки с оборотнями. И уже говорят, что только эта группа может представлять интересы групп «альтернативного мировосприятия» во всем мире. Это они такой эвфемизм слову «вампир» придумали.

— Ты хочешь сказать, что в Киеве вампиры официально зарегистрировались? — не поверил Тимур.

— А им это не стоило особого труда. Вся местная власть в эту группу входит. Их прекрасно подпитывает общение с простым народом. Ну, ладно, это не важно. Я предлагаю ориентироваться только на московскую группу. Вот в общем-то и все. Вот только для интереса копия регистрационных документов киевлян. — Байкалов вынул из принесенной им папки несколько листков бумаги. — Просто в голове не укладывается.

Вадим взял в руки листочки и стал негромко, под нос себе, читать:

— «Декларация о создании Всеукраинского объединения любителей альтернативного мировосприятия. Украинское сообщество альтернативного мировосприятия (дурдом) занимает достойное место в ряду сообществ любителей странного Европы и всего мира. В Украине проживает множество альтернативно мыслящих, популярных не только в нашей стране, но и за рубежом, проводится ряд фестивалей и конференций международного значения, существуют активно работающие клубы любителей альтернативного мировосприятия…» Б-р-р-р… что за бред.

Вадим с брезгливой миной отложил документ в сторону.

— Ты говорил о символике. — Малахов глянул на Байкалова. — Ты представляешь, как она выглядит?

— Да, мне как-то один энамп, перед тем как я его прибил, намекнул. Вернее, он грозился, что придет день, и я подавлюсь костью канцлеров.

Малахов встал из-за стола, отошел в дальний угол кабинета и, отперев скрытый за книжными корешками сейф, достал небольшую коробочку.

— Вот эта? — Он вынул из коробки небольшой предмет и положил его на стол.

Это была стилизованная косточка из платины, длиной сантиметров тридцать, вся усыпанная крупными бриллиантами.

— Да-а-а… — протянула Клава, взяв в руки драгоценность. — Вот она, океанская яхта и дома нам всем на Лазурном побережье… Да тут каждый камешек стоит целого состояния.

— Где ты это взял? — Байкалов был потрясен.

— Когда я встретился с канцлерами в развалинах дома культуры «Энергетик», в их логове стоял громадный черный пудель из эбенового дерева с вот этой фигней в зубах. Ну, я взял себе на память… Она у меня в кармане четыре года лежала.

— В кармане? — переспросила Клава.

Слова Вадима никак не вязались с тем, что он рассказывал ей совсем недавно.

— Да, в кармане куртки, той, в которой я находился в кресле колеса обозрения. — Вадим ответил спокойно и без эмоций, дав знать Клаве, что их предыдущий разговор сейчас обсуждать не надо.

— Это атрибут высшей власти. Один из трех, — тихо сказал Байкалов.

Он взял кость у Клавы и, положив перед собой, стал изучать, поворачивая ее время от времени.

— Один из трех? Об этом тебе тоже один из тех, кого ты серебряными стрелами убивал, намекнул? — хитро спросил Тимур.

— Ладно, ладно, — махнул рукой Байкалов. — На самом деле после того, как я узнал о «Кости Канцлеров», я всерьез стал изучать этот вопрос. На самом деле их, высших символов Ордена, было три. Но два из них потеряны много лет назад. Много — это около сотни лет. Кроме «Алмазной Кости», которая до недавнего времени была единственным атрибутом, было еще два. «Хрустальный череп» и «Голос тьмы». Ну, с черепом все понятно. Это еще из ацтекской мистики…

— Так что, и они тоже? — изумился Герман. — Ты еще скажи, что протоукры все поголовно были вампирами сто сорок тысяч лет назад.

— Неужели не понятно? Как правило, цивилизации или государства, где человеческие жертвоприношения узаконены на высшем уровне, были полностью подконтрольны энампам. У ацтеков жреческая верхушка — это энампы. Только их клан угас. Но атрибут, если он появится у кого-то в руках, может послужить великому делу объединения.

— А «Голос тьмы»?

— Это был атрибут русских вампиров. Что это и как выглядит — никто не знает. Только упоминания. Он пропал примерно триста лет назад. Энампы всерьез считают, что «Голос тьмы» может притягивать к себе темные силы. Ну, это они так называют — темные силы, а по-нашему, по-человечески, он является сильным психотропным артефактом. Но повторяю. Что это и где оно, никто не знает. Поэтому можно с полной уверенностью сказать, что единственный существующий атрибут, символ вампиров, — у нас в руках, с чем я вас и поздравляю.

— Бурные аплодисменты, переходящие в овации, — заключила Клава.

— Именно, — засмеялся Дмитрий, поднялся и церемонно поклонился. — Спасибо за внимание.

— Вот что у тебя не отнять, — сказал Малахов, — так это потрясающей способности превращать любое дело в балаган.

— Ну, Вадим, — ничуть не смутился Байкалов, — ведь надо отдавать себе отчет, уж если мы охотимся за вампирами, хоть и энергетическими, все равно от некоторой балаганности и цыганщины никуда не деться. Ты же учил, наверное, классиков — бытие определяет сознание.

— Ладно, — махнул рукой Малахов. — Следующий.

— Тогда пусть буду я, — отозвался Герман. — У меня ничего интересного. Мне удалось отследить перемещения всей этой троицы за последние дни. Ни разу никто из них между собой не пересекался. То есть впервые они встретились именно внутри «Ленд-Круизера». Тут может быть две версии… Или они встречались давно, но это сложно проверить, логи по чипам долго не хранятся, либо мы имеем дело с хорошо распределенной структурой — они подготовили этих людей по отдельности, и те только ждали команды.

— А машина? — спросил Тимур.

— Машина угнана за час до того, как началась погоня, — развел руками Тельбиз. — Здесь никто не отказывается от обычных классических схем.

— Ты себе представляешь, что они вот так, для серьезной операции, рассчитывали на то, что в нужный момент угонят машину? — удивилась Клава. — Да еще такую? У кого угнали, известно?

— Да, конечно. Некто Тариэл Забирава, он приехал в Москву в командировку. Не местный. — Герман повернул экран своего планшета ко всем, демонстрируя портрет пострадавшего.

— Дожились! У грузин в Москве воруют машины, — воскликнул Тимур.

— Он не грузин, он мингрел. Честный бизнесмен. Торгует мандаринами. Оптом. Скупает в Москве и продает тоже в Москве.

— Так, Гера, надо его хорошенько отследить, да? Это пока единственная зацепка, — сказал Малахов. — Сможешь?

— Ну конечно. По его чипу уже идет постоянный мониторинг. Так что в логах рыться нет необходимости. Кроме того, есть еще одна возможность… — Складывалось впечатление, что Тельбиз опять увлекается драматической манерой изложения, с паузами и интригами.

— Говори, не тяни, — поторопил его Вадим.

— Тут задача такая. Надо построить корреляцию по большому числу чипов. — Герман посмотрел на товарищей, убедился, что дополнительно ничего не надо пояснять, и продолжил: — Но для Байкалова я поясню. Можно вычислить пересечения тех людей, которые пересекались с этой троицей. Ну, к примеру, кто-то стоял рядом с одним из них, потом, отслеживая тех, кто стоял рядом, можно попытаться определить, не пересекались ли они в последующем… Ну, это нудная статистическая задача, если я понятно для всех выражаюсь.

— Можешь для меня не разжевывать. Как посчитать коэффициент линейной регрессии и нарисовать корреляционные уравнения, меня учили, — гордо ответил Байкалов.

— Вот как, — удивился Тельбиз. — А по тебе не скажешь.

— Так, тихо, а то сейчас опять обижаться начнете, подеретесь, а нам вас разнимай, — остановил их Малахов, пряча улыбку. — Давай, Гера, начинай эту работу. Это хороший шанс, если он реальный.

— Так уже начал. Процессоры молотят! — усмехнулся Герман и примирительно глянул на Дмитрия.

Байкалов отвернулся, явно затаив обиду.

— А теперь Тимур нам расскажет, как обстоят дела в транспортном цехе, — пошутил Вадим в надежде разрядить обстановку и не допустить, чтобы пикирование Бая и Тельбиза не переросло во что-то серьезное.

— Нет, это к Клаве, мое дело — записки доктора Айболита.

— Кстати, а ты знаешь, что многие считали, что тебя зовут Болотный Доктор? — вдруг спросил Тимура Байкалов. — Из-за этого такие свары были потом среди жителей Зоны.

— Ну, я тут ни при чем. Пусть считали. Давайте о деле. — Тимур расправил плечи, готовясь к долгому рассказу. — Во-первых, в следующий раз нельзя начинать такое дело без запасов пищи для меня. А то кони-людоеды будут еще долго город пугать. Это, конечно, был мой недочет. Надо бы мне перед Лазненко покаяться. Следующее. Совершенно очевидно, что морфы — структура неустойчивая. Когда я догнал Эльзу, она уже погибала. И погибала она на куче полуразложившихся трупов. Я так понимаю, это был не первый морф в Москве.

— Ну, конечно, ведь со сталкерами было много похожих происшествий, — добавил Малахов.

— Так вот, что мне сразу бросилось в глаза. В Эльзе, а я предполагаю и в остальных, уже дохлых морфах, раньше тоже не было никаких признаков разума. Это было полностью лишенное эмоций, желаний или даже просто жажды жить создание. Она неслась в эту клоаку словно по чьему-то зову. Есть легенда, что все слоны идут умирать на одно, слоновье, кладбище. Так вот, мне показалось, что она как будто бежала на такое подобие слоновьего кладбища.

— Тимур, а ты случайно не чувствовал этого, ну, скажем, зова? На который шел морф? — спросила Клава.

— Нет, к сожалению. Ты знаешь, Клава, я в том состоянии обычно на одних ощущениях живу и, наверное, почувствовал бы. Но, видимо, это было что-то, что слышат не все.

— Да, не очень много… — удрученно сказал Вадим. — Но с другой стороны, мы знаем что-то, чего не знают энампы.

— Ты о…

— Да, мы знаем, куда идут морфы, куда их несут их уродливые черти. Ведь знай вампиры, куда бежит Эльза, они бы не стали устраивать слежку.

— Ну, считаем, что мы теперь на шаг впереди них, — сказала Клава. — Хотя мне кажется, что это место надо очень тщательно изучить.

— Клава, мне кажется, что этим должны заняться вы с Тимуром, — сказал Малахов. — Нет возражений?

— Да какие возражения? Только вот что. — Клава на секунду замолчала. — Если вампиры узнают об этом месте, то… ну, ты понял. Надо взять под контроль всех сталкеров, чтобы мы не пропустили появление нового морфа.

— Сколько их вообще в Москве есть? — Вадим спросил словно сам у себя.

— Я могу выяснить, — отозвался Герман. — Секундочку. Я с твоего компа, да? А то эти планшетки не очень удобные.

Он подошел к письменному столу Вадима и стал набирать на клавиатуре команды.

— У меня там пароль, учти, — попытался остановить его Малахов.

— Ну, Вадим, не смеши, — не отрываясь от монитора, ответил Тельбиз. — Ага, всего восемь человек осталось. А за последний год выбыло пятнадцать. Все неестественной смертью. Причем от алкоголизма только трое.

— Ну, значит, не так сложно с ними поработать, как вы считаете? — Малахов почему-то смотрел на Байкалова.

— А почему сразу я? — всполошился Дмитрий.

— Ты и Гера, — сказал Малахов и поднялся, давая знать, что разговор окончен.

Потом, для того чтобы закончить совещание не так формально, Байкалов предложил выпить виски, который ему принес один из клиентов. Что за клиент и какие клиенты могли быть у Байкалова в Центре, никто не стал выяснять. Но от спиртного не отказались, закончив рабочий день на мажорной ноте.

Глава восемнадцатая

— О, Вадим! — Вероника первая окликнула Малахова в коридоре. — Как дела, как самолет?

Вадим не сразу сообразил.

— Ка… какой самолет? — растерянно переспросил он.

— Ну вот, кажется, подарок был вручен и забыт, — засмеялась Вероника.

— А, модель! — Малахов хлопнул ладонью себя по лбу! — Извини, я совсем не о том думал. Да, знаешь, мы в тот же день стали его собирать… Ну, в общем, там все на защелках, защелкнули не в том порядке… В общем, я думаю, можно сломанное крыло склеить? Ведь клеи сейчас хорошие.

— А сыну понравилось?

— Ну, он внимательно смотрел, как я собираю модель, — не очень уверенно ответил Малахов.

Он помолчал, но потом решился и сказал:

— Да ты знаешь, Вероника, сломали мы к черту тот самолет. А потом от тебя пришел мейл с общими чертежами. В общем, Андрей хочет теперь только настоящую модель собирать. И ждет от тебя всех полных чертежей и инструкций. А та, китайская, уже давно отставлена в сторону.

— Я, конечно, отсканирую остальное, но… Нет, там много возни, я оригиналы отдам. Мне-то они уже ни к чему. — Вероника на секунду задумалась. — А хочешь, я найду у себя подшивку журнала «Моделист-конструктор»? Но не нынешнего, а совсем старого. Когда модели делали не из китайских наборов, а из фанеры и бальзы. Хочешь? Пусть сын почитает, может, ему понравится. Там, кстати, не только самолеты. Там и машины, и корабли.

— Принеси. Наверное, Андрюшке будет интересно, ему нравятся старые журналы. Он «Науку и жизнь» нашел у матери, она выписывала лет тридцать назад, так пока не просмотрел всю сотню журналов, не успокоился. Кроссворды с картинками разгадывал. Ну, понятно, и чертежи. Он рвется в бой!

— У матери? — удивленно переспросила Вероника.

— Нет, у моей матери! У бабушки. — Вадим почувствовал, что оправдывается, и смутился.

— Хорошо, я пороюсь дома, точно была подшивка, и принесу вместе с чертежами. Может, прямо ему? Я в почтовый ящик положу.

— Положи, если не трудно. Дом ты видела, а квартира шестьдесят четвертая.

— Договорились. Я побегу, там что-то начальство хочет от меня. — Вероника, улыбнувшись, стремительно зашагала по коридору.

Вечером Малахов неожиданно, словно что-то подтолкнуло его, решил навестить сына, несмотря на рабочий день, усталость и головную боль. Андрей оказался дома один, бабушка ушла в магазин. Сын очень обрадовался, стал рассказывать о том, какая классная компания собралась у них во дворе. Они уже организовали свою команду и решили, как только выпадет снег, построить крепость. Даже начертили план и спрятали его в тайнике, который соорудили в неработающей водопроводной трубе. А вот в школе было не все так радужно, хоть с учебой и все в порядке, тот самый пацан, Стасик, собрал шоблу против него и задирает. Но пока ничего, просто гадости говорят. А вот с моделью не очень получается. Оказывается, Андрей уже попробовал склеить так неудачно треснувшее крыло, и все плохо кончилось. Бабушка очень ругалась, что ее любимая скатерть теперь вся в твердых кружочках от застывшего клея, да и слипшиеся пальцы два дня нельзя было разъединить. А крыло совсем не держится. Тут Вадим вспомнил о журналах Вероники и сказал:

— Андрюша, тут есть идея, один мой сотрудник, — почему-то Вадим не захотел сказать — сотрудница, — предложил дать почитать старые журналы о моделировании. Так вот в этих журналах рассказано, как строить настоящую модель и все детали самому делать, чтобы ничего не поломалось.

— Ух-ты. — Глаза мальчика загорелись. — А ведь если подумать, то можно и свой самолет придумать! Но вот ты говорил, что тебе уже готовые чертежи передадут.

— В общем, на днях тебе эти журналы в почтовый ящик положат, внизу в подъезде. И чертежи, конечно. Можно будет в журналах подробно вычитать, что и как делается, а детали построить по чертежам.

— А можно сегодня? — Андрею не терпелось начать строить модель немедленно.

— Ну, вряд ли сегодня. Я не уверен, что этот человек все так быстро сделает. Вот ты еще послушай, я на выходные пригласил к нам домой дизайнера, который будет заниматься ремонтом. Мы должны обсудить проект. Я думаю, надо, чтобы и ты тоже там был. Ведь ты же сам должен решить, какой будет твоя комната.

— А как ремонт сделаем, можно будет уже к тебе переезжать? — Глаза мальчика засияли.

— Ну, я думаю, да, — с удовольствием ответил Вадим.

Тут их разговор прервал звук открывающейся двери.

— Бабушка пришла, — сказал Андрей.

— О, Вадим, ты тут! Это хорошо. — И кому-то другому: — Заходите, милочка. Вадим, я шпиона поймала. Странного такого. Он в наш ящик журналы запихивал, — продолжила бабушка.

— Ура! — Андрей сразу понял, о чем речь, и бросился в прихожую. Оттуда раздался его удивленный голос: — Ой, а вы не дядя.

Смущаясь, под энергичным сопровождением матери Вадима в комнату вошла Вероника.

— Я стала засовывать журналы и чертежи, а твоя мама меня поймала за этим делом. Вот пришлось прийти, я не знала, что ты тут.

— А папа сказала, что вы сотрудник. А вы сотрудница, — не унимался Андрей.

— Женщина тоже может сотрудником, — не очень уверенно ответил Вадим. — Мама, это моя коллега Вероника.

— Да мы уже познакомились. — Мать улыбнулась. — Я даже сказала, что меня Анна Ивановна зовут.

— А вы правда журналы про самолеты принесли? — не отставал Андрей. — И чертежи настоящие? Можно посмотреть?

— Да, конечно, это не совсем про самолеты, вернее, не только про самолеты, а вообще про всякие модели. — Вероника протянула толстую подшивку и рулон бумаги мальчику.

— А как можно было такое в наш почтовый ящик запихать? — удивился тот.

— Ну, я и сама не знаю, — ответила Вероника. — Я как-то не подумала.

— Ну и ладно, давайте ужинать. — Мать выразительно посмотрела на Вадима. — Ничего, что на кухне? А то мою любимую скатерть кто-то заляпал клеем. Эх, не хватает ребенку родительского присмотра.

Вадим прекрасно понял, что не в скатерти проблема, и слова о родительском присмотре предназначались Веронике, но смолчал, только сказав:

— Да, конечно. Вероника, давайте ужинать, мама у меня очень хорошо готовит.

— Ну, не подлизывайся, — ответила мать. — Сам у себя дома ничего, кроме бутербродов, не ешь небось, вот и нравится любая стряпня. Вы там, в вашей конторе, не следите за сотрудниками? Прямо сердце сжимается, как подумаю, как он питается.

— У нас очень хорошая столовая, там прекрасное меню, — ответила Вероника, защищая Вадима.

— А по мне, лучше домашней пищи ничего нет. Пойдемте, у нас сегодня фаршированный перец. — Хозяйка решительно направилась на кухню.

Малахов подумал и, зная все заначки в доме, достал бутылку водки, спрятанную за чередой томов Большой Советской Энциклопедии.

— Ну вот, что ты удумал! — возмутилась Анна Ивановна. — Девушка подумает, что у нас семья алкоголиков.

— Да не беспокойтесь, я и водку буду, не страшно. — Вероника совершенно беззаботно отреагировала на бутылку. — У нас коллектив мужественный, и напитки тоже.

— Ну что ты стоишь! Разливай, раз принес, — мать поторопила Вадима. — А то перец остынет.

Фаршированный перец к тому времени уже был разложен по тарелкам. Вадим отметил, что мать достала старинный гэдээровский сервиз, который использовался только по праздникам.

— Так, давайте, я первый тост скажу. — Анна Ивановна подняла маленькую рюмочку. — За знакомство. А то за столько лет Вадим меня познакомил только с несколькими сотрудниками. А они все шалопаи. Будьте здоровы, Вероника.

Вероника легко, совершенно не жеманничая, опрокинула рюмку, моментально раскраснелась и принялась за еду.

Ужин прошел весело, Вероника смешно рассказывала о своем отделе, в основном там были женщины, которые изображали из себя секретных агентов. В отделе кадров, практически полностью женском коллективе, процветали интриги, конспирологические теории и неимоверное количество самых невероятных слухов. От сплетен о сослуживцах до вероятных контактов с инопланетными агентами в стенах Центра. Для Малахова это было полной неожиданностью. Еще Вероника рассказала о том, как бывший шеф Центра проводил всякие тренинги и «тим-билдинги», чем разогнал последних сотрудников из старой гвардии. После ужина Вероника попыталась уйти, но Андрюша попросил ее рассказать о моделях и помочь выбрать ту, которую надо строить. Вадим решил не мешать и отправился на кухню помогать матери мыть посуду.

— Мама, давай я все-таки тебе посудомоечную машину куплю, зачем время тратить на такую ерунду? — сказал Вадим, с отвращением натирая губкой грязную тарелку.

— Зачем мне она? Ко мне что, часто гости приходят или сын с семьей навещает? — с напускным сожалением ответила мать.

— Ну, мам, ты же все понимаешь…

— Вот скоро ты внука у меня заберешь, и что я с этой посудомойкой делать буду? Я вообще бутербродами питаюсь, когда одна.

— Мама, это же вредно… — улыбнулся Вадим.

— Вредно, когда сын без матери растет и без отца, считай. Чем тебе Вероника не подходит? Посмотри, какой человек хороший!

— Мама, я не хочу говорить на эту тему… — резко ответил Малахов и отвернулся.

— Ох, что с тобой твоя Зона сделала, я даже и не знаю, что сказать…

Потом Вадим пошел провожать Веронику домой, они опять несколько раз прошли мимо перехода.

Над городом висел осенний моросящий дождь. Влага, которая, казалось, поглотила Москву, окружала фонари вдоль улицы призрачными ореолами. Пешеходы, не видя смысла в зонтиках, уныло брели по своим вечерним делам, кутаясь в поднятые воротники. Над миром царила поздняя осень.

— У нас это становится дурной привычкой — пропускать переходы на ту сторону, — улыбнулась Вероника. — Может, нам надо устраивать специальные моционы? Совместные прогулки укрепляют дружбу.

— Хозяина и его собаки, — мрачно пошутил Вадим. — Эта фраза именно так звучит.

— Да хоть как, — согласилась Вероника. — Только вот… сын твой просил ему помочь начать делать модель… Я сказала, что все решает папа.

— Ну да, папа, — сказал Малахов и задумался, словно принимая какое-то решение. — Но разве я могу возражать? Я вообще раз в неделю тут бываю. Вот, правда, на следующие выходные я Андрея хочу к себе забрать — будем планировать ремонт квартиры. Как отремонтирую, он ко мне переедет.

— И мы перестанем встречаться?

— Ну, на работе-то мы видимся…

— А у тебя инструменты дома есть? Чтобы модель делать? Хотя бы лобзик, шкурка, пила? — Вероника переменила тему, которая, Вадим это видел, для нее была не очень приятной. — Ведь если начинать работать, надо хотя бы минимальный набор иметь.

— Ну… Может, есть где-то. От отца остались.

— А отец?

— Он умер давно…

— Извини…

— Действительно давно. Инфаркт в сорок лет.

— Да ты уже старше него… — Вероника смотрела на Вадима так, словно пыталась угадать, как выглядел его отец.

— Ладно, Вероника, давай все-таки перейдем дорогу, завтра на работу, я сегодня устал как собака — разборки всякие были. Я вот думаю, может, мы после работы, ну, завтра или когда будет время, сходим… ну, поужинаем? — Вадим все-таки решился.

— Ты прекрасно знаешь, что я с удовольствием. — Вероника улыбнулась.

— Ну, тогда… давай завтра ближе к концу рабочего дня свяжемся, да? Ты же знаешь мой внутренний телефон?

— Я все твои телефоны знаю, не забывай, в каком отделе я работаю, — ответила Вероника.

— Использование служебного положения, — голосом прокурора произнес Вадим.

— В сугубо личных целях, не сомневайся.

Глава девятнадцатая

В полутемном кабинете Клава с Тимуром сидели перед компьютером, обсуждали детали и составляли план похода к подземной реке.

— Вот смотри, я думаю, нет смысла под землю лезть именно с устья. Ты можешь показать то место, где нашел Эльзу?

Клава развернула на весь экран карту. Экран у компьютера был сенсорный, и Тимур, проведя пальцем по картинке, переместил на центр монитора кусок карты с Москва-рекой и устьем Неглинки. Еще несколько простых движений — и поверх плана Москвы в этом месте появилась схема подземной реки.

— Сейчас, мне надо хорошенько вспомнить весь путь. — Тимур закрыл глаза. — Я, значит, вошел, скорее, вскочил в арку на набережной, потом шел прямо, потом я понял, что без еды долго не протяну…

— Сколько ответвлений ты встретил до этого момента? — Клава пыталась отследить по схеме путь Тимура.

— Да немного. Скорее всего я выбрался тут, возле Театрального проезда, и пошумел в «Тарасе Бульбе». Хорошо, хоть у них не только свинина была.

— А что, оборотням свинину нельзя? — засмеялась Клава. — Они мусульмане?

— Понимаешь, мой опыт с чернобыльскими кабанами показал, что потом быстро набираешь лишний вес, — совершенно серьезно ответил Тимур. — И вообще не забывай, что я казах и тоже могу быть мусульманином.

— Вот как у вас, вервольфов, все непросто. Хорошо, потом ты вернулся и как дальше шел?

— Да вот. — Тимур стал водить пальцем по карте тоннеля. — Вот тут прошел, а вот тут… Нет, я не мог идти так долго до ближайшего коллектора или ответвления. Или я терял над собой контроль, что маловероятно, или тут должен быть еще один тоннель. Ну, я думаю, практика — критерий истины. Надо ехать, на месте разберемся. Только мне кажется, надо взять респираторы и какой-нибудь инструмент… Мне кажется, ту кучу трупов придется разобрать. А вообще почему мы этим должны заниматься? — риторически возмутился Тимур.

— Эх, работа такая… — вздохнула Клава. — Пошли в отдел снабжения за снарягой.

Отдел снабжения, или, как они себя любили называть, отдел материального обеспечения, располагался в дальнем крыле Центра на первом этаже. Никогда и никого не пускали дальше небольшого предбанника, где принимались заявки, и выдавалось под расписку необходимое оборудование. Вместе с Лазненко на должность начальника этого отдела вернулся и один из самых опытных сотрудников Центра прапорщик Цезарь Авдеевич Шкальный. Ветеран Афганской войны и Госагропрома, он знал назубок, что и где лежит у него на складах, и всегда следил, чтобы любая потребность сотрудников в матобеспечении была выполнена немедленно. Еще чему всегда поражались посетители склада, это энциклопедическим познаниям Шкального. Например, сегодня, когда Клава и Тимур пришли в отдел, они просто сообщили, что им нужно спелеологическое снаряжение, скорее даже диггерское.

Цезарь поморщился, задрал верхнюю губу до носа, как он обычно делал в минуты тяжких раздумий. Никогда кладовщик не спешил немедленно искать то, что у него просили. Ему обязательно нужно было время на размышление, часто сопровождаемое уничижительными комментариями. Вот и сейчас он, как всегда, был недоволен запросом.

— Диггер — это чуждое нам, — проворчал Цезарь Авдеевич. — Взяли моду по помойкам лазить. Раньше вообще никого не пускали в канализацию ввиду большой террористической опасности. А теперь…

— Так мы же по делу, — попыталась объяснить Клава.

— Ясно, что по делу, я же не вас имею в виду. Вы же небось лезете, потому что кто-то до вас туда слазил. Вот и приходится порядочным людям лезть в клоаки городские. Ладно, подождите немного, сейчас принесут…

Шкальный стал что-то выбирать в таблицах на мониторе своего компьютера, бормоча неразборчивые слова, скорее похожие на заклинания. Через пять минут пришел техник, катя перед собой тележку со снаряжением. Цезарь Авдеевич стал лично выдавать его, зачитывая список, который он распечатал на принтере.

— Значиццо, так! Первое, фонарь фирмы «Феникс», две штуки, каждому, значит. Комплекты батареек. — Шкальный выложил на стол две коробки с фонарями и гору батареек. — Фонари самые лучшие, светодиодные, поэтому запасных лампочек не надо. Так, еще два фонаря «Флашлигхт», маленьких, запасных.

— «Флашлайт», наверное, — вставил Тимур.

— Ну, какая разница? Батарейки там установлены, проверяйте оборудование. — Цезарь Авдеевич внимательно проследил, чтобы все убедились в работоспособности техники.

— Так, следующее. Ножи, «Лезерман», две штуки, складные, — продолжил он.

— Одного хватит, — ответил Тимур, взяв в руки увесистый складник.

— Это почему один, а что, Клавдия Мироновна будет маникюром кирпичи ковырять, если понадобится? — удивился Шкальный.

— Нет, это ей как раз нож пойдет, а у меня свой есть.

