Алексей Грачев

Ордер на смерть

Глава первая

Старик вставал рано — в пять утра. Вся Москва еще спала, за исключением разве что посетителей ночных клубов и, само собой, тех, кто в них обязан до утра работать. Впрочем, на существование всех этих людей — и модно «прикинутой» молодежи, жаждущей танцев, любви и приключений, и новых русских, жаждущих примерно того же самого, только на другом уровне, — старику было глубоко наплевать. Вообще-то людей он любил. Что такое жизнь без людского общества, пусть даже минимального? Просто старику почти ничего уже не надо было от них. По крайней мере, он в том себя уверил…

Люди? Какие такие люди? Ему, ветерану Великой Отечественной, своею грудью защищавшему ныне живущих, никто не хочет ни в чем помочь. Даже зимой, когда у него в квартире и самый закаленный спортсмен застучал бы зубами от холода! Раньше вот были пионерские отряды, хоть иногда его навещали, помогали по хозяйству — он все-таки был живой легендой, и его фронтовые фотокарточки украшали собой стенды ближайшей школы. А теперь? Никто, кроме сердобольной соседки Марьи Игнатьевны, и не думает заглянуть к нему. Пенсия — курам на смех! Разве это — пенсия? Так, название одно. Вот на такую пенсию бы посадить на месяц-другой чиновников, что подсчитывают этот, как его, прожиточный минимум, — живехонько бы весь лишний вес с себя скинули!

Здоровье — тоже ни к черту. Зубы все давно вставные, кашель вечный… С войны как пришел, жена ревела два дня без продыху — что целый вернулся, руки-ноги не потерял в бою. И то верно: у той же Игнатьевны муж без ноги вернулся. Мужик, однако, путевый был, нормальный — поскрипел зубами, месяц поискал работу, потом плюнул и начал столярным делом на дому промышлять. И как ловко умел полочки разные, табуретки и прочую нужную утварь сколачивать — ведь ни за что не скажешь, что не фабричная работа, а ручная, штучная! Крепкий был мужик, Семеном его звали. Семьями дружили — Семен с Игнатьевной к ним почаевничать зайдут, а потом, наоборот, Виноградовы к ним. Все праздники вместе отмечали — и он, Николай Виноградов, и Семен, друг его, уважали беленькую, не без того. И так было, пока не помер Семен. Что-то у него там с осколком было: на фронте осколок не вынули — и эта железяка лучшего друга Николая, мастера на все руки, фронтовика Семена достала спустя двадцать лет после войны… Ну да, в конце шестидесятых где-то. И остались тогда Николай с Игнатьевной вдовцами — ведь и жена Виноградова, Соня, спустя два года от рака умерла.

«Не горюй, Игнатьевна, все там будем, — утешал соседку Николай, — ты хоть не одна осталась. У вас-то с Семеном дети есть, внуки. Это я один, ну не дал нам Бог деток. Да-а…»

Думал Николай Виноградов: мол, ничего, все образуется, все по-прежнему пойдет — он вернется к своему станку на машиностроительном заводе, где всю жизнь проработал, кроме военных лет, забудется в работе, успокоится. Дальше будем жить, ничего…

Так он ни на ком и не женился после Сони. Были, конечно, какие-то женщины потом в его жизни, но ничего с ними в итоге не сложилось. Да и годы уже сказывались: вон Игнатьевна — тоже вдовствует, тоже, наверное, решила, как и Николай, что надо свой век доживать так, как вышло. Пусть и не очень-то складно получилось, а уже все — ничего не поправишь, не изменишь. Где-то далеко в прошлом остались любовные свидания, гулянки с друзьями и подругами, молодость и красота.

Вот тебе и жизнь человеческая — пролетела и не воротишь! Сколько всего было: и война, и голод, и разруха, и восстановление страны, и работа, работа, работа. Ну и, конечно, личная жизнь — первые цветы для Сони, первое свидание, их свадьба; потом — возвращение с фронта, радостные слезы и бесконечные объятия, поцелуи, ее тихая радость, что вернулся живым-невредимым.

А чего нажили-то? Квартира — это да, это понятно: еще не хватало, чтоб без квартиры жили! Ну телевизор — купили как-то черно-белый, так и стоит до сих пор, два раза ремонтированный. Шкафы старые, пара кроватей с железными сетками, табуретки — Семен постарался, сколотил им на юбилей. Радио — не работает давно. Да альбом старых пожелтевших фотографий… И все. Не накопили на достойную старость, не купили себе машину или там еще чего-то. Что есть, то есть. Ордена вот, полученные Николаем на фронте и после — за трудовые успехи.

Старику Виноградову уже перевалило за семьдесят. Что думает о жизни в таком возрасте человек? Иные открыто просят Бога: «Скорей бы Ты меня прибрал!» — тяжело ведь переносить все болезни, которые обрушиваются на человека под старость, да и вообще, видимо, надоедает все. Николай Тарасович не хотел им уподобляться, хотя и не осуждал таких стариков. Он их отлично понимал — и вместе с тем был склонен считать, что не время ему еще оставлять этот мир. Раз жив до сих пор — значит, так надо, значит, есть в том какой-то смысл.

Николай Тарасович рассуждал так: что ему искать смысл жизни, если его самое простое желание — насчет увеличения пенсии — никак не исполнится? Был бы он более общительным, более разговорчивым — может, и добился бы своего. А так — тьфу на это на все, себя не переломишь! Ходил он как-то по этому делу к чиновникам, но что-то помешало ему просить за себя. Гордость, что ли? Негоже ему, ветерану войны, ходить и упрашивать об одолжении. Игнатьевна, правда, добилась себе каких-то привилегий, так то — Игнатьевна! Шустрая она бабка, она может…

Ложился старик Виноградов тоже всегда в одно и то же время — ровно в десять часов вечера. Мучился бессонницей, но в последнее время она отступила — наверное, шиповник помог, отвар из которого Николай Тарасович пил вместо чая: насыпал туда сахару, крошил хлебец — вот вроде бы и покушал.

Правда, сегодня ему опять плохо спалось: война снилась. Проснулся — и долго не мог понять, где он находится: в окопе или у себя дома? Потом обхватил голову руками, взъерошив жидкие, соломенного цвета волосы, и стал не спеша вспоминать — что же такое ему приснилось? И с чего бы? Не накануне ли Дня Победы ему все это привиделось? Ведь ждал он этого праздника, готовился к нему — уж раз-то в году он имел право надеть парадный китель с орденами, выйти на Поклонную гору или еще куда, где ветераны собираются! Может быть, встретить уцелевших до сих пор фронтовых друзей и подруг. Как было в прошлом году: встретил же он тогда «малого» — ну, того парнишку, сына полка которого там, на войне, называли «малым». И не узнал поначалу — да «малой» сам подсказал, где они воевали. А если б сам не подошел, Виноградов его бы нипочем не узнал — вымахал-таки, окреп бывший сын полка, да и сам уже был пожилым человеком, шестой десяток разменял. «Малой» напомнил, что они — тезки, оба — Николаи. Что фамилия его — Вдовин. И тот и другой изумились — ведь с тех пор ни разу не встречались. Отметили такое дело сначала прямо там, на площади, потом пошли в гости к Виноградову — как старик обрадовался, что встретил наконец хоть кого-то из своего полка! Чинно тогда посидели. Вдовин все фотографии разглядывал, ахал: «Да вот же я! Шкет совсем! А это — ты, Тарасыч? Ну, я смотрю — вроде ты, а вроде и нет… Что годы делают, а?» Пили даже водку, хоть Виноградов и отказывался — мол, сердце шалит, не могу. А все же махнул пару стопочек — подоспевшая Игнатьевна уговорила. Тоже суетилась вокруг, не могла нарадоваться на двух ветеранов. После того праздника Вдовин, увы, куда-то запропал. Где он, что с ним — Виноградов не знал. Однако надеялся и в этот раз повстречать бывшего сына полка — дорогого ему человека, возможно, единственного, кто уцелел тогда в мясорубке военных лет, когда один за другим гибли лучшие друзья Виноградова… Из-за того ему, видимо, и приснилась война — переживал, что не встретится на этот раз со Вдовиным.

Ладно хмуриться — те дни давно прошли, и погибших друзей уже ничем не вернешь! Так надо ли злиться на живущих сейчас — на тех особенно, кто не угодил ни в одну подобную мясорубку, не прошел ни одной войны? Зачем новые войны? Неужели люди до сих пор не найдут другого способа разбираться в своих проблемах? А ведь сколько людей — таких же молодых пацанов, каким был и он сам в те сороковые роковые, — уже полегло во имя каких-то политических темных игр во Вьетнаме, в Афгане, Чечне!

А он до сих пор жив.

Значит, надо жить и благодарить судьбу, что не остался на поле боя мертвым, что не похоронен в братской могиле, что ходит, думает, дышит, говорит, радуется солнышку.

Кстати, о солнышке: день обещал быть теплым и уже почти летним. Николай Тарасович встал с кровати, застелил ее и пошел на кухню. Там долго задумчиво смотрел на восход солнца, сидя у подоконника с облупившейся белой краской, кашляя, но не переставая курить «беломорину». Потом вдруг улыбнулся чему-то в усы, прогоняя уныние и тревожный сон из памяти. Вспомнил, что в любом случае у него сегодня праздник — девятое мая, как-никак! И что Игнатьевна-то его, во всяком случае, точно поздравит, даже если он и не встретит сегодня тезку — «малого», Вдовина Колю. Ну да ладно. А пока надо бы прибраться: к нему могут сегодня нагрянуть дорогие гости, а в квартире беспорядок…

Николай Тарасович попил чайку с сухариками, уже совсем размокшими, пошел в ванную, где долго, основательно умывался, причесывался. Почувствовал себя и вправду будто чуть помолодевшим в праздничный день: даже открыл форточку, чтобы свежий весенний воздух вынес из кухни привычный ему затхлый запах аптеки, стариковского холостяцкого жилья. Бодро пошел в комнаты (а квартира была двухкомнатной), где тоже открыл окна, и начал прибираться.

И телевизор включил. Выслушал поздравления дикторов всем ветеранам войны, изредка поглядывая на экран. Чистой тряпкой смахнул пыль с книжных полок, с тумбочки, протер и зеркало. Прищурился, оценивая проделанную работу… Не понравилось. Нет, надо серьезнее браться за дело! Накрыл старый сундук в углу спальни каким-то Сониным еще, узорчатым платком, порылся в шкафу и вынул оттуда белую скатерть. Отнес на кухню и накрыл ею стол. Потом протер полотенцем стаканы, стопочки под водку, тарелки, аккуратно все расставил — вот теперь гости убедятся, что он их ждал, готовился к встрече с ними загодя!

Подумал немного, сходил в другую комнату (большую, типа зала, где он редко бывал: не миллионер же он — столько электричества жечь, и спаленкой можно вполне обойтись!), принес оттуда и положил на стол альбом фронтовых фотографий: сегодня все будут их смотреть…

И наконец, кряхтя, намотал на швабру половую тряпку — не совсем отмыть, так хоть протереть повсюду крашеный пол. Половицы скрипели под ногами, а старик неторопливо елозил мокрой тряпкой по всем местам, куда могла проникнуть швабра.

Вот и все, решил старик, уборка сделана. Сполоснул руки и очень бережно снял с вешалки в шкафу свой парадный костюм с орденами и планками. Смахнул с него пылинки и стал облачаться… И через несколько минут уже смотрелся в зеркало, строго выпрямившись, приосанившись. Форма сидела на нем отлично!

В дверь позвонили аккурат в тот момент, когда Виноградов собрался выходить из дому и уже выключил телевизор, привычно занавесив экран платочком с бахромой. «Игнатьевна!» — подумал старик и пошел открывать. Глазка в двери не было все по той же простой причине — когда-то не поставили с женой, а потом он махнул на это рукой. Да кому он нужен? Это те, у кого дома барахла дорогого видимо-невидимо, пущай в глазки зырят — не грабители ли пришли? К тому же зачем ему нужен дверной глазок, если голос человеку бесплатно дан?

— Игнатьевна, ты или нет? — закашлялся у порога старик, уже снимая цепочку с двери и готовясь открыть расшатанный замок.

— Ага, она самая, — раздался знакомый голос, — открывай, Тарасыч, поздравить тебя пришла. Да не одна, а с компанией… — Игнатьевна стояла на пороге с двумя детишками, очевидно, подговорив их вручить старику цветы Что они и сделали.

— Спасибо, Марьюшка, спасибо! — растрогался Виноградов.

— Не стоит, Коля, ты заслужил… — обняла и расцеловала его старушка. — С праздником тебя, дорогой! С Днем Победы!

— Да и тебя тоже, Игнатьевна! — опять закашлялся старик. — Ну, проходи, почаевничаем, а потом уж пойду на встречу с ветеранами. Чего внучат-то нарядила так? Тоже туда собрались?

— Ох, Тарасыч, мы сейчас спешим, ты ужинать к нам нынче приходи лучше. По-людски посидим, отметим, а? А мы с ребятишками в школу идем, у них там мероприятие какое-то нонче, так мы и без того опаздываем сильно. Так что давай, Коль, до вечера, ладно? Может, этого встретишь, своею «малого», — тоже к нам приводи. Хороший он мужик, так ему и скажи — мы рады его видеть всегда. А теперь все, мы бежим-бежим-бежим, поспешаем…

— Ну, раз такое дело, давай, Игнатьевна, до вечера. Только я с вами вместе выйду-то, уж на улицу собрался. Пройдемся?

— Давай, Коль, пошли. А ты, никак, и полы вымыл, смотрю?

— Ага, — усмехнулся Виноградов, запирая снаружи дверь.

Они спустились по лестнице вниз, мимо изгаженных надписями стен подъезда, вышли на площадку перед домом и не спеша направились к остановке автобуса. Дети — мальчик и девочка, кажется, погодки, то есть родившиеся один через год после другого, — держали Марью Игнатьевну за руки и глазели по сторонам.

Хороший, изумительный даже был денек! И солнечный, и не особенно жаркий, потому что дул легкий ветер, качающий недавно зазеленевшие ветви деревьев и пробегающий рябью по лужам. Какие красавицы гуляли по улицам! Кто в юбке, кто в платье, но почти все — в черном. Видимо, это модно. Старик обо всем этом мог только догадываться… Копались в песочницах дети Мчались по шоссе машины — все почти иномарки. Сверкали стекла домов вокруг.

Игнатьевна проводила Николая Тарасовича; когда пришел его автобус — помахала ему рукой, и дети — тоже. А сама с внуками пошла дальше, на школьное мероприятие.

Старик доехал на автобусе до станции метро, спустился на эскалаторе вниз и уже через каких-то полчаса подходил к группе таких же, как он, старых ветеранов на Поклонной горе. Многих из них он уже знал в лицо, но все они были не из его полка. Хотелось ему, конечно, сразу увидеть в толпе Вдовина — но тот что-то не показывался. Тогда старик стал бродить между ветеранами, проникаясь всеобщим чувством праздника, хотя и несколько грустноватого. Все лезли в голову воспоминания о погибших товарищах, которым так и не довелось ни разу побывать на таком вот сборе фронтовиков. А что сделаешь? Очень многие не дожили даже до сорок пятого года!

Николай Тарасович остановился послушать духовой оркестр, вдохновенно, здорово исполнявший марш «Прощание славянки», — смахнул набежавшую вдруг слезу… Но тут его легонько стукнули по плечу. Старик обернулся и увидел двух молодых парней, непонятно как затесавшихся на этот праздник ветеранов. Один из них — низенький, с бегающими глазками и какой-то кривой, как бы презрительной улыбочкой — цыкнул, сплевывая на асфальт. И вдруг изобразил на лице что-то вроде почтения:

— С праздником, батя! С Днем Победы! Как дела, как настроение?

Виноградов в недоумении уставился на говорившего. Потом перевел взгляд на второго парня — с огромным животом, выпирающим из-под черной майки, что-то жующего. Толстяк тоже посмотрел ему в глаза, но совершенно холодным и равнодушным взглядом. Весь он был какой-то неимоверно большой: голова большая, уши большие, нос — и тот большой. Ляжки такие жирные, что казалось, на нем вот-вот лопнут потертые синие джинсы. Даже цепь, золотая цепь у него на бычьей шее, казалась необычайно толстой и массивной, почти как якорная цепь. Рядом с ним Виноградов выглядел (даже в своей парадной форме!) ощипанным цыпленком. Не говоря уж о росте — толстяк был выше старика примерно на полкорпуса, если не больше.

«Неужели золото?! — подумал Николай Тарасович, разглядывая цепь. — И сколько же такое украшение может стоить?»

— А вы кто? — спокойно спросил он низенького, заметив у того на руке непонятную татуировку: то ли змеиный хвост, то ли клубок червей. Понять было сложно: на парне была белая футболка с надписью «Адидас», и ее рукава спускались низенькому по самые локти. Но татуировка точно была цветная и, кажется, длиной во всю руку.

Старик не мог никак сообразить: что этим двоим от него нужно, тем более в этот светлый праздник? Зачем они подошли к нему?

— Может, отойдем туда, в тенечек? — не отвечая на вопрос, предложил низенький и, видя, что старик замешкался, снова изобразил на лице дружелюбие и учтивость. — Да вы нас испугались, что ли? Напрасно, напрасно! Мы что — выглядим как-то для вас непривычно? Ну извините! Одеваемся как умеем. Хотим вот вас поздравить — ей-богу, не подумайте чего лишнего! Как насчет бутылочки пивка в жаркий день, батя?

«Чего это я, правда, испугался? — пронеслось в голове Николая Тарасовича. — Неожиданно подошли, конечно, это да. Но вроде учтивые ребята, нормальные. И пивка не помешало бы, пока «малого» жду, Вдовина Колю… Но чего им надо все-таки?»

Низенький взял его за локоть и мягко, неназойливо повел в сторону от основной массы фронтовиков. Виноградов подчинился, уже представляя себе, как приятно обжигает гортань холодное пиво… Что-то в горле совсем пересохло!

Они подошли к стоящей в тени иномарке. Николай Тарасович прочел название машины: «БМВ» — и низенький, нажав на какую-то штуковину, которую достал из кармана брюк, открыл запищавшую дверь. По пояс просунул тело в салон, а потом вынырнул оттуда с тремя бутылками пива в руках. Он так дружелюбно улыбнулся, что Виноградову стало приятно — вот, мол, его, фронтовика, совсем незнакомые ему молодые люди пожелали пивком угостить! Уважают, значит, тех, кто воевал-то, зря он так подозрительно к людям относится. Ладно, выпьет пивка, а там видно будет…

— Батя, твоя фамилия Виноградов? — спросил его низенький, ловко открывая пивные бутылки пробкой о пробку. Потом сконфузился: — Ой, чего-то я на «ты» перешел? Извиняюсь, батя!

Это тоже понравилось старику — извинился парень, молодец! Однако откуда им известна его фамилия? Разговор принимал неожиданный оборот. Может, их Вдовин послал? А сам он где?

— Спасибо! — Старик отхлебнул пивка, зажмурившись от удовольствия, а потом подтвердил: — Ну, я — Виноградов.

— Эн тэ? — продолжал допытываться парень, переглянувшись с толстяком, который шумно, как слон или бегемот, вздохнул.

— Чего — эн тэ? — сначала не понял старик. Потом махнул рукою. — А, да… Николай Тарасович, все правильно. А что?

— Ну, наконец-то! — с облегчением вздохнул низенький и, протянув руку для рукопожатия, представился: — А меня зовут… э-э… Андреем. Ага, Андреем. А друга моего — Борей. Мы из фонда социальной защиты одиноких ветеранов войны. Вы ведь одинокий ветеран?

— Ну да, — кивнул старик, опять приложившись губами к горлышку бутылки. Потом решил все же уточнить и спросил: — А что за фонд? Чего вдруг обо мне вспомнили?

— Новый фонд, от мэрии, — поспешно сказал тот, что назвался Андреем, — вряд ли вы в курсе. А мы вас, батя…

— Ладно, Андрюша, можно и на «ты», — разрешил старик.

— Хорошо! — пожал плечами парень. — Батя, мы тебя разыскиваем уже полдня. Хорошо хоть бабки на лавке подсказали, куда ты пошел. И мы сюда — сразу, пулей. Работа у нас такая, видишь ли, — помогать старикам вроде тебя. Дело в том, батя, что решено в нашем фонде тебе, да и еще нескольким старикам, кстати, доплачивать ежемесячно пятьсот рублей. Помимо пенсии. Во!

— Тю! — удивленно присвистнул старик. — Что такое?!

— Ну! — довольный произведенным эффектом, воскликнул парень. — Что да почему — мы не знаем, нам велено тебе деньги именно сегодня, в День Победы, вручить. И чтоб расписался! Только нам нужно, чтоб ты с нами в наш офис заехал. Хорошо?

— Ох, ребята… — задумался старик. — А на месте что — нельзя выдать? А то я тут фронтового товарища поджидаю, мы с ним не виделись давно. Боюсь пропустить.

Толстый и низенький переглянулись, и Андрей поспешно успокоил Николая Тарасовича:

— А мы — мигом, на тачке туда и обратно. Распишешься, батя, в кое-каких бумажках, и мы тебя прямо сюда и привезем. Ну?

Старик колебался, поглядывая по сторонам. От пива чуток закружилась голова, и вместе с тем ему приятно было думать о неожиданной поддержке со стороны этого самого фонда… Пятьсот рублей! Это ведь немалые деньги! Если сэкономить, то можно впрок, надолго и куревом, и чаем, и продуктами запастись. А впрочем, зачем экономить, если ежемесячно будут такую же сумму ему вручать? Ну и дела!.. Ему не показалось странным, что деньги ему хотят вручить именно девятого мая — наверное, сюрприз решили ветеранам сделать. Почему бы не в праздник? Странно было только одно: как, интересно, эти парни его нашли среди собравшихся здесь многочисленных участников Великой Отечественной? Мало ли тут стариков?

— Ребята, — прямо спросил он (уже решившись ехать с ними), глядя в глаза низенькому выцветшими от времени голубыми глазами, — все ж не понимаю, как вы тут меня нашли-то, да так, сразу?

— Человек же не иголка, не потеряется! — свойски хлопнул его по плечу Андрей. — В офисе у нас и фотография твоя есть, батя, и вся история твоей жизни. Мы же должны были тебя найти, да? Как видишь, неплохо свою работу знаем — нашли ведь.

— Ну хорошо, — пожевал губами старик, — поехали. Только побыстрее, если можно, ладно? Далеко добираться или нет?

— Да ерунда! — Андрей махнул рукою в неопределенном направлении. — Батя, ты не волнуйся, все будет путем. Ну что — едем?

Старик в последний раз посмотрел в сторону толпы ветеранов — Вдовина все не было; а может быть, он и вообще не придет сегодня? — и полез на заднее сиденье «БМВ», подивившись комфорту в салоне автомобиля. Толстый Боря сел за руль, а Андрей подсел к старику.

— Это, батя! — весело начал он. — Как насчет водочки по случаю праздника? Видишь — стараемся, угощаем. Фирма платит!

— Ох, даже не знаю, — засомневался Николай Тарасович. — И как пойдет-то после пива? Я ж не такой здоровяк, как вы…

— Все хорошо! — Андрей вдруг достал откуда-то сзади «дипломат» и, щелкнув замками, вынул оттуда непрозрачную бутылку водки «Финляндия». И еще — пластиковый стакан, но — один.

— А ты чего, не будешь? — удивился Виноградов.

— Да не могу я, — сделал гримасу низенький, — работы невпроворот! Нам еще к нескольким старичкам надо поспеть.

Старик взял протянутый ему белый стаканчик, и Андрей ловким движением налил ему граммов сто — сто пятьдесят. Потом он хлопнул себя по лбу — мол, как же я забыл! — и снова открыл «дипломат». На этот раз для того, чтобы достать из него большую бутылку газировки — надо полагать, для запивки. Открыл ее и набулькал в другой стаканчик — вода зашипела и запенилась.

— Ну давай, батя, за славный праздник! — подбодрил он Виноградова.

Тот одним махом выплеснул себе в рот водку, сморщился, чуть не подавившись, а потом жадно выпил газированную воду. Андрей протянул ему пачку сигарет и чиркнул зажигалкой.

— Ох, что-то не очень пошла, — сконфузился старик и взял сигарету. Рассмотрел ее, близко поднеся к глазам, уважительно прошептал: «Прима-люкс»? Неужто наши делают такие? Не пробовал». Прикурил, с удовольствием выпустил дым из ноздрей — и машина тронулась с места.

Андрей тоже закурил и опять заговорил с Николаем Тарасовичем:

— Ну как, батя, отмечать собираешься такой день? Один или друзей позовешь? Сейчас-то никого у тебя дома нету?

— Как? — Старик вертел в руках пластиковые стаканчики, не зная, куда их деть. — Ну как… Ежели друг мой военный объявился, то с ним. Да чего-то он запропал. С соседями посидим скорее всего. Вот что, ребята! Есть такое предложение — может быть, не побрезгуете присоединиться к нам? Мы бы из офиса заехали сюда, а потом, если я Кольку не встречу, сразу — ко мне домой? Этого… Чего это я?.. Что-то мысли путаются… Ах да! Расскажу про войну как участник… А, того-этого…

Старик почувствовал себя как-то нехорошо — ему вдруг стало трудно связно излагать свои мысли. Сонливость неожиданно навалилась… Он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться, но перед глазами поплыли какие-то круги, веки стали тяжелеть, словно наливаясь свинцом. Виноградов пробормотал:

— Ох, ребятки… Что-то мне не по себе… Эх, годы, годы…

— Не по себе? — оживился Андрей и зачем-то стал снова наливать Николаю Тарасовичу водки в стаканчик. — А мы вот так сделаем… Как там в военных фильмах говорится? «Русские после первой не закусывают»? Щас в офис приедем, там стол накрыт уже, чтоб вас, старичков, уважить… Да… А пока предлагаю тост за Родину! Отказываться нельзя, батя. Э-э, ты сигарету не вырони! Еще пожар тут устроишь…

Виноградов мутными глазами посмотрел на парня — дурнота и сонливость не отступали, а только усиливались. Он действительно чуть не выронил из рук, ставших непослушными, зажженную сигарету. Машинально взял водку, протянутую ему Андреем, еще раз затянулся сигаретой, выпустив дым в приоткрытое окно, за которым мелькали нарядные люди и украшенные к празднику улицы столицы. Но Андрей взял у него из пальцев недокуренную сигарету и выбросил ее в окно — а вместо нее вручил Виноградову второй стаканчик, с газировкой. Стал подбадривать ветерана:

— Давай, батя, пей, не робей! Первая плохо пошла — вторая точно лучше пойдет. А, как думаешь? Щас тебе хорошо будет…

Видя, что старик тупо смотрит на стаканы и уже почти отключился, Андрей нервно покачал головой и практически силой заставил Виноградова выпить снова. Тот выпил и стал клевать носом в такт движению то лихо несущейся вперед, то тормозящей перед светофорами машины. Андрей заглянул ему в лицо и спросил:

— Чего, батя, повело? Ага, ясно… Так ты нам так и не сказал — у тебя дома есть кто, кроме тебя? Или нет никого?

— Угу... — промычал старик, уронив руки себе на колени.

— Чего «угу»? — передразнил его Андрей. — Есть кто?

— Ни-ни… — силился выговорить старик. — Ни-никого… — И отключился, уснул, провалился в забытье.

Андрей поводил ладонью у него перед закрытыми глазами. Виноградов даже не вздрогнул — никакой реакции.

— Ну что — готов герой? — ухмыльнулся жирный гигант за рулем, поворачивая голову к Андрею. Машина стояла на перекрестке, на светофоре горел красный свет.

Андрей кивнул:

— Оно и понятно… Короче, давай, Угрюмый, гони сам знаешь куда. Все, что надо, мы вроде успели выяснить, а там разберемся, что с этим перцем дальше делать. — И фальшиво запел: —…Порохом пропах… Со слезами на глазах. День Победы! День Победы! Ля-ля-ля… Не тормози, уже зеленый горит…

Машина вылетела на Садовое кольцо, потом толстяк, которого на самом деле звали Борисом (но вообще-то все называли его просто Угрюмым), резко повернул руль вправо. «БМВ» помчался по длинному, освещенному изнутри электрическим светом туннелю. Потом Угрюмый вновь повернул руль, обгоняя тарахтящий впереди «Москвич», и злобно прошипел в адрес его водителя:

— У, мать его! Чайник… Не умеешь ездить — не лезь на шоссе, козел!..

Мельком глянув в зеркальце над головой, Угрюмый увидел, что Андрей уже деловито обшаривает заснувшего старика. И недовольно пробурчал своему дружку (которого, кстати, звали не Андреем, а Славиком):

— Я, в натуре, не врубаюсь: Артур-то вроде не дурак, да? И объясни мне, Пижон, слышь… Ну за каким хреном этого бедолагу именно в его праздник надо было забирать, да еще прямо с этого сборища? А, Пижон? Это ж такая капитальная засветка… Артур что, подставить нас хочет? Сам прикинь: если старика его кентяра искать будет, может, ему сразу скажут — вот такие тут были чуваки, на «бээмвухе», посадили, с собой увезли… А?

— Ты лучше за дорогой смотри, в натуре! — в тон ему ответил Славик-Пижон. — Наше дело маленькое. Этого перца забросить на дачу, вынуть у него ключи от хаты и позвонить шефу. Че ты, ей-богу, страхуешься? Дело почти сделано. Получим наши бабки-бабулечки и отвалим себе подобру-поздорову в Тулу!

— Не нравится мне все это, — успел вставить Угрюмый, но потом надолго заткнулся, и в самом деле обратив внимание свое на дорогу.

«БМВ» взревел и с повышенной скоростью помчался по трассе, ведущей к одному из подмосковных дачных комплексов. Машин навстречу попадалось мало — да и в этом направлении они ехали практически одни.

— Ага! — воскликнул Пижон, вытаскивая из кармана брюк старика два маленьких ключа на металлическом колечке. — Вот они, ключики!.. Это — от хаты, явно, а это — от почтового ящика. — Он сунул ключи в свой карман, потер ладонь о ладонь и сказал: — Так что — брось!.. Артур же сказал, что дело срочное — у него уже и покупатели есть. Ну ты че? Нам ли шефа учить, как и что делать? И потом, мы все на самом деле чистенько сделали, грамотно. Ну, прикинь, кто чего там скажет? Кому какое дело, куда и с кем этот чувачок поперся? Чушь какая-то…

Угрюмый молчал. Вскоре он снизил скорость, свернул на узкую дорогу, ведущую прямо к рядам коттеджей и участков, обнесенных заборами. Чертыхаясь, повел машину по этой дороге, которую было не сравнить со скоростными шоссе — тут тебе и ямы, и выбоины в асфальте, и камни, стучащие иногда по днищу машины. Все же ему удалось довольно быстро преодолеть эту часть пути, после чего Угрюмый плавно повернул к одной из дач, стоящей как-то отдельно от других, на холме. Шины «БМВ» мягко покатились по земле и траве — и наконец машина остановилась.

— Никого нет вокруг? — стал озираться по сторонам Пижон.

— Нету вроде… — зевнул вдруг толстяк и открыл дверцу салона.

Они с Пижоном подошли к деревянному новенькому забору, покрашенному в салатовый цвет, и нажали кнопку звонка. Тут же цепной пес хозяев дачи залился яростным лаем. Вслед за ним начали лаять собаки на всех остальных дачных участках. В конце концов кто-то за салатовым забором грозно прикрикнул на собаку:

— Тихо, Рекс, тихо!.. Кто там, чего надо?

— Это мы, Петрович, открывай, — не очень громко сказал Пижон, в очередной раз быстро посмотрев по сторонам.

Лязгнул засов с той стороны забора, и в нем приоткрылась дверь — чуть поменьше человеческого роста. Пижон шагнул в нее и пожал руку бородатому мужику в джинсах и синей рубашке навыпуск. Мужик осторожно спросил своего гостя:

— Ну как — с вами этот, старый-то? У меня все готово.

— С нами, дрыхнет там, в машине… — Пижон закурил. — Мы его волшебной водочкой накачали, со снотворным. Еще долго дрыхнуть будет… Артур не звонил? Что делать со стариком?

— Не-а… — протянул Петрович, почесав свою густую черную бороду. — Фигня, щас свяжемся! Ну, волоките ветерана сюда…

Пижон вернулся к стоявшему за забором Угрюмому, и они пошли к машине. Взяли под руки старика и поволокли его — как обычно волокут всех пьяных — на дачный участок. Ордена на кителе Виноградова тихонько позвякивали, но сам он стал каким-то грузным и даже вообще не подавал никаких признаков жизни. Собака во дворе — красивый пес из злющей породы кавказских овчарок — вдруг жалобно завыла и прижала уши.

— Что за херня? — в недоумении остановился перед появившейся троицей Петрович. — Да он же, по-моему, окочурился!

— Как так — окочурился? — посмотрел на старика Угрюмый.

— Ну точно! — Петрович пощупал холодную руку старика. — Так и есть. Во дела… Жмурика ко мне притащили! Что ж вы?

Пижон и Угрюмый поволокли тело старика дальше, внесли его на веранду и положили там на пол. Старик лежал с побелевшими губами и закрытыми глазами, раскинув руки.

— Как так — не пойму! — удивлялся Пижон. — Не мог же он от снотворного дуба дать? Хотя — кто ее знает, химию эту сраную…

— Да чего уж теперь… — Петрович встал на колени рядом с телом Виноградова и приложил голову к его груди. Потом еще раз пощупал пульс. — Ну да, помер дядька. Может, инфаркт какой? Ха! Чего-то вы, ребятки, перестарались, кажется. Никогда вы мне еще покойничков не подбрасывали…

— Какая разница! — Пижон вдруг ухмыльнулся. — Сам знаешь: днем позже, днем раньше… Так хоть тебе грех на душу не придется брать, а, Петрович? Сам подох, тебе же работы меньше…

— Ладно вам — из меня палача делать! — отрезал Петрович и нахмурил густые брови. — У всех в команде своя работа. Вы, можно подумать, ангелы во плоти… Давайте звонить.

Он сходил в одну из комнат, бесшумно ступая по вязаным половичкам, в большом количестве разбросанным по деревянному полу, и принес оттуда мобильный телефон. Сам набрал номер.

— Алё? Артур Викторович?.. Ага, я… Ага, здесь. Довезли-то довезли, только старичок-то наш того, скончался… Ну да… Не знаю. Я его даже пальцем не трогал, он сам… Сейчас…

Петрович передал трубку телефона Пижону. Тот взял ее, поздоровался с шефом, с озабоченным лицом слушал, что тот ему говорит. Потом закивал, суетливо отвечая на вопросы:

— Ключи у меня… Сказал, что один дома. Совсем… А сегодня к нему вечером эти будут ломиться, соседи его. И еще какой-то боевой товарищ. И все… Этого мы не спрашивали… Так вы же нам не говорили про это, Артур Викторович, точно!.. Ага, я все понял. Сегодня все привезем, да. И — уезжаем.

После разговора с шефом все трое — Угрюмый, Пижон и Петрович — не спеша попили чайку, по ходу чаепития обсуждая и координируя свои дальнейшие действия. Договорились о том, что Петрович и Угрюмый доставят тело умершего в крематорий, где его сегодня же ночью сожгут — у них там есть свои люди. Пижона высаживают у ресторана, куда придет за ключами Артур. Он получает деньги за работу, потом встречается с Угрюмым — и они возвращаются к себе в Тулу.

Вечером того же дня соседка Николая Тарасовича Виноградова, Марья Игнатьевна, столкнулась у двери своего соседа с невзрачным на вид мужиком в костюме и при галстуке. Он как раз нажимал — и, кажется, делал это уже не в первый раз — кнопку дверного звонка.

— Ой, здравствуйте! — осторожно поприветствовала она незнакомца, который, похоже, уже отчаялся дозвониться в дверь. — А вы что же — к Николай Тарасычу в гости? А его что-то нет!

— Да уж вижу… — Мужик дружелюбно посмотрел на сухонькую, подвижную старушку с костяным гребешком в жиденьких волосах и в нарядном, по случаю праздника, платье. Обратил внимание на то, что она вроде бы тоже собиралась звонить соседу — но теперь с любопытством разглядывала еще одного посетителя.

Вдруг она всплеснула руками:

— Коля, да, никак, это ты? Я тебя совсем не признала! Ты-то меня хоть помнишь? Видишь, какая стала слепая, и память подводит… Слушай, да что с тобой стряслось такое? Ты же в том году совсем другим человеком был! Чего так сгорбился-то, Коля?

Мужик поставил пакет, который до сих пор держал в левой руке, на пол у двери, пожал плечами и улыбнулся:

— Ох, а я ведь тоже вас поначалу не признал… Один раз в жизни виделись — немудрено! Извините, забыл ваше имя?

— А я вот твое помню: ты — Коля, да? Коля Вдовин? Марья Игнатьевна я! Ну, вспоминай… О прошлом годе ты еще к Тарасычу забегал, да? И куда ты потом запропастился? Он все время мне про тебя рассказывал, что вас чуть ли не двое со всего полка уцелело… Так чего мы стоим здесь? Видать, тезка твой позже придет, хоть мы его тоже ждем всей семьей, подарок ему купили. Ну, пойдем к нам, что ли? А к Тарасычу потом зайдем…

— Ладно, пойдем, — почесал в голове мужик, — тоже верно. А я вот продуктов разных Тарасычу накупил, думал угостить… Ну ничего, может, он и вправду где подзадержался, встретил кого… Я извиняюсь, Игнатьевна, что не шибко выгляжу…

— Нормально выглядишь, Коля! — не очень искренне стала утешать его старушка. — Хотя, конечно, изменился сильно…

Они вошли в квартиру, где сегодня — по случаю праздника — собрались и дочка Игнатьевны, Ксюша, и ее длинный, худой муж в очках, и их дети, приходящиеся старушке внуками. В прихожей вкусно пахло едой, слышно было, как работает телевизор.

К бабушке выбежали из комнаты хохочущие дети — Вовик и Оля, но при виде незнакомого человека сразу сконфузились. Игнатьевна же заперла изнутри дверь — и рванулась на кухню:

— Ксеня! Ты что — не чуешь, как утка подгорает?! Ох, что делается, что делается! Ну ничего поручить нельзя…

Из кухни раздались шипенье кипящего масла, лязганье вытаскиваемого из духовки противня — и новая порция причитаний Игнатьевны. Дверь в еще одну комнату открылась, и оттуда быстрыми шагами, удивленно взглянув на Вдовина, прошла на кухню миловидная женщина лет тридцати — тридцати пяти. На ходу она все-таки еще раз обернулась, поправляя плавным движением свои красивые, хоть и явно обесцвеченные перекисью волосы, и поздоровалась с гостем. Затем тоже исчезла на кухне, откуда донесся ее голос:

— Ну что ты кричишь, мама? Нормальная утка! Смотри, как ужарилась. Самое то! Видеть спокойно не могу — скорей бы за стол…

Игнатьевна, вытирая руки полотенцем, вернулась в прихожую:

— Чего ждешь, Коля? Раздевайся, проходи, праздновать будем. А вы, дети, поздоровались с дядей Колей? Чему я вас учила?

Вовик и Оля, насупившись, подошли ко Вдовину, который засуетился и начал рыскать по карманам. Но так, видимо, и не найдя ничего подходящего, чтобы вручить малышам, пообещал:

— Забыл конфеток вам купить. В следующий раз принесу обязательно! Ага?

Дети закивали, потом взялись за руки и убежали на кухню.

— Не знаю, снимать пиджак или нет? — обратился к старушке ее неожиданный гость.

Она подумала и махнула рукой:

— Не знаю, Коль, сам решай. Лучше сыми, не заляпаешь жиром хоть… Все, хватит торчать здесь, пошли кушать!

Наконец все уселись за стол. Вдовин пожал руку зятю Игнатьевны и сел на стул у окна. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке — получилось, что напросился в гости. Кто ж знал, что Тарасыча не будет? В упор его никто не разглядывал, но порой искоса и дочка Игнатьевны, и ее муж, оказавшийся крайним молчуном, и дети кидали на него взгляды, как бы говорящие: и кто это пришел? Ему было неловко за свой не очень чистый костюм, за небритость и вообще — за, так сказать, не парадный вид. Хотя рубашка на нем была белая, но даже в ней он выглядел простовато.

Ко всему прочему лицо Николая Вдовина казалось каким-то грустным и виноватым, в глазах застыла тоска. Брови — густые, волосы — зачесанные назад; теперь мало кто так зачесывает, немодно это. Уши — острые, как у волка, вернее было бы сказать — заостренные кверху. Нос — прямой, ровный. Возле тонких, своеобразного рисунка, губ пролегли упрямые, даже немножко злые, морщины, придающие всему лицу тяжелое, горькое выражение. Но больше всего запоминались все-таки его глаза…

Игнатьевна решила снять возникшее за столом напряжение — и достала из холодильника бутылку водки, а следом за ней еще и бутылочку сухого белою винца. И представила гостя своей небольшой семье, налив себе и Вдовину водки, а дочери — вина:

— Ну что же, дорогие мои Ксюшечка, Валера, детки… Вот и собрались мы с вами отметить очередной День Победы. Надеюсь, попозже к нам еще и Николай Тарасович присоединится. Слава Богу, дорогие мои, что вы растете, верней, выросли, не зная ужасов войны. А вот мы с соседом нашим, да вот с его однополчанином, тоже Николаем, близко познакомились с ней, проклятой. Сами знаете, какие потери она с собой несет. У меня мужа забрала, лиходейка, — твоего, Кения, отца и вашего деда… Так давайте выпьем за то, чтобы мы все помнили, что такое — Девятое мая, и за то, чтобы не пришлось на вашу долю никакой больше войны!..

Чокнулись все — в том числе и непьющий зять Валера, поднявший бокал с лимонадом, и дети, которые, конечно, мало чего из речи бабушки поняли. Все выпили и принялись за утку, готовить которую Игнатьевна любила по своему рецепту — нашпиговывала ее рисом и изюмом, а также яблоками, а вокруг утки аппетитно громоздилась жареная, тонко порезанная картошечка.

— О-о! — с изумлением произнес Вдовин, отведав этого потрясающего блюда. — Ничего себе! Вкуснотища какая! Отлично…

Минут пятнадцать все работали челюстями, пока утка была еще горячей. Довольная Игнатьевна следила за тем, чтобы все были сыты, и постоянно подкладывала каждому на тарелку то мяса, то картошечки. Потом включила на плите чайник. Когда же все наелись — а за это время Вдовин с Игнатьевной уговорили уже полбутылочки «беленькой», — дети поковыряли ложечками торт, запивая сладкое чайком, и побежали дальше веселиться. К ним, очевидно, решив, что старикам хочется поговорить по душам, присоединились вскоре и их родители. А Вдовин с Игнатьевной выпили еще; он закурил, с разрешения хозяйки, и они на самом деле завели непростой разговор. Рассказывал о себе бывший «сын полка» не очень охотно, но чувствовалось, что он тоже искал повода выговориться. И лишь теперь, «приняв на грудь», Вдовин более-менее расслабился: может спокойно поведать свою, на самом деле грустную, историю. Игнатьевна не курила, но жадно слушала его, подперев щеку рукой, иногда что-то спрашивала…

— Все на самом деле просто, — начал Вдовин. — Ну не повезло мне!.. Потому и пропал надолго. Удивляюсь — как вообще жив остался? Так судьба тряханула! Ты, Марья Игнатьевна, молодец — все у тебя как у людей: и семья есть, и квартира. Правильно! А я вот лопухнулся… Началось все с телевизора — я наслушался рекламы ихней про «МММ» да разные банки, где, помню даже эти слова, «доходы высоки, как горные вершины…». Ну и поскольку человек я холостой, посоветоваться было не с кем — решил на свой страх и риск все мои сбережения, все, что накопил за долгую трудовую жизнь, рассовать под проценты по разным банкам. И жить на эти проценты. Понимаешь, Игнатьевна? Давай еще по одной, что ли?

— Давай… — Старушка плеснула обоим еще по рюмашке. — Ну и?..

— Поначалу обрадовался — заработали мои денежки вроде. Да и все вокруг как безумные прыгали — ой, вклады, ой, успеть бы, ой, а Голубков, а Мавроди!.. Я гардеробчик обновил, обрадовавшись. Ну, думаю, достойная старость обеспечена, все, класс! Так и жил какое-то время. Потом все лопнуло — как мыльный пузырь лопается. Вклады мои пропали, и ничего я не добился… Ну не меня же одного такая беда настигла, думаю, выкручусь, ничего. Но затем все полетело, все! И «Властилина» эта, и «Чара», и даже то, что считалось самым надежным… Понимаешь? Войди в мое положение! Я, значит, туда-сюда, никак не мог остановиться, все искал честный какой-нибудь банк, надеялся еще на что-то, дурила картонная… Прошлый раз я приезжал — у меня еще не так плохо дела шли; знакомые вкладчики тоже чего-то насоветовали: мол, и мы все потеряли, а теперь снова срослось. А прошедшим летом у меня вообще все рухнуло — разом! Пил неделю, потом очнулся и думаю: ну что же мне делать? Должен же быть какой-то выход, а? Решил на карточной игре сделать денежки. Карты я знаю вроде неплохо. Но, Игнатьевна, человек я азартный оказался — и в итоге проигрался в пух и прах. Долги были большие…

— Ох-ох! — искренне сопереживала рассказу старушка.

— Ну вот, значит, — опять закурил раскрасневшийся от жары и водки Вдовин, — как там в народе говорится? «Если ума нет — то это надолго». Точно про меня, ей-богу! Короче, была мысля сдавать квартиру — она у меня как-никак трехкомнатная была, в хорошем районе, близко от метро. Но так получилось, что ее продал… Ну да, как бы продал. Долги отдал — и все, без денег остался. Остаток, между нами говоря, был кое-какой, так и его украли у меня — представляешь, Игнатьевна? Заснул по пьяни у кого-то в гостях — а пил я тогда много, — очнулся в какой-то канаве: без денег, без паспорта — все украли. И, что самое тяжелое, не помню даже, с кем пил, — ни района не помню, ни людей! Так я из уважаемого человека, который пахал всю жизнь, в один миг в бомжа обычного превратился. Понимаешь, как страшно? Без определенного места жительства, чтоб ему пусто было!

— Ну а сейчас чего делаешь? — кротко спросила старушка.

— Да вроде пригрели меня одни люди, — нахмурился Вдовин, — так, на еду хватает. И крышу над головой мне дали, но, сама понимаешь, все это временно. Вот… А сегодня решил зайти к нашему Тарасычу — проведать старика, ну и принести ему чего-ничего…

— Ах, мы про него-то забыли совсем! — Игнатьевна встала из-за стола. — Пойдем, мил человек, все же посмотрим, пришел ли. А если пришел, уже все втроем покумекаем, как тебе помочь…

— Ага, пошли посмотрим. — Вдовин тоже пошел в прихожую, следом за ней.

Долго стучали, звонили они в дверь Виноградова — Игнатьевна предположила даже, что у него, не дай Бог, инфаркт случился, уже второй, и лежит он сейчас без сознания — если живой еще — в квартире, не подходит к двери поэтому. Но ломать дверь не решились как-то. Оставили в двери записку — мол, ждем у нас, приходи скорее. Вернулись к старушке — там Валера и Ксения попросили Игнатьевну оставить у себя переночевать детей. Старушка понимающе хихикнула — давайте, конечно, о чем речь, а то вам-то в однокомнатной квартире вашей и спать вдвоем при детях неудобно… На том и порешили.

Вдовин закурил на кухне, глядя из окна, как над Таганкой встает луна. Незаметно и быстро стемнело. Дочка и зять Игнатьевны уже ушли, а сама она искупала в ванне детей и укладывала их спать. Потом пришла. Сели вдвоем пить чай. Она волновалась за соседа:

— Ох, чую я, что-то нехорошее с ним стряслось! Ты вон его помоложе, Коля, еще за себя постоять сможешь, если что. А он?.. Старый да хлипкий, больной весь. Ну а вдруг хулиганы напали?

— Да ты что, Игнатьевна! — Вдовин поиграл желваками. — Это что же за беспредел? Чтобы на фронтовика, да еще и в такой день, какие-то хулиганы напали? Да и что с него взять? Нет, вряд ли…

— Не знаю… — вздохнула старушка. — Может, китель, ордена?

— Да звери, что ли, вокруг нас одни ходят? — скрипнул зубами Вдовин. — Не может такого быть Не может — и все тут!

— Ой, не скажи, Коль! — Старушка подлила им еще чаю. — Мне на рынке подруга рассказала знаешь какой случай? Такой же фронтовик, как наш Тарасыч, только на войне журналистом был, к себе пригласил незнакомых, а те его взяли да и зарезали. Вот тебе истинный крест, если не веришь! Мне подруга даже газету показывала, где про этот случай написали. Тоже — зачем убили? В полунищете жил. А вот взяли и лишили жизни, гады…

— Да я бы таких — этими вот руками! — Вдовин сжал кулаки. — Задушил бы без суда и следствия на месте за такое!

— Так жизни-то отобранной уже не вернешь, — заметила Игнатьевна. — Нашли старика с ножом в сердце, а руки у него проволокой были связаны. Да… А вот другой случай: ветеран на темной лестнице упал, расшибся. В дежурной больнице деньги за лечение с его жены потребовали. Что могла — внесла. Потом ей сказали: не из нашего района человек. Перевезли в госпиталь инвалидов войны. Он одноглазый был — пулей на фронте глаз выбило. А там он помер. И знаешь что? Эти, что вскрывают, как их…

— Патологоанатомы, что ли? — подсказал ей Вдовин.

— А, ну да, они — забастовку объявили как раз. И женщина, жена его то есть, неделю из морга не могла его тело получить. Во как!.. Так что нет уважения к ветеранам. По крайней мере этот беспредел, как ты выразился, — кругом. Вдруг на нашего Тарасыча кто напал? Где он сейчас, что с ним? Если через час не явится — что ж, сяду на телефон, буду обзванивать все районки, да и в милицию надо заявление сделать. Как думаешь?

— Надо, верно… — Вдовин затушил бычок сигареты о дно пепельницы и спросил: — А сколько времени сейчас, Игнатьевна?

— Да уж одиннадцать вечера! — Старушка посмотрела на ходики в углу, которых не заметил гость. — Ты это куда собрался?

— Поеду я, — извиняющимся голосом произнес Вдовин. — Мне еще долго до жилья добираться… Спасибо за все! На днях, по возможности, еще приеду. Объявится Тарасыч — привет ему от меня. Все-таки надеюсь, что никакой беды с ним не стряслось.

Игнатьевна проводила гостя, вздохнула — и села к телефону.

Проходил день за днем, а бесследно исчезнувший старик Виноградов так и не объявлялся. Куда же он мог запропаститься? Игнатьевна напрасно звонила во всевозможные инстанции — всюду ей отвечали, что такой не поступал. И потом, у нее хватало и собственных забот — не могла же она, как некий частный детектив, бросить все силы на поиск пропавшего в огромном мегаполисе человека?! Единственное, что ей удалось, да и то случайно, это выслушать рассказ бабушек у подъезда — стародавних приятельниц Игнатьевны. Они как раз девятого мая видели: сначала старик и она сама с внуками пошли к автобусной остановке, а где-то спустя полчаса сюда подъезжала дорогая машина. И два парня — один невысокий, а другой толстый-претолстый — спрашивали, как им, мол, найти ветерана, ну, Николая Тарасовича. Что за люди приезжали — бабки так и не сумели Игнатьевне толком объяснить…

Да уж, соседка Николая Тарасовича никак не могла знать о том, что к тому времени был приведен в действие и вовсю работал механизм по оформлению передачи пустующей квартиры в собственность одного риэлторского агентства. Подобных агентств в Москве хоть пруд пруди, и многие из них действовали откровенно бандитскими способами. Речь-то шла о многих тысячах долларов, тем более — в послекризисное время! И бандиты особенно не церемонились с одинокими стариками, занимавшими до поры до времени нужную им жилплощадь.

В данном случае риэлтор Артур Князев лично встретился с нотариусом, уже давно работавшим за проценты от каждой подобной сделки. Нотариус, Георгий Владимирович Новик, сильно побаивался Артура. Хоть и знал Новик, что рискует и карьерой, и свободой, но без лишних слов выписал поддельную доверенность от имени Виноградова на право распоряжаться его жилплощадью. Еще один человек, работавший на Артура, судмедэксперт морга Юрий Сергеевич Пащенко, составил справочку о том, что хозяин квартиры умер от инфаркта, но… В городе Николаеве. В загсе Артур получил необходимое для завершения операции свидетельство о смерти, используя свои личные связи: просто здесь у него работала знакомая, отчаянно кокетничавшая с риэлтором и мечтавшая, что он когда-нибудь все-таки уложит ее в постель. В паспортном столе милиции Артур не имел пока своего человечка, но и там ему повезло: то ли из-за обычной запарки, то ли еще по какой-то причине — начальник махнул свою подпись не глядя. И у Артура на руках, таким образом, оказались все заветные документы. Операция прошла безупречно!

Артур, давно подыскавший покупателей, наконец сумел продать им квартиру в престижном районе — на Таганке и теперь потирал руки, довольный собой и уже нацелившийся на новые, подобные этой, сделки…

Вот так и получилось, что в один прекрасный день в квартиру Виноградова (где до сих пор пахло медикаментами, а на столе в кухне стояли тарелки и стопки, приготовленные Николаем Тарасовичем для возможных посиделок) въехали новые хозяева.

Въехать-то как бы и въехали, но поначалу просто прошлись по комнатам, брезгливо осматривая стариковский быт — все эти крашеные половицы, окна, покрытые пылью, железные кровати и черно-белый телевизор. Конечно, решено было сначала сделать здесь капитальный ремонт — избавиться от хлама, сломать кое-где стенные перегородки и прочее, и прочее. А первым делом установить вместо ветхой деревянной двери прочную, стальную.

Лев Леонидович Солдатов, преуспевающий бизнесмен, сделавший деньги на окнах со звукоизоляцией и стеклопакетах, властно привлек к себе загорелую молодую жену Ларису, недавно отдохнувшую на Сейшельских островах, и улыбнулся ей. Она лизнула его в нос и рассмеялась — у обоих было прекрасное настроение… Это приобретение, как ни крути, а будет уже третьей их квартирой. Ремонт, когда денег куры не клюют, — это ерунда, дело привычное!..

Лев Леонидович обычно давал Ларисе необходимую сумму, а там уж она сама распоряжалась: нигде не работая, жена придумала себе развлечение — заниматься отделкой их семейного гнездышка (точнее — гнездышек). У нее, по-видимому, действительно был врожденный дар дизайнера — по крайней мере то, во что превращались купленные мужем квартиры после ее придирчивого и часто собственноручного ремонта, заставляло их друзей и подруг ахать и восхищаться.

Лариса — иногда с мужем, иногда одна — нередко ездила за границу и насмотрелась там на квартиры богатых людей. И, естественно, решила, что здесь, в Москве, она должна жить так, как если бы жила в Париже. То есть ничего совкового в квартире быть не должно; все, начиная от унитаза и кончая паласом на полу, — только импортное, дорогое и престижное. Иначе, честно говоря, ей и перед подругами будет как-то неудобно… Вон у Вальки Пушкаревой вообще белый с золотом рояль в гостиной стоит — уйму баксов стоит! Это — да, здорово. А какие у Вальки жалюзи на окнах! А какая ванна! Ну, ничего, и из этой стариковской халупы она, Лариса, сумеет что-нибудь путное сотворить…

— Левушка, Левушка, — мечтательно проговорила она, прижавшись к мужниному плечу, — я уже вижу, четко вижу, что и как здесь будет. Вон там — пальму поставлю, обязательно. А там вот — фонарики разноцветные надо будет повесить, как у Вальки, помнишь? Анютке здесь должно понравиться!

Она представила, как Аня, их двухлетняя дочь, возится со своими игрушками на тигровой шкуре у камина (а все это здесь будет!), и ей сразу стало уютно… Но, однако, работы впереди много!

— Надо бы отметить покупку, а, Ларка? — шутливо ущипнул жену за соблазнительную попку Солдатов. — Поехали нынче в твой любимый ресторан? Как ты на это смотришь? Можешь, кстати, подружек позвать, а я — своих ребяток приглашу. Не каждый ведь день квартиру покупаем! Только чисто по времени надо все прикинуть — у меня же еще дела есть. Едем, нет?

Лариса подцепила длинным черным лакированным ногтем обложку фотоальбома, лежавшего в кухне на скатерти стола, без особого интереса перелистнула несколько страниц с пожелтевшими фронтовыми фотографиями, захлопнула альбом и сказала:

— Ох, Левушка, ну, конечно, я — за! Давай я прямо сейчас обзвоню девчонок. Только на сколько им назначать?

— Ну, давай на семь вечера, — хмыкнул Солдатов, — а то мне в офис надо заскочить и потом еще кое-куда. Как, годится?

— О’кей, — улыбнулась ему жена и, взяв из рук мужа мобильный телефон, принялась расхаживать по квартире, разглядывая комнаты, ванную, прихожую и морща носик от застоявшегося аптечного запаха.

Потом Лариса принялась щебетать в трубку:

— Валечка, ты? А я — не падай! — знаешь, где сейчас? Нипочем не угадаешь!.. В нашей с Левой новой квартирке! Ага… Что?.. Да так, прикупили по случаю. Теперь, в общем, у нас тоже, как и у тебя с Гариком, будет целых три семейных гнездышка. Спасибо! Слушай, подруга, как насчет отметить это дело в «Пекине»? Кто будет? Ну… Я Инге еще позвоню, Маргарите. О’кей?..

Лев Леонидович расстегнул пуговицу на рубашке и приспустил, ослабил немного галстук — в Москве такая жара, а он в деловом костюме мотаться должен! А что поделаешь — обычный рабочий день: он же не лох какой-нибудь, чтобы с клиентами в футболке общаться… Достал из портфеля бутылочку минералки, отвинтил пробку, хлебнул. Потом извлек из кармана платок и смахнул капельки пота с красного от духоты лица.

Лариса продолжала щебетать, смеяться в трубку — еще и закурила:

— Алё, Марго?.. Ну как, придешь?.. Леве привет? Да, передам. Ну, представляешь, полный отпад — я в ванне была, а он заходит, ты его знаешь, говорит так, между делом: «Ларка, ругаться не будешь? Я тут кучу денег потратил…» Ну, балдеж! А потом вздохнул и лукаво так посмотрел — и выяснилось, что сейчас поедем новую квартиру смотреть. Фантастика, правда? Вот по этому поводу и приглашаем вас с Сережкой… Короче, подруга, не томи, — будешь или нет?.. Ясно. Ну, до встречи…

Она вернула наконец мобильный телефон мужу и поцеловала его в щеку:

— Ты, Левушка, у меня самый-самый!.. Марго с Валькой обзавидовались, а Инга так вообще на жопу села. Она в отрубе полном — счастливая ты, говорит, Ларка, такой мужик у тебя!

Солдатов довольно ухмыльнулся, потом посмотрел на часы:

— У-у, Ларка, пора по коням… Ты дуй домой, я доброшу, а мне надо ехать бабки получать. Не могу опаздывать, все!

Он тоже быстро полистал фотоальбом Виноградова, решительно его захлопнул и пошел к двери. Через минуту парочка уже закрывала входную дверь снаружи своим ключом.

В это время по лестнице поднималась Игнатьевна с полными авоськами. Увидев, что из квартиры Виноградова выходят незнакомые ей люди, она попросту остолбенела. Однако справилась с собой и, поздоровавшись, спросила:

— Простите, люди добрые, это что же? Вы откуда здесь? То есть… Вам что-то известно о Николае Тарасовиче, да? Или…

Солдатовы переглянулись в недоумении. Потом Лев Леонидович сказал, сунув ключ от двери в карман пиджака:

— О каком Николае Тарасовиче? О прежнем хозяине, да?

— Ну, о Виноградове спрашиваю, соседе моем. Это ж его квартира!.. Простите бабку старую, что пристаю. Вам что-то о нем известно? Иначе как вы здесь очутились, не пойму…

— А-а! — протянул Солдатов. — Вот вы о чем… Так помер он — вы разве не в курсе? А мы теперь тут жить будем. Вот так.

— Как помер? — опешила старушка. — И что — справка есть?

— Все есть, бабуля, все документики… — Лев Леонидович опять посмотрел на часы. — К сожалению, у меня крайне мало времени, чтобы с вами обсуждать эту тему. Мы спешим с женой.

— Да нет, я так, из любопытства, — засуетилась Игнатьевна. — Я ждала, что он объявится. Пропал ведь, бесследно. Сами понимаете, ждала его — а тут вдруг вы появляетесь… Как же он помер, не знаете?.. Ну, простите, если отвлекаю. Просто мы с Тарасычем столько лет соседями были… А потом он пропал…

— Бывает, бабушка, бывает, — равнодушно сказала Лариса, разглядывая свои ухоженные пальчики в дорогих перстнях. — Но вот, значит, как сложилось. Теперь мы будем вашими соседями.

— Ага, ясно. Еще раз простите… — Игнатьевна подняла авоськи и пошла к своей двери. Прежде чем открыть ее ключом, она искоса еще раз посмотрела на супругов, торопливо спускающихся по лестнице… Новые, значит, соседи. Вон как все обернулось!

Уже на следующий день в бывшей виноградовской квартире закипели ремонтные работы. Подъезд наполнился грохотом и шумом.

Игнатьевна с удивлением глядела на бойко командующую рабочими загорелую Ларису, которая по-прежнему с презрением обходила пожилых жильцов этого дома, делая вид, что просто никого из них не замечает… Что они для нее? Недочеловеки какие-то. Оно и понятно: в тех сферах, где Лариса проводила большую часть жизни, говорили и думали совсем о других вещах — не в пример старикам, живущим в доме на Таганке. Ну, бродят по двору граждане, потрепанные жизнью, — ей-то что за дело?

Лариса частенько бывала и с похмелья — злилась на рабочих, подгоняла их такими словами, что те чесали в затылках, а потом с еще большим рвением принимались за ремонт. Сроки им поставили жесткие, а запросы у их работодательницы были необычайно высокие.

— Блин, была бы я мужиком, — орала на них Лариса, — я бы соображала побыстрей, чем вы, точно! Что здесь непонятного? Эту стену ломайте на хрен! Да не так! Отсюда начинайте! Вот, чтобы ничего не осталось, взяли да долбанули… Ох, какая с вами морока! А вы что как мухи сонные бродите? Мусор грузим на носилки и быстренько выносим, там контейнер на улице. Ну же!

Надо воздать ей должное — работала и сама как зверь: постоянно возилась то со шпоном, то с обоями, то с краской. Она действительно имела опыт перепланировки и дизайна квартир, но в этот раз ей хотелось не только удивить своих подруг красотой нового семейного гнезда, но и превзойти их во всем. Что в итоге ей и удалось: когда через пару недель к ней на новоселье пришли и Маргарита, и Валька, и Инга, все с мужьями, они просто рты разинули: из бывшей неухоженной, старой, пыльной квартиры Лариса сумела создать что-то вроде жилого офиса. На стенах отливали золотом страшно дорогие, модные сейчас, обои. Куда-то делись и старая плита из кухни, и порыжевшая от времени чугунная ванна, и дешевенький унитаз — теперь гости осторожно ступали по дорогому паласу, щелкали языками от восторга, разглядывая камин, тигровую шкуру на полу, ванную комнату, выложенную потрясающе красивым синим кафелем, с белоснежными унитазом и ванной «от Виллероя», фонари над сверкающей металлом кухонной плитой, столы красного дерева на гнутых ножках, сервизы стоимостью примерно в пятнадцать тысяч долларов. Квартиру теперь было просто не узнать.

Лариса, воркуя с подружками, проводила узкой ладонью по обоям, по обновленным узорным шпоном дверям, небрежно бросала, любуясь произведенным впечатлением, фразочки типа:

— А здесь я хочу подлинник Пикассо повесить, но еще не успела. А вон там будет коллекция старинных икон…

— Ну Лариска, ну даешь! — завистливо ластились к ней подруги. — Красотища-то какая! Высший класс! Зашибись…

И дергали мужей за рукав: мол, а ты чего, рохля? Что — не можешь такую же роскошь приобрести и установить? Солдатовы смогли, а мы что — хуже их, что ли? Тоже хотим вот так!..

Охали и ахали, разглядывая спальню с зеркальным потолком и громадной двуспальной кроватью — белой, с хитрыми круглыми вырезами в спинке, стоящей явно большущих денег.

Лариса, расхаживая по квартире во всем фирменном — даже шлепанцы на ней были «от Гуччи» и стоили две с половиной штуки баксов, — была счастлива…

Когда же гости разъехались, она прыгнула в кровать к сопящему Левушке — он, по обыкновению, включил видик и уже смотрел порнушку, чтоб побыстрей возбудиться. Закурила, разглядывая, как на экране одна блондинка обслуживает сразу восьмерых парней, — и набросилась на мужа, оседлав Леву и нанизав себя на его «пушку» впечатляющих размеров… Стала биться, кричать, ёрзать на нем — и вскоре они одновременно достигли вершины наслаждения.

Утром Лариса, с небольшого бодуна, выходила за покупками — как она выражалась, решила «сделать шоппинг». И нос к носу столкнулась со своей соседкой, старушкой Игнатьевной. С ней рядом мялся какой-то небритый тип лет шестидесяти…

— Мы это… — смутившись, пробормотала Игнатьевна, — хотели бы на память о нашем Тарасыче его вещи попросить. Фотоальбом…

— Раньше надо было, тетенька! — буркнула в ответ Лариса. — Мы все выбросили давным-давно. У нас же тут не музей древностей… — И легко поскакала вниз по ступенькам лестницы.

Глава вторая

На столе лежала русалка — обворожительная девушка, натуральная блондинка ослепительной красоты, которую вовсю фотографировали журналисты, щелкая вспышками. А она слегка покачивала сверкающим хвостом. Андрей Ярцев, или Ярый, сложил рупором ладони и прошептал ей:

— Вы потрясающая!

Блондинка, подпиравшая теку тонкой рукой, улыбнулась ему признательно. Наверняка ей уже надоело лежать все время в одной и той же позе — и так целых два часа, пока длилась вечеринка. Хоть один мужчина сделал ей комплимент!

Рядом с ней стояла шоколадная, со съедобной черепицей, избушка на курьих ножках. Чуть далее возвышался расшитый золотом шатер «Шемаханской царицы»: в нем действительно сидела красавица восточного типа и лениво отщипывала от большой виноградной кисти по ягодке. Журналисты снимали и «царицу», и русалку, и весь заваленный невероятными яствами и лакомствами, казавшийся бесконечным стол.

У колонн красного мрамора крутилась на древнего вида патефоне старинная пластинка — кто-то сквозь шипение и треск пел «Очи черные»… Кажется, Шаляпин. У патефона бродил невероятной толщины и пушистости рыжий кот на золотой цепи: видимо, тот самый «кот ученый» — из пушкинской сказки. По залу носились официантки — девушки, затянутые в униформу, — и разносили посетителям подносы с рюмками крепких напитков и бокалами шампанского. У одного из окон дожидались своего часа джазовые музыканты; им предстояло играть чуть попозже. Там же, на маленьком круглом столе, высились стройными рядами одинаковые бутылки фирменной водки «Пушкин».

Ярый подошел к столу и попросил вежливого парня в смокинге и бабочке налить ему еще стопку водки: «Да, и запить чем-нибудь. Гранатовым соком? Ну пусть гранатовым соком…»

Андрей Ярцев присутствовал здесь по настоятельной просьбе своего начальника — Рудольфа Мерингера. И должен был побеседовать как минимум с пятью очень известными в столице представителями творческого бомонда: задать им простой, в сущности, вопрос — как они относятся к происходящему и что такое для них Пушкин? Хорошо было бы, если бы кто-нибудь из них процитировал что-то из Пушкина наизусть: любой отрывок из стихотворения или поэмы великого русского поэта.

Ярый выпил водки и подошел к знаменитому музыкальному критику Теплову, который закончил наконец отвечать на вопросы телевидения. Теплов, с которым Андрей уже не раз встречался и раньше (причем они немало вместе пили), узнал приятеля и крепко пожал ему руку:

— О, здорово, старина! Как делишки? Говорят, ты книгу наконец-то выпустил?

— Да, — улыбнулся Андрей, — выпустил. Завтра вечером будет ее презентация в ЦДЛ. Кстати, приглашаю, внесу в список.

— Ну конечно, не по билету же мне проходить! — хлопнул Андрея по плечу Теплов. — А что — фуршет-муршет там будет?

— Нет, — смутился немного Андрей. — Так, литературный вечер. Правда, потом намечена пьянка с друзьями на даче…

— А-а… — Теплов уставился неподвижным, тяжелым взглядом на только что вошедших в зал двух девушек, дорою и стильно одетых. — Постараюсь, спасибо… Что за цыпочки — ты не в курсах? Смотри, какие у той, черненькой, губки рабочие… Наверное, сосет она классно…

Андрей повернул голову — и обалдел: «черненькая», о которой говорил сейчас музыкальный критик, оказалась его знакомой девушкой, Катей. Когда-то он спас ее от хулиганов, но с тех пор они ни разу не виделись — забыли обменяться телефонами. Андрей знал, что Катя — большая поклонница его творчества, и у него в голове мелькнула мысль: срочно пригласить ее на свой вечер… А как она сюда попала? Сюда не так-то просто пройти постороннему человеку. Значит, она не посторонняя. Ух, как расцвела!

Андрей припомнил подробности встречи с Катей…

Примерно год назад, тоже в конце весны, он как-то возвращался домой. Было уже поздно, и он еле успел вскочить на подножку последнего трамвая, идущего в сторону его дома. Там он сразу обратил внимание на молодую, очень красивую брюнетку с розовыми бантиками в волосах, в узком черном платье. Девушка ехала одна, чему-то мечтательно улыбаясь. На полной груди у нее был приколот еще один бантик. Андрей тогда задумался, где он видел похожие, — и его осенило: точно, сегодня же во всех школах выпуск, прозвенел последний звонок!

А это значит, что тысячи таких вот девочек и мальчиков отправились к Кремлю посмотреть концерт поп-звезд, устроенный в их честь, это значит — гитары, дружное, но нестройное пение хором, смех, тосты, шампанское. Короче — все, что традиционно ожидает отучившихся школьников.

Да, такие вот бантики он уже видел, и именно сегодня, на груди у вчерашних школьниц. А эта девушка, видимо, решила вернуться домой к двенадцати ночи. Наверное, у нее мама строгая… Андрей посмотрел, как девушка положила ногу на ногу, оценил стройность ее ножек и дороговизну чулочек. Хоть она и сидела — а они ехали вдвоем в пустом трамвае, — но Ярый сумел заметить, что сложена девушка безупречно. Вдруг она обернулась и посмотрела на него: Андрей не мог не увидеть, как у нее на губах мелькнула игривая усмешка — и тут же исчезла. Лицо девушки тоже было прекрасным — большие внимательные глаза, длинные ресницы, смеющиеся губы, правильной формы нос. Сложно описывать гармонию и правильность черт — просто она была красавицей!

Девушка подумала-подумала, приоткрыла пухлые губки — и неожиданно спросила у Андрея:

— Молодой человек, скажите, пожалуйста, который час?

Андрей кашлянул и с важным видом посмотрел на часы:

— Ровно двенадцать.

— Вот черт! — вздохнула она. — Сейчас дома трам-тарарам начнется. Не успеваю! Ну ладно… Спасибо, молодой человек!

Она одарила его нежной улыбкой, и Андрей полюбопытствовал:

— Что, с последнего звонка, да?

— А как вы догадались? — Девушке явно хотелось поболтать.

Но поболтать им тогда не дали — на очередной остановке в трамвай ввалилась компания в доску пьяных подростков с бутылками пива в руках. Они гоготали, матерились — и сразу стали приставать к девушке. Посыпались грубые выражения и жаргонные словечки:

— Во, пацаны! Прикольно! Бикса с большими сиськами! Это клево! Эй, ты, подруга, не хочешь отведать большого секса? Это мы быстро — двое держат, один юбку задирает. Пошли перепихнемся, подруга! У меня знаешь какой толстый и…

Вдруг девушка размахнулась и влепила говорящему парню с мерзкими оспинами и прыщами на лице увесистую пощечину. Тот опешил:

— Эй, пацаны! Да она клешнями размахивает! Во бля…

И врезал ей ответную пощечину. Но ударил он явно сильнее — у девушки из глаз брызнули слезы, она обернулась и умоляющим взглядом позвала на помощь Ярого.

А прыщавый загоготал и больно дернул девушку за волосы, продолжая прихлебывать пивко:

— Пошли, курва, с нами, иначе хуже будет. Сучка, тварь…

Ярый в несколько прыжков оказался рядом с прыщавым и со всей силы ударил того кулаком снизу в челюсть. Что-то хрустнуло под пальцами: не ожидавший удара парень не успел даже закрыть рот — и, кажется, Ярый сломал ему челюсть. Ярый сгреб его за шкирку и так швырнул через весь вагон, что прыщавый пролетел несколько метров по проходу и с силой ударился головой о трамвайное кресло, чуть не протаранив его своим телом. Сполз вниз, выплюнул изо рта кровь и захныкал:

— Уй-уй… Шука! Жубы мне выбил, пидор гнойный! Шука жлая!

Ярый мгновенно принял боевую стойку — и вовремя перехватил занесенную над ним руку с кастетом в острых шипах. Потом резко вывернул ее под прямым углом и пнул нападавшего — парня с тяжелой челюстью — ногой в пах. Тот скривился от боли.

Прыщавый тем временем умудрился подползти на четвереньках к Ярому, которого в какой-то момент сильно толкнул в грудь последний из троицы хулиганов — длинный, нескладный парень с лихорадочно горящими глазами, явно обкуренный. Ярый не ожидал подвоха — и упал на спину, перекувырнувшись через прыщавого; а тот страшно улыбнулся, разбил пустую пивную бутылку об стену вагона и с этой стеклянной «розочкой» в руке ринулся на Ярого на полусогнутых. Ярый успел отреагировать: согнув ноги в коленях, резко ударил обоими ботинками прыщавого в лицо. Затем вскочил на ноги, подпрыгнул — и нанес сокрушительный удар ногой противнику в грудь — прыщавый опрокинулся на спину, разевая, как рыба, окровавленный рот и пытаясь глотнуть воздуха. Пока упавший, будучи не в силах встать, сучил в воздухе ногами, Ярый схватил за футболку обкуренного подростка, который пытался сбежать с места драки. Но последний так дернулся, что футболка затрещала и порвалась. Обкуренный заголосил: «А-а-а!..» Тем не менее Ярый сложил руки замком и врезал ему по шее.

Теперь все три хулигана ворочались у Ярого под ногами. Трамвай остановился, дверца кабины вагоновожатого открылась, и из нее выбежала женщина в красном комбинезоне:

— Вот незадача! Молодой человек, что же мне с ними делать?

— Щас! — тяжело дыша, успокоил ее Андрей. — Щас я этих подонков сам выгружу. Девушку ударили, подлюги такие!..

Он и в самом деле одного за другим выкинул пацанов на улицу. И спросил у переставшей дрожать и плакать девушки:

— А тебе дальше ехать, красавица? Или здесь выходишь?

— Дальше… На следующей выхожу, — торопливо ответила черноволосая школьница и пригласила его жестом сесть к ней поближе.

Что потрясло Ярого, так это ее необыкновенная ласковость: сначала девушка погладила его по волосам, а потом неожиданно прильнула своими сладкими, пахнущими вином губами к его пересохшим губам. «Ого, — подумал Андрей, — стоило подраться!..»

Так, целуясь, и больше того — девушка сама положила ладонь Ярого на одну из своих полных и упругих грудей, они проехали до остановки, где обоим, как выяснилось, надо было выходить… Ярый проводил ее до дома, там они тоже целовались в подъезде. Но когда она потрогала напрягшийся под плотной материей брюк член Андрея, то выдохнула ему в лицо, улыбаясь в полумраке подъезда:

— Ой, кажется, мы увлеклись… Как тебя зовут, спаситель? Меня — Катя. Катя Пятилетова. Вот тут я и живу.

— Андрей Ярцев, — шутливо поклонился ей Андрей. — Поэт.

— И боец неслабый! — заметила Катя. — Ярцев… Да я же знаю ваши стихи! Мне подруга моя, Танька, давала почитать. Это же ваше: «Иней на платье и роза в руке…»

— Мое! — удивился Андрей. — А вы что, любите поэзию?

— И сама пишу немного, — призналась Катя.

На том они и расстались — кто-то поднимался по лестнице и спугнул их. Даже номерами телефонов не обменялись.

Позже Андрей еще и упрекал себя: «Есть любимая жена, не хочется обманывать ее — амурные истории разводить на стороне. Если еще раз встретимся с Катей случайно — позову на концерт, а нет — значит, так самой судьбе угодно. Зачем девчонке голову морочить? Да у нее и парень есть, наверное…» И с тех пор он Катю не видел.

Но вот прошел почти год — и они вновь встретились: здесь, в этом кафе, где отмечался столичным бомондом пушкинский юбилей…

— Ты, Жора, крайне циничен, — сказал Теплову Андрей. — Я понимаю, каждый мужик на эту девушку облизывается, но она — моя знакомая, понимаешь? Не надо было тебе про «рабочие губы» тут пошлить!

— Ну я же не знал! — развел руками крепко уже поддавший к этому моменту критик. — Мне-то все равно, я и к ее подруге могу клеиться…

— Обожди! — перебил его Андрей, заметив, что Катя с удивлением разглядывает его (в черных брюках, черной майке с портретом Пушкина и в белом пиджаке со значком «200 лет А.С. Пушкину» на лацкане), словно не верит своим глазам — видимо, узнала. — Обожди… — повторил Андрей. — Скажи на диктофон, пожалуйста, несколько слов о мероприятии и о самом Александре Сергеевиче, а? Мне последнее интервью нужно сделать!

— Хорошо, — сказал Теплов. И наговорил что-то там в микрофон, после чего спросил Ярого: — Ну что, все? ТУ на меня больше не в обиде?

— Нет-нет! — успокоил его Андрей. — Пошли к девочкам…

Они пробрались сквозь толпу к Кате и ее подруге. Катя так обрадовалась Андрею, что у него сладко защемило в груди.

— Хочешь вина? Или водки? — спросил он девушку, вытирая ее помаду со своей щеки. — В губы лучше бы поцеловала…

Она рассмеялась и при всех, нисколько не смущаясь окружавших их людей, прижалась влажными губами к его губам. Потом стала водить язычком по его языку… Они так долго целовались, что на них стали обращать внимание. Кто-то даже зааплодировал.

— Еще? — спросил Катю Ярый, когда она оторвалась от его губ. У него закружилась голова — он почувствовал возбуждение.

— Нет! — засмеялась Катя. — Хорошего понемножку… Лучше принеси нам с Олесей вина: сухого, белого. Я так рада тебя видеть! А что — твоя жена здесь? Еще ревновать будет…

— Раньше надо было спрашивать! — Андрей посмотрел в ее лукавые, искрящиеся весельем глаза. — Нет, жена на даче…

Он сходил за вином, принес его Кате. За Олесей вовсю ухаживал Теплов — и кажется, девушке это было очень лестно.

Между тем вечеринка подходила к концу: отыграли программу джазмены, телевизионщики смотали провода и унесли камеры. Народ, наевшись и напившись, потихоньку покидал зал. Русалка тоже куда-то исчезла.

Андрей посмотрел по сторонам и спросил Катю:

— А ты как сюда попала? Я-то как журналист, ну а ты?

— И я тоже! — Теперь удивилась она. — Вот не знала, что мы оба этим делом на хлеб с маслом зарабатываем… Ты что дальше думаешь делать? Я бы с тобой поболтала, но мы с Олесей сейчас убегаем: у нас еще как минимум два мероприятия.

— У меня книга вышла, — сообщил Андрей. — Вернее, завтра я за ней в типографию поеду. Завтра же в ЦДЛ — ее презентация.

— Да? — прищурила глаза Катя. — Поздравляю! И в котором часу?

— В семь вечера… Приходи, если сможешь, я тебя встречу. А тебе сегодня обязательно надо убегать? Может, погуляем?

— Ой, сегодня на сто процентов не могу! — вздохнула Катя. — Дело на сто миллионов — и уже опаздываю. А завтра… Завтра — смогу!

— Ну и отлично! — обрадовался Андрей. — Чем еще занимаешься? Учишься в институте? Замуж не вышла еще?

— Рано мне замуж, — усмехнулась Катя, — учусь. А ты что делаешь?

— Работаю в газете, стихи пишу, жену люблю… — Андрей взял ее за руку и предложил выпить на брудершафт.

Они выпили, потом опять принялись страстно целоваться. И вместе пошли к выходу.

Катя и Олеся сели в машину и уехали. Взволнованный Андрей долго смотрел им вслед. Ведь Катя успела ему на прощанье шепнуть: «Хочу тебя!»

Все, что сообщил Кате Андрей, было правдой. И в самом деле: его любимая жена Анна, поэтесса и корректор газеты «Московские новости», уехала надолго на дачу к родителям. Да не одна, а с котиком Катрюшкой. Ее родители-музыканты вдруг разбогатели — кажется, получили из США неожиданное наследство, — немедленно купили себе дачу и вручили большую сумму денег зятю и своей дочери. Конечно, этой суммы не хватило бы и на то, чтобы купить себе комнату в Москве, но Андрей с Анной посоветовались и приобрели все самое необходимое, включая одежду. А кроме того, сумели выплатить первый взнос за квартиру спонсору Игорю. На этом деньги кончились, и эйфория прошла сама собой. Все осталось по-прежнему: супруги (а им обоим уже было под тридцать) вздохнули и принялись за свои привычные дела — за работу, учебу, быт…

Андрей не хотел, чтобы Анна уезжала на дачу, но ее родители уговорили дочь. Она взяла на работе отпуск за свой счет и уехала, взяв с Ярого обещание иногда, по возможности, к ней приезжать.

Теперь он скучал без жены: Андрей ее по-настоящему любил — и вообще был очень к ней привязан. Однако пока выбраться на дачу не мог — в Москве ждало много работы: приходилось то висеть на телефоне, то писать новые статьи в ставший еженедельником «Чертополох» Рудольфа Мерингера. Да к тому же у него только что вышла его первая большая поэтическая книга, и он потратил уйму времени и Сил на организацию вечера в ЦДЛ, на его анонс в прессе, на радио и телевидении. Шутка ли: собрать полный зал да еще сделать так, чтобы публика покупала книгу?! Андрей сильно нервничал — и сегодня выпил водки «Пушкин» еще и для снятия стресса.

Анна давным-давно закончила Литературный институт, а вот Андрей сейчас совмещал учебу в нем, на заочном отделении, со своей журналистской деятельностью. Так что забот у него хватало. Учился он даже не ради диплома, который не имел особенного веса на рынке вакансий, — скорее ради несколько подзабытой уже творческой атмосферы. Как-никак, а в институте он мог поспорить о стихах с какой-нибудь юной поэтессой или посетить лекцию знаменитого критика, знатока «серебряного века».

Андрей не оставлял надежды пристроить в какое-нибудь издательство уже написанные им роман и сценарий супербоевика — на современную, животрепещущую тему: о молодежи и наркотиках.

