Лиза Джейн Смит

Потрошитель

Август 1888

Как много может измениться за год…

Эта фраза прицепилась ко мне во время какого-то разговора; теперь она вертится в моей голове и грохочет, как колеса по булыжной мостовой, как осколки моей прежней жизни.

Та история произошла в тяжелый, но очень важный для меня год, когда передо мной одна за другой открывались многочисленные возможности. Встретить любовь всей жизни. Завести детей. Умереть. Как будто с вершины холма я разглядывал дороги, по которым можно пойти в поисках своего счастья. У меня была подсказка, но я выбрал неверный путь.

В тот год со мной что-то произошло. Даже двадцать лет назад, когда мой мир словно перевернулся вверх тормашками, хоть какая-то надежда на спасение еще оставалась. Но на этот раз все рухнуло.

Тогда я уже целый год как обосновался в Англии. Страна эта настолько пропитана историей, что на этих землях даже сама вечность, на которую я обречен, не кажется такой мучительно бесконечной. Мир вокруг меня изменился, но сам я оставался прежним. Внешне я был таким же, как в тот год, когда стал вампиром. И те же мысли терзали меня — о Катрине и Дамоне, о смерти и разрушении. Казалось, я никогда не смогу стереть все это из своей памяти. Время неумолимо мчалось вперед, а я оставался тем же — демоном, отчаянно жаждущим спасения души.

Останься я человеком, как прежде, мне сейчас неплохо бы жилось. Я был бы женатым мужчиной средних лет. У меня были бы дети, даже, наверное, сын, которому я бы готовился передать семейное дело.

Все это действительно было возможно до тех пор, пока семейным делом рода Сальваторе не стало убийство.

С этим наследством я и пытался жить последние двадцать лет. В надежде, что смогу исправить содеянное мною, искупить пролитую кровь тем, что моя вечность будет наполнена только добрыми делами.

Иногда казалось, что-то получается.

В Англии мне понравилось. Здесь я жил честно. Настолько, насколько это вообще было возможно для человека с таким ужасным прошлым, как мое.

Я больше не чувствовал вины за то, что мне приходится питаться кровью лесных зверей. Ведь я все-таки вампир. Но я не был чудовищем. Уже нет.

К счастью, время ко мне не так безжалостно, как к человеку, и я не жду, затаив дыхание, что готовит мне завтра. Я могу лишь уповать на то, что с каждым годом боль и разрушения юности будут все больше отдаляться от меня. И душа моя сможет избежать новой боли. Тогда я бы и мог и дальше меняться к лучшему. И это стало бы моим спасением.

1

Солнце покрыло рваным пятнистым ковром огромную кухню поместья Эбботов, где я работал смотрителем. Разглядывая через широкие окна зеленеющие вокруг дома холмы, я не смог сдержать довольного вздоха. Хотя за уборку в доме отвечала мисс Дакворт, известная своей дотошностью и преданностью семье экономка, я не без удовольствия обнаружил, что в лучах света кружатся крохотные частички пыльцы. Вся эта домашняя уютная обстановка невольно напомнила мне Веритас, наше родовое поместье в Виргинии. Те дни, когда пыльца магнолиевых деревьев залетала в окна и покрывала всю комнату, как будто тонким слоем пыли.

— Передай мне, пожалуйста, нож, Стефан, — кокетливо стрельнув в меня глазками, обратилась ко мне одна из горничных, Дейзи. Девушка была из местных, и мисс Дакворт наняла ее сегодня помочь на кухне. Эта невысокая шатенка с кудрявыми волосами и чуть вздернутым носиком, сплошь усеянным веснушками, напоминала мне Амелию Хоук, одну из моих подруг детства в Мистик-Фоллз. Я вдруг подумал, что у самой-то Амелии теперь наверняка уже есть собственные дети возраста Дейзи.

— Кане-е-ешно, Де-э-эйзи, дарага-а-а-ая, — я глубоко поклонился, намеренно растягивая гласные и чуть гнусавя. Дейзи всегда поддразнивала меня за мой южноамериканский акцент, и я даже получал удовольствие от этих наших веселых пикировок. Все это было так легко и невинно. Эта беззаботная болтовня словно напоминала мне о том, что сказанное не всегда несет в себе скрытый смысл.

Я достал из буфета нож и передал его Дейзи, она выхватила из большой деревянной миски огурец, пристроила его поудобнее на столе и приготовилась резать. От напряжения она даже прикусила губу.

— Ай! — взвизгнула девушка, отдернув руку от огурца и прижав палец к губам. Она обернулась ко мне, и я увидел, что из ранки сочится кровь.

Я тут же ощутил, как клыки мои начинают пробиваться сквозь десны. Испуганно сглотнув, я отступил от Дейзи, всеми силами пытаясь остановить превращение, пока у меня еще был хоть какой-то шанс.

— Стефан, помоги мне! — взмолилась девушка.

Но я в ужасе отшатнулся от нее. Едва запах крови достиг моего носа и проник в мозг, я тут же начал представлять сладкий вкус этой жидкости на моем языке.

Стараясь не смотреть на Дейзи, я протянул ей носовой платок. Я зажмурился, но металлический аромат свежей крови от этого только усилился.

— Вот, возьми! — резко сказал я и трясущейся рукой сунул платок Дейзи. Но она не взяла его, и мне пришлось открыть сначала один глаз, а затем — другой. Да, девушка по-прежнему стояла, протянув ко мне руки, но что-то в ней изменилось. Я моргнул. Нет, это не было игрой моего воображения. Коричневые с сероватым, мышиным налетом волосы на моих глазах превращались в огненно-рыжие, густого медного оттенка. Круглые щечки словно таяли, лицо вытягивалось, и лишь бледная россыпь веснушек проступала вокруг переносицы. Мгновение, и Дейзи исчезла, и вот уже передо мной стояла совсем другая девушка.

— Келли? — Вместо голоса из моего горла вырвался какой-то сдавленный хрип. Я схватился за деревянную столешницу, чтобы не упасть. Передо мной была Келли Галлахер — пылкая, импульсивная, неистовая в своей преданности Келли, погибшая от руки Дамона. Тысячи разных мыслей вихрем закрутились в моей голове. Что, если она на самом деле не умерла? Может, она каким-то образом перебралась в Англию, чтобы начать жизнь заново? Конечно, теперь это уже не имело смысла, но вот она стояла прямо передо мной, такая же прекрасная, как раньше.

— Стефан… — прошептала она, наклонив ко мне голову.

— Келли! — улыбнулся я в ответ, а клыки мои начали исчезать. Сердце бешено застучало у меня в груди, и, словно тени прошлого, в моей душе стали снова оживать человеческие чувства, которые Келли когда-то помогла мне вспомнить. Я рванулся к ней, рука моя коснулась ее плеча, я вдохнул исходившие от ее кожи ароматы молодых яблок и свежескошенного сена. Но стоило мне на мгновение снова закрыть глаза, чтобы представить перед своим мысленным взором весь ее образ, как тут же что-то снова изменилось. Когда я открыл глаза, губы девушки раздвинулись в зловещей улыбке, зубы засверкали неестественной белизной, а глаза налились кровью. В воздухе запахло имбирем и лимоном.

Я в ужасе снова зажмурился. Страх ледяной струей потек по моим жилам. Неужели это…

Да, это была она. Катрина. Единственная на свете женщина, которую я любил по-настоящему. Вампирша, которая украла мое сердце только для того, чтобы заполучить мою душу.

— Оставь меня в покое! — обреченно воскликнул я и рванулся назад так резко, что нога моя зацепилась за ножку стола. С трудом, но я устоял. Я знал, что мне надо немедленно бежать отсюда. Бежать от нее. Она — это зло. Она уничтожила меня, разрушила мою жизнь. И все-таки она была так прекрасна. Озорная улыбка сверкнула на ее лице.

— Ну зачем же так… Здравствуй, Стефан, — проворковала она, придвигаясь ко мне. — Я тебя напугала? У тебя такой вид, словно ты углядел привидение!

— Ты же умерла, — яростно прошипел я, все еще не в силах поверить, что она стоит предо мной.

Она засмеялась, и смех ее окутывал теплом, как глоток виски ледяной зимней ночью.

— Мертва, как и всегда, разве нет? И по-прежнему рада тебя видеть. Выглядишь хорошо, — увещевала меня Катрина, — только какой-то слишком бледный.

— Как ты сюда попала? — наконец смог выдавить я. Ведь я точно знал, что ее тело сожгли, а прах закопали у церкви в Виргинии, и нас отделял от этого места целый океан. Но несомненно было и другое: она стояла передо мной здесь и сейчас, в кухне у Эбботов.

— Мне нужно было видеть тебя. — Катрина прикусила нижнюю губку своими идеально белыми зубами. — Мне очень-очень жаль, Стефан. В прошлом мы столько раз ссорились понапрасну. Я ведь так ни разу тебе ничего и не объяснила, не рассказала — ни про свою жизнь, ни про свою истинную натуру. Как ты думаешь, ты мог бы когда-нибудь простить меня?

Я обнаружил, что киваю, несмотря на переполнявшую меня ненависть к этой женщине, к тому, что она сделала со мной. Я понимал, что мне надо немедленно спасаться, бежать, но не в силах был отвести взгляд от ее огромных глаз. Но это не было обычным гипнозом вампиров. Не Катерина вынудила меня повиноваться ей. Все было гораздо хуже. Меня заставляла подчиняться любовь. Я осторожно протянул к Катрине руку и позволил пальцам коснуться ее кожи. Она была гладкой, как шелк, и меня тут же охватило сильнейшее желание трогать ее снова и снова.

— Лапочка Стефан, — проворковала Катрина, прижимаясь ко мне. Ее губы, нежные, как лепестки роз, скользили по моим щекам. Я склонился к ней, завороженный лимонно-имбирным ароматом ее кожи. Желание, которое я сдерживал в течение двадцати лет, вспыхнуло с новой силой. Прошлое больше не волновало меня. Мне стало наплевать на то, и что она сотворила со мной или с моим братом. Я жаждал ее. Жадно впился я губами в ее губы и начал целовать ее. Теперь я был совершенно счастлив.

Она отпрянула, и я увидел ее лицо. Глаза ее были расширены, а клыки сверкали на солнце.

— Катрина! — Я задыхался, но не мог двинуться. Ее ледяные руки сомкнулись вокруг моей шеи и начали сжиматься. Я почувствовал резкую боль в горле. Попытался вырваться, но боль только сильнее впивалась в мое тело, пока, казалось, не достигла самых глубин моей души…

Я погрузился во тьму.

А затем я услышал резкий, настойчивый стук в дверь.

— Катрина? — В смятении я стал ощупывать все вокруг, как вдруг понял, что лежу в постели, насквозь мокрый от пота. Я моргнул и открыл глаза. Надо мной высилась наклонная плоскость соломенной крыши моего домика, сквозь щели пробивались лучи яркого солнца.

Стук повторился.

Я вскочил с постели, быстро натянул штаны и рубашку, а затем громко произнес:

— Войдите!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась миссис Дакворт.

— Значит, вы в порядке? — Круглое лицо ее покраснело, и на нем было написано сильнейшее беспокойство.

— В полном. Всего лишь плохой сон, — ответил я, переминаясь с ноги на ногу. Действительно ли это был лишь плохой сон? Я годами не вспоминал о Катрине, но в моем сне она казалась такой реальной, такой живой.

— Да у вас был настоящий ночной кошмар, я вам точно говорю, — со знанием дела заявила миссис Дакворт, скрещивая руки на своей мощной груди. — Как вы вопили, было слышно аж за дверью. И вы не на шутку напугали меня, ведь я думала, что на вас напала одна из тех лис, которые нынче шастают в наших лесах. Миссис Медлок с фермы Эванса жаловалась, что одна такая на днях стащила у нее нескольких цыплят. И тоже — при свете дня!

— Ночной кошмар… — машинально повторил я, опершись на деревянную спинку своей кровати. Солнце только начинало клониться к вечеру, и в заходящих лучах его лес за моим окном отливал янтарем.

— Именно так, — терпеливо повторила миссис Дакворт. Поверх платья в бело-голубую полоску у нее был повязан накрахмаленный фартук, а ее седые волосы были затянуты на затылке в крепкий пучок. Больше двадцати лет она служила в поместье, окружая всех и вся в доме своей материнской заботой. Джордж Эббот любил подшучивать, повторяя, что на самом деле это она, а не он является истинным хозяином поместья.

Вид ее подействовал на меня успокаивающе и убедил в том, что весь этот ужас был лишь плодом моего воображения, и здесь я в полной безопасности.

— Надеюсь только, что хозяйка вас не слышала. Не хотелось бы, чтобы она решила, будто у вас есть призраки.

— Здесь их нет, — нетерпеливо бросил я в ответ, подбирая с пола свою постель и закидывая ее на кровать. Мне не нравилось, что миссис Дакворт вечно не могла составить грамматически верное предложение. Все эти ее разговорные обороты подчас таили второй и даже третий смыслы. — Что в доме водятся призраки, — поправил я ее. И тут же добавил: — Но это не так.

— Нет, я имела в виду ваших призраков, — философски заметила миссис Дакворт, — тех, что сидят у вас в башке и не дают вам покоя.

Я уставился на грубые неровные доски пола. Она была права. И хотя я давно сбежал из дома, от своего прошлого, оно не отпускало меня. Призраки прошлого преследовали меня. Иногда, если я погружался в воспоминания о том, как мы с Дамоном были детьми, скакали верхом наперегонки в виргинских лесах, видения прошлого были приятны. Но бывало и по-другому. Те же воспоминания наводили на мысли о том, что, хоть мне и предстоит жить на земле вечно, часть меня обречена постоянно пребывать в аду.

— Ну хватит об этом! — Миссис Дакворт решительно хлопнула в ладоши. — Я на самом деле пришла пригласить вас на воскресный ужин, — пояснила она. — Мальчики без конца о вас спрашивают. — При этих словах лицо ее озарила нежная улыбка; так было всегда, если она говорила о сыновьях Эббота — Люке и Оливере.

— Конечно, приду, — тут же согласился я.

Я очень любил эти воскресные ужины в поместье. На них всегда было шумно, все чувствовали себя совершенно свободно, наслаждаясь вкусной едой и постоянными милыми перепалками Люка и Оливера. Так и вижу, как их отец, Джордж, сидит, подбрасывая на коленях младшую Эббот — четырехлетнюю Эмму, а мать, Гертруда, гордо улыбается, любуясь своими детьми. Сам я обычно сижу за дальним концом стола, благо, я тоже часть этой картины. Нормальная семья наслаждается нормальным воскресным ужином. И по мне, так ничто не в силах с этим сравниться — ни самые изысканные особняки Сан-Франциско, ни блестящие, залитые шампанским балы Нью-Йорка.

Когда прошлой осенью я приехал в поместье Эбботов, у меня с собой были только одна запасная рубашка да лошадь, которую я выиграл в карты в баре под Саутгемптоном. Черная красавица напоминала мне старушку Мезанотт, лошадь из моего детства в Виргинии. Новую лошадь я назвал Сегрето, по-итальянски это значит «секрет». Мы целый месяц болтались с ней по полям и равнинам, пока не прибыли в городок Айвенго, милях в пятидесяти от Лондона. В поисках того, кто купит у меня Сегрето, я и познакомился с Джорджем Эбботом, который, выслушав мою ловко состряпанную печальную повесть, предложил мне и достойную цену за лошадь, и место смотрителя.

— Вам лучше поторопиться, — сказала миссис Дакворт, прерывая поток моих воспоминаний. И стремительно покинула мой домик, с громким стуком затворив за собой дверь.

Быстро глянув на свое отражение в зеркале, которое висело у меня над комодом, я на ходу провел рукой по волосам и на всякий случай прошелся языком по деснам. Клыки больше не показывались, по крайней мере после сна.

Я даже научился охотиться, как люди, с помощью лука и стрел, а затем сцеживал кровь моей добычи в стакан и выпивал, сидя у костра. Помнится, моя подруга Лекси раз за разом пыталась научить меня пить козью кровь, как чай, по вечерам. Давно это было, когда я, еще совсем молодой вампир, носился с опустошительными рейдами по Новому Орлеану. Как я тогда сопротивлялся попыткам Лекси, считая, что козья кровь — это просто жалкая подделка, что настоящая кровь должна быть густой и сладкой, человечьей.

«Если бы только моя подруга могла увидеть меня сейчас», — подумал я с горьким сожалением. Как мне ее здесь не хватало! Особенно долгими темными вечерами, когда так нужен был рядом кто-то, с кем можно поговорить по душам. А Лекси была настоящим другом. Но, увы, наши с ней пути разошлись, едва мы достигли Британии. Она решила отправиться дальше, на континент, а я — остаться здесь и посмотреть, что это за страна. Лекси можно было понять. Ведь, хоть мы и расстались по-хорошему, но порой у меня возникало чувство, что мое мрачное состояние начинало ее раздражать. Я тем более не виню Лекси, что мне и самому начинала надоедать моя постоянная меланхолия. Хотелось просто начать жить дальше, не останавливаясь на переживаниях о прошлом. Мне хотелось флиртовать с Дейзи, не опасаясь, что из десен вдруг начнут расти клыки. Мне хотелось обсуждать с Джорджем мою жизнь в Америке, не боясь проговориться, что я родом из тех времен, когда еще не началась война Севера и Юга. Но больше всего мне хотелось стереть из памяти Дамона. У меня было ощущение, что, только став самим собой, встав на ноги без чьей-либо помощи, я смогу двигаться дальше. Так я жил и надеялся до тех пор, пока ночной кошмар чуть было снова не вверг меня в пучину отчаяния.

Но я не намерен был давать ему волю. К тому времени я уже понимал, что воспоминания — это не более чем воспоминания. И они не могут помешать мне, если я им не позволю. Я научился доверять людям.

Тем же вечером я умиротворенно сидел у окна, согреваясь стаканчиком барсучьей крови и прислушиваясь к звукам просыпающегося леса. Я чувствовал себя почти счастливым.

Во всем этом не было ничего необыкновенного, ни намека на приключения. Обычный вечер, один из многих, похожих друг на друга. И я был благодарен судьбе за эту ежедневную рутинную жизнь. Работа напоминала ту, что я выполнял в юности у себя на родине в Виргинии, в те времена, когда отец готовил меня к вступлению во владение нашим родовым поместьем Веритас. Я закупал скот, присматривал за лошадьми и чинил все, что требовало починки. Знаю, Джордж был доволен моей работой. И мы даже собрались завтра вместе съездить в Лондон, чтобы обсудить финансовое положение фермы Эбботов с его стряпчим, что свидетельствовало о том, что Джордж полностью мне доверяет. Оказывается, меня искренне полюбили в семье Эбботов; меня удивляло и то, насколько я сам к ним привязался. Мне нравились эти люди. Я понимал, что через несколько лет мне придется их покинуть, чтобы никто не заметил, что я не старею, как все; а пока я наслаждался тем, что мне было отпущено, проводя время в кругу семьи, среди любящих и добрых людей.

Но меня ждали к ужину, и нужно было торопиться. Я быстренько натянул куртку из мериносовой шерсти, один из многочисленных подарков Джорджа, который снабжал меня одеждой в те несколько месяцев, пока я жил вместе с ним и его семьей в главном доме поместья. На самом деле, он частенько повторял, что воспринимает меня как сына. Такое отношение одновременно и радовало меня, и удивляло. Если бы он хоть на миг мог представить, что в действительности он даже несколькими годами моложе меня!

Джордж очень серьезно относился к принятой на себя роли моего отца, и, хотя он никогда бы не смог заменить мне настоящего отца, я с благодарностью принимал его заботу.

Оставив дверь домика незапертой, я бодро зашагал вверх по холму, направляясь к усадьбе Эбботов и насвистывая какой-то мотивчик. Только дойдя до припева, я понял, что это была «Боже, храни наш Юг!», одна из любимых песен Дамона.

Скривившись от отвращения, я крепко сжал губы и ускорил шаги. Весь оставшийся путь до особняка я преодолел почти бегом. Прошло двадцать лет, как мы расстались с братом, и любое воспоминание о нем теперь было подобно внезапному и резкому раскату грома в разгар жаркого летнего дня. Я все еще помнил, как он выглядел: его задумчивые голубые глаза, его губы, на которых постоянно блуждала кривоватая улыбка, его вечный сарказм, который звучал еще острее из-за южноамериканского акцента… Я помнил Дамона так отчетливо, так живо, словно видел его минут десять назад. Кто знает, где он сейчас?

Может быть, мертв. Что за странные мысли? У меня возникло ощущение, будто Дамон вдруг из ниоткуда ворвался в мое сознание. Я с трудом прогнал наваждение.

Когда я подошел к дому, дверь была отперта. Да ее никогда и не запирали. В этом не было нужды. Ближайшая усадьба находилась милях в пяти вниз по дороге, а ближайший город — еще через пару миль. Его и городом-то назвать было сложно. Паб, почта и железнодорожная станция — вот и все городское хозяйство. Во всей Англии трудно было бы найти более безопасное место, чем усадьба Эбботов.

— Стефан, мой мальчик! — горячо приветствовал меня Джордж, выходя из гостиной. Он разрумянился и был в приподнятом настроении после глотка хереса перед ужином и, казалось, еще сильнее пополнел с прошлой недели.

— Добрый вечер, сэр! — бодро поздоровался я в ответ.

Джордж был невелик ростом, примерно метр шестьдесят, и мне приходилось обращаться к нему немного свысока. Но зато, словно в компенсацию за маленький рост, в ширину его массивная фигура была практически необъятной. Иной раз, когда Джордж отправлялся на верховую прогулку в ближайший лес, я невольно опасался за судьбу его лошади.

Большинство слуг время от времени подтрунивали над его объемами и любовью к выпивке. Я же видел в нем лишь очень дружелюбного и сердечного человека. Он пустил меня в свой дом в трудную для меня минуту, когда я был никем и остался ни с чем. Джордж не только дал мне крышу над головой, но и надежду, что я снова смогу обрести друга среди людей.

— Как насчет хереса? Хочешь глоточек? — спросил Джордж, выводя меня из задумчивости.

— Спасибо, не откажусь! — с удовольствием согласился я, удобно устраиваясь в одном из обитых красным плюшем кресел, стоявших в гостиной.

Это была небольшая, но очень уютная комната. Полы в ней покрывали восточные ковры, сплошь усеянные собачьей шерстью. Гертруда Эббот питала слабость к собакам, которых держали на ферме, и всегда пускала их в дом, когда шли дожди. А происходило это почти каждый день.

По стенам в гостиной были развешаны портреты клана Эбботов, причем родственное сходство легко угадывалось по ямочкам на подбородках. Эта деталь придавала им всем без исключения весьма добродушный вид — даже прадедушке Мартину, который и на портрете, казалось, не сводил с нас строгих глаз.

— Стефан! — с громким криком в комнату ворвались мальчики Эббота. Даже такое короткое слово не могло скрыть, что они слегка шепелявили.

Первым влетел Люк — вихрастый темноволосый сорванец. Его вихры вечно торчали в стороны, и им не было никакого дела до того, сколько сил потратила Гертруда на то, чтобы причесать сына. За Люком несся его семилетний младший брат Оливер с соломенными волосами и вечно ободранными коленками. Он тут же подлетел ко мне и обвил ручонками мою ногу. Я заулыбался, глядя, как он раскачивается на мне. Судя по всему, братья не один час носились по ферме и окрестным перелескам. В волосах у Оливера застряли сухие травинки, а веснушчатое лицо было измазано в грязи.

— Я поймал кролика! Он был во-о-от такой огромный! — С этими словами малыш оторвался от моей ноги и широко развел руки в стороны.

— Неужели такой? — переспросил я, высоко поднимая брови от удивления. — Ты уверен, что это был именно кролик? А не медведь, например?

От такого предположения глаза у Оливера сделались огромными, как блюдца, и я с трудом сдержал улыбку.

— Это был НЕ медведь, Стефан! — вмешался Люк. — Это был именно кролик, и это я его застрелил. А пуля Оливера его всего лишь ранила.

— Вот и нет! — сердито заявил Оливер.

— Папочка, скажи Стефану! Скажи, что это я застрелил кролика!

— А ну-ка, мальчики, стоп! — остановил препирательства Джордж, ласково улыбаясь своим маленьким сыновьям.

Я тоже растянул губы в улыбке, хотя при виде этих семейных нежностей сердце мое пронзала острая боль, и горькие сожаления о прошлом вновь начинали терзать мою душу. Вновь я начинал осознавать, какая роль отводится мне и здесь, и в любом другом доме на свете. Маленькие сыновья спорили и ссорились, бунтовали и наконец становились взрослыми. А потом у них вырастали свои Люки и Оливеры. Так повторялось снова и снова. У всех, кроме нас с братом. Наша ссора длилась вечно, и нас не пугал неутихающий накал страстей. Ведь именно это противостояние, эта наша жестокая преданность друг другу позволяла нам цепляться за прошлое. Возвращаться к тем счастливым дням нашей юности, когда мы жили в мире. Пока не появилась Катрина и не изменила сразу всё.

— Уверен, мальчики, Стефану совсем не нравится выслушивать ваши бесконечные споры, — добавил Джордж, наливая себе еще глоток хереса.

— Ничего страшного, — возразил я, взъерошив волосы Оливера. — Но, полагаю, мне кое в чем понадобится ваша помощь, мальчики. Миссис Дакворт говорит, что в лесу завелась лисица, которая крадет цыплят из курятника Эвансов. И я уверен, что только лучший в Англии охотник способен поймать это чудовище, — на ходу сочинял я задание для мальчишек.

— Правда?! — Оливер снова вытаращил глаза от удивления.

— Правда, — важно кивнул я в ответ, — этого зверя может поймать — только кто-то маленький, быстрый и очень, очень умный.

У Люка на лице промелькнул интерес. Конечно, в свои десять лет он считал себя слишком взрослым, чтобы участвовать в такой ерунде. Но я-то видел, что ему очень хотелось присоединиться к нам. Дамон в его возрасте был таким же. Слишком развитый и умный, чтобы участвовать в наших примитивных детских играх у реки, он всегда боялся пропустить что-то интересное.

— А давай-ка мы еще позовем твоего брата, — предложил я театральным шепотом, незаметно подмигивая Джорджу. — Втроем мы составим лучшую команду охотников по эту сторону лондонских предместий. У лисицы не останется ни шанса на спасение.

— Похоже, отличное выйдет приключение! — с важным видом поддержал меня Джордж.

В этот момент в гостиную вошла Гертруда. Ее рыжие волосы были убраны назад, открывая бледный лоб, на котором был особенно заметен так называемый «вдовий пик». Говорят, что такой треугольник волос на лбу — примета раннего вдовства, но пока ничто не предвещало такого печального исхода. На закорках Гертруды в комнату въехал их с Джорджем третий ребенок — четырехлетняя Эмма. У малышки были прекрасные светлые волосы и огромные глазищи. Во взгляде этих глаз было что-то от феи или эльфа, но никак не от человеческого детеныша. Девочка одарила меня широкой улыбкой, и я ответил ей тем же, испытывая невероятный прилив счастья.

— Папочка, а ты с нами отправишься? — позвал отца Оливер. — Я так хочу, чтобы ты увидел, как я охочусь.

— Ну ты же понимаешь, сынок, — покачал головой Джордж, — я только распугаю всех лис в кустах. Ведь зверь за милю услышит, как я приближаюсь.

— Стефан научит тебя двигаться тихо! — пролепетал Оливер, снова чуть шепелявя.

— Стефан и так уже учит твоего старика вести дела на ферме, — печально улыбнулся Джордж.

— Сдается мне, что сегодня вечером мы все вдруг взялись сочинять, — добродушно возразил я ему.

Хотя работа была нелегкой, но я всегда получал истинное удовольствие от времени, проведенного с Джорджем на ферме. Это так сильно отличалось от того, что я чувствовал, работая с отцом в родном поместье! Тогда я обижался и возмущался, что меня заставляют трудиться дома, вместо того чтобы отпустить учиться в университет Виргинии. Я ненавидел эту вечную критику отца; он постоянно оценивал мои действия, словно судья, который решает, достоин ли я стать хозяином поместья. У Эбботов я чувствовал, что меня любят и принимают таким, какой я есть.

Я сделал большой глоток хереса и откинулся назад в кресле, пытаясь очистить сознание от обрывков моего дневного кошмара. Катрина была мертва. Дамон, скорее всего, тоже. Отныне таков и был мой мир.

2

На следующее утро мы с Джорджем уже сидели в шикарном купе поезда, который вез нас в Лондон. Борясь с приступами тошноты, я откинулся на спинку роскошного сиденья. По прошлому опыту я знал, что город для меня — нелегкое испытание. В нем всегда слишком шумно, воздух пропитан манящим запахом человеческих тел. Я подготовился к этой тяжелой встрече заранее. Утром я напился крови скунса и кролика, и вот теперь в поезде меня мутило. Но уж лучше мучиться от укачивания, чем от жажды человеческой крови. Тем более что я собирался произвести на стряпчего Джорджа самое лучшее впечатление. Я понимал, какой большой чести удостоился, когда мой работодатель пригласил меня на встречу со своим компаньоном, с человеком, который вел все финансовые дела фермы и чьим советом мы руководствовались, решая, правильно ли ведем хозяйство, делаем закупки или управляем работниками.

Меня, ко всему прочему, мучило еще и то, что я так и не сумел вытрясти из головы образ Катрины, посетивший меня во время вчерашнего кошмарного сна.

Не в силах разговаривать, я просто кивал в ответ на вопросы Джорджа, например, о том, следует ли нам сдавать наших лошадей в аренду на шахты по ту сторону Айвенго. Я никак не мог переключиться с темы жизни и смерти на все эти мелкие людские проблемы, ни одна из которых не имела смысла с точки зрения вечности.

Бархатные занавески нашего купе раздвинулись, и в проеме показалась голова проводника.

— Чай? Газеты? — предложил он, держа в руках серебряный поднос, на котором соблазнительной горкой высились булочки и кексы. Мистер Эббот жадным взглядом следил за тем, как проводник накрывал на столике чай и выкладывал булочки с изюмом на чистые фарфоровые блюдца. Затем он поставил перед каждым из нас по порции.

— Возьмите и мою, — сказал я, передвигая свое блюдечко Джорджу. — И пожалуйста, дайте нам газету, — обратился я к проводнику.

— Конечно, сэр, — кивнул он в ответ и передал мне экземпляр «Дейли Телеграф».

Я тут же вынул из него свои любимые страницы и передал Джорджу те, что нравились ему. Себе я оставил спорт и светскую хронику. На первый взгляд довольно странное сочетание. Но дело было в том, что за последние двадцать лет у меня выработалась привычка изучать колонки светских новостей всюду, куда бы меня ни забрасывала судьба. Я искал хоть малейшее упоминание о некоем графе де Санг. Именно под таким псевдонимом — от итальянского «кровь» — мой братец прославился в Нью-Йорке. Я надеялся, что он наконец оставил свои безумные эскапады и отвратительное позерство. Последняя из его выходок в моем присутствии едва не привела нас обоих к гибели. В итоге я решил, что для нас обоих будет лучше, если мы станем держаться друг от друга подальше, и постоянно был настороже.

«Брэм Стокер ставит в „Лицеуме“ новую пьесу с Генри Ирвингом в главной роли… Сэр Чарльз Эйнсли устраивает прием в своем доме в Ист-Энде… Ходят слухи, что Сэмюэль Мортимер баллотируется на пост государственного советника от Лондона… Знаменитый граф де Санг был замечен в загородном Клубе профессионалов в обществе очаровательной актрисы Шарлотты Дюмон».

Едва до меня дошел смысл последней фразы, у меня свело живот от ужаса. Чего-то подобного я и ждал все это время. Новость в газете означала только одно. Дамон по-прежнему преследует меня, и это не просто фантазия, которую породило мое разыгравшееся воображение или лишний глоток хереса на ночь. Потому что, хотя Дамон и ненавидел меня больше всех на свете, я все еще оставался его родным братом. И знал его всю свою жизнь. С детства я предчувствовал неизбежное столкновение Дамона с отцом. И я понял это задолго до того, как всё произошло. Между ними вечно чувствовалось какое-то напряжение, воздух словно был наэлектризован, как перед грозой. Я всегда знал, когда мой брат сердился или злился на кого-то из друзей, даже если он улыбался. Я мог предсказать, что драки не миновать, хотя он сам ни за что бы в этом не признался. Даже когда мы стали вампирами, какая-то глубинная связь с ним позволяла мне, как и прежде, чувствовать его настроения на расстоянии. И сейчас — понимал он это или нет — Дамон был в беде.

Я пробежал глазами колонку до конца, но упоминаний о моем брате больше нигде не встречалось. Там были только лорды, герцоги и графы, которые, видимо, на сей раз и составляли компанию Дамона. Не скажу, что меня это сколько-нибудь удивило. Лондон — с его бесконечными вечеринками и приемами, с его атмосферой свободы и разнообразия — всегда притягивал меня именно как место, которое, как я полагал, выберет для жительства мой брат. В любом состоянии, в облике человека или вампира, он всегда умел и любил производить впечатление. И кроме того, нравилось мне это или нет, но он был моим братом, и по венам у нас текла одна кровь. Если его потянуло в Англию, не значит ли это, что и я здесь оказался не случайно?

Я вновь заглянул в статью.

Кто такая Шарлотта Дюмон? И где находится этот Клуб Профессионалов? Возможно, после встречи с адвокатом мистера Эббота мне удастся отыскать его. Эта мысль немного меня успокоила. В конце концов, я не сомневался, что Дамон пьет кровь этой Шарлотты, но если таковы были все его прегрешения, то кто я такой, чтобы судить его или вмешиваться? Если же он совершает что-то более ужасное, что ж, тогда я… Терять мне было нечего; ступив на этот путь, я неизбежно пройду его до конца.

Сидевший напротив меня Джордж тем временем вонзил нож в лежавший перед нами кусок масла. Ни его богатство, ни принадлежавшие ему земли не могли восполнить недостаток хороших манер. Но, как ни странно, его неотесанное поведение за столом не оттолкнуло меня, а, напротив, словно выдернуло из моих неуютных мыслей. Наши взгляды встретились, и я вдруг почувствовал, что Джордж оценивает мой наряд — голубую в зеленую полоску рубашку и черные штаны. Это была лучшая моя одежда, но я знал, что и в ней я выгляжу как простой работяга.

— Думаю, пока мы будем в городе, я мог бы отвести тебя к своему портному. Надо заказать тебе несколько рубашек, — задумчиво проговорил он.

— Спасибо, сэр, — промямлил я в ответ.

Мы приближались к Лондону, и пейзаж за окнами вагона постепенно менялся. Просторы полей и лесов заполнялись группами теснившихся друг к другу домиков с низкими крышами.

— Но после встречи с адвокатом, — пробормотал я, — мне бы хотелось пойти побродить по городу. Дело в том, что у меня в Лондоне есть родственники, — солгал я. — Если вы не против, я бы хотел на несколько дней покинуть вас, чтобы их навестить. И я конечно же сразу, как вернусь, починю ту часть изгороди, что в дальнем конце пастбища.

Я никогда прежде не просил выходных. Но если Джордж хоть на мгновение задумается и начнет колебаться, я откажусь от своих планов. Ну а если он благословит меня, значит, сама судьба подталкивает меня на встречу с братом.

— Что же ты раньше молчал, парень? — пророкотал Джордж. — Я-то беспокоился, что ты один-одинешенек на всем белом свете. А родственники — это всегда хорошо, даже если ты с ними не общаешься. Потому что в конце-то концов вы же одна кровь, у вас одна фамилия. Тебе полезно будет разобраться, что они за люди.

— Надеюсь, сэр. — Я занервничал. Мы вступали на опасную территорию. Я никогда не называл ему своей настоящей фамилии. Он знал меня как Стефана Пайна. В этом имени мне нравилась не только простота и лаконичность, но и само значение слова «пайн».[1] Я невольно сравнивал себя с вечнозеленым, никогда не меняющимся деревом. Новая фамилия словно стала отражением моей истинной сущности. Думаю, нечто подобное произошло и с Дамоном, когда он выбирал свой псевдоним.

— Даю тебе неделю, — сказал Джордж.

— Спасибо, но, в любом случае, так много времени мне не понадобится. Я ведь всего лишь собираюсь пригласить родственников на чай. Да и то если мне удастся найти их. Но все равно — огромное вам спасибо, — смущенно поблагодарил я Джорджа.

— Вот что я тебе скажу, сынок, — он заговорщицки наклонился ко мне. — Мы пойдем с тобой к моему портному и купим тебе таких рубашек, что ты, черт побери, сможешь очаровать каких угодно родственников.

— Нет, спа… — Я хотел было отказаться, но вовремя спохватился. — Отличная идея, спасибо! — твердо сказал я.

В конце концов, Дамон всегда так заботился о своем внешнем виде, что я решил сыграть с ним на его же поле. Я хотел предстать перед ним как человек, которому есть чем гордиться в жизни. Пусть мой братец ловчит и обманывает всех и вся. В какой бы социальной среде он ни оказывался, сложностей с этим у него никогда не возникало. Гораздо труднее завоевать доверие людей, и именно такой путь выбрал для себя я. Может быть, мне даже удастся стать брату достойным примером или хотя бы незаметно напомнить о том, что он не должен вести жизнь, лишенную смысла.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — заметил Джордж, и мы снова оба погрузились в молчание.

Единственное, что нарушало тишину, был ритмичный перестук колес поезда и причмокивание губами, которое время от времени издавал Джордж. Я глубоко вздохнул. Мне вдруг стало нестерпимо тесно в нашем купе и безумно захотелось оказаться на крыше амбара в Мэнор-хаусе, наедине со своими мыслями.

— Ты сегодня что-то тихий совсем, а? — нарушил молчание Джордж. — И вчера вечером тоже все помалкивал… — Он промокнул салфеткой губы и опустил газету на колени.

— Да, вы правы. У меня столько всего накопилось… — начал я, с трудом подбирая слова. И это еще было мягко сказано. Мало того что с сегодняшнего утра я был не в силах думать ни о ком, кроме Катрины, так теперь еще и мысли о Дамоне, который, как выяснилось, находится совсем рядом, просто сводили меня с ума.

Джордж кивнул, и в его водянистых голубых глазах появилось выражение понимания и сочувствия.

— Тебе необязательно делиться со мной подробностями. Я понимаю, у любого человека есть свои секреты. Но, будь добр, пожалуйста, помни, что в моем лице у тебя есть друг, — сказал Джордж очень серьезно.

Моя история была известна ему лишь отчасти. Он знал только, что я покинул родной дом и уехал из Америки, потому что не хотел жениться на женщине, которую выбрал мне отец. Но что-то в выражении его лица — спокойном и располагающем — подталкивало меня решиться на более подробный рассказ.

— Конечно, я вовсе не хочу вмешиваться в твою жизнь и надоедать тебе расспросами, — поспешно добавил Джордж, смущенно теребя газету на коленях. Он то разворачивал ее, то складывал вновь.

— Нет-нет, вы мне совсем не надоедаете, сэр, — успокоил я Джорджа. — И я благодарен вам за ваш интерес ко мне. По правде сказать, — я наконец решился и пытался тщательно подбирать слова, — в последнее время я чувствую себя каким-то неустроенным.

— Неустроенным?! — взволнованно переспросил Джордж. — Тебе не нравится твоя работа? Я понимаю, что ты сейчас занимаешь положение ниже того, к которому привык в Америке. Но знай, что я к тебе присматриваюсь и уверен, что у тебя есть будущее. Просто тебе нужно освоиться в новой жизни. Потерпи немного, затяни потуже пояс, и через пару-тройку лет посмотрим, что можно будет сделать. Может, я даже помогу тебе выкупить кусок земли в собственность, — пробормотал Джордж.

— Нет-нет, дело не в моей работе, — затряс я головой. — Я очень благодарен вам, Джордж, за возможность, которую вы мне предоставили. И мне очень нравится жить и работать у вас на ферме. Дело в другом… Меня… Меня мучают кошмары, связанные с моим прошлым. Иногда я думаю, смогу ли я вообще когда-нибудь покончить с этим… Смогу ли я оставить позади ту свою жизнь. Мне не дают покоя мысли о том, как мой отец разочаровался во мне, — объяснения мои были довольно сбивчивы. Джордж был первым, кому, кроме Келли, я так много рассказал о себе. И хотя эти жалкие признания не открывали всей бездонной пропасти моих проблем, но я все же почувствовал некоторое облегчение, разделив с кем-то даже малую часть моего груза.

— Боль, которая не отпускает, — понимающе закивал мистер Эббот. — Помнится, у меня было так же, когда мой отец хотел заставить меня идти по его стопам. Хотел, чтобы я продолжил его фамилию, его дело, стал истинным наследником поместья. Он велел мне жениться на Гертруде и вести хозяйство на ферме. Я послушался и не жалею об этом. Но вот о чем я действительно жалею, так это о том, что у меня никогда не было выбора. Да, без сомнения, я бы выбрал именно эту, свою нынешнюю, жизнь. Но я полагаю, что у каждого человека должно быть ощущение, что он сам принимает решения, сам выбирает свой путь, — мистер Эббот грустно улыбнулся. — Вот почему я тобой восхищаюсь, Стефан. Ты отстаиваешь свои убеждения, ты настаиваешь на своем. Сейчас наступили прекрасные времена. Наше общество наконец освободилось от стереотипов, и мы больше не оцениваем человека по его родословной. Нам важнее не кто он, а что он делает, какие поступки совершает. И, судя по тому, что я наблюдаю, ты, Стефан, всегда ведешь себя достойно, — с этими словами Джордж откусил большой кусок булки, ничуть не смущаясь тем, что обильно посыпает свою рубашку крошками.

— Благодарю вас, — от его речи мне впервые за долгое время полегчало. Пусть он не знал обо мне всей правды, но в словах Джорджа была доля истины.

Мой выбор, мои поступки в той или иной ситуации были гораздо важнее того, кем я был на самом деле. Раз я продолжаю жить и вести себя как достойный член человеческого общества, моя вампирская сущность, моя Сила будет постоянно слабеть. Пока наконец от нее не останется жалкий осадок где-то на самом дне моего сознания. А между тем есть множество вещей, которыми я могу заняться, — разведением скота, покупкой собственности, зарабатыванием денег, наконец. Робкая улыбка надежды тронула мои губы.

Вдруг поезд резко дернулся вперед, наш чай расплескался, и большие капли попали на пиджак Джорджа.

— О, черт! — сердито проворчал он, пытаясь вытащить из кармана платок, чтобы промокнуть пятна. — Подержи их пока, пожалуйста, — попросил он и протянул мне свою часть страниц газеты.

На глаза мне тут же попался жирный заголовок.

«Убийство!!!» — кричали огромные черные буквы, увенчанные восклицательными знаками. Чуть ниже заголовка помещался карандашный рисунок женщины в разорванном платье. Глаза ее были полузакрыты, а из горла хлестала кровь. И хотя это была всего лишь картинка, зрелище было ужасающим. Будто загипнотизированный, я наклонился, чтобы рассмотреть женщину поближе.

— Скажи ведь какой кошмар, — посетовал Джордж, бросая взгляд на газетную страницу, которую я держал в руках. — Такие происшествия заставляют меня снова и снова радоваться тому, что я живу далеко от Лондона.

Я молча кивнул. Руки мои вспотели, и я измазал ладони в типографской краске, пока судорожно пытался прочесть статью под страшным заголовком.

«Ночная бабочка» встречает ночную Тварь.

В трущобном районе Уайтчепел на мостовой было найдено тело Мэри-Энн Никольс. У нее было разорвано горло и выдраны внутренности. Это не первая ужасная смерть в Уайтчепеле. Подробности из уст тех, кто был знаком с жертвой, читайте на стр. 23.

Не заботясь о том, с каким любопытством уставился на меня Джордж, я быстро нашел нужную страницу. Руки мои дрожали. Да, способ убийства был отвратительным, ужасающим, но — до боли знакомым. Я вернулся к первой странице и вперился взглядом в рисунок с Мэри-Энн. Ее голова была запрокинута, на бледном лице и в немигающих глазах ее застыл неописуемый ужас. Нет, это не было делом рук брошенного любовника или отчаянного вора. Это была работа вампира. И не просто вампира, а особенно злобного и кровожадного. За всю свою жизнь мне не доводилось сталкиваться с убийством, совершенным с такой ужасающей жестокостью. За исключением той бойни двадцатилетней давности, когда Люциус вырезал всю семью Сазерлендов. Дамон тогда тоже присутствовал.

Дрожь пробежала у меня по телу. Везде, где живут люди, обитают и вампиры. Но большинство из нас либо держится особняком, либо, если уж пьет человечью кровь, делает это как можно незаметнее. Вампиры находят своих жертв в заброшенных лачугах бедняков, среди пьяниц на улицах или просто гипнотизируют своих друзей и соседей так, чтобы те ни о чем не подозревали. В любом случае, вампиры стараются регулярно питаться свежей кровью и оставаться при этом вне подозрений. Но есть еще первородные. По слухам, они появились прямиком из ада, у них никогда не было души и поэтому нет ни воспоминаний, ни представления о том, что значит жить, любить, надеяться, страдать, что значит быть человеком. Все, чем они могли похвастаться, — это неутолимая жажда крови и дикая страсть к разрушению.

И если только Клаус был теперь здесь, то… Меня передернуло от одной этой мысли, и я немедленно прогнал ее. Всему виной мое разыгравшееся воображение. Вечно я подозреваю худшее, вечно мне кажется, что мой секрет вот-вот раскроется. Вечно мне мерещится, что я обречен. Хватит. Никаких фантазий. Скорее всего, страшное убийство Мэри-Энн — работа опьяненного кровью Дамона, которому приспичило закрепить на практике урок, полученный в те давние годы от Люциуса.