— Ну, тогда распишись в отказе принять оборудование. — Цезарь Авдеевич протянул таблицу и ногтем подчеркнул место, где надо расписаться. — А то скажут, что я откаты требую от сотрудников. А мне этот нож совсем не нужен.

Хотя по виду начальника отдела материального обеспечения можно было сделать вывод, что ножики ему как раз очень нравились.

— Так, — продолжил он, — дальше, набор инструментов, один на группу, плоскогубцы, молоток специальный, гаечные ключи хромово-ванадиевые.

Клава и Тимур переглянулись, не понимая, зачем им нужны гаечные ключи, но набор приняли.

— Так, теперь аптечка, — продолжил Цезарь Авдеевич, — тут у нас вообще-то для таких целей предназначена обычная автомобильная, только вот что я думаю, я тебе еще пять лет назад выдавал гораздо лучшие аптечки, так что распишись, что эту не берешь, а я тебе выдам другую.

— Ну, в отношении аптечки я вполне вам доверяю, — согласился Тимур и расписался в таблице.

— Рюкзаки малые, две штуки, получите. Хорошие, говорят. Дальше, сменная рабочая одежда, я вам по три комплекта дам, согласны?

— Я думаю, хватит, — ответила Клава и взяла один из пакетов с одеждой. Это были стандартные одноразовые комбинезоны из пупырчатого белого материала. — Красота-то какая…

— Дальше, перчатки для грязных работ, по три комплекта.

— А почему по три? — поинтересовался Тимур.

— А ты что, в жизни перчаток не терял? — резонно заметил Цезарь Авдеевич. — Так, дозиметр индивидуальный, две штуки, газоанализатор, одна штука.

— Ох, боюсь, он там зашкаливать будет, там вонища, — сказал Тимур, разглядывая прибор.

— Метан, как ты знаешь, газ без цвета и запаха, его надо бояться, а не го… э… ну, в общем, обычной вони, — строго объяснил Шкальный и вернулся к своему списку. — Так вот, теперь. На случай наличия вредных газов вам положены противогазы, две штуки. Противогазы новой модели, способны улавливать практически все вредные вещества, какие могут быть в воздухе. Вот только не пойму, почему они оранжевые, что за мода такая…

— А можно три? — внезапно попросил Тимур.

— Вот противогаз ты точно не потеряешь, не беспокойся, — возразил Цезарь Авдеевич.

— Нет, я хочу такой Байкалову, нашему новому члену группы, дать. Мне кажется, ему такой цвет будет к лицу его «Ситроену».

— Он с вами идет? — строго, с подозрением спросил снабженец.

— Нет, но…

— Вот когда будет положено, тогда и выдам. Так, дальше комплект полиэтиленовых пакетов для сбора образцов. Это чтобы не пачкаться. Все, остальное у вас и так должно быть. Только не забудьте самого главного, что надо иметь в таких экспедициях.

— Чего?

— Мозги не забудьте, а то знаю вас… Потом полмира взорвете, пол-Москвы напугаете конем-людоедом и кремлевские звезды погасите!

— Это как обычно, — ответила Клава. — Спасибо, Цезарь Авдеевич.

— Да не за что, возвращайтесь целыми.

— Вот мужик дотошный, — восхитился Тимур, когда они вышли от снабженцев с ворохом снаряжения.

— Дотошный, точно, жаль теперь таких редко найдешь. А ты про аптечку, кстати, забыл!

— Ой, точно! — Тимур положил на пол свою ношу и вернулся назад.

Вернулся он через несколько минут, получив экспериментальную автоматическую аптечку с биоанализатором.

— Это новая разработка, — стал объяснять Тимур. — Я уже читал характеристики во внутренней рассылке. Если бы такая была у меня пять лет назад, то никакой вирус из Зоны меня бы не поймал.

— Я только думаю, что аптечку модернизировали именно после того, что с тобой случилось, да и вакцину получали из твоей крови.

— Ну, в общем-то да.

— Слушай, а не слишком ли серьезно мы для этого похода готовимся? Там дела на полчаса всего, — спросила Клава, окинув взглядом две большие горы снаряжения.

— Клава, поверь, ковыряться в трупах морфированных существ — это не самое простое и безопасное дело. Тем более что неизвестно, что мы там вообще найдем под этой смердящей кучей.

— Мне почему-то кажется, что это не только опасное и сложное дело! — назидательно ответила Клава. — Я почти уверена, это дело омерзительное и противное.

— Клава, только ты никому не говори. Я все-таки взял второй нож «Лезерман» и оставил его у Цезаря на ответственное хранение.

Подземная река встретила людей смрадом зловонного потока и приглушенным хлюпаньем. Когда Клава и Тимур включили фонари, на секунду им показалось, что тысячи еле слышных шорохов затихли, словно подземные жители притаились, пытаясь понять, что за гости явились к ним и чего от них ждать. Но, выждав несколько мгновений, эти звуки, этот практически неслышный хор подземной реки вернулся.

— Сейчас вот Жужу встретим, — тихо, словно не желая нарушать стройную, почти музыкальную гармонию тоннеля, сказала Клава.

— Кого? — Тимур наморщил лоб, совершенно сбитый с толку.

— А есть легенда одна о призраке в этих местах, — объяснила она.

— Ну, рассказывай, а то как-то не страшно, адреналина не хватает. — Тимур посветил себе на лицо фонариком снизу, оскалился и вытаращил глаза, изобразив страшного призрака.

— В тысяча девятьсот пятом году едет как-то по Москве в карете любовница Саввы Морозова и слышит, мальчишка-газетчик орет: «Сенсация, в Ницце застрелился магнат Морозов!». Жужу, так ее звали, сразу закричала: «Garçon, s'arrête tu!»,[1] выскочила из кареты и к пацаненку этому. А тут другой экипаж летел навстречу и красавицу Жужу просто в кашу смял. Жужу еще была живая, когда ее карета «скорой помощи» забирала. Так вот, наутро в подворотне возле Кузнецкого моста нашли того мальчишку задушенным. А задушили его шелковым чулком той самой Жужу, которая уже в морге лежала. Вот с тех пор она в виде призрака и ходит по этим местам… — Клава понизила голос, и последние слова под сводами тоннеля прозвучали уж очень зловеще.

— Кошмар, — прошептал Тимур. — Что, так в одном чулке и ходит?

— Да ну тебя, Рымжанов, — засмеялась Клава. — Ты любую романтику своим цинизмом разрушишь.

— Мне тут не романтика нужна, я просто хочу свой второй заход в эту канализацию сделать последним. Мне здесь не нравится! — ответил Тимур уже без тени иронии.

Фонари хоть и освещали тоннель, но их узконаправленные лучи делали подземный мир еще тревожнее и таинственнее. Тимуру это очень не нравилось, он достал из одного из многочисленных карманов разгрузки фальшфейер и, активировав его, бросил позади себя.

— Пусть подсвечивает, а то слишком на фильм ужасов смахивает.

Своды подземной реки сразу, словно того и ждали, заполнились дымом, свет от фонаря сократил свой путь, уперся в стену дыма и осветил только пространство на три метра вперед.

— Не самая лучшая идея, — пробурчала Клава, но делать было нечего.

Они шли вдоль однообразной череды кирпичной кладки в сопровождении крысиного писка и журчания воды, пока наконец Тимур не остановился.

— Тут, рядом, — сказал он, — я узнаю.

И вправду, в стене тоннеля уже виднелся пролом, соединявший подземное русло реки с каким-то более древним ходом.

Сцена, которая предстала перед Тимуром и Клавой, когда они приблизились к проему, была отвратительной. Сотни, если не тысячи крыс копошились над кучей гниющей плоти. Вонь каким-то таинственным образом не распространялась за пределы этого каменного аппендикса и от этого становилась в миллионы раз сильнее. Борясь с накатившейся тошнотой, люди надели противогазы.

— Ну и хрень, — только и смогла произнести Клава. Голос из противогаза был искаженный и не очень разборчивый. — По-моему, идея самим разгребать этот завал была не самой удачной.

— Я сейчас их шугану, — сказал Тимур так же гнусаво, и второй фальшфейер полетел в скопище крыс. Эффект был практически нулевым. Крысы нехотя расступились, но к запахам тлена добавился тяжелый обертон горящего мяса, пробивающийся даже сквозь фильтры противогаза.

— Тёма, сегодня явно не твой день, — буркнула Клава через мембрану маски.

Поморщившись, она перехватила из-за спины складной багор и стала, не обращая внимания на наглых грызунов, ворошить тухлую мешанину разлагающейся плоти.

— Ну и работенка. Теперь наша служба даже не в говне ковыряться, а в чем-то худшем? — Клаве очень не нравилось то, что она делала. — Ты мне хоть примерно можешь сказать, что мы тут ищем?

— Ну, судя по локализации трупов, они все стремились как можно ближе подойти к самому центру этой кучи, — философски заметил Тимур.

Потом он все-таки сжалился над Клавой, забрал у нее багор и, чавкая по гнили подошвами резиновых сапог, стал решительно разгребать сочащийся холмик из трупов.

Казалось, конца не будет этой каше из разлагающихся тканей и костей, которые переплелись причудливой головоломкой. Багор чавкал и скользил по гниющему субстрату, время от времени взбухавшему под напором трупного газа.

— Чтобы эти твари на том свете такое делали, — выругался Тимур.

Но тут к привычной гамме звуков прибавился еще один, совершенно диссонирующий. Сразу стало понятно — по тоннелю кто-то бежит, хлюпая ногами по воде, скрежеща когтями по кирпичу, дыша, как сотня загнанных лошадей. Рымжанов, не медля, отбросил багор и выхватил из кобуры пистолет.

— Тимур, только стреляй не сразу. — Клава не отрываясь вглядывалась во тьму тоннеля.

— Тссс, — ответил Тимур.

Словно с экрана кинотеатра, погруженного в черноту сеанса, из тоннеля на освещенный фонарями пятачок выскочило чудовище. Зверь, еще полный сил и напора, хлестал по бокам членистым хвостом и тихо порыкивал. Животное не ожидало увидеть здесь людей, мало того, люди для него были мелким, неважным препятствием на пути к главной, одному ему известной цели. Не глядя на Клаву, оно легко оттолкнулось задними лапами от кирпичной стены и, описав дугу, приземлилось на куче разлагающихся трупов. Как кот в лотке, морф стал нервно разгребать мокнущее скопление трупов, словно пытаясь докопаться до спрятанного где-то в глубине клада. Ошметки гнили разлетались по галерее, попадали на стены, на людей, на разбегающихся в страхе крыс.

— Тимур, что мы с ним делать будем? — тихо спросила Клава, отступив в сторону и став рядом с Рымжановым. — Он слишком шустрый.

— Сейчас. — Тимур, как укротитель в клетке львов, осторожно, не спуская глаз со зверя, шагнул навстречу морфу. — Клава, если вдруг что…

— Да, конечно, письмо на родину, орден в приказе, — прошептала Клава.

Но тварь не обращала внимания на человека, как кот не обращает внимания на тухлую пищу. Она просто разгребала гору трупов, время от времени встряхивая лапами, испачканными вонючей слизью.

— Тимур, вернись, это бессмысленно, это, в конце концов, всего лишь очередной морф, который сдохнет через несколько минут, как и все предыдущие. — Клава даже схватила Тимура за рукав комбинезона, но безрезультатно.

— А если не сдохнет? — Рымжанов не послушал и сделал шаг к чудовищу.

Морф наконец почувствовал, что от человека может исходить опасность, и обернулся. Реакция его была молниеносна, он прыгнул на Тимура, казалось, совсем не напрягая мышц. Рымжанов успел только в невероятном кульбите уйти в сторону. Зверь, не окончив своего прыжка, дернулся и упал на камень. Выстрел Клавы был точным, и Тимуру даже не понадобилось вмешиваться.

— Ну вот, а говорили, чтобы мы пореже стреляли в городе, — с иронией произнес Тимур. — Тут и шага не сделаешь без стрельбы.

Но тут, казалось, уже мертвое чудовище дернулось и открыло глаза… Уже ослабевшие когти на передних лапах заскребли по кирпичу. Умирающий морф стал издавать какие-то членораздельные звуки.

— Он, кажется, что-то хочет нам сказать, — дрогнувшим голосом сказала Клава. — Он что, разумный?

— Не знаю… — прошипел Рымжанов и сделал два осторожных шага к агонизирующему морфу.

Зверь, собрав последние силы и последние остатки разума, прохрипел:

— Зовет… — и, дернувшись, затих.

— Вот же блин, — только и смог сказать Тимур.

— Что его зовет или кто? — Клава посмотрела на Тимура, словно ждала от него ответа.

— Не знаю, но очевидно, что они все сюда несутся не просто так, это понятно. Может, оно и рыло для того, чтобы приблизиться к источнику этого самого зова? — Тимур даже повторил рукой роющее движение морфа.

— Ну, идем, посмотрим, что оно нарыло. — Клава решительно пошла к развороченной горе трупов. — Хотя я почти уверена, будь здесь какой-то сигнал вроде психотронного луча, я бы давно почувствовала, я все-таки тренировалась на это.

— Я ничего не понимаю. Почему оно чувствовало, а я нет? — Тимур двинулся вслед за Клавдией.

Морф разрыл яму до самого основания, до каменной кладки. Ничего особенного там не было. Кирпичи, уложенные сотни лет назад, были испещрены глубокими бороздами, словно кто-то пытался их разломать. Известка в щелях была пропитана субстратом и выглядела черной и несокрушимой на фоне красной глины кладки.

— Да, считай, дерьма наелись на шару, — сказал Тимур и, сдернув респиратор, в сердцах плюнул на разрытое место.

— Пошли отсюда, миссия окончена. — Клава еще раз осветила фонариком своды тоннеля и повернулась к выходу. — Я не уверена, что мы сходили зря, конечно. Что-то глубоко в подсознании мне говорит, что решение совсем рядом. Что-то не так в этом аппендиксе, не могу понять, что. Давай мы еще раз потом вернемся, надо взять побольше аппаратуры, проверить на наличие полей и излучений. И надо Геру взять с собой.

— А что нам еще делать? — Тимур пошел следом за Клавой.

Выбраться из тоннеля удалось без каких-либо приключений.

Глава двадцатая

Герман не верил в то, что прямые контакты со сталкерами как-то помогут в их деле, поэтому на первую встречу он пошел без всякого энтузиазма, предоставив Байкалову главную роль. Решено было сначала зайти в гости к сталкеру Зубилу, по паспорту Тимофею Ковальскому. Он совсем недавно вернулся из Зоны, честно прошел социальную адаптацию, включая чипирование, и сейчас вел скромную жизнь мелкого предпринимателя в сфере поставки йогуртов в одну из сетей супермаркетов. Судя по документам, которые нашлись в сети, на этом бизнесе Зубило разбогател, совершенно случайно заключив договор с поставщиком «Тибуртин», малоизвестным и практически неизвестным на рынке. Но уже после того, как Зубило заключил эксклюзивный договор, выяснилось, что этот йогурт — действительно уникален, и заказы на поставки посыпались как из рога изобилия. С учетом того, что Зубило никогда в жизни йогуртов не ел, смутно представлял, что это такое, а в поставках и логистике вообще был дуб дубом, ему повезло невероятно. Первые доходы позволили нанять эффективных менеджеров и расторопный персонал. И вот уже, сам того не ожидая, Зубило стал владельцем контрольного пакета акций «Тибуртина» и весьма преуспевающим человеком. Но, кроме того, Ковальский вел весьма скромный, хоть и респектабельный образ жизни и совершенно не привлекал к себе внимание ни криминала, ни властей.

Отследив по чипу, что Зубило сейчас у себя дома, Герман и Дмитрий отправились к нему. Учитывая, что Клава и Тимур были в командировке, как объяснил Малахов, пришлось взять служебную машину Центра. Потолкавшись в пробках, отразив все попытки водителя выпытать, что за дело ведет группа, они к обеду добрались наконец до жилья Зубила. Дом добротной сталинской постройки занимал целый квартал. Машина с трудом протиснулась сквозь арку во двор, уставленный автомобилями жильцов. Типичный московский двор с отгороженной сеткой спортивной площадкой, облетевшими ясенями и кучкой бомжей у мусорных баков был спокоен и тих. Вадим хотел набрать код вызова на домофоне, но Герман остановил его. Открыть домофон для Геры было и делом чести, и развлечением, и вот уже Байкалов звонил в дверь Ковальского. Никто не открывал.

— Ушел? — Дмитрий глянул на Германа.

— Да нет, по всем данным он здесь. Выход его чипа за территорию дома не зафиксирован. — Тельбиз перепроверил данные на планшете.

— Ой, блин! — Байкалов увидел, что входная дверь не заперта, вернее, замок на двери выломан.

— Есть кто-нибудь? — заорал в открытую дверь Дмитрий. — Все в порядке?

Никто не отзывался, и Герман с Баем, достав оружие, осторожно вошли в квартиру. Внутри наблюдались следы погрома. Перевернутая мебель, выпотрошенный диван, клочья разорванной бумаги, разбитая бутылка водки.

— Тут что, обыск с пристрастием был? — Герман ногой разгреб битое стекло на полу, чтобы не пораниться.

— Главное, крови нигде нет, это вселяет надежду. — Байкалов внимательно осматривал разрушенный интерьер. — Хотя могли сожрать и целиком, они такие.

В это время раздался грохот — он доносился из комнаты, которая скорее всего была спальней. Вернее, с балкона, выход на который был в спальне. Там стоял человек и лупил кулаком в стеклопакет. Герман открыл накрепко закрытую дверь на балкон и впустил в квартиру посиневшего, трясущегося от холода мужчину.

— Вы кто? То есть спасибо, что выпустили. — Спасенный был сильно возбужден и сильно замерз. На нем были одни семейные трусы и майка, что никак не могло его защитить от осеннего промозглого холода.

— Мы вот. — Герман показал удостоверение ФСБ, которые сотрудникам Центра выдавали на случай необходимости. — А вы кто?

— Ну, я Ковальский, живу я тут… — Мужчина постепенно приходил в себя. — А можно я оденусь, а то…

— Конечно-конечно. — Тельбиз отступил от шкафа, который заслонял спиной.

Ковальский долго рылся, в конце концов нашел спортивные штаны с вздутыми коленками и теплую рубашку.

— Ну, идемте в зал, там поговорим. — Сталкер показал рукой на дверь.

Но в зале, как он назвал гостиную, Ковальский не смог сдержать эмоций.

— Ах, скотина, это же надо такое! — Он беспомощно развел руками. — Ведь все, сволочь, разнес!

— Кто разнес, расскажите. — Байкалов подобрал упавший стул и сел на него. Стул, видимо, надломанный в драке, немедленно под ним рухнул.

— Ой, не зашибитесь, товарищ, я лучше табуретки из кухни принесу.

Сталкер рванулся на кухню и немедленно вернулся оттуда с двумя табуретками. Потом сразу же, не говоря ни слова, опять скрылся на кухне. Вернулся он с бутылкой водки в одной руке и сложенными стопкой стаканами — в другой.

— Мне надо выпить, стресс снять, вы не возражаете? Я так думаю, если при исполнении, то по чуть-чуть можно, да? — немного заискивая перед гостями, спросил Зубило, расставляя на полу стаканы. Журнальный столик был без одной ножки и уныло лежал на боку.

Байкалов и Тельбиз переглянулись. Понятно, что для того чтобы завязался доверительный разговор, необходимо наладить с объектом близкий контакт. А водка у сталкера оказалась очень неплохой.

— Короче, я расскажу, что было, я так понимаю, что вы по этому поводу пришли. — Зубило первый начал говорить, лицо его раскраснелось от спиртного, и стало заметно, что его уже отпускает холод и воспоминания недавних событий. — Приехал ко мне мой бухгалтер, Завадский, я не люблю в офисе сидеть, так что он сейчас каждый день ко мне домой ездит, какие-то терки с налоговой, так, ерунда. Ну, сидим мы с ним, разговариваем, и вдруг, я вижу, он начинает лицом темнеть. Словно заболел. Ну а потом… Я даже в Зоне такого не видел. Лицо вытянулось, уже не лицо, а морда с клыками. Вместо рук пальцы когтистые и хвост такой, как у крысы, только толщиной с докторскую колбасу. И так отскочил от стола и начинает лапами паркет царапать, словно на меня хочет прыгнуть. Ну, я в общем-то всякое видел и не стал геройствовать. Он меня хотел схватить, но я вырвался, этот гад с меня штаны содрал. — Ковальский огляделся и показал пальцем на разорванные в клочья брюки на полу. — Рванул от него, он за мной в спальню. Я — на балкон, дверь прикрыл, а оно, я уже не могу даже сказать, что это он, «оно» и все, лапой по ручке шарах — и случайно заперло меня на балконе. Попыталось стекло разбить, потом завыло и деру… И все.

— Везучий вы, — сказал Байкалов. — Другим сталкерам в таких ситуациях не очень везло.

— А что это было? — Зубило снова разлил водку. — Вы что, про такое слыхали?

— Мы как раз хотели предупредить вас о возможности такого. — Герман взял в руки стакан, но пить не спешил.

— Не успели, — опрокинул стакан сталкер. — Я не запомнил ваше имя из корочек, вы…

— Герман Тельбиз, — представился Гера. — А это мой коллега Дмитрий Байкалов.

Сталкер застыл со стаканом в руке.

— Таки достал ты меня. И ловко как…

— Ты о чем? — Байкалов недоуменно посмотрел на Зубило.

— Я что, не знаю, кто такой Байкалов? Убийца сталкеров, охотник за головами. — Ковальский хоть и был невероятно напуган, но осматривался, готовясь к побегу или к последней битве.

— А, ты об этом! — Байкалов усмехнулся. — Меньше сказкам верь. Сталкеров в Зоне как раз убивали те, о ком мы хотим с тобой поговорить. Расслабься и глупости не думай.

— Слушай, я не знаю, тот ли ты Байкалов или не тот, но в Зоне я о тебе и твоих художествах наслышан. Как ты у невинных сталкеров кровь пил, как консультантов убивал… — не успокаивался Тимофей. — И что мне прикажешь сейчас делать?

— Ну, неужели после того, как за тобой морф гонялся, тебе все еще страшен я, простой человек? — Байкалов взял у сталкера водку и налил в его стакан двойную порцию. — И еще, ты всегда веришь слухам?

— Я не верю слухам! — гордо отозвался Зубило.

— Ага, а кровожадного Байкалова сам видел? И я сейчас что, убиваю тебя?

— Нет пока… — не очень уверенно ответил сталкер.

— Так, — Герману надоел этот бессмысленный разговор, — давайте о деле. А вам, товарищ Ковальский, я так скажу — товарищ Байкалов такой же сотрудник органов, как и я. И мы уполномочены на проведение с вами определенной работы. Пока вам предлагается добровольно сотрудничать. Вы готовы?

— Конечно, готов, — немедленно согласился Зубило.

— Тогда послушайте. Мы с большой степенью уверенности можем сказать, что в ближайшее время с вами могут связаться представители некой тайной организации. Я не знаю, что они будут от вас требовать, что предлагать, но их цель — проследить появление морфа. Именно того чудовища, которое сегодня тут все крушило.

— А оно что, опять может? — испуганно спросил сталкер.

— Есть мнение, — многозначительно сказал Дмитрий, — что появление морфов, так мы называем этих чудовищ, если ты еще не понял, каким-то образом происходит только в присутствии сталкера, и морфируют люди, которые сами до этого долго общались со сталкерами. Вот недавно любовница у одного такой фортель выкинула…

— Да это же просто бухгалтер, — переполошился Зубило.

— Успокойся, никто тебя в нетрадиционной ориентации не обвиняет, — поморщился Бай. — Ты готов с нами сотрудничать?

— Да, конечно, — кивнул Тимофей. — Я же уже сказал. Я всегда готов с властями сотрудничать.

— Тогда, если такие визитеры или визитер у тебя появятся, немедленно сообщи нам и постарайся сделать так, чтобы ты смог встретиться с ним еще раз. Хорошо?

— А как с вами связаться? — с готовностью спросил сталкер.

— Вызовешь такси на Дубровку, — мрачно произнес Байкалов.

— Ну, это в крайнем случае. Вот вам пейджер. — Герман достал из кармана маленькую коробочку с единственной кнопкой. — Нажмете, и мы немедленно будем у вас. Договорились?

Ковальский молча кивнул в знак согласия и печально посмотрел на допитую бутылку.

— Мне вот теперь тут мебель чинить не перечинить, — печально сказал он.

— Слушай, Зубило, не жмись! Купи новую. Зачем тебе столько денег, а? — сердито сказал Бай.

— А зачем достатком сверкать? — испугался Ковальский.

— А сожри тебя сегодня морф, бухгалтер твой, ты бы что делал? С собой забрал бы свои бабки? — грубо спросил Байкалов.

— Бухгалтер меня может сожрать в любую минуту и без того, чтобы превращаться в зубастую тварь, — совершенно серьезно ответил Зубило. — Я особенно и не удивляюсь, что он в такое превратился. Проявил, так сказать, внутреннюю сущность.

— Ну, так и не скупись, купи новый столик, а то водку на полу пить — это просто издевательство. Тем более что нового морфа ждать скоро не придется. Только ты визитерам, если будут, не говори, что случилось.

Сталкер жестом показал, что его рот закрыт на замок и ключ выброшен за океан.

— Вот же народ эти сталкеры, — не выдержал Бай, когда они вышли на улицу из дома, где жил Ковальский. — Понтов немерено, способностей ноль, ловцы удачи, и все… А как копнешь — за душой ничего.

— Да ладно, ты что сегодня такой взведенный, словно обидеться на кого-то хочешь. — Герман не был настроен так радикально. — Считай, миссию мы выполнили, человека почти спасли, опять же факт морфирования зарегистрировали. И главное — есть свидетель.

— Скорее провокатор. Провокатор появления морфов.

— Да, пусть провокатор, но живой. Так что день прожит не зря. Тут уже телефон мне эсэмэсками закидали — там наши вернулись из подземелий. Может, что-то новое расскажут, поехали.

Водитель сначала стал свирепо, с чувством глубокой зависти принюхиваться к запаху водки, но потом понял, что подробностей ему не расскажут, мрачно уставился на дорогу и до самого Центра не проронил ни слова.

В Центре к этому времени ждали только Германа с Баем, остальные уже были на месте. На собрание группы пришел Лазненко — в хорошем расположении духа. Ремонт здания Центра подходил к концу, удалось даже восстановить деревянные панели на стенах в коридорах, которые предыдущее руководство заменило на гипсокартон и фривольные обои. Генерал уже чувствовал, что скоро забудет о проклятом ремонте, о работе завхоза, которую он вынужден сейчас исполнять.

Глава двадцать первая

— Ну что, Малахов, что натворили за сегодня? — Лазненко поудобнее устроился в кресле, которое обычно занимал Вадим, и вопросительно глянул на остальных.

— Ну почему сразу натворили? — улыбнулся Малахов, прекрасно понимая настроение шефа.

— Ну а кто стрельбу под землей устроил? Думаешь, что мне не докладывают? Такая уж ситуация с нашим Центром сложилась, что у нас любой подземный стук сразу отзывается. — Лазненко постучал костяшками пальцев по столу.

— Разрешите пояснить. — Клава подняла руку, как школьница на уроке. Она знала, что Лазненко к ней благоволит, и поэтому решила вмешаться в разговор.

— Давай, поясни, а то я уже устал от этих боевиков. От них ничего внятного, пока они пальбу не устроят, услышать невозможно.

— Николай Петрович, мы исследовали то место, куда все морфы сбегаются, их, так сказать, кладбище слонов, и вот именно там произошло столкновение с еще одним морфом. Невозможно было не применить оружие. Я думаю, вы бы больше расстроились, если бы мы не открыли стрельбу, а остались там, под землей, навсегда? — хитро глянула на начальника Клава.

— Может, и расстроился бы, именно из-за вас, Клава, лично, но с того момента хоть спать бы стал спокойно. — Лазненко уже улыбался, и было совершенно ясно, что он не собирался делать разнос. — Но, если серьезно, новый морф — это, я так понимаю, новый мертвый сталкер? Или как?

— Не совсем так, — добавил Байкалов. — Сталкеру Зубиле, а я уверен, что это его морф, повезло. Впрочем, ему всегда везло. Он остался жив. И готов с нами сотрудничать.

— Ну, хоть что-то, — кивнул Лазненко. — А ваши поиски под землей к чему-нибудь привели?

— Практически ни к чему, — покачал головой Тимур. — Да, эти твари несутся в одно и то же место, мы даже видели, как одна ковыряла пол, словно пыталась что-то найти.

— И ничего? — Николай Петрович задал риторический вопрос, прекрасно понимая, что ничего не нашли.

