Максим Шахов

Инцидент в Ле Бурже

Глава 1

Алексей Данилов не любил Париж. Вернее, был к нему равнодушен. А еще вернее, такова была легенда, которую он сам себе придумал. Данилов равнодушен к Парижу! Это странно тешило самолюбие. Иногда в тесной компании он любил, посмеиваясь, заметить: «Праздник, который всегда с тобой? Нам, знаете, теперь не до праздников. В наше время не до сантиментов, расслабляться нельзя ни на секунду. Дело, дело, дело!.. Нет, конечно, приятно, когда вокруг комфорт, парижанки, каштаны, уличные кафе, но…» Как ни удивительно, ему не прекословили. По крайней мере, в глаза. Репутация Алексея Данилова позволяла ему время от времени изображать из себя чуть ли не гуру. Удачливый журналист, подвизавшийся в модных журналах, знакомый с массой знаменитостей, красавец-мужчина, спорт-смен, великолепный стрелок и в недавнем прошлом мастер рукопашного боя, вдобавок завзятый холостяк — ему завидовали многие. Иногда он и сам себе завидовал, до того удачно все складывалось в его жизни. Разумеется, об этом Данилов говорил с иронией. Он был далеко не глуп и понимал, что внешние признаки успеха еще ничего не значат, важно, как ты сам оцениваешь свой успех, что у тебя на душе. А на душе у Данилова в последнее время царила далеко не безмятежность. Он все чаще задумывался о том, чего добился в жизни, и получалось, что в общем-то ничего существенного. Да, он стяжал себе репутацию, да, он опубликовал ряд блестящих материалов в престижных журналах, у него были деньги, машина, была хорошая квартира в Москве, красивые любовницы, но он был одинок, как медведь-шатун, в случае чего даже поссориться из-за его наследства некому. Данилов понимал, что все созданное им настолько бренно, что, уйди он, и всякое воспоминание о нем исчезнет очень быстро. Это ощущение появилось у него сравнительно недавно, но возвращалось все чаще и чаще. Данилов старался гнать от себя мрачные мысли. Он смотрел в зеркало и видел там крепкого, видавшего виды мужчину, великолепно выбритого, с легкой сединой на висках, с твердо очерченной физиономией, в хорошем пиджаке и дорогом галстуке — такой не должен унывать ни при каких обстоятельствах. Да и прознай о таких настроениях его окружение, и все пропало — его растопчут, вытеснят на обочину. Правильно, сегодня не до сантиментов. Важно продать свой товар.

К его счастью, для окружающих Данилов оставался прежним Даниловым, героем и счастливчиком. И важную командировку в Париж на авиасалон в Ле Бурже получил именно он. Главный редактор Леонид Самусевич говорил с ним лично, и очень вдохновенно.

«Это именно для тебя работа, Данилов! — вещал он, от возбуждения то и дело поправляя очки на толстом носу. — Ты работаешь в «Оптимуме»! Нам не нужны сухие подробности, техническая заумь, летные характеристики, в которых все равно никто ни черта не понимает. Наш читатель — не деловой человек, не технарь, не практик. Наш читатель — просвещенная жена делового человека! Она — женщина, но с претензиями, понимаешь? Нам нужно настроение! Настроение, Данилов! Нужно показать, что это прорыв! Синее небо, белоснежные крылья, алое пламя турбин — понимаешь, о чем я? Цвета национального флага! Вот что ты должен описать! Чтобы пробрало до костей! Чтобы восторг был, подъем, понятно? Покажи, что трудные времена позади и мы снова идем от победы к победе!»

В напарники Данилову достался редакционный фотограф Костя Ликостратов, лысоватый сорокавосьмилетний мужик с комплекцией вышедшего в тираж тяжеловеса, участвовавшего в боях без правил. Когда-то он и вправду этим занимался. Двенадцать побед, четыре поражения. В жизни Ликостратова было четыре увлечения — мордобой, фотография, женщины и частный сыск. Из-за последнего увлечения ему даже дали прозвище «инспектор Лестрейд». Все ему мнилось, что в один прекрасный день на одной из своих фотографий он найдет следы таинственного убийства, как в старом фильме Антониони. Однако переводиться в какой-нибудь криминальный журнал Костя не спешил, подсознательно, видимо, опасаясь затеряться среди профессионалов сыска. В редакции «Оптимума» его репутация была незыблема, особенно после того, как однажды он сумел разоблачить злостного инсайдера. Отношения Данилова с Ликостратовым были приятельские — их сближали возраст, холостяцкий статус и вкус к приключениям. Впрочем, к приключениям Данилов с некоторых пор заметно охладел.

До «Оптимума» он работал в серьезном журнале, где занимался расследованиями на грани криминала и политики, не раз попадая в критические ситуации, но всегда выпутываясь из них с помощью не только тонкого ума, но и грубой силы. Последняя его статья сильно задела одного влиятельного человека, и у Данилова возникли очень большие неприятности. Он пользовался информацией, не подкрепленной доказательствами, имя же чиновника, от которого эту информацию получил, раскрыть не мог в силу этических соображений, а в результате сам едва не попал под суд. Все было очень серьезно, но влиятельный человек не захотел огласки, и Данилов отделался увольнением и опалой на долгие шесть месяцев. После этого он решил стать окончательным циником и держаться подальше от опасных тем. Жизнь дается один раз, сказал он себе, и она слишком прекрасна, чтобы тратить ее на кого-то, кроме собственной персоны. По такому принципу он с тех пор и жил. Его журналистское мастерство было широко известно, и после некоторого периода застоя Данилову удалось устроиться в «Оптимум», журнал гламурного, скорее, направления, но претендующий на некоторую солидность и основательность. Здесь Алексей быстро пошел в гору, писал блистательные репортажи и статьи ни о чем и уже стал забывать о прежней напряженной, нервной и опасной работе. Он был почти счастлив.

Да и вояж в Париж пришелся как нельзя кстати. На самом деле он конечно же любил этот удивительный город, любил настолько, что даже самому себе стеснялся в этом признаться. Даже просто мысль о Париже была для него предощущением праздника. И ради уютных улочек, парижанок, каштанов Данилов готов был забыть обо всех делах. Впрочем, панегирик о победах на грядущем авиасалоне он напишет одной левой, а в основном будет наслаждаться Парижем, его воздухом, солнцем, этим загадочным розовым туманом, окутывающим легендарный город.

В Париже, кстати, жила одна женщина, о которой Данилов часто вспоминал — с каким-то юношеским восторгом и с затаенной грустью. Юлия. Она русская, его соотечественница, но судьбе было угодно, чтобы познакомились они в Греции, под жарким солнцем, возле сверкающего моря, под высоченными кипарисами. Ей было двадцать восемь, ему тридцать пять. В Юлии странным образом сочетались трогательная красота, презрение к условностям и практичность рантье. В то время она имела какое-то отношение к Министерству внешней торговли. Кажется, была референтом крупного чиновника. Но в Грецию попала не по делам, а в отпуск. Роман их продолжался две недели и закончился тоже довольно странно. В одно прекрасное утро во время завтрака Юлия вдруг объявила ему, что выходит замуж за греческого промышленника. При этом она счастливо улыбалась и мечтательно щурила глаза, что-то разглядывая в синем небе за спиной Данилова. Он для нее уже как бы не существовал.

Данилов был достаточно опытен, чтобы принять эту ситуацию с юмором, но в глубине души был уязвлен. До этого злосчастного утра он был уверен, что его отношения с Юлией переросли рамки простой интрижки и что он для нее тоже кое-что значит. Даже строил какие-то смутные планы. И вдруг этот неизвестно откуда взявшийся грек! Данилов так и не смог запомнить его невероятную фамилию, о которую запросто можно было сломать язык. Юлия же без колебаний поменяла свою вполне благозвучную фамилию Востокова на заковыристую греческую и навсегда исчезла из жизни Данилова. Она словно перебралась на легендарный Олимп, куда Данилову ходу не было. Он теперь только из газет узнавал о судьбе женщины, в которую был так несчастливо влюблен. А Юлия шла от победы к победе — после грека вышла замуж за итальянского плейбоя, владельца нескольких яхт и вилл на побережье Средиземного моря, потом за какого-то французского киномагната и обосновалась в Париже. С киношником у нее тоже не сложилось — уже с год ходили слухи, что Юлия разводится. Но что бы ни было дальше, к Данилову это не имело ни малейшего отношения. Он знал, что должен выбросить из головы свою старую любовь, но не мог. Особенно трудно было это сделать, когда судьба забрасывала его в Париж. А там ему удалось побывать несколько раз — готовил репортаж о нелегальной торговле оружием. В результате этих поездок он обзавелся в Париже друзьями и даже подружками, но Юлия по-прежнему оставалась лишь прекрасным воспоминанием, недоступным призраком. Она неминуемо должна была измениться, но Данилову не удалось раздобыть даже ее фотографии — Юлия на редкость удачно избегала публичности, — и он мог только гадать, насколько она изменилась. В его памяти Юлия была все той же, совсем юной, с тонкой, спортивной фигуркой, с длинными темными волосами, с удивительным выражением бесстыдной наивности в серых глазах, какое бывает лишь у совершенно свободных людей, не обремененных никакими обязательствами.

Данилов окончательно ушел в воспоминания, но тут самолет тряхнуло, и он, оглядевшись по сторонам и бросив взгляд сквозь прозрачную броню иллюминатора, сообразил, что они садятся.

«Вот и Париж! — с неожиданным ликованием в душе подумал он. — Париж, Париж, Париж!»

— Слышь, Леша, а ты помнишь название отеля, который нам забронировали? — озабоченно спросил Ликостратов, поворачиваясь к Данилову.

— «Медуза», кажется, — ответил тот, приходя в себя. — Надо в бумагах посмотреть. А что?

— Ужасно! — помрачнел Ликостратов. — «Медуза»! Представляю тамошний комфорт. Холодная вода и тараканы. Самусевич всегда экономит на отелях. На прошлом Ле Бурже я жил в «Авалоне» — ничего особенного, но все-таки прилично, так он сердечный припадок изобразил, когда смотрел наши счета. Теперь наверняка дал менеджерам задание подыскать что-то совсем дешевое, чертов сквалыга… Надеюсь, нас, по крайней мере, встретят. Не хотелось бы метаться тут с чемоданами в поисках такси. У меня почему-то всегда проблемы с такси…

— Ничего, — улыбнулся Данилов. — В крайнем случае такси я беру на себя. А ты, значит, был на прошлом Ле Бурже? Этот факт как-то прошел мимо моего сознания.

— Был, — озабоченно подтвердил Ликостратов. — И поэтому никому тут не доверяю. В прошлый раз площадка для фотографов была из рук вон — все желающие не поместились. Постоянно возникали конфликты. Были проблемы с аккредитацией, с парковкой… Пробки громадные. Уехать-приехать — целая проблема. Нет, сейчас брошу вещи и сразу рвану в Ле Бурже — менять виртуальный бейджик на настоящий. Тебе советую сделать то же самое. Хотя вам, писакам, конечно, проще — катай, что в голову взбредет… В принципе ты мог вообще никуда не ездить. А мы — люди технические, нам нужны соответствующие условия для нашего высокотехнологичного труда. Только боюсь, что, если ничего не изменилось, придется снова бороться за место под солнцем…

Данилов не был на прошлом авиасалоне, но опасений товарища не разделял. Ему казалось, что все образуется. Воздух Парижа уже пьянил его.

И действительно, все складывалось как нельзя лучше. В аэропорту их встретили. Заказанное еще в Москве по Интернету такси ждало их и без проблем доставило на северо-восток Парижа, где в тихом переулке между улицей Мобеж и улицей Ла-Фейет располагался их отель.

Одиночный номер, доставшийся Данилову, роскошным действительно не выглядел — крошечный душ, в котором едва можно было повернуться, туалет и комната — маленькая, но аккуратная, почти целиком занятая большой кроватью. В углу висел телевизор. Небольшой балкончик выходил в тихий переулок, засаженный старыми деревьями. Двери на балкон были приоткрыты, и ветер колыхал прозрачные шторы. Пахло свежей листвой — видимо, в этом районе совсем недавно прошел дождь, кое-где на асфальте еще виднелись темные пятна. Данилов вышел на балкон.

«Тишина. Ни одного прохожего. Старые каштаны. Странное ощущение, что впереди ждет что-то необычное — как в юности. Хотя ничего необычного быть не может. Кажется, это и называется магией Парижа?»

Он с удовольствием вдохнул сладковатый влажный воздух. Но тут за спиной сильно качнулись занавески, и недовольный голос Ликостратова окликнул его из глубины комнаты:

— Ну и как тебе нравится этот хлев? Мы, асы журналистики, должны ютиться в собачьей конуре! Что я говорил? Самусевич за копейку удавится… Так ты идешь менять бейджик? Кстати, в час дня пресс-конференция руководителей нашей делегации, ты не забыл? Вообще-то официальные встречи завтра, это будет просто торжественный междусобойчик, но все-таки… Все шишки авиастроения, весь журналистский пул, красивые девушки… Можно будет прикинуть перспективы…

— Знаешь, — ответил Данилов, — сходи без меня. В случае чего объясни, что я приболел. Мне что-то не хочется.

— Нехорошо, Данилов! — укоризненно заметил Ликостратов. — Отлыниваешь!

— Сам сказал, что мне можно писать, не выходя из дома, — усмехнулся Алексей. — Нет, в самом деле, авиасалон начнется только завтра, самое важное будет в конце — зачем опережать события? Достаточно, если на передовой у нас будешь ты.

— Вот так всегда, — недовольно покачал головой Ликостратов. — Кто везет, на том и пашут. Хорошо, замолвлю за тебя словечко. Но ты меня скоро не жди — я намерен серьезно разведать поляну. Честно говоря, у меня договор еще с одним изданием — обещал ежедневно обеспечивать их фоторепортажами. Но это коммерческая тайна, Данилов! Если узнает Самусевич, я буду знать, кто проболтался.

— Я не болтун, — успокоил его Данилов. — И весьма толерантный человек. И уж мешать подкалымить я никому не стану.

— Тогда я ушел, — объявил Ликостратов. — Волка ноги кормят. Вечерком закатимся куда-нибудь, а? Обменяться впечатлениями?

— С удовольствием, — кивнул Алексей. — У меня есть на примете один кабачок неподалеку от Триумфальной арки…

— Заметано! Часов в шесть я стукну в твою дверь, — уже выходя из номера, бросил Ликостратов.

Данилов начал распаковываться. Он собирался для начала принять душ и переодеться. Дальнейшие планы казались туманными. Хотелось побыть одному, собраться с мыслями.

Раздался деликатный стук в дверь. Открыв ее, Данилов увидел на пороге серьезного парнишку-рассыльного в униформе отеля.

— Мсье, вам просили передать, — сказал он, протягивая небольшой конверт. — Письмо.

— Мне? — удивился Данилов. — Письмо? От кого? Кто передал?

— Письмо оставили у портье. Один человек, — лаконично объяснил парнишка. — Для мсье Данилофф из этого номера. Вы — мсье Данилофф?

— В общем, да, — кивнул Алексей и взял письмо. — Благодарю. Ах да!..

Он сунул посыльному какую-то мелочь и, недоумевая, осмотрел конверт. Разумеется, вычислить его местонахождение при желании не составляло труда, но зачем? Кому он мог понадобиться? И потом, письмо. Сейчас не девятнадцатый век — телефоны, веб-почта, чего только нет — кто будет посылать с нарочным записки? Смеха ради Данилов понюхал конверт. Нет, духами он не благоухал. Похоже, романтикой тут не пахло. Он надорвал конверт и вытащил письмо, отпечатанное на принтере кириллицей. Оно гласило:

«Улица Тюренн в квартале Марэ. Бар «Нежный дикарь». 13.00. Это крайне важно. И уничтожьте письмо».

Глава 2

Мало сказать, что Данилов был удивлен. Пожалуй, он был здорово сбит с толку. Да, у него имелись кое-какие знакомства в Париже — близкие и не очень, но ни один из его знакомых никогда не позволил бы себе подобного розыгрыша. Это были люди дела, умеющие ценить время и добрые человеческие отношения. Заниматься ерундой в духе студенческих капустников они бы не стали ни при каких обстоятельствах. В том, что записка, скорее всего, дурацкий розыгрыш, Данилов почему-то не сомневался. Слишком невероятно было ее содержание, да и появление тоже. Может быть, пошутил кто-то из коллег? На авиасалон журналисты двинулись табором. Вот эта публика вполне способна на любое свинство.

Самое разумное — выбросить записку в мусор и забыть о ней, но Данилов почему-то медлил. А вдруг это эхо из его прошлой жизни, отголоски его полукриминальных расследований, переполненных всяческими приключениями? Нет, этого не может быть — прошлое похоронено, он отошел от дел, и это всем известно, к нему бесполезно обращаться. Его профиль теперь — оптимизм, воодушевление, синее небо, белые крылья… А если так, зачем связываться со взрывоопасным материалом? Он не хочет начинать все сначала, решительно не хочет. Жизнь без проблем прекрасна.

Но проблемы уже начались. На душе у Данилова было беспокойно, словно он совершил что-то неприглядное или вложил деньги в заведомо гиблый проект.

В конце концов он решил посоветоваться с Ликостратовым. Тот уже покидал свой номер, обвешанный со всех сторон фотоаппаратурой, и Данилов перехватил его на самом пороге.

Надо сказать, что в этот момент Алексей совершенно забыл про детективные наклонности приятеля. А потом уже было поздно. Уяснив суть дела, Ликостратов загорелся и принялся метаться по своему тесному номеру, как пантера в клетке. Фотоаппараты опасно мотались на его груди, точно огромные амулеты, но он не обращал на это внимания.

— Черт возьми, Данилов! — возбужденно говорил он. — Это бомба! Я чувствую — наклевывается материальчик высшей пробы! Нет, серьезно, этого упускать нельзя! Поверь мне, это неспроста.

— А я боюсь, что нам просто подсовывают какую-то глупость, — заявил Данилов, как бы невзначай переадресовывая странное письмо и товарищу тоже. — Хотят, чтобы мы купились. Только я не понимаю, кому от этого выгода.

— Вот именно, что выгоды никакой быть не может! — воскликнул Ликостратов. — Мы с тобой не финансисты, не террористы, даже не дипломатические представители. Мы из солидного журнала, допустим, но, опять же, наш «Оптимум» все-таки не «Форбс», не «Пари-Матч» какой-нибудь… Кому он тут нужен? Ты со мной согласен?

— Но тогда тем более непонятно…

— Вот! Я про то и говорю, что загадка! Эх, времени нет, а то бы я непременно с тобой пошел… Ну, ладно, ты пока один сходи, а вечером все расскажешь, и мы выработаем план действий…

— Какой план? — изумился Данилов. — А если это розыгрыш?

— Ну, тогда… — немного подумав, протянул Ликостратов. — Можно будет вставить эту историю в твой репортаж, как бы добавить перчику… Типа, загадочное письмо, какие-то таинственные тени, какие-то неясные подозрения. Что-нибудь эдакое, с привкусом детективного романа! В ироническом ключе, конечно. Читатель от этого прется… Ты, кстати, этот район знаешь хорошо?

— Бывал пару раз, — пожал плечами Данилов. — Пробегал, скорее. Знакомых у меня там точно нет.

— Значит, будь настороже, — предупредил Ликостратов и показал ему свой мобильный телефон. — В случае необходимости звони — я все брошу и примчусь.

— М-да, у тебя и в самом деле какой-то детектив получается, — недовольно пробормотал Алексей. — А я сыт детективами по горло, предпочел бы, чтобы это была женщина. Но женщины таких писем не пишут. Они вообще ничего сейчас не пишут, кроме эсэмэсок.

— Тем более ты должен пойти! — не сдавался Ликостратов. — А вдруг женщина? Представляешь — парижанка!..

— Слишком хорошо знает русский язык эта парижанка! — с сомнением заметил Данилов.

Он еще раз пробежал глазами письмо. Нет, тон его совсем не казался женским. Если отбросить версию о розыгрыше, такой тон можно было расценивать как тревожный. Но кого мог встревожить визит Данилова?

— Поезжай-поезжай! — похлопал его по плечу Ликостратов. — Пощупай все своими руками. Мне кажется, тут что-то интересное вырисовывается. Не пойдешь — потом все локти себе искусаешь.

Данилов не был уверен, что его действительно ждет что-то интересное, но все-таки согласился с Ликостратовым, что поехать надо. В конце концов, сейчас не те времена, когда любой лишний шаг за границей мог повлечь за собой неприятности и оргвыводы по партийной линии. В случае провокации или розыгрыша всегда можно будет с достоинством выйти из игры.

Он не нашел в справочнике нужного бара и решил отправиться на свидание пораньше, чтобы на месте во всем разобраться.

Доехал на метро до площади Бастилии и не спеша отправился по бульвару в сторону площади Вогезов. Гомон пестрой толпы, пышная зелень каштанов на тротуарах, витрины, пылающие золотым огнем, старинные каменные дома, имеющие величественный и одновременно слегка легкомысленный вид, кружили голову. Данилов мигом позабыл о том, что он — видавший виды человек, равнодушный к банальным красотам, которыми путеводители заманивают новичков. Париж действительно дарил ощущение непрекращающегося праздника, заставлял вспомнить, что сама жизнь и есть праздник, и требовал наслаждаться каждой ее минутой.

Он свернул в тесные переулки, некоторые из которых сохранили свое направление со времен Средневековья. Здесь старинные детали причудливо переплетались с самыми современными идеями. Тяжелая каменная плитка, которой были вымощены тротуары, кованые металлические фонари — и в то же время зеркальные окна до пола, неистовые краски реклам, вызывающие наряды и прически. Данилов потерялся в этом водовороте и опомнился только тогда, когда на глаза ему попалась ярко-желтая вывеска бара «Нежный дикарь». Он оглянулся по сторонам и решительно толкнул стеклянную дверь.

Обстановка внутри сразу же смутила его. Несмотря на ранний час, в баре было немало посетителей, но все они были мужского пола. Юноши и мужчины с плавными движениями, в ярких майках, обтягивающих мускулистые торсы. Казалось, на новичка никто из них не обратил внимания, но Данилов все-таки поймал на себе несколько любопытствующих взглядов, брошенных украдкой. Настроение у него моментально упало. Теперь он не сомневался, что стал жертвой розыгрыша.

Хотя Алексей считал себя достаточно толерантным человеком, к представителям сексуальных меньшинств он относился с некоторой брезгливостью и, уж разумеется, не посещал их специфических заведений, даже из любопытства. Ему не хотелось размышлять сейчас над тем, кто решился на такую дурацкую шутку, и он собирался просто повернуться и сразу уйти, но в этот момент к нему скользящей походкой приблизился высокий предупредительный официант в белоснежной рубашке и бабочке и с полупоклоном осведомился:

— Мсье Данилов, не так ли?

Подбирая непослушные французские слова, Алексей сухо подтвердил, что это именно его фамилия.

— Вас ждут, — сообщил официант и с очередным почтительным полупоклоном указал куда-то в глубину зала. Данилов всмотрелся, ожидая увидеть знакомое лицо, но такового не было, вообще никого похожего на любителя розыгрышей он не углядел. Получалось, что шутку намеревались провернуть через подставное лицо, но это выходило чересчур громоздко, да, пожалуй, и накладно.

— Кто ждет? — спросил он официанта.

— Простите, но этот человек мне не представился, — ответил тот и осторожно поинтересовался: — Эта встреча для вас нежелательна?

— Не знаю, — задумчиво произнес Данилов. — А впрочем, идемте!

Официант проводил его до дальнего столика, где в одиночестве сидел молодой человек в сером льняном мешковатом костюме, очень коротко стриженный, в солнцезащитных очках в пол-лица. Данилов с недоумением взглянул на него, на официанта, и тут молодой человек коротко бросил официанту: «Стакан воды, пожалуйста!» — и кивнул Данилову, приглашая присаживаться.

Официант исчез, а Данилова вдруг словно окатили кипятком — он задохнулся, взмок, и у него потемнело в глазах, потому что это был никакой не молодой человек, а та, о которой он думал во время полета, которую все еще любил по прошествии стольких лет, — это была Юлия собственной персоной.

— Ты?! — выдохнул Данилов, почти падая на стул. — Как это может быть? Как ты меня нашла? Зачем эта конспирация? У тебя ревнивый муж? Но, кажется, здесь в Париже не бывает ревнивых мужей. И почему ты рассталась со своими волосами? Я узнал тебя только по голосу…

— Успокойся! — негромко проговорила Юлия по-русски. — Не привлекай к нам внимания. Правда, здесь я впервые, бар этот открыт недавно, но все равно мы должны быть осторожны.

— Осторожны? Значит, все-таки ревность?

Юлия пристально посмотрела на него, не снимая очков, но Данилов без труда уловил насмешливое выражение на ее лице.

— Брось, — сказала она, — ревность тут ни при чем. Причина куда серьезнее, поэтому настраивайся на соответственный лад. Я вижу, ты все еще числишь себя романтиком. Это приятно, но непродуктивно. Что прошло, Данилов, то прошло. Я живу настоящим и тебе советую. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, этой встречи, разумеется, не было бы.

Видимо, на лице Данилова слишком откровенно отразились растерянность и огорчение, вызванные этими словами, потому что Юлия протянула руку и ласково дотронулась до рукава Данилова:

— Ну-ну, не стоит расстраиваться! Чтобы тебя утешить, я готова согласиться, что то время, которое мы провели вместе, было сказочно прекрасным! Да-да! Я была безумно увлечена тобой. Кстати, могу признаться — ты был замечательным любовником. Я нисколько не пытаюсь тебе льстить, что было, то было. Но, в отличие от большинства женщин, я никогда не смешивала сердечные влечения и деловые вопросы. Беды в жизни начинаются именно тогда, когда все валят в одну кучу. Согласись, если бы мы тогда продолжили эту нашу историю, все кончилось бы глупо, возможно даже, женитьбой, и мы оба выглядели бы сейчас жалкими и старыми. Нет, я все сделала правильно, а ты остался моим прекрасным воспоминанием — этакий Аполлон на каменистом древнем берегу… Ха-ха! Такое объяснение тебя, надеюсь, устраивает? Потому что нам нужно обсудить очень важный вопрос, а твоя сентиментальность мне мешает. Сосредоточься!

— Ладно, я все понял, — нахмурившись, кивнул Данилов. — Будем жить настоящим. И что же у нас в настоящем? Зачем тебе вдруг понадобился я — призрак из прошлого? И кстати, как ты меня нашла?

— Очень просто, — пожала плечами Юлия. — Я читаю много русских газет, слежу за Интернетом. Узнала, что тебя командируют на Ле Бурже от журнала «Оптимум», а выяснить, в какой гостинице ты остановишься, совсем несложно.

— А почему это дурацкое письмо? Разве нельзя было позвонить? Прийти, наконец?

— А вот и нельзя, — отрезала Юлия. — Кстати, ты уничтожил письмо?

Данилов покопался в карманах, достал смятый листок. Она щелкнула зажигалкой, с каким-то мрачным старанием спалила письмо в пепельнице и тихо произнесла:

— Дело крайне опасное, Данилов! А мое имя — вообще табу. Если я для тебя что-то значу, постарайся с этой минуты его забыть.

— Так все плохо? — озадаченно спросил Данилов. — Тебе грозит опасность?

— Будет грозить, если обо мне станет известно. Если хотя бы малейшим намеком…

— Нет-нет, я этого никогда не сделаю, — поспешно перебил ее Данилов. — Ради тебя…

— Ладно, не надо клятв. Просто имей в виду, если где-то всплывет мое имя, на следующий день я уже буду мертва.

— Господи! — Данилов вытер вспотевший лоб. — Что же случилось?

Почтительно приблизился официант, снял с подноса стакан с прозрачной водой. Юлия кивнула, сделала глоток, а он вопросительно посмотрел на Данилова. Тот мотнул головой:

— Нет-нет, я ничего не хочу!

Официант удалился.

— Пока ничего не случилось, — продолжила Юлия, — но обязательно случится, если ты не примешь меры.

— Я?! Ничего не понимаю.

— Российская делегация привезла на Ле Бурже новейшую модель самолета, не так ли? Суперлайнер «Экстра-Джет», чудо техники, которое оставляет далеко позади ведущие строительные авиакомпании мира. Сюрприз сезона. Он дешевле, быстрее, экономичнее, тише, у него уникальный дизайн… Я ничего не забыла?

— Ну да, так и есть, — нерешительно проговорил Данилов. — Я должен написать об этом большую статью. В позитивном ключе. Типа, рывок в будущее, победа новых технологий. Гордость за страну и человеческий разум. Мир восхищен. Партнеры, контракты… Десятки цветных фотографий.

— Да, только есть одно «но»… — с какой-то странной интонацией произнесла Юлия и нервно оглянулась по сторонам, точно утопающий, высматривающий в пучине спасительную соломинку. — Честное слово, не понимаю, зачем я все это тебе рассказываю…

— Что? — растерянно спросил Алексей.

Данилов был уязвлен до глубины души. Женщина, о которой он совсем недавно вспоминал с теплотой и любовью, вдруг вышла из ностальгической дымки, реальная, но странно изменившаяся, потерявшая былое обаяние, нелепо остриженная, наряженная в нелепый костюм, сухая, деловитая и при этом неприятно таинственная. Он чувствовал себя обманутым. И еще много чего чувствовал, чего и сам себе объяснить не мог. Впрочем, все это можно было уместить в одно слово — разочарование. Поэтому Данилов не особо вникал в то, что говорила ему эта почти чужая женщина. Ему хотелось поскорее уйти.

Но Юлия, кажется, уже взяла себя в руки и снова заговорила:

— Слушай, вернись на землю! Я слишком многим рискую, чтобы полагаться на романтического героя-любовника. Вижу, что ты разочарован, но так и должно быть, мы ведь теперь совсем другие. Что касается моей внешности, то и этот наряд, и прическа — маскировка, чтобы сбить со следа ищеек…

— Тебя ищут? — тупо спросил Данилов. — Ты что-то натворила?

— Только собираюсь, — жестко ответила Юлия. — И наконец, приди в себя! Я помню решительного, сильного и проницательного мужчину. Неужели ты так сильно сдал, совсем потерял былую форму?

— Нет-нет, я в порядке, — пробормотал Данилов. — Ты говорила что-то про самолет…

— Да, говорила. Если тема тебя интересует, слушай внимательно и не пропускай ни одного слова. Второго раза не будет. Ваш расчудесный самолет собираются взорвать во время демонстрационного полета. Сам понимаешь, конкуренция — жестокая вещь. Да, сейчас вы на волне успеха, вы рассчитываете на многомиллионные контракты, все складывается как нельзя лучше. Но самолет взрывается, и о контрактах можно забыть. Пока найдется причина, пока эксперты сделают выводы, пока будет восстановлена репутация, авиапромышленность уйдет вперед, рынок определит новые приоритеты, и это уже будете не вы.

— Вот это да! — воскликнул Данилов. — Но откуда… откуда ты об этом узнала?

— Неважно, — мотнула головой Юлия. — Информация точная. Но у тебя еще есть шанс предупредить своих.

— А почему ты сама не предупредишь? Если ты знаешь подробности, то тебе и карты в руки.

— Ладно, я готова все объяснить, делая скидку на твою бестолковость, но с одним условием — ты все сразу забудешь. Обещаешь?

— Разумеется, — кивнул Данилов. — Я сделаю все, как ты хочешь.

— Мой теперешний муж входит в состав правления крупного авиаконцерна «Анаконда Корпорейшн». Это интернациональный концерн, но большая часть активов находится в банках Южной Америки. Они вложили большие деньги в пассажирский лайнер и рассчитывают, что он будет хорошо продвигаться на рынке.

— Это они? Они собираются взорвать?!

— Ты не мог бы менее ярко выражать свои эмоции? — поморщившись, проговорила Юлия. — Никак не возьмешь в толк, что для меня эта встреча смертельно опасна.

— Ну да, это они, — схватившись за голову, пробормотал Данилов. — Твой муж хочет взорвать наш самолет. И если он узнает, что ты продала его…

— Вот именно. Ты начинаешь делать успехи, — желчно заметила Юлия. — Именно по этой причине ты не должен не только не упоминать моего имени, но даже намекать на мое существование не имеешь права. Если бы я сама пришла в полицию, результат, наверное, был бы весомее, но уже наутро обо мне трубили бы все газеты.

— Я все понял. Я — могила. Рассказывай дальше.

— Я мало знаю, просто слышала краем уха разговор. Мой муж отвечает за маркетинг и безопасность корпорации в широком смысле этого слова, поэтому ему приходится заниматься не вполне христианскими делами… Одним словом, некоему Костелло поручено организовать проникновение на ваш лайнер. Подробностей не знаю. Подслушивала я недолго, элементарный инстинкт самосохранения. По правде говоря, какое-то время я колебалась, не забыть ли мне все это, но, как видишь… Думаю, если ты обратишься в службу безопасности своей делегации, они сообразят, что делать. Только займись этим после восемнадцати часов, ладно?

— Почему после восемнадцати?

— Потому что в этот час я с мужем вылетаю в Южную Америку.

— Боже! Ты собираешься и дальше жить с этим чудовищем? — невольно вырвалось у Данилова.

— Он не большее чудовище, чем любой другой, — холодно посмотрела на него Юлия. — Но зато у него много денег. И у него великолепная вилла на берегу океана. С балкона видно, как в багровые волны садится утомленное солнце. Естественно, теперь это и моя вилла.

— Поздравляю, — буркнул Данилов. — Догадываюсь, что в гости меня не пригласят.

— Правильно догадываешься, — усмехнулась она и поднялась со стула. — Мне пора. Выйдешь через пять минут после меня. И будь очень внимателен, когда пойдешь к своим. Забудь про меня, ладно?

Данилов кивнул. Юлия наклонилась и легко поцеловала его в щеку. Прохладный аромат духов скользнул ему в ноздри.

— Но если все так, если инстинкт, если вилла, то… то почему ты решила обо всем рассказать? — почти жалобно спросил Данилов.

— Ну, так я все же русская, милый! — улыбнулась она, повернулась на каблуках и пошла к выходу.

Несмотря на мешковатый костюм, походка у нее оставалась грациозной, как и прежде.

Данилов махнул ослабевшей рукой официанту и попросил:

— Будьте добры, двойной коньяк!

Глава 3

Обратный путь Данилов проделал как в тумане. Он никак не мог прийти в себя. Ничего себе, командировочка получается! Наверное, еще вчера подобное ему и в страшном сне не могло присниться. Таинственное письмо, бар для геев, старая любовь и сногсшибательная новость, от которой по спине бежали мурашки. Какие-то негодяи собираются взорвать самолет! Тот самый, на который возлагается столько надежд, в который вложен труд тысяч людей, который стал уже символом скорого триумфа! А он даже распорядиться этой информацией в полной мере не может. То есть может, конечно, но не сделает этого ни при каких обстоятельствах. Даже если его будут поджаривать на медленном огне, он не назовет имени Юлии. Она недвусмысленно дала понять, что жизнь ее в опасности. Назвать ее — значит убить. И как с этим жить дальше? Да и что даст спецслужбам ее имя? Вечером она улетит вместе с подлюгой-мужем на другой конец света, доказательств никаких, а тогда какой толк от ее имени? Данилов решил, что доложит в службу безопасности о готовящемся теракте, но источник не назовет. Источник останется анонимным.

До отеля от станции метро нужно было пройти два тихих квартала, и Данилов был рад остаться на некоторое время в одиночестве, вырваться из пестрой гомонящей толпы, в которой ни один человек не мог посочувствовать ему и помочь. Он впервые подумал о том, что стареет. Раньше подобное приключение заставило бы его двигаться, действовать, выплескивать энергию направо и налево, прошибать любые барьеры, а теперь хотелось одного — бросить все и оказаться дома, в тихой холостяцкой квартире перед включенным телевизором. Насколько комфортнее узнавать обо всех подобных злодеяниях из выпуска новостей. Личное участие в них казалось сейчас ему абсолютно лишним. Но делать нечего — он должен донести полученную информацию до компетентных людей. К начальнику группы «Экстра-Джет», конечно, не пробиться, как и к руководителю делегации. Придется ограничиться службой безопасности. Данилов надеялся, что его сообщение произведет на силовиков должное впечатление. Слишком высоки ставки, да и для чего существует служба безопасности, как не предупреждать малейшую опасность?

Уже подходя к отелю, он вдруг сообразил, что за ним довольно уже долго движется один и тот же человек — мужчина лет тридцати пяти, с явной примесью южной, скорее всего, арабской крови, высокий, статный, одетый в щегольской костюм песочного цвета, без галстука, коротко стриженный и чем-то отдаленно напоминающий покойного Фредди Меркьюри. Как давно он идет следом за ним, Данилов сказать не мог, но отчего-то в душе появилось тревожное чувство. Он остановился и довольно бесцеремонно уставился на незнакомца. Тот тоже немедленно остановился, достал из кармана пачку, вытряхнул из нее длинную темно-коричневую сигарету и стал неторопливо закуривать, не глядя в сторону Данилова. На смуглом лице его было написано полнейшее равнодушие.

Такое поведение окончательно насторожило Данилова. Он был достаточно знаком с местными нравами, и подчеркнутое равнодушие этого человека наводило на размышления.

Первой его мыслью было пройти мимо отеля и попробовать оторваться от преследователя. Но потом Данилов решил, что слишком устал, чтобы заниматься подобными глупостями, тем более что выяснить его местонахождение при желании не составит никакого труда, что блестяще уже доказала Юлия.

Он вошел в гостиницу, а мулат, покуривая сигарету, небрежной походкой прошествовал мимо, не удостоив его даже взглядом. Данилов пожал плечами, спросил у портье ключ и поднялся к себе в номер. Кажется, он действительно начинает видеть призраков. Пуганая ворона куста боится. Юлия ведь говорила о том, что об их встрече не знает ни одна живая душа.

Он послонялся по номеру, посидел в кресле, вышел на балкон, снова вернулся, не находя себе места. А время словно застыло, и до восемнадцати часов было так же далеко, как до Южной Америки. Тогда он решил скоротать время в баре отеля. Можно было бы сходить куда-нибудь пообедать, но у него совершенно пропал аппетит. Он понимал, что ведет себя неправильно, но ничего поделать с собой не мог. В баре Данилов пробыл не меньше часа и вышел оттуда слегка навеселе. Поэтому сначала его не слишком смутило небольшое происшествие, о котором ему с крайне виноватым видом сообщил портье.

— Приношу тысячу извинений за беспокойство, мсье Данилов! — с чрезвычайно озабоченным видом обратился он к Данилову, заметив его в холле. — Это наше упущение, и мы готовы компенсировать ваши убытки. Поверьте, такое у нас впервые. Но сейчас времена изменились, вы же знаете, кругом эти люди… О той Франции, которая у нас была, можно только мечтать… Ну, вы понимаете…

Из сбивчивых объяснений портье Данилов наконец понял, что произошло. Пока он накачивался коньяком в баре, портье позвонили из жилого дома напротив, и некий «доброжелатель» сообщил, что в гостиницу на балкон второго этажа забрался подозрительный субъект. Звонивший был склонен вызвать полицию, но все-таки хотел сначала убедиться, не ошибся ли он. Портье уговорил его в полицию не звонить, пообещав все немедленно выяснить и поступить сообразно обстоятельствам. Взяв двоих парней покрепче, портье проверил номера и пришел к выводу, что злоумышленник проник именно к Данилову. Правда, пока обходили другие номера, пока искали Данилова и запасные ключи, лазутчика и след простыл. Его толком никто даже не видел. Судя по всему, он находился в номере совсем недолго — минуту или две, не больше.

— В самом деле, мсье, мы очень сожалеем, — удрученно твердил портье. — Обычно такого не происходит. Мы готовы возместить убытки. В свою очередь, мы хотели просить вас не обращаться в полицию. Бизнес в последнее время идет из рук вон плохо, любая антиреклама станет смертельным ударом. Посетители пойдут в другие отели, начнутся увольнения, сами понимаете, как это бывает…

Данилов согласился не сообщать в полицию и даже великодушно махнул рукой на возможные убытки. Портье все же настоял, чтобы он немедленно все проверил, и оба вместе отправились в номер.

Данилов был готов увидеть следы погрома, развороченные чемоданы, вспоротые матрасы, но ничего подобного не увидел. Он даже усомнился, побывал ли здесь незваный гость на самом деле.

— Вашим соседям, должно быть, померещилось, — благодушно заметил Алексей. — Или тот тип залез на другой балкон. Может быть, кто-то потерял ключ. Или какая-нибудь другая романтическая история. Где, как не во Франции…

— Нет, мсье, Франция уже не та, — грустно покачал головой портье. — Никто уже не лезет на балкон ради дамы. И потом, мы все проверили. Пожалуй, соседи не ошиблись — ваш балкон подходит больше всего. Кстати, забыл вам сказать — тот, кто лез на балкон, был похож на араба. Но одет прилично. И ловкий же черт! Я бы на вашем месте тщательнее проверил багаж.

— Я так и сделаю, — пообещал Данилов. — Но не думаю, чтобы в моем багаже что-то могло заинтересовать вора. И, пожалуй, не стоит по таким пустякам беспокоить полицию.

Портье заверил Данилова в своей горячей дружбе и ушел, а он, оставшись один, все-таки проверил багаж. При более тщательном рассмотрении стало ясно, что в его вещах рылись. Похоже, злоумышленников интересовали его записи и все, на чем могла стоять его фамилия.

«Вот дьявол! — растерянно подумал Данилов. — Такой поворот мне совсем не нравится. Если сопоставить факты, получается, что за Юлией следили и, как она ни заметала следы, сели ей на хвост. Хотел бы я знать, чем это грозит мне, а тем более ей. В авиастроительном бизнесе крутятся такие деньги, что ни о чем хорошем как-то не думается. Что же делать? В самом деле обратиться в полицию? А что я им скажу? Я даже не знаю ее нынешней фамилии, не знаю, куда она улетает. И какие вообще у меня аргументы? Пока удастся убедить полицию, что я не лгун и не сумасшедший, ее самолет уже будет в воздухе. И даже если ее задержат — она наверняка откажется от своих слов. Просто заявит, что видит меня впервые в жизни! Не говоря уже о том, что тогда ее песенка точно спета. Нет, это не вариант. Придется крутиться самому. Вот дьявол! Вместо роскошного парижского променада меня ждет море неприятностей. Кто знает, что это за араб? Нужно как можно быстрее найти людей из службы безопасности и поставить их перед фактом. Тогда моя хата опять будет с краю, и я смогу спокойно выполнить задание».

Нужно было только дотерпеть до шести часов. Данилов же с этой минуты не мог найти себе места. Он метался по тесному номеру, как лев в клетке. То и дело выскакивал на балкон и подозрительно вглядывался в панораму улицы. На улице было по-прежнему спокойно, и он снова скрывался в комнате. Время тянулось невыносимо долго. Нервы Данилова были взвинчены до предела, и внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на часы — была половина шестого. Дверь открылась, и через порог шагнул чрезвычайно довольный Ликостратов. На нем не было его вечных фотоаппаратов, он уже успел принять душ, выпить парочку коктейлей и предвкушал скорый ужин в центре Парижа, который ему обещал Данилов.

— Я готов! — плотоядно улыбнулся Ликостратов. — А как ты? У тебя все в порядке? Ты встречался с этим загадочным корреспондентом? Э! Постой! Да на тебе лица нет! Ты заболел? Что случилось?

Данилов ответил не сразу, не зная, какую линию поведения ему выбрать, какую часть правды открыть Ликостратову. Самолет Юлии еще не поднялся в воздух. Он бросил взгляд на часы и, принужденно улыбнувшись, проговорил:

— С чего ты взял? Я в порядке. А что узнал ты? Каковы перспективы?

— Если говорить о деле в целом, то перспективы радужные, — объявил Ликостратов. — Полсотни предприятий со своими экспозициями. Производители титана, приборостроители, моторостроители, космическая отрасль… Полторы тысячи квадратных метров. Под главный наш самолет выстроен целый павильон. Реклама ожидается бешеная. Радует, что для фотокорреспондентов расширили площадку, и вообще внимания прессе в этот раз намного больше. Я, кстати, познакомился с одной милой девушкой из команды нашего «Экстра-Джета». Она из группы, которая будет нести охрану главного павильона. Мариночка… Хочу убедить ее устроить мне персональную экскурсию. Хочется заснять необычные ракурсы… Но ты, кажется, меня не слушаешь, э!.. Да что такое с тобой творится?!