В конце концов, жажда крови Дамона могла сравниться только с его жаждой славы. В газетах он обожал страницы, посвященные жизни высшего общества. И появись у Дамона возможность увидеть свое имя в газете, для него не было бы большой разницы, где его напечатают — в колонке светской хроники или в криминальной рубрике.

— Пусть эта кошмарная история не отпугнет тебя от Лондона. — Джордж рассмеялся чуть громче обычного. — Такие вещи постоянно происходят в городских трущобах. Мы даже и близко туда не подойдем.

— Нет, не отпугнет, — пообещал я, крепко сжав челюсти. Я заставил себя положить газету рядом на сиденье. — Пожалуй, я приму ваше предложение и возьму отпуск на всю неделю целиком.

— Как хочешь, — легко согласился Джордж.

Он откинулся в кресле и расслабился, история с убийством уже вылетела у него из головы. Я скосил глаза вниз и снова бросил взгляд на рисунок в газете. Сцена вызывала ужас и отвращение. Похоже, художник старался изо всех сил, чтобы как можно реалистичнее передать каждую деталь, даже внутренности, вывороченные из тела несчастной. Лицо ее тоже было изрезано, но я продолжал рассматривать шею, пытаясь кое в чем разобраться. Не могли ли две крохотные, похожие на следы ногтей дырочки в ее шее быть следами клыков?

Раздался гудок поезда; за окном уже простирался Лондон. Мы въезжали в город. Как мне хотелось, чтобы поезд немедленно развернулся и отвез меня в Мэнор-хаус, назад в поместье Эбботов! Как мне хотелось сбежать, вернуться в Сан-Франциско или уехать в Австралию или куда угодно еще, где невинным людям не распарывают горло какие-то дьявольские злодеи.

Вокруг нас уже суетились носильщики, извлекая чемоданы и дорожные кофры из багажных отделений над нашими головами. Джордж, сидевший напротив меня, уже поднялся и надел шляпу.

— Бедная девочка, кто бы мог представить… — проговорил он, бросив последний взгляд на газету, и умолк.

Но все дело было в том, что я-то как раз мог себе представить. Очень хорошо мог представить, как Дамон флиртует с девушкой, позволяя своей руке как бы ненароком касаться корсета ее платья. Перед глазами у меня в одно мгновение нарисовалась картинка, как Дамон наклоняется в поцелуе, а Мэри-Энн закрывает глаза в ожидании мига, когда его губы коснутся ее. А затем — и это я тоже легко мог себе представить — он нападает, она кричит, отчаянно вырывается, визжит и царапается, пытаясь спасти свою жизнь. И в конце концов моему мысленному взору предстал Дамон в лунном свете — напившийся крови, насытившийся наконец, с сытой ухмылкой на губах.

— Стефан!

— Что? — прорычал я, с трудом удержавшись, чтобы не сорваться.

Джордж с удивлением уставился на меня. Носильщик придерживал открытую дверь нашего купе.

— Я готов, — сказал я и стал подниматься, держась за подлокотники, чтобы не упасть.

— Тебя всего трясет! — заметил Джордж и снова преувеличенно громко засмеялся. — Но обещаю тебе, Лондон не так страшен, как леса в окрестностях Айвенго. И я даже не удивлюсь, если ты в конце концов полюбишь этот город. Яркие огни, многочисленные вечеринки… Эх, если бы я был молодым человеком без груза семейных обязанностей, меня бы отсюда было не выманить.

Вы правы, — согласился я с Джорджем. Его слова навели меня на одну мысль. Пока я не выясню, кто или что так гнусно резвится в Лондоне, я не покину этот город.

И неважно, кто или что это будет — убийца, демон или Дамон. Я был готов к встрече с любым из них.

3

Несколько часов спустя у меня ужасно болели ноги и кружилась голова. Чувство долга не позволило мне оставить Джорджа, и все утро мы провели, бегая между конторой стряпчего и примерочной портного. Кроме того, мы побывали на нескольких деловых встречах и посетили магазины. Теперь на мне красовались парусиновые брюки и белая рубашка с Сэвил-Роу,[2] а в руках я держал еще несколько свертков с одеждой. Несмотря на всю щедрость и великодушие Джорджа, я отчаянно рвался поскорее от него избавиться. Все, о чем я мог думать во время примерок, было окровавленное, разодранное в клочья платье убитой девушки.

— Хочешь, я подвезу тебя к твоим родственникам? — спросил Джордж, ступив на мостовую и кивая проезжавшему свободному экипажу. — Ты никогда не говорил, где они живут.

— Нет, спасибо, я сам справлюсь, — торопливо прервал я его, едва коляска остановилась у края тротуара. Последние несколько часов меня мучили такие мысли, что, узнай о них Джордж, волосы на его голове стали бы дыбом, и он бы поседел в одно мгновение. Я винил Дамона в том, что он испортил мне день, который обещал быть лишь приятным развлечением.

Смущенный, я отвел глаза в сторону, чтобы не видеть растерянное выражение лица Джорджа. Где-то вдалеке, через пару кварталов можно было различить очертания собора Святого Павла. Я помнил это здание с тех пор, как в детстве делал его наброски, мечтая стать архитектором. Я всегда представлял собор белым и сверкающим, но в действительности он оказался зданием из тусклого грязноватого известняка. Весь город, казалось, был покрыт грязью, и сажа тонким слоем въедалась в кожу людей, а солнце загораживали серые мутные тучи.

Как вдруг небеса словно разверзлись, и первые крупные капли дождя упали на асфальт. Будто судьба подсовывала мне удобный шанс и напоминала, что пора послушаться голоса своей интуиции и сбежать от Джорджа.

Возница то и дело нетерпеливо взмахивал кнутом, порываясь ехать. Мне пора было решаться.

— Сэр, дальше я отправлюсь сам, — сказал я, каждой клеточкой ощущая, как Джордж сомневается, стоит ли отпускать меня одного. Кучер тут же соскочил с козел и рванулся помочь мистеру Эбботу сесть в черную блестящую карету.

— Что ж, наслаждайся, — пожелал мне мистер Эббот и поднялся по ступеням внутрь. Возница хлестнул лошадь, и экипаж загрохотал вниз по мокрой мостовой.

Я огляделся. Всего за несколько минут, пока мы с Джорджем разговаривали, улицы вокруг опустели. В своей легкой рубашке я уже начинал дрожать от холода. Погода полностью соответствовала моему настроению. Махнув рукой, я остановил свободный экипаж.

— Уайтчепел, — уверенно приказал я, и сам удивился, как легко это слово слетело с моих уст. Я ведь планировал ехать на поиски Клуба Профессионалов и Дамона. Что ж, я обязательно туда отправлюсь. Со временем, но не сейчас. А сейчас я хотел увидеть собственными глазами место, где произошло убийство.

— Слушаюсь, сэр, — ответил кучер, и мгновение спустя мы уже мчались по запутанному лабиринту лондонских улиц.

***

После долгих блужданий возница наконец высадил меня на углу улицы, вдоль которой развернулась обширная стройка нового моста. Оглядевшись, я увидел лондонский Тауэр. Крепость на вид была гораздо меньше, чем я ожидал. Флаги на башнях не развевались на ветру, а висели мокрыми тряпками, с которых стекали струи проливного дождя. Но я был здесь не на экскурсии. Отвернувшись от реки, я направился на улицу Старьевщиков, одну из тех извилистых, грязных и мрачных улочек, что словно сетью покрывают Лондон.

Я сразу ощутил, насколько сильно эта часть города отличалась от той, куда ездили мы с Джорджем. На мокрой и скользкой булыжной мостовой повсюду валялись гнилые овощи. Грубо сколоченные, кривые домишки громоздились, едва не налезая друг на друга. Все вокруг пропиталось металлическим запахом крови, и неясно было, то ли убийство тому виной, то ли воздух наполняют испарения множества людей, вынужденных жить в такой немыслимой тесноте. Вокруг было пустынно и мрачно. Лишь время от времени из какого-нибудь дома вдруг высовывалась шлюха и тут же пряталась назад. Мне стало совсем жутко, и я весь дрожал от страха. Ускорив шаг и стараясь поскорее миновать открытое пространство, я направился к ближайшему пабу.

Войдя внутрь, я оказался в почти полной темноте. На шатких неуклюжих столиках горело всего несколько свечей. У барной стойки сидела небольшая группа мужчин. Еще я разглядел в дальнем углу кучку женщин; их яркие платья и праздничные шляпки резко контрастировали с мрачным помещением. Перед каждой стояла какая-то выпивка. Эти женщины были похожи на экзотических птиц, запертых в клетку в зоопарке. Все молчали. Я занервничал и невольно стал крутить на пальце кольцо с лазуритом, разглядывая, как лучи света, преломляясь в нем, разбегаются радугой на посыпанном песком дубовом полу.

Стараясь вести себя незаметно, я пробрался к барной стойке и осторожно вскарабкался на высокий табурет. Воздух в помещении был спертый, пахло сыростью. Я задыхался и, пытаясь справиться с духотой, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и распустил галстук. Оглядевшись, я поморщился от отвращения. По моим представлениям, это было совсем не то заведение, завсегдатаем которого мог оказаться Дамон.

— Ты один из этих — газетчиков?

Я не заметил, как по ту сторону стойки вдруг возник мужчина. Видимо, это был хозяин заведения, он же выполнял здесь и роль бармена. Я попытался разглядеть его в полумраке. Один из его передних зубов был золотым, а рядом зияла дыра. Его волосы торчали серыми неопрятными клочьями. Я потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Я только начинаю входить во вкус крови. Эта фраза врезалась в мой мозг. Дурацкая шутка, которую мог оценить только Дамон. Он обожал поиграть в игру «Разоблачи себя!». Ему нравилось проверять, угадает ли хоть кто-нибудь в нем вампира. Но никто ничего не замечал. Все были слишком ослеплены и очарованы им.

— Эй, приятель! — Бармен с любопытством разглядывал меня, машинально перекладывая с места на место замызганную матерчатую салфетку. — Ты один из этих, газетчиков? — переспросил он.

— Нет, и я, кажется, заблудился. Клуб Профессионалов здесь где-то неподалеку? — задал я вопрос, уже зная на него ответ.

— Ха! Ты че, смеешься?! Клуб Профессионалов — это приличное заведение! Для настоящих джентльменов. Туда кого ни попадя не пускают. Таким, как мы, туда дороги нет. Да и тебе тоже, хоть ты и напялил эту модную рубашонку. Придется тебе заливать печаль-тоску старым добрым элем! — И он захохотал, разинув рот, в глубине которого сверкал еще один золотой зуб.

— Так, значит, Клуб Профессионалов не здесь находится? — поинтересовался я снова.

— Нет, приятель. Эта лавочка поближе к Стренду, они там все красуются. Там собираются эти модные и богатые хлыщи во фраках, когда хотят подурить. А уж когда хотят согрешить, то приходят к нам, сюда, — и он снова захохотал. Изобразив разочарование, я отвернулся. Дамона мне здесь искать бесполезно. Хотя…

— Налейте-ка мне пива, пожалуйста! Темного эля, — попросил я бармена.

Внезапно меня осенило. А что, если мне удастся разговорить этого человека и с его помощью нащупать ключ к разгадке страшного убийства Мэри-Энн? Выяснить, кто виноват в ее гибели. Кто или что. Потому что, если виновником окажется Дамон, я найду способ преподать ему урок, который он должен был усвоить много лет назад. Я не стану убивать его или сжигать на костре. Но, по правде сказать, если уж дело дойдет до того, что он будет у меня молить о пощаде, смогу ли я причинить ему зло?

Да. Ответил я сам себе, ни секунды не раздумывая.

— Что ты сказал? — удивленно переспросил бармен, и я вдруг понял, что размышляю вслух.

— Только то, что этот эль мне очень нравится, — я изобразил на лице довольное выражение.

— Вот и хорошо, парень, — примирительно произнес бармен, подставив мою кружку к одному из многочисленных кранов, что были встроены в стенку за барной стойкой. — Вот тебе, пей на здоровье, — и он подал мне свежее пенящееся пиво.

— Спасибо. — Я взял кружку и пригубил, делая вид, что пью. Но я лишь дал жидкости стечь по губам. Сейчас я не мог позволить себе выпить. Мне надо было быть начеку.

— Значит, ты не газетчик, парень? Но ты ведь и не из здешних краев, верно я примечаю? — продолжал свои расспросы бармен. Он уперся локтями в стойку и с интересом разглядывал меня своими выцветшими глазами с множеством кровавых прожилок.

В последнее время я мало с кем общался, кроме Эбботов, поэтому совершенно упустил из виду, что мой виргинский акцент мгновенно выдает меня.

— Я американец, — коротко бросил я в ответ.

— И ты притащился сюда? В Уайтчепел? — скептически поинтересовался бармен. — Учти, парень, у нас тут сейчас убийство расследуют!

— Кажется, я читал об этом в газетах, — сказал я, пытаясь выглядеть равнодушным. — Ну и кого же они подозревают?

Вместо ответа бармен снова громогласно расхохотался и так сильно стукнул своим гигантским кулаком по стойке, что мое пиво едва не выплеснулось из кружки.

— Нет, вы слыхали?! — обратился он к пестрой компании мужчин, расположившихся в другом конце бара. Казалось, их всех занимала только собственная выпивка. — Он желает знать, кто убийца!

При этих словах мужчины тоже засмеялись.

— Простите, что-то не так? — смущенно спросил я.

— Да мне просто смешно, — весело ответил бармен. — Это ведь тебе не какой-то там воришка, который кошельки тырит или сумочки. Это же дьявольский убийца! Зверюга! Если бы хоть один из нас знал, кто он такой, неужели ты думаешь, мы не побежали бы прямехонько в Скотленд-Ярд или в любое другое отделение лондонской полиции, чтобы рассказать им? Это убийство нам весь бизнес убивает! Тот монстр всех наших девчонок напугал до полусмерти! — Тут он понизил голос и бросил быстрый взгляд на стайку девушек в другом конце бара. — Но, между нами говоря, я так считаю, что мы все тут в опасности. Сейчас он охотится на девчонок, но кто рискнет сказать, что он потом и за нас не возьмется? Ножик в руку — и ты покойник, — с этими словами бармен, словно для большей наглядности, энергично взмахнул указательным пальцем поперек горла.

«Вряд ли это нож», — чуть было не сказал я в ответ, но вместо этого лишь продолжал молча слушать, не сводя с парня глаз.

— И ведь ему мало горло перерезать. Почему, думаешь, он выковыривает у девчонок кишки? Он же садист. Ему мало просто убить, ему нужно пытать их. Ему нужна кровь, — сделал он мрачный вывод.

Как только бармен упомянул про кровь, я машинально провел языком по зубам. Пока с ними было все в порядке. Они не росли и не набухали. Оставались человеческими.

— Но хоть какие-то зацепки у них должны быть? Эти убийства просто ужасающе жестокие, — я скривился от отвращения.

— Ну… — Бармен понизил голос почти до шепота и от напряжения сдвинул брови. — Для начала, ты точно не врешь? Ты не из этих бумагомарак? Не из «Гардиана» или еще какой-нибудь газетенки? Точно?

Я твердо кивнул вместо ответа.

— Ладно. Кстати, меня Альфред зовут, — сказал бармен и протянул мне руку. Я пожал ее, но своего имени в ответ не назвал. Он вряд ли это заметил, потому что тут же продолжил: — У нас тут жизнь не такая вся шикарная и правильная, как у вас там, за океаном, — с этими словами он вцепился в мою новенькую рубашку, купленную на Сэвил-Роу. Да, для этих мест я уж точно слишком вырядился. — Но нам наша жизнь нравится. И наши женщины тоже, — добавил бармен, энергично двигая своими заросшими с проседью бровями.

— Но эти женщины… — перебил его я, припомнив, как в статье было сказано, что жертва — «ночная бабочка». Как раз такой тип Дамону всегда нравился. Меня всего передернуло от омерзения.

— Да, эти женщины, — ухмыльнулся Альфред. — Конечно, это не те леди, среди которых вы привыкли молиться в церкви. Понимаешь, о чем я толкую?

— Это те женщины, о которых каждый молится, чтобы заполучить их к себе в койку! — хохотнул смуглый мужчина с красным лицом. Он сидел в паре стульев от меня и поднял свой стакан виски в демонстративном тосте.

— Ни слова об этом! У нас тут приличное общество! — возразил бармен, состроив благочестивую мину, но озорные огоньки плясали в его глазах. Он повернулся ко мне спиной, взял два стакана и наполнил их на треть янтарной жидкостью. Обернувшись, он церемонно поставил один из них передо мной. — За тебя. Эликсир храбрости. Она тебе понадобится, пока ты шляешься по улицам, где бродит убийца, — произнес, чокаясь со мной, Альфред. — Но если хочешь доброго совета, то оставайся здесь до утра. Может, познакомишься с какой-нибудь приятной дамочкой. Это уж наверняка лучше, чем познакомиться с Потрошителем.

— Потрошителем?

— Да, так его называют, — улыбнулся в ответ Альфред. — Потому что он не просто убийца. Он — мясник. Говорю тебе, ради твоей же собственной безопасности — переночуй здесь.

— Спасибо, — сказал я, все сильнее беспокоясь.

Я не был уверен, что хотел остаться в этом пабе. Металлический запах крови не стал слабее, пока я здесь находился. С каждым вдохом я все больше убеждался, что им пропитались уже и пол, и стены этого паба. Какой-то мужчина в углу неотрывно таращился на меня, и я вдруг поймал себя на том, что тоже пристально гляжу на него, пытаясь найти у него хоть намек на клыки или кровавые подтеки на подбородке. Я услышал, как шепчутся женщины за моей спиной, и мне тут же безумно захотелось узнать, что они обсуждают.

— А эта Мэри-Энн… ну, недавняя жертва убийцы… она когда-нибудь… заходила сюда выпить? — с надеждой спросил я у хозяина. Если мне не удалось отыскать здесь Дамона, то лучшее, что я могу теперь сделать, так это узнать что-нибудь о его жертве.

— Да упокоится душа ее с миром! — благоговейно произнес бармен. — Она была хорошая девочка. Заглядывала сюда иной раз, когда у нее хватало денег на стаканчик джина. У нас же тут не богадельня, и девушки знают, что им всем нужно платить по счетам, чтобы проводить у нас время. Такой у нас был договор. И все его соблюдали. Местные не трогают одинокую девушку на улицах, если девушка заключает сделку с пабом. Если девчонка уважает наши правила, то она в безопасности. А теперь все разрушилось. Если когда-нибудь увижу парня, который все это сотворил, я ему своими руками горло вырву, — яростно провозгласил Альфред, снова стукнув своим кулачищем по столу.

— Может, она с кем-то жила или, может, кто видел ее с мужчиной? — продолжал я нажимать на него.

— За эти годы я ее видел со многими мужчинами. Но ни одного из них выделить не могу. Большинство были простые парни из порта. Докеры. Грубые ребята, но никто из них такого бы не сделал. Они не ищут неприятностей на свою голову. Им только была б девчонка хорошая да пинта доброго эля. Ну и потом, она ведь ушла одна той ночью. Иногда, если здесь собирается слишком много женщин, кто-то из них уходит на улицу. Там меньше конкуренции, — пояснил бармен, заметив, что я озадачен. — Но прежде чем уйти, она провела здесь отличный вечерок. И джин пила, и смеялась. У нее в тот раз была новая шляпка, и она очень ею гордилась. Уж очень ей хотелось, чтобы эта шляпка привлекла к ней какого-нибудь порядочного мужчину. Не из таких, кому только деньги подавай. Жаль, что она тогда здесь не осталась, упокой Господь ее душу! — набожно произнес Альфред, возводя глаза к потолку.

— А ее тело было… — я снова начал его подталкивать.

— Да, тело нашли в Датфилд-парке. Там иногда дамочки прогуливаются, если не могут позволить себе снять комнату. Ничего не скажу больше, не знаю. Все, что за дверью моей «крепости», меня не касается. Но вот там-то он ее и поймал, там и горло перерезал.

Я кивнул и мысленно перенесся на один из многочисленных заросших травой участков, раскиданных там и тут среди улочек района. Сорняки и мусор в этих жалких скверах, изгороди с облупившейся краской — все это создавало атмосферу мрачного уныния, не сравнимую с обычными городскими парками.

— Но если ты на самом деле один из этих газетчиков, то я тебе ничего не говорил, — добавил Альфред. — Кстати, как все-таки тебя зовут?

— Стефан, — сказал я, делая огромный глоток виски. Больше ничто уже было не в силах усмирить тот ужас, от которого у меня сжимался желудок. Жестокий убийца на свободе, и он не остановится ни перед чем.

— Что ж, Стефан, добро пожаловать в Уайтчепел, — приветствовал меня Альфред, поднимая второй стакан. — И помни: лучше виски внутри твоего горла, чем нож убийцы — снаружи.

Я натянуто улыбнулся, подняв стакан в честь моего нового приятеля.

— Твое здоровье, парень! — присоединился к нашему тосту один из пьяниц в дальнем конце паба.

Я улыбнулся ему, искренне надеясь, что здешняя обильная выпивка не угробит этих людей раньше времени.

Тот дьявол, с которым ты знаком, всегда лучше того, о ком ты ничего не знаешь. В моем сознании вдруг откуда-то всплыла эта фраза. Ее частенько повторяла Лекси, и с каждым годом я все больше убеждался, насколько она была права. Потому что, если это ужасное жестокое убийство совершил Дамон, мне никого иного искать не придется. Но чем дольше я оставался в пабе, тем сильнее мой мозг сверлила одна мысль. А что, если это дело рук другого вампира?

Между тем Альфред уже болтал с парой новых посетителей у другого конца барной стойки. Дождь хлестал в окна, и я вдруг вспомнил о лисьей норе в дальнем конце фермы Эбботов. Звери всегда собирались там в ожидании момента, когда, по их представлениям, будет безопасно бежать к лесу. Тех, кому не повезет, могла настигнуть пуля охотника.

Я снова огляделся по сторонам. Женщина в сиреневом платье кокетливо поглаживала мужчину по плечу. Вопрос был только в том, кто были лисы и кто — охотники. Я мог лишь надеяться, что я-то как раз охотник.

4

Народу в пабе становилось все больше, но Дамона среди посетителей не было. Я давно уже пересел за столик и теперь пытался убедить себя, что не ухожу лишь потому, что хочу найти еще какие-то зацепки. На самом деле я просто не знал, что делать дальше. Отправиться в Клуб Профессионалов и караулить до позднего вечера? Или болтаться по улицам Лондона в надежде, что я случайно встречу Дамона? Устроить засаду в Датфилд-Парке и ждать, пока убийца не нападет снова? С последней идеей я носился больше всего. Хотя она тоже была дурацкой. Во-первых, с чего бы это злодею устраивать нападение в том же месте? Во-вторых, что мне делать, если я его увижу? Кричать? Звать полицию? Запастись осиновым колом и надеяться на лучшее? У каждого варианта были свои недостатки. И наконец, что, если убийца это все-таки не Дамон, а кто-то другой… что ж, тогда мне придется иметь дело с демоном из ада. Я, конечно, был силен, но не настолько, чтобы сразить его при встрече. Мне нужен был план.

А пока я сидел и внимательно разглядывал все новых и новых посетителей паба. Они были один другого уродливее — убогие бедняки, потрепанные жизнью. Но вампиров среди них точно не было. Заходили работяги с израненными руками и в грязной одежде — очевидно, сразу со строительной площадки, где они вкалывали. Встречались и такие, кто успел заскочить домой, приодеться и облиться дешевым одеколоном. Эти украдкой разглядывали женщин у дальнего края барной стойки, выбирая себе подружку на ночь. Я невольно обратил внимание на то, как толпа реагирует на входивших в паб девушек в вызывающе ярких платьях и шляпках. Мужчины осматривали каждую, словно игроки, которые оценивают лошадь, прежде чем сделать на нее ставку на скачках.

Между тем эти женщины сильно отличались от единственной официантки, которая обслуживала посетителей паба. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Каждый раз, когда я видел эту щуплую и маленькую, как птичка, девушку, она держала в худеньких руках целую гору тарелок и пивных кружек. В какой-то момент я заметил, как она приостановилась по пути на кухню, чтобы захватить грязные тарелки с ближайшего столика. На одной из них оставалось несколько мясных шкварок, пара картофелин и недоеденный рулет. Официантка на секунду замерла над тарелкой, а потом тихонько смахнула остатки мяса в карман. Затем запихнула весь кусок рулета в рот, и щеки у нее при этом раздулись, как у бурундучка. Через секунду она снова неслась в сторону кухни.

Я закрыл глаза. Уже давно прошли те времена, когда я молился, и вряд ли найдется бог, который захотел бы сейчас выслушивать мои просьбы. Но как бы то ни было, я страстно пожелал в тот миг, чтобы эта беззащитная девчушка оказалась далеко-далеко от Датфилд-парка. И уж если на то пошло, подальше от любого кровожадного вампира.

— Ищешь, с кем скоротать вечерок, дорогуша? — Высокая кудрявая блондинка с кривыми зубами начала устраиваться на табурете рядом со мной. Ее белоснежные груди чуть не вываливались из корсета платья.

— Нет. Извини, — резко ответил я, тут же отмахнувшись от нее.

Снова нахлынули воспоминания о моей жизни в Новом Орлеане. Это случилось, когда я только-только стал вампиром. Я тогда был жадным до крови, и мне море было по колено. И вот я потащил Дамона в один такой дом с дурной репутацией. Там я насладился совсем еще юной девушкой, уверенный, что никто не заметит ее исчезновения. Сейчас я даже не помню ее имени; я вообще не уверен, что удосужился его узнать. Такие истории из моего прошлого каждый раз ввергали меня в пучину отчаяния, стоило мне только начать припоминать подробности. Но сейчас, сидя в этом сыром, унылом баре, я не мог удержаться и перебирал эти мучительные картины, которые снова и снова всплывали из недр моей памяти. И каждая из них служила очередным напоминанием о том, что любые мои нынешние добрые дела и поступки не смогут стереть позора моего прошлого. Ничто не в силах смыть кровь с моих рук. Ничто и никогда. Все, что мне оставалось, — это лишь пытаться. И я сделаю все, чтобы спасти этих женщин, чтобы ни одна из них больше не погибла от руки кровожадного дьявола.

Я решил перечитать заметку об убийстве и снова развернул газету. Она вся смялась, и буквы местами совсем расплылись от пота на моих руках. Кажется, я уже помнил каждое слово заметки наизусть, но по-прежнему не мог ничего понять. Почему убийца оставил девушку на видном месте? Словно он хотел, чтобы ее нашли. Но если действительно так, то он должен был очень тщательно проследить, чтобы не осталось никаких следов.

— Что будем заказывать, дорогуша? — вдруг услышал я мелодичный голос.

Я оторвал взгляд от газеты и увидел перед собой ту самую тощую официантку. Она внимательно смотрела на меня своими огромными голубыми глазами. На ней было изношенное розовое платье, все в пятнах, а поверх него — ужасного вида замызганный, но когда-то белый передник. За спину спускалась толстая коса золотисто-каштановых волос. Угловатое худенькое личико покрывал легкий налет веснушек, но кожа была гладкой и бледной, как слоновая кость. Девушка нервно покусывала губы, и эта ее привычка напомнила мне Розалин, мою бывшую невесту в Виргинии. Но даже Розалин, уж на что она всегда была осторожной и предусмотрительной, ничто не спасло от жестокой гибели в объятиях вампира. Мне казалось, что вместе с ней погибло и мое сердце.

— Посоветуй мне что-нибудь, — обратился я к официантке, откладывая газету. И тут же добавил: — Пожалуйста! — От голода у меня бурчало в животе, но того блюда, которое мне хотелось, не было ни в одном меню.

— Ну здесь многие заказывают рыбу… — произнесла она и испуганно замолчала. Мне было слышно, как сердце ее бешено бьется, словно птичка, запертая в клетку.

— Хорошо, пусть будет рыба, — сказал я, изо всех сил стараясь не думать о том, что у меня кончаются деньги.

— Я сейчас, сэр, — и девчушка, стремительно развернувшись, помчалась было на кухню, но я остановил ее:

— Послушай!

— Да, сэр? — спросила она, и страх заметался у нее в глазах.

В этот момент она была похожа на Оливера, когда тот боялся, что миссис Дакворт будет бранить его. Что-то здесь не так. Было нечто нарочитое в ее манере говорить, в ее преувеличенно осторожных движениях, в ее расширенных глазах и словно ищущем кого-то взгляде. У меня возникло ощущение, что это не просто неумелое позерство семнадцатилетней девчонки. Похоже, официантка что-то знает об убийстве. Возможно, она что-то видела или слышала.

Казалось, ее мучила какая-то тайна.

— Да, сэр? — повторила она и прищурилась. — Вы можете не заказывать рыбу, если не хотите. У нас есть мясной пирог с почками и…

— Нет-нет, пусть будет рыба, — перебил я ее. — Но я бы хотел задать тебе вопрос.

Девушка оглянулась на бармена за стойкой. Альфред целиком погрузился в разговор с клиентом. Официантка на цыпочках подошла ко мне почти вплотную.

— Конечно, — прошептала она.

— Тебе знаком граф де Санг? — спросил я уверенно.

— Граф де Санг? — повторила она. — У нас тут графов не бывает, нет.

— Та-а-ак, — протянул я разочарованно. Еще бы, откуда здесь графы.

Девушка продолжала переводить взгляд с меня на Альфреда и обратно.

— А ты… ты знала девушку, которую убили? — наконец спросил я. Чувствовал я себя так, как будто был на церковном празднике в Мистик-Фоллз и пытался выяснить, с какой из кузин Амелии знакома какая из кузин Клементины.

— Мэри-Энн? Нет. — Девушка крепко сжала губы и отступила от меня. — Я не такая. Не как они.

— Вайолет! — позвал Альфред от другого конца стойки.

— Да, сэр! — пискнула в ответ официантка.

«Вот привязался! Ладно, не съест же он меня!» — пробормотала она себе под нос. Затем выхватила из кармана блокнот и второпях в нем что-то накорябала, так, словно записывала заказ. А потом положила листок на мой столик.

Вы из полиции? Моя сестра пропала. Кора Бернс. Помогите, прошу! Думаю, ее могли убить.

Меня бросило в дрожь, едва я прочитал записку.

И, только когда девушка вернулась из кухни с дымящейся тарелкой в руках, я наконец перестал трястись.

— Вот ваш заказ, сэр, — сказала официантка. Она чуть присела в поклоне и поставила на мой стол тарелку с серовато-бурой пластинкой рыбы, обильно политой студенистым соусом.

— Я не из полиции, — произнес я, пристально глядя ей в глаза.

— Ага. Ну я только подумала, что вдруг. Вдруг из полиции. Вы задавали так много вопросов, — стала оправдываться девушка, и на ее скулах проступили пятна румянца. — Простите. Мне не следовало. Это была ошибка, — и, взглянув на меня с подозрением, она осторожно отступила на пару шагов. Я вдруг понял, что теперь кажусь ей подобием тех местных завсегдатаев, которые способны проявлять подобие доброты и внимания к девушке, только если собираются провести с ней ближайшую ночь.

— Погоди-ка! — поспешил я остановить ее. — Я мог бы помочь тебе. Но нам нужно поговорить.

— Ну не знаю, — с сомнением ответила девушка, бросая беспокойные взгляды по сторонам.

— Присядь, — попросил я ее.

Продолжая нервничать, она притулилась на соседнем стуле. Я слегка подвинул в ее сторону тарелку с рыбой.

— Будешь? — спросил я, пристально глядя ей в глаза. Мне было слышно, как ее сердечко забилось сильнее. Она наверняка страшно хотела есть. — Вот, угощайся, — добавил я, чтобы ее подбодрить, и подвинул к ней тарелку.

— Мне милостыни не надо. — Она продолжала настойчиво отказываться. И даже что-то похожее на гордость промелькнуло в ее голосе. Но взгляд ее судорожно метался между мной и блюдом.

— Пожалуйста, возьми это. Я вижу, что ты голодна, и мне будет приятно, если ты поешь.

— Почему? — И она с подозрением покосилась на тарелку.

— Потому что я уже больше не хочу есть. А у тебя, похоже, был трудный день, — мягко проговорил я, стараясь ее успокоить. — Меня зовут Стефан. А тебя?..

— В-в-вайолет, — наконец выдавила из себя девушка. Она взяла вилку и, отщипнув чуть-чуть, съела сначала один кусочек рыбы, затем другой. Не сводя с меня глаз, она взяла салфетку и промокнула рот. — Вы хороший человек, Стефан.

— Я стараюсь. — Я пожал плечами и слегка улыбнулся в ответ.

Вайолет была более робкой, чем Келли, но храбрее Розалин. Я мысленно восхитился, когда она в один миг решилась наплевать на окрики Альфреда и обратиться ко мне за помощью. Она отличалась ка-кой-то внутренней силой, бесстрашием, которое — я знал это наверняка — способно вытащить ее из любой передряги.

— Так вот, насчет Коры… — начал было я, но она тут же пискнула:

— Тиш-ш-ше!

Я обернулся и увидел, что от барной стойки на нас стремительно надвигается Альфред. Прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, он схватил Вайолет за волосы и дернул так, что она взвизгнула.

— Что ты творишь, девчонка?! — злобно прорычал бармен. В его голосе не осталось и следа той вежливой шутливости, с которой он обращался ко мне у барной стойки. — Клянчишь еду, как какая-то шавка подзаборная?!

— Это не так, сэр. Отпустите ее. Это я пригласил ее поужинать со мной, — возразил я Альфреду. Я уже вскочил и сжал кулаки, уставившись прямо в его глазки-бусинки.

— Она еще не доросла, чтобы ужинать с моими клиентами. Твое место на улице! — продолжал громыхать Альфред, все повышая и повышая голос и совершенно не обращая внимания на мои возражения. — Ты и мизинца не стоишь тех дамочек, — заорал он, кивнув подбородком в сторону трех женщин в дальнем углу, которые, сбившись в кучку, продолжали перемывать косточки посетителям. — Им хотя бы есть что предложить, — от крика лицо Альфреда сделалось малиновым.

— Прошу вас, сэр! — взмолилась Вайолет, дрожа всем телом. Хозяин ослабил хватку, но губы его были по-прежнему крепко сжаты. — Я отработаю! Только, пожалуйста, не лишайте меня места!

— Какого места?! Для начала твоя сестрица не является на работу и присылает тебя. Тебя! Кроху, которая не в силах поднять пары тарелок! Уродину, которая никогда не заставит клиента приходить сюда снова и снова! Ну ладно, я все-таки дал тебе одно задание. Принимать заказы и относить их повару. Но ты даже на такое не способна! — взвыл Альфред.

— Прошу вас! — с отчаянием я прервал его и попытался остановить его руку. Я всего-то собирался не позволить ему снова таскать девушку за волосы, но не рассчитал своих сил. В результате я не только остановил его руку, но и, сам того не желая, буквально отбросил Альфреда от Вайолет.

Я наблюдал, как он пошатнулся и едва удержался на ногах, схватившись за мой столик. Тарелка с рыбой с треском приземлилась на пол. Вайолет смотрела на нас с ужасом, а я вдруг понял, что гул, стоявший в помещении паба, стих, и воцарилась тишина, как в церкви. Все взгляды были устремлены на нас.

Альфред хмуро уставился на меня, потирая руку. Он словно решал, начинать драку или нет.

— Та-а-ак, — произнес он, прочищая горло.

— Извините, но девушка не сделала ничего дурного. Я сам попросил ее поужинать со мной. Это я предложил ей свое блюдо, — я говорил негромким, спокойным тоном. Я уже был в ярости, и мне нужно было крепко держать себя в руках. — Вы меня понимаете?

— Да, — ответил Альфред, отводя глаза. Он повернулся к Вайолет.

— Это правда, девчонка? Отвечай! — рявкнул он.

— Да, — раздался ее тоненький голосок. — И я ответила «нет», но вы сказали, что клиент всегда прав, и я подумала, что вы бы хотели, чтобы я делала то, что вы сказали, и вот поэтому я…

Альфред жестом велел ей замолчать и повернулся ко мне.

— Итак, уж не знаю, что вы там задумали, но скажу одно: Вайолет не входит в меню, — сухо произнес хозяин паба, продолжая потирать свою руку. — Желаете дамочку — пожалуйста! С радостью познакомлю вас с одной из вон тех. Хоть вы не из местных, но паб этот — мой, и я тут устанавливаю правила. Договорились? А теперь ты, — обернулся он к Вайолет. — Пошла вон! — проревел он и указал на дверь.

— Милашка, я могу согреть тебя сегодня ночью! Только намекни! — заорал кто-то из посетителей бара, пытаясь ущипнуть ее пониже пояса. Еще один включился в игру и облапил ее, но Вайолет ни на что не реагировала. Она шла к выходу, глядя прямо перед собой. Слезы катились у нее по щекам.

— Ну так-то лучше, — буркнул Альфред, едва за Вайолет с громким стуком захлопнулась дверь. Он крест-накрест сложил на груди свои здоровенные ручищи и произнес: — Не вы в этом баре хозяин. И донимать вас она больше не станет.

— Она меня не донимала! — сердито произнес я.

Бросив на стол несколько шиллингов, я грозно приблизился к хозяину паба. На лице его промелькнуло что-то похожее на страх. Но мне не было смысла срывать на нем свой гнев. Вайолет ушла. Ее нельзя было оставлять на улице одну. С каждой минутой опасность возрастала, и я, больше ни на кого не оглядываясь, бросился из паба на улицу. Лишь несколько одиноких звездочек проглядывали сквозь рваную грязную пелену лондонского вечернего неба. Я вынул из кармана часы — подарок Уинфилд Сазерленд из Нью-Йорка. Прошло столько лет, а они все продолжали показывать точное время. Сейчас на них была почти полночь. Час колдовства.

Где-то высоко в небе сверкала серебром одинокая луна, но здесь внизу, среди ветхих домишек, окружавших меня, клубился туман, такой густой, что я чувствовал, как влага оседает на лице и руках. Я поднял голову и настороженно прислушался, словно охотничий пес. До меня донеслись взрывы хохота из паба Альфреда, но я никак не мог уловить этот бешеный «тук-туки-тук, тук-туки-тук», отчаянные удары сердечка в грудной клетке Вайолет.

Я потерял ее.

Осмотревшись, я попытался понять, где нахожусь. Тишину нарушал лишь доносившийся из паба шум. Улицы вокруг меня были пустынны, дома — словно вымершие. Все это немного напоминало городки, которые я проезжал на поезде по дороге из Нового Орлеана в Нью-Йорк. Война опустошила их все, до последнего жителя.

Я пробирался по запутанному лабиринту местных улочек, даже не понимая, где нахожусь. Я хотел отыскать Вайолет. У меня еще оставалось немного денег от моего жалованья, и я был уверен, что их хватит, чтобы снять для нее номер в меблированных комнатах. Но как найти девушку в незнакомом городе с сотнями безликих, однообразных улиц? Казалось, что это невозможно.

Через какое-то время я добрался до парка. Точнее, до клочка зеленых насаждений, который, при определенных условиях, можно было бы назвать парком. Трава в нем пожухла и местами пожелтела, деревья выглядели совсем хилыми, краска на железных скамейках облупилась, вокруг не горело ни одного газового фонаря. Меня всего передернуло. Если это и есть Датфилд-парк, то более подходящее место для убийства трудно себе представить.

Я прислушался. Каких только сердцебиений я не услышал вокруг — кролика, белки, даже лисицы, но затем вдруг я уловил и его. Отчаянные «тук-туки-тук», удары сердечка моей беглянки.

— Вайолет! — позвал я срывающимся голосом. Легко перескочив через ободранную изгородь, я побежал к небольшому перелеску в центральной части парка. — Вайолет! — снова позвал я девушку. Бешеный перестук ее сердца становился все ближе.

Как вдруг раздался пронзительный крик, и наступила оглушительная тишина.

— Вайолет! — отчаянно возопил я, ощутив, как клыки мои начинают расти. Я мчался среди деревьев, не чувствуя под собой ног и представляя, как вот-вот увижу Дамона, который упивается кровью Вайолет. Дамона, который отнимает голову от ее шеи, поворачивает ко мне лицо, и кровь стекает у него по подбородку.

Дамона, который удивленно поднимает брови и приветствует меня единственным словом, способным буквально взорвать мой мозг, словом, вызывающим во мне такую ярость, что…

— Помогите! — раздался неподалеку женский крик.

— Вайолет! — звал я, продолжая метаться меж деревьев то в одну, то в другую сторону, отчаянно прислушиваясь к бешеному стуку ее сердца. И наконец я ее увидел.

Девушка стояла, привалившись к темному фонарному столбу, дрожа и пошатываясь. Лицо Вайолет было бледным, под стать ее переднику, но она была жива. И на ней не было крови.

— Вайолет? — позвал я, резко замедлив шаг. Сухая ветка треснула у меня под ногами. В былые времена эта лесная тропинка в парке, видимо, специально создавалась для мирных воскресных прогулок местных жителей. На вершине небольшого покатого холма виднелась маленькая кирпичная постройка, похожая на домик смотрителя. Но и она давно опустела. Вайолет не сводила глаз с этого здания, крик ужаса застыл у нее на губах.

Я проследил за ее взглядом. В серебряном свете луны на выцветшей кирпичной стене домика проступали алые буквы, настолько выпуклые и яркие, что казалось, сзади их кто-то специально подсвечивал:

«САЛЬВАТОРЕ! Я ОТОМЩУ!»

Я был сражен. Слова подействовали на меня так, словно я получил сильнейший удар от какой-то руки-невидимки. Это был чей-то вызов. Кого-то, кто охотился на нас. И это не Дамон. Хуже того! Что, если именно Дамон попал в беду? Я не готов был из-за былых обид оставить моего брата одного в центре смертельной битвы вампиров. В конце концов, именно это и произошло когда-то с нами в Нью-Йорке.

Я закрыл глаза. Из бездонных архивов моей бесконечной жизни перед мысленным взором всплыло другое такое же мерзкое послание. Это случилось двадцать лет назад, у Сазерлендов в Нью-Йорке. Когда Люциус, самый любимый приспешник Клауса, исполняя желание Первородных, мстил мне и моему брату. И двадцать лет назад мы чудом спаслись. Неужели злодей вернулся, чтобы довести дело до победного конца?

Если Клаус здесь, я просто обязан предупредить брата. В одно мгновение все мои ужасные сны, мои неясные предчувствия разом нахлынули на меня. Все вдруг обрело смысл. Дамон был в беде. И нравилось мне это или нет, но именно я получил послание, именно я его нашел. И неважно, каким образом, но моя связь с этими убийствами — отныне не напрасные подозрения. Теперь я стал частью всего этого ужаса. И назад дороги не было.

— Помогите! Кто-нибудь! — продолжала пронзительно вскрикивать Вайолет. Она была в шоке и по-прежнему не сводила широко раскрытых глаз с надписи на стене.

Я подбежал к девушке и рукой зажал ей рот, чтобы она прекратила кричать. Да, конечно, я охотился за Дамоном, но сейчас я и сам превратился в дичь. Мы стали теперь двумя жалкими лисами, отчаянно мечущимися по городу, не в силах понять, где находится страшный охотник — спереди или сзади; а может, он сидит в засаде, готовый ударить в тот самый момент, когда мы меньше всего к этому готовы.

5

Я не мог отвести глаз от этого кровавого послания на стене. Казалось, время остановилось. Или даже не остановилось, нет. Оно устремилось вспять. Я словно перенесся на двадцать лет назад, пересек океан и оказался в особняке Сазерлендов неподалеку от Сентрал-парка. Вот я стою посреди гостиной, вокруг меня повсюду следы кровавого побоища, и я в ужасе уставился на такие же кричащие, страшные буквы грозного послания.

Дамон тут же, рядом, и я вдруг в какой-то момент понимаю, что мы оба — беспомощны, как два малыша, заплутавших в лесу, два ребенка, нарядившихся монстрами. Увидев послание, написанное кровью Сазерлендов, мы наконец отчетливо осознали, что зло, которое мы и в страшных снах не могли себе представить, существует. И существует наяву.

А дальше было еще хуже. Люциус нашел нас и запер в гробнице. Мы были словно погребены заживо, и никакие мольбы о пощаде не действовали на этого прихвостня Клауса. Ведь он был самым преданным сторонником клана Первородных. Создания эти появились прямиком из адского пекла, и им неведомы представления о человеческой доброте. Как не существует для них пределов злодейства. И вот теперь одно из этих чудовищ охотилось за мной.

Но на мгновение что-то, кроме животного ужаса, шелохнулось в глубине моей души. Не само чувство, а лишь робкий проблеск. Что-то едва уловимое, незнакомое прежде. Я чуть не упустил его. Но, к счастью, успел осознать. Это был проблеск надежды.

Ведь на этот раз я уже не был так неопытен, как прежде. Я стал старше, мудрее, сильнее. Я смогу остановить монстра. Я готов к встрече с ним.

И я это докажу.

— Вайолет! — резко позвал я девушку, продолжая зажимать ей рот. Она уставилась на меня диким, невидящим взором.

— Это я, Стефан. Тот самый, из паба. Доверься мне. Тебе придется мне довериться, — произнес я с нажимом.

От места, где мы стояли, до границы парка было метров сто. На скорости, которую развивают вампиры, мы могли бы убраться отсюда за пару секунд. Мне здесь было неспокойно. Конечно, на тесных лондонских улицах я тоже не чувствовал себя в безопасности. Но там, среди прохожих, было все же чуть меньше шансов подвергнуться нападению адских злодеев.

— Нам нужно уходить, — обратился я к Вайолет.

Она попыталась вдохнуть глубже, продолжая вырываться из моих рук.

— Вайолет, послушай меня, — проговорил я, концентрируя свою Силу перед началом внушения. В лесу треснула ветка, я подпрыгнул от неожиданности. Времени было в обрез. Клаус мог оказаться где угодно. — Вайолет, доверься мне. Помолчи и слушай. Ты понимаешь меня?

