Сергей Дубянский

Арысь-поле

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Встречный ветер обдувал таким жаром, что Слава, сидевший за рулем, чувствовал себя кочегаром на паровозе, и где-то рядом наверняка скрывалась куча угля и большая грязная лопата. Все остальное — серый асфальт, лесополоса с пожелтевшими не ко времени тополями — это лишь обман зрения. Хотелось высунуть руку из раскаленной железной коробки, но касаться кузова было еще хуже — он обжигал, и казалось удивительным, что краска пока не пошла пузырями. Небо слепило неестественной голубизной, хотя солнце стояло высоко, ломая лучи о крышу машины. Асфальт сделался настолько мягким, что сзади, наверное, должна была оставаться глубокая колея — Слава даже представлял ее, хотя смотрел вперед, на пустую дорогу, уходящую к горизонту.

— Я хочу пить, — раздался сзади капризный голос.

— Все хотят, — назидательно ответил Слава. Апельсиновый напиток, который они купили на выезде из города, оказался мерзким сам по себе и к тому же нагрелся до температуры нормального чая, став еще противнее; от него слипались и без того пересохшие губы, а пить хотелось еще больше, поэтому двухлитровая пластиковая бутылка бессмысленно перекатывалась под ногами, раздражая одним своим видом.

Слава представил три потных тела на заднем сиденье, трущиеся липкими плечами. …Какого хрена мы поперлись?..

— Я больше всех хочу, слышите, люди! — обиженно повторила Катя.

На этот раз вообще никто не отреагировал. Пить, действительно, хотели все, а разговаривать, никто — жара отнимала силы и убивала все желания, кроме жажды.

Вадим, сидевший рядом со Славой, чувствовал себя наиболее комфортно. Развалившись на сиденье и откинув голову на подголовник, он достал сигарету.

— Ты еще будешь курить?! Мы тут, сзади, задохнемся!..

— А я не в затяжку. Не в затяжку можно, — не оборачиваясь, ответил Вадим, однако шутка не была принята.

— Может, остановимся? — робко предложила Юля, нарушая возникшее молчание, — хоть подышим немного. Здесь вообще невозможно…

— Зато на вылазку едем. Уже, блин, почти отдыхаем, — недовольно заметила Анжела. Она прижималась к дверце, пытаясь отодвинуться от остальных так, чтоб максимально подставиться ветру, отчего ее короткие волосы взъерошились и торчали в разные стороны выгоревшими на солнце клоками грязно-русого цвета.

Вадим развернул на коленях карту.

— Через семь километров Дремайловка. Юль, куда дальше?

— Прямо по главной улице.

— А там есть и второстепенные? — удивился Слава. Ему ужасно надоело липнуть к кожаному сиденью и крутить баранку влажными от пота руками, а хотелось побыстрее нырнуть в прохладную речную воду.

— Может, и есть, не знаю — мы ездили только по главной. А за деревней налево, в лес — там неплохая грунтовка.

— Слава богу, — вздохнула Катя, — а то я в туалет хочу.

— Я думал, из тебя вся вода с п о том вышла — осталась одна вяленая вобла.

— Дурак, — Катя несильно стукнула Вадима по шее.

— Осторожно, штурмана не трогать, — он выбросил окурок.

— Так случаются пожары, — сообщил Слава назидательно.

— Фигня. Налоги платим — пусть пожарные отрабатывают.

Вдали показался первый, еще недостроенный дом. На его крыше несколько загорелых парней прилаживали листы шифера.

— Растет благосостояние народа, — Вадим ткнул в них пальцем, когда машина проносилась мимо.

— Ну что, типа, приехали? — подала голос Анжела. Похоже, ей заранее все надоело и было безразлично, куда ехать и зачем, лишь бы побыстрее добраться до места.

— А то б! Еще по лесу до речки, и там, вдоль берега километра четыре до дуба, где мы с Игорем останавливаемся, — ответила Юля, — он, небось, ждет уже.

— Счастливчик… — Слава вздохнул.

Пыль деревенской улицы врывалась в салон вместе с запахом помета и коровьим мычанием. Слава почувствовал, как песок скрипит на зубах, и облизнул сухие губы.

— А магазин здесь есть? Может, водички купим?

— Ну, потерпи. У Игорька не только вода, но и холодное пиво должно быть.

— Нет, остановимся! — потребовала Катя, — я пить хочу.

— Ты ж ссать хотела, — напомнил Вадим.

Наконец, хоть кто-то рассмеялся. Это была Анжела. Ей понравилось, что Катька попала в неловкое положение, а то, почему-то всегда доставалось ей. Слава затормозил у магазина, взметнув пыльное облако и вспугнув грязных кур с открытыми от жары клювами, прятавшихся в траве.

— Вадим, сходи, — попросил он, — деньги в бардачке.

— У меня что, свои кончились? — тот нехотя открыл дверцу.

— Я тоже пойду! — встрепенулась Катя.

Анжела молча выбралась следом за ними, и все трое направились к крыльцу, обдергивая прилипшие к телу майки, а Слава повернулся к Юле.

— Ты уверена, что имело смысл тащиться в такую даль? Не проще ли выехать на цивилизованный пляж с шашлыками, а вечером побалдеть в кафе?

— Но я ж говорила, куда мы едем, — обиделась Юля, — все тоже захотели дикой природы с палатками…

— Мне, честно говоря, без разницы, где водку пить, — Слава вздохнул, — Игорь-то твой, он водку пьет?

— Пьет. Он адекватный.

— А лет ему сколько?

— Тридцать три.

— Салага. А тебе, если не секрет?

— Двадцать три. Я тут самая старшая. Катьке — двадцать, Анжелке — девятнадцать.

— Точно? А то мы забыли вчера у них паспорта проверить.

— Точно, — Юля засмеялась, — они не малолетки, не бойся.

— И то, слава богу.

— А Игорь… — Юля вернулась к теме. Ей, видимо, очень хотелось показать, что она не из тех, кто знакомится в кафе и сразу едет куда-то с незнакомыми мужчинами, что у нее все всерьез и надолго, — мы с ним уже целый год.

— А жена у него есть?

— Нет. Ну, вернее… они разводятся. Они не живут вместе.

— Понятно. Значит, есть.

Возникла пауза, но Юле не хотелось закрывать тему на неприятной ноте.

— А еще, — она засмеялась, — он ходит на байдарках. Когда мы познакомились, и он первый раз показал, как ее собирают из всяких трубочек, я вообще отказалась в нее садиться!..

Трио покупателей появилось в дверях магазина, раздвинув, предназначенные для защиты от мух, грязные марлевые занавеси. Каждый держал по полтарашке минералки, и лица у всех были совершенно счастливые.

— Как там классно! Прохладно… — Катя открыла дверцу.

— Между прочим, в нормальных джипах есть кондиционеры, — усевшись на место, Вадим отвернул пробку, и послышалось характерное шипение, — дать?

— Дать, — Слава протянул руку, — нормальные джипы, между прочим, стоят столько, что мне жалко этих бабок за кусок железа. А кому не нравится, могут идти пешком, здесь, говорят, уже недалеко, — он отхлебнул большой глоток, — ржавчиной отдает….

— Пей апельсиновый напиток, — посоветовала Анжела тихо, но ее мнение интересовало всех в самую последнюю очередь.

Машина попылила дальше, мимо обожженных солнцем грязно-зеленых деревьев и домиков, тщетно пытавшихся укрыться в их несуществующей тени.

Деревня кончилась быстро, и снова началось поле.

— Ох, Юлька, завезешь ты нас, — Катя трагически вздохнула, — сидели бы сейчас в городе и отрывались по полной…

— Я ж никого не заставляла! Я только предложила….

— Хватит, девки. Покурите трубку мира, — Вадим протянул назад пачку сигарет, и тут все увидели лес, а метров через сто накатанную дорогу, уходившую влево.

Джип, неуклюже переваливаясь, сполз на песок и плавно покатился среди золотистых сосен, где-то далеко сливавшихся в желто-коричневую стену.

— Кать, ты, кажется, пи́сать хотела, — вспомнил Вадим, — только выбери сосну потолще.

— И выберу! — огрызнулась Катя, видимо, стесняясь естественных потребностей, — что ты домахался? До Анжелки своей домахивайся!

— До нее неинтересно, она психовать не умеет. Да, Анжел?

— Умею. Хочешь проверить?

— Ничего я не хочу, — буркнул Вадим. Он не любил, когда шутки воспринимают буквально.

Джип остановился прямо посреди дороги.

— Хватит ругаться, — Слава выбрался из машины и потянулся так, что хрустнули суставы, — мальчики — налево, девочки — направо, вот и вся проблема…

Минут через двадцать они выехали на берег. В сероватой воде отражалось солнце, рассыпавшись миллионом осколков жидкого зеркала. Вдоль берега тянулись заросли ивняка, казавшиеся удивительно зелеными после желтых сосновых стволов, а трава и вовсе завораживала — хотелось немедленно освободить вспотевшие ноги и бежать, бежать по шелковистой мягкости, ощущая ее всей кожей ступни.

— Слав, поехали быстрее, — захныкала Катя, видя, что он останавливается, — я не могу, когда рядом вода! Я хочу туда!.. Наверное, моя мать была русалкой.

…А отец — лешим, — хотел съязвить Вадим, но не стал. В предчувствии окончания этого изматывающего путешествия, ему стало лень шевелить расплавившимися мозгами.

— Куда ехать-то? — Слава обернулся.

— Направо. Тут совсем рядом. Дуб, видишь? Под ним должна стоять палатка…

— …а в ней холодное пиво, — закончил Вадим. При этих словах Слава газанул так, что куски дерна полетели из-под колес. Девчонки на заднем сиденье повалились друг на друга, хватаясь руками, кто за воздух, кто за дверцы, но это уже не вызывало раздражения. Все дружно смеялись, потому что видели совсем рядом воду, и это рождало буйное веселье.

Они ехали все дальше, пока Юля не сказала растерянно:

— Вообще-то, это здесь.

Слава заглушил двигатель и сразу стало тихо; откуда-то возник шум реки и пение птиц. Высыпав из машины, все замерли, дыша полной грудью и подставляя лицо ветерку.

— Где же Игорек с пивом? — ехидно поинтересовался Вадим.

— Не знаю, — Юля внимательно оглядела поляну, словно ее «жених» мог случайно затеряться в траве, — мы всегда ставили палатку возле этого дуба. Вон, наше кострище, а пень — это наш стол. Ничего не понимаю. Он уже три дня, как уехал сюда.

— Может, решил свалить, чтоб не делиться пивом?

— Ладно, — Слава открыл заднюю дверцу, — в любом случае, выгружаемся, а потом поищем. Может, здесь место было занято, и он устроился где-то поблизости. Вадик, давай палатку ставить.

— Давайте, сначала найдем его, — попросила Юля.

— Давайте! — поддержал Вадим. Ему совсем не хотелось возиться с палаткой, — пошли, Слав, пройдемся. Кто у машины?

— Я, — присев на пенек, Анжела достала сигареты.

— А я искупаюсь, — Катя сбросила майку, шорты и осталась в бледно-желтом купальнике, который еще больше подчеркивал загар и рельефы ее фигуры.

Слава с Вадимом тоже разделись и побрели вслед за Юлей.

Кусты начинались прямо в воде, и легкие волны еле слышно плескались среди корней. Иногда кусты расступались, открывая скользкий глинистый берег и мутную воду. Вдоль берега виднелось несколько старых кострищ; старых, потому что пепел прибило дождями (которых не было уже две недели), зафиксировав лишь проплешины среди травы. От реки берег поднимался вверх, где начинался сосновый лесок, который еще не скоро превратится в бор. Солнце свободно просовывало пальцы лучей меж тонких стволов, разбрасывая яркие пятна на желто-коричневой прошлогодней хвое. Ее слой был таким толстым, что сквозь него пробивались лишь редкие тонкие былинки, да краснели яркими шапками мухоморы.

— В лес он подняться не мог, — сказала Юля, — он всегда говорил, что там полно муравьев, к тому же, костер не разведешь.

— Да, с костром проблема… — Слава остановился над более-менее свежим кострищем, еще сохранившим остатки обугленных дров; перевернул ногой пустую консервную банку, — а «свинину натуральную» он с собой брал?

— Не знаю, он без меня собирался.

— Что вы там ищете? — подошел Вадим, — думаете, он нам устраивает соревнования по ориентированию с поиском контрольных точек? Какие банки? Палатку надо искать. Если, вон, за тем поворотом ничего нет, значит, все. Сходим в другую сторону и на том закончим.

Река, действительно, поворачивала, открывая широкий плес; гладкий и блестящий, будто никакого течения не было вовсе. На середине ударила рыба, и круги медленно пошли по воде, становясь все меньше, пока, наконец, не исчезли совсем.

— Удочку бы… — вздохнул Вадим, — а тут водка, да бабы…

Они прошли еще метров сто; берег отсюда просматривался хорошо, аж до огромной ивы, свесившей тонкие ветви до земли и образовавшей, тем самым, зеленый холм.

На пригорке сосняк неожиданно прерывался, упираясь в покосившийся забор, за которым виднелись остатки дома с выбитыми окнами, хотя почерневшие от времени бревна выглядели по-прежнему мощно и нерушимо.

— А это что за хрень? — удивился Вадим.

— Хутор, — Юля пожала плечами, — только он заброшенный.

— Пойдем, посмотрим? — Слава двинулся вверх по косогору.

— Там ничего нет — мы с Игорем как-то ходили.

— Я тоже не думаю, что там осталось что-то интересное, даже если оно и было. Пошли обратно, — Вадим махнул рукой.

— Ребята, я реально волнуюсь, — Юля поняла, что поиски закончены, — такого никогда не было, честно!

— Ну… — Слава развел руками, — когда-то все случается в первый раз. Я тоже иногда говорил жене, что поехал в командировку, а сам — на заслуженный отдых.

Юля оставила обидную реплику без ответа — в это время она представила, как добиралась бы сюда сначала на попутках, потом топала пешком от Дремайловки, и в результате оказалась одна на пустом берегу, без палатки, без еды; еще неизвестно, взяла бы ее обратно какая-нибудь машина, и чем бы это могло закончиться на безлюдной трассе. …Нет, Игорь не мог меня так кинуть, — решила она и даже не разозлилась на него — она просто ничего не понимала.

* * *

Анжела сидела на пне, служившим Игорю с Юлей столом, а Катя вытащила из сумки покрывало и улеглась загорать, налепив на нос листочек.

— Ты презервативы взяла? — спросила она, не открывая глаз.

— Я? Пусть он берет — я еще буду бабки тратить.

— Дура, он тебе возьмет… сразу к Петровичу загремишь.

— Не переживай — думаешь он сам не боится подцепить что-нибудь? Мужики в таком возрасте все зашуганные.

— Как знаешь. Я взяла.

— Поделишься, если что. Ты ж у нас запасливая девочка… — увидев возвращающуюся «поисковую группу», Анжела повернула голову, — нашли?

— Нет. Пойдем теперь в эту сторону, — сказал Вадим.

— А зачем? — Анжела пожала плечами, — мы ж оттуда приехали. Никаких палаток там нет.

— Что ж делать? — Юля совсем по-детски сунула в рот палец.

— Юлька, — Катя нехотя подняла голову, — ты прикинь — он, небось, в городе спокойно трахается с другой, а тебе потом пролечит что-нибудь невнятное.

— Думаешь, он что, совсем не поехал? — Юля не стала заострять внимание на «другой».

— Я так понимаю — люди у нас исчезают не слишком часто, а если и исчезают, то по делу. Он у тебя кто? Депутат? Предприниматель крутой? Банкир?

— Нет, он охранником работает.

— Охраняет президента? — съязвил Вадим.

— Не президента, магазин…

— И кому он, на фиг, нужен? — Катя перевернулась на живот.

— Ребята, но я не могу так, — Юля растерянно оглянулась, словно это «кому он на фиг нужен» относилось и к ней, — вдруг что-то случилось? Везде говорят, что сейчас за пять копеек убивают, а у него магнитофон, палатка, спальник и, вообще, много всяких вещей.

Слава, начавший ставить палатку, замер с поднятым топориком и внимательно посмотрел на Юлю.

— Я думаю, обратившись в милицию, ты окажешь ему не лучшую услугу.

— А что мне делать? Я ж не могу лежать загорать, если не знаю, что с ним!

— Да уж, — Вадим закурил, — во, вляпаешься.

— Юль, — Катя встала с покрывала, — не зацикливайся ты так, — она хотела обнять подругу, но та дернула плечом.

— Не зацикливайся… А если б у тебя, вот так, пропал…

— Кто? — ехидно перебила Катя.

— Конь в пальто! — Юля демонстративно отошла, — Слав, отвези меня в город.

— С ума сошла? — он добродушно усмехнулся, — тут больше ста километров.

— Славик, милый, — она схватила его руку, — ну, хочешь, я на колени встану? Ты же умный, взрослый, — она шмыгнула носом, — я с ума сойду, неужели ты не понимаешь? Или ты позволишь мне уйти пешком? А я уйду! Честное слово…

— Ладно, — Слава видел, что еще минута, и она разревется, поэтому отложил топорик, — но, если он окажется дома с женой и бутылкой холодного пива, я сам набью ему морду.

— Конечно, набьешь, — почувствовав, что он сдается, Юля уткнулась лицом в его грудь.

— Ты что, правда, поедешь? — искренне удивился Вадим.

— А куда деваться? Что мы, нелюди? Она, действительно, с ума тут сойдет, да? — Слава робко обнял Юлю грязной рукой, — давайте, кому чего привезти из города? Чего у нас не хватает?

— Я поеду с вами, — Катя свернула покрывало, — что я тут одна?.. — видимо, в ее понимании все должны делиться на пары, и любое нечетное существо являлось лишним.

Вадим опустился на пенек рядом с Анжелой и молча обнял ее. Девушка покорно и безо всяких эмоций привалилась к его плечу, глядя вдаль; туда, куда уползала, ставшая вдруг голубоватой, лента реки.

— Анжел, скажи хоть что-нибудь.

— Чего тебе сказать?

— Ну, не знаю. Например, что ты обо всем этом думаешь?

— Что думаю? — она повернула ничего не выражавшее лицо, — клево тут, только в городе прикольней.

Вадим не понял, где же все-таки лучше, и встал. Анжела ссутулилась, потеряв опору, поставила руки на колени и подперла лицо, продолжая смотреть на воду.

— Так что? Собираем все это, на хрен, и поехали обратно? — Вадим зло пнул ногой Юлину сумку, — спрашивается, за каким мы перлись сюда целый день, если никому тут нечего делать, и ничего хорошего тут нет? — он уже поднял рюкзак, чтоб бросить его в машину, но Слава остановил его.

— Ты еще психовать будешь! Я предлагаю такой вариант: сейчас три. Мы с Катюхой отвозим Юлю в город и возвращаемся. Это займет реально часа четыре. Если надо, что-то докупаем. Вы здесь купаетесь и загораете, а часам к восьми — ну, чтоб наверняка, разводите костер и нанизываете шашлыки.

— Музыку какую-нибудь захватите, — вспомнила Анжела, — магнитофона-то теперь нету.

— Магнитофон есть в машине, а кассеты купим. Сейчас, Юль, окунусь, и поедем, — Слава побежал к реке и с разбегу прыгнул в воду. Громкий всплеск и гребки, сопровождаемые фырканьем, нарушили тишину.

— А ты-то, чего едешь? — Юля повернулась к одевавшейся Кате, — здесь же лучше, чем опять в этой душегубке париться.

— Покататься! — фыркнула Катя, — за дуру меня держишь?.. Не надо так делать, поняла, подруга?

Не ответив, Юля направилась к машине.

* * *

Минут через пятнадцать они уехали. Вадим смотрел вслед, пока джип не свернул в лес, мелькая белым боком среди стволов.

— И что? — он повернулся к Анжеле, — искупаться не хочешь?

— Я плавать не умею, — она по-прежнему сидела на пеньке.

— Вообще?! — поразился Вадим. Для него казалось совершенно естественным, что все люди должны уметь плавать.

— Наверное, вообще, потому что никогда не пробовала.

— Пойдем, попробуешь. Раздевайся.

Он схватил ее за руку, поднимая с пня, и Анжела встала; стянула шорты, футболку, и оказалось в одних узеньких плавках.

— Кажется, это называется, «топлес», — Вадим критически оглядел девушку и пришел к выводу, что верхняя часть купальника ей, действительно, не нужна.

— Вот, выросли прыщики. Что теперь делать? — Анжела как ни в чем ни бывало, направилась к реке, — а ты меня не утопишь?

— Обижаешь. Когда-то у меня был первый разряд по плаванию. Я даже на соревнованиях выступал! Идем, не бойся.

— Ну, тогда ладно… какое дно противное…

— А зачем тебе дно? — они уже зашли по грудь и ласковое течение огибало тела, образуя еле заметные водовороты, — держись за меня, только не задуши, и поплыли.

Вадим дождался, пока Анжела положит руки ему на плечи, и нырнул. Девушка взвизгнула, но уже в следующую минуту выдохнула восторженно:

— Как здоровски!..

Вадим чувствовал, что руки ее сжимаются все сильнее, но продолжал не спеша плыть, увлекая ее на глубину.

Таким образом они сплавали на другой берег и вернулись.

— Понравилось? — Вадим помог Анжеле преодолеть полосу глины и ступить на высушенную солнцем, мягкую траву.

— Прикольно.

— Прикольно — это хорошо или плохо?

— Прикольно — это прикольно.

Они улеглись на покрывало, касаясь друг друга плечами.

— Курить будешь? — Вадим не глядя протянул пачку, и Анжела молча достала сигарету, — слушай, а откуда такое имя? Кто это сподобился тебя так назвать, мама или папа?

— Я сама.

— О, как! Это было первое слово — вместо «агу»?

— Вообще-то, я — Аня, но хозяйка сказала, что мы должны придумать себе другие имена.

— Хозяйка чего?

— Того!.. Хозяйка, на которую я работаю.

— А на кого ты работаешь?

— Какая тебе разница.

— Интересно все-таки.

— Ну, если интересно… «Досуг день и ночь, чтоб тоска умчалась прочь». Видел такие объявления?

— Ах, вот оно что… — Вадим не то, чтоб растерялся, просто почувствовал себя глупо. …Блин, — мысленно он даже рассмеялся, — таких девочек приглашают на час, а не на двое суток! Чем можно заниматься с ними столько времени? Ведь никакого здоровья не хватит… — а Катька тоже из вашей конторы?

— Катька, не… — Аня вздохнула, как показалось Вадиму, с завистью, — она так, дурью мается.

— А Юля?

— Юлька? Ты что?! Она честная давалка.

— Это как?

— Ну, мимо любви ей влом трахаться. Правда, любовь у нее шибает каждую неделю.

— А Игорь как же? Она ж говорила, что давно с ним живет.

— Это да. Когда совсем запутается в своих бой-френдах, и те соберутся ей морду начистить, тогда она к Игорю бежит, чтоб разобрался с ними.

— Он что, такой крутой? Ты его видела?

— Так, пару раз, — Аня ловко «выстрелила» бычком метров на десять, — лох типичный. Хотя может надуться, понты погонять.

— А мы со Славкой тоже лохи?

— Не, вы не лохи. Вы конкретные.

— И то, слава богу, — Вадим подумал, что чем дольше будет продолжаться разговор, тем станет менее интересным, и тем меньше останется у него желания торчать здесь двое суток, — пойдем, посмотрим, что в палатке делается.

— Душно там.

— А что тогда будем делать?

— Ладно, — Аня встала, — только презервативы возьми.

Пока Вадим рылся в сумке, она залезла в палатку, и через минуту над на веревкой, державшую полог, взметнулась рука, призывно вывесившая маленькие красные трусики.

Вадим огляделся. Солнце уже скатилось со своей верхотуры и висело над кустами на противоположном берегу — его ослепительный шар, словно приклеили к побледневшему небу. Переливалась река, трещали стрекозы и где-то вдали щебетала невидимая птаха. Это был тот самый покой, о котором он мечтал последние две недели — очень напряженные две недели, когда по чьей-то наводке на все его аптеки нежданно-негаданно посыпались проверки, причем, по всем направлениям, от санэпидемстанции до комитета по ценам. Он сумел отбиться «малой кровью», кому надо, заплатив; кому надо, доказав… короче, кошмар закончился, и теперь он заслужил несколько дней отдыха, пока несчастные фармацевты парятся в сорокоградусную жару в душных «стекляшках», зарабатывая ему новые деньги.

Вадим вздохнул и тоже полез в палатку.

— Чего так долго? Здесь от жары сдохнуть можно.

— Хорошо, детка, следующий раз мы будем делать это в воде, согласна?..

* * *

Машина пронеслась мимо указателя «Воронеж — 12 км». Юлино настроение явно улучшилось; Ей даже захотелось обнять и поцеловать Славу, но рядом с ним сидела Катька, уже определившая его в свою собственность, и делиться ни с кем не собиралась. По крайней мере, сегодня — ее гнусный характер за столько времени общения Юля изучила достаточно хорошо, поэтому ограничилась лишь устной благодарностью.

— Тебе куда? — Слава обернулся.

— Да до остановки довези, — она вдруг подумала, что еще не решила, как же поступить дальше. Хоть Игорь и говорил, что находится в состоянии развода, но жили-то они с женой в одной квартире, куда ее, любимую Юлю, даже не пускали на порог.

— Чего до остановки-то? Сотню отмахали, а уж тут-то…

— А она не знает, куда ей надо, — Катя ехидно засмеялась, — дома ж жена — она и волосенки повыдирать может, да?

— Нет, домой я к нему, конечно, не пойду… — Юля покраснела, потому что Катя сказала правду, — я позвоню, только деньги на счет положу…

— Звони, какие проблемы? — Слава протянул телефон.

— Может, лучше ты? Все-таки мужским голосом…

— Как скажешь, — Слава припарковался у бордюра и под Юлину диктовку набрал номер. На другом конце ответили почти сразу, — добрый день. Игоря можно пригласить?

— Его нет, — сказал женский голос.

— А где он? Извините, конечно.

— С друзьями уехал на рыбалку. Позвоните дня через два. Ему что-нибудь передать?

— Нет, спасибо. Я перезвоню, — Слава понял, что никаким разводом здесь и не пахнет, но вслух говорить об этом не стал. Скорее всего, Юля и сама все прекрасно знала и просто не хотела афишировать перед подругами своего положения. Да и не его это дело, в конце концов…

— Нет его, — Слава убрал телефон, — и не будет. Что дальше?

— Дальше я сама, — Юля вылезла из машины, — пока, Кать.

— Успехов, — Катя кивнула, — кто ищет, тот всегда найдет приключений себе…

— Слав, спасибо тебе огромное, — Юля не стала дожидаться окончания фразы и назло Катьке послала Славе воздушный поцелуй, — мы ведь еще увидимся?

— Пути господние неисповедимы, — он пожал плечами.

Захлопнув дверь, Юля пошла к остановке. В том, что Игоря, действительно, нет дома и ни на какую речку он не ездил, она почти не сомневалась. …Значит, скорее всего, на даче. Хоть это и недалеко, но ехать всей копной?.. А если, правда, у него другая баба?.. Чтоб Катька видела наши разборки и завтра понесла по всем девкам?.. Уж лучше сгоняю на автобусе…

— Что дальше? — Слава закурил, в очередной раз изучая партнершу, — покупаем кассеты и обратно?

— Я хочу мороженого.

— Сейчас купим. Вон, ларек.

— Нет, я хочу не такого — я хочу вкусного… А поехали в «Baskin Robbins»!..

— Ну, поехали, — Слава пристроился в правый ряд и проезжая мимо остановки, помахал задумчиво смотревшей вдаль Юле.

* * *

Народу в кафе было много, и Слава посмотрел на часы.

— Что, будем стоять?

— Славочка, ну, я хочу… — Катя скорчила жалобную рожицу, — пожалуйста… А ты можешь взять пива — ты ж хотел…

— Сдурела? — Слава покрутил пальцем у виска, — я ж за рулем. Если только какой-нибудь гамбургер?.. Ты как?

— Я гамбургеры не ем. Я худею.

— Еще худеешь?.. — Слава скептически усмехнулся, — знаешь, Катюш, кости не усыхают.

— А я хочу, чтоб усыхали! — она капризно топнула ножкой.

— Ну, хотеть не вредно…

Отстояв в очереди, они, наконец, уселись прямо под лопасти вентилятора, создававшие хоть иллюзию прохлады.

— Кать, а почему ты Юлю не любишь? Я думал, вы подруги.

— А мы и есть, подруги. Но зачем она строит из себя? Я-то знаю, что жена Игоря — бухгалтер в крутой конторе; она его кормит-поит, одевает-обувает, и охранником-то его взяли только потому, что магазин фактически принадлежит его жене. Куда он разведется? Он что, совсем шизанутый? Нравится тебе с ним трахаться — трахайся!.. Сейчас все так живут, но зачем из себя целку-невидимку корчить?..

— А что, все так живут? — заинтересовался Слава, хотя его самого этот вопрос не касался совершенно — он развелся еще несколько лет назад, но просто хотел знать мнение «подрастающего поколения».

— Будто сам не знаешь? По-моему, брак устарел по полной программе. У самого-то жена, небось, тоже есть?

— А вот и нету, — Слава засмеялся, — была, да сплыла.

— Все вы так говорите, — Катя махнула рукой, — но мне по барабану — меня замуж не тянет.

Слава лишь покачал головой. За свои сорок три года уж он-то знал, что любая женщина хочет замуж, а те, кто громче всех кричит о падении института брака, в первую очередь.

— А мне пиво возьмешь? — Катя подчеркнуто сексуально облизала уже ненужную ложечку, — а то мороженое какое-то слишком сладкое. Вдруг у меня там все слипнется?..

После целого бокала Кате захотелось курить, и они вышли на улицу, пристроившись на парапете под огромным тополем. Затянувшись, девушка приклонила голову к Славиному плечу.

— Ты прикольный… — она выпустила дым тонкой струйкой.

— Это значит что, смешной?

— Слушай, — Катя отстранилась, глядя на Славу своими восторженно невинными глазами, — на каком языке вы разговариваете между собой?

— На русском, а что?

— Прикольный — это классный, понимаешь? Разве ты смешной?.. А можно еще пива?

— Уже восьмой час, — Слава сунул ей под нос часы, — а в восемь мы обещали вернуться. Вадим, небось, костер разводит…

— Ну, и фиг с ним, — Катя махнула рукой, — ему там не скучно — Анжелка свое дело знает.

— Не, Кать, давай я пива тебе возьму, и мы поедем. Надо ж еще кассеты купить.

— Как скажешь — я на все согласна.

Из города они выехали в начале девятого, когда жара уже спала, и в окна врывалась… нет, не прохлада, но все-таки…

Уже через полчаса, не допив пиво, Катя склонилась к двери и засопела, прикрыв глаза. Слава осторожно взял бутылку, которую она зажала между ног, и выбросил в окно, потому что от тряски пиво пенилось, грозя вылиться на Катины ноги и, что гораздо хуже, на сиденье. Почувствовав, что руки свободны, Катя устроилась поудобнее и заснула.

Слава смотрел на дорогу, ставшую за сегодняшний день уже привычной, и думал, пришла ли из Москвы машина с оконным профилем, и если не пришла, то, что делать в понедельник — ведь по срокам надо начинать монтаж фасада на здании районной администрации, а с администрацией шутки плохи, их нельзя подводить.

…Чертово производство! — он перебил собственные мысли, — я ведь ехал, чтоб отдохнуть!.. На фиг! Привезут, значит, привезут. Не привезут… Ну, что-нибудь придумаю — что теперь делать?.. Искоса посмотрел на спящую Катю. …Хорошенькая девочка. Ей бы чуть-чуть мозгов, так вообще б цены не было!.. С другой стороны, хочется большого ума, надо не малолеток снимать в кафе, а идти в библиотеку и ловить кандидатов наук… Блин, но ведь у них нет таких ног!..

Слава смотрел на фантастически короткие шорты, которые специально подчеркивали загорелые, не менее фантастические ноги; на тонкие ручки, чудом державшиеся на коленках. …Все хорошо, — решил он, — но, скорее всего, будет скучно. Придется нам с Вадиком развлекать их — кроме определенных телодвижений, от них самих ничего не дождешься. А, может, в этом и есть отдых, чтоб опуститься до их уровня, и, ровным счетом, ни о чем не думать?..

Дорога убегала вдаль, прямая и пустынная. Лишь редкие машины с шелестом проносились навстречу, да впереди маячило серебристое пятно крутого лимузина, который Слава никак не мог догнать. Впрочем, он и не ставил себе подобной задачи.

…Скучно, — подумал он, — все скучно. И работа, и эти глупые девочки, и дорога… Как-то раньше жизнь складывалась веселее… что же в ней было веселого?.. Так, случайные знакомства, казавшиеся чуть ли не кармически предрешенными; компании с пустыми, но жаркими спорами, перераставшими в нечто фундаментальное, непременно влияющие на судьбы мира. Наверное, тогда, по молодости, все это было в новинку, вот и вся разгадка. А теперь мы знаем все об этой жизни, и имеем от нее ровно столько, чтоб удовлетворить свои основные потребности. Поэтому и стало скучно. Если б сейчас оказаться на одном уровне с этой Катей, сколько нового можно было б открыть для себя…

Солнце плавно опустилось за лес. После дневной, сочной голубизны небо обрело белесый цвет, который постепенно становился серым — на землю спускались сумерки. Задумавшись, Слава угодил колесом в выбоину, и машину тряхнуло. Катя недовольно повернулась в другую сторону; ее рука, ища точку опоры, переместилась на его колено, а тело начало клониться, мешая переключать скорость.

Слава остановился, и Катя тут же открыла глаза.

— Что случилось?

— Ничего, — он нажал кнопку, и спинка сиденья упала назад.

— Ой! — вскрикнула Катя, падая вместе с ним, — что это?!

— Это все нормально, — Слава погладил ее по волосам, провел по груди.

— Как клево!.. — она схватила его руку, — блин, я никогда еще не трахалась в тачках!..

От этих слов у Славы пропало всякое желание, но она так жадно ласкала его руку, потом плечи, что он откинул и свое сиденье, превратив салон в огромный диван; влез на него, сбросив туфли…

* * *

— Почти девять, — Вадим посмотрел на часы.

— А я и знала, что к восьми их не будет, — Аня привычно сидела на пне, лениво дымя сигаретой. Около нее уже валялась целая россыпь окурков и две пустые пивные бутылки, которые они выпили с Вадимом вместе, предварительно остудив в реке.

— Обычно Славка, мужик пунктуальный. Может, что с машиной случилось?

— С какой машиной? Ты Катьку не знаешь. Вот, это «машина»!.. Сначала она его в кабак затащит, а уж если поддаст, тут полный отрыв начнется.

— Все равно приедут, — Вадим встал, — пойдем дрова для костра собирать.

— Не в кайф мне куда-то ходить. Я тут посижу, ладно?

— Посиди, — Вадим медленно побрел вдоль берега, внимательно разглядывая кусты.

Аня видела, как он прошел метров сорок, и ничего не найдя, стал подниматься вверх, к лесу, при этом она думала, заплатят ли ей что-нибудь за двухдневный уик-энд или получится, что она опять, как бывало не раз, работает за «стол» и приятное времяпрепровождение? В принципе, поделать ничего с этим было уже нельзя, потому что вчера все получилось как-то спонтанно и таксу заранее не обговаривали. Собственно, Катька решила за нее, ехать или не ехать.

…Сама, небось, отрывается где-нибудь, а я тут сижу, как дура, птичек слушаю и только на халяву ноги раздвигаю, — она бросила очередной окурок и зло вдавила его в землю, — хоть бы музон был… С другой стороны, здесь хоть спокойно, никто не измывается, а это тоже большой плюс. Иногда бабки никакие не нужны, только б смотаться, — Аня подняла голову, ища среди темневших на глазах деревьев фигуру Вадима, — все-таки это не самый плохой день, даже если он ничего не заплатит…

Она встала, потянулась. После многочисленных купаний и испепеляющей жары начинало немного знобить. Когда Аня надевала футболку, под руку попались часы. Половина десятого. Солнце уже совсем скрылось, оставив после себя красноватое зарево, а на пока еще светлом небе появилась бледная, как тень, луна. Вода казалась уже такой холодной, что даже подходить к ней не хотелось. Аня заглянула в палатку, но там еще царила прежняя духота, пропитанная запахом брезента, поэтому лучше все-таки было оставаться снаружи.

Вадим появился сзади, неся пучок сосновых лап.

— И это все? — в данный момент Аню не интересовал, ни костер, ни шашлыки — просто надо было что-то сказать, чтоб он не чувствовал себя пустым местом — может, когда-нибудь в будущем пригодится. …Хотя сколько их уже было, и никто не пригодился… — Аня вздохнула.

— Все. А топора у нас нет?

— Это ты у меня спрашиваешь? Садись — пять.

— И то, правда, — Вадим почесал щеку, — но все дрова здесь собрали еще до нас, — он закурил, оглядывая окрестности, — знаешь, когда мы ходили искать этого хрена — Игоря, будь он неладен, наверху видели полуразвалившийся дом. Юля сказала, что он заброшенный, но там остался совершенно классный забор. Может, пограбим остатки былой роскоши?

— Прям, вот так, дом? — удивилась Аня.

— Прямо, вот так. Без окон, без дверей, но это не важно. Дом мы разбирать не будем. Пойдем?

— Пойдем, — Аня надоело сидеть и смотреть на воду. Она встала, — а вещи не сопрут?

— Здесь же нет никого. Хотя… чем черт не шутит, пока бог спит. Ладно, оставайся, — Вадим снова пошел вдоль берега, а Аня полезла в сумку, ища, чем бы заняться. И нашла. В боковом кармане лежала потертая колода карт. Она разгладила покрывало и принялась раскладывать пасьянс, которому ее научила Катька.

…Откуда она его выцепила?.. Впрочем, какая разница?.. Сойдется с трех раз — заплатит, не сойдется… значит, не сойдется, — загадала она, тасуя колоду.

Но пасьянс не сходился, ни с третьего, ни с четвертого, ни даже с пятого раза. Аня бросила карты и откинулась на спину, глядя, как высоко и стремительно носятся в сером небе ласточки. …Значит, дождя не будет — это уже хорошо…

Послышался шорох, будто по земле тащили что-то большое и тяжелое. Аня повернула голову и увидела Вадима, волокшего три длинных жердины, которые оставляли за собой узкую борозду примятой травы.

— Там этого хлама — море, даже не надо забор ломать, — объявил он весело.

— А там, точно, никто не живет? — Аня удивилась, что такие шикарные дрова еще целы, несмотря на то, что на берегу Вадим не нашел ни одной нормальной ветки.

— Никого там нет. Да и дом в таком виде, что, по любому, жить в нем невозможно. Там, похоже, когда-то был целый хутор с надворными постройками, колодцем, но все в таком убогом виде. Наверное, старики жили, да померли. Пойду, еще пару раз схожу, и, думаю, хватит… Слушай, где же народ? — он посмотрел на часы, — половина одиннадцатого! Я уже жрать хочу. Блин, от Славки я такого не ожидал… — не дождавшись ответа, он направился обратно к хутору.

* * *

Слава курил лежа, водрузив ноги на баранку, и думал, как неожиданно к нему вернулось почти забытое ощущение молодости и азарта. Он даже не заметил, что совсем стемнело, но главное было не в этом — жизнь вдруг перестала казаться скучной и однообразной. Катя лежала рядом — совсем голая, раскинув руки, и тоже отдыхала, прикрыв глаза.

— Катюха, ты чудо, — Слава выбросил окурок, — нет слов!..

— А зачем слова? — не открывая глаз, она повернула голову, — ты тоже очень нормальный.

— Пора, — Слава вздохнул, — народ, похоже, уже бесится.

— Ничего, — Катя села, поджав под себя ноги, — Анжелка не умеет беситься, а если бесится Вадим, то это ее недоработка, а, значит, и ее проблемы, так?

— Ладно тебе, — усмехнулся Вадим, — одевайся. Поехали.

* * *

— Ань! Что я нашел! — крикнул Вадим, приближаясь к палатке с очередной партией жердин.

— Что? — сидя на пне, Аня чистила овощи. Они решили никого не ждать и приступать к шашлыкам самостоятельно, благо, Славка вытащил весь провиант из машины.

— Смотри! — Вадим бросил дрова, не дотащив их до костра, и протянул маленький кожаный футляр с порванной ручкой.

— Где это ты взял? — Аня с любопытством расстегнула молнию, — какой классный фотик!..

— Валялся у крыльца. Я чуть не наступил на него.

— Клево. Слушай, а откуда он, если там никто не живет?

— Кто-то, наверное, решил сфотографироваться для экзотики, — он взял фотоаппарат из Аниных рук, — кстати, это не «мыльница», а очень приличная дорогая техника.

— И сколько такой стоит?

— Баксов семьсот, не меньше.

— Баксов?!..

— Конечно.

— Реально, круто, — Аня с уважением посмотрела на черную коробочку с закрытым глазом объектива, — а продать его можно?

— Зачем? — Вадим удивленно повернулся, — я что, настолько обнищал?.. Нет, вот, аппарат я б себе, точно, не купил, а так… короче, лишним не будет.

Аня выразительно вздохнула и решила, что если он не заплатит хотя б несколько тысяч рублей, то будет сволочью.

— Слушай, — Вадим продолжал внимательно изучать технику, — тут, между прочим, вся пленка целая. Хочешь, я тебя поснимаю?

— Хочу, конечно, — Аня огляделась, ища подходящий фон. Она очень любила фотографироваться, потому что, как большинство девушек, мечтала стать моделью; при этом прекрасно понимала, что с ее грудью и ростом метр шестьдесят четыре, это вряд ли возможно, но когда перед камерой принимала разные позы, а потом сверкала вспышка!.. Она чувствовала, что ничего невозможного не бывает. И чем больше разных снимков расходится по городу, тем больше вероятность, что хоть один попадет в нужные руки, и кому-то срочно потребуется низкорослая, плоскогрудая модель.

— А еще не слишком темно? — спросила она опасливо.

— С хорошей оптикой и хорошей пленкой ночные кадры получаются даже лучше. Куда б тебя поставить?.. Давай между кустов, напротив спуска к реке, и так, чтоб отражение луны было видно. Давай…

— А можно так? — Аня подняла футболку.

— Почему нет? Хочешь, и остальное снимай, — Вадим сказал это просто так, не учтя вышколенности персонала фирмы «Досуга день и ночь…», но Аня, вслед за футболкой, безропотно стянула шорты вместе с трусиками, и бросив на покрывало, направилась к воде.

* * *

Слава знал за собой одну глупую черту — не воспринимать женщин, с которыми незнаком, какими бы привлекательными они не казались; зато стоило ему познакомиться с кем-нибудь поближе, женщина на определенное время сразу становилась единственной и неповторимой. Скоро это восторженное состояние проходило, и все возвращалось на круги своя, но жена так и не смогла понять, что все его любовные похождения относятся лишь к категории «познания мира», и не более того. Хотя, пожалуй, это вообще не дано понять женщинам…

Зная, что себя не переделать, Слава согласился на развод, и сейчас, три года спустя после этого события, однозначно считал, что поступил правильно — так им обоим стало лучше. Она, в конце концов, нашла спокойного, уравновешенного домоседа с приличным заработком, а он периодически встряхивался, как, например, сегодня… короче, он чувствовал, что Катя нравится ему все больше.

Солнце уже спряталось окончательно, и ветерок, переставший быть его палящим дыханием, врывался в салон, ероша и путая длинные Катины волосы; сама же она курила, задумчиво глядя в окно, и казалась тихой и умиротворенной.

— Слав, — Катя поправила рукой непослушные волосы, — а если б я не дала тебе, ты б высадил меня и уехал?

— Охренела?.. — Славино лицо стало таким обескураженным, что Катя засмеялась.

— У меня такое уже случалось, и пришлось тачку ловить, реально, в лесу. Слава богу, мужик нормальный попался.

— Блин, у меня и в мыслях такого не было!

— Так уж и не было, а «резинки» с собой прихватил, — она подмигнула, словно поймала его на мелкой хитрости.

— Ну… это входит в комплектацию автомобиля. Иначе ГАИ оштрафует. А, вообще, я маленьких девочек не обижаю.

— Слав, — Катя села поудобнее, повернувшись к нему лицом, — почему ты думаешь, что я маленькая девочка? Мне, например, нравится ваше поколение — не старики, а зрелые мужики, вроде тебя. С вами интереснее, чем с ровесниками, только вы почему-то не воспринимаете нас всерьез. Мы же не только «подстилки», мы еще хотим чего-то…

— …а я не считаю тебя «подстилкой». Я даже рад, что мы…

— Кстати, это реально случай, — перебила Катя, — вообще, я в той кафешке не бываю. Обычно я в «Бегемоте» зависаю…

— Насколько я помню, это довольно дорогое заведение.

— А я что, плачу? Я там работаю. Всякие программы — от показа мод до боди-арта; я везде.

— И платят?

— Так, — она махнула рукой, — просто кайфово. Иногда, правда, пригласят за столик. Накормят-напоят, а нет, так и нет…

— Веселая у тебя жизнь.

— Ты что?!.. Это ж конкретный отрыв!.. А, думаешь, я совсем дура? У меня нормальная мать; я учусь на втором курсе «универа» — на романо-германском. Ты что, Славик, — она легонько толкнула его в плечо, — думаешь, я с панели? Ни фига — я за «бабки» не работаю. Я себя не на помойке нашла.

— А Анжелка?

— Она только за «бабки». Но ей крутиться надо. Она тоже в «универ» поступала, но не прошла. Мы с ней на вступительных и познакомились. Домой возвращаться не хочет — она из какой-то деревни, типа, Говнилово. А здесь жить на что-то надо, за квартиру платить. Они на двоих с подругой снимают…

— А откуда в деревне такое имя взялось? В честь Анжелы Дэвис, что ли?

— Кто такая Анжела Дэвис?

— Ты не знаешь? А нам в свое время ею всю голову пробили! Анжела Дэвис — это американская борец за мир.

— Да?.. Ну, Анька — точно, не борец за мир… чего ты так смотришь? Анька она, и фамилия у нее — Закурдаева.

Посмеявшись над смешной Аниной фамилией, они замолчали. К этому времени стало совсем темно, и Слава включил фары. Яркий луч выхватил серую полосу дороги и могучие деревья, подступавшие к самой обочине.

— Слушай, а где Дремайловка-то? Тебе не кажется, что мы очень долго едем?

— По-моему, мы просто очень долго стояли, — Катя попыталась прижаться к Славе, отчего машина вильнула влево, выскочив на встречную полосу.

— Катюх, не хулигань, — предупредил Слава беззлобно.

Деревня возникла совершенно неожиданно, потому что фонарей здесь не существовало изначально, а ни одно окно почему-то не светилось — просто кончились деревья, и вместо них появились неказистые заборы. Может, это была вовсе и не Дремайловка, но такая мысль не пришла никому в голову.

— Ну, наконец-то, — Слава облегченно вздохнул, — теперь смотрим поворот, — он сбросил скорость, и тяжелый джип покатился тихо и плавно.

— Вон, — Катя показала вперед, — видишь?

Они свернули с асфальта; в свете фар замелькали сосны, возникая ниоткуда, и пропадая, выскользнув из яркого луча, будто перебегали дорогу.

— Как клево!.. Люблю ездить ночью… Давай музон включим? — Катя взяла с заднего сиденья пакет, наклонилась, рассматривая пестрые коробочки, но вдруг машина затормозила так резко, что она чуть не влетела лбом в тускло светившиеся приборы, — твою мать!.. — подняла голову и увидела столб, вкопанный прямо посреди дороги, а чуть дальше, покосившейся забор и дом с пустыми глазницами окон, — где это мы?..

— Я догадываюсь где, но не пойму, как мы сюда попали, — Слава заглушил двигатель, и вокруг стало тихо — ни ночных птиц, ни цикад… ничего, только издалека доносился плеск воды.

— Слышишь? — Катя подняла палец, — река.

— Короче, мы метрах в ста от лагеря, но как туда проехать? — Слава почесал затылок, — и какой идиот врыл здесь столб?..

* * *

«Фотосессия» показалась Вадиму веселым занятием — в нем проснулся азарт, то ли фотохудожника, то ли папарацци, и пока Аня белой тенью кружилась на фоне темной реки, он с удовольствием щелкал камерой, комментируя ее позы. Забава могла б продолжаться еще долго, но, несмотря на дневную жару, от воды тянуло холодом.

— Чего-то я замерзла, — после очередного «кадра на траве» Аня поежилась, — да, если честно, мне уже и надоело. Есть хочется, — она принялась одеваться, — я, между прочим, за день выпила две бутылки пива и съела помидор.

— Я тоже, только без помидора, — убрав камеру, Вадим подбросил дров в костер.

— А эти сейчас приедут сытые и пьяные…

— А мы не будем их ждать — пошли они!.. — Вадим уселся к огню, нанизывая мясо. Он уже, действительно, злился на Славу — за двадцать лет знакомства таких подстав он не мог припомнить. Если только, правда, что-то случилось с машиной…

* * *

— Ну что, так и будем сидеть? — напомнила о себе Катя.

— Не будем. Я вспоминаю дорогу и не могу понять, где мы съехали не туда. Ладно, — Слава достал сигарету, — пойду, гляну.

— А я? Мне тут страшно.

— Чего страшного? Хутор заброшенный — мы видели его, когда ходили искать Игоря.

— Мне все равно страшно. Здесь как-то жутко.

— Закрой окно, — Слава нашел в бардачке фонарик и вылез из машины, — не бойся.

Тонкий луч заметался по лесу, по дому, мелькнул в черном небе. Катя видела, как он удаляется, и нервно закурила.

Слава пошел вдоль забора, который, несмотря на старость, не имел ни одной явной дыры; заглянул в узкую щель, приставив к ней фонарик, и увидел заросший травой двор, почерневший от времени бревенчатый сруб с провалившейся крышей — действительно, именно его они видели с берега. Сосны вплотную примыкали к забору, и проехать, минуя дорогу, было невозможно. Свернув к реке, Слава вышел на косогор и метрах в пятидесяти горел костер; в его отсветах виднелись две фигуры около оранжевой палатки.

— Вадим! Это мы! — Слава помахал фонариком, обозначая свое местоположение.

У костра возникло движение, и голос Вадима спросил:

— Чего ты там делаешь?

— Промахнулись немного, а тут дорога перегорожена.

— А Катя где?

— В машине сидит! Иди сюда! — у костра возник спор, и из обрывков фраз Слава понял, что Аня не хочет оставаться одна, поэтому крикнул, — ладно! Сидите, я сам!

Он пошел обратно, обходя хутор с другой стороны. Через несколько метров в заборе обнаружилась дыра, и трава оказалась сильно примята, что говорило о недавних гостях. Слава тревожно оглянулся, но вокруг по-прежнему стояла мертвая тишина.

Миновав дыру, он вышел к месту, где лес почему-то отступил, образовав поляну, правда, успевшую зарасти невысокими чахлыми деревцами.

…А вот здесь я, пожалуй, проеду, ели, конечно, нету пней… А, кстати, вон и он… Слава продрался сквозь заросли, но это оказался совсем не пень, а могильный памятник; и рядом еще один. Тут же примчавшийся из детства страх толкал его побыстрее покинуть жуткое место, но взрослое любопытство заставило все-таки подойти ближе. По степени разрушения, надгробья выглядели достаточно старыми, но на одном из них сохранился портрет, выполненный на чем-то, вроде, современной керамики. С портрета смотрела девушка с большими печальными глазами; техника съемки и ее внешность соответствовала началу двадцатого века, а под портретом значилось — «Анастасия Чугайнова». …И зачем мне это было знать?.. — Слава оглянулся, — главное, что здесь я тоже, ни фига, не проеду… Почти бегом он вернулся к джипу, и Катя, внимательно смотревшая в окно, мгновенно распахнула дверцу.

— Где ты так долго?

— Я не долго. Короче, надо ломать чертов столб — другой дороги нет.

То, что они вовсе не заблудились, успокоило Катю. Она вылезла из машины и подойдя к столбу, тронула его ногой. Столб был вкопан на совесть, но выглядел не таким уж грозным, по сравнению с монстром, которому посмел преградить путь.

— Сейчас будем пить водку с шашлыками, — Слава залез в машину, — я видел Вадима с Аней — они нас ждут.

— Самое время, — Катя посмотрела на часы.

— А мы что, спать сюда ехали?..

Двигатель взревел, и «монстр» своей тупой мордой начал теснить противника. В результате все получилось легко и просто — столб, даже не погнув «кенгурятник», вывернулся из земли, правда, при этом ударив в днище. Джип подпрыгнул и заглох.

— Двести пятьдесят лошадей — не хрен собачий, — довольный Слава высунулся в окно, — садись, поехали.

Катя юркнула на переднее сиденье. Джип плавно скатился на берег и уже через несколько минут осветил мощными фарами палатку, притушенный костер с томившимися на нем ароматными шашлыками, Вадима с Аней, сидевших рядом с уже сервированным пнем, служившим столом и для Юли с Игорем.

— Вам крупно повезло, что мы такие стойкие, — пробурчал Вадим, — другие б давно все сожрали, из принципа.

— Ну, так получилось, сам понимаешь, — Слава засмеялся.

Катя чем-то шуршала в машине, и наконец из открытой двери громогласно раздалось:

— …Ты не любишь меня, я тебя не люблю…

— Вот и музыка, — она тоже спрыгнула на землю, — все, как обещали. Анжел, ты как тут?

Но Аня демонстративно отвернулась к реке.

* * *

Утром Вадим проснулся первым. Над еще тлевшими углями лежал одинокий шампур с обуглившимся мясом, а вокруг несколько пустых бутылок и одна недопитая, заткнутая куском огурца; еще пластиковые тарелки, стаканчики, смятые салфетки, но ни хлеба, ни колбасы с сыром не было — видимо, о них позаботилась местная фауна, зато огурцы валялись везде — похоже, народ вчера кидался ими друг в друга. А над землей вставало солнце. Редкий туман еще висел кое-где, зацепившись за кусты и маячившие у противоположного берега редкие камышины. Вода была гладкая, без единой рябушки, и солнце отражалось в ней большим ровным диском, а прямо над головой щебетала невидимая птаха, повторяя в сотый раз одну и ту же музыкальную фразу.

Вадим потянулся. Все было бы вообще здорово, если б так не болела голова и не сушило во рту. Минуту подумав, он взял недопитую бутылку; подержал в руке, борясь с искушением мгновенно избавиться от всех болезненных симптомов, но решил, что кому-то придется вести машину, а Слава вряд ли будет способен на такой подвиг. Посмотрел на часы. …И черт меня дернул проснуться в такую рань?.. Попадали-то мы в половине пятого!.. — Вадим отвернулся от остатков вчерашнего буйства и уставился на воду, — не зря говорят, что на нее можно смотреть вечно… На этом мыслительный процесс застопорился.

Бок палатки зашевелился. Оттуда послышался неясный шепот, смех, и движения брезента приобрели определенную ритмичность. Благостность была нарушена — Вадим вздохнул и направился к реке. Зайдя по пояс, он почувствовал, как через ноги в него вливается некая жизненная сила. Постоял минуту и поплыл, взметая фонтаны брызг. Добравшись до широкой заводи, куда вчера они доходили пешком в поисках Игоря, он перевернулся на спину и замер, раскинув руки. Высоко над головой пространство замыкалось ослепительно голубым небом, а вода ласково покачивала тело на своей мягкой перине. Вот за этим изумительным состоянием он, собственно, и ехал сюда, а не ради Ани или их вчерашнего сумасшествия.

Вадим не знал, сколько прошло времени, но течение стало сносить его к противоположному берегу; нехотя перевернулся, окунувшись с головой, и поплыл обратно. На берег он вышел совершенно другим человеком, свежим и бодрым. Среди остатков трапезы нашел пачку сигарет; прикурил, но бросив обратно зажигалку, случайно попал в пустую бутылку. На этот звук полог палатки приоткрылся; оттуда показалась голова Славы, взъерошенная, с опухшим лицом и узкими глазами. Потом он выполз весь, поправляя плавки.

— А у нас своя зарядка, — он сладко потянулся, — вовремя ты ушел купаться.

— Купаться — всегда вовремя, — философски заметил Вадим, — похмелись, там осталось.

— А за руль?

— Да не мучайся ты — сердце ведь остановится. Я поведу. Я сегодня больше пить не буду.

— Точно?

— Ну, сказал, значит, точно. Мой организм двухдневных пьянок уже не выдерживает. Это не институтский колхоз, когда всей деревней нам самогон выгонять не успевали, помнишь?

— Конечно, помню. Хорошее было время, — он взял бутылку, — нет, здоровье надо поправить, это ты верно заметил. Так, ты, точно, поедешь?

— Пей, — Вадим засмеялся, — не могу ж я дать другу помереть от острого неопохмелита — чай, фармацевт, не хрен собачий. Должен же я о твоем здоровье заботиться.

Открыв машину, Слава достал пакет с едой, предусмотрительно оставленной для завтрака, и стряхнув вчерашние объедки, разложил все на прожженной в нескольких местах одноразовой скатерти. Он уже выдохнул, поднеся ко рту стакан, когда из палатки появилась Катя.

— А я? — выглядела она неплохо, успев даже собрать волосы в хвост, и от этого стала совсем похожа на школьницу.

— А ты тоже похмеляешься? — удивился Слава.

— Я думала, вы завтракаете, — она разочарованно сморщила носик, — я жрать хочу ужасно. Но и от пива не отказалась бы.

— А водочки?

— Водку по утрам?.. Фи… — она покачала головой.

— Аньку будить надо? — спросил Вадим.

— А это бесполезно. У нее спец-режим — она ж обычно всю ночь работает, а до полудня спит. Пусть девочка отдыхает, — Катя опустилась на корточки и бесцеремонно взяла почищенное Славой яйцо, — спасибо, Славик.

Слава не ответил, потому что именно в этот момент сделал глоток, и его передернуло.

— Фу, какая гадость, а ведь надо, — он сунул в рот кусок черствого хлеба, — Кать, в машине еще мясо должно остаться. Давайте костерок разведем, — он огляделся, — дрова у нас есть?

— А, вот, нету, — Вадим развел руками, — кое-кто вчера тут жег все подряд.

— Тогда давай топор, — Слава вздохнул.

— Какой топор? Я ж тебе вчера рассказывал… или не помнишь? На хуторе дров этих, валом. Пошли.

Когда они уже подходили к забору, Слава спросил:

— Так это ты дырку в заборе сделал?

— Здрасьте, батенька, что-то с памятью вашей стало. Мы ж вчера об этом говорили.

— Да?.. — Слава смущенно почесал затылок, — бывает… а я, когда эти следы ночью увидел — честно, как-то не по себе стало.

— Следы это мои, а, вот, кто фотоаппарат потерял, загадка.

— Какой фотоаппарат?..

— Блин!.. Ты что, вообще ни хрена не помнишь?.. Вернемся, покажу. У крыльца валялся.

Они пролезли во двор. В зияющем дверном проеме, в окнах, до которых уже дотягивалась трава, белели стены в грязных потеках дождевой воды, лившейся через крышу.

— Внутрь не заходил? — деловито осведомился Слава.

— А чего там делать? — Вадим указал на аккуратно сложенные жердины, — бери, да пошли.

— Я тут вчера наткнулся на кладбище…

— Блин, ты вчера рассказывал! Фамилия у них — Чугайновы.

— Да?.. Значит, все заспал… нет, вот, как с Катькой трахались, помню.

— Это уже утром было, — Вадим засмеялся, — а вчера тебя, хоть самого трахай.

Они вылезли через ту же дырку и пошли к палатке, волоча по жердине в каждой руке. Катя мокрая, в блестящих капельках воды, стояла лицом к солнцу, широко расставив ноги.

— А ничего девочка, да? — в Славином голосе звучала гордость, словно принадлежала она лишь ему.

— Все хорошие, пока «девочки». Откуда только жены такие хреновые берутся…

— Это точно.

Вскоре дымок, смешанный с ароматом жареного мяса, пополз над рекой. Слава откопал еще бутылку водки и баклажку теплого, противного пива. Праздник продолжался, только гораздо спокойнее — с купанием и игрой в карты.

А солнце поднималось все выше, накаляя воздух до вчерашней нестерпимости…

К полудню, как и обещала Катя, появилась «Анжела» — заспанная, взъерошенная и с больной головой; правда, после купания она взбодрилась, но настроение от этого не улучшилось. Хандра как-то незаметно передалась остальным, и к четырем часам всем стало окончательно скучно — разговор иссяк, карты надоели, поэтому, не сговариваясь, все засобирались домой, оставив после себя смятую траву, потухший костер и кучку неиспользованных дров.

* * *

Желаемых денег Аня не получила. Слава забыл о них, а Вадим просто не догадывался, что от него требуется что-то еще, кроме организации самого уик-энда. Тем не менее, она все-таки сунула ему телефон фирмы «Досуг день и ночь…», надеясь в следующий раз (если он, конечно, состоится), расставить все по местам и получить вознаграждение вдвойне. Эта мысль, хоть и грела, но деньги нужны были сейчас, нужны каждый день, поэтому романтического прощания не получилось — Аня просто хлопнула дверцей и пошла, не оборачиваясь, к серой пятиэтажке, затерявшейся в пыльной зелени тополей, где и располагался «Досуг день и ночь…»

Катя покинула компанию чуть позже. Вообще-то, она осталась довольна проведенными выходными и была б не прочь покуролесить еще, но ночью ей предстояла работа в «Бегемоте», поэтому требовалось выспаться. Она поцеловалась со Славой, чмокнула в щеку Вадима и выпорхнула на тротуар, легкая и такая юная, что прохожим, наверное, казалось, что мама послала ее за хлебом, а не возвращается она после суточного загула.

— Приятная девочка, — Слава все еще смотрел ей вслед.

— Да брось ты, — Вадим включил поворотник, — а то не знаешь — мы ж любим не женщину, а себя рядом с женщиной, поэтому, когда выплеснем на нее… да и в нее тоже… все, что имеем, она становится нам уже не интересна, так?

— О чем мы с тобой рассуждаем?.. — Слава сладко потянулся, — как дети малые…

Медленно прокравшись между выбоинами в асфальте, джип остановился около добротного кирпичного гаража, непонятным образом затесавшегося среди старых, еще социалистической постройки, сараев.

— Как тебе разрешили его тут поставить? — удивился Вадим.

— Молча, — Слава рассмеялся, — с администрацией надо дружить. Он у меня выкуплен — комар носа не подточит.

Машина въехала в полумрак и остановилась; гулко хлопнули дверцы.

— Оставляем барахло здесь, и идем пить пиво.

— Ну, свое-то я заберу, — Вадим вытащил сумку, и они пошли мимо визжавших на качелях детей, мимо женщин на скамейке, которые все, как одна, поздоровались со Славой.

— Уважают?

— А то б! Я ж за свои бабки во всем подъезде провел кабельное телевидение, изменив, тем самым, отношение сразу ко всем «новым русским».

— Мудрый ход.

— Зато теперь, ни гараж мой их не раздражает, ни евроремонт. Когда я в квартире стены начал переносить, сначала знаешь, какой хай поднялся, а теперь все довольны, — Слава отпер металлическую дверь — единственную на лестничной площадке.

Вадим не признавал российские «евроремонты». Помещение сразу становилось вычурным и, вроде, нежилым — хотелось ходить на цыпочках, садиться обязательно на краешек… у него самого все выглядело проще, и, как ему казалось, уютнее.

Пройдя на кухню, Слава распахнул холодильник, и Вадим подумал, что холодильники у них тоже сильно отличаются. Если у него он заполнен кастрюльками и мисочками, которые оставила перед отъездом на юг Алла, уже три года претендовавшая на роль жены, но пока так и не добившаяся ее, то здесь пестрело разноцветье блестящих этикеток на самых разнокалиберных банках и пакетах.

— Итак, что мы откроем к пиву?

Вадиму ничего не хотелось открывать.

— Может, пойдем, посидим где-нибудь? — предложил он.

— Давай, — Слава решительно закрыл холодильник — за время дороги он успел выспаться и выглядел гораздо лучше, чем утром.

Вадим полез в сумку за новой пачкой сигарет, и вместе с ней извлек кожаный чехол.

— Кстати, посмотри. Я тебе говорил — вчера нашел.

— Нормальная штука, — Слава повертел в руках фотоаппарат, — богатые туристы посещают эти развалины. Если б я такой потерял, то сильно б расстроился.

— Может, они тоже расстроились, но поезд-то ушел, — Вадим забрал у Славы свою находку, — заодно пленку отдам проявить. Я там Аньку фотографировал в стиле «ню».

— Долго уговаривал?

— Абсолютно нет. Она девочка, вообще, без комплексов.

— Кстати, ты ей хоть денег дал?

— Нет. А надо было?

— Надо. Она ж, типа, на работе. Катюха говорила, а я забыл.

— Неудобно-то как… — Вадим засмеялся, вспомнив старый анекдот про Стеньку Разина и княжну, — ладно, телефон есть. Фотографии буду отдавать, тогда и рассчитаемся, — он вынул кассету с пленкой, — пошли?

Жара спала, и даже поднялся легкий ветерок. Народ выполз из душных квартир, устраиваясь под разноцветными зонтиками многочисленных кафе. Им достался столик у самого края, откуда только что поднялись две девицы в одинаковых белых брючных костюмах. На столике осталась пепельница, полная окурков со следами помады, и две бутылки из-под «Колы».

— Видать, разговор состоялся серьезный, — заметил Вадим, отодвигая стул.

— Кто кого, когда и сколько раз.

— Стареешь, брат, — Вадим вздохнул, — все мысли твои движутся в одном направлении.

— Ну, никто не молодеет. А о чем им еще беседовать?

— Например, о решении теоремы Ферми.

— Да, эта задача непременно не дает им спать по ночам…

Официантка, совсем юная — скорее всего, старшеклассница, подрабатывающая на каникулах, принесла пиво. Вадим сделал первый глоток, окунувшись губами в белую пену…

— Все-таки жизнь прекрасна и удивительна!..

Оба замолчали. Мимо сновали люди, пестрые и по-летнему радостные. Наблюдать за ними было очень приятно, и казалось, что никаких проблем в мире не существует. Слава лениво размышлял о том, стоит ли ему завтра показываться на работе или достаточно будет позвонить, чтоб убедиться, что машина пришла — тогда можно отдыхать дальше. Вадим прикидывал, чем сейчас может заниматься Алла в своей Анапе, куда он все-таки отправил ее после многочисленных просьб. Сам он решил не ехать, так как твердо исповедовал принцип — отдыхать надо не вместе, а друг от друга.

Разговаривать было не о чем. Вспоминать институтское прошлое давно стало неинтересно, потому что колорит и непосредственность впечатлений стерлись, оставив голые, обыденные факты, которые без соответствующих эмоций не несли в себе ничего привлекательного, а больше их ничего и не связывало уже много лет. Если, конечно, не считать последних приключений, но и в них не было ничего выдающегося, о чем стоило б вспоминать. Наконец, Слава придумал тему:

— Вечером в «Бегемот» сходим? Поглазеем на Катюху.

— А чего мне на нее глазеть? Я спать буду. Ты-то в машине выспался, а я рулил. Сейчас приду, диск какой-нибудь воткну — где не сильно стреляют, и пусть бубнит.

Пива больше не хотелось, а просто сидеть тоже не имело смысла, тем более, за спиной, в ожидании свободного места, демонстративно переминалась с ноги на ногу какая-то парочка.

— Ну, что? — докурив, Вадим поднялся, — созвонимся?

— Конечно. А я все-таки схожу в «Бегемот». Ты завтра дома?

— Наверное. Пока не знаю.

Они направились в разные стороны — примерно так же выглядело их расставание полгода назад; они тоже собираясь созвониться, но так и не собрались, пока позавчера случайно не встретились на улице.

* * *

Вадим проснулся рано, хотя никакой необходимости в этом не было — просто дурацкая привычка, сохранившаяся с тех времен, когда он еще работал на заводе и не занимался никаким бизнесом… впрочем, тогда и бизнеса-то никакого еще не было. Он хорошо помнил, как спешил любой ценой проскочить через проходную, пока охрана не начала отмечать опоздавших, а теперь его аптеки открывались, независимо от присутствия генерального директора, и соизволит ли он, вообще, посетить их, являлось его личным делом. Сегодня он решил там появиться, ведь нельзя на целых три дня оставлять подчиненных без присмотра — это расхолаживает людей.

Приняв душ и позавтракав, Вадим вышел на балкон с первой утренней сигаретой. Несмотря на ранний час, прохлада уже сменилась пеклом, готовым выжать из тебя последнюю влагу. …В пору опять идти под душ… — Вадим усмехнулся, прекрасно понимая, что даже это даст передышку, максимум, минут на пятнадцать, а потом рубашка снова прилипнет к спине, влажные джинсы встанут колом и противные струйки побегут по груди, собираясь под ремнем. Выходить на улицу сразу расхотелось, но если он принимал решение, то уже никогда не анализировал, нужно ли его выполнять.

Выехав в город Вадим вспомнил про отданную в проявку пленку. Сейчас, когда начиналась новая неделя, и события выходных, потеряв новизну, осели где-то на дне памяти, желание взглянуть на Анины фотографии перестало быть привлекательным, но во всем опять же должен быть порядок — если снимки будут готовы сегодня, значит, сегодня их надо и забрать. Эта привычка жить по графику сложилась годами, и отказавшись от нее хотя бы в мелочах, Вадим сразу чувствовал себя не в своей тарелке — вроде, не отдал кому-то долг.

* * *

Тесная фотостудия, переделанная из обычной квартиры, освещалось боковыми светильниками, отраженными в десятках настенных зеркал, и вся эта феерия казалась даже ярче утреннего солнца, поэтому войдя, Вадим зажмурился.

— Здравствуйте, — девушка за прилавком улыбнулась.

— Доброе утро, — Вадим любил, когда люди по утрам улыбаются, и ответил тем же, подавая квитанцию.

— Одну минуточку, — девушка исчезла в двери, оклеенной рекламными плакатами, и потому совершенно незаметной среди других картинок, занимавших всю заднюю стену.

Ждать пришлось долго. Сначала в проеме появилась и исчезла голова молодого человека (Вадим узнал его — это он вчера принимал заказ) и на его месте возник невысокий лысоватый мужчина. Он внимательно изучал посетителя, видимо, считая, что сам остается незамеченным, но с точки, где стоял Вадим, очень хорошо просматривалась часть подсобки. Потом мужчина тоже исчез и снова мелькнул парень, а улыбчивая девушка все не возвращалась. Вадим уже собирался постучать по прилавку, когда лысый возник открыто, держа пакет с заказом.

— Это ваша пленка?

Вадим мельком увидел на пакете свою фамилию.

— А что, есть проблемы? Вы испортили ее?

— Ну, что вы! Мы никогда ничего не портим — у нас автоматика, а машина не ошибается. Просто у меня к вам серьезный разговор.

— Даже так?.. — Вадим быстро прикинул, что, кроме голой Ани, пьяной Славиной физиономии и Кати, пляшущей у костра, на пленке ничего не могло быть, поэтому, на всякий случай, уточнил, — у нас что, запретили снимать обнаженную натуру?

— Что вы, скорее, наоборот, — мужчина загадочно улыбнулся, — пойдемте, — подняв прилавок, он протянул руку, — Виктор.

— Вадим.

— Пойдемте, Вадим, у меня к вам есть предложение.

Когда они проходили мимо печатной машины, два парня, колдовавших возле нее, как по команде, вскинули головы и уставились на Вадима. Ему показалось, что в их взглядах присутствовала смесь испуга и восхищения. Сам Вадим ничего не понимал, но ему становилось все более интересно.

Миновав полутемный коридор, гость и хозяин оказались в маленьком кабинете, где улыбчивая продавщица разливала кофе.

— Спасибо, Оленька, — Виктор выпроводил девушку, но в дверях она оглянулась, смерив Вадима оценивающим взглядом.

— Садитесь, — Виктор отодвинул стул, а сам плюхнулся в кресло по другую сторону и сразу пододвинул гостю пачку «Парламента», видимо, не зная, с чего начать, — курите.

— Спасибо, — Вадим взял сигарету.

Виктор несколько секунд постукивал пальцами по столу, собираясь с мыслями.

— Как вы относитесь к эротике? — наконец спросил он.

— Никак, — мысленно Вадим усмехнулся: …Старый козел, таких Анек я тебе подгоню сотню, если сам не можешь снять…

— Странно. Судя по вашим работам, я посчитал, что вы занимаетесь этим профессионально.

Вадим чуть не расхохотался — если сфотографировать голую девчонку в кустах, это профессионализм… Наверное, мысли отразились на его лице, потому что Виктор поспешно выдвинул ящик стола и протянул визитку, где значилось — «Панкратов Виктор Сергеевич. Фотограф. Победитель международных конкурсов фотографии».

Вадим поднял голову и только сейчас обратил внимание, что стена за спиной хозяина увешена всевозможными дипломами в тонких светло-коричневых рамках.

— Это все ваши?

— Мои. Как видите, я могу оценить истинное фотоискусство и истинную натуру.

Вадим окончательно растерялся, не понимая, чего от него может хотеть «победитель международных конкурсов», а тот не спеша закурил и начал говорить, уставившись в маленькое окно с решетками, выходившее прямо на мусорные контейнеры.

— Эротика — это искусство, которого у нас нет. Потому что для настоящей эротики женщина не должна ворочать рельсы и укладывать асфальт. Она должна ощущать себя некой возвышенной субстанцией, а не существом с могучими руками, которыми можно коня на скоку остановить, и даже не с высоким интеллектом, дающим возможность построить свой бизнес, что сейчас крайне модно. Она должна носить в себе прелестную тайну, которую пытается познать остальное двуногое население земного шара, но не может — не дано ему этого. Оно может только соприкасаться с тайной, приоткрыв ее покров чуть больше или чуть меньше, но никогда не может разгадать ее до конца.

Наша эротика смешна и, одновременно, печальна, — он достал из ящика и бросил на стол пачку фотографий, рассыпавшихся веером, — смотрите. Это то, что присылают мне доморощенные секс-звезды, наивно думая, что я могу заинтересоваться ими. Понимаете, Вадим, за всем этим я вижу озверевших от скуки домохозяек; студенток, трахнувшихся с парой однокурсников и вообразивших себя «самыми обаятельными и привлекательными»; школьниц, решивших, что набухшие прыщики уже делают их неотразимыми женщинами. Это документально подтвержденное бесстыдство, подогретое воинствующим мещанством, — он взял верхнюю фотографию и уставился на нее злобным взглядом, — вот она, эротика!.. Софа «Ладога», приобретенная в середине семидесятых, турецкий ковер и на нем нечто худосочное с апельсином зажатым между ног, и взглядом затраханной кошки, — он швырнул фотографию так, что она, перелетев через стол, оказалась перед Вадимом, — или, вот, — Виктор взял следующую, — стыдливая. Поза арестованного наркоторговца. Лицом к стене, руки за голову, ноги расставлены. В итоге, одна задница на фоне полинялых обоев в цветочек… Или вот… Госпожа в шнурках и коже… Это же сейчас модно!.. Только шнуровка чуть не лопается на брюхе. Глазки маленькие, носик курносенький — вылитая «госпожа». Таких даже за прилавок не ставят, чтоб не отпугивать клиентов. И они такие все!.. — Виктор начал выкладывать на стол перетянутые резинкой пачки фотографий.

Вадим сидел, обалдело слушая его, и наконец спросил:

— Простите, а какое я ко всему этому имею отношение?

— Какое? — Виктор придвинулся ближе, небрежно сдвинув фотографии, — если вы отдадите мне своих натурщиц, я вас озолочу. Понимаете, я — человек с мировым именем. «Pethous», «Playboy» — все они будут наши! Это миллионы долларов!..

— Моих натурщиц?.. — Вадим мотнул головой, приходя в себя, — это девочки по вызову; фирма «Досуг день и ночь…»

— Вы что, считаете меня идиотом?!.. — возмутился Виктор, — если б такие девочки работали по вызову, они… они бы не были такими девочками! Понимаете, у меня впечатление, будто я держу в руках портреты наших прародительниц — Евы и Лилит. Это девочки по вызову?! — он дрожащими руками открыл конверт с заказом Вадима, — не морочьте мне голову. Сколько вы хотите денег? Вы ж понимаете, что у меня есть имя — я могу выйти на мировой уровень!.. А вы не можете. Давайте делать деньги вместе. Если хотите, оформим наше предприятие юридически?.. — он держал в руках одну-единственную фотографию, словно не желая с ней расставаться.

Вадим ничего не понимал, а мысли носились в голове стремительные, как метеоры — начиная с того, что перед ним сидит параноик или сексуальный маньяк, и кончая существованием волшебного фотоаппарата, преобразующего внешность. Но угадать, в чем заключена правда, Вадим не мог, поэтому молча протянув руку, забрал снимок; взглянул на него и почувствовал, как глаза округляются, приоткрывается рот… Наверное, он выглядел смешно, но сделать с этой гримасой ничего не мог — она, словно приросла к лицу.

С фотографии смотрели две девушки. Одна из них, обнаженная, с распущенными русыми волосами, и бледная, как тень. Длинные ресницы удивленно взметнулись над зеленоватыми, миндалевидными глазами. Она непринужденно сидела на сером покрывале, совершенно не стараясь скрыть наготы, и от этого казалась еще прекраснее в своей естественности. Ее черты, будто проступали из воздуха, образуя с ним единое целое — может быть, поэтому в ее облике не ощущалось ничего пошлого или вызывающего, свойственного картинкам подобного рода. Скорее, весь ее вид подразумевал некую игру, все козыри в которой находились у нее на руках, и она прекрасно знала об этом. Это были глаза женщины, о которой Виктор пытался рассуждать несколько минут назад — они не принадлежали ни бизнес-вумен, ни домохозяйке, ни проститутке, ни даже фотомодели. Это были глаза Женщины с той самой тайной, которую не дано понять ни одному существу другого пола; в них читалось и согласие, и категорический отказ, и верность, и ветреность; все это сосуществовало одновременно, неразделимое на сиюминутные настроения. Джоконда с ее дурацкой улыбкой меркла вместе со всеми остальными женщинами, придуманными или существующими.

— И вы говорите, это девочки по вызову? — прервал сумбурный поток мыслей голос Виктора, доносившийся из какого-то другого мира.

Вадим моргнул, с трудом отрываясь от фотографии, и поднял глаза.

— А на пленке еще что-нибудь есть? — он хотел оценить свойства аппарата — вдруг это, действительно, волшебная штука, и изображена на снимке всего лишь Аня, которую он не смог по-настоящему разглядеть за всей этой пьяной оргией?..

— Да, конечно, — Виктор небрежно махнул рукой, — какая-то голая девка в кустах, мужик пьяный возле джипа… я не понимаю, как можно снимать такую лажу после… — он ткнул пальцем в снимок, который Вадим крепко сжимал в руках.

Вадиму показалось, что теперь русоволосая смеется, и остальная сложная гамма чувств разом исчезла с ее лица, а смеялась она, скорее всего, над ним…

— Я не знаю, кто это, — Вадим прикрыл изображение ладонью, чтоб спрятаться от издевательского смеха.

— Вы убиваете меня, — Виктор расстроено вздохнул, — их надо найти немедленно. Вы понимаете? Немедленно! Это наше с вами будущее! Это огромные деньги!..

Вадим положил фотографию картинкой вниз, но рука сама потянулась, чтоб перевернуть ее и снова поймать взгляд неизвестной — ему даже пришлось трусливо опустить руки.

— Это не я снимал, — сказал он, — мои работы — как раз та голая девка в кустах и пьяный мужик. Я нашел этот фотоаппарат.

— Вы врете! — Виктор ударил ладонью по столу, — Вадим, вы сами ничего не сможете сделать. У вас нет нужных связей; вас обворуют издатели, в конце концов!..

— Я даю вам честное слово, что фотографировал не я. Я, действительно, нашел этот аппарат. Да, он дорогой, хороший — я сам удивился…

— Где нашли?

— На берегу реки. Пошел за дровами для костра и нашел.

— Если это правда, значит, все дальнейшее бессмысленно, — Виктор тяжело вздохнул, — вся предыдущая эротическая фотография умрет, если кто-нибудь вытащит этих девочек на обложку журнала. А надо быть полным кретином, чтоб этого не сделать… Вадим, вы должны их найти. Простите, вы, вообще, чем занимаетесь?

— У меня свой бизнес. Несколько аптек по городу…

— Боже, какой примитив!.. Бросайте это занятие! Вы должны искать, только искать… У вас будет особняк в Майами и квартира в Париже, а не аптеки в этом заштатном городишке! Вы меня понимаете?

— Понимаю, но от этого не легче, — больше он не мог сдерживать руки — они тянулись к фотографии против его воли.

Выражение глаз девушки снова изменилось. Теперь в них преобладало желание, противостоять которому было невозможно. Вадим почувствовал, что начинает возбуждаться, будто рядом находилась, ласкавшая его, живая женщина, и если Виктор разгадает его мысли… Он накрыл фотографию ладонью.

— Я не знаю, как это сделать, но я подумаю…

Вадим решил, что должен уйти отсюда немедленно — его волновали даже не обещанные миллионы, а собственное состояние, возникающее при виде снимка. Это было ненормально, и поэтому пугало.

Он встал, забрав фотографию вместе с остальным пакетом.

— Заклинаю вас… — заговорщически прошептал Виктор, — бросайте все дела и занимайтесь только этим. И приходите в любое время, если что-нибудь узнаете. Учтите, сами вы ничего не добьетесь, поэтому не стоит меня обманывать.

— Я понял, — механически пожав протянутую руку, Вадим прошел мимо гудящей печатаной машины, улыбающейся продавщицы, которая показалась страшненькой дурнушкой, и вышел на улицу, где его обдало жаром, будто он спустился в ад; как слепой, добрел до машины и влез в ее раскаленное чрево. Завел двигатель, но понял, что не сможет тронуться с места, пока снова не взглянет на фотографию и не увидит, что нового скажут ему зеленые глаза. Вытащил снимок. Яркий солнечный свет ничего не изменил в восприятии картинки, но теперь, сидя в одиночестве и не слыша восторженных причитаний Виктора, он смог, наконец, разглядеть и вторую девушку. Вернее, он видел ее и раньше, но тогда они обе, как бы сливались в единое целое, и глаза их выражали одну совокупную точку зрения. Теперь они разделились. Русоволосая отступила в невидимую тень, окончательно растворяясь в окружающем пространстве. Ее эмоции потускнели, стали более скрытыми и приглушенными, глаза уже не смеялись и не манили так откровенно, зато взгляд второй, темноволосой, вроде, окреп, став требовательным. Вадиму показалось, что он наполнен каким-то дьявольским туманом — не хватало только запаха серы… Правда, нельзя сказать, что она подавляла русоволосую — она просто стала солировать в дуэте, но второй голос оставался не менее прекрасным, и без него полной гармонии не могло быть.

Вадим впился глазами в русоволосую — она казалась ему ближе. Именно, она выражала то желание, которое почувствовал он в кабинете несколько минут назад, а брюнетке, наверное, принадлежал язвительный смех, так смутивший его.

Сейчас желание в зеленых глазах угасло. Появилась томная нега, словно она отдыхала, а ее партнерша превратилась в ревностную защитницу и покровительницу. Вадим подумал, что тоже смог бы стать ей защитой, если б только удалось отыскать ее среди всей огромной людской массы. Он поднял голову на плавно перемещавшийся людской поток. Нет, никто из них никогда не видел этих глаз, иначе б они не спешили так безразлично по своим пустым, мелким делишкам. Оставался только один человек, который имел хотя бы косвенное отношении к тайне, и к которому Вадим мог обратиться. Достав телефон, он отыскал нужный номер.

— Привет, Слав. Это Вадим… Да, уже соскучился. Ты где находишься? На работе?.. И много у тебя дел?.. Да, есть проблемы… Не знаю, серьезные или нет, но надо поговорить… Хорошо… я знаю, где это, — он бросил аппарат на сиденье, рядом с фотографией, и дал задний ход, встраиваясь в поток.

Фотография лежала картинкой вниз, но, тем не менее, Вадим постоянно косил на нее взгляд, словно ожидая, что изображение должно проявиться и на другой стороне. …Нет, так вести машину невозможно… — он спрятал фото в бардачок. Сразу на душе стало спокойнее, и появилась возможность сосредоточиться на дороге. Еще Вадим вспомнил, куда собирался изначально. …Да черт с ними, пусть разгильдяйствуют!.. Тут появились дела поважнее!.. Маршрут был изменен с такой легкостью, что он сам удивился — такого с ним еще не случалось.

У Славы Вадим никогда не был, поэтому, поплутав по темным лестницам, с трудом нашел кабинет с табличкой «Приемная». Контраст между грязными коридорами обанкротившегося завода и апартаментами нового русского предпринимателя оказался настолько разительным, что Вадим удивленно замер — в его конторе не было, ни таких блестящих потолков с точечными светильниками, ни дорогой мебели, ни шикарных обоев, а, главное, там не было строгой секретарши в огромных очках.

— Как вас представить и по какому вопросу? — отчеканила она дежурную фразу.

— Вадим Николаевич. А по какому вопросу?.. — Вадима так и подмывало сказать: — Вот, тупо попить пивка!.. Но порядок, есть порядок, поэтому он объяснил, хоть и туманно, но достаточно корректно, — Вячеслав Иванович в курсе.

Секретарша попросила подождать, и Вадим опустился на стул, разглядывая большой календарь с видом какого-то европейского города, где на домах красными кружками были помечены варианты пластиковых окон.

Минут через пять из кабинета вышли люди, продолжая что-то обсуждать на ходу.

— Заходите, — милостиво разрешила секретарша.

Славу Вадим сначала даже не признал — в рубашке с галстуком тот восседал за огромным столом на фоне странного асимметричного здания, фасад которого состоял из больших затемненных стекол. На столе стояло два телефона, письменный прибор с букетом разноцветных ручек, рядом лежала толстая пачка документов с аккуратно приколотыми к ним конвертами. Даже не верилось, что вчера этот самый человек скакал по берегу и пил водку в семь утра.

— Круто, — Вадим одобрительно кивнул.

— Стараемся, — встав, Слава протянул руку.

— Ты ж собирался сегодня отдыхать, — Вадим присел в кресло и достал сигарету.

— Это только так называется. Дома-то, чего делать? Решил, вот, заглянуть, а тут, сам знаешь — стоит появиться, проблемы сыплются сами собой. У тебя-то что случилось?

— Лучше скажи, ты уже решал все проблемы? — Вадим подумал, что обстановка не располагает к предстоящему разговору, тем более, и фотографию он оставил в машине, — может, отъедем? Тут весьма интересные вещи происходят.

— Если интересные, давай отъедим, — выключив вентилятор, бесцельно гонявший пышущий жаром воздух, Слава вышел в приемную, — у меня переговоры. Сегодня я не вернусь, — небрежно бросил он секретарше и пошел к выходу.

Они молча, словно интригуя друг друга, доехали до ближайшего ярко-красного шатра и уселись за такой же красный столик, ожидая официантку.

— И что?.. — наконец спросил Слава, подперев кулаком подбородок, — я слушаю.

— Помнишь фотоаппарат, который я нашел? Так вот, там оказался один отснятый кадр…

— …и на нем обезглавленный труп, — закончил Слава.

— Если б труп, все проще — для этого есть менты.

— А что же там? — Слава улыбнулся так, как улыбаются взрослые, глядя на играющего малыша. Вадим понял, что не стоит даже пытаться описать словами то, что было на снимке, поэтому молча положил его на стол, и увидел, как улыбка сползает со Славиного лица, а глаза округляются совсем так же, как у него самого в кабинете Виктора.

— Понял, да?.. — победно воскликнул Вадим, — ты посмотри в их глаза! Я никогда в жизни…

— На фиг, глаза! Я знаю эту, светлую!.. — перебил Слава, — или, по крайней мере, ее сестру…

— Знаешь?.. — отодвинув нетронутый бокал, Вадим привстал, — так едем! Говори, куда!..

— Мы не можем поехать к ней. Она, типа, мертвая, и, скорее всего, уже давно.

Вадим снова сел, и несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Я ничего не понимаю, — наконец признался Вадим.

— Я тоже. Я говорил тебе про кладбище на хуторе? Так вот, ее зовут Настя Чугайнова. Конечно, я не видел ее обнаженной, и лицо у нее, естественно, не такое счастливое…

— А оно счастливое?..

— А ты разве не заметил? — Слава повернул фотографию.

Глаза русоволосой, действительно, искрились. Это было совершенно новое выражение, и акцент полностью сместился на нее, а брюнетка затерялась, смешавшись с фоном.

— Так вот, — Слава вновь взял фотографию, — они с той Настей похожи до ужаса.

— А вторую ты не знаешь?

— Нет. Возможно, это ее подружка, которая, например лежит в соседней могиле, без портрета.

— Мы должны их найти! — Вадим явно не оценил юмор.

— Давай, — Слава пожал плечами, — я не против таких девочек. Но как?..

— Подумать надо.

Слава положил фотографию, и Вадим увидел, что счастливое выражение с лица русоволосой пропало, вроде, она тоже думала, чем им помочь.

— Ну, во-первых, — Слава все-таки отхлебнул пива, — Чугайновы — фамилия редкая… хотя, возможно, они все давно повыходили замуж, и от фамилии ничего не осталось… Тогда другой вариант — если они приезжали на хутор… Дай-ка, — он поднес снимок к глазам, — а они приезжали! Эта береза находится, примерно там, где я свернул столб — я помню это место. Значит…

— Значит, их мог видеть кто-нибудь еще!

— Да. Например, Игорь, который проводит там практически все выходные.

— Я как-то забыл о нем…

— Слушай, — Слава отвлекся от основной мысли, — честно говоря, я с детства не играл в Шерлока Холмса. Оно даже забавно, но нужно ли это нам? Я понимаю, что девочки классные, без комплексов, раз могут раздеться как угодно, но на такие игры требуется время, которого лично у меня не слишком много…

— Тут есть нюанс, — Вадим рассказал о беседе с фотографом.

— Это меняет дело, — Слава снова отхлебнул пива, — к профессионалам надо прислушиваться. Конечно, приятнее быть продюсером фотомоделей, чем клепать окна или торговать пилюлями. Ты в компаньоны-то меня возьмешь?

— Дурацкий вопрос!.. Но для этого их надо сначала найти.

— Надо найти… — Слава прищурился, глядя на проходивших мимо людей.