Он заставлял себя учиться аккуратно и прилежно, несмотря на то что многие студенты и преподаватели уже и так открыто восхищались его незаурядным литературным талантом. «Головокружения от успехов» не было: Андрей держал себя в руках. Мало ли в Москве талантливых людей? Да на каждом углу можно таких встретить! Однако если у многих поэтов уже имелось по пять — десять выпущенных книг, то он наконец-то сподобился выпустить лишь свою дебютную…

А ведь и этого могло не быть! Когда-то Ярцев, прямо с институтской скамьи, был призван на срочную военную службу. И сразу же вся жизнь этого паренька, приехавшего покорять Москву из Новосибирска, резко изменилась. Сначала он попал в элитную учебку ВДВ, под Псков. За ней последовали полтора года службы в горячих точках. Ярцев успел повоевать и в Чечне, и в Таджикистане, причем уже как спецназовец ГРУ. Отслужив (а ведь многие из горячих точек так и не вернулись!), Андрей возвратился в Москву — решил навсегда покончить с войной и переключиться на другие дела.

Он перепробовал несколько профессий, пока случайно не встретил свою бывшую однокурсницу по институту — Анну. Они поженились и стали снимать квартиру. Андрей, по совету жены, пошел работать журналистом. Сначала на телевидение, где вскоре о нем заговорили — потому что он своими самоотверженными и резкими действиями помог раскрутить непростое дело корпорации «Би лонг», а в дальнейшем — обезвредить силами РУОП целую банду преступников. Потом — в газету «Чертополох», в которой опубликовал ряд сенсационных материалов на тему: «Видеопиратство в России — кто за ним стоит?» Акции Ярого как журналиста резко поднялись, но сам он не любил эту работу. Особенно не терпел пошлости журнальных и газетных заголовков. Увидишь что-нибудь типа: «Бойтесь данайцев, дефолт приносящих» — и думаешь: «Ну знают люди пословицы — и хорошо! А пошлить-то зачем? Неужели не чувствуют, как все это вульгарно и пошло?..»

Видимо, для журналистики все же был нужен какой-то другой — площадной, что ли, и более самодовольный? — склад ума. Что поделаешь: Ярый не желал насиловать свой интеллект, и у него был слишком тонкий вкус.

Но он продолжал работать у Мерингера: тот расширил штат издательства, существенно увеличил тираж, и теперь у Андрея был даже свой кабинет с телефоном… Хотя что значит — «свой»? Временно свой!

Позади, в прошлом, остались бои и сражения. Война, казалось бы, отодвинулась далеко… Но, видимо, не судьба была Ярому навсегда избавиться от груза прожитых лет. Журналистские расследования, которые приходилось делать Андрею, зачастую заводили его, независимо от его желания или нежелания, на очередное «поле брани». Разве что это происходило в Москве, а не где-нибудь в горах Чечни.

Теперь его прямыми врагами стали бандиты всех мастей. Он бы отказался от подобной миссии — еще разборок с ними ему не хватало! Но чаще бывало уже поздно: обстоятельства вынуждали принимать бой. А для этого нужно было держать себя в хорошей форме…

Андрей регулярно посещал спортзал, бегал, качался, много читал самой разной литературы, регулярно смотрел передачи «Дорожный патруль». «Криминал», «Петровка, 38», автоматически запоминая все эти бандитские истории, подсознательно чувствуя, что ему еще пригодится в жизни знание об этом мире законников и беспредельщиков, мошенников и маньяков, оргпреступности и отморозков из провинции. Он не расслаблялся и каждый день ждал очередной схватки.

«Нарваться» было немудрено — ведь Москва конца девяностых годов была вся сплошь поделена бандитами на «территории». Каждый ее житель, как представлялось Ярому, жил в напряжении, разумно опасаясь и за собственную жизнь, и за жизнь своей семьи.

Постепенно Ярый привык к тому, что в нем как бы уживаются две разные личности: с одной стороны, он сделался незаурядным поэтом — это признавали почти все — и неплохим журналистом, а с другой стороны, все-таки оставался бывшим десантником и спецназовцем, готовым в любой момент дать жесткий отпор врагам. Ничего удивительного — разве мало есть бывших афганцев, пишущих стихи и прозу? Кто сказал, что быть воином и быть мастером слова — вещи несовместные? Скорее наоборот, эти две ипостаси в Андрее прекрасно дополняли друг друга, делали саму личность его сильнее…

Итак, Ярый учился, работал; жил один в новой квартире, за которую им с Анной нужно было отдавать долги.

Что касается пушкинского вечера, или, точнее, вечеринки, откуда он сейчас возвращался к себе домой, поймав такси… Лето девяносто девятого года ознаменовалось двухсотлетним юбилеем великого поэта, и вся Москва была просто забита, наводнена портретами Пушкина, цитатами из него — они красовались и в витринах магазинов, и на рекламных щитах. По всем каналам телевидения только и было разговоров, что об Александре Сергеевиче да о его прекрасной Натали. Не отставали ни газеты с журналами, ни радио Конечно, это немного утомляло, но вообще-то юбилей есть юбилей — надо же отпраздновать!

Расплатившись с таксистом, Андрей пересек освещенный красноватыми лучами заката двор и вошел в свой подъезд. Через несколько мгновений он уже открывал ключом входную дверь, сразу машинально распахнул дверь балкона — было жарко, лег на постель и закурил. Посмотрел на свою сумку: там лежали и диктофон, и блокнот, и какие-то журналы, и бумажник — выгружать все это ему было лень. Еще успеется!

На вечеринке довелось изрядно выпить водки, плотно закусить, и теперь Ярому больше всего на свете хотелось просто поспать. Покурив, он разделся, повесил брюки и майку с пиджаком на вешалку, потом взгляд его упал на пульт телевизора. Подумал: стоит ли включать?.. А ну его к черту — чего он там не видел! Опять смотреть свистопляску политиков, поп-звезд и второстепенные американские триллеры — только голову себе забивать. Нет!..

Позвонил Мерингеру — вот это действительно нужно было сделать:

— Рудик, ты?.. Ну, я там был, мед-пиво пил… Материал состряпаю, в срок, не волнуйся. Я не только из-за этого тебе звоню. Ты завтра-то придешь на презентацию моей книги?.. Да? Ну и отлично. Слушай, я завтра еду в типографию, потом, после вечера, к друзьям на дачу — можешь присоединиться, если хочешь. Но, как ты уже понял, завтра я в редакции не появлюсь. Некогда мне будет! Ты уж не обессудь, ага? Ну давай, до встречи…

После этого звонка Андрей лег отдохнуть, с головой укрывшись теплым китайским пледом. Долго ворочался — в голову лезли самые разные мысли. Думал он и о брате своем, Сашке, студенте юрфака МГУ… Вот, уберег братишку от беды — тот чуть было не сунулся в криминальный бизнес. Завтра тоже прилет на концерт, с Мариной, женой своей. Потом подумал о родителях — как они там, в Новосибирске? Как мать, не терзают ли ее болезни? Как отец? Почему не пишут? Вспомнил своих боевых товарищей — и погибшего во время истории с «Билонгом» Олега Боткина, и ныне здравствующего, живущего в Новосибирске Лешу Кутицына по прозвищу Гром. Как он там — по-прежнему занимается автосервисом? Или сменил вид деятельности? Тоже, балда, пропал: не звонит, не пишет!.. Вспомнил полковника Слободкина, который когда-то преподавал ему военную науку в спецназе ГРУ, а позже не раз выручал уже здесь, в Москве… Капитана Самойлова, отличного парня, один раз спасшего его, Андрея, от верной смерти…

Все эти люди уважали Ярого, и он их — не меньше. Хотя к творчеству Андрея они относились как к прихоти, как к чему-то вроде хобби, что ли… Что сделаешь: «люди в форме», загруженные по самую макушку профессиональными проблемами и заботами, — им уж точно не до стихов!

Задумался он и о книге… Все-таки спонсор «Чертополоха» — человек удивительный: богатый, но по-настоящему честный, «правильный», сам бывший афганец, — сдержал свое слово! Практически подарил (поэзия плохо окупается, куда хуже, чем проза) им с женой деньги на издание двух поэтических книг, только просил указать в выходных данных книг название его фирмы.

Сначала, уступая женщине дорогу, Андрей выпустил ее книгу: сам ездил в типографию — отвозил рукопись, затем приезжал вычитывать верстку… Короче, возни было — выше крыши! Зато как светились счастьем глаза Анны, когда он привез ей первый, сигнальный экземпляр! Как неистово она любила его той ночью!

И что же? Тираж был вывезен, но Анна нигде не выступала, никаких усилий к распространению своей книги приложить не захотела. И почти весь тираж так и пылился теперь дома — только по книжечке друзьям и родственникам подарили да в библиотеки развезли. Жалко!

Не усилий потраченных жаль — это ерунда, все в прошлом, а ее, женку любимую, жалко. Не понимает, что литератору в Москве нужно о себе каждый день напоминать. Вышла книга — вперед: запускай через лавку Сытина, атакуй магазины, торгуй ею на литературных вечерах!.. А что получилось? Она просто хотела, чтоб книга ее вышла. Дождалась этого — и сразу остыла ко всему.

А он к своей презентации готовился серьезно: поднял все журналистские связи; расклеил в центре Москвы афиши, которые ему помогли сделать на компьютере девчонки из «Чертополоха»; позвал многих знаменитостей из сферы шоу-бизнеса: артистов, поэтов, продюсеров и прочих деятелей; почти всех друзей обзвонил; составил список — кому нужно в первую очередь подарить книгу; продумал, что надо не забыть сказать на предстоящем вечере…

К тому же вечер задумывался как не совсем сольный — иначе народ трудно собрать. Будут барды петь песни на его стихи, будут друзья по институту выступать… Только бы не сорвалось!

Беспокоило то, что концерт проходит в начале лета, когда очень многие уехали на дачи. Зимой пришло бы больше народу…

Тут мысли Ярого вернулись к отсутствующей жене. И к Кате, обещавшей прийти на вечер… Придет ли? А если да? И что? Он ей нравится, это видно — и как поэт, и как мужчина. Она ему тоже очень нравится… Не то слово — он ее откровенно хотел! Как и она его. Ведь сама об этом шепнула. Ну, допустим, Катя поедет с ним на дачу, ну будет у них «красивый секс» — кстати, это еще неизвестно!..

Надо бы научиться смотреть на эти вещи проще. Как там «Помпилиус» пел: «Ты — моя женщина, я — твой мужчина, если надо причину, то это — причина!» И все-таки…

Андрей любил свою Анну, сильно привязался к ней. Если она что-то узнает о его похождениях на стороне, ей будет очень больно!

Заняться с кем-нибудь любовью — что может быть проще? Как может сильный, здоровый мужчина долго обходиться без женской ласки? Трудно!.. Вон вчера — как у него все заволновалось от поцелуев с Катей!

Да, заняться-то любовью просто, а вот последствия… Самые разные могут быть последствия, и умный человек должен об этом помнить. А вдруг Катя влюбится в него, как кошка? Тогда станет очень трудно скрывать их связь от Анны, та обязательно догадается. А если она забеременеет — что тогда делать? То, что начинается так хорошо, обернется сказкой с плохим концом. И самое главное — вдруг сам Андрей так влюбится в Катю, что охладеет к Анне? О, вот этого ему бы хотелось меньше всего! Ладно бы жена нелюбимая, надоевшая — так ведь как раз все наоборот: они столько вместе пережили, и Анна всегда была такой беззащитной…

Андрей неожиданно почувствовал, что противен сам себе… Тоже, блин, суперсамец! Охотник за юбками! Несколько недель без женщины обойтись не может! Да что это с ним делается?! Зачем ему все это? С женщинами лучше не шутить: не многие из них согласны переспать с тобой одну ночь и расстаться. В большинстве они как раз стремятся любыми способами привязать к себе мужчину, тем более если он отменный любовник и человек хороший. Так зачем он будет Кате голову морочить? Не женится на ней ведь, не озолотит. А может быть, и жизнь ей сломает. Она, скажем, в него влюбится, а он ее начнет избегать — это же станет ее трагедией!

Чего он от нее хочет, собственно? Да понятно чего — не стоит себе самому-то врать! Переспать с ней хочет и почему-то решил, что ей, кроме этого, ничего не нужно. А если как раз нужно?..

Андрей наконец заснул, постаравшись отвлечься от мыслей о Кате.

Утром он бодро вскочил с постели, умылся, сделал зарядку, выпил кофейку и сел с зажженной сигаретой к столу — еще раз просмотреть план на день, в деталях.

Все было просчитано до минут — по крайней мере до самого отъезда на дачу. Там он уж позволит себе расслабиться. А пока впереди — трудный день…

Так, сначала сборы на концерт — взять стихи, книги, тетрадь отзывов, блокнот, ручку, продумать костюм и обувь. Он должен сегодня выглядеть безупречно! Затем — трамвай, метро. Что надо не забыть купить — ага, кофе и сигареты кончились. Еще взять денег. Не мешало бы граммов пятьдесят коньячку принять перед концертом, чтобы дрожь перед залом не била. А это может случиться, запросто, — когда на тебя уставились сотни глаз, трудно не потерять самообладание. Что еще?.. Ах да, паспорт — иначе его в типографию не пропустят.

Так, ну вроде собрался. Костюм… А, ладно, пусть будет тот же, что и вчера — весьма модные черные широкие брюки, белый пиджак, черная майка с портретом Пушкина. Обувь: можно было бы надеть легкие английские туфли — но во что они превратятся после посещения дачи? Нет уж, лучше ботинки — на толстой подошве, подкованные сталью-нержавейкой, шнурованные.

Еще раз проверил все перед уходом из квартиры — не горит ли где забытый в суматохе сигаретный окурок, не включена ли плита. Ничего не должно произойти здесь в его отсутствие! А то потом со спонсором не рассчитаться, до гроба ему должен будешь…

Да, все хорошо, можно ехать… Ярый сложил вещи в сумку, вышел на лестничную клетку, запер дверь И выбежал на улицу.

Ох, какая жара! Хоть бы ветерок подул. Еще, не дай Бог, дождь польет после такой духоты. Тогда многие могут не прийти на вечер… Добрался до метро, поехал на «Баррикадную», но, разумеется, маршрут включал в первую очередь посещение типографии.

Андрею выписали на проходной типографии пропуск. Он, минуя хозяйственные здания и заводские помещения, зашел в бухгалтерию: оплатил ту часть тиража, что собрался забрать сегодня; затем побежал в здание, которое здесь все называли «экспедицией». Там долго возился с какими-то бланками — и наконец ему вывезли на тележке книги — три пачки, запечатанные в плотный картон.

Он присмотрелся — да, его книга, и бумажка к картонкам приклеена: «Андрей Ярцев. «Лава». Книга стихов». Сунул пачки в сумку, попрощался со всеми, глянув на часы: о, пора спешить в ЦДЛ! Кажется, на метро он уже не успевает…

Проголосовал на улице, поймал частную машину, спросил:

— Шеф, добросишь до «Баррикадной»?

— А там куда — в зоопарк, что ли? — лениво спросил шофер.

— Нет, в Центральный Дом литераторов, я покажу, — ответил Андрей, разглядывая шофера — молодого усатого парня в кожаном пиджаке и с часами невероятных размеров на запястье.

— Садись, поехали, — открыл ему дверцу шофер.

Домчались быстро. В пути Андрей не сдержался: любопытство взяло верх — распечатал одну пачку и дрожащими руками раскрыл свою книгу… Конечно, в верстке он ее вычитал, но вот так, в переплете, только что отпечатанную, еще не видел.

Ага, все отлично. Все его замечания учтены, ошибок нет! Рисунок какой-то даже на обложку присобачили — раньше об этом не говорили. А может быть, он просто забыл об этом?..

В ЦДЛ к нему сразу же подошли брат Саша с женой, спонсор и знакомый музыкант, обещавший сегодня поторговать книжками. Андрей был возбужден, как в бою, перед решительным наступлением. Крепко пожал всем руки, усадил музыканта — тот привык, чтобы его называли «Колек», — за стол, вывалил на стол книжки. Отнес список бабульке, проверяющей билеты, пояснил: эти, мол, бесплатно пройдут.

И тут же увидел Катю — она вошла своей плавной походкой через главный вход и направилась сразу к нему. Подойдя, обняла:

— Поздравляю! Все в порядке? Книгу-то привез?

— Да! — Ярый оценил ее дорогой наряд: она была снова затянута во все черное, и, надо сказать, это ей очень шло; у него сильнее забилось сердце, но он взял себя в руки. — Катенька, сразу приношу извинения, если не смогу тебе сейчас уделить должного внимания. Очень много гостей!..

— Ерунда! — улыбнулась она. — А книгу подаришь?

— Не вопрос!

Они подошли к Кольку, и Ярый надписал Кате книжку: «Желаю любовных безумств! Андрей Ярцев — Кате».

— Хм-м… — Катя прочла надпись и чмокнула его в щеку, одарив при этом еще и многообещающим чувственным взглядом.

В холл повалили новые люди. Катя отошла в сторонку и стала наблюдать, как Андрей раздает автографы, здоровается с известнейшими артистами и музыкантами, бардами и поэтами. Со многими из них он познакомился, уже работая журналистом. Других знал давно, очень любил и уважал их творчество.

Кому-то Андрей дарил книги, кто-то покупал их у Колька, паренька с улыбчивым, но грубоватым лицом (понимая, что поэту нужно помочь по части финансов). Когда все книги были раскуплены, Андрей вернул часть денег спонсору, который был немало этим удивлен. А часть взял себе. И еще дал некоторую сумму Кольку.

Прозвенел третий звонок — пора была идти на сцену.

Андрей услышал Катин шепот над ухом — он наклонился, зашнуровывая покрепче ботинки:

— А можно к тебе за кулисы, Андрюша?

— Пойдем, только быстро! — Андрей взял девушку под локоть, и они почти бегом рванулись к лифту, где уже находились приглашенные Андреем барды и поэты.

Все поднялись наверх и оказались за сценой. Стали шептаться, смеяться. Кто-то сунул в руку Андрея фляжку коньяку: он сделал несколько глотков, а затем передал ее Кате. Она тоже приложилась. Наконец все пошли на сцену, где их приветствовали аплодисментами зрители. Катя осталась наблюдать за участниками концерта со своего места за кулисами.

Друзья Андрея — тут были и куртуазные маньеристы в полном составе, то есть Степанцов, Добрынин, Григорьев, Пеленягрэ; и классные барды, такие, как О’Шеннон, Тенишев; и поэты: Фомин, Гребенкин, Скиба — все они поздравили виновника торжества с первой книгой, выступили сами…

И вот Андрей вышел к микрофону. Стал читать, чувствуя, как внимательно слушает его весь зал. Отчитал, что хотел, легко, ни разу не сбился, даже несколько раз очень остроумно пошутил, — и почувствовал всеми фибрами души: он это сделал! Он завоевал эту публику!..

Его долго не хотели отпускать со сцены, требуя новых и новых стихов. Один раз он обернулся и увидел, как восторженно, закусив от волнения губу, наблюдает за ним Катя. Это только прибавило ему уверенности.

В финале литературного вечера он запустил по рядам тетрадь отзывов; а когда она к нему вернулась, ответил на все вопросы.

Успех был ошеломляющий — Андрея завалили цветами, и он снова раздавал автографы. Подходили к нему и спонсор, и Мерингер с Яной, и Саша с Мариной, и композиторы, предлагавшие сотрудничество. Еще он много давал интервью журналистам с радио и телевидения. Почти всех интересовало — если он так популярен (а в этом нет сомнений), то почему он еще где-то работает, скажем, в прессе? Андрей иронично улыбался и пожимал плечами — мол, попробуйте только стихами семью прокормить! Приводил примеры из истории. Ведь среди поэтов буквально единицы жили за счет своего творчества…

Когда в зале стали гасить свет, а Ярцев под каким-то предлогом уже покинул сцену и ушел за кулисы (к нему прицепился как репей какой-то графоман со своими глупыми разговорами), — ему на шею просто кинулась Катя (смяв цветы, которые он держал в руках), стала жарко целовать:

— Фантастика! Андрюша! Ты… Ты просто — супер… Слов нет!

«Так, петля затягивается! — весело подумал Андрей. — Она влюбилась в меня как кошка… Чего и следовало ожидать!»

Она снова, как тогда, на Пушкинском вечере, нежно прижалась к его губам своими влажными губами, опять заработал ее горячий язычок. И вновь, как тогда, у Андрея закружилась голова.

— Ой, молодые люди, как не стыдно! — вдруг пробурчал кто-то за их спиной.

Андрей и Катя одновременно обернулись — это был то ли механик сцены, то ли звукооператор, застигший их за кулисами врасплох. Они засмеялись и кинулись к лифту. Потом, правда, Андрей вернулся в зал за своей сумкой. Спустились в холл. Там к Андрею подошли его друзья — окружили, стали хлопать по плечам и поздравлять. Предлагали выпить — что ж, за такой успех нельзя не выпить! Спонсор, Игорь Завадский (тот самый, что воевал в свое время, как и Андрей, в Афгане, а теперь помог выпустить книги им с Анной), отказавшись от предложенной ему водки — он был за рулем, негромко спросил Ярого:

— Ну что — кто с нами еще едет, ко мне на дачу-то?

— А сколько человек в твой джип влезет? — поинтересовался Андрей и совершенно серьезно посмотрел на Катю.

— Ну, четверо, в крайнем случае пятеро, — сказал Игорь.

— Катя, ну ты как — едешь? — Андрей взглянул на девушку.

— А ты хочешь? — Она еле заметно улыбнулась.

— Поехали-поехали, весело будет! — обратился к ней Игорь.

— Ладно, хорошо. А назад как?

— Назад? Утром! А что?

— Да так… А можно я по мобильному маме позвоню, а?

Она взяла у Завадского трубку и набрала номер. Андрей, который прощался с Мерингером, Яной, Мариной, Сашей, журналистами, то есть со всеми теми, кто собрался разъехаться по домам, краем уха слышал, как Катя капризным голосом говорила в трубку:

— Ну мама! Я уже взрослый и совершенно самостоятельный человек! Ребята хорошие, утром меня привезут… Да ничего такого не будет, я тебе обещаю! Ну что я, не понимаю, что ли?!

Потом она вернула трубку Завадскому и весело заявила:

— Все, отпросилась! Мамулечка у меня — золото просто!

В конце концов в джип уселись только четверо: Игорь, Андрей, Катя, и еще к Игорю присоединилась какая-то блондинка с обалденной фигуркой, назвавшаяся Люсей. Катя, впрочем, была моложе и красивее ее. Остальная часть приглашенных на дачу погрузилась в другую машину — старую, раздолбанную «Оку»; она с трудом вместила маньеристов и их подруг. Наконец караван тронулся в путь — обе машины помчались в сторону Подмосковья.

«Ока» постепенно отстала, а «Тойота» Завадского затормозила у продуктового магазинчика на окраине столицы. Андрей с Игорем вышли из машины — и минут через пять вернулись с полными пакетами всякой еды и выпивки. Покурили у машины и поехали дальше.

Уже в сумерках джип остановился у дачного забора. Гости высыпали из машины и стали оглядываться по сторонам. И Ярый, и Катя были здесь впервые. А вот Люся сразу начала разводить костер — и на удивление быстро с этим справилась. Потянуло дымком. Игорь открыл входную дверь, и постепенно вся компания (включая чуть позже подъехавших маньеристов) переместилась в помещение на первом этаже. Началось буйное застолье — с тостами, поеданием копченых кур, ветчины, пельменей. Пили водку из Черноголовки. Читали стихи, в том числе и Ярый, пели, спорили, перекрикивая друг друга, много курили. Настроение у всех было просто изумительное.

Выяснилось, что девчонки, ехавшие с маньеристами, сидели у них на коленях — потому и поместились в тесной «Оке». Кто-то, кажется, Григорьев, предложил всем дамам и сейчас усесться на колени кавалеров. Подвыпившие девушки со смехом проделали это. На колени к Андрею села Катя. Он представил ее гостям, и она тоже почитала свои стихи…

Пока она сидела вот так, ерзая соблазнительным, упругим телом по животу Ярого, он совсем потерял голову от желания. И тут Катя обернулась к нему и прошептала еле слышно:

— Пойдем, что ли, у костра вдвоем посидим?

— Пошли… — Андрей вдруг подумал, что и Завадский, и маньеристы хорошо знают Анну. Еще пойдут шуточки о нем и Кате — ой как неудобно будет! Тем не менее встал и пошел за Катей к костру.

Здесь они оказались наконец-то одни: все другие оставались в домике, Андрей поставил на деревянный стол полбутылки водки и стаканы. Сел, уставясь на тлеющие угли, почерневшие деревяшки и вдыхая запах дыма. Потом посмотрел на звезды… Красиво-то как!

Катя налила им обоим волки и дрогнувшим голосом предложила выпить на брудершафт. Выпили — и стали жадно целоваться, забыв про то, что их могут увидеть… А, плевать! Как им было хорошо здесь вдвоем! Какие сладкие у нее были губы, хоть она и пила не шампанское, а водку!

Она снова уселась Андрею на колени, спиной к нему. И вдруг, почувствовав, как мощно напрягся его большой член, подтянула к талии черную юбочку и положила его руку на свои ажурные трусики.

Андрея прямо заколотило… Ну, казалось бы, что могло удивить его — зрелого мужчину, давно женатого, часто занимавшегося любовью с женой?! А вот так и бывает: первое сближение, первый шаг к близости с малознакомой девушкой дико возбуждает любого мужчину — если он, конечно, еще мужчина. Андрей уже немало выпил и осмелел: он сразу сунул под трусики свою ладонь и начал поглаживать по курчавым волосам на лобке девушки. А затем засунул ей внутрь сначала один, а потом и два пальца. Теперь забилась в крупной дрожи Катя, повернув голову и чуть ли не до крови укусив Ярого за нижнюю губу. Он двигал пальцами, а она вскрикивала, вздрагивала, шептала между поцелуями:

— Андрюшенька… Сладенький мой… A-а… Как хорошо!..

Вот Катя завела руки за спину, приподнялась и, одним движением расстегнув молнию на черных брюках Андрея, извлекла наружу его ставшее твердым и горячим орудие… И со стоном опустилась на него. Андрей почувствовал, что его член словно погружается в кипящее масло, раздвигая, почти разрывая толстым стволом узкое влагалище девушки.

Она закусила свою ладонь, чтобы не закричать от боли и наслаждения. Он подумал только: «Что же я делаю? Хотя она сама этого захотела…» И начал двигать огромным членом у нее внутри. Катя уже не стонала даже, а как-то тихо повизгивала. Их движения — а она старалась поймать его темп и следовать ему — становились все быстрее и беспорядочнее… И вот настал момент, которого они оба ждали — Ярый выплеснул в ее лоно струю спермы; орудие его при этом конвульсивно задергалось. Он тоже, как она, вцепился зубами, но только не в свою ладонь, а в ее черную, бархатную на ощупь блузку.

Катя еще подпрыгнула на нем — раз, другой — и обернулась к Андрею с улыбкой:

— Кайф! Какой кайф! Ну, свершилось… Как здорово!

От нее пахло дымом и дорогими духами одновременно. Катя осторожно слезла с коленей Ярого, одернула юбку — и вдруг почти пропела:

— Где бы ты ни бегал там, что бы ты ни делал там, все равно ты будешь мой!..

Андрей усмехнулся, а она игриво прижалась к его груди:

— Но мне еще мало любовных безумств, Андрюша… Помнишь, как ты мне сегодня книжку надписал? Вот они, безумства!

На веранде послышались голоса. Ярый оглядел и судорожными движениями поправил на себе костюм, застегнул молнию на брюках. К ним, с бутылками в руках, шли друзья-поэты, распевая на ходу песню «Таганка». Оказалось, что все дружно решили идти поддерживать костер. Люся, уже совершенно пьяная, тем не менее довольно ловко справлялась с этим. И минуты через три костер снова полыхал во всю силу. Степанцов был со своей Наташей, Григорьев — с Аленой, Пеленягрэ — с Ингой, а Добрынин — не с женой, а с какой-то новой подругой, Леной, очень приятной и миловидной девушкой.

Посидели некоторое время у ярко горящего костра, но уже становилось очень холодно. Тогда решено было пойти выпить по последней и ложиться спать. Мест, где можно было «упасть», в том числе и вдвоем, на даче хватало, но кое-где такие лежанки стояли совсем рядом.

Ярый и Катя переглянулись: в присутствии еще кого-либо им вряд ли захочется продолжить свои «безумства»… Они поднялись на второй этаж, где уже укладывались спать Завадский с Люсей. Катя засмущалась, но Игорь, смеясь, стал уверять ее, что все нормально, пусть она никого здесь не стесняется. Они, мол, тоже в одежде спят, холодно все-гаки. Катя попросила дать ей на ночь какие-нибудь дачные шмотки — не может же она в вечернем платье спать!

Наконец все улеглись, поворочались — и уснули: все были в достаточно сильном опьянении.

Когда поутру Ярый вынырнул из забытья, в дачной комнатушке уже царил яркий солнечный свет. Он полежал какое-то время с открытыми глазами, пытаясь сообразить, где находится. Потом все вспомнил и улыбнулся: вчера был триумфальный вечер — вышла его первая книга, и они поехали с друзьями сюда отмечать это событие… Ах да, еще и с Катей… У него с ней было что-то у костра… А где она сейчас? Вот она — рядом лежит, посапывает. А Игорь с Люсей где? Здесь их нет… Ярый осторожно осмотрелся по сторонам. Окно было приоткрыто, и снизу доносились голоса друзей — они, видимо, уже «поправлялись» пивком.

Ярый, затаив дыхание, повернулся на другой бок и просунул ладонь под старенький свитер, надетый вчера Катей. Живот у нее был горячий. Сунул руку дальше и стал нежно поглаживать ее полные груди — спала она без лифчика. Катя проснулась и пробормотала:

— Андрюша, это ты? Что ты делаешь? Вдруг кто увидит?

— Никого здесь нет, Катюш, все внизу — пиво пьют, точно.

Катя не то чтобы не сопротивлялась — напротив, она выгнулась всем телом и прижалась ягодицами к твердому, словно из железа, орудию Ярого. Он понял, что она его хочет. И, вынув руку из-под свитера, стянул с себя плавки. А затем снял с ее стройных ножек белые ажурные трусики… И (она замерла в этот миг) ворвался, как вчера, в ее горячее, влажное лоно, вдыхая запах ее волос — эту смесь духов и дыма. Она застонала и стала двигаться вместе с ним, целуя при этом его руку, просунутую ей под голову. Другой рукой он мял удивительно полные для вчерашней школьницы, налитые груди и одновременно целовал ее в шею.

Ярый вообще любил утренний секс, а выпитая вчера водка сделала его член просто несгибаемым. Изумительные ощущения — вот так, спросонья, еще не придя толком в себя, угодить в такой рай на земле — да!..

Катя вся дрожала и активно помогала ему — они довольно быстро пришли к финишу. Ярый почувствовал огромное облегчение и невиданную ранее сладость. Но даже когда кончил, не прекращал своих движений. Катя, кажется, была на грани потери сознания от удовольствия — она по-кошачьи урчала и неистово целовала его пальцы… Наконец оба затихли и осторожно разъединились.

— Покурим? — охрипшим голосом спросила его Катя.

— О, как это было круто! — отозвался Андрей. — Покурим…

Он натянул плавки, выскользнул из постели и полез в карман своего белого пиджака — достал две сигареты и зажигалку. Пустую уже пачку — курево кончилось — приспособил под пепельницу. Лег снова к юной любовнице, и оба закурили.

Андрей спросил:

— Раз ты не девственница, значит, у тебя бойфренд есть?

— Да я, Андрюша, давно уже сплю с мужчинами, — выпустила из полных губок дым девушка. — Обожаю это занятие!..

— То есть мама тебя не заругает? Если что узнает?

— Мама-то? Если ее слушать, то мне вообще в куклы пока надо играть. Не хочет понять, что я — уже взрослая. Она — представитель другого поколения. А современные детки уже не видят проблемы в том, чтобы брать от жизни все кайфы…

— А-а… — протянул Андрей. — Ну… Ты ни о чем не жалеешь?

— Да ты что? — Она нежно поцеловала его в нос. — Ты же у меня просто супер! Какой поэт! А какой мужчина! Жалею?..

— А я ведь женат, — сообщил Ярый, — и жену, знаешь ли, очень люблю. Не представляю, что из наших с тобой отношений в дальнейшем сложится… Я даже домой тебя к себе не могу пригласить — а вдруг жена с дачи вернется?

— Да ты не переживай! — успокоила его девушка. — Я же сама этого хотела — и тебя, можно сказать, совратила… Более того, скажу так: у меня сейчас подружка на практику в Соединенные Штаты улетела, а ключ от хаты своей мне оставила. Можем там с тобою встречаться, раз у тебя нельзя, а у меня мама дома…

— Так где ты учишься? Я так и не понял.

— На журфаке, на первом курсе. Я же говорила… мы — коллеги!

Кто-то поднимался по лестнице на второй этаж. Катя завернулась в простыни, а Ярый, наоборот, бодро вскочил, натянул брюки и майку, потом набросил пиджак и сел на постель зашнуровывать ботинки.

В дверях показался Игорь:

— О, встали уже? Доброе утро! Пойдете к нам пиво пить?

— Доброе утро! — усмехнулся Андрей. — Я уж с утра слушал ваши общие рассуждения о сортах пива. Окно-то открыто!

— Кстати, сигареты у вас есть? У нас у всех кончились.

— Ну-у, плохо! И у нас тоже кончились. Что делать, а?

— Ладно… — почесал в затылке Игорь. — Мы сейчас на рыбалку всей гурьбой двинем, а по дороге магазинчик есть — там и купим…

Он спустился вниз, а Ярый помог Кате облачиться в ее дорогой наряд, перемежая это занятие с поцелуями. Вышли на воздух и они. Там все активно лечились от похмелья пивком из пятилитрового бочонка. Смеялись истории, которую рассказывал Добрынин:

— Ну и решил я бокал пива в этом заведении заказать. А про цену и не спросил. Принесли счет — я чуть пивом не поперхнулся… Двести пятьдесят рубликов за один пластиковый стаканчик! Заплатил… А сколько бутылок мог бы купить!

Катя и Ярый не пошли со всеми на рыбалку. Да и опохмеляться не стали. И получилось, что они остались на какое-то время на даче одни. Переглянулись. Пошли сначала умыться, а потом, попив колодезной водички из ковша, поднялись на второй этаж. Андрей запер дверь на щеколду и обнял Катю:

— Вообще, стоило того — одеться ненадолго! Я же тебя не раздевал еще ни разу… Как ты прекрасна! Стой как стоишь.

— Ну, ты — гигант! Маньяк просто… — дрогнувшим голосом проговорила Катя, снова почувствовав прилив желания.

Она позволила, стоя тихо и покорно, раздеть себя…

В последнюю очередь Андрей стянул с нее трусики — и отошел на шаг, любуясь ее изящным, совершенно сложенным, стройным телом. Но тут она принялась раздевать его. Стягивая вниз брюки, Катя не удержалась от соблазна и вынула из плавок его снова разбухший большой член. Посмотрела на него внимательно — и втянула член в рот. «Рабочие губки!» — вспомнил Андрей выражение Теплова. Она облизывала, обсасывала весь член — и его ствол, и головку, — и делала это на самом деле сногсшибательно. Затем поманила Андрея за собой на кровать, где встала перед ним на колени, призывно покачивая ягодицами.

Ярый, уже в третий раз за время пребывания на даче, вторгся в ее лоно. Он погрузил член так глубоко, что Катя даже крикнула в полный голос — от восторга и удивления. Андрей начал резко двигать бедрами, будто вколачивая член еще глубже, и сам постанывал от остроты ощущений. Когда же он застонал громче, Катя вырвалась из-под него, припала губами к его судорожно запрыгавшему, задрожавшему члену, закрыв глаза… И выпила весь любовный нектар — пила до последней капли, до тех пор, пока ему не стало больно…

Сигарет их друзья так и не принесли: магазин оказался закрытым. Решено было ехать в Москву. Праздник кончился.

Быстро собрались, расселись по машинам. Взревели моторы. И джип с «Окой» полетели в сторону Москвы. Завадский был водителем с многолетним стажем, как он сам похвастался, и вел машину лихо, уверенно — и это несмотря на то, что с утра он выпил изрядное количество пива.

Ярый сидел на заднем сиденье, обняв Катю за плечи. Думать о чем-либо ему совершенно не хотелось. Он лишь громко смеялся удачным шуткам Завадского, бесчисленным анекдотам, которые Игорь умел рассказывать как никто другой. Люся разговорилась с Катей о модной одежде, а Ярый, ощущая легкую тошноту от скорости, решил слегка подремать. За рулем «Оки» сидел непьющий Степанцов — пожалуй, только они с Ярцевым не опохмелялись сегодня.

У одного из московских магазинов машины остановились. Все повалили на улицу, веселые и хмельные. Игорь купил блок «Честерфильда» и выдал всем курящим по пачке. Стали разбираться — кому куда надо ехать.

Катя изъявила желание немедленно оказаться дома, в Тушине. Никто в ту сторону ехать не собирался, и Завадский отправил девушку домой на такси: за его счет, конечно. Перед самым расставанием Андрей и Катя обменялись телефонами. Он обещал ей сегодня же позвонить — узнать, как добралась, все ли в порядке.

Катя уехала. Маньеристы со своими подругами шумной толпой отправились, предварительно посовещавшись, продолжать гулянку на квартире у Добрынина. Завадский по просьбе Ярого согласился добросить того до новой редакции «Чертополоха». Заодно и сам хотел о чем-то поговорить с Мерингером.

Доехали быстро. Люся осталась в машине, а Ярый с Игорем купили в ларьке на проходной минералки и поднялись на лифте туда, где теперь располагалась редакция еженедельника. Ярый поприветствовал Яну, которая с недавнего времени работала у мужа секретаршей, мельком оглядел себя в большом зеркале — да, вид несколько помятый, но сойдет. Рудик же знает, какой вчера у него был день и куда потом они все поехали!..

Тошнота не проходила, а усиливалась. Но опохмеляться Андрей не любил. Ничего-ничего, успокаивал он себя, пройдет еще пара часиков, он плотно покушает — и все само собой устаканится. А то вон как трясет!.. К тому же Андрей уже начал переживать по поводу измены жене — чего он больше всего боялся. Эх, слаб человек, слаб!

Мерингер поднялся из-за стола, вышел к ним навстречу. Пожали друг другу руки. Рудольф насмешливо посмотрел на Ярого:

— О-о, Андрюша, я вижу, что вчера вы по полной программе отметили! Ха-ха! Видок у тебя похлеще, чем тогда, после новоселья. Помнишь, ты еще споткнулся и телефон опрокинул?

Ярый мрачно кивнул… Да, было и новоселье — когда к нему в новую квартиру приезжали родители из Новосибирска. Ну, тогда он просто безобразно напился, как и Анна, — все-таки мечта их сбылась!

Завадский тем временем уже переговорил с Мерингером — что-то там насчет краски, финансов, рекламы — и откланялся, напоследок пожелав Андрею скорее поправиться.

Андрей уселся в кресло, зевнул, потом отпил глоток минералки.

А Рудольф вернулся за рабочий стол, почеркал какие-то бумажки и обратился к Ярому, поправив очки на носу:

— Ну, Андрей, еще раз поздравляю с выходом книги! Статью о вечере в честь Пушкина надо бы уже завтра принести. Ты успеешь? Фотографии Лёнчик уже сбацал, дело за тобой…

— Лёнчик? Какой еще Лёнчик? А, этот… Столько нового народу в «Чертополохе», Рудик, что я всех и не знаю даже! Это который с таким огромным фотоаппаратом всюду бегает, да?

— Ну! — подтвердил Мерингер. — Но все это ерунда, Бог с ней… Я в тебе уверен — знаю, что все вовремя сделаешь. И есть у меня к тебе предложение. И вот в чем оно заключается… — Мерингер вскочил и стал расхаживать по кабинету. — Сенсаций нету! Понимаешь? Тиражи потихоньку ползут вниз, а мы только утираемся. Это же непрофессионально! Ты верно заметил: народу в газете прибавилось. Но что они могут?! Креативных сил не хватает. Все они — так, технари. А ты у нас — кто? Ты у нас мастер сенсаций и скандалов. Твою статью в номер дай — его в момент расхватают! Понимаешь, к чему клоню?

— Что, опять журналистское расследование делать? — устало спросил Ярый, отхлебнув шипящей воды из бутылочки. — И о чем?

— Вот! — оживился Мерингер. — Я долго думал — о чем? Думал, думал — и придумал. Вот возьми, пробеги глазами, это недолго…

Ярый быстро просмотрел статью. Речь в ней шла о том, что некие риэлторские конторы выселяют из своих квартир одиноких стариков, наркоманов, алкашей, а потом эти квартиры с наваром продают. Интересно!

— Да, именно об этом… — Мерингер следил за реакцией Ярого. — Чего я конкретно от тебя хочу? Чтобы ты дал бомбу в номер — причем срочно, уже в конце июня! Можно и материал с продолжением давать… В общем, как получится. Подними свои связи с ментами, поройся в библиотеках, поговори с бомжами, у которых отобрали квартиры, расскажи народу несколько мощных историй, как ты это умеешь. Заметь — только ты сможешь это подать как надо!

— Рудик, Рудик, — слабо улыбнулся Андрей, — ну я же ничегошеньки об этом не знаю. С какого краю мне браться-то?

— А о видеопиратах знал? А о «Билонге» знал? Тоже нет! А какие бомбы из этого получились?! Не забывай, что нам всем от этого польза будет. Тиражи опять подскочат! Да и для тебя как для настоящего профессионала работа подходящая. Нужно, нужно постараться Андрей! Времени у тебя — полно. Главное — звони, если что. А на работу можешь пока не ходить. Материал копи.

— Хорошо, — согласился Ярый. — Приказы, как известно, не обсуждаются.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Мерингер. — Верно!

Ярый допил воду и пошел к выходу из кабинета… Всего этого следовало ожидать. Что он написал за последнее время? Глубоких и вместе с тем неожиданных материалов он не публиковал в «Чертополохе» уже несколько месяцев. Вместо них (хотя, надо сказать, Рудольф сам попросил его об этом) он регулярно сообщал читателям об увеселениях так называемой литературной и музыкальной элиты, о событиях в мире шоу-бизнеса и вообще столичного бомонда. Делал это в своей излюбленной манере: слегка иронично, как бы удивляясь вместе с читателем — что вот, мол, сколько популярных, известных в стране людей занимается разными глупостями! Эти материалы пользовались успехом, судя по приходившим в редакцию письмам. Но Андрея Ярцева знали все же больше как мастера сенсаций и скандалов — верно подметил Мерингер. И тут уж никуда не денешься. Надо браться за дело!

Андрей вышел на улицу и вдруг увидел джип Завадского — тот, оказывается, его ждал. Игорь крикнул ему из окна:

— Я подумал: тебя домой надо бы забросить Мне по пути.

— Отлично! — Ярый сел рядом с Завадским, впереди, потому что на заднем сиденье дремала Люся. Поставил сумку на колени и пристегнулся ремнем безопасности. Объяснил, как лучше проехать.

Завадский довез его прямо до подъезда и пожал на прощанье руку… В дороге они говорили о новом задании Рудольфа. Игорь обещал помочь какими-нибудь историями. А может быть, и вывести на людей, пострадавших от махинаций с квартирами.

Новая квартира Ярцевых — та самая, которую им подыскал спонсор, — располагалась в стандартном шестнадцатиэтажном здании, возле станции метро «Площадь Ильича». Андрей с Анной жили здесь с недавних пор, но уже потихоньку осваивались. Район им нравился, как и вид из окон. Единственное, что раздражало, — постоянный шум от проезжавших мимо машин. Прямо под окнами был оживленный в любое время суток перекресток. Стучали колесами трамваи, визжали тормоза автомобилей, иногда ночную тишину улицы разрывал чудовищный рев какого-нибудь раздолбанного трактора или самосвала. Но и к этому шуму, как выяснилось, тоже можно привыкнуть. Со временем супруги перестали обращать на него внимание.

Недавно прямо у их подъезда, возле огромного, не просто старого, а древнего дерева какие-то кавказцы установили продуктовую палатку на колесах. Это само по себе было в общем-то удобно для жильцов дома — не надо было переходить кишащую автомобилями улицу, рисковать жизнью на перекрестке, где частенько случались аварии. Теперь все стало проще: вышел из подъезда, затарился в палатке — и через пять минут ты уже снова дома!

Сейчас, проследив взглядом за отъехавшим джипом Игоря, Андрей подошел к этой самой палатке, зевнул, примерился к ценам и достал кошелек, перед самым отъездом на дачу подаренный ему женой… Ага, тут — проездной, тут — талоны, а вот и денежки!.. Купил сигарет «Донской табак» и банку кофе «Пеле». Потом, подумав, купил еще и суп быстрого приготовления — «Бест калифорниан». Самое оно с бодуна: супчик должен помочь!

Поднялся на лифте на свой этаж, вошел в квартиру и в первую очередь открыл балкон. В комнату хлынул свежий воздух, а вместе с ним и тополиный пух. Стал разбирать сумку: выложил на стол несколько экземпляров своей «Лавы», папку со стихами, паспорт, разные нужные мелочи… С интересом пролистал тетрадь отзывов. Он сам придумал запускать по рядам эту тетрадь. Так вот, все в один голос его хвалили, а некоторые девушки чуть ли не признавались ему в любви.

Андрей еще раз просмотрел статью о риэлторах, что дал ему Мерингер… Опасное дело ему предстоит!

Сварил себе супчик — просто налил в пластмассовый стаканчик кипятку да размешал со сметаной. Поел, но легче ему не стало.

Ярый переоделся, повесил костюм и майку на вешалку в шкафу, а на себя надел легкий спортивный костюм. И задумался: чем бы сейчас полезным заняться? Включить музыку и порыться в старых газетах и журналах? Может быть, он найдет там что-то по операциям с чужими квартирами? Или срочно засесть за написание отчета о пушкинской вечеринке? Да, это в первую очередь, горит уже!

Достал из сумки диктофон, положил перед собою чистый лист бумаги и авторучку с тонко пишущим (что ему особенно нравилось) стержнем… Вроде бы можно было начинать работу.

Но снова полезли в голову тревожные мысли о Кате и об Анне… Ну кобель! Не устоял перед чарами юной соблазнительницы! Что же теперь будет? Ладно, с ней все ясно — она сама этого хотела. Плохо другое — он привык Анне не врать. Старался, по крайней мере. А сейчас врать придется — ведь он же не хочет ее потерять! А Катя? Неужели он воспользуется ее предложением — встречаться с ней (известно зачем!) в квартире ее подружки, уехавшей в Штаты? Ох, бабы, бабы! Каким надо быть с ними тонким политиком, как надо изворачиваться и врать!..

Неожиданно зазвенел телефон. Андрей снял трубку:

— Алло! Катя? А… Ну, нормально добралась? Да я еще на работу заезжал — кое-что уточнить с шефом. С глазу на глаз. Здорово с тобой было… Отлично, говорю, провели время. Что делаю? Материал вот готовлю. Сегодня встретиться? Да не могу я, Катюш… Делу — время, сама пойми, а потехе — час. А дел у меня невпроворот, и так ни хрена не успеваю… Ну а как же? Конечно, созвонимся, конечно, встретимся… Тоже целую тебя. Ты — классная, и в постели — ураган вообще! Позвоню…

Ярый положил трубку на рычаг и улыбнулся… Да что он так переживает? Катя — девушка вовсе не глупая, все понимает. Он ей сразу сказал, что жену свою любит. Пусть у Кати иллюзий насчет него особенных не будет… А как с ней правда было здорово!

Он решил отогнать от себя все эти «кобелиные» мысли и думать только о работе… Кто реально может помочь ему написать материал об этих самых бандитах-риэлторах? Мерингер намекнул — позвони знакомым ментам. А кому он может позвонить? Разве что капитану РУВД Сергею Самойлову? Попытаться-то можно!

Андрей открыл старый синий блокнот — с телефонами, которые ему не очень часто бывали нужны. Но вообще их необходимо было иметь. Позвонил в РУВД, но там ему сказали, что капитан Самойлов сейчас находится дома — взял больничный, простыл, что ли…

Тогда Ярый позвонил Самойлову прямо домой — телефончик ему оставлял сам капитан, во время истории с видеопиратами.

— Мне с Сергеем нужно поговорить… — Как понял Ярый, трубку сняла жена капитана. — Я подожду, хорошо… Алло! Сергей? Это Ярцев Андрей — помнишь такого? Как дела? Простыл? Ну, поправляйся. Слушай, у меня к тебе вопрос есть. Как бы это сказать… Мне мой шеф, Рудольф из «Чертополоха», материал заказал о незаконных операциях с чужой жилплощадью. Ну, понимаешь, о чем речь, да? Вот… А я об этом мало что знаю, прямо скажу. Помощь твоя нужна, причем срочная. Уж извини, что навязываю тебе свои проблемы. Можешь мне что-нибудь леденящее душу поведать? Из твоей практики или вообще из истории?.. Можешь, да? И как бы нам встретиться, обсудить эту тему?.. Завтра? Могу, конечно… Значит, в час, на Пушкинской площади? Опять Пушкин!.. Да ничего, это я о своем. Ну, пока!

После этого разговора Ярый честно пытался поработать, однако голова словно налилась свинцом. И вместо работы Андрей лег на кровать, покурил, залез с головою под плед и уснул.

Проспав богатырским, как говорится, сном, почти пятнадцать часов, Андрей встал свеженьким и бодрым. С ходу принял душ, сделал зарядку, позавтракал и стал собираться на встречу с капитаном Самойловым. Потом доехал на трамвае до метро… Вот и «Пушкинская». О, сколько праздношатающихся граждан! Трудновато будет разыскать в этой толпе капитана…

Но Сергей сам подошел к нему и негромко окликнул. Они дружески обнялись (потому что на самом деле давно не виделись) и пошли к одной из лавочек у фонтана. Уселись и закурили.

— То, о чем ты спрашиваешь, — начал говорить Сергей, — это, к сожалению, свершившийся факт. Да ты и сам наверняка читал обо всех этих историях в прессе. Как я понимаю, ты просто не предполагал, что самому придется заниматься этой проблемой. Ну вот… Таких банд и в Москве, и в Питере — десятки. А поскольку ум человеческий изобретателен, почти все они стараются не повторять ошибок уже обезвреженных банд. И выдумывают новые, еще более изощренные способы по выселению людей из квартир для последующей продажи их жилплощади. В прошлом году я как раз занимался одним таким делом. История простая. Главарь банды, богатый человек, за ночь просаживающий в кабаках и казино тысячи долларов, познакомился на дискотеке с девушкой, совсем еще юной и неопытной. Ей всего шестнадцать лет было. Ну, у нее сразу же, понятно, крыша поехала от его дорогих подарков, вообще — от ухаживаний такого богача. И что ты думаешь? Стали они спать вместе, а она ему возьми да и брякни — что, мол, родителей своих ненавидит. И он за это уцепился. Поинтересовался: большая ли у них квартира, сколько человек в ней проживает? Узнал, что, кроме нее и родителей, никто там не живет. Да и родственников у них не было. Тогда и замыслил он свою аферу. Как-то после очередного оргазма он ей и говорит: а что, дорогая, не хочешь ли ты оказаться полновластной владелицей этой вашей квартиры? Я, мол, все устрою, подкопаться под мой план почти невозможно! Она ему — чего от меня-то требуется? Он ей пузырек с таблетками показывает: вот, отрави родителей — и дело с концом. Мои люди в морге укажут естественную какую-нибудь причину смерти. Все элементарно! А там уже решим, что делать. Девчонка ломалась поначалу — перепугалась все-таки до смерти. Но он как-то ее уговорил. Золотые горы наобещал, шубы песцовые, бриллианты. Ну, она и сломалась в конце концов. Отравила собственных родителей, представляешь? И в самом деле, все этой парочке сошло с рук. До поры до времени, конечно. Потом у нее истерики начались: то да се, мол, да как я могла, да как ты, подлец, меня вынудил, да зачем ты мне вообще на пути встретился! Поругалась со своим богачом, в запале крикнула ему, что в милицию пойдет и все расскажет. Ну а он ее взял да и задушил.

— Да-а! — покачал головой Андрей. — Ну и дела… А дальше?

— А дальше… Решил он труп расчленить и выбросить. Тут и допустил ошибочку. Части тела девушки были опознаны, когда их нашли. Вышли на ее подруг и знакомых, да и жильцов дома расспросили — те и рассказали, что чаще всего ее видели в последнее время с таким-то типом: он ее подвозил на такой-то машине. Вышли на него, и он со временем раскололся. А потом еще в ряде преступлений признался — одно страшнее другого. В ходе следственного эксперимента показал, где еще несколько трупов захоронены. Он со своей бандой в основном использовал вот такую комбинацию… Но это еще цветочки по сравнению с другими, так сказать, деятелями с большой дороги!

— Мм-да! — только и смог сказать Ярый. — И давно эта история произошла? Кстати, о ней кто-нибудь из журналистов писал?

— Насколько я помню — статей не было… — Сергей задумался. — История произошла где-то с полгода назад, и вроде бы, кроме короткого сюжета по телевидению, о ней не писали и больше не говорили. Дело давно пылится в архиве. А ты напишешь?

— А почему бы и нет? — Ярый закурил новую сигарету. — Мне заказан материал с продолжением. И вообще, надо дать объективную картину происходящего в этой области. Показать разные схемы бандитских действий. И все для того, чтобы беспечные граждане призадумались немного о том, как легко в наше время потерять то, что они имеют. Квартиры, в частности.

— Ну что ж, я рад, что история тебе пригодится. — Сергей прищурился, разглядывая стайку весело щебечущих девушек, как раз проходящую мимо них. — Мою фамилию указывать необязательно. А то получится, что я в одиночку это дело раскрыл. Некрасиво! Да, между прочим, завтра я уже выхожу на работу — хватит болеть. И могу тебе устроить допуск к архиву. Ведь наверняка еще и фотоматериалы из папки понадобятся? Организую! Вообще, ты обращайся ко мне, если что. Этих бандюг к ногтю надо прижать. Они уже кругом… Включил недавно телик — шла часовая передача о «русском шансоне». Мне, знаешь, неприятно было слушать это блеянье о «мусорах» и «легавых». Как в душу наплевали! Я делаю свою работу, выматываюсь, отлавливая этих уродов уголовничков — а дома, вместо отдыха, такое приходится смотреть! Что сын обо мне подумает?

— Ну что он может подумать?.. — усмехнулся Ярый. — Сам все поймет, когда вырастет. Не бери в голову. Ерунда это все! Скажи, Сергей, а еще помнишь истории из архивов? Мне пока, знаешь, чем больше, тем лучше. Сам говоришь — десятки банд…

— Поищу, — лаконично ответил Самойлов.

Одет капитан был во все гражданское — и очень неплохо, по мнению Ярого, одет. Со вкусом!

— Ну и как завтра свяжемся? — решил уточнить Андрей.

— Приезжай прямо ко мне в служебный кабинет, часам к одиннадцати. Там, на месте, уже решим, как нам действовать. Папку я тебе обещаю, раз дело срочное. И сегодня еще подумаю — может, вспомню чего… А что, Андрей, пойдем по пивку пропустим? Ты как?

Предложение звучало соблазнительно — такая жара стояла! Но Ярый взял себя в руки — сколько можно гулять? Работа ждет!

— Извини, Сергей, — поднимаясь с лавки, развел он руками, — дел выше крыши, закопался совсем! Пока я — типа в завязке. А в другой раз — с удовольствием Ну, я двинул… — Он посмотрел на часы над площадью — надо было еще забежать в книжный, узнать насчет поставок своей книги стихов.

Самойлов Ярого не подвел: помог раздобыть фотографии к первой статье и подробнее ознакомиться с делом, о котором они говорили. Писал свои материалы Ярый быстро — чтобы слог не потерял живости и темперамента. Так и вышло, что не в конце, а уже в начале июня в «Чертополохе» был напечатан первый очерк из большой серии, задуманной Андреем и Рудольфом.

Еженедельник был уже достаточно популярен — в редакцию то и дело звонили, писали письма, с читателями иной раз завязывались бурные дискуссии. И вот в один прекрасный день Мерингер позвонил Андрею рано утром…

Ярый поднес трубку телефона к уху и услышал голос Мерингера:

— Андрей, тут такое дело… Старушка одна позвонила: говорит, сосед у нее пропал. Бесследно. А вскоре въехали в его квартиру новые жильцы. Вот!..

Глава третья

— Стоять суки! Я еще не все сказал!

Артур стоял, широко расставив ноги, посреди леса, возле сломанного ветром сухого дерева: руки — в карманах светлых брюк, на лице — хищная, нехорошая ухмылка. Те, кто были не первый день знакомы с этим двухметровым гигантом, в такую минуту постарались бы держаться от него подальше Артур явно пребывал в бешенстве — подобная ухмылочка на его лице уже о многом говорила.

В лесу царила тишина, лишь изредка нарушаемая теньканьем да посвистыванием невидимых птичек. Стоял жаркий летний день — в такой день хорошо валяться на пляже с бутылочкой холодной колы под рукой, загорать, разглядывая шастающих мимо по горячему песку красоток в бикини… Но ни Артуру, ни стоявшему рядом с ним с пистолетом в вытянутых руках Петровичу сегодня было не до отдыха.

Какой уж тут отдых! Нужно было срочно решать наболевший вопрос — с этими вот двумя отморозками, которых сегодня наконец-то удалось вычислить и вывезти в подмосковный лесок для разборки. Парни (в одинаковых спортивны костюмах от «Рибок» и в дорогих кроссовках) стояли напротив Артура, испуганно глядя на шестизарядный «таурус» в волосатых руках мрачного Петровича и переминаясь с ноги на ногу.

— Что, обоссались, твари?! — угрюмо спросил их Артур. — А когда на мою территорию полезли, очко не играло? Или вы, суки, решили, что вам все сойдет с рук?.. Ну откуда вы такие взялись?.. И чего вам в этом вашем Иванове не хватало? Жили бы себе тихо-мирно, не лезли бы поперед батьки в пекло… Нет, надо было нагадить — и себе, и людям! Хату я все равно сделаю — но вы хоть понимаете, против кого вы полезли? Бычью натуру свою показали, больше ничего. И я бы вас, может быть, простил, уродов… Но братва меня не поймет! Эй, ты, что бормочешь?

Один из ивановских отморозков начал извиняться, не глядя собеседнику в глаза, боясь к тому же изменить позу:

— Мы же не знали… Деньги срочно были нужны… Впредь не повторится этого. Отпустил бы ты нас! Извини — не знаю, как тебя зовут. Мы схоронимся, на дно ляжем, никогда нас больше не увидишь, мамой клянусь… Мы же с понятием пацаны, не выеживаемся тут перед тобой. Ну влипли, со всеми бывает…

— Ну уроды… — тяжело вздохнул Артур и смачно сплюнул в траву под ногами. — «Отпусти» да «отпусти»! Вы же меня на бабки кинули — неужели вообще ни хера не соображаете? А раз вы должок не можете мне вернуть, что же мне с вами делать? А?

Один из ивановских — тот, что говорил, — вскинул русую голову, со страхом посмотрел на Петровича, продолжавшего держать их на прицеле, и снова медленно, виновато потупился…

А история была такова… Артур, серьезно занимавшийся операциями по выселению из квартир жильцов и последующей незаконной продажей этих квартир, положил глаз на шикарную квартирку в Марьине, где проживали два брата — Олег и Сергей Малиничевы. Разведка доложила Артуру, что жилье оформлено на них и что, в принципе, это достаточно легкая добыча: братья были наркоманами. Уже год оба висели на героине: соответственно, могли за хорошую дозу сделать что угодно. Артур уже потирал руки, предвкушая очередную удачную сделку, как вдруг до него дошли слухи, что братьев пасут еще какие-то, абсолютно «левые» чуваки. Артур чертыхнулся, но свою деятельность быстро свернул: решил выждать, посмотреть, что будет дальше, — интуиция у него была развита сильнее многих других чувств. И правильно сделал. Вскоре выяснилось, что к братьям-наркоманам нагрянула из Иванова банда отморозков в составе трех человек. Нагло, не подозревая, конечно, об интересах Артура, эта троица ворвалась к Малиничевым и сразу выставила им условие: «Или вы переоформляете на нас вашу хату, или башляете нам пять тонн грина». Те, естественно, начали тупить. Тогда ивановские привязали их к трубам парового отопления и стали пытать, избивать — ожидая, что у Малиничевых наступит неизбежная ломка. Ивановские, решив, видимо, что братья скоро сдадут свои позиции, два дня били их, а сами жрали в немереных количествах водку и найденный в квартире героин. Ну и в итоге один из бандитов двинул кони от передозировки. С трупом нужно было что-то делать. Пока отморозки решали, что именно, один из братьев Малиничевых, Олег, каким-то немыслимым образом смог сбежать от своих истязателей. Решив, наверное, что принудительное лечение в наркодиспансере все-таки лучше, чем смерть от рук ивановских, он обратился в милицию. Отморозки еле успели унести ноги от оперативников РУВД — на их счастье, в этот вечер они пошли в магазин за водкой и увидели, возвращаясь, как к подъезду, где жили Малиничевы, подъезжает оперативная машина. Таким образом, шкуры свои они спасли, но перешли-таки дорогу Артуру, хотя сами об этом и не подозревали.

Грубо говоря, эти ублюдки спалили хату, на которую Артур уже облизывался. И он из-за них действительно потерял бабки, которые вполне мог получить, — его-то контора работала не такими бычьими методами, как подмосковные отморозки.

Против РУВД не попрешь — за квартирой братьев теперь наверняка присматривают. Так кто же вернет Артуру деньги за причиненный ему и моральный, и материальный ущерб? Пусть ивановские и возвращают, решил Артур, и бросил все силы на поиск двух уцелевших в этой передряге отморозков. Их нашли, сообщили об этом Артуру. Тот взял с собой бородатого Петровича — между прочим, обладателя черного пояска по карате, а дальше все было делом техники. Ивановских Петрович вырубил с полпинка; засунули их в артуровский «Мерседес» и вывезли вот в этот самый лесок. Как звали отморозков, Артур выяснил по своим каналам — и они просто опешили, когда он, пусть и очень кратко, рассказал каждому из них историю его незамысловатой хулиганской жизни. Ситуация была проста: Артур знал об этих двух парнях почти все, а они не знали о нем ничего — даже имени его не знали… А им и не положено было знать!

— Бабки мне нужны завтра к трем часам дня! — рявкнул на них Артур и принялся расхаживать туда-сюда за спиной у Петровича. — Где вы их достанете — мне насрать. Это — ваши проблемы. Сколько же вы мне должны, а? Я думаю, для ровного счета — десять тонн «зеленых»… Тогда, может быть, мирно разойдемся. Ну?

— Нету у нас таких денег, — тихо проговорил русоволосый отморозок.

Артур знал, что его зовут Федором. А того, что все время молчал, — Витьком. Артур вообще много чего знал…

— Тю!.. — вдруг пропел издевательским тоном этот двухметровый гигант, которого побаивалось даже собственное его окружение. — Федя, Федя… Ты кому — мне, что ли, лапшу на уши вешать собрался? А тачка твоя? А хата? А дачи ваши с этим вот гавриком? Если хочешь жить, продавай все подчистую. Я еще не так много с вас требую! И чего это я, правда, так мало запросил? Давай так, Федя: одно слово возражения — и ты мне автоматом становишься на пять тонн больше должен, понял? Один раз ты мне уже возразил. Что это значит? Правильно! Уже вы с кентом должны мне не десять, а пятнадцать тонн. Или вы думаете, что мы вас сюда привезли в цацки играть?.. Еще что-то имеем сказать?

Дальше все происходило очень быстро…

Петровичу, уже уставшему стоять в одной и той же позе — с пистолетом в вытянутых руках, что-то упало прямо за шиворот: то ли гусеница, то ли сучок какой, то ли пролетавшая по лесу птичка метко нагадила. Петрович одной рукой полез вынимать мешающий ему предмет из-под рубашки, а другой по-прежнему держал на прицеле Федю и Витька. Но те двое понимающе переглянулись и решили, видимо, что им пора сматывать отсюда удочки.

Выход у них был один — попытаться обезоружить человека с пистолетом и взять инициативу в свои руки. Если бы они просто побежали сквозь лес, пули бы уложили их на месте — это было ясно…

Петрович, кажется, уколол обо что-то палец (или его укусило какое-то насекомое) — и по рассеянности на несколько секунд опустил вниз свой «таурус». Тут же ему в ноги кинулся лобастый, молчаливый Витек — он попытался повалить Петровича на траву и, используя фактор неожиданности, выхватить у того из рук пистолет. Петрович действительно рухнул в траву, на спину — и автоматически нажал на курок: в лесу прогремел выстрел, но пуля ушла вверх, в листву деревьев, срезала несколько веток, шумно попадавших на боровшихся в траве людей. Витек с перекошенным лицом тянул свои пальцы к «таурусу», а зубами вцепился в запястье Петровича. Последний взревел от боли и повернул дуло пистолета… Прогремел еще один выстрел, на этот раз пуля попала в цель — попросту размозжила Витьку голову, угодив в щеку и выйдя через затылок. Парень задергался в агонии, а залитый чужой кровью Петрович высвободил вторую руку из-под его тела и, ухватившись обеими руками за пистолет, стал водить им из стороны в сторону. По-видимому, он собирался выстрелить заодно и в Федора.

Однако Федор, с округлившимися от ужаса глазами, отступил на несколько шагов от двинувшегося к нему Артура — хотя сначала собирался первым атаковать этого гиганта, неизвестно на что рассчитывая… Может быть, на то, что у Витька в руках окажется пистолет и вдвоем они как-то свалят и обезвредят эту ходячую машину смерти исполинских размеров? Но — не вышло!

Федор лихорадочно соображал, что ему делать… И не нашел ничего лучшего, как тупо ломануться в лесные заросли, вопя во весь голос: «А-а-а!!! Убивают!!!»

Орать было бессмысленно — все равно на несколько километров вокруг не было ни одной живой души. Но Федор совсем обезумел: сейчас он рассчитывал уже на чистое везение — на то, что ему улыбнется удача и он убежит-таки от этих страшных людей… Может, выскочит на проселочную дорогу, а там его подберет случайно проезжающая машина, и он вернется к себе в Иваново? А потом… А что потом? Эти люди его и там отыщут и грохнут!.. Или не грохнут? Они же от него денег ждут… Откуда?! Ладно, главное сейчас — убежать от них, улизнуть, чтобы не постигла и его страшная судьба лучшего его другана, Витька, с которым и ПТУ вместе оканчивали, и в армии вместе от звонка до звонка отслужили, и вообще… А теперь — нету больше Витька! Все, весь вышел!

Федор даже завыл от ужаса, но тут он споткнулся на бегу и, потеряв равновесие, воткнулся головой и руками в колючий кустарник. И сразу же услышал над собой тяжелое дыхание преследователей. Потом его кто-то со всей дури пнул носком ботинка под дых, да так сильно, что у Федора на глазах выступили слезы. Он свернулся в клубочек, руками закрывая голову от новых ударов. Били его профессионально и не очень долго — в конце концов так саданули по затылку чем-то увесистым и явно металлическим, наверное, рукояткой пистолета, что он потерял сознание. Захрипел, обмяк и затих…

Артур еще раз пнул его ногой по ребрам, по инерции, потом с побелевшим от гнева лицом обернулся к Петровичу и прорычал, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба:

— Ну?! Как ты это допустил, а? Ты же, мать твою, опытный вояка! Три войны за плечами — а тут какие-то сраные отморозки нас чуть не сделали! Ну Петрович, Петрович…

— Да хрен его знает! — Петрович тоже вытирал лицо, но и борода, и усы, и лоб у него так густо были забрызганы кровью Витька, что он ладони перемазал, а сам оставался весь в крови. — Какой-то сучок за шкирку мне свалился, ну и… того… Они, видишь, Артур, тоже не пальцем деланные…

— Фу-у… — выдохнул его шеф и сказал уже спокойнее: — Ты хватай его за ноги, а я под руки возьму. Давай, потащили. Опля!

Они выволокли из кустов безвольно раскинувшего руки Федора и понесли его через поляну. Шагов через двадцать швырнули еще живого отморозка рядом с его убитым другом.

— Чего со жмуриком-то делать будем? — Петрович наконец-то вынул из кармана своей черной рубашки чистый носовой платок и брезгливо стер с лица кровавые брызги. Потом засунул испорченный платок в карман спортивного костюма Федора. И вдруг просиял лицом: — О, знаю, кажется! Мы этому Федьке еще и убийство его кентяры присобачим, а? Тогда он уже точно никуда не денется от нас! Сам посуди, Артур: они подрались, и Феденька хлопнул Витеньку из «тауруса». Могло такое быть? Очень даже! Ха-ха!

— Хм-м, — одобрительно промычал Артур, — идея нехилая. Но он и так у нас на крючке, ему деваться некуда… Слушай, что-то мы много теряем времени на возню с этими чувачками!..

Он посмотрел на квадратные наручные часы фирмы «Брегет», сверкнувшие золотым бликом на полуденном солнце, щелкнул языком и, не говоря больше ни слова, стал пинками приводить Федора в чувство. Тот закашлялся, открыл мутные глаза и уставился на Артура, стоявшего над ним со злой усмешкой на лице.

— Ну, падла, очухался? Подъем… Живо! И без глупостей, на этот раз мы тебя догонять не будем, а точно шлепнем. Встал на ноги, говорю!

Федор еле поднялся — сначала, опираясь руками о землю, встал на колени, потом неуверенно выпрямился. Артур наблюдал за ним с презрением, а Петрович опять прицелился в бедолагу отморозка, для которого, похоже, настал худший день в его жизни. Федор посмотрел на труп друга Витьки — и вдруг сблевал.

— Ты, падла, своими кишками будешь блевать, если завтра нам бабки не принесешь, — тихо прошипел ему Артур. — Усек? И еще кента своего ты сам грохнул — свидетели тому найдутся. Хотя, если будешь умницей, мы эту историю вообще замнем… Сейчас план действий будет таков: ты своего руга заваливаешь ветками, землей — чем хочешь, потом мы тебя добросим до твоего вонючего дома. Или ты думал, мы не знаем, где ты живешь? Знаем, поверь мне. И про сестренку твою, малолетку, знаем. В случае чего — недолго ей в целках ходить, Федя, учти. Никому ничего про Витька своего не вздумай ляпнуть. Просто собери бабки, если жить хочешь. Теперь ты от нас зависишь целиком!

— Я же не успею ничего продать… — вякнул было Федор.

— Что?! Так, фиксируем новое возражение. Ты, видать, совсем дурачок, парень. Уже двадцать тонн нам должен! Хе-хе. А сейчас — арбайтен, шнеллер, быстрей! У нас ведь еще дела в городе есть, помимо тебя. А ты… Ты сам во всем виноват.

Федор вдруг схватил себя за волосы, скривил губы и зарыдал.

Артур с Петровичем высадили Федора неподалеку от его дома, чтобы он убедился — они на самом деле знают, где он живет. Весь избитый, с исцарапанными руками, хромая, неудачливый бандит заковылял к своему подъезду, то и дело оборачиваясь на «Мерседес», в котором сидели убийцы его друга. При этом разбитые губы Федора шевелились, он явно что-то бормотал. Впечатление было такое, что у него поехала крыша. Наконец он скрылся в темноте подъезда, исчезнув из поля зрения.

— Видал? — насмешливо произнес Артур и пихнул локтем в бок сидящего за рулем Петровича. — Вот же чмо! Бормочет еще чего-то… Наверняка угрозы в наш адрес. А что он нам реально может предъявить? Все козыри у нас на руках. Даже если он дельных пацанов поднимет, в чем я сильно сомневаюсь, то они скорее нам поверят, чем этому алкашу и героинисту. Не, я, в натуре, не понимаю — мы с чуваком чинно-благородно обошлись, не порвали его сразу же на куски, хоть и могли, дали ему шанс вернуть должок и жить себе спокойненько, а он…

— Да брось, Артур, — не повышая голоса, возразил ему Петрович, выполнявший в команде сразу несколько функций: держателя пары блатхат и дачи, телохранителя Артура и основной ударной силы на разборках. Петрович в интересах своего шефа отправил на тот свет уже немало людей — и это был еще не предел. Короче, они уже и сработались, и были связаны с шефом круговой порукой, скрепленной кровью.

— Как понять — «брось»? — уставился на него Артур, которому из-за большого роста было несколько тесно в машине. — Это чмо мне бабки завтра на подносе принесет! Не веришь?

— Ох, ну ты, ей-богу, даешь! — Петрович закурил сам и предложил пачку «Ротманса» шефу.

Тот взял сигарету, дождался, пока Петрович поднесет к ней ровный огонек зажигалки «Зиппо», потом с удовольствием выпустил белый клуб дыма в открытое боковое окошко и стал наблюдать, как в знойном воздухе кружится тополиный пух. Пуха было так много, что казалось, будто идет снег.

Петрович завел машину, резко развернувшись, направил ее к шоссе, ведущему на Москву. И пояснил шефу:

— Конечно, не верю. Ну ты посмотри на него — откуда он такие бабки раздобудет? Знаешь, в каждой команде есть крутые пацаны, а есть такие вот, типа Федьки этого. У него же на лбу написано — неудачник! Я уверен, что к тем братьям-наркошам отправлялись прежде всего другие два отморозка, а этого взяли с собой для пущего понту… Хотя я точно, конечно, не знаю.

— А мне-то что за дело?.. — Артур вдруг зевнул во весь рот. — Таких лохов надо сразу чморить, пока они не возомнили о себе, что они, мол, подмосковные Аль Капоне, туды ее в качель. Чморить и выставлять на бабки! Не учи меня жить, я тебя умоляю. Хоть часть денег принесет — уже хорошо. А Малиничевы все равно будут наши. Верняк! Через полгода-год я их квартиру подомну под себя… Да, кстати, давай насчет Федора этого пари заключим? Я говорю — принесет он бабки!

— Ну и на сколько? — недоверчиво спросил Петрович.

— Ну давай на стольник! Если он завтра хоть тонну зеленых привезет, ты мне сто баксов проиграл, о’кей? Если нет, то я тебе стольник дам. Эй, осторожнее! Обходи его… — Последнее замечание Артур сделал бородачу в тот момент, когда их чуть не спихнул на обочину огромный самосвал, водитель которого почему-то не уступал им дорогу.

Обошли самосвал, и Артур, обернувшись, покрутил пальцем у виска: ты что, мол, совсем уснул в своем гробу?

Водитель самосвала хмуро посмотрел им вслед — но тут же остался далеко позади. «Мерседес» полетел по шоссе на предельно допустимой скорости, плавно и легко. Артур выкинул в окно окурок и стал отряхивать свои светлые брюки от налипшего на них в лесу разного сора. Потом стал внимательно разглядывать Петровича, рубашка которого была все еще в крови, но это было почти незаметно — она была черного цвета. И сказал вслух:

— О, вот это я понимаю! Почему ты на разборки надеваешь все черное — теперь только просек. Да, опыта не пропьешь…

Петрович лишь улыбнулся: брать ивановских они поехали с жуткого бодуна, потому что накануне сняли вдвоем двух молоденьких блядей и допоздна куролесили с ними на одной из блатхат. Но действительно, даже с бодуна Петрович в первую очередь подумал о предстоящем наезде на отморозков — проверил, протер, подготовил к стрельбе свой любимый «таурус», оделся так, чтобы в случае его на чего рубашке не было видно следов свежей крови…

Несмотря на густую черную бороду и солидный вид, Вадим Петрович Горохов был еще относительно молод: в этом году отметил свое тридцатилетие. Просто жизнь его сложилась так, что он рано повзрослел. Лопух бы не вернулся живым и невредимым с войн в Афгане и в Чечне! Армейская карьера никогда особо не прельщала Горохова. Тем не менее он, как и многие другие крепко сложенные и суровые на вид ребята, сначала угодил в учебку ВДВ, а затем оказался в чужих далеких городах, где научился безжалостно убивать своих врагов.

Отвоевав свое, Вадим вернулся в родной город Серпухов, но таки не смог найти применения своему новому ремеслу на гражданке. Не сложилось! И при первой же возможности он снова отправился воевать: наемником в Таджикистан, а впоследствии и в Чечню. Кроме нескольких легких ранений, он оттуда почти ничего не привез — деньги, заработанные на военных операциях, у него кончились неожиданно быстро. Правда, сумел прикупить себе жилье в Москве и обставиться… И все!

Ладно, пока молод и здоров, денег он раздобудет — иначе что же за мужик? Другие так вообще навсегда остались на полях войны. А раз он уцелел, то и нечего голову ломать над тем, чем по жизни заниматься! Ничего, авось прибьется куда-нибудь…

С Артуром он познакомился полтора года назад — во время драки в одном из бесчисленных кабачков, открывшихся в столице в конце девяностых. Горохов, профессионально занимавшийся в то время каратэ — он вел подростковую секцию и этим зарабатывал себе на хлеб, — по какому-то поводу (уже теперь не вспомнит, по какому именно) решил гульнуть в кафе. Выпить он любил, но в поддатом состоянии становился совсем «безбашенным» и агрессивным. Наверное, пресловутый «афганско-чеченский синдром» сказывался. Горохов, приняв на грудь, начинал всюду видеть врагов, с которыми необходимо срочно разобраться. В тот вечер он был в кабаке с только что снятой им проституткой. Сорил деньгами, веселился — но потом помрачнел и насупился. Переклинило, как говорится. И когда к проститутке, на свою беду, подошел ее сутенер, Горохову показалось, что этот нагловатый парень «в голде» неуважительно на него покосился. Горохова словно прорвало: он набросился на сутенера и так его избил, что тот весь остаток вечера провалялся на полу кабака в луже своей крови. Но за сутенера, разумеется, впряглись его дружки — их было человек пять. Шлюха куда-то с визгом убежала, а вот сидевший за одним из дальних угловых столиков Артур с неподдельным интересом наблюдал, как бородатый парень, уже изрядно пьяный, тем не менее расшвырял напавших на него амбалов, как котят. Артур не особо разбирался в боевых искусствах, но его потрясло то, что вытворял бородач руками и ногами. Артур со своим другом Жориком, много сделавшим для становления его бизнеса, помог пьяному Горохову скрыться с места кровавого побоища, сразу предложив ему классную, высокооплачиваемую работу. На следующий же день Горохов приехал на встречу с этим двухметровым парнем, и состоялась их историческая беседа «за жизнь и фарт».

Никогда ранее не сталкивавшийся с такими богачами, Вадим был ошарашен приемом, который устроил ему Артур. И быстро сообразил, что ему наконец-то повезло. Артур расставил все точки над «i», объяснив, что ему как раз позарез нужен такой боец, как Петрович, — без этого, мол, гибнет его дело — торговля недвижимостью. Узнав, что Горохов к тому же воевал и метко стреляет, Артур убедился в правильности своего выбора.

Однако оба они еще долго присматривались друг к другу, потому что были людьми осторожными и привыкли не доверять первым встречным. Через месяц после знакомства Петрович прошел что-то вроде боевого крещения. Он на глазах у Артура хладнокровно прикончил одного психически ненормального мужика, по явному недоразумению занимавшего в одиночку двухкомнатную квартиру в престижном районе Москвы. Позже эту квартиру выгодно продали, и в качестве гонорара за проделанную работу Артур подарил Горохову одну из своих дач. Хотя это был скорее символический подарок — чтобы крепче привязать к себе бородача. И потом, на дачу иногда привозили людей, у которых отбирали жилье. Просто так Артур вообще ничего не делал!

Потом было еще несколько сверхудачных операций — нигде, ни разу и ни в чем Петрович не лажанулся. Поэтому Артур окончательно приблизил его к себе, ни в чем Горохову не отказывал — больше того, со временем он утвердился во мнении, что Петрович — человек преданный, надежный, к тому же умница. В плане интеллекта Горохов разве что чуть-чуть не дотянул до самого Артура. Конечно, с ним еще и потому было интересно общаться. Моментально врубаясь в замыслы своего нового шефа, Горохов мог неожиданно ему возразить, но всегда по делу. Он иногда обращал внимание на такие мелочи в плане отъема той или иной квартиры, что Артур просто разводил руками — как же, мол, он сам этого не заметил? Это же очевидно!

В целом все шло к совместной работе по формуле: «одна голова — хорошо, а две — лучше». То есть все чаще и чаще план действий разрабатывался ими обоими. Соответственно, денежки текли в карманы Петровича все более и более широкой струйкой. Он был доволен, Артур — не меньше его.

Хотя посторонние об этом альянсе вряд ли догадывались: тем же тулякам, Боре-Угрюмому и Славе-Пижону, незачем было знать все. Их наняли — и уже не в первый раз — именно из-за относительной дешевизны их услуг. По тульским меркам они, эти два бандита, зарабатывали более чем прилично. Но если бы они узнали, в каком процентном соотношении находятся их заработки с заработками Петровича и Артура, они могли бы и взбунтоваться. А это было невыгодно верхушке группировки.

Поэтому при них Петрович обращался к шефу по телефону не иначе как «Артур Викторович» и косил иной раз под дурачка. Сам же мрачно думал: «Ну, давайте, колитесь, что там у вас на уме — на самом-то деле?» Но туляков пока все устраивало.

* * *

Сам Артур Викторович Князев происходил из интеллигентнейшей профессорской семьи и был единственным ребенком в ней. С детства он рос в атмосфере всеобщего обожания, не привык ни в чем получать отказа. Зато привык все делать по-своему и повелевать людьми, как ему вздумается. Все его прихоти исполнялись родителями беспрекословно — они буквально молились на него! Отец Артура, седенький сгорбленный старичок, когда-то тоже был красавцем огромного роста — это по наследству перешло к Артуру, конечно же, от него.

Виктор Феликсович Князев — известный филолог и знаток древнерусской литературы — мечтал, что сын пойдет по его стопам, продолжит его дело. И с детства приучал Артура к мысли, что того ждет блестящая научная карьера. Подобного же мнения держалась и мать Князева-младшего, совершенно безвольная, невзрачного вида женщина, которую постоянно мучили головные боли и вообще все мыслимые и немыслимые болезни.

Артур рос в роскоши и до поры слушался своих родителей. С годами это давалось ему все трудней и трудней — так бывает, когда в семье один-единственный ребенок. Любовь родителей превратилась потихоньку в ничем не прикрытый деспотизм: Артуру буквально во всем навязывалась их точка зрения. А сам он как бы не имел даже права голоса. В так называемом переходном возрасте Артур, стремительно превратившийся в очень высокого, статного красавца, наконец взорвался…

Как-то родители при нем стали обсуждать его последнее увлечение — девочку из школы, в которую он был по уши тогда влюблен. И стали уверять его, что она ему не пара, что у них припасен для сыночка вариант получше. Артур не верил своим ушам. Терпел, терпел — а потом грубо наорал на опешивших родителей и хлопнул дверью. Это было началом полного разрыва.

Артур вырос таким эгоистом, что напрочь перестал общаться с родителями — даже снял отдельное жилье. Перед ним со всей остротой возник денежный вопрос. Нужно было где-то работать, чем-то добывать себе немалые суммы денег. Тогда Артур, назло тиранам-родителям поступивший не на филфак МГУ, а на юридический, быстро сошелся с фарцовщиками и спекулянтами, многие из которых знали его с детства. Стал ворочать вместе с ними большими деньгами. Но аппетиты у него были поистине волчьи. И эти суммы его уже не устраивали. К тому же он пользовался таким успехом у женщин и девушек, что ему просто нужно было в несколько раз больше денег, чем его друзьям.

