Кира Касс

Сирена

Посвящается Лиз – в ее честь надо петь песни, слагать стихи и писать книги

Kiera Cass

The Siren

Copyright © 2009 by Kiera Cass

All rights reserved

© И. Колесникова, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Глава 1

Когда тебе хочется плакать, это не всегда возможно. Выплакаться так, чтобы получить хоть какое-то облегчение, – это роскошь. То же самое относится к песням и смеху, к нашептанным другу на ухо признаниям.

Я всегда принимала такую ситуацию как должное. Да и откуда мне было знать, что в мире, где я когда-то жила, даже пожелание доброго дня может вызвать невообразимую катастрофу?

По щеке скатилась одинокая слеза. Я уставилась в окно второго этажа в доме, где мы временно обитали. Внизу, по вымощенной булыжниками мостовой, неторопливо шла молодая пара. Чуть старше меня. Вернее, меня восемь лет назад. Сильно загорелая девушка блистала красотой, хотя в чертах ее лица не было ничего особенного. Нет, просто она знала, как выглядит в глазах спутника. Юноша – не менее загорелый – ласково держал ее за руку. Не останавливаясь, он заглянул в глаза подруги, поднял ее руку и поцеловал с готовностью подставленные пальцы.

Что они чувствовали?

Я вытерла слезу, закрыла глаза и представила. Солнце ласкает мои каштановые волосы, крупные локоны подскакивают с каждым шагом. Пальцы созданного моим воображением безликого мужчины слишком крупные, чтобы уютно расположиться между моими. Но, пока он держит меня за руку, я не ощущаю неудобства от широко расставленных пальцев. Я чувствую лишь касание его кожи. Бессознательно я с радостью повторяю его движения. Неожиданно руки́ касаются теплые, знакомые губы. Я отвечаю улыбкой.

Звук приближающихся шагов Мэрилин вырвал меня из наваждения. Я еще раз промокнула глаза, чтобы не оставить ни малейшего следа слез. Мэрилин и так переживала за меня, нельзя, чтобы она заметила грусть. Я закрыла окно, и мы остались наедине.

– Ты в порядке? – останавливаясь рядом, спросила Мэрилин. Ее рука, влажная и прохладная, как и моя собственная, коснулась моего лба.

– Все отлично. – Я широко улыбнулась и пожала плечами, словно и представить не могла причину для грусти. Мне часто пригождался актерский талант. Я не всегда использовала его по отношению к сестрам, но порой ничего другого не оставалось.

– Ты слышала Ее сегодня? – спросила Мэрилин.

Вот почему она искала меня – передать слова покровительницы.

– Кажется, да. Утром, правильно?

– Да. И что Она сказала?

Мэрилин лучилась от радости. И как только устоять перед подобным энтузиазмом? Я вздохнула и попыталась припомнить точные слова, поскольку ужасно боялась ошибиться.

– Ну… кажется, Она сказала, что остался еще день или два, что Она все еще ждет, но пора прислушиваться? – неуверенно промямлила я.

– Отлично! Браво, Кэйлен, прямо в точку. Неужели прошло целых восемь лет? Ты уже должна слышать Ее отчетливо. А сейчас, когда я уеду, тебе нужно держаться поближе к морю. Так Ее лучше слышно, и ты быстрее сможешь до Нее добраться. К тому же у тебя будет достаточно времени, чтобы посмотреть дальние уголки мира.

Возразить было нечего. Времени у меня в избытке. Мэрилин улыбнулась и побежала на кухню. Я получила передышку.

Характер Мэрилин полностью соответствовал ее рыжим волосам. Но, насколько я понимала, пылкость сестры не была врожденной, поэтому из нас получилась хорошая пара. Обычно я отличалась жизнерадостностью, хотя последние годы все чаще пребывала в мрачном настроении. Близость сестры меня радовала, но все же я не могла избавиться от чувства изолированности.

Хотелось бы, чтобы мой круг знакомств не ограничивался единственным человеком во всем мире. Вернее, двумя, но, как ни крути, Эйслинг так и не стала частью моей жизни.

Но дружить с кем душа пожелает – это не для меня.

Я не помнила имен, но точно знала, что когда-то имела множество друзей. И семью. Голоса давно стерлись из памяти, но перед глазами четко вставала картина, где мы сидим за обеденным столом и разговариваем. Меня саму удивляла боль, которую я испытывала от недостатка множества простых вещей. Но в большинстве случаев сердечные порывы притуплялись серостью ежедневного безмолвного существования.

Мне объяснили правила. Все, что необходимо, – это подчиниться, выполнять свой долг, внимать Ей, и тогда все мои мечты осуществятся. Меня будут держать за руку. Целовать в лоб. Я смогу жить, как захочу. Надо лишь подождать.

Ожидание превратилось в пытку.

Но тишина изматывала еще больше.

Хвала богам за присутствие Мэрилин. Она была не только хорошей собеседницей, но и бездонным кладезем мудрости. Ее срок подходил к концу, так что Мэрилин точно знала, как расплачиваться за долги и хранить тайну. Главная хитрость заключалась в том, чтобы не совершать ошибок. В противном случае все теряло смысл. Пока мы мотались по Южной Америке, она твердила это постоянно. Я уже не знала, в какой мы стране, ведь за последнее время их сменилось так много. Но когда Мэрилин объяснила, что сразу возвращаться в Америку глупо, я попросила поехать в место, где много красок.

Здесь все переливалось цветом. Деревья светились зеленью, а небо было невиданной доселе синевы. Люди вокруг тоже поражали изобилием красок. В Огайо меня окружала белая толпа со значительными вкраплениями черного, но здесь кожа прохожих отливала коричневым, мокко, медом и оливой. Я даже не знала, что существует столько оттенков кожи.

Сейчас мы заняли дом, где когда-то жило семейство с полудюжиной дочерей. Так что нам повезло найти одежду. И хотя мы не могли прочесть развешанные по дому записки, разгадать доносящиеся через открытые окна слова не составляло труда.

Мы никогда не сталкивались с языковым барьером, поскольку не говорили на языке, но всегда его понимали. Мэрилин, например, родилась в Англии, но в разговорах с ней я никогда не замечала акцента. Я не говорю, что его не было, – просто мои уши его не улавливали. Единственной подсказкой о ее национальности и эпохе были проскальзывающие время от времени фразы. Иногда я задумывалась, как звучал для нее мой голос, – возможно, он доходил до ее ушей с британским акцентом.

Но это лишь часть того, что с нами происходило. Наверное, причина заключалась в том, что сестры принадлежали к разным национальностям. А нам было необходимо понимать друг друга, хотя бы потому, что мы не видели никого другого. Когда мы пели, звуки несли в себе столько языков, что понимание казалось естественным. Должно быть, мы впитали все существующие на земле диалекты. Но я могла и ошибаться, ведь я не задавала вопросов.

Может, все дело в том, что наши голоса больше нам не принадлежали.

Мэрилин вернулась из кухни с миской, полной фруктов. На ходу она медленно жевала кусочек дыни, от души наслаждаясь вкусом. Я понимала ее желание. Никто не знал, доведется ли еще Мэрилин попробовать пищу из этого уголка мира после того, как она нас покинет. Будет ли сестра скучать по ней, сама не зная, чего хочет?

Я любила Мэрилин. Любовь давалась легко. С самого начала сестра казалась ранимой и честной, что помогло мне приспособиться к новой жизни. Мэрилин не скрывала от меня своих трудностей, а я в ответ не прятала своих.

Мэрилин стала сиреной в семнадцать. Она обнаружила, что жених ей изменяет. Когда я говорю «обнаружила», я не имею в виду дошедшие сплетни или случайно найденную любовную записку. Мэрилин пришлось пережить более глубокую травму: она наткнулась на любимого мужчину в постели с другой женщиной. Причем он даже не извинился. Просто велел Мэрилин убираться, под смех своей любовницы.

Она была слишком молода, чтобы понять, как поступить дальше. Она чувствовала себя преданной, нежеланной, стыдилась произошедшего и даже подумать не могла, как сообщить об этом своей или его семье. Обманутая невеста привязала к ногам камень и бросилась в Океан в надежде, что тело навеки затеряется в пучине. Если подумать, то веса одного лишь ее платья хватило бы, чтобы никогда не всплыть на поверхность.

Но, погружаясь под воду, Мэрилин осознала глупость собственного поступка. Это не она повела себя гнусно, а жених! Не ей следовало страдать, а ему! Девушку охватило раскаяние. Она отчаянно жалела, что оказалась слаба и упустила возможность прожить жизнь достойно, всем сердцем она пожелала остаться в живых.

И Океан услышала ее мольбу.

Все родные считали Мэрилин мертвой. У бывшего жениха развязались руки, и он женился на своей любовнице, хотя и без особой охоты.

Поначалу сложно отдалиться от семьи и знакомых, поэтому мы уезжаем в чужие края. Конечно, мы скучаем по тем, кого оставили, но гораздо хуже осознавать, что они горюют без причины. Мы по-прежнему тут и гораздо сильнее, чем были раньше. Наши тела крепче, чем при жизни.

Но ничего не поделаешь. Правила. Через какое-то время уже не к кому возвращаться. Становится немного легче, но в то же время и тяжелее.

Единственным напоминанием о прежней жизни было помолвочное кольцо Мэрилин. Она хранила его, чтобы стать спокойнее, храбрее и лучше.

Моя история немного отличалась от трагедии сестры. Я многое позабыла, но уверена, что умерла в 1921-м. В июне.

– Куда думаешь переехать, когда я уеду? – как бы невзначай поинтересовалась Мэрилин.

Я ненавидела подобные разговоры. Конечно, я радовалась за нее, но не представляла, как справляться с одиночеством, еще более глубоким, чем сейчас.

– Еще не думала. Может, останусь в здешних краях, мне здесь нравится. Грустно жить одной, но вряд ли я смогу ужиться с Эйслинг. – Под конец я закатила глаза.

Мэрилин рассмеялась. Смех оказался заразным, от звонких трелей тело наполнилось легкостью. Вместе с вырвавшимся на свободу голосом испарилась и тоска от подглядываний за молодой парой.

Если Мэрилин всегда отличалась жизнерадостностью, то Эйслинг, нашу вторую сестру, переполняла горечь. Она глубоко сожалела о жизни, которую приходилось вести, но не нашла в себе смелости перечить Океан, чтобы разорвать уговор. Эйслинг предстояло научиться еще многому – меньше, чем мне, но гораздо больше, чем Мэрилин. Мэрилин покинет нас в течение года, и я буду отчаянно скучать без нее. Эйслинг держалась замкнуто, и мы виделись только тогда, когда Океан созывала нас вместе. С последней службы прошло более года. Я не ждала ничего хорошего от следующей встречи.

Безусловно, Эйслинг была очень красивой. Блондинка с бледной кожей и утонченными чертами. Мэрилин как-то обмолвилась, что наша сестра родом из Швеции, но проверить ее слова я никак не могла. Все мы обладали изысканной грацией, но Эйслинг намного нас превзошла. У нее и Мэрилин, у обеих, были роскошные голубые глаза, сверкающие, как сапфиры, на безупречном лице. И стоило заглянуть в эти глаза, как что-то в их загадочной глубине заставляло томиться о неведомом. Тем не менее Эйслинг отличалась дурным характером. Думаю, всему виной наше неудачное знакомство – оно оставило ужасное впечатление. Внешность Эйслинг привела меня в восхищение, которое не продержалось и пяти минут.

– Заканчивай рыдать, все равно ничего не изменишь, – заявила она.

– Эйслинг, если собираешься так себя держать, лучше уйди, – предупредила Мэрилин.

– Так и сделаю. Столько шума, мне нужно передохнуть. Рада познакомиться.

Последние слова были адресованы мне, словно Эйслинг ожидала, что после ее ухода я сдамся и ей больше не придется меня видеть. Видимо, она быстро забыла, как себя чувствовала, когда настал ее черед. Ненависть – сильное чувство, но, думаю, я не ошибусь, если скажу, что ненавидела Эйслинг.

– Вряд ли тебе хватит на нее терпения, – согласилась Мэрилин.

Мне показалось, что она едва не подавилась кусочком дыни, хотя это было невозможно.

– Но я могу быть терпеливой! Ведь я хорошая соседка, разве нет? – Как бессмысленно и виновато прозвучали мои слова! Все равно я не выносила Эйслинг. Но мне хотелось покапризничать. Сегодня я ощущала себя подростком.

– Конечно, дорогая. О такой соседке можно только мечтать. Но я жила с Эйслинг, и она едва не свела меня с ума.

– Когда? И почему ты жила с Эйслинг? – Одна только мысль об этом вызывала у меня отвращение.

– В самом начале, как и ты. Только все получилось по-иному. Я и недели с ней не протянула. Ты подумай: впереди многие годы, а мы не смогли ужиться несколько дней. Представь, если бы я бросила тебя одну в первую неделю?

– О, я бы совсем растерялась! – содрогнулась я. – Почему она не захотела остаться с тобой?

– Не думаю, что дело только во мне. Видимо, она хотела остаться одна. Эйслинг ясно дала понять, что не хочет все время находиться под наблюдением. Она кричала и устраивала истерики, когда я подходила слишком близко или много говорила. Ей это не нравилось. – Мэрилин передернула плечами, отгоняя воспоминания.

– И что ты сделала?

– Ушла. Чего Эйслинг и добивалась. Она попросила меня объяснить все еще раз и затем заявила, что будет жить рядом с Океан и спрашивать Ее, когда понадобятся услуги, пока не научится сама все понимать. Она упряма как осел! – со смехом заключила Мэрилин.

Я подхватила смех:

– Как ты думаешь, кому больше не терпелось расстаться?

– Мы обе устали друг от друга. Я терпела до последнего, честно. Но мы разъехались, и обеим стало легче. Не знаю, пытались ли когда-нибудь сестры избавиться от напарницы, но мы едва не убили друг друга.

Мысль о попытке уничтожить одну из сестер могла вызвать лишь смех. Даже не знаю, с чего начать в подобном случае.

– Серьезно, однажды я разбила о ее голову тарелку! – закивала Мэрилин.

– Что?! – вырвалось у меня, и мы снова закатились смехом.

– Эйслинг меня обозвала, уже не помню как. Я схватила тарелку и ударила ее по голове. Конечно, вреда я ей не причинила, но, уверена, Эйслинг поняла мои чувства.

Только Мэрилин могла додуматься до такого. Я ее обожала. Как же я буду скучать!

Я вбирала в себя счастливые, наполненные смехом моменты. Прекрасный интимный звук. Недавно я обнаружила, что вздохи не вредят людям – например, смешок с придыханием, – но если к звуку примешиваются капли наших голосов, жди проблем. Вздохи, шмыганье и фырканье – все это не обладает большой силой. Но смех, разговоры, плач и даже шепот заключают в себе особую музыку. Их следовало хранить. Так что мы увязали их в плотный узел и только потом шагнули за порог.

Я всегда отчаянно жаждала впечатлений, чтобы отвлечься от мыслей, становилась собой, только когда чем-то занималась. Прогулявшись по пляжу, я почувствовала себя лучше. Молодые люди свистели нам вслед. Должно быть, в их глазах мы выглядели экзотично. Рыжие волосы Мэрилин и моя светлая кожа сразу выдавали в нас нездешних.

Иногда в начале ночи, вдали от посторонних глаз мы с Мэрилин погружались в приливные волны. Наверняка Океан чувствовала мое недоверие, но ничем себя не выдавала. Здесь, в средних широтах, вода всегда была теплой и кишела жизнью. Рядом грациозно проплывали рыбы; казалось, они пританцовывают в своем подводном мире. Чуть дальше, за той границей, куда побаивались заплывать купальщики, песок уступал место изрезанным камням, покрытым тонкими прядями водорослей. Они приветственно помахивали, когда я проплывала мимо. Там я задерживалась и наслаждалась сменой пейзажа, лежа под водой на спине. Сквозь призму набегающих волн луна дрожала и подмигивала, и я ощущала сокровенную правду жизни: мы все зависим от Нее.

Но сейчас было слишком рано и слишком светло для подобных вылазок. Поэтому мы последовали примеру местных жителей: нашли играющую во дворике группу и остановились послушать. Мне нравилась здешняя музыка, такая свежая. Мы присели на скамью на краю дворика и стали наблюдать. Люди отдыхали в креслах, навес над головой защищал их от солнца. Повсюду пестрели цветы, наполняя воздух ароматом. Я все еще находила подобное окружение экзотическим. Музыканты носили одинаковые кремовые рубашки, но выглядели крайне неформально, как и все вокруг.

Несколько пар танцевали под музыку. Дети собрались в круг и прыгали, держась за руки. Пожилой мужчина танцевал с юной девушкой – должно быть, внучкой. Я слышала, как он тихонько сказал ей, что она самая красивая девушка на свете. Я радовалась, что сидела близко и слышала его слова. Никто не приглашал меня на танец, так что пришлось довольствоваться малым. Я взяла Мэрилин за руку и потянула в круг. В конце концов я заставила сестру встать, и тут мы обе услышали Ее.

Легкий бриз разносил Ее голос. Я только недавно научилась слышать его, как Мэрилин. Но послание отличалось от утреннего. Если я правильно разобрала, Она сказала что-то о Японском море и новой сестре. Следовало торопиться.

Мы с Мэрилин переглянулись. Здесь мы говорить не могли, но послание казалось странным. Новая сестра? Очевидно, на замену Мэрилин, но я еще многого не знала. Не было времени подумать, что все это означает.

Мысли моментально переключились в серьезное русло. Я перестала быть танцующей под тентом девушкой и стала сиреной. Меня ждала работа. Я должна повиноваться Ей.

Естественно, мы не могли нырнуть в Океан на глазах у всех. Ведь мы не собирались выныривать, а исчезновение в водах наверняка вызвало бы смятение. Поэтому мы с Мэрилин ринулись бежать по берегу в поисках пустого отрезка пляжа, взметая в воздух кучки песка. Головы поворачивались нам вслед. Позаимствованные ярко-желтые с розовым юбки развевались на ветру. Я увидела, что Мэрилин незаметно сворачивает к воде. Когда ноги ее коснулись волн, я услышала послание: мы спешим, но вокруг слишком много свидетелей.

Люди на пляже разговаривали по-испански, но каждый слог доносился до меня с кристальной ясностью.

– Только глянь, как бегут эти девушки!

– Классные ножки!

Мы не обращали на них внимания и продолжали бежать без остановки. Мы не нуждались в воздухе, и одним из преимуществ было то, что мы никогда не задыхались. Дыхание осталось скорее привычкой, чем необходимостью.

Наконец-то бесконечная линия песка изогнулась. Я начинала волноваться. Океан знала, что мы спешим, но новая сестра – нет. Оставалось лишь надеяться, что она продержится несколько секунд, пока мы доберемся до нее. Впереди показалась группка деревьев, закрывающая небольшой участок пляжа, и мы с Мэрилин остановились, чтобы бросить вокруг последний взгляд и убедиться, что нас никто не видит. Затем мы без промедления прыгнули в воду.

Нельзя сказать, что мы плыли, особенно когда Она указала нам конкретное место. Скорее, нас несло вперед. Слабое человеческое тело сломалось бы от напора, но меня каждый раз охватывало ощущение, схожее со щекоткой. Обычно такие перемещения пугали меня, ведь я знала, что вот-вот приму участие в своеобразной бойне. Я пыталась утешиться сознанием, что не мне нужны их жизни. Но одновременно с тревогой я ощущала странный прилив силы. Для некоторых людей я стану последним, что они увидят и услышат в своей жизни, и в том и в другом смысле я буду невыносимо прекрасна.

Пока мы плыли, одежда распалась на нитки. Думаю, все дело в скорости. Пуговицы и застежки-молнии выдержали испытание, но без поддержки ткани опустились на дно крохотными камешками. Помолвочное кольцо Мэрилин выдержало удары без малейших признаков вреда. Я же попала в этот мир без украшений, на которых можно было бы проверить силу моря.

Когда мы пели, пропадали все признаки места и времени. Мы становились одним целым, ровней. По мере того как с нас соскальзывала одежда, Океан выпускала накопившуюся в венах соль. Крохотные частицы лепились к нашим телам, создавая длинные, развевающиеся платья. Они походили на морскую пену. Легкие, переливающиеся наряды всегда выглядели чуть по-иному. Цвета воздавали Ей должное, все оттенки зеленого, голубого и песочного – радуга Ее сущности. Мы просто купались в них. Чудесные платья дарили ощущение безвременья и чувственности. Если подумать, единственная отрада, которую я находила в своем теперешнем существовании.

Иногда я носила платье, пока оно не исчезало. Оно растворялось постепенно, по крупинке, и я с грустью наблюдала, как растет на полу горстка морской соли. Я обожала эти наряды. А любой мужчина, увидев нас стоящими в открытом море, в развевающихся платьях, моментально забывал, что готов совершить безумный поступок. Когда мы прибывали к месту назначения, обнаженная кожа переливалась от кристалликов соли. А стоило нам запеть, устоять не мог никто. Скрывающуюся под красотой опасность замечали слишком поздно.

Океан была полна опасностей. Ранее я, как и остальное человечество, считала, что худшее – это айсберги или ураганы, одним словом, природные катастрофы. Но на самом деле их в большинстве случаев можно избежать. Подлинная опасность крылась в голосе, спрятанном под моей прочной кожей.

Взять, к примеру, «Титаник». Газетные заголовки приписали гибель корабля встретившейся на пути глыбе льда. Я же считала, что в ней виноваты Мэрилин и Эйслинг, именно они песней заманили лайнер на опасный курс. Задолго до того, как обломки нашли люди, я сама отправилась на их поиски. Мэрилин отказалась меня сопровождать, так что пришлось искать в одиночестве. Я провела в новой жизни всего несколько месяцев, еще ни разу не топила корабль и не могла понять ее отказа. И даже не предполагала, как долго будет преследовать меня увиденное. Океан легко, даже с нежностью перенесла меня к месту крушения. Меня удивила заботливая готовность, с которой Она откликнулась на столь странную просьбу. Я побаивалась Ее, но любопытство пересилило.

Я ожидала благоговения, но ошиблась. Мне открылось ужасающее зрелище.

Корабль разломился пополам, и все вокруг было усыпано обломками. Меня влекло к нему знаменитое имя, занимаемое в мировой истории место. Но я увидела беззвучное кладбище из металла и мусора. Фарфоровая кукла. Пара туфель. Обеденная тарелка. Внезапно я осознала, что, если осмотреть Океан, я найду остатки и своего корабля. И принадлежавшие мне вещи так же рассыпаны по песку. Это не эксперимент в кораблестроении. Не броский заголовок в газете. Это то, что осталось от человеческих жизней, и мы приложили руку к их гибели. Один из сотен ненайденных призрачных городов, разбросанных по дну моря.

Но сегодня мы не планировали творить разрушения. Сейчас мы торопились на помощь к незнакомой пока подруге. Интересно, сколько ей лет? Откуда она родом? И как оказалась в этом положении? Следом возникали более серьезные вопросы. Если Океан требовалась пища, как Она сообщила нам утром, то почему Она пощадила эту девушку? Океан должна была услышать вопрос в моих мыслях, но не торопилась с ответом. Меня же беспокоило, что вода вокруг, казалось, потеплела от моих размышлений.

Я могла бы поговорить с Ней так же, как это делала Мэрилин, но не хотела настаивать. А при первом же взгляде на крохотную фигурку я поняла невысказанные причины. Мы подплывали к берегу, едва освещенному солнцем, и я разглядывала нашу новую сестру.

Она была красива. Потрясающе прекрасна. Настолько хрупка, что казалось, будто она вот-вот разобьется. Девушка сидела, обняв колени руками. Черные волосы доставали до плеч, тонкие черты лица и темные глаза светились спокойной красотой. И я тут же предположила, что пение сделает эти черты просто неотразимыми. Девушка тихо плакала, и мы с Мэрилин осторожно, стараясь не потревожить девушку, выбрались из волн. Не хотелось пугать ее.

Эйслинг еще не было. Думаю, она намеренно опаздывала. Ну и хорошо, учитывая, как она в свое время поприветствовала меня. Я подошла к девушке, стараясь двигаться не слишком быстро. В ее глазах плескался страх, но он мешался с восхищением. Я прекрасно ее понимала.

Я совсем разучилась разговаривать с людьми, так что подпрыгнула от неожиданности, когда Мэрилин обратилась к девушке:

– Как тебя зовут?

– Миака, – ответила девушка. Она всхлипнула, и голова непроизвольно дернулась.

– Миака, не надо бояться. Мы тебя не обидим. Наоборот, мы пришли помочь.

Мэрилин сейчас напоминала заботливую учительницу начальных классов. Девушка смотрела на нее с опасением, и я не винила ее.

– Вы ангелы? – спросила Миака.

Мы с Мэрилин с трудом подавили смешок. Платья, сияющая кожа и исходящая от нас аура – да, возможно, мы походили на ангелов.

– Нет, – покачала головой Мэрилин. – Ты не умерла, а мы не ангелы.

– Не понимаю. Я умирала и чувствовала это. Не могла дышать.

Слова девушки принесли с собой воспоминание.

С невероятной отчетливостью в памяти всплыла та первая и последняя секунда, когда все изменилось. Я вспомнила, как болели от борьбы с водой мускулы, а легкие горели от давления. Снова услышала зовущий из темноты призрачный голос. Небольшой темный водоворот с силой протолкнулся мне в рот, а онемение прогнало вкус боли. Я почувствовала себя в воде, как в родной стихии, и поняла: что-то произошло.

– Да, ты умирала, – ответила Мэрилин. – Но попросила оставить тебя в живых, правда?

Миака потрясенно уставилась на нее:

– Да! Да! Я умоляла оставить меня в живых, и тут услышала голос. Я думала, что предки зовут меня домой.

Мэрилин продолжала попытки ее успокоить:

– Ты выжила. Тебе дали второй шанс, Миака.

– Я жива? Вы уверены? Я должна чувствовать боль, но ее нет. И вы похожи на ангелов. Наверное, я все же умерла. – Последнюю фразу она пробормотала под нос и замолкла.

– Нет, милая Миака, ты выжила, – вмешалась я.

Она мне уже нравилась. Такая маленькая и в таком отчаянии. Я позабочусь о ней, ей нужен кто-то вроде меня. Пока я не знала, меняются ли сестры, но я не допущу, чтобы Эйслинг забрала у меня Миаку. Мы с Мэрилин будем приглядывать за ней.

Девушка внимательно всматривалась в наши лица в поисках обмана. Когда она подняла голову, меня восхитила ее красота. И охватило подозрение, что Миаку часто недооценивали. Она долго наблюдала за нами, но честные взгляды убедили ее в нашей искренности.

– Я жива? О… Это чудесно! Спасибо! Благодарю вас! – пискнула она. Видимо, Миака решила, что мы каким-то образом приняли участие в ее спасении. – Вы мне поможете? Отвезете меня к отцу?

У меня перехватило горло. Тоска в ее голосе стала моей. Я успела позабыть многие подробности, но знала, что один из моих братьев выжил. Я часто хотела подглядеть, как он живет, но не знала, какие последствия может вызвать даже такая мелочь, не навлеку ли я беды. А рисковать я не могла.

– Нет, – просто ответила Мэрилин.

– Но… он же будет беспокоиться обо мне. Я упала за борт, когда рыбачила с братьями. Я не умею плавать. Обычно я веду себя осторожнее. Они не видели, как я упала, а мне не хватало дыхания, чтобы позвать на помощь. Но они догадаются. Я даже не знаю, где они сейчас.

– Они очень далеко, Миака. И ты не можешь вернуться к ним. Прости, – ласково, но твердо ответила Мэрилин.

– Почему? – У девочки вытянулось лицо.

– Мы не обманывали, когда сказали, что ты выжила. Ты попросила вернуть тебе жизнь, и ты получила ее, но за определенную цену. За второй шанс надо платить.

– Да уж… – За ее спиной появилась Эйслинг. – Я что-то пропустила?

– Здравствуй, Эйслинг, – откликнулась Мэрилин. – Познакомься с нашей новой сестрой. Ее зовут Миака. – Она жестом указала на девушку, и я увидела, как заметались глаза Миаки при слове «сестра».

– Здравствуй, Миака, – без особого интереса протянула Эйслинг.

– Мы как раз собирались рассказать ей про новую жизнь. Не возражаешь, если я продолжу?

– Зачем попусту тратить время? Не похоже, что она долго протянет. Ставлю на… мм… три дня. Максимум пять. – Эйслинг развернулась и устремилась прочь. Слова предназначались Миаке, но ранили меня.

– Не слушай ее, – прошептала я девушке.

В любом случае ей следовало волноваться совсем о другом.

– Эйслинг, сделай что-нибудь полезное, постой в прибое, – твердо произнесла Мэрилин.

– Ладно.

Эйслинг подошла к линии берега. Она станет нашей связью с Океан, так что мы снова повернулись к новой сестре.

– Миака, – начала Мэрилин. – Эйслинг, Кэйлен и я – сирены. Ты раньше слышала о сиренах? – (Девочка покачала головой.) – Мы певицы. О нас слагали легенды. Было время, когда люди в нас верили или, по крайней мере, подозревали о нашем существовании. Но сейчас мы тайная община сестер, укрытая от глаз остального мира. Мы принадлежим Океан. Видишь ли, Она очень велика, а ее дары Земле бесконечны. Чтобы набраться сил и поддерживать жизнь на нашей планете, Она должна есть. Мы поем для Нее и помогаем Ей насытиться. Это случается нечасто, но это наша обязанность, и тебе придется ее исполнять, если решишься.

Я наблюдала, как в голове Миаки проворачиваются вопросы, и гадала, какой станет первым.

– Что ест Океан? – спросила она.

– Людей, – тихо ответила я.

– Людей?! – потрясенно переспросила девушка.

Ее лицо съежилось от страха, из груди рвались испуганные всхлипы.

Мэрилин среагировала мгновенно:

– Да, но мы нечасто Ей помогаем. Раз в год, может, реже. Люди постоянно погибают в море, и этого хватает. Я пыталась убить себя, а ты утонула случайно. Но когда таких смертей недостаточно, мы помогаем Ей.

Миака переваривала услышанное. Темные, ониксового цвета глаза стреляли по сторонам, видимо, в поисках вопроса или в ожидании следующего объяснения. Непросто вдруг обнаружить, что мир что-то от тебя прятал.

Девушка вела себя намного сдержаннее меня. Я запиналась, перебивала и размахивала руками. Миаку, очевидно, с детства приучили вести себя сдержанно. Когда она поняла, что получила передышку, то подняла глаза на Мэрилин и приготовилась задать один из десятка терзающих ее вопросов. Я бы не назвала ее спокойной, но, по крайней мере, Миака не устроила истерику.

– Ты сказала… Ты сказала, если решусь. А если я откажусь?

А вот я такого вопроса не задавала. Миака поверила раньше меня, – возможно, она просто умнее.

– Прости, Миака, но если ты не станешь одной из нас, нам придется отдать тебя Океан. Ты должна была умереть несколько минут назад, так что у нас не будет иного выбора, кроме как отдать тебя Ей. Но если ты решишь остаться, мы объясним, как тебе жить дальше, – ласково продолжала Мэрилин.

Я молилась, чтобы Миака осталась с нами. Мне хотелось жить с ней! Я не смогла бы ослушаться Океан, если бы та попросила меня затащить девочку в воду, но я не знала, смогу ли сделать это собственными руками. Оставалось надеяться, что на наших лицах ясно читалось, как мы ей рады. По крайней мере двое из нас.

– Иди в воду, милочка, все равно ты долго не продержишься, – бросила Эйслинг. Она бесцельно бродила в набегающих волнах и выглядела совершенно равнодушной.

Я бросила на сестру злой взгляд. Вот ей бы я не задумываясь причинила боль.

– Послушай, – негромко обратилась я к Миаке, – не дай Эйслинг задеть себя. Тебе не придется часто с ней видеться.

Девушка посмотрела на меня. Наши взгляды встретились. Я знала, что мной движет жадность, но Мэрилин вот-вот уйдет, нас останется всего двое, и я хотела, чтобы Миака стала моей подругой. Я улыбнулась в надежде, что она почувствует мою симпатию. Миака перевела взгляд с меня на Мэрилин.

– Тебя зовут Мэрилин, правда? – спросила она. Сестра кивнула. – Прежде чем сделать выбор, могу я узнать, на что будет похожа моя жизнь?

– Конечно. – Мэрилин набрала воздуха и повторила слова, которые изменили мой мир восемь лет назад. – Если присоединишься к нам, тебе придется оставить все позади. Ты никогда не сможешь вернуться к своей семье. Ты станешь четвертой сиреной – именно столько нас может существовать одновременно, не больше. Пока Океан не нуждается в наших услугах, мы можем жить, как нам заблагорассудится. Тебе придется сделать несколько уступок, но я расскажу о них позже. Можешь жить одна, как Эйслинг, но вначале лучше держаться поближе к сестрам. Твое тело будет заморожено. Пока мы остаемся сиренами, мы не старимся, не болеем и не можем умереть. Когда срок службы заканчивается, все естественные процессы просыпаются и время снова получает над нами власть. Тогда мы можем выйти замуж, завести семью, делать, что захотим. Сейчас наши жизни полностью принадлежат Океан, но потом мы снова берем судьбу в свои руки. И мы будем иметь преимущество перед обычными людьми, поскольку у нас есть время, чтобы довести себя до совершенства. Считай, что это подарок. Твой характер тоже изменится к лучшему. Я, например, сейчас намного храбрее, чем была. Когда я покину эту жизнь, я, возможно, забуду о событиях, которые меня изменили, но не потеряю новые черты, ведь служба Океан лишь часть меня. А до того времени ты должна хранить наш секрет. В целом это означает, что ты не можешь вступать в близкие отношения с людьми. Помимо того что они старятся, пока ты остаешься молодой, ты не сможешь разговаривать с ними. Твой голос будет зазывать их в воду и заставлять утопиться. Это наша сущность. Даже если рядом нет водоема, они могут сунуть голову в раковину. Ты можешь разговаривать с нами, и ты всегда будешь способна понимать Океан, но для людей ты смертельно опасна. Ведь мы, по сути, оружие. Прекрасное оружие. Не стану лгать, мы ведем одинокое существование, но, когда твой срок закончится, ты получишь новую жизнь. То, во что ты вырастешь сейчас, пропитает всю твою сущность, страсть останется с тобой. От тебя пока что требуется лишь послушание и время, – заключила Мэрилин.

Миака внимательно слушала ее речь. Я завидовала ее хладнокровию. Она побывала на пороге смерти, потеряла всех родных и узнала, что является орудием убийства. При этом сохранила здравый рассудок. Блестящие в глазах слезы не мешали ей усиленно обдумывать положение.

Миака оказалась храбрее меня, ведь она всерьез размышляла, отдаваться ли Океан. С каждой секундой я все сильнее волновалась, что Миака прислушается к здравому смыслу и решит, что даже смерть лучше, чем подобное существование. Я пыталась мысленно убедить ее остаться. Девушка посмотрела на Мэрилин и собрала волю в кулак, готовясь задать самый насущный вопрос.

– Насколько? – спросила она.

– Сто лет.

Миака снова задумалась. Я гадала, о чем она размышляет. Меня в ее ситуации обуревали эмоции, вытесняя все мысли. На берегу воцарилась долгая тишина.

Даже Океан терпеливо ждала ее решения. Миака на миг прикусила губу и наконец подняла глаза:

– Я не боюсь умереть. Я не хочу причинять людям боль. Но я хочу другой жизни, отличной от прежней. – Она решительно встала. – Я остаюсь и стану одной из вас.

Эйслинг не отреагировала. Мэрилин вздохнула с облегчением. А я ринулась к Миаке и заключила ее в объятия. Девушка не возражала.

– Добро пожаловать в нашу сестринскую общину.

Глава 2

Я держала Миаку в объятиях, покачиваясь из стороны в сторону. Девушка засмеялась. Смех звучал тихо, будто с трудом вырывался наружу.

– У меня никогда не было сестры, – проговорила Миака.

– У меня тоже.

Что за чудесный день! Хотя порой моя жизнь становилась невероятно жестокой, сейчас, когда я обнимала новую сестру, мне было хорошо. Простота посреди хаоса. У меня появился кто-то, кого можно любить! Еще никогда я не чувствовала к Океан такой благодарности.

Но ликование было прервано Ее вымученными указаниями. Следовало действовать, незамедлительно. Глядя на окружающую Эйслинг воду, я видела первые признаки. Обычно гладкие, словно шелковые, волны походили на сироп и с трудом доползали до берега. Гребни выглядели тяжелыми и низкими. Океан так долго не протянуть, а зависящим от нее людям и подавно. Если мы ничего не предпримем, Она не выдержит.

– Ты слышала Ее? – спросила я Миаку.

– Что-то слышала, только не знаю что.

– Это Океан. Сейчас Ее речь кажется тебя невнятной, но со временем ты начнешь Ее понимать.

– Это были слова?

– Да, – коротко ответила Мэрилин. Никто не ставил под сомнение ее превосходство в понимании Океан, и сейчас сестра перешла на деловой тон: – Нет времени объяснять. Жаль, что так получилось, но нам пора. Время и так подходило, но боюсь, что, отпустив тебя, Она только разожгла аппетит.

– Сейчас! – вскрикнула Миака. – Но я даже не знаю, что делать. Совсем ничего не знаю!

– Все, что от тебя требуется, – это следовать нашему примеру. Совсем несложно, нужные знания и так уже внутри тебя.

Слова Мэрилин испугали девушку. Она обхватила руками живот, словно почувствовала, как внутри растет неведомое существо. На самом деле если внутри нас что-то и существовало, то располагалось оно скорее в легких.

– Мы отправляемся на юг Индийского океана. Почти рядом с Антарктидой. Ты еще молода и можешь продрогнуть, но холод не навредит тебе. Ничто не может тебе навредить. Просто делай, как мы.

С этими словами Мэрилин подошла к морю. Мы с Миакой остались стоять, а Эйслинг уже ожидала по пояс в воде.

– Давайте поторапливаться, – недовольно протянула Эйслинг. Только ей одной не терпелось приняться за ужасную работу.

– Держись рядом с нами. – Я положила руки на плечи Миаки. Сама не знаю, откуда взялась у меня полная уверенность в себе. – Океан отнесет нас, куда нужно. Не думай ни о чем. Когда доберемся до места, не привлекай к себе внимания. По Ее команде откроешь рот. Если ты не услышишь Ее приказа, не волнуйся. Я буду рядом. А песня придет сама. Не останавливайся, пока все не закончится. Ты все поняла?

Миака кивнула, глядя на меня с доверием и ужасом.

Странно объяснять, как спасти собственную жизнь ценою чужих. В тепле и тишине Южной Америки я почти забыла, кто я такая. Но сейчас, когда над нами нависла необходимость выполнить свой долг, я снова ненавидела себя. И жалела Миаку. Меня забрали во время одного из кормлений Океан, так что мои услуги понадобились не сразу. У меня было время, чтобы привыкнуть к новой жизни. А вот Миаке повезло меньше. Но, когда все закончится, мы с Мэрилин сможем утешить ее, и девушке еще долго не придется опасаться повторения. Роль старшей сестры прибавила мне спокойствия и уверенности в себе. Я стану кем угодно, лишь бы помочь Миаке.

Мы подошли к воде. Я не раздумывая вступила в приливные волны, но Миака остановилась в паре шагов. Ее лицо исказилось ужасом, дыхание стало быстрым и прерывистым. Она боялась Океан. Ведь она не умела плавать и только что утонула. Смешные тревоги по сравнению с тем, чтó нам предстояло, но Миака этого не знала.

– Не бойся воды. Теперь Океан – твой друг. Она не причинит тебе вреда. – (Миака замерла на месте.) – Доверься мне. Я не дам тебя в обиду. Заходи в воду.

Неохотно, крохотными шажками девушка двинулась к ленивым, вязким волнам. Вдали от берега Мэрилин и Эйслинг погрузились в воду полностью, и я услышала испуганный выдох новой сестры.

– Видишь, с ними ничего не случилось. И с тобой тоже все будет в порядке.

Я потянула Миаку за руку, и мы погрузились в Океан. Миака задержала дыхание, и я поневоле рассмеялась.

Когда мы начали двигаться, Миака попискивала, но успокаивалась каждый раз, стоило мне сжать ее руку. Она запоздало дернулась, когда водой сорвало одежду, но горевать не стоило – ее вещи мало отличались от лохмотьев. С другой стороны, я понимала девушку: страшно оказаться голой перед тремя незнакомыми женщинами. Появление великолепного, под стать нашим, платья привело Миаку в восторг. Я видела ее взгляд, пока нас несло вперед. В новом обличье Миака завораживала. Черные волосы развевались, она выглядела загадочной и элегантной. Девушка улыбнулась, все еще не ведая, чтó ей предстоит сделать. Мне не хотелось портить Миаке праздник. Океан позаботиться об этом и без меня. Я не хотела принимать в этом участия.

Но я была частью Ее. Я чувствовала. Пока мы плыли, я ощущала скручивающие Океан приступы голода. Они походили на мои собственные, когда я в последний раз была голодна. Миака схватилась за живот – она тоже чувствовала странные позывы. Наверное, решение Океан отпустить Миаку далось Ей нелегко. Хотя одна девочка все равно бы Ее не насытила, и Океан сама это знала. Миаке повезло, что она упала за борт одна. Да и мне тоже. Меня снова переполнила радость от встречи с новой сестрой.

Я догадывалась, что Океан, как и нам, не нравилась человеческая диета, но Она несла свой крест, и мы заодно с ней. Мы жалели забранных Ею людей, как жалеют детеныша газели в пасти льва. Да мы и сами были крохотными газелями, которым повезло получить покровительство хищника. Но что случится со львом, если его не кормить? И что случится с теми, кто зависит от него?

Благодаря природным бедствиям и опасностям нашего мира Океан часто ждала до последнего, чтобы получить необходимое. Но на сей раз Она откладывала слишком долго. Мир оказался под угрозой потери морской кормилицы, хотя и не подозревал о нависшей опасности.

По всему миру сейчас умирали рыбы, расписание приливов и отливов сбилось, а погода медленно сходила с ума. Изменения могли заметить опытные рыбаки или метеорологи. Остальное человечество спало, занималось своими делами и не знало, что их драгоценный мирок медленно сходит с ума. Океан больше не могла ждать, и мы ощущали Ее напряжение – настолько сильное, что Она перестала походить на себя.

На подходе к выбранному Ею месту скорость нашего передвижения снизилась. Мы смогли распрямиться и поднялись, словно по лестнице, на поверхность моря. Набегающие волны казались нам твердыми, как паркет. Я уже привыкла к этой странности, но с удовольствием наблюдала за удивлением Миаки. Взяла ее за руку и огляделась. Начало темнеть, но в свете восходящей луны я без труда различала наше окружение.

Чего-то не хватало.

Я не видела на горизонте шторма. Глубина моря в этом районе отметала все мысли о подводных камнях. Вода была достаточно холодной, чтобы замерзнуть в ней, но сперва людям нужно оказаться за бортом. Поблизости не наблюдалось ни одного из привычных признаков грядущей катастрофы. Что такое? Что за опасность мы должны скрыть от глаз моряков? Неужели угроза таится в морской глади, на которой мы стоим?

Океан велела повернуться на запад. Я заметила, как Миака дернулась при звуках приказа, но затем понимающе кивнула и развернулась туда, куда смотрели мы. Я сжала ее руку, и она уставилась на меня в ожидании сигнала, что делать дальше. В лунном свете я разглядела, что сегодня все мы одеты в темно-синие платья. Никаких вкраплений зелени или песочных оттенков, лишь зеркальное отражение иссиня-черной ледяной воды.

Эйслинг присела, удобно устроившись на воде. Она прилегла, опираясь на руку, другую положила на бедро – воплощенная непринужденность. Сияющие светлые волосы рассыпались по плечам Эйслинг, она облизнула губы, чтобы те заблестели. Мэрилин опустилась за ней на колени и распустила по поверхности воды широкий подол платья, чтобы материя грациозно покачивалась в такт размеренному пульсу моря. Рыжие волосы Мэрилин развевались на ветру языками пламени. Я поставила Миаку перед собой и приобняла. Для посторонних глаз это выглядело любящим объятием, но на самом деле я хотела подпевать ей на ухо. Хотя она и сама не ошибется, когда все начнется. Наша четверка выглядела как оживший сон.

Скоро мы станем кошмаром.

Прошло несколько минут, Океан ждала правильного момента – тогда Она разрешит нам воспользоваться главным оружием. Обреченный корабль должен подойти достаточно близко, чтобы слышать нас, но не видеть. Я не знала, как далеко разносятся наши голоса, но подозревала, что на немалое расстояние. Ведь песне надо набрать силу. Она должна смутить, затем повести за собой и только потом убить. Нас желали, за нами охотились. Мы становились неведомым – и невидимым – сокровищем, нас еще нужно найти.

Она велела петь. Я кивнула Миаке.

Мы все набрали воздуха и одновременно открыли рты. Песнь вырвалась наружу сама, без нашего ведома и усилий. Она просто существовала. В ней мешались все языки, и я никогда не могла понять, что же слышу. Французский мешался с суахили, немецкий сменялся латынью. Для далеких ушей песня становилась переплетением звуков, которые казались и знакомыми, и чужими. Песня навевала мысли о милой колыбельной из детства, хотя никто не смог бы с уверенностью сказать, что слышал ее раньше. Чтобы расслышать, надо подойти поближе.

Мелодия свивалась прекрасным узлом. Человеческое ухо не могло бы его распутать. Октавы и ноты переплетались в материю невообразимых звуков. Никому не устоять. Невозможно слышать нашу песню и не пытаться найти ее источник. С каждым дюймом, пока расстояние между нами и ищущими сокращалось, ядовитое наслаждение в их ушах росло. Для некоторых оно нарастало медленнее – они страдали больше остальных.

Здравый смысл отступал. Жертва была готова утопиться. И даже если бы Она попросила нас перестать петь и логика вернулась, все равно уже было бы слишком поздно. Только горстка людей ухитрилась выбраться из наших сетей.

Прошло несколько минут. Впереди показались очертания крупного корабля. Медленно он подплывал ближе и ближе, пока не стал виден полностью. Стальной корабль с пятью высокими мачтами и развевающимися парусами. Я все еще обнимала Миаку, и та крепче прижалась ко мне и впилась мне в руки ногтями. Боли я не чувствовала. Мне хотелось обнадежить ее, успокоить. Но если я перестану петь, мое молчание будет принято за непокорность и я исчезну с лица земли вместе с другими обреченными душами на корабле.

Парусник подошел ближе, и я увидела людей на палубе. Судя по плохо освещенным силуэтам, все они были мужчинами. Они вглядывались в темноту, пытаясь разглядеть источник манящего звука. Наша кожа блестела в лунном свете, и ее сияние стало первым, что увидели люди на палубе.

– Что это? – спросил мужской голос.

– Смотрите, там, на воде, что-то блестит! – Второй голос тоже принадлежал мужчине.

Мне всегда казалось, что они легче поддаются нашим чарам.

Корабль подплыл ближе и слегка развернулся, так что вот-вот должен был пройти прямо перед нами. Я уставилась перед собой, но не смотрела на лица моряков. Однажды я уже совершила подобную ошибку. Оставалось надеяться, что Миака не повторит ее – надо было предупредить девочку. Эти прогулки на службе Океан наградили меня худшими в жизни кошмарами. В них меня хватали мокрые руки, дергали за волосы и утаскивали за собой в темную глубину. Виденные лица смотрели на меня из тишины ночи и обещали, что я буду страдать вместе с ними. Случались периоды, когда я не спала несколько месяцев кряду, лишь бы не вспоминать о них. Чтобы избежать их взглядов сейчас, я уставилась на борт корабля. На нем крупными буквами красовалось одно слово: «Копенгаген».

Моряки увидели нас, некоторые зааплодировали песне, позабыв о невозможности происходящего. Некоторые прыгнули за борт, не в силах устоять перед зовом моря. В который раз я увидела, как люди вдыхают воду, и перевела взгляд на корабль, чтобы нечаянно не обратить внимания на отдельные лица или запоминающуюся одежду. Не надо отличать одну потерянную душу от другой. Я продолжала ждать. Где опасность? Когда она их настигнет? Моряки плыли к нам. Что, если они сумеют схватить нас?

И тут, так быстро, что я едва заметила движение, Океан открыла свои воды и проглотила корабль целиком!

От неожиданности сестры смолкли. Я ахнула. Миака уткнулась мне головой в грудь. Мэрилин и Эйслинг поспешно встали – их поразила мощь морской глади, на которой они привольно сидели. Видимо, мы хорошо сделали свою работу, потому что внезапное молчание не вызвало никаких последствий. Воцарившаяся после катастрофы тишина резала слух. Оставшиеся на плаву моряки стряхнули с себя наброшенные песней чары и взывали о помощи.

– Помогите! Спасите меня! – кричал один.

– Я не могу дышать! – выкрикнул второй.

Я отвела взгляд и повернула голову Миаки, чтобы та не смотрела на них. Так лучше. И все равно еще долгие месяцы я буду слышать их голоса. Я ношу эти звуки, как шрамы. Но мы выполнили долг до конца: медленно удалились по воде, как последнее, самое ужасное и прекрасное видение в их жизни. Мне всегда хотелось обернуться и хоть как-то показать, что я сожалею. Но ничего не поделаешь. Я не могла их спасти, не могла объяснить, и извинения ничего не изменят.

Я никогда не видела ничего подобного. Судя по реакции Мэрилин и Эйслинг, произошло что-то из ряда вон выходящее. И как это можно объяснить? Ни причин, ни даже смутных подозрений. Полный людей корабль исчез в открытом море. Семьи моряков никогда не узнают почему, никогда не перестанут гадать, что же произошло. Я бы так и сидела там и предавалась грустным мыслям, но тут заговорила Она.

Нас просили не расходиться. Вскоре Она все объяснит, но пока нужно следовать за Ее зовом.

Еще одна странность. Обычно Она позволяла нам уйти с миром – своеобразное милосердие, учитывая, что все мы утешали себя по-разному. Эйслинг возвращалась к излюбленному одиночеству, Мэрилин выпивала бокал вина. Алкоголь на нас не действовал, но сестра говорила, что вино ее успокаивает. Я погружалась в грезы наяву. Представляла себе будущую жизнь, ради которой стоит потерпеть. А сегодняшняя ночь вышла настолько внезапной и жуткой, что мне не терпелось убраться от Нее подальше. Но главным правилом нашей службы было послушание, абсолютное и безоговорочное. Так что мы направились, куда Она указала. К счастью, путешествие вышло недолгим.

Когда мы выбрались на берег, я огляделась в поисках намека, где нахожусь, но не поняла, что означает увиденное. Надписей никаких не было, и ни в одной прочитанной книге я не видела возвышавшихся на горизонте строений. В наступающих сумерках они выглядели почти красивыми. Почти.

Миака расплакалась, и я прижала ее к себе. Мне тоже хотелось заплакать, но сейчас я не могла себе позволить подобной роскоши. На кого ей положиться, если я поддамся слабости?

– Я… я убила тех людей! – выдавила она сквозь рыдания.

Мне хотелось возразить, но совесть не позволила. Ведь это наши голоса заманили моряков к смерти, но как же мне хотелось избавить младшую сестру от боли!

– Послушай, Миака. Ты сделала то, что должна была. Да, Океан отнимает жизни, но в море всегда таится опасность. Мы всего лишь помогаем маскировать ее. Ты не совершила ничего дурного.

На губах остался вкус лжи. Возможно, в словах и крылась доля правды, но я ее не чувствовала. И все же я пыталась заставить Миаку поверить мне. Я не могла оставить ее страдать.

Я ужасно за нее переживала. Мало того что ей еще рано петь, сегодняшняя песня вообще закончилась самым невероятным образом. Я никак не могла избавиться от изумления. Никакого алиби, никаких предосторожностей. Мы должны хранить секреты Океан, но где же Ее вклад?

Ранее меня переполняла безмерная благодарность Океан за то, что Она подарила нам Миаку. Сейчас же я кипела от ярости за боль, причиненную новой сестре. Почему Она так жестока?

Эйслинг расхаживала взад-вперед по берегу. Море выглядело уже лучше, волны окрепли. Я видела, что Эйслинг не терпится уйти. На ходу она то и дело поглядывала на море, а потом на песок под ногами и выглядела куда более раздраженной, чем обычно. Я устала ждать, когда она наконец успокоится, напряженное расхаживание туда-сюда заставляло меня нервничать. Все мы хотели поскорее выбраться отсюда, но надо подождать. На каком основании Эйслинг считает себя важнее остальных сестер?

Мэрилин стояла неподвижно и смотрела вдаль, в открытое море. Ее руки безвольно висели по бокам, а грудь вздымалась в размеренном ритме. Я видела только ее профиль, но не заметила в лице никаких признаков тревоги. Видимо, она уже примирилась со случившимся. Оставалось только надеяться, что и мне это рано или поздно удастся.

Мы стояли беззвучно, как бездонное небо над головами. Только Миака тихо всхлипывала. Мы ждали. Кто знал, сколько времени прошло? У нас оно никогда не кончалось.

В конце концов Океан впитала все, что нужно, и вышла к нам. Ритм моря стал сильнее и медленнее. Спокойный тембр Ее речи помог и мне отчасти избавиться от напряжения. По крайней мере, Ей полегчало. Она извинилась за сцену, которую заставила нас пережить, но ожидание затянулось слишком долго. Поклялась в будущем вести себя более осторожно. Я шепотом передала Ее сообщение Миаке, поглаживая девочку по голове. Выражение на маленьком личике отражало тот непередаваемый момент, когда ты пробуждаешься от кошмара и понимаешь, что на самом деле не спал.

Океан снова заговорила и попросила нас оставаться вместе еще немного: Мэрилин отпускали со службы.

Мы недоуменно уставились на сестру, да и сама Мэрилин выглядела удивленной. Все знали, что ее время подходит к концу, но чтобы так скоро? От новостей у меня перехватило дыхание. Неужели Мэрилин покинет меня прямо сейчас? Почему нельзя подождать еще немного? Но нечестно с моей стороны предаваться подобным сожалениям. Пусть мне больно от потери, но жестоко желать ей даже лишний день подобной жизни. Чуть раньше мне хотелось расплакаться, но сейчас захлестнуло настоящее горе.

Сестра покидала меня. Я любила ее слишком сильно, чтобы показывать свою грусть. Никаких слез. Ради Мэрилин я буду улыбаться.

Все менялось так быстро. Я уже не вернусь в Южную Америку. Появилась Миака, а Мэрилин уходила. Может, так и должно быть: стоит привыкнуть к чему-нибудь, как почва снова уходит из-под ног.

– Я думала… думала, мне дольше осталось, – заикаясь, выдавила Мэрилин.

Возможно, так и было, но она уже не понадобится Океан до конца своего срока. Будет нечестно зря держать ее.

– Что происходит? – спросила Миака.

Интересный вопрос. Мэрилин уже видела уход сестры, но я порадовалась, что девочка задала вопрос. Мне тоже хотелось знать, как все заканчивается. Неужели так же странно, как и начиналось?

Видимо, Мэрилин знала не все. Океан объяснила, что позже они поговорят наедине. Сейчас же Она просто напомнила Мэрилин, что ее тело вскоре снова станет хрупким и ей следует соблюдать осторожность. Океан заверила Мэрилин, что никогда не будет искать ее помощи, не причинит ей вреда, но не может и обещать полной безопасности.

Момент миновал. Мэрилин часто говорила с Океан – так почему она удивлена? Ведь они обе знали, что этот день близится. Разве они не говорили о нем?

– Я буду что-нибудь помнить? – спросила Мэрилин.

Никто не знал. Она могла помнить отрывочные картины и звуки последних десятилетий, но полной уверенности не было. Скорее всего, они будут казаться ей сном. Океан никогда не расспрашивала бывших сирен об их ощущениях; Ее вмешательство лишь осложнило бы дело. Но в одном Она была уверена: Мэрилин лишится всех воспоминаний о жизни до того, как стала сиреной. Услышав это, Эйслинг споткнулась на полушаге. Видимо, ей многое не терпелось забыть. Она стояла к нам спиной, ничем не выдавая теснящихся в голове ужасных мыслей, и молча радовалась их возможному исчезновению.

Мэрилин оглядела нас. В ее глазах сверкали слезы.

– А что будет с моими сестрами? Мы узнаем друг друга? Мы когда-нибудь встретимся снова?

У меня перехватило дыхание. Я не сомневалась, что теряю ее навсегда. Мэрилин всегда много значила для меня, но я не задумывалась, чтó мы значим для нее. Она встретила всех нас на пороге этой жизни и провела через самые тяжелые моменты. В каком-то смысле Мэрилин вела себя как наша мать. И сейчас дело, которому она посвятила последние сто лет своей жизни, заканчивалось. А буду ли я скучать, когда подойдет мой черед, неожиданно подумалось мне.

Есть вероятность, что мы встретимся снова, но она невелика. И конечно же, мы уже никогда не сможем поговорить с Мэрилин. Так что пришло время прощаться.

Мэрилин выпрямилась, сильная, как никогда. Первой она подошла к Миаке – прощание с ней станет самым легким.

– Я знаю, тебе страшно, но ты должна слушаться старших сестер. В тебе есть нечто особенное, Миака, не сомневайся. Ты бы не стояла здесь, если бы не была единственной в своем роде. Воспользуйся данным тебе временем разумно, и оно окупится с лихвой. Желаю тебе удачи! – Взгляд Мэрилин светился искренностью.

Миака все еще не могла прийти в себя и только кивнула в ответ. Мэрилин встретилась со мной глазами, но тут же попятилась и направилась к Эйслинг. Милосердно с ее стороны, так у меня будет время, чтобы сглотнуть слезы.

– Эйслинг, ты самый сильный боец из всех, что мне доводилось видеть. Ты не боишься вызовов, ты сильная и никогда не сдаешься. Я восхищаюсь этими качествами. Надеюсь, в следующей жизни мне удастся сохранить часть твоей силы и когда-нибудь наши пути снова пересекутся.

Эйслинг выслушала обращение с загадочной смесью эмоций на лице. На миг мне показалось, что она грустит при мысли о расставании с Мэрилин. Но выражение тут же ушло с лица, и я решила, что только вообразила его. Ответ Эйслинг подтвердил мою правоту.

– А я нет, – процедила она.

Резкая, как всегда, Эйслинг прошла мимо Мэрилин и остановилась у полосы прибоя, нетерпеливо ожидая, когда можно будет уйти. Мэрилин лишь вздохнула с бесконечным терпением. Она не могла обидеться, даже когда кто-то причинял ей боль в один из счастливых моментов ее жизни. Мэрилин сморгнула, повернула голову и встретилась взглядом со мной.

Мы обе не выдержали. Как мне справиться без нее? Неужели я всегда буду терять любимых людей? Мы ринулись навстречу друг другу и обнялись.

– О, Мэрилин! – выдавила я. Остальные слова поглотили слезы.

– Кэйлен… О, Кэйлен, ни за что не сдавайся. Я знаю, тебе пришлось нелегко, но ты должна держаться. Ты способна на многое. Я почувствовала это с самого начала. Не оставляй попытки жить. Ты можешь либо сидеть и хандрить, либо с головой окунуться в приключение. Если не терять надежды, тебя ждут поразительные годы. Подумай о Миаке. Ты займешь в ее жизни важное место. И ты столько значила для меня. Боюсь, что, когда все исчезнет, я все равно буду скучать по тебе. Попытайся получить из отведенного тебе времени как можно больше. Впитывай чудеса вокруг. Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче.

Я рыдала и не могла остановиться. Мне хотелось выразить, как много значат ее слова и что я обязательно постараюсь им следовать. Я стану сильной и храброй. Но я сумела выдавить лишь:

– Я тебя люблю!

В голове вертелось последнее напутствие Мэрилин, как разносящийся по вечности приказ: «Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче». Я слышала его уже второй раз, и оба раза он был последним наказом из уст говорившего. Мэрилин знала. Она нарочно повторила эти слова. Сестра знала, что я не слишком смелая и сильная и мне все еще требуется поддержка. Но, кроме звучащих эхом слов, ее не будет.

– Я тоже тебя люблю.

Мэрилин расцеловала меня в щеки, крепко обняла и отвернулась. Подошла к краю прилива, на миг обернулась, чтобы взглянуть на нас, и исчезла.

Так я в последний раз видела Мэрилин живой. Она не сказала, куда отправится, но я догадалась, что, скорее всего, в Америку или Англию. И я оказалась права. В один из наиболее беспокойных годов я наткнулась на ее некролог, когда просматривала на микрофильмах старые выпуски эдинбургской газеты. Рядом с текстом находилась фотография. Возраст только украсил Мэрилин. За морщинами я разглядела привычную искру в глазах. Седые волосы по-прежнему лежали непокорными завитками. Она вышла замуж, завела семью. Мэрилин прожила тихую, но хорошую жизнь. Я счастлива, что познакомилась с ней.

В некрологе была упомянута интересная подробность, служившая мне пищей для размышлений еще долгое время. Мэрилин завещала развеять ее прах над морем. Возможно, за желанием не скрывались никакие тайные мотивы, но я все равно гадала. Многие годы после ее смерти мне казалось, что морские волны ласково баюкают меня, ведь в них покоилась Мэрилин.

Океан больше не отдавала приказов, и мы могли разойтись. Но мы с Миакой стояли, прижавшись друг к другу. Девушка еще не оправилась от недавних событий, а я горевала по Мэрилин так сильно, что не могла двинуться с места. Время тянулось медленно. Я поверить не могла, что еще днем наблюдала за юной парой на тротуаре.

Эйслинг прошагала мимо нас, направляясь к ласковым волнам. На ходу она пробормотала себе под нос «детишки» и направилась по своим неведомым делам. Я отказывалась ее понимать.

Прошло долгое время, и мы наконец-то успокоились. Я оглядела Миаку. Мне доводилось слышать, как люди жалуются на тяжелый первый день на новой работе, но Миака их всех могла заткнуть за пояс. Причем она преодолела все трудности с удивительной стойкостью. Я видела, как взрослые мужчины ломались под меньшим грузом. Оставалось надеяться, что я смогу утешить ее.

– Так, – поломав голову, начала я. – Судя по всему, теперь ты от меня не избавишься. – (Миака робко рассмеялась и кивнула.) – Куда бы тебе хотелось направиться?

– Ой, не знаю. Я никогда не уезжала из Японии. Мы можем жить там?

– Лучше не стоит. – Я попыталась вспомнить мудрость Мэрилин. – Тебя могут увидеть знакомые. И лучше уехать туда, где мы сможем побыть наедине. Тяжело привыкнуть, что можешь разговаривать лишь с одним человеком. Да и для твоих родных будет лучше, если ты просто… исчезнешь.

Миака молча приняла мои объяснения. Она не пыталась спорить, чтобы получить больше, чем я могу предложить. Я догадывалась, что до сего дня она привыкла жить в подчинении. Со мной же дело обстояло наоборот – положение любимого ребенка в семье заставляло думать, что я заслуживаю больше, чем имею. Но Миака отличалась кротостью. Если она сумеет сохранить хоть немного от присущего ей смирения, то превосходно справится со службой. Девушка огляделась вокруг, к тому времени нас окружала непроницаемая темнота.

– А можно поехать туда, где много света?

Глава 3

Если бы я приехала сюда на медовый месяц, как бы он проходил?

Муж берет меня за руки и радостно кружит на месте. Я смеюсь, и переливы смеха освещают все вокруг ярче горящих огней. Простое, но изящное платье развевается на ветру. Муж даст мне все, чего я пожелаю. Он притягивает меня к себе, и его лицо замирает в дюйме над моим. Кем бы он ни был, он невыносимо красив. Чтобы пощадить глаза, я поднимаю взгляд на металлическую паутину над головой. Сколько рук ее строили? Пальцы мужа касаются моей щеки, и мне приходится опустить взгляд. Без предупреждения я растворяюсь в поцелуе.

Романтические мечты. На самом деле меня не ждали объятия симпатичного незнакомца. Я гуляла по парижским улочкам вместе с Миакой. Та сказала, что хочет света, и я не смогла придумать лучшего места.

Когда никуда не торопишься, время течет медленно. Конец 1920-х и начало 1930-х годов мы провели во Франции. Никто бы не рискнул сказать, что Париж стоит на берегу моря, так что мы часто ездили на побережье. Порой я задавалась вопросом, чем руководствовалась Океан, когда выбирала нас двоих. Ведь мы были так молоды. Я мало знала об истории сирен, но Ее выбор казался мне плохой идеей. Повезло, что нашими воспитательницами стали ответственные сестры, иначе я бы чувствовала себя совершенно беспомощной.

Мы жили в квартирах незнакомцев. Забраться в пустое жилище совсем несложно, и, понаблюдав несколько дней, мы знали, где располагаются обставленные, но временно необитаемые комнаты. Мы тихонько пробирались внутрь, слушали доносящуюся из-за стен музыку, нежились на кроватях, а потом исчезали. Совсем несложно, если держать глаза открытыми. Жаль, что этим талантом пользуются лишь воры. И мы.

Так мы и жили. Мы не нуждались в еде и пристанище на ночь, но через какое-то время прогулки наскучивали. На ночь магазины закрывались, смотреть было не на что, так что до утра мы возвращались домой. Океан находилась слишком далеко, чтобы проводить время с Ней. К тому же мне не нравились здешние воды.

Из Парижа мы отправились в безмолвное путешествие по Европе и наслаждались красотами до самой Великой войны. Мне хотелось посетить Лондон, но все же я держалась от него на расстоянии. Это место, даже одно только название, преследовало меня. Не уверена, что когда-нибудь поеду туда. Может, после того, как обрету собственную жизнь. Этот город таил в себе своего рода невысказанное обещание. Но пока ему, как и многому другому, придется подождать.

Война заставляла меня нервничать, подобно всем непредсказуемым событиям, ведь мы с Миакой и так ощущали себя чужаками в мире людей, но в какой-то мере она пошла нам на руку. Благодаря войне Океан не нуждалась в наших услугах, чему мы не могли не радоваться. Хотя Эйслинг, может, и расстраивалась в своем тайном укрытии. Имея столько свободного времени, мы отмечали смену годов и десятилетий только по сборам сестер. Происходящие при кормлении Океан катастрофы поражали, и только они казались настоящими в одинаковом течении дней. Порой мы пытались следить за временем года и отмечать человеческие праздники, но исключительно для развлечения. Жизнь происходила вокруг меня, но не со мной.

Я наблюдала за матерями, но не могла заиметь собственного ребенка. Смотрела на женщин за прилавками магазина, на университетской скамье, но работа и учеба были закрыты для меня. Нам приходилось держаться в тени, так что мы до тонкости отточили искусство незаметного наблюдения за людьми. Иногда подглядывание доставляло удовольствие. Особенно легко на сердце становилось от наблюдения за детьми. В них столько энергии. Дети всегда доставляли мне невообразимую радость, но порой, когда я видела светящуюся от счастья будущую мать, мне приходилось прятать от Миаки лицо и плакать. Ради нее я хотела быть сильной.

После наблюдения за парочками их действия вплетались в мои мечты о безликих возлюбленных, которые обнимали и целовали меня. Иногда я оставалась тем, кем была наяву, – грозным существом, несущим разрушения. Но порой я возвращалась к девочке из прошлой жизни и подхватывала историю с того момента, где она оборвалась. Фантазии вызывали тоску и томление, но, поскольку не в моих силах было ускорить течение времени, оставалось только молча терпеть.

Помимо разрывающих меня эмоций, ничего достойного внимания не происходило. 1930-е и 1940-е прошли для нас тихо, даже Океан призывала на службу всего пару раз.

Жизнь с Миакой сильно отличалась от компании Мэрилин. Мэрилин любила поболтать, как и я, а вот Миака редко открывала рот. Я не уставала ей напоминать, что со мной разговаривать можно, мне это не повредит. Но девочка отвечала, что не привыкла заговаривать первой. Поэтому я начала задавать ей вопросы. Сначала я узнала все, что могла, о ее прошлом; странно, но воспоминания Миаки пропадали быстрее, чем мои. Затем я постаралась узнать ее мнение обо всем на свете или хотя бы добиться того, чтобы у нее появилось собственное мнение. Сближение шло медленно. Наши с Миакой истории оказались чем-то похожи. Подобно мне, она родилась старшей в семье и имела двух братьев. Но если меня любили и баловали, Миаку терпели поневоле. Ее родители хотели сыновей. Девочка не могла выполнять тяжелую работу и не имела в их глазах никакой ценности.

Она сама так и сказала: ценности.

Миаке поручали помогать на рыбацкой лодке братьев, поскольку мать была занята хозяйством. Родителей не смущало, что дочь боится моря. Несколько лет подряд малышка Миака плакала каждый раз, когда ее ставили на палубу. Затем, видя, что слезы ничего не меняют и только злят старших, она научилась подавлять свой страх. Девочка не умела плавать и привыкла говорить тихо. Когда в особо ветреный день она упала за борт, никто и не заметил. Получилось, что семья потеряла старшую дочь только потому, что отказывалась прислушаться к ее мольбам. Я не сомневалась, что исчезновение ребенка, даже не самого любимого, станет горем для любой матери. И как же странно, что Океан, которой она так долго боялась, стала ей своего рода приемной матерью и защищала от любых опасностей.

Я пыталась показать ей мир и рассказать о нем. Миака даже не представляла, какой он большой. Ей так тяжело давалось говорить о своих чувствах, что я начала спрашивать ее мнение о сущих пустяках. Что ты думаешь о платье той женщины? Смотри, из каких красивых камней сложена стена, тебе нравится? Какие фигуры ты сегодня разглядела в облаках? Любые мелочи, лишь бы заставить ее разговориться. Видимо, все эти незначительные, требующие внимания к деталям вопросы задели в Миаке какую-то струнку. Когда она поняла, что я не прекращу их задавать, сестра начала приглядываться к миру и стала замечать многое, ускользавшее от моего взгляда.

– Смотри, какой оттенок, – ни с того ни с сего однажды заявила она.

– Где? – спросила я.