Я почувствовал, как мысли мои достигают ее сознания, ощутил, как мозг ее перестает сопротивляться. Я кивнул и попытался ускорить процесс гипноза.

Вдруг я увидел в глазах ее какую-то вспышку. Не знаю, подействовало ли мое внушение или она уже настолько обессилела, что не могла сопротивляться. Но выбора у меня не было. Пришлось рискнуть. Я тихонько отвел руку от ее лица. Ничего не произошло. Девушка изумленно уставилась на меня и не издавала больше ни звука.

— Со мной ты — в безопасности. Нам нужно покинуть парк. Я понесу тебя, — продолжал я успокаивать ее, пока поднимал на руки. Как только Вайолет оказалась у меня на плечах, я в одно мгновение перенесся из леса на какую-то улицу Лондона. Но я не остановился.

Все быстрее и быстрее я мчался по неровным булыжным мостовым, стараясь держать свой путь вдоль Темзы. Луна и звезды отражались на зеркальной поверхности воды. Мимо проносились какие-то закоулки и переулки, пока мы, наконец, не добрались до ярко освещенной и многолюдной части города. Даже в этот довольно поздний час публики на улице было так же много, как белым днем. Я решился перевести дух и нырнул под навес. Несмотря на липкую летнюю жару, которая не спадала даже к вечеру, дамы прогуливались с меховыми накидками на плечах, а мужчины — во фраках и цилиндрах. По обеим сторонам улицы тянулись освещенные тенты и навесы.

Я осторожно спустил Вайолет с плеча на землю. Мы так и стояли теперь посреди улицы друг напротив друга. Плотный поток прохожих огибал нас с обеих сторон.

И тут же Вайолет снова начала паниковать. Она чуть было не закричала, но я с силой удержал ее:

— Тихо-тихо-тш-ш-ш! — попытался я успокоить девушку и схватил ее за плечи. Несколько прохожих остановились поглазеть на нас.

— Послушай меня, — зашептал я, надеясь, что мой тихий, спокойный голос подействует на нее. — Ты в безопасности. Я твой друг.

Но она продолжала всхлипывать. Глаза ее покраснели и опухли, волосы свисали по обеим сторонам лица толстыми спутанными прядями.

— Ты в безопасности, — продолжал внушать я, стараясь не прерывать зрительный контакт.

Девушка наконец робко кивнула.

— Ты должна доверять мне. Ты сможешь, Вайолет? Помни, я — хороший человек. Ты сама это сказала. — Я пошарил в кармане и извлек из него белоснежный носовой платок, тот самый, что мы с Джорджем сегодня днем купили у портного. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Я передал Вайолет платок, и она громко высморкалась. Зеваки, которые начали было собираться вокруг нас, стали расходиться по своим делам, окончательно убедившись, что мы не нарушаем приличия и не творим ничего противозаконного.

Я прекратил свой сеанс внушения, не желая воздействовать на сознание девушки ни секундой больше, чем это требовалось. Мне и так было стыдно, что я вынужден гипнотизировать ее. Она выглядела такой невинной, но я понимал, что действую для ее же пользы.

— С-с-стефан… — Вайолет все еще задыхалась от ужаса, и слова давались ей с трудом. — Все эти кровавые буквы… это послание… оно от убийцы? — В голосе ее снова появились истерические нотки. Она вот-вот могла сорваться на крик.

— Тихо-тихо, ш-ш-ш, — я попытался имитировать умиротворяющий шум волн, равномерно бьющихся о борт корабля. Эти звуки запомнились мне со времени, когда я плыл через океан в Британию. — Ш-ш-ш-ш…

Вайолет с громким всхлипом вздохнула.

— Что, если у него моя сестра? Она же пропала! Со вчерашнего дня от нее никаких вестей. И я подумала, что…

— Нет, у него нет твоей сестры, — твердо сказал я. Как бы мне самому хотелось в это верить!

— Я не смогу вернуться в паб, — пропищала Вайолет.

— Это и не нужно. — Я мягко взял ее за руку и потянул к домам, чтобы увести с середины улицы. В тусклом свете газовых фонарей она выглядела совсем бледной и измученной. Я почувствовал прилив сострадания к этой несчастной. Сейчас, кроме меня, у нее на всем свете никого не было.

— Мы найдем тебе ночлег. — Я решительно прервал свои размышления, чтобы вернуться к насущным проблемам.

— Но у меня нет денег, — с беспокойством возразила девушка, судорожно шаря по карманам своего передника.

— Не волнуйся, ты ведь со мной, — твердо произнес я, силясь разглядеть в наплывающих клочьях тумана огни гостиницы или паба, где мы могли бы передохнуть и решить, что делать дальше. Чуть дальше, на другой стороне улицы на глаза мне попалась вывеска: «Отель КАМБЕРЛЕНД».

— Нам туда, — и я повел Вайолет через дорогу к входу в гостиницу.

Вместе мы прошагали по красной ковровой дорожке, застилавшей мраморные ступени, миновали отделанные золотом двери, которые придержал лакей во фраке, и наконец вошли внутрь. Когда-то вместе с Лекси я провел немало времени в лучших отелях Америки, но сейчас я довольно быстро понял, что здешнее высшее общество — совсем иного уровня. Все вокруг сверкало и переливалось, люстры и канделябры были из чистого золота. Повсюду стояли огромные хрустальные вазы со свежими цветами, которые отражались в гладких блестящих поверхностях. Мужчина за стойкой подозрительно уставился на нас с Вайолет.

— Чем могу служить, сэр? — спросил он, не скрывая отвращения к потрепанному виду моей спутницы.

Краем глаза я заметил женщину в серебряном шифоновом платье со шлейфом. Она поднималась по лестнице в сопровождении двух слуг. В дальнем углу у барной стойки сидели двое мужчин в смокингах и потягивали виски из хрустальных стопок. Я облегченно вздохнул и наконец расслабился. Сейчас мы, по крайней мере, в безопасности.

— Сэр? — напомнил о себе портье из-за стойки.

— Да, пожалуйста, — я откашлялся.

Мне нужно было собраться с мыслями, чтобы внушение прошло успешно. Одно дело — гипнотизировать слабую полуголодную девушку в состоянии истерики, и совсем другое — сильного и умного мужчину, полностью сосредоточенного на исполнении своих служебных обязанностей.

— Да, будьте добры, помогите мне, — произнес я и уверенно подошел поближе к мраморной стойке портье. Вайолет робко жалась где-то у меня за спиной. Освещение в этом старомодном вестибюле было слабым и каким-то тусклым. Десятки горящих канделябров отбрасывали на стены гигантские желтоватые тени. При малейшем дуновении тени двигались, и я тут же начинал оглядываться в поисках источника опасности.

— Так чем все-таки я могу помочь вам? — Мужчина за стойкой был подчеркнуто настойчив.

Я расправил плечи и приступил к делу. Уставившись в его серые глазки-бусинки, я стал концентрироваться на зрачках и продолжал до тех пор, пока полностью не погрузился в их бездонную мглу. — Нам нужен номер, — наконец произнес я.

— Простите, но сегодня вечером у нас нет свободных номеров, — ответил портье.

— Я все понимаю, мы не заказывали заранее, но у вас должен быть номер, который всегда держат на случай приезда коронованных особ. Нам с женой нужен именно этот номер.

— Но, Стефан! — из-за моей спины раздался крик Вайолет. Не прерывая зрительного контакта с портье, я тихонько наступил ей на ногу, дав знак, чтобы она молчала. Трюку с требованием номера для самых важных гостей я научился у Лекси. И он всегда срабатывал.

— Нам нужен лучший номер, — добавил я со значением.

— Лучший номер, — медленно повторил портье, перебирая какие-то бумажки. — Ну вот, конечно. Люкс королевы Виктории. Вы же знаете, она останавливалась у нас.

— Хорошо. Тогда, уверен, нам так же, как ей, понравится этот люкс, — произнес я, усиливая британский акцент.

— Надеюсь на это, мистер… э…

— Пайн, — назвал я первое же пришедшее мне в голову имя. «Поторопись же!» — буркнул я себе под нос. Я чувствовал, что Сила уходит, еще немного, и все может сорваться. Еще бы, ведь я уже почти сутки нормально не ел. — Номер мы снимем как минимум на семь дней, — добавил я, искренне надеясь, что гораздо раньше, чем через неделю, мы окажемся далеко отсюда.

Портье согласно кивнул, и я с облегчением заулыбался. Я все еще способен на внушение. Сила пока со мной. И за спиной у меня двадцать лет жизненного опыта в облике вампира. Конечно, я пока еще недостаточно силен, чтобы бороться с Клаусом, но теперь наша встреча будет совсем иной.

— Носильщик покажет вам ваш номер, — предупредил портье. — А у вас с женой есть багаж?

Я отрицательно покачал головой. И тут же из-за конторки появился высокий угрюмый лакей и вцепился Вайолет в плечо, чтобы проводить ее.

— И вот еще что, сэр, — добавил я, понизив голос настолько, что даже Вайолет не могла бы меня услышать. — Просто запишите это на мой счет.

— Конечно, сэр, — согласился портье и выложил на стойку тяжелый металлический ключ от номера. — Желаю вам приятно отдохнуть в нашем отеле, сэр!

Я сдержанно улыбнулся и следом за служащим и Вайолет направился вверх по широкой позолоченной лестнице. Мы миновали несколько этажей, пока не остановились наконец перед белой дверью. Других на всем этаже больше не было.

— Позвольте, — сказал слуга; взяв у меня ключ, он вставил его в скважину, повернул и величественным жестом распахнул перед нами дверь. Войдя внутрь, лакей водрузил серебряный канделябр на столик вишневого дерева и тут же принялся за работу. Одну за другой он зажигал многочисленные газовые лампы, и вскоре в помещении стало светло как днем.

— О боже! — ахнула Вайолет, прижав ладошку ко рту. Она вся дрожала.

— Благодарю вас, — кивнул я слуге и вручил ему последний шиллинг, который мне удалось извлечь из своего потрепанного кармана. Монета тут же утонула в его гигантской лапище, а сам он вопросительно зыркнул на меня. Я не подвергал его внушению, и, конечно, то, что нас двоих, одетых, по сути, в лохмотья, поселили в королевском люксе, возбуждало в этом человеке жгучее любопытство.

Когда он наконец покинул нас, тихонько скрипнув дверью, я запер за ним замок.

— Стефан, что это значит? — осторожно спросила Вайолет, изумленно озираясь вокруг. Потом она медленно двинулась вдоль стен, ощупывая все, что ей попадалось на пути: тяжелые бархатные шторы, дубовый столик, бумажные обои в цветочек. Казалось, она не в силах была поверить, что все это происходит наяву, а не во сне.

— Это значит, что мы теперь в безопасности. Уже поздно, и нам обоим нужно отдохнуть, — и я жестом указал на огромную кровать в центре номера. — Я лягу в соседней комнате. А утром мы поговорим.

— Спокойной ночи, Стефан. И спасибо тебе. — Она наградила меня кроткой усталой улыбкой и направилась к кровати.

Я закрыл дверь, щелкнул замком и стал устраиваться на диване в смежной комнате, которая исполняла роль гостиной и никак не предназначалась для сна. Но мне и было не до сна! Множество мыслей вихрем проносились в моей голове, и ни за одну из них я не мог ухватиться. Вопросы громоздились один на другой, мешая мне начать думать над ответами. Как я теперь должен поступить с Вайолет? Что делать с Клаусом? Или с Люциусом?.. Часть меня хотела бросить все и вернуться в Айвенго, где моей самой серьезной заботой была бы сбежавшая с пастбища корова. Но другая часть меня понимала, что я теперь крепко связан с Лондоном. И с этими таинственными убийствами я тоже связан. И до тех пор, пока я не разгадаю загадку, люди будут гибнуть.

Всю ночь я прокручивал в голове эти ужасные мысли, но и утром мне не полегчало. Всю ночь ярко освещенные улицы за окном выглядели мирными и спокойными. Современная цивилизация в чистом виде, и никаких мистических ужасов. Даже скользкая блестящая мостовая производила впечатление покоя и благополучия. Но я понимал, что на самом-то деле именно это ощущение безопасности и было иллюзорно. Вампир мог напасть где угодно и когда угодно. И то, что он выбрал для первых ударов трущобы бедняков, вовсе не означало, что он не продолжит атаку в том роскошном районе, где остановились мы с Вайолет.

Наконец рассвело. Яркое солнце разогнало остатки тяжелых туч. Дверь скрипнула, распахнулась, и я получил долгожданную передышку от своих мучительных мыслей и бесконечных вопросов, носившихся по кругу.

— Кто там? — произнес я нерешительно. Я все еще был настороже, и малейший подозрительный звук вызывал легкое пощипывание в деснах, предвестие того, что клыки начинают расти, свидетельствуя о моей готовности в любую секунду вступить в битву.

— Стефан! — робко позвала Вайолет, входя в комнату. Ее рыжие волосы были собраны на затылке в пучок, а сарафан выглядел чище, чем прошлой ночью. Наверное, она постирала его в роскошной ванной нашего люкса. Ее глаза сверкали, а волосы, я только сейчас это заметил, отливали золотом.

— Да, Вайолет, — отозвался я, а затем неловко поднялся, стараясь не обращать внимания на голодные боли в животе.

— Тебе удалось поспать? — спросила девушка. Она устроилась на моем диване, поджав под себя ноги.

Я пересек комнату и уселся на деревянном стуле напротив нее.

— Нет, — я покачал головой, — меня мучили разные мысли.

Я сидел и судорожно сжимал и разжимал челюсти. Каждая клеточка моего тела болела, хотя я не был уверен, что именно стало тому причиной. То ли дело в ужасах минувшей ночи, то ли виной всему наш полет через весь Лондон — наверняка я этого не знал.

— И я не смогла заснуть, — призналась Вайолет. Она печально вздохнула и, обхватив голову руками, начала качаться из стороны в сторону. Наконец она произнесла: — Это из-за моей сестры… Я так боюсь за нее.

— Что с ней произошло, расскажи, — попросил я девушку.

Казалось, прошли сотни часов с тех пор, как я надеялся, что Дамон не причастен к этим ужасным смертям и исчезновениям. А теперь я страстно желал, чтобы мои прежние надежды не оправдались. Дамону нравилось гипнотизировать женщин для собственного удовольствия. Если он устроил сеанс внушения Коре, что ж, это означало бы, по крайней мере, что она еще жива. Но если она попала в руки Клауса или Люциуса, тогда… Меня передернуло от ужаса.

— В том-то и дело. Я как раз и не знаю. Она ушла на работу в «Десять колоколов» два дня назад и с тех пор домой не возвращалась. Потом произошло это убийство… и все стали говорить, что… — губы Вайолет искривились, она была готова вот-вот заплакать, но сдержалась и продолжала: — Все сказали, что она, наверное, не пришла, потому что отправилась домой к кому-то еще. Что она пошла к мужчине, как делают эти девушки из паба, — выдавила из себя Вайолет и вмиг густо покраснела. — Но Кора не такая. И я не такая. Я уже устала объяснять и Альфреду, и тому офицеру из полиции. Что Кора ни за что бы не пошла ни с каким незнакомцем вот так. Что она пропала. Но они не поверили и не стали ее искать, — тоскливо закончила Вайолет. Она упорно смотрела в пол и то и дело сплетала и расплетала пальцы.

— Почему же, почему ее не искали? — Я вдруг действительно разозлился на этих людей, которые отказывались серьезно воспринимать ее страхи. В конце концов, она была всего лишь юной невинной девушкой, которая переживала за сестру.

Вайолет потрясла головой:

— Полицейские сказали, что они ничего не могут сделать, пока не найдут тело. Они сказали, что она взрослая женщина и может ходить где ей вздумается. Но я так волнуюсь, — печально вздохнула Вайолет.

— Но если бы Кору убили… — осторожно начал я, пытаясь поделиться с ней тем, о чем я думал прошедшей ночью, — ее тело, конечно же, уже нашли бы, — я старался, чтобы мои слова звучали убедительно.

— Не смей так говорить! — резко прервала меня Вайолет. — Прости, — тут же прибавила она. — Я просто не в силах это слышать. Но да, ты прав, конечно. Если ее убили, они бы уже нашли… что-нибудь, — ее всю передернуло.

Я молча кивнул в ответ.

— Но у меня нет о ней никаких вестей. И ни у кого нет. В том-то и дело. Она бы ни за что не уехала, не предупредив меня. Это на нее не похоже.

— Люди меняются, — все, что я мог сказать, чтобы подбодрить ее, но не уверен, что это помогло.

— Но Кора — моя сестра, — продолжала настаивать Вайолет. — Полгода назад мы вместе приехали в Лондон. Мы никогда прежде не разлучались. Мы — все, что у нас есть друг у друга. Мы одной крови.

— Откуда вы? — спросил я, изо всех сил пытаясь не реагировать на слово «кровь».

— Из Ирландии, — и взгляд ее сразу стал рассеянным. — Из крошечного городка под Донеголом. В нем только церковь и паб. Мы с Корой всегда знали, что там не останемся. И наши родители тоже так считали. Отец отдал все, чтобы отправить нас сюда. Надеялся, что мы выйдем замуж, у нас будут семьи, и мы никогда не будем голодать… — Вайолет коротко рассмеялась. Этот грубый, резкий смех, больше похожий на кашель, так контрастировал с ее мягкой невинной натурой, что я даже вздрогнул. Несмотря на ее юный вид, жилось ей, как видно, несладко.

— В жизни не все так получается, как мы планируем, — произнес я задумчиво. Я слишком хорошо ее понимал.

Вайолет кивнула с безучастным видом и продолжала:

— Мы мечтали, что станем актрисами или певицами. Ну то есть я так думала. Кора все больше смеялась над этим. Но я все равно надеялась, что получу место в каком-нибудь шоу или буду петь в хоре. — Вайолет на миг задумалась. — И мы пытались. Но на прослушиваниях над нами только смеялись. Тогда мы решили, что попробуем пойти в продавщицы. Но из всех магазинов нас сразу прогоняли — из-за нашей одежды и акцента. В конце концов мы встретили девушку — Мэри Френсис. Кузину одного парня из нашего городка. Она работала в пабе и пообещала, что замолвит Альфреду за нас словечко. И вот мы пошли туда, и Альфреду сразу понравилась Кора. А про меня он сказал, что я выгляжу слишком молоденькой. И меня поставили работать в кухне — посудомойкой.

Наверное, я невольно поморщился, потому что на лице Вайолет мелькнула тень улыбки.

— Мне было жалко Кору. Ведь ей приходилось флиртовать с Альфредом. И я понимаю, почему он дал мне работу и даже разрешил снимать у него комнату. К концу каждого из этих долгих и мучительных вечеров мы с сестрой забирались в постель и рассказывали друг другу, как прошел день. Кора всегда повторяла, что, возможно, от работы в пабе когда-нибудь будет польза. Что так мы изучаем характеры людей, смотрим, наблюдаем, как они общаются друг с другом. Она считала, что, когда мы скопим немного денег, мы сможем снова попытаться пойти в актрисы. Она никогда не сдавалась, моя Кора.

— А ты? — ласково спросил я Вайолет.

— Ну, в какой-то момент осознаешь, что мечты — это только мечты. Иногда я думаю, что мне бы нужно смириться с этим. Знаешь, сейчас я впервые за все время в Лондоне оказалась так близко к театру, — проговорила Вайолет, не отрывая взгляда от навеса над театральным входом напротив нашего отеля. — А Кора… — Девушка потрясла головой, словно отгоняя печальные мысли. — Где же она? — всхлипнула Вайолет и спрятала лицо в своих маленьких ладошках. — Все так ужасно, я даже боюсь думать об этом. Просто продолжаю надеяться, что Кора нашла где-то лучшую жизнь. Но не в раю. Я имею в виду здесь. Обрела лучшую жизнь в нашем мире. И может, она не сказала мне ничего, потому что не хочет меня как-то обидеть или боится, что я начну ревновать. Может, так, а? Это единственное, что мне приходит в голову, — проговорила Вайолет, так и не отняв руки от лица.

— Я уверен, Кора в безопасности. — Конечно, я не был уверен ни в чем подобном, но, едва я произнес эти слова, Вайолет с облегчением опустила руки и немного расслабилась. Я испытывал бесконечную жалость к этой девушке, у которой в этом мире не было ни единого друга. Мне так хотелось помочь ей. Вдруг меня осенило: — Вот что мы сделаем! Я смогу вернуть тебе твою работу и гарантирую, что Альфред не станет тебе досаждать. Не обещаю, что работа будет легкой, но уж точно не такой тяжелой, как была, — пока я говорил все это, я подумал, что мне надо бы хорошенько подкрепиться и скопить побольше Силы, чтобы загипнотизировать Альфреда и заставить его подчиняться.

— Благодарю тебя, — произнесла Вайолет, и слабая улыбка заиграла у нее на губах. — У нас в стране мы чествуем покровителя бедняков как раз на день святого Стефана, — добавила она. — И мне кажется, что в этом году праздник пришел ко мне немного раньше. Благодарю тебя, святой Стефан.

Смущенный ее благоговением, я отвел глаза. Если бы она только могла представить, кем я был на самом деле, она помолилась бы своему святому о защите.

— Не благодари меня. Просто останься здесь и отдыхай. Я пойду и поговорю с Альфредом. И попробую выяснить о Коре, что смогу.

— Мне нужно идти, — решительно произнесла Вайолет, поднимаясь на ноги.

Я покачал головой:

— Это небезопасно.

— Но если даже так, то как же ты? — пропищала Вайолет своим тоненьким голоском. — Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, когда ты выйдешь из укрытия из-за моих проблем.

— Со мной ничего не случится. — Я постарался ее успокоить, страстно желая, чтобы так все и было на самом деле. — Я не боюсь драться. Но мне и не придется. Все будет прекрасно.

— Это странно, но я почему-то верю всему, что ты говоришь, — как завороженная, проговорила Вайолет. — Но ведь я тебя совсем не знаю. Кто же ты?

— Меня зовут Стефан Са… Стефан, — твердо сказал я, едва сдержавшись, чтобы не назвать свою настоящую фамилию, которая сверкала кровавыми буквами в той кошмарной надписи на стене. Одно упоминание моего истинного имени могло напугать Вайолет. — Я из Америки. И я знаю, что такое одиночество. Я тоже расстался со своей семьей. И это тяжело.

Вайолет кивнула и спросила:

— Ты по ним скучаешь?

— Иногда — да. Я о них беспокоюсь, — и это была чистая правда.

— Тогда, мне кажется, мы с тобой — родственные души. Ты ведь действительно спас меня. И я не знаю, что бы я без тебя делала, будь я одна. Там, в парке.

— А ты… ты кого-нибудь смогла разглядеть? — Этот вопрос я так и не осмелился задать ей вчера вечером. Но сейчас, при свете дня, мне надо было услышать ответ.

Вайолет покачала головой.

— Нет, да я бы и не смогла. Было очень темно, и я даже перед собой-то мало что различала. Но я почувствовала, как начался ветер и зашевелились деревья. Я подняла глаза и увидела это жуткое послание. И я как будто знала откуда-то, что оно было написано кровью. Словно я почувствовала что-то… Что-то такое… — И она передернула плечами.

— Что ты почувствовала? — мягко переспросил я девушку.

Вайолет вздохнула. Видно было, что разговор этот причиняет ей страдания.

— Я почувствовала, как будто меня окружает зло. Как будто что-то было там, вокруг меня. Как будто на меня вот-вот должны были напасть, но тут появился ты, и…

— И притащил тебя сюда, — быстро закончил я вместо нее. Я отлично представлял себе, что она чувствовала. То самое ощущение, от которого я страдал еще тогда, в Нью-Йорке, когда я был уверен, что Клаус находится где-то рядом. Я пошарил в кармане и произнес: — А теперь у святого Стефана для тебя есть еще кое-что. Возьми-ка, — и я вложил в ее руку золотую цепочку с подвеской. Это был флакончик с вербеной.

— Что это? — спросила Вайолет, вертя украшение в руках. Блеск свечей отразился в сверкающих звеньях, и по столу запрыгали солнечные зайчики.

— Талисман на удачу, — сказал я. На самом деле вербена была для меня ядом, и даже сейчас, через плотное стекло, я чувствовал ее силу. Но я всегда носил с собой этот флакон. До сих пор мне не приходилось им пользоваться. И я очень надеялся, что и Вайолет не придется.

— Удача мне не помешает, — сказала девушка, опуская флакон с вербеной в карман. Цепочку она обвила вокруг шеи.

— И мне тоже, — признался я в ответ. Теперь я был уверен, что на нее не подействует вампирский гипноз, даже если внушать буду я. Отныне наши с Вайолет отношения основывались только на взаимном доверии.

И тогда она вдруг поднялась на цыпочки и нежными губами коснулась моей щеки.

— На удачу! — шепнула она мне на ушко.

Я улыбнулся в ответ. Конечно, может быть, сам ад гоняется за нами по этим улицам, но, по крайней мере, один друг у меня есть. А за свою долгую жизнь я успел понять, что даже один друг — это уже немало.

6

При свете дня извилистые лондонские улицы уже не казались такими страшными, как во время нашей бешеной ночной гонки. По мостовым сплошным потоком текли экипажи, разносчики на каждом углу предлагали свой товар. Цветы, газеты, сигареты — чего здесь только не было! Шум, крик, гам — все сливалось в одну сплошную какофонию звуков. Из всей этой мешанины языков и наречий невозможно было выхватить ни одного ясного слова. Я направлялся на запад, вниз по течению Темзы. В Лондоне эта река всегда была для меня вместо путеводной звезды. Но на этот раз мне казалось, что где-то там, в глубине ее темных грязных вод, таится какое-то мрачное пророчество, какое-то предзнаменование беды, предупреждение об опасности. Как бы мне хотелось просто взять с собой Вайолет и уехать из города! Пока мне удавалось уберечь ее, но сколько это еще может продлиться? Все, о чем я сейчас мог думать, — это выражение ужаса на лице Вайолет, ее тоненький голосок и то мужество, с которым она решилась покинуть семью в Ирландии ради исполнения своей мечты. Она обладала отважным сердцем, которого не было у Розалин, а эта ее юношеская невинность погружала меня в ностальгические воспоминания о том времени, когда я и сам был в ее возрасте. По моей вине она потеряла кров над головой и работу, и вот теперь я хотел во что бы то ни стало защитить ее.

Общение с людьми нас губит. Они действуют на нас разрушающе. А у тебя слишком мягкое сердце. За многие годы нашей дружбы Лекси тысячу раз повторяла мне эти слова. Чаще всего я машинально с ней соглашался, но иногда мне следовало бы задаться вопросом: «А почему так?» Мне было легко избегать общения с людьми в компании Лекси, но, как только я оставался один, я невольно искал человеческого общества. Что со мной было не так? Я никак не хотел смириться с тем, что, став монстром, я больше не могу дружить с человеком.

Когда же мое сердце, наконец, ожесточится? — теряя терпение, я снова и снова задавал Лекси один и тот же вопрос. Она только смеялась в ответ: Надеюсь, никогда. Доброе сердце — часть тебя, и поэтому ты остаешься человеком. Это и твое благословение, и твое проклятие.

На полпути к Уайтчепел я вдруг испытал приступ такого сильного голода, что даже решил остановиться и подкрепиться в Сент-Джеймс-парке. Я понимал, что в пабе Альфреда мне нужно быть полным сил.

В отличие от кошмарного Датфилд-парка, здесь, в Сент-Джеймсе, было светло и просторно, все вокруг цвело и благоухало. Среди деревьев и по берегам прудов прогуливались люди, многие тут же на траве устраивали импровизированные пикники. Этот парк был весьма обширным, но на первый взгляд казался все же меньше, чем нью-йоркский Сентрал-парк, в котором я как-то провел несколько голодных недель, рыская в поисках пищи.

На небо снова набежали тучи, резко стемнело. Не было и намека на то, что на часах всего лишь полдень. Воздух наполнился тяжелой сыростью. Казалось, ливень уже вовсю хлещет над городом, но не хватало лишь самих капель, чтобы поверить в это. В Айвенго со мной ничего подобного никогда не случалось. Погода там была какой-то… более честной, что ли, в ней было меньше театральности… Если уж шел дождь, так это был дождь, а не его ожидание.

Я принюхался. Хоть животных и не было видно, я чувствовал, что они повсюду. Прячутся в кустах или скрываются в норах, крадутся по своим невидимым тропам в траве. Я направился к густому перелеску в надежде, что сумею поймать птицу или белку незаметно для окружающих. Что-то зашевелилось в ближайшем кустарнике, и я насторожился. Потом, отдав себя на волю своих вампирских рефлексов, я без всяких усилий оказался рядом с кустами, а еще через долю секунды в моих руках уже трепыхалась жирная серая белка. Поддавшись инстинкту, я вонзил зубы в шею этого крохотного существа и жадно, стараясь не подавиться, стал высасывать из него кровь. Городские белки на вкус хуже деревенских, и у этой тоже была водянистая, горьковатая кровь. Но как бы то ни было, и такая пища должна была помочь мне набраться сил.

Я отбросил то, что осталось от белки, в кусты и вытер губы. Неожиданно у меня за спиной, из дальнего конца перелеска, раздался треск. Я повернулся вокруг своей оси, ожидая, что увижу перед собой готового к нападению Клауса. Но никого не было.

Я выдохнул. Желудок мой наконец был полон. Теперь я был готов заняться Альфредом. Вдохновленный, я бодро направился в сторону таверны «Десять колоколов», чтобы вернуть Вайолет ее работу. Как я и ожидал, воздух в пабе был спертым, аж дух захватывало. Пахло смесью пивных паров и немытых тел.

— Альфред! — позвал я, пока мои глаза привыкали к темноте, царившей в баре.

Я не рвался разговаривать с ним, он был омерзителен. И хотя мое внушение заставит его бережно обращаться с Вайолет, сама мысль о том, что она снова сюда вернется, вызывала у меня отвращение. Но я понимал, что сейчас это для нее лучший выход. Ведь, чем дольше Вайолет остается со мной, тем большей опасности она себя подвергает. Эта опасность была так же очевидна, как и угроза в кровавой надписи на стене.

— Альфред! — снова позвал я хозяина паба. Он как раз появился из кухни и шел ко мне, вытирая руки о штаны. Щеки его полыхали алым, глаза были налиты кровью.

— Вот и Стефан. Защитничек. Вайолеткин дружок. Теперь-то ты с ней, видать, покончил. Только мы за твой убыток не в ответе, — злорадно заявил он мне, уперев свои жирные ручищи в барную стойку.

— Она мой друг, — произнес я спокойно, посмотрел ему в глаза и шагнул ближе, чтобы не потерять зрительный контакт. Я крепко прижал пальцы к ладоням, чтобы ненароком не сорваться и не врезать ему как следует. В тот момент я его ненавидел. — И я хочу кое-что обсудить с тобой.

— Что еще? — подозрительно спросил Альфред.

— Ты снова возьмешь Вайолет на работу, — начал я ровным голосом. — Она отлично справляется со своими обязанностями, ей нужна эта работа, и ей нужна ее комната.

Альфред кивнул, но в ответ не произнес ни слова.

— Она работает ничуть не хуже своей сестры. Но не будешь же гнать всякого, кто осмеливается строить ей глазки. Всех этих ублюдков. Мэри-Энн, похоже, оказалась в дурном месте и в дурной компании, но Вайолет — совсем другое дело… Итак, ты сделаешь, как я сказал? — поднажал я на Альфреда. Мне нужно было увидеть, что он не теряет нить разговора. Но я не мог прерывать внушение. За последние двадцать четыре часа мне пришлось воспользоваться вампирским гипнозом больше, чем за предыдущие двадцать лет. И сейчас я что-то не слишком верил в свою Силу. — И когда ты возьмешь Вайолет на работу, ты не посмеешь и пальцем ее тронуть. Ты будешь защищать ее. Ты просто должен принять ее назад.

— Должен принять ее назад, — медленно, словно в трансе, повторил Альфред.

— Именно так, — наконец я убедился, что внушение действует, и мне сразу полегчало.

В тот же миг звякнул дверной колокольчик, и в паб ввалился огромный мужчина. Похоже, он был пьян еще со вчерашнего вечера. При виде этого гиганта Альфред сильно занервничал, и мои чары тут же рассеялись. Я так и не успел расспросить его о Коре. С кем она ушла в тот день? Может быть, Альфред еще что-то знает?

— Сегодня вечером придет Вайолет, — раз уж бармен ускользнул от моего внушения, я сделал вид, что просто болтаю с ним.

Придвинув стул поближе к барной стойке, я стал ждать, пока он освободится. В этот момент входная дверь отворилась, и в помещение буквально ввалилась женщина. На ней было яркое платье густого сине-фиолетового оттенка, который подчеркивал матовую белизну ее груди. Я узнал ее. Это была та самая женщина, которая подходила ко мне прошлой ночью. На этот раз я был рад поболтать с ней. На ее ярко накрашенных губах был заметен большой шрам, а светлые локоны украшала изящная шляпка с черным пером. Женщина была невысокая и коренастая, но вся она несла себя с видом первой красавицы.

Вдруг ее глазки-бусинки остановились на мне.

— Привет, красавчик! — Она неуверенно двинулась в мою сторону, протягивая руку для поцелуя. — Меня зовут Элиза.

Я в ужасе отпрянул. Хотя я только-только поел, но жиденькой беличьей крови было явно недостаточно, чтобы удовлетворить мою жажду крови, и выдержать вид обнаженной плоти было выше моих сил. Я почувствовал аромат крови и почти ощутил, как эта сладковатая на вкус густая жидкость обволакивает мой язык. Я сжал губы и стал старательно изучать грязные щели в дощатом полу, боясь оторвать от них взгляд.

— Я пыталась вчера поговорить с тобой, — продолжала блондинка, и ее рука плавно переместилась к моему плечу. Она сделала вид, что стряхивает невидимую пылинку. — Но ты глаз не сводил с той девчонки. Я и подумала: «Повезло ей подхватить такого молодого да ладного!» Надеюсь, ты с ней хорошо развлекся, — и она плотоядно хихикнула.

— Мы не развлекались, — едва сдерживая отвращение, я сделал шаг назад и холодно добавил: — Мы с Вайолет просто друзья.

— Что ж, может, тогда тебе нужен кто-то больше чем друг? — настаивала блондинка, взмахивая своими густо накрашенными ресницами.

— Нет! Но зато мне нужно узнать… — Я оглянулся на Альфреда, но тот был далеко. Он играл в кости с каким-то пьянчужкой в противоположном конце бара. И все же я понизил голос: — Мне нужно больше узнать о том убийце.

— A-а, ты что, один из тех копов? — с подозрением спросила блондинка. — Потому что я уже им всем раньше сказала! Скидок от меня не дождетесь, и на своих стучать не собираюсь. Хоть за все золото мира.

Я покачал головой, отметая ее предположение.

— Я просто беспокоюсь. Особенно теперь. Видимо, еще одна девушка пропала. Ты знакома с Корой? Она здесь работает, — ради Вайолет я все еще надеялся, что Кора жива.

— Кора? — Женщина поморщилась. — Чего ж не знать? Это та, что работала тут в баре за стойкой? Вечно строила из себя. Будто она выше нас. А чем она выше-то? То же делала, что и мы все. Просто цену себе набивала, — злобно добавила блондинка.

— Ты хочешь сказать, что она ушла с каким-то мужчиной? — переспросил я. Было ясно, что эта женщина с Коры глаз не спускала, и я надеялся, что с ее помощью отыщу хоть какой-то намек на то, где искать сестру Вайолет.

Блондинка кивнула:

— Да, с тем самым, который весь вечер строил мне глазки. Такой красавчик. Говорил, что он не то режиссер, не то актер из мюзик-холла «Гайэти».[3] Ну точно из тех, что в театре околачиваются. Кстати, говор у него забавный. На твой немного похож, — добавила она с сомнением.

— У него был акцент? — спросил я, с трудом сдерживая волнение. Мне не хотелось торопиться с выводами, но я что-то сомневался, что в «Десяти колоколах» было много завсегдатаев с моим южноамериканским акцентом. Может, Дамон заходил сюда. И возможно, ну, может быть, он знает, что я в городе. И может быть, как раз поэтому возникло то кровавое послание на стене. И это был никакой не Клаус, а всего лишь одна из дурацких шуточек, которыми пробавлялся мой братец. И все это только ради того, чтобы снова втянуть меня в его любимую забаву — поиграть со мной в кошки-мышки.

— Слушай, у меня от твоих разговоров в глотке пересохло. Если хочешь и дальше трепаться, закажи мне выпивку, — потребовала Элиза, выдернув меня из задумчивости. — Мне двойной джин, — назвала она цену, и глазки ее жадно заблестели.

— Конечно. — Я отправился к бару и принес ей джин, а себе — виски.

Увидев, как Элиза одним махом опустошила полстакана, я облизал пересохшие губы и чуть глотнул своего виски. Естественно, я не планировал напиваться, но алкоголь всегда сдерживал мою тягу к крови; я надеялся, что так будет и сейчас. Мне нужно было, чтобы что-то отвлекло меня от позывов впиться в Элизину шею. Я сделал еще глоток, побольше.

— Ну вот, так-то лучше. Ничто не заменит хороший стаканчик джина, скажи, дорогуша? — Настроение у Элизы явно улучшилось. — Ну так вот, — продолжила она, — болтал он очень забавно. Хотя не очень-то он был со мной разговорчив, — мрачно добавила девушка. — Он все больше с ней трепался в тот вечер. Я пару раз прошлась мимо них. Он обещал взять ее в театр, показаться. Может, устроить ей просмотр. Чего только мужики не плетут, чтобы утащить нас в койку, — с отвращением прибавила Элиза.

— А ты помнишь, как его звали? Как он выглядел, в нем было что-то особенное? Может, он ее запугивал? — Я забрасывал ее вопросами, а у самого живот сводило от ужаса.

— Да не знаю я! Я ж тебе сказала, он со мной не разговаривал почти! — возмутилась блондинка. — И как я погляжу, это и к лучшему, пока такие дела творятся с этими убийствами. Может, и хорошо, что мы тут только со своими толчемся, хоть они и пользуются нами задарма, когда сидят без денег… — Она замолкла на полуслове и вызывающе уставилась на меня, словно чего-то требуя.

— Но как он выглядел, ты помнишь? — Я решил не обращать внимания на ее намеки и продолжал выспрашивать.

— Да что он тебе дался, этот тип, а? — Она подозрительно прищурилась, не сводя с меня глаз. — Да не знаю я ничего. Ну одет хорошо, богато даже. Высокий. Темно-русые волосы. И вообще. Раз уж тело Коры не нашли в какой-нибудь грязной канаве, они, может, просто милуются где-то друг с дружкой, и все, — мрачно закончила Элиза.

Темно-русые волосы? Я нахмурился. Дамон был брюнет. Это единственная пока примета, которая никак не совпадала с его портретом. Конечно, Элиза вряд ли тот человек, чьим наблюдениям можно доверять, но я решил еще ее послушать.

— А может, он просто из тех театральных типчиков, — продолжала блондинка, — режиссеров всяких, о которых она вечно трепалась. Да ну ее! Она воображала, будто лучше любой из нас.

— А Мэри-Энн ты хорошо знала? — Я решил сменить тему и снова поговорить с ней о жертве убийства.

Элиза вздохнула и перевела взгляд на пеструю компанию мужчин, которые за время нашего разговора постепенно заполнили паб. С тех пор как она поняла, что я вряд ли предложу ей что-то кроме беседы за стаканчиком джина, Элиза переключилась на поиски кого-то более перспективного. Видимо, не увидев ничего подходящего, она снова посмотрела на меня.

— Мы с Мэри-Энн дружили. Да, она была моей подружкой, пока не пошла и не позволила кому-то себя прикокнуть, — произнесла девушка, и тень гнева промелькнула у нее по лицу. — Да я так и знала, что все этим кончится.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, я считала ее подругой и сказала бы ей в лицо то, что тебе говорю, будь у меня возможность. Она всегда такая была — рисковая. Вечно водилась с какими-то подонками. Я даже не припомню, с кем она тогда отвалила. Когда ее нашли, всю искромсанную, мертвую, полиция заявилась к нам в паб. И они спрашивают, мол, с кем она ушла. Что, мол, она говорила перед уходом? А что тут скажешь? Мы ничего не видели, ничего не слышали. Да если бы она только сказала нам, с кем она уходит, мы бы все сделали, чтобы только больше его никогда не видеть! — Элиза содрогнулась от ужаса, грудь ее тяжело вздымалась. Я тут же отвел глаза в сторону, но она успела перехватить мой взгляд.

Она растянула губы в похотливой улыбке.

— А ты уверен, дорогуша, что не хочешь найти местечко поуютнее? Там и продолжим разговор. Вдвоем. — Она призывно облизнула нижнюю губу.

— Нет! — резко воскликнул я и так стремительно вскочил, что шаткий стул подо мной перевернулся. — Ты, конечно, славная, но я не могу, поверь.

— Уверен? Я дам тебе скидку. Особую. Как иностранцу. — Элиза многозначительно приподняла брови.

— Мне пора идти, — твердо сказал я и, пошарив в кармане, вынул несколько флоринов. — Вот, возьми. И, пожалуйста, не уходи с незнакомцами, — с этими словами я вложил монеты ей в руку.

Как только блондинка взяла деньги, глаза у нее заблестели.

— Ты уверен, что ты ничего такого не хочешь со мной? Что я ничем не могу тебе помочь?

— В этом нет необходимости. — Я вернул стул в нормальное положение и направился к выходу из паба.

Едва я вышел наружу, я начал спотыкаться и вдруг отчетливо осознал, что это виски ударило мне в голову. Зато у меня теперь есть зацепки, которые приведут меня к Коре и Дамону.

— Эй, ты!

Я обернулся и увидел, как от стены отделился тот самый пьяница, который сидел у стойки бара, когда я входил. Пошатываясь, он подошел ко мне, и я ощутил стойкий запах джина.

— Что вам?

— Я знаю, кто ты, — проговорил он, наклоняясь ко мне все ближе и ближе. — Я тебя сразу вычислил! — Он захохотал, как безумный, и нетвердой походкой направился назад к стене.

Ужас парализовал мой мозг. Я смотрел вслед этому пьянчужке, который так и продолжал гоготать в пьяном угаре. Что означали его слова? О том, что он знает, кто я такой? Что это было? Всего лишь алкогольный бред или что-то иное? Может быть, еще один знак, указывающий на то, что мой приезд в Лондон не остался незамеченным?

7

Я знаю, кто ты такой.

В тысячный раз я прокручивал в голове эту фразу. Кто я такой? Когда-то я был Стефаном Сальваторе. Об этом знает Дамон. Об этом знает еще кто-то. Тот, кто написал кровавое послание на стене. Но кто этот «кто-то»?

Это был всего лишь бред пьянчужки. Не думай об этом, — приказал я себе. Я торопился выбраться из парка и поскорее попасть в гостиницу. По дороге я лишь раз остановился, чтобы купить билеты на музыкальное представление в театр «Гайэти». Пара билетов в ложу стоила больше моего недельного жалованья. Я заполучил их с помощью гипноза, очень смутив этим кассира, который так и не понял, что с ним произошло. Я успокаивал себя тем, что весь этот обман затеян, чтобы отыскать Кору. Довольный, я положил билеты в нагрудный карман и всю дорогу до отеля радостно насвистывал какую-то мелодию.

Вайолет подскочила ко мне, едва я переступил порог. Она выглядела взволнованной и усталой.

— Как прошел день? — сразу же спросила она. — Тебе удалось найти Кору?

— Я поговорил с Альфредом, и ты можешь больше не беспокоиться о своей работе. И еще я, кажется, знаю, где мы сможем отыскать твою сестру, — медленно произнес я, пытаясь справиться с собственным волнением. Последнее, чего бы мне хотелось, это дать Вайолет напрасную надежду.

— Правда?! И где же? Как же? — Девушка молитвенно сложила ладони: — Ох, Стефан, ты просто чудо!

— Нет, я не чудо, — резко оборвал я ее. — И наверняка я ничего пока не знаю, но я предполагаю, что она встречалась с режиссером из театра «Гайэти».

Я коротко пересказал Вайолет свой разговор с Элизой, не упомянув только о мужчине с акцентом. Но девушка упорно считала, что Кора уже все равно что нашлась.

— Вот, оказывается, как! — Вайолет сияла. — Что же она ничего мне не сказала?! Да потому что Альфред бы начал ревновать. И если бы он хоть что-то заподозрил, Кора бы потеряла свою работу, он бы ни за что не пустил ее назад. Так, значит, Кора, наверное, просто ждала, пока она получит работу в театре, чтобы потом прийти и забрать меня с собой. Это все объясняет, верно же?

— Полагаю, ты права, — медленно ответил я девушке.

Вайолет начала расхаживать по комнате из конца в конец, от возбуждения щеки ее раскраснелись, она уже не в силах была сдерживать свое волнение. И мне захотелось, чтобы история, которую она сплела, оказалась правдой. Мне так хотелось в это верить! Но что толку было нам строить догадки и метаться по номеру отеля, как тиграм в клетке. До начала шоу в театре у нас оставалось еще несколько часов, а на Вайолет по-прежнему красовался ее потрепанный грязный передник.

— Пойдем-ка купим тебе одежду. — Я решительно поднялся и направился к двери.

— Мне — одежду? — Вайолет наморщила носик. — Ну да, конечно, но у меня нет денег, и…

— У меня осталось немного. Пожалуйста, позволь мне; это самое меньшее, что я могу сделать для тебя после событий вчерашнего вечера.

Девушка погрузилась в сомнения. Наконец она кивнула, решившись принять мою помощь.

— Спасибо тебе! Не могу дождаться, когда я увижу Кору. Она и не поверит, что у меня тоже было приключение. Да что там! Я даже думаю, что она будет завидовать, — прибавила она легкомысленным тоном. Я тоже начал успокаиваться.