Наконец Артур сообразил, что не он должен платить в ресторане за свою спутницу, а она за него. Так начался следующий этап его бурной жизни. Он сделался самым настоящим альфонсом — высокий, ухоженный, всегда безупречно одетый красавчик блондин, рядом с которым женщины таяли от вожделения. Одна из любовниц «отмазала» его от службы в армии, так как работала в военкомате, — иначе бы он точно попал в десантники. Благодаря своей счастливой внешности и отличным манерам Артур забыл о будничных проблемах — женщины снабжали его деньгами, баловали и преподносили ему дорогие подарки. Он привык вести определенный образ жизни. И совсем прекратил навещать родителей.

Но параллельно Артур продолжал изучать тонкости юридического дела, пытаясь выдумать некую схему, позволившую бы ему окончательно разбогатеть и занять достойное место под солнцем. Он уже начал потихоньку экспериментировать…

Зная, что неотразим для слабого пола, Артур втерся в доверие к одной простодушной особе из нужного ему загса — а та решила, что он в нее искренне влюбился. Реализовать дальнейшие пункты его плана не составило особого труда. Артур зарегистрировался «заочно» с одной из своих любовниц, имея на руках все необходимые для этого документы, — и получил в свое распоряжение роскошную квартиру. Бедная тетка из загса пришла бы в ужас, узнав, что Артур женился на… покойнице! Но его связи были уже так обширны, что все прошло по его сценарию — без сучка, без задоринки. На самом деле та, с кем зарегистрировался Артур, к моменту оформления брака сгорела на своей даче при странных обстоятельствах… А квартирка у нее была что надо! «Ну не пропадать же такому добру!» — рассудил Артур. А еще подумал, криво ухмыляясь: «Ай-яй-яй! Нехорошо-то как вышло… Сгорела тетенька!» — припоминая, как ночью сам поджигал дачу любовницы, в полном соответствии со своим почти безукоризненным планом действий.

План сработал. И Артур, дождавшись, пока вся эта история покроется пылью и плесенью, осторожно обвел в блокноте фамилию наиболее выгодного покупателя квартиры — а покупателей он искал около двух месяцев, составлял их список, шифруя все записи в блокноте. Продал — и, собственно говоря, впервые в жизни получил за свои махинации огромную сумму денег в валюте.

Сразу же купил себе однокомнатную квартиру, обновил гардероб. Потом, после недолгих размышлений, Артур решил, что ему уже нужна собственная автомашина. Какую-нибудь развалюху он покупать не хотел, а на шикарную тачку все равно требовалось больше денег, чем он поначалу рассчитывал. Махинации с жилплощадью нужно было возобновлять.

В начале девяностых Артур «работал» в одиночку. До поры до времени. Провернув еще пару дел, он наконец-то обзавелся и машиной, и первым скромным коттеджиком в Подмосковье. Тогда в России, как ныне всем известно, начался самый настоящий правовой беспредел. И Артур как будущий юрист научился ловко обходить всевозможные ловушки на своем пути. Есть такая поговорка: «Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь». Увлекшись зарабатыванием денег, Артур вылетел из университета. Мало того, что он завалил важный экзамен — так еще и нахамил преподавателю, фактически сам хлопнул дверью.

Вечером он дико напился в одиночку у себя дома. Потом понемногу успокоился: а зачем, собственно, ему вся эта учеба? Время только отнимает! Нужно вплотную заняться своими финансовыми аферами, вывести их на качественно новый уровень. А вот для этого уже требовались ему надежные люди: возникала необходимость собирать свою команду, короче говоря — банду.

В этот период, называемый в народе временами «большого хапка», Артур «хапнул» не меньше, а то и побольше иных криминальных деятелей. Да что говорить — он один из первых в столице сообразил, какие выгоды ему лично сулит любая из незаконных операций с чужой недвижимостью. Связи у Артура были теперь везде, где он захотел их иметь, — в милиции, в мэрии, в префектурах, в загсах, в бандитских кругах… Артур довольно ловко научился «ботать по фене», понимая, что без этого ему трудно будет двигаться вперед. Ведь как-никак часто его интересы пересекались с интересами местной мафии, а отсюда — один шаг до нежелательных тупых разборок. Такие варианты — когда приходилось подстегивать к своим делам бандитов со стороны — раздражали Артура. Он хотел, по возможности, ни с кем не делиться деньгами, заработанными прежде всего его, а не чьим-то умом.

Князев-младший стремительно богател: приобретал в свою собственность загородные дома, квартиры, завел тайные счета в зарубежных банках. Автомобилей у него теперь было — целый автопарк! Бывший студент юрфака строил глухую оборону на все случаи жизни, просчитывал варианты отступления из невыгодных для него афер и втайне посмеивался мал своими родителями, которых считал неудачниками.

Чем богаче Артур становился, тем увереннее, тем более независимо он себя чувствовал. И со временем решил, что можно простить родителей: все-таки его угнетал тот факт, что он их годами не видит, полностью погруженный в непростое искусство делания денег. Состоялась встреча — под Новый год, когда Артур решил удивить родителей и подарить им в качестве новогоднего подарка новенькую дачу. Те, конечно, изумились. Артур уходил от прямых вопросов отца — насчет того, где же его сынок работает; отделывался ничего не значащими фразами. Да и не собирался он делиться со стариками теми фактами своей биографии, от которых у них бы волосы дыбом встали на голове.

Так или иначе, а отношения с родителями были налажены. В конце концов Артур просто не мог допустить, чтобы их роскошная профессорская квартира, эти пятикомнатные апартаменты, не перешла со временем к нему! А значит, нужно было терпеливо ждать, пока родители умрут. Ну, он сейчас уже никуда особенно не спешил — жил в свое удовольствие. Времени в запасе у него было вагон и маленькая тележка. Артур все же держал родителей на расстоянии, чтобы не совали свой нос куда не следует, не просили у него какой-то помощи и не доставали своими деспотическими замашками и бесконечными советами. «Если бы я следовал вашим советам, — думал иной раз Артур (думал злобно, но внешне — приветливо улыбаясь своим старикам), — ходил бы сейчас с голой задницей и читал бы не финансовые документы, а ваше гребаное «Слово о полку Игореве!».

Он навещал родителей по праздникам, но к себе никогда не звал. Незачем им было видеть, как у него дома хозяйничает какая-нибудь очередная фотомодель — с ногами от самой шеи, сама, возможно, не подозревавшая, что Артур вышвырнет ее из своей жизни сразу, как только она ему надоест. А родители бы опять начали свои штучки: «Ой, какая красивая! А когда вы поженитесь? А когда нам внучков подарите?» Как будто на каждой смазливой бляди нужно немедленно жениться… Да таких баб в жизни их сына уже около сотни было! Он любил разнообразие.

Одну из своих блатхат он превратил в «дом свиданий»: там все — начиная от зеркальных потолков и кончая водным матрасом на постели — влекло к тому, чтобы немедленно заняться любовными утехами. Большой поклонник женских криков и стонов в минуты оргазма, Артур заказал для этой квартиры звуконепроницаемые пробковые стены. Здесь он любил отдыхать в объятиях очередной подруги и ни о чем не думать. Были в квартире и камин, и звериные шкуры на полу, и джакузи, и хитрая система интимного освещения, и большой выбор порнофильмов на любой вкус… В «дом свиданий» друзья и боевые соратники Князева не допускались — это была его, и только его, территория.

Существовала другая блатхата, где как раз поощрялось участие в сексе как можно большего числа людей, туда могли прийти — и приходили! — все члены немногочисленной команды Артура. Как правило, там царил дичайший разврат, и все занимались — по желанию, конечно, — групповым сексом. Ключи от этой квартиры были не только у Князева, но и у Петровича и еще у кое-кого, а посещали блатхату некоторые весьма высокопоставленные личности, которые после подобных утех не могли Артуру ни в чем отказать — что от них и требовалось. Заманив нужных ему людей на свою территорию, Артур мог быть уверен: все нужные ему документы в части, от них зависящей, будут подписаны даже раньше срока.

Артур не желал нигде светиться, организовывать какие-то фирмы, возиться в них с бумажками для отвода глаз. Нет, само собой, он числился в одной мало кому известной конторе мелкой сошкой, чтобы платить мизерные налоги и чтобы ему на хвост не падали представители госслужб; а в остальном полагался исключительно на свои связи. Самая главная квартира — та, где Артур устроил что-то вроде офиса (да и где жил по большей части), — не могла привлечь к себе внимания. Там даже стальной двери снаружи не было — внутри она, разумеется, наличествовала. В главную квартиру доступ имели только сам Князев и Петрович.

Когда Князев-младший стал набирать свою команду, то первым делом привлек к своим квартирным махинациям бывшего однокурсника — Жорика. Это был педантичный кучерявый еврей, ровесник Артура и большой дока по части всяческих юридических тонкостей. Они обтяпали вместе несколько не особо крупных дел, и Артур понял, что без Жорика ему в дальнейшем не обойтись. Но Жора Кацман, талантливый махинатор и знаток Уголовного кодекса, и не претендовал на большее: он побаивался разрабатывать с Артуром наиболее дерзкие планы, думая лишь о том, сколько лет им могут за это впаять. Артура подобный ход мыслей Жорика не устраивал — а как же риск? Ведь именно благодаря риску он, Артур, вчерашний альфонс, снимавший задрипанную квартирку с тараканами, сегодня стал богатым и независимым человеком! А Жорик всего боялся и уж точно ни в какое сравнение не шел с Петровичем — обстрелянным на многих войнах бойцом. Жорик мыслил слишком узко, не так парадоксально и интересно, как Петрович.

Тот же Жорик, однако, уже слишком многое знал о темных делишках Артура, и с ним приходилось делиться, даже если он палец об палец не ударял в подготовке операции. На данном этапе отношения Артура и Жорика были натянутые: Кацман меньше всего на свете хотел угодить за решетку по обвинению в бандитизме, не желал быть причисленным к сообщникам Артура — в убийствах нескольких десятков одиноких владельцев квартир. Кацман один раз даже намекнул Князеву о своем намерении вообще выйти из команды и вплотную заняться карьерой адвоката. Артур обалдел от такой наглости, но никакого решения по поводу бывшего коллеги так и не принял.

Кацман, похоже, не понимал, что и его руки, фигурально выражаясь, уже обагрены кровью, что именно благодаря его содействию столько алкашей, наркош и стариков уже на том свете. «Ну, так легко тебе от меня не отделаться! — с холодной злобой думал Артур. — Раньше надо было думать, дорогой Жора Кацман…»

В прошлом году Князеву исполнилось тридцать четыре. Он, хотя и прекрасно понимал, что его бизнес стоит на крови и жестокости, вполне был доволен своей жизнью… Вот как все обернулось! Как ни крути, а он всюду, всегда, во всем был прав: и что от родителей ушел, и что жизнь себе по собственным законам обустроил, и что разбогател — уже к так называемому возрасту Христа. И, главное, имел пути к отступлению. Более того, чувствовал сильное желание заняться легальным бизнесом — хватит уже по краю пропасти шарахаться!

Может быть, прав Кацман: лучше свернуть удочки, пока не поздно? Ну что ему, Артуру, еще от этой жизни надо?.. Он молод, богат, умен, красив; перед ним открываются блестящие перспективы, особенно в настоящее время — в конце века. Особенно если учесть, что Россия — далеко не единственная страна на свете. С его-то деньгами и связями можно вообще в Аргентине какой-нибудь обосноваться: прикупить себе отель и жить себе припеваючи. Там же никто не спросит его — откуда, мол, приятель, взялось твое богатство? Откуда, откуда… Оттуда! Помог разным паразитам общества избавиться от мучительного груза их бесполезной жизни! Именно паразитам — разве это люди?..

Своих жертв — и будущих, и тех, что давно сожжены в крематории или просто закопаны в землю и до сих пор никем не найдены — Артур презирал и отчасти даже ненавидел. Дело в том, что они были по большей части пролетарского, или рабоче-крестьянского, происхождения. А жили при этом в крупном мегаполисе — как будто так и надо! — и в хороших квартирах. Князевы же — и об этом не раз говорил маленькому Артуру его папа-профессор — происходили из очень древнего дворянского рода. Папа иной раз, накушавшись наливочки, показывал сыну копию изображения их пространного генеалогического древа. И объяснял при этом Артуру, что, если бы не революция и Советская власть, у них, у Князевых, было бы сейчас несколько собственных поместий, имений и прочее, прочее — под Нижним Новгородом, в Подмосковье и на берегу Волги. Артур, как губка, впитывал эту информацию, а отец, в душе диссидент и ярый антикоммунист, настраивал сына против «хамов» и «красных», втолковывал ему, что «Империя Сатаны» скоро падет и что это, безусловно, хорошо… А вдруг им поместья вернут? У отца даже дагерротипы — старые фотокарточки — этих поместий имелись, как и фотографии предков: красавцев офицеров, воевавших с немцами еще в начале двадцатого века.

Когда к власти пришли так называемые демократы, Артур понял, что папочка его слишком закопался в своих книгах и не особенно разбирается в политике текущего момента… Пусть он и дальше уповает на то, что некто вдруг прибежит к нему и станет совать ему в руки ключи от врат в мифические имения и поместья.

Папа всегда был чересчур уж идеалистом! А в жизни все обстояло грубее и жестче. Надо было хватать, хватать все, пока есть возможность, — воровать и убивать самыми примитивными, варварскими, зато единственно надежными и верными методами, — быстро сколачивать первоначальный капитал, все равно на чем. Одни стали продавать на Запад несуществующий лес, другие — существующий; кто-то здорово нажился на «финансовых пирамидах» и утек за бугор проматывать свое из воздуха сделанное состояние; кто-то торговал по-крупному — целыми заводами, а кто-то ринулся торговать иконами и старинными рукописями… Ясно одно: надо действовать, причем срочно, пока царит эта атмосфера неразберихи и повального воровства.

Артур, в отличие от инертного папочки, успел сделать свои деньги. Жизнь засверкала для него всеми мыслимыми и немыслимыми красками — и он гордился собой.

Где-то глубоко, в подсознании, наверняка все-таки засела переданная ему с отцовскими генами лютая ненависть к так называемому народу — ко всем этим старикам, алкашам и прочим людишкам «низшего сорта», неизвестно за что поселенным в хорошие московские квартиры… Видимо, ловко прогибались перед коммуняками, вот и улучшили свои жилищные условия! Но их время прошло, теперь действует закон джунглей — всем известный закон: «Кто сильнее, тот и прав». Поэтому Артур считал, что он не просто обогащается за счет убитых его командой «старых паразитов», а еще и выполняет некую миссию справедливости, отбирая у «замов» то, что принадлежит не им.

Недаром любимой книгой Артура была и осталась книга М. Булгакова «Собачье сердце». Достойный человек — ну, допустим, бизнесмен с хорошим мозгами — должен жить, как тот профессор из книги, в большой, даже огромной, квартире; иметь просторную гостиную, иметь спальню, кабинет, в общем — все, что он может позволить себе купить у него, у Артура. Но для начала надо вышвырнуть из квартир всех этих недочеловеков, всех этих Шариковых.

За людей свои жертвы Артур не считал — ну какие же это люди? Психически больной? О’кей, должен жить и диспансере! Алкаш? Тоже в диспансере, или вообще не жить! Старик? Полный вперед, шуруй в свой дом престарелых и живи там! Наркоман? Вперед, в диспансер! Ни к чему им занимать целые квартиры — квартира же стоит больших денег, и деньги эти должны лечь в карман Артура!

Сильно добренький богатым не станет. На вооружении у команды Князева было несколько уже проверенных схем действий, и они сильно отличались друг от друга.

Схема номер один: «С приватизацией». Одинокие старики, или наркоманы, или алкоголики, или психически больные люди… Сначала их надо отыскать, потом заставить приватизировать квартиру и переоформить ее на какое-нибудь подставное лицо. Затем подлинный хозяин жилплощади бесследно исчезает, а квартира продается на якобы законных основаниях. Все гениальное — просто!

Схема номер два: «С двойниками», или «Питерская». Опять же — поиск будущих жертв, спаивание их отравленной водкой до наступления смерти, а уже потом — подключение к делу двойников, то есть людей, на самом деле очень похожих на убитых. Оформление купли-продажи квартиры. Тела жертв кремируются. Выход на них осуществлялся просто: могли и на улице подойти — мол, не хочешь ли бананы хранить в своей хате за такую-то сумму? Или под видом телегруппы внаглую завалиться к жертве — тина: «Мы вас поснимаем для передачи?» А потом — застолье с отравой. Подобный же вариант — приватизации через знакомых… Однако здесь не подделывались ни свидетельство о смерти, ни целевая доверенность у нотариуса. Схема верная, хоть и немного громоздкая. Почему «Питерская»? Такой схемой пользовалась арестованная в девяносто пятом году банда Тихонова, угробившая около шестидесяти человек. Артур смотрел передачу об этом деле по телевидению и даже успел записать ее на свой видеомагнитофон.

Схема номер три: «С поддельной доверенностью от имени убитого на право распоряжаться жилплощадью». Именно ее Артур задействовал в последнем деле, когда туляки отравили пенсионера, ветерана Великой Отечественной. В паспортном столе могут потребовать согласия близких родственников покойного на операции с его жилплощадью — тогда будет трудно. Но Артур четко просчитал все свои ходы и действительно собрал целое досье на старика Виноградова: риэлтор хотел убедиться, что у ветерана нет никаких родственников. И потом, паспортный стол давно уже был Артуром подмазан, а начальник получал от Князева кругленькую сумму за каждый такой «финт ушами». И не раз участвовал в разнузданной групповухе на блатхате Артура, прекрасно понимавшего: человек слаб, любого можно купить… Любого!

Схема номер четыре: «Домашние риэлторы». Артур, разозленный на неучастие Кацмана в последних операциях, практически заставил Жорика постоянно публиковать в газетах телефоны неких фирм, идущих навстречу своим возможным клиентам. Вынудил Жорика и самого сидеть на телефоне, и контролировать деятельность старого перца Николая Степаныча, который за чисто символическую сумму согласился сидеть на телефоне — регистрировать звонки. Старика этого Жорик подключил к делу по собственной инициативе, после того как Артур равнодушно сказал ему: «Мне нужно, чтобы на проводе кто-нибудь сидел. Хочешь — сиди сам, хочешь — посади кого-нибудь, мне все равно. Только чтоб не стукач был этот твой «кто-то». Жорик усмехнулся тогда: мол, этот старик стучать не будет. Он нищий, у него нет ни жилья, ни паспорта. Что ж он — дурак, что ли, — портить жизнь людям, которые его пригрели? Его функции были просты — весь день отвечать на звонки, а потом отдавать листочек с поступившей информацией Жорику, не зная, для чего все это делается. Зато у старика теперь водились кое-какие денежки, он был сыт и имел крышу над головой.

Жорик «сливал» информацию Артуру, а тот уже — сам или вдвоем с Петровичем — решал, что нужно делать. Пока схема неплохо работала: многие пожилые люди, особенно инвалиды, и на ногах-то плохо стояли, если ноги у них вообще были — куда им бегать по инстанциям? А ведь нужно смотреть квартиры в случае размена, оформлять документы… Как им быть? Артур просматривал листочки, засылал к таким инвалидам Петровича или ехал к ним сам — якобы чтобы помочь бедолагам и оформить все бумаги прямо на дому. Там уже надо было быстро осматриваться и принимать решение. Инвалиды просто таяли: им, слава Богу, не нужно выстаивать очереди к нотариусу — он сам приезжал к ним домой или их могли отвезти в офис фирмы. Как удобно! А посмотреть квартирку в случае размена — тоже отвезут, все покажут. Не в один день, конечно, но довольно быстро…

Большинство инвалидов уезжали в «офис фирмы» с концами. Артур знал, что ему нужно выяснить у жертв перед их последним вояжем, и как бы невзначай интересовался всеми подробностями дела. Есть ли родственники у инвалида? Приватизирована ли его квартира? Ну и так далее. Только потом Петрович валил — или не валил, в зависимости от обстоятельства, — новую жертву.

Уже не раз опробованная схема принесла банде Князева около шестисот тысяч долларов. Хотя была самой хлопотной — решения приходилось принимать на ходу, быстро. Артур же предпочитал тщательно готовиться к операциям.

Старик, сидевший на телефоне в снятой Кацманом комнате — а комнаты эти менялись регулярно, приходилось постоянно снимать новую, особенно после удачного дела, — ничего не подозревал. Жорик сразу поставил ему условие — никаких вопросов! Сиди и тупо фиксируй звонки. Спросят тебя по телефону, в какую фирму звонят, — отвечай бодро, без запинки: «Джой».

Даже если старик о чем-то и догадывался, он все равно бы смолчал в случае чего — куда ж он пойдет без паспорта и без дома?

Артур постоянно экспериментировал, продумывал новые схемы, часто бракуя их из-за заведомой ненадежности. И все время сам себе повторял: «Еще пара операций — и все. За бугор! Или вообще сменю профиль деятельности. Чем-нибудь легальным займусь». Но остановиться было труднее, чем начать, — деньги сами плыли в карман Князева-младшего. А где еще он столько заработает?

Он полагался на интуицию, а она молчала. Значит, не время еще уходить со сцены. И слишком многих людей надо подкармливать — механизм-то работает! — банду, нотариуса, врачей, ментов… Да, и туляков, и этого чувака из крематория. Все они уже многое знают об Артуре, все жаждут от него новых сумм!

Артур потихоньку, не говоря об этом даже Петровичу, отрабатывал варианты одиночного отступления — помня, что «Боливар не выдержит двоих». Скупал поддельные паспорта, хранил их в тайном сейфе, как и пластиковые карточки западных банков. Но все-таки надеялся, что уезжать навсегда из России ему не придется. Слишком он тут тепло устроился, слишком роскошно…

Как-то он «помиловал» старого дворянина, живущего в одиночку в трехкомнатной квартире. То есть поначалу Артур уже нацелился и его отправить к праотцам, но тот стал показывать риэлтору фотографии девятнадцатого века, какие-то изящные безделушки. А потом достал из ящика письменного стола… генеалогическое древо! Почти такой же длинный свиток, какой был и у самого Князева. Стали рассматривать документ, обсуждать перспективы возрождения дворянского сословия… Вот тогда-то Артур решил не трогать этого забавного старика — плюнул на это дело. Помиловал и даже стал иногда навещать старого дворянина. К полному недоумению команды — они уже было настроились срубить здесь бабок, а шеф что-то затупил! Дал приказ не трогать этого дядьку и вообще — выкинуть из головы этот адрес… Поворчали, но отступили, решив не ссориться с шефом.

Иногда Князев мог быть крайне вспыльчивым и жестким, уж это они усвоили хорошо. Артуру же, конечно, нравился сам факт, что он один решает: кому из потенциальных покойников можно все-таки, в виде исключения, оставить жизнь. Он все больше и больше проникался мыслью, что выполняет некую миссию справедливости…

«Мерседес» Князева остановился резко, как вкопанный.

— Что это? — удивленно спросил шефа Петрович.

— А, черт, я и забыл! — присмотревшись к происходящему на Тверской, хмыкнул Артур. — Улица перекрыта до вечера. Сегодня же шестое июня — день рождения Пушкина. Гуляния всякие, видишь?

— Ну ладно, я знаю, как мы поедем… — Петрович хотел было уже свернуть на Бронную, но Артур жестом остановил его:

— Да не спеши ты! Пошли посмотрим, что творится. Развеемся маленько, а то голова уже распухла от дел.

Петрович почесал в бороде и пожал плечами — а чего, в самом деле, пошли! Дверцы «Мерседеса» хлопнули, пикнула сигнализация, и двухметровый блондин со своим бородатым спутником не спеша двинулись к месту народных гуляний. Петрович успел переодеться — теперь на нем была не черная рубашка (все-таки на ней остались следы крови), а футболка, но тоже черною цвета.

— Видишь, что такое поэзия? — неожиданно спросил Горохова Артур. — Когда центр города, причем Москвы, перекрывают ради такого вот юбилея, поневоле задумаешься. А мы с тобой чем занимаемся? Людей губим… Подохнем — и добрым словом никто не помянет. Во как жизнь устроена, Петрович!

— Да ну, Артур… — Петрович купил в передвижном ларьке два холодных сока с трубочкой и вручил один своему шефу. — Мы же бабки зарабатываем. А Пушкин-то — я вон передачу на днях смотрел — весь в долгах помер. Да и женился в чужом, говорят, фраке. На хрен тогда стишки все эти? Еще и грохнули его за них. Смешно, ей-богу! А сейчас все раскудахтались — ох, «солнце русской поэзии», ох, «величайший из поэтов». Черт его знает, я от стишков далек… Я тебе другой пример приведу: Савва Морозов. Ну, нет ему вроде бы памятников — зато как жил человек, какими бабками ворочал! И вообще, не понимаю — почему памятники только писателишкам да ученым ставят? А миллионерам — нет. Как будто деньги делать легче, чем всякую хрень рифмовать! По мне, так это в тыщу раз труднее.

— Щас на кладбище миллионерам отличные памятники стоят… — задумчиво проговорил Артур, когда они подошли к окруженному плотной людской толпой опекушинскому монументу.

Там говорились какие-то речи, бойко шла торговля книжками о Пушкине. И пирожками — тоже. Заодно, так сказать. Артур и Петрович допили сок, хлюпая трубочками, потом закурили привычный «Ротманс»: Артур привык, что Петрович его всегда угощает.

— Вот на кладбище действительно все по-другому, — продолжил Артур. — Там по надгробию сразу видно, кто какую жизнь прожил… Ладно, сменим тему Ты, Петрович, хоть что-нибудь из Пушкина помнишь наизусть? Серьезно тебя спрашиваю!

— Мне на войнах всю школьную программу из головы пришлось выкинуть, — усмехнулся Петрович, — а так… Ну, помню ерунду какую-то… Чего-то там… «Поп — толоконный лоб», что ли? Да ну, Артур, ей-богу, о чем мы с тобой говорим?

— Ладно, не грузись, — оборвал его Артур. — Настроение у меня такое сейчас. Чего-то такого хочется… Чтобы это я на постаменте стоял, сложив ручки, а все вокруг бы мне аплодировали — какой я, мол, великий! Да, ты прав, миллионы сделать так же трудно, наверное, как стихи писать. Ладно, поехали.

Они пошли обратно к «Мерседесу». Петрович замахал руками:

— Да ты чего, Артур? А телки? Я думал, мы сейчас клевых телочек подснимем! Ты посмотри, что делается: так и шастают, так и шастают — и одна другой круче! Слушай, может, снимем?

— Не хочу, — отрезал Артур. — Достали они меня все уже. Поеду работать. Мне тыщу бумажек надо просмотреть и решить, что с ними делать. Мы же вчера телок трахали — забыл? Хватит.

— Так то вчера! — вздохнул Петрович. — А сегодня мне опять захотелось. Чтобы зверски так, как Пушкин свою Натали… Слушай, Артур, давай я тебя отвезу, а сам с какой-нибудь красоткой в наш группенхаус закачусь? Ключи же у меня есть!

— Ой, делай что хочешь… — кашлянул Артур и уселся на переднее сиденье, пристегиваясь ремнем безопасности.

Он и в самом деле решил поработать. Но для этого следовало оказаться у себя дома: там, где он привык ложиться спать, просыпаться, где у него была картотека с вариантами следующих операций — своего рода досье на будущих жертв, с их фотографиями, если удавалось таковые раздобыть, с краткой историей жизни, с перечислением родственников и близких.

Сегодня, например, ему предстояло найти и уничтожить карточку пенсионера Виноградова, уже сыгравшего роль, предписанную ему Артуром. И еще внести пометки в карточку братьев-наркоманов Малиничевых… Но охота на их квартиру, к сожалению, откладывалась на неопределенный срок.

Кто же знал, что так выйдет! Вообще-то в практике Князева это был первый и единственный пока случай, когда на одну и ту же хату позарились две команды, не подозревавшие до поры до времени о существовании друг друга… Но ничего, эти ивановские уже наказаны. Принесет ли Федор завтра бабки? Неизвестно. Хотя, если жить хочет, выкрутится как-нибудь. Насчет «двадцати тонн» Артур, конечно, круто загнул, но пусть пацан суетится. А впредь не будет лезть на чужую территорию!

— Ага, вот мы и дома, — констатировал очевидный факт Артур.

Петрович остановил «Мерседес» у невзрачного на вид пятиэтажного строения в тихом безлюдном дворике. Метрах в трехстах отсюда, у станции метро «Кожуховская», бурлила жизнь, а здесь даже собаки не лаяли. Просто мертвая царила тишина, что нравилось Князеву. Крутился по асфальту тополиный пух. Уже вечерело…

— Завтра в три мы этого лоха встречаем с бабками, — без интонаций напомнил Горохову Артур. — Не забудь пушку. «Мерс» мне сегодня не нужен — бери, катайся, телок развлекай. Но завтра — чтобы как штык за мной к двум приехал. Хорошо понял?

— Нет вопросов… — Петрович развернул машину и уехал.

Артур же спокойно вошел в подъезд, не спеша поднялся на третий этаж и отпер ключом входную дверь в квартиру. Сначала — первую, ветхую, деревянную, а потом, осмотревшись по сторонам, — вторую, стальную. Вошел в прихожую, тщательно запер обе двери за собой, закрыл стальную еще и на засов.

В комнате было темно, шторы на окнах плотно задернуты. Горели в темноте лишь несколько красных огоньков: видак, телевизор, еще пара приборов, все — готовые к работе.

Артур включил свет: из зеленого бра на стене полились в комнату мягкие лучи. Потом — кондиционер. Раздеваясь, Князев нажал кнопку на пульте телевизора — с огромным, во всю стену, экраном — и поставил видеомагнитофон на запись… Сейчас будут показывать программу «Криминал» — надо записать, а потом проанализировать. Артур всегда так делал.

Он переоделся по-домашнему — спортивные брюки и легкая футболка. Потом сходил на кухню за холодной колой и улегся на кровать, глядя в телевизор.

Пока Артур Князев у себя дома «разбирал бумажки», а Петрович кувыркался на блатхате с очередной девчонкой, избитый, окровавленный Федор судорожно искал выход из положения… Двадцать тонн грина! Неподъемные просто деньги! И самое главное, этот мужик назвал сумму просто так, от фонаря. Почему же Федор должен серьезно относиться к его словам? Почему, почему… Да потому что не хотел бы оказаться на месте Витька, который валяется сейчас в лесу, заваленный ветками, и уже никогда больше не встанет! И никаких денег ему сейчас уже не надо… А еще сестренка. С ней-то что будет — при любом раскладе?

Именно она, Светка, открыла брату дверь, помогла ему умыться, переодеться, более-менее прийти в себя. Когда он ввалился в квартиру, на нем вообще лица не было. А теперь вот принял ванну, сел во всем чистом на кухне и задумчиво квасит — пьет водку…

Когда у русского человека проблемы, он чаще всего именно водочку пьет. Правда, Федор сразу сказал Светке, чтобы она не лезла к нему с расспросами — не до нее сейчас! Она и не лезла: ушла в зал телик смотреть — передачу «Любовь с первого взгляда».

Брательником своим она гордилась, смутно догадываясь, чем он занимается. Ведь если брат — бандит, то и тебя саму тоже все уважать будут. Она это уже почувствовала: несмотря на ее неполные четырнадцать лет, к ней относились подчеркнуто вежливо — и подруги, и пацаны-сверстники, что ей, естественно, льстило. Деньги у Федора всегда водились, а иногда он и любимой сестренке покупал дорогие подарки. Благодаря Федору (а не родителям) она и одевалась чуть ли не лучше всех в классе, и разъезжала по городу с ним не в «Запорожце» каком-нибудь, а в его личной белой «Шкоде». Ей уже хотелось встречаться с мальчиками, но Федор строго предупредил ее: смотри, мол, Светка, не расстраивай меня! Твой пацан должен быть не чмошником каким-нибудь — только нормальным парнем! Так что познакомь меня с претендентом на твое сердце, а я уж с ним потолкую… Помни, чья ты сестра!

Их троица — Федор, Витек и Серега (недавно умерший от передозировки) — слыла в Иванове не самой крутой бригадой, но зато — сами по себе. Со Шрамом — главным ивановским бандитом — общались почти на равных и не прогибались перед ним. Шрам, конечно, был круче их по всем статьям, но еще ни разу не случалось такого, чтобы он наехал на троицу. Их интересы не пересекались: Шрам «держал» город и его окрестности, а они ездили в основном «бомбить» столичных жителей. К тому же как-то троица одолжила Шраму крупную сумму денег, не оговаривая сроки возврата, — выручила, когда у того были неприятности. Он их после такого широкого жеста сильно зауважал.

В последнее время Шрам мощно развернулся: открыл в городе ресторан и престижный стриптиз-клуб. А значит, должок скоро уже мог вернуть. Кому? Само собой — Федору. Шрам ведь не знал, что Витька завалили. А Серега… Ну что — Серега? Сам виноват в собственной смерти!

Федор плеснул себе еще водки, чтоб успокоиться и принять окончательное решение… Поначалу в его голове мелькали дикие сцены — раз таких денег ему не достать, может быть, спалить, к чертям, хату, машину и свалить с сестренкой навсегда из города? Потом он опомнился — а толку? Хата ведь родительская, они сейчас на даче. Вернутся — а тут такое! Да и нагрянут к ним убийцы Витька, как пить дать. Нет, не надо паниковать и строить безумные планы. Надо посоветоваться с тем же Шрамом.

Все, что он, Федор, имеет сейчас: нормальное жилье, тачку, дачу, дорогую аудио- и видеотехнику — нужно отстаивать. А не продавать в угоду каким-то малоизвестным московским чувакам, наехавшим на него. Продать за сутки он ничего бы все равно не успел — да и не собирался. Но просто отмахнуться от такого наезда он тоже не мог. Завтра уже его могут разыскать и грохнуть, а его сестру изнасиловать — и очень даже просто!

С каждой новой стопкой водки сознание Федора словно прояснялось. И наконец он решил: все — выход найден! Тогда Федор посмотрел на часы (психанув, что мобильный — а он был у них с Витьком один на двоих — потерялся тогда, когда их повезли в лес на разборку): ладно, в любом случае надо найти Шрама; он наверняка сидит сейчас в этом своем стрип-клубе.

Федор взял ключи от квартиры и машины, заявил сестре, что ей нужно сегодня дома сидеть и не высовываться (она недовольно надула губы), тряхнул головой и выбежал во двор.

Вывел из гаража-«ракушки» свою белую «Шкоду» и помчался на встречу со Шрамом. Нашел его довольно быстро: тот стоял в холле клуба и беседовал с какой-то девушкой в сверкающем платье — наверное, артисткой. Шрам заметил его и сам подошел.

— О, Федул Федулович! — улыбнулся он гостю, от чего шрам на его щеке растянулся. И первым подал Федору руку. Шрам любил давать людям разные смешные или забавные кликухи.

— Срочное дело есть, — без улыбки произнес Федор, сразу давая понять, что произошло нечто из ряда вон выходящее. — Пошли покурим? Да не смотри, что я выпил и с фингалом под глазом…

— Ну пошли, коль не шутишь… — Шрам отослал девушку в зал, после чего вышел вслед за Федором на улицу.

Закурили. Федор сбивчиво, озираясь по сторонам, рассказал Шраму о своих неприятностях: о смерти Витька, о двадцати тысячах.

— Ну ты и влип, пацан! — сплюнул Шрам и серьезно посмотрел в глаза Федора. — Ну а ко мне-то почему приехал? Хотя… Ладно, не объясняй, я все понял. Давай думать, что делать… Бабки, что я вам троим должен, я хоть сейчас могу тебе отдать — это не вопрос. Но там только пять тысяч. Где еще пятнадцать возьмешь? А негде взять… Люди-то крутые?

— А и не поймешь с ходу, — пожал плечами Федор, — по фене ботают, а вроде не блатные. Да я их один раз только и видел.

— И где они тебя завтра ждут? — переспросил Шрам.

— В три часа, сказали, приноси бабки в ресторан плавучий. Это у станции метро «Киевская». И, типа, не опаздывай.

Шрам подумал, потом снова закурил и предложил вариант:

— Слушай, Федор… У тебя есть проблема. Я тебя не первый день знаю. Я хочу помочь тебе, чтобы твоя проблема исчезла. Поэтому слушай внимательно… Ты завтра поедешь с моими пацанами к этому ресторану. Без бабок. Они же там сидеть будут не бесконечно, верно? И мы их завалим на выходе. Что скажешь? Кстати, тогда я тебе долг не стану возвращать — думаю, моя помощь как раз где-то на пять штук тянет.

— О чем базар, Шрам? — Федор вздохнул с облегчением. — А мне обязательно ехать? Я бы их и так описал: один из них здоровенный такой, а второй — с черной бородой, волосатый весь.

— Не разводи детский сад, а? — попросил его Шрам. — Мало ли здоровенных и чернобородых там будет? Ты их должен узнать!

На том и простились. Всю ночь Федор ворочался, не мог в духоте сомкнуть глаз — все перебирал в голове варианты своего спасения. Только под утро провалился в забытье.

Утром хотел забросить сестру на дачу, от греха подальше, но она наотрез отказалась. Сказал ей, чтобы никому не открывала, проверил свой «ТТ», который хранил в тайнике закутанным в тряпочку. И поехал к Шраму. Тот дал ему двух своих бойцов — Веню и Ушлого, которые должны были потом получить за работу по тысяче. Долларов, само собой. Шрам же в эти минуты тайно радовался, что так выгодно обтяпал новое закрученное дельце. А ему-то что — не он же под возможные пули поедет. Так что все пучком!

Федор всю дорогу молчал, да и спутники его были не из говорливых людей. Только один раз Ушлый спокойно проронил:

— Суки.

— Кто? — не понял Федор. (Они уже подъезжали к Киевскому вокзалу.)

— Витька завалили… — объяснил Ушлый и потрогал свою «беретту» за поясом. — Правильный был пацан.

Веня же сидел закрыв глаза на заднем сиденье — весь бледный, потому что вчера не рассчитал дозу и выжрал в клубе целый литр водяры. Сейчас его мутило с похмелья и еще от дороги.

— Ну вот и прибыли! — Федор затормозил, и «Шкода» остановилась. Метрах в пятидесяти от них качался на волнах Москвы-реки полыхающий под солнцем стеклами плавучий ресторан.

— Как будем мочить? — почесался Ушлый и открыл окно слева, потому что в салоне было очень жарко. — Обоих сразу?

— Не торопись, — осадил его Федор, — лучше пушку готовь. Сидим, ждем, не дергаемся до поры. Как я их увижу, замочим и делаем ноги. Номера на тачке я сменил, так что потом хрен кто нас отыщет. Только бы все чисто прошло, пацаны… Трясет!

— Не ссы, Федор, — проскрипел, открыв глаза, Веня и разгладил свои черные усы. Потом тоже достал пистолет и крепко сжал его в правой руке. Все трое уставились на выход из ресторана.

На асфальте перед мостиком, ведущим на палубу, стояло несколько иномарок, но похоже было на то, что в это время народу в ресторане бывает немного. Федор посмотрел на часы Ушлого, взяв его за руку: было уже пять минут четвертого.

Все, игры кончились. Теперь пошла жестокая борьба за выживание!.. Федор пребывал в крайнем напряжении. Но вот прошло еще пять минут… Потом еще пять… А гигант с чернобородым так и не появлялись на выходе.

— Сука, отлить бы мне надо, — почему-то шепотом сказал Федор шрамовским бойцам. — Сколько тут еще сидеть, а? Скорее бы уж все это кончилось, блин. Где же они, падлы? Черт, и приспичило-то как не вовремя! Где ж тут поссать можно, а?

Федор завертел головой по сторонам, а Ушлый загоготал:

— Под себя сходи, че ты мнешься? — и повертел пистолетом.

В этот самый момент, совершенно неожиданно для всех троих, лобовое стекло треснуло — и рухнуло, рассыпавшись на сотни мелких осколков, прямо на сидящих впереди Ушлого и Федора. Федор выронил пистолет на пол, вскрикнув от боли, — в плечо ему впилась пуля, раздробив внутри какую-то кость и парализовав правую руку полностью. Ушлый, как завороженный, уставился на белую рубашку Федора, по рукаву которой быстро расплывалось ярко-красное пятно.

Федор левой рукой схватился за рану, губы его побелели и скривились, он даже засучил ногами от нестерпимой боли. Ушлый крепче сжал рукоятку пистолета и положил палец на курок. Стал вертеть по сторонам бритой наголо квадратной головой в капельках пота. Потом заорал:

— Бля, пацаны, че это? Это откуда? Где они засели?!

Видимо, он сообразил, что выстрел явно не последний, за ним вполне могут последовать и другие. Но беда состояла в том, что они и выстрелов никаких не слышали, и вообще не могли ничего понять. Ушлый дернулся было рукой к ключу зажигания, чтобы завести машину и попытаться скрыться с этого места, но не успел: вдруг как-то всхлипнул и стал оседать вниз по сиденью, царапая ногтями обшивку кресла.

Федор увидел, что во лбу у бандита появилась аккуратная дырка, а глаза совсем закатились. Через пару секунд Ушлый затих, только руки и ноги его еще слабо подрагивали. Федор тупо смотрел на труп… Ведь еще минуту назад бандит хохотал, проверял оружие и готовился к бою! Что же такое творится? А почему молчит этот, Веня?

Федор даже забыл про боль в плече: обернулся ко второму пацану, посланному Шрамом на дело… Веня сидел с вытаращенными от ужаса глазами, его трясло, а по лицу бежали струйки пота. Он сжимал в руках пистолет, но не знал, куда стрелять.

— Чего ты, мать твою, сидишь? — начал орать на него Федор, но каждое слово отзывалось такой болью в голове, будто кто-то заколачивал в нее гвозди. «Наверное, много крови уже из меня вытекло…» — равнодушно решил Федор и, скорчив страдальческую гримасу помимо своей воли, прошипел, обращаясь снова к Вене (тот вздрогнул, словно очнувшись, и зачем-то облизнул свои усы): — Действуй давай! Машину заводи!

Вместо этого Веня безумными глазами посмотрел на Федора, бросил пистолет на дно салона, быстро открыл дверцу и выскочил на улицу. И пустился наутек отсюда — очевидно, решив не быть больше мишенью у кого-то невидимого, а спасать свою шкуру… Потом станет ясно, что к чему. А пока надо тикать.

Но этот самый «кто-то невидимый» не собирался отпускать усатого Веню с миром — и Федор увидел, как на бегу Веня дернулся, споткнулся и покатился кубарем на асфальт. Попытался привстать и поползти, но тут его словно ударили по голове кувалдой: впечатление было именно таким — прямо лицом воткнулся Веня в горячий асфальт да так и остался лежать. Федору было хорошо видно, как вокруг головы беглеца-неудачника стала растекаться темная, густая кровь.

Свободной рукой, хоть она и была в крови, Федор резко схватил себя за волосы и дернул. Он хотел вот так, причинив себе боль, очухаться наконец-то и быстро принять решение. Хотя оно могло быть только одно, а именно: завести машину и попытаться, превозмогая боль и головокружение, улизнуть от этого страшного плавучего ресторана. Поначалу хотя бы на какое-то безопасное расстояние, а там видно будет. Из глаз Федора брызнули слезы — уж очень сильно он дернул себя за волосы. Но вот он все-таки потянулся левой рукой к ключу зажигания. Какого черта он вообще заглушил мотор? Сейчас бы не было такого кошмара с ним…

Но неожиданно повторилась история с ранением в плечо — только на этот раз выстрелили в левое. Федор истерично взвизгнул, чувствуя, что в этот раз стал абсолютно беспомощен перед врагом: машину завести он теперь не мог и сидел этаким болванчиком, корчась и ожидая последнего выстрела, который положит конец его мукам.

Шоссе перед плавучим рестораном, как назло, пустовало. Пролетела мимо одна машина, но ее водитель, видимо, струсил, увидев труп на асфальте и «Шкоду» с выбитыми стеклами, — не остановился. Федор посмотрел ему вслед… Потом увидел, как из дверей ресторана наконец-то вышли его мучители и убийцы Федоровых друзей — двухметровый блондин и чернобородый. Последний забросил в «Мерседес» у трапа какой-то длинный мешок. «Вот из чего они палили! — дошло до Федора. — Снайперская винтовка с глушилкой… Ах, суки!.. «Валмет» или Драгунова… Я таких и в глаза не видел, мне только Витек рассказывал… Больно!..»

Он потерял сознание. А очнулся от того, что кто-то шарил у него по карманам. И услышал знакомый голос Артура:

— Ну, Петрович, выиграл ты у меня стольник! Там точно бабок нет? Хоть ключи возьми… А, очнулся, супермен-вояка? Ну что, в войнушку решил с нами поиграть? Поиграл? Доволен теперь?.. Петрович, кончай его. Поедем, с его сестренкой побалуемся…

Глава четвертая

Звонок в редакцию «Чертополоха» от какой-то неизвестной Игнатьевны произвел впечатление и на Мерингера, и на Ярцева… Довольно странное стечение обстоятельств: пенсионер Виноградов отправился девятого мая на Поклонную гору — и вдруг бесследно исчез. А вскоре в его квартиру спокойненько въехали новые жильцы. Люди, похоже, обеспеченные, но упорно игнорирующие просьбы соседки показать ей документы на право владения квартирой и справку о смерти старика, которая у них якобы есть.

Ярому уже позарез нужен был новый материал. Сроки поджимали, и в июне у него планировались к выходу в еженедельнике целых две полосы. Пока он ограничивался опросом бомжей, потерявших свои квартиры, да анализировал наиболее громкие дела о незаконных сделках с жилплощадью. Поскольку писал он всегда интересно и увлекательно, читатели «Чертополоха» обращали внимание на его материалы. Но сам он чувствовал, что пора бы сменить пластинку… Выдать на-гора свое собственное журналистское расследование — чего изначально и хотел от него Рудольф.

Он решил встретиться с этой самой Игнатьевной: еще раз все у нее уточнить; кроме того, попытаться переговорить с ее новыми соседями. Журналистское удостоверение у него было всегда с собой, диктофон тоже имелся. Вечером одиннадцатого июня он позвонил старушке и договорился с ней о встрече. День двенадцатого июня был выбран им не случайно: как-никак суббота, выходной день, — может быть, и соседей удастся застать, если не уехали на дачу…

Ночью Ярый проснулся от духоты — прошлепал босиком в ванную и с наслаждением отпил несколько глотков ледяной воды из-под крана. Вернувшись в комнату, настежь открыл балконную дверь. Покурил, еще минут пять поворочался и не заметил, как уснул.

Встал бодрый, выспавшийся, сделал зарядку, сложил все нужные ему вещи в пакет и остановился у шкафа в раздумье — что же ему сегодня надеть? Ну и жара!..

В жаркие дни в черном лучше не ходить, предпочтительнее светлое… Но все-таки Андрей остановил свой выбор на любимых широких черных брюках, черной футболке с портретом Пушкина и черной бейсболке. Одевшись, посмотрелся в зеркало — просто отлично!

Ехать никуда не надо было — между станцией метро «Площадь Ильича», рядом с которой он с женой теперь жил, и Таганкой, куда зазывала его Игнатьевна, расстояние было смехотворным: всего минут десять быстрой ходьбы. Выходя из подъезда, Ярый задумался… Может быть, надо было все-таки привлечь к делу фотографа — Ленчика этого? А, черт с ним! В случае чего потом приедет и сфотографирует — дело может оказаться криминальным, и ни к чему печатать в заведомо скандальном материале изображения людей, доверившихся ему, Ярому, как представителю «третьей власти»…

Отыскав нужный ему дом, Андрей остановился и закурил, разглядывая подъезд. Закурил на улице — потому что не знал, можно курить у старушки в квартире или нет. А разговор им предстоял долгий.

Наконец поднялся по лестнице, заглянул еще раз в бумажку с записанным адресом и только после этого нажал на кнопку звонка. Дверь ему открыла сама Игнатьевна: он узнал ее по голосу. Шустрая такая старушка; она что-то, видимо, стряпала — в фартуке, руки вытирает полотенцем. Она с любопытством уставилась на Андрея и на пакет в его руках, потом спросила:

— Добрый день! Так это вы корреспондент будете, да?

— Добрый день! — ответил Андрей. — Вот пришел, как мы с вами договаривались. А вы, значит, Мария Игнатьевна Сазонова?

— Ага, я. Ой!.. — засуетилась старушка, приглашая Андрея войти внутрь. — Чего это я на пороге-то вас держу. Совсем уж ополоумела старая бабка, совсем из ума выжила… Проходите, проходите, да не обращайте внимание на беспорядок и грязь.

— Какая ж тут грязь? — в тон ей возразил Андрей. — Наоборот, чистота необыкновенная, ни одной соринки нигде нет…

Квартира действительно блистала — чувствовалось, как тщательно следит старушка за порядком в ней. Окна были промыты до полной прозрачности, полы надраены, вкусно пахло готовящейся едой. Андрею на миг показалось, будто он каким-то стихийным образом перенесся в свое далекое новосибирское детство, и от этого внезапного ощущения даже защемило в груди… Сколько же лет он никак не может навестить родителей, совсем завязший в бурной московской жизни? И когда еще навестит?

— Ко мне по субботам дочка с детьми приходит… — как бы извиняясь, сказала Игнатьевна и придвинула к Андрею крашенную в зеленый цвет табуретку. Они сидели на кухне. Впрочем, Игнатьевна-то не сидела, а больше занималась хозяйством: хлопотала у плиты, заглядывала в духовку — как там, не готовы ли еще пирожки?

— Может, я не вовремя? — осторожно спросил Андрей.

— Да ты что, милай! — Старушка вдруг открыла форточку, чиркнула спичкой и задымила «беломориной». — Наоборот, шанежек моих со всеми вместе отведаешь. Куришь? Так покури!

— Спасибо! — Андрей тоже закурил свой любимый «Донской табак» и решил приступить к расспросам. — Ну вот, вкратце поясню… Я, как вы знаете, пишу в нашей газете материал с продолжением о всяких там махинациях с квартирами. Вы, как я понял, хотите прояснить ситуацию с вашим пропавшим соседом? Еще раз расскажите мне все по порядку, только я диктофон включу, хорошо? Заодно и все свои предположения выскажете.

— Ну как, можно говорить? — Игнатьевна наклонилась к самому диктофону и в такой неудобной позе начала рассказывать…

Однако говорить долго ей не пришлось — вскоре мелодично запиликал дверной звонок, и Андрей поставил диктофон на паузу. Игнатьевна пошла к двери, предположив, что это пришли ее внуки и дочка. Но оказалось, вовсе не они. Она вернулась на кухню с каким-то неважно одетым мужиком и стала знакомить его с Ярцевым:

— Вот, Коль, хорошо-то как, что ты надумал именно сегодня прийти! А у меня, видишь, из газеты корреспондент. Про нашего Тарасыча ему докладываю. Пущай разберутся с этим делом…

— Ярцев Андрей, — представился Ярый и крепко пожал руку мужику, обратив внимание на необыкновенно тоскливое выражение его глаз и на то, что рука у этого гостя крепкая, широкой кости.

— Вдовин, Николай Степаныч… — Мужик по-хозяйски прошел к столу и уселся поближе к окошку. Потом добавил: — Тоже могу чего-нибудь рассказать. Я же — бывший сын полка, и наш Тарасыч мне был как отец родной там, на фронте. А теперь вот пропал. Ума не приложу — куда? Мы с Игнатьевной боимся, что какая-нибудь шушера его… Это… Ну, в общем, понятно…

— Ага, Коль, ты вот в эту штуковину наговори, — поддержала его старушка. — Не забывай: доброе дело делаем! А вдруг он жив ишо и на объявление в газете откликнется? Верно?

— Ох… — вздохнул Вдовин. — Конечно, хорошо, если так. Но боюсь, что все обстоит хуже. Не похоже на старика — вот так исчезнуть, никому ничего не сказав. Но и больнички мы — вернее, Игнатьевна — обзванивали, и всякие инстанции… Нету такого нигде! Надо срочно с этими пообщаться, с новыми соседями, чтобы документы показали все. Мы для них — пустое место, плевать они на нас хотели! А корреспонденту они фиг посмеют отказать… Я так думаю. А чего я тут буду бодягу разводить? Надо к ним идти — они дома сейчас: я видел, как только что дверь в свои хоромы открывали. Пошли, Андрей, а?

— А пирожки как же? — взвилась вдруг Игнатьевна. — Сначала хоть перекусите, остынут ведь! Нет, не пущу. За стол, живо!

Андрей и Вдовин переглянулись и решили уступить старушке. Пирожки были на самом деле необыкновенно вкусные — Игнатьевна наделала их и с печенкой, и с курятиной, и с изюмом, и с капустой, и с картошкой, не жалея масла. Она макала длинное птичье перо в масло, на вид — топленое, и мазала пером все пирожки. Андрей жевал, даже закрыв глаза от наслаждения, а Вдовин уписывал один за другим, урча. Игнатьевна села напротив них: локоть — на стол, уперев в сухонькую ладошку подбородок, и с улыбкой смотрела, как они кушают. Просто любовалась!

— Во-от! — умильно сказала она, когда блюдо с пирожками опустело. — Люблю смотреть, как мужики едят. С аппетитом.

— Ой, — виновато сказал Андрей, вытирая губы салфеткой, — мы же все слопали! А дети сейчас придут — мы их объели, да?

— Да бросьте, Андрей, ерунда! — замахала руками Игнатьевна. — Я щас вторую партию в духовку запущу, всем хватит!

Она пошла в прихожую и принесла откуда-то новый противень с пирожками, слепленными, но еще не жаренными, сказав:

— Чего мало так поели? Могу еще предложить, правда!

— Я пас! — Андрей на самом деле объелся. — Спасибо огромное! Хватит. Надо бы рецепт взять, пусть жена так готовит.

— И я наелся, — угрюмо сказал Вдовин, — больше не могу.

— Ну как знаете, — развела руками Игнатьевна, — ладно.

— Пойдем, пожалуй, поймаем соседей, пока не ушли куда… — вытирая салфеткой пот на лбу, буркнул Вдовин. — И вернемся.

Они с Андреем по-быстрому покурили и пошли к Солдатовым.

— Что надо? — спросил их женский голос из-за стальной двери. — Если вы насчет сахара, то нам не нужно, у нас есть.

— Нет, не насчет сахара, — спокойно ответил Ярый. — Мы из газеты «Чертополох», хотим узнать кое-что о прежнем владельце этой квартиры, Николае Тарасовиче Виноградове. Извините.

Видимо, в женской головке по ту сторону двери произошла какая-то умственная работа. И спустя минуту, проведенную в томительном ожидании, тот же певучий голосок попросил показать документы. Андрей вздохнул и, вынув из кармана брюк свое удостоверение, поднес его к глазку. Спустя еще минуту стальная дверь открылась, и Андрей увидел перед собой очаровательную женщину — как раз в его вкусе: загорелую до черноты и очень красивую. Он немного смутился, но потом все же шагнул вперед и представился ей.

— А меня Ларисой зовут, — немного кокетливо произнесла женщина, разглядывая Ярого и его спутника (но больше Ярого). Вроде бы Андрей тоже был в ее вкусе, и она еще и поэтому рискнула открыть им дверь. — Так, слушаю вас внимательно, Андрей. Чем могу помочь?

«Забудь про свои кобелиные штучки!» — мысленно приказал себе Андрей и, сосредоточившись, уточнил цель своего визита:

— Нам хотелось бы посмотреть свидетельство о смерти Виноградова и доверенность на вас от его имени, подтверждающую ваше право распоряжаться квартирой. Мы просто посмотрим бумаги и уйдем.

— Даже не знаю, как быть… — надула губки Лариса. — Муж только что уехал по делам, а документы его я обычно не трогаю. И еще — в квартиру не приглашаю; там моя маленькая дочь играет, она чужих боится. Так… может быть, в другой раз к нам заглянете — с мужем поговорите? Или это так срочно?

— Вообще-то да, срочно, — торопливо сказал Андрей. — Все, что нам нужно от вас, — основание, чтобы дать объявление в газете о поиске пропавшего ветерана Великой Отечественной. Поймите: без этих документов мы даже не знаем — точно он умер или нет? Если у вас на руках есть свидетельство о смерти — а оно ведь должно у вас быть, — то мы узнаем, в какой морг нам обращаться. Вы же должны понимать, что друзья пропавшего человека волнуются, переживают! Все равно ведь мы когда-нибудь увидим эти документы… Неприятностей у вас не будет, это я обещаю. Да и не могу я чем-нибудь такую красивую женщину огорчать!

Последние слова вырвались у Ярого сами по себе, помимо его воли, но Лариса сразу же многозначительно посмотрела на него — и между ними пробежала, как говорится, какая-то искра.

— Ну хорошо… — медленно, по слогам, произнесла она. — Я посмотрю. Кажется, мне известно, где эти бумажонки лежат у нас.

Она ушла в зал и временно исчезла из виду. Андрей подмигнул Вдовину, и они, качая головами от удивления, стали рассматривать фантастический, роскошный интерьер квартиры.

— Что сотворили — ух ты! — громким шепотом сказал Вдовин Ярому. — Совсем переделали все. Раньше здесь было куда скромнее…

— Эти, что ли?.. — Лариса, разглядывая на ходу бумаги, подошла к Андрею. — Ну да, точно эти. О Виноградове вашем…

Вдовин, стоявший за спиной Ярого, вытянул шею и стал через его плечо рассматривать документы, молча шевеля губами, — читал про себя.

— Ну вот… — задумчиво проговорил Андрей, вглядываясь в официальные бланки, с печатями, подписями — все как положено! — Это копии, а оригиналы где? Справка, свидетельство… Ага…

— Понятия не имею! — честно призналась Лариса. — Ну что — вы все посмотрели? С собой не дам, учтите, муж потом меня за это съест. Извольте уж запомнить — что, где и как написано.

— Все понятно. — Андрей вернул бумаги женщине и улыбнулся ей. — Прямо не знаю, что бы мы без вас делали… Кстати, можем и телефонами обменяться — вдруг вопросы возникнут?

Лариса опять задумалась — причем совершенно очевидным было то, что у нее на уме не какие-то бумажки, а сам Андрей. Очень уж внимательно, оценивающе она посмотрела на него… Затем принесла из зала листок бумаги и авторучку. Обменялись телефонами — оба вновь чувствовали, что между ними что-то происходит… Одуревший от жары Андрей даже дал ей свой домашний телефон.

Ярцев и Вдовин вернулись к Игнатьевне, рассказали ей об итогах визита. У нее уже весело прыгали по квартире внуки, а дочь Ксюша смотрела в одной из комнат мексиканский сериал.

— Умер в городе Николаеве?.. — растерянно, с вопросительной интонацией, повторила Игнатьевна и закурила. — Ничего не понимаю! Почему в Николаеве? Ну как его, старика немощного, туда занесло? Быть того не может!

— Возможно, фронтового друга встретил да и поехали вместе туда? — осторожно предположил Андрей. — Но тогда тоже неувязочка получается: что ж он, домой зайти не мог или вас об этом известить?

— Так, может, заходил домой-то, кто знает? — пожал плечами Вдовин. — Ох, нечисто дело… Ты бы, Андрей, позвонил в Николаев да узнал — как случилось? В морг-то?

— А это мысль! — прищурил глаза Ярый. — Попробовать-то можно… тем более что я ту бумажку наизусть всю выучил.

— О, пока не забыл… — хлопнул себя по лбу Вдовин. — Игнатьевна, слушай, я чего пришел-то. Брюки бы ты мне ушила, а? А то уж сваливаются… Я же немного в этом «Джое» получаю…

— Каком таком «Джое»? — вдруг переспросил его Ярый. — На одном из документов у этой Ларисы тоже печать фирмы «Джой» стоит! Ну-ка, ну-ка, Николай Степаныч, расскажи нам про свою работу… Ты что же это молчал до сих пор?

Игнатьевна вложила в руку Ярого рецепт своих чудо-пирожков. Он сунул бумажку в карман и включил диктофон на запись. Вдовин начал рассказывать, что сидит на телефоне в такой фирме — «Джой»…

Лев Леонидович Солдатов возвращался домой в прекрасном расположении духа… Все-таки приятно, когда вот так, можно сказать, с неба, на тебя вдруг падают лишние две тысячи долларов!.. Вчера он случайно встретил людей, которым когда-то ссудил не очень большую сумму на раскрутку их сомнительного предприятия. Люди эти, однако, оказались очень даже хваткими, и у них все получилось — более того, они сами напомнили Солдатову о том, что готовы вернуть ему должок (с процентами). Сегодня, в субботний день, договорились пересечься у модного казино вблизи «Белорусской». Встретились, обменялись новостями, получил он свои деньги. Зазывали его в сауну, но Лев Леонидович сказал: в другой раз — непременно, мол, а сегодня — семья ждет, то да се… тем не менее простились друзьями… Вот! Как раз примерно такой суммы ему не хватало на покупку отличной видеокамеры. Что ж, надо купить, а то Лариска ему уже все уши прожужжала: у Вальки есть, у Марго есть, а мы что, беднее их? Сейчас, думал Солдатов, приедет он домой и обрадует подругу дорогую.

Солдатов остановил свою «Хонду» у самого подъезда Насвистывая назойливый мотивчик песенки «Ой, мама, шика дам, шика дам…», поднялся в свою квартиру. Отпер двери своими ключами и первым делом скинул надоевший ему по такой жаре белый пиджак. Лариса вышла к нему из комнаты, держа на руках маленькую Аню. Лев Леонидович чмокнул жену в щечку и потрепал по стриженой головке дочь. Помахал у Ларисы перед носом деньгами:

— Ну, что, Ларка, в понедельник видеокамеру покупаем? Я же тебе обещал — все, чего ты ни попросишь, у тебя будет!

— Лева, ура! — Лариса стала пританцовывать на месте, свободной рукою подняв вверх крошечную ручку Анечки, чтобы та тоже как бы приплясывала. — Видишь, доча, какой у нас папка? Супер! Да! Лева, ты что будешь — окрошку или котлеты по-киевски?

— Да мне все равно! — отмахнулся от вопроса Солдатов. — Давай что-нибудь… Только я сначала наши баксы пересчитаю пойду.

— Дяди были, — внезапно заявила Анечка отцу — словно наябедничала.

Лариса от неожиданности даже перестала танцевать.

— Какие еще дяди? — остановился на ходу Лев Леонидович. — А, Ларка? Чего это ребенок болтает? Фантазирует или как?

— Ой, были тут двое насчет бывшего хозяина нашей квартиры, из прессы, — пожав плечами, с невинным видом произнесла его жена, — просили документы показать, типа очень надо…

— Ну и?.. — сглотнул разволновавшийся Солдатов. — Показала?

— Они так просили… — До Ларисы, похоже, стало доходить, что она допустила какой-то промах. — Ну чего ты разволновался, Лева? Не понимаю! Взглянули на бумаги — и ушли, все.

— Из прессы, говоришь? — Солдатов тяжело присел на край кушетки в прихожей и задумался. Потом спросил: — Из какого журнала хоть сказали? А документы ты им с собой не давала?

— Нет… Что я, дура, что ли? — Лариса сняла дочку с рук и отпустила гулять по комнатам. — И они были из газеты, а не из журнала. Из газеты «Чертополох». Да, и телефон свой оставили — вот он. Андрей Ярцев — номер видишь? А второй был не журналист, а такой… Пожилой мужчина, что к соседке нашей ходит.

— А, этот… — протянул Солдатов. — Что они не угомонятся никак? Прости, Ларка, не хочу ругаться с тобой, но дура ты, конечно, круглая… Давай сюда номер телефона! Я тебе сколько раз уже повторял: никого не пускай к нам без моего ведома! Нет, правду о бабах говорят: волос длинный, а ум короткий… Вот, блин! А вдруг у нас проблемы будут?

— Не кипятись, Лева. — Лариса присела на корточки рядом с мужем. — Ну какие у нас могут быть проблемы? Мы же эту квартиру честно купили, по всем правилам… А что ее бывший владелец пропал и его хотят разыскать — так это понятно! Андрей этот мне говорил, что соседи желают удостовериться в его смерти. Ну, я и показала ему справку из Николаева и свидетельство… Ну, ей-богу, не понимаю — что ты так разволновался?

— Ладно, не трещи! — оборвал ее речи Солдатов и пошел на кухню. — Дай чего-нибудь пошамать, а мне обдумать ситуацию надо…

Лариса, чувствуя за собой вину, ластилась к мужу, но он сосредоточился на своих мыслях и ел молча, громко чавкая, не обращая на нее никакого внимания.

Поев, Лев Леонидович словно очнулся — привлек к себе Ларису и погладил: она поняла, что он уже не сердится на нее, и про себя усмехнулась, убедившись в справедливости старой поговорки: «Голодный мужик — злой мужик»… Хорошо, что он поел и больше не злится! Более того, жена погладила брюки мужа в паху, намекая, что готова заняться с ним сексом хоть сейчас. Но он, улыбнувшись, покачал у нее перед лицом указательным пальцем и прошептал:

— Ларка, Ларка… Экая ты неугомонная! Ладно, шуруй в спальню, я сейчас одному человечку звякну — и приду… Ане какой-нибудь мультик включи, чтобы нам не помешала, слышишь?

Когда жена ушла, Лев Леонидович достал из портфеля мобильный телефон и по памяти набрал номер Артура Князева:

— Алло! Артур? Это я, Лев. Не очень занят? Тут такое дело… короче, к нам один репортер приходил, меня дома не было, а моя коза ему все документы дала посмотреть… Ну! И чего теперь будет? Не, она не в курсе — зачем ей все это знать?.. Ну, я волнуюсь, сам пойми! У меня и номер телефона репортера есть… Ага, сам оставил. Запишешь, может быть? А то фигню какую-нибудь напишет в газете… Еще докопается, как на самом деле все было… Ага, записывай: Ярцев Андрей, номер…

Солдатов продиктовал Князеву номер телефона и название газеты (все, что узнал от Ларисы) и поинтересовался, какие действия ему лично надо предпринять. Князев, однако, сам был застигнут таким сообщением врасплох и с ходу ничего путного не смог предложить. Договорились связаться часа через полтора-два.

Лев Леонидович отключил мобильный, посидел несколько минут молча, потом пошел в спальню.

Лариса уже ждала в постели, бесстыдно раскинувшись на белых простынях. Он даже облизнулся — словно в первый раз увидел эти соблазнительные, влекущие к себе формы, эту упругую грудь, соски которой сейчас были напряжены от желания, эти колени и бедра, черный лак на ногтях ее рук и ног. Лариса была натуральной блондинкой, и цвет ее волос контрастировал с приобретенным на курорте загаром. Особенно возбуждало Солдатова то, что все тело жены было ровно загорелым — кроме молочно-белых полосок в паху и на груди… А еще ему нравилось то, что она, поджидая мужа в спальне, не теряла времени даром: ее правая рука была погружена тремя пальцами в разверстый «грот любви», и она активно двигала там пальчиками.

Солдатов закрыл на ключ дверь в спальню, разделся и рухнул на простыни рядом с Ларисой. Она сразу же ухватилась обеими руками за его орудие любви. Он на некоторое время отдал себя во власть плавным движениям ее рук, а затем, не желая больше сдерживаться, навалился на Ларису сверху. Жена скрестила ножки у него за спиной и застонала — он погрузился в ее горячее лоно на максимальную глубину. И начал — грубо, властно, даже жестоко — гонять свое орудие взад-вперед. Лариса в это время целовала его взасос, обхватив руками за мощную шею. Наконец оба одновременно вскрикнули — и, тяжело дыша, разъединились…

Если у Солдатова выпал в целом удачный день, то у Артура Князева не очень. Накануне он ни капельки не сомневался в правильности своих вчерашних действий… Ну, думал он еще вчера, укокошили троих идиотов с Петровичем — так это нужно было сделать! Иначе бы те их самих угробили. Но сегодня недовольно качал головой: сколько уже трупов на нем висит? И с каждым днем становится все больше! Надо бы остановиться…

Но зверь, попробовавший крови, свирепеет и начинает убивать всех подряд — так и Артур не мог уже остановиться. Когда его терзали подобные сомнения, он мысленно заставлял себя учиться у Петровича: вот человек, поубивавший на войнах немало людей, ну а угрызений совести вроде бы начисто лишен! Наоборот, всегда бодр и весел. Так и надо жить — в борьбе выживает сильнейший, а не тот, кто сопли размазывает и комплексует. Ни хера!

Да и так ли далеко современный «гомо сапиенс» ушел от дикого зверя? Попробуй любого там кандидата наук лишить жратвы на месяц, отрежь ему все варианты спасения, поставь его жизнь под угрозу — ведь тут же в зверюгу превратится! И так же, как Артур, начнет убивать, чтобы выжить…

Артур негодовал на себя в такие вот минуты раскаяния — злился на свою нежную дворянскую кровь. Ну куда это годится — нюни разводить?! Надо быть сильным, жестоким и хитрым, тогда у тебя все будет. Пускай неудачники комплексуют, проявляют свою слабость, хнычут. Артуру это не пристало.

Князев чувствовал обычно себя этаким терминатором: наполовину человеком, наполовину машиной. И заставлял себя и других поверить в то, что он лишен обычных человеческих эмоций — таких как страх, неуверенность в себе, паника или сострадание. Артур культивировал в самом себе ненависть, злобу и бесстрашие, пытался переломить свои ненадежные гены и стать чуть ли не самураем в этой жизни.

А самураю дозволено то, что не дозволено тупым жвачным животным — рядовым обывателям. Он же все время — на войне, все время думает о битвах! И воюет даже там, где обыватель уповает на силу закона или какую-то защиту со стороны стражей этого самого закона — в милицейской форме. Самурай берет то, что ему принадлежит по праву, и никогда в своем праве не сомневается…

А все-таки Артура что-то беспокоило — какие-то нехорошие предчувствия. Да и вообще, были реальные поводы для волнения. Тот же Кацман — у Артура были сведения, что Жора все-таки решил облапошить своих коллег: втихаря провернул в одиночку операцию с квартирой на «Третьяковской», а все денежки положил себе в карман… За такие вещи нужно сразу наказывать! То-то Жора изумится, когда это дельце всплывет… Чего ж ему, гаденышу, не хватало? Ну, понятно, решил, что он здесь самый умный. Зачем, мол, ему бабками делиться с Артуром и остальными… Он и дальше, сука, может так действовать — как говорится, окрыленный успехом! Надо бы крылышки ему сразу подрезать, а то этот Кацман вообще неизвестно куда от них полетит… Но сначала нужно все проверить. Потом уже наезжать будем на Жорика. Это — раз.

Два — это звонок от Солдатова. Ну идиотка эта Лариса — что ж с ней сделаешь? А вдруг этот, как его… Ярцев? Да, Ярцев — и впрямь решит это дело раскрутить? В тот же Николаев начнет звонить? Кто его знает, какие у него связи, у журналиста этого? Мало ли солидных людей пресса уже свалила? Надо срочно решать, что с этим Ярцевым делать. А второй с ним — кто это был? Какой-то пожилой мужик? Тоже — что за хрен с горы?!

Три — это то, что Малиничевы ускользнули.

Четыре — нотариус, падла, чего-то начал вякать о том, что ему якобы мало платят!

Пять — мучит-таки совесть: старика Виноградова завалили — некрасиво!

Старик был ровно двадцать пятой жертвой на счету Артура Князева — юбилейной, так сказать… Солдатовы, Левка да Лариска, натурально, доставали уже Артура, с которым были знакомы: бабки есть, срочно квартиру прикупим, поищи! Лев Леонидович при этом знал, чем Артур занимается на самом-то деле, а Лариска — нет. Не положено женщине знать такое — все равно где-нибудь когда-нибудь проболтается!.. Хотя лучше было бы, если б знала она — не возникло бы сейчас подобной ситуации.

И надо думать, думать, думать! Много думать обо всем об этом, чтобы обойти все ловушки, но голова разламывается от жары и с бодуна… Да, вчера же напились с Петровичем!

Было так: они подождали, сколько могли, на плавучем теплоходе-ресторане отморозка Федю, а потом Петрович пошел на разведку по ресторану. Артура тут знали и уважали — как богатого и постоянного клиента, никогда не скупившегося на расходы. И если его телохранитель с бородой ходит и что-то высматривает — пусть так и будет. Значит, Артуру так надо! Через несколько минут Петрович, страшно возбужденный, прибежал к столику, где Артур коротал время за бутылкой минералки, и на ухо шепнул ему, что засек белую «Шкоду». Более того — рассмотрел в бинокль, кто внутри нее находится: Федор и два бритоголовых; пистолетами машут, наверняка приехали не деньги отдавать, а грохнуть Артура и его, Петровича. Артур стремительно встал из-за стола, они с бородачом поднялись на второй этаж. Артур сунул обалдевшему официанту двадцать долларов и сказал: «Следи, чтоб нас в этом кабинете никто не потревожил! Ясно?» Официант встал у дверей снаружи для охраны (проследив взглядом непонятный чехол в руках бородача).

Уже здесь, в темном кабинете на втором этаже, Петрович быстро размотал чехол и вынул из него австрийскую снайперскую винтовку «SSG69» (считающуюся чуть ли не лучшей в мире по вероятности попадания) и навернул на ее ствол глушитель. Открыли окно. Артур взял бинокль и стал негромко советовать Петровичу, когда и в кого стрелять. Все было ясно: этих отморозков надо валить… Борзота какая — приехать с пушками на разборку! И с кем? С самим Артуром? Ладно, сейчас они поймут, «ху ис ху», в натуре!..

Отстрелялись, как на учениях. После чего Петрович любовно погладил любимый ствол и завернул его обратно в чехол. И как ни в чем не бывало они вышли из кабинета.

Артур подумал и дал официанту еще десятку зеленых, напомнив как бы между прочим, что тот ничего не видел и не слышал. Официант с готовностью закивал и вежливо проводил их до самого выхода.

Забрав ключи от дома у Федора, добитого бородачом — контрольным выстрелом в голову из пистолета «гном», принадлежащего Петровичу, — они спрятали оружие в тайник под сиденьем и по привычке прикрыли его резиновым ковриком. И потом на самом деле поехали наказывать малолетку сестру Федора за грехи ее непутевого братца.

Артур эту девочку еще не видел, но Петрович, следивший в свое время за ивановскими, уверял шефа в ее необычайной красоте… Домчались до Иванова. Остановили «Мерседес» как можно ближе к подъезду и хотели уже подниматься в квартиру убитого отморозка. Но тут Петрович толкнул локтем Артура: смотри, мол, вон она с пакетом домой идет! Наверное, в магазин продуктовый бегала…

Ну а дальше все было просто. Светка попыталась обойти «Мерседес», но ей не дали — зажали рот, чтобы не орала, и засунули в машину. Артур быстро набросил ей на голову грязное полотенце, которым Петрович обычно вытирал руки, и слегка придушил — до потери сознания. Когда девочка затихла, Артур, после недолгих размышлений, отдал распоряжение Петровичу ехать в их «группенхаус». По пути их ни разу не остановили — бородач был опытным водилой.

Вот так!.. «Группенхаусом» они называли ту квартирку в Марьиной Роще, где все было предназначено для «оргий» и «вакханалий». Даже трудно себе представить, какое количество женщин легкого (и «тяжелого») поведения тут побывало, обслуживая Артура, Петровича, Жорика, Новика, Пащенко, да и всех прочих нужных команде людей. Князев цинично полагал, что любой человек рад будет с ним сотрудничать, вкусив здесь от плодов порока — воплотив таким образом в жизнь (с этими девушками) все свои тайные мечты и желания. Так оно и происходило: гостям тут никто ни в чем не отказывал, а отборным красавицам Артур щедро платил — чтобы не выкобенивались, а были послушными и ласковыми. Каждую из них Артур предупреждал: не трепать языком и не светить ни перед кем эту блатхату — если хочет и впредь получать такие же суммы!

Здесь было где разгуляться! Одну комнату почти целиком занимала огромная кровать, настоящий сексодром для любого количества людей; перед ней располагались большой телевизор и видак; на полке стопками стояли порнофильмы; отлично было продумано освещение, как и вообще весь интерьер. В другой комнате полукругом, опять же у экрана телевизора, стояли глубокие кресла, но постели здесь не было, зато на полу лежали мягкие, набросанные в беспорядке звериные шкуры. В обеих комнатах и на кухне хранились изрядные запасы — и спиртного, и еды, и курева. Короче, каждому гостю был обеспечен полный комфорт. В ванной и в туалете все сверкало чистотой — как правило, Артур платил девушкам еще и за уборку после на ночных оргий.

Сам Князев предпочитал уединяться со своей избранницей на другой квартире, хотя и сюда, в «группенхаус», тоже заглядывал, ведь многие деловые вопросы решались именно там — после череды оргазмов, за бутылочкой-другой шампанского или коньяка.

Вот туда и привели бандиты Свету — очаровательную нимфетку четырнадцати лет, такую же русоволосую, как и ее убитый брат… На лавочке у подъезда никого не было — обычно тут торжественно восседали древние, морщинистые бабульки, сплетничавшие обо всем на свете. Однако даже они не знали толком, что происходит в таинственной квартире на третьем этаже: туда толпами валили красивые девушки и женщины, но ни одного звука из квартиры не доносилось! Бабкам и в голову не могло прийти, что квартира эта полностью звукоизолирована. Иногда, правда, напившись до потери ориентации, какая-нибудь голая девушка выбегала на лестничную клетку: кричала, хохотала, пугая соседей, однако такое случалось крайне редко. Один раз приходил участковый, но это было днем, когда квартира была пуста. Придраться он ни к чему не смог: в квартире царил идеальный порядок и принадлежала она Князеву законно. К тому же Артур крепко затарил на прощанье участкового дорогими ликерами и бутылками виски, — тот поволок пакет домой, удивленно качая головой и торжественно обещая сам себе всегда помогать Артуру чем может…

— Давай ей рот скотчем заклеим? — озабоченно предложил шефу Петрович. — Щас ведь очухается, верещать небось начнет!

— А меня это еще сильнее возбудит, — ухмыльнулся Артур. — И потом, зачем же я в звукоизоляцию столько денег вбухал? Пусть верещит — никто ее не услышит. Проверено сотни раз!

— Я одного не пойму, — говорил Петрович, деловито связывая девочке руки и ноги, — как она в магазин-то поперлась? Неужели этот Федор ее не запер? Или решил, что с нами точно расправится и это необязательно? Давай мы ее саму спросим…

Света открыла глаза, но первое время лежала молча, глядя в одну точку, — то ли Артур перестарался, когда давил ей на сонную артерию, то ли у нее был шок. Скорее всего и то и другое вместе. Спустя некоторое время она стала испуганно разглядывать своих похитителей — чернобородого и гиганта, — которые стояли над ней с бутылкой виски и стаканами в руках. Наконец гигант улыбнулся ей, плеснул из бутылки во все три стакана и поднес к ее губам:

— Ну что, Светочка-Светланочка, с возвращением тебя с того света!.. На, выпей, поможет. Что ты куксишься? Пей, пока по-хорошему предлагаю. Кстати, учти: если будешь упрямиться, то тебе придется плохо. У дяди может терпение лопнуть!

Он силой заставил ее выпить в несколько глотков виски, обжигающее ей гортань. На глазах у нее выступили слезы, но она не могла вытереть ни их, ни струйку виски, стекавшую у нее по подбородку. Петрович тут же дал ей минералки — запить.

— Вот и умница, — удовлетворенно хмыкнул гигант. — Тебе что, раньше не приходилось крепких напитков пробовать? Брат, наверное, запрещал? Ну вот, сейчас никто не запретит уже…

— А где Федя? — пролепетала девочка, когда похитители чокнулись стаканами и выпили.

Петрович краем простыни вытер ей глаза и подбородок, а потом сказал, покачав головой:

— Лажанулся твой братец, потому ты и здесь, с нами…

— Можем развязать тебя, детка, — вдруг перебил его Артур, похотливо разглядывая юное тело пленницы и ее красивое лицо, — только при условии, что ты нас во всем будешь слушаться. Если чем-то нас расстроишь, тебе будет больно.

— Я домой хочу, к папе и маме, — вдруг расплакалась девочка. — Отпустите меня, я никому ничего не скажу!

— Света, ну-ка поясни нам, ты как на улице оказалась? — не обращая на ее слезы внимания, спросил Артур.

— Мама с папой приехали с дачи и попросили за хлебом сходить… Отпустите меня, ну пожалуйста! — плакала Света.

Артур вдруг помрачнел и, взяв ее за подбородок, заглянул девочке в испуганные глаза. О чем-то задумался. Затем сказал:

— Хватит ныть! Отпустить мы тебя не можем пока. Ну так что, предпочитаешь связанной лежать или развязать тебя, а?

Света кивнула, и Петрович освободил ее руки и ноги от пут. Одета она была в голубые джинсы и футболку с изображением Бивиса и Батхеда. Девочка встала с кровати — и покачнулась: виски вдруг сильно ударило ей в голову.

Артур продолжал:

— Будь паинькой — чего проще? И не вздумай с нами спорить. Сейчас все перекусим. Будешь с нами пить, как взрослая. Тебе же четырнадцать, так? Пора уже все попробовать. Скажи, а мальчик у тебя есть в школе? Ты с кем-нибудь уже спала?

Света уставилась на него пьяными глазами, сделав гримасу:

— Как не стыдно такое спрашивать? Я же еще маленькая!

— Ну, извини, — развел руками Артур. — Но порнушку-то небось не откажешься с нами посмотреть? Расслабься, отдыхай!

— Я в туалет хочу! — капризно заявила Света, уходя от прямого вопроса. — И вообще хочу узнать, зачем вы меня увезли?

— Давай-ка ты с нами еще выпьешь, поедим, а потом тебе все расскажем, — предложил Артур, игравший с новой жертвой, как кот с мышкой, что его забавляло. А еще он заметил, что девочка опьянела — и из нее подсознательно поперло кокетство.

Он взял ее под руку и отвел в туалет, но заставил сесть на унитаз при нем — она не противилась, только пожала плечами.

Через полчаса Света была уже совсем, что называется, готова: похитители вынудили ее выпить еще виски, потом еще… Она лениво ковырялась в тарелке с бутербродами, изредка начиная говорить о брате и требовать, чтобы ее отвезли домой.

Артур и Петрович переглядывались — они тоже слегка захмелели, и им обоим уже не терпелось поскорее приступить к делу. Повели ее снова в комнату с огромной постелью-сексодромом, силком заставили смотреть дичайшее порно, от которого она сначала отворачивалась. Несколько раз девочка плакала пьяными слезами, но Артур влепил ей пощечину и прошипел грозно:

— Еще раз увижу слезы — накажу так, что всю жизнь вспоминать потом будешь. Ну-ка быстро вытерла!.. Вот так-то лучше.

Светлана раньше втихаря смотрела с подругами журналы типа «Плейбой» или «Андрей», но такого рода порно, да еще на таком большом экране, видела впервые. И поэтому через какое-то время она даже открыла рот от изумления… Две полногрудые блондинки на экране с криками наслаждения отдавались сначала одному парню с огромным членом; потом к парню присоединились еще двое, затем — еще двое, и в итоге на экране творилось такое, что у Артура и Петровича сами собой восстали их «орудия», а у Светы стало влажно и горячо между ног.