— Знаешь, — Вадим решил подтолкнуть его в нужном направлении, — я думаю, надо еще раз съездить туда. Во-первых, порасспросить народ в этой, как ее… Дремайловке — кто жил на хуторе? Куда делись? Есть ли родственники? Потом еще раз убедиться, что та Настя действительно похожа на нашу фотографию, а не пригрезилась тебе по пьяни…

— Зачем же так? — обиделся Слава, — памятник я видел абсолютно трезвый.

— …а в-третьих, надо все-таки войти в дом. Если они, действительно, родственники, то могли заходить туда, искать какой-нибудь, типа, клад, и оставить следы.

— В принципе, логично… — Слава допил пиво и выразительно посмотрел на пустую кружку, — но сегодня мы никуда уже не поедем.

— Давай завтра с утра, а сегодня…

— В тебе проснулся частный детектив? — засмеялся Слава, — знаешь, не уверен, что все будет гладко с модельным бизнесом, но мне самому становится дико интересно — хоть какое-то разнообразие, кроме работы, дома, девок и пьянок.

— А у меня что-то другое, — Вадим задумался, — мне кажется, она разговаривает со мной глазами, и их выражение меняется в зависимости от того, что она хочет…

— Вадик, а это от лукавого, — Слава погрозил пальцем, — даже если ты скажешь, что влюбился и готов ради нее послать Алку куда подальше, я и то, поверю охотнее.

— Или у меня оптический обман.

— Вот это похоже на правду и закроем этот вопрос. Остальное остается в силе. Исходя из этого…

— …можно поискать Чугайновых через справку или в Интернете.

— Можно, — Слава кивнул, — но сначала я бы нашел Игоря. Жаль, что стер его телефон после того, как Юлька ему звонила. Теперь придется ее искать, а для этого надо найти, либо Аньку, либо Катюху. Катюху мы сегодня не найдем, потому что по понедельникам в «Бегемоте» нет программы — она мне вчера сама сказала, а других ее координат я не знаю.

— Аню найти элементарно — она ж оставила телефон своего борделя. Закажем ее, только не домой, естественно…

— Логично. Отдохнем на их хате. Не думаю, что нас там грохнут, хотя от таких девочек всего можно ожидать…

— Поедем сначала в адресное бюро, — Вадим поднялся, оставив на столике сотню.

— Гуляй, рванина? — усмехнулся Слава, забирая купюру, — ты еще не продюсер фотомодели, — он отсчитал ровно шестьдесят четыре рубля и задвинул под пепельницу, — не заслужили — пиво у них теплое.

* * *

В адресном бюро им выдали пять Чугайновых, три из которых жили в районах области, а двое — в городе.

— На Репьевку, Панино и Бобров наши девочки не тянут.

Вадим вспомнил недавний экскурс по русской эротике и кивнул.

— Значит, остановимся на городе, — продолжал Слава, — Чугайнов Семен Маркович — подумайте, какое интересное сочетание! 1939 года рождения, улица Никитинская — так это совсем рядом! Чугайнова Валентина Юрьевна, 1960 года рождения, улица Хользунова — тоже понятно. Давай заглянем к Семену Марковичу, раз уж мы тут недалеко?

— И что мы ему скажем?

— Не знаю пока, но человека надо заинтересовать. Без личной выгоды никто ни на какие вопросы отвечать не будет.

— Заинтересовать… Это, по-моему, только в дешевых американских фильмах бармену кладут на стойку десять баксов, и он выкладывает подноготную всех своих клиентов. Русский мужик не таков.

— Да, ему надо литр, а не десять баксов.

— Но Семен Маркович, может быть, мужик и не русский…

— Я, вот, еще придумал, — отвлекаясь от темы, сказал Вадим, — можно в газету дать объявление о находке фотоаппарата.

— Можно. Тоже вариант. Вот и позвони вечером в службу бесплатных объявлений. А, насчет Семена Марковича?..

Они уже вышли на Никитинскую, и пройти им оставалось всего три дома, но достойной мысли так и не появилось.

— Черт, — Слава усмехнулся, — в детективах как-то всегда все очень ловко получается.

— Так там автор думает за обоих, а здесь — каждый за себя.

Они остановились, глядя на серые стены пятиэтажки, за которыми в одной из квартир проживал Чугайнов С. М.

— Идем? — спросил Вадим.

— Я думаю, не стоит пороть горячку. Надо все-таки придумать какой-то ход. Сорок лет мы жили без этих девочек, и еще денек-другой проживем. Согласен?

— А что будем делать сейчас?

— Тебе неймется? Позвони Аньке и узнаем телефон Игоря. Заодно, может быть, потрахаешься, — Слава хитро улыбнулся.

Вадим представил, что ему придется лечь с ней в постель, и ни один мускул не только не шевельнулся, возникло даже чувство брезгливости и неприязни, но он промолчал, чтоб не вызывать на себя поток Славкиных шуток. Достал телефон и бумажку с номером, так и оставшуюся в кармане.

— «Досуг день и ночь». Рады вас слышать, — ответил приветливый голос, — чем можем помочь?

— Не могли бы вы скрасить наше одиночество?

— Безусловно. Вам двух девочек?

— Естественно. Что мы, извращенцы? — обиделся Вадим.

— У нас тут разные встречаются, — хихикнул голос, — каких девочек предпочитаете?

— Одну должны звать Анжела, но ее у вас наверняка нет…

— У нас есть Анжела! — перебил голос.

— Она должна быть худенькая, с маленькой грудью — мой друг любит таких, а от этого имени он просто тащится.

Слава погрозил кулаком, а Вадим прикрыл ладонью рот, чтоб не рассмеяться.

— Ой, знаете! — радостно воскликнул голос, — у нас есть такая девушка, как вам нужна!..

— Прекрасно. А вторая, — Вадим задумался. Слава, ухмыляясь, обрисовал огромную грудь, огромные бедра и для пущей наглядности надул щеки, — вторая… — продолжал Вадим, — должна быть… неважно, как ее зовут. Я не так помешан на именах, как мой приятель, но… у нее должны быть длинные волосы, — выдал он первое, что пришло на ум.

— Это совсем без проблем. Вам доставить девочек или воспользуетесь нашими номерами?

— Лучше вашими.

— Чудесно. Четыреста рублей в час с человека, устроит?

— Вполне.

— Запомните адрес…

— Поехали в вертеп? — Вадим спрятал трубку.

— Поехали. Слушай, никогда не был в публичных домах. Даже интересно.

— Я тоже не был, но надо же начинать вкушать плоды свободы и демократии. Поедем на такси?

— А на чем же? Пьяным я за руль не сажусь, а как без бутылки с таким контингентом общаться?.. Лично у меня фантазии не хватит.

* * *

«Номера» находились на третьем этаже обычной «хрущевки», за облезлой зеленой дверью. Открыл им охранник в камуфляже с суровым лицом и дубинкой на поясе. Тут же появилась потасканная тетка в джинсах с ярким макияжем, делавшим ее какой-то старой и нелепой.

— Мы к Анжеле, — таинственно произнес Вадим.

— Анжела и Шарлота вас ждут. Только деньги вперед.

— Куда ж мы отсюда денемся? — Вадим усмехнулся, но полез за бумажником.

«Мамка» пересчитала купюры и спрятав в карман, повела гостей мимо кухни, где парень в майке аппетитно ел борщ.

— У вас еще и кормят? — пошутил Слава.

— Это наш водитель. Должен же быть у человека обеденный перерыв? — не оборачиваясь, пояснила «мамка».

Следующая комната оказалась закрыта, но оттуда доносились приглушенные женские голоса.

— Вам сюда, — «мамка» открыла другую дверь, — подождите.

Интерьер напоминал декорации с фотографий, которые показывал Виктор — обои, вытертые над изголовьем огромного дивана, мохнатое покрывало, трельяж, стол, два стула и светильник с розовым абажуром, который должен, видимо, обеспечивать интим.

— Мы будем все вместе на этом сексодроме? — Вадим удивленно повернулся к Славе.

— А что? Зато меняться удобно.

«Мамка» вошла, не стучась, поставила на стол бутылку водки и четыре стакана.

— Закуска нужна или так? У нас выпивка входит в стоимость, а закуска отдельно.

— И почем у вас фрукты? — ехидно спросил Слава — его безумно веселила вся эта ситуация.

— Двести рублей блюдо, — ответила «мамка» серьезно.

— Давай блюдо! — он по-купечески махнул рукой, — гулять, так гулять!

«Блюдо», оказавшееся обычной глубокой тарелкой, появилось незамедлительно.

— Два апельсина и три яблока за двести рублей — это хороший бизнес, — Вадим закурил, присаживаясь на диван, — интересно, презервативы здесь полагаются или свои надо носить?

— Сейчас узнаем, — Слава открыл бутылку, — паленая, блин — спиртягой воняет. Будешь?

— Не отравят?

— Анька придет, спросим.

Но первой появилась Шарлота. На вид ей было лет двадцать пять — самый цветущий возраст, только «цветок» этот вырос явно не на клумбе. Глупая улыбка никак не скрашивала грубоватые черты, а плохо промытые волосы и вовсе отбивали любые желания, но зато они, действительно, были длинными, так что придраться не к чему — заказ выполнен в точности. Аня вошла следом, опустив голову, как провинившаяся школьница.

— Ба, знакомые все лица!.. — засмеялся Слава.

— Вы?.. — Аня замерла, — ну, зачем?.. — голос ее звучал так жалобно, что Вадим удивился — вчера-то она выглядела более уверенно. Анина же напарница переводила удивленный взгляд с одного клиента на другого, не зная, как вести себя, если здесь уже существовали какие-то свои отношения.

— Садись, — Слава придвинул ей стул, — тебя как зовут?

— Шарлота.

— Ладно заливать-то! А то была у нас тут Анжела, а теперь, вот, стала Аня. Нормальное русское имя, так ведь?

— Наташа… — Шарлота покраснела.

— Во, другое дело. Пить, Наташа, будешь?

— Буду.

— Не отравлено? — Вадим кивнул в сторону бутылки.

— У нас этим не занимаются, — Аня покачала головой.

— Тогда, девчонки, — Слава разлил водку, — за вас!

После того, как все выпили, Вадим увлек Аню к окну.

— Слушай, — он обнял ее за плечи, — не знаешь, Игорь нашелся или нет? — от такого неожиданного вопроса девушка даже отпрянула, но Вадим держал ее крепко, — ты знаешь его телефон или какие-нибудь Юлины координаты?

— Без понятия. Но она с Катькой все время тусуется в «Бегемоте». Ты за этим пришел? — голос ее сделался обиженным.

— Естественно, нет… — конечно, он пришел за этим, но произнести вслух почему-то язык не поворачивался. Вадим задумчиво уставился на поникшие от жары тополя.

Аня подождала минуту, потом сама взяла его руку и положила на свою грудь, словно уча, что надо делать дальше, тем более, Слава с Наташей уже барахтались под простыней, смеясь и что-то горячо шепча друг другу.

— Ань, я час оплатил, но мне не нравится здесь. Давай не будем… кстати, за вчерашний день… — Вадим достал бумажник, но девушка поспешно закрыла его ладонь и оглянулась.

— Не сейчас. Наташка обязательно «мамке» стукнет, и та накажет меня за то, что беру мимо кассы. В другой раз.

Пряча бумажник, Вадим подумал, что другого раза, скорее всего, не будет. Говорить было не о чем, и он закурил, ожидая, пока Наташа отработает свои деньги. Освободившись от совсем не жарких объятий Аня последовала его примеру; оперлась локтями о подоконник, расставила ноги, но и эта поза не заинтересовала Вадима.

Покинули «номера» они за двадцать минут до конца оплаченного часа и оказавшись на улице, почувствовали, что дышать стало свободнее — вроде, отваливалось с них что-то грязное и липкое.

— Никогда больше не пойду к нашим проституткам!

— Почему? — Вадим наивно вскинул брови.

— Потому что никакие они не проститутки, а бабы, которым нечем кормить детей — они пропахали всю жизнь, а теперь оказались никому не нужны. Наташа эта, например, хлебопек пятого разряда — какое тут, на хрен, искусство любви?.. Она умеет только, как муж научил — лечь на спину и раздвинуть нижние конечности, а в глазах щелкает, что она сможет купить на заработанные честным трудом бабки.

— А девочки с фотографии владеют «искусством любви», как думаешь?

— Однозначно! — Слава мечтательно вздохнул, и вдруг взял Вадима за руку, — ты не расстраивайся, мы найдем их — хотя бы для того, чтоб убедиться в этом.

* * *

Домой Вадим попал к вечеру. Расставшись со Славой, он все-таки заставил себя поехать в офис, ведь на завтра планировалась поездка в Дремайловку, и чем там все закончится и, главное, когда, никому не известно.

…Зачем я во все это лезу? — подумал он, выйдя на балкон, — какой из меня продюсер?.. А никакой! И не собираюсь я им быть — я ж знаю прекрасно!.. Это так, отмастка, чтоб не выглядеть полным идиотом… Бросив недокуренную сигарету, он вернулся в комнату, решив, что не стоит издеваться над собой, оттягивая самое долгожданное мгновение, и достал фотографию. Умом казалось, что он уже изучил каждый изгиб, каждый сантиметр ее тела, поэтому и смотреть-то на нее больше незачем, но взгляд снова слился с взглядом русоволосой, будто образуя жесткую конструкцию, и это становилось необходимостью, естественной потребностью — как дыхание.

Вадим накрыл фотографию рукой, прерывая связь, и задумался. Он всегда абсолютно равнодушно, даже с некоторой иронией, взирал на обложки порножурналов, выставленные в киосках, но то были не женщины, а, именно, модели, сделанные чьей-то умелой рукой. Аналогично складывались отношения со всевозможными стриптизами, которые воспринимались просто как тяжелая женская работа — только одни в оранжевых жилетах укладывают шпалы, а другие натирают мозоли у шеста; фотография же доводила его до безумия — он забыл не только Аллу, но и перестал адекватно воспринимать работу… да весь окружающий мир! Оставалось одно желание — найти!..

…А, может, пусть все остается, как есть?.. Сколько раз ведь бывало — стоит такая хорошенькая, а откроет рот, да ляпнет что-нибудь, и все!.. Вдруг и эта из той же серии?.. Тем не менее, Вадим сам не представлял, что она должна сказать и каким корявым языком, чтоб это оттолкнуло его.

Приподнял ладонь — со снимка смотрела сама невинность, и даже обнаженность, выглядела застенчивой, вроде, одежду у девушки украли, и обнажилась она непроизвольно, без всяких порочных мыслей и желаний.

… Нет, мне абсолютно без разницы, что она из себя представляет!.. Поэтому завтра мы едем в Дремайловку, потом на хутор, вечером идем в «Бегемот» искать Юлю… Оставалось еще раскрутить, блин, этих двух Чугайновых, только, вот, как?..

Вадим убрал фотографию, что позволило ему заняться обычными вечерними делами, состоявшими из ужина и просмотра новостей. Лишь перед тем, как окончательно потушить свет, он не утерпел, и снова взглянув на фотографию, понял, что уже совсем не обращает внимания на тело. Да, оно красиво и эротично, но в нем нет ничего необычного, и смотреть на него слишком часто неинтересно — теперь он видел только глаза, живые, передающие какие-то неведомые ему чувства. В данный момент, например, они стали такими печальными, что у Вадима самого чуть не навернулись слезы, хотя когда плакал в последний раз, он и припомнить-то не мог. …Впрочем, все, что происходит, начиная с сегодняшнего утра, совершенно противоестественно и никак не укладывается в правила моей прежней жизни. Но все равно надо спать… Он потушил свет, и зеленые глаза мгновенно переползли с фотографии на стену, заметно увеличившись в размерах. Это не мог быть сон, потому что он все еще продолжал стоять, держа руку на выключателе.

…Остаточная зрительная память, — объяснил Вадим, придумав новый медицинский термин; лег, повернувшись на бок, но глаза излучали матовый свет, тускло освещавший пустоту — они уже вышли за пределы стены, теряя очертания, превращаясь в бескрайнее зеленоватое пространство, и Вадим готов был навсегда исчезнуть в этой оливковой бездне. Резко поднял веки, и видение пропало, оставив лишь темную комнату.

— Фу, черт, — Вадим перевел дыхание, перевернулся на спину и уставился в невидимый потолок. Было совсем не страшно, только возникало необъяснимое ощущение собственной малости перед чем-то огромным и непонятным.

Он встал, снова включил свет и беря сигарету, непроизвольно взглянул на фотографию. Глаза русоволосой отливали тем же оливковым цветом, который он только что наблюдал на стене — девушка улыбалась.

— Слушай, подруга, — Вадим обратился к фотографии, — не знаю, как тебя зовут, но дай мне спокойно заснуть, а то завтра вставать рано; сама знаешь, поедем на твой хутор.

Докурив, он выключил свет, и, действительно, уснул почти сразу; правда, ночью много раз просыпался от снов, которые тут же улетучивались из памяти, оставляя необъяснимое смятение, наполнявшее сознание тревогой.

Окончательно разбудил Вадима настойчивый звонок в дверь. Он потянулся, недоумевая, кого могло принести в такую рань, но потом вспомнил. Не хотелось не только никуда ехать, но даже просто вставать, однако звонок продолжал надрываться, и Вадим поплелся к двери; по ходу взглянул на фотографию, но даже не сообразил, каким взглядом ответила ему русоволосая.

— Сейчас, блин… — он зевнул, впуская веселого, бодрого Славу, — морду только протру и оденусь… чего-то не выспался…

— Сейчас выспишься — тебе ж не рулить, — Слава засмеялся.

«Протирание морды» особого результата не дало, и когда оба уселись в джип, и тот выкатился на еще пустую улицу, Вадим снова закрыл глаза.

Во второй раз разбудило его солнце, высоко висевшее над золотыми полями.

— Поднять подняли, а разбудить забыли? — Слава сочувственно посмотрел на приятеля.

— Типа, того, — Вадим сунул в рот сигарету, чтоб окончательно прийти в себя, — далеко еще? — он растерянно смотрел по сторонам, собирая раскатившиеся мысли.

— До Дремайловки километров двадцать. Давай сначала там пообщаемся с народом. Слушай, а фотограф твой не врет?

— В смысле?..

— Да я на свежую голову раскинул мозгами — на свете ведь куча не менее красивых девок, и конкуренция среди них не меньше, чем у нас в окнах. Если, конечно, он на сто процентов гарантирует крутой бизнес…

— А зачем тогда приехал, меня поднял ни свет ни заря? Мог бы позвонить и сказать — все на фиг, по причине нецелесообразности и полной глупости.

— Мог бы. Но все-таки какое-то у меня двоякое состояние — вроде, и хочется, и колется; типа, и самому смешно, и не делать не могу — сразу возникают мысли об упущенных возможностях…

— Ну да, типа, рулетка закрутилась, шарик запрыгал, и остановиться уже не можешь, хотя знаешь — все равно наеб…т.

— Есть другой вариант — чего-то хочу, а кого, не знаю. Блин, сороколетние мужики занимаются херней!.. Это, брат, называется, скука, — резюмировал Слава.

За поворотом показались дома и сбросив скорость, джип подкатил к магазину, где позавчера они покупали минералку.

— Ну и?.. — Слава заглушил двигатель.

— Пошел на разведку, — Вадим вылез из машины, а Слава закурил, наблюдая за бредшими мимо загорелыми мужиками с косами на плечах; потом из калитки появилась женщина.

— Валька! — крикнула она звонко, — ты за молоком-то идешь?

— Иду! — из противоположного дома послышался перезвон стеклянных банок.

…И никакой телефон не нужен… — Слава усмехнулся.

Минут через десять вернулся Вадим и ловко запрыгнул на сиденье, обрывая Славины идиллические мысли.

— Значит, докладываю. Продавщица Оля — лет тридцати, местная. В детстве слышала от бабки, что хутор — место нехорошее. Они даже детьми играть туда не ходили, и заброшен он столько, сколько она себя помнит.

— А на вид более-менее свежий… ну, не тридцать лет, точно.

— Да за тридцать лет жердины, которые мы жгли, должны превратиться в труху, а лес давно б забил весь участок! У друга дача, так ею всего пять лет никто не занимался — мы как-то приехали, там деревья, во!.. В руку.

— Сосны не дают поросли.

— Ну, хрен с ними. Короче, фамилия Чугайновы ей ни о чем не говорит. Нет в деревне людей с такой фамилией, и на ее памяти не было. Узнать, что и как тут было раньше, можно у Анны Никифоровны, которой девяносто лет, но она сама еще копается в огороде. Живет в шестом доме от магазина вместе с шестидесятилетним сыном, который алкаш. Когда-то он убил свою невесту, отсидел срок и вернулся. Сейчас пьет, но мухи не обидит. Вот такая информация.

— Нормальная информация, — Слава завел двигатель, — поехали к Анне Никифоровне.

Джип медленно пополз вперед, и Вадим вслух считал дома. Около шестого они остановились. От улицы его отделял когда-то синий, а теперь неопределенного цвета, штакетник; за ним виднелось несколько яблонь и домик с маленькими окнами, но чистенький и ухоженный; еще оттуда доносилось кряканье уток.

— Не так уж плохо для девяноста лет и сына-алкаша, — констатировал Слава, вылезая из машины.

Распахнув незапертую калитку, они подошли к дому. На пороге стояло две пары калош, исчезнувших с прилавков магазинов лет сорок назад, и таз, из которого воняло гнилыми овощами. Вадим осторожно постучал, но никто не ответил, и он приоткрыл дверь. Изнутри пахнуло специфическим кисловатым духом, присущим только деревенским избам (он помнил его со времен институтских «колхозов»).

— Анна Никифоровна! Вы дома?..

— Кто там? — послышался старческий голос, — проходите!

Миновав сени, гости оказались в комнате, где на диване сидела сухонькая старушка с ввалившимися щеками. Увидев незнакомых, одетых по-городскому мужчин, она быстро перекрестилась и спросила испуганно:

— Вы кто? Чего вам надо?

— Успокойтесь, — Слава, оказавшийся чуть впереди, улыбнулся, — мы хотим поговорить с вами, порасспросить…

— О чем же это? — хозяйка подозрительно прищурилась, — скотины у меня нет. Тут уже приезжали коровенок скупать. (Вадим со Славой переглянулись — значит, бизнес добрался и до этой глуши). Утей могу продать — у меня их с полсотни…

— Мы ничего не покупаем, — мягко перебил Вадим.

— Частушки, что ли собираете?.. И такие тоже приезжали. Но вы-то для студентов староваты…

— Можно мы пройдем?

— Проходите, коли зашли, — поведение гостей не внушало опасений, и хозяйка успокоилась.

— Анна Никифоровна… — Вадим выдвинул один из двух имевшихся стульев на середину комнаты, и сел. «Легенду» они не разработали, поэтому приходилось импровизировать по ходу дела, — места у вас красивые.

— Красивые, — согласилась хозяйка, — и что? Домик решили прикупить? Думаете, если мне восемьдесят восемь лет, то не соображаю ничего, и меня можно запросто выгнать? Нет, ребятушки, ступайте своей дорогой.

— Ну, что вы, Анна Никифоровна, — Вадим улыбнулся, — мы не о вашем доме.

— А о чьем? — хозяйка явно заинтересовалась, — тут Тимофевну сын к себе зовет. Она продаст.

Слава понял, что хозяйка сама подсказала прекрасную тему.

— Деревня от реки далековато, — сказал он, — а мы, вот, видели прямо на берегу сруб в весьма приличном состоянии, только крыша рухнула. Чей он?

— Чугайновский хутор, что ли?.. Вот это, ребятушки, вы удумали! Избави вас бог!.. Там никто жить не отважится.

— Почему? Место хорошее. Если подремонтировать, да облагородить, получится, типа, турбаза «Деревенская изба». Чтоб, значит, и за водой сходить, и дрова самому наколоть — знаете, городские сейчас настолько изнеженные, что их тянет к подобной экзотике, — Славе самому понравилась идея, поэтому говорил он увлеченно и убедительно.

— Бросьте вы эту затею, — хозяйка насупила брови, — дурное это место. Гиблое.

— Почему?.. Может, предание какое существует? Так вы расскажите, это ж еще интереснее — сейчас ведь фольклор в моде. В Англии, к примеру, замок с привидениями в три раза дороже стоит, чем без привидений.

— Насчет, привидений, не знаю — врать не буду… — хозяйка задумалась, — только больно много жизней попортил тот хутор.

— Расскажите — может, мы и передумаем.

— Лучше б передумали… Значит, построил тот хутор человек по фамилии Чугайнов. Давно это было. Я только родилась еще. Говорили, будто из купцов он. Только мне кажется, никакой он был не купец, а тать самый настоящий.

— Кто? — не понял Слава.

— Тать. Ну, разбойник, что ли. На дороге промышлял. Раньше-то через наше село езжий тракт проходил, потому как мост был рядом. В гражданскую белые сожгли его, а новый большевики ближе к райцентру построили, и захирело село. А в старые времена много люду здесь ездило. Так вот, у Чугайного того всегда откуда-то и товар брался, и подводы с лошадьми. Не знаю, но тать он был, и все тут. Полиция сколько раз к нему приезжала, а ему хоть бы что. По двору их поводит, сараи, да амбары пооткрывает, ничего они не найдут из того, что искали, и уезжают до другого раза.

Был у него сын, подельник евоный, и дочь. Девка статная; черноволосая, черноглазая, прям, цыганка. Хотя и было в кого — они с женой сами такие же были.

Богатства они много нажили — не знаю уж, правдами или неправдами, а однажды принес тать из лесу дитя, мало́е совсем. Девочку. Отца ее с матерью потом зарубленными нашли и обобранными до нитки. Думаю, пожалел он дитя, а, можа, кара божья ему в таком виде явилась. Только когда полиция в очередной раз наехала и хотела дитя-то забрать, начал этот «червячок» орать до посинения, как у татя с рук ее забирали. Плюнули полицейские и оставили девку ему, потому что имен тех зарубленных, никто не знал, и прав на нее никто не заявил. Дал он ей свою фамилия и назвал дочерью, хотя была она светловолосая, а глазищ таких в наших краях отродясь ни у кого не было — у наших они, вроде, круглые, а тут… прям, татарка какая, только зеленючие, как тина болотная.

Слава многозначительно глянул на Вадима, но промолчал.

— …Девку Настей назвали. Росла она, росла, и странное вокруг стало твориться. Хозяйством-то тать никогда не занимался, а тут, как все начало у него расти! К примеру, помню, засуха случилась — у всех недород, скотина падает с голоду, а у него полные амбары. Корова — как отел, так два теленка. Куры плодятся несчитано, и хоть бы один цыплок захудалый сдох. Тать не нарадуется — даже в лес стал реже ходить. А, вот, жена его… Дунька, кажется — не помню уже. Ну, пусть Дунька будет. Она, вот, невзлюбила падчерицу за то, что та в церковь не ходила. Никто даже не знал, крещеная Настька али нет, но когда принес ее тать, креста, говорят, на ней не было.

По всякому Дунька пыталась в церковь ее зазвать — и упрашивала, и подарки дарила разные, и в сарае с крысами запирала, а иной раз не выдержит, привяжет к дереву и давай вожжами полосовать; орала, конечно, Настька жутко, но в церковь так и не шла.

Однажды тать надолго уехал, и подговорила Дунька старшего сына, Ваську, чтоб тот с ней вместе силой Настьку к батюшке повел — так ей надо было душу свою успокоить. Она, вообще, женщина сильно верующая была; даром, что внешность цыганистая.

Так вот, зимой все случилось — в аккурат перед тем воскресеньем, как они с Васькой-то сговорились дело свое сделать; пошла Дунька на реку, да и провалилась под лед. И люди все видели, и течение у нас, вроде, слабое, а унесло ее к другому берегу. Так и не спасли. А Ваську по весне лошадь лягнула, и сразу насмерть. Осталась от Дуньки еще дочь, так она осенью, то ли от ангины, то ли не помню уж от чего, но тоже померла.

А по селу слухи давно уж ползли, что Настька — ведьма. И тать стал, вроде, тоже прислушиваться к молве, но вишь, как получается: и креста на ней нет, и полсемьи вымерло — все, кто не любил ее, но доподлинно-то ничего не известно — никто ж не видел, чтоб она колдовство какое творила. К тому же, как с ее приходом началось у них изобилие, так оно и продолжалось, а для татя это не маловажно было, потому как шибко любил он богатство… Настька к тому времени подросла — лет пятнадцать ей стукнуло; все девки на парней начинают заглядываться, а она больше по лесам, да по полям гоняла, и однажды сгинула вовсе…

— Как сгинула?

— А кто ж знает, как? Ушла и не вернулась. Может, пришиб кто; может, в город подалась, не спросясь; а, может, в болоте утопла. Тут километров пять вниз по реке заливчик когда-то был. Потом его заболотило, и получилось, что река сама по себе течет, а к ней болото примыкает. Чертова гать, называлось. Хотя гати-то там никакой и в помине не было. Никто не знает, куда Настька делась, только затосковал тать Чугайнов, причем, пуще по ней тосковал, чем по родным детям. Даже соорудил могилу возле дома. Только в могиле той никого нет — один камень стоит с портретиком. И много слез он на той шутовской могиле пролил, и дом тот завещал ей. Сказывал, будет стоять он невредим, пока Настька в него не вернется; пить стал крепко, а перед самой революцией и помер. Схоронили его по письменному завещанию там же, рядом, а дом остался. Хотели наши мужики поживиться там бревнами — дом-то справный был, да только никому не удалось. Все, кто ходил туда, либо померли вскоре, либо калеченными остались, либо умом тронулись.

Павлик-то мой… Небось слышали, что он невесту свою жизни лишил? Так, потому это, что они любовь свою там крутили — вроде, и крыша над головой, и глаз посторонних нету. Уж больно я ту вертихвостку не любила, вот и накликала беду. Можа, согласись я, чтоб поженились, так все б по-другому и сложилось. А так, помутился у него рассудок однажды, и зашиб он ее до смерти — за что, про что, он сам до сих пор понятия не имеет. А дом тот и стоит с тех пор ничейный…

— Как «ничейный»? В нашей стране «ничейного» не бывает.

— Значит, бес его хозяин или дух какой, или сам тать его из могилы охраняет…

— Но земля ведь принадлежит кому-то? — допытывался Слава, войдя в роль покупателя, — колхоз, там, или сельсовет…

— Сельсовет, наверное, — Анна Никифоровна пожала плечами, — только, ребятки, зряшнее дело вы затеяли.

— Спасибо за совет, Анна Никифоровна, — вступил Вадим, видя, что Слава собирается и дальше выяснять собственника земли, — может, вы и правы, если такое дело, но мы ж не знали…

— У нас-то об этом все знают. Вы лучше, вот что, — Анна Никифоровна придвинулась поближе, — вы с Тимофевной потолкуйте. У нее участок большой — там хороший дом поставить можно, если деньги есть, а до реки-то дойдут, кому надо.

— Спасибо, — Вадим вытащил Славу из комнаты, и уже распахнув двери машины, чтоб ветерок освежил раскаленный салон, спросил, — что ты по этому поводу думаешь?

— Лично мне идея понравилась. Прикинь, какую классную штуку можно там забомбить! От народа отбоя не будет!..

— Я не об этом, — перебил Вадим, — я про Настину историю.

— Ну, история как история, — Слава пренебрежительно пожал плечами, — такие сказки «бабушки Куприянихи» можно услышать в каждой деревне. Только почему-то все чудеса происходили, как минимум, лет сто назад. Никто, блин, ни разу не сказал — вот, мол, вчера у нас случилась такая-то хреновина…

— Но дом-то, действительно, стоит столько лет…

— Лес был хороший — сухой, да смоленый, небось…

— …а портрет бабка нарисовала, как с фотографии?

— Портрет, да. Но, знаешь, по законам генетики внешность как раз в третьем поколении и проявляется, так что, похоже, твоя девочка — внучка той Насти. Кстати!.. Пока бабка рассказывала свои ужастики, мне пришла идея, как беседовать с Чугайновыми.

— И как?

— Очень просто. Поехали, сейчас объясню, — Слава уселся в машину, — значит, пересказываем им сегодняшнюю байку, делая упор на то, что их, якобы, предок был очень богат, а богатство свое зарыл в гробу приемной дочери, ибо жизнь ему стала не мила. Мы, типа, знаем это доподлинно, но мы ж не «черные копатели», поэтому, чтоб разрыть могилу, хотим получить согласие родственников, и все такое. Как? Ты б клюнул?

— Лично я б не клюнул. Получив информацию, зачем мне сознаваться, что я родственник? Чтоб потом делиться кладом? Лучше самому втихаря рвануть на хутор…

— … и пусть там копаются — все равно ничего не найдут. Зато нам откроют, будут с нами разговаривать, а мы посмотрим на реакцию. Если не прорежет — мы ж ничего не теряем.

— Ну, это да…

Джип уже катился по берегу. Вокруг по-прежнему было безлюдно; оставшиеся дрова так же лежали ровной кучкой, а под дубом валялась незамеченная никем пустая бутылка. Слава закрыл машину, и даже не искупавшись, они двинулись к срубу, черневшему на фоне неба.

— Я б не сказал, что жилище в подобающем состоянии, — заметил Слава, разглядывая дом, — видать, папа уже перестал ждать блудную дочь.

Они прошли дыры в заборе (примятая трава за прошедший день поднялась, и новых следов видно не было). Раздвинув ветви, Слава остановился — среди густого подлеска, действительно, стояли два памятника.

— Оцени-ка!

Вадим прищурился, вглядываясь в портрет За долгие годы он, естественно, выцвел, и волосы девушки едва отличались от серого фона, но овал лица, и, особенно, глаза!.. Это ее глаза!.. Хотя на старой фотографии они не могли быть зелеными, но странное выражение, готовое измениться в любую секунду…

— Жаль, что и здесь нет портрета, да? — Слава подошел ко второму памятнику, — может, узнали б кого из ныне здравствующих мужиков Чугайновых.

— Его уже некому было делать, да и незачем.

— Это да. Короче, ты согласен — на фото ее родственница, — подвел итог Слава, — думаю, нигде та Настя не сгинула, а смоталась в город. Потом революция, и закружило ее — может, даже в комсомол вступила (тем более, раз в бога не верила), начала социализм строить. И зачем ей, спрашивается, связь с отцом, который, во-первых, ей и не отец вовсе, а, во-вторых, по тогдашним меркам, фактически «враг народа». На фига ж карьеру ломать? А теперь, в век свободы и демократии, ее внучка или правнучка решила вместе с подружкой посетить историческую родину. Логично?

— Логично, — согласился Вадим, — но ты забываешь, что здесь был еще и третий. Ну, тот, кто их фотографировал.

— Значит, было две подружки. Или подружка и друг. И что?

— Ничего, но странный какой-то друг тире подружка. Если б передо мной разделись такие девочки, я б всю пленку отщелкал, а тут всего один снимок.

— Ты хочешь сказать, что фотограф, случайный прохожий?

— Типа, того. Увидел, щелкнул и убегая, потерял аппарат.

— В таком случае, линию фотографа можно просто закрывать — случайного прохожего мы не найдем никогда.

— Да, но, с другой стороны, тогда непонятно, как аппарат оказался под крыльцом. Они что, нашли его и снова выбросили?..

— Они его снова потеряли — на нем же ремешок оборван.

— Ладно, черт с ним, с фотографом, — Слава махнул рукой, — пойдем в дом заглянем — по любому, все ниточки туда тянутся.

Через дыру они проникли во двор, и Слава, шедший первым, ступил на крыльцо. Ступенька предостерегающе затрещала, но не сломалась, и добравшись до дверного проема, он заглянул внутрь, — просторно. Иди сюда, не бойся.

— Да как-то и не боюсь, — Вадим тоже поднялся, держась на стену, и остановился рядом со Славой.

Сеней, как таковых, строители не предусмотрели, поэтому прямо с порога открывалась довольно большая комната, но вся она оказалась завалена гнилыми балками, досками и какой-то грязной массой, насыпавшейся при обрушении крыши; еще на полу лежал толстый слой неизвестно откуда взявшейся земли.

— Свежих следов нет. Похоже, сюда девочки не заходили.

— Поэтому, я думаю, и нам дальше идти не стоит. Доски гнилые, а если внизу подвал?.. Улетишь — ноги переломаешь. Давай лучше, повнимательней посмотрим снаружи, тем более, в окна там всю начинку тоже видно, — Слава спрыгнул на землю, чтоб еще раз не испытывать сомнительную прочность ступенек.

Участок зарос бурьяном, высоким и жестким, как маленькие деревья. Какие-то плоды с острыми, загнутыми колючками цеплялись за одежду, царапали руки.

— Как все запущено… — очень к месту вставил модную шутку Вадим. Он шел чуть сзади, внимательно глядя под ноги, но ничего ценного так и не попалось. В одно из окон, правда, удалось разглядеть ржавую кровать с черной однородной массой, в свое время, видимо, бывшей постелью, и все.

— Ну и?.. — обойдя вокруг дома, Слава остановился у крыльца. С десяток колючек болтался у него на джинсах, несколько повисли на рукаве и на груди.

Вадим достал фотографию и внимательно глядя на нее, снова пошел к дому.

— Ты чего хочешь? — не понял Слава.

— Хочу найти точное место. Вот, — он остановился, — здоровая травина и виднеется бревно с трещиной… да, они устраивали свой стриптиз, именно, здесь.

Подойдя, Слава тоже взглянул на снимок.

— Ну, да…

— А снимали оттуда, — Вадим показал в проход между остатками надворных построек и грудой жердин, возвышавшейся возле забора, — все сходится — кто-то проходил мимо дыры…

Слава наклонился и тут же победно вскинул руку.

— Бычок! «Mallboro leght»!.. Значит, кто-то из наших девочек курит!..

— Отличная работа, Ватсон, — Вадим похлопал Славу по плечу, — и что нам это дает?.. Если только обойти с фотографией все табачные киоски?..

— Слушай, — Слава запустил бычок через забор, — здесь мы больше ничего полезного не найдем. Поехали крутить Чугайновых, искать Игоря…

— Что-то мне подсказывает, что рано нам уезжать. Это место, вроде, держит меня. Как подумаю, что сейчас уеду, внутри все сжимается; хочется то ли плакать, то ли выть с тоски.

— Не дури, Вадик, поехали.

Вадим снова посмотрел на фотографию. Ему показалось, что зеленые глаза наполнились слезами, а улыбка, словно говорила: — Вот и все, а нам могло быть так хорошо…

— Я не могу тебе этого объяснить… — он вздохнул.

— …потому что это называется — любовь, да?

— Нет, — Вадим твердо знал, что это не любовь, но дать название новому чувству не мог — только дело было и не в деньгах, которые обещал Виктор.

— А Алку ты куда денешь? — развивал мысль Слава, — учти, она привыкла жить за твой счет и думает, что так будет вечно, с печатью в паспорте или без оной. А теперь ты выставишь ее на улицу? Это неблагородно.

Вадим удивленно поднял глаза. Он даже не думал никого никуда выставлять. Девушка с фотографии являлась совершенно другой субстанцией, не имеющей отношения к семейной жизни — она как прикосновение к чему-то высшему. Причем, он не знал, от чего там больше, от бога или от дьявола, но то, что все это выше человеческого естества, не вызывало сомнений.

— Пошли, — Слава подтолкнул приятеля к дыре, — баб на свете миллион — включая таких, что не только от взгляда, а от одной мысли член встает, но это ж не повод…

— Причем здесь член? — и будучи не в состоянии сформулировать свои ощущения, Вадим просто сказал, — мы тупо ищем этих девиц. Я так хочу, и ты мне поможешь.

— Тогда поехали. Говорю ж — здесь нам делать нечего. Давай начнем с Валентины Юрьевны, которая на Хользунова — все равно мимо поедем, а потом уже к Семену Марковичу.

Вздохнув, Вадим оглянулся на сруб и нехотя пошел следом за Славой.

* * *

Подъезд был похож на большинство подъездов старых девятиэтажек. На потолке торчали скрючившиеся сгоревшие спички в черных закопченных кругах, а выкрашенные темной масляной краской панели пестрели символикой, от пацифистской «куриной лапки» до стилизованной свастики РНЕ.

— Разносторонний народ тут живет, — заметил Слава.

— Но человеческая сущность всегда побеждает, — Вадим ткнул в кривую надпись, неровно выведенную детским почерком поверх всех этих политических потуг: «Ира, я тебя люблю».

— И это хорошо, — Слава вызвал лифт.

Наверху заскрежетало, заскрипело, и через пару минут двери раскрылись, приглашая в темную кабину, откуда явно воняло мочой.

— Я сейчас сблюю.

— А ты заткни нос, — Слава чиркнул зажигалкой, ища среди прожженных кнопок, нужную.

Лифт, дергаясь и периодически норовя остановиться, все-таки дополз до девятого этажа. Вадим поспешно выскочил на площадку, где запах мочи сменился вонью из мусоропровода.

— Ну что, вперед за орденами?.. — он нажал кнопку звонка, оказавшегося на редкость пронзительным.

— Чего надо?!.. — раздался из-за двери визгливый женский голос, по тембру очень напоминавший звонок.

— Здравствуйте, мы хотели бы с вами побеседовать…

— Не о чем нам беседовать! Все равно, квартиру не отдам, а платить мне нечем!.. Вот, и делайте, что хотите!

Слава с Вадимом удивленно переглянулись.

— Никто не собирается забирать вашу квартиру. Мы хотели поговорить о другом. Вы ведь Чугайнова Валентина Юрьевна?

— Чугайнова, Чугайнова… Не прикидывайтесь идиотами! Что, я не знаю, кто вы такие?! Побеседовать они хотят…

— Валюш, открой. Сейчас я размозжу им головы, — послышался гнусавый мужской тенорок.

— И кто же мы? — Вадим, на всякий случай, отступил на шаг.

— Судебные приставы, вот кто! Думаете, я не поняла?

— Во, вляпаешься… — пробормотал Вадим. Тем не менее, картина становилась достаточно ясной — постановление администрации о принудительном выселении злостных неплательщиков наконец-то вступило в силу.

— Мы не судебные приставы. Скорее, наоборот — возможно, мы поможем решить определенные ваши проблемы.

— Кто же вы? — мужчина хотел придать голосу грозность, но получалось это плохо, — учтите, у меня топор.

— Засунь его себе в задницу, козел, — не выдержал Слава, — у меня сарай лучше, чем твоя хата! С тобой серьезные люди разговаривать пришли, засранец; время свое тратят, а ты верещишь, как недоношенный поросенок!

Вадим прыснул от смеха; он хотел спросить, видел ли Слава недоношенного поросенка, но не успел. Монолог, видимо, убедил хозяев, и дверь осторожно открылась. В проеме стояла женщина неопределенного возраста в грязном халате, с лицом, ярко выражавшем пристрастие к алкоголю; опухшие глаза смотрели яростно, и, в то же время, трусливо. Она загораживала собой маленького щуплого мужичка с недобрым лицом и бегающими глазками, одетого в майку и жуткое старое трико. В дрожащих руках мужичок, действительно, держал топор, который дрожал вместе с ним и, казалось, вот-вот должен упасть ему на ногу.

— Ну что, похож я на пристава? — Слава вальяжно вошел в квартиру, тесня хозяйку.

— Хрен вас разберет… — пробормотал мужичок, — а топор никогда не помешает.

— Я тебя без топора щелбаном пришибу, если надо будет, ублюдок, — он повернулся к женщине, — Валентина Юрьевна, давайте пройдем куда-нибудь и поговорим спокойно.

— Вы уж извините, — женщина засуетилась; распахнула дверь на кухню, демонстрируя початую бутылку вина и раскрошенный на столе хлеб, — у нас такая беда… На работе сократили, устроиться нигде не могу. Денег нет совсем… А если из квартиры выгонят, что ж нам, на свалку идти жить? — она шмыгнула носом, и вытерла кулаком невидимую слезу.

Слава, а за ним и Вадим, прошли на кухню.

— Валентина Юрьевна, вы — Чугайнова по мужу или это девичья фамилия?

— А вам зачем? — насторожилась женщина.

— Да не враги мы, — Слава вдруг улыбнулся, — у нас есть деловое предложение, но для этого мы должны определить степень вашего родства с Чугайновыми.

Мужичок положил топор и прижавшись к притолоке, всунул на кухню свое источавшее запах перегара, лицо.

— Это моя девичья фамилия, — сказала женщина, — по мужу я была Новикова, а когда ушла от него, вернула свою старую. У меня на ней сын остался добрачный, вот я и решила, что так лучше… Хотя, какая разница…

— А где ваш сын?

— Сын в тюрьме, — она отвернулась к окну, — человека убил… Да вам-то, что надо?..

— Есть километрах в ста отсюда деревня Дремайловка, а рядом хутор, где в свое время проживали некие Чугайновы. В народе он так и зовется — Чугайновский. Мы ищем родственников тех Чугайновых.

— А зачем?

— Говорят, Чугайнов-старший в могиле дочери зарыл золотишко кое-какое. Мы хотим найти родственников, чтоб на законном основании этот клад достать.

— Сто километров?.. — Валентина Юрьевна задумчиво почесала немытую голову, — нет, не было у нас никаких сокровищ. Мои предки всю жизнь землю пахали.

— Ну, нет, так нет, — Слава негромко хлопнул в ладоши, — много за квартиру-то должны?

— Много. Около девяти тысяч.

— Это много, — согласился Вадим. Сначала возникло желание просто достать и отдать им триста долларов, но еще раз оглядев убогую обстановку, он решил, что все равно деньги будут немедленно пропиты, и поднялся.

— Может, хоть на «чекушку» оставите, раз такое дело? — проскулил мужичок.

— Держи, и больше топором не балуйся.

— Придурки какие-то, — беззлобно сказала Валентина, закрыв за гостями дверь.

— Ну, придурки — не придурки, зачем-то же они приходили.

— Может, подосланные? Проверить, как мы живем? Может, жируем, пока никто не видит, а для ЖЭУ прикидываемся?

— Повод уж больно глупый. Могли б чего поумнее придумать — обмен квартир, например, или купить чего предложить, а то какая-то могила на каком-то хуторе… Как, кстати, деревня-то называется, не помнишь?

— Дремайловка, вроде… — Валентина Юрьевна взяла бутылку, — выпивать будешь? Перепугалась я, аж голова болит.

— Это с похмелья она у тебя болит, — пробурчал мужичок, — выпивать… кто ж выпивать не будет? Ты еще за бутылкой пойдешь или мне сходить?

— Может, на завтра денег оставим? А то жрать не на что.

— Завтра… а хрен его знает, доживем ли до завтра? Это штука такая — жизнь. Сама знаешь, сегодня есть, а завтра, нет, — он поднял стакан, посмотрел в потолок и добавил, словно обращаясь к некоему высшему существу, — правда ведь, брат?

«Брат» ничего не ответил и даже не подал никакого знамения. Мужичок расстроено вздохнул и выпил, жадно заталкивая в себя булькающую, сопротивляющуюся жидкость. Валентина Юрьевна долго смотрела в стакан, покачивая растрепанной головой, потом собралась с духом и тоже выпила, высоко запрокинув голову. Несколько секунд она стояла неподвижно, ожидая, пока жидкость достигнет самых глубин организма, потом села на табурет, и подперев голову, соскальзывающими со стола, руками, уставилась в окно.

— А ведь я Чугайнова… — она пьяно растягивала слова.

— И что? — мужичок опустился напротив, и собрав несколько крошек, отправил их в рот, — я знаю, что ты Чугайнова — что ты этим хочешь сказать?

— Не знаю, Вань, — она подняла голову и мечтательно улыбнулась, — а вдруг, и правда, это моя родня была?

— Вся твоя родня, сама знаешь, где лежит. Али не знаешь?..

— А если не вся? Представляешь, сколько там денег?..

— Никаких денег там нет. Ежели, чего и было, то молодцы, типа этих, давно все вырыли. Не дури себе голову. Нам «стольник» дали? Дали. Вот, и скажи, спасибо.

— Спасибо, — она покорно улыбнулась.

— Так-то. И забудь эту белиберду. Ты за водкой пойдешь?

— Нет, давай назавтра оставим.

— Дура ты, — Иван встал и вышел. Через минуту из комнаты донесся скрип дивана и сопение, иногда прерываемое вздохами, похожими на всхлип. Валентина Юрьевна, вроде, и не слышала этих звуков. Она продолжала смотреть в окно, бормоча:

— Ведь я Чугайнова… да… — но дальше мысль не шла.

* * *

Второй адрес принадлежал дому из разряда «хрущевок» — с тесным подъездом и нависающими лестничными маршами. Вчера ребята уже стояли перед ним, не зная, как подступиться.

— Играем тот же сценарий? — уточнил Вадим.

— А, по-моему, без разницы, какой сценарий играть. Это так… как говорили раньше, «мероприятие для галочки». Ничего мы не добьемся, я уже чувствую.

Тем не менее, уже через минуту они стояли перед стандартной зеленой дверью, которая казалась чем-то противоестественным на фоне, ставших привычными для центра города, массивных металлических конструкций с множеством замков, превращавших квартиру в сейф.

— Не богато, — Вадим уверенно позвонил.

Слава подумал, как глупо все это выглядит со стороны. Два взрослых дяди, впавших в детство, затеяли игру в шпионов, и надеются получить приз от резидента, по кличке «фотограф». Хорошо, что на фирмах никто не знает, чем занимаются их генеральные директора!

За дверью послышались шаги, и мужской голос спросил:

— Кто?

— Извините, вы — Чугайнов?

— И что с того?

— Можно с вами поговорить? — при этом Вадим подумал: …Истинный Семен Маркович!..

— А вы кто такие?

— Вы нас не знаете, но у нас есть предложение.

— Ну, так говорите.

— Через дверь как-то неудобно…

— Мне удобно. Я вас хорошо слышу. Говорите или уходите.

— Ладно, — Вадим вздохнул, — скажите, у вас не было родственников в деревне Дремайловка?

— А какое вам дело до моих родственников?

— Да, ты скажи — да или нет! — вновь не выдержал Слава.

— Идите вы на х…! — и шаги стали удаляться.

— Подождите! — крикнул Вадим, показывая Славе кулак, — речь идет о неплохих деньгах.

Шаги вернулись, но дверь не открылась.

— Я слушаю.

— Ответьте сначала, были родственники или нет?

— Нет.

— А тогда никаких бабок, — сообщил Слава довольным голосом — этот еврей с русской фамилией раздражал его даже больше, чем предыдущие алкаши, — пошли дальше, Вадик; будем искать других Чугайновых.

Семен Маркович, видимо, понял, что они вовсе не стремятся проникнуть в его квартиру и действительно имеют какое-то предложение, поэтому, когда они спустились на один пролет, дверь неожиданно открылась, и оттуда высунулась лысеющая голова в очках.

— Так что вам нужно?

— Уже ничего, — ответил Слава, — нам нужны Чугайновы, у которых в конце девятнадцатого — начале двадцатого века были родственники в деревне Дремайловка. Все! С ними мы будем разговаривать дальше.

— А вы уверены, что таковые существуют? — Семен Маркович, видя, что «гости» продолжают стоять внизу, совсем осмелел и вышел на площадку. Он оказался невысоким, плотным, с выпирающим через майку круглым животиком.

— Не уверен, но будем искать.

— Зачем? Дело в том, что мои корни с Урала. Да вы зайдите, — предложил вдруг Семен Маркович.

Удивленно переглянувшись, Вадим со Славой, пошли обратно. Они не надеялись узнать здесь что-либо интересное, но других Чугайновых в городе все равно не осталось.

Квартира представляла собой олицетворение «застойных» семидесятых, со стандартным набором мебели, приобретавшимся при социализме всеми советскими людьми и служившим мерилом благополучия. Правда, сейчас все это достояние состарилось, облезло и выглядело ужасно примитивно, в сравнении с великолепием современных салонов.

— Чаю хотите? — спросил хозяин, когда все прошли на кухню, — больше предложить нечего; не пью я уже пять лет; сердце, знаете ли.

— Нет, спасибо — мы не за этим, — Вадим присел на подоконник, — мы ищем родственников Чугайнова, умершего, примерно, в 1916 году или его дочь, Анастасию, родившуюся году, так, в 1900, и пропавшую в 1915–1916.

Семен Маркович почесал затылок.

— Как я говорил, мы родом с Урала — оттуда и фамилия такая металлургическая. Из Демидовских мы. У прадеда было четыре сына и ни одной дочери. Один умер в детстве, другой погиб на заводе, третий — в гражданскую. Это дед мой рассказывал. То есть, в шестнадцатом году никто из них не мог умереть, тем более, они были слишком молодыми, чтоб в девятисотом родить дочь — они сами тогда еще были детьми. А, вот, прадед… у него был старший брат, который сбежал с заводов, и с тех пор никто о нем ничего не знает. Вот, он мог и дочь сделать, и умереть в шестнадцатом, если дед был с 1861 (это я помню, потому что он всегда смеялся, мол, с его рождением отменили крепостное право), а тот на пару лет старше — вполне…

— И что о нем известно?

— Говорили, подался он к «беглым людям», которые на дороге разбойничали. Опять же, почему знаю — тот же дед рассказывал. Когда революция началась, и у всех стали корни искать — кто из каких сословий будет, так он, говорит, часто за счет этого выезжал, объявляя его бунтарем, который богатых грабил и за народ стоял. Помогало, знаете ли. А доподлинно неизвестно, куда он сгинул.

— Вообще-то, складно получается, — Вадим задумчиво поскреб щеку, — этот, говорят, тоже на дорогах баловался… И что, никто из родственников не интересовался его судьбой?

— А где интересоваться-то? Если дед ничего не знал, то остальные, и подавно. А если б и захотели узнать — революция все архивы уничтожила.

— Это да…

— Так, может, вы скажите, зачем вам все это?

— Понимаете… — Вадим решил рассказать «легенду».

— А у вас самого родственники есть? — перебил Слава.

— Сын в Мурманске. Офицер подводник. Сестра на Украине, с мужем. Дочь у них.

— Сколько лет дочери?.. — Вадим даже привстал.

— Не помню точно, лет тридцать пять — тридцать восемь. Старая дева. А что?

Вадим разочарованно вернулся на подоконник.

— Дело в том, что мы, кажется, нашли место, где последние годы прожил человек, очень схожий с братом вашего прадеда, и где он похоронен. Говорят, он стал достаточно богатым, и большие сокровища похоронил вместе с любимой дочерью. Вот, мы ищем, кто б нам помог получить разрешение на эксгумацию тела. Это ж должен быть родственник, правильно?

Семен Маркович посмотрел на Вадима так внимательно, что тот почувствовал, как краснеет; потом на Славу, скромно потупившего глаза, и расхохотался.

— Ребята, — он вытер две крохотные слезинки, — вы меня совсем за идиота держите, да?.. Но я не полностью из ума выжил, чтоб верить в такой бред. В наше время, когда за сто рублей убивают живых, два молодых, здоровых и, похоже, не бедных человека, будут церемониться с могилой прошлого века? Не верю!.. Вот, режьте меня, не верю!.. Это получается, вы пришли искать, кому б отдать деньги, закопанные в могиле, на которую никто не претендует?.. Или я чего-то не понимаю?.. Скажите честно, зачем вы ищите Чугайновых?

Вадим, не ожидавший такого поворота, лишь растерянно хлопал глазами, но ему на помощь попытался прийти Слава.

— Вот, такие мы, честные!

— Да? — Семен Маркович сделал серьезное лицо, — тогда я даю согласие на вскрытие могилы, потому что это мой двоюродный прадед. Когда мы едем делить сокровища?

— Завтра. Сегодня уже поздно.

— Отлично! Значит, завтра, — хозяин встал, давая понять, что разговор окончен. Уже у двери он добавил, — прощайте, ребята. Не знаю, зачем вам потребовалась вся эта комедия, но учтите, никаких сокровищ ни у кого в нашем роду отродясь не было, — он закрыл дверь, даже не пожав руки.

— Ну что? — спросил Слава, когда они спустились вниз, — недооценили мы наш еврейский народ? Действительно, какие в наше время разрешения, если высоковольтные провода со столбов снимают, рельсы из земли выворачивают. Не очень убедительно мы выглядели.

— Плевать, — Вадим реально плюнул на асфальт, — главное, мы не узнали ничего полезного.

— Ну, почему же? Мы, например, узнали, что не надо лезть в историю и поднимать родословные — за столько лет все настолько запуталось, что концов все равно не найдешь. Надо тупо искать свидетелей, а не родственников, согласен?

— Тогда поехали в «Бегемот». Может, Юля что-нибудь интересное нам скажет?

— А не рано?

— Рано. Давай встретимся там часиков в восемь…

* * *

На низкой кованной ограде, отделявшей летнюю террасу «Бегемота» от остального города, горели белые матовые шары. Оттуда же доносился смех, звон посуди и редкие выстрелы шампанского. В зеленой листве, новогодними гирляндами, мерцали разноцветные лампочки, в то время, как на всей остальной улице горели редкие, ничего не освещавшие фонари. Это место казалось оазисом веселья и благополучия среди серых, угрюмых пятиэтажек, проступавших на фоне потемневшего неба.

Слава подошел к ажурной калитке и увидел сидящего в одиночестве Вадима, но охранник в безупречном черном костюме и белой рубашке преградил вход.

— У нас все места заняты.

— Меня ждет вон тот товарищ, — Слава указал на площадку.

Охранник проследил за его жестом и сделал шаг в сторону.

Вадим задумчиво курил, отвернувшись от веселившейся публики — дело в том, что днем, вернувшись домой, он принялся снова изучать фотографию, и чем пристальнее вглядывался в нее, тем явственней замечал, как лицо русоволосой принимает самые разные выражения, совсем как живой человек. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда, и сейчас он решал, стоит ли говорить Славе о том, что у него «поехала крыша»?

— Какие дела? — Слава присел напротив, и тут же из полумрака возникла официантка с меню, — большой «Warsteiner», а дальше, посмотрим, — он прекрасно ориентировался в меню данного заведения, — не видел наших подруг?

— Да я минут пятнадцать как подошел; ждал, пока место освободится.

— Да уж, — Слава окинул взглядом террасу, — гуляет по полной наш нищий народ.

— Не такой он и нищий — просто у русского человека в крови, быть вечно недовольным и постоянно жаловаться.

— Почему только у русского? Денег всем не хватает…

— …только не все делают жалобы на жизнь ее смыслом, — Вадим отхлебнул пива, — если честно, я что-то устал.

— От чего?

— Не знаю. Эта фотография… Мне все время кажется, что она смотрит, именно, на меня. Причем, то улыбается, то грустит, то чуть не плачет… Понимаешь, мне кажется, я чувствую изменения ее настроения, ее желания. Я уже начинаю думать, что у меня с мозгами не все в порядке, а это, поверь, весьма неприятное ощущение. Мне надо вырваться из всего этого…

— Порви фотографию и сожги пленку.

— Возникала такая мысль, но это будет похоже на убийство. Понимаешь, я просто убью ее этим.

— Да, брат, крыша у тебя изрядно накренилась, — Слава покачал головой. Он прекрасно знал, что Вадим не способен влюбиться в фотографию даже самой эффектной и сексуальной женщины в мире — он даже в двадцать лет являлся реалистом, а уж годы, как известно, романтики не прибавляют, — тебе надо срочно выпить водки; много водки!.. — предложил Слава испытанный вариант избавления от иллюзий.

— Думаешь, поможет?

— Думаю. Оно ж как — сразу появится масса хорошеньких женщин, с которыми хочется познакомиться… ну и со всеми вытекающими последствиями.

— Ладно, попробуем. Я пока закажу, а ты спустись вниз — может, девчонки уже там.

Слава направился к входу, над которым подмигивала неоновыми глазами улыбающаяся бегемотья морда, и по темной лестнице спустился в главный зал. Яркий свет, отраженный десятками зеркальных пластин, ослеплял, и Слава остановился, привыкая к обстановке, наполненной громкими голосами, звоном бокалов… и в довершение, заглушая все, грянула музыка.

Слава огляделся. Декоративные колонны создавали иллюзию отдельных кабинетов, поэтому отыскать кого-либо, не подходя к каждому столику, казалось практически невозможным. Он вспомнил совет — если хочешь кого-то найти, не бегай; стой на месте, и тот, кто нужен, сам придет. В данном случае это являлось самым верным решением.

Музыка становилась все громче, доносясь из динамиков, висевших во всех углах зала. Невидимый ударник яростно молотил по барабанам, рождая не столько ритм, сколько дикую какофонию звуков, желающих танцевать под которую не было.

Продолжалось это минут десять — через пустой пятачок в центре зала лишь беспрепятственно сновали официантки с подносами и перемещались нетвердой походкой какие-то фигуры мужского пола. Слава уже собирался вернуться наверх, когда из-за колонны появились две девушки. Заняв позицию, они кивнули друг другу, словно отдав команду, и принялись синхронно изгибаться, образуя руками подобие водопада. Их движения так ловко укладывались в музыку, что Слава даже удивился — оказывается, и под такое сопровождение можно было изобразить нечто красивое.

Народ принял сигнал. Пятачок стал заполняться топчущимися и вихляющимися людьми, а девушки оставались в центре круга, заряжая всех своей энергией. Слава подумал, что, возможно, это не просто посетительницы, а «добровольные сотрудницы», типа, Кати. Когда танец кончился, он направился вслед за солистками и сразу увидел саму Катю, сидевшую на дальнем конце длинного, сдвинутого из нескольких, стола, рядом с интересным, коротко-стриженным мужчиной.

— Слав! — крикнула она, помахав рукой, — иди к нам!

— Привет, — он махнул в ответ, — душно здесь. Не хочешь на минутку выйти на воздух?

Катя что-то объяснила своему кавалеру, и тот засмеявшись, приветливо вскинул руку, подтверждая, что не возражает.

— Фу-х, — она с трудом выбралась из-за столика и картинно чмокнув Славу в щеку, засмеялась, — соскучился? Я ж говорила, что со мной просто так не расстаются — со мной прикольно…

— Пойдем, — перебил Слава, — там Вадим водки заказал.

— Я не хочу водки.

— Тогда пиво. Пойдем.

Они поднялись по лестнице в полумрак и матовый свет уличных шаров, сразу дававших глазам отдых. Музыка превратилась в глухой ритм, совершенно не вмешиваясь в шелест листьев и редкие автомобильные сигналы на перекрестке.

— А здесь, правда, кайфово, — Катя вдохнула прохладный воздух, — жаль, что нет музыки, мы б сюда переместились.

— Мне надо найти Игоря, — сказал Слава.

— Какого Игоря? У нас тут их много.

— Юлиного. Которого мы потеряли на берегу.

— Ах, этого… Знаешь, будет довольно сложно. С Юлькой у них разбег, по жизни. Она же тогда все-таки вычислила его, а он бросил трубку и не стал с ней разговаривать. Она попыталась достать его вечером, но нарвалась на жену. Та сначала послала ее матом, а потом скуксилась и начала ныть, что он ее, вроде, тоже бросил и ушел к родителям. А там на стрёме мать — отвечает, типа, он никого не хочет знать и просит больше не звонить. Короче, такая фишка, что никто ни фига не понимает.

— Ты знаешь телефон родителей?

— Нет, но Юлька знает. Она должна быть дома. Сопли пережевывает. Дай свою мобилу.

Катя по памяти набрала номер.

— Привет. Как твой?.. Это конкретно… И правильно — главное, не загоняйся. Лучше приезжай в «Бегемот». Оксанка здесь, Машка, Витька с Саньком… куда ж он выпадет из коллектива?.. — она засмеялась, но взглянув на Славу, вспомнила, зачем звонит, — кстати, дай телефон родаков твоего бывшего… ну, Славе он зачем-то нужен — помнишь, Славу, с которым в выходные ездили?.. Да, на белом джипе… Давай, диктуй большими буквами, — она вслух повторила номер, и Слава еле успел записать его, — так мы тебя ждем?.. Все, через час. Чмоки-чмоки, — она вернула трубку, — а, правда, зачем он тебе?

— Есть одна проблема. Сейчас не могу рассказать, потому что сам толком не разобрался, но происходит что-то странное.

— Ух, ты!.. — Катя азартно потерла свои маленькие ладошки, — жуть люблю, когда что-нибудь странное!.. Я, вообще, такая наивная «чукотская девочка» — все гороскопы читаю, — она засмеялась, — а когда расскажешь?

— Пойдем с нами посидим, а то Вадим, наверное, заждался.

— Не, — она покачала головой, — у меня там воздыхатель сидит. Мне с ним ссориться не в кайф — он водный мотоцикл купил — знаешь, как охота покататься!.. Ты позвони мне домой. Давай забью тебе свой номер.

Потыкав пальчиком в кнопки, Катя вернула аппарат и исчезла в чреве «Бегемота».

Вадим сидел, подперев руками голову, и смотрел в полную рюмку. На столике стояла уже початая бутылка водки и два остывающих блюда с окорочками.

— Катька здесь, — Слава, довольный, плюхнулся на стул, — телефон я узнал, но…

— …Игорь исчез, — закончил Вадим, поднимая голову.

— Не угадал — еще интереснее. Он послал на фиг Юлю, ушел от жены и переехал к родителям, а мать его к телефону не зовет.

— Он ее видел… настоящую…

— Что? — не понял Слава.

— Он ее видел, говорю! И остальные бабы ему теперь до фени — вот что!.. Звони Игорю. Я сам поговорю с ним.

— Пожалуйста, — набрав номер, Слава протянул телефон.

— Алло, — произнес Вадим после небольшой паузы, — Игоря можно?.. Кто спрашивает? Он меня не знает, но, думаю, ему будет крайне интересно. Спросите, не хочет ли он снова увидеть зеленые глаза? Да, я подожду, — он прикрыл трубку рукой, — сейчас проверим… Алло, Игорь? — с улыбкой гения Вадим развел руками, — да, ты не знаешь меня. Я хотел бы поговорить об одной тихой речке, где на берегу стоит заброшенный домик, и еще про зеленые глаза, пшеничные волосы… где я нахожусь?.. В «Бегемоте»… Сорок минут вполне устроит. Нас двое… за крайним столиком пьем водку… да, ждем… — Вадим положил трубку на стол, — я прав?.. Говорю ж, ни одна «звезда» не способна покорить столько народа, сколько эта зеленоглазая бестия. Выпьем за нее.

— Ты меня пугаешь, — Слава поднял рюмку, — я, конечно, выпью, но у тебя в глазах появился какой-то нездоровый блеск.

— Ерунда. Это водка несвежая. Я без тебя тут пару рюмочек опрокинул со скуки.

Выпив, Слава придвинул лежавшую на столе фотографию и уставился на нее; смотрел долго и наконец вздохнул.

— Не понимаю. Да, девка; да, смазливая, но неужто ты не видишь — глаза у нее неживые — с ней в постели с тоски помрешь.

— Ты с ума сошел! Живее я в жизни ничего не видел! Она излучает чувства и настроение!..

— Да?.. — Слава покачал головой, — а по мне, это кукла, и не более того. Вторая даже интереснее, но она, похоже, тварь. Тонкие губы и выражение лица… не злое, но какая-то в ней хрень имеется!..

— Я вторую и не замечаю — для меня она, типа, фон.

— Блин, какие у людей, оказывается, разные вкусы!

— Нормальные. Представь, если б все мужики думали одинаково и влюблялись в одних женщин?

— Да, случай клинический…

Замолчав, они занялись окорочками.

За соседним столиком со звоном разбился бокал, что вызвало бурю восторга; за другим, задвигали стульями, направляясь вниз, откуда вновь доносился грохот ударника, где-то в углу крикнули, что Саша любит Марину… Короче, жизнь продолжалась, бурная и веселая, и только двое за крайним столиком молча жевали, искоса поглядывая на лежавшую рядом фотографию, и пытаясь понять вещи, о существовании которых три дня назад не могли даже подозревать. И так продолжалось до тех пор, пока Вадим не догадался убрать снимок.

Высокий крепкий парень, неуверенно вошедший на террасу хотел пройти мимо, но остановился.

— Простите, это не вы мне звонили? Я — Игорь.

— Мы, — Слава отодвинул стул, — Вячеслав, а это — Вадим. Девушка! — он махнул официантке.

— Я не хочу есть.

— Ты можешь не есть, но выпить обязан, — Слава выразительно смотрел на пальцы Игоря, которые он тасовал, не зная, как сложить, чтоб скрыть дрожь.

Пока официантка ходила за рюмкой и новой бутылкой, все молчали, и только когда выпили, Игорь, вроде, успокоился и даже стал поглядывать по сторонам. Тогда Вадим молча перевернул фотографию. Игорь схватил ее — казалось, он готов был прижать снимок к губам, но вовремя остановился.

— Это я снимал… — выдавил он тихо.

— Ты?.. — глаза у Вадима округлились, — ты… видел их?!

— А вы не видели? Вы ж были там, если нашли мою камеру.

— Стоп! — Слава хлопнул ладонью по столу. Он был не меньше удивлен, но поскольку фотография не вызывала в нем столь бурных эмоций, то и соображал быстрее, — начнем сначала. На известном тебе месте, куда мы привезли твою дражайшую Юлю, стоит заброшенный хутор…

— Я знаю, — Игорь кивнул.

— Вадим нашел там фотоаппарат…

— Это мой.

— Какой? — спросил Слава с подозрительностью следователя, проводящего дознание.

— «Кодак». Модель я не помню. В нем отснят один кадр. Вот, этот, — Игорь в первый раз улыбнулся, — спасибо, что нашли. Это подарок… или вы не верите?..

— Верим, — Вадим кивнул, — он у меня. Заберешь потом.

— Один вопрос решили, — подытожил Слава, — теперь скажи, можешь помочь найти этих подруг?

— Не думаю, — Игорь чуть двинул рюмку, и Слава понял жест однозначно.

Все выпили, и Игорь тяжело вздохнул.

— Если б что-нибудь понимал, я, может, и помог… короче, я приехал в четверг — мы так договорились с Юлькой, а она должна была приехать в субботу с подругами…

— …и с нами.

— Неважно. Вечером я сидел у реки и ждал удачного кадра, чтоб поснимать закат. Я, конечно, не профессионал, но на областной фотовыставке призовые места брал. Я люблю природу снимать. Иногда на байдарке в такую красотищу заплывешь…

— И что дальше? — бесцеремонно перебил Слава.

— Дальше?.. — Игорь вернулся из прекрасного и радостного мира, к реалиям своих переживаний, — было еще совсем светло. Вдруг ко мне подошла вот эта брюнетка, — он ткнул пальцем в фотографию, — попросила сигарету. Я, естественно, дал. Она была одна. Вокруг ни машин, ни палаток. Я так и не понял, откуда она взялась. Запросто присела рядом. Мне она понравилась, и я преложил ей пива. Ну, сами понимаете, когда мужик один, а тут сама подходит красивая девушка…

— Понятно, не бывает ничьих баб — бабы бывают, либо уже наши, либо пока не наши.

— А как ее звали? — уточнил Вадим.

— Назвалась Леной, но не знаю, насколько это правда. Камера висела у меня на руке. Знаете, очень удобно — вроде, и рука свободна, и техника всегда в готовности… Так вот, Лена эта улыбнулась как-то… интимно, что ли, и пошла к хутору; по дороге обернулась… Короче, двинул я за ней. Пока дошел до забора, она уже юркнула в дырку. Честно говоря, я не понял, зачем забираться на заросший бурьяном двор, когда рядом мягкая травка, песочек, у меня палатка натянута. Заглянул в дырку, а на покрывале лежит вторая девушка, блондинка, — Игорь сглотнул слюну и снова пододвинул рюмку; выпил ее, не поморщившись, — так вот, она была совершенно голая. Я обалдел… Сейчас я пытаюсь анализировать… так вот, она была какая-то… не то, чтоб ненастоящая, а находилась, вроде, за стеклом — немного мутным, но достаточно прозрачным, чтоб я видел ее всю… и в то же время, я чувствовал преграду, которую не смогу преодолеть. А Лена засмеялась и побежала к ней. Блондинка подняла голову, увидела меня, и ничуть не смутившись, села, поджав ноги. Она была настолько хороша, — Игорь вытер ладонью рот, словно от одного воспоминания, у него побежали слюнки, — ее глаза светились каким-то неземным огнем… трава казалась блеклой, в сравнении с этой играющей зеленью… Да что я рассказываю?.. — он махнул рукой, искоса глядя на снимок, — короче, такой девушки я не видел даже на картинках, а тут она сидела передо мной и улыбалась. Я непроизвольно поднял камеру, чтоб запечатлеть ее. У меня реакция сработала лучше — я успел щелкнуть, прежде чем они ломанулись на крыльцо и скрылись в доме. Я за ними, но подо мной ступени затрещали, хотя я вешу не больше них обеих. Замер я на пороге и вдруг вижу, что на полу нет следов, хотя он весь покрыт слоем пыли — они, типа, растаяли в воздухе. И тут я услышал смех — сначала снизу, а потом отовсюду, и смех этот перерастал в хохот, делаясь все громче. Мне показалось, что стены стали качаться и вот-вот рухнут. Я скатился с крыльца, зацепился за что-то… Здесь я, наверное, и выронил камеру… Выскочил с участка, оглянулся — нигде ничего не качается, не хохочет… солнышко светит, птички щебечут…

Я хотел вернуться, но что-то словно сдерживало меня. Стоило переступить границу, в ушах начинал звучать этот нарастающий хохот, становящийся каким-то нечеловеческим. Я ничего не хочу сказать — так мне казалось, — пояснил он, оправдываясь, — короче, я не смог войти туда снова. Потом стало темнеть, и возникло дикое желание поскорее убраться с этого места, но пока б я собрал палатку и уложил вещи, наступила б ночь. К тому же, со мной был запас продуктов и выпивки, который я просто не мог унести.

Короче, я решил остаться, но перебрался подальше от хутора, к берегу, и все равно, это была ночь кошмаров. Не знаю, что происходило в реальности, а что в моем мозгу, потому что я всю ночь жег костер и пил водку. Спать я не мог — каждый шорох и даже плеск рыбы вселяли ужас… А после полуночи, вы не поверите!.. Появились обе девушки — полностью обнаженные; возникали они везде и ниоткуда; они звали меня, а, самое страшное, я готов был идти за ними!.. Зеленые глаза затмевали все вокруг, разрастаясь до неимоверных размеров, и засасывая, как болото. Был момент, когда я, типа, Хомы в «Вие», собрался очертить себя кругом и творить молитву, но я не знаю ни одной, да и, вообще, некрещеный… Короче, эту ночь я кое-как пережил, но вторая, оказалась бы выше моих сил, поэтому утром я собрал манатки и двинул пешком до трассы. К тому времени я еще не протрезвел, и шел, как в тумане; два раза падал, но что-то гнало меня оттуда, а я не хотел уходить… я знал, что не должен уходить!.. После я решил, что это был пьяный бред, но почему-то мне до сих пор снятся ее объятия. Я их не испытал, и, тем не менее, знаю, что это такое блаженство, какого нельзя достичь ни с одной женщиной. Потом я начинаю задыхаться — она будто душит меня, и просыпаюсь в холодном поту а когда ощущаю, что все-таки жив, снова желаю попасть в эти объятия!.. Я не знаю, что делать дальше… — он замолчал, вертя рюмку и глядя на опустевшую бутылку.

Вадим бессмысленно улыбался в темноту, видимо, примеряя ощущения к себе. Слава закурил и снова перешел на следовательский тон.

— Давай уточним некоторые детали. Значит, они исчезли в доме, а следов на полу не осталось?

— Да.

— Но ты мог их не заметить. Я тоже заглядывал в дом — там такие кучи мусора, что вполне реально не заметить следы, тем более, если человек бежал, не наступая всей ступней.

— Знаешь, — Игорь устало посмотрел на Славу, — в детстве Конан-Дойла я читал взахлеб и тоже кое-что знаю про всякую дедукцию, но сюда это не относится. Я уже передумал все — это не поддается логике. Это надо чувствовать, и я чувствую!.. Но то, что чувствую, не могу объяснить.

— Чушь. Объяснить можно все. Все поддается логике, а вы оба сумасшедшие.

— Ты тоже ее видел? — Игорь перевел взгляд на Вадима.

— Ему хватило фотографии, — усмехнулся Слава.

Вспыхнувшие, было, глаза Игоря мгновенно померкли — ему стало неинтересно общаться с человеком, который знал меньше него, с которым нельзя говорить на равных.

— Спасибо, что камеру нашли, — сказал он.

— Да без проблем. Вернем в лучшем виде, — Слава великодушно улыбнулся.

— Мне надо домой, — Игорь поднялся, — я что-то должен?

— Нет, гости не платят.

Попрощавшись, он побрел к выходу, и только тут Слава заметил, что давно наступила ночь. Терраса постепенно пустела. Хотя «Бегемот» работал до утра, шумные компании отправлялись гулять по городу, а за столиками оставались влюбленные парочки и перебравшие, тихие мужики.

— Вади-им! — позвал Слава задумавшегося друга, — ты где?

— Здесь.

— А где был до этого?

— Там, на берегу. Я б нашел ее в этом чертовом доме…

— Понятно. Теперь, имея дополнительную информацию, давай рассуждать логически, отбросив всю потустороннюю ересь. Девочки, без сомнения, местные, потому что ни палатки, ни машины, ни даже сумки с харчами у них не было, согласен?

— Допустим.

— Но они явно и не колхозницы, пришедшие искупаться после прополки свеклы. Значит, что? Они приезжие, но живут недалеко. Кто это может быть?.. Студентки на каникулах, либо отпускницы на съемной даче.

— Скорее, первое.

— Я тоже так думаю. Но живут они не в Дремайловке, иначе б Анна Никифоровна сказала — она ж так похожа на Настю, что захочешь, не спутаешь.

— Наверное, в округе не одна деревня.

— О! Это надо выяснить. Но, самое противное, что долго они там не пробудут.

— Почему ты так считаешь?

— Исходя из дедуктивного метода. О чем говорит то, что Лена пила с ним пиво, беседовала и не послала сразу, как только он за ней увязался? О том, что им до безумия скучно там. А если людям скучно и у них есть возможность, они стараются побыстрее свалить. Не знаю уж, что их привело в эту Тьму-Таракань, но с такими данными их место на Канарах, куда они и махнут в ближайшее время. Согласен?

— Тогда мы потеряем их окончательно…

— Да. Отсюда следует, если мы хотим, чтоб на Канары они ехали под эгидой модельного агентства «Вадюсик энд Славусик», надо поторопиться. Завтра я забираю палатку, закупаем провиант и двигаем обратно на хутор.

— Слав, ты настоящий друг, — Вадим взглянул на него с благодарностью.

— Ну, брат, за такие слова я с тебя даже за бензин не возьму, — он засмеялся, — пошли спать, а завтра двинем часиков в семь.

Вадим рассчитался, и они вышли через узкую калитку, в которой уже не было охранника, потому что город давно спал.

* * *

Выехали они, как и планировали, в семь. На этот раз Вадим выспался, но разговаривать все равно не хотелось — не имея новых фактов, обсуждать ситуацию, в которой ничего не понимаешь, значило только запутываться еще больше. Поэтому Слава включил магнитофон, чтоб хоть как-то нарушить неуютную тишину, а Вадим курил, разглядывая бесконечные поля — однообразные, словно не меняющиеся, ни в пространстве, ни во времени; фотография же, лежа в бумажнике, совсем не напоминала о своем присутствии сквозь прослойку из купюр и толстой добротной кожи. Лишь, когда они уже подъезжали к последнему повороту перед Дремайловкой, Вадим спросил:

— В другие деревни-то заезжать будем?

— А ты знаешь, где они? Может, для начала зайдем к Анне Никифоровне?

Подняв облако пыли и вспугнув стадо гусей, джип остановился у знакомого штакетника. Хозяйка сидела на крыльце, как нахохленная птица, и глаза ее размеренно моргали, не меняя выражения лица. Это выглядело так, будто джипы приезжали к ней каждый день, но потом Вадим догадался, что без очков она просто ничего не видит. Тем не менее, услышав шаги, Анна Никифоровна повернула голову, и сходство с птицей пропало, превратив ее в старого, сгорбленного человека.

— Анна Никифоровна, — позвал Слава, — это мы. Помните?

— Помню… — она прищурилась, — насчет дома с Тимофевной-то сговорились?

— Не интересно это — в самой деревне-то. Мы ж хотели отдельно, чтоб у реки было.

— Не знаю тогда, чем и помочь вам.

— Анна Никифоровна, — Слава резко свернул на интересующую их тему, — а, может, все-таки остались здесь какие-нибудь родственники этих Чугайновых?

— Не осталось. Они все на хуторе жили. Там и померли, а про Настьку я рассказывала.

— А говорят… — начал Вадим, тщательно подбирая слова, — говорят, здесь недавно видели девушку похожую на Настю.

— Да? — Анна Никифоровна вскинула брови, — кто видел?

— Ну, люди видели.

— А почему люди решили, что она похожа на Настьку? Ее кто-то, кроме меня, помнит?

— Они говорят, что видели какую-то фотографию на могиле.

— И что, правда, похожа?

— Не знаю, — продолжал врать Вадим, — но так говорят. Может, она жива осталась, и сейчас есть у нее какая-нибудь внучка, как вы считаете?

Анна Никифоровна задумалась; долго молчала, а потом неожиданно усмехнулась.

— Может, конечно, и осталась она живая, и дочку прижила… только не верю я в это.

— Почему?

— А просто не верю в дочку ее!.. Знаете, что? Тут недалеко есть деревня Волховка. Поезжайте туда. Спросите волхва.

— Кого? — не понял Слава.

— Волхва. Не знаю, как его зовут; и, по-моему, никто не знает. Ему уже лет сто двадцать, не меньше, и все время — я еще в девках ходила — волхв, да волхв. Он на отшибе живет, как за деревню к кладбищу ехать.

— Деревню в честь него назвали? — пошутил Вадим.

— Да кто ж его знает?.. Но в роду у них все волхвы были.

— То есть, колдуны?

— Волхвы не колдуны — волхвы богам служат… хотя зачем вам это? Вы про Настьку с ним поговорите, и сами все поймете.

— Спасибо… — Вадим озадаченно посмотрел на Славу, и тот молча кивнул, ткнув пальцем себе за спину, где стояла машина.

— Только живой ли он! — крикнула Анна Никифоровна им вслед, — я лет пять его не видела!

Устроившись на сиденье, Слава неторопливо закурил, глядя на дорогу, уходившую к сосновому бору, который скрывал от деревенских жителей Чугайновский хутор.

— От, оно как!.. — он стряхнул пепел, — ты, вообще, о волхвах что-нибудь знаешь?

— Вроде, князь Владимир Русь крестил и топил их в Днепре.

— Насчет князя Владимира вопрос спорный — он Русь крестил или мать его Софья; и топил он далеко не всех — это ты с деревянными идолами путаешь. У меня ж жена историк была, если помнишь, — Слава хитро подмигнул, — но суть не в том — мне кажется, разводят нас пожиже.

— В смысле?

— В прямом. Если появились волхвы, то следующим этапом будут ведьмы, черная магия, ритуалы Вуду и прочая кабалистика.

— И для чего бабке лапшу нам вешать? Ей-то какая выгода?

— А фиг ее знает!..

— Так поехали к волхву и узнаем. Даже если он попросит с нас за услуги какое-то бабло, не думаю, что в такой дыре это будет дорого стоить. А то, что в этой истории достаточно темных пятен, по-моему, ты сам убедился…

— Ну, убедить меня сложно… особенно, в темных пятнах… Ладно, поехали, — Слава выбросил сигарету.

Когда джип отъезжал от дома, Вадим оглянулся — Анна Никифоровна продолжала сидеть на крыльце, вновь превратившись в нахохленную птицу.

Деревня быстро осталась позади, скрывшись в пыли проселочной дороги. Поля пожухлой от жары кукурузы, подступавшие к дороге с обеих сторон, рождали ощущение не просто заброшенности, а недавно закончившегося апокалипсиса.

— Ты уверен, что мы едем правильно? — спросил Вадим минут через двадцать этого безрадостного пути.

— Не уверен. Но другой дороги все равно нет. Посмотрим.

Пыльная колея свернула вправо, и сразу за хилой лесополосой началось другое поле, засеянное чем-то низкорослым и буро-зеленым. Оно уходило к горизонту грязным ковром, образуя четкую границу с ослепительно голубым небом, которое пытался испачкать черным дымом одинокий, но очень самонадеянный трактор; чуть дальше него просматривалось несколько старых деревьев, грозно нависавших над приземистыми домиками.

— Думаю, нам туда, — Вадим показал в сторону «оазиса».

— Но по полю ж мы не поедем.

— А поле кончается, вон, видишь?

— Хочешь выяснить, джип это или нет? — Слава засмеялся, — ну, давай, — доехав до края поля, он свернул на луг.

Сначала деревья, вместе с домами, зримо приближались, но потом сместились влево и вновь стали удаляться, пока не оказались практически сзади — создавалось впечатление, что деревня находится в центре, а они ездят по кругу. Вадим закурил, озабоченно озираясь.

— Не нервничай, — успокоил его Слава, — главное, что мы ее видим. Если это не мираж, то какая-нибудь дорога должна к ней вести и, в конце концов, мы наткнемся на нее.

— Я не нервничаю — мне надоело бить задницу на кочках.

— Называется, «издержки производства» — хочешь посмотреть живого волхва, терпи, — он сбросил скорость. Машина перестала подпрыгивать и крадучись поползла дальше, а еще минут через десять впереди, действительно, появилась узкая полоса асфальта.

— Блин, еще и асфальтированная!

— Так, век-то какой на дворе?..

Джип выполз на твердое покрытие и рванулся вперед, набирая скорость. Через полчаса они проскочили указатель «Волховка», а еще через пару километров въехали на улицу.

Деревня вымирала. Первые два дома стояли без окон, с проваленными шиферными крышами, а за сломанными заборами, среди блеклого бурьяна, вспыхивали яркие пятна цветущих мальв; на корявых засыхающих яблонях висело с десяток мелких, зеленых яблок.

Следующие несколько домов выглядели чуть лучше — в них сохранились стекла, и крыши были ветхие, но целые. Правда, выглядели они такими же нежилыми, и лишь в одном палисаднике на веревке сушилась застиранная серая тряпка. Обмазанная глиной хата, возле которой торчала вывеска «Магазин ООО „Восход“», была заколочена досками. Не видно было не только людей, но даже кур — лишь свора дворняг неслась за джипом, истошно лая и норовя схватить за колесо.

— Жутковатое зрелище, — Вадим передернул плечами.

— У нас таких еще не много, а попробуй заехать куда-нибудь под Псков или Новгород — там их больше половины.

— Если честно, я не представлял, что все находится в такой жуткой разрухе.

— Ну, ты ж привык в столицу за пилюлями ездить; да, небось, еще и в СВ — кондиционер, холодное пиво; где ж тебе представить?.. И куда? — Слава остановился на краю деревни.

— Бабка сказала, ехать к кладбищу. А где тут кладбище?

— Поехали тупо вперед — не найдем, вернемся. Тут, я полагаю, улиц не много.

Проехали они не больше километра, так никого и не встретив, зато увидели, ранее скрытый домами, высокий, почти двухметровый забор и над ним крышу, как чешуей, крытую ровными деревянными пластинами. По углам строения возвышались, выпиленные из досок, плоские фигуры с ромбическими головами. В первое мгновение Вадиму это сооружение представилось крепостью, то ли Наф-Нафа, то ли Ниф-Нифа, скрывшегося от злого волка цивилизации, и считающего, что такая защита может спасти его. Но Слава оценил его по-другому.

— Чем тебе ни Кижи? — он выкрутил руль, — думаю, нам туда.

Деревня осталась позади; справа одиноко торчало кривое уродливое дерево; слева, отступив метров сто, начиналось убогое деревенское кладбище. Во всем этом пейзаже ощущалось что-то противоестественное.

— Пошли? — Слава притормозил, чуть не ткнувшись в узкие ровные доски, составлявшие забор, — только я не вижу ворот.

— Должны быть, — Вадим открыл дверь и его поразила тишина — будто воздух стал густым и неподвижным, не пропускавшим никаких посторонних звуков; казалось, даже перемещаться, преодолевая его сопротивление, будет сложно.

Но выпрыгнув из машины, Вадим обнаружил, что воздух абсолютно обычный, только раскаленный уже выползшим в зенит солнцем, а тишина… Видимо, случайно они поймали секунды затишья, иногда возникающее даже среди самой страшной бури. Вадим глубоко вдохнул запах сена и перегретой земли — такой русский, такой знакомый какой-то внутренней памятью. За забором замычала корова; из поднебесья ей ответила птица, и тут же послышалось жужжание коричневого жука, опустившегося на капот джипа. Все сразу встало на свои места — купол тишины распался, обнажив наполненный звуками мир.

— Сделано на совесть, — Слава провел по теплой, гладкой древесине забора, в котором не просматривалось ни единой щели, — у меня на даче хохлы лепили, так палец пролезает.

— Не думаю, чтоб он хохлов нанимал… — Вадим первым свернул за угол и увидел, что в заборе отсутствует несколько досок, образуя довольно широкий, не закрывающийся проход.

— Почти коммунизм, — заметил Слава.

— Думаешь, такие у него ворота? По-моему, он чинит забор.

— Все может быть, но это не наши проблемы.

Дойдя до прохода, они заглянули внутрь. Дом являл собой массивный сруб с мощной дверью и узкими окнами без занавесок; за ним виднелся домик поменьше, невидимой снаружи. Через его открытую дверь, в полумраке угадывалось шевеление большого животного, которое быстро рассекретило себя, выдав очередное «му-у…» Справа от дома, на поросшем травой бугорке, стоял странный серый камень. Скорее всего, он был старым, потому что грани стерлись, а поверхность покрылась широкими раковинами. Чувствовалось, что когда-то он являлся некоей скульптурой, однако сейчас уже трудно было понять, кого она изображала.

— Вот тебе, идол, — сказал Слава тихо, — и, вон, еще один.

Вадим повернул голову. С другой стороны дома, на таком же бугорке тоже стоял камень — поновее, и изображение на нем проступало более четкое. Судя по груди, это была безрукая женщина, только голову к ней почему-то приделали коровью, с тупыми короткими рогами и длинным высунутым языком. Существо получилось, вроде, смешным, но в массивной морде и выпученных глазах читалось упрямая мощь.

— О, блин!.. — Вадим почесал затылок, — ты у нас историк. Знаешь, кто это?

— А у них этих богов миллион, и в каждой деревне свои.