В конце концов, и я мог бы сыграть в начатую Вайолет игру: «А что, если…» Уверить себя, что пьянице у дверей таверны просто что-то привиделось, и он принял меня за своего давно утерянного кузена. Я бы даже мог попытаться убедить себя, что я — человек.

Да, вот в этом месте игра бы и закончилась. Ведь я им не был. И едва развеялось одно предположение, все остальные тоже растаяли, как дым.

— Надо успеть, пока магазины не закрылись, — забеспокоился я.

Зачем мне все это? Что мне за дело до Вайолет и ее сестры? Какая мне разница, жива ли Кора или мертва? Стефану Пайну надо бы вернуться в Айвенго и, проснувшись завтра поутру, идти доить коров. Стефан Пайн должен прекратить читать лондонские газеты. И наконец, Стефану Пайну не стоит переодевать Золушку в бальное платье только ради того, чтобы скорее всего выяснить, что его брат питается кровью ее сестры.

Но я не был Стефаном Пайном. Я был Стефаном Сальваторе, и я уже слишком завяз в этом деле, чтобы бросить его на полпути.

Мы с Вайолет спустились к выходу и бодро зашагали по сумеречной улице. Я поднял руку, чтобы поймать экипаж.

Коляска тут же подъехала.

— Куда? — Кучер коснулся шляпы, приветствуя нас.

— Где бы мы могли купить платье? — Я решил сразу приступить к делу.

— Я отвезу вас в Гайд-парк, в «Хэрродс».[4]

— О, правда?! — Вайолет радостно хлопнула в ладоши, едва возница произнес название. — Там же столько шикарных магазинов! Я читала об этом универмаге. Говорят, что даже Лили Лэнгтри[5] туда ходит!

— Поехали! — согласился я с важным видом. Я понятия не имел, что Вайолет имела в виду, но главное, что она была счастлива.

Мы двинулись вперед по лондонским улицам. По сравнению с Уайтчепел эта часть города выглядела значительно приятнее. Улицы были широкими, по тротуарам прогуливались под ручку хорошо одетые мужчины и женщины, и даже бродяги здесь вели себя прилично и выглядели чистыми и ухоженными. Вайолет вертела головой во все стороны, не решаясь остановить взгляд на чем-то одном.

Наконец, экипаж остановился у входа в шикарное здание с резными мраморными фасадами. Это было нечто грандиозное.

— Приехали! — провозгласил возница.

Я замешкался. Мне нужно было решить, стоит ли воспользоваться магией внушения, чтобы не расплачиваться за поездку.

— Спасибо вам! — Вайолет оперлась на мою руку и быстро выскользнула из коляски. Шанс был упущен, гипнотизировать было бесполезно. Пошарив по карманам, я нащупал пару шиллингов и вручил их вознице. Он тут же укатил, а мы с Вайолет, взявшись за руки, направились к входу в универмаг. Ступив внутрь, мы оказались под сводчатыми потолками помещения, где воздух был пропитан дикой смесью ароматов парфюмерии и запахов пищи. Тщательно натертые мраморные полы так сверкали, что мы могли бы видеть в них свое отражение, если бы смотрели под ноги. Все вокруг разговаривали каким-то особым громким шепотом, и создавалось ощущение, что мы в церкви. Действительно, в этом месте, казалось, было что-то священное.

Вайолет издала благоговейный вздох.

— Наверное, это грешно, но, когда я была маленькая, и наш пастор просил нас представить рай, я именно так его и представляла. Как это место. Все такое сверкающее, новенькое, — Вайолет словно читала мои мысли. В этот момент мы как раз входили через крутящиеся двери в сам универмаг. Чего здесь только не было: секция канцтоваров сменялась магазином игрушек, за ним следовал огромный зал продуктовых отделов. Как будто все, что только можно себе представить, было собрано под одной крышей.

Наконец мы добрались до дальней части магазина. Здесь на вешалках висели платья любых размеров и расцветок. Стайки женщин, словно на каком-то светском рауте, порхали между витрин и прилавков. За стеклянными витринами стояли продавщицы, готовые в любой момент прийти на помощь своим покупательницам.

— Выбирай все, что тебе хочется, — предложил я Вайолет, взмахнув рукой в сторону бесконечных рядов вешалок.

Но девушка вдруг погрустнела.

— Как жаль, что Коры нет с нами. Ей бы такое очень понравилось.

— Мы найдем Кору, — сказал я как можно тверже.

— Вы позволите помочь вам? — К нам приблизилась девушка в черном платье.

— Нам нужно вечернее платье для этой девушки, — я кивнул в сторону Вайолет.

— Сейчас подберем, — с этими словами продавщица с ног до головы окинула мою подругу профессиональным взглядом. Комментировать затрапезный наряд Вайолет она не стала, просто улыбнулась и произнесла: — У нас как раз есть несколько подходящих вещей. Пойдемте со мной, — позвала она Вайолет, а затем обратилась ко мне: — А вы оставайтесь здесь. Когда мы закончим, вы ее просто не узнаете.

Несколько мгновений я не знал, что ей ответить. Мне не хотелось оставлять Вайолет без присмотра ни на минуту. Но тут мне стало смешно. Это уже больше походило на паранойю. Мы находились в одном из самых дорогих универмагов мира. В одном из самых дорогих отделов. Ну не продавщицы же нам опасаться!

— Так мы идем, да? — Продавщица удивленно приподняла брови. Она словно почувствовала мою тревогу.

— Конечно-конечно, идите, — успокоил я ее и устроился на плюшевом диванчике нежного персикового цвета. Я огляделся. Ощущение было такое, словно Уайтчепел находился где-то в другой стране. Может, если мы останемся здесь, в этом шикарном районе Лондона, мы сможем забыть про убийства, которые вершились в другой его части? По крайней мере я очень бы этого хотел.

— Стефан!

Я обернулся и потерял дар речи. На Вайолет было изумрудно-зеленое платье, подчеркивавшее ее тонкую талию и рыжие волосы. И хотя лицо ее осунулось, а под огромными глазами пролегли тени, выглядела Вайолет просто красавицей.

— Ну как тебе? — робко спросила девушка, продолжая крутиться перед зеркалом.

— Правда, она очаровательна? — прошептала продавщица. — Мы обе очень старались. Этот наряд идеально подходит вашей жене. В нем она выглядит такой изысканной леди.

— Она не… Да, — я просто согласился. Легче было соврать и не вдаваться в подробности. — Мы возьмем это платье. И все, что к нему положено, — проговорил я, доставая деньги из бумажника. Выражение лица Вайолет того стоило.

Мы не стали снова брать экипаж, а отправились пешком. То и дело я ловил взгляды, которые она украдкой бросала на свое отражение в витринах магазинов, покручивая изумрудно-зеленой юбкой. Как приятно было подарить кому-то ощущение счастья!

— Боюсь, я не смогу с тобой расплатиться, — в какой-то момент призналась Вайолет.

— Ничего страшного, — я покачал головой. — Своим дружеским расположением ко мне ты уже с лихвой расплатилась за все.

— Благодарю. Но у меня такое ощущение, что я не очень хороший друг. Я только и делаю, что разговариваю о себе. О тебе мне известно только имя и то, что ты из Америки. Ты бизнесмен?

Я рассмеялся.

— Нет, я работаю на ферме. Я такой же, как ты. И я, как и ты, знаю, что такое потерять члена своей семьи. Мой брат тоже однажды пропал. И я схожу с ума, не зная, что с ним и где он.

— А он нашелся? — спросила Вайолет, еще больше распахнув свои огромные глаза.

— Да, в конце концов он нашелся. И я знаю, что ты тоже вскоре встретишься с Корой. — Мое сердце снова вернулось к Вайолет и ее пропавшей сестре. — Расскажи мне о ней подробнее, — попросил я девушку.

— Ну… Мы, конечно же, с ней ссорились. Но так случается у всех сестер и братьев. Правда ведь? Коре всегда хотелось во всем быть первой. А я, естественно, хотела быть похожей на нее. Я бы вряд ли переехала в Лондон без нее. А сейчас, когда ее нет рядом…

— Тебе приходится разбираться в себе, искать свое собственное место в этом мире, — пробормотал я.

— Да, — согласилась Вайолет. — Но без Коры мне трудно понять, кто я такая. Мы так близки с ней. У вас с братом тоже так?

— Нет, — я покачал головой.

— Вы с ним поссорились?

— Да, но это случилось очень давно. Сейчас я думаю только о своем собственном будущем, — ответил я Вайолет и, согнув локоть, предложил ей руку.

— По-моему, твой брат делает большую ошибку, оставаясь с тобой в ссоре.

— А вот с тобой я бы никогда не поссорился, будь ты моей сестрой, — признался я Вайолет. Мне нравилось вот так неторопливо прогуливаться с ней под руку.

Мы остановились у входа в отель, чтобы передать наши пакеты посыльному, и затем продолжили свой путь в театр.

— У меня ощущение, что все это прекрасный сон, и мне не хочется просыпаться, — проговорила Вайолет. Глаза ее сверкали в полумраке, пока билетер вел нас к нашим местам. Я чувствовал себя с ней свободно и легко, и наша дружеская болтовня напомнила мне те дни, когда на барбекю и разных праздниках в Мистик-Фоллз мы с Дамоном вот так же перекидывались фразами, добродушно пикировались друг с другом и подшучивали над местными девчонками.

Наконец свет в зале погас, и на сцене поднялся занавес.

— Ах, Стефан! — Вайолет молитвенно сложила ладошки, оперлась локтями на перила ложи и сползла на самый краешек обитого замшей кресла.

На сцену вышел хор девушек в юбках с оборками и огромных шляпах. Я пытался сосредоточиться на песне, которую они пели, но не мог. Голова моя была занята Дамоном. Почему он так поступил? Даже если на это уйдут годы, я хочу добиться примирения. Неужели он не хочет того же самого? И пусть он сколько угодно питается кровью влюбленных в него женщин и устраивает эти свои невероятные вечеринки, я готов смириться с любыми его капризами. Я хочу только, чтобы он прекратил разрушать жизни людей. Я был убежден, что мы оба способны выжить, не убивая. Но если мой брат будет продолжать уничтожать людей, с этим я не смогу смириться никогда.

Я вдруг заметил, что Вайолет смотрит прямо на меня, и попытался сделать вид, что наслаждаюсь шоу. Но на самом деле я расстроился. Я ненавидел себя за то, что все время возвращаюсь к мыслям о Дамоне, и, похоже, что бы ни происходило, это будет продолжаться бесконечно.

— Я не заметила среди них Коры, — разочарованно протянула Вайолет. — Может, она не в этом шоу выступает?

— А? — только и смог переспросить я, осознав, что занавес уже опустили, и зал разразился аплодисментами.

— Я говорю о шоу! Первый акт закончился, — проговорила Вайолет. — Ах, Стефан, это было так чудесно!

— Значит, тебе понравилось? — спросил я автоматически, погруженный в свои мысли. Если Коры здесь нет, значит ли это, что мы напрасно потратили еще один вечер? Может, тот Клуб Профессионалов, о котором писали в заметке, еще открыт, и мы успеем туда сегодня? Я уж было собрался поделиться с Вайолет своим планом, как вдруг увидел, как в уголках ее глаз блеснули слезы.

— Если бы только… — начала она.

— Если только — что?

— Если бы только Кора оказалась здесь, в этом театре! Каждый раз, когда занавес поднимался, я скрещивала пальцы и молилась святому Иуде, но… ах, что ж я! Мне, конечно, понравилось и само шоу. Спасибо тебе! — грустно улыбнулась Вайолет.

— Я все понимаю, — проговорил я и сжал ее руку.

И я действительно понимал ее как никто. Когда во время войны Севера и Юга Дамон ушел в армию (это случилось, еще когда мы были людьми), мне его постоянно не хватало. Когда меня что-то радовало или увлекало, я всегда сожалел, что его нет рядом: радость была бы куда сильнее, если бы удалось разделить ее с братом. И хотя я ни на секунду не сомневался, что именно сейчас мне без него лучше, иногда я вдруг начинал испытывать невероятную тягу к нему. Как будто в моем организме вдруг начинал работать какой-то давно отмерший орган. Чем дольше я жил на свете, тем больше убеждался: отнюдь не все братья и сестры связаны столь же крепкими узами, как те, что когда-то связывали нас с Дамоном. И поэтому, возможно, только к лучшему, что я утратил тесную связь с братом.

Занавес снова поднялся, и начался второй акт. Он был пышнее и грандиознее первого, но, сколько я ни пытался смотреть на сцену, я не в силах был уследить за перипетиями сюжета, пусть даже очень примитивного. Я не понимал, кто передо мной — любовник или злодей, а слова песен казались мне пустыми и глупыми. Я не мог оценить прелести постановки. Поэтому я перестал смотреть на сцену и наблюдал за Вайолет. В отблесках яркого света софитов, освещавших сцену, она казалась очарованной принцессой. Такой счастливой я не видел девушку ни разу за все то время, что мы были знакомы.

Когда занавес упал, я поднялся и вежливо похлопал вместе со всеми.

— Ах, Стефан, благодарю тебя! — воскликнула Вайолет и вдруг порывисто обняла меня. — Как бы я хотела, чтобы эта ночь никогда не закончилась! Спасибо тебе!

— Не за что, — смущенно проговорил я, переминаясь с ноги на ногу. На сцене в это время раскланивалась актриса, игравшая главную роль, она посылала публике воздушные поцелуи, а ее поклонники с первых рядов забрасывали ее цветами.

Вайолет театрально вздохнула, не в силах отвести глаз от сцены.

— Эта пьеса словно создана для Коры, моя сестра и должна была бы в ней играть, — вдруг в ее голосе прозвучали жесткие, решительные нотки. — А Шарлотта Дюмон совершенно не подходит для этой роли.

— Кто? — переспросил я. Имя показалось мне знакомым.

— Как кто? Шарлотта Дюмон. Та самая актриса.

— Она была здесь?! — Ведь именно в обществе Шарлотты Дюмон в Клубе Профессионалов видели графа Де Санга. Возможно, наш поход в театр и вправду не был напрасной тратой времени.

— Сте-фа-а-ан! — игриво протянула Вайолет. — Шарлотта играла главную героиню. Разве она не прекрасна? — В глазах у Вайолет плясали чертики, но я не обратил внимания на ее призывы. Сейчас я не готов был включиться в игру, взгляд мой был прикован к толпе зрителей, выходивших из зала. Я пытался отыскать брата.

— Всего разочек. Мне так хочется хоть немного чем-то выделиться, — продолжала Вайолет, не обращая внимания на мое равнодушие. — Там, в «Десяти колоколах», я всегда была как будто невидимкой. А сейчас я хочу ощутить себя особенной. Как в детстве. Знаешь, когда родители считают тебя особенной, и ты им веришь, — грустно закончила Вайолет и, изящно приподняв юбку, стала спускаться по широкой винтовой лестнице к выходу из театра. Я шел сзади и, наблюдая за Вайолет, поражался тому, как отличалась она сейчас от той замарашки-подавальщицы из лондонского паба, с которой я познакомился прошлой ночью. В своем пышном наряде она держала себя с достоинством и уверенностью женщины, которая выросла в роскоши.

— Вайолет, ты — особенная девушка, — искренне восхитился я.

Она была действительно очаровательной и в то же время забавной. И я не сомневался, что, как только она сможет поверить в себя, сразу найдутся люди, которые поверят в нее.

— Что ж, спасибо! — кокетливо ответила Вайолет.

На нее оглядывались, так она была хороша. Наверняка эти простаки принимали ее за одну из комических инженю, только что покинувших сцену. Вайолет лишь улыбалась, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Что теперь будем делать? — спросила меня Вайолет, и глаза ее сияли от счастья.

Мы вышли на улицу. Воздух был прохладен. Оглядевшись по сторонам, я облегченно вздохнул. Несмотря на позднее время, на улицах было много народу. В нескольких шагах от нас я заметил вереницу людей, которые исчезали за черной дверцей с надписью «СЦЕНА». И я мгновенно принял решение.

— Есть идея! Мы идем знакомиться с Шарлоттой, — и, нацепив на лицо улыбку, я направился к заветной двери.

— Фамилия! — остановил нас маленький человечек с зализанными черными волосами, заглядывая в кожаную записную книжку, которую он сжимал в руках.

— Фамилия? — переспросил я, изображая замешательство и пытаясь заставить его посмотреть мне в глаза.

— Да, как ваша фамилия? — повторил человечек преувеличенно терпеливым тоном. Наконец он взглянул на меня. — Боюсь, что вечеринка только для тех, кто есть в списке.

— Сэр Стефан Пайн. И моя жена, леди Вайолет, — добавил я, услышав, как Вайолет весело хихикнула за моей спиной. Несмотря на то что человечек обязан был охранять вход и ни на минуту не покидать свой пост, он, видимо, успел не раз отлучиться. Речь его звучала не совсем внятно, и, похоже, ему удалось выпить немало приготовленного для публики спиртного. Мое внушение скорее смутило его, чем сделало послушным.

— Проходите, сэр, — произнес он, заглянув в список и пропуская нас внутрь.

Вайолет вытаращила глаза от удивления, но я приложил палец к губам и направился к людям, которые небольшими группами стояли в помещении за сценой.

Мы оказались в ярко освещенной комнате, огромной, словно бальная зала. Здесь было множество актеров; кто-то из них еще не снял сценические костюмы, кто-то частично переоблачился. Среди присутствовавших в зале зрителей я узнал нескольких состоятельных гостей из нашей ложи. Мы определенно попали в нужное место. Теперь нам только оставалось найти Шарлотту. Казалось, это будет легко.

И вдруг я почувствовал, как кто-то шлепнул меня по плечу.

Я обернулся.

Передо мной, широко улыбаясь, стоял Дамон: все та же густая грива темных волос покрывала его голову, все то же загадочное выражение светилось в его ясных голубых глазах.

— Привет, брат! — произнес он, и злобная усмешка исказила его лицо.

Я улыбнулся в ответ. Что ж, постараюсь хорошо играть свою роль. Во всяком случае, пока.

8

— Это твой брат? — с любопытством спросила Вайолет. Ее мелодичный голос зазвучал громче: — Тот самый, который…

— Нет! — Резким движением я вытянул вперед руку, словно отталкивая саму возможность такого абсурдного предположения. — Просто старый приятель, — солгал я в ответ. Сердце бешено стучало, пытаясь вырваться из груди. И хотя я целый день провел, разыскивая Дамона, но, встретившись с ним вот так, лицом к лицу, я был потрясен. После стольких лет…

— Ну да, мы со Стефаном давние друзья, — произнес Дамон, продолжая хитро ухмыляться. — По правде сказать, иногда я думаю, что мог бы за него жизнь отдать.

С трудом я заставил себя поднять глаза на брата. Все еще беспокоясь за Вайолет, стоявшую подле меня, я попытался рассмотреть Дамона повнимательнее, не упуская ни одной мелочи.

Он ничуть не постарел. Это было, конечно, дурацкое наблюдение, но оно первым пришло мне в голову. Само собой, моей внешности тоже не коснулся возраст, но я настолько привык каждое утро видеть свое лицо в зеркале, что моя вечная молодость давно перестала меня удивлять, поразительным казался лишь сам факт моего долгого существования. Но увидеть Дамона без единой морщины, все с тем же свежим, юным лицом, как в тот день, когда мы с ним умерли, — вот это был действительно шок.

Но, приглядевшись, я все-таки заметил разницу. Изменились его глаза. Они потемнели, в глубине его зрачков словно таились ужасы и смерть. Кто знает, чем он занимался последние двадцать лет? Если тем же, что он творил сейчас в Лондоне, значит, он остался верен себе, а полицейским и юристам пришлось изрядно попотеть все эти годы.

— Хорошо выглядишь, — заметил Дамон таким тоном, словно мы были добрыми соседями, которые случайно столкнулись на прогулке по городской площади, а не братьями, не видевшими друг друга целую вечность.

— Ты тоже, — признался я в ответ. Его темные волосы были зачесаны назад и сильно напомажены. Одет он был в дорогой костюм с шикарным шелковым галстуком.

— А кто эта милая леди? — спросил Дамон, указывая на Вайолет.

— Тебя не касается… — начал было я, но она меня перебила.

— Меня зовут Вайолет Бернс, — произнесла девушка, присев в реверансе. Она тут же отчаянно покраснела, когда Дамон взял ее руку и поднес к своим губам для поцелуя.

— Очаровательно. А я — Дамон де Санг, — представился он в ответ. Меня передернуло от той легкости, с которой фальшивое имя соскользнуло с его губ.

Несмотря на отвращение, я заметил, что он избавился от наигранного итальянского акцента, которым так бравировал в Нью-Йорке.

— А что мы тут делаем? — поинтересовался Дамон.

— Мы уже уходим… — начал я.

— Нет! — снова перебила меня Вайолет. — Пожалуйста, давай останемся. Наш отель совсем рядом. Мы остановились в «Камберленд», — обратилась она к Дамону, немного кокетничая и строя ему глазки. — Мы разыскиваем мою сестру, — добавила Вайолет упавшим голосом, увидев, что Дамон притворно шокирован нашим выбором отеля.

— «Камберленд»! — Он произнес это таким тоном, что внутри у меня все екнуло. Последнее, чего бы мне хотелось, — это чтобы Дамону стало известно название нашего отеля. — Стефан! Да ты разбогател, как я погляжу!

«Никаких игр, — мысленно обратился я к брату. — Мы слишком взрослые для подобных развлечений».

«Я никогда не повзрослею настолько, чтобы перестать получать удовольствие от игры», — ответил мне Дамон, тоже не издав ни звука.

«Только не причини ей вреда!» — прошипел я, стиснув зубы.

Дамон ничего не ответил, лишь слегка качнул головой, но я так и не смог определить, что означал этот жест.

Вайолет с благоговением взирала на него, не сводя глаз. Все как обычно. Дамон всегда пользовался успехом у женщин. Вот и теперь, едва я подумал об этом, как к нему величавой походкой подплыла высокая красавица с накладными ресницами, одетая в голубое вечернее платье из натурального шелка. В руках она держала два бокала с шампанским. Вокруг шеи у нее был в несколько слоев повязан тонкий шелковый шарф с золотыми нитями. Я был уверен, что, если снять шарф, то на шее под ним обнаружатся две крохотные дырочки от клыков Дамона. Заметив мой взгляд, брат приподнял брови и самодовольно хмыкнул. И тут Вайолет увидела такое, что у нее перехватило дыхание, и она пронзительно вскрикнула:

— Шарлотта Дюмон! — Моя подруга радостно захлопала в ладоши. Я улыбнулся ей, радуясь, что она не отвлекалась от шоу, пока мы сидели в театральной ложе. Трудно поверить, но, если бы не она, я мог бы упустить такую очевидную улику.

— Да, это мое имя, и что же? — усмехнулась Шарлотта, передавая Дамону бокал с шампанским. — Я покину вас ненадолго, — обратилась она к брату, игриво похлопав его по руке. — И ведь каждый раз, как я подхожу к тебе, рядом с тобой вечно кто-то вертится, тебя вечно кто-то соблазняет. А ведь я твоя единственная звездочка! — протянула она, надув губки.

— Не беспокойся, дорогая! — произнес Дамон, приобняв ее за плечо, и я поразился, сколько нежности было в этом жесте. Неужели ему действительно дорога эта женщина или он просто использовал ее деньги и положение?

— Это мой старый друг — Стефан… Кажется, так ты себя нынче величаешь? — обратился ко мне Дамон.

— Стефан Пайн, — представился я Шарлотте, — а это моя подруга Вайолет, — пояснил я и склонился к протянутой мне изящной руке для поцелуя.

— Я актриса. Приехала из Америки, — пытаясь имитировать грубый американский акцент, произнесла Вайолет и присела в глубоком реверансе.

— Актриса? — резко переспросила Шарлотта. Тон ее был требовательным, словно она пыталась получить ответ на вопрос, не станет ли Вайолет ее соперницей.

— Ну, во всяком случае, я хотела бы ею быть, — призналась Вайолет уже менее уверенно, осознав, что статус, который она себе придумала, нелучший способ завоевать расположение Шарлотты. — Как и моя сестра — Кора Бернс. Вы ее знаете?

Шарлотта заметно смягчилась.

— Кора… что-то знакомое… — Шарлотта потянула Дамона за рукав: — Мы ведь знаем эту Кору, любимый?

Дамон демонстративно выпучил глаза:

— Не могу же я запомнить каждого, с кем мы знакомимся. Для этого существует справочник светского общества. Если она там есть, то я с ней знаком, если нет — значит, и я ее не знаю.

— Ах, прошу вас, если вы с ней встретитесь, пожалуйста, скажите Коре, что ее разыскивает сестра, — робко попросила Вайолет.

Я почувствовал облегчение. Шарлотте, похоже, было знакомо имя Коры. Может, девушка действительно просто сбежала с театральным продюсером?

— Дорогая, кажется, третий звонок, — прервал мои мысли Дамон. — Нам пора в зал, извините, — и он равнодушно пожал плечами.

— Да-да, конечно, — печально согласилась Вайолет. — Только бы она просто узнала, что я ищу ее.

— Кстати, о поисках, — живо воскликнула Шарлотта, нарушив неловкую паузу, повисшую после слов Вайолет. — Полагаю, мне нужно найти еще шампанского. — Во время нашей короткой беседы она опустошила свой бокал почти до дна. — Если хочешь, пойдем со мной. И возможно, нам повезет, и я познакомлю тебя с мистером Макинтошем — продюсером этого маленького шоу. Твоя сестра не единственная, кто мог бы стать актрисой.

У Вайолет загорелись глаза, и спустя мгновение обе девушки растворились в толпе гостей. Дамон как будто смутился.

— Женщины! — произнес он, едва мы остались одни, недосягаемые для чужих ушей. — И с ними невозможно, и без них — никак. Я прав? Вечно то нытье, то комплименты, то восторги… И никого не заботит, что век человека так короток, — добавил он, швырнув на пол бокал из-под шампанского.

— Похоже, у тебя появился постоянный источник питания, — мрачно заметил я. Может быть, именно женщины, которых выбирал Дамон, вызывали ярость Клауса? Или что-то иное? Что бы и кто бы это ни был, я решил играть свою роль до конца — пока не разберусь во всей этой страшной истории.

— О да! Она хорошая девочка, хотя кровь ее частенько бывает с привкусом алкоголя. Это отлично действует перед выходом в свет, но мне приходится следить за тем, чтобы не позволить себе лишнее, — Дамон произнес это таким обыденным тоном, словно мы обсуждали меню нового ресторана. — А ты как? К зрелости вернулся наконец к нормальной человеческой крови? Только не говори мне, что ты до сих пор перебиваешься белками и кроликами, — и он грубо расхохотался.

— Я не хочу обсуждать Шарлотту, — сказал я, не обращая внимания на его насмешки. — Я пришел сюда, чтобы остановить тебя. Ты ведешь себя глупо и безрассудно, и тебе грозит опасность. Что ты тут вообще делаешь, в этом городе?

— Я здесь ради местного климата, — насмешливо парировал Дамон. — Разве нужна какая-то особая причина, чтобы жить в Лондоне? Может, я решил изучить здешние достопримечательности. Мне стало тесно в Америке. А здесь найдутся развлечения на любой вкус.

— Какие именно развлечения? — поинтересовался я со значением.

Дамон снова улыбнулся, демонстрируя свои белоснежные зубы.

— Ну какие? Те, что составляют программу путешественника за границей, — новые знакомства, новые блюда…

— Решил поиграть в убийцу? — прошипел я, понизив голос так, чтобы нас никто не мог услышать.

На лице Дамона мелькнула тень смущения, но он тут же разразился долгим, натужным хохотом.

— Ты что, имеешь в виду всю эту бредятину с Джеком-потрошителем? Я тебя умоляю! Уж ты-то меня знаешь! — добавил он, перестав, наконец, смеяться.

— Я-то тебя отлично знаю, — проговорил я, сжимая челюсти. — И я знаю, как ты любишь внимание. И для тебя есть плохие новости.

— Меня никакие новости не пугают. — Дамон демонстративно зевнул мне в лицо, показывая, как утомила его наша беседа. — И знаешь ли, братец, я всегда питал отвращение к играм в «угадайку». Кроме того, я не терплю истерик. Уж если бы убивал я, то делал бы это обдуманно и незаметно.

— Так значит, ты никого не убивал в последнее время? — спросил я, обводя глазами комнату, чтобы удостовериться, что нас никто не подслушивает. Все было в порядке. Веселье было в самом разгаре, шампанское лилось рекой, никому не было дела до нас с Дамоном и напряженного разговора, который мы вели, уединившись в полумраке.

— Нет! — сердито ответил Дамон. — Я слишком весело провожу время с моей прекрасной театральной одалиской. И скажу я тебе — она действительно хороша, — заключил он, многозначительно приподняв брови и намекая на нечто непристойное.

— Отлично, — оборвал я Дамона. Я был не намерен выслушивать рассказы братца о его гнусных похождениях и вернулся к теме, которая меня волновала: — Но эти убийства…

— …совершил какой-то тупой маньяк, которого рано или поздно поймают, — перебил меня Дамон, равнодушно пожав плечами.

— Нет, — я покачал головой и коротко рассказал ему о кровавом послании в Датфилд-парке — «САЛЬВАТОРЕ! Я ОТОМЩУ!».

— Ну и? — спросил Дамон, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Думаю, это мог быть Клаус, — я невольно повысил голос. Я нервничал, потому что приходилось проговаривать вслух то, что казалось мне очевидным. — Кто еще способен писать кровью и при этом знает наши имена?

Глаза Дамона на миг расширились, и тут же снова в них появилось прежнее выражение ленивого удовлетворения и покоя.

— Это и есть твой ключ к разгадке? Кто угодно мог написать это. Я вовсе не жажду ранить твое самолюбие, Стефан, но мы не единственные Сальваторе на свете. Это может быть даже именем одной из тех шлюшек из Уайтчепела. Собственно, мне все равно, чье это имя. И ничего удивительного, что убийца, кто бы он ни был, написал свою угрозу кровью. Чернила на бумаге выглядят не так устрашающе, — со вздохом заключил Дамон и перевел взгляд на барную стойку, у которой расположились Вайолет и Шарлотта. Они весело хихикали, то и дело чокались и беззаботно болтали.

— А теперь, если ты позволишь, я собираюсь выпить. Пойдем, брат. Давай отметим наше воссоединение, — с этими словами Дамон направился к бару, прокладывая себе путь в толпе гостей.

Я был в бешенстве, но все же последовал за ним. Дамон вел себя так, словно я рассказал ему какую-то забавную историю. Неужели он не понимает, что где-то на свободе разгуливает вампир-маньяк?! Может быть, даже из Первородных? Неужели его не волнует, что цель этого убийцы, возможно, мы сами?

Похоже, ему действительно наплевать.

Пока Дамон продвигался к барной стойке, его то и дело останавливали восхищенные почитатели. То девушки из хора (я узнал их), то невысокий мужчина с густой белой бородой в пол-лица (кажется, это был театральный портной), то другой мужчина, похожий на бочонок, коренастый и широкий в груди. На рукавах у него сверкали золотые запонки, а на голове возвышался цилиндр. Полагаю, это был один из продюсеров театральной труппы. Я рискнул задать ему несколько простеньких вопросов, чтобы понять, не связан ли он как-то с Корой. Хотя я точно знал, что это был не тот человек, которого Элиза из «Десяти колоколов» видела с Корой. У этого мужчины был грубый британский акцент и темные волосы. Ничего общего с описанием Элизы в нем не было.

Каждый раз, как Дамона останавливали, он мило улыбался, смеялся, чокался и сыпал комплиментами. В чем ему не откажешь — мой брат всегда был истинным джентльменом.

— Видишь, как я прекрасно себя веду? — спросил Дамон, когда мы наконец добрались до барной стойки, где бармен сразу же предложил нам по бокалу шампанского.

— Как настоящий святоша, — согласился я с ним.

Было так странно оказаться на вечеринке вместе с Дамоном. Часть меня стремилась к тому, чтобы все происходило, как в те давние времена, когда мы еще были людьми и могли предвидеть все, что скажет или сделает любой из присутствовавших. Другая, более мудрая часть меня знала, что теперь, когда Дамон стал вампиром, я больше не смогу ему доверять. Не смогу после всего, что с нами произошло, после того, как он убил Келли. И Сазерлендов он тоже убил бы, если бы его не опередил Клаус со своими прихвостнями. И после того, как он двадцать лет назад покинул нас с Лекси, просто сказав «до свидания!».

И при этом Дамон был уверен: ничто не способно нас примирить. Мне никогда не оплатить тот давний счет, который он мне выставил. В конце концов, именно я превратил Дамона в вампира. Он умолял меня не делать этого, но я заставил его выпить крови, я взвалил на его плечи бремя этой вечной жизни. Он никогда бы не простил меня. Со временем между нами выросла гора обид и ошибок, он причинил мне много зла. Но я бы с радостью стер все из своей памяти, если бы это означало, что мы снова станем теми же верными и любящими друг друга братьями, какими мы были когда-то. И так больно было осознавать, что наших прошлых искренних отношений не вернуть. Хотя для окружающих мы сейчас выглядели лучшими друзьями. И действительно, множеству людей, которые встречались нам на пути, Дамон то и дело представлял меня как своего «старого друга Стефана из Штатов». А мне только и оставалось, что улыбаться, кивать и сожалеть о том несуществующем мире, где все было бы так легко и просто.

— Шарлотта, как всегда, очаровательна, — произнес кто-то за моей спиной, и я тут же обернулся. Рядом с Дамоном стоял высокий блондин. На нем была белая шелковая рубашка, застегнутая до самого ворота, элегантное черное пальто и итальянские кожаные туфли. На вид ему могло быть от двадцати пяти до сорока.

— Сэмюэль! — воскликнул Дамон, дружески хлопнув мужчину по спине. — Знакомься, это Стефан, мой старый друг.

— Приветствую! — Я смущенно поздоровался и слегка кивнул. Я почувствовал, как Сэмюэль оценивающе смотрит на мои потрескавшиеся, с неровными ногтями, загрубевшие от тяжелой физической работы руки, на мое лицо с отросшей за день щетиной. В поместье у Эбботов я отвык бриться к вечернему выходу.

— Очень рад! — произнес Сэмюэль после небольшой паузы. — Друг Дамона — и мой друг. — Но не успел он что-нибудь добавить, как к нам подошли Вайолет и Шарлотта. Вайолет заметно опьянела.

— Это лучший день в моей жизни! — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. Она так яростно подняла бокал с шампанским, что жидкость брызнула через край и попала на ее шелковое платье.

— Представьте, и я когда-то была такой же, — притворно ужаснулась Шарлотта. — Надеюсь, вы отвезете ее домой и научите элементарным правилам поведения в приличном обществе, — добавила она, обращаясь лично ко мне.

— Увы, дорогая, со Стефаном Вайолет вряд ли чему-то сможет научиться. Хотя уроков она получит изрядно. Стефан обожает поговорить. Когда-то он, бывало, заговаривал меня до смерти.

— Я люблю говорить не больше, чем Дамон — слушать себя, — мне не удалось скрыть своего раздражения за шутливым тоном. Пора было отвезти Вайолет в отель. В конце концов, завтра вечером ей выходить на работу. Но я понимал, что увести ее с этого приема будет непросто. Да и Кору мы так и не нашли.

— Что ж, Дамон, мне, пожалуй, пора. Но мы могли бы увидеться с тобой и Шарлоттой завтра, скажем, в Гроув-хаусе? — предложил Сэмюэль после секундной паузы. И он со значением посмотрел на Дамона.

— Конечно, — кивнул брат.

— В час дня? Как раз перед началом моего шоу, — уточнила Шарлотта.

— Договорились, — согласился Сэмюэль. — А вы, Стефан? Не желаете присоединиться к нам вместе с вашей подругой? — И он холодно добавил: — Будет весело.

Я прищурился, разглядывая его и пытаясь понять, в чем подвох. Я чувствовал, что где-то в его речи кроется оскорбление, но где, за какими словами притаилось зло, я так и не разобрался.

— Хочешь прийти на пикник, братец? — спросил Дамон, снова высоко приподнимая брови.

— Ах, ну пожалуйста, Стефан! — взмолилась Вайолет и молитвенно сложила ладошки на груди.

— Посмотрим, — я с трудом выдавил из себя ответ.

— Вайолет, ведь вы бы хотели пойти? — Вот он, Дамон, во всей своей красе. — Стефан пойдет, если сможет внести эту встречу в свое расписание — где-то между пунктами «морализаторство», «чтение Шекспира» и «детективное расследование».

— Детективное расследование? — смущенно переспросила Вайолет.

— Не обращай внимания, крошка, — успокоил ее Дамон. — Это была шутка.

— Причем неудачная и скучная, — добавил я. — Гораздо интереснее обсудить любовь Дамона к театральным постановкам. Пусть-ка он тебе расскажет о тех, где ему удалось блеснуть.

— Вы актер? — спросила Вайолет.

— Мы поговорим об этом на пикнике! — Дамон не сумел скрыть раздражение. Что ж, хорошо. Если иносказания и намеки, задевающие за живое, — единственный способ привлечь его внимание, я готов сыграть в эту игру.

— Да, обязательно! — воодушевилась Вайолет.

— Возможно, мы примем ваше приглашение, — ответил я осторожно и, взяв Вайолет за руку, повел ее к выходу сквозь толпу веселящихся гостей.

Холодный воздух ударил мне в лицо, и я облегченно вздохнул. Вечерняя свежесть — лучшее противоядие против той душной, напряженной атмосферы, царившей на многолюдном театральном приеме, который мы только что покинули. Я перестал, наконец, думать о Дамоне и сосредоточился на том, что происходило в окружающем мире. Благодаря обостренному вампирскому восприятию я мог улавливать даже едва различимые звуки, недоступные человеческому уху. Где-то над нами тихонько потрескивали газовые фонари, я слышал почти беззвучное трепетание листьев на деревьях и перестук шагов прохожих на дальних улицах… Обычные звуки города, на которые я привык не обращать внимания.

Когда мы вернулись в номер, я уложил Вайолет на постель и бережно укутал покрывалом. Едва голова девушки коснулась шелка подушки, ее глаза закрылись, и через мгновение Вайолет уже спала крепким сном.

Мне же удалось заснуть далеко не сразу. Жизнь на лондонских улицах продолжалась, и я слышал ее звучание. Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, мне казалось, что до меня доносится хохот Дамона, и звук этот проникает в самую глубину моего сознания.

9

Всю мою жизнь я ощущаю себя не просто Стефаном Сальваторе, а братом. Братом Дамона.

Мысль эта невольно пришла мне в голову, когда однажды в ночной тиши я шатался по лесу в поисках дичи. Неважно, знает ли кто о нас с Дамоном, рассказываю ли я кому-нибудь о нем или нет; все это неважно, потому что наши братские отношения — это часть меня. И я ни на миг не способен о ней забыть.

Конечно, пока я рос, со мной рядом были родители. Но это были люди старшего поколения и довольно деспотичные. И днем и ночью я постоянно находился в их власти. А вот Дамон всегда оставался на моей стороне. Вместе с ним я открывал этот мир, против него я бунтовал, по нему я время от времени невообразимо тосковал, его мне по-настоящему не хватало.

И в то же время сам Дамон не всегда понимал, что у него есть брат. Бывали времена, когда, по праву старшего, он вел себя так, словно никого, кроме него, во всем мире не существует. У него никогда не возникало ощущения, что его можно с кем-то сравнивать. Он никогда не знал, что такое пытаться увидеть собственное солнце, постоянно находясь в тени другого.

Подозреваю, что ничего подобного ему даже в голову никогда не приходило. Дамон всегда был старшим братом, всегда именно он показывал мне, как устроен этот мир. Это он уговаривал меня сесть на лошадь, когда я боялся ездить верхом, это он заставлял меня поцеловать девушку, когда я опасался, что она не ответит мне взаимностью. Широко открытыми глазами я следил за тем, как мой брат завоевывает мир.

И даже сейчас я был не в силах освободиться от его власти. Я не мог перестать быть младшим братом, который всегда одновременно и боится, и восхищается необыкновенным источником жизненной силы, каковым являлся Дамон Сальваторе.

— Как я выгляжу? — В комнату, шелестя кринолином, гордо вплыла Вайолет в светло-голубом платье.

— Очаровательно!

Я сел на постели и потянулся. Неужели я проспал так долго? Уже давно рассвело, а ведь я привык просыпаться с первыми лучами солнца. Но в этот раз, несмотря на мои печальные мысли, удобная постель и мягкий диван сделали свое дело. Сон мой был долгим и глубоким, без всяких сновидений.

Интересно, подумалось мне, что сейчас происходит в Эббот-Мэнор? Кто ухаживает за цыплятами и скотиной? Я представил, как Оливер то и дело выглядывает из окна, дожидаясь, когда я вернусь и возьму его на охоту. Этот мир, казалось, остался где-то далеко позади.

— Как думаешь, во сколько нам нужно выходить? — поинтересовалась Вайолет.

— Куда? — Я притворился, что ничего не понимаю. Я так надеялся, что приглашение Дамона на пикник стерлось у Вайолет из памяти под влиянием огромной дозы шампанского, которое она вчера выпила!

— Как «куда»?! Да на пикник! Нас же пригласил твой друг. Ведь мы туда идем? — Это было похоже скорее на утверждение, чем на вопрос. — Кажется, там будет здорово! Да и Шарлотта сказала, что там появится ее продюсер. Тот, который вчера не смог прийти. Возможно, он и есть тот человек, с которым встречалась Кора. — Маленькие ручки Вайолет старательно разглаживали несуществующие складки на платье.

Похоже, она твердо настроилась стать такой, как Шарлотта, — женщиной, которую вечно окружает толпа мужчин, готовых в любую минуту исполнять ее капризы и осыпать комплиментами. Казалось бы, эти попытки Вайолет прихорашиваться и красоваться должны были раздражать меня, но она делала это с таким искренним энтузиазмом (будто ребенок, играющий в «маскарад»!), широко открытые глаза ее так сверкали, что она была просто очаровательна.

— Ты уверен, что я правильно одета? Мне бы не хотелось, чтобы они решили, что я какая-то замарашка из трущоб. В конце концов, я ведь сказала им, что я актриса из Америки. Из Кал-лее-фор-нии, — старательно проговорила Вайолет, делая ударение на втором слоге.

— Калифорнии, — поправил я и добавил: — А твой акцент звучит потрясающе.

Это было действительно забавно. Чем больше мы с Вайолет общались, тем сильнее перенимали произношение друг друга. Она уже почти сносно говорила «по-американски», а я довольно забавно объяснялся с легким ирландским акцентом.

Вайолет кивнула.

— Как тебе показался Дамон после разлуки? Он называет тебя братом. Что, в Америке так принято друг к другу обращаться? — Она слегка нахмурилась.

Я понимал, что, если я отвечу «да», она возьмет это на заметку и обязательно использует в речи. Кстати, вчера, пока я частью вел, частью нес ее вверх по лестнице, Вайолет уже задавала мне этот вопрос. Но тогда я не ответил.

— Нет, большинство людей не использует такое обращение, если они не братья по крови. Но Дамон почему-то всегда так звал меня, сколько я себя помню. На самом деле, это все долгая и довольно скучная история, — солгал я. — Мы с Дамоном знакомы всю жизнь, прошли и через хорошее, и через плохое. Я знаю, он умеет очаровывать, но, прошу тебя, не позволяй ему одурачить себя. Иногда он не тот, кем кажется, — добавил я как будто нечаянно, словно намекая на какую-то постыдную тайну — страсть к спиртному или дурные гены, например. Единственное, на что я надеялся, что Вайолет все-таки серьезно отнесется к моему предупреждению.

— Я в этом уверена, — согласилась Вайолет, последний раз окинув взглядом свое отражение в зеркале. — Похоже, он из тех мужчин, которые так нравятся всем женщинам. Но будь спокоен — я не такая, как все.

— Ты ведь говоришь это не только для того, чтобы я успокоился и согласился пойти с тобой на пикник к Дамону? — Я попытался восстановить игривый, чуть насмешливый тон нашей вчерашней беседы. Но все было тщетно. Что-то изменилось.

— Мне просто кажется, что там будет весело, — проговорила Вайолет, кусая губы.

— Ты права. — Наконец я принял решение. Нравится мне это или нет, но Дамон был здесь, в Лондоне. И до тех пор, пока я не удостоверюсь, что в городе нет снедаемого жаждой мести Клауса, я не смогу выкинуть брата из головы.

— О, благодарю тебя… брат! — воскликнула Вайолет и чмокнула меня в щеку.

— Ну ладно, — пробормотал я. В конце концов, мы всего лишь идем на пикник. Встречаемся средь бела дня. У Вайолет с собой вербена, вон, цепочка посверкивает на шее. Что страшного может с нами произойти?

***

Спустя час мы с Вайолет брели по аккуратно подстриженным лужайкам Риджент-парка. На руке у меня висела свернутая простыня, которую я захватил из нашего номера в качестве импровизированного коврика для пикника. В животе снова бурчало от голода. Вайолет с улыбкой поглядывала на меня, и я подумал, вдруг она тоже слышит эти звуки. И сразу закашлялся для маскировки.

В парке повсюду играли дети, в небе над нами парили воздушные змеи, а несколько больших особняков возвышались посреди зеленых лугов, как гигантские изваяния. Я посмотрел на солнце. Нам нужно было идти к владению Гроув-хаус, которое, по словам нашего портье в отеле, находилось в восточной части парка.

— Вон они! — вдруг воскликнула Вайолет и стремительно бросилась в ту сторону, куда она указывала. Ее густые огненно-рыжие волосы развевались у нее за спиной.

Я медленно направился следом. Впереди возвышался огромный особняк из белого известняка с высокими колоннами в греческом стиле. На лужайке перед зданием стояли накрытые белыми скатертями столы. Я кинул простыню на траву. Никакой это был не пикник; все происходящее больше смахивало на званый обед, на какое-то важное торжество. Вампиром я был или человеком, но сейчас я повел себя как деревенский увалень, который притащился с безразмерной простыней на сельский церковный праздник, вроде тех, на которые мы с Дамоном ходили детьми.