Внезапно Артур положил ее тоненькую руку на ширинку своих брюк — она попыталась отдернуть руку, но он снова влепил ей пощечину. Она скривила было губы в страдальческой гримасе, но тут же вспомнила, что гигант приказал ей не реветь.

Артур больше не хотел сдерживаться и расстегнул молнию на брюках. Когда девочка увидела вблизи его толстый и большой, словно у жеребца, член, то задрожала от страха и предчувствия, что ее сейчас попросту изнасилуют.

А что она могла поделать с двумя здоровенными мужиками, да еще будучи пьяной вдрызг?.. И все-таки попыталась вскочить с постели, спрятаться — да хоть в туалет, хоть в ванную! Но сильные руки Петровича и Артура остановили ее порыв. Тут же ей прошептали на ухо, чтобы она делала то же самое, что сейчас делают «актрисы» на экране.

Со Светы сорвали одежду, Артур схватил ее за волосы и погрузил ей в рот свой член. Она забилась и захрипела. Но тут Петрович схватил ее за бедра и загнал своего «дружка» в узкое, неразработанное еще влагалище. Вырваться девочка никак не могла, насаженная сразу на два «мясных вертела», — и теперь она только вздрагивала всем телом, поневоле подчиняясь заданному ей бешеному ритму. Артур, с перекошенным от страсти лицом, старался глубже и глубже посылать свой член ей в рот, крепко держа ее за волосы, чем причинял ей невыносимую боль.

Он словно не замечал, что из глаз у Светы ручьями текут запрещенные слезы. Иногда, впрочем, Князев давал ей короткую передышку, чтоб не задохнулась, — в эти секунды она жадно, надрывно дышала, поправляла рукой волосы на лбу.

Петрович вдруг воскликнул:

— Ух ты, Артур! Она в самом деле девственницей была! — И показал Артуру свой член, с которого капала на простыни кровь, после чего снова вогнал его между ног девочки.

Когда Артур бурно кончил, часть спермы попала в горло девочки. Она чуть не захлебнулась и подняла лицо — тут же ее глаза и щеки были залиты белой жидкостью. Артур глухо рычал, заставив Свету все-таки снова облизывать свое подрагивающее «орудие». В результате она упала перед ним на локти, и ее вырвало — в то время как она вытирала простыней запачканные глаза и щеки. Следом за шефом кончил, заухав и замычав, Петрович, так крепко впившийся пальцами в бедра Светы, что на коже еще долго оставались отпечатки — оттиски его потных ладоней…

Пока девочка корчилась и рыдала на кровати-сексодроме, Артур и Петрович ударили друг друга по рукам и потом по очереди сходили в ванную. Затем Артур грубо пнул босой ногой Свету и прорычал, чтобы тоже шла подмыться. Она поплелась в ванную.

Сопровождавший девочку Петрович долго смотрел, как ее рвет недавно съеденными бутербродами. Когда это зрелище ему наскучило, он отвернулся — и зря. В тот же миг девочка выпрямилась, глаза ее злобно сверкнули; она быстро схватила одной рукой полотенце, вытирая им рот, а другой — безопасное лезвие, валявшееся на полке, и с размаху чиркнула им по шее бородача. Тот как раз поворачивал голову в ее сторону, и порез пришелся где-то под самым затылком. Ранка, однако, была в меру глубокой. Петрович левой рукой схватился за шею — между пальцами у него потекла кровь. Правой он без лишних слов ударил девочку по лицу. Да так сильно, что она не устояла на ногах и рухнула в ванну, где немедленно чиркнула и себя по запястью — вполне сознательно.

Света забилась в истерике, крича:

— Убью!!! Убью!!! И вас убью! И себя убью!!! Всех!!!

Прибежал голый Артур, помог Петровичу вытащить из беломраморной ванны царапавшуюся и кусавшуюся окровавленную Светлану, сильно схватил ее за руку, заставив выронить лезвие, и стал бить по лицу, чтобы пришла в себя. Петрович принес широкую ленту скотча, поднял с пола лезвие и, отрезав приличный кусок ленты, заклеил им рот девочки. Они поволокли пленницу обратно в кровать.

Петрович, знающий (по военному опыту), что и как надо делать в случае потери крови, сбегал на кухню — принес аптечку, вынул из нее йод, вату, сумел наложить жгут — и кровотечение из вены прекратилось. Однако Светлана лежала, потеряв сознание.

Петрович обработал и свою рану. Несмотря на все случившееся, поглядывая то на экран с порнухой, то на заляпанные кровью простыни, он страшно возбудился. Артур — тоже. Положили девочку так, чтобы носом она могла дышать, и снова стали трахать ее, сменяя друг друга.

Потом Артур лег на спину и насадил Свету влагалищем на свой большой кол. А Петрович смочил слюной крохотную дырочку ее ануса — и медленно погрузился в него членом. Света очнулась от резкой боли, но кричать она не могла, а за руки ее держал двухметровый блондин. Девочка только скулила тихонько, пока оба они не удовлетворили свою похоть…

Чуть позже мужчины еще выпили, потом еще и еще. И набрались в конце концов так крепко, что на время потеряли контроль над ситуацией. А именно: уже в третий раз надругавшись над девчушкой, оба, вполне довольные тем, как проходит вечер, пошли на кухню — поболтать и еще выпить.

Света какое-то время лежала неподвижно и молчала — слез уже не было. Затем прислушалась к разговору на кухне: бородатый (то есть Петрович) хвалился своей винтовкой, из которой «завалил сегодня трех отморозков из Иванова». Прозвучало и имя ее брата Федора. Она услышала про «Чертополох», разобрала и фамилию «Ярцев» и угрозы в адрес этого журналиста…

Наконец девчонка решилась на отчаянный поступок — на побег. Болело все тело, лицо — тоже, она чувствовала себя раздавленной и униженной этими ублюдками. Но, если не попытаться бежать, они ее и убить могут — Федора убили, а он ведь взрослый и сильный был!

Быстро натянула футболку и джинсы, на цыпочках подкралась к двери, дрожа от страха, что сейчас ее поймают. Потом щелкнула ключом в замке, машинально сунув его в карман, — этот звук бандиты не услышали, потому что видак стонал и ухал уже на полную катушку (Петрович спьяну все прибавлял громкости). Помчалась вниз по лестнице, успев запомнить номер квартиры. Выскочила из дома, наткнулась на какую-то бабку, спросила, какой номер у этого дома и что за улица. Бабка ответила, подивившись на истерзанный Светкин вид.

Светка поймала машину, спросила, сколько стоит доехать до Иванова, и пообещала по приезде заплатить вдвое больше…

Поехала прямо в стриптиз-клуб, к Шраму. Тот заплатил за тачку и стал утешать бьющуюся в истерике девочку. Она постепенно успокоилась и начала ему подробно все рассказывать…

Николай Степанович Вдовин проснулся от телефонного звонка. Первым делом он автоматически потянулся к бумаге и ручке, решив, что это очередной звонок в фирму «Джой» по поводу жилплощади. Протер заспанные глаза, сел на кровати и снял трубку телефона. Посмотрел на будильник: ого, уже десять утра, а он так и не запищал в восемь часов — видно, сломан.

— Алло, Николай Степаныч? — сказал голос в трубке. — Это я, Андрей… Ну что, как мы и предполагали, справка из Николаева оказалась липовой. Я звонил из редакции, выяснял насчет Виноградова. Кстати, я не разбудил? Не очень рано звоню?

— Нет-нет! — хриплым голосом ответил Вдовин. — Нормально. Я это… Думаю — что теперь надо предпринять? А, Андрей? Я чего-то совсем растерялся. Мне что же, и дальше на гадов этих работать? Это раньше я не знал, чем они занимаются. Ну а теперь-то по всему выходит, что они Тарасыча куда-то дели, а квартиру его продали. Мне-то как теперь быть, Андрей?

— Николай Степаныч, мы же еще вчера обо всем договорились, так? Во-первых, держим связь…

— Андрюш, мы ведь на «ты», просто Степанычем меня зови.

— А, ну да… Так вот. Меня, конечно, главред торопит: давай, мол, сенсацию поскорее! Я тут проанализировал все, что узнал, с диктофона уже на бумагу скинул информацию, в том числе рассказы — твой и Марьи Игнатьевны. И вроде бы могу теперь сесть, быстренько настрочить материалец — и умыть руки. Но слушай, дело-то на самом деле жуткое оказалось! И Тарасыч явно не первый на счету у этих негодяев — так? Значит, по-другому надо действовать… Надо сначала их деятельность пресечь, задержать банду! И я уже знаю, кто этим должен заниматься. А уж потом статью публиковать. Если она сейчас, раньше срока, выйдет, то мы только спугнем самую крупную рыбу. Верно? Вот… Так что ты, Степаныч, пока постарайся разузнать — сколько человек в банде, что они планируют? Вообще… Подслушай по возможности разговоры их. И мне сообщай, хорошо? Ты сегодня как — весь день на этом телефоне будешь?

— Ну как — весь день… — Вдовин закурил и надрывно закашлял. — Это, кха-кха… После четырех обычно мои листочки, кха-кха… Приезжает забирать Жора, я тебе о нем рассказывал.

— Так… — Ярый помолчал и после паузы сказал: — Имей в виду: я пока дома, только у меня занято может быть — звонков много собираюсь сделать. В общем, держим связь, Степаныч. Пока!

Как только Вдовин положил трубку на рычаг телефона, тут же раздался новый звонок — на этот раз какая-то старушка интересовалась: не могут ли риэлторы из агентства «Джой» приехать к ней, посоветовать, как ей выгоднее квартиру разменять? Да какие документы ей нужно собрать? Да в каких инстанциях?.. А то у нее, мол, ноги совсем не ходят, решила вот по объявлению в газете позвонить.

Вдовин записал ее телефон и другие данные — конечно, уже безо всякого энтузиазма. Он хорошо представлял себе, что может случиться с этой бедной старушенцией…

Пошел умываться. Перекусил. Поставил чайник на газовую плитку… Тут его снова отвлекли очередные звонки в липовую фирму «Джой». Записывая данные для Кацмана, Николай Степанович морщился, как от зубной боли, мысленно убеждая себя, что оперативники обязательно задержат эту шайку-лейку — раньше, чем она натворит новых непоправимых бед.

К двенадцати звонить стали меньше, и Вдовин, закурив на кухне, задумался, разглядывая из окна подростков, собравшихся во дворе. Стал вспоминать, как познакомился когда-то с этим Кацманом…

Продулся в карты — было дело. С тех пор дал зарок бросить это занятие: оно оказалось чересчур опасным… Играл он лихо, играл в общем-то всю жизнь — и нельзя сказать, чтобы в этом азартном деле ему не везло. Как-то, еще в середине семидесятых, сказал сам себе: «А не попробовать ли мне за счет карточной игры жить? Работать надоело до чертиков. А при удачном раскладе — и одет буду всегда, и обут, и сыт…» Он никогда не шулерничал по-крупному, ну а по мелочи порой мог, особенно когда соперник ему доставался неумелый и жадный. Вдовину тогда было около сорока лет, и сменил он уже множество профессий, пока не озарило его — ну их, все эти профессии, по-другому надо жить!

Не высовываясь, потихонечку так, добывал он себе игрой на жизнь, сторонясь уголовного элемента, которого откровенно побаивался. Каждое лето ездил на юга, загорал, купался, но и там продолжал играть. Женщины его тогда крепко любили, да и было за что: когда деньги у него водились, становился Николай Степанович щедрым и ласковым. Иногда, чтобы не осудили за тунеядство, куда-нибудь на полгода в очередной раз устраивался на работу. Потом бросал ее, работу эту, и опять начинал играть.

Жил, короче, в свое удовольствие, имея хорошую трехкомнатную квартиру в Москве. На пенсию Вдовин никогда не рассчитывал, и вся его трудовая книжка была испещрена записями: «Уволен по собственному желанию». Так и не женился — что-то у него не сложилось в этом плане. А потом… Незаметно пролетели годы удач и везения, потускнел взгляд, на лице появлялись одна за другой морщины. То ли совестно ему стало, что он так свою жизнь построил, то ли накопились в душе вопросы, ответов на которые он не знал, но решил Николай Степанович во что бы то ни стало разыскать человека, который в военные годы спас ему жизнь: унес с собою в полк из горящей деревни, воспитывал, зная, что в той деревне погибли родители пацана. И звали этого человека — Виноградов Николай Тарасович…

Обо всем на свете переговорили, когда встретились, одного только ему не открыл бывший «малой», бывший «сын полка»: что прожил жизнь, по сути дела, обманом, карточным шулерством. Стыдно ему было говорить об этом: чувствовал за собой вину.

Потом его вроде бы благополучная жизнь вообще накрылась, как говорится, медным тазом… Он, опытный картежник Вдовин, не только на финансовых пирамидах пострадал, а еще и умудрился продуть в картишки все, что имел. Долги оказались таким большими, что надо было продавать квартиру. Вот тогда-то на его пути появился этот самый Жора Кацман, работающий в каком-то агентстве. Это агентство и купило у Вдовина его квартиру. Долг он отдал, но позже остаток денег посеял, как и свой паспорт, — и остался в итоге безо всего, что раньше имел.

Теперь он сидел днями тут, в снимаемой Кацманом комнатушке в Печатниках, мрачно курил, а в голову закрадывалось чудовищное подозрение, что все было заранее подстроено… Его, возможно, попросту кинули более опытные и наглые людишки. Ну а если все было так — шулера, обыгравшего Вдовина, нанимал Кацман? Кому тогда отдавал долг Вдовин — тоже Кацману, что ли? А тот отстегнул шулеру, как заранее договорились… А не была ли подстроена и пьянка, после которой Вдовин стал бомжем? А потом все тот же вездесущий Жора якобы пожалел и пригрел старика, у которого сам отнял все, дал какую-то работу… Ох, какая интересная версия! А как докажешь теперь? Как ни крути, он, Вдовин, сам виноват — и в карты сам сел играть, и квартиру сам, добровольно, продавал, и пил тоже добровольно.

Если они с корреспондентом не ошибаются, то этот Жора со своими дружками давно подобным промыслом занимается. А ведь и про Тарасыча он сам, старый дурак, по пьянке как-то Кацману рассказал… Что же получается? Он сам на Виноградова эту волчью стаю вывел? Теперь поди докажи, что это не так…

Обвели его вокруг пальца! Непонятно только, почему в живых до сих пор оставили? Может быть, Кацман к нему присмотрелся и решил, что Вдовин ему еще пригодится?.. Он же не может в Жорины мозги заглянуть и узнать, что в них творится!

Николай Степанович с тоской поплелся обратно в комнатку. На душе был муторно… Скорее бы корреспондент всю эту компанию к ногтю прижал! А его тогда что ждет? Его, Вдовина? Ведь получается так, что он этим бандитам «за покушать» помогал беззащитных людей выселять из их квартир? Именно что «за покушать» — деньги Вдовину Жора платил смехотворные… Наверное, еще и этим Николай Степаныч ему был выгоден.

Фирма «Джой», на телефоне которой сидел Вдовин, постоянно переезжала с места на место и меняла номера телефонов. Теперь Вдовину стало ясно — почему. Сейчас вот — Печатники. Двухкомнатная квартира, одна из комнат заколочена — там никого не было. Во второй жил временно Вдовин. И работал там же. Обстановка была самой примитивной — кровать, голые стены, шкаф, стул, стол и зеркало. Все. И, само собой, телефон. Не было ни радио, ни телевизора, ни магнитофона. Грязный линолеум на полу. Холодильник был, но он не работал почему-то. Приходилось Николаю Степанычу ежедневно ходить по вечерам в ближайший магазин и там, считая мелочь, покупать себе спички, курево, порошковые супы. Ключ от квартиры Жора ему дал, но предупредил: надолго никуда не отлучайся — мол, я должен быть уверен, что каждый день с десяти до четырех ты сидишь и принимаешь звонки от населения. Вдовин только кивал — выбора у него не было. Да он до вчерашнего дня ведь на самом деле считал Кацмана своим благодетелем — человеком, что не дал ему погибнуть!

В четыре часа дня, похлебав жидкого супчика из кастрюли, Николай Степаныч закончил прием звонков. Всего их за день накопилось более десяти. Он еще покурил, позвонил Ярцеву домой, поглядывая на бумажку с номером телефона, но того дома не оказалось. Спрятал бумажку в карман брюк и уселся за стол чинить будильник: время показывает, а звонить не звонит…

Кацман открыл дверь своим ключом, заглянул в комнату и поздоровался со Степанычем. Потом взял с кровати листок с номерами телефонов тех, кто звонил в фирму, и бегло просмотрел его. Причем, как показалось Вдовину, без какого-либо интереса.

Сегодня Жора был во всем белом, а на носу у него сидели черные очки. Он небрежно бросил на стол свой дорогой кожаный блокнот, с которым никогда не расставался, и спросил:

— Что такой грустный, Степаныч? Заболел?

— Да так… — Вдовин хмуро продолжал возиться с будильником, лишь мельком взглянув на блокнот… Заглянуть бы в него для пользы дела! Что там? Телефоны, адреса, координаты бандитов? Эх!..

— Слушай, Степаныч, выйди, пожалуйста, мне позвонить надо… — Кацман пригладил рукой жесткие курчавые волосы и сел к телефону. — Иди на кухне покури пока.

Вдовин вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Нарочито громко шумя, сходил на кухню, закурил, но оставил окурок в пепельнице и осторожно подошел к запертой двери — подслушать разговор Кацмана с неведомым ему абонентом.

В прихожей на полу вдруг что-то блеснуло — Вдовин нагнулся и увидел какой-то жетон… Ну и ну! Это что такое? Кацман обронил?.. Поднял и сунул себе в карман. Потом передумал и вместе с телефоном корреспондента перепрятал находку в носок на левой ноге… Что бы это ни было, раньше, до прихода Жоры, тут никакого жетона не лежало!

Подкрался к двери и прильнул к ней ухом…

Кацман говорил:

— Артур, ну что — прям такое срочное дело? Нет, я ничего, я просто хотел кое-куда успеть… Куда? Ну, Артур, разве у меня нет личной жизни?.. Хорошо, хорошо, я подожду… А когда вы подъедете? Уже едете, да?.. Ну, до встречи!

Вдовин слышал, как Жорик смачно выругался, после того как повесил трубку, а затем поспешно набрал еще номер и быстро, словно куда-то торопясь, залопотал кому-то:

— Владимирыч? Один?.. Все отлично, бабки я получил… Да-да, свою долю получишь, я слово держу… Конечно, не при себе! Что я, сумасшедший, что ли? Все как положено, тихо ждут своего часа в кейсе, в камере хранения… В «Шереметьево-2». Так что подгребай туда, ко входу, через час. Сможешь?.. Артур? Ну а как он узнает? Да и поздно теперь такие вопросы задавать, дело-то сделано уже… А как ты хотел? Не наделай там в штаны от страха. Или тебе нравится копейки от Князева получать? Вот впервые по полной программе и загребешь… Почему через час? Да, блин, я как раз Артура сейчас жду, но он точно не в курсах — просто хочет новое дело со мной обсудить. Так что запомни: ровно через час, аэропорт, вход в камеры эти…

Жорик положил трубку и стал весело насвистывать какую-то песенку. Потом кровать скрипнула — Жорик, кажется, направлялся к двери. Вдовин, вспотевший от напряжения, бесшумно вернулся на кухню и стал усердно сосать погасший окурок и глядеть в окно. Вдруг он услышал ругань Кацмана, обернулся…

Побледневший Жорик лихорадочно шарил у себя в карманах, выворачивал их наружу. Потом неожиданно со всей силы врезал кулаком по стене. Даже штукатурка с потолка слегка осыпалась!

— Не может быть! — шипел Жорик. — Не может быть!!!

— Что случилось? — проявляя участие, спросил его Вдовин.

— Слушай, Степаныч, ты никакого жетона на полу не видел? — продолжая шарить у себя по карманам, спросил Кацман в ответ. — Ох, япона мать, да куда же он задевался?.. Видел?

— Нет, — нагло глядя в черные очки, заявил Вдовин. — А что, какой-то важный жетон потерялся, что ли?

— Важный, ох какой важный! — Жорик включил свет в коридоре и стал быстро осматривать линолеум повсюду. Потом и на кухне все облазил, бормоча: — Внизу, в машине, я же проверял — он был… Может, на лестнице обронил? Так, Степаныч, давай еще раз все посмотри, а я пойду на лестнице пошарю…

Жорик забежал в комнату: низко нагнувшись, поискал и там, чертыхнулся и выскочил на лестничную клетку.

Вдовин же прокрался в комнату, пока Жорик был где-то на лестнице, открыл дрожащими руками блокнот, достал свою ручку и лист бумаги, списал для себя и будущей статьи Ярцева телефоны Артура, Новика, еще ряда людей… Из блокнота выпала вдвое сложенная бумажка. Вдовин быстро развернул ее. На бумажке-то было рукой Кацмана написано: «Кам. хран., аэропорт, не забыть!» — и номер жетона.

Когда уже белый от ярости Кацман ворвался в квартиру, Вдовин к тому моменту успел запихать свой листок в тот же носок, а блокнот — аккуратно положить на место. И сосредоточенно шарил под кроватью. Потом стряхнул с рук пыль и спросил:

— Ну что, нигде нету?

— Выворачивай карманы давай! — вдруг потребовал Жорик и снял черные очки.

Вдовин вывернул карманы брюк, из которых посыпалась одна табачная крошка, — и тут раздался звонок в дверь.

Затем в дверь затарабанили кулаками. Раздался чей-то голос:

— Жора, блин, открывай, это мы с Петровичем! Открой!

Кацман покрылся холодным потом, смерил взглядом стоявшего перед ним Вдовина, на лице которого ясно читалось искреннее недоумение, плюнул на пол и пошел открывать входную дверь.

На пороге выросли двухметровый гигант во всем светлом и чернобородый крепыш во всем черном. Они вошли, захлопнули за собою дверь и уставились сначала на Жорика, а потом и на Вдовина.

— Вот… Артур… — забормотал бледный Кацман. — Как ты и просил, сижу, жду. Хотя, конечно, уже сильно опаздываю…

— Да? — с ненавистью глядя на него, прищурился гигант. — Куда это ты опаздываешь? Не в «Шереметьево-2», случайно, — денежки мои с Новиком делить? Что зенки выпучил? Или ты думал, что Артур — идиот, Артура можно кинуть, как лоха последнего, и свалить за бугор? Сядь! Петрович, ходи сюда, взгляни на этого урода…

— Ты чего, Артур?! — начал отпираться Кацман. — Когда я тебя кидал? Какое «Шереметьево»? Даже в мыслях такого не было!

— Не гунди, — оборвал его Артур, — Новик раскололся.

— Да он все врет! — стукнул кулаком по столу Жорик. — Эта скотина меня специально хочет подставить, я же знаю!

— Это что за сухофрукт? — вдруг спросил у Кацмана Артур, больно ткнув пальцем в грудь Николая Степаныча.

— Я тебе говорил про него, — с неожиданным спокойствием ответил Жорик, — нужный старик, на телефоне здесь сидит.

— Ты это, отец, шел бы погулять свежим воздухом… — обратился ко Вдовину чернобородый. — Да побыстрее! Иди, иди.

Жорик закрутил головой, хотел что-то сказать, глядя, как Петрович выталкивает Вдовина в коридор, но тут Артур взял со стола блокнот Кацмана и стал его перелистывать. Оттуда выпала бумажка с номером жетона. Артур развернул ее, прочитал, посмотрел, не написано ли чего с обратной стороны. И вдруг, размахнувшись, заехал Кацману кулаком в зубы:

— Ах ты, крысятник, падла! Прямо в глаза мне врешь уже! А ведь Новик-то мне сейчас звонил, что вы с ним в аэропорту должны встретиться! Вот же, у меня в руках, твои записи в блокноте! Но этого мне, Жора, мало… Гони жетон, да побыстрее!

Артур вложил в новый удар всю силу — по крайней мере, Кацмана отшвырнуло на кровать, он стукнулся о стену затылком и замычал, прижимая растопыренные пальцы ко рту. Посмотрел на свои окровавленные руки, сплюнул выбитый зуб и захныкал:

— Артур! Я потерял жетон! Клянусь, потерял! Нет его!

Губы у Жорика были разбиты, и с них на белоснежный костюм Кацмана капала кровь. Вернувшийся из прихожей Петрович вынул из-за пояса свой любимый «гном» — пистолет, снаряженный зарядами с повышенной пробиваемостью и бронебойными пулями, имеющий даже лазерный целеуказатель, — и врезал им Кацману по затылку. Тот охнул, но сразу затих, когда Петрович приставил пистолет ему к виску и снял с предохранителя.

Артур тяжело сел к столу, стал вертеть в руках недособранный Вдовиным будильник. Попросил у Горохова сигарету. Тот достал из кармана левой рукой зажигалку и пачку «Ротманса», протянул шефу. Артур закурил, выпустил облако дыма прямо в лицо своему бывшему подельнику Кацману и, взглянув на свои часы фирмы «Брегет», начал говорить:

— Так… Ну и что мы сейчас имеем? Мы долго работали с тобой вместе, Жора. Деньгами я тебя всегда снабжал аккуратно, вовремя. Большими деньгами, кстати! Потом я стал замечать, что ты отлыниваешь от работы. Задумался: не переплачиваю ли я тебе? Решил присмотреться к такому сомнительному работничку. С каждым днем ты мне нравился все меньше и меньше. Тогда я сказал всем нашим: ребята, имейте в виду, если кто-то из вас начнет тихушничать и втемную обтяпывать делишки с Кацманом, я вас урою! Я обычно вполне внятно выражаюсь — ты, Жора, знаешь. Так вот: на днях мне звякнул нотариус наш, Новик, и настучал на тебя. Что ты уговорил его тайком от меня оформить документы на продажу четырехкомнатной квартиры вблизи «Третьяковской». И ты, дорогой наш крысятник, умудрился уже и продать эту хату, никому ничего не сказав. Новик передо мной полчаса извинялся — мол, бес попутал, мол, на деньги позарился… А почему он вовремя очухался? Потому что боится меня, боится Петровича, боится справедливой кары за содеянное. А ты? Ты, получается, не боишься? Срать на всех на нас хотел?! Он, Новик-то, все-все мне рассказал: и что ты деньги должен получить, и что, ему кинув долю, собираешься в Израиль с концами рвануть… Ну откуда ты такой умный, а? Да ведь мы бы тебя и в Израиле откопали — ты моих связей не знаешь! Да и незачем тебе их знать. Сегодня Новик сказал мне, как раз когда мы сюда ехали, что ты уже и бабки получил и заховал их в надежном месте… И что ты вполне готов к отрыву. Какой у тебя был запланирован следующий шаг? Билет, аэропорт — и здравствуй, земля отцов? Глупо, Жора. Ну, я отвлекся… Нас с Петровичем больше всего интересует — где жетон от камеры хранения? А код кейса? Видишь, сколько интересного ты нам должен рассказать! Ну?

— Код «дипломата» в блокноте, на последней странице, — трогая распухшие, рассеченные губы и кривясь от боли, сказал Кацман, — а жетон я правда посеял. Здесь где-то посеял! Сюда поднимался когда, пощупал его в кармане — был у меня! А здесь пропал… Мы со Степанычем все обшарили — пропал!

Артур слушал его со скучающим видом, потом рывком бросился на Жорика, схватил его за грудки и заорал ему в лицо:

— Ты кому лапшу на уши вешаешь, баран? Ты совсем тупой, да? Короче, или жетон нам даешь, или мы тебя кончаем тут! Ты что, решил в бирюльки с нами поиграть? Ты, сука, на мои бабки позарился! И я их получу с тебя — иначе я не Артур Князев! Все, до последнего цента, из тебя вытрясу, блядь позорная!

— Погоди, Артур, погоди! — заверещал Кацман. — Дай мне договорить! Нету жетона у меня, клянусь! Но наверняка этот старый чмошник Степаныч его подобрал! Некуда больше жетону было деваться, пойми! А вы отпустили чмыря! Он теперь далеко!..

Артур переглянулся с Петровичем. Тот снова засунул пистолет за пояс, одернул на себе черную футболку и помчался догонять старика, если тот еще не очень далеко убежал. Входная дверь осталась открытой. Артур пошел следом за ним, закрыл ее изнутри и вернулся в комнату, где сидел вымазанный в собственной крови Жорик.

— Какой смысл старику брать этот жетон? — Артур стал быстро ходить по комнате, рассуждая вслух. — Кодов он никаких не знает, да и вообще не в курсах… Или ты его просветил?

Кацман покачал головой.

Артур вдруг рывком поднял его с кровати и стал деловито обшаривать, залезая руками во все карманы белого костюма, щупая подкладку пиджака. Потом заставил разуться и даже вывернуть носки…

Позже вернулся Петрович — позвонил в дверь, и Артур ему открыл. Бородач сокрушенно сказал, глядя, как Артур прячет в карман брюк блокнот Кацмана:

— Нет его нигде! Небось уже далеко отсюда, козел… Артур, с этим что делать будем? — Он показал пальцем на совершенно обнаженного Кацмана, навытяжку стоявшего у кровати…

Выйдя из квартиры, Николай Степанович Вдовин быстро сбежал по лестнице на первый этаж, перевел в подъезде дух и спокойно пересек двор, не забывая о возможной погоне… Сейчас Кацман на него стрелки переведет, как пить дать! И что тогда? Тогда его могут догнать, обшарить — отберут у него и жетон, и бумаги с телефонами Ярцева и их самих, бандитов проклятых. Оставят ли его в живых после этого? Ох, вряд ли! Значит, надо как можно быстрее делать ноги отсюда. А куда? И вообще — что надо сейчас делать?

Мысли Вдовина работали с лихорадочной скоростью, а ноги между тем сами несли его между домами: он петлял по не освоенному им еще толком району Печатников, путая следы и оглядываясь. Никто не обращал на него ни малейшего внимания: ну спешит куда-то старик — мало ли куда и что у него за дела? Не такой уж, кстати, и старик — крепкий пожилой мужчина, скорее просто взъерошенный и небритый. Да, с бритьем была проблема — пачка лезвий у Вдовина на днях закончилась, а новую он не успел купить. Поэтому оброс сейчас серебристой щетиной. Да и выглядел, прямо скажем, неважно: сандалии на ногах — старые, брюки — мятые, пиджачишко — тоже не шик-блеск. Денег в кармане — рублей десять всего. На две поездки в метро хватит да на звонок Ярцеву… Нет, не хватит: жетоны-то все уже по четыре рубля, а еще проездные надо купить. Ну, чертовы цены! Надо, подумал Вдовин, срочно денег у Ярцева занять…

В голове у него уже созрел план действий, но и его надо было подкорректировать. Николай Степанович остановил девочку-подростка и спросил у нее, как пройти до метро. Она ответила, однако явно испугалась его вила и побыстрей убежала. Вдовин, негромко матерясь на ходу, развернулся и двинул в обратную сторону. Оказалось, до сих пор он шел не к станции метро, а в противоположную сторону!

Наконец перед ним открылась площадь, заставленная всевозможными ларьками. Он видел букву «М», толпы людей на площади — многие спешили вниз, в подземный переход, многие выходили из перехода наверх. У входа в метро стояли и милиционеры — это Вдовина испугало. Паспорта у него нет, вид — сомнительный. Хотя… Береженого Бог бережет!

Сел в тенечке, невидимый за густой порослью кустов, закурил «Приму» и решил еще раз продумать свой план до мелочей… Так. Ага! Сейчас он первым делом должен дозвониться корреспонденту, Андрею. Занять у него денег, отдать ему, если возьмет, ключ от квартиры в Печатниках, а про жетон от кейса с деньгами… Смолчать пока!

Чувствовал Вдовин, что, если он все правильно понял, попозже сумеет сам, в одиночку, забрать чемоданчик с деньгами. Это его, может быть, последний шанс жить по-человечески! Сейчас на Киевский соваться опасно — там эти бандиты могут его поджидать. Значит, пока жетон надо спрятать в надежном месте и помалкивать об этом. Ну отдаст он жетон Ярцеву, ну милиция деньги получит, передаст государству… А ему шиш с маслом достанется! А кто его проблемы за него решит? Никто. А ведь ему и жить где-то надо, и паспорт справить… Как же быть?!

Сигаретка в его руке дотлела, и Вдовин швырнул ее в кусты. Потом смело зашагал к метро, стараясь не попадаться на глаза милиционерам. Это ему удалось. Спустился к турникетам, встал в очередь к кассам. Купил жетон для таксофона и разовый проездной в метро. Побежал звонить Ярцеву… Хоть бы тот трубку снял, хоть бы дома оказался! А вдруг жетон впустую потратит? Вдруг номером ошибется? Что тогда делать? Ну и дела…

— Алло! — К счастью, корреспондент оказался дома. — Андрей? Не клади трубку! Очень важное дело!.. Да, я, Степаныч! Слушай, Андрей, боюсь, прервется разговор, так что сразу о деле: ты мог бы сейчас со мной встретиться? Прямо сейчас, да, именно! И возьми с собой, пожалуйста, немного денег, — у меня вообще их нету, хочу в долг попросить… Давай встретимся минут через десять на «Крестьянской заставе», а?.. Ну, через пятнадцать… Хорошо? Я тебе там уже все расскажу, да. В центре зала…

Вдовин повесил трубку, спустился вниз, сел на поезд и доехал до станции, где недавно сделали переход на «Пролетарскую». Стал нервно расхаживать в условленном месте, молясь, чтобы все прошло по плану. Наконец появился Андрей — молодой, красивый, с большим пакетом в руках. Махнул рукою Вдовину. Они пожали друг другу руки. Потом Ярцев вынул из нагрудного кармана рубашки сто рублей и отдал их Степанычу.

— Так много? — удивился тот. — Мне трудно отдать будет…

— Ерунда! — улыбнулся Андрей. — Ну, так что за дело?

Вдовин вынул ключ от квартиры в Печатниках, отдал Андрею.

— Сделай что-нибудь, Андрей, и срочно! Понимаешь, сейчас они все там, бандиты: и Кацман этот, и Артур со своим помощником — ссорятся друг с другом. Меня из квартиры на время выставили, а я возьми да и убеги. Все, мне туда возврата нету! А вот, кстати, я списал телефоны ихние, возьми, может, пригодятся, Подслушал я кое-что, как ты просил, и теперь мне ясно, что это они Тарасыча нашего…

Вдовин не стал продолжать, а вместо этого нагнулся и пошарил у себя в носке. Жетон от камеры хранения вынимать не стал, но выудил оттуда сложенный вчетверо листок с телефонными номерами бандитов и отдал его Андрею. Тот сказал:

— Отлично! Теперь они уже, можно сказать, обезврежены. Между прочим, мой друг — капитан РУВД Самойлов — и его ребята в данный момент беседуют с соседями Игнатьевны насчет явно поддельных документов по купленной ими квартире. Ты же помнишь все эти бумажонки? И Ларису, загорелую такую?

Вдовин кивнул, о чем-то задумавшись, и спросил Андрея:

— Только не пойму… Эти-то, в Печатниках, уйдут, что ль? Ты не можешь как-нибудь сделать, чтобы их арестовали? Они же потом куда-нибудь запропастятся. На дно лягут — фиг найдешь!

— Степаныч, — серьезно ответил Андрей, — я прямо сейчас буду все связи свои поднимать. Никуда эти гады не денутся, обещаю! Ну а ты сам-то куда собрался? Может, ко мне пока? Пересидишь, успокоишься, а вечерком все и обсудим… Ну как?

— Андрей, твой телефон у меня есть… За деньги — спасибо огромное, отдам по возможности. Только у меня есть одна мысля… Съезжу кой-куда, потом уж — к тебе. Не знаю, как по времени получится… Спеши, Андрей, пока они все там!

Они разошлись в разные стороны — Ярый пошел к выходу в город, а Вдовин, наоборот, стал дожидаться поезда метро. Настроение у него было не то чтобы приподнятое, а какое-то лихорадочно-взбаламученное, припадочно-счастливое… Неужели и ему повезло наконец? Неужели фортуна к нему лицом повернулась? Но надо теперь быть вдвойне осторожным: жизнь внезапно может опять по башке ударить, если расслабишься… Мучило его то, что пришлось утаить от корреспондента правду насчет заветного жетона. Андрюха этот — вроде отличный парень, как-то и сдружились они уже за это время. Но у Андрея есть все, а у него, у пожилого уже человека, нет ничего. И не появится, если он сам инициативу не проявит. Случайно подобранный жетон может оказаться если не ключом к счастью, так хотя бы ключом к давнишней мечте Вдовина — безбедной, тихой, уютной старости.

Глава пятая

Жарким летним днем на Комсомольской площади, где, как известно, «вокзалов созвездье», появился небритый пожилой человек в мятом костюме, черных носках и сандалиях. Озираясь по сторонам, но стараясь держаться независимо, Николай Степанович Вдовин — а это был он — проследовал к кассам одного из трех вокзалов. Выстоял у окошечка небольшую очередь и купил билет «туда — обратно» до города Клина. До отправления электрички оставалось минут пять, поэтому Вдовин, спрятав билет в карман пиджака, осторожно пощупал драгоценный жетон, спрятанный в носке, убедился, что тот находится на месте, и решил затариться всем необходимым для предстоящего путешествия.

Он быстро пошел к буфету, пересчитал оставшуюся у него наличность, потом купил дешевого пива, пачку папирос «Беломорканал» и бутерброд с колбасой. И пошел искать себе место в длинном ряду вагонов. Кругом суетились, кричали что-то люди, пару раз Вдовина кто-то толкнул на бегу.

Наконец он пристроился на деревянном сиденье у окна, как и намеревался. Хотелось всего сразу — и пива, и колбасы, и покурить. Но он решил не торопиться, а на трезвую голову снова поразмышлять: правильно ли он поступает, зачем все это делает и, главное, что из этого выйдет. Однако его то и дело отвлекали — вагон был набит битком. Рядом с ним уселся какой-то здоровенный белобрысый бугай, прямо из горла хлеставший волку и громко болтавший со своей тоненькой, загорелой спутницей. Напротив Вдовина обмахивалась газетой, как веером, невероятно толстая румяная бабища с усиками — она так пыхтела и тяжело дышала, что поневоле обращала на себя внимание. Мешали Николаю Степановичу и торговцы, которые протискивались сквозь ряды стоявших в проходе между сиденьями раздраженных жарой людей и монотонно предлагали купить у них то мороженое, то лимонад, то бульварную прессу сомнительного содержания. Толстуха напротив, повздыхав, купила у одного из таких торговцев широченную соломенную шляпу, а у другого — несколько газет, буркнув, что обожает разгадывать кроссворды. Вдовин, совсем затиснутый в угол хохочущим белобрысым, обливался потом и уже проклинал тот момент, когда решился на эту поездку. Он заметил, что среди прочих купленных толстухой газет был и номер «Чертополоха»; машинально отметил про себя, что и ему не мешало бы ознакомиться с содержанием еженедельника.

Электричка тронулась с места — и всех торговцев будто ветром сдуло; в вагонах и стало немного прохладнее. Легкий сквознячок ерошил волосы Вдовина, который даже зажмурился от удовольствия.

Пока все шло по его плану. Он не был на сто процентов уверен в себе и в том, что делает, но полагался на интуицию — на то чувство, которое не раз выручало его в карточной игре и вообще по жизни. Интуиция подсказывала ему, что жетон надо спрятать в надежном месте и не торопиться забирать кейс с деньгами из камеры хранения… Успеется! Сейчас каждая минута, как ему казалось, работала на него — если корреспондент, Андрей этот, сумеет по своим каналам выйти на бандитов из фирмы «Джой» и обезвредить их, то Вдовину ничто не помешает присвоить себе деньги. О какой сумме шла речь, он даже не представлял, но ему уже грезилось, что он рванул на Север, купил себе домик в деревне, обзавелся паспортом и зажил так хорошо, как никогда не жил. А что ему Москва? Город с безумными ценами, где выжить с каждым днем все труднее!

Его мысли прервало дикое и антимузыкальное «пение» белобрысого соседа, уже вылакавшего две стограммовые бутылочки водки «Гжелка»… Нет, тут подумать не дадут! Надо идти в тамбур, покурить там спокойно, в тишине, под мерный стук колес…

Вдовин вежливо попросил толстуху присмотреть за его местом — он сейчас, мол, вернется. Взял пивко и двинулся в тамбур. Там уже стояли и курили три человека, но они, слава Богу, молчали. Вдовин ловко откупорил бутылку пива, отпил, потом задымил «беломориной» и присел на корточки, снова проверив, на месте ли жетон… Итак, почему выбран именно Клин? Неужели в Москве негде спрятать жетон? У того же Ярцева или у Игнатьевны, например? Да можно было бы, в принципе. Но в суматохе он вдруг решил к Вите Белому отвезти. А Витек — самый надежный человек из всех, кто встречался Вдовину на жизненном пути! Ему Николай Степанович верил, как самому себе. И к тому же твердо знал, что у Белого жетон не потеряется. А что у той же Игнатьевны? Во-первых, дети могут его найти и посеять, очень даже запросто, а во-вторых, она начнет расспрашивать — что за жетон да откуда…

Нельзя было сказать, что Вдовин озлобился за свою непростую жизнь, но верить никому особенно не верил. Кроме Витька, с которым его связывала давняя дружба. Белый, так же, как и Вдовин, погорел на финансовых пирамидах, при тех же обстоятельствах потерял в Москве квартиру — и был вынужден уехать к сестре в Клин, где и жил сейчас. Когда-то друзья были, так сказать, вкладчиками, но с тех пор уже утекло немало воды. На кого они были обижены — так это на государство… Как же чиновники из высших эшелонов власти могли допустить все эти аферы с «МММ» или «Гермесом»? И ведь деньги собирались с населения вполне официально, на государственном уровне! А теперь все разводят руками — никто вас, мол, не заставлял свои сбережения нести в эти фирмы.

Вдовин приложился к бутылке и выпил всю ее до конца. Потом вытер рот рукавом, закурил новую папиросу… Не о том он что-то думает! Это в прошлом все — тех денег не вернешь. Осталась от этого всероссийского обмана лишь горечь и обида на государство, плюнувшее в лицо своим гражданам, подобно господам Мавроди или Шеремет. И ведь миллионы людей потеряли в этих аферах свои кровные!

Вдовин вспомнил, что одна разорившаяся вкладчица сожгла себя живьем в здании финансовой компании «Русская недвижимость», узнав, что вклады ей и не собираются возвращать. Читал он об этом где-то. Она-то себя сожгла, а те, кто ее обворовали, небось из серебряных тарелок золотыми ложками едят до сих пор и хихикают — ловко мы этих дураков, мол, облапошили, поделом этим недотепам!

Вдовин докурил и вернулся в вагон. Тоненькая спутница белобрысого растормошила своего бугая, завалившегося спать на место Вдовина. Тот похлопал глазами, пропустил к окошку Николая Степановича, а сам заснул, свесив голову на грудь.

— Извините, а можно эту газетку полистать? — обратился Вдовин к толстухе. Та молча кивнула.

Вдовин раскрыл «Чертополох»… Так себе, юмористика, рецензии на фильмы и музыку, стихи, кроссворды и прочее. Это все его не интересовало. А вот и страничка Андрея Ярцева: большой материал про убийства из-за квартир плюс переписка с читателями. Это нужно прочесть, да! Больше всего Вдовина волновало то, сколько может сейчас стоить квадратный метр жилплощади. И вообще, как поступают бандиты с теми, кто, на свою беду, оказался в их поле зрения?..

Вдовин увлекся чтением, но никаких упоминаний о фирме «Джой» пока не встретил. Значит, Ярцев готовит удар — но, как он и говорил Николаю Степановичу, статья про Кацмана и Артура появится только тогда, когда эти авантюристы будут пойманы и обезврежены.

Вдовин протянул свой билет контролеру, вспоминая, что именно говорил Кацман сегодня в трубку телефона… А, теперь все встало на свои места — Жора решил облапошить Артура, но тот узнал об этом и приехал за… За жетоном, выходит?

О, плохо дело! Жора, естественно, никаким жетоном не располагает. И думает прямо на Вдовина, что он спер жетон. И постарается, конечно, уверить Артура в необходимости поимки бывшего своего помощника. И Артур начнет охотиться на него, на Николая Степановича… Если жетон вовремя не спрятать, то плакали денежки! И мечты о домике в деревне. С другой стороны, если Артура уже сегодня арестуют, то никакой охоты он не сможет начать… Но ведь он и из-за решетки может руководить охотой! Ведь Вдовин не знает, сколько человек у Артура на подхвате. Вот же вляпался на старости лет в приключение! Да уж…

Надо постараться использовать свой шанс — чтобы денежки достались именно ему, а не государству или Артуру!

Толстуха вышла на какой-то станции, забрав у Вдовина газету. Он запомнил, что цена за один квадратный метр площади в престижном районе составляет тысячу, а то и больше, долларов. Имеет значение и то, какой дом — панельный или кирпичный, и наличие лоджии, и лифты, и охрана, и кондиционирование… Если Кацман тайно от Артура продал где-то квартиру, то сколько же он за нее выручил? Не терпится узнать — сколько же все-таки в чемоданчике денег?! Может быть, надо было все-таки рискнуть и сунуться в аэропорт? Ну а толку-то? Куда он с чемоданом баксов пойдет? Где гарантии, что его там не будут ждать люди Артура? И даже если все пройдет гладко, где гарантии, что его не ограбят в пути, что он довезет чемоданчик до места назначения?.. Все, все, хватит дурью маяться — вопросы самому себе задавать! Тем более, что поезд уже подъезжает к Клину…

Вдовин вышел на перрон, в который уже раз проверил жетон в носке, с удовольствием закурил и поплелся в гости к другу, жившему неподалеку от вокзала, рядом с «Оптикой»… Хоть бы Белый дома оказался! Ведь от него надо спешить обратно в Москву, к Ярцеву. Хотя бы из чисто практических соображений: у Витька денег вечно нету, а у Ярцева хоть поужинать можно! Да, с деньгами пока что беда… Пока! Неужели вскоре все изменится?

Прямо у вокзала рядами стояли продуктовые и вещевые палатки, а чуть поодаль, на проплешине пустыря, расположился самый настоящий передвижной цирк. Визжали и хохотали дети, гремела музыка, скрипели качели, вертелись аттракционы.

Шум действовал Вдовину на нервы, и он поспешил покинуть это место. Выпитое пиво, поначалу взбодрившее его, теперь вызывало обратную реакцию: Вдовина клонило ко сну… Еще жара эта невыносимая!.. Вперед, к другу Вите!

По счастливому стечению обстоятельств Белый оказался дома и сам открыл дверь. Удивился, но пригласил зайти.

— Фу-ты ну-ты! — пожал Витьку руку Вдовин. — Ну и жара, с ума свихнуться можно! Я ненадолго, Вить, дело к тебе есть. Только дай сначала водички холодненькой, ледяной даже, да побольше, а? Я, дурак, пива хлебнул в электричке, в сон клонит. А мне еще обратно. Ты один? Ага, ну тем лучше. Слушай-ка…

Белый вынес ему в прихожую двухлитровую банку с водой. Вдовин пил, пил, потом вернул банку, скинул сандалии и прошлепал за другом на кухню. Первым делом вынул из носка жетон.

— Витек, за что тебя ценю — что лишних вопросов не задаешь. Вот жетон, спрячь его у себя до поры до времени, ладно? Только очень надежно спрячь. А я за ним скоро приеду.

— Хорошо. — Витек взял жетон и куда-то унес. Потом вернулся к старому другу и сел напротив него за стол, покрытый, драной клеенкой. Постучал пальцами по столу, спросил негромко: — Ну? Как твои дела? Плюнул уже на вклады или борешься?

— Да нет, это дело бессмысленное… — зевнул Вдовин. — Закурим? Вот, бери, у меня еще есть… Мои дела сам знаешь какие: мы же месяц назад виделись. Работал я тогда, работал и сегодня. Да только вот именно в этот день, сегодня, моя жизнь, кажется, снова изменилась. И, как всегда в таких случаях, сразу не поймешь — хорошо это или плохо? И что делать?.. А ты сам-то как?

— У меня без перемен, — вздохнул Витек, — подрабатываю грузчиком в одном магазине, ведем кое-как с сестренкой хозяйство наше убогое. В Москву не езжу — а чего там без денег делать? Вот… Могу, кстати, тоже пивка выставить. Будешь?

— Нет, сморит меня совсем… — опять зевнул Вдовин. — Ты помнишь, я тебе про моего фронтового товарища рассказывал? Про Виноградова? Короче, по всему получается, что убили его и квартиру его продали. Так что осторожнее тут с сестрой!

— У нас не Москва, чтоб ей пусто было! — поиграл желваками Белый. — Это там не люди, а звери какие-то обитают. У нас тут тихо, спокойно. Чего, засобирался уже? Ну да ладно…

Вдовин торопился к электричке, которая быстро должна домчать его обратно в Москву… Успел вскочить в вагон, и какая-то девчушка неожиданно уступила ему место. Поблагодарил, сел поудобнее и стал разглядывать пейзажи, мелькавшие за окном.

«Эх, Витек, Витек! — думалось ему. — Ломает нас жизнь, отбрасывает в мусор — как будто мы уже и не люди вовсе. Вот ты — сгорбленный, глаза потухшие, воли к жизни никакой не осталось. Почему так? Я ведь помню: ты талантливым художником был, картины твои дорого стоили, мы в твоей квартире-мастерской как отдыхали в свое время! А потом сунулись оба в незнакомое дело — и прогорели оба! Быстро ты сломался после этого… И картинки рисовать забросил, и пить начал, а в Клину вообще в грузчики переквалифицировался. Ну, если денег много в чемоданчике, я тебя поддержу, подбодрю. Ничего, еще не вечер, будет и на нашей улице праздник, Витек!»

С такими мыслями Вдовин и заснул. Снилось ему, что добрался он уже до заветной камеры хранения, получил чемоданчик, а там — пусто! Он трясет чемоданчик, но без толку — тот совершенно, безнадежно пуст. А потом приснилось, что Кацман за ним гонится по длинному темному туннелю и кричит что-то вроде: «Глупо не попробовать счастья в фирме «Джой», Степаныч!..»

Какой-то парень растолкал Вдовина и крикнул насмешливо:

— Отец, хорош дрыхнуть! Москва, вставай, приехали!

Николай Степанович очнулся, протер руками глаза и вышел на перрон. Жара потихоньку спадала, уступая место приятной вечерней прохладе. Вдовин покурил, приходя в себя, и начал разыскивать телефон-автомат. Но вспомнил, что у него нет с собой телефонного жетона. Пришлось идти в метро — покупать…

— Алло! Андрей? Это я, Степаныч. Есть новости?.. Да ты что?! И жертвы есть? Ох-ох-ох! Плохо-то как… Андрей, мне неудобно навязываться, но, как бы это сказать, мне сегодня даже переночевать негде… Правда? Вот спасибо! Тогда я еду. Сам даже встретишь? Хотя… Да, я, наверное, сам не найду твой дом. Тогда до встречи. Я там через полчаса буду, может, раньше…

Андрей Ярцев встретил Степаныча на выходе из метро «Площадь Ильича», повел к себе домой, рассказывая попутно последние новости. Вдовин слушал, качая головой, с озабоченным выражением лица, заметно нервничал, но не перебивал Андрея. Наконец они вошли в квартиру Ярцева, где уже были какие-то люди.

Артур мрачно смотрел, как одевается Кацман. Потом сказал ему:

— Ну, Жора, подосрал ты и себе, и нам. Сколько в кейсе-то?

— Двести двенадцать тысяч, — ответил Кацман, не глядя в глаза гиганту. — Прости, Артур, такое больше не повторится! Все сложилось против меня, я знаю. Но мы же с тобой сколько дел провернули, а? Ведь бывает — оступился человек, словчить хотел, да не вышло. Найдем старика. Если у него жетон, заберешь себе все деньги, а я свою вину отработаю, не сомневайся.

— А зачем ты нам нужен? — Артур вертел в руках корпус разобранного будильника. — Деньги мы и без тебя из камеры хранения заберем, все коды у нас есть. Ну сам посуди — какое к тебе теперь может быть отношение? Как тебе доверять после такого вот наглого кидалова?.. Впрочем, что это я тебя взялся воспитывать? Видать, натура твоя такая — своих же кидать! Более крупный кусок попадется тебе — ты всех нас точно под монастырь подведешь. Даже и не знаю, что нам с тобой делать. Грохнуть?

— Да вы что, пацаны? — Кацман осторожно покосился на пистолет в руках Петровича: пистолет был направлен точно на него, Жорика.

— Вони меньше будет, по-моему, — усмехнулся Артур.

Но тут в тихом дворике раздался визг тормозов, хлопанье дверей автомобиля, чьи-то отрывистые голоса. Форточку в комнате Вдовин в свое время открыл, и звуки были отчетливо слышны. Петрович быстро подбежал к окну, отодвинул рукой тюлевую занавеску и посмотрел вниз. Потом обернулся к шефу и как-то удивленно сообщил:

— Явно группа захвата… Во блин! Что, за нами, что ли?

Артур вскочил из-за стола. Решение надо было принимать срочно, сию же секунду — потом уже будет поздно! В голове быстро проносились мысли: «Кто навел? А может, не за нами? Как бежать?» Оба — и Артур, и Петрович — одновременно метнулись к двери в прихожую. Следом за ними побежал Кацман — не сидеть же ему тут, ожидая ареста! Все трое выскочили на лестничную площадку и, стараясь не шуметь, поднялись на этаж выше. Жора неожиданно (решив, наверное, хоть как-то оправдаться в глазах Артура) без слов вернулся к двери и запер ее на ключ. Потом стал догонять Артура и Петровича — они забрались по лестнице еще выше и, затаив дыхание, начали прислушиваться к звукам снизу…

— Пока с дверью возиться будут, мы и оторвемся… — прошептал разбитыми губами Кацман. — Если это по наши души!

Артур шикнул на него и приложил палец к губам — молчи, мол.

Наконец внизу застучали каблуки — кажется, наверх поднималось человек пять-семь, а то и больше. Раздался громкий голос:

— Игорь, включай камеру! Серега и Валек, стойте тут. Дай ключ. Ребята, прикройте меня! Стрелять только в случае крайней необходимости. Нам эти гаврики живыми нужны. Вперед!

Группа захвата — а это были явно бойцы или СОБРа, или РУОПа, как догадался Артур, — вломилась в квартиру, откуда только что сбежала троица бандитов. Голоса бойцов зазвучали глуше и тише — видимо, оперативники осматривали квартиру. В этот самый момент Петрович позвонил в ближайшую дверь. Из-за нее раздался детский голос:

— Кто там? Папа, это ты?

— Папа внизу машину разгружает, а мы — его помощники… — буркнул Петрович первое, что пришло ему в голову, и подмигнул Артуру. — Открой, пожалуйста, папа компьютер тебе купил.

— Правда? — Дверь приоткрылась, в образовавшемся проеме показалась удивленная рожица темноволосого мальчугана лет семи. — А зачем нам еще один? Ой, а где же компьютер?

Петрович быстро зажал ладонью рот мальчика и ворвался в незнакомую квартиру. Следом за ним туда влетели Артур и Жора, успевшие услышать разговор оперативников внизу, на лестнице:

— Черт! Нет здесь никого… Хотя вот тлеющий окурок «Ротманса»! Наверняка эти Артур и Кацман недалеко ушли — надо пошарить везде. Действуем врассыпную. Сергей, этот твой Ярцев ничего не напутал? А то гоняемся тут за призраками, е-мое!

— Нет, ребята, — раздался чей-то жесткий и властный голос, — он не напутал, да и окурок действительно еще тлеет. Здесь они!

Артур защелкнул замок за собой и на секунду задумался: «Опять этот Ярцев, мать его так! Ну он-то откуда мог знать, что мы здесь?.. Ладно, потом выясним, если выберемся отсюда». Теперь у него не было никаких сомнений: оперативники приехали именно за ними, а значит, надо быстро сматываться. Но как? Куда? Во дворе наверняка их сразу поймают. «Мерседес» Петрович оставил не у подъезда, а чуть дальше, у гаражей. Это хорошо, это дает им какой-то шанс… Но как добраться до «Мерса»?..

Его мысли прервал шум борьбы в комнате, куда Петрович поволок мальчугана. Артур рванулся туда и увидел, как Горохов ударил рукояткой пистолета молодую женщину в белом платье: он попал ей в висок, и она, как кукла, повалилась на ковер. Мальчуган дернулся в руках Петровича, но тот зашипел на него:

— Тихо, щенок! Еще один звук — башку тебе проломлю! — Петрович швырнул пацана к лежащей без сознания женщине и погрозил ему пистолетом.

Женщина скорее всего была матерью мальчика, и они, видимо, ждали возвращения откуда-то отца. Но все это было сейчас неважно: раз им так повезло, раз они успели скользнуть в эту квартиру — теперь надо использовать свой шанс на спасение!

Артур злобно покосился на Кацмана: еще и этот ублюдок за ними увязался, только лишняя обуза! Но если Жору схватят опера, то он потом заложит Артура, это точно.

Тут в дверь квартиры позвонили, причем настойчиво, — и Артур вздрогнул… Если это отец ребенка вернулся — плохо, с ним еще надо справиться будет. Если опера — тоже плохо, но они могут решить, что в квартире никого нет и уйти!

С балкона вернулся Петрович и быстро забормотал, крайне возбужденный:

— Уйти можно, Артур, и очень просто. Правда, прыгать придется, но я уже все прикинул. Только надо делать все быстро!

— Бегом! — скомандовал Артур, и все трое вышли на балкон.

Им на самом деле повезло — этаж был третий, прямо под ними расстилался чей-то домашний огород, огражденный маленькими колышками, то есть прыгать им предстояло на мягкую землю и траву. Но самое главное — эта сторона дома была укрыта высокими зелеными деревьями, растущими рядом буквально стеной: их прыжок никто бы не заметил с улицы — да и подъезды располагались не с этой, а с другой стороны дома.

Петрович засунул за пояс пистолет, перекинул сначала одну ногу через перила балкона, потом другую, ловко уцепился за нижнюю часть перил и повис на вытянутых руках. Вот он оторвался от перил и полетел вниз. Артур видел, как Горохов упал, кувыркнулся по земле, выпрямился и стал отряхиваться от комьев черной жирной земли огорода… Артур в точности повторил каждое движение Петровича — и вскоре стоял уже рядом с бородачом. А вот Кацман упал неудачно и заохал от боли, кривя распухшие губы:

— О! О! Ешкин свет! Мама! Я, кажется, ногу вывихнул!

Артур схватил его за шкирку и поволок за собой. Перед ними, сразу за деревьями, стояли ряды гаражей-«ракушек», а метрах в двадцати отсюда блестели на солнце стекла их «Мерседеса». Зашипев на Кацмана, чтоб молчал, Артур бросился к машине, Петрович — за ним, на бегу уже вынимая из кармана ключи.

Когда бежать оставалось совсем немного (сейчас коротко пикнет сигнализация, они прыгнут в машину и вырвутся из-под самого носа оперативников!), из-за крайней к дороге «ракушки» наперерез бандитам внезапно выскочили два парня с пистолетами в руках, крича:

— Стоять, падлы! Бросай оружие! Руки на голову!

Петрович действовал молниеносно — выхватил из-за пояса свой «гном», спрятался за «Мерседес» и первым выстрелил в парней. И не промахнулся — как-никак, а большую часть жизни он воевал, да и трудно было промазать с такого расстояния!

На белой футболке парня появилось кровавое пятно; с выражением изумления на усатом лице он упал на колени и, выронив пистолет «ТТ», схватился обеими руками за рану. Петрович попал ему точно в сердце: усатый рухнул на землю и больше уже не шевелился.

Выстрел был достаточно громким. Артур краем глаза заметил, что к ним бегут из деревьев еще несколько человек в штатском. Артур прикрылся от пуль обезумевшим от страха Кацманом, наблюдая, как Петрович стреляет второй раз, — пуля угодила прямо в лоб другому бойцу, пытавшемуся их остановить. Во лбу парня появилась аккуратная маленькая дырочка: он дернулся, но перед смертью успел дважды нажать на курок… Одна из выпущенных им пуль раскурочила боковое зеркальце «Мерседеса», а вторая угодила прямо в живот Кацману. Жора взвизгнул от боли и обмяк в руках Артура, подумавшего при этом: вот, правильно использовал Жорика в качестве прикрытия — иначе бы пулю схлопотал сам! Долго размышлять было некогда — хоть двоих оперативников Горохов и уложил на месте, к машине быстро приближалось еще три человека. Один из них орал:

— Князев, стоять! Мы из РУОПа! Бросайте оружие!

Артур замешкался, но тут его сильно дернул за рукав Петрович, уже забравшийся в «Мерседес». Выйдя из краткого ступора, Артур отшвырнул от себя тело Кацмана, решив, что тот убит, и прыгнул в салон. «Мерседес» взревел, Петрович дал задний ход и вылетел на дорогу, чуть не врезавшись в «жигуленок», водитель которого резко вывернул руль вправо и только благодаря этому избежал аварии. Руоповцы начали палить по «Мерседесу» — и небезуспешно. Со звоном и грохотом разлетелись на сотни мелких осколков боковые стекла. Артур еле успел пригнуться, изо всех сил заорав Петровичу:

— Гони!!!

— Будь спок, — хладнокровно ответил бородач и нажал на газ. Машина послушно помчалась вперед по шоссе, и следующие пули руоповцев только скользнули по ней, оставив в металле борозды и не причинив «Мерседесу» особого вреда Петрович посигналил, обогнул тяжело катящий впереди грузовик и увеличил скорость…

— Так… — пытался сориентироваться в обстановке Артур. — Наше счастье — оторвались! Но куда теперь? Нас же сейчас любой гаишник стопанет и будет прав… И вообще: машина засвечена.

— На войне как на войне, — негромко отозвался бородач.

Впереди показалась бензоколонка. Петрович затормозил, крикнул Артуру, чтобы тот выбирался из салона, и, откинув ногой резиновый коврик, извлек из-под него темный чехол со снайперской винтовкой и пистолетом «таурус».

Негр в красном комбинезоне, до сих пор лениво наблюдавший за вереницей машин, подъезжавших к бензоколонке, теперь выпучил глаза: «Мерседес» с выбитыми стеклами и следами от пуль на обшивке, какие-то подозрительные люди, перепачканные в земле, с чехлом в руках!.. То, что он имел возможность увидеть в дальнейшем, удивило его не меньше — двухметровый блондин большими шагами подошел к «Волге», только что заправленной по полной программе, и что-то сделал с водителем… Что именно, негр не понял: ему этого было не видно. Но двухметровый помахал рукой своему спутнику, и тот быстро забрался в белую «Волгу», сунув туда же и чехол. Машина тронулась с места, а негр побежал рассказывать своим коллегам о том, что у них на площадке двое каких-то странных людей оставили «Мерседес»…

Ничего особенного Артур с хозяином белой «Волги» не делал: просто попросил срочно добросить их до метро «Пражская» и сунул водителю в карман сто долларов. Сидевший за рулем хозяин машины — интеллигентного вида парень в модных очках — вынул деньги из кармана и просмотрел их на свет… Купюра оказалась настоящей.

Артур стал его торопить, объясняя: они с приятелем ужасно опаздывают!..

Теперь они мчались по шоссе. Артур сидел рядом с водителем, а Петрович — сзади, крепко сжимая в руках чехол. Когда отъехали на несколько километров от бензоколонки и оказались одни на пустынном скоростном участке шоссе, Артур повернулся к бородачу и выразительно скосил глаза на водителя. Петрович вынул из-за пояса «гном» и приставил его к затылку очкарика:

— Спасибо, парень, за услугу. Если хочешь жить — останови машину и выйди из нее. Дальше мы поедем сами.

Очкарик испуганно повиновался. Артур забрал у него обратно свои сто долларов, а также все документы и деньги.

— Ребята, не надо!.. Ну как я без документов? — стал упрашивать их парень. — И машина не моя, а отца. Что я ему скажу, ребята? Не надо… Только не стреляйте, не стреляйте! — Он попятился к обочине, где густо рос кустарник, глядя на ствол «гнома».

Петрович прорычал, обращаясь к очкарику:

— Скажи своему папаше, что ты второй раз родился. Бегом отсюда, пока у меня терпимое настроение! Или выстрелю… Ну?!

Парень захныкал и побежал в кусты, а Петрович сел за руль.

— Ну что, — спросил он у шефа, — куда едем? Я, кажется, знаю…

— Да я и не сомневаюсь! — произнес угрюмо Артур. — Слушай, давай-ка покурим, а ты пока прикинь: будем еще раз менять лошадок? На этой тачке мы далеко не уедем — попозже бросим ее.

— Договорились… — Петрович похлопал себя по карманам и сокрушенно сказал: — Черт, «зиппу» посеял — когда с балкона прыгали, видать! Посмотри в бардачке — нет там курева?

Артур порылся в бардачке и нашел там и зажигалку, и пачку сигарет «Кент». Закурили. Князев уже немного успокоился.

— Ну ты человек! — посмотрел он пристально на бородача. — Мы двух руоповцев завалили, а ты о «зиппе» своей жалеешь — сильно!

— Ничего не поделаешь, — Петрович уверенно вел машину, щурясь от встречного ветра, — иначе они бы нас завалили.

— Короче, используем тот самый наш запасной вариант, как я понял, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Артур. — Безопаснее всего сейчас будет у тебя в Серпухове перекантоваться. А там уже будем смотреть… Я думаю, что все московские хаты — паленые. Пока там точно нельзя появляться. Приедем к тебе, все обмозгуем. Ох, не было печали…

Они быстро добрались до станции метро «Пражская». На Варшавском шоссе, всерьез опасаясь, что гаишники уже знают, на чем они едут в Серпухов, решили снова «сменить лошадку»…

Артур голосовал на шоссе, а Петрович, приготовившись к нападению, ждал от него сигнала. Не всякая машина им подходила — нужно было сначала ее осмотреть. Две машины Артур отпустил. Третьей рядом с ним остановилась «Нива» последней модели. Из нее вышел водитель, решив помочь незнакомцам, — Артур попросил его взять «Волгу» на буксир (якобы у нее двигатель заглох). Улучив момент, когда шоссе пустовало, Артур щелкнул пальцами. Петрович оглушил водителя, они забрались в «Ниву» и уехали.

— Проходи, проходи, Степаныч! — подбодрил Вдовина Андрей. — Знакомься: вот, люди приехали ко мне специально для того, чтобы предупредить об угрозах Артура этого в мой адрес. Он, сволочь такая, оказывается, много уже где наследил!

— Николай Степанович. — Вдовин кивнул сидящей на аккуратно застеленной кровати заплаканной девушке с забинтованными запястьями, потом пожал руку сердитому на вид мужику со шрамом на левой щеке (в виде неровного полумесяца), с золотой цепью на шее, в дорогом костюме и лакированных туфлях. Обратил внимание и на мобильный телефон в его загорелых, с крупными вздувшимися венами руках. Мужик пожал ему руку неторопливо, как бы обдумывая — надо ли вообще это делать. Видно было, что он уважает себя и скептически относится к людям, одетым так, как Вдовин. Николай Степанович пожал руку и молодому парню в джинсах и борцовской, совсем без рукавов, маечке, удивленно глядя на его бицепсы, скорее напоминающие большие чугунные гири, чем накачанные мышцы. Богато одетый гость представился Владимиром Катуниным, а «накачанный» — просто Кириллом.

Повисла неловкая пауза, во время которой Андрей Ярцев мыл на кухне стаканы и чашки для предстоящего чаепития. Когда он вернулся в комнату, Катунин решил, видимо, внести ясность в ситуацию и сказал:

— Вообще-то, Андрей, наша главная цель — разыскать этих подонков, Артура с его шестеркой. Сильно они девчонку обидели, да и пацанов моих порешили. А заодно мы, видишь, и тебя предупредили, что он зуб на тебя имеет… Такие вот дела.

— Я понял, — ответил Андрей, разливая чай в хрупкие фарфоровые чашки и придвигая к гостям сахарницу, — да только загвоздка одна есть. А именно: не так-то просто сейчас Артура отыскать. Он умудрился оторваться, как ныне говорят.

Катунин, в определенных кругах больше известный под кличкой Шрам, посмотрел на свои «командирские» часы и цокнул языком… Как время быстро пролетело! Все произошло в один день: и братишка Светкин куда-то запропастился — вовремя не вернулся, и с ним двое ребят Шрама, а еще суета вокруг очередного конкурса «Аполлон». И самое дикое — явление к нему с визитом избитой, изнасилованной Светки. Теперь вот они в гостях у корреспондента Ярцева оказались, со Светкой и телохранителем — шофером Шрама Кирюхой. Оказались без пользы для себя…

Шрам владел стриптиз-клубом, который совсем недавно окупил все затраты на его строительство и уже начал приносить серьезную прибыль. В клубе проводились и концерты московских артистов, и дискотеки до утра, и выступления ивановских знаменитостей. Довольно часто (для женского, между прочим, населения) проводились и конкурсы мужской силы и красоты «Аполлон». Девки и зрелые женщины валом валили на эти конкурсы, куда мужчин почти не допускали. Мужчины должны были красоваться на сцене, демонстрируя любопытным красоткам части своего тела.

Организацией конкурсов занимались одни ребятки из секции бодибилдинга — правильные быки, с которыми Шрам не то чтобы дружил, но поддерживал партнерские отношения. И они за него уже не раз впрягались, и он за них. И обычно организация была на высшем уровне. Но сегодня, как назло, все не клеилось: один качок, самый-самый дамский любимчик, вывихнул себе что-то, второй ни с того ни с сего нажрался до состояния невменяемости, а звукооператор клуба потерял на репетиции мини-диск с фонограммой… Короче, перенервничал Шрам нынче, пока все проблемы не уладил — сам, лично. И был очень зол. А тут еще подошел к нему Кирилл и сказал, что Светка пришла.

Шрам удивленно вскинул брови — с чего это вдруг? Светку он, конечно, знал — как-никак, сестра Федора, причем хоть и малолетка, а уже фигуристая и красивая. Он даже предложил ей однажды работать в его клубе, не стриптизершей — Федор бы не позволил, да и родители их, — а барменшей или официанткой. Но она ему заявила, что брат о ней достаточно заботится и работать ей необязательно. Шраму она, безусловно, нравилась, и уже не раз он ловил себя на мысли, что ждет не дождется, пока она подрастет… Что же привело ее сюда сегодня? Может быть, о пропавшем или задержавшемся где-то брате что-то узнала?

Кирилл сказал, что девчонка в шоке, плачет кажется, ей кто-то всыпал крепко. Шрам, наконец-то убедившийся, что сегодняшний конкурс пройдет нормально, махнул рукой друзьям и пошел на улицу, так как Светка постеснялась в таком виде в клубе появляться. Он увидел ее и обалдел: надо было срочно забинтовать ей руки, которые были в засохшей крови, надо было ее отмыть, успокоить и узнать, что с ней стряслось…

…То, что она рассказала, могло бы оставить равнодушным разве что совсем тупого и бесчувственного человека. И уж никак не Шрама, чью сестру двенадцать лет назад, когда они с семьей жили на Урале, изнасиловали и убили так и не пойманные позже бродяги. Сейчас у него словно что-то перемкнуло в голове, и он мысленно поклялся себе отомстить за эту девчонку, которая была красивой даже в слезах, — за Светку.

Она сказала, что брата ее, по всей вероятности, убили, как и людей Шрама, и что ее прямо у подъезда похитили два человека. Потом она очнулась в чужой квартире: ее напоили, изнасиловали — это слово она произносила, избегая смотреть в глаза Шраму, — и неизвестно, что с ней случилось бы дальше, если бы она не сбежала. Света запомнила, что похитителей звали Артур и Петрович; в ее памяти сохранились номер квартиры и номер дома в Марьиной Роще, и она хотела, чтобы прямо сейчас ее обидчиков наказали.

Шрам, конечно, мог сослаться на то, что занят, что у него и так куча дел, что ему не до этих опасных разборок, — но тут в его голове забегали самые разные мысли: от возвышенных — надо, типа, помочь человеку, отомстить и разобраться, до низменных и гаденьких — раз Светку трахнули, то она, типа, уже не целочка, и вполне возможно, что он, Шрам, ее защитник и рыцарь, переспит с ней следующим… Только надо сейчас красиво себя вести! А своей шкурой он рисковать не собирается: пусть Кирилл лезет под пули, в квартиру эту марьерощинскую…

Так или иначе, но решил Шрам съездить в Москву и попытаться наказать этого Артура с его другом. Светке бы надо, само собой, отлежаться, куда ей сейчас куролесить? Но она настояла, что тоже едет — без нее не найдут дом и не узнают похитителей. И потом, очень уж ей хотелось плюнуть в их мерзкие хари!

Расплатившись с доставившим девчонку сюда таксистом, Шрам тихо переговорил с Кирюхой. Взяли с собой стволы, а вскоре к ним в «Вольво» подсела и Светка, настроенная крайне решительно, хоть и чересчур возбужденная. Она явно жаждала крови.

По дороге стали обсуждать варианты… А вдруг она адрес в таком состоянии неверно запомнила? А вдруг они сейчас нарвутся на целую кодлу с «калашами» в руках? А если в квартире той уже никого нет — что делать? Ни с чем в Иваново возвращаться? Короче, довольно много вопросов возникло во время поездки.

«Вольво» вихрем промчалась по городу, в том числе и мимо плавучего ресторана у Киевского вокзала, но ничего подозрительного там Шрам не заметил… Куда же делся Федор? Вот незадача! Наконец подъехали к району Марьиной Рощи. Светка показывала дорогу пальцем и истерически подстегивала Кирилла, чтоб ехал быстрее — а то, мол, будет поздно. С трудом, но все-таки нашли дом, опознанный девчонкой. Вышли из машины, посмотрев по сторонам, — иномарок во дворе почти не было. Только какой-то покрытый пылью джип со спущенными колеса стоял в отдалении.

Шрам задумался: что, опоздали все-таки? Осторожно, дождавшись, пока мужчины не спрячут под одеждой оружие, Светка повела их в дом. Код в подъезде был, но не действовал. Так что они беспрепятственно проникли внутрь, отыскали квартиру…

Светка даже задрожала от злости и нахлынувших слез, узнав обшивку и номер стальной двери. Тогда Шрам, прислушиваясь к звукам в подъезде, потребовал у Светки похищенный ею ключ и сжал его в потной руке. Никаких звуков из-за двери не доносилось. Но это еще ни о чем не говорило — может быть, Артур с Петровичем затаились там и готовятся к бою, заметив «Вольво» во дворе, двух незнакомцев и Светку? Шрам даже побледнел. Обливаясь холодным потом, он медленно засунул ключ под квадратную крышечку, закрывавшую замок, положив другую руку на оружие…

Но ключ дальше не проходил.

Ничего не понимающий Шрам шепотом выругался и попробовал еще раз. Тот же результат! Тут его осенило: с той стороны замка вставлен и жестко зафиксирован точной такой же, хозяйский, ключ. А это значит, что проникнуть внутрь невозможно. Ну разве что допустить подсмотренный в кино способ открывания дверей с помощью выстрелов. За всю свою жизнь, богатую событиями, Шрам ни одну дверь не открывал таким способом. Да и вообще никогда не специализировался в области отпирания дверей в чужие квартиры… Стали думать, что делать. Но тут из-за соседней двери раздался визгливый старушечий голос, угрожающий вызвать милицию. Шрам пытался было соврать, что они друзья хозяев — вот, к ним в гости заглянули. Но старушка была бдительна и сообщила хвастливо, что разглядела их махинации с ключом.

Шрам сплюнул и посмотрел на растерявшуюся Светку. Он никак не мог сообразить — нужна ли им огласка этого случая в милиции, или нет? А там еще Федор и т. д. и т. п. Да и Шраму лично менты начнут совсем липшие вопросы задавать! Нет, так быстро планов они менять не могли. И не хотели.

Шрам вынужден был спросить у бабульки за дверью, не знает ли она, кто ее соседи, да и где они сейчас. Она вдруг закричала, что не знает ничего, кроме того, что ее внучок уже вызвал милицию. «А у меня стволы незарегистрированные!» — подумал Шрам и погрозил старушке кулаком в дверной глазок. Кирилл напоследок несколько раз позвонил в дверь, которую они так и не смогли открыть, — увы, по-прежнему ничего!

Пришлось спешно оттуда ретироваться, к неудовольствию Светланы. Уехали подальше от этого места и спросили у нее, закурив: что она еще припоминает из разговора похитителей?

Вот тут-то она и вспомнила про Ярцева и про «Чертополох»…

Шрам подумал — а что, если им попробовать выйти на корреспондента? Ведь он им может хоть что-нибудь сообщить об Артуре. Это просто: если Артур угрожает Ярцеву, значит, Ярцев знает или самого Артура, или что-то об Артуре. А у Шрама пока нет никаких сведений, кроме Светкиных.

Решено было искать Ярцева. Но как? Купили в киоске номер «Чертополоха», отыскали в нем телефоны редакции. Шрам вынул из кожаного футляра сотовый телефон (который никогда не называл «мобильным») и с первого раза дозвонился на вахту газеты.

— Алло! Скажите, пожалуйста, а как мне срочно отыскать телефон корреспондента Ярцева? Ему посылка пришла, и мы уже несколько дней ее передать адресату не можем… С кем соединяете? С Меринером?.. А, с Мерингером… Да нам все равно… Алло! Да, мы тут посылку привезли вашему сотруднику Ярцеву, нам бы телефон его узнать, а то у нас ошибочный, наверное… Ну вот, я так и знал! Конечно, не четырнадцать, а одиннадцать! Спасибо! Да, да, мы из Новосибирска приехали… Ну, до свидания, все.

Шрам записал на клочке бумажки номер телефона Ярцева, столь легкомысленно предоставленный ему каким-то Мерингером, и подмигнул Кирюхе — учись, мол, пока я жив, дела делать!

Долго не мог дозвониться Андрею: у того все время было занято. Наконец ему это удалось… Ярцев не сразу понял, кто ему звонит и зачем. Шрам терпеливо пояснил, что у него есть информация об угрозах в адрес Ярцева со стороны некоего Артура. Надо бы, мол, встретиться. Ярцев задал простой вопрос, смутивший Шрама: а кто докажет, что сейчас звонят не от Артура? Шрам был неглупым человеком — быстро нашелся, что ответить: хорошо, можешь не верить, парень, но сам посуди — зачем бы стал Артур этот, пидор гадский, тебе звонить и угрожать? Серьезный человек так не делает — он действует, а не угрожает. Кроме того, мы можем тебе, как журналисту, показать девчонку, изнасилованную этим Артуром. Зачем бы Артур ее с собой брал?

— Да, нелогично… — согласился Андрей. — Значит, я вас не знаю, но вы имеете редкую информацию по Артуру Князеву и наверняка хотите узнать о нем самом побольше, так? Тогда давайте встретимся. Опишите мне себя. Я сам к вам подойду, когда увижу, что вас можно не опасаться. Встречаемся через час в центре зала станции метро «Римская». Устраивает? Пока.

Встретились… Андрей убедился, посмотрев на Светлану, что у девчонки действительно случилась беда. Скорее всего парни не врали. Ну, что ж, можно было и пообщаться.

Подошел к ним. Поговорили немного. Андрею нужно было заканчивать статью о фирме Князева — а тут вспыли такие подробности о нем! Надо бы записать это все на диктофон… Андрей показал им свое удостоверение, поэтому они не сомневались — вот он, тот самый Ярцев, которого они так искали.

Пошли домой к Андрею. Повторили свой рассказ, только просили не упоминать настоящих имен, особенно Светы и Шрама. Но им не терпелось узнать — а что сам Ярцев может сообщить о местонахождении этого Князева? Разобраться с ним надо, мол…

— Сегодня их брали, — вздохнул Андрей, — но неудачно. Два оперативника РУОП застрелены, а самим бандитам удалось сбежать. Всего их было трое, один пойман и лежит в больнице с тяжелым ранением. Скоро должен прийти в сознание. Вот тогда мы кое-что и выясним по местонахождению Князева. За предупреждение, кстати, спасибо, я и сам догадывался, что Артур захочет помешать появлению статьи о нем, а вы это подтвердили. Буду теперь еще осторожнее… Ну, пока, созвонимся!

Вдовин с интересом наблюдал за гостями. Протянул уже уходившему мужику со шрамом и в дорогом костюме радиотелефон:

— Вы мобильный свой оставили.

— Сотовый, дядя, сотовый! — машинально поправил его Шрам.

Обернулся к Андрею и поблагодарил — за чай, за новости. Пригласил к себе в Иваново, в гости: может, Андрей напишет за деньги — хорошие деньги! — статью о его стриптиз-клубе? Сказал напоследок:

— А вообще ты, я смотрю, молоток! Не испугался встречаться с незнакомыми людьми по такому криминальному делу. Воевал?

— Много нас таких… — произнес Андрей. — Было дело.

— Ну, бывай! — Шрам пожал ему руку. — Если помощь понадобится — звони. Вот тебе визитка. Света, Кирилл, поехали, пора.

Андрей проводил гостей и вернулся к столу, где налегал на чай Николай Степанович. Уселся рядом с Вдовиным, о чем-то задумался…

— Красиво у тебя: небогато, но хорошо! — ляпнул Вдовин, осматриваясь.

Сидели они в комнате, тесно заставленной мебелью. У большой, застеленной пледом кровати стояли видеоплейер и два телевизора. На всех трех предметах лежали тряпочки — видимо, для того, чтобы смахивать с них пыль и протирать экраны. Под большим телевизором (второй был значительно меньше) аккуратно, рядами, были размешены на самодельной полке снабженные номерами видеокассеты. Над телевизорами висели иконы, убранные цветами, — это было странно, но красиво.

— Анюта моя иконы попросила повесить, — проследив за взглядом Вдовина, пояснил Андрей, — я-то сам неверующий и даже некрещеный. Разве что боевые крещения выпали на мою долю…

— Жена, что ль, — Анюта? Ее карточка, да? Хорошее лицо! — Вдовин вышел из-за стола и всмотрелся в фотографию Анны Ярцевой, помещенную в простую рамку. — А где ж она сама-то?

— На даче, у родителей своих. Правда, скоро приедет. Что, Степаныч, покурим? Угощайся, мне такие сигареты нравятся.

Оба задымили «Донским табаком». Андрей попутно записывал что-то в блокнот, а Николай Степанович продолжал с интересом разглядывать обстановку… Коллекция меховых игрушек Анны, какие-то старинные вазы и шкатулки на книжных полках и на трельяже, под зеркалами. Комната была бы больше на вид, если бы не модная стенка слева и не шкаф, трельяж и пианино справа от кровати. Что тут еще имелось? Палас на полу, ковер над пианино, магнитофон и усилитель на «горке» с хрусталем. За стеклами в стенке виднелись большие залежи аудиокассет и множество книг. Дверь на балкон была открыта из-за духоты, колыхались занавески на окнах.

Андрей закончил записи в блокноте, бросил его на крышку пианино и потянулся. Потом резко загасил свой окурок о дно хрустальной пепельницы и хлопнул себя по лбу, что-то вспомнив:

— Ну я и олух! Степаныч, ты же голодный, наверное? Да и я тоже. Сейчас сооружу что-нибудь попроще и посытнее. Ты как насчет водочки? Ну, не напиться, а так, посидеть, поболтать?

— Это можно, — согласился Вдовин. — День тяжелый был.