— Я не знаю, мы, конечно, ничего не нашли, но у меня остался какой-то осадочек, — ответила Клава. — Нехороший. Словно я видела что-то и не обратила внимания. Я думаю, надо провести там серьезные исследования и уже не просто прийти посмотреть, а с аппаратурой. Серьезной.

— Это пусть Вадим решает, — генерал кивнул в сторону Малахова. — Ладно, вы тут разбирайтесь дальше и держите меня в курсе дела. Через пару дней жду письменный отчет, понятно? Мне же надо выше докладывать.

Лазненко показал пальцем в потолок, намекая, что у него тоже есть свое начальство — там, на самом верху. Потом он медленно, с неохотой поднялся из кресла, словно ему было жалко уходить, и молча, не прощаясь, вышел из кабинета.

— Ну, что, теперь поговорим наедине, без шефа. — Вадим дождался, пока за Лазненко закроется дверь. — Гера, а что у тебя с корреляциями? Удалось найти хоть что-то? Хоть кого-то, кто вертелся возле сталкеров, чтобы узнать про тех дурачков на набережной?

Тельбиз стал перекладывать лежащие перед ним листки с заметками, словно ища в них ответ, потом вздохнул и произнес:

— А что тут скажешь, комп пашет на полную мощность. Я думаю, пару дней, и я смогу что-нибудь выдать. Пока приходится брать очень большое число событий, и особого перекрытия не видно. Ведь мне из сотен тысяч надо два-три человека.

— Ладно, подождем пару дней. — Вадим кивнул. — А теперь, Клава, Тимур, давайте разбираться. Ведь вы сами понимаете: если что-то вас неуловимо беспокоит, значит, это что-то присутствует. Мы же материалисты?

— О да! — с восторгом вставил Байкалов. — Я вспомнил о материализме в тот момент, когда ты в «воронке» летел навстречу смерти.

— Ну не прилетел же? — сердито ответил Малахов. — И вообще, какое это имеет отношение к нынешним событиям?

— Так, мальчики, цыц! — громко остановила их Клава. — У меня такое впечатление, что у вас пар в мозгу зашкаливает, и вы готовы цапаться по любому поводу. Давайте о деле.

— Хорошо. Итак, давайте по порядку, мне очень интересно, откуда взялась мысль, что вы что-то упускаете. — Вадим произнес эту фразу медленно, разделяя слова.

— Я могу только сказать, что практически все было нормально, мало отличалось от обыденности последних лет. — Тимур улыбнулся на последних словах. — Идем в говнище, разгребаем кровищу, потом прилетает чудовище, что еще?

— Поэт, блин, — буркнул Бай. — Агния Барто.

— А как еще, как не поэтическим словом, описать то, что творилось? Поковырялась эта тварь среди трупов, пробурчала что-то вроде «зовет» и сдохла. Все банально. А потом что-то застряло зубочисткой между зубов и не отпускает. И Клаву тоже. А ты, Дима, чего такой нервный, будто беременный?

— Так, у нас тут что, детский сад, чат сталкеристов? Прекратите наезжать друг на друга. — Малахов похлопал в ладоши, пытаясь навести порядок. — Ну, давайте рассуждать, как бы ни возражал Байкалов, материалистически. На вас могло подействовать только одно — какое-то поле или что-то, что вы услышали или увидели.

— Здравия желаю, капитан очевидность, — буркнул Бай, у которого было плохое настроение и явно надолго.

— Еще раз ляпнешь — уснешь, — строго сказала Клава. — Просто уснешь и проснешься, только когда я скажу: «Байкалов — урод».

— Да ну вас, не исследовательская группа, а какие-то съемки фильма про паранормальные явления, — огрызнулся Дмитрий. — Гипнозы-шмипнозы, призраки…

Клава, не говоря ни слова, поднялась и легким щелчком стукнула Байкалова по макушке. Он рухнул как подкошенный.

— Клава, я знал, что ты можешь много, но вот так… — Малахов был потрясен.

— Я его уже давно запрограммировала. Мы же много общались. Гипноз — дело тонкое. Но собьет ему спесь.

— Может, не стоило? — вступился за Дмитрия Герман. — Он же ничего плохого не имел в виду.

— Ну, освежающий сон еще никому не вредил, — ответила Клава. — Давайте к делу.

— Так вот, — продолжил Вадим, покосившись на мирно спящего Бая. — Давайте по секундам восстановим, что же тогда было. Ваши восприятия, ощущения, даже самые незначительные шорохи тоннеля, которые вы слышали, что-то замеченное боковым зрением, давайте вспоминать.

— Да не было ничего, меня эта ситуация совсем взбесила. Почему морф как сумасшедший копал обычный кирпичный пол, нет, не пол, ну… основание тоннеля. Ведь там ничего не было. Я вот просто скис от непонимания.

— И?.. — подтолкнул его дальше Малахов.

— Что — и, плюнул и пошел, — ответил Тимур.

— Плюнул и пошел, — замирающим голосом повторила Клава.

— Что? — насторожился Вадим.

— Тимур, ты давно плевать научился не по прямой? — спросила Клава.

— В смысле? — не понял Рымжанов. — Оно всегда по дуге летит. По траектории, как говорят военные.

— Это если мы не в невесомости. А если на Земле, то по дуге, но ни в каком случае плевок не может лететь, выписывая кренделя. Я не помню, что там, парабола или гипербола, но никак не вихрь. — Глаза у Клавы засияли от неожиданной догадки.

— Тимур, ты что скажешь? — спросил Малахов.

— А что тут сказать? Я идиот, а Клава молодец.

— Тогда делаем вывод, простой как двери. — Вадим взял в руки карандаш и крутанул его пальцами левой руки так, что карандаш стал похож на расплывчатый диск. — Вы искали, что же действует на морфов, неужели не понятно теперь?

— Да, такого пируэта никто не мог ожидать. Гравитационная аномалия. Причем динамическая. — Герман сиял от такой грандиозной идеи. — Ведь это же…

— Так, Гера, спокойно, — остановил его Тимур. — В Зоне мы насмотрелись всякой гадости. И «трамплины», и «воронки». Все это одного поля ягодки. Надо теперь пойти туда и этот источник гравитационного переменного поля изъять.

— Подождите, а почему мы его не чувствуем? — Клава все еще сомневалась в своей собственной гипотезе.

— Да потому что мы вообще не чувствуем гравитацию как таковую. Мы чувствуем ее только потому, что нас давит и плющит притяжение Земли. А ведь это такое же поле, как и любое другое. Электромагнитную волну мы тоже не чувствуем, а простой детекторный приемник из куска проволоки и диода — чувствует. Так что не надо утверждать, что то, чего мы не чувствуем, — не существует.

— Ну, хорошо, а как мы найдем там, в тоннеле, этот источник, если мы его не чувствуем? Да и померить его нечем. Не брать же весы? Хотя можно. — Герман уже думал о чем-то своем. — Надо скоростные весы. В смысле очень быстродействующие. Так, ребята, я придумал! Я просто идиот, это же проще простого!

Тельбиз словно ребенок, решивший головоломку, забегал вокруг стола. Как будто пытался найти решение прямо здесь, в кабинете Вадима. Но, сделав пару кругов, он определился.

— Так, давайте через полчаса туда. Мне надо аппаратуру подготовить! — Он рванул прочь из кабинета Малахова.

— Вот же неугомонный, — усмехнулся Вадим. — А что нам с Баем делать?

— А, сейчас! — Клава еле сдерживала улыбку. — Байкалов, урод, вставай, пора в бой.

— Пора! — Бай вскочил, словно и не валялся сейчас мешком на темно-красном ковре, с которого только два часа назад убрали защитную пленку. — И что тут у нас?

— Поедем опять в тоннель, артефакт искать, — объяснила Клава. — Просыпайся!

— Я никогда не сплю, — гордо ответил Дмитрий и продолжил: — Но только одно прошу — не надо больше таких фокусов со мной. Думаете, я спал? Я лежал, как труп, не мог ни слова сказать, но все слышал.

— Ой, ну прости, зато теперь ты не сомневаешься в моих способностях!

— А я и не…

Герман притащил к машине большой картонный ящик и никому не разрешил его открыть. Вид у Тельбиза был невероятно таинственный и гордый. Малахов, зная, что если у Германа появилась идея и он хочет ею удивить, то лучше дождаться того момента, когда он сам посчитает нужным показать свою задумку.

— Что у тебя в ящике? Блохи, которые будут в гравитационных завихрениях кекуок танцевать? — спросил Байкалов, не знакомый в достаточной степени с манерой работы Германа.

— Да, блохи. И если ты будешь шуметь, они бросят танцевать и выскочат на тебя, — совершенно серьезно ответил Герман. — У тебя начнется педикулез. Ты будешь пахнуть по-особому, и твою шинель придется вымораживать.

— Во-первых, сейчас от педикулеза есть лекарства. — Бай зачем-то ввязался в спор. — Во-вторых, у меня нет шинели, а в-третьих, нет у тебя никаких блох.

— А у тебя будут, — встрял Тимур. — Ты просто у нас тут совсем новый человек, не знаешь традиций. Тебя же даже в сотрудники Центра ритуально не приняли.

— Так, только не при мне, — строго сказала Клава. — Не надо мне больше этих ритуалов. А то помню того мальчика… Ты, Тима, промазал, а человек и ритуал не прошел, и без яиц остался. И сотрудника в группе хорошего лишились.

— А чего он дергался? Он что, не знал, что один раз — не… э… нетрадиционал?

— Вот я и говорю, без меня. Примите Бая в группу, потом я приду, мы это событие и обмоем.

— Так, прекратить! — рявкнул Малахов. — Почему вы разглашаете недокументированные традиции? И вообще мы же наручники не взяли, какой прием в группу?

— Клава, тормозни у секс-шопа, купим наручники, — спокойно сказал Герман.

— Я, конечно, могу тормознуть, но я предупредила — без меня.

— Ну, Клава, — протянул с сожалением Тимур. — Во-первых, без тебя это не так интересно, а во-вторых, что мы, кроме тебя, не найдем, к кому наручники пристегнуть? Да любая девушка с улицы за счастье сочтет!

— Я на ваши дурацкие шутки не ведусь, — гордо сказал Байкалов.

— Ну и не ведись, пойди, расскажи Лазненко, что ты не прошел тест и традиционный обряд в группе.

— Пойду и скажу. Мне и без вас хорошо было. — Байкалов уставился на дорогу сквозь боковое окно.

— Да ладно, — примирительно сказала Клава. — Это они шутят.

— Я сразу понял, — спокойно ответил Дмитрий.

— Конечно, шутят. Чтобы Тимур — и поехал без наручников! Не бывает такого.

— Идите в жопу! — Бай не выдержал и закричал.

— Нет, до этого, я думаю, не дойдет, — ответил Малахов.

Байкалов сердито засопел, но замолчал и перестал спорить.

Добраться до подземелья оказалось проще простого, как всегда бывает, если путь проторен. Заранее припасенным средством удалось разогнать наглых крыс. Ультразвуковой генератор оказался и вправду действенным. Мерзкие грызуны с писком и шорохом скрылись в темноте подземного русла. С учетом опыта предыдущего похода Тимур раздал всем фильтры, которые просто вставлялись в нос и практически убирали зловоние, заполнившее подземелье.

— А вот теперь показываю! — Герман только сейчас, выдержав длинную, от самого Центра, паузу, открыл свою коробку.

В коробке лежал обычный басовый динамик с припаянными к нему проводами.

— Ты решил устроить дискотеку? — подал голос давно молчавший Байкалов.

— Нет, все проще. Если здесь есть источник переменного гравитационного поля, то он начнет раскачивать массивный магнит динамика. — Герман объяснял с энтузиазмом, гордый своим изобретением. — Теперь подключаем катушку к обычному осциллографу и смотрим.

Из нагрудного кармана жилетки-разгрузки Тельбиз достал портативный, не больше палма, осциллограф и подключил к нему провода от динамика. Стараясь не испачкаться об останки морфов, прошел к тому месту, где вчера, перед тем как погибнуть, чудище разгребло гору трупов до самых кирпичей галереи.

— Вот смотрите, раз вы говорите, что оно рыло тут, — Герман посмотрел на Клаву, — то…

Он поставил динамик на камень диффузором вниз и стал выбирать режимы осциллографа.

— Ага, вот, что и требовалось доказать! — радостно сообщил Тельбиз через мгновение. — Смотрите!

По маленькому экрану шла полоса импульсов, чередующихся по длительности и скважности.

— А где гарантия, что это не электромагнитная наводка? — спросил Вадим.

— Спасибо за вопрос, — голосом докладчика на научном симпозиуме произнес Герман. — Для этого у меня есть вот что!

Из ящика была извлечена проволочная катушка, примерно такая же, как и в динамике. Когда ее подключили на место динамика, никакого сигнала, кроме обычного шума, не обнаружилось.

— То есть делаем вывод: сигнал у нас получается только за счет движения магнита. — Герман поднял вверх указательный палец.

— Но подожди, может, там, под камнем, какой-нибудь магнит, вот он и взаимодействует с динамиком. — Байкалов все время молча следил за Герой, но в конце концов не выдержал.

— И тебе, Дима, спасибо! — все так же, слегка утрируя, ответил Тельбиз. — Но ваш вопрос легко отражается следующим. Если там переменное электромагнитное поле, то оно, естественно, передалось бы и на катушку, чего мы не увидели. Представить, что там меняется только магнитное поле, я не могу, ибо мы все материалисты.

— Скорее научные фантасты, — заключила Клава. — Ну что, мальчики, ломаем кирпич?

— Только ради вас, — хохотнул Тимур и завел бензиновый перфоратор, который на всякий случай, предполагая, что он может пригодиться, притащили с собой.

Кирпич древней кладки был твердым, как гранит, сверло перфоратора все время елозило и застревало в узких щелях, заполненных известью, тоже с годами приобретшей твердость камня. В итоге первое отверстие прошило кирпич, и стало ясно, что под ним находится пустота. Сменяя друг друга, все — естественно, кроме Клавы — налегли на перфоратор. К смраду гниющего мяса явственно добавился бензиновый выхлоп — и то, и другое хоть немного, но пробивалось сквозь респираторы. Наконец удалось выбить достаточное число кирпичей, чтобы можно было посмотреть, что находится в тайнике. Тимур оказался расторопней всех, и вот уже в лучах фонарей он держал на ладони небольшую мерцающую под лучами пирамидку. Синеватый металлический отлив граней пирамидки делал ее совершенно нереальной, словно принесенной сюда из других миров.

— Знатная штучка. — Вадим взял в руки находку.

Он чувствовал, как пирамидка пульсировала в руках, словно внутри нее билось сердце.

— Так что, теперь морфы будут бежать к нам? — спросил Вадим, глядя на товарищей.

— Я думаю, не только морфы. — Байкалов протянул руку, и Малахов доверил ему пирамидку. — Морфы — это просто живцы, на которые энампы хотят поймать эту игрушку. Это же «Голос тьмы». Второй главный символ веры Ордена энампов.

— Настало время открыть охоту на живца и нам, — не то спросил, не то заключил Малахов.

Уже на поверхности Вадим связался с Лазненко, и долго с ним разговаривал, стоя чуть в стороне от УАЗа и своих товарищей. Пирамидка пока была надежно спрятана в багажнике УАЗа. «Сталкер» был готов отвезти ее подальше от русла Неглинки, где она пролежала неизвестно сколько сотен лет.

— Так. — Малахов окончил разговор и присоединился к своей группе. — Вы же понимаете, что тащить эту ерунду в Центр не очень разумно. Лазненко не хочет ставить под угрозу контору, еще не совсем оправившуюся после атаки террористов, или кто там был, поэтому нам выделили одно из загородных конспиративных помещений. Ну, на самом деле это домик в одном из дачных кооперативов, внешне домик, но в реальности — хорошо укрепленный объект.

— Дорогу покажешь? — тоном таксиста спросила Клава.

— Подожди, сейчас тебе на навигатор координаты скинут. В эфире решили это дело не озвучивать.

Действительно, через несколько секунд навигатор пискнул, подтвердив получение координат, и Клава быстро выяснила, куда им предстоит ехать.

— Ну, за часик управимся, — сказала она.

— Я только надеюсь, что за это время новых морфов не появится, а то неудобно как-то, — вставил Байкалов, устраиваясь на своем обычном месте сзади. — За нами тварь будет гоняться при всем честном народе, а мы и прибить-то ее легко и быстро не сможем. Красота.

Но удача была на стороне группы Малахова, и уже через час, поколесив по московским улицам среди пробок и правительственных кортежей, «Сталкер» въезжал мимо утлого шлагбаума на территорию садового кооператива «Василек». Все урожаи на огородах были давно собраны. Домики опустели до того времени, пока не начнется лыжный сезон, и дачи будут использовать изредка, только чтобы иногда погреться у камина после долгих прогулок по зимнему лесу. Охрана кооператива — она была весьма условна, два седеньких пенсионера, — не обратила никакого внимания на УАЗ, скорее всего ее предупредили заранее.

Домик Центра практически ничем не отличался от скромных дачных строений, живописно разбросанных на опушке хвойного леса. Он стоял на отшибе, почти на самой границе кооператива. По случаю мертвого сезона окна были закрыты большими фанерными щитами. Микроскопический приусадебный участок скорее походил на свалку — там скопились ветки, старые покрышки, ржавые ведра. Судя по всему, как конспиративная квартира или дом это здание использовалось очень давно. Длительное отсутствие хозяев привело к тому, что не очень чистоплотные соседи время от времени сбрасывали на участок мусор.

Под невысоким порогом Малахов отыскал ключ, замотанный в промасленную тряпку, и отпер дверь. За ней на некотором расстоянии находилась другая, с кодовым электронным замком. Там Вадим ввел последовательность цифр, полученную от Лазненко, и группа вошла внутрь помещения. Набранный код не только открыл дверь, но и привел в действие массу скрытых приборов и систем жизнеобеспечения. Тихо загудел генератор в подполе, загорелся мягкий свет, осветив уютный, обставленный даже с некоторой роскошью холл, более похожий на каминный зал охотничьего домика в средней Англии.

— Да, раньше Центр заботился о своих сотрудниках, — протянул Байкалов. — Интересно, а как тут с продуктовыми запасами?

— Свежие продукты подвезут через некоторое время, это обычная, регламентированная процедура, которая запускается с того момента, как активируется код входной двери. Если, конечно, правила не поменялись, — объяснила Клава. — Но в подвале, вернее, в погребе должны быть запасы длительного хранения.

— Неплохо было бы, конечно, подкрепиться. — Тимур первым высказал то, что было у всех на уме. — Я пойду, изучу закрома родины.

Вход в подвал удалось найти не с первого раза, из холла расходилось несколько дверей, которые вели в спальни и на кухню. В доме нашелся и туалет, хотя для того, чтобы не выделяться на фоне других дачных построек, на улице стоял деревянный нужник. Впрочем, была ли эта будочка именно туалетом, никто не проверял. В погребе, больше похожем на бетонный бункер, располагался энергетический блок с дизель-генератором, аппаратная с системами внешнего наблюдения и активной защиты, оружейная и склад продуктов, который позволил бы продержаться автономно несколько месяцев.

Загрузившись консервами, Тимур поднялся наверх. Там уже Гера с Байкаловым нашли бар, который тоже скорее походил на склад спиртного в дорогом ресторане. Малахов тем временем снял щиты на окнах, и в дом ворвался приглушенный осенний свет. Тут как раз подъехал курьер с овощами, молочными продуктами, хлебом и свежим мясом, получил роспись в накладной и, не проронив ни слова, отбыл.

— У меня такое ощущение, что наше начальство таким образом хочет нам выразить благодарность за проделанную работу. — Бай удовлетворенно изучал продуктовые запасы от курьера. — Иначе я никак не могу объяснить камамбер из Франции и парную баранину. Я думаю, нам тут надо недельку посидеть, отдохнуть, подумать…

— Не совсем так. Тут останетесь вы с Тимуром. Будем держать постоянную связь. Мы постараемся предупредить вас заранее, если будет критическая ситуация, — сказал Малахов. — Пирамидку надо спрятать в подвале, то есть в бункере.

Через двадцать минут «Сталкер» уже пересек шлагбаум кооператива и катил по направлению к Центру.

Глава двадцать вторая

— Вот же какая фигня получается. — Герман смотрел на монитор, почесывая нос авторучкой. — Интересная картина тут.

— Ты вычислил все-таки? — Клава и Вадим сидели по обе стороны от Тельбиза в ожидании результатов.

— Все не просто так, говорю же. Сначала я хотел выяснить, не появлялся ли кто-нибудь из тех, кто с нами вступил в бой на набережной, или хотя бы те, кто близко пересекался с ними, вступали в контакт со сталкерами. Или по крайней мере появлялись в одном и том же месте одновременно. Живыми или погибшими. Но не нашлось ни одного. Но вот что точно удалось выяснить — рядом со сталкерами постоянно вертятся какие-то люди. Причем не контактируют, а именно находятся рядом. Такое при слежке бывает. Получается, что возле них всегда есть люди, которые никаким образом с ними, со сталкерами, не связаны. Ни сотрудники, ни знакомые, ни родственники. Вот так же, как в случае с Листером… Ни один из этих, будем считать, «хвостов» не пересекался друг с другом. И те трое на набережной — они тоже никогда не встречались ни с кем из этого множества. Может быть, если бы мне удалось прошерстить базы данных сотовой связи… Но это уже под вашу ответственность. Только я хочу другое сказать! Наблюдается очень интересная вещь. Вот я сейчас выведу данные по перемещению чипов тех, кого я подозреваю в слежке за сталкерами, и наложу их на карту Москвы. Смотрите! — Герман взял авторучку в зубы и стал набирать команды на клавиатуре.

Рабочее место Германа состояло из трех стоящих на столе мониторов, клавиатуры и «мышки». В недрах Центра скрывался суперкомпьютер, который, как правило, был в полном распоряжении Тельбиза. А над столом висел на стене гигантский экран. На него сейчас и вывел данные Гера. Он любил внешние эффекты.

— Вот смотрите, — Тельбиз показал пальцем на непонятную мешанину красных точек, — это сборные данные за последние десять дней. Дальше назад по срокам я не могу. Логи старше десяти дней уже совершенно закрытая информация. Если бы в одном месте оказались хоть два человека из этого набора, то такая точка пересечения была бы отмечена особым знаком. Что мы видим?

— Смотришь в книгу, видишь Ригу, — буркнул Малахов. — Гера, давай, не трави душу, объясни все просто и доходчиво.

— Подожди, не надо спешки, я сам боюсь выводов. Все прямо на ходу сейчас и решается. Так вот, это мелкая карта, видим, что все мои подозреваемые достаточно произвольно перемещаются по Москве. Тут даже траектории приведены. Но вот если сделать увеличение, то можно найти на карте одно очень интересное место.

Герман провел «мышкой» по столу, увеличивая масштаб картинки.

— Вот смотрите, — он электронным маркером обвел круг на карте, — видите, здесь траектории прерываются.

— Ты хочешь сказать, что чипы этих людей выходят из-под контроля? — спросила Клава, нахмурив лоб. — Это реально? Они что, глушат чип?

— Чипы — устройства пассивные. Работают только как прибор, которое отражает принятый сигнал. В отражении можно прочитать идентификатор чипа. Если его заглушить, то… В общем, я тут попробовал. Есть очень простое решение. Берется проводящая ткань и наматывается на руку в том месте, где чип. И по ней запускается сигнал примерно на тех же частотах, что и сигнал запроса идентификации. И все — чип не откликается. — Герман достал из стола кусок черного материала с проводами. — Вот такая шутка прекрасно работает.

— И что, глобальная система не реагирует на такие игры? — удивился Малахов.

— Да всех не проверишь. Если бы что-то случилось и начали поиск в окрестностях происшествия, то, видимо, быстро вычислили бы такие трюки. Но ведь здесь ничего не происходит, вот глобальная система контроля и не делает никаких специальных уточняющих запросов. Ну представь, не отследишь же каждый случай пропажи сигнала идентификации? На это просто не обращают внимания.

— Так, Гера, а можешь ты посмотреть временные совпадения таких исчезновений? — попросил Вадим.

— О! — обрадованный Герман поднял указательный палец. — Не только исчезновений, но и появлений! Вот оно! Та-дам!!!

Картинка на экране запестрела, точки и треки стали разноцветными.

— Вот оно! Все они, суки, у меня тут! — обрадованно сообщил Тельбиз. — Синие — это те, что подходили к точке исчезновения в разное время. Видите, пришел, потом ушел. Ушельцы — зеленые. Мы видим, что такое происходит чуть ли не каждый день. Но если посмотреть повнимательнее, то можно найти очень интересные совпадения.

Небольшая манипуляция «мышкой», и на экране остались только красные треки.

— Я считаю временной интервал в пятнадцать минут нормальным, нормальной погрешностью, события с таким разбросом можно считать практически одновременными на этом этапе. Так вот, в определенные дни, они все одновременно приходят и одновременно уходят! И как красиво это выглядит!

Действительно, на мониторе образовалось почти идеально круглое пятно без каких-либо треков, словно кто-то в этом районе полностью и одновременно отключал чипы.

— Ну и что ты можешь сказать?

— Я могу сказать, что здесь, в этом районе, находится место, где проходят и регулярные собрания энампов, и просто отдельные встречи, — гордо произнес Тельбиз. — Я их вычислил!

— И ты можешь назвать имена этих людей? — с надеждой в голосе спросила Клава.

— Вот тут не все так просто, — без особого энтузиазма ответил Герман. — Если логи перемещений я могу получить без особого труда, то привязка каждого чипа к демографическим данным — это, пардон, вне моей компетенции. Ломать базы индивидуализации я не берусь, ноги повыдергивают раньше, чем заступится начальство.

— Ну и?.. — переспросил Малахов.

— Ну и… Лазненко просить надо, — развел руками Тельбиз.

— От же проблема, — хмыкнул Малахов. — Сейчас попрошу.

Он стремительно вышел из кабинета Германа. Вернулся через двадцать минут без особого энтузиазма на лице.

— Неделю запрос будут рассматривать, — буркнул Вадим.

— А нельзя было на президента выйти? Дело же не терпит, — возмутилась Клава.

— Президент именно так нам и сказал. Думаешь, я не пробовал подать запрос? Только Дума может дать разрешение на доступ.

— Они там что, не в своем уме?

— Я думаю, они-то как раз в своем уме. Думаешь, шуточки с маскированием чипа только наши энампы знают? — Герман воспринял известие как само собой разумеющееся. — Есть много людей там, наверху, кто не хотел бы, чтобы его перемещения идентифицировали. Вот и установили секретность и уровень доступа выше, чем к ядерному чемоданчику.

— Гера, а если рассмотреть внимательно, сколько там потенциальных мест, где эта шушера может собираться? — Клава не отрываясь смотрела на карту с белым кругом посередине.

— Вот это проще простого. Это же жилой район. Минимум два десятка жилых многоэтажек. Ну, дальше самой понятно, — ответил Герман.

— Да, пока нет особых шансов, — согласилась Клавдия.

— К тому же никто не гарантирует, что они именно тут собираются. — Вадим скептически посмотрел на коллег. — Это может быть просто местом сброса контроля. Отсюда они могут спокойно уйти в любой конец Земли. А мы будем думать, что они в этом круге.

— Логично, так что, пока не получим именных данных, будем считать, что делать нам здесь нечего, — с сожалением заключил Тельбиз.

— Гера, необходимо все время отслеживать сталкеров, пусть твоя система делает это постоянно, — сказал Вадим. — У тебя сейчас есть конкретные чипы со своими сигнатурами. Нужно просто отслеживать их активность. Может, так мы предупредим их контакты со сталкерами. Или по крайней мере сможем накрыть их во время такого контакта.

— Ну, я бы, конечно, не рассусоливал и взял пару этих, хитроумных — по чипу их легко отловить — и поговорил бы с ними по душам.

— Ты же понимаешь, что этого делать нельзя, — укоризненно сказала Клава. — Тебе же приказали — действовать в рамках, безобразий не бесчинствовать. Вот и трудись в поле толерантной демократии и повальных прав человека.

— Ясно, ну что, план действий остается таким — связываться со сталкерами, предупреждать их о возможном контакте с энампами, ну и понятно, что с пирамидкой нам еще многое придется выяснять.

Тимур, не колеблясь ни минуты, решил воспользоваться всеми благами дачной жизни. Начал он с шашлыка. Первым делом он замариновал баранину при активном участии Байкалова. Пока мясо созревало, Тимур побродил по кооперативу, нашел на одном из участков мангал и, на всякий случай предупредив охрану, перетащил его к своему дому. Байкалов вызвался приготовить самые правильные угли. Мангал дымил, охрана уже два или три раза наведывалась узнать, не нужна ли помощь, и, удовлетворенная бутылкой водки, ушла выполнять свои основные обязанности. Быстрый осенний вечер пронизывал дачный кооператив, и лес, подступивший к нему, как казалось в сумерках, стал еще ближе.