Данилов потер щеки, словно пробуждаясь от тяжелого сна, помотал головой и еще раз посмотрел на часы. Было без пяти минут шесть. «Пока расскажу, самолет уже стартует, — подумал он. — Ладно, будь что будет!»

— Понимаешь, такая штука… Даже не знаю, как сказать… Одним словом, у меня появилась информация, что наш самолет, ну, «Экстра-Джет», собираются взорвать…

— Как?! — выпучил глаза Ликостратов. — Ты шутишь!

— Не полный же я идиот, чтобы так шутить! — хмуро сказал Данилов. — За этой акцией стоят конкуренты. Они рассчитывают на кого-то из бригады, обслуживающей лайнер. Вряд ли на летчиков, потому что самолет должны взорвать во время демонстрационного полета. Все это, конечно, ужасно, и я сам до сих пор не пришел в себя. Нужно найти кого-нибудь из службы безопасности и все сообщить.

— Ничего себе! — покрутил головой Ликостратов. — Ну, хорошо, я верю, что ты не шутишь. Но ведь кто-то мог пошутить над тобой — ты не допускаешь такой возможности? Это связано с тем письмом, верно? Кто это был?

— А вот кто это был, я не собираюсь сообщать никому, даже тебе, — твердо произнес Алексей. — Скажем так, анонимный источник.

— Это осложняет дело, — забеспокоился Ликостратов. — Тебя обязательно спросят… Может, ты это сам все выдумал?

— Разумеется, спросят. Но прошу уяснить раз и навсегда — мне неизвестно, кто это был, я этого человека не видел, мы разговаривали через стенку в туалете…

— Вы по-русски разговаривали? — перебил Ликостратов.

— По-французски, — чуть замявшись, ответил Данилов.

— Ясно, значит, по-русски, — деловито кивнул смекалистый Ликостратов. — Впрочем, это твое дело. Меня там не было. Если хочешь, я могу сказать, что ничего не знаю. Но у тебя будут проблемы.

— Они у меня уже начались, — буркнул Данилов и вкратце рассказал о подозрительном арабе.

— К тебе проникли в номер? — поразился Ликостратов. — Ничего себе! Нужно обратиться в полицию!

— Обойдемся без полиции, — поморщился Данилов. — Полиция — это потерянное время, это бесконечные допросы, это бестолковое топтание на месте. В конце концов, что я могу предъявить? Я даже толком описать этого араба не смогу. Да и не интересуют их наши проблемы, и никогда не интересовали. А нам нужно, не теряя время, искать кого-то из службы безопасности… Ты со мной или нет? Ты говорил про какую-то Мариночку. Наверняка взял ее телефон? Позвони, узнай, где сейчас можно найти кого-нибудь из службы безопасности.

— Ладно, — слегка растерянно произнес Ликостратов. — Телефончик у меня правда имеется. Только я, с твоего позволения, удалюсь для разговора. Не люблю, знаешь…

Что он не любит, Ликостратов не объяснил и, доставая на ходу мобильный, вышел в коридор. Через пару минут вернулся, несколько смущенный, и объяснил:

— Кажется, напрямую связаться с руководителем службы безопасности не получится. Мариночка не знает, как его найти. Но она предложила нам встретиться с человеком, который отвечает за связь с прессой. Он базируется в гостинице, которая находится в двух шагах от главного входа в авиасалон, очень удобно. «Белая звезда» называется. Они все там живут. Его, возможно, нет сейчас на месте, но она обещала найти его и перезвонить.

— Какой нам толк от типа, который приглядывает за прессой! — досадливо поморщился Данилов.

— По крайней мере, он подскажет, к кому обратиться, — пожал плечами Ликостратов. — Честно говоря, выбор у нас с тобой не слишком велик, по-моему.

— Ты прав, выбор действительно невелик. Спустись к портье, пускай он вызовет такси. И вот еще… Позвони своей Марине и скинь ей мой номер. Пусть перезвонит, и мы с ней все обсудим.

— Это еще зачем? — ревниво спросил Ликостратов. — Я что, с тобой не еду?

— У меня к тебе просьба — пока меня не будет, посторожи, пожалуйста, мой номер. Не думаю, что буду отсутствовать слишком долго, но мне не хотелось бы, чтобы в моих вещах опять рылись. Кто знает, что придет в голову этим придуркам? Еще подкинут что-нибудь…

— Вот те раз! — огорченно произнес Ликостратов. — Ты меня бросаешь в самый решительный момент? Не очень-то это красиво! Я только настроился распутать детективную историю…

— Что значит — бросаешь? Через час я вернусь, и мы отправимся ужинать. И какая, к черту, детективная история! Передам информацию компетентным органам, и пусть они ею занимаются. Наша хата, слава богу, с краю. Не знаю, что собираешься делать ты, но я намерен выкинуть эту историю из головы раз и навсегда. Тем более что служба безопасности наверняка все засекретит, и в журнал этот материал не пойдет.

— Гм, значит, так, да?.. — Ликостратов выглядел абсолютно разочарованным. — Ну что же, тебе виднее… Ладно, посижу у тебя. Только закажу в номер за твой счет бутылку вермута! Должен я, в конце концов, как-то компенсировать себе вынужденный простой!

— Да хоть ящик, — рассеянно бросил Данилов. — Только уж, пожалуйста, не проворонь незваных гостей!

— Обижаешь, начальник! От меня ни одна муха не ускользнет.

Ликостратов ушел, а через пять минут вернулся и сообщил, что такси вот-вот подъедет.

— С Мариной я связался, дал ей твой номер и обо всем предупредил, — добавил он. — Минут через двадцать она тебе перезвонит. Только имей в виду, никаких посторонних мотивов с твоей стороны! А то я тебя знаю! Учти, у меня виды на эту девушку! Ты ее недостоин!

— Иди к черту! — отмахнулся Данилов. — Мне сейчас только девушек не хватало… Все! Я пошел. А ты оставайся и бди!

Он быстро вышел из номера, спустился на улицу, где его уже ждало такси, и сел в машину.

Водитель, молодой парень в кожаной куртке, казался воплощением стопроцентного француза — здоровый цвет лица, упитанное тело, выдающийся нос, безмятежная улыбка и беззаботный взгляд. Казалось, он готов был ехать с Даниловым хоть на край света.

— Гостиницу «Белая звезда» поблизости от Ле Бурже знаете? — спросил Данилов. — Едем туда. И поскорее, пожалуйста.

Таксист присвистнул в знак согласия и рванул машину с места так, что Данилова вдавило в кресло, и он невольно подумал: «Черт! Хоть бы удалось сегодня со всем этим покончить!»

Данилов был так занят своими мыслями, что не сразу обратил внимание на то, куда они едут. К действительности его вернул голос таксиста, который в какой-то момент, не переставая крутить баранку, извлек из нагрудного кармана телефон и принялся что-то тараторить в трубку. Разговор слегка насторожил Данилова — он велся на каком-то итальянском наречии, а итальянского он не знал. К тому же ему показалось, что таксист отклонился от маршрута — проскочив короткую тесную улочку, машина вдруг выскочила на пустынную набережную. Впереди был виден каменный мост, какие-то производственные корпуса за ним, гранитная стена набережной, узкая полоска берега, закатанная в асфальт, и лениво плещущая грязноватая серая вода. Пологий спуск вел к самой воде. Такси съехало вниз и притормозило.

— Что происходит?! — возмущенно воскликнул он и тут же сообразил, что здорово влип.

В машину с обеих сторон запрыгнули двое громадных мужиков — оба под два метра ростом, с безучастными прямоугольными лицами и пудовыми кулаками. Они были одеты в белую медицинскую униформу, и откуда они взялись, было совершенно непонятно. Данилов попытался вырваться, вспомнил навыки боя в ограниченном пространстве и пустил в ход локти. Он даже сумел расплющить нос одному бугаю, но угодил в стальные тиски и почувствовал болезненный укол в шею. Тут же перед глазами все поплыло, руки и ноги сделались ватными. Он ощутил вдруг, что стекает по сиденью, тает, точно снеговик под жарким солнцем. Звуки делались все глуше, пока совсем не исчезли, и наступила абсолютная темнота.

Глава 4

Ликостратова разбудил прохладный ветерок, который врывался в открытую балконную дверь, пробегал по номеру и исчезал уже за приоткрытой входной дверью. Солнце светило вовсю, и с улицы доносился явственный шум давно проснувшегося города.

Он тупо посмотрел в окно, пытаясь вспомнить, где находится. У него разламывалась голова. Язык во рту едва ворочался и был сух, как кусок глины.

«Вот черт, как же это я вчера так нажрался! — с неудовольствием подумал Костя. — Вот черт, давал же зарок — не мешать водку с красным! Срам-то какой! Что я вчера натворил? Дойдет до начальства — зарубят командировку в Париж… Вот черт!»

Тут он внезапно вспомнил, что уже в Париже и что ему нужно работать. С усилием поднес к глазам руку, на которой были часы, и с ужасом убедился, что уже почти одиннадцать часов.

«Кошмар! Я опоздал! Я кругом опоздал! Сегодня мне хороших снимков не сделать. И руки трясутся, черт!.. Но как я мог так нажраться? Данилов уехал, а мне принесли в номер бутылку вермута… Данилов! Где он? Неужели это мы с ним вчера так нажрались? Совсем ничего не помню!..»

Нет, кое-что он помнил — эту злосчастную бутылку вермута, первый стакан, который выпил, а потом была темнота.

— Да нет! С одного стакана? — негодующе произнес он вслух. — Да быть этого не может!

Ликостратов встал и, шатаясь, побрел в ванную. Увидев в зеркале жуткую желтую физиономию с ввалившимися глазами, кривую и трясущуюся, с багровыми пятнами на щеках, пробормотал:

— Ужас какой! Куда я в таком виде? Позор на всю Европу…

Ногой он задел что-то, и это что-то покатилось, гремя и звякая. Ликостратов посмотрел вниз и увидел рядом с ванной пять пустых бутылок из-под вермута и одну из-под водки. Он поднял ее, понюхал сивушный аромат с донышка, и его замутило.

— Ничего не помню! — потрясенно сказал он отражению. — Но такого просто не может быть!

Ликостратов умел пить. Во всяком случае, до сих пор он именно так о себе думал. Что же произошло с ним этой ночью?

«Это все дешевые напитки… Нельзя экономить на здоровье. Надо бы позвонить Данилову, он точно все объяснит. А потом Мариночке. Она поможет мне устроить съемку в павильоне в приватном порядке… Но как стыдно являться к ней в таком виде! А куда деваться? Журналу нужны снимки».

Ликостратов побрился, умылся, принял душ, тщательнейшим образом вычистил зубы и переоделся в чистую одежду. После этих процедур его внешний вид несколько улучшился. Он подумал, не выпить ли ему немного для равновесия, но при одной мысли о выпивке к горлу подступала такая тошнота и так колотилось сердце, что Ликостратов тут же отказался от этой мысли, решив ограничиться чашкой кофе в баре.

Тут появилась горничная, смешливая черненькая девушка в униформе отеля. Лукаво посверкивая глазами, она объяснила, что заходит в номер уже в пятый раз и интересуется, можно ли теперь приняться за уборку, потому что до сих пор мсье спал, и не возражает ли он, если она вынесет те бутылки, которые занимают половину ванной комнаты?

В другое время Ликостратов непременно заинтересовался бы миловидной девушкой и с охотой попрактиковался бы с ней во французской грамматике, но теперь ему сделалось просто стыдно. Он только махнул рукой и пробурчал, что горничная может делать в номере все, что ей угодно, вплоть до петушиных боев или показа мод. Того, что номер не его, Ликостратов тоже не стал уточнять. Он отправился к себе в номер, убедился, что там все в порядке, и пошел в бар, чтобы выпить чашку кофе. Ноги гудели, как телеграфные столбы в степи.

Смена в отеле была не та, что накануне, но Ликостратов все-таки предпочел выбраться на улицу и поискать кафе где-нибудь поблизости. По дороге он несколько раз набрал номер Данилова, но тот не отвечал. Это и вовсе озадачило Ликостратова. Получалось, что с Даниловым после вчерашнего тоже не все гладко. Сквозь туман в голове все настойчивее пробивалась мысль, что даже очень не гладко. Во-первых, было непонятно, где он. Ушел осматривать экспозицию авиасалона? Но в номере не осталось никаких следов его пребывания. Даже второго стакана…

Ликостратов вдруг сообразил, что действительно второго стакана на столике в номере не было. Но это означало только одно — он надрался в одиночку, без собутыльника. Где же в таком случае Данилов?

Ликостратов встал посреди тротуара как вкопанный и постарался собрать воедино разбегающиеся мысли. Данилов уехал на встречу с представителем пресс-службы, с которым его должна была свести Марина, и, судя по всему, больше в отеле не появлялся. И как это понимать? Служба безопасности его задержала? Он понял, что нужно срочно звонить Марине, и принялся нажимать на кнопки своего мобильного. Марина не отвечала. Ликостратов начал впадать в отчаяние. Оставалось одно — ехать на авиасалон.

Он вернулся в отель, чтобы забрать документы и аппаратуру. Камеры, которые он развесил по своим плечам, сегодня были будто сделаны из чугуна. Обливаясь потом, Ликостратов присел на кровать и без особой надежды еще раз набрал номера Данилова и Марины.

Телефон Данилова по-прежнему молчал, а Марина ответила.

— Блин! — раздраженно сказала она. — И что вы мне названиваете, Константин Иваныч?! Я на работе! Знаете, как у нас строго?

— Мы же договорились — на «ты» и без отчеств, Мариночка!.. — жалобным голосом вставил Ликостратов. — И прости, ради бога, но тут такое дело… Я просто не знаю, что делать…

— Ладно, быстро говорите, что вам нужно, — отчеканила Марина, игнорируя призывы Ликостратова к сближению. — Я отошла перекусить, а сейчас мне опять в павильон…

— Мариночка, я вчера дал тебе телефон Данилова, — заторопился Ликостратов. — Ну, насчет того типа, который из службы безопасности. Ты обещала позвонить ему…

— Я звонила, — перебила Марина. — Звонила, как дура, пять раз. Но у вашего дружка, видно, были дела поважнее. Он так и не взял трубку.

— Постой! — пробормотал, хлопая глазами, Ликостратов. — Так ты ему звонила? И он не взял трубку? Этого не может быть! Он специально поехал на встречу с тем человеком! Он ждал от тебя звонка!

— Не знаю, чего он ждал, — сердито сказала Марина. — Я говорю, как было дело. И вообще, мне нужно бежать. Если вас это так волнует, найдите сами этого человека. Его фамилия Молчанов. Сегодня прямо в гостинице «Белая звезда» у него встреча с представителями прессы — кажется, в два часа дня, там его и ищите. Может быть, ваш Данилов встретился с ним без моей помощи.

— Спасибо, Мариночка! А как насчет того, чтобы вместе поужинать сегодня вечером?..

Однако Марина уже отключилась. Ликостратов выпил воды и вышел из номера. Обвешанный фотоаппаратурой, вспотевший, он был похож на каторжника. Когда этот медведь, явно пребывающий в дурном настроении, покупал в баре пачку жвачки, зеваки поглядывали на него с некоторой опаской. Ликостратов не обращал внимания на посторонних. Его всерьез начинало беспокоить исчезновение Данилова.

Он вызвал такси и поехал в гостиницу «Белая звезда». С поездкой ему повезло куда больше, чем Данилову. Такси было самое обыкновенное, с водителем-арабом, равнодушным ко всему на свете, кроме наличных. Однако устрашающий вид Ликостратова он отметил, наградив его на прощание откровенно испуганным взглядом.

Вокруг гостиницы толпились многочисленные представители прессы, туристы, просто зеваки. Ликостратов заметил нескольких журналистов из российского пула и постарался сделать так, чтобы с ними не столкнуться.

В отель он прошел без затруднений, но когда попытался проникнуть в зал для конференций, его остановила охрана и вежливо оповестила, что запускать внутрь будут за полчаса до начала пресс-конференции, не раньше. Ликостратов повел плечом так, что один из этих парней отлетел в сторону, и стал объяснять, что у него срочное дело и ему необходимо переговорить с господином Молчановым. К счастью, тот оказался рядом в нужный момент и услышал, что кто-то его разыскивает. Не разобравшись, кто именно, он оказался лицом к лицу с Ликостратовым и, похоже, тут же пожалел об этом.

— Я — Молчанов, — сухо сказал он, уставившись Ликостратову в глаза. — Что вам угодно?

У него было холодное маловыразительное лицо, поджарая фигура, на которой ладно сидел дорогой костюм, и властный голос. Вероятно, он зачитывал свои коммюнике журналистам, как приказы. Ликостратову стало вдвойне неуютно.

— Тут такое дело, — неуклюже начал он. — У меня крайне важная информация для службы безопасности. Не хотелось бы при всех… Может быть, того… отойдем куда-нибудь?

За спиной Молчанова возник еще один господин в солидном костюме, с короткой светлой челкой, с наушником в правой ушной раковине. Он с нескрываемым любопытством уставился на Ликостратова и весело произнес:

— Вы бы представились для начала!

— Ах да! — спохватился фотограф. — Ликостратов Константин Иванович, фотокорреспондент из «Оптимума». С аккредитацией у меня все в порядке…

— Я вижу, — перебил его Молчанов. — Жаль, что про ваше настроение такого не скажешь. Впрочем, я готов вас выслушать. Уложитесь в пять минут? Пройдемте!

Вдвоем они отвели Ликостратова в небольшую светлую комнату, большое окно которой выходило на внутренний дворик, засаженный прихотливо остриженными кустами и сверкающим светлой зеленью газоном.

— Итак, я вас слушаю, — сказал Молчанов, не предлагая садиться.

Отирая носовым платком пот, обильно струящийся по лбу, Ликостратов принялся сбивчиво пересказывать то, что ему накануне поведал Данилов. Выходило у него не слишком складно, к тому же многочисленные умолчания, к которым прибегал Данилов, портили рассказ еще больше. Нет, сам Ликостратов верил в историю Данилова, иначе не явился бы сюда, но понимал, что для постороннего уха она звучит немного странно.

— Я не очень хорошо все изложил, — закончил он. — Потому что со слов… Но дело в том, что Данилов пропал, и если он с вами до сих пор не встретился…

— Не встретился, — категорически заявил Молчанов. — Говорите — пропал? А-а, гм… простите, вы вчера много злоупотребили?

— Это тут ни при чем! — горячась, заявил Ликостратов. — Откровенно говоря, с этим самым… ну, вы понимаете… тоже далеко не все ясно. Между прочим, меня очень трудно напоить, а тут… Все будто в тумане. С какого-то места просто ничего не помню! Невероятно!

— Алкогольная кома, — понимающе кивнул Молчанов.

Человек с наушником в ухе негромко хохотнул. Молчанов покосился на него неодобрительно и опять обратился к Ликостратову:

— А пили вы, значит, с Даниловым?

— Да нет же! — уже с досадой воскликнул Ликостратов. — Вы меня не слушаете! Данилов как раз поехал к вам, а я остался ждать в его номере. Это была его идея. Он боялся, что в номер опять кто-нибудь залезет…

— Залезет в номер?! — удивился Молчанов. — Зачем?

— Вот этого я не знаю. Вероятно, из-за той информации, которую получил Данилов. За ним то ли следили, то ли… Не знаю. Вам бы лучше с Даниловым поговорить.

— Да, наверное, — согласился Молчанов и сочувственно добавил: — А знаете что? Давайте-ка приходите завтра, а? И Данилова приводите. А то вы сегодня, я бы сказал, не в форме. Завтра, да? Вот и отлично! Договорились. А сейчас хорошенько отдохните, выспитесь… Надеюсь, клин клином вышибать не собираетесь? Не надо. Лучше, знаете, поесть хорошенько, кефирчику, кофе… Так вы говорите, в «Оптимуме» работаете? Так-так…

Он похлопал Ликостратова по плечу, давая понять, что аудиенция окончена. Тот, несколько растерянный, вышел, услышав уже в дверях, как высокий с наушником говорит вполголоса:

— В прежнее время такого бы выслали в двадцать четыре часа, не чикались бы, и в журнале бы он уже не работал…

Кровь тут же бросилась в лицо, но Ликостратов проглотил обиду и поспешил выйти на улицу. Голова по-прежнему кружилась, и тошнота подкатывала к горлу. Все было плохо. Никто здесь ему, разумеется, не поверил, и, положа руку на сердце, будь он на месте Молчанова, то и сам вряд ли бы принял всерьез слова человека, от которого несло перегаром, потрепанного, но готового влезть в драку, путающегося в подробностях.

«Так всегда и бывает, когда человек лезет не в свое дело, — подумал он. — Хотя, если серьезно, речь-то идет о престиже Родины! А он не может быть не моим делом. Нет, тут надо включать дедукцию. Итак, что мы имеем?»

Ликостратов присел на парапет большой клумбы с ярко-алыми цветами, потому что ноги его уже едва держали, и стал размышлять:

«Выводим за скобки информацию про самолет и рассмотрим события, которые касаются и меня тоже. Итак, за Даниловым шел некий человек арабской внешности. Для Парижа это никак не в диковинку, но ведь потом кто-то с похожей внешностью забрался на балкон. Порасспрашивать бы на этот счет портье, но он сегодня не работает. Мы же никакого араба не видели. Однако Данилов утверждает, что в вещах рылись — поверхностно, наскоро, но рылись. Потом мы вдвоем все обсудили, Данилов сел в такси, мне принесли в номер бутылку вермута, а вот дальше наш блестящий план полетел к черту. Такое впечатление, что в дальнейшие события вмешалась чья-то злая воля. Но каким образом? Откуда могли прознать о наших планах? А что, если…»

Ликостратову вдруг пришло в голову, что в номер к Данилову могли проникнуть, чтобы установить «жучок». Секундное дело. Прилепил крошечный передатчик под столом — и слушай, сидя в машине, все, что говорят в комнате. Слушай и мотай на ус. Он смутно вспомнил, что человек, доставивший в номер поднос с выпивкой, не был похож на человека из обслуги. Не было в нем той профессиональной сноровки, угодливости, которой отличаются работники отелей. Да и форменной одежды, кстати, тоже не было. Вчера Ликостратов пропустил эти детали мимо своего внимания, а сегодня оставалось только сожалеть о своем легкомыслии.

Во всяком случае, появилась какая-то более-менее связная версия происходящего. Он решил немедленно поехать обратно в гостиницу и поискать «жучок».

«Может быть, Данилов вернулся, вот и обсудим вместе, как быть дальше. День сегодня все равно пропал. И кто бы мне сказал, какого черта я навешал на себя все эти объективы?! Проклятие!»

Войдя в отель, Ликостратов сразу же бросился к стойке и поинтересовался, не возвратился ли мсье Данилов.

— Мсье только что взял ключ, — сообщил портье, молодой серьезный человек с прилизанными волосами.

— Отлично!

Забыв про свое плохое самочувствие, фотограф кенгуриными прыжками помчался на второй этаж и буквально ворвался в номер, горя желанием не только увидеть наконец своего коллегу, но и хорошенько отругать его за неуместное исчезновение.

Каково же было его разочарование, когда Данилова в номере не оказалось. Вместо него обнаружился какой-то субтильный мужичонка с рано сформировавшейся на макушке плешью и с водянистыми глазками, взгляд которых было невозможно поймать. На нем красовалась униформа отеля, но что-то в этой униформе было не так — что именно, Ликостратов никак не мог сообразить. Но еще более озадачило то обстоятельство, что пришелец при его появлении как раз поднимался из-под стола, а увидев Ликостратова, быстро спрятал что-то в карман. В голове Ликостратова мгновенно промелькнули все его тревожные соображения насчет подслушивающих устройств и прочих шпионских штучек. Тяжело дыша, он встал на пороге и впился взглядом в мужичонку.

Кажется, тот растерялся. Быстро сделав безразличное лицо, пробормотал дежурное «бонжур» и попытался проскользнуть мимо Ликостратова в коридор. Окончательно поняв, что дело нечисто, фотограф схватил коротышку за шиворот и, торжествуя, вознамерился хорошенько тряхнуть его, чтобы сразу подавить всякое желание сопротивляться, однако сегодня, похоже, был не его день. Пальцы бойца-тяжеловеса ухватили пустоту, он покачнулся, а дальше случилось нечто уже совсем невероятное — коротышка присел, ловким образом вывернул запястье Ликостратова, дернул его, и фотограф самым позорным образом перевалился через спину француза и всем своим немалым весом припечатался к полу так, что звякнули стекла в оконной раме. В глазах у него на мгновение потемнело, по всему телу пробежал разряд острой боли, и перехватило дыхание.

Когда Ликостратов отдышался и смог, кряхтя, подняться на ноги, выяснилось, что коротышки и след простыл, что под столом нет никакого «жучка», а очень хороший цейссовский объектив разбит вдребезги.

Глава 5

В то время как Ликостратов сокрушался по поводу разбитого объектива и пытался выяснить, что за тип побывал у Данилова в номере, дела самого Данилова шли из рук вон плохо. Он неожиданно оказался в столь плачевных обстоятельствах, что странное опьянение Ликостратова могло показаться на их фоне просто недоразумением.

Пробуждение его было мучительным. Ему казалось, что он расплющен каким-то огромным черным камнем, настолько болело все тело. Он не мог пошевелить даже пальцем, не мог приподнять веки. Кровь размеренно билась в висках с глухим чугунным стуком, и от каждого такого удара все в Данилове содрогалось. То же самое творилось и в голове — все мысли смешались в кашу, он не мог вспомнить, где находится, почему ему так плохо, и даже насчет собственного имени был не слишком уверен. Сознание возвращалось медленно — какие-то случайные обрывки мыслей, картинки, рассеивающиеся, как туман, чьи-то голоса. Отчетливее всего было ощущение боли и сильного холода. Холод делался все нестерпимее, он обжигал кожу и вызывал дрожь во всем теле. Именно холод вырвал наконец Данилова из небытия, и он в какой-то момент осознал, что лежит, уткнувшись щекой в шершавый сыроватый песок.

«Почему песок? — тупо подумал он, делая бесплодную попытку приподнять голову. — Эдак ведь и застудиться недолго. Зачем же я тут лежу? Где я вообще? Почему мне так плохо? Я попал в аварию? Я напился? Меня избили? Кажется, сейчас утро? Или вечер? Есть тут еще кто-нибудь?»

Ритмичный шум в ушах от вяло пульсирующей крови мешался с другим похожим звуком, который шел извне и казался эхом. Но постепенно Данилову удалось мысленно разделить эти звуки, и он понял, что кроме шума собственной крови слышит шум морского прибоя. Песок под щекой и плеск моря сложили в его воображении уже нечто более цельное, но все же Данилов еще плохо понимал, что с ним происходит.

«При чем тут море? — подумал он. — Сегодня мне с утра в редакцию. Чашка кофе, бутерброд, как обычно… Четыре остановки на метро. В отпуск я, кажется, не собирался. Откуда же взялось море? Чертовщина какая-то! Пусть кто-нибудь мне это объяснит, и поскорее, потому что я больше не выдержу!»

Собрав все силы, Данилов сделал еще одну попытку оторвать щеку от холодного песка. От натуги у него налились кровью глаза, а шум в ушах превратился в угрожающий грохот приближающегося поезда. Во рту пересохло, а в груди что-то неприятно заворочалось. Перед глазами все поплыло, и Данилов снова потерял сознание.

Прошло еще не менее часа, когда он снова открыл глаза. И снова не смог ничего сообразить. Правда, физически он чувствовал себя самую малость лучше, хотя от холода у него сводило все мышцы. Все-таки он сумел как-то подняться и сесть, обхватив себя за плечи. Его трясло.

Данилов мутным взглядом обвел окрестности. Он находился в совершенно незнакомом месте — один как перст, и что все это значило, объяснить не мог.

Перед ним была узкая полоска песчаного берега, над которой уже рассеивался туман и кружили голодные чайки. Песчаная коса со всех сторон была зажата каменными утесами. Под облачным небом размеренно колыхалось неласковое серое море, с глухим рокотом расплескивая по песку одну волну за другой. Справа далеко в море уходил каменный мыс, а за ним в клочьях тумана просматривался маленький островок, а на нем — белая башня маяка. Слева среди россыпи плоских камней валялся истлевший остов рыбацкой лодки. Вопли чаек врезались в барабанные перепонки, причиняя почти физическую боль.

Данилов подполз к большому островерхому камню и, хватаясь за него руками, сумел наконец подняться. Идти он не мог — его шатало, колени подгибались, а дурнота снова безраздельно овладела им. Кажется, никогда прежде Алексей не чувствовал себя таким больным и беспомощным. А главное, не мог ничего понять и не мог ничего вспомнить.

Все-таки он выстоял, и силы постепенно вернулись к нему. С высоты своего роста Данилов сумел рассмотреть кое-что еще. Он понял, что поверх каменных утесов проходит автомобильная дорога. Машин, правда, видно не было — зато на песке проступали следы шин. Кажется, не так давно сюда с дороги съезжала машина. Судя по следам, потом она развернулась и укатила.

«Я приехал сюда на машине? — с тупым удивлением подумал Данилов. — Не помню! Впрочем, вряд ли машина вернется. Нужно идти. Дорога приведет меня к людям. Хотя бы узнать, где я и что…»

Он побрел по следам, оставленным на песке автомобильным протектором. Каждый шаг давался ему с огромным трудом. Все силы уходили на то, чтобы переставлять ватные ноги и удерживать равновесие. Думать ни о чем другом Данилов просто не мог. Его шатало, точно корабль в бурю. Он весь покрылся потом. Сердце бешено стучало. Он остановился передохнуть, трясущейся рукой полез в карман за платком, чтобы вытереть мокрое лицо, и тут обнаружил, что на нем нет привычного костюма и одет он в какие-то грязные ветхие обноски, от которых воняло рыбой. В карманах не нашлось не то что платка, а вообще ничего, даже крошек. Карманы давно и безнадежно истлели. Разумеется, нечего было говорить ни о каких документах, ни о каких деньгах, ни о телефоне, ни о банковской карточке — обо всех этих вещах, без которых немыслимо существование в современном мире.

Данилов решил, что его ограбили. Подпоили клофелином и обчистили.

«Можно сказать, что повезло, — подумал он. — Дозу-то мне, похоже, вкатили смертельную. Посмотрели — здоровый мужик, ну, и перестарались…»

Однако кто ему подсыпал клофелин и при каких обстоятельствах — этого Данилов никак вспомнить не мог. Он вообще сейчас плохо ориентировался в пространстве и времени. Чтобы привести окружающий мир в порядок, требовалось поскорее найти людей.

Между тем людей он пока не встретил, даже когда выбрался на дорогу. Она была зажата среди каменистых холмов, покрытых жесткой зеленой травой и густым кустарником. Данилов выбрал направление, ведущее прочь от моря, и двинулся в путь.

Со стороны это было достаточно жалкое зрелище — шатающийся на ходу человек, одетый в рубище, с бледным застывшим лицом, был похож на бездомного бродягу, допившегося до полусмерти. Правда, никто не мог его видеть — дорога по-прежнему оставалась пустынной, а места, среди которых она пролегала, не обнаруживали признаков жилья.

Он медленно брел среди каменистых пустошей, впав в болезненное оцепенение, сосредоточившись только на движении и забыв обо всем остальном. Только однажды его внимание было отвлечено — с грозным гулом над головой в сторону моря прошел большой серебряный самолет. Данилов, морщась, посмотрел ему вслед, испытывая какое-то странное чувство, похожее на беспокойство. Объяснить его он себе не мог, но тревога не отпускала его, пока самолет не растворился в серой дымке над горизонтом.

Окончательно теряя силы, Данилов добрался до поворота дороги и остановился у дорожного указателя. За бурым утесом, покрытым мохом, дорога раздваивалась. На синем фоне указателя белыми буквами было обозначено: «Менневиль — 5 км» и чуть пониже: «Венсан — 1 км». Ответвление дороги, уходившее влево и скрывавшееся за живой стеной из старых раскидистых деревьев, было поименовано «Ферма «Великолепная устрица».

Внезапно Данилов осознал, что прочел эти надписи на французском. Его будто ударило током. Франция! Море. Самолет. Он вспомнил!

Мыслительное усилие доконало его, и он, испытывая сильнейший приступ тошноты, опустился на обочину, привалившись спиной к большому валуну.

Итак, он во Франции. Приехал в командировку по поручению редактора освещать авиасалон в Ле Бурже, где Россия представляет замечательный самолет, который должен принести в перспективе кучу денег. Если раньше его не взорвут. Данилов вспомнил все.

Нет, кое-какие детали по-прежнему тонули в тумане. Такси, какие-то люди… Что же произошло дальше?

Совершенно точно можно было сказать только одно — его увезли из Парижа на побережье, видимо, в Нормандию или в Бретань, украли все, что было в карманах, переодели в грязное тряпье и выбросили в пустынном месте, скорее всего, умирать. Ну что же, расчет неплохой — кто будет беспокоиться о безымянном клошаре, загнувшемся на диком пляже?

Выход из создавшейся ситуации был только один — как можно скорее вернуться в Париж и связаться со своими. Покушение на него — весомое доказательство информации о намечающемся теракте — теперь-то к нему должны будут прислушаться. Но легко сказать — вернуться в Париж. Как это сделать без гроша, без документов, с его ограниченным знанием французского? А тут еще этот непрезентабельный вид. Хорошо, если с ним вообще захотят разговаривать. Похитители все предусмотрели. Даже тот вариант, что он сумеет выжить, хотя первоначальный расчет наверняка был убить. Едва заметный след иглы, быстро распадающийся яд, труп в обносках, никаких документов — вариант идеальный. Пожалуй, даже выжив, он сейчас не слишком-то отличается от мертвого. Во всяком случае, возможностей действовать у него ненамного больше. Данилов знал, с какой настороженностью здесь в провинции относятся к чужакам. Да и где к ним хорошо относятся? Однако выбора не было. Он не мог ждать у моря погоды.

Собрав последние силы, Данилов поднялся и поплелся в ту сторону, где согласно указателю располагалась ферма. По пути ему попался маленький яркий трактор, весело тащивший прицеп с какими-то ящиками. За рулем трактора сидел типичный обитатель нормандской глубинки — коренастый, не слишком выбритый, в невероятной кепке, надвинутой глубоко на лоб, в засаленной жилетке и широких кожаных штанах. Он держал руль крепкими ладонями, на которые были натянуты вязаные перчатки без пальцев, и невозмутимо поглядывал на бредущего навстречу Данилова, попыхивая зажатой в зубах коротенькой трубкой.

Данилов невольно остановился, предполагая, что крестьянин захочет выяснить, что за человек бредет на ферму, но водитель трактора спокойно проехал мимо и вскоре свернул, исчезнув за большим камнем на перекрестке.

Зайдя за деревья, Данилов увидел обширный двор, в глубине которого стоял старый двухэтажный дом, выложенный из серого камня, с мансардой и высокой черепичной крышей. Дом окружали многочисленные хозяйственные постройки. Четверо широкоплечих парней разгружали небольшой грузовичок. Две поджарые собаки бросились ему навстречу, подняв оглушительный лай. На шум из дома вышел высокий жилистый человек лет пятидесяти в выцветшем камуфляже. Его угловатое лицо было темно от загара, а ежик волос на голове, абсолютно седой, был словно присыпан снегом. Властные манеры и гордая осанка выдавали в нем хозяина. Он внимательно рассматривал жалкую фигуру Данилова, не торопясь отзывать собак. Парни остановили работу и вопросительно уставились на хозяина, ожидая распоряжений.

Последовали ли они, Данилов уже не узнал, так как силы окончательно оставили его. В глазах внезапно потемнело, и он рухнул на землю. Озадаченные собаки обнюхали неподвижное тело и тоже повернули головы к хозяину.

В очередной раз Данилов очнулся на жесткой, но довольно чистой постели в незнакомой комнате, стены которой были выложены ослепительно-белым кафелем. Скосив глаза, он увидел хирургический стол и стеклянный шкаф с инструментами. И стол, и аксессуары выглядели слегка анахронично, будто их переместили сюда из середины прошлого века. Но зато рядом с железной койкой, на которой он лежал, стояла вполне современная капельница, а по прозрачной трубке в кровь Данилова медленно вливалась какая-то бесцветная жидкость. И еще он обнаружил на себе сиреневую пижаму в синюю полоску. При этом чувствовал он себя значительно лучше, нежели после первого пробуждения, и оттого преисполнился благодарности к неведомому лекарю, взявшему на себя труд привести его в чувство. Правда, на больницу это было похоже лишь отчасти. Данилову казалось, что даже в глуши французская больница не может выглядеть столь аскетично. Здесь было что-то другое. Может быть, так выглядит приют для нищих?

Он напряг память и вспомнил, что это — территория какой-то фермы, и высокого седого человека в полувоенной форме на крыльце старого дома. Нет, то был не приют. Может быть, крестьяне привезли его сюда, когда поняли, что так возни с ним будет меньше?

Данилов размышлял над этим, как вдруг открылась дверь, и вошел тот самый седой человек в пятнистом камуфляже десантника. С близкого расстояния были хорошо видны старые шрамы на его лице, появившиеся явно не после бритья. Глаза у человека были серые и очень холодные, выдержать такой взгляд очень непросто, но Данилов выдержал, и хозяину это, кажется, понравилось.

— Вам лучше, как я вижу, — сказал он, подходя ближе и усаживаясь возле кровати на стул с низкой спинкой. — Русский?

Поскольку разговор велся на французском, Данилов был удивлен.

— А откуда вы узнали, что я…

— В беспамятстве вы говорили по-русски, — объяснил хозяин. — Попали в переплет? Бизнес?

— Почему вы решили, что я бизнесмен?

— Одеты вы были неприглядно, — сказал француз, — но ногти на руках у вас ухоженные. Можно предположить, что вас насильно переодели в это барахло и бросили здесь умирать. Кстати, что за яд вам ввели, не знаете?

Наблюдательность фермера поразила Данилова, но одновременно и насторожила. Он беспокойно оглянулся по сторонам и спросил:

— С чего вы решили, что мне ввели яд? И вообще, скажите, где я нахожусь? Что это за место?

— В своем доме я держу небольшую операционную, — объяснил хозяин. — По профессии я врач. Долгое время был лекарем в Иностранном легионе. Побывал всюду — Африка, Камбоджа, Вьетнам, Тихий океан. Опыт у меня большой, но специфический. Ваш случай отчасти мне знаком. Человеку делают укол, после чего он умирает от сердечного приступа или чего-то вроде. Тело бросают в пустынном месте, не оставляя никаких предметов, которые помогли бы это тело опознать… К счастью, у вас оказался на редкость крепкий организм. Или, возможно, яд был слабый. Ваши конкуренты, вероятно, торопились?

«А если он из этих? — лихорадочно проносились мысли в голове Данилова. — Выспрашивает, что я помню, а сам думает, как довести до конца черное дело. Да нет, чепуха! Он уже десять раз мог меня убить».

— И все-таки, где я нахожусь? — спросил он вслух. — Мне нужно в Париж. Собственно, я не бизнесмен, а журналист. Русский журналист. Алексей Данилов мое имя. Приехал освещать работу авиасалона в Ле Бурже…

— Вот как? — слегка приподнял брови хозяин. — Ну, что же… Находитесь вы в Нормандии, на моей устричной ферме. Меня зовут Сезар Виго. Что касается работы авиасалона, то вы избрали странный способ ее освещать. Насколько мне известно, салон работает уже третий день…

— Как?! — Данилов едва не подскочил на кровати. — Как третий? Меня вчера выбросили здесь на берегу… Сегодня салон должен только открываться…

— Все не так, — покачал головой Сезар. — Двое суток вы лежали без сознания у меня под капельницей. Поймите, ваше состояние было, мягко говоря, неважным… Даже сейчас я не поручусь…

— Дело не во мне! — поморщился Данилов. — Надеюсь, хуже мне уже не будет. Но есть одно дело, которое не терпит отлагательств. Если бы вы помогли мне добраться до Парижа, я бы возместил вам все затраты. Это срочно. Может произойти катастрофа. Кстати, — с испугом спросил он, — вы смотрите новости — в Ле Бурже ничего страшного не произошло?

— Я не так уж тщательно слежу за новостями, — пожал плечами Виго. — Меня больше волнуют мои устрицы. По этой причине мне не хотелось бы отвлекаться на ваши проблемы. Я и так истратил на вас массу времени.

— Тогда почему вы не сообщили обо мне в полицию? — сердито спросил Данилов. — Не сдали властям, в больницу? У вас ведь есть какая-то «Скорая помощь»?

— Во-первых, я предполагал, что вы — бандит, — без обиняков сообщил Сезар. — Сдать вас властям, значит, поставить на вас крест. Во-вторых, время от времени я стараюсь практиковаться в своей старой профессии. Не хочется терять квалификацию, знаете ли… А тут подвернулся такой незаурядный случай! Мне удалось вас выходить, и это наполняет мое сердце гордостью!

— Да, я чувствую себя действительно намного лучше. Но я потерял непростительно много времени!

— Могли потерять жизнь! — напомнил Сезар. — Жизнь я вам сохранил, но решать ваши проблемы не имею ни малейшего желания. В чужие проблемы я ввязываюсь только в двух случаях — когда мне за это платят или когда нужно помочь старому товарищу из Легиона…

— Черт побери! У меня самого есть товарищ из Иностранного легиона! — воскликнул с досадой Данилов. — Русский. Вот он бы мне наверняка помог, но как мне до него добраться, если у меня в кармане ни одного су?!

Про соотечественника Данилов вспомнил не без тайной надежды, что этот факт благоприятно повлияет на хозяина устричной фермы, и, кажется, не ошибся.

Сезар посмотрел на Данилова не без интереса.

— Вы говорите, что знакомы с легионером? — с интересом посмотрел на него хозяин фермы.

— С бывшим, — уточнил Данилов. — Он служил в десантно-парашютном полку. Получил французское гражданство. Живет теперь в маленьком городке в сорока километрах от Парижа. Кажется, у него магазин.

— Как его зовут?

— Здесь он взял имя Андре Симон, — неохотно ответил Данилов.

Он не был уверен, что Андрей Семенов (так звали его знакомого изначально) обрадуется такой нежданной рекламе. Сезар Виго по-прежнему оставался для Данилова загадкой.

— А я его знаю, — неожиданно сказал Сезар. — Мы попали с ним в переделку в Африке. Сорвалась одна секретная операция из-за того, что в стране пребывания случился переворот. Всех наших эвакуировали, а несколько человек из разных частей остались, потому что на нас не хватило посадочных мест. И вот пока мы ждали то ли самолета, то ли чуда, Симону прострелили левое плечо — там повсюду шатались вооруженные банды черных повстанцев, и мы для них были как красная тряпка для быка…

— Вы думаете, это был он? — взволнованно спросил Данилов. — Да, он был ранен в левое плечо, но…

— Пока я его кромсал, он ругался, как матрос! — усмехнулся Виго. — Большая часть ругательств была на русском. В те дни я почерпнул кое-что для своего словаря крепких выражений… Никогда не помешает крепкое словечко на чужом языке. Так, значит, Андре Симон — ваш приятель?

— Приятелями нас назвать было бы преувеличением, но Андре помогал мне, как земляк, в расследовании одного непотребства. Это связано со злоупотреблениями чиновников. Но это дело давнее. Теперь я не занимаюсь таким горячим материалом, перешел на работу поспокойнее.

— Довольно странное у вас представление о спокойной работе, — хмыкнул Сезар. — А как же укол? Как же попытка вас убить?

— Это просто стечение обстоятельств. Мне стало известно, что некие люди собираются взорвать наш русский самолет в Ле Бурже. Во время демонстрационного полета.

— Это серьезно! — присвистнул Сезар. — На кону очень большие деньги. Странно, что вас все-таки не убили. Я бы выполнил эту работу более тщательно. Ну, в том случае, если бы имел к этому отношение… А теперь придется опять помогать. После того как вы вспомнили про Симона, у меня не осталось выбора. Было бы некрасиво, если бы я не подал руку помощи другу легионера. Я сам отвезу вас в Париж. Вы намерены обратиться в полицию?

— В полицию? — Данилов был озадачен. — Собственно, я собирался известить обо всем службу безопасности в Ле Бурже. А там пусть сами разбираются, кого привлекать к расследованию.

— Хорошо, вам подберут одежду, — сказал Сезар. — Мне нужно будет сделать кое-какие распоряжения по хозяйству, вы окончательно придете в себя, мы пообедаем и поедем. Какое вино предпочитаете?

Глава 6

В дороге Данилова быстро укачало, и он заснул на заднем сиденье фермерского джипа. А проснулся, когда они уже въезжали в пригороды Парижа.