Мы говорили тихо. Из квартиры сверху доносились будничные звуки, и мы старались быть особенно осторожными. Я выглянула на улицу из окна нашего пустого, безопасного жилья. Город двигался в беспорядочном танце ежедневных забот. Должно быть, предыдущие жильцы были творческими людьми. На полках стояло множество книг, банки с краской и музыкальные инструменты. Самое интересное место из всех, где нам доводилось пожить.

– В небе. Видишь, где солнце прорывается сквозь облака. Такой интересный оттенок желтого.

– Действительно красиво. – Я улыбнулась оттого, что Миака заговорила свободно.

– Не только. Смотри, цвет яркий и в то же время приглушенный. Блестит, но не обжигает взгляда. Просто чудо, что существует такой оттенок.

Я восхищенно уставилась на нее. Я даже не догадывалась, что Миака способна на подобные размышления, а в голове у нее вертятся слова «приглушенный» и «чудо». Вскоре после того случая Миака начала описывать то, что вспоминала из прошлой жизни. Свой дом она помнила прекрасно, но рассказывать о крохотном, тесном строении было нечего. Меня поразили выбранные ею обороты: «ветхие от времени стены» и «дом был таким коричневым, что казалось, будто вырос из земли». Да уж, когда Миака решала заговорить, из ее уст выливались очаровательные сравнения.

Решение отправиться сначала во Францию стало своего рода пророческим. Миака полюбила живопись. Поскольку тогда она не умела описывать окружающий мир словами, то прибегла к картинам. Ловкие руки мелькали над холстом днями напролет, ведь мы не нуждались в отдыхе. Когда я проходила мимо, то останавливалась посмотреть, как белая бумага расцветает образами. Миака обладала талантом, о котором даже не подозревала.

Мне потребовалось несколько лет, чтобы добиться ее доверия, но потом я начала понимать характер новой сестры. Миака поражала вежливостью, чувством юмора и теплотой. Не оставалось сомнений, что она умная и утонченная. С каждым годом я все больше благодарила Океан за то, что Она пощадила девушку. Я испытывала благодарность не только за ее общество, меня радовало, что Миака получила возможность стать тем, кем являлась сейчас. В крохотной деревеньке, в роли нелюбимой дочери ее лучшие качества вряд ли смогли бы расцвести.

Вместе мы впитывали все доступные впечатления. Ходили в музеи и на выставки. Я восхищалась картинами и статуями. И как человеческая рука оказалась способна создать такую божественную красоту? То, на что у Миаки уходили дни, люди с их неповоротливыми телами творили месяцами. Миака видела в них еще больше, чем я, и пыталась вести заметки о своих впечатлениях. К сожалению, писала она по-японски, и я не понимала ни слова. Это означало, что, когда мы доберемся домой, меня ждет неиссякаемый поток слов. Он не остановится, пока Миака не выскажет вслух каждую мелочь, которой наслаждалась в той или иной картине. Миака нашла в творчестве отдушину.

Я завидовала, что мои желания удовлетворить не так просто.

Мы также получали удовольствие от всевозможных блюд. Не знаю, сколько разных кухонь мы перепробовали. Брали с собой французский разговорник, шли в кафе и показывали пальцем на нужные фразы. Нам повезло, что большинство официантов охотно помогали. Моим излюбленным лакомством стали пирожные, но я не брезговала и фруктовыми кексами, и булочками. Я помнила американскую еду, хоть и смутно, а с Мэрилин мы изведали пряный, яркий вкус испанских блюд. Французская кухня оказалась вкусной, ей следовало отдавать должное без спешки. Так что мы не торопясь шли от открытия к открытию.

Когда расхаживать по городу надоедало, мы шли в кинотеатр – наше любимое развлечение. А после фильма еще долго обсуждали актеров и запомнившиеся сцены. В кино уже пришел звук, так что фильмы стали гораздо интереснее, чем мне помнилось по прошлой жизни. Я жаждала хороших мелодрам – они стали моим прибежищем. Вечером, после похода в кино, я переживала всю историю заново в своем воображении, только с собой в главной роли.

Возможно, когда начнется вторая жизнь, я стану актрисой. Уже несколько лет я разыгрываю нормальную, ничем не примечательную девушку. Может, я смогу играть и другие роли. А может, и нет. Еще не прошло и трети моего срока, а я уже устала от притворства.

Я не могла высказать свои мысли вслух, но все эти годы злилась на Океан. Моя теперешняя жизнь вращалась вокруг служения Ей, и тем не менее я не желала иметь с Ней никаких дел. Я томилась от скуки. Мир вокруг кипел разнообразием, но я не хотела смотреть на него со стороны – мне хотелось стать частью этой жизни. А когда скука бесцельных блужданий прерывалась, я участвовала в событиях в самой омерзительной роли – в роли убийцы. Я пыталась отвлечься, но все вокруг казалось таким пустым, что забыться надолго не удавалось. Долгие годы я провела красивой, ядовитой бродягой. Никакие слова не опишут моих чувств. Никогда не представляла, как одиночество способно измотать душу.

Даже рядом с Миакой мне казалось, что никто не сможет дотронуться до меня. Несмотря на красивую внешность, я чувствовала омерзение к себе. Если мне требовался совет, Океан никогда не отказывала в помощи, и все же я постоянно пребывала в смятении. Когда-нибудь это должно закончиться, но когда? На дворе стоял 1945 год. Еще семьдесят шесть лет. Семьдесят шесть лет тишины, смертей и одиночества. Я ощущала себя словно на дне глубокого колодца: видела свет и точно знала, что мне не выбраться. По крайней мере, пока.

В конце 1940-х мы покинули Европу, чтобы познакомиться с загадочными землями Египта, Марокко и Греции. Классический выбор. Благодаря своей истории эти страны словно замерли под натиском времени. Во время путешествий наконец-то случилось что-то примечательное: у нас появилась новая сестра.

Девушку из Южной Африки звали Ифама, и она присоединилась к нам зимой 1953-го. Мы с Миакой с радостью ее приютили. Эйслинг даже не предложили пожить с новенькой. Ифама отличалась необычной красотой. Сильная и темная, как внешне, так и в душе. Меня против воли тянуло к ней. В ее поведении проглядывало что-то величественное, может, потому, что ее прошлое оставалось загадкой. Ифама не захотела рассказывать, как оказалась в море, а мы не настаивали. Океан не зря выбрала ее, как и всех нас, значит, Ее восхитило какое-то качество новой сестры. Я бы поставила на гордость. Даже сидя на пустом берегу после того, как Океан ее пощадила, Ифама не рыдала, как я в свое время. Она даже не вздрагивала, как Миака. По ее щеке то и дело стекала одинокая слеза. Было видно, что Ифама сдерживается изо всех сил, но слезинки выдавали ее горе. Я догадывалась, что, когда она попросила у Океан пощады, девушка не подозревала, чтó ее ждет. С другой стороны, никто из нас не знал. Я объяснила правила; Ифама выслушала их с сомнением. Не сразу, но она согласилась.

Ифама не разговаривала. Если Миака поначалу чуждалась меня из-за врожденной робости, Ифама не выказывала желания вступать с нами в беседу. Мы делали все, что могли, лишь бы вовлечь ее в разговор. Я попробовала метод, который показал успех с Миакой: расспрашивала о ее семье, чтобы Ифама вспоминала о них.

– У меня были мать, отец и сестра. Мы любили друг друга. Теперь меня нет.

Она заканчивала фразы, не оставляя места для продолжения. Казалось, что Ифама не хочет думать о прошлой жизни. Я ее не винила: тяжело оставлять позади любимых людей. Так что я начала расспрашивать ее о мелочах.

– Что ты думаешь о платье на той женщине? – как-то спросила я.

– Обычное платье. Нельзя судить людей по одежде.

Окончательно и бесповоротно. Может, у нее такой характер и ей не нужны пустые разговоры. Но ведь всем нам что-то нужно, правда? Возможно, Ифама просто не знает, как сблизиться со мной. После нескольких безуспешных попыток я обратилась к Миаке.

– Меня беспокоит Ифама, – призналась я как-то вечером.

Мы тогда жили на Суматре. Маленький дом на краю тропического леса стоял заброшенным, и мы сделали его своим прибежищем. Ифама была в доме. Мы с Миакой сидели на поваленном дереве.

– Меня тоже. Не знаю, что делать.

Такая добрая девочка. Ей, как и мне, тоже хотелось помочь Ифаме. Мне становилось больно от одной только мысли, но ради всех нас я должна была попытаться.

– Помнишь, как ты стеснялась в первое время? Может, Ифама тоже застенчива. Возможно, ее смущает, что нас здесь трое. Ты могла бы поговорить с ней наедине. – Я замолчала. Миака либо перепугается, либо с радостью ухватится за предложение.

– Думаешь, у меня получится? – Она выглядела потрясенной оттого, что я верю в ее способности.

– Конечно, Миака. Ты же теперь старшая сестра. И ты очень добрая и отзывчивая. Готова поспорить, что, если оставить вас наедине, Ифама откроет тебе душу. – Я снова замолчала, оставив предложение висеть в воздухе.

Миака погрузилась в раздумья:

– Куда ты поедешь?

– О, пока не знаю. – Я сделала бравую мину. – Куда глаза глядят. Но обещаю, что вскоре вернусь. Пару недель, в крайнем случае месяц. Затем я вернусь к тебе и твоей новой подруге. Вполне возможно, что вы прекрасно обойдетесь и без меня, – подмигнула я.

– Не говори глупостей. Я всегда буду любить тебя.

На этом мы договорились. Я уехала на следующий день под предлогом, что хочу побыть наедине с Океан. Далеко от правды, но я не хотела создавать у Ифамы впечатление, будто собираюсь сбежать от нее. Пусть лучше думает, что я регулярно совершаю вылазки к побережью.

Когда я оказалась достаточно далеко от сестер, чтобы они не могли меня слышать, я разрыдалась.

Я ненавидела оставаться в одиночестве. Все мое естество бунтовало против того, чтобы пробыть наедине с собой дольше нескольких часов. Я нуждалась в людях, а они должны были нуждаться во мне. Но ради сестер – единственного, что у меня оставалось в этом мире, – я готова годами сидеть одна и плакать. Я любила их.

С Суматры я не уехала. Даже не стала сообщать Океан о нашем намерении. Я отправилась в северную часть острова и поселилась в дупле. До сих пор не люблю вспоминать о том времени.

С огромным трудом я продержалась две недели. Я надеялась, что Миаке хватило времени, но все равно терпеть больше не могла. Мне требовалось вернуться к ней и Ифаме. Войдя в дверь, я сразу поняла, что у сестер ничего не получилось. Миака раскрашивала ягодным соком тонкие листы бумаги. При моем появлении она подняла голову, чуть улыбнулась и кивком указала на дверь в другую комнату.

Я прошла во вторую половину крошечного домика. Ифама принцессой восседала на пне, который мы использовали вместо стула. Она смотрела в окно с загадочной улыбкой, словно ее полностью устраивало сидеть неподвижно и рассматривать воздух. Ифама постоянно была погружена в свои мысли и не выглядела недовольной. Откуда нам было знать, о чем она думает, что планирует, возможно, с самого начала?

Мы стояли наготове в открытом море. Когда подошло время петь, Ифама отказалась открывать рот. Океан даже предупредила ее и дала второй шанс присоединиться к песне. Мы уже были захвачены моментом и не могли остановиться, чтобы уговорить сестру. Я видела, как Миака с отчаянием дергает Ифаму за руку. Но та просто стояла на воде с упрямо сжатыми челюстями.

Когда Океан затянула ее под воду, Ифама тихо охнула.

Мы с Миакой продолжали петь сквозь слезы. Эйслинг стояла передо мной, так что я не видела ее лица. Она лишь медленно покачала головой. Песня разносилась привычной за два десятилетия трехголосой гармонией. Новый голос так и не присоединился к ее великолепию, и поток слез не нарушил плавность мелодии.

Миака переживала потерю Ифамы особенно тяжело. Девочка считала, что она подвела сестру, что, если бы она постаралась, Ифама могла бы остаться и вырасти, как она сама. Миака во всем винила себя. Мы регулярно забирали жизни. Смерть не была для нас чем-то новым, но всегда оставляла за собой боль. И эта боль только усиливалась, если мы знали погибшего, восхищались им.

Я сама переносила гибель Ифамы не намного лучше Миаки. В то время я не могла точно понять почему, но горевала не только от неожиданной потери сестры. Мэрилин тоже покинула нас неожиданно, но сейчас я испытывала совершенно другие чувства. Мне потребовалось много дней, чтобы разобраться, что меня мучает. Не только уход еще одной сестры, а сама Ифама. Она все продумала заранее и специально держалась особняком. С самого начала она не собиралась причинять людям боль. От ее поступка я острее ощущала свою слабость.

Через несколько дней после гибели Ифамы мне тоже пришлось покинуть наш домик. Пару месяцев назад жизнь в лесу, в одиночестве, казалась мне добровольным заключением. Но сейчас изоляция представлялась спасительной нитью, словно лишь она могла помочь мне пережить катастрофу.

– Не оставляй меня одну, – взмолилась Миака.

Я не хотела причинять ей дополнительные страдания, но больше не могла выносить ее горе вдобавок к своему.

– Миака, я тебя очень люблю. Но мне нужно многое обдумать. И какое-то время побыть одной.

– О чем тебе надо подумать? Ты же не собираешься последовать за Ифамой? Пожалуйста, не поступай так со мной!

Миака закрыла лицо руками. Она терпела нашу службу, потому что у нее не было другого выбора, но натура ее не выдержала бы новых потрясений.

– Нет, нет. Я никогда так с тобой не поступлю. Ты нужна мне не меньше, чем я нужна тебе. Я не оставлю тебя одну, и уж точно не таким образом, – заверила я, обнимая Миаку и пытаясь ее успокоить.

Лучше не говорить, что мне приходила в голову мысль последовать примеру Ифамы. Пусть и ненадолго, но приходила.

– Тогда зачем тебе удаляться? Оставайся со мной. Если хочешь, можем переехать на новое место. Я готова отправиться куда угодно.

– Посмотри на меня, Миака. – (Она послушно подняла голову.) – Мне просто нужно побыть одной. Я вернусь к тебе, обещаю. Знаю, ты так не считаешь, но, возможно, тебе тоже надо подумать. Я не исчезну навсегда. Клянусь.

Разговор повторился несколько раз, прежде чем Миака позволила мне уйти. Я старалась не раздражаться и помнить, что она росла нежеланным ребенком. Я обратилась к Океан и попросила отправить меня в Америку. Прошло достаточно времени, чтобы можно было без опаски вернуться на родину. Дорога промелькнула быстро. Я сама попросила и больше не сказала Ей ни слова. Должно быть, Она и так знала мои мысли, ведь я не обладала достаточной дисциплиной, чтобы их скрыть. Но Океан не трогала меня.

Поступок Ифамы, ее дерзкое нарушение правил, оставил на сердце тяжесть. И я наконец осознала почему: Ифама оказалась храбрее меня.

Я старалась убедить себя, что я не такой уж плохой человек. Послушна. Согласна поступиться желаниями и всегда выполнять свои обязанности. В конце концов, пока я здесь, никому другому не придется занять мое место. Я отдала себя. Но Ифама… Она отдала свою жизнь, потому что не хотела отнимать чужую. Как ни погляди, но она настоящая героиня.

Несколько месяцев я прокручивала эти мысли в голове. Поскольку я понятия не имела, что делать с обуревающими меня эмоциями, то дулась на весь мир и погружалась в депрессию. Мне казалось, что единственный способ все исправить – это пойти к Океан и испросить позволения умереть.

Но я не могла. Не потому, что боялась, хотя страх тоже играл роль. Ведь я уже отдала Ей тридцать лет, и мне не хотелось, чтобы они пропали понапрасну. А еще потому, что я разобью Миаке сердце. И я подведу Мэрилин. А если я подведу Мэрилин, то, если верить ее словам, я подведу и свою семью.

Я просто не могла так поступить. Я недостаточно смелая. И никогда не наберусь храбрости подставить себя под удар ради кого-то еще.

Я бесцельно бродила по Восточному побережью Штатов. Америку я не видела с тех пор, как отправилась в то бессмысленное морское приключение. После трагедии с Ифамой мне захотелось побывать в родных краях. Плавать вдоль американского побережья – лучшее, что пришло мне в голову.

Я знала, что раньше жила в Огайо, но не помнила, где именно. Интересно, жив ли еще мой брат Алекс? Или его звали Алан? Нет, все же Алекс. Может, если навестить его, я почувствую близость к прежней жизни, такой простой и чинной? Но я не знала, где его искать. Я одинока. У меня больше нет семьи.

Есть ужасная Эйслинг и есть Миака, настолько милая, что не поймет моих метаний. И еще есть Океан, но, если честно, я не знала, что о Ней думать. Несколько месяцев я решала, не пришло ли время нам поговорить.

Я молча ездила по Штатам и в конце концов остановилась на время в Полис-Айленде, Южная Каролина. Я заняла пустовавший пляжный домик мистера и миссис Паттерсон. Как и многие другие, они уехали на зиму, и я тихо поселилась в пустых комнатах. Хозяева отличались ужасным вкусом в выборе мебели. Хорошо, что я не ожидала гостей.

Та Америка, которую я помнила, и сегодняшняя Америка казались совершенно разными странами. Я наблюдала за поступью прогресса в Европе, но здесь все происходило гораздо быстрее. Хорошо, что я могла скрыться от всех. Мир развивался слишком стремительно.

Днем я прогуливалась по песчаному пляжу, пытаясь собраться с духом, чтобы поговорить с Океан. Мэрилин постоянно с Ней беседовала, так чего мне бояться? Но я не знала, сумеем ли мы подружиться. Раньше я обращалась к Океан только тогда, когда нам требовались деньги. Вы даже не представляете, сколько денег пропадает в море. И Она щедро давала все, что нужно. Ценности вымывало приливом – столько, сколько мы могли унести. Мы не имели домов и машин, чтобы доказать свою обеспеченность, но все же мы были богаты.

Ночью я пряталась в домике и боялась подходить к Ней. По какой-то нелепой причине я считала, что Она отдыхает. Как глупо. Так что я смотрела на Нее из окна.

Столько времени я избегала Океан, не доверяла Ей, винила в своих бедах, что сейчас не знала, как к Ней подойти. Я боялась, что начну кричать и разозлю Ее. С другой стороны, я даже не знала, захочет ли Она говорить со мной. Поэтому ждала, пока что-нибудь произойдет.

Полис-Айленд поражал красотой. Если и прятаться где-то от мира, то почему бы не здесь. Дом Паттерсонов стоял последним в ряду вдоль дороги, что тянулась по берегу и заканчивалась небольшой парковкой. Бухта имела форму полумесяца, словно песчаный пляж обнимал Океан. Я бы не удивилась, если так и было. Да, я тяжело привыкала к отведенной мне судьбе, но остальной мир ликовал от Ее присутствия.

Маленькая, уединенная бухта в это время года была почти пуста. Иногда ночью в дюнах останавливалась машина с молодой парой. Они гасили огни, и окна потели изнутри.

Я ревновала.

Однажды ночью, после целого дня, проведенного в борьбе со злостью на себя, на Океан, снова появились подростки и несколько часов целовались в своих машинах. Я была так расстроена, так завидовала, что едва удержалась от желания подкрасться поближе и заговорить, лишь бы избавиться от них. К счастью, здравый смысл остановил меня. Я бы не смогла жить после такого поступка. Это был долгий год, и некоторые дни выдавались очень тяжелыми.

Мне до боли хотелось, чтобы меня любили. Это было самое сильное желание, которое я испытала до превращения в сирену, и оно осталось со мной. Не знаю, чего хотела Эйслинг, но Миака всегда мечтала творить. И сейчас она получила возможность воплотить все свои идеи. А Мэрилин хотела измениться и вырасти из роли страдающей от измены девушки, и она полностью достигла своей цели. Многие детали из нашего прошлого исчезают, и никакая сила не может их удержать – словно ветерок, они выскальзывают из рук. Но самое главное остается, прячется глубоко внутри, разрастается, от чего болит и страдает сердце.

Так что когда в дюнах появлялись автомобили, их приезд отдавался у меня в груди физической болью. Я понимала, что целующиеся на заднем сиденье подростки вряд ли охвачены настоящей любовью. Но их страсть была намного сильнее, чем те чувства, в которые иногда с годами превращается любовь. Я уже видела подобные сцены: мужчины и женщины за обеденным столом, разделенные стеной тишины, будто незнакомцы. Видя, как свободно ведет себя молодежь, я подозревала, что они правы. Но если говорить начистоту, я бы не отказалась и от второго варианта.

Подростки стали лишь одной из многих причин, досаждавших мне в тот год моего заключения. В мире, где я выросла, я уже стояла на пороге замужней жизни. А потом возникла пауза длиной в столетие, и все это время я ожидала несбывшегося.

Но гораздо больше меня беспокоила растущая депрессия. Поступок Ифамы заставил меня сомневаться в собственных решениях. И все же я знала, что единственный выход для меня – это ждать. Надо обязательно поговорить с Океан. И на сей раз разговор пройдет по-другому. Мы поговорим о личном. А что, если Она устала? Или занята? Или я Ей просто не нравлюсь? У меня не было причин считать иначе.

В конце концов, после месяцев ожидания, когда я полностью смирилась с возможностью, что Она просто не захочет меня видеть, я сошла к берегу. День выдался пасмурный, и вокруг никого не было. Да мы и так не будем говорить вслух.

Хотя Она, по сути, пребывала во всем вокруг, чтобы поговорить с Ней, мне требовалось находиться в воде. Намокнуть под дождем. Зайти в реку. Даже глубокая лужа могла помочь. Вода в раковине и душе не подходила – она текла по трубам, изолированно. Только органические воплощения Океан были связаны вместе. А нам предстоял серьезный разговор, и я хотела быть поближе к источнику силы.

Я неглубоко, по щиколотку, зашла в воду.

Привет. Даже в голове мой голос звучал до глупости робко.

Да. Она меня слушала.

Я хотела сказать… Нет, все в порядке. Просто… мы можем поговорить?

Она пришла в восторг. Я не ожидала подобной реакции. Оказывается, никто не разговаривал с Ней после ухода Мэрилин. Мне и в голову не пришло, что Ей одиноко и Она тоже чувствует себя заброшенной. Часть моих волнений растаяла, хотя и не все.

Как Ты?

Я ощущала Ее счастье. Обычно в Ее присутствии меня настолько поглощали собственные чувства, что я не замечала, как начинаю ощущать Ее, стоит чуть расслабиться. Она обрадовалась, что я беспокоюсь о Ней. Никто не задумывался, как Она себя чувствует. Океан ответила, что все хорошо и надеется, что наши услуги не понадобятся Ей еще несколько месяцев.

Хорошо. Спасибо за предупреждение. Слова смешались у меня в голове. Послушай… Возможно, я переступлю черту, но я хотела поговорить о том, как мы живем, как Ты живешь. Можно?

Она спросила, трудно ли мне.

Да. Я расплакалась.

Не я первая и не я последняя. Океан заверила, что я могу спрашивать о чем угодно. Я постаралась успокоиться и только тогда заговорила.

Как все началось? Такая жизнь?

Она извинилась, но отказалась отвечать. Некоторые вопросы Она предпочитала держать в себе.

Понимаю. А сирены были с самого начала?

Нет, но Она не хотела распространяться и на эту тему.

Сколько нас уже было?

Двести шестьдесят восемь, если считать нас троих и тех, кто решил уйти, не дождавшись окончания службы, как Ифама. Не знаю, случайно или нет, но Она подтолкнула наш разговор в нужном мне направлении.

Многие решили уйти раньше времени?

Нет, не многие. Конечно, мало кого из сирен полностью устраивала их жизнь, но большинство девушек терпели до конца, чтобы получить второй шанс.

А почему так долго? Сто лет – очень долгий срок…

Так и есть. Столетний срок был выбран для удобства. Чем дольше служат девушки, тем меньше их нужно. А чем меньше сирен, тем меньше шансов, что кто-то узнает о Ее диете. А если до людей дойдут слухи, случится паника либо они полностью изолируются от Океан, что приведет к катастрофе. К тому же сиренам нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни. Если отпускать их слишком рано, они толком ничему не научатся, а значит, будут представлять опасность для людей.

Я не ожидала, что Ее причины настолько бескорыстны. Она всего лишь хотела не допустить оплошностей.

Твоя диета… Как ты к ней относишься?

Объяснение получилось сложным. Ей не нравилось причинять боль людям, ведь цель Ее существования – служить им. Порой Ей казалось, что Ее недостаточно ценят, но, с другой стороны, как отблагодарить Океан? Часто Она страдала оттого, что приходится убивать людей с целью в итоге спасти их. Словно разбить камень, чтобы он остался целым, разве не глупо? Но единственным выходом было саморазрушение – стоячие воды, неспособные произвести ни ветер, ни дождь, ни течение, – смерть морской фауны, а затем и всего живого на земле. Разве так страшно забирать жизни сотни людей в год, чтобы миллиарды могли выжить?

Как ты относишься ко мне? То есть ко всем нам?

Она не поняла.

Я хочу сказать, вот мы нужны Тебе, чтобы…

Меня охватила чужая волна нежности. Как получилось, что я провела с Ней столько времени и совершенно не заметила?

Океан сказала, что, если бы могла обойтись своими силами, Она бы так и поступила. Никто не должен видеть того, что приходится видеть нам, и Ее это расстраивает. В то же время Ей нравится возможность пощадить время от времени обреченную. Как найти сокровище, которое все упустили. А когда мы разговариваем, Она наслаждается нашим обществом.

Мне потребовалась минута, чтобы придумать, как продолжить. Я хотела поговорить об Ифаме и остальных, но внезапно обнаружила, что у нас много тем для разговоров. И Она хочет говорить со мной. Я чувствовала: Она скучала по мне, пока я держалась особняком. Скучала по всем нам. Мы были Ее компаньонами, но винили Ее в своей судьбе. Я балансировала на грани ненависти. И Она не могла не почувствовать моей неприязни с самого начала. Начало.

Не хочу показаться грубой, но почему Ты выбрала мой корабль?

Ответ оказался простым: на нем было меньше всего людей.

Ты можешь определить заранее?

Да. Она чувствовала вес всех жизней внутри.

Как неожиданно.

Я знаю, что нет смысла спрашивать… но почему именно я?

Ответ меня озадачил. Она сочла мои последние мысли добрыми и бескорыстными. Конечно, я думала о себе, но также и о своей семье. Она сказала, что почувствовала мою любовь к ним и не захотела губить понапрасну такое доброе сердце. И еще Она считала меня красивой.

Спасибо. А остальные?

Конечно же, Миаку Она выбрала за кротость – маленькая, очаровательная девочка. Я неожиданно поняла, как соскучилась по ней. Но следующее признание Океан меня поразило: Она оставила Миаку в живых ради меня. Она знала, что я не люблю быть одна. Должно быть, Она уже видела этот вопрос в моих мыслях и просто ждала, когда я задам его вслух.

Эйслинг, что совсем не удивительно, имела стальную волю к жизни. Она не сдавалась. Я и сама знала, что Эйслинг всегда готова бороться до конца. Ифама обладала внушающим уважение достоинством, и глупо было считать, что она поступится этим качеством после принятия в наш круг. Гордая девушка не жалела о своей смерти.

Можно спросить, как Ифама попала к Тебе?

Океан ответила, что раз сама Ифама предпочла промолчать, то Она тоже не раскроет подробностей.

Но она смирилась со смертью? В конце?

Да. Океан страдала сильнее Ифамы. Ей не хотелось отнимать у той жизнь.

А Мэрилин? Она всегда казалась такой спокойной, после… Ты же понимаешь.

Мэрилин примирилась со своей жизнью и смертью. Она понимала, что каждая жизнь должна прийти к завершению, и ее в том числе. Мэрилин не считала, что обрывает невинные жизни, поскольку все они закончатся. Каждая душа пройдет через врата. Истина, но ранее она не приходила мне в голову: умрут все. Жаль, я не догадалась расспросить Мэрилин до ее ухода.

Я осознала, что меня беспокоят не только смерти других людей, но и моя собственная. Нужно сполна воспользоваться отведенным временем. У меня впереди еще минимум семьдесят лет, хотя возможности мои сильно ограниченны. Тем не менее если я начну злиться и после каждой мелочи задаваться вопросом «а что, если?», то мои дни лишатся последней ценности. Надо жить. Надо примириться со своей судьбой. Все это лишь временно. Пусть я пока всего лишь орудие, но я отнимаю жизни не по собственной воле и не ищу возможности убивать. Трудная судьба, но это моя жизнь.

Я всплакнула. Она не торопила. Позволила мне немного погрустить. Я больше не могла стоять, вес переживаний навалился в последний раз, прежде чем его смыли слезы. Я присела в набегающие на песок волны и обхватила себя руками.

Ты считаешь меня чудовищем?

Океан успокоила меня. Назвала «душенькой». Заверила, что настоящее чудовище – это Она. Жестоко подвергать нас подобной жизни, но у Нее нет другого выбора. Ей очень жаль, что мне пришлось пройти через это, но надо быть терпеливой. Если подумать, даже жизнь сирены способна приносить удовольствие. Она хотела, чтобы я научилась радоваться своему телу, знаниям, времени. Хотя Она грустит при мысли, что мне приходится причинять людям боль, Ее утешает проблеск радости, что я и сестры получим второй шанс. Она видела наши достоинства более ясно, чем мы сами, и знала, что однажды мы станем замечательными людьми.

Океан сказала, что я красива. Она знала, что я не могу любить наполовину. В день гибели Она почувствовала мое безграничное чувство к своей семье, и даже сейчас во мне горело желание любить. По правде говоря, призналась Она, Мэрилин печалило, что придется потерять мою любовь, – кто еще будет с такой готовностью переживать за нее.

Мое сердце никуда не денется. Я еще дам ему волю, как мне мечтается, заверила Она. Но сейчас мне придется отдавать всю любовь Миаке и новым сестрам. И даже Эйслинг, если та когда-нибудь согласится принять ее. Затем, с некоторой робостью, Океан добавила, что, если однажды я не буду знать, что делать с избытком добрых чувств, Она с радостью их примет.

Если бы Мэрилин сказала мне, что подобный день наступит, я бы не поверила. Но сейчас мне до боли хотелось погрузиться в Океан и никогда с Ней не разлучаться. Потому что Она любила меня как желанную дочь, какой я когда-то была. И помогла мне понять душевный покой, который обрели и Мэрилин, и Ифама. Пусть я пока его не чувствую, но когда-нибудь он придет. Однажды я примирюсь со своим выбором. Я не плохая. Мне нужно с наибольшей пользой использовать полученные на время тело и разум. Тело, разум и жизнь, для которой Она милосердно выбрала меня.

Прости, прости…

Я сидела на пляже и рыдала в Ее объятиях. Волны нежно омывали меня, и впервые я не считала их цепями. Больше всего они походили на ласковые руки.

Глава 4

После той ночи мы с Океан стали родственными душами. Я считала, что должна заменить Мэрилин и многих сирен до нее и стать Ей другом. Шло время, и я ощущала, как глубоко Она меня любит. Я стала особенной. Все мы были для Нее драгоценны, но я выделялась среди остальных, поскольку отчаянно жаждала Ее расположения. Мне следовало поговорить с Миакой и посоветовать ей быть добрее к Океан, но мне нравилось, что наши отношения с Ней были единственными в своем роде. По крайней мере, пока.

Я все ближе узнавала Океан, и Она дарила мне лучшее от себя. Меня окутывало то, чего не хватало мне уже много лет: материнская любовь. А присутствие Миаки баловало любовью сестринской.

Я никогда не заговаривала о том, как глубоко жаждала иной, опасной, немыслимой любви. Но пока придется довольствоваться тем, что есть. Томление не отпускало, но мне стало легче его контролировать.

Жила я одна. Но поскольку я часто разговаривала с Океан, одиночество меня не угнетало. Хотя я забыла бóльшую часть свой жизни до того, как стала сиреной, Она помнила все. Всех сирен по имени, срок их службы и мелкие подробности их жизни. Но Она тщательно выбирала, какими историями поделиться со мной. Как ни странно, все они казались похожими и в то же время совершенно разными.

Теперь я лучше понимала, как Океан выбирает сирен. Роль играло не одно какое-то качество. Похоже, Она знала, что выделяет нас среди других людей. Я всегда сочувственно относилась к окружающим, но не замечала за собой этой черты, пока Она не указала на нее. Это мой дар. Все мы могли щедро одарить сестер, и наши черты дополняли друг друга. И правда, я столько почерпнула из нашей крохотной общины. Мэрилин помогла мне обрести мудрость и терпение. Миака научила вдумчивости и творческому полету. Даже Ифама привнесла что-то новое, хотя наши судьбы соприкоснулись лишь на краткий миг. И все же меня крайне удивит тот день, когда я почувствую благодарность к Эйслинг.

У нас с Океан получился своеобразный медовый месяц. Полис-Айленд я оставила почти сразу после первого разговора и какое-то время порхала по Америке, прежде чем снова надолго покинуть эту страну. Я не знала, когда вернусь сюда и вернусь ли вообще. Океан показывала мне скрытые уголки, о которых никто не знал. Она подарила мне остров. Крохотный тропический атолл – такие я видела только на открытках. Островок полностью покорил меня. Когда платье рассы́палось, я жила там голой. Я бы никогда не рискнула на подобную выходку, если бы не уверенность в полном уединении. Я нежилась в тени огромных пальм и пробовала растущие в роще плоды. Те, чей вкус мне не нравился, я считала ядовитыми.

Я исследовала лес, не боясь укусов насекомых и царапин. После двухдневной прогулки я нашла самую высокую точку на острове и вскарабкалась на вершину, чтобы оглядеться. Вокруг простирались безграничные воды. Никто не мог навредить мне здесь. Ни один из постоянно бороздящих море кораблей не появлялся на горизонте. Ничто не омрачало радости, поскольку ничто не напоминало о моих обязанностях.

Остров стал моим убежищем.

Но еще краше острова было окружавшее его море. Пляжи и морское дно устилал светлый мелкий, как пудра, песок. Порой я заходила в воду и наполовину закапывалась в него, а Океан помогала мне своим течением. Солнце сияло так ярко, что вода прогревалась, но песок оставался прохладным, и я наслаждалась контрастом. До того времени я считала, что повидала все мыслимые оттенки волн и Ей нечем меня удивить. Но здесь, в укромном уголке света, море переливалось невиданной ранее синевой. Прозрачный лед, небо, мед и дождь слились в безупречно гладкое зеркальное полотно с надломленным краем, где пенился и щекотал мои босые ноги прибой.

Вот что Она подарила мне. Место, где можно забыть, чтó мне приходится делать и какой грозной Она может стать. Здесь царили лишь Ее щедрость и красота. Я могла распевать во весь голос, и никто не страдал. Иногда я кричала, просто от радости. Хотя мой крик у людей вызывал ужас, каждый раз я сопровождала его смехом.

Когда я переставала нежиться в теплой воде, то позволяла себе расслабиться и помечтать. Мечты уносили меня в сотню разных вселенных. Я представляла, как вернусь сюда с любимым. Мы забудем о мире и потеряемся здесь вдвоем. Затем я воображала, как выйду замуж и приеду сюда отдохнуть с красивыми темноволосыми детьми. Разве может быть некрасивым ребенок, бегущий по нетронутому человеком побережью? Чудесное место, где мой ум наконец-то смог избавиться от всех тревог, вызванных тайным служением. К сожалению, я не могла остаться здесь навсегда.

Я провела год наедине с Океан. Убежище всегда будет открыто для меня, но нельзя забывать о своих обязанностях.

Летом 1956-го я вернулась к Миаке. Как оказалось, самостоятельная жизнь тоже пошла ей на пользу.

Я бы ни за что не нашла ее сама. Первой мыслью было вернуться в Италию, мы недолго жили там перед гибелью Ифамы. Но Океан подсказала, что Миака переезжает с места на место и дает Ей знать, где собирается остановиться.

В то время Миака жила в Индии. Она притворялась глухонемой и рисовала на улицах. В мое отсутствие девочка стала еще талантливее. Она рисовала под бомбейским солнцем и была счастлива. Люди останавливались посмотреть на художницу и иногда покупали ее работы. Мы не заводили счетов в банках, так что Миака прятала свои деньги в разных уголках мира – под камнями, на задних дворах незнакомцев. Сирены не нуждались в деньгах, я уже говорила. Океан щедро делилась с нами добычей. Но меня радовала возможность не обращаться к покровительнице с постоянными просьбами. Купить что-то ненужное, наиграться с обновкой и «забыть» ее на пороге дома достойных людей.

После Парижа мода стала одной из наших излюбленных слабостей. Если мы приезжали в место, где жители следили за последними новинками, естественно, мы следовали их примеру. Ведь нужно быть как все, правильно? Так что, когда у нас появлялись лишние деньги, мы шли за покупками. Выбор нарядов всегда доставлял удовольствие. В Индии мы носили длинные узорчатые сари – красивые, разноцветные и удобные. Намного удобнее, чем любимые в Штатах джинсы, особенно после полной наготы, которой я наслаждалась на острове. Жизнь в Индии послужила хорошим переходным периодом, хотя я по-прежнему питала слабость к красивым платьям.

Как раз перед тем, как Океан подарила мне остров, я жила в Виргинии. Океан давала мне деньги, даже когда я не просила о них. Не думаю, что Она часто так поступала. Ведь в конце концов даже Ее запасы могут иссякнуть. Но в то время Она хотела, чтобы я имела возможность выходить в люди и радоваться жизни. Первое, что я сделала, – вернула скучное, плохо сидящее платье, которое позаимствовала из корзины для стирки в пустом доме. Одеваться из чужого гардероба далеко не так весело, как пройтись по магазинам. От одежды исходил запах тела прежних хозяев, что всегда меня смущало. И еще раздражала необходимость следовать чужому стилю.

Так что я пошла и купила себе платье. Как же я его любила! Я сидела на скамейке в новом платье с узором из вишен и наслаждалась жизнью, как Она и хотела. Хранить мне его было негде, так что на остров я отправилась тоже в нем. Естественно, платье разлетелось на нитки. Мной двигала злость, но, раз я не могла оставить платье себе, пусть, по крайней мере, его лохмотья будут рядом. Я обожала то платье. Первая вещь за долгие годы, которая принадлежала лично мне. И мне пришлось с ним расстаться.

За десять лет молчаливых скитаний с нами не происходило ничего выдающегося, но все же этот период стал для меня особенным. Я меньше страдала. Даже если за весь день не случалось ничего, чтобы отвлечь меня от мыслей, я не металась ночью в тревоге. Если нам попадалось много счастливых пар, я пряталась в мечтах, но не ударялась в слезы. Миака весь день рисовала, а я восторгалась ее талантом. Ничем не примечательная жизнь, но хорошая.

Целое десятилетие мы с Миакой провели вместе, за исключением нескольких раз, когда я убегала, чтобы побыть с Океан. Я даже не искала на побережье пустые дома, чтобы навещать Ее, когда захочется. Я просто жила в Ней. Вода не вредила моей коже, как случалось с хрупкими людьми. Наоборот, мне казалось, что пребывание в Ней только красит меня. Я ложилась на воду и позволяла Ей нести меня в неведомые дали. Порой я оказывалась в арктическом море, среди плавающих льдин. Холодные синие волны поражали красотой и свежестью. Местами лед образовывал загадочную паутину. Какая жалость, что большинство людей никогда этого не увидят! Были другие берега, с поросшими густым мхом камнями, где обитали организмы, чья диета состояла из энергии Океан и солнечного света. Порой мне казалось, что я тоже так живу.

Я не могла прожить без Океан и пары месяцев. Первые тридцать лет службы я кипела от ярости при осознании, во что меня превратили. Теперь я познакомилась с Ней ближе, чем остальные сестры. Она сама признавалась, что я знаю Ее лучше, чем любая из предыдущих сирен. Я наконец-то примирилась с отведенной мне ролью, с временностью своего положения и поверила, что однажды меня ждет лучшая доля. Поэтому я позволила себе любить Ее. Все это помогло. Мне по-прежнему хотелось иной судьбы, но теперешняя жизнь уже больше не тяготила меня.

Наконец в 1966-м у нас появилась еще одна сестра. Элизабет разительно отличалась от всех нас. При первой встрече меня больше всего удивило, что девушка не плакала. Даже Ифама, изо всех сил сдерживая слезы, в итоге расплакалась. Элизабет выглядела ошеломленной, но выслушала наши объяснения с таким выражением, словно попала в сказку. Я видела, как мир постепенно меняется. Девушки становились другими – не все, но многие. Как Элизабет.

Ее красота отличалась непокорностью. Нежные локоны навевали ассоциацию с медом – не русые и не каштановые, – а загадочные глаза сияли синевой настолько глубокой, что казались почти фиолетовыми. Внешность Элизабет изобиловала такими «почти».

Она училась в колледже и на каникулах отправилась в круиз вокруг Крита. Корабль шел по Эгейскому морю – одному из самых непредсказуемых мест на просторах Океан, особенно зимой. Буря разразилась бы неизбежно, но мы подвели капитана слишком близко к ее центру. Корабль затонул ранним утром. Элизабет оказалась одной из немногих на верхней палубе и сумела выплыть. К счастью, большинство пассажиров спали в своих каютах, и мы их не увидели. Элизабет же выбралась на палубу в жуткую качку, чтобы выкурить сигарету. В два часа ночи. Этот поступок стал первым намеком на ее характер.

И мы не ошиблись. Океан откровенно наслаждалась ее чувством юмора. Элизабет просила сохранить ей жизнь, но первой ее мыслью, когда корабль пошел ко дну, было: «Черт! Как не вовремя!»

Для нас она стала желанной находкой, но я опасалась, что Элизабет будет тосковать по оставленной позади жизни. Как и все сирены, она потеряла родных – тут мы полностью разделяли ее горе. Но девушка училась в колледже и перед смертью состояла в серьезных отношениях. Каково же было мое удивление, когда Элизабет заявила, что ни за что не променяла бы полученное время и возможность посмотреть мир на мужчину. Я хотела ей понравиться, так что не стала спорить.

Она обладала абсолютной уверенностью в себе и беспечностью. От появления новой сестры Миака пришла в восторг. Мы так радовались, что даже пригласили Эйслинг пожить вместе. Та ответила, что скорее наестся песка, спросила Океан, можно ли уйти, и исчезла не прощаясь.

– Ей явно не хватает секса, – заявила Элизабет после ухода Эйслинг.

Мы с Миакой потрясенно переглянулись и залились краской. В наше время о подобных делах не говорили вслух. Но затем не выдержали и рассмеялись – так правдиво и так невозможно звучало ее заявление.

Элизабет стала знаком новой эпохи. В качестве наблюдательницы я замечала перемены, но новая сестра стала их живым примером. Я радовалась возможности взглянуть на мир ее глазами.

Мы с Миакой засы́пали Элизабет вопросами. Она стала первой женщиной в своей семье, кто попал в колледж. Перед круизом она как раз выбирала специализацию из двадцати возможных. Элизабет выразила надежду, что за время службы определится, чем ей действительно нравится заниматься. Но, прежде чем задумываться о будущем, надо повеселиться на полную катушку. Я начала волноваться, что у нас возникнут проблемы с тишиной и уединением. С другой стороны, Элизабет родилась и выросла в Америке, как и я. Родной язык сделает намеки проще.

В колледже Элизабет баловалась травкой и сейчас сожалела об утрате, поскольку наркотики не оказывали на нас никакого воздействия. Да и пива ей тоже будет не хватать. Я слушала ее, открыв рот. В моей юности действовал сухой закон. Видеть, как кто-то наслаждается спиртным и не боится кары небесной, – к чему тогда в мое воспитание было вложено столько усилий?

Родители уделяли Элизабет мало внимания, их любимцами были три старших брата. Видимо, в нашей общине в последнее время приживались лишь единственные дочери, обожаемые либо заброшенные. Элизабет была нежданным ребенком, и родители выдохлись, пока она росла. Но недостаток внимания пошел ей на пользу. Она выросла с идеей добиться успеха и доказать, что ничем не хуже мальчишек, в частности своих братьев. Сейчас Элизабет расстраивалась, что родители не увидят ее триумфа, но не теряла уверенности, что со временем сумеет справиться с любой задачей, стоит лишь захотеть.

– В конце концов, – заявила она, – какая разница, будут у меня зрители или нет?

Я расспрашивала ее о подробностях, чтобы девушка как можно дольше не забывала о старой жизни и поделилась с нами невероятными в своей обыденности историями. Элизабет нравилось шокировать людей. В первый день она сумела застать нас с Миакой врасплох не менее десятка раз. Но и дома она составляла в скребл ругательства, когда играла с матерью и друзьями. Все, что вызывало у окружающих пораженные взгляды, ее забавляло.

– Я не знаю, что такое «скребл», – призналась Миака.

Меня привлекала открытая натура Элизабет. Она была грубоватой, смешной и сердечной. Я также завидовала ее легкости в обращении с мужчинами. Если говорить языком моего времени, Элизабет уже разделила ложе с возлюбленным. И не одним. А ведь мы почти ровесницы! Как же изменились нравы! Мне хотелось задать сотню вопросов, но полученное в детстве воспитание одержало верх. Возможно, когда мы сойдемся поближе, я наберусь хотя бы половины ее дерзости и спрошу. Времени у нас предостаточно.

Миака показала Элизабет все хитрости нашего существования, а я сидела и наблюдала за ними со стороны. Поскольку нас стало трое, я теперь могла отправляться на вылазки к Океан, и сестры не будут чувствовать себя брошенными. Наступала новая эра. Я сложила в уме все годы. Тридцать два из них я провела в горечи, сокрушаясь, что сделала неверный выбор. Потом почти год я прожила в одиночестве, купаясь в печали и злости на Океан и себя. Затем еще год, знакомясь с Океан. И последние одиннадцать лет прошли мирно, в общении с сестрами и нашей покровительницей. Всего сорок пять лет. Плюс девятнадцать прожитых ранее. За плечами долгая жизнь, но я, оказывается, не готова к новой эпохе.

Одной из наиболее разительных перемен стала реакция на условия нашей службы. Я не знала мнения Эйслинг, но, судя по ее холодности, решила, что ей все равно. Миака притерпелась с годами, но всегда боролась с унынием после нашей работы. А вот Элизабет оказалась крепким орешком. Ее не пугало, что мы забираем жизни. Она не считала себя жестокой, скорее, я бы назвала ее бесчувственной. Чужие смерти не смущали ее. Отношение Элизабет оказалось настолько заразным, что вскоре Миака последовала ее примеру и начала относиться к кормлению Океан с долей скептицизма. Только я по-прежнему страдала. Океан понимала мои чувства и всегда предупреждала заранее. После работы мне требовалось побыть одной, подальше от нечеловеческого спокойствия Элизабет и Миаки.

Я не осуждала сестер. Если они сумели примириться со своей службой, мне оставалось только радоваться. Но я не могла. Смерть причиняла мне боль, ранила все мое естество. Эйслинг укрывалась своим одиночеством, Мэрилин выпивала бокал вина. Миака раньше рисовала, а сейчас они с Элизабет смотрели кино или бездельничали. Но я воспринимала все иначе. Поэтому на несколько дней я терялась в мечтах и строила мир, где все обстояло по-другому. Я старалась скрывать свои мысли от Океан – мне не хотелось Ее обидеть. И, чтобы не выглядеть перед сестрами слабой, я ничего не рассказывала Миаке и Элизабет.

После одного из кормлений я отправилась на несколько дней на свой остров. Океан всегда великодушно относилась ко мне, несмотря на то, как тяжело мне давался разговор с Ней после службы. Через несколько лет после острова Она преподнесла мне еще один связанный с ним подарок. Кто-то потерял или выкинул гамак, и Она нашла его. Когда подарок вынесло на берег, я прыгала от счастья, как ребенок. На западном побережье острова стояла небольшая рощица, куда гамак прекрасно вписался. И когда я прибыла на остров в этот раз, то направилась прямиком туда.

День уже клонился к вечеру, я забралась в гамак в своем тяжелом платье и наблюдала за заходящим солнцем. Человек не в состоянии смотреть на солнце и не ослепнуть, но мои глаза прекрасно выдерживали яркий свет. Сияние успокаивало меня, завораживало. Когда солнце скрылось за широкой спиной Океан, я тут же заснула.

Не знаю, что послужило причиной, но мне приснился день, когда я стала сиреной. Многое забылось. Наша память похожа на неисправный фотоаппарат, никогда не известно, насколько четким получится воспоминание, которое мы пытаемся сохранить. Но во сне смутные образы последних минут моей человеческой жизни всплывали с поразительной ясностью.

Корабль резко сворачивает с залитых солнечным светом вод к маячащему на горизонте серому пятну. Я лежу на полу и борюсь с вызванной качкой тошнотой. Вот я на палубе, в спасательном жилете, зажимаю уши от криков. Взрослые мужчины прыгают за борт, навстречу смерти. Стена воды настолько высокая, что бежать бессмысленно, да и некуда.

Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче.

Под водой с меня сорвало жилет. По ногам ударило чье-то тело. Я умирала. Теряла свою семью. Теряла все, что у меня есть.

Я распахнула глаза навстречу царящей на острове темноте. Капал легкий дождь, и, хотя вода была теплой, я считала, что все еще тону. Изо рта вырвался крик.

От полосы прилива до меня донесся Ее голос, нежный и утешающий. Конечно, Она меня услышала, ведь шел дождь. Я рыдала так сильно, что сотрясалась с каждым вздохом. Я с трудом выбралась из гамака, доковыляла до берега и опустилась на песок на кромке прибоя.

Мне приснился кошмар. Уже все в порядке.

Если Она в тот момент присматривала за мной, то должна была видеть повод для слез. В любом случае Она промолчала и не стала вмешиваться. Воспоминание заново всколыхнуло все причины, почему я так долго злилась на Нее, но я не стала в них копаться. Все умирают. Каждая душа рано или поздно войдет в небесные врата. Я отмахнулась от грустных мыслей.

Через неделю я вернулась к сестрам.

Рядом с Элизабет грустить не приходилось. С самого начала она полностью открыла нам свое сердце. К тому же в ней пропадал великий комик. После первого же дня, проведенного вместе, мы решили поселиться где-нибудь подальше от людей. Элизабет то и дело отпускала шуточки, и мы с Миакой против воли разражались смехом. Удержать его было невозможно, так что единственным выходом оставалось держаться подальше от людей, чтобы не навредить им.

Элизабет постоянно валяла дурака. Когда мы ходили по магазинам, она нарочно подбирала самые невероятные наряды – дождевик с шортами, маленький лифчик и берет – и затем днями напролет ходила в них по дому. В просторных местах она устраивала грандиозные игры в прятки или салочки. Детское развлечение, но мы отдавались ему всей душой.

Я знала, что Океан специально выбрала мне в компаньонки Миаку, с ее смирением и способностью прощать. Порой я подозревала, что Элизабет тоже предназначалась мне. Возможно, Океан знала, что мне необходим постоянный комедиант. Когда меня посетила эта догадка, я позволила себе с радостью участвовать во всех ее затеях. К тому же Элизабет – моя сестра, она уникальна, и я любила ее.

В последующие двадцать четыре года мы пережили столько приключений, что хватило бы и на пятьдесят человек. Если не считать дни службы, мы стали самыми счастливыми кочевниками в мире.

Мы бегали с быками в Испании, и не один, а целых три раза. Довольно легко, учитывая наши таланты и невозможность переломать руки-ноги. После забега мужчины покупали нам выпивку и поднимали тосты за нашу смелость. Я старалась избегать знаков внимания, но Элизабет притягивала «опасных» мужчин, как магнит. На самом деле они не доставляли хлопот, при необходимости мы могли бы постоять за себя так, как им и не снилось. Поэтому после забегов, да еще и не раз, мы засиживались в барах. Мужчины пытались с нами заговорить, но мы лишь качали головами и делали вид, что не понимаем ни слова.

В последнее посещение один из парней пытался подсыпать нам наркотик. Конечно, никакого эффекта мы не ощутили, но Элизабет разозлилась, притворилась пьяной и врезалась на его машине в столб. Парень отправился в больницу с двумя сломанными ребрами, а Элизабет ушла с места происшествия без царапинки. Она проделала все настолько естественно, что никто ничего не заподозрил. Так что, когда Океан услышала о наших приключениях, Она не сердилась. Наоборот, Ее скорее развеселило услышанное. Она порадовалась, что мы умеем постоять за себя. Элизабет поступила умно. Я бы никогда сама не решилась на подобное.

После того случая меня в первый раз посетила мысль, что правила можно обойти.

Мы отправились в поездку на слонах по африканской саванне. Жара стояла невыносимая. К счастью, наша кожа с ней справлялась. Позже я даже благодарила Океан за новое тело, поскольку мне довелось повидать прекрасные рассветы. Если бы в свое время покровительница не выбрала меня, я бы лишилась чудесного зрелища. Океан польщенно приняла мою благодарность.

Саванна, голая и выжженная, все же поражала красотой. Меня удивляло, как мало влаги нужно этому месту, чтобы выжить. Ведь я себя чувствовала лучше всего там, где много воды. Но даже сюда доставали Ее блага. В один прекрасный день я поняла, что эти сухие земли зависят от Нее и наша верная служба поддерживает их существование. Обычно мир вокруг пестрел изобилием, но саванна радовала своим минимализмом. Пусть моя работа сурова, но меня будет утешать мысль, что это место существует благодаря Ей.

Мы прошли по Великой Китайской стене, которая манила нас своей древностью. Казалось, стене давно следовало рассыпаться, но строители постарались на совесть, да и сейчас ее хорошо содержали, так что стена жила и жила, совсем как мы. Мы восхищались ею. Стена следовала ландшафту и удивляла странной красотой, как вылепленные из камня стихи. Я думала о ресурсах и рабочих: сколько их потребовалось, чтобы создать подобное творение? Мы шли по стене медленно, смакуя затраченный на нее труд.

Мы посетили десятки свадеб. Когда мы замечали празднество, то прятались неподалеку и пересчитывали гостей. Если их число переваливало за полторы сотни, мы добывали наряды и присоединялись к торжеству. В такой толпе нетрудно затеряться, и если правильно выбрать время, то можно сесть вдали от большинства людей. Мы старались держаться обособленно и стоять позади. Но, даже не желая того, часто привлекали взгляд фотографа. С нами делались сотни фотографий. Потом мы часто смеялись, представляя, что подумают новобрачные, когда вернутся из медового месяца и заметят снимки незнакомых девушек, которые танцуют на их празднике, поднимают бокалы за их счастье и с аппетитом поедают их торт.

Я не знала, сработает ли прием, но старалась откладывать в памяти все, что мне нравилось на свадьбах: броское платье или торт. Не знаю, запомню ли я их до своего бракосочетания, но почему не попытаться?

Один раз мы угнали машину! Никогда я еще так не веселилась. Элизабет умела водить и научила нас с Миакой, так что мы все по очереди посидели за рулем. Правда, мы не пытались разгоняться, поскольку не хотели разбить автомобиль. А вот Элизабет не знала страха. Когда мы находили свободное шоссе, машина едва не отрывалась от асфальта. Мы так веселились, что не могли сдержать смех – слава богу, в закрытом салоне он никому не вредил. На следующий же день мы вернули машину на парковку, помытую и заправленную. Красивый автомобиль, и мы не оставили на нем ни царапинки. Мы так и не узнали, разыскивали ли нас за угон. Никто не умел исчезать так, как мы.

И все это были идеи Элизабет. Она была прирожденной проказницей и каждые пару дней переворачивала нашу жизнь с ног на голову. Ее любимым занятием – беганием по дому голышом – мы занимались довольно часто. Я так стеснялась своей наготы, что первые несколько раз только наблюдала. Пусть я ходила по острову голой, но там все было по-другому. Там я наслаждалась личной свободой, я же не эксгибиционист!

В конце концов, через несколько лет, Элизабет и Миака уговорили и меня. И все же я соглашалась раздеваться только ночью, когда вокруг никого не было. Лучше всего на пляже – там мне было не так страшно. Пляжи стали для меня родным домом. Но когда я попробовала, то обрадовалась, что согласилась. Сдерживать смешки давалось с трудом, но тем лучше. Каждый раз, когда кто-то из нас наступал в воду, Океан видела и смеялась от радости за нас.

То, что ускользало от меня десятилетиями, внезапно обрушилось в изобилии – радость. Подлинное счастье. Я больше не корила себя за трусость. И ни о чем не жалела. Пусть весь мир считал меня мертвой, но я жила. Вот и вся разница. Наша жизнь снова напоминала детство, с его поиском простых радостей.

На поверхность начали всплывать лучшие мои черты. Я больше не чувствовала себя пленницей. Да, когда приходилось петь, я грустила, но потом боль уходила, и через несколько дней я возвращалась к прежней жизни с моими сестрами. И не важно, каким бы безумным ни казалось очередное приключение, я принимала участие в каждом из них.

Однажды Элизабет затащила нас в особняк… когда владелец был дома. Не знаю, как она это сделала. Сидя в доме, где расхаживал законный хозяин, я чувствовала себя воровкой, что глупо, поскольку мы постоянно жили в чужих домах. Я старалась не поддаваться панике. Карманы у Элизабет лопались от конфет, хотя она не признавалась, где их взяла. Так что мы лежали на двуспальной кровати в огромном доме, ели шоколад и тихо разговаривали.

– Элизабет, ты счастлива? – шепотом спросила я.

Ее голова лежала на подушке рядом с моей, а Миака растянулась в изголовье. Мы вели себя как хозяева комнаты.

– Что за вопрос? Разве не видно?

– Я имею в виду, почему ты счастлива? Ты хотела что-то доказать своей семье, потеряла прошлую жизнь, и каждый год тебе приходится заманивать людей навстречу смерти. Но тебя это совсем не беспокоит.

– Конечно, мне это не нравится, – закатила глаза Элизабет. – Но я выросла в другое время, чем вы. Я много смотрела телевизор. Каждый день в мире происходит что-то плохое. И многие катастрофы намного хуже наших песен. Они, по крайней мере, имеют какую-то цель. А знаешь, как классно осознавать, что мы постоянно помогаем спасать мир? Я всегда хотела участвовать в общественном движении, и сейчас у меня почти получилось. – (Миака даже села, чтобы слушать внимательнее.) – Мне не нравится убивать людей, – продолжила Элизабет. – Но это Она их убивает, а не мы. И пусть это страшно, но я не позволю себе унывать. Я серьезно отношусь к людским страданиям, честно. Но если переживать о каждом несчастье, что случается в мире, то когда жить, Кэйлен? Поэтому я не трачу время на грусть. Наоборот, я стараюсь развеселить вас двоих, дурочки. Миака заставляет меня вдумываться и изучать всякую ерунду. А ты… С тобой я чувствую себя так, словно могу выкинуть любую глупость, и ты все равно будешь меня любить. Не стоит волноваться о том, чтó мы забираем, надо думать о том, чтó мы можем дать. Мы не в состоянии положить конец смертям. Но подарить мы можем многое. – Вот так – сбивчиво, но в то же время предельно ясно.

Элизабет была и простой и сложной одновременно. Ведь действительно, давать можно с наслаждением. Той ночью я лежала без сна и прислушивалась в ожидании, что прислуга или другие гости подойдут слишком близко к нашей комнате. Никто не появился, так что, пока Миака и Элизабет спали на мягкой постели, я строила планы. Что я могу дать?

Шел 1990 год. Наш разговор длился меньше пяти минут, но подарил мне небывалое вдохновение.

Я хотела работать с детьми.

Когда я рассказала Океан, идея Ей понравилась, хотя Она сочла ее рискованной. Тогда я добавила, что буду работать с глухими детьми. Ведь я могу находиться рядом с ними и не представлять угрозы. Конечно, окружающие могли меня услышать, но я привыкла хранить молчание. Все будет хорошо. Я научусь языку жестов и буду преподавать. Сделаю все, что потребуется. Много лет я хандрила, потом жила спокойно, а последние годы прошли в играх и веселье. Теперь я готова внести свой вклад. Мне все еще трудно было думать об утратах, которые понесло из-за меня человечество, но пришло время вернуть долг, прежде чем я забуду о нем. К тому же я жила, чтобы любить.

Океан не стала спорить. Она по-прежнему сомневалась, но, поскольку давно выделяла меня среди других сирен, согласилась. Покровительница порылась в своих закромах и нашла для меня подходящие документы. Моим новым именем станет Кэти Ландон. Я начала ходить в библиотеки и смотреть видеоуроки по языку глухонемых. Поскольку этот язык не имел звуков, я не могла просто впитать его, как случалось с остальными. Я тренировалась с Миакой и Элизабет – они тоже начали учиться. Общаться жестами оказалось намного проще, чем писать друг другу записки на людях. И почему мы раньше не додумались?

Когда я почувствовала себя готовой, я записалась в добровольные помощники в школу для глухих на юго-западе страны. Среди детей, полностью защищенных от самой опасной моей черты, я обрела покой. Тогда я считала, что уже никогда не смогу стать счастливее.

Глава 5

Моя жизнь состояла из сплошных «почти». Я лишилась родной матери, но ее заменила Океан. Потеряла братьев, но обрела сестер. У меня не было своей одежды, но я могла позаимствовать чужую. Вместо своего дома я побывала во временных жилищах по всему миру. Я не могла поступить в колледж, но могла преподавать. Не имела своих детей, но получила учеников. Не могла влюбиться.

Как я ни старалась, но замены последнему не находила. Я продолжала ждать, что со временем это желание пройдет или, по крайней мере, поутихнет. Но лучше не становилось. Единственным средством было не думать о любви.

Обучение языку жестов заняло всего несколько недель. Все свое время я посвящала практике. В первую школу я записалась добровольцем, что оказалось достаточно просто. Добровольцам надо заполнять меньше бумаг. А документы осложняли мою жизнь, поскольку сейчас я выглядела той же девятнадцатилетней девушкой, что и в Калифорнии. И в Вашингтоне, и в Техасе.

На каждой работе меня обожали. Я подходила к ней с радостью, дружелюбием и явной симпатией к детям. И каким-то чудом дети отвечали мне взаимностью! В вестибюле техасской школы, пока я стояла у конторки, ко мне подошла маленькая девочка и обхватила за ногу. Девочку звали Мэделайн, и мы сразу же подружились, стоило ей взглянуть мне в глаза и улыбнуться. Этих детей было так легко любить. Многих из них просто не замечали, и я недоумевала, почему люди не видят, как прекрасен каждый ребенок?

Я пришла к выводу, что мы ценим индивидуальность, но лишь до определенного предела. Когда то, что выделяет одного человека из массы, находится за пределами нашего понимания или приносит боль, мы, чтобы сохранить собственное душевное равновесие, перестаем замечать их странности, а заодно и самого человека. И к чему это приводит?

Взять, к примеру, меня. Нельзя приписать к моим достижениям дружбу с Миакой или Элизабет. Она далась мне без всяких проблем. Настоящим испытанием характера станет, если я сумею полюбить Эйслинг. Конечно, было бы намного проще, если бы та позволила хоть немного сблизиться с ней.

Несколько лет я помогала добровольцем в разных школах, где становилась практически незаменимой. Мое терпение намного превышало возможности обычного человека и никогда не заканчивалось. Позже я поблагодарила Океан за этот дар. Учителя полагались на меня, а дети легко подпускали к себе. Но со временем я всегда изобретала причину для переезда. Я говорила, что отец переезжает за границу или кто-то из родственников серьезно болен – любой повод, чтобы дать понять, что меня связывают обязательства, во мне нуждаются.

Мне всегда устраивали прощальную вечеринку с тортом. Торты мне нравились. Конечно, с парижскими сладостями они не могли сравниться, но все же.

Уезжать было тяжело. Еще никогда я не чувствовала себя такой нужной. Да, я регулярно спасала мир от превращения в пустыню, но только в последние годы стала ощущать себя по-настоящему полезной.

К сестрам я испытывала бесконечную благодарность. Миака и Элизабет с неудержимым энтузиазмом поддерживали все мои начинания. Перед поступлением на первую работу я здорово трусила. Меня пугала возможность, что я причиню вред окружающим. И я не знала, смогу ли выдержать разлуку с сестрами. Но они ободряли меня и настаивали, что стоит попытаться. В результате эти годы подарили мне глубочайшее внутреннее удовлетворение.

Если бы у меня в запасе была еще сотня лет, я бы посвятила ее сестрам, чтобы отблагодарить их.

Так прошло еще одиннадцать лет, в работе и переездах из школы в школу. Сейчас я работала в Портленде, штат Мэн. Как раз наступили выходные, и я отправилась к Океан. Я, как без воздуха, не могла долго обходиться без Нее. Рассказывала Ей о последних новостях. В этой школе я проработала уже довольно долго и чувствовала себя уютно. Даже стены стали родными, и я знала каждый уголок на игровой площадке. Моим любимым местом была библиотека, полная истрепанных от многократного чтения книг. И мне даже выделили небольшую комнату. Не могу сказать, что я в ней нуждалась, но, когда директор предложил, я не решилась отказаться, чтобы не показаться грубой. Комната стала моим небольшим личным пространством.

Но ничто не могло сравниться с погружением в Океан. Она стала моим убежищем, семьей. Воды казались колыбелью, удивительным пристанищем, где я черпала утешение и силу. Никто не должен чувствовать себя в Ней как дома. Темные глубины таили удушье и смерть, и тем не менее я нежилась там, где должна была располагаться моя могила.

Я счастливо плавала кругами, рассказывая Ей о житье своих любимых учеников. Обычно мне нравилось работать с младшими школьниками. Но в этой школе не хватало добровольцев для работы с подростками, к ним меня и приставили. Я неплохо управлялась с подростками, чего и следовало ожидать. Ведь сама я мало от них отличалась.

Мне тяжело было это осознать. Если учесть прожитые до кораблекрушения годы, я видела восемнадцать президентов. Наблюдала, как в разных частях планеты разражались войны, и по возможности их избегала. Видела, как одно поколение увлекается «Битлз», а следующее сравнивает свои любимые группы с великолепной четверкой, словно иначе они не имеют права на существование. Пластинки сменились кассетами, а затем CD-дисками. Мир старился на моих глазах, а мне пока так и не довелось стать его частью. В душе я по-прежнему оставалась девочкой на пороге взрослой жизни.

Поэтому я хорошо понимала страхи и тревоги учеников, а они открыто делились со мной. Я ценила возможность взглянуть на жизнь их глазами. Порой я еще воспринимала мир мрачнее, чем он есть на самом деле. Но с детьми снова становилась той беззаботной девушкой, что слыхом не слыхивала о хранимых Океан тайнах. До сих пор только игривость Элизабет могла иногда выманить эту девушку на поверхность. Так что я любила своих учеников. С несколькими мы особенно сблизились, и о них я регулярно рассказывала Океан. Я так увлекалась, что сбивалась и путалась в рассказах. Океан не перебивала.

Мика отправляется в университет Лиги плюща. На этой неделе пришло письмо. Конечно, мы не сомневались, что он поступит. Умный мальчик. И такой упорный! Даже вообразить не могу, чтобы он спасовал перед препятствиями. Как я поняла, у них есть новая технология, и она поможет ему учиться. Профессор на лекции прикалывает к рубашке специальный микрофон, и все, что он говорит, как-то переводится и записывается в компьютере. Потрясающе! Мике придется читать больше, чем остальным, но, думаю, он справится. Ты бы видела, в каком он восторге! Мальчик уже привык жить в пансионате, так что отъезд его не пугает. Я слышала, его родители очень переживают, ведь их сын уезжает в другой штат. Наверное, они боятся, что вдали от родного дома с ним что-нибудь случится. Забавно, я думала, что все изменилось. Нравы стали намного свободнее, но родители по-прежнему трясутся над своими детьми. Мои вели себя так же: оберегали от всех неприятностей, как могли…

Мы замолчали. Обе думали об одном и том же. Мне нестерпимо захотелось оказаться на твердой земле. Я продолжила рассказ, но начала всплывать на поверхность.

Джек решил, что не будет поступать в колледж. В выходные он помогает отцу в авторемонтной мастерской и уже хорошо разбирается в механике. К тому же он влюблен в мотоциклы. Думаю, он считает, что если будет работать с мотоциклами и покажет себя с хорошей стороны, то сумеет уговорить родителей купить ему собственный.

Океан рассмеялась. Джек немного походил на Элизабет, его характер тоже отличался игривым бунтарством. Они оба не имели плохих намерений, но никто не знал, чем закончится очередная их выходка.

Я выплыла на поверхность и подняла голову над гребнями волн, чтобы оглядеть берег. Поблизости никого не было, так что вряд ли меня кто-нибудь заметит. Одежда, в которой я прыгнула в море, осталась целой, поскольку я плавала неторопливо, но была мокрой насквозь. Я присела на том же пляже, откуда зашла утром в воду, и опустила ноги в прибой, чтобы сохранить близость с Ней и говорить дальше. Океан знала, что самые интересные новости я приберегаю напоследок.

Много лет назад мне пришла в голову замечательная идея, и с тех пор я сумела помочь многим детям, но ни к кому не привязывалась так, как к Джиллиан. Умная девочка держалась особняком и не имела друзей. Меня приставили к ней по программе «Старшая сестра», и мы сразу же сошлись душа в душу. Все считали Джиллиан необщительной, но она всего лишь стеснялась. Когда мы поняли, сколько между нами общего, девочка потянулась ко мне. А затем она перестала стесняться и других тоже. Произошло поразительное превращение: девочка, с которой я познакомилась два года назад, и сегодняшняя Джиллиан были совершенно разными людьми.

Она стала забавной, дружелюбной и легкой в общении. Думаю, Джиллиан стеснялась из-за того, что считала себя некрасивой, но когда мы стали появляться на людях вместе и кто-то назвал ее моей сестрой, она подняла голову выше. Я восприняла это как комплимент. Вскоре девочка убедила себя, что достойна внимания, попробовала разные занятия – писать и рисовать – и обнаружила, что у нее неплохо получается. Она пробовала даже то, где не чувствовала уверенности в своих силах.

Много времени мы просто «разговаривали». Джиллиан выросла в штате Мэн и любила родные места, но ей очень хотелось повидать Калифорнию. Я рассказывала ей о своем кратком пребывании в Золотом штате – пришлось сказать, что я только что оттуда, и пропустить места, где я жила после. Описывала, как там солнечно в любое время года, а из Гетти-центра одновременно можно видеть и горы, и океан. В свое время вид меня поразил.