— Жалко мы с тобой в Зоне не были знакомы. Там бы мы с тобой такой шашлык закатили, — мечтательно протянул Байкалов. — Кабан тамошний, несмотря на свирепую рожу, довольно вкусен.

— Да что об этом вспоминать. Ты же, сделав дело, сразу ушел и больше туда не рвался, — без всякого сожаления о Зоне ответил Рымжанов, нанизывая мясо на шампуры, которые в большом количестве притащила охрана еще в свой первый визит.

— Я туда пошел с конкретной целью. И в общем-то дело свое сделал… — Байкалов замолчал, словно прислушиваясь. — Тебе не кажется, что кто-то там, в лесу, шуршит?

— Давно шуршит, — ответил Тимур. — Вон там. Похоже, лиса мышкует.

Он показал на дальний край дачного кооператива. Потом поднял голову и прислушался.

— А вот там скорее всего косуля. Тут лес хороший, богатый. Да ты не бойся, крупных зверей нет, тем более хищников. Это же не очень далекое Подмосковье. Тут страшнее человека зверя нет.

— Ну, можно подумать, что в Зоне по-другому было, — ответил Байкалов, настороженно вглядываясь в окрестности.

— Там было по-всякому, только мало кто понимал, что Зона — она неоднозначна. Ведь совершенно очевидно, что у одних созданий Зоны своя правда, у других — другая. Может, для человека этот монстр страшный и тупой убийца, а для этого тупого убийцы человек — единственный враг. Причем не он враг человеку, а именно человек ему враг. А хочешь выжить — спасайся, обороняйся. Убивай на мгновение раньше, чем тебя убьют. — Тимур, как показалось Баю, даже разволновался. — Ты же сам был исчадием ада для большинства сталкеров. А на самом деле это была умелая работа манипуляторов, твоих же вампиров.

— Ну, понятно. — Дмитрий начал раскладывать шашлык на мангале, который уже мерцал в сумраке углями. — Так, я думаю, нам надо что-то со светом придумать. Иначе есть шанс такой шикарный шашлык сжечь к чертям собачьим. Ты последи, я сейчас.

Он уступил место у мангала Тимуру, а сам пошел в дом. Сначала оттуда не раздавалось ни звука, но в конце концов, гремя громадной металлической треногой по дверным косякам, Байкалов вытащил к огню осветитель вроде фото-софита, неизвестно для какой цели хранившийся в бункере. Потом он еще некоторое время искал удлинитель, но в итоге мангал и небольшой пятачок вокруг него залил мягкий электрический свет. Тимур не следил за Димиными манипуляциями, он следил за тем, чтобы не сгорело мясо, и никакого дополнительного света для этого ему на самом деле не требовалось.

— Вот так теперь будет нормально. — Бай был доволен проделанной работой.

— А комары? — не отвлекаясь от шампуров, спросил Рымжанов.

— А так ведь нет их, — радостно сообщил Байкалов, прищурившись на огонь фонаря. — Видать, не сезон.

— Угу, не сезон. С каких пор? Ты не заметил, как они в доме зудели?

— Не обратил внимания.

— А я вот обращаю, и мне это определенно не нравится. Комар, не летящий на свет, по всей видимости, или не настоящий, или задумал какую-то гадость. — Тимур снял с огня три шашлыка и продолжил: — Надо бы охране отнести, пусть порадуются, а то неудобно, навоняли тут ароматами.

— Я отнесу. — Бай принял у Тимура шашлык и зашагал к домику у шлагбаума.

Сторожа, польщенные таким шикарным подношением, попытались налить Баю чарку, но когда он отказался, сославшись на дела, настаивать не стали. Когда Дмитрий возвращался назад, какое-то нехорошее, липкое чувство охватило его, заставило напрячься. Словно невидимый энамп пытался дотянуться до мозга, раскачать затаенные ниточки души.

— Тимур, у тебя нет никаких неприятных ощущений? — спросил сразу Дима у Рымжанова, как только вернулся к углям. — У меня очень неприятные и смутные…

— Я молчу, но и неприятные, и смутные уже давно… — начал Тимур, но резко замолчал и приложил палец к губам.

Он смотрел куда-то за спину Байкалову, в лесную тьму. Потом одними глазами показал, что у Дмитрия за спиной что-то не так. Медленно, чтобы не спугнуть, тот повернул голову. Сначала казалось, что там нет ничего, кроме черного участка леса, кажущегося еще более черным из-за яркого света фонаря. Но постепенно Бай смог различить оттенки черного. Громадный силуэт, не человеческий и не звериный, стоял неподвижно на границе света и тьмы. Удалось даже услышать, а может, это было только неуловимое ощущение, как лесной гость глубоко дышит. Не отрываясь и не шевелясь, Рымжанов с Байкаловым смотрели на странный силуэт, словно соревнуясь с ним, кто дольше выдержит эти гляделки. Наконец лесной гость тяжело вздохнул и растаял в темноте ночных деревьев.

— Это что было? — спросил Бай. — Медведей тут нет. Да и не такие они громадные.

— Не знаю, ой, блин, шашлык! — Тимур стал переставлять шампуры на мангале. — Не знаю я, что это или кто это. Но мне он не понравился. Я думаю, это на пирамидку, на гравитационный сигнал, лесные твари реагируют. Кто бы они ни были. Боюсь, ночь у нас будет веселая.

— Но ведь там, на набережной, на него только морфы сбегались? — наморщил лоб Бай.

— Ну, может, там все уже к нему привыкли… Ладно, пошли в дом, не хочу я тут шашлыки есть, дома спокойнее.

Тимур решительно собрал с мангала шампуры и, неся их, как букет роз, отправился в дом. Байкалов, все время оглядываясь, разыскал ведро с накопившейся дождевой водой и аккуратно залил угли. Над участком поднялись клубы пара. Они окутали пространство вокруг софита. Байкалов чертыхнулся и, охваченный тревожными предчувствиями, устремился к двери. Перед тем как выдернуть из розетки удлинитель, он бросил последний взгляд на освещенное место. В мороке поднявшегося тумана он явственно увидел мелькнувшую тень большого прямоходящего существа. Дмитрий резко дернул шнур и одним прыжком вскочил в дом. Стальная дверь за ним мягко закрылась, блокируя вход намертво.

— Черт-те что привидится, — буркнул себе под нос Байкалов.

Глава двадцать третья

— Пап, а Вероника почему на улице ждет? — Андрей, не выпуская ладони отца, пытался идти с ним в ногу по первому московскому снегу. — Можно же было прийти к бабушке и показать, как нервюры скальпелем вырезать!

— Что чем? — переспросил Вадим. Он все прекрасно понял, но услышать эти слова от сына никак не ожидал.

— Ну, пап, там все просто. Нервюры — они объединяются в кессон, это такой набор из трех лонжеронов: переднего, среднего и заднего и еще стрингеров. Но на моей модели мы немножко упростим конструкцию, достаточно трех лонжеронов. Ведь нагрузки совсем другие.

— Откуда ты это все знаешь? — Вадим даже остановился и с удивлением посмотрел на сына.

— Ну, про нервюру я прочел в журналах, а потом позвонил Веронике, она пришла к нам, бабушке там помочь, и мне рассказала. Но самое главное, Ника сказала, что надо резать из миллиметровой авиафанеры скальпелем. И сказала, что ты все достанешь, потому что сейчас настоящих скальпелей нет, а надо старый. Достанешь, да?

— Какое слово забытое «достанешь», — пробормотал Вадим. — Да, конечно, Андрюша достану, какие вопросы. Кстати, Вероника нас ждет возле дома, нашего дома. Я подумал, что надо, чтобы и женщина, пусть хоть чужая, все равно посоветовала. Надо чтобы все было у нас в доме гармонично. Я вот даже не знаю, как сейчас принято кухню обустраивать. Я бы вообще сделал из квартиры большой каминный зал. С алебардами и медвежьими шкурами на стенах.

— Алебарды — это хорошо, — протянул Андрей. — Но Вероника совсем не чужая, она мне модель помогает делать.

Вадим не стал отвечать. Он не мог объяснить, почему он не хочет считать Веронику не чужой и почему он готов всю жизнь остаться вдвоем с сыном и ни одну женщину не впустить в их маленький тайный мир.

— А вообще у нас в школе странные вещи делаются. — Андрей с детской непосредственностью переключился на другую тему.

— А? — Вадим, задумавшись о своем, не сразу понял, о чем говорит сын. — Какие вещи?

— Папа, вот ты скажи, ты не сталкер? — неожиданно спросил сын. — Ведь ты же был в Зоне?

— Ну, ты там был не меньше моего, так что чего спрашивать? Нет, конечно, какой из меня сталкер? Да и из тебя сталкер… Я думаю, что многим сталкерам при упоминании о тебе дурно становится.

— Ну, я о другом. Вот, пап, представляешь, у нас в классе мальчик, я уже говорил про него, Стас, — он сын сталкера! Вернее, как бы правильно сказать. Он был сыном сталкера. Вернее, его отчим был сталкером.

— Что-то ты, Андрей, сильно как-то загнул. Давай по порядку.

— Ну, я же рассказывал уже, пацан у нас в школе есть, Стас, какой-то странный. Он вроде как сирота и у бабушки живет, но сильно наглый.

— Ну, сиротство и наглость — это категории не пересекающиеся. Я знал наглых людей, выросших в обычных семьях, где есть и отец, и мать. И наоборот, — прервал его отец.

— Нет, он по-другому. Он неприятный такой. Всегда, как только драка у нас случается, стоит в стороне и подзуживает. А у самого аж морда от радости светится.

— Ну, Андрюша, ты же сам сказал, он сирота. Может, у него была очень тяжелая жизнь. Он мог озлобиться, а может, у него просто не было раньше нормальных друзей. Подрастет — все пройдет. В таком возрасте, как у тебя, дети в основном все одинаковые.

— Пап, все дети одинаковые, но вот когда я с друзьями в Зоне был, то мне показалось, что не все. — Андрей вдруг заговорил совсем не по-детски. Он раньше никогда не затрагивал эту тему, но теперь отважился. — Понимаешь, я бы никогда не решился повесить пацана знакомого, даже не приятеля, а так… А они, эти сельские, взяли и повесили меня. Понимаешь, папа, они мыслят совсем по-другому. Им кажется, что они все в жизни знают и всегда правы. А их знания — это только то, что любого можно убить. Что если ты сильный, то можно обижать слабого. Это что, пап, так в селе все живут? Я вот сейчас, когда по телику всякие народные думы выступают, говорят, что село — основа государства, что культура вся в селе, что хлеб всему голова, вспоминаю, как эти пацаны деревенские, Юзик и другие, забили собаку палками, слепую собаку, только за то, что она к ним подошла, хвостом виляла, есть просила. Это основа нашей жизни? Почему они предавали нас на каждом шагу?

— Андрюша, ты задаешь вопросы, на которые нет ответа. А может, тебе просто так не повезло? Может, это просто твои личные впечатления?

— Папа, я дома у бабушки нашел книжку, там про время после войны на западной Украине. Там рассказывали, как сельские убивали городских учительниц, потому что они приехали их детей учить. Это что, тоже так повезло?

— Андрюша, ты смешиваешь понятия, это были сложные времена, они не хотели, чтобы из центра приезжали… — Вадим пытался, и у него не получалось, упростить эти моменты истории, чтобы смягчить их для сына. Он сам понимал, что Андрей прав.

— Папа, я видел этих деревенских. И я уверен, тогда на Украине убивали только потому, что городские хотели учить сельских грамоте. А это никак не связано ни с Центром, ни с… Но вообще мне иногда страшно подумать… ведь… — Андрей сильно разволновался и стал сбиваться.

— Андрюша, а ты вот не бойся и подумай, вспомни, ты ведь победил, ты же, мальчик, мой единственный сын, смог сделать то, что не смог сделать никто, — пройти Зону с голыми руками и спасти меня, так зачем тебе думать о городских, о деревенских, ты же…

— Пап, я вообще не о том. — Сын словно устал от этого непростого разговора. — Я про этого Стасика.

— Так что там со Стасиком? — Малахов с облегчением вернулся к началу разговора.

— У нас было сегодня классное собрание, не родительское, не бойся, а учеников. И приходил один дядька, такой странный, как Стасик странный. Так вот этот дядька сказал, что Стасик — это достойный сын своего отца-сталкера, и что сейчас организуется фонд помощи сталкерам, вернее, детям сталкера. И он раздал всем красивые книжечки и попросил, чтобы родителям передали.

— Я забыл, а что с отцом Стасика?

— У него и мать, и отец погибли совсем недавно. Это нам так классная сказала перед тем, как он к нам в класс пришел. И сказала не обижать. А никто его и не обижает. Вот посмотри.

Андрюша вытащил из заднего кармана джинсов буклетик. Это была классическая рекламная бумажка на десяти страницах с фотографией саркофага из Чернобыля, с банальным текстом о жертвах катастрофы. О том, что люди в наше время прошли адовы круги Зоны и донесли свет разума своим детям и что дети… Ну, в общем, классический набор вымогательской банальности.

— Ну и что? Чем кончилось это собрание?

— Учительница сказала, что каждый, кто хочет помочь сиротам Зоны, она при этом посмотрела на Стасика, должен попросить у родителей сто рублей. Чтобы папа или мама дали.

— Ну, сто рублей не такая уж большая сумма. — Вадим понял, что весь разговор в школе свелся к вопросу о деньгах.

— Так на этом не кончилось, — продолжил рассказ Андрей. — На перемене Стасик и его пацаны…

— Его пацаны? — не понял Вадим.

— Ну, у него типа своя команда в классе есть. Они вместе все время ходят, и Стас, хоть и мелкий, там типа командир. В общем, они почему-то опять на меня наехали. Я не знаю почему, но Стасик все время ко мне подкалывается.

— Ну и жаргон у тебя… — поморщился Малахов.

— Да ладно, пап. Так вот, они подошли, и Стасик стал почему-то мне говорить — типа, ты такой шибко грамотный, с бабушкой живешь всю жизнь, а я ребенок Зоны, а ты такой жлоб, по тебе видно, что твои родственники тоже жлобы и ни копейки не дадут.

— Это он зря, конечно, — покачал головой Вадим.

— Зря, конечно, но только я, пап… я не сдержался… — почти неслышно сказал Андрей.

— В каком смысле?

— Ну, я сказал, что он дурак и говно, что он даже и близко Зоны не нюхал, а командует. А Стас и дружки его заржали как дурные и давай орать — ой, сталкер нашелся! Мне кажется, они все это специально делали. Сейчас мне кажется, они нарочно хотели меня разозлить. И самое главное, такое неприятное, как только они начали орать, тыкать меня кулаками, Стасик сразу отошел в сторону и стал наблюдать. А у самого аж глаза светятся от удовольствия. Ну, в общем… — Мальчик разволновался, Вадим даже заметил, как у Андрея задрожали губы.

— Ты уже который раз пытаешься сказать, что произошло, а сам все вокруг да около…

— Я сказал, что… ну, я сказал, что я сталкеров убивал. — Андрей опустил глаза.

— И?.. Ты же понимаешь, что этого нельзя было говорить?

— Они начали так смеяться, что мне стало совсем стыдно… В общем, пап, тебя в школу вызывают… — Сын наконец сказал то, что очень боялся произнести.

— Так, с этого надо было и начинать. За что?

— У одного мальчика перелом ключицы, один хромает, а один… пап, я не виноват, я даже не знал раньше, что такое энурез. Пап, это очень страшно? А то говорят, что из-за меня.

— Это как? Что ты сделал?!

— Ну как… Я взял стул в коридоре, отломал от него ножку и сказал, кто первый подойдет, тому я заеду. А они подумали, что я шучу.

— А Стасик этот? — Вадим был очень расстроен.

— Он, мне кажется, был очень рад… Он убежал, как только они перестали меня бить, а стояли вокруг и плакали.

— Как плакали?

— Ну, я не знаю, что там вышло. Все пацаны сначала налетели, типа темную сделать, кричали — темную ему! Ну, кучей завалить. А потом… несколько лежали, у одного сильно кровь текла из уха, а остальные плакали. А я виноват. И как можно темную делать, когда ты в школе? Это же надо одеяло на голову накинуть… — Андрей неожиданно проявил познания в такой далекой, как казалось, от него области.

— Так, Андрюша, давай договоримся, ты пока в школу не ходи, ну, завтра точно не ходи, я поговорю с учителями, и все уладится…

— Так завтра нет занятий, суббота же! — успокоил его сын.

— Ну, в понедельник не ходи…

— Пап, и в понедельник не надо идти, — мрачно произнес Андрей.

— Почему не надо? — почуял неладное Вадим.

— Школа сгорела… — Голос у мальчика дрогнул.

— С учителями? — У Вадима возникла очень слабая надежда.

— Да нет, — казалось, что Андрей говорил с сожалением. — Не вся… дверь и вестибюль только. Но пожарных вызывали, и теперь там на неделю проверки какие-то.

— Мальчики, почему вы как два кота возле отбивной? — Их разговор прервал веселый голос Вероники. — Словно шли и спорили о чем-то всю дорогу?

На следующий день Малахов первым делом связался с Германом.

— Ну что у нас? Удалось кого-нибудь вычислить? — Вадим присел на краешек своего стола.

— Мне кажется, что я вычислил несколько человек, совпадения по времени очень точные. — Тельбиз, когда работа у него ладилась и он был в нее полностью погружен, казался немножко отрешенным — смотрел растерянно, говорил возбужденно.

— Ты их постоянно отслеживаешь?

— Ну, не то чтобы постоянно, но в любой момент времени могу определить их местонахождение. — Герман довольно глянул Малахова.

— Это хорошо, надо подумать, как бы нам с ними встретиться. Ненавязчиво так, не спугнув. Но у меня к тебе еще одно дело, простое, как мне кажется.

— Ну, давай. — Гера немедленно достал из футляра свой неизменный планшетник, демонстрируя полную боевую готовность.

— У моего сына в классе учится мальчик, сирота. Утверждает, что его родители недавно погибли. А отец, вернее, отчим — сталкер. Ты можешь мне сейчас найти это дело в сети? Только учти, что фамилия у мальчика может быть другой, так что надо по обстоятельствам дела искать.

— Тебе сейчас или?.. — Тельбиз уже прикоснулся к экрану планшетника.

— Да можешь у себя, но есть еще одно… — остановил его Вадим.

Он достал из внутреннего кармана пиджака буклетик фонда помощи сталкерам.

— Посмотри, тут еще кто-то сталкерами интересуется. Мне все по этому фонду, хорошо?

— Я думаю, что через пятнадцать минут вся информация будет у меня.

— Ну, так сразу давай сюда. Обсудим.

Действительно, не прошло и пятнадцати минут, как Герман вернулся. Судя по довольному виду, он нашел нечто интересное.

— Итак, по порядку. Мальчик Стас или, точнее, Станислав Ревченко действительно пасынок сталкера Самбука, Юрия Ивановича Тарабрина. Действительно, мальчик живет сейчас у бабушки.

— Как погиб сталкер?

— Да ты должен помнить, мы знали об этом. Это тот случай, когда полиция обнаружила труп сталкера с типичными признаками смерти. Как после встречи с энампом. Не так, как погибли остальные. Жена Самбука, как ты можешь догадаться, скорее всего окончила свой жизненный путь на берегу Неглинки, где и остальные морфы.

— Может, в деле что-то об этом упоминается — мальчик не говорил, не было ли там еще кого-нибудь в момент гибели отчима?

— Я специально посмотрел. Нет, говорит, один был, — развел руками Герман.

— Да, придется мне с этим мальчиком поговорить лично. — Вадиму, судя по выражению лица, этого очень не хотелось.

— Так ты думаешь, — с удивлением глянул на Вадима Тельбиз, — этот пацан энамп?

— Я почти уверен, — кивнул Малахов. — По описаниям моего сына, мы имеем дело с настоящим сильным энампом. Маловероятно, что он никак не связан с их сообществом. В такие годы и такие таланты… Ну хорошо, а еще что новенького?

— Есть, есть еще новенькое и интересное! — жизнерадостно потер руки Тельбиз. — Этот самый фонд — обычный такой себе фонд. Вроде поиска финансирования для помощи бездомным поросятам. Новообразовавшееся бесприбыльное предприятие.

— А что тогда интересного в этом фонде?

— А самое интересное начинается, когда посмотришь на адрес штаб-квартиры этого фонда и сравнишь треки одного из тех, кого я недавно вычислил.

— Я понял, ты хочешь сказать, что один из потенциальных руководителей их организации…

— Да, именно — частый гость этого фонда. — Герман сиял.

— Значит, пора нам сделать взнос в фонд помощи поросятам. Насколько часто там бывает отслеженный тобой человек?

— Практически каждый день. С девяти утра.

— Тогда завтра в девять. У меня есть одна идея.

Глава двадцать четвертая

УАЗ припарковался за два квартала от фонда. Герман остался в машине для подстраховки. Вадим и Клава выглядели как вполне респектабельная бизнес-пара, желающая помочь бедным детям бедных сталкеров. Они важно подошли к цели по усеянному желтыми листьями тротуару. Фонд находился на первом этаже обычного жилого дома, в арендованной двухкомнатной квартире, приукрашенной евроремонтом до приличного вида.

— Мы бы хотели поговорить с вашим директором, — предупредила вопрос секретарши Клава.

— По какому вопросу? — Секретарша была вышколена и слегка нагловата. — Вы записывались?

— Мы хотим сделать взнос в ваш фонд, — ответила Клава и протянула изготовленную для этого случая визитку. — Я надеюсь, для этого нет необходимости стоять в очереди?

— Одну минутку.

Сразу посветлев лицом, девица воодушевленно упорхнула в глубь офиса.

— Владимир Константинович ждет вас, — с возрастающей любезностью сообщила секретарша через несколько секунд. — Кофе желаете? Или чай?

— Нет, спасибо, мы же по делу, — ответил Вадим с видом невероятно занятого бизнесмена.

Кабинет директора фонда, как было написано на двери, был обставлен скромно, по-спартански, без особых кожано-диванных изысков и шедевров аудиовизуальной техники. Однако в этом аскетизме угадывался строгий стиль хозяина и его любовь к очень качественной мебели.

— Очень, очень рад, — с запредельной искренностью на породистом лице произнес Владимир Константинович, встречая посетителей прямо на пороге кабинета. — Садитесь, пожалуйста!

— Мы очень заинтересовались вашим фондом, тем более что наша кампания всегда была известна своей благотворительной деятельностью, — начал Вадим отрепетированную речь. — Поэтому мы и пришли к вам.

— Да-да! Я много наслышан о вашей фирме. — Хозяин кабинета незаметно глянул на визитку, которую держал в руках. — Господин Нечаев. Ваша кампания «PrintProsto» — это известный помощник обездоленных.

— Мы бы хотели сначала узнать о целях вашего фонда, ну и об условиях спонсирования. — Клава достала из модной сумочки записную книжку в обложке с инкрустацией и приготовилась записывать.

— Конечно-конечно, секундочку. — Директор нажал кнопку селектора. — Юленька, принесите нам пару рекламных комплектов.

— Нет, мы бы хотели от вас услышать. — Вадим поморщился.

— Конечно, просто рекламный набор нашего фонда носит еще характер сувенирного, это наш презент вам вне зависимости от вашего окончательного решения. А позвольте поинтересоваться, откуда вы о нас узнали? — Задав вопрос, директор состроил такое подобострастное лицо, что сразу стало ясно — ему ничего, кроме денег, от посетителей не нужно.

— О, совершенно случайно, в школе у сынишки вас… э… пропагандировали, — ответил Малахов.

Юля принесла две сумки из дорогой кожи, внутри которых, кроме уже знакомого буклетика с рассказами о фонде, находились еще авторучки «Паркер» с логотипом фонда, пресс-папье в виде сталкера, разрывающего пасть монстру, зажим для денег в форме винтовки СВД и маленький настольный макет противогаза, обильно украшенный стразами.

«Опять стразы, — мелькнуло в голове у Малахова. — Они тут все на них повелись».

— Вот вам на память, — повторил Владимир Константинович. — А на словах я могу вкратце рассказать о нашем фонде. Мы организовались совсем недавно. Дело в том, что инициативная группа ветеранов Зоны, не сталкеров, а тех, кто был там, так скажем, непрофессионально, пыталась каким-то образом помочь сталкерам, которые, так скажем, ушли на покой. Но мы столкнулись с их активным сопротивлением.

— В каком смысле сопротивлением? — удивилась Клава.

— Ну, они такие гордые, считают, что сами со всем справятся. Но не всегда так бывает. Во-первых, накопив определенные активы фонда, мы сможем организовать что-то вроде дома ветеранов Зоны или коттедж-таун для сталкеров. Чтобы они жили вместе. Во-вторых, мы, заслужив подобным образом доверие с их стороны, всегда сможем выявлять уже официально адреса и имена новых, только вернувшихся из Зоны сталкеров. И как апофеоз нашей деятельности — это создание клиник для сталкеров, где бы они смогли наблюдаться. Клиники с особым персоналом, готовым к работе с таким контингентом пациентов. — Владимир Константинович так увлекся рассказом о светлом будущем сталкеров, будто сам в него поверил. Его глаза сверкали, как стразы, на щеках выступил румянец.

— Да, планы грандиозные. — Вадим вложил в голос весь восторг, который смог изобразить. — Но ведь это большие деньги. Фонду будет непросто скопить такие активы.

— Мы никогда не собирались идти простым путем, — слегка пафосно сказал директор фонда, все еще не успокоившись после своей пламенной речи.

— Ваши усилия могут вызвать только восхищение, — кивнула Клава. — Мы тут можем говорить открыто? Нам бы хотелось обсудить финансовые моменты нашего участия в вашем, прямо скажу, замечательном проекте.

— Конечно-конечно, — поспешил ответить директор.

— Мы вынуждены будем провести некоторую операцию с ценными вложениями, и у нас нет никакого желания, чтобы эту куплю-продажу ассоциировали с нами. Поэтому мы можем оформить этот предмет как подарок фонду, ну а вы…

— Сколько вы хотите отката? — совершенно не смущаясь, спросил Владимир Константинович.

— Восемьдесят процентов продажной цены, — немедленно ответила Клава.

— А о каких суммах может идти речь? — В глазах директора сверкнул хищный огонек.

— Мы собираемся продать вот этот предмет. — Вадим достал из кармана продолговатый сверток из мягкой кожи и положил его на стол.

— Разрешите взглянуть, — вежливо поинтересовался Владимир Константинович и протянул руку.

— Сделайте одолжение, — кивнул Вадим.

Хозяин офиса осторожно развернул кожу. Внутри была та самая платиновая кость, усыпанная бриллиантами. Высший символ власти энампов.

Владимир Константинович изменился в лице, хотя и постарался это скрыть, и немедленно завернул вещь обратно.

— Да, мы согласны. Я уверен, мы договоримся. Можно подписывать договор немедленно. У меня, я думаю, даже найдется покупатель. — Директор стал перебирать бумаги на столе, словно хотел найти там уже подготовленный договор.

— Ну и отлично! Хотя, конечно, вы понимаете, мы в таких сделках доверяем своим покупателям, но если с вашей стороны будет аргументированное предложение… — Вадим спрятал драгоценность в карман. — Тогда давайте встретимся завтра.

— Да, я даже могу, наверное, привести покупателя на встречу. — Директор выглядел очень возбужденным. — А скажите, какая история у этого предмета?

— Вы хотите узнать, откуда он у нас? — Вадим внимательно смотрел на Владимира Константиновича. — Из Зоны.

— Из Зоны? Это очень интересно. — Директор разве что не всплеснул ладонями от восторга.

— Да, вы же сами говорили, что в Зоне не только сталкеры бывали, но и люди, которые выполняли там некоторые деликатные операции. Вот из одной из таких миссий мы и получили этот предмет. Но это не артефакт Зоны. Просто ювелирное изделие. Какая-то древняя реликвия, я порылся в литературе, ее происхождение скрыто в глубине веков. Мы продаем ее для улучшения нашего финансового положения. У нас еще много осталось старинных реликвий. Мы в них свой капитал вкладываем. Я как-нибудь покажу вам наш, так сказать, музей-депозитарий, там есть очень интересные вещи, один «Голос тьмы» чего стоит.

— Тогда до завтра? Приходите утром, как сейчас, пока мало посетителей. — Владимир Константинович был сама любезность, при этом его пальцы заметно подрагивали.

— Ну, что? — Герман дождался, пока Клава с Вадимом устроятся на своих местах в машине. — В офисе после вашего ухода такая бурная деятельность началась.

— Ты о чем? — спросил Вадим. — Что ты имеешь в виду под бурной деятельностью?