— Значит, сейчас спросим. Если, конечно, с нами захотят разговаривать, — сделав несколько осторожных шагов, он остановился уже внутри участка, — что твой английский парк — скульптуры, лужайки… фонтана, вот, не хватает…

Из «коровника» появился высокий босой старик с растрепанной седой бородой. Его смешные штаны, похожие на шаровары, едва доходили до щиколоток, а седые, всклокоченные волосы, делали похожим на героя народных сказок. Несмотря на худобу, он не казался хилым — наоборот, создавалось впечатление, что он весь свит из мышц.

— Точно, волхв… — прошептал Вадим.

Взгляд старика замер на гостях, но в нем не появилось, ни удивления, ни какого-либо другого чувства — он продолжал пребывать в своих мыслях, но, тем не менее, двинулся навстречу.

— Здравствуйте, — Вадим решил не дожидаться вопросов, на которые, по любому, придется отвечать, — привет вам от Анны Никифоровны из Дремайловки. Знаете такую?

Маска на лице волхва шевельнулась.

— Жива, старая ведьма, — произнес он совершенно беззлобно.

— А она что, ведьма? — вступил в разговор Слава.

— Она?.. Она просто глупая женщина, — голос волхва казался на удивление молодым. Вадим подумал, что если б услышал его по радио, то никогда б не догадался, что принадлежит тот древнему старцу, — и чего она хочет? — взгляд волхва оставался угрюмым, и Вадим подумал, что с Анной Никифоровной у него связаны не самые приятные воспоминания.

— Она ничего не хочет, — на всякий случай, заверил он, — она просто сказала, что мы можем поговорить с вами на одну интересующую нас тему.

— Идемте в горницу, — волхв направился к дому; за ним Слава, и последним зашел Вадим.

В первый момент создалось впечатление, что они попали в музей крестьянского быта — русская печь с круглым сводом и чугунок внутри; рядом стоял ухват; полати завешены пестрой тряпицей; дощатый стол (без скатерти); такие же лавки вдоль стены; на столе глиняная кринка; на стенах пучки трав. Все это было таким чистым и ухоженным, как в настоящем музее.

— Присаживайтесь, — волхв говорил на современном русском языке, что как-то не вязалось с экзотикой старины.

Гости сели, а хозяин, не обращая на них ни малейшего внимания, вышел в другую комнату и прикрыл за собой дверь.

— Как тебе? — Вадим повернулся к Славе.

— Нормально. Человек со своим укладом. Это лучше, чем милостыню просить.

Волхв вернулся, неся в руке блюдечко с молоком; поставив его посреди комнаты, он неожиданно засвистел, сложив губы трубочкой и прикрывая рот рукой, что придавало звуку особенный глуховатый тембр. Из угла появилось существо, напоминавшее, покрытую бородавками грязно-зеленую ящерицу с когтистыми короткими лапами. Подбежав к блюдцу, уродец ткнулся в него непропорционально большой головой, а глаза его продолжали изучать чужаков, и при этом медленно вращаясь.

— А это кто? — спросил Вадим.

— Это мой ужик, — волхв поднял голову, — нравится?

— Как-то не сильно похож он на ужа, — Слава с сомнением покачал головой.

— Я разве сказал «уж»?

— Ну, «ужик». Ни хрена себе зверь…

Волхв не ответил. Он опустился на колени, и так стоял, склонив голову, пока ужик не оторвал от пустого блюдца безобразную морду и не исчез в своем углу.

— Ужик, — волхв поднялся, — бог этого дома. Он будет охранять его, пока стоит дом, — и вышел, унося блюдце.

— Миленькие у него боги, — заметил Вадим.

— Мы что, приехали культурологией заниматься? У нас совершенно конкретный вопрос.

Когда волхв вернулся, Слава решил, не теряя времени на ерунду, сразу переходить к делу.

— Послушайте, — сказал он, — мы не отнимем много времени. Расскажите, что вам известно о Чугайноском хуторе и его хозяевах.

— Чугайновский хутор?.. — волхв сел, и впервые Слава почувствовал, что он смотрит конкретно на него, а не в пространство, — о Чугайновском хуторе я знаю все.

Ответ был настолько исчерпывающим, насколько и неопределенным.

— А о Насте Чугайновой вы что-нибудь знаете?

— Что это вы вспомнили о ней? — Волхв перевел взгляд на Вадима, задавшего вопрос, и тот прижался к стене, испытав реальное физическое давление, — вас тогда еще на свете не было.

И тут Вадим произнес фразу, которой секунду назад и в мыслях у него не было.

— Она мне снится.

— Это плохой сон… — волхв задумчиво отвернулся, — совсем плохой. Гони его от себя.

— Как же его гнать, если он снится?

Волхв вздохнул и поднявшись, снял со стены пучок травы.

— Засунешь в подушку, когда ляжешь спать, она и уйдет.

Это тоже был вариант — избавить Вадима от наваждений, но Слава ни секунды не забывал о главной цели — найти родственницу загадочной Насти и сделать из нее фотомодель.

— А почему этот сон плохой, расскажите, — попросил он, чтоб беседа не закончилась так быстро.

— Не расскажу! — грубо отрезал волхв, — не ваше это дело.

— А чье?

— Вы, молодые люди, из другого мира, вот, и живите в своем мире. Нас пугает ваш мир — мы в него и не лезем, а вы к нам не лезьте; ничего хорошего из этого не получится. Возвращайтесь лучше в город. Параллельные прямые не должны пересекаться, иначе получится совсем другая математика с физикой — пространство и время будут искривляться в ней совершенно по-другому, и наступит Хаос, и снова Сварог должен будет призвать Триглава, и снова должны будут родиться Белбог, Чернобог и Хамбог, чтоб наступило в мире равновесие.

Вадим видел, как у Славы приоткрылся рот, как он сглотнул слюну, собираясь что-то сказать, но, похоже, не нашел нужных слов. Он и сам потерял мысль от нагромождения странных имен и уверенности, с которой все это говорилось, а волхв, закончив тираду, повернулся и как ни в чем не бывало, вышел, оставив гостей одних.

— Либо у него крыша поехала, либо у меня… — Слава пришел в себя.

— Ничего мы тут не узнаем, — Вадим осторожно вылез из-за стола, держа в руке подаренный пучок травы, — двигаем, на фиг.

На улице по-прежнему светило солнце; по-прежнему на своих холмиках стояли каменные идолы, и вокруг царила та же тишина, что встретила их в первый момент.

— Пошли, — Вадим быстро зашагал к проходу в заборе, и только оказавшись в джипе, оба почувствовали себя увереннее. Они не видели, как волхв стоял в глубине «коровника», задумчиво глядя им вслед.

— Я хренею от таких философских выкладок, — Слава с удовольствием закурил.

— Я тоже, — Вадим понюхал траву, — приятно пахнет, — он разглядывал мелкие завядшие цветочки, — я что-то таких не знаю.

— А ты силен в ботанике? — засмеялся Слава, — мать-и-мачеху от Иван-да-Марьи отличишь?

— Вообще-то нет.

— А в чем тогда дело? Нюхай перед сном, как доктор прописал, и не забивай себе голову. Или выбрось, если хочешь… На хутор поедем или как?

Вадим растер травки между пальцами и высыпал за окно.

— Поехали. Я не знаю, кто такие Белбог и Ченобог, а уж, тем более, Хамбог, и какой Хаос они способны учинить, но я все равно хочу найти эту девочку.

— Слушай, — сказал Слава, когда они уже отъехали от жилища волхва, — а чего ты плел про какие-то сны, а тупо не показал ему фотографию? Во, дед охренел бы! Он, небось, такой порнухи в жизни не видел.

— Кстати, да… — Вадим задумался, но нашел лишь один ответ, и тот не самый удачный, — так ведь хорошая мысля приходит опосля. Я полагаю, возвращаться мы не будем.

Они уже проскочили Волховку и покатили дальше по асфальту мимо луга, по которому приехали сюда.

— Я думаю, с этой дороги должен быть нормальный поворот на Дремайловку, — пояснил Слава, — что-то мне надоело устраивать ралли Париж — Дакар.

— Наверное, должен… итак, что же мы имеем в активе?

— Да ничего нового!.. Дражайшая Анна Никифоровна не сказала ничего полезного, а этот языческий бред я, вообще, во внимание не принимаю… Хотя насчет параллельных прямых он здорово ввернул — сразу видно, по крайней мере, классов восемь закончил. Зато какой у него «ужик»!..

— Мерзкая тварь. Лучше уж кошку завести.

— Лучше. Хотя кошек я тоже не люблю. Однако вернемся к нашим баранам. Думаю, дальше проводить опросы, не имеет смысла. Надо искать зацепки на месте.

— В доме?

— В доме, на участке, на кладбище… Любомудровка, — прочитал Слава на указателе, — здесь мы еще не были, и как-то оно благозвучнее, чем Дремайловка.

Они притормозили около мужика, стоявшего в тени огромного тополя.

— Дремайловка? — переспросил тот, — так вы едете не в ту сторону. Это за правлением направо и до трассы, а потом еще раз направо, и километров шестьдесят.

— Спасибо. Ничего себе, уехали, — удивился Слава, — сколько сейчас времени?

— Почти час.

— Отлично. Полдня потеряно бездарно, а еще пока доедем!..

Они повернули у бывшего правления бывшего колхоза «Путь Ленина», которое, если б не вывеска, можно было принять за большой, заброшенный сарай. Любомудровка закончилась внезапно, как и началась, и они вдруг оказались на знакомой трассе, которую за последние дни выучили почти наизусть.

* * *

Когда шум двигателя стих, волхв, которого звали Иваном (уж он-то помнил свое имя, в отличие от всех остальных), вышел из сарая и подойдя к изъеденной временем статуе, опустился на колени; возложил руки на каменную голову и склонился так, что упавшие волосы создали из них обоих одно безголовое, волосатое чудище.

— Мать — сыра земля, — прошептал он, — верни нам мир и покой. Зацвети житом, пшеницей, ячменем и всяким злаком. Насыться смертью, чтоб не вышел никто из твоей утробы. Верни в святилище свою колесницу времени, приспусти покровы таинственного страха и благоговейного неведения, и омойся в священной реке. А рыб, которые станут прислуживать тебе, поглотит река, и наступят радостные дни…

Заклинание неожиданно прервал громкий гортанный крик. Волхв поднял голову и увидел, что на крышу опустилась большая черная птица; открыв клюв и распустив крылья, она приняла угрожающую позу. Волхв убрал с лица волосы, и их взгляды встретились.

— Мудрая птица, — попросил волхв, — донеси правду до матушки нашей, сырой земли…

Услышав это, птица тяжело взмахнула крыльями и полетела, постепенно превращаясь в черную точку, а волхв поднялся с земли, отряхнул колени и пошел обратно к сараю.

* * *

Джип въехал на берег, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Глаза отдыхали на серо-голубой глади воды и пока еще ясном небе с висящим высоко белесым диском луны.

— Полнолуние, — зловеще прошептал Слава, — вампиры выходят на охоту…

— Ну тебя к черту!..

— Шучу я, — Слава засмеялся, — это мы выходим на охоту.

Остановились они под уже знакомым дубом.

— Будем ставить палатку или переночуем в машине?.. Оно как-то спокойнее, — неуверенно предложил Вадим.

— Да?.. — Слава огляделся. Тишина, в которой слышался лишь методичный плеск воды, создавала иллюзию такого глубокого покоя, будто цивилизации не существовало вовсе. Сейчас там могла произойти самая большая ядерная война и все города могло смести огненным шквалом, а здесь ничего б не изменилось — здесь существовал совершенно иной мир, иное состояние природы и души. И люди чувствовали себя в этом мире пришельцами, на которых враз может обрушиться его благодать или его ненависть.

— Ладно, — согласился Слава, — заночуем в машине, но есть-то мы все равно будем.

— Для ужина, думаю, этих дров хватит, — Вадим тронул ногой оставленную ими же самими кучку. Ему ужасно не хотелось идти на хутор, пока сознание, после всей полученной сегодня бредовой информации, не придет к какому-то понятному варианту мироздания.

— Может, и хватит, — Слава кивнул, — сегодня мы ж не будем устраивать оргию на всю ночь, как в прошлый раз. Я хочу понаблюдать, что по ночам происходит на хуторе, и происходит ли что-нибудь.

— А что там может происходить?.. Привидения бродят?

— Зачем привидения — а наши подруги?

— Думаешь, они живут прямо здесь?..

— Думать я могу все, что угодно, и это ничего не меняет. Здесь надо проверять эмпирически, если хочешь докопаться до истины. Может, Лена снова захочет покурить или еще чего.

Они достали из машины сумки, развели костер и разложили на траве еду.

— Я вот что думаю, — начал Вадим, — если рассматривать все, что мы знаем на сегодняшний день, как отдельные факты, то это полный бред, но вместе они складываются в определенную, пусть и не очень понятную, систему. Тебе так не кажется?

— Система, брат, — Слава смачно откусил огурец, — штука индивидуальная. То, что логично для одного, и, вроде, вытекает из общей суммы знаний, то совершенно не логично для другого.

— Для меня все логично!.. Я только не могу ничего объяснить с позиций существующей в нашем сознании системы. А почему?.. Или мы чего-то не знаем, или система не верна.

— Лучше думать, что мы чего-то не знаем, — Слава вздохнул, и оба замолчали.

Кусты стали постепенно сливаться в сплошную стену; ветви дуба превратились в прочную крышу, к которой поднимались искры костра, и гасли, столкнувшись с зеленой, непробиваемой толщей. Пространство вокруг сокращалось, все плотнее сжимая круг темноты, где плясал маленький, бессильный огонек, становясь с каждым мигом все меньше и бессильнее.

— Все-таки хорошо на природе одним, — наевшись, Вадим откинулся на спину, — а то б опять водка, бабы, похмелье…

Слава считал, что нельзя так беспечно доверяться окружающей тишине, поэтому продолжал внимательно глядеть по сторонам, словно ожидая нападения невидимого противника.

— Давай, дежурить по очереди, — предложил он, видя, что Вадим закрыл глаза.

— Давай, — отозвался тот, на удивление, бодро, — моя, первая смена; а часов с двух, ты, и уже до рассвета. Устраивает?

— Вполне.

— Тогда можешь идти в машину.

— Какая, к черту, машина?.. Там духота несусветная, — Слава устроился прямо на жесткой земле, подсунул руку под голову, — спокойной вахты.

— И тебе тоже, — Вадим тупо уставился в темноту.

* * *

Через час костер догорел. Горка бордовых, но уже подернутых серым пеплом, углей, не давала света, и перед глазами все поплыло, сливаясь в единую, черную массу. Даже луна скрылась за неизвестно откуда взявшимся облаком, и ее свет пробивался еле-еле, ничего не освещая вокруг. Вадим подумал, что сейчас, если б даже и появилось какое-нибудь существо, его все равно невозможно было б заметить, пока оно само не обнаружит себя. Он передвинулся к дубу и оперся спиной о ствол. Во-первых, сидеть стало гораздо удобнее, а, во-вторых, так он чувствовал себя защищенным, по крайней мере, с тыла.

Веки вмиг отяжелели, а ресницы будто притягивались невидимым магнитом. Вадим взглянул на часы — прошло только два часа его вахты!.. Встал, чтоб разогнать сон, сделал несколько шагов и оказался в такой кромешной тьме, что стало страшно сделать еще шаг, ведь каждое неверное движение могло привести в неизвестно кем расставленные ловушки.

Облако проползло, выпустив луну из плена, но от этого легче не стало. В ее бледном, матовом свете даже знакомые предметы обретали уродливые, сюрреалистические очертания. Казалось, кусты начинают медленно, но верно приближаться, а на косогоре, ведущем к хутору, двигаются странные тени. Вадим вглядывался в них и не мог определить, чудится ему это или на самом деле там кто-то есть. От напряжения глаза уставали еще больше, и Вадим закрыл их, чтоб дать отдохнуть хоть минутку. Ему показалось, что это была всего минутка…

…Он вдруг ощутил себя в квартире — в своей квартире с прочными стенами, знакомыми запахами кондитерской фабрики, долетавшем из открытой форточки. Стояла ночь, абсолютно черная, где не осталось ни улиц, ни фонарей, ни звездного неба, а дом провалился в глубокий колодец, возвышаясь на его дне новым градом Китежем. Вадим даже слышал плеск воды за окнами, но это почему-то не пугало. Наверное, потому что внутри ничего не менялось. Он знал каждый предмет, расстояние до него и то, что почувствует, взяв его в руку — наверное, потому он не делал этого, а опустился на диван, размышляя, откуда в колодце мог взяться сладковатый аромат карамели. …Неужели в бездну погрузился весь город, вместе с фабрикой? А что тогда произошло с моими аптеками?…

Тут он услышал удар в окно. Вернее, не только услышал, но и воздушная волна, прогнув стекла, толкнула его в грудь. Это было совершенно физическое восприятие. Вадим приподнялся, но волна опрокинула его вновь, однако он сумел увидеть ее причину, и сам не понял, как это произошло — то ли чернота птицы оказалась чернее темноты комнаты, то ли странное черное сияние излучала сама птица; огромная, взъерошенная, она яростно билась в стекло выставленными вперед лапами, а голова с приоткрытым клювом, поворачивалась из стороны в сторону, видимо, ища другой путь проникновения внутрь. Вот, только почему-то не было видно ее глаз. …Может, птица слепая?.. Тогда многое объяснимо…

После очередного удара первый страх прошел. Вадим успокаивал себя мыслью, что все это происходит в темном колодце, и нисколько его не касается — его мир, замкнутый квартирой, остается прочным и неизменным. Он уже хотел подойти к окну, чтоб получше рассмотреть сумасшедшую птицу, но в этот момент раздался хлопок треснувшего стекла; на пол посыпались осколки и резко пахнуло затхлой, болотной водой, смешанной с гниющими водорослями и тиной…

Вадим не успел испугаться. Он проснулся, вдохнув тот же запах сырости и чувствуя ночной холод земли, на которой лежал, а в остальном… главное, что рядом ровно сопел Слава. Это возвращало к реальности, но видение черной птицы, бьющейся в окно, все равно не оставляло его.

Рядом что-то упало. Вадим чуть не вскрикнул от неожиданности, готовый увидеть какого-нибудь ожившего идола, но это оказалась всего лишь ветка. Она лежала, едва касаясь его руки, как растопыренная лапа мертвой птицы.

…Но почему она упала?.. Не могла же она упасть сама по себе?.. Может, птица прячется в кроне дуба?.. Вадим неловко повернулся и толкнул Славу.

— А?.. Что случилось?.. — тот встрепенулся, — ты чего?..

— Ничего. Сон дурацкий.

— Какой сон? Ты же на посту! — Слава оперся о локоть, шаря в поисках сигарет. Луна к этому времени вновь укрылась в облако, и стало темно.

— Дурацкий сон. Какая-то черная птица билась в окно, пока не выбила стекло.

— Плохой сон. Это к скорому покойнику.

— Хватит тебе…

— Я-то что? Так говорят, но ты не переживай. Который час?

— Почти два.

— Нормально, — Слава потянулся, — мое время пошло. А кроме птицы, ты ничего не видел?

— Ничего.

— Отрицательный результат, тоже результат. Ложись, поспи.

Вадим хотел вернуться в прежнюю позу, но, то травинка колола его ногу, то крошечный бугорок упирался в бок, мешая расслабиться — он сам удивился, как сумел уснуть в таких условиях, тем более, когда спать не надо было вовсе.

— Я пойду в машину, — сказал он.

— Иди, неженка, — Слава наконец-то прикурил, — хоть окна открой и спинку откинь.

— Открою, откину… — он побрел к белевшему пятну джипа.

Слава устроился поудобнее, привалившись спиной к дубу, как давеча Вадим, вытянул ноги и уставился в темноту, но это было совершенно неинтересное занятие. Перевел взгляд на еле мерцающие угольки, напоминавшие калейдоскоп — они, то вспыхивали под неощутимым движением воздуха, то угасали багрово-серыми волнами. Зрелище завораживало; сразу исчезали мысли, сосредотачивая внимание на этом мерцании. Казалось, наблюдать за ними можно до бесконечности, но невидимый ветерок стих; угольки становились все тусклее и тусклее, пока совсем не исчезли, слившись с землей.

Слава поднял глаза и увидел над косогором сполохи, как раз в районе хутора! Если говорить честно, устраивая ночную вахту, Слава не надеялся на успех, а, скорее, отдавал дань давно забытой романтике. А еще он хотел таким образом убедить, и Вадима, и себя в том, что вся таинственность, не более, чем фантазия; что ничего на хуторе не происходит, ни днем, ни ночью, ни даже в полнолуние — просто занесло сюда неизвестно какими судьбами, двух смазливых, скучающих девчонок…

Сполохи стали превращаться в бледное свечение, и Слава решил, что может пропустить самое важное. Хотя определенный страх присутствовал, но гораздо сильнее была уверенность, что никакой это не дьявольский свет и не переход в другое измерение — это огонь, который жгут люди, и надо лишь выяснить, кто они.

Подойдя к машине, он взглянул на спящего Вадима, и не стал будить его. Во-первых, это отняло бы время, а, во-вторых, учитывая впечатлительную натуру и недавний страшный сон, от него вряд ли будет толк.

Облака на небе перемещались быстро, и вновь вспыхнула луна — в серебристом свете ландшафт обрел реальные очертания, но от этого сделался только более загадочным. Сразу стало казаться, что в кустах кто-то прячется, и шевелятся они не под ветерком, а по совершенно другой причине — в них стали проглядывать фигуры затаившихся людей и животных; даже яркая дорожка на водной глади, уходившая в камыши на противоположном берегу, сделалась зловещей — казалось, что и в камышах затаился враг.

…Лучше б оставалось темно, — Слава пожалел, что не взял никакого оружия, и хотя прекрасно понимал, что ни в кустах, ни на реке никого нет, вооруженный человек всегда чувствует себя намного спокойнее.

…Блин, но кто-то ведь жжет там костер!.. Он снова перевел взгляд на косогор — огонь был уже почти невидим, но все-таки он был!.. Зато в лунном свете просматривался весь косогор, и Слава побежал к хутору, пригибаясь и приседая, так как не знал — возможно кто-то враждебный наблюдал за ним.

Добравшись до забора, он заглянул в щель, но сначала не увидел ничего, кроме огня; причем, свет начинался не с земли, а выше, отбрасывая кривые тени. То есть, это не был костер. Еще он услышал бормотание, похожее, то ли на молитву, то ли на заклинание, и голос этот принадлежал мужчине. Слава прокрался к дыре, через которую они лазили за дровами, лег на землю и осторожно приподнял голову.

Свет распространяли три факела на длинных ручках, воткнутые в землю. В центре образованного ими треугольника, освещенный красноватым коптящим пламенем, на коленях стоял человек (Слава видел его согбенную спину). Через несколько минут, когда фигура распрямилась, в ней стало можно узнать волхва, распростершего вытянутые руки к самому огню. Славе даже показалось, что он чувствует запах паленого мяса, но, видимо, это ему, действительно, показалось, потому что волхв не отнимал рук, продолжая свое бормотание с совершенно теми же, неизменно протяжными интонациями. Пламя слегка колыхалось. От этого все вокруг, будто приходило в движение — и сам волхв, и бурьян, и остатки дома. Слава понял, что и сам подпадает под магию голоса, огня и всей обстановки древней легенды, возникшей среди хаоса современной цивилизации — он вдруг ощутил, что громады из стекла и бетона; мчащиеся по дорогам, рычащие груды металла — есть ничто. Надо всем этим существует нечто более значительное, более великое и вечное, призываемое сейчас безумным стариком…

Волхв резко отнял руки и распластался на земле, то ли гладя, то ли скребя ее пальцами. Его голос постепенно превратился в шепот, и в следующее мгновение воздух наполнился собачьим лаем и воем, доносившимся со стороны Дремайловки. К нему примешивались совсем близкие, истошные кошачьи вопли и еще какие-то звуки, принадлежавшие неизвестным Славе животным. От этой какофонии охватывал такой ужас, что он схватился за забор, почти вжался в него, вроде, это могло помочь спрятаться от происходящего.

Дом продолжал скрипеть, будто кто-то раскачивал его, хотя визуально он стоял такой же черной, неподвижной массой; над ним пронесся порыв ледяного ветра, лизнув Славину спину холодным языком. Факелы метнулись сначала в одну сторону, потом в другую, и Слава почувствовал присутствие Нечто … Это не было материальное существо, и в то же время, оно не являлось тенью. Слава угадывал его присутствие, даже знал конкретное местонахождение — либо это срабатывало внезапно открывшееся внутреннее зрение, либо просто являлось игрой воображения, но Нечто существовало так же реально, как дом, факелы, волхв и жуткий вой собак… но одновременно его и не было.

Волхв поднялся с земли, но не вышел из треугольника. Он, наверное, тоже видел Нечто, потому что тихо спросил:

— Арысь-поле, у тебя есть имя?

Нечто устремилось вверх, вырастая в размерах.

— Имя!.. Скажи имя!.. — уже требовательно вопрошал волхв.

Слава чуть высунулся в дыру, пытаясь услышать ответ, но, то ли не смог различить его в вое собак, то ли не понимал языка, на котором отвечало Нечто.

— Теперь уходи! — приказал волхв, — теперь я знаю… (Слава не расслышал, что он знает). Ступай к своей стае, Арысь-поле.

Нечто смерчем оторвалось от земли и изгибая стройное тело, устремилось в небо. На мгновение Славе показалось, что оно заслонило луну, потому что Земля погрузилась во мрак, сохранив лишь фигуру волхва в беснующемся свете факелов. Собачий хор сразу смолк — только отдельные голоса еще заливались беззлобным, монотонным лаем, но скоро и они стихли. Стало слышно, как в реке плеснула рыба; как легкий, самый обычный ветерок зашелестел листьями дуба.

Волхв снова опустился на колени и снова зашептал что-то, только теперь совсем-совсем тихо. Слава постепенно пришел в себя. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что сейчас, спокойно лежа в мягкой траве и глядя на стоявшего на коленях старика, он уже не мог понять, было ли все это на самом деле или пригрезилось в минуту мгновенного помутнения рассудка.

Факелы постепенно гасли. Свет охватывал все меньшее и меньшее пространство, пока, наконец, даже фигура волхва не превратилась в темный силуэт. Славу бил озноб, будто вместе с огнем, ушло и тепло, хотя он прекрасно понимал, что в одно мгновение не могло так похолодать — это противоестественно. И, тем не менее, зубы предательски стучали, и он никаким усилием не мог стиснуть челюсти, чтоб заставить их замолчать.

Когда факелы погасли окончательно, волхв замолчал, превратившись в кусочек ночи; в бугорок, освещенный бледным лунным светом. …А, может, это, и правда, бугорок, а сам волхв исчез, испарился, унесся вместе с фантастическим смерчем?.. — Слава почувствовал себя совершенно незащищенным в открывшемся ему чужом мире; почувствовал потребность вернуться в свой мир, простой и понятный, где он сам способен решить проблемы, и знает ответы на все вопросы.

Он отполз от дыры и набирая скорость, покатился по косогору, тщетно цепляясь за траву, пока наконец ему под руку не попался куст. Там он сумел остановиться; уткнувшись лицом в пахнущую свежестью траву, отдышался. Повернул голову и увидел, что от луны вновь остался лишь размытый круг; услышал, как слева, совсем рядом, журчит река. С трудом поднялся сначала на четвереньки, потом выпрямился в полный рост; вытер руки о джинсы и огляделся. Вокруг было тихо; на хуторе, ни света, ни звука, и тогда Слава медленно побрел к белевшему внизу джипу.

Вадим продолжал спать, повернувшись на бок. Слава нашел брошенные второпях сигареты и с наслаждением закурил (казалось, не курил он целую вечность), а в это время луна осветила покой сонной реки и чуткую неподвижность природы. Слава опустился на землю, как прежде привалившись спиной к дубу. Все, вроде, вернулось на час назад. …Или здесь ничего не происходило, а час я провел в другом месте и времени?..

После стресса, подступила жуткая усталость — не осталось сил, даже напрягать зрение, вглядываясь в окружающее пространство. Да и что там можно увидеть, если то, что должно было произойти, уже произошло — программа исчерпана, и ничего нового не будет. Не бывает двух кошмаров сразу…

Глаза стали закрываться, а голова клониться на грудь. Мелькнула мысль, забраться к Вадиму, но хотя бы формально он должен был оставаться на посту. Слава устроился поудобнее, и веки сомкнулись, как будто кто-то придавил их черными пальцами. Слава не сопротивлялся…

* * *

Когда Вадим проснулся, солнце уже поднялось высоко, и, слепя, отражалось в речной воде. Первая мысль была о том, почему он находится не в своей квартире, а в какой-то непонятной машине — видимо, след от ночного кошмара прочно засел в памяти. Потом, правда, он все вспомнил, но сама идея жить на берегу, карауля кого-то возле заброшенного хутора, показалась просто смешной.

Он вылез из машины и потянулся, пробуждая затекшее тело; несколько раз присел, помахал руками, повращал туловищем, как в утренней гимнастике, которую передавали по радио в те времена, когда никто еще не знал, что такое аэробика и фитнесс. …Сейчас еще искупаюсь и тогда уж!.. — Вадим подошел к Славе, спавшему под дубом и остановился, как вкопанный; даже рот его приоткрылся от удивления. За ночь Славины ладони стали грязно-зелеными с черной окантовкой под ногтями, а джинсы такими грязными, вроде, он ползал по земле.

…Но ничего же не происходило!.. По крайней мере, я ничего не слышал… или это потому, что окна в машине были закрыты?.. — он осторожно тронул Славу за плечо.

— Эй, уже утро, — сказал он ласково, как обычно будил Аллу.

Слава испуганно вскинул голову, огляделся; хотел провести рукой по лицу, но увидев ее, не стал этого делать. Сел и машинально вытащил из пачки сигарету.

— Что ты тут чудил? — Вадим даже улыбнулся, пытаясь выглядеть спокойным.

— Я не чудил, а наблюдал за волхвом.

— Здесь?!..

— Именно, здесь. Я видел, как он творил заклинания и вызвал нечто, по имени Арысь-поле.

— Слушай, по-моему, вчера мы не пили, — Вадим рассмеялся, но смех этот получился не слишком естественным, — или тебе тоже снились кошмары? Мне — птица, а тебе — страшный волхв…

— Пойдем, — Слава поднялся, — покажу тебе кое-что.

Пока они молча шли к хутору, Вадим думал, что, конечно, никакого волхва быть не могло, хотя бы потому, что он просто не успел бы сюда добраться. …Все-таки слишком много мы себе воображаем — оттого и кошмары всем снятся…

Дойдя до забора, Слава ткнул сигаретой в примятую траву.

— Здесь я лежал и смотрел, а он был там. Идем.

— И что? — не понял Вадим, когда они пролезли во двор.

— Он стоял здесь; вокруг горели три факела, — Слава остановился, глядя себе под ноги.

Подойдя, Вадим тоже увидел три аккуратных отверстия.

— Я ж говорю, здесь стояли факелы, — повторил Слава уверенно, — я еще не сошел с ума, хотя вчера был близок к этому — особенно, когда завыли собаки, и появилось Арысь-поле.

— И как оно выглядело?

— Никак. Я видел его, но оно никак не выглядело.

— Слушай… — Вадим подумал, что это какой-то грандиозный мистический спектакль, но кому понадобилось ставить его, да и зачем?.. — начнем с того, что волхв, от которого мы свалили днем, не мог махануть шестьдесят километров так быстро.

— Почему? Во-первых, существуют автомобили; во-вторых, после сегодняшней ночи, я охотно допускаю мысль, что он, вообще, перелетел по воздуху.

— Мы что, поменялись ролями? — Вадим удивленно вскинул брови, — по-моему, это я, доверчивое и впечатлительное существо, доказывал тебе…

— Ты не видел Арысь-поле, — перебил Слава.

— Ты тоже его не видел, если не знаешь, как оно выглядит.

— Пойдем в дом, — Слава выбросил сигарету.

— Зачем?

— Но должны же мы, в конце концов, с чего-то начинать! Пойми, это не нас пугают, ведь волхв даже не подозревал о моем присутствии — он ни разу не обернулся в мою сторону!.. Это какая-то другая сущность, функционирующая по своим законам, и если мы хотим хоть в чем-то разобраться, то должны найти отправную точку… ну, нечто реальное, что мы можем пощупать, а, кроме дома, у нас ничего нет.

— Еще у нас есть могила, — напомнил Вадим, — и есть живой волхв, который может объяснить нам все русским языком.

— Боюсь, по доброй воле ничего объяснять он не будет. А могилы у нас нет. У нас есть просто камень, вкопанный в землю, не более того.

— В таком случае — если опираться только на факты, то рассказ Анны Никифоровны тоже придется отбросить как непроверенную гипотезу.

— Я предлагаю все-таки разобраться с домом. Это мне как-то ближе, чем сразу лезть в могилу, — Слава направился к крыльцу.

Доски заскрипели, как и в прошлый раз, но теперь он поднимался уверенно, с твердым намерением обследовать все до конца, даже если начнут рушиться полы, а на голову сыпаться балки. Вадим остался стоять посреди двора, глядя на серую птичку, опустившуюся на забор, и вышагивавшую по нему с важным видом, покачивая длинным хвостиком. Это было так естественно, так обычно и знакомо… И как тут разобраться, какой из двух миров более реален?…

Птичка взлетела и зигзагами понеслась к реке, и Вадим снова повернулся к дому, но Слава уже исчез в дверях.

— Ау! — крикнул Вадим, — как ты там?

— Нормально! Но, похоже, Игорь прав — кто-то здесь был!..

— Мне подняться?

— Не надо!.. Здесь жуткая пыль!..

…А что там еще может быть, если дом не обитаем? — подумал Вадим, — в нем нет жизни… но он не рушится — значит, и смерти тоже нет. Он ничто!.. Он такая же химера, как и ночная черная птица… Вадим вспомнил, как Слава говорил про Арысь-поле: — Я чувствовал его, но не знаю, как оно выглядит… Здесь все было наоборот — он знал, как выглядит дом, но не чувствовал его.

В это время раздался треск, и Вадим бросился к крыльцу.

— Слав, ты в порядке?!..

— В порядке! Доска подломилась!.. Чуть не провалился!.. — через минуту Слава появился в дверном проеме — грязный, в седых прядях паутины, висевших на плечах.

— Ну, что там? — Вадим протянул руку, помогая ему спрыгнуть с крыльца.

— Знаешь, — Слава отряхнулся, подняв над собой облачко пыли, — мне показалось, что в некотором роде дом обитаем.

— Что значит, «в некотором роде»?

— Понимаешь, там везде грязь и пыль, обломки досок, какая-то труха, земля, непонятно откуда взявшаяся — это все мы с тобой видели прошлый раз, но!.. Если присмотреться, среди этого дерьма проложена, типа, дорожка. Я шагнул с нее в сторону и чуть не провалился, то есть, делали ее с умом; делали те, кто точно знает, где можно ходить, а где нельзя. А еще фокус в том, что на дорожке нет следов ног — то ли по ней что-то тащили из дома и смазали их… понимаешь, да?.. То ли существо, проложившее ее, не оставляет следов, типа, нет у него ног… змея, вроде…

— Тут и не знаешь, что лучше…

— В том-то и дело! Так вот, ведет эта дорожка в совершенно пустую комнату. Причем, примерно половина досок с пола там снята. Под полом ничего особенного нет, кроме камней и мусора. Если только там клад зарыт… или был зарыт…

— Думаешь, наши подруги поработали?

— Пока я ничего не думаю.

— Бред какой-то…

— Ну, во-первых, последние три дня мы живем в одном сплошном бреду, а, во-вторых, в данном случае я как раз не вижу ничего сверхъестественного. Я ж не сказал, что видел чудо. Просто кто-то часто приходил… или приползал в эту комнату. Что тебя удивляет?

— В принципе, ничего, но зачем они разбирали пол?

— Клад — самое простое объяснение, но, учитывая специфику происходящего, это мог быть ритуал, например.

— И наши дальнейшие действия?..

— Сначала я искупаюсь, — Слава брезгливо снял клубок паутины с волос, — потом я хочу есть — как говорят, война войной, а обед по расписанию. Ну, и будем дальше наблюдать…

* * *

Катя сидела с ногами на диване. Справа от нее стояла тарелка, полная огрызков, а слева, раскатились зелеными шарами, большие блестящие яблоки. Она жевала их без всякого удовольствия, словно выполняя надоевшую работу, и ее взгляд блуждал по комнате, не задерживаясь на привычных предметах.

Здесь ничего не менялось с тех пор, как в последний раз они с матерью делали ремонт. …А это было… — она произвела несложные вычисления, — тогда я училась в восьмом классе!..

Тяжелые коричневые шторы оставались задернутыми с самого утра, но сейчас близился вечер, и солнце ушло на другую сторону дома, поэтому можно было наконец распахнуть окно, но зачем? Через несколько часов совсем стемнеет, и надо будет опять прятаться, только теперь не от жары, а от яркой луны, светящей прямо на диван.

На полке мигал красными и зелеными огоньками магнитофон, запущенный в режим «цикл», что делало запись бесконечной. Наушники валялись на полу, но даже по их слабому писку Катя могла угадать любую мелодию — везде они были одинаковыми, и в клубах, и у подруг, и на ее собственных кассетах. Можно было, конечно, встать и выключить технику, но, как говорила мать, лень родилась раньше нее.

Вчера Катя весь день работала на открытии нового магазина молодежной одежды, который ничем не отличался от остальных, уже имевшихся в городе. Зато всем участницам заплатили по пятьсот рублей, которые тут же кинули в общий котел, истратив на «Мартини» и мороженное. Из-за этого домой она добралась уже утром на первой маршрутке, уставшая, как собака, не выспавшаяся и с тяжелой головой. Мать еще спала. Она знала, что дочь подрабатывает по ночам; знала, где она это делает, чем занимается, и поэтому никогда не высказывала недовольства, кардинально отличаясь от родителей подруг, наверное, еще считавших их школьницами. Мать понимала (по крайней мере, так хотелось думать Кате), что, пока молодые, надо успеть охватить как можно больше, и даже выделяла карманные деньги, когда у дочери заканчивались собственные. За это Катя ее уважала и старалась не огорчать, по мере возможности.

Конечно, она не рассказывала ей, что давно живет с мужчинами и умеет на одном дыхании пить водку. Но это ей и не надо знать. Она, конечно, могла догадываться, но есть такие вещи, которые просто не стоит говорить в лоб.

Утром, добравшись до постели, Катя рухнула и проспала до обеда. Сейчас было уже пять, а она так и не взбодрилась, и даже не могла собраться с мыслями, чтоб придумать программу на вечер. С одной стороны, она, конечно, могла без всякой программы пойти в тот же «Бегемот», где наверняка опять соберутся все свои, но, с другой, для этого требовалось краситься, одеваться и тащиться в центр города. Чтоб заставить себя сделать это в таком состоянии, требовался серьезный повод, но и коротать весь вечер дома тоже не хотелось — начнется осень с дождями и учебой, тогда, при всем желании, особенно не погуляешь. Как не хотелось ей этой самой осени!..

Катя представила, что скоро мать вернется с работы и придется участвовать в приготовлении ужина, а то еще хуже, пылесосить квартиру.

…Что у нее за бзик, через день пылесосить все паласы и мыть пол в коридоре?.. Доев очередное яблоко, Катя бросила огрызок в тарелку и поняла, что больше есть не может; встала, потянулась так, что рукой задела люстру, сбив две пластмассовые подвески, бесшумно упавшие на пол. Подняла их; влезла на стул, пытаясь вставить на место, и с высоты, в щель между шторами, увидела двор с детской площадкой, на которой, облепив качели, визжали малыши из соседнего подъезда. Еще она видела угол скамейки и знала, что на ней обязательно сидит бабка из сорок седьмой квартиры с неизменным кульком семечек… От такого всезнания становилось безумно скучно и хотелось бежать, куда угодно, только подальше от этого бессмысленного, изученного до мелочей мирка.

…Хоть бы позвонил кто-нибудь, — подумала Катя, и тут же телефон тихонько тренькнул. От такого совпадения она вздрогнула, чуть не свалившись со стула, но смогла удержать равновесие; спрыгнула на пол и схватила трубку, заговорившую Юлиным голосом:

— Кать, ты сегодня, что делаешь?

— Маюсь. Сама не знаю, чего хочу, но пытаюсь выяснить.

— Мне тоже как-то муторно. Может, выползем куда-нибудь?

— Давай. А куда? В «Бегемоте» уже не в кайф — я вчера там всю ночь тусовалась.

— Пошли в «Наутилус».

— Ты чего, блин!.. Там цены!..

— Слушай, у меня подруга, Инка, ты не знаешь ее — она официанткой туда устроилась. Можем сесть к ней, заказать по коктейлю для приличия — кто нам запретит?.. Зато она говорит, там так классно!.. Я, правда, сама еще не была…

— Так я всегда готова!.. — Катя радостно засмеялась, — Аньке звонить будем?

— Позвони, пусть подгребает прямо туда, а мы давай на нашей лавочке пересечься.

— О’кей! — бросив трубку, Катя поспешно достала косметику, поставила большое квадратное зеркало… короче, жизнь приобрела смысл. Это было одно из любимых Катиных занятий — делать из своего лица нечто новое, скрывающее его естественное, полудетское выражение. Не зря в прошлом году она отучилась на курсах визажистов, и теперь занималась этим не только с удовольствием, но и вполне профессионально.

О том, что Юля будет ждать, она совершенно не думала, ведь сидеть в парке у фонтана, это не в подъезде стоять. Между делом, она позвонила Ане, и через соседку сообщила, где они будут вечером. Правда, если Аня работала, то вряд ли вернется домой раньше утра…

Через полчаса Катя посчитала процесс законченным. Вынула из томика Фрейда (она начала читать его, но бросила, посчитав скучным и неинтересным) все свои оставшиеся сбережения — шестьсот рублей; прикинула, что в «Наутилусе» знакомых, скорее всего, не окажется, и придется за коктейль платить самой, но все-таки триста положила обратно — нельзя же оставаться совсем без копейки. Из соображений экономии она не стала и «ловить» машину, а, честно отстояв на остановке, доехала на маршрутке.

Юля сидела на скамейке, разгадывая кроссворд, при этом азартно покусывая кончик ручки; справа стояла открытая бутылка «Колы», которую она брала не глядя, и делала маленькие размеренные глотки. Рядом компания «малолеток» весело кривлялась перед фотоаппаратом, куря и демонстративно выпуская дым в самый объектив. На их фоне Юля выглядела серьезной, совсем взрослой женщиной.

Такой парадокс ужасно развеселил Катю. Она подкралась сзади и схватила бутылку, но Юля успела среагировать. Они так и держались за нее вдвоем, глядя друг на друга. Потом рассмеялись, и Катя плюхнулась рядом, потеснив «малолеток».

— Клюшка, а ты чего-то это нас двигаешь? Нас чего, типа, конкретно, вроде и нету? — один из пацанов принял воинственную позу, но Катя лишь презрительно усмехнулась — хотя их и было пятеро, но всего в десятке метрах находилась милицейская будка, где дежурил сержант. Имени его Катя не знала, но он всегда улыбался, когда она проходила мимо. У Юли не было знакомого сержанта, а «отмороженных детей» она боялась даже больше, чем взрослых мужчин (если, конечно, те выглядели не слишком пьяными), поэтому она поспешно встала, бросив в урну не догаданный кроссворд.

— Пойдем отсюда — лучше мы там посидим.

Они направились мимо фонтана, и подхваченные ветерком мелкие брызги приятно освежали лицо и обнаженные руки.

— Много угадала? — спросила Катя, чтоб уйти от воспоминаний о «малолетках».

— Да ну… Я много не угадываю. Вот Игорь разгадывает их полностью. Причем, знаешь, не думая — просто берет ручку и заполняет подряд с самого верха. Он умный…

— Вы так и не помирились?

— Нет, — Юля вздохнула, — я не знаю, как с ним мириться, и, вообще, что произошло. Он не сказал, что разлюбил меня!.. Он просто не хочет встречаться, но ничего, блин, не объясняет!

— Юль, а сколько раз ты сдергивала от него, помнишь? И он ведь всегда принимал тебя обратно. Должен же он тебя когда-нибудь проучить?

— Я не хочу, чтоб меня так учили.

— Мало ли, чего ты не хочешь!..

Они остановились у края тротуара, и Юля подняла руку.

— У тебя что, денег до фига? — удивилась Катя.

— Есть чуть-чуть. Нам зарплату за два месяца наконец-то выдали, так что, гуляем.

— Тогда гуляем, — согласилась Катя, — а то у меня всего три сотки на сегодняшний вечер.

Машины поворачивали с проспекта, поэтому сначала, по миганию поворотников, казалось, что все они спешат к ним, но ни одна не останавливалась, медленно проползая к площади.

— Им что, бабки не нужны?..

— Глядя на нас, они думают, что мы расплачиваемся натурой, — засмеялась Катя.

— Козлы! Мы что, должны нацепить платки и платья до пят?.. В мини теперь только в маршрутку сажают, да?.. — наконец, зеленая «четверка» вынырнула из потока и плавно затормозила, — давно бы так!.. — Юла распахнула дверцу, — в «Наутилус» кинешь?

— Я куда хочешь кину, — водитель пожал плечами, — скажи только, где это, а то мы, извозчики, по кабакам не ходим.

— А мы, студентки, ходим, — съязвила Катя, — поехали пока прямо, потом покажем.

— Если б у меня были такие ноги, я б тоже по кабакам ходил, а не крутил баранку, — вздохнул водитель, и на том диалог закончился.

* * *

«Наутилус», сверкавший стеклами, словно рыбьей чешуей, располагался в отдельно стоящем здании — эдакий блестящий кубик среди обшарпанных девятиэтажек с сохнущим на балконах бельем. У входа возвышалась фигура капитана Немо, державшего в вытянутой руке меню.

Водитель хотел развернуться, чтоб высадить их у самой двери, но оказался не в том ряду, и теперь требовалось дождаться, пока длинный желтый «Икарус», изрыгающий клубы черного дыма, отъедет от остановки, а его зажимали сразу три маршрутки…

— Спасибо, сами дойдем, — Юля сунула водителю деньги и вышла, хлопнув дверцей.

Казалось бы, за время пути ничего особенного не произошло, но жадные взгляды водителя значительно улучшили настроение обеих, поэтому в полумрак холла они впорхнули радостные и воодушевленные. Охранник в морской форме неизвестной страны, проведя их в зал, молча исчез, и девушки замерли на пороге, боясь сделать следующий шаг — дело в том, что пол был абсолютно прозрачным, разделенным на большие квадраты, в которых играла настоящая вода с длинными зелеными водорослями, и лениво плавали огромные рыбы. Нехотя изгибая могучие спины и шевеля хвостами, они перебирались из одного квадрата в другой, при этом менялась подсветка, превращая их в абсолютно сказочных существ. Казалось, один шаг, и ты тоже окунешься в бездну, которая бурлила пузырьками воздуха у самых ног, норовя вырваться наружу. Стены также являли собой аквариумы, поднимавшиеся до самого потолка, но они не производили такого впечатления, и рыбки в них плавали маленькие и пестрые — такие, каких каждый может завести у себя дома. А еще на стенах висели старинные карты и разное морское снаряжение. По потолку, как солнечные зайчики, метались цветные блики…

— Проходите, девчонки…

Юля подняла голову и увидела Инну, уверенно скользившую по водной глади.

— Фантастика!.. Полный улет!.. — Катя восторженно развела руками, не находя других слов.

Инна довольно засмеялась, словно являлась хозяйкой этого водного мира.

— Сначала у нас все тихо обалдевают, а потом напьются, начинают топать, рыбу пугать. Пойдемте, я посажу вас.

Первый, самый страшный шаг был сделан, но пол при этом не прогнулся и не выдавил из себя воду — рыбы жили своей жизнью; люди — своей, и граница между ними оставалась незыблемой. Девушки пересекли еще пустой зал и устроившись за столиком в самом углу, заказали самые дешевые коктейли.

— Теперь я буду ходить только сюда!.. — от полноты ощущений Юля судорожно сжала Катину руку, — вот, не думала, что у нас в городе есть такая сказка!..

— Да, «Бегемот» отдыхает… Надо только посмотреть, кто здесь тусуется.

— Так мы своих перетянем!.. Только кликни — все повалят!..

Они сидели, вертя головами во все стороны, стараясь привыкнуть к фантастической обстановке, и все равно, самым удивительным оставался пол. Катя увидела, как большая рыба, рядом с ее левой ногой, подняла морду и уставилась выпученными глазами, медленно открывая и закрывая рот.

— Юль, интересно, они потом рыбу ловят и жарят, или как?

— Не думаю, но можно спросить у Инки. А, вообще, скажи, как здесь классно?..

— Полный улет!

Однако минут через пятнадцать созерцать безмолвных, ничего не делающих рыб, Кате стало скучно.

— Так, что ты начала про Игоря? — напомнила она.

— Кать, я не люблю, когда меня бросают, понимаешь? — Юля вошла в тему сразу, словно давно заготовила речь, — не настолько мне дорог тот Игорек, но меня заедает, когда со мной поступают, как с «лохушкой», типа, тихо сваливают!

— Ну… — Катя втянула в себя голубоватую жидкость из бокала и почувствовала во рту мятную прохладу, — ничего, приятная штука, — она отодвинула бокал, — я когда с Витькой начинала встречаться, так Димке две недели не звонила. Надо же время, чтоб определиться.

— Допустим, со мной он определяется, а от жены почему ушел? Что ж за любовь, там, у него появилась охрененная, что он разом послал всех?..

— Значит, появилась… да, плюнь ты на него! У тебя что, больше нет никого? Тоже мне, целка-невидимка…

— Не плюну! — перебила Юля, — я вредная! Я хочу разобраться — почему он, сука такая, меня бросил!..

— А когда узнаешь, кто она, пойдешь и морду ей бить?

— Морду бить не пойду — очень надо. Но разобраться во всем, разберусь.

— Ну, ты и стерва, Юлька!

— Это я-то стерва?.. Да я девочка-одуванчик, только не надо со мной так обращаться.

— Девочка ты, задуванчик, — Катя засмеялась.

— Катька, ты понимаешь, мы год с ним встречались. Год!..

— И что? Мои родители пятнадцать лет прожили, а потом папашка вильнул хвостом, и свалил к другой. И ничего, все в порядке вещей. А ты говоришь, год.

— Все равно! Пусть, я стерва, но я все выясню до конца.

— Да не суетись ты — найдем тебе мужика с нормальной тачкой, с баблом, и сама забудешь…

— Не забуду! Ты ж меня знаешь.

— Брось ты, — Катя махнула рукой, — помнишь, как я кисла, когда от меня Сашка ушел? А теперь с его нынешней в одной компании тусим за милую душу.

Юля не ответила. Она всосала в себя почти полстакана коктейля и отвернулась к аквариуму, где ярко-красные рыбки играли в догонялки.

«Живая» музыка начиналась с десяти, поэтому включили магнитофон. Разговаривать стало труднее, да и сама обстановка сразу стала более обыденной, потому что кассеты крутили те же, что и везде. Юля допила коктейль и молча ткнула пальцем в пустой стакан. Катя также молча кивнула, поспешно сунув в рот соломинку и собирая со дна последние капли. Юля принялась оглядывать уже заполнявшийся зал в поисках Инны, но вдруг перегнувшись через стол, громко прошептала:

— Катька! Глянь направо! Я таких глаз в жизни не видела!..

— Кто? Где?..

— Девка справа за столиком. Вот, таких баб, блин, ни один мужик не посмеет бросить!

— Ладно тебе — всех когда-то бросают, — тем не менее, Катя незаметно повернула голову.

Уточнять, туда ли она смотрит, необходимости не было — глаза девушки стояли черным омутом среди окружающего веселого водного мира. В них могли утонуть, и все рыбы, и водоросли, и пока немногочисленная публика.

Катя смотрела с восхищением и безотчетным страхом, потому что присутствовало в них что-то такое!.. Она попыталась сформулировать, что именно, и не смогла, чувствуя, как сама погружается в пучину. Кажется, ничего больше не существовало: ни тонких губ, ни прямого, немного не пропорционального носа, ни тонких рук, спокойно лежавших на пустом столике (видимо, пришла она недавно и еще не успела оформить заказ), ни даже стильной прически, на которую тоже стоило обратить внимание — одни глаза создавали образ, единый и совершенный.

— Да уж, некоторым бог дает, — Катя вздохнула, — но, поверь моему опыту, от таких мужики шарахаются по своему природному чувству неполноценности, а с нами, просто «симпотными», гораздо проще, так что не кисни.

— Я не кисну, но она подавляет меня. Я смотрю на нее и ощущаю себя ущербной уродиной.

— А ты не смотри, а то настроение у тебя меняется с космической скоростью. То ты была самой крутой стервой, которую и кинуть-то нельзя, то стала «ущербной уродиной»… Слушай, а если твой Игорек такую вот встретил, поверишь, что он и от тебя, и от жены ушел? И что дальше будешь делать?

— Такую?.. — Юля посмотрела на Катю растерянно, — такая на него и не посмотрит!

В зале сменилась музыка, и те, кто уже успел войти в кондицию, попытались танцевать.

— Хреново корячатся, — сделала вывод Юля после недолго наблюдения.

— А мы сейчас еще по коктейлю примем и покажем, как отрываются в «Бегемоте». Если еще Анька придет…

Они так внимательно изучали танцующих, что обернулись, только услышав совсем рядом:

— Извините, зажигалочку можно попросить?

Рядом со столиком стояла девушка с «глазами-омутами». Она оказалась высокой, а легкий брючный костюм делал ее еще и удивительно стройной, но, главное, лицо ее изменилось до неузнаваемости — с него слетела маска трагической задумчивости. Теперь она улыбалась, обнажая белые зубы, а вокруг глаз, излучающих веселые брызги, легли чуть заметные морщинки. Наверное, она была старше, чем показалось сначала.

— Меня зовут Лена, — она протянула узкую ладонь с тонкими пальцами, — так, можно зажигалку?

— Конечно. Перебирайтесь к нам, — неожиданно предложила Катя, — вы одна или ждете?

— Я жду, но, если вы не возражаете… — она отодвинула стул.

Как ни странно, но неловкости от ее появления не возникло — наоборот, появилась возможность уйти от повседневных тем, к которым относился, и «Бегемот», и Юлина ссора с Игорем, и Катины прошлые и настоящие ухажеры.

— А почему вы ничего не заказываете? — спросила Катя, — коктейль здесь очень клевый.

— Я, вообще, не пью; только пиво иногда.

— А почему? Здоровье не позволяет?

— Нет, просто это не доставляет мне удовольствия. Пить — мужское занятие. Не люблю терять ясность ума.

— Как сказал поэт Маяковский, «кто постоянно ясен, тот, по-моему, просто глуп», — вставила образованная Юля, и вдруг увидела, как меняется Ленино лицо — день мгновенно погас, и опустилась ночь, безлунная и беззвездная; откуда-то из глубины глаза стали наполняться черным туманом, и хотя она смотрела на Юлю безо всякого интереса, из них, словно потянулись к ней, то ли руки, то ли щупальца, создавая некую физическую связь. Юля подумала, что, если сейчас захочет подняться, то не сможет этого сделать, опутанная с головы до ног.

— Девчонки! — Катя тоже испугалась, — хватит вам! Какая разница, почему человек не пьет?.. Лен, скажи лучше, ты местная? — это было первое, что пришло ей на ум, чтоб сменить тему. Она видела, как Лена поворачивает голову — так не хотелось встретиться с ней взглядом!.. Но ничего страшного не случилось — туман во взгляде рассеялся; лицо приняло нормальное выражение; перед ней сидела просто недовольная женщина без искорок в глазах.

— Нет, я — москвичка, но полжизни прожила в Карелии.

— Ух, ты! Говорят, страна тысячи озер, да? — воскликнула Катя восхищенно, — там красиво?

— Очень. Особенно я люблю Онегу.

— Онега — это что?

— Озеро, — Лена улыбнулась, — Кижи, слышали? Это рядом с нами. Кроме Кижей, еще острова есть, где просто люди живут.

— А что там делать? — решилась вернуться в разговор Юля.

— Жить. Вообще-то, все они рыбаки, а в сезон в заповеднике подрабатывают, в Кижах. Там целых три деревни.

Юля представила Лену среди курносых, веснушчатых девок, которые подоив коров, собираются вечером на бревнах, погрызть семечки. Конечно, это была очень примитивная картинка, но другой Юля нарисовать не могла, потому что никогда не жила в деревне, и все ее представления складывались из кинофильмов времен «развитого социализма», который она успела захватить краешком своего детства.

Она так недоверчиво посмотрела на Лену, что та рассмеялась, и задорные прозрачные брызги вновь вернулись.

— Мои родители — историки, потому мы и жили в заповеднике. А вы обе местные?

— С пеленок! — Катя гордо стукнула кулаком себе в грудь.

— Это хорошо. Тогда, может, вы мне поможете?

— Поможем. А в чем? Найти кого-то надо?

— Надо, но не сейчас. Например, завтра.

— Мужик, небось, да? — Катя скорчила хитрую рожицу.

— Мужики все одинаковые. Не хватало еще бегать за ними.

— Это правильно, но не всегда получается, — заметила Юля.

— Получается. Надо только знать цену себе и цену им.

Юле не понравился этот безапелляционный тон. Она уже собиралась затеять полемику о взаимоотношениях мужчины и женщины и объяснить, что, если не предпринимать никаких шагов, то так и останешься «старой девой», но видевшая вход Катя, громко воскликнула:

— Анька! Мы здесь!..

Юля обернулась, помахав рукой, а Лена тихо сказала:

— Она, вот, умеет себя предлагать, и что? От этого она намного счастливее? Не думаю, что она поступает по-женски… а разве нет? — Лена улыбнулась, глядя в изумленное Катино лицо, — я же читаю это в ее глазах.

— Привет, — подойдя, Аня остановилась.

— Садись, — Катя отодвинула стул рядом с собой, — знакомься — Лена, а это — наша Анечка.

— Наверное, моя знакомая уже не придет, — Лена неожиданно посмотрела на часы, — пожалуй, я пойду — поздно уже. Девчонки, но вы обещали мне помочь. Может, завтра встретимся?

— Ну… — Катя пожала плечами. Она никогда не строила планов на утро, если не знала, чем закончится вечер, — давайте, сначала созвонимся. Есть куда записать телефон?

— Я запомню, — выслушав номер, Лена повторила его вслух и встала, — я позвоню. Хорошего вам вечера, девочки.

— Кать, тебе не кажется, что она чокнутая? — спросила Юля, провожая ее взглядом.

— Ну, эмансипированная дамочка, так это ж не диагноз. Как думаешь, сколько ей лет?

— Лет двадцать семь — тридцать. Но телефон я б ей давать не стала. Мне кажется, она какая-то сектантка. Знаешь, в газетах пишут про всякие «белые братства» и тому подобное.

— А, вообще, кто это? — Аня достала сигарету, — мне она жутко не понравилась. Я, конечно, не знаю… но вылупилась, будто плюнула.

— Вот и я Катьке говорю, что она какая-то ушибленная пыльным мешком. Она тут окрысилась на меня, так я чуть не рехнулась — у нее глаза, знаешь, как пузырьки с черной тушью, и змеи в них извиваются, — Юля сделала руками поясняющий жест и засмеялась, а за ней, остальные.

— Хватит вам, девки, — Катя не любила долгих разборок, — накинулись!.. Может, у дамочки с мужиками проблемы, оттого и змеи в глазах.

Еще на один коктейль денег хватало, а за это время Катя сообщила Артему, новоявленному владельцу водного мотоцикла, где они находятся, и этого оказалось достаточно, чтоб тот примчался, вместе двумя приятелями. Настроение у всех сразу изменилось — стало можно капризничать, дурачиться, чувствовать себя маленькими и вредными девочками, зная, что за это тебе ничего не будет.

* * *

Домой Катя добралась поздно ночью; осторожно открыла дверь; сняла туфли.

— Ты же сегодня не работаешь, — услышала из темноты сонный голос матери.

— Сегодня я отдыхаю. Спи, ма. Все нормально.

— Отца на тебя нет. Он бы тебе показал, и отдых, и работу, — беззлобно пробормотала мать. Диван заскрипел — видимо, она перевернулась на другой бок.

Катя босиком прошлепала в ванную, включила свет и упершись руками в раковину, уставилась на свое отражение. Из зеркала на нее смотрело блестящее от пота лицо с двумя светлыми прядками, прилипшими ко лбу. Стрелка у правого глаза слегка размазалась, а от помады на губах остался лишь тонкий, неровный контур.

…Козел… — Катя вспомнила, как Артем тискал и целовал ее на заднем сиденье такси. Еще он хотел увезти ее к себе, но сегодня почему-то у Кати не было настроения — уже под конец вечера ей очень захотелось домой, и она не могла объяснить этого желания. Обычно бывало наоборот, к закрытию ей всегда хотелось, чтоб праздник продолжался, и ради этого она готова была ехать, куда угодно и с кем угодно.

Вздохнув, Катя включила воду и стала раздеваться…

Простыня показалась ей жарким пуховым одеялом. Она отбросила ее в ноги и вытянулась на постели, ощущая свежесть и полную свободу от сковывающей, липнущей к телу одежды; при этом лунный свет, пробиравшийся в комнату, казалось, наполнял все ее существо, давая силы приподняться над землей, без проблем выплыть в форточку и лететь выше и выше, чувствуя нежные воздушные потоки. Голова слегка кружилась, и от этого ощущение полета становилось вполне натуральным. …Надо запомнить пропорцию, — подумала она, — три коктейля, бокал «Мартини» и чуть-чуть «Куантро»…

Она глубоко вздохнула — показалось, что в легкие вместился весь воздух, находившийся в комнате, и от этого тело сделалось совсем невесомым; закрыла глаза и не поняла, то ли это уже сон, то ли переполнявшее ее чувство воздушности и легкого опьянения складывало в мозгу странные феерические картинки: дома растекались, сползая вниз, образуя незнакомый, но вполне земной ландшафт. Узкие и длинные долины, видимо, в прошлом бывшие улицами и проспектами, отделялись друг от друга горами — зелеными у подножья, но, по мере подъема вверх, становившимися строже; то там, то здесь на их серых, мрачных камнях возникали белые клочья снега. Катя чувствовала, что уже не парит над этим странным миром, а будто воздушный шарик, слегка коснувшись одной из скал, взмывает в небо и пролетев десяток метров, опускается на склон другой скалы. От новизны и яркости ощущений захватывало дух. Она видела свои полупрозрачные босые ноги; руки, гибкие и тонкие, как ивовые прутики… Перелетев одну из гор, Катя опустилась слишком низко — туда, где не было снеговых шапок, а густая мягкая трава нежно обнимала ступни. Эта нежность казалась приятней любой ласки — так к ней не прикасался ни один мужчина, и даже руки матери казались шершавыми и грубыми. Она вдруг почувствовала, что не в состоянии оттолкнуться, чтоб вынырнуть из этой неги. Сделала шаг, потом второй и блаженно побрела навстречу красноватому зареву, медленно разраставшемуся над вершиной горы. Она ждала, когда же наконец появится солнце, и все радостно заиграет в его лучах.

Время слилось в один счастливый миг… или, наоборот, в вечность. Только солнце так и не появлялось, хотя небо становилось все более багровым и каким-то низким. Туч не было, но по земле побежали уродливые тени. Катя остановилась, решив, что, наверное, все-таки стоит взлететь и посмотреть, что же происходит за горой, но не успела оттолкнуться, как в небо выстрелили тысячи желтоватых искр, которые падали и гасли, оставляя серый дымящийся след. Навстречу им взмывали новые, и постепенно все небо превратилось в подвижную, мерцающую мозаику. Катя не могла оторваться от зрелища, и не только потому, что оно завораживало — ноги были так заплетены травой, что от ее желания ничего не зависело.

Неожиданно на горе появился огромный ослепительный язык — желтый, с красно-черными переливами. Он, словно живое существо, медленно полз вниз, поглощая серые скалы, окрашивая их в свои огненные цвета.

Катя сообразила, что так выглядит извержение вулкана, и спасти ее может только очень затяжной и очень высокий полет. Попыталась согнуть ноги, но не ощутила их — она видела их полупрозрачную сущность, но мышцы не слушались. Они больше не принадлежали ей, как, впрочем, и руки. А «язык» приближался — уже ощущался его жар. Катя перестала метаться, поняв бесполезность попыток даже чуть-чуть сдвинуться с места.

Единственной, подчинявшейся ей частью тела, были глаза. Они продолжали смотреть из глазниц, как из крохотных окошек тюремной камеры, именно туда, куда она приказывала, но везде натыкались на желто-красно-черную шкуру, которая топорщилась и противно булькала. Катя уже различала отдельные вспышки на ее поверхности, огромные пузыри, которые надувались, тут же с шумом лопались, разбрасывая вокруг искры, и на мгновенье образуя воронки, сразу заполнявшиеся тягучей массой. А пузырь, словно нарыв, начинал набухать в другом месте.

…Она хочет меня съесть, как поедает траву и камни!.. Мысль о том, что огненная масса живая, настолько ярко и прочно вошла в сознание, что Катя невольно начала искать признаки человеческого лица. Каждое мгновение ей казалось, что, вот, наконец-то она увидела ее портрет, но лопался очередной пузырь, и подобие, например, глаза перемещалось в сторону, полностью изменяя облик. …Но оно есть, это лицо!.. Только выражение его меняется, как у человека, который, то смеется, то плачет…

Жар становился нестерпимее, и хлюпанье громче. Катя попыталась рвануться вверх всей своей сущностью, оставив на съедение монстру глупую, непокорную оболочку, но черепная коробка оказалась слишком прочна, чтоб отпустить сознание.

«Язык» приближался — если раньше он казался стелющейся по земле шкурой, то теперь открылись его истинные размеры, и Катя поняла, что если он обрушится на нее, то поглотит целиком, даже не заметив.

В конце концов, жар полностью парализовал волю и способность думать. Она видела лопающиеся пузыри багровых глаз, вроде, существо моргало; видела, как раздуваются его ноздри и рот. …Он уже облизывался в предвкушении еды!.. Катя отчетливо поняла, что никаких шансов выжить у нее нет, и это ее последние мгновения, поэтому сделала то, что делают все люди, потерявшие веру в собственные силы.

— Пощади меня, огонь, я молю тебя… Не причиняй мне боли… — она повторила свое наивное заклинание несколько раз, и вдруг почувствовала, что, хотя огненное лицо становилось все ближе, безумный испепеляющий жар исчез; да и само лицо стало другим. С него пропал противный голодный рот, и остались только сонно моргающие глаза.

Катя даже не поняла, как поток охватил ее — густая маслянистая масса нежной рукой обняла ее тело, лаская каждую его частичку, при этом дышалось ей легко и свободно, хотя, казалось бы, она давно должна была задохнуться и сгореть дотла.

Боясь нарушить хрупкое состояние наступившего блаженства, Катя замерла, упрямо повторяя:

— Не причиняй мне боли, огонь… не причиняй мне боли…

Лава покатилась дальше, оставив Катю стоять целой и невредимой среди черных выжженных скал, а тело еще помнило такие сладостные прикосновения. Кроме того, к ней вернулась способность двигаться — еле заметным движением она оттолкнулась от земли и устремилась ввысь гораздо сильнее и выше, чем прежде. Ей показалось, что до этого на ней висели пудовые гири, и лишь теперь она ощущает всю полноту своих возможностей.

Катя оглянулась. Огненная лавина продолжала двигаться вниз, испепеляя все на своем пути, но страха перед ее зловещей мощью не осталось совсем — наоборот, она готова была снова окунуться в нее, почувствовать ее нежность, став еще сильнее и свободнее. Катя устремилась вниз, догонять открывшееся ей чудо… и почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо.

— А?.. Что?!.. — она резко открыла глаза, не поняв, где находится и что происходит.

— Катерина, ты что, пьяная? Нельзя ж так храпеть! Как мужик!.. Спать же невозможно! Повернись на бок, что ли?..

Катя ощутила себя, лежащей на спине, на своем диване; рядом стояла мать в ночной сорочке, проступая черным силуэтом на фоне уже забрезжившего рассвета.

— Хорошо, ма, — Катя послушно отвернулась, — но я не пьяная… — ей хотелось поскорее вернуться к своему огню, но он пропал навсегда.

Мать ушла, что-то ворча себе под нос, а Катя лежала на боку, вглядываясь в постепенно проступавший рисунок на обоях, и думала, что же все это могло означать? Ей не хотелось верить, что это лишь глупый сон, вызванный смесью алкогольных напитков, ведь она помнила все, до мельчайших подробностей, и ей было так хорошо, что признать это обычным сном, значило лишить себя одного из самых лучших в жизни воспоминаний…

Когда солнце уже выползло из-за горизонта, Кате все-таки удалось уснуть. Она не слышала, как мать уходила на работу, как горластая тетка из соседнего подъезда, подрабатывавшая в гастрономе, истошно кричала: «Молоко! Кефир! Свежий творог!..» Разбудил ее телефонный звонок. Не открывая глаз, Катя нащупала трубку и поднесла ее к уху.

— Алло…

— Катька, ты еще спишь? — это был голос Юли.

— Сплю… и что?.. Сейчас только… — с трудом открыв глаза, она посмотрела на часы, — десять… что-то случилось?..

— Ничего. Только я почти всю ночь не спала. Прикинь, мне снились такие кошмары!..

— Какие?..

— Блин, я тонула! Знаешь, как страшно?.. До сих пор никак не оклемаюсь.

— Это ты в «Наутилусе» перегуляла, — Катя тряхнула головой, решив все-таки проснуться.

— Тебе смешно, а там все было по-настоящему. Вроде, мы с Игорем и еще с кем-то на том, нашем месте. Были какие-то приключения, но я их не помню, а потом я пошла купаться. Помню, как вода сама несла меня — такая ласковая, и вдруг будто расступилась, и я полетела в какую-то бездну. Игорь с этим, вторым, сидели на берегу и пили водку, а я даже не могла закричать. Меня, типа, парализовало, а потом… — она тараторила без остановки, но Катя все-таки пыталась успевать за ее мыслями, ведь в чем-то сон напоминал ее собственный, только как бы наоборот.

— И чем все закончилось? — нетерпеливо перебила она.

— Я проснулась, не долетев до дна, и волны не успели меня накрыть. Но, знаешь, чего я звоню? Если честно, я до сих пор в трансе… Короче, у меня открылась, типа, водобоязнь…

— А как же «Наутилус»? Ты ж говорила, что теперь будешь тусить только там.

— Какой «Наутилус»?! Ты не смейся, но в ванную захожу и кажется, что меня смоет через ту маленькую дырочку… я в душ боюсь идти!..

Катя села на постели. Воспоминания ее собственной ночи снова возникли в памяти так же реально, как пробивающийся в комнату солнечный луч или крики детей во дворе, но в них не было никакого ужаса. Осталась сладостная истома и желание вновь почувствовать прикосновение странной тягучей субстанции, которая не могла называться вулканической лавой.

Катя встала и вместе с телефоном пошла на кухню.

— Что ж ты теперь, вообще не будешь мыться? — она взяла зажигалку и медленно подняла на уровень лица; чиркнула — вспыхнул огонек, маленький, желтый и совсем не страшный. Катя поднесла его близко-близко, рискуя опалить волосы, но почему-то заранее знала, что пламя не причинит ей вреда.

— Можно я приеду к тебе? — попросила Юля жалобно, — ты понимаешь, я никак не оклемаюсь — никогда еще такой фигни со мной не было…

— Приезжай. Как там говорят в рекламе — «КВН и „Пепси“, вместе веселее», — Катя засмеялась и положила трубку.

Есть не хотелось, но она все-таки поставила чайник. Голубое пламя выпрыгнуло из горелки и загудело, упругое и мускулистое. Катя долго смотрела на него; возникло даже желание поднести к нему ладонь, и она уже сделала первое движение, но потом подумала, что все-таки нельзя полностью отождествлять сон и реальность. Убрала руку и отошла от плиты. …Интересно, а что снилось Аньке? — она снова взяла телефон, — если тоже кошмарик, значит… Что это должно значить, она не успела подумать, потому что на другом конце сняли трубку.

— Привет. Ты уже встала? — удивилась Аня, — в такую рань?..

— Юлька разбудила. Ее всю ночь кошмары мучили, так она решила и меня понять с утра пораньше. А ты как?

— Нормально. Выспалась даже. Кофе, вот, допью и на «толпу» поеду, посмотреть кое-какие шмотки.

— А вечером?

— Вечером бабки надо зарабатывать, — Аня вздохнула, — да и «мамка» может окрыситься.

— Ну, ясно… — Катя поняла, что на сегодня пути их расходятся. Не то, чтоб из-за работы в «Досуге…» она относилась к Ане хуже (она даже допускала мысль, что окажись на ее месте, одна в чужом городе, без жилья, без нормальной работы, без знакомых, тоже пошла тем же путем), а просто старалась не ассоциировать подругу с проститутками, которых регулярно показывали по телевизору.

— Ладно, тогда завтра созвонимся.

Чайник уже закипел, исторгая из носика густые клубы пара. Выключив его, Катя открыла холодильник и достала пакет с кусочком сыра, пока еще не зная, хочет ли она его съесть или лучше ограничиться яблоком.

Новый один звонок прервал ее мысли, и телефон она взяла совершенно механически.

— Это Катя?

— Да… — голос не показался знакомым, и это ей не понравилось — почему-то всегда, когда звонили незнакомые голоса, это предвещало какие-то проблемы.

— Это Лена. Помнишь, вчера в «Наутилусе»?

— Привет… — Катя еще не могла определить для себя, обрадовал ли ее этот звонок.

— Как спалось?

— Нормально. Сон прикольный снился.

— Сон — это хорошо. Значит, у тебя живая душа, которая может воспринимать не только то, что видят глаза, но и то, что скрыто… ладно. Помнишь, ты обещала мне помочь.

В данный момент Кате не хотелось никуда идти и ничего делать. С гораздо большим удовольствием она б тупо валялась весь день на диване, а вечером поехала на речку с Артемом или пошла в «Бегемот» с Юлей. Сейчас она, вообще, жалела, что оставила Лене свой телефон. Но так она решила вчера — а вчера был кураж; вчера она могла позволить себе любые авантюры, и за это приходилось расплачиваться. А расплачиваться она не любила, потому что вчерашнее настроение, как правило, не совпадало с сегодняшним.

— Ну да… — вздохнула она без энтузиазма.

— Кать, — Лену, похоже, удовлетворил и такой ответ, — нам надо встретиться. Желательно, сегодня.

— А что ты хочешь предложить? — Катя не представляла, зачем им встречаться, и почему нельзя все решить по телефону. Вспомнив еще и про Юлю, она добавила, — ко мне сейчас подруга должна подойти. Мы, вообще-то, день уже спланировали.

— Можешь прихватить подругу. Я хочу предложить вам одну веселую поездку.

— Куда?

— Ну… это километров сто от города, но удовольствия получите, массу. Место тихое, шикарная природа, речка чистейшая. Заодно поможете мне в одном деле.

…Ни фига себе!.. Сто километров!.. — Катя невольно вспомнила последнюю поездку — по Славиным словам, там как раз получалось около ста; представила, что снова придется столько времени трястись в раскаленной машине… и знать бы, во имя чего?..

— Знаешь, — сказала она неуверенно, — Юлька вряд ли согласится. Может, в другой раз?

— Жаль, — Лена выдержала паузу, — ты все-таки подумай. Мне бы очень хотелось сделать это сегодня… или, в крайнем случае, завтра. Я перезвоню еще, хорошо?

— Ладно, — Катя нажала кнопку, и огонек на трубке погас.

С минуту она сидела задумавшись, пытаясь понять, чего же от нее, собственно, хотят. Если просто пригласить на «вылазку», то зачем такая срочность? Если там дело… а какое дело может быть на пляже у тихой речки? И кто их туда повезет?..

Она ничего не понимала, поэтому Ленина затея ей совершенно не нравилась. Несмотря на всю взбалмошность, иногда у Кати все-таки срабатывал предохранитель, называемый чувством самосохранения (правда, случалось это, как правило, до первой рюмки).

Она вернулась к холодильнику, неожиданно решив, что яблока ей будет мало. Не спеша, сделала бутерброд и шлепая босыми ногами, побрела к себе в комнату, пытаясь при этом сообразить, что же ее смущает в этой поездке. …И почему вопрос надо решать, именно, сегодня? — подумала она лениво, — может, завтра все будет по-другому, гораздо лучше?.. А, может, она больше и не позвонит…

С этой мыслью Катя успокоилась, залезла с ногами на диван и надела наушники. От рева ударных мысли разбежались — в голове стало пусто, а на душе, спокойно. …Музыка, как наркотик… — Катя закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.

По непонятной ассоциации перед глазами замелькали языки пламени. Они прыгали, совсем как столбики эквалайзера, то резко взлетая вверх, то превращаясь в узкую, светящуюся полоску. Катя боялась спугнуть завораживающее видение; стало казаться, что даже сердце стучит в такт броскам пламени, а от прикосновений она испытывает сладкую томную боль, которая превращалась в естественный процесс жизнедеятельности, как пульс или дыхание — без нее становилось не просто неуютно, а невозможно. И это был не сон — скорее, она пребывала в трансе.

Резкий посторонний звук ворвался в сознание, но веки оказались настолько тяжелыми, что Катя с трудом открыла глаза; взглянула на часы и очень удивилась — прошел целый час, а она даже не заметила!.. Сдвинула наушники, и стало оглушающее тихо — только резкая трель дверного звонка рушила тишину самым варварским способом.

Подойдя к двери, Катя заглянула в глазок — на нее смотрела искаженная, линзой, очень похожая на жабу с выпученными глазами, Юля.

— Ты чего тут делаешь? — возмутилась она, едва дверь открылась, — я минут десять звоню!..

— Минут десять?.. Ничего не слышала, честно.

— Я уж думала, ты ушла, — Юля закрыла за собой дверь, — прикинь, перлась через весь город, чтоб поцеловать замок!..

— Хватит орать, как потерпевшая. Проходи.

— У тебя кофе есть? — сбросив босоножки, Юля уверенно направилась в кухню.

— Есть. Сделать? — Катя открыла шкафчик и почувствовала, что нарушилась определенная гармония, что суета, связанная с завариванием кофе, с ответами на дурацкие вопросы — пустое, никому ненужное занятие.

У Юли, видимо, было другое настроение. Она поудобнее устроилась в уголку, опершись спиной о холодную стену и закинув ногу на ногу, отчего и без того короткая юбка поднялась до вовсе неприличной отметки.

— Катька, прикинь, у меня водобоязнь. Я сейчас не могу представить не только, как мы с Игорем плавали на байдарке, но даже как вчера ходили по полу в этом долбанном «Наутилусе»! Я ведь утром так и не смогла принять ванну!.. Уже воду набрала — смотрю в нее, и мне кажется, что дно у ванны мягкое, что я наступлю на него и начну тонуть. Это финиш! Я даже рукой попробовала — нормальная ванна, а залезть не могу! Раньше я не понимала, как можно бояться, типа, там, замкнутого пространства. Я думала, это блажь…

— Может, посадить тебя в ванну?

— Сдурела?.. — Юля испуганно захлопала глазами, — я помру, едва опущу туда ногу! Ты не представляешь, что мне снилось!.. Вода, блин, расступилась, как огромный водоворот, и я лечу в него!.. То есть, лечу я в воздухе, а вокруг вода, но я знаю, что сейчас она сомкнется, и мне трандец, и жду этого!.. Просто жду, и ничего не делаю!..

Катя стояла к Юле спиной, наблюдая, как голубые языки пламени ласкают дно турки, и в очередной раз ей захотелось сунуть в него руку.

— Катька! У тебя кофе бежит!

Очнувшись, Катя машинально схватила турку за металлическую ручку и переставила на другую конфорку. Только через несколько секунд она сообразила, что не почувствовала ожога. Внимательно осмотрела ладонь с красивыми длинными ногтями, и не обнаружила ни малейшего покраснения.

— Юль, это пройдет, — сказала она, доставая чашки (о своих открытиях она пока решила ничего никому не рассказывать), — а, знаешь, кто мне сегодня звонил? Сроду не догадаешься! Вчерашняя Лена из «Наутилуса».

— А что тут удивительного? Одна, в чужом городе, делать не фига… и что сказала?

— Предложила на «вылазку» съездить.

Из чашек шел такой густой горьковатый аромат, что, по ассоциации, Кате жутко захотелось курить (ведь кофе без сигареты, это не настоящий кофе!), но в квартире она старалась делать это только в крайних случаях, чтоб не расстраивать мать.

— Пойдем на балкон, — предложила она.

— Ты что? Там уже такое пекло!.. Так, что за «вылазка»? — Юля вернулась к теме.

— Она ничего не объяснила, но куда-то далеко — сказала, километров сто.

— Ни фига себе! А с кем ехать?

— С ней и с тобой.

— Со мной?.. А я-то туда каким концом?

— Не знаю. Сказала, и подругу тоже бери; обещала, что будет классно; и еще какое-то дело ей там уладить надо.

— И что ты решила?

— Ничего. Знаешь, когда с мужиком едешь, просто смотришь, нормальный он или нет, а здесь я не врубаюсь, что мы там будем делать. Какие дела можно решать на «вылазке»?

— А, может, она лесбиянка?

— Может. Но это не по моей части.

— Вообще, я тебе еще вчера говорила — какая-то она шизанутая… Слушай, а, может, она колдунья? Сейчас, знаешь, сколько их развелось?

— Ты в них веришь?

— Да фиг их знает! Сама не сталкивалась, но не могут же все они быть шарлатанами? Согласись, чтоб верить девяносто девяти шарлатанам, сотый должен быть настоящим.

— Логично, — Катя кивнула, — так, ты предлагаешь поехать?

— Тебе я ничего не предлагаю, но я, точно, не поеду.

— Я ей так и сказала, — взяв чашку, Катя встала, — я пошла курить, ты как хочешь.

Обе вышли на балкон. Раскаленный воздух обдал их с головы до ног, и сразу стало нечем дышать, а изо всех пор выступили крохотные капельки пота.

— Кошмар!.. Прикинь, ехать куда-то… — Катя затянулась.

Некурящая Юля стояла рядом, глядя на пустой двор — лишь большая рыжая собака, жившая сама по себе, забилась в кусты, где лежала, тяжело дыша и высунув язык.

В комнате запищал телефон.

— Послушай, а то выбрасывать жалко, — Катя продемонстрировала недокуренную сигарету. Через окно она наблюдала, как Юля взяла трубку, сказала «алло» и дальше только слушала, не говоря ни слова.

— Кто там? — Катя все-таки выбросила сигарету и вернулась в комнату, закрыв дверь, чтоб жара не вползла за ней следом.

Юля зажала рукой микрофон и прошептала:

— Лена из «Наутилуса». У нее, точняк, крыша не на месте.

Катя осторожно, будто ее шаги могли услышать, подошла и прижалась к трубке с другой стороны.

— …нужно, чтоб вы обе были, понимаешь? Тогда я покажу вам такое, чего вы никогда в жизни не видели и не увидите.

— И что же это? — ехидно спросила Юля.

— Я не буду объяснять по телефону, да ты и не поверишь.

— Почему же? Я, девочка доверчивая.

— Не настолько, чтоб просто поверить в это. Но это совсем не страшно — будет даже очень приятно.

— В кино так говорят про смерть, — Юля нервно усмехнулась.

— Такого кино еще не снял ни один режиссер, и не может снять — у него не хватит фантазии! Ты не представляешь, что можешь получить!..

Катя поймала себя на мысли, что предложение Лены выглядит заманчиво, но Юля резко оборвала говорившую.

— Знаешь, Лен, хватит! Мы никуда не поедем. Наркотики мы не употребляем, в групповухах не участвуем, извращениями не занимаемся, а остальное можно получить, не выезжая из города!.. — по логике, на этом месте телефон отключался, но Юля почему-то не делала этого, а ждала ответа.

— Жаль, — Лена вздохнула, — я хотела подарить вам то, что вы со своим скудным умишком и глупыми желаниями даже представить не можете. До свиданья.

— Точняк, чокнутая, — заключила Юля, слушая гудки.

— А если нет?..

— Что «нет»? Катька, приди в себя! Она что, зомбирует тебя через телефон?

— Не зомбирует… — Катя почесала затылок, подбирая слова, — а вдруг мы реально упустили что-то ценное, что нам обеим могло б пригодиться?

— И что же? Крутого мужика с полными карманами бабла?.. Наследство в Израиле?.. Грант на обучение в Сорбонне или американскую «Грин — карту»?.. Что?

Катя вздохнула. Со вчерашнего дня, кроме всех перечисленных Юлей ценностей, для нее существовала еще одна — ласковый огонь, который, пожалуй, мог стоить всего остального. Но объяснить этого она не могла — во-первых, из-за отсутствия в лексиконе слов, способных выразить ее состояние, а, во-вторых, Юля б приняла и ее за сумасшедшую. Как Лену. Поэтому она решила не вступать в споры.

— Может, ты и права, а я, дура. Еще кофе будешь?

— Не, — Юля посмотрела на часы, — мне еще в магазин надо, а, насчет вечера, я позвоню — может, придумаем что-нибудь.

Когда Юля ушла, сразу стало пусто и одиноко. Катя вымыла чашки, убрала их в шкаф, прошлась по квартире… Что-то было не так — чего-то не хватало, но она не могла понять, чего, именно. Вернулась в комнату и долго смотрела на телефон, словно ожидая звонка, однако кусок пластика, напичканный электроникой, лежал и молчал. Открыла последний входящий звонок, но номер не определился — собственно, в самый нужный момент почему-то всегда так и получается.

Катя вздохнула и надев наушники, вернулась на диван. Хотя мелодия осталась той же, на какой пришла Юля, прежнее состояние не возвращалось — наоборот, ударник молотил по ушам так, что мозг сжимался от болезненных спазмов. Она выключила магнитофон и остановилась у окна, глядя на улицу.

Воздух был так раскален, что ломал изображение, и казалось, будто деревья вибрируют, а небо отделено тонкой колышущейся пленкой. Непроизвольно Катя вспомнила тихую речку и прохладу огромного дуба. Сейчас она бы много отдала, чтоб вновь оказаться там, причем, даже неважно, с кем — ее манило само это место, но добраться туда без машины было просто не реально. …Артем, точно, не поедет, — решила она, — жить в палатке, для него это нонсенс… Да и у него ж бизнес!.. Блин, что за такой бизнес, что нельзя уехать на пару дней?.. (За три месяца Катя так и не поняла, чем он занимается, и откуда берутся деньги). Даже странно, почему Слава ни разу не позвонил. Вроде, никаких трений у нас не было — все остались довольны… Может, все-таки имело смысл рискнуть и поехать с Леной?.. Да, она странная, и что? Посмотрела б Юлька на себя — тоже закидонов хватает… — Катя вернулась на диван, — но что сделано, то сделано… и говорят, оно к лучшему… Последняя мысль вернула определенное душевное равновесие, и позволила постепенно переключиться на предстоящий вечер.

* * *

Когда Вадим со Славой, наконец, сели завтракать, солнце уже начинало припекать. Единственным спасением оставалась могучая крона дуба, но даже его темно-зеленые листья под ударами солнечных лучей обвисли, сделались хрупкими и жесткими, как пергамент.

— Спаситель ты наш, — Вадим поднял голову, — если б не он, мы давно сдохли б тут от жары.

— Ну, — Слава пожал плечами, — Игорь же не дурак, когда выбирал место — все-таки турист-профессионал.

Воспоминание об Игоре вернуло обоих от философии к проблемам сегодняшнего дня.

— Я вижу два варианта, — сказал Слава, — первый — поехать и потрясти этого волхва. Какого хрена ему понадобилось шляться ночью по чужому хутору?

— Не думаю, что он скажет что-то внятное. Скорее всего, начнет нести ересь про злых духов и тому подобное.

— Это смотря, как наехать, а то злыми духами не отделается.

— Чего, будешь пытать его утюгом?

— Зачем? Расхреначить, например, одного из его любимых идолов, так сам все расскажет, чтоб второго сохранить. Или нет?..

Хотя Вадим не верил ни в каких богов, мысль разбить идола показалась ему кощунственной. Наверное, несмотря на воспитание и образование, остается в людях страх перед сверхъестественным. Как бы ученые не убеждали человечество в обратном, некая родовая память продолжает нести в себе обрывки других, непонятных нам, нынешним, знаний.

— Не стоит этого делать, — Вадим покачал головой.

— Почему?

И тут Вадиму пришло понятное, современное объяснение.

— Он же фанатик. А если у него «крыша съедет», и он выскочит с топором или с ружьем? Убивать его тогда, что ли?

— Ну… убивать — не убивать… — Слава задумался, — хорошо, есть второй вариант — сидеть здесь и ждать. Мне кажется, волхв не решил свои проблемы сегодняшней ночью; значит, должно быть продолжение. Поэтому можем поставить сейчас палатку; удочки я взял, так что искупаемся, половим рыбку; потом поспим; я сгоняю в деревню за хлебом — остальной ерунды нам на пару дней хватит. У меня даже энзешная бутылочка водки есть. А ночью поглядим, что будет. Чем не вариант? Но есть еще третий — послать все на фиг.

— Третий мне, точно, не нравится.

— Мне, если честно, тоже. Так бизнес не строят. Если уж уперся во что-то, надо долбить до конца. Знаешь, сколько фирм я пытался пробить, прежде чем получил оборудование для своего заводишки? Да по такой схеме, которую я придумал, буржуи с Россией еще не работали, а я их убедил, даже почти заставил!..

Собственно, Вадим услышал то, что и хотел, хотя сам думал совсем не о модельном бизнесе, а о том, что сниться эти зеленые глаза будут ему непременно, отравляя жизнь своей тайной. Значит, тайну надо раскрыть.

— Предлагаю вариант номер два, — заключил он.

— Вариант номер один ты категорически не приемлешь?

— Просто пока не вижу смысла лезть на рожон.

— Ладно, — Слава махнул рукой, — значит, будем стоять на номерах и ждать зверя, — он облизнул жирную от тушенки ложку и положил на траву, — минералка, чай, пиво?..

— А чай откуда?

— Из термоса, — Слава засмеялся, — жена всегда говорила, что я практичный мужик.

— Тогда давай чайку.

Слава принес из машины термос, захватив заодно чехол с удочками, и бросил его рядом с Вадимом.

— Это тебе развлекалка, пока я за хлебом сгоняю. Давай палатку ставить.

Когда чай был выпит, а палатка ярким оранжевым пятном красовалась на фоне зеленых прибрежных зарослей, Слава посмотрел на часы.