Джиллиан любила кино, журналы и мальчиков. Последние стали предметом множества разговоров. Возможно, корни нашей взаимной симпатии крылись в том, как мы похожи. Джиллиан тоже стала мне сестрой, но с ней дело обстояло иначе. Если у меня не было иного выхода, кроме как сблизиться с Миакой, Элизабет и Эйслинг, то с Джиллиан мы сами выбрали друг друга и были так похожи, словно росли вместе.

Мы обе оказались склонны к романтике. Однажды, когда мы болтали, я внезапно поняла, что мальчики в старших классах примерно моего возраста. Возможно, я должна находить их привлекательными? Разве не забавный поворот – сирена встречается с человеком, практически неуязвимым для ее чар? Но они казались мне такими юными. Когда я сказала Джиллиан, что ни разу не встречалась с мальчиком, она мне не поверила. Но я утверждала, что жду единственного и неповторимого. Это был наиболее честный ответ, какого она могла от меня ожидать.

Джиллиан считала Мику замечательным. Он был всего на год старше, но у девочки не оставалось надежд попасть в тот же колледж – она не отличалась большими способностями. Я убеждала Джиллиан не переживать, ведь у нее еще будет шанс завязать с Микой отношения. И если он так и не обратит на нее внимания, то даже престижный колледж не спасет Мику от звания идиота. Джиллиан даже рассмеялась вслух. Мне нравился ее смех. Единственный звук, который она производила сознательно. Смазанный, но милый.

И конечно, я расскажу Тебе о Джиллиан.

Океан с интересом встрепенулась.

Девочка очень переживает из-за отъезда Мики. Он тоже заговаривал о ней пару раз. Мне кажется, для парня это многое значит, но я боюсь ее обнадеживать. Что, если я ошибаюсь? Представь, как я буду себя чувствовать, если с его стороны это просто проявление дружелюбия, а я лишь подогрею чувства Джиллиан. Я не могу так с ней поступить. Она даже не сознает, что очень красива. Я видела, как поглядывают на нее мальчишки. И чего они боятся? Самое худшее, что она может им сделать, – это отказать… а они ведут себя так, словно им руку отрежут.

Океан хихикнула. Ее всегда окружали дочери, Она не знала, как обращаться с сыновьями.

Мальчишки! Я вздохнула. Хотя в последнее время Джиллиан очень хорошо рисует. Думаю, она без проблем сдаст экзамены в художественную школу. Может, посоветовать ей?

Океан спросила, так ли она хороша, как Миака.

Разве может кто-нибудь сравниться с Миакой?

Океан с удовольствием выслушивала мои рассказы. Я говорила о своих планах закончить школьный год, взять на лето отпуск и отработать следующий год, до выпуска Джиллиан. Потом придется переезжать на новое место. Три-четыре года – лучшее, на что я могла надеяться. Но у меня будет время достойно попрощаться с девочкой, я не хотела исчезать из ее жизни внезапно. Я любила Джиллиан больше всех своих учеников, но не могла долго оставаться на одном месте.

Надеюсь, она меня запомнит. Мне кажется, я хорошо на нее повлияла.

Океан охотно согласилась.

Хотелось бы мне оставить ей что-нибудь на память.

Некоторое время прошло в раздумьях. Я замялась, но все же высказала просьбу.

Ты же помнишь, где затонул мой корабль?

Океан внезапно посерьезнела, как раньше, при упоминании моих родителей. Конечно, Она знала, где находятся все Ее сокровища.

Может… на следующий год, перед тем как я уеду отсюда… Найдешь что-нибудь из моих вещей? Для Джиллиан?

Океан очень удивилась. Я ни разу не попросила ничего из остатков, хотя они по праву принадлежали мне.

Школа предоставляла мне комнату, где я могла держать свои вещи. Я не жила там в привычном смысле слова, но хранила одежду, ведь теперь мне приходилось следить за своим гардеробом. У меня не было личных вещей, кроме рисунков и поделок, подаренных учениками. Они и украшали комнату. Когда, если не сейчас, обзавестись собственными вещами, раз у меня появилось свое жилье. И тем не менее мысль мне не нравилась.

Может, потом я попрошу что-нибудь для себя. А в следующем году принеси мне что-нибудь для Джиллиан, хорошо? Какое-нибудь украшение.

Конечно, согласилась Она.

Поскольку я не знала, куда меня заведет эта идея, я сменила тему. Разговор перешел на планы на будущее. Осталось всего девятнадцать лет, и я смогу вернуться в мир людей. Я досчитала от девятнадцати до нуля, а затем от девятнадцати вперед, пока не подошла к концу вероятно отпущенных мне лет. То, что когда-то казалось вечностью, внезапно испарилось на глазах. Я поверить не могла, что конец так близок.

Я сидела на пляже и расспрашивала Океан о других сиренах, а Она охотно приводила примеры и возможные варианты. Как странно после всех этих лет начать говорить о конце.

Я не знала, буду ли помнить о своей службе, но внезапно поняла, что, возможно, буду скучать, особенно по Ее постоянному присутствию. Не важно, куда я отправлялась, я везде чувствовала Ее. Когда шел дождь, я не торопилась искать укрытие, ведь в сердце ливня меня ждал короткий, быстрый разговор. Когда на землю опускался туман и прятал все вокруг, мы шепотом делились секретами. В жарких, влажных тропических лесах Она насыщала воздух, и тот дарил мне нежные объятия.

Ведь я любила Ее. Мне не нравилось то, что приходилось делать у Нее на службе, и порой я злилась за то, как Она поступила со мной, но все же я любила Ее.

Выбранные прошлыми сиренами пути мало разнились. Мэрилин поступила в торговое училище под новым именем, которое нашла для нее Океан. Ведь деньги были лишь малой частью сокровищ, которые Она хранила в своих глубинах. С развитием технологий становилось все труднее обманывать окружающий мир, но, к счастью, у нас было достаточно времени, чтобы адаптироваться.

Одна из сестер попросила оставить ее рядом с монастырем. Видимо, она считала, что запомнит свои грехи, и собиралась их искупить. Другая пару сотен лет назад вышла замуж за дворянина, хотя никогда не высказывала желания войти в высшее сословие.

Многие становились актрисами. Близость к Океану почему-то пробуждала творческие способности. Одна девушка даже стала профессиональной певицей. После многих лет молчания ее голос изливался на всех, кто хотел слушать. Океан назвала имя, и я навела справки. Если она обладала даром до того, как стала сиреной, неудивительно, что Океан выбрала ее.

Я не ощущала в себе подобных стремлений. Единственное, что мне хотелось делать, – это продолжить работать с глухими. Может, я стану учителем. Мне легко давалось общение с подростками, ведь долгие годы я сама оставалась одной из них.

И мне по-прежнему хотелось замуж. Перед крушением я думала только о замужестве, мечтала о нем, и я все еще жила этим стремлением. Мои родители были счастливы вместе, и я видела романы в фильмах. Возможно, поэтому я так легко выказывала свою привязанность – мне хотелось быть любимой. С этой мыслью я подняла голову.

И увидела его.

Не успела я привести мысли в порядок, как Океан спросила, кто меня так заинтересовал. Я не любила, когда меня подлавливали, но ведь я не делала ничего плохого. Просто восхищалась со стороны.

Вон тот парень. Высокий, с темно-русыми волосами. Он очень симпатичный.

Океан спросила, что я нашла в нем особенного.

Не могу сказать. Возможно, его лицо. Он выглядит грустным и в то же время не теряет надежды. Словно обдумывает миллион вопросов, но заранее знает на них ответы.

Океан удивилась, как я заметила все это за пару минут.

Я стала очень наблюдательной.

Океан рассмеялась. Интересно, чувствует ли Она, когда я закатываю глаза?

Парень задумчиво шел по пляжу. Время от времени он поднимал гальку или ракушку и пытался запустить так, чтобы отскочила от воды.

Тебе больно?

Нет, камушки ее не ранили. Скорее, вызывали щекотку. Корабли порой причиняли боль. Когда силы Ее иссякали, корабли ощущались порезами на жидкой коже. Кстати, хорошо, что я спросила, – если не случится непредвиденной катастрофы, через несколько месяцев понадобятся мои услуги. У меня по коже пробежал холодок, но, с другой стороны, хорошо, что Она предупредила заранее.

Парень провел руками по волосам. Волосы были длинными, непослушными и метались на ветру желтым огнем. Гулял он босиком. Может, он живет поблизости? И сейчас как раз направляется домой, к своей обуви? Если он живет здесь, у нас есть шанс встретиться еще раз.

Океан велела мне прекратить.

Прости. Просто размечталась.

Парень медленно шел мне навстречу, и я успела хорошенько его разглядеть. Черные брюки, белая, местами выбившаяся из-под ремня рубашка и черный пиджак. Будто только что с собеседования в поисках работы или из церкви. Я слышала, что некоторые церкви позволяли прихожанам ходить босиком, но вроде поблизости таких не было. Парень ступал легко и грациозно, словно шел по невидимому канату на песке.

Если моя служба заканчивалась через девятнадцать лет, значит мне сейчас ровно сто. За сто лет я не встречала мужчины красивее. Сердце забилось быстрее, и меня охватила непонятная тревога. Мне даже пришлось замолчать и перевести дыхание. Что происходит? Я думала, что лучше владею собой.

Я старалась не смотреть на приближающегося незнакомца. В нескольких шагах от меня он остановился и подобрал камешек. Тогда я подняла глаза. На его лице застыла грусть, но даже она не портила общего впечатления.

– Привет, – сказал он и улыбнулся.

Застенчивая улыбка поразила меня, как стрелой. Я так растерялась, что едва не ответила вслух. Но вовремя спохватилась и просто улыбнулась в ответ. Слава богу! Парень снова двинулся по пляжу. Я выждала момент и бросила на него быстрый взгляд. Он тоже смотрел на меня! В груди защемило. Наши глаза встретились, он быстро перевел взгляд на гальку в руке и зашвырнул ее в воду. Внезапно я пожалела, что одета в мокрую, перепачканную песком одежду. Что он подумает обо мне, ведь я сижу в прибое, в платье и с мокрыми волосами?

Океан вернула меня к реальности. Восхищаться издалека – это одно, но нельзя позволить незнакомцу настолько завладеть своими мыслями. Кому какое дело, что он подумает? Мне нужно следить за собой, чтобы не причинить вреда окружающим.

Ты права. Я и сама знаю. Прости.

И Океан действительно была права. Мимолетная встреча не должна настолько задевать меня. И мне будет нестерпимо стыдно, если я подведу Ее после сделанного мне добра. К тому же мне осталось всего девятнадцать лет, к чему рисковать? Глупо, когда конец и так близок. Надо следовать правилам, хранить тайну и слушаться покровительницу. Я заставлю себя достойно закончить службу.

И все же я бросила на удаляющегося незнакомца последний взгляд.

Позже я вспоминала его лицо с удивительной ясностью. Фигура и черты всплывали в памяти без труда. Я нарушила собственное правило, которое сохранилось еще со времен до крушения: позволила незнакомцу обитать в моих мечтах месяцы напролет.

Я представляла, как возьму его за руку, как мы поцелуемся. Снова и снова гадала, как его зовут, пытаясь вспомнить популярные на сегодняшний день в Америке мужские имена. Молодой человек стал моим постоянным спутником. Его робкая, грустная улыбка всплывала в памяти в те темные ночи, когда я не могла и не хотела спать. Я опускала веки, но в воображении не отрывала от него глаз.

Через четыре месяца Океан призвала нас на службу. Я знала, что время близится, поэтому взяла несколько отгулов на работе. Лето заканчивалось, наступала осень, и мне не хотелось уезжать перед самым началом учебного года, но я должна побыть одна до и после кормления. В школе я сказала, что собираюсь навестить родных. Чтобы все выглядело правдоподобно, я упаковала в небольшую дорожную сумку несколько нарядов, хранившихся в моей комнате. Придется спрятать сумку где-нибудь в лесу и забрать потом. Или отдать вещи какой-нибудь благотворительной организации. Летняя погода вот-вот закончится, и мне все равно потребуется одежда потеплее. По дороге из школы я прошла мимо комнаты Джиллиан, но девочки там не было. Может, она вышла погулять с подружками и заодно посплетничать о Мике. Меня очень обрадовало, что летом он написал ей. Я набросала короткую записку, объясняющую мое внезапное отсутствие.

Привет, Джиллиан!

Уехала навестить родных. Скоро вернусь. Не скучай, и я тоже не буду. Когда вернусь, обменяемся впечатлениями.

С любовью,

Кэти.

Засунула записку под дверь и отправилась навстречу долгу. Я обрадовалась, что не застала девочку. Мне было бы тяжело прощаться, даже на короткое время. К тому же служба требовала моральной подготовки, даже сейчас. И до и после кормления меня охватывала тоска. Лучше побыть одной.

Мне предстояло встретиться с сестрами в теплых водах у побережья Флориды. Тот район также получил название загадочного Бермудского треугольника. Когда о нем стали рассказывать легенды, мы постарались использовать таинственную славу места себе на пользу. Хотя ничто не могло сравниться с потоплением «Копенгагена», тут мы пускали на дно корабли, и даже современный мир принимал их исчезновение как необъяснимую тайну. Простой взгляд на проблемы, который предстояло перенять и мне. Я восхищалась им и в то же время находила комичным.

Две сестры тепло меня поприветствовали. Когда я появилась, они начали выписывать немыслимые круги на воде. Эйслинг, как всегда, держалась особняком. С годами она выглядела все более несчастной. Не представляю, что ее тревожило. Она знала, как выполнять свою работу лучше любой из нас, и до освобождения ей осталось всего четыре года. Может, ей действительно не нравилось наше общество. Я была знакома с Эйслинг уже несколько десятилетий, и мне следовало научиться не обращать на нее внимания. Все равно она вскоре исчезнет из моей жизни.

Океан хотела, чтобы мы переместились на несколько миль южнее места встречи. После короткой прогулки по морю мы поднялись на поверхность и грациозно расположились на воде. Каждая приняла привычную соблазнительную позу, уже не задумываясь. Эйслинг всегда предпочитала лежать на боку. Элизабет обняла Миаку, почти как я при первой встрече с девочкой. Они стали очень близки. Я замечала, что Элизабет и Миака в последнее время всегда на одной волне. Миака не только выбралась из своего панциря, она без сожалений растоптала его и не оглядывалась назад. Вспомнились наши выходки. Я скучала по ним. Мой срок скоро закончится, надо проводить больше времени с сестрами.

Чтобы разнообразить картину, я опустилась на колени и разметала вокруг себя свое платье. Сегодня оно переливалось всеми цветами морской волны, под стать тропическому ветру, что развевал наши волосы и подолы. И когда Она велела, мы запели. День клонился к вечеру, и заходящее солнце издалека подсветило корабль, движущийся к нам с запада. Я внезапно сообразила, что путешествие только началось и корабль совсем недавно вышел из порта, совсем как мой. Я отмахнулась от нежеланных мыслей и сосредоточилась на песне, хотя та не требовала внимания. Восемьдесят лет прошло, но порой я чувствовала вину так же остро, словно мой корабль только вчера пошел ко дну.

Корабль казался рваной тенью на прекрасных изгибах Океан. До него оставалось еще несколько миль, когда он начал крениться на один борт. Судно шло ко дну медленно, но не настолько, чтобы спасатели подоспели вовремя. По непонятной причине вода продолжала прибывать, и люди начали прыгать за борт. Горстка пассажиров успела добраться до лодок. Даже если они спасутся, то не увидят четырех загадочных женщин и не смогут рассказывать о нас басни.

Мы находились достаточно близко, чтобы разглядеть лица тонущих, но я рьяно оберегала свой взгляд. Как обычно, некоторые поплыли к нам, но начали захлебываться раньше, чем достигли цели. Корабль превратился в висящий в воздухе перекошенный треугольник – через несколько мгновений он исчезнет.

Океан сказала, что можно перестать петь; мы единогласно пропели последнюю ноту и замолчали. И в неожиданно наступившей тишине я услышала ее.

Для любых других ушей звуки показались бы бессмысленными, но после многих лет, проведенных среди не следящих за своим языком глухих, я знала, что слышу голос той, кто не умеет четко выговаривать слова. Более того, тон, тембр этого голоса были мне знакомы. Годы, проведенные в обличье сирены, сделали мои уши очень чуткими. И хотя девочка никогда не издавала при мне подобных звуков, я знала, кто это. Сестры потрясенно смотрели, как я шагнула к кораблю.

Мне даже не пришлось высматривать Джиллиан среди тонущих. Подруга оказалась довольно близко ко мне. Она молотила руками по воде, стараясь удержаться на плаву, и отчаянно высматривала кого-то – видимо, своих спутников. Неожиданно мне пришло в голову, что, когда зазвучал сигнал тревоги, кому-то пришлось сказать ей. Джиллиан выкрикивала бесформенные звуки – все слова потерялись в отчаянных взмахах рук. Я потрясенно уставилась на нее.

Мне было достаточно плохо от осознания происходящего – Джиллиан тонула, и я ничем не могла ей помочь, – но тут, словно в отместку за все отобранные жизни, девочка повернулась и увидела меня. Изо всех сил она пыталась остаться на плаву, но при виде меня, стоящей на воде, ее движения замедлились. Она пыталась сообразить, что происходит, но, естественно, ничего не понимала. Я позвала ее по имени, но Джиллиан никогда не слышала его. Как странно, отсутствие слуха, которое большинство людей воспринимали как порок, стало единственным, что могло – и должно было – спасти Джиллиан от подобной участи.

Но все обернулось иначе.

Девочка протянула ко мне руку.

– Оставь ее! – взмолилась я, обращаясь к Океан. – Пожалуйста, оставь! Это же Джиллиан, моя Джиллиан!

Но Океан не могла. Нас было четверо, и Она не могла иметь в услужении больше сирен. Она должна охранять свою тайну. К тому же неспособность Джиллиан слышать сделает ее практически непригодной к службе. Я не понимала почему. Я ведь тоже не пела в прошлой жизни. Какое это имеет значение?

И еще, сказала Океан, неужели ты желаешь подруге этого бесконечного существования только ради того, чтобы не разлучаться с ней?

Я задумалась. Жестокий прием – повернуть тревоги против меня, воспользовавшись Джиллиан. Но, несмотря на возможные страдания, я не могла оставить ее умирать.

– Сделай что-нибудь, прошу тебя! – закричала я. По лицу потекли слезы.

От выкрика люди вокруг Джиллиан начали тонуть. Мое неповиновение ускорило процесс для них, но прошло мимо ничего не слышащей девочки.

Океан не поддавалась. Если Джиллиан выживет сама по себе, это одно, но Она не может вмешаться, и нам тоже запрещает.

Я посмотрела на свою милую Джиллиан. Она все еще протягивала руку в надежде, что я спасу ее. Жизнь – всего лишь собрание мелких решений, и каждый незначительный поворот направо или налево в итоге ведет нас к неизбежному концу. Если бы Джиллиан отправилась в круиз на неделю позже. Или умела плавать. И мое решение уехать пораньше. Если бы я задержалась на пару дней, то знала бы о готовящейся поездке.

Океан приказала мне уйти. Немедленно. Но я стояла, глядя на любимую подругу. Джиллиан не сможет выплыть, она не такая сильная. Это я виновата. Как ни глупо, но я сделала шаг к девочке. Океан, казалось, зарычала, приказывая сестрам вмешаться. К моему немалому удивлению, первой среагировала Эйслинг и утянула меня под воду. Перепуганное лицо Джиллиан навечно отпечаталось в моем мозгу.

На ходу Эйслинг меня отчитывала:

– Идиотка! Она же могла тебя убить. Ты ослушалась приказа. И почти под конец службы? Да что с тобой такое? Неужели ты хочешь пустить все коту под хвост?

Эйслинг не останавливалась, пока мы не достигли пустого пляжа. Я не слушала ее упреков. Меня сотрясали рыдания, и ничто не могло бы их остановить. Джиллиан умирала или уже погибла, и я приложила руку к ее смерти.

Моя потеря. Мой грех. Моя вина.

Я думала, что простила Океан. Простила себя и полностью примирилась со своей ролью.

Как же я ошибалась!

Под поверхностным спокойствием все еще бушевали забытые, казалось бы, чувства. Я знала причину, почему никогда не могла до конца смириться со своим положением, хотя сделала тысячу полезных дел. Боль по давно утраченному, когда солнечный день внезапно затянуло чернотой, вернулась с новой силой. Под веками засел страх, что я стала частью того, чего не должна была пережить. Каждый год я прятала его все глубже, но он никуда не делся.

Неудивительно, что к концу службы нам стирали память начисто. Как можно жить, зная, что ты сделала?

Эйслинг, с выражением отвращения на лице, вытащила меня на пустой берег. От хватки ее пальцев у обычного человека остались бы синяки. Сестра небрежно уронила меня на землю и покачала головой. За ее спиной из воды бегом выскочили Миака с Элизабет, подбирая на ходу платья из морской пены. Стоило им оказаться на берегу, как Эйслинг без единого слова удалилась. Сестры обняли меня, поглаживая по голове и бормоча утешения, к счастью, достаточно тихо, чтобы не навредить случайным ушам. Мне было так стыдно.

– Это я виновата! – прорвалось сквозь слезы. – Всегда я виновата.

– Нет, – возразила Миака.

– Это не твоя вина, Кэйлен. Ты не сделала своей подруге ничего плохого. Ты же сама мне говорила: все души проходят через врата. Всякая жизнь заканчивается. Ты не сделала ничего дурного и ни в чем не виновата, – тихо, но настойчиво шептала Элизабет.

– Неправда! Каждый раз это моя вина.

– О чем ты говоришь? Каждый раз? – переспросила Миака.

– Моя семья.

– Что? – удивилась Элизабет.

– Моя семья! – прорыдала я.

Меня захлестнули воспоминания о последних моментах на корабле. Нечеткие и отрывочные, но я помнила своих родных. Их лица стерлись из памяти, но я знала, кем они были. Мы с братьями – я помнила их имена: Алекс и Томми – гуляли по палубе, наслаждаясь волшебством плавучего дома. И мама, наша прекрасная мама… Я позабыла ее черты, но знала, что она была красива. Когда судно начало тонуть, она была со мной, но меня утащило в сторону. Все, что от нее осталось, – это последние слова перед высокой стеной воды: «Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче».

Их повторила на прощание Мэрилин. Я слышала их в каждом кошмаре.

Океан знала, что меня терзает вина за потерю родных, ведь та чертова поездка была моей идеей. Они умерли из-за моего каприза. Хотя Алекс выжил, мне легче не стало. Много лет я гадала, как он справлялся с кошмарами после того, что ему пришлось увидеть и услышать. И я стала частью того, что снилось ему по ночам.

Мэрилин знала: без нее мне придется тяжело, и надеялась, что я продержусь, хотя бы ради семьи. Она специально подобрала прощальные слова, в надежде ободрить меня. Господи, сколько раз я думала о том, чтобы последовать за Ифамой? Но мне не хватило храбрости. Я осталась и убила единственную подругу, которую сама выбрала. Присоединилась к монстрам, погубившим мою семью.

– Когда Океан забрала меня, я была не одна. Все мои родные утонули. Это я виновата.

Сестры молчали. Хотя я сидела опустив голову, я почувствовала, как они переглянулись. Я не рассказывала им подробности. Когда Миака, а затем Элизабет спросили, как я стала сиреной, мой рассказ был до предела прост. Я сказала, что отправилась на пароходе в Лондон и во время кораблекрушения умоляла сохранить мне жизнь, совсем как они. Мэрилин знала всю историю целиком. И Океан тоже. Она знала все. Как Она могла так обойтись со мной?

– Кэйлен, мы не знали… – Миака с жалостью потянулась ко мне.

Элизабет последовала ее примеру.

Я стряхнула их руки и кинулась в воду. Сейчас я не могла находиться рядом с ними, меня снедал стыд. Надо вернуться в Мэн. Через несколько дней состоятся похороны. Но вдруг Джиллиан выжила. Шансы невелики, но я могла надеяться до последнего.

Я нырнула в воду, не сказав Ей ни слова. Просто самый быстрый способ добраться туда, куда мне нужно попасть, ничего большего. На ходу Океан пыталась заговорить со мной. Она сожалела, что я потеряла подругу.

Так что новости нагнали меня сразу же. Джиллиан погибла.

Океан не могла повлиять на происходящее и очень жалела, что мне пришлось стать свидетельницей подобного. Просила меня не сердиться на Нее, ведь Она лишь делала то, что должна.

Я не отвечала.

Океан предложила отнести меня на остров. Сказала, что мне следует отдохнуть от всего случившегося.

Если бы у Океан было лицо, куда можно уставиться гневным взглядом, я бы давно Ее испепелила. Ноги моей на этом острове не будет. Да я лучше спалю на нем все деревья.

Я не отвечала.

Океан попросила меня не делать ничего необдуманного. Сохранять спокойствие. Через несколько лет я лишусь этого воспоминания.

Я не отвечала.

Я больше не верила Ей. Меня не покидала уверенность, что каким-то образом я всегда буду знать, какая я плохая и сколько боли причинила людям. Океан откликнулась на мечущиеся мысли. Напомнила, что это Она виновница боли, а не я. Она пыталась успокоить меня, но я не только не поддавалась – я наконец-то потеряла терпение.

Убирайся из моей головы! Оставь меня в покое! Ради всего святого, я отдала Тебе все, что у меня было, и Ты все забрала, все! Мою семью, мою жизнь, последнюю каплю надежды, что я могу быть достойным человеком, – все! У меня больше нечего отбирать, так что оставь меня в покое! Я Тебя ненавижу!

Неописуемо, когда вода съеживается от страха, но мне довелось это почувствовать. Мы с Океан были ближе, чем любая сирена до меня, но Она нанесла мне непростительную обиду и теперь это знала. Меня не заботило, если Она высохнет до последней капли. Пусть планета рассыпается на куски. Но Она осознавала мой гнев постепенно. Я двигалась с сумасшедшей скоростью, чтобы выбраться из Нее как можно быстрее. В конце концов вода начала походить на окрестности Мэна. Я вышла на берег, но тут же поняла, что поспешила. Какая разница.

Близились сумерки, и я вскарабкалась по каменистому склону в оранжево-розовом сиянии уходящего дня. Берег был достаточно крутым, а поросшие водорослями булыжники никак не облегчали подъем. Я торопилась, но идти быстрее не получалось. К счастью, меня никто не видел. Мне не терпелось сорвать с себя пенное платье, но я не собиралась просить у Нее денег или искать что-нибудь подходящее для похищения, так что пришлось остаться в нем.

Хорошо, что физические увечья мне не грозили. Я перебежала через дорогу, в лес, и ступни закололо от камней и сучков. К югу я заметила маяк, а вскоре нашла узкий проем в подрастающем кустарнике. Пригнулась и нырнула в него, по привычке уклоняясь от веток и сшибая камни. Откуда они вообще здесь взялись?

Но остановиться пришлось слишком быстро. Я чувствовала, что вот-вот сломаюсь под весом горя. Тело могло вынести гонку по лесу, а вот сердце – нет. Я с трудом сделала несколько шагов и заметила большое упавшее дерево. Земля перед ним была плотно утоптана – видимо, чье-то излюбленное местечко. Я присела на импровизированную скамью, обняла колени и расплакалась, с трудом сдерживая рвущиеся наружу звуки.

Не знаю, сколько я там сидела, но, когда подняла голову, уже темнело. Это были не окрестности Портленда. Я выбралась на берег слишком далеко к северу. Не особо смотрела по сторонам. Но где бы я ни оказалась, я могла отдышаться и через несколько дней начать думать, что делать с похоронами Джиллиан. Ее родители были на корабле? Кому надо сообщить? И нужно ли возвращаться в школу? Я же не смогу глядеть им всем в глаза. А Мика! Не знаю, насколько серьезны его чувства, но мне казалось, что они достаточно глубоки, чтобы происшедшее сломало мальчика, как оно сломало меня.

Стоп! Может, мне нельзя идти на похороны? Конечно, никто не узнает, но обычно убийцы не приходят попрощаться со своими жертвами. И я, скорее всего, заплачу. Кто знает, что из этого выйдет? Если бы я знала подходящие слова, то уже тысячу раз прокляла бы свой голос. Но с другой стороны, произносить их про себя недостаточно. Мне хотелось кричать, иначе я не могла выразить свои чувства. Я больше не могла удерживать звук внутри.

Придется найти другой способ попрощаться с Джиллиан. Мое присутствие на похоронах скорее навредит, чем поможет. Сколько еще вреда я успею причинить за свою жизнь? Я проживу вдвое больше обычного человека, никто не спорит, так что и дел успею натворить вдвое больше. Больше я не могла сегодня строить планы, а потому просто сидела и ждала знака, что пора покидать это место.

– Привет, – раздался чей-то голос.

Я насторожилась. Голос принадлежал мужчине, значит это не одна из сестер. Звучал он ласково, но если кому-нибудь придет в голову обидеть меня сегодня, того ждет нелегкая схватка.

Мне не хотелось причинять боль, особенно после того, что я сотворила. Но сейчас я чувствовала себя особенно уязвимой. Я огляделась в поисках звука, и в одно мгновение все мои чувства сплавились в абсолютное спокойствие.

Я узнала это лицо.

Оно хранилось в моей памяти и часто составляло мне компанию: тот молодой человек, что кидал камушки в воду. Сейчас он явно волновался. Видимо, заметил мои слезы и боялся напугать еще сильнее.

И почему наши дороги пересеклись именно сегодня?

В последний раз я видела его в костюме. Сегодня на нем были порванные джинсы и обтягивающая футболка. Не так парадно, как в прошлый раз, зато выглядел он еще более симпатичным, чем мне помнилось. Сейчас его лицо отражало не грусть, а ласковую тревогу.

Мне следовало уйти. Следовало, но я так обрадовалась, увидев его. Неподобающее моменту чувство, но я испытала огромное облегчение.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я покачала головой. Еще никогда мне не было так плохо.

– Ты потерялась?

Если бы он только знал, о чем спрашивает. И хотя он имел в виду другое, я кивнула.

– Как тебя зовут?

Я снова покачала головой.

– Ты забыла?

Снова отрицательный жест.

– Ты не можешь говорить? Я знаю, что ты меня слышишь. У тебя проблемы с голосом?

Да! Я кивнула. С моим голосом большие проблемы.

– Ладно. Значит, сейчас ты не можешь говорить, но помнишь свое имя. С какой буквы оно начинается? А? Б?

Он перечислял алфавит, пока не добрался до «к». Долго же ему придется гадать. Если бы у меня был клочок бумаги… А вдруг он знает язык жестов? Я показала знаки, складывающиеся в мое имя, но он не понял.

– Ничего страшного. Потом разберемся. Могу я пока называть тебя Кэй?

Я кивнула.

– Ты пришла сюда с другими людьми?

Нет.

– Ты ранена?

Нет.

– У тебя что-то болит?

Нет.

Он замолчал, вопросы пока кончились.

– Ладно, единственное, что я могу сделать, – позвать кого-нибудь. Посмотрим, сможем ли отыскать твоих знакомых. Хочешь пойти со мной? Возможно, я смогу помочь.

Несмотря на свалившееся недавно горе, я обрадовалась и кивнула.

– Вставай, я тебе помогу.

Он подошел ко мне и приобнял одной рукой за талию. Положил мою руку себе на плечо и помог подняться на ноги. Видимо, я выглядела ослабевшей, да и голова кружилась.

– Ты потеряла туфли, – заметил он. – Представляю, что за туфли должны быть под такое платье.

Да, платье. Как же странно я должна выглядеть. Стоп, вроде я думала так и при первой нашей встрече?

– Ты пахнешь морем. Может, ты была на вечеринке на яхте и упала за борт? Вот это да! С другой стороны, я нашел тебя на бревне в лесу в вечернем платье. Что-то не сходится. Вы, мадам, настоящая загадка! – Он рассмеялся собственным умозаключениям.

Дальше мы ковыляли в тишине. Я чувствовала тепло его рук на своей коже. Парень время от времени поглядывал на меня, словно решал сложный ребус. Через минуту любопытство на его лице сменилось незнакомым мне выражением. Он остановился, а поскольку его рука придерживала меня за талию, мне тоже пришлось остановиться. Молодой человек уставился на меня. Я не привыкла, чтобы меня так разглядывали, да еще столь пристально. Я покраснела и опустила голову.

Он прокашлялся:

– Да, ты права. Уже поздно, лучше поторопиться.

Но всю дорогу, когда он не уклонялся от веток, я ловила на себе его взгляд.

Глава 6

Когда мы выбрались из зарослей кустарника, парень поднял меня на руки. Я вполне могла идти сама, но из-за его руки на талии постоянно спотыкалась. Тем не менее не следовало жаловаться на новый способ перемещения. Наоборот, я с удовольствием устроилась на руках у незнакомца. Еще никогда в жизни, ни в прошлой, ни в настоящей, я не находилась так близко к мужчине. Сердце отплясывало чечетку. Парень смотрел под ноги, но время от времени бросал взгляд на меня и отпускал очередное нелепое замечание:

– Хорошая погода сегодня. Ты выбрала отличный вечер, чтобы потеряться. Только взгляни на луну. Прекрасная ночь для пропажи, правда?

Поневоле я улыбнулась. Ну кому в голову придут такие глупости?

Он пытался успокоить меня, и я понимала и ценила его заботу.

Пока молодой человек нес меня, я изучала его лицо. Странно, я точно помнила, как он выглядел четыре месяца назад, но с тех пор он изменился. Волосы отросли, но совсем немного. Будто он постригся пару месяцев назад и прическа чуть переросла прежнюю длину. Лицо потемнело от загара, – должно быть, он много времени проводил на солнце. В брюках со стрелками и рубашке молодой человек не выглядел любителем проводить время на свежем воздухе, но сейчас становилось очевидным, что он работал не в офисе. Еще когда он вел меня под руку, я почувствовала мозоли на ладони. Они цеплялись за тонкую голубую ткань моего платья, оставляя затяжки.

Я ничего не понимала. Два образа никак не складывались. Кто он? Потому что я не сомневалась, что передо мной один и тот же человек. Его выдавали глаза того же спокойного голубого цвета. Черта, отпечатавшаяся в моей памяти. Хотя сейчас они сияли ярче, в них появилась надежда. Сколько часов я провела в мечтах о них! И сейчас он то и дело ловил на себе мой взгляд.

Мысли беспорядочно метались в голове. Я чувствовала полнейшую растерянность. Внутри мешались злость и горе, вызванные потерей Джиллиан. Я понятия не имела, как искупить свою вину. Последнее воспоминание девочки обо мне должно было вызывать ужас: я стояла на воде, выкрикивала слова, которых Джиллиан не слышала, а затем оставила ее умирать. Как мне загладить свою вину? И сестры. Я нагрубила им. Только что думала, что надо проводить с ними больше времени, но отмахнулась от утешений и сбежала. Поймут ли они меня? Простят ли?

Затем я обидела Океан, причинила Ей такую же боль, как Она причинила мне. Даже осмелилась ослушаться приказа. Мысли вертелись по бесконечному кругу. Если бы Она считала, что кто-нибудь может увидеть мой поступок, возможно, Она убила бы меня на месте. Но выживших не было. А если бы я увидела Джиллиан, ушла под воду и попросила Ее пощадить подругу, не устраивая сцену, может, Она бы уступила? И одна девочка чудесным образом уцелела бы после кораблекрушения? Вряд ли, но кто знает – вдруг мой поступок только ухудшил дело?

И этот парень. Все очень плохо. Я оставила молчаливое убежище школ для глухих. Хотя за многие годы я не издала ни звука, только там я могла без опаски общаться с людьми. Сейчас я могла полагаться только на себя. И что мне казалось особенно странным, я видела этого парня уже дважды.

Все годы службы я по возможности избегала людей, которые меня замечали. В основном из-за страха, что они разделят судьбу Джиллиан и я увижу их лица там, где не чаяла. Но, судя по всему, он не помнил того дня. И хотя сама мысль заставляла меня краснеть, я радовалась его забывчивости. Тогда на пляже я выглядела ужасно. Сейчас моя кожа все еще немного сияла, влажные волосы слегка завивались, а платье делало меня неотразимой. Я хотела, чтобы он считал меня красивой, и сама дивилась неожиданному тщеславию.

Меня переполняли противоречивые чувства. Горе и радость, любовь и ненависть бушевали в сердце одновременно. Но мне не пришлось долго копаться в себе.

– Вот мы и на месте, мадам, – заявил парень, пересекая лужайку перед пляжным домиком.

Дорога вышла совсем недолгой. Бунгало оказалось двухэтажным – не сказать, что огромным, но и тесным назвать его язык не поворачивался. Белая краска выцвела, как и светло-голубые ставни. На короткой подъездной дорожке стоял автомобиль, а от него узкая тропинка вела к крыльцу. В доме горел свет, все выглядело обжитым и уютным. У двери стояла пара туфель, с кресла свисал плед. Крыльцо окружала узкая полоска зелени, как раз в меру, чтобы радовать глаз, но не требовать чрезмерного ухода. Дом выглядел старомодным, но довольно новым. В нем явно чувствовался характер, и меня окатило волной тепла.

Оглядевшись, я заметила, что задний двор заканчивается у прибрежных валунов. За ними распростерлось море, как задник на сцене с небольшим домиком. Наверняка хозяева считали, что у них прекрасный вид из окон. До сегодняшнего дня я бы с ними согласилась. Слева лужайка вела к густому лесу. Дорога здесь делала петлю, и, скорее всего, дальше стояли еще дома, без выхода к морю. Справа, до поворота дороги, тоже протянулись дома, а вдали я заметила россыпь огней, – должно быть, там находился город.

– Джулия, поставь кофе. У нас гости, – закричал парень, внося меня в дверь.

Перед тем как переступить порог, он скинул ботинки и оставил их на крыльце. Я умилилась при виде такой домашней традиции.

– Кто тут? – спросил любопытный женский голос.

Мы вошли в дом через кухонную дверь. Ни в одном доме, где я обитала в бытность сиреной, я не видела, чтобы парадная дверь вела на кухню. Джулии в комнате не оказалось. Она вышла из-за угла и потрясенно замерла, оглядывая мой наряд. Надо было все же переодеться, но я не планировала неожиданное спасение.

– Честно говоря, я не знаю, как ее зовут. Я нашел ее в лесу, одну. Говорить она не может и мало что помнит. Кажется, у нее шок.

– Заверни ее в одеяло, – тут же сообразила Джулия. – Бен! Спустись к нам!

Наверху кто-то заворчал. Бен не торопился, так что Джулия отправилась за ним, пока красавец-спаситель усаживал меня в кресло. Затем он порылся в ящике стола и достал бумагу и ручку.

– Я знаю, что ты не можешь говорить, а как насчет писать? – спросил парень.

Я кивнула.

Он ободряюще улыбнулся и положил лист бумаги мне на колени. Затем сел и стал ждать, пока я напишу, что мне нужно. Но мне требовалось лишь одно – загадка, которая мучила меня несколько месяцев. И я написала:

Как тебя зовут?

– О черт, прости. Совсем забыл. Меня зовут Акинли. – Он протянул руку.

Я слегка сжала ее, наслаждаясь прикосновением. Его ладонь была теплой, грубой от работы.

Акинли. Мне нравилось. Ни в одном из мест, где мне довелось побывать, я не слышала похожего имени. Но оно очень подходило этому человеку – в моих глазах он стоял особняком от всего мира, и его имя принадлежало только ему одному.

– А тебя как зовут? – спросил он.

Кэйлен.

– Калин?

Читается как Кэй-лен.

– О, Кэйлен. Милое имя. И я угадал: Кэй, верно? Неплохо, – улыбнулся он. – Рад встрече. Кэйлен, а фамилия у тебя есть?

Я покачала головой. Когда мы становились сиренами, у нас оставалось только имя. Я даже не помнила свою старую фамилию.

– Что с тобой случилось?

Поскольку я не могла так быстро придумать правдоподобную историю, я просто пожала плечами.

– Может, тебя ищут? Родные или еще кто-нибудь?

Меня могла искать Океан. Но я не собиралась об этом рассказывать.

Я никого не помню. Не знаю, как оказалась в лесу.

– Ух ты! Ладно, по крайней мере, я не вижу на тебе синяков. Это хорошо.

Я понимала, что мне следует выразить беспокойство о своем положении. Надо спросить его о чем-то важном, чтобы не выглядеть сумасшедшей. И тут меня посетила законная мысль.

Где я?

– Э-э-э, у меня дома. Ты это имеешь в виду?

Я покачала головой.

– Мэн. Недалеко от Порт-Клайда, штат Мэн. Знакомые места?

Никогда о них не слышала, но хоть что-то. Я кивнула.

Вернулась Джулия с ленивым Беном. Тот окинул меня взглядом, и его лицо приняло такое же ошеломленное выражение, как у женщины.

– Приятель, что за дела? – спросил он Акинли.

– Она заблудилась. Я пытаюсь ей помочь. А что мне было делать – бросить ее в лесу?

Я не винила Бена. Он правильно мыслил. Пусть внешне я мало напоминала монстра, но лучше держаться настороже. Бен сильно походил на Акинли. В красоте он с ним сравниться не мог, но в чертах было много общего.

– Надо позвонить в полицию, – заявила Джулия. – Если она пропала, значит ее кто-то ищет, и полиция будет знать.

Я давно замечала, что некоторые женщины с самого детства обладают материнскими инстинктами. Я видела, как маленькие девочки охраняют котят с яростью тигриц – с самого рождения они чувствуют, что должны защищать тех, кто находится под их опекой. Джулия знала, как позаботиться об окружающих. Она станет изумительной матерью.

Приехали полицейские, но что они могли сделать, зная только мое имя? Они вызвали «скорую». Врачи осмотрели меня и заявили, что, за исключением странного звука в легких, я совершенно здорова. Я и так это знала. Естественно, меня никто не разыскивал, так что весь этот ажиотаж не имел смысла. Мне было неловко за поднятую суматоху, но в то же время я с жадностью впитывала каждую минуту, проведенную с Акинли. Скоро мне придется уйти. Я хотела сохранить в памяти выражение его лица и голос. Вдруг они помогут годам пролететь быстрее. Я уже усвоила, что заслуживаю утешения и маленьких радостей.

Я с ужасом думала, что придется покинуть этот дом. Во-первых, я не знала, куда направиться. Всю жизнь я прожила кочевницей, но обычно следовала хоть какому-то плану. Сейчас я не могла даже попрощаться с Джиллиан, поэтому отправляться в Портленд не имело смысла. В школу я все равно не вернусь. Хорошо, что я забрала свои вещи из комнаты. Осталось отправить записку с выдуманной причиной, и школьная жизнь потечет без меня. Наверное, я вернусь к Миаке и Элизабет, но не сейчас. Пока что мне не хотелось даже близко подходить к Океан. Спрячусь где-нибудь ненадолго и придумаю план.

Не знаю, намеренно они это сделали или нет, но я услышала, как один из полицейских разговаривает с Акинли, Беном и Джулией на кухне. Врачи уже закончили осмотр и оставили меня в коконе из одеял в гостиной. Естественно, темой обсуждения стала моя персона.

– Мы можем забрать ее с собой в участок. Переночует в камере, а с утра, если никто не придет ее разыскивать, попробуем найти ей жилье в городе. Она не знает, сколько ей лет, поэтому, возможно, по закону не обладает самостоятельностью. О ней позаботится штат. Это единственное, что я могу пока предложить.

– Стойте. В камере? Как преступница? – возмущенно переспросил Акинли. – Пристроить ее, как потерянное животное?

– Я знаю, это звучит жестоко, но мы никого не поместим к ней на ночь, и она будет в полной безопасности. Пристроить ее в семью тоже несложно. К тому же, пока она ничего не понимает, ей будет полезно побыть в окружении других людей и найти место, где можно обжиться. – Полицейский явно пытался их успокоить.

– И все же как-то сурово, – произнесла Джулия.

Она даже не знала меня, но была готова защищать.

– Понимаю, но нельзя забывать о двух вопросах. Первое: мы должны позаботиться о ее безопасности. Кто знает, она может себя покалечить. И второе: надо защитить от нее окружающих. У нее нет документов, и мы не знаем, как она сюда попала. Вдруг она что-то натворила? Конечно, мы проверим ее отпечатки пальцев, но на это нужно время. Я не хочу, чтобы неизвестно откуда взявшаяся девушка нарушала порядок. За ней надо приглядывать.

Значит, меня собирались посадить в камеру. Интересно, я смогу согнуть решетки? Но ничего страшного, если я проведу там одну ночь. Можно подождать. Потом, куда бы меня ни определили, я сбегу. И буду бежать без оглядки. Я пересеку половину страны, пока они выедут за пределы штата. Но не успела я продумать план до конца, как раздался голос Акинли:

– Может, она останется у нас?

Я не могла видеть, что происходит на кухне, но, судя по внезапно воцарившейся тишине, все смотрели на него как на сумасшедшего.

– Приятель, полицейский только что сказал тебе, что девчонка могла спятить. Да, давай поселим у нас психованную. Классная идея. – Бен отличался тем же странным сарказмом, что и Акинли.

– Бен, ты серьезно хочешь мне сказать, что боишься немой девушки в выпускном платье, которая даже ходить толком не может? Да, она очень опасна.

Они определенно родственники. Я улыбнулась про себя: я действительно была опасна, но радовалась, что Акинли так не считает. На миг он замолчал, но потом продолжил:

– К тому же, когда я ее нес, она тряслась. Она перепугана. Думаю, с ней случилось что-то плохое. Нельзя сажать ее в камеру после пережитого.

Неужели действительно тряслась? А я и не знала, что способна дрожать.

– Я бы не хотела, чтобы в доме ночевали незнакомые люди, – пробормотала Джулия. Видимо, она корила себя за сомнения.

– Ты сама сказала, что тебе не нравятся другие варианты. Пусть девушка останется. Она совершенно безобидна. Положим ее в комнате для гостей, а я переночую на диване и буду приглядывать за ней, – уговаривал Акинли.

Тишина.

– Да ладно вам. Кто знает, что ей пришлось пережить. Она совершенно одна. Я не собираюсь смотреть, как кого-то сажают в тюрьму за то, что он потерялся.

Снова тишина.

– Офицер, так можно сделать? – спросила наконец Джулия.

– Если хотите взять ее под временное попечительство, то это можно устроить. Придется оформить бумаги, но на сегодня решение за вами.

На кухне опять воцарилась тишина. На сей раз не выдержал Бен.

– Если ночью меня разрежут на кусочки, я тебе это припомню, – заявил он, очевидно обращаясь к Акинли.

Полицейский рассмеялся, а Акинли отмахнулся:

– Ничего с тобой не случится.

Так все и решилось. Я получила возможность провести еще немного времени с этим замечательным молодым человеком.

Я догадалась, что Акинли, как и я, гостит здесь. Иначе ему не пришлось бы спрашивать разрешения оставить меня переночевать. И хотя Бен и Джулия разрешили мне остаться, они нервничали. После отъезда врачей и полиции они исчезли – возможно, заперлись в своей комнате.

Не знаю, сколько еще я просидела в гостиной, но когда дом смолк, по лестнице спустился Акинли. Он смотрел на меня с ласковой улыбкой – о, я ее помнила еще по первой встрече.

– Не знаю, сказали тебе или нет, но ты переночуешь здесь. Надеюсь, ты не против?

Я улыбнулась и кивнула. Будто ему надо спрашивать разрешения.

– Ты голодна? – спросил он.

Я покачала головой.

– Ты уверена? Вечер выдался долгий. Я с удовольствием накормлю тебя ужином.

Снова нет, с благодарной улыбкой.

– Ладно. Но ты, наверное, устала. Пойду поищу тебе для сна что-нибудь менее… – Акинли помахал в воздухе рукой, подбирая слово, – кружевное. Ты будешь спать там. – Он указал на дверь за моей спиной и снова исчез наверху.

Я подошла к двери и заглянула внутрь. Как и говорилось ранее, мне отвели гостевую комнату по соседству с гостиной. Судя по доскам пола и расположению, я догадалась, что когда-то она была крыльцом. Но потом по каким-то причинам достроили стены и новое крыльцо снаружи. Большой эркер выходил на Океан. Среднее окно эркера было открыто. Видимо, в Порт-Клайде нет преступности.

Ее волны катились спокойными, ровными грядами. Я посмотрела на Нее и вдруг высунула язык, как ребенок. Вряд ли я нарушила какие-то правила, но явно ходила на грани дозволенного. И меня окрыляло, что Она ничего не узнает. Не думаю, что хоть раз в жизни сделала что-то назло. С другой стороны, я осталась у Акинли не только из вредности. Он как раз вернулся и нашел меня в своей бывшей комнате.

– Лучшее, что могу предложить. Джулия уже спит, а большинство моих вещей тебе не подойдет.

Акинли протянул мне пару просторных трусов – придется заколоть их булавкой, чтобы не спадали, – и зеленую футболку, из которой вырос. Мальчишки никогда не выкидывают свои вещи, даже когда приходит пора. Акинли вышел, закрыл за собой дверь, и я переоделась. Как странно. Немного неприлично, но единственное, что мне, кроме этого, оставалось, – спать в платье. А я не хотела чувствовать на коже Ее присутствие, да и обижать Акинли тоже не стоило.

Выйдя из комнаты, я обнаружила его на диване, где сидела ранее, – в пижаме перед телевизором. Милый, типично американский мальчик. Я нашла свой листок бумаги и попросила булавку, на ее поиски ушло несколько минут. Когда я убедилась, что трусы с меня не упадут, то сумела немного расслабиться. Но все равно чувствовала себя полуголой.

– Хочешь немного посидеть перед сном? Посмотреть телевизор? – предложил Акинли.

Поскольку я не знала, когда придется его покинуть, то кивнула, и мы сели вдвоем на диван. Я сжалась в клубок, лишь бы как-то прикрыться, настолько неуверенно я себя чувствовала. Акинли решил, что мне холодно, взял со спинки дивана плед и кое-как накрыл меня. Шла реклама, но даже по ней я могла сказать, что мы смотрим спортивный канал. Я никогда не увлекалась спортом и мало о нем знала. Я слышала, что многие парни любят футбол. Интересно, сейчас футбольный сезон? На смену рекламе пришли огромные мужчины в обтягивающих трико.

Акинли заметил мое недоуменное выражение и рассмеялся:

– Это соревнования силачей. Всегда смеюсь, когда на них смотрю.

Мы наблюдали, как мужчины переносили холодильники, поднимали гладкие камни и перекатывали на скорость огромные шины. Передача оказалась на редкость занимательной. А когда первый силач вышел, чтобы передвинуть восемнадцатиколесную фуру, я показала на экран и затрясла пальцем. Поверить не могла, что человек может быть настолько сильным! Я могла похвастать немалым запасом прочности, но даже мне бы не удалось справиться с заданием.

– Знаю, знаю! – ответил Акинли. – С ума сойти!

Я с улыбкой кивнула. У меня голова шла кру́гом. Он бросил на меня взгляд и рассмеялся. Наверное, это и есть обычная жизнь. Иногда я чувствовала себя так в компании Джиллиан, словно ничем не отличалась от остальных людей.

В промежутках между соревнованиями Акинли задавал вопросы, и я писала ему ответы. К счастью, вопросы оказались достаточно простыми.

– Какое у тебя любимое блюдо?

Пирожные. Любые! Да и вообще все сладкое.

– Могу понять. Пирожные я тоже люблю, да и шоколадные кексы хороши. Мм…

Я согласно закивала.

– Хотя сам я больше по части пиццы, – продолжал Акинли. – Ладно, а любимый цвет?

Синий.

– Серьезно? Я думал, розовый. Вроде все девочки любят розовый.

Я закатила глаза.

– Ладно, ладно! – засмеялся он. – Я ошибался, признаю. К тому же на тебе было синее платье, когда я тебя нашел. Ты его сама выбирала?

Я не знала, как ответить. Честным ответом было бы «нет», но вдруг я не должна этого помнить? Если на то пошло, могу ли я помнить, что люблю пирожные? Наверное, я выглядела погруженной в глубокие раздумья, чего и следовало ожидать. Как сложно. В конце концов я пожала плечами.

– Ясно. Мне тоже нравится синий. Что еще… О, а какое у тебя любимое время года?

Осень.

– Почему осень?

Я на миг задумалась.

Наверное, мне нравятся перемены. Природа умирает, но все выглядит таким красивым. И осень предсказуема. Зима может быть слишком холодной, весна дождливой, а лето сухим. Но осень всегда прекрасна.

– Ого! Мне нравится, как ты излагаешь свои мысли. Наверное, я думаю так же, но не сумел бы подобрать слов, – улыбнулся Акинли. – Если ты любишь осень, тебе здесь понравится. Потрясающе красиво! Надеюсь, ты ее увидишь.

На меня нахлынуло странное чувство. Он хотел, чтобы я осталась здесь надолго? Сам Акинли выглядел так, словно вот-вот зальется краской.

– Э-э… Что еще? Ты любишь музыку?

Время текло непринужденно, и я не заметила, что уже поздно. Мне сон не нужен, но Акинли необходимо спать. Так что я указала на часы, на себя и затем на свою комнату, избавив его от неловкости.

– Да, ты права. Пора спать. – Как ни странно, ему явно не хотелось уходить, как и мне. – Тебе не страшно? Нормально заснешь? Я могу посидеть, пока ты спишь.

Я потрясенно уставилась на него, и Акинли неверно истолковал мое удивление.

– Ой, прости. Я не хотел тебя пугать. Просто подумал, что у тебя выдался плохой день и ты можешь бояться ночевать одна.

Я не знала, как изобразить беспомощность, так что с надеждой поглядела на него и замахала руками, показывая, что он может войти в комнату.

Да, у меня будут проблемы. Я уже успела к нему привязаться. Рядом с Акинли я чувствовала себя как дома, но долго продолжаться это не может. Я и сама понимала. Мне осталось отслужить девятнадцать лет. Через девятнадцать лет у него будет жена, а возможно, и дети. Почему тогда мне так больно от понимания этого, ведь мы едва знакомы? Все равно нашему чувству не суждено длиться долго. К тому же я совсем не была уверена, что меня когда-нибудь снова посетит это чувство, не важно, сколько я проживу на свете. Так что я впитывала каждую отпущенную секунду.

Акинли пододвинул к кровати удобное кресло. Я забралась под одеяло и повернулась к нему. Его рот растянулся в фирменной улыбке. Я протянула ему руку, крепко сжала его ладонь и постаралась взглядом выразить всю охватившую меня благодарность.

Либо мне это удалось, либо Акинли обладал телепатией, потому что ответил: «Не за что». Он понятия не имел, что я благодарю не за временное пристанище, а за шанс ощутить то, чего ждала уже сотню лет. Даже если наша встреча продлится всего одну ночь, если он не отвечает мне взаимностью, все равно я рада.

Я притворилась, что засыпаю, и через какое-то время услышала, как он двинулся. Акинли стоял над кроватью, я слышала его дыхание. Что он делает? И тут на мой лоб легла теплая ладонь. Пальцы ласково коснулись щеки. Я не шелохнулась, хотя не представляла, как тут можно спать.

– Откуда же ты взялась, такая прекрасная и молчаливая? – прошептал он.

Я чувствовала его взгляд. Наверное, мне следовало смутиться, но я пыталась мысленно упросить его подвинуться ближе. Через несколько мгновений он на цыпочках вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.

Я выждала еще несколько минут. Диванные пружины дружно протестовали, пока Акинли ворочался, но вскоре он нашел удобное положение, и дом затих. Я продолжала ждать. Из гостиной доносилось легкое похрапывание. Я на цыпочках подошла к двери и приоткрыла ее. Затем уселась на пороге и смотрела, как он спит. Равномерное движение груди успокаивало. Я могла бы просидеть так несколько часов, не отрывая взгляда. Словно смотрела на прекрасную картину или звезды в небе. Я должна присмотреть за ним. А что, если он изменится за ночь, а я пропущу? Да я и не могла бы придумать лучшего времяпрепровождения, чем молча сидеть на пороге, неподалеку от Акинли.

Около четырех часов утра через окно в гостевой комнате я услышала Океан. Она спрашивала, где я, что со мной. Я думала, что у меня в запасе больше времени. Я не хотела возвращаться к Ней, и это, строго говоря, не нарушало никаких правил. Сейчас Она не отдавала приказов – просто дружеская забота. Но у меня не было никакого желания проявлять дружелюбие. Я задумалась, оставит ли Океан меня в покое, если не отвечать. Но ведь Она может начать искать меня в дожде или тумане. Придется откликнуться, прежде чем Она обнаружит, чем я занимаюсь.

Я умела двигаться бесшумно, тут препятствий не возникало. Но дом, с его мебелью и скрипами, заставлял меня нервничать. Я решила выбраться через открытое окно. Затем прокралась по крыльцу и пробежала до берега. Прогулка по камням доставила некоторые сложности, но вскоре я нашла, где заканчиваются валуны, и присела на краю. Океан плескалась у моих ног. Интересно, Она чувствует, что я рядом? Я спрятала свои мысли, повторяя два слова, которые необходимо донести до Нее, и сунула одну ногу в воду.

Все в порядке.

Вытащила ногу и побежала обратно, к дому Акинли. Пусть Она знает, что я все еще нахожусь там, куда Она меня доставила, невредима и по-прежнему послушна. Ну, почти.

В дом я пробралась незамеченной. Мне хотелось вернуться на свой пост на пороге, но не стоило рисковать. Поэтому я свернулась на кровати и принялась размышлять. Порой я спала просто ради удовольствия, да и чтобы привычку не потерять, ведь она понадобится мне позже. Но сегодня ничто не смогло бы меня убаюкать. Я лежала, пока обильные солнечные лучи не прогнали ночь.

Я слышала, как трое обитателей дома занимаются своими делами, но не хотела им мешать. Они считали, что я пережила какое-то испытание, так что мне полагалось быть усталой. До меня доносились обрывки разговоров, но совесть не разрешала подслушивать.

Голос Бена:

– Я отвезу Эвана, так что все в порядке.

Акинли:

– Передай ему: могу предложить ему смену, если хочет.

Джулия:

– Мне надо в город по делам. Ты не боишься с ней оставаться?

– Ее зовут Кэйлен. Даже не знаю. Она меньше меня, перепугана и одна в незнакомом месте. Может, стоит позвать подкрепление?

О, Акинли!

– Заткнись! – хором ответили Бен и Джулия.

Как мило!

Шум утих, двери открылись и закрылись, завелись моторы, и машины уехали. Через какое-то время я слышала только одного человека. Акинли что-то делал.

Около восьми он постучался в дверь, затем заглянул в комнату. Я села на постели, и он поприветствовал меня:

– С добрым утром, королева выпускного.

Видимо, дань уважения моему платью. Акинли вошел с двумя тарелками, присел на кровать, и мы принялись за еду. Особым вкусом она не отличалась, так что я заключила, что готовил он сам. Тем не менее я оценила затраченные усилия.

Акинли сказал, что Джулии и Бена нет дома, но к обеду они вернутся и мы сможем что-нибудь поделать вместе. Он уже успел позвонить в участок. Никто меня не разыскивал, по крайней мере через полицию. Он удивлялся, что никто не заметил моего исчезновения. И затем добавил то, что пролило странный, печальный свет на нашу первую встречу.

– Надеюсь, твоя семья сейчас не разыскивает тебя в панике. Мои родители постоянно обо мне волновались. Когда я уехал в колледж, мама звонила мне каждый день. Бывают такие матери, знаешь? Она всегда обо мне заботилась. Я любил ее больше всего на свете. И отца тоже. Нас было всего трое, так что мы были очень близки.

Я вспомнила о своих родителях. Они постоянно опекали меня, свою ненаглядную старшую дочь. Оберегали от любой опасности. Но самая большая опасность в моей жизни была создана моими же руками. Я потеряла их всех. И двоих братьев – а ведь я их любила – тоже.

– В начале первого курса мама заболела, так что я вернулся домой. У нее был рак. И когда мы уже точно знали, как все закончится, мне пришлось бросить колледж. Я остался с родителями и постарался отплатить ей за все хорошее, что она сделала для меня.

О нет!

– Мы с отцом строили планы. Он настаивал, чтобы я вернулся к учебе, но мне хотелось еще немного пожить с ним. Нечестно было бы сбежать и бросить его одного. К тому же мне всегда нравилось жить с родителями. – Акинли ненадолго замолчал. – Однажды отец повез маму к врачу. Я тоже должен был поехать, но что-то помешало. Какая-то глупость. Они попали в аварию и… – Снова пауза, долгая. Акинли делал глубокие, мерные вдохи. – По крайней мере, я знал, что скоро потеряю маму, но обоих сразу… – Его голос звучал сдавленно. Я видела, что ему хочется плакать, но он сдерживается изо всех сил. – Прошло уже четыре месяца, но я постоянно о них думаю. – Акинли опустил глаза.

Я вспомнила ту встречу на пляже. Каким надломленным и задумчивым он выглядел в костюме и без ботинок. Прошло как раз четыре месяца. Акинли продолжал смотреть на кровать, на тарелку, себе под ноги, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Ему было больно. И я прекрасно его понимала.

Я взяла его за руку и принялась чертить пальцем буквы на его ладони. Ни за что на свете я не отпущу его сейчас искать бумагу. Он не сразу понял, чего я хочу, но потом стал повторять буквы вслух и догадался.

– И-М-Я. Имя? Ты хочешь знать, как звали моих родителей? – Он наконец-то заглянул мне в глаза.

Я кивнула. Акинли сглотнул и вдруг улыбнулся:

– Андреа. Маму звали Андреа. А отца – Рик.

Рик и Андреа. Те люди, что произвели на свет этого удивительного молодого человека. Те люди, по которым он скучал и винил себя в их потере. Акинли прокашлялся и снова опустил глаза:

– Ладно. Если родители тебя ищут, мы поможем вам найтись, правильно?

Мне? Как я могу сейчас думать о себе? Я сидела потрясенная. Акинли ничего не сделал, чтобы спровоцировать смерть своих родителей – как я, например, – но все равно чувствовал вину. И в тот момент я осознала, что не давало мне покоя больше всего. Дело не в том, что я стала сиреной; моя семья умерла, а я нет.

Мы с Акинли оба выжили в ситуациях, которые должны были закончиться нашей смертью. Но нам пришлось похоронить любимых людей и жить дальше.

И он не виноват. Не виноват в том, что выжил. И я не виновата, что выжила. Суток не прошло, как я мечтала умереть, лишь бы наконец-то остановить идущую в голове битву. Я эгоистично считала, будто стала единственным человеком, кто ощутил эту боль. Но я ошибалась. Передо мной сидел обычный парень, ведущий нормальную жизнь, и он чувствовал то же самое. И тут, благодаря неожиданному повороту мыслей, я вспомнила Алекса. Он и еще шестеро пассажиров выжили после кораблекрушения. Что он чувствовал до конца своих дней? Должно быть, моя смерть легла на его сердце незаслуженной ношей. Как же мы любим обременять себя!

Я коснулась колена Акинли, чтобы он посмотрел на меня. Поднесла правую ладонь к сердцу и потом положила ему на грудь. Я хотела показать, что понимаю его боль и тоже недавно потеряла любимых людей. Чтобы он перестал считать их смерть своей виной и знал: все наладится. Я хотела сказать столько всего и не могла.

Акинли накрыл мою ладонь своей. Казалось, что непоколебимое выражение, которое полагается иметь на лице всем мужчинам, сдавало позиции. Его глаза выглядели влажными, но он все еще пытался не дать воли слезам.

«Тебе не надо сдерживаться передо мной».

Я не хотела видеть мужественную маску. Я хотела его. Но не могла объяснить. Казалось, Акинли понял, что, по крайней мере, я ему сочувствую. И этого достаточно.

– Спасибо, Кэйлен, – прошептал он.

Все мысли разом вылетели из головы. Мне нравилось, как он произносит мое имя. Мы сидели на кровати и просто смотрели друг на друга. Не знаю, что отражалось на моем лице, но я видела, как сменяют друг друга его эмоции. Грусть, спокойствие, благодарность и затем… восхищение? Последнее придавало его лицу особую красоту. Я улыбнулась, видимо, с излишней теплотой. Акинли нагнулся ко мне. От неожиданности я слегка вздрогнула, но колебания оказалось достаточно, чтобы стоявшая на колене тарелка слетела на пол. Она не разбилась, но звук вывел нас обоих из транса.

Глава 7

Меня не пугала перспектива провести весь день дома, но Акинли то и дело извинялся. Мне нравилось быть с ним наедине, и вроде как он уловил мою радость. Я просто не знала, как ее скрыть. Твердила себе, что надо поступать осторожнее, что, скорее всего, мои чувства безответны. Ведь я почти ничего не понимаю в ухаживаниях, но мне показалось, утром Акинли собирался меня поцеловать. Не стоило цепляться за свои домыслы – вдруг я ошибалась. Поэтому я твердила то, что знала точно: Акинли считает, что должен заботиться обо мне, охранять и развлекать. Это я знала точно.

И все же я мечтала о поцелуе, хотя сама понимала, какая это глупость.

Причина, почему мы оказались заперты в доме, была прозаична. Единственным нарядом в моем распоряжении оказались мужские шорты и вечернее платье. Не думаю, что любой из них подошел бы для маленького городка. Я никогда не слышала о Порт-Клайде, но вряд ли он мог оказаться крупным населенным пунктом. Вид из окна не давал никаких подсказок о нашем местонахождении. С одной стороны дороги был лес, а с другой дома скрывали изгибающееся побережье. Через дорогу стояли похожие на наш домики, а за ними густая растительность, так что дальше ничего не было видно. Прямо напротив жила пожилая женщина. Вчера вечером, когда приехала «скорая», соседка прибежала к нам в слезах, поскольку решила, будто что-то случилось с Беном, Джулией или Акинли.

Меня смущало отсутствие ориентиров. Хотелось знать, где именно я нахожусь и является ли Океан единственным выходом отсюда. С другой стороны, Акинли был прав: осень в этих местах должна быть красивой.

Я провела разведку, пока Акинли принимал наверху душ. Без приглашения на второй этаж я подниматься не собиралась, к тому же он там сейчас голый.

За утро я узнала, что Бен приходится Акинли кузеном. Бен и Джулия жили вместе уже несколько лет, начиная с окончания колледжа и вступления во взрослую жизнь. Они хорошо подходили друг другу: милая, осторожная Джулия и чудаковатый, смешной Бен. Акинли переселился к ним несколько месяцев назад. Я догадывалась почему.

Акинли, вместе с Беном и двумя молодыми, сильными рыбаками, занимался ловлей омаров. Я знала, что Мэн славится омарами, и эти парни внесли свой вклад в репутацию штата. Я и так догадывалась, что Акинли занимается физической работой, поэтому немало удивилась, когда обнаружила на полке несколько книг. Судя по названиям, Акинли увлекался всем понемногу: там было все – от художественной литературы до истории. Даже несколько учебников. С другой стороны, они могли принадлежать Бену или Джулии.

По рассказам о Бене чувствовалось, что Акинли считал его старшим братом, которого у него никогда не было. Они выросли вместе, и Бен был его лучшим другом с тех пор, как Акинли исполнилось восемь. Мысль о двух шаловливых мальчишках несказанно меня забавляла.

По почтительному тону я поняла, что Акинли очень уважает Джулию. Видимо, он считал чудом, что она до сих пор терпит Бена. Акинли, без всяких сомнений, любил кузена, но очень удивлялся, что тот сумел удержать такую самостоятельную, сдержанную женщину. Не знаю. Мне Бен показался вполне приятным парнем.

По дому там и тут встречались милые семейные мелочи. На полках стояли безделушки: похоже, кто-то питал слабость к мышам. Одна подушка на диване износилась, – видимо, чье-то любимое место. На стенах и полках – фотографии в рамках. Бен и Акинли держали в обеих руках по омару и показывали друг другу язык. Джулия на скамейке в окружении группы людей, видимо родители, братья и сестры. На следующем, явно профессиональном фото Бен и Джулия сидели рядом. Лица людей, с которыми я еще толком не познакомилась, смотрели на меня со всех сторон. Этот дом принадлежал им.

Донесся звук открываемой двери.

– Душ свободен! – крикнул сверху Акинли.

Закрылась другая дверь. Мне не требовался душ, да и не хотелось, но надо казаться нормальной. Обычная девушка давно мечтала бы помыться. Я взяла свое платье, поскольку больше у меня все равно ничего не было, и поднялась на второй этаж, в единственную ванную комнату в доме. Под лестницей еще располагался маленький туалет, без ванны. Ступеньки я одолела быстро, Акинли что-то делал в своей комнате. Дверь в спальню Бена и Джулии была открытой. Обстановка в большинстве своем отличалась женственностью, но присутствовал и некоторый беспорядок, что мне понравилось. Еще одна небольшая комната походила на кабинет. Окно в ней было открыто, но я не увидела ничего, кроме деревьев.

Я быстро приняла душ. Теплая вода приятно щекотала тело, но вызывала тревогу. Она не должна почувствовать меня здесь, но все равно стекающая по коже жидкость напоминала об Океан. Да и платье вызывало сомнения. После неудобства в душе мне не хотелось надевать то, что принадлежало Ей. Выиграло тщеславие. Я привыкла к вещам Акинли и чувствовала себя в них комфортно, но платье смотрелось на мне лучше. Напоследок я расчесала пальцами волосы, чтобы они распались на локоны, и вышла из ванной.

Легко сбежала по лестнице и обнаружила Акинли в кухне, над полной тарелкой. Мы же только что ели! Возможно, в прошлой жизни я тоже постоянно ела и просто не помнила об этом. Акинли стоял босиком, в простых джинсах и черной футболке. Я уже заметила, что он силен, ведь он донес меня сюда из леса. Но когда я увидела, как обтягивает мускулы ткань, щеки залило краской. Если я не смогу держать воображение в узде, ситуация значительно ухудшится. Акинли поднял голову от тарелки, бросил взгляд на мое платье, вздохнул, но тут же улыбнулся:

– Погоди-ка. Никуда не уходи.

Он бегом направился вверх по лестнице. Я слышала, как хлопают ящики комода. Минуту спустя он сбежал обратно в красном шелковом галстуке и широком серебристом кушаке, надетом поверх футболки.