Когда я подошел к дому, Вайолет уже потягивала шампанское и, энергично жестикулируя, что-то рассказывала Дамону. Она старательно имитировала американское произношение, растягивая гласные и произнося мое имя как «Стефа-а-ан». Она даже пыталась избавиться от своего ирландского акцента и вставить какие-то типичные, как ей казалось, американские обороты. Хотя я ей уже сто раз говорил, что она использует известные ей местечковые фразочки, а не общепринятую лексику американского языка.

— Добро пожаловать, брат! — важно произнес Дамон. Прозвучало это так, словно он приглашал меня в свой собственный дом. Хотя, судя по тому, что я знал, это так и было.

— Ты теперь здесь живешь? — поинтересовался я, разглядывая здание особняка. Оно казалось даже больше тех музеев, что я видел когда-то в Нью-Йорке.

— Нет, — усмехнулся Дамон, — здесь живет вот он, — и брат легким жестом указал на стоявшего рядом рыжеволосого мужчину в костюме кремового цвета.

— Лорд Эйнсли, — представился мужчина, протягивая мне руку.

— Здравствуйте! — машинально произнес я, продолжая поражаться размерам его особняка. Очевидно, Дамон вращался среди очень влиятельной публики. По сравнению с новыми друзьями брата Джордж Эббот выглядел как ребенок в маскарадном костюме взрослого.

— А это мой старый друг из Штатов — Стефан Сальваторе, — быстро проговорил Дамон.

Я замер. Неужели он не слышал, как я прошлой ночью представился Стефаном Пайном? Я категорически не хотел втягивать имя Сальваторе в любые дела, касавшиеся меня лично. Особенно сейчас. Конечно, история братьев Сальваторе никому не была известна в этих местах. Даже в нашем родном штате Виргиния в Америке это дело никогда не занимало первые полосы газет. И все же я хотел защитить имя нашей семьи (да и свое собственное), и поэтому, где бы я ни был, я скрывал свою настоящую фамилию.

— Стефан, приятно познакомиться! Кто вы? Чем занимаетесь? Сталелитейные заводы? Железные дороги? — Лорд Эйнсли сразу засыпал меня вопросами.

— Я… гм-м, — так сразу и не скажешь. Действительно, кто я? Кто такой Стефан Сальваторе? Я перевел взгляд на Дамона, страстно желая, чтобы он помог мне выкрутиться.

— У него поместье. Там, в Штатах, — вмешался мой брат. — А в Лондоне Стефан проездом. Просто путешествует. Вообразите, как мне повезло, когда я совершенно случайно столкнулся с ним на вечере в «Гайэти».

— Ах, поместье. — Лорд Эйнсли как будто сразу утратил интерес к моей персоне. — И как долго вы пробудете в нашем сказочном городе?

— Поживем — увидим, — сказал я, со значением глядя в глаза Дамону. Но, прежде чем он что-то ответил, рядом с нами вдруг возник Сэмюэль с бокалом лимонада.

— Приветствую! — радушно произнес он. — Я смотрю, наше общество вам еще не наскучило. Кто мы тут?.. Кучка бездельников и повес, перелетающих с одной ночной вечеринки на другую и вливающих в себя шампанское литрами… Поэтому я очень рад, что лорд Эйнсли устраивает этот пикник. Хоть какая-то смена декораций — не все же нам быть ночными жителями. Не так ли, Дамон, ты ведь об этом все время твердишь?

— Да уж, это точно. — Брат самодовольно ухмыльнулся, посмотрев в мою сторону.

Я стоял и молча злился. Меня раздражало в Дамоне все — от его жилета и вечного цилиндра до его преувеличенно правильного европейского произношения. Он, казалось, задался целью доказать, что он выше всего и вся. Даже приступы жажды крови, которым он был подвержен, как и я, брат воспринимал не более чем как сигнал к тому, что пора выпить того, что требует организм. Неужели он забыл, что Клаус сотворил с нами тогда в Нью-Йорке? Неужели Дамона это совсем не тревожило? Или он просто решил отвлечься от проблем с помощью пустых пирушек с шампанским, светских сплетен и женской ласки? И не думать ни о чем серьезном, пока не станет уже слишком поздно?

— А вы, Стефан? — Сэмюэль так и сверлил взглядом, уставив в меня свой орлиный нос. — Как вам нравится этот прием? Полагаю, он несколько отличается от того… от тех мест, откуда вы прибыли? — спросил он, с трудом скрывая усмешку.

— Да, мы всем довольны. Особенно увлечена Вайолет, — произнес я, натужно улыбнувшись.

— А вы увлечены своей юной Вайолет? — с любопытством спросил Сэмюэль, поставив свой опустевший хрустальный бокал на один из столиков. Почти в ту же секунду бокал был подхвачен лакеем в белом фраке. Да уж, к такой беззаботной жизни несложно привыкнуть. Но мой опыт подсказывал, что за всю эту легкость рано или поздно приходится платить.

— Вайолет увлечена сценой, — пояснил я в ответ. — А я увлечен ею не больше, чем просто друг. Я только слежу за тем, чтобы с ней ничего не случилось.

— Вы всего лишь следите за тем, чтобы с ней ничего не случилось, — повторил Сэмюэль. Мне показалось, или в его тоне мелькнуло подобие насмешки? — Это очень благородно с вашей стороны.

— С тех пор как я его знаю, Стефан никак не может устоять перед ролью героя, готового прийти на помощь девицам в трудных обстоятельствах, — томным голосом заметил Дамон.

Я бросил на него гневный взгляд, но брат лишь улыбнулся мне в ответ. Я переступил с ноги на ногу и посмотрел на него с подозрением. Здесь, в Лондоне, все они, а особенно Дамон, казалось, говорили совсем не то, что имели в виду.

— Ну в нашем городе нет недостатка в девицах, попадающих в трудные обстоятельства, — криво усмехнулся Сэмюэль. — Вы, полагаю, слышали о нашем серийном убийце?

— Серийном убийце? — переспросил я. Надеюсь, мне удалось скрыть свой интерес к этому делу. Едва я произнес эти слова, как сразу несколько человек обернулись в нашу сторону и уставились на меня.

— Говорят, что он снова на кого-то напал нынешней ночью. В газетах его называют «Потрошителем». Многие считают, что это какой-то мясник, если судить по тому, во что он превращает трупы, — наморщив носик, произнесла Шарлотта. Она тотчас подошла к нам, покинув группу женщин, в окружении которых до этого стояла под ивами.

Присутствующие содрогнулись. Одно только это слово — «Потрошитель» — произвело эффект грозовой тучи, нежданно появившейся на чистом небосклоне в тихий летний день. Ощущение было такое, словно температура воздуха разом поднялась градусов на двадцать.

Потрошитель. Я попытался поймать взгляд Дамона, но он избегал смотреть на меня. Прошлой ночью он был на приеме в «Гайэти». Хотя… мысли мои завертелись с бешеной скоростью.

— Я рада, что меня есть кому защитить. Все это так ужасно. — Шарлотта по-хозяйски обвила рукой Дамона за талию.

Я бросил взгляд на Вайолет. Она сосредоточенно прислушивалась к разговору, цепочка от флакона с вербеной посверкивала у нее на шее. Все в порядке.

— Кто новая жертва? — поинтересовался я.

— Еще одна проститутка. Никому не известная девка, — пренебрежительно фыркнула подошедшая к нашей группе девушка с широкими плечами. В ее глазах жертва не стоила того, чтобы ее обсуждать.

Сэмюэль достал из кармана сюртука сложенную газету и демонстративно медленно стал ее разворачивать.

— Джейн переживает только из-за того, что убийца вытурил ее с первых полос газет. Это убийство вдруг разом перечеркнуло все новости светской жизни, — саркастически улыбаясь, Сэмюэль взглянул на девушку с широкими плечами.

— Как ее звали? — задрожав, спросила Вайолет.

— Кого? Жертву? Какое это имеет значение? — усмехнулась Джейн, пожав плечами.

— Какая-то Энни, — прочел Сэмюэль, заглянув в газету.

Вайолет с облегчением вздохнула, а я закрыл глаза и мысленно возблагодарил сам не знаю кого. Кора была жива. Пока жива.

— Каково бы ни было ее имя, но все это ужасно, согласитесь! — содрогнулся лорд Эйнсли, присоединяясь к нашему разговору. — Благодарение Господу, он хотя бы орудует только в районе Ист-Энда. Когда он доберется до наших мест, тогда мы и начнем беспокоиться, — и он разразился грубым хохотом.

Я бросил взгляд на Вайолет, которая робко жалась к Шарлотте. С виду — ни платьем, ни манерами — девушка ничем не отличалась от стоявшей рядом актрисы. Невозможно было догадаться, что они не принадлежат к одному кругу. И все же у меня холодело в животе при каждом непочтительном замечании, которое лорд Эйнсли бросал в адрес низших классов, той среды, в которой вращалась Вайолет.

— Он написал письмо в «Курьер», — сказал Сэмюэль. — Дайте-ка найду. — Он присел на одно из белых кресел у ближайшего столика, положил ногу на ногу, прочистил горло и начал читать.

— Обратный адрес: «Из ада…» — с выражением произнес Сэмюэль.

У меня перехватило дыхание. Как громом пораженный, я пошатнулся и стал искать, куда бы присесть. Из ада. Возможно, это была всего лишь глупая шутка, но вдруг в ней присутствовала доля правды? Вдруг это писал Клаус или кто-то пострашнее его? Чтобы не упасть, я схватился за край стола и почувствовал, что Вайолет пристально смотрит на меня.

— «Из ада…» Этот адресок не хуже, чем если бы он написал «Из Уайтчепел», как считаете? — Сэмюэль презрительно фыркнул.

— Я никогда не была там, — вмешалась симпатичная рыжеволосая девушка. Она пригубила шампанского и продолжала: — Там действительно так ужасно, как все говорят?

— Хуже, гораздо хуже! — смеясь, ответил ей Сэмюэль и снова обратился к статье: «Скотленд-Ярд и вся лондонская полиция сбились с ног, работая по двадцать четыре часа в сутки, но по-прежнему далеки от разгадки ужасных преступлений. Улик так мало, и они…»

Я перестал его слушать и чуть-чуть отошел в сторону. Со стороны сцена выглядела совершенно идиллической: несколько богатых молодых людей и девушек беззаботно наслаждаются жизнью. Что бы они сделали, если бы вдруг узнали, что среди них скрывается монстр? И возможно, тот самый, над которым они только что потешались?

Из ада. У меня появлялись все новые и новые доказательства того, что Клаус находился сейчас в Лондоне. Вопрос только в том, почему Дамона это совсем не беспокоило.

Клаус был именно что из ада, там был его родной дом. Большинство из нас, вампиров, становятся такими от укусов других вампиров. Так случилось с Лекси — ее превратил в вампира собственный любовник. Так произошло со мной и с Дамоном — нас обратила Катрина. И подобных историй тысячи в нашем вампирском мире. Но существуют еще и Первородные, они — вампиры родом из ада, они — первые вампиры на земле. Им никогда не приходилось быть людьми, они никогда не знали, что такое человеческая жизнь, никогда не страдали, не плакали, не любили, как люди. Ничто человеческое не сдерживает их инстинкты, и поэтому они отвратительно жестоки и опасны.

Меня зазнобило. Хотя в воздухе по-прежнему не было ни ветерка, ни дуновения, и даже верхушки вязов возвышались над нами без малейшего движения.

— С вами все в порядке, сэр? — Ко мне подошел один из лакеев-официантов. В руках он держал блюдо с огуречными сэндвичами.

Я взял один. Ломтик огурца гладко скользнул в горло, а хлебом я чуть не подавился. Я не мог утолить свой голод сэндвичами. Нет, конечно. Но в тот момент и мысли о свежей крови тоже вызывали у меня отвращение.

Я развернулся и вновь направился к группе, которую покинул. Сэндвич комом лежал у меня в желудке. К моменту моего возвращения разговор уже плавно перетек к более легким темам. Обсуждали необычайную жару нынешнего лета, и то, что никто, похоже, больше не собирается ездить в свои загородные дома на уик-энд, и какие-то тайные сборища, которые с недавних пор стали устраивать в вест-индских доках на Собачьем острове.

— На пару слов, — позвал я Дамона и направился в сторону аккуратно подстриженных кустов, украшавших сад рядом с домом.

Воздух здесь был напоен приторным запахом роз, и этот тяжелый аромат на мгновение напомнил мне наш садовый лабиринт в Мистик-Фоллз. Там, среди розовых кустов, мы гуляли втроем с Дамоном и Катриной. Там мы с братом поддразнивали друг друга в борьбе за ее благосклонность и даже не подозревали о том, в какую опасную игру мы играем.

— Слушаю тебя, братец, — Дамон нетерпеливым жестом махнул рукой.

Я заставил себя заглянуть в его темные глаза. Сейчас в них не было ничего общего с глазами моего брата, когда он еще был человеком. Дамон изменился. И я изменился. Мне пора было, наконец, перестать думать о прошлом.

Заметив мелькнувшую на лице брата усмешку, я проследил за его взглядом. Он смотрел на свернутую простыню, которую я бросил, когда мы подходили к зданию Гроув-хаус.

— Твоя вещица? — поинтересовался Дамон. — Что за причуды? Ведь это натуральный египетский хлопок, годится для царского ложа.

— Я захватил ее для пикника. Не ожидал, что нас пригласили на официальный прием.

— Таскаешь простыни из отеля «Камберленд»? — Дамон тряхнул головой. — Может, за последнее время ты наконец научился грешить? Это было бы отлично. Ты хоть перестанешь быть таким скучным.

— Куда уж нам. Полагаю, ты предпочел бы на моем месте таскать из отеля служанок, чтобы напиться их крови. Так ведь? — парировал я и продолжал уже серьезно: — Меня беспокоит эта история с Потрошителем.

Я сорвал с ближайшего куста цветок и снял с ножки пышный розовый бутон. И хотя буквально секунду назад я приказал себе не думать о прошлом, но, касаясь пальцами нежной бархатистой поверхности лепестков, я снова начал погружаться в воспоминания о том, как я гадал когда-то: «Любит — не любит — любит — не любит…» Мучительная игра, которой терзала меня Катрина.

Я стал с яростью обрывать лепестки. «Я верю ему — не верю — верю — не верю…» — мысленно твердил я, бросая на траву шелковистые лоскутки.

— Тебя беспокоит история с Потрошителем, — усмехнулся Дамон. — С чего бы это? Ты что — женщина? Или ты — шлюха? Ведь тебе известно, что жертвы все из этих. У тебя мания, ты помешался на убийствах! А лучше бы ты помешался на какой-нибудь красотке. Это гораздо приятнее, уверяю тебя, — и брат плотоядно ухмыльнулся.

— Да уж, не сомневаюсь, гораздо приятнее быть на побегушках у Шарлотты! Подносить шампанское, стоит ей только пожелать, и без конца выполнять другие ее капризы. Поразительно, на что ты готов пойти ради глотка крови, братец. Признаюсь, меня это просто восхищает! — Я был доволен, что мне удалось держать себя в руках, пока я обращался к Дамону с этой разгромной речью. Каждый раз, когда происходило подобное, я чувствовал, что его уважение ко мне растет. Хоть на капельку, но все-таки. И если я что-то и понял из долгого общения со своим братом, так это то, что Дамон всегда играет только по своим собственным правилам. — Кроме того, у меня не мания, — я по-прежнему гнул свою линию, — просто я обеспокоен. И ты знаешь, чем именно! — воскликнул я, не сдержавшись. Меня продолжало преследовать ощущение, что Дамон что-то скрывает. И если даже он ничего не скрывал специально, он и ничего не делал, чтобы позволить мне самому проникнуть в тайну и во всем разобраться. — Я отлично помню обо всем, что связало нас в прошлом. Все эти ужасы и кровь. Но я решил сдаться. Я поднимаю белый флаг. Все, чего я хочу, — если уж мы не можем быть с тобой друзьями, то давай хотя бы не становиться врагами. Во всяком случае, сейчас, когда для нас обоих слишком много поставлено на карту.

— Побереги силы для других. — Дамон демонстративно зевнул. — Я уже слышал от тебя эти речи. И не раз. Мне вся эта болтовня безумно наскучила! Сколько можно! Слова, слова, слова… И ничего не меняется. Вокруг одна говорильня. Мне тоже приходится без конца со всеми разговаривать. И люди, с которыми говоришь, тоже не меняются. Какая тоска, братец! Какая тоска! — проговорил Дамон, глядя прямо мне в глаза.

— Что ж, тогда ладно… — наконец произнес я, обдумав его слова. Не хотелось оправдывать мои выводы разыгравшимся воображением, но, надеюсь, Дамону, по крайней мере, наскучило сохранять верность своей клятве, и он больше не мечтает о мести. И даже если у него нет желания восстанавливать наши отношения, он хотя бы не чувствует необходимости продолжать враждовать со мной. — Что ж, — продолжал я, — тогда давай кроме пустой болтовни кое-что сделаем. Меня беспокоит Джек-потрошитель, потому что я полагаю, что он может быть одним из Первородных. Возможно, под его маской скрывается Клаус. А Клаус, как тебе известно, охотится за нами. Вернее, он охотится за тобой. Наверняка. Потому что в той кровавой надписи на стене… — Я умолк на мгновение, чтобы Дамон почувствовал всю важность моих последующих слов. — Та надпись — не безобидная выходка какого-то неизвестного шутника. Та надпись выглядела точно так же, как надпись на стене у Сазерлендов. Ты понимаешь, что это означает для нас?

Дамон замахал у себя перед носом руками, словно отгонял назойливую муху.

— А-а-а, вот, оказывается, на чем ты помешан, братец. На вампирах! Зачем, позволь спросить, Клаусу убивать по одной женщине, когда он мог бы уничтожить одним махом десяток таких девиц? И зачем бы ему понадобилось играть во все эти игры с прессой? — Дамон засыпал меня вопросами. — Уж очень человеческое поведение получается, — добавил он, саркастически усмехаясь.

— Но эта фраза «Из ада…», — резко возразил я брату.

Дамон демонстративно закатил глаза:

— Для такого книжного червя, как ты, вечно не отрывающего глаз от книги, это слишком примитивная трактовка смысла. Полагаю, тебе надо прекратить играть в детектива. Почему бы тебе просто не развлечься? У тебя появилась чудесная девушка, ты приехал в прекрасный новый город… Развлекайся! Или, может… — Дамон серьезно посмотрел на меня, — тебе просто нужно поесть. Когда ты в последний раз питался нормальной кровью?

— Вчера вечером, — уклончиво произнес я.

— Но не кровью своей девушки, верно? — заметил Дамон, покосившись в сторону Вайолет. Я проследил за его взглядом. Брат смотрел на ее белоснежную шею — гладкую, без единого укуса.

— Конечно, нет, — я покачал головой. — Я не питаюсь за счет людей.

— А следовало бы. Их кровь подействует на тебя успокаивающе. Подумай об этом. Ты мог бы забыть про всю эту кошмарную чушь о Потрошителе и присоединиться к лондонскому светскому обществу. Ты мог бы развлечься и получить удовольствие. Гораздо большее, чем ты получал когда-либо в своей жизни.

Я вздохнул, на мгновение представив, что за жизнь это могла бы быть: бесконечные вечеринки и приемы, бесконечные поцелуи и объятия, бесконечные годы развлечений. Такую жизнь выбрал мой брат Дамон. На миг у меня мелькнула тень сомнения. Может быть, брат прав? Может, секрет вечного счастья заключается в том, чтобы постоянно испытывать удовольствие и делать то, что тебе его доставляет?

— Вот что я тебе скажу, братец, — заговорил Дамон, почувствовав мои колебания. — Отправляйся-ка ты в Париж. Уезжай отсюда, от этой кошмарной истории с Потрошителем. Если это Клаус, так он найдет тебя, где бы ты ни был, а если это какой-то тупой человеческий ублюдок, его поймают через несколько недель.

— А если это ты? — жестко произнес я.

— Если это я, то я уж точно был под влиянием огромного количества выпитой крови, разбавленной алкоголем. — Дамон вытаращил глаза, изображая притворный ужас. — Да ладно тебе, братец. Подари мне хоть капельку своего доверия. Зачем бы я стал творить такие грязные убийства в таком отвратительном районе?

Я кивнул. В его словах был определенный смысл. Как и в его совете бросить заниматься этим делом. Но для меня это было невозможно. Я не мог уехать из Лондона, пока не пойму, что Вайолет в безопасности. А Вайолет не будет в безопасности, пока не отыщут Джека-потрошителя. Я покачал головой:

— Вайолет сегодня вечером придется работать в пабе. Я собираюсь пойти с ней и попробовать собрать еще какую-нибудь информацию, — я помолчал. — Дамон, пойдем со мной.

— Пойти с тобой? В какую-то грязную забегаловку с крысами и тараканами? Нет уж, спасибо.

— Ты же говоришь, что тебе все наскучило. Что все вокруг одно и то же. Почему бы не попробовать что-то новенькое? Кроме того… — Я сделал глубокий вдох и решительно произнес: — Ты мой должник.

Келли.

Мне даже не надо было произносить ее имя вслух. Я видел, как что-то промелькнуло в глазах у Дамона.

— Отлично, договорились. Но сначала я напьюсь шампанского, а там, в пабе, ты купишь мне виски.

Я ухмыльнулся:

— Никакого виски, брат. Только эль.

— Бог ты мой, они что там, в этом Уайтчепеле, ничего не слыхали о цивилизации? Что ж, прекрасно. Эль тоже подойдет.

Я решил, что мне послышалось, и только молча моргал в ответ. Но на губах Дамона, как обычно, появилась презрительная улыбка, а в темных зрачках его голубых глаз лишь отражалось, как в зеркале, мое растерянное лицо.

— Значит ли это, что ты идешь? — спросил я, не скрывая удивления.

— Конечно. — Дамон равнодушно пожал плечами. Он развернулся, чтобы вернуться к остальным гостям, но прежде посмотрел на меня.

— Спасибо, — произнес я после секундной паузы. — «Десять колоколов», Уайтчепел. Встречаемся в десять вечера. И будь осторожен.

— «Будь осторожен!» — передразнил меня Дамон. — С чего бы? На случай, если встречу вампира по дороге? Вот как раз и развлекусь хоть немного. Как я уже говорил тебе, мне до смерти всё надоело, — и, хитро посмотрев на меня, Дамон направился к остальным.

Я последовал за ним. Дамон принял мое приглашение. Казалось, я должен был чувствовать себя счастливым. Но что-то в глубине души не давало мне покоя. Что-то во всем этом было не так.

10

Кое-как я досидел до конца приема в Гроув-хаyce. От моих печальных мыслей меня отвлекала лишь Вайолет. Ее все приводило в восторг, все ее восхищало, а друзья Дамона, похоже, были так же восхищены ею. Даже ее акцент они нашли очаровательным. Шарлотта и ее приятельницы-актрисы наслаждались тем, как искренне Вайолет восторгалась ими и преклонялась перед их профессией. Дамон, в свою очередь, держался от нее на расстоянии и вообще большую часть вечера провел в стороне от общей компании. Уединившись с Сэмюэлем, они курили и разговаривали. Я тоже отделился от всех: снова и снова я перечитывал письмо Потрошителя в газету, надеясь отыскать в нем хоть какой-нибудь ключ к разгадке. Убийца, по его собственным словам, отправил письмо в редакцию вместе с почками одной из своих жертв. От ужаса и отвращения у меня скрутило желудок, но стоило добраться до последней строчки письма, и мне стало еще хуже.

«Поймайте, если сможете!»

Послание было адресовано журналисту, то есть убийца, должно быть, заранее знал, что его письмо опубликуют в газете. Может, в таком случае это было не просто письмо, а зашифрованное послание? И адресовано оно, на самом деле, было мне или Дамону? Может, это был вызов?

Но был ли я готов на него ответить?

Я все еще не знал ответа на этот вопрос, когда вечером сидел в пабе «Десять колоколов». После приема в Гроув-хаусе я проводил Вайолет на работу, мне не хотелось, чтобы она перемещалась по темному Лондону в одиночку. Причем она настойчиво отказывалась переодеваться и осталась в своем новом платье на случай, если мы вдруг в последнюю минуту получим от Дамона приглашение на вечеринку. Но поверх наряда ей пришлось надеть ее рабочий передник, да и само платье быстро покрылось пятнами от пива и виски. Выглядело все это довольно убого, но, по крайней мере, Вайолет сейчас была в безопасности.

С трудом я повернулся на стуле и мрачно уставился на входную дверь. Каждый раз, стоило звякнутъ дверному колокольчику, я надеялся, что войдет Дамон, но в таверну вваливался лишь очередной пьяный рабочий или до невозможности надушенная девица. Конечно, он не придет. Глупо было ему поверить и еще глупее — час за часом сидеть тут в бесплодном ожидании. Когда же, наконец, я перестану рассчитывать на его помощь?

— Привет, Стефан! Закажешь что-нибудь? — Вайолет пробралась к моему столику. Плечи ее были печально опущены, грязные волосы убраны назад, помада на губах размазалась. Сейчас в ней не было ничего общего с той роскошной американской актрисой, в роли которой она выступала всего несколько часов назад. Хуже всего то, что она и сама это понимала.

— Темный эль, пожалуйста! — произнес я, поймав ее взгляд. Я ласково улыбнулся Вайолет, но ей не стало легче, и она лишь мрачно кивнула.

— Не могу дождаться, когда я выберусь отсюда, — проговорила она умирающим голосом. — Пока я не знала, чего я лишена, моя жизнь не казалась мне такой ужасной. Но сейчас, когда я познакомилась с теми, кто веселится, пьет и танцует, пока я здесь… — Девушка печально вздохнула, и ее нежные розовые губы задрожали.

— Не все то золото, что блестит, — пробормотал я, с трудом извлекая из памяти строчку из шекспировского «Венецианского купца». Такие цитаты действовали на меня успокаивающе, и я надеялся, что и Вайолет станет чуть полегче.

— «Не все то золото, что блестит», — повторила Вайолет, словно пробуя на язык эту фразу, и криво усмехнулась. — Как это мило, — произнесла она, словно разговаривая сама с собой. — Да я ни о чем и не жалею, вот только…

— Я знаю, — перебил я ее. — Но этот ужас не будет длиться вечно.

— Откуда ты знаешь? Стефан, ведь именно сейчас я — та, кто я есть на самом деле. И сколько бы я не переодевалась и не строила из себя светскую даму, это всего лишь игра. А моя реальность — вот она, — печально заключила Вайолет. — Я принесу тебе выпить, — с этими словами она развернулась и ушла.

Я задумался о том, что она сказала. Она была мудрой для своего возраста. Разве не этот самый урок я все никак не мог выучить?

Я откинулся на спинку стула. Около часа назад, когда Вайолет обслуживала большую группу мужчин за покерным столом, я улизнул, чтобы поохотиться. На границе Датфилд-парка мне удалось застать врасплох жирного голубя, который увлеченно выклевывал грязные крошки хлеба, застрявшие между камнями булыжной мостовой. Его кровь была кислой на вкус, холодной и жидкой. Я с трудом сдержал приступ тошноты. Но мне была необходима хотя бы такая пища, чтобы прекратить жадно вглядываться в гладкие шейки женщин, наполнявших таверну Альфреда.

Сквозь шум, царивший в пабе, я услышал очередное звяканье колокольчика, возвещавшее приход нового клиента. Я даже не потрудился поднять голову. Конечно, это снова не Дамон. Его не волнуют эти убийства, и ясно, что его не волнует Клаус, да и все остальные Первородные. Мой брат отлично себя чувствует, питаясь алкоголем и кровью Шарлотты. Может, было бы действительно лучше…

— Убийство! — Мужчина с красным лицом ворвался в помещение паба и всем телом тяжело навалился на стойку бара. Это был тот самый пьянчужка, который прошлой ночью грозил мне, что знает, кто я такой. У меня свело желудок от ужаса.

В таверне мгновенно стало тихо, как в церкви.

— Убийство! — снова прохрипел мужчина. — На площади! — И он в изнеможении осел на пол. Женщины завизжали.

Я был не в силах преодолеть себя и, сшибая по пути столики, в тот же миг рванул вон из паба на всей своей вампирской скорости.

Едва я оказался на улице, как густой, отдающий железом запах крови ударил мне в нос. В груди у меня все запылало. Запах шел с восточной стороны. Я бросился туда, чувствуя, как клыки мои начинают стремительно расти. Запах человеческой крови ударил мне в голову, заглушив голос разума. Я несся, не разбирая дороги; вдруг моему взору открылась жуткая картина, и я остановился, пораженный.

Впереди, всего в нескольких шагах от меня, я увидел распростертое на залитой лунным светом земле тело девушки. Подол ее алого платья был задран, лицо покрывала мертвенная бледность, голубые глаза не мигая смотрели в небо. Я тут же узнал в ней одну из тех особ, что я встретил в пабе Альфреда две ночи назад. Подойдя ближе, я склонился к ее коленям, чтобы поправить подол, как вдруг с облегчением заметил, что грудь ее резко поднималась и опускалась. Она дышала!

Я выставил наружу клыки и наклонился ближе, жажда горячей человеческой крови охватила меня. Кровь сочилась из укуса на ее шее и сверкающей подобно рубинам алой струйкой стекала на ее густые волосы. Я почувствовал непреодолимое желание сделать хотя бы глоток, чтобы утолить мой нескончаемый голод.

— Нет, — громко приказал я себе, из последних сил заставляя разум управлять инстинктами.

Я поднялся. Чары рассеялись, я смог преодолеть притяжение крови. Теперь я знал, что должен сделать, чтобы спасти ее. Без тени сомнения я поднес свое запястье к губам и впился клыками в собственную плоть. С содроганием я прижал свою кровавую рану к губам жертвы.

— Пей, — приказал я, пытаясь уловить хоть малейший признак того, что она поняла меня. Конечно, я успел добраться до девушки намного быстрее, чем остальные посетители таверны, ведь я передвигался с нечеловеческой скоростью. Но еще немного — и они тоже все будут здесь. Я же никак не мог позволить, чтобы кто-нибудь увидел, что я сейчас делаю. А без глотка моей «вечной» крови девушка умрет.

Где-то далеко я услышал грохот и звон полицейской кареты. Она приближалась, и мне нужно было скорее уходить. Если полицейские увидят меня в такой позе рядом с жертвой, они тут же решат, что я и есть убийца.

— Пей же, — резко повторил я, с новой силой прижимая свое кровоточащее запястье ко рту девушки.

Она закашлялась и наконец жадно впилась в мою рану.

— Ш-ш-ш, хватит, — остановил я ее и отвел руку в сторону. Затем приподнял девушку и помог ей принять сидячее положение. В то же мгновение я увидел, как из-за спины у меня появились гигантские тени. Взгляд мой заметался по сторонам в поисках выхода. Кровь застыла у меня в жилах. Переулок, в котором мы находились, со всех сторон окружали кирпичные домишки. Мы были в западне.

— Кто идет? — громко произнес я, и звук моего голоса эхом отозвался в этом каменном мешке.

И тут же я услышал тихий и такой знакомый мне тягучий манерный смех, а спустя еще мгновение из-за угла показался Дамон. Он шел прогулочным шагом, дымя зажатой в углу рта сигарой.

— Опять кого-то спасаешь? — Он, казалось, пораженно осклабился, а потом быстро бросил сигару на землю, лишь мелькнул в темноте ее огонек.

Девушка рядом со мной зашевелилась. Она тяжело дышала и громко стонала, словно ее мучил кошмарный сон.

— Он — здесь, — произнес я приглушенным голосом.

— Кто? Тот убийца? — Дамон опустился на колени и посмотрел на девушку. Его пальцы быстро ощупывали рану у нее на шее. — Дилетантская работа. Какого-то совсем юного вампира, который еще ничему не научился. Если мы найдем его, то, конечно, сожжем за все эти мерзкие глупости, которые он натворил. Но для нас он не опасен, — и Дамон с улыбкой стер тонкую струйку крови, стекавшую у девушки изо рта.

— Еще… — произнесла она, ловя ртом воздух. — Еще! — выкрикнула она и, задыхаясь, повалилась на асфальт.

— Славная девушка: мой любимый типаж, — улыбнулся Дамон. — Жаль, от нее теперь мало толку. Стефан решил, что тебе хватит быть человеком, — нараспев проговорил брат. — Стефан всегда любил всех контролировать, — добавил он с самым серьезным видом.

Я подозрительно взглянул на Дамона. Может, это он сам устроил для меня ловушку? Однажды он уже сделал так — ранил девушку, но не до смерти, чтобы вынудить меня спасать ее с помощью моей вампирской крови. Это случилось двадцать лет назад в Нью-Йорке, незадолго до того, как Клаус и Люциус обставили нас в нашей собственной игре, чуть не уничтожив при этом и меня, и Дамона. Я собрался было напомнить брату о той ловушке, как вдруг поймал взглядом колебания тени за его спиной.

Это была фигура мужчины в высоком цилиндре. Сам он как раз показался в дальнем конце переулка. Я вскочил:

— Видишь, вон там?

Дамон кивнул, зрачки его расширились.

— Беги. Я позабочусь о ней.

Мне хватило доли секунды, чтобы принять решение и довериться брату. Ближе Дамона у меня никого не было.

Я рванулся в сторону тени, которая уже находилась всего в нескольких шагах от того места, где мы с братом хлопотали над раненой девушкой.

Тень тоже ускорилась, она свернула за угол и двинулась вниз к реке. Я бросился за ней. Ноги мои работали как машинные поршни, и я мчался все быстрее и быстрее, едва касаясь брусчатой мостовой. Но тень по-прежнему опережала меня, то и дело петляя из стороны в сторону, все больше и больше приближаясь к Темзе.

«Быстрее!» — мысленно я приказал себе ускорить бег. Здания мелькали мимо, сливаясь в одну сплошную пелену, не различимую глазу. Я понимал, что это самая, большая скорость, на которую я только способен. Ветер свистел у меня в ушах, в лицо летел уличный сор, и глаза мои горели от боли. Но как я ни старался, я не мог догнать сам источник этой тени — высокого худощавого мужчину, который, в чем я теперь не сомневался, не был человеком.

Мы бежали все быстрее и быстрее, стремительно приближаясь к реке. Я слышал гул человеческих голосов где-то вдали, но мчался, не оборачиваясь. Все мое внимание было приковано к мужчине с тенью, который с каждым шагом увеличивал скорость. Река была теперь совсем рядом. Слабые блики лунного света мерцали на угольно-темной поверхности воды. До реки оставалось не больше километра, затем метров пятьсот… Неужели он рискнет прыгнуть?

— Стой! — возопил я, и мой голос в ночи был подобен трубному гласу.

Ноги мои уже коснулись дощатой поверхности пристани, но вампир исчез, словно растворился в темноте. Справа от меня проступали очертания заброшенного волнореза, слева виднелось здание пакгауза. Но убийцы и след простыл. Где-то вдалеке, в переулке, раздавался звон полицейской кареты. Я внимательно осмотрелся по сторонам.

— Покажись! — нерешительно позвал я врага, пристально глядя на стены пакгауза. Возможно, он скрылся в здании?

Я подошел к дому вплотную, забрался на перевернутый деревянный ящик из-под молочных бидонов и заглянул в окно. Стекло покрывали разводы грязи и тонкий слой инея. Прищурившись, я попытался рассмотреть что-нибудь внутри. Но мне не помогло даже мое острое, как у всех вампиров, зрение. Я ничего не увидел. Однако я был уверен, что враг скрывается именно там. Он внутри. Должен быть там. Я не хотел туда врываться, чтобы попасть в смертельную западню. Но я точно знал, что, останься я здесь, полиция скоро нас отыщет — и меня, и вампира-убийцу. А вампир, загнанный в угол, способен на многое. Он может разозлиться настолько, что бросит вызов полиции. И тогда не миновать большого кровопролития. И все-таки я не хотел проникать в его укрытие в одиночку. Мне ничего не оставалось делать, кроме как вернуться к Дамону и разработать с ним новый план.

В бессильной ярости я стукнул кулаком в стену пакгауза и вдруг услышал в ответ какой-то звук. Такой слабый, едва уловимый, я даже подумал было, что слышу плеск волн о сваи причала. Но вскоре я понял, что это был за звук.

Я слышал смех врага.

Развернувшись, я поплелся назад в таверну.

***

С тех пор как я покинул «Десять колоколов», прошел почти час, и атмосфера здесь заметно изменилась. Свечи ярко освещали весь зал, бренди лился рекой, почти за каждым столиком сидел полицейский и опрашивал тех, кто находился в пабе, когда в него ворвался пьянчужка, вопивший о кровавом убийстве.

— Я видел эту девушку. Она лежала в луже собственной крови, — снова и снова повторял мужчина с красным лицом. — Говорю же вам! Там рядом больше никого не было.

Ко мне подошла Элиза со стаканом бренди.

— Я волновалась за тебя! — обратилась она ко мне, как к старому приятелю. — Ты как рванешь за дверь, я сразу подумала: «Этот парень, видать, решил наложить на себя руки, точно говорю». А как там Марта?

— Не знаю, — честно ответил я.

Мартой, наверное, звали ту девушку, которую я нашел распростертой в переулке. Интересно, Дамон привел ее? Я поймал на себе взгляд Вайолет. У меня камень с плеч свалился, когда я ее увидел. Она стояла у стойки бара и один за другим быстро наполняла стаканы бренди. Лицо ее побелело от страха.

— Вайолет! — позвал я. — Где та девушка? Она жива? — спросил я резко.

— Н-н-на-на верху, — заикаясь, ответила Вайолет измученным голосом. В нем звучал неподдельный ужас. — Дамон отнес ее наверх, в мою комнату. С-с-с минуты на м-м-минуту должен прийти доктор, — объяснила Вайолет.

— Ну вот и хорошо. — Я успокаивающе похлопал ее по руке, но она вздрогнула, как от удара. Она явно была на грани истерики. — Прости меня. Я хотел предупредить тебя…

— О чем? — спросила Вайолет.

— Где твоя вербена? — Меня вдруг охватила паника.

— Вербена? — машинально повторила Вайолет.

— Да, вербена. Амулет, который я дал тебе.

— Вот он, — и Вайолет достала кулон из кармана. — Здесь много народу, и я не хотела надевать никаких украшений. Но мне твой подарок нравится, не думай.

— Хорошо. Я боялся, что ты его потеряла, — наклонившись, я поцеловал ее в лоб. — Держись, ты храбрая девочка, — ободрил я Вайолет.

— Ладно, — все так же машинально произнесла Вайолет. Глаза ее были широко открыты, но она явно не понимала, с чем сейчас согласилась.

Я поднялся наверх, прыгая через ступени деревянной лестницы, и вошел в крохотную комнату в мансарде со скошенной крышей. Вдоль стен стояли две железные кровати-сетки. Рядом на перевернутом ящике из-под апельсинов примостился оловянный подсвечник, в котором горела одинокая свеча. Дамона нигде не было.

Марта в одиночестве лежала на кровати. В этой суматохе все, казалось, забыли о ней. Шея девушки была перевязана, но из раны все еще сочилась кровь, образуя вязкую красную лужицу на подушке у нее за ухом.

Я присел на краешек постели, покрытой рваным фланелевым одеялом. Протянув свою раненую руку к лицу Марты, я осторожно коснулся ее лба. Не требовался врач, чтобы понять, что девушка смертельно больна. Она задыхалась, пытаясь поймать воздух губами. Из груди вырывались глухие хрипы.

Я посмотрел на свое запястье. Рана, которую я сделал час назад, почти зажила. Но несмотря на это, я чувствовал слабость во всем теле. Я понимал, что должен очень аккуратно расходовать свою собственную кровь. И все-таки Марте, чтобы выжить, нужна еще порция. Я поднес ко рту другую руку и впился зубами в свое запястье. Я весь дрожал, голова моя кружилась, и меня мутило.

— Вот. — Я приподнял голову девушки здоровой рукой и поднес кровоточившее запястье к ее губам. — Пей!

Подчинившись своим новым инстинктам, девушка начала осторожно пить кровь. Она остановилась, только когда я отвел руку от ее губ. Она опустила голову на подушку и мирно задремала с улыбкой удовлетворения на губах.

Тут дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина в белом халате. В руках он держал таз с водой.

— Вы ее друг? — строго спросил он.

— Меня зовут Стефан, — произнес я, пряча кровоточащую руку за спину и прижимая рану к сюртуку. Я надеялся, что врач ее не заметил, и пояснил: — Это я нашел Марту.

— Очень хорошо. Вы можете побыть еще минуту, но потом мне нужно остаться с пациенткой наедине.

— Да-да, конечно. — Я обрадовался, что он не увидел ничего странного в том, что нашел меня в комнате.

Девушка пошевелилась. Я понял, что она вот-вот проснется. Я попятился, когда врач подошел к постели, чтобы проверить, как она себя чувствует. Он намочил полотенце в тазу с водой, а затем положил его Марте на лоб.

Едва Марта открыла глаза, ее взгляд тут же уперся в меня. Девушка на мгновение словно одеревенела, и вдруг дикий вопль раздался из ее уст:

— Убийца! — визжала она жутким голосом.

Доктор подскочил как ошпаренный, чуть не перевернув таз с водой. Взгляд его метнулся к двери, словно он собирался позвать на помощь.

— Ш-ш-ш, тихо, ты в безопасности, — зашептал я. — Я твой друг. Я же ее друг! — с отчаянием добавил я, обращаясь к доктору.

— Убийца! — снова завизжала раненая, и слезы брызнули у нее из глаз. — На помощь!

— У нее, наверное, шок, — в надежде, что ее поведению можно найти какое-нибудь медицинское объяснение, а не то, которого я так боялся, — что именно я и есть тот, кто напал на нее в переулке.

Врач кивнул, но я не был уверен, действительно ли он со мной согласился или просто не хочет спорить с преступником.

Я чувствовал, как мрачная тьма волнами начинает заливать мое сознание. Еще пара мгновений — и я упаду в обморок. Я держался из последних сил. Нужно было успокоить девушку. Может быть, она считала меня убийцей, потому что помнила, как я стоял рядом с ней на коленях, может быть, ей кто-то внушил так думать обо мне — какова бы ни была причина, по которой она видела во мне врага, я должен был это исправить.

— Послушай меня, — обратился я к Марте, сконцентрировав в этих словах всю свою Силу. Девушка тут же замолчала на полуслове. В комнате вдруг сделалось так тихо, что мы бы услышали, если бы муха пролетела. — Я твой друг. Меня зовут Стефан. Я нашел тебя. Я тебя спас. Теперь ты в безопасности. Здесь нет никакого убийцы, — из последних сил я не отпускал ее взгляд, пока говорил. К счастью, она была так слаба, что внушение прошло успешно. Марта кивнула мне, а затем посмотрела на врача. — Умница, — пробормотал я себе под нос. — Теперь она ваша, — обратился я к доктору. Силы мои были на исходе, и я не хотел испытывать удачу, оставаясь в комнате хоть на секунду дольше, чем требовалось. Один взгляд в лицо врача убедил меня, что использовать вампирский гипноз незачем. Он уже успокоился и вернулся к своей работе.

Я спустился вниз по лестнице и вошел в зал, где сидели посетители таверны. И тут же поймал взгляд своего брата. Он весело смеялся, словно никогда в жизни его ничто так не забавляло.

11

Спустившись в зал, я направился к бару, чтобы заказать себе выпивку и привести мысли в порядок. Что, если Марта действовала под влиянием внушения, когда признала во мне напавшего на нее злодея? И не Дамон ли ее загипнотизировал? Возможно, и так. Чем дольше я размышлял над этим, тем больше убеждался, что прав. Едва открыв глаза, Марта тут же начала меня обвинять. Вряд ли она успела даже разглядеть меня. И слушать не стала, а сразу начала вопить, как будто ей кто-то заранее внушил так поступить. Загипнотизировать ее могли только двое: вампир, которого я преследовал до пристани, и Дамон, которого я оставил с ней наедине.

Я заказал в баре еще порцию виски и повернулся лицом к залу. Мне нужно было немедленно проверить свое предположение.

— Здорово, братишка! — весело приветствовал меня Дамон, поднимая стакан с элем. — Боюсь, сегодняшние волнения немного отвлекли тебя от твоих вечерних обязанностей. Полагаю, ты нынче дежуришь в баре? — с надеждой спросил он. — Я тут выпил чуть больше виски, чем рассчитывал, но, думаю, мне простительно, учитывая все обстоятельства.

— Зачем ты это сделал? — прошипел я сквозь зубы, едва усевшись на стул напротив брата. Я не мог отделаться от воспоминания о том, как ужасно вопила девушка наверху.

— Сделал — что? — с самым невинным видом спросил Дамон и немного отпил из своего стакана.

— Ты знаешь, о чем я, — сказал я мрачно.

— Нет, правда не знаю. Извини, если из меня вышла неудачная сиделка для этой безымянной девицы. А чем закончилась твоя погоня за убийцей? — с притворной заботой поинтересовался брат, сделав брови «домиком».

«Я в эти игры не играю. И мне плевать, если ты не хочешь помочь мне, но я точно знаю, что убийца — вампир, — проговорил я себе под нос, так что только Дамон мог меня слышать. Вместо ответа я лишь заметил слабую тень удивления, мелькнувшую в его глазах. — Мне не удалось его поймать».

«И что же? — так же тихонько, сквозь зубы произнес брат после минутной паузы. — Разве за все годы твоих блужданий по свету ты никогда не сталкивался ни с одним вампиром, кроме тех выродков вампирского рода, в доме которых вы с Лекси жили в Новом Орлеане? И каждый раз ты удивляешься, словно новичок. Да, братец, мы, вампиры, убиваем людей. Ничего нового, ничего интересного, ничего поразительного. Поражает только то, как ты снова и снова пытаешься усвоить этот урок. Но все напрасно. Неужели ты так и не научился не совать свой нос в чужие дела? Вряд ли это кому-то понравится, будь то вампир или человек», — заключил Дамон, продолжая улыбаться.