— Планируете навестить Симона? — повернулся к нему Виго. — Я бы мог составить вам компанию. Это был бы замечательный повод выпить втроем по рюмочке.

— Честно говоря, об этом я пока не думал, — ответил Данилов. — Столько всего навалилось — голова кругом. Но предложение заманчивое.

— В таком случае дайте мне знать, когда будете свободны, — попросил Сезар. — У меня в Париже есть кое-какие дела. Давно хотел ими заняться, да все как-то не получалось. Так что в некотором роде и вы мне помогли… Думаю, завтра во второй половине дня покончу с делами, и мы сможем навестить нашего друга Симона. У вас есть его адрес?

— Был, — сокрушенно признался Данилов. — Адрес, номер — все было в телефоне, который у меня похитили. К сожалению, наизусть я их не выучил.

— Не страшно, — успокоил его Сезар. — Номер телефона у меня есть. Заодно предупредим о своем визите. А вы держите мою визитную карточку. Здесь номер сотового. Звоните.

— Думаю, что позвоню, — сказал Данилов, пряча карточку в карман. — Мне бы только с главным делом разделаться.

Он вдруг вспомнил, что на нем чужой костюм и что у него выкрали все документы, но решил отложить эту проблему на потом. В конце концов, если преступников поймают, то и документы к нему автоматически вернутся. Нужно просто набраться терпения.

Виго отвез его до самого отеля. Там они распрощались.

— Берегите себя, — предупредил Сезар. — Помните, что вы перенесли сильнейший стресс. Организм у вас на редкость здоровый, но сейчас ему необходим отдых.

Данилов пообещал быть осторожным и вылез из машины. Их маленький отель сиял огнями, однако в окне номера Данилова было темно.

— Ну что же, вполне логично, — буркнул он, направляясь к дверям гостиницы. — С возвращением вас, мсье Данилов!

Войдя в холл и стараясь сохранять невозмутимый вид, Данилов подошел к стойке и спросил ключ от номера. Портье узнал его не сразу, а узнав, слегка растерялся:

— Мсье болен? Вас не было несколько дней, мсье, и я подумал, не случилось ли чего… Вы не слишком-то хорошо выглядите… У моей жены бывают приступы, после которых она выглядит примерно так же… У нее поджелудочная… Мсье попал в клинику? Может быть, будут какие-то особенные пожелания?

— Дайте мне ключ, — сухо проговорил Данилов, которому очень не понравилось многословие портье.

— Разумеется! У вас в номере все в порядке.

Получив ключ, Алексей отправился к себе. У лестницы он снова бросил быстрый взгляд на портье. Тот, испуганно смотревший ему вслед, тотчас отвернулся. Данилову опять стало не по себе.

Он вошел в номер с некоторой опаской. Свет зажигать не стал, а остановился у порога, прислушиваясь и оглядывая комнату, освещенную отсветами уличного фонаря. На первый взгляд все здесь было как прежде, но Данилов почувствовал себя несколько неуютно, точно попал в какую-то хитрую западню.

«Здесь мы сидели с Ликостратовым и обсуждали наши планы, — вспомнил он. — А потом — такси, укол и побережье Нормандии. Они знали, что я должен вызвать такси. Может быть, тот человек, который залез на балкон, установил здесь «жучок»? Мы говорили по-русски, но они нас поняли. Та машина наверняка была фальшивкой. У них большие возможности. Но все-таки они меня не убили. А что, если за эти дни они уже успели заложить взрывчатку? Что толку гадать? Может быть, Ликостратов что-то узнал и предупредил кого нужно. Надо немедленно его увидеть. И этот странный портье…»

Данилов зажег свет и проверил вещи. Все было на месте. Он заглянул под стол, в торшер, в люстру — «жучков» не обнаружилось. От физических усилий у него слегка закружилась голова и застучало в висках. Он присел на кровать и отдышался.

«Да уж, хороша командировочка! Обзавидуешься! Париж! И почему я должен заниматься этим делом? Почему не спецслужбы, не полиция, не хозяева авиационной промышленности? Почему я должен суетиться и рисковать здоровьем ради железной штуки, прибыль с которой получат другие? Только потому, что у моей бывшей подруги вдруг проснулось патриотическое чувство и она решила нагрузить меня напоследок смертельной проблемой. В том, что она не шутила, я уже имел счастье убедиться…»

С треском распахнулась дверь, и в комнату ввалился Ликостратов, растрепанный и возбужденный до крайности. Увидев Данилова, он издал торжествующий звериный рык и стиснул товарища в объятиях так, что у Данилова затрещали кости.

— Потише! — взмолился он. — Ты меня задушишь.

Однако Ликостратов его не отпускал и все ощупывал трясущимися пальцами, будто опасался, что Данилов — это мираж, который вот-вот должен рассыпаться в прах.

— Данилов, это ты! — констатировал наконец Ликостратов, отступая назад и сдвигая брови у переносицы. — Ты жив! Я уже отчаялся! Ты где был? Что на тебе за костюм?

Он нес эту околесицу, не в силах остановиться, — чувства переполняли его, и язык опережал мысли. Данилов был тронут, но постарался охладить восторги фотографа:

— Верно, я жив, чему и сам удивляюсь. Но обо мне потом. Уже три дня салона прошло. Я бессовестно затянул время. Что с нашей проблемой? Надеюсь, ты сообразил известить службу безопасности?

Ликостратов словно наткнулся на невидимую стену. Он умоляющим жестом прижал руки к груди и с жаром произнес:

— Леша, я сообразил! Я известил. Но с этим все плохо. Понимаешь, они мне не верят.

— То есть как? Почему?

— Не знаю, что случилось с тобой, — в сердцах бросил Ликостратов, — но меня тут здорово подставили. Как это получилось, я и сам толком не понял. Меня опоили. Ты уехал, а мне подсунули бутылку с какой-то отравой. Я очнулся только утром. И знаешь, что я думаю? Здешний портье в сговоре с этими типами.

— Перестань! — поморщился Данилов. — Мы заселились сюда раньше, чем я узнал о взрыве. Это просто невозможно, Ликостратов!

— Я не говорю, что он в их банде, — не унимался фотограф, — но думаю, они его запугали. Уже потом, когда события стали разворачиваться. Они нам сюда и «прослушку» прилепили… С чего все и началось. Им надо было убедиться… Но я сейчас все по порядку…

— Лучше скажи, чего тебе удалось добиться!

— Да ничего, кроме позора, — сокрушенно произнес Ликостратов. — Понимаешь, я ведь рассуждал, как ты, как всякий разумный человек. Старался поскорее все сообщить. Тебя нет, все неопределенно… Я разыскал этого представителя службы безопасности и все ему выложил. Ну, все, что ты мне соизволил сообщить… А его содержание не интересовало, его моя форма интересовала. Они там на меня как на мокрицу смотрели. Ну да, я после этой отравы никакой был — морда опухшая, штаны висят… В общем, они решили, что я алкаш с белой горячкой. Видимость приличий соблюли, конечно, — задали пару вопросов, но не поверили ни единому слову — я же видел. Тут еще и ты пропал. Я все ждал, что ты вернешься, а тебя нет и нет. В твой номер опять проникали, чтобы «жучок» снять. Я пытался задержать этого гада, а он мне объектив дорогущий разбил. Ну, признаться, я с горя употребил маленько, а вышло некстати. Этот Молчанов из службы безопасности, оказывается, человечка отрядил проверить, что и как… Боюсь, ему и портье чего-то напел… Одним словом, когда я повторно навестил Молчанова, он вообще против меня был настроен. В общем, меня заверили, что мой сигнал принят к сведению, и послали подальше, попросив больше не беспокоить. Намекнули, чтобы я занимался профессиональной деятельностью, а не аперитивами, а то, мол, у меня могут быть проблемы… В общем, ты как хочешь, а я никаких действий не предпринимал, даже насчет тебя не знал, что делать. Тут этот придурок Самусевич звонил, спрашивал, почему твой телефон не отвечает. А что я ему скажу? Что враги собираются самолет взорвать, а Данилов по этому поводу кипеж поднял и пропал с концами? Это ж точно в психушку путевка! Нет, Леша, я, честное слово, не представляю, что нам с тобой делать! Как их теперь убедить, что все это не пьяный бред? А может, ничего такого и не было, а, Леша? Может, ты и в самом деле, того, выдумал, а?

— Ты в своем уме? — усмехнулся Данилов. — Выдумал! Посмотри на меня, что ты видишь?

— Ты как будто тоже того… — неуверенно проговорил Ликостратов. — Будто гудел все эти дни.

— Гудел! — скривился Данилов. — Я, между прочим, концы отдавал! И не где-нибудь, а в Нормандии, на берегу моря.

— О-па! Это как же тебя туда занесло?!

— Не знаю. Знаю только, что такси, которое меня поджидало, подставное было. Мне еще в шею какой-то укол закатали, я и вырубился. Очнулся на побережье, без документов, в тряпье каком-то, голова как чужая… Там мне один доктор из местных помог, а то неизвестно еще, чем бы все кончилось. А ты говоришь, выдумал!

— То есть ты теперь еще и без документов! — ахнул Ликостратов. — Совсем хорошо! Назад теперь как уедешь?

— Здесь останусь, — буркнул Данилов. — Не знаю. Мне сейчас с этим чертовым самолетом закончить надо. Телефон этого Молчанова не сменился, надеюсь? Звони. Поедем к нему немедленно.

— Ну, что делать! Лимит терпения, конечно, исчерпан, но раз уж ты появился… — вздохнув, развел руками Ликостратов, достал телефон, сделал вызов и, с отчаянием глядя на Данилова, сказал в трубку: — Добрый вечер, Павел Андреевич! Это я, Ликостратов. Ну, фотокорреспондент журнала «Оптимум»… Да-да, понимаю, но счел нужным напомнить — у вас ведь столько дел… А я все по тому же вопросу. Дело в том, что Данилов — ну, вы помните — сейчас только появился. Вы же хотели услышать всю эту историю из первых уст… Ага! Передаю ему трубку…

Он сделал большие глаза и ткнул телефон в руки Данилову. Тот взял ее, поднес к уху и хмуро произнес:

— Алло! Здравствуйте! Данилов Алексей, обозреватель журнала «Оптимум». Мне необходимо с вами встретиться.

— Зачем? — сухо прозвучало в трубке. — Ваш, гм, коллега уже дважды излагал нам ваши предположения о готовящемся теракте. Смею вас уверить, все необходимые меры приняты. Ситуация находится под контролем…

— Но вы могли хотя бы выслушать… По независящим от меня обстоятельствам я не мог с вами встретиться раньше… Меня пытались убить…

В трубке повисло тягостное молчание. Затем Молчанов натянуто произнес:

— Хорошо, я пришлю к вам человека. Где вы сейчас? В гостинице. Прекрасно. Завтра утром он вас навестит.

— Как завтра?! По-моему, дальше тянуть уже никак нельзя! Мы и так потеряли массу времени! С каждым днем опасность неизмеримо возрастает!..

— Еще раз вам говорю — ситуация полностью находится под нашим контролем, — ледяным тоном проговорил Молчанов. — Завтра с вами встретятся. — Он замолчал и добавил после некоторого раздумья: — И постарайтесь быть в форме. Мне не нравятся эти ваши исчезновения, недомогания… В общем, вы меня поняли. Спокойной ночи!

Данилов сел на кровать и, опустив голову, устало произнес:

— Черт знает что! Это напоминает мне сказку про неразменный рубль. Я пытаюсь избавиться от этой информации, а она все равно возвращается ко мне. В службе безопасности идиоты работают, что ли?

— Там всякие работают, — оптимистично пояснил Ликостратов. — Как и везде. Тут, видишь, какое дело получается… Во-первых, мы сами себя по-дурацки повели. Я вроде напился, ты вроде пропал. Несолидно получилось. Тем более что информация неполная и из вторых, даже третьих рук. К тому же репутация нашего с тобой журнала, чего уж там…

— А что репутация?

— Да нет, ничего особенного, конечно, но «Оптимум» пару раз публиковал непроверенные материалы сенсационного характера. Это еще до тебя было. Но скандалы крупные случились. Для журнала это, может, и не так плохо — скандалы, — но вот нам с тобой теперь по этой причине не слишком доверяют. Полагают, что снова внимание к журналу привлекаем, потому и не суетятся. Если ничего не случится, то они идиотами будут выглядеть, а кому охота выглядеть идиотом? Нет, как раз не идиоты там работают. Лицо сохраняют.

— Какое-то у них лицо будет, если что-нибудь случится! — проворчал Данилов. — Ладно, подождем до утра. Все равно у меня сил сейчас нет. Да и вид, прямо сказать, неважный. Кстати, если завтра опять договориться не получится, позвоню своему новому знакомому Сезару. Пускай подтвердит, что я у него на лечении находился, что яд мне ввели, — если и такие железные аргументы не подействуют, то я уже не знаю… — Он махнул рукой, а потом, что-то вспомнив, спросил: — Салон-то что? Что-нибудь эксклюзивное заснял?

— Я кучу снимков сделал! — похвалился Ликостратов. — А что? Тебя нет, на душе кошки скребут — так я весь в работу ушел. У меня в ноутбуке уже около двух тысяч снимков. Военная техника, космическая, авиация для Крайнего Севера, самолеты вертикального взлета — чего только нет… Между прочим, всю команду нашу заснял — и летчики, и механики, и начальство… Ну, и красавец наш «Экстра-Джет», само собой. Не в полете, конечно, полет-то на последний день салона запланирован. Но говорят, предварительно контрактов уже заключено на миллиарды…

— Предварительно — это далеко еще не все, — заявил Данилов. — Вот как жахнет наш красавец на взлете…

— Типун тебе на язык! — разволновался Ликостратов. — Может, это только так, пугают?

— Ясно, пугают, — согласился Данилов. — Я уже до смерти напуган.

— А знаешь что? — оживился вдруг Ликостратов. — Пойдем ко мне в номер! Посидим, фотографии посмотрим. Кстати, одежонку тебе подберем — размер у нас почти одинаковый. Ну, почти. Тебе обязательно переодеться надо. В этом костюме ты на беглого арестанта похож.

— Я теперь он и есть, — печально констатировал Данилов. — Документов нет, денег нет, аккредитация накрылась. Даже телефон сперли, подонки! Мне теперь только из-за этого нужно, чтобы преступников поймали. Восстанавливать документы! Представляешь, чего это будет мне стоить! Нет, конечно, в первую очередь надо трагедию предотвратить, но тут и моя личная трагедия назревает. А твои рубашки мне не нужны — у меня запасной костюм и кое-какое бельишко имеются. В одном костюме в Париж не ездят!

Вечер прошел спокойно. Они отправились в номер к Ликостратову, посмотрели фотографии, поговорили о том о сем, а потом разошлись, чтобы хоть немного поспать.

Глава 7

Наутро Данилов чувствовал себя почти здоровым. Бодрость снова наполнила его тело, голова мыслила ясно, будущее уже не казалось таким мрачным. Казалось, что все получится и всем будет хорошо. Но потом явился человек от Молчанова, провел с ним недолгую беседу и ушел, оставив в душе Данилова огромное разочарование. Ничего, оказывается, не получалось.

Гость, в отличие от Молчанова, оказался улыбчивым и вежливым человеком с открытым и даже простоватым лицом. Глаза, правда, у него были хитрющие, и это сразу настроило Данилова не в его пользу. Визитер назвался Боровичковым, крепко пожал Данилову руку и пустился в расспросы, то и дело что-то отмечая в записной книжке. В конце беседы Данилов случайно заглянул в эти записи и увидел совершенно посторонние крестики, кружочки и загогулины. Такими каракулями слушатели исписывают блокноты во время скучной лекции. Впрочем, слушал Боровичков внимательно и в особо важных местах кивал, давая понять, что суть ему вполне ясна.

Затем он неторопливо спрятал блокнот и тепло поблагодарил Данилова за бдительность.

— Жаль, что вы не готовы сообщить нам источник этой ценной информации, — добавил он. — Сами понимаете, знай мы, от кого исходит это… гм… предупреждение, это дало бы нам дополнительные рычаги. Но на нет и суда нет.

— Вы опять не верите! — воскликнул Данилов. — Да меня чуть не убили из-за этой информации. Вы понимаете, что будет, если она окажется верной?

— Всем будет плохо, — покачал головой Боровичков, — но мы должны быть оптимистами. Поверьте, охрана объектов на авиасалоне организована просто блестяще. Электронные системы слежения, собственная служба безопасности, полицейские в штатском, многочисленная охрана, контроль на входе. В конце концов, и мы не дремлем. Наша главная гордость «Экстра-Джет» круглые сутки находится под наблюдением. Теракт исключен. Разумеется, ваше сообщение заставило нас усилить бдительность вдвое. Будьте спокойны. Все под контролем.

— Я не могу быть спокоен, — сказал Данилов. — У меня украли все документы, деньги, телефон. Я в ужасном положении.

— К сожалению, этот вопрос не в моей компетенции, — развел руками Боровичков. — Ничем не могу вам помочь. Вам, наверное, стоит обратиться в наше консульство. Ну, и в полицию, судя по всему, раз вы утверждаете, что имело место преступление. Вы вполне в этом уверены?

— Поймите, осталось четыре или пять дней, — вспылил Данилов, — а потом самолет взлетит на воздух! Поздно будет кусать локти. Ладно, я переживу свои беды сам, но вы должны немедленно начать искать этого Костелло! Это вам нужно обратиться в местную полицию и начинать действовать!

— Уже. Уже обращались, — улыбнулся Боровичков. — У них в базе данных нет никакого Костелло. Ну, то есть есть, конечно, даже несколько, но никто из этих типов не тянет на роль такого ужасного террориста. Так, шваль всякая — сутенеры, букмекеры, карманники… Не волнуйтесь. Вы приехали делать репортаж о выставке — вот и делайте. Об остальном мы позаботимся. Всего доброго!

Данилов попытался заинтересовать его подслушивающей аппаратурой, которую устанавливали в его номере, но Боровичков на это только улыбнулся:

— Насколько я понимаю, факт установки «жучка» — это всего лишь ваши предположения. Или вы можете предъявить что-то материальное? Нет? Ну, вот видите! В таких делах без полиции не обойтись, но в данном случае обращение в органы было бы голословным. Не хотелось бы лишних осложнений, вы со мной согласны?

Боровичков и по характеру, и по службе явно был человеком компромисса и мастером улаживать осложнения. После его ухода Данилову оставалось лишь гадать, на самом ли деле ситуация взята под контроль или же это просто предлог избавиться от докучливых журналистов. Поделиться сомнениями было не с кем — Ликостратов ушел делать фоторепортаж. Данилов в Ле Бурже попасть не мог — денег и документов у него не было, и его самого могли сейчас принять за террориста.

Он невольно впал в уныние. Разумеется, все проблемы можно решить, но какой ценой? Алексей представил себе недоуменное выражение на лице главного редактора, представил, как будут пересмеиваться у него за спиной коллеги, как он будет бесконечно объясняться с компетентными органами по поводу своего разгильдяйства, как будет собирать бесчисленные справки и свидетельства, чтобы восстановить документы. С работы, скорее всего, его попрут. Ситуация складывалась настолько кислая, что у него даже скулы сводило.

Он уже порядочное время пребывал в тягостных раздумьях, когда в дверь его номера постучали. Данилов подозрительно огляделся и, приготовившись внутренне к любой неожиданности, решился открыть ее.

На пороге стоял человек в одежде католического священника. Это было настолько неожиданно, что в первую секунду Данилов растерялся и не смог вымолвить ни слова. Священник же наклонил голову в знак приветствия и пробормотал что-то по-латыни. Затем довольно бесцеремонно отодвинул Данилова в сторону, подозрительно оглянулся через плечо, перешагнул порог и захлопнул за собой дверь. В груди у Данилова будто пробежал ледяной ветерок.

— Вы, наверное, ошиблись, святой отец! — стараясь казаться спокойным, произнес он. — Здесь вы не найдете ни одного католика… — А попутно шарил у себя за спиной рукой, пытаясь найти что-нибудь потяжелее, потому что этот пасторский визит показался ему чрезвычайно подозрительным.

Между тем священник внимательно посмотрел Данилову в глаза и рассудительно заметил:

— Нет, я знал, что доброго католика здесь искать бесполезно. Ну, да это и не страшно. Я ведь и сам ряженый. И раз ты меня, Алекс, не узнал, значит, удачно ряженный…

Лицо священника и в самом деле было Данилову незнакомо — округлое, равнодушное, какого-то болезненно-водянистого цвета, с белесыми бровями — совсем чужое лицо. Но вот голос — голос, несомненно, был ему знаком, и это был голос Патрика, агента Интерпола, некогда здорово его выручившего в поисках французского следа российских махинаторов. Патрик и сам заработал дивиденды на том деле, и они расстались добрыми друзьями, даже перезванивались иногда, поздравляли друг друга с Рождеством. Но увидеть его здесь Данилов никак не ожидал.

— Патрик! — с сомнением в голосе воскликнул он. — Но…

— Это я, — успокоил его гость. — Искусство гримера, парикмахера, перекрашенные волосы, еще кое-какие секреты… В наше время искусство перевоплощения достигло немалых успехов. С голосом труднее, но и тут идут вполне перспективные разработки… Впрочем, я не о том… Давай сразу к делу. Во-первых, рад тебя видеть, а во-вторых, очень тобой разочарован… В какое дерьмо ты опять влип? Опять коррупция, грязные деньги?

— С чего ты взял, Патрик? — неуверенно пробормотал Данилов. — Какие, к черту, деньги? Я давно бросил криминальную журналистику. Здоровье дороже. Наверное, я уже состарился…

— Тогда как объяснить это? — сурово произнес агент, неуловимым жестом извлек откуда-то из-под сутаны какой-то сверток и небрежно швырнул на кровать.

Данилов тупо посмотрел на предметы, рассыпавшиеся по покрывалу, и с изумлением узнал среди них свой паспорт, бумажник, телефон и записную книжку. Он с недоумением уставился на своего гостя.

— Что? — с вызовом спросил тот. — Это барахло было найдено на улице Монпарнас в квартире одного бандита, связанного с крупным южноамериканским наркокартелем. Напрямую он наркотиками не занимается, выполняет здесь во Франции самые щекотливые поручения. У него своя банда, и он невероятно удачлив. Мы почти его взяли, но он опять ускользнул. Признаюсь, когда я обнаружил у него твои документы, я испытал настоящий шок. Несколько лет о тебе ничего не слышал, и вдруг такое… Разумеется, я решил все разузнать. К счастью, это оказалось не слишком трудно. Ты действительно приехал на авиасалон в Ле Бурже? Делаешь репортаж? Но тогда почему твои вещи находятся в руках отъявленного убийцы?

— Делаю репортаж — это слишком смело сказано, — мрачно ответил Данилов. — Пока что я только уношу ноги от этого, как ты выразился, отъявленного убийцы. Почему? Потому что по уши влип в дерьмо, опять же используя твое выражение…

— Рассказывай! — потребовал Патрик.

— Всего я рассказать не могу, — быстро отозвался Данилов. — Это не моя тайна…

Он и сам чувствовал, как глупо звучат эти слова, но ничего с собой поделать не мог — в его ушах звучал серьезный тихий голос: «Если ты назовешь мое имя, то уже на следующий день я буду мертва».

— Знаешь, Алекс, встречаясь с тобой, я нарушаю все инструкции, — строго объявил Патрик, — и это грозит мне многими неприятностями. Однако я иду на это, потому что считаю тебя своим другом.

— Я польщен, — развел руками Данилов, — но ничего не могу поделать. Человек, который передал мне эту информацию, может погибнуть. Я дал слово. Может быть, это звучит странно, но нарушить его я не могу.

— Да, в наше время такое звучит странновато, — неожиданно согласился Патрик. — Но я тебя понимаю, по пустякам ты бы не стал упрямиться. Однако что-то ты мне можешь рассказать?

Данилов рассказал все, что мог. Патрик выслушал его с непроницаемым выражением лица.

— Ну, вот так, — почти жалобно закончил Данилов. — Наши мне не верят. Кажется, они считают, что я просто запойный алкоголик с буйной фантазией.

— У них есть для этого некоторые основания, — сурово заявил Патрик. — Я бы тоже не поверил, если бы не твои документы, которые я обнаружил в самом неподходящем месте.

— Как зовут этого человека? — спросил Данилов. — Ну, бандита, у которого ты все это нашел?

— Вряд ли ты слышал о нем. Витольд Шимански по прозвищу Гробовщик. Специалист по особым поручениям, как я уже сказал. Судя по твоей информации, работает сейчас на мистера Костелло.

— И кто же он такой, этот мистер Костелло?

— Очень скользкий тип, — поморщился Патрик. — Неудивительно, что ваши ничего о нем не знают. Формально он владелец сети кофеен в Париже. Пропагандирует кофе с плантаций Колумбии. На хорошем счету у полиции. Абсолютно чист перед французским законом. По большому счету у Интерпола на него тоже ничего нет, кроме отдельных свидетельств, не занесенных ни в один протокол. На самом деле он выполняет здесь роль координатора. Управляет такими подонками, как Гробовщик, распределяет заказы, оплачивает работу, выносит взыскания. Думаю, с тобой разделались по его поручению.

— Вот как? И что же теперь будет?

— Это зависит от того… — Патрик взял паузу. — Это зависит от того, насколько ты сам веришь в свою историю.

— А ты, выходит, не веришь?!

— Я бы не поверил, но документы и деньги… Ты явно вмешался в их дела, но вот что дальше? Я склоняюсь к тому, что они изменят свои планы насчет самолета. Ты выжил, ты предупредил службу безопасности — они это узнают и сделают выводы. Заложить взрывчатку в охраняемый объект не так просто, а в создавшейся ситуации почти невозможно. Я думаю, они отступятся.

— Да никогда в жизни! — возразил Данилов. — На кону миллиарды долларов. Ради этого можно рискнуть.

— Наверное, — пожал плечами Патрик. — В конце концов, это дело русских. Думаю, вы в состоянии сами справиться с этой проблемой.

— А разве ты мне не поможешь? — с тревогой спросил Данилов.

— Уже помог, — ответил Патрик. — Вернул тебе твои вещи — без протоколов и докладных записок. Это серьезное нарушение, но я на него пошел. Рад был помочь, но дальше действуй без меня. Мое задание не имеет ни малейшего отношения к салону в Ле Бурже. Я даже не имею права разговаривать с тобой. И ты меня не видел, ясно?

— Без проблем, — кивнул Данилов. — Но что же мне делать? Можешь хотя бы посоветовать?

— Убеди своих, что тебе угрожала смертельная опасность, — пожал плечами Патрик. — Сведи их с фермером, который тебя откачивал. Это должно их убедить.

— Я попробую. — Данилов был совсем не уверен, что бывший легионер согласится обременить себя новыми заботами. — А у тебя случайно нет фотографии того парня, ну, Гробовщика? Кто знает, вдруг он опять появится где-нибудь поблизости… Я почему-то не думаю, что опасность уже миновала.

Поколебавшись, Патрик все-таки достал откуда-то из потайного кармана небольшой снимок — что-то вроде фотографии на заграничный паспорт — и протянул его Данилову.

— Я предполагал, что ты об этом попросишь, — сказал он. — Мысль верная. Гробовщик напортачил и обязан исправить свою ошибку. Это общая практика. Но будь осторожен — второй раз этот человек не ошибется! На твоем месте я вообще покинул бы пределы Франции, и как можно скорее. Знаю, что ты не трус и хватка у тебя имеется, но сейчас взялся за дело, которое тебе не по зубам. Надо просто расшевелить службу безопасности, а потом сразу уехать.

— Если я уеду, мой редактор будет крайне удивлен, — заметил Данилов. — А возможно, даже и оскорблен. И потом, если наши наконец поймут глубину опасности и усилят бдительность, бандитам уже не будет никакого смысла меня убивать. Зачем?

— Ты не прав, — покачал головой Патрик. — Я эту публику знаю. Прикончить тебя — это теперь дело чести. Неудачливый киллер — это тоже своего рода приговор. Гробовщик будет сейчас землю рыть, чтобы доказать свою сноровку.

— Ты меня сильно утешил, — криво усмехнулся Данилов. — Воодушевил!

— Просто нужно все сделать быстро. Как я сказал — найди фермера, сведи его с вашими и сразу бери билет на ближайший рейс до Москвы. Про меня забудь — это железное правило, которое ты не должен нарушить. А теперь прощай, Алекс!

Он крепко пожал Данилову руку и быстро вышел из номера. Тот перевел дух и недоверчиво уставился на рассыпанные по покрывалу предметы. Нет, это не сон — все было на месте. Документы, аккредитация, бумажник. Все будто вернулось на исходные позиции. Только уже не было того покоя, той уверенности, с которой Данилов ступил на французскую землю. За ним вроде никто не гнался, но ощущение загнанности он испытывал совершенно отчетливо. Хорошенькое дело! Мистер Костелло, который не присутствует в полицейских сводках и который координирует действия таких законченных отморозков, как Гробовщик! У него, видишь ли, профессиональная гордость! Он вернется, чтобы исправить ошибку! Данилов никак не мог считать свое существование ошибкой, но пока не мог придумать, что бы такое противопоставить профессиональному убийце в качестве контраргумента. У него не слишком хорошо получилось убедить ребят из службы безопасности насчет главной опасности, а уж об опасности для них несравненно более мелкой и говорить не стоило. К тому же Данилову жутко не везло со свидетелями — ему не на кого было ссылаться, говоря о самолете, а теперь он должен был помалкивать насчет Патрика. Какой-то заколдованный круг!

Алексей посмотрел на фотографию, которую ему дал Патрик. Со снимка на него смотрело угрюмое жирное лицо мужчины лет сорока пяти — с мясистым носом и кучерявыми бакенбардами, — лицо мясника или мелкого лавочника. Но вот предпочел человек заделаться Гробовщиком, да не просто гробовщиком, а с большой буквы!

Лицо было совершенно незнакомым — никто из участвовавших в похищении не был похож на Гробовщика. Значит, он тоже являлся в некотором роде координатором, сам руки не марал, а только отдавал распоряжения. А теперь еще и пустился в бега. Даже Патрик не смог его взять, куда уж Данилову! И в самом деле оставалось одно — брать билет до Москвы и отчаливать. Но как объяснить все Самусевичу? А как оправдываться перед следователями, если самолет все-таки взлетит на воздух? Наверняка тогда его будут упрекать, что не предупредил, не помог предотвратить, что сыграл на руку террористам… А главное, как быть тогда со своей совестью? М-да, положение хуже губернаторского.

Данилов еще раз внимательно осмотрел свое счастливо возвращенное имущество. Удивительно, но все было на месте и в полном порядке. Вероятно, Гробовщик получил распоряжение собрать все, что касалось личности Данилова, его шеф хотел знать, с кем имеет дело. Но благодаря неожиданному вмешательству Патрика Деми документы до мистера Костелло дойти не успели. Это было здорово, конечно, но вот любопытство мистера Костелло осталось неутоленным, и это грозило новыми осложнениями. Данилов вспомнил, как легко его выманили из отеля, и будто легкий морозец прокатился у него между лопаток. В Москву он, конечно, не полетит, а вот отель сменить не помешает. Черт бы побрал скаредного Самусевича — в приличной гостинице бандиты не расхаживают, как у себя дома. Достаточно вспомнить фальшиво-виноватую физиономию портье, его постоянно ускользающий взгляд, чтобы почувствовать, что надо держаться подальше от этого сомнительного заведения. Теперь и название его — «Медуза» — казалось Данилову весьма многозначительным. Правда, имелось еще одно обстоятельство, мешающее сразу принять решение. Следовало посоветоваться обо всем с Ликостратовым, поскольку они и коллеги, и приятели, и вместе влипли в это дело, как мухи в банку с медом. Теперь уже неважно, по какой причине, главное, увязли они крепко.

Распределяя обретенные документы по карманам, Данилов наткнулся на визитную карточку Сезара Виго. Чем не прекрасный повод улизнуть из этой ловушки хотя бы на время? Да и бывалые люди всегда могут дать хороший совет. На их опыт стоит положиться. Разве не Сезар спас ему жизнь в конечном итоге? Разве не Андрей Семенов здорово помог ему несколько лет назад, когда здесь, во Франции, ему угрожала опасность? Данилов уже не сомневался. Он набрал номер Сезара и назвал свое имя.

— Ага, — сразу сориентировался бывший легионер. — Похоже, вы чувствуете себя гораздо лучше, не так ли? Решили выбраться за город? Наверное, это правильно. Старых друзей забывать не следует. Кстати, я уже созвонился с Андре Симоном. Не могу сказать, чтобы он сильно обрадовался, но удар выдержал стойко, ха-ха… Нет, когда он услышал, что вы здесь, то сразу выразил желание повидаться. В общем, если хотите, мы можем отправиться в его поместье прямо сейчас. Я уже разделался со своими проблемами и теперь совершенно свободен.

— А у меня проблем куча, — пробормотал Данилов, — поэтому я тоже совершенно свободен. Едем.

Глава 8

Поместья у Андре Симона, конечно, не было, а был маленький каменный домик, увитый диким виноградом, один из многих таких же домиков, составлявших небольшой уютный городок километрах в сорока к югу от Парижа. На первом этаже располагался крошечный магазин, витрина которого была сейчас забрана металлическими жалюзи, — ради гостей хозяин на время прикрыл свой бизнес.

Встреча прошла сдержанно. Мужчины ограничились крепкими рукопожатиями, да еще Андре Симон сказал Данилову по-французски, пытливо вглядываясь в его лицо:

— Ты неважно выглядишь.

— У него есть на то причины, — хмыкнул Сезар.

— Верно. Дела у меня идут из рук вон, — подтвердил Данилов.

— Значит, нам всем следует сейчас выпить, — заявил Андре, раздвигая губы в широкой гостеприимной улыбке. — За встречу и за здоровье. И за то, чтобы дела налаживались.

Через пять минут они уже сидели за столом напротив горящего камина, а Андре разливал по стаканчикам водку и по русскому обычаю крупными кусками кромсал колбасу на закуску.

Выпили за встречу, за удачу, за старых друзей, а потом, когда все слегка расслабились, Андре спросил, откидываясь на спинку стула:

— Так что на этот раз, Алексей? Опять коррупция? Идешь по следу, как ищейка? Беспокойный у тебя хлеб!

— У тебя был беспокойнее, — усмехнувшись, заметил Данилов.

— Верно. Только теперь я об этом забыл раз и навсегда, — улыбнулся Андре. — Ушел на покой. От старого остался только бизнес. У меня лицензия на торговлю оружием. Любители охоты со всей округи — мои клиенты. Степенные, рассудительные буржуа, нашедшие отдушину для древних инстинктов. А я только продаю им оружие — вороненые стволы, приклады с затейливыми инкрустациями, латунные патроны и черный порох. Это вроде игры в настоящих мужчин. Ничего лишнего. Может быть, как-нибудь не повезет одной-другой утке, но и только. Нет, сейчас я тоже нашел свою нишу. Кровь, песок, пот — это все в прошлом.

— Ну что же, остается только завидовать, — сказал Данилов. — Я тоже думал, что ушел на покой. Устроился в солидный журнал. Никакого криминала, никакого насилия, никакой коррупции. Приехал сюда делать репортаж с авиасалона в Ле Бурже. В результате едва не лишился жизни. Спасибо, вот этот достойный человек помог.

— Белые кепи никогда не отказывали в помощи тем, кто попал в беду, — напыщенно произнес русский француз Андре Симон, но тут же спросил с тревогой: — Однако что же случилось? Неужели авиасалон стал так опасен? И как вы встретились с Сезаром?

— Это очень печальная история, — ответил Данилов. — Очень печальная и очень непростая. И мне хотелось бы получить от вас совет, что делать дальше. Я основательно запутался.

— Ну-ка, ну-ка, вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! — оживился Андре. — Обожаю давать советы. Но сначала все-таки хотелось бы узнать подробности.

Данилов в очередной раз поведал свою непростую историю, изложив все известные ему факты, включая и ту информацию, которую получил от Патрика Деми. Единственное, что он утаил, — это имена Юлии и того же Патрика. Сезар Виго выслушал его с абсолютно невозмутимым видом, возможно, потому, что большую часть истории уже знал, а Андре был откровенно поражен.

— Ничего себе! — воскликнул он, когда рассказ закончился. — Ты просто притягиваешь неприятности. Но я рад видеть тебя живым и здоровым. Думаю, мы с боевым товарищем сумеем помочь и дальше сохранить твое здоровье. А, Сезар? Поможем этой заблудшей душе? Тряхнем стариной? Или ты уже торопишься к своим устрицам? А не кажется ли тебе, что на этой истории можно будет заработать гораздо больше? Как именно, нам станет ясно по ходу развития событий.

Сезар задумчиво потер нос и произнес:

— Устрицы — это, конечно, серьезно, но если ты считаешь, что должен помочь старому другу, то можешь на меня рассчитывать. Да и от каких-нибудь дивидендов я, конечно же, не откажусь. Разумеется, все нужно взвесить…

— Э, да что там взвешивать! — пренебрежительно махнул рукой Андре. — Дело ясное. Что мы имеем? А имеем мы практически диверсионную группу, которая собирается взорвать самолет. Нам известно, кто управляет этой группой — некий Костелло, а также известны некоторые члены этой шайки, например, Гробовщик, араб, который выследил Алексея, да и портье в твоем отеле мне тоже кажется подозрительным.

— Мне тоже, — кивнул Данилов. — Только справедливости ради надо сказать, что портье никак не мог знать обо мне заранее. Это была лотерея.

— Тут нет никакого противоречия, — покачал головой Андре. — Заранее он о тебе не знал, конечно, но наверняка как-то был связан с местным криминалом — это вовсе не редкость в гостиничном бизнесе, и как только прижало, сразу принялся играть на их стороне. Эти портье — те еще жуки! Они якшаются с бандитами и одновременно стучат полиции, с ними нужно держать ухо востро, продадут и глазом не моргнут. Но ждать от них твердости духа не приходится, и это нам на руку. Мы должны прижать твоего портье и узнать от него имена тех, кто наведывался в твой номер, кто приезжал на фальшивом такси, кто ставил к тебе в номер «жучок», ну и все прочее… А вот когда мы узнаем имена непосредственных участников, то уже сможем подобраться к начальникам и предъявить им определенные требования, в том числе и чисто материальные…

— Подожди, как ты собираешься прижать портье? — забеспокоился Данилов. — Надеюсь, ничего незаконного ты не планируешь? Не забывай, у меня нет французского гражданства. Я здесь чужой…

— При чем тут ты? — посмотрел на него с сумасшедшим огоньком в глазах Андре. — Действовать будем мы с Сезаром. Нам с ним известно немало способов, как добывать информацию. Не знаю, насколько эти способы законны — никогда не интересовался юриспруденцией, но они очень действенны, а это сейчас главное. Или ты считаешь, что с тобой можно поступать незаконно, а со всеми остальными нельзя? Может быть, считаешь, что можно взрывать самолеты? Тогда только скажи…

— Не говори чепухи! — разозлился Данилов. — Я всего лишь хотел спросить у вас совета, как мне лучше и доходчивее объяснить ситуацию нашим служакам…

— По-моему, вы уже все объяснили, — вмешался Сезар. — Но суть в том, что пока у вашей службы безопасности ничего нет, кроме вашего несколько туманного рассказа. Они вряд ли способны почувствовать то, что чувствовали вы на морском берегу. Да и что они могут сейчас сделать? Начни они действовать — это сейчас все равно что хватать руками воздух. Возможно, они усилят бдительность на месте, но и только. Откуда и кем будет нанесен удар — они не знают. Да и никто пока не знает. План Андре не лишен недостатков, но он привлекателен своей простотой, если решительно взяться за дело, может сработать. Не забывайте, что у нас в распоряжении всего четыре дня. Если за это время ничего не определится, то высока вероятность, что грянет катастрофа. Честно говоря, я совсем не рвусь в бой, с большим удовольствием вернулся бы к своим устрицам. Но вам действительно необходима помощь, а нам — деньги, которые есть у этих ребят. Я готов присоединиться к Андре. Мы, два легионера, предлагаем вам сотрудничество в решении этой проблемы и сделаем все, что будет в наших силах. Слов на ветер мы не бросаем.

— Решай! — нетерпеливо проговорил Андре. — Только учти, лучшего варианта у тебя не будет. Пользуйся, пока мы добрые.

— Ну-у… Пожалуй… — Данилов колебался. — Только мне очень бы не хотелось, чтобы у вас были из-за меня неприятности…

— Мы тоже не хотим неприятностей, — ухмыльнулся Сезар. — Лично я ненавижу неприятности.

— Поэтому мы постараемся устроить так, что неприятности будут только у наших врагов, — добавил Андре. — С завтрашнего утра. Ты же вроде говорил, что тот портье меняется утром? Вот с утра и начнем.

Будем считать, что договор о сотрудничестве подписан. Давайте же обмоем это дело! По русскому, так сказать, обычаю!

И он потянулся за бутылкой.

Глава 9

Утро следующего дня выдалось на редкость туманным, и Париж на рассвете оказался окутан влажной серебристой дымкой, которая скрадывала детали и была, пожалуй, на руку легионерам, задумавшим свою дерзкую операцию. И еще туман словно погружал город в какую-то иную реальность, не вполне реальную, похожую то ли на сновидение, то ли на кадр из старого детективного фильма. Возможно, это только казалось Данилову, который в душе вовсе не хотел этой самой операции и предпочел бы увидеть ее во сне, а никак не наяву. Но пути назад уже не было. Легионеры отнеслись к делу с пугающей серьезностью — весь остаток ночи они готовили снаряжение, рассматривали географические карты, схемы парижского метро, возились в гараже у Андре, не посвящая в свои приготовления Данилова, который, оставленный в одиночестве, терзался мрачными предчувствиями, пока не забылся тяжелым поверхностным сном, полным каких-то тревожных картин. Продолжался он недолго, потому что вскоре Данилова довольно бесцеремонно растолкали, сунули в руки чашку горячего кофе и сказали: «Пора!»

Небо едва начинало светлеть, когда они выехали в Париж на горбатом фургончике, принадлежавшем Андре. Впереди сидели хозяин, который вел машину, и Данилов, а сзади в кузове трясся Сезар. Он сторожил сложенное в сумки снаряжение.

— План простой, — объяснял Данилову Андре. — Портье сдает смену и садится в свой автомобиль, чтобы ехать домой. В этот момент мы его перехватываем и на его же собственной машине отвозим не домой, а в более укромное место. К востоку от Парижа есть небольшой песчаный карьер. Разработки там сейчас не ведутся. Место пустынное, романтическое, и там можно спокойно поговорить на любую тему. Не бойся, тебе переговорами заниматься не придется. Ты вообще как бы ни при чем. Он даже не увидит твоего лица. Твоя задача — просто вести вот эту колымагу. Думаю, ты справишься. Она только на вид такая неказистая, а руля слушается, как ручная. Вся проблема в том, что мы не знаем этого урода в лицо, а «светиться» в отеле лишний раз нам ни к чему. Я имею в виду, как бы нам сделать так, чтобы не пропустить момент, когда портье покинет гостиницу. Мы ведь не знаем, как он выглядит, где ставит машину и вообще… Было бы обидно проколоться на такой простой вещи. Есть какие-нибудь соображения?

— Ликостратов! — вспомнил Данилов. — Наш фотограф. Он сможет нас предупредить. В конце концов, он и сам пострадал от этой братии. Он проследит, когда портье покинет гостиницу, и доведет его прямо до машины. Не думаю, что это вызовет у портье какие-либо подозрения. Вот только потом…

— Потом этот человек станет абсолютно безопасным, — заявил Андре. — Мы вырвем ему ядовитые зубы. Это я тебе гарантирую. Он будет сам заинтересован, чтобы никто не узнал про его маленькое приключение.

— А если он все-таки ни в чем не замешан? — с тревогой спросил Данилов. — Если он сам жертва обстоятельств?

— Значит, сегодня он станет жертвой обстоятельств вторично, — упрямо мотнул головой Андре. — Да не заморачивайся ты! Я тебе пообещал, что все будет тип-топ, значит, все так и будет. Ни твоего портье, ни людей, которые втыкали в тебя шприц, не беспокоила твоя дальнейшая судьба. Почему тебя должна беспокоить их судьба? Где логика?