— Боюсь, позже хлеба я уже не найду. Надо съездить.

— По-моему, ты его и сейчас не найдешь, — Вадим лениво растянулся на покрывале, — их магазин, небось, работает до двенадцати, как во всех деревнях. Может, сегодня обойдемся?

— Я успею, — Слава залез в палатку, долго копался там и наконец появился в джинсах и кроссовках на босу ногу, — у нас осталось два куска, и те черствые.

— Как хочешь, — закрыв глаза, Вадим блаженно раскинул руки, — только возвращайся не так, как прошлый раз.

Слава не ответил, зато Вадим слышал, как завелся двигатель, и хотя шум его стал удаляться, даже не повернулся, чтоб проводить машину взглядом. Было безумно приятно просто лежать, слушая, как плещется вода, и знать, что в нее можно немедленно окунуться. Все ночные злоключения сразу превратились в кошмарный сон, который никогда не может повториться (если, конечно, не забивать голову всякой ерундой).

Выбравшись на асфальт, Слава втопил газ. Он так и остался при своем мнении, что разговор с волхвом принесет больше пользы, чем бесконечное ожидание чего-то, чему, даже столкнувшись лицом к лицу, они все равно не смогут дать достойного объяснения. Поэтому хлеб являлся предлогом, а в бумажнике лежала фотография, и путь его лежал в Волховку. Правда, на минуту он все-таки остановился у магазина; бросил на сиденье хрустящую легкую буханку, совсем не похожую на городской хлеб, и только потом свернул на знакомый луг. Теперь он ехал уверенно, потому что вчерашняя колея отчетливо виднелась среди не успевшей подняться травы.

У дома волхва ничего не изменилось — та же тишина и небо такое же ослепительно голубое, только солнце светило в спину, уже перекатившись через зенит. Слава задумался. Возникшее чувство нельзя было назвать неуверенностью, а, тем более, страхом — скорее, это было ощущение собственной малости. Как в детстве, когда он первый раз попал в Ленинград, и стоя перед Зимним дворцом, думал не о том, что кто-то, вообще, мог жить в этом огромном и прекрасном доме, а — как велик, по своей сути, должен быть человек, позволивший себе жить в нем.

…Совершенно необъяснимая ассоциация, — решил Слава, глядя на аккуратный забор, скрывавший простой деревянный дом. Дальше мысль не пошла, и он выпрыгнув из машины, шагнул в не закрывающиеся «ворота» так же осторожно, как когда-то входил в Эрмитаж, робко наступая на видавшие виды каменные ступени. Дверь в сарай, где прошлый раз мычала корова, оказалась заперта массивным засовом. Слава постоял несколько минут, но ничего не дождался и двинулся к дому.

Поднявшись на крыльцо, постучал. За дверью послышался легкий шорох, но дверь не открылась. Внутренне он понимал, что собирается поступить не просто безрассудно, а даже противоправно, но удержаться не мог — словно какая-то зловредная сила толкала его под локоть, при этом ехидно посмеиваясь. Он толкнул незапертую дверь и замер — изнутри донеслось сначала слабое, потом все нарастающее шипение, и в следующее мгновение он увидел ужика, который вдруг начал раздуваться, увеличиваясь в размерах. Его лапы становились толще и круглее, а и без того безобразную морду перекашивало в разные стороны, как героя диснеевского мультика; ужик рос, превращаясь из отвратительной игрушки в ужасного зверя, и с его кривых желтых зубов — острых, как шипы акации, капала слюна, а мясистый серый язык, совершенно непохожий на змеиный, тем не менее, периодически высовывался и прятался обратно. Глаза без век, не мигая, смотрели на незваного гостя, и выпучиваясь все сильнее, обнажали белки с тонкой паутиной лопнувших капилляров (судя по ним, кровь была не красной, а какой-то зеленоватой); длинные когти скребли по полу, словно животное готовилось к прыжку.

Славе хватило секунды, чтоб захлопнуть дверь и скатившись с крыльца, отбежать на несколько шагов. Что это был за фокус, он не понял, но в том, что это, именно, фокус, сомневаться не приходилось, ведь с живыми существами не могли происходить подобные превращения.

Он оглянулся на каменных истуканов, не случилась ли и с ними какая-нибудь метаморфоза, но, слава богу, камни оставались такими же мертвыми, как и раньше. Отдышался, и сердце вошло в обычный ритм. …И что это было?.. У него что, при открывании двери включается насос, надувающий эту штуковину через трубочку?.. Слава прекрасно понимал наивность подобной механистической теории, ведь ужик, по любому, существо живое, питающееся молоком, но как поверить, что оно может существовать в природе? …А Арысь-поле может существовать?..

В это время сзади послышался посторонний звук. Слава обернулся, и спина мгновенно взмокла, руки дрогнули, потому что перед ним стоял хозяин дома, пристально разглядывая незваного гостя. Успокаивала только мысль, что, кем бы не являлся волхв по своей сущности, он все равно человек, а, значит, с ним можно разговаривать нормальным языком и, по крайней мере, не боясь, что тот начнет превращаться в зверя.

— Здравствуйте, — Слава виновато кашлянул, — вы извините, но ворота у вас не запираются.

— А их незачем запирать, — волхв улыбнулся, — здесь все вещи знают свое предназначенье, и против их воли ничего сделать невозможно. Так зачем ты пожаловал?

— Я-то?.. — Слава сам удивился, насколько робко звучал его голос, — я хотел только узнать кое-что… для меня это важно…

— Хорошо, идем.

Слава дождался, пока волхв войдет первым, и поскольку реакции на распухшего ужика не последовало, тоже вошел. Ужика в комнате не было — наверное, он принял свой обычный вид и спрятался в углу, ожидая заслуженной миски с молоком.

— И что ты хотел узнать? — волхв присел за стол.

— Что вы делали ночью на Чугайновском хуторе?

На лице волхва не проявилось даже удивление от такой странной информированности.

— Мое право находиться в любом месте мирового пространства, и заниматься там, чем угодно, если это не наносит вред обществу. Разве я не прав, с точки зрения закона и морали?

Слава растерялся — совмещение понятий современного языка с идолами во дворе и заклинаниями при свете факелов, никак не укладывалось в его сознании. Он так и не мог оценить, кто же находится перед ним, но решил, несмотря ни на что, продолжать «допрос».

— Допустим, вы правы. А что такое Арысь-поле?

— Арысь-поле?.. — волхв пожал плечами, — это, скажем так, виртуальная женщина…

— Какая?!.. — лицо у Славы вытянулось так, что волхв впервые абсолютно искренне расхохотался.

— Виртуальная. Тебе не знакомо это слово?

— Мне-то оно знакомо, но вам!..

— Скажем проще, — волхв оставил обидную реплику без внимания, — это некая субстанция, не имеющая физической оболочки, но в силу мощной энергетики, способная управлять наиболее чувствительными к воздействиям различных полей существами, например, животными; поэтому она считается предводительницей звериной стаи. При определенной концентрации усилий этот сгусток энергии способен образовывать также некоторые экстремальные природные явления, носящие, однако, сугубо локальный характер. О механизме образования Арысь-поля древние заклинания умалчивают, но способы общения с ним существуют, и один из них ты имел возможность наблюдать.

Сначала Славе показалось, что волхв просто издевается, но в его глазах больше не было даже признака веселости — он выглядел, как университетский профессор.

— То есть, Арысь-поле — это объективная реальность?..

— Кажется, я дал тебе исчерпывающий ответ, — волхв удивленно пожал плечами, — а ты задаешь глупые вопросы. Ты же сам все видел, если подглядывал за мной сегодня ночью.

— Стоп!.. — Слава сжал виски, — начнем сначала. Вы хотите…

— Я ничего не хочу, — перебил Волхв, — наверное, зря я стал вообще что-то объяснять. Послушай, пытливый молодой человек, прошлый раз я, кажется, говорил, что мы живем в разных мирах, временны́х и пространственных, и не надо смешивать их. Мне непонятны ваши ценности и сам смысл вашего существования, а тебе так же тебе будет непонятен мир, в котором живу я. Но это, отнюдь, не означает, что его нет.

— Вы так хорошо владеете современной терминологией и современным языком…

— Это потому, что я пытался понять ваш мир, прежде, чем окончательно вернуться в свой. Да, я владею компьютером и, как вы выражаетесь, «гулял» по Интернету в поисках вашего высшего предназначения, но не нашел ничего, достойного называться этим словом.

Слава почувствовал, как глаза его начинают влезать из орбит, а рот открывается, придавая лицу уродливо-забавное выражение. Волхв скептически усмехнулся.

— Видишь, молодой человек, я знаю почти все ваши тайны, а ты спрашиваешь, кто такая Арысь-поле. Улавливаешь разницу?

— Да…

— Ты хотел выяснить еще что-нибудь?

Слава подумал, что волхв окончательно уверовал в свое превосходство, и поэтому настроен миролюбиво, в отличие от прошлого раза. Этим моментом надо было пользоваться, чтоб разузнать, как можно больше.

— А как вы относитесь к нашей вере? — спросил он.

— Ты имеешь в виду Христа? Нормально отношусь, ведь у нас много богов — свой бог у огня, свой у деревьев, свой у лошадей, свой у дня, у солнца и луны, у смерти… У всего есть свой бог, и если к ним добавить еще одного, назвав его Христом, в сущности, ничего не изменится. Отличие здесь в другом. Вы боритесь за место в некоем высшем мире, куда можете попасть только после смерти — вас не интересует, ни природа, ни люди, ни даже сама жизнь. Для вас это лишь пропуск в, якобы, благостный мир, а наши боги живут на земле, и вся наша жизнь связана только с этим земным существованием — вот, из этого и происходит главное отличие. Ваша вера — вера в Спасителя, который искупит ваши грехи и продает билет в рай, а мы за свои грехи отвечаем сами, ни на кого не перекладывая своих проблем.

— Все так просто? — растерялся далекий от религии Слава. Как-то незаметно, на протяжении этого монолога, третья, атеистическая точка зрения, перестала существовать вовсе, оставив лишь две, между которыми и требовалось определиться, — а, вообще-то, логично, — он задумчиво почесал затылок, — тогда ведь тогда сюда можно включить и Аллаха, и Будду…

— Естественно.

— …и тогда возникает та самая, единая Мировая Религия.

— Почему возникает? — волхв пожал плечами, — она давно существует. Ты когда-нибудь слышал, чтоб Христос воевал с Аллахом? Нет. Это христиане воюют с мусульманами; это мелкие людишки со своими амбициями думают, что фанатизм приблизит их к Богу. А сами Боги всегда живут мирно. Они не рок-звезды, которые стараются завоевать аудиторию побольше — они Боги, и этим все сказано.

— Если честно, — Слава вздохнул, — у меня сейчас такая каша в голове. Мы ж привыкли, что бог должен существовать на небе, а наши мелкие проблемы…

— В тебе говорит христианин, — волхв строго погрозил пальцем, — для тебя все большое и замечательное начинается только в верхнем мире, но это неправильно. Все, что происходит там, нам, глядящим с земли, наоборот, должно казаться маленьким, а мы, вместе с нашими богами, должны жить на земле — все великое для нас совершается, именно, здесь.

— То есть, жизнь не вечна?

— Жизнь вечна, но она и продолжается на земле, а не небесах. Мы превращаемся в животных, в растения; мы едины с природой, и человек никакое не высшее творение — он такой же, как все. Думаешь, медведи в своем кругу не считают, что лучше медведя существа нет?

Слава замолчал, не зная, что ответить. Единственная мысль, которая возникла четко и ясно — зачем было изобретать такие сложные религиозные системы, если можно совершенно естественно пользоваться одной, простой и понятной?

В соседней комнате послышался стук когтей. Волхв сразу встал и молча направился в сени. Слава боязливо посмотрел в приоткрытую дверь, где показалась уродливая морда ужика, но он снова был маленьким и вовсе не страшным, а просто мерзким. Ужик смотрел на Славу своими зеленоватыми глазами и казалось, показывал язык персонально ему.

Вернувшись с блюдечком молока, волхв проделал уже знакомую процедуру кормления с опусканием на колени, но теперь она не показалась Славе такой уж смешной и нелепой — бог, есть бог, и он требует определенного ритуала.

Пока волхв стоял, благоговейно склонившись перед ужиком, Слава мысленно вернулся к цели своего визита — в конце концов, это и были его земные проблемы, которые надлежало решать. Привстав, он извлек из бумажника фотографию.

Прошло минут десять, пока ужик насытился и только тогда волхв повернулся к Славе, но к столу не присел, видимо, полагая, что дискуссия окончена.

— Что вы скажете об этом? Вы здесь никого не узнаете? — Слава протянул снимок.

Волхв осторожно взял его, и Слава увидел, лицо волхва изменилось — губы поджались, лоб пересекла глубокая морщина; он сел и прикрыл веки большим и указательным пальцами. С закрытыми глазами его лицо потеряло жизненность, сразу став похожим на посмертную маску. Слава не прерывал его раздумий, но он узнал главное — девушки ему знакомы и, видимо, каким-то образом связаны с его миром.

Наконец, волхв опустил руку и стал таким, каким Слава уже привык его видеть.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Я хочу найти их.

— Зачем?

Слава не посмел сказать, что хочет сделать из них фотомоделей и заработать кучу денег, а другого правдоподобного объяснения в голову не приходило. Подождав минуту и не получив ответа, волхв вздохнул.

— Я не буду помогать тебе.

— Тогда, хоть подскажите, где их искать!.. Я сам все сделаю.

— Сам ты ничего не сделаешь.

— Это мои проблемы!.. Вы только скажите!.. — Славу начинали раздражать эти недомолвки — он считал, если сказано «А», надо говорить и «Б», но волхв лишь уставился в окно.

Молчание затягивалось, и первым не выдержал Слава.

— Это ведь Настя Чугайнова? — он ткнул в русую девушку.

Волхв вернул взгляд на Славу.

— Ищи вторую, — сказал он, не отвечая на вопрос, — тебе это более доступно. Может, тебе повезет… хотя больше повезет, если ты, вообще, не найдешь их. Такое мое мнение.

Слава придвинул к себе фотографию, и ему показалось, что черноволосая девица ехидно усмехнулась, правда, в следующее мгновение это наваждение прошло.

— Больше вы мне ничего не скажете? — на всякий случай, уточнил Слава, пряча снимок.

— Ничего, кроме того, что уже сказал — не лезьте в наш мир.

— Да мы не лезем в него! — возмутился Слава, — это он лезет к нам! Я ничего не знал о ваших богах, «ужиках» и прочей дряни, и еще б сто лет не хотел знать, если б мне не принесли эту дурацкую фотографию, сделанную, между прочим, нашим современным фотоаппаратом! Так, кто к кому лезет?..

Волхв монотонно качал головой, и было не ясно, соглашается он, или просто думает о своем.

— Вот и помогите мне разделить миры, чтоб все заняло свои места, — продолжал Слава, — к примеру, если я тупо порву фотографию, что-то изменится?..

— Само уже ничего не изменится.

— То есть, даже если я не буду их искать, тоже ничего не изменится? Тогда в чем дело? Почему вы не хотите мне помочь побыстрее закончить со всем этим?

— В мире много богов, поэтому много случайностей, — волхв снял со стены маленький пучок травы, перевязанный грязной серой веревочкой, — возьми. Положи в карман и носи с собой.

— А что это?

— Науз.

— Что такое науз?

— Ладанка, по-вашему.

— И от чего этот науз меня спасет?

— Это у вас все должно от чего-то спасать. У нас она просто поможет тебе ясно мыслить, а спасать себя будешь сам.

Слава повертел в руках странно пахнущие былинки и сунул в карман рубашки — туда, где лежали сигареты.

— Спасибо и на том, — он поднялся, думая протянуть на прощанье руку или в их мире это тоже не принято. Волхв продолжал сидеть неподвижно, глядя на улицу сквозь открытую дверь, и взгляд у него был пустым и отрешенным. Слава решил, что он находится в каком-то своем шаманском трансе и не стал его тревожить. Не спеша, вышел на улицу и зашагал к машине; посмотрел на часы — было уже четыре. Вадим, наверное, злился, но Славу это не очень тревожило — его мысли пытались обрести стройность после всего услышанного, потому что без этого любые дальнейшие действия становились бессмысленными.

Слава размышлял не столько о единстве язычества и христианства, сколько о существовании высших сил вообще. …И в какой же заднице находится тогда всеми признанная теория эволюции, на которой нас продолжают воспитывать?.. Если хотя бы часть, сказанного волхвом, правда, как же мы извратили мировое сознание, переведя религию в одно из направлений культурологии?.. Неужели никто кроме этого странного деда, знакомого с Интернетом, не дошел ни до чего подобного и не обнародовал свои изыскания?.. Все ведь так просто!.. А, может, в этой простоте и скрывается подвох, как во всевозможных софизмах? Может, он специально упустил какую-нибудь незаметную, но важную деталь?..

Задумавшись, Слава проскочил поворот на луг и сообразил это, когда уже подъезжал к Любомудровке. Остановился, и сразу наступила тишина — лишь тонкие птичьи голоса перекликались в глубине полей. Природа замерла, не находя больше сил бороться со зноем. Даже ветерок не тревожил ее ожидания вечерней прохлады, которая так, впрочем, и не наступала. Захотелось курить. Сунув руку в карман, Слава наткнулся на пучок травы. Былинки напоминали мох — такие же темно-зеленые, похожие на маленькие деревья. В детстве он любил находить в лесу такой же плотный зеленый ковер, и долго вглядываясь в него, представлять карликовый мир, населенный невидимыми сказочными существами. Это было так давно, что он усмехнулся. Зачем-то поднес пучок к открытому окну и дунул на него. Еле заметная стайка не то листочков, не то иголок полетела в сторону Волховки. Словно следуя за ней, Слава развернулся и поехал обратно, к той дороге, которую сам же обозначил в траве. Лишь один раз он оглянулся — вдалеке, на ослепительно голубом небе вдруг возникло небольшое облачко. Откуда оно могло взяться, такое одинокое в прозрачном просторе?.. Но Слава не стал анализировать это событие, ибо законы природы неисповедимы, так же, как пути Господни. Хотя, может быть, это одно и тоже…

Даже быстрее, чем ожидал, Слава вернулся к нужному месту и с асфальта свернул на луг. В радостном азарте гонщика он даже не заметил, как появилась Дремайловка. Анна Никифоровна стояла у забора и увидев знакомую машину, подняла руку. Слава не понял, хотела она что-то сказать или просто поздоровалась, но останавливаться не стал, лишь небрежно махнув в ответ.

Палатку он увидел издали. Рядом с ней поднимался еле заметный дымок; под пологом сидел Вадим и курил, глядя на речную гладь. Заслышав шум двигателя, он повернул голову, но не встал навстречу, а продолжал смотреть на приближающийся джип таким же задумчивым взглядом, с каким только что смотрел на реку.

— Привет, — Слава выпрыгнул из машины, гордо держа хлеб на вытянутой руке.

— Привет. И где же тебя хрен носил? Между прочим, уже шесть. Ты что, пек его? — говорил Вадим так обиженно, что Славе стало неловко. Он хлопнул друга по плечу и присел рядом.

— Я был у волхва. Много, оказывается, странного на свете.

— Догадываюсь, что много… ты знаешь, я так и решил, что ты поехал к нему, — игра в «обиженку» Вадиму давалась плохо — уже через минуту он повесил над тлеющими углями успевший остыть котелок с ухой и заговорил так, будто ничего и не произошло, — двенадцать штук за полчаса поймал. Все, как на подбор, окуни и плотвички сантиметров по двадцать пять. Я сам удивился своим талантам… Так что тебе рассказал волхв?

— Волхв сегодня был не в меру разговорчивым. В частности, он поведал, что такое Арысь-поле, просветил в области язычества, и, прикинь, я кажется начинаю верить в этот его, гребаный мир. Никакой он не сумасшедший!.. А наши девочки, похоже, соприкасаются с его миром весьма тесно, только не знаю пока, в какой ипостаси. Ты извини, но я показал ему фотографию.

— Ну, и?.. — Вадим отложил нож, которым резал хлеб.

— Во-первых, его как-то сразу перекосило, а, во-вторых, он посоветовал искать черненькую. Дескать, это проще.

— Почему?

— А хрен его знает. Он так решил.

— В принципе, может, он и прав — к Игорю ведь подошла она, а если б не это, никто б вообще не знал об их существовании. А как ее искать, если мы знаем только имя, и то, если она не наврала?.. Знаем еще, что она курит и пьет пиво…

— Пока будем ждать, — Слава зачерпнул ухи, — а ты, блин, оказывается, кулинар!..

— Значит, будем ждать, — Вадим пропустил комплемент мимо ушей, — только давай больше не будем заниматься такой самодеятельностью, как сегодня.

— Ладно, — Слава протянул руку, — мир, дружба, футбол. Черт его знает, все как-то спонтанно получилось… а потом, все равно кому-то надо было здесь остаться, так ведь?

— Может, все ты сделал правильно, но, сам видишь, в какую помойку мы влезли. Здесь надо держаться друг за друга, и уж, по крайней мере, знать, кто где находится.

— Проехали, — Слава навалил себе полную миску ухи, — слушай, а картошка откуда?

— Из дома. Я ж знал, что нам тут не один день куковать.

Слава принялся за еду, а Вадим снова закурил, отвернувшись к реке.

Смеркалось. Красноватый диск солнца уже опустилось за сосны, оставив в небе розовый шлейф, а над рекой еле заметную дрожащую дымку. Это был не туман, который стелется по утрам, скрывая противоположный берег, а легкая поволока, казавшаяся залитым водой стеклом. Сразу ожили птицы, тоже утомленные дневным зноем. Оказалось, что их здесь великое множество. Одни щебетали и попискивали в кустах; другие низко носились над рекой, хватая клювами, то ли воду, то ли мелкую речную живность; третьи, наоборот, взмыли высоко в побледневшее небо и превратились в черные точки, перемещавшиеся непредсказуемыми зигзагами. Над кустами появился рой мошкары, сумбурно сновавшейся вверх-вниз по одному им видимому цилиндру. И такое вокруг царило умиротворение, будто наступил минутный перерыв в тупой, изнуряющей боли; будто тело расслабилось, боясь пошевелиться, чтоб не прервать это чудом подаренное мгновение, когда не чувствуешь ничего, и одно это уже является счастьем.

Слава вытянулся на покрывале, раскинув руки, и наблюдал за птицами. …Если следовать волхву, это тоже человеческие души. Интересно, как они чувствуют себя там, в поднебесье, прежде побывав людьми со всеми их проблемами? Впрочем, наверное, у птиц не меньше проблем… Забыл спросить, а души помнят свои прошлые жизни? Ну, хотя бы чуть-чуть, хотя бы по какому-то наитию… Вот, приближается птичка к земле и чувствует, что когда-то ходила по этому берегу и не боялась, ни хищников, ни охотников. Странно… А, с другой стороны, чем это более странно, чем вознесение в райский сад, которого никто никогда не видел?..

— Вадим, — он повернул голову, — а ты хотел бы стать, к примеру, птицей?

— Почему птицей? — Вадим стоял на самой береговой кромке и внимательно смотрел на неподвижный поплавок — рыба, видимо, ушла на глубину, ленивая и полусонная.

— А кем?.. Рыбой?

— Нет, рыбой не хочу, точно, — он засмеялся, — это ты учение волхва прорабатываешь?

— Я не прорабатываю. Ты ж знаешь, я ни во что не верю. Просто не могу понять, чем эта религия хуже остальных, чтоб ее так безжалостно выбросили на свалку?

— Ты что, историю не учил в школе? Тебе ж объясняли, что раз царь один, значит, и бог один. Иерархия, брат, должна быть едина, чтоб не плодить ереси в темных умах, типа твоего.

— Черт его знает. Я привык доверять своим глазам и своим ощущениям. Вот, подхожу я к церкви, и ничего меня не трогает в этой груде кирпичей с золотым набалдашником, а когда я увидел Арысь-поле, когда ужик начал раздуваться и скалиться, мне стало жутко. Понимаешь, я говорю не про религию по большому счету, а про нашу маленькую реальность, которая тычется во что-то непонятное, а ведь объяснение должно быть всему. Мы можем просто не знать его… Вот тебе, и вся религия.

Вадим не ответил. Слышно было, как поплавок с характерным бульканьем плюхнулся обратно в воду.

— Знаешь, — продолжал Слава, — иногда, особенно после сегодняшней ночи и разговора с волхвом, мне кажется, что мы занимаемся ерундой. Мы никого не найдем, пока теоретически не разберемся, что же ищем.

— И как мы можем разобраться?

— Не знаю. Просто у меня такое предчувствие.

— А ты не боишься?

— Чего?

— Ну… разбираться.

Приподнявшись на локте, Слава увидел загорелую спину Вадима, речную гладь, показавшуюся ему вдруг холодной.

— Бояться, значит, верить, что все это существует, и что весь наш материализм — дерьмо собачье, и живем мы не по законам генетики и эволюционного развития, а, черт знает, по каким законам. И наш разум, также как и наша жизнь, ничего из себя не представляет. Ты понял, что я сказал?

— Понял. Я уже три дня назад это понял. И я боюсь.

— Наверное, я тоже, — Слава нащупал сигареты и закурил, глядя в даль, — но стараюсь не признаваться в этом, и тогда не так страшно… Ведь не бывает вопросов без ответов, а волхв, по всей видимости, знает эти ответы.

— Не думаю. Если б он знал, то просто не пустил бы нас в свой мир. Он, образно говоря, может знать, где находится вход в него, но устройства тоже не знает.

— Да брось ты эту удочку! Все равно не клюет! — Славе надоело разговаривать со спиной — ему хотелось видеть глаза Вадима, чтоб понять, действительно ли он разделяет его мысли, или подыгрывая, насмехается и заманивает в философско-религиозные дебри.

— А что будем делать? — Вадим вытащил леску и повернулся, — чем-то же надо заниматься.

— Пойдем на хутор.

— Зачем?

— А черт его знает. Как я могу объяснить, зачем, если мы оба не представляем, что творится вокруг. Может, там что-нибудь изменилось, а мы и не догадываемся.

Вадим покорно смотал удочку и положил рядом с палаткой.

— Пошли, если хочешь. Но не думаю, что за день там что-то произошло. Я б услышал.

— Нет у тебя такого слуха, чтоб услышать это!.. А хочешь, поедем домой, и пропади оно все пропадом! Я уже два дня не был у себя на заводе, — Слава зло бросил сигарету в кусты.

— Тебе ведь волхв сказал, что уже невозможно выйти из игры, даже если все уничтожить, типа, порвать фотографию, спалить хутор. Мы засвечены в том мире. Ведь он это сказал?..

— Но не могу я так! — Слава стукнул кулаком по земле, — я должен что-то делать, и при этом понимать, что я делаю! Наверное, из меня получился бы плохой охотник. Я не могу сидеть в засаде — меня бесит бесцельное времяпрепровождение.

— Так, отдыхай. Ты ж мечтал об отдыхе.

— Я не отдыхаю! — Слава смотрел снизу вверх, сощурившись, с какой-то внутренней ненавистью, — я не отдыхаю — я жду. Чего жду, не знаю; зачем мне это, не знаю; что я от этого получу, и, вообще, каков будет финал, тоже не знаю! Но жду!.. Это абсурд, в конце концов!..

— Вся наша жизнь — абсурд, — Вадим криво усмехнулся, — пошли на хутор, проветримся.

— Не хочу я на хутор! — Слава резко поднялся, — я знаю, чего я хочу!.. — он подошел к машине, открыл ее и долго копался в багажнике, — вот! — победно достал бутылку, — вот, чего я хочу!

— А ночью будем спать сном младенцев?

— Черт! И это нельзя! — Слава швырнул бутылку обратно в машину, — я даже на работе позволяю себе расслабиться, а здесь, как… как… — он не мог подобрать нужного слова.

— А здесь, как на войне, — Вадим посмотрел на часы, — уже девять. Через час начнет темнеть. Давай договоримся, если сегодня ночью ничего не произойдет, то завтра мы уезжаем. Дарим нашему фотохудожнику снимок — пусть какой-нибудь коллаж из него слепит, и забываем об этой истории… если, конечно, она сама не найдет нас.

— Давай!.. А как же ты говорил, что не можешь без этой девочки, что она преследует тебя?.. Ты посмотри, какая, — Слава вытащил снимок. Теперь и ему вдруг показалось, что в лицах девушек что-то изменилось, но, что, именно, он не смог уловить.

— Что там? — спросил Вадим, видя, как сосредоточенно Слава рассматривает на фотографию.

— Сам глянь.

Вадим подошел. Фотография будто стала ярче, особенно, Настя; создавалось даже впечатление, что ее фигура делалась объемной, выползая из картона. На мгновение Вадим подумал, что сейчас она протянет к нему руки…

— Бред какой-то!.. — он зажмурился, мотнул головой.

— Что?

— Ничего. Мне показалось, что она сейчас вылезет оттуда.

— Которая из них?

— Которая, Настя. А вторая… — Вадим поднес снимок к самым глазам, — а вторая… не вылезет. Она — картинка.

— И что это значит?

— А хрен его знает, что это значит! Спроси у своего волхва! Думаешь, мне не надоело выглядеть идиотом? Я тоже хочу нормальной жизни! Хочу продавать свои таблетки, хочу ходить в ресторан с девушками, понимаешь?.. И при этом, хочу, чтоб никто выползал из фотографий!

— Успокойся, — Слава глубоко вздохнул и заговорил мягко, как врач с больным, — не надо истерик. Все будет хорошо. Мы ж решили, что завтра едем домой. Чего ты еще хочешь?

— Ничего, — буркнул Вадим, — извини, но эта неизвестность меня тоже задолбала. Я устал быть «охотником за привидениями»!.. И, вообще, я пошел спать. Разбуди меня в час или в два, как самому надоест сидеть, — Вадим пошел к палатке, а Слава повернулся к хутору и закурил.

Уже устраиваясь в палатке, Вадим понял, что спать не хочет. Тусклый свет пробивался в маленькое квадратное оконце, и сквозь мутную пленку угадывался темный ствол дуба с кусочком гаснущего на глазах неба. Вадим непроизвольно вперил взгляд в это светлое пятно и замер, подложив руку под голову. Было тихо, только над палаткой противно звенел одинокий комар. Вадим злорадно усмехнулся. На минуту палатка превратилась в крепость, а комар стал олицетворением непонятного мира, который остался снаружи, но теперь никак не мог причинить ни малейшего вреда. От этого чувства защищенности жизнь вновь показаться простой и легко разрешимой схемой — не сложнее оформления аптечной заявки.

Вадим достал снимок, который сразу же забрал у Славы; долго вглядывался в него, пока быстро сгущавшиеся сумерки не размыли изображение, но он ведь и так до мелочей знал каждую черточку. Взгляд вернулся к окну, и то ли от напряжения, то ли… никаких других «то ли» быть не могло! Но там, где недавно чернел ствол дуба, возникло лицо, заглядывавшее в палатку; оно становилось все отчетливей, и, в конце концов, Вадим узнал Настю, серьезную и сосредоточенную. Это уже походило на настоящую галлюцинацию. Он вскочил, но не мог подняться в рост, поэтому по-звериному, на четвереньках, выскочил наружу. Уже совсем стемнело, и над водой, будто крошечные фонарики в нетвердых руках, дрожали странные огоньки. Но испугали его не они, а то, что Слава лежал, свернувшись калачиком, и не шевелился. Вадим бросился к нему; ткнул в бок, и тот, слава богу, пробормотал что-то невнятное. Вадим опустился на колени.

— Слав, поехали отсюда, на фиг…

— Блин!.. — Слава протер глаза и сел, — как это я уснул?.. А что случилось? Куда надо ехать?

— Я только что видел Настю. Там, в нашем дубе.

Слава молча положил руку Вадиму на лоб.

— Жара нет, — констатировал он, и вдруг, схватив Вадима за руку, показал на косогор, — а это что такое?

Вадим поднял глаза и увидел, как по небу метнулся луч. Это был не отблеск факелов, а, именно, луч — не яркий, но хорошо видимый в темном небе. Прочертив широкую дугу, он исчез, оставив лишь молодую луну и россыпи золотистых звезд.

— Н-не знаю…

В тишине послышался посторонний звук, и доносился он с хутора. Слава осторожно поднялся; замер.

— Пошли, посмотрим, — он побежал вперед, пригибаясь и петляя, как в фильмах про войну.

Вадим кинулся следом, понимая, что еще несколько минут и силуэт растворится в темноте. Они не видели, как огоньки над рекой собрались вместе и облаком поплыли за ними.

Когда оба уже поднимались на косогор, и остановились, чтоб отдышаться, удары о землю стали слышны совсем отчетливо (скорее всего, работали ломом или лопатой), а из-за угла — оттуда, где находились могилы, пробивался неяркий свет.

Слава уже двигался вдоль забора, когда почувствовал, как кто-то схватил его сзади. Он осел, не успев даже подумать о сопротивлении; ноги стали ватными, колени дрогнули.

— Смотри, — услышал он шепот Вадима.

Хотел возмутиться, что нельзя так пугать человека, но тоже увидел, как плотная стайка огоньков, подгоняемая несуществующим ветерком, проплыла мимо, искрясь и потрескивая, и исчезла за углом.

— Может, не пойдем дальше? — прошептал Вадим, — мне это не нравится. Похоже на скопление шаровых молний, а от них всего можно ожидать.

Слава был почти готов согласиться, но вспомнил слова волхва о том, что теперь соприкосновение миров неизбежно. А где будет в этот момент самое безопасное место, предугадать невозможно — может, если они побегут обратно, это окажется гораздо хуже, чем остаться в эпицентре?.. У каждого мира ведь свои законы; к тому же, свой робкий голос подало природное любопытство, смешанное с упрямством и авантюризмом нового русского бизнесмена.

— Пойдем, — ответил он также шепотом, — считай, что мы спим, и все это игра воображения.

— Мы не спим.

Прекратившиеся, было, удары, возобновились, гулко и методично. Слава высвободил руку и двинулся дальше.

Остановились они там, где забор поворачивал, огибая участок. Свет стал ярче, и удары отдавались настолько четко, что, казалось, земля сотрясается под ногами.

— Ложись, — прошептал Слава, неловко укладываясь на траву. Страх прошел — он видел, что свет совсем не мистический, а желтоватый и ровный, исходивший от обычного фонарика; удары же наносил человек, который тяжело дышал и даже что-то бормотал себе под нос. Огоньки куда-то исчезли, следуя одним им понятным законам.

— Кто-то раскапывает могилу, — он обернулся к Вадиму, который тоже пришел в себя; до него дошло, что не происходит ничего сверхъестественного, а остальное можно понять и объяснить — с ним, в конце концов, можно и побороться, если потребуется.

— …Ну, что там? — раздался отчетливый женский голос.

— Пока ни хера. Одни корни, — ответил мужской, — зае…ся я их рубить!..

Почти одновременно, и Слава, и Вадим высунулись из-за забора. Рядом с памятником Насти стояла женщина, светившая фонариком прямо в яму, где, уже скрытый по колено, маленький мужчина с силой долбил землю.

— И что бы это значило? — Слава спрятался обратно за угол.

— Тебе они не напоминают парочку Чугайновых, которых выселяют из квартиры?

— Точно! — Слава засмеялся, — а говоришь, в наше время никто в сказки не верит. Пойдем, пугнем их? Скажем, кладами надо делиться…

— …Валька, есть!.. — донесся запыхавшийся крик мужчины.

Вадим со Славой резко замолчали и переглянулись.

— А что там может быть?..

— Слушай, не дураки ли мы с тобой? — Слава снова подполз к наблюдательному пункту.

— …тут какая-то деревянная х…ня! Но это не корень!..

— Может, гроб?

— Узковат он, сука, для гроба, — присев на край ямы, мужчина закурил.

— А если гроб без покойника? — предположила женщина, — если там только золото и драгоценности, — она продолжала светить в яму, — тогда он может быть любого размера.

— Сейчас докурю и разъе…у его к е…ной матери! Поглядим, что там есть, — он с удовольствием затянулся, — если все так, то те парни, полные козлы. Но все равно, спасибо им.

Вадим никак не отреагировал на обидное замечание, потому что его внимание привлекла вновь появившаяся стайка огней. Они двигались со стороны дома в направлении кладбища.

— Смотри, — он схватил Славу за руку, — эти штуки, с реки, тоже пришли сюда, — но тот лишь отмахнулся, больше увлеченный кладоискателями.

Мерцание огоньков стало ярче, потрескивание усилилось, некоторые из них соединялись, увеличиваясь в размерах, но самое поразительное… Вадим даже открыл рот — они стали складываться в картинку! И картинка эта очень походила на фигуру женщины с распущенными волосами.

…Нет, это игра воображения, — успокоил себя Вадим, — шаровые молнии не способны на такое… или это не молнии, а какое-то другое, еще неизученное явление?..

Отдохнув, мужчина бросил сигарету, молодецки поплевал в ладони и спрыгнул обратно в яму.

— Свети, — приказал он жене, — а то и луна куда-то делась.

Вадим механически поднял глаза и увидел, что исчезла не только луна, но и звезды; небо мгновенно сделалось мертвым, и только мерцающая женщина медленно плыла к кладбищу. Мужчина взмахнул лопатой, но не успел опустить ее — оглушительный раскат грома потряс округу, и вслед за ним огромная, похожая на трезубец, молния рассекла пространство до самого горизонта. В ее голубом отсвете деревья обрели очертания зловещих существ, которые двигались, неуклюже шевеля мощными конечностями и вращая страшными уродливыми мордами. В доме на мгновение вспыхнул яркий свет, но тут же погас вместе с молнией, которая втянула в себя и светящуюся женщину, словно та влилась в могучую силу, отдававшую свои громогласные приказы с небес. В следующее мгновенье хлынул дождь, скорее, напоминавший водопад, за которым, ни Вадим, ни Слава уже не видели ничего, тем более, фонарь кладоискателей тут же погас. Слышно было лишь, как женщина истерично орала:

— Ваня!.. Ваня, где ты?.. Ванечка!..

— Я не могу выбраться, помоги! — послышался голос мужчины, — гребаные корни!.. Да помоги мне, сука!..

Струи хлестали, как душ Шарко, рассчитанный, наверное, на тела богов. Вода устремилась по косогору, унося в реку все, что не могло вцепиться в землю корнями. Вадим почувствовал, что его ноги теряют опору, и покатился вниз вместе с потоком.

— Славка! Меня уносит!.. — крикнул он, но разобрать ответа не смог; да и был ли он, тот ответ. Закрыл глаза, чтоб не напороться на ветку, и перестал сопротивляться.

Катился он долго, пока не воткнулся в прибрежные кусты, ставшие спасительным барьером от обезумевшей реки. Движение прекратилось, и Вадим перевел дыхание; попытался подняться, упираясь руками в жирную грязь, но сумел только сесть, поливаемой сверху теплыми упругими струями и решил оставаться на месте, пока, либо не рассветет, либо не прекратится этот всемирный потоп.

Вадим не знал, сколько прошло времени, но, в конце концов, дождь начал стихать. Капли стали мельче и реже, а шум их был уже не грозным, а, скорее, ровным и успокаивающим; заметно посветлело — это туча превратилась в серое облако, которое робко подсвечивалось лучами восходящего солнца.

— Слава!..

— О-го-го!.. — донеслось сверху.

Голос вернул Вадиму силы. Он вылез на берег и на коленях пополз по склону. Водная лавина прошла, оставив лишь отдельные ручейки, сбегавшие к реке по извилистым, промытым в глине и песке руслам. Светлее становилось с каждой минутой, и наверху уже различались очертания сруба.

— Вадим, где ты?..

— Иду к тебе! — хотя «иду» было слишком громко сказано — Вадим цеплялся за траву, вырывая ее кусками, и снова скатываясь на несколько метров.

Наконец, ему все-таки удалось добраться до дыры в заборе); он схватился за столб и с трудом встал. Тело ныло, ноги дрожали от напряжения, футболка порвалась, и сквозь нее виднелось поцарапанное, кровоточащее плечо; джинсы порыжели, а на коленке лопнули поперек, вроде улыбаясь, когда Вадим сгибал ногу.

Слава появился из-за дома. Выглядел он гораздо лучше — хотя и такой же мокрый, но в целой одежде и, кроме того, на нем не было, ни ссадин, ни прилипших кусков грязи и тины. Дождь совсем стих — лишь большие одинокие капли срывались с деревьев, смачно плюхаясь в лужи.

— Ты как? — спросил Слава.

— Живой. Меня, как мешок, катило до самого берега.

— Заметно, — Слава похлопал его по плечу, — но хорошо, что хорошо кончается. В принципе, нечто подобное можно было предвидеть, ведь не бывает, чтоб две недели стояла сорокаградусная жара, и все это потом не вылилось обратно — круговорот воды в природе пока еще никто не отменял. Не читал я такого Указа.

— Ты думаешь, это круговорот воды в природе? — Вадим с сомнением покачал головой.

— А ты думаешь, пришествие Антихриста? — Слава засмеялся, — я уцепился за забор, а потом через дырку переполз к дому. Внутрь войти не решился — вдруг рухнул бы под таким напором; под крыльцом отлежался. Так вот, смею уверить, никаких сверхъестественных явлений тут не происходило.

— А где наши кладоискатели? — Вадим оглянулся.

— Сейчас посмотрим. Меня, правда, больше интересует, как там машина и все наше добро.

— Блин, а, правда!.. — Вадим напрочь забыл о таких житейских мелочах, — боюсь, от палатки мало, что осталось.

— Да хрен с ней!.. Была б машина цела.

Совсем рассвело. Балансируя руками, они стали осторожно спускаться к берегу и еще издали увидели джип, белый и чистый, отмытый от многодневной пыли.

— Повезло, — Слава облегченно вздохнул, — а могло б смыть. Во, повеселились бы!..

От палатки, естественно, не осталось и следа, не говоря покрывале, удочке, посуде и прочих мелочах, а в мутной реке, отвоевавшей несколько метров берега, плавали сучья с трепетавшими флажками зеленых листочков и целые острова грязно-белой пены. Над ними стелился туман, ровной пеленой накрывая все русло, что делало пейзаж загадочным и мистическим. Не было слышно ни птиц, ни насекомых.

— Палатку вместе со шмотками, наверное, течением унесло, иначе плавала б где-нибудь здесь — она ж почти герметичная, там воздух должен оставаться.

— Да ладно, — Слава махнул рукой, — она все равно старая, — подойдя к машине, сначала осмотрел ее со всех сторон, и не найдя повреждений, заглянул внутрь, — вот так, японская техника! Сухо, блин!.. А «Жигули» б насквозь промокли.

— Если он еще и заведется, я буду японцев уважать на полстакана больше.

— Все равно, мы отсюда не выползем, пока не подсохнет.

— Хоть погреемся. У меня зуб на зуб не попадает.

— Сейчас, погоди, — Слава с трудом вытащил из мокрого кармана ключи. Открыв машину, разделся до плавок и залез в салон. Вадим последовал его примеру, бросив грязную одежду прямо на землю.

— Ну… — Слава вставил ключ в зажигание, — давай, ласточка!.. (Приборная панель тут же ожила, мотор тихонько заурчал) Вот так!.. Да чтоб я когда-нибудь поддержал отечественного производителя?.. Ни за что!..

Тепло поползло по салону, и окна сразу запотели, отделяя крошечный уютный мир от остального, разрушенного наводнением. Слава откинул спинки, превратив салон в лежанку.

— А пожрать у нас осталось? — Вадим удобно устроился, подсунув руки под голову.

— Хлеб с помидорами смыло; огурцы остались, должна быть тушенка… а тушенка — это здорово!.. — Слава пошарил за сиденьем, но вытащил бутылку водки, — о! Как правильно я бросил ее в машину, а не в палатку — обидно б было. Поищи с твоей стороны стаканы.

Вместе с водкой по телу разлилась сладкая истома; глаза закрывались, и не хотелось ни о чем разговаривать. Слава поковырялся в банке, проглотил пару кусочков холодного жирного мяса.

— Ешь, я не хочу больше, — он открыл окно и достал из бардачка сухую пачку сигарет, — да, без машины было б хреново. Печку выключим?

— Выключай, — облизав, Вадим сунул ложку в пакет, — лично я буду спать.

— Это правильно, после такой ночки. Тем более, время только семь часов, — докурив Слава, лег и повернулся на бок.

Проснулись они почти одновременно от духоты и солнечных лучей, бивших в глаза, а в приоткрытое окно вползал еще и жаркий влажный воздух.

— Субтропики, блин, — Слава потянулся.

Вадим открыл дверцу — трава, рыжая от грязевых потоков, практически высохла, но кое-где еще виднелись неглубокие лужи. Посмотрел на часы.

— Хорошо мы придавили четыре часика.

— Выспаться — это святое, — Слава резко сел, мотая головой, — во, погодку нам удружили.

— Ты вчера видел женщину? — спросил Вадим.

— Валю? Конечно, видел, а что?

— Не Валю, другую женщину.

— Какую другую? — Слава искренне удивился.

— Из огоньков, что поднимались от реки вместе с нами. Они сложились в фигуру; у нее были длинные волосы…

— Хорош тебе, — перебил Слава, — от вчерашнего дождя я, вроде, отрезвел. Бред все это собачий. Вот, вчера была настоящая, живая природа во всей своей красе. И ты хочешь сказать, что она подвластна каким-то каменным истуканам и старику с факелами? Никогда не поверю. Теперь не поверю, — поправился он, — это все, знаешь, от скуки и невостребованности дурные мысли в голову лезут — хочется чего-то загадочного, потому что остальное уже понятно и неинтересно. И огоньки твои… я, конечно, не силен в биологии, но думаю, что это светлячки, живущие у воды. Они раньше нас почувствовали приближение потопа и потянулись к лесу — туда, где посуше.

— А Арысь-поле?.. А ужик?.. — Вадим ехидно прищурился.

— Ужик — это неизвестная рептилия, сохранившаяся, может, с ледникового периода, типа, Несси, а Арысь-поле?.. Я ж не говорю, что видел ее. Может, этот старый хрен — гипнотизер на пенсии. Кстати, он мне тоже травы насовал, но совсем другой; она, говорит, поможет тебе здраво мыслить. Так вот, если б я здраво мыслил, я б вчера до дождя свалил отсюда, а не мок под забором всю ночь, как бездомный пес. Вот и все его чародейство.

— Ну, почему?.. — Вадим достал сигарету, — рассуждаешь ты весьма здраво, то есть, именно так он и хотел, чтоб ты рассуждал.

Слава смотрел удивленно, но молчал; осторожно спустил босую ногу и не выходя из машины, пощупал землю.

— Глина до вечера не просохнет, так что поедем, скорее всего, ближе к ночи.

— Пойдем, посмотрим, как там наши кладоискатели, — выпрыгнув из машины, Вадим потянулся. Одежда его почти высохла, и глина, превратившись в корку, даже потрескалась, — или пойти постирать сначала, а то по городу ходить в плавках — могут неправильно понять?

— Пойдем, пройдемся, потом постираешь, — Славина одежда была гораздо чище, и он сразу разложил ее на капоте, — на такой жаре все десять раз высохнет.

Они медленно пошли вверх по склону. Следов ночной бури оставалось все меньше, и даже река вернулась в берега, еле слышно плеща в корнях кустов. Вадим посмотрел на них с благодарностью, вспомнив, как катился, подгоняемый бурным потоком, как барахтался в грязи, цепляясь за хлипкие ветки. Все это могло показаться ночным кошмаром, если б не разодранное плечо, синяки, проявившиеся на ногах, и отсутствие палатки… И тут он вспомнил, что вместе с палаткой, исчезла и фотография!..

Сначала Вадиму стало безумно жаль ее, будто он потерял самого близкого человека, но потом сообразил, что аппарат-то с пленкой остался, и при желании можно сделать, сколько угодно новых отпечатков. Эта мысль успокоила — получалось, вроде, он просто ненадолго расстался с девушками, и они ждут его дома.

Глина под травой, действительно, сохранила влагу, поэтому ноги скользили, и приходилось цепляться друг за друга, но было уже не страшно, а весело. Подходя к хутору, они увидели, что забор, ночью сдерживавший натиск воды, наклонился.

— Это не я, — пошутил Слава, а сам подумал, что еще немного, и все сооружение могло сползти вниз, и тогда неизвестно, кому бы досталось больше, Вадиму или ему.

Сруб не пострадал вовсе, и хоть внутри него стояла вода, ни одно бревно не упало и ни одно стропило не рухнуло.

— Пойдем на кладбище, — предложил Слава, — интересно все-таки, что они там откопали.

Перед Вадимом мгновенно возникла картина — трепещущий в воздухе, светящийся женский силуэт; фигура с занесенной лопатой в свете молнии; раскат грома, сотрясающий землю… Все эти события казались ему неразрывно связанными, и не важно, что Слава думал по-другому — спорить с ним не имело смысла.

Первое, что они увидели, было обрушившееся надгробье Насти Чугайновой. Подмытое водой, оно рухнуло в яму, выкопанную кладоискателями, и теперь лежало портретом вниз. Один угол плиты был приподнят, и оттуда тянулся длинный желтый язык вымытого песка. Второе надгробье — блестящее, омытое дождем, стояло ровно и неприступно.

— Сейчас посмотрим, что там было, — Слава подошел к могиле — из-под плиты торчала посиневшая человеческая рука.

— Похоже отсюда лучше делать ноги. Это уже не глюки, а реальный труп… — Вадим остановился в нескольких шагах.

— И что? — Слава выглядел таким спокойным, вроде, каждый день находил трупы, — никто его не убивал — все естественно… а нечего по чужим могилам шляться. Называется — собаке собачья смерть, но мне интересно, куда делось то, что они нашли?..

— Чтоб это узнать, надо поднять плиту.

— Уверен? Смотри, как она глубоко села, а ямка-то была этому сморчку, максимум, по яйца. Эту штуку могла унести вода, так что, по идее, она должна быть поблизости, но я ее не вижу.

— А почему тогда не унесло труп?

— Помнишь, как он вопил, что не может вылезти? — Слава подошел к краю ямы; песок шурша потек вниз тоненьким ручейком, но ручеек быстро иссяк, — смотри, там, где он копал, стенка отвесная, а которая к реке, пологая, понял?

— Понял. А меня еще интересует, куда делась его жена?

— Кстати, да, — Слава огляделся. Зеленые листья упруго торчали на сохранившихся ветках, чистые и глянцевые; ясное голубое небо обнимало землю, и торчащая из-под камня рука казалась чудовищной декорацией к спектаклю сумасшедшего режиссера, но больше поблизости никого не было.

Слава отошел от могилы и посмотрел вниз. Река блестела, слегка морщась у берегов; с нее исчезли шапки пены, но сама вода оставалась еще мутной и в ней медленно дрейфовали несколько сломанных сучьев.

Вадим все еще разглядывал рухнувший памятник, когда Слава сказал:

— Кажется, я вижу Валюшу Чугайнову. Вон, — он вытянул руку, — около того берега, на мелководье. Где осока, видишь?

Вадим повернулся и, действительно, увидел покачивавшееся на воде тело в майке грязно-синего цвета. Зрелище показалось Вадиму гораздо страшнее, чем торчащая из-под камня рука, ведь он и сам мог качаться сейчас на этих спокойных ласковых волнах, если б не кусты. …Нет, я не мог оказаться там! И, вообще, в этом есть что-то ненормальное, не вяжущееся с обычной человеческой логикой — два трупа совершенно мирно сосуществуют с ярким солнцем, голубым небом и полной негой природы… или природа отдыхает, совершив абсолютно нелогичный, страшный поступок? Так не должно быть. Для всего существует свое настроение и свое внутреннее состояние…

— Вадик, да плюнь ты, — Слава будто прочитал его мысли, — всяк находит свой конец, так что утонуть тебе не судьба. Можешь купаться спокойно, — он потряс Вадима за плечо, — ну, очнись — не бери дурное в голову.

— Не буду. Но я не понимаю — была полная идиллия; потом наступает кошмар, убивает двух человек, и снова идиллия!..

— А ты телевизор смотришь? Тайфун налетает, сносит полгорода и уходит дальше. Или то же землетрясение. Это ж природа — как модно говорить, «моментальный выплеск колоссальной энергии»… Пошли отсюда.

Вадим двинулся вниз первым, глядя себе под ноги. Все равно никакие объяснения, никакая логика не могли убедить его в естественности произошедшего.

— Может, попробуем все-таки свалить отсюда? — предложил Слава, видя настроение друга.

— А?.. — Вадим поднял голову, — давай я сначала простирну джинсы, пока они сохнут, съедим чего-нибудь…

— Тушенку. Кроме нее, у нас ничего нет. Кстати, можешь водочки выпить, там еще осталось — мне-то за рулем ехать.

— Можно и водочки, — Вадим пошел к берегу.

Глядя ему вслед, Слава думал, что пора кончать балаган; и очень хорошо, что вместе с палаткой пропала фотография. Надо забыть, к черту, всю эту историю!.. Он уже хотел залезть в машину и включить музыку, когда услышал голос Вадима:

— Иди сюда! Скорее!..

Слава опрометью бросился к берегу. Вадим стоял у самой воды, держа в руках свои многострадальные джинсы. Слава остановился рядом, не понимая, что случилось, — смотри. Что это?

У самого берега плавало, то ли большое полено, то ли маленькое бревно. При каждом движении воды, оно чуть поворачивалось, тычась в берег.

— Видишь, что это?..

— Хрень. Наверное, волной прибило, — наклонившись, Слава поднял мокрый скользкий предмет (он оказался чуть больше метра в длину и в диаметре сантиметров сорок); перевернул, отстранив на вытянутых руках, и вдруг на черной поверхности проступил рисунок — сложенные руки и условно похожая на женскую, голова.

— Это идол, — сказал Слава.

— Ну да… то, что меньше гроба.

— Что?..

— Это то, что было в могиле.

Слава бросил идола, словно тот обжег ему руки. Бревно ударилось комлем о землю и покатилось обратно к воде, но Вадим успел наступить на него.

— Интересная хреновина, — Слава снова наклонился и повернул идола, разглядывая поближе, — и что ты по этому поводу думаешь?

— Это зависит оттого, что думать, вообще, о существовании того, второго мира, где живут волхвы, «ужик» и Арысь-поле. Если его не существует, значит, это кусок деревяшки со следами народного творчества; если существует… тогда я ничего не думаю.

— Хорошая позиция, — Слава усмехнулся, — стирай джинсы, а я пока погляжу его поближе, — он потащил идола к машине, а Вадим, зайдя по колено, опустил джинсы в воду.

Когда он вернулся к дубу, Слава сидел на земле и внимательно изучал находку — подсохнув, древесина перестала блестеть, но от этого не стала менее черной.

— И что обнаружил? — Вадим аккуратно разложил джинсы на горячей крыше джипа.

— Ничего особенного, но штука, похоже, довольно старая, или состаренная искусственно — сейчас это умеют делать, потому что ничем не пропитана и в земле должна была б сгнить. Слушай, — он поднял голову, — а кто, вообще, сказал, что она из могилы? Тебе не кажется, что мы продолжаем создавать легенду? Может, ее просто принесло течением — смыло полуфабрикат со двора местного резчика. Знаешь, сейчас любят такой фигней украшать парки, детские площадки.

— Все может быть, — Вадим присел на корточки, разглядывая идола, — но тогда уж больно непрофессиональная работа.

— Так это ж полуфабрикат. Тут, видишь, только голову и руки начали прорезать.

— Все может быть, — оттого, что светило солнце и щебетали птицы; оттого, что его джинсы сушились на крыше джипа; оттого, что рядом сидел Слава и выдвигал вполне логичные доводы, Вадим успокоился. Ему даже стало казаться, что два мертвых тела — лишь обман зрения, хотя ни за какие деньги он бы не пошел, чтоб убедиться в этом.

— Давай возьмем его с собой и покажем историкам в университете, — Вадим осторожно провел пальцем по лицу идола — поверхность оказалась отполированной и теплой от солнца.

— Не думаю, что это полено представляет историческую ценность, — Слава уже настроился на то, что через пару часов они уедут и больше никогда не вернутся к событиям последней недели — так зачем тащить непонятный груз в понятную жизнь?..

С другой стороны, как ни насилуй свою память и свое воображение, трупы существовали абсолютно реально, и это полено, даже если и не являлось прямым участником событий, то оставалось частью мизансцены, соответствующей месту и времени, поэтому просто так выбросить его не удастся.

— Давай съедим что-нибудь, — сказал он, чтоб отвлечься.

— Вот, хорошая здравая мысль, — Слава открыл машину, — к тушенке имеются три огурца… Слушай, а если нарубить дров из этого полена и развести костер?..

— Зачем? Жарить все равно нечего.

— А просто так, — Слава подумал, что костер им, действительно, ни к чему — солнце еще палило во всю, и даже тушенка, лежавшая в машине, стала горячей.

— Оно сырое и гореть не будет; и, вообще!.. Тебе нужны лишние приключения?

— Ты о чем? — не понял Слава.

— О жизни, — Вадиму хотелось, чтоб Слава сам все понял, и не потребовалось объяснять, что не стоит крушить мир, которого не знаешь — одного такого, с лопатой, они уже видели; и еще, как бы спасительно не выглядели рассуждения о резчике-самоучке, предназначались они кому-то третьему, глупому и легковерному.

Но Слава, похоже, ничего не понял, потому что сказал:

— Если о жизни, то сегодня пятница. Какие планы?

— Не знаю, — Вадим пожал плечами, — зависит от настроения, и во сколько мы приедем.

— Я предлагаю развеяться после этих ужастиков. Давай сходим туда, где отдыхают цивилизованные люди, играет музыка и наливают водку; снимем каких-нибудь глупых девочек, которым на уши можно развесить много-много лапши, и, как поется в «Интернационале» — отречемся от старого мира… а?

— Посмотрим, — ответил Вадим уклончиво, не потому что предложение ему не понравилось, но пока они сидели на берегу в компании выловленного из реки «Буратино», по соседству с двумя покойниками и развороченной пустой могилой, тот мир казался слишком далеким, и путь в него слишком длинным, почти непреодолимым.

Наконец, джинсы высохли, да и земля, по крайней мере, внешне казалась вполне приемлемой для передвижения.

— Ну что, по коням? — Слава оглядел «лагерь», по привычке ища, не забыли ли они что-нибудь, хотя что можно забыть, если все вещи давно унесла река?..

— Знаешь, — он остановился над черным идолом, — давай отнесем его наверх, на хутор.

— Зачем? — Вадим прыгал на одной ноге, засовывая другую, в изрядно подсевшие джинсы.

— Ну, например, придут туристы и спалят его вместо дров — а вдруг он, действительно, историческая ценность? В город его мы, конечно, не потащим, а тут, пусть себе лежит.

— Отнеси, если хочешь, — Вадим не нашел, что возразить. Он, наконец, справился с джинсами, и стоял смешно выпрямившись, плотно затянутый в чуть влажную ткань.

— Зачем носить? Поедем, как я ехал с Катькой, когда заблудился. Кстати, там и дорога лучше — песок, а не глина.

— Думаешь, это хорошая мысль?.. — Вадиму не хотелось вновь оказаться рядом с кладбищем, но в отношении дороги, Слава, безусловно, был прав.

Они затащили бревно на заднее сиденье и уселись сами.

— До свиданья, райский уголок, — Слава завел двигатель, и машина поползла по склону, надсадно ревя на первой передаче.

На хуторе они чуть притормозили, чтоб бросить идола через забор; потом Слава втопил газ, и очень скоро джип выскочил на асфальт.

— И в какую нам сторону? — спросил Вадим.

— Прошлый мы ехали сюда, и солнце садилось перед нами; значит, теперь оно должно быть за спиной.

— Ну, раз должно, поехали, — Вадим закурил, глядя в окно.

Минут через двадцать с правой стороны луг стал понижаться, образуя неглубокую балку. На ее дне трава казалась изумрудной и росли деревца, тоже неестественно зеленые для такого зноя, а между ними, кое-где поблескивала вода. Вадим смотрел вниз и думал, что, наверное, там нет такой безумной духоты, но нет и способной взбеситься реки, а можно ходить босиком по влажной, прохладной траве, не выпачканной глиной и не отягощенной воспоминаниями о страшной вчерашней ночи.

Вдруг обзор испортился из-за возникших, вроде ниоткуда, кустов, грязных и бурых, и совершенно не радовавших глаз. Вадим отвернулся, ища взглядом какой-нибудь новый объект для изучения, но неожиданно дорога так круто свернула влево, что Слава еле успел справиться с управлением; рама заскрипела, машина накренилась, и Вадим увидел, как обгоняя их, перед самым капотом возникло совершенно самостоятельное колесо. Оно быстро удалялось, пока не врезалось в стену кустов и не исчезло. Джип сразу припал на правую сторону, жутко скрежеща по асфальту, и остановился. Все произошло так быстро, что Вадим даже не успел толком испугаться.

— Это что, было наше колесо? — спросил он удивленно.

— Наше, — Слава вытер пот и откинулся в кресло, — вообще, я давно не проверял болты, но не могло оно оторваться.

Вместе они обошли машину, которая опиралась на ось, предварительно прочертив в асфальте глубокую борозду.

— Хорошо, что не слетели в кювет, — Слава задумчиво присел на корточки перед обнажившейся подвеской, — запаска-то есть… глянь, болтов там не видно?

Вадим вышел на середину дороги — все пять болтов лежали в линию на равном расстоянии друг от друга, будто кто-то специально раскладывал их.

— Держи, — собрав, он высыпал их перед Славой, — пойду, колесо поищу.

Подойдя к кустам, Вадим принялся раздвигать ветки, но колеса не было. …Странно, неужто укатилось дальше?.. Хотя скорость-то была приличная, и масса… Продравшись через ветки, он оказался на краю оврага, поросшего невысокой травой, и в этой траве!.. Вадим с удивлением увидел обгоревший кузов «Опеля» наполовину ушедший в землю, крыло от другой иномарки, руль, оплетенный красно-белым проводом, «жигулевское» колесо с лопнувшим диском, еще какие-то ржавые. Возникло неприятное ощущение автомобильного кладбища, и в подтверждение этого, он наткнулся на металлический крест с табличкой. Судя по дате, устанавливали его пять лет назад.

…Блин!.. Почему там нет знака «Крутой поворот»? Во, менты — дебилы… Среди обломков Вадим заметил колесо, похожее на их собственное, и начал спускаться вниз.

Почва становилась все более влажной, и продавливалась с противным чавканьем, оставляя наполненные водой следы, которые с каждым шагом становившиеся все глубже. Вадим остановился, думая, стоит ли идти дальше?..

— Эй, что ты тут делаешь? — неожиданно раздавшийся голос принадлежал женщине.

Взгляд Вадима первым делом почему-то выхватил грязные босые ноги и пальцы рук с землей под ногтями, что сразу рождало мысль о кресте наверху.

— К-колесо ищу, — Вадим не решался посмотреть в лицо «покойницы», но ясно представил другую руку, торчавшую из-под могильного камня.

— Ах, колесо, — женщина усмехнулась, подходя ближе.

Вадим почувствовал едва уловимый запах сладковатых духов и только после этого поднял голову — на него смотрели темные глаза, обрамленные длинными темными волосами… Он уже настолько привык к ним, что не мог спутать ни с какими другими. Резко оглянулся, по аналогии с фотографией, ища рядом Настю Чугайнову, но поблизости никого не было, только где-то вдали гулко ухал филин. Вадим попятился.

— Так что ты ищешь? — девушка рассмеялась абсолютно естественно, даже кокетливо; и ее облик потерял мистическую загадочность, превратившись в «лицо с обложки». Видимо, таким представлял его… имя фотографа вылетело из головы.

— Я ищу тебя… и ее… — заворожено произнес Вадим.

— Нас не надо искать, — лицо девушки стало строгим, — я сама найду тебя, если понадобится.

— Мы можем встретиться в городе?..

— Конечно. Я позвоню. Только больше не езди здесь. Это «короткая дорога». Она не для тебя.

Вадим пропустил последнюю фразу мимо ушей, ведь главным было совсем другое.

— А когда мы встретимся?!..

— Встретимся. Я тебе обещаю. Только не ищи нас, договорились? Ты мне только мешаешь.

Вадим кивнул, неприлично громко сглотнув слюну, а девушка, улыбнувшись, пошла вглубь болота. Она не летела по воздуху — под ее ногами совершенно реально чавкала зеленая жижа, и Вадим подумал, что все делал неправильно. Надо было договориться на конкретный день, пригласить ее в хороший ресторан; надо было предложить подвезти ее, чтоб она не бродила тут одна; надо было узнать телефон русоволосой… Но девушка исчезла за деревом и больше не появилась; вместе с этим, затих филин. Еще раз оглядевшись, Вадим почувствовал, какая тишина его окружает — ни голосов птиц, ни насекомых, ни звука проезжавших по дороге автомобилей… мертвый омут.

Всего в двух шагах лежало злосчастное колесо. Взгляд невольно скользнул через него к дереву, за которым исчезла девушка — минуту назад он ведь явственно слышал ее шаги, но никаких следов не осталось; оглянулся назад — отпечатки его собственных ног проступали глубокими лужами. …Сколько же она весит?.. — пронеслась мысль и погасла. Ее затмила другая, буйная и радостная, — я нашел их! Мы встретимся, и очень скоро!.. Вадим дотянулся до колеса; потянул, и колесо легко заскользило по мокрой траве. Он схватил его и поволок наверх.

Когда, продравшись сквозь кусты, Вадим оказался на ровном и прочном асфальте, Слава заканчивал прикручивать запаску. На звук он обернулся и неожиданно положил ключ.

— Что с тобой? Ты сияешь, будто нашел золотую россыпь.

— Я встретил Лену! Я разговаривал с ней, понимаешь?!..

— Какую Лену?

— Как, какую? — для Вадима сейчас существовала одна-единственная Лена на свете, — нашу Лену. С фотографии.

— Нашу Лену?.. — не докрутив колесо, Слава вытер руки, — там?.. В овраге?..

— Сейчас расскажу, — Вадим присел на массивный бампер джипа, — короче, все наши поиски закончены.

— Так это мы еще утром решили…

— Нет, ты не понял! Нам не надо никого искать, потому что мы договорились встретиться…

— Где и когда?

— Она сказала, что сама найдет меня.

— Ты оставил ей телефон? — Славины вопросы были слишком конкретными, и поэтому раздражали.

— Нет, но… — в тот момент Вадим не думал о таких мелочах — главное, она, живая и настоящая, стояла рядом!..

— Понятно. Значит, опять бредятина, — резюмировал Слава, — слушай, можно еще один дурацкий вопрос? Ты уверен, что это была не другая девушка, и, вообще, не галлюцинация?

— Конечно, уверен.

— Почему?

— Действительно, дурацкий вопрос. Потому что я смотрю на тебя и говорю: ты — Слава! И она также!.. Хотя, с другой стороны… — Вадим выбросил окурок и достал новую сигарету, — появилась она как-то странно — вроде, ниоткуда, а потом зашла за дерево и пропала. Но я же разговаривал с ней! Она даже смеялась!!.. — он стукнул кулаком по капоту.

— Машина здесь не при чем, — Слава погладил ушибленное место, — я просто пытаюсь связать воедино всю цепочку, а она не вяжется, с точки зрения нормальной логики. Слишком много возникает этих самых «дурацких вопросов», — он снова присел на корточки, решив закончить монтаж колеса, а Вадим стоял и думал, что же он хотел сказать своими «дурацкими» вопросами — что он просто сошел с ума, да?..

Когда они уже сидели в машине, и двигатель урчал ровно и буднично, Слава вдруг спросил:

— Ты веришь в Бога?

— В смысле? — Вадим насторожился. Учитывая Славино настроение, в этом вопросе мог заключаться любой подвох.

— В том смысле, что хоть в глубоком детстве меня и крестили, но я не верю. Даже Библию пытался читать, любопытства ради — давно, еще в институте, но не верю.

— Я тоже не верю. Для того, чтоб верить, надо понять…

— А это как раз не надо! Для того, чтоб верить, надо верить.

— Может, и так… а все-таки, почему ты спросил?

— Просто спросил, и все.

На поля уже опускалась легкая серая дымка — казалось, она трепетала в угасающих лучах, и далекие деревья начинали едва заметно качаться вместе с ней, словно нарисованные на театральном занавесе. Солнце скатывалось так быстро, что это было заметно без всяких приборов, и скоро его край скрылся за горизонтом, оставив над землей багровую полосу.

— Красиво, — Вадим указал пальцем в окно, — все-таки в городе мы многого не замечаем…

— Зато здесь многого не понимаем… Слушай, а тебе не кажется, что, вон, впереди поворот на аэропорт?

— Кажется. Только тогда я не врубаюсь, как мы сюда попали? Вспомни, как мы ездили раньше до этой Дремайловки, а тут, прям, автобан — ни одного поворота, если не считать того, где мы чуть не улетели. Похоже, этой дороги нет на картах.

— И как это может быть?

— Понятия не имею… Да, вспомнил! Лена сказала, что это какая-то «короткая дорога», и она не для нас, и чтоб мы больше по ней не ездили.

— От, оно как!.. Передай Лене, при случае, что больше мы в том направлении, вообще, ездить не собираемся.

Вадим подумал, что, судя по интонации, Слава не поверил его рассказу. …Ну, и черт с ним! Я-то знаю, что все это правда, все было по-настоящему… Он взглянул на спидометр.

— Кстати, здесь, и правда, гораздо короче. Это из-за аварии мы потеряли столько времени.

Слава промолчал, и даже когда они въехали в город с совершенно противоположенной стороны, то обсуждать эту метаморфозу никто не стал — вокруг высились многоэтажные дома, суетились обычные горожане, и этого оказалось достаточно, чтоб отрешиться от проблем Чугайновского хутора.

— Кажется, ты предлагал выпить по рюмке, — вспомнил Вадим, — а то в голове такая помойка.

— Я не против, но надо же сначала машину поставить.

— Да брось ее на стоянке; не бойся, не угонят.

Слава свернул к светящимся гирляндам, стилизованным под лопасти, над которым весело мигало название заведения — «Старая мельница».

— Вид только у нас не очень презентабельный.

— Так, лето. Больше, чем уверен, сейчас все с пляжа, а рваные джинсы, так это даже модно. Или, если не хочешь идти, высади меня, а сам можешь ехать… только это, дай денег, а то мой бумажник смыло вместе с палаткой.

— Ладно, идем, глянем, — Слава припарковался рядом с темно-синим БМВ, — может, и правда, после стакана твои «глюки» исчезнут. Понимаешь, ты уже не сумасброд, ты — псих!

— А мне плевать! Я знаю то, что знаю; и видел то, что видел; и спорить со мной бесполезно!

Первое, что они услышали, еще спускаясь по ступеням, был вульгарный женский смех.

— И тебе оно надо? — предпринял последнюю попытку Слава, — может, все-таки поедем домой? Там посидим, шлепнем — у меня все есть; потом я вызову тебе тачку, а хочешь, оставайся у меня…

Но Вадим упрямо шел вперед, и Славе ничего не оставалось, как следовать за ним.

Зал оказался, на удивление, полным. Они остановились в дверях, высматривая свободный столик, но его не было.

— Пойдем отсюда, — Слава попытался развернуть Вадима к выходу, — не судьба, значит.

— Не знаю, какая там судьба, но я никуда не пойду. И не надо делать из меня идиота. Верить или не верить, твое право, но это не значит, что ничего этого не было, понял?..

— Понял. Как скажешь.

— И еще, не надо со мной разговаривать, как с дебилом. Не ты ли сам твердил — мы найдем их… нам надо их найти…

— Твердил. И что, мне теперь жизнь этому посвятить? Я уже достаточно потратил времени и нервов!.. Кстати, по-моему, вчера мы вместе решили, что прекращаем этот маразм. Или нет?

— Да. Но это было до того, как я встретил Лену.

— Какую, на хрен, Лену ты мог встретить посреди болота в сорока километрах от ближайшего жилья? — Слава тяжело вздохнул, — неужели не понимаешь, что у тебя «глюки»? Это уже «мания»!.. Или «фобия»!.. Не знаю, как правильно называется.

— Короче, я понял. Давай бабки и езжай — не порть настроение. В том, что я отдам, надеюсь, ты не сомневаешься?

— Не надо передергивать, — Слава достал бумажник, — сколько тебе?

— А сколько есть, все и давай — я сегодня гуляю!

— Смотри, чтоб по голове не дали. Вернешься, позвони.

— Как же… — Вадим небрежно сунул деньги в карман, — когда я приеду, ты будешь сто двадцатый сон видеть, к тому же, я очень сомневаюсь, что попаду пальцем в кнопку.

Слава несколько минут смотрел на лавирующую между столиками спину Вадима и думал, что, пожалуй, нельзя бросать его одного в таком состоянии, но, с другой стороны, он уже является для Вадима раздражителем, и лучше, если его не будет рядом — главное, чтоб тот не нарвался ни на какие разборки. Он видел, как Вадим стоял, выбирая к кому б подсесть, и вдруг уверенно двинулся вправо. Слава неожиданно увидел Аню, сидевшую в компании еще двух девушек, с одной из которых (он уже забыл, как ее зовут), пришлось тесно общаться в «Досуге…». …О, то, что надо! — Слава даже радостно хлопнул в ладоши, — эти девочки его не отпустят, и ночевать он будет у них, благо, контора совсем не далеко. Бабла там хватит на всех троих…

Успокоенный, Слава направился к выходу. Завтра начиналась совершенно нормальная жизнь, поэтому надо, пока не отключили воду, успеть помыться после «грязевых ванн», замочить одежду, потом выспаться, а завтра съездить на завод — посмотреть, как трудится народ. …Сколько я там не был?.. Блин, три дня!.. Такого еще никогда не было!.. Вот, и проверю, что у меня за команда…

— Привет, девчонки, — Вадим оперся о спинку Аниного стула. Она резко обернулась; на мгновение ее глаза заблестели, но тут же потухли, став, как всегда равнодушными и безжизненными, — можно к вам?

— Да, — кокетливо улыбнулась третья, которую Вадим не знал, — я — Марина. Это Анжела…

— Да брось ты, — Вадим махнул рукой, — мы давно знакомы, — он придвинул стул, — привет, Анечка. Мы отдыхаем или работаем? — вопрос был, конечно, бестактный, но Вадима это не волновало. Сегодня он пребывал в таком настроении, что все условности и рамки приличия уже перестали существовать.

— У нас там небольшой шмон, — Марина сразу сообразила, что за сотрудниц солидной фирмы, отмечающих день рождения, прокатить не удастся, — омоновцы решили наркоту поискать, поэтому мы сегодня в свободном полете.

— Ань, а ты на сегодня уже ангажирована? — Вадим взял ее вялую руку (Марина хоть и казалась симпатичнее, но слишком утомляла своей вульгарной назойливостью).

— Чего я сегодня? — Аня не знала такого слова.

— Мужик у тебя уже есть? — Вадим решил, что надо спуститься на несколько уровней, чтоб его нормально понимали.

— Нет, — Аня покраснела. Это было так неожиданно, что Вадим подумал, не слишком ли низко опустился в своей прямоте.

— Ладно, извини, — он обнял девушку, и Аня склонила голову, коснувшись его плеча, но стоило ему ослабить руку, мгновенно, как кукла-неваляшка, заняла прежнее положение, — так, девчонки, что будем пить? — Вадим сменил тему, и это понравилось всем.

Стоявшие на столике коктейли явно никого не вдохновляли, к тому же сразу выяснилось, что девчонки ничего не ели с самого утра… Впрочем, Вадима это даже устраивало — он ведь совершенно осмысленно пришел сюда красиво пропить все деньги. Единственное, что он посчитал необходимым сделать сразу, так это рассчитаться с Аней за прошлый уик-энд, поэтому наклонившись, прошептал ей на ухо:

— Я тут должен тебе чуть-чуть. Возьми, пока не забыл, — и сунул ей стодолларовую купюру.

Мельком взглянув, девушка быстро сунула ее в сумочку, даже не поблагодарив.

На столе появилась большая бутылка «Русского стандарта», какие-то салаты, красиво уложенные в вазочки на коротких толстых ножках. Потом Вадим помнил, как танцевал с Мариной, которая мгновенно повисла на нем, прижавшись так, что ему стало жарко — в памяти еще остался резкий запах ее духов… потом появилось мясо в обрамлении тропических фруктов — кажется, ананасов… и еще один «Стандарт»… или даже не один… Еще Вадим помнил, что все смеялись — наверное, он был «в ударе» и нес какую-то веселую чушь; потом… вот, потом он уже не помнил ничего…

Все эти обрывочные воспоминания медленно вползали в голову вместе с ощущением, что он лежит на постели, чем-то укрытый и совершенно голый. Где находился и как попал сюда, он не знал. Это мог быть «Досуг день и ночь», а могла и камера в ментовке.

…Что же я делал после второго «Стандарта»?.. Внутри неприятно заныло. Совершенно не хотелось открывать глаза, ведь пока он лежал, не шевелясь, и не видел окружающей обстановки, все эти домыслы, оставались лишь домыслами. Но нельзя же было лежать так до бесконечности?..

С трудом разлепив тяжелые веки, Вадим увидел стенку с книгами и большой экран телевизора, то есть, как ни странно, он находился дома. На душе сразу полегчало, если это возможно в таком состоянии. Вновь закрыл глаза. Значит, ничего страшного не приключилось — он просто напился до чертиков.

Пошевелил рукой, ногой… Ничего не болело — значит, скорее всего, он даже не падал. С трудом повернулся на бок и вытянул руку, которая тут же наткнулась на что-то теплое и гладкое. Рука поползла дальше, ощупывая неизвестное тело. Пришлось снова открыть один глаз, и тогда он увидел обнаженную спину. Девушка сидела ссутулившись, и никак не реагировала на нахальную руку, сползшую к ее ноге. Приподнявшись на локте, Вадим ткнулся в нее пересохшими губами, пытаясь изобразить поцелуй. Только когда девушка повернулась и погладила его по голове, Вадим понял, кто это.

— А почему ты здесь?.. — он почувствовал, что язык не слушается, прилипая к небу, а губы раскрываются с таким усилием, словно зашиты нитками.

— А как бы ты попал домой, если б не я? Все руки оторвала, пока тебя тащила, — Аня улыбнулась так спокойно, будто это являлось ее ежедневной работой.

Вадим ткнулся губами в ее бок, и это оказалась вся благодарность, на которую он был сейчас способен.

— У нас хоть, типа… было что-нибудь? — спросил он и понял, что это совершенно не важный вопрос. К тому же фраза получилась слишком длинная и сложная, а силы надо было экономить, чтоб хотя бы подняться с постели.

— А ты был на что-то способен? — Аня усмехнулась.

— Ну и ладно, — Вадим закрыл глаза. Все закружилось, выписывая в пространстве, то ли восьмерки, то ли знак бесконечности, — сходи за пивом, а?.. Деньги-то есть?..

— Твои сто баксов. У тебя «бабок» тоже нет. Извини, я все карманы обшарила, пока въехала, что ключ от квартиры у тебя к ремню пристегнут.

— Такой, вот, я… — Вадим слабо улыбнулся, — возьми на полке… рядом с книгами… там есть мелочь какая-то… — Вадим видел, как Аня встала и пошла к полке. …Ножки классные, и вообще… сисек только нет… в детстве, наверное, кушала плохо… или это не от этого?..

— Здесь триста пятьдесят рублей, — для наглядности Аня подняла купюры, — это много…

— Это не много… магазин в соседнем доме… направо… ключ не забудь…

Аня подошла к сваленной на стуле одежде, нашла свои трусики; стряхнув, расправила их… Как Вадима бесила ее полное отсутствие эмоций!.. В ней не было не то, что тайны — в ней, вообще, не было ничего, характерного для женщин, кроме половых признаков!.. Тут он представил, как выглядит сейчас сам, и простил все. Закрыл глаза, чтоб исправить ошибку и не видеть, как она одевается — пусть хоть это останется ее маленьким секретом.

Он так и лежал, пока не хлопнула дверь.

…Надо привести себя в порядок, пока ее нет… Попытался встать резко, но голова закружилась, и он плюхнулся обратно на постель; трагически покачал головой, убитый собственной беспомощностью, однако потом, держась за стену, все-таки поплелся в ванную.

Душ освежил тело а, главное, прояснил сознание; вернулась способность нормально разговаривать — правда, руки тряслись и в ногах чувствовалась слабость, но это было уже не так страшно. Бриться Вадим не стал, но причесался, глядя в зеркало, и решил, что выглядит не так уж плохо для своего состояния. Натянув домашние джинсы он направился в кухню, думая, стоит ли закурить, и в это время в замке заворочался ключ.

— Я истратила все деньги, — Аня остановилась в дверях, ожидая реакции, — но я купила еще ветчины и сыру, это ничего?

— Милая, — Вадим неуклюже обхватил девушку руками. Теперь она служила ему дополнительной опорой, и он смог даже наклониться, чтоб поцеловать ее в губы. Аня не сопротивлялась, но смотрела на него широко открытыми глазами, и Вадиму стало неуютно — он привык, что женщины всегда закрывают глаза, когда целуются, поэтому отпустил ее. Аня, как ни в чем не бывало, достала из пакета четыре бутылки «Туборга» (это было самое дорогое пиво в их магазине) и два пакета.

Сев на табурет, Вадим первым делом открыл бутылку.

— Я тоже хочу, — Аня присела напротив.

— Господи, — он нетерпеливо сделал большой глоток и почувствовал, как жизнь возвращается, — будь, как дома — садись; вон, нож; вон, хлеб. Хочешь, поищи что-нибудь еще в холодильнике, — открыл вторую бутылку и протянул гостье, — милая моя девочка… — после второго глотка наступило такое блаженство, что он готов был любить весь мир, да и дрожь в руках, кажется, стала проходить.

— Я не люблю из бутылки, — Аня взяла бокал, — можно?

— Анечка, хоть из кастрюли!.. — он почувствовал, что уже способен курить, и даже хочет этого. Достал сигарету, — Анечка, ты не представляешь, какое ты чудо!.. — Вадиму надо было на кого-то излить радость по поводу своего чудесного воскрешения.

— Я не чудо, — первый раз она посмела хоть в чем-то возразить, и от этого Вадим растерялся. Он уже привык, что она, как рабыня, всегда со всем соглашается, глядя, либо в пол, либо в сторону, — знаешь, ты на весь кабак орал про какую-то Лену…

— Про Лену?!..

— Да, про Лену, у которой «…глаза, как два тумана, как два прыжка из темноты…» Видишь, — Аня усмехнулась, — даже запомнила. Это ты сам придумал?

— Нет, — Вадиму показалось, что он краснеет, — это стихи такие есть.

— Неважно — все равно клево. И ты говорил, что все отдашь, лишь бы найти ее.

— Говорил, да?..

— Ты не подумай, что я хочу что-то поиметь с этого, — она наконец отвела взгляд, — просто я, кажется, знаю твою Лену.

Вадим даже поперхнулся пивом. В первую минуту он пожалел, что вчера так напился, иначе б немедленно сорвался и понесся по указанному адресу, но сейчас он был не в состоянии не только нестись, но даже ползти по наполненным жарой, лабиринтам улиц. Ведь это только в комнате царила относительная прохлада, благодаря задернутым заботливой Аниной рукой шторам, а снаружи…

Вадим молча ждал продолжения, а Аня ждала его реакции.

— Как ты можешь ее знать? — Вадим не выдержал первым, — что у вас общего?

— Конечно, ничего, — Аня вздохнула, — да и не знаю я ее конкретно — просто позавчера мы с Катькой и Юлькой тусовались в «Наутилусе». Я нарисовалась позже, а с ними уже сидела Лена. Странная она, но насчет глаз, ты реально прав.

— А чем странная?..

— Не знаю. Странная, и все. У них там какие-то свои прибамбасы. Кажется, она должна была звонить Катьке. Хочешь, набери ее, и сам выясни, — Аня допила пиво и встала, — ты уже оклемался. Пойду я, наверное.

— Куда?.. — Вадим растерялся. Оставаться одному ему совершенно не хотелось, — не уходи! Ты куда-то спешишь?..

— Нет. А здесь я зачем?

Вадим поймал ее руку, потянул к себе — Аня подошла, спокойно и равнодушно.

— Ну, и что дальше? — спросила она.

Вадим силой усадил ее к себе на колени. Чтоб чем-то занять руки она обняла его за шею и отвернулась.

— Расскажи мне что-нибудь, — предложил Вадим первое, что пришло в голову.

— Я?.. — первый раз за время Аня искренне удивилась, — что ж я могу рассказать?

— Не знаю. Как тебя в школе дергали за косички, например.

— Меня не дергали за косички. У меня всегда была стрижка, — она попыталась встать, но Вадим удержал ее.

— Тогда пойдем в спальню, — сказал он.

— Зачем? Ты думаешь, что уже что-нибудь можешь?

— Ты мне помоги.

— Но у меня нет подъемного крана, — она усмехнулась, даже не повернувшись в его сторону, и Вадим решил, что это правда.

— Хочешь, тогда я тебе расскажу…

— Ой, не надо! Я это уже проходила. Только никак не въеду, почему все мужики считают полным кайфом рассказывать проституткам про своих жен? Это же такой отстой!..

— При чем здесь… Какая жена? У меня ее отродясь не было… — Вадим растерялся, ведь он-то хотел говорить о Лене — если нет возможности немедленно бежать к ней, то всегда можно хотя бы говорить о ней; за эту ниточку хотелось тянуть и тянуть, иллюзорно приближая желаемое. И еще очень хорошо, что слушатель будет такой равнодушный, не задающий дурацких вопросов, типа, не сошел ли он с ума…

— А о чем ты можешь рассказать? Твоя работа мне это сугубо фиолетово…

— Причем тут работа?

— Значит, о Лене. Ты вчера так кайфно заливал про нее, что я даже удивилась, зачем ты тогда, на речке, трахался со мной.

— При чем здесь?.. Лена — это совсем другое…

— Лена — это любовь, да? — Аня поймала момент и все-таки встала, — я не нанималась выслушивать твои «кислотные» истории. Если б я всех мужиков слушала, у меня б давно мозги с катушек улетели.

— А я найму тебя! — Вадим начинал злиться, — тебе не все равно, за что деньги получать?

— Хорошо, — Аня снова села, но на табурет с противоположной стороны стола; открыла новую бутылку пива, — поехали. Только не очень длинно.

— А я буду платить почасовку, устраивает? — чтоб сосредоточиться, Вадим принялся резать ветчину, но потом решил тупо начать с самого начала — с того момента, как отдал проявлять злополучную пленку.

Аня ни разу не перебила его — только курила и пила пиво мелкими глотками.

— Теперь ты понимаешь, в чем дело? — Вадим закончил вчерашним днем, который она помнила лучше него, потому что была трезвее, но реакции не последовало, — ты веришь мне?.. Ты веришь, что я не псих, и все это было на самом деле?

— А ты сам себе веришь? — Аня усмехнулась.

— Значит, нет, — Вадим опустил глаза, — и Славка не верит…

— Не заморочивайся, — Аня вдруг подошла и сама села к нему на колени, — это самый крутой прикол, который я слышала от мужиков. Но скажу тебе свое мнение, если оно тебе нужно — Лена, совсем не то, что ты воображаешь. По-моему, у нее вольты играют по поводу секса.

— Почему именно секса?

— Потому что у женщины все проблемы находятся между ног, поверь мне, — она провела рукой по его небритой щеке, — хочешь, позвоним Катьке и узнаем, что там было дальше?

— Хочу.

— Где у тебя телефон? — Аня встала.

— Мобильник утонул… надо будет купить новый… а обычный, в спальне.

Аня вышла. Через минуту Вадим услышал ее голос, но слов разобрать не мог. Он допил пиво и вытряхнув в рот последние капли, смачно откусил толстый кусок ветчины. Жизнь возвращала прежние краски, однако пересказанная вслух история ему самому стала казаться совершенно невероятной; он подумал, что на месте Славы тоже вряд ли б поверил в нее.

Аня вернулась задумчивая; села, пристально глядя на Вадима.

— И что? — он сделал и ей бутерброд, — есть новости?

— Лена звонила Катьке. Приглашала на «вылазку», но не сказала куда — говорит, километров сто. Обещала, что будет клево, что такого никто не видел никогда в жизни.

— Это Чугайновский хутор!.. — воскликнул Вадим, — и что Катька решила?..

— Они с Юлькой отказались.

— А она будет перезванивать?

— Не знаю. Катька говорит, похоже, она, то ли обиделась, то ли разозлилась.

— Блин! — Вадим стукнул кулаком по колену. Эта новая информация каким-то образом вдруг соединила до того разрозненные куски. Ситуация не стала понятней, но если Лена, действительно, собиралась, именно, на хутор и обещала показать там нечто особенное, значит, цепочка все-таки существует!

— Я сказала Катьке, если она позвонит еще раз, чтоб «забила стрелку» и перезвонила тебе. Я правильно сделала?

— Ты умница! А на какой номер?..

— Ну, там, на телефоне написан.

— Лучше б сотовый… Слушай, аппарат я завтра куплю, а номер оставлю прежний. Вот, — он записал его на салфетке, — передай ей, пожалуйста.

— Хочешь, сам передай, — она неуверенно встала, размышляя, что делать дальше — рассказ был выслушан, информация передана, то есть, миссия ее вновь закончилась.

— Анечка, — Вадим тоже поднялся. Его качнуло, но уже не от слабости, ведь литр «Туборга» — это хорошая реанимационная доза, — иди сюда, — девушка не двинулась с места, и он обнял ее, уткнувшись в пахнущие солнцем волосы, — пойдем в спальню.

Аня отрицательно покачала головой.

— Ты отказываешь мне?

— Нет, — она тяжело вздохнула, не поднимая головы, — просто не люблю бесполезных дел, — аккуратно сняла с плеч его руки, — пошла я. Если хочешь, я позвоню тебе как-нибудь.

— Конечно! В любое время!

Видя, что она собирается обуваться, Вадим ушел в комнату.

— Подожди! — открыл сейф, спрятанный в стене под дешевой репродукцией, достал несколько стодолларовых купюр и вернулся в коридор, — возьми.

— Спасибо, — пересчитав деньги, она сунула их в сумочку, — у меня осталась сдача от пива.

— Да ради бога…

— И еще, — она уже стояла в босоножках, высокие каблуки которых, делали ее еще тоньше и стройнее, — пожалуйста, никогда не приходи в «Досуг…». Я тебе в спальне, на бумажке черкнула телефон. Мы на двоих снимаем квартиру, так что…

— Хорошо.

— Спасибо, — она положила на полочку ключ от квартиры и вышла, захлопнув дверь.