– Вот так, – заявил Акинли, поправляя галстук. – Теперь ты не будешь чувствовать себя не в своей тарелке.

Я выдохнула смешок. Подавить звук было сложно, но я просто не могла удержаться, настолько меня рассмешила выходка.

С ручкой и бумагой в руках он отвел меня в гостиную, где мы провели почти все утро. Акинли переключал каналы, и тут я заметила небольшую коллекцию фильмов.

А какие из них твои любимые?

Он вытащил кассету с незнакомой мне обложкой – судя по всему, комедию.

– Смотрела?

Я покачала головой.

– А ну-ка немедленно на диван!

С улыбкой я плюхнулась на диван и зашуршала платьем, устраиваясь поудобнее. Акинли включил фильм и сел рядом, но не слишком близко.

Фильм оказался глупым. Смешным, но местами противным. Мне пришлось постоянно следить за собой, чтобы не смеяться вслух, и это создавало определенные трудности. И даже не из-за фильма, а из-за Акинли.

Не успели на экране появиться первые кадры, как он уже начал хихикать. Я наблюдала за ним как зачарованная и с трудом отрывала глаза, чтобы взглянуть на экран. Когда Акинли смеялся, его глаза превращались в щелочки. Он очень красив. Я не могла перестать рассматривать его.

После обеда, который я съела через силу, а Акинли проглотил с аппетитом, мы остались на кухне и решили сыграть в карты. Благодаря проведенному с подростками времени я умела играть в покер. Мы с Джиллиан специально учились, потому что Мика любил эту игру. Подруге хотелось найти повод проводить с ним больше времени, и мы каждую неделю начали посещать игры. Джиллиан стеснялась ходить одна, поэтому я тоже научилась играть и составила ей компанию. Правила и расклады мы выучили самостоятельно и даже могли выстоять против мальчиков. Поскольку азартные игры на территории школы были запрещены, наша компания вместо денег и фишек использовала конфеты «Эм-энд-эмс». Правда, никто не рисковал есть свой выигрыш, после того как он побывал в стольких руках. Перед началом игры Джиллиан всегда откладывала в сторону синие конфетки – ее любимые.

Я сама не заметила, как при воспоминании о подруге по щекам покатились слезы. Но Акинли сразу же их увидел.

– Эй, Кэйлен, что случилось?

Он нерешительно погладил меня по руке, но сочувствие возымело тот же эффект, что и теплые слова Элизабет и Миаки: слезы полились сильнее. Боль от утраты Джиллиан была так сильна, что мне хотелось завыть. Молчание превратилось в пытку. Я не открывала рот, а слезы все лились рекой. Неожиданно Акинли обнял меня одной рукой за талию. Я ему сочувствовала. Сижу себе с двумя парами и старшим валетом, собираюсь его разнести в пух и прах и вдруг разражаюсь слезами. Я не хотела смущать его, он и так столько для меня сделал.

– Хочешь поговорить… в смысле, хочешь написать об этом? – ободряюще спросил он.

Подобная формулировка не могла не вызвать улыбки.

К тому же я решила, что стоит подать пример. Возможно, тогда и Акинли перестанет стесняться меня. Но если я потеряла память, как объясниться, не усложняя ситуацию? Акинли принял мою задумчивость за робкое согласие и отправился за бумагой. Я постаралась собраться с мыслями. Акинли вернулся, пододвинул свой стул ближе и положил передо мной ручку и бумагу. Что написать? Я занесла ручку и задумалась.

Кажется, был человек, с кем я часто играла в покер.

– Вот как! Ты что-нибудь о нем помнишь?

О ней.

– Прости. Тогда о ней?

Что я могла сказать? Только правду.

Лишь то, что я очень ее любила.

– Она была с тобой? Когда ты потерялась?

Нет. Она умерла.

– О…

На минуту на кухне воцарилась тишина.

– Я понимаю, Кэйлен, ты и сама знаешь. Мне очень жаль, что первым ты вспомнила горе.

Я подняла голову. В его глазах светилось сочувствие. Я была благодарна Акинли за то, что он позволил мне погрустить. Наконец-то я встретила человека, который умеет оставить других в покое.

Я чувствовала себя неловко за то, что сижу рядом с ним в мрачном настроении, но, если мне нужно выплакаться, Акинли не станет настаивать, чтобы я перестала. В его искренности я находила своеобразное утешение.

– Если посмотреть на проблему с другой стороны, то ты что-то вспомнила. Правда ведь? Это хорошо. Ты помнишь имя своей подруги?

Я не хотела писать имя Джиллиан на бумаге. Почти святотатство.

К счастью, в этот момент дверь распахнулась – странная дверь, ведущая на кухню, – и меня спасло появление Джулии с сумками.

– Все в порядке? – спросила она.

Я видела, что от ее взгляда не укрылись ни слезы, ни наша близость.

– Да. Кэйлен кое-что вспомнила. Это не относится к ее исчезновению… Просто кое-что грустное.

– Вот как. – Джулия с сочувствием поглядела на меня.

Мне не хотелось, чтобы меня жалели. Возможно, я заслуживала жалости, но не желала ее. Я аккуратно отодвинула стул и направилась к выходу из кухни.

– Кэйлен… – ласково позвал Акинли. Он хотел знать, нужна ли мне поддержка.

Я покачала головой и вскинула руку, чтобы остановить его. Мне нужно побыть одной.

Я отправилась в комнату для гостей, прикрыла за собой дверь и прилегла на кровать, хотя и не знала, что мне приснится.

Проснулась я от звука телевизора, под крики болельщиков. И тут в гостиной кто-то выкрикнул: «Да!» – но на него тут же зашикали. За окнами стемнело – я проспала до вечера.

Я не знала, что хуже: остаться в комнате и не обращать внимания на людей, которые пригласили меня в свой дом, или напомнить о себе, заявившись в гостиную, когда они с удовольствием проводили время вместе.

Выбор пал на последнее, потому что я хотела снова увидеть Акинли. Нужно найти способ попрощаться, и уже скоро. Это утро сместило мою перспективу. Близость с Джиллиан навлекла на нее беду. Да, она бы погибла, даже если бы не знала меня, но последние моменты ее жизни протекали бы иначе. По крайней мере, она бы не чувствовала себя преданной. Я не хотела ждать, пока подвернется случай причинить боль еще и Акинли.

Хотя день вышел достаточно напряженным, я провела его с удовольствием. Теперь я знала голос Акинли, его смех. Как он выглядит после душа, с мокрыми волосами. Его лицо, бледное при первой встрече, а сейчас загорелое. Увидела, как он в задумчивости прищелкивает пальцами. Когда мы смотрим телевизор и что-то привлекает его внимание, он наклоняется вперед и ставит локти на колени. Когда он спокоен и отдыхает, то вытягивает ноги и опирается на пятки. Почесывает макушку, когда блефует при хорошем раскладе. У меня появилась масса нового материала. А если мимолетная встреча на пляже помогла мне продержаться несколько месяцев, то целого дня должно хватить на девятнадцать оставшихся лет. У меня будут лучшие воспоминания. Ведь в них Акинли не постареет – совсем как я. Он всегда будет красив и счастлив. Пока… пока не наступит день, когда я забуду о нем. Забыть Акинли… Одна лишь мысль об этом вызывала боль.

Поэтому я отогнала ее, оправила волосы и платье, сделала несколько успокаивающих вдохов и открыла дверь.

Меня ждало несколько иное зрелище, чем я ожидала.

Я увидела Джулию, Бена и Акинли, но в гостиной сидели еще двое парней и девушка, которых я не знала. Все мы с удивлением разглядывали друг друга. Я потрясла головой, и Бен засмеялся, но Акинли поспешил меня успокоить:

– Привет, королева выпускного! Рад, что ты наконец-то проснулась. Познакомься с нашими друзьями.

Я робко переступила порог. Джулия и вторая девушка уютно сидели на диванчике с журналом на коленях. Гостья наблюдала за мной с открытым ртом. Бен и гость номер один сидели на диване. Если Бен был среднего роста и телосложения, то его друг отличался крупными размерами. Вдвоем они заняли весь диван. Незнакомому парню номер два досталось кресло, а Акинли сидел на полу, около дивана, а потому я направилась к нему и присела рядом. Он тут же накрыл мою ладонь своей – видимо, почувствовал мою нервозность. Наверное, он решил, что я боюсь незнакомых людей, и частично был прав. Мне нужно убираться отсюда, и поскорее. Достаточно, что Акинли, его родные и пожилая соседка через дорогу знали о моем существовании. И вот передо мной трое новых свидетелей.

– Давай знакомиться. Рядом с Джулией сидит Кристин.

Девушка улыбнулась и помахала рукой. Она оглядывала мою фигуру с неприкрытой завистью, причем платье ее заинтересовало намного больше моей персоны. Я девушку не винила.

– Это ее парень, Джон.

Гигант на диване промямлил: «Ку». Я уже слышала это приветствие, и когда оно успело войти в моду?

– А это Эван.

Гость в кресле ограничился кивком. Он тоже был крупным, но плотнее и мускулистее Джона. В руке он держал банку пива. Я огляделась и поняла, что Джон, Бен и Кристин тоже пьют пиво.

– Все в порядке? – прошептал мне на ухо Акинли.

Я с улыбкой кивнула. Мне хотелось оставить по себе теплые воспоминания, и я отлично умела притворяться.

– Значит, это ты заняла мою комнату? – спросил Эван. Язык у него слегка заплетался.

Я не знала, что ответить, поэтому просто пожала плечами.

– Эти ребята работают с нами в море. По пятницам мы собираемся вместе, смотрим футбол и выпиваем пару банок пива. Эван обычно остается у нас, чтобы не вести машину. Он живет в пригороде.

Акинли говорил тихо и наклонился так близко, что я чувствовала запах пива. Но банки у него в руках не было. За одну секунду я узнала сразу две новые подробности: он совершеннолетний и знает, когда пора остановиться.

– Ты не говоришь? – спросил Эван.

Я снова пожала плечами.

– Чё за чертовщина? – Он открыл новую банку.

Эван мне не понравился. Иной причины не требовалось. Я встала и направилась в кухню. На кухонной стойке лежали мои истрепанные листки бумаги, исчерканные линиями и недописанными вопросами. Я отнесла их и ручку в гостиную, написала ответ и передала Акинли – тот со смехом прочел его про себя.

– Она говорит: «Если бы ты был достаточно трезв, чтобы разбирать буквы, я бы попыталась объяснить. Но на данном этапе я буду рада, если ты постараешься сдерживать рвотные позывы».

Кто-то фыркнул, кто-то рассмеялся. Все, за исключением Эвана. Тот злобно воззрился на меня. Мои слова представляли собой мрачную шутку, но я честно не знала, поймет ли он их. К тому же пьяные пропускают мимо ушей все, кроме обид. Я явно оскорбила его на глазах у друзей, и теперь он питал ко мне равную неприязнь. Если не считать Эйслинг, мне еще ни разу не удавалось нажить врага в первые секунды знакомства. Но так лучше. Когда я уйду, его обрадует мое исчезновение. Пусть поделится своей радостью с другими.

Через несколько минут телевизор снова завладел общим вниманием. Где-то в течение следующего часа Эван заснул в кресле. Я потянула Акинли за рукав и указала на кухню. Затем встала, и он последовал за мной. Если подумать, объясняться с ним оказалось на удивление легко. На кухне я села за стол и начала писать, но не успела я закончить, Акинли спросил:

– Есть хочешь?

Я покачала головой, но тут же задумалась. По человеческим меркам мне следовало проголодаться. Но мне не хотелось отвлекаться на еду, поэтому я закончила записку и протянула ему.

Я решила последовать совету полицейских. Здесь я чувствую себя лишней и не хочу вам мешать. Ты не можешь сидеть со мной целый день и ждать, пока меня отыщут. Я уверена, что полиция мне поможет, и не против принять их помощь.

Я сочла это наилучшим выходом. Акинли будет уверен, что за мной приглядывают, и не станет винить себя за мое исчезновение. Все равно у меня не хватило бы духу сбежать у него из-под носа. Как ни странно, Акинли выглядел встревоженным.

– Значит, ты слышала, что предлагали полицейские?

Черт! Я забыла, что тот разговор не предназначался для моих ушей. Я покаянно кивнула и снова притянула к себе бумагу.

Я очень ценю все, что вы сделали для меня. Вы все очень добры. Но я не могу просто сидеть здесь. Мне нужно находиться там, где меня смогут найти.

Акинли долго молчал. Он то и дело проводил рукой по волосам, подбирая слова. Движения гипнотизировали меня. Я даже не сразу вспомнила, что мы обсуждаем.

– Кэйлен, я не тюремщик. Я не могу запретить тебе делать то, что ты хочешь. Но… Я… Мне бы хотелось, чтобы ты осталась. Хотя бы на день. Как тебе такой вариант? Если завтра ничего не решится, ты уйдешь, и я не буду тебе мешать. – Он неловко поглядел на меня. – Извини, если я излишне тебя опекаю. Просто… Мне не нравится мысль о том, что в камере ты вдруг что-нибудь вспомнишь, как сегодня, а рядом никого не будет. Я знаю, мы толком не знакомы, но ты мне нравишься. Я уже считаю тебя другом. И когда ты уйдешь, я буду волноваться.

Мне было больно его слушать. То, что Акинли не хотел меня отпускать, делало решение еще тяжелее. А сейчас он выдвинул вполне разумную просьбу – немного подождать. Ну что может произойти, если я останусь здесь еще на день?

Я взвесила имеющиеся у меня варианты. Можно послушаться Акинли, провести здесь один день и уйти. Или послушаться себя и позвонить в полицию, чтобы меня увезли отсюда. Либо прислушаться к тому, что без сомнения посоветовала бы Океан: дождаться, пока все заснут, и сбежать, чем скорее, тем лучше.

Но сейчас меня мало заботило, чего хочет Океан. Пусть страдает и беспокоится еще несколько столетий. Мой план уйти сегодня не так уж и плох, к тому же Эван получит обратно свою комнату. Меня передернуло от сознания, что я спала в его кровати. Но в глазах Акинли стояла мольба. Он не станет упрашивать, но видно, что очень хочет, чтобы я осталась. Как я могу отказать ему? Я взяла ручку.

Один день.

Акинли улыбнулся.

Когда окончательно стемнело, Джон и Кристин попрощались. Эван все еще спал, так что его перетащили на диван. Он оказался таким длинным, что едва поместился, но Бен с Акинли ухитрились пристроить его на боку, а рядом на всякий случай поставили мусорную корзину и стакан воды. Бен поднялся наверх, но Акинли и Джулия ненадолго задержались.

– Надеюсь, ты сможешь уснуть, ведь ты долго спала днем, – застенчиво улыбнулась Джулия.

Я улыбнулась в ответ. Она так старалась тепло меня принять. Представить даже не могу, как ее смущало мое присутствие, но все же Джулия пыталась проявить доброту. Я была очень благодарна ей. Джулия напоследок робко помахала рукой и скрылась на лестнице.

Мы с Акинли остались наедине. Вернее, почти наедине. На диване храпел Эван. Причем довольно громко. Акинли засмеялся:

– Не знаю, как ты собираешься спать под такой храп. Ты, наверное, совсем не устала? Если хочешь, можем еще немного посидеть.

Конечно, я хотела. Больше времени вместе. Сколько угодно. Но тогда мне станет только тяжелее. К тому же он сегодня пропустил работу, чтобы остаться со мной. Ребята работали посменно, и мое появление спутало расписание. Акинли придется выйти на работу завтра, не стоило его задерживать. Я успокаивающе помахала рукой и указала на лестницу. Он улыбнулся, но не уходил.

– Ладно, ладно. Кажется, Джулия будет с утра дома, а я вернусь сразу после обеда. Так что еще увидимся, – пообещал он.

Я кивнула.

Мы остались стоять в неловкой тишине. Как еще пожелать ему спокойной ночи? Будь на моем месте Элизабет, она бы его поцеловала, но я не обладала ее смелостью. Мне хотелось обнять Акинли, но я ни за что не решилась бы первой. Так что меня потрепали по руке и пожелали: «Спокойной ночи, искорка». Интересно, у него когда-нибудь иссякнут шутки про мое платье?

Я надеялась, что Акинли будет стараться до последнего, поскольку меня очень веселили его попытки. Кстати, он носил галстук весь день. За галстук он и потащил себя наверх, выключая по дороге свет.

Уснуть я не пыталась, но ради маскировки переоделась в футболку и шорты, которые дал вчера Акинли. После проведенного вместе дня я заметила, что у него есть собственный запах. Вещи еще хранили его, и для меня этот запах стал своеобразным утешением.

Несколько часов я просидела, глядя в окно на Океан. Всего один день. Дольше затягивать нельзя. У меня получилась увлекательная вылазка, но завтра я проведу с Акинли немного времени – уж не знаю, что мы будем делать, – а после того, как за мной снова никто не приедет, я спокойно отправлюсь в полицию и уже оттуда сбегу.

Пока я обдумывала варианты, снаружи начали раздаваться приглушенные звуки. Что-то с грохотом упало. Затем шорохи и громкий треск. Шепотом выругался Эван. Должно быть, он врезался в журнальный столик на пути в туалет.

Я даже не возмутилась.

Но я сильно удивилась, когда дверь в мою комнату открылась. Судя по лицу Эвана, он тоже.

– Черт, я забыл, что ты здесь!

Он злобно покосился на меня, чуть покачиваясь на ногах. Комнату освещал только лунный свет, сочащийся из эркерного окна, но он был достаточно ярким. Одежда Эвана помялась, в руке он держал стакан воды. Парень оглядел меня с ног до головы, и я думала, что на этом все закончится, но он продолжал надвигаться.

– Знаешь, очень хорошо, что ты немая, потому что иначе ты бы нажила тут кучу врагов. – Эван произнес это медленно, с угрозой, и продолжал двигаться так же размеренно. Неожиданно он оказался у кровати и сжал мое лицо массивной пятерней. – Свяжешься со мной еще раз, я тебе пальцы переломаю, понятно?

Должно быть, мой вид не выражал достаточного раскаяния, потому что Эван отпустил мои щеки и ударил меня по лицу. Боли я не ощутила, но его поступок привел к двум неприятным последствиям.

Во-первых, я поняла, что за прошедшие годы научилась понимать не только исходящую от меня угрозу, но и свою неповторимость. Никто не может взять и ударить сирену. Нас следует уважать. Кем он себя возомнил, что осмелился поднять на меня руку? Да и не будь я сиреной, все равно он не имеет права меня бить. Я думала, что злюсь на Океан, когда Она забрала моих родителей и Джиллиан. Эван решил, что может со мной справиться? Да я умру, лишь бы его с собой унести.

Второе происшествие было тесно связано с первым, поскольку я не смогла сдержать тихий вскрик. Он вырвался сам по себе. В следующий миг Эван плеснул воду из стакана себе в лицо и попытался ее вдохнуть. Конечно, вскрик был секундный, да и воды в стакане было недостаточно, так что парень тут же пришел в себя, и все закончилось кашлем. Но Эван сильно разозлился из-за постыдной оплошности и выглядел готовым выместить свой позор на мне. К счастью, снизошедшее на меня откровение придало боевой пыл.

Эван швырнул пустой стакан на пол, где тот разлетелся на сотню мелких осколков. Потом прижал меня к кровати и уселся верхом. Я уже собиралась закричать – он заслуживал услышать смертоносные слова – и с удовольствием наблюдать, как этот жалкий человек прыгнет в окно и ринется в Океан, навстречу своей смерти. Скатертью дорога. Но тут у меня зародились сомнения.

Что, если услышит Акинли? Или Бен с Джулией? Или даже милая старушка из дома напротив? Мне еще никогда не приходилось прибегать к силе своего голоса, чтобы защитить себя. Может, шепота хватит? Но если негромкого звука окажется недостаточно, наверняка Эван тут же заткнет мне рот. А если он выживет после того, как я заговорю, и расскажет Акинли, что я лгала все это время? За те секунды, пока я пыталась сообразить, что делать, Эван снова ударил меня, не причинив боли, а потом ухватил за футболку и приподнял с подушки. Выражение его лица изменилось. Злоба в глазах осталась, но я видела, как на поверхность поднимается иное чудовище.

– Ладно, – вслух подумал он. – Ты же не будешь кричать.

И разорвал футболку. Ту, что дал мне Акинли. Если Эван считал, что его ждет приятное продолжение, то он ошибался.

Крупно ошибался.

Я вдохнула, чтобы заговорить, запеть, закричать – что угодно. Эван не причинит мне вреда. Пусть мне придется убить его, но, господи прости, это все, что я могла сделать. С дрожащими губами я приготовилась заговорить.

Сзади Эвана обхватили чьи-то руки и стащили на пол. Ему пришлось отпустить мою порванную футболку, чтобы защититься, а я поспешила прикрыться. В комнате было по-прежнему темно, да и я еще не оправилась от потрясения, чтобы понять, что происходит. Я села на кровати и увидела, что мы не одни. Акинли я узнала даже в темноте. Он прижал Эвана к полу, сел на него верхом и бил кулаком в лицо. Эван со сдавленными стонами и ругательствами отбивался. Еще несколько ударов, и включился верхний свет.

В дверях стояли Бен и Джулия. Сейчас, при свете, я разглядела кровь. На руках Акинли, под ногтями Эвана. Оба изрезались, катаясь по усыпанному осколками полу. Я зажала рукой рот, чтобы не закричать. Акинли занес кулак и ударил Эвана в скулу, отчего голова могучего парня качнулась. Эван все еще не пришел в себя с похмелья, так что двигался медленнее, чем мог бы, но сумел схватить Акинли за футболку, пытаясь оторвать его от себя. Одной рукой он зашарил вокруг в поисках оружия, нашел книгу в твердом переплете и ударил Акинли в висок.

Что я могла сделать?

Заговорить я не могла. Мне отчаянно хотелось помочь, но я не умела драться. К тому же все произошло в считаные секунды. И тут Бен сделал то, на что не могла решиться я, – прыгнул в середину драки.

– Кэйлен, уйди оттуда! Иди сюда! – закричала Джулия.

Я послушалась, обойдя кучу на полу, чтобы добраться до двери.

– Акинли, отпусти его! – проорал Бен.

Джулия бегом увела меня наверх, и звуки драки затихли внизу.

Глава 8

– Он тебя бил? – Джулия усадила меня на кровать и осторожно ощупывала мое лицо.

Я покачала головой. У нормальной девушки остались бы синяки, но мое временное тело было сильным и прочным. Ничто не могло меня сломать. Я кипела от злости, но физической боли не чувствовала. Волновалась я из-за Акинли. Я не видела, в каком он состоянии. Вдруг Эван умудрился ударить его несколько раз?

Я знала, что драка закончилась. Снизу донеслись громкие протесты Эвана, когда его выставили за дверь. Бен прокричал, что его не волнует, как Эван будет добираться домой. Я как раз успела натянуть новую футболку, которую мне дала Джулия, – она оказалась мне впору – и бросила взгляд на будильник на ночном столике. Почти пять утра.

Джулия мне не поверила.

– Ты уверена? Где-нибудь болит? Может, принести льда? – настаивала она.

Я снова покачала головой, глядя ей в глаза. Она выглядела испуганной и переживала за меня. Как же много ее выражение значило для меня! Я уже успела забыть, как приятно быть младшей сестрой.

– Слава богу, ты в порядке. Эван бывает вспыльчивым, но я никогда не видела, чтобы он так обходился с девушками. Мне так жаль. Жутко становится, когда подумаю, что могло бы быть хуже.

Она даже представления не имела, что могло произойти. Конечно, оказаться зажатой в угол большим и сильным парнем довольно страшно, но я собиралась его убить. Смерть уже стояла у Эвана за спиной. Мне не хватило буквально секунды. Акинли спас меня дважды. От человека, который собирался причинить мне боль – по крайней мере, пытался, – и от превращения в чудовище, которым я всегда боялась стать. Мне никогда не отблагодарить его.

– Кэйлен? – Голос Акинли был непривычно низким и сиплым, полным тревоги, страха и усталости.

Я подняла глаза и увидела его в дверном проеме. Оторванный рукав футболки и начинающиеся синяки на коже напоминали о недавней драке. Разбитая губа едва перестала сочиться кровью, а на левом виске, куда Эван ударил его книгой, виднелся порез. Несколько пластырей закрывали царапины от стекла. Он смыл кровь с рук, но на футболке пятна остались. В остальном Акинли стоял передо мной целым и невредимым.

Облегчение пересилило все приличия. Я бросилась к нему, обхватила и прижалась лицом к груди. Пока я рассматривала его раны, он был напряжен. С невыразимым удовольствием я почувствовала, как он расслабляется в моем объятии и отвечает на него.

– С ней все в порядке, – сказала Джулия. – Я не нашла ни синяков, ни порезов. У нее небольшой стресс, что вряд ли ей полезно после вчерашнего, но в остальном все в норме.

Акинли прижал меня к груди, запустил пальцы в волосы.

– Бен тоже не пострадал, – сообщил он поверх моей головы Джулии. – Ни царапины. Он пошел готовить кофе. Ужасно разозлился: уволил Эвана и сказал, что ему надо кое-что обдумать.

– Ну и правильно. Спать ложиться уже поздно, я сейчас спущусь. Хочешь кофе?

– Не откажусь.

Я так и оставалась в объятиях Акинли и слушала, как вибрируют слова в его груди. Самый обнадеживающий звук в мире.

Джулии я не видела, но перед выходом из комнаты она положила руку мне на плечо. Акинли сделал несколько глубоких вдохов и отодвинул меня, чтобы рассмотреть получше:

– Тебе больно?

Я покачала головой.

– Ты уверена? Потому что, если он что-то сделал, мы это просто так не оставим.

Я положила руку на сердце, словно принимала присягу, и медленно покачала головой, глядя ему в глаза. Нужно показать, что я цела и невредима, что он спас меня.

– Прости.

И в третий раз я покачала головой. Он не виноват в том, как повел себя Эван. Я протянула руку и откинула ему волосы со лба. Затем медленно провела ладонью по щеке, наслаждаясь гладкой кожей и покалыванием щетины. Надеюсь, он ничего не заметил. Я просто радовалась, что он не пострадал.

Акинли прижал меня к груди и долго не отпускал. Я ощущала себя крохотной. В его объятиях легко поместилось бы две меня. Эти сильные руки, которые могли причинить мне бо́льшую боль, чем Эван, гладили мою спину и волосы с невыразимой нежностью, совершенно несоответствующей моему непробиваемому телу. Губами он прижался к моему лбу. Дыхание обдавало жаром прохладную кожу, и каждый волосок на теле встал дыбом.

Меня окатила волна боли. Потому что без тени сомнения и страха я знала, что рождена, чтобы провести жизнь в его объятиях. И с уверенностью, которой я боялась и изо всех сил пыталась оспорить, я понимала: мне не позволят остаться здесь.

Утро прошло немного нервно, но, когда я вышла из гостевой комнаты в комбинезоне Акинли, все пребывали в хорошем настроении. Комбинезон сидел на мне мешком, но Джулия не нашла в своем гардеробе ничего подходящего для рыбалки. Под комбинезон я надела для надежности шорты, подвернула штанины, пока не обнаружила под ними свои ступни, и направилась в гостиную. Бен рассмеялся, Джулия хихикнула, но Акинли выглядел довольным. Я была готова на все, чтобы порадовать его напоследок.

За завтраком семейство обсуждало планы на день. Как оказалось, обычно они приступали к работе около шести утра, так что раннее время их не смущало. Джон уезжал в гости, к родителям Кристин. Бен недовольно ворчал. Вчера их машина начала издавать странные звуки, и Бену придется отогнать ее в мастерскую – в другом городке, – чтобы получить обратно хотя бы через день. Я плохо разбиралась в автомобилях, так что не следила за этой частью разговора. Сегодня вместо Бена должен был работать Эван, но его уволили. Акинли заверил кузена, что справится с ловушками один. Работа пойдет тяжелее и займет больше времени, но это не проблема. Многозначительно глядя на меня, он сказал, что даже рад такому обмену. Со стыдом я потянулась к бумаге.

Я могу помочь.

Бен рассмеялся, но Акинли с радостью ухватился за идею.

– Тебе нужны новые воспоминания. Будет весело, – заявил он.

Так все и устроилось. После завтрака он направился наверх, поискать для меня подходящую одежду.

– Твой наряд с конкурса «Мисс Америка» не особо подходит для морского путешествия, – заметил Акинли.

Если бы он только знал. Но поскольку спорить обоснованно я не могла, пришлось согласиться на огромный комбинезон. Я собрала волосы в хвост, перетянула их резинкой, а Джулия одолжила мне пару ботинок. Те практически идеально подходили мне по размеру, но чувствовалось, что разношены чужой ногой. Я ощущала себя громоздкой, смешной, но счастливой. Наконец-то мне представилась возможность отблагодарить заботливых хозяев, к тому же поездка станет прекрасным поводом, чтобы осмотреться и понять, где я нахожусь.

Городок был небольшим, и до работы мы с Акинли решили добираться пешком. На лужайке перед домом стоял почтовый ящик. На его боку из разноцветных букв было наклеено слово «Шафер». Я остановилась перед ящиком, и Акинли повернулся. Я указала на буквы.

– Что такое? Хочешь проверить почту? Господи, Кэйлен, ты прогостила у нас всего один день и уже сменила адрес, по которому высылают счета? Я не буду их оплачивать! Нет, я серьезно. А если я узнаю, что, пока мы на работе, здесь устраиваются дикие оргии, ты будешь спать на крыльце.

Я успела дважды закатить глаза, но он не останавливался. Когда Акинли замолчал, я потрясла головой и пальцем подчеркнула слово «Шафер».

– Да, это наша фамилия. Мы с Беном – Шаферы и гордимся этим. – Акинли пригнулся к моему уху. – Никому не говори, но мне сдается, что вскоре Джулия тоже станет Шафер, – подмигнул он.

От радости и удивления я распахнула рот. Джулия мне нравилась. Я надеялась, что замужество сделает ее счастливой.

– Только не рассказывай по всему городу, болтушка ты этакая. Да я с тобой слова не успеваю вставить. – Акинли потянул меня за лямку комбинезона, и мы продолжили путь к городу.

Порт-Клайд оказался красивым, но крохотным. Мы шли по лабиринту улочек, мимо уже проснувшихся и готовящихся к новому дню жителей. Акинли махал рукой всем встречным и представлял меня как свою подругу Кэйлен. Затем мы свернули на главную дорогу, и наконец я увидела сердце города.

Между городом и Океан протянулось несколько небольших доков. Повсюду на воде покачивались лодки, где мужчины готовились к работе. Буйки разноцветными конфетти рассыпáлись по волнам. Неподалеку стояли дома, похожие на жилые, но там кипела работа. У бетонного забора рядом с маленьким пляжем выстроилась вереница автомобилей. Пляж походил на задний двор дома Акинли – те же крупные темные валуны, – но на спуске в море виднелась узкая полоска песка. Мне нравилось сочетание цветов, такое причудливое и в то же время невинное.

Только сейчас я обратила внимание, что Океан ведет себя здесь по-иному. Я вспомнила о южных пляжах, куда люди приходят исключительно для удовольствия. Там Она плескалась громко, задорно, почти игриво. Здесь Океан являла собой картину деловой сосредоточенности. Она понимала, что люди зависят от Нее, и катила свои волны медлительно и тихо. Даже все еще злясь на Нее, я оценила заботу.

Судно Бена и Акинли называлось «Мария». Оно стояло на якоре в глубине, и нам пришлось добираться до него на моторной лодке. Затем мы перебрались на борт и отправились ловить омаров. Акинли не дал мне толком поработать – следовало догадаться, что так и получится.

Поскольку смерть от голода мне не грозила, до сих пор я ела практически одни пирожные. Я знала, что рано или поздно мне придется перейти на другие виды пищи, отвратительные и несладкие. Поэтому я наслаждалась пирожными при любой возможности, пока они не грозили моей фигуре. Меня всегда пугало, что в другой жизни мне придется заплатить за свое пристрастие. Но сегодня любовь к сладкому поставила меня в неловкую ситуацию, когда Акинли спросил, люблю ли я омаров.

Сначала я просто пожала плечами. Жест дался труднее, чем обычно, поскольку Акинли нацепил на меня спасательный жилет.

– Ты же не сможешь позвать на помощь, если вдруг упадешь за борт. А я никогда не прощу себе, если ты утонешь под моим присмотром, – заявил он.

Меня умилила его забота.

– Прошу, скажи мне, что ты пробовала омаров! – воскликнул он. – Честное слово, ты не нюхала жизни, если никогда не ела омаров. Хватит прятать глаза! Посмотри мне в лицо и признайся: ты их ела?

Я медленно подняла глаза и, с краской на щеках, покачала головой.

– С ума сойти! И как ты прожила столько лет без омаров? Ладно, решено. Сегодня мы идем в ресторан. Если ты уедешь отсюда, так их и не попробовав, я буду рвать на себе волосы до конца своих дней. Почти как если бы ты утонула.

Я улыбнулась. На борту лодки Акинли говорил мало, он полностью сосредоточился на работе. А я наблюдала за ним. Солнце вставало все выше на горизонте, становилось жарко, и вскоре он скинул футболку. Я успела повидать достаточно парней без рубашек, но оказалось, что, когда парень тебе нравится, все обстоит по-другому. К тому же Акинли то и дело поднимал ловушки и натягивал канаты. Когда очередная ловушка поднималась из моря, вода заливала все вокруг, и струйками стекала по груди Акинли. Я честно старалась не засматриваться, но не могла удержаться. Он выглядел потрясающе.

В те редкие моменты, когда я не засматривалась на Акинли, я впитывала происходящее, не омрачая его мыслями о скором конце. Наслаждалась солнцем, сидя в лодке Акинли, в его одежде, ощущая рядом его присутствие. И предвкушала первое в своей жизни свидание, хотя Акинли и не назвал его так. Я понимала, что нужно держаться осторожнее, но не могла больше притворяться. Я хотела Акинли. И когда по дороге домой он взял меня за руку, я не стала сопротивляться.

Мы вернулись после полудня, к позднему обеду, но Бена еще не было. Утром Джулия позвонила в полицию. Никаких зацепок. И неудивительно! Когда Акинли упомянул, что собирается пригласить меня на ужин, Джулия едва не лопнула от восторга. Первым делом она попросила разрешения нарядить меня, и перед подобным энтузиазмом я не могла отказаться.

Ближе к вечеру Джулия взяла меня под свое крыло. По ее приказу я приняла душ и вымыла голову. Мне было немного стыдно: в мире не хватило бы мыла, чтобы смыть с кожи соленый привкус. Затем Джулия занялась моей прической и косметикой.

– На самом деле тебе даже не требуется макияж, настолько ты красива от природы. Да и в городе всего один ресторан, без дресс-кода, но мне так хочется побаловаться! Ты должна меня понять, ведь я живу с двумя мальчишками, – заявила она.

Я кивнула. Мне было приятно, что она вообще со мной разговаривает. В тот вечер, когда я здесь появилась, Джулия почти сразу ушла наверх, а вчера ее практически не было дома. А потому проявленная ею утром доброта оказалась совершенно неожиданной. Видимо, мысли Джулии текли в том же русле.

– Прости, если при первой встрече показалась тебе грубой. Я очень волновалась, что в доме появился незнакомый человек, и даже немного испугалась. Но с тех пор я много думала, как ты должна себя чувствовать. Ты не можешь говорить, ничего не помнишь и зависишь от незнакомцев. И в довершение всего на тебя еще и напали в нашем доме. – При этом воспоминании Джулия вздохнула. – Тебе и так нелегко. Прости, что я не сразу это поняла.

Я улыбнулась ей в зеркало. Мы сидели в спальне Джулии – мальчикам строго-настрого запретили туда входить. Бен недавно приехал домой, и Акинли тут же прыгнул в отремонтированную машину и умчался. Раз он поехал на машине, я решила, что ему надо куда-то за город. В городке везде можно было добраться пешком.

Джулия решительно намеревалась превратить меня в королеву красоты. Меня радовала мысль, что мы можем подружиться. Будь я обычной девушкой, которая только что переехала сюда, мне бы хотелось водить с ней знакомство. Я радовалась, что она так тепло ко мне относится, несмотря на странности. Почти так же тепло, как Акинли. Что думал Бен, оставалось загадкой. Я переживала, что из-за молчания семейство будет чувствовать себя неловко в моем присутствии. Но на деле оказалось наоборот. Они сочувствовали моей немоте, поскольку считали ее последствием пережитой катастрофы. К тому же большинству людей постоянно не хватает возможности выговориться, а я поневоле стала благодарным слушателем, то есть другом.

– Должна тебе сказать, я уже давненько не видела Акинли в таком приподнятом настроении. Не знаю, сколько он тебе рассказал, но последние пару месяцев выдались у него тяжелыми.

Я кивнула.

– Так он тебе рассказал? В принципе, ничего странного, он открытый парень. Когда его родители умерли, он тяжело переживал утрату. Ходил как в воду опущенный, а это ему совершенно несвойственно. Он пошел в своих родителей – те были милейшими людьми, таких редко встретишь. Мы с Беном часто их навещали. Их дом весь сиял теплотой. Они были так близки… Никогда не ругались, как другие семьи. Жалко, что ты их не знала.

Я тоже жалела об этом.

– Иногда, когда его мама совсем плохо себя чувствовала, Акинли приходил к нам и оставался на ночь. Он переживал, что приходится оставлять мать, но не хотел плакать при ней. Знал, что у нее сердце разрывается, и не желал, чтобы она чувствовала себя виноватой. Акинли всегда считал Бена братом. Наверное, он уже может называть меня сестрой. По крайней мере, надеюсь на это.

Я радовалась, что Джулия отвечает Акинли взаимной привязанностью.

– Он долго готовился к худшему. Его мать продержалась дольше, чем предсказывали врачи, но состояние все же ухудшалось. А потом произошла авария. Акинли был сам не свой. Винил себя, твердил, что должен был оказаться там. Ты же видишь, он всегда думает о других. Начал тонуть в своем горе. И мы сказали ему, что он может пожить у нас, если хочет. У нас была свободная комната. С лодкой особой помощи на самом деле не требовалось, но все равно я рада, что он здесь. К тому же все устроилось. Если честно, неплохо получилось, что Эвана выгнали. Это ужасно, как он с тобой поступил, но я очень довольна, что его больше нет здесь. В последнее время меня беспокоила его вспыльчивость, но они с Беном давно знакомы, и я не хотела вмешиваться.

Я поблагодарила судьбу за то, что, когда Эвану приспичило наброситься на девушку, он выбрал меня, с моим несокрушимым телом, а не Джулию.

– Только не говори Бену, хорошо?

Я улыбнулась и наградила ее многозначительным взглядом.

– Ой, точно. Кому ты можешь рассказать. – Джулия улыбнулась в ответ. – Значит, как я говорила, Акинли решил переехать к нам, что очень хорошо. Думаю, ему нравится жить в окружении родных людей. Могу поспорить, что когда-нибудь ему захочется обзавестись большой семьей. А сейчас я не могу представить, как мы жили без него. Но его девушка…

Я удивленно распахнула глаза. Девушка?

– Она устроила настоящую истерику. Не хотела, чтобы он уезжал, и насела на него. Все время говорила о расстоянии, но ведь он остался в том же штате! Всего пара часов пути, а она жаловалась, словно он на другой конец страны собрался перебраться. Я поверить не могла, что она так взъестся на него после всего случившегося. Они долго встречались. Она не бросила его, когда Акинли пришлось уйти из колледжа, говорила, что он всегда сможет поступить обратно. А когда его матери стало хуже, приносила гостинцы и навещала их семью на выходных. Мне кажется, мама Акинли вздыхала с облегчением, когда видела, что у сына есть серьезные отношения. Они действительно хорошо смотрелись вместе. Во всяком случае, нам так казалось. – Джулия вздохнула. – Девушка Акинли продержалась до похорон и даже устроила поминки, чтобы ему и пальцем шевелить не пришлось. Через две недели, когда он решил переехать к нам и работать на лодке, ее терпение иссякло. Она сказала, что столько помогала, а в ответ он ее бросает. Бедный парень хотел всего лишь сменить обстановку. Я лично думаю, она надеялась, что Акинли сразу вернется в колледж. Он очень умный. Все время читает, а когда парень затевает спор, последнее слово всегда остается за ним, поскольку он единственный разбирается, о чем идет речь. Наверное, ее не устраивала профессия рыбака. Так что она велела ему убираться, и на этом все закончилось, – завершила рассказ Джулия.

Наверное, она решила, что Акинли уже рассказал мне. Возможно, у нас была подходящая возможность для подобного разговора, а я ее упустила. По правде говоря, когда мы с Акинли оставались вдвоем, я только о нас и думала.

Меня не беспокоила ревность к этой девушке. Но рассказ все равно меня поразил. Я бы и словом не обмолвилась, если бы Акинли решил собирать мусор голыми руками и зарабатывать этим на жизнь. Или рыть канавы. Мыть полы, стоя на коленях. Он был лучшим и самым добрым из мужчин. Да и как можно обидеться на человека за то, что у него случилось несчастье? Столько времени и усилий, и под конец она его бросила. Я заранее возненавидела эту девушку, хотя и чувствовала себя немного виноватой за то, что радовалась ее уходу. Ведь я понимала: разрыв ранил Акинли.

– Акинли с головой ушел в работу. Порой мне кажется, он делает все механически, как робот. Изредка он оживает и становится снова похожим на себя, но большую часть времени ведет себя очень тихо. Я считаю, что сегодняшняя прогулка пойдет ему на пользу. – Джулия улыбнулась мне и воскликнула: – Ты выглядишь потрясающе!

Я не смогла сдержать ответную улыбку.

Мы с ней были примерно одного роста, и пока я примеряла по очереди все ее вещи, я разрешила Джулии надеть мое пенное платье. На бумажке я написала, что безнадежно его испортила и вскоре оно разлетится в клочья, но до тех пор Джулия может оставить его себе. В глубине души я надеялась, что в ближайшие недели ей подвернется случай его поносить. Платье очень ей шло.

Мы переворошили всю спальню, но получили море удовольствия. Наконец мы остановились на красном платье. Оно напоминало то платье с вишнями, что я носила в 1950-е. Такого же покроя, без рукавов, приталенное, с пышной юбкой чуть ниже колен. Джулия оказалась хорошо подготовленной: у нее нашлись красные туфли на высоком каблуке, в тон платью. Красный цвет хорошо сочетался с моими каштановыми волосами и карими глазами. Даже в пенных платьях я никогда не чувствовала себя более сексуальной.

Я не умела обращаться с косметикой, но Джулия показала себя настоящим мастером. После ее прикосновений мой взгляд стал глубже, ресницы длиннее, а губы – полнее. Затем она завила мне волосы и подколола так, чтобы вокруг лица свисало несколько идеально рассчитанных «случайных» прядей. Мне казалось, что я только что сошла с портрета.

В конце концов, когда Джулия решила, что достаточно меня приукрасила, она открыла дверь, чтобы передать меня с рук на руки Акинли. Всю дорогу она улыбалась от уха до уха и счастливо мурлыкала. Я робко заглянула в комнату Акинли на другом конце коридора. Тут я еще не бывала. Комната выглядела прибранной, если не считать кучи беспорядочно разбросанных в изножье кровати рубашек – остатков сегодняшней примерки. Кровать была застелена. На стене висело несколько бейсболок. Там были и фотографии, но в темноте я не смогла рассмотреть лица. Акинли в комнате не было.

Я спустилась вниз. Джулия следовала позади, на некотором расстоянии. Акинли мы нашли на кухне. Он дважды прошелся перед дверью, но не отрывал глаз от пола. На третий раз он поднял голову, увидел меня и потрясенно споткнулся. Я поняла, что ему нравится результат наших трудов, но сама жадно рассматривала его и не стала тратить время на то, чтобы краснеть. Акинли выбрал свободные брюки цвета хаки и белую рубашку. Рукава он закатал, и я заметила кожаный браслет на левом запястье. Акинли выглядел опрятным и в то же время крутым. Я уже начала понимать, что это его стиль.

– Привет, Кэйлен, – с дивана подал голос Бен.

Затем он присвистнул, и я закатила глаза.

Акинли бросил на него взгляд, который заставил кузена замолчать. Я все еще стояла на нижней ступеньке лестницы. Акинли протянул руки и взял мои ладони в свои. По телу разлилось тепло.

– Пошли отсюда.

– Желаю вам хорошо провести время! – крикнула вслед Джулия.

Я не стала оглядываться, поскольку и так слышала улыбку в ее голосе. Пола под ногами я не чувствовала.

На подъездной дорожке Акинли остановился и обернулся ко мне. Он все еще держал меня за руку. На миг мне показалось, что он передумал. Но видимо, слова вылетели у него из головы, потому что он просто смотрел на меня.

– Ты выглядишь великолепно, – произнес он. Я наклонила голову, и Акинли прокашлялся. – Ладно. До ресторана около пяти кварталов. Ты сама видела, какой это маленький городишко. Так что я решил предоставить выбор транспорта тебе. Вариант А: вонючая машина Бена. – Он указал на тускло поблескивающую в лунном свете синюю «хонду». – Вариант Б: мой замечательный мопед. – (Небольшой, серебристый, он стоял сбоку от дома.) – И вариант В: пешком. – Акинли указал на свои ноги.

Машинами меня было не удивить. Ничто не могло сравниться с поездками, которые мы устраивали с сестрами. Пройтись я тоже любила, но редко носила каблуки. Что, если я начну спотыкаться? С одной стороны, Акинли может понести меня на руках. Тут я совсем не возражала. С другой – вдруг он решит, что я всегда такая неуклюжая?

Я выбрала мопед. От радости Акинли даже подскочил:

– Я надеялся, что ты предпочтешь «Бесси».

Бесси? Акинли заметил мою удивленную улыбку.

– Каждый железный конь должен иметь имя. И корабли, и машины. А «Бесси» никогда меня не подводила. Правда, девочка? – Он с любовью погладил седло, и я снова улыбнулась. – Хочешь, я вас представлю?

Я кивнула. Акинли принялся поглаживать руль, и я последовала его примеру. Он рассмеялся:

– Ты самая покладистая девушка, которую мне доводилось видеть.

Я? Покладистая? Я жила в неведомом для него мире постоянного стресса. Это он спокойный и покладистый. Видимо, эти черты невольно передались и мне. Акинли взял меня за руку и помог забраться на сиденье. Я тут же несказанно обрадовалась тому, что выбрала мопед. Длины сиденья едва хватало на двоих. Мне пришлось прижаться к Акинли – хороший повод обхватить его за талию. В машине мне бы это не удалось. Я прижалась грудью к его спине, наши ноги стояли на подножке вплотную друг к другу. Я обняла Акинли и почувствовала под ладонью слабый стук сердца. Он завел старушку «Бесси». Та издавала жалобные звуки.

– Только послушай, как она урчит! – прокричал Акинли.

В ответ я лишь покачала головой. Мы тронулись, я оглянулась через плечо и заметила в окне лица Бена и Джулии. При мысли, сколько ожиданий все мы возлагали на этот вечер, меня охватило волнение. Оправдаются они или нет?

Глава 9

Многие годы я носилась по морю и считала, что понимаю ту радость, что чувствуют рыбы, дельфины и акулы, плавая в открытых водах. Но сейчас, на мопеде Акинли, который двигался от силы со скоростью тридцать пять миль в час, мне казалось, что я поняла заодно и радость полета. Ветер развевал волосы, и пряди радостно плескались за спиной. Красное платье Джулии трепетало на слабом ветру. Без всякого стеснения я прижалась к Акинли, наслаждаясь радостью от подлинной свободы.

Плавание было действием, а полет – чувством.

В этот краткий миг я была там, где хотела быть, и делала то, о чем мечтала, с тем, с кем хотела. Приходилось ли мне хоть раз в жизни самостоятельно принимать подобные решения? Или я постоянно ощущала ограничения, наложенные семьей, а позже Океан?

Мне хотелось сказать Акинли, что я счастлива. Жалко, что я не могла произнести этого вслух, но нельзя позволить подобным мелочам омрачить первое в жизни свидание. Я понятия не имела, как мужчина должен ухаживать за женщиной. В прежней жизни я ни разу не заходила так далеко и уж тем более никого не подпускала так близко после превращения в сирену. Я пересмотрела достаточно фильмов, чтобы получить общее представление о том, как полагается себя вести. Оставалось лишь надеяться, что Акинли спишет мои промахи на провалы в памяти и не станет им удивляться.

Поездка оказалась слишком короткой. Мне не терпелось оказаться на месте, куда бы мы ни направлялись, но не хотелось терять повод находиться так близко к Акинли. Он припарковал «Бесси» последней в ряду машин у бетонной ограды. Затем встал и протянул руки, чтобы помочь мне выбраться с сиденья. Помня о платье, я старалась вести себя как настоящая леди. Когда я оправила все складки на одолженном наряде, Акинли взял меня под руку и повел вперед.

Пока мы шли к ресторану, я решила, что Акинли решил снова прокатить меня на лодке. Вряд ли здесь могло находиться какое-то заведение. Мы прошли между машинами, завернули за дом и остановились перед затянутой сеткой дверью. Акинли распахнул ее передо мной, и я с подозрением заглянула внутрь.

Ресторанчик оказался таким маленьким! Если бы Акинли не завел меня туда, вряд ли я когда-нибудь заметила бы его сама. Больше всего ресторан походил на сарай размерами с гостиную Акинли. Помещение разделяла пополам барная стойка, за ней – открытая для глаз посетителей кухня. На второй половине стояли столы, стулья и скамейки, заполненные довольными, оживленно болтающими посетителями. При взгляде на их наряды я поняла, что мы с Акинли выглядим, честно говоря, неуместно. Наше появление привлекло внимание – несколько голов повернулось в мою сторону, последовали оценивающие взгляды. Я привыкла к такой реакции со стороны мужчин, но сейчас у меня был спутник. Разве они не видели? Я проигнорировала любопытных и принялась разглядывать интерьер. В зале преобладала морская тематика, как и во всем городке, что совсем не удивительно. На стенах висели точно такие же буйки, что я видела утром, и рыбацкие сети. Выглядело все это странно, но симпатично.

К нам подошла официантка.

– Привет, Акинли, – поздоровалась она. – Отлично выглядишь.

– Здравствуй, Меган. Познакомься, это Кэйлен. Сегодня ей предстоит погрузиться в чудесный мир омаров. Долго ждать столика на двоих?

– Здесь? Достаточно. Сезон все еще в разгаре, сам знаешь. Надо было заранее зарезервировать столик.

– Понимаю. Ну ладно, может, тогда поставишь для нас пару ящиков у раковины? Там же зал для некурящих? Вот и отлично.

– Подожди-ка! – засмеялась официантка.

Когда Меган отвернулась, я заметила обручальное кольцо у нее на пальце. Слава богу! Неужели Акинли не понимает, как сильно действует на девушек его шарм? Официантка заглянула за сетчатую дверь, напротив той, через которую мы вошли, затем с улыбкой помахала нам рукой.

На пирсе стояло множество пластиковых столиков. Ресторанчик был крохотным, но столики-то я должна была заметить. Видимо, утром мои мысли витали совсем в другом месте. По дороге я увидела полную омаров ванну. Забавно! Наш ужин плавал тут же, на причале. Большинство столов оказались заняты, но оставалась еще пара свободных. Меган подвела нас к крохотному круглому столику, где с трудом можно было разместиться вдвоем. Он стоял у перил, и вдалеке в море виднелись очертания островков.

– Надеюсь, вам понравятся омары, – сказала Меган и оставила нас изучать меню.

Акинли тут же принялся за дело. Я села, но он взял свой стул и переставил на другую сторону столика, поближе ко мне. Затем открыл оставленное меню, одно на двоих. Полез в карман и вытащил ручку и небольшой голубой блокнот с нарисованным в углу цветком. Блокнот выглядел совершенно новым.

– Омаров берем обязательно, договорились? Но если захочешь попробовать что-то еще, только ткни пальцем, и я сделаю заказ за нас обоих.

Меня поразило, насколько он все продумал. Акинли догадался, что я не смогу сама заказать еду, так что пересел поближе. Носить с собой кипу листов было бы неудобно, так он купил мне блокнот. И даже его покупку он обдумал. Мало того что блокнот был голубым – мой любимый цвет, – так еще и с изящным женским цветком. Акинли успел все это продумать между приглашением на ужин и приходом Бена домой. Теперь я понимала, как должно проходить настоящее свидание.

Я надеялась, что у него в запасе не слишком много подобных сюрпризов. Мое сердце и так уже скакало вприпрыжку. Я увязала все глубже и не пыталась остановиться, но Акинли продолжал затягивать меня, знал он об этом или нет.

Он описал мне некоторые блюда в меню, но под конец я остановилась на омарах, хотя выбор казался несколько странным. Я чувствовала, что связана с другими существами, обитающими в море, и мне должно быть стыдно за их поедание. Но вина беспокоила меня сейчас меньше всего.

В борьбе с ужином я устроила огромный беспорядок. К омарам подавались две разные вилки и щипцы для открывания, которыми я не умела пользоваться. Акинли проявил неземное терпение. Он помогал мне открыть панцирь, чтобы достать вкусное мясо. Сладковатое, пряное, а текстура приятно удивила. Ее трудно описать. Деликатнее, чем курица, но плотнее и не жесткое.

Акинли сказал, что хвост – самое вкусное, а когда я не смогла сообразить, как до него добраться, разорвал его руками. Не знаю почему, но я почувствовала совсем иной голод. Я не жалела, что попробовала омаров, но в то же время радовалась, что мои ответы ограничивались кивками. По тому, как Акинли говорил об угощении, у меня сложилось впечатление, что омаров считают роскошью. Хотя я вряд ли бы заказала их в следующий раз.

Когда мы поели и вытерли весь жир с рук, я потянулась за блокнотом.

Спасибо за ужин. Просто объедение.

– Всегда пожалуйста.

Куда ты ездил днем? За блокнотом?

– Да, – улыбнулся он. – Надо было сделать несколько дел.

Я подумала о пропущенном из-за его отлучки времени. Хотелось спросить о так и оставшейся безымянной девушке, но я не знала, как начать. Да и вечер протекал чудесно, а разговоры о бывшей подружке могли расстроить Акинли. Поэтому я выбрала другую тему. Мне не терпелось узнать о нем как можно больше.

Джулия сказала, что ты много читаешь.

– Да. В колледже я занимался английским. Надеюсь скоро вернуться к учебе. Конечно, не этой осенью, но, может быть, к весне. Мне бы хотелось преподавать.

Ты будешь отличным учителем! Только посмотри, сколько сил ты в меня вкладываешь!

– Кэйлен, ты не требуешь особого терпения. С тобой очень легко общаться.

Сколько тебе лет?

– Только что исполнилось двадцать три. А тебе?

Я не знала, стоит ли говорить, что мне девятнадцать. Разница между нами составляла всего четыре года, но вдруг эта разница между подростком и взрослым станет решающей? Вдобавок к моему временному бессмертию и голосу, который может стоить Акинли жизни.

Хороший вопрос.

Я улыбнулась, всем видом показывая, что меня нисколько не заботит собственная забывчивость. Акинли рассмеялся.

– Думаю, особого значения это не имеет. Даже если бы тебе было двенадцать, я бы проводил с тобой время. – Он запнулся. – Пожалуйста, скажи, что тебе не двенадцать.

Я закатила глаза, и он хмыкнул.

Подошла официантка, чтобы забрать тарелки. Я заметила, как она наклонилась к Акинли и что-то прошептала ему на ухо. Да что ж такое, неужели с ним заигрывают все девушки в этом городке? В ответ он прошептал: «Кэйлен». Вот как! Интересно, о чем она спрашивала? Я надеялась, что официантка поинтересовалась, как зовут его новую девушку.

Еще несколько минут мы продолжали разговор с помощью блокнота. Людей снаружи становилось все меньше. Океан катила едва заметные волны, а кричащие все утро чайки замолчали с наступлением вечера. Я знала, как жить без звука. Порой жизнь становилась невыносимо тихой, но сейчас тишина меня не беспокоила. Видимо, все зависит от того, с кем молчать. Я обнаружила, что смотрю на Акинли и улыбаюсь без причины, пока он набрасывает что-то на полях моего блокнота. Акинли заметил мой взгляд и улыбнулся в ответ. В ласковых глазах отражался свет фонарей.

Все мысли разом вылетели у меня из головы.

Из ресторанчика вышли несколько официантов. Они несли торт с зажженными свечками. Я бы и не заметила, если бы не ахи других посетителей. Как мило! У кого-то день рождения. Я оглядела пирс в поисках радостного гостя, который осознал, что ему несут торт. Но подходящее выражение наблюдалось только у Акинли. У него день рождения? Да нет, Бен и Джулия поздравили бы его. Должно быть, на моем лице было написано удивление. Акинли пригнулся к моему уху и едва слышно прошептал:

– Прости. Мне пришлось солгать. Я сказал им, что сегодня у тебя день рождения. Иначе мне не разрешали принести торт. А я знаю, как ты любишь торты. Подыграй мне, хорошо?

Я не знала, как отреагировать, но глаза сами по себе налились слезами. Хотя плакать мне не хотелось, наоборот, я улыбалась. Я не могла припомнить, когда отмечала день рождения. Я даже не знала, когда он. Может, я и не старела, но почему я не отмечала течение времени, ведь я уже прожила так долго? Оказалось, что я ужасно соскучилась по этому празднику. Пока официанты приближались к нам, я быстро написала в блокноте, сглатывая слезы радости:

А вдруг ты угадал? Мы же не знаем точно.

– Ты права! – рассмеялся Акинли.

Официанты запели, и оставшиеся посетители зааплодировали.

– А знаешь что? Если ты так и не вспомнишь, когда у тебя день рождения, будем отмечать его сегодня, – прошептал Акинли.

Произнесенные шепотом слова щекоткой оседали на коже. Все еще со слезами на глазах, я кивнула. Я чувствовала себя до нелепости счастливой.

– Сколько тебе лет, милая? – спросила официантка.

– Кэйлен исполнилось двадцать, – ответил Акинли и подмигнул мне.

Хорошая догадка. Цифра двадцать нравилась мне больше, чем девятнадцать. И если считать сегодняшнюю дату моим следующим днем рождения, то мне бы как раз исполнилось двадцать. Я так и светилась от радости.

– Загадай желание, – ласково приказал Акинли.

Я счастливо улыбнулась, глядя ему в глаза. Больше всего на свете мне хотелось не разлучаться с ним. Я бы загадывала это желание на свечках, падающих звездах и ромашках. Но мне пришлось признать, что желание несбыточное. Если ему не суждено исполниться, то чего еще мне хочется больше всего на свете? Я прикрыла глаза и подумала о более реальном.

Я пожелала, чтобы Акинли был счастлив.

Затем на одном дыхании задула свечи. Посетители захлопали. Меня тронула их доброта по отношению к незнакомке. Торт был большой, так что я угостила всех сидящих за столиками, да и себя не обидела. Правда, Бену и Джулии не осталось ни кусочка.

Ресторанчик закрылся раньше, чем мы наговорились. Я торопливо писала в блокноте, пытаясь угнаться за разговором, но наши мысли то и дело накладывались друг на друга, обрываясь посередине. И мне это нравилось. Я чувствовала себя счастливой, несмотря на то что под ногами плескалась Океан.

Наконец, когда выключили свет и я перестала видеть, что пишу, мы встали из-за стола. Акинли без колебаний взял меня за руку. Я с радостью предвкушала краткую близость по дороге домой. Но когда мы подошли к «Бесси», Акинли повернулся ко мне:

– Ты хочешь домой?

Я покачала головой.

– Я тоже. – Он заговорщицки улыбнулся. – Пошли.

Акинли нажал кнопку, и сиденье мопеда открылось. В багажнике под ним лежало одеяло. Интересно, оно всегда там лежит или он специально приготовил его для сегодняшнего вечера? Мы пробежали к бетонному ограждению, что отделяло машины от моря. Акинли легко его перепрыгнул, поддержал меня за талию и помог перебраться. Шпильки плохо подходили для каменистого берега. Акинли скинул свои туфли и кивнул мне:

– Снимай. Оставим здесь, с ними ничего не случится.

Я заколебалась, поскольку туфли принадлежали Джулии, но спорить было глупо. Акинли протянул руку и помог мне спуститься по острым камням. Я постаралась сделать вид, что помощь мне действительно необходима. За камнями начиналась узкая полоска песка. Вдоль побережья вытянулся ряд домов. Было довольно поздно, но в некоторых еще был свет.

На крыльце одного из домов горела лампа. Там сидели две девочки с магнитолой, хотя лиц я разглядеть не могла. Они хихикали и передавали друг другу диски. Песни разносились на ветру, вторя зову Океан. Заиграла бодрая мелодия. Мне она понравилась.

Акинли расстелил одеяло на песке и аккуратно расправил углы широкого квадрата. Я перепрыгнула с камней на ткань, поскольку боялась, что влажный песок выдаст меня Океан. Затем села, подогнув ноги, и расправила платье, чтобы выглядеть прилично. Акинли сел сзади, опираясь на руки. Я оказалась между его широко раздвинутыми ногами и откинулась назад, ему на грудь. Меня успокаивало его дыхание. Долго мы сидели тихо. Девочки на крыльце сменили несколько песен.

– Кэйлен, можно, я спрошу кое-что?

Я кивнула, хотя не знала, как буду отвечать. В такой темноте ничего не разберешь.

– Ты веришь в Бога или судьбу?

Вот это да! Интересный вопрос. Но Акинли спрашивал о разных вещах. По крайней мере, для меня они различались.

Я сделала жест, которым обычно предварялась фраза «ну как сказать». Только так я могла выразить мои чувства.

– То есть вроде того? Погоди, ты имеешь в виду Бога или судьбу? Я неверно задал вопрос.

Я показала два пальца.

– Значит, ты веришь в судьбу? Или вроде как веришь в судьбу?

Я неуверенно кивнула, поскольку не знала, как объясниться без помощи слов.

– А что насчет Бога? Ты веришь в Бога?

Я с готовностью закивала. Ведь я верила в Бога еще до того, как стала сиреной, а теперь у меня прибавилось поводов для веры.

– Если ты веришь в Бога, как ты думаешь, может он повелеть чему-нибудь случиться?

Я кивнула.

– И это отличается от судьбы?

Я считала, что да… Пришлось пожать плечами.

– А может быть такое, что нам что-то предназначено?

Его мыслительный процесс сбивал с толку. Куда он клонит? Я ничего не понимала и обернулась, чтобы передать свое недоумение.

– Прости. Я знаю, это звучит странно. Но за последний год со мной столько всего случилось. И мне было очень тяжело. А сейчас я обнаружил, что счастлив. Как ты думаешь, мог Бог устроить так, чтобы все плохое привело в итоге к хорошему?

Я подняла руку и погладила его по щеке. Неужели он говорит обо мне? Я не знала, но хотела, чтобы Акинли был счастлив. Я потратила на него свое первое желание за восемьдесят лет. Если он уже счастлив, я буду только рада. Даже если он сумеет обойтись без меня.

Затем пришли мысли о собственных проблемах. Я потеряла родных, свою жизнь, любимую подругу. Тем не менее извилистая дорога, казавшаяся бессмысленной, привела меня сюда. И где я в итоге оказалась? Сижу на одеяле с самым замечательным человеком в мире. Прижалась к груди добрейшего, ласкового парня и слушаю его разговоры о жизни, пирожных и обо всем, что придет в голову. Разве я не счастлива? Может, Бог действительно устроил испытание, зная, что понадобится столько времени, чтобы встретить единственного предназначенного мне человека на планете?

Я не знала. Неужели Богом мне определено было попасть сюда, найти Акинли и тут же потерять его снова?

Я взглянула в его прекрасные глаза. Видимо, сейчас я выглядела очень грустной.

– А я, пожалуй, верю. Ведь ничего не происходит просто так. Даже несчастья могут привести к хорошему концу. – С последними словами он коснулся моей щеки. Словно говорил обо мне.

«Ты так считаешь только потому, что не знаешь – вскоре я тебя покину».

– Ладно, – хмыкнул Акинли. – Кажется, ты что-то задумала. В следующий раз, когда я начну задавать вопросы о вере, мы воспользуемся бумагой, хорошо? Не следовало затрагивать такие темы, когда ты не можешь объясниться.

Я серьезно кивнула. Действительно нечестно лишать меня возможности выразить свои мысли.

Со вздохом я поняла, что вечер заканчивается. Мое время истекает, но если я начну думать об уходе, только испорчу последние часы. Так что, когда Акинли начал собираться, я только улыбнулась.

Он быстро встал и помог мне подняться.

– Хочешь намочить ноги? – задорно предложил он, пытаясь сменить повисшее над нами настроение.

Он преуспел больше, чем мог представить.

Сама не желая, я попятилась назад. Я не могла войти в Нее. Большей опасности трудно себя представить. Неожиданно я обнаружила, что пытаюсь вырвать свою руку из его ладони.

– Тихо, тихо! Ты в порядке?

Я кивнула, хотя вряд ли мне удалось стереть ужас с лица.

– Кэйлен, милая, ты боишься воды? – спросил он.

Слишком много мыслей кружилось у меня в голове, чтобы ответить достаточно понятно. Тревога при мысли о погружении в Океан, волнение, как сформулировать ответ, и тепло оттого, что Акинли только что назвал меня милой.

– Я еще сегодня на лодке заметил. Когда ты входила на борт, ты смотрела на полоску воды между причалом и лодкой, словно в жизни ничего страшнее не видела.

Я удивленно поглядела на него. Надо же, а я даже не обратила внимания.

– Кэйлен, может, ты все-таки упала за борт? Помнишь, я сразу так подумал, когда нашел тебя? Ты пахла морем. Возможно, так и было?

Я пожала плечами. Когда я волновалась, то морщила лоб, и сейчас отчаянно пыталась расслабить мышцы. Я не хотела, чтобы Акинли тревожился из-за меня. Он ласково взял мое лицо в ладони, и я подняла взгляд. Напряжение таяло на глазах.

– Прости. Я задаю слишком много вопросов. Конечно, ты ничего не помнишь, и не следует на тебя давить. Прости, если я тебя расстроил.

Его руки ласково, но надежно поддерживали мою голову так, что она стала невесомой. Хотя, если честно, глядя в его глаза, я вообще не чувствовала своего веса.

– Не переживай. Если не хочешь, мы не станем подходить к воде. И я не заставлю тебя плавать на лодке, если тебе там страшно. Никогда.

Он притянул меня к себе, совсем как утром, будто хотел защитить от всего на свете. Должно быть, я притворялась не так хорошо, как считала, если Акинли так легко разглядел мое волнение. Его руки обернулись вокруг меня несокрушимым щитом, и все тревоги растворились в темноте ночи. Я больше не различала их цветов и очертаний. Я видела только Акинли.

Музыка на крыльце снова изменилась. Играли что-то медленное, с четким ритмом. Одна из девушек вздохнула.

Я вспомнила, что собиралась сегодня уйти. На таком решении мы сошлись. Мое появление так и останется загадкой для спасителей, и вряд ли они когда-нибудь ее разгадают. Я согласилась подарить Акинли еще один день, но теперь он решил, что я остаюсь, раз пообещал никогда больше не брать меня в лодку. Значит, он считал, что у него есть причины давать подобное обещание. И он подметил все мелочи, которые облегчали мою жизнь, чтобы у меня больше не было повода уйти. Конечно, я не хотела никуда исчезать, но ничего не поделаешь. Что же мне делать?

– Хм! – Акинли повернул голову в сторону музыки. – А хочешь потанцевать?

Песня отлично подходила для медленного танца. Я считала, что справлюсь. Никто не увидит, даже если я покажу себя менее грациозной, чем хотелось бы. Я с улыбкой кивнула, снова выбрасывая из головы мысли о неизбежном. Акинли и так держал меня в объятиях, так что ему оставалось лишь опустить правую руку мне на талию и протянуть мне левую. Я вложила свою руку в его, а другую опустила ему на грудь. Мы медленно покачивались в такт музыке. Время от времени Акинли менял направление, и я следовала за ним. Наши ноги двигали одеяло по песку странным узором.

– Ты очень хорошо следуешь. Большинство девушек пытаются вести. Самый легкий танец в моей жизни, – прошептал на ухо Акинли и снова замолк.

Его дыхание ворошило волосы на моей шее. Порой он делал глубокий вдох, словно пытался незаметно вдохнуть мой запах. Наверное, я его разочаровала, ведь морем он мог надышаться в любое время. Огрубевшая от работы рука осторожно сжимала мою. Я чувствовала себя такой маленькой. Акинли поднял голову, и его нос коснулся моего лба.

– В ресторане, когда ты жестами рассказывала мне ту историю…

Я улыбнулась, щека расплылась по его подбородку. Блокнот сильно облегчал разговор и ни разу за вечер меня не подвел. Но один раз Акинли настоял, чтобы я перешла на язык жестов, – посмотреть, сколько он сумеет понять. Я рассказала ему о том, как мы нашли Миаку, но он так и не догадался, что означают мои взмахи. Порой он прерывал рассказ дурашливыми замечаниями типа «я тоже люблю желе». Я закончила роскошным жестом, который Акинли прозвал «джазовым». Хотя я не поняла, что он имеет в виду, мне все равно было смешно.

– Это был самый интересный разговор в моей жизни, – прошептал Акинли. – Ты, наверное, считаешь, что все время молчишь, но для меня ты говоришь очень многое. Глазами, осанкой. Вокруг тебя постоянно летает рой слов, Кэйлен. И хотя ты не можешь объясняться с той же простотой, как остальные, я вижу, что ты многое понимаешь. В том числе то, что глубоко спрятано. Так и должно быть.

Я отодвинулась, чтобы заглянуть в его глаза. Акинли смотрел на меня совершенно серьезно. Ветер поднял прядь моих волос и разметал по щеке. Он убрал руку с талии и бережно уложил прядь. Но вместо того, чтобы вернуть руку на место, запустил ее в мои волосы. Заглянул в глаза, и мне показалось, что его одолевает множество мыслей. Он так и продолжал смотреть на меня. Я почувствовала, как участилось его дыхание.