— Ну да. Стрессы вполне снимает. — Андрей пошел на кухню и принес оттуда две пузатые маленькие рюмки и бутылку «Праздничной» завода «Кристалл». Открыл, разлил поровну, на глазок. — Давай, Степаныч, за отсутствие проблем в нашей жизни! — сказал и опрокинул первую рюмку в рот.

Вдовин сделал то же самое.

— Хочешь — телик посмотри, пока я ужин готовлю, — предложил ему Андрей, взяв в руки пульт и морщась от вкуса водки.

— Да ну, чего в экран пялиться? — возразил гость. — Мы уж лучше с тобою покумекаем, как нам дальше быть, чего делать.

— Ну как знаешь… — Андрей прошел через прихожую, где ничего интересного не было, кроме ящика с обувью да заставленного книгами стеллажа, и открыл холодильник на кухне. Вынул банку тушенки, сосиски, яйца, соус «Шашлычный» и включил на быстрый разогрев две конфорки электрической плиты. Теперь надо было ждать, пока не зашипит тушенка. Андрей очистил сосиски от пленки, налил воды в опустевший чайник «Тефаль» и включил его.

Тут на кухне появился Вдовин и предложил:

— Я могу помочь — ну, хоть хлеба порезать.

— Порежь. — Андрей вытер тряпкой нож и подал его Степанычу, рукояткой вперед. — Только пошли сначала еще по маленькой махнем. Перекурим заодно. Водку я обычно чаем запиваю, но холодным или слегка остывшим.

Пропустили еще по одной. Спустя минут пятнадцать ужин был готов. Андрей постелил на кухонный стол газеты, потом разложил по тарелкам горячую яичницу с мясом и соусом, достал вилки.

Вдовин же поставил на газеты миску с нарезанным хлебом. Потом решили принести сюда и чай, и водку. Открыли на кухне окно и уселись наконец ужинать.

— Да, — покачал головой Николай Степанович, — плохи мои дела! Была работа какая-никакая, а теперь — нету. Жить мне негде, денег тоже нет, впереди — полная неизвестность. Хотя я любую работу согласен делать — буду искать. Поживу пока у Игнатьевны, если пустит, займу у нее денег. С первой зарплаты и отдам долги. Тебе тоже сто рублей верну. Что ж я сразу об Игнатьевне-то не подумал? Хорошая мысля приходит опосля…

— Ты, Степаныч, извини, что так вышло. — Андрей разлил по рюмкам водку. — Но эту лавочку, «Джой» ваш, все равно бы прикрыли на днях, неизбежно. А насчет Игнатьевны я так тебе скажу: можешь ей позвонить да все обсудить, прямо сейчас.

— Номера не знаю, жаль, — сказал Вдовин и чокнулся с Ярцевым.

Оба налегли на еду, от которой вскоре ничего не осталось. Андрей налил в таз холодной воды — горячую уже недели две, как отключили, — и, добавив в нее кипятка из чайника, ловко вымыл посуду. Водка кончилась, бутылку он бросил в помойное ведро.

— Чего — не сдаешь? — удивился Степаныч. — Это ж деньги!

— Ой, да какие там деньги — десять копеек за бутылку. А ее еще отмыть надо, отскоблить бумажки. Возни, знаешь, больше. Ладно… О деле мы так и не поговорили. В общем, руоповцы на ту квартиру в Печатниках вышли. Взят из троих бандитов только один, и это, судя по твоему описанию, и есть Кацман. Кучерявый такой, да? Ну вот. Сейчас он без сознания валяется. Материала я собрал — уже на весь июнь, и еще хватит на июльские номера. Завтра с утра закончу первую часть статьи по делу Артура Князева со товарищи и отвезу в редакцию. Потом учиться… Тьфу ты! Дела свои решать заскочу в Литературный институт. А ты завтра к Игнатьевне, как я понял? Привет ей от меня. Вот…

Вдовин следил, как Ярцев достает из шкафа простыни и застилает ими диван на кухне. Ему стало совестно — что же с ним произошло? Почему он тайком уворовал жетон? Почему ничего не сказал Андрею? Действительно ли ему повезло? Или, наоборот, он с каждой секундой ближе к гибели? Ведь его будут искать сбежавшие Артур и Петрович! Или не будут? Вот что еще беспокоило Степаныча: Кацман пойман и скоро придет в сознание (если вообще придет) — он может заявить на дознании, что работал у него такой мужик, Вдовин, и наверняка он похитил жетон от камеры хранения… Но может быть, об этом жетоне Жора вообще не пожелает упоминать? Ничего еще не известно!

«Ладно, — решил Вдовин, — утро вечера мудренее, надо выспаться как следует, а потом все обмозгую…»

— Ну, готова постель, — показал на импровизированное ложе рукой корреспондент, — ложись спи, Степаныч, а я в комнату пошел. Мне еще надо кое-то сделать, прежде чем вырублюсь… Да, вот тебе курево, вот пепельница, чтоб не искал поутру.

— Слушай, Андрей, — забираясь под простыни в трусах и в майке, спросил Вдовин, — если это Кацман, то не было ли у него с собой блокнота?.. Да, да, блокнота, в кожаном переплете? Если был, то там можно очень много всего интересного прочесть.

— Этого я не знаю, — пожал плечами Андрей, — это могут знать только те, кто его брал. Или капитан Самойлов. Вот ему я, кстати, сейчас и собираюсь позвонить. Про блокнот тоже спрошу. Ну, отдыхай, а я, если новости будут, тебе сообщу.

В комнате Андрей придвинул к себе телефонный аппарат и набрал домашний номер Сергея Самойлова. Тот хмуро произнес:

— Алло!

— Привет, Сергей, это я, Андрей Ярцев.

— А, привет! Узнал, узнал твой голос. Я тебе сам собирался звонить. Есть новости. Кацман этот пришел в себя, говорить может, хотя и тихо. Операцию ему сделали — и выяснилось, что рана его неопасная. Это — первое. Второе — документы у семьи Солдатовых оказались поддельные; они уверяют, что не знали ничего. Артура и его сообщника мы разыскиваем, причем будем показывать его фото и видеоизображение по телевидению. Опер-техник РУОПа снимал всю операцию. Жаль, что она так неудачно закончилась, конечно: два человека убиты, а убийцы на свободе до сих пор! Это — третье. Ты статью когда напишешь?

— Понимаешь, это дело срочное, подробности от Кацмана в следующий номер пойдут. Так что я статью написал уже. И завтра ее в «Чертополох» повезу. А что? Фото Артура напечатать?

— Мысли мои читаешь прямо! — Сергей хмыкнул. — Ну да, фото. И написать: за что разыскивается, чем опасен. Короче, выложить максимум информации в этом номере.

— Ну давай я завтра сначала с тобой пересекусь, а потом уж статью повезу в редакцию. Кстати, когда допрос Кацмана будет?

— Да тоже завтра, — ответил Самойлов. — Что, хочешь поприсутствовать? Это устрою без проблем, даже не волнуйся.

— А блокнота при нем не нашли? При Кацмане? У меня сейчас Вдовин ночует — тот самый, что работал в этой фирме, — он знает, что его начальник, Кацман, как раз в момент задержания должен был иметь при себе блокнот. А там — адреса, телефоны, наверняка и схемы разных преступных операций. И не нашли?

— Да вроде нет. Завтра у него самого и спросим — где блокнотик этот? Что еще? Да, тот бородач, что был с Артуром…

— Петрович, — подсказал Андрей, закуривая.

— Ну! Это — профессионал. Стрелял из «гнома», как экспертиза установила, причем оружие это выпускается специально для сил особого назначения. Этот «гном» — такая пушечка, что автомобили насквозь прошивает… Гад этот Петрович — ребят угробил! Ну, Андрей, где завтра встречаемся? Хочешь, заеду за тобой?

— Да, было бы неплохо. А во сколько? Мне же еще надо и статью закончить, и собраться. Лучше часам к двенадцати, а?

— Договорились. Ну, пока.

Андрей положил трубку, но тут ему позвонила Катя:

— Ну что же ты пропал? Сижу как дурочка, каждый день жду звонка, а ты совсем про меня, наверное, забыл, Андрюша. Как насчет встречи? Ты вообще-то хотя бы спросил — кто говорит.

— Катя Пятилетова, кто же еще? — Андрей курил устало, и его сильно клонило ко сну после выпитой водки. — Ты, Катюш, меня извини, пожалуйста, но у меня эти, как их, форс-мажорные обстоятельства, на самом деле. И рад бы повидаться, да я сейчас сам себе не принадлежу — времени свободного нет. К тому же жена вот-вот с дачи вернется. Понимаешь?

— Ну и пусть она приезжает, — настаивала Катя, — зато у меня в распоряжении квартирка есть одна. Помнишь, я тебе говорила? Андрюша, не заставляй меня унижаться и самой напрашиваться на интим! Если сегодня и завтра не можешь, то когда?

— Ну не знаю я! — начал сердиться Андрей. — Не до амуров мне, я же объяснил… Хорошо-хорошо, если ты так настаиваешь, то давай я тебе в ближайшие дня три позвоню. Договорились?

— Что ж, — вздохнула обиженная Катя, — пусть хотя бы так…

После этого разговора Андрей позвонил еще и Рудольфу, они тоже условились о встрече. Ярый прошел на кухню — сообщить Вдовину новости, однако тот уже крепко спал. Андрей посмотрел, не оставил ли он включенной плиту, проверил замок входной двери, надежно ли она заперта. Только потом разделся, покурил перед сном и улегся в постель. Перед глазами от усталости мелькали какие-то цветные круги вперемежку с лицами людей, с которыми его связала в последнее время судьба… И он быстро заснул.

Утром вскочил рано, приготовил кофе себе и Вдовину. Сел за работу — оставалось примерно две странички текста набрать на компьютере. Время от времени он задавал вопросы Николаю Степановичу: какие звонки чаще всего поступали в фирму «Джой», что происходило со звонившими и так далее…

Ярый вывел текст на бумагу, оделся и стал ждать Самойлова.

А Вдовин заторопился к Игнатьевне, обещав потом позвонить…

Уже сидя в машине Самойлова с пакетом в руках, Андрей спросил у оперативника: как получилось, что они, РУВД и РУОП, не смогли догнать бандитов?

— Мы бросились вдогонку, но они сменили, судя по всему, несколько машин. Первый раз — у бензоколонки, где бросили свой «Мерседес» и пересели в «Волгу». Дальше мы след потеряли… Однако скорее всего они куда-то по Варшавскому шоссе двинули.

— И как теперь их искать?

— Многое нам сегодня может сообщить Кацман, если, конечно, он в курсе дела. А если начнет тупить — придется розыск объявлять. Кстати, Андрей, извини, что не в свою область суюсь, но ты бы мне свою статью показал — как приедем. Может быть, у меня добавления кое-какие уже сейчас появятся… А вообще-то улизнули эти сволочи грамотно! И каких бед они за это время еще натворят, остается только догадываться. Вот, кстати, мы и приехали…

— А ко мне тут люди приезжали из Иванова… — сказал Андрей, получив на руки видеокассету с копией отснятой операции по поимке Князева и фото этого типа — для его статьи. — Рассказали, что Артур с напарником еще и девочку четырнадцати лет изнасиловали. То есть он вообще уже с цепи сорвался! А может быть, и всегда подобным образом отрывался, да только нам это пока неизвестно… Ну что, Сергей, поехали на допрос Кацмана?

— Поехали! — Самойлов вышел из здания РУОПа на крыльцо и закурил. — Сейчас этот гражданин всех заложит — точно тебе говорю. Он в ребят не стрелял, но все равно ему тюрьма светит. Как меня достали все эти уроды, Андрюха, ты бы знал! И уже кажется мне порой, что честных людей на свете процентов пять. А остальные девяносто пять — все эти махинаторы гребаные, бандюки, да шлюхи, да шестерки… В девяностых годах я сильно начал сомневаться в человеческой разумности. Что они, не понимают, что ли, что всех их рано или поздно поубивают либо пересажают? Вот Кацман этот — зачем в бандиты полез?

— Зачем, зачем… — Андрей снял пылинку с любимых своих черных брюк. — Деньги! И всеобщая криминализация. Сколько «бывших», условно говоря, где угодно бывших — на войне или вообще в любом месте, где человек проходит школу жизни, — сколько таких потом не находит применения своим силам и умению, скажем, стрелять? И что им остается? Когда все вокруг только и говорят, что о бандитах да о их сверхдоходах? А работяги, годами не получающие зарплату? А парни, все друзья которых богатеют на глазах и на иномарках разъезжают? Все, все вокруг них так и кричит им: стань крутым, стань богатым, плюнь на совесть! Слушай, а ты ведь просил меня статью показать. Будешь читать?

— Давай, — согласился Сергей.

Они пошли к машине. Самойлов взял статью Андрея в руки и начал читать…

В Серпухове Петрович уверенно повез Артура в пивной бар…

Народу там было немного, меньше даже, чем обслуживающего персонала. Гремела из гигантских колонок музыка, светились экраны цветных телевизоров. Все, короче, было вполне готово для веселья.

Однако клиенты попроще, то есть основной контингент пивбаров, предпочитали места поспокойнее и подешевле. Здесь же все было дорого, даже по московским меркам. Но Князев и Горохов приехали сюда вовсе не с целью выпить пива. Им сейчас было не до того. Заприметив бородача, к нему сразу подбежал толстячок с глазами навыкате, в пиджаке малинового цвета и весь в «голде», — словно он материализовался прямо со страниц журнальных и газетных анекдотов про новых русских. Петрович протянул ему руку, но толстяк обнял его:

— Вадим, где ты пропадал? А кто это с тобой? Знакомь!

— А, ну да… — почесал бороду Петрович, — это Артур, работаем вместе, проще говоря. А это Петруха, или Петро, старинный мой приятель еще со школьной семьи… Петро, дело есть!

— Эй, Маринка, приглуши музон этот быстро, достал уже, — крикнул Петруха барменше, послушно исполнившей приказание. — Ребята, готов вас выслушать, давайте вон за тот столик пройдем, а нам туда пивка приволокут… Давай за встречу, Вадим!

— Я не буду, — вдруг сказал Артур, — хорошо и так. Надо мне остановиться, а то ситуация не позволяет расслабляться.

— Да и я сегодня не могу, — вздохнул Петрович. — Мы же еле на ногах стоим от усталости! Ну, ты ведь понимаешь, Петруха, все…

— Как хотите, как хотите, — изобразил удивление толстяк. — Кому сейчас легко? Бизнес, конечно, есть бизнес. Тогда, может быть, чаю?

— Это можно, — согласился Артур.

И все трое уселись за грубо сколоченный (для шика, под старину) деревянный стол, на такие же грубо сработанные, тяжелые деревянные стулья. Прибежала официантка, положила на стол меню, но Петро лениво сказал ей, поигрывая связкой ключей в руках, с пародийным украинским акцентом:

— Эти хлопцы — друзья мои, Натусик, не треба меню. Вечерять будете, ребята?.. Да? Ну и гарно! Тащи два фирменных блюда с картофелем-фри, чаю, салатов, хлеба — все, в общем, как положено.

Официантка ушла, а Петрович перегнулся через стол и сказал внимательно слушающему каждое его слово старому приятелю:

— Слушай, схорониться нам надо. Где-то несколько дней перекантоваться, успокоиться и подумать, что дальше делать. На хвост нам упали — и мы еле отбились. Такие вот дела… Мы сами не ожидали. Есть на примете скромная квартирка какая, а? Нам сейчас в Москве нельзя светиться, и вообще — старые адреса палить. Я, если честно, в этом Серпухове только тебе доверяю!..

Приступили к еде. Петруха не ел ничего — думал. Потом закурил. Повертев снова связкой ключей в руках, отцепил от нее один, самый большой, ключ. И протянул его Горохову. Сказал, улыбнувшись:

— Ну о чем базар? Заодно посмотришь, какие хоромы мы с братвой отгрохали — чисто для таких случаев. Все, замяли!

— Спасибо, — поблагодарил его бородач, — как сам-то?

— Разворачиваюсь помаленьку, — явно гордясь собой, ответил толстяк. — Ты помнишь, какая халупа тут раньше была? Все, как видишь, можно сделать, если руки и голова на месте. А ты Фонаря помнишь? Так он недавно, будучи бухим, разбился, дурень! Да чего говорить, новостей куча вообще… Вот моя визитка, возьми, Вадим, можешь сегодня позвонить мне на сотовый. Ну, мало ли чего — блядей там захочется или дури, я все это мигом устрою. Межгород понадобится — тоже звоните, не стесняйтесь. Я теперь многое себе могу позволить. На хату вас мой человек отвезет, Петюня. Тачка нужна? А бабки? Ну, ешьте, ешьте…

Артур мрачно ковырялся в своем блюде вилкой — жара и такие ненужные приключения, что выпали сегодня на их с Петровичем долю, выбили его из привычной колеи. В мыслях был полный сумбур, и анализировать ситуацию не хотелось. Он злился на себя за весь тот беспредел, что учинил в последнее время… Правда, ну как с цепи сорвался — совсем забыл про осторожность!.. Впрочем, бизнес с квартирами рано или поздно привел бы его к подобному кризису, завел бы в тупик. Вот это и произошло!.. Но все-таки Артур ел, не желая обидеть гороховского дружбана, хоть и без аппетита.

Петрович и толстяк еще долго вспоминали каких-то людей, делились осторожно новостями друг с другом. Спустя некоторое время приехал нескладный, худой Петюня, чтобы отвезти их на хату отдыхать. Вышли из пивбара, уселись в джип. Перед тем как им уехать, Петро спросил Вадима, что делать с красной «Нивой». Чехол с оружием был оттуда перетащен в джип, и Горохов пожал плечами:

— Она как бы крадена, «Нива»-то. Можешь хоть на запчасти разобрать, а можешь номера сменитъ да продать потом…

Простились и разъехались. Петюня отвез их в один из микрорайонов Серпухова, остановил джип у стандартного лома, рядом с районной библиотекой, и помог Вадиму нести чехол.

Открыли дверь в квартиру, вошли — конечно, не ожидая увидеть того, что предстало их взорам… Перегородка между двумя соседними квартирами на лестничной клетке была сломана. Получилась одна по-настоящему роскошно, со вкусом обставленная большая квартира. Артур профессиональным взглядом окинул эти хоромы, прикидывая в уме стоимость и самого помещения, и мебели, и во сколько обошелся евроремонт двух бывших скромных и обычных квартир.

— Здесь вот — туалет, здесь — ванная, там — кухня… — Петюня ходил по огромной квартире и показывал гостям, где что есть.

Артур разулся, спросил у Петюни, кто сюда может нагрянуть без предупреждения, — у кого, проще говоря, еще есть ключи?

— Да вообще-то только у Петро, — подумав, ответил Петюня. — Обычно он сам дает ключ кому надо. Я не очень-то в курсе… Ну, ладно, поеду дальше. Устраивайтесь. Если что, Петро мне скажет — ехать за вами или не ехать. Спокойной ночи!

— Ага, пока, — отозвался Горохов и запер за Петюней дверь.

— Пойду сразу душ приму! — Артур скинул с себя пропыленную и пропотевшую одежду, пошел в ванную и включил воду.

Петрович в это время проверял оружие, курил и ждал своей очереди мыться. Включил какой-то компакт-диск с надписью: «Релакс: шум океанских волн»… Звуки, поплывшие из четырех колонок сразу, были в самом деле такими приятными, что Вадим расслабился и как-то повеселел. Да и оружие в руках всегда бодрило его.

Артур в ванной намылил шампунем голову, стал ожесточенно промывать спутанные волосы. Сложен он был великолепно — настоящий атлет с рельефной мускулатурой живота, груди и прочих частей тела. Оплетенные венами бугры бицепсов привычно вздымались, когда он поднимал над головой руки. Сказывались годы занятий у личного тренера — знатока самых разных восточных единоборств. Правда, с недавнего времени Артур плюнул на все эти занятия, решив, что ему достаточно уже приобретенных знаний и навыков. Да и вообще, он все больше и больше замыкался в себе, становясь скрытным, мстительным и озлобленным. Что-то нехорошее зрело в душе, какое-то странное желание поиграть в кошки-мышки с судьбой…

Получив все, что, в принципе, хочет иметь любой нормальный мужчина, Артур, похоже, пресытился — сердце его словно превратилось в кусок льда. Беспричинные приступы ярости и даже бешенства овладевали им все чаще. А ведь и деньги немалые у него имелись, и женским вниманием он никогда не был обделен, и дела у него до недавних пор шли хорошо!

Пресыщение всем и вся сочеталось с чувством навалившейся страшной усталости. Он уже давно не знал элементарного отдыха и покоя, вечно занятый умножением кровавого своего капитала. Видимо, ничто не проходит безнаказанно… Все те убийства, к которым имел прямое отношение Артур, незаметно, но неуклонно накладывали свой отпечаток на сознание Князева. Стала мучить бессонница, странная для молодого и столь крепкого организма… Душа! Душа Артура была будто изъедена червями — он это уже ясно ощущал. Князев никого не любил. На женщин смотрел лишь как на орудие для удовлетворения самых низменных страстей. На мужчин вокруг — как на пешек в своей игре в деньги или как на потенциальных врагов.

Достаточно образованный, Артур все чаще вспоминал из истории такую одиозную фигуру, как Иван Грозный… Тоже ведь у человека было все — а какая чудовищная жестокость! Почему? Наверняка потому, что сердце обратилось в лед! Или это обычная желчь буйствует, требуя выхода отрицательным эмоциям и чистой злобе? Хотелось порою крушить, рвать зубами, мучить, жечь, убивать — всех без разбору…

Артур сам не мог разобраться в этих болезненных эмоциях, а визит к какому-нибудь психотерапевту или другому врачу считал ниже своего достоинства. И вот еще что: это состояние — озлобленности на весь белый свет — Артуру даже порой нравилось! Он сознательно вытравлял из души сострадание к другим людям, мысленно сравнивая себя, красивого, умного молодого парня, с бешеным волком или псом. Звери не знают сострадания, но обычно волк терзает более слабое создание лишь ради пищи. Бешеный волк или пес убивает, как машина для убийства, не задумываясь; несет в мир разрушение и страдание.

Князев потешался над любыми проявлениями человеческой доброты, отрицал их цинично и холодно. Раньше (надо же, словно это было совсем и не с ним, в какой-то другой жизни!) он всерьез интересовался искусством, наукой, красивыми женщинами, всем прекрасным — это был искренний интерес. Теперь его ничто по-настоящему прекрасное и интересное не волновало. В душе остался один только жуткий смех — над всем, что делают люди.

С такими запасами злобы в душе Артуру пойти бы на войну, в одну из горячих точек, где он наконец-то выплеснул бы всю свою желчь вместе с выстрелами по врагу… Но воевать ради амбиций жирных политиков? Чтобы потом твой труп бросили в хранилище и он бы валялся там неопознанным месяцами? Нет, туда он не собирался! Его война здесь, война ради своих денег и своего удовольствия, — это совсем другое дело…

Князев включил холодную воду — стиснул зубы, чтобы не заорать от внезапной смены температур, только скрипнул ими и сжал кулаки… Скорее бы кончилась эта распроклятая жизнь! Ничего уже не хочется от нее, никаких, даже самых утонченных и недозволенных, пороков и развлечений — изнасиловать малолетку, перерезать какому-нибудь старому хрычу горло ножом… Ничего в этом нет интересного! Интересным стало другое — водить за нос государство и всякие спецслужбы, играть с ними, подбрасывая всем этим сволочам и охреневшим чиновникам новенькие трупы.

Но и это когда-нибудь приестся — как приелось, к примеру, ледяной водой окатываться… Все надоело! Как же все надоело!

Артур выключил воду, обтерся большим махровым полотенцем и босиком прошлепал в комнату. Петрович в недоумении посмотрел на него:

— Артур, что с тобой? Чего ты ржешь-то?

— Да так, не обращай внимания, — продолжая нервно смеяться, бросил ему Артур и, порывшись в стенном шкафу, достал оттуда длинный, роскошный халат. Сел в кресло и вдруг нахмурился.

Петрович только удивленно вскинул брови и молча пошел в душ.

Артур откинулся в кресле и закинул руки за голову. Закрыл глаза, словно медитируя, и шумно засопел носом… В сознании, как на экране компьютера, медленно высветились разноцветными строчками все нынешние проблемы риэлтора Князева.

Первое. Насколько они задержатся здесь? И чего они дожидаются? У них есть оружие, но нет транспорта. Есть деньги, но нет возможности пополнить их запасы. Ответ: удачно скрылись — никто не знает, где сейчас Князев и Горохов. Это означает, что у них есть возможность внезапно нанести удар.

Второе. Кацман: мертв он или жив? Пришлось его бросить, чтобы самим унести ноги. Если Жору спасут и подлечат, то это очень серьезная проблема. Нажмут как следует — заложит всех. А ведь с Кацмана еще и больше деньги Артуру причитаются!

Третье. Теперь он знает, где эти деньги лежат. Кацман сам потерял жетон или его помощник-старпер жетон заныкал? И где теперь старик? Нелепо гоняться за ним, если жетона у него нет. Ответы на второй и третий пункт: надо любым способом извлечь кейс из камеры хранения — возможно, придется все-таки искать Жориного старпера. И выяснить поскорей — дал Кацман дуба или нет?

Четвертое. Брошен «Мерседес», затем — «Волга», теперь — «Нива». Ответ: в Москве срочно раздобыть машину. Для них это — ерунда!

Пятое. Простаивает бизнес. И что самое опасное — если Кацман начнет колоться, он выведет оперов на все хаты и дачи Артура. Понятно, что там могут выставить засады. Значит, придется прорываться с боем — чтобы документацию забрать и уничтожить, включая архив в так называемой рабочей квартире, где и жил Артур. Новые дела придется спустить на тормозах: этим заниматься сейчас просто нереально. Ответ: в любом случае побывать на этой квартире, разобраться с бумагами. Там же, между прочим, и левые загранпаспорта лежат, и карточки для пользования кредитами, и много еще чего полезного для Князева. Как быть с дачей? Там, как и на квартире, много оружия. Кажется, дачу пока придется забросить и вообще о ней забыть…

Из ванной вышел довольный Петрович, тоже надел халат и стал, напевая, причесываться у зеркала. Князев прикрикнул:

— Хорош, это… Петь! Не мешай думать!..

Шестое. Убили руоповцев. Ответ прост: хороши бойцы, ничего не скажешь, если их играючи поубивали, как котят! Если Артура задержат, эти трупы повиснут на нем. Но на нем уже столько трупов, что эти два особо картины не изменят.

Седьмое. Убили ивановских, изнасиловали малолетку одну. Ну, об этом вообще нечего думать. Ответ: а Федя мог бы постараться и раздобыть денег. Не захотел. Получи пулю в лоб! Девка сбежала — это плохо. Ключ с собой уволокла. Но у Петровича было несколько «ноу-хау», разработанных им давно. И он без труда выбрался из квартиры в Марьиной Роще через балкон, оставив в двери изнутри ключ и зафиксировав его жестко. В квартиру, если что, просто так не попасть. Плохо другое — она, эта Светка, может быть задержана там, у двери, дежурящими оперативниками. Тогда ее история тоже может выйти в прессе. Да и про брата своего она все разузнает рано или поздно.

Восьмое. Может быть, задействовать для своего отхода на запад туляков, а потом скинуть их операм, как балласт? Ответ: конечно, так и надо сделать. И пока на «БМВ» их разъезжать.

Девятое. Телефон Ярцева. «Чертополох». С этого корреспондента-гаденыша все и началось — с Солдатовыми. Что же получается? Ярцев свалил его, Артура?! Что он готовит сейчас? Статью о нем? Ответ: надо как-то остановить выход этой статьи.

Артур, по обыкновению, попросил у Горохова закурить…

Глава шестая

Самойлов похвалил статью и Андрея. Заметил, однако, что скорее всего самое интересное по делу расскажет именно Кацман, если он вообще что-либо расскажет.

— Я думаю, — согласился Ярцев, — на следующей неделе и его признания будут опубликованы. Но уже сегодня мне позарез надо отдать в набор вот этот материал, понимаешь?

— Да что тут непонятного? — отозвался Сергей, заводя машину.

Андрей засунул распечатку с компьютера обратно в папку и стал молча следить за дорогой. Самойлов вел машину уверенно и быстро: остаток пути до «двадцатки», то есть горбольницы номер двадцать, они почти не разговаривали. Каждый думал о своем…

В больнице их встретил оперативник РУОПа, и они втроем прошли в палату, где отлеживался проходящий курс лечения Жора Кацман. Гостей он встретил холодным и злым взглядом, а затем отвернулся к стене лицом, показывая всем своим видом, что не желает разговаривать и вообще хочет, чтобы его оставили в покое. Руоповец подошел к нему и что-то негромко сказал (Андрею показалось, что он Кацману о чем-то напомнил). Тогда тот чертыхнулся и, глядя в потолок, начал монотонно говорить:

— Хорошо, хорошо, я все учел. Задавайте свои вопросы, раз Князев и Горохов уже пойманы. Но только учтите: я делаю чистосердечное признание и рассчитываю на смягчение приговора.

Андрей посмотрел на усмехнувшегося Самойлова, а капитан показал ему глазами на диктофон — давай, мол, включай, чего ты?

— Как вы познакомились с Артуром Князевым и с какого года вы совместно осуществляете незаконный отъем квартир у их владельцев? — Ярцев нажал кнопку диктофона и, заглянув в темное окошечко с наклейкой «Сони», убедился, что пленка пошла.

— Мы познакомились на юридическом факультете, где вместе обучались, — проговорил Жорик и надолго замолчал.

Андрей был вынужден нажать на паузу и недовольно покачал головой:

— Ну и?.. Такие ответы нас не устраивают! Подробнее можно?

— Ну, Артур меня и подбил на все эти штуки, — тихо заговорил Жора. — Денег у меня тогда было крайне мало, а он мне сразу о таких суммах стал трепаться, что я тоже загорелся. Потом только до меня дошло, к чему он клонит, но я испугался, что Артур избавится от меня, так как я многое уже разузнал. Он во всем виноват! Если бы не он, то я бы сейчас спокойненько жил в Израиле у родственников. Я хотел после первой же удачной операции уйти в сторону, но Князев мне прямым текстом заявил, что я об этом могу сильно пожалеть. Тогда мне пришлось работать с ним дальше — он оказывал на меня грубое давление, вот! Постоянно угрожал, говорил, что у его банды руки длинные, что он меня даже из-под земли достанет и накажет, если что… Меня заставляли быть соучастником в этом жутком бизнесе, я ни при чем. Хотя теперь я глубоко раскаиваюсь в содеянном…

— Кацман, говори по существу, чего ты шпаришь нам цитаты из УК и прочего?! — рявкнул Самойлов. — Давай кончай тут словесный понос разводить. Говори конкретно, четко, ясно.

— И сколько за вами числится подобных дел? — спокойно продолжал беседовать Андрей с раненым Жорой. — С какого года?

— Ну, где-то примерно двадцать пять дел провернули, — наморщив лоб, стал вспоминать Кацман, — несколько лет этим занимались. Артур всех уверял, что поймать нас невозможно.

— Сколько примерно человек было в организации?

— Сейчас, вспомню… ну, Артур, его ближайший помощник и телохранитель — Горохов Вадим Петрович, потом Новик, нотариус, Пащенко, судмедэксперт, несколько еще прямых исполнителей из разных городов. Например из Тулы. Имен не знаю, только их клички. Одного все называли Пижон, а другого — Боря Угрюмый. Борей ли его зовут на самом деле, я не знаю. Дело в том, что в последних операциях я вообще никакого участия не принимал. Артур мне в последнее время перестал доверять и как бы отстранил от всего… Так что очень многого я не знаю, учтите!

— Двадцать пять — это что: двадцать пять трупов?

— Получается, что так. Дело в том, что подыскивали-то в основном одиноких владельцев квартир. Но, может быть, трупов было и больше. Только я лично никого никогда не убивал.

— Ну, следствие разберется. Артур нам сказал, что всеми убийствами, наоборот, занимался именно Кацман — он, мол, садист и любитель поиздеваться над беззащитными жертвами! — сблефовал Андрей, поймав на себе явно одобрительный взгляд Самойлова.

— Он может что угодно там плести, сволочь такая! — занервничал Жора. — Понятно, что ему проще на меня все стрелки переводить. А я часто даже не знал, как они вышли на очередную свою жертву, — чистая правда! Это они с Гороховым убивали да тульские! Мои руки чисты, клянусь! Что он вешает на меня?

— Ладно, проехали… — Андрей вошел в азарт. — Нам стало известно, что в момент задержания у гражданина Кацмана при себе обязательно должен был находиться блокнот в черном кожаном переплете. Так куда же этот блокнот делся?

— Артур его у меня и забрал, — тихо ответил Жора. — Куда потом он его девал, пускай сам и отвечает, скотина такая!

— Что было в блокноте? Адреса, телефоны, фамилии — что?

— Ну да, все это плюс заметки на память, коды, шифры.

— Навскидку можете назвать несколько адресов, телефонов?

— Только прошу учесть, что уже добровольно помогаю следствию… — Кацман подумал и назвал несколько адресов, в том числе артуровских блатхат. Про дачу он промолчал.

Самойлов попросил повторить адреса и телефонные номера, записал их на клочок бумажки и ненадолго вышел из больничной комнаты.

— Ну, вот вы говорите о квартире в Марьиной Роще… — Андрей встал и заходил по палате. — Что там? Склад оружия?

— Нет. Там у Артура такая, как бы это сказать… Для развлечений квартира. Туда все бегали красоток трахать — и нотариус наш, и судмедэксперт, и влиятельные друзья Артура.

— Что за друзья? — быстро переспросил Ярцев.

— Ну, это уж пусть он сам вам и расскажет, — заволновался Кацман. — Это такие люди, что, если я их заложу, мне, точно, и недели не прожить, даже в одиночной камере… Не скажу!

— Понятно. А сколько всего квартир у организации, или банды, — как больше нравится? И сколько автомашин? Есть ли оружие, где спрятано?

— Оружие Артур и Горохов хранят на какой-то тайной квартире, меня туда не пускали. Я только разнюхал, что это вблизи станции метро «Кожуховская». Машин у Артура много — в отличие от меня. У меня только старый «Запорожец» есть. А у него — и джипы, и «мерсы», и «вольво». Квартир — не знаю сколько… Пусть Артур сам колется! Не забывайте: он главарь этой шайки, а не я. Мои показания наверняка уже устарели. Все меняется…

В палату вернулся Самойлов, стал внимательно вслушиваться в разговор, пытаясь с ходу уловить, о чем идет речь.

— Кто обычно становился жертвами банды? — спросил оперативник РУОПа — плечистый, синеглазый парень высокого роста.

— Кто? Алкаши, наркоманы, престарелые, обездоленные, психи… Кстати, иногда мы попросту решали все их проблемы, лишая жертв жизни. И заодно — ваши проблемы. Например, был жуткий случай, когда мы вообще на людоеда вышли… Шизик долбаный! Это в самом начале было, когда Артур только разворачивался как следует. Приехали к мужику (до этого за ним несколько дней следили-рысачили), а там — такое! Я потом полдня блевал… Тухлятиной везде пахнет. Заглянули к нему в холодильник, а там четыре головы человеческие, в отдельной миске пальцы отрезанные. Головы все с выколотыми глазами, а глаза отдельно в банке со спиртом плавают На плите у него человеческое мясо варится, в прихожей баки пластмассовые стоят. Открыли — а там кишки, кости — короче, то, что не захотел кушать этот тип. Вонь кругом стояла страшная, огромные черные и зеленые мухи жужжали — летом было дело. В ванную заглянули — я чуть в обморок не упал. Ноги отрезанные в соляном растворе лежат — в розовой такой жиже. Вот какой гад!

— И как же он вас к себе пустил? — искренне заинтересовался Андрей, чувствуя, что и его тоже может сейчас стошнить.

— А мы и не спрашивали. Он пошел вниз какой-то мусор выносить, мы его на обратном пути… то есть не я, а Артур с Петровичем… и сцапали! Я только наблюдал. Силой в квартиру заволокли, напоили. Столько отравы в него влили, что он тут же и окочурился. Вроде. А потом вдруг встал и на Артура с ножом в руках пошел. Хрипел что-то про голоса — мол, голоса ему сказали, чтобы он нас всех тоже съел. Жуть охватила! Но Петрович ему тут же устроил Бородинскую битву, а потом еще водкой накачал фальшивой… Тогда псих уже навсегда отошел в мир иной. Но таких случаев немного было. В основном алкаши, рады халявной водки. А с наркошами еще проще… Сложнее всего с добропорядочными стариканами, да еще и непьющими. Вот тогда действительно приходится все нюансы продумывать. Насчет людоеда скажу: тут уж мы обществу помогли! Вернее, не я опять же, а Князев и Горохов. А так — кто же знает, сколько бы он еще людей укокошил и в пищу употребил?

— То есть вы даже как бы спасители получаетесь, ангелы такие, да? — брезгливо спросил Кацмана Андрей.

— Я сказал только то, что сказал, — глядя в потолок, по-прежнему монотонно пробормотал Кацман. — Я устал. У вас все?

— Да пока нет, не все. Сколько примерно времени уходило на одну операцию? И вообще, как обычно банда работала?

— Иногда двое суток всего на оформление уходило. Связи у Артура есть везде, и технически это сделать несложно. Потом, он же бывший студент юрфака, пусть и недоучившийся. Какие нужны документы — он отлично знал всегда. Раньше мы в основном действовали так: находили жертву, входили к ней в доверие, опаивали до смерти, брали его паспорт и искали двойника убитого. Приводили двойника в нотариат и составляли целевую доверенность — настоящую. Позже квартиры приватизировали, регистрировали, продавали подставным лицам. Свидетельство о смерти раздобыть — проблем не было: тоже все настоящие бумаги. Ну подумаешь, помер очередной алкаш, отравился водкой! Подпись двойника. Подпись — тоже не проблема, после тренировки. В морге, кстати, даже паспорта убитого не требовали — устно договаривались. Так что все проходило чисто. Всегда.

— Ну? Как продавались квартиры?

— Выставлялись на продажу в агентства недвижимости. Да что говорить, это же отработанный механизм, известный, им еще банда Тихонова в Питере занималась! Почему мы и сменили тактику. Уже пошли в ход поддельные доверенности, никаких двойников, свой нотариус. Свои судмедэксперт и люди в загсах…

— Вы, Кацман, так тонко во всем разбираетесь, что нельзя поверить в ваше, как вы говорите, неучастие в преступлениях.

— Так разница-то огромная!.. — горячо возразил раненый, но тут же скривился от боли и снова опустился на подушку, с которой пытался приподняться. — Огромная! Пусть я был в курсе дела, пусть помогал насчет оформления документов и разных тонкостей бумажных, но ведь сам-то, сам-то не убивал! И что бы там Артур ни плел про меня — не удастся ему повесить хоть один труп на меня! Это Петрович в основном все делал, он же форменный киллер! Сколько он людей угробил — и не сосчитать! А сколько они женщин изнасиловали вдвоем с Князевым?!

— Богатый ли человек Артур? — полюбопытствовал Андрей.

— Достаточно состоятельный. Недвижимость, машины, бабки, да и за границей наверняка есть счета, как и у Петровича. Сейчас им выгодно все валить на меня — им-то есть что на воле терять!

— А вам, получается, терять нечего!

— Нет, ну как… Квартира у меня есть, конечно, дача, тачка. Да только я хотел все это продать в скором времени и с концами уехать на родину предков. Артур про это узнал…

— Как? — Ярцев перевернул в диктофоне кассету, снова его включил.

— Нотариус наш, Новик, ему про меня все докладывал. Он вроде неглупый мужик, но в этот раз, перед тем как нас в Печатниках брали, навыдумывал про меня чего-то — полную чушь! Что я… Впрочем, ладно, все, что он сочиняет, — чушь полная.

— Что вы думаете лично об Артуре Князеве?

— С головой у него что-то не то в последнее время. Раньше он осторожничал — все детали операций заранее планировал. А сейчас он, по-моему, просто озверел. Пьет много, кстати. Мне в последнее время казалось, что у него крыша поехала. Что и немудрено — столько людей поубивать ради денег этих! Есть ли еще вопросы? А то я что-то устал. Раненый ведь лежу!

— Зачем вам нужен был Николай Степанович Вдовин? Который на телефоне сидел — в вашей якобы фирме? — вопросом на вопрос ответил Ярцев. — Почему именно он, а не девчонка какая, посмазливей да помоложе? Неужели помочь ему решили?

— Так, подвернулся… — хмуро и очень тихо сказал Кацман. — Тоже мне в плюс запишите! Помог, как видите, немного человеку без жилья и без паспорта. А вы что — знаете, где он?

— Знаю. А что?

— Так, ничего. Мне ему вопросик надо один задать.

— Говорите, я передам при первой возможности.

— Нет, это с глазу на глаз надо обсудить, только мне с ним.

— Больше ничего не хотите рассказать?

— Устал. Все…

Андрей выключил диктофон и, попрощавшись с оперативником РУОПа, пошел к выходу из палаты. Спустился вниз, на улицу вместе с капитаном Самойловым.

Стоял прекрасный летний день — и Ярцеву вдруг показалось каким-то бредом все, что он сейчас выслушал от Кацмана… Хотя какой же это бред? Все каким-то образом добывают средства к существованию — себе на хлеб с маслом. Делали деньги до поры и эти бандиты, пока их не прижали. И много «заработали», да…

Оставшийся на больничной койке Жора думал про жетон от камеры хранения… Хорошо, что не проговорился. Но плохо, что жетон неизвестно где. Плохо и то, что у Артура есть координаты камеры, где лежит кейс… В то, что Князев с Петровичем пойманы, он поверил, но теперь начал бояться мести за свое стукачество… Что с ним теперь будет? И как его накажут?

Самойлов и Ярцев закурили. Андрей попросил капитана:

— Сергей, просьба есть одна. Человечку одному, ну, Вдовину этому, надо как-то с паспортом помочь. Не прописан нигде. Если не помочь, то хотя бы посоветовать ему что-то… Я бы сам подсуетился, если бы знал, что и как надо делать. Поможешь, а?

— Попробую, не переживай. А теперь извини, я спешу. Едем?..

Они простились в машине Самойлова, который довез Андрея до ближайшей станции метро, после чего Ярцев отправился в редакцию «Чертополоха».

Вагон метро был переполнен, и Андрею всю дорогу пришлось стоять тесно зажатым между раздраженными, потными людьми, собрав в кулак верхнюю часть целлофанового пакета, где лежали кошелек с деньгами, папка со статьей и диктофон.

Когда наконец этот кошмар закончился, Андрей поднялся по эскалатору наверх, поправляя на себе смятую одежду. А выйдя на улицу, с облегчением вздохнул: тут хотя бы дул легкий ветерок! Остаток пути до редакции он напряженно размышлял о том, что рассказал Кацман. И потом, в каком виде этот рассказ опубликовать — то ли это будет интервью, то ли все эти факты следует изложить более сжато. Тут ему необходимо посоветоваться с Рудольфом…

Достала его уже эта журналистика, ох как достала! А что он реально может сделать? Уйти из газеты и снова, как несколько лет назад, мыкаться по столице в поиске заработка? И кто сказал, что на новом месте работы ему будет легче? Наверняка проблем наберется столько же, и все их надо будет решать. Нет, уйти не получится: и потому, что семью надо содержать, и потому, что Мерингер все довольно хитро устроил… Можно сказать, он поймал Андрея на крючок — и квартира у Ярцевых появилась, и денежные проблемы, как правило, решались сразу, без проволочек! Однако работать так дальше, тем более в таком, как бы это выразиться, криминальном жанре, да еще успевать учиться и заниматься творчеством, — это становилось для Андрея все труднее и труднее.

Да и опасное это занятие! Сенсации, расследования — это все, конечно, дело нужное и высокооплачиваемое. Но Андрей не забывал той истории с «Билонгом», когда жену его, Анну, похитили… Если бы он тогда не проявил свои бойцовские качества и если бы полковник Слободкин вовремя не отправил спецназовцев в загородный особняк Ольхова — кто знает, чем бы вся эта история закончилась? А какая навороченная и тоже, надо сказать, весьма опасная эпопея с видеопиратами была? Тяжелая работа — журналистское расследование по горячим следам! А что в итоге? Разве меньше стало таких деятелей, как Ольхов или как сын и отец Грошевы? Эти уже мертвы, понятно. Но преступность — она словно гидра: отрубаешь одну конечность — и тут же отрастает новая, и эта новая еще сильнее, еще опаснее! И война здесь, вдали от бомбежек и бронированной техники, никогда не кончается…

Там, в горах Чечни или в Таджикистане, враги хотя бы внешне отличались от своих. И было проще, понятнее, что к чему. Мирная жизнь, где Андрею требовалось постоянно изворачиваться, напрягать мозговые извилины, пуская в ход весь свой жизненный опыт, представлялась гораздо более сложной. Здесь слово «враг» приобретало какое-то более абстрактное значение…

Аккуратно одетый, улыбчивый, обаятельный человек мог оказаться настоящим монстром и убийцей, а какой-нибудь блатующий, весь на понтах бандит на деле выступал всего лишь шестеркой и даже не знал большей части темных делишек своего шефа… Именно так чаще всего и было: враг становился невидимым и неуловимым.

А что нужно было самому Андрею Ярцеву, или Ярому (так его звали ребята на войне)? Да отдохнуть от всего — от войн и от разборок, от опасных приключений и от всех этих «расследований»! Просто пожить нормальной человеческой жизнью… Хотя бы недельку полежать на диване и ничего не делать — вообще ничего! Хотя один незаурядный человек признался в одной из своих мудрых книг, что это иногда бывает самым сложным занятием… Ну и пусть! У другого известного писателя покоем наказывали. Но скорее всего имелся в виду не покой в смысле спокойствия и отдыха, а нечто вроде полного забвения.

Нет, забвения Андрей не хотел — не зря же он столько лет ломал голову над хитросплетениями рифм и образов! Уже это одно исключает полное забвение.

Но Андрей устал…

В том-то и весь парадокс, что он не мог позволить себе расслабиться. Разве что вечером, у телеэкрана, с бутылочкой водки под рукой. Это бывало, да, этакая замена общепринятому понятию отдыха. Но наутро на него с новой силой обрушивались все его проблемы — как старые, так и новые. Для примера: только на этой неделе ему нужно закончить обработку интервью с Кацманом, прочитать несколько журналов (где взять для этого время?) и сдать их в библиотеку, в обязательном порядке написать новый рифмованный шедевр (ну, это уж как получится — в последнее время пишется все хуже!) и еще текст для модной рок-группы, потом составить несколько рецензий в тот же «Чертополох», рецензию для крупного московского издательства на один откровенно бездарный детектив — ну и так далее и тому подобное.

Анна вот-вот приедет с дачи: ей ведь тоже нужно внимание уделить, во всех смыслах — от бытового до сексуального. Прибавить сюда дела чисто житейские: глажка там, стирка, приготовление самому себе обедов и ужинов — и получается, что свободного времени у Андрея давно уже не было. Может быть, виной тому была его пунктуальность? Ну не привык он не выполнять поставленные перед собой задачи! Потому что прекрасно понимал: отложишь на завтра дело — сам себе головную боль создашь. А как бы хотелось!..

Вот и вертелся он как белка в колесе, психуя из-за того, что ничего не успевает. Пришлось даже отказаться от поездки к брату на день рождения. Ладно бы, если бы ехать надо было близко! Но Сашка с Мариной решили отмечать день рождения за городом, гулять всю ночь. Что это означало для Андрея? А то, что он на два дня выпал бы из рабочего графика. Ну, он может снять стресс в развеселой компании, может напиться и про все забыть, однако, когда праздник закончится, Ярый обнаружит, что дела его в полном запустении, что он подвел людей, да и себя самого, — кто же сделает его работу вместо него?

Существовал, конечно, вариант — устроить «стахановские дни», то есть заранее отработать эти внезапно выпавшие выходные — навалить на себя двойную нагрузку. Пришлось от такого варианта отказаться: слишком это было сложно. К тому же при подобной работе результаты непременно теряли в качестве — получалась халтура.

Брат обиделся, наверное. Хотя Андрей все ему объяснил. Не пожелал понимать, дрянь такая! А чего понимать-то? Андрей обязан сделать то-то и то-то — все, точка. Не сделает — не получит своих денег, и вообще с ним не станет никто иметь дела, раз он халтурит… Халтурить он не желал.

Можно сказать, что Ярый находился на грани нервного срыва. Ничего удивительного. Почему-то считается, что человек, прошедший несколько войн и с трудом после этого нашедший свое место под солнцем, — настолько супермен и зверь, что напрочь лишен нервов. С какой такой стати? Скорее наоборот — нервы у него натянуты до предела! Не зря говорят об «афганских» и прочих синдромах.

Человек, отдавший свои силы, свою кровь при исполнении, как раньше выражались, «интернационального долга», потерявший на войне много друзей и насмотревшийся там таких ужасов, что не дай Бог никому увидеть, возвращается на Родину. И, само собой, надеется, что все позади. И здесь его должны не то чтобы салютами приветствовать, а хотя бы обеспечить сносным жильем, работой. Да и оставить в покое, в конце концов! Отвоевал свое — живи, радуйся, что живешь… Но не тут-то было!

Начинаются хождения по инстанциям, поиски этого самого «места под солнцем» — и очень скоро выясняется, что тебя тут никто не ждал. Ты даже как бы многим мешаешь! А твои заслуги никого особенно не впечатляют.

Нужно все начинать с нуля — вот как Андрей, сменивший после возвращения в Москву несколько профессий. Ему, правда, повезло — встретил Анну, понемногу отошел от нервных перегрузок, дела повернулись к лучшему. И жилье — что было их с женой сокровенной мечтой, когда снимали квартиру, а позже комнату, — появилось.

Однако жизнь так и норовила ударить побольнее по темечку! Суматошный темп столичной жизни утомлял Андрея сильнее, чем он поначалу мог предположить. Ему хватало выдержки следить за собой, по возможности не проявлять эмоций, особенно отрицательных, — и все эти подавляемые, скрытые глубоко внутри желания и неосуществленные надежды вызывали у Ярого глубокие стрессы.

Однажды он вычитал у Зощенко (к которому до того относился без особого интереса) и выписал себе в блокнот поразившие его строки — о том, что крайнее утомление мозга и неумение создать себе сколько-нибудь правильный отдых привели Маяковского к ранней смерти. Что это была трагедия постоянной работы. Даже гуляя по улицам, Маяковский бормотал стихи. Даже играя в карты, чтобы перебить инерцию работы, Маяковский (как он сам говорил Зощенко) продолжал додумывать. И ничто — ни поездка за границу, ни увлечения, ни сон, — ничто не выключало полностью его головы. А если иной раз, создавая насильственный отдых, поэт и выключал себя из работы, то вскоре, боясь крайнего упадка сил, снова брался за работу, чтоб создать ту повышенную нервную инерцию, при которой он чувствовал, что живет. И так происходило даже на юге, где он подолгу лежал на солнце, вел размеренную жизнь, но для головы, для мозга режима не менял. Это создавало хроническое нервное перераздражение. Поэт с каждым годом чувствовал себя все хуже. Головные боли, вялость и разбитость усиливались.

Такая трагедия и гибель нередко случались с великими людьми. И причины гибели часто создавались непомерной тратой нервной энергии, неумением обращаться с самим собой и неумением заведовать сложной машиной — своим телом…

Андрей выписал этот отрывок, в очень сокращенном виде, из книги Зощенко «Возвращенная молодость». Книгу Зощенко он за последние несколько лет перечитывал целиком раза три. Она стала его настольной книгой и как бы лекарством от стресса.

Там же он вычитал мнение писателя о смерти Джека Лондона — может быть, спорное, но интересное. Зощенко утверждал, что этот здоровяк и «матрос», этот писатель величайшего оптимизма и утверждения жизни, покончил с собой на сороковом году жизни практически по той же причине, что и Маяковский. Смерть эта, по мнению Зощенко, только казалась неожиданной и невероятной (родные писателя долгое время даже скрывали это обстоятельство!)

Что же выяснилось? Джек Лондон в течение восьми-десяти лет написал столько, что другой писатель при нормальной работе мог бы сделать в течение всей жизни. Почувствовав крайнее утомление, писатель бросает работу и уезжает на какие-то чуть ли не Соломоновы острова, надеясь там починить свое здоровье долгим отдыхом и путешествием. Однако мозг, ослабленный крайним и длительным напряжением и отчасти алкоголем, не мог восстановить и даже поддержать нормальную работу организма. Потерянная инерция, на которой держался писатель, рухнула. И реакция была столь велика, что Джек Лондон без сожалений расстался с жизнью…

Вычитанное у Михаила Зощенко сильно повлияло на Андрея. Тем более что в книге давались еще и прямые способы снятия стрессов. Например, цитата из Марка Аврелия: «Измени свое мнение о тех вещах, которые тебя огорчают, и ты будешь в полной безопасности от них». Здорово сказано! Но как это понимать? Как заменить свое мнение, скажем, о необходимости уложиться в отведенные для написания статьи сроки? Сроки даны жесткие, и ежедневная норма одна может приблизить работу к завершению. Андрей не был Марком Аврелием — и вещи, которые его «огорчали», вовсе не становились менее актуальными от желания или нежелания Ярцева над ними думать. Может быть, изменить о них мнение в том смысле, что эти вещи подождут — мол, успеется? Но это — самообман! Ничто не успеется. А стало быть, отдохнуть так и не удастся.

Андрей, зная, с какой необузданной стихией имеет дело, даже определил конкретные дни для написания. К примеру, стихов. Но и это не спасало от переутомления — дни летели слишком быстро, все заполненные неустанными трудами. И когда наступало, допустим, воскресенье, отведенное Андреем для создания хотя бы нескольких четверостиший, или «катренов», он с неудовольствием замечал, что в голове у него совершенно пусто. Но все равно писал — и так появлялись на свет беспомощные, рахитичные стишки, которые он даже Анне стеснялся показывать. Налицо был некий кризис.

Как из него выйти — вот что занимало все мысли Андрея, когда он поднимался по лестнице в свой кабинет, где нечасто в последнее время появлялся. Ярцев открыл дверь своим ключом, вошел и опустился в кресло за рабочим столом. Несколько минут сидел молча, потом взглянул на настенные часы и нажал на кнопку селектора… Его соединили с Мерингером.

— Андрей, ты? Ну, принес? Давай неси, посмотрю. Нужно срочно в набор отдавать, учти: завтра уже номер выйдет!

Андрей прошел в кабинет Мерингера по длинному светлому коридору и поздоровался с сидящей у окна Яной, которая с недавних пор стала и женой, и секретаршей Мерингера. Она курила и молча улыбнулась ему. Говорить им, правда, было не о чем…

Рудольф пробежал глазами статью и одобрительно хлопнул Андрея по плечу — мол, все отлично, ты молоток, старина! Потом приклеил к рукописи желтую бумажку, что-то быстро на ней написав, вызвал в кабинет Яну. Та унесла статью в набор.

Андрей вдруг заулыбался. Он представил себе бандитский некролог в газете: «Что же оказалось? Наш Вован в течение восьми-девяти лет ухлопал стольких, скольких другой братан, при нормальной работе, мог бы сделать в течение всей жизни. И Вован утомился…»

Мерингер посмотрел на него с недоумением:

— Ты чего?

— Да так! Мыслишка одна забавная в голову пришла…

— А-а… Вообще, скажу тебе откровенно, выглядишь ты неважно. Я же знаю, когда ты бодрый, подтянутый. Устал, что ли?

— Есть немного.

Андрей взял со стола большую железную скрепку и начал ее крутить в руках. Мерингер уселся рядом с ним на стол. Сказал, поправляя на носу очки в роговой оправе и потянувшись за сигаретами:

— И в чем дело? Что, трудно расследование писать, да?

— Да не только расследование… — Андрей тоже достал сигарету, и они закурили под тихое гудение кондиционера. — Вообще какой-то завал в делах образовался, понимаешь? Чересчур много я на себя взвалил и теперь ничего не успеваю. Ты же меня знаешь: я, если за что взялся, обязательно доведу дело до конца. Но это ведь меня и угнетает! Честно говоря, хочется иной раз плюнуть на все, послать к чертовой бабушке — и на море, на юга куда-нибудь рвануть. А то возникает вопрос: чего ради такая адская работа, если полученные за нее деньги не приносят удовлетворения? Я ведь живой человек, а не машина для зарабатывания дензнаков. Кроме того, сколько бы я ни заработал, все равно это моих проблем не решает. Даже отложить приличную сумму не могу. Правда, Анюта недавно заставила меня костюм и брюки новые купить. Но это единственный раз за несколько лет. Ей-то хорошо сейчас, она на даче у родителей. А я…

— Вот оно что… — протянул Рудольф, стряхивая пепел. — Ну так за чем же дело стало? Тебе для завершения публикаций, то есть расследования этого, сколько еще времени потребуется? Три полосы уже позади, осталось столько же. Или меньше?

— Если б это от меня зависело! Сегодня вот взял интервью у одного афериста — его и запусти в следующий номер. Только главные бандюки из этой группировки пока что в бегах. Ох ты, черт, я тебе говорил, что надо крупным планом фотки этих беглецов дать? Нет? Видишь, уже забываю необходимые детали!

Андрей достал из папки фотографии Артура и Петровича, сделанные умельцами из РУОПа, и протянул Рудольфу для ознакомления. Тот повертел их в руках и снова вызвал Яну:

— Ясечка, эти фото надо запустить вместе с новой статьей Андрея. Отнеси Ленчику, пусть подретуширует немного.

— Яна, погоди, я набросаю информацию по этим типам. Они же сейчас во всероссийском розыске находятся. — Андрей быстро написал имена и основные приметы Артура и Петровича, телефоны, по которым нужно звонить в случае опознания их, и отдал лист бумаги Яне.

Та взяла и сразу вышла из кабинета.

— Завтра газета уже выйдет, все, — подвел итоги беседы Рудольф. — Потом не спеша сделаешь интервью, ну а там поглядим. Если ты так устал, могу предложить водочки выпить.

— Водочки? — задумался Андрей, гася сигарету. — Да уж, неплохо было бы, только мне еще надо в институт заскочить. Не то чтобы очень надо, но все-таки Слушай, я позвоню?

— Звони — о чем речь? — Рудольф придвинул к Андрею телефонный аппарат.

Набрав номер, Ярцев обратился к кому-то:

— Алло! Здравствуйте. А Марии Викторовны нет? Не пришла еще?.. Как? Ушла и сегодня ее не будет? А завтра? Ага… Спасибо! Скажите, завтра во сколько лучше ей позвонить?

Андрей повесил трубку и стал загибать пальцы, шевеля губами. Потом посмотрел на Рудольфа и вдруг улыбнулся:

— Слушай! Давай, что ли, на самом деле напьемся? Дела обождут, ей-богу. Или ты занят и просто из вежливости предложил? Смотри, Рудик, с большим поэтом пить будешь — почти как с Пушкиным или Есениным. А потом в мемуарах про это черкнешь!

Они посмеялись немного, Рудольф посмотрел на свои наручные часы, затем в окно, на улицу и махнул рукой:

— А, ладно! На сегодня все дела я уже переделал.

Он открыл маленький холодильник, стоящий в углу кабинета, и, подмигнув Андрею, вынул оттуда запотевшую бутылочку «Черноголовки», в виде собора, и банку с помидорами. Потом извлек откуда-то из глубин своего стола стопочки и дунул в них, чтобы пыль улетучилась. Разлил водку по стопочкам.

— Давай, Андрюха, за то, чтоб ты не кис и не психовал. Ты же мне сам про свою систему плюсов и минусов рассказывал, помнишь? Что в любой ситуевине есть и плохие, и хорошие стороны? Ну так посмотри на себя — орел! Красавец! Преуспевающий журналист и к тому же поэт, только что выпустивший свою первую книгу! Жена у тебя — ангел, квартира у тебя теперь есть, денежки всегда водятся. Так чего унывать? Если устал, выпей с друзьями, расслабься, и все само собой получится!

— Спасибо, Рудик, спасибо! — Андрей чокнулся с редактором «Чертополоха» и одним махом выпил первую порцию водки. Зажмурился, чувствуя, как она обожгла гортань и пищевод. Поймал пальцами, как и Мерингер, помидор в банке и сунул его в рот целиком.

Прожевав, поблагодарил Рудольфа:

— И правда, отвык я уже от того, чтобы кто-то мне так вот говорил — плюнь да расслабься! Все торопят обычно, а это знаешь как по нервишкам бьет? А они, нервные клетки-то, как известно, вообще не восстанавливаются. Ну что — по второй?

Рудольф согласился и налил в стопки еще по пятьдесят граммов. Хотел что-то сказать, но тут зазвонил телефон.

— Алло! — Рудольф подпер щеку рукой и стал слушать. — Так это ты, Игорь, что ли? Я что-то голос не узнал, извини. Ну, как дела? Заедешь? Давай, у меня тут как раз Андрей Ярцев… Что делаем? В хоккей, блин, играем!.. Нет, если серьезно, водочку злоупотребляем. Хочешь — присоединяйся. Заодно и все финансовые дела утрясем… Давай, ждем.

Он положил трубку и, снова взяв стопку, сказал Андрею:

— Это Завадский Игорек, скоро подъедет. Так что я хотел тебе сказать? А, вспомнил… Что я тебя искренне и очень уважаю — это не пьяный базар, сам понимаешь. Я на досуге твою книгу стихов открыл — и, поверишь ли, оторваться не мог! Так втянулся, что разом всю прочитал. Так что не занимайся самокопанием, не порть себе нервы. Ты очень много успел в последнее время сделать, и плюсов в нынешней ситуации все равно больше набирается, чем минусов. Поэтому — за оптимизм!

Андрей хмыкнул, и они выпили по второй. Рудольф снял пиджак и поудобнее устроился в своем кресле. Опять закурили… Спустя несколько минут в кабинет заглянули Яна и Завадский. У спонсора в руках был кейс, откуда он без лишних слов извлек еще пару бутылок водки, на этот раз — «Гжелки», и нарезку из ветчины. Яна неодобрительно покачала головой, проворчала:

— Рудик, опять? Не часто ли ты стал прикладываться?

— А ты, Ясечка, чем злиться, лучше бы к нам присоединилась! — предложил ей муж и, выбежав из-за стола, принес ей стул. — Почему бы и нет? Я разрешаю! Все, хватит сегодня работать. Делу — время, как известно, а потехе — час. Вперед!

Игорь пожал руки мужчинам и начал рассказывать анекдоты. Андрей и Рудольф переглянулись — уж они-то знали, что если Игоря вовремя не остановить, то он заведется еще сильнее.

— Игорек, давай сначала о деле, — попросил его Мерингер. — У меня для тебя есть приятные новости. Во-первых, у нас еще две лишних полосы благодаря увеличению тиража появились, а во-вторых, я тебе хоть сейчас могу часть денег вернуть, если в этом есть необходимость. Газета, как пирожки, отлетает.

— Есть необходимость срочно вмазать! — рассмеялся в ответ Завадский. — Брось ты, Рудик, я же спонсор, а не ростовщик. Пока никаких денег мне от тебя не нужно. Что же касается этих двух новых полос, то дашь мою рекламу покрупнее, чем была, — и все. Идет? Можно даже на целую полосу. Да ну их, эти дела, не хочу сейчас о них. У меня событие из ряда вон произошло — кучу денег на скачках выиграл. И деньги карман жгут.

— Ух ты, — удивился Рудольф, — везет же некоторым! Какие мысли у тебя насчет их потратить? Что, прямо так и лишние?

— Лишние не лишние… — Игорь ослабил туго затянутый на могучей шее галстук. — А пригласить вас в клуб какой-нибудь могу хоть сегодня. Посидим, поокаем. Что скажете на это, ребята?

— Я как женщина это приветствую, — немедленно отозвалась Яна. — Только чтобы потом нас по домам кто-нибудь развез!

— Не волнуйся, все будет сделано, — поднял ладонь Игорь.

— Я тоже не против, — подумав, заявил Андрей. — По коням?

— Нет, — возразил Мерингер, — не по коням. Давайте сначала «Черноголовку» допьем, а уж потом…

Его предложение было принято. Яна принесла из приемной перед кабинетом еще пару стаканов, и выпили — на этот раз все вчетвером. Андрею стало хорошо: наконец-то можно забыть о проблемах, посидеть с друзьями, поговорить «за жизнь»!

— Ну, Андрюха, чем занимаешься? — слегка толкнул его в бок раскрасневшийся Завадский. — Все о криминале строчишь?

— Ну! — подтвердил Ярцев, кусая за красный бок очередной маринованный помидор. — Ни конца ни края этому не видно! Хочу закончить свое расследование, а потом в отпуск махнуть… Вот так.

— Понятно, понятно. А что тогда, на даче, у вас вышло чего с этой Катькой? Мне она тоже понравилась. Ох, хороша!..

Андрей шикнул на него, выразительно покосившись на остальных: мол, чего ты несешь, об этом лучше помалкивать!

— Да я и не собирался за ней ухлестывать, — не моргнув глазом громко соврал он вслух. — Я ведь женатый человек — с чего вдруг?

— Да? — удивился Игорь. Но понял, что разговор о Кате лучше замять. — Ну, Бог с ней. Так познакомь меня с ней, а?

— Это можно. — Андрей в глубине души уже действительно решил расстаться с Катей: ему просто было не до нее, да и совестно было перед Анной. — Только у тебя же Люся была?

— Разошлись, как в море корабли, — уныло произнес Игорь. — Слишком разные у нас с ней темпераменты оказались. Она как мороженая треска в постели… Ой, Яна, извини за такой треп!

— Фигня! — Яна тоже захмелела. — Мне даже интересно. Только хочу вам заметить, господа, что мне тут сидеть надоело.

— Ладно, рванули. — Игорь встал, покачнувшись.

Следом за ним и все остальные «Гжелку» решили взять с собой, потому что Завадский на этом настоял. У него было хулиганистое настроение, и он предложил тайком под столом в клубе разливать принесенную с собой водку. Хотя мог вполне себе позволить не делать этого, а просто и чинно заказывать за большие деньги сомнительные коктейли из меню клуба.

Мерингер закрыл дверь кабинета, все гурьбой выкатились на улицу и уселись в мощный джип спонсора. Он собрался везти всех в клуб «Грезы» на Новослободской. В последнюю минуту перед отправкой Мерингер заметил Ленчика-фотографа и тоже взял его в теплую компанию.

Ленчик был хилым тщедушным пареньком с большим носом и крашенной в желтый цвет шевелюрой. Мерингер по старой дружбе давал работу в своей газете всяким музыкантам, которые не могли прокормиться жалкими доходами со своих концертов. При условии, конечно, что они могут принести газете какую-то пользу. Ленчик отлично фотографировал — и барабанил при этом в четырех группах.

Андрей сидел рядом с Игорем, пусть и выпившим, но уверенно ведущим машину. Сзади расположились остальные, причем Рудольф долго отдавал какие-то распоряжения оставшимся в редакции работникам по мобильнику Завадского. У Мерингера было одно классное качество: сколько бы Рудольф ни выпил, все свои дела он держал под жестким контролем. Андрея же вскоре развезло — к чему он и стремился. Нужно было на время забыть обо всем.

Поэтому дальнейшие события он воспринимал как бы сквозь туман… Приехали, Завадский провел их в зал, заказал выпивки и закуски в баре, не забыл и про водку, принесенную с собой. Андрей стал уже отказываться, пропускать очередные тосты — так много он пить не привык.

В стены клуба были вмурованы большие аквариумы с плавающими рыбками, и Андрей разглядывал их, совсем уже успокоившись. Потом началась культурная программа — пели мощные нынче певицы, под фонограмму, кривлялся на сцене какой-то наглый конферансье. Были в зале и красивые девушки, и очень известные политики, и музкритик Теплов, подошедший к Андрею поздороваться. Яна пригласила Андрея танцевать. После чего ему что-то долго кричал на ухо Ленчик — о разновидностях фотоаппаратов, кажется. Андрей ему прямо сказал, стараясь, однако, ничем парня не обидеть:

— Слушай, Ленчик, отвянь от меня, ей-богу! Очень грузишь.

Потом Завадский подбежал к Ярцеву и стал кричать, что он договорился с администрацией клуба — Андрей может прямо сейчас выйти на сцену и почитать свои стихи. Андрей согласился…

— Ты пойми, — орал Завадский, — это крутая засветка! Вон тут сколько известных людей в зале, и все скучают. Иди, читай!

Андрей, слегка покачиваясь, вышел на сцену и, обхватив одной рукой металлический столб для стриптизерш, взял в другую руку микрофон, услужливо протянутый ему вездесущим Завадским.

— Здоровой девушке не свойственно стыдиться, как заявил однажды Лев Толстой. Ей свойственно улыбками искриться, чтобы завлечь мужчину красотой. Здоровой девушке не свойственно стесняться, а свойственно от похоти вопить и за парнями робкими гоняться, их догонять и наземь их валить…

Он дочитал это стихотворение под одобрительный смех публики, потом прочел еще одно, потом еще — и под конец выступления так завел публику, что его стали просить читать дальше, и он читал… В конце концов Ярцев сошел со сцены под бурные аплодисменты и вернулся к столику своих друзей. Все начали его поздравлять, наперебой пожимать руку, уверяя, что он был невероятно обаятелен и выступил просто замечательно.

Потом Андрей вместе с остальными смотрел стриптиз, прихлопывая в ладоши и поощряя криками голых девиц, танцующих по очереди у шеста. Потом все вообще заволокло туманом… Очнулся он уже в машине, несущейся куда-то по улицам вечерней Москвы. За рулем сидел Завадский, громко что-то поющий.

— А где все? — спросил его Андрей. — И куда мы едем?

— Домой тебя везу, — ответил Игорь, — все уже уехали…

Андрей снова задремал. Прошло какое-то время, и Завадский его растолкал. Оказывается, они уже приехали к станции метро «Площадь Ильича».

— Ладно, дальше я сам дойду, — заявил Андрей.

Но Игорь покачал головой и сказал, добродушно посмеиваясь:

— Да куда ты пойдешь? Еще не доберешься — сам-то. Говори, как тут лучше подъехать — налево свернуть или направо?

— Направо, а где мой пакет? Не дай бог — потерял!

Андрей пошарил вокруг себя — пакет был здесь. Ощупал — ага, диктофон на месте, и видеокассета тоже, и пустая папка… Игорь довез его до самого подъезда и предложил проводить до квартиры, но Андрей отказался. Напоследок он сказал спонсору:

— А вообще, Игорек, зря ты все-таки по городу пьяным разъезжаешь. Так, знаешь, когда-нибудь тебе удача-то изменит!

— Ерунда, — отозвался Игорь, — не изменит! Она меня любит.

Андрей попрощался с ним и с пакетом в руках поднялся на свой этаж лифтом. Достал из кармана ключ, но тут услышал из-за двери музыку. «Анна приехала! — осенило его. — Наконец-то!»

Позвонил в дверь, и ему действительно открыла жена. Он сразу обнял ее — очень по ней соскучился. Она спросила:

— О, я смотрю, мы уже хорошие — где-то набрались?

— Извини, Анют, я с Завадским и Мерингером гулял. Нервный стресс, понимаешь, лечил. Такой завал у меня на всех фронтах — ну, ты сама увидишь, сколько мне предстоит работы. Завтра все расскажу. Ты-то как? Надолго? Уже на работу? А кот где?..

Андрей стал раздеваться, поглядывая на экран включенного цветного телевизора «Шиваки» — там крутили какой-то клип Мадонны. Аккуратно повесил одежду на вешалку и упал на кровать.

— Чаю хочешь? — спросила его Анна, погладив мужа по волосам. Потом нагнулась и поцеловала в губы. Ему было приятно. Андрей взял в руки пульт и выключил телевизор.

— Ну его! Лучше расскажи — как время провела?

— Соскучилась очень по тебе. А ты по мне скучал?

— Скучал, конечно. Ну у тебя манера — подробности из тебя не вытянешь, пока двадцать раз не переспросишь!

— Ну что говорить. Дача как дача. Котик там остался, с мамой. Ему там хорошо. Мышей, кстати, ловит. Еще жирнее стал. А я — все, на работу пора выходить, хоть и не хочется. Так что с концами приехала. Меня папа домой привез, привет тебе передает. Ты так и не ответил — чаю хочешь?

— Да, можно и чаю… — Андрей встал с кровати и, пока Анна в шелковом белом халатике ходила наливать чай, вынул из пакета видеокассету и диктофон… Завтра разберется с ними!

За окнами уже стемнело, балкон был открыт, но все равно в комнате было душно. Андрей достал из раскрытой пачки свою книгу стихов «Лава» и положил ее на столик у кровати. Потом добавил к ней еще и тетрадь для отзывов — пусть Анна ознакомится.

Совершенно некстати позвонила Катя — Андрей сказал ей, и довольно грубо, чтоб сюда не звонила пока. Она обиделась и бросила трубку. «Ну женщины! — подумал он. — Ну эгоистки! Прямо немедленно ей подавай меня, раз ей так приспичило…»

Вернулась из кухни жена, стали пить чай. Анна так нежно смотрела на Андрея, что ему стало стыдно за историю с Катей. Но что теперь сделаешь? На дачу он поехать не мог — в Москве было дел под завязку, а без женщин так долго — тоже трудновато. Эх, Катя, Катя… Надо с ней окончательно завязывать!

Анна с любопытством полистала и тетрадь отзывов, и книгу стихов. Он, конечно, показал ей посвящение: «Жене Анюте». Она была обрадована и снова поцеловала его. Но на этот раз — более настойчиво, потрогав горячим язычком язык Андрея. Он улыбнулся ей и, не прерывая этого долгого поцелуя, стал снимать с нее халатик. Под ним оказались трусики и бюстгальтер, которые Анна сама помогла снять с себя. Андрей скинул свои плавки.

— Ничего себе, как ты загорела, — выдохнул он изменившимся от волнения голосом, чувствуя, как его с головой накрывает теплая волна: не только физического влечения — а ведь он завелся сразу же, когда снимал с жены халатик! — а еще и острой любви к этому существу, такому родному и красивому.

Она была очень красива, особенно сейчас — в предвкушении сладости любовных ласк. Глаза ее потемнели от страсти; маленькие, торчащие кверху груди с увеличившимися буквально на глазах розовыми сосками манили к ним прикоснуться.

Анна забралась на постель с ногами и осторожно тронула теплой ладонью раскачивающийся стебель пульсирующего члена Андрея. Потом стала поглаживать этот вожделенный предмет, водить пальчиками по всей его длине. Сейчас она стояла перед мужем на коленях, изогнув поясницу (он мог видеть чудесный рельеф ее полных ягодиц), и опускала лицо все ниже и ниже — пока, чуть помедлив, не коснулась мокрым языком затвердевшего члена. Лизнула уздечку под блестящей в электрическом свете фиолетовой головкой: сначала раз, потом другой. Провела язычком по самой головке, нырнула глубже и стала ласкать ртом мошонку мужа.

Андрей застонал от удовольствия и схватил ее за волосы, наматывая их на кулак. Другой рукой он нежно поглаживал ее груди: то одну, то другую, то обе вместе, властно соединяя их в своей ладони… Анна начала обратное движение — вверх, спиралью, целуя и облизывая мощное «орудие» Андрея. И видимо, будучи уже не в силах сдерживаться, взяла член в рот.

Поначалу в ее губах утонула головка, затем половина всего ствола, потом, к удивлению Андрея, и весь член целиком. Это стоило Анне некоторых усилий: член был слишком велик для ее рта. Но ей очень хотелось доставить любимому максимум удовольствия.

Она стала ритмично насаживать свою голову на этот раскаленный поршень, закрыв глаза и издавая глухие, утробные звуки — как бы мыча. Андрей же схватил жену за уши и начал помогать ей в этом занятии, подняв кверху колени.

Его ощущения в этот момент были просто фантастическими, и он, поневоле сравнивая любовное мастерство опытной жены с мастерством той же Кати Пятилетовой, делал выводы в пользу Анны…

Она словно не могла оторваться от своей сладкой игрушки — даже когда Андрей несильными движениями вынудил ее лечь на бок, рядом с ним, головой к его ногам, и вложил указательный палец в ее влажное, словно кипящее лоно. Анна, увлеченно работая губами, только чаще задышала, с шумом выпуская носом воздух. Ему казалось, еще несколько минут — и он взорвется, выпустит ей прямо в горло теплый фонтан, испытав при этом бездну эмоций.

Однако Анна вдруг выпустил член из губ и, словно прислушиваясь к самой себе, не открывая глаз, начала двигать тазом навстречу настойчивому пальцу Андрея — с выражением какого-то удивления на хорошеньком личике, приоткрыв рот.

Он, не переставая (уже тремя пальцами!) орудовать в ее влагалище, вокруг которого кудрявились жесткие черные волосы лобка, припал губами к ее набухшим соскам, Анна простонала: «О-о-о!..» — и обняла его за шею обеими руками. Но Андрей выскользнул из этих тесных объятий, схватил ее за руки и пригвоздил их ладонями к белой простыне, словно распиная жену на постели. А сам впился ртом в ее влекущий, влажный рот, шаря языком по ее зубам — пока она не принялась отвечать на эти жадные поцелуи своим язычком.

Андрей теперь стоял над ней на коленях — и невольно терся «орудием» о ее лобок. Он все оттягивал момент погружения в жаждущее этого ущелье любви. Исступленно целовал глаза, нос, все лицо Анны, лизал ее подбородок и тщательно исследовал языком оба ее ушка. Анна, уже совсем растаявшая, подняла рывком, по-змеиному, голову и тоже стала лизать его в ухо…

— Ну, скорее, скорее, я больше не могу! Андрюша, любимый мой. Возьми меня! Пронзи меня! Я хочу тебя, я больше не могу! — почти кричала она.

Андрей и сам уже больше не мог сдерживаться: лег поверх жены, опершись на локти, но все никак не мог попасть в желанную обитель. Тогда Анна решила помочь ему: взяла твердый ствол в руку и без раздумий вонзила его в себя, одновременно согнув ноги в коленях.

Андрей наслаждался красотой момента — какое-то время лежал тихо, боясь внезапно кончить… Но вот он стал медленно двигать тазом, постепенно погружаясь во влагалище — все глубже и глубже, пока член не вошел туда целиком. Анна вскричала:

— Да! Вот так! Еще глубже! А-а-а! Еще сильней!

Андрей двигался все быстрее и быстрее, опять впившись губами в ее губы, а она царапала его спину ногтями, урчала по-кошачьи — и вскоре они одновременно испытали оргазм удивительной силы… Андрей поднял голову и застонал; Анна схватила мужа за ягодицы и крепко притиснула к своему телу, вжимая, вминая его еще глубже в себя.

Спустя короткое время они нехотя разъединились — жалея, что все закончилось.

— Тебе было хорошо со мной, правда? — задала Анна такой обычный для всех женщин вопрос. — Лично я — просто улетела!

— Я тоже… — Андрей погладил ее по животу, куда только что излилось его семя. Оно где-то там, внутри любимой жены… нет, все-таки чудеснее секса ничего не бывает! Особенно после долгого перерыва, когда вот так встретились — и обоих словно магнитом притянуло друг к другу. Отлично…

— Ну, теперь покурим?.. — Анна переставила пепельницу со стола на простыню, между собой и мужем, взяла губами из пачки сразу две сигареты и обе прикурила. Затем одну передала Андрею, а вторую стала курить сама, выпуская дым через ноздри. На лице ее читались величайшее блаженство и покой.

— Пить дым… — вдруг сказал Андрей.

— Что?

— Я где-то читал, что индейцы в Америке называют курение именно так: «Пить дым». О, я такой кайф испытал! Просто слов нет…

Андрей докурил сигарету, затушил окурок, лег поближе к обнаженной жене и, даже не накрывшись простыней, провалился в сон. Она тоже устала за день — со всеми переездами — и, по привычке свернувшись клубочком, заснула рядом с ним.

Ночью Андрей испытал сильное жжение в желудке — встал, сходил на кухню и выпил холодного молока. Жжение исчезло…

Утром он, еще на грани между сном и бодрствованием, почувствовал сильнейший прилив желания. И потрогал свой опять торчащий колом член — уже одно только прикосновение доставило ему большую радость. Он вспомнил, что полноценный взрослый мужчина обязательно испытывает эрекцию раза четыре за ночь, независимо от того, выпивал он накануне или нет.

Анна тоже проснулась и ласково смотрела на мужа — на его несколько смущенное лицо. Чуть позже ее взгляд скользнул ниже, и она вскинула брови от удивления.

— Ну и ну! — покачала она головой. — Сегодня он, как я понимаю, стал еще больше. Может быть, вырос за ночь? Дай-ка я его линейкой измерю — просто так, из любопытства!

— Бесстыжая! — шутливо крикнул Андрей и швырнул в жену подушкой.

Она ловко поймала подушку и бросила ею в мужа. Потом со смехом сама повалилась на него и принялась щекотать. Он просто покатывался от хохота, но только смехом не собирался ограничиваться. Перевернув легкую, как пушинка, Анну на живот, стал целовать ее красивые полные ягодицы и гладить их руками Она продолжала смеяться и шутя отбивалась от Андрея ногами. Ярцев встал и пошел в ванную комнату, чтобы умыться и приготовиться к замечательной церемонии под названием «утренний секс»… Он давно уже заметил, что выпитый накануне алкоголь — особенно если его было много — действует на него поутру крайне возбуждающе. А сами ощущения в сексе становятся неимоверно острыми и изумительно приятными. Анна тоже посетила ванную, вернулась — и застала Андрея весьма взволнованным: так юнец волнуется в первый раз. Ему так хотелось ее, что даже трудно стало дышать.

Сначала они подошли вдвоем к зеркалу: оба любили смотреть на себя как бы со стороны — это подхлестывало их обоюдное желание. Зеркальные потолки супруги не могли себе позволить, зато трельяж с его тремя разными отражениями их вполне устраивал. Анна встала перед мужем на колени, глядя, как зачарованная, на его огромную, покачивающуюся перед самым ее лицом «пушку». Шепнула:

— О Боже! Какой он все-таки огромный и толстый! — И без стеснения взяла его в рот.

Андрей встал у зеркала так, чтобы и он, и она могли видеть, что совершают. Красивое было зрелище!

Анна вовсе не была зациклена на сексе, но она была молодой привлекательной женщиной и гордилась своими любовными талантами. Не раз она сетовала, что Андрей никак не купит видеокамеру и не заснимет их секс на пленку — разумеется, только для себя. Хотя фотоаппарат у них был, и в укромном месте, наряду с порножурналами и такими же книгами, которые наверняка есть в каждой нормальной семье, были и подобные их фотокарточки. Анна разумно полагала, что стыдиться в сексе ничего не следует, и разрешала мужу делать с ней все, что он или она пожелают. Но совмещала все это со своими весьма строгими взглядами на семью: она требовала от Андрея, чтобы он ей не изменял. Как и она — ему. Не хотела делиться мужем ни с кем, прекрасно понимая, что с таким парнем многие женщины мечтают переспать…

После развлечений у зеркала они вернулись в постель, где Анна легла на живот, раскинув загорелые ноги. Андрей подложил ей под торс подушку, чтобы ее ягодицы оказались приподнятыми, и сразу же вонзился в нее… Вчерашняя попойка принесла ему теперь, как он и ожидал, редкий кайф в сексе.

