Мария Двинская

Дети богов

Я лежал и смотрел в небо. Огромное, ночное небо. Звёзды подмигивали мне свысока, но я не отвечал на их заигрывания. Я вообще ничего не делал, только смотрел вверх. Скорее всего, я лежу на краю леса — слышно, как шумят кронами деревья в паре десятков шагов от меня. Среди этого шороха иногда звучали крики ночных птиц и зверей. Мне не хотелось двигаться, и я лежал, оттягивая момент, когда придётся вставать и искать ответы на многочисленные вопросы. Вопросы я тоже сейчас гнал прочь, приятная пустота в голове и незнание мне нравились больше. Вдруг, я встану, а там, у леса меня ждёт толстая, некрасивая и сварливая жена, угрожающе поигрывая скалкой? Хотя, нет. Толстая и сварливая жена не стала бы ждать, пока я соизволю встать и обратить свой мужеский взор на её телеса и я бы уже сполна ощутил всю глубину её недовольства. А красивая и умная не стояла бы в тишине в лесу. Значит, жена отпадает.

Наверно, я задремал, так как звёзды сменили своё положение, а большая луна успела переползти с одного края неба на другой.

А, может, я — нищий бродяга, калека и голь перекатная? Шёл себе, шёл и решил прилечь отдохнуть. В лесу на поляне, под голым небом и безо всякого укрытия от зверья лесного? Если жить расхотелось, то наверняка. А жить мне уже нравилось. Лежишь себе, никого не трогаешь. Тебя никто не трогает. Лепота. Эх, отпадает и бродяга.

Рассветное солнце застало меня в той же позе, которой всю ночь любовались многочисленные звёзды и луна. Интересно, видели ли они меня в траве или же им безразлично, что твориться в мире, вокруг которого они совершают свои бесконечные полёты?

С рассветом пришёл густой туман, на траве появилась роса, и влажная одежда неприятно холодила тело. Со вздохом я сел и поморщился от пронзившей голову боли. Рука нащупала на затылке огромную шишку. Кто или что оставило её также выбило из головы всё, что я знал о себе и окружающем меня мире. Я не имел ни малейшего понятия, кто я, где я, что я тут делаю. Моя жизнь началась на этом лугу под звёздным небом. Я встал и осмотрел себя. Серые полотняные штаны, свободная рубаха из того же материала. Кожаные ботинки. Всё выглядело крепким, слегка ношеным и совсем не грязным. Я, кем бы ни был, судя по всему, не имел обыкновения ночевать в лесу под открытым небом и уж тем более валяться в придорожных канавах. Значит, точно не бродяга. В карманах обнаружилось столько же вещей, сколько памяти в голове. Предположение, что я стал жертвой ограбления, разбилось о голубой шестигранный кристалл размером с мизинец, что висел на белой цепочке у меня на шее.

— Интересно, это считается, что я заблудился? — пробормотал я, осматривая окрестности. Я стоял на краю поляны, а вокруг поднимался огромный, тёмный лес. Деревья плотно сомкнули кроны, не пропуская ещё слабый солнечный свет на землю. Я обошёл поляну по краю, высматривая тропинку или хотя бы следы, приведшие меня сюда, но низкая, упругая трава не хотела показывать мне дорогу, видимо, следопыт из меня не очень хороший. Ещё раз оглядев себя и утренний лес вокруг, я решил, что вряд ли я мог отойти далеко в чистой одежде и с такими познаниями в поиске троп. Меня либо должны искать, либо дом совсем рядом. Но звуков жилья не слышалось с самой ночи, а поиски могли начаться с минуты на минуту. Раз так, то, чтобы не усложнять поисковикам задачу, я сел посередине поляны прямо в уже подсохшую траву.

Утреннее солнце перешло в дневное — яркое и жаркое, но, застеснявшись, укрылось множеством прибежавших облаков. Сидеть было скучно, и вскоре жажда деятельности отодвинула в сторону ожидание поисковиков. Тем более, что кроме птичьего гомона, поутихшего с утра, других звуков из леса я не слышал.

Деревья окружали мою поляну со всех сторон. Одно, росшее чуть поодаль от остальных, возвышалось над собратьями едва ли не на два моих роста. Оно сохранило толстые ветки с самого низа ствола и выглядело вполне крепким. Сняв ботинки, я решительно начал карабкаться по нему, надеясь с вершины увидеть какое‑нибудь поселение, дома или, на худой конец, дорогу. Ветви протестующе скрипели и потрескивали, когда я опирался на них. Не успел я добраться и до середины, изнутри ствола донёсся звук множества рвущихся волокон — зелёный исполин был готов упасть, но не покориться мне. Я испуганно замер, вцепившись руками в ветку и крепко обхватив ногами толстый ствол. Окажись перед лицом ветка потоньше, я бы впился в неё зубами — так мне не хотелось падать. Дерево замерло, затем угрожающе затрещало и начало медленно крениться. В одно мгновение я оказался на земле, преодолев последние шаги одним прыжком. Едва мои ноги коснулись земли, как дерево вздохнуло и, обломившись почти у самого корня, рухнуло. Толстый ствол тяжело подпрыгнул, ударившись об землю, и развалился на части, обдав меня облаком чуть влажной древесной трухи. Дерево, снаружи казавшееся крепким и здоровым, изнутри полностью сгнило.

Запоздало пришёл испуг. Ноги стали мягкими и я сел в траву. Пахло свежей древесиной и грибами. Я посидел немного, приходя в себя. Потом ещё немного. Моя жизнь в этом новом и незнакомом мне мире могла оказаться слишком короткой.

— Спасибо, что предупредил о падении, — я поблагодарил лежащее дерево. Дерево промолчало. Наверно, обиделось.

Не рискнув повторять попытку залезть на дерево, пусть даже другое, здоровое и крепкое, я отправился в лес. Сухие веточки и камни кололи босые ноги — ботинки остались на поляне, вытащить их из‑под тяжёлого ствола мне не удалось. Медленно продвигаясь в сумерках плотного полога огромных деревьев, я пытался вспомнить хоть что‑то, что помогло бы определить направление и идти по нему — кружить по лесу не хотелось. В голову упорно лезла только одна фраза — «мох растёт с северной стороны». Ну, мох, так мох, однако первый же пень оказался равномерно покрыт им со всех сторон. Здравствуй, южный полюс.

Потом я шёл вдоль быстрого, широкого ручья, прорезавшего дорогу в мягкой земле. Ручей вскоре разлился и, выскочив из леса, влился в медленную реку. На её противоположном от меня берегу стояли дома. Но дома я заметил позже — внимание привлекла лодка, угоняемая слабым течением от барахтавшегося в воде человека. Второй человек держался за борт лодки и пытался забраться в неё.

На берегу, на песчаной косе собрались люди. Один, в тёмно — красном платье, бегал между ними, размахивал руками с зажатой в них большой палкой и что‑то кричал. Ветер относил звуки в сторону, и разобрать его слов я не мог. Остальные в нерешительности толпились у кромки воды, но, ни сталкивать в воду лодки, стоящие на берегу, ни самим лезть в воду и спасать тонущего, они не торопились.

Человек в воде уже почти скрылся под взбаламученной поверхностью реки, но всё ещё сопротивлялся, иногда поднимаясь над водой. Повинуясь невнятному импульсу, я бросился в воду. В голове мелькнула мысль, что было бы забавно, если я не умею плавать и интересно, стали бы спасать ещё и меня, но этому интресу не далось сбыться — я уверенно поплыл к тонущему человеку. Река оказалась тёплой и поначалу неглубокой, но ближе к середине дно резко оборвалось вниз. На поверхности никого уже не было. В прозрачной воде хорошо различалось медленно опускающееся на дно тело. Я нырнул. Река обдала меня ледяной струёй подводного течения, но позволила поднять утопленника и выплыть с ним к берегу. Двое мужчин вошли в реку по пояс и вытащили тело на берег. Пока я выходил из воды и переводил дыхание, к ним подскочил тот человек с палкой. Теперь я смог разглядеть его получше — невысокий, толстоватый, он носил не платье, как мне показалось издалека, а объёмную рясу, отчасти скрывавшую его толстоту, а в руке держал не палку, а деревянный жезл с утолщением на конце. Отогнав этим жезлом от утопленника людей, он склонился над ним, всмотрелся в его лицо, брезгливо потрогал за щёку и закричал сорванным визгливым голосом:

— Он умер!

В толпе всхлипнула женщина, но подходить к телу никто не решился.

— Да ты даже пульс не проверил! — возмутился я, отталкивая толстяка в сторону. Тот только злобно посмотрел на меня, но подавил протестующую фразу.

Я разглядел, наконец, кого вытащил из воды. Молодой человек, ещё ребёнок, неподвижно лежащий на песке с синюшным цветом лица действительно выглядел совсем неживым. Я перевернул его на живот и перекинул через колено. Из его рта и носа полилась вода. Нас окружили люди, но они только молча смотрели, не подходя близко. Женские всхлипы нарушали угрюмую тишину. Вылив из мальчика воду, я начал делать ему искусственное дыхание. Вдохнул в него воздух, нажал на грудь, нажал, нажал…. опять вдохнул… Синева с лица мальчика спала, он перевернулся на бок и закашлялся. Сразу же выскочила, расталкивая толпу, пожилая, но ещё не старая женщина, скорее всего мать, обняла мальчишку и стала радостно его целовать.

Я встал и огляделся. Толстяк злобно молчал, но это молчание давалось ему нелегко — вены на висках вздулись, лицо побагровело, кадык прыгал по горлу, заталкивая слова обратно, не позволяя им выскочить изо рта. Пальцы с такой силой сжимали жезл, что костяшки побелели. Но он держал себя в руках. Люди кто смущённо смотрел под ноги или в сторону, кто угрюмо, исподлобья, — на меня. Неуютно было стоять в их окружении, и я поспешил уйти с берега. Толпа молча расступилась, пропуская меня на дорогу. Отойдя на несколько десятков шагов, я обернулся. Толстяк снова размахивал своим жезлом, что‑то крича и доказывая. Кто‑то его слушал, кто‑то нет, занятый спасённым мальчиком. А кто‑то продолжал смотреть мне вслед.

«Да что это с ними?» — мысленно спросил я себя и ускорил шаг, — «будто у меня на плечах не голова, а кочан какой. Или же я тать беззаконный, которому и слово сказать — преступление». Негостеприимная деревенька осталась позади. Неровная глинистая дорога, извиваясь между лесом и полями со свежескошенной травой, скрыла дома за поворотом. Здесь, возле больших валунов, я выжал, наконец, мокрую одежду. На берегу этого сделать не успел — торопился спасти мальчишку. А после… после было не до комфорта — слишком сильно ощущалось тогда напряжение и хотелось уйти оттуда как можно быстрее. Сидя на камне и ожидая, когда вышедшее из‑за облаков солнце высушит одежду, я вспоминал произошедшее. Люди меня опасались, будто не знали, что ожидать и как себя вести. Злоба была лишь в толстяке. Страх и бессильная злоба. Знать бы ещё, что я сделал не так.

Я перевернул рубаху другой стороной вверх. День склонялся к закату, но солнце ещё жгло, и ткань быстро сохла. Пора решать, что делать дальше и куда идти. Возвращаться в деревню к молчаливой толпе? Кто их знает, как встретят на этот раз. Идти дальше по дороге к следующей деревне? А потом к следующей, и дальше, и дальше… стану бродягой безродным, беспамятным. Буду перебиваться подаянием и разовыми работами. А то и тумаками и кражами. Возможно, и до лиходейства докачусь. А смог бы смертоубийство свершить? Проверять не хотелось, и без того впереди маячила не самая радужная перспектива.

Погружённый в раздумья, я не заметил, когда к моему камню подошёл спасённый мною парнишка. Пока я сушился на камнях, он, видимо, сбегал домой и переоделся — одежда на нём была сухая и чистая. Он смущённо стоял рядом и буравил взглядом землю, то ли подбирая слова, то ли просто боясь обратиться.

— Доброго тебе здоровья, — приветствовал я его, поднимаясь с камня.

Мальчик удивленно поднял глаза, но сразу же снова опустил их к земле. Уши его раскраснелись. Я мысленно выругался, сообразив, что сижу перед ним в одном исподнем, и поспешно натянул уже высохшие штаны.

— Зачем вы это сделали? — тихо спросил мальчик.

— Что именно? — уточнил я, привычным образом оттягивая время и вспоминая свои возможные прегрешения. Однако, кроме урона старого дерева, за сегодняшний день ничего предосудительного не вспоминалось.

— Оживили меня! — воскликнул мальчик. Я недоумённо уставился на него.

— Погоди, я не понимаю, в чём беда‑то?

— Я ведь теперь нежить! — в его голосе прозвучало отчаяние.

— Нежить?.. — повторил я. — То есть, мертвец, который как‑то способен ходить?

Мальчик молча кивнул.

— С чего ты взял, что ты — нежить? По мне, так нормальный, здоровый мальчишка. Не знай, что ты сегодня чуть не утоп, так и не догадаешься.

— Так ведь знают же… Все слышали, как меня мёртвым объявили, а после вы оживили.

Наступила неловкая пауза. Он молчал, предоставив право хода мне, а я не знал, что делать. Наконец, я прервал тишину.

— Подойди сюда.

Мальчик повиновался. Я положил руку ему на грудь.

— Сердце бьётся, дыхание есть. Никакое ты не нежить, а вполне себе жить. Так что, иди спокойно домой.

— Вы прогоняете меня? — испуганно воскликнул мальчик, — хозяин, не надо, пожалуйста!

— Хозяин?

— Я же вам говорю — нежить я. А вы, господин, раз оживили, то получаетесь моим хозяином.

— И что с того? Жил бы себе дальше.

— Так ведь нежити нельзя самому ходить. Когда при хозяине, то это одно, а ежели сам, то упокоить надо.

— Спас, называется, на свою голову. Хорошо, пойдём пока домой. День гаснет, позже разберёмся, что с тобой делать.

Я надел рубаху и замешкался, решая, в какую сторону направиться — в деревню или дальше по дороге. И не спросить ли у пацана, где я живу, раз уж теперь он со мной увязался. Но мальчик уверенно пошёл прочь от деревни. Я последовал за ним.

— Эй, — окликнул я провожатого, когда мы свернули с дороги на малозаметную тропинку. — Тебя как зовут‑то?

— Фер, хозяин. Ферниджин Брамат, — уточнил он сразу же. — Я думал, вы знаете.

— Да хватит хозяинать! У меня что, имени нет? — копившееся весь день раздражение решило вылиться именно сейчас. Фер, похоже, испугался этой вспышки, так как отскочил с тропы и только кустарник помешал ему то ли встать на колени, то ли вообще, упасть ниц.

— Нет, хозяин. Как можно? Никто не знает вашего имени!

— Ну, приехали… с чего бы это?

— Маги никогда не называют своих имён. Недостойно простым людям произносить имена магов. Никому и в голову не приходило даже спрашивать его у вас.

— Маги… — пробормотал я. Теперь я, оказывается, маг. И что же я умею?

— Вставай, нечего грязь собирать, — раздражение улеглось вскоре после вспышки гнева и я почувствовал неловкость от поведения мальчишки. Может, для того, прежнего меня, которого я совсем не помню, это было естественно, но сейчас я не знал, как правильно себя вести. Фер вернулся на тропу, я махнул ему рукой, предлагая продолжить путь. Пусть идёт впереди, а я сзади подумаю.

В молчании мы прошли через лес. Он был совсем другой, не такой, по которому я искал дорогу поутру. Там идти было легко — деревья не пропускали свет и земля, свободная от кустов и деревцев, была покрыта толстым слоем опавшей хвои. Здесь же тропа продиралась сквозь густой подлесок. Ива и ольха поднимали стволы под самые кроны деревьям, пахучие кусты смородины тянули ветки с потемневшими ягодами, а прогалины заполонила высокая, в рост, трава. Мои ноги оказались непривычны к долгой ходьбе босиком и им не нравилось наступать на мелкие веточки и камешки, то и дело попадавшиеся на пути, так что я ковылял вслед за проводником, не оглядываясь по сторонам, а внимательно смотря на тропу перед собой. Поэтому выход из леса оказался для меня неожиданным.

Мягкая, невысокая, будто постриженная травка покрывала почти идеально круглую поляну, в центре которой, окружённая невысоким забором, одиноко стояла башенка. Круглая серая башня, сложенная из больших камней, казалась вырезанной из крепостной стены. Над зубчатым балконом высоко вверх поднималась ярко красная черепичная крыша.

Фер отошёл назад и немного в сторону, пропуская меня вперёд. Считает, что негоже слугам идти перед господином или же боится первым войти в башенку, мало ли что там таится и стражничает, пока хозяина нет дома? Я помедлил. Зря, конечно, он назвал меня магом. Так бы вошёл внутрь без колебаний, не ожидая хитроумных ловушек против случайных и непрошеных гостей. Маги же должны оберегать свой магический покой? Хорошая будет ситуация, коли сам в них попадусь. А, может, и не ставил я ловушек?

Гадать, стоя перед дверьми, можно бесконечно, а отдохнуть хотелось всё больше — день выдался насыщенным и тяжёлым. Да и накануне вряд ли я предавался безделию, раз уж очнулся среди леса с шишкой на голове. Так что я решительно отворил калитку и прошёл через небольшой дворик в саму башенку. Ловушек не было. Внутри башенка оказалась теснее, чем выглядела снаружи. Круглая комната около десяти шагов в диаметре служила одновременно и гардеробной, и кухней, и столовой, и дровницей. Винтовая лестница начиналась справа сразу от входа и опоясывала стену, поднимаясь на второй этаж. По левую руку от двери в стену вросла каминная печь.

— Проходи, располагайся, чувствуй себя, как дома, — обращаясь к Феру, но имея в виду и себя тоже, произнёс я и подошёл к камину. В нём ещё теплился камень угля, покрытый толстым слоем белого пепла. Я поворошил угли металлическим прутом, стоящим рядом, чихнул от поднявшегося пепла и отошёл к противоположной стене. Там, под лестницей, выстроились в ряд сапоги, ботинки и пара сандалий. Над ними вперемешку висели плащи на разную погоду и балахоны.

Я прошёл мимо них в малозаметную дверь, отметив про себя, что одежда и обувь вроде как одного размера. За дверцей меня встретила полутёмная ванная комната с небольшим окошком, затянутым снаружи плющом и пропускающее очень мало света. Руки сами потянулись к полочке рядом со входом и отработанным за множество дней движением зажгли масляную лампу. Этот автоматизм успокоил меня — башенка действительно мой дом. Умывшись из крана неожиданно тёплой водой, я вышел обратно в зал, без колебаний достал из шкафа вина и сыра и сел за стол, наблюдая, как Фер возится с камином, подкармливая колотыми дровами весёлый огонёк.

— Фер, — окликнул я его через какое‑то время. — Ты никогда не сталкивался с тем, что человек утром просыпается, и не помнит, что вчера произошло? — всё равно рано или поздно пришлось бы хоть кому‑нибудь признаться о проблеме с памятью, а Фер, судя по всему, останется со мной надолго.

Мальчишка ответил почти сразу.

— Петро, пастух наш, когда напьётся, так на другой день имени своего не признаёт, пока не опохмелится. Почти каждую неделю случается.

— А если без хмельного? Головой ударился или ещё что? Такое бывало?

Теперь Фер задумался сильнее.

— Было года три назад, я тогда ещё малым был, но помню. Сын кузнеца с коня упал. Необъезженный был, скинул наземь, хорошо, копытом вслед не приложил. Хотя тот всё равно расшибся сильно. Три дня колодой лежал, ни жив, ни мёртв. Потом очнулся и не признавал никого, даже мать родную не узнал. Лечили они его, да без толку, пока Красного не позвали, так всё и спрашивал, «кто я», да «где я».

Фер замолчал, потом, решившись, добавил:

— Хотя вам Красный не поможет. Опосля сегодня так и подавно.

— Давно догадался? — спросил я, наливая вино в кружку.

— Что что‑то не так, понял ещё у озера. На дороге начал догадываться, а сейчас, так совсем уверился, — признался Фер.

— Ну, раз знаешь, тогда не удивишься вопросам, ответы на которые и дети знают, — с облегчением произнёс я. Фер мне нравился, и я не знал, как сказать, что его хозяин несколько не в себе. — Что за красный? Это тот толстяк, что с палкой?

— Он самый, — согласился Фер. — Служитель Единого.

— И почему он мне не поможет? — поинтересовался я, оставив в стороне вопрос по Единого.

— Так он же слуга Единого, а они с магами не то, чтобы в войне, но в ссоре, и помогать не станут. Даже обрадуется.

— Совсем забыл, что я маг, — рассмеялся я.

— Оно и заметно, — буркнул в ответ Фер. — Какой уважающий себя маг будет бегать босиком по лесу в простой одежде, да ещё вмешиваться в людские дела?

— Не нравится, вернись в реку и утопни себе на здоровье, — разозлился я. — Второй раз спасать не буду.

— А я и в первый раз не просил, — огрызнулся Фер.

Я не стал отвечать, молча встал и занялся исследованием содержимого шкафа. Обнаружив небольшой горшок с аппетитно пахнувшим варевом, я нарушил молчание:

— Есть хочешь?

— Хочу, — согласился Фер.

Горшочек разогрели в камине и сытно поужинали. Фер рассказывал о жизни в деревне, жаловался на мытарей, на Красных, на набеги кочевников с Той Стороны горного хребта. Под конец я уже еле держал глаза открытыми, они всё норовили закрыться и заснуть.

Фер заявил, что он пока спать не хочет, а потом и сам найдёт, где переночевать, так что я оставил его и поднялся по лестнице на второй этаж, рассудив, что раз на первом только кухня и уборная, то жилая комната должна быть выше. Действительно, там оказалась большая низкая кровать, с множеством одеял и шкур, кучей лежавших на ней. Лестница поднималась дальше, то ли на чердак, то ли на третий этаж, но сил и желания исследовать, куда она ведёт, я не нашёл и повалился на кровать с наслаждением зарывшись в одеяла. Сон почти одолел меня, когда в голову пришла одна мысль. Со вздохом я заставил себя встать и вернуться вниз. Мальчик убирал посуду, оставленную после ужина.

— Фер, — окликнул я его. — У вас в деревне есть следопыты? Ну, охотники, которые могут по следам рассказать, что произошло?

— Охотники есть, — согласился мальчик. — Можно найти такого. Вы хотите по своим следам вернуться?

— Было бы не плохо. Если можно, завтра договориться, пока следы не пропали.

Я вернулся в кровать и почти мгновенно заснул.

Утром я проснулся, разбуженный нахальным лучом солнца, проскользнувшего в узкое окно. Ноги гудели и побаливали, но вели себя намного лучше, чем я от них ожидал после вчерашнего. Слегка прихрамывая я спустился вниз. В камине тлели заботливо сложенные толстые брёвна, между ними стоял и грелся горшочек с остатками вчерашнего ужина. Я смыл остатки сна, наказав себе сразу после завтрака полностью облазить башню. Уже накладывая варево в тарелку, я вспомнил о Фере. Мальчишки не было видно и слышно. На всякий случай я окликнул его как внутри башни, так и выйдя наружу. Никто на зов не отозвался.

— Ну и пес с тобой, — решил я, — сбежал и ладно. Даже не буду сильно расстраиваться, если прихватил с собой что ценное.

Позавтракав, я прошёлся по комнате и обнаружил за плащами высокий походный посох. Удивительно лёгкий, он почти звенел при постукивании им о каменный пол. Нижняя часть обита железом, заметно стёршимся на конце, там, где его держат руки, дерево отполировано почти до блеска, однако, несмотря на столь явные следы активного его использования, сухое дерево и не думало даже давать трещину. Видать, не такую я вёл оседлую жизнь, чтобы иметь настолько хорошую для долгих путешествий вещь. Я покрутил посох в руках — идеально сбалансированный он не потребовал для этого усилий и только свистел, рассекая воздух. Я перекинул в движении посох из одной руки в другую, представляя, что меня окружает стая волков, сделал несколько выпадов, отгоняя воображаемых хищников и, не рассчитав расстояния, смахнул с полки посуду. Горшки, кастрюли, тарелки и чашки со звоном и грохотом полетели на пол. В одно мгновение я стал обладателем полусотни черепков разных форм и размеров. Из‑за спины послышался сдавленный смешок. Я быстро развернулся, забыв про посох в руке и остатки посуды, чудом удержавшиеся на полке в первый раз, присоединились к черепкам.

В дверях стоял Фер и уже откровенно смеялся. Позади него смущённо улыбался молодой мужчина лет двадцати — двадцати пяти, а может и младше. Точнее определить не позволяла борода, покрывающая лицо от уха до уха. Я жестом предложил им войти и поставил посох на место.

— День добрый, — приветствовал молодого человека. Он ответил приветствием и лёгким поклоном, нерешительно зайдя внутрь. Фер же вёл себя по хозяйски. Он достал откуда‑то веник и начал собирать остатки посуды в ведро. Я улучил момент и вопросительно поглядел на мальчишку. Мол, кто это и зачем здесь.

— Вот, охотник, как вчера просили, — сообщил Фер. — С утра за ним сбегал, пока он в лес не ушёл.

Я перевёл взгляд на его спутника, зашедшего внутрь и с робким интересом осматривавшегося.

— Он сказал, что мне нужно?

— Пройти по следу одно — двух дневной давности, господин маг. И рассказать, что было на следу, — вежливо ответил охотник, сразу опустив взгляд к полу.

— Верно, — согласился я. — Когда?..

— Как только вам будет угодно, — ответил охотник. — Но я осмелюсь попросить поспешить — следы могут остыть и рассказать очень мало. Да и Красный предсказывает дождь со дня на день.

— Хорошо, — согласился я. — Подожди немного.

Охотник кивнул и вышел наружу. В башенке он явно чувствовал себя неуютно. Я же, как ребёнок, которому обещали новую игрушку, торопливо обувался. Закончивший собирать черепки Фер перехватил меня у двери и почтительно, протянул мантию, снятую с крючка под лестницей. Я с некоторым удивлением посмотрел на него и попытался обойти, но Фер настойчиво преграждал выход, всё так же держа мантию.

— Хозяин, — тихо проговорил он, не осмеливаясь смотреть в лицо. — Неприлично вам ходить, как простой крестьянин, — он опять протянул мне мантию.

Я тихо выругался сквозь зубы. Ну что же, в чужой монастырь, как говориться, своих девок не возят. Тем более, что обилие явно часто используемых мантий и чего‑то ещё, похожего на рясу Красного, под лестницей, говорило о правильности его слов. К моему облегчению, протянутая одежка оказалась не платьем, надеваемым через голову, а чем‑то вроде очень свободного халата, что заворачивался вокруг тела и свободными складками спадал с плеч.

Но и облачившись в магикову одежду, мне не удалось сразу выйти наружу — Фер услужливо подал посох, с которым я развлекался перед его приходом. Ещё один обязательный атрибут положения.

— Теперь всё? — спросил я юного помощника, взяв в левую руку эту походную палку. Фер кивнул, поклонился и, проскочив передо мной, растворил дверь. Я с раздражением посмотрел на него и вышел к ожидающему охотнику. И чего мальчишка так выслуживается? Или же такое поведение — естественно для него? О, боги, в каком мире я живу и почему это всё кажется каким‑то неправильным?

Я, как мог, описал охотнику лес, в котором вчера провёл всё утро. Но он только растерянно покачал головой — он, проведший в здешних лесах всю сознательную жизнь, обошедший людские и звериные тропы на много дней окрест, не знал такого места. Одна подходящая роща всё же вспомнилась, но и та была в добрых пяти суток через непролазные дебри, да к тому же с другой стороны реки. Так что решили начать с конца — с места, где я вышел из леса.

Мы взяли лодку на той же косе, где я реанимировал Фера. Рыбаки, собирающие снасти и вездесущие мальчишки проводили нас взглядами, но в них не было того напряжения, что заставило вчера как можно скорее покинуть деревушку. Охотник, я до сих пор не спросил его имени, уверенными и сильными гребками вёл лодку через реку. На середине, вглядываясь в чистую воду, я спросил у Фера:

— А что вы делали на реке?

Мальчик нахохлился, охотник с интересом посмотрел на него. Видимо, этот вопрос интересовал не одного меня.

— Сети снимали, — тихо сообщил Фер.

— Сети? — недоумённо переспросил охотник. — Но Красный запретил сети на две луны.

— Ну да. Запретил, — согласился Фер. — А сам ставит. Вот мы и снимали. Нечего ему командовать, а сам… — мальчик тихо вздохнул. Затем продолжил: — два раза сняли спокойно, а вчера он охрану сотворил. С утра в лодке просидели, ни сплыть, ни выпрыгнуть, будто приклеили чем. А потом потянуло и на быстрине опрокинуло. Ну, а дальше вы сами знаете.

Он ещё раз вздохнул и замолчал. Теперь стало понятно, почему никто не бросился спасать мальчишку — боялись этого Красного.

— А что со вторым? — спросил я, помогая вытаскивать лодку на берег — реку мы уже пересекли.

— Выплыл, — за Фера ответил охотник. — Чуть живой от страха, но выплыл. И не сказал ничего о случившемся. А оно вона, как обернулось.

Охотник привязал лодку к ивовому кусту и подошёл к тому месту, где я вышел из леса.

— Босиком шли? — удивился он, осмотрев следы.

— Так вышло, — пожал плечами я. — Пойдём, что ли?

Идти в обуви назад по следу оказалось легче и быстрее, чем его прокладывать босиком. Мальчик беспечно срывал гроздья ягод и отправлял их в перепачканный тёмным соком рот. Солнце только вошло в зенит, а мы уже вышли к моей поляне. Охотник с огромным удивлением осматривал старые деревья.

— Этой роще всего два десятка лет. Я проходил здесь пол луны назад, деревья ещё были молодые, а теперь им будто столетие!

Он подошёл к поваленному дереву, провёл рукой по торчащим зубьям ещё сочащихся соком щепок, смахивая труху, и вернулся на след. У слегка примятого пятачка травы он задержался.

— Здесь долго лежал человек. Всю ночь и ещё несколько часов.

— И я хочу знать, откуда пришёл и что было до этого.

Охотник кивнул и уверенно отправился в лес. Я с Фером следовали за ним в некотором отдалении, чтобы не мешать. Через пару сотен шагов он скрылся в зарослях ивы, но быстро выскочил оттуда с исказившимся лицом, приобретшим бледно — зелёный оттенок. Любопытный Фер незамедлительно проскользнул между стволиками и скрылся в тех же зарослях. Я успел только крикнуть ему вслед:

— Стой! Фер, стой!