— Ну, первое, что необходимо отметить, это то, что этот самый Владимир Константинович Славомирский стал немедленно звонить, — витиевато начал Герман.

— Клава, ты нормально повесила «жучки»?

— Обижаешь, — фыркнула Клавдия. — Когда этот тип увидел твою косточку, то у него в офисе можно было слоников поставить, не только «жучков». Он же ничего не видел и не слышал. Только на бриллианты и таращился.

— А что за звонки? — повернулся Вадим к Герману.

— Слушайте. — Герман включил запись.

Голос Славомирского дрожал:

— Госпожа, у меня срочное сообщение. Ко мне приходил человек и показал мне символ Ордена! Брил…

— Да, платиновая кость. Сказал, что из Зоны. Что они ее в Зоне добыли.

— Да. С камеры наблюдения? Есть, конечно. Да, сейчас вам перешлем.

— Он завтра придет опять. Он его хочет продать. И еще он сказал, что у него есть «Голос тьмы».

— Да. Я это сразу понял. Какой инвестор? Да, мы приготовимся. Да, госпожа, не подведем.

— Ну и что мы на все это скажем? — спросил Герман, глядя на товарищей.

— То, что мы таки попали куда надо. — Вадим похлопал ладонью по карману, где лежала кость. — Теперь надо подумать, что делать завтра.

— Вот только мы не учли, что они будут записывать нас на видео. Это неудачно вышло. И теперь совершенно очевидно, что у нас все идет по другому сценарию. Мы раскрыты. — Клава завела мотор «Сталкера». — Гера, ты камеры наблюдения повесил? Наши?

— Естественно, вот картинка, мы как раз отъезжаем. — Тельбиз ткнул пальцем в монитор.

— Ну, хоть что-то удачно, — мрачно произнес Вадим. — А то, что они, можно сказать, нас раскрыли, это хорошо. Я привык драться в открытую.

Малахов на секунду замолчал, глянул в окно, потом, улыбнувшись как-то грустно и странно, — на Клаву.

— Вот, Гера, а почему ты не сделал им прослушку? Гадать теперь, с какой такой госпожой говорил этот самый директор фонда? — спросил Вадим.

У него был слегка растерянный вид, словно он только что думал о чем-то другом.

— Понимаешь, — Герман почему-то говорил, с трудом подбирая слова, — я не хочу тебя смущать, но все-таки четыре года твоего отсутствия сказываются. Ведь нашему Центру строго ограничили круг деятельности. И прослушивание телефона теперь для нас — должностное преступление. И не только для нас. Для полиции тоже и вообще, наверное, даже для разведки. Но мне кажется, что и другими методами мы сможем держать ситуацию под контролем. Делов-то — накрыть какую-то клоунскую контору.

— Да, клоунскую… — Малахов на секунду замолчал, вспоминая свою первую встречу в Зоне с рождающимся высшим вампиром, когда казалось, весь мир сгорит в адском огне.

— Вадим, ну давай эту необходимость, установление прослушки, оставим на крайний случай. У нас же теперь все аппаратно защищено. Любой телефон взвоет, когда поймет, что от него сигнал идет в две точки сразу. Чипы теперь даже в каждом таксофоне стоят. — Герман достал из кармана свой сотовый и потряс им в сердцах.

— Ладно, — кивнул Вадим, соглашаясь с Тимуром. — По приезду сразу идем к Лазненко, надо готовиться к решающей операции.

Шеф Центра принял Малахова незамедлительно и внимательно выслушал его рассказ.

Лазненко сразу ничего не сказал, только открыл ящик стола и достал пачку сигарет. Они с Вадимом закурили, все так же молча. Генерал пытался осмыслить происходящее и не спешил с решением. Потом неожиданно спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Я думаю, что нужно завтра прийти к ним и попытаться этого самого покупателя взять в оборот. Может, так удастся выйти на само логово, — решительно ответил Малахов.

— Это рискованно. Они могут тебе голову проломить — и все. Ты же им не просто драгоценность предлагаешь, а основу основ существования их Ордена. — Лазненко открыл коробочку с лакричными конфетками, которая всегда стояла на его столе. — Не хочешь?

— Нет, спасибо. — Вадим улыбнулся. — Ну, я сказал, что у нас есть еще и второй артефакт. Он им нужен, может быть, еще больше, чем «Кость Канцлера». Вот это и будет наживка.

— Наживкой будешь ты! А в тебе будет крючок в виде этого вашего артефакта… И может, поклевка такая будет, что наживку сожрут, а крючок выплюнут. — Лазненко положил конфетку на язык и проглотил. — Ладно, готовьте операцию на завтра. И группу поддержки возьмите. Полное вооружение. Я предупрежу все ведомства, чтобы завтра вокруг этого офиса муха лишняя не пролетела. — Несмотря на согласие, идея генералу не очень понравилась.

В кабинете Вадима ждали очередные неожиданные новости. Тимур и Байкалов просили срочно выйти с ними на связь, а еще лучше — приехать к ним немедленно. Через несколько минут «Сталкер», накрутивший по Москве лишних километров из-за вечных пробок, несся к дачному кооперативу.

— Они сначала со мной связались, сказали, что провели очень интересную ночь, и хотели все рассказать. Но как-то мне было немножко стремно обсуждать детали нашей работы, доверившись сети, — рассказывал Тельбиз, не отрываясь от своего планшетника. — Так что я сказал им, что мы скоро будем.

— Хорошо, Гера, только можешь ты мне дать полную связь с диспетчерской Центра? Надо на завтра нам поддержку организовать. Лазненко приказал без взвода поддержки не соваться. Мне этим сейчас и придется заняться.

Все оставшееся время до бункера Вадим общался по телефону с силовыми структурами Центра, которые еще не совсем восстановились в полном объеме. Но к тому времени, как УАЗ подкатил к шлагбауму кооператива, детали были обговорены, операция была полностью согласована. На завтра к десяти часам утра все было готово.

* * *

Ночь у Тимура с Баем и вправду была не самой спокойной. Боги, казалось, сошли с ума. Мало того что тучи комаров рвались к бункеру с артефактом, так постоянно из леса доносились стенания, словно неведомые монстры устроили домику осаду. Не говоря уже о визите совсем не идентифицированного монстра. Рымжанов, который за годы жизни в Зоне должен был к подобным аномалиям привыкнуть, все равно не мог уснуть. Ему казалось, что он сам слышит призывы загадочной пирамидки. А еще, кроме этого зова, как только Тимур закрывал глаза, появлялись видения, будто вырванные из его второй, звериной жизни. Для самоуспокоения Байкалов установил защитные системы на окна, но это особо не помогло. Вопли снаружи и зов пирамидки превратили ночь в ад.

— В общем, ребята, — предложила Клава, выслушав Бая и Тимура, — я думаю, это штуку надо все-таки везти в Центр, а не устраивать здесь эксперименты над людьми и природой.

— Это понятно, но почему тогда, когда она была под землей, только морфы на нее реагировали, да еще так бодренько? — спросил Байкалов, который после бессонной ночи выглядел как после недельного запоя.

— Я думаю, дело в том, сколько там эта пирамидка пролежала, — ответил Малахов. — Ведь, судя по всему, ответвление в подземелье было более ранней постройки. Значит, оно там уже лет триста лежало…

— Стоп, так ведь и пропал этот их символ, «Зов ночи», именно тогда. — Дмитрий, осененный этой мыслью, поднял указательный палец.

Но продолжить не удалось. Чудовищный удар в дверь прервал их разговор. Кто-то снаружи пытался проломить стальную броню.

— Быстро включай обзор! — крикнул Малахов.

Гера молнией ринулся в бункер к пульту охранной системы, остальные — за ним. Камера над входом показывала, как громадный монстр — помесь медведя с ящерицей или даже крокодилом, — встав на задние лапы и опершись на хвост, лупил по второй, стальной двери дома. Первая была разбита в мелкие щепки.

— Новый сталкер преставился? — пробормотал Тимур.

— Судя по всему, да, — мрачно ответила Клава. — Тут есть другой выход?

— Зачем? Мы можем достаточно долго просидеть, пока он не успокоится, — ответил Байкалов.

— Дима, а если ему надоест ломать эту дверь и он решит поговорить с охраной? Надо прорваться к машине.

От непрерывных гулких ударов в дверь со стен бункера начала осыпаться побелка. Воздух в помещении наполнился запахами штукатурки.

— Ну а где гарантия, что, пока мы будем к машине пробиваться, он на нас не переключится? — Герман с тревогой поглядывал на вздрагивающую от напора дверь.

— Но выход есть или нет? — рявкнул Вадим. — Что-то вы тут за время модернизации сами как-то огламурились… Выход из дома есть еще один?

— Есть. Если через бункер идти, там есть аварийный выход через короткий подземный ход, — ответил Тимур, который успел тщательно изучить здание.

— Значит, так, какое у нас есть оружие? Здесь? — Малахов достал свой пистолет, штатную для Центра «беретту», и осмотрел его.

— Ну, много… Есть оружейная комната, там шкаф с «макаровыми» и два «калаша». Ну, не комната, кладовка скорее. — Тимур нажал кнопку на пульте, и в боковой стене бункера отъехала в сторону панель, открыв небольшой оружейный склад.

— Оно же не чищено небось со времен царя Гороха, — поморщился Вадим. — Ладно, берем автоматы и быстро прорываемся к машине. Я думаю, никуда этот морф не денется, будет тупо ломиться за своей пирамидкой, пока не протухнет.

— Так смысл тогда нам выходить? — опять возразил Дмитрий. — Может, он под дверью и протухнет?

— А ты на это посмотри! — Малахов ткнул пальцем в экран.

Там по длинной главной аллее неслись, разбрасывая на бегу лапами комки осенней грязи, еще два чудовища. Все разные, но каждый был ужасен в своей агрессивной несуразности. Казалось, природа решила в облике морфов воссоздать свои самые тайные, самые низменные мечты, которых она обычно стеснялась. Гадкие твари на длинных конечностях с громадными, клыкастыми головами неслись безумной стаей по главной аллее кооператива.

— Этих дверь долго не выдержит, — пробормотал Рымжанов.

— Так, со мной идут Тимур и Клава, — отрывисто приказал Вадим. — Только Клава сможет нас вывезти на машине хоть из задницы дьявола.

В это время морфы достигли дверей, и удары в железо усилились многократно.

— Вы остаетесь здесь до команды. Как только скажу драпать — забираете пирамидку и бегом к машине. Вопросы есть? — Малахов посмотрел на товарищей.

Вопросов не последовало.

— Первый Тима, потом Клава, я прикрываю, ясно? Бегите не прямо к машине, а через соседний участок, вдоль забора. Я потом, как доберетесь, присоединюсь.

В открытую дверь черного хода пахнул холодный, насыщенный дождем и хвоей воздух. Вадим, прижимаясь к стене, сразу свернул налево, чтобы обойти дом. Обойдя угол, он проследил, как Клава и Тимур легко, как на тренировке, рванули по высокому засохшему бурьяну в обход. Малахов осмотрелся. Поленница у сарайчика, который стоял как раз напротив стенки, была хорошим укрытием для того, чтобы оттуда наблюдать, как морфы крушат входную дверь. Вадим одним рывком проскочил пространство от стены до поленницы и, скользнув за горку мокрых дров, залег. Отсюда было хорошо видно, как три морфа пытаются прорваться в домик. Малахов даже почувствовал, или, может, ему показалось, что до него долетает тяжелый мускусный запах. Три уродливых создания беспорядочно били в дверь, не обращая внимания на то, что их лапы уже разбиты в кровь и их попытки бесполезны.

Клава с Тимуром, сделав приличный круг, уже добрались до машины и ловко, одним прыжком, вскочили внутрь УАЗа. Малахов приготовился к решающему рывку, но тут увидел, что на помощь трем морфам приближаются еще несколько тварей. Они как раз прошли шлагбаум, вернее, его обломки. Вадим, понимая, что у него есть только один шанс, бросился изо всех сил, проскальзывая по мокрому грунту приусадебного участка. Новые морфы увидели его и побежали быстрее. Непонятно, правда, было, зачем им нужен Малахов. Влетев в открытую дверь внедорожника, Вадим успел ее захлопнуть в последний момент. Словно с досады один из бегущих морфов полоснул по корпусу машины когтями. От пронзительного скрежета Клава поморщилась.

— Они мне так всю машину попортят, — зло прошептала она.

Тихо взвыла турбина, Тимур перевел УАЗ в состояние боя. Навигационная панель, мигнув, сменилась панелью огневой поддержки, открылись защитные люки на крыльях, и наружу выехали пулеметы. Багажник на крыше раздвинулся вдоль длинной оси, обнажив кассетную ракетную установку.

— Ну, что, поехали, — сказал Тимур, но тут все увидели, как морфы, будто предчувствуя близкую развязку, выломали все-таки дверь, провалив ее внутрь здания.

— Гера, Бай, срочно уходите! Берите пирамидку и вон из бункера! — передал по радио Малахов. — Как бахнет, обходите дом — и к нам!

— Бункер выдержит? — тихо спросил Тимур.

— Я думаю, одну-две ракеты да.

— Ну, тогда поехали. — Тимур включил системы управления огнем.

Фыркнув, оставляя за собой дымный след, ракета ринулась в дверной провал. Потом раздался глухой хлопок, и столб огня рванулся из разбитого входа в бункер. Вой, протяжный и ужасный, полный боли и безысходности, вырвался вслед за пламенем. А пламя уже втянулось в дом и пожирало его, выбив изнутри защитные щиты и оконные стекла. Потом раздался еще один хлопок, и разорванная крыша пропустила вверх столб огня и черного дыма.

— Вот и стало у Центра на одну явочную хату меньше, — раздался голос Байкалова, который как ни в чем не бывало открыл дверь машины и вальяжно втиснулся внутрь салона.

— Да, Лазненко опять выругает. — Герман присоединился к друзьям, занимая свое место рядом с Тимуром.

— Ну, выругает — не выругает, а что нам было делать? — Тимур был вполне удовлетворен проделанной работой. — Пусть вычтет из денежного содержания.

— Так, хватит базара, не хочу я, чтобы пирамидка без охраны оставалась, поехали. — Вадим отключил боевые системы «Сталкера».

Возле бывшего шлагбаума в полной растерянности стояли охранники садового кооператива. Судя по всему, они так и не успели понять, что произошло. Но когда «Сталкер» проехал мимо них, мужики из охраны совершенно автоматически сняли с голов шапки, глядя на гостей с нескрываемым подобострастием. Дорога до Центра прошла без особых приключений, не считая того, что в сотне метров от взорванного и сожженного дома на машину налетели еще пять морфов, которых удалось искромсать в кашу пулеметами.

— Что-то сегодня не самый лучший день у сталкеров Москвы, — задумчиво сказала Клава, выруливая в гараж Центра. — Человек пятнадцать их набралось, не меньше. Как-то не заладился день у бывших обитателей Зоны.

Глава двадцать пятая

Вадим понимал важность происходящего и прямо с порога Центра отправился к Лазненко. Он стремительно взбежал по ступенькам, чуть не перевернув вездесущие ведра с краской, которые стояли вдоль коридора, как солдаты на параде, и вошел в кабинет шефа.

— О, Вадим! — обрадовался генерал. — А я как раз думал с тобой связаться. Давай, обрисуй мне ситуацию.

— Ситуация у нас, мягко говоря, хреновая, — начал Вадим, даже не присев.

— Да ты садись, я понимаю, что совсем не штатно. — Лазненко вышел из-за стола и отправился к столику у окна.

«Как в старые добрые времена», — подумал Вадим.

И вправду, как в старые добрые времена, генерал извлек из стола бутылку армянского коньяка и два стакана с подстаканниками.

— Давай выпьем, я уже совсем на пределе, — неожиданно грустно сказал Николай Петрович. — Даже поддержка президента, оказывается, ничто по сравнению с этой новой системой. Представляешь, я, оказывается, обязан этими их проклятыми транками пользоваться, а не пневмопочтой. Бл…

Лазненко еле сдержался, чтобы не выматериться. Но вместо этого просто грохнул по столику кулаком так, что стаканы жалобно звякнули в подстаканниках.

— Я не могу доверять документы особой секретности электронной почте. Я не знаю, кто стоит за внутрицентровой сетью. Все завязано на эти дурацкие сервера общего пользования. А они — ты будешь смеяться — в Штатах. Видите ли, таковы условия международного договора по финансовой помощи. Да ладно… давай, что там у вас. Почто избушку сожгли?

— А, вы в курсе…

— Ну, как же мне быть не в курсе, если оттуда в аналитический центр камера ведет прямой репортаж. Да и охрана кооператива знает, куда донести.

— Я немножко издалека начну.

— Давай сначала выпьем, а то я уже… — Николай Петрович разлил коньяк.

— Так вот, — Вадим по привычке выпил коньяк, не закусывая, — примерно через час после моего визита в фонд помощи сталкерам произошло непредвиденное. Практически все сталкеры, ну…

Малахов понял, что излагает суть дела совершенно неправильно, и запнулся. Он на несколько секунд замолк, пока не подействовал коньяк и не снял напряжение. Потом стал говорить уже спокойно и четко.

— Сталкеры, вернувшиеся из Зоны в Москву, сегодня были скорее всего похищены и вывезены в неизвестное место. Там с ними были проведены какие-то действия, в результате которых появились морфы, они и штурмовали бункер с пирамидкой, «Голосом тьмы». С тем самым артефактом, который так привлекателен для морфов и для энампов. В итоге морфы уничтожены, пирамидка доставлена в Центр.

— Кто похитил сталкеров? Почему ты так уверен в том, что это именно энампы?

— Мы провели определенную работу по идентификации активности энампов. Мы их отслеживали по чипам. В общем, удалось составить некоторую вероятностную таблицу тех, кто входит в эту организацию. Вернее, в их клан. Так вот именно эти люди и похитили сталкеров.

— Вы их всех вычислили? Есть смысл их переловить по одному, — сказал Лазненко, доливая коньяк.

— Нет, это только безымянные индивидуальные чипы. Мы не можем идентифицировать их — это противозаконно. Настолько противозаконно, что даже мы не имеем доступа к таким данным.

— Вот же блин. — Николай Петрович выпил залпом коньяк, не дожидаясь Вадима, поморщился и занюхал спиртное стоящим на столе старым пресс-папье с ручкой в виде Тангейзера упавшего, на Венеру. Впрочем, Венеру отломал Малахов еще двадцать лет назад. — Развели демократию. Что теперь будем делать?

— Я думаю, завтрашний визит в фонд может помочь нам перейти к финальной стадии операции. И еще — надо поместить эту пирамидку куда-то, где она будет надежно защищена. Причем не только нашими людьми, но и техническими средствами. Нам ещё долго предстоит в ней разбираться, но это действительно аномальное явление. Ее действие пока просто не доступно для понимания, надо привлечь физиков.

— Андрюша, как дела? — Вадим, добравшись до дома, сразу же позвонил сыну. — Как в школе?

— Да нормально там, — голос сына был беззаботен. — Этого придурка Стасика сегодня не было, и было все спокойно.

— А что занятия, были? Ты говорил, что школа закрыта? — Вадим говорил нарочито строго.

— Ну, нет, не закрыта, просто зачем тебе ходить в школу, если дверь обгорела. У директора и без тебя сейчас столько забот с пожарными службами. Проверки всякие, — весело, ничуть не смущаясь, объяснил сын и немедленно поменял тему разговора. — А я сегодня с Вероникой вырезал нервюры! Она говорила, у тебя на работе много дел, и ты можешь только в конце недели прийти. А нервюры сразу не получались, а потом даже неплохо вышло. Это она так сказала. Бабушка нас кормила пирожками и тоже веселая была.

— Ну, хорошо, трудитесь, ты помнишь, в выходные надо сходить посмотреть, как там идет ремонт. Я думаю, что лучше вместе. — Вадиму почему-то стало очень легко от того, что Вероника с сыном вырезала нервюры и ела пирожки. И что мать тоже довольна.

— Да помню, пап, здоровско будет. Ладно, я пойду, там девятых «Трансформеров» сейчас покажут.

— Ну, давай, только не допоздна, смотри!

Малахов подержал еще некоторое время в руках телефонную трубку, потом положил ее на аппарат. На кухне он сделал себе бутерброд с ветчиной и взял из холодильника запотевшую бутылку пива. Поставив еду на маленький поднос, он перешел в ту комнату, которую всегда называл кабинетом. Он откупорил пиво, сделал большой глоток, открыл ящик стола и достал оттуда шкатулку красного дерева. Там лежал его «Таурус», револьвер еще из Зоны. Вадим откинул барабан, посмотрел сквозь ствол на свет и достал из другого ящика набор для чистки оружия. Долго, с упорством маньяка, Малахов чистил оружие. Завтра он решил взять «Таурус», такой неуместный в городе, с собой. Что-то совершенно неуловимо подсказывало, что ему будет нужен именно этот револьвер.

Потом Малахов достал еще одну деревянную длинную и узкую шкатулку. Там лежал ряд патронов к «Таурусу». С серебряными пулями. Эту шкатулку Вадим вынес из другого мира, из той жизни, которую он прожил за четыре года вне времени, вне сознания. Один за другим он вогнал патроны в барабан и защелкнул его на место. Потом достал кобуру из кожи тонкой выделки, расшитую изящным шелковым узором, и вложил в нее револьвер. Узор был необычный и непонятный. Малахов не вспомнил язык, на котором он тогда говорил, скорее всего этого языка никогда и не существовало на Земле. На этой Земле. Еще десяток патронов Вадим аккуратно уложил в перезаряжающие кассеты, которые сделал когда-то сам. Кобура болталась на спинке кресла. Вадим допил пиво, потом вскрыл еще одну бутылку, доел бутерброд и отправился спать. До начала операции было десять часов. Через семь часов Малахова разбудил звонок. Звонил Герман.

— Вадим, у нас меняются обстоятельства. Только что засек, что примерно десять человек из разных мест прибыли в этот самый фонд. Я боюсь, это многовато для одного покупателя.

— Машина за мной уже выехала?

— Да, уже ждет под окнами. Я не хотел тебя будить раньше времени.

— Иду.

Вадим медленно поднялся, пытаясь собраться с мыслями. Выспаться ему не удалось, сон был неглубокий, всю ночь мучили смутные тяжелые сны. Малахов оделся, тщательно пригнал к ремню кобуру. Потом достал револьвер и еще раз заглянул в ствол.

Водитель был незнакомый молодой парень. Он сразу стал жаловаться, что сегодня не его смена, что спасибо, хоть не заставили долго ждать под подъездом. Вадим некоторое время терпел, потом достал сотовый и стал делать вид, что кому-то звонит. Парень замолчал и потом уже больше не болтал.

В Центре все уже собрались. Тельбиз объяснил, что он поставил систему в такой режим, при котором о любой активности вокруг фонда сразу сообщалось на сотовый эсэмэской. Вот это и сработало. Установленная камера наблюдения показала, что люди приезжали на автомобилях, казалось, их прибытие было хорошо организовано, машины подъезжали с одинаковым интервалом. Люди входили в помещение фонда с большими сумками.

— Скорее всего оружие. И скорее всего автоматическое, — прокомментировал Герман. — Заметно, как стволы выпирают.

— Они что, хотят там войнушку устроить? — Клава смотрела на запись с поджатыми губами, не скрывая отвращения.

— Гера, скажи, а тот самый директор фонда и его секретарша не приходили? Они где? — поинтересовался Малахов.

— Директор там, секретарша не приходила, — ответил Тельбиз.

Он держал сейчас в голове каждое перемещение внутри и поблизости фонда.

— Надо звонить Лазненко, сценарий операции меняется. — Вадим словно отдал приказ самому себе.

Он поднял трубку красного телефона и набрал короткий номер на вращающемся диске. Николай Петрович ответил моментально, выслушал объяснение ситуации и велел ждать его приезда.

Через час, в девять ноль-ноль, автомобиль Лазненко затормозил у фонда. Генерал не захотел ехать на «Сталкере» и приехал на своей «Волге». Машины группы Малахова и командира группы спецназа стояли в тихом переулке рядом с фондом. Отсюда решено было руководить, вернее, просто наблюдать за операцией.

Малахов вместе с остальными членами группы следил за происходящим на дисплее внутри УАЗа, куда сводились данные с камер наблюдения, установленных спецназом, и с личных камер бойцов. В девять десять бронетранспортер подъехал вплотную к подъезду особняка, где располагался фонд. Из него выскочили бойцы в бронежилетах, спокойно вошли в парадное и заняли позиции по бокам от входной двери в квартиру, которую этот самый фонд снимал под офис. Одновременно несколько человек заняли позиции возле окон.

— Разрешите мне пойти вперед, — неожиданно произнес Малахов. — Я думаю, что могу во многом упростить операцию.

— Действуй. — Лазненко понимал, что сейчас надо полностью доверять ведение операции Вадиму. — Всем ждать команды. Не высовываться.

Малахов набрал на сотовом номер и немедленно услышал ответ — говорил директор.

— Я к вам вчера приходил по поводу взноса. Я могу быть у вас через пару минут. Пришел покупатель? — достаточно беззаботным голосом спросил он.

— Да-да, господин Нечаев, мы ждем вас! — Голос директора даже по телефону казался излишне приветливым.

— Хорошо, ждите. Я уже на подходе.

Вадим вышел из машины. В который раз проверил оружие. Кроме штатного для такой операции ПСС-2 с усиленным патроном, кобура с «Таурусом», скрытая под курткой, приятно оттягивала ремень. Малахов подумал и переложил ПСС в карман куртки. Оглянувшись на своих товарищей, которые следили за ним из машины, он пошел неспешной, расслабленной походкой по переулку, свернул на улицу к дому, где был офис. На минуту возникло ощущение, что он не в Москве, что вокруг не городские пейзажи, а злое пространство Зоны. Что он сейчас идет не по обычной городской улице, а по разбитым кварталам Припяти, мимо руин и смрадных трупов. Малахов прошел в подъезд, не обращая внимания на затаившийся спецназ, и нажал кнопку вызова на входе в офис.

Дверь открыл молодой человек в темном костюме.

— Я к директору фонда, моя фамилия Нечаев, Владимир Нечаев, — спокойно произнес Вадим.

Отсюда, с порога, не было видно, что происходит в прихожей — приемной офиса.

— Да, пожалуйста. — Молодой человек отступил в сторону, пропуская Малахова. И задержался, чтобы остаться у Вадима за спиной. Малахов сделал шаг вперед, и обстановка сразу прояснилась. В прихожей по углам и перед дверью в кабинет директора стояли вооруженные люди с каменными лицами, удивительно похожие друг на друга. Один из них, видимо, главный, произнес:

— Отдай то, что принес, — и протянул руку.

— Положите оружие на пол, — в тон ему ответил Малахов. — Тогда я гарантирую вам жизнь.

Главный охранник, не убирая протянутой руки, осклабился в гадкой улыбке. Вадим понимал, что ему не стоило даже тратить силы на уговоры. Не вынимая руки из кармана, он, как герой бандитского эпоса двадцатых годов, открыл огонь. Выстрелы, тише, чем из пневматической винтовки, последовали один за другим, словно заработал автомат. На мягкое ковровое покрытие приемной тихо упали трупы. Вадим, не теряя времени на то, чтобы убедиться в результатах выстрелов, резко повернулся к боевику, который стоял за спиной, выхватил ПСС из кармана и приставил его ко лбу охранника.

— Доложи начальству, что я тут.

Тот, демонстративно бросив на пол оружие, нетвердой рукой нажал кнопку селектора и дрожащим голосом сказал:

— Господин начальник, к вам посетитель.

Из динамика донесся сдавленный удивленный возглас.

Еще один хлопок, и боевик, удивленно глянув на Малахова, сполз на пол…

Спрятав ПСС, он достал «Таурус», ударом ноги раскрыл дверь и вошел в кабинет. Там за столом сидел Владимир Константинович, неловко, словно первый раз в жизни, держа пистолет. Вадим, не задумываясь ни на секунду, выстрелил. Пуля вышибла оружие из руки Славомирского, он заорал от боли. Выстрел из револьвера, громкий и неожиданный, заставил спецназ пойти на штурм — в коридоре загрохотали быстрые шаги, раздались беспорядочные выстрелы, видимо, вычищали остальные помещения. В кабинет влетели спецназовцы, но Вадим остановил их движением руки.

— Здесь все под контролем, я должен допросить. — И жестом отослал всех из помещения.

— Зря ты, Малахов, все это затеял, — зло прошипел Славомирский.

— Вы, оказывается, уже хорошо информированы, — удивился Вадим. — Интересно, откуда у вас сведения?

— Вас узнала Сильвия Тарантини, — осклабился директор фонда. — Так что все ваши игры с символами — верный проигрыш. Мы теперь знаем, где они. И поверьте, сил, чтобы получить их, у нас предостаточно. И сил, и возможностей.