— Ну, не знаю, — пробормотал Данилов. — Я здесь чужак, не хотелось бы наломать дров. Да и у тебя могут быть неприятности. Я уже не говорю о Сезаре…

— О нас не беспокойся, — несколько надменно произнес Андре. — Мы в состоянии сами о себе позаботиться. Все предусмотрено. Сезар отдал необходимые распоряжения по телефону своим. У него в случае чего будет железное алиби. Машина, на которой мы едем, зарегистрирована на человека, уже пять лет не дававшего о себе знать. Последний раз от него пришла открытка с Фолклендских островов. Очень непростой человек, настоящий искатель приключений. Такие долго на этом свете не задерживаются. В общем, выброси из головы мрачные мысли. Лучше подумай, как будет здорово, когда мы вышибем мозги тем, кто собирается взорвать ваш самолет!

Данилов не смог дальше спорить. Не то чтобы он успокоился, но как бы отбросил сомнения, оставил их на потом. В конце концов, он чувствовал себя обязанным этим решительным мужикам, которые столь великодушно взвалили на свои плечи его проблемы, пусть при этом и надеялись заработать на них. Он согласился принять их помощь, и теперь было глупо пятиться назад, скулить и заручаться какими-то непонятными гарантиями. Поэтому он решил забыть опасения, вспомнить молодость и показать себя тоже настоящим мужиком. Ему этого очень сейчас не хотелось, но выбора не было.

Андре остановил машину в сорока метрах от гостиницы «Медуза», заглушил мотор и сказал:

— Ну вот, теперь твоя очередь, мсье Данилов! Вызывай сюда этого, как его там — Герострата, что ли?

— Ликостратов, — поправил Алексей, — Константин Данилыч. Хороший мужик, между прочим, а в душе мнит себя великим сыщиком.

— Так это нам на руку, если хороший, — согласился Андре. — Только нужно его сначала проинструктировать, чтобы он лишнего не натворил. Нам сыщики не нужны. Эпоха Шерлоков Холмсов давно миновала. Теперь у нас как на войне. А на войне главное что? Правильно — прятать голову, чтобы не отстрелили. Звони!

Данилов полез за телефоном и, включив его, обнаружил, что тот полностью разрядился. В суматохе он даже не удосужился проверить зарядку. Андре все понял, протянул ему свой мобильник и заметил с легким упреком:

— Вот видишь, Алексей, а ведь у тебя была целая ночь. Нужно быть собраннее! Я понимаю, что тебе досталось, но война, она без перерывов на обед идет. Не забывай о мелочах!

— Ладно, не сыпь мне соль на раны! — буркнул Данилов и принялся нажимать цифры на чужом телефоне, которые сложились наконец в номер Ликостратова.

Фотограф не отзывался довольно долго — видимо, подъем в такую рань был для него делом необычным и непосильным. Наконец в трубке щелкнуло, и заспанный голос, только отчасти похожий на голос Ликостратова, произнес:

— Слушаю, Ликостратов… Кто?! Данилов? Какого черта?.. В такую рань! Ты чего не спишь, Данилов?.. — Тут он начал просыпаться и заговорил более связно: — Стоп, Данилов! Я не понял! Ты куда опять пропал? Ты чего на звонки не отвечаешь? Тебе Самусевич сто раз звонил — недоступен и недоступен! Я за тебя отдуваться уже устал, Данилов! Опять что-то случилось?

— Не совсем, — сдержанно ответил Алексей, — но скоро случится. А на звонки я не отвечал, потому что у меня телефон разрядился. Только это сейчас неважно.

— А что важно? — насторожился Ликостратов. — Ты вообще где сейчас?

— Я вообще сейчас на улице, сижу в фургончике неподалеку от отеля. И ты должен сюда подойти. Прямо сейчас. Внимания особо к себе не привлекай, никому ничего не объясняй — просто подойди. Нужно поговорить. Срочно.

— Понял, — сказал Ликостратов. — Я заодно планшет захвачу. Такие снимочки вчера сделал — пальчики оближешь! Сиди там и никуда не уходи. Я мигом!

Минут через пять Ликостратов появился на улице, слегка растрепанный, слегка опухший, но уже бодрый и даже жизнерадостный. Он быстро вычислил фургон и влез в кабину, притиснув Данилова плечом.

— Здрасьте! — кивнул он Андре и закричал на Данилова: — Ты совсем офонарел, что ли? Прихожу, а тебя и след простыл! Мне что прикажешь думать? Опять к этим дуболомам бежать? Так они меня вообще уже на дух не переносят, как от зачумленного шарахаются! Надеюсь, тебя больше не похищали? — Он искоса посмотрел на Андре и многозначительно подмигнул.

— Нет-нет, — поспешил успокоить его Данилов. — Это мои друзья. Это…

— Без имен, пожалуйста, — остановил его Андре. — Так будет лучше для всех. Пускай я буду для твоего товарища Джек, а вот он, который в кузове, Джил. Помните стишок — Джек и Джил несли вдвоем воду из колодца?..

— Ну, и отлично! — с облегчением кивнул Ликостратов. — Раз у тебя все в порядке, то и отлично. А ты посмотри-ка, какой красавец наш самолет! Я вчера снял его во всех ракурсах… — Он сунул Данилову в руки планшетник и, включив его, с сожалением добавил: — Конечно, это не то что взлет заснять. Вот лайнер, эта сверкающая махина, оторвался от земли и пошел-пошел в небо, в синеву, с ревом и гулом, со свистом пошел! А? Вот это кадр! До мурашек пробирает! Но и в ангаре тоже впечатление производит — ты посмотри, посмотри!..

Алексей посмотрел. Действительно, «Экстра-Джет» производил впечатление. Было в его формах что-то величественное, мощное, внушающее почтение. И то, что подобная махина из прочного блестящего металла могла, точно птица, парить в воздухе, казалось настоящим волшебством даже Данилову, перевидавшему в жизни сотни самолетов и облетевшему едва ли не полмира.

Но Андре, кажется, остался абсолютно равнодушен к удачам российского авиастроения. Он лишь мельком взглянул на яркую картинку в планшете и веско заметил:

— После взрыва он будет выглядеть гораздо хуже, парни! Поэтому давайте-ка займемся делом, а не картинками. Только сначала я хочу перекинуться с твоим другом парой слов. Мсье Ликостратов, вы заинтересованы в счастливом исходе этой истории со взрывом самолета? Согласны помочь найти банду, которая все это затеяла? Вы сумеете в случае чего держать язык за зубами?

— На все вопросы мой ответ — да, — сердито ответил Ликостратов. — Я, между прочим, от этой банды пострадал больше других — мне раскололи дорогущий объектив!

— Сочувствую вам, — слегка улыбнулся Андре. — Правда, Алексей едва не расстался с жизнью, насколько мне помнится…

— Ну, это не в счет, — возмущенно заявил Ликостратов. — В этом смысле мы все тут рисковали. У меня вот шишка на затылке и два ребра слева ноют — сил нет! Сломал, наверное…

— Ну что ж, теперь я понимаю, что имею дело с настоящими мужчинами, — серьезно проговорил Андре. — Значит, договорились, да? Вы помогаете нам, мсье Ликостратов, а мы, Джек и Джил, помогаем вам и вообще всей великой России.

— Это здорово, — сдержанно заметил Ликостратов и забрал у Данилова планшет. — И что я должен делать?

Андре объяснил по-русски, что он должен делать, и Константин на какое-то время задумался.

— Тут вот какое дело, — заговорил он наконец. — Портье, который дал ключ вместо Данилова какому-то уроду, заступит на смену только сегодня. А этот, по-моему, ни при чем. По-моему, мы только зря потеряем время и поставим себя под удар.

— С чего-то надо начинать, — возразил Андре. — Что-то в этой «Медузе» нечисто. И началось все с этого портье. Он просил вас не обращаться в полицию, не слишком типичная просьба для законопослушного гражданина. В общем, ваше дело, мсье Ликостратов, тенью следовать за портье, проводить его от гостиницы до машины, а потом держать язык за зубами.

— А вы что будете делать? — с тревогой спросил Ликостратов.

— А мы идентифицируем его личность, войдем в контакт и познакомимся поближе, только и всего. Уверяю вас, все будет тип-топ. Ни одно животное не пострадает.

— Ладно, я сделаю то, о чем вы просите, — вздохнув, согласился Ликостратов. — А мне можно будет присутствовать при вашей беседе?

— А вот это ни к чему! — нахмурился Андре. — Во-первых, беседа будет вестись по-французски, с применением специфического сленга, и суть разговора все равно от вас ускользнет. А во-вторых, присутствуя при беседе, вы становитесь как бы соучастником со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями. Французская полиция считается самой грубой в мире, между прочим. Нет, не думаю, что вам следует присутствовать. Лучше продолжайте фотографировать красавец-лайнер. Но при этом внимательно поглядывайте по сторонам. Все необычное фиксируйте в памяти, а что доступно — и в памяти фотоаппарата тоже. Возможно, появятся новые лица. Вы меня понимаете?

— Понять нетрудно, — почесал в затылке Ликостратов. — Вот только лиц на авиасалоне — тысячи. И все новые.

— Ну, вы-то сумеете в этом разобраться, — ободряюще улыбнулся Андре. — Алексей характеризовал вас как настоящего сыщика.

— Есть немного, — ответил явно польщенный Ликостратов. — Ну, так я приступаю к исполнению? Эти портье меняются в восемь. Минут через сорок начнем.

А дальше все происходило настолько просто, что Данилов даже удивился. Около восьми оба бывших легионера вышли из фургона, передав управление Данилову, и неторопливо направились к дверям гостиницы. Оттуда уже появился озабоченный портье, который в первый день принимал Данилова с Ликостратовым. Не обращая ни на кого внимания, он засеменил по тротуару, на ходу высматривая свою припаркованную неподалеку машину. Следом за ним вышел Ликостратов с фотоаппаратом в руках и, заметив приближающихся «Джека и Джилла», навел объектив в спину портье, давая таким образом понять, кто является целью наблюдения. Затем, убедившись, что его сигнал получен, скрылся в отеле и больше оттуда не высовывался.

Тем временем легионеры прогулочным шагом приблизились к портье, отпиравшему дверцу довольно подержанного «Рено», в мгновение ока натянули на лица платки, запихнули портье на переднее сиденье, отобрали ключи, сами нырнули в автомобиль на заднее сиденье и захлопнули дверцы. После короткой паузы «Рено» тронулся с места, не слишком уверенно, вильнув несколько раз, точно пьяный — видимо, у портье дрожали руки — и покатил по просыпающемуся Парижу. Все произошло так быстро, что Данилов не сразу сообразил, что по плану тоже должен ехать следом. Но он быстро исправил оплошность, завел мотор и отправился вдогонку за синим «Рено». Туман уже рассеялся, и город приобрел четкие очертания. Теперь все вокруг выглядело даже слишком реальным. Душа у него слегка замирала при мысли о том, что его может остановить какой-нибудь представитель самой суровой полиции в мире, но Андре уверил его, что при соблюдении правил дорожного движения риск минимален, и Данилов загнал сомнения подальше в глубину души. «Снявши голову, по волосам не плачут, — решил он. — Или как там еще — Бог не выдаст, свинья не съест…»

Синий «Рено» весело бежал впереди, словно целью его был загородный пикник на природе под щедрым летним солнцем. Судя по всему, те, кто ехал сейчас в машине, пришли к некоему взаимопониманию. Проехав с десяток километров, «Рено» свернул на боковую дорогу, попетлял среди воздушных рощиц и вдруг оказался в довольно безлюдной местности, где свистел ветер, а признаки человеческого жилья обнаруживались только на горизонте в виде туманных силуэтов каких-то строений, труб, подъемных кранов. Машина подъехала к самому краю песчаного карьера, огромная яма которого, похожая на арену древнего Колизея, тускло золотилась под лучами утреннего солнца. Данилов, как и договаривались, остановился в пределах видимости, припрятав фургон за частоколом молодых деревьев, высаженных вдоль проселочной дороги. Андре запретил ему принимать участие в активных действиях, поэтому он сидел за рулем чужой машины и напряженно следил за тем, что происходит на краю карьера. О содержании происходящего там разговора можно было только догадываться.

Между тем его приятели-легионеры, посчитав, что нашли достаточно уединенное место, приказали хозяину «Рено» остановиться и выйти из машины. Портье выполнил приказ, но при этом заметно побледнел, и руки у него снова начали дрожать. Он тоскливо вглядывался в угрожающие фигуры легионеров, одетых в одинаковые серые брюки, черные водолазки, замотавших пол-лица платками, — ничего хорошего эта маскировка не предвещала. Особенно неприятно было то, что никаких видимых причин для похищения не было. Мелкие грешки, которые, конечно же, имелись на его совести, как у любого живого человека, не предполагали такого серьезного поворота событий. И это в такой светлый день, когда он собирался хорошенько выспаться, пообедать в любимом ресторане, прогуляться по бульварам, сходить на скачки, одним словом, от души отдохнуть и расслабиться! Вместо заслуженного выходного он получил что-то до оскомины похожее на дурной гангстерский фильм и даже хуже, потому что в фильме страдали вымышленные люди, а здесь отдуваться приходилось ему самому.

Легионеры коротко посовещались между собой, а потом Сезар довольно учтиво обратился к перепуганному портье со словами:

— Я сразу хотел бы принести извинения за причиненные вам неудобства, мсье! Увы, только жестокая необходимость подвигла нас на столь решительные меры. Надеюсь, вы проявите понимание и простите нас. Мы, в свою очередь, обещаем сократить причиненные неудобства до минимума. Разумеется, в том случае, если вы пойдете нам навстречу. Как вы понимаете, мы не просто так решились на такую продолжительную прогулку. Мы рассчитываем получить от вас кое-какую важную информацию.

— Чего вы хотите? — проблеял портье.

— Во-первых, как вас зовут? — спросил Виго. — Нехорошо вести беседу, не зная имени собеседника. Своих имен мы вам по понятной причине называть не станем… Впрочем, можете называть нас Джек и Джил…

— Мое имя Поль Лафон, — упавшим голосом произнес портье. — Но я не понимаю, чем могу служить…

— Можете-можете, — перебил его Сезар. — Тут в последние дни произошли неприятные события, в которые оказались замешаны некоторые клиенты вашего отеля, мсье Лафон. Вы понимаете, о чем я говорю. Посторонние проникли в номер, установили там подслушивающие устройства, похитили постояльца, едва не убив его… Ну куда это годится, мсье Лафон?! Репутация вашего заведения может серьезно пострадать. Я уже не говорю о вашей собственной репутации.

— Не понимаю, о чем вы, господа, — промямлил Лафон, исподлобья оглядывая замаскированные физиономии похитителей. — Столь ужасные вещи в нашем отеле? Это невероятно! Наверное, кто-то ввел вас в заблуждение…

— Послушайте, мсье Лафон! — с грустью в голосе произнес Сезар. — Мы очень серьезно настроены, поверьте, и у нас мало времени. Слушать ваш лепет нам неинтересно и некогда. Если вы сейчас же не начнете говорить по сути дела, мы будем вынуждены применить специальные меры убеждения. Это очень болезненно и опасно для здоровья. Вы же цените свое здоровье?

— У нас есть серьезные подозрения, что вы связаны с бандитами, хозяйничавшими в вашем отеле, — вмешался Андре. — Просто так, без вашей поддержки, они бы там не развернулись так широко. И в полицию вы не стали обращаться. Вы знаете этих людей, мы тоже хотим знать, кто это. Выкладывайте имена и где их найти… Только поживее, пока мы не начали терять терпение. Вам когда-нибудь вставляли в уши электрические провода?

Лафон невольно вздрогнул и даже попятился, не сводя глаз со страшных бандитских физиономий.

— Осторожнее! — предупредил его Сезар. — Свалитесь в карьер — все кости переломаете. И вообще, соображайте поскорее, мы не собираемся возиться с вами весь день. Через пять минут приступим к следующей части допроса, с применением технических средств. Вы продолжаете настаивать на своей неосведомленности, мсье Лафон?

Портье проглотил комок, застрявший в горле, и, заикаясь, произнес:

— Поверьте, господа, я всей душой готов вам помочь, но…

— Но? — подбодрил его Сезар.

— Вы должны понять, господа, я собираюсь жениться… Первый брак мой закончился разводом. Жена с дочкой живут в Льеже. Моя невеста, она секретарша, но заканчивает курсы программистов… Поверьте, я в жизни не желал никому зла. Все, что произошло, от меня ни в малейшей степени не зависит. Я был вынужден молчать, потому что в противном случае они могут нанести вред моей семье, невесте…

— Наконец-то я слышу нечто осмысленное! — оживился Сезар. — Значит, эти «они» все-таки существуют? И кто же это?

— Я не имею с ними ничего общего! — с жаром заявил Лафон. — Да я вообще их не знаю! Меня подставил мой сменщик Николя Симоне, да-да! Это его компания. Я видел его с этими типами в каком-то кафе в Латинском квартале. А еще они приходили в отель, спрашивали его. Они знали, что мы вместе работаем, я просто стал их жертвой. И в этот раз они пришли и спросили про русского, который только что заселился.

— И что их интересовало?

— Спросили, в каком он номере, а потом кто-то забрался в этот номер по балкону. Подозреваю, что это был кто-то из них. Я немедленно доложил об этом мсье, но они все поняли и пригрозили, что отрежут мне уши, — вот почти как вы, мсье… Что оставалось делать? Я плясал под их дудку, абсолютно ничего о них не зная, кроме одного имени — Жермен. О, это опасный тип, мсье! Маленький, с виду совершенно безобидный, но очень-очень опасный. Я бы не хотел оказаться с ним с глазу на глаз где-нибудь в темном переулке. На самом же деле вам нужен Николя. Он сейчас на смене, в отеле, и он их всех до одного знает. Подозреваю, что он состоит в их шайке.

— Вы в этом уверены? Или это какой-то хитрый трюк с вашей стороны, чтобы избавиться от нас?

— Клянусь, так оно и есть! — Лафон торжественно поднял к небу два пальца, точно принимал присягу. — Я собираюсь жениться, господа, и не стану рисковать благополучием своей невесты.

— В таком случае вы должны оказать нам еще одну маленькую любезность, — протягивая к нему руку, сказал Андре. — Передайте нам свой телефон.

Лафон испуганно посмотрел на него, но перечить не решился. Он достал из кармана мобильник и робко протянул его легионеру. Андре снял крышку, вытащил из устройства батарейку и, размахнувшись, зашвырнул ее далеко в карьер, после чего возвратил пустой телефон хозяину. Сезар тем временем поднял крышку капота на автомобиле портье, снял аккумулятор, поискал по сторонам глазами и что есть силы шарахнул аккумулятором о большой серый камень. Раздался треск пластмассы, на песок потекла струйка электролита, которую Лафон проводил взглядом, полным ужаса.

— Но, господа… — прошептал он в отчаянии.

— Посидите пока без электричества, — повернулся к нему Сезар. — Подышите воздухом, подумайте. Полезно иногда вырваться из суеты большого города, остановиться, увидеть мир иными глазами… Вы со мной согласны? Ну, и потом, отсюда вам будет непросто выбраться без машины и связи. Избавиться от нас вам не удастся, не надейтесь. Если вы не были с нами до конца откровенны, мы еще успеем вас здесь застать и внести коррективы в наше общение. Очень бы этого не хотелось.

— Мне этого не хотелось бы еще больше! — воскликнул Лафон. — Но уверяю вас, меня не в чем упрекнуть! Все, что я вам рассказал, — чистейшая правда. Вы могли бы вполне мне довериться. Пока я доберусь до телефона и вызову ремонтную службу, я потеряю кучу времени, а заодно и ремонт влетит мне в копеечку. Я не так много зарабатываю, господа…

— Ну, не будьте таким жадным, — поморщился Сезар. — Мы подарили вам незабываемые мгновения наедине с природой, а вы про деньги… Вот из-за таких, как вы, и идет слава о французах, как о расчетливых лавочниках.

— К тому же руки-ноги у вас все-таки целы, а это куда важнее денег, — посмеиваясь, добавил Андре. — Кстати, о руках и ногах — наша с вами история пока не закончилась, помните об этом.

Затем оба легионера повернулись и, не оглядываясь, направились к рощице, за которой их поджидал автомобиль. Лафон же, чуть не плача, обошел вокруг своей машины, с бессильной ненавистью посмотрел вслед уходящим незнакомцам, а потом махнул рукой и забился в кабину.

Данилов изнывал от неизвестности, когда наконец появились приятели. На его вопросительный взгляд они ответили только многозначительными усмешками и велели ему перебираться на заднее сиденье. За руль сел Андре, и они помчались обратно.

— Похоже, как я и думал, в этом отеле не слишком благополучная обстановка, — наконец снизошел до объяснений Андре. — Зря вы туда вообще заселились. Но теперь поздно кусать локти. Будем брать за жабры второго портье. Есть данные, что он связан напрямую с какими-то бандитами. Информация непроверенная, но мы ее быстро проверим. У меня есть приятель — он держит кафе в двадцатом округе на улице Менильмонтан. Там имеется подвальчик с замечательной звукоизоляцией. Хоть из пушки стреляй — снаружи ничего не слышно. В двадцатом округе вообще не принято соваться в чужие дела. Полиция всегда жалуется, что невозможно найти ни одного свидетеля. Там мы и побеседуем с мсье Симоне.

Глава 10

Данилов еще не пришел в себя после путешествия за город, а они уже вернулись к исходной точке и припарковались неподалеку от отеля «Медуза». День уже подбирался к полудню, на улицы опускался почти африканский зной, утренней влажности не было и в помине, и в укромном переулке все было пронизано сонной тишиной. Даже редкие машины проезжали почти беззвучно. Густая листва деревьев поникла и не шелестела. Данилов то и дело вытирал пот, струящийся со лба, и сетовал, что в фургоне у Андре нет кондиционера.

— Легионер и кондиционер — не самая удачная рифма, — засмеялся Андре. — У нас теперь война, а на войне не до кондиционеров. Бросай свои сибаритские замашки. Мсье Лафону сейчас гораздо хуже, чем нам. Он с удовольствием поменялся бы сейчас с нами местами.

— Я вообще-то на войну не собирался, — проворчал Данилов, но так тихо, чтобы нельзя было расслышать.

Он был зол сейчас на весь свет, но злиться на парней, которые согласились рисковать своей шкурой и репутацией ради него, чужого самолета и каких-то призрачных денег, было глупо и неприлично. Но и не злиться Данилов не мог — жара, голод, беспокойство одолевали его. Он и на Юлию сейчас был зол до невозможности. Она удивительным образом умела портить ему жизнь, то оставив его с носом в любви, то теперь с этим криминальным сюжетом. Почему бы ей самой не прийти в российское посольство и не признаться во всем? О, она не пожелала терять свое неправедно нажитое богатство, свой статус, ни на секунду не забыла о собственной безопасности, связала Данилова честным словом, которое обходится ему слишком дорого!

Данилов тут же устыдился таких мыслей. Вместо того чтобы собраться, проявить волю и силу, он раскис и принялся хныкать, как девчонка. Андрей правильно говорит — война. Раз уж принял эти условия — будь добр, выполняй их как мужчина.

— Что будем делать? — хмуро спросил он, гоня прочь свою слабость. — Наверное, мне стоит сходить на разведку?

— Да к черту разведку! — ответил Андре. — Просто сходи и передай этому ублюдку, что его срочно спрашивает Жермен. И лицо сделай тревожное, будто тебе вот-вот отрежут яйца. Это должно сработать. Наверняка этот тип сейчас нервничает и ожидает проблем. А мы ему как раз их и устроим. Укажешь ему на наш фургон, а остальное не твоя забота.

— А кто это — Жермен?

— Мы сами не знаем, — объяснил Андре. — Но есть сведения, что этот парень хорошо знаком сегодняшнему сменщику.

— А если он сделает вид, что незнаком с ним?

— Маловероятно, — заметил Сезар. — Если наш первый портье не соврал — а он вряд ли соврал, не той закваски человек, — то второй портье должен и впрямь чувствовать себя сейчас как на иголках, слишком рискованную игру ведет. Уверен, на такую смесь, как ваше лицо и имя Жермена, замешанного в вашем похищении, он непременно клюнет.

— Ладно, — сказал Данилов и вышел из машины.

Оказавшись в холле отеля, он огляделся. Тут было спокойно и прохладно — работал кондиционер. Портье за стойкой — тот самый молодой человек с прилизанными волосами — поднял голову, быстро, но пристально оглядел Данилова с головы до ног и тут же снова углубился в какие-то свои расчеты.

Данилов подошел к нему и, наклонившись, сказал негромко по-французски:

— Будьте добры, вас очень просят ненадолго выйти. Крайне срочно. Это Жермен.

— Простите? Я вас не понял, — резко вскинул подбородок портье.

— Меня только просили передать, что это очень срочно, — повторил Данилов. — Жермен ждет вас тут неподалеку, за углом. А мне, пожалуйста, ключ от номера…

Портье машинально потянулся за ключом, но было видно, что мысленно он уже не здесь. Данилов как ни в чем не бывало двинулся дальше, а портье рассеянно посмотрел ему вслед и, убедившись, что постоялец уже собирается подниматься по лестнице, схватился за телефон. Он был настолько взволнован, что уже не обращал внимания на окружающее. Данилов задержался на первой ступеньке и видел, как портье что-то быстро и тихо проговаривает в трубку, прикрывая ее ладонью. Закончив разговор, он тут же набрал еще один номер и с озабоченной миной на лице стал дожидаться ответа. Номер не отвечал. Судя по всему, такое обстоятельство взволновало молодого человека до предела. Он позвонил еще куда-то и наскоро переговорил еще с кем-то, затем подозвал кого-то из персонала, отдал короткое распоряжение и, выйдя из-за стойки, направился к выходу. Теперь уже Данилов схватился за телефон.

Голос Сезара в трубке был совершенно спокоен, хотя Данилов весь кипел.

— Тише, тише! Не нужно так волноваться! Вам это сейчас особенно вредно. Ничего страшного не произошло. Вы говорите, он трижды куда-то звонил, а потом ушел?

— Вот именно, ушел! — почти кричал Данилов. — И явно не туда, куда я его послал. Он что-то подозревает! Нужно немедленно его догнать, иначе все пропало! Я иду за ним!

— Не порите горячку! — попытался остановить его Сезар. — Просто попытайтесь определить, куда он отправился. Возможно, он назначил встречу этому самому Жермену. Для нас это была бы большая удача. Но только постарайтесь, чтобы он вас не заметил. А мы, со своей стороны, кое-что предпримем. Будьте осторожны, Алекс!

Данилов едва дослушал. Сжимая в кулаке телефон, он выскочил из отеля под обжигающее солнце. Портье был уже в конце квартала, на углу улицы, но не на том углу, куда его посылал Данилов, а на противоположном. Фургон не показывался. Не было видно также и никого из легионеров. Портье мог в любую минуту испариться, и вся их операция зашла бы в тупик. Забыв об осторожности, Данилов побежал вслед за молодым человеком.

А тот, казалось, тоже не обращая ни на что внимания, скорым шагом прошел два квартала, свернул в переулок и спустился в подвальчик, называвшийся «У Поля». Не задумываясь, Данилов последовал за ним.

Внизу оказалось вполне уютно. Кафе было стилизовано под винный погребок позапрошлого века. Скупые лучи света, проникавшие в помещение через узкие окна, расположенные едва ли не под самым потолком на уровне тротуара, едва освещали убранство заведения, придавая ему некую таинственность и романтизм. Крепкие, сколоченные из грубых досок столы, огромные пузатые бочки, сложенные в пирамиду, стаканы из толстого стекла, кисловатый винный запах, казалось, впитавшийся в самые стены, — все создавало необыкновенную атмосферу. Под стать был и хозяин — крупный пузатый человек с большими усами на багровом лице, в широченных штанах и кожаном фартуке — настоящий пират, ему не хватало только полуметрового ножа за поясом.

Впрочем, с посетителями этот грозный человек был необыкновенно любезен. Он и Данилова сразу же приветил, прихватил своими волосатыми ручищами, ласково, но настойчиво усадил за столик и тут же принялся цветисто нахваливать какую-то особенную марку вина, источником которого были то ли личные виноградники хозяина, то ли виноградники его жены — Данилов не до конца понял. Голос у хозяина был густой и рокочущий, напоминающий отдаленные раскаты грома.

Алексей без возражений согласился отведать уникального вина, а сам тем временем старался понять, что намеревается делать портье, который забился в дальний уголок подвала и с весьма озабоченным видом вертел в руках липкий стакан с плотной багровой жидкостью. Вина он не пил, а явно ждал кого-то. Данилов, памятуя о недавних неприятностях, решил тоже к вину не прикасаться. Место было ему совершенно не знакомо, хозяин, несмотря на всю свою ласковость, представлялся фигурой подозрительной, да и портье вел себя странно, потому что не заметить Данилова он не мог, но старательно делал вид, что не замечает. Данилова все это страшно нервировало. Он уже присматривал по сторонам какой-нибудь тяжелый предмет, которым можно было бы воспользоваться в случае, если персонал кафе вздумает на него наброситься. Ничего подходящего не находилось. Массивные деревянные стулья не в счет — манипулировать ими смог бы разве что какой-нибудь штангист-тяжеловес. Можно было, конечно, от души помахать руками, но с таким громилой, как хозяин заведения, вряд ли удалось бы справиться. А если приплюсовать сюда недавнее отравление, боец из Данилова выходил совсем никудышный. Оставалось надеяться, что портье выбрал этот кабачок случайно и здесь он такой же посторонний человек, но, приведя мысли в порядок, он вынужден был признать, что вряд ли портье забрел в это место случайно. Внезапно покинуть рабочее место, пробежать два квартала только для того, чтобы с идиотским видом вертеть в руках стакан дешевого вина? Учитывая же моменты, которые этому предшествовали, упомянутое Даниловым имя Жермен и прочее, назвать ситуацию простой было невозможно. Портье явно затевал какую-то комбинацию. Это подтверждалось и тем, как старательно он делал вид, что не видит Данилова. В заведении кроме них двоих присутствовали еще три-четыре человека, занимавшие два столика в разных концах подвала. Невидимкой здесь быть не получалось. Но что затеял этот прилизанный заморыш? И где друзья-легионеры, которые уверяли Данилова, что не оставят его на произвол судьбы? Его все больше начинали беспокоить вынужденное бездействие и полная неопределенность. Так и подмывало еще раз позвонить Сезару, но тогда пришлось бы разговаривать по-французски, что было, конечно, нежелательно. А телефонный номер Андрея он так и не удосужился забить в память своего телефона, за что сейчас ругал себя на чем свет стоит. Оставалось надеяться на благоразумие и опыт друзей-легионеров, хотя и тут у Данилова оставались сомнения — все-таки что ни говори, а на войну все это походило мало. Сработают ли в Париже методы, которыми пользовались эти бравые вояки в душных африканских джунглях? Может быть, они сами потеряли чувство реальности.

Пока Данилов ломал голову над этими трудно разрешимыми вопросами, произошло событие, которого он не ждал абсолютно и которое поразило его до глубины души. Можно даже сказать, что на какое-то время он потерял голову.

В кабачок вдруг вошла женщина. Очень яркая женщина. Она завораживала. Она притягивала взгляд. Черные как смоль волосы, коротко остриженные, уложенные в какой-то особенно дерзкий начес, алое платье с черной асимметричной вставкой, черные очки на смуглом холеном лице — сплошное тревожное сочетание пламени и тьмы. Как ни был озабочен Данилов, он поневоле впился взглядом в эту неожиданно появившуюся и манящую фигуру. Но самым удивительным было то, что и женщина обратила внимание на Данилова. Пройдясь быстрым взглядом по почти пустому залу, она уверенно направилась к столику, за которым он сидел, и без спросу уселась рядом. На Данилова пахнуло едва уловимым ароматом каких-то экзотических духов.

— Вы Данилов? — отрывисто спросила женщина, уставившись ему в лицо сквозь черные стекла очков. — Конечно, вы Данилов. Она именно так вас и описывала. Вы должны немедленно пойти со мной, Данилов! Идемте же!

Она говорила по-французски, но Данилов понял все до единого слова с такой ясностью, будто этот язык был ему родным с детства. Он был совершенно ошеломлен.

Женщина между тем резко поднялась с места, не сводя с Данилова требовательного взгляда:

— Ну, так что же? Почему вы сидите? Я жду!

— Простите, — пробормотал Данилов, беспомощно оглядываясь. — Я ничего не понимаю. Кто вы? Куда я должен идти?

— Боже! Какой бестолковый! Русский медведь! Мы теряем драгоценное время!

Данилов снова огляделся. Хозяин забегаловки, который уж куда больше походил на медведя, возился в глубине зала у стойки и не обращал ни на кого внимания. Прилизанный портье угрюмо смотрел в узкое окошко, по-прежнему мусоля в руках стакан. Другие посетители посматривали в сторону Данилова, но было видно, что их прежде всего интересует женщина.

— И все-таки я не понимаю, — нервно спросил Данилов, — кто вы и почему я должен за вами идти? У меня здесь важное дело…

— Ах, боже мой, какие могут быть дела, когда любимой женщине грозит опасность! — Незнакомка уже по-настоящему злилась.

— О ком идет речь? — вытаращил глаза Данилов. — Какая любимая женщина? Что вы плетете?

— Разумеется, я говорю о Юлии, — понизив голос, сообщила женщина. — Ей грозит смерть, и никто, кроме вас, не может ей сейчас помочь. Она послала меня за вами, а вы…

— Юлия?! — Теперь Данилов был окончательно сражен. — Она здесь, в Париже? Что с ней?

— Это невыносимо! — прошептала женщина, сжимая в отчаянии руки. — Вы совершенно ничего не соображаете! Откуда вы взялись на мою голову? Я последний раз спрашиваю…

— Ладно-ладно, я иду, — сдался он. — Но это так неожиданно… Разве Юлия не улетела? Я полагал…

— Все изменилось, — оборвала его женщина. — Скорее!

Убедившись, что Данилов покорно идет за ней, женщина неожиданно направилась к стойке и, подарив хозяину дежурную, но яркую улыбку, спросила, как бы призывая громилу в сообщники:

— У вас тут есть второй выход? Не возражаете, если мы им воспользуемся?

Толстяк не стал возражать, только пошевелил доброжелательно усами и молча повел странную пару к черному выходу. У Данилова голова шла кругом.

Черный ход вывел их в какой-то уютный тупичок, в котором стояла маленькая красная машина-кабриолет с поднятым верхом — кажется, это был «Порше». То, что автомобиль принадлежал его спутнице, Данилов понял даже чуть раньше, чем женщина решительно уселась за руль и столь же решительным жестом предложила ему занять место рядом.

Нельзя сказать, что Данилов совсем не думал о подвохе. Где-то на задворках мыслей давала знать о себе легкая тревога, но пока все шло достаточно благополучно, и он надеялся, что успеет среагировать, если вдруг это благополучие закончится. К тому же его любознательная журналистская натура, как всегда, брала верх над осторожностью. Неизвестная женщина, впервые прозвучавшее вслух имя Юлии, интрига, закручивавшаяся на глазах, — этот поток увлекал Данилова, точно щепку. И была еще одна саднящая мысль — а что, если и в самом деле Юлия не улетела в тот день и попала в беду? Кто знает, может быть, она действительно сейчас рассчитывает на его помощь? Но какую помощь он способен оказать, если не в состоянии защитить даже себя? Все эти вопросы бурлили в голове Данилова, но не находили разрешения. Да и события развивались слишком быстро, чтобы можно было привести мысли в порядок. Незнакомка в красном стартовала так мощно, будто собиралась взять приз на городских гонках, и автомобильчик довольно резво помчался по замысловатому маршруту, известному только его хозяйке. Цель поездки Данилов выяснять не стал, попытавшись для начала узнать хотя бы имя женщины.

— Можете звать меня Сильвией, — не поворачивая головы, процедила незнакомка.

Вскоре Данилов сообразил, что они едут по улице Сен-Дени и что Сильвия, или как ее там, чувствует себя здесь как дома. Наконец за каким-то углом обнаружился старый пятиэтажный дом с большими окнами и глухой дверью, к которой вело высокое уединенное крыльцо. Сильвия затормозила возле этого дома и сразу же направилась к крыльцу, полностью уверенная, что Данилов последует за ней. Она даже не оглядывалась, пока не отперла дверь ключом, который достала из своей сумочки. Данилов и правда шел за ней, точно ребенок за дудочкой сказочного крысолова. Перед тем как подняться на крыльцо, он все-таки осмотрелся, но ничего особенного не заметил. Улица была тихая, вся в зелени старых деревьев, с чопорными фасадами и немногочисленными прохожими, которые при всей двусмысленности ситуации все же не показались Данилову похожими на злодеев.

— Идемте же! — нетерпеливо позвала женщина.

Данилов вошел вслед за ней на площадку первого этажа, освещенную сумрачным светом, льющимся из высокого узкого окна, затянутого снаружи плетями дикого винограда. Здесь имелась каморка для консьержа, но самого консьержа в ней не было. Наверх уходили ступени широкой лестницы с витыми перилами. И еще здесь был лифт, старинный, с металлической сеткой, с гремящими металлическими воротами, с кабиной из потемневшего дерева.

Сильвия проигнорировала лифт и сразу направилась к лестнице. На Данилова она почти не смотрела, похоже, была полностью уверена в своей власти над ним. Данилов не испытывал страха, хотя наглухо захлопнувшаяся за спиной входная дверь слегка его встревожила. Было в этом плотном металлическом щелчке что-то от краткого лязга мышеловки. Кто ждет его наверху? Дом многоквартирный, но какая, в сущности, разница? Вряд ли соседи придут ему на помощь, если парочка громил захочет перерезать ему горло. Профессионал сделает это бесшумно и быстро. Или они предпочтут еще один небольшой укол? Это были разумные доводы, но имя Юлии перетягивало их. Давала о себе знать старая любовь? Вряд ли. Данилов вспомнил короткую странную встречу в странном кафе. Нет, он уже не испытывал к этой женщине сильных чувств и не мог испытывать. Все осталось в далеком-далеком прошлом. Но вот предать это прошлое Данилов не согласился бы ни за какие коврижки.

Они поднялись на второй этаж, и ничего не произошло. Женщина принялась отпирать дверь в квартиру. Она по-прежнему как будто не обращала внимания на Данилова, словно он был случайным попутчиком, с которым ей совсем скоро предстояло навсегда расстаться. Данилов редко испытывал неловкость в общении с женщинами, но это был именно тот случай.

— И что же, Юлия здесь? — кашлянув, поинтересовался он, понимая, что ответ может быть только отрицательным.

Сильвия наконец обернулась к нему, но за черными очками было совершенно невозможно разглядеть ее глаза. И на слова она тоже не была щедра, оставив этот вопрос вообще без ответа. Данилов и сам догадывался, что сморозил глупость, и Юлии здесь быть не может. Все это глупость с самого начала, и непонятно, как он мог на нее купиться? Юлия давно на другом конце земли, в доме с белыми колоннами и десятью бассейнами. Да, это дорогое ему имя, и оно сыграло роль наживки, но пора бы уже и опомниться. И все-таки он пошел дальше, и опять ничего особенного не произошло. Просто они оказались в просторной светлой комнате, представлявшей собой и гостиную, и спальню, и бог знает что еще. Обстановка показалась Данилову дорогой, но какой-то холодной и, пожалуй, слишком вульгарной. Вряд ли в такой квартире могла вестись спокойная семейная жизнь. Дама в красном явно была не обременена семьей и, скорее всего, вела свободный образ жизни.

Одно было ясно — в квартире никого не было. Это одновременно и успокаивало, и настораживало.

— Что-нибудь выпьете? — довольно равнодушно поинтересовалась хозяйка.

— Пить я не буду, — отказался Данилов, — но мне хотелось бы знать, что мы собираемся делать дальше.

— Ждать, — ответила Сильвия, закуривая сигарету.

Эти проклятые черные очки! Она не снимала их даже сейчас, пряталась за ними, как актер за гримом. Не видя ее глаз, Данилов не мог понять ее истинных намерений. Она походила на манекен с рекламной витрины. Вот только какой товар помогала продать?

— Мне это не нравится, — прямо сказал Данилов, демонстративно уставившись на эти чертовы окуляры, в которых холодно отсвечивало отражение большого, до пола, окна. — Вы срываете меня с места, везете неизвестно куда, а теперь еще и заставляете ждать неизвестно чего. Потрудитесь объяснить, что все это значит. И при чем тут Юлия? Если не дадите разумных объяснений, я немедленно уйду. Это мое окончательное решение.

Сильвия выпустила изо рта длинную струйку табачного дыма и с досадой проговорила:

— Ах! Как будто мне самой что-то известно! Сейчас придет человек, который все вам объяснит. От вас всего-то и требуется, что подождать несколько минут. Не воображаете же вы, что мне доставляет большое удовольствие возиться с таким…

Она произнесла слово, которого Данилов не понял, но пренебрежительный смысл этого незнакомого слова уловил превосходно и даже слегка покраснел от неловкости. Он привык нравиться женщинам, и неприязнь, исходившая от Сильвии, сбивала его с толку.

Сильвию мало беспокоили его терзания. К сигарете в ее руках добавился стакан с бурой жидкостью, в которой плавали кусочки льда. Она поднялась, отошла к окну и с каким-то особенным вниманием уставилась на облака.

«Когда она успела себе налить? — удивился Данилов. — Между прочим, мне бы тоже не помешало сейчас дернуть чего-нибудь покрепче. Только одно смущает — принимать дары из рук данайцев…»

Тут он заметил передвижной столик, на котором стояла пузатая бутылка с жидкостью темно-янтарного цвета — то ли бренди, то ли виски, ведерко со льдом, стаканы, и подумал: «Черт возьми, не станет же она хлебать отраву! Выпью-ка я в самом деле, чтобы привести в порядок нервы. Сейчас выпью, успокоюсь и решу, что делать…»

Он подошел к столику, звякнул стеклом. Сильвия обернулась, прислушиваясь. Но ее не волновало, что делает Данилов, внимание ее было сосредоточено на входной двери. Он перехватил ее взгляд и, сразу забыв про выпивку, двинулся к двери, намереваясь первым выглянуть на лестницу. Теперь и ему казалось, что он слышит снаружи чьи-то шаги.

Однако он не успел достичь цели. Испуганный женский возглас за спиной остановил его, и Данилов инстинктивно обернулся. Тут же щелкнул замок входной двери, а на голову ему обрушилась толстостенная бутылка с виски. В нос ударил резкий аромат выдержанного в дубовой бочке спирта, а в мозгу будто взорвалась шаровая молния. Данилов упал.

Глава 11

Очнулся он, как ни странно, от того же самого запаха, а открыв глаза, увидел слегка размытую физиономию Андрея, который занимался тем, что упорно пытался влить ему в рот пару глотков бренди. Поняв, что приятель пришел в себя, Андрей довольно рассмеялся и заметил по-русски:

— Ты совсем не бережешь свою голову, парень! Ни в прямом, ни в переносном смысле. Хочешь, по старой поговорке, увидеть Париж и умереть? Не слишком-то симпатичная идея.

— Ничего я не хочу, — еле ворочая языком, пробормотал Данилов. — Все, край! Хочу, чтобы меня оставили в покое. Помоги сесть!

Андрей помог ему сесть. Данилов дрожащей рукой ощупал место на темени, куда пришелся удар. Крови не было, но шишка созревала приличная.

— Жить будешь, — наблюдая за его манипуляциями, пообещал Андрей, посмеиваясь. — Если не встрянешь еще в какую-нибудь историю.

— Все, я выбываю из игры! — заявил Данилов, делая попытку встать на ноги.

— А вот это уж хрен тебе! — весьма выразительно произнес Андрей. — Машина запущена и обратного хода не имеет. Ты что же, решил, что можно вот так запросто разворошить змеиное гнездо, а потом отойти в сторону? Так не получится, приятель!

— Постой! Дай собраться с мыслями!.. — взмолился Данилов, который все-таки сумел подняться и теперь, держась за стенку, напряженно осматривался по сторонам, пытаясь восстановить в памяти всю цепь приключившихся с ним событий. — Тьфу, черт! Ну, конечно! Змеиное гнездо… Ты удивительно точно находишь слова… Не пробовал поработать в газете, нет? Зря, у тебя должно получиться…

Он с отчаянием взирал на стеклянные осколки, которыми был усыпан пол у порога, на лужу пролитого виски, издающую терпкий спиртовой запах, на Андрея, стоявшего в позе человека, готового в любой момент вступить в борцовскую схватку, и не знал, что сказать. Ему казалось, что, пока он валялся без сознания, произошла какая-то непоправимая катастрофа, только он никак не мог сообразить, какая именно. Потом в голове у него кое-что прояснилось, и он с испугом спросил:

— А-а… где?! Тут была женщина… Где она?