Дрожь пробежала у меня по спине. Неужели брат собирается подставить меня и объявить убийцей? Не в этом ли заключается его грандиозный план? Ведь он знает, что я постараюсь помочь этим девушкам. Что я не могу заставить себя не вмешиваться в дела людей.

«Я не ищу проблем на свою голову, — просто ответил я. — Но и не создаю их сам».

«А может быть, тебе следовало бы. Забавно бы получилось. Хотя, конечно, нынешняя проблема — дурацкая и бессмысленная. И очень уж кровавая. Одним словом, грязная работа. Этот парень изрядно наследил, а нам остается только прибрать за ним», — задумчиво пробурчал себе под нос Дамон. — Ну так за чем же дело стало? — продолжил он уже обычным голосом.

— Что ты имеешь в виду?

— Итак, ты нашел его. А потом? — Дамон поставил локти на стол, сплел пальцы в замок и, водрузив голову на эту «подставку», приготовился слушать.

— Потом… — Я замешкался, не зная что ответить. Действительно, что я должен был сделать? Убить его? Сдать в полицию?

Дамон с досадой посмотрел на меня:

— Вот видишь! Ты всегда слишком много размышлял. А сейчас ты вообще ни о чем не думаешь. Я-то считал, что капелька спонтанности тебе не повредит, но, когда ты попробовал, твоя импровизация ни к чему не привела. И знаешь, в чем причина? — Он склонился ко мне так близко, что я ощутил его дыхание. До меня донесся сладкий запах густой человеческой крови. Быть может, это была кровь Шарлотты? Или Марты? Или какого-то другого, совершенно не известного мне человека?

— В чем? — с трудом переспросил я. Запах крови заглушал все вокруг.

— А в том, что ты ничего не делаешь ради себя самого. Ты совершаешь поступки ради всего человечества. Ради высоких идеалов, — Дамон не скрывал сарказма. — Но вспомни: ты больше не человек и человечество — больше не твоя компания.

— Почему же тогда ты постоянно протискиваешься в высшее общество? Зачем ищешь общения с людьми? Зачем обманываешь, меняя дурацкие маски? То ты изображаешь герцога Дамона, то виконта Дамона, то еще кого-нибудь? Если люди нам больше не компания, так почему же ты не покидаешь их общество? — Я забрасывал брата резкими вопросами, но на самом деле не сердился на него. Напротив, я хотел понять, что ему нужно и зачем он так себя ведет.

— А куда мне деваться? — произнес Дамон, на лице его неожиданно появилось выражение какой-то растерянности. Но в тот же миг он нацепил свою обычную кривую ухмылку, и я решил, что мне просто померещилось. Что это была лишь игра света и тени. — И я «протискиваюсь», как ты изволил выразиться, в общество людей, потому что могу себе это позволить. Я общаюсь с людьми ради развлечения, ради собственного удовольствия. Только удовольствие имеет для меня смысл. Это и есть моя цель.

— Так ли это? — прошипел я сердито. Я заметил, что на этот раз Дамон не упомянул о другой своей цели. Вопреки обыкновению, он не стал развивать свою любимую тему о том, как мечтает превратить мою жизнь в ад. Но я поостерегся напоминать ему об этом.

— Да, именно так. Ну что ж, братец, — Дамон вдруг залпом допил свой эль, причмокнув губами от удовольствия, — это был занятный вечерок, но, если позволишь, у меня на сегодня есть и другие планы. Я приглашен на ужин.

— Отлично, — быстро согласился я, не желая слышать подробностей о его вечерних планах.

Едва Дамон собрался встать и уйти, как к нам робко подошла Вайолет.

— Вы уже уходите? — нахмурившись, обратилась она к Дамону.

— Нижайше прошу меня простить, но, как я уже говорил Стефану, у меня сегодня на вечер назначена встреча за ужином, и я не могу ее пропустить, — с этими словами Дамон поднялся из-за стола и поцеловал Вайолет руку.

— Но уже так поздно, — девушка недовольно надула губы.

— Да, но завтра мы с вами обязательно увидимся. Не правда ли, дорогая?

— Ах, вы о вечеринке в доках? Конечно! — Вайолет радостно улыбнулась.

Вечеринка в доках, на пристани? Возможно, мой беглец с летучей тенью там тоже появится. Если, конечно, в число приглашенных вошли не только смертные.

— Это будет вечеринка века, — со знающим видом пообещал Дамон.

От его многозначительной улыбки у меня мурашки забегали по коже. В этом-то и была наша проблема. Еще в те времена, когда мы были людьми, в душе Дамона уже было немало темных закоулков, но он всегда оставался самим собой. А теперь я никогда не знал, где настоящий Дамон и чему я должен верить.

— Мы там будем, — твердо пообещала Вайолет.

— До встречи, братишка, — попрощался Дамон и, не оглядываясь, выскользнул за дверь.

Я тоже поднялся. Снова закружилась голова.

— Вайолет, пойдем, — позвал я девушку.

Она кивнула. Ей и в голову не пришло предупредить Альфреда. Теперь это уже не имело никакого значения. Таверна была сейчас похожа на полицейское отделение на выезде. Вместо обычных посетителей зал наполнился полицейскими, которые разбирались в своих записях и время от времени ходили наверх проведать Марту. Время от времени кто-нибудь из них бросал взгляды и на меня, а потом что-то черкал в своем блокноте. Я больше не мог здесь оставаться.

Вайолет взяла меня под руку, и мы отправились в отель. Девушка напряженно молчала, погруженная в свои мысли. Я понимал, что события сегодняшнего вечера напомнили ей о Коре, и не мог подобрать слов, чтобы ее успокоить. Уже не мог.

— Как ты себя чувствуешь? — тихонько спросила Вайолет, когда мы наконец ступили на роскошный ковер в холле отеля. Хотя ей и самой сейчас приходилось несладко, Вайолет беспокоилась обо мне. Она была так мила и внимательна, что сердце мое едва не разрывалось от переполнявших меня чувств.

Я заставил себя улыбнуться.

— Все будет хорошо, — пообещал я.

Но она знала, что я обманываю ее. Смерть окружала меня, и мне было не избежать схватки с врагом. Теперь лишь вопрос времени, кто из нас отступит первым, а кто победит — я или Потрошитель. Чем бы это ни кончилось, без кровопролития не обойтись.

12

«Твоя проблема, Стефан, в том, что ты не понимаешь, что такое смерть».

Я находился в пустой спальне над каретным сараем в Мистик-Фоллз. Катрина сидела рядом. На ней не было ничего, кроме легкой ночной рубашки, прозрачная ткань почти не скрывала ее обнаженное тело. Темные волосы были небрежно заплетены в косы. Я хотел погладить шелковые пряди, но тут же одернул руку, испугавшись, что стоит мне коснуться Катрины, как я тут же потеряю контроль над собой. А этого я как раз не хотел. Не сейчас.

— Ну тогда ты скажи мне, что такое смерть, — предложил я Катрине.

Такие разговоры часто происходили между мной и Катриной вскоре после того, как умерла моя невеста — Розалин. Эти встречи помогали мне справиться с чувством вины. С Катриной я погружался в беззаботную реальность, наполненную ароматами имбиря и лимона, в мир, где нас не могли достать ни мой отец, ни Дамон, ни сама смерть. В этом мире я чувствовал себя в безопасности.

За окном сияла полная луна, и свет ее отражался на гладкой поверхности пруда у дальней границы нашего родового поместья. В главном доме уже погасили свет во всех окнах. Небо было ясным, ни облачка. Таков был мой рай на земле.

— С чего бы начать? — Катрина демонстративно облизала свои острые белоснежные клыки. Я машинально поднес руку к шее. Мне все еще больно было касаться места, куда она их вонзала. Это была какая-то мучительно приятная смесь боли и удовольствия.

— Расскажи всё, что ты сама знаешь о смерти, — проговорил я как послушный ученик. Не отрывая глаз, я следил за тем, как она ходит из угла в угол по комнате. Движения ее были плавными, словно у кошки.

— Смерть существует только для тех, кто ее видел. Вот возьмем для примера твою прекрасную Розалин, — явно поддразнивая, произнесла Катрина и пристально на меня посмотрела.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил я.

Мне хотелось понять, как Катрина справляется с мыслями о смерти, и почему она вдруг заговорила о Розалин. Конечно, Катерина могла предполагать, что я все еще горюю по девушке, которой уже никогда не стать моей женой. И я по-своему действительно горевал по Розалин.

— Ну ты же, конечно, помнишь ее? И то, как она выглядела, и аромат ее кожи… Помнишь? — нараспев проговорила Катрина.

— Конечно, я ее помню, — я почувствовал себя оскорбленным.

— Ну так почему же ты считаешь ее мертвой, если она по-прежнему жива в твоем сознании, в твоей душе? — Изобразив удивление, Катрина широко распахнула свои темно-карие глаза.

В ответ я только вздохнул. Все это была пустая философская болтовня, демагогия. Я сделал вид, что желаю закончить этот разговор.

К счастью, Катрина поняла мой намек. Она подошла ко мне и игриво коснулась клыками моей шеи, едва не поцарапав ее.

— Это все, что я хотела сказать тебе, Стефан. И неважно, что может произойти с каждым из нас, но мы будем жить вечно, — с этими словами Катрина вонзила клыки в мою шею.

Я смежил веки и весь отдался ей. Сознание мое застилал мрак.

…Я резко проснулся и открыл глаза. Меня уже не удивляло, что Катрина приходит ко мне в снах. Когда моя жизнь налаживалась, воспоминания о ней словно прятались где-то в потаенных уголках сознания, и она не навещала меня годами. Но стоило сгуститься тучам, Катрина была тут как тут, и мне никуда не деться от нее. Интересно, смогу ли я когда-нибудь избавиться от ее присутствия, или эта женщина всегда будет преследовать меня мрачной тенью?

Но сейчас было не время об этом размышлять. Пора было забирать Вайолет из «Десяти колоколов» и везти ее на вечеринку в доки. Сначала я никак не мог решить, позволить ей туда идти или нет. С одной стороны, я надеялся, что на этой вечеринке у меня появится еще один шанс вычислить, где скрывается вампир-убийца; а если он сам вдруг попытается найти меня, я смешаюсь с толпой гостей. С другой стороны, мне совершенно не хотелось, чтобы Вайолет попала туда, где может оказаться убийца. Но в конце концов я убедился: она полна отчаянной решимости пойти на вечеринку в доки и будет там независимо от моего согласия.

По крайней мере со мной ей ничего не грозило. И я могу сделать так, чтобы еще одна жизнь не оказалась во власти зла. Быть может, чистая душа Вайолет и есть та самая песчинка, та малая кроха, которая удерживает меня от бессмысленной тяги к смерти и разрушению, от безумия, которым я был охвачен в прошлом. По крайней мере я на это надеялся.

Я потер виски. Все эти дни в Лондоне меня ни на миг не отпускала дикая головная боль: в моей голове словно непрерывно звенели цикады. И с каждым днем боль все усиливалась. Я поднялся и посмотрел на свое отражение в зеркале. Вид у меня был бледный и измученный, глаза налиты кровью. Я выглядел совершенно больным — и для человека, и даже для вампира. Машинально я коснулся пальцами шеи, сознание снова унесло меня в недавний сон… Легкий ветерок, развевающий прозрачную рубашку Катрины, блики света от лампы на белой стене, острая боль от клыков, пронзающих мою плоть… Все это вдруг показалось таким реальным. Но, конечно, это была иллюзия, и сейчас пальцы ощущали лишь гладкую кожу моей шеи.

Катрина давно мертва, действительно мертва. И как вампир она тоже мертвее мертвого. Двадцать лет назад ее тело сожгли в церкви. И все-таки от нее по-прежнему было никуда не деться, и она оставалась частью и меня, и Дамона. Катрина оказалась права в те далекие дни, когда говорила мне, что смерти нет. А я был таким дураком, что не смог понять глубокий смысл ее слов.

Я зашел в ванную комнату, плеснул на лицо холодной водой и тщательно умылся. Поразительно, сколько сажи и копоти оказалось у меня на лице. Вода, уходившая в слив после умывания, была почти черной. Лондон — грязный город. Но, очистив от грязи лицо, я ни на каплю не продвинулся в очищении своей души.

День клонился к вечеру, тени на стенах удлинились. Заметив это, я быстро закончил мыться, повязал галстук и отправился уже знакомым мне маршрутом к «Десяти колоколам». Мне совсем не нравилось состояние, в котором я находился. Готовый вот-вот сорваться, я с подозрением вглядывался в каждого, кого встречал по дороге.

Вайолет ждала меня у входа в таверну. На ней было все то же изумрудно-зеленое платье, которое она надевала в театр несколько дней назад. Она подвела глаза и накрасила губы помадой алого цвета. Тем вечером в театре ее наряд выглядел очаровательно, но здесь, в пабе, платье смотрелось вызывающе и даже вульгарно. Вайолет вполне можно было принять за одну из местных «ночных бабочек». Или — что гораздо хуже — за одну из идеальных потенциальных жертв бессердечного маньяка-убийцы.

— Готова? — спросил я, подходя ближе и предлагая ей согнутую в локте руку.

Она кивнула и, взяв меня под руку, стала рассказывать о том, как провела сегодняшний день в «Десяти колоколах». Мы быстро шли по булыжной мостовой в сторону пристани. Время от времени какие-то работяги свистели Вайолет вслед. Я пристально вглядывался в их лица, а внутри у меня все сжималось от ужаса. Ощущение было такое, словно мы оба становимся ходячими мишенями для каждого, кого встречаем на своем пути.

Чем ближе мы подходили к пристани, тем громче становилась музыка, раздававшаяся в одном из доков. Это были веселые танцевальные мелодии. Шумная суета у входа совсем не вязалась с тем, каким тихим и безлюдным было это место вчера.

Лондон напоминал мне калейдоскоп — детскую игрушку, которую однажды принесла в дом Лекси. Один поворот трубы — и на другом ее конце меняется картинка, и ты никогда не можешь угадать, какой будет следующая. Я лишь надеялся, что нам с Вайолет откроются только приятные картины, и никаких ужасов мы никогда не увидим.

— Вот мы и добрались! Стефан, пойдем же! — воскликнула Вайолет, ускорив шаг, как только увидела впереди троих хорошо одетых мужчин. Они тоже направлялись к тускло освещенному зданию одного из пакгаузов, рядами стоявших вдоль пристани.

Я ускорил шаг, и вскоре мы почти поравнялись с ними. Я легонько прижал к себе локоть Вайолет, не желая терять ее из виду, когда мы окажемся на вечеринке. Несколько лодок покачивалось на воде, а в доке собралась такая толпа, словно дело происходило на улицах Вест-Энда после окончания вечернего шоу. До нас доносились звуки музыки и веселый смех гостей.

И вот мы уже стоим перед закрепленной болтами металлической дверью. Бросив на меня лукавый взгляд, Вайолет храбро подняла руку, чтобы постучаться, но не успела она это сделать, как дверь отворилась.

— Не сама ли мисс Бернс к нам пожаловала? — раздался чей-то вкрадчивый голос; подняв глаза, я увидел Сэмюеля, стоявшего по ту сторону двери. Он был одет в белоснежную рубашку, застегнутую до самого горла, и темный фрак, плотно облегавший его широкие плечи. Вайолет присела в реверансе.

— Ах, благодарю вас! — покраснев, проговорила она, когда Сэмюэль предложил ей руку, чтобы вести в зал.

— Здравствуйте! — вежливо кивнул я.

Не помню, чтобы я хоть чем-то задел Сэмюеля, но он, казалось, упорно меня сторонился. Я полагал, что это связано с моим социальным статусом. Он не мог не заметить мои натруженные ладони и дневную щетину на моих щеках. Я не принадлежал к его кругу. Наверное, я бы должен был радоваться, что его высокомерие не распространяется по той же причине на Вайолет, и все же его снобизм меня раздражал. Возможно, именно сейчас я хоть немного стал понимать страстное желание Дамона быть принятым в высшем обществе.

— Стефан, — обратился ко мне Сэмюэль, и лицо его на миг озарило подобие улыбки. — Я рад, что вы пришли.

Похоже, сегодня вечером не мне одному приходилось заставлять себя быть вежливым.

В зале стояла духота. Воздух был пропитан ароматами дорогих духов и запахом табачного дыма. Все горизонтальные поверхности были уставлены множеством подсвечников. Свечи ярко горели, и можно было только удивляться, что в помещении до сих пор не вспыхнул пожар. Впрочем, несмотря на такое освещение, все здесь тонуло в какой-то мутной дымке, так что невозможно было никого разглядеть, пока не подойдешь к человеку вплотную. В углу духовой оркестр играл что-то бравурное. Мелодию я не узнал, но, казалось, ударные стучат в такт мучительному грохоту в моей голове. Зря я беспокоился, что платье Вайолет может не подойти для этой вечеринки: у большинства женщин были глубокие декольте, а подолы юбок они поддергивали повыше, чтобы удобнее было отплясывать. Тут словно смешались два разных мира Лондона, и понятия «благопристойность» и «изысканность» внутри этих стен потеряли какой-либо смысл.

Внезапно до моего слуха донесся пронзительный крик. Я мгновенно обернулся, клыки мои были готовы к нападению.

Но моим глазам предстала вполне мирная картина. В центре зала Вайолет сжимала какую-то высокую худощавую девушку в таких крепких объятиях, словно боялась хоть на миг ее отпустить.

— Стефан! — замахала мне Вайолет. Глаза ее сияли. — Я оказалась права! Я знала, что она жива. Это — Кора!

— Кора? — недоверчиво переспросил я, приближаясь к девушкам. Толпа гостей расступалась, пропуская меня. Всем хотелось увидеть, как развернутся события.

Кора кивнула. Взгляд ее бледно-голубых глаз показался мне каким-то мутным, она вся была словно в тумане.

— Да, — коротко произнесла девушка. — Я Кора, — она говорила вяло, каким-то тягучим, неестественным голосом. Неужели она была под гипнозом?

Я понятия не имел, как она ведет себя в нормальном состоянии. Но я чувствовал себя не в своей тарелке. Что-то было не так с этим неожиданным воссоединением сестер. Слишком удобное совпадение. И это после стольких дней бесплодных поисков!

— С тобой все в порядке? Где ты была все это время? — Я старался не выглядеть как строгий отец, выспрашивающий дочь, опасаясь напугать Кору. В конце концов, мы были совсем не знакомы. Но мне необходимо было узнать ответы на мои вопросы.

Вайолет, казалось, ничего не замечала, а только нежно, как любимого зверька, гладила сестру по волосам.

— Это Стефан, — объяснила она Коре. — Мой новый лучший друг. Мне так много нужно рассказать тебе… — Вайолет вдруг импульсивно обняла сестру за шею. У Коры, как и у Шарлотты, вокруг шеи был плотно повязан шелковый шарфик.

— Где ты была? — снова спросил я девушку. Мое беспокойство стремительно нарастало. Я не мог разглядеть Дамона в толпе веселящихся гостей, но был уверен, что он где-то рядом.

— Где я была? — растерянно переспросила Кора.

Внутри у меня все оборвалось.

— Что это значит? — возмутилась Вайолет. — Кора в безопасности, она жива — и это главное. Не так ли? — С этими словами она сняла с шеи цепочку с кулоном. Я хотел было попросить ее оставить амулет с вербеной на себе, но в тот же миг она надела цепочку Коре. Кулон сиял и переливался в ярком свете свечей.

— Теперь это твой защитный талисман. Слышишь меня? — обратилась Вайолет к сестре, и на глазах у нее засверкали слезы.

Кора кивнула, но, похоже, она не слушала; устремив взгляд над плечом Вайолет, она кого-то высматривала в зале. Хотя ей приятно было видеть сестру, девушка не выглядела особенно обрадованной. Вряд ли она вообще осознавала, что потерялась, а теперь нашлась.

Она растерянно моргала и теребила цепочку на шее. Я следил за ней как зачарованный: была ли она под внушением или нет?

В этот момент рядом с нами материализовался Дамон с бутылкой шампанского в одной руке и бокалами — в другой. За ним подошел Сэмюэль и высокий мужчина во фраке и с цилиндром на светлых коротко подстриженных волосах.

— Слышал, у нас есть повод для праздника, — проговорил Дамон, аккуратно открывая бутылку. С шипением вылетела пробка, и брат начал разливать шампанское по бокалам.

— Это моя сестра! — пояснила Вайолет, не сводя глаз с Коры.

— Как мило, — ухмыльнулся Дамон. — Воссоединение семьи — это восхитительно! То-то ты мне сразу так приглянулась, — проговорил Дамон, обнимая Вайолет за плечи. — Кора тоже совсем недавно присоединилась к нашему маленькому кружку как подруга брата Сэмюеля. Похоже, все мы теперь одна большая семья!

— Это Кора, — сердито обратился я к Дамону. — Помнишь?

Дамон лишь пожал плечами:

— Как я уже говорил тебе, я не имею привычки помнить тех, о ком не пишут в светской хронике. С годами моя память все больше слабеет! — насмешливо воскликнул брат.

— Заткнись! — Я был в бешенстве.

— Разве так можно разговаривать с братом? — с улыбочкой заметил Дамон.

— Тост! Тост! — воскликнул Сэмюэль как ни в чем не бывало. Он поднял свой бокал и провозгласил: — За семью! За близких! Включая и моего брата Генри, — добавил Сэмюэль, жестом приветствуя бледного блондина, стоявшего с ним рядом. На первый взгляд тому можно было дать лет восемнадцать-девятнадцать.

— Приятно познакомиться, — проговорил я, с трудом сохраняя вежливый тон. Но лицо Генри прорезала широкая улыбка, и он начал энергично трясти мою руку.

— Мне тоже очень приятно, — произнес он с тем же британским аристократическим акцентом, что и у его брата. Но мягкое и даже слегка наивное выражение его глаз ничего общего не имело со взглядом Сэмюэля. И вдруг я заметил, как Генри смотрит на Вайолет. — Привет! — нежно поздоровался он с девушкой.

Вайолет с интересом посмотрела на него. Мне был понятен смысл этого взгляда. Тот самый мгновенный, как вспышка, обмен эмоциями, который происходит между людьми, когда два человека, доселе не знакомых друг с другом, становятся вдруг близки настолько, что, кажется, готовы провести вместе всю жизнь. В этой мерцающей полутьме Генри никак не мог разглядеть, что Вайолет — простая официантка. А она разговаривала тем самым своим «актерским» голосом, и на ее новом шикарном платье не могло быть ни пятнышка из «Десяти колоколов». У них был прекрасный возраст. И, вспомнив напутствия Джорджа, я подумал: а что, если Вайолет действительно сможет вырваться из своего социального круга и обрести счастье? Она этого заслуживала.

Хотя Кора наконец нашлась, и никто в этот раз не перебрал со спиртным, но я не мог покинуть вечеринку, не разгадав мучившую меня тайну. Почему Дамон уходит от ответов? Конечно же, он не имел никакого отношения к этим убийствам, но вопрос оставался открытым. Что он натворил? И кто еще в этом замешан?

Я снова посмотрел на Вайолет и Генри. Они беседовали, склонив друг к другу головы, словно были знакомы всю жизнь. Итак, Вайолет увлечена разговором, и о ней есть кому позаботиться. Значит, я мог пока поискать среди гостей вечеринки того таинственного вампира, который ускользнул от меня вчера ночью.

Но поиски в толпе ничего не дали. Женщины вокруг были настолько пьяны, что то и дело вешались на меня, а музыка отзывалась в моей голове мучительным грохотом. Я вышел из здания пакгауза в надежде, что смогу найти дверь, через которую враг улизнул прошлой ночью. Может, он оставил какие-то следы или улики.

На свежем воздухе мне сразу полегчало, головная боль стала затихать. Я отправился в обход пакгауза, высматривая знакомое окно или дверь. Но внезапно поднялся ветер, и я ощутил запах.

Тот самый — запах свежей крови — теплый, будоражащий и такой близкий.

Я заскрежетал зубами. Этот запах одновременно манил и пугал меня. Скорее всего, убийца — один из гостей вечеринки. Но кто он? Или — и от этой мысли я похолодел — он уже сделал свое грязное дело и сбежал, а запах доносится с места нового убийства?

Подхваченный этой мыслью, я рванулся назад в пакгауз. Пробираясь сквозь толпу, я отчаянно пытался найти источник запаха. Нельзя было терять ни минуты. Было ощущение, как если бы я уже сотни раз действовал по этому сценарию, но каждый раз опаздывал — на день, на час, на минуту.

«Но на этот раз все будет по-другому», — отчаянно решил я, врезаясь в очередную танцующую парочку. Мужчина все быстрее и быстрее крутил партнершу вокруг своей руки.

Нет уж, я больше не юный вампирчик, как насмешливо называла меня когда-то Лекси. Я стал старше, мудрее, и я изведал много крови. На этот раз я смогу предотвратить злодейство.

Здание пакгауза оказалось каким-то бесконечным. Я был в ужасе, я продвигался все дальше и дальше, а оно все не кончалось и не кончалось: на каждом метре бетонного пола пили, курили, веселились люди. Так, словно ни до чего на свете им не было дела.

— Извините меня! — в бешенстве орал я, проталкиваясь через толпу и наступая всем на ноги. Меня вел этот острый, ни с чем не сравнимый запах с привкусом железа. Наконец я уперся в кого-то и не смог пройти.

Я поднял глаза и увидел Сэмюэля. Я тут же выпрямился и натянуто улыбнулся. Я понимал, что эта бешеная гонка через весь пакгауз выдает во мне какого-то психа или пьяного.

— Извиняю вас! — весело произнес Сэмюэль, одним глотком допив свой виски. — Похоже, вы торопитесь, — добавил он, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Я ищу друга, — пробормотал я, и взгляд мой заметался из стороны в сторону. Я вдруг осознал, что не видел Вайолет, пока бегал туда-сюда по зданию. И теперь я искал глазами не только убийцу, но и невинную девушку, свою подругу. Я должен был убедиться, что она в безопасности.

— Полагаю, вы нашли его! — весело произнес Сэмюэль и преградил мне дорогу.

— Не вас, — отрезал я и только тут понял, как грубо это прозвучало. — Я имел в виду, что я ищу Вайолет.

— Ах, Вайолет! — Глаза его загорелись. — Конечно-конечно. Думаю, я видел ее где-то у бара… Пойдемте, провожу вас.

Мне было не до соблюдения приличий, и я рванулся в сторону бара, снова отчаянно распихивая гостей. Толпа постепенно редела, и я наконец смог двигаться свободно — никто больше не вставал у меня на пути и не толкался. Глаза мои привыкли к мутно-туманному освещению. В дальнем конце здания были открыты две двери, которые вели в доки, а оттуда — к воде. Гора деревянных ящиков из-под молочных бутылок подпирала двери, чтобы свежий воздух постоянно проникал в помещение. Хотя во всем остальном здании сверкали огни и толпились люди, здесь, у этих дверей, было пустынно и сумрачно, повсюду висела паутина. Пахло плесенью.

И кровью.

Внезапно небо расчистилось от туч, выглянула луна, и сквозь мутные от грязи окна пакгауза проник луч неяркого света. Мои глаза тут же выхватили какую-то бесформенную кучу на полу в дальнем углу помещения. Сначала я надеялся, что там лишь свалены остатки тканей и декораций, которые не пригодились для украшения зала перед вечеринкой. Но я ошибся. Ткань была яркого изумрудно-зеленого цвета.

Я похолодел. Мне стало ясно, кого я увижу, прежде чем я коснулся этой ткани.

Но когда я перевернул лежавшую передо мной фигуру, сдавленный крик вырвался из моего горла.

Это была Вайолет. Горло ее рассекала страшная рана, голубые немигающие глаза вопрошающе смотрели туда, где веселились и танцевали люди — всего в нескольких десятках метров от ее холодного безжизненного тела.

13

Я должен был унести Вайолет, пока убийца не вернулся, чтобы закончить свое грязное дело с расчленением. Я торопливо поднял тело и взвалил на плечи. С каждой минутой оно все больше холодело, и от каждого прикосновения к чужой коже дрожь пробирала меня насквозь. Вайолет была мертва. А ее убийца так и разгуливает где-то на свободе.

Словно безумный, я огляделся вокруг. Оркестр перешел на вальсы, и в главной части пакгауза кружились танцующие пары, мужчины и женщины прижимались друг к другу в полумраке. Все это было похоже на какой-то фарс, второй акт бездарной балаганной пьески во время ярмарочного гулянья. Вроде того шоу, на котором я работал в Новом Орлеане. Где-то здесь, в этой толчее среди остальных гостей, кружился со своей дамой в танце безжалостный убийца.

Я почувствовал, как клыки рвутся наружу, а в ногах появляется знакомый зуд, непреодолимое желание бежать или драться. Но я ничего не мог предпринять. Я застыл на месте как изваяние.

Капли крови Вайолет лучами растеклись по лифу платья, карандашная подводка тоже потекла, и казалось, из глаз ее бегут нарисованные слезы.

Я не чувствовал жалости. То, что я чувствовал, было глубже, сильнее и — примитивнее. Меня охватили первобытная ярость и гнев на того, кто сотворил это, — кем бы он ни был. И еще меня переполняло отчаяние. Неважно, вернусь ли я в Америку, или поеду путешествовать в Индию, или просто отправлюсь бродяжничать по свету куда глаза глядят, — весь этот ужас будет продолжаться, будут погибать все новые и новые девушки вроде Вайолет. Сколько еще смертей мне предстоит увидеть, зная при этом, что меня самого смерть не коснется никогда?

Я перевел взгляд на обмякшее тело Вайолет и заставил себя покончить с мрачными мыслями. Вместо этого я задумался о той короткой жизни, что выпала на долю Вайолет. О широкой улыбке, озарившей ее лицо, когда она надела одно из этих шикарных платьев. О пролитых ею счастливых слезах в конце представления в «Гайэти», когда Вайолет поверила в то, что в мире еще существует добро. Мне будет не хватать ее. Она была решительной и страстной, а главное — полной жизни. А еще она была наивной глупышкой, доверчивой и ранимой. И она подарила свой кулон с вербеной сестре. Конечно, она считала его всего лишь талисманом «на удачу». Но все-таки, если бы вербена осталась у Вайолет, она бы не погибла.

Я поправил сбившиеся кудряшки Вайолет и положил руку на ее холодный гладкий лоб. Помолиться над ее телом по правилам было некому, и я снова обратился за помощью к Шекспиру.

«Спи спокойным сном под ангельское пенье!»[6] — эти слова Горация над телом умирающего друга снова и снова вертелись у меня в голове. Я помнил их гораздо лучше, чем проповеди или псалмы, которых наслушался, пока был человеком. Я наклонился и прижался губами к щеке Вайолет.

Внезапно тело ее содрогнулось, глаза широко открылись, изо рта пошла пена. Ваойлет резко поднялась и рванулась к моему запястью.

Я успел отдернуть руку, вскочил на ноги и укрылся в тени.

— Стефан! — позвала Вайолет тоненьким и ломким голосом. В нем не было ничего общего с ее прежним грубоватым ирландским говором. Не контролируя себя, она яростно расцарапывала собственное горло. Когда наконец она взглянула на свою окровавленную руку, глаза ее расширились от ужаса. — Стефан? — снова позвала Вайолет, окидывая все кругом цепким взглядом.

Я в изумлении смотрел на нее, не в силах пошевельнуться. Бессчетное количество раз я видел смерть. И я знал, что Вайолет точно была мертва. А теперь я видел, как она говорит и двигается. Это могло означать только одно: ее напоили вампирской кровью и только потом убили. И сейчас у нее происходила трансформация.

— Стефан? — произнесла она, хватая воздух перед собой. Ее зубы громко стучали, дыхание было шумным и хриплым, она то и дело облизывала губы, словно умирала от жажды. — Помоги мне! — позвала она сдавленным голосом.

Где-то там, в дальнем конце пакгауза, по-прежнему играл оркестр, и я различал каждую ноту, каждый звук этого веселья. Где-то там, вдалеке, люди находились в счастливом неведении о том, что происходило здесь, — об ужасном зрелище, разворачивавшемся у меня на глазах. Я крепко сжал зубы. Ради Вайолет я обязан был быть сильным, и я хотел этого как никогда, но шок все не проходил.

Я понимал, что ей необходима пища. Я отчетливо помнил то мучительное чувство голода, которое терзало меня, когда я очнулся во время трансформации. Вайолет тяжело дышала, делая громкие короткие вдохи. Задыхаясь, она встала на колени, затем поднялась на ноги, и я наконец сдвинулся с места, чтобы помочь ей.

— Ш-ш-ш, тихо, тихо, — успокаивающе пробормотал я и обнял ее за талию, — ш-ш-ш! — повторял я снова и снова, гладя ее по мокрым от пота и крови спутанным прядям. — Тебе больше ничего не грозит, — соврал я. Конечно, о безопасности не было и речи.

В паре сотен метров от нас, у соседнего причала, я увидел маленький ялик, мягко покачивавшийся на волнах. Скорее всего, его использовали для перевозки небольших грузов с одного берега Темзы на другой. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль — сесть в этот ялик и отправиться вниз по реке как можно дальше, лишь бы только убраться отсюда.

— Что со мной? — Вайолет с трудом выговаривала слова, то и дело хватаясь за горло.

— С тобой все будет в порядке, Вайолет. Но, пожалуйста, скажи мне, кто это сделал?

— Не знаю, — произнесла девушка и поморщилась от боли.

Кровь бежала из раны у нее на шее, впитываясь в ткань платья. С одной стороны его узоры и вставки становились алыми, и это было бы даже красиво, если не знать причину, по которой появился здесь этот цвет. Лицо Вайолет покрывала мертвенная бледность, и она продолжала облизывать пересыхающие губы.

— Я пошла к барной стойке. А потом он потащил меня танцевать и… Это все, что я помню, — произнесла она, мучительно заламывая руки и с мольбой глядя на меня.

— Кто это был? — тут же переспросил я.

— Дамон, — призналась Вайолет, с трудом сдерживая рыдания.

Перед моим внутренним взором одна за другой стали проноситься картины: Вайолет, взволнованная тем, что Дамон наконец обратил на нее внимание; Вайолет, позволяющая проводить ее к бару и заказать ей выпить. Вайолет нервничает и кокетничает, гадая, что же Дамон хочет ей сказать. И вот Дамон облизывает губы и набрасывается на нее, и пьет ее кровь, и оставляет ее, чтобы ее мог найти я.

«Вечно ты приходишь на помощь девицам в трудных обстоятельствах» — эта насмешливая фраза Дамона вертелась у меня в голове. Он напал на Вайолет и оставил ее, чтобы я мог ее найти. Как будто мы были детьми, игравшими в прятки.

— Я умираю от жажды, — проговорила Вайолет.

Она перегнулась через край причала и зачерпнула горсть грязной воды из Темзы. Я следил за тем, как она приложила ладонь ко рту, и выражение отвращения появилось на ее лице. Она понимала — случилось что-то ужасное.

— Стефан… Мне плохо. Мне, кажется, нужен доктор. — Вайолет сжала голову руками и стала молча раскачиваться из стороны в сторону.

— Пойдем со мной. — Я крепко обнял Вайолет и ощущал волны дрожи, сотрясавшей ее тело.

Из глаз ее потоком катились слезы. Я видел, что она совершенно запуталась и растерялась. Но этот грязный причал был неподходящим местом для того, чтобы объяснить Вайолет, что происходит.

Я поднял Вайолет на руки, отнес к покачивавшемуся на волнах ялику и осторожно усадил на дно лодки. Она несколько раз моргнула и судорожно выдохнула.

— Я умерла? — Вайолет потянулась ко мне, стараясь нащупать в темноте мою руку.

Я ладонью прижал к себе ее пальцы и попытался мысленно вернуться к ощущениям, которые испытывал во время своей собственной смерти. Все было тогда как в тумане, и я тоже был растерян. Меня мучили одновременно и чувство вины, и чувство глубокого горя от потери Катрины. Потом уже, когда превращение завершилось, я ощутил необычайный прилив бодрости и сил. Нечеловеческих сил.

— Да, — ответил я Вайолет. — Ты умерла.

Она тяжело осела назад, закрыла глаза и захныкала:

— Как мне больно! — Вайолет в изнеможении привалилась к борту ялика. Ее организм отказывался принимать трансформацию.

Я почувствовал, как во мне поднимается волна злости. Пусть Дамон заплатит за ее мучения!

Подобрав со дна ялика кусок парусины, я прикрыл им Вайолет, как одеялом. Она заснула наконец, и я был уверен, что сейчас у нее не хватит сил, чтобы сбежать. Я выпрыгнул из ялика и помчался назад на вечеринку. Вайолет лишь вздохнула во сне и свернулась клубочком под импровизированным покрывалом.

***

Едва я вошел в наполненное табачным дымом здание пакгауза, как тут же услышал голос моего брата, перекрывающий шум и гам вечеринки. Дамон весело смеялся, потешаясь над дурацкой экспедицией в Индию, которую затевал лорд Эйнсли. Не обращая внимания на то, что на меня смотрят, я на всей своей вампирской скорости устремился к брату. Сэмюэль и Генри, смеясь, стояли рядом с ним. Кора ловила каждое его слово и кивала.

— Вам следует обязательно отправиться в Индию, Дамон. Вы же всегда жалуетесь, что вам наскучило лондонское общество, — произнес Генри, поднимая в честь Дамона бокал с шампанским. — Может, хотя бы путешествие вас немного развеет.

— Да-да, попытайте удачу, очаровывая ядовитых змей, — поддержал Сэмюэль. — Во всяком случае, вы уже доказали, что женщин вы очаровываете блестяще.

Дамон в ответ лишь довольно рассмеялся. Волна дикой ярости накрыла меня. Да как он смеет смеяться и шутить спустя несколько минут после нападения на Вайолет, после того как обрек ее на вампирскую долю, которую мы оба не раз проклинали!

— Ты! — зарычал я и, выхватив брата из толпы, потащил к выходу на пристань. Там было пустынно. Только где-то в дальнем конце дока дремал какой-то бродяга, крепко прижимая к груди бутылку виски.

— А-а-а, беседа при лунном свете у реки. Как живописно! По какому случаю? — лениво поинтересовался Дамон, как обычно удивленно изогнув свои черные брови.

Я с отвращением отшатнулся. Я ненавидел его. Все в нем было мне ненавистно. Я ненавидел его тягучий виргинский говор, на который он всегда переходил при мне, насмехаясь над благовоспитанностью, которую нам прививали в детстве. Я ненавидел то, как он играл словами; он делал это даже тогда, когда его шутку было некому оценить, кроме него самого. Я ненавидел его манеру подшучивать над всем и вся, не исключая человеческую жизнь.

— Отныне ты умер для меня, — прорычал я и, схватив Дамона, со всей силой швырнул его о противоположную стену. С удовлетворением я услышал, как его голова с треском стукнулась о бетон. Он осел, словно тряпичная кукла. Когда он поднялся, глаза его сверкали в темноте. Дамон быстро шагнул ко мне, но остановился и мягко рассмеялся.

— О-о, кто-то, кажется, вновь почувствовал силу, — проговорил брат, продолжая тереть ушибленный висок. Рана заживала на глазах. Еще миг — и от удара не осталось и следа: на месте раны лишь бледнела гладкая кожа. — Чем ты так расстроен? Не удалось найти убийцу, за которым ты так старательно охотился? — с вкрадчивой усмешкой спросил Дамон.

— Больше никаких игр. Это ты — убийца! — прошипел я, с трудом сдерживая ярость, бушевавшую у меня в крови. Я хотел искалечить его. Но беда в том, что это было невозможно.

— Я — кто? Кто я? — невозмутимо уточнил Дамон. — Ну объясните мне, как вы пришли к такому выводу, детектив Сальваторе?

Он решил поиздеваться надо мною, не давая сдачи, не вступая в драку, не воюя. Теперь он мучил меня, используя только слова, и весьма преуспел в этом.

— На днях ты подставил меня во время нападения. И ты убил Вайолет, — взревел я громовым голосом.

Десятки разных выражений за мгновение сменились на лице Дамона — ненависть, гнев, досада. Он бросился на меня и прижал к ледяной бетонной стене. Мы оказались лицом к лицу, нас разделяла лишь пара сантиметров. Я попытался вырваться, но он только сжал меня крепче.

— Я старался, брат. Был терпелив, — начал Дамон, и голос его дрожал от ненависти. — Я полагал, что через пару-тройку десятилетий отношения наши наладятся. Но ты все такой же. Как всегда. Ты всегда появляешься, когда дело уже сделано, и считаешь, что ты один знаешь, как все исправить. Такой, как и раньше, — глупый рыцарь в сверкающих доспехах. Тот, кто считает, что он один в ответе за весь мир. Но… — Дамон перешел на шепот, так что я едва мог слышать его: — Ты не невинное дитя. С тебя начался весь этот кошмар. И не я — источник этих нескончаемых смертей. И мне их не прекратить. Привыкай к тому, что и ты в это замешан, братец. Люди умирают, и ты не в силах этого изменить, — Дамон чуть ослабил хватку. Но, прежде чем отпустить меня, он успел прошипеть мне в лицо: — Берегись! В следующий раз, когда я появлюсь в твоей жизни, тебя ждут не только вечеринки и пикники. Можешь мне поверить! — заключил Дамон и, развернувшись на месте, направился обратно в пакгауз.

Я смотрел ему вслед, крепко сжимая кулаки и не обращая внимания на вмятины на моей шее, которые остались после «братского объятия». Он был гораздо сильнее меня, и я понимал, что он лишний раз напомнил мне об этом. Меня не отпускало ощущение, что Дамон был рад смерти Вайолет. Конечно, он никогда не изменится. Ему всегда будет доставлять удовольствие причиненная мне боль. Он считал, что я виноват перед ним, и всегда будет разрушать все, что мне дорого. Он будет продолжать убивать, но чего ради? Чтобы расквитаться со мной? Я твердо знал, что это невозможно. Хотя именно я превратил его в вампира, только он сам виноват в том, что стал монстром.

Но теперь Вайолет уже превращалась, поэтому единственное, что я мог сделать, чтобы исправить свою ошибку, — это помочь ей справиться с трансформацией. Изо всех сил я поспешил к ялику. Под парусиновым покрывалом происходило какое-то движение.

— Вайолет! — воскликнул я, опустившись рядом с ней на колени.

Ее глаза были широко распахнуты, расширенные зрачки словно затянуты мутной пленкой. Я крепко прижал ее к себе, мечтая только о том, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания. Но все, что я мог сделать, — лишь дать ей возможность покинуть мир, в который она пришла человеком, не обагрив руки кровью.

— Стефан, — прохрипела Вайолет, пытаясь сесть.

— Нам нужно идти, — сказал я, поднимая ее на ноги. Дамон, наверное, ищет ее сейчас, чтобы убедиться, что трансформация завершена. Я знал, что мне надо еще вернуться в пакгауз за Корой, но я не мог так рисковать. Оставалось надеяться, что вербена защитит Кору вместо меня.

Я немногим мог помочь Вайолет, но мог хотя бы дать ей шанс выбирать, рассказав о том, что с ней происходит и что ждет ее впереди. Это невыносимо страшный выбор, но она сможет сделать его сама. Возможно, это будет последний ее самостоятельный поступок. И Вайолет заслужила сделать выбор в спокойном и безопасном месте. В такое место мне и нужно было ее сейчас отвести.

— Пойдем, — позвал я Вайолет, помогая ей подняться.

Крепко прижав к себе девушку, я побежал — сначала неловко, потом все быстрее и быстрее, пока не достиг максимальной вампирской скорости. Раз или два мне показалось, что мелькнула отодвигаемая занавеска на окне или появилась какая-то тень. В какой-то момент мне даже послышались шаги за спиной. Но это лишь прибавило мне сил, и я побежал еще быстрее, пока не остановился у входа в наш отель. Тут я задумался. Дамон знал наш адрес. Здесь было небезопасно. Я посмотрел на Вайолет. Вид у нее был по-прежнему растерянный, и она стремительно слабела.

— Вечеринка? — Вайолет села, придерживая голову руками. — Шампанское… Я что — напилась?

Как мне хотелось сказать — да! Как бы я хотел облегчить ей боль, которая ждала ее в ближайшие несколько часов. Но она заслуживала большего. Я не стал обманывать ее, когда нашел, и не буду лгать ей сейчас. Я должен быть уверен, что она осознает, какой выбор ей предстоит. Это было самое малое, что я мог для нее сделать. Я вспомнил, как по дороге лицо ее осветилось, когда мы видели театр «Гайэти», и мне пришла в голову одна идея.

— Давай пойдем в театр, — предложил я Вайолет.

— В театр? — Она удивленно моргнула, словно не поняла, куда я ее зову. Я не винил ее. Положение ее было ужасным, хотя она и осознавала это, но ответ ее прозвучал так, словно я приглашаю ее на церковное собрание.

Я кивнул и помог Вайолет подняться на ноги. Вместе мы медленно отправились по пустынной булыжной мостовой в сторону театра. Светало.

Фонари напротив «Гайэти» были погашены; дверь служебного входа висела на ржавых старых петлях, и взломать ее не составило труда. Я облегченно вздохнул, едва мы оказались внутри театра. Здесь было темно. Но здесь нам хотя бы не грозила встреча с Дамоном.

— Это что, еще одна вечеринка? Мне кажется, я к ней не готова. — В голосе Вайолет сквозило такое невинное разочарование, что сердце мое сжалось от боли.

Я заставил Вайолет сесть лицом к сцене в одно из продавленных кресел красного бархата, и примостился рядом.