Но он уже выскакивал обратно с ещё более зелёным лицом, чем у охотника. И вскоре, не сдерживая себя, стремительно освобождал содержимое желудка под корни дерева. Я посмотрел на Фера, перевёл взгляд на присоединившегося к нему охотника и полез в заросли. А что? Всё равно не выдержал бы раздирающего любопытства узнать, что же там такого… не страшного, страха в моих спутниках не было, скорее, ужасающе противного. И вторым, не менее сильным чувством оказалось мальчишеское желание показать, что я сильнее их и смогу перенести всё, что бы я там не увидел. Маг я, в конце — концов, или не маг?

Почти сразу же я оказался перед наипротивнейшим зрелищем. Неудивительно, что провожатый и мальчик так однозначно отреагировали — я, даже морально подготовившийся ко встрече с какой‑нибудь гадостью, почувствовал благодарность желудку, что он успел переварить скромный завтрак. В траве сразу за рядом кустов лежали распухшие тела. Тучи мух облепляли жёлто — зелёную кожу, с трудом удерживающую уже ставшее полужидким содержимое. Под мягкой поверхностью угадывалось движение сотен личинок, отчего казалось, что кожа колышется. Запаха почти не чувствовалось — его уносил в сторону ветер, чему я был премного благодарен.

Я перевёл взгляд дальше. Там тоже виднелись тела, но уже в более пристойном виде. Судя по тому, что я смог разглядеть за краткие мгновения моего самообладания, большинство из них погибла от огня. Я смог выдержать несколько ударов сердца, а затем вернулся к приходящим в себя спутникам.

— Многое видел, но не ожидал такого, — извиняясь произнёс охотник.

— Верю, — я загнал комок, поднявшийся из живота к горлу, обратно вниз. — Там, дальше, ещё и обгорелые лежат.

Фер икнул и бросился снова удобрять дерево. Охотник проводил его взглядом и направился в обход злополучных кустов.

— Надо всё осмотреть, что там произошло, обойду с наветра.

Он с сомнением посмотрел на меня. Видимо, цвет моего лица не очень отличался от его собственного и тоже отдавал заметной зеленью, ставя под сомнение мою выдержку. Ну уж нет, раз взялся изображать, что можешь вытерпеть, так терпи до конца, и я кивнул, соглашаясь с его предложением. Фера оставили на месте, получив благодарный взгляд.

Охотник ходил между толстыми деревьями от тела к телу, стараясь не смотреть в сторону первых, снова густо облепленных гудящими мухами. Остальные тела, лежащие в некотором отдалении от них, имели более приличный вид, если это слово можно отнести к трупам, насильственно лишённых жизни. На поле боя, а по другому язык не поворачивался назвать это место, я насчитал полтора десятка мёртвых и мысленно поделил на три группы — обгоревшие и умершие, умершие и высохшие, как мумии, и умершие и разлагающиеся. И разделялись они не только по смерти, но и по положению — с самого края, дальше ото всех и чуть — чуть в стороне воняли лишатели завтрака. Потом шла очередь обгорельцев. Их было больше всех и они, даже в смерти не бросившие оружие, казалось, вот — вот бросятся снова в бой с кем‑то, с кем столкнулись три мумии. Около последних уже стоял охотник и рассматривал их одежду, оружие, примятую густую траву вокруг.

Я подошёл к нему, старательно отворачиваясь от тел и закрывая рот и нос рукавом. Охотник, уже успевший осмотреть место, тихо произнёс:

— Они все умерли быстро. Вряд ли даже поняли, что произошло.

— А что произошло? — также тихо спросил я, всё ещё сдерживая дыхание — к трупному запаху разложения добавилась ещё и вонь от сгоревших тел.

— Те, — он, не глядя, махнул назад, — оставались в засаде или резерве. Эти трое, — он кивнул на мумии, — и остальные нападали на одного. Не могу точно сказать, что и как было, но они просчитались, да без магии тут не обошлось. Их просто сожгли, а кто уцелел — помер вроде как от старости. И лес разом подрос. Не нравится мне это, ох, как не нравится. Кочевники с Той Стороны большими отрядами давно в здешних местах не объявлялись, а тут три руки пришло. И что им тут понадобилось?

Я брезгливо посмотрел в сторону одной из мумий. Что‑то до боли знакомое виднелось под ней, укрытое полой кожаной куртки. Осторожно, будто касаюсь не высохшее тело, а спящую злую собаку или, скорее, осиное гнездо без уверенности в его покинутости обитателями, я перевернул мумию на бок концом посоха. Под телом лежал разрубленный на две части жезл с незамысловатой резьбой по стволу и многогранным шаром на вершине. Я медленно встал перед обломками на колени, не в силах поверить в то, что я видел. Также медленно положил посох на землю и поднял оба куска жезла. И тут память прорвало. В голову, разматываясь с конца, гибкой и сильной пружиной рывками влетели воспоминания.

…

Я иду по лесу, выбирая деревце для будущего посоха, должного сменить жезл подмастерья. Давно уж собирался, всё никак руки не доходили, а тут устыдился — сколько лет маг, а всё с ученическим жезлом хожу. Не замечаю, погружённый в раздумья, отряда кочевников с Той Стороны. Они нападают, стреляют из коротких, сильно изогнутых луков. Я встречаю их стрелы огненной стеной, но воины, сразу же выхватив короткие кривые мечи, бросились вперёд и попали в ещё не погасший огонь — я от неожиданности вложил слишком много Силы в стену и она пожгла и людей. Трое замешкавшихся, и оттого не попавших в огонь, подскакивают прямо ко мне. Один что‑то кричит на своём каркающем языке и замахивается мечом. Инстинктивно выставив впереди себя жезл, я принимаю удар на него. Сухая древесина не выдерживает, жезл разламывается пополам, а меня отбрасывает назад и ударяет головой о жёсткий ствол дерева. Больше не сдерживаемая сила вырывается и ближайшие ко мне люди почти мгновенно стареют, их тела принимают нынешнее состояние, будто пролежали непотревоженными многие годы. Деревья стремительно вырастают, раздаваясь вширь и в высоту. Откуда‑то из кустов послышался вскрик, но и он смолк под неумолимой волной времени, прокатившейся по лесу.

…

Я стою в кучке молодых и взрослых людей перед неровным рядом стариков в серых одеждах. Они, кто сочувственно, кто равнодушно, а кто, предвкушая будущие трагедии, смотрят на нас. Я чувствую растерянность и смутное облегчение у шести послушников, которые ещё, на своё счастье, не успели назваться учениками. Чувствую страх и обречённость у двух молодых учеников, которые только начали постигать азы мастерства. Злобным торжеством и уверенностью в себе отдаёт подмастерье, первый в ряду и самый старший среди нас. Надеждой и отчаяньем дышит старший ученик рядом со мной. Я стою третьим и не понимаю, что чувствую я перед Последним Испытанием, наступившем так внезапно и на столько лет не вовремя.

Только двое прошло Испытание. Старшему ученику помог страх, подстегнув разум и пробудивший инстинкты. Мне просто повезло. А подмастерье… он оказался слишком самоуверен и расслабился раньше времени. Остальным не хватило ни знаний, ни умений.

…

Я сижу на старой деревянной лавке и заучиваю тексты простейших заклинаний. Из них потом будут сплетаться другие, более мощные и сложные. Но это потом, а сейчас послушники зубрят основы. Я сижу хоть и со всеми, но сам по себе. Самый старший послушник младше меня на добрую дюжину лет. У нас нет с ними ничего общего, кроме Учителя, зубрёжки и трудоёмких обязанностей по содержанию Замка.

…

Я пробираюсь израненный, измученный через дикий лес, оставив позади разорённую деревню, войска приграничного племени, напавшего на соседа и множество диких зверей, не отказывающихся полакомиться беззащитным человеком. В полубреду натыкаюсь на выросшую посреди леса высокую стену и гостеприимно открытую дверь. Произношу приветствие путника, благодарящее дом и хозяев и обессиленный падаю на руки удивлённым людям, сторожившим двери. Я пришёл в дни принятия к Открытым дверям. К северным Открытым дверям.

…

— Он колдует?

— Вроде нет. Ругается.

Два голоса тихо перешёптывались где‑то позади меня. Я осознал, что сообщал окружающему пространству все известные мне ругательства и хулительные слова на разных языках. А когда известные слова кончались, рождались новые, не менее обидные тем, кому они могли быть посвящены. Насколько я понял, я ни разу не повторился и не сбавил темпа. Плавно закруглившись, я с удовлетворением выдохнул и повернулся к голосам.

Фер и его брат, я вспомнил, что охотник был его братом, спрятались за толстым деревом за моей спиной. А вдруг, начну колдовать направо и налево? Вряд ли какой маг в невменяемом состоянии станет думать о том, чтобы зарядить огненным шаром или молнией себе за спину. Вот перед собой — перепашет всё, что видит. А предположение, что человек, несколько минут стоящий на коленях и прижимающий к груди обломки какой‑то палки, может быть вменяемым, прекрасно возражалось указанием на то, что он, во первых маг, а во вторых все это время непрерывно что‑то орёт не своим голосом, да ещё и на нескольких языках.

Я встал, продолжая прижимать к себе обломки жезла. Про посох, лежащий рядом в траве, я забыл. Или не придал ему значения — лежит и лежит себе. Даже мёртвые неблаговидные тела не влияли на моё душевное равновесие. Хотя бы по той причине, что это равновесие просто напросто отсутствовало. Точнее, у меня сейчас не было никаких чувств, а, значит, и равновесить было нечего — с потерей жезла меня накрыло толстым и тяжёлым пуховым одеялом какой‑то безнадёжности, оставив только восприятие окружения. Вот лес. Вот трупы. Ну, воняют. И что? Вот люди, смотрят. Я переложил обломки жезла в одну руку, а второй порылся в глубоких складках мантии, выискивая карман. Не глядя вытащил из него монету и всунул её в руку охотнику, расплачиваясь за его труды в помощи восстановления памяти. Не обращая внимания ни на удивлённый, ошеломлённый взгляд охотника, рассмотревшего монету, ни на Фера, который что‑то говорил или спрашивал, мне было всё равно, я повернулся и уверенно зашагал домой. Дорогу теперь я помнил, а всё остальное сейчас не интересовало.

Только через несколько дней, в башне, лёжа на широкой кровати и пялясь в потолочные балки, но не видя их, я пытался понять, что же так подействовало, что с того дня двигаюсь только чтобы сходить в уборную и перекусить чем‑нибудь, что приготовил Фер. Предательница память в тот момент только подразнила меня, подсунув самые яркие моменты, но умолчала о подробностях.

Я помнил, как ещё будучи послушником оттирал полы в больших залах после экспериментов старших учеников. Помнил, какие толстые и старые были книги, которые с другими учениками зубрили вечерами, и как от них нестерпимо чесался нос и хотелось чихать без удержу. Помню невинные и не очень шутки над «перестарком», как за глаза называли меня обитатели Замка, пока я не стал учеником, и как приучался всё время быть начеку и огрызаться в ответ. Не помнил ничего из жизни до Замка, кроме своего прихода — когда становишься послушником, отказываешься от прежней жизни. Когда становишься учеником, пусть даже и младшим — забываешь прежнюю жизнь. Гуманное правило. Кто посвящает себя магии, тот продлевает свой век на несколько поколений, и только когда внуки правнуков ложатся в могилы от старости, тогда маг может прилечь рядом с ними. А может и ещё задержаться на этом свете. Поэтому и забывали о родных и не заводили своих семей.

Я всё помнил: тексты заклинаний и формулы ингредиентов для материальных обрядов, и как их применять, и что с ними делать, и как использовать хоть поодиночке, хоть совместно. А вот как собирать и направлять магическую силу для любого, пусть даже самого завалявшегося волшебства — это память решила оставить при себе. Как маг теперь я был полный ноль. Хотя, нет. Увидь я, как кто колдует, смог бы предсказать результат действа.

А может?.. Я встал и поднялся по вьющейся вдоль стены лестницы на третий этаж. Он же чердак, он же рабочий кабинет. Шкафы и столики теснились у стен, подставляя деревянные бока под протискивающийся в узкие окна — бойницы свет. Оставшийся свободным пол в середине комнаты густо и неравномерно покрывал слой восковых пятен и мела, которым рисовали магические окто- пента- гекса- и прочие — граммы для колдовских обрядов. Особой тщательностью в их последующем стирании я не отличался, и изначальный цвет пола угадывался с трудом. Начать стоило с простейшего, и я встал в этой мешанине линий и произнёс несколько слов. Слова прозвучали неестественно и глупо. По идее, после этого заклинания должен был подняться ветер, пусть даже и слабый, но воздух не шелохнулся. Что ж, усилим концентрацию.

Взяв кусок мела из шкафа, я нарисовал на полу окружность, описал вокруг неё нужные символы и, стоя в центре художества, снова произнёс заклинание. Эффект от сего действа меня потряс. А как ещё, кроме потрясения, можно назвать реакцию обученного мага на полное игнорирование со стороны объекта воздействия всех его потуг воздействовать на этот самый объект?

Я посмотрел на меловое изображение. На всякий случай обновил несколько линий, нарисовав их потолще. Посмотрел на измазанный мелом пол ещё раз. Ничего не изменилось — линии всё равно частично сливались с ранее нарисованными и недостёртыми. Я раздражённо бросил оставшийся кусок мела на пол, где он сразу потерялся среди белых линий на почти белом, меловом фоне. Тихо выругавшись, я спустился вниз за водой.

На первом этаже за массивным столом Фер с братом разделывали свежедобытого зайца. Не знаю, в цену того целого, не рубленного золотого, что я, не глядя, дал ему в лесу, или же то был повод проведать брата, но охотник каждый день приносил то утку, то зайца, то ещё какую дичь. Вот и сейчас, они негромко разговаривали и о чём‑то смеялись. Я угрюмо прошёл мимо них в уборную — вода там была всегда — флюгер на макушке башни, присоединённый к системе рычагов, винтов и прочего технического оборудования, исправно качал воду из глубокого подбашенного колодца. Фер не понимал сиё устройство и верил, что вода в бочке появляется исключительно магическими методами и нагревается тоже ими, даже несмотря на расположение бака горячей воды прямо над камином.

Я набрал в ведро воды и вернулся в рабочий чердак, провожаемый молчанием и недоумёнными взглядами. Ну и что, что маг, что, уже нельзя магу самому пол помыть? После первого подхода к покрытому мелом полу, содержимым ведра можно было смело белить стены. Пол от этого нисколько не выиграл, разве что из белого стал мокро — серым. Жидкость из ведра уверенным движением отправилась в полёт за окно, чудом проскочив узкую раму и не попав на стену, а я сходил за второй сменой воды.

Только после пятого ведра я удовлетворился результатом. На полу, хоть всё равно и не блистающем чистотой, теперь должны хорошо читаться меловые линии оккультных знаков, способствующих использованию волшебства. Каждый раз, когда я возвращался с водой, меня провожало молчание и два удивлённо — встревоженные взгляда в спину. Мало ли что взбрело в голову сумасшедшему магу, и что понадобилось ему с таким количеством воды? Не пол же моет. На последнем моём заходе я услышал за спиной тихий голос охотника (ну почему я до сих пор не спросил его имя? Ведь здесь он проводит едва ли не больше времени, чем дома), обращённый к Феру:

— Помог бы?..

— Он не просил, — тихо ответил Фер таким тоном, что дальнейшие вопросы отпадали сами собой: не просил и лучше не лезть, себе дороже. Это мальчишка выяснил на второй день моего созерцания потолка. Я тогда проголодался и, начисто забыв про живущего у меня и выполняющего почти всю работу по башенке Фера, варил кашу, когда вернувшийся из леса с ягодами Фер решил мне в этом помочь. Не помню, что именно я тогда накричал, но в речи в разных вариациях точно упоминались низкорослые длинноухие непарнокопытные, в народе именуемые ослами, и люди, по тем или иным причинам страдавшие расстройством мозга. Когда я закончил, каша, видимо, проникнувшись речью и приняв её на свой счёт, решила не показываться мне на глаза и намертво вцепилась в стенки горшка, издавая въедливый запах горелого зерна, что не улучшило её вкусовые качества. Горшок был выдан бледному и дрожащему Феру с указом вычистить до блеска и, под страхом быть превращённым в вышеупомянутое непарнокопытное, не лезть туда, куда не просили. Сам же я гордо удалился к себе наверх и уже менее гордо лежал до вечера на кровати, изучая трещины на потолке и пытаясь унять чувство голода и игнорировать негодующее бурчание живота. Что, естественно, настроения к ужину не улучшило.

На чистом полу белели чёткие линии строгого геометрического рисунка. Чтобы не произошло никаких осечек из‑за неправильно начертанных знаков, мне пришлось свериться с каким‑то образом затесавшимся в небольшую библиотеку магических и не очень книг учебником начертательной магии для самых маленьких. Нет, назывался он совершенно серьёзно — «Основы оккультизма», но, сколько я себя помнил, так его называли только в официальных бумагах. Вооружившись большим циркулем, линейкой и сверяясь с учебником, я старательно начертил нужный знак. Не менее старательно и тщательно вычислил наиболее эффективное направление вершины фигуры в соответствии с временем года, положением солнца и даже с учётом погоды. Если говорить короче, то неудача в колдовстве теперь могла быть обусловлена чем угодно, но никак не неверным начертанием знака.

Я встал в середине рисунка, закрыл глаза и сосредоточился. Теперь следовало почуять силу в себе и направить её на требуемые нужды, однако сила эта как‑то не ощущалась. Чувствуя себя очень глупо, я всё‑таки произнёс необходимые слова и даже постарался направить эту не ощущаемую силу на маленький, почти невесомый, клочок пуха, вытащенный из подушки. Этот пух обладал способностями трепетать от малейшего движения воздуха, что делало его идеальным объектом для первых магических упражнений. Но и он отказался пошевелиться под воздействием моего колдовства.

Злой и раздражённый я покинул экспериментаторскую комнату. В спальне остановился около кровати и с ненавистью уставился на обломки жезла. Что с них толку, если магия ушла? Жезл нельзя склеить, его можно только вырезать заново, но для этого нужна сила, иначе получишь только резную палку. А сломанной палке одно место — в огне. Я схватил обломки и решительно спустился вниз. Похоже, недоуменные взгляды, в которых читается попытка угадать, что я сейчас сделаю и не стоит ли на всякий случай убраться куда подальше во имя всех богов, преследуют меня с завидной настойчивостью. Я бы удивился, посмотри кто на меня по другому, поэтому Фер и его брат не удостоились моего внимания пока я шёл к камину. Они также заинтересованно смотрели, как я бросил в огонь резные деревяшки, когда‑то составляющие магический жезл и как эти деревяшки долго лежали в углях, сопротивляясь жару. Я поворошил угли кочергой. Жезл будто ждал этого и мгновенно вспыхнул ярким зелёным пламенем, выпустив густой дым, вид которого навеял мысли о хорошо протухшем яйце или же о считающимся деликатесом среди богатых и знатных людей страны сыре, чья готовность к употреблению наступает лишь совсем чуть — чуть раньше, чем этот сыр начинает самостоятельно передвигаться. Дым сразу же ушел в трубу, так что насчёт его запаха я остался в неведении, чему остался премного благодарен великолепной вытяжке.

Я отвернулся от камина и почти сделал шаг прочь от него, но остановился под два возгласа, слившихся в один.

— Господин маг?! — голос охотника звучал изумлённо.

— Хозяин?! — в дисканте Фера я почувствовал надежду и радость.

— Что я опять не так сделал? — устало спросил я их обоих, выделив слово «опять». Я уже привык видеть удивление при моих действиях, которые не пристало делать приличному, уважающему себя магу, но всему приходит конец. К моему терпению он точно подобрался совсем близко.

— Вы… — начал охотник, замолчал и посмотрел на Фера в поисках поддержки. — Вы свой жезл сожгли.

— И что с того? — терпение кончилось. — В собственном доме я не могу делать то, что хочу? Да, сжег! Да, это было жезлом! И что? Теперь каждую поломанную деревяшку хранить и лелеять?

В комнату проскочил слабый ветерок, ударился о стену, перебежал под лестницу, запаниковал и заметался по комнате, набирая скорость и превращаясь из невинного сквознячка в маленький комнатный ураган. С верхних этажей донеслись звуки разбивающегося стекла. С тихим «чпок» оконные рамы соскочили с окошек — бойниц, и горестным «дзынь» стёкла возвестили о своей кончине. Совершив акт вандализма над окнами, ветер стих также быстро, как и начался. Из под стола осторожно выглянул охотник. Когда он с Фером успел туда забраться я не заметил.

Сделав вид, что так и должно было произойти, и это всё — демонстрация моего мерзкого характера, свойственного каждому уважающему себя магу, я гордо вышел из башни на улицу в тепло последних летних дней. Прислонившись спиной к нагретому камню стены, я посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. То, что причиной случившегося был я, сомнений не вызывало. Подобное нередко происходило во времена ученичества в Замке — послушники и младшие ученики ещё не до конца могли контролировать свою силу и стихийные возгорания, потопы, буйное прорастание травы на потолках и макушках соседей и прочие неожиданности случались почти каждый месяц. Странно только, что я совсем не чувствовал своей магической силы ни до, ни во время, ни после завершения невольного колдовства. Можно было бы вернуться в Замок, откуда вышел при первой же возможности, но против этого я насчитал целых две причины. Первая заключалась в том, что тогда пришлось бы минимум лет на пятьдесят осесть в его древних стенах, которые за пять лет послушничества, пятнадцать лет ученичества и ещё несколько лет практики успели надоесть так, что одно упоминание о возможности провести хотя бы несколько дней в Замке, вызывало стон отчаяния. Вторая же причина появилась несколько минут назад в тот момент, когда я сжег обломки своего жезла. В самом сжигании нет ничего плохого — всегда избавлялись от использованного магического дерева при помощи огня, а в Замке куски жезлов составляли неотъемлемую часть запасов дров. Проблема была в сжигании при свидетелях. Символически это означало отказ от своей гильдии и переход в свободные маги, то есть на помощь Замка я теперь не мог рассчитывать. Подобным правом пользовались очень редко, чаще всего маги прилюдно сжигали свои жезлы и посохи добровольно — принудительно, в случаях, когда натворили что‑то настолько серьёзное, что могло повлечь проблему на гильдию. Тогда фактически гильдия отказывалась от непутёвого члена, но формально считалось, что маг сам покидал её. В редких случаях отказ происходил действительно добровольно, когда маг либо считал себя слишком могущественным, чтобы быть только частью чего‑то и желал создать собственное учение или основать собственную гильдию, либо когда маг серьёзно конфликтовал с согильдийцами. Что почти одно и то же.

Я знал всё это, но как‑то не придавал значение. Даже в голову не пришло, что мои действия могут быть расценены как отказ, а не как простая утилизация отслужившего своё жезла. Возвращаться в башню столь скоро после такого гордого ухода означало потерю эффекта, так что я до вечера гулял по летне — осеннему лесу. В предгорьях лето короткое, зимы длинные, а в горах и лета‑то всего две луны и снова осень и снегопады. В эту долину лето заглядывало совсем ненадолго. Ведь для визита к нам ему приходилось сначала подойти к предгорьям, потом подняться в почти вечно снеговые горы, перевались через хребет и только тогда оказаться на равнине, поросшей лесом. Географы государя добрались до долины истратив всю фантазию на ручьи типа Златоголосая Фея или Изумруд Души и, догадавшись, что даже если они выйдут из долины на другую сторону хребта для своих географических изысканий, то когда‑нибудь всё равно придётся возвращаться по неприветливым перевалам, не долго думая назвали всю территорию за хребтом Той Стороной, почти угадав местное название — Оттуда. Откуда пришли кочевники? Оттуда. И всем всё понятно. Кочевники приходят Оттуда, с заката, а сборщики налогов и армейские рекрутёры — из Мира, с востока.

Вдоволь набродившись по лесу, я вернулся домой. Разбитые стёкла уже убрали, а опустевшие окна забиты досками за неимением дорогих стёкол на замену.

Прошло полмесяца. Фер хлопотал по хозяйству, избавив меня от уборки и готовки, а я заново штудировал книги и справочники в бесплодных поисках возвращения своей магической силы. Ранним утром в районе полудня я ещё нежился в постели, когда снизу донёсся робкий стук в дверь. «Опять Барилас к брату пришел. Фер откроет», — подумал я, но сразу вспомнил, что Фер ушел в деревню и его брат должен об этом знать. В этой местности за магическими деяниями предпочитали обращаться к Красному, так что посетителей моей башни можно было сосчитать на пальцах одной руки неудачливого плотника, поэтому я заинтересовался, кто же всё‑таки решил прийти к магу и зачем. Накинув серый рабочий халат, по недоразумению именуемый мантией, я прошёл вниз и открыл дверь. На пороге стоял Барилас.

— А Фера нет, — слегка разочарованный сообщил я. С другой стороны я был в глубине души обрадован, что магии от меня не требовалось — я до сих пор не мог ничего толком сделать.

— Я знаю, господин маг, я к вам пришёл.

Я молча посторонился, пропуская охотника внутрь и прикрыл за ним дверь. Потупив взор, как полагается приличному простолюдину при разговоре с кем‑либо, стоящим выше него на ступеньке социальной лестницы, он совсем неприлично уставился вниз и покраснел. Отметив, что краснеет он совсем как брат, преимущественно ушами, я проследил за его взглядом и тоже уставился на свои тапочки. На огромные розовые пушистые тапочки в виде идиотски улыбающихся зайцев. Полученные на ярмарке в довесок к меховому одеялу, они долгое время пылились в сундуке, пока не пригодились в борьбе со сквозняком из разбитых окон.

Я почувствовал, что и сам начинаю смущённо краснеть.

— Пол холодный, — пояснил я и жестом пригласил охотника пройти дальше в комнату, поближе к камину. Охотник понимающе кивнул и сел на край лавки.

— Я насчёт Фера, — начал Барилас и замолчал, то ли подбирая слова, то ли сомневаясь, нужен ли ему этот разговор.

— Так что насчёт него? — я подтолкнул его продолжать, одновременно складывая дрова в камине.

— Вы, наверно, знаете, он после того дня считает себя нежитью, — глубокий вздох возвестил о том, что Барилас не одобряет этого мнения.

— Угу.

Дрова в камине не горели желанием разгораться.

— И знаете, что Красный вас ненавидит.

— Есть такое.

Кусок старой бересты почернел и скрутился в тугой рулончик, но гореть отказывался.

— Он в Мир ходил недавно, — продолжил Барилас, с интересом наблюдая за моей борьбой за огонь. — Написал в инквизицию обвинение в применении некромантии. Расследователи должны прибыть к концу следующего месяца.

Я отвлёкся от камина, чем сразу воспользовался только — только занявшийся огонёк на тоненькой щепочке, потухнув самым наглым образом. До поломки жезла я разжигал камин магией. После этим занимался Фер, так что опыта в добывании огня обычными методами у меня было немного.

— А ты откуда знаешь?

— Забрёл в город, шкурки продать. С местным писарем в кабаке хорошо посидели, вот он по пьяни и рассказал. У нас же не то, что писать, читать мало кто может, вот и Красный ходил к писарю для прошения.

— Вот, гад, — пробормотал я, повернувшись обратно к камину. Кому это было адресовано — Красному или непокорному огню, я точно не знал.

— Согласен, — кивнул охотник, — вот я и волнуюсь за брата. Вы же отбрехаетесь, а его на части порежут. Да зажгите его магией! — не выдержал он безвременной кончины ещё одной спички.

Я молча посмотрел на Бариласа взглядом сурового учителя, услышавшего от своего лучшего ученика потрясающую глупость. Охотник смог выдержать всего с полдюжины ударов сердца.

— Хотя башню жалко. Красивая, — Барилас был свидетелем некоторых моих попыток колдовать «вслепую», не чувствуя силы. Последствия одной из них до сих пор не до конца вычерпали из подвала.

Я протянул охотнику коробок спичек.

— Да, дознание инквизиции это… неприятно.

Под опытными руками огонёк со спички перебежал на растопку и в камине вскоре затрещал огонь. Я повесил над ним закопчённый чайник и сел на лавку рядом с охотником.

Некоторое время мы сидели, молча смотря в камин. Затем я прервал тишину.

— Даже не знаю, что делать — в голову ничего не идёт. И так и так плохо получается.

— А если Фера спрятать? Тогда ему плохо точно не сделают.

— Тогда плохо сделают мне, — хмуро ответил я. — У инквизиции принцип презумпции виновности. Раз нет доказательств, что он не нежить, значит он — нежить, и я некромант. А с доказанными некромантами разговор короткий. Вернее, его совсем нет — казнь и точка. А мне ещё жить хочется.

Мы опять замолчали. Чайник начал шипеть.

— Хотя, пока они не докажут, таковым я считаться не могу. Пройдёт пара лет и расследование прекратят за давностью, — вслух продолжил я рассуждения. — Ну, или через год предъявить им Фера, живого и здорового. Тогда доказывать ничего не надо.

Барилас заинтересованно посмотрел на меня.

— Нежить больше года не протянет, — пояснил я. — Как ни старайся, начнёт разлагаться. И гарантированно не повзрослеет.

Охотник согласно кивнул, и мы снова уставились на закипающий чайник.

— Можно… — снова начал я, но в этот момент вернулся Фер и я замолчал.

Фер прошёл к камину, подбросил полено и неодобрительно посмотрел на мои ноги.

— Опять до полудня лежали?

Я автоматически посмотрел в том же направлении. Левый заяц ухмылялся сильнее обычного.

— Ферниджин Брамат! — когда кого‑то зовут полным именем, то это всегда заставляет нервничать и вспоминать былые прегрешения. — Скажи мне, какого лешего ты всей деревне говорил, что ты — нежить?

— Ну, так это… — Фер пытался придумать что‑нибудь, чтобы не сказать правду — чтобы ему завидовали остальные мальчишки. Чем ещё хвастаться‑то? Как поймал большую рыбу? Так любой это может сделать. Как поступил в услужение магу? И что такого, любой мог, выскажи только желание. А вот нежить — совсем другое дело. Ведь сначала надо умереть, что само по себе достижение. И умереть так, чтобы рядом оказался сильный колдун, непременно возжелавший тебя воскресить. Именно тебя, а не рыбака Тронта, скончавшегося на той неделе.

— А как ты относишься к перспективе потерять одну — две — три конечности? — продолжил я, не давая Феру времени на ответ.

— К пер… чему?

— Жить хочешь, не инвалидом?

— Хочу, конечно. А что случилось?

— Инквизиция сюда едет по твою душу, — вмешался Барилас, — вот что.

— Инк… инк… к… квизиция? — мальчик побледнел и не глядя присел на поленницу.

— Она самая, — ворчливо подтвердил я. — И если бы ты не болтал про своё мертвячество, то и проблемы бы не было — поговори бы они с деревенскими, поняли, что ты нормальный и живой, и уехали. А так им придётся это доказывать.

— Но я, я, не думал…

— Индюк тоже не думал, и в суп попал!