Потом Андрей поставил Анну на колени и сам, стоя на полусогнутых ногах, стал быстро и ритмично двигать задом. Анна вскрикнула и прошептала: «Я уже все…» Андрей заскрипел зубами — и кончил в нее обильно и сладко.

Утро прошло в обычной суете — зарядка, кофе, сигареты, легкий завтрак, неизбежные вопросы друг другу: «Ты не видел, куда задевалась расческа?» или «Ты не знаешь, сегодня дождя не обещали? Брать мне зонт или не брать?» Впрочем, Андрей собирался выйти из дому только во второй половине дня — нужно было и в спортзал заглянуть, и в институт по возможности…

Он привык работать на кухне: застелил газетами огромный кухонный стол, поставил рядком необходимые ему в работе книги, аккуратно разложил журналы, чистую бумагу, авторучки. Кроме перечисленных предметов, на столе были: большая каменная пепельница — подарок Завадского; старинный серебряный поднос, где всегда лежали часы, сигареты, зубочистка, носовой платок и жевательная резинка. Автономное такое мужское хозяйство!

Когда Анна собралась, поцеловала мужа и уехала по делам, связанным с ее работой, Андрей перебрался на кухню. Но на этот раз работать ему помешали: в настежь открыто окно ворвались невыносимо громкие звуки блатной песни, которая все продолжалась и продолжалась, словно была бесконечной… В девяносто девятом всю Россию просто наводнили официально выпущенные аудиокассеты с песнями не одной сотни «блатных» и «приблатненных» групп. Они уже не скрывались под кокетливой вывеской «Городской шансон», а прямо писали на альбомах и сборниках: «Москва бандитская», «Байки с зоны» и т. п. Как к этому относиться, Андрей не решил пока. Запрещать нельзя — прошли времена запретов, пускай слушают те, кому это интересно. В свое время Андрей и сам собирал записи Северного, Шафутинского, Новикова, Розенбаума и прочих «монстров» этого жанра. Но к новым именам он относился с подозрением. Все, что он слышал нового в блатной песне, было вялым и беспомощным подражанием тем первым ласточкам, которых слушала в восьмидесятые вся страна. Встречались, конечно, и исключения: Слава Бобков, например. Но, как всегда, исключения лишь подчеркивали неизменную верность общего правила…

«Нет, ну какая наглость! — зло подумал он о неизвестном ему водителе, подкатившем с утра пораньше к их подъезду и врубившем на полную катушку музон. — Пойти, что ли, на балкон — крикнуть ему, чтоб не мешал людям? Что за беспредел?»

Но тут внизу хлопнула дверца машины, и любитель блатных песен укатил, кажется, по пути включив музыку еще погромче.

Андрей сделал себе кофе с молоком, закурил и уселся расшифровывать рассказ Кацмана с диктофона, для чего пришлось включить в розетку адаптер. Возился он недолго, и уже спустя полчаса признания Жоры были перенесены на бумагу. Еще час Андрей резал эту бумагу, компоновал отдельные куски, писал к ним авторские комментарии. Потом набрал на компьютере готовый текст статьи для «Чертополоха»… Ну, что же, отлично поработал, а главное — быстро! Теперь еще видеокассету посмотреть надо.

На кассете ничего особенно интересного не оказалось: физиономии Артура и его помощника Андрей уже и так видел, а убийство руоповцев было снято издалека и просматривалось нечетко. Похоже, оператор снимал эту сцену на бегу — изображение на экране качалось. Но, безусловно, для поимки преступников и для вынесения им в последующем приговора это — бесценные кадры… Так, утренний план выполнен, вся работа сделана!

Андрей начал собираться в город — дел было много. Одевался не торопясь, думая почему-то о Кате… Пусть к ней Завадский клеится теперь: может быть, они поладят. Ну должна она понимать, что у Ярцева есть жена и он ее любит! Какие уж тут амуры на стороне. А Игорь — свободный человек, любвеобильный, кажется. Разберутся с Катей как-нибудь. А нет — так нет.

Складывая бумаги в пакет, Ярцев обнаружил, что кое-что позабыл: дописать рецензию для издательства на детектив. Пришлось опять возвратиться к столу и заняться этим. Очень смеялся, перечитывая подчеркнутые заранее нелепейшие цитаты из рукописи. А там встречались настоящие перлы: «Ольга подошла к Суровому, игриво заложив ногу за ногу»; «Суровый не улыбался — все его квадратное лицо испещрили судороги сомнений, и даже волосы на его голове закучерявились сильнее обычного»; «Суровый лежал, весь растекшийся по дивану, как блины на сковородке, и громогласно зевал, думая, где же Джонни…» Ну и так далее. Автором рукописи была девушка, и Андрей не хотел особенно громить ее произведение. Поэтому отделывался общими фразами, призывая автора быть внимательнее и не допускать совсем уж очевидных ляпов. Наконец он закончил и эту работу.

Ярцев сначала отправился в библиотеку. Погода была не просто жаркая — стояла оглушающая духота, какая бывает перед сильным дождем. Андрей даже снял бейсболку и сунул ее в пакет — так-то лучше, хотя прическа сейчас выглядит и не лучшим образом.

Он шел мимо парка, мимо разрушенного, зияющего пустотами дома, который никак не могли отремонтировать уже полгода, мимо мусорных баков, шел и думал о своем отказе побывать на новоселье у музкритика Теплова. Уже второй отказ за последние две недели. В первый раз — не смог к Сашке на день рождения вырваться. Жалко? Жалко, конечно. Все-таки — застолье, веселье, песни, легкий приятный флирт с какой-нибудь девицей…

А с другой стороны — график работы довольно жесткий. Сейчас, когда большая часть дел уже сделана, поневоле упрекаешь себя: надо было и туда и туда поехать. Мол, ничего бы не случилось, потом бы наверстал. Вот именно! Такие мысли лезут в голову, когда спокойно работаешь и видишь свет в конце туннеля. А если бы поехал, и вчерашнего фантастического секса с Анной не было бы. Наверняка Теплов его бы уговорил остаться — зачем ночью переть домой? И статью бы с утра не написал, и вообще непонятно, что было бы. И потом, одно дело — попойка с Мерингером и Завадским; это неплохо, он их знает, а они — его. А у Теплова собрались небось звезды эстрады, и надо было бы все время держать себя в руках, чтобы не ляпнуть чего-нибудь. Да что теперь об этом думать — новоселье-то позади!..

В библиотеке было прохладно. Андрей сдал глуховатой старушке взятые им месяц назад книги и стал выбирать новые. Для статьи, кстати, специально отыскал справочники по риэлторству, взял и книгу документальных детективов, то есть материалов о подлинных событиях. Такого рода книги интересовали его больше, чем художественные. Все-таки правда о жизни, хотя порой и страшная правда. Благодаря этим книгам он уж точно закончит вскоре писать свое расследование, и так уже затянувшееся. Но ведь Артур еще не пойман, а это значит, что придется еще поработать.

Взял — что называется, для души — уже сильно устаревшую, но все равно интересную энциклопедию девяносто первого года выпуска: о советских рок-группах и музыкантах. Полистал и задумался — как быстро все же меняется жизнь вокруг нас! Вот тут есть заметка об одесской хэви-металлической команде «Кратер». Андрей же знает этих ребят — писал про них недавно. Но в энциклопедии нет ни слова о том, что с ними стало после девяностого года. А ведь они — не все, правда, — уехали в США и образовали там новый проект. Кажется, «Парниковый эффект». А сколько музыкантов за эти десять лет поумирало уже! Янка Дягилева, Майк Науменко, Андрей «Свин» Панов, Курехин, да много еще кто… Да, Крупнов еще… Андрей очень уважал всех этих людей, и вообще любил рок-музыку, собирал. Сколько событий произошло после девяносто первого года! Сколько групп развалилось, не успев даже магнитофонного альбома после себя оставить, сколько составов изменилось, сколько новых, молодых команд появилось! В девяносто первом вроде даже такого понятия не было, как клубные концерты, — это сейчас в столице, да и в других городах, клубов полным-полно, и играют в них часто бывшие рок-звезды, многие из которых окончательно «опопсели». Помимо всего этого, в энциклопедии не было ни строчки о таких мощных командах, как «Лосьон» и «Бахыт Компот», или о появившихся позже «Сплине» и «Мумий-Тролле». Ну, ничего, чтение все равно увлекательное — в том числе как подтверждение старой истины о том, что все проходит — неизбежно проходит!.. Многие музыканты — и Андрей это точно знал — вообще ушли из музыки, скорее всего навсегда. Занялись совсем другими делами: кто торговлей, кто банковскими махинациями. А кто окунулся с головой в преступный мир, откуда так непросто вырваться обратно. Оставшиеся на плаву тоже так или иначе вынуждены решать материальные проблемы с бандитами: ведь рок-музыка сейчас — серьезный шоу-бизнес! Ну а шоу-бизнес, как известно, это большие деньги… Есть ли хоть что-то в этой стране, что не контролируется криминальными авторитетами? Ведь заказные убийства уже касаются всех сфер — и журналистов убивают, и тех, кто выпускает школьные учебники, и музыкантов, и артистов. И эти убийства большей частью так и остаются нераскрытыми. Холодов, Листьев, Тальков…

Андрей и рад был бы остаться в стороне от всех дел, за которыми смутно угадывается звериная харя криминала. Но получается, что харя эта (ну, ладно, ладно — лицо!) уже абсолютно всюду угадывается. И его семьи уже коснулись всякие разборки. Хорошо, он хоть постоять за себя умеет! А как же быть тем, кто не умеет? Покорно ждать смерти? Неужели прав был Оруэлл и общество — вот это самое капиталистическое общество, за которое так ратовали демократы и против которого бунтуют даже воспитанные английские студенты (о чем был на днях репортаж по телевизору), — делится на «свиней», «собак» и «овец»? Ни тем, ни другим, ни третьим Андрей быть не хотел. Хотел быть человеком — и точка! В стороне остаться от этой жутковатой схемы: «свиньи» (понятно, кто это) лениво смотрят, как «собаки» всех мастей раздирают беззащитных «овец», — и так было, и, так будет всегда. «Свиньи» уже посылали его, Ярцева Андрея, в горячие точки, чтобы он там проливал кровь, а они за счет этого жирели. Хватит! Когда Андрей был еще совсем зеленым салажонком, он этого не понимал, а теперь словно прозрел. Нет, он не был бунтарем, прекрасно понимая, что «всех бунтарей ожидает тюрьма, кого ты хотел удивить?». Так пел в свое время Макаревич, теперь получающий награды из рук Президента и ставший образцовейшим из всех российских рокеров. Конечно, от государства Андрей ничего хорошего не ждал — «свиньи», отправившие его на чеченскую бойню, потом палец о палец не ударили, чтобы помочь выжившему там парню с жильем и работой. Но конфликтовать с этими «свиньями» он не собирался — глупо! Один в поле при таком раскладе, увы, не воин…

И, чтобы жить спокойно, нужно дальше держаться от их общества.

Андрея как-то больше тянуло к нормальным, неполитизированным и умным людям. Статьи статьями, а духовные ценности у Андрея были далеки от того, чем он ради денег занимался на работе… Но не все так просто: когда бандит убивает старика, кто-то должен выступить в защиту обиженного. А если все вокруг делают вид, что ничего особенного не происходит — выступит он, Андрей.

Обо всем этом Ярцев и думал, разъезжая по Москве на трамваях, троллейбусах и в метро этим жарким днем. Думал и в спортзале, качая мускулы, думал и в институте, где ему удалось подписать все необходимые бумаги. Потом отвез статью в «Чертополох» и рецензию — в издательство. А когда вернулся домой и упал в изнеможении — дождь так и не пошел, стояла ужасная духота — на постель, сразу затрезвонил телефон…

— Алло! — устало сказал Андрей. — Да, Мария Игнатьевна, я вас узнал… Как-как? Николай Степанович пошел в магазин и не вернулся? А когда это было?.. Уже пять часов прошло?! Ну и ну… Да нет, никаких записок я ему не посылал. Что за ерунда?..

Глава седьмая

Довольно трудно искать по определенным приметам одного человека в огромной толпе, да еще в таком многолюдном месте, как станция метро. Однако облегчало задачу работникам милиции то обстоятельство, что один из преступников был очень высокого роста, а второй носил черную бороду. Когда у капитана РУВД Сергея Самойлова появились на руках и конкретные адреса, где мог находиться Князев, и номера телефонов, сразу же были приняты меры по задержанию преступника. Пусть его участие в квартирных махинациях еще требовало доказательств, но на Артуре уже висело убийство двух оперативников РУОПа. Того, что рассказал Кацман, конечно, было мало. Прозвонили все телефонные номера: увы, это ничего не дало — никто ни разу не снял трубку. Да ведь Самойлов и сам знал, что бандиты вряд ли сейчас находятся в Москве.

Однако где бы Князев и Горохов ни скрывались, не могут же они совсем забросить свои дела здесь? А это значит, что рано или поздно они все-таки здесь появятся. Возможно, и скорее всего, не вдвоем, а поодиночке. Это тоже настораживало капитана: Артур обладал колоритной, запоминающейся внешностью, к тому же неплохо получился на фотографиях, в отличие от своего помощника — возможно, телохранителя. Второй преступник, Вадим Горохов (именно он застрелил руоповцев), ничем, кроме бороды, не выделялся из толпы: обычное лицо, обычный рост, особых примет нет, как говорится. Когда их пытались задержать в Печатниках, Горохов все время был в движении — и его изображение на пленке видеокассеты было смазанным, нечетким. Фото, правда, все равно сделали руоповские умельцы.

Теперь, когда на бандитов был объявлен всероссийский розыск, Самойлов был в постоянном напряжении и ждал звонка откуда угодно, что можно выезжать и брать опознанных Князева и Горохова. Началась, помимо розыскных мер, еще и большая работа по сбору данных об этих извергах. Машина заработала: полетели во все отдаленные уголки бывшего СССР запросы о Горохове, воевавшем в нескольких горячих точках, изучались биографические данные обоих преступников, поднимались архивные данные и нераскрытые дела, связанные с исчезновением одиноких владельцев квартир. Опытнейшие оперативники изучали сведения о преступлениях, совершенных за несколько лет, выявляли новые адреса, определяли ситуации, где «засветились» своим почерком интересующие их лица.

Сложность заключалась именно в том, что Князева и Горохова надо было брать сейчас, сразу, а сбор информации об этих людях требовал много времени. Но понемногу дело сдвинулось с мертвой точки. Так, например, Самойлову удалось выяснить, что Горохов родом из Серпухова. Пускай он давно там не жил, но в данный момент мог рвануть именно туда — подальше от бдительных московских ментов. Сергей связался с сотрудниками РУВД города Серпухова и вкратце объяснил им ситуацию, прямо заявив, что надо бы заглянуть на прежнее место жительства Горохова. К сожалению, и это ничего не дало — в бывшей квартире преступника жила теперь многодетная семья, и о Горохове там ничего не знали. Квартира была ими куплена уже давно.

Интуиция подсказывала Самойлову: это еще ничего не значит — мало ли друзей у Горохова в родном городе? Мало ли у кого он мог остановиться? Так что Самойлов попросил серпуховских коллег внимательнее присматриваться к людям, похожим на разыскиваемых бандитов, а фотографии Князева с помощником уже были опубликованы в популярной газете «Чертополох».

Самойлов осторожно побеседовал с родителями Князева, взял у них несколько фотографий сына, спросил, когда они его в последний раз видели. Выяснилось, что уже очень давно. Отношения между родителями Артура и самим их чадом были явно натянутыми. И это сильно чувствовалось: они годами не видели сына, измученные его грубостью и насмешками в их адрес при крайне редких случайных встречах. У капитана Самойлова не было никаких оснований не верить этим хорошо воспитанным, интеллигентным людям. Единственное, чего он никак не мог понять, — откуда же тогда в их сыне столько злобы и цинизма? Ведь они, родители Артура, до сих пор любили сына, несмотря ни на что, и уверяли Самойлова, что их мальчик рос очень тихим, скромным и вежливым. Совали ему в руки старые фотографии, на которых был запечатлен маленький Артур в костюме зайчика или у новогодней елки с плюшевым мишкой в руках. Действительно, очаровательный был малыш, улыбчивый и большеглазый. Но ведь все в детстве, наверное, бывают такими. Зато не из всех вырастают кровожадные убийцы и эгоисты до мозга костей.

Родители встревоженно допытывались у Самойлова: почему вдруг милиция заинтересовалась их сыном? Всей правды он им сказать не мог — мать Артура и так постоянно была на грани истерики. Объяснил, что Артур пропал и его ищут, не вдаваясь в подробности. Оставил на всякий случай телефон РУВД. Хотя сам-то уже понял, что Артур сюда не сунется. Он, похоже, давно уже жил своей, отдельной жизнью. Но благодаря этому визиту капитан многое узнал о Князеве-младшем, да и о его родителях тоже.

Было проведено несколько срочных рейдов: оперативники выезжали по указанным Кацманом адресам — там Артур мог сейчас находиться. В частности, имея соответствующие санкции прокуратуры, оперативники проникли в квартиры, которые Артур содержал специально для любовных утех, в Марьиной Роще и вблизи ВВЦ. Квартиры пустовали. Кроме отпечатков пальцев, оперативники ничего там не обнаружили. На всех произвели сильное впечатление зеркальные потолки, водяные матрасы, внушительные коллекции порнофильмов и вообще обстановка в целом: чувствовалось, что Князев умеет ценить наслаждение радостями жизни и много об этом думает. И еще: в Марьиной Роще были найдены следы крови — в ванной и на простынях кровати. Но не нашли ни денег, ни оружия, ни записных книжек — ничего, что могло бы помочь следствию.

Артур, видимо, тщательно следил за тем, чтобы эти блатхаты использовались только как притоны разврата, а все, что искали оперативники, хранил в других местах. Но где? В каких таких местах? Из показаний Кацмана следовало, что таким местом является квартира Артура на «Кожуховской». Про дачу Кацман смолчал, точного адреса квартиры он действительно не знал. Поэтому оперативникам и местному отделению милиции пришлось действовать не самыми эффективными методами — усилить наряды, проверять документы у всех подозрительных лиц (разумеется, высоких и бородатых).

Проходили дни за днями: было остановлено около пятидесяти человек, отдаленно похожих на Князева и Горохова — те ведь могли свою внешность изменить, — и все без толку! Трудность состояла еще и в том, что Артур ранее не был судим, а кому именно принадлежали отпечатки пальцев в обследованных оперативниками квартирах, пока представлялось неясным. С Гороховым дело обстояло проще: информации о его военных подвигах накопилось уже достаточно. Только вот его самого никак не могли поймать.

Итак, машина поимки преступников до сих пор работала вхолостую. Быстро текло драгоценное время, убегали в никуда дни, часы и минуты — однако до сих пор оставалось загадкой, где скрываются Князев и Горохов.

Вся Москва — да и не только Москва, вся Россия — зачитывалась свежим номером «Чертополоха» с объявлением о розыске бандитов и с описанием их преступлений…

А между тем Артур Князев готовил ответный удар… Удар — это вообще-то громко сказано. Его основной заботой сейчас являлась проработка всех возможных вариантов спасения. И действовать нужно было быстро: во-первых, у них с Петровичем медленно, но верно иссякали денежные запасы; во-вторых, следовало срочно забрать из квартиры у станции метро «Кожуховская» паспорта и карточки; ну а в-третьих — хорошего понемножку. Их тут достойно встретили, но пора бы уже и честь знать — делать отсюда ноги.

Обязательно нужно было разыскать старпера, у которого, предположительно, находился жетон от камеры хранения… Больше спросить не с кого! Шутка ли, двести с лишним тонн грина? Даже в Америке, судя по фильмам, за сто тонн могут кучу людей поубивать. Так с какой стати Артур должен такую сумму бросить на произвол судьбы? Если он ее не заберет, кому она достанется? А без жетона кейс никто не выдаст, будь ты хоть сам Аль Капоне! Короче, попытка не пытка.

Петруха — хороший малый, кстати, без лишних понтов и, судя по всему, очень уважающий Горохова, — оставил гостям мобильник. Пока что Артур им не пользовался: сначала хотел все обдумать. Но теперь пришло время и звонить… Он посмотрел на свои дорогие часы, так, вполне возможно, что Солдатовы в это время суток дома — как-никак, а субботнее утро!

План был простой. Артур, поразмыслив, пришел к выводу, что надо задействовать в своих целях Солдатова. Пусть съездит по адресам, которые ему назовет Артур, утрясет вместо него ряд проблем. Так получится, что и волки будут сыты, и овцы целы… Солдатов отказать Артуру не посмеет — слишком Князева побаивается! В частности, Артур хотел, чтобы Солдатов расплатился вместо него с братвой, которой Князев обычно отстегивал на общак. Потом, типа, Артур с ним рассчитается.

Полумифическая риэлторская контора Князева «Джой» имела крышей таганскую группировку, и Артуру меньше всего сейчас хотелось, чтобы его выставляли на бабки «таганские». В удачные времена он башлял им довольно щедро — им было грех жаловаться! И, надо сказать, этим все и ограничивалось: чем именно его контора занимается, Артур никогда особенно не распространялся. Он старался держаться от братвы подальше. Видимо, полученных сумм братве хватало, и они не пытались вникать в тонкости его кровавого бизнеса… Сейчас же, когда «таганские» еще не знают, что он решил полностью свернуть свои дела и как можно быстрее убраться из России за бугор, ему надо просто выиграть время: кинуть им что-то вроде подачки, чтобы хоть с их стороны не было непоняток и наездов на Артура. Все-таки с этими ребятками лучше не шутить — суровые слишком!

Лев Солдатов оказался дома. Он чуть не подавился куском копченой курицы, когда услышал голос Артура. Потом замахал руками Ларисе — иди, мол, отсюда и закрой дверь за собой. Она хмыкнула и ушла, а Солдатов слушал, спешно дожевывая…

— Ну, Артур, — сказал он поскучневшим голосом, — какую сумму хоть я должен отдать? Ох, ох, не было печали!.. Нет, я не возражаю, ты же знаешь меня, я всегда выручу, раз такое дело. И ты же вернешь потом! Просто напряжно у меня сейчас с бабульками. Сколько?.. Ну… Ну, ладно-ладно, будем считать, что вопрос закрыт. Слушай, а ты где сейчас? Да так, хотел посоветоваться, что мне-то делать? Документы же опера нарыли, узнали, что они фальшивые! Живем пока тут, но как на иголках… Да, конечно, изобразили удивление… Значит, приехать не можешь? А то еще одна новость есть: помнишь, я тебе про журналиста говорил? Ну, про Ярцева? Это он, падла, до документов добрался! И с ним был мужик один… Имей в виду, что мужик этот переехал к нашей соседке жить. Я его уже несколько раз встречал на лестнице. Вот… Теперь ты знаешь, где они: телефон журналиста я тебе давал, а мужик — здесь, под боком у меня. Интересно тебе?.. Так мы, значит, договорились — я с этими ребятами встречаюсь, им монету передаю, потом выхожу с тобой на связь. Диктуй телефоны — их и свой… свой не можешь? Сам позвонишь? Хорошо…

Солдатов записал телефоны «таганских», дал отбой и сокрушенно покачал головой: еще не хватало ему за Артура долги кому-то отдавать! Да уж лучше так… Все же Артура он боялся и был отчасти в курсе, на какой крови тот сделал свой капитал. Кроме того, Артур помог чете Солдатовых сравнительно недорого купить две квартиры — эту вот и еще одну. С этой квартирой — да, проблемы возникли. Но зато с другими двумя все в порядке. Так что он, честный бизнесмен Лев Солдатов, как бы и ни при чем… Ну, что же, Артур ему помогал — теперь пришла его очередь помочь Артуру. Проще надо смотреть на это все!

В квартире Игнатьевны тем временем тихо бормотал телевизор. Плотно покушавший за завтраком Вдовин снова благодарил шуструю старушку, предоставившую ему, пусть временно, стол и кров.

Вскоре Игнатьевна пошла в магазин за продуктами, а Вдовин закурил у раскрытого окна и стал думать о жетоне… Сейчас у него есть крыша над головой; вскоре, он надеялся, Артура с Петровичем поймают, и тогда он спокойненько поедет в камеру хранения. А оттуда — вперед, к своей мечте, с чемоданом денег! Но Вдовин очень беспокоился — а вдруг там нет чемодана? Он же ничего не знает про камеры хранения! А вдруг они всего несколько дней хранят сданные им вещи? Что тогда? Плакали денежки?..

И вот когда Игнатьевна ушла, он решил быстро прояснить мучивший его вопрос — позвонить по ноль-девять… Там ему сообщили номер справочной аэропорта «Шереметьево-2». С трудом, но все же дозвонился он и до этой справочной. Тут ему повезло — сразу дали телефон камеры хранения. И туда он тоже дозвонился! Симпатичный девичий голосок ответил на все его вопросы; он засуетился, услышав, как в двери заскрежетал ключ Игнатьевны, но успел разузнать, что хотел… Встретил старушку, помог ей разгружать тяжелые сумки, потом сел к кухонному столу чистить картошку. А в глубине души тихо радовался: теперь-то он знал — срок хранения неограничен, хотя, когда уже все сроки прошли, сданные вещи все-таки изымаются и уничтожаются. «Ага, — хмыкнул он про себя, — так я и поверил, что уничтожаются! Небось по карманам начальство все ценное рассовывает…» Ныне Николай Степанович был уверен — его никто не опередит… Заберет он у Белого жетон, приедет в аэропорт, сунет жетон в окошечко, там сверят его номер с чеком, прикрепленным к ручке чемоданчика (это все рассказала ему девица по телефону), — и все! Получает, прячет в невзрачный пакет или там в хозяйственную сумку — а то вид пожилого человека с наверняка модным чемоданчиком может вызвать у кого-нибудь подозрение — и ауфвидерзеен! Вперед, в пампасы! Вернее, на Север, «где норд-осты поют…». Есть, есть у него один заветный адресок, а живет по тому адресочку крадя, с которой как-то в Сочах отдыхал. Ласковая такая! Хотя он последнее письмо ей год назад написал, но точно знал, что она не замужем и ему обрадуется… Заживут тихо-мирно, деньгами он сорить не будет, да и бабе своей не обмолвится о них. Спрячет где-нибудь… А вот доллары надо частью в Москве разменивать, конечно. Ну, это не проблема: не спеша обойдет пункты обмена валюты, сдавая долларов по сто — двести в каждом… Вдовин заулыбался.

— Чего ты? — спросила Игнатьевна. — Смешинка в рот попала?

— Ерунда, пустое… — Вдовин заканчивал чистить картошку.

Артур после звонка Солдатову закурил и стал вспоминать номер Славы-Пижона в Туле. Это было его любимым развлечением — напрячь память, чтобы где-то в глубинах мозга, как на дисплее, высветились те или иные нужные ему цифры. Не особенно доверяя бумаге или электронной записной книжке, которая валялась у него в квартире на «Кожуховской», Артур тренировал свою память, запоминая наизусть адреса, номера телефонов, названия улиц, целые страницы из прочитанных книг, — и любил блеснуть перед тем же Петровичем своими уникальными способностями. Однажды удивил Горохова, начав без запинки шпарить наизусть целые статьи из Уголовного кодекса. Тот сидел, открыв рот, и водил пальцем по раскрытой книге — он был ошарашен. Потому что Артур не ошибся ни разу! Что же касается Артура, он и сам не знал, откуда в нем такая способность: скорее всего это была неимоверно развитая зрительная память — уже даже не зрительная, а фотографическая. Но зато слуховая память у него была плохая, он запоминал только прочитанное…

Странно — в этот раз что-то у него не получалось! Артур сидел в глубоком кресле перед выключенным телевизором и видел в черном зеркале экрана свое смутное отражение. Сидел и смотрел на самого себя — пока ему на брюки не упал столбик пепла с забытой в правой руке сигареты. Артур машинально стряхнул пепел, и вдруг до него дошло, что он попросту не в состоянии вспомнить номер телефона. Давно с ним такого не случалось! Внутренне он насторожился — неприятно, когда собственный организм, будь то тело или мозг, начинает барахлить.

Князев попытался вспомнить еще несколько номеров, но и тут потерпел крах. Он даже откинулся в кресле от неожиданности. Шутка ли — вдруг позабыть необходимую информацию?! А главное, непонятно — почему? Ведь еще вчера он легко, играючи проделывал в уме довольно сложные комбинации с цифрами. Например, без калькулятора подсчитывал заново предполагаемые суммы для поездки за рубеж, с учетом того, где можно словчить и кого-нибудь кинуть — ну, скажем, тому же Солдатову не отдавать должок, — а где придется без лишней болтовни сразу выкладывать свои кровные наличными. Артур бы мог списать эту мизерную неудачу на стресс и усталость, но его беспокоило в последнее время слишком многое… Он никогда не принимал наркотиков, предпочитая им нормальный алкоголь, но в течение последнего месяца ему несколько раз отчетливо мерещилось такое, что он начал всерьез опасаться за работу своего мозга. Что-то с ним происходило! Однако никто, кроме Петровича, пожалуй, не был в курсе этого. Петрович-то как раз уверял Артура, что виной всему — обычное нервное перенапряжение: они же скрываются, и подсознание иногда самопроизвольно выдает некие символы тревоги и страха. Артур, правда, сомневался, что это так.

Князев тряхнул головой и сказал самому себе вслух:

— Э, да ты, парень, что-то начал сдавать! Не пора ли тебе на помойку? Если ты вот так, как сейчас, начнешь сам с собой за бугром болтать, тебя не пляжи с пальмами ждут, а психушка. Так что возьми себя в руки, делай дело и не пудри сам себе мозги!

Потом улыбнулся — ну вот, уже болтает сам с собой! — и пошел искать блокнот Кацмана. Нашел почти сразу: блокнот в суматохе сам же засунул в чехол от снайперской винтовки. Раскрыл, полистал… Тульские телефоны тут были.

Ну Жора, ну придурок! А если бы этот блокнот сейчас у ментов оказался? Ладно, что об этом думать? Хорошо, если сам Жора сразу подох.

Артур стал набирать на мобильном номер Славы-Пижона. Хорошо, что тот сразу снял трубку. Князев узнал его ленивый голос…

— Привет! Есть срочное дело. У тебя ручка рядом? Пиши адрес… Кстати, вы там с Борей уже были. Только квартира другая… записал? Задача простая: в этой квартире, по моим сведениям, живет одна бабка. И мужик там временно ошивается. Вот мужика этого, по фамилии Вдовин, надо сцапать и привезти ко мне. Я сейчас в Серпухове. Никому ни слова обо мне, понятно? Привозишь мужика, получаешь бабки — и все. Постарайся аккуратно все сделать. Пиши мой адрес…

Со стороны Славика возражений не будет, Артур это знал. Он нормально ему платил, и тульский бандит готов был работать, пусть и без особого восторга, даже в выходные для всей страны дни. Зато Славик сообщил ему неприятную новость:

— Артур, мне тут Боря газетку сунул — «Чертополох» называется. Я обалдел: там ваши фотки с Петровичем, и написано под ними, что вас разыскивают менты. Много чего интересного там… А написал А. Ярцев, вот. И еще есть анонс: читайте, мол, в следующем номере сенсационный материал — чистосердечное признание одного из пойманных бандитов, Георгия Кацмана…

Артур мрачно выслушал все это. Самые худшие его опасения подтвердились. Ну Ярцев, ну падла! И Кацман жив, сука!

— Спасибо, Славик, за предупреждение, — произнес Артур, снова закуривая, — не забудь мне этот номерок захватить. И имей в виду: Вдовин с Ярцевым знаком… Может, это тебе пригодится.

Он отключил мобильник и швырнул его на журнальный столик — как будто телефон был в чем-то виноват! Потом встал и начал нервно расхаживать по большой комнате, злясь, что нет рядом Петровича — тот уехал ненадолго по заданию Артура… Не с кем даже посоветоваться! Кацмана все-таки раскололи. Как? Артур же его задушит при встрече — если они встретятся… Хотя — не дай Бог! Нет уж, пусть лучше Кацман в тюряге отдыхает, чем он, Артур, которого заграница заждалась. А чего же ради он таким кровавым бизнесом занимался? Ради пальм, ради золотого песка, мулаток и сине-зеленых океанских волн! Кацман — неудачник, как был шестеркой, так и подохнет ею. А все, что могут дать человеку большие деньги, будет принадлежать ему, Князеву Артуру. Петровича он тоже с собой возьмет — это необходимо хотя бы из соображений личной безопасности. Но если возникнет такая необходимость, Артур сможет пожертвовать и Петровичем… полетит по поддельному паспорту. И кто его на Лазурном побережье какой-нибудь Ниццы спросит: откуда, мол, у него деньги? И мало ли там шляется высоких блондинов? Никакому Интерполу до него не добраться — если отпустит волосы подлиннее, станет исправно платить налоги, вообще если он сумеет сыграть там, на Западе, роль добропорядочного бизнесмена. Глядишь, в жизни начнется новой виток, а все сегодняшние проблемы потихоньку забудутся. Не допустить бы сейчас ошибку роковую, не забыть бы среди всех этих раздражающих мелочей о главной своей цели! Не нужно нервничать…

Денег у него на «Кожуховской» хватает, но те двести с лишним тысяч долларов, что лежат до сих пор наверняка в камере хранения аэропорта, ему тоже не повредят. Сейчас привезут этого Вдовина — придется поднажать на старого идиота, чтобы раскололся, где жетон. Затем раздобыть этот жетон… Потом — никому это поручить нельзя, надо самому ехать — изменив слегка внешность, заявиться уверенной походкой в «Шереметьево-2», забрать кейс… И все! Петрович подстрахует. И прямо оттуда сесть на самолет и улететь. С Петровичем — у того тоже ведь есть поддельные паспорта. Тоже на «Кожуховской», кстати…

— Блядь! — выругался Слава-Пижон, с ненавистью бросая телефонную трубку. — Ну блядь! Будто я салабон какой-то!

— Что стряслось, киса? — проворковала лежавшая на простыне под самым ветром от включенного вентилятора зеленоглазая шатенка и скрестила в воздухе ступни. — Кто тебя обидел?

— Никто! — огрызнулся в ответ Пижон и, приложившись к холодной бутылке пива губами, выхлестал всю ее в один присест. Потом закурил и, нагнувшись, собрал валявшуюся под ногами одежду — свою и девушки.

Он был совершенно голым. На правой его руке, от запястья и до самого плеча, тянулся сложный узор цветной татуировки: изображение русалки, только вместо хвоста у нее — свернувшаяся кольцами змея; в кулачках эта русалка-змея сжимала меч и бутылку вина… Славик быстро натянул носки, потом узкие белые трусики. Встал во весь рост и начал натягивать на ноги рваные джинсы, время от времени вынимая изо рта сигарету и кладя ее на специальные желобки в пепельнице.

Девушка, на которую он не обращал никакого внимания, поняла: случилось что-то серьезное. Она подползла к Славе и ткнулась головой ему в ноги, потом перевернулась на спину и осторожно спросила:

— Ты что, опять по делам уезжаешь? А как же я?

— А ты, Машка, сейчас бодренько так одеваешься и проваливаешь отсюда на все четыре стороны, поняла?

— Ну зачем так грубо? — надула губки шатенка.

Пижон бросил ей на грудь шмотки, и она, вздохнув, тоже стала одеваться. Высоко задрала одну ногу, потом другую, потом согнула их в коленях и влезла в колготки.

Славик опять рявкнул ей:

— Машка, ну ты чего, не поняла, да? Живее, у меня дела есть, а ты ногами сучишь! Давай-давай, не тяни резину…

На сей раз девушка уяснила, что лучше Славу сейчас не злить, и послушно вскочила с постели. Плавной походкой манекенщицы проследовала в ванную с вещами под мышкой. Славик проследил за ней взглядом и ухмыльнулся: какая походка все-таки! А фигурка!

Машка была его новой любовницей — и, кажется, самой лучшей за всю его жизнь. Славик-Пижон был холост, крут и всегда при деньгах, что позволяло ему снимать без проблем лучших тульских девчонок в кабаках и на дискотеках. Жизнью своей он был в настоящее время вполне доволен. Хотя когда-то были в ней и неприятные моменты — такие, как «малолетка», то есть исправительное заведение для не достигших совершеннолетия преступников. Или — несколько позже — пребывание на «химии», куда он залетел по глупости (грабанул с дружками продуктовый, с отягчающими обстоятельствами). Ну и после «химии» — армейка еще: два года, от звонка до звонка! Но в армии его уважали…

Еще бы! Ведь он один из немногих в стройбате умел петь — причем «в ноль», не отличишь! — почти весь репертуар Высоцкого. И татуировка, сделанная ему на «химии», и его рассказы, и правильный пацанский характер немало ему помогли. Притом что попал он в самую раздолбайскую роту, где, как назло, собрались уральские здоровенные парни, ни в грош не ставящие никого из Славкиного призыва. Но его зауважали, он стал среди них своим и вскоре уже гонял вместе с «дедами» «духов», пришедших служить вместе с ним.

После армии он работал — честно горбатился на одном из тульских предприятий. Потом встретил местного блатного авторитета Брыкина, и тот уболтал его заняться настоящим мужским делом. Стали бомбить ларечников, то да се… пока Брыкина не замели. Тогда Славе, которого из-за пристрастия к яркой и дорогой одежде братва прозвала Пижоном, повезло: он заболел и не участвовал в очередном «деле» Брыкина.

Многих в тот раз повязали заодно с авторитетом; осталось на воле всего несколько путевых пацанов. Одного из них звали Боря Угрюмый. Это был вечно что-то жующий парень просто невероятной толщины, но и силы тоже невероятной. Он нигде никогда не сидел, зато здорово дрался — вернее, просто давил врагов своей тушей, пока те не начинали молить о пощаде. Угрюмый был немного туповат, но это как раз и устраивало Пижона, решившего самостоятельно или с кем-нибудь на пару делать собственные дела… лучше иметь туповатого кента, чем умника, который будет с тобой вечно спорить!

Славик себя считал умником, что и подтвердилось вскоре целым рядом успешных операций, проведенных уже без Брыкина. Пижон с Угрюмым умудрялись вдвоем держать весь городской рынок, что приносило этой парочке неплохие деньги. Потом с ними случайно познакомился Петрович, предложил им легкую работу за хорошую сумму — большую, чем они сами ему поначалу назвали. Петрович вывел их на Артура Князева, и понеслось…

Работа была на самом деле плевой: разговорить указанного им старичка, или психа, или алкаша; потом напоить его или снотворным, или отравленной водкой — в зависимости от указаний Князева. И уж точно это была более легкая работа, чем контроль рынка! Хотя на рынке у них тоже остался свой человек. Угрюмый, при всей его лени и тупости, сообразил: их задействовали, видимо, потому, что их услуги дешевле, чем услуги московской братвы. Но Пижону было на это насрать. Он так и сказал толстяку: не нравится, мол, вали, я и без тебя обойдусь! Еще делиться с тобой каждый раз приходится… Тот заткнулся.

Вообще-то надо сказать, что это была их первая и до сих пор единственная ссора. Угрюмый хотел, чтобы им платили еще больше, но Пижон отказывался даже намекать об этом Артуру. Он просто не желал ничего менять. К тому же справедливо полагал, что за большие деньги с них соответственно больше и спрашивать будут… так их руками было умерщвлено около десяти человек: «около», потому что порой они не знали, дал дуба их клиент или нет. За этим следил уже сам Петрович.

Сегодняшний субботний день Пижон собирался провести красиво и весело — расслабиться так, как давно уже не расслаблялся… Он давно купил себе отдельную от родителей квартиру и постоянно водил туда баб, меняя их чуть ли не еженедельно. Называл это: «Поиски идеала». Обычно, быстро насытившись застенчивыми объятиями провинциальной студенточки, он с разочарованием говорил себе: «Эх, не то… опять не то! Мне бы такую телку, чтоб у меня искры посыпались из глаз в момент этого самого! Чтоб орала подо мной как резаная — и ни в чем мне не отказывала!» С легким сердцем он сплавлял вчерашнюю подружку кому-нибудь, если она была не против. Да тому же Угрюмому!

И вот наконец-то Славик нашел свой «идеал». Да, Машку нельзя было сравнить ни с одной из его бывших подруг. Эта в первую же вместе проведенную ночь устроила такой кошачий концерт, что соседи наутро спрашивали его: «Че это было, а, Славк? Животину какую мучил, что ль?» Славка отшучивался, а сам ходил счастливый — о, какие штуки умела вытворять Машка в постели! Это было именно то, что он искал: «Чтобы искры из глаз!..»

Однако своих чувств он проявлять не любил и с девушкой всегда разговаривал нарочито грубо, даже сквозь зубы. И замечал, что она от этого млеет просто. Один раз ударил ее по морде спьяну — а она ему руки стала целовать. Он аж глаза вытаращил от удивления… Вот так баба! Вот так Машка!

Ну а сегодня, только они успели «отметиться» (всего только разок, он-то рассчитывал на большее — что они всю ночь предстоящую будут кататься по кровати, как катались всю предыдущую, да и весь день субботний!), — звонит этот мудак Артур, почему-то из Серпухова, и куда-то заставляет ехать! Ну, буквально с живой бабы снимает, гад!..

Славка полностью оделся, застегнул на запястье часы и подошел причесаться к большому прямоугольному зеркалу. За Борьку он не волновался — Борька вчера нажрался в кабаке, сейчас на все сто процентов дома отсыпается… ладно, фигня, не стоит огорчаться! Один раз отметились с подругой — уже хорошо: могло ведь и этого не быть.

Машка вышла из ванной, уже при марафете, в полной боевой раскраске — такая цыпа, что Пижон даже зарычал от злости на Артура. Из-за этой скотины он должен сейчас не с Машкой развлекаться, а пилить по жаре в Москву — аж на Таганку! А не ехать нельзя — деньги все-таки…

— Ладно, вернусь, опять потрахаемся, — буркнул он Машкиному отражению. — Я тебя нынче вечером как Сидорову козу во все щели отымею — и куда можно, и куда нельзя. Чего ты лыбишься? Я слов на ветер не бросаю, ты Славку знаешь…

— Да уж поскорей бы вернулся! — поддакнула ему девушка. — Я-то кончить не успела: только о себе всегда думаешь!

— Молчи, профура! Щас зубы мигом пересчитаю.

— Ну ты меня хоть до дому-то добросишь, а, Славик? Ну?

— Сама доковыляешь. Мне некогда. Иди, а то поджопник дам…

Машка с укоризной покачала головой, но спорить не стала. Славик проводил ее до двери. На пороге вдруг неуклюже обнял — и вытолкал из квартиры. Вернулся в комнату, сел к телефону:

— Алё, жирный, ты? Бе-бе… Говно-то прожуй сначала! Ну, ты как? Головка бо-бо? Понятно, хе-хе… Короче, Борька, вставай. Щас в Москву рванем, Артур просит… Давай без базаров! Трудно, да? А не надо было так нажираться! Ты всегда должен быть в полной боевой готовности… щас приеду за тобой.

Перед уходом Пижон вспомнил про газету, где было объявлено о розыске Артура, — захватил ее с собой. Сначала заехал в «свой» магазинчик через квартал от дома, убедился, что там идет работа, чего-то разгружают, пожал руки хозяину и главбуху — он был для них «крышей», и они ежемесячно отстегивали ему деньги за то, что у них нет проблем, можно работать спокойно. Поигрывая связкой ключей в руках, Славик завел с самой красивой продавщицей шутливый разговор, в конце которого распорядился дать ему бутылочек шесть пива «Толстяк», похолоднее… В подобных просьбах Пижону не отказывали.

Потом прыгнул в свою «бээмвуху», нажал на газ — спустя несколько минут был уже дома у Бори. Тот уже подготовился ехать в Москву, но то и дело охал и кривился — перебрал вчера.

— Чего пили-то? — полюбопытствовал Славка, которого смешили страдальческие гримасы Угрюмого. — Я-то вовремя ушел из кабака, а ты, помню, все орал, что не распробовал вино…

— Ну да… — коротко согласился Боря, закрывая дверь квартиры.

Они взяли с собой по пистолету «тришка», спрятали их понадежней в салоне «БМВ» и, не теряя времени, покатили в Москву. За машиной поднимались клубы желтой пыли, пока они не выехали на шоссе. Славка увеличил скорость, а Борька продолжал рассказывать:

— А меня чего-то повело, какое-то шибко пьяное вино оказалось. Ты свалил, а я пил, пил — мне знаешь какая доза нужна? Габариты все-таки! Пока дойду до кондиции, все уже под столом валяются. И в этот раз так вышло. Зато мне потом Наташка дала, во! Че-то я даже не понял — сама полезла. Считай, я только сидел и глазами хлопал. Трахнулись в гримерке у нее украдкой, пока дискотека шла, и она тоже бухнуть захотела. Ну, за такое дело надо было вмазать, слов нет. И я к ней присоединился. Вот тут и почувствовал — перебор пошел! Короче, так нажрался, что не помню, как домой даже пришел… Ох, с винища башка трещит! Надо было водяру хлестать, «Смирновку».

— Не ссы, ковбой, — с улыбкой успокоил его Славка, — на!

Он пошарил у себя под ногами, не снижая скорости, и достал откуда-то две холодные бутылки пива. Сунул их Боре:

— Давай открывай. Одну — мне. Думал, какое пиво брать, решил — «Толстяк». Как раз о тебе, помню, подумал. Хе-хе!

— Хорош прикалываться! — ответил Угрюмый и открыл пиво крышкой о другую крышку. Одну бутылку передал Славке, вторую сразу начал опустошать сам. Залпом выпил и рыгнул. — О, кайф! — простонал он и хлопнул Славку по плечу. — Ну ты удружил! С ума сойти, как легко стало — уходит бодун-то!

— Если еще хочешь, говори! — Славка пил пиво не спеша, мелкими глотками, все время следя за дорогой. — У меня есть.

— Ага, давай прямо сейчас. Чего тянуть?

Угрюмый выпил еще бутылку. Потом неожиданно спросил:

— А ты-то как с Машкой? Во, бля, телку отхватил — класс!

— Да класс-то класс, кто спорит. Только не дали нам с ней толком побарахтаться. Артур этот… Гони, говорит, в Москву, на Таганку, надо одного перца сцапать и к нему везти, в Серпухов. Я, правда, не догоняю, почему он там? Из-за этого?

Славка кивнул на помятую газету «Чертополох».

— А то! — почесал в башке Угрюмый. — Видать, в бегах.

— Это меня и беспокоит… — продолжал рассуждать Славка. — Ежели он в бегах, то не кинет ли нас с оплатой нашего стахановского героического труда? И вообще, что будет, если он попадется? Не с ним — это его забота, — а с нами? Как бы и нас не сдал! Вот что, Борька, меня беспокоит. Сам посуди — вот ты, к примеру, Артур. Ты находишься в розыске — так?

— Так, — согласился Угрюмый, пытаясь сообразить, к чему его напарник клонит. — И чего? Он — это он, мы — это мы…

— Ага. Хрена лысого! Ты — в розыске, да? Хоронишься по темным углам до поры до времени. И о чем ты думаешь? Чтобы сделать ноги. И желательно — за бугор. Я бы так на его месте рассуждал. А весь балласт — за борт. А кто этот балласт?

— Ну и кто? — опять рыгнул млеющий от жары Угрюмый.

— Ну, тупая ты башка, думай! Мы, конечно! Мы — балласт! И он на нас с тобой сможет все повесить — такая он падла. Если, само собой, его повяжут. И тогда нашей с тобой беспечной жизни, Боря, наступит конец. Гранд-финал с фейерверками!

— Точно! — открыл рот от удивления Угрюмый. — Вот гад!

— Нет, я же не говорю, что он точно нас сдаст. Но и это не исключено, помни. И особо уши не растопыривай, если он нам на них лапшу пожелает навесить. У нас отношения должны быть четкие: сделали работу — получили бабки и откатились в сторонку. Все! Мы, типа, не при делах. Но Артура, кстати, уже мог и Кацман опередить. Видел, анонс в газете дают — Жора колется? На него мусора могли так нажать, что он во всем признается — даже в том, что на Моссад работает. И нас он наверняка уже сдал…

— Так на хера ж мы едем в Москву? — задал дельный вопрос Угрюмый. — Если Жора нас сдал, там нас и повинтить могут!

— А ведь верно, — задумался Слава и временно замолк. Потом, как раз у светофора, когда все машины остановились, обернулся к Угрюмому и мрачно произнес: — Давай так. Это наше последнее дело с Артуром. Ну его в жопу! Получаем бабки и растворяемся в пространстве. Тихо занимаемся чем-нибудь легальным. Если припрут — все отрицаем. А где у ментов доказательства, кроме показаний Жоры?

— Плохие новости вообще-то. — Угрюмый сделал серьезное лицо. — Я вообще-то в тюрьму не хочу. Что я там забыл? Даже если попадем туда, амнистия недавно прошла, следующая будет неизвестно когда. Хотя… Если поймают нас — не расстреляют же!

— О чем ты говоришь? — раздраженно оборвал его Славка. — Какая еще тюрьма? У меня жизнь только-только заиграла красками! Ну, ты понимаешь, о чем я: Машка там, бабки, все везде схвачено… так что никак нам с тобой за решетку не можно. Иной раз думаю — не зря ли я вообще тогда с Артуром согласился работать? Смотри, чем все это заканчивается, Боря…

— А если б не согласился, так и получали бы эти крохи с рынка! — возразил ему Угрюмый. — Нет, все было правильно. Но удача — она такая блядь: все равно тебе изменит когда-нибудь.

— Красиво говоришь! — одобрил Славка. — Давай еще по бутылочке втихаря? А то гаишников сегодня многовато на трассе. За то, чтоб удача изменила кому угодно, только не нам. Йес.

Они чокнулись бутылками. Сзади загудели машины — мол, чего встали, зеленый уже горит. Тронулись с места, все ближе и ближе подъезжая к Москве.

Духота стояла такая, что Славке, еще и от выпитого пива, стало не по себе. Потом вдруг начался ливень — классический, с громом и молниями. Славку это беспокоило: старика-то они похитят, да могут следы оставить!

Капли дождя барабанили по лобовому стеклу. Славка включил «дворники». Дождь, хоть и был кратковременным, все же принес хоть какое-то облегчение… Спустя полчаса его «БМВ» остановился у знакомого бандитам дома на Таганской площади.

— Вдовин знает Ярцева… — бормотал Славка. — А нам-то что?

— Так мы ж тут уже были! — брякнул Угрюмый. — Что, опять?

— Опять… — Пижон приложил палец к губам. — Только не ори так Теперь слушай… Сидим тихо, ждем. Возможно, ждать нам придется долго. А может быть, он и вообще из дому сегодня не высунется. Ну не пойдешь ведь в эту квартиру внаглую? А где, мол, тут такой Вдовин? А не желаете ли с нами прокатиться?

— Да фигня! — махнул рукою Угрюмый. — У тебя есть ручка и бумага? Давай сюда… Черкнем записку от этого, от Ярцева. Жду, скажем, тебя на улице, прямо у подъезда. Старик выходит — мы его хватаем и увозим. Чего ты мучаешься? Мыслитель!

— А что, соображалка у тебя работает! — довольно хмыкнул Пижон. — Давай так и сделаем. Вот ручка, бумага, вот и номер квартиры. Посмотри в газету — Андрей Ярцев? Или как?

— Ага, Андрей… — сказал толстяк. — Давай диктуй!

— Ну, пиши: «Вдовину, срочно!» Написал?.. «Я внизу у подъезда, надо срочно поговорить. Андрей Ярцев». Все, хватит…

Дождь уже закончился, и во дворе, где стояла черная махина «БМВ», запрыгали со смехом по лужам дети. Один мальчик пробегал мимо, и Пижон поманил его пальцем к себе. Тот недоверчиво приблизился и остановился, разглядывая Славку.

— Слушай, мальчик, хочешь десять рублей заработать?

— Ну хочу! — с вызовом ответил пацан. — А как?

— Да просто. Отнесешь записку в эту квартиру. Видишь номер? Передашь лично в руки жильцу по фамилии Вдовин. Если его дома нет, записку не отдавай никому. Если он там, спускаешься вниз и говоришь нам — мол, записку взял. И получаешь свои десять рублей. Идет? А то мы другого кого попросим!..

Мальчик немного подумал. Затем взял записку и бегом забежал в подъезд. Славка шепнул Угрюмому, чтобы тот незаметно достал пушку.

Спустя пару минут мальчик вернулся к «БМВ» и потребовал свои десять рублей… Славка и Боря приготовились к захвату.

— А зачем это вам, дяденьки? — приставал мальчишка. — Я бы еще кому-нибудь записки отнес, если надо. Надо, нет?

— Слушай, ты, вали отсюда! — прикрикнул на него Славка. — Да поживей! Сделай так, чтоб мы тебя долго искали…

Испуганный мальчишка убежал, зажав в кулаке свой червонец.

А Николай Степанович Вдовин как раз собирался за продуктами. Игнатьевна, по старости лет, забыла купить лук, а без лука, как она считала, ее пирожки сильно потеряют в качестве. Ну и упросила своего временного постояльца сходить купить лука. Ему, постоянно мечтавшему о чудесном моменте превращения из бедняка в богача, такие мелочи даже доставляли удовольствие — да оно и понятно: идешь за луком, как десятки людей вокруг, делаешь вид, что ты такой, как все, а сам думаешь: скоро все изменится, потому что… Эх, потому что потому! Они все так и останутся здесь — существовать на свою жалкую пенсию да ругать последними словами правительство, а вот ему, одному из десятков, даже сотен людей его возраста, удалось разбогатеть, причем неожиданно. А ведь и трудовой книжки у него даже не было — не мог и на мизерную пенсию рассчитывать! Да, чудеса, одним словом… И настроение у Вдовина было приподнятым.

Он взял у Игнатьевны немного денег, холщовую сумку и уже собирался уходить, как в дверь позвонили. На пороге возник взъерошенный мальчуган, спросивший, кто тут Вдовин.

— Это я. А что? — удивился Николай Степанович.

Мальчик сунул ему в руку записку, развернулся и убежал.

— Кто там, Коль? — крикнула из кухни Игнатьевна.

— Да вот Андрей-журналист записку прислал, что внизу меня ждет! — крикнул в ответ Вдовин. — Пишет — дело срочное…

— Зови в гости, — посоветовала из кухни Игнатьевна.

— А как же! — уже закрывая за собой дверь, сказал Вдовин. — Игнатьевна, иди закрой дверь на ключ. Мало ли что — может, я и не очень быстро вернусь, раз дело у него такое срочное.

Спустился по лестнице и вышел во двор. Посмотрел по сторонам — Андрея нигде не было видно. И тут ею окликнули…

Пижон увидел мужика, растерянно вертевшего в руках записку, и сразу понял, что это и есть их клиент.

— Вдовин, да? — дружелюбно сказал он Николаю Степановичу. — Мы вас ждем. Андрей пошел за сигаретами. Он просил, чтобы вы его в машине обождали. Так что милости просим!

Николай Степанович покорно залез на заднее сиденье «БМВ» — там уже сидел очень толстый парень с золотой цепью на шее.

— А он скоро? — первым делом спросил Вдовин. — А то мне еще лук надо купить, пирожки делаем. Кстати, и вас угостим!

В этот момент толстяк, сидевший рядом, перестал улыбаться и ткнул Николаю Степановичу под ребра чем-то твердым, явно железным, прошипев ему в самое ухо:

— Сиди тихо и не рыпайся, дядя!

— Вы чего? — поднял брови удивленный Вдовин. — Чего вы?

— Того! — сказал сидевший за рулем парень, не оборачиваясь, и завел мотор.

Машина быстро выехала со двора и помчалась по московским улицам. Толстяк сказал:

— Короче, так, дядя: сиди и молчи, что бы ни случилось. Имею в виду ГИБДД и все такое. Вякнешь — застрелю на месте, как собаку. Или прирежу, чтоб шума не было. Вопросов лишних тоже не задавай. Нам сказано привезти тебя к одному человеку. Уж не знаю, что ты за фрукт такой, но нам так сказано…

Вдовин сидел тихо, мысленно проклиная тот момент, когда полез в машину, купившись на дешевый трюк с якобы ожидавшим его Ярцевым… Но откуда эти двое знают про Андрея? И что же теперь будет с жетоном и чемоданчиком? Ой, как плохо!

— Ну что, папаша, допрыгался? — почти добродушно спросил его сидевший за рулем низкорослый, плотно сбитый паренек. — Тебе сколько лет-то хоть? И зачем ты играешь в эти игры?

Вдовин молчал… потом неожиданно попросил закурить. Дали. Сигарета прыгала в его заскорузлых руках: видно было, как он разволновался. Машина пронеслась мимо метро «Пражская» и полетела дальше. Николай Степанович оглянулся, но толстяк опять больно ткнул его под ребра чем-то твердым. Вдовин скосил глаза и увидел пистолет… О, дело серьезнее, чем он думал!

— Ребята… — закашлявшись, произнес он. — А вы меня ни с кем, случайно, не перепутали? Я ничего не понимаю. И куда мы едем, не понимаю, и за что вы меня схватили, не понимаю. Ведь я тихо живу, никого не трогаю, за луком вот пошел…

— Щас приедем — разберемся! — просипел у него над ухом толстяк. — Ты, дядя, поменьше спрашивай, а то у нас с тобой разговор будет короткий. Тебя мой друг спросил — сколько тебе?

— Ну, шестьдесят пять, — уныло сказал Вдовин, морщась от алкогольных паров, исходивших от толстяка. — Какая разница?

— И ты что — с этим Ярцевым знаком, да? Ну, с журналистом? — Толстяк сунул ему под нос мятую газету со статьей Андрея. — А что в следующем номере будет, случайно, не знаешь?

— Откуда мне знать? Журналист помогал нам с Игнатьевной разбираться, куда наш сосед делся, по фамилии Виноградов.

— Слышал, Славка? — оживился толстяк. — Вон оно что!

Сидевший за рулем парень грубо выругался, но больше ничего не спрашивал. Толстяк же все не унимался — видимо, хотелось ему поболтать…

— А пива нет больше?

— Ну, для старого дружбана найдется, — ответил Славка и протянул толстяку очередную бутылку.

Тот открыл, начал жадно пить. Потом заметил завистливый взгляд Вдовина: оставил немного ему — передал без слов. Николай Степанович, которому сильно хотелось пить, тоже молча выпил остатки пива из бутылки.

— Если тебе шестьдесят пять, — вслух рассуждал Угрюмый, — то, выходит, ты тридцать четвертого года рождения… И что, войну застал? И небось потом целину застал, Хрущева?

— Все застал, — ответил Вдовин, — а на фронте я был, между прочим, сыном полка. Маленьким еще. А что?

— Никак не возьму в толк — зачем ты понадобился тому человеку, к которому мы тебя везем? Какой от тебя прок?

— Слушай, Угрюмый, заткни хлебало, а? — не выдержал Славка. — Скоро уже приедем. Там, на месте, все и узнаешь, блин!

Но Толстяк разошелся не на шутку — наверное, из-за выпитого пива. Лишь немного помолчав, он снова начал базар — размечтался вслух:

— Щас этого перца сдадим, потом к себе вернемся, и я уж точно сегодня на славу оторвусь. Наташку дрючить пойду. Как-никак сама на шею бросается. Возьмем с ней «Токая», ну и…

Вдовин слушал его, хмуро глядя на гаишников, то и дело возникавших вдоль трассы из засад в виде кустов и деревьев. Как бы смыться? Может быть, все же попытаться? Остановится машина где-нибудь — вырваться и убежать? Или попроситься в туалет?

— Славик, ты бы остановил, мне отлить надо, — словно угадав его мысли, сказал Угрюмый. — Невмоготу больше терпеть!

Славка остановил «БМВ». Все трое вышли оправиться в растущие у дороги кусты. Вдовин судорожно думал: ну что, попытаться? Рвануть со всех ног? Или за руль кинуться? Но он и машину-то водить не умеет, о чем сейчас крепко пожалел. Эх, бесполезно все — разве от этих убежишь? Догонят, наваляют по шее, если вообще не покалечат…

Толстяк толкнул его:

— Эй, дядя, чего задумчивый такой? Ноги сделать хочешь? Как бы не так! Нам еще неприятностей из-за тебя не хватало.

Как под конвоем, Вдовин вернулся в машину и покорно сел на прежнее место… Ладно, ничего не поделаешь, придется тупо ждать явных неприятностей. И куда же его все-таки везут?

Жара медленно сходила на нет, стало чуть прохладнее. Славка вел машину спокойно. ГИБДД их ни разу не остановила. Ближе к вечеру «БМВ» наконец-то оказался в Серпухове. Вдовин вообще растерялся: тут он был всего один раз в жизни, но знакомых у него в этом городе — никого. Почему именно сюда его привезли? Да, хуже неопределенности ничего не бывает!

Машина между тем обогнула библиотеку и остановилась у самого обыкновенного на вид пятиэтажного дома, такого же, как и десятки домов вокруг. Уже наступил вечер, приятный, теплый летний вечер. Вдовин в сопровождении «конвоиров» вышел из машины и поплелся в темный подъезд. Славка нажал на кнопку звонка, заглянул в дверной глазок: тот был светлым — и вдруг потемнел… Значит, на них кто-то смотрит из-за двери. Точно, щелкнули замки, щеколды, засовы — и дверь открылась.

Угрюмый подтолкнул Вдовина, чтоб побыстрее передвигал ноги. А того будто всего сковало от страха — прямо перед ним возник на пороге уже знакомый ему помощник Артура Князева, Петрович. Только он почему-то был без своей черной бороды… Сбрил уже?

Петрович запер дверь — и вдруг сгреб Николая Степановича за ворот рубашки, да так сильно, что тот едва не задохнулся. И поволок его в комнату — огромных размеров, дорого, но безвкусно обставленную. Славка и Угрюмый прошли следом за ними.

— А, это вы? — услышал Вдовин знакомый голос. Из кресла навстречу тульским поднялся Артур, пожал руки приехавшим и довольно мрачно смерил взглядом Вдовина, которого еще не отпустил Петрович. — Так, этот придурок доставлен… Молодцы ребята! Все чисто прошло? За вами хвоста нет?

— Какой там хвост? — удивился Славка Пижон. — Кому, кроме тебя, этот старый дурень нужен? Тебе-то он зачем?

— А вот это уже моя забота! — грубо ответил Артур, поправляя на запястье браслет крокодиловой кожи от своего «Брегета».

Славка залюбовался часами — стоят около шестнадцати тысяч долларов! Да, у Славки таких никогда не было… И вряд ли будут. Богато живет Артур, ничего не скажешь! Или жил? Ведь он в розыске. А значит, рано или поздно его схватят и посадят. И кому в таком случае достанутся эти вот часики?..

Славка спохватился и, достав из кармана сложенную вчетверо газету «Чертополох», протянул ее Артуру. Тот взял газету, но сразу смотреть не стал, решив сначала разобраться с туляками.

— Так, ребята… Вы, конечно, немедленно хотите получить свои бабки и отвалить? — определил он вопрос Пижона. — Вы работу сделали и деньги свои получите. Но меня интересует другое. Вы что, так и поедете сразу к себе домой, там нажретесь и будете ждать, что вас менты повяжут, да?

— А как? — почесался Пижон. — Что ты предлагаешь?

— Сейчас все объясню… — сказал Артур и обратился к Петровичу, мертвой хваткой вцепившемуся в Николая Степановича. — Вадим, что, так и будешь стоять? Волоки его, привязывай к стулу, делай что-нибудь!.. Бабки мне должен, — объяснил Князев тулякам. — А с виду, правда, лох лохом? Как бы не так!

Петрович потащил упиравшегося Вдовина в дальний угол огромной квартиры, съездил ему по шее и прикрикнул на него:

— Молчать и не вякать! Мы тебе скажем, когда говорить.

— Короче, так, ребята… — снова обратился Артур к тулякам. — Нам с этим козлом надо наедине поговорить. Вы пока или в тачке своей посидите, или по городу покатайтесь. Сюда через час приезжайте. Только тогда я вам деньги смогу отдать.

— А сейчас нельзя? — поинтересовался Пижон, у которого были совсем другие планы на этот вечер. — И бабки, и базар?

— Нельзя! — повысил голос Артур. — Если хотите на воле гулять, а не по тюрьмам мыкаться… Встречаемся через час. — И сам проводил озадаченных Борю и Пижона до двери.

Они вышли из квартиры, посоветовались и решили пока поездить по городу: надо же как-то время убить! Чего-то Артур темнит… И выходные им испортил, и с оплатой тянет. Что он придумал?

На самом деле Артур не хотел, чтобы тульские услышали про те двести с лишним кусков, из-за которых сюда попал Вдовин… Князев подошел к Николаю Степановичу, чьи ноги уже были плотно приторочены веревками к ножкам стула, а руки связаны за спиной, наклонился и заглянул ему прямо в глаза. Потом спросил:

— Ну, старый дурак, догадываешься, зачем тебя привезли?

— Я тебе, щенок, не старый дурак! — вдруг выпалил Вдовин, сам дивясь своей храбрости. А что ему терять, кроме жизни? А если они, гады, отнимут у него деньги, то разве можно назвать жизнью то, что у него останется? Хрен им, гадам…

Артур улыбнулся и подмигнул Петровичу:

— Смотри-ка, еще упрямится! Жетон от камеры хранения где спрятал, старый дуралей? Колись, а то хуже будет!

— Какой еще жетон? — изобразил на лице искреннее недоумение Вдовин.

Но тут Петрович нанес ему очень болезненный удар обеими ладонями по ушам — в голове у Николая Степановича все зазвенело, и он на несколько минут оглох… Тряхнул головой, постепенно приходя в себя, но тут же вздрогнул, увидев прямо перед своими глазами лезвие длинного узкого ножа с кровостоком.

Петрович сел на стул напротив Вдовина и приставил ему нож к горлу. Артур закурил и невозмутимо продолжил:

— Слушай, ты! Может быть, у тебя уже начался старческий склероз и все такое, но мы твой склероз быстро подлечим. Ну, вспоминай и не тяни резину… ты работал на Кацмана. В тот самый день, когда мы приехали в Печатники, отпустив тебя по оплошности, ты с собой прихватил жетончик — маленький такой, от камеры хранения в аэропорту. И нам сейчас этот жетончик нужен. Очень нужен, понимаешь?.. Нет, Петрович, он не понимает! — Артур развел руками: ты, мол, извини, старик, но надо соображать быстрее.

Горохов надавил на лезвие ножа, и оно проткнуло кожу Вдовина под подбородком. Николай Степанович заскрипел зубами, но не проронил ни звука. По шее его потекла струйка крови. Горохов выдернул нож.

— Вот видишь! Ты очень медленно соображаешь, — с наигранной грустью сказал Вдовину Артур. Он стоял, скрестив руки на груди, и равнодушно смотрел на пленника. Вздохнул и продолжил: — Пойми, ты тут сдохнешь! И никому от этого пользы не будет. Мог бы еще пожить — да и нам твоя вонючая жизнь не нужна. Все, что нам требуется у тебя выяснить, — где жетон? Или ты его кенту своему, Ярцеву, отдал? Или ментам? Где он вообще? Кацман сказал, что, кроме тебя, его никто не мог подобрать. Соответственно — колись, куда он потом делся?

— Не знаю ни про какой жетон! — крикнул Вдовин. Сегодня из-за жары он не стал надевать пиджак и сейчас сидел перед Артуром в плохоньких мятых брюках и в рубахе в клеточку. Струйка крови щекотала ему кожу — он опустил подбородок и провел им по груди, размазывая кровь. Потом поднял полные тоски глаза на своих мучителей…

Артур протянул сигарету Петровичу. Оба теперь курили, и Петрович нагло пускал дым в глаза Вдовину.

— А может действительно не знает? — спросил Горохов шефа.

— Все может быть… — ответил, подумав, тот. — Но я в то не верю. Кроме того, этот козел врет — по нему видно. Принеси соль, — не меняя интонации, приказал он Петровичу.

Тот сбегал на кухню и приволок оттуда целую пачку поваренной соли.

— Ты у нас заговоришь, чмо! — Артур похлопал Вдовина по щеке. — Ты у нас соловьем сейчас заливаться будешь! Ну, сам подумай, разве ты — человек? Ты — бомж просто, нечисть. Так? А ходишь среди нормальных людей, как будто так и надо. Где же твои опознавательные признаки? Где написано, что ты — бомж? Чмо без определенного места жительства? Нигде! Вот эту ошибочку мы сейчас и исправим — в том случае, конечно, если ты не расколешься, куда жетон девал. Мы тебе на лбу вырежем крупными буквами слово «бомж»… И будем каждую букву солью посыпать! Ну как, нравится тебе такая идея? Смотри, мое терпение ведь не безгранично!

— Гады! Фашисты! Хуже фашистов — вот вы кто! — закричал Вдовин. — Я был сыном полка! Я войну прошел! Не смейте меня трогать — я ни про какой жетон не знаю! Зато знаю, что вы, гады, моего фронтового друга убили, Виноградова, и вас за это на том свете в костре черти поджарят! Сволочи! Не сметь!

Он плюнул в Артура. Тот брезгливо вытер лицо краем своей белой рубашки и со всей силы врезал старику по челюсти… Стул с грохотом опрокинулся. Старик стукнулся затылком о паркет и глухо застонал.

Петрович поднял стул с пленником и вернул его в прежнее положение. Вдовин в падении прикусил губу, а Артур чуть не выбил ему ударом челюсть. Мокрый от пота, Николай Степанович ворочался, но кровь вытереть никак не мог.

— Ты нам все расскажешь, козел! — схватил его за волосы Артур. — Где жетон?! Если скажешь неправильный адрес, сам от этого пострадаешь. Мы у тебя из спины куски кожи будем вырезать и солью посыпать, если соврешь. И еще, много орешь, старый пень! Придется тебе рот заклеить… Петрович, принеси скотч и приступай. Хватит с ним в бирюльки играть.

— А где я скотч возьму? — возразил Петрович. — Здесь его может и не быть! Лучше я кляп ему в глотку засуну, вот.

— Давай, — кивнул Артур, — а я пока газетку почитаю. И соображу, что с тульскими делать. Машина у них неслабая!

Петрович особенно мудрить с кляпом не стал — вынул из шкафа длинное полотенце, подошел к настороженно сидящему Вдовину и набросил ему на шею. Тот замотал головой, а Петрович поднял и натянул полотенце, стал тереть им по губам и щекам пленника, пока тот не открыл рот — тогда бандит ловко завязал полотенце на затылке Николая Степановича, сильно стянув концы.

Принес себе холодного пивка (дожидаясь приезда туляков, они с Артуром сходили в ближайший магазин за жратвой и выпивкой), хлебнул и начал измываться над жертвой…

Артур мог бы и не ходить в магазин, если учесть его опасения быть узнанным и повышенную бдительность. Но сам сказал Горохову: пойдем, мол, вместе — стены давят. Не привык так долго в одном и том же помещении находиться…

Вдовин громко и возмущенно замычал, когда Петрович разорвал на нем рубашку и стал ходить вокруг него, обдумывая, с чего лучше начать. При этом он напевал еле слышно: «Не сыпь мне соль на рану, она еще болит…» Вдовин, насколько ему позволяла его неудобная поза, следил за ним глазами. Привычное выражение тоски в них сменилось выражением неподдельного страха… Еще бы — ведь неизвестно, что придет в голову этому палачу, поигрывающему ножичком!

Петрович зашел за спину Вдовину и провел кончиком лезвия длинную царапину между лопатками пленника. Тот дернулся. Петрович не унимался и делал новые надрезы — получалось что-то вроде квадрата на коже спины.

— Ну? — с угрозой в голосе спросил он Вдовина. — Понял, что я не шучу? Или скажешь, где жетон, или я у тебя на спине вырезаю лоскут кожи, квадратный такой. И подсолю его потом, как обещал. Будешь в молчанку играть — на тебе вообще живого места не останется!.. Ну? О’кей, как знаешь! Видать, ты, папаша, жадный человек. Не желаешь вернуть кусочек жести законным владельцам. Ну, тогда держись…

Петрович с каким-то даже любопытством подцепил ножом кожу на спине пленника, оттянул и начал резать по живому: не очень глубоко, но чтобы рана в виде квадрата получалась широкой. Вдовин замычал еще громче — боль была невыносимая! Он поднял связанные за спиной руки и непроизвольно ударил кулаками, обеими сразу, в пах своего мучителя. Петрович скривился от этою неожиданного удара, перестал резать и прошипел:

— Ах ты, падла! Ну, старый пердун, щас ты запляшешь тут! — И изо всех сил ударил Вдовина ребрами ладоней по почкам.

Вдовин заскулил и свесил голову на грудь — должно быть, потерял сознание. Петрович, почесывая ушибленный пах, опять вышел из комнаты, чтобы принести из прихожей газеты. Он расстелил эти старые газеты вокруг стула с привязанным к нему пленником: это нужно было сделать, потому что по спине Вдовина струилась кровь. Пока что она капала в брюки Николая Степановича, но ее сейчас должно было стать еще больше. Петрович надавал старику пощечин, чтобы тот очнулся. Когда же Вдовин уставился на него мутным, тяжелым взглядом, мучитель вернулся к своему прежнему занятию — то есть решил довести начатое до конца. И на самом деле срезал лоскут кожи со спины пленника.

Вдовин мычал и дергался, но ничего не мог сделать.

— Вот! — удовлетворенно протянул Петрович и показал пленнику лоскут его собственной кожи. — Типа носового платка получилось. Гы-гы-гы! На, папаша, высморкайся. Не хочешь? А я хочу…

Он прижал кожу окровавленной стороной к носу Николая Степановича. У того из глаз хлынули слезы — от унижения, отчаяния и боли. Петрович заржал и швырнул лоскут кожи на газету под стулом.

Вдовина била дрожь. По телу старика стекали струйки пота. Петрович показал ему пачку соли, открыл ее ножом и спросил:

— Ну, мудила, ты будешь наконец говорить или нет? А то еще кусок кожи срежу со спины! Потом еще и еще, пока не расколешься. И не дай Бог соврешь — тогда точно на лбу тебе чего-нибудь вырежем, клянусь! Ну, блин, молчишь? О’кей!

Он взял из пачки пальцами щепотку соли и посыпал ею кровавый квадрат на спине пленника… Глаза у Вдовина чуть не выскочили из орбит. Он замычал еще громче и снова потерял сознание. Петрович хлебнул пива, вытер руки о концы полотенца на затылке пленника. Подошел к Артуру:

— Блин, замудохался я с этим козлом! Давай перекурим.

— Давай, — спокойно сказал Артур.

Они закурили любимый свой «Ротманс». Петрович заглянул в газету, которую увлеченно читал его шеф. Сразу же увидел фотографии — их обоих, слово «розыск» — крупными буквами. И удивленно пробормотал:

— Ну, ёшкин свет, надо же! Так нас теперь сцапают.

— Ну, это мы еще посмотрим, — холодно возразил Артур. — Меня больше беспокоит, что там Кацман наплел про нас. Жив, сучонок, оказался, выходили его менты на нашу погибель!

— Надо было его в Печатниках кончать! — злобно бросил Петрович и опять присосался к пивной бутылке.

Артур тоже сходил на кухню за пивом. Принес, открыл стандартной открывашкой, выпил и протянул другую бутылку Горохову.

— Но про наши дела тут ни слова не сказано. Может, этот Ярцев еще не знает всего? В следующем номере Кацман начнет все на нас валить — это как пить дать! А нам с тобой сейчас надо успеть пару дел провернуть… Ну, я тебе говорил, насчет квартиры у «Кожуховской» и той гадской камеры хранения. И потом уходить на Запад. Да хрен с ним, пусть сначала в тот же Израиль! Или куда там еще из «Шереметьево-2» лучше дернуть? Только бы наш хмырь раскололся! Давай, Вадим, быстрее его раскалывай. Сейчас уже тульские подъедут, я бы хотел, чтобы они нас на «БМВ» по адресу, указанному стариком, добросили. Сечешь?

— Так, это… — задумался Петрович. — Того… Надо же и старика куда-то девать, и оружие с собой все забрать, и Петрухе ключи вернуть, мобильный — сам понимаешь.

— Понимаю, — сказал Артур. — Ну и сделаем все это! Лишь бы он скорее начал говорить… Давай пытай его, а я пока оружием займусь. Ты точно на даче все закрыл — намертво?

Горохов кивнул… Сегодня с утра пораньше он на машине Петюни один ездил на дачу. Там, убедившись, что за ним никто не следит, забрал еще часть оружия и боеприпасов на всякий пожарный, а то патроны у них кончались. К тому же «гному» не всякие патроны подходили — нужны были особые, с пулями повышенной пробиваемости, с пластмассовым хвостовиком. Кроме того, Петрович покормил своего любимого пса и за небольшую сравнительно сумму договорился с соседом, что тот временно Орекса приютит и о нем позаботится. А если бы Петрович не поехал на дачу, пес бы вскоре сдох… Горохов сильно рисковал, как он думал, — ведь он не знал, что про дачу Кацман не сказал на допросе ни слова. А основной оружейный склад Горохов запер на все замки, забаррикадировал дверь шкафом, да и вообще позапирал на даче все, что только мог. Всякое могло случиться, в том числе и такое, что история с их розыском закончится рано или поздно, а дача останется за Гороховым.

Артур начал проверять оружие, заряжать его патронами — теперь в их распоряжении было и помповое ружье «моссберг», и парочка пистолетов «смит-и-вессон», и запасные магазины, и гранаты «РГД-5», и даже один «Калашников». Плюс все те же «таурус», «гном» и снайперская винтовка.

— Если что, Петруха твой возьмется хранить оружие? — негромко спросил Артур Горохова, уже подошедшего к пленнику. — А, Вадим? Ты с ним по старой дружбе переговори — ситуация, типа, такая, нам без оружия — никак, а у самих планы все время меняются. Нам бы иметь тут склад, в незасвеченном месте.

— Поговорю, — согласился Петрович. Он плеснул пивом на окровавленный квадрат, отмахиваясь от мух, взлетевших со спины Вдовина.

Пленник очнулся и замычал. Петрович заглянул ему в лицо, показал сверкнувший на солнце нож и спросил:

— Ну так как — продолжим наши игры? Или говорить будешь?

К его немалому удивлению, старик утвердительно кивнул:

— Я все правильно понял? Ты хочешь про жетон сказать? О!

Артур отложил в сторону «Калашников», взял бумагу и ручку, подошел к Петровичу, тоже заинтригованный. Усмехнулся:

— Я же тебе говорил, этот чувак жетон подтибрил!

Петрович развязал полотенце. Вдовин, задыхаясь, попросил пить. Пришлось принести ему воды. Только после этого он сказал:

— Больше не могу. Пишите, изверги. Жетон в городе Клине, у моего друга, Витьки Белого. Вот вам адрес… — Он надиктовал адрес и прохрипел напоследок: — Зря вы так со мной! Это вам милиция еще припомнит…

— Не гунди! — оборвал его Артур. — Петрович, развяжи ему руки… Развязал? Так… теперь, козел, пиши записку этому Белому, короткую. Давай-давай! Да вытри руки-то полотенцем, мать твою! А то заляпаешь кровью записку — тогда твой кореш нам жетон не отдаст. Пиши: «Витя, отдай мой жетон этим ребятам. Потом все тебе объясню». И подпишись… написал? Давай сюда! А насчет ментов ты зря сказал, ублюдок. Получи!

Артур, спрятав записку с адресом Белого в карман брюк, нанес Вдовину несколько сокрушительных ударов по туловищу и по голове — таких сильных, что Николай Степанович, взмахнув руками, повалился на паркет вместе со стулом и затих.

— Так, — оживленно зашептал Горохов, — если он нам не наврал, то жетон — наш! Заберем, потом на «Кожуховскую» за паспортами — и в аэропорт! Отлично… Если только не наврал!

— Делаем так, короче, — тяжело дыша, сказал ему Артур, — совсем этого Вдовина кончать нельзя. Вдруг на самом деле гад наврал — лишь бы не мучили больше? Позвоним Петрухе, извинимся за ситуацию. Пусть тот же Петюня пока за стариком присмотрит, да? А мы с тульскими смотаемся в Клин на их «БМВ». Ну а если жетон возьмем, то там на месте что-нибудь и придумаем. Пока его у нас нет, нечего и планы строить. Я звоню, да?

— Петрухе-то? — пожал плечами Горохов. — Звони. Только он парень тот еще, ему палец в рот не клади — откусит. Про жетон ему не говори, только мы с тобой должны о нем знать. А старику снова рот завяжем, чтоб не вякал… Где же тульские?

Тут в дверь позвонили. Петрович побежал было открывать, но потом вернулся и поманил за собой пальцем Артура. Оба взяли в руки по пистолету — Артур без слов понял, что Петрович позвал его неспроста. Что-то случилось не то!

Петрович быстро распихал по карманам ключи, деньги и часть патронов. В дверь позвонили еще раз, уже настойчивее. Артур заглянул в глазок и обалдел: прямо перед ним по ту сторону двери толпилось несколько бойцов в камуфляже, рядом с ними стоял человек с видеокамерой, нацелив ее на дверь. А двое просто бросались в глаза: один давил на кнопку звонка, а другой держал на изготовку здоровенную кувалду — видимо, собирался ломать дверь…

Артур конечно же не мог знать, что их засекли местные оперативники, когда они решили сходить за пивом. Но сразу брать не стали — просто не успели. Доложили начальству из угрозыска местного РУВД о том, что замечены двое, очень похожие на находящихся в розыске Артура Князева и Вадима Горохова. Было решено срочно провести задержание: подняли силы местного СОБРа и угрозыска РУВД. В тот же день оперативники выяснили, где именно находятся предполагаемые преступники, опросили соседей, и те подтвердили: двухметровый блондин и его спутник, сначала ходивший бородатым, а теперь бороду сбривший, недавно поселились в этом подъезде. Даже номер квартиры назвали… И теперь бойцы СОБРа стояли на лестничной площадке с автоматами наперевес, а позвонивший в дверь человек прислушивался к звукам, доносившимся из-за запертой двери. Вдруг до него донесся крик: «Помогите!..»

Это кричал Вдовин, пришедший в себя и заметивший, как испуганно переглядываются между собой его мучители. А раз они испугались — значит, кто-то спешит ему, Вдовину, на помощь.

Петрович подбежал к пленнику и пнул его ногой в живот — тот скорчился и захрипел. Артур бросился открывать окно — придется снова прыгать…

Из-за двери раздался властный голос: «Князев! Мы знаем, что ты здесь! Открывай! Дом окружен, сопротивление бесполезно!» Тут же по дверному замку начали бить кувалдой.

Артур без раздумий прыгнул в кусты под окном, следом за ним — Петрович. Приземлились удачно, но пришлось немедленно открыть огонь: к ним уже бежали оперативники с пистолетами в руках. Петрович, спрятавшийся в кустах и незаметный для бегущих, хладнокровно нажал на курок «гнома» — один из оперативников споткнулся на бегу и упал на землю, выронив свой пистолет. Пуля попала ему прямо в сердце. Второй оперативник успел выстрелить в Артура, но того спасло буквально чудо: он в этот момент нагнулся — и сразил стрелявшего наповал из «тауруса». Расстояние между ними было метров семь, и Артур не промахнулся. На лбу мента появилась маленькая круглая дырочка. Он как мешок свалился прямо перед рванувшимся вперед Артуром. Из окна по ним с Петровичем тоже стреляли — видимо, дверь была взломана и СОБР совместно с РУВД уже проникли в квартиру.