— Я привел тебя сюда, потому что знаю, как ты любила театр. А то, что я собираюсь тебе рассказать, будет не просто осознать и принять, — пояснил я Вайолет, щурясь в темноте. Мне гораздо легче было разговаривать, не видя перед собой ее лица.

— Дамон, — начала Вайолет и содрогнулась. — Он был так мил. Он познакомил меня со всеми своими друзьями. А потом…

— Он напал на тебя, — вяло произнес я.

Вайолет скривилась, но возражать не стала.

— Я помню, как пила шампанское. И я смеялась, а потом… Не знаю. Как будто с этого места в моей памяти начинается пустота, — призналась она и беспомощно затрясла головой.

Я покрутил на пальце свое кольцо с лазуритом. Когда-то давно, во время моего собственного превращения, служанка Катрины Эмилия объяснила мне, что со мной происходит. Именно она и подарила мне это кольцо. Катрина попросила ее отдать одно мне, одно — Дамону. Эмилия была веселая и спокойная, она сумела дистанцироваться от моих страданий. С Вайолет я так не мог.

— Стефан! Что со мной происходит? — снова прохрипела Вайолет.

Я вложил ее ледяные пальцы в свою руку и произнес:

— Ты превращаешься. Тебя убил вампир. Дамон.

— Вампиры? — Она словно споткнулась на этом слове. — Это же только в книжках. О чем ты говоришь, Стефан?

— Нет, вампиры реальны. Я тоже вампир. И Дамон — вампир. И он мой брат. Мой настоящий брат, — произнес я, уставившись перед собой. Я ненавидел себя за то, что говорил сейчас. Но я был уверен, что гораздо хуже скрывать правду. — Мы выглядим как люди. Когда-то мы действительно были людьми. Мы вместе росли, вместе смеялись и плакали. Мы были одной семьей. Но теперь все не так. Мы выживаем только потому, что пьем кровь живых существ. Я питаюсь кровью животных. Мой брат — нет.

— Это означает, что я тоже теперь вампир, да? — дрожащим голосом произнесла Вайолет.

Я покачал головой.

— Нет, — твердо ответил я Вайолет. — Дамон убил твое человеческое тело, но перед этим дал тебе немного своей крови. Теперь, чтобы завершить превращение и стать настоящим вампиром, тебе нужно выпить человеческой крови. Если ты не сделаешь этого, твое тело умрет.

У меня возникло ощущение, что стены комнаты надвинулись на нас.

— Но, Стефан, я не понимаю. Если есть способ выжить, то почему тогда… — Она осеклась. Ее голосок звучал так невинно и растерянно, что внутри у меня все сжалось от жалости.

— Потому что не все так просто. Быть вампиром — не то же, что быть живым человеком. Ты постоянно охвачен жаждой крови, желанием убивать. Ты становишься совершенно другой личностью… — Я оборвал себя на полуслове, потому что Вайолет прижала руку к моей груди. Сначала мягко, а потом все сильнее и сильнее. Я удержался от желания оттолкнуть ее. Это был жест такой интимной близости, как бывает только между любовниками.

— Я не… Я не могу… — Ее лицо исказилось от ужаса, а рука все шарила по моей груди. — Там сердце не бьется, — наконец произнесла она, словно разом осознав все, что я пытался ей втолковать.

— Нет, не бьется, — согласился я терпеливо.

— А что, если я хочу… превратиться? Стать как ты?

— Я помогу тебе. Выбор за тобой. Но, прежде чем ты его сделаешь, серьезно подумай вот о чем. Это не настоящая жизнь. И жить вечно — не означает жить счастливо. Стоя в вечной тьме, ты все время наблюдаешь, как умирают люди, множество людей. Тебе приходится жить без солнечного света, в тени. И только ночью ты можешь выходить. Но ты не должна так жить, — добавил я, сжимая ее руку. — Ты принадлежишь светлой стороне.

Вайолет разразилась рыданиями, и я понял, что она наконец поняла, что ждет ее впереди.

— Я только начинала жить… — с тоской сказала Вайолет и мягко провела рукой по своей шее, словно вспоминая о ласках давнего любовника. Ее рука переместилась на грудь. Затем она подняла на меня полные слез глаза и спросила: — Когда?

— Скоро, — признался я.

Бросив взгляд на полуоткрытую дверь служебного входа, я увидел, что небо стало еще светлее. Нам больше нельзя было здесь оставаться. Следовало найти для Вайолет безопасное место, а в Лондоне нам всюду грозила встреча с Дамоном.

Вайолет шмыгнула носом, и я увидел, как две большие слезы катятся по ее щекам.

— Я хочу домой, — пискнула она тоненьким голосом. — Я хочу к маме и сестрам. Здесь мне все чужое. Если уж я должна умереть… и да, я хочу умереть, а не превращаться в монстра… так вот, я хочу умереть как Вайолет Бернс. И я хочу домой. И я хочу быть рядом с Корой.

Я взглянул на нее. Она смело смотрела вперед. Ах, как бы я хотел нанять для нее корабль или переплыть темное Ирландское море, чтобы она получила то, чего ей так хотелось. Но я не мог. И она знала об этом.

— Просто я трушу. И я так хочу увидеть сестру в последний раз.

— Я понимаю. Но если мы ее найдем, тогда Дамон наверняка отыщет тебя. А ведь с Корой сейчас все в порядке. Она в безопасности. В кулоне, который ты ей дала, вербена. Этот цветок защищает людей от вампиров. Я не говорил тебе, потому что не хотел напугать, но…

Вайолет потерла впадинку на шее.

— Значит, я сама во всем виновата, — вдруг решила она.

— Нет. Ты спасла свою сестру. Знала ты или нет о защитных свойствах талисмана, но ты была уверена, что он приносит удачу, и подарила его Коре. Это и есть любовь, — произнес я и улыбнулся Вайолет, а потом задумался. Попади я в подобную ситуацию, сделал бы я то же самое для Дамона?

— Что ж, надеюсь, она думает обо мне каждый раз, как надевает этот кулон, — сказала Вайолет. — Тогда я, может, напишу ей письмо, а ты его передашь. Потому что кто-то должен за ней присматривать, — Вайолет говорила медленно, с трудом складывая слова в предложения.

— Конечно, я позабочусь о Коре и обещаю тебе, что с ней ничего не случится. И я знаю, куда я отвезу тебя, — решительно добавил я, взяв Вайолет за руку. Я подумал, что поместье Эбботов напомнит ей о зеленых холмах Ирландии. Конечно, в этом было мало утешения, и чужая ферма не могла заменить настоящей родины, но это лучшее, что я мог сейчас сделать.

Вайолет кротко кивнула. Мучительно было смотреть на нее, я чувствовал, что и сам вот-вот разрыдаюсь. Я дал волю слезам, и, глядя, как они капают на волосы Вайолет, я больше всего желал найти хоть какой-то выход. В этот вечер я с самого начала мечтал только об одном: чтобы Вайолет была в безопасности. И вот я все еще держал ее в объятиях, но в ее жилах бурлила вампирская кровь. Я не смог защитить ее. Я потерял ее.

14

В моей жизни бывали моменты, когда я чувствовал, словно кто-то или что-то присматривает за мной, ведет меня, прикрывая в трудные минуты. Потому что иначе чем еще можно объяснить то, что мы с Вайолет добрались до Паддингтонского вокзала без происшествий? По дороге нам не встретились ни любопытные прохожие, ни бдительные полицейские. Конечно, помогло и то, что мы стащили немного одежды из багажа каких-то путешественников, пока те ожидали поезда, и теперь наши наряды не были залиты кровью. Но Вайолет по-прежнему тяжело опиралась на меня, и даже для случайного наблюдателя было очевидно, что она едва жива. И все-таки никто не обратил на нас внимания.

Я все же не склонен был думать, что тут вмешалась рука Провидения. С одной стороны, может быть, это и так. С другой — я чувствовал, что причиной всему был ужас, который я невольно внушал окружающим. Меня подсознательно опасались. Сегодня вечером только монстры могли преградить нам путь.

На вокзале я купил на последние деньги билеты до Айвенго. Мы сели в первый же поезд, уходивший из города, и я наконец вздохнул с облегчением. Но расслабляться было рано. Ведь я не знал, в какой момент Вайолет умрет. Я надеялся лишь на то, что смогу довезти ее до своей лачуги в поместье Эбботов.

— Стефан? — снова позвала меня Вайолет, и пальцы ее, легкие, как перышки колибри, заскользили по моей руке.

— Да, Вайолет, — тут же отозвался я, оторвав взгляд от вида за окном. Вайолет не выглядела сейчас как человек на грани жизни и смерти. Щеки ее зарумянились, глаза ярко блестели. Мы ехали почти час и уже покинули пределы Лондона. Даже первый глоток деревенского воздуха сотворил чудо — Вайолет полегчало. Но спасти ее, увы, было невозможно.

— Я чувствую себя гораздо лучше, — с надеждой зашептала Вайолет, вероятно подумав о том же, что и я. — Как ты считаешь, может, я выживу?

— Нет, — печально ответил я. Мне не хотелось быть жестоким и бессердечным, но казалось еще большей жестокостью внушать ей напрасные надежды. Неважно, как выглядела Вайолет или как она себя чувствовала, — судьба девушки была предрешена.

— Ах, — она тихонько вздохнула и, сжав губы, стала разглядывать зеленые пейзажи за окном.

Наше купе было точной копией того, в котором всего несколько дней назад я прибыл в Лондон. Между нами на столике лежал такой же серебряный поднос для чая. На фарфоровом блюдце соблазнительной горкой возвышались бутерброды и пшеничные лепешки. В этот ранний час в поезде почти не было пассажиров. Вайолет не могла решиться, то ли ей подремать, то ли полакомиться лепешками.

Я почти всю поездку глядел в окно. Все вокруг буйно цвело и зеленело, никак не соответствуя моему мрачному состоянию духа.

— Если трансформация уже началась, то лекарства от нее нет, — терпеливо повторял я Вайолет.

— Если только я не выпью человеческой крови, — поправила она меня.

— Это не лекарство, — сурово возразил я.

— Я знаю, — тихо произнесла Вайолет и уставилась невидящим взглядом вдаль.

— Если бы я мог вернуть все назад, и у меня была бы возможность сделать выбор, я бы предпочел умереть, — сказал я и накрыл своей ладонью ее руки, чтобы приободрить ее.

— На свете столько всего, что я не успела сделать или увидеть, — печально проговорила Вайолет. — Я так никогда и не вышла на сцену, не родила ребенка… Я даже никогда не была влюблена по-настоящему.

Я снова погладил ее по руке. Сказать мне было нечего.

Вайолет тихонько заскулила и положила голову мне на плечо.

— Мне так холодно, — прошептала она.

— Знаю, знаю, — только и сказал я, погладив ее по голове. Как бы мне хотелось облегчить ей уход! Я убеждал себя, что смогу это сделать, ведь мы возвращаемся в Мэнор-хаус, сбежав от опасностей, подстерегавших нас в Лондоне. Я хотел, чтобы Вайолет нашла покой и утешение в моей маленькой хижине и ушла с миром. У нее была нелегкая жизнь. Может, на том свете ей будет полегче.

Дыхание Вайолет стало спокойнее, и она уснула. Я снова стал смотреть в окно. Чем больше мы удалялись от Лондона, тем, казалось, чище становилось небо. Вдруг я услышал какой-то неясный шум. Нет, мне не показалось, звук раздавался за дверью.

— Войдите! — резко позвал я, решив, что это проводник принес еще булочек или свежие газеты.

Но никто не ответил. Шорох снаружи становился все громче, и не похоже было, что его издавал пассажир, «зайцем» проникший в вагон.

И тут я услышал новый звук, словно в поезд врезалось огромное животное. Но мы не остановились. Я выглянул в окно и издал долгий низкий рык, даже не сразу осознав, что этот страшный звук вырвался из моих уст. За окном был Генри, брат Сэмюэля. Он прижимался лицом к стеклу, и его золотистые волосы развевались по ветру.

Закрыв глаза, я на секунду подумал, что он попал сюда, ведомый страстным желанием увидеть Вайолет, и решил, что его ухаживания зашли слишком далеко. Но тут я заметил длинные клыки и глаза, налитые кровью.

Постепенно я начал понимать, что происходит. Генри был вампиром. И он искал Вайолет. Он охотился на нас.

Я задвинул голубые камчатые шторы и в панике оглядел купе в поисках выхода. Но его, конечно же, не было. Сердце мое замерло от ужаса. Это Дамон все подстроил. Иначе с чего бы еще Генри оказался здесь? Наверняка это все дело рук Дамона. Как в детстве, когда он подначивал мальчишек Гиффинов бросать камни в проходящие поезда или выпускать цыплят, отобранных для барбекю. А сам оставался в тени и избегал наказания. Сейчас он делал то же самое, но вместо подопытных мальчишек у него были вампиры.

Я хотел защитить Вайолет. Я не мог позволить Генри схватить ее и заставить пить человеческую кровь для завершения трансформации. Я не мог позволить превратить ее в вампира против ее воли. Я тайком пробрался в тамбур и по шаткой лесенке забрался на железную крышу вагона. Ветер швырял мне в лицо хлопья грязи и мелкую гальку. Сажа и дым слепили глаза, и я почти ничего не мог разглядеть вокруг.

— Генри! — заорал я, ухватившись за трубу, торчавшую на крыше вагона. Я чуть пригнулся, в любой момент готовый броситься в драку.

Но ничего не произошло. Поезд продолжал с громким пыхтением мчаться вперед. На миг я засомневался. Может, мне все только привиделось? Что это было? Галлюцинации? Паранойя?

Яростный крик раздался за моей спиной.

Не успел я обернуться, кто-то тяжелый накинулся на меня и сжал, как тисками, мою шею. Задыхаясь, я попытался высвободиться из этих страшных объятий. Но захват Генри был так силен, что у меня ничего не вышло, и его руки сомкнулись вокруг моего горла. Дико рыча, я пытался одновременно бороться с Генри и удерживать равновесие.

— Ну что, ты готов умереть? — зашептал он мне прямо в ухо, бравируя идеальным британским произношением. Его жаркое дыхание обжигало мою шею. Генри снова сдавил мне горло.

Умри. Страшное слово эхом отзывалось у меня в голове. Я испытал давно забытое ощущение жертвы, преследуемой охотником. В этот раз я попался, и если немедленно что-то не придумаю, то погибну. А Вайолет ждет нечто более страшное, чем смерть. Надо что-то делать. Мне нужно…

Остановись! Чей-то резко прозвучавший голос (Лекси? Мой собственный?) приказал мне не двигаться. И пусть этот призыв противоречил и здравому смыслу, и моей интуиции… Моя рука машинально дернулась, пытаясь ослабить хватку Генри. Остановись! — настойчиво повторил голос.

— Испугался? Ты-то думал, что я просто малыш Генри. Один из тех тупых пижонов, которые вертятся вокруг Дамона. Ничего интересного, ничего стоящего для такого большого и сильного американского вампира, как ты. Ну что, я прав, приятель? — насмешливо переспросил Генри, крепче прижимая меня к себе. Казалось, еще миг — и он сломает мне шею, а потом либо воткнет мне деревянный кол в сердце, либо сожжет меня. Он сможет сделать со мной все, что ему угодно. Например, просто скинуть с поезда. Так или иначе, со мной будет покончено. Сотни сценариев — один хуже другого — вертелись у меня в голове.

— Что? Не хочешь со мной разговаривать? — подзуживал меня Генри.

Я смотрел на стремительно убегающую назад землю, по капелькам собирая воедино все свои силы. Я подумал о Келли, за чью смерть я так и не отомстил. Я думал о Вайолет, которая должна была стать следующей жертвой.

— С меня хватит! — завопил я, пытаясь замахнуться на Генри кулаком. Я был крупнее его, но он — судя по тому, как он сжимал мое горло, — был сильнее. Значит, мне придется стать проворнее и умнее.

— Вот как ты собираешься это сделать? — И Генри с грозным рыком ринулся на меня.

Я чуть отступил, и ноги мои стали соскальзывать с крыши вагона. Я схватился за дымовую трубу, когда Генри замахнулся на меня. Его мощный кулак коснулся моего виска, и у меня из глаз полетели искры. Боль застилала взор, но я был тут же выхвачен из небытия низким мягким хихиканьем своего врага.

Я решил застать Генри врасплох и притворно зашатался, словно теряя опору. А затем внезапно размахнулся и ударил.

Кровь хлынула у него изо рта, а я сделал шаг назад, с удовлетворением разглядывая результат своей работы.

— Все не так просто, как ты ожидал, верно? — произнес я с отвращением.

Дамон, вероятно, разболтал своим лощеным приятелям, что я всегда стараюсь избегать любого конфликта или драки. Иногда даже себе во вред. Возможно, так и было. Но теперь все изменилось. С меня хватит Дамоновых игр.

Генри отступил на пару метров, потирая место ушиба и пытаясь восстановить равновесие. Рана на глазах затягивалась, и я понимал, что мне нужно поторопиться.

Я согнул ноги в коленях, надеясь на то, что меня выручат рефлексы, выработанные десятками лет верховой езды. Главное во время прыжка — смотреть куда прыгаешь, а не откуда. Всего в нескольких метрах от нас я присмотрел небольшую металлическую выемку в центре вагона. Туда я и прыгнул.

Мое тело, как игрушечное, стремительно взлетело в воздух, и я лишь услышал злобное рычание Генри у себя за спиной. Я не стал смотреть на него, полностью сосредоточившись на этой крохотной вмятинке на крыше, пока мои ноги с громким стуком не коснулись ее металлической поверхности. И тут же я развернулся и сделал выпад. Я целил Генри в лицо, стараясь вложить в свой удар все силы, которые мне удалось собрать. Мой кулак врезался в его плоть. На миг он замер, балансируя на одной ноге, затем взлетел в воздух, как танцор, который вот-вот сделает следующее па, и наконец рухнул вниз. Его тело бесформенной кучей осталось лежать на земле, оно делалось все меньше и меньше, а поезд со свистом уносился вперед.

— До встречи в аду! — буркнул я напоследок. В чьих-то устах это прозвучало бы как проклятие. В моих — как обещание.

Я спустился вниз по той же шатающейся лесенке и вошел в тамбур, надеясь вопреки всему, что там меня не ожидают ни проводник, ни полицейский. Я ослабел, и меня всего трясло. С ног до головы я был покрыт кровью и сажей.

Никого не встретив, я немного успокоился и направился в наше купе. По дороге меня тоже никто не остановил. Вайолет еще спала, дыхание ее было прерывистым, она то и дело задыхалась — может, от боли, а может, ей снилось что-то ужасное, кто знает.

Мне не сиделось на месте. Как дикий зверь, я метался по купе, в отчаянии пытаясь что-то придумать. Значит, Дамон подрядил Генри закончить его грязную работу. Вопрос только в том, кого еще, кроме Генри. У меня хватит сил справиться с одним, но противостоять в одиночку нескольким вампирам… И как долго мы с Вайолет сумеем прятаться от них? Хватит ли у нас времени, чтобы она смогла спокойно умереть?

Паровоз дал громкий гудок, и Вайолет пошевелилась. Мы подъезжали к маленькой станции в Айвенго.

— Просыпайся. — Я начал осторожно будить девушку. В висках у меня стучало, рана заживала медленно, и это был первый признак того, что я стремительно теряю силы.

— Стефан, — сонно пробормотала Вайолет, не открывая глаз. — Что случилось? — Увидев, как я выгляжу, она задохнулась от ужаса.

— Нас преследуют, — коротко ответил я и отвел взгляд, уставившись на свое отражение в окне. Я выглядел ужасающе. Так, словно шла война, и я только что вернулся из боя. На самом деле так примерно все и было. — Это дело рук Генри, — уточнил я решительно.

— Генри! — Вайолет снова стала задыхаться, лицо ее побледнело. — Что ты имеешь в виду?

— Он тоже вампир. У Дамона много сильных друзей. Но я от него избавился, — объяснил я Вайолет. Прозвучало это так, словно я убил его. Как страстно я желал, чтобы все действительно так и было! Но у меня было ощущение, что я только ранил его, а если так, то скоро он опять нас настигнет. Снова раздался гудок паровоза, и мы въехали на станцию.

— Идем со мной, — резко позвал я Вайолет.

Она с усилием поднялась и последовала за мной по узкому проходу вдоль купе.

— Сэр? — Сзади раздался голос проводника.

Я обернулся, заметив, что ему не понадобилось и секунды, чтобы разглядеть кровь на моих руках, разводы сажи и копоти на моей одежде.

Только еще один раз, сказал я сам себе и встретился глазами с проводником. Хотя за последние несколько дней мне часто приходилось прибегать к помощи внушения, это не значит, что на него требовалось меньше сил, чем обычно. Я заставил себя успокоиться.

— Вы никогда нас не видели, — произнес я в тот самый момент, когда поезд заскрежетал тормозами.

Вайолет крепко вцепилась мне в руку и встала прямо у меня за спиной. Она вела себя как испуганный зверек, ищущий защиты у большого зверя, у более сильного члена стаи.

Я продолжал пристально смотреть в водянистые сонные глаза проводника.

— Мы сейчас уйдем. И когда вы покинете этот вагон, вы забудете о нас, — сказал я и стал спускаться по ступенькам короткой лесенки, которая вела из вагона на платформу.

Проводник последовал за нами, наступая на ступени так, словно никак не мог решить, стоит ли выходить из поезда и задавать нам еще какие-нибудь вопросы. Я продолжал сверлить его взглядом.

— Я никогда не видел… — Я услышал, как проводник повторяет мои слова, но конец его фразы поглотил очередной громкий гудок паровоза. Поезд тронулся, направляясь дальше в глубь страны.

— Что случилось? — спросила Вайолет, отряхиваясь от пыли, которую поднял ушедший поезд. Ее все еще шатало, словно она была чем-то одурманена или пьяна.

— Вампиры обладают особенной силой — силой гипноза. Я могу заставить человека подчиняться мне. Не люблю пользоваться внушением, но иногда это бывает очень кстати. — Я надеялся, что мне больше не придется никого гипнотизировать по дороге к поместью Эбботов. Всего-то и было впереди километров пять, но, кто знает, вдруг миссис Тодд с почты или мистер Эванс из универсального магазина начнут выглядывать из-за занавесок, интересуясь, что это делает смотритель Мэнор-хауса Стефан с плачущей и больной девушкой. — Но мы уже в Айвенго, — успокоил я Вайолет. — Здесь ты в безопасности.

Вайолет покачала головой.

— Я не в безопасности, — возразила она тихим, слабым голосом. — Я умираю.

Я заметил, как ее всю передернуло, и вдруг понял, что солнце, наверное, причиняет ей невыносимую боль. Руки и ноги ее покрывались красными пятнами, а лицо блестело от пота. Я беспомощно взглянул на свое кольцо с лазуритом, сожалея о том, что не могу ей ничем помочь. Мне нужно было носить кольцо, не снимая.

— Пойдем. — Я взял ее под руку и перевел на тенистую часть улицы. Толку от этого было мало, но ей стало хоть немного легче. И мы тихонько зашагали по извилистой тропинке к поместью Эбботов.

15

Когда мы добрались до тропинки, которая вела к внутреннему саду при Мэнор-хаусе, мне наконец полегчало, и в голове у меня прояснилось. Нас окружали прекрасные леса — темные, дикие и таинственные. Одна из местных легенд гласит, что когда-то давным-давно эти земли облюбовали эльфы. Они поселились в лесах и, прячась в ветвистых кронах и за широченными стволами здешних дубов, заботливо присматривали за лесными обитателями. Конечно, я не верил в эти сказки. Я изучил здешние леса вдоль и поперек, преследуя дичь и убивая диких животных. И я отлично знал, что никаких заботливых волшебных существ тут не водилось. А если они и жили в этих лесах, то им следовало бы лучше выполнять свою работу и спасать беззаботных белок и рассеянных кроликов от клыков вампира. Но сама легенда меня очень вдохновляла. Хотя бы потому, что она доказывала: люди продолжают верить в добро даже тогда, когда рядом с ними творится так много зла.

Мы вышли из леса к долине, где на вершине небольшого холма стояло длинное трехэтажное здание из кирпича. Это был Мэнор-хаус — главный дом поместья Эбботов.

— Вот мы и пришли, — произнес я, обводя широким жестом открывшуюся нашим взорам картину. Словно король, показывающий свои земли подданным.

— Здесь красиво, — призналась Вайолет, и ее бледные губы растянулись в слабой улыбке. — Зелень кругом. Напоминает мне родные места.

Я услышал лай собаки и вздрогнул. Мне стало ясно, что где-то неподалеку наверняка бегают Люк или Оливер, а я не хотел, чтобы они увидели Вайолет. Они зададут слишком много вопросов, на которые я не смогу ответить. Я поспешно схватил Вайолет в охапку и затолкал внутрь своего маленького коттеджа. Почувствовав себя в безопасности, я усадил ее за мой шаткий кухонный столик. Затем быстро скинул окровавленную рубашку, умылся и облил голову водой. В зеркале я увидел, как Вайолет с любопытством наблюдает за мной.

Я обернулся, а она облизала губы и простонала:

— Я так хочу пить!

— Знаю, — беспомощно признался я.

В эту минуту дверь домика скрипнула и отворилась. В панике я оглянулся. Наверное, моя лачуга не была достаточно укромным местом.

— Стефан, ты вернулся! — закричал Оливер, на полной скорости влетая в дом. Его крохотные ножки звонко прошлепали по полу. Он тут же обвил руками мои колени.

— Я так и знал, что увижу тебя! Ты так рано вернулся домой! Мы пойдем на охоту?

— Не сегодня, — сказал я, взъерошив его мягкие светлые волосы и пытаясь справиться с охватившим меня чувством вины. — У меня гостья. Оливер, это Вайолет.

Увидев ее, Оливер широко распахнул глаза, и это напомнило мне, как Вайолет была вот так же очарована гостями на вечеринке в «Гайэти». В ней самой было что-то особенное.

— Это моя кузина, — солгал я, а Вайолет тем временем опустилась на колени и, протянув Оливеру руку, поздоровалась:

— Здравствуйте, молодой человек! — С этими словами она наградила его широкой улыбкой.

Но малыш продолжал во все глаза смотреть на нее, не двигаясь с места. Любопытство на его лице сменилось выражением сомнения. Вдруг он как-то угадал ее новую сущность? У нас дома, в Виргинии, лошади всегда беспокоились, если Катрина оказывалась рядом с ними. Может, дети так же все чувствуют?

— Она пойдет с нами на охоту? — спросил Оливер, по-прежнему не сводя глаз с Вайолет.

— Нет, извини, она не сможет, — коротко ответил я мальчику, надеясь, что он не заставит меня ничего объяснять.

— Ну хотя бы обедать вы к нам придете? Мы так по тебе скучали, Стефан!

— Хорошо. Беги-ка к миссис Дакворт и предупреди ее, что мы с Вайолет будем к обеду. До скорой встречи!

Оливер согласно кивнул, но не двинулся с места.

— Беги же! — Я решил поторопить его. Мне не хотелось знакомить Эбботов с Вайолет. Я хотел дать ей спокойно умереть. Но я опасался вызвать подозрения, а значит, нам придется пойти на этот обед и делать вид, что все в порядке. Хотя лицо Вайолет уже покрылось мертвенной бледностью — явный признак того, что смерть уже завладела ее телом. Кто знает, насколько хуже девушке сделается через час? Сейчас на счету была каждая минута, и я чувствовал себя ужасно, оттого что мне приходилось вынуждать Вайолет лгать в последние часы ее жизни.

— Хорошо, Стефан, — проговорил наконец Оливер и, выйдя за дверь, медленно направился вверх по каменной дорожке к родительскому дому.

— Нам придется пойти на этот обед. Прости меня.

— Ничего, все в порядке, — натянуто проговорила Вайолет. Она выглядела потрясенной и разбитой. У меня снова скрутило желудок от ужасного чувства вины. Может, в Мэнор-хаусе ей немного полегчает? По крайней мере я мог на это надеяться.

— Я скажу им, что ты моя троюродная сестра, — предупредил я Вайолет, пока мы шли по извилистой тропе к большому кирпичному особняку. — Скажу, что мы встретились в Лондоне, и я пригласил тебя погостить за городом. Это похоже на правду?

Вайолет кивнула. Она все облизывала губы, и я не мог не заметить, как увеличились ее зрачки. Превращение было в самом разгаре, и Вайолет находилась на пике трансформации, когда все ее естество боролось за то, чтобы выжить — любой ценой. Даже если для этого придется выпить человеческой крови.

— Стефан! — воскликнул Джордж, едва мы вошли в холл. Ясно, что Оливер передал мое сообщение, и нас ждали.

Как и прежде, живот Джорджа выпирал из жилетки, только лицо, кажется, стало еще более красным.

— Вы как раз вовремя. Сейчас будем обедать. А я беспокоился, что город захватит тебя, и ты никогда не вернешься к сельской жизни. Но я вижу, ты все-таки снова дома! Да еще не один! — добавил он, бросив любопытный взгляд в сторону Вайолет.

— Сэр! — быстро перебил его я; внутри у меня все сжалось, когда он произнес слово «дома». — Я пригласил свою кузину Вайолет осмотреть наши края. Простите, что не предупредил заранее.

— Я так много слышала об этих местах и решила, что нужно обязательно все увидеть своими глазами, — проговорила Вайолет и присела в изящном реверансе. Она играла свою роль как заправская актриса.

— «Кузина Вайолет», — пробормотал Джордж. — Очень приятно, моя дорогая! — поприветствовал он девушку легким наклоном головы.

И мы втроем направились в гостиную. Я почувствовал запах жаркого, доносившийся из кухни. Каким здесь все было родным и понятным! На полу Люк и Оливер играли в домино, Эмма укачивала на руках куклу, Гертруда вышивала какой-то изысканно-сложный цветочный пейзаж. В жизни этих людей ничего не поменялось с тех пор, как я их покинул. В отличие от моей жизни.

— Как тебе понравился Лондон? — пророкотал Джордж. Он подошел к столику с выпивкой и, бросив на меня вопросительный взгляд, стал разливать темную янтарную жидкость в два стакана.

— Он прекрасен, — ответил я коротко. — Только очень шумный.

— Могу себе представить. А где ты останавливался? У тех родственников, э-э-э, кажется…

— Бернсов, — быстро закончила Вайолет. — Я и есть Вайолет Бернс.

Я наблюдал за ней. Усилился ли блеск ее глаз, стало ли бледнее лицо? Я не мог сейчас определить.

— Надеюсь, со Стефаном не было проблем? — поддразнил меня Джордж, обращаясь к Вайолет.

Я мысленно усмехнулся. Они даже представить себе не могли, что со мной постоянно одни проблемы.

— Нет-нет, он вел себя чудесно, — Вайолет отвечала так, словно мы заранее отрепетировали текст.

Ласковая улыбка озарила лицо Джорджа.

— Да, наш Стефан умеет очаровывать людей. И я так счастлив, что у тебя теперь поблизости есть родные, Стефан. В нашем мире человек не должен справляться со всем в одиночку, — произнес Джордж, снова посмотрев мне прямо в глаза. — За семью! — И он поднял стакан в мою честь.

— За семью, — пробормотал я, стискивая в руках свой стакан. В комнате вдруг наступила тишина, и я вздохнул с облегчением, когда миссис Дакворт пришла в гостиную объявить, что жаркое готово.

Вайолет поднялась, расправила юбку и начала снова облизывать губы. У меня сердце разрывалось видеть, как жажда гложет ее изнутри. Я знал, что она сейчас испытывает первые приступы мучительного, разъедающего душу и тело голода, который невозможно утолить обычной человеческой пищей.

— Вайолет, дорогая, садитесь рядом со мной, — Гертруда указала Вайолет на один из стульев, стоявших за большим обеденным столом вишневого дерева. — Похоже, вы проголодались. Это и неудивительно. Я уверена, кормят в этих поездах ужасно! — сочувственно проговорила она, хлопоча вокруг Вайолет.

— Извините, — каким-то отстраненным голосом произнесла девушка, — я неважно себя чувствую.

— Ну скушайте хоть кусочек, а потом, если вам нужно прилечь, пойдите и прилягте, пожалуйста. Хорошая еда, свежий сельский воздух — и вы скоро будете как новенькая, — по-матерински заботливо произнесла Гертруда.

Наконец все расселись. Я наблюдал за тем, как миссис Дакворт режет жаркое. Кровь сочилась из каждого куска мяса, и я заметил, как Вайолет не сводит с нее горящих глаз.

— Вот, дорогая, пожалуйста, угощайся! — проговорила миссис Дакворт, положив пару кусков на тарелку моей «кузины». Не дожидаясь, пока остальным разложат еду, не глядя ни на гарнир из картошки с фасолью, ни на булочки, горкой лежавшие в миске на столе, Вайолет жадно накинулась на мясо. Не притронувшись к ножу, она просто воткнула вилку в один из кусков и, терзая его зубами, стала запихивать в рот.

— Наверное, вы очень проголодались, — со своим мягким грассирующим акцентом произнесла Гертруда, поднявшись из-за стола, чтобы помочь Люку порезать на части его кусок. Вероятно, под впечатлением от поступка Вайолет, он тоже проигнорировал лежавший подле тарелки нож и терзал свое мясо вилкой.

— Не понимаю, что на меня нашло, — призналась Вайолет, промокнув рот салфеткой. Она по-прежнему не сводила глаз с жаркого. В комнате повисла тишина.

— Всему виной свежий сельский воздух, — повторила Гертруда напряженным голосом.

Я знал, что Эбботы, вероятно, чувствуют, что происходит что-то неладное, но не могут разобраться, в чем тут дело. Я отчаянно хотел, чтобы Вайолет им понравилась, и чтобы она сама обрела здесь, на ферме, тот мир и покой, которые обрел я. Но Вайолет смутилась, и ее по-прежнему мучил дикий голод. С Дамоном или без, но, возможно, ей действительно было бы лучше умереть среди веселья и огней светского Вест-Энда.

— Вы живете в Лондоне с рождения, дорогая? — Гертруда, видимо, решила оправдать поведение Вайолет.

— Я родом из Ирландии, — пояснила девушка с набитым ртом, продолжая жевать.

Люк и Оливер смотрели на нее как зачарованные.

— Из Ирландии? — Джордж прочистил горло. — Я считал, что твои родственники из Италии, Стефан.

— Это со стороны отца. А по материнской линии у меня есть немного ирландской крови, — солгал я. Если Дамон придумывал себе родословную графа или герцога, то почему бы мне не сочинить себе ирландских родственников?

— А-а-а, — покивал Джордж, разрезая мясо на своей тарелке. — Что ж, как бы там ни было, мы рады видеть вас в нашем доме, Вайолет. Считайте, что это и ваш дом тоже.

— Вы так добры ко мне. — Вайолет безумным взглядом шарила по столу в поисках пищи, которая могла бы утолить ее голод. Но ничего подходящего там и быть не могло.

Вдруг Эмма робко потянула ее за рукав. Вайолет перевела взгляд на девочку. Настороженное выражение на ее лице сменилось широкой улыбкой.

— Ах, вот кто пришел! Привет, малышка! — мягко проговорила Вайолет.

— Привет! — Эмма тут же сунула пальчик в рот и посмотрела в сторону.

— А теперь, Эмма, давай-ка представься мисс Вайолет как полагается.

Я беспокойно смотрел на девочку. Я все еще не мог забыть, как недавно в моей хибарке Оливер, замерев, пристально разглядывал мою подругу. Может, дети чувствуют в Вайолет нечто такое, что незаметно их родителям?

— Меня зовут Эмма, — торжественно произнесла девочка и снова сунула пальчик в рот.

Вайолет улыбнулась. Мне вдруг показалось, что ей полегчало.

— Привет, Эмма. А меня зовут Вайолет. Ты очень красивая девочка. Знаешь, о чем я подумала, когда впервые тебя увидела?

— Нет, — Эмма покачала головой.

Вайолет снова улыбнулась:

— Я подумала: «Эта девочка, наверное, сказочная принцесса. Не может быть, чтобы она была просто девочкой. Она так очаровательна». Так ты действительно принцесса? — спросила Вайолет.

Не говоря ни слова в ответ, Эмма забралась Вайолет на колени, и та стала покачивать ее вверх-вниз.

— Я вижу, ты нашла новую подругу, — сказала Гертруда, очарованная тем, как Эмма потянулась к Вайолет.

— Думаю, я тоже нашла подругу, и я очень благодарна ей за это, — призналась Вайолет, и глаза ее радостно засияли. — У меня есть сестра ее возраста. Она осталась дома, и ее зовут Клара. Я очень по ней скучаю. И еще у меня есть другая сестра — Кора. Она живет в Лондоне, — лицо ее приняло мечтательное выражение.

— Наверное, тяжело быть так далеко друг от друга. Что привело вас в Лондон? — спросил Джордж. Признание Эммы разбило лед недоверия, и теперь Эбботы вели себя так, словно Вайолет была их собственным ребенком, только чуть старше остальных.

— Знаете, я мечтала стать актрисой, — призналась Вайолет.

— Что ж, у вас все впереди. Вы еще станете. Сколько вам лет? Семнадцать? — Гертруда промокнула краешек рта белой льняной салфеткой.

Вайолет согласно кивнула:

— Да, возможно, я могла бы стать актрисой, — и она печально вздохнула.

В течение всего разговора она то и дело стремительно опустошала свою тарелку, так что миссис Дакворт не успевала подкладывать ей еду. Люк и Оливер с благоговением следили за тем, как Вайолет жадно ест, восхищенные ее зверским аппетитом. В конце концов, они ведь раньше частенько соревновались между собой, кто быстрее и больше съест, и время от времени в качестве «последнего предупреждения» получали за это от миссис Дакворт по рукам.

— Что ж, Стефан, у тебя очень милая семья, насколько я могу судить. А ведь, как говорит мой муж, именно семья — самое важное, что есть у нас в жизни, — провозгласила Гертруда. Ее умные голубые глаза сияли.

— Согласен, — с трудом произнес я в ответ.

Вайолет наконец положила вилку и навалилась на стол, положив на него локти. Она побледнела, как привидение, и уставилась перед собой остекленевшими глазами.

— С вами все в порядке, дорогая? — спросила Гертруда, отодвигая свой стул от стола. Миссис Дакворт поспешила ей на помощь.

— С ней все хорошо. У нее просто был тяжелый день. Мы очень рано выехали из Лондона, — попытался успокоить я Эбботов, но мысли мои судорожно заметались. Может, это уже начало конца?

— Конечно-конечно. Мы можем приготовить комнату для гостей, если она…

Вайолет вдруг приподнялась от стола и сделала несколько глубоких вдохов. Все замерли в ожидании, не сводя с нее глаз. А она откинула назад свои каштановые волосы и села прямо, словно проглотила палку. Улыбка, больше похожая на гримасу, застыла на ее лице. Преодолев мучения, она взяла себя в руки и громким голосом твердо произнесла:

— Простите. Я в порядке. Спасибо.

Я положил на стол свою салфетку и поднялся помочь Вайолет встать. Нужно было срочно увести ее. Немедленно.

— Думаю, нам нужно прогуляться. Как вы сказали, свежий воздух вернет ее к жизни, — и с этими словами я поднял Вайолет со стула и предложил ей руку. Она должна была вот-вот умереть, и я не хотел, чтобы это произошло в Мэнор-хаусе. Потом я зайду сюда, чтобы как-нибудь объяснить Эбботам ее исчезновение. Например, скажу, что она решила вернуться в Лондон, чтобы показаться своему врачу, и просит ее извинить. За двадцать лет, прожитых во лжи, я научился заранее продумывать всевозможные варианты.

Оливер нетерпеливо заерзал на другом конце стола:

— Мы пойдем на охоту? Ну пожалуйста! Я целый день тренировался, а ты обещал мне. И Вайолет может пойти с нами!

— Оливер! — строго оборвала его Гертруда. — Стефану нужно заняться своей кузиной.

— В другой раз, Оливер, — пообещал я, потрепав его по волосам. — Продолжай тренироваться и старайся попадать в цель. Увидишь, ты сам будешь меня учить, когда мы пойдем на охоту.

Вайолет слабо улыбнулась моим словам, а я испытал очередной тяжелый приступ чувства вины. Случайно или нет, но это именно я познакомил ее с Дамоном. Именно из-за меня у Вайолет никогда не будет собственной семьи и детей.

— Большое спасибо за чудесный обед! — поблагодарил я Эбботов от нас обоих и, подхватив Вайолет под руку, повел ее навстречу уходящему дню.

В воздухе было свежо, пахло осенью. Я только сейчас понял, что лето почти закончилось. Чем дольше я жил на свете, тем больше поражался тому, как стремительно сменяют друг друга времена года. Иногда мне даже казалось, что каждое следующее начинается, не дождавшись, пока закончится предыдущее. Когда я был человеком, лето для меня тянулось, как целая жизнь. Это было только одно из тысяч крохотных лишений, которые я испытал, но их никогда уже не будет у Вайолет.

— Не могу понять, что на меня нашло во время ужина, — призналась Вайолет, когда я вел ее вверх по узкой каменистой тропе, пересекавшей долину.

Я подумал, как было бы хорошо добраться до холма Айвенго-бикон. Это была самая высокая точка во всей округе, выше даже, чем огромное водяное колесо на Чилтерн-ривер, которое обеспечивало энергией шахты, расположенные ниже по реке.

Мы шли по сверкающей зеленью долине, и казалось, что жизнь вокруг нас бурлила с удвоенной силой. Щебетали ласточки, в густых зарослях шныряли бурундуки и скакали белки. Я даже слышал шум ручья, несшего свои бурные воды к реке.

Оступившись, Вайолет остановилась.

— Ты в порядке? — осторожно поинтересовался я. Ужасно было задавать такой вопрос. Конечно, она не была в порядке.

Вайолет затрясла головой.

— Я буду скучать по всему этому, — проговорила она в ответ, широким жестом обводя окрестности, словно хотела забрать их с собой.

Я видел, как плечи ее судорожно поднимались и опускались, слышал ее прерывистое дыхание. Но она не плакала.

Я сжал ее руку. Мне было нечего сказать, и мы продолжали двигаться дальше, забираясь все выше и выше на холм, пока трава под ногами не стала жестче, камни — крупнее, а воздух — как будто гуще. Мы прошли через густой лес, состоявший из вечнозеленых деревьев, и наконец — я ждал этого момента — деревья расступились, и нашим взорам открылась великолепная картина. Над нами было только чистое голубое небо, а под нами расстилалась вся Англия. Это было одно из моих самых любимых мест в мире. Другое находилось у меня на родине, в Виргинии, на границе нашего поместья, там, где на берегу пруда начинался бесконечный лес.

— Спасибо, что привел меня сюда, — наконец вымолвила Вайолет. Она прижала руку к сердцу. — Ах, Стефан! — Голос ее был полон страдания.

— Ш-ш-ш, — проговорил я, прижимая ее к себе. Я не знал, на сколько у меня еще хватит сил утешать и подбадривать ее. Вокруг нас продолжалась жизнь, пели птицы, осенний ветер раздувал подол ее платья. Но Вайолет страдала, и я понимал это. — Ш-ш-ш, — я снова попытался ее успокоить.

Она прижалась ко мне, закрыв лицо руками и уткнувшись мне в грудь. Я крепко обнял ее, и, пока она плакала, от каждого содрогания ее тела мое сердце мучительно сжималось. Наконец она отвела ладони от лица и посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, что я отшатнулся.

— Почему я? — воскликнула Вайолет, испытующе глядя мне в лицо.

— Это моя вина. Если бы ты не встретила меня, всего этого никогда бы не случилось, — с горечью сказал я.

Вайолет покачала головой:

— Или я бы умерла в какой-нибудь лондонской канаве. А ты был моим другом. Ты показал мне целый мир. Пусть я должна умереть, но у меня хотя бы было три счастливых дня, — робко призналась Вайолет.

— Спасибо тебе, — проговорил я и погрузился в воспоминания о том, как мы познакомились. Никогда я не прощу себя за то, что не ушел в тот же миг, когда Альфред начал орать на нее в пабе. — Ты очень добра ко мне, Вайолет, но, поверь, я лишь сделал тогда то, что любой сделал бы на моем месте.

— Я не верю, — она тряхнула головой. — Ты — настоящий друг.

— И ты тоже. Я всегда буду помнить тебя.

Слабая улыбка мелькнула на ее лице:

— Ты всегда будешь меня помнить? Даже через двести лет?

— Да, — твердо ответил я Вайолет. Я не сомневался в этом ни на минуту. Я хочу всегда помнить о ней, о том мужественном решении, которое она приняла перед лицом собственной смерти. — Ты — одна на миллион. И тебя я никогда не смогу забыть. Никогда.

Взгляд ее исполнился благодарности.

— Спасибо, Стефан, — сказала она тихо. — Могу я попросить тебя об одном одолжении?

Я кивнул. Я знал, что, если произнесу хоть слово, мой голос выдаст меня, а я не хотел плакать перед Вайолет. Я не хотел, чтобы она увидела, как ужасно я напуган.

— Ты мог бы… мог бы поцеловать меня? — Смущенная, она на миг замолчала. — Пойми, меня никто никогда не целовал по-настоящему. И я не хочу умирать без поцелуя. Пожалуйста, а?

И снова я почувствовал, как сердце мое разрывается от боли за эту девушку. В ней было столько жизни. Она бы столько еще могла узнать, почувствовать. Я кивнул и, взяв за маленькую нежную ручку, притянул к себе. Я наклонился и прижался к ее губам в чистом и нежном поцелуе.

Вайолет отняла свои губы от моих и робко посмотрела мне в глаза.

— Спасибо! — сказала она. — Это было по-настоящему.

— Не благодари меня, — пробормотал я. В этот миг я вдруг почувствовал, что впервые за все эти годы испытываю давно покинувшее меня ощущение внутреннего покоя, мира с самим собой.

Я поднял глаза и посмотрел на небо, избегая встречаться взглядом с Вайолет. Тучи мчались в сторону реки, и я понял, что скоро разразится гроза.