Все вокруг нас замедлилось. Я слышала, как волны набегают на песок и камни пляжа. Луна в небе выглядела чуть меньше, чем вчера, но все же достаточно полной. Ее света хватало, чтобы разглядеть друг друга, особенно сейчас, когда глаза привыкли к темноте. Я ощущала запах стирального порошка, моря и сладостей, что пекли в доме неподалеку. Чувствовала густой, жаркий летний воздух. Акинли поглаживал мою шею, и волосы шевелились под его пальцами.

Собственное тело казалось мне странным, словно новым. Почти как в тот момент, когда я стала сиреной, – я ждала боли, но все онемело. За долгие годы я привыкла к отсутствию ощущений, и такое состояние стало нормальным и удобным. Но сейчас мне было намного лучше, чем просто удобно. Даже лучше, чем хорошо. Меня одолевало болезненное, безымянное чувство. По коже медленно разливалось обжигающее покалывание. Веки налились тяжестью. Губы приоткрылись.

Лицо Акинли тоже изменилось. Выражение походило на вчерашнее, но стало более глубоким и голодным. Наверняка он знал, что я чувствую. Мне самой до боли хотелось узнать, что именно. Я умирала от желания спросить.

– Кэйлен, – прошептал он. – Я знаю, ты не можешь сказать «нет». Если захочешь, дашь мне потом пощечину.

Он наклонился, медленно сокращая расстояние между нами, и поцеловал меня. Покалывание накатывало волнами, но волнение отодвинулось на задний план. Я молилась про себя, чтобы не издать ни звука. Буду вечно благодарна судьбе, если смогу удержаться. Наконец-то случился мой первый поцелуй, но я слишком боялась, чтобы по-настоящему им насладиться. Я вся сжалась и переживала, что Акинли решит, будто мне не нравится. Но я же совсем не хотела ему отказывать! Меня все устраивало. Я хотела еще. Болезненное, радостное жжение и помогало, и все портило.

Его губы были теплыми и мягкими. Он был таким сильным, но обращался со мной бережно. Поцелуй вышел ненавязчивым, скорее медленным и уверенным. Миг окончился, Акинли отодвинулся и выжидающе заглянул мне в лицо, словно хотел убедиться, что не сделал ничего противозаконного. Снова заиграла новая мелодия.

Я выжила. Не издала ни звука. Акинли не пострадал, меня поцеловали, и Она ничего не подозревала. Я осознала все это в одну секунду, и сердце заколотилось. Огонь продолжал бушевать в крови. Поцелуй его не пригасил. Тяжело дыша, я прикусила губу. Акинли заметил мой восторг и поцеловал меня снова.

Еще в самом начале он запустил руку мне в волосы, а сейчас и я зарылась всеми пальцами в его. На затылке волоски были совсем мягкими. Мне вспомнился заяц, к которому мне однажды удалось подобраться и погладить. Чтобы дотянуться до губ Акинли, мне пришлось встать на цыпочки. Он снова обнял меня за талию и прижал к себе. Целоваться стало легче, и мы не отрывались друг от друга.

Один поцелуй вел к другому. Незаметным усилием Акинли раздвинул мои губы, и я ощутила во рту его дыхание. Он тихо застонал. Звук подействовал на меня как небольшое землетрясение. Повинуясь пробегающей по телу дрожи, я теснее прижалась к нему. Наши языки нашли дорогу друг к другу. Я растеряла все доводы, которые могли бы остановить меня.

Наоборот, мне хотелось позабыть обо всех манерах. От желания колени подкосились, и на миг я чуть не упала. Но Акинли подхватил меня и снова прижал к себе. За ту секунду, что мы разделились, я от удивления открыла глаза. Я встретилась взглядом с Акинли и почувствовала головокружение.

Секундная пауза его не замедлила. Не успела я перевести ненужное, в сущности, дыхание, как он принялся целовать меня заново. Ноги отказали, и мы опустились на одеяло. Акинли бережно уложил меня, сам остался сверху и продолжил поцелуй. Затем его губы оставили мои и заскользили по шее. Я слышала свое прерывистое дыхание, но ничего не могла поделать. «Ни звука! – приказала я себе. – Только ни звука!» Губы Акинли нежно двигались вдоль моей челюсти, и он поцеловал меня за ухом. Я сама удивилась, когда вцепилась ему в спину. Кажется, ему понравилось. Он подвинулся, рука соскользнула с одеяла на влажный песок, и вскоре этот песок оказался на моем платье. «Прости, Джулия». Акинли издавал восхитительные тихие стоны, и я так желала к нему присоединиться. Я надеялась, что молчание не скрывает, как сильно я его хочу.

Много лет, вплоть до сегодняшнего дня, я считала, что ничто не может сломить мое несокрушимое тело. Как оказалось, я была неправа.

В глубине души я нервничала, что руки Акинли забредут в неположенные места, но они не отрывались от моих волос и спины. Мне нравилось и то и то. Да, он зашел слишком далеко для первого свидания, но вел себя как настоящий джентльмен. Я крепче прижала его к груди. Пальцы превратили его волосы в воронье гнездо, а сейчас по своей воле тянули за рубашку. Мне хотелось большего. Я даже не представляла, что способна на такое.

Вспомнились десятилетия, когда я мечтала о первом поцелуе. Все мои безликие мечты были лишь приятным времяпрепровождением. Обычный поцелуй меня бы не устроил. Мне был нужен только этот мужчина, которого я любила всеми фибрами души. Я не желала, чтобы когда-нибудь меня целовал другой. Я хотела, нуждалась только в Акинли.

Если песня закончилась, то на сей раз я пропустила смену. Моя нога сама по себе легла поверх его, устроив своеобразную ловушку. В ответ Акинли еще крепче прижал меня к себе. Медленно потерся об меня. Я пережила еще одно землетрясение. Он пах водой, травой и воздухом. Пах живым. Его рот был невообразимо вкусным – вкуснее пирожных. И я впитывала все это, а Океан плескалась в ярде от нас и ничего не подозревала. Потом я жестоко поплачусь. Если даже Она не накажет меня, то изведет тоска. Я не смогу остаться с Акинли.

Но… А вдруг… Может быть, я смогу.

Я лежала на одеяле, наполовину прикрытая телом Акинли, и думала: я столько всего успела сделать в жизни. Наверняка найдется способ все устроить.

Его губы снова двинулись к моему уху, целуя по пути возбужденную кожу.

– Кэйлен… Останься со мной. Не уходи. Если за тобой кто-нибудь приедет, то так тому и быть. Но если нет, я бы хотел, чтобы ты осталась. Останешься?

Я отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо. Он выглядел взволнованным. Может, боялся, что сказал слишком много.

«Я хочу остаться с тобой навсегда, – подумала я. – Я люблю тебя. Люблю так, как никого не любила. Я сделаю для тебя все, что пожелаешь».

Слова промелькнули у меня в голове мгновенно, и я сразу поняла, что это правда. Вся моя броня рассыпалась в один миг. Стены разлетелись на куски. Я принадлежала Акинли и не могла ничего сделать, чтобы освободиться. Мне вспомнились рассказы о людях, которые его покинули: родители, а потом девушка. Я не могла так поступить и не стану. Что бы он ни попросил, он это получит.

Я кивнула.

Двигаясь уже медленнее, его губы снова накрыли мои. И я поцеловала его в ответ. Мы целовались, пока губы не занемели.

Глава 10

С удивлением я обнаружила, что Акинли был прав. Наша обувь стояла на месте. Обувались мы в тишине. Девочки с магнитолой сдались намного раньше нас. Акинли поцеловал меня напоследок, перед тем как завести двигатель своей любимой «Бесси». По дороге домой я крепко держалась за него. В легком ветерке, поднятом мопедом, я чувствовала себя живой и старалась навсегда запечатлеть в памяти обуревавшие меня чувства.

Меня переполняло блаженство. Я пока не придумала, как остаться здесь, но была полна решимости. Еще ничего не хотела я так сильно. К тому же мне удалось немного сократить пропасть, отделявшую меня от остального человечества. Так что все возможно.

Когда мопед остановился у дома, почти везде свет уже погас. Хорошо, что Джулия меня сейчас не увидит – волосы торчат во все стороны. И пятна от песка на платье. Оставалось надеяться, что оно отстирается. Мы тихо прокрались в дом. Акинли взял меня за руку и направился к гостевой комнате.

Дверь в комнату была открыта, и я увидела, что Джулия оставила для меня пижаму. Как мило. Акинли задержался:

– Странное чувство. Будто мне надо что-то сказать, но…

Я прижала палец к его губам и медленно покачала головой. Он серьезно посмотрел на меня и кивнул. О чем мы только что говорили? Какая разница, если мы оба поняли друг друга? Акинли взял меня за запястье, потом наклонился и подарил еще один мучительно прекрасный поцелуй.

– Спи! – приказал он. – Увидимся утром.

Я с улыбкой наблюдала, как он неохотно пятится из комнаты, не отрывая от меня глаз, пока нас не разделила закрывшаяся дверь. Голова шла кругом. Как сомнамбула, я натянула пижаму Джулии и устроилась на кровати, наблюдая за луной за окном. Не знаю почему, но я размышляла о времени.

Я ничего не понимала. Тянулись десятилетия, в которые не происходило ничего запоминающегося, и вдруг выдавалась пара дней, настолько насыщенных счастьем, что у меня голова кружилась. Мне потребовалось несколько лет, чтобы сблизиться с сестрами, а к Акинли я прикипела в первые же секунды. Я останусь девятнадцатилетней еще долгие годы – любая женщина душу бы продала за такую роскошь, – а Акинли будет стареть. Тут время работало против меня. Если оглянуться назад, все значительные моменты моей жизни в сумме едва потянули бы на неделю. И если мне дадут еще сто лет, их не хватит, чтобы насладиться жизнью с Акинли.

Время было и лекарем, и лекарством.

Время было моим врагом.

Я сидела на кровати, считая часы. Наполненность и пустота, важность и незначительность принимали совсем иную окраску. Я не могла успокоиться, чтобы хоть немного отдохнуть. Меня мучило отсутствие плана. Надо увидеть Акинли – его близость действовала на меня успокаивающе. Я и так нарушила правила, одним больше, одним меньше – какая разница? Так что я поднялась по лестнице к его комнате.

Ступеньки под ногами чуть слышно поскрипывали. Ведь я была легче мужчин. С одной стороны холла, где располагалась спальня Бена и Джулии, доносилось похрапывание. Дверь в комнату Акинли была приоткрыта. Я заглянула внутрь и обнаружила, что он сидит у окна.

– Ты тоже не спишь? – улыбнулся он. Затем приподнял уголок одеяла и прошептал: – Забирайся.

Я оставила дверь приоткрытой и юркнула в кровать. Устроилась, свернувшись клубком. Мои икры прижимались к его согнутым ногам, а руки я скрестила на груди. Акинли просунул одну руку мне под голову, а другой обнял за спину. Мы подходили друг другу, как части мозаики. Акинли долго в тишине гладил меня по спине. Если бы дом начал рушиться вокруг нас, я бы не заметила.

Многие годы я мечтала о любви, но понятия не имела, что буду чувствовать себя так, как сейчас. Собственная воля, желания исчезли, и я по ним не скучала. Я готова остаться здесь навсегда, лишь бы сделать Акинли счастливым. Больше мне ничего не надо. Желание было настолько сильным, что оно даже пугало меня.

Загрубевшие пальцы рисовали на моей спине узоры. Было уже очень поздно, но Акинли не хотел спать. Он разглядывал меня беспокойными глазами, но поцеловать не пытался. Я бы сама попробовала, но не могла набраться храбрости.

– Кэйлен… я хочу тебе кое-что сказать, – наконец произнес Акинли. Он замешкался, словно подбирал слова. – Похоже, сегодня я немного переступил черту. Просто… Даже не знаю, как сказать. Ты мне понравилась в первый же миг, как я тебя увидел, а потом на меня нахлынуло. Мне не следовало так поступать. Надо было сначала спросить тебя. Прости.

Прости? Простить за лучшее, что случилось со мной в жизни? Я ни о чем не жалею!

– Ты мне очень нравишься, правда. Просто… У меня выдался тяжелый год, и мне следует вести себя осторожнее. Вдруг ты не отвечаешь мне взаимностью. Ведь мы совсем ничего не знаем друг о друге. А получается, словно я загнал тебя в угол. Даже если ты не хотела целоваться, куда бы ты делась? К тому же ты, возможно, чувствуешь себя обязанной, поскольку я тебя нашел. Я просто хочу сказать… даже если мы целовались… много раз… ты не должна считать, словно привязана ко мне. То есть вдруг у тебя уже есть парень, о котором ты просто забыла. – Акинли произнес последнюю фразу с очень грустным видом. – Но если ты захочешь остаться, дать мне немного времени, я хочу попытаться. Быть с тобой. Вместе.

Акинли выглядел перепуганным. Как ему могло прийти в голову, что он мне не нравится? Разве он не знает, какой он замечательный? Поскольку ответить я никак не могла, пауза затянулась. Акинли беспокойно задвигался.

– Может… ты подашь знак? Ну, не знаю… Если я тебе не нравлюсь или ты думаешь, что у тебя уже есть парень, – почеши нос.

Я улыбнулась и крепко прижала руки к груди. Акинли немного расслабился.

– Хм… Ладно, если ты хочешь остаться и попробовать побыть вместе, мм… даже не знаю… дай мне пощечину.

Улыбка на моем лице расползлась еще шире. Я старалась не думать, получится у меня или нет, поскольку он спросил, хочу ли я остаться. А я очень хотела. Надо только придумать как. Должен быть способ. Все же я не собиралась его бить, так что просто прижала ладонь к его щеке.

– Не совсем то, что я имел в виду, но сойдет. – Акинли поцеловал меня в лоб.

Он лежал и смотрел на меня. Я не чувствовала смущения, рядом с ним меня охватывал полный покой. В тишине текли минуты, веки Акинли отяжелели, и наконец он широко зевнул. С кровати я видела часы – он не спал почти сутки.

– Останешься здесь? Чтобы я проснулся рядом с тобой?

Я кивнула, и он наконец-то заснул.

Почти до самого утра я лежала и думала. В объятиях Акинли все давалось легко. Я смотрела на его красивое лицо и радовалась каждому вздоху.

Это конец. Я пыталась бороться, но мне не выиграть. Это любовь. С предельной ясностью я поняла, что, когда вернусь в свое стареющее, ранимое тело, я не забуду Акинли. Ни за что. Всю бытность сиреной я тосковала по любви, и в следующей жизни я точно так же буду тосковать по Акинли. И никуда мне от него не деться.

Что я могу дать? Чем пожертвовать взамен возможности остаться с ним? У меня не было ничего нужного Океан, за исключением собственного тела. Однажды Она заберет и его. И я готова отдать его, если сейчас смогу остаться с Акинли.

Я работала в школах по нескольку лет, но смогу ли я провести людей, с которыми живу в одном доме? Ученики не ждали, что в один прекрасный день я заговорю. А как Акинли отнесется к тому, что мой голос никогда не вернется? Опять же, в школе я могла отпроситься, если Океан требовались мои услуги. Смогу ли я отпроситься у друга? Или стоит называть его возлюбленным? Кем я была для Акинли? Очевидно, я была для него чем-то большим, чем просто человек, с кем можно провести время или переспать. Не в его характере относиться к кому-то с подобным пренебрежением. Вот если бы он сделал благородный жест и объяснил все вслух!

Но какая разница. Если он хоть чуть-чуть разделял мои чувства, этого достаточно. Около часа я прокручивала в голове разные сценарии и в конце концов пришла к решению, которое стоило попробовать. Затем, не желая упускать новое ощущение, заснула в объятиях Акинли.

За ночь мы повернулись, и к утру я обнаружила, что лежу, прижавшись спиной к груди Акинли, а он обнимает меня, словно держит что-то хрупкое. Я знала, что наступило утро, но открывать глаза не хотелось, лишь бы как можно больше оттянуть расставание.

– О боже мой! – донесся до меня шепот. – Бен! Бен, пойди сюда.

Видимо, Джулия заметила нас через приоткрытую дверь. Послышались шаги Бена, менее осторожные, чем ее. Я лежала неподвижно, представляя неловкий односторонний разговор, который последует, если они найдут меня проснувшейся.

– Ого! А я думал, она приличная девушка, – отозвался Бен.

– Не говори глупостей! – выдохнула Джулия. – Они оба одеты и спят с открытой дверью. Так мило! К тому же ты знаешь Акинли.

– Какая разница. Никто не откажется от красотки в своей постели.

Джулия его шлепнула, и оба спустились вниз. Я внезапно вспомнила, что придется объяснять Джулии, откуда взялись пятна на ее платье. Прошло несколько минут, и Акинли зашевелился. Я перевернулась на другой бок, чтобы он сразу понял, что я сдержала обещание. Когда Акинли открыл глаза, первое, что он увидел, была я.

За завтраком нам пришлось мириться с сальными шуточками Бена. Акинли настаивал, что ничего не было, а я молча кивала. Для Джулии я написала записку с извинениями за песок на платье, но та покачала головой, словно не могла себе представить лучшего обращения с одеждой, и велела мне не переживать.

Работа ждать не могла, а мы с Акинли и так поздно встали. Мне хотелось пойти с ним, не упускать ни секунды, но Акинли сказал, что мне следует остаться, поскольку у него много дел, да и с Беном хочется поболтать. Как я поняла, последнее означало «рассказать о поцелуях и как мы оказались в одной постели». В любом случае этот разговор я с удовольствием пропущу.

– К тому же, – добавил Акинли, – я скоро вернусь. Работы сегодня немного. Ты как раз успеешь соскучиться. А потом немного прогуляемся. Раз ты остаешься, надо показать тебе город. – От одной этой мысли он восторженно улыбался.

Мы сидели в гостевой комнате, я все еще была в пижаме. В открытое окно дул соленый ветер. Океан молчала, что меня радовало. Придется найти способ снова завоевать Ее расположение. Мой план не сработает без Ее помощи. Он и так держался на слишком многих «но».

Акинли притянул меня к себе и долго не отпускал. Меня удивляло, как свободно я себя чувствую. Словно каждый день обнимаю его на прощание по утрам. Мне не хотелось его отпускать, и, должно быть, Акинли заметил мое выражение.

– Тебе нехорошо? Мне остаться? – спросил он, трогая мой лоб и щеки, словно проверяя температуру.

Я схватила блокнот.

Все в порядке. Конечно иди. Сделай все, что нужно, проведи время с Беном. Не торопись. Я помогу Джулии по дому. Она очень добра ко мне.

– Да, Джулия обрадуется компании. Порой она устает от нас, мужчин. Но ты уверена?

Я с готовностью закивала. Мне просто не хотелось терять время. С другой стороны, смешно думать, что Акинли будет проводить каждый миг со мной. Я вполне могу отпустить его на пару часов. Если мне удастся убежать от Джулии, я поговорю с Океан. Может, Она решит, что в долгу передо мной. Я могу этим воспользоваться.

– Ладно, только пообещай, что будешь по мне скучать, хорошо?

Я прижала руку к груди, словно на присяге, и улыбнулась. Акинли задорно сверкнул глазами:

– Нет. Не убедила.

С этими словами он вытащил у меня из рук блокнот, притянул к себе и поцеловал. Не с таким пылом, как вчера, но искренне и уверенно. Вчера он старался пробудить во мне чувство, а сегодня он знал, что оно существует. И я видела в нем взаимность. Я начинала открывать для себя, что есть разные варианты поцелуев и они говорят о многом. Может, если мы будем все время целоваться, мне не понадобится голос.

– Ладно. – Акинли отстранился. Его дыхание участилось. – Теперь ты обязана думать обо мне весь день.

Я вздохнула, взяла блокнот и быстро написала:

Глупый.

Джулия очень обрадовалась помощи в уборке. Да и я считала, что пора отблагодарить семейство за кров, еду и одежду. К тому же я привыкла проводить время в женском окружении. Акинли оставил блокнот, так что мне не приходилось искать бумагу каждый раз, когда хотелось о чем-то спросить. Сначала наша беседа ограничивалась вопросами, где взять губку. Но потом Джулия начала болтать, как вчера.

– Акинли сказал, что ты поживешь у нас. Это правда?

Разве он не спросил разрешения? Если вы с Беном против, я пойму.

– Нет-нет, что ты! Ты мне очень нравишься, Кэйлен. Ты очень милая и не доставляешь никаких хлопот. Просто я не знаю, твоя это идея или его. Если ты хочешь остаться…

Я кивнула.

– Ты уверена? Вдруг тебя кто-нибудь ищет.

Если честно, я сомневаюсь. Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что у меня нет родных.

– Не думаю, – покачала головой Джулия. – Ты выглядишь здоровой, ухоженной. Вряд ли ты жила на улице. Да и попала сюда не в лохмотьях. На тебе было очень дорогое платье. Ты не помнишь, откуда оно? Либо ты дебютантка, либо платье украдено. – На последнем слове Джулия поморщилась. – Прости.

Не знаю, откуда оно взялось. Оно мне даже не нравится. Я не могу винить тебя за беспокойство. Если бы в моем доме поселился незнакомый человек, я бы тоже волновалась за свою безопасность.

– Да нет же, Кэйлен. Ты не так поняла. Я хочу сказать, что ты не должна потерять свою прежнюю жизнь. Сразу видно, что это была хорошая жизнь и тебя в ней любили. Не пойми меня неправильно, Акинли – замечательный парень. Я люблю его как родного брата. Но так быстро решить, что ты прекращаешь поиски и остаешься жить в крохотной комнате, с рыбаком… Мне кажется, это поспешное решение. Пока от твоих родных нет известий, но они могут появиться в любой момент. Да и нам могут не разрешить оставить тебя здесь.

Джулия выглядела искренней. Она боялась не того, что я обворую их во сне. Она считала, что со временем я их покину, добровольно или по принуждению. И отчасти Джулия была права. Пока Акинли спал, я составила план. Если мне удастся убедить его, что я совершеннолетняя, а так оно и было, то по закону мы могли встречаться, жениться и делать что хотим. Я смогу остаться с ним на четыре года, может, на пять, если повезет. И потом я «умру». Самым простым способом будет утонуть. Мы будем жить у воды и часто выходить в море на лодке. В один прекрасный день, когда я почувствую, что пора, я соскользну за его спиной в воду и уплыву.

Мне будет тяжело, но смерть – самый милосердный выход. Я не хотела, чтобы Акинли считал, будто я оставила его по собственной воле. Он должен знать, что разлучить нас может только смерть. И если Океан не сможет обещать, что в следующей жизни я никогда не вспомню лица Акинли, я попрошу Ее о смерти. Одна лишь мысль, что мне придется жить в тоске неведомо о ком, казалась пыткой. Время и так меня измучило. Смерть станет спасением для нас обоих.

Конечно, Акинли со мной не согласится. Для него мое исчезновение станет печальным концом. Но я помнила о своей семье и Джиллиан. Помнила об их судьбах и как я ими дорожила. Последняя глава – это то, ради чего мы открываем книгу. Каждая повесть должна закончиться. Все считают, что смерть – это грустный конец. Но это неправда. Если так, мы все ходячие трагедии. Я перелистнула блокнот, чтобы ответить Джулии.

Может, однажды и начнется другая жизнь. Или ее вообще нет. Я не знаю. В любом случае я выбираю Акинли. Есть вопросы, которые не требуют долгих размышлений. И я знаю, что хочу остаться с Акинли. Надеюсь, что и через много лет смогу ответить так же: я выбираю его.

Мой ответ занял целую страницу. Джулия улыбнулась. Ответ ее полностью устроил. Она вернула мне блокнот и прокашлялась.

– Итак, что случилось с моим платьем, что оно все в песке? – спросила она, лукаво поглядывая на меня.

Не поднимая глаз от раковины, которую мы чистили, я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке, а лицо заливает краска.

– Ладно, пойду принесу тетрадь. Я жажду подробностей!

Когда Бен с Акинли вернулись домой, мы с Джулией кинулись рвать исписанные листы и запихивать их в мусорное ведро. Я писала, какой он сильный и как пахнет, я рассказала гораздо больше, чем хотела. Но когда я выплеснула сумбур на бумагу, все стало предельно ясно. Переживая наш вечер заново, я влюблялась в Акинли все сильнее. Видимо, мой интерес ко всему связанному с ним убедил Джулию, что написанное мной ранее – правда: я выбираю Акинли. Мы едва успели рассовать по карманам последние листы, как на кухню вошел Бен.

– Привет, детка, – поздоровался он с Джулией.

– Здравствуй, – с трудом переводя дух, ответила она.

– Что тут у вас происходит?

Взгляд Бена обежал нас обеих в поисках разгадки. Будто они с Акинли не обсуждали бóльшую часть утра то же самое. Уверена, он догадался, о чем мы сплетничали.

– Работаем, знаешь ли. Трудимся изо всех сил.

Джулия подмигнула мне, и я улыбнулась в ответ. Наши улыбки становились все шире. В конце концов Джулия не выдержала и расхохоталась.

– Что происходит? – входя в дверь, спросил Акинли.

– Наши девочки ведут себя как школьницы, – ответил Бен.

Наши девочки. Мне понравилось, как это звучит. Акинли с улыбкой подошел ко мне, поцеловал в лоб и пообещал спуститься после душа. Его не было все утро, но полчаса, пока он приводил себя в порядок, тянулись вечно. Джулия одолжила мне одежду, более подходящую для выхода, чем та, в которой я занималась уборкой. Она явно опасалась, что наряд постигнет та же участь, что и красное платье. Я разделяла ее опасения.

Когда Акинли спустился, он выглядел так хорошо, что я сразу простила ему ожидание. Поскольку сегодня мы отправлялись на дальнюю прогулку, то взяли машину. В ней попахивало рыбой, но я не имела ничего против.

Миновав россыпь домов, деловых зданий и церквушек, мы выехали из Порт-Клайда. Дорога простиралась в бесконечность. Видимо, это единственный выезд из города.

– Видишь что-нибудь знакомое? – подметив мое любопытство, спросил Акинли.

Как странно. На лужайках перед некоторыми домами стояли металлические скульптуры. Тут и там на песчаных отмелях покоились лодки в ожидании прилива. Вывески предлагали омаров. Дорога все бежала вперед.

Я покачала головой – и не солгала. Здесь я никогда не бывала.

– Кэйлен, я все же считаю, что тебя выбросило на берег. Если бы ты приехала в город, то должна была вспомнить эту дорогу. Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь догадаться, что тебе пришлось пережить. Могу поспорить, это было то еще приключение.

Наконец мы добрались до места, где шоссе раздваивалось. Акинли выбрал поворот направо. Сначала казалось, что нас снова ждет проселочная дорога, но постепенно появились первые признаки цивилизации: ресторан фастфуда, магазин с товарами для дома, заправочная станция, где стояло более одной колонки. Мы ехали дальше, и вдруг за плавным поворотом появилось море и еще одна бухта. Акинли припарковал машину на улице. Я приподняла брови, и он ответил на мой немой вопрос:

– Рокленд.

Магазины в Рокленде кипели полуденной жизнью. Приток туристов в этом городишке был, очевидно, более интенсивным, чем в Порт-Клайде, хотя и там хватало гостей. Мы заглянули в пару магазинов, затем решили пообедать. Пирожки с ветчиной и сыром – объедение! Меня начинало смущать, что Акинли платит за все. Если я остаюсь, надо найти работу. Все равно через несколько лет придется разыграть свою смерть, так какая разница, получу я законный паспорт или нет. Может, я потом отдам его Элизабет – мы выглядели похоже. Акинли прервал ход моих мыслей: оказалось, что в выбранном кафе не подавали пирожных, и он извинялся. Но нам посоветовали попробовать местное мороженое, на чем мы и остановились.

После обеда Акинли отправился за мороженым. Поход получился долгим, поскольку кафе наполнилось посетителями. Я не видела ни одного свободного столика. Акинли вернулся с огромным вафельным рожком. Я выбрала два вкуса, которых никогда раньше не пробовала: бисквит и миндальная карамель. Интересное сочетание.

– Вкусно?

Акинли перемазался в мороженом. Его рожок был еще больше моего.

Я истово закивала. Надо будет сюда вернуться. В Порт-Клайде тоже существовало крошечное кафе-мороженое, с десертами собственного изготовления. Мне так понравилось, что я твердо решила попробовать все вкусы.

Под звон колокольчика дверь открылась, и в кафе вошла пожилая пара. В прохладный, освежаемый кондиционером воздух ворвалось дуновение летней жары. Пара огляделась в поисках столика, но все места были заняты. Женщина разочарованно вздохнула. И она, и мужчина выглядели потными и уставшими. Даже в помещении было жарко: на лбу Акинли собирались капельки пота. Я не ощущала неудобств, но пожилые люди серьезно страдали от жары. Они уже собирались повернуться и уйти, но их остановил любимый мной голос:

– Присаживайтесь, мадам. – Акинли поднялся. – Мы уже уходим.

Я немедленно последовала его примеру. Меня распирала гордость, что мой парень знает, как обращаться с дамой. Не только со мной, а с любой леди.

– Ох, дай тебе бог здоровья, милый. Ты уверен? – спросила женщина.

– Да. Мы как раз собирались на солнышко.

Судя по выражению лица Акинли, он безмерно радовался, что наконец кто-то пришел и заставил нас поторопиться.

– Слишком жарко для меня, – подмигнул мне мужчина.

Я улыбнулась в ответ. Что за милая пара!

– Тогда советую попробовать мороженое, это поможет, – предложил Акинли, провожая меня к двери. – Хорошего дня.

Перед самым выходом женщина сжала мой локоть.

– Держись за него, – прошептала она мне на ухо.

Я широко улыбнулась, кивнула и вышла на солнечный свет.

– О чем вы болтали? – спросил Акинли и откусил от своего мороженого.

Я невинно пожала плечами.

– У тебя завелись секреты?

Я лукаво откусила от его мороженого. Мне нравилось, что можно флиртовать и при этом не волноваться о его чувствах.

– Старайся сколько хочешь, но я доберусь до сути, мисс Кэйлен. Не забывай об этом!

Свободной рукой Акинли притянул меня к себе и поцеловал в лоб. Поцелуй получился холодным и липким.

А вдруг он действительно доберется до сути? Надо поговорить с Океан, и как можно скорее. Если Она сумела сохранить свой секрет в течение тысячелетий от всего человечества, наверняка подскажет, как сохранить мой всего от троих людей. Но вдруг Ее совет будет заключаться в том, чтобы бросить Акинли? Я не готова к такому исходу и не скоро буду готова.

И хотя Акинли отличался острым умом, он не похож на человека, который верит в сверхъестественное. За всю нашу совместную жизнь я так и не заговорю и не изменюсь внешне, но ничего страшного. Надо будет найти способ уезжать каждый год на несколько дней, но других сложностей не предвидится. Вряд ли он свяжет эти обстоятельства с какими-нибудь легендами или мифами. Даже если начнет интересоваться, я выкручусь.

Уходя из дома, Акинли захватил с кухни мой блокнот. Мы редко к нему прибегали. Тишина нас не тяготила. Друг с другом мы чувствовали себя уютно, как дома. Акинли еще не выразил свои чувства словами, а мне уже казалось, что он несколько раз признался в любви. Но я все равно ждала настоящего признания.

Мы выкинули салфетки, и Акинли оглядел меня с ног до головы.

– Ты живешь взаймы, – произнес он.

Внутри все сжалось. Я говорила это с самого начала службы.

– Посмотри на себя: еда, одежда, постель – все чужое. Тебе нужны собственные вещи.

Его слова задевали за живое, но Акинли не заметил моего ужаса, только недоумение. Он оглядел магазины:

– Куда пойдем? Я хочу купить тебе что-нибудь на память.

Я покачала головой, но он настаивал. Когда Акинли принимал решение, отговорить его было невозможно. Я оглядела ряд магазинов. Игрушки? Нет. Они милые, но не нужны мне. Одежда? Может быть. Вещи Джулии отлично на мне сидели, так что лучше подождать, пока у меня не появятся собственные деньги. Украшения? Нет, слишком дорого, да я и не разбиралась в драгоценностях. И тут мой взгляд остановился на вывеске «Кофе и книги». Да! Я указала на магазин, и Акинли довольно кивнул:

– Отличный выбор!

Мы зашли в магазин, и я тоже убедилась, что сделала правильный выбор. В передней половине стояли столики, где люди могли сесть с книгой и заказать чашечку кофе. Сзади простирался лабиринт полок с подержанными книгами. Полки шли по периметру всего магазина, и рядом с ними толпилось немало покупателей. Я поискала детский раздел. Помимо того что детские книги, как правило, дешевле, в большинстве случаев в них скрыта необходимая взрослым мудрость. А детям нужно, чтобы книги читали вслух. И в результате каждый получает то, что ему надо.

Я долго выбирала подарок. Хотела посоветоваться с Акинли, но он куда-то пропал. Видимо, пошел посмотреть более подходящие для мужчин разделы. Я просматривала книгу за книгой. Если я решу что-то купить, то книга должна того стоить. В конце концов я остановилась на «Щедром дереве»[1]. Может, Акинли почитает мне вслух, если я попрошу. Я провела у полки около получаса. Рядом с книгами мне всегда трудно собраться с мыслями. Как только я решилась, появился довольный Акинли.

– Выбрала? – спросил он.

Я дала ему книгу, и он одобрительно ее оглядел.

– Отлично!

Книгу мы купили, и по дороге домой я то и дело вынимала ее из сумки и прижимала к груди. Акинли радовался, видя, что мне понравился подарок. Я впервые задумалась, как жила все эти годы, ничего не имея. Несколько лет я получала все необходимое и большинство из того, что хотелось, но сейчас меня охватывало удовлетворение при мысли, что эта книга принадлежит мне, и никому больше. Вспомнилось платье с вишнями, которое я потеряла в море. Я успела забыть, что получила его благодаря Океан. Волнуется ли Она сейчас? Считает ли себя виноватой? До дома время еще оставалось, и я принялась продумывать возможные варианты разговора с Ней.

Дорога домой не вызвала трудностей. Я бы могла проделать ее самостоятельно: едешь до развилки в виде буквы «т», поворот налево. Я взглянула в окно, и сердце немного подскочило при виде вывески «Добро пожаловать в Порт-Клайд».

Дома я первым делом показала книгу Бену и Джулии – просто не могла удержаться. Джулия гладила меня по волосам и подмигивала, когда мальчики смотрели в другую сторону. Похоже, я нашла еще одну сестру.

На ужин Бен приготовил на гриле разное мясо. Я выбрала курицу. Мне нравился запах гриля. Все сидели за столом и болтали. Если я успевала написать ответ, Акинли зачитывал его вслух. В воздухе носились смех и шутки, разговоры о родных и новости. Они не просто заполняли тишину, а общались друг с другом. Несколько раз я даже испугалась, когда Акинли не соглашался с Беном и они принимались горячо спорить, пока Джулия не просила их прекратить. Но когда спор заканчивался, никто не злился. Здесь необязательно было соглашаться друг с другом.

После ужина мы сели в гостиной посмотреть спортивную программу. Я понятия не имела, что происходит на экране, а потому взялась за книгу и несколько раз пролистала ее. Если я останусь здесь, может, мы с Джулией сумеем отвоевать право на какие-нибудь женские программы. Бедняжку совсем затерроризировали. Когда я бросала взгляд на экран, то обнаруживала, что Акинли смотрит на меня и улыбается.

Вечер прошел быстро, как всегда в присутствии Акинли. Джулия обняла меня перед сном. Акинли действительно почитал мне вслух на диване. Раньше ему эта книжка не попадалась, но очень понравилась.

– Ты когда-нибудь дружила с деревом? – в шутку спросил он.

Я покачала головой. С деревом – нет, не приходилось.

Когда подошло время спать, Акинли проводил меня до дверей гостевой комнаты – теперь моей – и остановился, уперев руку в стену.

– Послушай… Может, ты сочтешь меня странным, но все же выслушай. Я бы хотел, чтобы сегодня ты спала тут. А я буду наверху. Я хочу, чтобы наши отношения развивались справедливо. Мне трудно сдерживаться, когда ты лежишь в моей постели. И я слишком дорожу тобой, чтобы наделать глупостей и все испортить. Ты меня понимаешь? – Он выглядел взволнованным и немного смущенным.

Никакие слова не могли выразить, как мне не хотелось расставаться, но в то же время пугала мысль о том, что мы можем зайти слишком далеко. Хотя многие мои принципы и убеждения с годами изменились, в таких вопросах я бы предпочла подождать. Но выдержка давалась с трудом. Как там сейчас принято говорить у девушек? Ах да: Акинли был горячей штучкой.

Я положила руку ему на щеку, откинув с глаз длинную прядь волос, и с многозначительным видом кивнула. Надеюсь, он понял, насколько я разделяю его мнение.

– Следовало догадаться, что ты согласишься. Ты слишком хороша для меня, Кэйлен. – Акинли с любовью смотрел на меня.

Я страстно желала, чтобы он произнес эти слова вслух. Ну пожалуйста, скажи, что любишь меня!

Но мне не повезло.

– Поцелуй меня на ночь, – попросил Акинли.

Я поднялась на цыпочки, чтобы достать до его губ. Он поцеловал меня в ответ, придерживая за талию. Поцелуй перерос в еще один.

И еще.

Жар. Землетрясение. Кружится голова.

Расстояние между нами исчезло. Я прислонилась к дверной раме, чувствуя на себе вес его тела. Мне нравились мускулы на его груди и руках – не показные, как у некоторых. Выточенное физическим трудом тело казалось намного сексуальнее.

Как всегда, от Акинли исходило тепло. Я чувствовала его жар там, где касалась кожи, на вплетенных в волосы пальцах. Его руки соскользнули с моей спины ниже, на бедра. Завтра я буду краснеть, вспоминая об этом. Сейчас же желание во мне только разгорелось.

Как и вчера, я бессознательно прижала его к себе одной ногой, и Акинли с радостью воспринял это как приглашение придвинуться ближе. У меня кружилась голова, тело охватила необъяснимая слабость. Словно я вот-вот потеряю сознание. Интересно, могу ли я упасть в обморок? Я полностью растворилась в страсти, когда поняла, что руки Акинли вдруг сжались в кулаки.

Он отшатнулся от меня, что потребовало некоторых усилий, ведь я все еще придерживала его ногой. Я виновато посмотрела на него, как ребенок, которого поймали на запретном.

– Видишь? Я не могу… – вздохнул он. – Прости, Кэйлен. Увидимся утром.

Акинли чмокнул меня в щеку и ринулся вверх по лестнице, на ходу приглаживая волосы.

И почему он так хорошо целуется? Все это его вина. Глупый рыбак. Глупый, восхитительный рыбак. Глупый, восхитительный, чудесный рыбак. Кого я пытаюсь обмануть? Зачем кого-то винить, если мы не сделали ничего плохого?

Погодите-ка. Значит, я тоже хорошо целуюсь? Акинли увлекся процессом не меньше, чем я. Может, так и есть? Представить только!

Я думала извиниться за несдержанность, но я обещала остаться внизу и не хотела нарушать обещание. Извинения подождут до утра. Войдя в свою комнату, я надела пижаму, оставленную с утра на кресле. Затем повернулась и заметила на подушке маленькую коробочку и записку. На листе бумаги было написано мое имя.

Кэйлен!

Я боялся, что дорогой подарок тебя расстроит. Но ты очень дорога мне, и я хотел купить тебе кое-что особенное. Надеюсь, подарок тебе понравится. Он выражает мои чувства с тех пор, как ты появилась здесь. Я так счастлив, что ты решила остаться…

С любовью, Акинли.

Я знала, что его отлучка была слишком долгой. И когда он ухитрился пронести подарок в мою комнату? Я открыла коробочку: на шелковой подушке лежала тонкая цепочка с крохотным серебряным кулоном в виде блестящего листа.

Какая прелесть! Я бы сама не выбрала лучше. Я кинулась к зеркалу и примерила кулон. Такой маленький и изящный. Совсем не броский, в отличие от большинства любимых девушками украшений, и только мы с Акинли будем знать, чтó он символизирует. Жаль, парень потратил столько денег, но с кулоном я теперь ни за что не расстанусь.

Я тихо пробралась на кухню и порылась в ящике для безделушек, который обнаружила во время уборки. Я помнила, что там лежит толстый фломастер. Там же нашла бумагу и написала одно слово самыми большими буквами, какие влезли на страницу. Затем вернулась в свою комнату и выбралась через окно на крыльцо. Оттуда спустилась по ступенькам на задний двор.

Акинли уже выключил свет, но я была готова поклясться, что он не спит. Я нашла на земле камешек и осторожно кинула в окно. Раздался тихий звон. За стеклом задвигались тени. Кинула второй камешек. На сей раз Акинли понял, откуда доносится звук, и подошел к окну. Открыл его и, улыбаясь, высунулся в ночь. Я подняла свой плакат.

«СПАСИБО».

Я видела, что Акинли заметил блестящую на моей шее цепочку. Его лицо сияло от счастья.

Глава 11

Я чувствовала себя здесь как дома. Последние несколько дней прошли по установившемуся расписанию. Однажды утром, после того как Акинли поцеловал меня на прощание, я обнаружила, что в доме, кроме меня, никого нет. Мне доверяли. Я не грустила, что осталась в одиночестве. Оглядывая дом, я повсюду находила следы моей новой семьи. Вот в углу корзинка Джулии с вязанием, полная разноцветных клубков, а на журнальном столике стоит полупустой стакан молока – это Бен не допил за завтраком. Вечером Акинли читал книгу и положил ее на подлокотник кресла, без закладки, переплетом кверху. Даже в пустом, тихом доме моя семья была со мной.

– Я очень вас всех люблю, – негромко произнесла я.

Подслушать меня было некому, а мне так хотелось сказать это вслух.

Я хотела, чтобы мне продолжали доверять, поэтому решила провести время с пользой. Почистила кухню – уборка там требовалась постоянно, а не один раз в день. Когда Бен и Акинли оказывались рядом с едой, они превращались в два торнадо. Постирала вещи Акинли – я знала, где лежит его грязная одежда, а Джулия научила меня обращаться со стиральной машиной в тот день, когда мы оставались дома вдвоем. Затем попробовала прибраться в доме, но не все прошло гладко. Когда Бен и Акинли вернулись с работы, они обнаружили, что я сражаюсь с пылесосом. Акинли лишь улыбнулся.

Джулия перенесла часть своей одежды в мой гардероб. Она даже съездила в город и купила мне вещи, о которых я не подумала, например зубную щетку. Всей семьей мы выходили на прогулку, и Бен обнимал меня одной рукой за плечи – его способ сказать «добро пожаловать», большего его мужественность не допускала. Этот жест очень много значил для меня. Мы ходили к маяку. Я карабкалась по валунам с Акинли и наблюдала, как закатное небо меняет цвета. Вокруг стояли столики для пикника, многие были заняты. Мне здесь нравилось.

Удивление вызвал мемориал рыбаков, погибших в заливе Сент-Джордж. Я думала, это местечко такое маленькое, что количество утонувших незначительно. Но возможно, ошибалась, ведь я только знакомилась с городом.

Однажды днем, когда мы с Акинли смотрели очередной любимый им дурацкий фильм, мы прилегли на диван. Я растянулась между ним и спинкой дивана, закинув на Акинли руку и ногу. Не помню, как я заснула, но спать точно не собиралась. Когда я проснулась, фильм уже закончился. Телевизор работал, в гостиной появились Бен и Джулия. Бен сидел в кресле, не отрывая глаз от экрана. Джулия устроилась на диванчике с вязанием. Пока я спросонья моргала, она потянулась, погладила живот и снова взялась за спицы. Я перевела взгляд на Акинли – тот выглядел вполне бодрым.

– С добрым утром, красавица, – прошептал он. Его пальцы медленно выводили узоры на моей руке. Должно быть, он прочел мое удивление. – Не хотел тебя будить. Ты так красива, когда спишь.

Я улыбнулась.

Он меня любит! Я вся светилась от радости.

В четверг я праздновала маленькую личную годовщину. Неделю назад меня нашел Акинли. Все в доме удивлялись, почему меня не разыскивают. Акинли все больше уверялся, что я остаюсь навсегда. Я справлюсь. Хранить молчание не так уж и сложно. И я вела себя осторожно.

Я так и не поговорила с Океан, поскольку боялась Ее ответа.

Снова и снова я уговаривала себя поговорить с Ней, как в первый раз. Убеждала себя, что Она добра, но после случившегося с Джиллиан уже не чувствовала уверенности. Надо набраться смелости.

Пятница выдалась ленивая. Мы с Акинли вылезли из его окна и сидели на крыше крыльца. Разложили одеяла, он поставил на подоконник радио, и мы читали несколько часов напролет. Джулия пыталась одолжить мне раздельный купальник, но я не согласилась. Раздеваться в темноте одно дело, но сидеть на глазах у Акинли полуголой – совсем другое. Я остановилась на коротком топе и шортах, и то Акинли глаз с меня не сводил.

Погода стояла хорошая, и проводить время снаружи было приятно. Мы мало разговаривали. Ни с того ни с сего Акинли вдруг посмотрел на меня и спросил:

– Тебе действительно нравится?

Он смотрел на кулон, уже в который раз. Я даже не стала кивать – я поцеловала его. Мне надоело, что он выбирает, когда нам целоваться. Акинли был не против. Мы снова погрузились в молчание. У меня в голове давно вертелся вопрос, но я не знала, уместно ли его задать. Здесь, на крыше, любопытство наконец-то победило.

Ты сказал, что хочешь поступить со мной правильно. Значит, ты уже когда-то ошибался?

Вопрос получился размытым, но Акинли понял, потому что виновато опустил глаза.

– Возможно, ты никогда не вспомнишь, был у тебя парень или нет и чем вы занимались. Но я хочу, чтобы ты знала: даже если ты больше не невинна, это не страшно. Хотя мне нравится мысль, что так и есть. Ты милая и скромная. Мне это нравится. Совсем не похожа на других. Но мне стоит тебе кое-что рассказать. Да, я спал с тремя девушками. Первые две были еще в школе, тогда все мечтали о сексе. Они ничего для меня не значили. В смысле, мне понравилось, но я не считал их особенными. Не знаю, как еще сказать. – Акинли посмотрел на меня, и я кивнула. Кажется, я поняла, что он имеет в виду. – Ладно. С третьей у меня завязались серьезные отношения. Мы встречались два года в колледже, как раз перед смертью моих родителей. Не знаю, рассказывал ли я тебе о ней, но мы были действительно увлечены друг другом. Я считал, что она та, единственная. Что мы всегда будем вместе. Но похоже, секс все испортил. Я старше ее, а это важно. Мы не держали друг от друга секретов, и я думал, что замечу, если ей что-то не нравится. Мы были очень близки. Но в один прекрасный день она меня бросила. Прошло уже несколько месяцев. Я никого не искал. Наша встреча стала полнейшей неожиданностью. – Он улыбнулся, забыв на миг, о чем рассказывал. – Так или иначе, но я ничего не чувствовал с теми, к которым оставался равнодушен, но мне было ужасно стыдно перед девушкой, которая мне нравилась. Поэтому сейчас я решил подождать, ведь мы не знаем, кто и когда начнет тебя разыскивать. Может, еще рано об этом говорить, но ты мне очень нравишься. – Лицо его сияло искренностью.

Акинли не произнес слова «любовь», вдруг он тоже хранил его до особого момента? Если он не озвучивает свои чувства, это не значит, что их нет. Мы оба дорожили своим телом и достаточно ясно выразили, как относимся к сексу. Хотя полностью я не была уверена.

– И если наши отношения не сложатся, я не хочу о чем-то жалеть. Если завтра появится какой-нибудь парень и заявит, что ты его невеста, мы сможем остаться друзьями. – (Я с сомнением посмотрела на него.) – Ну, почти друзьями. – Акинли наклонился и поцеловал меня в шею. По телу поползли мурашки. – Вот ответ на твой вопрос. Я не хочу, чтобы ты о чем-то сожалела, и не хочу подобной близости, если тебя вдруг увезут отсюда. Мне и так будет достаточно грустно. Секс только ухудшит дело.

Мне было тяжело слышать, что он занимался с другими тем, чем не хотел заниматься со мной.

Пока. Я твердила про себя это волшебное слово «пока». Не стоит сидеть здесь и сравнивать себя с безликими незнакомками. Их здесь нет, а я есть. К тому же Акинли беспокоился не только о своих чувствах, но и о моих тоже. Следует ценить его заботу.

Спасибо за честный ответ. Я действительно хотела понять.

– Спасибо, что спокойно меня выслушала. Не обижайся на меня, ладно?

Конечно нет! Ведь ты же не будешь обижаться на меня за мое прошлое.

Я видела, что ответила правильно. На лице Акинли читалось, что, если я подожгу его дом, он принесет брикет для растопки и будет благодарить меня за умело разведенный костер. Не знаю, сумею ли я когда-нибудь совершить такую ошибку, чтобы он меня не простил.

Считаю, это мудрое решение. Мне жаль, что оно далось тебе нелегко.

– Спасибо. Ну, ты сама сказала, что прошлое не имеет значения. И все же, как ты сама считаешь, ты…

Не думаю. Если судить по тому, как я нервничаю каждый раз, когда ты меня касаешься.

– Да, ты совсем теряешься, – хмыкнул Акинли. – Это так мило.

Я не смогла скрыть румянец. Благодаря своей неопытности я ощущала себя то невинной, как первый снег, то глупее фонарного столба. Ну и ладно. Жаль, что я не могу посмеяться над собой, как часто делает Акинли. Наверное, это довольно смешно. И у меня язык не поворачивался развивать эту тему. Хотя, если мы сможем поговорить о сексе, это будет означать, что мы можем говорить обо всем. Или почти обо всем. Только писать, а не говорить.

Тебя смущает, что я не могу говорить? Вдруг я так и останусь немой?

Акинли долго размышлял над ответом. Запустил руку в волосы, провел ею по подбородку. Должно быть, моя немота сильно его беспокоила. Ответ мне уже не требовался. Но все же Акинли заговорил:

– Кэйлен, я не против общаться с тобой с помощью блокнота. Но поскольку похоже на то, что ты остаешься, я собирался выучить язык жестов. Ты вроде как уже его знаешь, так что мне надо всего лишь разучить знаки, и все станет намного проще. Мне все равно, как мы общаемся, – главное, что мы разговариваем. И хотя ты можешь мне не верить, ты не молчишь. Я же вижу. Вот сейчас ты расстроена. Потому что думаешь, будто меня смущает твоя немота.

Да, он совершенно прав.

– Я действительно слегка расстроен, но не потому, что нам сложно понять друг друга или ты не похожа на других. Мне даже немного стыдно назвать причину, настолько она эгоистичная.

Я навострила уши, и Акинли сразу это понял.

– Ты заставишь меня рассказать, правда?

Я кивнула, и он вздохнул:

– Просто… Гм, мне ужасно стыдно. Я просто хочу услышать твой голос. Я понимаю твои выражения и жесты, но хочу услышать, как звучит твой смех. Не то придыхание – оно мне нравится, – а как ты смеялась раньше. И я понимаю, что веду себя как последний эгоист, но я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя. Как оно будет звучать в твоих устах. – Опустив глаза, он тормошил уголок одеяла. Как же я хотела утешить его, но могла предложить лишь тишину. – Хочу ли я? Да. Но необходимо ли оно мне? Вовсе нет. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. – Он наградил меня серьезным взглядом. – Молчаливая, не имеющая фамилии, выброшенная приливом Кэйлен. Та девушка, что сидит сейчас рядом со мной. Я хорошо ее знаю, и она мне дорога. Больше мне никто не нужен.

Прощай, приличия! Я буквально прыгнула на него.

После нескольких часов, проведенных на солнце, нам все же пришлось укрыться в доме. Бен и Джулия готовились к пятничному вечеру. После выходки на прошлой неделе Эвана не приглашали. Кстати, Бен удивлялся, что не видел парня всю неделю: он ожидал если не извинений, то хотя бы жалоб. Днем звонила Кристин и сказала, что у них с Джоном свои планы. Так что гостей нам сегодня ждать не приходилось, и в душе я радовалась: мне нравилось проводить время вчетвером.

– Мне все же надо съездить за продуктами. Хочу приготовить лазанью и устроить вкусный ужин, – составляя список покупок, сказала Джулия.

– Мы съездим, – предложил Акинли, глядя на меня в поисках согласия. Конечно, он его получил. – Кэйлен все равно надо знакомиться с окрестностями.

– Я думаю, местным магазином вам не обойтись.

– Ничего страшного. – Он снова повернулся ко мне.

Глупый, словно я откажусь.

Дорогу из города я уже знала. Акинли включил радио и подпевал. Поскольку мне приходилось петь на службе Океан, я часто забывала, что многим людям хорошая мелодия приносит удовольствие, а не неминуемую смерть. Нельзя сказать, что у Акинли был хороший голос, зато пел он с радостью. Я поставила очередную галочку в мысленном списке черт, которые обожала в нем.

Надо заодно составить список того, что мне в нем не нравится. Хотя список получился коротким. Акинли часто рыгал, что меня порой раздражало. И обладал дурным вкусом в выборе фильмов. Я радовалась, что вижу его недостатки. Он далеко не сказочный принц. Обычный парень, с обычной работой, но я любила его сильнее обычного. Его недостатки напоминали о том, что он настоящий.

Мы выбрались в крупный супермаркет за пределами города. На парковке Акинли держал меня за руку. Посетителей было немного. У автоматических дверей Акинли подхватил стоявшую там тележку для покупок.

– Леди желает прокатиться? – Он жестом указал на тележку.

Почему бы и нет? Акинли помог мне забраться внутрь и провез вдоль касс, в угол.

– Прежде чем мы всерьез приступим к покупкам, леди и джентльмены, давайте проведем пробную поездку. – Он изобразил заводящийся мотор.

Я протестующе вскинула руки. Акинли остановился. Затем я опустила воображаемый солнцезащитный козырек, откинула назад волосы и схватилась за невидимый руль, совсем как делала в свое время Элизабет. Акинли рассмеялся. Двигатель завелся снова, и мы молнией тронулись с места.

Мне пришлось отпустить руль, чтобы ухватиться за передний борт. Акинли накручивал повороты в лабиринте полок, полных овощей и фруктов, выписывая восьмерки. Затем проехал целиком один ряд и вверх по следующему, сделав крутой поворот в задней части магазина. И тут, в середине глупой, безобидной выходки, все изменилось.

Я засмеялась.

Не знаю, чем все окончилось бы в другой части магазина, но мы находились среди мяса и морепродуктов. Акинли бессознательно свернул к аквариуму с омарами. Стекло разбилось. Тележка опрокинулась, и мы оба рухнули на пол, в лужу воды.

О господи, что я наделала?!

– Кэйлен?

Только не плакать! Я не могу позволить себе заплакать.

– Кэйлен, ты в порядке?

О чем я думала? Что смогу притворяться несколько лет? Я едва продержалась неделю.

– Кэйлен, пожалуйста, ответь, ты в порядке? – В голосе Акинли пробивалась истерика.

– Что здесь происходит? – прозвучал недовольный голос.

– Кэйлен?

– Кто это натворил?

Я не могу остаться. Однажды я убью его, сама того не желая. Как глупо!

– Кэйлен, пожалуйста!

– Сэр, это ваших рук дело? – строго спросил менеджер.

– Заткнись! – Громкий окрик заставил замолчать и разозленного менеджера, и собравшихся зевак. – Кэйлен, ты меня слышишь? Тебе больно?

Нет, физически я ничего не повредила. Так что я покачала головой.

Переговоры с менеджером заняли много времени. Акинли так и не понял, почему тележка свернула. Наверное, он не слышал моего смеха, вернее, не понял, что это. С повинными головами, на глазах у посетителей мы выслушали гневную речь менеджера. Нам обоим пришлось подписать отказ от компенсации за травмы, хотя мы и так не пострадали. Менеджер рассердился, узнав, что я могу подписать только свое имя. Нам разрешили сделать покупки, но только в сопровождении работника магазина. Я чувствовала, что Акинли то и дело поглядывает на меня, но слишком расстроилась, чтобы отвечать на его взгляды.

По дороге домой мы так и не высохли. На сей раз Акинли не стал включать радио. На полпути он попытался заговорить со мной:

– Прости, ты ушиблась, да? Прости, что поставил тебя в неловкое положение.

Его слова наконец-то пробились сквозь окутавшую меня пелену, в которую я погрузилась после падения в магазине. Я снова и снова подвергала сомнению свой чудесный план и на время перестала замечать Акинли, вернее, я его видела, но мозг не воспринимал его присутствие. Я не думала, что он решит, будто виноват в моем состоянии. Следовало догадаться, что всю вину он возьмет на себя.

Мы не захватили с собой блокнота, а сейчас мне требовались слова. Надо сказать ему, что он не сделал ничего дурного. Обычно Акинли так хорошо понимал меня, как он может так ошибаться сейчас? Ведь это важно. Все, что мне оставалось, – это с любовью покачать головой, в надежде, что мое выражение говорит само за себя. Не помогло.

– Нет, я знаю, что поступил глупо. Вообще не понимаю, что случилось. Но мне очень жаль, что совершил глупость и расстроил тебя.

Я еще яростнее затрясла головой. Он должен понять, что я не злюсь. Взгляд Акинли говорил, что он мне не верит. Но стоит нам попасть домой, я найду бумагу и все объясню.

А что именно я объясню? Как объясню, чья это вина? Ведь я волнуюсь за его жизнь. Нет, он не поймет. У меня заканчивались идеи. Неужели я когда-то обижалась на Океан за установленные Ею правила? Теперь я отлично Ее понимала.

Оставшуюся дорогу до дома мы с Акинли проделали молча.

Подъехав к дому, мы увидели на подъездной дорожке чужую машину. Стоило Акинли завидеть ее, он изменился в лице. Если раньше он сидел за рулем сгорбившись, то сейчас выпрямился. Я слышала, как он прошептал: «Кейси». Я решила, что Кейси – это кто-то типа Эвана, и насторожилась. Когда мы выходили из машины, Акинли выглядел смущенным.

Мы медленно вошли внутрь. Пропасть между нами все ширилась. И когда я шагнула в гостиную, то поняла почему.

Нас встретил крик: «Акинли!»

Кейси оказалась девушкой. Красивой девушкой. По спине струились длинные светлые волосы, и на миг я вспомнила, как развевались локоны Эйслинг. Кейси обладала стройной фигурой, сверкала голубыми глазами, а при виде Акинли заулыбалась от уха до уха. Без малейшего промедления Кейси подбежала к нему и поцеловала в губы.

Невыносимым усилием я заставила себя молчать. Губы дрожали, но я умела сдерживаться. Я быстро овладела собой, на губах появилась вежливая улыбка. Акинли, вместо того чтобы отстраниться, растерянно и виновато стоял на месте.

– Привет, Кейси. Какими судьбами? – спросил он.

– Ты так со мной здороваешься?! – с притворной обидой воскликнула Кейси. – Мне нужно поговорить с тобой, вот я и приехала на выходные. Бен с Джулией разрешили мне погостить.

Акинли посмотрел на родственников. Бен явно развлекался. Джулия ответила извиняющимся взглядом. Когда Кейси повернулась ко мне, я попыталась скрыть потрясение. Я заметила ее оценивающий взгляд. Мне стало стыдно за свой внешний вид, особенно по сравнению с ней. Волосы в беспорядке, одежда мокрая, да еще и перепачканная при падении. Непонятные пятна я приписывала омарам. Джулия тоже удивилась при виде меня, но сейчас не время вдаваться в объяснения.

– Ты, должно быть, та девушка, которую Акинли нашел в лесу. Ты же не говоришь, правильно? А слышать можешь?

– Она не глухая, – зло ответил Акинли. – У нее просто шок. И ее зовут Кэйлен.

– О! – ответила на это Кейси.

– Кэйлен, познакомься. – Акинли повернулся ко мне. – Это Кейси.

– Его девушка. Вроде как, – добавила Кейси.

Акинли не стал ее поправлять. Я не могла понять, о чем он думает. Злится на меня? Или на нее? Стена вокруг него стала непроницаемой. Что бы ни случилось, я не прибавлю ему боли. Акинли и так считал, что обидел меня. Я улыбнулась настолько тепло, насколько могла, и обняла соперницу. Кейси удивленно охнула, но из объятий не вырвалась.

Значит, передо мной девушка, которая несколько лет поддерживала Акинли, а потом бросила его из-за такой глупости, как работа. Должно быть, это у нее он оставил свои ботинки в тот день, когда я впервые увидела его на пляже. И последняя девушка, до которой он дотрагивался.

С каждой новой мыслью сердце мое разбивалось на мелкие осколки. Никто не заслуживал Акинли, и Кейси никогда не будет любить его так, как я, но она подходила ему, а я нет.

Джулия отправилась готовить ужин. Я жестом дала понять, что помогу ей, переоделась и отправилась на кухню. Проходя по комнате, я заметила, как Кейси села на диван рядом с Акинли, но я тут же отвернулась, чтобы не видеть подробностей.

Работы на кухне оказалось достаточно. Я принялась резать помидоры, но Джулия отобрала их у меня и вручила луковицу. Она знала, что делает, и я с благодарностью пролила несколько слез под благовидным предлогом. Джулия явно нервничала. Мне было ее жаль. Я тщательно выполняла все ее поручения, лишь бы не возвращаться в гостиную и не смотреть на них вдвоем. Когда мы все сделали, Джулия поймала меня у плиты.

– Солнце, ты в порядке? – шепотом спросила она.

Ложь, но я кивнула.

– Давай я тебя обниму?

Губы сами собой опустились, готовясь к рыданиям, которые я не могла выпустить наружу. Джулия прижала меня к себе и погладила по волосам:

– Все образуется. Он не выглядел счастливым при ее приезде. Они поговорят, и она уедет. Не думаю, что Кейси сумеет его переубедить.

Я попыталась сделать вид, будто верю, но, по правде говоря, взвешивала все варианты. Я любила Акинли больше всего на свете, но не могла остаться здесь. Если он вернется к Кейси, эта девушка будет ему лучшей парой, чем я. Она может с ним разговаривать, стариться вместе. А со мной старость ждет только его. Я не против, но как объяснить это Акинли?

И он состарится со мной, только если я случайно не убью его. До сих пор мне везло. Всего дважды я потеряла контроль и позволила вырваться звуку: когда на меня набросился Эван и сегодня, когда Акинли рассмешил меня. Дважды за одну неделю. Значит, если я останусь, то жизни этого семейства будут в опасности примерно сто раз в год.

За обедом Кейси среагировала быстро, так что я оказалась на самом дальнем месте от Акинли, в то время как она сама села рядом. В разговоре Кейси слова не давала никому вставить, рассказывая о колледже, своих планах и общих с Акинли знакомых. Когда речь заходила о друзьях, он прислушивался, но не более того. Я старалась не смотреть на него. Джулия играла роль гостеприимной хозяйки, задавала Кейси вопросы, поскольку я не могла, Акинли не хотел, а Бен только усмехался. Когда Кейси наговорилась, она повернулась ко мне:

– Ты мало ешь, Кэти. Соблюдаешь диету?

– Кэйлен, – хором поправили Джулия и Акинли.

– Упс! – было единственным ее ответом.

Акинли принес с кухни мой блокнот, на случай, если я решу постоять за себя сама. Я открыла пустую страницу. Оказывается, за последние дни я исписала почти весь блокнот.

Я не голодна. Благодарю за участие.

Передала Кейси страничку, чтобы она прочитала, затем написала записку Джулии.

Все было очень вкусно, спасибо.

– Не за что, – улыбнулась та.

– Так ты не можешь говорить? Не знаешь, кто ты и откуда? – спросила Кейси.

Я покачала головой.

– Как это случилось? Что ты помнишь последним?

Тут все семейство посмотрело на меня. Никому в голову раньше не пришло задать мне этот вопрос, по крайней мере прямо. Я всегда считала, что если говорить правду, то потом не придется вспоминать свои выдумки, так что постаралась ответить как можно честнее.

Я даже не представляю, что случилось, но я была очень расстроена. Мне было страшно и грустно, и еще я злилась. Так что я бежала и бежала, пока не оказалась в лесу. Затем я услышала Акинли. Мужской голос заставил меня волноваться, но Акинли выглядел таким добрым. Вот и все.

Джулия зачитала мою записку вслух, и Акинли выглядел растроганным.

– Я действительно первое, что ты помнишь? – робко спросил он.

Я кивнула. Он практически улыбнулся.

– Мне это не нравится, – заметила Джулия. – Похоже на то, что на тебя кто-то напал.

– Хорошо, что у нас есть двое сильных мужчин, – с намеком произнесла Кейси.

После ужина Бен предложил поиграть в настольную игру, под идущий по телевизору бейсбольный матч. Игра прошла впустую. Увлеклись только мы с Кейси, да и то потому, что отчаянно пытались обыграть друг друга. Хорошо, что выиграла Джулия, причем без особых усилий.

В девять с небольшим я решила, что уже достаточно поздно и пора идти спать. Я помахала на прощание рукой, и мне показалось, что Акинли с тоской проводил меня глазами. Лучше считать, что мне это почудилось. Но я смотрела на него чуть дольше, чем собиралась, вбирая в память любимое лицо на случай, если вижу его в последний раз. Я переоделась в пижаму, забралась в кровать и стала смотреть в окно, на Океан. Когда все уснут, я вернусь к Ней.

Когда я услышала, что все пошли наверх, то позволила себе небольшой приступ ярости, под прикрытием их шагов. Я ужасно расстроилась.

Я видела, что Кейси достаточно поверхностна, она совсем не подходила Акинли. Но тот все же питал к ней какие-то чувства, иначе попросил бы уехать сразу, как увидел. Акинли ничего мне не обещал. Мне бы хотелось услышать его признание, чтобы сейчас заявить на него права, но так лучше.

Под звук шагов я раскидала по комнате одежду и сорвала с кровати одеяло. Если бы я могла закричать, я бы закричала.

Любовь не поддается логике.

Время шло, и мне уже не терпелось вернуться к Океан. Придется признаться во всем, но я больше не боялась Ее реакции. Никакое наказание не сравнится с тем, что я сейчас чувствую.

Тихонько я выбралась на крыльцо, упорно твердя про себя, что так будет лучше. Если я останусь на несколько месяцев или лет, мне будет гораздо больнее, ведь я унесу с собой столько воспоминаний. Уже полностью стемнело. Никто меня не увидит и не услышит.

Должно быть, Акинли оставил окно открытым, потому что до меня донесся его голос. Я замерла на месте.

– Зачем ты приехала? – спросил он.

– Я скучаю по тебе. И готова признать, что совершила ошибку. Не следовало тебя отпускать, – ответила Кейси.

– Отпускать? – скептически переспросил Акинли. Видимо, это слово мало подходило к их расставанию. – Кейси, на тот момент я только что похоронил родителей. – Его голос дрогнул. – Я пытался хоть за что-то ухватиться, чтобы продолжать жить. Я больше не мог оставаться там. Неужели ты не понимаешь? Ты тут ни при чем.

Мои глаза налились слезами. Как же мне хотелось прижать его к себе. Акинли продолжал:

– Мне нужно было позаботиться о себе. Я чувствовал себя одиноким. У меня оставались Бен и Джулия, и еще ты. Но стоило мне поступить не так, как ты хотела, и ты от меня отказалась.

– Я знаю, что поступила неправильно. Мне не хотелось тебя отпускать, но я разозлилась.

На мой взгляд, ей следовало вложить в извинения больше чувства.

Акинли молчал. Я слышала, как он ходит по маленькой комнате.

– Акинли, я приехала, чтобы сказать, что ошиблась. Напоследок ты просил сообщить тебе, если я передумаю.

Вот оно что. Он оставил путь назад. Это правильно. Хотя он слишком хорош для Кейси.

– Я передумала. Мы давно знаем друг друга, и я глупо поступила, когда решила покончить с нашими отношениями. К тому же твои родители надеялись, что мы поженимся, ты и сам знаешь…

– Хватит!

Кейси замолчала. После долгой паузы она заговорила снова.

– Все дело в этой девушке, правильно? – выпалила она.

– Кэйлен, – поправил Акинли. – Нет. Даже если бы ее здесь не было, я не уверен, что хочу вернуться к тебе.

– Но она здесь, значит причина все же в ней?

– Мы с ней очень сблизились. Я пригласил ее пожить у нас. Она согласилась, и Бен с Джулией тоже не против.

– Да ты надо мной издеваешься! – От возмущения Кейси забыла понизить голос. Но Бен с Джулией, вероятно, и так слышали их разговор. – Она пробыла у вас сколько, неделю? Как можно сблизиться с тем, кто даже говорить не может?

– Ты не поверишь: она говорит очень многое. Кэйлен несложно понять. Если бы ты уделила ей сегодня больше внимания, то многое бы услышала.

– Например? – с сомнением спросила Кейси.

– Например, что она оставляет решение за мной. Я ей нравлюсь, но твой приезд ее не беспокоит. Она хочет, чтобы я сам решил, как мне будет лучше. Если бы она могла говорить, то сказала бы именно это. Я могу рассчитывать на нее. Если объявится ее парень, я буду ее другом. Если я решу вернуться к тебе, она останется моим. А в тебе я не вижу ничего подобного.

Ого! Он видел меня насквозь. Иногда Акинли понимал мои чувства лучше меня самой. Я дам ему все, что он захочет. Подруга, возлюбленная, знакомая – кем он пожелает, тем я и стану.

– Если ей все равно, а мне нет, ты должен вернуться ко мне.

Акинли фыркнул.

– Поверить не могу! – воскликнула Кейси. – Неужели ты действительно на нее запал? Я знаю, ты любишь разыгрывать из себя защитника и кормильца, но только подумай: она немая и у нее ничего нет. Вернее, у нее есть имя, и то только половина. Она никто.

Акинли не отвечал. Либо ему нечего возразить, либо он не хотел спорить. В любом случае он молчал.

– Акинли, – смягчила тон Кейси, – я приехала не затем, чтобы спорить с тобой. Мне жаль, что так получилось, и я по-прежнему люблю тебя. Неожиданный визит, я знаю, но утро вечера мудренее. Давай ляжем спать, а с утра поговорим. Я очень хочу вернуться в твою жизнь.

Акинли вздохнул.

– Хорошо, поговорим утром, – согласился он.

– Спасибо. А теперь давай спать.

Я слышала, как она похлопала по постели.