Убегавшим бандитам повезло: прямо перед ними на асфальте резко затормозил знакомый «БМВ» Это туляки возвращались из поездки по городу и, понятно, удивились, увидев перед собой Артура и Петровича с оружием в руках. Пижон быстро сказал Угрюмому, сидевшему на переднем сиденье рядом с ним, чтобы тот открыл дверцу. Артур и Горохов еле успели забраться в «БМВ», когда Пижон нажал на газ. За ними началась погоня: Артур высунулся в открытое окно и пару раз выстрелил в преследующую их белую «Волгу».

Когда «БМВ» заворачивал за угол какой-то стройки, Артур подмигнул Петровичу… Машина на повороте сбавила скорость, и в этот момент Князев и Горохов выпрыгнули из нее. Вскочили на ноги и исчезли между домами и громоздящимися кругом кучами строительного мусора.

Туляки не ожидали такого поворота событий: теперь милиция гналась именно за «БМВ». Пижон, побледнев, увеличил скорость — и вскоре его машина помчалась по шоссе вдоль Оки. Оперативники, уверенные в том, что в «БМВ» сидит Артур и что он будет продолжать стрельбу, сами открыли огонь на поражение — стреляли по колесам. Одна пуля, разбив заднее стекло, угодила Пижону в шею. Он непроизвольно дернул руль — машина на полной скорости врезалась в заросли кустов… Красиво, как в кино, она перевернулась в воздухе и, рухнув в реку, тут же начала тонуть. Последняя мысль Пижона была — о его Машке.

Глава восьмая

И в Москве, и в Серпухове, и в Клину стояла в эти дни страшная жара. Горели в Подмосковье торфяники, которые так трудно, даже невозможно, потушить. На многих дачных участках превращалась в уголь посаженная в землю картошка. Стелился, медленно растекаясь в раскаленном воздухе, густой дым (достигая уже таких районов Москвы, как Марьино и Люблино) — это самовозгорались местные болота. В общем, пожарным работы хватало.

По телевидению дикторы и специалисты утверждали, что такой жары не было уже лет двадцать — здесь, в этом районе России… Очень может быть!

Люди ползали по улицам, как сонные мухи; дома они подолгу стояли под прохладным душем, спали с открытыми балконами и окнами, без простыней. Иные набирали полные ванны холодной воды — чтобы в квартире стало не так жарко. Те, кто побогаче, обращали повышенное внимание на постоянно работающие кондиционеры в своих квартирах и офисах. И уж точно повсеместно были включены вентиляторы. Все равно жара влияла на людскую агрессивность — особенно это было заметно в магазинах, где уставшие и раздраженные продавщицы скандалили с покупателями или просто обслуживали их грубо и нехотя.

Как выразился один умник, в такую жару «у людей кровь кипит». Имея в виду, что они не виноваты в своей агрессивности — просто в подсознании у них накапливается раздражение, и стоит проскочить какой-то искре, чтобы вспыхнул гнев. Например, обычная уличная пробка в такую жару может привести и к дракам между водителями. Не говоря уже об очередном повышении цен, о котором в самый пик жары начали вещать телевидение и пресса. Только люди вздохнули посвободней — им тут же по голове бьют такими плохими новостями! Любой взорвется…

Следователь угрозыска серпуховского РУВД, лейтенант Морозов Юрий Сергеевич, сегодня с самого утра был, как говорится, на взводе. Настроение и так крайне плохое, а тут еще жена-дура спалила утюгом его рубашку. Ну, слово за слово — и понеслось: начался громкий семейный скандал… Короче, в итоге Морозов ушел из дому, в ярости хлопнув дверью, а жена его осталась в полной уверенности, что она права и что ее муж мог бы — да не то слово, обязан просто! — зарабатывать в несколько раз больше, чем зарабатывает сейчас. Она, видите ли, была встревожена сообщением об очередном витке инфляции!

Морозов сидел в своем кабинете, злясь на жену, на неудачно проведенную операцию и вообще на весь мир… Единственным человеком, которого удалось взять живым и надлежащим образом оформить в РУВД, был пленник этого ускользнувшего Князева — израненный пожилой мужчина без паспорта. Надо было еще установить его личность. Сначала ему, конечно, пришлось оказать срочную медицинскую помощь — ведь обнаружили его привязанным к стулу, избитым, и даже видавшие виды оперативники ужаснулись, увидев, как его этот Князев пытал. Промыли рану на спине, продезинфицировали, наложили бинты.

Мужчина сразу заявил, что его зовут Николай Степанович Вдовин, что его похитили из московской квартиры, где он временно жил у своей знакомой, и привезли сюда. Его показания снимались на видеокамеру, и, кроме того, присутствовал в комнате и представитель пресс-службы РУВД. Всех интересовало в первую очередь, почему Артур, который и так в розыске (а значит, не может попусту терять времени), взялся пытать этого мужика.

Вдовин махнул рукой, решив, что его мечта о больших деньгах все равно рухнула, и рассказал им историю с жетоном. И еще: показав им номер газеты «Чертополох», попросил дать ему возможность созвониться с корреспондентом Ярцевым. Этот Вдовин жаловался, что, похоже, ему почки отбили. Подробно рассказал, как его мучили. Поведал, что Князев с Гороховым хотят получить в камере хранения «Шереметьево-2» чемоданчик с деньгами: для этого они обязательно должны заехать в Клин, к его другу, за жетоном… Но раз машина в реке, значит, Артур, наверное, утонул — и дело на этом заканчивается. На тот момент машину из Оки еще не смогли извлечь.

Про то, что «БМВ» покоится на дне реки, Николай Степанович узнал, слушая разговоры оперативников. Они не теряли времени даром — уже снимали отпечатки пальцев с пивных бутылок, валявшихся на паркете, с ножа, на который Вдовин не мог смотреть без содрогания. Ну и, конечно, внимание оперативников привлекла куча оружия, которое Князев, очевидно, не успел захватить с собой. Тут был целый арсенал, тоже заснятый на камеру, а позже отправленный в лабораторию РУВД.

Морозов никак не мог успокоиться — в сравнительно небольшом городе, прямо под самым его носом, творились такие дела! Пытки, оружие… Его терзали вопросы: кто были те люди в «БМВ», благодаря которым Князев ускользнул от задержания? Правда, благодаря им же он теперь лежит мертвый на дне реки — но кто они такие? Чье это оружие и чья это квартира? Как вообще Князев оказался здесь — в Серпухове? И что делать с этим мужиком без паспорта?..

Вдовин сидел на диване и курил — его угостили сигаретой. Он ругал мысленно себя за то, что рассказал про жетон… Если Артур уже мертв, то теперь как раз самый подходящий момент наступил для поездки в аэропорт. Но что он мог сказать этим ментам, которые вообще-то спасли ему жизнь? Что Артур пытал его для чистого удовольствия? Да и устал он уже врать! Сказал, а теперь понял, что говорить это было необязательно. К тому же у Артура в кармане обязательно найдут записку Белому, подписанную им самим, Вдовиным. И как он объяснит все это дотошному следователю — он, чьи слова вряд ли принимаются всерьез? Ведь он — бомж: как был им, так и остался… Сейчас он надеялся, что ему позволят поговорить с Ярцевым, — тот может и личность Вдовина подтвердить, и помочь как-нибудь.

Кто хозяин квартиры, удалось установить довольно быстро. И помог в этом не кто иной, как сам Петюня. Этого бедолагу очень не вовремя принесло в квартиру, где его тут же схватили и начали допрашивать… Он, ничего не понимая, смотрел на огромных парней в камуфляже, на милиционеров в штатском, на избитого Вдовина, на пачку соли и следы крови на газетах, разбросанных по паркету. Петюня с самого начала, когда только увидел вывороченный с корнем дверной замок, хотел смыться отсюда, но ему не дали. Вопросы ему задавали четкие, и понятно было, что прикинуться дурачком, случайно забредшим сюда, не удастся. Он уяснил, что эти люди в квартире знают достаточно много и об Артуре Князеве, и о его телохранителе Вадиме Горохове.

Кстати, его самого узнал представитель пресс-службы РУВД: они уже сталкивались раньше — по одному неприятному для Петюни поводу… Как-то его накрыли в гараже, где он записывал сразу на тридцати видеомагнитофонах пиратские копии с западных фильмов. Гараж был опечатан, тогдашнего шефа Петюни, доверившего ему это дело, оштрафовали, а все видаки изъяли. После этой истории Петюня стал работать на Петруху и даже сделал что-то вроде карьеры. По крайней мере стал правой рукой нового шефа. И ему вовсе не хотелось подставлять Петруху.

— Ничего я не знаю, — хмуро отвечал он оперативникам.

— Зато мы про тебя многое знаем! — крикнул ему Морозов. — Ни хрена себе, оружейный склад тут устроили! Может быть, и наркота тут хранится? Так мы по досточкам всю квартиру разберем, весь этот паркет долбаный! Пыточную устроили, гады!

— Я ничего не знаю, правда, ни о каких пытках, ни о каком оружии, — ныл Петюня. А про себя думал: «Ну удружил шефу этот его старый друг, что бороду сбрил. Нет, нельзя никаким друзьям верить! А что теперь мне Петруха скажет? Хотя я и в самом деле ни при чем — ведь это он их, гостей своих, чтоб им пусто было, сюда впустил. Чего я сюда полез?.. Ну оружие хотел посмотреть — мне этот Князев предлагал пушку купить. Ему как будто деньги позарез были нужны. И где он сам — Князев-то?»

При таком раскладе и для Петрухи настал не самый приятный день: его арестовали, вменяя ему в вину незаконное хранение оружия, и тоже подвергли допросу. Он только и мог сказать, что его старый приятель, Вадим Горохов, попросил о помощи — говорил, что надо им с Князевым схорониться на время…

— А ты знаешь, что этот твой приятель двоих оперов завалил сегодня? — с нажимом спрашивал его Морозов. — Ну что мне теперь с тобой делать? Выставить для отчетности в роли соучастника всех этих преступлений? А? А ведь ты и есть соучастник!

— Ладно, не надо на меня жмуров вешать! — начинал спорить Петруха. — Правду говорю, ни о чем таком я даже не догадывался, пока вы меня не повязали… Помог ребятам с жильем, а они мне такую подлянку сделали! Промашка вышла, признаю. Но какой из меня соучастник? Про оружие от вас впервые услыхал!

Это он врал, конечно. Горохов ему тоже предлагал по дешевке купить кое-что из оружия, и он уже даже раздумывал, что именно прикупить. Но сделка не состоялась… Так чего же от него хотят? Он чист перед законом. Отпереться можно!

Все с нетерпением ожидали момента, когда из Оки извлекут машину. И когда этот момент наступил, Морозов разозлился еще больше — начальство его по головке за так неудачно проведенную операцию не похвалит… Двое убитых с этой стороны, двое — с той, а вот Князева с Гороховым в машине-то и не оказалось!

Морозов лично выехал осматривать облепленный водорослями черный «БМВ», хотя была уже ночь. Машину почти не помяло, но выбраться из нее под водой было трудновато — водитель-то скорее всего умер еще до того, как машина упала в реку. Рана у него на шее оказалась смертельной — пуля разбила ему один из шейных позвонков. А толстяк, сидевший рядом с ним на переднем сиденье, не смог выбраться наверх и глотнуть воздуха: машина легла на дно боком, дверь открыть было невозможно, а перелезть через убитого друга и выплыть из «БМВ» толстяку помешали и собственные габариты, и травмы, полученные при падении машины. При погибших были обнаружены их документы: паспорта, водительские права сидевшего за рулем. Так что личности их были установлены довольно быстро. Это были тульские бандиты Вячеслав Жураховский и Борис Болотный. Трупы отправили в морг на экспертизу, машину на буксире отволокли на стоянку во внутреннем дворике у здания РУВД.

Стало понятно, что и на этот раз Князев с помощником сумели сбежать. Но где они теперь? Может быть, остались в Серпухове? Ведь они могли спрятаться где угодно, ворваться в любую квартиру, угрожая хозяевам оружием! А оружие у них с собой наверняка было… Кстати, позже экспертиза установила, что стреляли в оперативников только сбежавшие бандиты. Те, кто утонул, даже не успели ни разу выстрелить из своих «ТТ» — обоймы были полные. Выяснили, что оперативники были убиты выстрелами из пистолетов «гном» и «таурус».

Морозов, впрочем, пока еще об этом не знал. Он лихорадочно соображал — куда могли податься бандиты? Обстоятельства складывались не в его пользу: пока занимались машиной, упавшей в реку, все были уверены, что в ней четыре человека. И, само собой, упустили драгоценное время для поимки Князева и Горохова по горячим следам.

Обо всем этом пришлось доложить начальству — потревожить ночными звонками высшие чины серпуховского РУВД. В конце концов было принято решение привести в боевую готовность все городские милицейские подразделения, установить наряды на вокзалах, направить рейды в ночные заведения и прочесать все улицы. Но поиски тоже ничего не дали.

Морозов уже падал с ног от усталости, руководя людьми и отвечая на телефонные звонки. Ему становилось понятно, что преступники улизнули из города — ведь у них для этого и время было, и имелись все возможности…

О происшествии в Серпухове было срочно доложено в Москву. Кроме того, Морозов вспомнил рассказ Вдовина, тихо дожидавшегося решения своей участи, про то, что преступники скорее всего сразу направились в город Клин. Но на чем? Как скоро они окажутся там? И что из этого следует?.. А следовало из этого то, что преступники точно поедут через Москву — Клин-то находится как раз с противоположной стороны от столицы! Морозов в очередной раз побеспокоил избитого Вдовина, попросив его повторить свой рассказ.

Вдовин все толковал про какой-то дурацкий жетон и про последующий визит бандитов в «Шереметьево-2». Звучало все это убедительно. Но как мог Морозов целиком доверяться словам этого странного мужика, у которого даже паспорта при себе не было? Мало ли чего он наплетет? Однако Вдовин настаивал, чтобы ему разрешили позвонить Ярцеву. Морозов наконец согласился. Андрей оказался дома — еще бы, ведь была ночь! Поначалу до Ярцева не доходил смысл слов Вдовина, потом он начал кое-что понимать…

— Я, Андрей, конечно, виноват перед тобой и перед всеми, — говорил ему Вдовин, — видел, что люди гибнут, а сам хотел тихо забрать чемодан из камеры хранения и уехать. Прости ты меня за такие подлые мыслишки! Но мне очень важно сказать…

— Николай Степанович, а что стряслось-то? — Ярцев медленно просыпался, глядя на Анну, тоже недовольно открывшую глаза, потому что Андрей включил маленький ночник. Да и звонили-то ему по ночам нечасто: значит, что-то из ряда вон случилось.

— Меня Князев с другом своим похитили, привезли в Серпухов, — объяснял Вдовин, — пытали, резали меня. Потом я не выдержал и рассказал им, где жетон… А жетон я подобрал, когда они к Кацману приходили. И сейчас они должны ехать в город Клин, понимаешь? К Белому, это фамилия такая. Жетон у него. А телефона там нет… Может быть, позвонить в Клин, в милицию, чтобы засаду на этого Артура там устроили? А то он с жетоном поедет в аэропорт и улетит из России, я думаю.

— А что ж вы молчали до сих пор, а? — удивился Ярцев.

— Ну, прости, Андрей, сам хотел деньги взять эти…

Морозов взял трубку из рук Вдовина и представился:

— Лейтенант Морозов, Юрий Сергеевич, РУВД Серпухова. Вы — Андрей Ярцев? Мне хотелось узнать, знакомы ли вы с таким гражданином — Вдовиным Николаем Степановичем Мы его обнаружили избитым на тайной квартире местной мафии…

Андрей подтвердил, что знает такого. Спросил — не пойман ли еще Артур и что вообще-то происходит? Морозов объяснил… Позже с Морозовым связался капитан московского РУВД Самойлов, а утром следующего дня Вдовина отвезли обратно в Москву.

Операция по задержанию опасных преступников продолжалась.

А Князев с Гороховым в это время действительно спешили в Клин… Когда Артур подмигнул Петровичу в «БМВ», тот сразу понял, что это означает. У них, накрепко повязанных уже многими совместно совершенными убийствами, существовал своего рода набор условных знаков — на всякий случай, когда нет возможности перекинуться словом: то же подмигиванье означало сигнал готовности к какому-то резкому действию. Чуть наклонившись, чтобы туляки ничего не заметили, Артур шепнул: «Прыгаем» — и уж потом подмигнул. Ну а Петрович не задавал обычно лишних вопросов, целиком полагаясь на решения своего шефа.

То, что наступил вечер, помогло им незаметно укрыться за грудами строительного мусора и стоящими на боку огромными блоками для возведения следующих этажей дома. Они спрятались. Замерли, наблюдая, как следом за «БМВ» пролетела белая «Волга» оперативников. А потом Петрович громко шепнул Артуру (который в этот момент вынул из-за пояса и осматривал «таурус»):

— Ну что, теперь куда? Учти, времени у нас в обрез!

— Куда, куда? — вслух соображал Артур. — Давай на вокзал, что ли? Короче, что первое подвернется. Тачка так тачка…

Пригибаясь, они побежали через какую-то детскую площадку, затем через площадь, залитую призрачным светом фонарей, потом, держась в тени, готовые отражать нападение выстрелами, выскочили к рядам такси, чьи водители не спеша прогуливались в ожидании клиентов… И они бы точно сели в такси, чтобы на полпути к столице вышвырнуть водителя на дорогу, как делали на пути в Серпухов. Но Петрович вдруг предостерегающе дернул Артура за рукав. Князев в недоумении уставился на Горохова.

— Тухлый номер, не пойдет, — сказал негромко Петрович. — Сам посмотри: вон менты ходят. А мы ведь уже у вокзала!

Артур присмотрелся: действительно, прямо перед ними возвышалось здание вокзала, и на перроне, в ожидании электрички на Москву, толпились люди. Артуру больше нравился вариант с такси, но осуществить его мешало одно очень серьезное обстоятельство — с таксистами весело болтали о чем-то два милиционера в форме. Видимо, все в этом небольшом городке знали друг друга и у представителей закона было о чем поговорить с представителями частного извоза и таксопарка. Артур заметил, что собрались тут как раз в основном частники, установившие на своих разнокалиберных машинах опознавательные знаки такси — шашечки…

Толпа на перроне между тем заметно оживилась; откуда-то издалека раздались гудки приближающейся электрички.

— Ладно, смешаемся с толпой и рванем отсюда на поезде, — сказал Петровичу Артур. — Ну их, этих таксеров, вместе с ментами. Береженого Бог бережет! Пошли вон там, где потемнее…

Они, крадучись, скользнули вдоль кустов и оказались на перроне. Вид у обоих был, конечно, не ахти — все-таки выпрыгивали из машины на ходу. Но сейчас оба быстро почистились, пока стояли в маленькой очереди за билетами. Билеты им были нужны — вдруг контролер докопается до них? Зачем им все это?

— Есть рубли? — спросил Артур Петровича, вспомнив, что у самого в кармане только валюта лежит.

Петрович кивнул. Без проблем взяли билеты, поглядывая по сторонам… странно, но на них никто не обращал особого внимания. Артур все опасался, что сейчас на них с Гороховым набросятся менты и придется начать пальбу в этом людном месте. Но почему-то не набросились. Их тут вообще не было — ментов. Подошла и остановилась электричка, из открывшихся дверей повалил народ; потом все, кто ее ждал, быстренько кинулись в вагоны занимать места поудобнее.

Артур и Петрович в ярко освещенный вагон не пошли, остались в тамбуре, наконец электричка двинулась, и Артур с облегчением вздохнул. Как и Горохов. Они заглянули в вагон через стекло, убедились, что есть пока свободные места. Петрович похлопал себя по карманам с озабоченным видом и извлек мятую пачку «Ротманса» и зажигалку. В пачке оставалось еще несколько сигарет, тоже мятых. Оба закурили и стали тихо переговариваться между собой.

— Патронов мало… — посетовал Петрович, поглаживая засунутый в карман брюк пистолет. — И жрать очень хочется!

— И мне хочется. — Табак немного успокоил перенервничавшего Артура, он даже улыбнулся. — Давай решать, что будем дальше делать… Ну, приезжаем мы в Москву, если все чики-чики будет. Мусоров на вокзале — достаточно. Надо сразу ловить тачку на стороне и… И куда? Может быть, сначала заехать ко мне, все забрать, а уже потом — в Клин. Как полагаешь?

— Правильно! Полагаю, что так и надо сделать. Только меня беспокоит: что там Кацман наплел? На даче было чисто, я никого не заметил, да менты и не дали бы мне спокойно уйти. Боюсь, что какие-то адреса он мог назвать все-таки…

— Ну, на «Кожуховской» он-то не был ни разу! — возразил Артур. — Вряд ли нас там пасут… Хотя все может быть. А вот блокнот Жорика я в «БМВ» оставил — это плохо. Забыл…

— Да уж, хорошего мало! Там адреса и, кстати, про камеру хранения есть запись… — цокнул языком Петрович. — Если туляков возьмут — а их, наверное, уже взяли, — то наши планы могут рухнуть. Эти гады всюду засады расставят, верняк!

— Само собой, расставят, — задумался Артур. — Ну что же, будем прорываться. Цель оправдывает средства! Ты же знаешь, за нами столько трупов уже, что не имеет значения, если мы кого-то еще ненароком пришьем… ничего, ничего, Вадюха! Зато, если все у нас получится, мы с тобой уже завтра-послезавтра будем загорелых папуасок за сиськи дергать и кокосовые коктейли хлестать!

— Надеюсь… — сдержанно отреагировал Горохов, по старой привычке хотевший почесать бороду, но тут же вспомнивший, что ее пришлось сбрить. — Прорвемся, положись на меня! Помню, как-то под Кандагаром был один случай — окружили нас, а я…

Артур вдруг побледнел от сильнейшего приступа головной боли — и отвернулся к двери тамбура, чтобы Петрович ничего не заметил. Выбросил сигарету и, уткнувшись лбом в холодное стекло, стал смотреть на мелькающие мимо поля и овраги. Его уже не первый раз беспокоили эти приступы, и он их немного побаивался, потому что тогда ему начинало мерещиться что-то непонятное… Еще не хватало, чтобы Горохов решил, что у него ненормальный шеф! Бросит ведь, подлец, при первой же возможности. А куда он, с такими приступами, без преданного и опытного бойца Вадима Горохова денется? Черт возьми, вот опять какие-то чудеса начали мерещиться!..

Князев широко распахнул глаза, увидев летящие над полем цветные иконы с изображенной на них печальной Божьей Матерью, а рядом с иконами вращающиеся кресты… Артур вздрогнул, приложил пальцы к вискам и потер их. Потом снова взглянул на поле — никаких икон! Да и откуда им было тут взяться? Ох, что-то с головой…

— Артур, эй, ты чего? — окликнул его Петрович.

Артур обернулся к нему и остолбенел: Горохов почему-то выглядел неправдоподобно маленьким, воде карлика, и задавал свой вопрос откуда-то снизу… что за ерунда? Артур покрылся холодным потом. Но тут головная боль прошла — так же внезапно, как и появилась. Петрович в глазах Князева снова принял обычные свои размеры…

Артур покачал головой, ну и дела!.. Он страсть как не любил такие вот внезапные галлюцинации, всерьез опасаясь за свой рассудок. Что еще может ни с того ни с сего выкинуть его мозг, а главное, почему? С тех пор как они с Петровичем подались в бега, ему уже пару раз мерещились эти иконы с крестами — но это было еще ничего. А вот то, что он вдруг увидел Горохова таким крохотным, его по-настоящему потрясло. Он неплохо разбирался в человеческой психологии — иначе как бы ему удалось угробить столько стариков, алкашей и наркоманов, работая поначалу на одном доверии? Но что касается психиатрии, тут он был почти полный профан…

Если Князев не поленился бы в свое время и полистал литературу подобного рода, то сейчас уже узнал бы: такое искаженное восприятие мира — ну, например, уменьшившийся в размерах любой предмет или человек — называется микропсией, и он вовсе не единственный в мире наблюдатель такого рода галлюцинаций. А поскольку он этого не знал, то был в очередной раз очень смущен и напуган.

Глюки какие-то!.. Может быть, из-за стресса? До белой горячки он никогда в жизни не допивался, наркотиков не употреблял. Тогда чем объяснить участившиеся головные боли и видения?..

— Артур, с тобой все в порядке? — тронул его за плечо Петрович. — А то взгляд у тебя сейчас был какой-то дикий. Я думаю — чего это с тобой? Вон ты как вспотел весь! Чего испугался-то?

— Ерунда, Вадим! — Артур окончательно пришел в себя и даже съехидничал, чтобы превратить все в шутку: — У тебя сигареты, часом, не наркотой набиты? А то мне что-то поплохело.

— Какой еще наркотой? — изумился Горохов. — Самый что ни на есть обычный «Ротманс»! Мы всегда такой курим, ты что, забыл? Тебе, наверное, с голодухи поплохело…

— А? Может быть… — кивнул Артур. — Но пожрать у меня дома найдется, если холодильник не отключился за это время. О, там есть деликатесы! И даже китайская кухня в припасах, ты ее вроде любишь. Купил как-то мясо какое-то в фольге… Приедем и покушаем в первую очередь, ага? Дай-ка еще сигаретку!

Артур посмотрел на свои золотые часы — скоро они будут в Москве. Покурили еще, потом прошли в вагон, где сидели уже молча, не привлекая к себе внимания. Больше всего Артура беспокоило оружие — как бы до них на вокзале не докопались милиционеры! Документов с собой нет, все на «Кожуховской», но опытный мент может заметить выпирающий из брюк силуэт пистолета… Петровичу хорошо — у него «гном», небольшой такой, хоть и крутой, пистолет. А вот «таурус» намного больше и неудобнее!

По вагону прошли контролеры, проверили билеты — у Артура с Петровичем все было в порядке. Ближе к Москве прошли и милиция, и военный патруль… Артур с Петровичем притворились спящими, уткнули головы в сложенные на коленях руки, и их не стали тревожить. Хотя очень даже могли! Видимо, им просто везло.

Наконец прибыли в Москву. Артур и Петрович вышли на перрон, нырнули в подземный переход, потом снова поднялись наверх, где остановили проезжавшего мимо частника. Тот согласился довезти их до самого подъезда по указанному Артуром адресу…

Да, на станции метро «Кожуховская» были усилены наряды. Но поскольку времени прошло уже достаточно много, а преступники, то есть эти самые двухметровый блондин и человек с бородой, так и не были пойманы, понемногу контроль за районом, прилегающим к станции, ослабевал. Могут появиться, а могут и не появиться, так чего же тут делать? Постепенно милиционеры расслабились, утратили, как говорится, бдительность. И как можно поймать человека, который неизвестно в каком доме живет? И ездит ли он вообще на метро — это вопрос… Так что Артур сумел незамеченным проскользнуть сквозь все эти заставы, даже не зная об этом. Просто подъехал к своему подъезду, аккуратно расплатился с частником — и вскоре они с Петровичем уже сидели в квартире Князева. Правда, включив в темной комнате максимально слабый свет.

Пока готовилось мясо по китайскому рецепту, Артур готовился к побегу из России: во-первых, нашел фальшивые загранпаспорта для себя и для Горохова; во-вторых, основательно запасся деньгами, как в рублях, так и в валюте, не забыв захватить и кредитные карточки западных банков. Переоделись — Артур, несмотря на жару, вынужден был надеть пиджак, куда распихал по карманам документы и деньги. Взял и записку с адресом Белого и посланием Вдовина. Однако сказал:

— Даже не знаю, мать его… Может быть, не рисковать, а, Вадюха? Может быть, ну их, эти двести кусков? Жизнь-то дороже! Ведь каждая минута уже на счету, а мы в Клин собрались…

— Да ты что, Артур, с ума сошел, что ли? — резко возразил Петрович, отыскавший коробку с патронами для своего «гнома» и теперь заряжавший свой пистолет. — Такие бабки! Да мы без них — ноль, ты пойми! У тебя сейчас сколько с собой?

— Понятно, что меньше… — уклонился от прямого ответа Артур. — Но вполне хватит, чтобы билеты на самолет взять и там, на Западе, или куда мы там попадем, без проблем жилье снять. Да я все понимаю… Только далеко это — Клин-то! А вдруг нас там поджидают уже? Хотя и в аэропорту тоже могут поджидать…

— Вот именно! — Петрович тоже надел пиджак с накладной матерчатой кобурой под мышкой, куда и засунул пистолет. — И что получается? Если все сделаем, как раньше решили, то и уедем отсюда королями. А так — ну и кому эти двести кусов достанутся? Нет, я за такие бабки под пули пойти готов…

— Хорошо, хорошо, — согласился Артур, — убедил! Так… Сейчас, значит, покушаем, потом сразу в Клин на тачке, да? Пойду душ приму и побреюсь, а то страшный, как черт какой-то…

Он еще раз проверил все карманы пиджака, зарядил, как и Горохов, свой пистолет, взял запасные патроны… И, к удивлению Петровича, забрал пиджак с собой в ванную комнату.

— Да ты что, мне не доверяешь, что ли? — воскликнул оскорбленный Горохов. — Такое дело затеяли, а ты даже не говоришь, сколько денег берешь с собой! Ты чего, Артур?

— Не бери в голову, потом скажу, — раздался голос шефа из-за двери ванной. Потом стало слышно, как он включил воду.

Горохов недовольно поежился — никогда прежде Артур так себя не вел! — и пошел вынимать из духовки печеное мясо.

Молча и быстро перекусили, потом выпили кофе — предстояло ехать в Клин ночью: они не могли себе позволить переночевать здесь… Стоит один раз не поспать ради спасения своей жизни! И вообще для перехода в новое качество, то есть для превращения из русских бандитов в богатых эмигрантов…

Артур напряженно думал, что ему делать со своей картотекой, теперь уже ненужной. Но потом махнул рукой и попросту порвал все карточки с наклеенными фотографиями своих бывших жертв и с информацией по ним по возможности на мелкие клочки. Сложил это все на противень из духовки и, выйдя на площадку рядом с лифтом, сжег у окна с выбитым стеклом. Разбил молотком электронную записную книжку. Осмотрелся в последний раз… Ну что, все улики против него уничтожены! Даже если эту квартиру и вычислят, здесь теперь нет ничего подозрительного. Только оружие! Оружие придется спрятать в тайнике…

Князев с помощью Горохова развернул стоявший у стены шкаф, открыл ключом сейф в стене и сложил оружие туда. Шкаф поставили на прежнее место… Теперь действительно все. Немного жалко было оставлять здесь телевизор с громадным экраном и видеотеку, но что поделаешь? Придется бросить!

Теперь они были готовы — побритые, умывшиеся, во всем чистом и свежем, при деньгах и документах. Вполне лояльные граждане! Однако в черных очках: пришлось надеть для подстраховки.

Покурили напоследок и вышли из квартиры. Артур запер обе ее двери на ключ, а ключей у него собой была целая связка. От чего именно некоторые из них, не знал даже Петрович. Вдруг Артур словно что-то вспомнил и вернулся в квартиру, для чего пришлось снова открывать обе двери. Горохов хмуро ждал его: зачем Артур снова туда сунулся? Тот вскоре вышел, держа в руках пакет, закрыл двери и пояснил:

— Вот, все же решил блочок сигарет с собой захватить!

— Плохая примета — назад возвращаться, — буркнул Горохов.

— Ничего, говно все эти приметы!

Спустились вниз. Уже совсем стемнело. Над Москвой висела большая желтая луна. Артур с Петровичем без проблем поймали машину, и Князев попросил довезти их до таксопарка… Петрович опять ничего не понимал. Он уже хотел ляпнуть водителю: «В Клин!» — но Артур его опередил.

Сели, поехали в этот самый таксопарк. Там Артур куда-то сходил, с кем-то переговорил (Петрович ждал его за оградой) — и вот рядом с Гороховым остановились «Жигули» — «шестерка». В машине открылось окно — за рулем сидел сам Артур. Петрович удивился, но уселся рядом с ним.

— Видишь, сколько лазеек тут оставляю! — говорил Артур, пока они ехали в Клин. — У меня в этом таксопарке все было схвачено: на третьем этаже, под толстым таким слоем пыли, еще четыре машины мои стоят. Видишь, даже ты не знал этого!

— Мне мог бы и сказать, — упрекнул его Петрович. И чихнул.

— Будь здоров! — машинально сказал Артур. — Пыль, да?

— А то! Так что ж ты раньше молчал, а, Артур?

— Другие обстоятельства были. Это сейчас мы с тобой, считай, одни против всех… Ну да, ты в курсе, что у меня были тачки и покруче, не такое говно, как эта. Это — не «шестерка» даже, а хуже. У нее начинка вся чужая, сборная, да и сам корпус сборный. Крашена-перекрашена вся! Мотор, правда, сильный — мне один мастер сюда от гоночного автомобиля двигатель закалдырил. Чуешь, как тянет?

— Да, неслабо тянет, — согласился Петрович.

— Так вот: здесь, в этом таксопарке, четыре этажа, а на них сотни машин, в том числе неучтенных. «Отстой» — есть и угнанные тачки, есть сборные, как моя, многие с измененными номерами кузовов и двигателей, с липовыми документами. Поди-ка отыщи концы!.. Разные УУРы да СОБРы, бывает, сюда нагрянут с проверкой, а уходят почти ни с чем: работа адская — знаешь, сколько времени надо, чтобы определить принадлежность тачки тому или иному лицу? Так что запомни это место на всякий случай. Мало ли, вдруг у нас все провалится нынче? Вдруг, скажем, меня надо будет откуда-то вытаскивать? Вот приедешь сюда, спросишь Костика Биджо, скажешь, что от меня, — тачка, мол, срочно нужна. И все проблемы моментально решатся!

— Понятненько… — откликнулся Петрович. — Надеюсь вообще-то, что услуги этого Биджо мне уже не понадобятся. Лучше, по-моему, чтобы все у нас прошло по плану… Ах ты, черт, гаишник нам машет! Так, давай что-то с ним решать…

Артур вышел из машины, о чем-то потолковал с инспектором ГИБДД, довольно быстро вернулся, и они снова помчался вперед. Петрович полюбопытствовал, глядя на невозмутимого Артура:

— Ну как? Сунул ему на лапу? Что-то ты быстро вернулся!

— Просто понятливый мужик оказался — сразу взял, — цинично заметил Артур. — Другой бы еще ломался, строил из себя… ну и отлично! Я ему говорю — мать, мол, в Клину помирает, тороплюсь, давай не будем резину тянуть. Так и разошлись.

После сытной пищи обоих — и Князева, и Горохова — клонило ко сну, выпитый кофе не помогал. Поэтому, чтобы не угодить в аварию, оба много курили и болтали о чем угодно всю дорогу до Клина. Черные очки сняли — сейчас они были не нужны…

— Давай о бабах, что ли, поговорим? — предложил Артур.

— Ну давай. Только что о них говорить? И так все с ними ясно.

— Не скажи! Вот у тебя, к примеру, была хоть раз негра?

— Негритоска, что ли? Да нет, как-то не приходилось с черными спать. Я больше как-то по беленьким, по русским. Да и не возбуждают меня негритоски, серьезно тебе говорю.

— Все попробовать нужно, — возразил ему Артур, — потом может быть поздно, когда нестояк стабильный начнется. Меня как-то раз негра из МГУ возбудила. Я, помнится, в гостинице ее драл… Тоже неплохо, уверяю тебя! Она по-английски орала, словно ее режут. Потом говорит: «Извини, я тут материлась».

— А, у меня тоже такое было! — оживился Петрович. — Да… Была одна цыпа — такая красотка, что я и подойти к ней боялся. Вокруг нее ухажеры так и вились. Позже смотрю, сама мне знаки внимания оказывает: желает, видать, дурака под кожу! Ну, я всегда не против, танцы-шманцы, шампанское. К себе пригласила — оказалось, квартиру снимает, живет одна. Так меня что поразило — она волосы на этом месте, ну, где логовище…

— Да не логовище, а влагалище! — рассмеялся Артур. — Ну?

— Так вот… — тоже заулыбался Горохов. — Прикинь, короче, она волосы на этом месте в косички заплетала. Клянусь! Ни разу больше такого не видел, ни у одной девки. Да, так вот: разделись, повалила она меня на кровать, сама уселась сверху — и давай на мне прыгать. Потом как рухнет на меня, волосами всю рожу мне засыпала, а сама как начала матюгаться! Я, понятно, удивился — она мне до того все стишки читала, Ахматову там, Цветаеву. А тут — такое! Потом очнулась, смотрит на меня. Говорю ей: «Эй, подруга, ты кончила, нет? Тебя не поймешь!» Она мне: «А я материлась?» Говорю: «Как портовый грузчик, которому якорь на ногу упал!» Она с улыбочкой такой довольной: «Значит, кончила».

— Да… — поднял брови Артур. — Со мной такого не было. Правда, были другие случаи, тоже нехилые. Американку довелось как-то жестоко отпороть, прямо в подъезде. Она мне сначала: «Горби, перестройка, гласность!» — а мы с ней на Арбате познакомились, при Горбачеве еще. Говорит мне: «Ты как Шварценеггер, только красивее. Ты — красивый русски медведь!» Ну, вижу, повелась конкретно. Я, конечно, ей сразу водки предложил, а дело зимой было. «Русский обычай?» — спрашивает. «Ага», — отвечаю. А сам ей полный стакан наливаю в кафешке, целых двести граммов. Ну и себе столько же. Показываю, как пить: зажать нос рукой и махом выпить, как воду. Она поначалу не хотела, но потом сломалась. Вмазали — ну, у нее шары сразу на лобешник и полезли, от такой-то дозы. А я ей тарелку русских пельменей под нос тычу. Ну, побродили по Арбату, ее совсем развезло. А я ее в подъезд завел и своего «горби» достал из штанов. Она ахнула, а у самой глазки-то загорелись! Ну, поставил я ее раком и давай дрючить. «Вот тебе гласность, — думаю, — и перестройка». А потом еще бутылкой ее, того… Самое интересное, что она мне потом звонила, разыскивала. Ей такое обращение понравилось. В Штатах, видать, ее никто бутылкой не сношал, а тут сразу удосужилась. Во как…

— Мощно, мощно! — мечтательно закурил Петрович. — Представляю уже, как мы с тобой, два русских медведя, под пальмами тамошних чувих отметелим. Эх, у меня даже встал!

— Ну так сколько мы с тобой без баб уже? Считай, после этой Светки-малолетки ни с кем так толком и не развлеклись.

— Ну да, точно. Но теперь придется терпеть аж до самого прибытия на вражескую западную территорию. Или — восточную.

— Да я еще не решил. Время поджимает, поэтому выкобениваться особо не будем. Сядем на первый же подвернувшийся самолет и улетим подальше от всего этого российского кошмара.

— Можно и так, только совсем уж в дерьмовую страну не хотелось бы угодить… Хочется непосредственно к океану, под пальмы. Давай, а? Артур? На какие-нибудь острова… После того, как мы отсюда вообще вырвемся. Эх, разгуляемся там!

— Если кейс из камеры хранения заберем, тогда можем и разгуляться, почему нет? — подтвердил Артур. — Забрать бы! Надеюсь, что Вдовин этот нам дал настоящий адрес. Но если что — я его, гада, все-таки до отъезда разыщу и своими руками лично задушу. Уж найду время для этого! Неплохо бы заодно и этому корреспонденту, Ярцеву, руки поотрубать на хрен, чтоб не писал впредь своей ахинеи, не мешал людям жить…

— Ну их, — махнул рукой Петрович, — дело прошлое. Уже не до них. Сейчас бы сквозь все засады успеть проскочить!

Показался у трассы указатель с надписью «Клин». Артур был здесь впервые и немного растерялся — куда теперь ехать? Уже в городской черте им с Петровичем повезло — на одной из улиц шел ночной ремонт дороги. Рабочие в комбинезонах долбили асфальт отбойными молотками, рядом с ними высился грузовик, а чуть подальше — асфальтоукладчик. Артур поравнялся с работягами, остановил машину и спросил, как им отыскать дом по такому-то адресу. Они сначала мялись, долго спорили, но в конце концов сошлись в одном — ехать надо к вокзалу, это где-то там. Артур их поблагодарил и поехал дальше. Наконец нужная им улица была найдена, а чуть попозже и нужный дом. Прибыли…

Стояла глубокая ночь. Улицы города кое-как освещались фонарями. Дом же оказался старым, обшарпанным, зато с вычурными и где-то даже кокетливыми балконами Артур, прежде чем выйти из машины, еще раз проверил адрес и взял с собой записку от Вдовина этому самому Белому. Поднялись по лестнице и попытались в темноте подъезда нашарить дверной звонок. Петрович шепнул:

— Нашел. Что ж они, гады, лампочки в подъезде не вкрутят? A-а! Черррт! — Он отдернул руку от звонка и затряс ею в воздухе.

Артур удивленно уставился на него в полумгле:

— Эй, ты чего?

— Вот же бляди! — зло выкрикнул Петрович. — Током ударило, вот чего! Кнопки в звонке нет, я на контакт нажал!

Артур рассмеялся и стал громко стучать в дверь костяшками пальцев. Наконец за дверью послышалось чье-то сопение и шарканье. Чей-то заспанный женский голос недовольно спросил:

— Кого там черти принесли? На дворе ночь давно!

— Открывай, хозяйка, — дружелюбно сказал Артур, не переставая посмеиваться, — у нас дело срочное к Виктору.

— Собутыльники, что ли? Щас как спущу с лестницы!

— Какие, на хрен, собутыльники? Из Москвы мы специально к Виктору Белому приехали, извините, что ночью. Срочное дело!

— Утром приходите, — нерешительно сказала женщина.

— Слушай, хозяюшка! — начал горячиться Артур. — Каким, блин, еще утром? Мы сюда неслись на дикой скорости. Правда, нам очень нужно с Виктором переговорить. Денег дадим, открой.

— Витька! — крикнула женщина в глубь квартиры. — Вставай, чертяка такая! К тебе из Москвы люди приехали. Иди сюда!

— Что такое? Степаныч, ты, что ли? Че так поздно-то?

— Блин, давай скорей, нас машина ждет. Мы тебе записку от Вдовина привезли, за жетоном приехали. Слушай, хорош томить, друг!

Витек открыл дверь и впустил непрошеных гостей в освещенную тусклым электричеством прихожую. Он был заспанный и, кажется, с бодуна. Однако вполне трезво поинтересовался:

— А что ж он сам не приехал? Почему вас прислал?

— Попросил — вот мы и приехали! — не долго думая ответил Артур. — Вот записка, если не веришь…

— Пошли на кухню, мужики? — предложил Витек, постоянно зевая.

Пошли на грязную кухню, где тоже зажгли свет. Витек ознакомился с содержанием записки, посмотрел — не написано ли в ней еще чего? Повертел в руках и поплелся в комнату. Потом вернулся и вручил Артуру заветный жетон. Артур сунул его в карман пиджака, к документам, и весело проговорил:

— Ну, просьбу твоего друга мы выполнили, вот и хорошо. Чего же ты, хозяин, кнопку в звонок не вставишь? Вон мой товарищ палец обжег себе. Ты уж почини! Как же так?

Петрович дул на вздувшийся палец и кривился от боли. Как назло распух именно указательный правой руки — теперь труднее будет на спусковой крючок пистолета нажимать — в случае если понадобится стрелять. Надо было срочно что-то делать с распухшим пальцем.

— Ты, дядя, давай-ка бинт принеси и анальгин, — сказал Горохов зевающему Белому. — Чего сидишь? Из-за тебя страдаю.

Белый открыл холодильник и достал оттуда бинт. Подождал, пока Петрович не остудит обожженный палец под струйкой холодной воды, потом помог обвязать его бинтом. При этом он приговаривал:

— А я что? Денег нема, а откуда взять-то? Извините уж. Сестрина подруга тоже на днях обожглась. И все на меня валят. А я грузчиком работаю, зарплата не скоро еще. Такие дела.

— На тебе, Витек, полтинник от нас! — вдруг проявил великодушие Артур. И действительно всучил оторопевшему Витьку синюю купюру достоинством в пятьдесят рублей. — Держи.

— О, спасибо, спасибо! — обрадовался Витек. — Только вы сестре ничего не говорите, а то она у меня живо отберет.

— Ладно, ладно… — Артуру все происходящее казалось забавным. Нормальный совковый бред: дверной звонок без кнопки и равнодушие хозяев квартиры к этому факту. Очень похоже на проблемы России в целом: все сидят и ждут, что заявится в один прекрасный день некто добренький и поможет всем наконец!

Не пожимая руки, простились с Витком и спустились вниз, к машине. Артур резко выбросил кулак вверх и крикнул:

— Йес! Двести с лишним кусков — наши!

— Вот и здорово, — хмуро отозвался Петрович, — есть только одно уточнение: почти наши. Мы еще не получили кейс.

— Все будет нормально. — Артур уселся за руль, завел мотор, и «шестерка» медленно сдвинулась с места. — Теперь прямо в аэропорт. Это есть наш последний и решительный бой! Точно.

Теперь, когда до желанной цели оставались только быстро пролетающие километры трассы, Артур с Петровичем воспряли духом. Обоих волновал вопрос — удастся или не удастся им спокойно покинуть Россию, действуя по собственной схеме? И ведь они вовсе не первые, кто, намыв денег, уносит из этой страны ноги. С одной стороны, на фоне по-настоящему крупных аферистов, ворочающих не тысячами, а миллионами долларов, они были все-таки сравнительно мелкой рыбешкой. С другой стороны, за ними тянулся непросыхающий кровавый след, и стоило им только расслабиться, как их тут же настигло бы возмездие со стороны правоохранительных органов…

Артур, уставший вести машину — снова начали терзать головные боли, — передал руль Петровичу, а сам сидел и вспоминал вычитанную недавно в «МК» историю о том, как щупальца правосудия настигли-таки уехавшего в Штаты русского супербогача… Правда, Артур не мог вспомнить его фамилию. Этот парень действительно развернулся на Западе по-крупному. Артура больше всего удивила фотография в газете огромной кровати, на которой этот «факир на час» мог подниматься, после нажатия кнопки, на крышу, чтобы полюбоваться перед сном звездным небом. То — да, это, конечно, круто! Но не дали чуваку долго пользоваться этой чудо-кроватью: «Его поймали, арестовали, велели пачпорт показать…» У Артура желания были попроще, да и вообще он, при удачном исходе операции, собирался лечь, как говорится, на дно и не высовываться. Ради собственной же безопасности! Там, в мире чистогана и пальм, его будут знать не как Артура Князева, а как Алексея Кумарина. Да и на Горохова есть поддельные документы, и тоже высокого качества. Так что никаких чудо-кроватей. Осторожность прежде всего. Ну а потом, попозже, он решит, чем заняться…

Голова болела очень сильно, словно ее сдавило железным обручем и все продолжает сдавливать. В висках тонко звенели крошечные молоточки. Артур морщился, потом упрекнул Горохова:

— Ох, блин, как башка болит! Что же ты не захватил у Белого этого анальгину, а? Самое главное, не пойму — что со мной?

— Так откуда ж я знал? — возразил Петрович. — Ты, Артур, наверное, переутомился, вот и все. Со всеми может случиться. Я вот, например, помню — как-то раз под Кандагаром…

— Иди ты в жопу со своим Кандагаром! — вдруг очень грубо прервал его Артур. — Не хочу ничего слышать, надоело! Не грузи меня своим героическим прошлым, ладно? Лучше на дорогу посматривай, а то не доедем из-за твоей болтовни…

— Да ты чего, Артур? — психанул Петрович. — Ты ж меня не дослушал даже! Я тебе совсем про другое хотел рассказать, а ты перебиваешь… Нет, ты никогда раньше так себя не вел!

— Не вел, ну и ладно… Впрочем, зачем нам ссориться? Ты не напрягайся, а пойми: мне каждое твое слово сейчас словно гвоздь в голову. Поэтому прошу тебя — давай меньше говорить, только по делу. Будет у тебя башка так раскалываться — поймешь, о чем я сейчас. Нам бы кофе хлестануть, а то засыпаю.

— Кофе не помешал бы, это верно, — успокоился Горохов. Как и большинство русских людей, он быстро вспыхивал, мог резко разгневаться, но потом так же быстро отходил и не тратил на пустяки драгоценные нервные клетки, которые не восстанавливаются. Да и не мог он злиться на шефа — ну башка болит у Артура, понятное дело.

Наконец Петрович разглядел в свете фар какую-то забегаловку, которая, очевидно, работала круглосуточно для таких вот ночных путешественников. Остановил машину. Они с Артуром вышли из нее, громко хлопнув дверцами. Внутри забегаловки было пусто, пришлось кричать во весь голос: есть тут кто живой или нет? Появилась заспанная немолодая тетка в белом фартуке, раздраженно спросила — чего надо?

— Ты, мать, сообрази нам кофейку, вот чего, — ласково попросил ее Петрович. — Да покрепче, двойного там или даже тройного. И еще анальгина. Есть анальгин, нет? Надо очень!

— Найду, чего уж там, — проворчала женщина. — И что, это все? Шашлыка не желаете? Еще люля-кебаб есть, я разогрею.

— Ну, давай и по шашлычку тоже, — встрял в разговор Артур. — Только чтобы со всеми делами — лучок, соус, хлеб, да?

Сначала она принесла стакан воды и анальгин. Артур сразу выпил. Потом принялись за кофе — как они и заказывали, чрезвычайно крепкий. Денег они дали женщине больше, чем она ожидала, что ей, конечно, понравилось. Даже попыталась их разговорить:

— Откудова будете, ребяты? Чистенькие какие да ухоженные — все бы клиенты такие были! А то ввалятся шоферюги, матом начинают крыть, прямо на пол окурки бросают. А вы вон какие…

— Мы, мать, того, в последний раз по дорогам Родины колесим! — весело заявил Петрович. — Последний наш вояж! Нынче улетаем навсегда, понимаешь? Будем завтра твои шашлычки на просторах Запада вспоминать. Вот так-то.

— А-а! — протянула женщина. — Эмигрируете, значит? Что ж так? Самые красивые хлопчики Расею покидают! На кого бросаете? Вон сколько русских баб без мужей сидят, горюют. А вас в иные миры понесло! Хотя дело ваше, конечно… Только жаль.

— Пойду отолью, — сказал Петрович молча жующему шашлык Артуру. — Не хочешь компанию составить? Нет? Ну, я пошел…

Горохов сыто икнул и вышел из забегаловки. Расстегнул ширинку и начал мочиться на ближайшие кусты, любуясь ясным звездным небом. Мимо прогрохотал на большой скорости самосвал. И в этот момент Горохову вдруг почудилось, что он услышал выстрел… Да нет, не почудилось, точно стреляли! И рядом к тому же! Что за ерунда?

Он торопливо застегнул брюки и побежал в забегаловку, на ходу осматривая местность. Никого нигде не было видно. Качались от ветра темные деревья, и тянулась в обе стороны широкая трасса. Он распахнул дверь в забегаловку — и обомлел…

Та самая тетка, которая только что с ним беседовала, теперь лежала мешком на деревянном полу — вниз лицом, нелепо вывернув руки и ноги. Из-под ее головы растекалась лужа темной, маслянистой крови. Над трупом женщины стоял, как-то набок повернув голову, словно задумавшись о чем-то, его шеф, Артур, и что-то бормотал себе под нос. В правой руке он сжимал пистолет «таурус». И Горохову стало ясно, что Артур ни с того ни с сего вдруг застрелил эту женщину.

— Ты чего?! — крикнул Петрович. — Ты ее за что? Совсем спятил, да? Эй, Артур, я с тобой разговариваю!.. Ну, дела!

Он быстро подбежал к Артуру, выхватил у него из руки «таурус» и сунул шефу в кобуру под пиджаком. Артур вздрогнул, словно очнулся, и с недоумением уставился на Петровича. Потом посмотрел на лежащую в крови женщину. Еле слышно сказал:

— Ох ты! Это ее, да? А я и не помню ничего…

— Тьфу ты, дьявол! — разозлился Горохов. — Как не помнишь?

— Что-то мне померещилось, — объяснял Артур, — а потом я смотрю, ты у меня уже пистолет забираешь. Уходим отсюда!

— А что же еще делать? — подхватил Горохов. — Конечно.

Они выбежали из заведения, сели в машину и уехали. Артур и в самом деле очень смутно помнил, что на него нашло. Какой-то голос внутри него сказал: «Убей эту женщину, так нужно». И все!

Горохов гнал машину по шоссе очень быстро, стремясь поскорее попасть в аэропорт. Он поглядывал на Артура с некоторым испугом — кажется, у шефа тараканы в башке завелись. Или что похуже. Сам с собой разговаривает, бабу вот завалил просто так. Что-то померещилось, видите ли! А вдруг через минуту и в него, Петровича, палить начнет? Мало ли что ему еще померещится на этот раз! Надо поговорить с ним начистоту. Все же впереди самый ответственный этап операции, а тут Артур начинает такие фокусы показывать… Горохов кашлянул и спросил:

— Ну? Так что на тебя нашло? Вообще — что происходит?

Артур закурил и повернул голову к Петровичу. Взгляд у него был задумчивый, но вполне осмысленный, даже виноватый.

— Мне показалось, — произнес он, медленно выговаривая каждое слово, — что она собирается ментам звонить. И я ее за это убил.

— Ну ты даешь! Да мало ли что могло показаться? Я тоже немного в людях разбираюсь. И прямо тебе скажу — ни за что ты ее жизни лишил. Мы даже не знаем, есть там телефон или нету… ну да черт с ней, с бабой этой! Ты мне можешь обещать, что такие выходки не повторятся в аэропорту или где еще? А то что же получается — и я должен на тебя постоянно оглядываться? Вдруг тебе покажется, что я тебя сдать решил?

— Брось, Вадюха, — неожиданно сказал Артур своим обычным голосом, в котором даже появились властные нотки. — Не ссы! Что такого произошло особенного? Ты же не знаешь, что у нее на уме было? Вдруг она и вправду бы наш номер машины записала да в ментуру звякнула? Ну их, свидетелей. Верно?

— Да вроде… — озадачился Горохов. — Одно дело, если ты сознательно ее грохнул, другое — если у тебя, извини, конечно, тараканы в башке завелись. Проясни ситуацию, прошу!

Артур выбросил окурок в окно и спокойно, добродушно заявил:

— Все, все, не переживай. Нервишки сдали… А сейчас, ты же видишь, я в полном порядке. У тебя, можно подумать, не бывает разных странностей. Помнишь, как ты в крематорий поскакал — посмотреть, как старичков наших сжигают? Я тогда смолчал.

— Ну, сравнил! — покачал головой Горохов. — Это ж совсем разные вещи. Мне интересно было — что такого? А ты поступил неожиданно, мне ничего не сказал. Не надо было ее убивать.

— Если ты хочешь услышать, что со мной все в порядке, — повысил голос Артур, — то вот, заявляю тебе на полном серьезе: все со мной в порядке. Иногда башка болит да мерещится хрень разная. Это делу не мешает. А тебя я точно пальцем не трону.

Артур хотел добавить даже: «Потому что ты мне еще пригодишься», — но вовремя прикусил язык. Это прозвучало бы слишком цинично. Хотя действительно, без Петровича, всех его знаний и навыков, Артуру придется трудновато на Западе.

— О’кей! — зевнул Горохов. — Заметано.

Постепенно светало. Луна в небе становилась все более бледной и призрачной, воздух наливался утренней свежестью. Машин, едущих в направлении «Шереметьево-2», даже в этот ранний час было немало. Петрович заметно сбавил скорость, избегая инцидентов с ГИБДД. Сейчас они с Артуром молчали, но чем ближе подъезжали к аэропорту, тем сильнее волновались.

«Все можно вылечить! — думал Артур, уставившись на циферблат своих золотых часов. — Ну голова болит, ну глюки. Схожу к какому-нибудь западному спецу по таким болезням — и все проблемы решатся. Деньги решают все! Хотя там вроде бы лечиться очень дорого. Зато надежно. А пока надо завязать бухать и вообще вести здоровый образ жизни. Это решено».

Артур, твердо решивший тихой сапой ускользнуть из России, пустил в связи с этим все ранее важные для него дела на самотек. И не имел достаточной информации о происходящем. Не знал, например, что уже вышла очередная статья Ярцева в «Чертополохе», содержащая то самое обещанное интервью с Кацманом… Статья имела большой резонанс — и в обществе, и в определенных кругах, с которыми Князев до этого пересекался.

Таганская братва читала эти откровения с огромным интересом. Они уже знали, что Артур со своим помощником находятся в розыске, и боялись, что, если Князева поймают, он обязательно сообщит оперу, кто у него был «крышей». Этого им бы не хотелось — и без Артура проблем хватает!

Знал о розыске и Солдатов, приехавший на днях передать «таганским» кое-какие деньги вместо Артура. Он долго думал — может быть, кинуть Князева? Не отвозить бабки и просто оттянуть время, насколько это возможно? Но Артура он побаивался и в конце концов решил плюнуть на эту сумму, хоть и не был уверен в том, что Артур вернет ему долг. «Таганские» деньги взяли, но предупредили Солдатова, что им желательно перебазарить с самим Артуром… так дела, мол, не делаются. Судя по всему, Князев окончательно свернул свою риэлторскую деятельность и исчез из их поля зрения. Надо по этому вопросу кое-что уточнить! Ведь он таким образом лишает братву довольно крупной суммы, которую они рассчитывали от него получить в будущем… Солдатов уверял их, что связь с Артуром не поддерживает: тот сам ему иногда звонит. Братва напряглась и начала отыскивать Князева по своим каналам. Правда, пока безуспешно. Солдатов ждал, что Артур ему позвонит.

К Белому в Клину нагрянули оперативники, но тот ничего ценного сообщить им не мог. Показали ему фотографии Князева и Горохова. Он их, конечно, узнал, но куда они поехали, не знал. Впрочем, оперативникам достаточно было уже того факта, что Князев приезжал сюда за жетоном от камеры хранения. Значит, теперь он наверняка спешит в аэропорт. Обо всем этом было немедленно доложено капитану московского РУВД Самойлову.

В «Шереметьево-2» уже готовились встретить бандитов по полной программе. Были усилены милицейские посты, в кассах аэропорта висели фотографии разыскиваемых. Все были предупреждены, что Князев и Горохов могут использовать фальшивые паспорта, причем высокого качества. Ну и, конечно, особенно тщательно проинструктировали работников самой камеры хранения — как им поступать и что делать, если вдруг заявится высокий гражданин и попросит побыстрее выдать ему кейс по жетону.

Князева следовало брать с поличным, поэтому кейс не стали заменять поддельным. Оперативники были уверены, что бандитам из аэропорта не удастся сбежать. Теперь оставалось ждать их появления — если они едут из Клина, то скоро окажутся здесь…

Не знал Артур Князев и того, что розыск объявлен не только в прессе, но и по каналам телевидения. Сюжет о смерти нескольких работников РУОПа и РУВД от рук бандитов был показан сразу в нескольких передачах, в том числе в «Дорожном патруле» и в «Криминале». Кроме того, школьница из города Иванова написала в местную милицию заявление о том, что эти два бандита изнасиловали ее и убили ее брата. Школьницу звали Светланой, и ее родители были в шоке от свалившихся на них трагедий… Как и родители самого Артура, на которых теперь показывали пальцами соседи, шептались у них за спиной. Из уважаемых ученых людей они в одночасье превратились в родителей убийцы.

Светлана теперь работала официанткой в стриптиз-клубе у Шрама, то есть Катунина. Шрам пообещал ей, что, если кто из посетителей заикнется про изнасилование или хоть чем-нибудь обидит ее, он сам, лично, вырвет этому обидчику ноги — и спички вставит… Забегая немного вперед, следует заметить, что он повел себя как настоящий джентльмен — держался со Светланой вежливо и обходительно. И вскоре, когда она совсем оправилась от шока, стал неназойливо за ней ухаживать. Она отдалась ему; между ними завязался бурный роман, который закончился, ко всеобщему удивлению, свадьбой. Так самый крутой ивановский бандит обзавелся юной прелестной женой, которая чувствовала себя рядом с ним защищенной от любых насмешек. А он со временем и сам вычеркнул из памяти, что его подругу когда-то изнасиловали… Что, от нее разве что-то убавилось? Да в общем нет. Жизнь продолжается, несмотря ни на что, а все плохое, что в ней было, неизбежно подлежит забвению. Ведь почти у каждой семьи есть какой-нибудь «скелет в шкафу», какая-то своя тайна! А когда Светлана родила ему сына, он вообще запретил ей работать. Так что эта история завершилась вполне благополучно.

Да, Артур о многом не знал и даже не догадывался. Князева тревожило в данный момент только одно — не подведет ли его чутье? Ведь в аэропорту вполне могли устроить засаду! Как ему быть в таком случае? И что делать в первую очередь, если все пройдет гладко и его опасения напрасны: сначала купить билеты на ближайший рейс, а потом сходить за кейсом? Или наоборот? Посоветовавшись с Гороховым, он решил сначала забрать кейс из камеры хранения. Потом они купят билеты и тихо дождутся начала регистрации пассажиров. Документы у них — не отличишь от настоящих!

Когда они подъехали на своем «жигуленке» к аэропорту, уже совсем рассвело. Закурили, с подозрением оглядываясь по сторонам. Но ничего такого, из ряда вон выходящего, не заметили. У стеклянной коробки аэропорта толпились люди, но это были явно пассажиры, вышедшие перекурить, таксисты и грузчики с тележками, чтобы помочь отвезти багаж. Выглядело все вполне спокойно. Артур попытался вспомнить: когда же он в последний раз летал-то? Давненько это было! Да как-то и повода для полетов в последнее время не возникало — все дела происходили в Москве…

Артур надел черные очки, Петрович — тоже. Посмотрели друг на друга — выглядят неплохо. Даже элегантно. Пиджаки на них были дорогие, пистолеты под ними не угадывались. Одежда чистая, а вот обувь — не очень. Артур нашел в бардачке чистую тряпку и протер ботинки, потом передал ее Горохову, чтобы тот тоже почистился. Вышли из машины, захлопнули дверцы и уверенно направились в фойе аэропорта.

Артур собрал в кулак всю свою волю, чтобы даже в случае возможных неприятностей действовать обдуманно и хладнокровно. Взгляд его из-за темных стекол скользил по табличкам, указывающим, где здесь что находится. Пока их никто не трогал, и это придавало Артуру уверенности. Они с Петровичем пошли к камерам хранения, однако там стояла очередь, пусть и не очень большая. Петрович спросил, кто последний, и встал в хвост очереди. Артур же, которому вдруг представилось, что все сложности уже позади, что все их проблемы решены, вспомнил о Солдатове и «таганских». Решил позвонить Льву и спросить: забашлял он братве или еще нет? Кроме того, он хотел попросить Солдатова присмотреть за своим имуществом, раз они с Гороховым надолго покидают Россию. Шепнул об этом Петровичу. Тот возразил:

— Может быть, потом? Что тебе приспичило прямо сейчас?

— Не волнуйся, я — мигом. Как раз наша очередь подойдет! — Артур быстро пошел к таксофонам.

По пути он вспомнил, что у него нет ничего, кроме денег, чтобы позвонить… Ладно, придется на месте что-то придумывать.

И ему повезло — как раз заканчивал разговаривать со своим абонентом крепенький кавказец, который много смеялся и жестикулировал. Артур тронул его за рукав рубашки и вежливо попросил:

— Извините, любезный, не поможете? Мне позвонить срочно нужно, а жетона или телефонной карточки нет. Хорошо заплачу!

— Хорошо — это сколько? — уставился на него кавказец.

— Ну, сто рублей устроит? За один-то звонок!

— А что, неплохая сделка! — заулыбался кавказец и протянул Артуру свою телефонную карточку. От денег отказался: — Вай мэ, ты что, обидеть хочешь? Человек другому человеку помогать иногда маленько должен, как считаешь? Звони!

Артур поблагодарил его и набрал номер Солдатова. Тот оказался дома. Он явно был спросонья и не сразу сообразил, кто ему звонит. Тем более что Князев пытался говорить о делах намеками:

— Лев, это я. Ну, узнал наконец? Откуда-откуда… От верблюда! Не перебивай, пожалуйста. Слушай, возможно, мы с Петровичем скоро надолго уедем, ты посмотри за нашими тачками и жильем, ага? Ну, дача, то, се… Так, теперь скажи, ты кому надо все деньги отдал, как я просил?.. И что они сказали? А?.. Ха-ха! Ну так и передай им, что у меня не только в Москве дела есть! Не переживай, деньги я тебе вышлю, все будет тип-топ… Что-что? Вдовин опять к твоей соседке вернулся? Да знаешь, мне это уже как-то по барабану, ей-богу. Ну, все. Ты понял, да? В таксопарке спросишь Биджо, скажешь, что приехал от меня, можешь машинами пользоваться. Ну, пока!

Поблагодарив кавказца, Артур вернулся в очередь у камер хранения… Приятный женский голос объявлял номера авиарейсов, и Артуру стало казаться, что он уже одной ногой там, на Западе… Впрочем, сказал он себе, никогда не говори гои, пока не перепрыгнешь! Иными словами, рано еще впадать в эйфорию.

— Ну как — позвонил? — поинтересовался Петрович, перед которым оставался в очереди всего один человек, с массивной спиной и короткой стрижкой.

Что-то в этом человеке насторожило Артура — что-то ему подсказала его интуиция. Но, может быть, он и ошибался: человек мирно получил свой баул и отошел в сторону, разглядывая даты вылета самолетов…

— Легко! — коротко ответил Горохову Артур. И протянул заветный жетон мужику за стойкой камеры хранения, который, напевая что-то, лениво двинулся искать кейс. Артур начал нервничать — что-то долго мужик его ищет этот кейс!

Петрович тихо спросил:

— Ну, получим, а потом что? Ты хоть посмотрел, какой самолет в ближайшее время улетает? Надо бы поскорее!

…Артур заметил, что на шепот Горохова, как ни странно, отреагировал тот самый мужик, до сих пор разглядывавший табло с номерами авиарейсов. Лицо у него стало такое, словно он вот-вот выхватит из-под мышки револьвер и подбежит арестовывать Артура, — лицо оперативника, находящегося на спецзадании!

У Князева пересохло во рту, опять страшно заболела голова, снова завертелись перед глазами кресты и иконы. Он почти физическим усилием напряг всю свою волю — не время глюковать! Ах, если бы он мог контролировать свои участившиеся припадки…

Тут за стойкой снова возник мужик, на этот раз — с кейсом в волосатых руках. Он посмотрел на чек и отчетливо сказал:

— Сильно просрочено. Придется вам уплатить.

Сказал так громко, что Артур сразу сообразил: неспроста это все, ох неспроста! Может быть, это сигнал для оперов и они сейчас набросятся на них с Петровичем? Что тогда делать?

И точно: в тот самый момент, когда Артур пододвинул к себе кейс и полез во внутренний карман пиджака за бумажником, мужик из камеры хранения вдруг показал ему удостоверение работника РУОПа и изменившимся, почти металлическим голосом завил:

— Князев, стоять на месте, руки за голову. Сопротивление бесполезно. — Потом крикнул кому-то: — Нечитайло, Волков, Габуния, быстро сюда!

Артур обернулся и увидел, что к ним бегут, на ходу вынимая пистолеты и наручники, три человека, а у стеклянных дверей на входе в фойе появились спецназовцы с автоматами на груди, в касках и камуфляже. Один из спецназовцев еле удерживал в руках поводок от заливающейся хриплым лаем огромной овчарки…

Среди бегущих к нему оперативников Князев увидел и того самого кавказца, который помог ему позвонить и, видимо, подслушал или даже записал этот разговор. Узнал и того мужчину с короткой стрижкой и мрачным выражением лица, что стоял перед Петровичем в очереди. Артура сковал внезапный страх, но он быстро опомнился и переглянулся с Гороховым… Быть пойманными ни тому ни другому вовсе не хотелось — если их и не расстреляют, то срок дадут на полную катушку, это уж точно! Предстояло обороняться и умудриться при этом не только остаться живыми, но и захватить с собой чемодан с деньгами.

Однако тот, с волосатыми руками, что показывал удостоверение Князеву, уже успел выхватить кейс из рук Артура и швырнуть его на пол, себе под ноги. То есть денег, похоже, Артуру было не видать… Рука Князева до сих пор была во внутреннем кармане пиджака. Но он, естественно, выхватил из пиджака не бумажник (где, кстати, лежали несколько десятков тысяч баксов), а свой «таурус».

Дальше все происходило стремительно: на Артура (увидев, что он вытаскивает пистолет) набросились одновременно все трое подбежавших оперативников. У кавказца были с собой наручники, которые он тут же попытался застегнуть на запястьях Артура. Но это не так-то просто было сделать!

Поверженный на пол под напором сразу трех сильных и тяжелых тел гигант (с которого в падении свалились и хрустнули под коленом Габунии черные очки) отчаянно рванулся из рук оперативников и с такой чудовищной силой заехал кулаком в нос кавказца, что у того сразу брызнула кровь, и он на секунду замешкался. Тут же Артур ударил его ногой в пах, и кавказец, выронив наручники, схватился за причинное место.

На Артура все-таки надели бы в конце концов наручники, если бы не одно досадное форс-мажорное обстоятельство: как раз в тот момент, когда оперативники бросились на Артура, мимо Петровича проходила девушка. Она не ожидала, да и не могла ожидать такого события, как эта внезапно возникшая свалка. Поэтому в испуге споткнулась и, не в силах устоять на ногах, повалилась сверху на борющихся с Артуром руоповцев… Упала она крайне неудачно, и коротко стриженный мужик, схвативший Артура за руку и выворачивавший ее, чтобы Князев выронил свой пистолет, под тяжестью тела девушки буквально рухнул на Артура. Князев же напряг неслабые мускулы, выскользнул из-под обоих тел и вмазал рукояткой «тауруса» в лоб третьему оперативнику.

В этот момент Артур заметил, что Петрович прицелился из «гнома» в лежавшего на полу кавказца. Но мужик, выдававший им кейс, перегнувшись через стойку камеры хранения, обхватил Петровича сзади. Пистолет в руках Горохова дернулся… Прогремел выстрел, но пуля из «гнома» попала не в оперативника Габунию, а в пробегавшего неподалеку мальчика — прямо ему в голову, которая разлетелась, как спелая дыня. Раздался пронзительный женский крик (это, видимо, кричала от ужаса мать погибшего пацаненка).

Сбросивший с себя упавшую девушку оперативник прицелился было в Горохова, но Артур, резко поднявшись с пола, врезал коротко стриженному ногой по голове. На Князева кинулся Габуния и, без размаха выбросив вперед кулак, ударил Артура в челюсть. Князев, однако, удержался на ногах, более того, успел нажать на спуск «тауруса» — кавказца отбросило назад, и он упал на спину. Пуля угодила Габунии в шею — тот схватился за нее обеими руками и начал задыхаться; его лицо на глазах наливалось синевой… наверное, пуля пробила какую-то важную артерию.

Петрович в это время с криком: «Су-уки!» — вцепился, не видя противника, в рубашку мужика, выдавшего им кейс. И, ухнув, сумел перебросить его через себя. Тот сразу же стал подниматься на ноги. Но Петрович, выронивший во время этого маневра свой «гном», успел нагнуться и прямо из этого положения послал пулю в нападавшего на него руоповца. Оперативник только коротко всхлипнул — и повалился набок, дергаясь в агонии… На лбу у него темнела аккуратная круглая дырка, а весь затылок был разворочен выстрелом.

Тут, однако, и самого Горохова настигли пули оперативников: в него по очереди, словно сговорившись, выстрелили и опомнившийся коротко стриженный, и еще один, которому Князев засветил рукояткой пистолета в лоб. Они, все еще лежа на полу, стали поворачивать дымящиеся стволы в сторону Артура… Князев успел зафиксировать тот факт, что Петрович больше не жилец на этом свете: одна пуля угодила Горохову в живот, а другая прямо в сердце; он покачнулся и упал.

Артур рывком поднял на ноги девушку, истошно вопившую от всех этих неожиданных выстрелов в страхе за свою жизнь, развернул к себе спиной и приставил ей к виску «таурус». Она пыталась вырваться, но Артур вцепился в нее словно клещ и прохрипел ей на ухо:

— Стоять, курва! Иначе — грохну!

Уцелевшие после короткой схватки руоповцы продолжали целиться в Артура. И давно выстрелили бы в него, если бы он не прикрывался девушкой, как живым щитом. Страшно побледневший Князев быстро поволок девушку к выходу из аэропорта, зажимая заложнице горло локтевым захватом и крича на ходу:

— Прочь с дороги! Щас я ее грохну, клянусь! Дорогу!!!

Спецназовцы (вызванные сюда не для задержания — этим занимался РУОП, а скорее для подстраховки) поневоле расступились. Собака, натянув поводок до предела, рычала и лаяла, вставая на задние лапы и в ярости колотя хвостом по полу. Но Артур благоразумно направился к другому выходу, где стоял всего один спецназовец — тоже, впрочем, держащий его на мушке.

Князев быстро разворачивал девушку то в одну, то в другую сторону, что ему легко удавалось; он был физически очень силен, а девчушка — хрупкая и почти невесомая. Она хрипела и пускала слюни — он слишком сильно сдавил ей горло, но Артуру сейчас было не до сантиментов. Один из руооповцев крикнул ему:

— Брось девчонку, падла! Тебе все равно не уйти!

— Щас, щас брошу! — оскалился в злобной ухмылке Артур. — Щас… Вот дойду до машины… И брошу… Дорогу, бляди!

В здании аэропорта стоял гул; люди испуганно жались к стенам — ведь многие видели, что стало с мальчиком, случайно угодившим под шальную пулю. Раздавались возгласы:

— Хватайте его, ведь уйдет!

— Что же вы стоите? А еще милиция!

Артуру удалось беспрепятственно дотащить заложницу до своего «жигуленка», открыть двери и завести машину. Садясь в машину, он по-прежнему прикрывался девушкой… «Жигули» с Князевым и девушкой скрылись в неизвестном направлении.

Глава девятая

— Ну, изверги! — причитала Игнатьевна, делающая очередную перевязку сидящему перед ней на табурете Вдовину. — Ну, гады! Ничего святого, видать, у них в душе уже нету… Это ж надо, на кого руку подняли?! Сколько, ты говоришь, им хоть годков-то?

— Да около тридцати, — отвечал Николай Степанович, морщась от боли, — в сыновья мне годятся. Только не дай Бог таких сыновей! За всю мою жизнь меня ни разу еще не пытали, а тут, на старости лет, видишь, удосужился. Хотя сам тоже хорош…

— Давай, давай, еще себя вини! — возмутилась Игнатьевна. — Небось ты-то ни у кого со спины кожу не срезал! Нельзя таким мягкотелым быть, Степаныч, себя винить во всем. В чем же ты перед этими сопляками провинился? За что пытали-то?

— А! — опустил голову Вдовин. — Скажу, так ты сама меня упрекать начнешь. Будешь говорить: мелкая твоя душонка, Степаныч…

— И ничего я такого никогда тебе не скажу, — заверила его старушка. — Что я тебя, первый день знаю? Ну, говори…

Она лечила раненого народными методами — подорожником, еще какими-то травами, мазями, сначала как следует промыв рану. И, надо сказать, хорошо делала свое дело.

Когда ее постоялец пропал, она не на шутку переполошилась, бросилась его искать. Ярцев обещал помочь — связаться со знакомыми милиционерами. Но выяснилось, что записку он не писал и не вызывал Вдовина на улицу… Тогда кто же это мог сделать? Игнатьевна вышла во двор порасспрашивать: не видел ли кто чего подозрительного? Ей не повезло — тот пацан, что относил за деньги записку, уже уехал с родителями на дачу. Так она ничего и не выяснила.

Потянулись тяжелые часы ожидания, а потом вдруг милиционеры привели к ней кряхтящего, избитого Вдовина, пояснили, что аж из Серпухова его сюда привезли… Почему не в больницу? Да потому, что сам заартачился — никаких больниц, говорит, везите меня на Таганку к Марье Сазоновой, и точка! Пришлось уважить его просьбу. Вот и все.

Игнатьевна сразу же засуетилась, захлопотала, забегала — и не отпустила милиционеров до тех пор, пока те не умяли половину вкуснейшего рыбного пирога, который старушка готовила просто изумительно. Напоила их чаем, задавая то и дело вопросы: кто да за что похитил Вдовина да почему в Серпухов повезли? Но Николай Степанович, тоже принимавший участие в трапезе, сказал ей, что позже сам все объяснит. Наконец, насытившись, милиционеры ушли, поблагодарив хозяйку за такой теплый прием, а Игнатьевна безотлагательно занялась лечением Вдовина, которого по-бабьи сильно жалела — за его неприкаянность и неумение устроиться в этой жизни.

Привыкла она к нему даже, тем более что в быту он был очень неприхотлив. Дочка с внуками и мужем укатили на море отдыхать, и сейчас Игнатьевне было скучно и одиноко. А со Степанычем, само собой, веселее — и есть о ком позаботиться, и есть с кем словом перекинуться. Хотя он до сих пор мало о себе рассказывал: были, значит, в его прошлом моменты, которых он стеснялся. Или просто не желал о них распространяться…

Был и еще один нюанс, о котором оба, конечно, не заговаривали: все-таки он был мужик, а она баба. И похоже, они подходили друг другу по гороскопу — ну уж по крайне мере ничем не раздражали друг друга. Хоть и не дошло у них до амурных дел, но куда денешься от своего пола?

Так что Игнатьевна очень уважительно относилась ко Вдовину — какой-никакой, а ведь мужик! Да и он старался обращаться с ней поласковее. Тянуло их, короче, друг к дружке, что было вполне понятно.

Вдовину, особенно после всех его житейских неудач, тоже было приятно, что кто-то о нем заботится, готов слушать его рассуждения о чем угодно, кто-то его накормит и спать уложит. До тех пор, пока Артур его не похитил, Николай Степанович старался хотя бы чем-то отблагодарить хозяйку этой квартиры за стол и кров, которыми пользовался бесплатно… А что он умел? Да многое! Например, сломанный шкаф починил, ножи наточил, ванну отмыл с помощью пищевой соды, укрепил разболтанный дверной замок, помог хозяйке и полы всюду вымыть, и пыль стереть.

Она не могла нарадоваться — вот что такое мужик в доме! Спал он на диване, в той комнате, что была поменьше. Там даже телевизора не было, только радио. Причем радио болтало и пело весь день напролет. Как-то он его выключил, и Игнатьевна немедленно пришла к нему из кухни, где, по обыкновению, проводила большую часть времени. Пришла и задумчиво так улыбнулась:

— А, это ты выключил? Ну, тогда пущай. А оно у меня зачем болтает, знаешь? Чтобы не так одиноко было старой дуре!

— Что ж ты наговариваешь на себя, Игнатьевна? — возразил Вдовин. — Ты не дура и не старая. Хочешь, опять включу?

— Да не надо теперь, — сказала хозяйка. — Теперь я и с тобой поговорить всегда могу… Пошли картошку почистим, а?

Вдовину даже жалко ее стало — это как же одиноко должно быть человеку, если он вот так радио включает, чтобы хоть чьи-то голоса в квартире звучали? Он чистил картошку, а сам поглядывал на Игнатьевну… Ну, допустим, все у него получится, заберет он деньги, целый чемодан, уедет из Москвы. А она как же? С ней что будет?.. И решил: если дело выгорит, помочь с деньгами трем людям точно надо: Белому, Игнатьевне и Ярцеву-корреспонденту, с которым он как-то сдружился за последнее время. А не уезжать тоже было нельзя, думал он тогда, ждет его, наверное, до сих пор его дорогая краля, красавица, на целых пятнадцать лет его младше! К ней вот так, как сейчас, без денег и без паспорта, конечно, не заявишься — не поймет. А с деньгами — совсем другой коленкор! Может, что у них и получится еще?..

Вдовин тяжело вздохнул… Теперь эти мечты, похоже, окончательно рухнули. Как был он в последнее время бомжем, так им и остался. Что ж, значит, судьба у него такая горемычная!

— Что, больно? — спросила Игнатьевна, стянувшая широкие бинты на волосатой груди Николая Степановича. — А то я уж закончила, сейчас приберусь быстренько, да и покурим.

— Спасибо, Марьюшка, — вдруг сказал Вдовин. Как-то само собой вырвалось.

Игнатьевна вздрогнула и замерла на месте…

— Меня так только муж покойный, царство ему небесное, да наш Тарасыч называли, — выговорила она наконец. — А теперь вот ты.

— Извини, если боль причинил. Ну, не буду так называть.

— Наоборот, что ты! — оживилась Игнатьевна. — Называй! А то я совсем себя в старухи записала, понимаешь? Называй!

— Ну хорошо, — согласился Вдовин и поднялся с табурета.

Игнатьевна взяла совок, смела с крашеного пола обрезки бинтов и выбросила их в помойное ведро. Сказала:

— Ну а я тебя Колей буду называть. Ты ведь помоложе меня будешь, кстати… Пошли перекурим на кухню, расскажешь мне, что тебя томит, от чего вздыхаешь так тяжело.

На кухне уселись у раскрытого во двор окошка, закурили «Беломор». Вдовин подумал: с чего бы начать? Кашлянул. Потом стал рассказывать, время от времени поглядывая на Игнатьевну:

— Испорченный я человек, Марьюшка, — вот что меня самого злит! Испорченный и недоверчивый. Ожесточился за долгую свою жизнь. Всегда хотелось ее прожить поярче, покрасивее, что ли! Сама видишь, что в итоге получилось — ни кола ни двора, ни рубля сбережений. Все, что имел, промотал, все лучшее оставил в далеком прошлом. А имел немало! И таланты у меня были — как же? Но я — ты, Марьюшка, не поверишь в это! — не любил работать никогда, стремился отлынивать от строек этих всесоюзных, и это у меня всегда получалось почему-то. Тунеядцем я, конечно, не был, но то, чем я занимался, не назовешь полезным делом. Ты должна знать, что во все времена в обществе было полно людей… Ох, спина болит как!.. Людей, которые зарабатывали себе на хлеб с маслицем не ударной работой, а игрой. Игрой на бильярде, например. Помнишь фильм с Высоцким, «Место встречи изменить нельзя»? Вот-вот! И до сих пор существует определенная прослойка людей, которая ворочает большими деньгами, числится где-нибудь, а сама занимается только игрой. Я это точно знаю! Ты вот меня пустила в дом — спасибо огромное, я таких вещей не забываю. Отблагодарю при первой же возможности. Но что ты знаешь обо мне? Только не пугайся: никаких сенсаций с моей стороны не будет. Но ты не знаешь, что я карточной игрой всю жизнь промышлял… Не знаешь ведь? Да мне и самому стыдно теперь об этом говорить. Чем тут гордиться? Я после войны — пусть не сразу, но начал такими деньжищами ворочать, что держись! И органы меня не брали, потому что я делал все по-хитрому: выиграл — промотал, опять выиграл — опять промотал, но все в одиночку. Ни с какими уголовниками не связывался, а если они наезжали на меня — откупался. Ты, конечно, скажешь — недостойно все это бывшего сына полка, сам на себя поклеп возвожу. Ничего подобного — было, все было! Тихушничал, греб всю дорогу под себя, жадничал. Сладкой жизни хотелось, понимаешь? После голодного детства-то…

— Ну, это не порок, — вставила Игнатьевна, — кто ж ее не хочет — сладкой жизни? Ты, Коля, лучше скажи мне как на духу: людям зла ты не делал? Обижал ты людей невинных или нет?