Торопливо и не оглядываясь, мы с Вайолет стали спускаться с холма. Вот-вот должен был хлынуть дождь, и тогда под ногами у нас будет хлюпать блестящая жижа. Я любил ливень, мне нравилось, как он омывает все вокруг и как после дождя воздух пахнет свежестью и чистотой. Но как бы я хотел, чтобы он и меня очистил от моих грехов!

16

Когда мы были подростками, мы любили целоваться. В те годы это была для нас веселая детская игра, приятное развлечение, которое иной раз заставляло сердце биться сильнее на каком-нибудь скучном пикнике. Я целовался и с Клементиной Хейверфорд, и с Амелией Хоук, и с Розалин Картрайт, и с множеством других моих подружек детства и юности. Целоваться мне нравилось, но ничего особенного я не чувствовал.

Но когда я поцеловал Катрину Пирс, все изменилось. Впечатления от прежних поцелуев были лишь жалкими копиями того исступленного восторга, который я испытал, когда губы Катрины оказались рядом с моими. Я погрузился в пьянящие ароматы лимона и имбиря, исходившие от ее кожи и волос, я слепо подчинился проснувшемуся во мне вожделению. Ради одного поцелуя Катрины я был готов на все. И эта неутолимая страсть перевернула всю мою жизнь. Катрина, словно Прекрасная Елена, из-за которой была разрушена Троя, стала причиной моей гибели. И все же, если бы я знал, что мне осталось жить всего несколько минут, я бы закрыл глаза и представил, как губы Катрины касаются моих в неистовом поцелуе.

Вайолет хотела от меня того, что я не мог ей дать. Она хотела любви, желания, страсти, а я испытывал к ней лишь дружескую привязанность. Но кто знает, может, это и к лучшему. Ведь именно вожделение погубило меня.

Осенью небо над Айвенго застилают плотные темные тучи. Они низко нависают над городком, в любое время суток погружая его в унылый туманный сумрак. И сегодняшняя погода не стала исключением. На смену прекрасному ясному утру пришел ненастный день, когда все в природе замирает и темнеет в ожидании ливня.

В полумраке моей сторожки я наблюдал за тем, как Вайолет с каждой минутой все больше слабеет. В доме были только мы вдвоем и Смерть — третий могущественный участник нашего мрачного бдения у постели Вайолет.

— Стефан, прошу тебя! — взмолилась Вайолет. Проснувшись, она в бреду металась на постели.

Я быстро снял компресс, опустил полотенце в холодную воду, отжал его и снова положил ей на лоб. Ноги мои задеревенели, но я понимал, что мне, может быть, придется еще не один час просидеть в таком положении. Но я ни на секунду не хотел оставлять Вайолет одну.

Было неясно, бредит ли она в лихорадочном сне или ее сознание постепенно возвращается к реальности.

Вайолет открыла глаза — мутные, словно покрытые пеленой. Она покосилась на меня, пытаясь сосредоточиться.

— Стефан, умоляю тебя! Убей меня! Пусть это закончится! — Она задыхалась, из груди ее раздавались страшные звуки, словно кто-то резал металл ржавой пилой. В углах ее рта выступила пена, кожу на руках покрывали кровавые царапины. Во сне она так разодрала свое тело, словно хотела из него выбраться.

Я удерживал ее руки, пытаясь помешать ей, но она все равно выглядела так, словно пробежала через кусты терновника. Сейчас у нее уже не было сил даже метаться, она просто лежала, полуприкрыв глаза, и тяжело дышала.

Я медленно покачал головой. Как бы я хотел выполнить ее просьбу, чтобы прекратить агонию и дать ей почить с миром. Но как бы она ни молила, я не мог заставить себя это сделать. Раньше я много раз давал себе слово, что никогда больше не убью ни одного человека. Сейчас это, наверное, было эгоистично с моей стороны, но все, что я мог для нее сделать, — это облегчить ей последние минуты.

— Ну пожалуйста! — пронзительно воскликнула Вайолет.

Где-то вдалеке заухала сова. Ночь начинается, когда из леса выходят его обитатели, и я уже начал ощущать запах их крови и слышать биение их сердец. И хотя Вайолет не способна была слышать их так же отчетливо, как я, но я знал, что она уже чувствовала их присутствие.

— Скоро тебе станет немного легче, — сказал я, пытаясь убедить себя, что в моих словах есть хоть крупица правды. — Скоро ты успокоишься. И тебе будет лучше, чем здесь, или в Лондоне, или даже в Ирландии, или где-то еще. Тебе будет лучше, чем в любом месте, которое мы с тобой способны себе представить.

— Стефан, мне больно, — пожаловалась Вайолет и снова заметалась. Она скинула одеяло и подушки на пол. Глаза ее снова широко открылись.

— Ш-ш-ш, тише-тише, — как мог, пытался я успокоить Вайолет.

Я взял ее за руку, но она вырвалась, спустила ноги на пол и, волоча за собой простыню, рванулась к двери.

— Вайолет! — Я вскочил, стул со стуком отлетел на пол.

Но она стремительно отодвинула засов на двери и бросилась в ночь. Дверь громко хлопнула за ее спиной.

Я ринулся за ней следом. Я носился из стороны в сторону, чувства мои обострились. Тьма была непроглядная. Мой домишко окружал лес, и это всегда вызывало у меня ощущение какого-то особенного уюта, но сейчас мне казалось, что Вайолет могла пропасть среди этих деревьев.

Я принюхался; внезапно острый запах крови ударил мне в ноздри, и я устремился туда, откуда пахло.

— Вайолет! — кричал я в ночи.

Я так испугался, что мне уже было наплевать на то, что Эбботы могут меня услышать. Мне нужно было найти ее. Я перепрыгнул через проволочную изгородь курятника. И сразу увидел Вайолет. Она стояла на коленях: все ее платье, и руки, и лицо были измазаны кровью. Она держала в руках цыпленка с прокушенным горлом, из раны текла кровь, попадая Вайолет на лицо и в рот. Клыков у нее пока не было, лишь обыкновенные человеческие зубы белели в лунном свете.

Вдруг она наклонилась, и ее начало выворачивать. Все тело ее покрылось потом, и я не мог определить, умирает она или оживает.

— Прости меня! — взмолилась Вайолет, лицо ее заливали слезы. — Я не собиралась этого делать.

Как мне было знакомо это мучительное чувство вины! Ни слова не говоря, я взял ее за руку, поднял на ноги и повел назад в дом. Заперев дверь, я обернулся к Вайолет. С несчастным выражением лица она сидела на краешке кровати. Ее волосы и лиф платья — все было залито кровью.

— Ты злишься на меня? — спросила она тоненьким голосом.

Я молча покачал головой и помог ей прилечь. Затем укутал белыми, хрустящими полотняными простынями и распахнул окно, надеясь, что свежий воздух подействует на нее успокаивающе.

— Мне так хотелось есть, — снова простонала Вайолет, — и я все еще голодна.

— Я знаю, — произнес я в ответ. Кровь цыпленка ничем не могла ей помочь. Вампиру для завершения превращения нужна кровь человека. — Я знаю, как это тяжело. И знаю, как ты страдаешь, — беспомощно добавил я. Она кивнула. Капля крови еще стекала у нее из уголка рта. — Но помни, ты скоро уйдешь в лучший мир. Я действительно в это верю. И я знаю, что сейчас тебе очень больно, но скоро боль уйдет, и наступит покой.

Думаю, я верил в это и ради себя тоже. В конце концов, именно я был всему виной. В душе моей по-прежнему шла нескончаемая внутренняя борьба. Разумом я понимал, что беда случилась бы с Вайолет независимо от того, вмешался бы я или нет. В конце концов, даже если бы мы никогда не встретились, ее почти наверняка бы выгнали на улицу после исчезновения сестры. И кто-нибудь — вампир или человек — обязательно встретился бы на ее пути и причинил ей зло.

Но может быть, сейчас она на пороге новой прекрасной жизни — долгой и счастливой?

— Стефан, я… — Вайолет едва дышала, с трудом произнося каждое слово.

— Все хорошо. Все будет хорошо. Покойся с миром, — так я попрощался с Вайолет. Этого последнего «прощай» мне не довелось сказать Келли. Теперь я был совершенно уверен: лучшее, что я мог сделать для Вайолет, — это утешить ее перед смертью и дать ей спокойно уйти.

— Но… Я… — Дышать ей становилось все труднее. Я наклонился ближе, чтобы слышать ее слова. Мое ухо находилось в нескольких сантиметрах от ее губ, когда вдруг ужасающий, нечеловеческий вопль разрезал тишину ночи.

Но это была не Вайолет. Крик донесся из Мэнор-хауса.

Я бросил последний взгляд на Вайолет и, опасаясь худшего, бросился бежать к главному дому Эбботов.

17

Мэнор-хаус как будто вымер. Тьма была хоть глаз выколи, не слышалось ни шороха, ни звука. Обычно хотя бы миссис Дакворт коротала вечера за вязанием при свечах. Но сейчас не горел даже фонарь у входа в дом. Ноги мои подкосились от ужаса, и меня замутило. Я понял — случилось что-то действительно ужасное.

— Эй, есть кто-нибудь? — дрожащим голосом выкрикнул я в темноту. — Кто там? — позвал я снова, пожалев, что, выбегая из дома, не захватил с собой ружье. — А ну, покажись! — завопил я так громко, как не кричал, наверное, ни разу в жизни, и голос мой эхом отозвался от каменных ступеней у входа.

Тишина. Должно быть, это Дамон отыскал нас с Вайолет.

А потом я вдруг услышал слабый плач. Такой слабый, что я было засомневался, не мерещится ли мне. Я поднял голову, прислушиваясь. Определенно откуда-то слышался шум.

— Я иду! — крикнул я в сторону источника звука.

Там, откуда он доносился, наверняка был кто-то живой. Я стремительно пробирался через лабиринт комнат, глаза мои постепенно привыкали к темноте. Наконец я оказался в гостиной. В углу сбилось в кучу семейство Эбботов. Люк был белый, как привидение. Джордж размахивал кочергой, взгляд его был совершенно диким. Гертруда без сознания лежала на полу. Эмма — она и была источником услышанного мной шума — рыдала над матерью. Но все они были живы.

— Я здесь. Это я, Стефан. Теперь вы под защитой, — я постарался их успокоить, хотя мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от ужаса. Дамон мог быть где угодно, здесь, рядом. Может, он стоит за моей спиной, посмеивается над моим страхом. Может, он и подстроил эту сцену, просто чтобы напугать меня, чтобы показать, что он-то не боится никакого Клауса, потому что он сам стал Клаусом. Дамон вполне мог устроить показательное кровавое побоище и глазом не моргнуть.

— Стефан? — недоверчиво переспросил Джордж. Голос его дрожал от страха.

— Да. Вам ничего больше не угрожает. Я позабочусь о вас, обещаю, — произнес я, обшаривая взглядом комнату.

Многочисленные родственники Эбботов, казалось, злобно косились на меня с портретов. Но Дамона нигде не было.

Внезапно я услышал странный шум за спиной и резко обернулся. Стоило мне оказаться спиной к Джорджу, он подскочил и ткнул в меня кочергой. Лицо его покраснело больше чем обычно, а взгляд был совершенно диким.

— Предатель! Ты украл моего сына, — завопил Джордж и стал размахивать кочергой, как будто делал выпады шпагой.

Я слегка пригнулся, чтобы увернуться от удара. Ужас охватил меня, когда я снова взглянул на все семейство. Оливера не было! Где же он?

— Нет же, сэр! Нет! Я тут ни при чем! Я был в домике смотрителя! Это мой брат Дамон виноват! Где он? Вы не видели, куда он побежал? — отчаянно закричал я, продолжая уворачиваться от выпадов Джорджа.

Вдруг кто-то прыгнул мне на спину. Я обернулся и понял, что это Люк бросился на меня и, оседлав мои плечи, колотит ножками мне в грудь.

— Ты забрал моего брата! — визжал он, стуча кулаками мне в спину. Я никак не мог избавиться от его захвата. Эмма громко плакала, слезы градом катились по ее лицу.

— Злодей! Ты умрешь! — пронзительно завопил Джордж и бросился на меня в полумраке гостиной.

— Это не я! — пытался перекричать его я, но все напрасно. Мне наконец удалось скинуть со спины Люка, и он грохнулся на пол. Я воспользовался тем, что Джордж повернулся к нему, чтобы помочь, и выскочил из гостиной в темноту, уверенный, что мое вампирское чутье подскажет мне правильное направление. Я понимал, что времени у меня в обрез. Джордж вот-вот побежит за помощью по соседним фермам, и вскоре на меня будет охотиться целая толпа.

Но сейчас мне некогда было об этом думать. Оливера похитили. И вампир был на свободе. А меня подставили. Точно как в тот вечер, когда Марту нашли в переулке за таверной «Десять колоколов». Кровь моя застыла от ужаса, как только я осознал, какая тут связь. Оливера украли, и мне пришлось оставить умирающую Вайолет без присмотра. Он хочет добраться до нее и заставить ее сделать выбор, с которым она так мужественно боролась. Оливера повели на заклание, как невинного агнца. Он стал всего лишь пешкой в игре моего брата. И на этот раз игра его была действительно замешана на крови.

— Дамон! — снова заорал я диким голосом, обращаясь в темноту. Я принюхался, и тут же тошнота подступила к горлу — я ощутил, как тот самый, такой знакомый металлический запах отовсюду обрушивается на меня. — Дамон!

Ноги сами понесли меня к моему домику. С размаха я налетел на дверь, толкнул ее изо всей силы — и застыл в ужасе от увиденного.

В центре комнаты на полу сидела Вайолет. Она наклонилась над телом Оливера и жадными большими глотками пила кровь из раны у него на шее. Кровь стекала на пол, образовав большую черную лужу.

— Оливер! — беспомощно воскликнул я.

Вайолет обернулась. Ее свеженькие клыки блестели от крови, на лице застыло бессмысленное выражение. Затем она снова наклонилась над мальчиком и приникла губами к его ране.

— Нет! — Я ринулся к ним и попытался забрать у нее Оливера.

Маленькое тельце ребенка было вялым и безжизненным. Сердце его не билось. Но из его крохотного тела еще не выпили всю кровь. Не всю. Вайолет стала тащить его из моих рук и снова потянулась губами к его шее.

В этот миг я услышал, как хлопнула дверь. Я развернулся, готовый к битве с братом.

Но это был не Дамон. В дверном проеме возвышался Сэмюэль. Все та же грива белоснежных волос обрамляла его лицо. Белая рубашка и рыжие брюки были идеально выглажены. Я заморгал от удивления. Так значит, Сэмюэль тоже оказался одним из верных воинов армии Дамона? Конечно! Я чувствовал, как во мне нарастает ненависть к брату.

— Где он? — зарычал я на Сэмюэля; кулаки мои начали сжиматься. Я заставлю его заплатить за все, но сначала мне нужно, чтобы он привел меня к Дамону.

— Вот, значит, как выглядит твое загородное поместье, Стефан? — произнес Сэмюэль, спокойно развязывая свой шейный платок и вешая его на спинку стула. Он вел себя так, словно наносил обыкновенный светский визит.

— Где Дамон? — повторил я свой вопрос.

— Не знаю, — Сэмюэль пожал плечами, присаживаясь. Он положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула. — И мне наплевать на него. Я прибыл сюда, разыскивая тебя. Так вышло, что в Лондоне мы с тобой все спешили, гонялись друг за другом, так и не познакомившись поближе, — произнес он, насмешливо изогнув свои белесые брови.

— Ты здесь не из-за Дамона?

— Твоего братца? — лениво переспросил Сэмюэль. Глядя на мертвого Оливера, он облизнул губы. Кровь все еще сочилась из маленького тельца. — Едва ли. Как я уже сказал, я понятия не имею, где он. И мне нет до него никакого дела. Гораздо важнее, что другие думают о том, где Дамон, — добавил Сэмюэль с улыбочкой.

— Что ты имеешь в виду? — Голова моя кружилась, я не в силах был отвести глаз от камня на ожерелье Сэмюэля, и, чем больше я смотрел на него, тем больше он приковывал к себе мой взгляд.

— Я имею в виду, что Дамон… ах, прости, граф де Санг, в скором времени приобретет другое имя. Полагаю, ему понравится, когда его назовут… Джек-Потрошитель. — С этими словами Сэмюэль поднялся и мягкой походкой подобрался к Вайолет.

Она все еще сидела, склонившись над телом Оливера. Казалось, она размышляла, не стоит ли ей снова наброситься на рану и продолжать утолять свой голод. Сэмюэль на мгновение замер над ними, и я подумал, не вопьется ли он и сам в шею Вайолет, только чтобы показать свою власть. Но он не стал этого делать. Вместо этого он мягко положил ей руку на голову.

— Полагаю, из тебя выйдет толк, — пробормотал он себе под нос. — Да, у тебя есть все, что для этого нужно. Голод, разумеется, — добавил он, и Вайолет наклонилась, чтобы пить, словно она была в трансе. Затем Сэмюэль обернулся ко мне.

— Где Дамон? — снова спросил я дрожащим голосом. — Он же не…

— …умер? — Сэмюэль разразился грубым лающим хохотом. — Какой был бы смысл убивать его? Это так скучно! Нет, он не умер, это я тебе гарантирую. У меня на него другие планы. С тех пор как я понял, насколько он жаждет быть в центре внимания, я придумал, как сделать, чтобы его имя напечатали все лондонские газеты. Он вот-вот прославится на весь Лондон как самый отъявленный негодяй и жестокий убийца. Во все издания разослан его, как это называется у полиции, словесный портрет. И это еще только начало. Надеюсь, ему понравится, как думаешь?

— Так это ты — Потрошитель?! — наконец догадался я. Все кусочки вдруг разом сложились в единую картину. Это Сэмюэль убил Мэри-Энн, именно он напал на Марту. И теперь Сэмюэль пытался сделать так, чтобы обвинить во всем Дамона. А это значит, что именно Сэмюэль — автор той страшной кровавой надписи в парке.

Я попятился и прижался спиной к стене, чтобы защитить тыл.

— Я хотел уничтожить Дамона. Но смерть — это слишком просто, — прошипел Сэмюэль, приближаясь. Он положил руки мне на плечи и продолжил: — И поэтому я решил вначале заставить его заплатить за все. Я решил изгнать его из лондонского высшего общества, которое он так любит. Я решил разрушить тот образ, который он себе создал и которым так кичится. Таков мой план, и я его выполню, — объявил Сэмюэль и почти вплотную приблизил ко мне свое лицо. — Когда появился ты, у меня было не слишком много времени, чтобы придумать сценарий для твоего наказания. Но тем, что у меня вышло, я вполне доволен. Я разрушил семью, которую ты так любил, и вину за это повесил на тебя. Я заставил твою подругу перейти на темную сторону… Думаю, у меня неплохо получилось, — с улыбкой заключил Сэмюэль.

— Почему ты так поступил с нами? Что мы тебе сделали? — Притворившись спокойным, я пытался утихомирить его. Мысли судорожно метались в моей голове. Где-то вдалеке слышались крики, и я знал, что еще чуть-чуть — и разъяренная толпа окружит мой домишко.

— Вы много чего сделали. И у меня нет желания устраивать тебе урок истории. Но — к слову о братьях — я знаю, что вы причинили боль моему брату. Думается, это уже довольно серьезный довод против того, чтобы мы были друзьями. Согласись? — Его улыбка стала угрожающей, и я понял, что он готовится напасть. Оставалось надеяться, что мне удастся застать его врасплох. Я закрыл глаза, собрался с силами и атаковал его.

Быстрее молнии Сэмюэль бросился на меня и свалил на пол, придавив своим телом. Лицо его было всего в нескольких сантиметрах от моего, и изо рта у него доносился запах человеческой крови.

Я вывернулся и отскочил. Но Сэмюэль, казалось, был повсюду и нигде одновременно. И вдруг я учуял легкий запах гари. Во время нашей стычки мы перевернули стол и стоявший на нем подсвечник со свечами. Пламя тут же охватило сухие сосновые бревна, из которых был построен дом. Блики огня плясали на вытянутом лице Сэмюэля. Наши глаза на мгновение встретились, и легкая улыбка тронула его губы. Затем он неожиданно бросился на меня и толкнул к камину. Я упал на колени, а он, улучив момент, схватился за кочергу и стал размахивать ею у меня над головой.

— Назад! — рыкнул он Вайолет, которая кинулась было к двери, оставив безжизненное тело Оливера на полу. — Ты слишком долго живешь, — произнес он, схватив стул и сломав его об колено, словно былинку. Сэмюэль возвышался надо мной, его ноги сжимали мои бока, а в руках он держал ножку стула, готовый вот-вот ударить.

Но вместо того, чтобы сразу вогнать мне этот кол в сердце, Сэмюэль посмотрел на меня с отвращением и плюнул мне в лицо.

— Не стоит убивать тебя сейчас. Это было бы слишком просто, — пробормотал он себе под нос. — А я хочу, чтобы ты страдал. Мучился. Ты заслужил это. Пожалуй, это единственное, чего ты заслуживаешь.

Я закрыл глаза, больше не желая с ним драться. Вместо этого я стал представлять себе Келли. Такую ласковую и страстную Келли, ее огненно-рыжие волосы, веснушки на лице и озорные глаза. Я знал, что вижу ее в последний раз даже в своем воображении. Она наверняка уже в раю, а я вскоре отправлюсь в ад.

Сэмюэль быстро вогнал деревяшку мне в грудь, чуть в стороне от сердца. Боль разлилась по моему телу. От раны она волной катилась к рукам и ногам, обжигала мозг.

— Наслаждайся своим адом! — Сэмюэль расхохотался мне в лицо. А затем выскользнул за дверь, оставив меня, словно в чистилище, в охваченной огнем хижине, которая, как я успел понять, будет моим последним прибежищем перед смертью.

18

Когда смерть неотвратима, время одновременно и мчится, и ползет как черепаха. Со мной такое происходило, когда я умер в первый раз. Тогда я чувствовал, как пуля разрывает мое тело. И сейчас я ощущал примерно то же. Я чувствовал жар огня, которым были охвачены стены домика. Я чувствовал боль, пульсировавшую в животе. Я был пригвожден к месту, не в силах выдернуть кол из своей груди, хоть и пытался его раскачивать. Но еще я чувствовал раскаяние, гнев, жалость и даже облегчение. У меня и вправду было ощущение, что вся жизнь проносится у меня перед глазами.

Или даже — обе мои жизни.

Я не многого достиг — ни в те времена, когда был человеком, ни когда стал вампиром. Все, к чему я пришел, — это смерть. И ведь я все время считал себя лучше, чем Дамон. Но не напрасно ли? В конце концов, мы оба с ним были вампирами. За каждым из нас тянулся длинный кровавый след смертей и разрушений. Но я так устал от всего этого! Я устал от бесплодной борьбы, в которой, кажется, неоткуда было ждать помощи. Я устал страдать. И я устал быть марионеткой в играх Дамона. Мы с ним больше не были детьми. Наши игры остались в далеком прошлом, и, может, моя смерть — единственное, что способно прекратить нашу с братом вечную войну. Если это так, я принимаю смерть с радостью. Я готов к тому, что пламя вот-вот поглотит меня. Тогда я обрету наконец покой, которого мне так и не удалось найти в жизни.

Между тем огонь делал свое дело. Языки пламени извивались вдоль стен и плясали на деревянном полу, словно неутомимые танцоры на бесконечном балу. Как зачарованный, я наблюдал за ними. Красные, голубые, оранжевые — со стороны они напоминали мне осенние листья, которые вскоре покроют разноцветным ковром поместье Эбботов. Но я уже никогда этого не увижу.

Пожалуйста, не убивай их, пощади! Я думал об Эбботах, о тех, кто остался, — испуганных, скорбящих и преданных так страшно и так жестоко. Я привык думать, что всегда найдется кто-то, способный читать мои мысли. Иногда это был Дамон: дело в том, что мы были с ним близкими людьми, братьями, а значит, каждый из нас мог догадаться, что на уме у другого. Сомневаюсь, что мы с Сэмюэлем способны были настроиться на одну волну, и что мне удастся передать ему свою мысль. Да это и не нужно. Услышав мой призыв, он только еще больше возжаждет крови.

На собственную жизнь мне было уже наплевать. Но что-то вроде дружеской преданности заставляло меня думать о Вайолет, которая сейчас осталась один на один с Сэмюэлем. Как любой начинающий вампир, она наверняка напугана и потрясена. И кто-то должен помочь ей во всем разобраться и справиться с ее новым состоянием. Вряд ли она может получить такую помощь от хладнокровного жестокого убийцы.

Я попытался шевельнуть рукой, чтобы вытащить кол из груди, и вдруг почувствовал, как ко мне возвращаются силы. Нет, я не готов сейчас умереть. Я не готов оставить Вайолет без помощи из-за своей смерти. Я ей обязан. Я ощущал себя ее должником еще и из-за того, что ее вынудили отказаться от собственного выбора, потому что меня не оказалось рядом. Я еще раз попытался вынуть деревяшку из груди. Огонь подбирался все ближе и ближе. Вдруг я услышал, как скрипнула дверь, и весь изогнулся от боли, готовый принять свою судьбу.

— Он здесь! — раздался женский голос.

Я резко открыл глаза и увидел Кору, сестру Вайолет. Огненно-рыжие волосы обрамляли ее лицо, под глазами залегли темные тени. Как зачарованный, я смотрел на кулон с вербеной, который раскачивался у нее на груди. Я снова закрыл глаза. Еще один человек, которого мне, наверное, не удалось спасти. Пока я отчаянно пытался выцарапать Вайолет из лап Дамона, Кора, я был теперь уверен, стала очередной жертвенной овечкой.

— Прости меня, — прошептал я видению девушки.

Но затем вдруг почувствовал легкость в груди, там, где прежде торчала деревяшка от стула. И распахнул глаза.

— Ты почти позволил себя убить, братишка, — произнес Дамон.

Прежде чем я успел понять, что происходит, я почувствовал, как горячая жидкость льется мне в горло. Я подавился, когда ощутил, что мне в лицо ткнулось нечто покрытое мехом. Это была мягкая тушка лисицы.

— Пей еще! — нетерпеливо потребовал Дамон, нервно оглядываясь по сторонам.

Пламя стало сильнее, огонь уже переметнулся на стены.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, проглотив еще немного крови.

— Спасаю твою жизнь, — ответил Дамон и, поставив меня на ноги, потащил наружу, в сторону леса. Вскоре моя охваченная пламенем хибарка осталась позади. — После того как ты покинул вечеринку, я понял, это Сэмюэль, скорее всего, убил Вайолет, — продолжил Дамон, пока мы углублялись в лес. — Он держал бокал с шампанским, а под ногтями у него была кровь. Когда я прижал его, он признался, что у него есть план для нас обоих, и что этот план начинает осуществляться. А после сбежал. Скажем так: я решил не дать тебе умереть. Во всяком случае — не сегодня. Поблагодаришь меня позже, — добавил Дамон и бесцеремонно отпустил меня. С глухим стуком я свалился на землю среди деревьев. Откуда-то издалека доносилась целая какофония звуков: звон колоколов, крики людей, стук лошадиных копыт… Как во времена осады в Виргинии, когда шла война между Севером и Югом. И снова мы с братом были вместе, бок о бок, спина к спине.

— Нам надо бежать! — устало произнес я. — Сворачивай налево.

У нас не было времени на долгие объяснения, но, если в Дамоне осталась хоть капля сострадания, мы сможем вырваться, я был уверен в этом. Я знал этот лес как свои пять пальцев, и если мы заберемся вглубь, то там, под высокими деревьями, кроны которых застилают небо, нас никто не найдет.

Дамон схватил Кору и одной рукой закинул ее на плечо, а другой потащил меня за собой. Мы пересекли ручей, миновали карьер, обойдя ферму Эбботов у дальней границы, и, наконец, я привел их к долине Чилтерн-ривер. До этого места любому человеку пришлось бы добираться полдня, а то и больше, но благодаря вампирской скорости мы с Дамоном и Корой у него на плече примчались сюда мгновенно. Теперь нам ничто не угрожало. По крайней мере сию минуту.

— Я пойду искать Сэмюэля, — сказал Дамон. Лицо его покраснело от напряжения. — Он должен за все ответить.

— Дамон, знаешь, что он сделал? Он подставил тебя! Он подстроил так, что тебя считают Джеком-Потрошителем. У полиции есть даже твой словесный портрет. Ты не можешь гоняться за ним, это опасно.

— Я не позволю ему просто так улизнуть, братишка, — сердито возразил Дамон. — Оставайся здесь. Я попробую его найти.

У меня не было сил с ним спорить. Я до сих пор не мог поверить, что остался жив. Присев на камень, я обхватил голову руками. Потом положил руку на грудь, туда, где была рана. Она заметно уменьшилась, но еще сильно саднила, и я даже чувствовал что-то вроде едва заметного сердцебиения — в такт моему дыханию.

— Как ты? В порядке? — спросила Кора, наконец решившись нарушить молчание.

Она сидела напротив на поваленном дереве и нервно обкусывала ногти. Интересно, что она знает о Дамоне, представляет ли, кто он такой на самом деле? Но у меня не было сил задавать вопросы. Я лег на спину, утонув в опавших листьях, а Кора села рядом, устремив на меня пристальный взгляд. Я услышал, как бьется ее сердце — бу-бух, бу-бух, бу-бух, — и облегченно вздохнул. Эти звуки обрадовали меня, как первые капли летнего дождя после долгой засухи. Значит, она по-прежнему человек.

И я должен рассказать ей про сестру.

— Знаешь, Вайолет… — с трудом начал я.

— Как она? То есть Вайолет, — добавила она так, словно мы могли говорить о ком-то еще.

Я покачал головой.

— Не слишком хорошо, — наконец выдавил я и услышал, как сердце Коры подпрыгнуло, но дыхание ее оставалось ровным, и она ничем не выдала своего беспокойства.

— Она вампир? — Кора встретилась со мной глазами.

Я не мог ей солгать.

— Да, она обратилась, — признался я. — Сэмюэль заставил ее.

Проблеск надежды вспыхнул в ее глазах, и Кора воскликнула:

— Это точно? Значит, она не умерла! Не совсем умерла. Но… где же она? — спросила она смущенно.

— Сэмюэль забрал ее с собой. У нее не было выбора. Она, наверное, испугалась.

— Уверена, так и было, — едва слышно тоненьким голоском проговорила Кора, вертя на указательном пальце цепочку с вербеной. — Когда мы были детьми, Вайолет даже засыпала только при свете, и из-за нее свечи не гасили всю ночь. Она вечно боялась, что придут какие-то монстры и заберут ее.

— Да, скоро она перестанет бояться темноты, — криво усмехнулся я. Став вампиром, Вайолет будет хорошо себя чувствовать только во мраке.

— Надеюсь, что так и будет, — произнесла Кора, уставившись в пространство. Мы помолчали немного.

— А ты сама как? Нормально себя чувствуешь? — спросил я.

Кора пожала плечами:

— Не знаю. Я была на вечеринке, ко мне подошел Сэмюэль, и я вдруг стала кричать. Не понимаю даже, как я могла издавать такие звуки. Как будто это не я вопила. Но он ужасно напугал меня. А потом твой брат нашел меня и заставил говорить. Мы сели на поезд. И я всю дорогу молилась, чтобы с Вайолет ничего не случилось, но… С ней же все будет хорошо? — снова проговорила Кора тоненьким голоском.

Я кивнул. Мне не хотелось ее напрасно обнадеживать:

— Только она станет другой. Но я ее всему обучу. Всему, что позволяет сделать жизнь вампира не такой мучительной.

— Хорошо.

Мы снова замолчали. Рана моя затягивалась все быстрее. Сквозь синеву ночи стали пробиваться первые проблески рассвета. Со мной все будет в порядке. Я увижу новый день, и следующее десятилетие, и другой век. Но Оливер не увидит ничего…И где же наконец Дамон?

— Что-то Дамона долго нет, — Кора словно прочитала мои мысли. — Как думаешь, с ним ничего не случится?

— Нет, — ответил я, но на самом деле я не знал этого наверняка. Меня начинало беспокоить появление в нашем мире множества новых и таких разных вампиров. Раньше у нас была одна проблема — Первородные, такие как Клаус. Но как теперь выяснилось, есть и другие вампиры, которых следует опасаться. Прежде мне такое и в голову не приходило. — Дамон очень неплохо умеет позаботиться о себе, — постарался я успокоить Кору.

Мы снова замолчали.

Вдруг я услышал в лесу какой-то треск. Я замер, шаги приближались, до нас стали доноситься обрывки фраз.

— Ну что, есть там кто-нибудь? Вон в тех кустах посмотрите! Никого не видать?

Я услышал лай собак. Шаги прошуршали неподалеку от нас. Я прижался спиной к стволу дерева. Кора схватила мою руку и крепко сжимала, пока люди не прошли мимо, подгоняемые исступленным лаем. Нас так и не обнаружили.

— Значит, они не нашли тебя? Это хорошая новость, — проговорила Кора со своим мелодичным ирландским акцентом. Она попыталась улыбнуться.

Я улыбнулся в ответ. Радости пока было мало, но они действительно не заметили нас. И это уже кое-что. Может, мне пора научиться быть благодарным даже за маленькие чудеса.

Наконец с первыми лучами восходящего солнца из кустов появился Дамон. Он нес на руках безжизненное тело Оливера. Лицо Дамона исказилось от напряжения, из раны на виске стекала тонкая струйка крови. Обуви на нем не было, его одежда была изорвана в клочья, и он уж точно выглядел сейчас не как итальянский граф или английский коммерсант. Он был сейчас похож на Дамона из нашего детства, на Дамона, который обожал часами играть в лесу. За исключением того, что сейчас это была игра не на жизнь, а на смерть.

— Сэмюэля мне найти не удалось, — произнес мой брат и, тяжело вздохнув, присел на камень. — Я пытался вернуть к жизни мальчика, но не смог, — добавил он спустя некоторое время.

— Я знаю, — проговорил я, поднимая тело Оливера. Я так и не сходил с ним на охоту. Я отошел на несколько шагов в сторону, туда, где начиналась небольшая дубовая рощица. Подняв глаза к темному небу, я стал молиться о спасении его души. Потом осторожно положил тело Оливера на землю и начал рыть неглубокую могилку. Положив туда мальчика, я, сдерживая слезы, произнес: — Здесь лежит лучший охотник в Великобритании.

Бросив в могилу несколько горстей земли, я укрыл ее ветками, а потом отвернулся и пошел прочь, не в силах больше смотреть на нее.

Кора и Дамон сидели, прижавшись друг к другу.

— А что с моей сестрой? — услышал я шепот Коры.

Дамон пожал плечами. Интересно, знал ли он на самом деле больше, чем рассказал нам? Но я не был готов его выслушать. Пока не готов.

В нескольких метрах от них я прилег на жесткую землю, закрыл глаза и погрузился в сон. И хотя сознание постепенно покидало меня, я понимал, что сон мой будет неглубоким и нервным. Но я заслужил это. Я заслужил всё, что меня ждало впереди.

19

Я никак не мог заснуть и все время вертелся на жесткой земле, пытаясь найти удобное положение. Но ничего не получалось. Каждый миллиметр моего тела пронизывала боль, словно тысячи иголок вонзались в кожу. Во рту был отвратительный привкус, язык — как наждачная бумага, руки и ноги — словно чугунные.

Я был в каком-то полузабытьи, не понимая, где нахожусь, но у меня было ощущение, что место мне знакомо, и я бывал здесь раньше. Но где же я? Возможно, в аду; что ж, здесь хотя бы тихо. Я приоткрыл глаза и заметил две светящихся точки, которые приближались ко мне.

— Итак, вот и ты! — произнес чей-то голос. Я прищурился и обнаружил, что источник этого света — пытливый взгляд двух больших глаз.

— Катрина! — прохрипел я.

— Почему бы и нет? Да, это я, — проговорила она так, словно мы просто встретились с ней на пыльной, грязной дороге неподалеку от поместья Веритас.

— Это все сон, — сказал я, обращаясь скорее к себе, чем к ней.

— Возможно, — она произнесла это таким беззаботным тоном, словно я спрашивал ее, будет ли сегодня дождь. — Но разве это так важно? Главное, мы снова вместе.

— Почему так происходит?

— Некоторые люди не умеют отпускать. Наверное, это сложно, да? — Вопрос был риторическим.

Я посмотрел ей в глаза. Эти огромные кошачьи глаза; они сейчас были еще прекраснее, чем всегда. Я стал вспоминать то время, когда я изо дня в день тонул в этих глазах, готовый всем пожертвовать ради них. Так оно и случилось. Я рискнул ради Катрины всем. И я все потерял. Но эти глаза напомнили мне о том, что значит быть молодым и верить в то, что любовь способна покорить мир.

Я всегда хотел спросить ее, почему она обратила меня, зная наперед, что жизнь моя будет горькой. Я хотел узнать, как она сама выдерживает свое вампирское существование. Я хотел понять, что же мне делать теперь, когда я потерял все, чем дорожил. И я хотел знать, почему она продолжает преследовать и мучить меня.

— Умничка Стефан, — улыбка заиграла на губах Катрины. — Вечно ты обо всем размышляешь, все обдумываешь. Но запомни, есть многое на свете, друг мой Стефан, что невозможно ни понять, ни объяснить. Есть вещи, которые можно только пережить, испытать самому.

— Но почему?! — воскликнул я, но вместо ответа Катрина просто растворилась во тьме.

***

— Нам пора идти, — сказал Дамон, грубо ткнув меня под ребра носком своего ботинка.

— Сейчас? — Я передернул плечами, пытаясь прогнать сон. На траве повсюду уже выступила предрассветная роса, и я понимал, что еще чуть-чуть — и утро окончательно вступит в свои права.

Дамон кивнул. Кора, нахмурившись и скрестив на груди руки, стояла в нескольких шагах и молча разглядывала нас.

— Мы возвращаемся в Лондон, — твердо произнес Дамон. — Мне нужно найти Сэмюэля и преподать ему урок. Никто не смеет перехитрить Дамона Сальваторе. Я собираюсь обставить его в его собственной игре.

— Мы не можем вернуться в Лондон, — выпрямившись во весь рост, я стоял напротив Дамона, пристально глядя ему глаза и крепко сжимая челюсти. — Ты что, не понимаешь?! Нужно остановить эту войну, которую нам навязали. Ты привык ненавидеть меня. Теперь ты будешь ненавидеть Сэмюэля. Это приведет только к новым кровопролитиям, к новым убийствам. Ты что, не понимаешь этого?!

— О, да, я все понимаю, братишка. И я понимаю, что ты скорее дашь себя убить, чем скажешь брату «спасибо» за то, что он спас твою жизнь. Так вот, я возвращаюсь в Лондон. Если ты хочешь прозябать в неизвестности и выживать, питаясь кровью овечек и кроликов, — вперед.

— Я тоже еду в Лондон, — произнесла Кора. Лицо ее было бледным и измученным. — Я должна найти Вайолет. — Тут они с Дамоном обменялись взглядами, смысл которых так и остался мне неясен.

Наконец Дамон кивнул.

— Ладно, я поеду, — согласился я.

Да ничего другого мне и не оставалось. У Вайолет теперь была своя дорога, но я должен сделать все, чтобы выполнить ее предсмертную волю. Я не мог позволить ей стать монстром. И Дамон был нужен мне, неважно, понимал он это или нет. Именно сейчас, когда я остался совсем один, и у меня снова не было дома, я очень нуждался в брате, как бы ни отвратительно мне было признавать это.

Я оставил их и пошел через лес к станции. Вскоре я услышал гудок паровоза. Свобода была так близка, и я прибавил шагу.

— Но на этот раз давай-ка без постоянного чувства вины за то, кто ты есть, Стефан. — Дамон догнал меня, использовав нашу вампирскую скорость. Кору он нес за спиной. — Ты — вампир. Когда же ты наконец смиришься с этим?

— Дамон, я знаю, кто я такой, — спокойно ответил я брату. Он всегда приводил этот аргумент в наших спорах, но на этот раз мне не хотелось ему возражать. Поезд, пыхтя, подходил к станции, нужно было соблюдать осторожность. Наверняка вся округа разыскивает нас: вот-вот кто-нибудь может нас заметить, и тогда мы будем пойманы, если не успеем вовремя включить гипноз. — Я знаю, кто я, — снова сказал я Дамону. — Я твой брат.

— Да, — после небольшой паузы произнес он в ответ.

Это еще не было похоже на прощение, но я чувствовал, что между нами что-то сдвинулось, что-то изменилось в лучшую сторону. Если мы хотим поймать Сэмюэля, нам надо объединиться. Может, борьба с Сэмюэлем и была нашим единственным шансом прекратить кровопролитие и череду смертей, преследовавших нас обоих. Мне хотелось в это верить. Мне хотелось верить хоть во что-нибудь.

— Ты знал, что Сэмюэль — вампир? — спросил я Дамона. Это был один из тех многочисленных вопросов, которые мучили меня во время моего лихорадочного сна на лесной поляне. Неужели Дамон сознательно искал общества вампиров там, в Лондоне?

— Нет, я не знал, — Дамон покачал головой, в его темных глазах сверкнул гнев. — Но я точно знаю, что никогда не позволю ему или кому-либо другому оставить меня в дураках. И еще я точно знаю, что преподам Сэмюэлю такой урок, который он никогда не забудет.

— Что, если он из Первородных? — спросил я почти шепотом.

Я поднял глаза к небу, надеясь, что если там, наверху, где-нибудь есть светлый и прекрасный мир, то Оливер попал в него, и больше ему ничего не грозит, и там он наконец сможет охотиться, сколько душе угодно.

— «Что, если он из Первородных?» — передразнил Дамон, выводя меня из задумчивости. — Ну и что с того? Какое это имеет значение? Важны только сила и решительность. Таков путь истинных Сальваторе, — произнес он, не скрывая сарказма. — Готова? — Он обернулся к Коре, и что-то промелькнуло в его взгляде, что-то, смысл чего я не смог, как обычно, уловить. С Дамоном никогда невозможно понять, о чем он на самом деле думает.

— По вагонам! — закричал проводник, махнув нам рукой.

Я старался избегать мыслей о том, что он может подумать о нашей троице, о разодранной в клочья рубашке Дамона, о моей ране, насквозь пропитавшей кровью одежду на груди, о шарфике Коры, изящно повязанном вокруг шеи и развевавшемся над окровавленным лифом ее платья.

— Ваши билеты, — потребовал проводник, подозрительно рассматривая нас.

Дамон улыбнулся, опустил расслабленно плечи — именно так он обычно вел себя во время внушения.

— Мы до Лондона. Вы уже видели наши билеты, поэтому вы проведете нас в купе первого класса. И до конца поездки не будете нас беспокоить. И вы забудете о нас, даже если кто-нибудь про нас спросит.

— Да, сэр, конечно, сэр. — Проводник закивал головой и по узкому проходу повел нас к купе.

И вот снова я сидел и смотрел в окно на проносящиеся мимо зеленые леса и равнины. Интересно, что ждет нас в Лондоне? Будет ли Сэмюэль снова убивать безвинных девушек? По своей ли воле отправилась с ним Вайолет или она просто растерялась после обращения? И начнем ли мы с Дамоном снова действовать вместе?

Пока мне было ясно одно. Мы с братом — двое жаждущих мести вампиров — собираемся уничтожить Сэмюэля, чего бы нам это ни стоило.

Эпилог

Двадцать лет назад — целую жизнь назад — мы с братом уехали из Мистик- Фоллз на поезде, который мчал нас в Новый Орлеан. Тогда мы оба были еще совсем юными вампирами. Дамон был растерян и мечтал во всем разобраться, я же — опьянен человеческой кровью и готов упиваться ею и дальше.

Теперь мы поменялись местами. И все же, связанные ли нашим общим прошлым, или взаимной преданностью, или просто общей кровью — этой таинственной, мучительной и одновременно животворной субстанцией, — чем бы мы ни были связаны, но мы были вместе.

Мы не доверяли друг другу. Мы не любили друг друга. Но именно друг в друге мы, как в зеркале, видели свое отражение, друг в друге мы находили собственную тайную суть. И каждый из нас был словно тенью другого. Мы сбежали из маленького городка, преследуемые охотившейся за мной толпой, в большой столичный город, жители которого приняли Дамона за самого ужасного на свете убийцу. Даже в этом мы с братом были похожи.

И мы заслуживали друг друга.

Сколько бы я ни пытался закрыть на это глаза, но внутри меня таилась мрачная, темная сила. Я же, наблюдая, как нежно Дамон смотрит на Кору, и вспоминая, как осторожно и заботливо он нес тело Оливера, чтобы похоронить его, был вынужден признать, что у Дамона сохранилась способность испытывать глубокие человеческие чувства, что светлая сторона его души все еще жива. Но получится ли у нас когда-нибудь существовать вместе? И сколько еще людей будет убито, и сколько человеческих душ будет загублено, прежде чем мы сможем жить в мире, не скрывая своего вампирского обличья?

Я не знаю ответов на эти вопросы. Но я знаю, что впереди нас ждет еще много смертей. Мне остается только надеяться, что не я стану их причиной…

Примечания

1

Pine-tree — сосна (англ.).

2

Savile Row — улица в Лондоне, знаменитая своими швейными ателье, производящими высококачественную одежду.

3

Сеть театров «Гайэти» (Gaiety) была открыта в Лондоне, Ирландии, США в конце XIX века.

4

«Harrods» — торговый центр в Лондоне, славящийся своим сервисом и ассортиментом.

5

Известная британская светская красавица конца XIX века.

6

«Спи спокойным сном под ангельское пенье!» — цитата из 5 акта «Гамлета», где Горацио оплакивает умершего у него на руках Гамлета. Здесь — в переводе Б. Пастернака.

Content

Лиза Джейн Смит
Потрошитель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог

Примечания