На мальчишку было жалко смотреть Он съежился на поленнице, лицо его скривилось и из глаз готовились потечь слёзы.

— Я не хочууу в суууп!

— Раньше надо было думать, — по инерции добавил я. — Кончай реветь, начинай собирать вещи. Послезавтра уходим.

— Куда уходим? — слёзы исчезли также быстро, как и появились.

— Сам не знаю, но что на Ту Сторону, это точно. В Мир ближайшие год — полтора нам лучше не соваться.

— А не сочтут это признанием? — подал голос охотник.

— Признанием чего? Мы ведь ничего не знаем про инквизицию, не так ли? — возразил я. — А раз не знаем, значит и время отправления совершенно случайно совпало с их визитом. Никто больше не знает про них, не так ли?

— Нет. Точнее, да. В смысле, я никому не говорил.

— Вот и прекрасно. Тогда решено — послезавтра отправляемся. И погода позволяет.

Погода и вправду позволяла почти беспрепятственно перевалить на Ту Сторону. Немного позже и начнутся обильные снегопады и метели, чуть раньше — летние дожди и ветра. Ещё раньше — весенние оползни. А середина осени являлась идеальным временем — недостаточно холодно и маловетренно. Перевалы уже и ещё не в снегу. А осыпи и обвалы случались круглогодично.

— Но почему «мы»? — настроение Фера менялось со скоростью флюгера в штормовой день, и соображал он быстро. — Ведь они за мной только?

— Не найдут тебя, пойдут ко мне, — пояснил я. — Так что, собирайся.

Следующий день мы посвятили сборам. Я ещё с вечера перерыл все сундуки, коробочки и заначки, а также проверил все карманы на мантиях, робах и просто одеждах. Поиски принесли половину золотого, три серебряных и несколько медных монет. Я вручил деньги Феру с наказом приобрести какое‑либо животное, пригодное называться вьючным и способное нести небогатый груз будущих путешественников. Фер пропадал недолго и к обеду привёл пожилого ослика — ничего лучше в деревне не нашлось. Всё, что можно было продать на зиму, уже продали на ярмарке, а за этого ослика предложили слишком мало, и создание дожидалось своей участи стать колбасой, когда его опять призвали на работу. Ослик обладал длинными ушами, густой серой шерстью и задумчивым взглядом.

Оставив животное наслаждаться ещё сочной травой вокруг башенки, мы вернулись к сборам. Посредине кухни, она же столовая, она же гардеробная и гостиная, громоздилась большая куча вещей, из которой периодически вытаскивали какой‑нибудь предмет, осматривали и перекладывали в одну из соседних куч, поменьше. С не меньшей периодичностью в большую кучу добавлялись всё новые предметы, вытащенные из какого‑нибудь уголка круглой башни. По моему мнению, в башне не осталось ни одного не прикреплённого намертво к полу или стене предмета, а в куче не хватало только стола с чердака, и то по причине неподъёмности его каменной столешницы.

Как я уже говорил, предмет доставался из большой кучи, осматривался и перекладывался в другую. Если он оказывался пригодным для путешествия — направо, не подходил — налево. Но так как к общей куче подходили с разных сторон, то походная и домашняя кучи постоянно менялись местами и среди предметов, стоящих быть взятыми с собой, оказался стул, какой‑то давно засохший цветок в горшке и поленница вместе с дровами. Если говорить честно, то поленницу в ту кучу никто не перекладывал, она сама присоединилась, когда гора вещей завалилась в сторону и погребла под собой дрова. По той же причине стул я также не рассматривал как необходимую в путешествии вещь — им подпирали гору, чтобы та не упала, хотя эта мера помогла не надолго.

Когда гору нужных вещей увенчали розовые зайцы — идиоты, я не выдержал.

— Фер! Сбавь скорость, мы не переезжаем, а всего лишь отправляемся в путешествие!

— Но путешествие на два года! — помойное ведро переместилось в соседнюю кучу. — Кто знает, что может там понадобиться!

— Но у нас всего лишь один ослик! Даже без тележки.

— Поэтому надо выбрать самое — самое нужное. А вы сидите и только смотрите.

— А что ещё делать, когда ты такую деятельность развернул? Вот скажи, будь добр, зачем ты берёшь этот котёл?

— А готовить в дороге в чём будем?

— Два других, поменьше, тебя уже не устраивают? В него же три ведра влазит!

— Ну ладно, этот котёл оставим.

Котёл перекочевал в соседнюю кучу. Немного спустя к нему присоединился матрац и колун. За право оставить в башне дорожный сундук, спор длился несколько минут. Втолковать, что дорожные сундуки с толстыми дубовыми стенками и обитыми железом крышками не предназначены для путешествий, особенно по горам в сопровождении всего одного ослика, мне удалось далеко не с первой попытки. Ведь если сундук называется дорожным, значит, он предназначен для взятия с собой в дорогу. И неважно, что его пустого поднять могут только двое здоровых мужчин. В конце — концов, к вечеру ослику осталось нести всего две сумки и мешок провизии.

Рано утром, как только солнце взглянуло на лес, мы вчетвером (я, Фер, ослик и Барилас, вызвавшийся проводить нас до гор) отправились в путь и уже к полудню дошли до незримой, но ощутимой границы леса. Вроде и лес ещё рос, и земля недостаточно крутая, но уже чувствовалось — отсюда начинаются горы. Барилас ещё раз повторил советы прохождения перевала и что может ждать с Той Стороны. Он был одним из немногих, кто переходил через горы в соседнюю долину, остальным хватало своей долины и предгорий. Ещё раз посоветовал встать на ночь после первого хребта перед большим перевалом, попрощался, крепко обнял Фера и ушел в лес.

Молча мы шли по поднимающейся вверх тропке. Мне говорить не хотелось, Фер, впервые оставшийся рядом со мной надолго, робел и не решался заговорить. До этого пусть он и жил в башенке уже месяц, но встречались мы обычно только во время завтрака или ужина. А ослик просто не умел разговаривать. Фер сначала постоянно убегавший вперёд, вскоре подустал и шёл рядом. Гора равномерно поднималась, снеговые вершины хребта незаметно приближались и росли вверх и вширь. Ещё немного и мы вышли на пологую макушку горы. Солнце ещё стояло высоко и совсем не по осеннему жарило, но стоило набежать на него малейшему облачку, как стремительно холодало. Ветер, хотя и не был холодным, с силой вырывал тепло из‑под одежды. Даже низкая трава, казалось, еле держалась под натиском ветра, чередуясь с голыми полосками каменистой земли, образуя похожие на звериные тропы ленты. Мы дошли до высоких гор и встали лагерем у приметной скалы, от которой и начинался перевал на Ту Сторону. Хоть ширина хребта здесь и была небольшой, но дорога обещала быть долгой и неудобной для продвижения в сумерках, так что мы привязали ослика длинной верёвкой к камню, а сами устроились между огромными валунами, закрывавшими от ветра закуток с трёх сторон.

Фер быстро развёл небольшой костерок из валявшихся повсюду сухих веток. Когда‑то тут рос лес. Невысокий, негустой, с кривыми деревьями, жмущимися к земле, но ветер и непогода заставили его отступить вниз, оставив белые, высохшие стволики напоминанием о непостоянстве вечных гор.

Обычная каша после почти целого дня дороги, да на свежем воздухе, да ещё и приготовленная на костре и щедро приправленная дымом, показалась необыкновенно вкусной. К чаю Фер вытащил из переданной братом сумки пироги.

— С рыбой, — отметил я, откусив немаленький кусок.

— Угу, мамка всю ночь, наверно, пекла, — слова еле выбирались из занятого пирогом рта.

— Не говори, пока не прожуёшь, — проворчал я. — Подавишься ещё, — и сам, не мешкая, принялся разбираться со своей долей. «Вкусный, рыбы не пожалели. Балует его мамка», — подумал я и неожиданно для себя посмотрел на Фера совсем другими глазами. Будучи магом, я не воспринимал людей, как семьи. Нет, родственные связи это очень понятно, но семья… Вот и про Фера никогда не думал, что он не сам по себе. Даже в голову не приходило, что он ещё мальчишка, долговязый, с ломающимся голосом, с копной густых волос, которые кто‑то ему давно подстригал. У него есть мать, её я видел, когда достал Фера из реки. Должны быть братья и сестры кроме Бариласа — в деревенских семьях всегда много детей. А я увёл его из дома, даже не задумавшись, будто он вещь.

— Фер, — начал я, не уверенный в том, что хочу услышать ответ и опасаясь этого ответа. — Ты с домашними хоть попрощался? Надолго ведь ушли.

— Вчера ещё, — Фер уже оттирал котелок из под каши.

— Они, наверно, расстроились?

— Что я ушёл? Не, я же и так ушёл бы ещё до снега в город, в работники.

— В работники?..

— Угу. Дворы мести, дороги чистить, — Фер вздохнул. — Гроши, конечно, но хотя бы харч хозяйский. А если бы очень — очень повезло, то может и в помощники мастерового попал.

— Значит, они не возражают, что ты со мной? — осторожно спросил я.

— Хозяин! Да они счастливы просто! — воскликнул Фер, забыв про котелок в руках. — Служба у мага это ведь… так… ну… — слов «престижно» или «перспективно» Фер явно не знал. — Я же первый в семье, кто получил шанс чего‑то добиться! — выкрутился мальчишка.

— Но ты никогда… А я даже и не думал предложить жалование, — растерялся я.

— Хозяин! — в голосе Фера я почувствовал укор, — того золотого, что вы дали тогда Бариласу, хватит на зиму, а весной ещё и корову купить. Да я и не за жалованье пошёл. Сами же знаете, — в этот раз прозвучала обида.

Я не стал отвечать, а Фер разговор не продолжил. Костёр догорал, солнце упало за гору, закончив день и предоставив ночи свободу. С другой стороны хребта ещё долго будет светло, но здесь свет ушёл быстро. Я разложил на земле зимний, подбитый мехом дорожный плащ, положил сверху сменную мантию и не раздеваясь лёг на получившуюся постель, завернувшись в обычный дорожный плащ. Осенняя ночь в горах под открытым небом должна быть холодной, но дождя я не ожидал. Вернее, я просто знал — этой ночью дождя не будет. Фер устроился неподалёку.

Наутро вставать не хотелось. Даже мысль о том, что надо вылезать из уютного тёплого кокона плащей и мантий в холодный утренний ветерок, вызвала дрожь. Другой причиной были ноги. Если ночью я спал, как говориться, без задних ног, то утром мне их вернули изрядно побитыми, будто по ним основательно прошлись дубинкой. Фер, судя по всему, встал на рассвете. Он уже пробежался по окрестностям за дровами и теперь готовил нехитрый завтрак.

— Завтрак готов! — Фер набрал себе кашу, поставив котелок на камень рядом с костерком, а над огнём повесил небольшой закопчённый чайник.

Во мне шла война за право владения моим телом. Желудок вступил в союз с носом и тянулся к котелку за аппетитно пахнущей едой. Спина желала матрас и что‑нибудь ещё потеплее, желательно с шапкой или капюшоном. Ноги требовали продолжить валяние на камнях, на крайний случай они были согласны на сидение, но никак не на хождение. Я сам склонялся принять сторону спины, но для этого нужно встать. А если вставать, то почему бы и не позавтракать заодно?

Я сел, стараясь не пропустить в свой кокон свежий утренний воздух. Одна мантия медленно сползла вниз, я поёжился, но воздух оказался не настолько холодным, как я ожидал. Самое сложное в утренних подъёмах — вылезти из тепла, а потом внезапно оказывается, что и не холодно вовсе, а так, слегка прохладно.

После завтрака, переодевшись в нормальную дорожную одежду и затолкав в мешок уже ненужные мантии, я отошел за камни полюбоваться восходом.

Не торопясь, собрали вещи и пошли дальше к перевалу. Тропа поднималась выше, иногда пропадая из виду под каменной россыпью. Но чьи‑то заботливые руки когда‑то давно расчищали её, убирая завалы и складывая большие камни на обочине, отмечая путь. Мы поднимались выше и выше, постепенно подходя к вечным снегам — тропинка вела себя несколько неподобающе перевалу и жалась к склону, не желая петлять между нагромождением камней в распадке.

Постепенно дорогу замело снегом, и тропа скорее угадывалась, чем виднелась. Несколько раз пришлось останавливаться и искать путь. Когда уложенные камни — указатели перестали попадаться на глаза, я не заметил, но возвращаться назад не стал, тем более, что отворотов с пути, достойных называться тропой, не встречалось. Вскоре даже камни полностью покрылись толстым слоем снега, в который иной раз проваливались почти по пояс.

— Ты уверен, что идём правильно? — я повернулся к Феру. Тот пожал плечами.

— Не знаю, я тут никогда не был, но развилок вроде не было.

— Сдаётся мне, всё‑таки сбились, — я поделился сомнениями. — Твой брат ничего не говорил о заснеженных вершинах.

— Он прошлым летом здесь был, — Фер воспользовался остановкой и вытрясал набившийся в обувь снег. — Могло и занести за год‑то.

Я ещё раз оглядел снежные склоны.

— За год столько не нанесёт. Давай вон там осмотримся, — я указал на ровную площадку недалеко от вершины, — и там и решим, что делать будем. Если сошли с тропы, лучше вернуться, пока не поздно.

С площадки открывался прекрасный вид на раскинувшееся внизу плато. Оно тянулась вдаль до горизонта, на сколько хватало глаз и совсем не походило на ту долину, куда направлялись.

— Роска, — со вздохом прокомментировал я. — Прямых путей с Империей нет несмотря на общую границу в горах, ибо горы опасны, перевалов нет, а кои есть, те проходимы не более десяты дней в году, — я процитировал по памяти трактат о положении соседей и врагов Империи. — Ну, или как‑то так. Поворачиваем, нам точно не туда.

Фер потянул ослика за повод, но животное именно тут решило показать ослиный характер и с место не сдвинулось. Фер потянул сильнее. Осёл упёрся в снег всеми четырьмя ногами. Я подошел к нему сбоку и несильно ударил по крупу посохом. Ослик обиженно подпрыгнул и даже сделал несколько шагов в нужную сторону. Фер, не ожидавший такого скорого согласия, повалился на спину в снег. Ослик, почувствовав ослабление повода, немедленно остановился. Я занёс посох ударить скотину ещё раз, но не успел. Выше по склону широкая трещина пересекла снежный язык, отсекая нас от остальной части, снег под ногами медленно поплыл, набирая скорость и на гребне снежной лавины мы скатились вниз.

Ругаясь и помогая себе посохом, я выбрался из рыхлого снега. Снизу по склону ещё слышался затихающий гул катящегося снега и треск ломающихся под натиском снежной лавины деревьев. Нас она выкинула из своего потока не набрав ещё силу. Недалеко от меня поднимался на ноги ослик, тюки с вещами сползли ему на бок, но остались целы. Я вгляделся в снег вокруг в поисках Фера и вскоре обнаружил сугроб, подающий признаки жизни в виде шевелящейся вершины. Поспешно раскидав снег, я выкопал ногу. Нога дернулась и больно ударила меня в плечо. Я схватил её и потянул на себя. Из снега появилась вторая нога и пнула уже в живот. Охнув, я выпустил первую ногу и сел в снег рядом. Ноги ещё раз дёрнулись, пытаясь оттолкнуться от воздуха и, не обнаружив сопротивления, замерли в раздумьи. Казалось, что Фер пытался зарыться как можно глубже, видимо, потерял в снегу ориентацию, где верх, а где низ. Воспользовавшись моментом, я сунул руки в сугроб примерно в то место, где ноги должны соединяться и за пояс вытащил мальчишку из снега.

— Живой?

— Вроде да. Что это было?

— Лавина, — я поглядел наверх, откуда свалились. Расстояние превышало полёт стрелы, в нескольких местах склон казался почти отвесным. Нам очень повезло не разбиться и не погибнуть в снегу. Снежный ком, в котором катились, смягчил падение, оставив нас на плече горы и вызвав вторую лавину, хозяйничающую сейчас внизу.

— Ого, — Фер тоже смотрел в ту сторону. — И что теперь?

— Теперь… теперь только в Роску, перезимуем, а там посмотрим. Не лезть же обратно? И обходить этот уступ далеко.

Фер ещё раз посмотрел сначала вверх, на обнажившиеся после лавины скалы, затем вниз, на широкую полосу разрушений и согласно кивнул. Обходить по склону каменный уступ, с которого упали, чтобы вернуться на прежнюю тропу ему тоже не захотелось. Ослик тоже не выглядел повреждённым, так что мы перевесили тюки на места и отправились дальше. В стороне от нашей лавины мы вышли на прикрытую снегом широкую тропу, похожую на ту, по которой шли до этого. Судя по направлению, она должна пересечь второй ряд гор и выйти на плато.

С этой стороны склона оказалось ветрено. Ветер не переставал дуть с самого начала дороги и только усиливался и холодел. Я шел впереди, чуть сзади Фер вёл за верёвку нагруженного ослика.

— Интересно, этой дорогой часто пользуются? — не оглядываясь, поинтересовался я, уверенный, что Фер услышит.

— Ннне зззнаю, кочевники с ссеверной стороны прихходят.

Я удивлённо обернулся. У Фера никогда до этого я не замечал проблем с дикцией.

— Ты что, замерз? — дожидаться ответа не было смысла. Бледное лицо, посиневшие губы и руки, зажатые подмышками, только по отдельности могли означать что‑нибудь другое. — Надень что‑нибудь тёплое, взял же?

— Тулуп есть, — Фер виновато улыбнулся. — Нно он неуддобный.

Богатая фантазия сразу представила мальчика в тяжёлом зимнем тулупе, пробирающегося по горной тропе. Он брёл медленно, потея и тяжело дыша. Мне эта картина не понравилась.

— Посмотри, там где‑то должна быть бутылка. Зелёная такая… — я указал Феру на один мешок, который нёс ослик, а сам развязал другой, притороченный с другой стороны. Пока я доставал зимний плащ, Фер уже вытащил бутылку и теперь с интересом рассматривал что‑то, что выпало из мешка.

— А что это?.. — он не успел договорить, а я уже подскочил и выхватил это что‑то, похожее на серую, очень волосатую тряпку. Или на множество серых волос, наклеенных на тряпку.

— Да так, ничего. Моё это, — я быстро убрал это поглубже в мешок, чувствуя, что краснею. — Надень, теплее будет, и от ветра защитит, — я протянул Феру плащ, и, пока он одевался, налил из бутылки половину кружки. — На, выпей, сразу потеплеет.

Фер понюхал жидкость, с недоверием посмотрел на меня, и залпом выпил предложенное. Взглянув на скривившееся лицо мальчика, я с сомнением отхлебнул из горлышка и чуть не закашлялся — вместо слабого вина в бутылке оказалось хороший, крепкий напиток, правда, с тем же запахом и вкусом, что и ожидаемое вино.

— Зараза, перестояла лишка. Закуси, крепковато для тебя, — я протянул Феру кусок хлеба, на который мальчик жадно набросился.

Вернув бутылку на место и крепко завязав мешки, я двинулся было дальше, но Фер вдруг хихикнул. Я удивлённо повернулся к нему. Покачиваясь, Фер подошёл к ослику и снова хихикнув, взял его за верёвку.

— Фер… ты в порядке? — слегка встревожено спросил я.

— Не наю, хозяин, мне хорошо, — Фер опять тихо засмеялся своим мыслям. — Мне весело.

Он слегка покачнулся, сделал несколько шагов, запутался в ногах и упал, не переставая хихикать. Мысленно выругавшись и обозвав себя идиотом, я усадил Фера верхом на ослика. Ослик вздохнул, грустно посмотрел на меня большими тёмными глазами, в которых читался укор, но промолчал. «Готов поспорить, он раньше ни разу не пил, — думал я, ведя ослика в поводу. — А в этом вине крепость хорошая оказалась, хотя всего‑то с середины лета стоит. Надо запомнить рецепт».

— Хозяйн, — Фера всё больше развозило, — а зачем тебе борода в мешке?

Я решил не отвечать. Давно уже понял, что после ответа на один неудобный вопрос, сразу возникает ещё несколько, а потом будешь жалеть о рассказанном. Да и Фер, может, проспится и не вспомнит. Не дождавшись ответа, Фер не стал настаивать, плотнее завернулся в плащ и заснул, обняв ослика за шерстяную шею.

«Зачем борода, зачем борода», — мысленно ворчал я, продолжая вести ослика в поводу. — «А где ты видел магов без бороды?» Я вспомнил несколько деревень и посёлков, где поначалу хотел поселиться. И реакцию жителей — насмешки, снисходительные интонации, многозначительное хмыканье, мол, мы‑то знаем, какой ты за маг, молод ещё для мага. У всех нормальных магов возраст замирает лет в пятьдесят, потом они очень медленно старятся. Я же и тут умудрился отличиться — мало того, что пришёл в Замок совсем не подростком, так ещё и организм упорно не хотел стареть. И борода не росла, как я ни старался.

Целый месяц каждый день с остервенением скоблил лицо тупым лезвием, дабы «волосы, оскорблённые и возмущённые постоянным воздействием бритвы, окрепли и сомкнули свои ряды», как было сказано в трактате о брадобрействе и остригательстве. Но кроме покрасневшей и постоянно зудевшей кожи, я ничего не добился.

Заклинание, что нашёл в библиотеке, взращивало просто невообразимые волосяные рощи на лицах соседей по ученичеству и на мордах кошек, на которых я поначалу тренировался. Даже портретная галерея обзавелась целым рядом бородатых волшебниц. Борода не росла только на мне. Одно утешало — когда я по волоску ощипывал портреты (иначе можно повредить старинные полотна, как мне сказали. Потом уже я узнал, что можно было обойтись парой заклинаний и получасом времени, а не двухнедельным заточением в галерее), я невольно присутствовал на практических занятиях старших учеников и узнал оттуда много полезного. Моим экспериментам обрадовался только библиотекарь — он считал книгу с этим заклинанием давно потерянной.

В самом Замке с возрастом проблемы были только до ученичества. А там уже не до шуток над другими. Зато после выпуска пришлось искать возможность скрыть слишком молодой для мага возраст. После многочисленных и разнообразных попыток, наиболее эффективным методом оказалась старая добрая накладная борода, совместно с капелькой грима, превращающая меня из молодого темноволосого мужчины в пожилого, начавшего седеть человека.

Поэтому маленькая горная деревенька на границе страны оказалась настоящей находкой — жители не смотрели на лицо. Живёшь в башне в лесу, умеешь колдовать, носишь мантию и назвался магом — значит, маг. А как выглядишь — твоё дело. Хоть младенцем ползай. Но только живи в магической башне и носи мантию. А иначе не маг.

Мои воспоминания прервались внезапно открывшимся видом на равнину. Увлёкшись мыслями, я не заметил, как тропа перевалила за хребет и вышла на вершину горы. Хребет слева тянулся на сколько хватало взора, справа плавно загибался к северу, ограждая эту равнину от налёта кочевников. Внизу вольготно расположилась одинокая избушка в окружении неровных пятен чёрной земли. От неё тонкой серой нитью уходила дорога и пропадала в синеватой дымке расстояния. Леса с этой стороны гор оказалось очень мало, он ютился узкими лентами вдоль горных распадков и ручьёв, создавая необычный полосатый пейзаж: рыжая осенняя трава чередовалась с ещё зелёными деревьями.

Полюбовавшись долиной, я пошёл дальше. Ослик смиренно брёл следом, Фер обнимал его тёплую шею и так сладко посапывал, что мне захотелось дать ему кулаком в ухо. Несильно, но чтобы почувствовал. А то совсем уж не то получается — он мирно спит, ещё и пьяный, а я иду, сбивая ноги, чтобы спасти его же. Вот что мне мешало ещё в первый же день отослать его домой? Только проблемы с ним. И от гильдии бы не отказался, и от инквизиции скрываться не пришлось бы. Да и зачем я сам‑то полез в эти горы? Дома мне не сиделось, что ли? Послал бы Фера одного, пусть бы он один и скрывался. Так нет же, перемен захотелось.

Мои мысли опять ускакали в собственные дали, походя наращивая во мне злость и раздражение, что вскоре вылилось в пинок небольшого камня на краю тропы. С виду этот камень казался лёгким, но до вечернего привала я шёл прихрамывая. Фер проспался и, то ли у него голова с непривычки болела, то ли ещё что, но он с плохим настроением сидел у костра нахохленным воробьём.

Ночь мало отличалась от предыдущей, разве что оказалась немного теплее. С этой стороны гор всегда было теплее и суше, чем там, откуда мы вышли. Дожди, снега и холодный ветер с далёкого моря задерживались в горах, редко проходя дальше.

Деревенька, как и ожидалось, оказалась так себе — пяток дворов по обе стороны единственной улицы, огороженные друг от друга покосившимися, еле стоящими заборами. Улица изрыта множеством коровьих и овечьих следов. На одном дворе грустно стояла мелкая, грязная лошадёнка, безуспешно отмахивающая полчища мух облезшим хвостом. Людей не было видно. Даже редкие собаки и те лениво встретили путников взглядом, не соизволив подойти поближе или хотя бы для приличия разок взлайнуть.

Никакого желания задерживаться это унылое поселение не вызывало. Стучаться в хлипкие двери низких домиков я не стал — дорога одна, до следующего жилья дойдём, а там и провизии докупим и путь до города разузнаем.

Мы прошли деревеньку. На выходе из неё дорогу преградила огромная блеющая толпа серых овец. Позади отары вышагивали коровы, подгоняемые мужичком на рыжей лошадке и мальчишкой — подпаском, чуть старше Фера.

— И куда вы идёте? Здесь мало людей ходит, а уж с гор последнее время только переселенцы или разбойники жалуют, — голос у пастуха оказался невнятным, язык слегка заплетающимся. Говорил понятно, но с акцентом — сразу слышно, с другой страны. Язык‑то у всех один был, какой боги по сотворению дали, а вот говор различался.

— Слышал, что здесь где‑то живёт отшельник. К нему и иду, — ответил я, не задумываясь. В таких местах просто обязан жить какой‑нибудь отшельник. Даже если и нет такого, то найдётся в соседних горах, лесах, болотах или пустыне. Чем желание получить мудрый совет, не повод для путешествия? А зачем наврал, я и сам не понял.

— Не знал, что про него у вас тоже знают, — улыбнулся пастух. — К нему не часто приходят, да и он не всем соглашается помочь. Пашко дорогу покажет. Я бы с удовольствием сам проводил вас, но боюсь отару оставлять. Волков развелось в последнее время… Вот, ягнёнка зарезали, съесть, правда не успели.

Он крикнул пастушонка, наказал ему проводить нас до отшельника, а сам вернулся к своим овцам.

Чем ближе подходили к началу водопада, тем тяжелее мне становилось. Что я скажу отшельнику? Здравствуй, дед, я тут пробегом на экскурсии? Какую проблему могу я иметь, чтобы для её решения нужен был совет?

Мы вышли на маленькую площадку перед водопадом. Между деревьями еле втиснулась покосившаяся лачуга с густо поросшей мхом и травой крышей. Рядом с водопадом на земле сидел старик в серой хламиде и смотрел на падающую воду. Я прошёл на вытоптанную площадку перед хижиной в нерешительно остановился. Фер остался стоять на тропе, а проводник, выполнив свою задачу, ушёл. Старик, то ли услышав, то ли почувствовав наше приближение, повернулся и подошел ко мне. Я молчал, не зная, что сказать. Старик молчал, ожидая моих слов. Я почтительно поклонился. Лицо старика просияло, он сел на землю, жестом пригласив меня сесть перед ним. Я сел, поджав ноги и всё также молча смотрел на старика. А он смотрел на меня.

Прошло два или три удара сердца. Мы молча и не шевелясь смотрели друг на друга. Затем старик завёл руку назад и вытащил откуда‑то длинную, толстую свечу. Он протянул свечу мне и, когда я её взял, сделал жест, как бы приглашающий её зажечь. Спичек или огнива у меня с собой не было, но я чувствовал, что они тут совсем не нужны. Мысленно взмолившись богам не дать мне устроить пожар и заранее попросив прощения у деревьев при водопаде, я взял в левую руку свечу и указательным пальцем правой нацелился на её фитиль. Краем глаза заметил, что Фер пригнулся, готовый в любой момент отпрыгнуть в сторону и убежать — мало ли что выйдет. Тщательно сосредоточившись, я выпустил как можно меньше силы. Я всё ещё не чувствовал силу, но по памяти представлял, сколько должно использоваться. На вершине свечи вспыхнуло белое пламя. Свеча почти мгновенно стаяла, оголив фитиль и залив горячим воском руку. Фитиль мгновение одиноко и непонимающе стоял торчком, затем упал, более не поддерживаемый толстым слоем воска, и погас. Воск жег руку, но я терпел, сжав зубы. Старик задумчиво смотрел на остатки свечи и слегка шевелил губами, как бы размышляя про себя. Какое‑то время мы со стариком сидели друг напротив друга в тишине, если можно назвать тишиной шум водопада в десятке шагов. Воск перестал жечь и начал застывать. Старик пришел к решению.

Он встал, жестом пригласил следовать за собой и подошёл к водопаду. Там он протянул мне большую кружку и также жестом, не произнеся ни слова, указал на самую стремнину. Мысленно пожав плечами, я сунул кружку в воду. Потревоженный водопад мгновенно окатил меня множеством холодных брызг. Я инстинктивно отскочил в сторону. В кружке осталось воды немногим больше половины. Старик кивнул, забрал у меня кружку и подошёл к самому краю водопада, где был приспособлен желобок, отводящий маленькую струйку в сторону. Подставив под эту струйку кружку, он наполнил её до краёв, на разу не забрызгавшись. Показал полную кружку, выплеснул воду и вернулся на место у водопада, где сидел до того, как мы пришли. «Приём окончен, спасибо за внимание», — понял я, почтительно поклонился ему в спину и отошёл к ожидавшему Феру.

Фер вопросительно посмотрел на меня. Я согласно кивнул, и пошёл обратно по тропе, на ходу очищая левую руку от уже застывшего воска. Фер оставил большую часть ягнёнка, купленного у того же пастуха, на лавке у входа в лачугу и побежал следом. Отойдя от жилища отшельника на достаточное расстояние, Фер спросил:

— Вы поняли, что он имел в виду?

— Не уверен, — пробормотал я, отдирая кусок воска с руки, и тихо выругался — воск, застывая, прихватил несколько волос, и выдирать их оказалось больно.

— Он что, такой мудрый, что не все понять могут? — глаза Фера блестели от осознания, с каким умом он встретился — даже магу его мудрость оказалась недоступна!

— Тебя я тоже не всегда понимаю… В мудрецы записывать?

Фер, сделал вид, что обиделся, но надолго его не хватило.

— А зачем тогда мясо оставили? — по негласным правилам, если совет таких отшельников не помогал, то можно было не оставлять даров.