– Нет, мы не будем спать в одной кровати.

– Я думала, что ко сну мы перейдем чуть позже, – соблазнительно выдохнула Кейси.

– Нет. Прости, но я не могу. – Судя по звукам, Акинли собирал свои вещи. – Я лягу на диване.

– Прямо у нее под боком? – с закипающей злостью спросила Кейси.

– Не знаю, что ты заподозрила, но, если ты мне не доверяешь, тебе лучше уехать.

В словах Акинли не было угрозы, и голос звучал совершенно спокойно. Я так им гордилась в тот момент. Он говорил достаточно твердо, чтобы Кейси поняла: он не шутит, – но в то же время не прогонял ее. Дверь его комнаты открылась.

– Акинли… – тихо позвала Кейси.

– Что?

– Ты скучаешь по нам? Хочешь, чтобы все вернулось, как было? – Впервые за весь вечер ее голос звучал искренне.

– Не знаю. Я скучаю по прежней, нормальной жизни. Очень скучаю. – На миг он замолчал. – Спокойной ночи, Кейси.

Дверь закрылась. Я слышала, как Кейси двигается по комнате.

– Фу! – пробормотала она вслух. – Даже подушка пахнет рыбой. Что за помойка.

Мне захотелось дать ей пощечину.

Прошло несколько секунд, и я услышала, как открывается дверь гостиной.

– Кэйлен… – прошептал Акинли.

Я быстро перебежала крыльцо и спряталась за углом дома. Судя по звукам, Акинли заглядывал в мое открытое окно.

– Кэйлен! – уже громче позвал он.

Тишина.

– О нет! – С этими словами он вернулся в дом.

Я укрылась за соседним домом. Оглянувшись, я увидела, что во всех наших окнах горит свет. Через миг с крыльца донесся голос Джулии. Она выкрикивала мое имя. С беспокойством оглядевшись вокруг, Джулия ушла внутрь. Ночь надежно укрывала меня. Я повернулась и побежала к Океан.

Глава 12

Я прыгнула в воду и испытала пугающее облегчение. Хлынули слезы, но Она так радовалась моему возвращению, что ничего не заметила. Несколько секунд Океан омывала меня счастьем и умоляла о прощении. Она действительно корила себя за смерть Джиллиан. Если бы я попросила о жизни с Акинли, Она бы поддалась. Потребовались бы уговоры, но я бы получила Ее помощь.

Возможно. Но я уже ничего не понимала. Все мысли в голове перепутались. Понимание собственной глупости лишь прибавляло грусти, и я плакала все сильнее.

Океан замолчала. Она почувствовала громадность моего горя и внутреннего конфликта. Рыдания звучали все громче, поскольку я наконец-то могла дать волю своему голосу. Звук получился совершенно непотребный. Даже я испугалась.

Океан умоляла объяснить, что случилось, но я не могла подобрать слов. Не могла думать. Я могла только плакать. Понимание, что я сделала правильный выбор, не облегчало боль от потери. А вдруг я ошиблась? Вдруг я могу вернуться? Забраться через открытое окно в свою комнату, в свой дом.

Только тело мое принадлежало Океан, и я знала, что мне не выйти победителем. К тому же так лучше. Я люблю Акинли, но теперь он потерял меня навсегда. Но разве это ново? Когда прошла первая боль, я смирилась со ставшей уже привычной потерей любимого человека, успокоилась и заговорила:

Помнишь парня, которого мы видели несколько месяцев назад? Тот, симпатичный, – он кидал камешки на пляже?

Она кивнула.

Он меня нашел. Когда я убежала от Тебя, то спряталась в лесу, чтобы побыть в одиночестве. Я сама не знала, куда иду и что собираюсь делать. Собиралась пойти на похороны Джиллиан, но мне казалось, что это неправильно. Так что я просто сидела в лесу, и тут появился он. Увидел меня плачущую и подумал, что я потерялась. Отнес меня домой, познакомил с родными. Я жила у них… и влюбилась.

Они догадались, что ты не похожа на них? Неужели Ее волнует только это?

Нет, они ничего не заподозрили. Думали, я онемела от шока. А я сделала вид, что ничего не помню.

Уверена ли я?

Абсолютно. Я вела себя как обычный человек. Спала и ела, не забывала дышать. Только платье могло меня выдать. Оно осталось в доме, но я сказала, что ткань очень тонкая и после такого обращения наверняка расползется. Все в порядке, я обещаю.

Она извинилась за то, что перебила меня. Попросила не торопиться и рассказать все, чтобы мне полегчало.

Я так и поступила. Рассказала, как меня нашли и сколько добра сделал Акинли. О смерти его родителей и о том, что наша первая встреча, должно быть, произошла в день их похорон. Какие замечательные люди Бен и Джулия – сначала они приютили Акинли, а затем меня. Рассказала, как Акинли пришел первой ночью мне на помощь и спас не только от омерзительного Эвана, но и от меня самой. О нашем первом поцелуе – каким прекрасным он был. Поделилась своей радостью по поводу книги и кулона, объяснила, как много для меня значило получить собственные вещи. Сказала, что чувствовала себя частью семьи и любила их незнакомой мне ранее любовью. Я была счастлива.

Затем рассказала, как Акинли катал меня на тележке по магазину и невольно вырвавшийся смешок напомнил, кто я. О приезде Кейси. Акинли выглядел неуверенным в своих чувствах, но я же видела, что эта девушка больше ему подходит. Наверняка после моего исчезновения он даст ей еще один шанс. Так что я ушла.

Я собиралась остаться с Акинли на несколько лет и затем разыграть свою смерть. Мы же с Тобой часто разговариваем, так что я могла бы заранее узнавать о службе и уезжать на несколько дней, не привлекая внимания. Я так старалась хранить молчание, но оно не мешало нам с Акинли понимать друг друга. Но один-единственный смешок… И я поняла, что не могу остаться.

Океан обрадовалась, что я сама приняла верное решение, ведь все равно Ей пришлось бы отказать в моей просьбе. А Ей не хотелось снова причинять мне боль. Но другого варианта не было. Подобная ситуация рано или поздно зайдет слишком далеко. Мне повезло, что меня подтолкнул всего лишь смех. Все могло быть намного хуже.

Ее слова заставили меня насторожиться.

Такое уже случалось? И заходило слишком далеко?

Да, случалось.

Я знаю, есть такое, о чем Ты не хочешь мне рассказывать, но я должна услышать эту историю.

Океан неохотно согласилась. Она понимала, что я должна знать о грозящей опасности. Сирену звали Эмили, и она жила несколько сот лет назад. Она влюбилась в моряка и придумала план, похожий на мой. Возлюбленный редко бывал на берегу, но, подобно мне, Эмили полагала, что краткие встречи лучше, чем ничего. Моряк считал ее глухой. Конечно, в ту эпоху глухота слыла большим недостатком, но девушка была так красива, что моряк закрывал глаза на ее порок.

Моя давно умершая сестра была отчаянно счастлива. Океан помнила силу ее чувств – в точности как мои.

Всего через несколько месяцев семейной жизни Эмили нечаянно сунула руку в огонь. Ее возлюбленный заметил, что она не почувствовала боли и ожогов не осталось. Эмили спохватилась слишком поздно. Моряк начал наблюдать за ней более пристально. В те времена люди очень боялись сверхъестественного, им везде мерещились вампиры и ведьмы. Горожане решили, что она ведьма, и устроили на нее охоту.

Боже мой! И что случилось?

Случилась Океан. Когда нарушались правила, у Нее оставалось три варианта. За небольшую провинность Она продлевала срок службы. Количество лет зависело от проступка. Это случалось редко, поскольку из-за мелочей правила не нарушали. За все годы Океан ни разу не видела, чтобы дополнительный срок исправил проблему. В случае Эмили, как обычно, у нее имелось два выхода: кто-то из них должен умереть. Моряк рассказал знакомым о странностях жены – та, наслаждаясь любовью, потеряла осторожность.

И что Ты выбрала?

Она забрала мужчину и следовавшую за ним толпу. Они погнались за Эмили в открытое море, и, из любви к дочери и ради сохранения тайны, Океан утащила их на дно. Ее такое решение устраивало, но Эмили страдала. Сердце сирены было разбито, она не хотела больше жить. Эмили попросила о смерти, и Океан согласилась.

Ты убила ее?

В свое время жизнь Эмили должна была закончиться в море. Если кто-то не хотел жить, как Ифама, Она не чувствовала вины за то, что забирала и так принадлежащее Ей. Да, смерти сирен давались Ей тяжело, намного тяжелее, чем случайные жизни, бороздящие Ее волны. Она любила Эмили и дорожила ею. Уход каждой из нас Океан переживала как потерю ребенка, поэтому сирен так мало, и все они тщательно выбираются. Решение забрать жизнь Эмили, вместо того чтобы просто отпустить ее, далось с трудом. Но таково было желание Эмили, оно не нарушало правил, так что Она согласилась. Сейчас Океан радовалась, что я вернулась к Ней раньше, чем моя ситуация обернулась катастрофой.

Я думала об Эмили – сестре, которую никогда не видела, – и о ее решении. После смерти любимого человека она сама выбрала смерть. Я пыталась осмыслить поселившееся во мне чувство. Властное, неотступное, требовательное. Я раздумывала о том, чтобы попросить о смерти и, если я не забуду Акинли в следующей жизни, принять ее как милость и не страдать больше. Но сейчас передо мной открылась совершенно иная картина. Если однажды Акинли начнет меня бояться и этот страх будет стоить ему жизни, то я не колеблясь сделаю такой же выбор, как и Эмили. Мне будет тяжело существовать вдали от него, но жить в мире, где его больше нет, я не хочу. Океан прочитала мои мысли и стала умолять не думать об этом.

Прости. Я сама удивлена. Даже не знала, что люблю его так сильно. Но это же очевидно, если моей любви хватило, чтобы оставить его.

Океан была благодарна мне за мой выбор.

Уверена, ему будет легче. Акинли дорожил мной, но я не знаю, насколько глубоки его чувства. Кейси не пришлось упрашивать его о разговоре. Уверена, он скоро обо мне забудет. В конце концов, мы провели вместе всего несколько дней.

На миг я замолчала, потому что меня душили подступающие слезы.

Но я его не забуду. Я сохраню кулон и буду вспоминать только хорошее. Это все, что у меня останется.

Помнить можно. Океан не запрещала.

Мне надо сменить обстановку. Отнесешь меня к Миаке и Элизабет?

Она могла, но боялась, что я сама не захочу. Сестры сейчас жили в Лондоне.

Вот как… А где Эйслинг?

Там же, где всегда, но вряд ли мне полегчает от визита к ней.

Да, Ты, возможно, права… Тогда отнеси меня в Лондон. Не знаю, зачем столько ждала. Хватит уже откладывать.

Прежде чем доставить меня к сестрам, Океан повторила свои сожаления по поводу Джиллиан. И Ей очень жаль, что случившееся привело к знакомству с Акинли и доставило мне еще больше горя.

Я грущу, когда вспоминаю Джиллиан. Ее ждало такое яркое будущее. Ничто не могло удержать эту девочку. Я восхищалась ею. Но если Ты действительно сожалеешь, помоги мне учредить стипендию в ее честь. Я буду рада, если кто-нибудь сможет получить образование, даже если у него нет средств. Для меня это будет многое значить, поскольку я не могу попрощаться с Джиллиан, как все. Пусть другие люди узнают о ней.

Океан сказала, что меня сегодня переполняют отличные идеи. Организовать анонимное пожертвование школе в память Джиллиан будет достаточно просто. Она начала нести меня в своих водах, и остатки пижамы Джулии рассыпались прахом. Я расстроилась. Кулон оставался на месте, но вместе с остатками одежды я сняла кожу той девушки, в которую превратилась за последнюю неделю. Она мне нравилась. Я завидовала той жизни и оплакивала ее с каждой разделяющей нас милей.

Затем я вспомнила, что той девушки никогда не существовало.

Что касается Акинли… Твоей вины тут нет. Мне следовало убежать от него, но я осталась. Если бы я слушала Тебя и была более осторожной, то сейчас так не мучилась бы. Я не могу скрыть боль, но под ней прячется что-то еще. Я прожила сотню лет, но эти несколько дней стали самыми чудесными и мучительными в моей жизни. Мне осталось помнить их всего девятнадцать лет. Затем они исчезнут вместе с перепуганными лицами и криками ужаса всех людей, которых я убила. Ведь мне недолго осталось его помнить, правда?

Правда, все забудется. Чем меньше думать об этом, тем легче пройдет процесс забвения.

Хорошо. Спасибо.

Мне показалось, что Океан расстроилась. Она спросила, буду ли я рада забыть и Ее, раз Она стала причиной стольких болезненных воспоминаний. В Ее голосе явно звучала грусть.

Честно? Нет. Да, на Твоей службе я занималась ужасными делами. Но только подумай, сколько я всего повидала. Без Тебя не было бы закатов в Италии и прогулок по джунглям. Я бы не познакомилась с сестрами и ребятами из школ для глухих. Даже потеря Акинли… По крайней мере, теперь я знаю, что есть люди, подобные ему. Я пережила сотню приключений, на которые не осмелилась бы или не осилила бы без Тебя. И я благодарна за это. Мэрилин всегда говорила, что мы получаем множество возможностей в подарок, вдобавок ко второй жизни. И она была права. Я благодарна именно Тебе. Ты стала мне второй матерью. Направляла в минуты смятения и грусти. Всегда поддерживала, когда я хотела испытать свои силы. Даже сейчас у Тебя есть много причин злиться на меня за мои поступки… но Ты меня утешаешь. Надеюсь, когда я уйду, то сохраню частичку нашей дружбы. Да, Ты причинила мне боль. Я бы покривила душой, если бы стала это отрицать. Но я не буду тратить время и обижаться на Тебя. Я правда Тебя люблю. Пусть я не говорила этого вслух, но Ты должна знать. Я давно Тебя люблю – с того момента, как оказалась в Полис-Айленде. Надо было сказать раньше, но только сейчас я поняла, как важно вовремя говорить то, что думаешь.

Океан пришла в восторг. Она тоже любила меня. Больше всех остальных сирен за всю свою грустную историю. Я была Ее утешением, и по мне Она будет скучать сильнее всех. Она хотела, чтобы я знала.

Я снова расплакалась. Не так горько, как раньше, но все слилось в один поток. Последние дни были переполнены эмоциями. Я долго не могла успокоиться. Но когда это случилось, я приняла твердое решение. Нужно быть храброй и остаться с сестрами.

Можно мне оставить кулон? Мэрилин хранила свое помолвочное кольцо.

Океан разрешила при условии, что я не скажу сестрам, откуда он взялся. Лучше вообще не упоминать об Акинли. Миака с Элизабет и так доставляли хлопот своими выходками. Им не нужно знать, что я завязала отношения с мужчиной и вернулась невредимой. Вдруг им тоже захочется попробовать.

Я согласилась и пообещала ни с кем не говорить об Акинли, кроме Нее. Я надеялась, что и думать о нем не буду, но сама понимала, какая это тщетная надежда.

Океан сообщила сестрам о моем прибытии, и они встретили меня в Лондоне в предрассветный час. Чтобы не привлекать внимания роскошным платьем, особенно на фоне их повседневной одежды, мы быстро пробрались в позаимствованную квартиру.

Жизнь взаймы.

Завтра я осмотрю город так, как подобает. Сейчас я старалась не глазеть по сторонам, да мне и не хотелось.

– Мы так рады, что ты вернулась, – сказала Миака.

Ее голова едва доставала мне до плеч, так что сестра обняла меня за талию.

– Мы переживали за тебя. Веселились буквально через силу. – Чувство юмора никогда не покидало Элизабет.

– Мы немного погуляли по городу, – виновато призналась Миака. – Я не знала, когда ты вернешься. Думала, через несколько месяцев или даже лет.

Мне стало ужасно стыдно, что я заставила их волноваться. Сейчас я нуждалась в них, как никогда. Мне необходимо было знать, что я не одна.

– Простите. Мне не стоило скрывать свое прошлое, и я зря накричала на вас, когда сбежала. Прощания… У меня от них сердце разрывается… – На последнем слове голос дрогнул, снова полились слезы. – Простите… Мне надо немного передохнуть.

Сестры решили, что мое горе вызвано потерей Джиллиан. Мне было немного стыдно, потому что чувства к подруге отошли на задний план. Любовь к Акинли занимала столько места в моем сердце, что вытеснила все остальное. Но я придумала, как сохранить память о ней, и это меня утешало. Когда я встала утром – я не спала, а просто отдыхала на кровати, – Миака заметила мою цепочку.

– Очень симпатичная. Где ты ее взяла? – спросила она.

– Нашла. Я люблю осень, а кулон такой маленький. Океан сказала, я могу его оставить.

Крохотный серебряный листок связывал меня с человеком на другой половине земного шара. Я думала об Акинли все утро. Сколько времени сейчас в Порт-Клайде? Что он сейчас делает? Осталась ли Кейси? Злится ли на меня Джулия и скучает ли Акинли?

Первые часы разлуки с человеком, которого я любила больше всего на свете – не важно, сколько жизней я проживу, – прошли крайне болезненно. Меня охватывали одиночество и безнадежность, схожие с теми, что я когда-то чувствовала в джунглях Суматры. Я отказывалась вспоминать то время, потому что погрузилась тогда в худшие чувства. Меня одолевали ужас, отчаяние и одиночество.

Но сейчас две недели в Суматре казались прогулкой в солнечный день, теплой ванной или мягкой кроватью. Я бы переживала их снова и снова вместо того, что чувствовала сейчас.

Меня окутала ночь, пустая и беспросветная. Я ничего не видела и не слышала и не могла надеяться на добрый луч солнца. В моей голове не осталось ни уютного местечка, чтобы укрыться там, ни друга, который помог бы отогнать тьму. Я была совершенно одна.

И я даже не могла попытаться усмирить горе, поскольку делала перед сестрами вид, будто все в порядке. Кажется, я говорила, что могу натянуть маску, как любимое пальто? Только представьте: пальто горит, а карманы наполнены свинцом. В таком состоянии я каждый день встречала Миаку и Элизабет.

Они показывали мне достопримечательности, которые посмотрели за неделю. Я увидела Вестминстерское аббатство, Биг-Бен, знаменитый Лондонский мост. Красивые места, но я почти не обращала на них внимания. Прошло столько времени, и Лондон стал одним из многих городов, что я посетила за свою жизнь.

Столько времени.

Я привыкла отмечать лишь течение лет. Сколько лет прошло с тех пор, как я стала сиреной? И сколько осталось до конца службы? Но теперь все изменилось. Я ощущала часы и минуты. Они текли мучительно медленно. Я не знала, что время может так тянуться. Я чувствовала себя оторванной от всех.

Миака и Элизабет не удивлялись, что город не очаровал меня так, как их. Они списывали все на смерть Джиллиан. Ради них я старалась собраться с силами. Нам предстоит провести вместе почти двадцать лет, и я должна снова стать хорошим товарищем. Я не смогу прожить столько времени в одиночестве, как Эйслинг. С другой стороны, она, может, в чем-то и права.

Эйслинг не позволяла себе ни к кому привязываться. Могу поспорить, что жизнь ранила ее гораздо меньше остальных, поскольку она превратилась в камень. Никто не мог дотронуться до нее и сломать. Если при следующей встрече я наберусь смелости, то спрошу, как она этого добилась. Срок Эйслинг подходил к концу. Вряд ли она откажется поделиться секретом своего успеха.

И хотя я пыталась разговаривать с Океан, Она не выдерживала напора моих чувств. Когда я приходила к Ней выплакаться, Океан сама с трудом сдерживала горе. Ей приходилось следить за всей планетой, а я приставала с любовными печалями. Надо найти способ самостоятельно справляться с ними.

Хотя сестры не переживали из-за моей вялости, их удивляла появившаяся у меня привычка спать по ночам. Когда они наряжались, чтобы отправиться на очередную вечеринку, о которой выведали неизвестным способом, я переодевалась в пижаму и забиралась под одеяло. Во сне я по-прежнему не нуждалась, но мне снились сны. Акинли присутствовал если не во всех из них, то в большинстве.

Порой мне снились воспоминания. Ночь на пляже, мы на одеяле. Музыка звучала как наяву – я запомнила все мелодии и даже могла напеть большинство песен. Текстуры ощущались будто живые: мягкое платье Джулии, шершавый песок, упирающаяся в бедро ременная пряжка Акинли. Его запах так и не исчез из моей памяти. Я бы узнала его вслепую из сотни мужчин. А красивое лицо вставало перед мысленным взглядом с предельной четкостью. Я закрывала глаза и видела его в тот момент, когда он только отстранился после поцелуя и глядел на меня, словно не мог поверить, как ему повезло. Неужели мы поцеловались? А ведь удивляться нужно было мне.

Порой сны заводили меня в запретные места, куда мы с Акинли еще не забредали. Мозг создавал образы Акинли столь соблазнительными, что у меня едва не разрывалось сердце. Хотя в снах меня привлекало его тело – мускулистые руки, спина, плоский живот, жаркое дыхание в моих волосах, – колени подкашивались от взгляда. В глазах светились голод и настойчивость. Я представляла, что он хочет меня так сильно, как не мечтала ни одна женщина в истории человечества. Я просыпалась в поту и жадно хватала ртом воздух.

Иногда мне снились самые сокровенные мечты. Свадьба за свадьбой. Все они были похожи и в то же время разнились. Большинство происходило в церквях с высокими потолками. Не знаю, как выглядит церковь в Порт-Клайде, но обычно мы венчались именно там, дома. Скамей не хватало, и в проходах стояла толпа гостей, чтобы посмотреть, как мы клянемся в вечной верности.

Однажды мы поженились, стоя посередине моря, в присутствии Бена, Джулии и сестер. Этот сон, самый несбыточный, нравился мне больше всего. На всех свадьбах мы с Акинли были счастливы, и я вслух признавалась, что люблю его.

Если во сне я не видела его лица, то просыпалась разочарованная. Но в те дни, когда сны приходили, мне становилось легче. Я скучала неимоверно, и тоска выливалась в физическую боль. Удивительно, чтó любовь делала с идеальным, устойчивым ко всему телом. Но я радовалась, что провела с Акинли хотя бы несколько дней. Я вспоминала о них с улыбкой. Часами напролет я погружалась в воспоминания. Порой в середине особо приятного сюжета Миака глядела на мое счастливое лицо и восклицала: «Вот ты где!» – словно только что меня увидела. Хотя бы с сестрами я могла быть собой. Но плохо, что без Акинли я больше не знала, кто я.

Большую часть времени я справлялась неплохо. Держалась сколько могла, но когда боль становилась совершенно невыносимой, шла к Океан. Я не хотела расстраивать покровительницу, но только в Ее глубинах я могла выплакаться во весь голос. Порой необходимо выпустить горе наружу. Иначе оно заполнит нас своей пустотой.

Я плакала навзрыд, по капле добавляя к Ее размерам. Океан обнимала меня, погружая все глубже. Я опускалась в пучину, куда не достигали лучи солнца, и мне казалось, что мир перестал существовать. Океан баюкала меня, пока я полностью не приходила в себя. После я всегда чувствовала себя глупо, словно рыдала без причины. Но когда меня охватывал следующий порыв отчаяния, он казался совершенно естественным. Я не могла вырваться из этого круга.

Про себя я твердила как молитву: так лучше. Акинли счастлив. Ему ничего не грозит. И тебе тоже.

Счастлив. В безопасности. Счастлив.

Мне оставалось только надеяться, что время все излечит.

Глава 13

Мое отношение к жизни все больше пропитывалось отчаянием.

Я должна исполнять свой долг перед людьми и разыгрывать обычную девушку. Никого нельзя подпускать так близко, как Акинли. Теперь отпадали даже школы для глухих, потому что меня всегда будет тянуть в другое место. Я не смогу приносить пользу.

Надо соблюдать долг перед сестрами. Они совсем потеряют осторожность, если решат, что могут нарушать правила, – они и так ходили по краю. И вскоре перестанут понимать, почему моя грусть не проходит. Для них я потеряла подругу. Но на самом деле я потеряла любовь всей жизни: ее хватило бы и на эту проклятую, и на добрую часть следующей. Но сестрам нельзя об этом знать.

Я не могла притворяться в разговорах с Океан. Для этого надо сперва научиться прятать свои мысли. Мэрилин как-то призналась, что иногда скрывает кое-что от Нее. Но я привыкла раскрывать Ей все мелочи. Даже до того, как я решила узнать Ее ближе, Она жила во мне. Мне и так приходилось скрывать свое горе изо всех сил, иначе Она заставит меня забыть Акинли. Но как глаза могут не видеть свет? Легкие – не вдыхать воздух? Есть такое, на что нельзя не обращать внимания.

Немногочисленные знакомые знали меня, но не до конца. Акинли пробился через все барьеры, он не заставлял меня скрывать грусть. Он принимал меня такой, какая я есть, со всеми недостатками. Но я больше не могла обратиться к нему.

Если раньше я порой считала себя актрисой, то глубоко заблуждалась. Теперь я превратилась в марионетку, и нитки долга тянули меня все ниже, вместо того чтобы удерживать на плаву.

Я несла все в себе. Другим выходом была смерть по велению Океан, а я пока не могла оставить этот мир. Я не хотела умирать, не зная, что Акинли жив, здоров и счастлив. Рано или поздно я собиралась его проведать.

Меня ждали долгие годы печального увядания. С каждым годом Акинли будет стариться, женится, заведет семью. А я останусь девятнадцатилетней девушкой, полностью убитой разлукой.

Все казалось напрасным. Я прошла через столько испытаний, но моя жизнь рухнула за одну неделю. Неужели любовь во всем виновата? Это она все уничтожила? Я даже не знала, любовь ли это, ведь мне не с чем сравнивать. Мне бы в голову не пришло экспериментировать. Для меня существовал лишь один мужчина. Больше мне никто не нужен. А сейчас… сейчас надо выжить.

Так что я оставалась с сестрами. И старалась изо всех сил.

Прошел август.

С каждым днем воображение разыгрывалось все сильнее. Я уверилась, что Акинли вернулся к Кейси, но эта мысль доставляла мне больше горя, чем утешения. Я представляла, как они наверстывают упущенное в разлуке время, – сколько это будет в поцелуях?

При этом я старалась не вспоминать прелесть поцелуев Акинли, в них так легко потеряться… Но мои усилия привели к обратному: я помнила все слишком отчетливо. Поцелуи, о которых я старалась не думать, заново отпечатывались на моих губах. Его вес, запах, вкус – все сразу всплывало в памяти. Поцелуев мне больше не видать. Они достанутся Кейси. А она очень жадная: еще и добавки попросит.

Теперь их губы будут сливаться вместе. Странное сочетание, учитывая сладкий мед Акинли и источаемый Кейси яд.

Пальцы, которые перебирали мои каштановые волосы, будут вплетаться в ее золотистые локоны. Кейси прижмется к нему, и Акинли снова примет ее приглашение, как раньше. Но что дальше? Он снова получил шанс встречаться с девушкой, которую все прочили ему в жены. Согласится ли он вернуться к прошлому? Кейси всегда поддерживала его, и с ней его ждет хорошее будущее. Конечно, Акинли согласится. Нечестно с моей стороны упрекать его. Она принадлежит ему, а он – ей.

И даже если не с Кейси – хотя иначе не могло получиться, учитывая ее сильный характер и уступчивость Акинли, – рано или поздно он кого-нибудь встретит. Кто бы ни была та девушка, она не представляет, как ей повезло.

Прошел сентябрь.

Элизабет и Миака по-прежнему пытались утешить меня. Они не сдавались, хотя я сама понимала, что находиться рядом со мной сейчас далеко не так приятно, как раньше. Я бы с радостью поговорила с ними, объяснила, что происходит, но разговор по душам исключался. Миака покупала мне пирожные и сладости, Элизабет устраивала в квартире забавные танцы. Я улыбалась, а пару раз даже засмеялась, но смех получился слабым.

Я часто крутила в руках кулон. Акинли обещал, что осенью в Порт-Клайде очень красиво. Уже скоро деревья пожелтеют. Я пыталась представить маленький дом и двор, полный опавших листьев. Разноцветные фейерверки деревьев, без стеснения обнаживших ветки, чтобы ветер мог сорвать остатки их наряда.

Картины рисовались красивые, но им не хватало одного-единственного штриха: улыбающегося лица Акинли. Его я не могла придумать сама – мне нужно было увидеть все собственными глазами.

Так что я попросила у Океан разрешения навестить Акинли. Я не собиралась с ним разговаривать: только понаблюдать издалека и полюбоваться на осеннюю листву.

Океан считала, что лучше не надо.

Но я не буду даже подходить к Акинли. Я хочу, чтобы он забыл меня. Мне просто хочется посмотреть издалека. Пожалуйста.

Океан стояла на своем.

Прошел октябрь.

До конца месяца мы оставались в Лондоне. Осенний запах жимолости и сигаретного дыма растаял, погода портилась. Я не могла понять, почему раньше считала этот город неповторимым. Наш визит получился довольно коротким. К концу октября, по словам Элизабет, мы выжали из Лондона все, что смогли. Если честно, я устала от толпы людей и радовалась отъезду. Мне хотелось отправиться в более спокойное место. Не знаю, удалось ли мне обмануть сестер, но я старательно делала вид, что прислушиваюсь к их разговорам.

По ночам я продолжала спать. Со временем сны сменились кошмарами, где я теряла Акинли. Он медленно погружался в темноту, куда я не могла дотянуться. Я пугалась, поскольку знала, что на земле нет недоступных для меня мест.

Поэтому я перестала спать совсем. Лучше не видеть его лица, чем смотреть, как оно пропадает из виду. Я боялась, что навсегда запомню Акинли из кошмара. Каждый день я вспоминала, как он выглядел в тот вечер, когда подарил мне кулон и я стояла под его окном. Эту картину я хранила ближе всего к сердцу. Я хотела видеть Акинли таким и убеждала себя, что именно так он сейчас и выглядит. Он счастлив. Мы с сестрами переезжаем. Прощай, Лондон. Цель достигнута, все осмотрено.

Прошел ноябрь.

Мне хотелось спрятаться. Сохранять бодрый вид и разыгрывать из себя обычную девушку давалось все труднее. Мое тело не справлялось с работой. Я чувствовала постоянную тяжесть и надевала улыбку, как силач-тяжеловес.

И все же я пока справлялась. Мы отправились в Париж. Сколько раз я уже там была? Мы часто заезжали туда по дороге.

Я старалась выглядеть довольной. Миаке нравились парижские выставки искусств. Мы ходили на представления и ели в кафе, как обычно. Только сейчас с нами была Элизабет, что часто облегчало мне жизнь: присутствие третьей сестры помогало держаться в тени. И все же каждый день давался с трудом.

Элизабет продолжала выказывать ненасытную тягу к жизни. Она всегда находила куда пойти и что поделать. Сестра настаивала, чтобы мы прошлись по каждой улице, попробовали все блюда. Нехотя я подчинялась. Мы часто выходили в свет, практически каждый день. По крайней мере, я избавилась от необходимости поддерживать разговор. Обычно я плелась за сестрами и притворялась, что наслаждаюсь видом. На самом деле я теребила кулон и скучала по Акинли, простому и понятному, в отличие от преисполненного собственной важности города.

Ноябрь означал, что приближается День благодарения. Бедняжке Джулии придется одной готовить праздничный ужин. Или Бен ей поможет? Возможно, они поедут к родственникам. Сразу вспомнились безымянные лица на развешанных по дому фотографиях, а ведь я считала, что когда-нибудь познакомлюсь с ними. Снова одолела тоска.

Я опять попросила у Океан разрешения повидать Акинли.

Я просто хочу посмотреть на него. Ничего больше.

Она заявила, что в моем состоянии лучше не надо, ведь я все еще тоскую. Встреча лишь всколыхнет воспоминания.

Я все равно постоянно думаю о нем.

Нет, нельзя.

Пожалуйста! Я уже умоляла ее.

Нет.

Я очень прошу. Всего лишь пять минут!

Нет.

После этого я долго не разговаривала с Ней, настолько меня расстроил отказ. Я не могла придумать, как попасть в Порт-Клайд самостоятельно, иначе давно бы попыталась, хотя понимала, что таким образом нарушу запрет.

Прошел декабрь.

На праздники мы остались в Париже. Мы с Миакой уже отмечали там Рождество в первые годы знакомства, и Миака, с ее безошибочным чутьем художницы, так описывала свои впечатления, что Элизабет отказалась уезжать из города до Нового года. Париж всегда славился своими огнями, но под Рождество сиял еще ярче. Хотя в моем сердце тьма только сгущалась.

Сколько рождественских праздников я ни отмечала, но каждый раз в них ощущалось особое волшебство. Словно, если очень захотеть, желание исполнится. В Рождество мы с детским восторгом верили, что все изменится к лучшему. Но сколько бы желаний я ни загадывала в этом году, мне не вернуться в Порт-Клайд к Акинли. Чудеса мне не помогут.

В предыдущей жизни Миака не исповедовала христианство. Так что она просто за компанию наслаждалась праздником и сопутствующими покупками. Элизабет как-то сказала мне, что верит в существование высших сил, но не в том виде, в каком представляет их церковь.

– Бог есть, – рассеянно заметила я, когда сестры заговорили о духовном.

– Правда? – отрезала Элизабет. Вопрос прозвучал не грубо, скорее удивленно. – Откуда ты знаешь?

– Она мне сказала.

– Кто? – спросила Миака.

– Океан. Он есть. Управляет волнами и штормами. Океан надо иметь достаточно сил, чтобы удержать их в себе. Если бы Она могла сама подвести шторм к кораблю, в сиренах не было бы нужды. Она самое могущественное существо в мире, о котором нам известно, и все же Ей приходится подчиняться. Так что Бог определенно есть.

Какое-то время сестры молча смотрели на меня. Скорее всего, потому, что услышали самую длинную мою речь за последние месяцы. Я упивалась своими словами, поскольку устала подчиняться Ей и докладывать о своих поступках. Самое большое утешение доставляла мысль, что есть кто-то, способный сокрушить Ее в один момент.

И все же, даже под эгидой Отца, Сына и Святого Духа, месяц прошел впустую. Вера никак не вязалась с всеобщим празднованием. Повсюду я видела сцены поклонения волхвов и звенящие колокольчики Санты. Они ничего не значили. Не несли ни надежды, ни доброй воли, ни покоя. От всего сердца я надеялась, что Акинли в этом году получит все, о чем попросит.

Прошел январь.

Начался новый год, такой же, как все остальные. Осталось восемнадцать лет. Всего восемнадцать лет тоски по улыбке Акинли. Желания оказаться в его объятиях. Состариться вместе. Всего восемнадцать.

Мы жили во Франции. Часто пили, просто так. Я заметила, что Миаке с Элизабет нравилось разыгрывать из себя подвыпивших. Смеяться и петь непристойные песни они не могли, но зато, пошатываясь, танцевали вдвоем или с каким-нибудь случайным гостем. На вечеринке высокой моды, куда нас занесло на Новый год, они поцеловались. Им нравилось шокировать окружающих, они находили в этом особое удовольствие. Элизабет меня не удивляла – она постоянно искала острых ощущений, но то, что она сумела заразить Миаку… Мы все бегали голышом, веселились, угоняя ту машину, но Миака с каждым годом становилась все безрассуднее.

Я помнила, какой маленькой она выглядела на пляже в ночь нашего знакомства. Как обнимала меня и называла своим другом. И как мы плакали вдвоем после крушения корабля и ухода Мэрилин.

Сейчас Миака отвыкла плакать. Она стала смелой и интересной.

Не знаю, насколько служба Океан помогла мне. Характер Эйслинг только испортился, а Элизабет вряд ли могло что-то изменить. Но Миаке повезло больше всех. В предыдущей жизни она была угнетенной. Благодаря Океан Миаке не придется проживать предназначенную ей судьбу. Я радовалась, что сестру ждет новая жизнь, где она сможет добиться больших успехов.

Со временем мое плохое настроение начало надоедать Миаке и Элизабет. Порой, когда я входила в комнату, они резко замолкали. Я понимала, что они перемывают мне косточки и жалуются друг другу на мое общество или подшучивают надо мной за слабость. Я не удивлялась и не расстраивалась. Никто не в состоянии раскритиковать меня так, как я сама.

Я снова попросила разрешения увидеть Акинли и получила отказ.

Ну пожалуйста. Я не буду делать ничего плохого. Просто посмотрю, как у него дела. Меня изводит неизвестность.

Океан посоветовала набраться терпения. Глупо ожидать, что за несколько месяцев его жизнь кардинально изменится.

Почему нет? Моя изменилась за несколько дней! Я даже могу их перечислить. Ты присутствовала во многих из них. Самых драматичных.

Океан уверяла, что я устраиваю драмы. Мне нужно взять себя в руки. Она больше не может выносить мою хандру и скучает по прежней подруге. Раньше меня переполняли вопросы и тяга к жизни, а сейчас пустота.

Я бы не страдала от пустоты, если бы могла повидать Акинли. Больше я ни о чем не прошу! Пожалуйста, разреши мне хотя бы высунуть голову из воды, глянуть на его лицо, и Ты тут же меня спрячешь. Десять секунд!

Нет. Если я постараюсь и приведу себя в порядок, через несколько лет Она с радостью разрешит мне навестить Акинли.

Несколько лет?!

Черт возьми!

Прошел февраль.

Девочки еще не устали от Парижа, но меня мутило. Огни и звуки действовали на нервы. Сестры пристально за мной наблюдали, настолько их тревожила моя отстраненность. Я долго ломала голову и наконец предложила съездить куда-нибудь на День святого Валентина.

Я думала только о любви, но, окажись мы в окружении шоколадных сердец и букетов роз, я бы не выдержала. Поэтому я сказала девочкам, что они мои валентинки и мы должны куда-нибудь вырваться. Они сочли идею очень милой. Давно я не говорила таких приятных слов.

К тому времени мы успели побывать практически везде, но я знала, что сестрам понравится что-нибудь необычное. После стольких лет трудно найти новые способы отвлечься. Так что мы решили посетить все континенты и отправились в Антарктиду. Пустая и безжизненная, она была по-своему красива. Я не могла по достоинству оценить ее, но все же отметила уникальное очарование.

Мы не планировали будущее. Тут было нечего красть или брать взаймы. Мы могли бы сшить себе одежду сами, но никому не хотелось убивать животных ради шкур. Мы и так причиняли живым существам немало страданий. Поэтому, когда в платьях появились первые дыры, мы сделали быстрый заплыв вокруг континента и вернулись обратно в новых. Какая роскошь.

Я жалела, что некому написать портрет Миаки, темноволосой и смуглой, стоящей в синем платье на фоне снежной пустыни. Такая картина заслуживала места в музее. На фоне сурового ветра сестра выглядела такой хрупкой. Я боялась, что она сломается.

Сперва я восхищалась ею. Затем меня одолела тревога.

Если бы Акинли нашел в лесу не меня, а кого-то из сестер – даже Эйслинг, – хотел бы он их поцеловать? Все они красивы и загадочны для глаз обычного человека. Может, будь на моем месте Эйслинг, Акинли действовал бы решительнее. Она немного походила на Кейси. Совершенно без причины, если не считать светлых волос, я невзлюбила Эйслинг еще сильнее. Затем, вспомнив о нежной красоте Миаки, я невзлюбила и ее. А потом и Элизабет, за горящий в ней огонь.

Я завидовала сестрам. В моем воображении они целовали Акинли, оставались с ним и добивались признания в любви. В процессе злобных грез все они забирались с ним в постель и убеждали не тянуть с сексом, поскольку они этого достойны. Все они предавали меня. Мне потребовалось несколько недель, чтобы избавиться от выдуманной боли.

Сестры не понимали, почему я так угрюма. Ведь я сама хотела приехать сюда. Когда ничто – ни любопытные животные, ни наши прекрасные голоса, разносящиеся по снежной пустыне, – не могло меня больше заинтересовать, мы вернулись в Париж. Миака с Элизабет устали от меня. Если бы я потерялась в снегах, никто бы не заметил.

Прошел март.

Сестры все чаще выходили погулять без меня. Одна дома, я могла сколько угодно предаваться мыслям о своей настоящей семье. Не той, которой я лишилась много лет назад, а о трех людях, живущих по ту сторону земного шара, рядом со старым, но еще работающим маяком. Я думала о Джулии и Бене. Акинли говорил, что скоро Джулия сменит фамилию на Шафер. Интересно, они с Беном уже помолвлены? Или успели пожениться и ожидают ребенка?

Я обзавелась новой привычкой: запихивала под футболку подушку и смотрелась в зеркало. Мне казалось, что в беременности я буду прекрасна.

Неужели я когда-нибудь стану матерью? И кто будет отцом моего ребенка? К тому времени Акинли уже обзаведется собственной семьей, и его черты смешаются с чужими в детских лицах.

Когда эта мысль наконец отложилась в сознании, я едва могла вздохнуть. Так что не помню, как миновал март.

Прошел апрель.

Мир в этом году был ненасытен. Нас снова призвали на службу. Не помню, что за корабль мы потопили и где. Да и какая разница? Я не обращала внимания на лица погибших. Меня интересовало лишь одно лицо, одна жизнь. Но его я увидеть не могла, как ни пыталась.

Раздражение Миаки и Элизабет сменилось тревогой. Если бы мне требовались еда или сон, вряд ли я бы вспомнила о них самостоятельно. Я начала желать смерти, поскольку не знала, сколько еще смогу выносить боль. Если бы я считала, что Океан согласится, я бы попросила забрать мою жизнь. Она всегда отказывала мне в том, что я хотела больше всего на свете.

Миака снова начала рисовать. Однажды, работая над красивым видом города, она попросила меня посидеть с ней.

– Я беспокоюсь за тебя, – сказала она.

– Почему? Со мной все в порядке, – солгала я.

Я так привыкла надевать маску, что никак не могла бросить это занятие. Даже сейчас, когда прекрасно понимала, что сестры видят меня насквозь.

– Не думаю. Ты сама на себя не похожа. Раньше ты много смеялась, с удовольствием занималась чем-то. Теперь ты прячешься. Словно, куда бы мы ни поехали, тебя тянет в другое место.

Она даже не представляла, как близки к правде ее слова.

– Прости. Знаю, что со мной сейчас неинтересно. Просто у меня многое на уме в последнее время.

– Кэйлен, прошло девять месяцев. Может, уже пора попрощаться со своей подругой? Я знаю, ты не умеешь рисовать, но если ты сделаешь что-нибудь для Джиллиан, то почувствуешь себя лучше.

Миака неверно истолковала причину моего горя, но она хотела мне добра. Несмотря на то что я ужасно вела себя в последнее время, она пыталась мне помочь. Как я могла ревновать к ней?

– Попробую, – пообещала я.

Затем присела перед большим холстом. Его размеры меня угнетали. Сначала я попыталась думать о Джиллиан. Но мне хотелось, чтобы творение получилось честным. Я всегда считала, что лучшие произведения искусства искренни. Так что я думала об Акинли. Все, что я ухитрилась нарисовать, – это листья. Холст покрывали падающие листья всех цветов радуги, некоторых из них не существовало в природе. Работа заняла около двух часов, потому что Миака выделила мне очень большой холст. Но когда я закончила, картина выражала то, что я хотела.

Перемены. Смерть. Красота. Тайна. Моя загадочная история.

Миаке понравилось. Картина принесла мне такое облегчение, что я нарисовала еще одну. И еще. Я начала создавать узоры из листьев. На одной картине я спрятала в них прекрасные голубые глаза. На другой, с краю, притаился пухлый листочек – дань будущему ребенку, о котором я теперь мечтала.

Конечно, мои творения и рядом не стояли с талантом Миаки, но мне нравился процесс. Впервые за долгое время мне полегчало. Возможно, потому, что я наконец-то смогла выразить кипящие внутри мысли.

Миака создала около десятка работ и собиралась устроить выставку в художественной галерее. Она спросила разрешения взять мои картины. Не знаю, как она ухитрилась все организовать, не разговаривая. Поразительно, на какие поступки толкает нас страсть. У меня не было ни желания, ни возможности хранить свои рисунки, так что я отдала их в полное распоряжение сестры и сказала, что она может делать с ними что пожелает.

Она продала их все до единого.

Я даже не знала, что выставка проходит в пользу малообеспеченных французских художников. Впервые в жизни я заработала деньги. Десятки тысяч, наличными. Я прижимала банкноты к груди, как ребенка. Меня обуревала гордость, что грусть принесла неожиданные плоды. Я благодарила свою музу – красивую, далекую музу – за то, что он не покидал моего сердца.

Куда потратить все эти деньги? Надо пустить их на что-то значительное.

Прошел май.

Я молча строила планы. Часть из них заключалась в том, чтобы продолжать рисовать и показать Миаке, что я стараюсь забыть о смерти Джиллиан. Я рисовала не только листья, но другие картины не приносили мне особой радости. Из семи продалось только две. Когда Элизабет нашла ночной клуб, где мы никогда не бывали, я нарядилась и танцевала на затянутом дымом подиуме. Если сестры что-то предлагали, я подхватывала идею. Я стала такой же покладистой, как раньше, если не более. Пыталась сама придумывать небольшие приключения. Конечно, предложенные мной выходки не могли сравниться с фантазией Элизабет, но сестры радовались попыткам. Мне надо было лишь постараться.

Я начала снова разговаривать с Океан, не упоминая Акинли. Рассказала Ей о картинах, и что они имели успех на выставке Миаки. О заработанных деньгах я умолчала, также не стала говорить, что рисую только листья. Я научилась хранить свои мысли в тайне. Если дать себе волю, Океан что-то заподозрит. Рассказывала о веселых соревнованиях, которые мы устроили в Эйфелевой башне, чтобы посмотреть, кто первый добежит до верхушки. Как ни странно, победила Миака. Я старалась выглядеть спокойной и вежливой, в достаточной мере энергичной. Вела себя послушно. Послушание всегда помогает.

Океан радовалась, что я прикладываю усилия. Я снова становилась той девушкой, которую Она решила пощадить. С Ее точки зрения, это лучшее, на что Она надеялась. Но тем не менее Она напомнила, что все равно не отнесет меня к Акинли.

– Не волнуйся. Я не собиралась просить.

Наступил июнь.

Глава 14

Июнь принес с собой ощущение надежды. Обычно с приходом лета меня одолевала грусть, потому что в июне я стала сиреной. Отправилась в последнее путешествие и потеряла свою семью.

После ухода Мэрилин я перестала придавать значение датам, но по-прежнему считала июнь временем перемен, а заодно зарубкой, отсчитывающей прошедшие годы. В этот месяц я вспоминала, почему изначально согласилась на вторую жизнь. Думала о том, чего хочу. Сейчас я хотела лишь одного и собиралась это получить.

Мне придется проделать много предварительной работы. Правильно сыграть свою роль. Много лет я жаловалась, что приходится разыгрывать из себя обычного человека, но сейчас опыт мне пригодится.

С сестрами я улыбалась. Исполняла все, о чем меня просили. Когда становилось тяжело, я думала о конечной цели. План ясно вырисовывался у меня в голове. Я выжидала подходящий момент: чтобы Миака или Элизабет устали от Парижа.

Они заскучали в середине июня.

Я сказала, что у меня есть идея. Надо потратить заработанные деньги, поскольку я все равно не могу отложить их на будущее. Почему бы нам не устроить грандиозное приключение? Мы могли бы сделать то, за чем обычно обращались к Океан, но на сей раз обойтись без Ее помощи. Элизабет тут же навострила уши.

– Что ты придумала? – спросила она.

– Путешествие. Но не обычное, а исключительное. – Я подчеркивала каждое слово, чтобы предложение звучало как можно заманчивее.

Сестры просияли.

– Во-первых, мы отправимся куда-нибудь далеко, за море. Нужно достать документы. Можно попросить у Океан, но это слишком простой выход. Сможем ли мы достать паспорта сами? – Я сделала паузу, чтобы сестры вдумались в мои слова. – Считаю, что да. Этим займется Элизабет.

– Отлично! – воскликнула та.

Я видела, что Элизабет уже принялась строить планы. Оставалось надеяться, что они не отвлекут ее от самого путешествия.

– Я предлагаю отправиться в круиз. Обычно Океан перемещает нас по миру, но мы должны попробовать сами куда-нибудь поехать. У меня достаточно денег, чтобы купить билеты на трансатлантический лайнер. Мы будем отдыхать в роскошной каюте, вкусно есть, танцевать всю ночь напролет, играть в казино, ходить на массаж – все, что угодно! Проведем время как наследницы миллионеров. – Я надеялась, что мне удалось вложить в слова правильную дозу небрежности и энтузиазма.

– О! Мне нравится. Только представь, как мы сидим в бикини на палубе и попиваем ледяные коктейли. Все вокруг будут нам завидовать! – Элизабет с готовностью проглотила наживку.

– Да, но нам нужно соответствующе выглядеть. Миака, я надеюсь на твой вкус. Нам потребуется три неотразимых гардероба. – Я устремила на сестру умоляющий взгляд.

– Правда? Вы мне доверите подобрать одежду? – Она явно гордилась оказанной честью.

– Конечно!

– У тебя изумительный вкус, – поддержала меня Элизабет.

– Я все сделаю! – Миака светилась от радости.

– Подожди. А куда мы поедем?

Элизабет затронула вопрос, от которого зависела судьба моего плана. У меня были запасные варианты, но они требовали намного больше усилий. Я надеялась, что мое предложение прозвучит достаточно заманчиво.

– Ну, я долго думала и пока толком не определилась. Но лучшим вариантом, мне кажется, будет Флорида. Там много развлекательных парков, так что мы найдем где повеселиться. Почувствуем себя детьми.

Сестры переглянулись.

– То есть ты предлагаешь, чтобы мы украли документы, купили кучу ненужной одежды и отправились в круиз до Америки. Там мы сбрасываем маски и бежим кататься на аттракционах, как спятившие от радости дети? – спросила Элизабет.

Я запнулась. В ее изложении идея отдавала безумием.

– Да, – пришлось признаться мне.

– Дорогая моя, – протянула Элизабет, растягивая напряжение, – это лучшая идея, что посещала тебя за последний год.

Ее лицо светилось от предвкушения предстоящего путешествия. Я видела, что она смакует все крохотные детали: коварство, соблазнение, игривость. Я могла твердо пообещать ей, что время мы проведем хорошо, – лайнер и аттракционы сделают за меня всю работу.

– Определенно, – согласилась Миака. – Но как насчет Океан? Скажем Ей? Вдруг Она разозлится, если мы сами куда-то отправимся.

– В том-то и дело. Во-первых, Она недавно кормилась, так что какое-то время Ей не потребуются наши услуги. И во-вторых, могу поспорить, что мы провернем все втайне от Нее. Только подумайте: если не попадать под дождь и не заходить в воду, Океан не узнает, что мы уезжали. Могу поспорить, что через пару недель мы вернемся и Она ни о чем не догадается. Разве вы не хотите попытаться? К тому же, даже если Она нас поймает, вряд ли приключение Ее расстроит. Она может похвалить нас. – В последнем я сомневалась, особенно применительно к себе, но необходимо было убедить сестер.

– Мне нравится. Могу поспорить, что у нас все получится. – За малейший намек на опасность Элизабет хваталась обеими руками.

Миака последовала ее примеру, как всегда. Я все правильно рассчитала: заманить Элизабет, надеяться, что Миака пойдет за ней, а потом расхвалить их таланты, благодаря которым все удалось.

Получалось лучше некуда.

Мы начали строить планы. Я могла обойтись без помощи сестер, но если Океан обратится к ним, то будет знать, куда я отправилась.

Она прикажет вернуться, и мне придется послушаться. А так мы все вместе собираемся в очередное глупое приключение. Никакого риска, никакой опасности. Просто проверить свои силы.

Я составила план. Влезла в открытое окно и позаимствовала ноутбук. Зарезервировала места на лайнере, отбывающем через четыре дня. Найти билеты в один конец стоило некоторых усилий. Затем я купила билеты обратно, через две недели после нашего прибытия в Америку. Так у нас будет достаточно времени на развлечения, а я успею сделать что хочу. Я не знала, попаду на обратный корабль или нет, но намеревалась. Отель я выбрала в Орландо, столице парков развлечений. Сестер я собиралась побаловать от души, раз у меня было больше денег, чем я могла потратить. Если я смогу все устроить незаметно, то в почтовом ящике у дорогого мне домика окажется толстый конверт с долларами, адресованный на самую прекрасную фамилию в мире.

Приготовления сделаны, и я принялась строить собственные планы. Искала информацию, распечатывала карты. Также посвятила немного времени обучению. Когда мы в последний раз угоняли машину, неосторожный водитель оставил ключи внутри. Не стоит на это рассчитывать. Разве люди не понимают, как опасно выставлять в общий доступ сведения о воровстве или изготовлении бомб? Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы научиться угонять машину.

Я снова и снова выискивала в своем плане ошибки. Оставались два непредсказуемых фактора: Миака и Элизабет. После усиленного мозгового штурма мне пришлось признать, что я никак не смогу на них повлиять. Если кто-нибудь из них обратится к Океан или поймет, что я лгу, все кончено. А вот если они узнают об Акинли… все не просто кончено – это будет полный крах. Остается только верить, что бунтарский характер моих сестер одержит верх и они не выдадут меня.

Не знаю, как Элизабет умудрилась это сделать и через какие границы ей пришлось переступить, но она достала паспорта девушек, так похожих на нас, что мы могли оказаться давно потерянными близнецами. Даже Океан не справилась бы лучше. Если бы от Элизабет можно было ожидать послушания и дисциплины, она преуспела бы в шпионаже. Она обладала бесстрашием, умом, а красота ее разила наповал. Я не сомневалась, что при желании сестра могла бы легко уничтожить парочку стран.

По документам я получила имя Тара. Миака стала Кико, а Элизабет – Вероникой. Я подозревала, что свой паспорт она выбирала с особым тщанием, чтобы имя звучало сексуально. Имя Вероника прекрасно ей подходило.

Элизабет справилась за три дня.

Миака пожелала поделиться не только вкусом при подборе гардероба, она вложила немало собственных денег. Я даже подозревала, что из моих она не потратила ни пенни. Наряды она подобрала идеально. Простые топы из качественной ткани, отлично сшитые. Фирменные джинсы всех возможных моделей. Она нашла потрясающие купальники, чтобы лежать на солнце, – у Элизабет они вызвали особый восторг. Выбранные Миакой платья подчеркивали лучшие черты каждой из нас. Одно из них оголяло ее хрупкую спину, другое облегало мои плавные формы, а третье заставляло всерьез позавидовать бюсту Элизабет. Все ее покупки сидели как влитые. Я знала, что не смогла бы раздобыть документы, как Элизабет, а сейчас, глядя на свой гардероб, осознавала, что вряд ли сумела бы превратить нас в дочерей миллионеров. Хорошо, что этим занялась Миака. Она обладала талантом подмечать малейшие детали. Наверное, поэтому ей давалась живопись. Она видела то, что не замечали другие.

Глядя на результаты их трудов, я испытывала благодарность к сестрам, которых бросила на несколько лет, а последние месяцы практически игнорировала. Все мы были связаны одними и теми же ограничениями, но Элизабет с Миакой ухитрились во многом преуспеть. Они повидали мир, наслаждаясь своей красотой и всеми доступными удовольствиями.

Я ощутила глубокий укол зависти и сожаления.

Моя служба почти окончена. Восемнадцать лет в моих глазах казались одновременно мигом и вечностью. Я так и не добилась ничего в масштабах Миаки и Элизабет, так и осталась обычной сиреной, ничего особенного. И хотя я сожалела о своей посредственности, я не могла заставить себя расстроиться. Мои мысли и надежды витали на другой стороне земного шара.

На четвертый день мы были полностью готовы к приключению. Миака с Элизабет радовались возможности попробовать что-то новое. Я тоже радовалась, но совсем по иной причине. Я знала, что многим рискую, но к тому времени готова была принять смерть, если план провалится.

Раньше я называла нашу службу полужизнью, потому что жизнь моя мне не принадлежала. Последний год я не чувствовала даже половины от отпущенной мне доли. Я больше не могла довольствоваться простым существованием. Если Она решит в наказание забрать меня – хорошо. Единственной надеждой оставалось, что Она пощадит Акинли. И что сестры не будут наказаны, потому что ничего не знали о моих истинных намерениях.

Посадка на корабль вызвала сенсацию. Мы прибыли в порт на взятом напрокат лимузине и вышли из машины в одежде от лучших модельеров, с модными сумочками, под взгляды восхищенных зевак. Утром были приложены усилия, чтобы все трое выглядели завораживающе, так что наше появление стало даже лучшим началом, чем я надеялась. Нас снимали на телефоны. Без каких-либо просьб с нашей стороны кто-то из команды тут же отнес багаж в каюту. Молчание не создавало проблем – люди не ожидают, что богатые заговорят с ними по доброй воле.

Всю дорогу нас провожали глазами. Пассажиры гадали, кто мы такие. Очевидно, что мы богаты. Возможно, даже знамениты. Родственницами мы оказаться не могли, по крайней мере с Миакой, но, может, мы принадлежим к какому-то обществу? Никто не знал, как нас воспринимать. Первое впечатление превратило нас в звезд круиза. Нас обожали только за то, что мы красивы и хорошо одеты.

Я заказала три просторные соседние каюты. Так мы могли при желании уединиться, но, как правило, мы держали двери открытыми и ходили по всем комнатам не стесняясь. Прыгали на кроватях и ели великолепные блюда только ради того, чтобы насладиться вкусом.

Мы облюбовали бассейн на самой оживленной палубе. Миака выбрала вызывающее бикини. Помню, как я боялась раздеться перед Акинли. Сейчас меня совершенно не волновали глазеющие мужчины. Их взгляды ничего для меня не значили. Я была недоступной для них женщиной и едва замечала их существование. А вот Элизабет наслаждалась тем, что все мужчины вокруг, холостые и нет, разглядывают ее с головы до ног.

– Посмотри на него, – показывала она на языке знаков.

– Не хочу, – вздыхала я.

– Раз уж мы нарушаем правила, как думаешь, могу я заполучить кого-нибудь из них наедине?

У меня внутри все похолодело. Будь это любовь, а не похоть, я бы ее поняла. Но я прекрасно знала Элизабет. А если она совершит ошибку, то расплачиваться буду я. Океан накажет и ее, но я пропущу шанс повидаться с Акинли. А этого я не допущу, даже если придется связать Элизабет по рукам и ногам.

– Давай пока не будем испытывать судьбу.

Элизабет ответила долгим, мученическим вздохом.

В первый день, перед ужином, я посоветовала девочкам попробовать омаров, если их здесь подают. Когда Акинли спросил меня на лодке, ела ли я омаров, мне казалось, что я единственный человек в мире, кто их не пробовал. Но, как оказалось, Миака с Элизабет тоже ни разу их не заказывали. Так что, когда на третий день я увидела в меню омаров, мы все заказали по порции. Сестрам омары понравились. На мой вкус, они ничем не выделялись среди других блюд, но зато вызывали приятные воспоминания. Я неспешно клала в рот кусочки мяса, вспоминая запахи на причале, синий блокнот на деревянном столике, озорной взгляд Акинли, когда официанты вынесли торт. Помимо воли по лицу расплылась улыбка. Сестры решили, что я наслаждаюсь деликатесом. Позже Миака спросила, когда я успела так полюбить омаров.

– Сама не помню, – ответила я.

Жалко, я не могла сказать Акинли, что рекомендую другим его любимую еду. Всю ночь я лениво думала, откуда взялись омары на моей тарелке – вдруг они выловлены его руками.

Чем ближе я подплывала к Акинли, тем легче становилось на душе. На сей раз меня никто не остановит. Уверенность позволила на время перестать думать о нем и наслаждаться обществом сестер. Я понимала: если допущу ошибку, это моя последняя возможность провести с ними время.

Мысль о том, что могу потерять сестер так же внезапно, как мы потеряли Ифаму, пошатнула решимость. Я не хотела, чтобы они видели мою гибель, если дело дойдет до того. Может, мы что-нибудь придумаем. Океан не рассказывала, как именно Эмили встретила свой конец. Я решила, что она умерла при погоне, одна. Но что, если дело обстояло иначе? Вдруг Океан отнесла Эмили к остальным сиренам и убила на глазах у сестер, чтобы показать свою власть? Вдруг Она решит сделать из меня пример для непослушных Элизабет и Миаки?

Вечная бунтарка Элизабет может выкинуть что-нибудь неожиданное. Миака, хоть и перестала быть хрупкой, при воспоминании об Ифаме может сломаться. Эйслинг, скорее всего, зевнет со скуки.

Я отогнала тревожные мысли. Если позволить им завладеть собой, я могу психануть. А происходящее слишком важно, чтобы поддаваться нервам. Я постаралась успокоиться и насладиться, возможно, последними днями с сестрами.

– Элизабет, помнишь, как ты обнажилась перед теми парнями, на концерте в Австралии? – спросила я, когда мы сидели в нашей каюте в последнюю ночь путешествия.

– О боги, я думала, нас растопчут! – воскликнула она.

– Ты оказываешь на мужчин странное действие, – заметила Миака.

– Что я могу поделать, если я невероятно красива? Так забавно, я столько времени провела, пытаясь быть лучше окружающих мужчин. Я хотела стать смелее, умнее и сильнее. Не могу сказать, что отказалась от своих планов, но меня поражает, как они теряют волю при виде женской груди. До смешного. Оказывается, я с рождения обладала самым мощным оружием.

Я рассмеялась вслух. Элизабет в своем репертуаре!

– Миака, а у тебя какое самое любимое воспоминание?

– За все время?

– Да.

– Даже не знаю. Их очень много. Мне понравилась Антарктида. Рада, что мы туда попали. Но с тобой… Наверное, наши первые годы вместе. Когда я знакомилась с твоими обычаями, а ты с моими. Помнишь, как я заставила тебя спеть все рождественские гимны, которые ты знала? Я никогда их раньше не слышала. Мне так понравилось! Я понимала, что передо мной приоткрылась завеса совершенно нового мира. Но твое присутствие сделало все открытия особыми. А Элизабет… О! Я с удовольствием вспоминаю, как ты заставила меня нарисовать тебя.

– Ты нарисовала Элизабет? – удивленно спросила я.

Странно. Миака никогда не предлагала нарисовать меня, и я думала, что сестры показали бы мне портрет Элизабет.

– Нет. Я рисовала не картину. Я раскрашивала ее саму.

– Она нарисовала на мне цветы. Жалко, что я не холст. Получилось очень красиво. Одна из лучших работ Миаки, – улыбнулась Элизабет.

– Жалко, что я не видела. Наверняка получилось потрясающе!

Внезапно я поняла, что не только ни в чем не преуспела, но и упустила шанс быть хорошей сестрой, узнать Элизабет и Миаку поближе.

– Кэйлен, помнишь, как мы первый раз бегали голышом по пляжу в Бразилии? – спросила Элизабет.

– До сих пор не знаю, как тебе удалось меня уговорить!

– Я тоже. Ты целую вечность не могла решиться, – пожаловалась она.

– Что поделать – я воспитана в строгих правилах, – вздохнула я.

Несколько часов мы предавались воспоминаниям. Прошлись по всем выходкам, совершенным за долгие годы. На миг я пожалела, что Эйслинг не участвовала ни в одной из них, но тут же напомнила себе, что она сама избрала одиночество. И если мои поступки навредят сестрам, я пожалею, что не последовала ее примеру.

Утром последнего дня путешествия мы увидели приближающийся порт. Мы вместе собирали вещи. Некоторые наряды показались нам лишним грузом, так что мы «забыли» их под одеялами и за креслами. Пусть их найдут горничные. Сборы получились быстрее, чем мы ожидали, так что у нас еще оставалось время. Мы решили отдохнуть на кровати и легли, держась за руки. Я переживала, что могу потерять сестер. Акинли стоил того, но мне все равно было грустно.

– Миака, Элизабет… Вы должны знать, как сильно я вас люблю. Я стала лучше только оттого, что вы были рядом. Надо было сказать это раньше. Я знаю, в последнее время уделяла вам мало внимания, но я очень вам благодарна. И люблю вас обеих. Благодаря вам я прожила много чудесных лет. Без вас я бы не выдержала. Когда придет час и я вас забуду, знайте: я ценила проведенное с вами время.

Если я умру, мы не успеем попрощаться. Пусть они услышат меня сейчас.

– До твоего ухода еще несколько лет, – тихо произнесла Миака. – Нас ждет множество приключений. – Она выглядела встревоженной.

Я вела себя более сентиментально, чем обычно. Возможно, Миака услышала больше, чем я хотела сказать. Надо сбавить обороты.

– Ты права. Но я никогда не говорила вам об этом и хотела, чтобы вы знали.

– Не говори глупостей. Ты любишь меня, а я тебя. Мы любим Миаку, а она нас. Так устроена наша жизнь. Мы знаем, – заявила Элизабет.

– Хорошо, – улыбнулась я.

Регистрацию в отеле я взяла на себя. Объяснила, что недавно перенесла операцию на горле и записала наши пожелания портье. Тот оказался добрым человеком и задавал вопросы таким образом, чтобы на них можно было ответить кивком или покачиванием головы. Получив ключи, я забрала сестер из дальнего угла вестибюля. Мы поднялись по лестнице в просторный номер с несколькими спальнями. Его держали для важных и состоятельных гостей. Может, деньги и не делают жизнь лучше, но они значительно ее облегчают.

Уединение пришлось нам на руку. Миака с Элизабет проводили все время в вестибюле, выискивая объявления об интересных экскурсиях. Нас немало удивила сумма, которую готовы заплатить люди за купание с дельфинами. Мы часто плавали с ними совершенно бесплатно. Весь пол в номере был усеян рекламными проспектами. Мы пролистывали их по несколько раз, рассматривали фотографии, планируя, когда и куда поехать. Хлопоты доставляли удовольствие.

Приключение должно было начаться утром. Все парки открывались рано, но мы не испытывали проблем с тем, чтобы прибыть туда в любое время. Элизабет и Миака сгорали от нетерпения, им хотелось веселиться уже сегодня. Так что они начали одеваться, собираясь в клуб. Я как раз и рассчитывала, что мне представится такая возможность.

– Разве ты не хочешь пойти с нами? – в третий или четвертый раз спросила Элизабет.

– Нет. Я хочу отдохнуть. Может, даже посплю.

Я потянулась. Идея казалась мне достаточно привлекательной, но с отдыхом придется подождать.

– Опять ты спишь, – вздохнула Элизабет.

– Да ладно тебе. Идите и развлекайтесь. Можете повеселиться и за меня.

– Даже не сомневайся, – с улыбкой ответила она.

Неудивительно. Элизабет умела веселиться за пятерых. Я наблюдала, как они одеваются. Все девушки в клубе сгорят от зависти. Сестры выглядели сногсшибательно. Я не уставала наслаждаться их красотой.

– Миака, Элизабет, – позвала я, когда они уже стояли на пороге. Сестры остановились. – Выглядите потрясающе!

Они улыбнулись.

– Спасибо, – ответила Элизабет.

– Благодарю, – эхом подхватила Миака.

– До свиданья! Я вас люблю.

И они вышли из комнаты.

Я не стала терять время. Взяла небольшую сумку, наименее броскую из нашего багажа, и упаковала туда практичную одежду для путешествия. Я не знала, понадобится ли она мне, но на всякий случай прихватила. Затем взяла заметки и карты, которые прятала от сестер. Между Орландо и Порт-Клайдом лежало полторы тысячи миль. Сутки непрерывной езды. Хвала богу, что мне не требовался сон. Да, я хотела заснуть и снова увидеть лицо Акинли, но лучше продержаться один день и увидеть его наяву. Соблазн победил, и я принялась действовать.

Нашла документы на заранее арендованную машину, лишь бы мне не сказали, что уже поздно ее забирать. Запихнула в сумку все имевшиеся у меня деньги. Всё. Больше мне ничего не нужно.

Время прощаться.

Дорогие Элизабет и Миака!

Мне нужно кое-что сделать. Не волнуйтесь, со мной все в порядке. Развлекайтесь, и я скоро к вам вернусь. Я оставила обратные билеты на лайнер до Франции. Если я не успею к отплытию, отправляйтесь без меня. Я найду способ вернуться. Не говорите Океан! Мы все сделаем сами. Очень вас люблю. Скоро увидимся!

Кэйлен

Тон записки получился беззаботным, как я и хотела. Главное, чтобы сестры не учуяли никакой тайны. Может, они решат, что я готовлю им очередной сюрприз. Если на обратном пути найду что-нибудь достойное, обязательно прихвачу с собой.

Я оставила записку с билетами на кровати и вышла из номера. Перед глазами стояло лицо Акинли.

Глава 15

Получить автомобиль напрокат оказалось чуть труднее, чем я представляла. Менеджер вел себя любезно, ведь я хорошо выглядела, но его раздражало, что нам приходится общаться на бумаге. Не думала, что это окажется так трудно, к тому же он меня задерживал. Мне нужно уехать отсюда до возвращения сестер! В спешке мой почерк становился все более неразборчивым. Наконец, когда все глупые бумаги были заполнены, я получила машину.

Чтобы сесть за ее руль, мне потребовалось больше усилий, чем для въезда в страну. Интересно.

Я редко водила машину, и понадобилось время, чтобы войти в колею. Обычно я не прибегала к транспорту – плавание давно стало второй натурой, – и меня раздражала маленькая скорость автомобиля. Морем я попала бы к Акинли практически сразу же, но на машине передо мной простиралось еще много миль.

Слава богу, мне пришлось пересечь лишь половину Флориды. Такой длинный штат. Я ехала по южной части страны, к сожалению, ночь не давала полюбоваться видами. На заправочной станции в Каролине водители грузовиков не обратили на меня особого внимания. Стояло лето, да и одежду я выбрала закрытую. При въезде в Виргинию встало солнце и продолжало взбираться по небу, пока я продвигалась все дальше на север. Я отсчитывала на пальцах штаты: Флорида, Северная Каролина, Делавэр, Коннектикут. И наконец-то Мэн.

Когда я начала узнавать окрестности, по телу разлилось странное тепло. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь от нетерпения. В голове теснились вопросы. Как теперь выглядит Акинли? Отрастил волосы? Вернулся ли он в колледж? Бен и Джулия уже поженились? Может, Кейси попалась в лапы дикому медведю?