Вадим физически ощутил, как вокруг стало пусто. Причем, чувство пустоты было очень избирательным — ему не хотелось видеть никого, кроме Ани, хотя, по большому счету, его отношение к ней не изменилось — да, она самая заурядная проститутка; да, поговорить с ней не о чем; да, ее грудь — это одно название… но почему-то не хватало, именно, ее. Даже Лена, вновь ставшая реальностью, в данный конкретный момент перестала быть такой притягательной, как раньше.

Вадим встал. Он чувствовал себя он вполне сносно, и единственное, что осталось от вчерашнего дня — это состояние усталости. Добрел до постели и рухнул, не раздеваясь. Последней мыслью было: …Анька в чем-то права… С этим он заснул.

* * *

Вчерашний день Катя провела дома — сначала отсыпалась после «Наутилуса», потом приходила Юля, а после ее ухода снова легла. Благодаря этому, матери удалось застать ее и наконец-то заставить «вылизать» всю квартиру.

Сегодня Катя чувствовала себя отдохнувшей, способной, как ей казалось, мыслить трезво и логически, но после Аниного звонка вдруг поняла, что не улавливает чего-то важного, находясь внутри четко ограниченного ее скудными знаниями, круга. До тех пор, пока она не приближалась к его границам, все оставалось простым и понятным — это была жизнь, в которой она существовала все двадцать лет; существовала приятно и уютно, но стоило попытаться заступить за границу, события теряли ясность, делаясь странными и непредсказуемыми. Имеющийся опыт оказывался бесполезным, и ничего не мог не только объяснить, но даже подсказать первопричины происходящего.

А, может, ее и вовсе не было, этой первопричины? Может, это круг, начертанный кем-то в древние времена, существует теперь сам по себе, и понять то, что находится внутри, можно лишь выйдя за его пределы?.. Вот только как это сделать, и нужно ли делать вообще, Катя не представляла. Нет, наверное, все-таки надо, хотя бы потому, что круг начинал сужаться, сокращая жизненное пространство и постоянно вторгаясь в обыденную жизнь. Не то, чтобы она хотела непременно оказаться в каком-то другом мире (ее вполне устраивал и этот), но ужасно хотелось знать, что же происходит там, снаружи. Наверное, это была гремучая смесь женского любопытства и детской привычки все познавать на собственном опыте, заставляющая начинать курить в восьмом классе, пить — в девятом и спать с мальчиками — в десятом.

Катя взяла сигарету и вышла на балкон, пытаясь упорядочить мысли. Наверное, она все-таки заступила за круг — заступила в тот самый день, когда поехала на речку с какими-то малознакомыми бизнесменами. Хотя сначала все было, вроде, понятно, и даже в том, что Игорь исчез, бросив сразу, и жену, и любовницу, тоже нет ничего из ряда вон выходящего, а, вот, потом появилась девушка Лена со странным взглядом и безумными разговорами, обещающая показать то, что больше нигде и никому не дано увидеть.

Казалось бы, это звенья совершенно разных цепей, но сегодня они соединились, когда Аня сказала, что Лена зовет ее, скорее всего, на тот же самый заброшенный хутор. К тому же, этой Леной, оказывается, сильно интересуется Вадим, который, вроде бы, вообще никакого отношения не имеет к этой истории. Еще она вспомнила, как Слава приезжал к ней, чтоб выяснить телефон Игоря. Кстати, это был единственный раз, когда он приезжал — значит, сама она для него значения не имеет, а Игорь, вот, имеет…

Докурив, она вернулась в комнату и легла на диван, уставившись в потолок. …Что же все это, вместе взятое, могло означать?.. Она чувствовала, что связь должна быть, но никак не могла ее нащупать, а когда у Кати не получалось что-то понять, она начинала фантазировать — это всегда оказывалось проще, потому что так она могла сама моделировать ситуации и управлять героями.

…Значит, так… — она засунула руки под голову, чтоб было удобнее, — начнем сначала. Игорь… Его наверняка что-то должно связывать с Леной. Впрочем, понятно, что — зря Юлька думает, что такая «морковка» на него и не глянет. Сама-то еще как глянула, хотя тоже не уродина. Лена забила ему голову своими байками, так же, как пыталась забить мне, и утащила на хутор. Там они распряглись по полной со всем вытекающим отсюда бросанием жен и так далее. А Вадим? Может, он тоже втюрился в эту Лену? Вполне — Анька его явно не заводит, это я еще тогда заметила. А Лена любит охранника Игоря и конкретно не хочет знать «крутого» бизнесмена Вадима, который страдает и всячески пытается отыскать ее, а она прячется от его злых козней… как и Игорь. И живут они тайно на хуторе… У, черт… Прямо сериал какой-то получается…

И тут Катя подумала, что во всей этой почти правдоподобной версии не остается места ей самой. …Меня-то зачем Лена тащит с собой, если им классно вдвоем с Игорем?.. Подставить под Вадима, чтоб не мешался?.. Но для этого не надо никуда ехать. Пусть она не знает, что мы знакомы, но могла б попытаться свести нас в городе… Вот ведь неразрешимая загадка, блин!.. Катя прикрыла глаза, потому что они уже устали смотреть на тоненькую, нитку паутины, свисавшую в углу — вчера ей было лень лезть за ней, и сегодня она ее раздражала. …Как же глупо, что я не стала встречаться с Леной! Это все Юлька, крыса — думает, что если на три года старше, то такая умная и взрослая, а мы тут все дети. Какие-то секты придумала, лесбиянок… Катя уже привыкла, что голова должна быть занята глобальной идеей, воплощать которую, как правило, лень, но зато обдумывать во всех подробностях, очень приятно. …Где же теперь искать эту Лену?..

Перед закрытыми глазами возникло светящееся пятно, которое постепенно трансформировалось в лицо с длинными светлыми волосами, словно состоящими из желтоватых языков пламени. Чувствовалась в нем какая-то притягательная сила, но… Катя не любила блондинов. Она открыла глаза, и лицо исчезло — осталось лишь ярко-желтое, огненное солнце, светившее в окно.

Катя потянулась. Нет, она не спала — это была сладкая истома. Взгляд остановился на телефоне. …Кому б позвонить, чтоб вечером сорваться из дома?.. Но никакого разумного решения не находилось, поэтому она надела наушники и включила магнитофон, погружаясь в мир звуков, который действовал на нее почти гипнотически.

* * *

Аня ехала домой и очень обрадовалась, что в маршрутке ей удалось занять место у открытого окна; хотя врывавшийся в него ветер был горячим, но, по крайней мере, футболка не так липла к телу и капельки пота на носу высыхали почти мгновенно.

Улицы вымерли. Создавалось впечатление, что город, как пустыня, жил оазисами, помеченными, либо красными шатрами с надписью «Кока-кола», либо зелеными, с которых улыбался «Старый мельник». В оазисах смеялись, звенели бутылками, но Аню не привлекало это оживление — она смотрела в одну точку, которая хоть и постоянно меняла свой вид, но мысль, вернее, две мысли, засевшие в ее голове, оставались прежними.

Первая — достаточно простая, и требовала лишь принятия однозначного решения. В сумочке лежало четыреста долларов. Сумма почти фантастическая. Лишь однажды ее вознаградили шуршащей зеленой сотней «залетные» москвичи, а обычные рублевые заработки тратились тут же (она и не замечала их, поэтому давно перестала пытаться что-то скопить). Был, конечно, способ, являвшийся для многих девочек серьезным источником дохода, но обворовывать пьяных клиентов у нее почему-то не поднималась рука.

…Четыреста баксов!.. Можно оплатить квартиру за год вперед, и больше не заморачиваться никакими проблемами. Уж на еду-то как-нибудь заработаю и даже на шмотки немного останется… Но кто знает, что может случиться в течение целого года? Тогда будет жалко потерять столько бабок… И, кстати, не так уж нескоро наступит зима, а в моем пуховике уже стыдно не только приезжать к клиентам, но и просто выходить на улицу… Аня купила его больше года назад, когда впервые приехала в город, и вынуждена была сменить весь свой убогий гардероб, но выбирать пришлось исключительно Китай, чтоб хватило на все. А Китай, он и есть, Китай… Теперь-то она знала ему цену, но тогда ей очень понравилась розовая штучка с золотым лейблом на спине. …А за четыреста баксов я могу купить вполне приличную дубленку или даже не очень длинную шубку!.. Однако само состояние, когда ощущаешь себя миллионером, а через миг снова оказываешься без гроша, хоть даже с дорогой красивой вещью?.. Все равно, это очень противно. Ане стало элементарно жалко расставаться с деньгами. Но и начинать откладывать было бессмысленно — она прекрасно знала, что не утерпит, а стоит поменять сотню, как тут же найдется куча всяких веских причин, чтоб через день от нее ничего не осталось…

Так вот, что делать с деньгами — это являлось первой проблемой. Но ее решение во многом зависело от второй. Второй проблемой был Вадим.

Если сравнивать его с остальными клиентами, которых приходилось обслуживать в последнее время, он ей, безусловно, нравился своей спокойной неагрессивностью. По крайней мере, ей казалось, что от него можно не ждать грубости или жестокости, которые почему-то всегда возникают у мужчин по отношению к таким, как она. Плюс к этому, по Аниным меркам, он был баснословно богат. Естественно, она не могла знать истинного состояния его бизнеса, но человек, способный за пустяковую беседу выложить триста баксов (она помнила, что первую сотню заработала честно), был ей вдвойне интересен. О возникновении каких-либо других чувств, говорить было сложно и, главное, страшно. Аня не представляла, как они могут выглядеть, потому что с детства ее учили — сначала складываются отношения, а уже их кульминацией является постель. В ее жизни всегда случалось наоборот, поэтому она терялась и не могла понять, к каким отношениям все должно прийти, если идет в обратном порядке.

…Ладно, отношения… — она тяжело вздохнула, — но если даже он будет платить лично мне, а не в кассу… пусть не триста, а сто баксов за ночь, и встречаться мы будем… допустим, раз в неделю!.. Так можно уже уходить из «Досуга…» и больше не трястись, что тебя, когда-нибудь, либо грохнут, либо затрахают до смерти… а сейчас можно не ломать голову, и ехать, покупать дубленку!..

Куда она будет девать кучу свободного времени, если уйдет из «Досуга…», она не знала; да и стоило ли забивать голову, если ничего этого еще нет? …А как я могу удержаться около него?.. Звонить и предлагать встретиться?.. А оно ему надо?.. Аня успела усвоить, что мужчины уважают только свои собственные желания, а остальное, лишь помеха, с которой они способны, в лучшем случае, мириться определенное время. …Вот, если б он сам захотел меня видеть!.. А зачем?.. Как оказалось, ему и трахаться-то даже не обязательно… И чем я могу его увлечь со своим деревенским образованием, и делать я ничего не умею, кроме этого самого… и даже… вот, сегодня он попросил, а мне и рассказать-то нечего… если только… Мысль сначала показалась абсурдной, но потом Аня решила, что другого варианта у нее пока нет — если ему так нужна та полоумная Лена, то почему б не принять участие в поисках, тем более, главным источником информации является ее лучшая подруга. И еще, что немаловажно, похоже, что ищет он Лену вовсе не как женщину, а как нечто, способное помочь ему в чем-то. В чем именно, он не сказал, но теплоты, которая невольно появляется, если говоришь о дорогом тебе человеке, Аня не почувствовала.

Чем дольше она анализировала внезапно возникшую идею, тем та казалась наиболее верной. Аня моргнула, возвращаясь в реальный мир маршрутки, и увидела, что проехала свою остановку, но это уже не имело значения — домой она теперь не собиралась. Выскочив, Аня пересела в другую маршрутку, идущую по направлению к Катиному дому.

Когда раздался звонок в дверь, Кате уже надоело слушать музыку, и она бесцельно стояла у книжного шкафа, надеясь, что какая-нибудь пестрая обложка привлечет ее внимание, хотя в душе понимала бесполезность этого занятия — все, что ей казалось интересным, она давно прочитала, а заставить себя читать что-то другое, не хватало силы воли. К тому же новые книги не появлялись в доме с начала перестройки, когда взлетевшие цены заставили выбирать между книгами и колбасой. Мать выбрала колбасу.

Катя радостно распахнула дверь, даже не взглянув в глазок.

— Ой, Анька!

— Привет, — Аня бросила сумку, — Катька, у меня такая идея!.. Но нужна твоя помощь.

— Да я ж завсегда! Слушай, а я не въехала, когда ты звонила — зачем Вадиму та Лена? Он что, знает ее, но не может найти?..

— Я сама не въехала. Но я передумала — не надо ему звонить, если она объявится, поняла?

— Правильно! А то я уж удивилась — если у вас там что-то…

— Ты не поняла, — перебила Аня, — я хочу найти ее сама.

— Ты?.. А тебе зачем?

— Пойдем, покурим — расскажу, — Аня направилась на балкон, — короче, так, — она чиркнула зажигалкой и поспешно затянулась, словно боясь потерять мысль, — вчера мы с Вадимом пересеклись в «Старой мельнице», и я ночевала у него…

— Он привел тебя домой?!

— Ну, типа, того… — Аня не стала рассказывать, какой он был пьяный, как она тащила его, как утром отпаивала пивом — это не имело к делу никакого отношения.

— Клево!.. И он не женат, да?

— Конкретно.

— Так, что ты теряешься? Какая тут, на фиг, Лена?..

— Я-то не против, — Аня усмехнулась, — а он?

— Дурочка, не понимаешь ты мужской психологии. Если он показал тебе, где живет, значит, должен быть готов, что ты можешь заявиться туда в любой момент без предупреждения. И, может быть, даже ждет этого! Не будет же он каждый раз вылавливать тебя по кабакам — это претит мужскому самолюбию.

— Ну… — Аня пожала плечами и подумала: …Знала б ты всю историю, не говорила б глупости…

— Так-то вот! — Катя выбросила «бычок» и проследив за его полетом, снова повернулась к подруге, — и что было дальше?

— Ничего. Утром мы поболтали, попили пива, и я ушла.

— Опять дура! Он же не выгонял тебя?

— Нет, даже хотел, чтоб я осталась.

— Троекратная дура! Могла б помыть посуду, стереть пыль, пропылесосить квартиру, приготовить обед… короче, показать, что ты ему нужна, что с тобой ему будет лучше. Знаешь, мужики все падкие на бытовуху, а ты поступила, как настоящая проститутка — трахнулась, а утром свалила.

Аня подумала, что, возможно, в Катиных словах есть доля истины, но в том состоянии, в каком находился Вадим, ему вряд ли б понравилось, если б кто-то начал пылесосить квартиру.

— Вот, я и хочу стать ему нужной, — сказала она, — он ищет Лену? Так я помогу ему…

— Ты чего?.. — Катя покрутила пальцем у виска, — совсем рёхнулась?.. Хотя… если только найти ее раньше него и объяснить, кто есть ху, чтоб знала свое место. Тогда, да…

— Мне кажется, у него к ней просто какое-то важное дело.

— Какое? Она не бизнес-вумэн, я тебе отвечаю! И, кроме половых, там никаких других дел быть не может, запомни.

— Ладно, — Аня махнула рукой. Ей не хотелось спорить, тем более, из-за своих недомолвок она, действительно, выглядела глупо, — но ты согласна помочь, найти ее?

— Конечно! Эх, блин! — Катя достала новую сигарету, — рассказала б ты мне все позавчера!..

— Позавчера рассказывать было нечего.

Они снова закурили и уставились вниз, опустив головы.

— Сейчас, понимаешь, — начала Катя, — после того, как Юлька послала ее, я не знаю, позвонит она или нет. И если позвонит, то когда. Может, через неделю, а, может, через месяц…

— Через месяц не интересно.

— Я понимаю… Слушай, искать ее надо в «Наутилусе»!

— Почему?

— У тебя как с логическим мышлением?

— А кто знает? — Аня пожала плечами, — хреново, наверное…

— Допустим, ты кому-то «забиваешь стрелу»… ты, вот — конкретно. Какой кабак ты выберешь?

— «Бегемот» или «Мельницу», а что?

— Почему?

— Ну, в «Бегемоте» все наши, а «Мельницу» я хорошо знаю — она рядом с конторой; мы иногда там даже работаем. Короче, там тоже все свои…

— А почему не в «Зевсе», например, или не в «Сербии»?

— В «Зевсе» я ни разу и не была, а в «Сербии» была раз, но с какого перепуга меня туда понесет?

— А теперь прикинь — в «Наутилусе» она ждала подругу, усекла? Значит, она там часто бывает, а у Юльки официантка…

— Ой, только не надо Юльки!

— Не переживай, я теперь эту девочку тоже знаю. Ну что, идем вечером в «Наутилус»? Только учти, у меня двести рублей осталось. У тебя бабки есть? А то там, сама знаешь, какие цены.

— Есть. Четыреста баксов.

— Круто живешь!

— Это от Вадима.

— Не хило. Теперь понятно, почему ты не хочешь его упускать… Ну что? — Катя посмотрела на часы, — сейчас четыре. В восемь можно подгребать к «Наутилусу». Ты домой поедешь?

— А то б! Мне надо переодеться, помыться. У тебя ж воды, как всегда, нет?

— В семь включат. Тогда встречаемся в восемь у входа. Ой, Анька!.. — Катя засмеялась и от избытка чувств обняла подругу, — если мы тебя замуж отдадим, во, погуляем!..

— Сплюнь три раза, — Аня сама удивилась, что эта фраза не вызвала в ней, ни протеста, ни чувства чего-то несбыточного или нереального.

Во второй раз «Наутилус» уже не производил такого волшебного впечатления — то, к чему готов заранее, не может поразить воображение. Они спокойно ступили на водяной пол, даже не взглянув на неторопливых рыб, плававших под ногами; спросили, как им увидеть Инну, и остались ждать посреди пустого зала.

— Ой, привет, девчонки, — Инна появилась из боковой двери, — а Юлька где?

— Да мы не сидеть, — успокоила ее Катя, — мы узнать кое-что. Помнишь, к нам подходила подруга в голубом костюме? Темненькая такая…

— Лена, что ли? Конечно, помню.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Не так, чтоб знаю, но она здесь часто тусуется. Ее тут все знают. Мы ж открылись недавно — вот, через неделю после открытия она и появилась; раздала всем визитки, сказала, что у нас лучшее заведение в городе. На вид-то она девка крутая — мы думали, будет баблом швырять, а она приходит, возьмет пожрать, иногда пива, и сидит весь вечер на рыбок смотрит.

— Одна сидит? — спросила Аня.

— Когда как. Иногда с девками какими-то, иногда здесь знакомится, но мужиков я с ней не видела.

— А она не показалась тебе немного двинутой?

— Двинутой?.. Я вообще-то к ней не присматривалась, но, в принципе… эффектная дамочка одна ходит в кабак, не пьет…

Катя хотела объяснить, что она имеет в виду другие странности, но решила, что это можно заметить только при более близком общении.

— А сегодня она будет?

— Ну, девчонки, вы слишком многого хотите! Я ж не знаю ее графика. А зачем она вам? Что-то случилось в прошлый раз? Я могу охране сказать, если какие-то проблемы. Я и с Серегой, и с Сашкой дружу…

— Нет-нет, никаких проблем. Просто… она нам одну интересную вещь предложила. Сначала мы, вроде, отказались, а теперь хотели бы отыграть все назад.

— И что ж она предложила? — заинтересовалась Инна, — если мне память не изменяет, на визитке у нее было написано, типа, «дипломированный историк. Научный сотрудник заповедника…» Не помню, какого.

— Кижи, — подсказала Катя.

— Может и так, я в них не разбираюсь.

— А телефон там был?

— Конечно. Но, во-первых, я визитку выкинула, а, во-вторых, номер не местный — наверное, этих самых Кижов, — (Катя подумала, что, правильней будет — Кижей, но не стала заострять на внимание), — так вы остаетесь? — Инна оглянулась на призывно поднятую руку клиента, — а то мне работать надо.

Катя не знала, что ответить, потому что спонсором сегодня являлась Аня, а та скептически окинула взглядом полупустой зал.

— Мы зайдем попозже, когда народ подвалит, ладно?

— Смотрите. Тогда подойдете — я буду в зале, — Инна направилась к ожидавшему ее столику.

* * *

Последующие три дня Катя с Аней провели в «Наутилусе», но Лену так и не встретили. Да, было весело — особенно им понравилась жизнь, независимая от «спонсоров», но финансы катастрофически таяли, и утром четвертого дня, поменяв последнюю сотню, Аня сказала:

— Все, приплыли. Сегодня вечером придется идти на работу. Называется, потусили… — и ей стало безумно жаль бездарно истраченных денег — не было ведь, ни дубленки, ни оплаченной квартиры, ни сбережений на «черный день», ни даже повода появиться у Вадима хоть с какой-нибудь информацией!.. В активе остались только три бессонных ночи и куча выпитых коктейлей, без которых вполне можно было обойтись…

— Ань, но ты ж сама все придумала, — Катя понуро опустила голову, — это ведь не я, правда?

— Правда, — Аня вздохнула, — что теперь об этом говорить?

— Ань, ты ж знаешь, мать мне дает по штуке в неделю на всякую ерунду… — Катя замолчала, — если б я могла сама зарабатывать, я б тоже…

…Вроде, у тебя нет органа, которым зарабатываю я, — чуть не ляпнула Аня, но промолчала, потому что в одном Катя была права — решила ввязаться во все это она сама, поэтому и расхлебывать ей одной; а Катька, она ж так, за компанию…

— Ань, — подлизываясь, Катя погладила ее руку, — я постараюсь что-нибудь придумать. Может, попрошу у Витьки. У него бабок, куры не клюют, но, понимаешь, я никогда не беру. Он подарки дарит, по кабакам таскает, катает на машине, но бабки…

— Ты не проститутка? Ну, чтоб за бабки, да?

— Ну, Ань… у меня принцип…

Впервые Аня видела подругу такой униженной, и впервые хоть в чем-то чувствовала свое превосходство — она могла сегодня пойти в «Досуг…» и заработать денег, а Катя нет! За одно это ощущение она готова была простить многое… кроме, конечно, не купленной дубленки, но думать о ней не хотелось, потому что сразу к глазам подступали слезы.

— Ничего, прорвемся, — Аня покровительственно положила руку на Катино плечо — обычно так Катя разговаривала с ней.

— Слушай, Ань, — Катя встрепенулась, ободренная тем, что на нее больше не обижаются, — давай бросим все это! Может, ей надоел этот кабак? Что ж теперь, отлавливать ее по всему городу?.. А деньги, какие появятся, я тебе буду отдавать, ладно?..

— Но ты ж, кажется, сама говорила, что найти ее — лучший способ заинтересовать Вадима.

— Да ну его, на фиг, способ! Пойди и признайся, что любишь его, и все! Как все люди делают. Сейчас, между прочим, девушки чаще мужчин признаются первыми.

— Дура ты, — резюмировала Аня, — сама подумай, какая у него может быть ко мне любовь?..

— Тогда я не знаю, — Катя вздохнула.

— Пошла я отсыпаться, и вечером на работу. Завтра не звони — я сама, — Аня перешла на другую сторону и села в маршрутку.

В «Досуге…» она появилась в шесть. Дверь открыл Толик, которого она не любила больше всех остальных охранников, да и он испытывал к ней аналогичные чувства.

— Явилась — не запылилась, — Толик усмехнулся, — а мы уж хотели ноги тебе повыдергивать.

Аня остановилась посреди коридора, вдруг почувствовав, как противна ей вся эта обстановка; этот запах готовых котлет, которые девочки жарили себе и охранникам; тусклая лампочка без абажура…

— Успела-таки, — «мамка» вышла из комнаты с пустой бутылкой и двумя стаканами.

— К чему? — не поняла Аня.

— К тому, что Сашка в больницу загремел, поэтому Толику некогда с тобой заниматься, иначе ты б давно уже тут на коленях ползала и рыдала кровавыми слезами!.. Или, может, тебя кто замуж позвал? — в ее голосе звучала такая явная издевка, что Аня от обиды прикусила губу, — вижу, сучка, — «мамка» погрозила пальцем, — учти, мы это мигом обломаем — расскажем всю твою биографию.

— Никто меня замуж не звал, — Аня обвела взглядом обшарпанный, мерзкий коридор. Если б у нее появилась, хоть малейшая возможность, никогда больше не приходить сюда!..

…Господи, да для Вадима я могла б и мыть, и стирать, и убирать — я б всему научилась! Но, дура, упустила свой шанс; погналась за синей птицей — захотела, чтоб он сам пригласил… а все закончилось так, как и должно было закончиться…

— Собирайся! — «мамка» грубо втолкнула Аню в комнату.

— Куда собираться?..

— Вместе с Мариной отработаешь корпоратив, в сауне.

— Только не в сауне! — Аня знала, что это наверняка групповуха, продолжающаяся всю ночь, а денег, как правило, получается — ноль. Хорошо еще, если обратно до города довезут, а не выкинут где-нибудь по дороге.

— Выбирать будешь жениха, а здесь делаешь то, что скажут, если хочешь деньги получить!.. Чтоб через полчаса была готова! За вами приедут, — видя испуганное Анино лицо, «мамка» немного смягчилась, — да ты не бойся — два очень приличных бизнесмена, на «Мерседесе»; они все уже оплатили вперед…

Знала Аня эти «Мерседесы» и этих «бизнесменов». Ей уже доводилось участвовать в таких мероприятиях, но обычно ее жалели, потому что она всегда молчала, покорно делая то, что прикажут — зато она видела, что бывает с теми, кто повернется не так, взглянет косо, не говоря уж о том, чтоб открыть рот не по делу. А ведь раз на раз не приходится…

«Мамка» вышла, и тут ж появилась Маринка.

— О, привет, потеря ты наша! — воскликнула она с ходу, — где пропадала?

— Нигде! — в Ане возникло жуткое желание бросить все — одежду, косметику, деньги, которые ей должны, и убежать… нет, врезать «мамке» по морде и потом убежать!.. Что они сделают? А ничего!.. …Это сейчас ничего… — трезвый рассудок все-таки взял верх над эмоциями, — а потом, Толик, точно, изуродует на всю жизнь… а кто знает, кем я буду после сегодняшней ночи?..

— Анька, да что с тобой? — Маринка села, закинув ногу на ногу и закурила, выпуская тонкую струйку дыма, смешно вытянув губы, — прикинь, какая невезуха — мне тут вчера один лох мимо кассы две сотни оставил, а я спрятать не успела. Теперь, вот, сука, в баню меня гонит.

— Меня тоже.

— Ну, тебя-то — святое; тебя она, вообще, грозилась за ноги подвесить. Кстати, я видела мужиков, которые нас забирают — ничего, нормальные; так что, не расстраивайся.

— Марин, — достав сигарету, Аня присела на постель, — с такими, как мы, «нормальных» не бывает, — но вдруг вспомнила Вадима. …Нет, все-таки бывают!.. А если и здесь похожий вариант? Не один же такой Вадим на всем белом свете?..

— Брось ты, — Марина махнула рукой, — нормальные — не нормальные, по крайней мере, не колхозники и не «братки».

Веселый Маринин голос как-то незаметно развеял панический ужас перед предстоящей ночью, и когда «мамка», приоткрыв дверь, коротко бросила: «на выход!», обе послушно поднялись, и даже сердце у Ани не ёкнуло.

Их, действительно, ждал черный «Мерседес» с тонированными стеклами и широкоплечим водителем, который, не оборачиваясь и не проронив ни слова, тронулся, едва девушки захлопнули дверцы. Было еще совсем светло, и Аня внимательно смотрела в окно, на всякий случай, запоминая дорогу. Они так и не покинули город, хотя долго кружили мимо глухих заборов умерших еще в перестройку заводов, пока не остановились перед железными воротами, за которыми виднелись раскуроченные остовы каких-то машин и механизмов. Это обрадовало Аню — по крайней мере, их завезли не лесной кордон или турбазу, откуда до ближайшего транспорта добираться несколько километров.

— Приехали, птички, — объявил водитель.

Девушки робко вылезли из машины и остановились, оглядываясь по сторонам. Сама обстановка промзоны совершенно не располагала к комфортабельному отдыху — даже оптимистка Марина, почувствовав это, сжала Анину руку.

— Господи, куда это мы приехали?..

Водитель позвонил и калитка в воротах приоткрылась; оттуда высунулся парень в белой майке и тренировочных штанах.

— Заказ прибыл, — доложив, водитель уселся на крыло «Мерседеса», — забирай развлекалку.

Молодой человек распахнул калитку и отступил в сторону.

— Заходите.

Ане показалось, что, если она переступит границу и войдет в этот мир ржавого, искореженного железа, то обратной дороги уже не будет. Но и другого выхода у нее не было — позади сидел водитель, отрезая путь к бегству. Шестым чувством Аня ощущала, что он усмехается, глядя им в спину.

Марина вошла первой. Парень не повел их вглубь территории, а свернул к одноэтажному домику, стоявшему у самого забора. Открылась дверь — Аню поразил контраст между тем, что она успела увидеть снаружи, и чистым, отделанным светлым деревом прохладным холлом, из которого дальше шел полутемный коридор, увешанный картинами; из глубины доносились раскаты мужского хохота. Судя по ним, мужчин было явно не двое, хотя другого никто и не ждал — главное, чтобы они оказались не сволочами…

— Раздевайтесь! — приказал парень.

— Прямо здесь?.. — опешила Аня.

— Вы же не пойдете в сауну одетыми? — парень рассмеялся, и его смех совсем не походил на ухмылку водителя, — можно пока до купальников, если они у вас есть, конечно.

Марина быстро сложила одежду на деревянной лавке, оставшись в ярко-красном белье, которое только сильнее подчеркивало ее не слишком стройные формы и белизну незагорелой кожи. Аня тоже начала раздеваться, думая, хорошо или плохо, что у нее, как всегда, отсутствовал лифчик? Выиграет она от этого или проиграет?..

Парень повел их дальше по мягкому, чуть влажному покрытию, которое приятно щекотало ступни. Аня разглядывала картины, изображавшие бессмысленные, но яркие геометрические конструкции — этим она пыталась отвлечься, и страх, действительно, уходил… вернее, нет — он опускался куда-то вниз, освобождая место странному спокойствию, больше походившему на омертвение всех чувств.

Мужчин оказалась шестеро; Замотанные до пояса в простыни, они сидели за столом, уставленном бутылками и закусками. Всего в нескольких шагах светился голубой водой бассейн — это был не маленький квадратный резервуар, обычно сопутствующий саунам, а настоящий двадцатипятиметровый бассейн с наклонным дном, блестящими поручнями и даже двумя тумбами для прыжков. А какая в нем была вода!.. Аня не могла оторвать глаз от ее искрящейся лазури.

— О-о!.. — дружный, то ли вздох, то ли стон пронесся над столом. Все мгновенно повернулись в сторону вошедших, и парень в майке мгновенно исчез.

— Прошу к нашему столу, — сказал солидный мужчина с небольшим животиком, сидевший во главе стола. На лбу у него блестели капельки влаги, а волосы были гладко зализаны назад.

Остальные раздвинулись, освобождая место. Аня села ближе к двери, между худым бородатым человеком, который напомнил ей ученого-физика из какого-нибудь фильма, и молодым накаченным бойцом с маленькими холодными глазками, имевшем на себе все атрибуты «быка» — массивную золотую цепь, короткую стрижку и наколку на плече в виде парусника, плывущего навстречу восходящему солнцу. Марина оказалась рядом с гостеприимным хозяином и маленьким лысым мужичком, не выпускавшим из коротких волосатых пальцев рюмку с водкой.

Аня не успела опомниться, как Физик бухнул ей полный фужер виски, которое она терпеть не могла.

— А нельзя чего-нибудь другого? — спросила она тихо.

— Детка, — Физик расплылся в улыбке, — неужели ты хочешь променять этот божественный напиток на «паленую» русскую водку? Водки ты выпьешь и в другом месте. И не смей отказываться!.. Хозяин этого не любит!

Аня вздохнула. Перед ней уже появилась тарелочка с закусками, и Лысый, так долго дожидавшийся возможности выпить, громко крикнул:

— За дам!

Руки с рюмками дружно взметнулись вверх, и на секунду наступила тишина.

Аня сделала глоток — больше она не могла выпить этой гадости. Сразу ударило в голову, и даже появилась мысль, что поначалу все складывается не так уж плохо.

Назвались они, как всегда, Анжелой и Марго, что вызвало бурю смеха и улюлюканья, но настоящие имена никто выяснять не стал — здесь они никому не были нужны. Потом странный человек с длинными седыми волосами, сидевший на другом краю стола, рассказал анекдот, который Аня уже слышала, но была вынуждена смеяться вместе со всеми. Рядом с Седым сидел совсем молоденький мальчик с нежным лицом и большими глазами, который все время молчал, и только нехотя жевал, глядя в свою тарелку.

Марина, осушив фужер до дна, почувствовала себя совсем свободно. Она вылезла со следующим анекдотом, и хотя он казался даже интересней предыдущего, смеялись почему-то гораздо меньше. Зато все снова наполнили рюмки. Слава богу, Физик не стал подливать в Ане, скорее всего, просто забыв. Аня почувствовала, как рука Быка ползет по ноге; чуть скосив глаза, увидела его ухмыляющуюся рожу. Пожалуй, он был ей наиболее неприятен, если не считать Лысого, напротив.

После третьего тоста встал сам Хозяин.

— Мужики, напиться мы могли бы и в кабаке, — заявил он тоном, не терпящим возражений, — мы в баню приехали или как? Ай-да, за мной!

— Я напарился, — Физик покачал головой, — я поплаваю.

— Я тоже, — Седой зачем-то достал сигарету.

— Барышню вам тут оставить? — спросил Хозяин.

— Конечно!

Поскольку Марина уже поднялась вслед за Хозяином, все решилось само собой. Такой вариант Аню устраивал. Она не любила сауну и не понимала, что хорошего в обливающемся потом теле, горячем обжигающем легкие воздухе… Тем более, этим летом подобные ощущения можно испытывать каждый день прямо на улице.

Очевидно, сама парна́я располагалась в другой части здания, потому что дружный смех основной компании удалялся. Последнее, что Аня услышала, было Маринино кокетливое: — Ой, прямо сейчас?.. Опустила голову — праздник закончился и начиналась работа. Странно, сколько она уже занималась ею, но так и не научилась трахаться с мужиком, не зная его имени. Ей казалось, что этот пустяк должен вносить хотя бы иллюзию существования отношений, но получалось это далеко не всегда — отношения никого не интересовали.

— Пойдем, поплаваем? — предложил Физик.

Аня встала и уже сделала шаг к бассейну, но Физик остановил ее.

— Э-э, так не годится. Это-то сними, — он оттянул резинку на ее трусиках и отпустил, больно щелкнув по боку, — ты же не на пляже, детка.

Аня замешкалась. На какое-то мгновение ей захотелось продлить призрачное состояние защищенности, но Физик все сделал сам — ей осталось только переступить ногами, и узкая полоска материи осталась на полу. Физик поднял ее и бросил так ловко, что трусики повисли на самом верху открытой двери.

— Пусть там и будут, — заключил он, сбрасывая простыню.

Аня старалась не смотреть на него — впрочем, он этого и не требовал. Проведя рукой по ее спине, ягодицам, он легким шлепком толкнул ее к голубой глади бассейна.

— Теперь пойдем.

Аня вспомнила, что единственный раз занималась сексом в воде с Вадимом, но воспоминание было совсем мимолетным, будто выдуманным. Она первая спустилась в прозрачную воду; увидела, что ее ноги стали голубоватыми; коснулась теплого гладкого дна и пошла вперед, остановившись, когда вода уже доставала ей до плеч.

— Плыви, — предложил Физик.

— Я не умею.

— Да? — он усмехнулся, — ну, ладно. Собственно, плавать нам и не обязательно…

Когда они выходили из бассейна, Аня подумала, что ничего страшного не произошло, но и особенного в этом «водном процессе», как и в первый раз, ничего не почувствовала. …Почему в кино все так «тащатся», непонятно… Она остановилась у поручней, ожидая Физика, который появился отфыркиваясь, и, как собака, стряхивая воду. Он был явно доволен, и это Аню радовало, потому что он казался далеко не последним человеком в компании.

За столом сидел неизвестно откуда взявшийся Хозяин.

— А куда делся народ? — удивленно осведомился Физик.

— Михалыч пошел опробовать своего «голубого» друга… (от этих слов Ане стало противно, зато она, наконец, поняла, что ее так отталкивало в женоподобном юноше), а финансисты, разыгрывают «даму»… Ты умеешь играть в «даму»? — Хозяин повернулся к Ане, но окинув ее взглядом, махнул рукой, — с тобой неинтересно, — он наполнил рюмки, — иди, выпей.

— А как играют в «даму»? — спросила Аня, обращаясь к Физику, но Хозяин услышал.

— Очень просто, птичка. Берется дама; укладывается кверху жопой, а игроки садятся за высокоинтеллектуальную игру, типа, очка, буры или дурака. У кого больше карт с жопы слетит, тот даму и имеет. Вся игра.

— А чтоб карты лучше слетали, ими надо сильнее шлепать, — пояснил Физик, — а чем сильнее шлепаешь, тем интереснее, понятно? Хочешь попробовать?

— Не… — Аня замотала головой — о такой игре она, действительно, не слышала, но та ей сразу не понравилась.

— И то правда — у твоей подруги «игровое поле» получше. Пожалуй, ты для этого не подходишь.

…Интересно, а для чего я подхожу?.. — пронеслось в Аниной голове, но придумать ответ она не успела — Физик повел ее к столу, и сели они рядом, как прежде. Хозяин поднял рюмку.

— За то, что мы все-таки это сделали! За успех!..

Аня не знала, что такое они смогли сделать, но выпила. Хозяин обвел комнату не слишком трезвым взглядом и остановился на Ане. Она чувствовала, как обстановка начинает накаляться, и все предыдущее, является лишь милой прелюдией.

— А ты?.. — спросил Хозяин, — ты тоже здесь гость?..

— Нет, — испугалась Аня, надеясь на чудо — вдруг он скажет: — Тогда пошла вон отсюда! Но вместо этого он широким жестом сдвинул посуду так, что две тарелки упали на пол, испачкав соусом покрытие.

— Тогда иди работать! — он потащил Аню к себе.

Когда она послушно подошла, Хозяин наклонил ее, ткнув лицом в салат, от которого противно пахло рыбными консервами. Аня почувствовала, как ей раздвигают ноги и с тоской подумала: …Ну, началось…

Хозяин делал какие-то непонятные телодвижения, но никак не мог приступить к делу, и Ане стало смешно.

— Сука! Помогла б, что ли! — зло крикнул Хозяин, но она не знала, чем может помочь, находясь в таком положении, — твоя подруга очень классно отсасывает…

Аня хотела выполнить приказ, но Хозяин рявкнул:

— Лежать! Команды встать не было!.. — он шлепнул ее так, что Аня дернулась, решив, что вся пятерня отпечаталась у нее на попе, но затихла, прикусив губу.

— Так-то… — как ни странно, после это у Хозяина стало хоть что-то получаться, но в это время из коридора донесся мат и несколько звучных оплеух, — что там случилось, черт возьми! — Хозяин оторвался от процесса и пошел к двери.

Аня боялась подняться со стола, но все-таки повернула голову и увидела, как Седой втолкнул в комнату женоподобного юношу, на шею которого был надет кожаный ошейник, а цепь от него тянулась к руке Седого.

— Эта сука, еще и мазохист, — Седой толкнул юношу, и тот, споткнувшись, упал на четвереньки; голова вздернулась вверх.

— И в чем проблема? — пьяно засмеялся Хозяин.

— Он, вишь ли, привык быть рабом у госпожи — господин его не возбуждает!..

— Так все разрешимо, — Хозяин повернулся к Ане, — встать!

Она быстро поднялась и замерла — ее сознание уже не могло ни на чем сосредоточиться, а только выполняло команды.

— Михалыч, — Хозяин поманил пальцем Седого, — я придумал новую игру. Зови картежников!

— Сей момент, — Седой бросил цепь, и она со звоном упала на пол. Голова юноши, почувствовав свободу, поникла, скрыв лицо в длинных волосах.

Бык, Лысый и Марина появились даже раньше Седого.

— Ты как? — прошептала Марина, подходя к Ане.

— Нормально.

— Везет тебе. А меня четыре раза оприходовали, и к тому же вся задница горит. Никогда не думала, что картами можно налупить так сильно.

Аня не успела ответить, потому что вернулся Седой, держа в руках наручники и плетку.

— Объявляю правила новой игры! — Хозяин поднял руку, призывая к вниманию, — если этому гомику нужна госпожа, то у него их будет даже две. Пристегни-ка его к перилам. Каждая будет пороть его пять минут, а мы посмотрим. Ту, которая справится лучше, мы пустим по кругу, а которая хуже… — Хозяин задумался, но решение пришло очень быстро, — мы их с гомиком поменяем местами! Пусть произойдет революция, и раб накажет госпожу!.. Как идея?

— Браво! — Физик, на защиту которого Аня надеялась, захлопал в ладоши, и остальные последовали его примеру.

— Я забью его, — прошипела Марина, — они уже пьяные; да и пока в карты играли — на что они в том «кругу» годны…

Аня не слушала ее, а с ужасом смотрела, как юношу приковали к перилам — очнувшись и поняв, что происходит, он начал хныкать, пуская изо рта пузыри и не в состоянии утереть их скованными руками; он за что-то просил прощения, но никого это не интересовало, потому что началась Игра. Зрители заняли места за столом, наполнили рюмки — лишь Хозяин, поигрывая плеткой, прохаживался вдоль бассейна, видимо, обдумывая какие-то новые условия; потом решительно подал плеть Марине.

— Отсасываешь ты классно, молодец. Начинай.

Аня поняла, что роли между ними уже распределены вне зависимости от результатов общего голосования, а Марина гордо направилась к бассейну, виляя пунцовыми ягодицами. …Плетка — это не карты, — тоскливо подумала Аня, — Господи, что ж от меня останется!.. Ужас обрушился в сознание, спутав мысли, но и без этого было ясно, что деваться некуда. Она продолжала одиноко стоять в центре зала, глядя на голубую, играющую бликами воду, которая вдруг напомнила «Наутилус» с его веселой музыкой и сонными, ленивыми рыбами, — если б можно было нырнуть здесь и вынырнуть там!.. И плевать, что я голая, и что не умею плавать!..

— Начали! — громко скомандовал Хозяин.

Первый хлесткий удар вызвал у юноши стон, то ли страдальческий, то ли блаженный (если ему это, действительно, нравилось).

— Старайся аккуратно, а то фирма обратно товар не примет, — инструктировал по ходу дела Хозяин, и все громко заржали.

Аня отвернулась от мерзкого зрелища — ее взгляд скользнул к дальнему краю бассейна. Какая это была вода!.. …Ясная и божественная… Она не знала, почему ей в голову пришло такое сравнение, но более прекрасного зрелища, она не видела в своей жизни. Отключившись от криков и свиста плети, она почти ощущала кожей нежное прикосновение ласковых струй…

— Стоп! — внезапно раздался окрик Хозяина.

…Значит, пять минут уже прошло… — с содроганием сообразила Аня. Отвела взгляд от воды — Марина возвращалась; лицо ее сияло, а на лбу, от усердия, выступили капельки пота.

— Теперь пусть трахают, сколько хотят… я будто всех мужиков лупила… я за все отыгралась…

…Да не мужик он никакой! — Аня взглянула на перила — несчастный гомик висел в наручниках совершенно неподвижно, и только подрагивающая на плече мышца показывала, что он все-таки жив. Его ноги вытянулись, голова совсем поникла, а все тело было испещрено кровавыми рубцами. Она не представляла, как можно ударить это полуживое существо.

— На старт! — грозно скомандовал Хозяин.

Марина вложила плетку в Анину руку, но та взяла ее как-то робко и неловко; плетка упала, и зрители дружно засвистели.

— Все! — Хозяин вскинул руку, — игра прекращается за явным преимуществом! Ни трахаться ты не умеешь, ни хрена!.. — подойдя, он сам поднял плетку.

Аня опустила голову, уже представляя, как кожаные языки обовьют ее худенькое тело — раз, второй, пятый, десятый… короче, пока она не потеряет сознание, а Хозяин в это время объяснял для особо непонятливых, что Марго блестяще справилась с заданием, а Анжела, согласно правилам, должна быть строго наказана. Аня подняла взгляд к бассейну. …А если подойти, пока не приковали, и прыгнуть?.. Неужели не бывает чудес?.. Неужели такая божественная вода не спасет меня?..

— Вода, спаси, — прошептала она, делая шаг вперед, и тут на другом краю бассейна возникло странное видение — словно сгусток тумана поднялся над водой, бросив тень на кафельную стену. Аня решила, что у нее потемнело в глазах, но видение настолько завораживало, что она остановилась, забыв о своих сумасшедших планах. Она даже не заметила, как тело гомика поволокли прочь, освобождая место для нее, потому что туман разрастался, становясь все темнее.

— Вода, спаси… — повторила она, еле шевеля губами, и сразу из труб, питавших бассейн, бурля и поднимаясь на поверхность тяжелыми фонтанами, хлынула красно-рыжая, зловонная жидкость, над которой клубился пар; она мгновенно съедала голубизну, превращая бассейн в грязную лужу.

— Блин, это чего?! — ахнул кто-то за спиной.

— Трубы прорвало! Зовите сантехника!..

Аня не знала, что случилось с трубами, но жидкость пребывала с неимоверной быстротой. Заполнив бассейн в считанные секунды, она вываливалась рыжими языками на синее покрытие пола, подступая к Аниным ногам, и это привело ее в чувство. Она сделала шаг назад, потом еще один. Оглянулась — все уже бросились к единственному выходу, ругаясь, толкая друг на друга, напрочь забыв о всякой субординации; только Лысый судорожно наливал себе рюмку за рюмкой, да Хозяин испуганно прижался к стене, беззастенчиво развесив упавшие, похоже, навсегда, признаки своего мужского достоинства.

Физик тронул жидкость ногой и отдернул ее.

— Твою мать! Кипяток! Сматываемся, пока не сварились!

Аня заворожено смотрела на рыжие разводья, которые, не касаясь ног, обтекали ее со всех сторон, устремляясь к порогу, будто в погоню за убегавшими.

— Анька, быстрей!.. — голос Марины доносился уже из коридора, и Аня спокойно пошла к двери — именно, спокойно пошла, так как знала, что весь катаклизм случился только из-за нее, а потому не может причинить ей вреда. Она забрала трусики, по-прежнему болтавшиеся на двери; оглянулась — странная жидкость заполнила место, на котором она стояла только что.

В коридоре было пусто; и в холле, где осталась одежда, тоже пусто — только в углу плакала Маринка.

— Лысая падла, — всхлипнула она, застегивая юбку, — так локтем в глаз засветил. Фингал теперь, небось, будет…

— Это не страшно, — Аня радостно улыбнулась.

— Конечно, не страшно! И сегодня, хрен, чего заработали, и теперь сидеть целую неделю — куда я такая пойду?..

Все эти проблемы показались Ане мелкими и недостойными обсуждения. Она не спеша надела трусики, глядя, как поток уже катится по коридору.

— Я на улице! — Маринка поспешно выскочила за дверь, а Аня взяла юбку и вдруг увидела бумажник, оброненный кем-то впопыхах; с интересом вытащила его содержимое и не поверила глазам — там лежало четыре стодолларовых купюры и еще несколько рублевых сотен. Сначала она хотела позвать Маринку, но вспомнив ее недавнее счастливое лицо, сунула бумажник в карман джинсов. …Кто как, а я зарплату получила…

Когда Аня вышла, Маринка, все еще жавшаяся к стене, испуганно спросила:

— Ты хоть представляешь, где мы находимся?

На улице стало темно, и ни фонарей, ни светящихся окон…

— Главное, мы в городе, а там разберемся.

Пройдя через распахнутую калитку, они двинулись вдоль бетонного забора — Аня впереди; Маринка, чуть сзади.

— Все-таки повезло нам с этими трубами, да? Как думаешь, почему они лопнули?

— Я чего, сантехник? Сгнили, наверное, — ответила Аня, сама не веря в такое объяснение. Она помнила свои слова, и помнила тумана над бассейном — он не мог ей пригрезиться, хотя… в том состоянии, в каком она находилась, все могло быть. …Может, правда, прорвало канализацию?.. Ведь наверняка с тех пор, как завод развалился, никто ничего не ремонтировал… Но почему она была горячая?.. В памяти всплыла задачка про бассейн с трубами — так вот, что-то в этой ситуации не вязалось со школьной программой… или школа и не имеет ничего общего с реальной жизнью?..

Впереди забрезжил свет фонаря, и из темноты возникла широкая улица, по которой проехал автобус.

— О, транспорт еще ходит! — обрадовалась Маринка, — ты сейчас куда? А то я к «мамке». Надо доложить все, как было — может, хоть какую денежку заплатит, а то, если завтра с фингалом приду, скажет ведь, тварь, что дома поставили и, вообще, ничего не даст.

…Только не туда! — Ане стало дурно от одной мысли, что после всего случившегося придется еще всю ночь кого-то обслуживать в «Досуге…»

Они вышли к остановке, которая оказалась прямо за углом.

— С меня на сегодня хватит, — Аня присела на лавку и достав сигарету, подумала: …Блин, сколько же я не курила?… Так и бросить недолго!.. Усмехнулась собственной мысли.

— Тебе смешно, — обиделась Маринка, приняв усмешку на свой счет, — а я ноги никак в кучу не соберу, еще в глаз въехали…

— Бедная детка, — Аня ехидно зацокала языком (при одном воспоминании, как она обошлась с несчастным гомиком, вся жалость к напарнице мгновенно исчезала), — отдохни, посиди.

— Вот, еще и задницу надрали ни за что ни про что!

— Ну, это-то тебе полезно…

— Скажи спасибо, трубы лопнули! Я б на тебя посмотрела!

На секунду к Ане вернулся страх, но ушел также внезапно, как и возник — наверное, это ветер зашелестел в деревьях, напоминая, что находится она совсем в другом мире.

Обе замолчали. Давно изучив Маринин характер, Аня знала, что та обиделась не на один день и приехав в «Досуг…», расскажет «мамке», что отрабатывала уплаченные деньги, а Аня сидела, пила виски, следовательно, делить их несправедливо…

— Ты едешь? — Маринка махнула подъезжавшему автобусу, но Аня покачала головой.

…Куда б двинуть?.. — она закурила новую сигарету, глядя на напарницу, устроившуюся на задней площадке, — сидеть сейчас дома — полный отстой, тем более, есть же четыреста баксов!.. Вроде, и не тратили ничего в «Наутилусе» — бывает же такое… «Наутилус»… А почему бы и нет? Этот сказочный водный мир — такое клеевое место… Катьке, что ли, позвонить?.. А толку с нее?.. Только бабок потратишь в два раза больше, а обратно, фиг!.. — она подошла дороги и вскинула руку, увидев вдали свет фар.

Добралась Аня быстро и без приключений, причем, ресторан оказался гораздо ближе, чем она думала — только она так и не поняла, каким путем они ехали, но теперь это не имело значения. Войдя в зал, она остановилась. Голубизна под ногами и неповоротливые рыбьи спины показались такими родными, что захотелось погладить их, зачерпнуть воды в ладони… наверное, она б это сделала, если б не прочное пластиковое покрытие.

— Привет, — Инна возникла совершенно неожиданно, — я уж хотела звонить тебе или Катьке — тут Лена ваша пришла.

— Да ты что!.. — Аня растерялась, не зная, что делать, ведь она хотела только найти ее, даже не задумываясь, что будет дальше — они ж с Катькой решили ничего не говорить Вадиму.

— Ань, свободных столиков все равно нет — хочешь, я тебя к ней подсажу?

— Хочу, — двигаясь за Инной, Аня увидела ту, на чьи поиски ухлопала очень нужную дубленку; правда, оценить, ни «два тумана», ни «прыжки из темноты», не смогла, потому что девушка сидела спиной.

— Извините, — Инна остановилась возле столика, на котором стоял недопитый бокал с пивом и пепельница, — Лен, вы не против, если я подсажу к вам девушку?..

— Конечно, нет, — Лена, до этого смотревшая на танцующих, повернула голову и улыбнулась, — я вас помню. Аня, да?

Инна подмигнула и достала блокнотик, ожидая заказа. Во-первых, Аня чувствовала себя абсолютно трезвой, что препятствовало непредсказуемому общению, а, во-вторых, должна же она за услугу сделать Инне какую-никакую выручку!..

— Мне самый крутой, самый термоядерный коктейль, — провозгласила она горда и добавила шепотом, — ты баксы здесь, в случае чего, поменять сможешь?

— Без проблем, — Инна отошла, а Аня присев за столик, достала сигарету.

— Как прошел день? — Лена смотрела на нее с улыбкой, подперев рукой подбородок.

Аня понимала, что такого вопроса требовали пресловутые правила этикета, и отвечать на него совсем не обязательно.

— Нормально, — она пожала плечами.

— Хорошо, когда такие дни заканчиваются нормально.

Аня чуть не поперхнулась дымом. С минуту они молча смотрели друг на друга, и Аня вдруг поняла, что имелось в виду, и под «омутами», и под «туманами» — в этих глазах, действительно, можно было утонуть, а уж все мысли растворялись без остатка.

— Говорят, тебе тоже понравилось здесь? — на дне «омутов» вспыхнули солнечные блики. К тому же, Лена неожиданно перешла на «ты» — эта было Ане гораздо ближе, ибо официально она объяснялась преимущественно с милицией и врачами.

— И кто ж это говорит? — спросила она.

— У меня тоже много знакомых…

В это время Инна принесла коктейль. Аня прильнула к соломинке — ей требовалось расслабиться, чтоб поймать нить разговора.

— А где Катя? Мне жаль, что она отказалась ехать со мной; думаю, она много потеряла.

— Она передумала, если еще не поздно, — Аня оторвалась от напитка и почувствовала, как вместе с головокружением, легкость наполняет ее тело и сознание.

— Правда?!.. Наверное, не без твоей помощи?

— Откуда ты знаешь?

— Так Юля ж была категорически против — я общалась с ней; значит, кто-то другой ее вразумил. Кстати, извини, я сначала подумала о тебе плохо, но теперь поменяла мнение.

— Почему?

— Почему «плохо» или почему поменяла?

Ане было сложно уловить такие лингвистические нюансы — она молча уставилась на собеседницу, но та продолжала, не дожидаясь ее ответа:

— «Плохо», потому что не люблю девушек, которые во всем уступают мужчинам; а поменяла, так как теперь думаю, что ты можешь быть сильной — все зависит от обстоятельств.

— Это с чего ты так решила?.. — Аня всосала еще несколько глотков и почувствовала, что наступает состояние, когда тормоза отпускают и можно говорить все, что угодно.

— Анечка, есть множество вещей, которые я знаю, но не могу объяснить, откуда я их знаю. Это, вроде, сидит во мне, как изначально данное знание. Ты понимаешь меня?

— Не, я себя-то не всегда понимаю, а уж других и подавно.

— Других понимать проще, запомни это.

— Запомнить я могу, но все равно не въезжаю конкретно.

— На других ты можешь влиять; можешь заставить их действовать так, как ты захочешь. А с собой этот номер не проходит — тут уж сознание вынуждено подстраиваться, объяснять всякие твои странные поступки, разве нет?

— Я, конечно, опять не въехала, но, наверное… Лен, так, насчет Катьки-то… — она вернулась к понятной, далекой от философии теме, — чего ей передать? Вы едете куда-нибудь?

— Почему мы — ты тоже. Я думала, это будет Юля, а, оказалось, ты больше подходишь нашей компании. Юля… наверное, у нее другое, неизвестное мне предназначение. Вольному воля, спасенному рай — кажется, так говорят?

— Не знаю, — Аня пожала плечами.

— Ты многого не знаешь… — Лена задумчиво извлекла сигарету.

Ане не было обидно. Она понимала, что есть масса вещей, где она полный ноль, но зато есть и масса других, в которых она даст этой Лене сто очков вперед! И речь не только о сексе, а…

— Знаешь, — она вдруг решилась выдать то, о чем полчаса назад и говорить-то не собиралась, — тебя усиленно разыскивает один мэн, по имени Вадим.

— Мне не интересны мужчины, — Лена покачала головой.

— Ты, лесбиянка?.. — Аня замерла, пораженная собственной наглостью, но Лена рассмеялась.

— Нет, что ты!.. Они мне просто не интересны. Но иногда я использую эти тупые злобные создания так же, как ты.

— Ты спишь с ними за деньги?

— Иногда сплю — но не за деньги. Я сплю с ними, если вижу, что они еще не готовы отдать мне все. Хотя такие ситуации случаются крайне редко…

— Что «все»?.. Квартиры, дома, машины, да?

— Квартиры, дома, машины — это те же деньги. Знаешь, что?.. — Лена подняла вверх палец, похожий на былинку с ярко-алым цветком, — а у этого Вадима есть машина?

— Я не видела, но есть, наверное. Он — крутой и…

— Так вот, — перебила Лена, — если он хочет со мной встретиться, то пусть послезавтра привезет тебя и Катю на ваше старое место. Там мы с ним можем поговорить.

— Подожди, на какое место?.. На хутор, что ли?..

— Конечно. Я туда доберусь сама.

— Послезавтра?

— Я так думаю. Но я могу появиться и через день — обстоятельства, сама понимаешь. Если послезавтра меня не будет, подождите — отдохните, пока погода стоит, а то скоро зарядят дожди, и тогда, все. Как тебе предложение?

— Клево, — Аня даже немного растерялась — все складывалось как-то уж слишком удачно, если, конечно, Катька права, и Вадим не влюблен в эту Лену. …Хотя, — сообразила Аня, — я ж буду присутствовать и все пойму по его поведению!..

Больше у Ани тем для разговора не было, и спасая ее от неловкого молчания, молодой человек в прикольной рубашке с множеством карманов очень кстати утащил ее танцевать; сквозь грохот музыки он пытался внушить, как ей будет весело перебраться в их компанию — сначала они посидят здесь, потом поедут на дачу… Аня взглянула в указанном направлении и увидела трех парней и девушку — в памяти тут же всплыли кошмарные воспоминания сегодняшнего дня…

— Никуда я перебираться не буду, и никуда не поеду! — она освободилась от назойливых рук прямо в середине танца.

— Но почему?..

— Потому! — развернувшись, Аня пошла к столику, но на полпути обернулась — вернувшись к своим, ее кавалер недвусмысленно крутил пальцем у виска, и Аня весело показала язык неизвестно кому; потом плюхнулась на стул и закурила.

— Пытались «снять»? — догадалась Лена.

— Реально! Ехать, блин, потом на какую-то дачу!..

— А если на даче не окажется воды?..

Аня замерла, не донеся зажигалку до цели — перед глазами поползла красноватая жижа, смешиваясь с голубизной бассейна.

— В смысле? — она подозрительно прищурилась.

— В смысле, водопровода, — Лена невинно улыбнулась, — знаю я эти дачу, где потом даже подмыться нельзя по-человечески — приходится бегать на улицу, к бочке. Противно.

— Это точно! — Аня согласилась чисто механически, потому что глаза Лены говорили — речь шла совсем о другой воде… только откуда она могла об этом знать?..

Когда они расстались, рыбы под полом исчезли, опустившись на глубину, чтоб отдохнуть, а на городские улицы выползли «поливалки», сбивая пыль к тротуарам, и светофоры мигали одним желтым глазом. Все это означало, что скоро наступит «завтра» — значит, завтра станет «послезавтра», и на это «завтра-послезавтра» у Ани было очень много дел, а еще ведь хотелось поспать после сумасшедшего «вчера», которое уже называлось «позавчера».

* * *

Разбудил Катю звонок. Она нехотя открыла глаза и взглянув на часы, решила, что давно пора вставать — день пролетел так, будто его не было вовсе, и уже приближался вечер. Катя вспомнила, что программа, к которой она привыкла за последние три дня, меняется, и в «Наутилус» они не идут, по банальной причине отсутствия денег. От сознания, что это были только Анины деньги, на мгновение, словно опустилось едва заметное облачко, но оно тут же растаяло в приятном ощущении отдохнувшего тела и ясных мыслей.

Телефон продолжал надрываться, и Катя лениво взяла его.

— Катька, это Юля. Прикинь, что сегодня было!.. Ой, что было!.. По телефону не расскажешь!.. Ты чего сейчас делаешь?

— Ничего. Лежу, — Катя зевнула.

— Слушай, тогда я приеду; я мухой!..

Катя не успела сказать «пока», а в трубке раздались гудки.

…Неужто все-таки помирились?.. — она встала, решив, что хоть раз в день необходимо поесть, но на кухонном столе ее ждала неутешительная записка: «Доча, приготовь что-нибудь сама. В холодильнике — печенка; свари картошку. Мама».

Катя представила скользкие, окровавленные куски печени, к которым надо прикасаться руками… и разбив на сковородку пару яиц, поставила кофе. …Нормальный обед, — подумала она, довольная своей находчивостью, — а вечером мать, если захочет, может и печенку поджарить…

Раздернув шторы, она распахнула окно. Безумная двухнедельная жара, кажется, начала спадать; по небу потянулись легкие облачка, спрятавшие ужасное, изнуряющее солнце, и воздух казался даже прохладным. Яичница шипела, обретая ровный белый цвет, с которого смотрели два дрожащих желтых зрачка. Какой-нибудь сюрреалист наверняка сделал бы из этого картину, но Катя соскребла глазунью в тарелку, бездарно испортив ценную натуру; потом сдвинула с конфорки турку с курчавой коричневой шапкой… Как все-таки здорово чувствовать себя дома!..

Посмотрела на потерявшую смысл записку, скомкала ее и хотела бросить в ведро, но передумала — так не уничтожают «шифровки резидентов» (может же она, в конце концов, подурачиться?..); поднесла бумагу к горящей конфорке, и та вспыхнула ярким желтоватым пламенем. Катя заворожено смотрела, как языки превращают белый лист в черные обугленные лохмотья, которые рассыпаясь, падали на чисто вымытую плиту. Пламя уже подбиралось к пальцам. Катя почувствовала тепло, потом жар — следующим ощущением должна была стать боль. Не дожидаясь этого, она бросила оставшийся клочок в раковину и зашипев, огонек погас. Кате почему-то стало так жаль его; ища, что б еще сжечь, она увидела на подоконнике вчерашнюю газету. Разорвала ее на узкие полосы и стала по очереди подносить к конфорке, наблюдая, как бумага вспыхивает, горит…

Катя даже забыла про остывавшую еду, и только звонок в дверь вернул ее к реальности. Она пошла открывать, пытаясь для себя хоть как-то объяснить свою пиротехническую блажь, и не смогла. Ей просто нравилось смотреть, как огонь пожирает свежие новости, низводя их до ранга черной однородной массы.

Юля, как всегда, сразу прошла на кухню.

— Ты что, сжигаешь любовные письма? — она с интересом склонилась к раковине.

— Я сжигаю все мировые проблемы!.. Есть хочешь?

— Не, я обедала.

— Везет тебе. А я еще не завтракала, — Катя наконец-то уселась за стол, — чего там стряслось?

— Ой, Катька, прикинь, утром сегодня встала — смурная какая-то… прям, ничего не хочется… У тебя так бывает?

— Ага, чего-то хочу, а кого не знаю — это у меня регулярно, — Катя засмеялась.

— Да ну тебя! Я не об этом — какой-то сплин, аж реветь хочется; вроде, обидел меня кто. Обычно, в город выйдешь, встретишь кого-нибудь, и все проходит, а тут и видеть никого не хочу. Знаешь, такой настрой?

— Знаю, — Катя отправила в рот кусок яичницы, — дальше-то чего было?

— Дальше? Дальше захотелось побродить на природе — знаешь, мне это сильно помогает в таком настроении. Это меня Игорь научил; мы с ним, когда на наше место выезжали…

— Дальше-то чего?.. — Катя даже перестала жевать. Юлина манера рассказывать — очень эмоционально, с никому не нужными подробностями и отступлениями от темы, ее постоянно бесила, — Юлька, у тебя что-то случилось или нет?

— Конечно, случилось! Короче, подрываюсь я и еду в дендропарк лесотехнической академии. Знаешь, да?.. А куда я еще могу поехать без машины?.. Кстати, это Игорь показал мне его. Мы туда часто ездили, особенно, осенью. Там такая красотища — реально, ковер из листьев; идешь, они шуршат…

Катя демонстративно вздохнула — ей хотелось узнать новости, а не то, как шуршат листья.

— Ладно, фиг с ним… Приехала туда — тишина, птицы поют… Ой, а весной там!.. Знаешь, сколько там соловьев?..

— Знаю, — Катя начала злиться, — дальше чего?

— Короче, иду — смотрю, парень прямо на земле сидит, возле дерева. Вообще, это нормально — студенты расслабляются, но чувствую, вроде, знакомый. Подхожу — Игорь. Я и охренела!..

— Да, ты что?! — воскликнула Катя. Наконец-то рассказ становился интересным.

— Я его сначала-то не узнала — он никогда амбалом не был, а тут совсем усох. Щеки ввалились — ну, вылитый наркоша. Я, кстати, так сначала и подумала — тогда ведь ясно, и почему меня бросил, и почему от жены ушел. Сидит, короче, смотрит в одну точку и даже не моргает. А я подойти боюсь — я ж никогда с наркошами не общалась. Кто знает, что у него на уме — может, ломка какая идет?.. Кинется еще и начнет убивать. Постояла я минут пять, а он даже не шевелится. Думаю, может, вообще не живой уже? Страшно так стало, но подошла. А он меня не видит — не то, что не хочет видеть (это сразу заметно, если человек глаза прячет), а он натурально смотрит сквозь меня и не видит. Глаза широко раскрыты — страшно, жуть! Прикинь, да?

— Угу, — Катя кивнула, заодно глотая последний кусок, — я б, точно, со страха померла.

— Так и я чуть не померла! Но ты ж знаешь мой гнусный характер — во всем разобраться до конца. Встала я рядом, а саму, аж колотит. Сначала от злости, потом от страха, а потом вижу, что-то, конкретно, с мужиком происходит; если это передоз, думаю, надо же «Скорую» вызывать. Говорю ему, ласково так, типа, Игорек, это я — Юля. Ты узнаешь меня?.. Он медленно, так, голову поднимает, смотрит в упор и говорит: — Узнаю; и все, больше никаких эмоций. Ага, думаю, все ты, гад, соображаешь — ну, тут меня понесло!.. Ты знаешь, как я умею… Короче, все я ему выдала на эмоциях, а он молчит. И стою я, дура дурой. А он сидит, смотрит на меня и даже пальцем не пошевелит. Думаю, во, прикидывается, падла. И что я ему такого сделала, чтоб так по-хамски меня отшивать? Хотела его треснуть. А что мне оставалось — сам же довел…

— Кофе будешь? — перебила Катя.

— Кофе я всегда буду… Вот, и тут он говорит: — Очень мне плохо, Юль. Я так и обалдела. Сам меня бросил, а теперь ему, видите ли, плохо!.. Жалуется, блин!.. И что же тебе, спрашиваю, плохо? А он еле рот открывает: — Посмотри на меня. Думаешь, почему я здесь сижу? Я отдыхаю — до конца аллеи дошел и к остановке возвращался, но устал. Но я-то знаю, какие он рюкзаки тягает — совсем что ли меня за идиотку держит?.. Обессилел, блин, за полмесяца!.. Не иначе, какая-нибудь сучка затрахала, бедного. Спрашиваю: — А ты к врачу обращался, если тебе так хреново? Обращался, говорит, весь диагностический центр прошел, включая томограф и УЗИ всех органов. Ничего, говорит, не нашли. Тут я немного поостыла. Я ж знаю — он в медицине полный ноль, а если такие умные слова употребляет…

— Слова вызубрить можно.

— А откуда он знал, что я в этот парк сегодня приеду? И, вообще, присмотрелась я, а глаза натурально больные — такие не сделаешь, сколько ни старайся, если ты не Микки Рурк какой-нибудь. Тут я растерялась. С одной стороны, я ему уже как бы верю, а с другой, сколько я себя накручивала-то — думаешь, легко выйти из этого состояния?

— Не думаю. Накручивать ты умеешь.

— Присела рядом, руку его взяла, а кожа сухая, как пергамент. Знаешь, будто тряпка на кости висит. Куда все мышцы подевались? Я чуть не разревелась, честное слово. Такой он стал маленький и жалкий. Сижу на корточках, а там бугорок — не удобно; ноги уже затекли, а встать боюсь. Думаю, отпущу его руку, и вдруг случится что-нибудь. А он еще вдобавок и говорит: — Мне лучше, когда ты, вот так, меня держишь; у меня, вроде, сил прибавляется. И тут я разревелась… — Юля и сейчас шмыгнула носом, но быстро вытерла две слезинки, застывшие на ресницах.

Катя смотрела на все это с удивлением и недоверием — никогда еще она не видела Юлю, плачущей по такому поводу. С ее стервозным характером — это был нонсенс.

— Ты что, правда, любишь его?..

— Не знаю, — Юля снова шмыгнула носом, — сейчас мне кажется, что люблю; позавчера я его ненавидела; вчера думала, что забыла, и он ничего для меня не значит… Откуда я знаю, что будет завтра?

— Но сегодня-то ты его любишь?

— Сегодня люблю… Да!.. Главное-то, зачем я приехала!.. — она всплеснула руками, — блин, глупая кошелка… Он же просил связать его с Вадимом.

— С каким Вадимом?

— С которым на «вылазку» ездили. У тебя его телефон есть?

— У Аньки есть, но она работает — завтра должна позвонить.

— Работает она!.. Проститутка гребаная… Тут, можно сказать, человек погибает, а она там трахается… Слушай, а сейчас найти ее никак нельзя?

— Нет, — Катя покачала головой, хотя знала, что найти Аню проще простого — сейчас она, скорее всего, спит дома. Но она чувствовала себя виноватой за бездарно потраченные деньги, и знаю Анины с Юлей отношения, решила оградить ее от лишних напрягов — хватит с нее и своих собственных, ведь четыреста баксов все-таки на дороге не валяются.

— А Славин телефон у тебя есть?

— Есть.

— Позвони, пожалуйста… Ведь человек погибает, какая же ты есть, Катька!..

Катя не успевала поражаться смене Юлиных настроений, но, тем не менее, принесла мобильник и набрала номер.

— Слав, привет. Это Катя, помнишь такую?

Голос на другом конце был настолько деловым, что, если б не Юлины умоляющие глаза, она б, наверное, не стала с ним разговаривать. Правда, потом он извинился; сказал, что у него совещание и лучше перезвонить вечером, но Катя решила, что он назовут несколько цифр, с совещанием ничего не случится, а перезванивать она не будет никуда. Собственно, не такой уж он и принц, чтоб звонить ему первой, если перед тем целую неделю от него не было, ни слуху, ни духу.

— На, — отключившись, Катя протянула бумажку, — это домашний. Мобильный он не помнит, а смотреть ему некогда — он, блин, заседает. Но дома Вадима сейчас все равно нет… так, дальше-то что, расскажи. Ты Игорька там так и оставила?

— Ты что?! Я довела его до дороги, поймала «тачку», привезла к маме, познакомилась с ней! Мы кофе пили!..

— Да ты что?! И как?..

— Нормальная тетка. Мы когда доехали, он очень не хотел, чтоб я с ним поднималась. А мне ж, сама знаешь, жуть, как интересно. Я ему объяснила, что на четвертый этаж сам он не дойдет без посторонней помощи, и мы пошли. Соседи, наверное, думали, что он пьяный в стельку — на мне висит, ноги заплетаются, голова болтается… Короче, ладно, дошли. Я звоню в дверь — смелая такая стала, — она засмеялась, — а что? Я ж не трахаться пришла и не замуж выходить — я больного доставила; на улице, можно сказать, подобрала.

Открывает, значит, эдакий колобок в бигудях и смотрит на меня. Игорек рядом — пыжится; пытается, вроде, прямо стоять и даже улыбаться. Мне так не улыбался, а тут губки дует, — она попыталась скопировать его. Видно было, что знакомство с Игоревой матерью — самое значительное, что произошло за сегодняшний день; пожалуй, даже значительней встречи с самим Игорем, — а я говорю, вот, значит, сыну вашему помогаю, а то ему совсем похреновело, и начала пургу гнать про пользу прогулок на свежем воздухе и тэдэ. Вижу, она молчит. Пора уходить, думаю — посмотрели друг на друга и ладно, для первого-то раза, а она возьми, да скажи: — Вы, наверное, Юля? Проходите. Я и офигела. Выходит, он маме про меня рассказывал — то есть, я почти на легальном положении, прикинь, да! Завели мы Игоря в комнату, уложили; он глаза закрыл, и все. Не поймешь, короче, спит или нет, а маман меня на кухню заводит и спрашивает, буду ли я кофе. Ну, ты ж знаешь, кофе я буду всегда и по любому поводу. Короче, рассказала она мне про его жену. Знаешь, я — стерва, а та, просто сука. Человек только две недели болеет, а она ему уже инвалидность оформлять пытается, чтоб, значит, еще деньги получать (это маман его сказала), а домой, между прочим, забирать не хочет — говорит, ушел, так ушел.

— А ты б забрала? — вдруг спросила Катя, и Юля растерялась.

— Я?.. Но я ведь, и не жена, и инвалидность не оформляю… — ответ был понятным, и вполне удовлетворил Катю — зная Юлю, другого она не ожидала, несмотря на высокопарные речи, — короче, расстались мы почти подругами; она, и телефон написала, и сказала, чтоб заходила, и, вообще, рассыпалась — какая я хорошая и красивая. Я уж не стала ей напоминать, как она посылала меня по тому телефону и велела забыть тот номер…

— Значит, вхождение в семью состоялось?

— Да, только, на фиг оно мне, такое вхождение. Вот, если Игорь выкарабкается, тогда и будет «вхождение». А сейчас, я что, совсем дура? Ну, раз я его привела; ну, два… так, что ж мне теперь, всю жизнь за ним горшки выносить? Я еще молодая — у меня своя жизнь есть…

— А любовь?..

— Слушай, хватит подкалывать! Уж, кто б про любовь заливал! — взяв телефон, она все-таки набрала номер, но никто не ответил, — блин, и где он шляется?.. А давай съездим к нему!

— Куда? На работу?.. Думаешь, я знаю, где его контора?

— А эта шлюшка — Анька, небось, знает. Может, ее поищем?

— Угомонись, — Катя вышла и тут же вернулась с сигаретами, — пойдем лучше, покурим.

— Не могу я угомониться! Мне надо что-то делать, делать, делать… — сжав кулачки, Юля воспроизвела движения паровозных шатунов.

— Может, ванну примешь? Остынешь, а? — Катя вдруг ни с того ни с сего вспомнила о ее, трехдневной давности, водобоязни и рассмеялась.

— Ты чего?.. — Юля обиженно покрутила пальцем у виска, — это только в смирительной рубашке. Душ я, правда, уже принимаю, посуду мою, но в ванну так и не могу залезть — боюсь, хоть убей! Вот, ведь дурацкий сон, а какие последствия… — она переключилась на новую тему, забыв, и про Игоря, и про такой нужнейший пять минут назад, звонок Вадиму.

— Закрой, пожалуйста, дверь в комнату — на балкон идти неохота, — Катя закурила, выпуская дым в открытое окно, но ветерок предательски возвращал его обратно. Она смотрела на небо, все гуще затягиваемое облаками, и думала, что, если это просто передышка в жаре, то хорошо, а если уже осень с ее слякотью, опадающими листьями, а, главное, началом нового учебного года, то плохо…

* * *

Днем Вадим наконец-то завез Славе деньги, которые занимал три дня назад в «Старой мельнице». Поскольку говорить было особо не о чем, он опять вернулся к событиям на хуторе, но Слава оборвал его:

— Хорош! Мы ж решили завязать с этим; причем, вместе решили. Не знаю, как тебе, но мне это уже не интересно, понял?

И Вадим понял. К тому же его собственного энтузиазма тоже поубавилось, поскольку мифическая Лена так и не появилась, а придумывать варианты, которые могли б свести их, он устал. Возвращаясь от Славы, он даже сообщил расстроенному фотографу, что о его вожделенных «моделях» лучше забыть, и это явилось последней точкой — жизнь сразу вернулась в привычную колею.

Вадим как раз бросал в кипящую воду пельмени, когда раздался звонок; взял трубку, свободной рукой помешивая будущий ужин.

— Вадим?.. Слава богу! Я звоню уже полдня! Нам надо срочно встретиться!

— Извините, а кто это?

— Юля! Помнишь, на речку ездили? Ну, Катя, Аня…

— Помню. И что случилось? — с Юлей он общался так мало, что даже ее внешность стерлась из памяти.

— Игорь заболел.

— Что, нужны лекарства? Скажи какие, завтра посмотрю у себя на складе.

— Причем тут лекарства! Ему нужны вы! Это важно!

— Так приезжайте, если важно. Знаешь, где я живу?

— Не знаю. К тому же, он не может приехать. Приехать должны вы; адрес запишите… — голос действительно казался взволнованным, и Вадим решил, что, скорее всего, у Игоря не тривиальное ОРЗ.

— Но учти, я не врач, — он черкнул на бумажке номер дома и квартиры, — я лишь торгую пилюлями. Зачем я ему нужен?

— Не знаю. Я ничего не знаю!.. И ничего не понимаю… — голос чуть не плакал, — пожалуйста.

— Ну, хорошо, — Вадим посмотрел на часы и решил, что пока доварятся пельмени и пока он их съест, мир не рухнет.

…И, вообще, на хрена мне куда-то тащиться? Нашли «Скорую помощь»!.. Хотя уже, вроде пообещал — люди ждать будут… ну, чего я себя обманываю? — подумал он, бухая в пельмени полкоробки ледяной сметаны, — что мне те люди — вдруг это связано с хутором? Вдруг это последний шанс?.. Блин, эта мистика, как наркотик — попробовал раз, и жизнь без нее становится пресной; в принципе, да — можно все забыть, но тогда остается рутина… нехватка адреналина, блин, и какая-то внутренняя скука!.. Так что я вру себе?..

Быстро проглотив пельмени, Вадим спустился вниз. Выруливая со стоянки, он глянул на адрес. …Интересно, к кому я еду — к Юле, к Игорю с женой или к его матери?.. Хотя, какая разница — это уж, точно, не имеет значения…

Юлю Вадим заметил, еще только свернув во двор — она сидела на лавочке, ссутулившись, подперев щеки кулачками. Машину Вадима она не знала и вскинула голову, только когда тот вышел, громко хлопнув дверцей.

— Что случилось? — Вадим присел рядом.

— Вы извините, если оторвала от чего-то, но Игорю сложно перемещаться.

— Ноги?

— Там не только ноги. Идемте.

Они поднялись на четвертый этаж, и Юля позвонила. Дверь открыла невысокая полная женщина.

— Проходи, Юленька. А вы — Вадим?

— Да, — при этом он подумал: …Блин, как все изменилось за неделю — то она боялась позвонить, а теперь — Юленька…

— Не надо. В носках грязно, а тапок нет, — совсем по-хозяйски предупредила Юля, видя, что гость собирается разуться.

Они прошли в комнату. Игорь лежал на спине; его рука находилась поверх простыни, и белый фон только подчеркивал ее неестественную худобу. Еще Вадим увидел серое лицо, заострившиеся скулы, ввалившиеся глаза, которые казались непропорционально большими — он толком не помнил, каким был Игорь раньше, потому что видел его лишь раз в полутьме «Бегемота», но тогда он однозначно выглядел живее. Смрадного запаха, присущего лежачим больным, в комнате, правда, не чувствовалось, однако сам вид этого «скелета», создавал ощущение близкой смерти.

— Привет, — Вадим наклонился над постелью, — никогда б тебя не узнал, — фраза получилась довольно глупой, но ничего другого в голову не пришло.

Дрогнув, веки больного тяжело поднялись; Игорь даже улыбнулся, чуть скривив губы.

— Юленька, спасибо тебе. Оставь нас, пожалуйста.

Юля недовольно дернула плечами, но безропотно вышла.

— Что случилось? — придвинув стул, Вадим сел.

— Я не знаю… — говорил Игорь тихо и медленно, стараясь отчетливо выговаривать слова, — но я просчитал, что началось все с тех девиц на берегу… Сначала у меня пропало всякое желание, в отношении женщин… потом — вообще, к общению с людьми; потом — к еде, а потом — все желания… Это в реальной жизни… а во сне они обе приходили каждый день и насиловали меня всю ночь… я и сейчас практически не сплю… Ночью я живой и бодрый, и выделываю с ними такое… — он снова попытался улыбнуться, — я никогда не мог такое сделать. А днем мне становится все хуже и хуже… только не считай это бредом, — Игорь с трудом нащупал руку Вадима, и тот почувствовал прикосновение сухой, отмирающей кожи, — мне кажется, они забирают мою жизненную силу… или что, там, в нас есть, заставляющее жить?.. — он перевел дыхание, — у тебя такого нет?.. Ведь ты тоже видел их…

— Я их не видел; я видел фотографию — наверное, поэтому у меня все протекало в легкой форме, — Вадим вспомнил первые ночи после приезда, — они мне тоже снились, но потом все прошло. Не знаю, то ли снимок действует слабее оригинала, то ли потому, что я стал их искать. Я ведь снова ездил на хутор и сам чуть не погиб — там такой ураганище был!.. А нигде больше его не было; я видел, как самый настоящий волхв общался с какой-то нечистью… короче, может, они поняли, что я могу выйти на них, и отступились? Они явно не хотят, чтоб их нашли…

— Спасибо, что не считаешь меня сумасшедшим, — Игорь прикрыл глаза в знак благодарности, — ты найди их… узнай, что надо сделать, чтоб все вернулось — я не хочу умирать…

— Так ищу! — соврал Вадим, — но их нигде нет.

— Они есть, — Игорь снова открыл глаза, — узнай, что им от меня нужно… Я чувствую, либо они скажут это мне самому перед тем, как убить, либо ты найдешь их раньше… пока, может быть, еще не поздно…

Вадим смотрел на лежавшее перед ним тело, и вдруг сообразил, что разговаривает без тени сомнения в реальности всех событий — это был не диспут со Славой, когда они решали, искать ли и дальше создавать себе приключения или уже хватит. Это не страшная сказка, которую можно пролистать и закрыть книгу. Прав был волхв — теперь они никуда от этого не денутся, и тот странный мир сам настигнет их в квартире, в автомобиле, на работе; нельзя спрятаться от того, частью чего уже являешься.

— Я не могу ни о чем просить, — Игорь вздохнул, — я тебе не друг, не сват, не брат… но посмотри на меня… твоя фотография может быть миной замедленного действия, и если ты перестанешь их искать, то станешь следующим…

— Не надо меня пугать, — Вадим представил себя на месте Игоря — беспомощного, морально готового расстаться с жизнью, — я их ищу, и если повезет, то найду…

— У вас все нормально? — в дверь просунулась голова Юли.

— Да, — Вадим поднялся, — Игорь все, я постараюсь.

Он вышел, а Юля осталась, прикрыв дверь. Женщина, впустившая их в квартиру, ждала в коридоре, замерев у стены, как солдат, готовый броситься в атаку.

— Ну, что? — она всем телом подалась вперед, — понимаете, я — мама Игоря…

— Я догадался, — перебил Вадим, — к сожалению, я не врач, и не могу поставить диагноз — Игорь просто попросил меня кое о чем, — ему хотелось побыстрее уехать — в голове творился такой сумбур, что было совсем не до разговоров, — Юль! — Вадим заглянул в комнату и увидел, что девушка стоит у постели, пристально изучая больного. В ее глазах не было, ни слез, ни жалости — казалось, она решает, не пора ли «перекрыть кислород» или за его жизнь еще стоит побороться, — тебя подвезти или ты остаешься?

— Подвезите, если не сложно, — она быстро покинула комнату, — до свидания, Маргарита Васильевна. Я завтра забегу, можно?

— Конечно, Юленька!.. Игорь всегда рад тебе.

— До свидания, — Вадим поспешно вышел на лестницу.

Когда они сели в машину, первым делом, Вадим достал сигареты; протянул пачку Юле.

— Ты ж знаешь, я не курю; в отличие от всех своих подруг.

— Молодец, — Вадим включил зажигание, — надо быть хоть в чем-то оригинальным.

— Что он тебе сказал?

— Юль… — Вадим понимал, что должен что-то объяснить, но не знал, какую часть своих беспорядочных знаний рассказать, да и как их поднести, чтоб не выглядеть сумасшедшим.

— Я слушаю.

— Я понимаю, что ты слушаешь, — Вадим оттягивал время, и вдруг формулировка пришла сама собой, красивая и обтекаемая, — здесь что-то мистическое. Я бы сказал — кто-то высасывает у него энергию. Но надо переговорить со знающими людьми.

— Я так и знала, — Юля кивнула уверенно, словно Вадим сказал самую обычную вещь — например, что Игорь промочил ноги, и поэтому кашляет, — я была уверена, что это она!..

— Кто?!

— Его жена. Она не любит его, а с ее-то связями нанять какого-нибудь колдуна, раз плюнуть.

…Может, так есть?.. — Вадим посмотрел на нее обалдело, — может, не при чем здесь хутор с его загадками?.. Сейчас ведь этих зловредных бабок и дедов развелось столько, что даже наука смирилась с их существованием. Тогда все становится, по крайней мере, объяснимо…

— Она его не любит… — повторила Юля.

— А ты любишь?

— Что ж всем это так интересно? — она усмехнулась, — какое это имеет значение?

— В принципе, никакого.

— Вот здесь направо и во двор, — скомандовала Юля.

Вадим послушно повернул и остановился.

— Это мой телефон, — Юля достала заранее подготовленную бумажку, — позвоните, если что-то узнаете, ладно?

— Позвоню, — Вадим спрятал записку в карман.

…Какая, блин, практичная девочка… Он смотрел, как Юля открыла дверь подъезда; противно запищал домофон; дверь закрылась, и снова стало тихо. …Может, поехать к Катьке и в лоб спросить — что у них за отношения с этой Леной?.. Нет, сначала лучше позвонить, а то вдруг она в «Бегемоте»… Ага, а мобильник-то остался дома… Значит, домой…

Поднимаясь по лестнице, Вадим увидел девушку, сидевшую на ступеньках; она обхватила колени руками и спала, низко склонив голову; ноги ее были плотно сжаты, как у оловянного солдатика, а маленькие ухоженные ноготки с ярким педикюром выглядывали из босоножек на высоченном каблуке. Картина выглядела странно, ведь с тех пор, как установили кодовый замок, бомжи и всякая пьянь перестали шляться по подъездам. …Хотя она и не похожа на бомжа… а на кого?..

— Э-эй! Караул, в ружье! — Вадим тронул девушку за плечо.

Аня резко вскинула голову; испуганно огляделась, пытаясь понять, где находится.

— Ты?.. Что ты здесь делаешь? — кроме удивления, от ее появления не возникло ничего — ни радости, ни огорчения.

— Я это… — она потянулась, подняв тонкие ручки со сжатыми кулачками, — я к тебе по делу.

— Заходи, — Вадим открыл дверь, — давно ждешь?

— Давно. Зато выспалась, — Аня усмехнулась.

— Опять куролесили где-нибудь?

— Нет, я Лену нашла, — фраза была произнесена обыденно, как сообщение о том, что она приехала на маршрутке, но Вадим даже выронил ключи, которые держал в руке, — ты ж хотел с ней встретиться, вот, я и нашла ее.

Вадим мотнул головой, приходя в себя — ему требовалось переварить информацию, ведь одна эта короткая фраза меняла все; то есть, абсолютно все! Аня и не надеялась, что от радости он кинется ей на шею, но когда Вадим спросил: «— Есть хочешь?», тоскливо подумала: …Блин, какая ж я дура!.. Правда, есть она действительно хотела, поэтому кивнула.

— Но у меня только пельмени.

— Нормально.

— Значит, ты нашла Лену… — Вадим отвернулся к плите.

— Да, — Аня смотрела на его спину, ожидая хоть каких-то эмоций. …Зря я все это затеяла, и с Леной, и с дальнейшими планами — просто в тот раз он был сильно пьян… Но эмоции вдруг прорвались.

— Ты — чудо! Ты не представляешь, что ты сделала!.. — резко повернувшись, он прижал Аню к себе так крепко, что ей стало больно, но какая это была приятная боль!..

— Ты ж хотел… — она попыталась освободить себе хоть немного жизненного пространства — только чуть-чуть, чтоб можно было дышать, а остальное ее устраивало.

— И ты всегда будешь делать то, что я захочу? — Вадим развеселился; отстранил девушку, продолжая сжимать лишь ее плечи, и ждал ответа, задорно заглядывая в глаза.

На подобный вопрос у Ани имелся стандартный ответ — смотря, сколько заплатишь, но сказать это Вадиму, не поворачивался язык. Сказать «да» она тоже не могла — в ее понимании это означало признаться в любви, которой она не испытывала, а потому предпочла не отвечать вовсе.

— Ты можешь даже с ней встретиться, — пояснила она, — только для этого завтра надо отвезти нас с Катькой на хутор. Лена будет ждать там.

— На хутор?!.. Зачем?.. И почему именно такой компанией?

— Не знаю. Это ее фенька.

— Расскажи-ка подробнее, — Вадим присел к столу, и Аня тоже. Она еще чувствовала на плечах его руки; это было совершенно новое ощущение — никто никогда не сжимал ее так крепко, и одновременно, трепетно, — как ты нашла ее?

— В «Наутилусе» пересеклись…

— Ты ходишь в «Наутилус»?.. Круто, — Вадим уважительно покачал головой.

— Я не хожу — просто мне сказали, что она там бывает… — Аня решила не рассказывать, как убила целых три дня, потратила все его деньги, потом нашла новые и пошла снова…

Из кастрюли давно валил густой пар, но Вадим, сидевший спиной, не видел этого.

— Пельмени надо засыпать, — напомнила Аня.

— О, господи, конечно! — он достал из холодильника пакет, — на, клади, сколько хочешь. И, вообще, будь, как дома — можешь ничего не спрашивать. Так, что дальше-то?

— Короче, — Аня подошла к плите, — она выкатила условие — ей нужны мы с Катькой, а ты должен нас отвезти… соль где?

— Там все соленое. Я уже варил в этой воде, — Вадим смотрел, как она стояла у плиты, скрестив ноги, и лениво помешивала содержимое кастрюли, но его мало занимала эта уютная домашняя сценка; он пытался понять …нужны две конкретные девушки и я — наемный водитель… Что там должно произойти?.. Позвонить Славке, чтоб тоже приехал?.. Да никуда он не поедет — для него эта история осталась бредом… хотя он не видел Игоря…

Аня взяла тарелку, сама нашла соус и села, сосредоточенно дуя в ложку с двумя серыми корявыми пельменями.