— А зачем они вам? Без символов… э… веры никак? Шаманить хочется?

— Не смешите, вам все равно не понять. Нет, не так. Вы-то, конечно, поймете, но вот узнать не успеете. Зовите своих дуболомов, я больше ничего не скажу.

— А вы не стройте из себя героя, — сказал Малахов и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

В прихожей он молча кивнул спецназовцам — мол, забирайте.

— Вадим, какого черта? — закричал на Малахова Лазненко, как только его увидел. — Ты почему не взял с собой рацию? Мы что, должны были ждать, когда тебя оттуда вынесут ногами вперед?

А вокруг была обычная суета, которой оканчиваются силовые операции. Люди в бронежилетах входили и выходили из здания, грузили в «скорые» тела в черных пластиковых чехлах, на противоположной стороне улицы начали скапливаться зеваки. Двое корреспондентов с телекамерой расспрашивали какого-то армейского чина. До Малахова доносились только обрывки интервью и слова о контртеррористической операции против сенегальских сепаратистов.

— Ой, и вправду. — Вадим ощупал шею и не нашел гарнитуры. — Я, наверное, потерял.

— Малахов, вот только не надо мне говорить, что ты потерял штатное оборудование. Впервые за годы службы. Так что там? — уже мирно спросил Лазненко.

— Там была небольшая кучка боевиков. Ребята поддержки их, по-моему, убрали всех, ну а директора фонда взяли. К сожалению, они, эти фондовцы, знают слишком много. По крайней мере меня они вычислили. И еще, что совсем нехорошо, одна дама из старого руководства их Ордена, оказалось, выжила после того, как я с ними в Зоне встретился. Значит, в ближайшее время у нас могут появиться большие проблемы. Если не найдем ее и их логово, — ответил Вадим.

— Ладно, поехали, поработайте с этим чертом в Центре. — Лазненко пошел к своей машине.

— Ну и что, ты же сам сбросил гарнитуру, я видела, — первым делом спросила Клава, когда Малахов устроился на своем месте в УАЗе. — Это правда была не самая лучшая идея.

— Клава, я не был уверен, что то, что скажут там, внутри этого офиса, можно знать всем. Ты помнишь, я тебе рассказывал о… Ладно, я просто знал, что все будет хорошо, — сказал Вадим и обратился к группе: — Ну, что, поехали, побеседуем с энампом в наших, домашних условиях. Дима, у тебя есть несколько серебряных пуль или, там, хотя бы вилок?

— Я их и без серебра душил и душить буду, — веско ответил Байкалов. — Тем более, такую шушеру.

— Я боюсь, что нам еще предстоит встреча не с шушерой. Сильвия Тарантини, судя по всему, тогда в Зоне выжила. Наверное, у меня рука дрогнула из жалости, — сказал Малахов, обернувшись к Баю. — Это она меня и опознала.

— Н-да… — мрачно бросил Бай. — Ну, ладно, и не таких…

Дорога до самого Центра проходила в полном молчании. Настроенная на волну спецназа рация время от времени хрипела короткими командами с места недавней операции. Вадим не слушал их, мыслями он был далеко отсюда, в своем мире коллективного сознательного, и пытался сложить мозаику из воспоминаний того, что было когда-то и случилось сегодня. Но в этой головоломке были только белые кусочки, неотличимые один от другого рисунком, только очертаниями.

Глава двадцать шестая

— Я не скажу ни слова, — неуверенно произнес Славомирский, пытаясь вжаться в стул, к которому он был прикован наручниками.

Неизвестно, кто проектировал комнаты повышенной защиты, вернее, камеры предварительного задержания, в подвалах Центра. Чья буйная фантазия снабдила вполне комфортабельные помещения жуткими, толщиной в пятнадцать сантиметров, дверями, изначально уже покрашенными десятью слоями зеленой краски. Несмотря на то, что дверь была оснащена электронным доводчиком и цифровым замком, в ней было оборудовано маленькое окошко для выдачи пищи. И даже наличие современного туалета не отменяло присутствие бутафорской параши у входа. Видимо, эти внешние детали привели пленника в тревожное состояние, и когда Клава хорошо рассчитанным ударом ноги распахнула дверь в камеру, он от испуга поджал ноги и нервно загремел кандалами.

— Ути-пути-пути. — Клава издевательски подразнила пальцем Славомирского. — А мы ничего и не спросим, правда, Тимур?

— А мы хотим что-то спрашивать? — Рымжанов взял с пола большой баул, который принес с собой, и стал раскладывать на столе, покрытом оцинкованным железом, хирургические инструменты.

Дизайнер камеры, видимо, когда-то очень гордился этим элементом декора — цинковым столом с желобом для стока жидкости по периметру.

— Это что? — Голос у Владимира Константиновича дрогнул.

— Это? — Тимур поднял в руке инструмент. — Мозговой нож Вирхова с обоюдоострым лезвием.

— Зачем? — еле вымолвил пленник.

Но, казалось, Тимур не расслышал вопроса и продолжил демонстрацию инструментов.

— Вот это бритва обыкновенная для рассечения спинного мозга. — Он показал Славомирскому обычную опасную бритву. — Очень удобно в деле. А вот это рахиотом Гелли для перекусывания задних дужек позвонков.

— Зачем это вам нужно? — спросил заключенный и нервно заерзал. — Вы что?!

— Ну как зачем? Перекусывать задние дужки позвонков. Вы знаете, когда я работал врачом в Зоне, многому научился. И главное, ведь не теряют сознание! Больно, правда, но зато жизни пациента не грозит быстрая смерть. Главное — он не может неосторожными движениями нанести себе вред. Или, вот, например, — Тимур с особым энтузиазмом стал рыться в бауле, — вот эта узкая заостренная пила для выпиливания фрагментов из плоских костей, например, из основания черепа. Ведь как интересно — можно отпилить кусочек берцовой кости и не повредить артерии. Правда, замечательно?

— Вы нарочно пытаетесь меня запугать, — заключил Славомирский и попытался придать своему лицу горделивый вид. — Я не поддаюсь на провокации.

— Да? Да какая там провокация! Вот, это, правда, из другого набора, нож кастрационный, экстрактивный. Правда, очень похож на ножницы, но все равно… Клава, разрежь ему штаны, а то у меня руки в стерильных перчатках, испачкаюсь, инфекцию занесу.

Клава не спеша пошла к другому столу:

— Сейчас, мне тоже надо найти инструмент, я же, как ты, с ножами не хожу. Мне ножницы нужны.

— Давай, а пока я вам покажу свой любимый инструмент краниотом — тупой топорик для откалывания надпиленной крышки черепа. Вы знаете, если у человека череп вскрыт аккуратно, то с мозгом можно делать забавные вещи, а пациент даже не почувствует боли.

— Ублюдки, варвары! — заорал пленный, покрывшись холодным потом.

— Почему варвары, вот посмотрите, маятниковая пила. — Тимур извлек из необъятного баула большой инструмент.

Пила была похожа на миниатюрную болгарку, у которой рабочая часть позволяла использовать не только дисковую пилу, но еще и множество разных насадок, которые Тимур и стал незамедлительно выкладывать на стол.

— Фреза такой пилы не вращается, а совершает колебания с ограниченной амплитудой. В результате обеспечивается высокая безопасность при работе. Во-первых, нет риска поцарапаться, это же ведь больно! Мягкие ткани и волосы не наматываются на ось и не препятствуют процессу обработки костей. Но это уже на крайний случай. А сейчас мы воспользуемся большим ампутационным ножом. Он еще называется хлеборез!

Тимур вытащил, нож очень похожий на обычный мясницкий.

— Он называется хлеборезом, потому что он на самом деле больше, чем ширина стандартного батона, — старательно объяснял Тимур Славомирскому. — Правда, здорово?

Почему-то Владимир Константинович незамедлительно согласился, кивнув в ответ.

— Вот смотрите, мне очень нравится этот трюк! — Тимур положил на стол деревянную разделочную доску, несколько морковин и небольшие металлические скобы.

Он аккуратно разложил на доске морковки веером, как пальцы человеческой ладони, потом с помощью обычного слесарного молотка и набора железных скоб закрепил каждую морковину у хвостика.

— Смотрите, я специально учился этому! — Рымжанов посмотрел на подопытного и взял в руки ампутационный нож.

Быстрыми движениями он стал молотить по морковке, начиная с кончика. Маленькие красные кругляши отлетали один за другим. Пленный, который и так был бледен, теперь позеленел, закрыл глаза и осел на стуле. От падения на пол его спасло только то, что он был прикован наручниками.

— Ну, ты, по-моему, переигрываешь, — сказала Клава, смачивая кусок ваты нашатырным спиртом.

— Подожди, Клава, я еще не закончил. — У Тимура возникла новая идея. — Сейчас я ему хеллоуин устрою.

Он порылся в бауле, достал оттуда бинт и пластиковый флакончик.

— У меня тут краска на всякий случай приготовлена. Я давно к такой инсценировке готовился.

Рымжанов замотал одну руку Славомирского бинтом, обильно полил ее жидкостью, очень напоминающей кровь, и разбрызгал краску по полу. Потом перетянул в плече руку жгутом у все еще бессознательного пациента.

— Давай, приводи его в чувство, — весело сказал он Клаве. — Посмотрим, как он теперь упираться будет.

Славомирский дернулся от запаха нашатыря и открыл глаза. Безумным взглядом он посмотрел на свою руку и простонал:

— Мне не больно…

— Конечно, сейчас у вас болевой шок. Но потом заболит. И даже если вы окажетесь сговорчивым и выйдете отсюда живым, фантомные боли на месте пальцев будут вас все равно мучить. Итак, мы продолжим, или вы все-таки начнете говорить?

— Вы мне руку уродовали, пока я был без сознания? Вы не люди! — По щекам пленного потекли слезы.

— Нет, у вас просто амнезия от болевого шока, — вмешалась Клава. — Так у нас будет разговор или нет?

— Я сейчас лишусь сознания от потери крови, — дрожащим голосом произнес Владимир Константинович, с ужасом глядя на плотно забинтованную руку.

— Я дам вам таблетку, у вас силы появятся, и боль придет гораздо позже, хорошо?

— Дайте, — немедленно согласился пленник, продолжая озираться вокруг.

Клава поднесла стакан воды и красную блестящую пилюлю. Расплескивая воду, Славомирский запил таблетку.

— Итак, — начал Тимур допрос, — что произошло вчера со сталкерами?

— Нам необходимо было форсировать поиск символа. Стало ясно, что вы уже его нашли, но мы были обязаны получить его обратно. Это наше по праву владения!

— Что вы сделали со сталкерами? — повторил Тимур.

— С ними такое делается без труда. Как только они теряют психическое равновесие, из них прет Зона. Вы что, думаете, то, что они пробыли там столько времени, на них никак не сказывается?

— Как именно сказывается? — спросила Клава, голос у нее был строгий и холодный, словно у женщины вообще не было никаких эмоций. — Что происходит?

— Сталкеры — это высшее создание Зоны, это самые главные ее артефакты. Но все дело в том, что они не понимают этого и, как правило, не управляют своими способностями…

Владимир Константинович не замечал, что он говорит спокойно и свободно. Бледность на его лице прошла, и он, казалось, не обращал внимания на свою псевдопокалеченную руку. Психотропное средство, которое ему дала Клава, работало прекрасно.

— Так что вы хотите сказать? Вы знаете все способности сталкеров? — Тимур сел поближе к Славомирскому.

— Не все. Я могу точно сказать, что модифицировать своих, ну, как бы сказать, собеседников в определенной ситуации они могут.

— И что произошло вчера?

— Мы их собрали у нас… у нас, в одном месте, и поработали с ними. Ваш Малахов, насколько я знаю, в курсе, на что способны сильные члены нашего Ордена. Привести несчастного сталкера в неконтролируемое состояние ярости не представляется чем-то сложным. Его начинает так плющить, что он превращает первого попавшегося на его пути человека в неконгруэнтный объект.

— Мы их называем морфами, — добавил Тимур.

— А где вы взяли вчера столько… собеседников, как вы выразились? — спросила Клава.

— Ну и это просто, — спокойно протянул Славомирский. — У нашего Ордена столько, как бы сказать лучше, желающих вступить в него. Молодые люди часто не осознают, что у них нет ни малейших задатков и шансов стать членами Ордена. Но что же, лишать себя такого обширного рабочего материала? Совершенно неразумно.

Пленный за разговором, казалось, забыл и о потерянных пальцах и о страшных пытках и вообще выглядел вполне довольным.

— То есть вы использовали молодых людей как пушечное, вернее, монстрическое мясо? — Тимур возмутился.

— Ну, вы же не думаете, откуда у вас цыпленок в супе, правильно? Для нас все, кто не является настоящим энампом, настоящим благородным вампиром, если хотите — это просто пища. Пища! — Владимир Константинович сделал движение челюстью, словно что-то пережевывал.

— А вы не боитесь, что найдется кто-то, кто и вас сожрет? — Рымжанова разозлила такая аналогия.

— Руки коротки, — сказал Славомирский и осекся, глянув на кровавые бинты.

— Неизвестно у кого. Конечно, тут вы правы, — хмыкнул Тимур. — А что теперь со сталкерами будет?

— Да ничего с ними не будет. Они нам на потом пригодятся. Это не расходный материал, это наше пусть небольшое, но капиталовложение. Отпустят их или уже отпустили. Вывезут подальше от места обработки и выпустят… Мы их на потом оставим…

— А зачем вам эта пирамидка? — задал следующий вопрос Тимур.

— Не пирамидка, а наш символ! Священная реликвия! — вспыхнул от негодования Славомирский.

— Хорошо. — Тимур вздохнул, словно устал от разговора. — Что такого дает вам ваша священная реликвия, кроме морального удовлетворения? Ведь не для охоты на морфов она вам нужна?

— В ней наша сила. Когда мы будем обладать всеми реликвиями, мы будем непобедимы.

Владимир Константинович, произнеся эти слова, преобразился так, словно он уже обладал реликвией и стал непобедимым. Он гордо глянул на своих тюремщиков, расправил плечи и словно шагнул в вечность с высоко поднятой головой.

— Не очень убедительно, — заметила Клава. — Кто вас побеждать-то собирается?

Пленный немедленно сник.

— Сила любого члена Ордена, когда он держит в руках символ, умножается! И если «Кость Канцлера» — это символ верховной власти, то «Зов тьмы» — это основа силы этой власти. А третий… — Тут Славомирский осекся, видимо, даже действие сыворотки правды не смогло заставить выдать великую тайну.

— Если вы о «Хрустальном черепе», то я боюсь, он пропал еще в средние века, и вряд ли его кто найдет. — Клава улыбнулась.

Вампир только сверкнул злыми глазами.

— Такие символы не пропадают, — ответил он, вложив в голос всю возможную патетику. — Прекращайте ваш бессмысленный допрос. Я уже теряю силы и скоро, чувствую, умру.

— Угу, умрешь ты у меня, сейчас! — Рымжанов поднялся со своего места и подошел к Славомирскому.

Рывком сорвал с руки допрашиваемого бинт. Директор фонда взвыл, как от нестерпимой боли. А потом мутными от страдания глазами посмотрел на руку, которую он не ожидал уже увидеть. Все было на месте, даже пальцы не сильно испачкались в красной краске.

— Вы подлые люди, — с гневом сказал он. — Вы подлые, неблагородные люди. Нельзя обманом добиваться своего!

— Да? — удивился Тимур. — Ну ладно, если ты настаиваешь…

Он взял в руки ампутационную пилу и подошел к вампиру.

— Тебе какую руку? Левую или правую? Или, может, сразу ногу? Чтобы все по-честному?

— Я на ваши уловки уже не поддамся, — гордо, довольный тем, что рука цела, ответил Славомирский.

— У вас есть определенное место, где вы проводите свои собрания? — Клава спросила так, словно ничего не произошло. — Ответьте на простой вопрос.

— Мы собираемся на Кафедре, зачем вам она? — встревожился Владимир Константинович, считавший, что вопросов уже не будет.

— Да, я забыла, вы действительно свои капища кафедрами называете. Так где она?

— Вот на это я никогда не отвечу. Я себе не враг.

— А что же, хотите, чтобы разговор пошел по первоначально предложенному сценарию? — с иронией спросила Клава. — Я вам гарантирую. Инструменты, которые принес мой коллега, уже не раз были в деле.

— Не смешите меня, дама. Есть некие знания, разглашение которых меня просто убьет, — скривился Славомирский.

— Вы про психоблок? — Допрашиваемый встрепенулся, он не ожидал, что об этом догадывались.

— Да, можно это и так назвать, — кивнул он обреченно.

— Ладно, отдохни немного. — Клава решила прервать допрос и обсудить дальнейшую тактику. — Вас отведут в камеру. И не вздумайте ваши вампирские способности тут использовать. У нас персонал тренированный. Стреляют на поражение без церемоний.

Через минуту охрана увела Славомирского, а Клава отправилась к Малахову.

Глава двадцать седьмая

— Вадим, все-таки почему ты не взял рацию? — Клава, сидя в глубоком гостевом кресле в кабинете Вадима приходила в себя после допроса Славомирского при помощи коньяка. — Ты сказал такую странную фразу…

— Ты помнишь наш давний разговор, ну… — Вадим замялся, — о коллективном сознательном? О том, что там, вне времени, вне пространства, я пережил многое. И то, что было, и то, что будет. Так вот, уже сидя в машине, перед тем как спецназ должен был начать штурм, я вспомнил — ведь это уже было. И я знал, чем это все закончится. Должен был пойти я — и тогда операция гарантированно завершилась бы так, как и вышло. Зачем испытывать судьбу?

— А ты абсолютно уверен, что все должно было произойти именно так? Что все предопределено?

— Ну, я не знаю про все, но вот… Вот смотри, я пережил будущее, оно уже произошло для меня. И изменить его невозможно. Будущее уже было!

— А ты пробовал изменить? Может, не надо было стрелять в этих несчастных боевиков? — Клава говорила спокойно, но в голосе нет-нет, да и проскальзывала тревога. — Вадим, ты понимаешь, что с такой памятью ты сожжешь себя? Надо раз и навсегда понять, что то, что еще не произошло в нашей жизни, — не произойдет. Мы в силах менять будущее, как хотим.

Вадим сломал карандаш, который все время вертел в руке, посмотрел на половинки и отшвырнул их в угол кабинета.

— Но ведь сегодня получилось именно так, как я видел, как я помню. — Он ткнул пальцем себе в грудь.

— И поэтому ты снял рацию?

— Да, потому что я помню, что тогда я ее тоже снял!

— Зачем?

— Не знаю. — Вадим наморщил лоб. — Не помню.

— Но ты поступил так, потому что… — Клава словно подталкивала Малахова к ответу.

— Потому что я знал, что я должен так поступить, — развел руками Вадим.

— Ты боишься изменить будущее?

— Нет, Клава, — голос Малахова дрогнул. — Я просто боюсь того, что будет.

— Чего? Орды инопланетных агрессоров? Смерть человечества, что еще? Смертельный вирус, метеорит? — Клава резко поставила бокал на столик, так что коньяк расплескался. — Что такое случится, чего мы не можем изменить?

— Нет, не надо об этом… — Вадим взял себя в руки и прогнал тревожные воспоминания подальше. И уже нормальным голосом продолжил: — А где Байкалов?

— Он вдруг заявил, что устал ездить на багажном сиденье «Сталкера», что это понижает его мотивацию, и ушел. В неизвестном направлении. Он так и сказал — я ухожу в неизвестном направлении.

— Блин, дисциплина. Я надеялся, что он поможет в беседе с этим пленным вампиром. — Вадим стукнул кулаком по колену. — Все-таки многолетний опыт, и если не врет, все его предки этим занимались.

— Сейчас Тимур придет, мы тебе подробно расскажем, что нам удалось узнать, — попыталась успокоить его Клава. — Я бы хотела, чтобы Тимур участвовал в рассказе, он там хорошо вложился в работу.

Тут словно нарочно, коротко стукнув в дверь, вошли Тимур с Германом.

— Ну, что, не врал этот наш клиент! — Тимур начал рассказ прямо с порога. — Гера проверил, все сталкеры уже по домам отправились. Придется с ними активно поработать.

— Подожди, мы Вадиму еще не рассказали всего, что вытащили из этого типа, — остановила его Клава.

— В общем, квинтэссенция того, что мы выколотили из начальника фонда помощи детям сталкеров Владимира Константиновича Славомирского, весьма интересна, — продолжил Тимур. — Во-первых, как в общем-то мы и догадывались, сталкеры способны влиять на собеседника радикальным образом, превращая его в морфа. Это вроде благоприобретенного в Зоне дара. Как сказал Славомирский, сталкер — самый ценный артефакт Зоны. Второе: пирамидка им нужна все-таки не просто так, не как абстрактный символ Ордена. Если верить Славомирскому, с помощью этой штуки они значительно усиливают свои способности. Третье, найти Кафедру, как он назвал их главный офис, он нам не помог. Сослался на психоблок.

— Да, очень похоже, он не врал, — добавила Клава. — Был совершенно четкий посыл от него, что даже под пытками, страшными кровавыми пытками кровавого КГБ, он не проговорится. Хотя, может, и скажет, когда малодушно решит покончить с собой.

— И что вы предлагаете? — спросил Вадим.

— Ну, что… попытаться пройти сквозь психоблок у нашего пациента, — не очень уверенно сказала Клава. — Хотя, может, попробовать посмотреть, как на него действует эта самая пирамидка?

— Можно еще попробовать у него отрезать ногу, для начала левую, чтобы было не так травматично, — буркнул Малахов. — Я так понимаю, мы снова в тупике?

— Ну, они же все равно не прекратят попыток добраться до своего «Зова»? — Герман был оптимистичен. — Вот и будем их потихоньку отлавливать…

— А сколько человек они еще убьют при этом? — возразил Тимур. — Ведь они же молодым пацанам мозги пудрят, и что потом? Получим зомбированные автоматы, которых надо будет убивать?

— Сейчас, секунду. — У Малахова зазвонил сотовый. — Это моя мама, секунду.

Вадим поморщился, он очень не любил, когда на работе его беспокоили домашними делами.

— Да, мама. Слушаю! — Вадим стал говорить громче. — Мама, что там?

— Вадим… — слабый голос Анны Ивановны был еле слышен. — Они… — Дальше наступила тишина.

— Мама, что такое там? Алло!!! — Вадим растерянно оглядел окружающих. — Там что-то случилось, по-моему, ей плохо. Клава, подбросишь?

— Нет проблем, за пять минут домчим. У нее с сердцем все в порядке?

— Да, но все-таки возраст… — Вадим немедленно стал набирать номер сына. — Андрей не отвечает… Наверное, пошел гулять и телефон не взял. Надо ехать…

Малахов стремительно вышел из кабинета, Клава, не раздумывая, — за ним. Тимур с Германом переглянулись и тоже вышли следом. Никто не хотел оставлять Вадима в такой ситуации.

Машина долетела до места даже быстрее, чем за пять минут. Клава, не стесняясь, включила спецсигналы и вела так, что у дорожных полицейских выпадали изо рта свистки. Номера у «Сталкера» были узнаваемые, и ни у кого не возникло мысли остановить машину.

Вадим не стал ждать, пока опустится лифт, а стремительно взбежал, взлетел по лестнице на шестой этаж, где жила мать… Нехорошее предчувствие себя оправдало. Дверь квартиры была взломана. Ломали тараном — бронированное полотно прогнулось посередине от сильного удара. Вадим стремительно вошел в квартиру. Анна Ивановна лежала на полу без сознания… На ее лице бурой полосой запеклась кровь. Вадим поднял мать на руки и положил на диван. Анна Ивановна застонала и открыла глаза.

— Они забрали Андрюшу… — только и смогла она произнести и потеряла сознание.

— Вадим, дай я, — на плечо Малахова легла рука Тимура, — это моя работа.

— Да, конечно. — Вадим встал с колен.

Он осмотрелся и внезапно, Клава заметила сразу, резко изменился. Словно весь подобрался, как будто что-то вдохнуло в него прежнюю силу и тот кураж, который был для него всегда характерен.

— Клава, немедленно свяжись с Лазненко, объясни ситуацию, Гера, отследи чип Андрея, я сниму с камеры наблюдения запись. — Вадим побежал прочь из квартиры, вниз, туда, где находился консьерж и система видеонаблюдения.

Консьерж, отставник в офицерском кителе без погон, тихо дремал у себя в будочке на первом этаже.

— Где запись с камеры? — Малахов распахнул дверь в комнату консьержа.

— А вы кто такой? — Охранник решил проявить служебное рвение, не очень удачно выбрав момент.

Вадим левой рукой показал удостоверение, а правой потянулся к стойке аппаратуры наблюдения. Жесткий диск с записями камер слежения легко вышел из своего паза. Малахов вернулся в квартиру.

— Тимур, что?

— Все в порядке, я ввел снотворное. Легкое сотрясение. Косой удар по голове, похоже, действовал не профессионал. К счастью.

Вадим кивнул, мельком глянув на мать. Напряжение на ее лице спало, Тимур перебинтовал голову, и сейчас было понятно, что женщина просто спит.

— Гера, у тебя что?

— Ну как, чип экранировали сразу. Они все были с экранированными чипами.

— Диск с видеорегистратора прочтешь? — Малахов протянул запись.

— Нет проблем. — Гера стал доставать переходники из сумки и присоединять диск к ноутбуку. Через минуту на экране уже была картинка с камер наблюдения.

— Вот эта камера на парадном висит, наведена на дверь, вот… — Гера прокручивал запись в поисках нужного момента. — Вот. Есть!

Два человека в безликой черной одежде выходили из подъезда, один из них нес на руках неподвижного ребенка. Это был Андрей.

Вадим смотрел, стиснув зубы, не проронив ни слова.

— Вот камера другая, это подъезды к дому. — Гера показал пальцем на другое окошко на мониторе. — Вот, вот они, подходят к машине…

Тут на картинке резко изменилась ситуация. Когда похитители остановились перед большим белым внедорожником, к ним стремительно приблизилась женщина, она попыталась остановить их. Но ее хлестко ударили по лицу, схватили за руку и потащили в машину. На секунду женщина оглянулась, и Малахов ее узнал… Он молча отошел от компьютера, сел на стул и обхватил голову руками. Просидел так несколько секунд, а потом посмотрел на всех невидящим, беспомощным взглядом. Первой отреагировала Клава. Она подошла к Вадиму, похлопала его по плечу и сказала:

— Пойдем в другую комнату, поговорим, да?

— Да, — кивнул Малахов и безвольно последовал за Клавой.

— Что ты увидел? — Клава закрыла дверь в комнату Андрея, куда увела Малахова, и спросила: — Это опять что-то из того?

— Да. — Вадим пришел в себя и уже смотрел спокойно и осмысленно. — Это была Вероника. Потом будет взрыв. И она погибнет. И Андрей погибнет. Я запомнил только это. Взрыв, девушка, и там, у нее за спиной, ребенок. И еще запомнил этот ее взгляд.

— Что еще? — Клава говорила сухо и строго, как на допросе. — Почему взрыв?

— Я приеду им что-то передавать… Помню, что передо мной ахнул огненный шар, и потом… Клава, ведь я именно потому избегал Веронику, думал, что хоть как-то этим изменю предначертанное. — Голос у Малахова опять дрогнул.

— Вадим, соберись. Подумай на секунду. Ведь если все так, как ты говоришь, и будущего не изменишь, то почему мы должны безучастно смотреть на то, что происходит? Ты даже не попытаешься что-то изменить?

— А смысл? Я же уже запустил эту безумную последовательность смертей, я же уже был там!

— Вадим. Вспомни. Вспомни все! Вспомни, как твой сын пошел тебя спасать. Один маленький мальчик, без шансов не то что на твое спасение, вообще без шансов выжить. И поверь — будущего еще не было. И не будет, если мы не вмешаемся. Встань, иди! — Клава почти закричала. — Если им дано победить, то пусть хотя бы большинство из них улетит в ад!

Вадим поднял глаза на Клаву, и на его лице появилась печальная улыбка.

— Я в одном не уверен. Я не уверен в том, в какой я реальности нахожусь. Может, это и есть та самая реальность, в которой я был? Может, я опять на короткий отрезок времени покинул коллективное сознательное или что оно там такое. Пойми, Клава, — с горечью сказал Малахов, — я уже не уверен, что я вернулся из коллективного сознательного, мне все больше кажется, что я все еще там.

Тут забренчал звонок на входной двери.

— Это к тебе, Вадим, иди.

Малахов поднялся и пошел в прихожую. Там на пороге стояли двое мужчин. Один улыбался и с какой-то глумливой миной на лице разглядывал хозяина. Второй был словно статуя — без эмоций и вообще, видимо, выполнял функции телохранителя первого.