Оставалось лишь надеяться.

Когда впереди показалась вывеска на въезде в деревню – та, что раньше дарила мне надежду, – я забеспокоилась. Зачем я приехала? Что надеюсь найти? Если у Акинли все хорошо, как это касается меня? А если нет, чем я смогу ему помочь? Чего я вообще надеялась добиться своим приездом? Разумных ответов на мои вопросы не существовало. Какого бы результата я ни рассчитывала достичь, я обречена на провал.

Впереди показался город, и я точно поняла: я совершаю ошибку. Она принесет мне немало горя, но я все равно ее сделаю.

Я зашла слишком далеко и теперь должна увидеть Акинли.

Машину я остановила на парковке у бетонной ограды, через которую мы когда-то прыгали. Через лобовое стекло я видела полоску песка, где Акинли лежал надо мной и целовал до головокружения. Прошел почти год, но память о мозолистых ладонях в моих волосах была так свежа, что я невольно коснулась шеи – вдруг его руки еще там.

Выбросив все мысли из головы, я вышла из машины. Сумку я оставила внутри, но взяла с собой все фальшивые документы. Мне будет легче передвигаться пешком. На улице все еще было темно. После бегства из-под носа у сестер прошли почти сутки. Я надеялась, что девочки не злятся на меня. Надежно укрытая темнотой, я тихо пробиралась по лесу. Акинли спас меня в середине ночи, и теперь я боялась, что могу встретить его на улице. Я знала, куда хочу попасть. Перед мысленным взором ясно отпечаталась дорога до дома.

Я считала их дом своим. Неожиданно меня пронзила страшная мысль: а вдруг они переехали? За год многое могло случиться.

Меня гнал вперед странный порыв. Я должна все увидеть своими глазами, даже если Акинли здесь больше нет. Поездка сделает меня еще более несчастной, чем раньше, но я должна дойти до конца.

Я люблю его.

Ничто не сможет этого изменить. Я люблю Акинли. И готова рисковать жизнью, лишь бы взглянуть на пустой дом. Возможно, если на мою долю выпадет немного удачи, я увижу и самого Акинли. Взгляды на расстоянии – все, что мне оставалось. И я не откажусь от них ни за какие деньги.

Хотя тело мое считалось сильным и несокрушимым, ночное ви́дение к нему не прилагалось. Так что я, спотыкаясь, брела по лесу. Чувство направления тоже часто меня подводило, но сейчас дом притягивал к себе как магнит. От нетерпения ныли зубы, хотя мне казалось, что я прикладываю больше усилий, чем за рулем.

И тут деревья расступились, и я увидела его. Мой дом. Такой красивый. Случайные прохожие не нашли бы в нем ничего особенного, но в моих глазах он стоил целого королевства.

Первый отблеск надежды появился, когда я заглянула в гараж. Я знала, что машины в него не ставили. Там в банках и коробках хранили всякую всячину, бок о бок с гитарой, барабанами и клавишной установкой Бена, которые тот оставил на всякий случай: вдруг удастся пробиться на музыкальную сцену. На подъездной дорожке стояла вечно пахнущая рыбой машина Бена. Они никуда не уехали. Сияющей звездой у стены дома на опущенной подножке стоял «Бесси». Если «Бесси» здесь, значит и Акинли тоже.

Надо было захватить с собой часы, я понятия не имела, сколько сейчас времени. Пробел в моем плане. Мне придется по солнцу угадывать, который час.

Я издалека осматривала дом. Свет на втором этаже не горел, но на первом из окон пробивалось свечение. Слишком слабое для верхнего освещения – возможно, телевизор. Кто-то не спит, хотя это ничего не говорит о точном времени. Оглядевшись, я не заметила на улице ни одной машины, поэтому воспользовалась случаем и перебежала дорогу. Я заранее надела черные джинсы и футболку, чтобы слиться с темнотой ночи, и идея вроде удалась. В тени дома я обошла его по кругу и поднялась на крыльцо. Оттуда осторожно взобралась по решетке с северной стороны. Должно быть, Джулия пыталась вырастить плющ, но он не принялся, хотя решетка сильно облегчила мне карабканье на второй этаж. По крыше крыльца я добралась до окна Акинли.

Он сменил занавески на более фривольные – женские. Боже, значит, Кейси переехала к нему. Акинли никогда бы не повесил такие по доброй воле. Он согласился, чтобы угодить девушке, даже если шторы ему не нравились, это в его стиле. Акинли, ну почему ты такой покладистый? Если здесь жила Кейси – а она, без сомнения, поселилась бы в комнате Акинли, – чем они сейчас занимаются? Вдруг я загляну в окно и увижу любимого мужчину в постели с другой женщиной? Хватит ли мне сил уйти отсюда? Простить его за то, что забыл меня, и не вцепиться ногтями в лицо Кейси?

Я сделала глубокий вдох. Надо сделать все, что в моей власти, чтобы Акинли был здоров и счастлив. С самого начала я собиралась дать ему все, что он пожелает. Если он хочет Кейси, я ее не трону.

Я осторожно заглянула в окно, и мои подозрения подтвердились. Стены были перекрашены. В темноте я не могла разглядеть их цвет. Фотографии на стене исчезли, их сменили забавные рисунки птиц и слоников. Как странно. Я ничего не понимала, пока не заметила детскую кроватку в углу.

Там спало самое маленькое, самое чудесное существо, что я когда-либо видела. Грудь девочки поднималась и опускалась. Она была прекрасна. Над кроваткой на тонких лентах свисали картонные буквы – Бекс. Видимо, сокращение от Ребекка. Прекрасное имя для ребенка, чьих родителей зовут Бен и Джулия.

Сколько же ей? Я отсчитала в голове месяцы. Значит, когда я гостила здесь, Джулия уже была беременна. Интересно, она знала? И хранила в секрете появление этой чудесной девочки?

Я понимала, что это не мой ребенок, и все же жалела об упущенном. Мы с Бекс могли бы стать лучшими друзьями, я бы присматривала за ней. А Джулия? Наверняка ей сейчас пригодилась бы помощь по дому. Может, она вспоминает обо мне и обижается, что я бросила ее в такое ответственное время.

Прости, Джулия.

Я долго смотрела на Бекс, пытаясь навсегда запомнить крохотное, милое личико. Затем, налюбовавшись, отправилась искать Акинли.

Скорее всего, это он смотрит телевизор в гостиной, так что надо как-то подобраться к высоким окнам. Спустившись на крыльцо, я заглянула в гостевую комнату и обнаружила там вещи Акинли. Конечно, он переехал туда. Но по дороге сюда меня одолела тревога, и я просто радовалась, что он никуда не делся. И к счастью, Кейси здесь вроде тоже не было.

На кровати лежало синее удобное покрывало Акинли. Постель он оставил неприбранной. На вбитых в стены гвоздях висели его бейсбольные кепки – коллекция выглядела небрежнее, чем когда они размещались наверху. На полу у корзины для грязного белья валялась одежда, словно он кидал ее издалека и каждый раз промахивался. На комоде лежала кучка вынутых из карманов вещей: бумажник, ключи и мелочь. Рядом блестящий, сложенный пополам лист бумаги. Он походил на инструкцию к какой-то технике. Что бы это ни было, Акинли явно постоянно носил его с собой. Края потемнели от грязи, а сгиб протерся до дыр. Мне показалось, что кое-где бумага склеена скотчем.

Дверь в комнату была приоткрыта, в нее лилось свечение телевизора. Наверняка он там, так что я принялась ждать. Я сгорала от нетерпения и с трудом заставляла себя не подскакивать на месте – крыльцо предательски скрипело. Со второго этажа не доносилось ни звука, двор соседского дома стоял пустым. Вокруг царила тишина. Никто не знал, что я здесь. Ночь стояла безлунной, и я полностью сливалась с темно-синим небом.

Когда Акинли решил лечь спать, часы на ночном столике показывали два часа ночи. Экран телевизора погас, и я пригнулась, чтобы Акинли не заметил меня, входя в комнату. Мою комнату. В раздвинутых занавесках зажегся свет. Я осторожно подняла голову над подоконником и возблагодарила судьбу за царящую на улице темноту. Акинли стоял у комода, ко мне спиной. Мне показалось, что он наводит порядок. Затем взял в руки блестящий лист и принялся читать. Видимо, текст был долгий – он занял несколько минут. Потом Акинли отложил лист и начал готовиться ко сну.

Я виновато, но в то же время возбужденно наблюдала, как он раздевается до трусов. Не менее волнующе, чем носить их самой. Акинли был прекрасен. Мышцы на спине двигались, и я затосковала по утраченной возможности ощутить их под своими руками. Он явно давно не стригся. Мне понравилась его отросшая прическа. Акинли шли длинные волосы.

Под кожей разгорелось голодное тепло. Так женщина хочет мужчину. Но не любого – своего. Я понимала, что не могу считать Акинли своим, но желание жгло и не давало покоя. Не думала, что смогу о нем забыть, пока Акинли не повернулся ко мне лицом.

На меня смотрела пустота. Почти такая же, какую я порой ощущала внутри. Акинли отрастил щетину, отчего выглядел несколько устрашающе. Если бы я его не знала, то могла испугаться. Он выглядел усталым и осунувшимся, словно последнее время плохо спал. И он похудел. Красота не исчезла, но я видела, что он сломлен. Ему не требовалось ничего говорить. Я понимала его так же, как он понимал меня. Он страдал, причем сильно. Что довело его до такого состояния?

Неужели Кейси что-то сделала? Снова ранила его чувства? Оглядывая комнату, я не нашла никаких доказательств ее существования. Ни забытого свитера, ни даже совместной фотографии. Ничего. Может, они расстались? Вряд ли, учитывая, на какие хлопоты она пошла, чтобы заполучить Акинли обратно. Скорее всего, они поругались. Жаль, что Кейси не желала вести себя помягче.

Акинли подошел к кровати, запустил руку под матрас и вытащил тонкую книжку. Затем забрался в неубранную постель, натянул одеяло и открыл книгу: «Щедрое дерево». Та самая? Уголки загнулись, обложка потрепалась, а страницы едва держались в переплете. Рассказ был коротким, так что он прочел его три раза. Затем лег на кровать и напоследок прижал книгу к груди. Убрал ее под матрас и снова лег на спину. Я видела, как из левого глаза, ближайшего ко мне, скатилась слеза. Акинли шмыгнул, вытер слезу и выключил свет.

Это из-за меня.

Из-за меня он выглядел осунувшимся, а в комнате царил беспорядок. Если Кейси здесь не было, значит он попросил ее уехать. Он ждал. Мое тело не допускало проявления внешних признаков, но чувствовало то же самое. Если бы отсутствие аппетита заставило меня похудеть, от бессонницы появились бы мешки под глазами, от небрежения к себе потускнела кожа. Я выглядела бы точно так же.

Я скучала по нему. Он скучал по мне. И этого никак не исправить. Сотню раз я пыталась придумать, как обойти мою вечную молодость, молчание, отлучки на службе Океан и постоянный страх нечаянно убить Акинли.

Но так и не смогла. И страдала из-за этого, но мои страдания меня не смущали. Я не допущу, чтобы Акинли тоже мучился. Я думала, мое исчезновение подтолкнет его в объятия Кейси. Да, он говорил, что ему дорога я. Но после моего побега Акинли должен был решить, что я его не люблю. Обидеться или разозлиться, а затем продолжать жизнь назло мне. Надо было причинить ему больше боли. Что еще я могла бы сделать?

Надо было оставить кулон.

Я подняла руку и потрогала тонкую цепочку на шее. Если я оставлю его сейчас, это докажет, что я возвращалась, но ничего не скажет о моей ненависти к Акинли. Вдруг он будет ждать, что я навещу его снова, и еще крепче держаться за воспоминания. Надо составить план, как обидеть Акинли. Что причинит ему достаточную боль, чтобы он забыл меня? Не надо жалеть его: в перспективе ему будет лучше.

И тут я вспомнила. У меня уже был план, который я придумала в самом начале. Милосердный план.

Так лучше, чем оставить его лежать по ночам без сна и надеяться, что я чудесным образом вернусь. Мне надо просто показаться ему на глаза, а затем исчезнуть навсегда. Осталось только придумать, как проделать все правильно.

В ожидании вдохновения я наблюдала за спящим Акинли. Сон его был тяжелым. Несколько раз за ночь он успокаивался, но в основном крутился и вертелся. Ближе к рассвету заплакала Бекс, и он тут же проснулся. Значит, так и не заснул глубоко. Перед восходом солнца я ушла обратно в лес, ждать подходящего случая. Я еще не придумала, как обставить свое появление. Мне потребуется убедительное объяснение, почему я пропала. Все еще в раздумьях, я увидела, как из дома вышли Акинли и Бен. Пора приниматься за работу.

– Ты уверен, что справишься один? – спросил Бен.

– Даже не думай. Ты теперь папаша. Порой тебе придется оставаться дома. Присмотри за своей девочкой. – Акинли выглядел усталым. Бриться он тоже не стал.

– Присмотрю. Сам понимаешь, Джулия простыла, а у Беки начинается насморк. Джулия боится, что она ее заразит. А я никогда не болею, – гордый за свою иммунную систему, заявил Бен.

– Ничего страшного. – Даже усталость не могла скрыть любви, которую Акинли питал к своей семье.

– Смотри не перестарайся. Сделай только самое необходимое, а завтра я тебе помогу.

– Как скажешь, босс, – ответил Акинли со слабой улыбкой.

На работу он отправился пешком. Сегодня выдался хороший день для прогулки. Бен вернулся домой, и я углубилась в лес. При солнечном свете лавировать между деревьями стало намного легче. Но рано или поздно мне придется покинуть укрытие, поскольку лес не доходил до побережья. Мне пришлось нелегко, но я добралась до крохотного причала, где в свое время мы с Акинли садились в лодку.

Акинли отчалил один. Я была еще далеко, но сразу узнала «Марию». А Акинли я узнаю на любом расстоянии. Он рыбачил вдалеке от других, да и лодок в море было немного. Возможно, так здесь всегда. Год назад я не обращала внимания на окружающих.

Я долго наблюдала за ним издалека. Его присутствие доставляло мне странное утешение. Возможно, я даже с радостью посещу его свадьбу. А может, к тому времени уговорю себя перестать следить за ним. Не знаю. Работой он занимался чисто механически и мало следил за окружением. Он опустил ловушки, но старые поднимать не стал. Сделал только необходимый минимум, как и говорил Бен. Казалось, Акинли с радостью выполняет приказы. Я больше не могла смотреть на то, как он двигается.

Акинли походил на призрака. Он, как и я, ощущал себя идущей по жизни марионеткой. Мне нужно все исправить. Я придумывала историю, с которой сегодня появлюсь в его доме, но тут судьба изменила мои планы.

Он явно был не в себе, иначе вел бы себя осторожнее. Я не видела как, но Акинли споткнулся. Ударился головой о борт и с всплеском рухнул в воду.

Ой! Мне самой стало больно. Без сомнения, теперь весь день его будет мучить головная боль. Я всматривалась в волны в ожидании, когда он вынырнет.

Но Акинли не появлялся.

Я не видела и не слышала борьбы в воде. В панике я оглядела другие лодки. Неужели никто не заметил, как он упал? Раньше, когда мы шли по городу, его замечали все встреченные люди.

Неужели все настолько изменилось и горожане тоже считали Акинли призраком? Никто из рыбаков не двинулся с места.

Если подумать, то решение должно было даться мне нелегко. Но на самом деле, когда я увидела, что Акинли не всплывает, я даже не раздумывала, а сделала то, что должна была сделать, – нырнула за ним.

Естественно, Океан очень удивилась и захотела знать, что я тут делаю. Ведь Она считала, что я во Франции.

Как Ты думаешь, почему я здесь?

Она повысила голос. Сказала, что мне нужно забыть о глупостях, научиться вести себя сдержаннее. Она продолжала говорить, но я не слушала. Я не могла найти Акинли и тревожилась все сильнее. Глубина была небольшая, куда он мог деться? И тут я увидела его в шести футах внизу, опускающимся на дно. Я обхватила его руками и начала подниматься.

Но Океан потянула меня вниз. Она хотела знать, чтó я вытворяю.

Ему нужен воздух!

Он упал в воду. Он тонул. Теперь он принадлежит Ей.

Нет! Пожалуйста, пощади его!

Акинли теперь принадлежит Ей.

Я найду тебе другого вместо него. Сотню, тысячу! Я сама их утоплю, только отпусти его!

Так нельзя.

Я знаю, знаю. Пожалуйста, хоть один раз переступи через свои нерушимые правила. Прошу, не убивай его!

Нет.

У меня началась истерика.

Господи! Пожалуйста, господи! Отпусти его. Ради меня, я умоляю! Пожалуйста!

Это невозможно.

Возможно! Все возможно. Просто отпусти его. Ты же можешь. Пожалуйста! Ради меня. Ты же говорила, что любишь меня. Если Ты любишь меня хотя бы вполовину так сильно, как говорила, не забирай его. Пожалуйста!

Я рыдала без остановки.

Пожалуйста!

Из последних сил я потянула Акинли вверх.

Пожалуйста!

И тут я ощутила, как Ее хватка слабеет.

Пожалуйста, ради меня, отпусти его!

Она отпустила нас. Я не могла поверить. Прилива сил хватило бы на тысячу марафонов.

Мне было велено доставить Акинли на поверхность и немедленно вернуться к Ней. Она кипела от ярости.

Конечно! Конечно, я сейчас! Спасибо!

Крепко держа Акинли, я со всей возможной скоростью устремилась к поверхности воды. Сейчас я испытывала искреннюю благодарность за свое тело. Обычная девушка не смогла бы ни нырнуть так глубоко, ни удерживать Акинли так долго. Ей бы не хватило дыхания под водой и сил, чтобы перевалить его через борт лодки. А я смогла. Надо будет поблагодарить Океан.

Я повернула Акинли на бок и ударила по спине. Через пару попыток он закашлял и начал выплевывать воду. Меня охватило облегчение. Акинли снова закашлялся, содрогнулся и перевернулся на спину. Я видела огромную ссадину у него на лбу. Должно быть, ему больно, но, по крайней мере, он жив. Когда Акинли шевельнулся, я заметила, что из кармана у него выпали ключи и блестящий лист бумаги.

Вблизи я видела, что это не инструкция. Совсем нет. Это был блокнотный лист, который он обклеил скотчем. Видимо, он постоянно носил его с собой. Когда лист начал стираться, он подклеил его. Я подняла бумагу и узнала свой почерк.

Может, однажды и начнется другая жизнь. Или ее вообще нет. Я не знаю. В любом случае я выбираю Акинли. Есть вопросы, которые не требуют долгих размышлений. И я знаю, что хочу остаться с Акинли. Надеюсь, что и через много лет смогу ответить так же: я выбираю его.

Вот за какие слова Акинли держался до последнего.

Я отчетливо помнила то проведенное с Джулией утро. Боже! Какое же значение имел для Акинли этот листок! Он знал, что я хочу быть с ним больше всего на свете. Поэтому ждал меня. Верил мне. Даже если бы я оставила кулон, он бы держался за мои слова.

Он нашел меня потерявшей голос, плачущей в одиночестве. Думал, что я пострадала. Может, тот, кто причинил мне боль, снова забрал меня. О нет! Я вспомнила свою вспышку гнева перед уходом, когда разбросала по комнате одежду и сдернула с кровати одеяло. Открытое окно, через которое я вылезла во двор. Все это выглядело как следы борьбы, которой он не слышал, потому что спорил с Кейси.

Акинли не просто волновался, что я не вернусь. Он переживал, что я не могу вернуться. Все это время я знала, где он, но он мучился, воображая худшие исходы. Скорее всего, даже винил себя за то, что не смог снова меня спасти.

– Кэйлен, – произнес он едва слышно.

Я опустила взгляд и обнаружила, что он приоткрыл глаза. Как же приятно слышать свое имя из его уст. Я улыбнулась.

– Это ты? – спросил Акинли.

Я кивнула.

– Ты жива, – несмотря на слабость, он сумел передать охватившую его радость. – Послушай меня. Мне не нужна Кейси. Прости. Я люблю тебя. Останься со мной. – Слова сливались одно с другим. Он еще не пришел в себя. По крайней мере, в этом мне повезло.

Я мечтала о том, чтобы остаться. Но я вымолила его жизнь взаймы, и пора исполнить свою половину обещания.

Я покачала головой.

– Почему? Я знаю, что обидел тебя. Но я все исправлю. Честно.

Я прижала палец к его губам, чтобы он замолчал. Мне было больно оттого, что Акинли считает случившееся своей виной. Я наклонилась и нежно поцеловала его. Кожа была прохладной от воды, но губы, что неудивительно, теплыми. Щетина царапала кожу. Губы Акинли медленно двигались в такт моим. Новый вид поцелуя, который не достался мне в последний раз: прощальный поцелуй.

Отстранившись, я увидела на его лице улыбку. Глаза Акинли закрылись, он потерял сознание. Я не хотела оставлять его в лодке. У него наверняка сотрясение мозга. Он даже не узнает, как попал сюда. Но пора возвращаться к Океан. Она и так выказала небывалую доброту. Я снова поцеловала Акинли, хотя на сей раз он не ответил. Затем взяла кирпич, какие клали в ловушки, чтобы те погружались на дно, и кинула в соседнюю лодку. Звук громом разнесся по воде.

– Эй! – крикнул хозяин лодки.

Наверняка он подплывет, чтобы посмотреть, в чем дело. Я прыгнула в воду.

Спасибо! Спасибо Тебе огромное! Из благодарности я сделаю все, что захочешь. Я посвящу Тебе не только эту жизнь, но и следующую.

Океан молчала. Она дернула меня вниз так яростно, что я почти ощутила на локте Ее хватку.

Глава 16

Океан и раньше перемещала меня по своим глубинам, но еще никогда плавание не было таким взволнованным, быстрым и целенаправленным. Теперь я знала, что ощущала Ифама перед смертью. Я решила, что настал и мой конец, и с радостью ожидала его. По крайней мере, Элизабет и Миаке не придется стать свидетельницами моей смерти.

Удивительно, но я ясно вспомнила свои ощущения, когда тонула. Я погружалась в воду и чувствовала, как болят мышцы. Мне казалось, что волны переломали мне все кости. Снова всплыли в памяти усталость и жжение в легких. Я ждала, когда все повторится.

Но ничего не случилось.

Океан долго и яростно несла меня вперед. Одежда растворилась, обрывки фальшивого паспорта опустились на дно. Возникшее на мне платье было почти целиком черным. За многие годы я поняла, что цвет одежды имеет особое значение – он отражает наше окружение. Что означает черный?

Для меня черный цвет ассоциировался со смертью. Океан одела меня для похорон. Тут я ощутила, как с шеи исчез крохотный вес – это вода сорвала с меня цепочку. Я потянулась в темноту, но мы двигались так быстро, что подхватить ее надежды не было.

Нет, мой кулон!

Я подавила рыдания. Кулон давал мне иллюзию, что Акинли рядом. Его потеря ранила сильнее, чем мысли о предстоящем наказании. Но Океан не замедлила темпа. Она была зла. Я не знала, сколько времени мне еще отпущено, поэтому воспользовалась возможностью поговорить с Ней. Возможно, Она не станет меня слушать, но я выскажу все, что должна.

Прости, что нарушила Твой приказ. Я знаю, Ты не хотела пускать меня к Акинли, но я устала от неведения. Мне всего лишь надо было увидеть его. Не знаю, заметила ли Ты, но он скучал по мне не меньше, чем я по нему. Он ужасно выглядит.

Океан молчала.

Когда я увидела, как ему плохо, я собиралась помочь ему освободиться. Да, я хотела навестить Акинли, но только затем, чтобы через день инсценировать свою смерть. Я собиралась утонуть. Клянусь, когда я поняла, что он переживает, я планировала именно это. Акинли считал, что я вернусь к нему. Я хотела, чтобы он знал, что я не могу вернуться. Честное слово, я не собиралась оставаться. Я как раз придумывала, как все обставить, но тут он упал за борт…

По-прежнему тишина.

Прости. Мне очень жаль. Раз уж я исповедуюсь, Ты должна знать, что я втянула Миаку и Элизабет. Они не знают об Акинли, но я уговорила их отправиться со мной в круиз. Я сказала, что мне нужно кое-что сделать, и оставила их во Флориде. Насколько мне известно, они все еще там и ничего не подозревают.

Океан промолчала, но я ощутила вспышку гнева. Натворить дел самой – это одно, но использовать в своих целях сестер – совсем другое. Ее молчание тревожило меня больше, чем выговор. После того как мы с Ней сблизились, мы всегда разговаривали: когда я чувствовала себя расстроенной или счастливой, когда Она уставала или предавалась ностальгии. Мы ничего не таили друг от друга. И сейчас случилось нечто страшное, о чем мы не могли поговорить.

Прости. Прости, что я ослушалась, бросила сестер. И прости, что попросила отпустить Акинли. Но все же благодарю Тебя от всего сердца.

Ничего.

Я знаю, Ты собираешься наказать меня. Я понимаю. Но тем не менее я благодарна Тебе.

Она оставалась безучастной.

Я замолчала. Океан утягивала меня все глубже. Случались моменты, когда я так тосковала по Акинли, что пряталась в Ее глубинах, но я никогда не погружалась так глубоко. Стаи рыб шарахались прочь при моем приближении. Я едва не врезáлась в них. Потом стаи поредели, и остались только крупные, одинокие рыбины. Затем и они исчезли, а заодно все признаки света и жизни.

Я удивленно моргала в ожидании, что вот-вот что-то увижу. Одну руку я выставила перед собой, защищая лицо от невидимых препятствий. По правде говоря, если бы я в кого-нибудь врезалась, это существо пострадало бы сильнее меня, но человеческие инстинкты заставляли волноваться. Текли вода и время. Я заметила, что становится холодно. Очень холодно, хотя с Антарктидой здешние температуры не могли сравниться. Я уже не понимала, насколько еще могут простираться Ее глубины.

И тут мои ноги встали на твердый песок.

Океан наконец-то обратилась ко мне и велела оставаться здесь, пока Она готовится.

К чему готовится, Она не сказала, а я не решилась спросить. Я осталась одна. Несколько минут я сидела неподвижно. Минуты превратились в часы, или мне так показалось. Сюда не проникал свет ни от луны, ни от солнца, и вскоре я потеряла всякое ощущение времени.

В конце концов я встала и сделала несколько шагов, чтобы не сидеть на месте. Вскоре я уперлась в стену. Камень под руками был гладким, как стекло. Может, его отполировали песчинки на дне моря. Я провела рукой вправо и дошла до другого камня, который примыкал к первому под прямым углом. Я с удивлением обследовала стык.

Я давно обнаружила, что живые существа в природе двигаются с воздухом, водой и землей. Как правило, только люди, с их любовью к порядку, предпочитают прямые линии. Бог просто создает и радуется своим созданием. Люди же позволяют другим существам жить, но упорно пытаются втиснуть их в строгие рамки порядка.

Ошибки быть не могло. Эти стены не могли возникнуть естественным путем. Несколько минут я осматривала место, и оно все больше походило на тюрьму. Маленькую, гладкую, аккуратную камеру. Видимо, Океан больше мне не доверяла. Поэтому я снова уселась на песок и принялась ждать.

Через некоторое время я поняла, что камера сделана не из камня. Стены состояли из воды. Она превратила часть себя в подобие аквариума. Его форма то и дело менялась. Размеры тоже не оставались постоянными: они сжимались и расплывались. При очередной смене я могла врезаться в стену, которой только что не было. Интересно, смогла бы Она удержаться, если бы не ела сравнительно недавно?

Я гадала, здесь ли Океан, или Она так зла, что отделила эту часть от остальных вод. Читает ли Она мои мысли и не может понять, почему они полны горечи и удовлетворения от совершенного поступка? Да и какая разница.

Я не знала, здесь Она или нет. Не чувствовала Ее присутствия, а Океан не заговаривала со мной. В тишине, без кулона на шее я ощущала полнейшее одиночество.

Меня начала одолевать паранойя, мысли разбегались. В камере царила непроглядная темнота. В любой момент Ей ничего не стоит сдвинуть невидимые стены и раздавить меня. Я ничего не узнаю до последнего момента. Даже нуждайся я во сне, я не смогла бы сомкнуть глаз.

Время шло.

Медленно.

По моим ощущениям, прошло несколько дней. Глаза начали привыкать к темноте. Я видела очертания проплывающих мимо существ, не похожих ни на что. Порой мне казалось, что на них нет плоти, только скелет, настолько прозрачными они выглядели. Словно склеенные из папиросной бумаги. Иногда появлялись огромные животные, тогда я боялась, что они раздавят меня. Но тюрьма не подводила, да и существа не подплывали близко, должно быть, чувствовали возведенные из воды стены. Или видели. В любом случае они держались в стороне.

Я не знала, насколько прочна моя клетка, и не пыталась пробить ее. Однажды я решила подрыть песок, чтобы посмотреть, как глубоко уходит стена. Я дошла до каменного дна и поняла, что мне Ее не обмануть. Да я и не пыталась бежать, просто пошла на поводу у собственного любопытства.

В темноте было страшно, ведь я не знала, что меня ждет. Я не видела, кто приближается к клетке, и не знала, что будет с Акинли.

Пусть я спасла его, но надолго ли? Вдруг Она решит забрать украденную у Нее жизнь, пока я заперта здесь? Когда меня посетила эта мысль, я заплакала. Я могла справиться с одиночеством, с Ее ненавистью ко мне. С темнотой и грядущим наказанием. Ничто не задевало меня.

Но тревога за Акинли сводила с ума.

Я пыталась бороться. Прошло около недели, и я убедила себя, что с ним все хорошо. Задача далась нелегко. Я не понимала, почему Она держит меня здесь так долго. Единственная причина, которая приходила в голову: Океан не хочет подпускать меня к Акинли. Скорее всего, чтобы не дать спасти его во второй раз.

В полной изоляции и скорби я заново переживала все совершенные за долгую жизнь ошибки.

Воспоминания о семье почти стерлись. Я знала, что когда-то у меня были отец и мать, братья. Потом я их потеряла. Отец чем-то увлекся, и мы отправились в Лондон. Он хотел нам добра. Но мать настаивала, что мы должны остаться, не бросать работу и школу.

И тут вмешалась я. Я ныла, что хочу повидать мир, и никакие уговоры не действовали. Мне удалось добиться своего при помощи детских капризов, это я помнила. Если бы я успокоилась и довольствовалась жизнью в Америке, ничего не случилось бы. А так я потеряла всех родных.

Потом я взвалила на себя любовь к сестрам. Я слишком зависела от них. Они стали ниточками, которых мне так не хватало. В самые одинокие годы я почти убедила себя, что влюбилась в Миаку. А когда появилась Элизабет, такая неожиданная и удивительная, я почти поверила, что влюбилась в нее. Но я ошибалась. В отсутствие настоящих чувств отчаяние начало походить на любовь.

Я видела это в жизнях мужчин и женщин, за которыми наблюдала. Если у тебя нет выбора, это не любовь. Я обожала сестер, и с моей стороны было жестоко рисковать их судьбой, чтобы получить желаемое. И все же, сидя в водяной тюрьме, я знала, что и сейчас поступила бы точно так же.

Проведенное в школах для глухих время казалось отличной идеей, но и его я ухитрилась испортить. Я слишком привязывалась к ученикам, а потом покидала их раньше времени. Они стали для меня заменой детей и внуков, которыми я могла бы обзавестись к тому времени. Я могла сблизиться только с глухими, и я считала их своими.

Жадность застилала мне глаза.

Какой глупой я была, если думала, что мое присутствие ничем им не угрожает. В любой момент я могла их убить. Смерть Джиллиан давила на плечи сильнее, чем сотни других утопленников. Она была обречена независимо от знакомства со мной, но я не могла не чувствовать, что приложила руку к ее гибели.

Но хуже всего я обошлась с Акинли. Я сбила его с пути. Причинила боль его семье. Говорила, что останусь с ним, и бросила его. Разбила ему сердце. Затем, в довершение всего, довела до могилы, вытащила оттуда, а сейчас кому-то из нас придется платить за выигранное время.

Я ужасно мучилась. Твердила себе, что все было бы проще, не будь Акинли таким замечательным. Но, проще или нет, мне не следовало оставаться в его доме. Если наше знакомство будет означать, что его жизнь оборвется раньше срока, не знаю, что я сделаю.

И хотя тут не было моей вины, глупо считать, что можно дружить с Океан. Она бессмертна. Она видит все, терпит все и будет жить вечно. Мы могли быть только собеседницами. Она королева пчел, а я простая труженица. Я подходила под определенные требования – молодость и красота, – больше от меня ничего не требовалось. Мы разговаривали, возможно, я Ее развлекала. Океан занималась важными вещами, питала дожди и течения. Она поддерживала жизнь на планете. Почему я решила, что Она знает, что такое любовь, ведь Она никогда не встречала равное Ей по силе существо?

Я возвращалась к этим мыслям снова и снова, пока они не начинали отдаваться болью. Плакала я только об Акинли, но страдала за все. Стыд за совершенные ошибки наполнял кости свинцом. Я чувствовала, как руки и ноги еле двигаются под тяжестью сковавшей меня тоски. Мне придется нести ношу до конца. Скоро ждет расплата. Я понимала, что подобные грехи требуют наказания. Осталось дождаться, пока Океан, мой единственный судья, объявит о нем.

Я ждала.

Становилось все тяжелее. Я все больше падала духом. Мне казалось, что тело съеживается. На миг я решила, что Она все же обрушила на меня стены. Но потом поняла, что это я рушусь. Когда тяжесть совершенных ошибок грозила меня раздавить, я принялась мечтать.

Я думала об Акинли. Представляла, что случилось бы, останься я с ним в лодке. Вот он приходит в себя, а я с улыбкой прижимаю его к груди. Он принимается меня целовать, вне себя от радости, что я вернулась навсегда. Потом мы возвращаемся домой, и Бен с Джулией прощают мое исчезновение, потому что я спасла Акинли жизнь. Все счастливы. Джулия станет моей лучшей подругой, Бен – старшим братом. Бекс будет обожать меня. И Акинли тоже.

Через несколько дней соседи неожиданно решают переехать. Когда Акинли увидит объявление о продаже, он не раздумывая купит дом. Прибежит ко мне и скажет, что теперь мы можем пожениться, и тут же сделает предложение. Обручальное кольцо будет таким же красивым, как мой кулон. Мы покрасим дом в синие, зеленые и бежевые оттенки. Одну комнату выделим под спальню, другую для чтения и музыки, а остальные превратим в детские. У нас будет большая семья, как хотел Акинли.

На свадьбе я буду самой красивой невестой в городе. Туда стекутся все жители Порт-Клайда и даже туристы. А когда подойдет время произнести клятвы, я заговорю. Мне не понадобится блокнот, чтобы ответить «да» и сказать «я люблю тебя».

Погодите-ка. Акинли сказал, что любит меня.

В лодке, когда я держала его, он произнес эти слова.

Он извинился, сказал, что любит меня, и попросил остаться. Я так радовалась его спасению, что даже не поняла произнесенных им слов.

Но теперь эти слова непрерывно звучали в моем мозгу. Голос Акинли повторял, что он любит меня. В груди словно поселилась маленькая певчая птичка.

«Он любит меня. Действительно любит».

Вслух мой голос прозвучал надломленно. И тут я услышала другой звук – хлопок.

Меня потянуло вверх. Не так грубо и быстро, как в прошлый раз. Я услышала, как Она приказывает сестрам немедленно явиться. Место Она не назвала, но приказ прозвучал серьезно и настойчиво. Значит, сестры уже бегут к берегу.

Я поверить не могла, что Она призывает сирен. Она собирается убить меня у них на глазах. Я съежилась. Вряд ли я смогу Ее отговорить, я и так в неоплатном долгу перед Ней.

Мы долго поднимались на поверхность. Постепенно сквозь воду начали пробиваться лучи солнца. Свет жег глаза, хотя и не больно, и мне потребовалось время, чтобы сконцентрировать взгляд. Когда мы достигли места, я не сразу смогла удержать равновесие. Я стояла на мелком белом песке. Несмотря на то что в глазах все расплывалось, едва я подняла голову, я сразу поняла, куда попала. Мой остров. Сестры уже нас ждали. Очевидно, мне пришлось добираться дольше всех.

Я не спеша подошла к ним, поскольку никак не могла оправиться от Ее поступка. Она подарила мне этот остров. Видимо, больше он мне не принадлежал. Затем я вспомнила, как далеко он от всех корабельных путей. Если сестры закричат или заплачут, никто их здесь не услышит.

Прищурившись, я оглядела сирен. Элизабет стояла, отвернувшись от меня и уперев руки в боки. Миака сидела, обнимая колени. Я не могла разглядеть, смотрит она на меня или нет. Эйслинг расхаживала по берегу. Так она встречала все новости.

Когда свет перестал жечь глаза, я постаралась разглядеть их лица. Мне хотелось вобрать напоследок прекрасные знакомые черты. Ведь я не сомневалась, что вижу их в последний раз. Их платья переливались приглушенной синевой, как сумрачное, почти серое небо. Цвет совсем не подходил тропическому острову, он отражал Ее настроение.

Я по-прежнему была в черном. Это мои похороны, а сестры станут плакальщицами.

Океан велела присесть. Мы с Элизабет немедленно повиновались и сели рядом с Миакой, опустив в неподвижные воды ноги. Эйслинг перестала расхаживать и на миг отвернулась. Она сделала несколько глубоких вдохов, потрясла головой, отчего роскошные волосы рассыпались по плечам, и опустилась на песок. К воде она не притронулась, видимо, была совсем в дурном настроении.

Океан молчала, ожидая Эйслинг. Все были страшно напряжены. Я же хотела, чтобы все поскорее закончилось.

Она здесь и слушает, – сказала я.

Океан не нравилось, что Эйслинг не хочет к Ней подходить, но Она начала свою речь.

Сначала Она извинилась перед Эйслинг, Миакой и Элизабет за то, о чем собиралась их попросить, но объяснила, что дошла до той точки, где не может справиться сама. На миг Она замолчала. Сестры переглянулись, затем посмотрели на меня. Они понимали: что-то случилось, но сейчас, когда Океан не назвала моего имени, догадались, что причина во мне.

Океан объяснила, что год назад я влюбилась в мужчину.

Я опустила глаза, но кожей чувствовала любопытные взгляды.

Она рассказала, что я горевала из-за разлуки, а не из-за Джиллиан, хотя ее смерть тоже меня печалила. Но мужчина поймал меня в силки грусти. Это он подарил мне кулон, из-за него я бросила Миаку и Элизабет во Флориде. Океан сказала, что долго за ним наблюдала и поняла: он тоже любит меня. К сожалению, его чувства только усугубили проблему.

Как долго Она знала, что Акинли меня любит? Я услышала его признание в последние минуты. Жестоко было скрывать от меня его любовь.

Океан объяснила, что Ей было больно видеть, как мы оба грустим, но Она надеялась, что со временем все уладится. Вдруг Она обнаружила, что мой мужчина тонет.

Миака прикрыла от ужаса рот.

И тут, продолжала Океан, я бросилась в воду и спасла его.

Эйслинг резко повернулась ко мне.

Я определенно нарушила правила. Забрала жизнь, которая принадлежала Ей, едва не выдала Ее тайну и подвергла всех сирен опасности. Я заслуживаю наказания.

Элизабет, которая сидела ко мне ближе всех, напряглась.

И тут Океан объявила нам: проблема заключается в том, что Она любит меня.

Сестры внимали Ей с потрясенными лицами. Они даже не подозревали, что покровительница способна любить. Я и сама так считала до недавнего времени.

Да, Она любит меня, и это мешает Ей вынести суждение. Она всегда гордилась своей беспристрастностью, но в моем случае не уверена, что сможет принять справедливое решение. Единственный способ соблюсти непредвзятость – это голосование. Она передает решение сиренам, поскольку не может доверять себе.

Я читала на лицах сестер такой же шок, какой должен был отражаться на моем. Как Она посмела впутать их? Разве это честно? Это верх жестокости – заставить сестер выполнять Ее работу.

– А Кэйлен может голосовать? – вслух спросила Миака, чтобы мы тоже слышали.

Хороший вопрос. Миака всегда задавала хорошие вопросы.

Нет, я голосовать не могу. Неправильно будет доверять мне собственное наказание.

Без дальнейших предисловий Океан объяснила варианты. Первый состоял в том, чтобы добавить к моему сроку еще пятьдесят лет. Она сама не против, чтобы я задержалась, но боялась, что я буду продолжать искать способ вернуться к Акинли. Ее очень удивило, как хорошо сработал мой план на сей раз, поэтому следовало ожидать постоянной угрозы с моей стороны. Если Акинли увидит меня через двадцать лет и заметит, что я не состарилась ни на день, он начнет задавать вопросы. Она боялась, что остаются два других варианта: кто-то из нас должен умереть.

Я глотала слезы. Мне хотелось быть храброй. Как бы девочки ни решили, я не стану их винить. Должно быть, я выглядела потрясенной, но слез не выдала. Старый знакомый плащ – огненный, с полными камней карманами, подшитый острыми осколками, которые резали меня до крови, – болезненно укутал меня с головы до ног. Я не стану обременять сестер своей грустью.

Океан дала на размышления несколько минут. Лично я не знаю, как бы поступила. Только не смерть Акинли! Но я не знала, что хуже – умереть или прожить еще шестьдесят восемь лет, зная, что я причинила ему боль.

Океан велела решить: дополнительный срок, моя смерть или смерть Акинли.

Тишина нарастала.

Я долго сидела, опустив голову, боялась, что взгляд меня выдаст или заставит сестер чувствовать себя виноватыми за то, что Она переложила решение на них. А если они не захотят сделать выбор, то сами окажутся в моей шкуре. Ни за что не пожелала бы им подобной участи.

В конце концов любопытство пересилило.

Я осмотрела маленький кружок сирен. Миака с мученическим видом склонила голову. Элизабет кусала ногти и, нахмурившись, смотрела в небо. Но когда я повернулась к Эйслинг, та смотрела на меня.

Мы никогда не имели с ней сколь-нибудь серьезного контакта. Сейчас она внимательно всматривалась в мое лицо. Возможно, пыталась догадаться, какой вариант я предпочла бы сама. Я постаралась отразить на лице одну мысль: «Только не его».

Время вышло. Океан спросила Миаку, какое решение она считает справедливым.

– Дополнительный срок. Я не хочу видеть, как Кэйлен теряет еще одного дорогого ей человека. И не выдержу ее смерти, тем более от Твоих рук. К тому же теперь, когда мы знаем, в чем дело, мы будем присматривать за ней и остановим, если она отправится к нему. Прости, Кэйлен, – добавила она.

Я слабо улыбнулась. Миаке не в чем себя винить.

Следующей говорила Элизабет. Океан спросила ее, что она считает честным. Сестра бросила на меня быстрый взгляд и тут же опустила глаза.

– Прости, Кэйлен. Я думаю… может, ему лучше исчезнуть. Он и так должен был умереть. А если оставить его в живых, за пятьдесят лет ты обязательно попробуешь вернуться к нему. Я и сейчас это вижу на твоем лице. И каждый раз будешь оказываться здесь. В конце концов ты погибнешь. А ведь ты так желала получить второй шанс.

Тут я расплакалась. Я не могла удержаться. Маска спала, и я не стану даже пытаться натянуть ее обратно. Смерть Акинли из-за моих ошибок – это пытка. Я хотела сказать, что, если Она заберет его, я тоже не задержусь здесь. Он безмерно дорог мне, и я не стану жить в вечной разлуке с ним. Но я прикусила язык, чтобы не доставлять сестрам горя. Мне больше не придется придумывать причины своей грусти, но я не хотела добавлять к печалям сестер.

Напоследок Океан обратилась к Эйслинг и спросила, что считает та. Эйслинг долго смотрела в землю. Я видела, как тяжело вздымается ее грудь. Сестра, больше не в состоянии сдерживаться, встала и принялась расхаживать по песку. Наконец она со злостью опустила ногу в воду и раскричалась:

– Почему Ты считаешь, что это честно? Твои понятия о справедливости просто смешны! Кэйлен не причинила вреда ни Тебе, ни кому-то из нас. Этот мужчина ничего не знает. Если бы Ты действительно хотела справедливости, то вообще не стала бы поднимать шум. Как мы можем судить Кэйлен за то, о чем мечтаем сами? Это нечестно! Если Ты хочешь вынести приговор, Тебе нужна расплата, то на здоровье. Прибавь пятьдесят лет, но дай их мне. Я отслужу остаток своего времени и дополнительный срок Кэйлен. Если хочешь быть справедливой, прибавь пятьдесят лет, потому что я единственная здесь, кто хочет задержаться!

Глава 17

Я была потрясена. Да и Миака с Элизабет тоже. Мы уставились на Эйслинг, пытаясь вдуматься в ее заявление. Оно было как снег на голову. Во-первых, сам факт, что Эйслинг произнесла зараз более одного предложения. Во-вторых, она отважилась говорить с Океан так властно. И последнее, она хотела задержаться в этом лимбе[2] дольше, чем необходимо. Взять на себя мое наказание. На моих глазах творилась величайшая из загадок.

Эйслинг не стыдилась своих слов. Она без капли вины оглядывала наши изумленные лица. Я ничего не понимала. К счастью, сестра заговорила без приглашения:

– Когда я стала сиреной, мне было восемнадцать. Я плыла из Карлскруны в Стокгольм. Погостила у отца с матерью и возвращалась к дочке.

– Дочке? – воскликнула Элизабет, дав волю обуревавшему всех нас удивлению.

Даже Океан потрясенно молчала. Неужели Она не знала?

– Да, дочке. Ей было одиннадцать месяцев. Я хотела взять ее с собой, но малышка заболела перед отплытием. К отъезду она выздоровела, но я не стала рисковать. Лучшее решение из всех, что я принимала в жизни. Ребенок стал результатом романа с парнем, которого я любила и была уверена, что он любит меня. Но стоило ему узнать о моей беременности, как он пропал. Не знаю, что с ним случилось; я даже не помню, как его звали. Я скрывала свое положение от родных сколько могла. Они стыдились моего поступка. Будь мы богатыми или знаменитыми, еще может быть… Меня отослали на север жить с дядей и тетей. Своих детей у них не было, и они обрадовались моему приезду. Когда родилась Това, они с радостью приняли и ее. – Эйслинг светилась гордостью, когда говорила о своей дочери. – Вначале я много думала о ее отце. Но через какое-то время поняла, что это он упускает свое счастье. Я бы любила его до конца жизни. Родила много детей. Но он бросил меня. Бросил верную жену и самую красивую дочь на свете. А мне повезло: девочка принадлежала только мне одной.

Эйслинг улыбалась воспоминаниям. Я никогда не видела ее улыбки, если в ней не таилась угроза. Я всегда считала Эйслинг красивой, но сейчас, когда ее черты сияли надеждой, я не могла отвести взгляд.

Она права: тот парень был идиотом.

Сестра очнулась от воспоминаний и продолжила:

– Через какое-то время после рождения Товы моя мать не выдержала вины за то, что выгнала меня из дома. Кажется, я была единственной дочерью, но точно не помню. Наверное, она скучала по мне. Так что она пригласила нас с Товой в гости. Конечно же, я хотела помириться с родителями, даже когда малышка заболела. Я надеялась, что в будущем мы снова сможем жить вместе. И я поехала без нее, а дочь оставила у тети. – Голос Эйслинг сломался. Она прикрыла изящной рукой рот, на прекрасных глазах заблестели слезы. Тщательно выстроенный фасад, который она возвела за столетие, рассыпался на глазах.

Я ошибалась, считая ее ужасным человеком. Эйслинг страдала от тоски, которую я отчасти понимала, но не до конца. Я знала, каково быть в разлуке с любимым человеком, но я не мать.

– Когда корабль начал тонуть, я отказывалась сдаваться. Я не хотела оставлять Тову без матери, ведь отца у нее и так не было. Он не собирался возвращаться, поэтому я должна вырастить ее. Вернуться к своей малышке. И когда в темной глубине меня спросили, что я отдам за шанс на жизнь, я не раздумывала. Моей воли к жизни хватило бы на троих. Когда речь идет о ребенке… – Эйслинг покачала головой. – Вам пока не понять. Я думала только о Тове. Что мне надо жить ради нее.

Вот оно что. Эйслинг ни за что не стала бы сиреной, если бы ответила: «Я должна жить ради дочери». Красота и молодость не спасли бы ее, сформулируй она свое желание чуть иначе. Океан никогда не забирала женщин с детьми.

Я тоже думала об Алексе и Томми. Океан не знала, кем они мне приходятся, лишь то, что я люблю их. Това могла быть сестрой, кузиной, подругой. А Эйслинг, после перенесенного предательства, стала более осторожной, чего я не могла сказать о себе.

– Когда я поняла, что означает вторая жизнь и что я никогда не вернусь к дочери, то пришла в ярость. Затем гнев превратился в грусть. Я не хотела видеть других сирен, хотела остаться одна. Бедная Мэрилин! Она пыталась подружиться со мной, но я настолько погрузилась в свое горе, что не могла выносить ее присутствия. Она мне нравилась, но я кипела от злости. Жаль, что я не смогла объяснить ей, почему так вышло. Зато я могу рассказать вам.

Эйслинг оглядела нас, своих сестер. Наконец она могла радоваться нашему обществу. Больше ей нечего скрывать. Она сияла от приобретенной свободы.

– Вот тогда, оставшись в одиночестве, я поняла, что могу наблюдать за Товой издалека. Чтобы оставаться частью ее жизни, мне не нужно постоянно находиться рядом. С самого начала службы я хранила свой секрет. Пострашнее, чем у Кэйлен, правда?

Последнюю фразу она произнесла с полной жизни улыбкой. Я не удержалась и хихикнула. Несмотря на безумие происходящего, я не могла не одобрить первую за столетие шутку Эйслинг. Я все ждала, что скажет Океан, но Она молчала. Пока.

– Мне было тяжело. Приходилось держаться подальше от Океан, а во время службы тщательно следить за своими мыслями. Я понимала, что, если мой секрет раскроется, я потеряю все. Наверное, вы считали, что я вас всех ненавижу. Это не так, и я прошу прощения. Мне было проще наблюдать за Товой и сохранять инкогнито одной. Да и вам было лучше ничего не знать, поэтому я намеренно отпугнула всех. Моя жизнь получилась одинокой, но я не потеряла Тову.

Я задумалась над ее словами. Насколько одинокой я бы себя чувствовала без сестер и Океан? Даже сейчас я иногда ощущала себя потерянной. Эйслинг не могла ни на кого положиться, ни с кем поговорить. Скорее всего, она никогда не веселилась, как мы с Миакой и Элизабет. Она пожертвовала ради ребенка всем – сестрами, матерью, отпущенным временем, желаниями.

– Как ты справлялась? Что видела? Как?.. – взмолилась Элизабет.

Я ждала, когда вмешается Океан и скажет, что слышала достаточно. Но Она тоже внимала рассказу.

– Я жила в городах неподалеку и часто переезжала. Запаслась париками и косметикой. Конечно, тяжело было обходиться без слов, но я выучила язык жестов.

Я поневоле ахнула. Еще одна общая черта. А я потратила столько лет впустую, ненавидя Эйслинг.

– Вы не представляете, сколько я всего видела! – Ее лицо светилось от гордости. – Сколько драгоценных для каждой матери воспоминаний. Передо мной развернулась вся ее жизнь. Я видела, как она пошла в школу, играла с друзьями. Нашла парня – тут ей повезло больше, чем мне. Они ходили на свидания и потом поженились. Я видела ее в день свадьбы. Дату я узнала, сидя в нужном месте и подслушивая разговоры. Я горевала, что не могу попасть на церемонию, но успела увидеть Тову в свадебном платье, под руку с мужем. Большего я не могла и желать. А она так ничего и не узнала. Я хранила свою тайну, как сокровище, потому что малейшая несдержанность могла стоить нам жизни. Мне пришлось держаться на расстоянии, но я видела, как растет моя дочь, и с радостью заплатила эту цену. Я тоже испытывала соблазн, на который поддалась Кэйлен, но я лучше умею сдерживать свои порывы. Я наблюдала, как разворачивается жизнь моей дочери, до самой ее смерти. Когда она умерла, я горевала, но не так сильно, ведь у меня остались внуки. Одна внучка и два внука. Мальчики разъехались, но внучка по-прежнему живет в Стокгольме. Несколько лет назад она родила девочку. Знаете, как ее назвали? – Она оглядела нас сверкающими глазами, полными надежды. – Эйслинг. Ее назвали Эйслинг. Значит, даже несмотря на то, что она никогда меня не видела, Това знала обо мне. Кто-то из родных, возможно тетя, рассказывал, как сильно я ее любила. Она знала, кто я. Может, она думала обо мне, пока росла или в день свадьбы. Если мое имя дошло до внуков, значит она говорила обо мне, и я словно никогда не покидала ее, за все это время.

Эйслинг глубоко задумалась. Я не знала, что она чувствует, но прекрасно понимала, каково это – надеяться, что оставленные позади любимые люди скучают о нас.

Вряд ли Миака и Элизабет понимали. Родные Элизабет практически ее не замечали. Даже сейчас, когда их имена и лица почти стерлись из памяти, она изо всех сил старалась выделиться. А Миаку считали едва ли не прислугой. Мне потребовалось несколько десятилетий, чтобы доказать сестре, как она сильна и умна, только тогда она научилась ходить с высоко поднятой головой. Они не скучали по оставленным позади, как мы с Эйслинг, не имели где-то в мире любимых людей.

Эйслинг очнулась от задумчивости:

– Теперь, когда у меня появилась тезка, я очень хочу увидеть, кем она станет, когда вырастет. Но мое время заканчивается. Через два года я забуду о маленькой Эйслинг, и от одной мысли у меня разрывается сердце. У меня нет никаких планов и амбиций. Я всего лишь хочу увидеть, как растет моя правнучка, новая Эйслинг. Я понимаю, что вечно так продолжаться не может, но так я получу хоть какой-то покой после страданий, которые причиняла другим. – Сейчас она обращалась к Океан. – Я с радостью приму на себя наказание Кэйлен, тем более я его заслуживаю. Отработаю ее срок. Ты не любишь меня так, как ее, но я верна. Я могу делать то, что необходимо, и держать себя в руках, не выдавая нашей тайны. Если я останусь, Тебе не придется выбирать следующую сирену. Всем будет лучше. К тому же хотя Кэйлен и совершила серьезную ошибку, но она всегда заботилась о других. Стала для Мэрилин младшей сестрой, о которой та мечтала, помогла Миаке поверить в себя, даже пыталась обуздать сумасбродный темперамент Элизабет. И она ни разу не стукнула меня, хотя я того заслуживала. – Эйслинг улыбнулась мне. – Даже сейчас, когда мы обсуждаем ее наказание, она беспокоится не о своей жизни.

Я уловила в голосе сестры нотку восторга, словно мои мысли об Акинли чем-то отличались от ее заботы о дочери.

Но может, тут крылось большее. Я действительно почти всегда заботилась о сестрах. За исключением последнего происшествия, когда я обманом утащила Миаку и Элизабет на другой край Атлантического океана, я не могла припомнить, когда позволяла своим желаниям взять верх. Раньше я не задумывалась об этом, но Эйслинг была права.

– Я плохо относилась к сестрам и не обладаю шармом Кэйлен, – продолжала она. – Может, Ты считаешь мой проступок недостаточно серьезным, но разве я не должна за него поплатиться? Мне осталось два года, прибавь к ним восемнадцать оставшихся у Кэйлен и пятьдесят лет наказания, и я отслужу их все.

Я не находила слов. Мне даже в голову не приходило, что такое возможно. Эйслинг сама смиренно призналась в своей тайне, которая могла стоить ей или ее потомкам жизни, и ради чего?

Я была тронута.

Повисла тишина, нарушаемая всхлипываниями. Не помню, когда я снова начала плакать, но сейчас рыдали все сестры.

Океан наконец-то заговорила.

Она сказала, что гордится Эйслинг за ее бескорыстие. Долгие годы Она сомневалась в своем решении забрать ее, но сейчас радовалась доброте старшей дочери. Но вряд ли будет честно просто отпустить меня за нарушение правил. Это будет несправедливо по отношению к Миаке, Элизабет и Эйслинг.

Но тут вступилась Миака:

– Это честно! Кэйлен лучше нас всех. Ты должна отпустить ее. Если Ты ее отпустишь, я тоже отслужу еще пятьдесят лет.

От благородства Миаки я заплакала еще сильнее.

– Я тоже! – подхватила Элизабет. – И даже больше. Отпусти ее.

Я поверить не могла, что они готовы пожертвовать собой ради меня. Конечно, никаких результатов их порыв не принесет, но он много значил для меня. С другой стороны, я знала: поменяйся мы ролями, чтобы у меня никого не было, а одна из сестер по кому-то тосковала, и я бы сделала то же самое. Даже до появления Акинли я всегда считала, что любящие друг друга люди должны быть вместе при любой возможности.

Океан снова заговорила. Она тронута их добротой. И сейчас, как никогда, уверилась, что правильно подбирает компаньонов. Но Она должна придерживаться правил. Отпустить меня раньше срока, причем в результате непослушания, станет дурным примером. Это будет нечестно по отношению к тем сиренам, кто служил Ей раньше, и внушит ложные надежды будущим.

– Ты не права, – возразила Эйслинг. – Посмотри на нас. Три сирены умоляют Тебя продлить их службу. Все просто. Дай мне еще пятьдесят лет, и я послужу Тебе лучше, чем раньше. Пусть Миака и Элизабет закончат свой срок. Если ты не станешь брать новых сирен, после ухода Элизабет только я буду знать о случившемся. Думаю, всем очевидно, что я умею хранить секреты. После моего ухода он исчезнет.

Океан молчала. Неужели Она действительно колебалась? Или придумывала способ наказать нас всех за бунтарство? Для Нее не составит труда одним махом стереть нас с лица земли, но вряд ли Ей понравится начинать с нуля.

– Говоря откровенно, я думаю, что Ты со мной согласна. И тоже хочешь дать Кэйлен шанс на счастье. Но Тебе будет очень ее не хватать. – (Океан не ответила.) – Ты сама сказала, что любишь Кэйлен и не хочешь причинять ей боль, – осторожно продолжала Эйслинг. – И мы не хотим ничьих смертей. Мне кажется, Ты рассчитывала, что мы проголосуем за продление срока. Только Ты желаешь продлить его не ради Кэйлен, а ради себя. Ты не хочешь с ней расставаться.

Мы выжидающе молчали, но Океан не отвечала.

– Никто лучше меня не знает, как тяжело отпускать от себя дочь. Даже когда это пойдет ей на пользу.

И снова тишина.

Я бы не поняла, что происходит, если бы не предшествующая речь Эйслинг. Думаю, по всему миру увидевшие это люди считали, что им померещилось. Поверхность воды начала извиваться. Словно всплывали огромные невидимые змеи. Они ползли к берегу, к нашим ногам.

Она плакала.

Океан не издавала звуков, но я знала, Она любит меня и никогда не согласилась бы на мою смерть, даже умоляй я сама. Акинли Она бы убила, хотя и неохотно, потому что не желала причинять мне боль. Глубоко в сердце, где бы оно ни располагалось, Океан надеялась, что сестры проголосуют за продление моего срока. Она не хотела, чтобы я покинула Ее.

За последние минуты на меня обрушилось столько любви, что я не знала, как поступить. Я наконец-то уверилась в чувствах Акинли, а сестры были готовы пожертвовать собой ради меня. И вот Океан молча рыдала при мысли о том, что самая любимая Ее дочь окажется вне досягаемости.

Я тоже расплакалась.

Вошла в прибой, пока вода не достала мне до бедер, и медленно, с нежностью опустилась на колени. Никто не сможет обхватить Ее всю, но я надеялась, что Океан поймет мой порыв. Я наклонилась и прижалась к Ней, широко раскинув руки, обнимая Ее, как могла. Я долго оставалась в такой позе, чувствуя Ее тело. Слезы катились в воду. Я держала Ее, как Она держала меня, когда я теряла что-то дорогое. Да, я много раз испытывала к Ней ненависть, но исключительно потому, что не могла оставаться к Ней равнодушной.

Миака, Элизабет – возможно, даже Эйслинг – не снисходили до ненависти к Океан. Но они не могли и подняться до любви к Ней. Я ощущала ненависть так остро, потому что еще острее чувствовала любовь. Они не знали Ее, по крайней мере так, как я. Я и раньше говорила, что люблю Ее, но сейчас Океан особенно нужно было это услышать. Даже если Она собиралась заставить меня влачить эту жизнь еще шестьдесят восемь лет, поскольку иных вариантов у Нее не оставалось, я все равно не могла разозлиться на Нее. Ведь Она стала моей матерью.

Не плачь. Все хорошо. Я тоже тебя люблю. Только прошу, не обижай Акинли. Я никогда больше к нему не вернусь. Не стану рисковать Тобой и сестрами. Я буду считать пятьдесят лет подарком и постараюсь на этот раз использовать их разумнее. Не плачь.

Кэйлен, сказала Она, попрощайся с сестрами.

Мне показалось, что Ее мистический голос дрогнул. Она меня отпускала.

Сестры вскочили на ноги. Миака и Элизабет обняли друг друга, затем ринулись к Эйслинг, чтобы обнять и ее. Я осознала, что это первое ее объятие за очень долгое время. Они хлопали в ладоши, плакали и кричали от радости. Потом они вбежали в воду и принялись хлопать меня по спине. Не разгибаясь, я чувствовала, как они скачут вокруг, но не торопилась. Не хотела, чтобы Она считала, будто мне не терпится покинуть Ее. И мне действительно не хотелось. Я не двигалась, пока шевеление воды не замедлилось, а потом и вовсе затихло. Прежде чем подняться, я прошептала:

Не волнуйся. Мы скоро поговорим наедине.

Я встала. Первой обратилась к Элизабет, поскольку та стояла ближе всех ко мне:

– Элизабет, ты помогла мне стать смелее. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты просто была собой. Не понимаю, как тебя могли недооценивать. Ты настоящее сокровище.

Она улыбнулась мне сквозь слезы. Как правило, Элизабет было нелегко пронять.

– Ты такая хорошая. Надеюсь, у тебя сложится счастливая жизнь. Поцелуй от меня своего парня! Очень тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Позади Элизабет, расплывшись в улыбке, со слезами на глазах ждала Миака.

– Моя первая младшая сестра! Ты невероятно талантлива и даже во мне пробудила способности. Всем, что я создам в новой жизни, я буду обязана тебе. Ты моя родная! Я очень тебя люблю. – Я крепко прижала ее к себе.

– И я тебя. Спасибо, что всегда поддерживала меня. Не знаю, что бы я делала все это время, если бы не ты. Ты слепила меня. Если когда-нибудь найдешь на своем пороге оставленную там картину, знай – это от меня!

Мы обе рассмеялись. Я отпустила Миаку и повернулась напоследок к Эйслинг. Никогда не думала, что найду слова для прощания с ней.

– Как мне тебя отблагодарить? – спросила я.

– Живи полной жизнью, – просто ответила она. – Ты через многое прошла, чтобы заполучить своего возлюбленного. Наслаждайся новой судьбой. Я буду радоваться за тебя. И позволь тебя поблагодарить за доставшееся мне время.

– Ты распорядишься им лучше всех. Уверена, маленькая Эйслинг вырастет такой же сильной и удивительной, как ты.

– Посмотрим, – с улыбкой ответила Эйслинг.

Она действительно увидит жизнь своей правнучки, и я радовалась за нее.

– Прощай, Кэйлен!

– Прощай, Эйслинг!

– Прощай! – хором подхватили Миака и Элизабет.

– Прощайте!

Настало время уходить. Я бросила на сестер последний взгляд и медленно погрузилась в воду.

Настроение мгновенно изменилось.

Я чувствовала Ее грусть, но Океан вела себя по-деловому. Она сообщила, что нас ждет нелегкая задача. Многие сирены за долгую службу открывали в себе тягу к чему-либо. Она не могла отрицать, что я испытывала огромную тягу к Акинли, более сильную, чем большинство сирен к своим увлечениям, но я знала его всего год. Это капля в прожитом столетии. Я могу смутно помнить о его существовании, когда проснусь в новой жизни.

Об этом я не подумала. Я все еще считала, что до свободы осталось целых восемнадцать лет и я начну строить планы, когда они перестанут казаться настолько призрачными. Серьезная ошибка – не продумать все заранее.

К тому же большинство девушек хотели получить определенную работу или отправиться в излюбленное место. Я мечтала о человеке. Люди то и дело передвигаются. Океан не в состоянии найти Акинли, пока тот не коснется воды, ожидание могло затянуться. И даже тогда он не должен знать, откуда я появилась. Он перепугается, если увидит, как меня вслепую выбрасывает из воды.

Об этом я тоже не подозревала.

Благодаря мне Океан знала, где находится дом Акинли, и могла просто оставить меня рядом на берегу. Но если он не найдет меня раньше, чем я приду в сознание, я могу куда-нибудь убрести. Поскольку Акинли знал меня как Кэйлен, Она даже не могла предложить мне документы. Да, Океан могла обеспечить меня деньгами, что немного облегчит жизнь, но с деньгами или без них, если я встречу случайного прохожего, меня отправят в больницу. И, как бы я ни старалась, я смогу не вспомнить об Акинли подробностей, которые заставили бы искать его, а он не будет знать, что я вернулась. Я стану безымянной бродягой.

Надо проявить терпение. Многое зависит от удачи. Но Океан сказала, что, если я точно хочу вернуться к Акинли, Она сделает все, что в Ее силах, чтобы помочь мне.

Я люблю Акинли. Я готова рискнуть затеряться в мире, лишь бы попробовать.

Тогда Она тоже готова попробовать.

Несмотря на браваду, неопределенность меня пугала. Сумею ли я вспомнить, каково это – быть человеком? И смогу ли выжить одна, без посторонней помощи? Ведь после того, как я потеряю тело сирены, я стану обычной девушкой: молодой и не особенно сильной. Любой сможет меня обидеть. Столько всего непредвиденного может произойти. Но если я хочу увидеть Акинли, надо попытаться.

Решение принято, и мы с Океан уютно устроились вдвоем. Неизвестно, сколько нам придется ждать. Я не знала, успею ли попрощаться, так что все оставшееся с Ней время стало медленным расставанием.

Я действительно люблю Тебя, несмотря ни на что.

Она сказала, что знает. Часто чувствовала любовь в моих мыслях, задолго до того, как я решилась сказать о ней вслух.

Я часто об этом думаю?

Да, часто. В мыслях я представляю Ее матерью. После Полис-Айленда это впечатление окрашивало все наши разговоры. Даже когда я злилась.

Я не подозревала, что часто так думала. Вернее, даже все время. Но да, я знаю, что считаю тебя мамой.

Океан сказала, что есть отношения, от которых никуда не деться. Если они существуют, так будет всегда. Обстоятельства не могут их изменить.

Даже когда я уйду?

Даже тогда.

А когда состарюсь?

Все равно.

Мне неожиданно стало очень грустно.

Я буду тебя помнить?

Вряд ли. Она надеялась, что все подробности моей жизни в качестве сирены исчезнут. Не хотела, чтобы я хранила плохие воспоминания ради немногих хороших.

Я понимаю, что Ты имеешь в виду. Если бы меня спросили раньше, я бы вряд ли ответила так же, но сейчас… Я бы сохранила часть плохих воспоминаний, лишь бы помнить о Тебе.

Она обрадовалась, но все же не пожелала бы подобной участи любой из сирен, тем более мне.

Мы говорили о себе. Вспомнили, какими непринужденными были наши отношения, как исчезла пропасть между огромным вечным морем и крохотной, хрупкой девушкой. Мы бесконечно повторяли, как любим друг друга, чтобы наверстать упущенное за проведенные вместе восемьдесят лет.

Говорили о моем острове. До сегодняшнего дня я давно там не бывала. Я даже не успела насладиться им напоследок, а теперь больше никогда не увижу свое красивое убежище. Как жаль.

Отдай его девочкам. Им там понравится.

Да, но у них есть весь мир. Океан собиралась сохранить остров в тайне от всех, на память обо мне.

Да уж. В сравнении с Твоими размерами остров покажется сувениром на память.

Мы вспоминали все разговоры, которые вели в разных уголках мира. Воспоминания заняли несколько часов. Мы смеялись, а я еще и плакала. На ссорах мы задерживаться не стали. Их было немного, но зато крупных. Обсудили мои планы, как я мечтала стать учителем или работать с глухими и что скоро мне придется забыть о них. Я одновременно боялась и радовалась.

Мать сказала, что я должна усвоить раз и навсегда: Она глубоко сожалеет о причиненной мне боли. Она скорбит о моих родителях, о Джиллиан и об Акинли. Ей жаль, что Ее действия заставили меня почувствовать себя загнанной в ловушку и неприкаянной. С того момента, как Океан выбрала меня, Она считала меня особенной и призналась, что немного эгоистично дорожила моим вниманием. И наша близость дошла до таких пределов, о каких Она даже не мечтала.

Не надо извиняться. Ты же знаешь, что я больше не злюсь. Я просто не могу ко всему относиться равнодушно. Ты сама как-то сказала, что я не умею любить наполовину. Значит, это включает и Тебя. Не надо жалеть. Это мне стоит извиниться. Сегодня я перевернула твой мир с ног на голову. Я даже не думала…

Она перебила меня на полуслове. Все в прошлом. Мы понимаем, и этого достаточно.

Об Акинли мы говорили мало. Я не хотела переживать о будущем – лучше мы с Океан порадуемся настоящему. Мне следовало чаще проводить с Ней время. Столько возможностей потрачено впустую. Но мне нужно было узнать лишь одну деталь, которая касалась Ее и Акинли.

Как Ты узнала, что он любит меня? – спросила я, вспоминая сказанное Ею на острове.

Она ответила, что редко пользовалась умением читать мысли, за исключением случаев, когда разговаривала с нами или выбирала новую сирену. Но в данном случае Ей было необходимо знать, о чем он думает. Она следила за ним и каждый раз, когда Акинли ступал в воду, внимательно прислушивалась в надежде, что сможет порадовать меня хорошими новостями. Сейчас Ей пришлось признаться, что его мысли переполняли боль и тоска по мне.