— Она даже ни о чем не намекнула? — спросил Вадим.

— Сказала, что клево будет… — Аня гоняла во рту горячий пельмень, и речь ее сделалась нечленораздельной.

— Извини, ешь, — он ласково провел по ее волосам, и ни с того ни с сего, сказал, — знаешь, Игорь заболел.

— Чем?

— Непонятно. Но он считает, что это после встречи с Леной.

— А он встречался с ней?

— Так это ж его фотоаппарат я тогда нашел. Именно после этого он бросил, и жену, и Юльку, а теперь лежит при смерти. Ты не боишься?

— А чего мне бояться? — Аня усмехнулась, — бросать мне некого, а меня, некому; умирать, конечно, не хочется, а болеть еще меньше…

— Прекрати!

— Прекратила. Спасибо, — она отодвинула пустую тарелку и вдруг вспомнила Катины наставления, — я помою, да? У тебя горячая вода есть? — и отвела взгляд, чувствуя себя дурой.

— Вода есть… да ну ее к черту! — Вадим взял ее за руки и перетянув к себе, усадил на колени. Ане очень хотелось курить, но она решила потерпеть — прижалась, обхватила руками его шею и глядя на пустую голубую стену, подумала: …И что дальше?..

Вадим осторожно отодвинул ее, чтоб видеть лицо; провел ладонью по щеке — это была даже не ласка, а, скорее, проверка, что она — живая, настоящая, а не бестелесная тень.

— Когда выезжаем? — спросил он, закрывая тему.

— Без понятия. Катька ждет нас в двенадцать. До этого, наверное, надо собраться, чего-нибудь купить пожрать…

— Кстати, — вспомнил Вадим, — палатки у нас больше нет.

— А куда ж она делась?

— Делась… — ему не хотелось рассказывать подробности урагана, — тютюка съела, — он засмеялся и тихонько надавил пальцем Ане на нос, — би-ип. Проехали.

Аня смешно сморщилась и погладила его волосы.

— Думаю, это не проблема, — положила голову Вадиму на плечо, — если, говоришь, Игорь болеет, можно у него взять — Юлька рассказывала, у него какая-то жутко импортная.

— Сейчас узнаем, — Вадим осторожно ссадил Аню с колен и вышел, а Аня все-таки взяла тарелку и пошла мыть. Дело было уже даже не в Катиных советах — ей просто захотелось переставить посуду в сушилке по ранжиру, убрать в шкафчик рюмку, одиноко стоящую на холодильнике возле хлебницы. …Дурь какая-то — даже дома у меня редко возникают такие желания… Она слышала голос из комнаты, понимала отдельные слова, и это вносило элемент покоя и уюта.

Вадим вернулся, когда Аня вытирала руки.

— Значит, так, — объявил он — казалось, за эти пять минут успев просчитать все варианты и принять необходимые решения, — мать Игоря обещала отдать палатку. Таким образом, завтра утром мы встаем, — (это прозвучало так естественно, будто вопрос об Анином уходе не обсуждался вовсе), — едем на рынок, затариваемся, заезжаем за палаткой, ты звонишь Катьке, чтоб была готова, и трогаемся.

— Думаешь, я поеду в этом? — Аня продемонстрировала ногу в босоножке, приподняла и без того короткую юбку, — мне ж надо еще переодеться.

— Отлично — тогда по дороге заедем к тебе.

Ане совсем не хотелось, чтоб Вадим заходил в ее убогое жилище, а просить его подождать в машине? …Все равно ведь пойдет, и его не остановишь…

— Нет, лучше не так — завтра утром… — она подумала, что не собирается, и не собиралась(!) никуда уходить, — я поеду домой, а ты пока затаришься (я в продуктах все равно ни фига не смыслю) и сгоняешь к Игорю. А потом я подъеду сюда.

— Давай так, — Вадим пожал плечами, — идем, — он повел Аню в знакомую спальню, и едва переступив порог, стиснул так, что ей показалось, будто он войдет в нее прямо через одежду… или она станет его частью. Аня подумала, что первый раз будет трахаться совершенно трезвая с совершенно трезвым мужчиной …или это не «трахаться» — может, такие случаи называются «заниматься любовью»?.. Слово-то какое!.. После всего, что у меня было, оно, точно, мне не подходит, а все равно хочется…

* * *

Волхв сидел ссутулившись, подперев рукой косматую голову, и смотрел в пустой угол. В комнате было еще совсем светло; за дверью бубнил телевизор, но волхв уже услышал то, чего подсознательно ждал все эти дни — диктор местных новостей сообщил, что метеорологами зафиксировано странное погодное явление: при сохранении на всей территории области сухой и жаркой погоды, в деревне Дремайловка, Н-ского района, в течение одной ночи выпала трехмесячная норма осадков, сопровождавшаяся грозой и ураганным ветром. Наводнение унесло жизни двух человек, мужчины и женщины, которые, судя по всему, не являлись местными жителями. Потом показали фотографии трупов, и попросили помочь в опознании. Волхв долго и пристально всматривался в лица, но знакомых черт не обнаружил. Это оставляло надежду, что природный катаклизм, все-таки являлся случайностью, хотя фотография, показанная несколько дней назад назойливым молодым человеком на большой белой машине, говорила об обратном.

Волхв выключил телевизор и остановился, обдумывая, верное ли принимает решение; потом все-таки вытащил из шкафа берестяной короб. На его потускневшей крышке виднелось нечеткое изображение странной мужской фигуры, которая несла на голове птицу, опираясь при этом на корявую палку. Волхв любовно провел рукой по крышке и прошептал:

— Верую свято, думаю свято, ведаю свято… — достал из короба связку палочек и собрал рамку; затем извлек клубок и начал навешивать на нее нить с узлами, от самых простых до хитроумных, объемных плетений, создававших целый орнамент. Работал он медленно, ощупывая каждый узел.

В другое время волхв бы, наверное, улыбнулся, зная, что современные специалисты напрочь отмели саму возможность наличия у славян узелковой письменности (его, хранителя вековых тайн, всегда умиляла безаппеляционность ученых), но сейчас ему было абсолютно безразлично, что сказали б историки, увидев заветный короб времен Буса Белояра, когда Русь еще называлась Русколанью. Сам он, естественно, не мог помнить этого (как и того, как к нему попал короб), но знал точно — в каждой последующей жизни он будет рождаться в своем неизменном образе, и теряя, как всякий смертный, человеческую память, все равно продолжит хранить бесценное знание, данное ему за какие-то прошлые заслуги.

Волхв нашел в веревочной книге нужную «главу» и уставился на узлы, вникая в смысл. Глаза его, то щурились, то широко раскрывались, словно впитывая данное свыше откровение. Наконец, он аккуратно смотал клубок, разобрал рамку и спрятал обратно в короб; потом надел рубаху, положил в тряпичную сумку большой кусок хлеба, налил в бутылку воды; поставил на пол мисочку с молоком и последний раз оглядевшись, вышел во двор.

Ворон сидел на крыше, зорко глядя по сторонам.

— Смотри, чтоб все было в порядке. Я скоро, — волхв махнул ему рукой, но при этом почувствовал, что это будет совсем не скоро, а, возможно, и никогда. Тем не менее, он верил в своих богов; верил, что они помогут одолеть зло, о котором предупреждала книга. Он не знал, как ему это удастся, потому что не был бойцом, а всегда являлся лишь прорицателем, но, похоже, бойцов уже не осталось, и пришел его черед.

Волхв вышел из дома и зашагал в противоположную от деревни сторону — туда, где за кладбищем начинался глубокий, поросший травой овраг.

Ленины джинсы, рубашка, завязанная на животе, бейсболка с надписью «Pepsi», новенькие кроссовки и маленький рюкзачок так не вязались с патриархальной разрухой Волховки, что пожилой водитель старенького «ЗИЛа» с проржавевшим крылом, даже уточнил, не ошиблась ли она адресом.

— Нет, — бросила Лена, выпрыгивая из машины; сунула ему деньги — такие деньги, за которые в городе никто б не взялся довезти ее до ближайшей трамвайной остановки, но здесь, в мире «натурального хозяйства», люди были рады и этому. Шофер аккуратно свернул купюру и сунул в нагрудный карманчик застиранной тенниски, какие носили в конце прошлого века.

Мимо заброшенных домов Лена пошла к кладбищу. По дороге она не встретила никого; в окна ее тоже вряд ли кто-нибудь видел, потому что оставшиеся немощные старики не отличались зоркостью. Бродячие собаки на нее не лаяли, а трусили рядом, виляя хвостами и норовя потереться об ноги, но стоило Лене строго взглянуть на них или даже беззлобно погрозить пальцем, как они разбегались; правда, через минуту, будто притягиваемые магнитом, начинали ластиться снова.

Дом волхва показался, едва она вышла за околицу. На его крыше сидела черная птица, беззвучно раскрывая клюв и чуть поводя головой, как дозорный, оглядывающий местность. Увидев Лену, ворон замер и вдруг стал пятиться назад, неуклюже перебирая когтистыми лапами.

— Что, вестник богов? Называется, не ждали? — Лена усмехнулась. Ворон дернулся, пытаясь взлететь, но девушка взмахнула рукой, — а ну сидеть, старая курица!

Ворон, остановленный невидимой привязью, завалился на бок, растопырив крылья, однако удержался, продолжая изучать желтым немигающим глазом не званную гостью.

Собаки, отстав, вернулись в деревню, и к забору Лена подошла в одиночестве; остановилась перед символической калиткой; опустила голову, собираясь с мыслями, и потом решительно ступила во двор. В этот момент из сарая донеслось разноголосое блеяние и мычание.

— Сейчас я вас выпущу, — она вытащила засов, и животные, тесня друг друга, вырвались на свободу, — прочь!.. Прочь!.. — Лена замахала руками, и они понеслись к выходу; подняла взгляд к неподвижному ворону, — а ты сиди!

Ворон моргнул и отвернулся.

— А ты, чего стоишь? — Лена заглянула в темноту сарая, — иди отсюда! Давай, тварь!

Выполняя приказ, на свет медленно вышла корова-альбинос. Остановилась, широко расставив ноги, вроде, сопротивляясь какой-то силе; мышцы животного напряглись, хвост помахивал, как у собаки, голова с длинными острыми рогами воинственно наклонилась.

— Но-но! — Лена погрозила животному пальцем, и вдруг весело рассмеявшись, крикнула, — а ну, пошла вон, уродина! Видали мы этих волшебных быков Сварога!..

Корова вздрогнула, и не поднимая головы, поплелась вслед за разбегавшимися овцами. Когда двор опустел, Лена подошла к одному из идолов.

— Что, старикашка Хорс? — положила руку ему на голову, — где же твои солнечные рога? Дал их поносить той глупой корове или тебе их пообломали?.. А как ты хотел, старый булыжник? — она пнула идола ногой, — ничего ты не знаешь, и твой глупый волхв ничего не знает, — на второго идола она даже не взглянула — видимо, разговор с камнем стал ей неинтересен.

Поднялась на крыльцо и осторожно открыла дверь, но не успела перешагнуть порог, как из угла донеслось шипение, и непонятное существо, которое волхв называл «ужиком», стало раздуваться, обретая устрашающий вид.

— Ах ты, мерзкая химера, — усмехнулась Лена безо всякого страха, — ты кому решил перечить, урод?.. И как это волхв держит тебя в «солнечном доме Хорса»?.. Шкура ты продажная…

Ужик надувался; с его покрытой бородавками пасти капала пена, глаза мутнели, наливаясь зеленой кровью…

— Хорошо же, — не сводя взгляда с монстра, Лена сняла с шеи кожаный шнурок; развязала его, — это, знаешь, что такое? — провела пальцами по узелкам, совсем как делал волхв, читая священную книгу, — мерзкое животное, по-хорошему прошу — вернись в свою сущность и исчезни!

Но вместо этого ужик двинулся вперед, неуклюже переставляя лапы и стуча когтями. Он рос и его мощь становилась все реальнее; тогда губы Лены сжались в тонкую складку, глаза наполнились тем самым черным туманом, который так испугал Юлю; она уверенно надела на шею монстра кожаный шнурок и резко дернув за концы, произнесла:

— Вернись во прах!

И произошло неожиданное — голова ужика отлетела в сторону, а из его разорванной шеи хлынула непонятная зеленоватая жидкость, которая испарялась, вскипая мутными пузырями; тело при этом сжималось, превращаясь в грязную тряпку. Через пять минут на полу остался только лоскут размером с носовой платок.

— Прости, конечно, но иначе б я не смогла пройти, — Лена брезгливо отшвырнула его ногой, — а я хочу понять, насколько много известно этому волхву. Не может он знать больше меня! — склонила голову, выдерживая паузу — возможно за это время она получила какой-то знак, потому что быстро вернула на шею еще влажное, то ли оружие, то ли украшение, и прошла в комнату.

Создавалось впечатление, что вел ее неведомый «гид» — так уверенно Лена открыла шкаф и вытащила берестяной короб; со знанием дела, собрала рамку, развесила веревки с узелками и принялась сосредоточенно изучать их.

Наконец лицо ее расплылось в довольной улыбке.

— И это все, на что ты способен? А мне говорили, что ты самый великий из оставшихся волхвов. Вот, скажи, зачем тебе испрашивать волю богов? Они сами покажут ее; ту волю, о которой попрошу я!.. И ты ничего не изменишь, вот, что главное.

Она небрежно смахнула на пол рамку и перевернув короб, вытряхнула куски бересты с неровными строчками рун, какие-то камешки и прочую ерунду, которая вполне могла являться игрушками деревенского мальчишки; расшвыряла ногой все это «богатство».

— Кому ты нужен, дешевый прорицатель, если ни боги, ни люди не слушают тебя, а ты сам ни на что не способен?.. — выйдя на крыльцо, Лена взглянула на небо.

Облака еще не превратились в тучи, но их молочная белизна, тускло просвечиваемая солнцем, уже скрыла небосвод, как купол парашюта, готовый опуститься не только на Волховку, но и на весь сопредельный мир. Дождевые капли, которыми неминуемо должно было разразиться это белое полотнище, пока еще, видимо, не долетали до земли, испаряясь на лету, и превращаясь в преждевременную радугу.

— Спасибо, сестра, — и будто в ответ, на Ленино лицо упали две дождинки. Она размазала их по щекам, блаженно улыбаясь, — я люблю тебя, сестра Мокошь.

Спустившись с крыльца, Лена оглянулась на ворона.

— Все, катись отсюда, если можешь!

Птица с трудом взмахнула крыльями, поднялась над крышей, но с криком рухнула к Лениным ногам. Из раскрытого клюва вытекла капелька крови.

— Солнечный удар. А как ты хотел? В твоем возрасте нельзя столько времени сидеть на солнцепеке, — Лена взъерошила ногой блестящие черные перья. Птица дернулась в последний раз — судорога расправила ей крылья, ноги вытянулись, и она стала похожа на герб, только сверху не было ни креста, ни короны.

Перешагнув неподвижную тушку, Лена направилась к выходу. Овцы спокойно паслись у забора, а белая корова ушла почти к самому кладбищу.

— Прочь!.. Прочь!.. — Лена замахала руками, — идите к людям! Сейчас здесь будет жарко!.. Пошли вон!..

Овцы с блеяньем помчались к деревне, а Лена двинулась в другую сторону — к оврагу, где, как она чувствовала, проходила лей-линия, ведущая к Алатырь — камню, ведь даже в век скоростей «дорога духов» оставалась самой короткой дорогой.

Через сотню метров она остановилась — дальше начинался овраг; поглядела на небо, становившееся все более серым, потом на дом Волхва, снова на небо, и воздев руки, воскликнула:

— Сестра, помоги мне!.. — замерла, жадно вдыхая тяжелый влажный воздух, и вдруг небо расчертила молния. Тонкий луч, как указующий перст, вырвался из облаков и желто-голубым ногтем коснулся крыши дома; раскат грома оказался таким мощным, что Лена невольно закрыла уши ладонями, а еще через секунду наступила мертвая тишина. Лена опустила руки и услышал нараставший гул; обернулась — над домом волхва поднималось пламя, разбрасывая вокруг снопы искр.

Зрелище завораживало — она ожидала, что все должно происходить «как-то так», но не думала, что это будет настолько здорово! На щеку снова упала сиротливая дождинка.

— Спасибо, сестра, — прошептала Лена и стала медленно спускаться по скользкому травяному склону.

— Погодка не располагает, — Катя вылезала из машины, и в подтверждение ее слов, вдали прогремел одинокий раскат грома.

— Вот это мне совсем не нравится, — сидя в машине, Вадим смотрел на знакомый дуб; слушал, как за кустами ласково плещет о берег знакомая река, но без солнца все потускнело, сделавшись серым и мрачным, — Ань, — он обернулся, — видел я, что такое гроза в этих местах — это селевой поток, как в горах…

— Какой поток? — переспросила девушка.

— Селевой… сель, знаешь? Он все сметает на своем пути, поэтому давайте палатку поставим наверху, поближе к хутору, иначе можем проснуться в речке.

Взобравшись по косогору, машина подползла к забору.

— Так-то лучше… — Вадим сообразил, почему Лена с подругой останавливались здесь, а не на берегу — они просто знали особенности местной погоды! Но вслух ничего не сказал.

— Во дворе мне не нравится, — Катя передернула плечиками, — какой-то дурацкий дом…

— Кать, давай будем слушаться старших, — Вадим достал из багажника палатку. За время поездок со Славой он достаточно освоил технику ее установки и уверенно принялся за дело.

— Надеюсь, помощь не нужна? — скинув одежду, Катя осталась в купальнике, готовая к активному отдыху, — Анька, пошли окунемся, а то я сейчас помру.

— Да?.. Ну, пойдем, — Аня тоже разделась — в свете последних событий, страх перед водой у нее прошел, но плавать-то она по-прежнему не умела; да и река — это не бассейн.

Спустившись к реке, Катя не раздумывая, вошла в воду.

— Класс! — резко толкнувшись от дна, она поплыла, оставляя за собой расходящиеся в обе стороны волны.

Аня попробовала воду ногой — она показалась даже теплее окружающего воздуха. Сделала осторожный шаг, потом второй, боясь поскользнуться на предательском, илистом дне, третий… Она напряженно смотрела вниз и видела, как постепенно ноги делаются невидимыми, будто растворяясь в толще воды. Прямо перед ней, сверкнув серебристым боком, метнулась небольшая рыбешка — ей вдруг представился завораживающий пол «Наутилуса»; потом мгновенно возник голубой бассейн с вторгающимися в него рыжими языками. Почему-то воспоминание не восстановило ни лиц, ни состояния ужаса и беззащитности, а, скорее, наоборот — то, что она снова смотрела в воду, вселяло странную уверенность и спокойствие.

Аня даже не заметила, что зашла довольно глубоко. Сделала еще шаг и не нащупав дна, инстинктивно взмахнула руками. От резкого движения вторая нога тоже потеряла опору — Аня чувствовала, что погружается с головой; хотела закричать, но рот уже находился в воде. Она плотнее сжала губы, задержала дыхание, а, вот, глаза не закрыла, поэтому увидела расплывчатые тени — возможно, это были большие рыбы.

Не успев толком испугаться, она почувствовала, что не тонет — вода плавно вытолкнула ее наверх. Голова снова показалась над поверхностью, и Аня успела глубоко вздохнуть, прежде, чем погрузиться вновь, но страх пропал окончательно — она резко развела руки, заняв горизонтальное положение, что дало возможность вздохнуть еще несколько раз. Не задумываясь, бултыхнула ногами, снова развела руки, и поняла, что, плохо ли — хорошо ли, но плывет! Это было потрясающее ощущение!..

Постепенно движения приобрели ритмичность — Аня даже смогла осмотреться, с удивлением и восторгом обнаружив, что находится у противоположенного берега, а всего в нескольких метрах, лениво шевеля руками, плавает Катя.

— Анька! — крикнула она изумленно, — ты плывешь! А говорила, не умеешь!

— Я… не умела… — разговаривать в воде Аня еще не научилась, но это ж такая мелочь, в сравнении с остальным! Неуклюже развернувшись, она поплыла обратно.

На берег Аня вышла, чувствуя приятную усталость, и удивилась, как до сих пор жила, не испытывая этого чудесного состояния. Катя рядом уже отжимала мокрые волосы.

— Анька, как ты решилась? Я ж могла б и не вытащить тебя.

— Не знаю. Все как-то само получилось.

— Э-эй! — Катя побежала наверх, — Анька поплыла, прикинь!

— Да ты что? — Вадим поднял голову от последнего колышка.

— Конкретно! Сама взяла и доплыла до другого берега.

— Ну вот, чудеса уже начинаются…

— Ты думаешь?.. — Катя вдруг сделалась серьезной, зато Вадим громко рассмеялся.

— Да брось, ты!.. Какие чудеса — все когда-то учатся плавать.

Вернулась Аня с блаженной улыбкой…

— Клево… — достала сигарету, — так клево, ты и представить не можешь!..

Вадим подумал, что наконец дождался от Ани первых настоящих эмоции, и это, действительно, было чудо. Обнял ее, и Катя демонстративно отвернулась.

— И что дальше? — обратилась она к остаткам хутора.

— Наверное, ждать, — вместо развалин ответил Вадим.

— Я понимаю, но не можем же мы тупо сидеть и ждать! Давайте что-нибудь делать.

— Давайте. Я тоже пойду искупаюсь, а вы пока придумайте.

Вадим побежал к реке, а Катя подошла к подруге и заговорщически прошептала:

— Анька… все у тебя получится…

— Что получится?

— Ну… это… с Вадимом.

— Ты так думаешь? — Аня неожиданно сообразила, что с тех пор, как вошла в воду, совершенно не думала, ни о Вадиме, ни о цели их приезда — ей стало казаться, что она здесь только затем, чтоб ощутить неповторимое состояние общения со стихией — пусть мирной и ласковой, но такой всеобъемлющей!..

— Я так думаю, — Катя прижала подругу к себе, — ой, Анька…

— Давай не будем заморачиваться, — перебила Аня — все планы, которые она строила в городе, сейчас казались ужасно глупыми и примитивными.

— А, может, это все-таки любовь?..

— Кать, отвали, а? Мне сейчас и так кайфово.

— Даже лучше, чем в кабаке?

— Лучше, конкретно, — она расстелила покрывало, и хотя солнца не было, улеглась, закрыв глаза. Катя присела рядом, глядя на видневшийся за изгородью дом.

— Ань, как думаешь, зачем мы сюда приехали?

— Я — чтоб научиться плавать, а вы, без понятия.

— Все-таки странная эта Лена — приперла черти куда, ничего не объяснила…

— Странная, — Аня была готова согласиться с чем угодно, лишь бы ее оставили в покое.

Спустившись к реке, Вадим оглянулся. Искупаться не являлось его главной целью — всю дорогу его мучил вопрос, нашли ли труп мужчины или он до сих пор лежал около могилы? Труп женщины-то, естественно, унесла река… Увидев, что девушки за ним не следят, Вадим прошел по берегу метров пятьдесят и стал вновь подниматься на косогор. Он очень боялся, что вновь увидит торчащую из земли мертвую руку, но, к счастью, ее не было. Зато плита валялась чуть в стороне; саму яму расширили, о чем свидетельствовали следы лопат и свежие груды песка, а это означало, что приходили самые обычные люди и забрали самый обычный труп, появившийся в результате, обычного стихийного бедствия. Облегченно вздохнув, Вадим сбежал на берег и с разбегу прыгнул в воду, подняв фонтан брызг.

— Ань, а вдруг где-то здесь зарыт клад? — Катя было скучно, и она искала себе применение, — знаешь, я никогда не лазила по заброшенным домам. Жуть, как интересно!..

— Я тоже не лазила, и что?..

Катя поняла, что настроения разговаривать, у подруги нет, и замолчала.

— Ну, что решил «совет стаи»? — появившись неожиданно, Вадим стряхнул на девушек капельки воды. Катя взвизгнула, а Аня лишь равнодушно открыла один глаз.

— А не сходить ли нам в дом? — предложила Катя, — я так прикидываю, если Лена…

— Не боишься? — перебил Вадим. В принципе, он был согласен с ходом Катиных мыслей, и даже считал, что это правильное решение, но ему почему-то не хотелось туда идти.

— Думаешь, там привидения? — Катя сдвинула брови.

— Я думаю, он может рухнуть. На физике тебя не учили, что такое неустойчивое равновесие? Вот, он стоит, и может простоять еще сто лет, а если его чуть тронуть, сместив центр тяжести, сложится, как карточный домик.

— Не сложится. Я хочу! — Катя капризно стукнула кулачком.

— К тому же, мы со Славкой там были, — продолжал Вадим, — ничего интересного. Всякая рухлядь, пыль, грязь; пол гнилой…

— Но мне скучно, понимаешь?.. Давайте тогда что-нибудь другое делать, если не хочешь идти в дом. Придумай что-нибудь.

— Мы приехали сюда ждать Лену…

— И что?.. Мы будем до ночи сидеть и пялиться друг на друга? Понимаешь, мне скуч-но…

Ане надоел этот спор. С одной стороны, она прекрасно знала Катю с ее неуемными планами и фантазиями; с другой, лично ей абсолютно не хотелось никуда идти и ничего делать. Ей было хорошо, просто лежать, глядя на птиц, носящихся низко над землей, на серое небо и ни о чем не думать.

— Тогда давайте поедим, — предложила она, чтоб хоть чем-то занять Катю, и та повелась.

— Ой, правда! Я тоже хочу есть! — вскочив, Катя с энтузиазмом бросилась к машине, — давайте разводить костер.

— Давайте, — согласился Вадим. Это было куда приятнее, чем лезть в дом, — я за дровами.

— Я с тобой! — ничего не достав, Катя захлопнула машину.

Они нырнули в пролом, и Вадим увидел идола, валявшегося во дворе после Славкиного броска.

— Кать, иди сюда, — он поставил обрубок на «ноги».

— Ух, ты! Класс!.. — Катя уставилась на него, — а что это?

— Какой-то древний бог.

— Класс! Давай, возьмем его — посадим с нами у костра…

— Ну, давай, — Вадим перебросил идола через забор почти к самой машине. Следом полетели несколько жердин, которые упали метрах в трех от Ани, но она даже не пошевелилась.

Смеркалось (без солнца это произошло гораздо быстрее). Противоположный берег слился с небом; вода потемнела, будто налившись свинцом; в прибрежных кустах, таких весело-зеленых днем, проступили контуры ночных животных, которых никак не пугали языки пламени, освещавшие только людей, сидевших у костра. Дым, вобравший в себя запах случайной хвои и жареного мяса, перекличка неутомимых цикад, негромкий голос реки — все настраивало на мистический лад.

— А давайте рассказывать страшные истории про черную руку, — весело предложила Катя, — мать говорила — в пионерском лагере пацаны их так пугали.

Подумав о совсем другой руке, синей и опухшей, Вадим оглянулся на дом. Не дай бог, она сейчас появится в окне!

— Про руку не интересно. Давайте лучше про него, — он ткнул пальцем в идола, сделавшегося четвертым членом коллектива, — представляете, сколько ему может быть лет?

— Класс!.. — Катя провела по гладкой теплой поверхности.

Аня все это время одиноко лежала на своей половине покрывала и обдумывала сделанное вдруг великое (для себя, по крайней мере) открытие — оказывается, и хорошее отношение Вадима, и его деньги, и обещанные Леной чудеса, и, вообще, жизнь с ее радостями проблемами — это такие мелочи рядом с огромным небом, рекой, чуть слышно бьющейся в берег, и всем, могучим и вечным, что окружало ее сейчас. …Мелочь, даже буду ли я существовать в этом мире или нет!.. Стоп! Что значит, я не буду существовать?.. А зачем тогда все остальное?.. Неужто для деревяшки есть место в веках, только потому что кто-то назвал ее «богом», а для меня, живой и настоящей, нету?.. Это ж нонсенс…

— А это бог чего? — задала она первый за весь вечер вопрос.

Вдали несколько раз гулко ухнул филин, словно отвечая ей мрачно и безрадостно.

— А, действительно? — Катя легла рядом с подругой, повернувшись лицом к колоде.

— …Вам интересно, кто это? — прозвучало совсем рядом.

Катя завизжала. Аня вскочила на коленки — все «умные» мысли мгновенно покинули ее голову и их место занял ужас; почти такой же ужас, как год назад, когда приехав на «вызов», она увидела восемь здоровых пьяных мужиков. Она замерла, не зная, что делать дальше.

Вадим испугался не меньше, но чувство того, что он здесь единственный мужчина, и хочет того или нет, должен защищать своих спутниц, не позволили ему закричать и метнуться к машине. …Если человек, ладно; а если какой-нибудь «ужик»?.. Но Катя продолжала визжать так громко, мотая головой из стороны в сторону, что никакие решения не приходили.

Хрустнула ветка, и Вадим увидел человеческую фигуру, появившуюся из пролома в заборе; фигура выпрямилась, обнаружив седую бороду и растрепанные волосы.

— Я испугал вас? — спросил волхв, подходя к костру.

Вадим обрел дар речи и способность двигаться, но страх в душе присутствовал по-прежнему — он знал, раз появился волхв, значит, началось… причем, что началось, неизвестно. Но в данный момент перед ним пока еще стоял просто человек.

— Конечно, испугали, — Вадим откашлялся.

— Извините, но я ж говорил, и тебе, и твоему приятелю, чтоб вы больше не ездили сюда. Вам все равно не понять, что здесь происходит — я сам-то не всегда понимаю…

Заслышав нормальную русскую речь и даже частично осознав смысл слов, Катя замолчала, правда, так и оставшись с открытым ртом. Аня тоже смотрела на волхва во все глаза — ее прошлогодние ассоциации исчезли, едва она увидела незваного гостя, но ощущение ужаса не проходило. Впервые в жизни она поняла, что ужас, оказывается, может возникать не только в преддверии физических страданий, но и сам собой носиться в окружающем воздухе.

— Садитесь, — Вадим подвинулся, освобождая место.

Волхв опустился на землю не по-стариковски легко.

— Так заикой станешь, — пробурчала Катя, окончательно приходя в себя.

Волхв только усмехнулся и повернулся к Вадиму.

— Зачем ты опять приехал?

— А что, нельзя? — Вадим начинал злиться из-за собственного страха, который, как ему казалось, видели все, и теперь перестали воспринимать его как защитника, — это что, частная собственность? Сами-то вы, что здесь делаете?

— Это плохое место, — Волхв вздохнул, — особенно, сегодня. Лучше уезжайте.

Если б не девчонки, перед которыми не хотелось терять лицо, Вадим, и правда, с удовольствием смотался б отсюда. Он перевел взгляд на Аню, смотревшую в темноту широко открытыми глазами. …Вот, у нас есть костер, который пытается бороться с тьмой… так и у каждого есть внутри свой костер, который освещает кусочек мира, и каждый думает, что этот светлый пятачок, есть весь мир… Анино сознание не привыкло рассуждать, так как от него это никогда не требовалось, поэтому она запуталась, моргнула и сразу вернулась к понятным канонам и принципам.

— Сегодня… — Волхв смотрел в огонь, а потом почему-то повернулся к Кате, — здесь может произойти вселенское зло.

— А что такое вселенское зло? — удивилась Катя.

— А ты, как думаешь? — волхв обратился к Вадиму, — ты ж считаешь себя умным и грамотным.

— Я думаю… — Вадим закурил, — самое большое зло — война. Неужто кто-то отсюда сможет развязать третью мировую?..

— А ты, как думаешь? — волхв обратился к Кате.

— Я думаю, что СПИД. Его и развязывать не надо.

— А ты?

— Я?.. — Аня как-то не предполагала, что очередь дойдет и до нее, поэтому была совершенно не готова к ответу, — я… я не знаю, но, наверное, это, когда всем хреново.

— Всем сразу не бывает хреново, — философски заметил Вадим, — даже от самого плохого кто-то обязательно выигрывает; кому-то бывает хорошо…

— А ведь она ближе всех к истине, — перебил Волхв, — бывают ситуации, когда всем хреново, и это «хреново», есть зло, которое сидит внутри нас. Ведь это мы начинаем войны, и мы разносим СПИД; только одни страдают сначала, а другие, потом; одни страдают физически, а другие морально, но это общее зло, исходящее от нас.

— Что-то совсем по-христиански, — Вадим усмехнулся, — а ведь, по-вашему, Христа нету, да?

— Почему нет? Я уже объяснял твоему другу, что богов множество, и среди них Христа никто не отрицает. Есть боги стихий, боги явлений, боги предметов, и все они являются человеку постепенно, по мере развития его сознания. Начинается с самых зримых — земли, воды, огня; потом те, что связаны с состояниями и эмоциями — боги сна, радости, любви, ненависти, материнства… их великое множество; а, вот, когда человек, наконец, пытается познать самого себя, ему является Христос. Он как бы бог — внутреннего мира, бог — души; это перед ним человек отчитывается о прожитой жизни, поэтому вашему эгоистическому миру он оказался наиболее близок. Вы даже возвели его в ранг высшего божества, остальных обезличив, назвав ангелами или бесами; вы даже приписали ему несуществующую возможность оценивать чужие грехи и возносить души на небо или опускать в ад!.. А он, между прочим, такой же, как все — ни больше, ни меньше; просто каждый бог отвечает за свой участок.

— Интересная теория, — Вадим недостаточно хорошо знал христианское учение, чтоб приводить какие-либо контраргументы. К тому же, сама идея ему понравилась своей ясностью, если не сказать, примитивизмом, — допустим, все это так, — сказал он, — и что же должно произойти здесь сегодня?

Девушки тоже повернулись к волхву, ожидая описания очередного Апокалипсиса, но волхв тяжело вздохнул:

— Не знаю. В древней книге я не смог прочитать этого.

— Почему? — наивно спросила Катя.

— Вы не можете однозначно расшифровать, ни Библию, ни предсказания Нострадамуса, написанные на нормальных человеческих языках, а хотите, чтоб я дал четкое толкование, написанного узелковым письмом, которое не существует уже сотни лет?..

— Каким письмом?..

— Узелковым. Оно появилось еще до берестяных грамот. Это не буквы, а ассоциативные знаки, вроде иероглифов, только не на бумаге, а завязанные в виде узелков. Все считают, что у славян не было такой письменности…

— Это очень интересно, но хотелось хотя бы приблизительно знать, что произойдет здесь и сейчас? — Вадим решил вернуться к самому важному вопросу, так как еще оставалось время, чтоб убраться с этого чертова хутора со всеми его загадками.

— Я ж сказал, не знаю!.. Да, я — волхв, и обладаю массой древних знаний, поэтому у меня случаются озарения; когда боги хотят что-то поведать… они делают это через меня, но они ж не объясняют подробности!..

Вадим почувствовал, что беседа перестает быть актуальной. Философия волхва, как всякая религия, очень интересная в теории, на практике оказывается беспомощна, и трактовать ее каждый волен по-своему. Он замолчал, но Кате, впервые участвовавшей в подобном диспуте, было все еще интересно.

— Вы, вот, сказали, — она подхватила эстафету, — что тут должно что-то произойти. И вы пришли, помешать этому беспределу или как?..

— Я ничему не могу помешать, — волхв отвернулся к костру.

— О, как! — Вадиму вдруг стало смешно. Причем, смеялся он, в основном, над собой — Слава-то оказался прав — жизнь развивается по естественным земным законам, а этот старик просто пытается примазаться; найти себе место, и все эти священнодействия с факелами, эта напускная таинственность — либо бред сумасшедшего, либо игра очень хитрого человека… а ужик — определенно, неизвестная науке рептилия, не более того.

— Я только волхв, — пояснил старик, — я могу общаться с богами, и они сообщают мне будущее, но я не ведун. Ведуны — это высшие волхвы, которые могут влиять на обстоятельства. Сегодня я спросил богов…

— Как? — перебил Вадим.

— Я — волхв солнечного бога Хорса…

— Простите за вопрос, — на лице Вадима появилась откровенно издевательская ухмылка, — мы в каком веке живем?

— Думаешь, я ненормальный? — волхв хмыкнул.

— Да. Вы давно проверялись у психиатра?

— Я никогда у него не проверялся!

— Заметно, — Вадим откинулся на спину, показывая, что дискуссия окончена.

Кате тоже стало неинтересно. Она уставилась в пламя костра, потому что все остальное уже поглотила тьма, и вдруг почувствовала, как ее непреодолимо тянет к этому живому теплому существу, подмигивающему угольками и призывно манящему огненными пальцами. Еще минута молчания, и она б протянула к нему руку, чтоб ощутить нежное прикосновение.

— Если вы так хорошо знаете всех ваших богов, — неожиданно Аня поднялась на локте, — то, кто это такой?

— Это?.. — волхв посмотрел на грубо вырезанное лицо, которое пляшущие тени делали, то усмехающимся, то задумчивым, — это Стрига — женское воплощение зла и ночи. Я думаю, то, что должно произойти, связано с ней.

— Так, давайте сожжем ее, — весело предложила Катя, не отрывая взгляд от огня. Ей хотелось, чтоб он горел еще долго-долго, и это толстое сухое полено было, как нельзя, кстати.

— И правда, — Вадим сел, — если вам так будет легче, и ваша душа успокоится, давайте кинем его костер, и дело с концом. Мы ведь избавим мир от зла, да?..

— Стрига… — задумчиво повторила Аня, — клевое имя…

— Причем здесь имя? — Вадим встал, — полено, и есть, полено. Ну что, кидаем? — он поднял идола, ожидая команды.

— Попробуй, — волхв пожал плечами, — но учти, не бывает богов плохих и хороших — у всех свое предназначение. Стрига же не только богиня зла, но и ночи.

— И что? — Вадим подбросил полено и снова поймал его.

Катя видела, что дрова прогорают, пламя начинает заметно уменьшаться, и это волновало ее больше всего.

— Да бросай ты! Хуже не будет — только светлее!

— Ну, что? — Вадим занес полено над костром, но опустить не решался, ведь кроме болтуна-волхва и урагана, вполне укладывавшегося в предсказания синоптиков, оставалась еще загадочная Лена. …Неужто у нас на свободе разгуливает столько психов, и всех их тянет, в одну и ту же точку, в одно и то же время?.. Так не бывает — говорят же, что каждый сходит с ума по-своему… — поэтому Вадим ждал решения волхва, а тот внимательно оглядывался по сторонам, словно ища знамение. В реке негромко плеснула рыба; цикада, прервавшая соло минуту назад, снова застрекотала, только чуть левее; гулко ухнул филин… Услышав его, волхв встрепенулся, резко повернувшись в сторону леса. Но филин смолк, уплыла рыба, только продолжала песню цикада.

— Да простят меня боги, — вздохнул волхв, словно не зная, правильное ли принял решение.

Вадим наклонился и аккуратно опустил полено в огонь. Пламя сделалось еще меньше — его языки, приобретшие сразу темно-красный оттенок, лизали бока идола, не причиняя ему никакого вреда, и все заворожено ждали, что будет дальше.

Через несколько минут от полена отделилась легкая искорка, потом вторая; а когда пламя уверенно обхватило полено целиком, искры весело полетели в разные стороны, как от бенгальского огня.

— Ух, ты! — восторженно воскликнула Катя.

— Я думаю, это пропитка так стреляет, — объяснил Вадим, — если б не она, дерево должно было сгнить за столько времени.

— А где вы его нашли? — спросила Аня.

Вадиму не хотелось рассказывать о появлении идола, и тут, очень кстати, вмешался волхв.

— Стрига должна была быть в земле. Она ж ведает и подземным миром.

— А почему она валялась тут? — Катя недоуменно повернулась к Вадиму, — это вы со Славкой откопали? А где?

— Нигде. Мы нашли ее, когда дождем размыло могилу — помнишь, когда вы заблудились…

— Могилу Чугайновской дочки?.. — встревожился волхв, — тогда мы правильно делаем, что сжигаем его! Значит, на той фотографии, действительно, Анастасия, и если мы сожжем ее идола, то та, вторая…

— Что за Анастасия? — заинтересовалась Катя, — Вадим, почему ты нам ничего не рассказывал?

Аня не видела самой фотографии, но знала, кто такая Анастасия, и, следовательно, «вторая» — это Лена. Поэтому она даже не удивилась, увидев ее рядом с машиной Вадима — такую обычную, в джинсах и рубашке, завязанной на животе узлом; она молча слушала весь разговор, и, возможно, уже давно.

Вадим понял, что придется рассказать все, но для этого надо было решить, с чего начать, а огонь, тем временем, разгорелся; искры разлетались в разные стороны, и одна из них, описав светящуюся дугу, впилась в Катину руку. Девушка инстинктивно дернулась — уголек не свалился, но и боли не было. Катя легким щелчком сбросила успевший остыть серый кусочек, и на коже не появилось даже красного пятнышка.

— Смотрите! Я — саламандра!.. Я могу трогать огонь! — она вытянула руку, — смотрите, даже ожога нет, а он упал сюда!

— Можешь, — раздался сзади спокойный голос.

Наверное, потому что он принадлежал женщине, испуга, как при появлении волхва, не испытал никто — все просто обернулись, и Лена вошла в освещенный круг.

— Добрый вечер, — она подошла к костру.

— Добрый… — ответил нестройный хор.

— Я уже давно тут стою и слушаю ахинею, которую несет вам этот полоумный дед. Вот, что вы услышали от него, кроме «не знаю»? Ничего! А я знаю!.. И отвечаю за то, что знаю! Аня сегодня поплыла, хотя всю жизнь боялась…

— Так это ты?.. — поразилась Аня.

— Нет, я не колдунья. Это ты сама и вода. Просто я знаю, что каждый человек принадлежит какой-то стихии, и, в соответствии с этим, наделен определенными возможностями — только мы не всегда понимаем их. Кать, вот, ты, например, можешь вытащить из костра это горящее полено, победой над которым, старик так возгордился.

— Ты так думаешь?.. — усомнилась Катя.

— Я не спрашиваю, можешь ли — я утверждаю! Вынь его! Огонь не тронет тебя.

— Кать, не слушай! Она ж сумасшедшая! — крикнул Вадим, видя, что девушка тянется к костру.

— Я не в трансе, — Катя повернулась в его сторону, — я прекрасно понимаю, что делаю. Неужто думаешь, если мне станет больно, я не уберу руку? Я разумная девочка, но мне интересно, и, главное, хочется этого, — она подумала, что, действительно, уже несколько дней неосознанно мечтала соприкоснуться с огнем также близко, как это было в ее самом прекрасном сне, но не хватало, то ли решимости, то ли какой-то понуждающей силы.

— Делай, что хочешь, — Вадим махнул рукой, решив оставаться сторонним наблюдателем.

— Ты хотел встретиться со мной? — Лена повернулась к нему, — вот, я. Только поговорим потом, если не передумаешь, хорошо?

Вадим не ответил — он внимательно наблюдал, как Катя тянулась к костру, и ждал, что она наконец вскрикнет от боли, и все снова встанет на свои места, но пламя уже ласкало ее руку, будто излучавшую сияние, а девушка смотрела на нее с восторгом. Также медленно она взяла горящего идола и подняв, бросила в сторону. Вспыхнула трава, но Катя уже без всякого страха, прибила пламя ладонями.

От почерневшего полена валил густой сизый дым, а костер стал совсем маленьким. Катя поднесла к лицу свои выпачканные сажей руки — на них не осталось ни одного волдыря.

— Лен, я могу так делать всегда? — заворожено спросила она.

— Да. А он, — Лена ткнула пальцем в волхва, — сейчас начнет объяснять тебе про гнев или расположение Сварожича.

— Кого?.. — не поняла Катя.

— Дед, кто такой Сварожич?

— Бог огня, — машинально ответил волхв.

— Это не бог огня!.. — победно воскликнула Лена, — это сам огонь — вот, в чем твоя главная ошибка, старик. Нет никаких богов — этих ваших четырехликих, козлоногих истуканов, которым вы воздаете молитвы, и у которых испрашиваете совета! Думаешь, оттого, что ты сжег деревяшку, ты оторвал кусочек ночи или причинил боль какому-нибудь подземному существу?.. Только потому, что назвал полено Стригой?.. Не смеши меня, дед… Нет, я догадываюсь, что людям, с их примитивными представлениями о строении мира, проще ткнуть пальцем в эту штуковину и сказать: — Вот, ваш бог. Молитесь ему!.. Только ничего божественного в этом пеньке нет!.. Это какой-то столяр-недоумок решил, что Стрига должна выглядеть так…

— А что ж, по-твоему, есть? — подавленно спросил Волхв.

— Что есть? Есть огонь. И выглядит он так, как выглядит огонь — с яркими языками, раскаленными углями и летящими искрами! Он в миллионах горящих сейчас костров, газовых плит, зажигалок и взрывов напалма — огонь, единый в своей сущности как явление, но разделенный на миллиарды частей, и только его можно считать богом!.. Если, конечно, употреблять это глупое слово. Только к нему можно обращаться, и только он услышит тебя. Вот, в чем смысл, глупец!.. И есть вода — речная, морская, водопроводная, а не какой-то бог Водан, запутавшийся в километровой бороде; и есть каждая корова, и каждая овца, а не бог Велес… — она простерла руки к стоявшему рядом дубу, выкрикнула что-то гортанное, и вдруг при полном безветрии дуб зашелестел ветвями — это было настолько поразительно (даже страшно!), что у всех побежали мурашки. Лена победно повернулась к слушателям, — это не какой-то там Перун, это — дуб; конкретный дуб, в котором нет бога, а есть частица божественного, как и во всех остальных дубах, и она не имеет ни названия, ни облика. Ты понял разницу между нами, дед?

— Да, — волхв потерянно кивнул, — ты ведунья…

— Опять ты примеряешь ко всему свои глупые определения, — Лена скептически покачала головой, — хотя, если тебе так удобнее изъясняться, пусть будет так.

Костер почти догорел.

— Кать, накорми его, — предложила Лена.

В другое время Катя, скорее всего, рассмеялась бы такой странной фразе, но сейчас, не задумываясь встала, подняла то, что осталось от идола, и бросила в огонь. Сноп искр и дыма взметнулся вверх, а уже через минуту огонь начал вновь разгораться, озаряя лица таинственным светом. Все уставились на него, пытаясь рассмотреть лицо того самого бога, о котором только что говорила Лена, но для всех он оставался просто огнем, и только Катя видела, как он улыбался — даже радостно смеялся оттого, что его наконец-то поняли. Она невольно протянула к нему руки, и теперь уже никто не пытался ее остановить.

— Я не могу общаться с богами, как это делаешь ты, — вздохнул волхв, — и не могу ничему помешать, но все равно, в моей книге сказано, что ты пришла со злом.

— В твоей книге?.. Сожалею, старик, но твоей глупой книги больше нет. Ты не сможешь и дальше морочить людям головы своими невнятными, никому не нужными пророчествами… как, впрочем, нет твоего дома; твоей мерзкой, брызжущей слюной, твари; и ворона тоже нет, а твои овцы, вместе с коровой, бродят по деревне и думают, к чьему бы двору прибиться.

— Что ты сделала?! — волхв попытался резко встать, но лишь припал на одно колено.

— Я?.. Я, ничего. В твой дом ударила молния, а я просто случайно видела это. Так что, дед, спешить тебе больше некуда. Оставайся, если хочешь.

Волхв закрыл лицо руками; согнулся, словно переломившись пополам, и стоя на коленях, заплакал.

— А еще говорят, мужчины сильный пол… — Лена презрительно отвернулась, — хотите, расскажу вам историю маленькой девочки, которая родилась в шикарной московской квартире на Ленинском проспекте и до трех лет играла в больших кукол с закрывающимися глазами; еще она очень любила шоколадные конфеты, которые ей почему-то запрещали есть больше двух штук в день?..

Мечтательно улыбаясь, Лена прикурила, достав из костра тлеющую веточку, и продолжала, задумчиво глядя в темноту:

— Мой отец был крупным ученым, изучавшим древнюю Русь, профессором. Как часто случается, женился он на своей студентке — так что моя мать тоже была историком, только рангом пониже. Отец участвовал в раскопках Новгородского Детинца и подземных гробниц Киево-Печерской лавры, а когда мне исполнилось семь лет, они с матерью впервые взяли меня с собой в экспедицию — матери не хотелось сидеть со мной в Москве, вместо того, чтоб тоже поехать на Онегу. Там, рядом со всем известными Кижами, есть еще несколько островов, на которых сохранились древние капища. Это такие места, где совершались языческие обряды.

Помню, сначала я никак не могла привыкнуть, что у нас нет ванны, и вечером приходится мыться в озерной воде; что нет моей любимой чашки с попугайчиком, а есть эмалированная кружка, у которой вечно горячая ручка; и еще нет конфет… Потом я привыкла к полудикой жизни и даже полюбила играть на старом капище, которое было уже обследовано, и перестало представлять археологический интерес.

Пока отец с командой что-то там изучал, я совершенно одна лазила по фигурам идолов, копалась у их подножья, подражая взрослым. Меня спокойно отпускали, так как считалось, что со мной ничего не может случиться — в холодную воду я не полезу, а людей, кроме нашей экспедиции, на острове проживало человек десять; промышляли они рыбной ловлей, а в туристический сезон подрабатывали в Кижах.

Но однажды случилось… сейчас я не могу назвать это бедой, а тогда всем казалось, именно, так. Неожиданный ливень накрыл остров. Это было в августе, когда в тех местах довольно холодно. Никто не знал, где я, и хватились только вернувшись в лагерь, предварительно укрыв место раскопок. Короче, нашли меня часов через пять. Я лежала совершенно промокшая и окоченевшая возле каменной бабы — видимо, пока была в сознании, я пытаясь укрыться под ней от ледяного дождя и ветра, но сама я ничего этого, естественно, не помнила. Это отец мне рассказывал гораздо позже.

Что со мной делали в лагере, я тоже не помню, но кончилось все тяжелейшим воспалением легких. Мать со мной срочно вылетела в Москву. Меня положили в больницу, но все равно начались осложнения. Короче, вопрос стоял конкретно — жить или умереть, причем, последнее, более вероятно, ведь я с детства не отличалась богатырским здоровьем, а тут еще это. Так ужасно мне не было потом никогда в жизни. Целые недели просто выпадали — в это время я уже не приходила в сознание…

Я до сих пор не понимаю, как отец решился на это… Наверное, он был не просто ученым — он верил в то, что изучал. Короче, он повез меня обратно на остров. Это было чистое безумие с точки зрения не только врачей, но и всех нормальных людей. Я думаю, то была агония — когда нет возможности уцелеть в бою, человек встает и идет в полный рост; он знает, что сможет пройти, если… вот, это «если», оно всегда присутствует в нашей жизни, но никто не знает, как оно выглядит. А он, наверное, знал или, по крайней мере, верил, что знает.

Он привел меня на то же капище. Помню, дул холодный пронизывающий ветер; вдобавок, пошел снег — настоящая пурга. По идее, я должна была умереть там же, на месте, но он начал творить какой-то ритуал. Я не помню, что он делал и что говорил, но осталось состояние полета и ослепительного света. Это было совершенно изумительно!.. Сейчас так описывают «жизнь после смерти», но я точно знаю, что не умирала, потому что врачей рядом не было, и спасти меня не мог никто.

После всего этого я не только выжила, но вернулась в Москву здоровой. Врачи поразились и сказали, что такое невозможно, а я стояла перед ними и ела конфету. С тех пор мир для меня изменился… или я изменилась для мира…

— Чье это было капище? — заинтересовался волхв. Складывалось впечатление, что он уже забыл, и о сгоревшем доме, и об утраченных святынях.

— Это святилище Мокоши. Для тех, кто не знает, — она повернулась почему-то к Вадиму, — Мокошь — единственный женский персонаж высшего порядка во всем славянском пантеоне. Это дождь, это, вообще, вся влага… короче, женское начало… Как же женщина может без влаги? — она улыбнулась, а Вадим вдруг вспомнил страшный ливень, который чуть не смыл их со Славкой в реку, но спросить о нем не решился.

— Вот, почти и вся история, — Лена выбросила догоревшую сигарету, — естественно, я не могла ни заняться историей язычества. Выучила древние языки; защитила по ним диссертацию; объездила всю Европу, изучая славянских богов… Вернее, нет, я не изучала их — они открывались передо мной и, в конце концов, перестали быть богами, а стали тем, с чего мы сегодня начали. Они обрели естество, совершенно не связанное с человеческим восприятием. Остальное рассказывать бессмысленно, просто потому, что это нельзя рассказать…

— И ты можешь все? — спросила Катя с наивным восторгом.

— Нет, — Лена покачала головой, — если б я сама могла все, ваше присутствие здесь не требовалось бы, — она вскинула голову, — а теперь я хочу, чтоб мужчины ушли.

— Почему это? — возмутился Вадим, а волхв поднялся сразу, не требуя повторного приказания.

— Потому что так хочу я! Разве этого недостаточно?..

— И что тут будет? — Вадим не хотел оставлять девушек, за которых чувствовал себя в ответе.

— Здесь будет то, что захочу я!.. То, зачем я их пригласила, и я прошу, чтоб ты ушел.

— Далеко уйти-то?

— Хочешь, посиди в машине… или лучше, вон, под дубом — там тебе будет даже спокойнее.

— Иди, — подтвердила Катя очень серьезно. Видимо, общение с огнем настолько заворожило ее, что она была готова во всем подчиняться Лене.

— А ты, что скажешь? — Вадим посмотрел на Аню.

— Иди, — она пожала плечами, так как давно привыкла, что защиты от мужчин ждать не приходится — можно надеяться только на себя… и теперь еще на чудесную воду.

Вадим встал и пошел вслед за Волхвом; догнал его.

— И куда вы теперь?

— Не знаю. Похоже, моя жизнь кончена…

— Может, она обманула вас… ну, насчет дома?

— Не обманула. Я знаю. Но все равно пойду, посмотрю.

— Отсюда ведь идти километров шестьдесят!

— Не такой уж я беспомощный, — Волхв усмехнулся, — хотя до ведуньи мне далеко… Я знаю все лей-линии. Это короткие дороги, по которым перемещаются духи. Обычному человеку ходить там опасно, но я умею ими пользоваться. Скоро я буду дома, — при слове «дома» он тяжело вздохнул, и неслышно растворился в темноте.

Вадим остановился под дубом; обернулся, но у костра уже никого не было.

— Нам надо идти в дом, — тихо сказала Лена, пока Вадим общался с волхвом.

— А он, точно, не рухнет? — Катя испуганно взглянула на темный силуэт.

— Точно, поверь мне, — Лена улыбнулась и первой полезла в уже знакомую всем дыру, есть вещи, — продолжала она на ходу, — которые сконцентрировали в себе огромную энергию — энергию, отданную людьми во время культовых служб, ведь при молитве они полностью открыты. Так вот, здесь есть один камень… не буду грузить вас теорией, — Лена остановилась у крыльца, — короче, с его помощью я оживлю одно существо, одну девушку.

— Оживишь мертвеца?!.. — Аня представила сцену триллера.

— Не совсем так, — Лена взяла ее руку, — я не собираюсь заставить ходить мертвое тело — мне не нужен зомби. Я хочу воссоздать тело для живого духа, который когда-то уже имел его, и посмотреть, что получится. Но для этого мне нужна ваша помощь. Вы готовы участвовать в эксперименте?

— Конечно! — Катя даже не задумалась, — это ж прикольно!

Аня не понимала, кого и зачем надо оживлять, и какова будет ее роль, но это и не важно — она многое в жизни делала, не понимая, зачем… а, вот, если, именно, Лена открыла ей воду!.. Да для нее она готова сделать все!

— Я тоже согласна, — она подошла ближе, — что надо делать?

Лена глубоко вздохнула, прислонившись к стене дома; подняла голову и прикрыла глаза; на губах появилась улыбка…

Вадиму надоело тупо стоять под деревом. Он похлопал себя по карманам, ища сигареты, и сообразил, что оставил их у костра, который излучал теперь лишь робкое красноватое сияние. Как только выяснилось, что сигарет нет, курить захотелось смертельно. …Как, там, ее зовут?.. Мокошь?.. — Вадим вспомнил недавний ураган, — но я же просто иду за сигаретами. Никакие боги не могут запретить мне курить… Осторожно ступая, он двинулся наверх.

— Девчонки, — прошептала Лена, — сегодня мы сотворим чудо. Я верю в это!.. Я все подготовила — надо только разобрать пол в одной комнате.

Луч резанул по глазам — все зажмурились, но Лена тут же направила фонарик внутрь дома и ступила на крыльцо.

— Идемте. И ничего не бойтесь.

— Я и не боюсь, — с внезапной дрожью в голосе ответила Катя — пока они сидели у костра, все выглядело более весело…

Найдя сигареты, Вадим осторожно заглянул за забор, но возле дома никого не было. За себя он не волновался, так как машина стояла рядом, ключи лежали в кармане, и даже если снова начнется буря, он успеет выбраться на дорогу, а, вот, девчонки и эта… ведьма? Для себя Вадим уже решил, что даже подходить к ней с предложением сняться для журнала не имеет смысла — с ее мировоззрением она не согласится ни за какие деньги. Получается, зря он ее искал, и надо просто поскорее забирать девчонок и сматываться отсюда.

Вдруг в доме появился свет — неяркий, пробивавшийся, видимо, из дальних комнат. С одной стороны, это успокаивало — значит, никто никуда не исчез, но, с другой, что делать ночью в заброшенном доме?.. Может, они вызывают духов или творят «черную мессу»?.. Но пугало даже не это, а то, что сооружение могло рухнуть от любого неловкого движения.

Вадим снова вспомнил руку, торчащую из-под могильного камня. …Надо б войти и разогнать к чертовой матери весь этот шабаш!.. — подумал он без особого энтузиазма, — Славка б, точно, вломился… а, может, и нет. В последний раз он тоже не очень-то рвался в бой… Ну, по крайней мере, если они в доме, то мне незачем торчать под дубом — лучше быть рядом, чтоб, в случае чего, быстро помочь выбраться из-под завала или… или хрен его знает, что еще может произойти… Он закурил, внимательно наблюдая за дверным проемом, в котором продолжал также неярко, но ровно гореть свет.

Неожиданно послышались шорохи и легкий стук. Вадим напрягся, готовый одновременно броситься на выручку или наутек, в зависимости от ситуации, но звуки не внушали страха — скорее всего, внутри что-то делали, уверенно и планомерно.

Луч фонарика выхватил из темноты часть комнаты с черными, бревенчатыми стенами.

— Снимайте доски и спускайтесь вниз, — приказала Лена, — гвозди я уже вытащила.

— И что там? — боязливо спросила Катя.

— Алатырь — камень. Сейчас увидишь, — Лена сама подняла самую крайнюю доску.

Через пятнадцать минут все трое уже смотрели на огромный валун, глубоко ушедший в землю, обнажив лишь свою круглую белую «лысину». Кроме того, что камень оказался очень большим и практически круглым, в нем не было ничего примечательного. Кате вновь стало казаться, что это какая-то игра, но взглянув на Лену, она не решилась шутить по этому поводу — в изломах света и тени лицо ее обрело совершенно мистический вид, а в глазах поплыл уже знакомый черный туман.

— Раздевайтесь, — скомандовала Лена.

— Чего, совсем, что ли?..

— Конечно, — Лена положила фонарик так, что круглое желтое пятно замерло на потолке, — нам надо впитать его силу.

— В такой грязи?! — ужаснулась Катя.

— У Алатырь — камня не может быть грязи, — Лена расстегнула джинсы, — раздевайтесь, быстро!

Аня одним движением сбросила юбку — она привыкла выполнять подобные команды, но вдруг почувствовала, что в данный момент приказ не вызывает в ней, ни страха, ни унижения. Наоборот, она будто раскрепощалась, избавляясь от всего ненужного, обретая свободу и легкость.

— Катька, давай, — сказала она, — это здорово.

Посмотрев на подругу с удивлением, Катя пробормотала:

— Ну, девки, вы даете, — но тоже стала раздеваться.

Звуки внутри стихли. Вадим решил, что подготовительная работа закончена, и сейчас начнется самое интересное. Ему безумно хотелось войти в дом, но внутренний страх (который до этого был лишь боязнью оказаться под падающими балками или сломать ногу на гнилом полу) стал всеобъемлющим и беспричинным, путающим сознание и не позволяющим сделать вперед ни единого шага. Казалось, приблизься он к дому хоть на метр, и голова взорвется — вроде, за невидимой границей действует совершенно другая сила тяготения, и, вообще, все совершенно другое, неприспособленное к человеческому организму. Он стал отступать, не сводя глаз с дома, пока путь не преградил его же «Форд», на котором они приехали; спрятаться в нем показалось Вадиму лучшим вариантом. Он быстро юркнул в салон и тихонько закрыл дверь. Из машины был прекрасно виден дом, и в тоже время, добрый послушный мотор давал чувство защищенности, ведь стоило повернуть ключ…

Вадим открыл окно, вслушиваясь в тишину, но ничего не происходило, то есть, абсолютно ничего — даже природа затаилась в ожидании. За временем он не следил, поэтому не мог сказать, когда свет в доме сдвинулся и стал приближаться; потом на крыльце появились три обнаженные женские фигуры, перепачканные грязью. …Сейчас этот маразм закончится, — подумал Вадим с облегчением. Главное, его радовало, что во внешнем мире ничего не изменилось — по-прежнему стояла спокойная, безветренная ночь; ни один листок на дубе не шелохнулся, даже река замерла и перестала плескаться о берег.

— Мне нужен живой огонь, — произнесла Лена громко.

Три фигуры спустились с крыльца и вышли за пределы хутора. Катя молча направилась к догоравшему костру, а Аня с Леной, освещавшей дорогу, медленно двинулись к реке.

Присев на корточки, Катя принялась сгребать руками малиновые угли; при этом лицо осветилось, и Вадим увидел ее глаза — пустые и остекленевшие. …Блин, она, как зомби! Небось, даже не осознает своих действий!.. А если сейчас помешать ей, возможно, разрушится вся эта бесовская фантасмагория?.. но он чувствовал, что не в состоянии, ни закричать, ни двинуться с места. Какая-то непонятная сила сковала его вместе со всей окружающей природой. …Наверное, и с рекой, и с дубом то же самое, — решил он, — если повернуть ключ зажигания, то и машина не заведется… Мгновенно его охватил ужас — вроде, жизненная субстанция, называемая душой, устремилась вниз, катясь по каменной лестнице, и с каждой ступенькой выбраться обратно ей будет все труднее…

В оцепенении Вадим смотрел, как Катя собрала полные горсти углей, поднялась и пошла к реке, неся их в вытянутых руках, как плакатный Прометей. Она ступала осторожно, не отрывая взгляд от своих светящихся рук, и когда спустилась на берег, Вадим с удивлением увидел, что угли не только не погасли, а, наоборот, прямо у нее в руках(!) появились яркие языки пламени.

У самой воды была уже сложена кучка хвороста. Катя аккуратно раскрыла ладони, и угольки посыпались вниз, выдохнув в черное небо россыпь крохотных искр. Огонь начал медленно расти. Лена погасила фонарик. Все трое замерли над костром; блики плясали на их телах, и Вадиму показалось, что грязь — это вовсе не грязь, а боевая раскраска; не хватало только копий, колец в носу и боя там-тамов, чтоб почувствовать себя участником африканского сафари.

Неожиданно вся группа задвигалась. Откуда-то появились палки, которые тут же вспыхнули тяжелым, коптящим пламенем. Каждая из участниц воткнула свой факел в землю, а Лена вошла внутрь образовавшегося треугольника, опустилась на колени и склонила голову.

С первыми завывающими звуками ее голоса вдруг зашелестел дуб, а из деревни донесся жуткий собачий вой. Вадим тут же вспомнил рассказ Славки; к тому же над рекой поднялись уже знакомые огоньки, которые вновь стали складываться в женскую фигуру, как перед тем страшным ливнем. …А если все повторяется?.. Вадим испугался, что девчонок унесет в реку, как Валентину Чугайнову, но и сделать ничего не мог.

Огоньки концентрировались над костром. Сидя в машине, он не мог почувствовать налетевшего порыва ветра, и видел только, как резко склонились к воде кусты и Катины волосы волной взлетели над плечами. Порыв стих также внезапно. Вадим не верил своим глазам — силуэт, обрисованный огоньками, постепенно обретал цвет человеческой кожи.

Метнувшись к реке, Аня зачерпнула полные пригоршни воды, протянула их проступавшей из ночи девушке, и та принялась жадно пить, набирая еще и объем. А Лена продолжала стоять среди факелов и бормотала-бормотала без остановки, даже не глядя на происходящее.

Девушка опускалась точно в костер, но едва коснувшись огня, сделала шаг в сторону и встала на землю. В этот момент смолк собачий вой и наступила полная тишина. Лена, прекратив бормотать, подняла голову, облизнула пересохшие губы… Рядом с костром стояла Настя Чугайнова, только очень бледная, как недопроявленный негатив, но, без сомнения, это была она или, по крайней мере, ее физическое тело.

Настя медленно повернула голову, обводя взглядом замерших девушек. Сначала она подошла к Кате, обняла ее, поцеловала долго и сладостно, словно втягивая в себя. Языки костра стали уменьшаться, приобретая голубоватый оттенок. Вадим видел, как Катино тело расслабляется, голова откинулась назад, колени стали подгибаться, как в замедленном кино; и когда Настя, наконец, отпустила ее, Катя медленно осела на землю, типа надувной игрушки, из которой выпустили воздух. Костер стал совсем маленьким, но факелы по-прежнему горели довольно ярко, и Вадим видел, как Настя повторила процедуру с Аней, только на этот раз никаких видимых изменений вокруг не происходило, если не считать того, что рыба стала активно плескать, разом поднявшись к поверхности. Встав с колен, Лена подошла к своему творению.

— Ты больше не Арысь — поле. Ты не забыла, как тебя зовут?

— Я помню — меня зовут Настя, и я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — Лена обняла ее — в этот момент погас первый факел.

Настя улыбнулась в ответ, но как-то робко; попыталась освободиться от объятий, однако движения ее были слишком неуверенными, зато Лена прекрасно владела собой. Ее губы уверенно прильнули к Настиным, но это совсем не походило на «розовую» любовь, и, вообще, на ласку — будто она просто выполняла свою работу.

Погас второй факел, и стало гораздо темнее. К этому моменту Настя, похоже, начала просыпаться от долгого сна; с силой стиснула свою воскресительницу, увлекая ее на землю вместе с собой. Это уже походило на страсть.

Вадим подумал, что все это очень напоминает кошмарный эротический сон, и именно этим объясняется его оцепенение.

Погас последний факел и стало совсем темно. Вадим услышал, как по крыше ударила дождевая капля, потом еще и еще. Одна из них, залетев в приоткрытое окна, упала на лицо и скатилась по щеке, будто слезинка. Вадим попытался смахнуть ее и ему это удалось! С радостью сделал несколько резких движений, помотал головой. …Какой, блин, незаметный переход от сна к реальности… Чтоб убедиться, что это действительно был сон, повернул ключ зажигания, включил фары — два ярких луча ударили в прибрежные кусты, возле которых белыми островками лежали три обнаженных тела и никакой Насти среди них не было. …Значит, это все-таки сон, — облегченно вздохнул Вадим, но тут же встрепенулся, — а почему они-то лежат неподвижно и не чувствуют, что начинается дождь?.. А если они умерли?.. Только этого мне не хватало!..

Он выскочил из машины; выругался, поскользнувшись на мокрой траве, но все равно побежал вниз. Первой на пути оказалась Аня; Вадим схватил ее руку — пульс присутствовал, причем, ровный и четкий. Несмотря на бледность и ввалившиеся щеки, скорее всего, она просто спала. Вадим подхватил ее на руки — казалось, тут должен бы проснуться любой человек, но Аня не проснулась. Вадим перенес ее наверх и аккуратно уложил в палатке. Мелькнула нелепая мысль, что самое главное уже сделано. Тем не менее, он вернулся сначала за Катей, а потом и за Леной. Прежде, чем взять ее на руки, он долго смотрел в умиротворенное лицо, думая, что же в ней изменилось, и вдруг понял — она постарела! Явственно проступили морщинки под глазами и на лбу, нос заострился, а тело потеряло упругость молодой, здоровой плоти — для съемок в «мужском журнале» теперь она уже не годилась при всем желании.

Доставив Лену наверх, Вадим остановился у палатки и наконец-то спокойно закурил. Дождь не становился сильнее, и было даже приятно ощущать его прохладные прикосновения, которые напоминали, что он жив и ничего страшного не произошло. …А что произошло?.. В том, что Настя являлась порождением сна, он не сомневался, и очень хорошо, что сон закончился. Но ведь что-то он означал; что-то хотел ему сказать тот, кто насылает сны…

Вадим посмотрел на часы. До рассвета оставалось еще часа полтора. Заснуть снова он боялся, чтоб не вернулось странное, парализующее волю видение; да, честно говоря, и спать-то не хотелось. Он вернулся в машину, заглушил двигатель и уставился в темноту, пытаясь анализировать ситуацию. …Если я все-таки видел сон, то почему девчонки оказались на берегу реально голые и без сознания?.. А если не сон, то куда делась, и, главное, откуда взялась Настя?.. Была и еще масса вопросов, заводивших весь анализ в глухой тупик.

Когда солнце выползло над рекой, небо уже почти очистилось, а последние, отставшие облака, поспешно убегали на запад, предвещая привычную жару. Из палатки раздался стон, стенка выгнулась, продавленная чьим-то кулачком; тут же выскочив из машины, Вадим распахнул полог, и неяркий утренний свет заполз внутрь.

Первой, оказывается, пришла в себя Катя; долго осматривалась, и наконец остановила взгляд на Вадиме.

— И чем ты нас напоил? — спросила она равнодушно.

— Ничем…

— А почему мы все голые? Ты нас всех поимел, да?

— С ума сошла?.. — Вадим даже отпрянул.

— Если не ты, значит, тот старый хрен, который подошел позже… — она попыталась сесть и вновь застонала, — блин, как все болит!.. Голова раскалывается… — снова легла, — такого со мной еще никогда не было… что мы вчера пили?

— Ничего не пили. Мы, вообще, ничего не пили! Вся водка цела и пиво тоже.

— Врешь ты все, — она закрыла глаза, — и кто из нас тебе больше понравился?..

Вадим понял, что в данный момент вряд ли сумеет ее в чем-то убедить, поэтому молча задернул полог и спустился к месту ночного «шабаша». Стало совсем светло; он увидел самое настоящее кострище и торчавшие из земли, погасшие, но тоже настоящие факелы. …Получается, все это не сон? — с опаской посмотрел на дом — если разумное объяснение существовало, то искать его следовало именно там. …Нет, лучше дождаться, пока девки проснутся — там разберемся… — подобрав валявшийся Ленин фонарик, он направился к машине, но дойти не успел.

— Вадим! Вадим, сука! — раздался из палатки Катин голос.

— Что случилось? — он снова отдернул полог.

— Где вся одежда? — Катя стояла на коленях, шаря вокруг руками, — ты что, издеваешься? Я тебе не Анька — может, она привыкла к таким приколам!..

— Послушай! — Вадим разозлился не на шутку — не хватало еще, чтоб весь этот бардак списали на него! — я не знаю, где твоя одежда! В дом вы вошли в ней, а вышли голыми!..

— В дом?.. — Катя остановила на нем мутный взгляд, — ты хочешь сказать, что ночью мы ходили в дом?

— Да, именно это я и хочу сказать! И меня там не было!

— Хотя… — Катя потерла лоб, — что-то припоминаю… а зачем мы туда ходили?

— Ты меня спрашиваешь? Спроси у Лены — она вас водила!

— Лена?.. Лена… — она, видимо, так толком ничего и не вспомнила, поэтому переключилась на более актуальную тему, — и как мы поедем домой?.. Вадим, ты не злись, — она попыталась улыбнуться, — сходи, пожалуйста, в дом, посмотри. Я ж сама не могу так пойти, правда?..

Вадим вздохнул, решив, что Катя права, и направился к дому. По сути, заходил он туда впервые, но ориентироваться оказалось довольно просто, и все выглядело не таким таинственным, как представлялось ночью. Вглубь дома вела протоптанная в пыли дорожка, и Вадим пошел по ней, оглядывая черные потрескавшиеся бревна; добрался до последней комнаты и очень вовремя остановился, так как пол в ней отсутствовал, а доски были аккуратно сложены вдоль стен; в центре торчал из земли гладкий камень, похожий на гигантскую морскую гальку. На досках в беспорядке валялась одежда. Вадим собрал ее в один ворох и пошел обратно.

Первое, что он услышал, выйдя на крыльцо, был захлебывающийся кашель. Аня, завернутая в полотенце до пояса, стояла у палатки, держась рукой за веревочный строп. Ее рвало; при этом тело резко наклонялось вперед, изрыгая изо рта мерзкую зеленоватую жидкость. Вадим подождал, пока девушка выпрямилась и утерла рукой рот, но взгляд ее оставался блуждающим и бессмысленным.

— Что с нами было? — спросила она отрешенно.

— Не знаю. На, возьми, — Вадим протянул ей всю одежду.

— Спасибо, — с трудом наклонившись, Аня исчезла в палатке.

Вадим отвернулся к реке. Солнце уже целиком показало свой желто-оранжевый лик; небо приобрело пронзительную голубизну; на воде искрились блики, но не успевший накалиться воздух оставался еще свежим, и хотелось успеть надышаться, пока он вновь не превратился в густую обжигающую массу.

…Какое классное утро, — подумал Вадим, но в душе шевельнулось странное предчувствие того, что, несмотря на внешнее спокойствие, что-то изменилось — и это утро, и наступающий день уже никогда не будут такими, какими были вчера или позавчера.

— Вадим! — раздался из палатки капризный Катин голос, — а где мой купальник и джинсы?..

— Не знаю! Я собрал все, что было.

— А у меня нет майки! — Аня высунулась из палатки, — сходи, поищи еще, а?..

— Не надо искать, — послышался голос Лены. Отодвинув Аню, она вылезла наружу, щурясь от яркого солнца. Взглянув на нее, Вадим решил, что постарела она лет на десять, не меньше, — это она взяла. Надо же ей было во что-то одеться.

— Кто она? — не понял Вадим.

— Та, кого мы вчера создали. Настя.

— Лен, — Вадим говорил тихо, чтоб не слышали остальные, — я не знаю, чем ты вчера воздействовала на девчонок, но я-то трезвый и здравомыслящий; мне ты можешь объяснить, что все это значит? Я, конечно, допускаю мысль, что ты владеешь гипнозом или еще какой-то техникой, но неужто ты веришь, что можно из ничего создать человека?

— Из ничего нельзя создать ничего, но всегда можно вернуть то, что существовало, и до конца не умерло.

Ответ был совершенно исчерпывающим; правда, Вадим относил его больше к чувствам. …А если в материальном мире все также, только люди не умеют пользоваться его этим?..

— Вадим! — донеслось из палатки, — ты идешь за джинсами?..

— Он не идет, — ответила Лена, — их там нет.

— Как нет? — Катина голова показалась из-за полога, — а куда они делись? — взглянув на Лену, она вскрикнула и прикрыла ладошкой рот, — господи! Что с тобой случилось?.. — на секунду исчезнув, она протянула зеркальце.

Лена удивленно взглянула на свое отражение.

— Мамочка родная… — она закрыла лицо руками и заплакала. Слез не было видно, но ее плечи мелко вздрагивали, и нос шмыгал, как у самой обычной обиженной женщины, никак не связанной ни с богами, ни с потусторонним миром.

Катя вдруг поняла, потеря джинсов — это лишь мелкая неприятность, по сравнению с тем, что произошло с Леной.

— Что там такое? — Аня в юбке и полотенце, накинутом на плечи, тоже вылезла наружу, — блин, Лен, по-моему, ты огребла себе лет двадцать! А я как, ничего выгляжу?

— Нормально, — Катя тоже покинула душную палатку, старательно обдергивая майку, не способную прикрыть узенькие белые трусики, — а я? Если, как Ленка — сразу повешусь!

— Не, ты тоже в порядке.

Лена наконец пришла в себя после первого шока; вытерла слезы. Сейчас, при дневном свете, еще заметнее стали и мешки под глазами, и обвисшие щеки с сухой, стареющей кожей, и седые прядки в иссиня черных волосах.

— Я не думала, что… — она порывисто схватила воздух, — дайте сигарету.

Вадим протянул пачку, и увидел, как дрожат ее руки.

— Лен, объясни по нормальному. Мы ведь тоже участвовали в этой… фигне, — Катя не нашла более подходящего слова.

В еще влажных глазах заклубились знакомые волны черного тумана, и Аня подумала, что постаревшая, она стала совсем похожа на ведьму. Лена бросила недокуренную сигарету и начала на удивление спокойно, словно читала лекцию:

— Душа человека является неотъемлемой частью единой энергетической системы, именуемой Природой. Природа каким-то образом сама решает, какая из ее составляющих, кому будет покровительствовать, только мы сами не всегда понимаем это, ведь наше знание распространяется, как правило, не дальше жизни в единственном человеческом обличье. А жизнь продолжается и потом, в соответствии с принадлежностью к стихиям. Так вот, я, известными мне способами, обострила ваши отношения со стихиями и выяснила, что Катя принадлежит Огню, Аня — Воде…

— А я? — заинтересовался Вадим.

— Тобой я не занималась — мне нужны были только две помощницы. Но если хочешь…

— Нет-нет!.. — поспешно ответил Вадим, — это я так спросил.

Лена усмехнулась, по-прежнему глядя в одну точку, которую наметила себе на крыше чугайновского дома.

— Но есть души, о которых никто не заботится. После умирания тела, они никуда не переселяются, а продолжают блуждать, невидимые и бестелесные. Такая невозможность уйти из этого мира и, в то же время, невозможность реально присутствовать в нем, хуже любых кругов ада, где, как говорят, страданием можно искупить грехи. Таких духов, не полностью потерявших свое присутствие в реальной жизни достаточно много, и называют их везде по-разному. У нас это — Арысь-поле. Его чувствуют животные, поэтому оно иногда зовется «Предводитель звериной стаи». Арысь-поле может еще очень многое, но только не может материализоваться.

По древним преданиям, по земле разбросаны Алатырь — камни, собирающие в себя энергию. Не зря во всех сказках могучий меч — Кладенец доставали из-под камня, а не из дупла или не откапывали в земле, например. Меч — Кладенец — это энергия, способная уничтожить или возродить все сущее. Я подумала, что если она настолько мощна, то, может быть, способна и перевести душу в материальное состояние. Вспомните превращения Василисы — Премудрой или Ивана — Царевича…

Так вот, есть несколько ритуалов, с помощью которых можно проследить направление удара меча — Кладенца (то есть потока энергии Алатырь — камня), и понять, во что превратился твой, например, отец или брат. Вы сами, наверное, замечали, что после смерти кого-нибудь из родственников, люди вдруг начинают совершенно необъяснимо с трепетом относиться к определенному животному или дереву. Дело в том, что происходит обострение психики, связанное с утратой, и на подсознательном уровне люди ощущают эти превращения, хотя ими самими все воспринимается, как проявление некоей сентиментальности, желание излить на кого-то невостребованное сострадание и любовь. Но я — ученая. Я долго занималась исследованием славянских культов, и хотя у меня нет стольких научных трудов и званий, сколько было у отца, мне кажется, я пошла гораздо дальше него. Для начала мне требовалось понять саму природу Арысь — поля — почему оно занимает такое странное промежуточное положение, не растворяясь в своих вечных блужданиях по энергетической массе? Ответить на этот вопрос не может никто, кроме самой субстанции, самого Арысь — поля. Я долго расширяла свои возможности и параллельно искала подходящий Алатырь — камень.

Вообще, их достаточно много. Одни более могущественные, другие менее; часть удалось уничтожить большевикам в период борьбы с религией; часть затерялось, потому что оказалось вдали от нынешних дорог и населенных пунктов (люди просто забыли о них); а часть очень известны до сих пор. Люди продолжают идти к ним, увеличивая их силу, но идут как бы по инерции, усвоив из памяти поколений, что это место свято. Как идут молиться Христу нынешние чиновники, толком не научившись даже креститься, но подспудно чувствуя, что это необходимо. Кстати, именно, от этого слова произошло слово «алтарь».

С Алатырь — камнем надо уметь работать. Это не идол, это — инструмент. Он может отдать, спрятанный в нем энергетический «меч», как отдавал его богатырям перед битвой…

Аня уже не воспринимала сути, запутавшись окончательно в сказочных персонажах, которых просто не могла воспринять как нечто реальное — она лишь смотрела в черные глаза, ставшие вдруг удивительно ясными; слушала уверенный голос, и этого ей было вполне достаточно.

— Я не знаю, кем был старый Чугайнов, — продолжала Лена, — рассказывают разное, но рассказывать наши люди умеют, тем более, по прошествии стольких лет. Я знаю одно — он понимал, что такое Алатырь — камень, потому и построил на нем свой дом.

— Как это? — не поняла Катя, в отличие от Ани, пытавшаяся угнаться за Лениной мыслью.

— Очень просто. Он находится под полом и вчера ты даже прикасалась к нему.

— А почему ты решила, что это он? — если отбросить сверхъестественную базу, то все в рассуждениях Лены выглядело складно и логично, и Вадим, сам того не желая, поддался магии этой логики.

— Я не могу объяснить — я просто знала, что он здесь. Я искала его; я долго шла к нему… это не важно… Так вот, у Чугайнова была приемная дочь Настя — девочка, изначально не знавшая, ни любви, ни веры; рано потерявшая родителей и воспитанная Чугайновым не как ребенок, а, скорее, как «золотой телец», непонятным образом приносящий удачу и богатство. И неизвестно, как она умерла — ее тело не предали земле, а ее душа почти наверняка должна была превратиться в Арысь — поле… Кстати, тут есть еще момент. Старый Чугайнов, похоже, сам боялся пропускать энергию камня через себя — возможно, он знал что-то такое, чего не знаю я, поэтому и выбрал орудием не своих детей, а безродную девочку.

Я и захотела попробовать вернуть ее в этот мир, чтоб расспросить о природе Арысь — поля. Теоретических знаний у меня вполне достаточно…

— А почему именно ее, если ты говоришь, что на свете этих Арысь — полей множество? — перебил Вадим.

— Я решила, что она самый подходящий материал — она ведь уже прошла через общение с камнем. Но в любом случае, я должна была сначала увидеть ее, чтоб точно знать, как она выглядит, и где будет находиться, когда по ритуалу камень выбросит своей энергетический поток. Я сумела, так сказать, проявить ее изображение, но это отнимало слишком много моей собственной энергии. Сама б я не смогла повторить это через достаточно короткое время, а моя сестра Мокошь не могла наполнить меня энергий, ведь она всего лишь субстанция, способная создавать определенные природные явления, но не имеющая прямого воздействия на человека. А мне надо было, говоря техническим языком, подзарядиться. В качестве «донора» я выбрала того придурка, который случайно стал свидетелем моих экспериментов. Он сам виноват, никто не просил его идти за мной, да еще фотографировать мое творение…

— А Игорь не может понять, что у него за болезнь, — заметил Вадим, и все вдруг встало на свои места. Для него больше не возникало вопроса, верить или не верить — он будто заново познавал мир, который уже не казался страшным в своей неизвестности. Наоборот, все становится предельно просто, если чуть изменить угол зрения и свое отношение к действительности.

— А что с ним будет? В смысле, с Игорем? — спросила Катя. Она слушала с приоткрытым ртом, вся подавшись вперед, забыв, как нелепо выглядит в своих весьма фривольных трусиках рядом с воскресающими мертвецами и всесильными камнями.

— Не знаю. Его энергию, думаю, никто ему не вернет, но… — Лена развела руками, — наука требует жертв… Так вот, для обеспечения ритуала мне требовались помощницы, достаточно хорошо взаимодействующие со своими стихиями. Юля не подошла — она не чувствует своего естества. С тобой, Кать, все оказалось просто — потребовалось только намекнуть…

— Ты хочешь сказать, что можешь влезать в чужие сны? — перебила Катя.

— Это самое элементарное, — Лена усмехнулась, — с Аней все сложнее. Сначала я думала, что из-за полного отсутствия интереса к жизни она еще хуже Юли, но потом я поняла, что надо лишь разбить защитную оболочку, и все проявится; нужна соответствующая ситуация, — она пристально посмотрела на Аню, и та снова ощутила себя на краю бассейна… — но ты все сделала сама, — предупредила Лена, — это не я! Ты сама!..

— Что сделала? — заинтересовалась Катя.

— Неважно. Она знает.

Аня почувствовала, как ласковые волны обнимают тело… Захотелось сейчас же, немедленно броситься в призывно сверкающую на солнце речку, но Ленин голос сбил настроение:

— Ань! Вернись к нам! Не бойся, теперь это останется с тобой навсегда. Теперь тебе каждый год будет хотеться к морю…

— Я никогда не была на море, — сказала Аня задумчиво.

— Вот, видишь, а как же ты могла быть счастлива? — Лена вздохнула, — но все ведь поправимо.

— А почему ты выбрала, именно, их? — спросил Вадим.

— Я знакомилась со многими; я искала, но большинство людей перестали воспринимать себя частью окружающего мира. Они замкнулись в собственном «я», удовлетворяя материальные потребности; думая, так сказать, лишь о хлебе насущном…

— И я думаю о хлебе насущном, — неуверенно перебила Аня.

— Ты думаешь о хлебе, потому что тебе хочется есть, а не потому что ты уже обожралась красной икрой, и тебе теперь хочется черной, и больше ни о чем твои мозги думать не могут! Я, вот, о чем говорю. Ты меня понимаешь?

Аня не понимала, но, видя, что остальные молчат с умным видом, тоже промолчала.

— И что дальше? — Вадим вернулся к прерванной теме.

— Дальше мы сделали это. Но я не знала… я не могла знать… — Лена снова закрыла лицо. Все молча смотрели, как она размазывает по щекам внезапно вернувшиеся слезы, как вытирает влажные руки о джинсы, — я не могла знать, что это потребует такого напряжения, стольких лет непрожитой жизни… Но главное, я не могла знать, что она уйдет!..

— Думаешь, это она тиснула наши вещи? — вспомнила Катя.

— А кто ж еще? Но я не знаю, где ее искать.

— А, может, и не стоит искать? — предложил Вадим.

— А зачем тогда все это было?.. — Лена смерила его презрительным взглядом, — и еще… я ничего не знаю о ней; не знаю, добрая она или злая; не знаю, на что она способна, и куда распространяются ее возможности, ведь в ней теперь сидит сила Алатырь — камня. Я не могу знать, что он ей дал, и поэтому не могу даже предположить, чего ожидать от ее пришествия. Прецедентов, насколько я знаю, не было…

— Волхв сказал, что грядет мировое зло, — напомнил Вадим.

— Волхв — старый трус, — Лена пренебрежительно махнула рукой, — он поставлен как раз для того, чтоб предупреждать людей и стараться не допустить соприкосновения двух миров, поэтому для него любой их контакт, уже мировое зло. Я, конечно, обошла все его предостережения, потому что делала это во имя науки, а он просто не исполнил своего предназначения. Но ни он, ни я не можем знать, что должно произойти, когда миры все-таки соприкоснулись; когда параллельные прямые пересеклись…

— А нельзя как-нибудь поговорить с этим Алатырь — камнем? — спросила Катя наивно.

— Может, и можно, но не сейчас. Сейчас я к этому просто не готова, — Лена выдержала долгую паузу; потом тряхнула головой, словно выныривая из глубокого омута, — сейчас остается только ждать и надеяться, что все, рассказанное мной, полнейший бред, и ничего у меня не получилось, и, вообще, ничего этого нет… Ведь ты не видел, как она уходила? — Лена повернулась к Вадиму.

— Нет.

— Ну, вот, — она кивнула, — значит, она никуда не уходила, а вещи спер какой-нибудь бомж, ошивающийся поблизости, — она рассмеялась отрывистым неестественным смехом; глаза ее заблестели; она резко отбросила гриву волос.

Вадим подумал, что она выглядит сумасшедшей. Аня, видимо, почувствовала то же самое, потому что отодвинулась, и только Катя бесстрашно коснулась Лениного плеча.

— Не расстраивайся. Мы найдем ее, и все будет хорошо.

Лена прильнула к ней, обхватив руками, и разрыдалась.

Вадим не знал, насколько искренней была эта сцена с обеих сторон, но, в любом случае, думать о хорошем казалось гораздо спокойнее, чем решать неразрешимые задачи.

Пока они стояли обнявшись, и Катя нежно гладила Лену по голове, Вадим осторожно взял Аню за руку.

— Пойдем, поможешь собрать палатку. Думаю, мы уезжаем.

Девушка молча кивнула и поднявшись, пошла следом.

— Ты веришь во все это? — спросил Вадим.

— Во что? В то, что умею плавать? Что каждый год буду ездить к морю? Верю.

Обернувшись, Вадим взглянул в Анины глаза. …Да они все сумасшедшие!.. Главное теперь, доехать до города, чтоб никто не тюкнул по голове или не придушил в ритуальных целях…

Он присел на корточки и стал быстро выдергивать колышки. Аня стояла рядом и безразлично глядя на его спину, думала: …Неужели море, действительно, такое голубое, как его показывают по телевизору…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Поезд дернулся, и это разбудило Вадима. Он инстинктивно схватился за полочку, на которой лежало полотенце, и открыл глаза. Последним его реальным воспоминанием осталось темное небо с вбитыми в него яркими шляпками звезд, тонкий полумесяц луны, смех и чьи-то заботливые руки, подсаживавшие его в вагон. Теперь, в смешении ярких красок голубого неба и зеленой листвы, все казалось светлым и радостным. Правда, в купе было душно, и простыня неприятно липла к телу, но это уже не раздражало, ведь через пару часов он будет дома; сможет принять душ, переодеться, достать бутылочку ледяного пива…

Вадим повернулся на бок. Ирина, уже одетая и при полном макияже, сидела напротив, задумчиво глядя в кроссворд.

— И чего мы не знаем? — Вадим свесил голову.

— Ой, Вадим Александрович, доброе утро, — она улыбнулась, — здесь много, чего я не знаю. Например, — девушка задумалась, подбирая вопрос позаковыристей, — «какая женщина первой открывает объятия мужчине?» Я думала «Ева», но восемь букв?..

— Чего-то ты глубоко копаешь, — Вадим усмехнулся, — я думаю, это всего лишь «акушерка».

— По буквам подходит, но почему тогда только мужчине?