— А на кой нам целый ягнёнок? Съесть всё равно не успеем, испортится.

В деревушку возвращаться не стали — слишком уж неприглядная она была, однако мимо пройти пришлось. Дорога, правда, прошла неподалёку, так что видны были тёмные головы и обращённые в нашу сторону лица. Я про себя улыбнулся. Будет теперь разговоров на неделю. Что им ещё делать в такой глухомани? Погода давно да не по одному разу обсуждена, у кого какую овцу волки подрали тоже не особо новость. А вот случайные прохожие с гор, да к отшельнику сходившие… Нет, пожалуй, не неделю, месяц говорить будут. Да ещё и с соседями обсудят.

Крюк до отшельника и обратно внёс свой вклад в усталость, а дорога всё петляла среди деревьев, между огромными камнями, растущими из самой земли, иногда стелилась по склону, прижимаясь к горе. Переночевали в деревне, почти близнеце первой, разве домов в полтора раза больше. Показалась она только в сумерках — верхом, да с утреца выйти, так к обеду и приедешь. Фер уже давно крепко спал, свернувшись калачиком на лежанке у двери, а словоохотливый хозяин полночи трепал языком, что баба в праздный день у колодца. Уставшее тело хотело спать, желудок требовал добавки за ночное бдение, а руки так и тянулись схватить горшок да надеть мужику на голову. Если посильнее сверху кружкой пристукнуть, так может и до утра помолчит. А там уже далеко сбежим с мальчишкой. Нет, пожалуй, не стоит. Ещё задохнётся в горшке ненароком. Я тихо вздохнул и согласно закивал болтуну, жалующемуся на вконец распоясавшихся волков, последнюю скотину режущих, прямо как мытари, приходили две луны назад за князевым оброком, да толку с того оброка, никакой защиты от ярла не дождёшься, пусть кочева с гор всех перережут. Уже не в состоянии следить за монологом и потерявшись в словесной лавине, я опять покосился на горшок.

Нет, при желании и времени я мог разобрать по отдельным ниткам и верёвочкам всю мешанину, что вывалил на меня мужик. Не зря в Замке иной раз и по несколько лет ученикам подобным образом законы мироздания объясняют. Чтобы суть ловили и внимание оттачивали. Мол, так можно замаскировать заклинание, а вы, дражайшие ученички, и не поймёте. Я и не понимал. Все демонстрационные заклинания читал помощник, прячущийся то на балке под крышей, то на карнизе за окном. А то и под мороком глазоотводным среди толпы слушателей. Я всегда чувствовал, откуда волшба идет. Это вроде слуха — и не видишь комара проклятущего, но знаешь — из того угла летит, зараза крылатая. Остальным приходилось пользоваться поисковыми заклинаниями, сторожевыми сферами или сетью, так что этот учительский обман оставался незамеченным из года в год. Я же сначала не ставил известность о своём «слухе», считая, что так и должно быть. А потом, разобравшись, часто пользовался этим преимуществом на практике.

Мужик, наконец, замолчал и перебрался на лавку у дальней стены. Я радостно улёгся на другую и, завернувшись в мантию, почти мгновенно заснул. Спалось плохо. Снилась охота на волков, с лаем волкодавов, рычанием загнанных зверей и руганью загонщиков. Проснулся я от того, что меня потрясли за плечо.

— Хозяин! — шепотом окликнул Фер, заметив, что я приоткрыл глаза. — Там ослика… того…

— Увели что ли? — полусонно спросил я и попытался отвернуться от Фера на другой бок.

— Нет, кажется, волки съели, — продолжал шептать Фер.

Я сел на лавке, и потёр заспанные глаза. С ослика на ночь сняли поклажу и пустили животное пастись в заросшем дворе. Привязывать не стали, забор показался надёжным.

— Волки? Какие волки в деревне в начале осени? — мой голос со сна показался хриплым.

— Голодные, наверно.

— С чего ты взял‑то?

— Сытые не вышли бы к жилью.

В темноте было плохо видно, но мне показалось, что Фер пожал плечами.

— Я до ветру пошёл, а двор пустой. Я глянул, на поле к лесу вроде волки жрут кого.

— Ну и что разбудил? Если жрут, то помогать поздно. Если свели, то ночью всё одно, следов не видно. С утра и посмотрим, что там случилось. Может и показалось тебе.

Я всё‑таки отвернулся к стене и натянул шкуру — одеяло почти на голову, показывая, что разговор окончен. Фер ещё немного постоял рядом, потом всё‑таки отошёл на свою лавку и там затих.

Утром первым делом проверили осла. Вернее, его обгрызенные останки — судя по следам стая ночью пришла не маленькая, но в саму деревню не зашли. Осёл, не привычный к близости диких хищников, сначала побегал по двору, а затем бодро перескочил забор и встретил свою кончину на острых зубах обрадовавшихся волков.

Прикинув по следам численность стаи, я обрадовался, что не вышел ночью. Раз не побоялись выйти к деревне, то и на человека могли кинуться.

Мужик, у которого переночевали, сочувственно рассказал с десяток историй о волках, волках — людоедах, волках — оборотнях и прочей хищной лесной живности, регулярно и, судя по этим историям, невозбранно поедающей селения целиком, начиная от домашней скотины и хозяев и заканчивая домами и сараями. Фер молча, я иногда из вежливости вставляя слово — другое, переложили поклажу. Животных на продажу в деревне не было, а нести всё на себе слишком тяжело, так что часть вещей обменяли на местные деньги — маленькие восьмиугольные монетки с дырочкой посередине.

Прощаясь, мужик подробно рассказал у какого куста сворот на тракт и долго стоял у забора, сожалея об уходе столь благодарного слушателя.

Куст оказался деревом, поворот — развилкой, а тракт — узкой дорогой с настолько глубокой колеёй, что встреться на ней две повозки, одну пришлось бы на руках оттаскивать в сторону. Может, и не мужик то был вовсе?

По тракту идти стало легче. Не приходилось выбирать, с какой стороны обойти камень, гадать, не завязнешь в разлившемся ручье, принявшем обочину за русло. Стали регулярно встречаться деревеньки. Не такие убогие, как пригорные, но и небогатые, какие‑то запустелые, хоть и жилые. Люди тут ленивые живут, что ли? Или наместник налогами задавил, как тут его называют… князь? Нет, он в столице главенствует. На местах вроде бы ярл от его имени командует. Надо было не спать, когда про другие государства Учитель рассказывал, но кто ж знал, что уйду из Империи в малоизвестную страну? Хотя толку с этого, что с коровы под седлом. Роска даже на картах отмечалась только приграничной полосой, а дальше «здесь земли дикие, неизведанные».

После полудня нас неспешно догнал горбатый вол, запряженный в добротную телегу. Телега катилась по колее, не делая попыток свернуть, и возчик, уверенный, что с колеи она не выберется, даже не смотрел на дорогу, увлечённо разговаривая с невидимыми за высокими бортами пассажирами. Узкая дорога не дала нормально разминуться.

— Смотри, куда едешь! — возмущённо крикнул я, еле успев выскочить из‑под копыт вола. Возчик испуганно дёрнул за вожжи, вол встал, а из‑за бортов высунулись две взлохмаченные головы и уставились на нас любопытными глазами.

— Не задавил? — мужик с тревогой смотрел, как я помогал Феру вылезти из кустов. Мальчик шёл с краю и я, отскакивая, столкнул его с дороги.

— Не, живы. А ты чего на дорогу не смотришь?

— Так ездят тут мало, чего смотреть‑то? — оправдывался возчик. — Вы куда идёте?

— В город.

— Садитесь уж, подвезу. Чего ноги бить? А откуда?

Я молча махнул рукой в сторону гор и пристроился спереди телеги рядом с возчиком. Фер закинул вещи и забрался сбоку, к двум пацанам примерно его возраста. Мужик проследил за ним, прикинул содержимое заплечных мешков, куда мы сложили пожитки и спросил:

— На торжище или совсем?

— На пожить, — мой ответ был короткий, но мужик его понял правильно.

— Давно пора оттуда уходить, — одобрительно произнес он, стегнув вола кнутом. — Дальше, — плетёная рукоять кнута указала на дорогу позади, — уже почти никого в горах и не осталось. Только самые упрямые или глупые.

— Здесь вроде многие остаются, — заметил я. Несмотря на пустые дома и неухоженные дворы, деревни не казались брошенными.

— Так здесь и до города ближе. И от кочевы дальше. Не звери, так люди разграбят. А вы чего пешком‑то? — внезапно всполошился возчик, — неужто разбойники появились?

— Волки осла пожрали, — я больше грустил по оставленным вещам, чем по дурной скотине. — Утром встали, а от него только копыта и остались.

Возчик сочувственно покачал головой.

— Совсем озверели. Как неурожаи пошли, так и житья от них не стало.

Мы проехали ещё через одну деревеньку, и тремя пассажирами на телеге стало больше — мужик регулярно ездил в город и брал попутчиков.

Разговор плавно перешёл к обычным крестьянским проблемам — про зверьё дикое, что скот портит, про очередной неурожай, про поднятые налоги. Я это уже слышал с вечера до почти утра, и обречённо слушал по второму разу, только в другом исполнении.

Вторым ухом я прислушивался к разговорам сзади. Фер быстро сознакомился с людьми и теперь травили байки. Прямо сейчас Фер рассказывал, как он единолично на гнутый гвоздь поймал огромного осетра. Я даже обернулся посмотреть, какие размеры он показывал. Осётр в его исполнении еле помещался поперёк телеги. Остальные тоже впечатлились и слушали его раскрыв рты.

— Эй, хвост рыбине поотрежь, — улыбаясь, я предложил Феру, — а то скажу, что в вашей реке осетры испокон не водились.

Фер смутился всего на мгновение, мальчишки уже было обрадовавшиеся возможности его подразнить, не успели придумать слова, а он уже нашёлся:

— Так я не в своей ловил. То ж когда с дедом в город ездили, там и словил.

Я собрался поведать ему, что осётр — рыба донная и на удочку не пойдёт, но возчик предугадал меня.

— Пусть его, складно брешет.

Я мысленно махнул на Фера рукой и вернулся к созерцанию дороги. Полностью, правда, отвлечься от его трёпа не удавалось и я периодически беззвучно всмеивался, услышав особо невероятные или нелепые россказни. Фер замечал мои трясущиеся плечи и быстро исправлялся.

До города доехали быстро. Мои опасения, что городом здесь, на окраине, называют большую деревню, развеялись при первом же взгляде. За высокими стенами, хоть и деревянными, поднимались крыши двух, а то и трёхэтажных домов. Деревья рядом с городом безжалостно повырубали и повыкорчевали и освободившуюся землю незамедлительно заняли поля и жалкие лачуги тех, кто не смог накопить на жизнь в городе, но и не хотел далеко уходить от безопасных ворот.

Стража на воротах стояла больше для виду и лениво проводила взглядом проезжающую телегу, высадившую нас на въезде торговой площади. Я выспросил у прохожих расположение лавок и первым делом обменял у ювелира один из самоцветных камешков, захваченных из башни. Только получив на руки несколько ниток с нанизанными дырявыми монетками, я отправился в едальню. Фер шёл следом и крутил головой так, что я всерьёз забеспокоился, что она открутится и покатится по деревянной мостовой, не прекращая удивлённо пялиться по сторонам.

Через час после сытного ужина я снял две смежные комнаты на втором этаже в тихом удобном районе. И от рынка недалеко и стража часто по улице ходит, и дешевле постоялых дворов. Хозяйка, высокая, худая женщина, взяла оплату на месяц вперёд и только тогда отдала ключи от комнат, презрительно поджав губы, видя малое количество багажа.

С наслаждением приняв ванну (и когда только Фер успел затащить в комнату бадью и натаскать воды?) я повалился на мягкую кровать. Разглядывая трещинки в побеленном потолке, я пытался придумать, что делать дальше. В голову ничего не приходило, и я заснул, оставив решение этого вопроса на утро.

Утро началось в районе обеда. После четырёхдневного перехода и ночёвок как попало и где попало, чистая тёплая постель показалась верхом блаженства и долго не выпускала из своих недр. Но всё хорошее должно кончаться и я решил прогуляться по городу.

— Доброе утро! — приветствовал я хозяйку, Ефросинью Матвеевну, проходя мимо.

Её лицо скривилось, будто я угостил лимоном.

— День уже на дворе! Какое утро?

— Когда встал, тогда и утро, — я выскочил на улицу, не дожидаясь ответа.

Осень уже окончательно прогнала лето и серые тучи намекали о скорой необходимости не расставаться с плащом. Я побродил по улочкам, зашёл на торговую площадь, где между возами приехавших на торги крестьян сновали лоточники вперемешку с карманниками. С одной стороны громко торговались, с другой — громко ругались и разобрать, что где орут, с непривычки оказалось сложно.

— Пирожки горячие! С мясом — рыбой — картошкой — травой! Подходи, налетай, с пылу — жару разбирай! — почти в ухо заорал толстый, не очень опрятный тип. Из чуть приоткрытой сумки на шее заманчиво пахнуло жареными пирогами. Следом за типом стайкой следовали не внушающие доверия мальчишки.

— И почём товар? — и почему на рынке всегда тянет купить и съесть всякую гадость?

— Два медька травка, три медька шавка! — крикнул ближний пацанёнок и сразу отбежал назад к смеющимся товарищам.

— Брысь, босота! — с виду грозно, но беззлобно и привычно продавец махнул на них кулаком.

— А что за трава? Лебеда и белена что ли? — поинтересовался я. В тех городах, где я бывал, пирожки обычно начиняли капустой или щавелем, но уточнить никогда не мешало.

— Найдём и с беленой, — усмехнулся тип. — Часок погодь, бабе скажу, спечёт.

— Не, столько ждать не буду, с капустой есть?

— Два медька.

Я расстегнул нитку — браслет и снял с неё две рыжих монетки и обменял их на большой в ладонь пирог. Лоточник закрыл сумку и двинулся дальше по площади, мальчишки следовали за ним, как цыплята за курицей. Застёгивать одной рукой браслет я посчитал неудобным занятием и сунул нить с деньгами в карман. Через несколько шагов незаметным движением схватил подобравшегося вплотную к моему карману мальчишку — цыплёнка и схватил его за ухо. Мальчишка громко ойкнул, но звать на помощь, ругаться или просить отпустить не стал. Я плавно развернулся, не выпуская ухо, заставляя его обладателя пробежаться вокруг меня, и отпустил, придав лёгким пинком ускорение в сторону ожидавших его товарищей. Те встретили неудачливого воришку смехом, жестами показали мне, что оценили ловкость и скрылись в толпе, догоняя лоточника.

Можно было обойтись и без этого, все мои карманы я ещё давно оснастил охранными заклинаниями, и воришка вместо их содержимого получал неприятный, будто крысиный, укус. Но заклинания после нескольких срабатываний нужно обновлять, а я совсем не уверен в том, что сейчас получу охранную «крысу», а не голодного тигра или зверь — рыбу с южных островов, по слухам обгладывающую корову до костей за несколько минут. Я побродил по городу ещё немного и вернулся домой.

Месяц долго тянулся, как старый мёд из тонкого горлышка, а потом разом кончился. Выпавший снег больше не таял, дворники расчищали только дороги и подходы к домам, оставляя настолько высокие сугробы по сторонам, что стоило всерьёз опасаться весенней талой воды. Оставив последнюю нитку хозяйке дома в оплату следующего месяца, я пошёл уже знакомой дорогой к ювелиру, менять очередной камень. На площади кивнул, как старым знакомым, мальчишкам — карманникам. Они ответили белоснежными улыбками и неизменной попыткой забраться мне в карман. С первого дня у нас установилось негласное соревнование, и пока я вёл со счётом двенадцать — ноль. За уши, правда, больше не хватал, но за руки мальчишки попадались постоянно, даже не успевали дотронуться до заветного кармана.

Стоял последний день третьей десяты месяца и на площади, как обычно в такие дни, шли торги. Многие приезжали в город регулярно, и я знал, что во втором ряду на третьем возке можно недорого взять хорошую вырезку у молоденькой крестьянки, приехавшей в сопровождении двух дюжих молодцев, по всей видимости, братьев. И иной раз создавалось впечатление, что подвернись достойная пара, они с радостью отдадут и сестру, подзадержавшуюся в девках. А ещё через четыре возка всего за большую медьку я обычно осчастливливал Фера полным кульком медовых тянучек. Что он нашел в этих приторно сладких и намертво склеивающих зубы конфетах, я не понимал, но брать их не прекращал.

Сегодня на краю неровного строя крестьянских телег и повозок разъездных торговцев появился новый элемент. Большой фургон, запряженный парой чёрных до синевы коней, остановился возле самого проезда. В отличие от других, его хозяин не опустил борта и не повесил торбы с зерном на морды лошадей, как будто собирался сорваться с места в момент. Фургон и сам по себе привлекал немало внимания — такой же чёрный, как и лошади, он был густо усеян жёлтыми и белыми звёздами на синих разводах. Над торговым окном в торце на ярко синем фоне красовалась не менее яркая надпись. Буквы из до блеска начищенной меди до боли резали глаза и сливались в плохо читаемое пятно. Я с большим трудом разобрал надпись «Фсё для кадлвства, видаства и прочая».

— Иди отсюда, дубина горская, — повелительно махнул рукой владелец фургона, будто отгоняя назойливую муху. — Не про тебя товар, неуч.

На горца я не обиделся. Нас с Фером в городе постоянно за них принимали — темноглазые и темноволосые мы походили на местных жителей гор, и незнание некоторых обычаев также легко объяснялось горским происхождением. Но вот неуча я ему простить не мог.

— Сам ты неуч, собака брехливая!

— Кто собака?! Да ты знаешь, с кем разговариваешь? Я — великий Колос!

— Ну да, великий — так велик, что за раз и не обхватишь! — на самом деле торговец был не настолько толстым, но почему бы не обидеть нехорошего человека, если он сам подставляется?

— Да ни одна волшба на сто ден окрёст не проходит без моих товаров!

— То‑то ни одного колдуна и не видно, небось, у тебя закупились.

Вокруг потихоньку собиралась толпа. Близко не подходили, но издалека зубоскалили.

— Да я тебя, нахала!.. — Колос вытащил из‑за пазухи короткий предмет, похожий на рукоять ножа и направил на меня. — Беги отсель, а не то встретишься с… в кого вы там верите?

Толпа поспешно растеклась по обе стороны от меня, стараясь не попасть на прямую между мной и торговцем.

— Да в тех же и верю, — я не только остался на месте, но и демонстративно принял расслабленную позу. — Убери игрушку, народ осерчает.

Народ в самом деле недовольно гудел. Одно дело — ругаться при торге или когда товар некачественный, подрались бы и то, народ понял. Но вот угрожать при этом смертоубийством, да ещё и колдунственным — не по людски. Колос злобно сверкнул глазами, но артефакт убрал и сразу же переключился на мальчишек, которые, воспользовавшись моментом, уже вовсю тёрли его вороных снегом. Кони недовольно фыркали и рыжели на глазах. Я облегчённо перевёл дыхание. На таком расстоянии даже будучи в форме, я мог не успеть отразить или поглотить удар из пушечки. Хоть я и не увидел на её торце камень — огневик, без которой она была просто куском палки, камень мог быть спрятан внутри для обмана таких глазастых и сведущих.

Я поспешил отойти подальше от фургона, мне совсем не хотелось продолжения ругани со столь нервным торговцем, да и не люблю я, когда в меня оружием тычут. Позади свидетели происшедшего осуждали торговца и разносили слухи и сплетни по базару, рассказывая, пересказывая и уже досочиняя подробности. Судя по всему, Колоса здесь не любили, но и не связывались.

Меня кто‑то несильно толкнул, обгоняя и почти скрылся за возками. Спохватившись, я хлопнул рукой по карману. Так и есть, карманники воспользовались моментом и открыли счёт. Привычно поискав глазами, я нашел их компанию. Улыбаясь мне во все зубы, один из них радостно потрясал кульком вытащенных у меня тянучек. Я развёл руками, мол, ну, что поделаешь, ваша взяла. Они дружески махнули руками и разбежались дальше промышлять в толпе.

Немного успокоившись после перебранки с торговцем, я прокрутил в голове разговор. Не так уж и был неправ этот Колос, предположив мою неграмотность. Там, где в лучшем случае один из десяти знает буквы, сложно представить, что человек из ещё более глухого места, умеет читать. На моей улице, например, кроме меня только двое дружили с азбукой. Один из них — служитель Единого, второй — ростовщик. Ростовщик даже писать умел. Что очень даже удобно при повальной неграмотности клиентов — запишешь в долговую книгу другую сумму, а никто и не заметит. Хотя, умей наш Красный писать, так и знать не знали бы про инквизицию на нашу голову. Фер тоже читать не умеет и считает это вполне нормальным. Фер… Мысль ещё не успела оформиться, а ноги уже привели к книжной лавке. Деньги её владелец делал на сувенирах и безделушках и книги для него были чем‑то вроде забавного увлечения и задела на будущее — недавно изобретённое книгопечатание обещало сделать книги доступными каждому.

Фер новости о своём обучении грамоте воспринял слишком уж радостно. Похоже, он понял это как начало обучения магии и ревностно принялся учить буквы, как будто от этого зависела его жизнь. Я не стал его разочаровывать и сообщать, что магии уж точно его учить не собираюсь. Во первых, на это нужно потратить много лет и ещё больше месяцев, не говоря уж об усилиях, а я рассчитывал расстаться с мальчишкой как только минет угроза от инквизиции. Во вторых, называя кого‑то учеником, учитель берёт на себя ответственность за все его действия. А мне это надо? Мало ли что он натворить может. В третьих я никого никогда и ничему ещё не учил и не знал, с какой стороны начать и как вообще проверить способность Фера к магии.

Зима перешла от бесснежных трескучих морозов к пронзительным метелям.

— Проснитесь, пожалуйста, — кто‑то осторожно, но требовательно потряс меня за плечо. Голос был женским и знакомым. Наверное, мне это приснилось — у меня нет настолько знакомых женщин, которые стали бы меня будить среди ночи.

— Пожалуйста, проснитесь.

Какой всё‑таки настойчивый сон. Так нагло мешает спать! Я нехотя перевернулся на спину и открыл глаза. Вроде сон должен был исчезнуть, однако фигура в белой ночной рубашке и накинутой поверх пуховой шали осталась на месте.

— Простите, пожалуйста, что разбудила, — произнесла фигура, заметив, что я смотрю на неё. — Мне кажется, что внизу забрались воры, а в доме других мужчин нет.

Я, наконец, признал Ефросинью Матвеевну, хозяйку дома, где снимал комнаты. Обычно наше общение ограничивалось короткими приветствиями " — Доброе утро. — И вам хорошего дня. — Десята заканчивается. — Завтра принесу оплату». Тишина затянулась. Я пытался убедить себя, что уже не сплю (верилось с трудом), женщина, кутаясь в платок, ждала ответа. Со вздохом я сел и быстро вскочил в штаны, брошенные вечером у постели. В темноте и спросони чуть не перепутал правый сапог с левым и, стараясь не шуметь, спустился на первый этаж, на ходу застёгивая автоматически захваченную рубаху. Я мог и отказаться. Когда Ефросинья Матвеевна выдавала мне ключи, она сообщила довольно большой список с моими правами и обязанностями, вроде «не водить в дом девиц, если с ними не помолвлен» или «оплата раз в десяту, тогда же смена белья» даже «не мочиться в окно, тем паче если под ним кто‑либо есть». Видимо, были уже прецеденты. Но вот пункта о ночном поиске вора я что‑то не припомнил. К сожалению, нас с Фером считали горцами, то есть храбрыми, сильными и крепкими людьми, которые не испугаются ночного вора и не поленятся проверить дом, особенно, если этого просит женщина. Ну почему я не похож на обычного крестьянина, у которого верхом героизма было сложить за спиной неприличный жест сборщику налогов, пока тот не видит? Спал бы себе спокойно, а хозяйка за стражей позвала.

Я спустился на первый этаж уже окончательно проснувшимся. В доме было темно — ставни плотно закрыты, чтобы не пропустить зимнюю стужу, а свечи по ночному времени погашены. Может, постоять у лестницы, а потом сказать, что всё в порядке и вор только показался? Я оглянулся. Наверху, на краю лестницы слабо выделялся вслушивающейся в ночную темноту силуэт хозяйки дома, подсвеченный тусклым огоньком свечного огарка. Нет, она поймёт, что я ничего не сделал.

Медленно, ощупывая руками встречающуюся на пути мебель, я обошел гостиную. Вроде пусто. Оглянулся на лестницу. Стоит ещё. Для очистки совести заглянул в столовую. По дальней стене скакнул желтый лучик света. Зараза! Я, как идиот, даже свечу не взял, в потёмках стулья считаю, а он с потайным фонарём пришёл!

— А ну, кто таков и чего надо? — мой окрик заставил лучик вздрогнуть и метнуться в мою сторону. Яркий свет прыгнул мне на лицо и резанул по глазам. Я успел только поднять руку, закрывая глаза от ослепления. Почти сразу же меня грубо оттолкнули в сторону и, судя по звуку шагов, вор, уже не таясь, побежал к двери на улицу.

— Собака серая, — сквозь зубы прошипел я и рванул за ним следом. Слабая позёмка старательно заметала следы, но вор не успел убежать далеко. Зимняя одежда мешала ему и я постепенно догонял. Несколько раз вор оглядывался, но, видя не отстающую погоню, запаниковал и пропустил сворот в переулок, где мог бы легко скрыться от меня. Мы пробежали мимо городской стражи, чрезвычайно оживившейся при нашем появлении.

— А ну стой! — погоня завела в тупик. С двух сторон — глухие стены домов, с третьей — высокий забор. Я стоял в нескольких шагах от вора, уперев руки в колени и переводил дыхание ледяным воздухом. Пока бежал, не обращал внимания на такие мелочи, как лёгкие штаны и отсутствие тёплой куртки, но теперь не отказался пробежаться назад до дому. Вор стоял в похожей позе, мешок с награбленным опустил на землю и придерживал одной рукой.

— Сдавайся, — слова облаком пара вырывались в холодный воздух.

— Неа, — вор отрицательно мотнул головой и без предупреждения бросил в меня мешок. От неожиданности я повалился ничком в снег, обеими руками схватившись за мешок. Пока я поднимался, вор успел вскарабкаться на забор и спрыгнуть по другую его сторону. В азарте погони я бросился за ним, но грубый оклик заставил остановиться. В тупик забежала стражеская тройка, привлечённая нашим бегом.

— Стоять! Медленно развернись, без фокусов! — на меня наставили один арбалет и два коротких меча. — Что тут у нас? — один мечник поднял мешок и заглянул внутрь.

— Гля, да мы вора поймали!

— Я не вор!

— Не вор, — протянул стражник, запуская руку в мешок, — а что на это скажешь? — из мешка на свет одинокого факела, принесённого стражей, появилась позолоченная статуя Деборы, богини покровительницы домашнего очага, плодородия и женщин в целом. Ещё вечером она стояла на каминной полке в столовой.

— Статуя это. Богини. Взята из дома Ефросиньи Матвеевны, — я отвечал короткими предложениями, как идиоту. — Живу я там. За вором гнался. Он сбежал.

— За вором, — снисходительно ответил стражник, возвращая статую в мешок. — А я вот что тебе скажу: сам украл, а теперь сказки лепишь! — он завязал мешок и подошел ко мне вплотную. Второй мечник встал с другой стороны.

— Стал бы я красть в таком виде!

— А почему и нет? — стражник достал из кармана веревку и, связывая, заломил мне руки назад. — Разделся не шуметь, да с подельником не поделили что. Ну что, в подвал пока посадим, а утром разберемся?

— Да вы сейчас сходите, хозяйка подтвердит! — идти куда‑то по морозу мне совсем не хотелось.

— Чего честных людей будить? Вот с утра и спросим, — меня грубо подтолкнули в спину, принуждая идти с конвойными.

— Хоть куртку какую дайте, холодно же! — остатки набеганного тепла уже давно унёс с собой ветер и рубаха с налипшим при падении снегом совсем не бодрила. Набирающая силу метель прижимала холодную одежду к телу.

— Нечего было по чужим домам шариться! — чувствительный удар кулаком в поясницу чуть не опрокинул меня в сугроб.

— Да не вор я!

— Вот завтра и узнаем, — ещё один удар, но уже с другой стороны, выбил желание продолжать разговор.

К счастью, сторожевой участок оказался совсем недалеко, но мне казалось, что между тремя стражниками иду не я, а кусок мороженого мяса. Даже пар дыхания почти исчез. Меня провели по короткой лестнице в полуподвал, поделённый каменными стенами на небольшие камеры, отделявшиеся от коридора толстой решёткой. Мне развязали руки и грубо втолкнули в одну из этих камер. Низкое и широкое окно, почти под самым потолком, забранное толстыми железными прутьями, и закрытое на зиму ставнями, скрывалось высоким сугробом, пропускающим лишь слабый ветерок из уличной метели.

Оставшись один, я растёр холодными руками лицо и ноги. Вроде обошлось без обморожения, но пальцы всё равно плохо слушались. В камере было холодно. Пушистая изморозь белым треугольником заняла верхний угол. Я принялся ходить по камере, разгоняя кровь и стараясь согреться движением. Через часа полтора я почувствовал, что очень устал и совсем не согрелся. Голова стала тяжёлой, сильно хотелось спать. Я сгрёб кучу соломы, изображавшую лежанку, подальше от окна, свернулся на ней в плотный клубок и забылся.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, а открыл — уже день. Но от ночи оно отличалось только чуть более светлой полоской в заваленном снегом окне. Было холодно, болела голова и я никак не мог собрать мысли в кучу. Где‑то скрипнула дверь, по полу проскочил нежданный сквозняк, по телу пробежала дрожь и не захотела уходить, перебегая от мышцы к мышце. Я попробовал встать, но тело отозвалось такой слабостью, что не удалось даже поднять голову.

— Ах ты, господи, боже ж мой! — раздался знакомый голос Ефросиньи Матвеевны. Брежу, наверно, уже в лихорадке. Что ей делать в стражевом подвале?

— Да вы не волнуйтесь, — одновременно с голосом стражника где‑то рядом зазвенел металл. Ключи что ли?

— Господин Ирвин, вы это, как там? — стражник склонился надо мной. Свет фонаря слепил глаза и я их закрыл. — Мы же это… по службе всё.

Кто‑то поспешно укутывал меня в тёплое и мягкое. Силы вконец оставили и, уже прощаясь с реальностью, я услышал будто издалека «несите наверх, там извозчик ждёт». Я закачался, как на волнах и фонарь погас.

* * *

— А я не могу такое позволить! — говорящий был где‑то позади меня, но повернуться и вообще двинуться я не мог. — Нельзя так, нехорошо.