А потом, когда он упал за борт, Она не знала, парень он или девушка, и просмотрела его чувства. Хотя с четырьмя сиренами Ей пока не требовалось пополнения, давняя привычка давала о себе знать. Акинли думал обо мне, Она ясно это прочла.

Даже потеряв сознание, на пути к смерти, он думал только обо мне.

Я не могла подобрать слов, но рассказ Океан снова придал мне уверенности в себе. Она радовалась, что смогла подарить мне надежду. И тут, словно неожиданно придумав, чем снабдить меня в новой жизни, Она велела мне подождать.

Я думала, что Она собирает деньги. Где я буду их держать? В моем платье даже карманов нет. Но я ошибалась. Океан шарила в своих глубинах – я чувствовала Ее поиски. Через несколько минут на поверхность всплыл серебряный кулон. Сломанную течением застежку Она перевязала ниткой. Океан надела цепочку мне на шею. Из-за нитки кулон висел ниже, но таким он стал мне еще дороже.

Спасибо! Твой поступок так много значит для меня. Ох, как же я буду по Тебе скучать!

Она тоже будет по мне скучать. Мы проговорили много часов, почти сутки. Но я не могла молчать. Только я собиралась что-то сказать, Океан шикнула.

Она торопливо сказала, что любит меня.

Я тоже люблю Тебя, мама. И всегда буду любить.

Океан велела мне изо всех сил думать об Акинли. Повторять его имя, вспоминать лицо. Заполнить им все мысли.

Я послушалась. Вспомнила, что его имя стало моим самым любимым словом. Затем перешла к чертам. Акинли – прекрасные голубые глаза. Акинли – отросшие светлые волосы. Акинли – чудесная улыбка. Акинли – сильные руки. Акинли – золотой смех.

Акинли, Акинли, Акинли.

Океан прошептала: «Прощай».

Я не успела ответить.

Вода бросила меня вперед.

Меня несло так быстро, что соль царапала кожу. За много лет путешествий с помощью Океан я привыкла к этому ощущению, но сейчас все оказалось по-другому. Я чувствовала боль.

Вода сильно сжимала мое тело. Сам по себе рот открылся, из легких хлынуло что-то холодное. Темно-синяя жидкость излилась и растеклась по воде.

Впервые за последние десятилетия я ощутила потребность в воздухе. Жгучую потребность. Я судорожно пыталась понять, где верх, но справилась не сразу. Поворачивалась во все стороны, пока пробивающиеся лучи солнца не стали ярче, а вода мельче. Вдалеке к солнцу тянулись огромные листья водорослей. Слишком далеко.

Я не доплыву.

Изо всех сил я старалась не потерять сознания, но темнота накатывала неумолимо. Столько работы, столько потраченного времени, и я даже не увижу Акинли.

Я вцепилась в его имя. Оно стало последним, что я помнила. В тот момент, когда сознание ускользнуло, я почувствовала, что вынырнула на поверхность.

Меня накрыла чернота.

Акинли

Глава 18

Свежий. Соленый. Чистый. Сладковатый.

Запах океана знаком мне с детства. Мать с отцом часто навещали Бена и его родителей, по нескольку раз в году. Но теперь запах моря приобрел для меня совершенно иное значение.

Джулия твердила, чтобы я перестал думать о Кэйлен. Я честно пытался последовать ее совету. Но каждый день происходило что-то, напоминавшее о ней.

Прошел почти год, но легче мне не становилось. Я надеялся (и боялся), что со временем начну реже вспоминать Кэйлен. Но не стану обманывать себя, она так и не покинула меня.

Когда умерли родители, я тоже постоянно думал о них. Иногда меня что-то отвлекало, и некоторое время я чувствовал себя как обычно. А затем появилась Кэйлен, и боль отошла на задний план. Я не забыл о ней, но больше не сгибался под ее грузом. Впервые за несколько месяцев я ощутил себя нормальным.

Но сейчас я постоянно мучаюсь. Где она? Что с ней? Может, она меня ненавидит? Ответа не было. Я такой человек, что всегда переживаю. Когда Кэйлен пропала, она стала самой большой и приятной тревогой в моей жизни. Со временем становилось только хуже.

Намного хуже.

Стоило мне заметить девушку с каштановыми волосами, и я долго смотрел ей вслед. Ждал, пока она повернется, чтобы разглядеть лицо. Но все эти девушки с модными прическами были мне незнакомы. Если я слышал не громкий хохот, а еле слышный смех с придыханием, то тут же поворачивался и искал его источник. Но опять же не находил Кэйлен.

Хуже всего донимало навязчивое ощущение, что я чувствую ее запах. Его легко спутать, ведь он так похож на запах моря. Какие-то легкие арбузные духи. Порой, в самые жалкие моменты, я сидел на прибрежных камнях и вдыхал морской аромат, словно мне не хватало того, что я дышал им в лодке.

Как сейчас.

Я опустил ноги в воду, почему-то так я остро чувствовал близость Кэйлен. Словно впитывал этот запах, и мне начинало казаться, будто она где-то рядом. Может, если убедить себя, что она поблизости, мне удастся сегодня заснуть. Порой я сам пугался тому, как сильно по ней тоскую. Раньше я даже не замечал чужих запахов. От этого я ощущал себя… слабым, что ли. А ведь мужчина обязан быть сильным.

Но я согласен считаться рохлей, который скучает по женскому аромату, если это станет худшей из моих бед. На прошлой неделе тоска усилилась. Я был уверен, что видел Кэйлен. Я точно помню, как споткнулся о ловушку на дне лодки. В последнее время я стал таким неуклюжим. Но как я упал в воду и выбрался оттуда – понятия не имею.

Забавно, что именно так Кэйлен чувствовала себя постоянно. Она ничего не помнила. Это так странно. Ой, хватит, Акинли, лучше постарайся не думать о ней.

Я помню, как медленно пришел в себя в лодке. Или мне так показалось. Там была Кэйлен, мокрая с головы до ног. Мы поцеловались. Мне показалось, что это прощальный поцелуй. И тут раз – и я очнулся в больнице. Я не стал говорить Бену о той части приключения, где участвовала Кэйлен. Через пару месяцев после ее исчезновения он решил, что мне нужно забыть о ней. Конечно, он переживал за меня, но не знал, как мне помочь. Если бы мы поменялись местами, я бы, скорее всего, сделал то же самое: предложил ему еще одну банку пива.

Я рассказал Джулии, ведь она в чем-то заменила мне мать и хорошо отзывалась о Кэйлен. Джулия тоже скучала по ней. Но Джулия сказала, что я сильно ударился головой. Да уж, шишка осталась знатная. Она считала, мне все померещилось. И я не мог с чистой совестью утверждать, что если бы мне довелось выбирать галлюцинации, то в них не было бы Кэйлен.

Когда я открыл глаза и увидел ее, мне показалось, будто я проснулся от кошмарного сна. Перед глазами встал прожитый год, и я четко видел каждую драгоценную минуту и огромные куски времени, которые бессмысленно заполняли часы бодрствования.

Оправившись от потрясения после вида разгромленной комнаты Кэйлен, мы поехали в участок и заполнили заявление об исчезновении. Как ни странно, никто, кроме нас, Кэйлен не искал. Я ждал и волновался. Стоило раздаться телефонному звонку, как внутри растекался холодок. Может, нам сейчас сообщат, что с Кэйлен все в порядке. Но чуда не происходило.

Через месяц я решил собрать волю в кулак и попытаться отвлечься. Кейси часто навещала меня после первого визита. Исчезновение Кэйлен не особо ее расстроило, но она делала вид, что сочувствует. Она отлично справлялась с ролью готовой прийти на помощь подруги. Когда Кэйлен так и не вернулась, я решил дать Кейси второй шанс. Ее поведение сразу же изменилось. Теперь, когда мне было с кем сравнивать, я видел, что Кейси не может долго продержаться на подобном уровне доброты.

Помню тот октябрьский вечер, когда мы расстались. Весь день Кейси донимала меня подачей заявления в колледж и образованием. Она твердо намеревалась превратить меня в успешного человека. Я начинал ощущать себя комнатной собачкой на поводке. Целый день Кейси заставляла меня чувствовать себя идиотом. В качестве извинения она откинула сиденье в своей машине и сделала предложение, которое я слышал уже много раз.

Оно звучало соблазнительно. У меня давно не было секса.

Но я глянул на Кейси, которая уже расстегивала блузку, и внезапно понял, что ничего не хочу. Ни ее образования. Ни ученых степеней. Ни ее саму.

Мы сильно поругались, и с тех пор я ни разу не видел ее настырного, плаксивого лица.

Наступил Хеллоуин, и наш дом начали навещать наряженные принцессами девочки. Я заново вспомнил, кого ищу.

Я хотел мою молчаливую девочку. Ту, что внимательно меня слушала и понимала мои желания, – единственного человека, который умел правильно на меня реагировать. Девочку, которую не смущала моя одежда, работа или мопед, девочку, которую не волновало, богат я или беден. Мою милую, невинную, неприхотливую девочку. Ту, что тихо смеялась даже над худшими моими шутками и не заставляла меня веселиться, когда мне хотелось посидеть спокойно. С того момента, как я до нее дотронулся, я знал, что она предназначена мне.

Какая разница, если она брошенная всеми сирота? Я сам почти такой же. Какая разница, если она не может произнести ни звука? Я всегда понимал, что она хочет сказать.

Я хотел свою Кэйлен.

До этого я тоже скучал по ней. Даже нарочно не давал себе ее забыть. Но той ночью меня накрыло огромной волной тоски и чуть не сбило с ног. С тех пор я оказался в бесконечном нокауте.

Ни на минуту не переставал думать о ней. Дни пролетали незамеченными, часы утекали сквозь пальцы. Осень стояла в самом разгаре, но я не замечал ничего вокруг. Помню День благодарения, но только потому, что благодарил Бога за то, что он привел ко мне Кэйлен, и умолял его присматривать за ней, где бы она ни находилась.

Похолодало. Я еще не помнил такой суровой зимы. Мне казалось, что витающий в воздухе холод поселился в моем теле. Я не мог согреться. На Рождество я надеялся, что Кэйлен чудесным образом постучит к нам в дверь. Всю ночь я не спал, представляя, что, если подождать, Кэйлен вернется под восхитительный снегопад и рождественский гимн, как в кино.

Ничего подобного.

В День святого Валентина я не мог не купить ей цветы. Я не знал, какие ей нравятся, так что выбрал классику – розы. Букет за шестьдесят долларов, а подарить его некому. Я не стал говорить даже Джулии, поскольку сам понимал, что мной руководит отчаяние. Закончилось тем, что я отнес розы на свое любимое место в лесу – то поваленное дерево, где нашел Кэйлен. Я там часто прятался.

После смерти родителей, когда мне не терпелось уехать из города, Бен и Джулия с радостью приютили меня. Единственное, чего я не выносил, – это плакать у них на глазах. Скупая мужская слеза – еще ладно. Но рыдания, которым я предавался, когда скучал по родителям… Их я стеснялся. В лесу никто меня не слышал.

Иногда я плакал по ночам, особенно когда понимал, в какую дыру сбросила меня моя жизнь. Ни родителей, ни девушки, ни учебы. Работа мне более или менее нравилась, но я не собирался заниматься ловлей омаров вечно. Порой я выкуривал сигарету, но потом вспоминал о матери и раке, как бы она злилась, что я гублю себя. Иногда пил пиво и старался ни о чем не думать. Рассеянная задумчивость становилась второй натурой.

Я старался реже навещать свою поляну, потому что там меня настигали мысли о Кэйлен. Но в День святого Валентина я купил дюжину алых роз и сел на поваленное дерево ждать. Я снова представлял, как она появится из ниоткуда. Даже постирал и выгладил рубашку, на всякий случай. Но Кэйлен не пришла.

Весь день я провел в воспоминаниях о ней, о малейших деталях. Как загорелись ее глаза, когда я заказал ей торт, и как она любила кататься на «Бесси». Как она впитывала мое тепло, когда мы заснули на диване, и умела поддерживать разговор одним лишь взглядом. Как глубоко отдавались во мне наши поцелуи.

Сколько девушек я поцеловал за свою жизнь? Если считать поцелуи в щечку в детстве и тех, с кем встречался, когда был подростком, то не меньше десятка. И ни одна из них не могла сравниться с Кэйлен. Мы словно изобрели поцелуи заново. С ней мне казалось, что остального мира не существует. Когда мы целовались, все вокруг теряло значение.

Еда и сон давались все тяжелее. Они перестали быть чем-то важным.

Единственное, что могло вывести меня из ступора, – это Бекс. Серьезно, не представляю, как люди воспитывают ребенка вдвоем. Вокруг младенца постоянно должно крутиться по меньшей мере пять-шесть взрослых. Толку от меня было мало, но зато я вроде нравился Бекс. Когда Бен с Джулией уходили и мы оставались вдвоем, я рассказывал ей о Кэйлен и мечтал, как они познакомятся.

Сам я забывал поесть, но мог накормить Бекс. И хотя спал мало, мог отдохнуть, пока она дремала у меня на руках. Я стал дядей, и это было единственное важное событие в моей жизни.

Но даже Бекс не могла отвлечь меня надолго.

В мае я забыл о своем дне рождения, пока Бен и Джулия не запели поздравительную песню. Как ни странно, я сразу же вспомнил о Кэйлен. Я не спросил ее, что она хочет получить на устроенный ей праздник. Когда я задувал свечи, то пожелал, чтобы Кэйлен была здорова и счастлива. Мне оставалось только мечтать.

Почти целый год моя жизнь вращалась вокруг нее. Вернее, ее отсутствия. Но когда я в лодке заглянул в глаза Кэйлен, разлука потеряла всякое значение.

А потом я очнулся в больнице.

Ее там не было.

И мне снова пришлось смириться с мыслью, что, как бы я ни мечтал, Кэйлен не вернется.

Понимание стало последней каплей.

Какой же я идиот! Что за дурак может вот так влюбиться в незнакомку? Это ненормально. С другой стороны, все давно перестало быть нормальным. Мне хотелось отмотать назад последние несколько лет, привести жизнь в порядок и нажать кнопку «пуск».

Мне хотелось вернуть отца и мать. Даже став взрослым, я не перестал в них нуждаться. Столько событий случилось, потому что их не было рядом. Отец бы точно знал, что делать, он дал бы мне мудрый совет. Рассказал, как справиться с мыслью, что Кэйлен меня разлюбила.

Если причина ее исчезновения в этом.

Гостевая комната теперь стала моей, и я убрался в ней. Но воспоминание о разбросанных вещах и покрывале до сих пор меня тревожило. Я не любил, когда мысли забредали в ту сторону. Мне начинало казаться, что тот, кто испугал Кэйлен и бросил в лесу, вернулся и забрал ее. Такое возможно, но переживать, что Кэйлен сейчас страдает, намного хуже, чем думать, что она ушла добровольно. Я предпочитал второе.

Когда я перечитывал страничку из блокнота, которую всегда носил с собой, верить в благополучный исход становилось сложнее. Эта чертова записка пугала и одновременно утешала меня сильнее всего на свете. Подумать только, какой силой обладал маленький листок бумаги.

Но, какова бы ни была причина, Кэйлен исчезла. И мне пора принять ее отсутствие. Люди уходят, а мы продолжаем жить дальше. Если я сумею примириться с ее уходом, то, возможно, почувствую благодарность за то, чему она меня научила. Пусть Кэйлен для меня недоступна, но благодаря ей я знал, чего хочу. Я хотел встретить девушку сильную, но не агрессивную. Ласковую, но не дающую себя запугать, красивую, но не зацикленную на внешности. Простую.

Раньше я не подозревал о своих предпочтениях. Если бы я о них знал, то не стал бы тратить столько лет на Кейси – полную противоположность девушке моей мечты. Но благодаря Кэйлен я теперь понял, кто мне нужен.

Пара девушек в городе выказывали ко мне интерес до, во время и после Кейси. А с тех пор, как я едва не утонул, Сара успела трижды навестить наш дом. Один раз она принесла суп и книгу, потому что доктор сказал, что мне надо отдыхать. Весьма заботливо с ее стороны. Конечно, она не обладала очарованием Кэйлен или ее чувством юмора, хотя многие могут сомневаться в способности немого человека отпустить шуточку. И даже половиной ее красоты, но тут никто не мог сравниться.

Я вспоминал ту ночь, когда Кэйлен ночевала в моей кровати. Когда я проснулся и увидел ее лицо, комната стала светлее, а постель мягче. Может, Сара тоже на такое способна, особенно если уделить ей время и терпение.

По правде говоря, я не думал, что смогу вложить столько же энтузиазма в отношения с другой девушкой. Я чувствовал, что мы с Кэйлен прочно связаны, никто другой и близко не подходил.

Но пора перестать снова и снова перечитывать ее блокнот и мечтать, как она вернется ко мне. Сколько раз за последнюю неделю я приходил на каменистый берег и вспоминал ее запах? Если продолжать в том же духе, я останусь несчастным до конца жизни. Может, хватит с меня загадок? Перспектива жизни без Кэйлен не радовала, но однажды я смирюсь с ней. Нельзя терять надежду.

Глядя на море, я твердо знал: единственное, что мне остается, – это надеяться.

Время лечит все.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Неужели тот камень сдвинулся с места?

Всмотревшись, я понял, что это не камень. На берегу лежал человек. Он ранен? Я вскочил на ноги и, покачиваясь, побежал по берегу. Врачи велели мне не напрягаться, но что, если лежащая там женщина ранена? Надо торопиться.

Да, у воды определенно лежала женщина. Ее темная одежда сливалась с камнями. Слава богу, она пошевелилась, иначе я бы ее не заметил и волны снова утащили бы женщину в море, в черную глубину, под стать ее платью. Такое странное…

О боже…

Я знал, кто носит похожие платья. На миг я замер, не в состоянии шевельнуться, и всмотрелся в ее лицо. Боже… бледная кожа… длинные каштановые волосы… Господи, только бы она была жива!

– Кэйлен! – закричал я. – Кэйлен, я иду!

Я видел, как она шевельнулась, минуту назад, правильно? Значит, она еще жива. Подбежав ближе, я заметил кровь. Небольшие царапины на лице и руках, словно Кэйлен протащило по мелкой гальке. Крови было немного, но даже небольшое количество меня напугало.

– Кэйлен! – снова позвал я.

Я наконец-то перебрался через булыжники и опустился перед ней на колени. Приподнял и положил ее голову себе на грудь. Я успел забыть, насколько она красива. Даже царапины ее не портили. На шее я заметил свой подарок: цепочка порвалась и была перевязана ниткой. Не знаю, что случилось, но Кэйлен явно хотела сохранить кулон. Может, она тоже вспоминала обо мне. Мысль вызвала краткий истерический смешок.

– Кэйлен, милая, ты меня слышишь? – спросил я и заплакал.

Надо собраться, сейчас не время давать волю эмоциям. Я вытер с лица набегающие слезы и сосредоточился. Через силу похлопал Кэйлен по щекам, чтобы пришла в себя. Спустя несколько секунд ее веки дрогнули.

Она жива.

Я прижался щекой к ее рту и носу – она дышала. Затем приложил ухо к груди. В жизни не слышал такого прекрасного звука, как размеренное биение ее сердца.

Кэйлен. Настоящая, живая, в моих объятиях. Я судорожно проверил себя. Головой я сегодня не стукался. Никто не скажет, что мне померещилось. Да и как она может померещиться? Она намного красивее, чем плод самого буйного воображения.

Надежда, наконец-то надежда.

Если Кэйлен здесь, я смогу все объяснить и попросить прощения. Сделаю все, что потребуется. Изучу язык жестов. И почему я поленился это сделать в ее отсутствие? Может, она стала бы воспринимать меня более серьезно. Но главное – держаться за нее изо всех сил. Пока она здесь, у меня есть второй шанс.

Все еще прижимаясь щекой к ее груди, впитывая каждый удар сердца, я почувствовал, как рука Кэйлен коснулась моей щеки. Ее кожа была холодной и напитанной влагой. Она всегда была такой, словно только что вышла из душа. Неожиданное прикосновение помогло мне собраться с мыслями.

– Кэйлен, ты меня слышишь?

– Да, – хрипло прошептала она.

Она разговаривала! Сколько раз я мечтал услышать ее голос! Милый голос, но слова давались с таким трудом, что я сразу понял, как она устала.

– Кэйлен, ты говоришь!

– Да, а что такого?

Она выглядела искренне удивленной. Голос звучал нежно, но с хрипотцой. Что с ней случилось на этот раз? Кэйлен медленно открыла глаза и уставилась на меня. Не знаю, что светилось в ее взгляде. Возможно, любопытство.

– Ты кто?

Определенно любопытство. Но она меня не боялась.

– Ох… Кэйлен, ты меня не помнишь? Пожалуйста, постарайся вспомнить. Я весь год думал только о тебе.

Она подняла руку и убрала с лица прядь. Внимательно меня оглядела. Я ждал, зачарованно наблюдая, как рука коснулась щеки и остановилась у ямочки на шее. Она коснулась цепочки и поднесла ее к глазам. Осмотрела, а затем снова перевела взгляд на меня. Откинула отросшие волосы и вгляделась в глаза.

Кэйлен дотронулась до меня. По своей воле.

– Акинли? – неуверенно спросила она.

Словно Акинли было одной из догадок, наравне с Тимми, Брайаном и Джейком.

– Да! Так меня зовут. Ты помнишь, мы ели омаров? И я купил тебе книгу? И еще я подарил тебе этот кулон. Ты жила у меня.

Слова вылетали у меня изо рта одно за другим, толкаясь и спеша. Удивительно, что Кэйлен вообще что-то поняла. Она задумчиво помолчала, и я тут же заскучал по ее голосу.

– Нет… Не помню. Но я тебя знаю. Откуда? – спросила она.

– Мы встречались. Немного. А потом ты ушла.

– Встречались?

– Ну да. Ты была моей девушкой, – объяснил я.

Она опустила лицо и, как мне показалось, покраснела. Я совсем забыл, какая она скромница. Как она отнесется к внезапному появлению бывшего парня? Кэйлен хихикнула, смешок походил на солнечный луч.

– Что-то не так?

– Нет, прости. Просто удивилась.

Теперь я точно видел румянец.

– Да уж. Наверное, ты представляла меня более симпатичным.

Неподходящее время для шуток.

Кэйлен снова засмеялась.

– Не говори глупостей, – улыбнулась она.

Я почувствовал такое же тепло, как когда она проснулась рядом со мной. Долгая ночь наконец-то заканчивалась. Я восхищенно покачал головой. На миг наши глаза встретились, но Кэйлен тут же нахмурилась:

– Погоди. А почему я ушла? Что случилось?

– Точно не знаю. Либо ты на меня обиделась, что вполне понятно, либо тебя кто-то забрал. Ты ничего не помнишь о похищении?

Она задумалась. Я видел, что Кэйлен напряженно роется в памяти. Словно пыталась пробиться глубже, чем в прошлый раз, но так же безрезультатно. Может, у нее редкая болезнь и воспоминания не держатся в ее голове долго? С другой стороны, она помнила меня.

– Не знаю. Я чувствую себя… Свободной? – спросила она, словно ждала подтверждения. Но я понимал не более ее. – Что-то закончилось. Что-то хорошее и плохое одновременно. – Она наморщила лоб, продолжая разбираться в своих ощущениях.

– Тебя кто-то обидел? Ты в порядке?

– Легкие немного болят. Кажется, я наглоталась воды. И царапины жгутся. Больно. А больше ничего не помню. – Она виновато посмотрела на меня, словно жалела, что не может рассказать больше.

Поднялся ветерок, и Кэйлен поежилась. Начинало темнеть, а вместе с солнцем уходило и тепло.

– Почему я должна была обидеться на тебя?

– Ох… – Мне не хотелось вдаваться в подробности. – Ну, когда мы встречались, приехала моя бывшая подруга. Я ее не приглашал и даже не знал о приезде. Она пыталась ко мне подкатить, и ты исчезла.

Кэйлен надолго задумалась.

– Если это она флиртовала, то не вижу причины, почему я должны была обидеться на тебя.

– Ну, мне следовало попросить ее уехать. Я не хотел возвращаться к ней. Но она была частью прошлой жизни, по которой я скучал. Не по Кейси, а по тому времени. И тогда я не мог отделить одно от другого. Ты понимаешь?

– Да, очень даже. – Кэйлен без обиды смотрела на меня, словно переживала вместе со мной.

– Так и думал, что ты поймешь. Я всегда знал, что ты умеешь понимать даже невысказанное. Чувствовал это, несмотря на то что ты не разговаривала.

Я старался впитать в себя все происходящее. Мне казалось, что я попал в сказку. Во-первых, я нашел Кэйлен, во-вторых, она не обижалась на меня. В-третьих, она не спешила убраться подальше.

Мы долго молча смотрели друг на друга.

Кэйлен снова задрожала, и я снял рубашку и отдал ей. В моих вещах она выглядела очаровательно маленькой. Кэйлен покраснела и опустила голову, но то и дело бросала взгляды на мою грудь. Наверное, она заметила, что я улыбаюсь, но я не мог сдержаться. Возможно, сейчас неподходящий момент для надежды, что она питает ко мне ответные чувства, но почему бы и нет?

Я навсегда сохранил в памяти тот миг. Мокрые волосы Кэйлен прилипли к щекам, блестящее черное платье тесно обтягивает тело; глаза смотрят на меня с теплотой, а я спокоен, потому что она в моей рубашке и под моей защитой.

– Где мы? – со слабой улыбкой спросила Кэйлен.

– Порт-Клайд, штат Мэн.

– Я здесь живу?

– Понятия не имею. Второй раз я нахожу тебя, не помнящей ни откуда ты, ни что с тобой произошло. Думаю, ты живешь где-то поблизости, раз дважды оказалась здесь. В прошлый раз на тебе было похожее платье, такое же пышное, но другого цвета. И ты не могла разговаривать. Мы решили, что это от шока.

– Мы?

– Да. Ты жила со мной, моим кузеном Беном и его женой Джулией.

– Джулия, – прошептала Кэйлен, словно помнила и ее.

Но даже если она и помнила жену Бена, то ничего не сказала. Выглядело так, будто она понемногу сходит с ума, пытаясь понять, что происходит.

– Я не знаю, что делать дальше. – Она была так растеряна.

Я мог подсказать несколько идей, но вряд ли предложение руки и сердца пришлось бы ей сейчас по душе.

– У тебя есть несколько вариантов. – Мне не хотелось перечислять их, но на этот раз Кэйлен должна сама сделать выбор. – Мы может пойти ко мне домой и позвонить в полицию. Они найдут тебе работу и жилье у какой-нибудь женщины. В прошлый раз они считали, что это может помочь.

Кэйлен слушала меня, не перебивая. Видимо, ее не пугала мысль, что я хочу сбагрить ее с рук. Потрясающее спокойствие.

– Либо можешь снова пожить у нас. – Я надеялся, что ее улыбка мне не померещилась. – В прошлый раз тебе вроде понравилось. И Бен с Джулией обрадуются твоему возвращению. – Я уставился себе под ноги. – Я тоже буду рад. Правда, у них родилась дочка и стало немного тесновато, но если ты не против, – я поднял взгляд, – будь как дома.

Кэйлен прикрыла глаза. Казалось, она пытается отыскать в своей памяти что-то важное. Словно складывает пазл.

– Я должна остаться с тобой, – наконец заявила она.

При этом недоуменно наморщила лоб, будто сама не понимала, почему приняла это решение. А мне все равно. Я был счастлив. Наверное, я глупо выглядел в тот момент, но я вообще странный. Все же я постарался взять себя в руки, пока не запрыгал от восторга.

– Здорово! Просто отлично.

Какое-то время мы просто радостно улыбались. Но прежде чем поверить, что все происходит на самом деле, мне нужно кое-что знать.

– Слушай, сделаешь мне одолжение? Если тебе снова надо будет уйти, ничего страшного. Только скажи мне заранее, хорошо? Пообещай, что не исчезнешь в один прекрасный день.

Я должен знать: даже если Кэйлен передумает, в следующий раз мы попрощаемся. Второй круг таких тревог и волнений я не перенесу.

Кэйлен ответила мне бесконечно нежным взглядом. Выражение было мне знакомо. Она обладала невероятными запасами терпения. Она приложила ладонь к моей щеке и посмотрела мне в глаза. Если ей хотелось убедиться, что я внимательно слушаю, то ее старания были излишни.

– Акинли, ты единственный, кого я знаю в этом мире. Ты открыл для меня двери своего дома, причем уже во второй раз, правильно? Мне кажется, я обидела тебя раньше. Я вижу в твоих глазах боль, но ты извиняешься. Я ничего не помню, но сейчас ты очень добр ко мне. Зачем мне уходить?

Кажется, у меня участилось дыхание. На миг я потерял нить разговора.

– Прости, что причинила тебе боль, – прошептала Кэйлен.

И она говорила искренне. Кэйлен не умела лгать. Она жалела, что обидела меня, и не собиралась уходить.

Может, у меня есть надежда и в моей жизни наконец-то воцарится покой. Надежда переполняла сердце, и мне было совершенно необходимо срочно с кем-нибудь поделиться. Надо показать Кэйлен Бену и Джулии! Не откладывая!

– Пошли домой, – сказал я.

При слове «дом» у Кэйлен загорелись глаза. Она кивнула, и я помог ей подняться с камней.

Она еле держалась на ногах. Мне не следовало радоваться, но я воспользовался предлогом прижать Кэйлен ближе, чем следовало бы. Одной рукой я обнимал ее за талию, а в другой сжимал ее ладонь: так мы в ногу передвигались по каменистому берегу. Я не смог удержаться и поцеловал ее в макушку. Мне хотелось большего, но я упорно напоминал себе, что Кэйлен ничего не помнит. К тому же она сегодня чуть не утонула. Когда я прижал ее к себе, Кэйлен чуть слышно и радостно ойкнула. Я попытался заглянуть ей в лицо, но она уткнулась мне в грудь, а я не возражал.

– Помню твой запах! Я его узнала! – вне себя от радости воскликнула она.

Я шел и смотрел перед собой. И улыбался. По щеке катилась предательская слеза.

Глава 19

Я стану самым везучим человеком на земле. Если Кэйлен согласится, никто не сможет этого опровергнуть.

Я не мог перестать выкручивать руки и оправлять одежду. Надо сохранять спокойствие. Но как?

Кэйлен.

Сегодняшний день целиком посвящен ей. Единственная, кто мог заставить мир перестать трястись, – это Кэйлен. Так что я сел на диван, сделал вид, будто смотрю телевизор, а сам украдкой разглядывал ее.

Сработало, как по волшебству. Если она рядом, по телу тут же разливается спокойствие. Метод не подводил никогда, даже сейчас.

Кэйлен не делала ничего особенного. Посредине гостиной Бекс уснула на расстеленном для нее одеяле, в окружении игрушек. Кэйлен сидела над ней на корточках. Она заправила волосы за ухо, но одна прядь свисала почти до лица девочки. Кэйлен ласково гладила малышку по щеке и выглядела полностью довольной жизнью. Хотя она ничего не помнила о своей семье, должно быть, ее мать была потрясающей женщиной – настолько естественно Кэйлен обращалась с детьми.

Естественно. Это слово хорошо подходило к тому, как Кэйлен вписалась в наше семейство. С первых минут своего возвращения она прочно заняла свою нишу. Я поверить не мог, как просто все получилось.

Я боялся, что навсегда потерял ее доверие, когда совершил ужасную ошибку и не велел Кейси немедленно убираться. Но Кэйлен отказывалась обижаться на меня за то, чего не помнила. Она считала, что наша дружба начинается заново. Меня немножко расстроило, что она выбрала слово «дружба» вместо «отношения». В первом разговоре на берегу я ясно дал понять, что считаю ее больше, чем другом.

Но я всегда отличался упорством. Я знал, что люблю ее. Целый год прошел в разлуке, и я не собирался допускать его повторения. И теперь должен потрудиться. Каждый новый день давал мне возможность доказать Кэйлен, что когда-нибудь я буду ее заслуживать. Я получил новую цель в жизни.

Кэйлен жила с нами, но теперь я мечтал, чтобы ее пребывание в доме стало постоянным. По сути, мы жили в одной комнате, но ночевала она на кровати, а я на диване. Она настаивала, что на кровати должен спать я, поскольку это моя комната. Я заверял, что гостевая теперь принадлежит ей, а если Кэйлен вздумает переехать на диван, я расценю ее поступок как личную обиду. На том и порешили. Кэйлен получила хорошее воспитание и не любила доставлять людям неудобства. Но наша договоренность меня не радовала по нескольким причинам.

Во-первых, я желал ее. Постоянно. Каждую ночь я мечтал, что она попросит меня остаться и провести ночь в одной кровати. Я представлял сотни вариантов. Но почти во всех мечтах Кэйлен оказывалась голой, а я твердо решил вести себя как джентльмен. Ведь я собирался прожить с ней всю жизнь. Во-вторых, на диване неудобно. Не так уж мучительно, но он слишком короткий для меня. Я плохо спал, а поспать я люблю. Но я был готов спать на камнях во дворе, лишь бы Кэйлен понимала, что я дорожу ею. К тому же сейчас я спал гораздо лучше, чем в ее отсутствие.

Я помог ей купить одежду, чтобы она могла начать искать работу. В бальном платье работу найти трудно, а чтобы купить не бальное платье, нужны деньги, потому кто-то должен был сделать первый шаг. Когда Кэйлен устроилась на работу, она настояла на том, чтобы вернуть мне долг. Отговорить ее я не смог и просто потратил деньги на нее. На третий или четвертый раз, когда я сказал, что нашел на улице двадцать долларов и приглашаю ее на ужин, Кэйлен заявила, что я невероятный счастливчик. Я не стал отрицать, ведь мне действительно повезло с ней, а она была слишком наивна, чтобы подозревать меня. Мне ужасно нравится, что она такая милая. Не назойливо милая, а просто умеет видеть во всех лучшие стороны. В ее глазах я никогда не опустился бы до лжи, и в иных обстоятельствах у меня бы и мысли не возникло обманывать ее. Я слишком люблю Кэйлен, чтобы причинить ей боль.

Когда Кэйлен обзавелась нормальным гардеробом, я помог ей начать поиски работы. Задача выдалась нелегкой, поскольку мы занялись ею до того, как оформили документы, но Кэйлен ухитрилась устроиться в библиотеку на окраине города. Должность прекрасно ей подходила. Кэйлен любит всякие истории, может молчать с бесконечным терпением и наслаждается возможностью трудиться. Она придумала кружок чтения вслух для детей и постоянно подает пожилым леди, работающим в библиотеке, свежие идеи. Коллеги ценят ее энергию. Я с трудом сдерживал смех, когда Кэйлен нарядилась кроликом для кружка или сделала парик из зеленой шерсти для чтения «Щедрого дерева». Но энтузиазм Кэйлен оказался заразным, так что я часто помогал ей.

Я всегда считал себя мачо, но один раз Кэйлен решила порадовать детишек сказками о принцессах и нарядила меня в зеленую пижаму и глупые карнавальные рожки, чтобы я изображал дракона. Уже на пороге в библиотеку я понял, что большинство детей приходят на кружок с родителями. В таком маленьком городке все друг друга знают. Парни открыто посмеивались над моим костюмом. Но я оглянулся и понял, что делаю это ради девушки в короне. И девушка в короне после кружка пойдет со мной домой, а однажды может полюбить меня. Я напялю на себя все, о чем она попросит.

Так мы и жили. Не каждый день выдавался простым и веселым, но я всегда в первую очередь думал о Кэйлен. Я решил, что после прежней жизни – вряд ли легкой – и семьи, которая дважды ее бросила, она заслуживает быть для кого-то самой главной. И этим кем-то стану я. Дело продвигалось медленно, с трудом. Но в сентябре, когда листья пожелтели, мои усилия принесли плоды.

Начало холодать, и Джулия научила Кэйлен вязать. И та связала мне шарф. В жизни не видел более кособокого куска шерсти, и сделан он был из фиолетовых обрывков, которые нашлись в шкатулке Джулии. Надо отдать девочкам должное, это был самый мужественный цвет из имеющихся. Но Кэйлен так старалась для меня, и я носил этот шарф каждый день. С первых холодов в конце сентября и до оттепели в апреле я ходил в фиолетовом шарфе. И обожал его всей душой! Кэйлен сделала его для меня, своими руками.

Примерно в одно время с шарфом я начал замечать, что Кэйлен угадывает мои мысли. Так странно. Стоило мне подумать, что хочется пить, она тут же выходит из кухни с миской попкорна и двумя стаканами газировки. И она всегда чувствовала, когда мне плохо спалось. Словно настроилась на мою волну. Когда натруженные мышцы или узкий диван не давали заснуть, Кэйлен приходила в гостиную. Мне ужасно нравилось видеть, как она выглядывает из двери своей комнаты, чтобы проверить, сплю ли я. Затем устраивалась на полу у дивана и гладила меня по волосам. Ее пальцы мгновенно меня успокаивали.

Она придумывала разные истории, пока я не засну. Потрясающе интересные, с нами в главной роли. Мы отправлялись в Антарктиду, гладили маленьких пингвинов. Или в Испанию, на бега с быками. Мы путешествовали по всему миру, видели и делали то, о чем я никогда не слышал. Часто плавали в океане, в самой глубине, потому что могли не дышать сколько угодно. Эти истории стали моими любимыми. Второй год я работал рыбаком, и море было мне теперь вторым домом. Кэйлен придумала нам целую жизнь, сотканную из приключений, а одно ее присутствие успокаивало меня и помогало заснуть.

Кэйлен ухаживала за мной, когда я болел, и растирала мне спину после работы. Подбадривала, когда я грустил, и смеялась вместе со мной в моменты глупого веселья. Может, ничего особенного и не происходило, но я постоянно видел, как завоевываю ее расположение. Медленно, но верно. Я старался не унывать, но порой вспоминал нашу первую неделю вместе. Тогда ее чувства вспыхнули сразу же, как и мои. На сей раз она казалась растерянной и менее уверенной в себе. Я не мог угадать ее мысли.

Мне хватало мужества, чтобы поговорить о любви, – я был уверен в своих чувствах, но ждал подходящего момента. Много раз я хотел сказать не откладывая, но боялся напугать Кэйлен. Иногда она выглядела совсем потерянной, а я хотел, чтобы в нашем доме она чувствовала себя уверенно и в безопасности. Даже если это значит, что я буду молчать о своих порывах еще очень долго. Момент подвернулся совершенно неожиданно.

Мы готовились ко сну. Стоял октябрь, и Кэйлен, закутавшись в одеяло, смотрела в окно на океан. Даже укрытая с головы до ног, она казалась мне сексуальной. Порой я недоумевал, что со мной стряслось, если я начал предпочитать теплую пижаму кружевному белью. Я хотел поцеловать Кэйлен с того самого момента, как нашел ее, но знал: нужно подождать. В прошлый раз я едва ли не силой навязал первый поцелуй. Сейчас мне надо убедиться, что она его хочет.

И что я его заслуживаю.

Я потянулся на верхнюю полку шкафа за вторым одеялом. Двигался я нарочито медленно. Кэйлен выглядела… одинокой? Грустной? Трудно прочитать чьи-то чувства на затылке.

– Акинли… – позвала она, не отрывая глаз от океана.

– Да?

– Ты когда-нибудь скучал по чему-то, хотя даже не знал, существует ли оно?

Странный вопрос, но для меня понятный. Я вспомнил, как после исчезновения Кэйлен уверился, что сам придумал ее. Мне было тяжело, поскольку я любил ее и хотел, чтобы она существовала на самом деле. Но если ее нет, разлука принесет меньшую боль. Я давно не ощущал подобной пустоты, но в тот момент ясно ее вспомнил.

– Да. Кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я знаю, каково это – тосковать и не знать по кому или по чему. Но все равно тебя одолевает грусть.

Мне не нравилось вспоминать об уходе Кэйлен. В такие моменты я снова принимался делать мысленные фотографии на случай, если она снова пропадет. Я запоминал ее волосы – за последнее время они отросли. Как мало места она занимает, когда сворачивается клубком. Наблюдал за ее руками, как она крутит в изящных пальцах перевязанную ниткой цепочку.

– Ты всегда меня понимаешь, – прошептала Кэйлен.

Она медленно повернулась и встретилась со мной взглядом. В ее глазах зажглось новое чувство. Я даже моргнуть боялся, она выглядела такой красивой.

– Акинли… – выдохнула она.

Каждый день она произносила мое имя по-разному и всякий раз заставала меня врасплох. Сегодня «Акинли» звучало тяжело, с придыханием.

– Да? – спросил я почти так же тихо.

– Тебе когда-нибудь казалось, что какое-то событие в твоей жизни предопределено? Не знаю, как и почему, но так и должно быть?

Взволнованно дыша, Кэйлен не отрывала от меня глаз. Неужели она думала о том же, о чем и я?

Сердце колотилось в груди как бешеное. Я больше не мог сдерживаться. Не мог делать вид, что Кэйлен всего лишь мой друг, когда она значила для меня гораздо больше. С самой первой встречи. Я уронил все, что держал в руках, и шагнул к ней.

«Да» не успело слететь с моих губ, как они прижались к ее. В ту же секунду Кэйлен запустила руки мне в волосы. И она определенно отвечала на поцелуй. Я решил толковать ее готовность как доказательство, что мы опять оказались на одной волне. Я планировал быть нежным, и кто виноват, что планы рухнули в первую же секунду. Стоило Кэйлен начать целоваться, как ее охватывала страсть. Легче от этого мне не становилось, но намного приятнее.

Она упала на кровать. Я остался сверху и продолжал поцелуй, не давая ему закончиться. Ох! Кэйлен обернула вокруг меня ногу, словно боялась, что я убегу. Мне нравилось – так возбуждающе. Она всегда потом утверждала, что делает это нечаянно. Я обожал ее рефлексы.

Я целовал Кэйлен, пробуя на вкус ее дыхание и впитывая теплый морской запах ее тела. Руки заблудились в ее волосах, и я был бы счастлив, если бы они никогда не нашли дорогу обратно. Кэйлен крепко прижималась ко мне – насколько позволяло ее хрупкое тело. Впервые за долгое время я чувствовал себя счастливым.

Не знаю, сколько мы целовались. Я бы не возражал провести так несколько дней. Но когда я перешел от губ к ушам и шее, то заметил в глазах Кэйлен крошечные слезинки.

– Что случилось? Что я сделал не так? Прости меня.

Черт! Я думал, она наконец-то ответила на мое желание взаимностью, и ошибся. Теперь она никогда больше не захочет оставаться со мной наедине.

– Нет. Все нормально, – шмыгнула она носом. – Просто… Мне кажется, что я ждала тебя целую вечность. Такое сильное ощущение, и я не знаю, откуда оно возникло. Но я не могу его игнорировать. Не могу заставить себя относиться к тебе иначе. Иногда я чего-то не понимаю. Например, время. Оно очень странное. Бен жалуется, что дни тянутся слишком долго, но мне они кажутся слишком короткими и быстрыми. Или, когда я поранюсь, меня охватывает паника. Меня пугает даже слабая боль. Я не понимаю почему. Но ты… У меня сердце разрывается, стоит подумать о разлуке с тобой. А сейчас ты меня поцеловал… Может, я тоже тебе нравлюсь. – Она опустила голову.

Мне было немного стыдно, что я так и не решился заговорить о чувствах и ей пришлось открыться первой.

Я притянул мою Кэйлен поближе. Она уткнулась лицом мне в шею, а я просто держал ее и поневоле думал, сколько ей пришлось пережить, чтобы вернуться ко мне. Часто я долго засиживался по ночам, размышляя о ее прошлом. Порой мне казалось, что Кэйлен не понимает, что здесь делает. Пару раз я находил ее на заднем дворе, под дождем, словно в ожидании чего-то. Я не понимал многих проблем, которые ставили ее в тупик, но в одном испытывал абсолютную уверенность.

– Кэйлен… Мне жаль, что иногда ты ощущаешь себя потерянной. Но здесь ты в безопасности. Я присмотрю за тобой. – Я прижался губами к ее уху и прошептал: – Я люблю тебя. Если хочешь, я стану твоим домом.

Она заплакала. Не теми неприятными, полными эгоизма слезами, которыми Кейси пыталась чего-нибудь от меня добиться, а тихими и нежными. Словно стеснялась, что я их вижу. Но я все равно собрал губами их все. Сам не понимаю, когда это я стал таким романтиком. Я не желал, чтобы она грустила, но не знаю, что подтолкнуло меня целовать мокрые дорожки на щеках. Возможно, Кэйлен была первым человеком, чьи слезы того заслуживали. Когда она успокоилась, то произнесла самые чудесные слова, что мне доводилось слышать:

– Я люблю тебя, Акинли. Это единственное, в чем я уверена.

Вот так вот. Мой мир успокоился. Кэйлен любит меня. Я люблю Кэйлен.

Меня привлекала каждая ее черточка. Ее доброта, чувство юмора, ее тело. Даже плохое настроение заставляло ее выглядеть уязвимой, а не язвительной. Я никогда даже не мечтал о такой девушке.

Я не собирался ее отпускать. Но, что намного лучше, Кэйлен держалась за меня так же крепко, как я за нее.

Когда пришло время получать документы, Кэйлен позволила и мне принять участие. Сперва я подсказывал имена типа Кэйлен Мэри Ситничек или Кэйлен Макгамбургер. Она сказала, что едва не купилась на Кэйлен ЛюблюТорт. Потрясающая фамилия! Я так и представлял, как знакомлю ее с друзьями: «Это моя девушка Кэйлен ЛюблюТорт». Но затем понял, что ей действительно нужна помощь, и подошел к делу серьезно. Больше всего ей бы подошла моя фамилия, но пока рано делать предложение руки и сердца. Так что я остановился на Вудс. Кэйлен Вудс, в честь места, где я впервые ее нашел. Кэйлен так понравилось, что она попросила придумать ей и второе имя. Я пораскинул мозгами и предложил Оушен[3], ведь она всегда пахла свежей морской водой. Кэйлен Оушен Вудс. Очень земное имя, и оно ей шло.

Несколько месяцев я встречался с мисс Кэйлен Оушен Вудс и наконец принял окончательное решение. Это моя женщина. Сначала я хотел подождать особого случая, но не мог больше терпеть. Осталось дождаться, когда Бен придет домой и подыграет мне. Он должен вернуться с минуты на минуту.

Кэйлен расцеловала Бекс в обе щеки и подняла голову, поймав мой взгляд. Улыбнулась в ответ и принялась поглаживать головку девочки. Не рано ли мне думать о том, как я хочу, чтобы она целовала наших детей? Подобные картины преследовали меня каждый день. Я увяз по самую макушку.

Кэйлен Вудс, я люблю тебя.

На крыльце раздались шаги. Открылась и захлопнулась дверь. Из кухни донесся голос Бена – он здоровался с Джулией и искал еду. Обед давно прошел. Кузен вошел в гостиную и увидел, что все в сборе. Отлично.

– Привет, Акинли, как работа? – небрежно спросил Бен.

– Отлично. Улов неплохой. Но на улице так холодно, я не стал доставать последние ловушки.

– Что?! – воскликнул он.

Хорошо сыграно.

– Тихо, Бен, твоя дочь спит! – шикнула на него Кэйлен.

– Прошу прощения, но твой парень отлынивает от работы, так что я имею полное право расстроиться. – Он повернулся ко мне. – Дружище, мы с тобой остались вдвоем и не можем позволить себе лениться.

– Я же говорю – я замерз. – Вроде мне удалось придать голосу необходимую капризную ноту.

– Уже потеплело. Поднимай свою задницу и вытащи все ловушки.

– Ты серьезно?

– Да, я серьезно.

– Ладно, как скажешь. Пойду за курткой.

– Акинли, хочешь, я схожу с тобой? – тут же предложила Кэйлен.

Я так и знал!

– Нет, милая, оставайся дома, в тепле.

Давай, девочка, ты же хочешь.

– Сегодня солнечно, наверное, уже потеплело. Я тебе помогу!

– Если ты так настаиваешь, – вздохнул я и подмигнул по дороге Бену.

Я знал, что Кэйлен пойдет со мной. Она такая. Всегда старается облегчить нам жизнь.

Мы закутались в куртки, и я прихватил свой фиолетовый шарф. На улице действительно стало приятнее. Почти весна. Все же мы решили доехать на «Бесси», а не идти пешком. От меня требовалось только сохранять спокойствие. Очень выручал руль, я вцепился в него мертвой хваткой.

В лодке я все время думал, как привык к присутствию Кэйлен в своей жизни. Я ничего о ней не знал, за исключением того, что видел своими глазами. Некоторые люди скажут, я совершаю огромную ошибку, но они не правы. Если уж на то пошло, это Кэйлен не повезло со мной.

Я получу принцессу. Актрису, комика, друга, фотомодель и настоящую леди. Она получит меня, бедняжка. И все же я надеялся на лучшее.

Помогая Кэйлен взойти на лодку, я держал ее за руки дольше, чем необходимо. И с поцелуем тоже задержался, но она не собиралась меня отталкивать.

Самый везучий человек на земле.

Лодку я вел медленно. Кэйлен, скорее всего, решила, что я опасаюсь холодных брызг. Но, по правде говоря, я ужасно боялся. Как жить дальше, если над нашими отношениями повиснет огромное «нет»? Ох! Все может закончиться очень и очень плохо.

Я поискал глазами буек. На нем стояла отметка маркером, чтобы отличить от других. Я еще больше сбавил скорость и принялся высматривать жирную черную точку. На это потребовалось некоторое время, но я нашел ее. И даже раньше, чем мне хотелось.

«Будь мужиком, Акинли. Она любит тебя. Ты любишь ее. Все в порядке».

Я остановился у буйка с отметиной и начал поднимать ловушку.

– Чем тебе помочь? – спросила Кэйлен.

«Ответить „да“».

– Пока ничем, – улыбнулся я. – Просто радуй мой взор.

– Это я могу! – рассмеялась она. – Не понимаю, почему Бен сегодня такой вредный. Никогда еще не видела его в таком дурном настроении.

– Всему виной голод. Он поздно пришел домой. – Я продолжал тянуть веревку.

– Наверное. Сколько ловушек надо поднять?

– Немного. Мы быстро справимся.

– Можешь не торопиться. Мне нравится здесь, в море.

Я зачарованно наблюдал, как Кэйлен откинула назад голову и ветер разметал ее волосы. Она действительно забыла свой страх перед водой. Мне порой казалось, что она готова жить в море.

Одна из ее загадок.

– Да, я знаю.

Я уже видел сквозь воду очертания клетки.

– Сегодня так красиво, – произнесла Кэйлен.

– Да. – Я вспотел.

– Тебе помочь? – Кэйлен тоже увидела ловушку у поверхности воды.

– Да нет, все в порядке.

– Ой, черт! Пусто.

– Ничего страшного.

Может, лучше подождать. Если она не заметит коробочку, я вытащу ловушки, которые поставил утром, и все. А Кэйлен пока ничего не скажу.

– Подожди. Что это?

Ладно, ничего не поделаешь. Возвращаемся к плану А.

– Где? – невинно спросил я.

– В ловушке. Там какая-то коробка.

Я сделал глубокий вдох и опустился на колени. Кэйлен решит, что мне так удобнее копаться в ловушке. Я вытащил одолженную у друга железную водонепроницаемую коробку. На прошлой неделе я ее опробовал – ни капли воды не просочилось.

Кэйлен придвинулась ближе и наклонилась, чтобы лучше разглядеть, что внутри. Я открыл крышку и вытащил аленькую бархатную коробочку. Кэйлен восторженно ахнула. Я слышал в ее голосе только любопытство. Она считала, что мы нашли клад.

Трясущимися руками я открыл коробочку. Внутри лежало тонкое, изящное кольцо, которое я купил несколько месяцев назад. Недорогое, хотя я сумел накопить немало денег. Я так любил Кэйлен, что готов был надеть ей на палец огромный бриллиант, но она не одобряла показухи, поэтому я выбрал скромный перстень, под стать хозяйке.

– О боже мой!

Кэйлен прикрыла ладонью рот. Наконец-то она поняла.

Я не мог выдавить ни слова.

– О боже… – шепотом повторила она. В глазах у нее стояли слезы. У меня тоже.

– Кэйлен Оушен Вудс, – на удивление мой голос не дрожал, – я люблю тебя больше всего на свете. Один раз я тебя потерял. – Я запнулся и прокашлялся. – И эта потеря едва не убила меня. Я не хочу с тобой разлучаться, никогда. Знаю, что я не подарок, но обещаю беречь и заботиться о тебе. Сделай мне честь – выходи за меня замуж.

Ужас. Всеобъемлющий ужас.

Слова повисли в воздухе. Я что, с ума сошел? Что я мог предложить этой девушке? Да, Кэйлен любит меня, но я никто. Кейси не раз это говорила. Сирота, неудачник без образования. Как я осмелился предположить, что подхожу Кэйлен? Надо было доказать, что я заслуживаю ее. Я даже не мог взглянуть ей в глаза – я недостоин ее.

– Да! – выдохнула Кэйлен.

Что?

– Да, да, да… – Она едва выговаривала эти слова.

Я взглянул ей в лицо. Кэйлен улыбалась ярче, чем когда-либо. По щекам катились слезы. Я еще не встречал девушку, которую слезы красили. Кэйлен стала исключением из каждого известного мне правила.

– Правда?

О боже, неужели я сказал это вслух?

– Конечно! – радостно засмеялась она.

– Бедняжка! Ты даже не представляешь, с кем связалась!

– Ничего, я рискну.

У нас обоих тряслись руки, и я не сразу смог надеть кольцо ей на палец. Кэйлен прижалась ко мне, покрывая лицо поцелуями. Что было дальше, я помню смутно.

Глава 20

Кэйлен постоянно твердила, что я безнадежный романтик. Я сначала не соглашался, а потом понял, что она права. Когда я увидел ее в белом платье, то заплакал вместе с ней. Хотя жизнь предоставила мне немало поводов для слез, я не любил их показывать. Но сегодня выдался один из двух случаев, когда мужчине позволительно плакать на людях: если он становится мужем и если он становится отцом.

К тому времени коллекция мысленных фотографий занимала почти все свободное место в моей голове, но я ничего не мог поделать: я жил в постоянном страхе, что Кэйлен снова исчезнет. Хотя сегодняшний день должен связать наши судьбы навсегда, все равно я пытался вобрать в память все детали. Кэйлен оставила волосы распущенными, что очень ей шло. На обнаженные плечи спадала волна нежных локонов, подчеркнутых изящной вуалью. Длинное платье с пышной юбкой, без лямок, украшенное сверху блестками, плотно облегало талию. Кэйлен сказала, что хочет простое платье, и оно идеально подходило ей. За все время я видел Кэйлен в трех вечерних платьях, и это стало моим любимым.

Свадьба проходила в белой церкви на окраине города, а прием состоялся на причале. Мы обменялись клятвами на закате, чтобы не мешать даже тем рыбакам, которые вышли в море в субботу. Кэйлен заранее рассчитала количество гостей. В церкви могло поместиться немного, поэтому большинство она пригласила на прием. Я заметил, что она разговаривает даже с несколькими туристами в шортах и предлагает им шампанское.

На свадьбу приехал весь клан Шаферов. После смерти родителей многие родственники волновались за мою судьбу. Думаю, они с радостью узнали, что я собираюсь остепениться, даже если моей невестой стала девушка, которая из всей своей жизни помнила только меня. Женщины решили, что это невероятно романтично.

Молодую жену обожали все, что не требовало особых усилий. На приеме ее обнимали, целовали и просили сфотографироваться вместе. И хотя я наслаждался каждым моментом, лучшая сцена вечера разыгралась, когда мы подошли к Кейси.

Кэйлен настояла на ее приглашении, уверяя, что не держит зла на мою бывшую подругу. Надо сказать, я предпринял все возможное, чтобы они никогда не встретились, но, если Кэйлен хотела видеть Кейси на свадьбе, я не стал ее отговаривать.

Кейси сидела за столиком с немногими друзьями, с кем я поддерживал связь после колледжа. Платье она выбрала скандальное: красное, с глубоким вырезом, короткое – и туфли на шпильке. Один из друзей шепнул, что она решила показать мне, какое сокровище я упустил. Мне оставалось лишь закатить глаза. Кейси была стройной и привлекательной – я же не слепой. Но она источала яд – качество, которое хорошо умела прятать, а я долго закрывал на него глаза. От всего сердца я надеялся, что она будет вести себя вежливо по отношению к моей жене. Я ни разу в жизни не ударил девушку, но не остановлюсь, если придется вышвырнуть ее за порог.

– Вот она, – прошептал я, когда мы обходили гостей. – В красном платье.

– Серьезно? – ахнула Кэйлен.

– Да.

Похоже, сейчас разразится буря. И тут, к моему немалому удивлению, Кэйлен рассмеялась. Она так развеселилась, что пришлось остановиться и промокнуть глаза.

– Что тебя так рассмешило? – Я тоже улыбался, за компанию.

– Ничего, ничего. Просто… – И она снова расхохоталась.

Когда мы подошли к столику, Кэйлен уже успокоилась. Она обняла всех моих друзей, оставив Кейси напоследок. Я неожиданно понял, что, за исключением Бена, Джулии, Бекс и меня, она сегодня весь вечер обнимает незнакомцев. Кейси вела себя безупречно, с вкрадчивостью змеи. Почему я раньше ничего не замечал? Она обняла меня – слишком долго для дружеского приветствия – и повернулась, чтобы пожать руку Кэйлен.

– Здравствуй, Кэйлен, милая. Рада снова тебя увидеть.

– Кейси, очень мило с твоей стороны, что ты смогла приехать. Спасибо.

Кэйлен склонила голову набок, пытаясь сдержать смех. Кейси заметила это и перешла в наступление:

– Симпатичное платье. Тебе идет. Если выходишь замуж за рыбака, – Кейси сморщила нос и понизила голос, – вряд ли можно позволить себе что-то получше.

Кто-то из гостей охнул, но Кэйлен не растерялась:

– Интересно, за кого тебе придется выйти замуж, чтобы хватило на целое платье.

Сидящие за столиком разразились смехом. Кейси возмущенно распахнула рот. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Невеста снова взяла меня под руку, и мы продолжили обход.

– Кэйлен Оушен Шафер! Что в тебя вселилось? – шепотом спросил я.

– Она оскорбила моего мужа, – ответила Кэйлен, глядя мне в глаза.

Почему-то Кейси не осталась на разрезание свадебного торта.

Очень жаль, потому что Кэйлен выбирала его лично. Торт был восхитительным. Никто не мог отрицать, что кулинарные вкусы моей жены на высоте. Она могла бы стать шеф-поваром, будь у нее желание. Но Кэйлен считала свою любовь к вкусной еде пороком и жаловалась, что после возвращения в Порт-Клайд поправилась на десять фунтов.

Я не понимал, о чем она говорит.

Где-то посреди кидания букета невесты, хороводов и объятий с родственниками я ухитрился ее потерять. Я решил, что она с Беном и Джулией, и отправился искать их. Они стояли на причале со спящей Бекс на руках.

– Видели невесту? – спросил я.

– Как можно потерять единственную девушку в белом? – огрызнулся Бен.

– Сам поражаюсь! Здесь столько народу, да и темнеет уже. Вы ее видели?

Я вытянул шею, всматриваясь в танцующих.

– Вон она, – указала Джулия.

Я обернулся и увидел, что Кэйлен, опустив голову, идет к нам с охапкой подарочных коробок. Мне показалось, что она плачет. Шампанское мигом выветрилось, и я ринулся к ней:

– Кэйлен, солнышко, что случилось?

– Все хорошо. Я только что поговорила с твоими родственниками, они были так добры ко мне. – Она шмыгнула носом. – Почему ты не сказал, что у вас в семье есть глухие? Мы могли бы найти сурдопереводчика. – Она выглядела расстроенной.

Язык жестов. Один из загадочных остатков ее прошлой жизни. Кэйлен обладала терпением святой и поразительным вкусом. Когда Бекс плакала и я шел менять подгузник, она останавливала меня и говорила, что сейчас малышка голодна. Словно различала ее крики. Она забыла о некоторых предпочтениях – например, теперь она любила весну больше, чем осень, говорила, что это как-то связано с дождем, и сперва не могла вспомнить, как играть в покер, но сохранила знание языка жестов. Мы решили, что это мышечная память.

– Милая, у нас в семье нет глухих.

– Как же нет? Они только что поздравили меня и передали подарки. Видишь, – кивком указала она на коробки.

Их было три. Бутылка с темно-синей жидкостью, в которой плавали морские ракушки. Черная бархатная коробочка для драгоценностей. И квадратный конверт, похожий на те, в которых приходили мои счета, но из очень плотной бумаги.

– Что это? – спросила Джулия.

– Не знаю. В бутылке, по всей видимости, вода.

– Погоди. – Я остановил девушек, пока они не отклонились от темы. – Кэйлен, кто тебе это подарил?

– Три женщины. Они глухие и сказали, что ваши родственницы. На языке жестов. Да тут практически все ваши родные.

– За исключением туристов, которых ты все пытаешься накормить, – ответил Бен.

– Как их зовут? – спросил я.

Я мог не вспомнить с ходу некоторых троюродных сестер, но имена должны освежить память.

– Ой! Они не сказали, а я забыла спросить.

Кэйлен бросила на меня извиняющийся взгляд – вдруг я расстроился. Нельзя на нее давить. Она и так празднует свадьбу на глазах у толпы незнакомых людей, наверняка у нее голова кругом идет.

– Прости, милая. Все хорошо. – Я погладил Кэйлен по голове и вытер последние слезинки. – Что они такого сказали, что ты расплакалась?

– Ничего. Они были очень добры. Просто выглядели такими грустными. И я почувствовала близость к ним. Мне было больно видеть, как они уходят.

Кэйлен растерянно уставилась себе под ноги. Бедняжка. Сможет ли она когда-нибудь окончательно успокоиться? Я сделаю все, что в моих силах.

– Так они ушли? – спросил я.

– Да. Обнялись на прощание и ушли.

Ну, кто бы это ни был, Кэйлен они не обидели. Я потом выясню их имена и поблагодарю за подарки.

– Интересно, почему они просто не оставили коробки на столе? – протянул Бен.

– Да, очень мило с их стороны вручить подарки тебе лично.

В голосе Джулии звучала легкая горечь. Некоторые родственники не одобряли их поспешную с Беном свадьбу. Я не понимал, чтó им не нравится. Давно было ясно, что Бен с Джулией поженятся. Если честно, родственники должны радоваться, что нашлась женщина, готовая терпеть вспыльчивость Бена. И кто способен устоять перед Бекс?

– Можешь начинать праздновать уже сейчас. Открывай! – велел Бен.

Кэйлен застенчиво улыбнулась. Как я смогу в чем-либо отказать ей?

– Да, давай, – поддержал я.

– Только бутылку не открывайте, хорошо? – велела Кэйлен. – Она мне нравится, поставлю ее рядом со своей кроватью. Вернее, нашей кроватью.

Мысль о Кэйлен и кроватях на миг увела меня в сторону. Кэйлен выглядела сегодня потрясающе. Шея и плечи так и манили к себе, умоляя о поцелуях. А обтягивающее платье скрывало соблазнительные формы, которые мне наконец-то доведется увидеть. Кэйлен покраснела, видимо, ее мысли устремились в том же направлении. К реальности нас вернул голос Джулии:

– Тогда давай посмотрим, что в бархатной коробке. Наверняка драгоценности.

Ладно, хватит мечтать.

Кэйлен передала мне бутылку с водой, чтобы освободить руки. Внутри коробочки на черной подушке лежало изящное золотое кольцо с изумрудом в окружении крохотных бриллиантов. Как раз во вкусе Кэйлен – красивое, но скромное.

– Ох, какая прелесть! – выдохнула она, любуясь подарком.

Ситуация показалась мне немного нечестной. Если эти женщины – мои родственницы, то почему все подарки достались Кэйлен? Что мне делать с бутылкой воды и кольцом?

– Оно, должно быть, старинное! Примерь его.

Если Джулия и завидовала, то хорошо скрывала это. Я почувствовал к ней благодарность.

– Нет уж. На сегодня с меня достаточно новых драгоценностей.

Кэйлен бросила на меня многозначительный взгляд. Я коснулся своего обручального кольца. Мне нравилось ощущать его на пальце.

– Просто примерь, а потом снимешь, – настаивала Джулия.

– Ладно.

Кэйлен пристроила последнюю коробку под мышкой и надела тонкое кольцо на правую руку. Оно подходило идеально.

– Ух ты! – воскликнула Джулия. – Как красиво смотрится!

– Тогда сделай одолжение и поноси его, пока не закончится медовый месяц. А то я наверняка потеряю.

С этими словами Кэйлен осторожно стянула кольцо с пальца и отдала ей.

Щедрый поступок. Обе девушки были примерно одного размера. Кольцо должно подойти Джулии.

– Ладно, перейдем к последнему, – зевнул Бен. – Вдруг там найдется что-нибудь съедобное. Я голоден.

– Заткнись, Бен! – Я стукнул его по плечу, но он лишь рассмеялся.

Но тут же воцарилась тишина, потому что в коробке лежала стопка аккуратно сложенных банкнот. Я не хотел вынимать их и пересчитывать, но на глаз там были десятки, а то и сотни тысяч долларов.

– Кэйлен, они точно не представились? – спросил я.

– Точно. – Кэйлен была поражена не менее нас. – Они только сказали, что очень за нас рады.

– Как они хотя бы выглядели?

– Высокая блондинка с голубыми глазами, похожая на итальянку брюнетка и крохотная японка.

– Японка? – хором переспросили мы.

– Да.

– Бен, у нас в семье разве есть азиатская линия?

– Никогда не слышал.

Мы поговорили с гостями, расспрашивая дядюшек и тетушек, знают ли они похожую троицу. Никто их даже не видел на приеме. Разговоры о незнакомках занимали все мысли, но стоило Кэйлен потянуться, как я начинал думать только о том, как буду держать ее в объятиях. Я подкрадывался сзади, чтобы поцеловать ее в шею, а в ответ она сладко вздыхала. Очень вдохновляюще, учитывая, какая она обычно скромница.

Мне до боли не терпелось остаться с Кэйлен наедине, но нам предстояло еще одно, последнее дело.

– Ты уверена? – в десятый раз спросил я.

– Абсолютно, – ответила она, снимая туфли.

Кэйлен чего-то начиталась и решила сделать снимок, как мы вдвоем прыгаем с пирса в море. Учитывая, сколько времени мы проводим на воде, фотография получится в тему. Но даже летом вода довольно прохладная. Это не Флорида, мы живем в штате Мэн.

И все же Кэйлен мечтала о прыжке, а я не мог ей отказать. Мы спустились на нижний причал и встали на краю, пока фотограф и оставшиеся гости ошалело наблюдали за нами.

– Ты испортишь платье, – попытался в последний раз отговорить я.

– Мы все равно вот-вот уедем. К тому же все мои вечерние платья рассыпаются в пыль.

Она была права. Я подозревал, что ткань требовала только сухой чистки, так как после стиральной машины они расползались по ниткам.

– И потом, – прошептала Кэйлен, – если платье намокнет, нам придется его снять. – И подмигнула.

Вот это, я понимаю, стимул!

Я снял туфли, носки и взял Кэйлен за руку. Ее прохладные пальцы переплелись с моими, и все стало на свои места. Моя жена рядом со мной, мы будем вместе до конца жизни. Больше и пожелать нечего.

– Вы готовы, миссис Шафер?

– Конечно, мистер Шафер.

– Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче.

И мы прыгнули.

Эпилог

Последняя фраза Акинли всколыхнула что-то в глубинах памяти.

«Сделай глубокий вдох, Кэйлен. Держись крепче».

Я словно уже слышала эти слова, но не могла понять где. Такое порой случалось, но что я могла поделать. Никаких нитей, чтобы привязать случайные обрывки к образу, имени или месту. Будто кусочки пазла, но ни малейшей идеи, что должно быть изображено на картинке.

И все же Акинли любил меня даже такой. Он заботился и защищал меня еще до того, как связал себя клятвой. И я любила его всеми фибрами души. Иногда мне казалось нечестным, что можно чувствовать себя такой счастливой.

Но сейчас я не могла думать ни о чем: ни о словах Акинли, ни о собственном недоумении или радости, с которой вышла за него замуж. Потому что, как только мы коснулись воды, мои мысли ринулись в совершенно другом направлении.

Я могла поклясться, что из сине-фиолетовых глубин залива Порт-Клайда ликующий, таинственный голос позвал меня по имени.

И хотя я не могла связать его с определенным лицом, в голове сразу же возникло единственное слово: мама?

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить Бога за слова.

Спасибо Кэлловею за терпение, когда мне больше всего на свете хотелось запереться где-нибудь и писать, а также за полную поддержку в этом начинании. Ты лучший муж в мире!

Спасибо Бетани Стивенсон за фотографию – настолько красивую, что я постоянно вспоминала ее, когда поняла, как будет разворачиваться моя повесть. И спасибо Келс Макнелли, ее модели, за передачу столь прекрасного и загадочного чувства. Вы можете увидеть другие работы Бетани на сайте http://www.coroflot.com/BethanyLStevenson.

Море благодарности Лиз Макклендон и Мишель Туис, чье воображение помогло нарисовать мир, где разворачивается рассказ. Именно им Кэйлен и Акинли обязаны своим появлением.

Благодарю Эмили Руссо, Сару Холловэй и Эмили Стантон за мастерское владение английским языком. Без вас эти страницы превратились бы в катастрофу! Спасибо за ваш нелегкий труд.

Спасибо Шелу Силверстайну за книгу, которая заставила меня в первом классе подружиться с деревом.

И конечно, огромное спасибо всем моим верным поклонникам. Вы потрясающие. Я обожаю вас!

Примечания

1

«Щедрое дерево» – детская книжка с картинками американского писателя Шела Силверстайна (1930–1999).

2

Лимб – в католицизме: область, в которой пребывают не попавшие в рай души; не ад и не чистилище.

3

Оушен – русская транскрипция английского слова «океан».

Content

Кира Касс
Сирена

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Благодарности

Примечания