Андрей показал глазами куда-то влево, и Данилов, повернув голову, увидел, что в углу, скорчившись в совершенно неподходящей для эффектной женщины позе, сидит на полу Сильвия. Руки у нее были связаны за спиной, во рту торчал самодельный кляп, а глаза яростно сверкали.

— За нее не волнуйся, — сказал Андрей по-русски, — никто не собирается ее убивать, хотя в сложившейся ситуации это был бы самый оптимальный выход. Похоже, эта птичка — важное звено в их банде. Но будем надеяться, что она не успеет нам сильно навредить. Хватит с нее того, что она двинула тебе графином по чердаку.

— Но ведь нельзя же ее оставлять здесь в таком виде! — ужаснулся Данилов. — А вдруг она задохнется?

— Никогда не слышал, чтобы змея задохнулась, — пожал плечами Андрей. — И потом, минимум через полчаса здесь будут ее друзья. Как только они поймут, что тут случилось, они прибегут сюда, как наскипидаренные…

— А что тут случилось? — подозрительно спросил Данилов.

— Ну, брат, тебе действительно крепко досталось! — с досадой проговорил Андрей. — Ты что, не врубаешься? Тебя заманили сюда, чтобы уж наверняка прищучить. Для этого сюда подъехали два товарища, которых вызвал по телефону чертов портье. Один из них поднялся наверх, а ты, видимо, задергался, и девчонка отоварила тебя сосудом…

— А он? — Данилов все еще неважно соображал.

— А он лежит в туалете, — ответил Андрей. — Я поднялся следом за ним. Он был слишком увлечен вашими танцами и прозевал меня. Пришлось приложить его кастетом, чтобы уж наверняка. Зато дальше хлопот с ним не было. Я его связал и положил возле воды.

— Какой ужас! Но ведь, ты говоришь, был еще один?

— О нем позаботился Сезар. А что ты думаешь? Мы отслеживали тебя с самого начала и приняли все возможные меры.

— Ну, спасибо, — пробормотал Данилов. — Нет, правда, я вам очень благодарен. Страшно подумать, что было бы, если бы…

— Если бы да кабы, — поморщился Андрей. — Суть не в этом. Сейчас важно не потерять набранный темп. Берем пленных и едем, куда я говорил. Я хотел заняться там с портье, но вышло даже лучше. Портье — мелочь, шестерка, а эти двое — рыбка покрупнее. Они наверняка знают, как выйти на Гробовщика. А выйдем на Гробовщика…

— Черт! — упавшим голосом произнес Данилов. — Ну и заварил я кашу!..

— Не раскисай! — прикрикнул на него Андрей. — Снявши голову, по волосам не плачут. Соберись! Просто ты немного поплыл после нокаута. Это ничего, бывает. Я уже тебе сказал — машина понеслась, ее не остановить, это слишком опасно.

— Я понимаю, — пробормотал Данилов. — Просто все это так неожиданно…

— Для нас с Сезаром это тоже сюрприз, — мрачно заметил Андрей. — Но раз уж мы взялись за дело, то попробуем довести его до конца и получить свои дивиденды. Сейчас вытащим из туалета того парня, развяжем его и отведем в машину, а девчонку переместим на его место. Чем дольше ее будут искать, тем лучше для нас. Квартиру запрем. Ну что, ты готов?

Данилов молча кивнул.

Они вытащили из туалета связанного бандита. Тот еще не пришел в себя, но дышал ровно и, кажется, умирать не собирался. Это немного успокоило Данилова. Он воодушевился и даже хотел обыскать карманы этого типа, но Андрей помотал головой.

— Я все уже вытащил, он пустой. Лучше размотай на нем веревки. А я займусь мадам.

Бандит не выглядел страшным — мелкий субтильный человечек с небольшой плешью на макушке. Данилов с сомнением рассматривал его, а Андрей вполголоса заметил:

— У этого парня с собой были армейский кольт и опасная бритва. Подозреваю, что с ней он научился обращаться раньше, чем у него начала расти борода. Так что ты не особенно расслабляйся. Мне думается, это и есть тот самый Жермен, о котором говорил Лафон. И именно этот Жермен в твоем номере разбил объектив вашему фотографу. Старательный, но не слишком удачливый исполнитель. Думаю, он и сам уже понимает, что его карьера в этой лавочке подходит к концу. Вряд ли его будет так уж сложно разговорить.

Он отволок в туалет связанную девицу, отволок, точно куль с мукой, не проявив даже намека на французскую галантность, а та же ничего не могла ему противопоставить, кроме сопения и уничтожающих взглядов. Затем плотно прикрыл дверь и обернулся к Данилову.

— Ну вот, а теперь остается самое важное — скрыться так, чтобы не привлечь ничье внимание. В одном нам определенно повезло — я не заметил нигде камер наблюдения. Было бы очень неприятно увидеть наши с тобой рожи в вечерних новостях… Давай бери своего приятеля-забулдыгу, делай беззаботное лицо и пошли!

Вдвоем они взвалили Жермена на плечи и покинули квартиру. Им практически приходилось нести свою ношу на весу — ноги коротышки Жермена недоставали до земли. Испытывая жуткую боль, которая то и дело вспыхивала в ушибленном затылке, да еще при мысли о вечерних новостях, Данилов никак не мог изобразить на лице беззаботную улыбку. Впрочем, и физиономия Андрея тоже не выражала ничего, кроме крайней озабоченности. Данилов догадался, что приятель опасается появления новых членов банды. Он и сам боялся этого. Хотелось как можно скорее проскочить улицу, казавшуюся сейчас широкой, как Бородинское поле, на котором они с Андреем выглядели живой мишенью. Во всяком случае, так чувствовал Данилов, когда, обливаясь потом, с колотящимся сердцем тащил свою ношу к фургону. Но, к счастью, ничего не случилось. Похоже, никто даже не обратил на них внимания. Они без помех запихали бесчувственного Жермена в кузов, и фургон тут же сорвался с места. Сидевший за рулем Сезар ни о чем не спрашивал — видимо, все было обговорено заранее. Главное теперь — благополучно доехать до места, избежав пробок, полиции и прочих малоприятных обстоятельств, поэтому ехал он аккуратно, но быстро, неплохо ориентируясь в лабиринте парижских улиц.

Данилов примерно с минуту приходил в себя, а потом обнаружил, что в фургоне присутствует еще один человек — вернее было назвать его пленником, потому что руки, ноги и рот его были замотаны серебристым скотчем, и еще одна полоска, кривовато наклеенная, закрывала глаза. Несмотря на обилие скотча, полноватая потная фигура этого человека и его большой нос показались ему знакомыми. Он напряг память и вдруг сообразил, что это тот самый фальшивый таксист, который несколько дней назад с веселыми прибаутками отвез его прямо в руки к бандитам.

«Гляди-ка, похоже, старые друзья собираются потихоньку! — с радостным удивлением подумал Данилов. — Даже как-то не верится!»

Радужное настроение испортил Жермен, который, очнувшись, попытался пошевелиться, а когда бдительный Андрей предупредил его, ловко снабдив теми же серебристыми путами, что и сообщника, произнес по-французски:

— Зря вы это затеяли, парни! Вы не понимаете, что вас ждет!

Андрей грубо встряхнул его и заклеил пластырем рот.

— Разговаривать будем чуть позже, — угрожающе сказал он по-французски и добавил, накладывая еще одну полоску на глаза Жермену: — И смотреть…

В машине воцарилось молчание.

Добравшись до места, Данилов увидел, что они заехали в какой-то узкий дворик, стиснутый со всех сторон стенами из бурого осыпавшегося кирпича, которому, наверное, было уже не меньше ста лет. Вдоль одной стены шла балюстрада, сооруженная из окрашенных досок. Она вела к неприметной двери. Нигде не просматривалось ни одного окна.

Как только фургон въехал во двор, за ним со скрипом автоматически закрылись глухие железные ворота. А еще через несколько секунд открылась неприметная дверь, и на балюстраду вышел сухопарый человек в джинсовом костюме и черной рубашке. У него было узкое загорелое лицо с хищной линией подбородка и ослепительно-белыми зубами.

— Тоже легион? Белое кепи? — спросил Данилов.

— Жан двадцать лет оттрубил на флоте, — пояснил Андрей. — Бороздил просторы морей, так сказать. А попутно овладел столькими профессиями, что у нас всех тут пальцев не хватит, чтобы сосчитать. Среди них есть и весьма экзотические. Например, поговаривают, что на Тайване он перенимал опыт у китайского палача, мастера экстра-класса. Теперь ему известны секреты древних китайских пыток. Подробностей я не знаю, но, думаю, с друзьями он поделится знаниями… Ладно, вы посидите пока, а я сейчас…

Он выбрался из фургона и пошел навстречу Жану, удивительному человеку, освоившему массу таких нужных профессий. Они обнялись, как старые приятели, и Андрей принялся что-то быстро объяснять. Жан с любопытством посматривал на фургон и сдержанно кивал. Потом сам стал что-то вполголоса объяснять Андрею. При этом выражение его лица заметно изменилось, и Данилову даже показалось, что сейчас их отошьют и им придется думать, как избавиться от двух сомнительных фигур, замотанных скотчем. Да и вообще тогда придется думать и думать, потому что фигуры эти, отпущенные на свободу, станут вдвойне опасны, а инициатива будет у них, и тогда…

Однако пока он развивал в уме худшие варианты, старые друзья успели договориться, лицо Жана снова просветлело, они с Андреем вдруг оба широко улыбнулись и обменялись крепким рукопожатием. Затем Жан ушел обратно в дом, оставив дверь открытой, а Андрей вернулся к фургону и заглянул внутрь.

— Ну что, наконец-то вы прибыли туда, куда так долго стремились, господа! — сообщил он пленникам. — Практически это чистилище. Вы же, наверное, прилежно читаете Библию? Здесь для вас наступает момент истины, и от того, как вы пройдете испытание, зависит вся ваша дальнейшая судьба. Ждут ли вас райские кущи или вы будете низвергнуты в геенну огненную — зависит только от вас…

Наверное, «господа» с удовольствием сказали бы Андрею пару ласковых, но так как рты и глаза у них были заклеены, они ограничились хищным сопением и невнятным мычанием. На Данилова такая реакция произвела довольно неприятное впечатление, но Андрей даже глазом не моргнул.

— Ну, подробности я вам объясню чуть позже, — продолжил он, — а пока прошу следовать за мной! Мы с другом освободим сейчас ваши конечности, чтобы вы могли ими воспользоваться, но предупреждаю, чрезмерная прыть не поощряется! Попытка к бегству или сопротивлению будет караться самым безжалостным образом.

Данилов помог ему снять липкую ленту с ног обоих пленников. Те медленно, на ощупь выбрались из машины, пытаясь хоть как-то из-под повязки рассмотреть, что их окружает. Но Андрей и Сезар не позволили им прохлаждаться. Тычками препроводили их до двери, а затем загнали внутрь, впустили Данилова и заперлись.

Они оказались в узком коридоре с неоштукатуренными кирпичными стенами. После яркого солнца здесь было темно, как в погребе, но встретивший их хозяин зажег фонарь и проводил до лестницы, которая вела в подвал. Лестница была крутая, каменная, с хлипкими перилами из металлических прутьев, и навернуться с нее можно было будь здоров, но шедший впереди Андрей помог незрячим пленникам благополучно добраться до пола. Как только они спустились, железная дверь наверху с глухим стуком захлопнулась, и наступила тишина. Данилов догадался, что это и есть тот самый обещанный подвал, из которого наружу не долетает ни единого звука. Местечко и впрямь выглядело зловеще. Оно освещалось единственным слабеньким светильником, который не позволял толком рассмотреть ничего вокруг. Мрачные стены, черные тени на них, тяжелый сырой воздух — обстановочка действовала предельно угнетающе.

Андрей между тем сорвал липкую ленту с глаз и ртов пленных бандитов и, не развязывая им рук, усадил на два колченогих стула. Он неплохо ориентировался в этой полутемной дыре — видимо, с Жаном они заранее все обговорили.

Бандиты болезненно жмурились — у них была с корнем вырвана половина бровей. Вокруг они старались не смотреть — может быть, не хотели заранее расстраиваться. Если там, наверху, и имелись какие-то шансы обрести свободу, то здесь надеяться было не на что. Теперь они напряженно соображали, каким образом лучше валять дурака и морочить голову более удачливым соперникам. Наверное, у них были какие-то заготовки на этот случай.

— Ну, ребята, кажется, все в сборе, — сказал Андрей. — Приступим! Вы же понимаете, что вас сюда привезли не просто так, а чтобы добиться взаимопонимания. На это счет у вас не должно быть никаких заблуждений, потому что мы с товарищем имеем большой опыт по части развязывания языков. Давайте не доводить до крайностей и не затягивать петлю у себя на шее… Тем более что мы про вас уже кое-что знаем. Вы работаете на Гробовщика, а тот на мистера Костелло… Вы — мелочь, «шестерки», и вы нам не нужны. Но вы должны сказать нам, как найти мсье Гробовщика и мистера Костелло. Дадите нам эту информацию, и вы снова свободны и счастливы. Тут весь вопрос в том, как быстро вы ее дадите. Чем быстрее, тем больше будет ваше счастье, тем крепче здоровье, ну, и так далее, вы понимаете. Сами знаете, какие мучения ожидают людей, которые не хотят делиться информацией…

— Мсье! Вы зря тратите свое красноречие! — вдруг перебил его Жермен. — Вы ищете гробовщика, но это не к нам. Мы скромные парижские обыватели, не имеющие отношения к похоронному бизнесу. Мой товарищ — таксист, я — страховой агент, и мы совершенно не понимаем, чего вы от нас хотите…

— Андре, ты и правда слишком много говоришь, — сказал молчавший до сих пор Сезар. — Видно же, что за люди перед тобой. С ними говорить бесполезно. Пусть говорят они.

— И то верно, — вздохнул Андрей и, обернувшись к Жермену, сказал: — Итак, вопросы заданы. Даю десять секунд на ответ, затем сразу приступаю ко второй части допроса.

— У нас нет ответа, мсье, — любезно произнес Жермен. — И никакие ваши ухищрения не могут изменить этого факта.

— Это мы посмотрим, — кивнул Андрей, подмигивая Сезару.

Тот подошел к Жермену с тыла и сжал пальцами его шею. Глаза Жермена вылезли из орбит, лицо посинело, он принялся хватать ртом воздух, и в этот момент Андрей что-то затолкал ему в рот. Второй бандит смотрел на это с тревогой и ужасом. Данилову тоже стало не по себе, особенно когда он понял, что во рту Жермена торчит динамитная шашка, а из нее до пола тянется бикфордов шнур.

Жермен мычал и метал на Андрея гневные взгляды, но сделать ничего не мог. Он попытался было вскочить, но Сезар жестко усадил его обратно и привязал к стулу его ноги. Теперь Жермен был полностью обездвижен. Он перестал дергаться и только с ненавистью смотрел на Андрея.

А тот неспешно приблизился к вспотевшему от страха «таксисту» и с самым доброжелательным видом пояснил:

— Старый колониальный способ… Когда нужно срочно получить информацию и имеется несколько упрямых пленных, с которыми некогда возиться… Вставляем одному в рот динамит и поджигаем шнур. Все остальные смотрят. Как только кто-то захочет заговорить, шнур гасят. Если желания говорить ни у кого не возникает, все идет своим чередом, и динамит взрывается. Вместе с головой, естественно. Очень впечатляющее зрелище, должен заметить… Зачастую одного раза бывает достаточно, и языки развязываются. Но если нет — шашка вставляется в рот следующему, и так далее, до получения нужного результата… — С этими словами он освободил рот парня от скотча и продолжил: — Теперь, когда вы все знаете, можно бы и к диалогу приступить, а? Вас как зовут, мсье? Вы вообще меня слышите?

Потный измученный «таксист» заерзал на стуле и хрипло выдавил:

— Слышу, мсье! Меня зовут Альфонс Ласье, да. Для друзей я просто Альфонс. Я вас прекрасно понял. Мне доводилось читать про такой метод. Да. Очень эффективно. Но мне кажется, вам совсем не нужно к нему прибегать. Совсем не нужно. Просто дело в том, что никто из нас не знаком с теми уважаемыми людьми, о которых вы тут говорили… Мы впервые слышим эти имена, правда… Не хотелось бы наговаривать зря, да…

— Ясно, — усмехнувшись, проговорил Андрей и кивнул Сезару.

Тот наклонился и поджег бикфордов шнур. Тот вспыхнул, пригас и с шипением словно бы начал пожирать сам себя. Жермен со смертельным кляпом во рту невольно отшатнулся всем телом, но тяжелый стул удержался и не дал ему упасть. Шипящая искра медленно бежала по направлению к голове Жермена, и все, кто находился в подвале, как завороженные, смотрели на нее. Данилов почувствовал, как у него холодеют руки и ноги.

— Черт, Андрей! — сипло сказал он по-русски. — Давай заканчивать, а? Я что-нибудь придумаю. А это прекратите…

— Заткнись! — тоже по-русски негромко ответил Андрей. — Пока ты будешь придумывать, тебя два раза похоронят и три раза взорвут самолет. Понимаю, смотреть на это неприятно, но ведь можно отвернуться…

Данилов в сердцах стукнул кулаком по раскрытой ладони и отошел в сторону. Сердце у него колотилось.

— Я ничего не знаю, мсье… — прошептал, чуть не плача, Альфонс. — Ничего!

Он со страдальческим лицом неотрывно смотрел на прогорающий шнур и плакал. Похоже, ему и в самом деле нечего было сказать. Легионеры с невозмутимым видом, заложив руки за спину, наблюдали за происходящим. У Данилова страшно заболела голова и затошнило так, что едва не вырвало.

И тут произошло неожиданное. Жермен, лицо которого было покрыто смертельной бледностью, вдруг энергично закивал головой и заревел, низко и отчаянно, как раненый бык. Вид у него при этом был исключительно нелепый. Смердящий искрящийся шнур болтался, свисая у него изо рта. Наверное, в джунглях такая картина могла бы вызвать смех у прожженных вояк, но здесь, в подвале, никто не смеялся. Данилов вообще едва сдерживал истерику. Ему хотелось заорать, наброситься с кулаками на Андрея, вырвать динамит изо рта несчастного Жермена — но ничего этого он не сделал. В конце концов, пусть и невольно, он сам запустил эту машину. «Застрелюсь, — подумал он с тоской. — Вот кончится все — куплю ствол и застрелюсь».

Неожиданно рев подбитого зверя оборвался. Это Сезар, ловко подхватив шнур и обрезав его армейским ножом, выдернул затем изо рта Жермена шашку.

— Имеете что-то сказать, мсье? — почтительно спросил он.

Жермен несколько секунд хватал ртом воздух, вращал глазами, хрипел, а потом с ненавистью произнес:

— Черт с вами, ублюдки! Я все скажу. Этот придурок Альфонс все равно ничего не знает, а мне нет резона оставаться без головы. Только вы должны знать, что испортили мне жизнь хуже некуда, и я этого вам не спущу.

— Давайте без реверансов, мсье! — сердито перебил его Сезар. — Не надо злоупотреблять угрозами в вашем положении.

— Не одному мне стоит вести себя поосторожнее. Или мсье уже зарезервировал себе теплое местечко в аду и ни о чем не беспокоится? Ладно. Слушайте. Вам нужен Гробовщик. Никаких проблем. Хотите неприятностей — получите. Он живет на улице Монпарнас…

— Стоп! — воскликнул Андрей. — Там он уже не живет. Его вспугнула полиция. Не нужно впаривать нам залежалый товар. Тебя предупреждали, что следует быть предельно искренним, а ты опять пытаешься вывернуться. Это негодная политика, Жермен. Не успеешь оглянуться, как окажешься на городской свалке — мертвее мертвого. Но сперва придется помучиться. Из этого подвала звуки наружу не просачиваются, не надейся.

— Ладно, я все понял, — без особой охоты, но послушно произнес Жермен. — Шансы нужно использовать до конца, не так ли? Я просто пытался использовать свой шанс. Шимански заслужил свое прозвище не просто так. Разбалтывая его секреты, я по-настоящему рискую. Но тут важно правильно взвесить риск… В общем, сейчас, когда его ищет полиция, он, скорее всего, прячется у одной своей дальней родственницы Валери. В тринадцатом округе на улице Волан у нее маленький овощной магазинчик, это совсем рядом с тамошним Чайна-тауном. Между прочим, Гробовщик имеет друзей и среди косоглазых. Хочу сказать, что при случае он вполне может получить убежище у китайцев, и там его найти будет совсем непросто. Говорю об этом откровенно, потому что при сложившихся обстоятельствах я бы предпочел, чтобы вы прикончили Шимански. Живой он будет для меня немым укором на всю оставшуюся жизнь.

— Тем более что она может оказаться несколько короче, не так ли? — хмыкнул Андрей. — Ну что же, это приятно, когда люди не теряют чувства юмора в критической ситуации. Но еще приятнее, когда они говорят правду.

— Я дал вам точную информацию, — сказал Жермен.

— Надеюсь, что так и есть, потому что в противном случае придется вернуться к методам колониальной войны. Одним словом, мы проверим вашу информацию. А вы вместе с придурком Альфонсом пока посидите здесь. И ты тоже побудешь здесь, — неожиданно повернулся Андрей к Данилову.

— Это почему? — возмутился тот. — Ты не забыл, с кого все началось?

— Я помню, — отозвался Андрей. — Главное, чтобы все это на тебе не закончилось. Пока ты здесь, мне будет спокойнее. Это место надежное. А мы скоро вернемся.

По правде говоря, Данилову совсем не улыбалось тащиться в китайский квартал и вести там поиски бандита среди кочанов капусты и пучков сельдерея. Но ему также не хотелось оставаться наедине с двумя отморозками, которые уже покушались на его жизнь. Просто было стыдно признаться в этом Андрею. Но, похоже, тот сам обо всем догадался и, скупо улыбнувшись, проговорил:

— Все будет нормально. Они хорошо привязаны. А мы недолго, одна нога там, другая здесь.

Когда они ушли и все стихло, Жермен поднял голову и, глядя в глаза Данилову, отчетливо произнес:

— Ну, теперь-то ты точно труп, русский! Молись, пока есть время!

Глава 12

К середине дня Ликостратов страшно проголодался. Аппетит его, кроме естественных причин, подогревался еще несколькими немаловажными факторами, вызвавшими повышенный расход энергии. Во-первых, ему удалось сделать кучу великолепных снимков — показательные полеты, фигуры пилотажа, солнце на серебряных крыльях, синее небо, пестрая толпа, грандиозные шатры павильонов. Фотографии — пальчики оближешь! Затем он довольно плотно пообщался с Мариночкой и заслужил у нее прощение за принесенные хлопоты и неприятности. Одним словом, она согласилась с ним поужинать и даже поощрительно улыбнулась на прощание. В-третьих, Ликостратов нервничал по поводу нового исчезновения Данилова. Это было чертовски некрасиво с его стороны — снова исчезнуть, ничего толком не объяснив. С тех пор как он навел друзей Данилова на портье отеля, он больше не видел ни друзей, ни Данилова, ни даже портье. Во всяком случае, на звонки Данилов не отвечал. Этот факт заставлял Ликостратова нервничать. И была еще одна причина, которая подстегивала его аппетит. Снимая народ на летном поле и в павильонах, он сделал еще несколько любопытных снимков, не имеющих прямого отношения к воздухоплаванию.

Дело в том, что уже дня три Ликостратов целенаправленно фотографировал всех, кто имел отношение к российской делегации, а особенно ту часть, что обслуживала эксплуатацию «Экстра-Джет». Снимал всех подряд — летчиков, механиков, службу безопасности, девчонок в красивой форме. Отчасти чтобы запомнить лица, отчасти надеясь поймать в кадр что-то необычное. Что именно это должно быть, он и сам не представлял, но какое-то подспудное чувство заставляло его щелкать и щелкать затвором, и вот, кажется, его усердие было вознаграждено.

Правда, фотография была сделана в общественном туалете и большой художественной ценности не имела, но зато вызывала неподдельное любопытство, и Ликостратов собирался над ней хорошенько поразмыслить.

Нет, это был вполне приличный снимок. И общественный туалет выглядел совсем не так, как где-нибудь на провинциальном вокзале под Рязанью, а вполне по-европейски — высокие потолки, дезодоранты, зеркала. И люди приличные, не какие-нибудь мигранты-челночники. Так и на снимке вышло — два приличных человека беседуют между собой на фоне зеркал и прочего современного дизайна. Один — коренастый, рано поседевший, коротко стриженный, с квадратной челюстью и с вечно насупленными бровями, одетый в синие брюки и белую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Другой — в светлом легком костюме, при галстуке, по виду типичный деловой человек, похожий на адвоката. Разговор у них состоялся короткий, ничем вроде бы не примечательный, после которого оба сразу расстались, однако же Ликостратов счел все это настолько странным, что даже задумал проследить маршрут предполагаемого «адвоката», чтобы выяснить, что это за человек на самом деле. Пока с полной уверенностью можно было утверждать только одно — человек в костюме не был русским. И это первая странность, потому что его собеседник, коренастый мужик в белой рубашке, был как раз русским авиамехаником из группы, обслуживающей «Экстра-Джет». Фамилию его Ликостратов назвать не мог, хотя по мере своих скромных сил торопился вызубрить полный список людей, имеющих отношение к суперлайнеру, но лицо запомнил и по какому-то наитию пошел за ним, углядев в толпе. Механик незаметно и быстро дошел до павильона Канады и там в общественном туалете встретился с иностранцем, с которым имел короткий разговор. Вот это и была, по мнению Ликостратова, главная странность. Зачем было тащиться в чужой павильон — чтобы сходить там в туалет? Но механик даже этого не сделал. После короткой встречи он сразу же ушел, и это было естественно — у себя в группе он мог понадобиться в любой момент. Выходило, что отлучался он единственно ради встречи с непонятным типом, похожим на адвоката. Такое расплывчатое определение никак не могло устроить Ликостратова, который испытывал определенную ревность к Данилову, как бы посягнувшему на его репутацию сыщика. Он был страшно голоден, устал от жары, суеты, мечтал принять душ и, может быть, полчасика соснуть в прохладной комнате, но заставил себя забыть обо всем этом и, стиснув зубы, отправился следом за «адвокатом», решив во что бы то ни стало выяснить, что это за человек и куда направляется.

По правде говоря, Ликостратов в глубине души надеялся, что слежка не будет слишком обременительной и он получит ответ на все вопросы, не покидая выставки.

К его разочарованию, все пошло несколько иначе. «Адвокат», поговорив с механиком, удалился в кабинку, затем обстоятельно вымыл руки, тщательно осмотрел себя в зеркале и с большим достоинством направился к выходу. Если быть совсем точным, он сразу же покинул авиасалон и неподалеку от главных ворот уселся в такси. Ликостратов, не ожидавший такого поворота событий, запаниковал, заметался, но все-таки тоже успел поймать машину и, путаясь во французских падежах, приказал водителю следовать за первым такси, куда бы то ни поехало. Парижский таксист, привычный к любым капризам, возражать не стал и помчался в погоню. Такси, в котором ехал «адвокат», двигалось спокойно, не совершая никаких маневров, и преследовать его было одно удовольствие. Ликостратов искренне полагал, что вел наблюдение безупречно и ничем себя не выдал. В глубине души он даже слегка посмеивался над собой, вполне допуская, что гоняется за призраками и разговор двух мужчин в туалете ровным счетом ничего не значит. Тогда получалось, что он напрасно тратит сейчас свои командировочные, которые можно было с большей пользой просадить вечерком в ресторане. Но интуиция сыщика, которой Ликостратов доверял безоговорочно, заставляла его ехать дальше. Да ему и в самом деле уже было интересно, что за человек «адвокат». Он всегда жаждал получить ответ любой ценой, и его не смущало, что «адвокат» при этом может оказаться всего-навсего продавцом жареных каштанов.

Ехали довольно быстро, то и дело сворачивая в какие-то живописные переулки, так что скоро Ликостратов совершенно потерял ориентировку. К концу погони он уже не представлял, в каком районе Парижа они находятся, хотя все путешествие заняло, пожалуй, не так много времени, всего около получаса. Потом такси, в котором ехал «адвокат», остановилось, тот вышел и, не глядя по сторонам, вбежал в ближайший магазин. Ликостратов в азарте погони сунул водителю несколько мятых купюр и стремглав выкатился из автомобиля.

Оглядевшись, он слегка растерялся. Район с первой же минуты показался ему, мягко говоря, не слишком дружелюбным. Он и в самом деле выглядел не совсем обычно — улицы здесь казались особенно узкими из-за обилия каких-то ларьков, лотков с фруктами и рыбой, пестрых тентов, под которыми сидели люди азиатской внешности в азиатской одежде, попивали из глиняных чашек что-то горячее и с аппетитом ели, хватая руками промасленные куски прямо со скворчащей жаровни. При этом все они пристально-равнодушными взглядами пялились на Ликостратова, который явно смотрелся здесь чужаком. Над дверями бесчисленных магазинчиков вывески пестрели арабской вязью, в которой Ликостратов ничего не понимал. Над той дверью, за которой скрылся «адвокат», надпись была также на арабском, и что она означала, одному Аллаху было ведомо. Но Ликостратов бесстрашно устремился в эту дверь, потому что боялся упустить преследуемого. Он чувствовал, что напал на важный след. Уж больно странно вел себя этот человек — сначала встреча с русским механиком в Ле Бурже, а теперь арабский квартал. Что все это могло значить? Ответ на этот вопрос Ликостратов рассчитывал получить немедленно.

Он влетел в маленькое помещение, возбужденный, распаренный, с болтающимся через плечо фотоаппаратом, и растерялся еще больше.

Внутри было тесно и душно сверх всякой меры. За узеньким подобием прилавка стоял сумрачный человек в обычных джинсах и пестрой рубашке навыпуск. Его смуглую физиономию украшали смоляные усы, черные глаза недобро сверкали. Ему не хватало кривого ножа за поясом, чтобы окончательно походить на разбойника.

В своем магазинчике он торговал одеждой. Все здесь было забито, завешано, застлано разнообразными накидками, джеллабами, платьями, туниками, халатами, кусками ткани самых немыслимых цветов и фасонов. От пестроты узоров и удушливого запаха мануфактуры у Ликостратова голова пошла кругом. Среди этой одежды вертелись немногие покупатели, в основном женщины в черных одеяниях до пола, с лицами, закрытыми непроницаемой чадрой. «Адвоката» же видно не было.

Ликостратов насторожился. Куда делся этот подозрительный тип? Вышел через черный ход? Спрятался среди тюков ткани, среди развешанных на проволоке халатов? Он подскочил к насупленному продавцу, неодобрительно наблюдавшему за ним, и на ломаном французском языке выкрикнул:

— Здесь быть белый мужчина. Куда он вышел? Срочно!

Продавец пошевелил роскошными усами и на таком же ломаном языке ответил:

— Не понимай, господин. Нет француз. Не знать.

— Да что там не знать! — в величайшем раздражении Ликостратов вдруг перешел на русский. — Что я, слепой, что ли? Мужик только что заходил, я сам видел. Солидный такой, в костюмчике, на адвоката похож. Так что ты мне не крути тут! Показывай, где у тебя черный вход!

Он уже порывался двинуться сквозь ряды одежды, но тут хозяин довольно проворно выбрался из-за прилавка и, преградив ему путь, мрачно заявил по-французски:

— Частная собственность! Убирайся! Вон! Полиция!

— Тебя самого надо в полицию! — возмущенно завопил Ликостратов. — Преступника покрываешь!

Он был уже почти уверен, что напал на след преступника.

Лица, прикрытые чадрой, были теперь устремлены на него. Странное ощущение — глаз Ликостратов не видел, но взгляды на себе чувствовал, и взгляды эти были, как на подбор, неодобрительные.

— Вот турки! — буркнул он себе под нос. — Понаехали тут, понимаешь! Подавай сюда адвоката!

Но тут произошло неожиданное — из-за занавесок и рядов одежды вдруг возникла долговязая фигура в долгополой накидке, в чадре и, сгорбившись, устремилась к выходу. Что-то в этой фигуре, в походке, в росте было страшно знакомое.

— Да вот же он! — завопил Ликостратов и кинулся вслед за фигурой. — Замаскировался, гад!

Он едва не схватил убегающего за чадру. Но в этот самый момент кто-то сильно ударил его чем-то твердым под коленку, и Ликостратов полетел на пол, сшибая стойки с вешалками. Подол накидки буквально чиркнул его по носу, но и только. Человек, которого он принял за «адвоката», благополучно добежал до входной двери, быстро открыл ее и выскочил наружу.

— Да что же вы делаете! — возмутился Ликостратов, пытаясь подняться и все больше запутываясь в бесчисленных тряпках. — Вы кому потворствуете, паразиты? Да вы хотя бы знаете, что тут происходит?..

В запале он совсем позабыл, что говорит по-русски. Впрочем, вряд ли ему помог бы сейчас и ломаный французский — находящиеся в магазине люди вовсе не желали слушать никаких разъяснений. Наоборот, они, кажется, собирались сделать внушение самому Ликостратову. Пока он боролся с падающими на него вешалками, продавец и покупательницы подскочили к нему и принялись колотить его руками и ногами, сопровождая экзекуцию гортанными негодующими выкриками.

Ликостратов сначала даже обрадовался возможности поразмяться и довольно энергично отбивался, но скоро понял, что с мужиками он управился бы, а вот с женщинами — это вряд ли. Тяжеловес просто не мог бить представительниц слабого пола и вскоре понял, что дело принимает нешуточный оборот и ему нужно уносить ноги. В руках озверевших, закутанных в чадру женщин появились довольно тяжелые металлические штанги, которыми они принялись охаживать его по бокам так, что даже дыхание перехватило. Хозяин магазина размахивал бейсбольной битой и грозно топорщил усы. Ликостратов вырубил его правым прямым и стал пробираться к выходу. Женщины с закрытыми лицами пытались задержать его, продолжали бить железками и всем, что подворачивалось им под руку. С треском разлетелась фотокамера. В голове стоял колокольный гул от ударов. Ему помогло то обстоятельство, что в магазине было тесно, и мусульманские экстремистки мешали друг другу. Груды одежды, валявшиеся под ногами, не позволяли им быстро реагировать на его перемещения. Но и он сам с большим трудом пробивался сквозь завалы. Лицо было разбито в кровь, рубашка лопнула, и он потерял один башмак. Но не это было самым обидным. Хуже всего то, что Ликостратов лишился всей фотоаппаратуры. В гостинице у него, конечно, имелись запасные камеры и прочие аксессуары, и снимки, которые он готовил для репортажа, были предусмотрительно сброшены на жесткий диск ноутбука, но вот фотографии, сделанные сегодня, были потеряны безвозвратно. Не возвращаться же, в самом деле, сюда с просьбой вернуть личное имущество! И вообще, нужно было думать о том, как бы отсюда выбраться!

Ликостратов как ледокол преодолел эти несколько метров до спасительной двери, в которую входил какой-то новый покупатель. Константин взревел, рванулся вперед, отпихнул ошеломленного посетителя далеко в сторону и вывалился на улицу. Он завертел головой, надеясь увидеть полицейского, или, может быть, такси, или еще хоть какой-то признак цивилизации, но ничего подобного поблизости не было. Отовсюду на него неодобрительно таращились смуглые люди, явно видевшие в нем возмутителя спокойствия и даже преступника.

Расталкивая ошарашенных прохожих, Ликостратов добежал до угла улицы и остановился, выбирая, куда направиться в поисках «адвоката». Но тут из магазинчика выскочил очухавшийся хозяин с битой в руках. Он что-то кричал, указывая на бегущего фотографа и поминая через каждое слово Аллаха. За ним горохом высыпали его клиентки в парандже. Правда, железок и прочих видов холодного оружия у них в руках уже не было. Приняв необычайно смиренный вид, они вдруг запричитали, заголосили, подняли такой шум, что даже жители квартала, до сих пор сидевшие дома, повыскакивали на улицу. Но это обстоятельство нисколько не улучшило положения Ликостратова. Теперь против него был настроен целый квартал выходцев из Ближней Азии, что было чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Со всех сторон на него показывали пальцами, а кое-кто уже устремлялся в погоню. Пришлось положиться на удачу. Ликостратов перебежал мостовую, нырнул под какой-то полог, протиснулся в узкий проход между двумя домами, перелез через проволочную сетку, попал ногой в лужу и тут наконец сообразил, что бежит в одном ботинке и это ему только мешает. Стряхнув с ноги башмак, он побежал дальше в одних носках. Где-то неподалеку слышались крики преследователей. На душе у Ликостратова сделалось тревожно и мерзко, с такой толпой он никак не сумел бы управиться. И тут неожиданно кто-то позвал его, и он резко обернулся. Позади был забор из ребристого алюминия. Один лист оказался отогнут, и в щель заглядывал какой-то человек, кричавший по-английски:

— Эй, американец! Тащи сюда свои кости! И давай живее, если тебе дороги твои яйца!

Ликостратов не мог сразу сообразить, хорошо это или плохо, что его приняли за американца, но на зов незнакомца все же пошел. Протиснувшись в щель между двумя листами алюминия, он оказался на заднем дворе, где стояли однотипные дома с желтыми стенами и зарешеченными окнами. Все это неприятно навевало какие-то тюремные ассоциации. Но незнакомец немедленно указал Ликостратову путь к свободе. Он ткнул пальцем куда-то в сторону и распорядился:

— Садись, американец!

В двух шагах от него стоял красно-синий, сверкающий никелем мотоцикл. Парень сунул Ликостратову такой же красно-синий сверкающий шлем, еще один натянул себе на голову, и они стали похожи на покорителей космоса. Затем завел мотор и погнал мотоцикл между желтых домов по одному ему известному маршруту. Ликостратов зажмурил глаза и отдался на волю судьбы.

Они выбрались из опасного района и оказались на каком-то пустыре, на краю которого виднелись силуэты строящихся небоскребов и подъемных кранов. Солнце палило нещадно, над пустырем плыло марево.

Ликостратов поспешно стянул с головы шлем и слез с мотоцикла. Парень также снял шлем, повесил его на руль и пристально уставился на Ликостратова, словно хотел проникнуть взглядом до самых внутренностей.

— Спасибо, — сказал Ликостратов по-английски, продолжая выдерживать роль американского гражданина. — Я очень вам признателен.

— Там, где я вас подобрал, — со значением произнес его спаситель, — американцев не любят. Вам повезло, что вы напали на меня. Не будь там меня, вам бы запросто перерезали глотку.

— Ага, спасибо, — повторил Ликостратов.

Что-то в интонациях парня ему не понравилось.

А тот вдруг вытащил из кармана куртки нож, махнул им, поймав лезвием ослепительный блик солнца, и хищно оскалился:

— Вот так бы и перерезали — чик, и готово!

Ликостратов покосился на нож. Он уже начинал догадываться, что попал из огня да в полымя.

— Вы — мой должник, ясно? — продолжал поигрывать ножом парень. — Вы мне должны пятьсот долларов. Гоните!

Ликостратов поднял одну бровь. Вряд ли сейчас в его карманах набралась бы даже вдесятеро меньшая сумма. Да и не в этом дело, похоже, парень был ушлый, с непомерными аппетитами и вряд ли согласится отпустить Ликостратова просто так. Пришло время гасить этого ублюдка.

«Надо как-то отвлечь его, чтобы вырубить наверняка… — принялся лихорадочно соображать Ликостратов. — Деньги лучше всего… Ага, а вот это уже интересно!»

Он полез в карман за бумажником, а краем глаза вдруг увидел валяющийся в песке металлический стержень — примерно такими его охаживали в магазине, только этот был еще и ржавый.

— Лови! — крикнул он и бросил парню бумажник.

Тот довольно ловко одной рукой поймал его и с любопытством принялся исследовать содержимое. Для этого ему пришлось отложить нож, на что Ликостратов и рассчитывал. Он одним прыжком подскочил к парню и что было сил врезал ему кулаком по уху — по-русски, без особых затей. Тот рухнул как подкошенный и два раза перевернулся на земле, выронив при этом бумажник и ободрав щеку об острый угол какого-то камня. Вес у Ликостратова был немалый, опыт тоже. Он запросто мог врезать от души, особенно когда ситуация заходила в тупик. Сейчас был именно такой случай, но грабитель не понял этого и поплатился.

Однако сдаваться он не собирался. Пока Ликостратов подбирал с земли бумажник и, на всякий случай, железяку, парень уже очухался и вскочил на ноги. В руке его опять сверкнул нож. На расцарапанном лице появилось выражение угрюмой злобы. Он сплюнул на землю, пробурчал что-то по-французски и, слегка присев, пошел с ножом на Ликостратова.

Но того было уже не остановить. Дико завопив, он махнул своим ржавым оружием. Железка просвистела перед самым носом парня. Он отпрыгнул назад, споткнулся и на мгновение потерял равновесие. Ликостратов не дал ему обрести его снова и безжалостно шарахнул железкой парню по ногам.

Теперь завопил парень — от невыносимой боли. Он упал, схватившись за коленки, и завертелся по земле волчком, при этом ни на секунду не переставая кричать. Судя по его реакции, Ликостратов предположил, что у парня сломаны ноги.

— Ну, и отлично! — заявил он вслух по-русски. — Это будет тебе уроком. И чтобы тебе было известно — я не американец.

Выпалив все это, Ликостратов отбросил в сторону железяку и огляделся. До ближайших домов было чертовски далеко, особенно для человека без обуви.

«Не снять ли с этого? — мелькнуло в голове. — Да нет, не мой размер… Мотоцикл!»

Ликостратов даже рассмеялся от удовольствия. Он запрыгнул на мотоцикл, надел шлем, завел мотор и, пригнувшись к рулю, погнал мотоцикл в сторону города.

Хозяин транспортного средства опомнился не сразу, а когда понял, что случилось, в бессильной злобе пополз по следу мотоцикла, ругаясь на чем свет стоит и обещая Ликостратову самые страшные кары, какие только мог придумать.

А фотограф домчался на своем трофее до первой же широкой улицы, там бросил мотоцикл, поймал такси и попросил отвезти его в отель «Медуза». Водитель неодобрительно посмотрел на его разбитое лицо, грязную одежду и мокрые носки, но тут же увидел деньги и успокоился. Через полчаса Константин был на месте и бегом бросился в номер к Данилову. Больше всего он боялся, что того на месте не будет, но именно так и вышло. Выяснить что-либо у портье не представлялось возможным — за стойкой стоял какой-то совсем незнакомый Ликостратову человек. Оставалось одно — взять ключи, переодеться и немного выпить, чтобы привести в порядок нервы.

Глава 13

Прошло всего около получаса, а Данилову уже было невмоготу сидеть в мрачном подвале в компании двух связанных французов, тем более что один из них — Жермен — совсем обнаглел и беспрерывно поливал Данилова отборной бранью и предрекал ему скорую смерть в самых разнообразных вариантах. Его монотонный зловещий голос казался еще более зловещим из-за эха, отражавшегося от стен подземелья. Данилову очень хотелось его заткнуть, но было как-то неловко заматывать человеку рот пластырем, пусть даже человек этот не был образцом этикета. Он нервничал и ходил из угла в угол, что, разумеется, не укрылось от глаз Жермена. Уловив слабину в поведении Данилова, он начал требовать, чтобы тот развязал их обоих.

— Ты, сволочь, не имеешь права держать здесь свободных граждан Франции! Развяжи нас немедленно! Или хотя бы освободи Альфонса! Чего ты боишься?

Алексей и сам понимал, что его позиция уязвима, но освобождать пленников не согласился бы ни за какие коврижки. Жутко было представить, на что способны эти отморозки в ярости.

«Скорее бы, что ли, вернулся Андрей! — с тоской думал он. — В этом подвале чувствуешь себя, как в могиле».

Данилов посмотрел на лестницу, ведущую наверх к железной двери, вздохнул и поднял с пола динамитную шашку с обрезанным бикфордовым шнуром. Тут же валялась и зажигалка. Держа их в руках, он обернулся к Жермену.

— Ну и что? — вызывающе спросил тот. — Хочешь изобразить из себя крутого парня? Ну, давай! Что ты можешь сделать? Ты — ноль! Ты ни на что не способен, слизняк! Зря ввязался в это дело, тебе конец!

Пленник явно намеревался вывести Данилова из себя.

«Черт! Не взрывать же мне его, в самом деле! — с черным юмором подумал Данилов. — Надо было попросить Андрея залепить им рты перед уходом. Не сообразил. Впредь буду умнее».