— Ты забыл, мы уже это делали. И ты сам в этом участвовал, — стоявшая у огромного распахнутого окна женщина укоризненно поглядела сквозь меня. Я поёжился — взгляд зелёных глаз пронзал холодом.

— Тогда я был молод и глуп!

— А сейчас что, стар и умён? Не смеши, ты и тогда знал, — в разговор вступил массивный, почти квадратный мужчина. Золотистая ткань его тоги переливалась в свете рассветного солнца.

— Знать и понимать — разные понятия! — не сдавался невидимый мне человек.

— И что же ты понял? — мужчина взял со стола бокал и налил из высокой амфоры янтарного цвета напиток. — Мы же для них и делаем, улучшаем, так сказать, породу. Совсем, как коров разводят.

— Коров не вырезают всё стадо из‑за не понравившегося цвета!

— Почему только цвета? Если коровы бодливые, глупые и ни одна не доится, то им один путь — под нож.

— Глупые? Не доятся? Да стоит им только чего‑то начать постигать самостоятельно, как вы вмешиваетесь!

Мужчина недовольно поморщился, будто напиток оказался слишком кислым.

— Да что ты в них нашёл‑то? — брезгливая гримаса не помешала женщине выглядеть идеально. Хотя, спроси кто меня о её красоте, я бы ответил, что это как статуя в саду. Красивая, но неживая и без окружения сада, создававшегося вокруг неё, окажется холодным куском мрамора. То ли дело вторая, до сих пор молчавшая. Вот уж кого и можно бы назвать «леди», так именно её, даже несмотря на простое платье, с запачканными мукой рукавами и близкий к почтенному возраст.

— А то и нашёл, что вы не видите! И я не могу позволить вам снова сделать это! Пусть даже не смогу вернуться.

— Ты не посмеешь! — мужчина стукнул кулаком по столу так, что амфора слегка подпрыгнула.

— Может, ты ещё подумаешь? — подала голос леди. Он был тихий, слегка усталый, но добрый и с ним так хотелось согласиться и оставить этот спор. Но человек позади меня был другого мнения.

— Подумать? Чтобы вы заперли меня, как в прошлый раз? — в его голосе слышалась грусть и обида. — А потом уже будет поздно что‑то делать. Нет. В этот раз всё будет по другому. До свидания. Или, быть может, прощайте!

— Нет! Ты не посмеешь! — кажется, одновременно кричали статуйная женщина и квадратный мужчина. Но бунтарь уже выпрыгнул в окно, захватив с собой и меня, всё так же остававшегося только безвольным наблюдателем. Я успел удивиться, как же высоко окно находится над землёй. Наверно даже птицы так высоко не залетают, а вслед нёсся мужской крик:

— Я заставлю тебя вернуться! — то был молодой, ещё недавно обзаведшийся редкой бородкой юноша. Весь разговор он просидел на подоконнике, а теперь свесился с него и кричал нам вслед.

* * *

«Повернулся тогда он к друзям своим и сказал речь победную да призывную. «Раскройте же очи свои, узрите ту бездну, на дне коей стоите. Я же в силах избавить вас от участи горькой, дать свет подорожный да вывести со дна под солнце яркое, небо чистое. И то — залог мой, зачин мой». И пронзил он рукой безоружной грудь супротивника. И вырвал сердце его. И потекла кровь алая по руке, и залила она платье его. Упал тогда поверженный бог на землю чёрную и попрал тело его ногой. «Да будет то со всеми богами древними, слабы они пред силой единою. Несите благую весть каждому встречному! Гласите о начале нового времени ибо един муж сильнее горсти старцев!». Затмило светило небесное в горести, да без пастуха — хозяина, да подхватил Единый его за лучи и вернул на небо. И поверили свидетели, кто не верил ещё, что сила божия в руках его и Солнце ясное служит ему. И окрасили друзя его одежы свои в цвет алый в знак победы над богом старым, и пошли по весям да по городам, и несли они слово его».

Я в полудрёме слушал негромкий размеренный голос Фера. Сначала он звучал просто фоном, но я начал вслушиваться в слова и заставил себя открыть глаза. Я лежал в своей кровати, накрытый тёплым пуховым одеялом. Рядом сидел Фер и вслух читал какую‑то книгу. «Неплохой у него прогресс», — подумал я, отметив, что мальчик запинался только на длинных сложных словах и не помогал чтению пальцем. — Что за чушь ты читаешь? — спросил я, неожиданно слабым тихим голосом.

— Сказания о Едином, — спокойно ответил Фер и перевернул страницу.

— То‑то мне всякий бред снится, — проворчал я.

— Хозяин! Вы очнулись! — Фер как‑то слишком радостно захлопнул книгу. Думать мне было ещё сложно, кое‑что я вспомнил, но решил уточнить.

— Что произошло? Долго я болел?

— Да вторая десята пошла. А уж как Красный руками развёл, так мы уж думали, что всё, можно обмерщика звать да домовину мастерить.

— Красный? У нас же денег нет… — про не совсем дружеские отношения с магами служителей Единого я не стал упоминать. Раз дело до Красного дошло, значит, совсем серьёзно дело было.

— Ну, так ему Ефросинья Матвеевна заплатить обещала. Вы ж статую спасли, она у ей в поколения передаётся, очень ценная вещь оказалась. Красный что‑то колдовал, травы жёг, свеч извёл прорву. И всё одно — «не могу хворь выгнать» и всё тут. Даже плату не взял и книжку оставил, значимо, проникнуться и уверовать.

— И как, уверовал?

— Да ну, скажете ещё. В него верить — себя не уважать! — Фер, похоже, хорошо прочитал книгу и запомнил содержание. — Он же смертоубийство не по праву и не по чести свершил. Со спины схватил, когда тот на землю спустился. Да ведь каждый младенец знает, что боги на земле тело людское принимают, чтобы не погибла земля от силы ихней. Попробовал бы где в другом месте, так сразу показали…

Разговор меня утомил, я снова заснул, так и не услышав, кто и что показали бы Единому, сцепись он с богом в каком другом месте.

На этот раз спалось без сновидений. В комнате было светло от окна и тихо. Только посапывал спавший в ногах поверх одеяла верный мальчишка. Небось, почти не отходил всё это время. Спать не хотелось, голова не болела, тело ломило и отдавало сильной слабостью, но болезнь, судя по всему, отступила, хотя окончательно выздоравливать ещё долго. Я сел, чем невольно разбудил Фера.

— Хозян, не вставайте, вам ещё нельзя. Вот, выпейте лекарство, — сразу засуетился мальчик, подавая кружку с чем‑то вонючим и, кажется, зелёным. Пробовать это на вкус совсем не хотелось, но я заставил себя поднести кружку к губам. Я провёл в жару и бреду целую десяту, так что могут сделать плохого несколько глотков лечебной гадости? Вкус оправдал запах сполна, однако питьё назад не запросилось. Хороший признак.

— Фер, — я держал кружку обеими руками. Даже столь малое усилие мне сейчас оказалось тяжелым. — Скажи, тогда, в подвале, мне показалось или взаправду стражник назвал меня Ирвином?

Фер кивнул.

— Вы же своё имя не называете, а без имени как жить в городе? Вот и того, пришлось придумать, а то кто знает, что люди подумают.

— А почему Ирвин? Не то, чтобы я против, но мало ли имен на свете.

— Понимаете… — Фер замялся и залился краской. — Я, когда совсем мальцом был, часто бедокурил, ну и прятался то от тётки, то от Красного, то ещё от кого. У деда пёс был… — на этих словах я напрягся, предчувствуя неладное. — Безродный какой‑то. С виду и не скажешь, что серьёзный, даром, что крупный. Я у него в будке и крылся. — Фер замолчал, не уверенный, что стоит продолжать. Я ждал, уже догадываясь, какое будет завершение рассказа и сжал посильнее кружку. — Его Ирвином звали…

Угадал. Фер ловко увернулся от брошенной кружки и выпрыгнул за дверь. Я не стал гоняться за ним, всё равно не поймаю. Фер с опаской смотрел на меня с верхних ступенек лестницы, готовый и дальше дать дёру при первой же опасности.

— Скотина ты неблагодарная, — я погрозил ему кулаком. — Я из‑за тебя дом покинул, лишениям подвергаюсь, а ты… Сгинь с глаз моих!

Я демонстративно отвернулся к стене и натянул одеяло почти на голову. За открытой дверью стояла нерешительная тишина. Затем дверные петли слегка скрипнули и звук спускающихся по лестнице шагов донёсся уже через закрытую дверь. Я немного полежал, пытаясь рассердиться или хотя бы расстроиться, но потерпел неудачу и, мысленно махнув рукой, заснул.

Болеть было с одной стороны приятно, с другой — ужасно скучно. Лежи себе спокойно, хочешь — спи, хочешь — сиди у окна. Можешь даже книгу прочитать. В двадцатый раз… Да ещё и с Фером я не разговаривал. Мальчик молча приносил еду, молча убирал посуду, но я видел, что его тоже тяготит такое положение, однако достойного повода для разговора всё никак не подворачивалось. К восьмому дню, ближе к обеду, я решил, что болеть надо прекращать, тем более, что чувствовал я себя хотя и слабым, но в остальном вполне здоровым.

Я оделся и спустился вниз, столкнувшись на лестнице с хозяйкой дома.

— Добрый день, Ефросинья Матвеевна, — я боком проскользнул мимо неё к выходной двери. — Я скоро заплачу за комнаты, — срок оплаты уже прошёл, а свободных денег у меня почти не было.

— Ой, господин Ирвин, ваш племянник уже заплатил, — к моему удивлению ответила женщина.

— Племянник? — ну, Фер, ну, зараза. Ещё и в родню набился. — Не подскажете, где он сейчас может быть?

— Да как обычно в «Поросёнке».

Видимо, удивление выражения на моём лице сменилось с вежливого «извините, запамятовал» на «чего — чего вы сказали?», так как последовало уточнение:

— Он работает там.

— Спасибо, — я вышел на улицу. «Поросёнком» называлась таверна вблизи торговой площади. Кормили там неплохо, посетители подбирались очень разные — от простоватых крестьян, приехавших на ярмарку до серьёзных людей, остановившихся по дороге в столицу. Кем там может работать мальчишка? Двор мести и тарелки подавать? Но этого хватит разве что на угол на чердаке, никак не на две комнаты. А ведь ещё и лекарства мне приносил. Неужели примкнул к любителям быстрого и не вполне законного обогащения за чужой счёт?

Полный раздумий я вошёл в таверну, встретившую теплом и аппетитными запахами. Новоявленный родственник сидел за дальним столиком и только что закончил разговор. Я знал его собеседника, он торговал разной мелочью и не брезговал покупать у сомнительных личностей товары сомнительного происхождения, отчего только за последние четыре месяца его товар трижды проверяли стражники. Торговец ушёл, на ходу убирая что‑то под полу потрёпанного пальто, оставив на столике несколько монет. Я подсел на освободившееся место.

— Здравствуй, племяшка, — Фер вздрогнул. Занятый нанизыванием полученных денег на нитку, он не обратил внимания на то, кто сел на освободившееся место.

— И по какой же линии породнились? — сделав вид, что не заметил его замешательства, продолжал я. — Кстати, ты что здесь делаешь?

— Работаю…

— И со скупщиком краденого у тебя только рабочие отношения?

— А какие ещё могут быть?

— А я‑то считал тебя честным человеком, — я устало махнул на Фера рукой. Усталость не была наигранной — несколько минут ходьбы по заснеженным улицам утомили меня, видимо, придётся ещё восстанавливаться после болезни. Столовой парень воспринял этот жест как приглашение и подошёл принять заказ.

— Капусту с мясом, — я часто здесь обедал и знал, что он может предложить. — Ты есть хочешь? — я спросил у Фера. Тот отрицательно мотнул головой. — Тогда ещё квасу.

Столовой ушел, и я снова повернулся к мальчику.

— Ну, так какие дела у тебя с преступным элементом?

— Рабочие… — Фер то ли не понимал, что я спрашиваю, то ли умело притворялся.

— То есть, ты работаешь, а он платит?

Фер кивнул.

— Он что, не может найти кого‑нибудь другого?

— Так ведь мало кто здесь умеет.

— А ты будто умеешь?

— Вы же сами научили…

— Я? — кажется, я совсем перестал понимать, о чём идёт речь. Воровать я его точно не учил. — Когда?

Фер на мгновение задумался.

— Месяца полтора назад. Вы точно в порядке? — теперь во взгляде мальчика читалась тревога.

Я не ответил. Может, и правда, память снова решила поиграть со мной. Ведь и с Фером связался из‑за её проделок.

— Вы ещё сказали, что грамотному доступно много большее, — продолжил Фер. Я облегчённо вздохнул.

— Так ты про чтение!

— Ну да, а вы про что?

— Ни про что! — принесённая еда позволила сменить тему. — Значит, читаешь. И давно?

— Почти сразу же. Здесь чтецов мало, можно много заработать.

— А почему мне не сказал?

— Так ведь… — Фер замялся. — Ученикам не принято работать не на учителя. Боялся, что запретите.

— С чего ты взял, что ты мой ученик? — удивился я.

— Я думал, раз начали рассказывать про силы, а потом читать научили…

И вправду, вскоре после прибытия в этот городок я рассказал Феру о силе и её важности для колдовства. Но я‑то считал это простым объяснением, почему я, не способный контролировать её течение, не могу использовать магию, из‑за чего должен жить, как обычный человек. А Фер, небось, уже видел себя учеником мага. Я недовольно отметил, что к жизни Фер приспособлен лучше меня. и быстро нашел способ полезного применения полученных знаний.

— К тебе, кстати, клиент, — солидный мужчина в дорогой шубе о чём‑то справился у хозяина таверны и, получив ответ, уверенно направился к нашему столику.

— Доброго здоровия. Ты, что ли, чтецом будешь? — Сразу перешёл он к делу, как только сел на стул. Я отрицательно покачал головой и кивком головы указал на Фера.

— Молодой какой‑то, — мужчина оценивающе поглядел на мальчика. — Ну, да пусть, коли читать умеет. Сколько берёшь? — обратился он уже к Феру. Тот назвал цену.

Мужчина одобрительно улыбнулся, с отчётливыми щелчками выложил на стол требуемую сумму и протянул Феру сложенный лист бумаги. Фер развернул бумагу, тихо охнул, пробежавшись глазами по написанному и медленно начал читать, с явным трудом разбирая слова.

— Здравствуй мно… многогоува… жаемый батюшка. Пишет тебе твой старший сын Епакий.

— Еланий, — поправил мужчина.

— Обоз, что ты… — Фер запнулся, замолчал, уставившись в бумагу, и попытался продолжить. — Про… нси… профс…

— Вот и первый чтец дальше не смог, — вздохнул мужчина. — И где только мой оболтус такого писца нашёл? Как же узнать‑то, что там.

Я молча протянул руку за письмом. Фер передал его мне с явным облегчением. С первого взгляда стало понятно, что писец учился точно не при маговых школах. Буквы плясали и сливались, а часть вообще была заменена каракулями, однако понятного хватало, что бы, где прочесть, а где догадаться о написанном. Медленно я прочитал письмо вслух. В нём сын купца благодарил отца за присланный караван с товарами и просил прислать ещё для улучшения торговли с империей.

— Мда… Ещё пару лет не свидимся, — купец убрал письмо в карман. — Пока обозы дойдут.

— Что так долго? Этот город от гор всего на полмесяца пешего ходу, снег сойдёт и идите, — я вспомнил недавний проход по перевалу. — За месяц — полтора управитесь.

— Эх, молодой человек, — вздохнул купец, а я еле сдержал улыбку: я был старше его раза в два, хотя и выглядел моложе. — Плохо вы знаете эти горы. Там же дней с хорошей погодой по пальцам пересчитать можно. И поди, поймай эти дни. А через кочеву ходить, уж лучше в солдаты постричься. Там, может, и выживешь.

— Странно, меня уверяли, что дорога каждый год доступна, — я покосился на Фера, тот также недоумённо развел руками.

— Так то ж налегке, без обоза. Тогда да, тогда пройти можно, — ответил купец. — Тут же место какое? Горы. С одной стороны Империя, на севере кочева, мы, стало быть, на западе. А между всеми — горы снежные. Грузы везти ни тропы не найти, ни охраны от кочевы организовать. Нет, я туда не пойду, пусть горцы сами ходят.

Купец ушёл. Я посидел ещё немного и тоже ушёл, оставив Фера одного. Пусть работает. Прогулка сильно утомила меня, и дома я сразу упал на кровать, даже не раздевшись, только скинул обувь и верхнюю одежду. Проснулся уже утром, за окном было ещё темно, и комната освещалась только холодным светом луны, просочившимся через узкие окна.

Ещё немного и взойдёт солнце. Торговцы уже открыли лавки, но покупателей должно быть ещё мало. Я оделся и отправился в торговый квартал. Я оказался прав — в моей любимой лавке «Всё для всего» кроме меня никого не было. Товары лежали на всех доступных поверхностях, заняв места по своей, мало понятной логике. Однако хозяин лавки прекрасно ориентировался в нагромождениях вещей и твёрдо знал, что у него есть, а чего нет, и где что лежит. Обычно к нему заходили скоротать время, погреться и попялиться на непонятные приспособления, чему хозяин не препятствовал. Походят, посмотрят, да и купят что‑нибудь приглянувшееся. Ну и пусть, что вычурный канделябр послужит не менее вычурной кочергой. Может, он всю жизнь об этом мечтал и держание свечей оскорбляло его натуру?

По соседству со странными и зачастую непонятными вещами продавались и вполне прозаические предметы. Верёвки, шнурки, сахарные головы, браслеты и ожерелья для денег. Я как‑то даже видел мышеловку с сыром и лукошко с вязанием. Причём сыр продавался отдельно, зато к лукошку прилагались четыре разноцветных котёнка, которых надо было ещё отловить в этой лавке.

Я побродил немного между полок, пока не нашёл нужного — неглубокий поднос и большой кусок воска.

— Двадцать и пять, — назвал цену торговец, мельком взглянув на предметы.

— Он что, привезён из дальних заморских стран? — слегка прищурившись поинтересовался я.

— Пятнадцать и пять, — невозмутимо отозвался торговец.

— И покрыт червлёным золотом? — продолжил я.

— Десять и пять, — согласился торговец.

— И чеканка ручной работы?

— Десять и пять, — повторил торговец и улыбнулся.

— Ну, десять, так десять, — улыбнулся я в ответ, доставая из под воротника нитку с монетами. Единственное, чем были неудобны такие нитки, так тем, что постоянно перепутывались с другими нитками, ожерельями или оберегами, что так же носились на шее. Вот и сейчас денежная нить тесно переплелась с цепочкой, на которой висел голубой кристалл. Пришлось достать и его и, скосив глаза, распутывать нити.

— Снял бы оба, легче будет, — сочувствующе улыбнулся торговец.

— Там застёжки нет, — ответил я, пытаясь понять, в какую сторону повернуть монетку, чтобы она перестала цепляться за цепочку.

Торговец слегка удивлённо поднял бровь.

— Давай, помогу, — предложил он через полминуты.

— Если не сложно, — согласился я, с облегчением отводя уставшие глаза в сторону.

— Интересная вещь, — произнёс торговец, освобождая нить и попутно разглядывая кристалл. — Походит на камень принятия.

— Только походит, — ответил я. — Те камни совсем маленькие и очень бледные, этот же сам видишь.

— Вижу, — подтвердил торговец, отдавая мне мою денежную нить. — Но я видел пару Близнецов очень насыщенного цвета, почти как этот.

— Его сильные маги смотрели, — я отсчитал требуемую сумму и убрал полегчавшую нить в карман. — Они не признали в нём Близнеца и силу не обнаружили. Так, красивая безделушка.

— Которую не снимешь, так как замка нет, а цепочка не рвётся и не режется, да огонь её не берёт, — продолжил торговец.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

— Догадался, — он улыбнулся. — Но, раз ты подтвердил, то скажу догадку. Металл этот — арродот, его ещё называют серебром богов, слышал о таком?

— Слышал, как же не слышать. Мифический металл, поглощающий силу.

— Какой же он мифический, если вот он, у тебя на шее? — возразил торговец. — Насчёт силы не знаю, врать не буду. Редкий, это точно. Его ж только в одном месте добывают.

— Да ладно сочинять. И кристалл у тебя — Близнец особый и цепочка из редкого металла. Вот только понять не могу, я же их не покупаю, чего тогда их так нахваливать?

— Не веришь и не надо, — обиделся торговец. — Только я неправды не говорю. Мне не веришь, сходи к старому Броду, ювелир он в столице. Он всё про металлы знает, заодно и гнездо твоего Близнеца подправит, лепесток у него отломился.

— Ты ж сам противоречишь, то арродот ничего не берёт, а тут и обломился, — усмехнулся я, убирая кристалл под одежду.

— Да ну тебя, иди уж, у меня дела есть, некогда болтать, — торговец отошел и принялся переставлять предметы на полке. Я забрал покупки и ушел домой.

Полдня я провалялся на постели, убивая время. Разговор в лавке никак не хотел уходить из головы и я сдался. Сначала я пытался рассмотреть кристалл скосив на него взгляд, но цепочка оказалась слишком короткой и я побоялся, что ещё немного и мои глаза так навеки и останутся любоваться кончиком носа. Маленькое медное зеркальце спасло меня от косоглазия, но ясности не принесло. Тусклое изображение на металле не передавало деталей.

— Ну, уж нет, — пробормотал я, бросив зеркало на стул. — Так просто я не сдамся! Что там он говорил про цепочку? Из арродота. И что это мне дает? — Я в раздумьях шагал по комнате. Пять шагов вперёд, пять назад. Кристалл был у меня сколько я себя помню. И в Замок я пришёл с ним. Маги тогда осматривали его и разрешили оставить, как не имеющий силу и, значит, не могущий помешать обучению. Потом, может быть, станет артефактом. Точно! Артефактом! Если не магический предмет долгое время находится в окружении работающей силы, то он впитывает её, становясь магическим. Значит, можно посмотреть его ауру. Интересно, какая она у этого кристалла?

Я остановился и провёл рукой над кристаллом, пытаясь нащупать его магическое поле. Бесполезно. Он слишком близко к телу, да и цепочка связывает его со мной, а собственное поле так не почувствовать. Положить бы его на стол… но снять нельзя. Придётся прибегнуть к зрению и посмотреть на его цвет.

Я привычным образом сконцентрировался и взглянул. Мгновение спустя я оказался на полу, со стоном прижимая руки к нестерпимо заболевшим глазам. Совсем забыв про потерю контроля над способностями, я увидел все предметы в городе, имеющие хотя бы капельку силы. Разноцветные огоньки аур яркостью и количеством вызвали только слёзы, но здание церкви Единого ярко алым пламенем защитных и охранных заклинаний ударило по глазам. Боль прошла, но огоньки ещё долго плясали перед глазами и контуры предметов слегка расплывались. Повторять попытку я не рискнул — глаза не казённые, вторую пару не выдадут.

Идти искать какого‑нибудь мага, чтобы он проверил кристалл, я не хотел. Знаю я эту братию. Сначала станет расспрашивать о происхождении предмета, затребует оплату и не малую вперёд, потом будет долго изображать бурную деятельность с завываниями и может даже с дымом. Затратит полчаса на минутное дело всё равно не скажет прямо. Идти к магу, как коллега по ремеслу, тоже не лучшая идея. Замковых в Роске не должно быть, а маги других орденов очень настороженно относятся к другим магам. Вдруг, подсмотрят и украдут секреты? Да и если вещь окажется ценной и сильной, об этом не скажут.

Остаток дня до возвращения Фера я провёл то сидя у окна, то лёжа на постели, то шагая по комнате, рассеянно теребя кристалл. Отвлечься и забыть про него не давали поднос с так и не распечатанным куском воска, постоянно напоминая разговор в лавке.

— Фер, тебе сколько лет? — мальчик замер, подсчитывая. Мой вопрос явно застал его врасплох.

— Четырнадцать.

Настала моя очередь удивляться.

— А мне казалось, не больше двенадцати. А чего до сих пор в ученики никому не пошёл?

— Денег в семье нет, а кто за обучение не берёт, у тех самих учеников по трое.

— А кем стать хотел?

— Кузнецом. Даже ходил, справлялся в соседней деревне, тамошнему как раз подмастерье нужен был. Не взял, — Фер вздохнул. — Шибко, говорит, слаб и мелок. А теперь уже поздно, вырос для ученичества, только в помощники и возьмут, о подмастерье, и потом мастере уже можно и не мечтать, — Фер вздохнул ещё раз.

— То‑то ты так обрадовался, когда я не стал тебя прогонять…

— Конечно обрадовался, — улыбнулся мальчик. — Это всё же намного лучше, чем в работниках.

Я молчал, решая, стоит ли продолжать разговор. Фер тоже молчал и уходить не торопился, ожидая прямого указание на окончание разговора. Не дождавшись, он начал прибирать в комнате, расставляя вещи и аккуратно складывая брошенную мной куда попало одежду. Добравшись до подноса с куском воска, завёрнутого в бумагу, он повернулся ко мне.

— А что это?

— Это? — я подошёл к нему, — сейчас.

Я нагрел поднос в камине и растопил на нём кусок воска, стараясь сделать так, чтобы он равномерно залил весь поднос. Когда я поставил его на подоконник застывать, Фер, с интересом наблюдавший за процессом, спросил:

— Он магический?

— Поднос? Нет, самый обыкновенный.

— А как это можно узнать?

— Да элементарно ауру посмотреть. Распыляешь немного силы вокруг себя и смотришь.

— Как это? — не унимался мальчик. — А я так смогу?

— Не знаю. Ну ка, встань ровно, закрой глаза, расслабься, — мне самому стало интересно, способен ли Фер к магии. — Теперь почувствуй, как по тебе течёт сила. Не представь, а почувствуй.

Фер честно стоял несколько минут посреди комнаты, прислушиваясь к себе. Потом вздохнул.

— Не получается.

— Попробуй ещё раз, — я подошёл к Феру сзади. — Расслабься, — я положил руки ему на плечи и позволил своей силе течь, как ей вздумается. Фер вздрогнул и непроизвольно передёрнул плечами.

— Что такое? — встревожился я. Вдруг, к нему перешло слишком много силы и теперь разрушает его.

— Щекотно изнутри, — ответил мальчик нормальным голосом. Я облегчённо вздохнул и отошёл от него.

— Это нормально, запомни ощущение и попробуй его почувствовать уже без меня.

Я понаблюдал, как менялось выражение лица Фера, когда он пытался повторить ощущение силы в себе. Похоже, он почти достигал успеха, но упускал его в последний момент.

— Хватит пока.

— Но у меня ничего не вышло, — Фер выглядел расстроенным.

— А ты хотел всего и сразу? Тренируйся. Некоторым и по году не удавалось почувствовать силу. — Иди сюда, — я взял поднос с уже застывшим воском, — буду учить тебя писать.

Фер с сомнением посмотрел на поднос.

— Испишешь, нагреешь и снова писать можно.

Весна незаметно сменила зиму, и теперь на улицах приходилось перепрыгивать не сугробы, а ручьи. Фер сидел за столом и сосредоточенно выводил буквы на восковом подносе. Я подошел к нему и заглянул через плечо, проверяя написанное. Строчки ровными рядами заполняли пространство, уже можно переходить на перо и чернила. Я одобрительно похлопал Фера по плечу и неожиданно почувствовал слабое сопротивление чужой силы. Я медленно провел рукой над Фером, прислушиваясь к ощущениям. Сомнений не оставалось — мальчик все‑таки добился открытия в себе собственного источника силы.

— Закрой глаза, — тихо произнёс я, чтобы не спугнуть сосредоточенность Фера. — И попробуй увидеть комнату, не открывая их.

Фер замер. Мне не было видно, что он делает, но колебания его поля говорили о том, что он послушался и теперь пытается смотреть ауры.

— Ух ты! — прошептал он через полминуты.

— Что видишь?

— Странно так, почти всё серое, — Фер открыл глаза и потёр виски. — У куртки вашей карманы бледно — розовые, — я согласно кивнул. Значит, охранное заклинание почти стёрлось, иначе светились бы красным. — Камин и около него такое зелено — синее…

— Зачарован от случайного пожара, чтобы угли или искры не выпадали, — пояснил я.

Фер снова потёр виски.

— Голова болит. Сразу за глазами, — пожаловался он.

— Это нормально, постепенно привыкнешь, пока отдохни, погуляй, — посоветовал я. Фер не заставил себя уговаривать и вскоре я услышал, как за ним хлопнула входная дверь.

Талая вода постепенно уходила с улиц. Я сидел за столом и записывал в толстую тетрадь свои мысли о возможностях применении магии и свои наработки в составлении заклинаний. Я давно собирался привести мысли в порядок и написать собственную книгу, но до этого всегда находились более важные дела, или же просто было лень. Сейчас же сидеть без дела стало невыносимо скучно. Город я изучил вдоль и поперёк, успешно колдовать до сих пор не получалось — моя сила играла со мной, то упорно не проявляя себя, будто я не маг, а простой обыватель, то лавиной выходя из под контроля, словно собранная с полного круга магистров. Так что я занялся составлением трактатов. Вот и сейчас я сидел на стуле, подпирая кулаком голову и макая перо в чернильницу, смотрел на чистую, чуть желтоватую страницу тонкой кожи. Оставалась последняя глава. О чем писать, я знал, но нужные слова не подбирались и чернила капля за каплей стекали с пера обратно в чернильницу. Упала последняя капля, и я снова обмакнул перо. Где‑то на пятнадцатый раз я поймал себя на том, что просто смотрю на капли, ни о чем не думая.

От мук творчества меня спас Фер, вернувшийся со своей работы в таверне. Я с облегчением закрыл тетрадь и отложил перо.

— Ну, как успехи? — спросил я, заметив знакомое выражение сосредоточенности на лице мальчика. Он постоянно тренировался смотреть ауры и явно делал успехи — он мог уже смотреть несколько секунд, без потери концентрации.

— Скажите, а у людей ведь тоже есть ауры? — вместо ответа спросил он, подходя поближе.

— Естественно. У всех живых существ они есть.

— А они… какими должны быть? А то у трактирщика она какая‑то бледная, а у вас даже смотреть больно. И как будто вытекает откуда‑то отсюда, — Фер показал себе на грудь.

— Так и должно быть, — успокоил я мальчика. — У каждого она своя, зависит от силы и человека. Лица же у всех разные, так и тут.