— Вадим Петрович Малахов?

— Да, — сдержанно ответил Вадим.

— У меня для вас сообщение от ваших друзей, разрешите войти?

Вадим пропустил гостя в квартиру, горилла остался на пороге.

— Очень хорошо, что здесь ваши коллеги. То, что я скажу, касается всех.

Гость вел себя бесцеремонно. Он подвинул к себе стул и сел посреди комнаты.

— Мои друзья и, надеюсь, ваши просили передать, что они будут ждать от вас небольшую передачу в течение двух часов. Всего два предмета, я думаю, вы знаете какие. — Мужчина говорил, а сам рассматривал острые носки своих дорогих туфель. — Я надеюсь на то, что вы будете с нами сотрудничать, и мы в дальнейшем не принесем вам хлопот.

— А если нет? — холодно спросил Малахов.

— Ну, вы же знаете. — Гость достал из широкого кармана пальто блестящий револьвер и стал его вертеть в руках. — Ваш сын у нас, вдруг ему причинят боль?

Вадим резко, отработанным на тренировках движением, выхватил из кобуры «Таурус». Ахнул выстрел, и мужчина откинул назад голову с аккуратной дырочкой на лбу. Мозги и осколки черепа ударили по стене. В комнату влетел телохранитель, доставая на ходу оружие. Но Тимур, стоящий у двери в комнату, не оставил ему шансов. Со сломанной челюстью громила корчился на полу, пытаясь встать, а Тимур держал его в болевом захвате.

— Подними его, — скомандовал Малахов.

Тимур легко, как пушинку, поднял громилу, который был в два раза крупнее него.

— Вот возьми. — Вадим с гримасой отвращения подобрал с пола осколок черепа и всунул его в руку телохранителю. — И отвези своим, понял? Скажи, что переговоры мы будем вести с такой позиции.

Тот кивнул, но это движение только заставило его загудеть от боли. Покачиваясь, словно пьяный, мужчина вышел из квартиры.

— Ты не слишком резко? — спросила Клава, с удивлением глядя на Малахова. — Мне кажется, это не самый рациональный метод вести переговоры.

— Нет, я просто меняю будущее. — Вадим вытер окровавленные пальцы о пальто мертвого гостя и спросил Германа: — Ты «жучок» надежно повесил?

— Конечно.

— Тимур, отвезите вместе с Клавой маму в больницу. В нашу. Гера, проследим за этим типом? — Малахов был сдержан, в словах снова появились сила и уверенность. — Где наши службы? Что сказал Лазненко?

— Уже на подъезде. Обещали в течение нескольких минут прибыть, — ответила Клава.

Вадим стащил с дивана покрывало и накрыл труп, предварительно толкнув его так, чтобы он упал со стула на пол.

— Они мне тут условия будут диктовать, суки, — пробормотал он. — Гера, что там?

— Сигнал хороший, он в машине. Едет, судя по всему, именно туда, где обрывались сигналы с чипов. В тот район. Никому не звонил.

— А если бы и позвонил, со сломанной челюстью много не наговоришь, — вставил Тимур.

— Вы еще тут? — Вадим глянул на Клаву. — Быстро!

Рымжанов поднял Анну Ивановну на руки и вслед за Клавой вышел из квартиры.

— Гера, ты мне можешь дать свой ноут, чтобы я смог отследить, куда эта горилла едет?

— Вадим, а я что? Я тебе не нужен? Ты один хочешь их накрыть? — изумился Тельбиз. — Да и как ты поедешь?

— На такси. Такси никто не испугается, — просто объяснил Малахов.

— Да ты что?

— Гера, это мое личное дело. Семейное. А ты дождись тут прибытия людей из Центра.

— Вадим, тут есть компьютер с сетью? Я же не могу тебя отпустить и не следить за тобой.

— Да, есть, у сына в комнате.

Малахов показал Гере письменный стол сына, его ноутбук. Тельбиз запустил компьютер и стал с невероятной скоростью набирать команды. Через десять минут он установил устойчивую связь с сервером Центра. Теперь данные с «жучка», установленного на телохранителе, передавались прямо туда и могли отслеживаться и с компьютера в квартире, и с ноутбука Германа.

— Я вот что думаю… Ноут ты возьми с собой, и вот еще… — Герман достал из кармана наладонник. — Это я сам программировал, писал что-то вроде операционки. Идея взята с наладонников Зоны. Тебе проще будет с ним работать. Он держит связь с ноутом на сотню метров. Держи! И вот…

Герман достал из кармана продолговатый футляр.

— Это?.. — Вадим не поверил своим глазам.

— Да, очки-коммуникатор. Думаешь, я так и сдал все по возвращении из Зоны? Я не очень уверен, что они помогут на сто процентов, но в паре с наладонником…

Малахов открыл футляр и достал оттуда устройство — с виду обычные большие дымчатые очки, но как только он надел их, мир вокруг преобразился. Воспоминания пятилетней давности словно вернули его на секунду в Зону. На то, что он видел сквозь очки, накладывалась картинка из компьютера, данные по отслеживанию «жучка» — виртуальная реальность, воссозданная со встроенных в очки стереокамер, которые работали в видимом и инфракрасном диапазоне.

— К тому времени, как ты прибудешь к месту, я постараюсь подключить мейнфрейм Центра на твой коммуникатор. Извини, я же не ожидал форс-мажора. Мне надо полчаса доступа к компьютеру Центра. И санкция Лазненко. Удачи, Вадим.

Герман пожал руку Малахову. Похоже, он сомневался в хорошем исходе сегодняшних событий.

— Давай, только такси лови осторожно, ты знаешь, они такие жулики… Цену как заломят… — неуклюже пошутил Герман на прощание.

Малахов спустился по лестнице, по пути приспосабливаясь к очкам. Казалось, совсем недавно он в таких очках прошел Зону, но вот теперь надо идти по Москве. Перезарядил на ходу револьвер, проверив заодно, что патроны в запасе еще есть.

Глава двадцать восьмая

Вадим стоял на высоком пороге и осматривался в поисках машины. Обычно таксисты всегда паслись в этих местах. В таком оживленном районе в клиентуре не было недостатка. Долго искать машину не пришлось. Прямо у парадного остановился громадный автомобиль, больше похожий на небольшой вагон. Оранжевая окраска, которая словно взрывала осеннюю серость города, подсказала Вадиму, что он знает хозяина. Боковая дверь во всю ширину машины поднялась вверх, и знакомый голос прокричал:

— Чего стоишь, поехали! — Байкалов сидел за рулем и с удовольствием наблюдал за произведенным эффектом.

— Это что за сарай на колесах? — Малахов даже не сел, а вошел в автомобиль. Салон был как минимум двухметровой высоты, и Вадиму даже не пришлось нагибаться.

— Не сарай, а «Ситроен-Тюбик». Спецзаказ из Парижа. Такой окраски не бывает у «Ситроенов», и я полгода ждал, пока добудут оранжевый металлик…

— Так, Дима, возьми палм. — Малахов остановил жизнерадостную рекламу, протянул наладонник Германа. — Едем за этим сигналом. Ориентируешься?

— А что за спешность? Я приехал в Центр. Единственное, что смог узнать, что все поехали к твоей матери, что-то там случилось. Ну и я тоже вот…

— Дима, похищен мой сын, мама ранена. Они пытаются в качестве выкупа требовать оба артефакта. И у нас единственный на них выход — это «жучок» на одежде парламентера. Вот за ним мы и поедем.

— Ну, поехали, — без тени колебания ответил Байкалов. — Вот так, значит…

Он посмотрел на палм, потом включил навигатор у себя на кокпите «Тюбика» и сказал:

— Ясно, он сейчас по проспекту Мира прет. Ну, по газам!

Машина неожиданно легко для своих габаритов рванулась вперед, и вот уже Бай уверенно вел свой оранжевый фургон по московским улицам.

— Вадим, активность в районе вероятного размещения Кафедры, — пришло сообщение от Германа. — Судя по всему, устраивают общий сбор. Все, кто у меня в базе данных по чипам, проявляют неожиданную мобильность.

— Ты доступ к компьютеру Центра получил? — спросил Малахов, глядя на дорогу сквозь очки.

— Еще пять минут, и я полностью переключу твой коммуникатор на него.

— Ты можешь включить режим навигации? Нам надо как можно быстрее проскочить центр города. Есть такой ресурс?

— Обижаешь! Это же разработка давняя, тут все есть. Так, секунду, тут Лазненко.

— Вадим, все в порядке? — раздался голос шефа. — Мы мобилизуем все силы. Ты там не того, не геройствуй, ладно?

— Владимир Николаевич, свяжитесь с Моисейчик, она вам изложит вкратце ситуацию. Она знает больше остальных. Так вышло. Сейчас мне нужен полный доступ к мейнфрейму, надо, чтобы нам помогли проехать как можно быстрее.

— Что для этого надо?

— Гера объяснит.

— Хорошо, передаю связь ему.

— Гера, ты картинку с очков получаешь? — спросил Вадим.

— Да, четкую и стабильную.

— Тогда держись на связи, и, пожалуйста, навигацию, — повторил просьбу Малахов.

— Вадим, как только я завяжусь на спутники, ты сам увидишь. Жди. Давайте, не гоните.

Вадим дал отбой. Через минуту стало ясно, что связь с низкоорбитальными спутниками наблюдения установлена. На картинку дороги наложилась предикативная система, теперь уже она предсказывала движение каждого автомобиля, каждую эволюцию транспорта и вообще любое изменение в дорожной ситуации. Гера переключил на себя управление светофорами по Москве, и теперь для «Тюбика» открылся сплошной зеленый коридор.

— Гера, отдаю очки Байкалову, ему за рулем будет полезней. — Малахов снял коммуникатор.

— Отдавай, но гарнитуру не снимай, я хочу не терять связь.

— Дима, надень. — Вадим протянул Байкалову очки.

— Зачем, не лето небось, я и так хорошо…

— Надень, — жестко приказал Малахов.

Бай мельком глянул на Вадима и, не отводя глаз от дороги, нацепил на нос очки.

— О, блин, что за… — возмутился Байкалов, но сразу замолчал и завертел головой. — Ага, кажется, идея понятна…

Несколько секунд он вел машину, не изменяя ни скорости, ни манеры вождения, потом, буркнув под нос что-то вроде «ага», вдавил педаль газа в пол и понесся по улице в два раза быстрее.

«Тюбик» летел так, словно на шоссе никого не было.

— Всю жизнь мечтал узнать, на что способна гидроподвеска у «Ситроенов», вот сейчас и того. — Машина заложила крутой вираж. Но системы работали четко, и салон почти не наклонился под центробежными силами. — Ага, то, что надо!

— Понакладывали, тут. — Байкалов, предупрежденный системой о лежачих полицейских, был вынужден сбросить скорость. — Только весь кайф от поездки портят.

— Дима, а что это за сундук посреди салона? — Малахов похлопал по прямоугольному ящику из рифленого железа. — Багаж?

— Да нет, я же машину не себе лично покупал, это инвентарь Центра. Так что, как обычно, пулемет Владимирова. Но в отличие от вашего «Сталкера» его на ходу не используешь. Это для стационарной работы. Не хотел я, чтобы жестянщики кузов раскурочили…

— Вадим, я боюсь, вы скоро войдете в зону, за которой я уже не отслежу чипы энампов. Будьте осторожны, — отозвался Тельбиз в наушниках.

— Выведи границу на палм. Можешь? — попросил Малахов.

— Обижаешь, — хмыкнул Гера.

На наладоннике, который Байкалов закрепил на пульте, появилась красная черта — граница, после которой уже нельзя было отследить положение врага.

— Вы сейчас свой объект увидите. Машина его будет красным отмечена, — предупредил Тельбиз.

— Дима, как только увидишь красную отметку над машиной впереди, это наш клиент.

— Понял, секунду, да вот он — внедорожник впереди. — Бай показал пальцем на черный автомобиль.

Внедорожник несся по дороге, грубо перестраиваясь и подрезая другие машины.

— Теперь не спеши. Важно себя не выдать и не упустить.

— Ну, насчет не выдать… «Тюбик» пока один на всю Москву, так что на нас сильно обращают внимание. Машина-то уникальная… — Бай был очень горд своей новой машиной.

— Вадим, вообще не выходите на визуальный контакт, я его уже отслеживаю по спутнику, так что притормозите, — раздался голос Германа. — Он уже никуда не денется.

— Он что, не экранировал чип? — удивился Байкалов.

— Ну, я думаю, когда сломана челюсть, можно нечаянно забыть, — ответил Герман. — Можете осторожно подъехать, они по адресу Маломосковская, шестнадцать, строение десять, тут два шага.

— Я дворами могу, — ответил Бай.

— Это что, они в здании Водоканала? — Вадим помнил это строение, старинный особняк из красного кирпича.

Дмитрий, сориентировавшись по навигатору, свернул с дороги в арку одного из домов. Осторожно пробравшись по дворам, он выкатил как раз к красному особняку и припарковался так, чтобы его не было видно из окон Водоканала.

— Так, никакой самодеятельности, — внезапно донесся голос Лазненко. — Малахов! Не вздумай туда лезть. Это режимное здание. Нам запретили! Туда уже «Альфа» выслана. Тем более никакой гарантии, что зало… что твой сын и Вероника там.

— Они там, Николай Петрович, — сдержанно возразил Вадим.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, — ответил Малахов, чеканя каждое слово.

— Тем более не лезь туда. Нам еще не хватало, чтобы и ты у них застрял. — В голосе Лазненко промелькнуло легкое раздражение. — Через двадцать минут мы занимаем позиции для штурма.

Малахов выключил рацию и сказал Байкалову:

— Дима, у нас есть двадцать минут.

— Ты что? — изумился Байкалов. — Ты действительно туда полезешь?

— Я не могу тебе все рассказать, не успею. Но однажды я уже туда не полез. А теперь я полезу. Скорее всего я не выйду оттуда, я прекрасно понимаю, что там будет. Я видел… Но это единственный шанс что-то изменить. Отдай очки, они тебе уже не нужны.

Байкалов не без сожаления отдал очки коммуникатор.

— Так Гера, все, что у тебя есть по помещению, на меня передавай. Все перемещения спецназа тоже.

— Вадим, ты…

— Там Клава рядом? — Малахов не стал слушать товарища.

— Да, Вадим, я здесь, — раздался голос Клавы. — Мы уже вернулись. С мамой твоей все в порядке.

— Я все-таки решил изменить то, что будет. Потом всем расскажешь, хорошо?

— Да, я поняла, — тихо ответила Клава. — Осторожно, Вадим.

— Да, — ответил Малахов, хотя мыслями он был уже далеко.

Вадим видел благодаря очкам, что «Альфа» еще не прибыла. Машина с бойцами ехала примерно в трех километрах отсюда.

— Дима, обещай, как только я тебе дам команду, ты заведешь свою балалайку на всю катушку, хорошо? — Вадим похлопал по кожуху, скрывающему крупнокалиберный пулемет.

— Не сомневайся. Давно хочу попробовать. Как по городу покатаюсь, так и думаю, хорошо бы пулемет на машину поставить. Вот и поставил, я бронебойно-зажигательными запасся, я дума…

— Дима, я пошел, — прервал Вадим Байкалова. — На всякий случай — прощай.

Он вышел из машины, не дожидаясь, пока Байкалов поймет его слова.

Унылый осенний ветер нес по улице мокрые листья вперемешку с моросью. Малахов поднял воротник куртки и, засунув руки поглубже в карманы, неторопливо пошел в сторону особняка. Он остановился на пороге и нажал на кнопку у входа. Звонок был старомодный, круглый. Из глубины здания раздался такой же старомодный однотональный перезвон.

Никто по ту сторону не спросил «Кто там?», но через короткое время дверь открылась. На пороге стоял мужчина, совершенно лишенный типичных отличительных черт охранника. Просто безликий обитатель дома с бесстрастным лицом, которое, казалось, слепили, усреднив тысячи лиц. Охранник даже не посмотрел на Вадима, а просто отошел в сторону, пропуская его. Однако, как только Малахов переступил порог, ему в спину уткнулся ствол. Ловкие руки обыскали его и, выхватив из кобуры «Таурус», утихомирились.

— Проходите, вас ждут, — бесстрастный голос прозвучал за спиной Малахова.

Его провели по длинному темному коридору в дальний конец особняка.

— Вам сюда, — опять раздалось сзади, и дверь перед ними распахнулась.

Это была обычная комната, даже не похожая на кабинет или приемную. Комната со скромным убранством и круглым столом посредине. За столом в глубоком потертом кресле сидела пожилая женщина.

— И что, господин Малахов, — с сильным акцентом произнесла она, — никак не ждали такой встречи?

— Я именно этой встречи и ждал, сеньора Тарантини, — ответил Вадим, ничуть не удивляясь встрече. — Очень сожалею, что в прошлый раз доставил вам беспокойство. Странно, я обычно никогда не встречаюсь с теми, в кого стрелял.

— Не стоит извинений, вы попали в платиновую брошь, она меня и спасла. — Старуха осклабилась в гадкой улыбке. — Вы сможете делом искупить тот свой проступок.

— Где мой сын? — Малахов не хотел ничего обсуждать с Сильвией. — Отпустите его и Веронику. Только потом мы сможем о чем-то с вами говорить.

— Не будьте наивным, Малахоффф. — Казалось, итальянка нарочно искажает его фамилию, это звучало, как в дешевом кинофильме про шпионов. — Я прекрасно знаю, что если вы останетесь тут в заложниках, но без семьи вы удавитесь от фанатической ненависти к нам.

— Вы путаете меня с кем-то, я никогда не был фанатиком. Я просто в своем доме собираю мусор и уничтожаю его.

— Не говорите о своем доме, я понимаю, что вы сейчас упадете на патетику.

— Да, понятно, русский не родной, — хмыкнул Вадим. — Я должен увидеть сына.

— Зачем? — искренне удивилась Сильвия.

— Я дол-жен у-ви-деть сы-на, — по слогам повторил Вадим, — и Веронику. Иначе через несколько секунд ваше логово превратится в огненный ад.

— Не надо нас пугать, — ухмыльнулась дама. — Пока ваша семья у нас, с нас и пылинка не слетит.

— Тогда докажите, что она у вас, — не отставал Вадим.

Тарантини взяла в руки маленький серебряный колокольчик и церемонно позвонила. В чуть приоткрытую дверь просунулась бритая голова. Сильвия сделала неопределенный жест, голова кивнула и убралась.

— Если вы так настаиваете, — старуха злобно поджала губы.

Через минуту за дверью послышалась какая-то возня, и в комнату вошел тот самый, с бритой головой, и втащил, держа за руки, Андрея и Веронику.

— Папа! — закричал мальчик и кинулся к отцу. — Ты этого урода убей, да?

Андрей ткнул пальцем в бритого.

— Да, Андрюша, только не сейчас, — спокойно ответил Вадим. — У тебя все в порядке?

— Папа, они зачем нас держат в тюрьме? — На глазах мальчика появились слезы.

— Андрюша, послушай. — Вадим наклонился и стал говорить тихо на ухо сыну. — Пожалуйста, ничего не бойся. Ничего плохого не случится, и мы скоро все отсюда уйдем. — Вадим поднялся и посмотрел прямо в глаза вампирше. — Может, вы позволите нам побыть наедине несколько секунд? Не бойтесь, вы же сами прекрасно понимаете, что никуда мы отсюда не денемся. И я уверен, вы видите и слышите все, что происходит в этом помещении.

Сильвия молча направилась к выходу, жестом позвав за собой охранника.

— Премного благодарен, — буркнул Вадим в спину Сильвии.

Она, видимо, не поняла иронии.

— Вадим, прости, я не смогла. — Только сейчас, когда они остались одни, Вероника посмела произнести хоть слово.

— Ника, прости ты меня, — тихо произнес Вадим.

— Папа. — Андрей схватил отца за руку. — Ника хотела меня от этих гадов спасти.

— Вероника, послушай. — Вадим взял девушку за руку и перешел на шепот. — Все будет хорошо, я знаю. Только постарайся все время быть рядом с мальчиком.

Вероника ответила Вадиму легким пожатием руки. Совсем незаметным, но достаточным, чтобы маячок из руки Вадима перешел к ней. Тут открылась дверь, и в помещение вернулись Тарантини и охранник.

— Хватит уже вам беседовать, мне не нравится, что вы пытаетесь говорить так тихо, — злобно произнесла старуха. — Ты, мальчик, и ты, девушка, знайте, что ваша жизнь зависит только от этого человека. Если он выполнит нашу просьбу, то вы останетесь живы. Если нет — я думаю, для него будет самым ужасным остаться в живых после этого, зная, что мы с вами сделали.

Тарантини жестом приказала увести заложников.

— Вадим, все в порядке, — пробежало строчкой сообщение в очках-коммуникаторе, — сигнал маячка отслеживаем.

Сигнал не решились передать в микронаушник Вадима, чтобы не выдать звуком наличие связи.

— Итак, что мы будем делать? Как и когда вы отдадите нам то, что нам нужно? Вернете то, что принадлежит нам? — с нескрываемым превосходством в голосе спросила Сильвия. — Только сразу предупреждаю — без фокусов.

— Дайте телефон, я должен связаться с начальством, — ответил Малахов.

— Вот возьмите. — Сильвия достала из стола сотовый. — Мы специально на этот случай его завели. Соедините, говорить буду я.

Вадим набрал прямой номер Лазненко. Генерал ответил немедленно и, поняв, кто с ним говорит, согласился выслушать условия.

— Я надеюсь, господин Малахов соединил меня с человеком, который действительно может что-то решать, — начала Тарантини, держа сотовый, как лягушку, двумя пальцами. — В течение двух часов вы доставляете нам сюда оба символа, и после этого мы освобождаем ваших людей.

Сказав это, Сильвия отключила сотовый и сильно, даже очень сильно для пожилой женщины, ударила им о стену, разбив аппарат вдребезги.

— Я знаю, на что способны ваши службы, поэтому я исключаю возможность отслеживать нас по этому телефону, — заявила она.

Вадим хмыкнул, понимая бесполезность таких действий.

— А какова моя роль в этом всем? — спросил он у Тарантини. — Мне что, прикажете сидеть на пороге и ждать разрешения ситуации?

— Зачем? Вы будете сидеть и ждать вместе со своим сыном и этой девушкой. Вот скажите, зачем она ввязалась?

— Вам не понять, это по другую сторону вашего мировоззрения.

— Не надо патетики. Вы действительно считаете, что мы — порождение сил зла? Смешно. Вы еще скажите, что мы похищаем и едим христианских младенцев. Люди, обладающие великим даром, всегда были и будут. И будут стремиться к нам. И каждый, у кого есть дар, — будет с нами. Даже если против нас будут такие маньяки вроде вас.

— Скорее это у вас, сеньора, приступ патетики. Если бы вы не представляли угрозу, вас бы никто не трогал. Я до сих пор хорошо помню, как вы терроризировали Зону.

— Да бросьте. Мы неуязвимы, и потому мы вечны. У нас такая замечательная молодежь подросла. Талантливые дети. Вот, кстати, как, вы думаете, мы на вашего сына вышли? Одноклассник его, Стас Ревченко, он далеко пойдет с таким потенциалом. И мы, наш Орден, сделает все для светлого будущего нашей молодежи!

— Где-то я уже слышал раньше такие речи о светлом будущем. Я знаю, чем кончаются подобные помыслы.

— Не утомляйте меня вашими словами, — старуха поморщилась. — Я думаю, пока вы посидите со своей семьей у нас в подвале. От вас там, снаружи, можно ожидать много неприятностей.

Опять зазвонил серебряный колокольчик. Пришли уже два охранника и, взяв Малахова за локти, потащили прочь. Вадим не стал сопротивляться, понимая всю бессмысленность этого. Его вывели в коридор, а оттуда по узкой лестнице провели в подвал. В этом особняке подвал оказался не обычным цокольным этажом, он скорее был похож на каземат. Из сырого холла в разные стороны расходились три тяжелые кованые двери, одну из которых и открыли охранники. Вадима грубо втолкнули внутрь камеры. Там были Вероника и Андрей.

— Вот посмотри, они в порядке, — сказал охранник Вадиму и почему-то заржал.

Но тотчас, без слов, Вадима потащили прочь и, открыв другую дверь, затолкали в совершенно пустую, такую же, как и предыдущая, камеру.

— А ты тут один посиди, можете перестукиваться. — Веселью охраны не было предела.

Малахов дождался, пока шаги охранников затихнут, и подал сигнал на очки-коммуникатор.

— Вадим! Отслеживаем тебя хорошо, — раздался голос Германа. — Вадим поднялся и посмотрел прямо в глаза вампирше. — Маячок у Вероники тоже работает. Тут у нас есть некоторые… странности.

— Что там? — тихо, не рискуя вызвать интерес охранников, спросил Вадим.

— Мы просканировали здание. В этом особняке всего четыре человека. А совсем недавно мы зарегистрировали, что вошли в него не менее двадцати.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил Малахов.

— Мы тут немножко порылись, прощупали окрестности. Из здания идет подземный ход прямо в Сокольники. Это в общем-то и в старых документах упоминалось.

— То есть они отсюда уходят?

— Да… — ответил Тельбиз. — Правда, далеко не уйдут — на выход уже поехали наши люди. Ну, не совсем наши, но оттуда никто не уйдет.

— Гера, здание заминировано. И после передачи артефактов его взорвут. — Голос Вадима был сух и напряжен.

— Ты видел закладки?

— Нет, я видел… короче, скажи Клаве, что здание взорвут, как только сюда принесут то, что требуют эти… Клава поймет, откуда я это знаю.

— Вадим, ты что-то можешь сказать о минировании? — Голос Германа дрогнул. — Я займусь…

— Гера, я ничего не могу сказать о минировании, кроме того, что здесь все взлетит на воздух.

— Вадим, Клава подтвердила. Мы выезжаем!

— Кто мы? — спросил Малахов с раздражением. — Я же сказал, не приближаться!

— Я и Клава. Тимур уехал… Не уходи со связи.

— Вадим, мы готовы доставить артефакты в обмен на тебя и на заложников. Я лично передам, — раздался голос Лазненко.

— Передайте только кость и только взамен на Андрея и Веронику, — твердо ответил Малахов. — Остальное уже потом. Главное условие — передача только с одновременным освобождением заложников. Только так! И… Николай Петрович! Не рискуйте сами передавать.

— Хорошо, принято, — устало ответил генерал.

Глава двадцать девятая

Служебная машина остановилась напротив входа в красный особняк. Из нее вышел человек в черном строгом костюме. «Волга» немедленно откатила в сторону. Человек достал из кармана инкрустированную бриллиантами платиновую косточку и поднял ее над головой. Открылась парадная дверь, и на пороге появился энамп с автоматом Калашникова в руках.

— Сними пиджак и покажи, что у тебя нет оружия! — прокричал он. — Иначе ничего не будет.

Человек в костюме, не выпуская из рук артефакт, расстегнул пиджак и неловко снял его. Сам остался в белой рубахе. Никакого оружия не было видно.

— Подними брючины! — скомандовал человек на пороге.

И там оружия не нашлось. Человек с автоматом, ничего не говоря, скрылся внутри здания. Через мгновение на порог вышла Тарантини, сзади нее тот же охранник вел Андрея и Веронику.

— Давайте мне то, что принесли, — хриплым голосом приказала Сильвия.

— Освободите заложников. — Ответ переговорщика был категоричен.

— Я должна быть уверена в подлинности святыни, — так же категорично ответила старуха. — Дайте мне хотя бы прикоснуться к ней в ваших руках.

— Не давайте ей это делать! — прокричал Малахов, наблюдавший за происходящим через коммуникатор.

Но крик Малахова ничего не изменил. Старуха подошла ближе к переговорщику и прикоснулась к его ладони. Переговорщик чуть дернулся и застыл, словно в кататоническом приступе. Лицо его резко осунулось, глаза выкатились и, окутанный легким ореолом, словно воздух вокруг него засветился, он рухнул на землю. Сильвия очень быстро для своего почтенного возраста отскочила за спину заложников. Так вместе они стали отходить, бриллиантовую косточку Тарантини крепко сжимала в руке.

— Я же говорил, — с отчаянием сказал Малахов.

Он с ужасом понимал, что никакие его шаги не уводят ситуацию от той развязки, которую он уже видел. Он слышал, как по коридору провели сына и Веронику и захлопнули за ними тяжелую дверь. Через несколько минут энампы потребуют второй артефакт, и наступит кровавая, вернее, огненная развязка.

— Вадим, вот прими картинку с видеорегистратора Тимура, — раздался в наушниках голос Германа. — Он идет к вам по подземелью. Мы все-таки нашли этот тоннель.