Он медленно повернулся и пошел прочь, поднялся по лестнице, бесцельно постоял возле железной двери. Его подмывало открыть ее и выйти, но он боялся, как бы не поставить в неловкое положение хозяина. Однако любопытство пересилило, и Данилов слегка приоткрыл дверь. За ней ничего не было, кроме темноты, но ему показалось, что где-то в конце коридора из-за двери доносится какой-то шум, который очень ему не понравился. В нем было что-то необычное — скорее всего, он напоминал потасовку, удары, сдавленные крики, лязг и топот — вот на что это было похоже. Данилов нахмурился. Ему вдруг пришла в голову мысль, что его друзей-легионеров поймали, и теперь преступники явились сюда, чтобы разобраться с ним, с Даниловым. От этой мысли его прошиб холодный пот. Он сжал в руке динамитную шашку так, что заболели пальцы, оглянулся и посмотрел вниз. В полумраке фигуры привязанных к стульям пленников выглядели вполне безобидно. Во всяком случае, ничего серьезного они ему не могли сейчас сделать. А вот что происходит в соседнем помещении, стоило бы выяснить.

Данилов не стал долго раздумывать и пошел на ощупь по темному коридору, с каждым шагом приближаясь к источнику шума.

Но тот, внезапно прекратившись, сменился продолжительной гнетущей тишиной, в которой Данилов отчетливо слышал учащенный стук своего сердца. Он не понимал, что происходит, и не знал, какой еще беды ему ждать.

«Кажется, Андрей говорил, что у этого типа кафе. Район вроде бы не самый благополучный. Может быть, обычная потасовка? Может, зря я волнуюсь? Он же велел мне даже носа не высовывать. А-а, ладно! Я не могу сидеть, как крыса, в подвале и ждать, когда меня выпустят или прихлопнут. Я должен убедиться, что мне не грозит опасность…»

Рассудив таким образом, Данилов решил продолжить свои изыскания и проверить, что происходит в соседнем помещении. Но в этот момент стукнула дверь, и в коридор проскользнули три или четыре фигуры. Они остановились в конце коридора и стали озираться.

— Нужно все здесь осмотреть, — негромко сказал кто-то из них по-французски. — Кажется, здесь запасной выход?

Один из группы выглянул во двор и сообщил:

— Все чисто.

— А что там?

Данилова спасло чудо, иначе это не назовешь. Прижавшись спиной к стене, он тихо отступал назад и вдруг ощутил сзади провал. В стене была глубокая узкая ниша. С какой целью она была здесь сделана, неважно, главное — это спасение. И прежде чем в руках одного из вошедших вспыхнул фонарь, Данилов нырнул в спасительную нишу и затаился там, молясь, чтобы это ненадежное убежище не привлекло внимание подозрительных людей.

Они и в самом деле не заметили узкой щели в каменной стене, потому что первой им бросилась в глаза железная дверь в конце коридора. Издав ликующий возглас, незнакомцы почти бегом ринулись к входу в подвал. Их было четверо.

«Черт возьми, что же произошло? — принялся лихорадочно соображать Данилов. — Гробовщик расправился с Андреем и Сезаром? Но… Ни за что не поверю, что эти двое даже под пытками сдадут приятеля. Нет, легионеры тут ни при чем. Может быть, у Жана свои неприятности? Это было бы совершенно некстати. С первого взгляда он не показался человеком, у которого имеются неприятности. Но кто знает, чужая душа потемки, а уж душа француза…»

Подозрительная четверка скрылась за железной дверью, и Данилов, поколебавшись, вылез из своего убежища. На цыпочках он подобрался к входу в подвал и заглянул в приоткрытую дверь.

Заглянул и обмер. Один из четверых незнакомцев не стал спускаться вниз, а остался на верхней площадке караулить дверь. К счастью Данилова, внимание его было поглощено тем, что происходило внизу. А внизу разыгрывалась довольно драматическая сцена. Видеть Данилов почти ничего не мог, но голоса до него доносились отчетливо — гости, кажется, нисколько не таились и чувствовали себя достаточно уверенно.

По некоторым возгласам сразу стало ясно, что они знакомы как с Жерменом, так и с Альфонсом. Похоже даже, что все были из одной компании. Другое дело, что теплой эту встречу назвать было трудно.

— Послушай, послушай, Морис! — узнал Данилов голос Жермена. — Дай мне сказать! Мы все сделали, как полагается. Но тут вмешались два каких-то типа… Они профессионалы. Мы этого не предвидели. Да и кто мог предвидеть? Нет, это не полиция, голову даю на отсечение… Где они сейчас, я не знаю, клянусь!

Что говорил тот, перед кем оправдывался связанный Жермен, Данилов не мог расслышать, но, видимо, в его словах было мало приятного, потому что дальше Жермен сорвался почти на крик:

— Нет-нет, ты не можешь меня убивать, Морис! Я сделал все, что в человеческих силах. Нас застали врасплох, и это не наша вина! И потом, здесь остался их человек. Тот самый русский, которого мы пасли. Он здесь! Вы можете покончить с ним прямо сейчас, вместо того чтобы разбираться с нами…

Тут Данилов услышал уже и голос неведомого Мориса.

— Не суетись, Жермен, — властно сказал он. — Дело серьезное. Серьезные люди сделали большие ставки. А вы наделали слишком много ошибок, чтобы оставлять вас в живых. Но ты умрешь легко, не волнуйся, Жермен. Умрешь, как мужчина. А русского мы найдем… Эй, Буррито! Хорошенько проверь там наверху! Загляни во все дыры!

Парень, стоявший по другую сторону двери, шутливо отсалютовал и густым голосом ответил:

— Сию минуту, шеф!

Было слышно, как он передернул затвор пистолета и шагнул к двери. Данилов сжал зубы и с силой навалился на нее. Она с грохотом захлопнулась. Он задвинул засов и, внезапно почувствовав страшную слабость, привалился к стене. Ошеломленный Буррито после короткой паузы ударил плечом в дверь, еще и еще. Дверь даже не шелохнулась. Даже звуки из-за нее едва доносились — будто кто-то на заднем дворе выбивал подушку.

«Кажется, пронесло! — Данилова охватила безумная радость. — Только бы выдержала дверь! Во всяком случае, до тех пор, пока я не унесу ноги. Надо выбираться отсюда и звонить Андрею…»

Он вдруг вспомнил, что ему еще неизвестна судьба Жана. Он не мог его просто так бросить. Человек рисковал ради него, даже не зная, кто он такой.

Еще раз убедившись, что прочная дверь надежно перекрыла путь бандитам, Данилов с динамитной шашкой в руках во второй раз отправился по коридору и теперь уже без помех добрался до двери, ведущей во внутренние помещения.

Он ожидал, что окажется в кафе, увидит зал со столиками, баром и прочими принадлежностями, но, к его удивлению, за дверью оказалось жилое помещение, что-то вроде спальни, скромная, почти спартанская обстановка которой оживлялась лишь фотографией какого-то военного судна, вставленной в стальную рамку. В комнате никого не было, но из нее можно было пройти в помещение по соседству, и вот там-то Данилова ожидал сюрприз.

Почему-то он убедил себя, что нейтрализовал всех своих врагов, и то, что произошло дальше, едва не привело к катастрофе.

Данилов шагнул через порог и оказался в комнате, которую лучше всего было бы назвать рабочим кабинетом — здесь находились массивный письменный стол, книжный шкаф, сейф, камин и огромный кожаный диван, на котором в небрежной позе с сигаретой в зубах сидел человек в костюме песочного цвета, в ярко-желтой рубашке и в больших черных очках. И в руке этот человек держал пистолет с глушителем, который направил на Данилова, едва тот оказался в поле его зрения. Своим облачением он неприятно напоминал того араба, с которого начались все приключения.

— Не двигаться! — с угрозой сказал француз и стал приподниматься с дивана.

На лице Данилова, видимо, отразилось такое смятение, что бандит не выдержал и усмехнулся. Он вытащил изо рта окурок и чуть скосил глаза на пепельницу. И в этот момент нервы Данилова не выдержали. Он действовал почти безотчетно — чиркнул зажигалкой, поджег бикфордов шнур, швырнул шашку к ногам француза, а сам отпрянул назад в спальню.

Обрезок шнура был слишком короток, но француз все-таки успел броситься в сторону и упасть на пол. И в этот момент шарахнул взрыв.

Дверь спальни мотнулась перед носом у Данилова, едва не раскроив ему череп. Пол под его ногами подпрыгнул, с потолка обильно посыпалась штукатурка. Воздух наполнился белесой пылью и запахом гари. В ушах звенело. Но Данилов уже пришел в себя и не собирался терять преимущества.

Он вбежал в кабинет и посреди разгромленной комнаты увидел лежавшего на полу француза в песочном костюме. Костюм уже не выглядел таким щегольским, как минуту назад, он был порван и запорошен пылью. Сам же хозяин, бледный как полотно, корчился от сильной боли. Из его ноздрей обильно текла кровь, которую он неловкими движениями размазывал по запачканному лицу. Глаза его косили, и, кажется, он плохо видел.

Данилов первым делом отыскал среди щепок и кусков штукатурки пистолет и завладел им. Теперь он мог чувствовать себя гораздо увереннее и собирался приступить к обыску раненого француза. Но тут из-за дивана раздался чей-то стон.

Он подскочил, как ошпаренный, и бросился к дивану. Каков же был его ужас, когда за ним он увидел Жана! Тот находился в положении, сходном с положением Жермена — был замотан скотчем с головы до ног. Правда, он не сидел, а лежал на полу. Хотя бы в этом ему повезло, потому что массивный диван прикрыл его от взрыва.

Данилов, торопясь, сорвал скотч с лица Жана, и первое же слово, которое от него услышал, было «Идиот!» Даже на галантном французском языке оно звучало довольно обидно.

Наверное, Жан имел право злиться, но Данилов решил, что с этой минуты перестает стесняться и просить прощения. Дела зашли слишком далеко, чтобы разводить политес.

— Пошел к черту! — огрызнулся он, освобождая хозяина кафе от пут. — А что мне оставалось делать? Он бы пристрелил меня, не задумываясь. Да и твое положение, кажется, было не особо выигрышное. Ты мне спасибо должен сказать, что я тебя нашел прежде, чем тебе перерезали глотку. Согласен, динамит — это слишком, но я использовал то, что было в прямом смысле под рукой. Можешь выслать мне счет за причиненный ущерб.

Он помог Жану сесть, и тот, морщась, стал растирать затекшие руки.

— Я не знаю, кто ты такой, — зло проговорил хозяин кафе, — но Андре обещал мне, что все будет сделано тихо. По-твоему, это было тихо? Соседи не суются в мои дела, но сейчас кто-нибудь наверняка позвонил в полицию. Что мне сказать полицейским?

— Они нас выследили, — хмуро объяснил Данилов. — Назад ничего уже не вернешь.

— Кто эти они? — требовательно спросил Жан.

— Они работают на некоего Костелло. Опасный тип.

— Это я как раз понял. Где они сейчас?

— Я запер их в подвале.

— Ну что же, это уже кое-что, — буркнул Жан и погрузился в раздумья.

Данилов не решался нарушить молчание. К счастью, оно продолжалось недолго.

— Ладно, о тех, что в подвале, я сам позабочусь, — сурово произнес Жан. — А этого… От этого придется избавиться тебе.

— Но…

— Никаких но! — повысил голос Жан. — Иначе я просто обвиню тебя в проникновении в жилище, в нападении, в терроризме…

— Все-все! — перебил его Данилов. — Только, боюсь, если я потащу отсюда на руках это сокровище…

— Я дам тебе машину. Не бог весть что, но колеса крутятся. Отвезешь его куда угодно, лишь бы подальше. Лучше за город. Потом оставишь машину в первом попавшемся переулке. И навсегда забудешь про меня…

— Но Андре и Сезар должны скоро сюда вернуться…

— Они сюда больше никогда не вернутся! — отрезал Жан. — Я сам попрошу их об этом. А ты немедленно сделаешь, что я сказал. Так и быть, я помогу тебе усадить его в машину, но делаю это только потому, что хочу, чтобы ты поскорее отсюда убрался! Давай, пошевеливайся!

Данилов едва успел отряхнуть пыль с одежды. Вряд ли это сильно улучшило его внешний вид, но на большее у него просто не было времени. Жан был настроен очень решительно, и казалось, едва сдерживался, чтобы не броситься на Данилова с кулаками.

Однако обошлось без рукопашной. Они просто вытащили человека в песочном костюме в подземный гараж, воспользовавшись каким-то секретным коридором, и усадили в светло-зеленую легковушку — это был «Рено», наверное, тридцатилетней давности. Тем не менее машина оказалась исправной, и даже бензобак был полон. Данилов сел за руль, вывел машину из гаража в переулок и, не оглядываясь, поехал прочь от опасного места.

Нет, это было совсем не просто — решиться на такое. Проехать через весь Париж на чужом старье без водительских прав, с паспортом гражданина России в кармане, с пистолетом за поясом, с оглушенным бандитом на заднем сиденье — это была нелегкая задача, если вообще выполнимая. Взяться за нее можно только от безысходности. Ну, и еще от дефицита времени. Не попади Данилов в цейтнот, навязанный ему Жаном, он бы, пожалуй, обдумал бы все дважды и выбрал бы наиболее приемлемое решение. Но сейчас он действовал наугад, а потому вообще старался ни о чем не думать. Париж — беззаботный город, и человек, которого не смущают временные неудачи, чувствует себя в нем как рыба в воде. Все будет хорошо, потому что ничего плохого с ним просто не может случиться.

Выбрав такую линию поведения, Данилов не прогадал. Возможно, и в самом деле проскочить все препоны мог только абсолютно легкомысленный человек. Данилов таковым не был, он просто старался ни о чем не думать. И какое-то время это ему удавалось. Этого времени хватило, чтобы доехать до загородного песчаного карьера, где он уже успел побывать со своими друзьями. Наверное, ехать туда уже было непростительным легкомыслием, но Данилов об этом тоже не думал, кроме того, не так уж много укромных мест в Париже он знал.

На этот раз он доехал до самого карьера и с любопытством осмотрел окрестности. Никаких следов присутствия человека не замечалось, не было здесь ни незадачливого портье, ни его автомобиля. Видимо, аварийные службы в Париже работали безукоризненно, и Поль Лафон успел не только убраться отсюда сам, но сумел вызволить и свою машину. Данилову следовало возблагодарить судьбу за такую заботливость. Ему вполне достаточно тех хлопот, которые пребывали у него на заднем сиденье.

Вернув себе способность рассуждать и опять впав в мрачное настроение, он выключил мотор и посмотрел через плечо. Его странный спутник лежал на сиденье, не подавая признаков жизни. Недоброе предчувствие охватило Данилова. Хотя он был готов ко всему, но все-таки труп — это уже некоторый перебор.

Алексей вылез из машины, открыл заднюю дверцу и первым делом попытался найти пульс у предполагаемого трупа. К его великому облегчению, пульс обнаружился без труда — более того, контуженый, кажется, начинал приходить в себя. Он шевелился, стонал и вращал глазами, изображая на лице мучительные гримасы. На Данилова он реагировал слабо — судя по всему, находился в сумеречном состоянии и плохо осознавал, где находится. Разумеется, ему следовало бы сейчас находиться в больнице, но Данилов не собирался его туда доставлять. Гуманизм сейчас ему не по карману, да и человек в песочном костюме далеко не невинная овечка. Его профессия изначально предполагала риск, а Данилов не собирался выступать в роли социального обеспечения для французских преступников. Каждый сам выбирает свою судьбу, решил он. Это было правильно, но на душе все равно скребли кошки. Оставлять в беспомощном состоянии раненого было не в его обычаях. Наверное, Данилов еще долго терзался бы муками совести, но неожиданно ему на выручку пришел сам раненый. Он вдруг сел, хватаясь за дверцу машины, сфокусировал взгляд на Данилове и несколько неразборчиво, но мстительно пробормотал:

— Все, русский, ты — труп!

— Где-то я уже это слышал, — мрачно отозвался Данилов. — На вашем месте я бы был осторожнее в прогнозах, мсье.

Мсье решительно толкнул дверцу машины и шагнул наружу. Вид у него при этом был довольно зловещий, но после первого же шага он вдруг покачнулся, побледнел и рухнул на песок.

«Господи, не дай ему умереть! — взмолился про себя Данилов, но при этом поспешил заняться тем, чем решил заняться уже давно, а именно, досмотром личных вещей бандита. — Прояви милосердие! Потому что у меня на это нет ни времени, ни, честно говоря, желания!»

Наверное, благодаря его молитве француз продолжал еще дышать. Правда, сознание он потерял окончательно, но это было на руку Данилову. Он обыскал своего пленника, вывернул все карманы, ощупал подкладку пиджака и переворошил бумажник.

Будь Данилов карманником, добыча его порадовала бы — при себе француз имел десять тысяч франков и четыре кредитные карты, золотые наручные часы, сотовый телефон, коробочку каких-то мятных пастилок и две упаковки презервативов.

Улов был неплохой, но он мало что давал Данилову. Конечно, память телефона была полна номеров и фамилий, но что они могли ему сказать? Он был разочарован, но упорно продолжал копаться в чужих вещах, надеясь на какое-нибудь маленькое чудо. И оно случилось.

В маленьком кармашке бумажника оказалась сложенная вчетверо фотография, вырезанная из какой-то французской газеты. На фотографии была запечатлена российская делегация, прибывшая на авиасалон в Ле Бурже. Изображение было довольно четкое, и Данилов сразу кое-кого узнал. Например, Молчанова и Боровичкова. Последний, как всегда, улыбался, а выражение лица Молчанова, как всегда, было натянутым и высокомерным. И еще его лицо на фотографии кто-то обвел зеленым фломастером. Лицо Боровичкова было не тронуто, зато зеленым кружком было обведено лицо еще одного человека, стоявшего с краю и как бы затерявшегося в толпе. Этот человек был Данилову не знаком вовсе. Что могли означать эти зеленые кружки? Чем они привлекли внимание бандитов? Это как-то связано с возней вокруг Данилова и Ликостратова? Или дело совсем в другом? Ответ на эти вопросы мог дать только хозяин бумажника, который, согласно удостоверению личности, значился, как Ксавье Леотар. Из других бумажек, присутствовавших в карманах Леотара, можно было сделать вывод, что он является предпринимателем, связанным со строительным бизнесом. Правда, не слишком понятно, зачем предприниматель таскает с собой тяжелый армейский пистолет, но, видимо, Леотар не предполагал, что его частная жизнь может стать достоянием посторонних, или, наоборот, был готов встречать любые превратности судьбы во всеоружии.

Данилов пребывал в глубоком раздумье, пытаясь выбрать наиболее оптимальное продолжение своих действий. Ничего хорошего в голову не приходило. Все идеи вызывали у него отвращение и какую-то странную слабость в конечностях. Но что-то решать все равно необходимо, и он собрался попросту вернуться в свой отель и там обсудить все с Ликостратовым. Но тут наконец позвонил Андрей.

Тон приятеля сразу не понравился Данилову, однако Андрей ничего не стал объяснять по телефону и только назначил место встречи.

— Подъезжай к станции метро на площади Бастилии, — сухо сказал он. — Встретимся на пятой линии. И поспеши.

Данилов спрятал в карман фотографию из газеты, понадежнее пристроил за поясом пистолет и, сжав зубы, сел за руль, заставив себя больше не думать о судьбе господина Леотара.

Оставив «Рено» в переулке неподалеку от площади Бастилии, он нашел метро и спустился под землю, где на перроне его уже ждал Андрей.

— Все плохо, — коротко сообщил он. — Гробовщика мы нашли, но мертвого. Мы сами едва успели унести ноги. А тут еще позвонил Жан и объявил, что вынужден срочно уехать в неизвестном направлении. Просил забыть его имя. Он сказал, что ты жив, но вряд ли это надолго. У тебя тоже все плохо?

— Честно говоря, я в тупике, — пожав плечами, признался Данилов. — Надеялся, что вы что-то подскажете…

— На нас больше не надейся, — жестко проговорил Андрей. — Сезар уже отбыл на свою ферму. Сказал, что у него есть обязанности перед своими близкими, и он не может забыть о них ради чокнутого русского…

— Ты тоже так считаешь?

— Мы все чокнутые, — ответил Андрей. — Но дело не в этом. Игра пошла всерьез. Ясно, что заработать нам не удастся. В живых останемся, и то уже хорошо. Этот псих Костелло, похоже, начинает избавляться ото всех, кто прокололся на первом этапе. Тебя он тоже не пощадит. Думаю, самое разумное сейчас — затаиться. Бросай все, и поедем ко мне. Пересидишь какое-то время, а там видно будет. Иначе за твою жизнь я не дам и сантима.

— Хорошо, — хмуро кивнул Данилов, — но только если мы прихватим Ликостратова. Он тоже прокололся на первом этапе.

— Можно и так сказать, — не стал возражать Андрей. — Но в гостиницу к тебе мы заезжать не будем. Потом что-нибудь придумаем. И вообще, учти, Алексей, с этой минуты ты все забыл — Сезара, Жана, меня, вообще все! Полиция не должна связывать наши имена с тем, что произошло, понятно? Всем, кто согласился тебе помочь, теперь грозят серьезные неприятности. Надеюсь, ты это осознаешь и сделаешь верные выводы. Ну, это если хочешь и дальше считать меня своим другом…

Данилов в душе согласился с доводами Андрея. Действительно, все зашло так далеко, что каждое лишнее слово могло повлечь за собой катастрофу. Все эти люди, которые тратили на него свое время, силы, рисковали жизнью, теперь могли без всяких шуток лишиться жизни или как минимум свободы. Их решение выйти из игры, скорее всего, верное. Разумеется, он должен держать рот на замке. Полицию вмешивать нельзя, но в таком случае он связывает себя по рукам и ногам, и его проблема становится еще более неразрешимой. Странно он расплачивается за свою старую любовь. Или это Юлия пытается сбыть его, как разменную монету, в уплату за свое душевное спокойствие на берегу синего океана под крышей роскошного бунгало? Наверное, ей и в самом деле сейчас легко — и волки сыты, и овцы пока целы. Пока.

— Ты прав, и я тебе благодарен за все, — искренне произнес Алексей. — Но теперь и в самом деле нам пора разойтись, пока не случилось еще чего-нибудь. Каждый пойдет своей дорогой.

— Это разумно, — ответил Андрей. — Но помни, если будет совсем худо — моя дверь для тебя открыта.

— Хорошо, и высади меня поближе к гостинице. Лучше, если нас не будут больше видеть вместе.

Глава 14

Данилов не успел прийти в себя, как в номер к нему ввалился Ликостратов, в наглаженных светлых брюках, в чистой сорочке, благоухающий одеколоном и коньяком, но при этом какой-то помятый и даже слегка измученный. Данилов и сам чувствовал себя неважно, но разительную перемену в коллеге заметил сразу.

Сказать по этому поводу он, однако, ничего не успел, потому что Ликостратов с ходу грохнул на стол початую бутылку коньяка, которую притащил с собой, и потребовал стаканы.

— Если бы ты знал, Леша, что со мной было! — трагически воскликнул он, закатывая глаза. — Если бы ты знал!

Данилов и сам мог ему много чего рассказать, но как раз этого он делать не собирался. Ликостратов, конечно, хороший мужик и был в деле, но доверять ему тайну, касавшуюся чужих людей, он побаивался. Тот может заиграться и проболтаться. Да ему и самому будет полезнее ничего не знать.

— Но сначала выпьем! — заявил Ликостратов, получив вожделенные стаканы. — Я вот пью — и ни в одном глазу, представляешь? Нервы — на пределе!

Он и в самом деле не казался пьяным, хотя треть бутылки была уже опорожнена. Данилов подумал, что ему тоже не помешает некоторая доза успокаивающего, и выпил, не чокаясь и не морщась.

— Правильно, — одобрительно посмотрел на него Ликостратов. — А теперь я. — Он проглотил полстакана спиртного и, схватив Данилова за рукав, горячо заговорил: — Нет, ты послушай, что было! Меня ведь бабы в парандже за малым не убили! Честное слово! Всю аппаратуру раскололи! Всю! Я теперь сапожник без сапог. Ну, есть у меня еще камера. Дрянь в принципе, но тут важно, кто снимает, а чем — это уже дело второе… Хотя жалко — до слез! Ты, Данилов, не понимаешь, что такое камера для фотографа! Это все равно что конь для казака!

— Сочувствую, — сухо произнес Данилов. — Но что же такое с тобой случилось? На тебя опять напали? Кто?

— Я тебе сейчас все расскажу, — пообещал Ликостратов. — Только анализа от меня не жди и выводов всяких, сам почти ничего не понял. Просто заметил одну странную вещь… Ладно, я по порядку…

Ликостратов рассказал Данилову, как он выслеживал незнакомца, встретившегося в канадском павильоне с русским авиамехаником, и чем все это закончилось. Красок он не жалел.

— Черт возьми! — заметил Данилов. — Просто триллер какой-то! Как же тебя угораздило? Слава богу, что жив остался… Но ты хотя бы что-нибудь выяснил? Кто это был? Чего хотел? Как зовут?

— Да ничего я не выяснил! — с досадой отозвался Ликостратов. — Где сел, там и слез. Не уверен даже, что тут дело в самолете. Может, этот авиамеханик травку у этого типа покупал… Между прочим, очень вероятная версия. Тут это добро в ходу, если ты заметил…

— Чепуха какая-то! — рассердился Данилов. — Какая травка?! При чем тут травка? Ты вообще уверен, что это был наш авиамеханик?

— Точно наш, — кивнул Ликостратов. — Я же всю команду фотографировал. Ну, в номер пойдут далеко не все фотографии, это и ежу понятно, но снимал-то я всех! Может, двух-трех человек пропустил… А этот точно авиамеханик. У меня память на лица профессиональная…

— Интересно, а какая у него память на лица? — задумчиво проговорил Данилов. — Это я в смысле, тебя он запомнил или нет? Если с ним что-то нечисто, это было бы весьма некстати.

— Меня — вряд ли, — ответил Ликостратов. — Ты же знаешь, я расследование веду тонко. Уверен, он меня даже не заметил.

— Твоими устами да мед бы пить. Ну да ладно, будем иметь в виду твоего авиамеханика. Речь-то шла про кого-то из нашей команды. Хотя трудно себе представить, чтобы кто-то из наших решился разрушить то, что создавалось годами…

— А мне не трудно. Ты забыл, в каком веке живешь? Все продается и все покупается. За приличную сумму тебе не то что самолет — весь Ле Бурже взорвут! Тут в другом вопрос — точно ли он? А то мы за ним подсекать начнем, а главный враг в другом месте свое черное дело вершить будет. Нужно как-то выяснить, что на уме у этого авиамеханика. Хорошо бы к нему в номер забраться и небольшой шмон там устроить…

— Как ты себе это представляешь? — мрачно произнес Данилов. — Это в нашей «Медузе» проходной двор, а «Белая звезда» — учреждение солидное. Охрана, то-се… Хотя мысль в чем-то интересная. Ведь два дня у нас осталось! Суеты выше головы, а результатов — ноль. Я вот думаю, надо опять на Молчанова насесть и клевать его, пока не добьемся понимания… Кстати, у меня ведь одна интересная фотография имеется!

Он торопливо пошарил по карманам и достал слегка помятую вырезку из газеты. Ликостратов наморщил лоб и долго всматривался в изображение, будто пытался вычитать заключенный в нем секретный код.

— Это какая газета? — наконец спросил он. — Фотография четкая, почти всех можно узнать. Опаньки! А эти рожи ты почему отметил?

— Ничего я не отмечал, — сердито сказал Данилов. — Это в некотором роде трофей. Что это за газета, мне неизвестно, а и суть не в этом. Кто-то из команды Гробовщика или даже Костелло отметил эти рожи на фотографии. И вот возникает вопрос — зачем? Какие у них намерения в отношении этих двоих? Вот что интересно!

— Ага. И это интересно вдвойне, потому что вторая рожа, обведенная кружком, — это как раз и есть мой авиамеханик.

— Что?! Ты серьезно?

— А с чего бы мне шутить? Совсем не расположен, — обиженно заметил Ликостратов. — Я, между прочим, сегодня не только аппаратуры лишился — у меня и башмаки пропали, хорошие, кстати, почти новые.

— Нет, постой, ты в самом деле не ошибся? — разгорячился Данилов. — Но в таком случае мы должны действовать! Я немедленно звоню Молчанову. Пусть он приедет, или мы — неважно. От такой информации ему не отвертеться! Я насяду на него и не слезу, пока он не начнет шевелиться!

— А тебе не кажется, что сейчас мы немного того?.. — осторожно спросил Ликостратов. — Как бы он опять не принял наш рассказ за пьяные бредни…

— С него станется, — подумав, пробурчал Алексей. — Я даже не могу объяснить, у кого взял эту вырезку! Вот проклятые условности! Ну, и что делать? Время-то идет!

— Смотри сам, — развел руками Ликостратов. — В конце концов, ты эту кашу заварил, наверное, тебе и расхлебывать. Поступай, как считаешь нужным. Но помни, что я всегда рядом. Вдвоем мы распутаем эту канитель. Мои дедуктивные способности меня еще ни разу не подводили.

Выпитый коньяк все-таки оказал свое благотворное действие — Ликостратов расслабился, пришел в хорошее настроение, и недавние приключения, стоившие ему изрядной нервотрепки, уже начинали казаться далекими и даже забавными. Тем более что вел он себя на редкость мужественно и был проницателен как никогда. Решимость Данилова продолжать поиски воодушевляла его. Он не собирался выходить из игры, потому что не хотел оставаться без награды, которая наверняка ждала их в случае удачи. Даже если все ограничится моральным поощрением, это будет здорово. Ведь дело получится громкое, и их имена прогремят на всю Европу.

Данилов очень бы удивился, если бы смог прочитать мысли фотографа, но, к счастью, это невозможно. Поддержка друга была ему кстати, особенно теперь, когда легионеры посчитали свою миссию выполненной. Обижаться на них было бессмысленно и не слишком честно. Все-таки они навели шороху в стане противника, частично проредили личный состав, заставили остановиться, и в результате Алексей получил некоторую передышку. Правда, при этом он вполне мог угодить в парижскую тюрьму со всеми вытекающими отсюда последствиями, но раз обошлось, то и нечего об этом вспоминать.

Данилов нашел визитную карточку Молчанова и набрал телефонный номер. За окном уже смеркалось, и он не слишком надеялся, что Молчанов посчитает нужным выслушать его новые подозрения. Скорее всего, захочет отложить все до утра, как обычно. Но на этот раз он заставит этого надутого индюка вникнуть в суть проблемы. Тянуть дальше некуда, иначе он лично пойдет к руководителю делегации. Наверное, так и нужно было сделать с самого начала. Всегда следует начинать с начальников.

К удивлению Данилова, Молчанов выслушал его неожиданно благосклонно.

— Вы говорите, что у вас имеются подозрения на человека из команды авиамехаников? — переспросил он. — Вел себя подозрительно? Есть еще кое-какие соображения? Ну что же, давайте встретимся и все обговорим. Только прошу вас некоторое время подождать. Прямо сейчас я не могу. Примерно через час пришлю за вами машину. Друга тоже забирайте с собой. Вы ведь говорите, что это он вышел на механика? Вот и отлично. Вместе все и обсудим. Ждите моего звонка.

Деловой тон Молчанова обнадеживал. Да и в самом деле, сколько можно обхаживать этих зазнаек, пока донесешь до них простую мысль, что положение крайне серьезное? Конечно, в чем-то и они с Ликостратовым виноваты, но их вина невольная, вызванная внешними обстоятельствами. Лица, отвечающие за безопасность техники и команды, все равно были обязаны к ним прислушаться. Ну да лучше поздно, чем никогда.

— Нужно привести себя в порядок! — объявил он Ликостратову. — Коньяк побоку! Советую побриться и побрызгаться хорошим парфюмом. Мы должны преподнести себя в наилучшем виде. Пора кончать с этой канителью.

Ликостратов посмотрел на недопитую бутылку с некоторым сожалением, но признал слова Данилова справедливыми. Он ушел к себе в номер, чтобы принять душ и побриться. Данилов занялся тем же самым. Он торопился, но звонка от Молчанова все не поступало. Постепенно Данилов снова начал нервничать. На улице совсем стемнело. Явился Ликостратов, гладко выбритый, благоухающий дорогой туалетной водой. При электрическом освещении синяки и ссадины на его лице были почти незаметны. Нервозность Данилова моментально передалась и ему.

— Так какого черта? Этот тип забыл про нас, что ли? Или решил таким изящным образом кинуть? Эх, с каким удовольствием я бы ему врезал!

— Ты стал чересчур агрессивен, — покачал головой Данилов. — Общение с парижским дном сказывается?

— С кем поведешься, — хмыкнул Ликостратов. — Я уверен, нам нужно действовать жестко, без компромиссов!

— Да уж куда жестче! — покачал головой Данилов, вспоминая кутерьму в кафе Жана. — Я вот мечтаю о той минуте, когда мне вообще не нужно будет действовать…

Он осмотрел пистолет, доставшийся ему от Леотара, и сунул его за пояс, под пиджак.

— Откуда это у тебя?! — округлил глаза Ликостратов.

— Оттуда же, откуда и газета, — буркнул Данилов. — Без комментариев.

Константин, однако, не собирался сдаваться и был намерен приступить к расспросам, но тут наконец позвонил Молчанов. Он был немногословен и предложил журналистам выйти к нему на улицу.

— Я буду в сером «Шевроле». Садитесь сразу в машину, нам лишнее внимание ни к чему, я полагаю. Постарайтесь без эксцессов. И поскорее.

Данилов сунул телефон в карман, кивнул Ликостратову:

— Пошли! — и пробормотал себе под нос: — «Постарайтесь без эксцессов!» О чем это он? Нет, в самом деле, что он имеет в виду?

Эта нехитрая фраза вызвала в душе Данилова какой-то странный дискомфорт. Было в ней что-то тревожащее, какой-то двойственный смысл, который, казалось, вот-вот должен был проявиться, но никак не проявлялся. Надо было сосредоточиться, чтобы ухватить его, но в спешке это было невозможно. Решив, что обдумает все по дороге, он пошел к выходу.

Серого «Шевроле» перед отелем не было. Они нашли его в конце квартала. Фары были потушены, и рассмотреть, кто находится в салоне, было невозможно. Ликостратов вопросительно взглянул на Данилова и прошептал:

— Какого черта? Что происходит? Что это за машина вообще? Слушай, Данилов, а это не подстава? Я уже никому не верю.

— У нас одна возможность проверить, — решительно ответил Алексей и, подойдя ближе, постучал в окошечко водителя: — Эй, на палубе! Вы что, в прятки играете?

В ответ опустилось стекло задней дверцы, и появилось недовольное лицо Молчанова.

— Я же вас просил, — с упреком проговорил он, — не устраивать балаган хотя бы сегодня. Род нашей деятельности предусматривает хотя бы минимальную секретность, вы понимаете?

— Не совсем, — сказал Данилов. — При чем тут секретность? И вообще, тут никого, кроме нас, нет.

— Нужно смотреть шире, — строго заметил Молчанов. — Впрочем, сложно требовать от газетчика понимания в таких вопросах. Существует корпоративная тайна, военная, информационная, наконец… Мы не должны ни в малейшей степени провоцировать отрицательных информационных поводов, все должно оставаться между нами.

— А кто против? — пожал плечами Данилов. — Так где будем разговаривать?

— Садитесь в машину! — распорядился Молчанов. — Сюда, ко мне…

Данилов и Ликостратов забрались на заднее сиденье.

Впереди, точно манекены, восседали двое широкоплечих мужчин с выправкой кадровых военных. Они меланхолично жевали мятную резинку. Тот, что сидел рядом с водителем, был в светлой шляпе. Обоих Данилов видел впервые.

— С нами товарищи из ФСБ, — многозначительно понижая голос, пояснил Молчанов. — Если ваша информация их заинтересует, мы вместе поедем на специальную точку, где все как следует обмозгуем.

Широкоплечие мужики молча отсалютовали двумя пальцами и продолжили жевать.

Данилов вкратце повторил рассказ Ликостратова и развернул газетную вырезку.

— Вот, обратите внимание, эта газета была в кармане французского бандита, который имеет отношение к готовящемуся акту. На снимке нашей делегации обведены кружком два лица. Одно — ваше, а другое…

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Молчанов, и в его руке вдруг вспыхнул яркий фонарик. — Любопытно… В самом деле, это я… А это… Гм… Но каким образом к вам попала эта фотография? Вы говорите, бандит? Вы что же, знакомы с французскими бандитами?

— Не совсем. Но дело не в этом. Это подлинная улика, уверяю вас. Вы сейчас начнете говорить, что я сам обвел эти лица…

— Почему же? — ровным голосом возразил Молчанов. — Теперь я склонен вам поверить. Не сумасшедший же вы, в самом деле… Итак, вы заметили, что некий механик из нашей группы ведет себя подозрительно, и вы же обнаружили его изображение в кармане некоего бандита — так? Очень, очень любопытно! Ну что же, я полагаю, есть повод для более детального разбирательства, как считаете, Степан Николаевич?

Он обращался к человеку в светлой шляпе. Интонации были почтительные, даже, пожалуй, слегка преувеличенно почтительные, почти театральные.

— Несомненно! — снисходительно подтвердил человек в шляпе. — Мы должны все проверить. И мы это обязательно сделаем. Это в наших силах.

— Я рад это слышать, — сказал Данилов. — Давно бы стоило это сделать, всем легче бы было… Так вам известно, кто это такой? В смысле, как его имя?

— А, этот авиамеханик! Ну, что можно сказать? Темная лошадка, в некотором смысле, — объяснил Молчанов. — Зовут Тропинин Дмитрий Сергеевич. Ничего криминального. Да и не попал бы человек с прошлым в команду, такое исключено. Но раз сигнал поступил, мы обязаны проверить, ведь так, Степан Николаевич?

Человек в шляпе самодовольно рассмеялся и подтвердил:

— Все верно! Мы все проверим! Так что — едем?

— Да-да, можно ехать! — Молчанов повернулся к Данилову и пояснил: — Мы сейчас отправимся в специальную загородную резиденцию, где и проведем расследование. Нам важно, чтобы не возникали какие-то посторонние слухи. Отрицательная информация может внести нервозность в работу команды. Наша задача обеспечивать любую безопасность, в том числе и информационную.

— Что-то до сих пор вы не слишком-то шевелились! — заметил Данилов. — И что это за загородная резиденция? Тропинин там будет?

— Вы разве не слышали о собственности спецслужб за рубежом? — спросил его человек в шляпе. — Наша резиденция — именно такой случай. Нужно же где-то проводить секретные мероприятия. Не на лужайке же возле Лувра! — довольно хохотнул он.

Машина тронулась. Молчаливый водитель крутил баранку уверенно, точно катался по Парижу с самого детства. Проскочили сияющий огнями центр, мрачноватую подсвеченную прожекторами громаду собора Парижской Богоматери, пересекли Сену, попетляли по Латинскому кварталу, где пестрая молодежь только начинала по-настоящему веселиться в таинственных старинных улочках, в бесчисленных барах и бистро, затем промчались по бульварам Монпарнаса и оказались в тихих дремлющих пригородах. Они ехали в южном направлении — куда именно, Данилов не знал, потому что не успевал читать дорожные указатели. Потом выехали на загородное шоссе и вскоре свернули на тихую дорогу, усаженную с обеих сторон высокими стройными деревьями, похожими на кипарисы. Вокруг было пусто.

— Что за черт? Куда мы едем? — спросил Ликостратов, всматриваясь в темноту за окном.

— Вам все объяснили, — холодно ответил Молчанов. — И на вашем месте я бы не задавал лишних вопросов.

— Интересно получается! — возмутился фотограф, темперамент которого не позволял держать язык за зубами. — Я сделал за вас половину работы, и я не имею права знать, куда нас везут!

С переднего сиденья обернулся Степан Николаевич и спокойно пояснил:

— Вы не настолько хорошо знаете Францию, чтобы название места, куда мы едем, что-то вам говорило. Я и сам его постоянно забываю. На служебном языке это звучит как «Альфа-4». Такой ответ вас удовлетворит? Не волнуйтесь, мы скоро приедем.

За окном промелькнули каменные ограды маленькой деревеньки, спящие аккуратные домики, раскидистые ивы по берегам маленькой речки, перила старинного моста, и снова зашуршал под колесами асфальт. Автомобиль свернул налево и вскоре затормозил. В свете фар Данилов увидел впереди чугунную ограду с белыми каменными столбами и высокие ворота, которые были закрыты. За воротами тянулась выложенная плиткой дорожка, ведущая к двухэтажному особняку, построенному, видимо, в начале прошлого века. Окна в доме были темны, и во дворе не было ни души.

Водитель выключил фары. Смутно белеющее во мраке здание выглядело зловеще и неуютно.

— Это ваша недвижимость? — с сомнением в голосе спросил Ликостратов.

— Именно, — ответил Молчанов. — Выходите.

Ликостратов, ворча что-то под нос, выбрался наружу и принялся вертеть головой, осматриваясь. Данилов последовал за ним, но его внимание больше привлек дом с широким мраморным крыльцом, с высокими входными дверями, с облупившейся по углам облицовкой — он выглядел совсем нежилым, и это обстоятельство вызывало по меньшей мере недоумение. Вокруг дома темнел то ли парк, то ли сад, явно тоже запущенный. Трудно было представить, чтобы здесь располагался какой-то центр. Данилов с сомнением посмотрел на Молчанова, но тот сохранял прежний невозмутимый вид, давая понять, что все идет как надо.

Тем не менее подозрения Данилова еще больше усилились, когда они подошли к железным воротам, и Степан Николаевич ключом отпер замок, наброшенный на основательную цепь, которой были замотаны створки. Похоже было, что подобную операцию здесь проделывали много месяцев назад. Ликостратов вопросительно посмотрел на Данилова, но тот предупреждающе сжал в темноте его руку. У него были кое-какие соображения, и он не хотел их раскрывать до поры до времени.

Старые ворота со скрипом растворились, и Степан Николаевич предложил журналистам следовать за ним.

Глава 15

Окончательно насторожил Данилова запах. Едва они поднялись на крыльцо и переступили порог старого дома, как в нос ударил застоявшийся сырой запах, который сопровождает запустение и распад. Было совершенно ясно, что в этом доме уже давно никто не живет и вряд ли он служит явочной квартирой. Скорее его можно было считать очередной западней. Этот сырой тухлый аромат был запахом опасности. Но какое отношение в таком случае имеет к этому Молчанов? Данилов поискал его глазами — Молчанова рядом не было.

Они стояли вчетвером в просторном зале с высокими потолками. Зал казался особенно большим из-за полного отсутствия в нем какой бы то ни было мебели. Сквозь высокие запыленные окна пробивался холодный серебристый свет луны. В ее лучах все они выглядели мрачными ночными призраками, бредущими в неизвестность. Данилов остановился.

Степан Николаевич, уверенно шедший впереди, нетерпеливо обернулся и резко бросил:

— Прошу не задерживаться!

— Темновато тут, — дурашливо засмеявшись, ответил Данилов. Он лихорадочно соображал, догадался ли Ликостратов, в какую переделку они опять попали. — И Молчанова мы, кажется, потеряли… Куда он делся?

Приглушенное рычание автомобильного мотора было ему ответом. Молчанов смылся на сером «Шевроле», оставив их на милость каких-то непонятных широкоплечих ребят.

— Молчанов нам теперь не нужен, — проговорил Степан Николаевич. — Разберемся без него.

— То есть как без него? — заупрямился Данилов, делая осторожный шаг в сторону. — Не понимаю, как можно решить этот вопрос без него? И вообще…

В темноте ему удалось незаметно просунуть руку за пояс и нащупать рукоятку пистолета. Палец его при этом сам собой нажал на рычажок предохранителя.

— Кончай трепаться! — грубо перебил его Степан Николаевич. — И делай, что тебе велено! Мы сейчас спустимся в подвал — там у нас оборудована специальная комната — и поговорим!

«Опять подвал! — ужаснулся Данилов. — Надо что-то делать!»

Он никак не мог понять, готов ли прийти ему на помощь Ликостратов. Тот стоял в какой-то прострации, опустив плечи и будто даже не слушая, о чем говорят его спутники.

— Никуда мы без Молчанова не пойдем! — заявил Данилов. — Или с ним, или мы сейчас же уходим! Мы вас не знаем, между прочим! Если вы те, за кого себя выдаете, предъявите документы!

— Ну, так получи свои документы! — со злобой сказал Степан Николаевич, направляя на Данилова пистолет. — Такая ксива вас устраивает? Шагайте, газетные крысы!