Фер кивнул в знак понимания и ушел в свою комнату. Я почесал затылок и попробовал снова разглядеть кристалл. Если мальчик не ошибался, то именно он был источником излишней, неуправляемой силы. Что же это такое, и почему в Замке его просмотрели? По давнишней привычке я ходил по комнате взад — вперёд, размышляя, что же всё‑таки делать. До лета осталось всего пара месяцев, потом ещё месяц подождать, и можно уходить обратно. А там и в Замок вернуться. С повинной. Мол, не хотел жечь жезл, случайно получилось и свидетели не так поняли… Хотя, что объяснять‑то? Письмо с отказом от гильдии я не посылал, вернее, послал сообщение, мол, так и так, при свидетелях сжег останки. Без официальных формулировок об уходе. Фер и Барилас вряд ли кому сказали… Может, и само всё устроится? Вернёмся в Империю, предъявим Фера живого и здорового расследователям от инквизиции, вот, мол, ваш зомби. Вырос, нежить поганая, за год, и одежду ему новую покупай и корми, как живого. А ещё немного и характер юношеский проявлять начнёт. Забирайте, не жалко. Хотя нет. Жалко. Обученный ведь он уже.

Я не глядя упал спиной на кровать. Выругался, потёр ушибленную голову и отбросил в угол комнаты письменный поднос Фера — когда освобождал стол для себя, переложил его на кровать, да и забыл про это. «Ещё и вещи свои раскидывает… Вот помял бы, а он денег, между прочим, стоит," — беззлобно проворчал я. — «Стоп! Что там торговец говорил про ювелира?» Я снова вскочил и зашагал по комнате. «Бордо… Нет, там было что‑то речное… Бредень? Тоже нет. Как же он сказал‑то? Бродо! Точно, старик ювелир в столице.» Я закружил по комнате, скидывая необходимые для недолгой поездки вещи на кровать. В процессе запнулся о мирно лежавший уже на полу поднос и пнул его в сторону. С громким звоном, только слегка приглушенным залитым в поднос воском, он ударился в стену и покатился по полу. Незамедлительно из соседней комнаты пришел Фер.

— Можно было просто сказать, я бы его забрал, — неодобрительно проворчал он, поднимая поднос. — Будете шуметь, Ефросинья Матвеевна ругаться будет. Ночь на дворе.

— Вы куда‑то собираетесь? — Фер переключил внимание на мои сборы.

— Да, несколько дней меня не будет, — подтвердил я, скидывая вещи в небольшую дорожную сумку. — Останешься один.

— Хорошо.

— Хорошо? И это все? — я почувствовал себя обиженным. — Я уезжаю неизвестно куда, оставляю его одного, а он только «хорошо»? Наглец!

— А что? Мы здесь уже полгода живем, я работаю. Что может случиться за несколько дней? — Фер пожал плечами. — А куда вы уезжаете?

— В столицу, дело там есть небольшое. Почтовая карета на рассвете отправляется, Думаю, дней через восемь вернусь.

— А я? Почему меня не берёте?

— А что тебе там делать? У тебя здесь обязанности, кто будет госпоже Белесе «Сказания» читать? Она же авансом заплатила, я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — грустно опустил голову Фер. — Вы там постарайтесь ни во что не влипать. И не колдуйте, а то мало ли чего. Ладно?

— Обещаю вести себя хорошо, — я потрепал мальчика по голове.

Наутро я, как и намеревался, выехал на почтовой карете. Две флегматичные лошади без понуканий тащили фургон с посылками, письмами и редкими пассажирами. Я, поначалу, удивился, почему так мало желающих ехать этим, пусть и не самым быстрым, но недорогим способом. К середине дня я уже сам пожалел, что не подождал торгового каравана или не поехал в пассажирском экипаже. Жесткие неудобные сиденья, казалось, специально отмечали каждую кочку на дороге. За день несколько раз приходилось выходить в раскисшую весеннюю дорогу и вытаскивать карету из грязи. На ночь останавливались в городках и посёлках и через три дня мучений, наконец, прибыли в столицу. Найду ювелира, разузнаю про свой камень и назад только первым классом.

Лавку ювелира я нашел быстро. Сутулый юноша с характерным для работающих с мелкими предметами подслеповатым прищуром сразу провел меня в отдельную комнату, только услышав, что я хочу встретиться с Бродо.

Почти полностью лысый старик вопросительно поднял на меня глаза и поправил круглые очки с толстыми линзами из шлифованного хрусталя. Мог бы за ту же цену заказать у магов заколдовать обычное стекло, а то такие очки придавали старику сходство со старым не выспавшимся филином.

— Господин Бродо? — уточнил я.

— К вашим услугам, молодой человек.

— Я хочу спросить вас об одном камне, — начал я. Заранее подготовленная речь, как всегда, выпала из головы и приходилось заново подбирать слова.

— К ювелиру все о камнях приходят спросить, — ответил старик. — Что там у вас?

— Вот, мне сказали, вы можете про него рассказать, — я поставил дорожную сумку около двери, вытащил из под рубахи кристалл и подошел к ювелиру поближе.

Тот сначала как‑то небрежно посмотрел на него, затем схватил камень и притянул его к своим глазам. Короткая цепочка вынудила меня склониться над ним. Не удовлетворившись осмотром, старик подошел к окну, не выпуская кристалл из рук. Мне пришлось последовать за ним и замереть в неудобной позе, пока ювелир изучал кристалл через систему из нескольких луп и зеркал. Насмотревшись на камень, ювелир перебрался от окна к столу и подсунул цепочку под микроскоп. Я же, ощущая себя собачкой на коротком поводке, пристроился стоять рядом на коленях.

Старик долго и внимательно осмотрел всю цепочку, постоянно то восторженно вздыхая, то уважительно цокая языком. Наконец, он позволил мне встать.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовался я. — Что вы можете сказать?

— Интересный, очень интересный кулон. Тонкая, тонкая работа. Если бы не видел своими глазами, ни за что не поверил, что такое возможно. И камень… О, молодой человек, вы носите на себе настоящую легенду!

— Легенду?

— Не совсем легенду, но всё‑таки крайне редкую вещь.

— Что же в нём такого редкого?

— Понимаете, молодой человек, у магов и колдунов есть некоторые предметы, которые помогают им в их работе, — ювелир уселся в кресле и сложил руки на животе.

Я кивнул в знак согласия и присел рядом на стул. Не стану говорить, что я тоже как — бы маг. Ещё скажет, что тогда я сам должен всё знать и про свой камень я ничего не узнаю.

— Так вот, — продолжал старик, — одними из таких предметов являются камни — близнецы. Маленькие такие невзрачные камешки, не больше горошины. Они всегда парные, потому и называются близнецами. Они способны передавать магическую энергию друг другу. Один камень собирает энергию и передаёт, другой принимает и отдаёт.

— Камни сбора и принятия, — тихо произнёс я.

— Я вижу, вы немного знаете об этом, — улыбнулся ювелир. — Тогда опущу подробности. У вас один из таких камней.

— Но вы же сами сказали, что они не больше горошины. Откуда такая уверенность, что это — Близнец?

— Поверьте старому ювелиру. В камнях он разбирается получше вашего. А уж сколько Близнецов прошло через мои руки, я даже не могу сказать. Куда этим магам столько камней?

— А вы можете наладить его оправу? — во мне начала зарождаться надежда на то, что неконтролируемый поток силы из моего камня прекратится.

— Нет, — надежда умерла, так окончательно и не родившись. — Видите ли, оправа и цепочка сделаны из арродота. Он поддается только в первые несколько часов после выплавки, после чего только на него может повлиять только очень сильное магическое воздействие. Так что, молодой человек, ни отремонтировать, ни снять кулон с вас я не могу.

— Жаль.

— Мне тоже, мне тоже… Знаете, что? Попробуйте съездить в Империю. Там насколько мне известно, магия возведена в ранг науки. Обратитесь, если не ошибаюсь, в орден то ли Цитадели, то ли Дворца…

— Замка, — подсказал я.

— Да, точно. Орден Замка. Если где и есть достаточно сильных магов, то только там, — ювелир посмотрел на моё расстроенное лицо и продолжил. — Вижу, вы с ними уже общались?

Я кивнул, не став уточнять, что в Замке даже и не подозревают о том, что арродот — не миф и действительно существует.

— Тогда вам остаётся только один путь — на юг, откуда этот металл привозят. Должны же там уметь с ним работать? Хотя вот, помню, был у меня один клиент…

И почему все старики так любят поговорить? Как будто за свою жизнь не наговорились, а теперь стараются наверстать упущенное. И ладно бы по делу, так ведь вспоминают о чём‑то своём, и потом начинают ещё и жизни учить. Ну и что, что ты, старик — ювелир, прожил почти семьдесят лет. Что ты за это время увидел, кроме одного города и своей лавки? Мне тоже не намного меньше, но я же не висну на ушах у первого встречного на тему «когда я был ещё молод, я был очень послушным юношей и не бегал смотреть в дырку в стене бани на то, как моется соседская дочка». Ну, не было в Замке женщин. Портреты на стенах не в счёт. А рассказывать о том, как сутками сидел при свечах, переписывая пыльные книги, самому скучно. «Спас» меня от выслушивания истории жизни старого ювелира его помощник, подошедший с каким‑то вопросом, так что я, изображая сожаление о столь быстром своем уходе, поспешно откланялся.

Настроение было испорчено. С нормальной магией придётся попрощаться ещё минимум на год — пока верну Фера домой, пока приеду сюда снова, пока найду кого‑нибудь, кто работал с арродотом… И что дальше? Не окажется ли что все мои способности зависят только от этого кристалла, камня принятия? Вдруг, я потеряю всё, что могу, чему учился столько лет, как только сниму цепочку с шеи? Да и кто вообще передаёт столько силы, что для её сдерживания потребовался такой чистый и большой кристалл под контролем полумифического металла? Вопросы, вопросы… И все без ответов.

Я перевесил дорожную сумку на другое плечо и, прикинув, сколько у меня осталось денег, направился искать гостиницу подальше от центральных улиц. Раз уж назад решил ехать в комфорте, то придётся сэкономить хотя бы на ночлеге. К весенним ярмаркам в столицу приехало много людей, и свободный и недорогой постоялый двор удалось найти только на окраине города.

Я снял комнату и с наслаждением провалялся на постели до позднего вечера, отдыхая от утомительного путешествия в почтовой карете. Уже затемно я спустился вниз, в столовую комнату и скривился от досады — все столы оказались заняты. Желания переплачивать вдвое за то, что столовый мальчишка пройдёт лишних десять шагов и поднимется на этаж, я в себе не обнаружил. Выбирать осталось из трех вариантов — подсесть к уже пьяной компании молодых людей, отмечающих выход товарища из учеников в подмастерья, присоседиться к столу деревенских мужиков, или пойти спать голодным.

Последний вариант меня совсем не устраивал. Сесть к весёлой компании? Молодёжь может и не заметит, но боги их знают, когда хмель в голову стукнет, не усмотрят ли оскорбление? Ну почему я оставил свою мантию мага у Фера? Хотя здесь кроме служителей Единого и нескольких культов нет магических организаций, но одиночные маги весьма многочисленны и никто не осмелится их задирать. Да и свободный столик враз бы нашёлся. А с другой стороны, вдруг бы спросили сделать что? Тяжело приходится назвавшемуся не по чину, хорошо, если только штраф выпишут да на площади выпорют. В Империи так могли мага — самозванца отдать Ордену, именем которого тот назвался. После того человека уже никто никогда не видел. Нет, правильно сделал, что оставил мантию. Мало ли что может случиться с такой нестабильной силой. Что ж. Остаются только деревенские.

— Можно? — я вопросительно указал на свободный конец стола, за которым сидели мужики.

— Отчего не можно? Садись, — старшой широким жестом махнул в сторону свободной части лавки. — Недавно в столице?

— Только приехал. Как догадался‑то? — я сел за стол и подозвал столового мальчишку принять заказ.

— Дак места‑то не куплены, не в театре же. Местные не спрашивают, сразу садятся, — усмехнулся старшой. — Надолго хоть?

— Не, завтра уже уеду, — я заказал ужин и кружку крепкого пива. Раз сегодня день разочарований, то пусть он будет скрашен хмелем.

— А что так? Жена дома ждёт, дети ложками стучат?

— Кого там, — отмахнгулся я, — просто дела все сделал, что задерживаться?

— Деловой, значит. А у нас вон, беда — младшего в солдаты провожаем, — вздохнул мужик.

— С чего ж беда‑то? Отслужит своё и вернётся.

— Да с чего вернётся‑то? — мужик махнул рукой. Его товарищи повесили головы, уткнувшись в свои кружки. — На пять лет ведь забирают. И наняли бы кого, чай, деревня не бедствует, так не идёт никто. Войны боятся, иначе с чего бы рекрутов в повтор набирать? Тебя как зовут‑то?

— Ирвин, — я назвал имя, которым меня окрестил Фер. Хоть и не часто его использовал, но уже привык к нему.

— Ирвин, — повторил мужик. — А я Васил, это — Прев и Тимон, — он по очереди указал на своих товарищей. — Не откажешь горе залить? Нас, сам видишь, трое, не для грусти число.

— Не откажу, — согласился я. Если уж напиваться с горя, так в компании.

Мы заказали по кружке крепкого. Затем ещё по кружке. В глазах начало двоиться, я ещё видел, как Васил о чём‑то тихо переговорил с Превом, а тот — с трактирщиком. Скоро принесли ещё тёмного и крепкого, мне показалось, что оно горчит сильнее обычного и имеет какой‑то странный привкус, но списал на уже пьяное состояние. Организм кричит «нет, только не это! Хватит пить, я ещё жить хочу!», а я ему в ответ «от одной лишней кружки никто не помирал, пей давай!». Организм давится, пьёт и с радостным воплем выключает сознание.

Я лежал и смотрел в небо. Высокое по весеннему синее небо, слегка подёрнутое дымкой облаков. Небо пересекала чья‑то немытая босая нога, покачивающаяся в такт скрипу земли. Я закрыл глаза. Мысли медленно шевелились в голове, вытесняя спитый чай, занявший место мозга. Я открыл глаза. Грязная нога не исчезла, закрывая собой часть неба. Я поднял руку и неловко оттолкнул ногу в сторону. Движение ускорило побег «чая» и я, слабо понимая, что делаю, неуклюже поднялся и перевалился за борт телеги, на которой меня везли. Чьи‑то руки удержали за пояс, не давая вывалиться на дорогу, и вернули на дно. Избавившись от отравы, я быстро пришел в себя. Я медленно и осторожно сел. Ничего не болело, но тело слушалось с трудом, будто стало в разы тяжелее. Думалось тоже непривычно медленно.

— Кажись, оклемался, — произнёс хозяин босой ноги.

— Думаешь? — отозвался кто‑то с другой стороны телеги.

Я медленно поднял голову и осмотрелся.

— Что за?.. — в телеге, помимо меня, ехало ещё четверо. Двое с угрюмыми небритыми лицами смотрели куда‑то в сторону. Казалось, что созерцанием пыльной дороги с унылым пейзажем, они хотели забыть реальность.

— Как ты? — сочувственно поинтересовался босоногий. Его товарищ молча протянул мне кожаную флягу с водой.

— Спасибо, хреново, — я не покривил душой, именно так я себя сейчас ощущал. Вода во фляге оказалась тёплой, но разогнала кровь и вымыла остатки тупого сна из головы. Напившись, я протянул флягу обратно её владельцу и только сейчас заметил, что на мне чужая одежда, а правое запястье охватывает браслет.

— Что за дрянь? — пробормотал я, осматривая браслет. Широкое, в два пальца, кольцо из грубого металла крепко держалось на двух заклёпках. Я провёл над кольцом левой рукой, почти касаясь его кончиками пальцев. Чужой магии нет, обычный металл, но без кузнеца так просто не снять.

— Добро пожаловать в армию, — усмехнулся босоногий и продемонстрировал точно такой же браслет на своей руке.

— Какая, во имя богов, армия?

— Известно, какая — нашего богоизбранного государя Левия шестого. Выпала тебе небывалая честь сдохнуть во славу его на границе с чужеземцами.

— Не собираюсь я дохнуть ни в его славу, ни в чью другую, — зло ответил я, теребя браслет.

— А кто тебя спрашивает? — вступил в разговор второй, до этого молчавший мужчина. — Раз окольцевали, так не денешься никуда. Кто же с беглым солдатом связываться будет? Себе дороже.

— Да не солдат я! — я встал, и попытался соскочить с телеги в пыльную дорогу, но оба моих собеседника успели меня перехватить и усадили на место.

— Куда собрался? По роже захотел? Вон, тоже сбежать хотел, — босоногий кивнул на дальнего молчуна. — Утром вчера, как со столицы вышли. Велес, покажись, может, тогда быстрее поймёт.

Кого назвали Велесом медленно, нехотя повернулся. Огромный фиолетовый синяк расплылся на половину лица, из‑под распухшего левого века белела узкая полоска глаза.

— Ох, — впечатлился я. Велес также медленно повернулся обратно и снова уставился в дорожную пыль.

— Погоди, ты сказал, вчера утром? — мозг, наконец, обработал услышанные слова. — Но как?.. Вчера же только ещё… вечером…

— Как, как… коктейль «новобранец» слышал? Повезло тебе ещё, что не с корабельным рекрутом пил. Здесь хоть на земле, да и жрать дают нормально.

— Да не было рекрута. С крестьянами… Они своего провожали, — я расстроенно опустил глаза и наткнулся взглядом на заплату на штанине. Точно такая же заплата была и на штанах Тимона, того крестьянина, за чьи проводы пили. — Собаки серые, — я вполголоса выругался, поняв, по чьей вине оказался тут.

Разговор как‑то утих. Слышался стук копыт, фырканье лошадей, скрип колёс, позвякивание снаряжения, негромкие разговоры сзади. Я пересел с пола телеги на узкую лавку и огляделся. Наша телега шла второй в обозе. Первыми ехали два верховых, затем крытый экипаж, если парень не врал про армию, то, скорее всего, офицерский. Позади — пара фургонов, за которым неровной колонной, по четверо в ряд шли люди. Человек с пятьдесят. От молодых, только начавших бриться парней, до крепких, возможно уже детных мужчин. Одетые кто во что горазд, без поклажи, они выглядели стадом, которого перегоняют на другое пастбище. Ощущение стада подчеркивали замыкающие обоз солдаты. Их было немного, десяток, полтора пеших и человек пять конных, но и их хватало не дать рекрутам разбежаться.

— А чего они пешком? — я снова спросил разговорчивого парня.

— Так то ж призывные, они сами пришли. Бегать не будут, — он широко улыбнулся. — То ли дело мы, рекрутские. Нас до лагеря везти будут.

— Чего так?

— Эх ты, деревня. Там, в толпе, можно и приотстать и в канаву нырнуть, только тебя и видели, на привале только и не досчитаются. А здесь всё на виду.

Опять замолчали каждый о своём. Я думал о том, что в очередной раз жизнь, не спросив меня, решила, кем мне быть. И теперь уже на мне две не снимаемых побрякушки. Две! Я, почти в панике распахнул ворот рубахи и схватился за цепочку со смешанным чувством облегчения и разочарования. Нет, чтобы спереть и камень вместе с одеждой и деньгами. Тогда можно бы вернуться к спокойной жизни мага, сидеть себе в башне, изучая силу и придумывая новые заклинания. А вдруг, вся моя сила как раз только в этом камне? Я же ничего другого делать и не умею! Я со злости дёрнул за камень и цепочка больно впилась в шею. Ну и ладно, открою школу, буду учить читать. Фера же научил? Фер… Насколько я его знаю, он честно подождёт условленное время. Затем начнёт тревожится и побежит меня искать. Дурак. С его‑то способностями, да и грамоте обученный, он может очень неплохо устроиться в любом месте. На что ему маг — неудачник?

Добирались до лагеря ещё четверо суток. Четверо долгих, скучных суток, отличающихся друг от друга только окружающим пейзажем. На ночь остановка, каша из общего котла, ночь в палатках, каша и снова дорога. Вопреки всем заверениям Торши (так представился босоногий), нас уже на следующий день ссадили с телеги и погнали в общей толпе. Шли не торопясь, с остановками у городов и крупных селений, откуда к охраняемой толпе присоединялись ещё новобранцы. Незаметно перезнакомились, маячившая где‑то впереди угроза погибнуть на чужой войне отодвинулась и пригасла.

Лагерь показался мне каким‑то казённым, бездушным. Низкие, тёмные бараки, куда нас поселили, были неуютными, вызывая желание не проводить внутри больше времени, чем необходимо на отдых. Впрочем, десятники, поставленные над нами, оставляли нам очень мало свободы. Дни превратились в сплошные тренировки с перерывами на еду и сон. Первые несколько дней я ещё строил планы на побег, затем победила непрекращающаяся усталость, и, стоило только присесть или прилечь, как я проваливался в сон. Постепенно организм привык к нагрузкам, да и я сам вспомнил давешние навыки по уклонению от прямых и непрямых обязанностей.

Главное — не сидеть без дела. И неважно, что это будет за дело, лишь бы те, кто выше, считали его важным. Подходящим занятием оказалось подгонка амуниции и чистка оружия. Стоило только сесть на лавке и начать водить бруском по куску железа, именуемого мечом, как из бездельника я превращался в чуть ли не образцового солдата. И никого не интересовало, что за два месяца, несмотря на ежедневную муштру, я так и не научился обращаться с мечом. Я не воин, я — маг! Маги всегда обходились без оружия, вот посохом приложить это всегда пожалуйста. А меч… меч — удел необразованных, грубых, бесталанных людей. На тренировках я не халтурил, я честно выполнял указания куда и как бить, как стоять. Ну, не лежит у меня душа к этой железке.

Кончилась весна и началось жаркое лето. Я в одних штанах, закатанных выше колен, скоблил вилами пол конюшни. Лошадей в нашей роте было не много, голов двадцать То ли порода у них такая, то ли фуражиры такой корм подсовывали, но гадили они как целая сотня. Гора навоза на дальнем дворе скоро начнёт переваливаться за частокол. С уже вычищенной стороны донёсся вздох и по полу, на счастье ещё не устланному соломой, дробно застучали ароматные шарики.

— Скотина! — выругался я, поборов желание воткнуть вилы в толстый круп. До ужина осталось всего ничего, а мне после конюшен надо будет ещё отмываться. Опоздаю — всё съедят. Брошу недоделанным — работы подкинут. Но оно того стоило. Я невольно расплылся в улыбке, вспоминая события четырехдневной давности.

Очередное занятие ратному бою. Мечи, хоть и деревянные («а то, деревенщина, поотрубаете сначала себе, потом соседям всё, что выступает!») бьют больно. Особенно, если отсутствие навыка пытаются компенсировать силой. Так что я прыгал по утоптанной площадке, больше уворачиваясь от ударов, чем парируя их, как того хотелось бы десятникам.

Мой противник терял терпение. Мы с ним находились в не дружеских отношениях с самого первого дня, когда он с остальными новобранцами месил дорожную грязь, а я, как привилегированный окольцованный прохлаждался в телеге. И барак у моей роты был лучше, и еда свежее, и десятники не такие изверги. Наверно, и дождь над нами не капал, я как‑то не уточнял. Особенно сильно он злился от того, что в умении работать мечом он еле дотягивал до среднего уровня. И потому любил показывать свои умения на ещё более неумелых или просто слабых людях, неспособных дать сдачи, что не приносило ему популярности.

Он пытался распространить своё влияние и на меня, как на не производящего впечатления опасного человека. Но многолетний навык обращения с задирами, приобретённый в Замке, позволял довольно успешно противостоять ему. Незадолго до тренировки я, как обычно, точил меч. На мой взгляд, этот кусок железа годился только на переплавку, и шарканье бруском по его краю никак не способствовало превращению в меч. Однако сиё занятие успешно отводило глаза вышестоящих и выкраивало немного времени на отдых. Хорошее настроение нарушил задира, попытавшийся в невежливой форме принудить меня к заточке и его меча, в связи с чем ему было вежливо посоветовано уйти сначала в соседний лес, затем, менее вежливо, в далёкий край на собственном достоинстве, и под конец, совсем невежливо, он был отправлен ко всем богам далеко и надолго. Получить по шее за подробное описание пути я не успел — подошли десятники, заинтересованные бурным проявлением чувств, так что задира ограничился обещанием встретиться и тогда поучить меня манерам.

Обещание встретиться он выполнил на тренировочном поле и, похоже, там же собирался выполнить и вторую часть, про учение. Сильным ударом он выбил деревянный меч из моих рук. Формально это считалось окончанием спарринга. Но вторым движением он ударил по ногам. Будь то не деревянный учебный меч, а настоящее железо, пришлось бы мне с воем обнимать культю, оставшуюся от ноги. Впрочем, я всё равно с тихим воем катался по земле, держась за ударенную ногу. Презрительно сплюнув, победитель удалился в сопровождении своей свиты.

Шло естественное распределение ролей в обществе. Ветераны не особо вмешивались в подобные разборки — уж лучше выяснят всё сейчас, а не перед боем. Ну уж нет, не стану я и тут позволять другим ставить себя выше меня только по причине большей физической силы. Да я его могу в момент уничтожить! Если разберусь, как работать с нестабильной Силой.

План мести был прост — бугай до икоты боялся всяческой нечисти, даром, что её не существует. Узнать это было легко — наблюдательный человек поймёт по реакции на обычные вечерние разговоры, по обороненным словам и фразам. А уж наблюдать и анализировать в Замке научили. Иначе как определишь, что не так с заклинанием?

Так что ближе к вечеру, измазавшись в тине и прицепив к волосам пучки длинной травы, я залёг у запруды на ручье, откуда обычно брали воду. Лежать было мокро, но я терпеливо ждал. Несколько человек прошло мимо но, кажется, меня не обнаружили. Наконец, появилась ожидаемая жертва. Я подождал, пока он наберёт в ведро воды и отвернётся. И схватил за штанину.

— Ссстой, — я произнёс это громким шепотом и постарался придать голосу побольше шипения. — Ты мой! — я медленно приподнялся из своей засады.

Бугай сначала недовольно обернулся. Недовольство сменилось удивлением, но, как только я начал подниматься, его место быстро занял неподдельный страх. Не выпуская ведро с водой он, подвывая и не разбирая дороги, побежал прочь от запруды. Налетел на своего ротного, разговаривающего с командиром лагеря, сбил их на землю, сам упал сверху, да ещё и облил из ведра.

Результатом всего этого стал перевод жертвы моего розыгрыша в какую‑то штрафную роту и пять дней работ для меня. Но оно того стоило!

Я вывез последнюю тачку навоза из конюшни, накидал на пол чистой соломы и, уходя, погрозил лошадям кулаком.

— Чтоб не смели гадить на чистое!

Лошади презрительно фыркнули и сделали вид, что это совсем не они наваливают кучи навоза, стоит только на несколько минут оставить их без присмотра.

С конюшни я сразу направился к запруде мыться. Лагерь временно притих. Я всё‑таки опоздал к ужину, так что уже не торопясь оттирал кожу от конюшенных запахов. Выколупывая попавшую под браслет грязь, я вдруг понял, что уже привык к нему и почти смирился с участью солдата. Это понимание разозлило меня. Хватит! Надоело, что за меня решают, что делать и кем мне быть.

Я не хотел быть магом и пришёл в Замок случайно. Да, в день принятия, когда на обучение принимают любого, кто пройдёт через открытые двери. Но это же вышло случайно! Я даже не знал, куда пришёл, пока мне не рассказали.

Я не собирался поселиться в глуши в одиночестве, мог ведь остаться в Замке, если бы изъявил об этом желании. Так нет же, с мыслью «ну и ладно», долго бродил по Империи, пока не осел.

Я мог оставить Фера инквизиции и никуда не путешествовать, никто не посмел бы осуждать. Но как‑то так вышло, что я несу за мальчишку ответственность.

Вот и сейчас — радуйся, маг, теперь ты солдат. Да чтоб вам всем провалиться! Надоело! Я потянул браслет, в который раз пытаясь снять его с руки. Но кисть не пролезла в его кольцо, как и много раз до этого. Я огляделся. Никого нет, никто не увидит. Слегка расслабился, чтобы не взять случайно слишком много, и направил силу на заклёпки. Браслет потеплел. Я счёл это добрым знаком и продолжил. Через пару мгновений, с тихим вскриком, погрузил руку почти по локоть в воду запруды. Всё‑таки я в очередной раз перестарался и браслет раскалился. Остудив металл, я, не особо сдерживаясь, наложил исцеление на обожженную руку. А чего сдерживаться? Лишнее не вырастит, а оздоровиться никогда не мешало.

Глядя, как буквально на глазах исчезают уже следы ожога под браслетом, порезы и царапины на руках, полукруглый синяк на локте (пегая сволочь в конюшне недавно укусила), я, в который раз, признал себя дураком. Ну, сниму я браслет и что дальше? Как из лагеря уйти? Это не забытая и никому не нужная, а потому и слабо охраняемая граница в горах. Это — военный лагерь для новобранцев и патрули стоят не для красоты, а чтобы эти самые новобранцы вдруг решившие, что долг государю уже выплачен, не покинули территорию. Сменилось уже три луны, четвертая пошла на убыль, а ещё никому из моего набора не дали ни дня увольнительных в город. Начальство опасалось дезертирства. И не без оснований, надо сказать. В первый же месяц попытались сбежать трое. Затем, узнав, что война настоящая и наша служба, как пехотинцев, будет на границе, где, представьте себе, не только строем ходят, но и убивают, в дезертиры подалось ещё семеро. Их всех быстро выловили, демонстративно выпороли, заковали в такой же солдатский браслет что и у меня, и отправили в штрафную роту. Как раз на ту самую границу, от которой они и хотели сбежать.

Не торопясь вернулся в казарменные бараки, встретившие меня необычным оживлением. Кто‑то перекладывал вещи, кто‑то торопливо чинил обмундирование. Отовсюду слышался гул разговоров.

— Что случилось? — я подошел к Торше, одному из немногих, с кем сдружился за это время.

— А, ты же не слышал, — он придирчиво рассмотрел свою запасную рубаху, не удовлетворившись осмотром, понюхал. — Завтра с утра уходим. Нашу роту посылают воевать, — небрежно скомканная рубаха отправилась в походный мешок.

— А нам говорили, что начальное обучение займёт полгода, — скривился я. — Значит, завтра?

Торша кивнул и засунул в мешок портки. Я оглядел казарму. Все собирались к завтрашнему выходу. Вздохнув, и я начал укладывать походный мешок. Пехота… всё с собой, всё на себе.

До нового места мы шли чуть больше десяти дней, в основном по дорогам. По пыльным дорогам в жаркий летний день. Сначала было легко, за четыре месяца непрерывных тренировок нас привели в какую — никакую форму. Даже пропал намечающийся живот. Правда, в обмен на ноющие мышцы и постоянные синяки. Физически я был готов к переходу. Но пыль… Дорожная пыль сопровождала поход, превращая его в изощрённую пытку. Она забивалась в нос, рот, покрывала всех с ног до головы, превращая в одно ходячее облако пыли. Она скрипела на зубах, натирала глаза, проникала через мельчайшие дырки в самые неожиданные места. От этой желтой мелкой пыли никак нельзя было скрыться. Влажные повязки на лице высыхали в считанные минуты, слабый ветер не успевал снести поднятое множеством сапог облако.