Малахов увидел дергающуюся картинку, она снималась на бегу. Высокий сводчатый тоннель уходил вдаль и исчезал черным размытым пятном. Камера, видимо, подсвечивалась инфракрасным источником света, поэтому изображение было практически монохромным. Вадиму удалось даже рассмотреть, что время от времени внизу мелькали когтистые звериные лапы. Тимур опять перешел в альтернативное состояние и несся по тоннелю, как страшный монстр Зоны.

— Гера, он же опять в измененном состоянии, он же ничем нам не поможет! — прокричал Вадим.

— Вадим, — на связи была Клава, — Тимур обещал, что он в таком состоянии будет очень короткий срок, но так ему будет проще проникнуть в здание.

— Клава, я только об одном прошу, Лазненко тебя послушается. Ни в коем случае не передавайте пирамидку энампам. Я боюсь, после этого мы с ними уже ничего не сможем сделать.

— Хорошо, Вадим, — раздался голос генерала, — прости, что я тебя не послушал. Я почему-то думал, что рассказы о способностях энампов слегка преувеличены.

— А со мной так вообще никто не считается? — На связь вышел Байкалов. — Я что здесь, как кукла, сидеть буду?

— Дима, подожди, — ответил Вадим. — Я скоро придумаю выход, подождите немного.

— Вадим, — опять включился Герман. — Тимур находится на месте. Судя по координатам — прямо под тобой. В твоей камере случайно нет никаких выходов вниз?

— Я бы тут сидел, да? — фыркнул Малахов. — Так, я, кажется, понимаю, что делать. Дима, твоя пушка в боевое положение быстро приводится?

— Уже приведена, — после секундной паузы ответил Байкалов.

— Как только я скажу — огонь, — дай залп по окнам верхнего этажа. Не важно, куда попадешь, важно побольше шума, понял?

— Понял, не дурак.

— Клава, что там Тимур?

— Он сидит под тобой, отхекивается. Судя по всему, никуда он обратно не восстановился. Как был крокодил волосатый, так и остался. — Клава попыталась шуткой разрядить обстановку.

— Он в таком состоянии вменяем или сожрет меня, как лягушку?

— Ну, судя по его рассказам и по тому, что он еще до входа в тоннель купил пятьдесят килограммов говядины… — отозвалась Клава. — В общем, о еде он сейчас не думает.

— Ладно, что там наша дама? Я про Тарантини.

— Вышла на связь с Лазненко, пообещала через каждые пять минут отдавать заложников. По частям, — нехотя ответил Герман.

— Ладно. Пусть Лазненко пошлет ее подальше, прошу вас, — буркнул Вадим. — Прекратите какие-либо переговоры.

— Хорошо, Вадим, — генерал был спокоен и решителен, — я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Сколько человек в здании сейчас?

— Восемь.

— Всем ждать, — скомандовал Малахов.

Ждать пришлось недолго. Раздались шаги охранника по лестнице, и в крохотное окошко на двери Вадим увидел, как тот самый бритый вошел в холл подвала. Малахов немедленно забарабанил в дверь.

— Откройте, у меня важное сообщение! Откройте, — закричал он.

— Что надо? — буркнул охранник.

— Я должен передать срочно госпоже Тарантини очень важное…

— Говори мне, я передам.

— Тебе не скажу. Одно только, я знаю, где третий символ, «Хрустальный череп». Если ты меня отведешь сейчас к госпоже, то все решится быстро и мирно.

Охранник скорчил недовольную рожу, но подошел к двери и загремел запорами.

— Пошли. — Энамп, совершенно уверенный в себе, протянул руку, чтобы взять Вадима за локоть.

Малахов, вроде не сопротивляясь, безвольной походкой подошел ближе к охраннику. Отточенный удар внутренней стороной ладони в подбородок ошеломил энампа. Кроме того, указательный палец, продолжая движение, глубоко вошел в глазницу. Тихо воя от боли, громила рухнул на пол.

— Где выход в подземный ход? — Вадим за воротник поднял вампира.

Но добиться ответа было невозможно. Кровь хлестала из выдавленного глаза. От ошеломительной боли охранник ничего не понимал и только стонал, прижимая к лицу ладонь. Сквозь пальцы ручьем текла кровь. Вадим вытащил раненого в холл. И тут все стало на свои места — посередине угадывался металлический люк, ведущий вниз.

— Дима, поехали, полный шухер! — скомандовал Малахов.

Рев пулемета Владимирова было слышно даже здесь, в подвале. Вадим вытащил у охранника из кобуры пистолет, первым выстрелом прекратил страдания вампира, а вторым снес замок на люке. Словно того и ожидая, люк с грохотом отлетел в сторону, чуть не оглушив Малахова. Из глубины вылетел словно несомый неземной силой зверь. Малахов отступил. Он никак не ожидал увидеть Тимура в таком совершенно ужасающем облике. Мускулистые лапы, покрытые рельефной чешуей, только подчеркивающей силу мышц, громадная голова с устрашающими клыками, с которых капала слюна. Массивный хвост с жестким стуком бил по полу. Тимур, если его, конечно, можно было сейчас так называть, быстро осмотрелся, только зыркнул налитыми кровью глазами по углам, а потом, словно ожидая команды, лег на брюхо и положил голову на лапы. Бока зверя тяжело вздымались не от усталости, а от возбуждения.

— Тимур, если ты меня слышишь, ответь? — попытался окликнуть зверя Малахов.

Зверь, не меняя позы, тяжело вздохнул и дал отмашку хвостом.

— Тимур, я не знаю, слышишь ли ты меня, ты ли это, но я прошу об одном. Сейчас я открою вон ту дверь. — Вадим показал на камеру, где были Андрей и Вероника. — И ты уведешь их прочь по тоннелю. Как можно быстрее и дальше. Ты понял?

Зверь лежал, закрыв глаза, и дышал уже спокойно, словно не слышал и не видел того, что происходит вокруг.

— Блин, Тимур. — Вадим смотрел на Тимура с грустью. — Наверное, я все-таки себе заведу кота. Назову его Какубай. Чтобы был похож на байкаловского кота. Он мне рассказывал как-то, что у него очень умный кот. Хотя откуда у него умный кот? Так вот — я буду с Какубаем разговаривать, как с тобой. Я ему слово — а он мне хвостом в ответ виляет. Или не виляет. Не знаю… Ладно. Сиди — не рыпайся пока.

— Я не врал! — В коммуникатор ворвался сигнал от Байкалова. — Мой Марсик очень умный кот. Хоть и кастрированный.

— Ребята, вам не кажется, что вы все сошли с ума? — Клава почти крикнула.

Малахов, прекратив безумный разговор, обшарил мертвого охранника, нашел ключи и открыл камеру, где сидели его сын и Вероника.

Мальчик немедленно кинулся к отцу.

— Папа! Я знал, что ты их всех…

— Андрюша, да! Не сомневайся. Мы их всех, конечно, скрутим. — Вадим на секунду замолчал, не зная, как объяснить сыну то, что дальше он должен иметь дело с монстром, а иначе Тимура нельзя было воспринимать. — Андрюша, Ника, только…

Но тут сын выскочил из камеры, не обращая внимания на слова отца.

— О, папа, а тут же… — Андрей обхватил руками гигантскую голову Тимура-монстра. — Это же прямо, как в Зоне. Я видел, как вот точно такой убивал сталкеров, которые меня искали, чтоб убить.

— Ну вот. Вы с ним встретились опять. Значит, он опять тебя спасет, — улыбнулся Вадим.

— Вадим, — Ника тронула Малахова за плечо, — ты можешь мне объяснить хоть что-то?

— Вероника, прости меня. — Вадим обнял девушку.

— Ника, запомни… все, что было, было на самом деле по-другому… — В голове Малахова стоял туман, но он понимал, что он говорит не те слова, которые нужны именно сейчас. — Вероника… у меня есть только один шанс спасти тебя и сына. И еще. Ты не прожила ту жизнь, что прожил я… Но, Ника, есть та жизнь, которую мы прожили вместе, я люблю тебя… Запомни, запомни навсегда, мы прожили долгую счастливую жизнь. Мы с тобой были на Марсе, нас бросало в такие… Ника… беги… остальное — не важно. Доверься Тимуру…

Вадим оттолкнул Нику, ему даже показалось, что он оттолкнул ее грубо, потом он обнял сына и, пнув носком ботинка лежащего монстра, сказал:

— Так, хватит тут валяться, Тима, теперь твоя работа!

Чудовище, как будто проснувшись, дернулось и вскочило в боевую стойку — все четыре лапы напряжены, хвост хлещет по бокам.

— Тима, если ты слышишь меня, — опять как заклятие произнес Вадим, — спаси их.

Тимур или монстр, внутри которого скрывался Тимур, тихо фыркнул, ловким движением, как будто он это делал много раз, забросил себе на спину Андрея, и мягко подхватив Веронику за талию, исчез в люке, ведущем в подземелье.

Глава тридцатая

— Вадим, на выходе из тоннеля в Сокольниках повышенная активность энампов, — доложил Герман бесстрастно, как автоответчик.

— А вы что там, сопли жуете? — возмутился Малахов. — Нет ресурсов?

— Вадим, — опять раздался голос Лазненко. — Все силы приведены в готовность. Только… Вадим, вход в тоннель взорван. Мы не можем туда попасть. И судя по всему, навстречу Тимуру движется очень большой отряд… Они могут…

— Товарищ генерал, — может быть, впервые за многие годы службы Малахов обратился к Лазненко по званию, — сделайте все, чтобы Тимур с… с моей семьей вышел из подземелья. Все. Я отключаю связь. Дальше… дальше вечность.

Малахов сорвал очки-коммуникатор и без сожаления наступил на них.

Спокойно, словно он шел не навстречу смерти, а на званый ужин в королевском дворце, Вадим поднялся на первый этаж…

— Ну и что мы будем делать дальше? — Облокотившись о дверной косяк, в холле первого этажа стояла Сильвия и смотрела на Вадима, как на недоразумение. — И чего вы добились? Геройской смерти?

— Если я уйду вместе с последним магистром энампов, это уже будет осмысленная смерть.

— Вот нахрен ваша страна порождает таких героев? — Сильвия неожиданно показала отличное знание языка. — Героев, подходящих только для ваших тоталитарных фильмов про Чапаева.

— А мы такие. Уроды, пьяницы и немотивированные герои. Вы нашу мотивацию никогда не поймете. Вам не дано. Вы будете читать романы о поколении «П» думать, что это имеет хоть какое-то отношение к нам…

— Нам? Носителям европейской культуры, нам, хранителям высших традиций? — Сильвия засмеялась. — Ты порождение культуры азиатской, ты функция посттоталитарной страны, ты…

— Заткнись, дура, — только и смог ответить Малахов. — Ты проиграла. Я смог уйти от предопределения.

— У вас, господин Малахофф, — Сильвия опять растянула окончание, — нет вариантов. Прощайте.

Вампирша открыла стол, достала бриллиантовую косточку и демонстративно покрутила ею перед лицом Вадима.

— Благодаря этому мы не исчезнем. — На лице старухи было написано превосходство. Она подняла в руках два предмета. Бриллиантовую кость и простую перемотанную скотчем коробочку с кнопкой. — Вот сейчас я нажму эту кнопку, и от тебя, и от меня ничего не останется. Вернее, от меня останется память, которая будет вести мой Орден вперед сквозь время, а ты? Но твоя смерть будет ужасней. Через несколько минут и твоя семья, и твой товарищ будут здесь. Ты думаешь, мы не продумали этот вариант? Да от этого высвободится такая сила, что нашему Ордену хватит на сто лет властвования!

Тарантини глухо засмеялась.

— Зачем вам смерть? Зачем вам нужна смерть невинных людей — моего сына, Вероники? Просто так, развлечение? Или месть мне? Так убили бы меня, проще бы было намного. Какая разница, если вам нужна просто энергия?

— Так, видимо, и придется сделать, — ухмыльнулась Тарантини. — Но, конечно, месть — это не наша цель. Просто, как бы это лучше вам объяснить, я хотела покончить с вами так, как должны кончать с врагами мы — высшие люди нашего Ордена.

— Ну, так разве это не касается только меня?

— Я думала, вы догадливее. Вы же знаете прекрасно, что ваша сила велика. Дважды остановить приход высшего вампира, как сделали вы, дано только тому, кто владеет великой силой. И нашей целью во всей этой операции было только одно — сломать именно вас, господин Малахов. Ввергнуть вас в такую пучину боли, в какую вы ввергли весь наш Орден, лишив его руководства, лишив его того, что могло привести нас к вершинам власти над миром. Только так мы сможем полностью использовать вас, вашу силу. Я не смогла этого сделать, пока… Но ничего, на том свете вам зачтется.

— И вы сейчас в приступе бессильной злобы взорвете меня и себя? — не поверил Малахов.

— Рука не дрогнет, — ответила Сильвия. — Но только после того, как тех, кто пытался уйти по тоннелю, вернут сюда. Вот тогда и посмотрим, что такое огонь ада.

Вадим чувствовал, что в словах старухи проскальзывает еле заметная фальшь. Подсознание в то же время говорило, что взрыв будет, будет, как и был тогда, в предыдущем варианте сегодняшнего дня. И решение, вернее, догадка появилась совершенно безумная. Но другого выхода Вадим не видел, и раздумывать не было времени. Старуха сжимала в своей сухой ладони бриллиантовую косточку. Как последнюю надежду. Время, казалось, замедлило свой бег и растянулось на бесконечные, тягучие мгновения. В последнем рывке Вадим бросился к Сильвии и выхватил у нее из рук платиновый артефакт, единственный из символов, который Орден себе вернул. И, не останавливая движения, Вадим кулаком ударил по красной кнопке. Он даже успел услыхать сухой щелчок соединяющихся контактов.

Огненный смерч взлетел на том месте, где только что стоял старинный особняк красного кирпича. Огонь поднялся в небо и потом упал вниз ослепительным шаром…

Глава тридцать первая

— Клава, я понимаю, что сейчас не самое лучшее время поговорить об этом, но… — Лазненко замялся. — Но я считаю, что лучшим руководителем группы «Табигон» будешь ты.

— Я приму любое решение руководства, — уклончиво ответила Клава. — Хоть сейчас не самое лучшее время говорить об этом, согласна.

— Хорошо, обсудим чуть позже… — согласился Лазненко.

Клава прошла по гулким пустым коридорам Центра и, поколебавшись, зашла к Тимуру. Рымжанов сгребал свои вещи из письменного стола в большую коробку.

— Тима, ты что задумал?

— Я ухожу, Клава, прости. Нет никакого смысла больше. Я вообще не вижу ни в чем никакого смысла. Я ухожу. Вернее, возвращаюсь. В Зону.

— Опять будешь несчастных и убогих врачевать? — Голос у Клавы за последние дни словно изменился, стал жестче. — Думаешь, только им нужна твоя помощь? А может, не только им?

— Я и говорю, ничего никому не надо…

— Ребята, вы тут? — В кабинет вошел Герман. — Тут у меня какая-то ерунда получилась.

— Только у тебя? — с сарказмом спросила Клава.

— И у меня. В общем, я пересматривал дела наши и нашел некоторую нестыковку…

— Ну? — недовольно спросил Тимур.

Он подошел к Герману, который держал в руках планшет, видимо, с той самой нестыковкой.

— Одно из первых дел, когда погиб сталкер, его расследовал полицейский со смешной фамилией Хрусталев.

— Ничего смешного, — ответила Клава.

— Да ладно, — поморщился Гера. — Короче, там в итоге не было морфа. Была странная девушка, которая разорвала голыми руками сталкера поперек живота.

— Ну и что это меняет? — спросил Рымжанов. — Кому теперь это надо?

— Бай очень заинтересовался этим сегодня и пошел на встречу со следаком или кто он там… Ну и…

— Что — и?

— Ну, в общем, Байкалов пропал. Вернее, не пропал, а его захватили какие-то люди. Я только по чипу и смог отследить.

— Что значит захватили? — в один голос спросили Тимур и Клава.

— Ну как, человек не выходит на связь и постоянно находится внутри помещения.

— Адрес есть?

— Ну что вы, ребята, совсем меня за пацана держите?

— Клава, «Сталкер» отрихтовали после… ну, после взрыва? — спросил Тимур, отставив в сторону свою коробку.

— На скорость не влияет, оружейные люки не заблокированы, говори, куда ехать, — решительно ответила Клава.

— Тогда поехали, не бросать же Бая там, хоть он и гад, — сказал Тимур.

— А почему гад? — не понял Герман.

— А потому, что у него машина не как у всех… оранжевый металлик.

Добраться до места, где находился Байкалов, удалось за пятнадцать минут. «Сталкер» остановился у входа в обычное административное здание с безликой вывеской «Управление по самоуправлению детских садов Москвы при ГорОНО».

— Ну и контора, — буркнул Тимур. — Будем выяснять, что это за ОНО?

— Да ну их, — фыркнула Клава. — Не до этого, пошли, ребята.

Она, не дожидаясь товарищей, вытащила откуда-то из-под руля, из тайного хранилища, древний ТТ, неизвестно откуда у нее взявшийся, и зашагала к входу в странную контору. Тимур опередил Клаву и рывком распахнул дверь. Друзья стремительно ворвались в помещение и оторопели. За невзрачной дверью, облезлой и скрипящей, находился холл, оборудованный по последнему слову офисного искусства. Круглая стойка, громадный экран на всю стену и три охранника с автоматами в руках. Казалось, охрана была давно готова и ждала визитеров во всеоружии.

— Не двигаться, оружие на пол! — рявкнул охранник.

Ни вооруженные люди, ни их решительность никак не вязались с управлением детскими садами. Сопротивление было совершенно бессмысленным, Клава, Тимур и Герман один за другим осторожно положили пистолеты на пол.

— Что вам здесь нужно? — раздался голос из глубины здания. В холл, обойдя охрану, вышел человек в штатском, но военной выправки. — Я полковник Взгорний Сергей Шведович, директор Центра контроля за сталкерами. Вы попытались проникнуть на территорию режимной организации да еще с оружием в руках.

— От же ж, — тихо пробурчал Тимур. — Я думаю, у нас небольшое недоразумение… Вы нашего товарища задержали, Дмитрия Байкалова.

— А-а-а! Так… — Взгорний состроил ехидную мину. — Соедините меня, пожалуйста, с Лазненко.

Он почему-то попросил об этом не свою охрану, а Клаву, скорее каким-то профессиональным чутьем поняв, что в группе главная она.

— Коля, ты что прямо… — внезапно фамильярно заговорил Взгорний в трубку. — Твои ребята совсем оборзели. Да, передаю.

Трубка вернулась к Клаве, и она услыхала знакомый голос генерала, который был совсем не злым:

— Клава, что вы, в самом деле? Это же наша, ну, скажем, дружественная структура.

— Мы должны были узнать об этом последними? — Клава не скрывала раздражения. — Что это за люди?

— Это группа контроля за сталкерами, — объяснил Лазненко. — Они все время работали параллельно.

— То есть мешали нам? — перебила его Клава. — Где они были все это время? Где результаты их работы?

— Клавдия Мироновна, успокойтесь, пожалуйста, — впервые за годы службы Лазненко обратился к ней почти официально. — Мы еще не установили полностью стиль взаимодействия.

— То, что Вадим погиб, — это результат стиля взаимодействия? — зло бросила Клава. — В который раз мы попадаем на размен между ведомствами? Сколько можно играть нами, как расходным материалом?

— Нет, Клава, пойми. — Лазненко смягчился. — Во-первых, я не верю в то, что Вадим погиб… А второе — группа надзора над сталкерами никоим образом не связана с последними событиями. Отдай телефон Взгорнию. И немедленно потом ко мне.

Полковник взял из рук Клавы трубку и стал слушать. То, что ему говорили, его не радовало, но он выслушал молча и буркнул в ответ:

— Ладно.

Взгорний отдал приказ своим коллегам, и через минуту Байкалов, слегка помятый после ночи в заключении, присоединился к товарищам. Группа покинула здание. Через мгновение «Сталкер» нес их по улицам Москвы. Говорить никто не хотел. Никто не хотел думать ни о будущем, ни о настоящем.

В Центре совершенно неожиданно Лазненко ожидал группу прямо у проходной:

— Ребята, идемте ко мне, поговорим. Тут у нас…

Лазненко за последние два дня словно постарел на много лет. Казалось, то, что произошло с Вадимом, сломило его. Николай Петрович неожиданно начал сутулиться, и взгляд его, всегда острый и внимательный, теперь поблек, казалось, шеф все время смотрит в никуда.

— Садитесь. — Генерал показал рукой на кресла. — Тут произошла одна очень неприятная вещь. Ну, во-первых, вы сами понимаете, что то, что все время параллельно с нами работала организация, контролирующая сталкеров, это просто ни в какие ворота не лезет. То, что мы были не информированы до последнего момента. Но это еще не все. — Лазненко замолчал, словно ему не хватало дыхания. — Взрыва можно было избежать. Оказывается, там, на втором этаже, находилась еще одна служба, которая тоже работала параллельно с нами. И ну, в общем, они готовили операцию по разгрому Кафедры энампов. Причем готовились они очень солидно, даже, можно сказать, нагло. Догадались в одном доме с ними устроить свой филиал.

— А осталась в Москве хоть одна контора, которая бы не дублировала наши действия? Там, Гринпис какой-нибудь, или подотдел очистки от бродячих животных? — От возмущения Байкалов даже вскочил со своего места и нервно зашагал по кабинету. — Я не могу поверить, что смерть Вадима — это результат несогласованности взаимодействия структур.

— Так вот, — Лазненко сделал вид, что не услышал Дмитрия, — этот самый Центр Управления Мутациями, как он себя называет, устроил большой скандал. Получается, что мы взорвали их филиал. Ну, в общем… ребята, вы пока пару дней постарайтесь из Центра не выходить.

— Вадим не погиб. — Клава говорила тихо, опустив глаза в пол. — Он изменил мир, и сейчас… Он с нами все равно. Сейчас. Я верю в это. Хорошо, Николай Петрович, мы затаимся. Ненадолго. Но одно я могу сказать, товарищ генерал, нас потом никто уже не остановит.

Огненный шар, гигантский и непостижимый, висел над землей. Даже привыкшие ко всему москвичи смотрели на него с ужасом. Шар был виден практически из любой точки города. Переливаясь оттенками багрового, он беззвучно вращался вокруг вертикальной оси. Несмотря на то, что размером он был с самый большой небоскреб Москва-Сити, он не источал жара, словно пламя было призрачным, как светящийся газ. И свет этого шара, казалось, погружал во тьму весь город, который замер в тревожном ожидании.

— Вероника, а папа там? — Андрей взял Веронику за руку, будто ища защиты. — Ведь оно же совсем не жаркое, может, и внутри как космическая капсула?

— Да, Андрюша, конечно! — Вероника улыбнулась. — Твой папа там. Нужно просто время, чтобы уничтожить эту сферу и спасти его.

— Да, я знаю! Только долго что-то, уже второй месяц. Вот уже и ремонт закончили, с папой мы бы уже переехали. — Андрей отвернулся, он не любил, когда видели его слезы. Но потом тайком вытер глаза и уже почти веселым голосом сказал: — Ладно, пойдем!

А идти сегодня надо было на первые летные испытания самолета. Андрей гордо нес модель, сверкающую свежей краской. Он доверил Веронике держать маленький баул с принадлежностями. Место испытаний было выбрано неспроста. Андрей настоял, чтобы это был парк невдалеке от того самого красного особняка, породившего огненную сферу. Скверик как раз находился за границей оцепления, не подпускавшей никого близко к месту катастрофы. Андрей объяснил Веронике, что папа точно увидит самолет, и она не стала с ним спорить. Девушка старалась постоянно опекать мальчика и его бабушку. Анна Ивановна была слаба последнее время, она словно потеряла интерес к жизни.

Андрей не очень ловко залил горючее в бак самолета, поставил его на асфальт и, взяв у Вероники пульт радиоуправления, проверил в сотый раз, как рули самолета выполняют команды.

— Андрюша, давай все-таки я сделаю первый круг, посмотрю, как все работает в полете. У тебя же опыта маловато. — Вероника достала из баула стартер — устройство, которое должно запустить двигатель самолета, раскрутив его вал. — Так что ты пока поставь обороты на минимум и жди.

Андрей не очень охотно кивнул. Взвыл скоростной электромоторчик стартера, фыркнув, завелся двигатель самолета. На пронзительный вой оглянулись полицейские из оцепления. Им уже насточертело охранять явление природы, и они отвлекались на каждый посторонний звук. Ника взяла у Андрея пульт, и модель, повысив обороты, коротко разбежалась и поднялась в воздух.

— Что-то он слабо высоту набирает, — прокричала Вероника, хотя звук самолета и не заглушал ее. — Перетяжелили мы, наверное, модель.

Андрей кивнул, соглашаясь. Он уже тянул руки к пульту, ему не терпелось взять управление на себя.

— На, только никаких резких движений, помни. — Вероника, не отрывая глаз от кружащей в небе модели, отдала пульт.

Мальчик, от напряжения кусая губу, взял управление в свои руки. Сначала он попробовал поднять самолет чуть выше, не меняя его кругового полета. Но высоту набрать не удалось.

— Видишь — тяжеловат, — сказала Вероника.

— Он тяжелый, потому что там пирамидка, — вдруг сказал Андрей. — Мне Бай ее дал. Она папу освободит.

Не говоря больше ничего, мальчик развернул самолет в сторону огненной сферы и выжал полный газ. Вероника стояла, ничего не понимая. Самолет несся вдоль аллеи сквера, он уже не смог бы свернуть, не ударившись в деревья. Полицейские из оцепления увлеченно наблюдали за полетом и забыли об охраняемом объекте. Самолет шел на высоте двух метров. Уже казалось, он вот-вот пересечет охранный периметр и устремится к сфере. Но тут один из полицейских изловчился и ударом дубинки разнес самолет в щепки.

— Не-е-е-ет! — раздался крик мальчика во внезапно наступившей тишине.

Вероника увидела, как Андрей, отбросив в сторону пульт, ринулся туда, где на земле валялись обломки модели. Он бежал так, что девушке стало не по себе. Это бежал не ребенок, это был вихрь энергии, которая могла снести на своем пути все, что угодно. Мальчик добежал до обломков и поднял с земли пирамидку, Вероника уже увидела ее. Потом Андрей решительно двинулся к сфере. Один из полицейских попытался его остановить, но неведомая сила отбросила громадного мужчину от мальчика, словно это не Андрей отмахнулся от полицейского, а великан оттолкнул пушинку. Не обращая внимания ни на крики, ни на угрозы открыть огонь, он приближался к сфере, двигаясь все быстрее и быстрее. Мгновение — и мальчик исчез в огне.

Вероника повернулась и пошла по аллее прочь от этого места, от криков людей, от топота ног, от невидимого и неслышного дыхания холодного огня. Она не видела вокруг ничего и не слышала. Она даже не услышала, как кто-то за спиной закричал: «Всем уйти в укрытие, сфера растет!». Только в самом конце аллеи она наконец остановилась и оглянулась…

Киев, 2011 год

1

Это не опечатка, а «правильное» армейское обращение, опускающее приставку «под». – Здесь и далее примеч. автора.

2

Arthur C. Clarke. Publicity Campaign (1956).

3

Стихотворение Татьяны Бурносовой.

4

Подробнее об этой истории – в романе Юрия Бурносова «Точка падения».

5

См. роман Юрия Бурносова «Точка падения».

6

События романа Юрия Бурносова «Точка падения».

7

Два опоссума, персонажи цикла мультфильмов «Ледниковый период».

8

У нас на предприятии есть таджик и узбек, русский и осетин, башкир, армянин и лица других национальностей. Присоединяйтесь к нам (тадж.).

9

Это похвально (тадж.).

1

Мальчик, стой! (фр.)

Content

Новая Зона. Прорыв реальности

Юрий Бурносов, Татьяна Бурносова Новая Зона. Тоннельная крыса

1

2

3

4

5

6

7

8

Первый рассказ Квазиморды

9

10

11

12

13

14

15

16

Второй рассказ Квазиморды

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Последний рассказ Квазиморды

31

…Бесконечность-1

…Бесконечность-2

…Бесконечность-3

Роман Куликов Цепь судьбы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Сергей Недоруб Новая Зона. Шестая ступень

Пролог

Глава 1 Место преступления

Глава 2 «Лиза»

Глава 3 Расследование

Глава 4 Музыкант

Глава 5 Пробуждение

Глава 6 Эффект Допплера

Глава 7 Метро

Глава 8 Штаб

Глава 9 «Мона»

Глава 10 Воссоединение

Сергей Слюсаренко НОВАЯ ЗОНА КОЛЛЕКТИВНОЕ СОЗНАТЕЛЬНОЕ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

1