— Потому что это кроссворд, а не научный трактат. Какая ж ты все-таки дотошная, Ир, — Вадим потянулся.

— Ну, такая, — заполнив клеточки, девушка отложила ручку, — Вадим Александрович, ой, какой вы вчера были!.. Я вас таким никогда не видела.

— А ты, вообще, меня пьяным видела?

— Нет, — Ирина смутилась и опустила глаза, но Вадим даже не рассердился на столь откровенное замечание от собственной подчиненной; да и чувствовал он себя на удивление хорошо — видимо, обильная закуска сыграла свою роль.

— Скажи, — он подпер рукой голову, — ну, какой русский бизнес обходится без бутылки? Зато какой контракт подписали!..

— Вадим Александрович, если честно, мне аж страшно. Триста тысяч фарингасепта!..

— А чего страшно? Это даже меньше вагона. Зато будем монополистами по всему региону, так что придется тебе, как главному фармацевту, вместе с Людмилой, не только наши аптеки обеспечивать, но и оптовую сеть строить. Это, так сказать, первая ласточка. Поднимаемся, Ирочка, на новую ступень. Денежек будет больше, зарплату тебе прибавлю.

— Это хорошо, — Ирина мечтательно вздохнула, — я выйду? Вы, наверное, вставать будете?

— Да, наверное, пора уже.

Когда створка купе закрылась, Вадим спрыгнул с полки. …А с фарингасептом, точно, сказка получилась — таких цен просто не бывает! И срока реализации в полгода никто никогда не предлагал. Что значит, вовремя сходить в кабак с иностранным партнером! Как этот румын оказался там в самый нужный момент!.. И Ирка, тоже молодец — оказывается, она и флиртовать умеет, а не только пилюли заказывать. Кажется, румын остался доволен по уши…

— Заходи, — Вадим распахнул дверь, — сейчас приедем, пойдем пиво пить? Я приглашаю.

— Вадим Александрович, там, наверное, пришла машина, которую мы вчера скомплектовали. Надо же принять товар.

— Какая ж ты вся правильная, — Вадим вздохнул, — но я сегодня отдыхаю.

— Ой, конечно, Вадим Александрович!

— Ну, спасибо, что разрешила, — он хитро подмигнул, и когда они расстались на перроне, долго смотрел вслед своему главному фармацевту, думая, что если б это была просто девушка, возможно, он бы и не позволил ей так беззастенчиво обниматься с тем румыном; да и сейчас был бы понастойчивее в уговорах, относительно пива.

…Ладно, значит, бедняжка, так и не узнает своего счастья… — вообще, настроение у Вадима было веселое.

Дома он первым делом принял душ; потом, оставляя на полу мокрые следы, дошел до кухни, плюхнулся на табурет и блаженно закурил, откинувшись спиной на холодную стену. Он знал, что через пять минут обсохнет, снова станет жарко, а вчерашняя водка начнет вылезать на лбу мелкими капельками пота, но ловил момент, выпуская в потолок струйку дыма и бессмысленно глядя на противоположную стену, где висел календарь с изображением бескрайнего желтого поля.

…Июль уже закончился… — подумал он безотносительно к предыдущему, — во всем должен быть порядок… Встав, перевернул лист календаря, под которым, вместо поля, обнаружился заросший камышом пруд. Дата «второе августа» оказалась обведена красным кружком, и около нее значился комментарий — «Алла». Вадим шлепнул себя по лбу. …Блин! Сегодня ж Алка приезжает!.. Это ж встретить, вроде, надо…

Сам он определял Аллин статус, как «приходящая любовница». Формально, определение «приходящая», объяснялось тем, что она не может бросить больного отца, хотя Вадим прекрасно понимал — вся «дочерняя забота» лишь повод не выглядеть дурой в собственных глазах и что тоже немаловажно, в глазах подруг; если б он предложил ей даже не выйти замуж, а просто переехать к нему, все б у отца мгновенно нормализовалось. Но он же не предлагал. Правда, Вадим давал ей денег; причем, делал это по собственной инициативе, принимая расхожее мнение, что любовницу надо содержать за одно то, что она является любовницей. Алла же неукоснительно исполняла роль фаворитки на роль жены, периодически окунаясь в домашнее хозяйство и забивая холодильник едой.

…А как не хочется выползать в город… хотя, причем тут город? Сидела б она в своей Анапе… За три недели ее отсутствия, жизнь, оказывается, приобрела, если не новый смысл, то совершенно новые краски, которых раньше не существовало и которые Алла никогда не поймет.

…Как ей, блин, рассказать о той же Насте — этой зеленоглазой химере, и о том, что ее невозможно забыть?.. Хотя теперь-то ясно, что это хрень, состоящая из крошечных огоньков, тепла костра и наполненная речной водой. Что может дать в постели ее непонятная плоть? Да ни хрена!.. Анька и то лучше… даже не «и то» — она, вообще, неплохая девчонка; даже как-то жалко, что Приключение уже закончилось…

Вадим вспомнил, как вернувшись с хутора, развез девчонок по домам, а Лену высадил возле ее любимого «Наутилуса»; на этом оборвалась ниточка, связывавшая его с жутковатым, но увлекательным миром (больше он не казался страшным, а именно увлекательным, нарушающим привычное однообразие жизни).

…Хотя, может, ничего и не закончилось — просто я укатил в Москву… Зато меня у меня есть триста тысяч упаковок фарингасепта! Нельзя вечно жить в Приключении, так что пусть приезжает Алка… кстати, и жратва давно закончилась; на пельмени уже смотреть не могу!..

Вадим набрал «Справочную вокзала».

— Скажите, «Анапа» у нас, когда прибывает? Двенадцать пятьдесят? Спасибо, — посмотрел на часы. …Хорошо, хоть пиво не стал пить!.. Зато сейчас пышно отметим приезд… Вадим встал, и открыв холодильник, с радостью обнаружил одно, последнее яйцо — ведь завтракать надо, несмотря ни на что.

* * *

Поскольку поезд был проходящим, он не заезжал на Центральный вокзал, являвшийся тупиком, а лишь на две минуты останавливался на маленькой пригородной станции и следовал дальше на Москву.

Станция носила весьма символичное название «Придача» и представляла собой зданьице с десятком деревянных лавок, автоматическими камерами хранения, стоящими поперек зала, и одним кассовым окошечком. Заходить внутрь не хотелось — даже через окно Вадим представлял, как там душно. Он поставил машину в тень, открыл дверь и закурил, глядя на уходящие к горизонту ослепительно блестевшие рельсы. Если не поворачиваться и не видеть самого здания с примыкавшим к нему грязным бетонным забором, то можно было подумать, что находишься в голой степи, и никакие поезда сроду не станут здесь останавливаться — они будут нестись дальше к большим комфортабельным вокзалам, оставляя за собой шлейф раскаленного воздуха, украшенный кружащимися над полотном пакетиками от чипсов.

Радио на станции не работало, поэтому, когда на горизонте появилась зеленая точка тепловоза, Вадим вышел к путям так, на всякий случай, но на вагонах, и правда, красовались таблички «Анапа-Москва». Поезд остановился, и Вадим увидел, как на гравий соскочила Алла в ядовито зеленой майке и шортах, волоча за собой тяжелую сумку. Остановилась, озираясь по сторонам, и тогда Вадим не спеша двинулся навстречу, зная, что никуда она без него не денется. Потом тепловоз тоненько свистнул, и набирая скорость, потащил состав дальше.

— Привет, — Вадим подошел, раскинул руки; Алла прижалась к нему, подняла лицо, смешно вытянув губы для поцелуя. Кожа у нее была загорелой и, прям, бархатной, а от волос пахло морем — такой незнакомый, чужой запах… Тем не менее, Вадим поцеловал ее, стараясь не прижимать к своему потному телу.

— Как отдохнула? — он небрежно подхватил сумку.

— Классно! Вода просто чудо!.. А жила я!.. Прикинь, до моря десять минут, частный дом… там такие персики!.. Хозяева нам все разрешали… Ой, я фотки покажу!.. Я в аквапарк ездила!.. — Алла скакала с одного на другое, захлебываясь впечатлениями.

— Ну, еще расскажешь… — Вадим, не то, чтоб не интересовался ее времяпрепровождением, но программа курортного отдыха настолько одинакова, что, как правило, эти рассказы гораздо интереснее для самого рассказчика, чем для слушателей, — тебя куда, домой? — поставив сумку в багажник, он распахнул дверь.

— А ты как хочешь? — она прижала его руку к своей груди, — лично я соскучилась.

Тащить к себе багаж Вадиму не хотелось — сразу начнется разборка вещей; половину из них, естественно, она забирать не станет, и фактически получится, что на весь остаток лета она переедет к нему. Но и сказать — не хочу, казалось бестактным, поэтому Вадим быстро нашел компромисс.

— Давай, отвезу тебя домой; отдохнешь, посмотришь, как там отец, а вечером встретимся, куда-нибудь сходим…

— Ладно, — согласилась Алла, — но ты хоть соскучился?

— Конечно, — Вадим не мог объяснить, соскучился ли он — просто жизнь возвращалась в привычное правильное русло, а хорошо это или плохо, он и сам не знал.

— А загорелый-то! Прям, как я, — Алла засмеялась, — где это?

— На речке, — Вадим уже отъехал от станции, — тут жара за тридцать недели две; без речки сдохнуть можно.

— Ой, а там, как классно!.. — защебетала Алла, и всю дорогу Вадиму оставалось только вставлять ничего не значащие реплики, но это его нисколько не напрягало.

* * *

Катя сидела на диване, задумчиво разглядывая лежавшие перед ней купюры — одну зеленую, стодолларовую, и одну нашу зеленоватую тысячу, но сколько ни смотри на них, решение было уже принято, поэтому, вздохнув, она взяла телефон.

— Ань, привет. Ты чего делаешь?

— Ничего.

— А что собираешься?

— Тоже ничего, — Аня в это время с бессмысленным интересом наблюдала, как желтоватый яблочный сок медленно опускался по трубочке, стекая обратно в коробку. Ночь в «Досуге…» прошла, на удивление, спокойно — она даже сумела немного поспать, что случалось крайне редко. Видимо, из-за жары большинство клиентов, либо разъехались, либо просто раскисли в своих потных постелях, и им стало не до любви.

— Я чего хотела… — Катя запнулась, — ну, это… денег тебе отдать. Мне тут мать выдала «получку» и у Витьки я «стрельнула» — сказала, что задолжала по мелочи.

— Правда?.. — Аня даже поставила сок.

Она никак не предполагала, что Катя соберется сдержать слово, данное в эмоциональном порыве, тем более, после находки в бане сама проблема потеряла сиюминутную актуальность. И все равно Аня обрадовалась — обрадовалась тому, что у нее, оказывается, есть настоящая подруга. Это чувство было настолько приятным и удивительным на общем фоне ее существования, что она не могла выразить его по телефону.

— Это классно, — только и сказала она.

— Ань, тогда подъезжай на наше место. Я буду через час.

Положив телефон, Аня подумала, что неизвестно — в Лениной теории тут дело или нет, но после случая в сауне, у нее стало складываться нечто похожее на жизнь, от которой можно получать удовольствие. Найденные тогда доллары, еще не разменянные, лежали в кухонном шкафчике; на работе все тоже шло как-то ровно и гладко — она ни разу не вляпалась ни в какие неприятности, а несколько ночей выдались почти свободными, как, например, сегодняшняя. Пусть они не приносили денег, но зато оставляли чувство морального удовлетворения, что день прожит хорошо. Еще Аня взяла себе за правило, по утрам выйдя из «Досуга…», ездить купаться; благо, маршрутка до пляжа останавливалась почти под окнами. Вода, будто смывала всю грязь и усталость, поэтому возвращаясь домой, она засыпала легко, и просыпалась, заряженная непонятной энергией. Была еще одна радость — соседка, так раздражавшая вечной возней на кухне и разбросанными конспектами, сдала наконец-то сессию и уехала домой, оставив ее единовластной хозяйкой (иногда Аня даже ловила себя на мысли, что это просто ее квартира).

Втянув несколько глотков согревшегося сока, она посмотрела на часы и встала — не хотелось заставлять Катю ждать, ведь к настоящей подруге надо относиться с трепетом; раньше такого чуда у нее никогда не было, но всегда очень хотелось его иметь.

Катя, в огромных очках, сидела на самом солнцепеке с баночкой «Колы», и вертела головой, высматривая, то ли Аню, то ли просто кого-нибудь из знакомых.

— Ты еще не стекла по скамейке? — Аня улыбнулась.

— А в тени все занято, — Катя встала, — пойдем куда-нибудь.

Она побрели по аллее в направлении ярко красных зонтиков, под которыми играла музыка, и люди, словно остужая ладони, держали запотевшие бокалы золотистого, с белоснежными шапками, пива. Катя выбрала крайний столик, возле кустов, образовывавших живую изгородь.

— Ань, — она выбросила в урну недопитую банку; открыв сумочку, сначала достала сигареты, потом свернутую пополам зеленую бумажку, — я, вот… пока «стольник». Больше мне у Витьки неудобно было просить. Но я ж понимаю, что у тебя с бабками проблема. Потом я еще наберу…

— Кать, — Аня спрятала деньги в карман, — хватит этого, не забивай голову.

— Ты чего, разбогатела?

— Ну, не разбогатела… — Ане не хотелось рассказывать про баню, но какое-то объяснение требовалось, иначе Катя все равно не отстанет, — я нашла кошелек с баблом.

— Класс! — Катя вздохнула восторженно, — и много бабок?

— Почти столько, сколько мы прогуляли.

— Зашибись. Во, везуха! А я уж подумала, что тебя Вадим продолжает спонсировать.

— Вадим куда-то пропал. Не звонил ни разу после того, как с хутора вернулись. Я сама несколько раз набрала его… ну, так просто, — Аня опустила глаза, подумав, что зря, наверное, сказала об этом; вздохнула, — и дома, и на мобильном — тишина полная.

— Может, уехал куда?

— Я тоже надеюсь. Не будет же он прятаться, — хотя в душе такой уверенности у нее не было, и от этого сделалось тоскливо, но тут же возникла светлая мысль: …Зато у меня есть Катька!.. А с Вадимом все равно б ничего не вышло…

— Кстати, Юлька тоже пропала. Уже неделю не появлялась — даже не похоже на нее.

Разговор перекинулся на Юлю с Игорем, потом снова на Вадима, потом на Лену и их последнюю поездку; потом Катя принесла пиво. Время летело, пепельница наполнялась, и вдруг Аня оборвала разговор на полуслове:

— Ой, смотри, моя майка пошла!

— Какая майка? — не поняла Катя.

— Желтая. Которую у меня на речке скоммуниздили.

— Да?.. — Катя обернулась, — слушай, а джинсы мои! Я ж сама их выбеливала!..

Девушка, которой теперь принадлежали вещи, медленно прошла мимо и села на скамейку, оказавшись к ним спиной — были видны только плечи и светлые распущенные волосы, висевшие сосульками — то ли грязные, то ли мокрые.

— Что будем делать? — спросила Катя, — может, зажать ее где-нибудь и раздеть? Джинсы-то клеевые — две штуки стоят.

— Если честно, я боюсь — вдруг она, правда… ну, такая, как говорила Лена? Понимаешь, да?..

— Но джинсы-то жалко, — Катя замолчала, — может, пойдем, хоть глянем, какая она из себя?

Они вышли из кафе и остановились, вроде, изучая фонтан. Незнакомка сидела, склонив голову, и волосы прятали ее лицо — зато были видны руки без маникюра и без единого украшения; на ногах старые кроссовки; ни сумочки, ни пакета…

— Похоже, кроме наших шмоток, у нее ничего нет.

— Может, подойдем и спросим, как ее зовут? Лена называла ее Настей, помнишь?

— Я боюсь. Вдруг опять какая-нибудь хрень начнется?

— Что тут может начаться? Тут полно народу, менты рядом. Пошли, Ань, — Катя толкнула подругу в бок, — прикинь, как клево будет — она ни фига не ожидает, а мы раз, и нарисуемся.

Словно провоцируя их, со скамейки поднялись два парня, допившие свое пиво, и Катя молча плюхнулась на их место. Незнакомка чуть подвинулась к краю.

— Извините, вы — Настя или я ошиблась?

Девушка повернула голову, отбросила волосы взмахом тонкой руки. Ее глаза, бледно-зеленые, в обрамлении темных ресниц, создавали иллюзию пустоты и бездонности; а кожа была неестественно белой, словно солнечные лучи никогда не касались ее, отражаясь, как от зеркала. Она выглядела настолько противоестественно среди веселого смеха, брызг фонтана и смуглых загорелых тел, что Катя удивилась, почему никто больше не обращал на нее внимания.

— Да, Настя, — девушка вперила в Катю свой безжизненный взгляд, — а вы кто? Откуда вы меня знаете?

— Мы-то?.. — Катя почесала нос, не зная, как объяснить, а потом решила, что это и не обязательно, ведь сама она не должна помнить происходившего на берегу — ее ж, если верить Лене, еще не существовало, поэтому просто назвала себя и ткнув пальцем в подругу, добавила, — а это — Аня.

— Я вас не знаю, — Настя пожала плечами, — я, вообще, никого не знаю в этом городе.

— А откуда ты приехала? — быстро сориентировалась Катя.

— Я не помню.

— А где ты живешь?

— Нигде. Но мне здесь не нравится; надо уходить…

— А есть куда?

— Есть. Но я не могу уйти… надо что-то изменить.

— Изменить?

— Да. Только пока я не понимаю, что и как…

Аня вспомнила, слова Волхва о «грядущем зле», признание Лены в том, что она не знает, кого привела в этот мир, и вдруг представила себя героиней триллера, спасающей планету от очередного пришествия очередного Антихриста. Тогда если они сейчас упустят, так называемую, Настю, то неизвестно, что произойдет дальше; что она захочет изменить, когда узнает, как это делается…

Роль спасительницы мира ей импонировала, но она не представляла, что должна для этого сделать; наверное, знала только Лена, но где ее искать Лену? Оставался, правда, еще Вадим; хотя и этот шанс являлся призрачным, но ничего другого в голову не приходило.

— Кать, я сейчас.

Отойдя так, чтоб не быть услышанной, Аня достала телефон, и вдруг вместо непонятной английской фразы, означавшей, что разговаривать с ней никто не собирается, услышала голос, на фоне музыки и внезапно возникшего автомобильного сигнала.

— Вадим… — она даже растерялась, так как уже настроилась, что опять никого не застанет; она даже не знала, с чего начать.

— Привет, — видимо, у него высветился номер, и реакция была совершенно адекватной.

— Ты сейчас занят?

— Немножко. А что ты хотела?

— Мне надо срочно тебя увидеть.

— Прям, срочно?

— Помнишь, ночь на берегу? Помнишь, что говорила Лена?

— Ну… — Вадим с трудом включался в тему, — и что?

— Настя здесь. Катька сейчас базарит с ней на скамейке. Мы не знаем, что делать дальше.

— Где вы есть?! — голос Вадима сорвался.

— Фонтан знаешь? Рядом кафешка, а за ней скамейки. Ты можешь подъехать?

— Да я здесь рядом!.. Буду через пять минут!..

Аня убрала трубку и вздохнула с облегчением, ведь так приятно переложить ответственность на кого-то более старшего и опытного, при этом самой тоже оставаясь в игре.

— Кто это? — спросила Алла, отодвигая бокал с шампанским, чтоб удобнее было раскладывать фотографии.

— Одна знакомая.

— Какая еще знакомая? — в голосе послышались нотки ревности, — стоило уехать, и уже появились какие-то знакомые.

— Ал, извини, мне надо идти.

— Как, идти?.. У тебя было целых три недели, а сегодня я приехала… неужели тебе не хочется побыть со мной?

— Хочется, но так получилось, — Вадим пожал плечами. Не мог же он рассказать о приходе в мир непонятной субстанции, под названием Арысь-поле, и по имени, Настя?

— Я обижусь, — Алла отвернулась.

— Ты посиди. Возможно, я скоро вернусь.

— «Возможно» — это, значит, не вернешься, — вздохнула Алла, — я всегда знала, что ты меня не любишь.

— Еще не хватало сейчас выяснять отношения, — Вадим взглянул на часы, — все, я пошел.

— Денег-то оставь. Надо ж будет расплачиваться. Еще горячее принесут, — у Аллы был такой голос, что Вадиму стало реально жаль ее, и он сунул ей пятитысячную купюру.

— Посиди. Я вернусь через часок или даже раньше, — он быстро направился к выходу, на ходу глядя на часы. …Блин, уже десять минут…

На фоне всего случившегося, варианты, и с модельным бизнесом, и с фантастическим сексом, выглядели полным идиотизмом. …А тогда зачем я иду? Что мне там надо?.. Вадим не мог ответить, но какое-то чувство, то ли долга неизвестно перед кем, то ли ощущение незавершенности процесса, мысленно отсчитывало секунды, не позволяя думать ни о чем другом, кроме встречи с зеленоглазой химерой.

— Ну, что? — Аню Вадим увидел сразу и подошел.

— Она свалила… Здравствуй.

— Здравствуй, — Вадим почему-то испытал облегчение от этого известия; достал сигарету, — а куда?

— Не знаю. Катька с ней трепалась.

Они подошли к Кате, которая, дымя сигаретой, пристально смотрела вглубь пятнистой от солнечных зайчиков аллеи.

— Привет. Что тут случилось? — Вадим присел рядом с ней и вдруг подумал: …Да никакой Настей здесь и не было! Похоже, у девчонок кончились бабки, и они выдернули меня, чтоб сходить куда-нибудь… А, в принципе, что с того? Молодцы — изобретательные. Алкины фотки я уже посмотрел, и даже заметил, что везде рядом с ней крутится малый в майке с шикарной надписью «Sexinstruktor» …интересно, на каком языке это написано?.. Зато всем понятно…

— Вадим, я ж ее, вообще, не помню, как и всю ту ночь, но узнала наши с Анькой шмотки… — начала Катя.

— Ну… — Вадим поднял взгляд к верхушкам деревьев, — высокая, стройная, длинные светлые волосы, зеленые очень выразительные глаза…

— Вот, насчет глаз, ты загнул. По-моему, они, вообще, никакие. Как матовые линзы. Прикольная штука — их в глаза вставляешь, и делаешься, как эти, в «Оживших мертвецах»… У меня были такие. Витька привозил из-за «бугра», но я их потеряла, — Катя бросила окурок прямо перед собой и растерла ногой, — блин, она, реально, не такая, как мы! Не пьет, не курит; говорит, даже не ест. Документов у нее нет; где живет, не знает — говорит, нигде. Я спросила, хоть где прописана, а она не въезжает конкретно, что это такое. Из одежды у нее только то, что она сперла у нас той ночью…

— А это… «вселенское зло» в ней есть? — спросила Аня, стоявшая рядом и внимательно слушавшая.

— Вселенское зло?.. Да не знаю я! — Катя стукнула себя кулачком по колену, — что вы до меня домахались?..

— Ты успокойся, — Вадим взял ее руку, — Аня правильно спрашивает. Вы ж ничего не помните, а я видел, что возникла она из какого-то свечения, и на девяносто девять процентов это не мистификация. Если это фокус, то Гудини просто сынок, по сравнению с Леной, не говоря уже о дешевом Копперфилде. То есть, похоже, она, действительно, существо из другого мира, как ни парадоксально это звучит, и неплохо б знать, что нам грозит.

— Ну, прикинь, какой идиоткой я себя чувствую, рассказывая все это, — Катя вздохнула.

— Понимаю. Мы все чувствуем себя идиотами.

— А вы смотрели «Мумию» или «Исполнителя желаний»? — вдруг спросила Аня, — там тоже находили всякие древние штучки, а они оказывались…

— Прелесть триллеров, — оборвал ее Вадим, — в том, что они всегда хорошо заканчиваются — люди не хотят прогнозировать себе плохой конец. А в данном случае…

— В данном случае, мне было страшно с ней общаться, — продолжила Катя, — не знаю, способна ли она угробить цивилизацию, но то, что рядом с ней ощущаешь себя, как в холодильнике, факт.

— Девчонки, — Вадим достал сигарету, — давайте решим, что будем делать? Она, например, не говорила, куда собирается?

— Нет. Сказала только, что здесь жарко. Она, правда, вся белая, как из подвала вылезла…

— Она вылезла даже не из подвала, а гораздо глубже…

— А по мне, она не такая и ужасная, — Аня пожала плечами.

— А ты хочешь, чтоб она походила на монстра? — удивилась Катя, — ты «Омэна» смотрела? Там, вообще, Антихрист был послом в Англии, а потом президентом Америки. А в «Адвокате дьявола» Аль Пачино, такой классный…

— Девчонки, это вы поперли в беллетристику — давайте думать, как ее найти и все выяснить. Даже, если сама она существо безобидное, мы не знаем, кто может последовать за ней. Волхв был прав, параллельные миры не должны пересекаться — в этом и заключается мировой порядок. Поэтому давайте каждый подумает, а вечером созвонимся…

— Я сегодня работаю, — перебила Аня.

Вадим взглянул на нее так, словно на него вылили ведро воды. Резкий переход от проблем спасения человечества и мирового порядка к будням фирмы «Досуг день и ночь» что-то сместил в его сознании. Под его взглядом Аня даже покраснела.

— Слушай, бросай ты, на фиг, эту работу! — сказал Вадим резко, — ты ж нормальная девчонка!

— Да? А на что я буду жить?

— Я не знаю, конечно, твоих запросов, но у меня средний фармацевт получает около семи штук. Хочешь, я буду платить тебе столько же, только чтоб ты не ходила туда?

Аня судорожно сглотнула слюну, потеряв дар речи.

— Ну, так что? Пока предлагаю, — наступал Вадим.

— А что я должна буду делать?..

— Да ни хрена ты не должна будешь делать!.. Я не хочу, чтоб тебя трахали в этом борделе!

— Анька, соглашайся! Ты дура, что ли?.. — воскликнула Катя.

— А ты не передумаешь? — Аня судорожно сжала кулачки.

— Короче, — Вадим достал бумажник, — вот тебе двести баксов, и ты никуда не идешь, ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, а сидишь дома. Я тебе позвоню, поняла?

— Поняла, — Аня спрятала деньги.

— Все, я ушел, — Вадим поднялся и быстро зашагал к выходу.

— Класс!.. — выдохнула Катя восхищенно, — Анька… двести баксов в месяц, это совсем не плохо. У меня мать примерно столько получает, и мы с ней вдвоем живем.

— Меня ломает от таких поворотов, — присев на скамейку, Аня полезла за сигаретой.

— Ты не въехала? — глаза Кати восторженно заблестели, — Анька, он же влюбился в тебя!

— Ага. Аж два раза.

— А, думаешь, он — лох, просто так деньгами швыряться? Может, просто говорить ему об этом влом? Вот, увидишь! Поехали в «Наутилус» отметим это дело!

— Он же сказал, что вечером позвонит…

— Анька, ты прелесть! Я с тебя тащусь! Как клево!.. — Катя даже захлопала в ладоши, — сейчас же еще не вечер!.. Блин, какой ты сразу стала послушной девочкой! Я балдею…

Аня покраснела. Сначала она хотела объяснить, что теперь у нее просто новый работодатель — если прежний заставлял ее в определенное время находиться в «Досуге…», то этот требует, чтоб она сидела дома, и все. Она уже открыла рот, чтоб высказать эту правильную мысль, но вдруг подумала: …А, может, не такая она и правильная?.. И промолчала.

— Не, я понимаю, это не предложение руки и сердца, но не все сразу; пока новое место работы — домохозяйка, — Катя многозначительно подняла вверх указательный палец и громко рассмеялась, запрокинув голову.

Аня же думала, куда ей хочется больше — в «Наутилус» или домой. …И что дома? Чем я буду там заниматься целыми днями — то я отсыпалась, а тут можно будет спать ночью, как все люди. Да я со скуки сдохну… зато навсегда уйти от «мамки» — это ж за счастье!.. А, может, я реально нравлюсь ему?.. Типа, «Красотки»? Там же тоже Гир сначала тоже все покупал Джулии Робертс, давал ей деньги… нет, это все кино; просто для него двести баксов — это тьфу, а для меня… Нет, а все-таки случаются ж чудеса…

— Ну, чего ты сидишь, как зомби? Все ж классно получается! — Катя схватила подругу за руку и потащила к остановке, — поехали, а к вечеру вернешься — будешь ждать любимого…

— Кать, ну, кончай! Чего ты дуру делаешь?

Зал «Наутилуса» был почти пуст, но они все равно уселись в углу, за уже привычный столик; стандартно заказали по коктейлю и молча уставились друг на друга.

— Анька, что случилось? Чем ты недовольна?.. Двинутая ты какая-то, честное слово.

— Ну, чего ты на меня наезжаешь? Сейчас он скинул мне эти баксы, а через месяц скажет — ты что, девочка, совсем охренела? И придется мне возвращаться. А знаешь, как там отрабатывают?

— Но ты должна верить, что он хороший и честный, ведь так? Ты веришь?

Аня опустила голову и вдруг увидела, что рыбы со всего зала собрались у нее под ногами и задрав морды, медленно шевелили ртами, будто пытались ей что-то сказать.

— Наклонись, — прошептала Аня, — посмотри вниз.

— Ух, ты!.. — Катя подняла скатерть, — чего это они?

— Не знаю…

— Класс!.. Слушай, Лена ж говорила, что ты какая-то шибко водяная. Может, и рыбы тебе подчиняются?

— Шутишь? Как они могут мне подчиняться? Ну, плавать я научилась, а еще-то что?

— Но, прикинь, раньше такого ведь не было.

— Не было. Смотри, они даже рот открывают как-то одинаково, типа, говорят одно и то же.

— Рыбы не могут разговаривать.

— Да? А привидения превращаться в людей могут? — Катя отпустила край скатерти и подняла взгляд на подругу, — слушай, хрень какая-то происходит. Тебе не кажется?

— Кать, может, пойдем отсюда?

— Куда? Вода, она ж везде. И, кстати, чего ты боишься? Она тебе ничего плохого не делает, только хорошее.

— Это точно. Ты даже не представляешь, сколько хорошего она мне сделала… Только я ж не знаю, сегодня у нее такое настроение, а завтра какой-нибудь клин войдет — может, мне с мылом нельзя мыться, чтоб не обидеть ее, а я моюсь.

— Да?.. — Катино лицо приобрело серьезное выражение, — думаешь, она настолько живая?

— Я ничего не думаю. Где эта Лена, курица щипанная?.. Хоть бы объяснила, что к чему!..

— Лену теперь замучаешься искать. Сдернула, небось.

Праздника, который хотела устроить Катя, не получалось. Обе чувствовали это, но и расходиться по домам в таком настроении, тоже не хотелось.

— Ань, твоя соседка случайно не свалила в свою деревню?

— Давно уже.

— Тогда, может, двинем к тебе? — предложила Катя, — не в кайф мне дома сидеть, и одной таскаться тоже неохота.

— Поехали, — в Аниной голове все перепуталось — Вадим с его долларами, эти дурацкие рыбы, несуществующая Настя, которую они встретили только что… Она не привыкла решать столько вопросов одновременно, и добавлять еще один, выясняя, что им делать дальше, было выше ее сил.

Вадим вернулся в кафе, но Аллы там уже не было, хотя час еще не прошел. За столиком сидела молодая семья с горластым, лопоухим мальчишкой, который бегал вокруг столика, мешая родителям разговаривать и пить вино с шоколадкой. Вадим не расстроился — Алла наверняка сама позвонит завтра, чтоб ехидным голосом поинтересоваться, хорошо ли он провел время; потом она, как бы обидится, и придется вести ее в ресторан, только в более дорогой, не в пример этому уличному кафе. На этом они помирятся и к утру забудут об инциденте.

…Если, конечно, опять не вмешается Арысь — поле… Вадим отошел в тень и закурил, мысленно возвращаясь к Насте, но никаких конструктивных идей в голову не приходило. Тем более, если следовать Катиному рассказу, то, в отличие от фотографии, которую Вадим так и не стал распечатывать заново, Настя выглядела аморфным существом, напрочь лишенным своей могучей притягательной энергетики. На роль «вселенского зла», бросившего вызов человечеству, она явно не тянула. …Ну, ничего — немного романтики и приключений, в любом случае, никому еще не вредило, так что поищем это чудо природы… — Вадим усмехнулся и пошел просто вперед, без всякой конкретной цели.

Он сам не заметил, как оказался перед фотосалоном Виктора и остановился. Из-за прилавка пристально смотрела на дверь милая девушка Оля, словно пыталась сквозь стекло воздействовать на прохожих, заманивая их внутрь.

…Зайти, что ли, да рассказать ему все? Мужик он тертый — может, предложит вариант… тем более, типа, лицо заинтересованное… А вдруг возможно «реанимировать» Настю в прежнее состояние? Вот, пусть тогда сам договаривается, насчет фото-сессий, а мне отстегивает процент…

Идея, конечно, выглядела абсолютно бредовой, но ведь в этом бреду Вадим варился уже не одну неделю.

Едва он открыл дверь, на Олином лице возникла дежурная улыбка, а посетителя она не узнала, потому что она спросила:

— Вы что-то хотели?

— Мне б вашего хозяина.

— Зачем же сразу хозяина?..

— Оль, я не жаловаться пришел. Мне надо с ним поговорить.

— Пойдемте, — знание конкретных имен всегда оказывает магическое действие, поэтому она подняла прилавок и проводила гостя к знакомой двери.

Виктор сидел за столом, внимательно изучая документы.

— О, Вадим, — он сразу поднялся, протягивая руку, — неужто в нашем деле появились сдвиги? Я ведь так и не оставляю мысли о нашем сотрудничестве. Какой это был бы шикарный проект!

— Кое-что прояснилось. Блондинку зовут Настя Чугайнова, и час назад ее видели в сквере у фонтана.

— Прекрасно! — Виктор азартно потер руки, — а в чем проблема? Надо узнать, где она живет? Могу подключить ментов, паспортные столы, проверить гостиницы…

— Это понятно, — перебил Вадим, — все не так просто. Вить, послушай меня внимательно — только не перебивай и ничему не удивляйся. Это все правда, — он начал со злосчастного фотоаппарата, а когда дошел до воплощения огненных шариков в Настю, взгляд Виктора стал подозрительным, но Вадим продолжил рассказ вплоть до сегодняшней встречи.

По пристальному взгляду фотографа, Вадим решил, что тот, скорее всего, оценивает его психическое состояние, но произнес он совершенно неожиданное:

— Мне глубоко плевать на то, что ты сейчас говорил. Меня не интересует ни ее родословная, ни происхождение, а если она, к тому же, ни ест, ни пьет и ей ни нужны деньги, то это даже к лучшему. Для нас. Наши доходы резко возрастут. Мне важны только две вещи: во-первых, каким бы призраком она не являлась, но прекрасно получается на фотографиях; и, во-вторых, как нам не упустить ее, пока она еще здесь. Со своей стороны, что я могу предложить? Опять же задействовать родную милицию. Ты приносишь мне негатив; я увеличиваю ее портрет и отдаю в ориентировку. Если она свободно гуляет по городу, то в течение максимум двух суток ее найдут. А дальше, думаю, проблем не будет — одинокая и неприкаянная девица не откажется от карьеры фотомодели. Как вариант, подходит?

— Подходит, — согласился Вадим, хотя ему совсем не хотелось привлекать «родную милицию». Он боялся, что стражи порядка, задержав на улице красивую девушку без документов, без денег и постоянного места жительства, сначала могут захотеть попользоваться ею, и как отреагирует тот, запредельный мир на такое отношение, никому не известно. Тем не менее, согласился он с легкостью, потому что пленка с будущим фотороботом хранилась у него, и только ему решать, начать «операцию» или нет.

— Значит, договорились, — подытожил Виктор, — завтра ты мне привозишь негатив.

— Посмотрим, как со временем…

— Какое тут время! — Виктор даже возмутился, — ты, наверное, не понимаешь, о чем идет речь!

— Ладно, — Вадим пожал протянутую руку. Понимал он лишь то, что его истории Виктор не поверил, иначе б не отнесся к ней так примитивно. Однако, как вариант, предложенные розыскные мероприятия имели право на жизнь, за неимением лучшего.

Когда Вадим вышел на улицу, солнце давно ушло из зенита, и жара немного спала; осталась духота, предвещавшая ночную грозу, но пока небо было еще прозрачно голубым и высоким.

От мыслей о грозе, сама собой построилась логическая цепочка через Чугайновский хутор, к Славке; особо не задумываясь, о чем они будут говорить, Вадим достал телефон и набрал номер. Слава ответил сразу, причем, голос у него был отнюдь не деловой.

— О, привет! А мы тут пиво пьем. Подъезжай. Знаешь «стекляшку» напротив «Детского мира»? Вот, мы там.

Слово «мы» несколько смутило Вадима — он не любил попадать в незнакомые, уже подвыпившие компании, потому что интересы, как правило, не совпадали, и он сразу начинал чувствовать себя лишним. Но «стекляшка», о которой шла речь, находилась всего-то в десяти минутах ходьбы.

Вадим ожидал увидеть более многочисленную компанию, но со Славой сидел лишь приятный молодой человек; перед ними стояли бокалы с пивом и соленые орешки.

— Присаживайся. Знакомься. Это Андрей — мой главный инженер. Решили расслабиться после трудового дня. В офисе кондиционеры потекли, от вентиляторов толку никакого…

— Сейчас бы на хутор, да? — Вадим улыбнулся, — я ж нашел Настю Чугайнову.

Слава даже поперхнулся, и пиво брызнуло на стол.

— Извиняюсь, — он вытер салфеткой рот, — что ты сказал?

— Вячеслав Иванович, — Андрей поднялся, — я пойду, наверное. Мне еще ребенка из садика забрать надо.

— Нет уж! — Слава взял его за руку и резко усадил обратно, — жена заберет, а ты послушай!.. Ты, вот, веришь в нечистую силу?

— Нет, вроде, — Андрей пожал плечами.

— А он, — Слава ткнул в Вадима пальцем, — верит! Вот, и рассуди нас. Ты человек технический, прагматичный, а то я не могу убедить его, что все это бред собачий. Представляешь, я три дня, благодаря нему, гонялся за призраками, наматывая каждый день по две сотни километров; один раз чуть не утонул!.. И при этом не обнаружил ничего, кроме малоутешительного факта, что вокруг нас живет жуткое количество сумасшедших, а мы даже не предполагаем этого… Официантка! — он повернулся к стойке, — принесите бутылку водки и по шашлыку!

— Я не хочу водки, — предупредил Вадим, — жарко.

— А на трезвую голову я уже не воспринимаю!..

Вадим смотрел в его бегающие глаза друга, и, как в пазлах, все картинки встали на место.

— Слав, а ты боишься, — сказал он ласково.

— Я боюсь?!.. Я лазал по этому чертову хутору и днем, и ночью! Я ездил в Волховку и общался с ужиком! Я наблюдал заклинания Волхва, пока ты спал! Арысь-поле чуть ли не гладило меня по спине!.. Это я боюсь, да?

— И кто ж из нас сумасшедший? — Вадим с улыбкой повернулся к главному инженеру.

— Шашлык будет через двадцать минут, — объявила официантка, ставя на стол водку и рюмки.

— Ну, тогда хоть соленый огурец дайте!..

— У нас не бывает. Возьмите салат. Это пять минут.

— Пять минут!.. Покрошить, блин, три помидора!..

— Ты чего раскипятился? — Вадиму стало весело, ведь получается, все правильно — все верят, что тот, другой мир, существует, только боятся в этом признаться.

— Вы хоть расскажите мне, о чем речь, — попросил Андрей, — а то сижу, дурак дураком.

— Точно! — Слава поднялся, — ты ему расскажи, а я поссу.

— Я ему расскажу то, что ты знаешь, а на десерт мы тебя подождем. Значит, так, Андрей… — и Вадим во второй раз за день начал рассказывать всю историю с самого начала.

Принесли салаты, и следом за ними появился Слава; потом дозрел шашлык, а Вадим все говорил без перерыва — он старался уложиться, пока не перешли к водке, потому что в такую погоду после пары рюмок восприятие становится неадекватным. И успел. Слава с широко раскрытыми глазами, переваривая свежую информацию, а Андрей абсолютно спокойно закурил. В это время наконец принесли водку.

— Знаете, Вадим, — он наполнил рюмки, — я охотно верю всему, что вы рассказали… — (Слава уже открыл рот, чтоб возмутиться, но Андрей остановил его), — погоди, Вячеслав Иванович. Я также охотно верю в массу других необъяснимых явлений, потому что наша наука крайне примитивна и ограниченна, но… — он поднял рюмку, — скажите, какое нам до всего этого дело? Я не знаю, Вадим, чем занимаетесь вы, но мы с Вячеславом Ивановичем делаем окна, и поверьте, нам совершенно безразлично для кого их делать — для жителей того света или этого. Потом мы пьем пиво, приходим домой, воспитываем детей, смотрим телевизор… Вы, вот, говорите, что нашли эту Настю, а зачем? Будете писать диссертацию или сдадите ее в ФСБ, как инопланетянку? Или передадите в руки церкви? Ваши дальнейшие действия? Кому интересна та же овечка Долли, кроме тех, кто проводил само клонирование? Никому. Для остальных это просто овца, одна из многих. Так и здесь — какая-то дамочка провела научный эксперимент, так пусть она и наблюдает за результатами. Может быть, вокруг бродят тысячи всяких клонов, оборотней, зомби и еще, черт знает кого, очень похожих на людей, но нам-то что до них, до всех?.. Это не наш профиль, разве нет? Согласитесь, вы ведь не специалист в области аномальных явлений. Поэтому пусть каждый занимается своим делом. За это предлагаю выпить.

— А, блин! Как он тебя? — Слава смачно чокнулся со своим главным инженером, — я давно собирался сказать тебе то же самое, но он же технарь — он точнее формулирует мысли. Он, вообще, золото!.. Давайте выпьем.

Вадим с трудом проглотил теплую водку и вгрызся в аппетитное сочное мясо. В это мгновение он готов был согласиться, и с Андреем, и с Виктором, но неожиданно вспомнил фразу, несоизмеримую, ни с логическими доводами, ни с меркантильными устремлениями: — Параллельные прямые не должны пересекаться! Исходя из нее, не важно, воплощением зла или добра являлось втянутое сюда искусственно существо — его просто необходимо вернуть на место, чтоб наш мир существовал и развиваться так, как ему положено, в соответствии с эволюцией… или законом божьим… или еще чем-нибудь, предначертанным конкретно для него.

— Что ты молчишь? — спросил Слава, — мы убедили тебя?

— Шашлыки классные, — ответил Вадим.

— Тогда наливай.

Все снова выпили, и разговор сам собой переключился на качество шашлыков.

* * *

«Двадцать девятого июля при восстановлении Троицкой церкви произошла трагедия, унесшая жизни Александра Б. и Владимира А. Оба они были профессионалами высокого класса, много лет занимались промышленным альпинизмом, и никто не мог даже подумать, что однажды с ними случится беда.

Строители, совместно с синоптиками, долго выбирали дату монтажа креста главного купола храма. По всем показателям максимально подходил для этого именно этот, ясный и безветренный день, 29 июля, но когда мощный кран поднял золоченый крест высотой девять метров, внезапный порыв ветра, качнул его, будто маятник, задев Александра, который находился на самом верху купола, и он потерял равновесие. Стоявший на лесах, Владимир пытался помочь другу, но упал вместе с ним.

Что случилось с их страховочными поясами, сейчас разбирается комиссия, созданная Росстройнадзором, но факт остается фактом. Ребята упали с высоты шестидесяти метров и разбились насмерть. Это оказался единственный порыв ветра в течение всего дня. Странная причуда природы стоила жизни двум отличным парням. У каждого из них остались жены и дети. Как теперь они будут проходить мимо храма, и какому богу молиться? Наверное, лучше бы они молились богу ветра, как наши древние предки.

Монтаж креста отложен до окончания расследования, возбужденного прокуратурой по факту гибели людей».

Лена отложила газету. …Двадцать девятое июля — это четыре дня назад. А двадцать восьмого я «оживила» Настю Чугайнову… Это, конечно, могло быть совпадением, но в совпадения Лена не верила. Древние боги научили ее, что все совпадения являются скрытой закономерностью, и если не удается ее обнаружить, значит, мы плохо понимаем волю богов — никогда огонь не возгорится сам по себе; никогда просто так не ударит молния и река не выйдет из берегов…

Лена взяла следующую газету и стала внимательно просматривать ее, начав с самой первой страницы; дойдя до городской хроники, остановилась.

«Группа студентов госуниверситета, решившая исследовать подземные ходы, частично сохранившиеся в высоком правом берегу реки, случайно натолкнулись на два изуродованных трупа. Скорее всего, эти люди являлись бомжами, обосновавшимися в катакомбах. По мнению криминалистов, оба были растерзаны бездомными собаками, которые целыми стаями бродят по берегу. Областная СЭС давно ставила вопрос об уничтожении бродячих животных, но необходимых для этого средств городской казной выделено не было. И, вот, теперь мы стали свидетелями трагедии. Что же нас ждет, если голодные дикие звери поднимутся в город, поближе к человеческому жилью?

А совсем недалеко от выхода из катакомб, предположительно, в тот же день произошла еще одна странная история. Компания студентов, выехавшая вечером, чтоб искупаться после жаркого дня, проведенного в городе, недосчиталась Виктора Н.

Поссорившись со своей девушкой, он отправился в неизвестном направлении. Зная характер Виктора, сначала никто не придал этому значения, но когда он не вернулся через два часа, все забеспокоились. Организованные поиски результатов не дали. Вещи Виктора так и остались на берегу. Его тело до сих пор не найдено».

Лена долго думала, глядя в окно, потом подчеркнула заметку и поставила рядом восклицательный знак.

Следующую газету она перечитала целых два раза, но, несмотря на обилие криминальной информации, пометила волнистой чертой лишь маленькую заметку о пожаре в заброшенном доме, предназначенном под снос. Пожар потушили быстро, так как он грозил перекинуться на строящийся рядом коттедж местного предпринимателя. Причем, милиция склонялась к версии поджога.

Лена снова задумалась, исправила тонкую волнистую линию на прямую и жирную и взяла последнюю газету, датированную вчерашним числом. На первой странице помещалась большая фотография распластанного на асфальте тела. Короткий текст гласил, что благополучный отец двоих детей, работавший в одной из коммерческих структур, без всякой видимой причины выбросился из окна подъезда с восьмого этажа. Была также приведена фотография дома со стрелкой, указывавшей на конкретное окно.

Лена долго вглядывалась в снимок, словно стараясь разглядеть что-то за серыми стенами, но, видимо, ничего не обнаружила и поставила вопросительный знак. Потом ее заинтересовали еще две заметки. В одной говорилось об автомобильной катастрофе, когда иномарка, следовавшая в ночное время по набережной в направлении центра, потеряв управление, врезалась в столб. Водитель и пассажирка погибли, не приходя в сознание. Вторую заметку она отыскала на последней странице, где обычно печатается прогноз погоды. В ней говорилось о том, что шквалистый ветер, возникший из-за разницы температур между раскаленным воздухом над поверхностью земли и холодными верхними слоями атмосферы, повалил несколько деревьев и разрушил аттракционы в городском парке. Природный катаклизм случился вечером, поэтому пострадавших, к счастью, не оказалось.

Вздохнув, Лена достала сигарету. Мысли в голове крутились самые разные — как газетные заметки. Наконец докурив, она стала переодеваться в джинсы и короткую майку без рукавов, не слишком подходившую к ее новой внешности.

* * *

— Хоть глянешь, как я живу, а то вечно у тебя толчемся, — Аня открыла дверь.

Катя поставила пакет, в котором лежала бутылка вина, два яблока, два банана и пластинки плавленого сыра — согласно рекламе, именно таким питаются снежные люди и инопланетяне.

— Проходи, — Аня включила свет, — мебель хозяйская — похоже, та, что не влезла на дачу, но жить можно.

Комнату делил пополам громоздкий шкаф. В одной половине находился Анин диван, в другой — кровать с панцирной сеткой и облезлыми грядушками — это было соседское «царство», но в данный момент Ане принадлежало все, включая старый, еще советский цветной телевизор.

— А музыки никакой нет? — спросила Катя.

— Не, хочешь, «ящик» вруби, но там только две программы.

— Да ну его. Было б кабельное, тогда еще можно.

— За кабельное платить надо, — Аня отнесла пакет на кухню и вернулась, — что будем делать?

— Анька, слушай, как думаешь, Вадим позвонит?

Ане совершенно не хотелось возвращаться к этой теме. Она уже решила плыть по течению и тупо наблюдать, что из всего этого получится.

— Пойдем лучше, покурим, — она достала сигареты, — откуда я знаю, позвонит он или нет?

— А тебе б хотелось, чтоб позвонил?

— Кать, отстань. Откуда я знаю, чего б мне хотелось?.. — и добавила, секунду подумав, — не, конечно, хотелось бы. Что я, совсем дура, что ли?..

В это время лампочка несколько раз мигнула и погасла.

— Блин, класс!

— У нас это постоянно, — Аня махнула рукой, — Вовка из двенадцатой сказал, что дом старый, а сейчас все технику накупили, и проводка не выдерживает. Через пару часов сделают.

— И что мы, в темноте будем сидеть? А давай сходим… — азартно начала Катя, и вдруг вздохнула, — я ж забыла, тебе уходить нельзя, — но Ане послышалось в ее голосе ехидство.

— Ну, пошли, пошли! — она резко направилась к двери.

— Ань, ну, я же шучу! Слушай, а свечки у тебя есть?

— Есть, конечно.

— Зажигай! — Катя достала вино, — классно будет, да?..

Когда над столом вспыхнули два желтоватых огонька, объем кухни совсем сократился, сделав ее намного уютнее, а на стенах возникли совсем не страшные тени.

— Анька, ты умеешь гадать? Говорят, надо куда-то капать воск, и что-то должно получаться.

— Не умею.

— Жалко. Я тоже, — Катя поставила одну свечу прямо перед собой и уставилась на огонь, вытянув шею; смотрела долго и не мигая; потом поднесла руку к пламени — желтоватый язычок отклонился, тем не менее, успев ласково коснуться ладони.

— Кать, неужто тебе не больно?

— Даже приятно. Вроде, щекочет кто-то…

— Ну, ты даешь!

— Слушай, — Катя убрала руку, — как думаешь, ведь это, наверное, не просто так; наверное, для чего-то нам это дано, а мы не знаем, что с ним делать… Может, мне в пожарники пойти, а тебе в спасатели, на лодочную станцию?

— Ага, — Аня прыснула от смеха, — я лучше буду рыбачкой — помнишь, как ко мне рыба клеилась?

— Я серьезно, дурочка.

— А серьезно, это надо у Лены спросить… или у Насти.

— Да, сегодня я эту Настю упустила… Я ж пока соображала, чего б еще спросить, она и ушла; ни здрасьте, ни до свидания — тупо встала и порулила. И народу, вроде, не было, а она как испарилась.

— Странно все это. А как думаешь, она злая или добрая?

— Настя? Фиг ее знает. Я ж говорю, она какая-то никакая.

— Кать, так не бывает. Это я никакая, ты никакая — мы получились такими; то есть, папа трахнул маму, и ничего с этим не сделаешь. А она-то… она должна ж явиться зачем-то .

— А она никуда не являлась — ее Лена сюда дернула.

— Все равно, не просто так это, — Аня открыла бутылку и наполнила стаканы, — чего-то сидим бездарно; вино согрелось, — сделала глоток, — не, ничего. Кислятинка, но приятная.

— За что пьем-то? — Катя подняла стакан.

— Не знаю. Ну, давай, чтоб нам с тобой везло.

— Давай. Сырок будешь? — Катя успела разорвать упаковку, когда зазвонил телефон, — а, вот, и проверка, — она засмеялась, — привыкай — теперь тебя возьмут в оборот, особо не дернешься.

С работы Юля поехала к Игорю — в последние дни эти посещения уже стали своеобразным ритуалом. Нельзя сказать, чтоб ей доставляло удовольствие смотреть на его высохшее, практически обездвиженное тело, по шевелению губ угадывая произносимые слова; к тому же без своей «крутой» жены он не представлял для нее интереса — что это за семейная жизнь на зарплату охранника? Впрочем, Юля и не заходила так далеко — о каком будущем можно, вообще, вести речь, если ни один врач не только не брался лечить его, но даже не мог поставить диагноз?..

Зато, вот, эта роль «верной боевой подруги» поднимала ее в собственных глазах, в глазах знакомых девчонок и Маргариты Павловны, которая даже стала называть ее «дочкой» — она ж всегда стремилась быть самой правильной, самой умной, и чтоб другие непременно могли оценить это. К тому же, сие благородство никоим образом не мешало личной жизни — отбыв короткую и неутомительную вахту, Юля направлялась в «Бегемот», отбросив все печальное и грустное.

Сейчас она, как всегда, позвонила двумя короткими звонками, и Маргарита Павловна открыла дверь. Лицо ее осунулось, и, вообще, за последнюю неделю мать Игоря сильно похудела; одежда, будто увеличилась на несколько размеров, а под глазами появились нездоровые серые отеки.

— Юленька, хоть ты его не забываешь, — она обняла гостью, — проходи. Он уже ждет тебя.

Они вместе вошли в комнату. То, что осталось от Игоря, лежало под простыней и никак не реагировало на звук открывающейся двери. Маргарита Павловна вздохнула, вытерла сухие глаза, в которых уже не было слез, и вышла. Юля опустилась на край постели.

— Привет, — она нашла почти безжизненную руку, и Игорь с трудом открыл глаза.

— Я все равно не выкарабкаюсь, — почти беззвучно произнесли его губы, — зачем ты тратишь на меня время?..

Юля почувствовала себя Великой и Благородной (как выражалась она сама «матерью Терезой»); чуть сжав его пальцы, сказала тихо:

— Ты обязательно выздоровеешь, — она сама не знала, хочет ли этого, ведь тогда начнется другая жизнь — обычная, заурядная бытовуха, которая убьет собой все Величие и Благородство. А нужно ли ей это?..

— От Вадима никаких известий? — спросил Игорь.

— Нет. Я пыталась ему дозвониться, но он все время не доступен, а дома никто трубку не берет, — соврала Юля — она как-то и не подумала, что можно позвонить самой.

— Попробуй еще — он один может понять, что происходит.

— Хорошо, я сейчас, — Юля вышла и вернулась буквально через пару минут, — не отвечает.

— Дай бог, чтоб он был на хуторе. Там, да, мобила не берет… — он обессилено закрыл глаза.

Юля ничего не понимала, и хотя ей было безумно интересно узнать, чем же Вадим так уникален, но она не спрашивала, решив, что Игорю все равно не хватит сил на долгий рассказ. Посидела еще несколько минут, и ей стало скучно в тишине и полумраке комнаты. Обвела взглядом стены — все здесь было уже знакомо и неинтересно; хотела подняться, когда Игорь, словно прочитав ее мысли, открыл глаза.

— Иди. Чего тебе сидеть со мной? Лучше найди Вадима… обязательно найди…

— Хорошо, — Юля погладила его, ставшие жесткими волосы, — я позвоню Аньке — может, она чего знает. Я завтра приду.

Игорь попытался улыбнуться. Вернее, Юля догадалась, что эта гримаса означает улыбку.

— Я люблю тебя… какой я был глупый, что не решил всех проблем раньше…

Юля поняла, о каких проблемах идет речь, и не стала ждать продолжения (в данный момент они стали совершенно не актуальны); с облегчением она вышла из комнаты.

— Маргарита Павловна, я сегодня еще позвоню, можно?

— Юленька, конечно, детка! — донеслось из кухни.

Выйдя на улицу, она достала телефон.

Аня взглянула на дисплей и с удивлением обнаружила, что реально разочарована. …Хотя почему?.. Так и должно быть…

— Вот, и не угадала, — она вздохнула, — это Юлька.

— Привет, ты сегодня работаешь? — спросила трубка — к этому вопросу Аня приучила всех, потому что в «Досуге…» не приветствовалась болтовня с подружками.

— Нет, мы тут с Катькой…

— Во! А тогда чего вы дома сидите? Дай-ка мне ее.

Аня молча передала трубку.

— Привет… Не, неохота — мы тут кайфуем при свечах, да с винчиком, — Катя закрыла микрофон рукой, — она приехать хочет.

— Пусть, — Аня пожала плечами. Появление Юли не вызывало в ней ни положительных, ни отрицательных эмоций.

— Ну, давай, — сказала Катя громко, — но учти, света у нас нет, музыки тоже, и вина всего полпузыря осталось… Ладно, — она отключилась, — сейчас будет. Нет, точно, все нормально? А то у нее опять что-то с Игорем — вроде, ему все хуже, а врачи ничего определить не могут, козлы… Хотя, где им определить, если это Лена отсосала из него всю энергию.

— Кать, а ты не боишься? — Аня взяла сигарету.

— Чего? У меня отсасывать нечего, а сама я могу у кого хочешь, — она нервно засмеялась, — это я шучу — не у кого хочешь.

— Я, правда, спрашиваю. Кто мы с тобой? Две клушки, которые в обычной-то жизни ни во что не въезжаем, а здесь еще фигня всякая…

— Не заморачивайся. Есть Вадим — он головастый; ему это в кайф, вот, пусть напрягает извилины… Слушай, позвони ему, а?

— Ты чего?.. Я звонить не буду!

— Ну и зря. Я б позвонила, — Катя вздохнула, — давай тогда устроим театр теней. Я умею собаку и зайца делать, а ты?

— А я не знаю, что умею, — Аня растопырила пальцы, и получилось подобие птицы.

Игра им понравилась — главное только было придумать название для возникавших на стенке фигур, поэтому обе смеялись, хватая друг друга за руки, пытаясь подправить картинки на свой вкус.

Неожиданно вновь раздался звонок, и Аня, безжалостно сломав длинноносого мужика, взяла телефон.

— Как ты там?.. Не скучаешь? — голос принадлежал Вадиму — Аня была не готова к этому и лишь растерянно заморгала, — Ань, ау! Или ты все-таки пошла в свой бордель?

— Нет, честное слово! — воскликнула Аня испуганно, — мы с Катькой сидим. Хочешь, дам ее?

— Не надо; я тебе верю, — Вадим довольно засмеялся, — ты — умница. Слушай, а какие-нибудь идеи вам в голову пришли?

— Никаких…

— Мне тоже, — Вадим вздохнул, — есть, правда, один вариант, но он мне не нравится… ладно, бог с ним. Ань! — Вадим воодушевился, вроде, от ерунды наконец переходил к главному, — я насчет зарплаты фармацевта тебе брякнул… — (от слова «брякнул» внутри у Ани все опустилось), — так вот, я реально возьму тебя на склад — будешь таблетки в коробки складывать. Образования там никакого не нужно — только до ста считать без ошибок, и семь штук будут у тебя честно заработанные… типа, чтоб ты не чувствовала себя обязанной, что ли. Ты согласна?

— Конечно, — Аня подумала, что для нее это идеальный вариант — во-первых, получение денег не будут зависеть от настроения Вадима; во-вторых, день будет хоть чем-то занят, а, в-третьих, у нее появится настоящая работа, о которой не стыдно рассказывать знакомым.

— Тогда объясни точно, где ты живешь. Я утром заскочу, и поедем ко мне в контору.

Когда Аня, подробно рассказав, как лучше подъезжать к ее дому, сказала — Пока, до завтра, Катя ехидно высунула язык.

— А где «целую»?

— Дурочка, он за эти семь штук берет меня к себе на фирму.

— Тю-ю, — протянула Катя разочарованно, — на фирму… — и вдруг вскинула голову; глаза ее задорно блеснули, — Анька, ты не расстраивайся. Не может же он сразу сделать предложение!.. Он хочет поближе присмотреться к тебе, логично?

— Я и не расстраиваюсь, — Аня засмеялась, — все классно. Я, может, так и хотела… да, так оно даже лучше, — хотя в душе она не знала, так ли хотела, и насколько оно будет лучше того, что планировала Катя.

…Пока лучше, — нашла Аня компромисс и успокоилась.

Ночью Вадим долго не мог уснуть. То ли дело было в духоте, и жаре, изнурявшей даже ночью, то ли в мыслях, которые требовали принятия окончательного решения — искать Настю или нет; и если искать, то, что делать в случае успеха?.. …Шутка сказать, вернуть в свой мир!.. Как? Если я сам умом еще не осознаю его существования?.. Да, я до фига видел, но сознание — оно ж тупое; оно противится невозможному…

Вадим вышел на кухню и закурил; попытался отвлечься, вспомнив об Алле, и решил, что все-таки стоило б позвонить самому, потому что она ни в чем не виновата и ничего плохого ему не сделала. …Но сейчас уже двенадцать — пожалуй, слишком поздно. Ничего страшного — позвоню завтра… а, может, и она сама позвонит…

Зато Вадим очень гордился своим поступком по отношению к Ане. Он всегда придерживался принципа — нормальное человеческое отношение должно рождать адекватную реакцию. Сегодня ему это удалось — он прекрасно помнил, как она притащила его, в принципе, чужого человека, из «Старой мельницы» и терпеливо ухаживала, приводя в себя.

…Конечно, еще будут проблемы, когда народ начнет возмущаться, почему она получает наравне с дипломированными фармацевтами, но на то фирма и моя собственная, чтоб я сам устанавливал порядки, а недовольные могут валить… Вследствие размышлений о таких близких производственных отношениях, Настя отодвинулась на второй план, и постепенно Вадим все-таки заснул, а с утра сразу поехал за Аней.

Старый трехэтажный дом, какими застраивали город еще пленные немцы в сорок четвертом году, он нашел с трудом и ужаснулся, что здесь продолжали жить люди — казалось, пара хороших дождей, и ветхая шиферная крыша рухнет, а шлакоблочные стены могли развалиться от громыхавших метрах в пятидесяти трамваев.

Аня, похоже, дежурила у окна, и появилась, едва Вадим вышел из машины, тем самым, не дав ему возможности оценить строение изнутри; он даже не успел сделать подобающее лицо, поэтому Аня сразу все поняла.

— В гости не приглашаю, — будто извиняясь, она развела руками, — там увидишь, ужаснешься.

— Ладно тебе, — Вадим поправил ей волосы, — все в наших руках. Поехали.

Не успели они выбраться из дворов, как зазвонил телефон.

— Да, Слав, привет, — сказал Вадим, продолжая рулить одной рукой, — конечно, интересуюсь. Главный инженер твой, конечно, умница… что?!.. Слушай, ты еще там?! Я сейчас приеду!..

— Что-то случилось? — равнодушно спросила Аня. Это сработала элементарная вежливость, а голова ее оставалась занята мыслями о том, правильно ли она сделала, согласившись на эту работу. …Все ведь увидят, как я подруливаю с директором; потом окажется, что в лекарствах я ни фига не смыслю — и как после этого ко мне будут относиться?.. Хотя хрен с ними со всеми — как я буду себя чувствовать в такой обстановке?.. И все равно это лучше, чем в «Досуге…»!..

— Славка звонил, — пояснил Вадим, — его контора пластиковыми окнами занимается — так, у одного из объектов полчаса назад он видел Лену.

— В смысле, нашу Лену?..

— Да. Далеко она уйти не могла. Тем более, говорит, она искала что-то или кого-то. Поехали. На работу всегда успеешь.

— Прикинь, — Аня обрадовалась, что начало трудовых будней откладывается, — к нам вчера Юлька нарисовалась. Говорит, Игорю все хуже. Жалко, малый-то он нормальный…

— Нормальный, только чем ему помочь?

— Мы едем на Левый берег? — Аня видела, что они миновали центр города и направились в сторону моста.

— На набережную. Знаешь, где «новые русские» строятся?

— Знаю, — Аня вздохнула, — приходилось бывать…

В сознании Вадима что-то сдвинулось. …За что ж ей все это?.. Чуть скосил взгляд. …Какая славная девчонка — если б ей еще создать нормальную жизнь…

— Ань! — он попытался выплеснуть едва народившиеся эмоции, — забудь все, что было! Я тебя не брошу и…

— Ой, Вадим! — перебила она, доставая сигарету, — не гони пургу. А то мне потом придется машинку для закатывания губ покупать, а это опять расходы.

— Ладно, — Вадим сообразил, что и сам не знает, что хотел предложить, — проехали. В смысле, поживем — увидим. А как думаешь, что Лена может искать возле стройки?

…Господи, сколько ж он задает вопросов?.. Неужто он все время о чем-то думает? Так свихнуться недолго от напряга…

— Не знаю, — ответила Аня дежурно.

— Я тоже не знаю, но думаю… (…опять он думает, е-мое!..) искать она может только Настю.

— Наверное, — Ане захотелось вылезти из машины, чтоб не расплакаться от обиды, что она не такая …вот, совсем не такая, как, наверное, ему нужно!.. Но, к счастью, они уже выехали на набережную и остановились возле недостроенного коттеджа с красными башнями и широким арочным входом. Справа стояло еще несколько подобных строений, массивных и неуклюжих, а слева ютились полуразвалившиеся хибары, которые не успели снести. В ближайшей явно был пожар — от нее остались лишь почерневшие стены с пустыми глазницами окон.

Аня узнала, стоявший у коттеджа белый джип. Вадим пристроился рядом.

— Ты пойдешь? — он открыл дверь.

— А надо?

— В принципе, как хочешь, — Вадим ушел, а через минуту появился вновь уже вместе со Славой, который, увидев Аню, наклонился к стеклу.

— Привет. Как там Катюха?

— Нормально. Вчера была у меня. Можешь, между прочим, сам позвонить и все узнать.

— Позвоню. Вот, только с делами разгребусь немного.

Аня кивнула, прекрасно понимаю, что проблема вовсе не в делах, а в том, что все они, малолетки — лишь развлекалка для этих взрослых, серьезных мужиков. …Вот, только чего Вадим носится со мной? Скорее всего, ляпнул вчера сдуру, а теперь идти на попятный, его просто ломает — что для него те семь штук?.. А интересно, что он еще хотел предложить? Зря не дослушала… или не зря — чего голову забивать?..

Когда Слава с Вадимом отошли, оживленно беседуя, Аня включила музыку и достала сигарету; она разглядывала коттедж, прикидывая, хотела б в нем жить. …Конечно, клево иметь такую хату, но ведь ее надо убирать, и все такое… Хотя если муж будет любить меня, то наймет, и домработницу, и кухарку… только кто меня полюбит, такую?.. Это ж не семь штук кинуть… да и не кинуть, а заставить за них пахать…

Вадим вернулся и уселся на место, но двигатель не завел.

— Ань, — он взял ее за руку, — что с тобой случилось?

— Ничего, — девушка удивленно повернула голову, — а что?

— Вчера ты кинулась мне звонить… ну, насчет Насти, а сегодня даже не спросишь, что там да как — сидишь совсем никакая. Я тебя чем-то обидел?

— С ума сошел?.. — она сжала его руку, с ужасом представив, что сейчас они расстанутся навсегда — это был какой-то новый, неиспытанный доселе страх, — ты, классный!.. Это я такая дура…

— Никакая ты не дура, успокойся, — он провел ладонью по ее волосам, по щеке — наверное, движение получилось лаковым, потому что Аня даже прикрыла глаза.

…А женщине и не надо быть сильно умной, — подумал Вадим, — к тому же, лет-то ей сколько… Зато она милая, добрая; еще хорошенькая… и оборвал эти опасные рассуждения, возвращаясь к главной теме.

— Значит, так. Лена лазала вокруг сгоревших развалин. Славка-то помнит ее по фотографии, а она его не знает, поэтому даже сама подошла и спросила, не жил ли кто-нибудь последнее время в сгоревшем доме — она, дескать, ищет какого-то бомжа.

— Нормально, — Аня засмеялась, отпустив руку Вадима, так как лирическая часть закончилась — хотя Настя, и есть бомж.

— Потом она пошла к другим хибарам, и было это всего час назад. Что ты об этом думаешь?

— Вадим, — Аня посмотрела на него печально, — прости, мне безумно интересно, но я ни фига не думаю. Ты только не сердись.

— Я не сержусь, — Вадиму вдруг захотелось прижать ее к себе, такую глупенькую, беззащитную…

— Ой, — Аня вытянула вперед руку, — там кто-то ходит.

— Где? — встрепенулся Вадим.

— Ну, там. Человек какой-то.

Вадим пулей выскочил из машины. Аня видела, как он свернул в узкий проход между домишками, и ему навстречу выбежал мужчина; не говоря ни слова, он ударил Вадима в лицо; внезапно появился второй и с размаху ударил в грудь, после чего Вадим упал.

— Эй!.. Слава, блин! — Аня попыталась выбраться из машины, но дверь почему-то не открывалась, — э-эй!!.. — она высовываясь в окно.

— Чего такое? — Слава, стоявший на пороге недостроенного коттеджа, оглянулся.

— Там!.. Вадим… — она указала на покосившиеся хибары. Слава не стал уточнять, в чем дело — вместе с несколькими строителями он бросился в указанном направлении.

Нападавшие попытались скрыться, но силы оказались не равны. Аня видела, как здоровенный загорелый парень в грязных шортах ударил одного из них ногой в живот, и подумала, что от такого удара, наверное, умерла б на месте, а тот еще катался по земле, вопя на непонятном языке. Второго скрутил сам Слава, и теперь вел его, заломив руку за спину, совсем как в милицейских сериалах. Вадим же поднялся, отряхнул лопнувшие на колене джинсы, потрогал челюсть; к коттеджу он вышел последним.

— Да выпусти ты меня! — крикнула Аня. Она не успела испугаться — да, собственно, ей ничего и не грозило, но она знала, что когда бьют кулаком по лицу — это больно.

Вадим удивленно посмотрел на нее, что-то достал из кармана, и кнопки на дверях поднялись. Оказавшись на свободе, девушка подбежала к Вадиму.

— Господи!.. Ты как, живой?..

— Нормально, — Вадим даже улыбнулся.

— Цыгане, — Слава тоже подошел, передав пленника своим строителям, — хорошо, хоть ножом ни пырнули. Они тут давно крутятся — все просились на стройку, но ребята послали их; говорят, больше украдут, чем наработают.

— Они живут тут же? — спросил Вадим.

— Вроде, нет, но появляются регулярно — высматривают, где что плохо лежит.

— Пойду, гляну, — Вадим снова потер челюсть, — может, там еще что интересное, — повернулся к Ане, — побудь здесь, ангел ты мой, хранитель.

Девушка молча улыбнулась и опустила глаза — еще никто никогда не называл ее «ангелом», а, тем более, «хранителем».

— Ты что, продолжаешь трахаться с ней? — Слава догнал Вадима уже у сгоревшего дома, — или, может, у тебя с ней серьезно?.. Ты смотри, блин — с такими девочками…

— Кто ж может знать, что в этой жизни серьезно, а что нет.

— Понятно, — Слава кивнул, хотя и не понял ничего.

В двух первых домах оказалось пусто. Даже старые трубы отопления были вырваны из стен; штукатурка обвалилась, лишь кое-где сохранив цветные пятна побелки и деревянные пробки, на которых когда-то что-то висело, а, вот, в последнем внимание привлек звук, доносившейся из-под пола.

— Крысы, что ли? — Вадим остановился.

— Сейчас увидим, — Слава поднял крышку погреба.

— Помогите! Вытащите меня отсюда! — раздался слабый мужской голос.

Без лишних разбирательств Слава спустился вниз по ветхой лестнице; вспыхнул огонек зажигалки.

— Вадим, иди сюда! — крикнул он, — здесь безногий!

Вдвоем они вытащили из подвала молодого парня в грязной рубашке — худого, с ввалившимися щеками и без ног (обе штанины были зашиты аж выше колен).

— Спасибо вам, братцы, — инвалид смахнул слезу, — тут где-то должна быть моя коляска.

— А вы-то кто? — Слава поднял зажигалку, освещая помещение, — и почему здесь?

— Ткачев я, Виктор. А в подвале меня цыгане держали. Я жил с матерью в Дебальцево. Пока она не померла, наших пенсий, вроде, хватало, а на одну совсем тяжко стало. И тут эти, чернявые. Работу предложили, а я и согласился сдуру; погрузили меня в поезд и привезли сюда. Документы и костыли отобрали, сунули в коляску и каждое утро вывозили в город, милостыню просить. Сами вечером приходили, забирали деньги и запирали в этом подвале; кормили хлебом и водой…

— А ноги-то где потерял? — Вадим подкатил коляску.

— В армии. Да по глупости, — он махнул рукой, — под танком заснул на учениях.

— Слушай, Виктор Ткачев, а, кроме цыган, больше ты здесь никого не видел?

— Кого ж я увижу? Целый день в городе, а ночью из подвала мне не шибко видно.

Слава с Вадимом подняли коляску наверх, усадили в нее инвалида, и он уже поехал вперед, но обернулся.

— Хотя, знаете… — он ткнул пальцем в обугленные руины, — это при мне было. Христом богом клянусь, только вы все равно не поверите! Вечером привезли они меня. Стемнело уже; и вдруг из этого дома — он целый еще был, выходит деваха. Светловолосая, глазищи огромные, зеленые, а фигура!.. Короче, я таких только в журналах видел. И, главное, одна. Мои шакалы, они ж до легкой добычи падкие, сразу к ней — с их-то черными рожали такую девку завалить!.. А она стоит и смотрит на них. Они подошли шагов на пять, а дальше, вроде, кто не пускает. А девка стояла-стояла, потом руку подняла… и, вот, забожусь, что не вру! Вот, те крест!.. Я же безногий, но не слепой — руку она подняла и как искра проскочила между пальцами… ну, в руке, типа, шарик огненный; и он растет, а она, вроде, тает… и как дом полыхнул! Сухо ж, дождя-то сколько не было. Эти мои, чернявые, перепугались и бежать; меня бросили, а дом-то полыхает!.. Я близко сижу — боюсь изжариться, а девица еще ближе стоит; бледная вся стала. По всем законам, волосы у нее должны были б давно полыхнуть, ан, нет, и на меня посмотрела, так будто заморозила, будто нет никакого жара!.. И пошла дальше, как привидение какое…

— Куда пошла?! — Вадим схватился за коляску.

— Кто ж ее знает?.. Туда, — инвалид показал себе за спину, — только, парни, это я вам так рассказал — поговорить охота с нормальными людьми, а больше я никому этого рассказывать не буду, иначе на раз в психушку определят. А куда мне безногому, еще и в психушку?

— Это Настя, — Вадим повернулся к Славе.

— Сам догадался… — пробормотал тот.

— А что, правда, такие женщины есть? — воодушевился инвалид тем, что ему поверили, но ему никто не ответил. Слава подтолкнул коляску, и она выкатилась на площадку перед коттеджем, где уже стояла вызванная кем-то, милицейская машина. Инвалида передали молоденькому лейтенанту; Слава с Вадимом оставили свои координаты, и машина уехала.

— Ну что? — Вадим усмехнулся, — ты по-прежнему считаешь все это бредом?

Ответить Слава не успел, потому что подошла Аня.

— Кто это был?

— Я тебе потом расскажу, — Вадим обнял девушку, а Славе погрозил пальцем, — подумай. Мы поехали, а я тебе позвоню.

Уже в машине Вадим повторил рассказ безногого.

— Класс! — выдохнула Аня, — интересно, а Катька так может?

— В смысле?..

— Ну, в смысле… Лена ж обещала ей; да и ты сам видел, как она руками в костер лазала и горящие угли носила. Надо подсказать ей.

— А надо ли?

— Ты чего? — Аня удивленно подняла брови, — это ж так прикольно! Идет какой-нибудь козел; начинает домахиваться, а ты, как из бластера, рукой — раз!.. И он загорелся, типа, в «Терминаторе». Класс, блин!..

Вадим подумал, что говорить о равновесии миров бесполезно, если мерилом является «Терминатор»; посмотрел на рваные джинсы, сквозь которые проступала кровь.

— Поехали домой. Не могу я так в конторе появиться.

Минут пять они ехали молча. Аня думала, что дома гораздо лучше и привычнее, чем в какой-то неизвестной «конторе»…

— Ань, — Вадим прервал ее радостные мысли, — ты извини, конечно, но опять спрошу, что ты теперь обо всем этом думаешь?

…Блин, оказывается, он помнит каждую мою фразу, даже самую дурацкую!.. Ну, как так можно, ведь кроме глупостей, я еще ничего не сказала?.. А он все помнит… На языке опять крутились близнецы-браться «не знаю» и «ничего», но Ане стало стыдно отвечать так.

— Я думаю… — начала она, — что жизнь такая клёвая штука, потому что мы не все про нее знаем, правда? — она замерла, ожидая реакции.

— Правда. Поэтому одни решают теорему Ферми, другие открывают новые лекарства от новых болезней, а третьи выясняют, что будет, если смешать с литром водки не один литр пива, а, например, два.

Аня засмеялась не столько шутке, сколько тому, что она сумела поддержать разговор, и ее ответ попал в нужную струю.

— И как же нам искать Настю? — вновь перешел к вопросам Вадим, но решил и сам предлагать версии, — Лена, похоже, знает, где ее искать — они ходят друг за другом.

— Может, у нас с Катькой что-нибудь получится?

— Каким образом?

— Не знаю, но Лена же говорила, что она — огонь, а я — вода. Может, огонь и вода нам помогут? Ты прикинь, вчера мы зашли в «Наутилус»… это днем, — спохватилась Аня, — когда ты звонил, мы, правда, уже дома были…

— Да верю я тебе, чудо мое, — засмеялся Вадим. Для него это являлось дежурной фразой — именно так он обращался к своим молодым фармацевтам, но Аня покраснела, и мысль сбилась.

— Короче, все рыбы кучковались под нашим столиком… прикол, да?

— Прикол, — согласился Вадим, — только, кто бы объяснил, как все это можно использовать?.. — они уже подъехали к дому Вадима и остановились.

— Мне подняться или не надо? — спросила Аня, глядя в сторону, — я могу поехать домой.

— Не дури. Идем.

— Как скажешь, — Аня вышла из машины, сумбурно соображая, хорошо все складывается или плохо. …Нельзя же сразу общаться так много, а то он быстро поймет, что мы не пара… а мы и есть не пара!.. Это все Катька придумала!.. Дура!.. И мне голову забила!..

Дома Вадим сразу попытался снять окровавленные джинсы.

— Блин, прилипли…

— Больно? — Аня присела на корточки, сквозь дыру в материи разглядывая рану.

— Ерунда. Вот, грудь чего-то… ну, не ожидал я, что еще второй выскочит!.. Я ж в молодости спортсмен был, а тут…

Аня поднялась и вдруг положила руки ему на плечи. Вадим чувствовал себя совершенно по-дурацки, одной рукой поддерживая спущенные джинсы, а другой, обнимая девушку, но окончательно его сразила фраза, которую она произнесла потом — фраза совершенно не свойственная ей, ни по форме, ни по содержанию. Наверное, это были эмоции, копившиеся не только в ней, но и в десятках поколений ее предков.

— Хочешь, я буду зализывать твои раны?.. — похоже, она и сама удивилась, потому что покраснела второй раз за сегодняшний день; убрала руки, засуетилась, снова присела, — надо отмочить в воде — в кино так делали, я видела.

— Не надо ничего отмачивать, — Вадим погладил свободной рукой ее склоненную голову, и резко рванул штанину вниз; сморщился, но дело было сделано.

— У тебя перекись есть? — Аня ноготком сбросила прилипшую былинку, — и бинт нужен.

— Блин, на работе полный склад, — Вадим засмеялся, — а дома нету — они мне там надоели.

— Я схожу в аптеку? — Аня поднялась.

— Ну, если не трудно, а то мне самому как-то… — он поморщился, согнув ногу, — глубокая, зараза. Ключ возьми, чтоб я не бегал; денег я сейчас тебе дам.

— Да это же копейки…

— Это копейки. А есть мы что будем? — Вадим посмотрел на часы, — холодильник у меня пустой, а время — второй час.

— А в твою контору мы не поедем?

— Какая контора? Завтра встанем и двинем, прямо с утра.

— Встанем и двинем? — переспросила Аня.

— Да, а ты что-то имеешь против?

— Вообще-то, нет… но, вроде, собирались, а получается… — она чувствовала, что говорит несусветные глупости, но она ведь никогда не была в ситуации, когда предлагают, а не заставляют.

— Хорошо, — Вадим отвернулся, — можешь в аптеку не ходить, поскольку это не входит в твои должностные обязанности, — его поза выглядела такой обиженной, что Аня решила — если немедленно не исправить положение, не будет, ни работы, ни… ничего не будет!

— Прости, — она обняла Вадима, прижалась всем телом, — я ж говорила, что дура, — прильнула к его губам, разжимая их языком.

Когда она отстранилась, успокаивая неровное дыхание, Вадим улыбнулся.

— Ты не дура, но все-таки чуть-чуть сумасшедшая.

— Это очень плохо? — Аня поняла, что гроза миновала, но все равно стыдливо потупила глаза.

— Нет. Как говорят на вашем языке — это «прикольно».

Ей захотелось немедленно поцеловать его еще раз, но что-то остановило — чуть позже она объяснила это тем, что нельзя быть назойливой, ведь мужчины этого не любят.

— Тогда я пошла? — она вздохнула, опуская руки.

— Ключ в коридоре, на полочке, — он достал из бумажника пятьсот рублей, — на. И еду посмотри.

Когда дверь закрылась, Вадим опустился на диван и вытянул ногу. …Начинается служебный роман, — подумал он, — сколько раз говорил себе — не надо, не надо!.. И ведь держался. Уж какие девочки у меня работали — а тут, на тебе… Может, зря я все это затеял? Сейчас в конторе переполох начнется… но иначе ж она скурвится, а девчонка-то славная… Как я сразу не разглядел в ту, первую поездку?.. Вадим доковылял до постели, стараясь не сгибать саднящую ногу, и сев, взял телефон — надо было предупредить Ирину, что появится он только завтра.

Аня вернулась минут через сорок, расстроенная и робкая.

— Вадим, — она поставила на пол пакет, — кажется, я лажанула тебя по полной программе.

— Что ты сделала?.. Переведи, пожалуйста.

— Ну, когда я входила в подъезд, за мной поднималась какая-то подруга — загорелая такая, со стрижкой. Я дверь ключом стала открывать, так она остановилась, а потом как рванула вниз!.. Это твоя жена, да?

— Я ж тебе говорил — нет у меня жены.

— Но кто-то же есть, наверное?

— Кто-то есть. Мы с ней периодически встречаемся.

— Ну, вот, а я все обломала… Но, честное слово, я не нарочно! Я не хотела сделать тебе хуже…

— Анечка, милая, — Вадим рассмеялся, видя ее искреннее и такое виноватое лицо, — было б хуже, если б вышло наоборот.

— Не въехала… — Аня, действительно, «не въехала», потому что смысл фразы казался просто фантастическим, а попросить расшифровать его, смелости не хватало, но Вадим сделал это сам.

— Чего ты не въехала? — он подвинулся, освобождая ей место, но она не села, — я сказал — было б хуже, если б ты шла сзади, а она открывала дверь ключом. Иди сюда, чудо мое.

— А у нее есть ключ? — в Аниной памяти непроизвольно возникло одно из самых неприятных воспоминаний — тогда в квартиру неожиданно заявилась жена с тремя друзьями. Сначала они набили морду изменнику-мужу…

— Есть, и что? — Вадим пожал плечами.

— Тогда я у тебя не останусь, — Аня вздохнула — скорее всего, это был не окончательный финал сказки, но все близилось к нему уверенно и логично.

— А какая связь между тобой и ее ключом?

— Знаешь, — Аня закрыла глаза — ей было стыдно рассказывать, но требовалось прямо сейчас расставить все точки, — у меня уже выкидывали одежду, и я бегала по улице голяком, собирала ее; а перед этим меня трахали три мужика, которых жена привели на разборки… они трахали, а она хлестала меня по лицу половой тряпкой, и еще…

— Не бойся, — Вадим прихрамывая подошел; прижал Аню к себе, и та вдруг заплакала — это вполне заменяло дальнейший рассказ, — успокойся, глупенькая моя девочка. На замке есть стопор; его надо нажать и никакой ключ ничего не откроет.

— Правда?.. — она подняла лицо, на котором застыли слезинки, — а ответь, зачем тебе это?

Аккуратно вытерев крошечные капельки, Вадим взял Анино лицо в ладони; долго и пристально смотрел в глаза — ему казалось, что он читал в них нужный ответ, но не был готов произнести его.

— Давай ногу; обработаю и пойду, — Аня первой отвела взгляд. …Дура, и есть дура… Она чувствовала, что минуту назад стояла на пороге чего-то очень важного, но не могла понять, чего.

Вадим плюхнулся на постель, вытянув ногу, а Аня, присев на корточки, встряхнула пузырек.

— Перекиси не было, пришлось взять йод.

— Как, нет перекиси?.. Это аптека, которая на углу? Блин, да я им завтра этого барахла навезу!..

Аня склонилась над раной, и Вадим не мог видеть ее лица, на котором снова появились слезы, но она быстро смахнула их, сделав вид, что протирает глаза.

Лечение продолжалось не долго, но тягостное молчание делало его бесконечным. Наконец, Вадим поднялся; неуклюже согнул ногу.

— Ты, прям, прирожденная медсестра.

У Ани опять возникло чувство, что больше ей здесь делать нечего. От этого стало грустно, но она попыталась успокоить себя — ведь их отношения связаны теперь не только зыбким и неопределенным состоянием постели. Завтра она выйдет на работу и станет самостоятельным человеком, обеспечивающим себя, независимо ни от чьих прихотей; ей не надо будет постоянно унижаться и думать, вернется ли она следующим утром живой и здоровой… короче, она сможет жить, как миллионы других людей, а, может, даже лучше многих. А здесь она случайно — просто надо помочь заболевшему шефу.

Они курили на кухне, когда раздался звонок. Аня вздрогнула, а Вадим, не торопясь, взял телефон; посмотрев на дисплей, дожевал бутерброд и только после этого поднес трубку к уху. Акустика у аппарата оказалась отменной, поэтому Аня отчетливо слышала женский голос, который что-то орал, словно плевался словами. Она догадывалась, кто звонил, и по лицу Вадима видела, что он чувствует себя не совсем удобно. Чтоб не смущать его, она ушла в комнату, невольно продолжая прислушиваться, но Вадим долго молчал, а потом сказал лишь одну фразу:

— Все, Ал, закончили! Ко мне приходят те, кого я хочу видеть, и твоего мнения никто не спрашивал, не спрашивает и спрашивать никогда не будет! Кстати, ты, похоже, в их число уже не входишь!

Аня слышала, как он бросил телефон; потом отодвинулся стул. Она смотрела в окно, выпуская дым в форточку.

— Ты расстроилась? — Вадим обнял ее за плечи.

— Я стараюсь никому не создавать проблем, — не поворачиваясь ответила Аня, — поэтому чувствую себя виноватой. Я ведь, честно, не хотела вас поссорить.

— Ань, не бери дурное в голову! Ты здесь ни при чем! Все происходит так, как должно происходить. Успокойся.

— Я успокоилась, — она выбросила окурок и повернулась, — я пойду. Куда мне завтра приходить? Где твоя контора?

— Куда ты пойдешь?.. — Вадим прижал девушку к себе.

— Домой.

— Зачем?

— Не знаю, — Аня пожала плечами, — а что я здесь буду делать? Зачем я здесь?

Вадим не нашелся, что ответить, и разжал руки; потом он смотрел, как Аня обувалась.

— Я заеду за тобой в половине девятого, — предупредил он.

— Ладно, я спущусь, — она открыла дверь, — пока.

Аня вышла на пышущую жаром улицу, и сразу нырнула в тень деревьев; прошла вдоль дома, касаясь плечом прохладных шершавых кирпичей. Она не знала, куда идет, потому что дома было жарко и скучно. …Встретиться с Катькой?.. Так она сразу начнет учить жизни, типа, как да что надо было делать… и чего я ей отвечу, если сама ни фига не понимаю?.. Но одно конкретное желание все-таки имелось — избавиться от неприятного ощущения липкого потного тела . …Блин, на речку!.. Это единственное спасение от всего… и не на пляж, где жизнерадостные уроды бьются в волейбол, пьют пиво и тупо жарятся, пока не облезут — я хочу просто в воду!.. И просто плыть, лениво шевеля руками, как рыба…

Препятствовало исполнению этого элементарного желания только одно — ее купальник остался в «Досуге…». Последний раз она приезжала на работу прямо с пляжа, и забыла его, когда уходила утром.

Возвращаться в «Досуг…» не хотелось. Мысленно она уже распрощалась с прошлой жизнью, хотя и не совсем представляла, как будет выглядеть новая. Потом она подумала, что кроме купальника, там осталась половина косметики и кое-что из одежды — бросать все это тоже не хотелось. Аня посмотрела на часы — два. …В такое время «мамки», скорее всего, нет, а больше ни перед кем я отчитываться не обязана. Кому какое дело — взяла вещи, и все…

Но к Аниному удивлению дверь открыла «мамка».

— Наконец-то, явилась! Иди-ка сюда, — она втолкнула растерявшуюся Аню в комнату, — думаешь, сюда ходят трахаться, когда зачешется в одном месте? Нет, дорогуша! Я, кажется, тебя уже предупреждала! Говори, предупреждала?..

— Предупреждали, но ведь…

— Что ты тут мямлишь? На, вот! — «мамка» взяла со стола листок, — почитай. Умные люди подсказали! Все вы будете у меня шелковые! — и вышла, хлопнув дверью.

Даже не взглянув, Аня бросила листок обратно на стол — ее это уже не касалось. За стенкой кто-то из девчонок громко всхлипывал, но при таком «мамкином» настроении в этом не было ничего удивительного. Не разбираясь, Аня сгребла в пакет все, что лежало на ее полке, но в этот момент дверь снова открылась. Испуганно обернувшись, она увидела Маринку; не накрашенную, с красными глазами.

— Что это ты делаешь? — Маринка ткнула пальцем в опустевшую полку, — ишь, умная выискалась!.. Свалить хочешь? Кто ж тебя отпустит? Ты это читала? — она, совсем как «мамка», сунула злополучный листок.

Деваться было некуда, и Аня начала читать. Текст состоял из десятка пунктов, которые не должны нарушать девушки, и возле каждого стояла цифра.

— И что? — дочитав, Аня подняла голову, — новые штрафы? Это в деньгах или в процентах?..

— В розгах! — Маринка криво усмехнулась.

Аня обалдело открыла рот, решив, что, наверное, это слово имеет какое-то еще, неизвестное ей значение.

— Ага. Вон, — Маринка кивнула на кучу, напоминавшую распотрошенную метлу, какими дворники по утрам метут улицы; рядом стояло ведро, где вымачивались прутья.