Сначала шли бодро, даже весело. Пытались говорить, петь. Но проклятая пыль заполняла рот и сушила горло, вынуждая идти в молчании под шум шагов. На привалах шутили, выбирали лучшие места для ночлега. Прикидывали, сколько прошли в этот день, пытались угадать, сколько пройдем завтра. А потом пришла усталость. Когда после дневного перехода садишься на землю и встаешь только один раз — получить миску каши, щедро приправленной всё той же дорожной пылью. Дальше ночь без снов, только в ушах продолжает маршировать рота. А потом опять дорога, топот сапог и пыль.

Эта пыль настолько опротивела, что я уже готов был вызвать дождь, наплевав на возможность превращения лёгкого дождя в сильнейший шторм. Но на ходу это наколдовать я не мог, чтобы не перестараться надо сосредоточиться, а стоило только приостановиться, как сзади толкали другие солдаты. Равномерно шагающие, они не остановились бы, даже если упасть им под ноги. В лучшем случае перешагнут и пойдут дальше. Но более вероятно, что задние сомнут и растопчут упавшего — через несколько дней марша ночной сон перестал приносить достаточно отдыха и мы практически спали на ходу под звуки марширующих сапог. На одном привале я не выдержал и обратился к стихиям воды и ветра. Но проклятый камень на шее оказался не в настроении и поглотил всю силу, не дав мне ни капли. Я даже не смог увидеть ауры, хотя это доступно любому, даже не магу, даже и не подозревающему о существовании магии.

Последний день шли дольше обычного. Редкие встречные сообщали тревожные новости — противник подошел уже совсем близко и со дня на день ожидали нападения. До лагеря оставалось совсем немного, и командиры решили как можно скорее дойти до места. К лагерю вышли уже в сумерках. Усталые, пыльные и потные прошли через сторожевые посты, мимо костров, не взглянув на сидящих у них людей, и буквально упали в подготовленные ушедшим вперёд обозом палатки.

Наутро, как нам когда‑то обещали наши десятники, наши устоявшиеся группы расформировали для заполнения отрядов, проредившихся в боях. Узнав, что меня с Торшей записали в один десяток, я обрадовался. Всё легче, чем когда совсем никого не знаешь.

Мы быстро нашли «наш» десяток. Шесть солдат сидели у костра кто на бревне, кто прямо на земле. Один возился с котелком, судя по всему, совсем недавно поставленным на огонь. Двое латали одежду. Ещё один помогал товарищу сменить повязку на плече. Последний небольшим камнем правил меч. Его оружие было не чета нашему, выданному вместе с не раз латаной и стиранной амуницией.

Мы подошли к костру. Торша вышел вперед.

— Десяток Шефариуса Гонра? — на всякий случай уточнил он. Мужчины отвлеклись от своих занятий и теперь выжидающе смотрели на нас.

— Нас определили на службу в ваш десяток, — продолжил Торша, истолковав эти заинтересованные взгляды как положительный ответ.

— А, мясо пришло, — проворчал мечник и вернулся к прерванному занятию. Я заинтересованно посмотрел в его сторону.

— Не обращайте на него внимания. Он всегда такой с новичками, пояснил «повар» и махнул на свободные чурки около костра. — Садитесь, скоро завтрак будет.

Торша скинул на землю свой мешок на землю, где стоял, подошёл к костру поближе и расположился на чурке. Я тоже сделал пару шагов, но на чурку садится не стал — слишком уж неровной и неудобной она мне показалась. Вместо этого я уселся на землю на колени по ученической привычке, положив свои вещи рядом. Из этого положения очень легко и быстро можно вскочить или перекатиться в сторону. И при определённом навыке просидеть так очень долго, не боясь, что затекут ноги. Торша уже вовсю знакомился с соратниками, успев за минуту, что мы располагались у костра и самому представиться, и меня представить.

Пока он пытался произвести впечатление и расположить к себе солдат, с которыми, если повезёт не помереть в бою, бок о бок служить положенные пять лет, я молча осматривался. Солдаты, как солдаты. Не особо и отличаются от других, мимо чьих палаток проходили, пока искали «свой» десяток. Частично с казённым обмундированием, частично с трофейным или покупным. Вон, у мечника, оружие так вообще заговорённое. Вернее, усиленное нанесёнными на клинок рунами. С моего места их было плохо видно, а смотреть магическим зрением не хотелось. Не то, чтобы я боялся опять получить удар по глазам от излишне ярких аур, вряд ли в военном лагере таких будет много, но как‑то экспериментировать не хотелось. Я перевёл взгляд на повара. Он, тихо вздохнув, добавил в котелок воды. Ясно, не рассчитывал на ещё два голодных рта и теперь добавляет объём вареву.

Я тихо поднялся, подхватил свой мешок и обошел костёр, пристроившись поближе к повару. На мой маневр никто не обратил внимания, всё внимание привлёк на себя Торша. Иногда я ему завидовал — он легко сходился с людьми и любил быть в центре внимания. Но я долго такого не выдержал бы. Мне больше по душе сидеть с книгами в библиотеке или изучать варианты новых заклинаний в лаборатории. Для общения вполне хватает и двух — трёх человек. Вон, больше полугода практически только с Фером и разговаривал. Я опять вспомнил мальчишку и погрустнел. Как же так, я ведь маг, мне положено быть сильнейшим эгоистом и не привязываться ни к кому.

Я мотнул головой, отгоняя от себя воспоминания. Нечего сантименты разводить, он — почти взрослый пятнадцатилетний юноша. Переживет. А у меня тут свои дела образовались. Я вытащил из мешка кусок копчёного мяса. Хотя на марше нас и кормили централизованно ушедшие вперёд с обозами, но паёк всё равно исправно выдавали. Конечно, мясо можно схарчить и в одиночку, но ведь наверняка заметят. Да и испортится оно скоро. Так что я без особого сожаления протянул кусок повару. Мол, моя доля, я же не жрать пришел.

Поесть так и не удалось. Аппетитно пахнущую кашу только — только сняли с огня, как по лагерю разнёсся громкий звук горна: «тревога, тревога, всем к оружию!» Лагерь мгновенно пришёл в движение. Все побросали дела и торопливо надевали доспехи и вооружались.

— Чего встал? — вывел меня из растерянного ступора грубый оклик мечника. Он уже успел надеть толстую кожаную куртку, усиленную металлическими пластинами и затягивал ремень ножен. Я метнулся к своему мешку и быстро, как на учениях, облачился в подобную куртку, разве что металла на ней не было. Кожаную шапку — шлем натягивал уже на бегу, стараясь поспеть за другими солдатами.

— Великий Каан! — прошептал кто‑то рядом со мной, когда встали на границе лагеря, ожидая дальнейших указаний. Перед нами было широкое, с десяток полётов стрелы, поле. И с другой стороны на нас двигалась тёмная масса людей. Даже отсюда было видно, что их раза в два, а то и в три больше нас.

Командиры отдавали приказы, десятники выстраивали людей, лучники подготавливали стрелы, пехота ждала. Я оторвал взгляд от наступавших и посмотрел по сторонам. Откровенный страх я увидел на лицах тех, кто походил на новобранцев, но уже имел следы участия в битвах. Ветераны смотрели вперёд с угрюмой решимостью. У многих из моего призыва читалась смесь из возбуждённого интереса, желания показать, чему научился на тренировках и немного страха. Неужели им не страшно? Нас же сейчас убивать идут! Их же больше, а мы даже не дообучены!

— Не дрейфь, мясо, — ободряюще хлопнул меня по плечу мечник, — Повоюем.

— Меня Ирвин зовут, — я рассеянно огрызнулся, прикидывая, сколько осталось жить и как можно попробовать свалить из боя, чтобы никто не догадался.

— Вот после боя выживешь, тогда и поговорим, а пока ты мясо, — мечник не обиделся, знал, в каком состоянии нахожусь.

Армия противника приближалась, а я всё никак не мог придумать способа избежать участия в бойне. Морок навести и тихо уйти под его прикрытием? Так наверняка заметят его наложение. Глаза отвести? Хорошая идея, и сработало бы, не будь рядом сотен людей. Можно открыть портал и пройти через него, но нет времени, нет подготовленного места выхода, да и с нестабильной Силой уж лучше помереть от меча солдата. В голове промелькнуло несколько вариантов, но они с сожалением были отброшены либо как слишком зависящие от контроля Силы, либо как требующие подготовки и времени. А времени‑то как раз и не было. Ещё пара минут и противник подойдёт на расстояние выстрела. А потом уже и пехота вступит. Ладони вспотели, живот забурчал. Я хоть и знал, что это нервное и не всерьёз, но оглянулся в поисках укромного кустика. В поле кустов не было. Вообще. Вернее, был один. Рядом с командирской палаткой, но до него бежать далеко. Я вздохнул, позлорадствовал, что не один я такой — неподалёку недвусмысленно озирался и пританцовывал какой‑то молодой солдатик, и опять уставился на приближающуюся толпу.

Времени что‑то предпринимать в магическом смысле не осталось. Первые ряды с обеих сторон уже начали прореживаться под градом стрел. Когда разрядились арбалетчики, сразу же доставшие мечи, не пытаясь перезарядить оружие, над полем пронёсся сигнал к атаке. С криками «вперёд!», «ааааа!» или с простой руганью, слившимися в один протяжный рёв, мы побежали на противника. Сначала я бежал только чтобы не затоптали, но боевой клич и общее возбуждение передалось и мне, так что вскоре я обнаружил себя вовсю размахивающего мечом в окружении врагов. Нас теснили. Противник был не намного опытней, но его было больше. На один наш меч приходилось два. Отвлекаться от наседающих я не мог и только краем глаза замечал, как то один, то другой человек падал на землю. Передо мной огромный воин ударил Торшу по плечу, рассекая его до середины груди. Я успел увидеть мелькнувшее удивление и огромную боль в его глазах. Воин замешкался, вытаскивая топор из тела, и я воспользовался моментом, загнав свой меч ему в спину. Лица воина я не видел.

Вскоре рядом остался только мечник с заговорённым мечом, и я поймал себя на том, что постоянно твержу заклинания концентрации внимания и физической мощи. Если бы не они, давно лежал на земле в луже крови. Кожаная шапка — шлем слетела, сбитая ударом меча. Я чудом успел пригнуться. Удары меча болезненно отзывались в руках. Пальцы свело от напряжения и даже при желании я бы не смог выпустить оружие из рук. Ещё немного удалось продержаться вдвоем. Но мечник всё‑таки упал. Почти сразу же меня вскользь задело какой‑то дубиной, вместе с равновесием я потерял концентрацию и почувствовал что‑то чужое в своем боку. Боли не было, но и сил стоять на ногах тоже. Через мгновение я лежал на земле, перед лицом оказался заговорённый меч и я разглядел нанесённые руны. Против нечисти. Бок заливало что‑то тёплое. Я грустно улыбнулся про себя. Колдовать в бою не получалось — не было времени. Последний год провёл в полной магической праздности, да и до этого не особо напрягался, растерял навыки быстрой ворожбы. Боли всё ещё не было, но я чувствовал, что слабею с каждой секундой. Обидно, помру, и даже гадость напоследок не сделаю. Почти все заклинания требовали либо графическое отображение, либо физическое действие. А ни то, ни другое мне сейчас недоступно. Я попробовал наложить хотя бы небольшое проклятие на моего убийцу, но не почувствовал движения Силы. «Да чтоб вы все просрались!» — мысленно выругался я. Кристалл на груди почти мгновенно потеплел, от него будто прошла волна Силы. Внезапно накатила боль, в глазах потемнело. «Ну, всё, допрыгался, маг фигов» — сопровождаемый этой мыслей мир вокруг погас.

Мне было холодно. Одеяло уползло куда‑то в сторону, и утренняя свежесть неприятно трогала меня за плечи. Сон ещё крепко держал меня в своих объятиях, и руки не хотели двигаться, чтобы поискать одеяло и вернуть его на место. Силы воли хватило только открыть глаза. Пару ударов сердца я смотрел перед собой, пытаясь понять, что же я вижу. Наверно, я ещё сплю и до сих пор вижу странный и страшный сон. Я закрыл глаза. Но ведь я уже проснулся! Я снова открыл глаза. Прямо передо мной, почти уткнувшись мне в лицо, лежал молодой человек. Закатившиеся глаза, белая, обескровленная кожа и разбитая голова намекали, что он немного не живой. Труп! Как только я осознал степень живости «соседа», я инстинктивно зажмурился и отшатнулся от него. Вернее, попытался — тело отозвалось очень вяло, но в ответ движению сразу пришла боль, сначала в боку, потом в голове. Тут же понял, что лежу не в постели, не на походном одеяле, а на чём‑то очень неровном, хоть и не сильно жёстком. Я осторожно открыл глаза. Труп никуда не делся, но теперь я разглядел, что он был не один — я лежал в куче других тел, сваленных как попало в какой‑то овражек.

Откуда только силы взялись? Я скатился с кучи и смог отойти, вернее, отползти на четвереньках, на десяток шагов от овражка и обессиленный упал на землю. Голова была пустая. Как же меня занесло в эту кучу? Я скосил глаза в ту сторону. Куча была не одна, тела заполнили почти весь овражек. Все взрослые полуголые мужчины, умершие явно не по собственному желанию. И бок снова начал нестерпимо болеть. В последний раз так плохо мне было… после нападения кочевников. Неужели и этих тоже я?.. А потом, в приступе раскаяния, свалил в кучу и сам лёг сверху? Я, конечно, могу быть идиотом, но не настолько. Да и не мог я — вон, у некоторых конечностей не хватает, а я всё‑таки маг! Ага, с неконтролируемым потоком силы, — вспомнил я. Вот что мне стоило тогда сразу прийти в Замок и попросить помощи? Тогда не убили бы меня здесь, я прикинул степень окоченелости трупов, дня четыре назад. А теперь что? В том, что меня всё‑таки убили, я не сомневался. С такой раной, что нанесли мне, без оперативного лечения не живут. Да и то, что скинули в общую кучу, обобрав всё, что можно на трофеи, также говорило о том, что живым я при этом не выглядел. Думать было сложно, и мыслил я скорее образами, чем словами.

Кучи же собрали явно не просто так. Значит, скоро придут маги и пожгут тела, дабы зараза какая не появилась. В голове возник образ огромного огненного столба, я почти почувствовал его жар, и мне вдруг так захотелось пожить, пусть даже личем, в которого превращаются неумершие маги. Собравшись силами и превозмогая боль, через каждые два — три шага отдыхая, постоянно теряя сознания и передвигаясь в полубессознательном состоянии, я пополз вглубь леса, подальше от овражка.

…

А потолок надо бы побелить.

…

Определённо, этот мох в углу совсем лишний.

…

Чьи‑то руки приподняли меня и удерживали в сидячем положении. Другие руки уверенно и аккуратно снимали повязку с бока. Вроде, уже не в первый раз такое.

— Как он? — знакомый, очень знакомый голос раздался прямо под ухом.

— Раны зажили. Дальше только он сам, — ответил женский голос, похоже, её владелица весьма почтенного возраста.

— И долго он так будет? — нет, этот голос я точно знаю.

— А кто его знает? Только мать Мецна сказать сможет. Был у меня один, полегче. Так год провалялся, пока не помер. Другой такой же — за тот же год на ноги встал.

«Не хочу год», — вяло подумал я и попробовал двинуть хоть чем‑нибудь. Вроде безрезультатно.

— Ох, ты ж! — судя по интонациям, старушка всплеснула руками. — Лера! Неси тряпок и воды не забудь! — неожиданно громко крикнула она куда‑то в сторону. — Подыми его, — она уже обратилась к Феру. Точно! Фер! Это же его голос. Но он ведь далеко в городе остался. Вот, паразит. Я почувствовал, что меня подняли повыше и начали мыть. «Опозорился», — с досадой подумал я и снова погрузился в сон.

Я иду по странному городу. Нет, это не я, это кто‑то другой идёт, а я смотрю его глазами. Незримый наблюдатель. Город странный. Он почти целиком сделан из камня и стекла, но дома не тяжелые и массивные. Наоборот, они поднимаются вверх на много этажей. Под ногами плиты из желтого, похожего на золото металла. Но это не золото — эхо шагов совсем другое. Мелодичный звон колокольчика сзади. Я… мы… человек, чьими глазами смотрю, отошёл немного в сторону, пропуская тележку. Она движется сама по себе, следуя единственным колесом по глубокому желобу. Я долго смотрел ей вслед, пытаясь понять, как она удерживается на этом колесе и не падает и почему она движется, ведь её никто не толкает, и нет ни коней, ни волов, чтобы тянуть. Мой «носитель» не обратил на тележку никакого внимания. Едет себе и едет, значит, так и надо.

Я очень сожалел, что не мог управлять действием и был только пассивным наблюдателем. Даже оглядеться получалось только в тех пределах, куда повёрнута голова «носителя». А посмотреть было на что! Огромные дома богато и искусно украшены мозаикой и плитами жёлтого металла. Замысловатая чеканка покрывала плиты, делая каждое здание неповторимым, несмотря на почти одинаковую форму. Несколько раз нас обгоняли одноколёсные тележки, иногда они проезжали навстречу.

По дороге прогуливались люди. Мужчины с кудрявыми прямоугольным бородами, женщины с длинными волосами, собранными в высокий хвост шагали степенно и неторопливо. Их тоги переливались в лучах солнца. Несколько загорелых детей в одних набедренных повязках со смехом пинали кожаный мяч.

Порыв ветра сорвал большой желтый лист с дерева и бросил его на землю. От ближайшей стены отделилась полусфера из такого же жёлтого металла, каким выложено всё вокруг. Пока она не начала двигаться, то казалась красивым украшением дома. Быстро перебирая восемью небольшими паучьими ножками она целенаправленно устремилась к листу и зависла над ним, тихо гудя. Мне показалось, что нижняя часть сферы быстро крутится, но с моего положения разглядеть было сложно. Сфера погудела и убежала на место. Лист под ней исчез. Мусорщики знали свою работу — улица сверкала чистотой.

Моего «носителя» окликнули. Имя я не разобрал. Знакомый квадратный мужчина небрежно опирался на невысокий заборчик перед домом.

— Что тебе? — недовольно отозвался «мой» молодым голосом. — Я же сказал, что не хочу допустить этого. И не позволю!

— Именно об этом и надо поговорить. Пойдём, здесь не место.

Несколько мгновений тишины, пока принимается решение.

— Ладно, пошли.

Мужчина неуловимым движением превратился в маленький огонёк и полетел в небо. Мы полетели следом. Земля быстро уменьшалась. Промелькнули пушистые облака и мы прилетели в большой беломраморный дворец. Стены настолько густо покрыты тонкой резьбой, что казались воздушными. Мы последовали за мужчиной вглубь дворца. Отворив дверь, он жестом пригласил войти. Несколько шагов вперёд. Комната абсолютно пуста — ни окон, ни мебели, ни другого выхода. Стремительный поворот, но недостаточно быстро — дверь закрыта. Слышно, как с той стороны поворачивается ключ.

— Извини, но иначе сам знаешь… — в голосе мужчины слышно сожаление.

— Открой! — кулаки стучат по тяжелой двери.

— Прости, — звук уходящих шагов и тишина.

— Гады, сволочи, убийцы! — мой невидимый мужчина несколько раз пнул дверь, сел, опершись спиной о стену и уткнулся лицом в ладони.

Шли дни. Они мало чем отличались друг от друга, и казалось, что время не движется, а повторяется по кругу день за днём. Я стал часто просыпаться, но находился в состоянии овоща на грядке — меня кормили, мыли, перекладывали, чтобы не залежался. Иногда я просыпался во время этих процедур. Приятно, конечно, но овощи сами себя не удобряют. Фер со старушкой, очень старой, сухой, но крепкой женщиной, либо не хотели меня утомлять, либо не думали, что я приходил в себя, а не бессознательно открывал глаза. Несколько раз видел Леру — молодую довольно симпатичную девушку.

— Фер, — окликнул я парня, когда он в очередной раз менял постель.

— А? — Фер не прервал занятие, его ответ был формальным — спросили, надо ответить. Видимо, я часто разговаривал, не помня себя.

— Зачем ты это делаешь? — голос мне не принадлежал. Не могу я говорить таким тихим и хриплым шепотом.

— Чтоб грязь в доме не разводить, — спокойно, будто малому ребёнку объяснил Фер. Казалось, что подобный разговор был уже не в первый раз.

— Я не про это, — я поморщился, — зачем вообще?..

Фер внимательно посмотрел на меня, сосредоточенно нахмурился.

— Баб Валя! Посмотрите его, пожалуйста! — негромко крикнул в сторону.

Старушка отозвалась почти сразу же, будто ждала.

— Что там? Опять бредит?

— Вроде нет, мне кажется, оклемался.

— Пора бы, пора бы… — подошла уже знакомая старушка. Сначала она долго смотрела на меня. Я смотрел на неё. Неожиданно она протянула руку и уверенным движением ткнула пальцем в глаз, раскрывая веко как можно шире. Я скорчил недовольную рожу и попытался отодвинуться. Не получилось — мешала подушка. Осталось только гневно сверкнуть глазами.

— Ну, всё, теперь на поправку пойдёт, — удовлетворённо кивнула старушка Феру и отошла.

— Чего такой счастливый, будто тряпка из чистого золота? — я вернул взгляд на Фера. Парень и правда стоял со счастливым лицом прижимая к себе загаженную простыню.

— А? — он, похоже, не понял, что я к нему обращался.

— Бэ! Не утрись только… этим… от радости, — роль злобного и страшного мага мне не удавалась, но и раздражение от своей беспомощности и стыд от того, что за мной как за младенцем ухаживали, надо было куда‑то скинуть.

— А! — Фер просиял ещё больше, с недоверием посмотрел на простыню и быстро куда‑то убежал. Я услышал тихий скрип открывающейся двери, затем девичий «ой» от неожиданного столкновения, стук двери, которую никто не придержал.

— Чего это он? — в голосе девушки звучало сильное удивление.

— Дак оклемался евоный, вот от счастья и сам не свой, — проворчала старушка таким тоном, что, даже не видя её было понятно — она тоже рада и не сердится на мальчишку.

— Правда? — девушка тоже обрадовалась. Похоже, успел я им надоесть за это время.

А за какое? Я не имел ни малейшего понятия, сколько дней, десят или даже месяцев прошло с той битвы, как меня убили. Да и где я вообще? Я в меру своих сил, осмотрелся. Небольшая комната, аккуратная, чистая. Стенка, у которой стоит кровать, тёплая. Скорее всего, это даже не стена, а большая каменная печь, такие часто видел в крестьянских домах. Под потолком пучками развешаны сушеные травы, на полу плетёный половик. Чувствуется женская рука, но мужской, кажется, нет — потолок давно не белен, даже в углу мох пророс. Маленькое окошко слегка покосилось. Ставни открыты, впуская мутный свет через желтоватую плёнку — вместо дорогого стекла на окне натянут бычий пузырь. Осень, что ли уже началась, что окно уже закрыли?

В дом вернулся Фер и подошёл ко мне.

— Фер? Не боишься вот так, рядом? — говорить было сложно, но предупредить‑то надо.

— Чего боюсь?

— Ну, я же лич… — и всё‑таки я тогда помер и восстал из мёртвых.

— Кто? — Фер, похоже, не в курсе классификации нежити.

— Лич, нежить, — пояснил я. Разговор уже успел меня утомить, всё‑таки сил у меня меньше, чем у младенца. Те кричать могут весь день, а тут — две фразы и баиньки тянет.

— Нежить? — Фер положил руку мне на грудь и прислушался. — Сердце бьётся. Какая же вы нежить, вполне себе жить. Правда, слабенькая, но жить.

«Где‑то я эти слова уже слышал», — подумал я.

— Слушай меня. Возьми топор и отруби мне голову, пока я силу не набрал. Потом всё сожги, — личи очень опасны, жалко было бы, если парень погибнет просто так. Да и мало ли что я потом натворить смогу. А в том, что я — лич я был уверен. Вернее, голова соображала плохо, и в ней не было других мыслей, кроме этой.

Фер с сомнением посмотрел на меня, потрогал зачем‑то лоб.

— Ты что, не слышишь меня? — я поднял голос. — Жить надоело? Знаешь, что один такой натворить может?

— Что у вас там? — старушка услышала наш разговор и окликнула Фера из другой комнаты.

— Да уверяет, что он нежить, убить просит, — отозвался парень.

Баба Валя не замедлила прийти. В руке она держала большую деревянную ложку, видимо, готовила что‑то. Она остановилась рядом с Фером и, прищурившись посмотрела на меня.

— Так ты, говоришь, кто?

— Лич, — как можно уверенней ответил я, уже начав сомневаться в этом.

— Тогда я — зомбя! — со смешком отозвался Фер.

— Бредит? — в дверь высунулась светлая голова Леры, но в комнату девушка не стала заходить.

— Нет, не бредит. Но старательно заблуждается, — ответила старушка и без предупреждения ударила меня ложкой по голове.

— Ай! — мне показалось, что от удара ложка даже слегка зазвенела. Или то голова была? Я потёр лоб. — Больно!

— Больно? — утвердительно переспросила баба Валя. — Значит, живой. Мёртвым больно не бывает.

— Это хорошо, — я сразу расслабился. Удивительно, но только сейчас почувствовал, как я был напряжён, считая себя опасной нежитью и подсознательно сдерживаясь от каких‑либо резких движений. Хотя, какие могут быть резкие движения, если и говорю‑то ещё с трудом?

— Я был уверен, что я тогда умер…

— Недалеко был от этого, — подтвердила старушка. — Когда он, — она кивнула на Фера, — тебя приволок, я, как глянула, великие боги! Голова разбита, бока, считай, нет, весь белый, кабы не колдун был, так бы там и помер. Сила твоя только и удержала.

— Я — маг! — тихо поправил я старушку, но она не отреагировала на мои слова

— Пойду я, суп, небось, уже выкипел. А ты, — старушка ткнула ложкой в Фера. Парень отшатнулся от неё, видать, ему тоже звонко припечатывали. — Не утомляй больного. Ему спокойно лежать надо.

Старушка ушла из комнаты и загремела на кухне посудой. Я перевёл взгляд на Фера.

— Как ты меня нашёл? Я же тебя в городе оставил с наказом ждать.

Фер присел на край кровати.

— А я ждал. Вы обещали через восемь дней вернуться. Я десяту ждал. Тревожиться начал, мало ли что, вдруг, как с тем вором зимой? Нашел книгу, что вы на столе оставили… Я же в вашу комнату и не заходил почти, — Фер слегка покраснел и виновато наклонил голову, как бы оправдываясь, что так поздно нашел книгу. — Ну, сначала не понял, дней пять просто читал. А потом, когда вы так и не вернулись, понял. Да я бы и раньше! Но не ожидал совсем, вы же никогда прямо не говорили.

Я устало закрыл глаза, пытаясь понять, по поводу чего Фер так оправдывается. Прочитал недописанную книгу? Но любопытство не порок, да и Фер вроде никогда не страдал муками совести по этому поводу. Вспомнить, хотя бы переход через горы и мою накладную бороду. Я улыбнулся, вспомнив, как это было. А борода, зараза, всё не растёт. Незаметно меня охватила дрёма, засыпая я слышал, как баба Валя прогоняла Фера из комнаты, мол, больному отдых нужен, а ты, дитё неразумное, всё лечение псу под хвост пустить можешь. «Почему псу, а не коту?» — подумал я и заснул окончательно.

Потянулись долгие скучные дни. Сначала баба Валя прогоняла от меня Фера, чтобы он не мешал лечению, не волновал меня, не утомлял меня и тому подобное. Но вскоре махнула рукой на упрямого мальчишку. Хотя, какой из него мальчишка? Парень уже, женить скоро можно.

Фер, периодически краснея и смущаясь, рассказал мне, что делал в то время, что я провёл в армии, и как смог меня найти. Сначала он послушно ждал. Когда вышло назначенное время, а я не вернулся, он отнёс задержку на счёт весенних размытых дорог и не особо беспокоился. Когда и второй срок вышел и возницы подтвердили, что дороги проходимые, то Фер решил, что я как обычный маг, ушёл по своим делам, наплевав с высокой башни на окружающих. И дела у меня по возвращению мне возможности колдовать, а тогда зачем мне какой‑то деревенский мальчишка, тем более, что в ученики я его официально не взял, обещаний не давал. Не знаю, что на него нашло, ведь я оставил большинство сбережений и вещей дома. Если вещи ещё мог бросить, то к книгам заклинаний обязан вернуться. Расстроившись, Фер начал читать мою недописанную книгу, забытую на столе.

Надо сказать, что книга отличалась от классических трактатов по магии. Обычно в них записывали заклинания как попало, без системы и каких‑либо попыток осмысливания, одни действия и тексты. Учились по таким же трактатам наизусть зубря сотни страниц. В результате зачастую получалось, что сложные заклинания ученики постигали раньше, чем овладевали своей Силой. И большинство магов просто боялось колдовать что‑то серьёзное без книги с заклинаниями, не полагаясь на память — мало ли что может случиться, перепутай два слова местами. Я же, заполучив проблему с Силой, начал искать возможности с ней справиться. Поэтому в книге у меня были описания действий для её контроля и управления, и я достаточно подробно расписал, что и как с ней делать для простейших заклинаний. То есть, то, что, по моему мнению, должно способствовать пониманию природы магии. Насколько я знал, подобным последовательным изучением никто не занимался. Слишком сильны традиции и велик риск ошибок, ведь зубрёжка уже была проверена временем. И никому нет дела, что новые заклинания почти не появляются, а старые постепенно уходят.

Начав читать, с первой же главы Фер понял, что бросать я его и не собирался. И книгу писал лично для него. И вообще, никуда я не исчез, а просто спрятался, испытывая его на право стать учеником. Вон и целую страницу не пожалел на вступление. Я напряг память. Что я там написал‑то? «Вся жизнь — поиск. Ищущий получит знания, нашедший овладеет ими». И что‑то там ещё типа «не можешь найти, значит недостоин ибо неспособен» или что‑то подобное. Не знаю, в каком бреду я это писал, но старался лишний раз на ту страницу не возвращаться. Но Фер принял эту писанину за руководство к действию и усиленно штудировал книгу в поисках подсказок.