— Старался не обижать… — Вдовин, нервничая, затушил окурок и сразу закурил новую папиросу.

Игнатьевна — тоже.

— Ну, тогда не так все страшно! — утешала она Вдовина. — Наоборот, ты гордиться можешь, что государство наше вокруг пальца сумел обвести. А ведь и поумнее нас с тобой люди в такую мясорубку попадали, что не приведи Господь! Не горюй!

— Да я про то, что эта моя привычка думать только о своих удовольствиях меня вконец развратила — вот о чем я, Марьюшка, говорю. Теперь самое время сказать, почему меня этот жуткий тип, Артур, похитил и пытал. Неудобно говорить даже… Все дело в том, что я работал, получается, на него. И мне от камеры хранения в руки жетон попал. От чемодана с огромными деньгами! Так я нет чтоб в милицию жетон снести или хоть Андрюшке-корреспонденту сообщить, что эта штуковина у меня, — я, Марьюшка, подло смолчал. А сказать тебе — почему?

— Чаю хочешь? — перебила его Игнатьевна. И, не дожидаясь ответа, налила в большие чашки крепкого ароматного чаю с шиповником. — Хорошо, что ты об этом говоришь. Значит, совесть еще не потерял, раз мучаешься… ну? Так почему смолчал, Коль?

— Да вот… — прихлебывая чай, продолжал каяться Вдовин. — Ты знаешь, дела у меня сейчас плохие, из рук вон даже. Ни паспорта, ни трудовой, ни жилья, ни работы — так? И отказала моя совесть мне, в тот самый момент отказала, как я с пола жетон этот поднял. Решил — попробуй меня понять! — все разом изменить. Размечтался, олух! Думал: тайком возьму чемоданчик — никто ведь ничего не узнает. И мотану себе подалее от Москвы, прославленного города-героя, туда, где жизнь дешевле… Видишь, какой я испорченный? А ты еще и того не знаешь, что у меня на Севере подруга есть. Когда-то в Сочи я полетел — деньги проматывать, как раз выиграл тогда много. И встретил я там королеву красоты. А мужик я в те годы был видный…

— Ты и сейчас ничего, — успела вставить Игнатьевна.

— Все равно не тот уже стал, песок из меня сыплется, фигурально выражаясь. А тогда… Бонапарт и Суворов в одном лице: грудь колесом, бумажник по швам трещит. Подать мне половину женского населения страны в гарем! Ох, спина-то болит…

— А ты руками не махай, — посоветовала Игнатьевна, — ты чинно, спокойно рассказывай. Обожаю про любовь послушать!

— Ну так вот… Я ее увидел на пляже — и совсем спятил. Розы ей в номер, шампанское, танцы, все такое. И стала она моей, в общем. Закрутился горячий роман на курорте.

— У меня вот такого в жизни не было, правда.

— Ну, Марьюшка, и что? Все кончается! И наш с ней роман к концу подошел. Разъехались кто куда, письма ей стал слать. Но она мне прямо написала: люблю другого, больше не буду на письма отвечать. Я про нее со временем забыл. Потом она сама мне первая черкнула — брак у нее неудачный вышел. Ну и, в общем, она не против, чтобы я приехал к ней жить. Совсем. А у меня сплошные неприятности тогда пошли в жизни. Скоро и квартиры лишился. Писать ей стало некуда, да и я бы к ней голым, безо всего, не поехал. К чему такой позор? И вот, представь себе, держу я в руках жетон от чемодана с целым состоянием! Что делать, думаю? Решил к ней ехать. Теперь видишь — не вышло… Значит, не судьба! А мне стыдно, что я от всех мечту свою утаил. Но ведь на то она тайная и есть, мечта, а, Марьюшка? Верно?

— Теленок ты! — неожиданно сказала Игнатьевна. — Вроде в возрасте, а ума не нажил. Надо было хватать чемодан да тикать, а не рассусоливать! Я бы лично так сделала… Нет, я тебя не осуждаю, так что перестань себя бичевать. Тоже мне, виноватый! Тебя государство облапошило, все вклады твои забрало и на ветер пустило — а ты сидишь и переживаешь, что чемодан еще в придачу им не отдал? Нет, жизнь — штука суровая. В ней все сами по себе, на кого-то надеяться глупо. И всем, поверь мне, есть чего стыдиться. А толку? Вот меня Тарасыч все подкалывал, что я, мол, была активисткой, коммунисткой, а теперь в церковь исправно хожу. Нашел над чем смеяться! Я же искренне верила в коммунизм и все такое, а потом пошло-поехало: развенчание культа личности, коммунисты — враги… Сейчас вообще неуважение кругом к людям с таким прошлым. И что, я себя прежней стыжусь, что ли? Ничего подобного! А в церковь хожу, потому что душе это надо. Настало время и о душе подумать… Так чего, Артура этого поймали? — неожиданно опять же закончила Игнатьевна и уставилась на Вдовина, разглядывающего двор из окна.

— Так я и не знаю… — ответил он. — Надеюсь! Страшный он человек — безумец какой-то. То есть ненормальный вроде…

— Ладно, Коля, ночь уже на дворе. Иди спать и не терзай себя. На боку спи, чтоб рану не потревожить. Вообще-то я ужасно рада, что ты вернулся. Живи пока тут, не стесняйся!

Они разошлись по комнатам, погасили свет и улеглись. Радио было выключено тоже, и теперь в тишине только ходики еле слышно тикали.

Игнатьевна, засыпая, думала о том, как пойдет завтра в церковь — поставит свечи за Тарасыча и за своего постояльца, чтоб скорее выздоравливал… Вскоре она уснула.

А Вдовин долго ворочался — причем переворачиваться с одного бока на другой нужно было осторожно и медленно, чтобы не задеть рану на спине. Еще и почки болели. Да и жара стояла — даже сейчас, ночью. Окна были открыты, а толку? Ни тебе ветерочка, ни дождика — плотная такая, густая духота.

Сообразив, что заснуть ему не удастся, Николай Степанович прошлепал босиком в ванную, включил там, прищурившись, электрический свет и напился холодной воды из-под крана. Уставился на себя в зеркало — тьфу, ну и рожа, смотреть страшно! Небритый, всклокоченный, в глазах тоски только прибавилось… Вдруг он вспомнил угрозу Артура — вырезать у него на лбу слово «бомж» — и содрогнулся, представив, как бы это выглядело. Потом угрюмо вздохнул — а кто он есть-то?

Бомж, на самом деле бомж. И если в ближайшее время он не возьмется за ум, не подыщет себе работу, то совсем его жизнь покатится под откос. И жилье бы надо подыскать… Игнатьевна хоть и предлагает ему тут задержаться, а неудобно ведь…

Стараясь не шуметь, Вдовин пошел на кухню, закурил и начал вспоминать свое военное детство: зверства немцев в их деревне, как они убили его родителей и подожгли дом, как на них, фашистов, повели атаку наши солдаты, как спасли его, спрятавшегося в избе, а потом закричавшего в полный голос. Вспомнил свою фронтовую пайку — а его все бойцы подкармливали, особенно Тарасыч… Дороги войны, изуродованные трупы вдоль обочин, пленных немцев, сражения — все вспомнил. И так ему жалко себя стало, свою незадавшуюся жизнь, что он даже слезу смахнул.

Затушил окурок папиросы под струей воды — очень боялся пожар нечаянно устроить — и поплелся к своему дивану, чтобы снова попробовать уснуть. В открытые окна доносились откуда-то звуки музыки, взрывы смеха, пьяные разговоры. Неподалеку от дома Игнатьевны понастроили в последнее время всяких кафе, баров, казино и клубов, как и по всей Москве в конце девяностых. Гулянки там шли каждый день и каждую ночь; люди прожигали в пьяном угаре свою молодость и свои деньги, веселились, знакомились, ссорились, иногда и стреляли друг в друга. Шумела, короче говоря, бурная и развратная жизнь большого города, одного из престижнейших его районов… Люди есть люди, ничего с ними не сделаешь — как были все эти гулянки, так они будут всегда! Игнатьевна, похоже, к этим звукам уж привыкла, раз не просыпается. А Вдовину они действовали на нервы. Радоваться-то особо нечему было. Одна тоска в душе, тоска и уныние…

Он зажег настольную лампу, взял с полки какую-то книжку о войне и погрузился в чтение. Читал, пока буквы и строчки не стали сливаться в сплошной фон, а перед глазами не поплыла какая-то мутная пелена. Он и не заметил, как выронил книжку из рук и уснул. Уснул крепко, хотя несколько раз вскрикивал и учащенно дышал — ему снилось, что Артур гоняется за ним с ножом в руках и вот-вот догонит.

Утром Вдовин никак не мог открыть словно свинцом налившиеся веки. Хоть и слышал, как на кухне возится уже Игнатьевна, громыхает противнями, моет посуду, даже напевает что-то. Потом он неосторожно лег на спину — и тут же уселся на кровати, ошалело соображая, где он и что с ним происходит. Рана все еще болела, и случайное прикосновение к ней сразу заставило проснуться. Он выключил настольную лампу — вчера забыл это сделать, уснул — и пошел на кухню. Поздоровался с Игнатьевной, закурил. Потом она сделала ему перевязку.

— Ты, Коль, чего-то кричал во сне, — заметила старушка.

— А, ерунда! Прошлое спать не дает… — отмахнулся он.

— Да, Андрей звонил, Ярцев. Скоро придет в гости.

— Чего вдруг? — поинтересовался Николай Степанович.

— А он, когда звонил, сказал, что с тобой поговорить хочет. Чтоб ты ему про Серпухов рассказал и про пытки. Он статью последнюю об этом деле пишет и хочет у тебя все уточнить.

— Последнюю? — хмыкнул Вдовин. — Ну, слава Богу! Артура, значит, поймали уже. Ничего Андрюшка не говорил про это?

— Да ты знаешь, я не спросила. Наверное, поймали, да… Он сказал, через час будет, а я пока в церковь схожу Тебе, Коля, задание ответственное даю — вот, видишь, пирожки поставила? Как подрумянятся, ты духовку выключи, и все. Не подведешь? Ладно, я пошла. Сегодня посидим с Андреем, выпьем.

— Ну, выпить я завсегда не прочь, — заявил шутливо Николай Степанович. — Тем более, если все бандиты уже пойманы, а значит, получат свое… Иди, иди, Марьюшка, за духовкой прослежу, не переживай. Да, чуть не забыл — можно ли бритву купить по пути, а? А то мне перед Андреем таким кощеем неудобно показываться… Спасибо! А я пока приберусь везде, ладно?

Игнатьевна ушла, не закрывая двери на ключ — Вдовин сам запер ее изнутри на щеколду. Походил по комнатам, смахивая пыль всюду, где мог достать, протер даже экран телевизора. Теперь он ходил в шлепанцах, что ему дала хозяюшка, и вообще одет был аккуратно. Она уговорила, хоть поначалу он и протестовал, нарядиться в вещи ее покойного мужа, которые с незапамятных пор аккуратной стопкой лежали в шкафу, выглаженные и выстиранные. А что сделаешь? Его одежда обветшала уже до крайности! Пришлось чужое надевать.

На нем теперь были добротные черные брюки, чистые майка, трусы, носки и белая, с вышитыми на ней птицами, просторная рубаха навыпуск. Он сам себе нравился в таком виде — даже к зеркалу не раз подходил полюбоваться на новый наряд.

Опасаясь не выполнить задание Игнатьевны, он постоянно заходил на кухню, открывал дверцу духового шкафа, пока не убедился, что они, пирожки, явно готовы, и не выключил духовку. А вскоре пришла и хозяйка, да не одна, а с Ярцевым — встретились у подъезда. Вдовин обнял по-дружески Андрея: рад был его видеть. А Игнатьевна, как всегда после посещения церкви, стала особенно тихой и задумчивой, даже смиренной.

— Проходи, проходи, Андрюша, будь как дома! — говорила она Ярцеву. — Ты, надеюсь, сегодня никуда уже не спешишь?

— Да нет вообще-то. — Андрей причесался у зеркала и пошел следом за ней на кухню. В руках у него был пакет — судя по всему, с угощением. Так и оказалось: Андрей, улыбаясь, стал доставать из пакета сыр, колбасу, коробку с пирожными, банку кофе, бутылку водки «Праздничная».

Игнатьевна всплескивала руками и повторяла, озабоченно поглядывая на Вдовина:

— Видишь, балует нас!.. Андрюша, ну зачем такие расходы? Лучше бы жене молодой что-нибудь красивое купил, чем нам.

Андрей достал из пакета последний номер «Чертополоха», диктофон с адаптером, пару пачек хороших сигарет. И заявил:

— Да бросьте вы, Марья Игнатьевна! И жене молодой купил вчера платье новое, и родителям перевод в Новосибирск отправил, и вам вот гостинцы принес. Не волнуйтесь! С деньгами у меня сейчас все в полном порядке, так что забудем… Кстати, Степаныч, вот принес тебе «Чертополох» — взгляни, тут интервью с твоим бывшим начальничком, Кацманом. Это интересно!

— Сейчас, только побреюсь схожу, — пробормотал Вдовин. Он получил из рук хозяйки квартиры простенькую безопасную бритву в прозрачной коробке, набор лезвий к ней и ушел в ванную.

Игнатьевна накрывала на стол, раскладывала по тарелкам пирожки, мазала их маслицем, как тут было заведено. Андрей сначала подключил к сети адаптер, проверил, готов ли диктофон к записи, а потом принялся усердно помогать Игнатьевне. Стал резать сыр, колбасу, хлеб…

Пути этих троих людей пересеклись благодаря случайности, но они и жили рядом, и сдружились за последнее время. Кроме того, Андрей не написал бы, наверное, своих материалов о банде Князева без помощи того же Вдовина.

Вскоре вернулся к столу свежевыбритый, сразу помолодевший Николай Степанович, державшийся, несмотря на рану в спине, молодцом. Все было готово к тому, чтобы начать пирушку.

— А что жена-то не пришла? — спросила Андрея Игнатьевна. — Привел бы, познакомил. Скажи ей, что пирожки здесь отменные!

Андрей объяснил:

— Сегодня не смогла, дела у нее. Ничего, успеется еще! Но я ей про вас рассказывал — привет передавала. Ну как, сначала «вздрогнем», потом побеседуем по делу — или сначала побеседуем?

— Выпьем сначала, конечно, — сказал Вдовин.

— Ну, давайте так, — согласился Андрей. — Я что-то забегался в последнее время. Не мешает теперь и расслабиться, да еще с такими славными людьми. Степаныч, разливай!

— Жена-то не заругает? — полюбопытствовала Игнатьевна, принимая от Вдовина свою стопку с водкой.

Андрей засмеялся:

— Нет, она и сама иногда любит это дело. Главное во всем — чувство меры, так? Я же не алкаш какой-нибудь! Но выпить порою и нужно, и можно. Еще к тому же и полезно. Ерунда, что от нее, от водочки, вред один. Нужно свою дозу точно знать… Ну, предлагаю тост за то, что преступники, причинившие нам так много хлопот и огорчений, пойманы, а мы с вами встретились и подружились! Спасибо вам, Николай Степанович, и вам, Марья Игнатьевна, за помощь. Без вас бы я ничего не написал…

Выпили. Закусывать пока не стали, но уселись курить. И Андрей, угостив всех хорошими сигаретами, включил диктофон:

— Раз, раз, проверка записи…

Перемотал пленку, проверил качество звука и обратился к Вдовину, показав жестами, чтобы тот говорил погромче:

— Итак, Николай Степанович, давайте все по порядку. Как так получилось, что бандитам удалось вас похитить и увезти в Серпухов? Про записку я уже знаю, но я ее точно не писал…

— Я пошел за луком! — произнес Вдовин так громко и торжественно, что Игнатьевна не выдержала и прыснула в ладошку.

— Чего мешаешь процессу? — обиделся Николай Степанович.

— А чего ты заговорил басом, как Шаляпин? — смеялась Игнатьевна. — Ты бы еще спел нам тут, как ты за луком пошел!

— Будет издеваться, — проворчал Вдовин, но добродушно. — Я бы еще выпил, а то у меня что-то с голосом. А? Еще по одной?

Выпили еще. Вдовин начал рассказывать, и Андрею с Игнатьевной стало уже не до смеха… Какое же зверство… из-за жетона этого чуть не замучили до смерти человека, солью раны посыпали!

Говорил он недолго, в основном отвечая на вопросы Ярцева. И когда закончил говорить, все трое некоторое время молчали. Потом продолжили выпивать, плотно закусывая и нахваливая пирожки Игнатьевны — такие поджаристые да вкусные. Захмелевший Вдовин все извинялся перед Андреем:

— Так что, Андрюша, прости меня, засранца! Ну, понимаешь, мечта у меня была… Хрустальная сказочная мечта! А я из-за этой мечты тебе ничего не сказал. Из-за этого жетона, судя по твоим словам, несколько человек погибло, да? Моя вина! И вообще все я делаю неправильно, не так! Бомж я, бомж! — Он даже заплакал.

Андрей стал его утешать, как умел:

— Ну-ну, Степаныч, возьми себя в руки! Без твоих подсказок милиция бы вообще след этого Князева потеряла, точно. Люди погибли, да. Что теперь сделаешь? Зачем себя винишь? А что касается твоей неустроенности, то тебе помогут. Я же обещал! Уже хлопочут люди насчет твоего нового паспорта, да и работать куда-нибудь определят, где нетрудно в твои годы.

— А про жилье я тебе говорила, Степаныч, — поддержала Андрея Игнатьевна, — живи здесь на полном довольствии.

Еще она сетовала, что так и не выяснилось ничего о Тарасыче, злилась на соседей новых — так до сих пор тут и живут!

— Ничего! — говорил Андрей. — Вот сегодня этого Князева в аэропорту возьмут, если уже не взяли. Все скажет, гад!

Андрей был уверен, что бандитам не удастся ускользнуть. Лично для него это означало конец работы. Правда, еще предстояло написать — «по горячим следам», — как брали Артура. А потом, приплюсовав к этому рассказу леденящие кровь подробности о пытках бандитами Вдовина и еще ряд деталей, закончить последнюю статью своего затянувшегося журналистского расследования.

Честно говоря, у него вся эта история уже сидела в печенках. Мерингер сообщил Ярому, что цель в общем-то достигнута: материалы Андрея, мол, вызвали бурную дискуссию в различных кругах — от правоохранительных до тех же риэлторских, письма от читателей летят в редакцию сотнями, тиражи «Чертополоха» снова выросли. И когда выйдет последняя статья Ярцева из этой серии, он, Андрей, может смело рассчитывать на отпуск. Мерингер, опытный ньюсмейкер, журналист и руководитель, организовал все довольно грамотно. А когда получил желаемый результат — выдал Ярцеву триста долларов в виде премиальных «за самый горячий материал сезона». Андрей не стал отказываться от денег: а что, он ведь и на самом деле отлично поработал! Сто баксов выслал родителям — давно он им ничем не помогал. Еще сто пятьдесят ушло на платье для жены — у нее скоро будет юбилейный день рождения, подарок должен запомниться надолго. А остаток пустил на мелкие расходы, в том числе на угощение для Игнатьевны и Вдовина. Ярый был всем доволен.

Сейчас он сидел на Таганке с этими симпатичными ему пожилыми людьми, приятно беседовал с ними под водочку, которая вскоре, увы, закончилась… А продолжить хотелось всем троим. Поэтому Андрей вызвался сходить в ближайший магазин и купить еще водки.

Хозяйка стала совать ему деньги, но он только рассмеялся и решительно отвел ее руку с кошельком в сторону: не надо, мол, суетиться, это все пустяки! Вдовину, который порывался пойти с ним вместе, тоже отсоветовал — куда ему, раненому, переться за покупками? И ушел, размахивая пустым пакетом.

Игнатьевна закрыла дверь на щеколду и вернулась к столу. Стали под хмельком разговаривать с Николаем Степановичем о том о сем… обо всем на свете. Много смеялись…

* * *

Уже который день над Москвой висла изнуряющая, тяжелая жара. Андрей чувствовал, как под его кроссовками раздается в стороны расплавленный солнцем асфальт. Покачал головой — примерно такая же адская жара была в Таджикистане, когда он там воевал… Быстрой и легкой походкой Ярый пересек пару узких улочек, потом большое, заполненное автомобилями и троллейбусами шоссе и нырнул в спасительный полумрак недавно выстроенного на Таганке торгового центра.

Тут было почти прохладно, работали кондиционеры и вентиляция. Андрей прошелся по залам, где скучали за прилавками продавщицы — покупателей было крайне мало. Наконец нашел нужный отдел — там предлагались на выбор не меньше пятидесяти сортов водки! Андрей долго и придирчиво разглядывал этикетки, какие-то вовсе ему неизвестные названия водок и решил не тратить времени понапрасну: купил такую же «Праздничную» завода «Кристалл». На этой водке он ни разу не обжигался.

Заплатил за две бутылки, сунул их в пакет и услышал раскаты грома. Тут же в магазин кинулись с улицы моментально промокшие под внезапным и яростным ливнем люди. Андрей выглянул на улицу — ого! Что делается! Нет, такой ливень придется здесь переждать… Вздохнул и закурил под козырьком у входа.

Пока Андрей пережидал ливень в торговом центре, ему тщетно пытался дозвониться капитан Самойлов — хотел сообщить Ярцеву о том, что Князеву удалось сбежать. Но, поскольку трубку никто не брал, а Самойлова отвлекли коллеги, Ярый так и оставался в неведении насчет побега Артура из «Шереметьево-2».

Когда Артур, прикрываясь девушкой-заложницей, прыгнул в свою «шестерку», оперативники вынуждены были смотреть, как он уезжает, и только. Стоило им выстрелить хоть раз — либо по колесам, либо в Князева, на поражение, — Артур наверняка ранил бы и даже убил бы девушку. Права рисковать жизнью невинного человека, случайно угодившего в такую переделку, они не имели… Хотя сразу же передали всем постам ГИБДД на Ленинградском шоссе о принятии экстренных мер по задержанию «шестерки» с бандитом.

Артур же, швырнув девушку на сиденье рядом с собой, действовал быстро и хладнокровно: завел мотор, нажал на педаль газа — и машина рванулась вперед. Он схватил свободной от руля рукой скулящую заложницу за волосы и с силой пригнул ее голову к своим коленям. Она, чувствуя в его кулаке рукоятку пистолета, которая касалась ее затылка, покорно повиновалась.

— Так и лежи, а то грохну, — хрипло сказал Артур и приставил дуло «тауруса» к ее затылку.

Девушка заревела в полный голос, но Артур так рявкнул на нее, что она сразу замолчала. Князев, увеличив скорость, оглянулся: конечно, за ним был хвост — так просто ему не уйти! Что же делать? И куда он вообще едет? На эти вопросы нужно было в первую очередь найти ответы, остальное — не так важно.

Мысли проносились в мозгу Князева с невероятной скоростью, и трудно было зацепиться хотя бы за одну из них. А мешкать было нельзя. Вместо четких ответов на четко поставленные вопросы возникали в голове картинки происшедшего: вот Артур отдает жетон мужику в камере хранения, а вот уже началась стрельба, унесшая на тот свет жизни нескольких оперов и Петровича. Вот Петрович падает, видимо, сразу же откинув коньки, — еще бы, пуля в само сердце! Грамотно стреляют некоторые мусора, грамотно…

Только теперь, когда Артур лишился своего верного помощника и телохранителя, он понял, как много Петрович для него значил. У Горохова был очень редкий дар — слушать шефа и не спорить с ним; когда Артур беседовал с Петровичем, он словно сам с собой беседовал. Или со своей тенью. Да и куда спокойнее было в паре с Вадимом — настоящим мастером скорострельной пальбы и всевозможных боевых искусств. Уже не раз Горохов спасал жизнь своему шефу, буквально оттаскивал его от края пропасти, в которую тот мог ухнуть. Рождаются же такие люди — преданные, как псы. Горохов как раз был именно таким: ни разу Артур его не заподозрил в чем-то нехорошем — в отличие от того же Кацмана.

Кстати, теперь Артур злился на себя за свои же пакостные мыслишки насчет того, что Гороховым можно и пожертвовать при отъезде на Запад. Вот и пожертвовал! Да если бы не Горохов, вообще неизвестно, ехал бы сейчас Артур по этой трассе или валялся бы в аэропорту с разбитой пулями башкой. Петрович его в очередной раз, получается, спас — пожертвовал своей шкурой.

Артуру почему-то вспомнилось, как они вместе трахали разных красавиц — студенток, актрис, манекенщиц. И как с той же Светкой-малолеткой здорово развлеклись… Эх, Петрович, вот и закончились твои амурные приключения! Вот и завершился твой земной путь, дружище, — боец, прошедший без единой царапины несколько войн.

Артур поймал себя на том, что последние фразы произнес довольно громко вслух, и покосился на тихо лежащую испуганную заложницу. Лежит и всхлипывает: молится, наверное, за свою никчемную жизнь. Он даже лица девушки не разглядел в спешке и сейчас с интересом отметил, как красивы ее платинового оттенка волосы, рассыпавшиеся по его брюкам. Рука у него затекла — пистолет был тяжелым. Князев негромко сказал, обращаясь к девушке:

— Хорош валяться, мне неудобно так сидеть. Выпрямись!.. Вот так. Но учти: если что, стреляю без предупреждения.

— Дяденька, — продолжала всхлипывать девушка, — отпустите меня… Мне страшно… Я еще молодая, я жить хочу…

— Кто ж не хочет! — оскалился Артур, поглядывая то на дорогу впереди, то в зеркальце заднего вида (хвост не отставал), то на лицо плачущей девушки.

— А ты красивая, — сказал он ей. — Сколько лет тебе?

— Пятнадцать… — Она со страхом в глазах посмотрела на Князева. — А что? Вы тоже, кстати, красивый… Зачем вы все это делаете?

— Зачем? — задумался Артур, по-прежнему держа девушку на мушке. — Зачем? Ну затем хотя бы, что выбора у меня нет.

— А вы — настоящий бандит? — робко спросила она.

— Да как тебе сказать? — нахмурился Артур. — Сейчас почти все в России — бандиты. Я же скорее одинокий волк, борец за справедливость. От разной нечисти землю избавляю.

— Что, и я нечисть? — осторожно спросила девушка, посмотрев в черное дуло «тауруса». — И тот мальчик в аэропорту, да? Ничего себе справедливость! Я-то в чем виновата?

— Если мне сегодня суждено помереть, — мрачно проронил Артур, — тебя с собой на небо заберу. Вдвоем-то помирать веселее, правда? Что-то ты разговорилась, я смотрю! Заткнись…

Девушка опять разрыдалась, но Артур уже не обращал на нее ни малейшего внимания. Она сидела, пытаясь думать о том, что в данный момент делают ее родители, пославшие ее как раз перед нападением милиции на этого гиганта за минералкой в буфет… Ведь они собирались улетать всей семьей на отдых за границу! Ну а теперь что? Сдают билеты? Меняют? Плачут из-за нее, переживают? А что с ней, на самом-то деле, будет? Чем закончится эта безумная поездка с вооруженным бандитом неизвестно куда?

Князев, обливаясь потом от сильной жары, приказал ей опустить стекло окна. Он лихорадочно соображал, как выкрутиться из этой ситуации… Раз ему везло до сих пор, то может повезти и сейчас. Что могут придумать менты? Перекрыть дорогу могут? Да запросто. А там, понятное дело, уже будет сидеть снайпер, и он, улучив момент, может застрелить Артура — прежде чем тот убьет заложницу. Херово! Надо менять машину. А хвост сзади? А ГИБДД?

Артур проигнорировал уже несколько постовых, машущих ему, чтоб остановился… Ага, сейчас он остановится и добровольно сдастся, только об этом и мечтает! Нет, надо оторваться от хвоста, это в первую очередь.

Князев приказал заложнице пристегнуться ремнем и начал петлять по дороге, перестраиваться из ряда в ряд, пролетая на красный свет вперед, стремясь во что бы то ни стало уйти от погони. Это ему удалось: в его невзрачной на вид машине все-таки стоял гоночный двигатель! Который, правда, начал стучать и барахлить… Тем более надо быстрее менять машину!

Отрыв от погони — полдела. Теперь предстояло самое главное. И тут ему снова повезло — в районе Химок он увидел стоявшую на обочине белую «Волгу» с тонированными стеклами. Как раз то, что ему сейчас нужно! Хозяин «Волги» оставил дверь машины открытой и побежал в кусты мочиться — видимо, ему было невтерпеж.

Артур резко затормозил, криво ухмыльнувшись побледневшей заложнице и помахав пистолетом у ее лица. Сунул «таурус» за пазуху и открыл дверцу «шестерки»… Выскочил из машины и побежал к «Волге», которая, на его счастье, оказалась пустой, без пассажиров. А то пришлось бы вышвыривать их из салона.

Водитель «Волги», закончив справлять нужду, уже шел к машине. Но Князев быстро уселся за руль, опередив его.

— Э-э! — встревоженно заорал тот. — Че за бардак! Эй, мужик, вылезай из тачки! Ты че, в натуре?!

Артур смотрел на него, улыбаясь: пистолет был направлен прямо в лицо любителю пописать на природе — и тот обомлел.

— Ключи, — спокойно потребовал Артур, — и побыстрее!

— Ну, дела, — забормотал хозяин машины, — ну, дела…

Однако отстегнул от связки ключей один и бросил его на сиденье. Артур завел «Волгу» и, хлопнув дверцей, уехал.

Мужик побежал к «шестерке», крича девушке:

— Эй, ты! А ну колись — че происходит? Вы же вместе с ним приехали, да? Эй, ты че? Че ты ревешь? Во, бля…

Девушка билась в истерике от пережитого шока — до нее дошло, что все закончилось благополучно: этот двухметровый блондин оставил ей жизнь… Хотя, если бы не подвернулась «Волга», кто знает, каким бы образом сложилось все дальше!

Князев ехал теперь гораздо спокойнее и увереннее. Он знал, что постовые дорожной службы не разглядят его за тонированными стеклами… Но еще не время радоваться спасению! Сейчас его преследователи доберутся до брошенной «шестерки»; рядом с ней будет тот чувак, у которого Артур забрал «Волгу». И погоня начнется уже за «Волгой». Но зато выиграно какое-то время. Это уже победа! В Москве-то его не так просто будет поймать: там он все закоулки знает как свои пять пальцев. Пока еще узнают его нынешние номера, пока сообщат — он уже доберется до цели. Только до какой цели? Он ведь так и не решил, куда ему ехать. Опять на «Кожуховскую»? Что он там забыл? И далековато. Ох какая жара! Даже думать тяжело…

Артур сунул пистолет, валявшийся до этого на сиденье, в матерчатую кобуру за пазуху, похлопал себя по карманам… так, документы — при себе, деньги тоже. Ну сорвалось с кейсом, сорвалось с вылетом к пальмам и океану — что ж, все лучше, чем валяться на полу в луже собственной крови, как Петрович. Как же менты узнали, что они с Гороховым утром будут в аэропорту? Да вот узнали, на то они и менты! И этот козел, Вдовин, наверняка им помог — сказал, от чего именно жетон. Ну а теперь этот грязный старикашка небось ручки потирает: ага, мол, Князев, щас тебя за решетку по полной программе… Убил бы, если бы встретил! Просто так, сразу, не раздумывая, завалил бы — и все. А может быть, еще и завалит?.. Так, так… Мелькнула в голове одна идейка! А почему бы не наведаться к Солдатовым, а? Пусть на время приютят. К тому же Лев — богатый человек, уважаемый в городе. Может на своей «Вольво» Артура потом куда угодно отвезти. Разве только с «Шереметьево-2» за бугор отправляются?

Артуру представилось, что Солдатов отвозит его на вокзал, прямо к поезду, провожает… А что? Вполне приемлемый план! Да Солдатов ему и перечить не станет. Боится, гнида жирная, Артура, ох как боится! Все, решено — надо мчать на Таганку, к Солдатовым. Заодно можно и Вдовину этому ребра пересчитать, если он еще там и если на это найдется свободное время. А времени, к сожалению, мало.

Не забывая ни на миг об осторожности, Артур нырял в туннели и боковые съезды, добирался до Таганки таким запутанным путем, что его было бы трудно выследить преследователям. Хотелось курить. В «Волге» сигарет не нашлось, и Князев, рискуя быть опознанным, остановил машину у одного из бесчисленных ларьков на Садовом кольце. Но, купив пачку «Ротманса», так и не решился закурить прямо на улице: вернулся в салон, приоткрыл слева от себя боковое стекло, чуть-чуть, и закурил, продолжив свой путь. Табак сразу же сделал свое дело — появилась уверенность в себе. Артур успокоился и перестал нервничать.

В городе по-прежнему царила жара. В салоне, несмотря на ветерок из окна, тоже было душно. Артур снял бы пиджак, если бы не опасался погони… Ведь может и так сложиться, что придется внезапно бросать эту тачку и дальше следовать пешком! А по карманам пиджака слишком много ценного рассовано. Вдруг он не успеет его надеть?

Так и пришлось ехать в пиджаке.

Сказывались последствия бессонной ночи — окружающий мир казался каким-то нереальным, искусственно созданное спокойствие постепенно уступало место раздражению и желанию немедленно лечь, пусть где угодно, и выспаться. А поскольку этого сделать было пока нельзя, Артур злился, курил одну сигарету за другой, чтобы не утратить бдительности.

Угодил в пробку, пусть и не очень большую. Объехать гудящие впереди машины было невозможно — справа от его «Волги» возвышалась громада трамвая, слева же плотно, почти впритык, стояли другие легковушки, да еще и пешеходы между ними умудрялись бегать. Приходилось ждать.

Артур, как и все водители вокруг, посигналил, а потом откинулся на спинку сиденья и заложил руки за голову. Стал, зевая, вспоминать наиболее яркие эпизоды своей жизни. А их в памяти хранилось немало — таких эпизодов…

Семья Князевых всегда была вполне обеспеченной, внешне — лояльной по отношению к властям, а отец Артура как видный ученый пользовался привилегиями и льготами. И не сразу до Артура дошло, что его папаша на самом деле бредит монархическими идеями и люто ненавидит советский строй.

Еще будучи обычным московским школьником, победителем районных и городских олимпиад по литературе, Артур искренне верил в то, что Блок, допустим, не случайно поставил в один ряд со своими двенадцатью (из его знаменитой поэмы) Христа в «белом венчике из роз». Но потом отец стал давать Артуру для быстрого ознакомления запрещенные, почти «слепые», машинописные копии рукописей Солженицына, Шаламова, стихов не издаваемых тогда в СССР Гумилева, Гиппиус, прочих представителей «серебряного века русской поэзии». Читать нужно было очень быстро: на следующий день отец куда-то все это уносил.

Взгляды Артура резко изменились. Все чаще они с отцом спорили, обсуждая существующие порядки, слушали вместе Галича, Высоцкого. Так вот, одним из самых ярких эпизодов в жизни Князева-младшего стал эпизод с ознакомлением со своим генеалогическим древом — с этим убедительным свитком, как бы превозносящим Артура над очень многими людьми. Тем более что отец так и говорил сыну: «Вот подрастешь, сам поймешь, как мало нас осталось, настоящих дворян. Чернь кругом, кухарки и холопы. А мы — запомни это, сынок! — патриции духа, подлинная, исторически сложившаяся аристократия. Во все времена были аристократы и плебеи, так ведь? Так что тебе повезло, ты — особенный, ты не из того же теста слеплен, что твои одноклассники. Они — дети рабочих и откровенно серого, плебейского, среднего класса. А ты… не такой, как они. Это их отцы отобрали у нас когда-то наши поместья, потом заставили уплотняться, подселяя в наши квартиры тупых и омерзительных смутьянов. Так что ты все это помни, сынок, помни, но никому об этом ни слова!»

Потихоньку душу Артура разъедал сладкий и опасный яд. Постепенно он и сам уверовал в свою избранность. Но виду не показывал, по-прежнему ходил со своими сверстниками на различные демонстрации, кричал «Ура!» и носил флаги и плакаты. А у отца тем временем стали собираться его друзья-дворяне: они образовали какой-то кружок, вместе напивались и тихо пели «Боже, царя храни». Но, опасаясь стукачей и гэбэшников, друзья собирались все реже и реже. У Артура же зрела в сердце ненависть к тем, кого отец называл «плебеями».

Он стал циничнее и наглее обращаться с бывшими своими одноклассниками, если выяснял, что те не москвичи, а приезжие. Или что они — дети «плебеев».

Князева-младшего просто потрясла книга Булгакова «Собачье сердце» — тот заряд ненависти к «черни», что, как ему казалось, был заложен в этой книге. «Шариковы! — кривился Артур, глядя на многих своих сверстников, — псы смердящие! Отобрали все у нас… Как бы им отомстить? Что бы такое придумать?»

Если в школьные годы все ограничивалось драками, то спустя много лет Артур придумал-таки свой способ мести — убийство и отъем у «псов» их квартир.

В свое время Артура удивило то обстоятельство, что отец его, оказывается, женат не на дворянке старинного рода, а на женщине родом из обычной крестьянской семьи, кстати сказать, бывшей приезжей. Мать Артура была робкой и забитой. Это резко контрастировало с обликом отца, резкого в суждениях и непримиримого к врагам. Сын поинтересовался у отца: как же тот допустил такую промашку? Но Князев-старший только рассмеялся и объяснил, что женщины — это отдельная тема для разговора.

Позже состоялся и этот разговор. Отец объяснял Артуру, что испокон веку дворяне могли, если хотели, жениться на своих крепостных или крестьянках, и часто это делалось сознательно — для того чтобы потомство от такого брака было крепким и сильным. Так что женщины — это святое, это трогать нельзя. И потом, сердцу не прикажешь! Артур тогда многое понял. Он был физически очень сильным, красивым и высоким парнем, и в период полового созревания его со страшной силой повлекло к девчонкам. Подсознательно он искал изнеженных красавиц, а с туповатыми и ограниченными одноклассницами, с их грубыми шутками и отвратительными манерами, ему было неинтересно. И так уж получилось, что первой его женщиной стала красивая, эффектная и очень страстная жена одного из потомков дворянского рода, которые навещали отца…

Она с первого же дня знакомства заметила, как вспыхнул и залился румянцем высокий, красивый парнишка. Ей доставляло большое удовольствие дразнить его намеками и вопросами на грани приличия. А он смотрел на нее, потеряв голову от желания, хотя и понимал, что она совершено недоступна. Это еще сильнее подстегивало стремление Артура овладеть ею! Она стала сниться ему в самых бесстыдных и зовущих позах, а после пробуждения Артур со стыдом замечал на своей постельной простыне результаты поллюции.

«Падение» состоялось в тот незабываемый день, когда вся семья Князевых вместе с несколькими супружескими парами из числа друзей отца отправилась на дачу Князевых. Была там и эта дама — пила много вина, беспрестанно хохотала, стараясь уединиться с Артуром. Он как завороженный смотрел на ее вздымающуюся под роскошным шелковым платьем грудь, на бледное лицо со смеющимися и влекущими к себе губами, избегая глядеть ей в глаза. В то время как все взрослые уселись беседовать о политике, она заявила, что ей это скучно: лучше они с Артуром пойдут собирать грибы! Муж ее только махнул на это заявление рукой — идите, мол, раз так решили.

Вот там, в лесу, и лишился Артур невинности. Дама — а ее звали Лариса Федоровна — сама набросилась на него, убедившись, что за ними никто не наблюдает, прижала к дереву и стала жадно целовать, одновременно залезая рукой в его брюки. Когда она нащупала и обхватила ладонью то, чем одарил Артура Господь, то удивленно охнула — и принялась медленно расстегивать его ширинку… (Теперь-то Артур улыбался, вспоминая, как старалась эта красавица не закричать на всю округу, как кусала его в плечо — а он неловко, неумело ласкал ее полные груди, тискал между ног за то самое, горячее и влажное, что трогал первый раз в жизни.)

Лариса Федоровна сама помогла ему, прижавшись к стволу дерева спиной, сняв трусики и обхватив спину Артура ногами. Он, стоя, ворвался в нее и начал быстро дергаться внутри ее лона, пока не испытал впервые оргазм с женщиной. Лариса тогда с сожалением отпустила его, признавшись, что «не успела еще»: Артур был настолько неопытен, что не смог удовлетворить ее, и даже не догадывался об этом. Зато она теперь не спускала с Артура глаз и после этого любовного приключения все время старалась снова затащить его в лес… Это ей, надо признать, часто удавалось. Ведь Артур сам рвался в бой. В тот день — первый день их сближения — они делали это четыре раза.

Лариса влюбилась в него как кошка и после поездки на дачу стала искать повод для новой встречи. В конце концов ей удалось снять в центре Москвы комнату, чтобы встречаться там с Артуром. Она удивляла юношу бешеным темпераментом. Артур в свою очередь поразил ее как хорошими манерами, так и большим размером своего члена, что было для нее важнее хороших манер. Именно Лариса обучила Артура всем премудростям любви, показала ему все позы, какие только можно было придумать, рассказала, как нужно ухаживать за женщинами, что им нравится, а что нет. Именно с ней Артур, так сказать, воплотил в реальность самые дерзкие юношеские мечты. Ларису, казалось бы, ничем невозможно было удивить: если Артур, краснея, просил ее о чем-то, с трудом подбирая слова для такой просьбы, то она не возражала ему никогда.

Князев-младший оставался по возрасту и положению школьником, но в его манерах, походке, внешности стали проявляться черты опытного мужчины. И это неудержимо влекло к нему всех девочек школы. Он, уже привыкший к женским ласкам, мог быть холоден к приставаниям девчонок, однако равнодушие его как раз и распаляло их больше всего.

Так случилось, что Лариса Федоровна вместе с мужем уехала насовсем за границу, и Артур, поначалу немного растерявшись, затем принялся подыскивать ей замену. Вскоре он нашел себе новую подружку… Марина была самой красивой девочкой в школе и училась в параллельном классе. Первый раз она отдалась Артуру, придя к нему домой — якобы для подготовки по литературе. И он оценил свежесть, красоту и грациозность юного девичьего тела, мысленно сравнивая эти бесспорные достоинства с несколько увядшими уже прелестями уехавшей Ларисы. При такой красоте Марина, к удивлению Артура, до сих пор оставалась девственницей. Второй раз они делали это в ее квартире. А потом это вошло у них в привычку. Ищущий необычного в любви, Артур заставлял ее отдаваться ему и в кинотеатре, и в парке, и даже на крыше своего дома. Когда Марина надоела ему, Князев-младший ее безжалостно бросил…

«Да… — самодовольно вздохнул Артур, по-прежнему зажатый в автомобильной пробке. — С женщинами, бесспорно, связаны самые красивые эпизоды в моей жизни. После Марины была Света, после Светы — Катя, потом — ночь с ними обеими, одновременно, хотя сначала они чуть глаза друг другу не выцарапали. В дальнейшем, уже в институте, последовательно появлялись Ольга, Таня, Тоня, Вероника, Алиса… И негритянка одна была — как же ее звали? А, не важно! Со временем я решил подолгу ни с кем не крутить. И менял женщин, что называется, как перчатки. Сколько их всего перебывало у меня? Черт его знает! В конце концов я сообразил, что все бабы из-за меня с ума просто сходят, и стал альфонсом. А кто сказал, что это плохо? Другое дело, что мне одного этого источника средств недостаточно было. И пошло-поехало… Уничтожение «плебеев», сжигание трупов в крематории, подделка документов, большие деньги… Ничего, ничего, еще поночуем, еще поухаживаем за девочками! Хотя бы для этого стоит бороться за свою жизнь. Вот позвоню от Солдатова своим бывшим блядям, кину клич — а ну, кто хочет, дешевки, Артура у себя приютить? Они же в лепешку ради меня расшибутся! Да… Короче, так — не паниковать, спокойно всех обзвонить, и если Солдатов не поможет мне с побегом за бугор, то телки мои помогут… Черт! А не слишком ли долго я стою в этой пробке?»

Только он об этом подумал, как машины двинулись вперед. И он на «Волге» — тоже. «Может быть, — иронично сказал он сам себе, — я им мысленно приказал?.. Нет, это уже психбольницей попахивает!»

Артур никогда в жизни не стоял на учете ни в каком психдиспансере и вообще абстрактно представлял себе, что это такое… Однако в ближайшем будущем, похоже, придется сходить к психиатру. Глюки эти напрягают и пугают. А самое главное, непонятно, в честь чего они начались? Вот эта неопределенность и пугает больше всего! Ну, за бугром-то есть хорошие специалисты, они его вылечат. Если он до них доедет, само собой.

Совсем разомлев от жары, Князев припарковал «Волгу» на Таганке. Но не слишком близко к дому, где жили Солдатовы… Если машину обнаружат, то все равно не вычислят, где Артур. А сама «Волга» ему может еще и пригодиться. Мало ли что?

Он прицепил ключ от «Волги» к своей связке ключей, осмотрелся по сторонам. Вроде все было тихо — ничего подозрительного. Пройдя шагов сто, Артур нырнул в подъезд нужного ему дома…

Дверь ему открыл сам Лев Солдатов, несколько ошалевший от подобного визита. Открыл, но войти не приглашал. Сказал:

— Ух ты! Ты же говорил, что уезжаешь…

— Неприятности у меня! — раздраженно буркнул мокрый от жары Артур. — Ну что, так и будешь меня на пороге держать?

— Просто и ты меня пойми, — залопотал встревоженный Лев, пропуская Артура в прихожую, — у меня сейчас важная встреча, я и так опаздываю. Ты же не предупредил, что приедешь! Что ж мне теперь, из-за тебя деньги терять? Ты вообще-то надолго?

— Навсегда, — мрачно ответил Артур, оглядываясь по сторонам. — Жить у тебя буду… Ладно, ладно, шучу. Есть к тебе несколько вопросов. И еще нужно от тебя позвонить. И, честно говоря, поспать бы не мешало, поесть. Немного влип я. Усек?

— Вот так дела! — почти крикнул Лев, взглянув на часы. — Ну ты без ножа меня режешь! И отменить встречу не могу: не в моих это интересах… Слушай, Артур, есть контрпредложение: сейчас прыгаем в мою «вольвуху», едем на встречу, ты в машине меня подождешь. А потом я тебя на другую свою хату отвезу. А? Там и поспать можно, и пожрать. А здесь неудобно как-то, все-таки тут у меня жена, дочка. И вообще — боюсь, эту квартиру органы пасут. А там, на другой хате, все и обсудим.

— Хорошо, — махнул рукой Артур, — убедил. Дай хоть минералки какой, я аж взмок, пока сюда ехал… Лариса, привет!

Из комнаты выглянула Лариса, жена Льва, лишь шапочно знакомая с Артуром: улыбнулась ему — и снова исчезла. «А ведь именно из-за этой сучки журналист свою писанину начал! — зло подумал Артур. — Повесить бы ее на собственных кишках. Но не время, надо свою шкуру спасать». Выпив минеральной воды, он бросил Льву:

— Я тебя на лестничной клетке подожду. Только скорей!

Солдатов закивал, а Князев вышел из его квартиры, соображая, что бы ему сейчас лучше всего предпринять… Да, он совсем забыл — у Солдатовых же несколько квартир. Ну, тем лучше. Перекантуется в другой. А что в этом доме еще ему нужно было? А, Вдовин!..

Старый хрыч, из-за которого, по сути, у Артура столько проблем! Это что же получается, Артура вот-вот скрутят и отвезут в тюрьму, а Вдовин этот недорезанный будет радоваться жизни? Нет, этого допустить нельзя. Пусть пожалеет, что вообще на свет появился, козел! Если он дома, конечно…

Артур вздрогнул — неожиданно за окнами подъезда прогремел гром, по стеклам окон с бешеной силой застучали капли дождя, внизу громко хлопнула входная дверь. «Гроза… — устало подумал Артур. — Это хорошо. Я уже с ума схожу от этой жары. Ух, какой сильный ливень!.. А кто это там стоит, в углу?»

Артур поднял глаза, уставился в угол лестничной клетки этажом выше — и его затрясло от возбуждения и страха. Потому что он увидел там человека в черном плаще. Человек стоял спиной к Артуру, засунув руки в карманы плаща. Потом внезапно обернулся… Вместо лица у него была козлиная морда, на которой ярко горели шесть одинаковых, словно отлитых из красного стекла, глаз. И человек-козел мысленно приказал Артуру: «Иди и убей Вдовина! Иди и убей!»

Князев схватился за виски, закрыл, потом снова открыл глаза — никого перед ним не было… Да разве бывают такие морды? «С ума схожу, — трусливо подумал Артур, — конец!»

В это время позади Князева открылась дверь — из нее бочком выскользнул Солдатов. Лев закрыл дверь на ключ и тронул за плечо Артура:

— Эй! Артур! Что с тобой? Так едем или как?

— А, это ты? — повернулся к нему бледный Артур. — Едем, да.

Они уже спустились этажом ниже, но здесь Артур вдруг остановился… И потребовал, чтобы Солдатов объяснил ему, где живет та соседка, у которой остановился Вдовин. Солдатов хмыкнул:

— Так вот же она, дверь, ты прямо перед ней стоишь! А что?

— Иди-ка сюда! — изменившимся, властным голосом, не терпящим возражений, проронил Артур. И поманил Льва к себе указательным пальцем. (Тот подошел.) — Давай звони в дверь. Спросят, зачем пришел, говори что хочешь. Что встал? Звони!

— Слушай, Артур, на фига тебе это надо? — пытался возражать Солдатов.

Но Князев так посмотрел на него, что Лев немедленно принялся жать на кнопку дверного звонка, хоть и качал головой в знак своего неудовольствия. «Раскомандовался!» — думал он при этом.

— А, сосед! — раздался из-за двери голос Игнатьевны. — Что случилось?

Лев, глядя прямо в глазок, начал врать, чтобы угодить Артуру:

— Да нам по ошибке телеграмму принесли, а она вам пришла.

Игнатьевна, будучи уже изрядно под хмельком, не раздумывая открыла ему дверь. Артур тут же шагнул вперед, отодвинув в сторону Солдатова, и резко толкнул старушку обеими руками в грудь. Та кубарем покатилась по крашеному полу, взвизгнув.

Солдатов промямлил:

— Ты чего? Артур, ты это зачем? Ну, я пошел, пожалуй. — И, заметив, что Артур его словно бы не слышит, тихо выскользнул из квартиры и побежал вниз по лестнице…

На улице Лев Леонидович сел в «Вольво» и стал с нетерпением ждать Артура, злясь, что опаздывает на встречу… Что это с Князевым? Крыша поехала? Ворвался к соседям! Что он там учинит? Какие потом у Солдатовых со старухой сложатся отношения? Что вообще за ерунда происходит? А бросить Князева и уехать один он тоже боялся — ну его, Артура этого, еще прибьет потом! Но если Артур хочет убить или избить Вдовина, то нечего там делать ему, Солдатову. Он — ни при чем…

Артур, ворвавшись в квартиру, побежал сразу на кухню, где увидел сидящего за столом остолбеневшего Вдовина с папиросой в дрожащей руке.

— А, вот ты где!.. — Артур засмеялся так, словно забился в припадке. — Ах ты, старый пень! Урод недорезанный!.. Сиди!!!

Князев вспомнил, что в прихожей осталась старуха, которая может сейчас же начать звать на помощь. А это лишние проблемы. Он в несколько прыжков достиг прихожей, пнул входную дверь, чтоб та закрылась, грубо схватил Игнатьевну за сухонькую руку и поволок на кухню.

Вдовин попытался было подняться из-за стола, но Артур сильно пихнул его в грудь — и Николай Степанович снова упал на стул, больно стукнувшись затылком о стену. Артур бросил на табурет рядом с ним Игнатьевну, а сам уставился на накрытый стол, где было много сыра, мяса, хлеба. Стояли там и пустые стопочки. Пахло табаком — из-за начавшейся грозы Игнатьевна позакрывала все окна в квартире, а курить они с Вдовиным продолжали. Князев скривил лицо в злобной гримасе:

— Что, падлы, отмечаете? Что с Артуром все кончено, да? Падаль вы, падаль! Я дворянин, а вы кто? Шариковы — вот вы кто! Ты чего так вырядился, старый придурок? Решил, что все, да, что твоя жизнь поганая уже вне опасности? А, гад?!

Артур уже и сам не понимал, что несет. Помнил только, что Вдовина надо убить (так сказал ему незнакомец с козлиною мордой). Но какой-то голосок внутри его мозга просигналил-таки ему: стрелять не следует — на выстрел могут сбежаться люди, и тогда Князеву несдобровать… Артур хитро посмотрел на Вдовина, потом резко схватил его за волосы и ударил лицом об стол. Потом — еще раз.

Игнатьевна заголосила:

— А-а-а! Убивают! Помогите, люди добрые!

Артур влепил ей такую оплеуху, что она упала под стол и замолкла. Поднял за волосы окровавленную голову Вдовина. Николай Степанович глухо промычал, пытаясь вытереть руками капающую из носа на белую скатерть кровь. Артур стоял над ним и размышлял: каким же способом лишить этого старика жизни? Но в этот момент затрезвонил дверной звонок. Князев почему-то решил, что это звонит Солдатов. И, еще раз приложив Вдовина об стол, побежал открывать дверь…

Перед ним на пороге возник промокший до нитки Ярцев с пакетом в руках. (Он переждал в магазине первый ливневый водопад, но угодил под второй.) Секунду они смотрели друг на друга. Неожиданно Игнатьевна снова закричала, прося о помощи. Андрей выхватил из пакета одну из бутылок с водкой. Артур схватил его за грудки и потащил в комнату, а Ярцев врезал Князеву бутылкой по голове, но неудачно: Артур увернулся, и бутылка, скользнув по правому уху, угодила ему в плечо.

Удар был болезненный, но остановить Артура не мог. Тогда Андрей снова замахнулся, но Артур с силой швырнул его на пол. Ярцев не удержался на ногах и покатился по крашеным доскам, выронив бутылку. Артур же ногой захлопнул дверь и пошел, оскалясь, на Андрея. Тот лежа сделал Князеву подсечку — теперь и Артур рухнул рядом с ним. Они сцепились и стали кататься по полу, причем преимущество оставалось все же на стороне гиганта Артура.

Однако, когда последний уселся верхом на грудь Андрея и принялся его душить, из кухни выскочил Вдовин с топором в руках. Николай Степанович дико закричал и уже собрался ударить обухом по голове Артура, но гигант вовремя обернулся на крик — тут же перекатился через Андрея и оказался на время в недосягаемой зоне.

Игнатьевна охала на кухне, не в силах подняться с пола после удара. Андрей, потирая шею, рывком встал на ноги. Теперь они с Николаем Степановичем стояли напротив Артура. Все трое тяжело дышали и словно набирались сил для очередной схватки.

— А, и ты здесь, корреспондент! — оскалился Артур. — Ха-ха! Отлично! Тебе пора сдохнуть, корреспондент, давно пора… — И вдруг лицо его буквально перекосилось от ужаса.

Присутствовавшие не могли знать, что он на мгновение увидел перед собой вместо Ярцева и Вдовина двух отвратительных чудовищ, похожих на чертей, но почему-то в мундирах. А за их спинами ухмылялся тот самый, в черном плаще и с козлиной мордой…

— Сгинь, сгинь! — громко зашептал Артур и замахал руками. — Чудовища! Кругом чудовища! Я спасу от них мир!

Андрей нахмурился — что он несет, этот бандит?.. Но тут Артур тряхнул головой и посмотрел на них совершенно осмысленным, хоть и злобным, взглядом, особенно внимательно — на топор в руках Вдовина.

— Уйди, Степаныч! — рявкнул Ярцев Вдовину. — Уйди! Я сам!

Николай Степанович отступил назад, к ванной комнате, но продолжал сжимать в руках рукоять топора.

Князев поднял с пола водочную бутылку и швырнул ею в Ярцева. И в ту же секунду сам бросился к корреспонденту. Бутылка просвистела над головой Андрея и врезалась в стену рядом со Вдовиным. Артур хотел ударить Андрея кулаком в челюсть, тот пригнулся и сильно ударил его самого ребром ладони по шее. Потом отскочил в сторону, встал в боевую стойку и нанес мощный удар ногой в грудь Андрея. Однако гигант даже не шелохнулся — более того, он успел схватить Андрея за мокрую кроссовку и, засопев носом, начал выкручивать ему ступню, делая попытки одновременно с этим пнуть Ярцева в пах. Андрей, чьи руки были сейчас свободны, не растерялся и, размахнувшись, сильно ударил обеими кулаками Артура по ушам. Тот от неожиданности выпустил ногу Андрея — и получил еще удар, в солнечное сплетение…

Князев отлетел в другой конец прихожей, задыхаясь и по-рыбьи открывая рот. Андрей кинулся на него опять, но тут Артур выхватил из-за пазухи «таурус» и направил его в сторону обоих своих противников, быстро переводя ствол пистолета с одного на другого и обратно… Похоже, сейчас он торжествовал.

— Ну что, съели, суки? — спросил Князев, восстановив дыхание. — Поняли, суки, с кем имеете дело? Щас порешу…

— Остановись, Артур, — как можно спокойнее ответил ему Ярцев, — что тебе даст наша смерть? Тебе все равно кранты — так лучше остановись. Тебя же все равно поймают, и очень скоро.

— Ага, — Артур снял пистолет с предохранителя и приготовился стрелять, — только сначала я вас на тот свет отправлю, умников… Давай молись, корреспондент, ты будешь первым.

Тут всхлипнул избитый Вдовин, и Артур перевел ствол пистолета на него. Андрей, пользуясь секундной заминкой, прыгнул на Князева и сумел сбить его с ног всей массой своего тела. Но прежде Артур успел нажать на курок — и пуля попала в левое плечо Николая Степановича. Тот дернулся от боли, но топор из правой руки так и не выпустил. Он только заскрипел зубами, непроизвольно прижав ладонь левой руки к окровавленному плечу. И, пошатываясь, пошел к катающимся по полу Князеву и Ярцеву, медленно поднимая над головой свое грозное оружие.

Андрей тем временем упорно пытался выхватить из рук Артура его «таурус», что ему никак не удавалось. Артур выстрелил снова — наугад, и пуля выбила из стены кусок известки, отрикошетив к двери. Затем последовал еще один выстрел, роковой для Вдовина: на этот раз Артур, не целясь, угодил все-таки пулей в живот Николая Степановича. Вдовин согнулся, зажав свободной рукой рану, но по инерции продолжал двигаться к остервенело борющимся на полу противникам.

Артур в ярости укусил Ярцева за ухо, оглушил рукояткой пистолета и сбросил Андрея с себя… Князев уже прицелился в Ярцева, когда с опозданием уловил над своей головой какое-то движение. Последнее, что видел в своей жизни Князев, бывший риэлтор и матерый бандит, без зазрения совести отнимавший имущество и жизни у одиноких стариков, наркоманов, алкоголиков, просто больных людей, убивший еще и нескольких оперативников, — это сверкающее лезвие топора, летящее ему прямо в лицо…

Вдовин из последних сил нанес Артуру смертельный удар. Лезвие топора наполовину погрузилось в голову Князева — брызнула кровь. Артур забился в конвульсиях, пистолет выпал из его скрюченных пальцев. Один его глаз вылез из орбиты и повис на щеке, в горле что-то забулькало — и тут на него всей своей тяжестью повалился потерявший сознание Вдовин.

Андрей, на которого попали капли крови и части мозга Артура, откатился в сторону и сел у стены, ошеломленно глядя на два окровавленных тела рядом с собой…

Придя в себя, Ярцев оттащил Вдовина от агонизирующего Артура. В дверь квартиры снаружи барабанили кулаками, звонили, раздавались громкие голоса: «Немедленно откройте! Милиция! Ломайте дверь!»

— Не надо ломать! — крикнул Андрей. — Не стреляйте!

Он, шатаясь, подошел к двери и заглянул в глазок… Действительно, это был наряд милиции. Видимо, кто-то из соседей уже позвонил в ближайшее отделение по поводу стрельбы в доме.

— Не стреляйте! — громко повторил Андрей. — Я открываю…

На ворвавшихся в прихожую милиционеров увиденная картина произвела сильное впечатление. Андрея они отпустили не сразу, а только когда убедились, что он спокойно и трезво — было время протрезветь! — отвечает на все их вопросы. Помогли Игнатьевне на кухне подняться в пола. Попытались оказать первую медицинскую помощь Вдовину. Но, судя по всему, пуля повредила какой-то жизненно важный орган. Николай Степанович, ненадолго придя в себя, успел прошептать только несколько слов:

— Вот… видишь, Андрюшка… Вот и все. Получил фашист этот за меня… И за Тарасыча… Прощай, Андрей, помираю…

Эпилог

Услышав в подъезде стрельбу, Солдатов, конечно, струхнул. И задумался — как же ему теперь быть? То ли поспешить на помощь Артуру, то ли умчаться на свою встречу с крутыми бизнесменами… Потом увидел подъехавший к подъезду наряд милиции и решил дождаться исхода схватки, сидя в машине.

Он ругал Артура последними словами, часто поглядывая на часы. И когда до Льва Леонидовича донеслись фрагменты разговоров вышедших из подъезда и закуривших ментов, он все-таки завел свою «Вольво» и укатил зарабатывать свои деньги. Очень уж крупной обещала быть сделка! Из разряда тех, что совершаются только один раз в жизни.

В этот день Солдатов стал еще богаче — сделка прошла как по маслу. Другой вариант развития событий ожидал его вечером того же дня, когда Льву Леонидовичу пришлось объясняться с дотошным следователем местного РУВД… почему, например, перед нападением Князева именно он, Лев Солдатов, звонил в дверь квартиры своей соседки?

Так что Артур даже с того света продолжал причинять Солдатову крупные неприятности. Естественно, опять выплыла на свет история с пропавшим Виноградовым и незаконным приобретением квартиры бывшего участника Великой Отечественной. Как Лев Леонидович ни отпирался (он успел даже подключить к этому делу хорошего адвоката), но факт знакомства с Князевым опровергнуть не смог.

Солдатов все время повторял, что не был и не мог быть соучастником преступлений Артура. Тот, мол, силой заставил его звонить в дверь к соседям. А насчет поддельных документов на квартиру он якобы даже не догадывался ни о чем; не является, говорил, специалистом по такого рода бумагам. Ну и так далее…

Все, кто раньше работали с Князевым-младшим, стали валить свои грехи на покойника: это, утверждали они, Артур Князев заставлял их, под угрозой расправы, делать то, что было им задумано. Так, судмедэксперт божился, что сам бы никогда не додумался выписывать фальшивые справки о смерти, а нотариус уверял, что доверенности, в том числе якобы от лица Виноградова, Артур чуть ли не выколачивал из него с помощью своего погибшего помощника… Но эти показания прямо противоречили всему, что успел рассказать Ярцеву и Самойлову Жора Кацман.

— И что, вся эта шатия-братия так и будет разгуливать на свободе? — закурив, спросил Ярый капитана Самойлова, с задумчивым видом пившего пиво из большой кружки.

Андрей и его старый приятель встретились жарким июльским днем в одном из уличных кафе у станции метро «Павелецкая», чтобы обсудить подробности будущей статьи Ярцева, последней из серии статей, связанных с последним его журналистским расследованием.

— Не думаю, — ответил Сергей. И тоже закурил. — Слишком длинный кровавый след за ними тянется. Много они людей погубили вместе с этим твоим Артуром, чтоб ему пусто было!

— Он такой же мой, как твой, — парировал Ярцев. — Избавь меня, пожалуйста, от подобных выражений! Я с этой сволочью ничего общего не имел. Если бы не Николай Степанович, ну, Вдовин, — Князев еще немало бед натворил бы. А Вдовина мне, конечно, жалко. Старушка, что его приютила, Игнатьевна, все надеялась, что его выходят, спасут, подлечат. Но где там… Поймать две пули, да еще в его возрасте, да еще в такие места? Не выжил!

— Видишь, как оно бывает, — с грустью констатировал Сергей, — а я уже договорился насчет его нового паспорта, и его жизнь могла вскоре круто измениться. Нам как раз сторож был нужен. Работал бы этот Вдовин, насчет жилья бы со временем похлопотали… А так, что ему сейчас нужно? Гроб да участок на кладбище. Другое дело, что и это в нынешнее время проблема. Надо решать, за чей счет его хоронить. Даже не знаю…

Андрей помолчал, вспоминая, как рыдала Игнатьевна, обнимая нарядно одетого, но окровавленного Николая Степановича, как просила милиционеров: «Ну сделайте же что-нибудь! Спасите его, он же ранен!» Но никто ничего не смог сделать. Помер Вдовин. И уже никогда не сбудется его мечта — разбогатеть и уехать к своей крале.

Все-таки как важно порой быть просто хорошим человеком! Это чувствуют другие люди — и прощают тебе какие-то слабости. За гробом Вдовина наверняка пойдет больше людей, чем за гробом Артура. Хотя Вдовину наверняка достанется на кладбище место глухое и неприметное среди прочих могил, а могила Князева — богатый ведь был человек, да и родители у него не голь перекатная! — явно будет выглядеть более эффектно. И оградка будет, и мраморное надгробие с золотыми буквами, и цветы… Мало ли бандитов и душегубов в наше время хоронят так, что посторонний человек может решить: о, да здесь, видимо, герой похоронен! Деньги все решают — даже после смерти.

А хорошо было бы так и писать на могилах преступников: «Преступник Артур Князев, повинный в смерти скольких-то человек. Плюньте на эту могилу!..»

Андрей зло усмехнулся, потрогал рукой ушибы на теле, ссадины, полученные им во время драки с Артуром. Сергей спросил:

— Что, сильно болит? Но ты же закаленный боец — чего уж там!

— Душа болит, Серега, душа… — ответил Андрей. И добавил после паузы: — Ну нет справедливости в жизни! Это я понять могу. Но не могу себе ответить: сколько же это будет еще продолжаться? Как будто все так и должно быть! Те, кто наймет хороших адвокатов да изучит разные юридические закавыки, так и будут на воле гулять, да? Сажать их надо, Серега. Чтобы знали, чтобы не раскатывали губищи. Вор, убийца, маньяк, любой человек, преступивший закон, должен сидеть в тюрьме! Как нам любимый наш герой Глеб Жеглов завещал…

— Давай еще по пивку? — предложил Самойлов, подзывая к столику официантку.

Она вскоре принесла им еще по две кружки.

— Так вот, не упрощай проблему, — важно сказал Сергей, отхлебывая пиво, — все сложнее, и ты сам это знаешь. Взять хотя бы амнистию… Тюрьмы все и так переполнены, ты врубись! Я сам надеюсь, что все эти новики, пащенки, кацманы и даже косящие под посторонних Солдатовы в итоге сядут. Ну а что дальше? Очередная амнистия? Сам понять не могу… Или вот насчет смертной казни. Согласен, какой-нибудь зверь, вроде Оноприенко или Князева, ее достоин. Но нас с тобой спрашивают разве, что мы думаем по этому поводу? Спросить-то могут, а сделают все равно по-своему… Я тебе, кстати, говорил, что в МУР ухожу из РУВД?

— Нет, первый раз слышу, — подумав, ответил Андрей.

— Да, ухожу. Масштабно буду бороться с преступностью!

Помолчали, выпили еще по кружке, опять закурили. Андрей решил сменить тему разговора и спросил:

— Ну так что еще удалось выяснить? Что мне в статью вставить нужно, и обязательно? А то мне ведь скоро ее сдавать.

— Ты про дело этого Князева? Ну, многое удалось выяснить. Пистолеты, например, — и «гном», и «таурус» — совершенно точно те самые, из которых были застрелены несколько ребят-оперативников. Деньги пока лежат в качестве вещдока — ну, те, что из камеры хранения. Потом пойдут в доход государства, куда же еще.

— А что тех, серпуховских, ждет? — поинтересовался Андрей.

— Каких серпуховских?.. А, тех, у кого пытки на квартире Артур устроил? Так с ними все ясно — соучастие в вымогательстве, незаконное хранение оружия. Ты мне лучше сам расскажи: как ты съездил к родителям этого Артура, о чем с ними говорил?

— С Артуром в последнее время творилось что-то неладное, это все подтверждают — и Кацман, и Солдатов. Да я и сам, когда мы с ним дрались, обратил на это внимание. Знаешь, взгляд этот, бормотание… Словно с невидимым собеседником о чем-то разговаривает! Еще он кричал кому-то: «Сгиньте!» Чертовщина какая-то, так?

— Да уж! Ну, рассказывай дальше.

— При вскрытии Артура, как тебе известно, в его мозгу опухоль нашли величиной с грецкий орех. По-видимому, именно из-за нее Артуру и мерещились постоянно какие-то чудища. А кому еще можно кричать: «Сгинь!»? Вот так-то… Мне позже знакомый психиатр все объяснил: у Артура, как он выразился, было органическое заболевание головного мозга, скорее всего как следствие перенесенной когда-то травмы. Я и решил выяснить у родителей покойного — была ли такая травма и почему Артур не был поставлен на учет в психдиспансере? Съездил, побеседовал. Милые довольно люди, правда, со своими бзиками. Папаша Артура совсем свихнулся на своем дворянстве — меня допрашивал, кто, мол, мои родители. Но потом отстал — я же из обычной пролетарской семьи! Дикость какая, представляешь? Что-то молол про преимущества древней крови… Короче, я попросил его заткнуть фонтан — надоело. А травма у Артура была на самом деле. И даже не одна. Но Артур сам категорически отказался посещать психиатра, уверял, что все давно прошло, и даже грозил родителям: если меня, мол, станете принуждать к врачу ходить, я вас брошу навсегда. Потом он свою угрозу осуществил: действительно ушел от родителей. И в последние годы с ними практически не общался. Хотя, если бы стоял на учете, может быть, его судьба сложилась бы иначе… Может быть, он и убийства планировал, будучи уже больным? При таком заболевании бывают галлюцинации у людей, но я допускаю, что жестокость Артура тоже вызвана болезнью. Вот вкратце и все… Родители, конечно, сейчас в нервном шоке: соседи избегают с ними общаться, сын единственный — в морге. Да не просто сын, а «тот самый Князев», о котором шепчется с ужасом вся Россия! Каково быть родителями убийцы?

— Да, круто… — Самойлов прищурился. — Только смерть Артура тоже ничего особенно не меняет. Как были убийцы, так и будут. Как были эти риэлторские, а на самом деле — бандитские, конторы, так и будут. Князев — только винтик механизма.

— Это ты о чем? — не понял Андрей. — Какого механизма?

— Да всего этого надувательства с квартирами! — объяснил Самойлов. — Ты же не в курсе еще, что братьев Малиничевых все-таки убрали? Ну, я про наркоманов тебе рассказывал. Их квартиру когда-то Артур лично пас, а теперь, кажется, уже и новый «Артур» нашелся. Только он поглупее будет — не знает, что мы за той квартирой наблюдаем, причем давно. «Артуров» таких хватает еще!

— А мне про Малиничевых вставлять в статью?

— Да нет, пока ограничься делами самого Князева-младшего… Я думаю, материала у тебя уже не на одну, а на целых три статьи.

— Это точно, — усмехнулся Андрей, — еще есть интервью со Вдовиным о том, как его эти сукины дети в Серпухове пытали. Но я все-таки ограничусь одной статьей, просто сделаю ее побольше, на целый разворот, и поинтереснее… Я ведь, Серега, тоже на отдых рассчитываю. Криминал криминалом, а в моей жизни и другие вещи есть! Я не говорю, что они важнее работы, но они же есть, им тоже надо уделять внимание. Я имею в виду семью, творчество… Так что потом я обязательно отдохну.

— Это дело полезное, — согласился с ним Самойлов. — А я вот недавно из отпуска, и мне, наоборот, еще глубже в криминал предстоит теперь погрузиться… Ладно, мы отвлеклись. Ну что, еще раз пройдемся по всем пунктикам для статьи? А то твоя статья помешает следствию нормально работать. Пиши только то, что мы уже обсудили, ладно? Дело-то серьезнейшее…

Вечером, когда из головы стал потихоньку выветриваться хмель, Андрей, неожиданно даже для себя, сел к столу — и на одном дыхании написал всю статью целиком. Получилось еще лучше, чем он думал. Он подсознательно стремился поскорее поставить точку во всей этой истории, вырваться на «финишную прямую» перед возможным отпуском… Не то чтобы перед настоящим, полноценным отпуском — такого он себе позволить пока не мог, — скорее перед двумя неделями отдыха, ничегонеделанья.

Если получится ничего не делать: в голове роились и рвались выплеснуться на бумагу строчки, идеи, образы новых, собственных произведений — душа томилась в ожидании творческого взлета…

Андрей уже видел мысленно свою новую книгу, знал, как она должна закончиться и как начаться, чем она будет не походить на все предыдущие, в том числе на «Лаву». Оставалось заполнить эту воображаемую книгу вполне реальными строчками.

Однако сейчас от выпитого с Самойловым пива Ярого клонило в сон. Поэтому, какое-то время еще посмотрев с женой телевизор «на сон грядущий», Андрей быстро заснул.

Утром он поехал в «Чертополох», где быстро разыскал в редакционных коридорах Мерингера… Оказалось, что у Яны, жены и секретарши его шефа, сегодня день рождения. Андрей отдал Рудольфу статью для ознакомления, а сам сгонял в ближайший универмаг, откуда приволок к праздничному столу пару бутылок шампанского. Не забыл купить и музыкальную открытку, исполнявшую, если ее раскрыть, незабвенную мелодию «Ламбады». Надписал и подарил Яне.

Гулянка в редакции должна была начаться через полчаса, а до этого времени девушки отчаянно красились и прихорашивались, одновременно готовя салаты и бутерброды. Ленчик беспрестанно всех веселил, читая вслух наиболее дикие письма из числа поступивших в редакцию. Подготовка к застолью шла полным ходом. Но все ждали Завадского — без него решили не начинать.

— Ну что, Рудик? — осторожно спросил Андрей, сидя в глубоком кресле напротив главного редактора. — Нормально написано?

— Более чем нормально, старик! — одобрительно хмыкнул Мерингер. — Только ты вот тут пишешь: «…И пусть они ответят по всей строгости закона». Ну это ведь штамп! Штампов должно быть поменьше, понимаешь? Читателю ведь интересно — сколько конкретно лет дадут тому же судмедэксперту? Или кому-то там еще… Общие формулировки читатель не хавает, не воспринимает.

— Но следствие еще идет, — отстаивал свою правоту Ярцев, — мне капитан РУВД посоветовал такую формулировку записать. То есть она и должна быть именно такой — обтекаемой!

— А-а… — протянул Рудольф. — Ну, тогда ладно. Только ты не особенно слушай этого капитана. Он хорошо, может быть, разбирается в своем деле, но ведь он не журналист. Значит, плохо представляет себе, в чем специфика нашей работы. Ты лучше меня слушай, хорошо? А так — живо, лихо написано, гораздо круче предыдущих статей. Можно сказать даже, что это — бомба.

— Ну вот! — Андрей был польщен. — Значит, выйдет?

— Конечно, запускаю сразу же… — Рудольф почесал авторучкой у себя в затылке и размашисто поставил подпись на статье.

Хотел нажать на кнопку селектора, но вспомнил, что Яны на месте нет: она убежала в парикмахерскую делать себе какую-то сверхмодную прическу. Сам понес в набор. Андрей пошел следом за ним. Попутно Рудольф уговаривал его:

— Старик, ты же сейчас — автор самого горячего материала сезона! Почему бы тебе после завершения этой работы, ознакомившись с письмами читателей, то да се, — почему бы тебе не написать целую книгу о банде этого Князева? Выйдет первый покетбук из серии «Криминальная Москва в лицах» — твой покетбук! Денег заработаешь. А? База есть, мощности есть. Все есть, только садись и пиши. Это будет бестселлер, точно!

— Тьфу ты! — сплюнул в сердцах Андрей. — Умеешь ты смуту в душу внести, ей-богу. Я только-только настроился засесть за новую книгу стихов, а ты такие перспективы рисуешь! И деньги мне нужны, конечно. Давай-ка, Рудик, так с тобой договоримся: дай мне неделю срока — подумать, ладно? Книга, боюсь, о Князеве получится трудоемкая, а это значит, что я опять забью болт на творчество… видишь, как все непросто? И уж точно отдых мне впереди не светит. А жаль! Я и так пишу все реже и реже, все журналистика съедает…

— А-а… — снова протянул Рудольф Он снял очки и методично протер их листком тонкой бумаги. После чего сказал: — Хорошо. Давай так. Неделю ты просто отдыхаешь. Две недели сочиняешь свою книгу. А с середины августа садишься за покетбук о банде Князева. Идет? Да, насчет денег ты не переживай. Месяц твоего стихотворного вдохновения я сейчас вполне могу оплатить. К тому же знаю, что ты на самом деле будешь сочинять, а не лежать на диване и в потолок поплевывать. Только есть одно условие: первым читателем обеих книг становлюсь я. Ты же обо мне многого не знаешь до сих пор! На, посмотри… — Рудольф пошарил в ящиках письменного стола и протянул Ярцеву тоненькую брошюрку в обложке медного цвета.

— Что это? — удивился Андрей, листая странички брошюрки. — Твои стихи, да? А почему молчал до сих пор?

— Ну, так, — пожал плечами редактор, — я ее выпустил-то на днях, волновался за результат, как бы не сглазить. Но вот вышла, как видишь. Тоже Завадский помог. Я специально к Янкиному дню рождения спешил ее издать. Но строго, прошу, не суди! Ты — уже известный мастер рифмы, блин, и образа. А у меня это самый первый опыт… Короче, возьми себе, черкни рецензии на нее в разные газеты и журналы, пока отдыхать будешь. Только искренние: что думаешь, то и пиши — забудь, что я твою работу оплачиваю.

— Ну и дела! — улыбнулся Андрей. — Полку поэтов прибыло. Уж от кого, от кого, а от тебя я не ожидал такого фортеля!

— Ладно, — похлопал его по плечу Рудольф, — пошли к столу. Как Анюта, кстати? Чего прячешь ее от знакомых? Позвони ей сейчас, пригласи к нам. Вместе загуляем — давно уже этого не было. Давай звони, я лично тебя прошу. Хватит ей вкалывать!

Андрей подумал — а почему бы и нет, собственно? И действительно позвонил жене в «Московские новости».

Она немного поломалась — одета, мол, не совсем удачно, — но согласилась. Андрей же знал, что одета она сегодня как раз очень удачно, по крайней мере ей очень шло то легкое синее платьице, в которое она с утра нехотя облачилась… Да, женщины, как это ни парадоксально звучит, не всегда понимают, что им идет, а что — не очень.

Уже через пятнадцать минут Андрей встретил ее на ближайшей к редакции станции метро, и они двинулись на гулянку… А та уже шла полным ходом. Приехавший чуть раньше Завадский рассказывал анекдоты. Он тепло поздоровался с Андреем и Анной. Ярцева, правда, несколько встревожил тот факт, что с Завадским была Катя Пятилетова. Как бы не напилась и не стала приставать к Андрею на глазах у Анны! Но Катя вела себя довольно скромно и благоразумно. Иногда с грустью поглядывала на Андрея, который был ей до сих пор небезразличен. Но Ярый демонстративно ухаживал только за своей женой — наполнял ей бокал шампанским, подносил бутерброды и щелкал зажигалкой, когда она брала сигарету. Впрочем, скоро Катя развеселилась со своим новым кавалером, Завадским, и Андрей вздохнул с видимым облегчением.

Спонсор весело рассказывал, как он чуть не погиб на днях, когда поехал пьяный по улицам ночной Москвы:

— Ну чудо просто спасло! Еще бы на сантиметр сдвинулся с моста — и все, не пил бы сегодня с вами. Завис над водой, жутко! Машина раскачивается… Спасли, а я все молитву твержу, сам на ходу сочиняю, что-то вроде: «Не доведи мне, Господи, еще хоть раз бухим за руль садиться! Молю тебя, спаси и сохрани!». Ну, с той ночи завел я себе шофера — непьющего, заметьте. Валера, ну-ка, покажись, познакомься с интеллигентными людьми…

Пока Валера показывал публике, что он не меньше своего работодателя любит анекдоты, рассказывая их один за другим, Анна уже порядком поднабралась. Оживленно жестикулируя, она болтала со своими коллегами — девчонками-корректорами из «Чертополоха». А к Андрею тем временем все-таки подошла Катя. Застенчиво спросила:

— Жена твоя, да? — и показала глазами на Анну.

— Ну, — коротко ответил Андрей. — Как впечатление?

— Красивая женщина! — вздохнула Катя. — И веселая. Но ты хоть иногда обо мне вспоминаешь?

— Катюша, Катюша, — рассмеялся Андрей, — угомонись! Ну, что было, то было, а теперь ситуация совсем иная. А Игорек тебе как? Смотри, какой орел! Денег у него куча всегда…

— Что деньги? — уже отходя от Андрея, тихо и загадочно бросила ему Катя. — Не это в мужчине главное. В общем, звони, если передумаешь. Моя подруга все еще в Штатах…

Андрей кивнул ей, чтобы замять разговор. Веселье набирало обороты и постепенно переходило в маленький редакционный дебош.

Мерингер, встав на одно колено, читал краснеющей Яне, очень похорошевшей после посещения парикмахерской, свои стихи. Ему долго аплодировали. В другом углу помещения Ленчик фотографировал желающих, причем дамам предлагалось не стесняться — принимать самые раскованные и эротические позы. Рядом с Андреем снова появилась Анна, запыхавшаяся и возбужденная. Благоухающая какими-то изысканными духами, она крепко взяла мужа за руку и повела танцевать — кто-то включил магнитофон, и оттуда полились звуки модного шлягера: «Люби меня, люби…» Мерингер с Яной тоже танцевали. Позже к двум парам присоединились и Завадский с Катей, и Ленчик с девушкой-корректором — и вскоре уже все танцевали.

Анна попросила Андрея:

— Ты всех приглашай на мой юбилей, хорошо? Здесь такие милые люди, мне все ужасно нравятся. Классно, что ты меня сюда позвал! А кстати, ты статью свою сдал?.. И что Рудик?

— Ну, ему понравилась, — отвечал Андрей, стараясь не наступать жене на носки туфелек. — Правда, просит покетбук написать на основе этого материала. Ну, о банде Князева. Не знаю… скорее всего возьмусь. Еще он, оказывается, Мерингер-то, стихи пописывает — мне книжку свою дал. Денег обещает, приличную сумму — за рецензии на нее, за покетбук. Да еще согласился мой отпуск оплатить. Так что все у нас будет путем!

— Лучше бы в штат тебя взял! — вставила Анна.

— Да ну, я сам не рвусь, — возразил Андрей. — Труднее будет для творчества время находить. В конце концов, теперь мне ясно, чем я буду заниматься до осени. А там — поглядим…

Зазвучала очередная баллада, и Анна прижалась головой к плечу мужа. Они кружились еще долго-долго, пока кто-то не выключил музыку.

Опять начались тосты за именинницу, опять пришлось выпивать бокал за бокалом, рюмку за рюмкой…

Андрей был горд собой — у всех, наверное, бывают такие моменты в жизни. Пусть и пришлось заниматься не самым любимым делом — писать это расследование, зато теперь у него все хорошо, на всех фронтах! А такое дорогого стоит и редко случается.

А вот Князева похоронят — и забудут. Что ж, ведь еще на воротах Освенцима было написано: «Каждому — свое».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Алексей Грачев
Ордер на смерть

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Эпилог