Он перевел дуло пистолета на Ликостратова, и Данилов, воспользовавшись моментом и чувствуя, как у него все холодеет внутри, мгновенно выхватил свой пистолет и выстрелил.

Водитель тут же схватился за пистолет и выстрелил в Данилова. Однако казавшийся сонным Ликостратов успел перехватить его руку, повис на ней и резко рванул за спину.

Под высоким лепным сводом еще не успело затихнуть эхо от двух выстрелов, как вслед за ним полетел разъяренный вопль водителя. Он выронил оружие и теперь мог только кричать. Данилову это надоело, и он двинул его рукояткой пистолета по затылку. Тот клюнул носом и рухнул как подкошенный. Теперь они оба лежали на полу — голова к голове — и не шевелились. Шляпа Степана Николаевича откатилась далеко в угол.

— Ты как? — с тревогой спросил Данилов, наклоняясь к Ликостратову, который присел на пол. — Ты мне здорово помог! Кабы не ты, сделал бы он сейчас во мне дырку…

— Я в норме, — с улыбкой проговорил Ликостратов. — Я таких пять человек одной левой! Тебя-то не задело?

— Меня — нет, — задумчиво произнес Данилов, — а вот тот дядя в шляпе даже не шевелится.

— Ты его грохнул? Совсем? Плохо дело!

— А что мне оставалось? По-моему, они собирались это сделать с нами. Интуиция мне это подсказала в последний момент.

— Да я тоже понял, что дело дрянь, — вздохнул Ликостратов, — когда смылся Молчанов, я только не знал, что делать. Все ломал голову, пока ты не выстрелил. А там уже само собой пошло…

— Да, само собой покатилось, — махнул рукой Данилов. — Как нам все это расхлебывать, кто бы сказал. Может, он все-таки жив, а?

— Я не знаю, — виновато развел руками Ликостратов. — Ты стрелял, тебе виднее.

— Я вообще удивляюсь, как я в него попал в этой темноте. Может, все-таки оглушил только? Я посмотрю, а ты пошарь тут — этот второй пушку-то обронил… И вообще, может, у них по два ствола на брата. Лучше сразу проверить.

Ликостратов кивнул и принялся ползать по запыленному полу в поисках пистолета. Наконец раздался его радостный возглас — оружие было в его руках. Чрезвычайно гордый, он подошел к Данилову:

— Вот, пожалуйста! Кажется, «беретта». Оружие наемных убийц и тайных агентов. Как думаешь, удастся провезти его через таможню?

Данилов с раздражением покосился на коллегу — ему было не до глупых вопросов. Тот, кого называли Степаном Николаевичем, был безнадежно мертв. Пуля, выпущенная из пистолета Данилова, попала ему в грудь и, судя по всему, задела сердце.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — с досадой проговорил Алексей, оглядываясь по сторонам. — Ну, все уже было — так теперь еще и до убийства добрались! Ну, что за невезуха! Вот ты мне скажи, Костя, за что это мне?

— Нам, — поправил Ликостратов. — Потому что я по всем параметрам твой соучастник. Весь вопрос в том, где нас будут судить. Территория, конечно, под юрисдикцией Франции, но покойник-то явно русский. Может, нас все-таки домой отправят, а?

— Что-то сомневаюсь я, что он настоящий русский. Надо бы выяснить, кто они на самом деле. Второй вроде дышит. Водой бы на него побрызгать… Да только вряд ли здесь есть вода. Что это вообще за место?

Ликостратов, шаривший по карманам водителя, пожал плечами:

— А черт его знает! Я так разволновался, что дорогу совершенно не запомнил. Надо сказать, что для меня это не характерно. Вообще-то память у меня практически фотографическая… Ты знаешь, при нем больше ничего нет! Ну, кроме всякой мелочовки. Ключи, карточка, телефон… Они как нам — без надобности?

— Не знаю, — хмуро ответил Данилов. — По-моему, нам сейчас больше всего нужен хороший адвокат.

— Вряд ли кто-то из них адвокат, — заметил Ликостратов. — Но, смотри-ка, этот вроде очухался! Давай его и спросим! Эй, мужик, ты кто?

Он потряс за плечи водителя, который с затуманенным взором силился подняться и занять сидячее положение. Ликостратов помог ему осуществить задуманное и громко, словно тот был глухой, спросил:

— Слышь, мужик, ты, часом, не адвокат, нет?

— Что? Какой адвокат? — пробормотал водитель по-русски. — Макс я. Макс Турунтаев. А вы… Черт, так вы… — Он застонал, вспомнив, что произошло.

— Да, — сочувственно проговорил Ликостратов. — Попал ты, как кур в ощип. Друган твой вообще уже в лучшем из миров. А тебе вот пришлось немного попортить здоровье…

— Это ты, придурок, мне руку выдернул? — с неожиданной злобой сказал водитель.

— Я тебе за придурка сейчас вторую оторву, — добродушно сообщил Ликостратов. — Ты за языком следи! Не в твоем положении понты кидать…

— Ладно, кончайте разговоры! — сердито бросил Данилов. — Что будем делать, земляк? Оружие ваше у нас. Один из вас покойник. Место тут, я полагаю, уединенное, так сказать, собственность спецслужб за рубежом. Подозреваю, что парочку трупов тут спрятать — не проблема. Может, подскажешь, где удобнее это сделать? Кажется, речь шла о подвале?

Даже в полумраке было видно, как заволновался водитель.

— Постойте, постойте, господа!.. — заговорил он, протягивая к Данилову здоровую руку. — Вы же не настоящие убийцы! Вы же нормальные русские парни, верно? Зачем вам брать грех на душу? Уверяю вас, это совсем нелегко нести в душе такой груз!

— Просто поэма! — презрительно хмыкнул Данилов. — Аплодисменты, переходящие в овацию. Повторяю, где здесь лучше спрятать трупы? А насчет убийств… Ты не заметил, что один из вас уже готов? Так что грузом больше, грузом меньше — это нас уже не очень волнует.

— Чего вы хотите? — с надеждой спросил водитель. — Денег? У Влада в документах есть золотая карта. С нее вы можете снять… ну, допустим…

— Деньги нам не нужны, — перебил его Данилов. — Особенно ваши грязные деньги. Что ты себе вообразил?

— Что же вам надо? — насторожился водитель.

— Информация. Для начала как ваши имена и кто вы такие?

— Тот, которого вы пришили, Влад. А я Макс. Это настоящее мое имя. Только зачем оно вам? Нас даже в телефонной книге нет. Мы люди маленькие. Нанимаемся за «бабки», если кого «замочить» надо, киллеры, короче. Собачья работа!

— Сочувствую. И на кого сейчас работаете?

Макс некоторое время молчал. Было видно, что он колеблется, но, видимо, собственное положение не казалось ему сейчас настолько прочным, чтобы «гнать пургу». Мрачный пустой зал, лунный свет, труп на полу и зловещие фигуры с пистолетами в руках побуждали его к откровенности.

— Нанял нас один человек. У него кликуха Кривой Юрек. Из поляков, что ли… Ему нужны были парни, которые говорят по-русски. Кто-то на нас и навел. Мы раньше не пересекались, поэтому тоже навели справки. Получилось, что он работает на очень крутого мэна. Есть тут такой по фамилии Костелло…

— Так! И что дальше? Выкладывай все, что знаешь!

— Нас нашли, велели «закосить» под агентов ФСБ за рубежом и действовать под руководством того хрена, которого вы, похоже, лучше меня знаете, Молчанова то есть… Сюда для профилактики свозили, показали, что здесь и как… Ключи дали от замков… Мы вас должны были «замочить» и трупы в подвале замуровать. Там уже и цемент приготовлен, и кирпичи. Потом мы должны были позвонить по определенному номеру и доложить, что все сделано. А уже к утру мы оба разными рейсами вылетали бы в Южную Америку. Все шито-крыто. На нас и билеты куплены, и багаж наготове. Только этот идиот Молчанов поклялся, что вы — безоружные и вообще безобидные, как ягнята. Я еще сразу подумал — для чего же таких так строго «мочить» нужно? Ну, вот ведь и на старуху бывает проруха! И что же вы теперь собираетесь делать?

— А ты как думаешь? — мрачно спросил Ликостратов. — Сам говоришь, что место в подвале на двоих имеется.

— Зря вы так, земляки! — довольно спокойно заметил Макс. — Вы же нормальные мужики, не профессионалы. Зачем вам «мокруха», да еще на чужой земле? Мы же не враги, на самом деле. Это же бизнес, вы понимаете. Ничего личного, как говорится. Вы и так уже кого-то достали сверх меры, зачем вам новый геморрой? Да и мне все это ни к чему. Я пожить еще намеревался. У меня к вам встречное предложение. Мы сейчас Влада погребем — типа, в кремлевской стене, да? — а потом разойдемся, как в море корабли. Я отзвонюсь, скажу, что все чин чином и русские оба спят вечным сном. Про вас на некоторое время забудут, а я тихонько улечу куда-нибудь в Колумбию, и все дела. Только руку мне перевязать надо. Укус — вещь опасная. Особенно от земляка. Если запустишь, может нагноиться.

Данилов выслушал его и задал вопрос:

— Кому принадлежит дом? Какую роль в этой истории играет Молчанов? Кто он такой? Давно вы его знаете? Какие гарантии, что ты не сообщишь Кривому Юреку об истинном положении дел?

— Гарантий, конечно, никаких, — ответил Макс. — Вы просто логику включайте. Мне какой интерес себя подставлять? Киллер, который не выполнил работу, — конченый человек. Я до аэропорта не доберусь — подстрелят. Конечно, у киллера по-любому конец плохой, но у неудачника — это сто процентов. А так можно проскочить «на дурачка», если, конечно, вы мое предложение примете и не будете хотя бы пару суток светиться.

— Ты нас за дураков держишь, что ли? — разозлился Ликостратов. — Ты еще за нас гонорар получать должен. Не благотворительностью же ты занимаешься?

— В этот раз нам деньги перевели авансом — каждому на специальный счет, — слегка улыбнулся Макс. — Я же говорю, обязательное условие, чтобы до утра тут никого уже не было.

— Ладно, я тебе верю, — перебил его Данилов. — Но ты не сказал ничего про Молчанова. И про дом. Ты должен что-то знать!

— Молчанова вашего я вообще впервые сегодня увидел, — твердо заявил Макс. — Как и дом, между прочим. Нам лишнего не говорили, так что мы не при делах. Сами разбирайтесь.

— Он прав, — сказал Данилов Ликостратову. — Нам на руку, если эти будут считать, что прикончили нас. Мы сумеем к ним подобраться.

— Мне уже не хочется ни к кому подбираться, — заявил Ликостратов. — И уж точно я никого не буду замуровывать в подвале. Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов.

— У меня рука, — подал голос Макс. — И голову вы мне разбили. Контузили, можно сказать.

— Ты сам выбирал себе профессию, — заметил Данилов. — А мой друг прав. Мы прятать трупы не будем. Только в том случае, если их число увеличится до двух. Вряд ли тебя устроит такая перспектива. И думаю, тебе лучше сразу приступить к работе, если не хочешь опоздать на самолет. С больной рукой трудно замешивать раствор.

Макс внимательно посмотрел на него снизу вверх и стал медленно подниматься:

— Ладно, ваши козыри. А время — деньги. Только уж помогите отволочь тело в подвал — Влад девяносто кило весил. Мне одной рукой не осилить.

Данилов скрипнул зубами, но решил, что в словах киллера имеется резон. Выглядел тот неважно, ступал нетвердо и вряд ли был способен ворочать сейчас тяжести. А терять время и в самом деле не стоило.

— Костя, поможем! — сказал он вполголоса Ликостратову. — Только будь настороже. Пистолет убери подальше. За этим типом глаз да глаз нужен. Если он слабость почувствует — как бы нам рядышком с девяностокилограммовым Владом не прилечь.

Втроем они перетащили труп в подвал, где уже и в самом деле все было приготовлено и даже работало автономное электрическое освещение. При свете Макс выглядел обычным городским парнем, и даже выражение лица у него было отнюдь не злодейским. Он и с трупом возился с деловитостью и сноровкой механика или профессионального строителя. После того как тело Влада было помещено в углубление одной из стен, Макс быстро замесил раствор и стал закладывать дыру кирпичами так ловко, будто занимался этим всю жизнь.

— Было дело, — объяснил он Данилову. — Я в строительной бригаде начинал. И в армии тоже пришлось… Только мне это быстро надоело. Надрываешь пуп от зари до зари, а КПД, как у паровоза. Выпить не на что. Другое дело — коллекторское агентство. Меня туда друган устроил. Долги мы выбивали. А потом на эту работу перешел. Мне что хорошо — у меня к языкам способность, на лету схватываю. А в нашем деле знание языков приветствуется. Ну вот, покойся, значит, Влад, с миром!..

Макс закончил работу, тщательно вымыл руки, почистил одежду, носовым платком перетянул рану на руке, и они втроем покинули подвал.

— Ну что, земляки? — почти весело поинтересовался Макс. — Расходимся?

— Что значит, расходимся? — сердито переспросил Данилов. — А отзвониться?

— Вообще-то я намеревался без свидетелей… — нахмурился Макс. — Тема уж больно щекотливая. Я при вас могу сбиться, и тогда хана всем. Да вы не парьтесь, все будет как договорились. Мне теперь другого пути нет, кроме как в обход Парижа и подальше отсюда…

— Ты вроде в аэропорт собирался? — насторожился Данилов.

— Ну, есть такое мнение, что нам следует направляться сейчас в аэропорт, — хитро прищурился Макс, — там нам передадут билеты, мы проходим на посадку… Нет, ребята, меня на такие вещи уже не купишь. Ваше дело такого рода, когда свидетелей оставляют по минимуму. Так что я в аэропорт не поеду, а выберу другой вариант. Думаю, вам его знать необязательно.

— Ты был уверен, что тебя ликвидируют, и все равно согласился участвовать?! — поразился Данилов.

— Ну, так я ж объяснил, — поморщился Макс. — Риск, конечно, велик, зато ешь-пьешь сладко. А иначе не получается. Специфика профессии… А вы думаете, этот ваш Молчанов до дому сегодня доберется? Я сильно в этом сомневаюсь. Сдается мне, он свою рольку уже сыграл. А на вашем месте я бы поостерегся, второй раз такая везуха уже не проканает. Есть, где залечь?

— Не твоя забота, — буркнул Данилов. — Ты свою задницу побереги.

— Ну, так как же? — нетерпеливо спросил Макс. — Расстаемся мы или нет?

— Да проваливай!

Макса не нужно было упрашивать. Он быстро вышел из зала. Несколько раз хлопнули двери, потом неожиданно во дворе заработал автомобильный мотор и запрыгали лучи фар. Данилов и Ликостратов бросились к окнам. Горбатая малолитражка выкатилась откуда-то из темноты и вылетела за ворота, которые оставил открытыми Молчанов.

— Вот черт! — с досадой произнес Ликостратов. — Если бы знать, что у него тут была тачка припрятана! А так получается, что все разъехались, а нам пешком шлепать?

— А ты посмотри за домом, — посоветовал Данилов. — Может, у них тут автопарк? Да нет, брат, на нас тут не рассчитывали, я думаю. Подвал видел?

— Видел, — процедил Ликостратов. — Не напоминай!

Все-таки он не удержался и, выйдя из дома, обошел его кругом. Не найдя ничего подходящего, пришел в уныние и спросил без надежды:

— Ну, и куда теперь? Мне не терпится убраться подальше от этого мавзолея!

— Мне самому тут не нравится, — признался Данилов. — Вот только, боюсь, до шоссе нам предстоит потоптать французскую землю. Вряд ли в это время и в таком месте мы найдем попутный транспорт. А если и найдем, то это будет ловушка. Знаешь, как в фильмах ужасов — герои спасаются от неминуемой гибели, выбираются на дорогу, ловят машину, а в ней их уже поджидают вурдалаки…

— Мне надоели вурдалаки, — мрачно проговорил Ликостратов. — Но и топать пешком тоже не хочется. Однако я согласен потерпеть, если ты пообещаешь придумать что-нибудь, чтобы мы живыми добрались до «Медузы».

— Нам не нужна «Медуза», — заявил Данилов, — там нас точно прикончат. Нам с тобой нужно добраться до «Белой звезды».

— До «Белой звезды»? Бр-р-р! Не хочу! — испугался Ликостратов. — Ты что? Там вурдалак Молчанов.

Данилов, не отвечая, вышел за ворота и зашагал по темной дороге, внимательно наблюдая за окрестностями. Было тихо, только где-то в отдалении за кустами надрывались лягушки. Ликостартов поневоле ускорил шаг и догнал приятеля.

— Мы должны наконец выяснить, кто такой этот Молчанов и какую роль играет в нашем деле! — решительно заявил Данилов. — То, что он связан с Костелло, теперь безусловный факт. Но кто закладывает взрывчатку — он или кто-то другой? Авиамеханик Тропинин — его сообщник?

— Да сто пудов! — возмутился Ликостратов. — Как только я его вычислил, вон какая буря поднялась!

— Но это нужно доказать, — заметил Данилов. — Меня очень смущают слова киллера Макса в той части, когда он предрекает Молчанову скорую смерть. А что, если и в самом деле его убьют и отсекут верную ниточку?

— Да и черт с ним! Возьмем за глотку Тропинина и заставим во всем признаться.

— А если мы ошиблись, и это вовсе не он, а совсем другой человек? Тогда тот будет довольно потирать руки, видя, как мы прессуем Тропинина.

— Что же ты предлагаешь?

— А я и сам не знаю, — ответил Данилов. — Я пока только надеюсь. Вот доберемся до «Звезды», выясним, где Молчанов, и свалимся ему как снег на голову. Пусть попробует отвертеться! Я добьюсь, чтобы к нам прислушались! Всю делегацию соберу! Главное, добраться туда поскорее!

— И живыми, — добавил Ликостратов, недоверчиво всматриваясь в темноту вокруг.

Но с этой минуты судьба будто решила им благоволить. Выйдя на главное шоссе, они довольно быстро остановили попутку, которая подбросила их до самого Ле Бурже. Там они без приключений добрались до отеля «Белая звезда». Небо едва начинало светлеть на востоке, но вышколенный консьерж нисколько не удивился явлению двух помятых русских. Правда, давать какие-либо сведения о проживании постояльцев, в частности господина Молчанова, отказался наотрез. Зато поклялся, что господин Молчанов не появлялся в гостинице с самого вечера.

— Часов в десять вдруг ушел — и все, — объяснил он. — Больше не возвращался, вот ключ от номера. Так что ищите вашего соотечественника где-нибудь в другом месте.

Данилов собрался задать еще кое-какие вопросы, но вдруг краем глаза заметил в глубине коридора смутную, но явно знакомую фигуру. Кажется, это был тот улыбчивый Боровичков, которого Молчанов присылал вместо себя в «Медузу». Данилов подхватил Ликостратова под локоть и быстро увел из отеля.

— Черт его знает, может быть, они заодно, — поделился он сомнениями с фотографом. — У меня предчувствие, что не стоит попадаться ему на глаза. Вдруг он попытается нас убрать? Мне уже надоело, что меня пытаются все время убрать!

— Мне это надоело еще больше, — заявил Ликостратов. — Нервы расшатаны до предела, мне просто необходимо выпить. Смотри, тут как раз круглосуточная забегаловка! Умоляю, зайдем!

Данилов не стал спорить, ему и самому хотелось чем-нибудь взбодриться.

В кафе под синей неоновой вывеской, несмотря на поздний или скорее ранний час, сидели посетители. В основном это были молодые парни в кожаных куртках и их девушки в сверхкоротких юбках, с ярко накрашенными губами, с невероятным маникюром и иссиня-черными волосами. Судя по всему, это была какая-то мотобанда — у входа в кафе стояли несколько сверкающих никелем мотоциклов. Банда, впрочем, вела себя смирно, и, как показалось Данилову, даже спиртного на столиках перед ребятами не было.

Заведение было устроено по американскому образцу — длинный ряд столиков, отгороженных друг от друга, и один человек персонала, который торчал за прилавком. Посетители занимались самообслуживанием, а парень за стойкой только собирал деньги. В самом конце помещения располагались две телефонные кабины.

Данилов и Ликостратов взяли по бокалу коньяка и уселись за свободный столик неподалеку от телефона. Бармен выполнил заказ с полным хладнокровием, но при этом смерил приятелей не слишком любезным взглядом. Наверное, он тоже был скроен по американскому образцу и не одобрял ранних возлияний.

А следом произошло событие, которое затмило собой все мелкие неприятности. В кафешку вдруг вошел авиамеханик Тропинин и быстрым шагом, ни на кого не глядя, направился прямо в конец зала.

Данилов невольно вздрогнул, увидев знакомое лицо, но Тропинин так торопился, что не обратил на него ни малейшего внимания. Допустим, Данилова он не знал, но он не заметил и Ликостратова, которого наверняка помнил. Правда, Ликостратов все сделал для того, чтобы стать незаметным, едва под стол не сполз. Так или иначе Тропинину было не до посторонних, он спешил к телефонной будке, где уже требовательно звонил телефон. Тропинин подскочил к аппарату и сорвал трубку.

Глава 16

Данилов так и не привык к тому, что уличные телефонные автоматы могут звонить. В этом было что-то абсурдное, что-то киношное. Он никогда в жизни не пользовался такими возможностями уличных автоматов. Не было повода. Иное дело Тропинин — он явно ждал этого звонка и был оповещен о нем заранее. Да что там, он просто бежал к нему сломя голову. Завладев трубкой, прижал ее к уху и заговорил вполголоса, мешая французские фразы с русскими. Голос его звучал довольно нервно, и он проглатывал окончания слов, но Данилов вполне ухватывал его речь.

— Зачем вы звоните? Что?! Что значит, не вернется? Я так не могу… Хорошо, я слушаю…

После довольно горячего вступления Тропинин вынужден был замолчать и долго выслушивал, что ему втолковывает собеседник на другом конце провода. Потом снова заговорил — уже более покорным тоном, но не переставая нервничать:

— Вы понимаете, что это очень опасно? Я должен быть на месте… И все-таки я не понимаю, почему все вешают на меня? Это крайне опасно. В таком случае я требую пересмотреть условия контракта. Мне полагается вся сумма… Я настаиваю… Да? Ну что же, это меняет дело… Куда мне подъехать?.. Понял. Я сейчас же вызову такси… Буду через полчаса…

Он внезапно закончил разговор и, лихорадочно перебирая кнопки, набрал другой номер. Ничего интересного в новом разговоре не было — Тропинин просто вызвал такси, после чего стремглав бросился к выходу, наклонив голову и стараясь сделаться как можно незаметнее. Молодежная компания, затянутая в кожу, проводила его довольно равнодушными взглядами — кажется, мозги этих ребят были затуманены чем-то посильнее алкоголя. Зато возбуждение Данилова и Ликостратова достигло предела. Едва авиамеханик выбежал наружу, они оба подскочили, едва не расплескав коньяк из бокалов, и, не сговариваясь, подались следом. Выскочив на улицу, они увидели, что авиамеханик уже садится в подъехавшее такси.

Данилов мысленно проклял расторопность парижских таксистов и принялся вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь сообразить, на чем пуститься в погоню за Тропининым. Как на грех, в пределах видимости не обнаруживалось ни единого транспортного средства. Он даже застонал от досады. Но тут во всей красе проявил себя Ликостратов.

— Я понял! — торжествующе воскликнул он, бросаясь к расставленным возле кафе мотоциклам. — Прыгай на заднее!

И в самом деле, в замке ближайшего мотоцикла торчал легкомысленно оставленный хозяевами ключ, и даже расписанный молниями шлем висел на руле.

— Шлем как по заказу! — крикнул Ликостратов. — В нем меня ни одна собака не узнает! Садись же! Больше шансов не будет!

«А, черт с ним! — мелькнуло в голове у Данилова. — Семь бед — один ответ. А опыт угона в Париже мотоциклов у Кости уже имеется. Будь что будет!»

Он взгромоздился на заднее сиденье, вцепился в могучую талию Ликостратова, мотоцикл взревел и помчался.

Молодежная группа в кафе наблюдала за угоном мотоцикла, но отреагировала с большим запозданием. В молодых и отчасти затуманенных головах не укладывалась мысль, что двое обрюзгших и отстойных дядек способны угнать продвинутый сверкающий мотоцикл. Когда же парни осознали, что увиденное — не галлюцинация, было уже поздно, Данилов и Ликостратов растворились в предутреннем мареве.

Такси с Тропининым они нагнали довольно быстро — машина ехала с умеренной скоростью, не пытаясь оторваться. Видимо, Тропинин и в самом деле принял парочку на навороченном мотоцикле за обдолбанных неформалов и опасности в них не видел.

Движение на улицах уже начинало оживать, и постепенно мотоцикл затерялся в нем. Тем не менее преследование продолжалось. Такси прокатилось по северным окрестностям Парижа и дальше направилось вдоль берега Сены, постепенно удаляясь от города. Впереди в утреннем тумане замаячили силуэты барж на реке, пакгаузов, подъемных кранов и прочие детали речного пейзажа. Здесь движение было достаточно скудным, и Ликостратову, чтобы не привлекать внимания, пришлось немного отстать.

Внезапно такси остановилось. Было видно, как из него вышел Тропинин, подождал немного, пока не уехала машина, и направился вдоль берега, внимательно выглядывая что-то на реке. Ликостратов и Данилов слезли с мотоцикла.

— Козе понятно, что свидание у него назначено не здесь, — авторитетно заметил Ликостратов. — Обычный приемчик. Такси он отпустил и теперь будет еще полкилометра плестись по берегу, запутывать следы. Самое плохое, что пешедралом придется топать и нам.

— Пройдемся, — сказал Данилов, — только осторожнее. Не высовывайся. Неизвестно, что нас тут ждет. Хватит с нас приключений.

— Я осторожен, как горная лань, — хмыкнул Ликостратов. — Но ты на всякий случай держи пистолет наготове. У тебя это хорошо получается.

— Типун тебе на язык! — мрачно ответил Данилов. — Лучше шлем сними, ты в нем как марсианин.

— И не подумаю, — заявил Ликостратов. — Во-первых, конспирация, во-вторых элемент неожиданности. Марсианин — это звучит грозно.

— Черт с тобой, — согласился Данилов. — Только хочу заметить, что эта деталь одежды тебе не принадлежит. Не боишься судебного иска?

— Я после знакомства с тобой уже ничего не боюсь, — усмехнулся Ликостратов. — И не съем же я этот шлем. Верну обязательно. Сдался он мне!

Они осторожно двинулись вперед, не сводя глаз с туманной фигуры Тропинина. Рядом плескалась Сена. От реки тянуло сыростью и прохладой. Над водой глухо, как сквозь подушку, перекатывалось натужное тарахтение невидимого катерка.

Приятели могли не беспокоиться. Вдоль набережной громоздились пирамиды шершавых ящиков, огромные катушки с намотанным тросом, какие-то металлические станины, за которыми было удобно прятаться. Тропинин несколько раз оглядывался по дороге, но так ничего подозрительного у себя за спиной и не увидел. Наконец он обернулся в последний раз и вдруг нырнул куда-то влево к воде, на какое-то время пропав из виду. Данилов сгоряча рванулся вперед, забыв об осторожности, и успел увидеть, как авиамеханик по хлипкому трапу перебирается на груженную бочками баржу. Баржа выглядела темной и зловещей, особенно на фоне белесого тумана, в котором растворялись ее корма и рубка.

Растворился и Тропинин. Ступил на палубу и исчез.

Данилов вопросительно посмотрел на Ликостратова, но увидел только свое искаженное отражение в затененном стекле шлема и плюнул от досады.

— Сними ты его, в самом деле! — бросил он. — У меня ощущение, что я с роботом прогуливаюсь. Противное ощущение, между прочим.

— Ты поменьше на это внимания обращай, — посоветовал Ликостратов. — Нам сейчас главное — конспирация. Без маскировки он меня на раз вычислит. А нам это надо?

— Ладно, потерплю, — кивнул Данилов. — Тогда давай потихоньку выдвигаться, а то пропустим самое интересное.

Но едва они двинулись вперед, как на речном судне опять возникло движение. Две быстрые тени проскользнули в тумане по палубе, сбежали по трапу на берег и торопливо направились в ту сторону, где находились Данилов с Ликостратовым. Приятели метнулись за ближайшую пирамиду здоровенных ящиков, облепленных черными надписями на неизвестном языке, присели на корточки и затаились.

Но на этот раз волнение оказалось преждевременным — парочка, сошедшая с баржи, вдруг свернула в сторону и подошла к белому автомобилю, припаркованному поблизости. Оба сели в машину, завели мотор и уехали, так ничего и не заметив.

Данилов облегченно перевел дух. Ликостратов наконец стащил с головы шлем и стал вытирать носовым платком пот, обильно струящийся по лицу.

— Я уж было подумал, что опять махаться придется! — заявил он. — Пронесло, слава богу! А чего это они? Не пришили, часом, там нашего авиамеханика?

— Не думаю, — мотнул головой Данилов. — Он, судя по всему, из их команды, и вряд ли скамейка запасных у них длинная. Наверное, они все-таки дорожат кадрами. Мне кажется, они просто что-то ему здесь передали — инструкции или там адскую машинку… Место пустынное, час глухой, свидетелей минимум. Разошлись порознь. Подожди немного — появится и наш механик.

— Если так, то, может, лучше прихватить его на барже? — предложил Ликостратов. — Там у него для маневра места меньше. А тут опять наладится в бега, и гоняйся за ним по всему Парижу… А еще лучше, стрелять начнет. Надоело лоб подставлять…

— Ладно, пойдем посмотрим, — нехотя согласился Данилов.

Ему тоже надоело подставлять свой лоб, но он не был уверен, что в замкнутом пространстве баржи они будут в большей безопасности. Но что-то надо было делать. Кто знает, что собирался предпринять Тропинин? Вдруг он потихоньку отчалит на каком-нибудь ялике и оставит их с носом?

— В случае чего я тебя страхую, — пообещал Ликостратов и снова натянул на голову шлем.

Они осторожно подобрались к трапу, который был переброшен на баржу. На первый взгляд на борту было пусто. Данилов на всякий случай тронул рукоятку пистолета за поясом, оглянулся еще раз на своего спутника, на его непроницаемый колпак и ступил на узкую полосу трапа.

Четыре шага, и он уже на борту. Всего четыре шага, но ощущение совсем иное, нежели на берегу. Правду сказать, не слишком уверенно чувствовал себя Данилов на этом суденышке. Уже в который раз он нарушал права собственности, которые были здесь священны. До сих пор удавалось как-то выкручиваться, но вряд ли это могло продолжаться бесконечно. Конечно, он старался не для себя, а ради высокой цели, но что это меняло для французов?

Ликостратов если и испытывал сомнения, то совсем другого рода. Он подозрительно озирался по сторонам и пытался отыскать на палубе что-нибудь потяжелее — чем можно отмахиваться, если придется совсем туго. Но ничего подходящего на глаза не попадалось.

Данилов посмотрел в сторону рубки, которая значительно возвышалась над кормой. За мутными стеклами, покрытыми утренней испариной, ничего нельзя было разглядеть, однако идти надо было именно на корму — вряд ли Тропинин стал бы куковать среди грязных бочек. Инстинктивно пригибаясь, Данилов и Ликостратов стали пробираться к рубке.

Оттуда не доносилось ни звука. Только ленивое шлепанье воды о борт да железный скрип где-то в чреве судна. Баржа казалась неживой. Но Данилов чувствовал, что тишина обманчива, что их ждут и уже приготовили какой-нибудь неприятный сюрприз.

На корме возникла дилемма. Нужно было выбирать — подниматься наверх в рубку или спускаться в люк, под палубу. Приятели переглянулись.

— Разделяться опасно, — шепнул Данилов. — Лучше постой здесь на всякий случай, а я проверю рубку.

Ликостратов кивнул.

Алексей быстро взбежал по трапу на верхнюю площадку, где располагалась рубка, а за ней лебедка с небольшой стрелой. Тут же валялись свернутые в бухту трос, пара массивных огнетушителей ярко-красного цвета, распотрошенные деревянные ящики, наполненные повлажневшей от тумана стружкой, какой-то страшный багор с заостренным крюком на конце и еще масса необходимых в речном хозяйстве предметов. А спиной к нему стоял, опершись локтями о железные перила, коренастый широкоплечий человек в кургузой тужурке и черной кепке с высокой тульей. Данилову были видны край его нижней челюсти, покрытый курчавой бородкой, и коротенькая черная трубка, торчащая изо рта. Из трубки клочьями вырывался сизый дымок. Похоже, это был капитан баржи, настоящий морской волк.

Данилов воспользовался тем, что капитан пока не замечал его, и, отступив назад, осторожно заглянул в рубку. Его интересовало, имеется ли на посудине помимо капитана еще и команда. Но сквозь мутноватое, посеченное водяными брызгами стекло он ничего не увидел, кроме пульта управления, рулевого колеса, помигивающей огоньками рации и прочей технической дребедени. Это успокаивало. Однако возникал вопрос: где скрывается Тропинин и не успел ли он в самом деле покинуть баржу каким-то другим путем? Или он прячется внизу, в моторном отсеке? Если это так, сообразил Данилов, то нужно поменяться ролями с Ликостратовым. Пусть следит за капитаном, а он займется авиамехаником. Тот может быть вооружен и соответственно опасен.

Стараясь не шуметь, Алексей спустился на палубу и застал там Ликостратова, который пытался, не снимая шлема, рассмотреть что-то в темноте трюма.

— Все-таки тебе придется снять эту скорлупу, — шепотом сказал Данилов. — И присмотреть за рубкой, пока я спущусь вниз. Тропинин, скорее всего, там.

— А в рубке кто?

— Никого. Но там рядом капитан. Такой знаешь колоритный покоритель океанов. Очень себе на уме мужик. Твоя задача как-то нейтрализовать его. Призови на помощь все свои дипломатические способности. И хватит насилия! Короче, заговори его, пока я ищу нашего земляка.

— Легко тебе говорить — заговори! — проворчал Ликостратов. — А если он не пожелает, чтобы его заговаривали?

— Одним словом, действуй! — перебил его Данилов. — А я пошел.

Он вытащил из-за пояса пистолет и, держа его в правой руке, стал осторожно спускаться по трапу, стараясь не производить лишнего шума. В предрассветной тишине каждый звук казался отчетливее и звонче.

В трюме его ожидала темнота, насыщенная запахом мазута, машинного масла, ржавчины и еще чего-то такого едкого, что глаза сразу заслезились. Данилов засомневался, что такой педантичный и лощеный с виду человек, как Тропинин, станет отсиживаться в этой вонючей дыре. Но по-другому не получалось — наверху его не было, выходить, он тоже не выходил. Данилов вздохнул и стал протискиваться вперед по тесному металлическому коридору, придерживаясь за шершавую стенку, пока рука не наткнулась на какую-то рукоятку. Повинуясь наитию, он повернул ее, и над головой его затлели несколько тусклых плафонов, затянутых металлической сеткой. В этом убогом освещении нарисовались очертания дизеля, переборок и железной приоткрытой дверцы впереди.

Данилов шагнул вперед и потянул на себя дверцу. За ней было темно. Он шепотом выругался — сам-то был сейчас как на ладони со своими тусклыми светильниками, и если бы кто-то находился в соседнем помещении…

А там действительно кто-то находился. Потому что, едва Данилов сунул туда нос, как из темноты шарахнул выстрел.

Его спасло то, что он споткнулся о железный выступ и буквально упал на колени. Пуля свистнула у него над головой, звякнула о борт и пошла тарахтеть, рикошетя о каждый подвернувшийся угол.

Данилов облился холодным потом и, не зная, как еще отвести неминуемую опасность, тоже выстрелил в темноту, никуда не целясь и не собираясь ни в кого попадать.

Собственный выстрел оглушил его.

Чрево баржи наполнилось скрежещущим железным эхом. Что-то шарахнулось в глубине трюма, послышался звук упавшего тела, и он снова обмер.

«Какого черта? Опять труп? Но я не мог ни в кого попасть! Вот так, вслепую, в темноте — это абсурд!»

— Кто там? — позвал он по-французски. — Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Из темноты не ответили, но Данилов готов был поклясться, что слышит какое-то шевеление. Кто-то осторожно двигался в носу баржи, шаркал по металлической поверхности, словно что-то искал.

Алексей решил поискать выключатель и отполз к борту, ощупывая каждый выступ на пути. Вскоре ему повезло — он нашел еще один рубильник и сумел зажечь свет. Его взору открылось замкнутое пространство трюма с низкими потолками, наполовину заставленное ящиками, которые были накрыты брезентом. Ничего больше Данилов не увидел, но он чувствовал — за ящиками прячется человек. Человек с оружием. И этот человек не желал идти на контакт.

Данилов присел на корточки и стал пробираться вдоль пирамиды ящиков, подняв зажатый в правой руке пистолет и прислушиваясь к каждому шороху, чтобы не пропустить роковой момент нападения.

Но вдруг случилось нечто заставившее его забыть про человека с оружием. Трюм наполнился гулом, дно судна задрожало, затарахтел дизель, и баржа неторопливо тронулась с места. Она уносилась вниз по Сене в неизвестность.

Глава 17

— Твою мать! — выругался Данилов и вскочил на ноги.

Тут же из-за ящиков грохнул выстрел. Теперь на фоне шума моторов он не казался оглушительным, но не стал от этого менее опасным. Рядом с правым ухом Данилова дернулся пыльный брезент и хрустнула деревянная оболочка ящика.

Сжав зубы и напрягая все силы, он на корточках кинулся в обход пирамиды. Грохот мотора скрадывал шаги, и ему удалось совершить маневр незаметно. Он выскочил прямо за спину противника. Тот тоже стоял на одном колене и напряженно всматривался в полумрак перед собой. В руке его тускло поблескивала сталь пистолета.

— Тропинин! Руки! — заорал Данилов, перекрикивая тарахтение дизеля.

Тропинин дернулся как ужаленный, резко обернулся, задел локтем за ящик и выронил пистолет. Похоже, это случилось с ним во второй раз. Не сводя с Данилова полного ужаса взгляда, он упал на четвереньки и принялся с оскаленным от напряжения ртом шарить по днищу баржи.

— Не дури, Тропинин! Тебе некуда деваться! Пока еще можно все исправить! Давай поговорим! Да подожди ты, дурак!

Данилов орал что попало, пытаясь предупредить самое худшее, но Тропинин не оставлял попыток подобрать оброненное оружие. И это ему наконец удалось. Он тут же, не целясь, снова выстрелил в Данилова.

Тот отшатнулся, споткнувшись, шарахнулся головой об угол ящика и рухнул на какой-то металлический выступ, больно припечатавшись к нему ребрами. Подавив крик, наугад выстрелил в ответ, просто чтобы отпугнуть Тропинина. Выстрелил и попал.

Послышался шум падающего тела, а затем отчаянные стоны. Данилов приподнялся, осторожно выглянул из-за ящиков.

Тропинин ничком лежал на дне баржи и скреб ногтями ржавый металл. Пистолета при нем уже не было, он валялся в стороне. Алексей поднял его и спрятал в свой задний карман. Затем собрался проверить, насколько серьезно ранен авиамеханик, но тут за переборкой раздался железный грохот, крик — и он бросился туда.

В моторном отсеке Данилов увидел крайне неприятную картину — на грязном полу валялся без чувств его друг и соратник. Ошибки быть не могло — шлема на голове Ликостратова уже не было, а бледное лицо его было залито кровью. Данилов принялся тормошить приятеля, пытаясь привести в чувство. Где-то за спиной в соседнем отсеке оставался Тропинин с огнестрельной раной, и в голове Данилова мелькнула неприятная мысль: «А если сейчас у меня на руках окажется два трупа? Это конец. И зачем я оставил на Костю этого бородатого гада? Было же с самого начала ясно, что он из той же банды. А Костя без оружия! Ах, я, старая калоша!»

Но Костя вдруг глубоко вздохнул, сморщился, будто проглотил что-то невыносимо горькое, и открыл глаза. Несколько секунд он непонимающе смотрел в лицо Данилова, а потом пробормотал:

— Ты, что ли? Где это мы? В метро?

— Какое, к черту, метро?! — простонал Данилов. — Мозги тебе совсем отшибли. На барже мы, на реке Сене. На тебе еще был такой роскошный мотоциклетный шлем…

— Ага, а то я думаю… Точно, на барже. Ты меня послал следить за капитаном, сказал, в рубке никого. А пока я за капитаном следил, кто-то оттуда вышел у меня за спиной и огрел прямо по башке… Ты еще говорил, зачем я шлем не снимаю! Кабы не шлем, он мне начисто башку снес бы! А сюда я как попал? Ты меня спас?

— Не до тебя было, — признался Данилов. — Кто тебя оглушил, тот и спустил в трюм. Я другими делами занимался. Но это хорошо, что ты живой. Нам теперь нужно думать, как выбираться.

— А что, мы не можем отсюда выбраться? — удивился Ликостратов. — Почему? У тебя же пистолет?

— Подозреваю, что люк задраили, после того как тебя в трюм сбросили, — объяснил Данилов. — Баржа уходит куда-то вниз по реке, и даже два пистолета тут ничем не помогут.

— Почему два? — спросил Ликостратов, садясь и хватаясь за голову руками.

Было видно, что ответ на этот вопрос его не слишком волнует, но Данилов все-таки объяснил, что имеет в виду.

— Тропинин здесь? Ты его нашел? — слегка оживился Ликостратов. — Ну, хоть это получилось! И где же он, этот гад?

— Тут рядом, — махнул рукой Данилов. — Только я в него нечаянно пулю засадил… Боюсь, как бы не истек кровью. Ты посиди пока, а я проверю.

— Я с тобой, — заявил Ликостратов. — Не оставляй меня больше одного, ладно? Мы должны держаться друг друга. Один в поле не воин.

— Эка тебя на фольклор пробило! — пробормотал Данилов. — Ладно, двигай за мной, если сил хватит.

Они пробрались в ту часть трюма, где стояли накрытые брезентом ящики. Сквозь стук мотора и железный скрип до них донеслись болезненные восклицания и сдавленные русские ругательства. Обогнув пирамиду ящиков, они наткнулись на сидящего у борта Тропинина. Разрезав штанину, он пытался большим носовым платком утянуть рану на ноге. Пуля попала в мышцы левого бедра, ранение опасности для жизни не представляло, но, видимо, Тропинин плохо переносил боль, кроме того, его пугало обилие крови, вытекавшей из пулевого отверстия. В крови был платок, руки, колено, брюки, и Тропинину казалось, что крови из него вылилось уже ведро, хотя вряд ли ее набралось более двух стаканов. Так или иначе авиамеханик был бледен, здорово напуган, а возвращение земляков, да еще в удвоенном количестве, совсем его убило. Он решил, что его пришли добивать.

— Мужики! — с чувством проговорил Тропинин. — Не берите греха на душу. Давайте договоримся. Помогите, мужики! Не дайте сдохнуть! Мне нужен врач.

— Видал, как заговорил! — обратился Данилов к Ликостратову. — Как будто не он в меня стрелял первым!

— Это недоразумение! Я принял вас за бандита.

— Если кто-то из нас здесь бандит, мсье Тропинин, то это как раз вы, — сердито сказал Данилов. — И учтите, помогать мы вам не станем, пока вы не объясните, какую роль играете в планах взорвать самолет. Не притворяйтесь, что вы тут ни при чем.

— Мне не до притворства, — хмуро ответил авиамеханик. — А вам, мужики, скажу — зря вы ввязались в это дело. Все равно они свое выполнят. Вы не представляете, какая это сила.

— Кто это — они?

— Организация. Не знаю, как она называется, да меня это и не волновало. Делами Молчанов занимался, все детали с ним обговаривали.

— Где сейчас Молчанов?

— Молчанов там, где его уже ни один прокурор не достанет, — махнув рукой, мрачно произнес Тропинин. — Вы на него вышли, он вас проворонил, и сегодня ночью его прикончили. Погиб в автомобильной катастрофе. Мне позвонили, сказали, что основная роль переходит ко мне, и дали задание срочно ехать сюда.

— Зачем?

— Получить взрывное устройство, которое завтра утром после окончательного осмотра самолета нужно поставить в определенное место. Получить устройство должен был Молчанов, а ставить я, но, как видите, пришлось мне исполнить оба номера, как говорится, два в одном флаконе…

— И как у тебя, сволочь, на это рука поднялась?! — возмутился Ликостратов.