— Она что… бить нас будет?.. — если честно, Аня надеялась, что Маринка расхохочется и позовет остальных, чтоб тоже поржали над самой большой дурой на свете, но вместо этого она повернулась и задрала юбку, демонстрируя ягодицы со свежими почти параллельными рубцами, — больно, блин!.. — Маринка вернула юбку на место, — но не ссы — сначала еще Оксанку высекут, а потом уж тебя. Пошли смотреть, как нашей интеллигентке будут задницу драть. В школу она музыкальную, вишь ли, ходила, а мы тут все, типа, говно…

— Никуда я не пойду, — Аня отступила к окну.

— Мамка велела всем смотреть! Для профилактики говорит! Совет хочешь? Лучше, как я, сама раздевайся и ложись; Вика, дура, пыталась отмахиваться, так Толик и этот, водила новый, один хрен скрутили ее, да вместо десяти, тридцать розог как врезали! До сих пор, вон, на кухне ревет.

Ане казалось, что это кошмарный сон, потому что такое не могло происходить в реальной жизни, но, как проснуться, она не знала. Маринка же продолжала с таким злорадством расписывать ее ближайшее будущее, что на этом фоне мысли о новой работе и новой жизни выглядели еще большим абсурдом, чем то, что происходило здесь и сейчас. …Сматываться надо!.. — это была единственная четкая мысль. Аня подхватила пакет с вещами и ринулась к двери, но Маринка схватила ее за руку.

— Ты куда, дура? Думаешь, тебя не достанут? Хуже ж будет!

— Пусти, Марин. Пожалуйста…

— Уж, конечно! Пусть хоть раз тебе тоже перепадет, а то вечно выходишь сухой из воды!

…Вода!.. Точно!.. Вот спасение!.. Но в квартире не было не только бассейна, но даже струйки в кране, потому что по графику водоснабжение района включалось с шести вечера. Аня затравленно смотрела, то на дверь, то на ухмыляющуюся Маринку, не зная, на что решиться.

— …Чего стоишь? Раздевайся! — послышался из соседней комнаты грозный мамкин глас, и Аня сжалась, словно приказ относился уже к ней, — я вам покажу дисциплину, шалавы!..

— Не надо… — захныкала Оксанка — Аня сразу представила ее круглое личико с ямочками на щеках.

— Чего вцепилась-то?.. Ты и с клиентами так раздеваешься?.. Толик, ну-ка, займись, а то она разучилась!

— Меня даже папа не бил…

— Это он не знал, чем ты тут занимаешься, — заржал Толик.

Оксанка плакала, слышалась какая-то возня…

— Пошли, — Маринка потащила Аню за собой.

— Ой, мамочка!.. — взвизгнула Оксанка.

— Я тут тебе мамочка! — рявкнула «мамка», — ишь, распустились! Толик, еще четырнадцать розог ей отпиши!.. А Анжела где? Ну-ка приведите ее! Больше всех обнаглела!

Аня вырвала у Маринки свою руку, и кинулась в коридор. Через открытую дверь были видны сбившиеся в угол понурые девчонки; новый водитель, прижимавший к полу Оксанкины босые ноги; мамка, державшая ее за волосы, а сама Оксанка, со спущенными трусами и задранной юбкой, лежала поперек кровати, громко всхлипывая; ее белый зад пересекали несколько алых полос. Рядом стоял Толик с уже занесенными розгами.

— Анжела сваливает! — крикнула Маринка, но в этот момент розги впечатались в Оксанкин зад, и последовавший за этим визг поглотил бдительный голос.

Поскольку все были заняты на экзекуции, Аня беспрепятственно выскочила из квартиры и отдышалась, только оказавшись на улице. Она понимала, что немедленно никто не кинется в погоню и не станет ловить ее средь бела дня на глазах у прохожих, но то, что «мамка» не ничего забудет, сомнений тоже не было. …А найти меня, что два пальца об асфальт! Толик же знает, где я живу… Точно, прибьет!.. А если вернуться?.. — Аня подняла взгляд на знакомые окна, которые, несмотря на жару, были плотно закрыты; представила себя на Оксанкином месте, — нет, не хочу! Будь, что будет!.. она торопливо дошла до остановки и прыгнула в первую попавшуюся маршрутку, благо, все они шли мимо ее дома.

…А, может, никто меня не будет искать? «Мамка» просто разозлилась и решила проучить всех, кто попался под горячую руку… хотя нет — а зачем тогда список провинностей? Это Толик, небось, надоумил — ему, суке, в кайф, издеваться над нами. Он, вот, точно, может, и убить, и покалечить, и никакая милиция не спасет — у «мамки» ж крыша ментовская…

Радовало лишь одно, что все произойдет не сейчас и даже, скорее всего, не сегодня, потому что к вечеру в «Досуге…» будут ждать клиентов, а, вот, завтра…

…Может, сунуться к Вадиму?.. А оно ему надо?.. Одно дело кинуть чуть-чуть бабла и наговорить всяких красивостей, но совсем другое — связываться с «мафией»; ради какой-то проститутки никто не станет искать себе такие приключения… и еще эта «почти жена», с которой он живет… — идея сразу стала такой же нереальной, как сходить в церковь и обратиться к Господу Богу, — может быть, до завтра придет хоть какое-то решение… а если нет, наверное, придется вернуться — лучше уж получить розгами по жопе, чем шлангом по почкам или битой по башке… Зря, блин, сбежала — надо было сначала подыскать другую хату, а потом уж валить… эх, хорошая мысля приходит опосля!..

Аня поднялась в свою квартиру, заперла дверь, но вдруг поняла, что не сможет сидеть здесь и тупо ждать, пока за ней придут. …Ведь это я решила, что все начнется завтра, а кто знает, что взбредет «мамке» в голову? Вдруг не будет никаких клиентов — тогда она разозлится еще сильнее и пошлет Толика уже сегодня… Да что сегодня! — подумала Аня в ужасе, — сейчас! Оксанку, небось, закончили сечь, и теперь он едет сюда!..

Ценных вещей, кроме припрятанных долларов, у Ани не было. Их она положила на дно сумки и принялась поспешно перебирать одежду, но остановилась …И куда я ее дену? Буду таскать с собой? Мне ж даже переодеться будет негде!.. Вздохнув, она постояла перед шкафом, прощаясь с любимыми вещами, и разревелась.

…Но пока меня ведь не поймали, а, значит, продолжается обычная жизнь — моя жизнь… Аня умылась; решив не тратить время на макияж, быстро переоделась и снова вышла на улицу. Вид людей, даже не подозревавших о ее проблемах, незаметно отодвигал страхи и переживания в разряд такого отдаленного будущего, что где-то в душе замаячил шанс — может, это будущее и не наступит никогда?..

Втиснувшись в автобус, следовавший до пляжа, Аня почувствовала, что внутренне напряжение спало окончательно — зажатая между толстым мужчиной в мокрой от пота рубашке и очень загорелой девушкой, она ощущала себя в безопасности, и от «мамки», и от Толика; а уж когда автобус въехал на мост!..

Изогнувшись, чтоб смотреть в окно, Аня любовалась могучей водной гладью, играючи сумевшей разделить город надвое так, что Левый берег виднелся лишь крохотными белыми кубиками на фоне голубого неба. И разве эта могучая сила не защитит ее — маленькую, слабую, но так преданную ей девочку?..

Правда, водохранилище было грязным и там никто не купался, поэтому автобус снова углубился в город; миновав частный сектор, он съехал с дороги и остановился на лугу, у неширокой, но относительно чистой речки. На ее сверкающую поверхность было больно смотреть даже сквозь темные очки, но Ане нравилось это делать. Она разделась, оставив вещи около семьи с многочисленными детьми, которая собиралась обедать; вошла в воду и поплыла подальше от компании пацанов, кричавших и поднимавших фонтаны брызг.

Метров через тридцать она перестала грести, перевернулась на спину и замерла, раскинув руки. Как она могла какие-то две недели назад бояться этой ласковой стихии, которая сама нежно держала ее в объятиях, гладя кожу, и покачивая на волнах?..

Течение сносило Аню в сторону от пляжа, к склонившимся над водой деревьям. На лугу паслись коровы, глухо позвякивая самодельными колокольчиками, а еще дальше слышались невнятные голоса динамиков — там начинались турбазы.

Солнце ослепляло, а если закрыть глаза, то становилось совсем не интересно, поэтому Аня поплыла дальше, по течению, решив обратно вернуться пешком.

Пляж давно скрылся за поворотом. Среди зелени, то здесь, то там, возникали яркие пятна палаток, а ароматный дым костров, смешанный с запахом пищи, манил, рождая состояние уюта и защищенности. Аня подумала, что лучше всего спрятаться от «мамки» именно таким образом — взять палатку и поселиться на берегу до самой осени, пока не похолодает, и не пойдут дожди. …К тому времени, обо мне все забудут; в «Досуг…» наберут новых девочек, и на зиму я смогу вернуться домой… А на работу можно ездить на автобусе… или даже… Вадим ведь тоже любит плавать — вдруг он захочет переехать ко мне?.. Тогда на работу и с работы мы будем ездить вместе, я научусь готовить на костре, по ночам мы будем купаться и заниматься сексом… его «почти жена» нас здесь тоже не найдет… По-моему, у меня начинается бред — не иначе, солнечный удар… Эта мысль развеяла мечты — Аня огляделась и поняла, что заплыла слишком далеко, поэтому повернула к берегу.

Когда она, по берегу, вернулась на пляж, народу заметно поубавилось. Солнце клонилось к закату, и вода, перестав искриться, выглядела холодной и непривлекательной. Аня знала, что это не так — наоборот, чем прохладнее становится в воздухе, тем теплее кажется вода, и тем меньше хочется вылезать из нее…

— Девушка, — перебил ее мысли сосед — глава семейства, — мы собираемся уезжать, так что вещи приберите, а то вы слишком долго купаетесь.

— Спасибо, — Аня подхватила босоножки, легкое, почти невесомое платьице и маленькую сумочку с документами, сигаретами, набором косметики и всеми ее сбережениями. …А куда их «прибрать»?.. — Аня огляделась, — но я не хочу уезжать!.. Да и куда?.. Прямиком в «Досуг…»?.. О, «мамка» устроит шоу «Возвращение блудной дочери» с показательной поркой!.. И куда? К Вадиму?.. Чтоб его «почти жена» спустила меня лестницы?.. Что такого, что он, типа, послал ее? Милые бранятся, только тешутся — с ней-то они давно живут, а меня он подобрал, небось, так, из жалости. Останусь пока здесь — рано еще, а дальше видно будет…

Держа в руках все свое имущество, она побрела вдоль берега, вдыхая неповторимый запах реки. Песок еще не остыл, и Аня чувствовала ступнями его тепло — это было замечательное ощущение, не сравнимое ни с дурманящим голову вином, ни с танцами в «Бегемоте»… вообще, ни с чем, что ей известно в жизни! Да еще все сопровождалось пением цикад и лягушачьим кваканьем, доносившимся из кустов…

Пляж закончился; тропинка, возникшая ниоткуда, юркнула под сень деревьев. Костры у палаток, совсем не заметные днем, стали проступать в опускавшихся сумерках. Зазвенела посуда, кое-где уже слышались робкие гитарные переборы…

Ане захотелось плакать, глядя на умиротворение, в котором ей не суждено раствориться. Ведь это лишь мечты — взять палатку. …Где, вот, ее взять?.. Ну, допустим, у Игоря (через Юльку), но ее ж надо привести, установить… а кто будет сторожить ее целый день, если уезжать на работу?.. А если не уезжать, а жить на баксы, то на что снимать квартиру осенью?.. Нет, конечно, все это бредятина полная…

Лишь вода манила, обещая свое покровительство. Ане так хотелось вновь окунуться в нее, но она не знала, куда деть вещи; даже хотела подойти к одной из палаток, чтоб попросить присмотреть за ними, но увидела у костра трех молодых ребят, бутылку водки, много-много пива, и побоялась.

Незаметно вернувшись на тропу, пошла дальше. …Все-таки я должна искупаться еще хоть разочек, последний!.. А после поеду… да домой я поеду! Куда ж еще? Так, понтанулась по-глупому с этим побегом… Завтра явлюсь сама, разденусь, лягу — думаю, после этого не станут они меня калечить. Ну, дадут розог тридцать за непослушание. Как Вике. Могут и больше вломить, но переживу как-нибудь. Может, «мамка» будет не такая злая — бывает же у нее нормальное настроение; прощения попрошу… нет, высекут-то меня по любому; не хочется, блин, а куда деваться?..

Впереди виднелся еще один костер, а дальше начинались слепые серые сумерки. Аня решила, что если там тоже окажется неподходящая компания, то придется идти обратно, иначе можно опоздать на последний автобус, а идти пешком до города или ночевать на берегу без палатки, может оказаться ничуть не лучше, чем вернуться домой.

Она решительно пошла на свет, высматривая поблизости палатку, но не увидела ее. Сначала ей показалось, что у костра, вообще, никого нет, и лишь подойдя ближе, увидела лежавшего на земле человека. Хотя двигалась Аня достаточно тихо, человек приподнял голову; потом сел, изучая гостью. Приглядевшись, Аня решила, что это бомж — обросший, в какой-то непонятной рубашке; она уже хотела повернуть обратно, потому что доверять вещи бомжу, все равно, что сразу выбросить их, но «бомж» неожиданно произнес спокойно и даже ласково:

— Иди сюда. Я тебя знаю.

Аня испуганно остановилась и вдруг узнала старика с хутора — того, чей дом, по словам Лены, сгорел. Тогда он, и правда, стал бомжем, зато ему можно было спокойно оставить вещи, будучи уверенной, что он ничего не украдет.

— Я вас тоже вспомнила, — Аня вышла в свет костра.

— А что ты здесь делаешь одна, в такое время?

— Искупаться хочу. Вы за вещами посмотрите? Я недолго.

— Конечно, посмотрю. Я все равно никуда не спешу, — волхв снова лег на траву, подперев рукой голову.

Ане показалось, что вода стала гуще, и требовалось гораздо большее усилие, чтоб раздвигать ее руками; зато она обволакивала, словно принимая тебя в свое лоно, делая своей неотъемлемой частью. Аня доплыла до противоположного берега и сразу повернула обратно, боясь опоздать на автобус; вышла, стряхнув капельки с волос. У нее оставалось минут пятнадцать, чтоб обсохнуть.

— Я посижу немного, ладно? — она присела к костру.

— Сиди. Здесь лучше, чем в вашем сумасшедшем городе.

— А что так? — Ане подобная мысль пришла еще час назад, но хотелось, чтоб кто-то объяснил ее неожиданный смысл, ведь она давно привыкла к городу, полюбила его.

— Там нет богов, — сказал волхв, — город построили люди по придуманным ими законам, поэтому боги ушли.

— А разве бог не стоит над людьми? Куда он может уйти? На пенсию?

— Ваш бог, может, и уходит на пенсию, — волхв усмехнулся, — а наши существуют, пока существуют эти реки, деревья, этот костер. Но они могут уйти от людей.

— И что тогда будет?

— Тогда останется один большой город, который когда-нибудь погибнет сам, потому что не останется в нем ни рек, ни деревьев, ни птиц, ни животных. Только люди не понимают этого. Для них есть всего один бог, который, как им кажется, способен простить все, если ему хорошенько заплатить — он даже обещает им место на небе!.. А зачем они на небе?.. Непонятно.

— В религию я не особо въезжаю, — Аня вздохнула, — но здесь мне клево. Раньше я думала, что на природе скучно, а теперь нет. Может, я научилась плавать, и теперь есть, чем заняться?..

— Плавать ты всегда умела, только не догадывалась об этом. Люди, девочка, многого не знают из того, что умеют, потому что ваш бог говорит, что и вера, и правда в нем. Так зачем вам искать что-то в себе, если все находится в нем? Разве не так?

— Не знаю. Я никогда не думала о таких вещах. Да по-моему, и никто из нас никогда не пытался догнать этого, — Аня уставилась в огонь, будто пытаясь наверстать упущенное.

— А зачем вам думать, если вас учили поклоняться?

— А, вот, Лена… ну, там, на хуторе. Она сказала, что я завязана с водой. После этого я и стала плавать и, вообще, мне стало тут так классно…

— Лена — большая ведунья. У нее много знаний, чтоб общаться с богами, только ведет она в этот мир зло. Я пытаюсь отыскать его, но без моих книг у меня ничего не получается.

— А я видела Настю, — Аня вскинула голову.

— Где? — волхв взволнованно подался вперед, — ее надо нейтрализовать, иначе всем может грозить большая беда.

— Почему? Она какая-то «кислотная» и совсем не страшная.

— Где ты ее видела?

— В городе, но ей там совсем не кайфно.

— Из города она уйдет и будет рушить эти города, и убивать людей, отвоевывая для себя жизненное пространство.

— Что-то я опять не догоняю — зачем ей рушить города? Разве для нее мало всего этого? — Аня обвела рукой, окутанный сумерками ландшафт.

— Мало. Потому что, это ведунья облекла ее в плоть Насти, а в действительности, она — Арысь-поле; это могучая сила, которой не место в этом мире.

Аня вспомнила, что и Лена употребляла название «Арысь-поле», но расспрашивать подробнее не стала, боясь, что рассказ может слишком затянуться. Посмотрела на часы.

— Пойду я, наверное, — сказала она, поднимаясь.

— Не боишься одна идти? Может, проводить тебя, а то все пьяные. Слышишь, как орут?

Аня подумала, что вряд ли старик сможет что-то сделать с несколькими подвыпившими парнями, но, тем не менее, вдвоем, по любому, идти было спокойнее — все-таки мужской силуэт может отпугнуть хотя бы охотников за легкой добычей.

— Я не против, — она натянула платье, подняла с земли босоножки, сумочку, и они двинулись по тропинке туда, где вдали горели тусклые фонари, обозначая остановку.

— А где ж вы теперь живете? — поинтересовалась Аня.

— Здесь.

— Без палатки?.. Это ж, вообще, финиш!

— А что? Для меня так гораздо лучше, чем жить, например, в городе. Здесь все мое и все мне знакомо, а там… Я пробовал, когда сгорел мой дом — там милиция, и мне это тоже не нравится. Думал, может, вернуться на хутор, но там есть нечего. А здесь, кто накормит, что сам найду.

— А Настя говорила, что ей совсем есть не надо, — вспомнила Аня, — это правда?

— Правда. Она ведь дух, которого зачем-то облекли в плоть. Она питается запахами, как русалки, например.

— А русалки бывают взаправду? — искренне удивилась Аня.

— Чего ж им не быть-то? Наш мир не менее богат и разнообразен, чем ваш.

— Клево… — Аня усмехнулась, — а поглядеть на них можно? Жуть, как прикольно. Они какие?

— Бледные, — волхв пожал плечами. Видимо, все это для него было настолько обыденно, как Ани рассказывать о посетителях «Бегемота», — я б даже сказал, почти прозрачные; простоволосые; нагие, но одежду не воруют. Они просят, чтоб им отдали ее сами — такого человека они не трогают. Живут они в воде… в общем, самые обычные…

— Клево, — повторила Аня.

Они прошли мимо пляжа, на котором бесились несколько подростков, затаскивая в воду своих визжащих подруг, и оказались на абсолютно пустой остановке.

— Похоже, ты опоздала, — сказал волхв.

— И что делать? — Аня растерялась; присутствие волхва почему-то скрадывало страх перед тем, что ждет ее, если завтра же не явиться в «Досуг…», — но пешком я не пойду! — объявила она самой себе.

— Пешком далеко, — согласился волхв, — а лей-линии в город не заходят.

— Что не заходит?..

— Лей-линии. Это дороги духов — по ним можно перемещаться очень быстро, почти как сами духи.

— Класс! А куда они заходят?

— Как правило, они идут по лесам и болотам; они соединяют… как сказать современным языком… места с повышенным энергетическим полем. Например, многие ведут к Алатырь — камню, который лежит на Чугайновском хуторе.

— И мы можем попасть туда? — глаза Ани загорелись.

— Ты хочешь на хутор? — волхв остановился, внимательно изучая девушку.

— Очень хочу! Там классно, и нет никого! — Аня имела в виду «мамку» с Толиком, но волхв понял ее по-своему; он повернулся к берегу, где, по мере увеличения доз алкоголя, веселье становилось все более буйным и неуправляемым.

— Вообще-то я не должен показывать тебе такие вещи, — сказал он, — но я живу здесь не первый день и видел, чем порой заканчиваются ночные оргии. Это сумасшествие вашего мира, от которого я не смогу защитить тебя. Так что, наверное, ты права.

Они направились обратно вдоль реки, к тому месту, где догорал костер волхва. Аня представила, что она, как в фильме «Колдун», медленно поднимается над землей и несется прямо по воздуху, вытянув руки-крылья и чувствуя, бьющий в лицо свежий ветер. Фантазии настолько захватили ее, что она даже не заметила, как они свернули с тропинки и углубились в лес. Волхв шел чуть впереди, держа ее за руку; держа так крепко, что пальцам было тесно в его ладони, но в предвкушении полета, Аня не обращала внимания на такую мелочь.

Голоса за спиной удалялись, становясь все тише. Это было настолько заметно, что она невольно оглянулась, но, ни реки, ни костров уже не увидела — за спиной стоял черный лес; и впереди, и с боков тоже. Подняла голову к сплетенным в сплошной потолок сучьям. Она даже не догадывалась, что в окрестностях города существуют такие дремучие леса, и еще подумала, что взлететь сквозь такую преграду им никогда не удастся. А волхв увлекал девушку все дальше. Ане уже казалось, что ее ноги едва касаются земли — наверное, именно, поэтому она ни разу не споткнулась в кромешной тьме. А деревья, словно расступались перед ними; ни одна ветка не хлестнула ее по лицу, даже плечо не ощущало прикосновений листьев — они перемещались, как в тоннеле, окруженные жесткими прочными стенами.

Аня втянулась в ритм движения, полностью подчиняясь направляющей силе волхва, хотя все равно это было не то, чего она ожидала… Внезапно лес кончился, и движение прекратилось. Из-за спины волхва Аня увидела гладь реки с отражавшейся в ней луной. На секунду показалось, что старик просто морочит ей голову, и протащив по лесу, снова вывел в окрестности пляжа. Повернула голову, надеясь разглядеть вдалеке костры и палатки, но вместо них увидела нависавшие справа очертания дома, темного и безжизненного. Посмотрела на часы. Прошло не больше двадцати минут, а они, действительно, стояли возле Чугайновского хутора, и в десятке метрах молчаливой громадой возвышался дуб, под которым они ставили палатку.

— Фантастика!.. — выдохнула Аня, — разве так бывает?

— Как видишь, — волхв улыбнулся, выпуская ее руку.

— И что, мы также можем попасть обратно?

— Конечно, можем. Так мы можем дойти, хоть до Москвы, и это будет быстрее, чем на самолете. Духи, вообще, перемещаются мгновенно, а нам надо еще волочить свое тело.

— Класс! — Ане показалось, что такого чистого и живительного воздуха она не вдыхала никогда в жизни. Волхв пошел к берегу, а она продолжала стоять, привыкая к ощущению свободы и какой-то необъяснимой силы, сделавшей смешными все, стоявшие перед ней раньше, проблемы.

Вдоволь насладившись новым состоянием, Аня тоже стала спускаться к реке. Трава так мягко ласкала ступни, что ей захотелось просто выбросить босоножки, которые все еще держала в руке, но она не сделала этого. Неизвестно откуда взявшийся внутренний голос напомнил, что они у нее теперь единственные, и к тому же, почти новые. Аня подошла к волхву, который сидел на корточках, раздувая маленький, только начавший заниматься костер; опустилась рядом.

— Расскажите мне о вашем мире.

— А что о нем рассказывать? Почитай книжки — там все написано, только называют это «языческими мифами», — он вздохнул, — пусть бы и дальше называли, но некоторые ученые пытаются в них разобраться своим практическим умом.

Аня отвернулась к реке. Хотя ответ и не совсем удовлетворил ее, но она не могла спросить что-нибудь конкретное, так как ее знание «книжек» ограничивалось весьма поверхностным изучением школьной программы и прочтением нескольких любовных романов в мягких обложках, которые вечно валялись в «Досуге…»

Долго они сидели молча. Вокруг было по-прежнему тихо, только потрескивали в огне дрова, но вдруг в лесу гулко ухнул филин; потом снова и снова.

— Еще кто-то идет, — сказал волхв спокойно.

— Где?.. — Аня повернула голову в сторону пригорка.

— Ты никого не увидишь, он еще далеко. Это филин говорит, что кто-то идет по лей — линии.

Ане стало страшно. А если это не Настя, которую после личной встречи она перестала воспринимать, как некую злую силу, и даже не Лена, как ни крути, являвшаяся человеком?.. Если это какое-то существо или явление… ну, из тех, про которые мать читала ей в сказках?.. Она придвинулась ближе к костру, словно считая спасительным этот огненный круг.

— А кто это может быть? — спросила она шепотом.

— Не бойся. Возможно, он идет не сюда, ведь лей — линии пересекаются, как ваши шоссе.

— А как вы их находите, эти лей — линии?

— Я не нахожу их — я их чувствую. Я ступаю в лес… Знаешь, девочка, ты, вот, идешь по коридору и видишь две стены, а потом видишь дверь. Так и здесь. Можно часами кружить и натыкаться только на стены… Хотя, эту линию, ведущую к Алатырь — камню, я знаю давно, и многие ее знают…

Слушая волхва Аня продолжала наблюдать за пригорком, но там по-прежнему никто так и не появился, а филин смолк.

— Какой-то дух прошел по своим делам, — волхв подбросил в костер дров, — ты, наверное, есть хочешь? — спросил он.

— Вообще-то, хочу, — призналась Аня.

— Не хочешь половить рыбу? — волхв полез в карман и вытащил намотанную на рогатульку толстую леску с большим грузилом и двумя крючками.

— Я не умею.

— А что тут уметь? Вся рыба в этой реке, твоя. Пойдем.

Они отошли от костра. Сначала, после яркого пламени, Аня, будто ослепла, и замерла, лишь чувствуя босой ногой, как мелкая волна, заигрывая, накатывается на ее пальцы; потом стала вырисовываться фигура волхва, сидевшего на корточках и что-то нанизывавшего на крючок.

— Лягушонок, вот, умер, так чего добру пропадать? — он выпрямился, — отойди и смотри — раскручиваешь и отпускаешь; потом пальчик сюда, под леску, и ждешь. Как дернет, подсекай и вытягивай.

— А почему вы сами не хотите? Вы же лучше умеете.

— Умею-то я лучше, но у тебя быстрее получится.

— Почему?

— Потому что, я знаю. Попробуй.

Аня неловко взяла конец лески с грузом, раскрутила над головой и отпустила. Леска не успела размотаться полностью, когда груз гулко булькнул в воду.

— Нормально, — похвалил волхв.

Аня подставила палец под леску и стала ждать, сама не зная чего. Последний раз она ловила рыбу в глубоком детстве, когда на пруду с мальчишками таскала каких-то мелких рыбешек, но там имелся поплавок, на который можно смотреть, а как это делается при помощи пальца, она не представляла.

— Пойду, костер прожгу, — волхв направился обратно, оставив ее одну.

В лесу снова гулко ухнул филин. Теперь Аня знала, что это должно означать, и боязливо оглянулась, но вокруг стояла неподвижная тишина; лишь волхв неспешно подбрасывал в огонь дрова — они выстрелили в воздух фонтанчиками искр, и пламя весело заплясало, карабкаясь вверх. Сразу стало светлее — отблески костра даже задрожали на черной воде. Аня почувствовала, как леска натянулась, больно щелкнув по пальцу.

— Ой, что-то попалось! — ее звонкий голос, далеко отозвавшийся в тишине, показался чужим, посторонним звуком, нарушающим гармонию — она и сама почувствовала это.

— Ну, так тащи, — волхв поднял голову.

— А как? Руки ведь режет.

Волхв подошел и перехватив леску, стал наматывать ее на руку; натянувшись, она заходила из стороны в сторону. Аня видела это и заворожено ждала, когда покажется рыба.

…Наверное, большая, — подумала она, глядя, как по воде пошли круги. На мгновение возник темный широкий хвост; еще через минуту появилась спина, извивающаяся на мелководье, и наконец, волхв вытащил всю рыбину. Она оказалась почти черной и какой-то квадратной, а не блестящей и плоской, как привычные магазинные карпы; в длину она имела почти полметра и, скорее, напоминала обрубок полена.

— Сом, — пояснил волхв, — спасибо тебе, Водан.

Имя «Водан» показалось Ане таким смешным, что она не смогла б повторить его не рассмеявшись, однако ситуация требовала, чтоб и она высказала свою благодарность — черная река затаилась, словно ждала этого.

— Спасибо тебе… — присев на корточки, Аня опустила ладони в воду, и река ответила, плеснув в корнях кустов, росших у самого берега. Это было так здорово, разговаривать с рекой!.. — я люблю тебя… — Аня ласково погладила воду. Никогда она не могла себе представить, что река станет первой, кому она скажет эти заветные слова. Ей вдруг захотелось стать с ней еще ближе — сейчас, немедленно! Выпрямившись, она сделала шаг, еще шаг…

— Иди, искупайся, — послышался голос волхва, будто прочитавшего ее мысли, — одной этой рыбы нам хватит — в ней килограмма два, наверное.

— Спасибо, — обернувшись и мельком взглянув на волхва, Аня быстро сняла платье и бросив его на кусты, смело пошла вперед.

Когда она, наконец, нехотя вернулась на берег, костер полыхал во всю, а рядом сидел волхв, глядя на пламя.

— А где же рыба? — удивилась Аня.

— Томится.

— Что делает?..

— Присаживайся и не волнуйся — будет вкусно, — волхв окинул девушку хитрым взглядом.

— Классно-то как!.. — мечтательно произнесла она, опускаясь на траву, — никак я не въеду, как же все это произошло…

— Очень просто, — волхв снова уставился в огонь, — когда-нибудь каждый должен обрести свою стихию — только этим он может остаться частью единой божественной системы, а не деньгами, пожертвованными на храм или всякими епитимьями… (Аня не знала такого слова, но уточнять не стала — какая ей разница, если это все равно не имеет смысла?..)

— А те, кто не найдут? Они как? — спросила она.

— Никак, — волхв равнодушно пожал плечами, — думаешь, боги отправят их за это в ад? Так, нет никакого ада… и, вообще, это были б очень глупые боги, потому что нет кошмарнее ада, чем тот, который человек создает себе сам — и пьют, и колется люди не от хорошей жизни, а чтоб облегчить адские мучения… Это длинная история, и вряд ли мы сумеем так быстро в ней разобраться. Давай лучше ужинать, — волхв придвинулся ближе к костру, и начал раскапывать руками песок.

— А что вы делаете?..

— Достаю наш ужин, — волхв засмеялся, — берешь свежую рыбу, обмазываешь глиной и закапываешь под самым костром. Сейчас посмотришь, что получается.

Аня видела, как он извлек из песка предмет, теперь уж в точности напоминавший толстую палку, и начал откалывать большие глиняные черепки, под которыми возникло бело-розовое, блестящее от сока мясо.

— Бери, — волхв, как в блюде, оставил рыбину в нижней части «скорлупы».

Обжигаясь, Аня осторожно отщипнула кусочек и положила в рот — по нежности блюдо напоминало рыбное суфле из «Бегемота»; вот, если б еще добавить щепотку соли…

Целиком съесть рыбу им не удалось, и волхв аккуратно завернул остатки в листья и положил возле костра. Подчиняясь условному рефлексу, Аня достала сигареты; мелькнула мысль: …А как отнесется к этому старик?.. Но не могла же она из-за него бросить курить?

— Вы не возражаете? — спросила она, на всякий случай.

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят, — волхв пожал плечами.

— А если б я жила в вашем мире, мне пришлось бы бросить, да? — Аня глубоко затянулась.

— Почему же? Это у вас есть десять заповедей, выбитых на скрижалях, а у нас каждый живет так, как он хочет — и боги, и люди. Поэтому, по отношению к себе, ты можешь поступать так, как тебе заблагорассудится, — волхв растянулся на земле и уставился в небо.

Аня аккуратно закопала окурок глубоко в песок и тоже легла, раскинув руки; почему-то подумала: …А в «Бегемоте» сейчас самый разгар, и Катька наверняка там. Вадим помирился со своей подругой, объяснив, что просто посылал новую сотрудницу в аптеку, и сейчас трахает ее. В «Досуге…» девочки пашут, а Толик с «мамкой», не найдя меня, ищут, на ком бы отыграться… а я даже знаю, на ком! Какая ж она все-таки сука!.. Аня представила рыдающую взахлеб Маринку, лежащую поперек кровати с исхлестанным розгами голым задом, и вдруг поймала себя на том, что эта месть доставит ей гораздо меньшее удовольствие, что она ожидала; это всего лишь отголосок той, городской жизни, и она была настолько несовместима с божественной тишиной, дымом костра и треском цикад, что Аня подняла голову, пытаясь понять, какой из двух миров реальней. Обвела взглядом реку, темный косогор с силуэтом хутора, неподвижно лежащего волхва… Нет, нынешний ее мир был гораздо лучше и добрее того, прошлого.

— Вы спите? — спросила Аня тихо.

— Нет.

— Все-таки расскажите мне о вашем мире — он мне, конкретно, в такой кайф!..

— Ты видишь мой мир, — ответил волхв, не поворачивая головы, — он весь перед тобой, и лучше, чем ты видишь, я не смогу рассказать.

— Но вы говорили, что там есть всякие лешие, русалки, которых люди никогда не видели.

— Хочешь посмотреть? — волхв повернулся на бок, лицом к Ане, — у тебя есть какая-нибудь лишняя одежда?

— Одежда?.. — удивилась та, — нет… У меня всего только купальник и платье.

— Ну, хоть носовой платок есть?

— Есть, — Аня полезла в сумочку.

— Давай, — волхв протянул руку, — эти девчонки очень любят всякие тряпки.

Поднявшись, он подошел к берегу и аккуратно опустив платок в воду, произнес несколько непонятных слов. Белый квадратик быстро поплыл, удаляясь от берега — Аня провожала его взглядом, не понимая, что же должно произойти, и тут увидела, как над рекой возникло марево, которое постепенно концентрировалось в плотное облачко с очертаниями человеческой фигуры. Сквозь сумерки Аня усиленно вглядывалась в него, и то ли от напряжения, то ли оттого, что, со слов волхва, догадывалась, чего можно ожидать, то ли все это происходило на самом деле, но она стала различать длинные прямые волосы, худое лицо с огромными глазами. Оно не было красивым, но какая-то притягательная сила заставила ее подняться, сделать шаг…

— Ты что, не вздумай! — волхв схватил Аню за руку, и она мотнула головой, приходя в себя, — у этих девчонок очень дурной глаз. Я знаю, как трудно удержаться, но ходить к ним не стоит — обратно еще никто не возвращался.

Он продолжал сжимать Анину руку, а она неотрывно следила за облачком, приближавшимся к платку. В какое-то мгновение платок вошел в него и исчез; облачко несколько секунд повисело неподвижно, и Аня увидела, как «девушка» улыбалась, как глаза ее манят и зовут, будто человеческим голосом — этот голос вполне реально звучал в ушах. Если б не твердая рука волхва, она б, наверное, бросилась в реку и поплыла… Но облачко, не дождавшись от нее никаких действий, двинулось к противоположному берегу и растворилось в камышах. Аня перевела дыхание; почувствовала, как сильно волхв сжимает ее запястье.

— Мне больно, — сказала она.

— Вот тебе русалка, — волхв ослабил хватку, — понравилась?

— А я могла бы, вот так, конкретно пойти за ней?

— Не просто могла, а пошла бы. Думаешь, почему тонет столько людей? Причем, среди них много и хороших пловцов.

— Но она какая-то ненастоящая… в сказках они выглядят, совсем как люди.

— Для этого есть особые дни, когда они могут обретать телесную оболочку — тогда они и становятся, как люди.

— А, вот, леший…

— Ты хочешь и с лешим познакомиться? — волхв усмехнулся, — тогда давай, поднимемся в лес.

Аня посмотрела на монолитную черную громаду, над косогором сливавшуюся с чуть более светлым небом, и решив, что никуда от костра не уйдет, вздохнула.

— Нет, в лес мне идти, конкретно, влом. А скажите, Настя… она, что может?

— Многое, — волхв успокоился, что больше никаких потусторонних обитателей приглашать не придется, и снова лег, — она ж предводитель звериной стаи, пробуждающий даже в домашних животных забытые инстинкты, поэтому они боятся ее, но подчиняются. А еще она может стать ураганом… но самое страшное ее оружие — шаровая молния, от которой нет защиты; она просачивается сквозь мельчайшие щели…

— Тогда я, кажется, догнала, отчего сгорела та развалюха, — Аня пересказала волхву то, что утром услышала от Вадима.

— Вот, я и говорю, — волхв воинственно привстал, — ее надо убрать обратно — в тот мир, иначе беды не оберешься.

— И после этого исчезнут шаровые молнии?

— Они не исчезнут. Но они будут являться самопроизвольным явлением; так сказать, от переизбытка энергии в атмосфере, и не будут нести конкретной направленности. Они могут гулять по лесам и даже заходить в дома, не причиняя вреда, а, вот, когда Арысь-поле обретает человеческий облик, у него, и цели, и желания становятся человеческими. А человеческие желания — это страшная вещь. Сейчас у нее сместилось сознание; она ощущает себя двойственной субстанцией — уже не Арысь-поле, но еще не человек. Наверное поэтому, когда она являлась только Арысь — полем, я мог вызвать ее магическим ритуалом, а теперь не могу — я пробовал. Теперь в ней уже появилось нечто человеческое, но при этом ее энергетика никуда не делась. Скорее всего, она никогда не сможет избавиться от нее и стать нормальной в вашем понимании. То, что она сожгла какой-то сарай, ерунда — если она обидится на людей, она может сжечь и город… или поднимет своих животных… Представь, если взбесятся все собаки, что тогда станет с их хозяевами, да и вообще, это не так просто — оказаться в точке пересечения параллельных прямых…

— Скажите, а что можем мы с Катькой?

— Вы? Да ничего, по большому счету, не можете. Вы такие же обычные люди, как и я, например — вы только можете стать счастливыми, потому что нашли свои стихии, и у вас появилась отдушина в вашем сумасшедшем мире.

— Полный облом, — Аня разочарованно вздохнула.

— Тебе мало быть счастливой? — удивился волхв.

— Счастливой?.. Я даже не въезжаю, что это такое. Прикинь, я в детстве смотрела кино такое… не помню, как называлось. Так вот, там дети писали сочинение, что такое счастье…

— Но это же фильм, — перебил Волхв, — а в жизни, действительно, никто не может сформулировать понятие счастья, но зато каждый представляет, как оно должно выглядеть конкретно для него.

Аня снова вздохнула, видимо, не являясь «каждой».

— Днем жара, а ночью прохладно, — она поежилась, придвигаясь к догоравшему костру.

— У меня ничего нет, чтоб укрыться, — Волхв пожал плечами.

— Перебьюсь, — Аня свернулась калачиком на жесткой земле и подсунула под голову руку. От земли пахло травой, а наглый стебелек щекотал возле уха…

— Ты спи, — сказал Волхв, — холоднее уже не будет, а часа через три встанет солнце.

— Я попробую, — Аня закрыла глаза. Все происходившее сегодня, опустилось на дно памяти липким осадком, лишь рассказы волхва существовали совершенно отдельно, неким безусловным знанием, не терпящим возражений. Все было так просто, будто она узнала новую маршрутку, и усвоила, как и куда на ней можно добраться… А вода тихо и монотонно баюкала ее, плеща в берег. …Если и завтрашний день пройдет здесь — с этим дедом, русалками и незнакомым пока лешим, то, может, в этом и заключается мое счастье… — подумала Аня.

* * *

Ровно в половине девятого Вадим стоял возле Аниного дома. Сначала он ждал в машине; потом вышел, громко хлопнув дверцей, но никто не появился, и лишь из открытого окна на втором этаже слышался громкий женский голос, обещавший сдать кого-то в вытрезвитель, если он снова напьется, как свинья.

Без пятнадцати Вадим посигналил но и это не принесло результата — только женщина на втором этаже замолчав, выглянула в окно. Вадим подумал, что если б у него была такая жена, он бы тоже напивался каждый день. Это, конечно, шутка, а главное заключалось в том, что Аня так и не появлялась.

Вадим растерянно закурил. Вчера ему показалось, что, относительно работы, она настроена весьма серьезно. …Так, может, что-то случилось? Например, перепила на радостях и спит сейчас мертвецким сном или все-таки вернулась в свою блядскую контору?.. — он вдруг поймал себя на том, что думает о ней с ревностью, как о своей женщине, которая способна совершить ошибку, и, тем самым, причинить ему боль. Такая взаимная зависимость вела к известной всем схеме отношений, и Вадим попытался уничтожить ее в зародыше, — в таком случае, туда ей и дорога! Нужна она мне! Пусть живет, как хочет!.. — он выбросил сигарету и уже открыл дверцу, но наметившаяся схема оказалась прочнее, чем он думал, — …ладно, жду до девяти, а дальше, точно, вольному воля… Он обошел вокруг машины, оглядывая ее блестящие бока, но не обнаружил ничего интересного; еще раз взглянул на часы. …Да, пошла она, в конце концов! Еще я проституток не ждал по полчаса!..

Сев в машину, Вадим завел двигатель, последний раз зло посмотрел на убогое, ветхое строение, словно оно тоже было виновато, скрыв от него какую-то важную тайну, и резко вырулил из двора. Он понимал — оттого, что Аня не появилась, никто не пострадает, кроме нее самой; и он, и его фирма прекрасно обойдутся без ее услуг, но настроение все равно испортилось, и объяснить это было очень не просто . …Собственно, что произошло?.. Я хотел отблагодарить ее за… ну, за то, что она тогда притащила меня из кабака… Нет, за это я дал ей денег… Все не так — я просто хотел помочь ей, но она отказалась, причем, так не корректно. И почему я должен переживать по этому поводу?..

В офис он приехал в половине десятого; прошел через склад мимо девушек в белых халатах, пересчитывавших пестрые коробочки с лекарствами и укладывавших их в коробки. Это было обыденно и неинтересно. Уже в кабинете закурил, глядя в окно на пыльный, грязный двор, где Сашка, арендовавший соседнее крыло здания под производство макарон, мыл машину, нежно гладя тряпкой ее синие бока. Настроение было совершенно не рабочее. Не глядя, подписал несколько заявок, с которыми завтра в Москву должна уйти машина за товаром и уставился на бешено вращавшиеся лопасти вентилятора, бессмысленно гонявшего горячий воздух. …Если сейчас так жарко, то, что будет днем?.. — Вадим заглянул в холодильник, где лежала последняя бутылка минералки, — надо купить еще…

Вошла Ирина вместе с главным бухгалтером.

— Все нормально? — осведомился Вадим.

— Нормально, — Ирина удивленно подняла брови, — а что такое, Вадим Александрович?

— Не знаю! Я просто спросил… Имею я право спросить, все ли у нас на фирме нормально?..

— Вот, подпишите, — главбух испуганно положила пачку платежек, — здесь часть налогов… это проплата за товар… это мы закрываем долги перед «Русским госпиталем»…

— Ладно, — Вадим взял ручку, — все тут правильно?

— Конечно, Вадим Александрович.

— Ну, и хорошо, — не глядя, он подмахнул документы, — все?

— Все, Вадим Александрович, — обе вышли, странно переглянувшись, и аккуратно прикрыли дверь.

…Сейчас будут обсуждать, что ж у меня стряслось, — усмехнулся Вадим, — а у меня ничего не стряслось!.. Просто настроение хреновое… Посмотрел на телефон, и совершенно не задумываясь, набрал Анин номер (блин, он даже не думал, что помнит его наизусть!); прождал восемь долгих гудков, чтоб выяснить, что абонент находится вне зоны действия сети. …Проститутка хренова… и на фига оно мне надо?.. — тем не менее, открыл записную книжку и нашел телефон Кати, — зачем я звоню, одному богу известно!.. А палец, тем временем, с какой-то особой тщательностью нажимал кнопки.

— Алло… — на другом конце раздался сонный голос, а потом сладкий зевок. Вадим уже хотел положить трубку, но это было бы совсем по-мальчишески.

— Кать, доброе утро.

— Ой, привет, — голос стал осмысленнее, — а я еще сплю.

— Извини. У тебя Аньки нет? — он почувствовал, что краснеет; даже зажмурился, представляя, как эти соплячки будут сейчас потешаться над ним. …И зачем я это делаю?..

— Нет, — ответила Катя серьезно, — мы вчера, вообще, не пересекались. А что случилось?

— Ну… — Вадим подумал, что на этот вопрос может ответить ясно и конкретно — причем, так, что вся двусмысленность ситуации исчезнет сама собой, — понимаешь, мы договорились, что я заеду за ней, и мы поедем устраивать ее на работу. Я прождал полчаса — ее нет. И телефон не отвечает. Она что, передумала?.. Та работа ей роднее, да?! — добавил он зло, отыгрываясь за свои утренние переживания.

— Нет, что ты, Вадим! И в голову не бери! В «Досуг…» она больше идти не собиралась однозначно! Она конкретно настроилась работать у тебя. Честное благородное слово! Я ж говорила с ней. Это с ней что-то случилось.

— Да?.. — Вадим растерялся — Катин голос звучал совершенно искренне, — ты так думаешь?..

— Я клянусь тебе! Вадим, милый, только не сердись на нее, пожалуйста! Я ж знаю ее больше тебя!..

Взволнованный Катин голос почему-то успокоил Вадима — вроде, если с ней что-то случилось, это гораздо лучше, чем то, что она решила плюнуть на все и просто не пришла. Ему даже стало стыдно такого своего настроения.

— Вчера мы расстались около обеда, — сказал он, — и что могло потом случиться?

— Не знаю. Но вечером она должна была быть дома — как ты велел, — (При этих словах Вадим криво усмехнулся), — позавчера она даже в кабак идти отказалась — говорит, типа, Вадим велел быть дома, как же я уйду? Прикинь, да? Я клянусь тебе!.. — повторила она с такой горячностью, будто от ее клятв могло что-то измениться.

— В общем, так, — Вадим понял, что Катя сама ничего не знает и переговоры зашли в тупик, — если она объявится, позвони мне и скажи, что она думает о своем поведении, иначе я возьму другого человека, — соврал он для пущей важности, — пока, а то у меня люди пришли.

Он положил трубку. Чуть слышно гудел вентилятор, с улицы слышались голоса, к которым он не прислушивался; еще жужжала большая черная муха, периодически ударяясь о стекло. …Все к черту! — Вадим откинулся на спинку кресла, — что у нее могло случиться? Ну, не в «Досуге…», так где-нибудь еще «сняли» ее. Дома она будет, как же… работница… Если она будет так ходить сюда, все равно я ее выгоню… Пусть сами разбираются. Пойду лучше, с народом пообщаюсь… Встал, посмотрел на телефон, но тот молчал.

Катя окончательно проснулась, но мысли все равно ускользали, и лишь одно она знала абсолютно точно — просто так не прийти Аня не могла. …А если все-таки вернулась в «Досуг…», значит, шалава и есть, и тогда правильно Вадим сделает, что пошлет ее. Потерять такого мужика!.. — Катя протянула руку к телефону, набрала номер… — блин, и где ее носит?.. Только жизнь, вроде, начала склеиваться, так она тут же фортели выкидывает!.. Если не дура — пусть стоит перед Вадимом на коленях и вымаливает прощение!.. Блин, как же ее найти?.. Но в «Досуг…» я не поеду — еще не хватало, там засветиться. А подруг у нее, кроме меня, нет… Катя сама не заметила, что совсем по-детски, нервно грызет ногти. Отняла руку ото рта, посмотрела на нее, как на некий посторонний предмет, и от бессилия откинулась на постель, сжав кулачки; закрыла глаза. Ей всегда казалось, что с закрытыми глазами, и думается лучше, и мысли приходят более ясные, но сейчас почему-то ничего не приходило, кроме фразы из старого мультика — Упустил… Счастье свое упустил, Иван-Царевич… Эта фраза крутилась в голове, повторяя все «скрипучие» интонации мультяшного героя — Катя даже видела его смеющееся лицо и статую Василисы — Прекрасной.

Вдруг в бледную картинку ворвался яркий сполох. Кате даже показалось, что Кащей отшатнулся и попятился к груде белых черепов, а возникший откуда-то огонь пожирал изображение, превращая все в черный, съежившийся пепел. Языки пламени уже вырывались за рамку картинки, и теперь перед глазами плясало лишь желто-красное безумие.

Катя не боялась такого видения. Наоборот, она ему очень обрадовалась, потому то несколько дней даже мысленно не виделась со «своим» огнем. Тот, что горел в газовых горелках, казался ей искусственным — с ним невозможно общаться так, как она общалась с костром. Она даже пожгла все спички, но это общение было слишком мимолетно. Теперь же огонь снова бушевал в ее сознании, согревая и вызывая неизвестные доселе возможности. Катя чувствовала, что вошла в него, что сама устремляется вверх, превращаясь в один из бесчисленных языков, и с трепещущей высоты, оглядывая происходящее вокруг.

Неожиданно она увидела знакомый берег, вековой дуб, реку, косогор, на котором мрачно стоял разрушенный дом, и, самое главное, костер; и смотрела она на все будто бы из этого костра. Рядом с ней, плясавшей вместе с остальными языками, замысловатый огненный танец, сидел волхв; с другой стороны лежала Аня, глядя в небо. Они разговаривали — Катя видела это по шевелению губ, но перестала понимать человеческую речь, различая лишь интонации потрескивающих дров и гудение случайно попавшегося влажного полена.

А как был приятен сам танец! Гораздо приятнее, чем в «Бегемоте», где надо придумывать движения, отрабатывать технику — здесь же невесомое тело трепетало и взлетало вверх само собой, и что бы оно ни сделало, какую бы фигуру ни исполнило, все равно, это выглядело легко и красиво. Это ж она сама и есть, костер!..

Огонь вспыхнул с новой силой, разрастаясь вширь и ввысь — он уже охватил весь берег, подбираясь к хутору, и когда пламя перебралось на дом, обрушивая стены и балки, Катя открыла глаза. Ощущение огненной пляски мгновенно исчезло, словно она вместе с дымом поднялась в прозрачную голубизну, теряя очертания того, что осталось на земле, и лишь крона дуба еще некоторое время сопровождала полет.

Катя по-прежнему лежала на постели, и руки со сжатыми кулачками были также вытянуты вдоль туловища — изменилось только настроение. Куда-то исчезла растерянность и смятение, а поиски Ани перестали быть неразрешимой проблемой — она твердо знала, где та находится, и пока ничего страшного с ней не произошло. Катя только не могла понять, что Аня там делает, как туда попала и причем здесь волхв.

…Неужели она променяла Вадима на сумасшедшего старика?.. Тогда это уже диагноз — некрофилия… Катя попыталась встать, но почувствовала такую слабость, словно огненный танец забрал все ее силы. Нет, этого не могло быть, потому что танец ей пригрезился, а реальная, она все это время продолжала лежать, никуда не исчезая из своей комнаты. Подняла руку, посмотрела на нее внимательно — да, это ее рука, обычная, такая же, как всегда. Взяла телефон.

— Вадим, я знаю, где Анька. Она на хуторе.

— Где?.. Блин, почему ты так решила?

— Я знаю.

— Откуда? Она что, звонила тебе?

— Нет, но я знаю.

— Ну, откуда?! Там же нет связи!

Катя молчала. Если б она сказала, что ей явилось видение, Вадим бы, скорее всего, не воспринял это всерьез. Хотя, наверное, он и так не поверит…

— Что она там делает?

— Сидит со стариком, который подходил к нам, помнишь?

— С волхвом?! О, черт!.. Откуда ты это знаешь?

— Вадим, извини меня. Ты все понимаешь в этой жизни?

— Конечно, нет.

— А я, тем более. Но я знаю.

— Я сейчас тебе перезвоню, — Вадим положил трубку и закурил — ему надо было собраться с мыслями, чтоб принять какое-либо решение. …С хутора Анька никак не могла связаться с ней, если только не считать, что они обе телепатки, что, в принципе, невозможно… но с другой стороны, а существование Арысь-поля и последующее превращение его в человека, возможно? Но это-то я видел собственными глазами…

Даже если допустить, что Анька находится на хуторе, то, как она туда попала? Значит, она, либо выехала туда сегодня рано утром, либо еще вчера, потому что ночью в эту глухомань никто не попрется. Но вчера у нее и в мыслях не было ничего подобного — вчера она собиралась выходить ко мне на работу… и где тот, с кем она приехала? Волхв?.. Хотя он же каким-то образом попадал из своей Волховки на Чугайновский хутор быстрее, чем мы со Славкой доезжали на машине… Вадим нервно затушил сигарету. Почувствовал, что вместе с этим оборвалась цепочка его мыслей и закурил новую. …Ну, а что мне стоит прокатиться до этого чертова хутора, и убедиться… в чем? Что все реально? Или, что Катька пытается выгородить подругу? Потом они наскоро слепят «легенду», которую уже нельзя будет проверить — например, как она легла спать дома, а проснулась на хуторе или еще что-нибудь в том же духе. Как в случае с Настей, которая исчезла перед самым моим приходом в парк… Нет, надо все-таки расставить все точки — тут на хутор-то сгонять, не так уж далеко… Он вспомнил рассказ безногого. …А вдруг Аня оказалась в плену этих неведомых сил?.. Вдруг ей там плохо, и она нуждается в помощи?.. Какое же наивное существо человек! — Вадим еще пытался бороться со своим нелогичным решением, — он, блин, готов поверить в любую белиберду, лишь бы оправдать того, кого хочет оправдать! А эта проститутка пьет сейчас пиво с очередным мужиком, который тоже дал ей сто баксов. И вот это, есть правда… Но сколько б Вадим не повторял последнюю фразу, надежда, что Аня на хуторе, не проходила. Наверное, он слишком хотел в это верить; набрал номер.

— Собирайся. Полчаса хватит? Мы едем на хутор.

— Да?.. — растерялась Катя, даже не ожидая такого поворота. Блин, а если Аньки там нет?.. Ведь сон — такой же, как и тысячи других, бредовый и безосновательный — тогда что?.. Но отступать было некуда, — хорошо, я спущусь через полчаса…

Аня проснулась сама, когда солнце еще не поднялось. Рассвело, видимо, уже давно, но пока лишь легкий утренний туман стелился над рекой, делая пейзаж очень уютным и немного загадочным. Было так тепло, что даже ночью, лежа на земле в одном тонком платьице, она не замерзла, но пока не опустилась и безумная испепеляющая жара — даже воздух казался еще свежим, и ветерок с реки дышал какой-то сиюминутной прохладой.

А, может, ее разбудили птицы, тоже поймавшие этот короткий миг до наступления адского пекла, чтоб вдоволь напеться перед тем, как скрыться в лесной тени — их трели слышались ото всюду, словно здесь у них была большая концертная площадка.

Блестящая синяя стрекоза зависла над Аниным лицом, треща крыльями и обдумывая, как бы усесться ей на нос. Аня смотрела в выпученные, похожие на стеклянные бусины, глаза, и не шевелилась, давая волю стрекозиной фантазии. Но стрекоза улетела, найдя ее нос малопривлекательным. Совсем рядом плеснула рыба; потом еще раз… Аня потянулась, почувствовав при этом, как ноет тело от лежания на жесткой земле; протерла глаза и увидела сидевшего у потухшего костра волхва. Сейчас, при дневном свете Аня впервые могла рассмотреть его по-настоящему — оказывается, он ничем не отличался от других стариков, небритых, нестриженых, с желтыми зубами и ввалившимися щеками, отирающихся возле гастрономов или просящих милостыню на улице. Только тело у него осталось молодое и жилистое, а глаза спокойные, наполненные странной уверенностью; даже улыбка не меняла выражения их глубокой задумчивости и веры.

— Доброе утро, — Аня села, — каждая косточка болит. Хоть бы подстилка какая-нибудь была…

— Это с непривычки, — Волхв улыбнулся, — пойди, окунись — все, как рукой снимет.

— Правда? — Аня стянула платье, на котором остались зеленые, травяные пятна, но это ее почему-то совершенно не расстроило; повернулась к реке, и в это время краешек солнечного диска возник над кустами на другом берегу. В одно мгновение небо изменило цвет до ярко голубого, река вспыхнула тысячей зеркальных осколков, и Аня пошла по холодному песку навстречу этому чуду.

За ночь вода осталась такой же теплой, как вчера. Аня зашла по пояс, а потом просто легла и поплыла, лениво двигая руками. Волхв оказался прав — ломота проходила сама собой, и чем дальше она плыла, тем приятнее становились ощущения.

Когда она, наконец, безмерно довольная, вышла на берег, волхв уже достал остатки вчерашней рыбы и ждал, задумчиво глядя в неподвижную крону дуба.

— Класс! — Аня опустилась возле кострища, восторженно вздохнула, стряхивая капельки воды, — никогда не думала, что это так клево!

— И ты больше не жалуешься, что спать было жестко? — волхв перевел на нее хитрый взгляд, — что ночью тебя донимали комары, а утром мухи?

— Нет. Я не помню ни комаров, ни мух, — удивилась Аня, — я конкретно спала. Зато сейчас, так классно… Давайте есть?

— Давай.

Они разломили рыбу пополам. Естественно, она уже не была такой сочной и аппетитной, но разве это главное?

— Тебя, наверное, надо обратно в город? — спросил Волхв.

— А?.. — Аня облизнула жирные пальцы, — в город?..

Она подумала, что, в любом случае, не успеет попасть домой к приезду Вадима, поэтому сегодня, а, скорее всего, и вообще, работа ей не светит. Зато под дверью вполне может ожидать Толик… Все эти мысли показались Ане какими-то… вроде, подернутыми утренним туманом. Обдумывая слова волхва, она спустилась к реке, вымыла руки, вытерла их о траву, достала сигарету, и только прикурив, ответила:

— Я не хочу в город. Я останусь здесь, если вы не против.

— Ну, что ты! — волхв даже обрадовался.

— А вы расскажете мне еще что-нибудь? — попросила Аня, глядя на него широко открытыми ясными глазами и улыбаясь, как улыбалась всегда, стараясь понравиться.

— Расскажу.

Докурив, Аня затушила сигарету и легла на траву. Утреннее солнце нежно гладило кожу, и ей захотелось, чтоб время остановилось…

— Кать, — сказал Вадим, когда они уже подъезжали к Дремайловке, — почему ты всю дорогу молчишь? Боишься, что обманула меня?.. Что Аньки там нет, и думаешь, как выпутаться самой и выгородить подружку? Не беспокойся, я и так об этом догадываюсь.

— Да, боюсь, — Катя повернулась к Вадиму, — только совсем не этого. Ты спрашивал, с чего я взяла, что Анька на хуторе? Я тогда не стала говорить, потому что ты бы мне не поверил. Теперь можешь смеяться, сколько хочешь, ведь мы почти приехали. Так вот, мне это приснилось или привиделось, не знаю уж…. Прикинь, я была тем костром, около которого они сидели, и сама все видела. Только в том сне все заканчивается как-то плохо, и я боюсь.

— А что случилось во сне?

— Какая разница? Конкретно, плохо.

— Сон еще ничего не значит, — подытожил Вадим бодро и больше ни о чем не спрашивал.

Проскочив Дремайловку, они свернули в лес. Вадим неожиданно почувствовал необъяснимую тоску — еще две недели назад они ехали этой же дорогой, с этими же девочками отдыхать и развлекаться. Кажется, происходило это так давно… и зачем он подобрал тот чертов фотоаппарат? Сколько всего привычного и давно предопределенного сломалось в одночасье…

Молча они выехали на берег и одновременно увидели под дубом, на своем старом месте костер, который медленно затухал, выпуская в небо сизоватый дым, а рядом две фигуры, сидевшие на земле друг против друга — девушку в красном купальнике и седого, бородатого старика.

Катя удивилась не меньше Вадима, а испугалась, наверное, гораздо больше. Всю дорогу она укрепляла в себе абсолютно здравую мысль, что ее сны — это все-таки лишь фантазия. Они могут быть очень приятными, могут страшными, от которых просыпаешься в холодном поту, но никогда ни один из них не сбылся — не может сон стать реальностью!.. Но рядом с Аней валялось то же, что и во сне желтое платье, и сидела она в той же самой позе…

— Смотри!.. — Катя схватила Вадима за руку.

— Вижу. Твой костер оказался прав.

Сидевшие на берегу услышали шум двигателя и повернулись — Аня удивленно, а волхв равнодушно, будто ожидал гостей.

— За тобой, — сказал он, — ты должна ездить на автомобиле, а не ходить по лей — линиям.

— А если я не поеду с ними? — спросила Аня, пока машина еще не остановилась, и никто не мог слышать их разговора.

— Пусть не сейчас, но ты все равно поедешь, — волхв пожал плечами, — ты не сможешь жить на этом берегу вечно, а в наш мир для тебя дороги нет, кроме как утопиться и стать русалкой.

— Топиться — западло, — вздохнула Аня, вставая, — а, вообще-то, конкретно жаль.

Машина остановилась в нескольких шагах от костра. Из нее выпрыгнула Катя, потом, не спеша, появился Вадим.

— Анька! — Катя бросилась ей на шею, — ну, ты учудила!

С ее голосом в Анино сознание ворвался шум улиц, музыка и еще что-то неуловимо знакомое, с чем тоже, по большому счету, не хотелось расставаться. Вадим стоял в стороне, наблюдая бурную сцену встречи. Аня подумала, что должна каким-то образом объяснить ему произошедшее, но рассказывать, как она опоздала на автобус и ушла с волхвом по лей — линии за сто километров, как ловила ночью рыбу и спала на земле, и какое несказанное удовольствие доставляло ей все это?.. Он же не поверит и решит, что она, либо прикидывается сумасшедшей, чтоб расстаться без объяснений, либо, действительно, сошла с ума — но ведь в реальности-то, ни то и ни другое!..

Вадим подошел сам, поздоровался с Волхвом и повернулся к обнимавшейся парочке.

— Я ждал тебя, — сказал он просто, не задавая никаких вопросов, — могла б позвонить и сказать, что планы изменились.

— Прости, — Аня высвободилась из Катиных объятий. Печальный вид Вадима пробудил в ней такой комплекс вины, какого она никогда в жизни не испытывала — даже перед матерью, когда не звонила ей по несколько месяцев. Сделала шаг навстречу и остановилась; не решаясь поцеловать, повторила:

— Прости, пожалуйста, но я не сделала ничего плохого, честное слово. И в «Досуге» я больше не работаю…

— Я вижу. Просто надо было предупредить и ничего страшного. В конце концов, я б сам мог отвезти тебя сюда, если тебе так хотелось, — в душе Вадима разлилась неожиданная теплота, хотя всю дорогу он настраивал себя на то, что разговаривать с ней не будет и даже из машины не выйдет — больно нужно ему выслушивать всю ее ложь!.. Но все-таки вышел и заговорил… Подчиняясь мимолетному желанию, он даже обнял Аню; склонил ее голову к себе на грудь. Волхв при этом демонстративно отвернулся, уставившись на реку, а Катя, наоборот, смотрела во все глаза, готовая захлопать в ладоши, и в глазах ее прыгали чертики.

В лесу гулко ухнул филин; потом еще раз, и Аня резко отпрянула. Вадим не понял, что произошло, но она испуганно обернулась к волхву.

— Это…

— Я не знаю, кто это, — волхв повернулся к лесу.

Прошло еще несколько мгновений, и все четверо увидели, как на косогоре возникла женская фигура, постепенно обретавшая черты Насти. Она равнодушно посмотрела на людей и медленно двинулась к дому.

— Там же Алатырь — камень! — волхв вскочил, — ее нельзя допускать туда! Вот она, беда наша! — он резко, совсем по-молодому, бросился наверх.

— Какой камень? — переспросила Катя.

— А ты не помнишь? Лена ж рассказывала, — сказал Вадим, — какой-то волшебный камень, собирающий энергию.

— Ничего я не помню. И что мы должны делать? Ей надо помешать, да?.. А как?..

Аня неожиданно оттолкнулась от Вадима и молча последовала за волхвом.

— Ты куда?! — крикнул он, но девушка не обернулась.

— Я боюсь туда идти… — Катя испугано смотрела на удаляющуюся подругу.

— Я тоже, — признался Вадим, — но выхода нет. Не бросим же мы ее? — он нащупал Катину руку, — идем.

Когда они знакомой дорогой поднялись во двор, там никого не было. Вадим остановился у крыльца, прислушался, но в доме было тихо. …С одной стороны, неплохо б посмотреть, что там делается, — решил он, — но, с другой, волхв-то разбирается в этой чертовщине, а я ему только помешаю…

— Я туда не пойду, — предупредила Катя, — Анька, блин, дура… куда, вот, ее понесло?..

…А если Аня сделает что-то не то — как тогда?.. В сравнении с тем, как он собирается бросить ее одну с получеловеком — полупризраком и ненормальным стариком, все предыдущие «благородные» планы показались Вадиму мелкими, до смешного. Сама мысль о том, что с Аней может случиться беда, только из-за того, что он вовремя не придет на помощь, оказалась настолько болезненной, что внутри все сжалось. …И какое право я имею высказывать ей какие-то претензии?.. Невольно вспомнилась, выплеснувшаяся неизвестно из каких глубин, фраза: — Я буду зализывать твои раны.

Вадим молча освободился от Катиной руки и преодолевая собственное благоразумие, стал подниматься на крыльцо. Катя не пыталась его удержать, но и с места не сдвинулась — она продолжала стоять, с ужасом глядя ему в спину, ведь согласно сну, пламя должно было охватить дом, и все, находящееся в нем исчезнуть, раствориться в его жадной, вечно голодной пасти.

— Не убивай их, огонь, — прошептала она, а на глаза навернулись слезы. Через секунду ей показалось, что в доме возникло неясное свечение. …Неужто сон начинает сбываться?.. Но там огонь пришел снаружи, а не изнутри… Не важно — главное, он уже там…

Сполохи стали ярче. Катя прижала ладони к щекам так, что лицо ее уродливо исказилось, но сдвинуться с места так и не могла — ноги перестали повиноваться, как в тот, самый первый раз, когда она познакомилась с огнем.

Вадим поднялся на крыльцо. Он не слышал, скрипело ли оно под его шагами — он вообще ничего не слышал и не понимал; одна-единственная мысль — огромная, из которой нельзя выбраться, о чем бы ты не пытался думать, словно пульс, билась в его организме: …Я вытащу ее оттуда… Я вытащу ее…

Когда он шагнул в комнату, впереди возникло сияние, и вместе с тем, как оно разгоралось, в глазах Вадима становилось все чернее. Он почувствовал, что не в состоянии не только двигаться, но даже стоять, и стал медленно сползать по стене, погружаясь во мрак. Лишь огненные шары, как последний всплеск сознания, проплыли над ним и растворились бесследно — наверное, это сознание покинуло его.

Неожиданно Катя ощутила резкий порыв холодного ветра. Это выглядело очень странно среди всеобъемлющей жары — наверное, ее знобило от нервного перенапряжения и собственного бессилия, которое она так и не смогла преодолеть… только почему качнулись и загудели сосны?.. Или это шумело у нее в голове?.. Навалилась страшная усталость; задрожали колени, и Катя опустилась на землю, глядя на мертвый дом пустым бессмысленным взглядом. Она не могла оценить, сколько продолжалось это состояние, но потом силы стали возвращаться и сознание прояснилось. …Слава богу, дом не сгорел, — подумала она, — значит, все живы… Но почему они не возвращаются? Что там можно делать столько времени?.. И в этот момент страх исчез; она поднялась, отряхнула руки и медленно пошла к дому.

Первое, что она увидела, был Вадим, лежавший на полу, привалившись к стене, с бессильно поникшей головой; рядом на корточках сидел волхв, пытаясь привести его в чувство.

— А где Анька? — Катя поняла, что страшная сказка наконец-то заканчивается, и надо только выбраться отсюда поскорее, вернуться в город, а уж там!.. Сегодня они с Анькой непременно завалятся в «Бегемот», напьются до чертиков, чтоб снять стресс, и будут корячиться до утра, «зажигая» публику!..

Но волхв ничего не ответил; он забросил безжизненную руку Вадима себе на шею и легко встал, держа тяжелую ношу. Катя отступила в сторону, давая ему возможность выйти, и снова встав на протоптанную в пыли дорожку, решительно пошла вперед — теперь у нее хватало и сил и решимости.

Она оказалась в дальней комнате без пола, посреди которой торчал из земли большой черный камень, и больше ничего — ни Ани, ни Насти; лишь много-много следов на рыхлой земле. Смутное воспоминание подсказывало, что она уже была здесь, только происходило все не так, как сейчас. Но это совсем не важно, что происходило когда-то…

Исчезнуть Аня могла только единственным способом — через пустой проем окна. Если встать на камень, то запросто можно перешагнуть на подгнивший подоконник, и дальше выбраться на улицу. Чтоб убедиться в этом, она добежала до камня и легко повторив придуманную цепочку движений, приземлилась в жесткую траву, больно стукнувшись пятками. …Так, а дальше куда она могла деться?.. Со страха рванула в лес?.. Катя огляделась — вокруг только тишина, не нарушаемая, ни пением птиц, ни скрипом кузнечиков; все замерло, либо в ожидании, либо отдыхая от уже произошедшего.

Катя обошла дом и вернулась к крыльцу. На траве лежало распростертое тело Вадима, и волхв, склонившись, делал ему искусственное дыхание — совсем как в кино, ритмично надавливая на грудь обеими руками. За спиной послышался шорох. Катя резко обернулась, надеясь увидеть возвращающуюся Аню, но в проломе ограды появилась Лена; быстро прошла мимо Кати, не обратив на нее никакого внимания, и остановилась рядом с волхвом.

— Я опоздала? — она перевела дыхание.

— Да, — волхв поднял голову. В его глазах не возникло и тени удивления, — она вернулась туда, откуда пришла, — волхв улыбнулся, как показалось Кате, злорадно.

— Как ты мог это допустить?! Ты сорвал мой эксперимент! Единственный в мире!!..

— Я не мог ей помешать, — волхв вернулся к Вадиму, — но, знаешь, я оказался не прав. Она вовсе не источник зла и не собиралась уничтожить этот мир. Ей самой было ужасно плохо в человеческом обличье, которым ты наделила ее. Она сказала, что ей, правда, пришлось убить несколько людей, которые плохо обошлись с ней, но ей это в тягость — она вовсе не желала им зла. Я не знал, что Арысь — поле может сострадать кому-то…

— Мне плевать, что ты знал, а чего нет! Ты, вообще, ничего не знаешь!.. — Лена вдруг осеклась, словно выплеснув основную массу негативной энергии, — если уж ты последний общался с ней, то объясни мне, чем ей помешали рабочие-верхолазы? Или она настолько против строительства церквей? Я понимаю, почему ее звери растерзали бомжей, которые пытались прогнать ее из катакомб; понимаю, почему она утопила этого ублюдка-студента, который, скорее всего, попытался изнасиловать ее, но они-то причем?..

— Она ночевала на стройке, а они прогнали ее. Она просто дохнула на них, не собираясь никого убивать, — Волхов вытер взмокший от усилий лоб.

— Черт!.. — Лена опустила голову, и пробормотав, — угробить дело всей жизни, вот так, походя… — пошла обратно к пролому.

— А Анька?.. — очнувшись Катя бросилась следом, — Анька где?! — она схватила Лену за руку, но та отмахнулась, будто сбрасывая прицепившуюся колючку.

— Какая Анька? Какое мне дело до какой-то Аньки?..

Катя опешила; выпустила ее руку и только видела, как Лена исчезла в проеме. Повернулась к волхву, который наконец привел Вадима в чувство — было заметно, как он пошевелил рукой, и грудь его поднималась уже самостоятельно.

— Жить будет, — волхв встал, — а я должен догнать эту сумасшедшую, иначе она не прекратит свои эксперименты.

Все произошло так быстро, что Катя не успела остановить его, и только крикнула вслед:

— Анька-то где?! Почему вы все молчите?!..

— Да здесь она, успокойся, — волхв исчез в проломе.

— Где здесь?.. — Катя бросилась следом. Она еще успела различить очертания волхва на опушке леса, но он тут же исчез, словно растворившись в воздухе. Катя не поняла, как это произошло, и лишь глухое уханье филина вывело ее из оцепенения. Она в растерянности вернулась назад и увидела, что Вадим сидит, потирая пальцами виски — лицо его было бледно, глаза полузакрыты.

— Ты как? — Катя присела на корточки.

— Не знаю еще, — он посмотрел на девушку каким-то бессмысленным взглядом, — я ничего не помню… Что тут, вообще, произошло?.. Стоп, а где Аня?..

— Дед сказал, что здесь — наверное, прячется в лесу.

— Надо найти ее. Как она выберется отсюда сама? — Вадим тяжело поднялся, — знаешь, голова чугунная, и глубоко вздохнуть не могу почему-то.

— Ты же был без сознания столько времени.

— Наверное, — согласился Вадим, — пошли.

Остановились они у рухнувшей могилы Насти Чугайновой.

— Анька! — громко крикнула Катя, — мы здесь!

В ответ лишь свистнула какая-то птица, и снова стало тихо.

— Ань! Где ты?! Не бойся, это я — Вадим! — издавать такие громкие звуки ему было еще трудно. Он закрыл глаза и склонил голову, отдыхая.

— Иди, посиди в машине, а я поищу, — предложила Катя.

— Да, наверное… — он поплелся к своему «Форду», оказавшемуся на самом солнцепеке, а Катя осторожно углубилась в лес, периодически останавливаясь и зовя Аню.

Вернулась она минут через сорок, когда Вадим уже пришел в себя, и даже сумел переставить машину в тень дуба.

— Нету, — от ходьбы Катино лицо вспотело, майка прилипла к спине, пропечатав большое бесформенное пятно.

— Я думаю, она двинула к Дремайловке, — сказал Вадим, — это не далеко, и там машины ходят — можно до города добраться.

— Точняк, — Катя уселась в машину и удовольствием закурила, — как ее, вообще, занесло сюда, да еще с этим дедом?

— Не знаю… — Вадим вздохнул, — мы же все спланировали…

— Вадим, — Катя взглянула на него в упор, — скажи честно, она тебе нравится или ты все это делаешь чисто по приколу?

Вадим давно уже ходил вокруг этого вопроса, но боялся задать его себе. Ведь, если она ему безразлична, то почему он так задергался — у него что, не хватает сотрудников?.. И почему поперся сюда по одному дурацкому Катиному звонку?.. За Аллой он бы никогда не поехал, а предпочел дожидаться ее дома.

Вадим снова вздохнул, проверяя, насколько хорошо ему это удается; помолчал несколько секунд, как делают все мужчины, решаясь высказать женщине свое истинное отношение, и, наконец, произнес:

— Нравится.

— Классно! Вадим, ты просто чудо! — Катя радостно захлопала в ладоши.

— Это она — чудо, согласись, да?.. — Вадим мечтательно уставился на реку. Когда главное слово сказано, произносить остальные не представляло особого труда.

— Она — моя лучшая подруга, — сказала Катя гордо, — я так рада, что у вас все склеивается.

— Я хочу, чтоб она из своей конуры переехала ко мне. Надо только найти ее… Поехали — может, перехватим по дороге, — Вадим завел двигатель, и машина медленно поползла к желтой песчаной колее, терявшейся в лесу.

Они доехали до Дремайловки, но не встретили, ни машин, ни пешеходов; остановились возле магазина, и Вадим вышел купить воды. Вернулся веселый и улыбающийся.

— Здесь, оказывается, до города есть проходящий автобус, и ушел он минут двадцать назад. Так что мы ее запросто догоним.

По дороге они обогнали несколько автобусов, но поскольку Вадим забыл спросить, откуда именно он «проходящий», останавливать ни один из них не стали, решив, что Аня сама объявится вечером, и вместе они решат, что делать дальше.

— Тебе куда? — спросил Вадим, когда они въехали в город.

— Не знаю, а тебе?

— Тоже не знаю. Мне все равно, — в ожидании вечера Вадим ощущал себя неприкаянным. Когда он, переступив черту, сформулировал перед Катей то, в чем очень долго не мог признаться, ему стало удивительно легко, и оставалась совсем малость — сообщить об этом самой Ане. Он представлял, как удивленно она будет хлопать глазами, а потом бросится ему на шею и, может, даже заплачет . …Хотя нет, она не заплачет — она будет целовать, крепко обхватив своими тонкими ручками, как делала вчера…

— Куда двинем? — перебила его радостные мысли Катя.

— Почти четыре. Как думаешь, когда она может появиться? — достав телефон, Вадим набрал номер, но никто не ответил.

— Может, посидим где-нибудь? — предложила Катя, — вдвоем, оно ж, веселее ждать.

— Я только я машину отгоню. На маршрутке не брезгаешь?

— А на чем, по-твоему, я всегда езжу? — Катя рассмеялась.

Через час они уже сидели под большим красным зонтом и пили пиво. Катю так и подмывало продолжить разговор, начатый на хуторе. Она подумала, что, наверное, Вадиму это тоже будет приятно, ведь, когда ей, например, нравился кто-то из пацанов, она всегда старалась поскорее поделиться переживаниями со всеми подругами — радость нельзя носить только в себе.

— Вадим, — закурив, она хитро прищурила глаз, — значит, ты втюрился в Аньку, да? А она, глупая, боится, что ты просто… ну, из-за того, что у тебя денег до фига, а она, типа… ну, сам знаешь.

— Сначала-то, конечно… — Вадим усмехнулся, вспоминая их знакомство, — а потом оказалось, она такая… — он долго искал нужное слово, пощелкивая пальцами, — такая славная…

— Она классная, — подтвердила Катя, — пусть тебя не заедает, что она работала в «Досуге…». Жить-то ей на что-то надо, а по натуре она не проститутка.

— А меня это и не «заедает». Как же люди женятся на разведенках — они тоже всю жизнь трахались с другими; пусть даже с кем-то одним, но, в принципе-то, какая разница?

— А она этого, знаешь, как стесняется? Но больше она туда не ходит — она мне сама сказала.

— Я ей пойду! — Вадим погрозил пальцем в пустоту, — я ей такой «досуг» устрою!..

— Позвони, может, появилась?

Вадим с готовностью набрал номер, но абонент вновь оказался не доступен.

— Слушай, почти шесть — все автобусы, небось, уже пришли, — он убрал телефон, — давай, домой к ней съездим; может, у нее что-то с аппаратом — ну, после всей этой хрени на хуторе.

— Поехали, — Катя допила пиво и встала, — ой, Вадим, как все классно получается!.. А я буду свидетельницей на свадьбе, ладно? На трех свадьбах гуляла, а свидетельницей ни разу.

— Куда ж от тебя денешься? — Вадим засмеялся, — только учти, что свидетелем будет Славка.

— Ой, клево! Я согласна, хоть и гад он, противный, ни разу так и не позвонил… Ты куда? — удивилась Катя, видя, что Вадим сворачивает в сторону от остановки.

— Цветы ж надо купить. Или я просто так явлюсь?..

— Ой, Вадим, блин!.. — Катя с завистью вздохнула.

— А потом «тачку» поймаем и доедем.

Внутри Анин дом оказался, таким же грязным и облезлым, как и снаружи — еще «совдеповская» масляная краска на панелях, отслоившаяся целыми кусками, закопченные потолки; лестница, перила которой опирались лишь на две стойки, и поэтому держаться лучше было за стену… Катя, знавшая дорогу, уверенно поднялась на третий этаж и остановилась. На одной из дверей красовалась размашистая надпись мелом: «Сука, попробуй не приди сегодня — пеняй на себя!!!»

— Это ее? — Вадим опустил букет, — и куда она должна прийти сегодня?

— Знаешь, — Катя испуганно прижала ладошку к губам, — это, точняк, из «Досуга…». Анька всегда боялась, что ей не дадут так просто свалить… — она постучала в дверь, но, как и ожидалось, никто не ответил.

— Поехали в этот хренов «Досуг…»! Я сейчас всех их поставлю на уши! Они меня еще не знают!.. — Вадим решительно сунул букет в ручку Аниной двери.

— Сопрут ведь, — предупредила Катя.

— «Веников» я куплю ей столько, что в комнату не влезут!.. Нашла, блин, из-за чего переживать! Поехали! — когда они уже спускались по лестнице, Вадим обернулся, — если ее хоть кто-нибудь пальцем тронул, я пересажаю весь этот сраный притон! Думаешь, связей не хватит?..

— Хватит, — Катя испуганно кивнула. Она даже не могла представить себе Вадима таким. …Неужто из-за Аньки?.. Блин, да чтоб меня так любили…

Две машины не отреагировали на поднятую руку, и Вадим выскочил на проезжую часть, бросившись чуть не под колеса бежевых «Жигулей».

— Тебе что, жить надоело? — высунулся из окна пожилой мужчина, но увидев пятисотку, замолчал и немедленно припарковался у тротуара.

— В Юго-Западный! — Вадим плюхнулся на переднее сиденье, — только мухой!

Катя безропотно залезла назад, решив, что ей лучше ни во что не вмешиваться, и только предупредила робко:

— Вадим, ты учти, там охрана.

— Срать я хотел на их охрану!

Водитель опасливо посмотрел на него, но промолчал, и только прибавил газу.

Перед домом, в котором располагался «Досуг…», стояли две пожарные машины. Блестящие лестницы упирались в окна третьего этажа, из которых валил густой дым. Жильцы столпились во дворе, жестикулируя, показывая на что-то пальцами и громко переговариваясь; среди них Вадим узнал «мамку» и водителя, который в день их визита ел борщ. К «мамке» жались девушки, видимо, тоже работавшие в «Досуге…», но Ани среди них не было. Вадим сразу направился к толпе, а Катя, как собачонка, бежала рядом.

— …Она влетела в форточку, — рассказывала бледная «мамка», похоже, уже не первый раз, — повисла посреди комнаты и слегка потрескивала, как шарик, наполненный водой…

— Презерватив, а не шарик, — заметил кто-то в толпе, — развели притон, вот, бог и покарал…

«Мамка» зло сверкнула глазами, но ничего не ответила, вновь повернувшись к слушателям:

— …а потом стала снижаться. Коснулась дивана, отпрыгнула на стол, задела шторки — как тут все заполыхало…

— Правда, я сама видела, — вставила одна из девушек, — я как раз в комнате была.

— Никто хоть не пострадал? — осведомился кто-то.

— Слава богу, нет, — «мамка» неумело перекрестилась, — только Маринку немного обожгло, — добавила она так, словно все обязаны были знать, кто такая Маринка.

— И что это было? — вмешался Вадим, не слышавший начала.

— Молния шаровая! — бросила «мамка» зло, — и откуда?..

— В атмосфере накапливается статическое электричество, и тогда… — начал разъяснять какой-то доморощенный физик, но Вадима не интересовала теория — он коснулся руки одной из девушек, и та испуганно повернула голову.

— Там Ани не было?.. В смысле, Анжелы, — Вадим вспомнил ее второе, придуманное имя.

— Аньки давно нету, — пролепетала девушка, — у нас, знаете…

— Оксан! — грубо одернула ее «мамка», — забыла уже?..

— Я ж ничего!.. — девушка испуганно схватила «мамку» за руку, — простите, пожалуйста, я больше не буду…

Вадима не интересовало, кто о чем забыл, если Ани здесь не было уже давно. Он выбрался из толпы, увлекая за собой Катю. Та, похоже, еще не пришла в себя, и продолжала заворожено наблюдать, как одни пожарные разматывали брезентовый шланг, а другие ловко лезли по лестнице, навстречу серым клубам дыма, которые, которые, поднимаясь вверх, растворялись в голубом безоблачном небе.

— Пошли! — Вадим потащил ее за руку.

— Куда?

— Сам не знаю!..

— Вадим, — когда горящий дом остался позади, и взгляд переместился на густо-зеленую листву тополей, Кате стало легче сосредоточиться, — ты не сердись на нее. Ей там, на хуторе, прикинь, как по шарам дало. Мы ж не знаем, что она видела в доме. Потом вернулась, а на двери эта надпись. Я думаю, она сидит где-нибудь в кабаке и бухает — домой боится идти.

— Но я-то есть!! — Вадим нервно достал сигарету, — ко мне нельзя приехать?!..

— А вдруг она приезжала, пока мы пили пиво?..

…Господи, какой же я дурак! — Вадим вспомнил, как однажды Аня уже спала на лестнице, ожидая его, — она уже, наверное, часа два торчит под моей дверью!..

— Да-да… — произнес он, отвечая своим собственным мыслям, — я поехал домой.

— Вадим, — Катя поймала его руку, — только не наказывай ее, пожалуйста, если она будет сильно пьяная; ты пойми ее — она ж очень хорошая… она ж тебе нравится, правда?

— Да я люблю ее, дуру! — Вадим, не оборачиваясь, бросился к остановке, то ли так спеша, то ли стесняясь, невзначай вырвавшихся слов.

Легкий ветерок принес запах гари. Катя обернулась — несмотря на усилия пожарных, в окнах бушевало настоящее пламя. Она смотрела на него и не чувствовала уже привычной притягательности — к этому огню ей не хотелось прикоснуться его; оно вызывало только страх. Закурив, Катя долго смотрела на блеклый огонек зажигалки; робко поднесла к нему ладонь и тут же отдернула — на коже появилось яркое красное пятнышко, но она даже не могла понять, огорчает ее это или радует. Совершенно не осознанно она плюнула на обожженное место, подождала несколько минут; потом вытерла руку о джинсы и побрела прочь, сама не зная куда.

В подъезде Вадима никто не ждал. Он снова спустился вниз, обошел окрестные дворы, внимательно разглядывая, сидевших на лавочках людей, но безрезультатно. …Наверное, Катька права — бухает где-нибудь, — подумал он без всякой злобы. Ему вдруг показалось совершенно неважным, в каком состоянии она явится — главное, чтоб живой и невредимой, а остальное, это такие мелочи, о которых к утру они оба уже забудут. …Но не могу ж я объезжать все забегаловки города? Их столько понастроили!.. Кто знает, куда ее занесет?.. Лучше ждать — все равно она приедет ко мне, а не домой, если читала надпись на двери. Больше ей некуда идти… и хорошо, что бордель сгорел — блин, иначе б я сам его спалил!.. В очередной раз набрал номер и получив все тот же неизменный ответ, Вадим тяжело поднялся на свой этаж. Вошел в квартиру; увидел на столе, оставшиеся со вчерашнего дня, бинт и йод.

— Черт! — он стукнул кулаком по столу так, что пузырек подпрыгнул и едва не свалился на пол. Используя давно проверенное средство, Вадим налил водки и выпил ее, как воду. Сознание с удовольствием приняло б и второй стаканчик «антидепрессанта», но он боялся, что после такого безумного дня, да на голодный желудок, можно просто вырубиться и не услышать Аниного звонка; поэтому подошел к окну.

На улице стемнело. Ветерок, поднявшийся несколько часов назад, продолжал трепать тополиные кроны. Жара немного спала, а на небе появилось робкое, почти прозрачное облачко. Вадим посмотрел вниз, на видневшийся из окна кусок тротуара, в надежде увидеть желтое Анино платье — если идти с остановки, она должна была появиться из-за угла, пройти мимо скамейки, зайти в подъезд…

Неожиданно возник свет — будто совсем близко вспыхнул фонарь. Вадим поднял глаза и увидел приближавшийся к окну маленький огненный шар. Шар остановился прямо напротив его лица, коснулся стекла, став похожим на мяч для регби. Вадим заворожено смотрел на это чудо — он никогда близко не видел шаровую молнию.

Шар прополз по стеклу, добрался до рамы и через щель стал просачиваться в комнату. Сначала показалась светящаяся капля; потом будто просунулся палец; и наконец, с громким щелчком шар впрыгнул внутрь. Он повис посреди комнаты, излучая яркий желтоватый свет. Вадим боялся пошевелиться, чтоб движением воздуха не качнуть его в сторону каких-нибудь горючих предметов, а шар, повисев несколько минут, облетел вокруг него, слегка покачиваясь, и так же плавно вернулся к окну; знакомым путем просочился в щель и снова завис перед стеклом. Вадим смотрел на него, не мигая — от напряжения глаза начали слезиться, но он боялся поднять руку, чтоб смахнуть, выкатившуюся слезинку (она так и замерла на щеке, прочертив влажную полоску вдоль переносицы). А еще перед глазами замелькали черные точки и линии — они пытались сложиться в изображение, но это, скорее, являлось плодом его фантазии…

Оглушительно зазвонил телефон, и сразу вернулась способность двигаться, вернулось сознание — вернулось все. Вадим схватил трубку.

— Ань! — крикнул он во весь голос.

— Чего ты так орешь? Это не Аня — это Игорь, — ответила трубка бодро, — чувствуешь, как я разговариваю? И, между прочим, я стою на своих ногах, и даже не качаюсь! Всех, вот, обзваниваю — сказать, что выкарабкался.

— Да?.. Ну, поздравляю…

Игорь, видимо, не уловил интонаций голоса и продолжал как ни в чем не бывало:

— Представляешь, все произошло само собой, сегодня днем. Вместо моих обычных глюков, возникла девушка — другая, не с фотографии, а… я бы сказал, совсем никакая, в желтом платье. Она стала закручиваться в спираль — желтую спираль, цвета платья; такой маленький желтый смерч. Я чувствовал, как он вошел в меня, а потом вышел; облик девушки стерся — вроде, все видимое, человеческое осталось во мне — зато он стал огромным и могучим. Он заслонил собой все, круша дома какого-то незнакомого мне города, переворачивая машины; еще я слышал, как выли собаки и кричали птицы — все было совсем, как наяву. Меня парализовало, то ли от страха, то ли… не знаю… наверное, все-таки от страха. Потом смерч унесся в небо, а я, представляешь, минут через десять встал и пошел. Прикинь, просто пошел, как раньше!..

Вадим бросился к окну, уронив трубку, но не увидел ничего, кроме липких сумерек, окутавших город — огненный шарик исчез, оставив в комнате свежий запах озона. Вадим воздел руки к потолку и взревел, как зверь, подчиняясь неведомому призыву предводительницы стаи:

— Да как ты могла это сделать?!.. Как это у тебя получилось, черт возьми?!!.. — он со всего размаху упал на пол, вновь разбив не зажившее до конца колено — хорошо, что на столе остался пузырек с йодом и небрежно разорванный рулончик бинта…

Content

Сергей Дубянский
Арысь-поле

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