Тропинин посмотрел ему прямо в глаза и с какой-то даже гордостью ответил:

— За все нам должны были заплатить на двоих по два с половиной миллиона американских долларов. Сейчас, по известным вам обстоятельствам, я получу всю сумму. Ради таких денег, думаю, можно переступить через какие-то барьеры… Не понимаю, что вы из себя корчите праведников? Вернее, понимаю — вам никто не предлагал миллионов. Достоинство нищих!

— Пусть он заткнется, — сказал Ликостратов Данилову, — или я собственноручно вышибу ему мозги!

— Пусть говорит, — остановил его Данилов. — Моральная сторона нас сейчас не должна волновать. Нам сейчас важны технические детали. Вот только никак не пойму, как же эти акулы авиабизнеса на вас двоих вышли? Как они вычислили, что именно вы — законченные подонки, готовые за деньги убивать товарищей?

— Лучше подумайте о тех, кого убили вы! — дерзко произнес Тропинин. — Тоже мне, хранители десяти заповедей! Не такие уж вы невинные овечки, какими хотите казаться! По законам Франции…

— Заткнись уже про законы! — с ненавистью прервал его Ликостратов. — Если мы чего-то и нарушили, то из-за вас, подонков! Ваше злодейство в сто раз хуже!

— Дело в том, что наше злодейство еще надо доказать, — хладнокровно заметил авиамеханик. — И не факт, что вам это удастся. Намерения — еще не преступление. А вот то, что натворили в Париже вы, — это уже реальность. Кажется, вы порядочно тут наследили.

— Не тешьте себя пустыми надеждами, — покачал головой Данилов. — Вся цепочка событий, вкупе с нашими показаниями, представит вас с Молчановым в очень невыгодном свете. Не знаю, удастся ли нам доказать вашу причастность к планам «Анаконда Корпорейшн», но карьеру мы вам попортим изрядно! Вам придется отвечать на очень неприятные вопросы! И главное, у вас ничего не получится. Вы не заработаете свои поганые деньги, Тропинин! Ради этого можно и пострадать немного…

Тропинин задумался. Приняв для себя какое-то решение, он снова заговорил:

— Давайте так. Поскольку вы и в самом деле все испортили и мне теперь не добраться до самолета, то хотя бы окажите мне помощь! Я не хочу сдохнуть в трюме от потери крови.

— Не раньше, чем ты расскажешь все, что мы хотим знать, — непреклонно заявил Данилов. — И все-таки, каким образом «Анаконда» вышла именно на вас?

— Господи, да какая разница! Молчанов часто мотался за бугор, часто сталкивался с деловыми людьми из авиабизнеса. Кому-то он приглянулся, с ним стали налаживать связи. Все произошло как бы само собой. Сходство интересов, так сказать… Тем более у него возникли серьезные денежные проблемы, которые надо было срочно решать. Ну а я… Мы с Молчановым в некотором смысле родственники. Моя бывшая доводится Молчанову двоюродной сестрой. Давно знакомы. Слово за слово, ну, как это обычно бывает… Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. У меня тоже имеются основания поправить финансовое положение.

— Вот ведь гад! — задохнулся от ненависти Ликостратов. — Тут последние командировочные выкидываешь на такси, а он… Финансовое положение ему поправить! Да я тебе сейчас харю поправлю, сволочь!

— Спокойно! — остановил приятеля Данилов. — Мы еще не разобрались во всех деталях. Значит, вы, Тропинин, получили взрывное устройство. Где же оно?

— Хотите войти в долю? — ехидно поинтересовался авиамеханик. — Так у вас ничего не получится, вас никто не пустит на борт. Это я должен был поставить устройство в определенное место. Но вы-то его не знаете! Устройство небольшой мощности, но оно вывело бы из строя электронику, нарушив управление самолетом, и он не смог бы набрать высоту. Представляете — взлет, рев моторов, весь аэропорт, затаив дыхание, наблюдает за стартом красавца-лайнера, но тут с земли подается радиосигнал, на борту небольшой взрыв, который, скорее всего, даже не будет услышан с земли, самолет клюет носом и через несколько секунд падает. Взрыв, клубы дыма, рев пожарных машин…

— Вот сволочь! — не унимался Ликостратов.

— Только теперь этим планам не суждено сбыться, — успокоил его Данилов. — Где бомба, Тропинин? Отдайте ее нам, иначе не видать вам медицинской помощи. Клянусь, вы сдохнете тут!

— У вас нет опыта работы со взрывными устройствами, — заявил авиамеханик с едва замаскированной издевкой. — Думаю, не стоит и начинать.

— А вы не думайте, — начал закипать Данилов. — Мне эта канитель надоела. Или вы немедленно передаете нам взрывное устройство, или мы вас здесь прикончим. У нас не остается выбора, мы должны любой ценой предупредить террористический акт. У вас тоже нет выбора, Тропинин, — с этими словами он поднял пистолет и направил его прямо в лоб авиамеханику.

Даже когда вооруженный человек блефует, его жертве становится не по себе. Сейчас же Тропинин уловил в голосе Данилова некие особенные интонации, которые убедили его в том, что журналист действительно готов на все.

— Да черт с вами! — сказал он презрительно. — Пользуйтесь. Вам все равно не доказать, что я собирался взорвать самолет. Я буду все отрицать. А Молчанов мертв.

— А обстоятельства, при которых мы вас взяли?

— Что-нибудь придумаю, — небрежно бросил Тропинин и ткнул рукой куда-то в сторону: — Пошарьте вон там под брезентом…

Данилов сунулся туда, нащупал плоскую коробку с шероховатой поверхностью, вытащил ее и увидел некое подобие компьютерного планшета — с экраном и кнопками. Он вопросительно уставился на Тропинина.

— Ну что? — раздраженно спросил тот. — Что вам опять непонятно? Заряд замаскирован под обычный планшетник. В нужный момент включается питание, фальшивый планшет помещается в определенное место, а при старте он ловит радиосигнал, который приводит его в действие… Завтра утром при заключительной проверке систем самолета я бы без труда установил эту штуку и обеспечил бы себя до конца дней. Но теперь по милости таких идиотов, как вы, мне придется влачить жалкую жизнь…

— За решеткой, — ехидно вставил Ликостратов.

— Не факт, — спокойно ответил Тропинин. — Не факт, уважаемый… И вообще, вы сначала выберитесь с этой калоши… Уверены, что у вас получится?

Ликостратов и Данилов ошеломленно уставились друг на друга. Они вдруг с пугающей ясностью осознали двусмысленность своего положения — противник был обезврежен, бомба была в их руках, но они сами находились в ловушке, в запаянной консервной банке, уносящейся по течению в неизвестном направлении.

Данилов сунул пистолет за пояс, схватил Тропинина за ворот и сильно встряхнул:

— Кто эти люди? Кому принадлежит баржа? Куда направляется? Отвечай, скотина!

Тропинин застонал от боли и, запрокинув голову, прохрипел:

— Отпусти, гад! Отпусти! Откуда я знаю, кто эти люди, идиот?! Мне назвали место и время. Я пришел, мне передали вещь — остальное меня не интересует.

— Почему ты не ушел с баржи сразу? — спросил Данилов.

— Было оговорено, что разойдемся порознь, с интервалом в пятнадцать минут, — мрачно объяснил Тропинин. — Первыми ушли они. Я ждал своего времени, а тут появились вы…

— Ну, и что будем делать? — обратился Данилов к Ликостратову. — Нужно выбираться. Неизвестно, что они затеяли. Отойдут подальше от города, и…

— Наверняка так и задумано! — с жаром подхватил Ликостратов. — Они собираются нас прикончить, а этот гад вернется и выполнит свое грязное дело!

— Уже не выполнит, — возразил Данилов. — Куда он годится с огнестрельным ранением? И вообще, у руководства нашей делегации к нему наверняка накопилась масса вопросов. Нет, он уже не игрок! Жало мы им все-таки вырвали!

— Значит, прикончат всех, — вынес вердикт Ликостратов. — Хрен редьки не слаще.

— Наградой тебе будет осознание того, что ты не зря умираешь, — успокоил его Данилов. — Может быть, нас даже наградят посмертно.

— Посмертно — это детям утешение, — заметил Ликостратов. — А я детьми-то как раз и не обзавелся.

— Я тоже, но сейчас это, пожалуй, даже хорошо. Некому будет оплакивать наши бренные останки.

— Плетешь ты, Данилов, невесть что! Думай лучше, как нам выбраться отсюда!

— Почему я должен один думать?! Между прочим, из-за твоего разгильдяйства нас здесь заперли…

— Что, ребята, нелегко быть героями? — язвительно поинтересовался снизу Тропинин. — Будьте уверены, уж теперь-то с вами разделаются по полной программе! Теперь вам уже не повезет! Остается утешаться тем, что вы отобрали у меня бомбу…

— Стоп! — сказал вдруг Данилов, торжествующе глядя на Ликостратова. — Есть идея! Люк задраен, и нам его не осилить. Если только не попробовать рвануть его бомбой!

Ликостратов уставился на него, наморщив лоб. Заволновался и Тропинин. Он сразу забыл свой снисходительный тон и торопливо сказал:

— Вы что, мужики, сдурели? Как вы заставите сработать детонатор?

— Да заставим как-нибудь! — огрызнулся Данилов. — Из пистолета обстреляем. Сдетонирует, как миленький!

— Даже если у вас получится, то вы просто наделаете беды. Взрыв может потопить баржу…

— Ты вроде плел что-то о небольшой мощности, — нахмурился Данилов. — А теперь у тебя получается, что этой штукой можно корабли топить…

— А какие гарантии? — с горячностью спросил Тропинин. — Я вообще-то не взрывник, не сапер, я — авиамеханик. Мне сказали так, а что будет на самом деле — кто знает? Вдруг эту калошу разнесет вдребезги? Все ведь погибнем!

— Трясешься за свою шкуру, иуда? — презрительно проговорил Ликостратов. — Стоило бы тебя утопить в этой вонючей Сене! Только вот мы-то почему за тебя страдать должны? — Он повернулся к Данилову и с беспокойством напомнил: — Леша, если взрывать, то надо взрывать скорее. Чем дальше мы отойдем от Парижа, тем легче будет с нами расправиться. Если не люк, то давай заложим заряд в двигатель. Выведем из строя мотор, привлечем внимание…

— Мотор не хотелось бы, — задумчиво покачал головой Данилов. — Все! Решено. Сейчас устанавливаю эту штуку у выхода на палубу и расстреливаю ее. Уверен, детонатор сработает. Ты отойди куда-нибудь подальше…

— Ну, уж нет, — заявил Ликостратов. — Как говорится, в компании пришли, в компании и уйдем!

— Нет! Останься здесь и следи за этим фруктом! — жестко произнес Алексей. — Я все сделаю сам.

Он взял в руки бомбу и ушел в соседний отсек. Через пять минут оттуда донесся звук первого выстрела.

Глава 18

А еще через три минуты Данилов вернулся и со злостью швырнул в Тропинина искореженную коробку, похожую на обыкновенный планшетник, едва не попав ему в лицо. Тропинин увернулся в последний момент, но лицо его тут же приняло весьма угрюмое выражение. Ликостратов в недоумении посмотрел на коллегу.

— Эта сволочь нас надула! — разочарованно выкрикнул Данилов. — Это не бомба! Это даже не планшетник, не электроника, это вообще черт знает что такое! Это муляж, понимаешь? Он мчался на край города ни свет ни заря за муляжом! Ты понимаешь, что это означает?

— Он что, идиот? — неуверенно произнес Ликостратов.

— Это мы идиоты! — с чувством сказал Данилов. — Нас в очередной раз заманили в ловушку. Поняв, что мы выбрались из предыдущей западни, они подсунули нам этого урода — якобы расправившись с Молчановым, возложили главную миссию на Тропинина. Мы погнались за ним, как кролики за морковкой, сами сели в эту банку и сами закрыли за собой крышку. Теперь осталось подождать, пока нас всех тут перестреляют, а Молчанов завтра преспокойно заложит настоящую бомбу. Она наверняка уже давно была у них.

— Значит, Молчанов жив? — пораженно спросил Ликостратов.

— А ты у этого вот спроси, — с отвращением кивнул на авиамеханика Данилов, — он подтвердит. Только до его тупой башки еще не дошло, что ему отсюда тоже не выбраться, и «бабок» ему не видать, как своих ушей…

— Я же говорю — идиот, — пробормотал Ликостратов и с беспокойством оглянулся по сторонам. — Но это значит, Леша, что мы должны готовиться к бою! Думаю, скоро они попытаются спуститься, и мы должны их встретить. Я просто так не сдамся. У тебя остались патроны?

— Только чтобы застрелиться, — мрачно ответил Данилов. — Даже учитывая ствол, который я отобрал у этого хмыря, долго мы не продержимся.

Воцарилось молчание.

— Чепуха! — вдруг странным голосом проговорил Тропинин. — Все, что вы тут наговорили, полная чепуха. Молчанов не мог меня бросить. Мы практически родственники. Он никогда так не сделает. Не дождетесь.

— Вот видишь! — повернулся Данилов к Ликостратову. — Я оказался прав — Молчанов жив. Нас обманули, как мальчишек! Как сопливых пацанов!

— Да не расстраивайся ты так! Может быть, еще все обойдется. Мы должны выбраться отсюда — я чувствую это.

Тропинин, притихший, было, у них под ногами, вдруг заерзал и задергался.

— Вы должны… — задыхаясь, заговорил он. — Вы должны выбраться! Я не хочу… Я не хочу тут умирать! Делайте же что-нибудь! — При этом он все порывался схватить за штанину то Ликостратова, то Данилова.

— Вона как заговорил! — сказал фотограф, брезгливо отстраняясь. — Жареным, видать, запахло! А то все супермена из себя строил, через губу разговаривал…

— Слишком поверил человек в родственные связи, — заметил Данилов. — А теперь дошло, что его тоже в расход списали. Крушение всей системы ценностей у человека… Но, по сути, и он, и ты, Костя, правы. Выбираться надо. Вот только каким образом?

— Идиоты! — завопил Тропинин. — Чешете языками, как бабы, вместо того чтобы действовать! Эх, если бы не нога…

— Да уж, будь у тебя руки-ноги целы, ты такого бы натворил! — усмехнулся Ликостратов.

— Да идите вы к чертовой матери! — почти в истерике завопил Тропинин и принялся лихорадочно рыться в карманах.

Наконец он отыскал в одном из них телефон и принялся тыкать в кнопки трясущимися пальцами. Он долго тыкал, потом подносил трубку к уху и тревожно вслушивался. Данилов с Ликостратовым с мрачным любопытством наблюдали за ним. Но вскоре авиамеханик зарычал, точно ему прищемили пальцы, и швырнул телефон куда-то в гулкую глубину трюма.

— Никого нет дома? — сочувственно спросил Данилов. — Боюсь, что связаться отсюда нам ни с кем не удастся. Мы здесь как в бомбоубежище.

— Скорее, как в склепе, — мрачно уточнил Ликостратов. — В братской могиле.

Это замечание плохо увязывалось с уверенностью в победе, которую Ликостратов высказывал совсем недавно, но вряд ли фотограф заметил несоответствие. Настроение у него менялось каждую минуту.

Тропинин посмотрел на него взглядом, полным то ли ненависти, то ли звериной тоски, но не промолвил ни слова. Данилов тоже не стал комментировать бестактное высказывание приятеля и только через несколько минут задумчиво пробормотал, глядя на помигивающий глазок плафона:

— Интересно, как далеко от Парижа собираются они нас завезти? И вообще, где мы сейчас? Есть какие-нибудь соображения?

— Леша, не парься! Не ломай голову, — с досадой проговорил Ликостратов. — Какая разница, на каком километре нас собираются прикончить? Я уверен, что им нас не одолеть. Бог на нашей стороне.

Он снова был преисполнен оптимизма или только делал вид, но в создавшейся ситуации это было уже немало. Тропинин же расклеился совершенно. Он сидел на днище баржи, истерзанный, грязный, перемазанный в собственной крови, и смотрел в одну точку безумным взглядом. Данилов подозревал, что рана авиамеханика не слишком опасна и не так уж болезненна и вообще он мог бы держаться немного потверже, но, видимо, лишенный привычного комфорта, статуса и ясных перспектив, Тропинин, что называется, «поплыл» и начал быстро терять остатки сил и достоинства.

У Данилова и у самого было паршиво на душе. Ни на один из вопросов, которые его терзали, не было ответа, и он не знал, что делать. Пожалуй, сегодня их положение с полным на то основанием можно было назвать безвыходным.

То же самое чувствовал и Ликостратов. Вскоре он потерял всякое желание разговаривать и уселся с отстраненным видом возле ящиков. Данилов присел рядом, и они погрузились в невеселые размышления. По часам выходило, что плывут по Сене они уже не менее часа. Сколько будет еще продолжаться это путешествие, можно было только гадать.

Данилов на всякий случай проверил оружие. В их распоряжении оставалось девять патронов. Совсем немного, учитывая обстоятельства, но он подозревал, что вряд ли им удастся воспользоваться даже таким невеликим боезапасом. Враги наверняка приготовили им какой-нибудь особенный сюрприз. Как вскоре выяснилось, он не ошибся.

Баржа размеренно и целеустремленно пыхтела вдоль по Сене еще минут тридцать. Неутомимо стучал мотор, помаргивали лампочки, а потом вдруг что-то изменилось. Обороты дизеля уменьшились, и вскоре он вовсе замолк. Внезапная тишина напугала всех. И Данилов, и Ликостратов тут же вскочили на ноги и стали напряженно вслушиваться. Даже Тропинин вроде бы пришел в себя, и взгляд его сделался осмысленным.

Однако понять, что происходит, было трудно. До них доносилось только шлепанье ленивых речных волн о борт суденышка да какие-то неясные звуки с палубы. Вниз никто не спускался.

На всякий случай Данилов передал Ликостратову пистолет Тропинина, и они вместе подкрались к трапу, который вел из трюма наверх. Данилова трясло от волнения, но он был готов к самому худшему. Заметно осунувшееся лицо Ликостратова тоже выражало отчаянную решимость. Он собирался дорого продать свою жизнь.

Но ничего не происходило. Никто не врывался в трюм, не стрелял и тем более не предлагал никаких переговоров. Сверху доносились какие-то стуки, шарканье, скрип петель — и только. А потом вдруг в трюме полностью погас свет, и наступила абсолютная тишина.

— Знаешь, Костя, — сказал немного погодя Данилов. — Сдается мне, что на барже, кроме нас троих, никого не осталось…

— Это как? — спросил Ликостратов. — Они что, раздумали нас убивать?

— Вопрос… На мой вкус, это был бы лучший вариант, но подозреваю, что не стоит на него надеяться. Таких свидетелей, как мы, нельзя оставлять живыми. Так что не обольщайся, дружище! У нас все еще впереди.

Ликостратов оттеснил его, на ощупь взобрался по ступенькам и несколько раз ударил плечом в стальную крышку люка. Она не поддавалась. Костя немного передохнул и удвоил усилия. Данилов слышал, как он, тяжело дыша, ломится в наглухо запертый люк.

— Бесполезно! — сказал наконец Ликостратов и, понурившись, уселся на ступеньках.

Данилов пытался собраться с мыслями. Должен же быть еще какой-то выход? Он решил вернуться в тот отсек, где сидел в одиночестве Тропинин, возможно, тот мог бы что-нибудь подсказать. Данилов позвал Ликостратова, и они стали осторожно пробираться назад.

— Дьявол! — ругался Ликостратов, ударяясь об острые углы. — Надо же такому случиться — ни спичек, ни зажигалки… «Мобила» тоже села — не подсветишь…

Данилов сообразил, что совсем забыл про мобильник. В качестве аппарата связи тот сейчас был бесполезен, но свет еще давал.

Тропинин совсем раскис. Взгляд его снова потерял осмысленность, по лицу катился пот. Данилову даже стало его немного жалко. Наверняка Тропинину было что терять — жена, дети, любимая машина. Только как он собирался возвращаться в этот мир — с таким грузом на совести, Данилов не мог себе представить. Наверное, гибель здесь, в темном трюме, была бы для него наилучшим выходом. Прямых доказательств его предательства, наверное, и в самом деле не было. По крайней мере, для родственников он остался бы хорошим человеком.

— Послушайте, Тропинин! — сказал Данилов, присаживаясь на корточки возле авиамеханика. — Вы были на барже дольше нас. Возможно, вы знаете, как можно выбраться на палубу? Есть тут еще какой-нибудь выход? Люк они задраили наглухо… Вы слышите меня?

Тропинин медленно повернулся к нему и беззвучно заплакал.

— Ну что же, придется обшарить трюм, — мрачно заключил Данилов. — Давай, Костя, вместе. Источник света-то у нас один…

И тут где-то рядом что-то бабахнуло. Ликостратов не удержался на ногах и упал прямо на него. Он шарахнулся головой о железо так, что потемнело в глазах, но телефона из рук не выпустил.

— Что это, черт?.. — прохрипел из темноты Ликостратов.

Данилов прислушался. Где-то рядом булькала и клокотала вода. Он обмер.

— Костя! Вот в чем дело! Нас решили утопить вместе с посудиной. Они своровали нашу идею и взорвали бомбу!

— Хана, значит! — отозвался Ликостратов и стал порывисто подниматься на ноги. — Гляди-ка, крен какой! Видать, дырища здоровая!

— Ну-ка! Скорее! — воскликнул Данилов, хватая его за руку. — Ищем пробоину! Если она и в самом деле не маленькая, мы должны попытаться выйти через нее! Скорее!

Они бросились бежать вдоль борта, подсвечивая себе фонариком телефона. Под ногами уже вовсю плескалась и хлюпала вода. Пробоина была где-то рядом.

Внезапно Данилов остановился и посмотрел назад.

— Тропинин, черт! — заорал он, хватая авиамеханика за шиворот, как котенка. — Ты же сдохнуть боялся! Так шевелись, пока не хлебнул водички!

Он потащил Тропинина волоком. Ликостратов подхватил авиамеханика под вторую руку, а Тропинин помогал им, прыгая на одной ноге. Так втроем они доковыляли до пробоины в днище баржи, в которую уже почти беззвучно поступала вода. Баржа кренилась. Воды было уже по грудь.

Трудно было судить о размерах пробоины в борту, но Данилов с головой погрузился в воду и ощупал руками рваные края. Пожалуй, человек мог пройти, тем более что иного выбора уже не было, вода прибывала с каждой секундой.

— Ну, с богом! — скомандовал он, выныривая. — Я первый. Потом, Костя, запускай механика, а ты — замыкающий. И постарайтесь подольше плыть под водой. Нас могут заметить и, так сказать, добить… Наберите побольше воздуха. И главное, не тяните резину, если планируете еще немного пожить. Пошел!

Он глубоко вдохнул, нырнул, вцепился в края отверстия, преодолевая напор воды, протиснулся наружу, оттолкнулся и поплыл прочь сквозь толщу серой холодной воды, казавшейся густой, точно машинное масло. У воды и в самом деле был запах отработанного масла, тины, рыбы и бог знает чего еще.

Данилов плыл под водой, насколько хватило запаса воздуха в легких. Наверное, это длилось совсем недолго, минуту или две, но ему они показались вечностью.

Наконец он вынырнул и какое-то время судорожно хватал ртом воздух, ослепленный светом разгорающегося утра. Солнце уже стояло высоко в небе. Тумана не было и в помине. В прозрачном свежем воздухе отчетливо виднелись ивовые заросли на пологом берегу и буйная зелень густого леса на противоположном. Лес был озарен солнцем, и над ним кружили птицы. Место казалось безлюдным и необыкновенно прекрасным, если бы не уходящая в воду баржа на середине реки. Она выглядела темным уродливым пятном на фоне утреннего великолепия природы. К счастью, она все быстрее погружалась в воду и должна была скоро исчезнуть. Данилов был вынужден признать, что бандиты расчетливо подобрали место катастрофы. На этом участке реки затопление небольшого суденышка прошло бы незамеченным, и никто из окрестных жителей не стал бы поднимать тревоги. В принципе их спасли счастливая случайность и собственная выдержка.

Но тут Данилов испугался. А точно ли спастись удалось всем? Он выбрался первым, не позаботившись толком об остальных. А вдруг массивный Ликостратов застрял в отверстии? Вдруг не смог выплыть раненый авиамеханик? Данилов завертел головой, и у него слегка отлегло от сердца — метрах в пятидесяти от себя он увидел барахтающегося в воде человека. Того медленно сносило течением к ивам на берегу. Вскоре он приблизился к берегу и попытался выбраться, но сорвался, подняв тучу брызг. Тут же из зарослей вынырнула крупная фигура и протянула пловцу руку. Данилов с облегчением вздохнул — он узнал Ликостратова.

Приятель вытянул из воды Тропинина — а это был он, — и они вместе скрылись в густых ивовых ветвях. Данилов поплыл к тому же месту. За его спиной баржа с громким хлюпаньем скрылась под водой.

Плыть в одежде было трудно, но он даже не думал о том, чтобы от нее избавиться. Они и так много потеряли — его мобильник и пистолет остались на дне Сены. Не хватало еще остаться без одежды и документов. Второй раз никто ему их не вернет, даже не стоит и надеяться.

Наконец он добрался до спасительного берега и, вцепившись в гибкие ветви склоненной к реке ивы, из последних сил выполз на сушу, уткнувшись лицом в прелую землю, покрытую редкой травой, и тяжело дыша. Думать ни о чем не хотелось. Только что он в очередной раз едва не лишился жизни, но даже этот факт сейчас не трогал Данилова. Ему хотелось просто отдохнуть.

Однако вскоре послышалось шуршание ветвей, чьи-то осторожные шаги, и из-за ветвей вдруг возникло озабоченное лицо Ликостратова. Согнувшись в три погибели, он пробирался среди ив и страшно обрадовался, увидев Данилова.

— Я же говорил, что мы выберемся! — провозгласил он сдавленным шепотом. — Так и вышло. Натянули им нос!

— Нужно как можно скорее вернуться в Париж, — сказал Данилов. — И еще вопрос, не ищут ли нас в этом лесу люди Костелло? Вдруг они видели, как мы выплыли?

— Вряд ли, — испуганно мотнул головой Ликостратов. — Нет, не может быть! Им и в голову не придет такое. Нет, ты, Леша, не перегибай палку! Я никого тут не видел…

— Я-то что, — усмехнулся Данилов. — Как бы они не перегнули палку! А впрочем, мне уже все равно. Где этот чертов авиамеханик?

— Лежит тут, — махнул рукой Ликостратов, — стонет, боится заражения крови. Полные штаны наложил, герой! Может, бросим его здесь?

— Ты что! Он должен показать на Молчанова. Он теперь главная пружина в нашем деле. Мы его должны беречь как зеницу ока. Давай, веди к нему!

Они вместе пошли туда, где Ликостратов оставил Тропинина. Тот сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева, и обеими ладонями сжимал раненую ногу. По его небритым щекам текли слезы.

— Снимай штаны! — сквозь зубы распорядился Данилов.

С ахами и стонами авиамеханик стянул мокрые брюки, и Данилов осмотрел его рану на бедре. Как он и подозревал, пуля прошла по касательной, не задев ни одной важной точки. Правда, из нее все еще сочилась кровь, и это пугало Тропинина до слез. Данилов заставил его снять рубашку, выжал ее, разорвал на лоскуты и импровизированным бинтом туго стянул рану.

— Одевайся! — приказал он. — Расслабуха кончилась. Нужно раздобыть машину и гнать в Париж. Ты, Тропинин, должен здорово постараться, чтобы заработать снисхождение нашего справедливого суда. Так что хромай из последних сил, но двигай копытами! Будешь отставать — пеняй на себя!

Тропинин понял, что Данилов не шутит, и только молча кивнул. С третьей попытки ему удалось встать, и, сжав зубы, он попытался пройтись. Видимо, движение доставляло ему ощутимую боль, он хромал, но все-таки на ногах держался.

— Молоток! — одобрительно сказал Данилов, повернулся спиной к реке и махнул рукой. — Итак, поскольку мы не знаем, где мы, то движемся в этом направлении, пока не набредем на человеческое жилье. Вперед!

Прибрежные заросли вскоре кончились, и они оказались на краю гречишного поля. В отдалении просматривались крыши какого-то селения, а чуть ближе — густая роща тисовых деревьев с сочными зелеными кронами. Роща была рассечена надвое утоптанной бурой тропинкой, по которой Данилов и направил свою команду. Он все-таки побаивался быть на виду, подозревая, что исполнители последнего покушения еще могут находиться поблизости.

Дойдя до края тропинки, Данилов увидел впереди живую изгородь небольшой фермы, а за ней — амбар, гараж и каменный дом, казавшийся с виду довольно старым и каким-то замшелым. Под домом, судя по всему, располагался винный погреб — двое кряжистых мужиков как раз выкатывали оттуда тяжелую пузатую бочку. С кряхтением и надуванием щек они переправили груз в прицеп небольшого трактора, отдышались и отправились обратно в подвал — наверное, за следующей бочкой.

— Подтягивайтесь за мной! — тихо скомандовал Данилов спутникам. — Старайтесь все делать быстро и незаметно. Дорога каждая минута. Пока селяне возятся в подвале, мы должны позаимствовать их автомобиль. Подозреваю, что сами они нам его не дадут, даже если мы очень хорошо попросим. Так что выбора нет.

Действительно, за домом стоял легковой автомобиль «Рено» старой модели. Данилов надеялся, что ключи зажигания хозяева любезно оставили в замке, — просто не на что было больше надеяться. Вступать в переговоры с недоверчивыми сельскими жителями он не собирался, понимая, что, скорее всего, такие переговоры закончатся в полиции, а задерживаться в этом месте они никак не могли себе позволить.

С великими предосторожностями втроем прокрались мимо дома — фермеры пока не появлялись — и остановились возле автомобиля. Сердце Данилова взволнованно забилось — связка ключей с брелоком в виде маленького слоника болталась в замке зажигания. Стараясь не брякнуть дверцей, они расселись по сиденьям, и Данилов, зажмурившись от нервного напряжения, завел мотор.

— По-хорошему, за рулем следовало находиться мне, — проворчал Ликостратов, вместе с Тропининым сидевший сзади. — Как-никак, опыта в угонах мне не занимать.

Данилову было не до шуток. Выезжая на дорогу, он озабоченно посмотрел в зеркало заднего вида — местные так и не появились из подвала. Судьба наконец сжалилась над ними.

«Рено» с тремя беглецами выехал за ограду фермы и помчался вдоль по дороге. Может быть, кто-то его и заметил, но, вероятно, не понял, что машину угнали.

Они некоторое время петляли среди полей, а потом вдруг выскочили на широкополосное шоссе, и на глаза им сразу попался дорожный указатель с названием «Paris». До Парижа оставалось 35 километров.

Глава 19

В вестибюль «Белой звезды» Данилов вошел с уверенностью завсегдатая, хотя на самом деле на душе у него скребли кошки. На ферме, видимо, далеко не сразу хватились пропажи автомобиля, и беглецам удалось добраться до самого Ле Бурже без лишних приключений. Они бросили машину прямо на бульваре и перебрались в первое попавшееся скромное кафе неподалеку от гостиницы, где за стойкой хозяйничала сама хозяйка, довольно яркая женщина не первой молодости. Наверное, ей пришлось немало повидать в жизни, и компания из трех измученных мужчин в жеваной одежде не произвела на нее особого впечатления, хотя и была ею, несомненно, замечена. Но Данилов надеялся, что успеет выполнить самое необходимое раньше, чем она вызовет полицию. Он приказал своим спутникам сделать заказ, выпить кофе, поесть чего-нибудь и не скупиться на чаевые, а сам отправился в гостиницу.

Выглядел он неважно — словно прямо в одежде его пропустили через гигантскую стиральную машину, а потом наскоро высушили в центрифуге, на которой испытывают космонавтов. Но ни времени, ни возможности переодеться не было.

Он тут же поймал на себе испытующие взгляды нескольких приличных господ, расположившихся в вестибюле. Среди них явно присутствовали люди из охраны отеля, и они с дежурной улыбкой поспешили навстречу Данилову, чтобы предупредить возможное недоразумение. Но в тот же момент среди десятка незнакомых лиц Данилов заметил и одно знакомое — улыбчивый Боровичков спешил к нему, на этот раз, однако, совершенно не улыбаясь. Похоже, он чувствовал, что ситуация на этот раз никакого веселья не предполагает. Он опередил всех и, довольно грубо ухватив Данилова за локоть, оттащил его в сторону.

— Что, черт возьми, происходит?! Что за кашу вы тут заварили? И почему в таком виде? Где вы валялись?

Данилову показалось, что Боровичков по-настоящему встревожен, и причина его тревоги совсем не личность Данилова.

— Где Молчанов? — отрывисто спросил он, пропустив мимо ушей все вопросы Боровичкова.

Глаза Боровичкова сузились. Он быстро оглянулся и потащил Данилова к выходу.

— Черт возьми! — сердито продолжил Данилов, когда они оказались на свежем воздухе. — Я просто не могу себе представить, что у вас тут все в сговоре. Этого просто не может быть. Но если и вы с ними, то учтите…

— С кем — с ними? — быстро переспросил Боровичков. — Вы хотите сказать…

— Молчанов и Тропинин собирались взорвать «Экстра-Джет»! — выпалил Данилов. — Ну, что вы на меня так пялитесь? Тропинин из игры выбыл. Все теперь в руках Молчанова. Если только вы не в команде…

— Не порите ерунды! — сквозь зубы процедил Боровичков. — И вообще, вы с вашими фантазиями, знаете, на кого похожи?

— Давайте спросим прямо у Молчанова, — предложил Данилов. — Он в отеле?

— Он в павильоне, — сухо ответил Боровичков. — Там идут последние приготовления к завтрашнему демонстрационному полету.

— Поздравляю, — не выдержал Данилов, — похоже, он уже установил бомбу. Она небольшая, размером с планшетник. Вообще-то это должен был сделать Тропинин, но он сам говорит, что Молчанов в курсе.

— Мы сейчас же туда едем. — Боровичков указал на стального цвета «Фиат», припаркованный рядом на площадке. — Садитесь. Мне нужно кое-куда позвонить…

— Не вздумайте водить меня за нос, — предупредил Данилов. — Если вы на их стороне, я с вас с живого не слезу.

— Вы сумасшедший, — устало бросил Боровичков.

Через пять минут все они уже сидели в машине.

— Аккредитация, по крайней мере, у кого-нибудь с собой имеется? — поинтересовался Боровичков. — Нас, конечно, ожидают, но уж больно вид у вас непрезентабельный. Даже не припомню, когда я последний раз видел в Париже что-то подобное…

— Вы бы побольше в суть вникали, — проворчал Ликостратов. — Внешний вид им мой не нравится! Мне он тоже не очень. Только, если хотите знать, труп еще хуже выглядит. По сравнению с тем, что нас ожидало, мы еще очень даже прилично выглядим.

Боровичков не решился дальше спорить, и они поехали. Через несколько кварталов они уже были у центральных ворот салона. Главные мероприятия практически закончились, публика разъезжалась, но на территории находилось еще немало народу, а в воздухе с веселым гулом кружили вертолеты.

Их действительно ожидали. Контроль на входе не чинил препятствий, и вся группа под предводительством Боровичкова быстро направилась к российскому павильону. Данилов уже издали увидел Молчанова — тот о чем-то беседовал с группой летчиков в форменных белых рубашках с галунами. Один из них держал в руках модель пассажирского самолета, судя по всему, довольно увесистую. Кажется, это была модель одного из «Боингов» — видимо, летчики получили сувенир от коллег в порядке культурного обмена. Молчанов был одет в солидный синий костюм и выглядел вполне уверенно и спокойно, словно ничего необычного с ним не произошло — та же вальяжность в движениях, то же холодное и слегка брезгливое выражение лица, впрочем, издали всего заметить было невозможно, и Данилов подумал, что Молчанов просто искусно притворяется. У него не хватало воображения представить, как можно оставаться спокойным, заложив бомбу в свой собственный самолет.

— Получается, никто здесь не хватился, что вдруг ни с того ни с сего исчез авиамеханик? — спросил он у Боровичкова. — Хороша служба безопасности!

— Помолчите, умник! — скосив на него глаза, совсем недоброжелательно отозвался тот. — Учить он вздумал! Наломали дров, а нам теперь расхлебывать!

— Это вместо спасибо, что ли? — саркастически произнес Данилов. — За то, что мы выполнили за вас всю работу?

— Ничего вы не выполнили. — Боровичков в раздражении отвернулся. — С Тропининым мы будем однозначно разбираться. Но только ваши мрачные предположения пока еще абсолютно ничем не подтвердились…

Он внезапно оборвал свою речь и остановился. Молчанов, рассеянно обернувшись, вздрогнул и напрягся, как зверь перед прыжком, увидев идущих к нему людей. Стоявший рядом с ним летчик, смеясь, что-то рассказывал, но Молчанов уже не слушал. Он лихорадочно оглядывался, будто ища лазейку, куда можно спрятаться, а потом, неожиданно для всех, схватил за горло смеющегося летчика, выхватил из-за пояса пистолет, приставил его к виску пилота и, срываясь на дискант, завопил:

— Стоять! Не приближаться! Я требую автомобиль и свободную трассу! Дайте мне уехать или я убью его! Слышите! Я разнесу ему мозги!

Все замерли. На какое-то мгновение толпа прекратила свое движение, все взоры были прикованы к группе русских летчиков, в центре которой стоял бледный человек с пистолетом в руке. Только рокот вертолетных моторов проносился над головами, но и он как будто приобрел тревожную окраску.

— Брось, Молчанов, не дури! — воскликнул Данилов. — Не усугубляй свою вину! Миллионов тебе все равно уже не видать!

— Каких миллионов? — вполголоса спросил Боровичков, не отрывая глаз от своего обезумевшего коллеги. — Впрочем, какая разница? Надо же что-то делать! Эй, Молчанов! В самом деле, прекрати эту комедию. Тебе некуда бежать. Давай просто поговорим!

— Я убью его! — прорычал в ответ Молчанов.

Данилов озабоченно огляделся. До летчиков было не менее двадцати метров. Не прорваться. Оружия под рукой уже не было. Он настолько уже привык к мысли, что должен противостоять замыслам мистера Костелло, что даже сейчас не надеялся ни на чью помощь. Как выяснилось, ошибался.

Молчанов на мгновение отвел в сторону руку с пистолетом, и тут летчик, стоявший у него за спиной с моделью самолета в руках, взмахнул ею и обрушил ее всей тяжестью на голову обезумевшему земляку. Молчанов выпучил глаза и стал падать лицом вперед на асфальтированную дорожку. Но упасть ему не дали летчики — навалившись со всех сторон, они скрутили его, выбили пистолет и, завернув руки за спину, повели куда-то, видимо, еще не вполне сообразив, что произошло. У Молчанова была разбита голова, и он был на грани беспамятства.

— Что же это такое?! — воскликнул Боровичков, больно хватая Данилова за плечо. — Что происходит, я спрашиваю?! Что, и в самом деле — бомба?! Не молчите! Я требую, чтобы вы немедленно все объяснили!

— До вас как до жирафа доходит, — буркнул Данилов, высвобождая плечо. — В самолет заложена бомба. Завтра во время показательного полета она должна рвануть. Собственно, уже неделю я пытаюсь разжевать вам эту историю… Мне уже надоело. Пусть Тропинин рассказывает вам подробности, все-таки он непосредственный участник.

Боровичков оглянулся — к летчикам, державшим Молчанова, уже бежали полицейские и агенты в штатском. Он замахал руками и кинулся им наперерез.

— Держите Тропинина! — бросил он на ходу. — Я попытаюсь уладить… Нам не нужна огласка.

Однако полицейские уже надевали на Молчанова наручники. Завывая сиреной, откуда-то мчалась «Скорая». Боровичков остановился и устало произнес:

— Раньше не могли, что ли? Все у вас через… одно место… Ладно, оставайтесь на месте. Буду звонить нашим — в ФСБ…

Данилову было уже все равно. Он давно понял, что в любом случае окажется крайним в этой истории. Ну что же, главное все-таки не то, что на него повалятся все шишки. Главное, что взрыва не будет и что имя Юлии так и не прозвучало. Можно ли сделать это теперь, когда неизбежно разбирательство? Она уже далеко. Но кто знает… Нет, он будет молчать и дальше. Никому здесь не интересно имя женщины, которая уже поменяла кучу мужей и гражданств. Она призрак, облако, сновидение. Эхо, которое растаяло на парижских улицах. Тревожить его ради того, чтобы в следственном деле появилась лишняя запись? Зачем?

Данилов почувствовал, как кто-то коснулся его плеча, и обернулся. Боровичков повелительно кивнул головой:

— Ну все, нас вызывают. Едем немедленно. Это недалеко. И не валяйте дурака, как это вам свойственно. Там этого не любят.

Белый, с серебряным отливом красавец-лайнер неторопливо выбрался на прямую, покатил по гладкой, как стекло, полосе, наращивая скорость, и завыл, зарокотал турбинами. Брызги солнца водопадом покатились с его звенящих крыльев, высветили яркое пятно российского триколора на хвостовом оперении, превратились в золотой вихрь, мечущийся над взлетной полосой. А еще через несколько секунд он вдруг оторвал свое могучее тело от земли и, сделавшись в одно мгновение невесомым, поплыл в горячем воздухе под аплодисменты восторженной публики.

Демонстрационный полет нового российского лайнера «Экстра-Джет» прошел на ура и вызвал массу восторгов. Наверное, в руководстве авиапрома довольно потирали руки и подсчитывали вероятные прибыли. Предварительно им, конечно, пришлось вытереть холодный пот со лбов, узнав, какой сюрприз готовился к демонстрационному полету, но вряд ли волнения были долгими. Ведь служба безопасности сработала, как всегда, четко, и опасаться больше не стоило.

Данилов и Ликостратов наблюдали за полетом «Экстра-Джет» не вживую, а на большом телевизионном экране в салоне другого воздушного лайнера, который нес их на высоте десять тысяч метров над землей, неумолимо удаляясь от благословенного Парижа. Все было кончено.

Накануне, уже поздно вечером, Данилова неожиданно вызвали в российское посольство, где его принял суровый широкоплечий человек в темно-синем костюме, не по возрасту седой и крайне немногословный.

— Завтра состоится демонстрационный полет, — сообщил он, пристально глядя на него. — Состоится в штатном режиме. Вы меня поняли, да? Мне известно, что вы приехали сюда, чтобы сделать об этом репортаж. Однако вы и ваш напарник — Ликостратов, кажется? — завтра рано утром вылетаете в Москву. Билеты и документы — все уже готово.

— Но… — раскрыл рот Данилов.

— Не в наших интересах привлекать внимание к некоторым обстоятельствам, которые сопутствовали… гм, проведению этого авиасалона, — перебил его широкоплечий человек и добавил с нажимом: — Это и не в ваших интересах, между прочим… Нам удалось добиться взаимопонимания с парижскими властями. Они согласны закрыть глаза на некоторые странности… Одно условие — ваше полное молчание. Никаких подробностей, никаких публикаций. Вы не имеете к этому ни малейшего отношения. И это не обсуждается, как вы понимаете.

Данилов сказал, что все понимает, и наутро они с разочарованным Ликостратовым покинули Францию.

— Черт возьми! — с горечью прошептал фоторепортер, с отвращением глядя на экран телевизора. — Я должен был это заснять! Такой шанс! Я прохлопал его! А что скажет Самусевич? А еще Мариночка! У нас завязывались такие отношения…

— Не вали все в одну кучу, — усмехнулся Данилов. — Мариночку ты можешь разыскать в Москве. На Самусевиче свет клином не сошелся. Тебя в любом издании с руками оторвут. Ну, а «Экстра-Джет» и без тебя увидят тысячи человек. Главное, он взлетел и сел. Между прочим, это наша с тобой заслуга, как ни крути.

— Ну да, это мы памятник себе такой воздвигли… Нерукотворный. Никому не видимый. И даже репортаж про наши подвиги не напишешь. Государственная тайна! — брюзгливо проворчал Ликостратов. — Ну а нам что положено?

— Благодарность потомков! — засмеялся Данилов и хлопнул приятеля по плечу. — А сейчас… Сейчас можно, например, взять по коньячку! Уж это мы точно заслужили. Сядем, выпьем, а потом обо всем и напишем. Плевать я хотел на эти самые государственные тайны! Работа у меня такая.

— А что? — улыбнулся в ответ Ликостратов. — Давай для начала и правда по коньячку… За нашу победу! А потом обо всем и напишем!..

Content

Максим Шахов
Инцидент в Ле Бурже

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19