Так бы и просидел он в городе до середины лета, но на рынке встретился с карманником из той шайки, с которой я играл в «попробуй укради». С Фером он был знаком и, разговорившись, карманник поинтересовался, с какой беды моё пальто с кусачими карманами оказалось на каком‑то крестьянине. Фер ему сначала не поверил, но всё‑таки нашёл того крестьянина и выяснил, что пальто тот купил в столице на базаре. Паренька опять переклинило, он рассчитался с хозяйкой за комнаты, собрал небольшой мешок, забрал все книги, договорился о хранении оставленных вещей и рванул в столицу мстить за мою погибель. А что такого, приехал наивный, неприспособленный к жизни деревенский маг (то есть я в его понимании), к тому же с проблемами с колдовством, в столицу (то есть в средоточие разврата, разбоя и мирового зла) и попался в обязательной подворотне на нож татя поганого. Ну, или просто его обобрали до нитки. И теперь дражащий учитель не имеет теперь средств и возможности вернуться назад. Всё это Фер рассказывал мне, то отчаянно краснея, то смеясь над собой. Мол, молод был, испугался, что один остался. А теперь пожил полгода в столице, возмужал, жизни поучился. Весной шестнадцать должно исполниться, многие, особенно в деревнях, в этом возрасте уже женятся.

В столице Фер не терял времени. Торговец, продавший крестьянину моё пальто, находился в отъезде и две десяты, что оставались до его возвращения, парень провёл весьма плодотворно. Он успел расспросить почти всех стражников и могильщиков столицы. Неопознанные трупы и задержанные бродяги были, но искомого меня среди них не нашлось. Я ведь в это время уже постигал азы строевого шага.

Вернувшийся торговец навёл Фера на трактирщика. Тот сначала клятвенно заверял, что одежда и вещи, которые он регулярно передаёт на продажу, клиенты добровольно оставляют в оплату хмельного или игорного долга, у него даже комната специальная для азартных игр имелась, а долги в книжечку под роспись заносит. Вот только просчитался он, привыкнув обманывать полуграмотных крестьян, не учёл, что Фер хорошо знал мой почерк, и криво накорябанное имя, только укрепило его подозрения. В конце — концов, Фер выяснил, что же со мной случилось, и отправился вслед рекрутскому набору. К тренировочному лагерю он добрался, опоздав на три дня к нашему уходу на войну. Поняв, что догонять по дороге будет долго, Фер решил пойти через лес, срезав несколько крюков тракта. Идея была хорошей, но реализация подкачала — несмотря на жизнь в прилесной деревне и брата — охотника, обучавшего ориентироваться, Фер слегка заблудился и вместо того, чтобы догнать армию, потерял ещё несколько дней, проплутав по лесам. А ведь мог бы понять, что дорога петляет не просто так, а в обход гиблых и непроходимых мест. Отчаявшись, он уже решил выходить обратным путём по своим следам, но вышел на дом бабы Вали. Та гостеприимно встретила грязного бродягу (а где в лесу постираешься, если кругом одни заболота, буераки да буреломы заросшие?), отмыла, накормила, выпытала его историю и посочувствовала парню. Битвы‑то уже шли и гибло людей в них немерено. Вон, в последней, живых осталось из сотни двое. Но и врагу не радостно — не приняла их земля, прослабило после боя всю армию от солдата до командующего. Дальше полуста шагов от кустов и не отходили, загадили всё окрест. Так их и взяли голыми руками, без штанов и без сопротивления. Догадавшись, что сей внезапный недуг моих рук дело, Фер побежал меня искать. Среди живых, к огромному разочарованию, меня не оказалось и он, перебрав буквально горы ещё не сожжённых трупов, совершенно случайно наткнулся на моё тело в стороне ото всех. Тело выглядело очень плохо, но слабые признаки жизни подавало и парень, не доверяя армейским лекарям, бросившим тяжело раненого помирать самостоятельно, оттащил меня к бабе Вале, признав в ней если не колдунью, то как минимум знахарку.

Время шло. Осень закончилась, и через мутные бычьи пузыри на окнах проходило совсем мало света. Я, под пристальным вниманием лечением бабы Вали здоровел чуть ли не на глазах. По крайней мере, уже мог с одной стороны опираясь о стенку и, поддерживаемый Фером с другой, добраться до горницы.

— Фер, а как ты догадался, что Ирвин в той битве был? — спросила Лера, когда в очередной раз собрались все вместе. Лера жила с отчимом в деревне, что в почти часе ходьбы от избушки и сюда приходила два — три раза в десяту.

Фер поднял голову. Кажется, он пытался медитировать.

— Так ведь колдонуло там ого как! Не может, чтобы все враз болотной воды напились, — ответил он.

— И что с того?

— Может и ничего, но это его любимое, — Фер мотнул головой в мою сторону. — «Я те дам просраться!», «да чтоб ты обосрался!», — слегка кривляясь он изобразил, как я часто ругался. — И кто ещё может так целую армию осчастливить?

— Так он маг? — удивилась Лера. — А где его борода?

Я только открыл рот ответить, но Фер меня опередил.

— Так он её в сумке носит. Хорошая борода, длинная.

— А магический посох? — продолжила распрашивать Лера.

— Так поломал он его. Ещё давно. Обломки в огонь кинул, такое пламя поднялось, жуть!

— А книги колдовские?

— Так с собой я принёс. Остальное в башне осталось, — Фер отвечал быстро, не задумываясь.

— А… — Лера собралась задать ещё вопрос, но я успел раньше.

— Ничего, что я тут сижу? — обсуждение меня в присутствии меня, но без моего участия это уже наглость! Молодёжь притихла, слегка пристыженная, но разговор продолжила баба Валя.

— Так что, правда маг что ли? — она подняла на меня глаза, но вязание не прекратила.

— Да, маг пятого круга Центральной башни За… — я начал произносить полное звание, полученное в Замке, но осёкся. Я же сжёг жезл, отказался от гильдии Замковых магов. — Маг, свободный маг, — заново представился я.

— Что‑то ты слишком молод для мага, — спицы в руках старушки непрерывно двигались, но она пристально смотрела на меня.

— Молод? Да мне восьмой десяток пошёл! — возмутился я, забыв, что на вид больше тридцати — тридцати пяти мне дать сложно. И борода эта проклятая.

В комнате стало тихо. Я кожей чувствовал на себе три взгляда. Даже спицы замерли.

— Брешешь! — в Лерином голосе даже не было удивления или недоверия. Она не спрашивала, она утверждала.

— Может, поменьше, — согласился я. — Может, седьмой только.

А и правда, сколько мне лет может быть?

— Так, примерно в двадцать пришёл в Замок. Пять просидел в послушниках, пятнадцать был учеником, — рассуждал я вслух. Меня внимательно слушали и не перебивали. — Значит, чуть старше сорока стал магом. Забавно, это лет на десять раньше обычного. Потом сколько лет прошло? Пять, наверно, пока в башне не осел. Ну, и там тринадцать лет прожил. Итого плюс полтора года, что с Фером связался… Получается всего шестьдесят.

— А по виду и не скажешь, — Лера снова поставила под сомнение мои слова.

— Начинается, — проворчал я. И этим, как и тем, из‑за которых в моей сумке с магическими приспособлениями, прижились накладная борода и банки с гримом, нужно лицо, а не результат.

— Маги после овладения своей силой стареют очень медленно, — мне на помощь пришла баба Валя. — Обычно это происходит уже в достойном возрасте, но исключения всегда могут случиться. Не это надо спрашивать, а почему ты, дед старый, — она обратилась уже ко мне, — ведёшь себя, как мальчишка? Неужто за столько лет ума не набрался али сила твоя магиковая всё место в голове заняла?

Краем глаза я заметил, как Фер старался сдержать смех, зажимая кулаком рот. Лера тоже разулыбалась и слегка покраснела, хотя при свете масляной лампы с уверенностью утверждать было сложно. Маленькие окна даже днём пропускавшие только мутный свет желтоватый свет, в вечернее время оказывались совсем бесполезными.

— Баба Валя! — обижено протянул я. — Я старый, больной человек. Мне покой и уход нужен, а вы допрос устраиваете, да ещё и обижаете, дитём неразумным обзываете.

— Ты мне зубы не заговаривай. Давно на себя в зеркале смотрел, колдун?

— Я не колдун, я — маг.

— Ладно, маг. Так всё же, почему шебутной‑то такой?

— Не знаю, — я задумался. Баба Валя права, то, что я делал, больше шло кому‑нибудь молодому, навроде Фера. Когда я изменился? Не знаю, не заметил. — А может, я всегда такой был? — задумчиво предположил я.

— Нет, хозяин, раньше вы как все нормальные маги был.

— Правда?

— Правда. В тот день, как меня из реки вытащили, так будто подменили.?До того, чтоб кому‑нибудь помочь без оплаты… Высокомерный такой был, самоуверенный. На всех сверху вниз смотрел, — Фер описывал типичное поведение Замкового мага. Элита среди магов, сильнее, учёней других орденов и гильдий. И в учении так ориентировали: мы — элита, правители и другие маги так и быть, люди, а все остальные — грязь под ногами. От этих мыслей и воспоминаний я смутился. Мне стало стыдно за своё поведение, хотя ранее считал его единственно возможным. Действительно, подменили.

— Подлей масла в лампу, — попросил я Фера, чтобы отвлечь его от рассказа, какой я был нехороший.

— Ой, как уже поздно! — спохватилась Лера. — Мне домой надо, отчим опять ругаться будет, что допоздна пропадала. Побегу я. До свидания, я на днях обязательно заскочу! — Лера одновременно говорила и одевалась. Последние слова были произнесены уже в дверях.

— Подожди, я провожу! — Фер соскочил с лавки, схватил куртку и выбежал следом.

Какое‑то время тишину нарушал только тихий стук спиц друг о друга. Баба Валя нарушила тишину.

— И что тогда произошло?

Я ненадолго задумался, вспоминая.

— Вроде ничего особенного. Кочевники в лесу напали, я отбился, потерял сознание, когда пришёл в себя, характер уже изменился.

— Откуда знаешь‑то?

— Так не стал бы я тогда Фера спасать. Не моё это дело, мне за то не уплачено. Да и с Красными связываться тоже не стал бы. Злопамятные они, по мелочи, но гадить будут.

— Красные? Кто это?

— Служители Единого. Их у нас за цвет ряс так прозвали.

— Вот змеи, там тоже обосновались, — вздохнула старушка. — Значится, после драки… А никого другого там не было?

— С кочевой‑то? Нет, все там полегли, они и сделать‑то толком не успели ничего.

— Ладно, подумаю над ними. А чего ты в столицу побёг?

— Камень, думал, снять помогут. Или оправу ему починят. Надоел он мне силу баламутить, — отмахнулся я.

— Что за камень? — полюбопытствовала старушка.

— Да вот этот, — я достал цепочку и показал кристалл. — Мне сказали, что это камень принятия.

— Близнец? А что с ним не так?

— Да оправа повреждена, и сила из него неуправляемо лезет. Как раз, когда с кочевниками дрался, попортил.

— Мальчишка! Чему вас в вашем замке учили? — возмутилась старушка. — Последняя ведьма и та знает, что нельзя Близнеца долго носить.

Я перебрал в памяти прочитанные книги и попытался вспомнить, что нам рассказывали маги в Замке. Никаких серьёзных запретов и ограничений на ношения камня принятия не вспомнилось, о чём тут же сообщил бабе Вале.

— Ох, горе ты моё. Когда долго носишь, то если тот, с кого берёшь, сильнее тебя, то перенимаешь от него не только силу, но и часть его самого. И сам меняешься. Хорошо, если схожие, а если разные? С ума сойти легко. Твой, видимо, молодой, импульсивный. И людей уважает. Да и ты, в душе такой же, раз до сих пор в порядке.

— Не сходится, — возразил я. — Этот кристалл со мной с детства. Носителю второго Близнеца должно быть лет пятьдесят минимум. И более сильного, ещё что бы согласился отдать Силу, найти надо. А у меня своя сила немаленькая была.

— Да уж, проблема. Тут думать надо, — согласилась баба Валя.

Мы замолчали, думая каждый о своём. Скоро вернулся Фер, и к разговору о камне больше не возвращались.

Началась зима. баба Валя иногда уходила выполнять свои обязанности местной ведьмы. Фер учил Леру читать, хотя мне иной раз казалось, что они слишком близко сидят и слишком долго рассматривают одно и то же слово. Каждый раз Фер провожал Леру до деревни. Однажды, в середине зимы, он вернулся хромая, с подбитым глазом и выбитым плечом.

— Кто же это тебя так? — всполошилась баба Валя, вправляя сустав, пока я искал на полках мазь от ушибов.

— Отчим, — буркнул в ответ Фер и тихо вскрикнул, когда плечо встало на место.

— И чем же? — поинтересовался я, подавая мазь старушке.

— Поленом, — скривился Фер, то ли от неприятного воспоминания, то ли от запаха — при удивительной полезности мазь ужасно воняла.

— Вы что же это, у ворот целовались? — недоверчиво спросила баба Валя.

— Кого там, просто разговаривали. А он как выскочит, как заорёт. Ни здрасьте, ни до свидания, сразу поленом махать. Еле убёг.

— А Лера?

— Она у соседки спряталась. Как успокоится отчим, так выйдет.

— Эх, дурни вы, дурни. Что же мне с вами делать? — баба Валя изобразила негодование. Получилось не убедительно — глаза смеялись.

— Понять, пожалеть и покормить, — серьёзно ответил Фер.

С того дня Лера стала появляться совсем редко и ненадолго. Фер наоборот, чаще стал уходить. И оба жаловались на Лериново отчима, не спускавшего с девушки глаз. Я, чтобы не изнывать от скуки, гонял Фера тренировками контроля Силы и заставлял изучать вспомогательные методы вроде начертательных знаков. Я не решался учить его заклинаниям, пока он не сможет самостоятельно управлять собственной Силой. Из‑за кристалла я не мог страховать Фера, если что пойдёт не так.

— Пойми, дурень, я не просто так не даю тебе заклинания. Представь, что будет, если где ошибёшься? — с небольшими вариациями этот разговор повторялся раз за разом. — Помнишь, что было с башней, когда я колдовал? — я пытался взывать к разуму парня.

— Помню, — кивал Фер и неизменно отвечал: — Но у вас силы много больше.

— Не в Силе дело. Вернее, не только в ней. Вот направишь заклинание не в ту сторону и начнёшь выгорать изнутри. А я помочь не могу. Что тогда будешь делать?

Фер вздыхал, соглашался, но через несколько дней снова заводил подобный разговор. Однажды его страдальческие вздохи не выдержала баба Валя.

— Ну чего ты над парнем издеваешься? Ну дай ты ему что‑нибудь простенькое. Небось, самого сразу учить стали?

— Не могу даже простенького. Баба Валя, поймите, в Замке лет десять ученичества колдовать разрешают только при контроле старших. Потом делай что хочешь. Если что новое, то уже рискуешь без поддержки. Там же не учат управлению Силы, каждый сам по себе.

— Ну ладно, ладно, делай, как знаешь, — сдалась баба Валя. И уже тихо, чтобы Фер не услышал, спросила: — а что, правда, помереть может без пригляда?

— Нет, — так же тихо ответил я. — Надорвётся, колдовать больше не сможет, или совсем не то получится, — я улыбнулся, вспомнив свои эксперименты по выращиванию бороды. — Помереть это от заклинаний верхних кругов, но до них ему очень далеко.

Старушка понимающе кивнула и принялась учить Фера травничеству. Я делал вид, что мне это неинтересно, но сам прислушивался к её объяснениям. Магов травничеству не учили, считая, что травы это ещё ниже по статусы, чем предметное или артефакторное колдовство. Маги ведь оперируют сразу Силой, а травники часто даже и не имели собственной, занимая её у растений и возвращая её настойкам, мазям и элексирам.

Когда приблизился день зимнего солнцеворота, баба Валя ушла на ведьмин слёт, наказав нам с Фером следить за домом. Феру она отдельно объясняла, где какие травы и настойки стоят и когда что из них мне давать. Особенно она просила не разрешать мне выполнять какую‑либо тяжелую работу. Даже поднять чугунный котелок, и то было под запретом! Рана давно затянулась, но периодически давала о себе знать тупой ноющей болью и общей слабостью. К тому же проснулась недолеченая прошлогодняя простуда. Организм выгреб из своих запасов всю энергию, я потерял чуть ли не половину своего веса и казался себе высохшей мумией.

Фер клятвенно заверил бабу Валю, что он не спустит с меня глаз, будет отбирать все предметы тяжелее тарелки и обеспечит непрерывное трёхразовое питание для откорма страдальца, а в случае чего привяжет к кровати и будет кормить насильно, с ложечки. Старушка ему не поверила, я, наоборот, боялся, что он выполнит обещание. Фер ведь был отчень ответственным пареньком. И упрямым.

Всё оказалось намного лучше, чем я ожидал. Фер с утра готовил большой котёл еды, раскладывал мои лекарства в ряд по времени приёма, надеясь на мою благоразумность, и убегал почти на весь день в деревню к Лере. Как они там умудрялись видеться, несмотря на бдительного отчима, я не спрашивал. А я в это время изнывал от скуки. Читать было нечего, продолжать писать книгу не хотелось, колдовать я побаивался, да и сил на это не было. Лежать и пялиться в потолок мне надоело ещё две луны назад, когда даже встать не мог. Пока в доме была баба Валя, я всегда был при деле — то овощи почистить, то крупу перебрать, то ещё какую мелочь сделать. А одному оказалось невыносимо скучно. Как я раньше жил в своей башне столько лет в гордом одиночестве? Книг, правда, была гора, да и магией баловался без раздумий. Помаявшись пару дней, я задумался о том, как и чему буду учить Фера. То, что учить буду, уже не ставилось под сомнение, разве что формально его учеником не объявил, но ведь свободные маги и не обязаны соблюдать традиции орденов.

«Так, контролем над силой он уже почти овладел, нужно рассказать о разных ветвях магии, о направлениях её применения. Это было в моей книге, но повторить не мешает. Потом что? Пока не определится с предпочтениями и предрасположенностью, дать ему слабые, начальные заклинания их всех ветвей. Вспомнить бы их ещё… Да ладно, потом как‑нибудь. Этого где‑то на полгода хватит. И сразу давать начерталку. Он уже сейчас её учит, но надо с практикой. Да, не забыть про упрощение заклинаний!» — я нашёл себе занятие — оттирал котелки от сажи и нагара и продумывал учебный план для Фера. Оказалось, когда руки заняты однообразной работой, думается легче. Я вспомнил формулы и жесты для простейших заклинаний вроде сторожевой сферы, освещения или вызова лёгкого ветерка. Простейшие в смысле малых требований к силе. Но сами формулы были громоздкими и сложно запоминающимися. Я непроизвольно нахмурился. Не должно так быть! Вот эти жесты, я поднял в памяти вызов ветра, совсем лишние. А набор звуков из создания сферы только отвлекает от работы с силой. Почему я раньше этого не замечал? Неужели, никто до меня этого не видел? Я вспомнил, каким образом нас учили в Замке — вот текст, вот жесты, вот дополнительные знаки и концентрационные многогранники, вызубрите наизусть, потом пытайтесь воспроизвести. И ведь сидели, зубрили, не вдаваясь в подробности, что из данного нужно, а что идёт балластом. И это в Замке! В лучшем магическом ордене! Что уж говорить об остальных? Как создали заклинание полтысячи лет назад, так без изменений и используют.

Я отложил вычищенный котелок и взял другой. «Ладно, оставим пока упрощение, вернёмся к нашему Феру. На чём там планы остановились? На практике? К практике надо будет подготовить ему жезл, чтобы он лишнюю силу отсекал и не давал распыляться нужной… Я идиот!» — я вскочил и зашагал по комнате. Я год мучаюсь с Силой, не в состоянии её контролировать, а про такое простое средство даже не подумал! Хорошо, у меня есть оправдание — жезлы для ограничения перестают использовать ещё в послушничестве и переходят к жезлам для направления, усиления и хранения заклинаний. Это ж сколько лет прошло со времени их использования? «Всё равно я и — ди — от!» — я постучал по голове кулаком, забыв, что держу в этой руке котелок. Металл звонко отозвался, оставляя на лбу мыльные капли. Нет, точно идиот, без вариантов. Я стёр мыло и сел на лавку и продолжил чистить котелок. Жезл мне не подойдёт — маловат будет, сила из кристалла лезет огромная. Значит, надо делать посох. Всё равно придётся ждать возвращения бабы Вали или терпеть до лета, когда можно будет колдовать без риска для здоровья. Для создания магического жезла или посоха применяется сила, а в моём нынешнем состоянии это рискованно.

Баба Валя вернулась через десяту в хорошем настроении. Видимо, слёт прошёл удачно. Повосхищалась чистыми котелками, пожурила Фера за недоколотые дрова.

— Поговорила я с девочками на слёте, — начала она рассказывать. Я улыбнулся, Фер тоже не смог сдержать улыбку — самой младшей «девочке» должно быть не меньше пятидесяти, слёт‑то ведьминский. — Так вот, поговорила я с девочками, — повторила баба Валя, заметив нашу реакцию. — Среди них были и из вашей Империи. Так что у меня есть для вас несколько новостей. Не знаю, насколько они приятные. Итак, прошлым летом некий маг совершил акт некромантии, оскорбил веру Единого, выкрал ребёнка из родного дома и сбежал в неизвестном направлении, — старушка посмотрела на нас.

— Ребёнок, я тебя крал? — строго спросил я у Фера.

Фер сделал вид, что задумался.

— Да вроде сам ушёл, — развел он руками.

— Нет, не крал, — сообщил я бабе Вале.

Она кивнула, принимая ответ.

— Не некромантил?

— Из него такой же зомби, как из меня лич, — ответил я. — Я его из воды вытащил, помереть он не успел.

— А оскорбление веры?

— Так Красный хотел, чтоб я утоп, а он мне не дал, вот и оскорбил, — за меня сказал Фер. — Мы же вам это уже рассказывали.

— Помню, проверяю память, — сказала старушка и продолжила делиться новостями. — Только вот не ладится что‑то, если просто обидел одного деревенского служителя, то почему на вас вся церковь ополчилась? Что там, что здесь ищут. Хорошо, след потеряли на границе. Обратились за выдачей в орден, но оказалось, что маг успел выйти из него, поэтому орден в поисках не участвовал, хотя характер ауры дали. Повезло вам, что колдовал мало очень, иначе быстро бы нашли. За год, что вас не было церковь Единого в Империи набрала силу и влияние, серьёзно потеснив веру в других богов и ограничив права магов и колдунов, не принадлежащих церкви. Это, кстати, по всему миру происходит, как болезнь заразная. Сначала проповедник приходит, потом строят церковь, глазом не успеешь моргнуть, а они уже свои правила насадили, — баба Валя вздохнула. — Возвращаться вам нельзя. И долго здесь оставаться тоже — такой всплеск колдовства, что ты на целое войско наложил, заметили и теперь ищут по ближним городам и сёлам. Сюда уже приходили сразу после того дня, тебя ещё не было, но кто знает, может, прознают как. Зима кончится, уходить вам надо. Одежду я вам приготовлю, в дорогу соберу, не волнуйтесь.

— Баба Валя, если красные стали так влиятельны и опасны, то почему вы нам помогаете? — спросил я после недолгого молчания.

— Я ведь тоже не здешняя, из Окриста я, — грустно вздохнула старушка. — Там красные уже с полвека обосновались. Как силу набрали, так всё колдовство, что не от их бога, под запрет поставили. Еретиков, не желающих признавать Единого, сотнями казнили, а кто магией владел, тех до смерти замучивали. Что‑то серьёзное им от вас надо, хоть так, но сделаю им худо. А ты вспоминай, где и как им дорогу перешёл.

Я задумался. С церковью Единого орден Замка держал нейтралитет. Они к нам не лезли и мы в их дела не вмешивались. Вряд ли из‑за обиды одного слежки с приграничной полузабытой деревни они так ополчились, значит, что‑то другое. До того дня, как я спас Фера, с красным почти не пересекались. Получается, что‑то произошло либо в тот день, либо немного позже. А что я делал? Спас мальчишку, не дав служителю отомстить. Нет, это слишком мелко для обиды всех церковников. Сбежал за границу с Фером? Но тогда на нас уже шли инквизиторы. А они, как баба Валя сказала, под церковью Единого ходят. Да ничего я не делал! Лежал у себя в башне, себя жалел, оплакивал потерю Силы. Стоп! Вот оно. Именно тогда сломалась оправа у камня и я тогда колдонул от души, явно заёмной силой. После побега я тоже колдовал, но чужую силу вроде не использовал. Не настолько, чтобы оставить магический след. Тогда они меня и потеряли. И снова я объявился этой осенью, когда на войско понос наслал. Получается, они охотятся за кристаллом? Я непроизвольно взял голубой камень в руку и потянул, будто пытаясь сорвать его с цепочки.

— Думаешь, из‑за него? — спросила баба Валя, заметив моё движение.

— Всё остальное слишком мелко, — кивнул я.

— Отдашь им?

— Он не снимается.

— Если голову отсечь, снимется.

Я посмотрел на старушку. Говорила она вполне серьёзно, не шутила.

— Значит, буду от них бегать. И искать способ снять.

Мы опять замолчали. Фер давно сидел тихо, не вмешиваясь, только внимательно слушая. Баба Валя снова нарушила тишину.

— На слёте я узнала ещё кое‑что. О твоём камне.

Я с интересом посмотрел на неё.

— Не совсем о твоём, конечно. Ты же знаешь, ведьмы и колдуны чаще используют камни принятия, чем маги. Вот и знаний о них у нас побольше будет. Ты слушай, слушай, не кривись, — усмехнулась она, когда я сделал недовольное лицо. Чтобы кто‑то знал больше магов о магических вещах! Заикнись об этом в Замке, на смех поднимут.

— Такие камни, — продолжала старушка, — сейчас большая редкость. Те, что сейчас добывают — мелочь. Такие крупные можно добыть только в одном месте — в шахте в центре большой пустыне Шотам. В остальных копях, где добывают близнецов, никогда не добывали крупные кристаллы.

— Шотам? — переспросил я.

— Пустыня далеко на юг. Говорят, она раньше была дном древнего моря, но когда боги перестраивали этот мир, море высохло. Можете заглянуть туда как‑нибудь. Всё равно на юг пойдёте, другого пути‑то и нет. В Империю вам нет ходу, в Роске ищут, в Окристе Единый заправляет. Нет, вам дорога только на юг.

На этом наше собрание закончилось.

Так как стало ясно, что спокойной жизни долго не увидим и впереди ждут только дальние переходы, я усиленно приводил себя в форму. То есть бесцельно бродил по домику, пока не надоедал бабе Вале и она не начинала грозить ухватом, если я немедленно не перестану мельтешить перед глазами. Занимался тренировками воображаемым мечом с воображаемым противником, пока у Фера не кончалось терпение, и он не обещал принести полено подлиннее и настучать мне по голове. Видите ли, я его отвлекаю. Несколько раз порывался выйти на улицу погулять и потренироваться там, но они в четыре руки держали меня, мол, куда мне, недобитому, недолеченному и болезному на зимние холода? Потом на межсезонные ветра и на весеннюю слякоть. Когда я всё‑таки вырвался наружу, там уже стаял снег, и молодая трава вовсю зеленела над прошлогодней опавшей листвой.

Я сидел на завалинке и улыбался. Солнцу, деревьям, прохладному ветерку. Фер сбоку от избушки колол дрова.

— Счастлив? — ко мне подсела баба Валя.

— Да, — я закрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Потерпите нас ещё одну луну, как раз дороги подсохнут и уберёмся.

— Тьфу на тебя, — баба Валя сделала вид, что обиделась. — Будь моя воля, я бы вас тут и поселила. А что, тихо, спокойно, парня твоего к Лере посватаем, мож и тебе кого найдём.

Я открыл глаза и возмущённо посмотрел на старушку.

— Да шучу я, шучу. Не буду тебе жену искать, себе оставлю. А что, мужчина ты умный, образованный, ну и что, что с придурью, так не все мы идеальны. Видная пара получится: я с клюкой, ты с клюкой. Или так и будешь по стеночке да на Фера опираться?

Я не выдержал и рассмеялся. Баба Валя рассмеялась вместе со мной.

— Ведь вы правы, палку надо, — я хоть и выздоровел, но зажившая рана слегка перекосила меня на бок и побаливала, если долго ходить без опоры. — Только не клюку, а посох.

Я рассказал свою идею создать посох, сдерживающий силу.

— Что же раньше не сделал? Времени‑то много было, — немного удивлённа спросила баба Валя.

— Такие посохи, что с Силой работают, просто так не вырезают. Это же не простая палка. Их с Силой создают.

— Значит, колдовать будешь, — после недолгого раздумья произнесла старушка.

— Без этого не создать, — подтвердил я.

— Найдут ведь.

— Найдут. Если колдовские следы до сих пор ищут, то найдут. Поэтому и не создавал раньше, не хотел, чтобы красные на вас вышли. Вот отойдём с Фером подальше, тогда и сделаю.

— А уверен, что твой камень не пошутит? Не боишься?

— Боюсь, — признался я. — А что поделать? Ну, ударит меня откатом. Неиспользованной при колдовстве, но собранной силой, — я пояснил на всякий случай, вдруг баба Валя не знает маговую терминологию. — Надеюсь, выдержу.

— Ох, горе ты моё. Не успел выжить от одной хвори, другую на себя призвать хочешь? — старушка, кажется, рассердилась. — Посох свой давай при мне создавай. Присмотрю я за тобой, выхожу, если что.

— Можно создать посох где‑нибудь подальше отсюда, тогда красные сначала там искать будут, — предложил я. Баба Валя покачала головой. Идти в дебри, колдовать там, назад возвращаться, да ещё и я могу оказаться не в состоянии передвигаться, показалось ей плохой идеей.

— Не пойдёт. И тропу от наших бегов туда — сюда обнаружат. Думай ещё, вспоминай. Должны же вас учить следы заметать? Ведьмы и те этим балуются, не поверю, что маги не умеют.

— Можно обманку кинуть, — продолжил я, вспомнив некоторые шалости послушников. — Начертить здесь октограмму, в нужном месте её отзеркалить и все возмущения будут там, а не тут. Канал, по которому свяжутся знаки, рассеется раньше, чем красные поймут, что их обманули. Здесь тоже след успеет выветриться, да могут и не заметить его на фоне обманки.

— А кто чертить будет? Если ты пойдёшь, то с тобой и Фера надо отправлять, а вдвоём такую тропу протопчете, слепой догадается.

— Фера пошлю. Зря что ли он всю зиму учился? Он парень старательный, не ошибётся.

— Куда это вы меня пошлёте? — над левым ухом раздался недоверчивый голос парня. Я и не заметил, как он подошёл.

— В лес. За дровами, — ответил я.

— Так дров же хватает. Только что наколол, — Фер махнул рукой с топором в сторону аккуратно сложенной поленницы.

Я рассмеялся.

— Пошутил я про дрова. И не махай ты так топором, заденешь ещё.

Фер смутился и переложил топор в другую руку.

— Но в лес тебе сбегать придётся. Попозже немного, а пока вот, что мне от тебя надо. Ты же ходил по окрестностям, так? Знаешь, где есть молодая поросль? — Фер согласно кивнул. — Где много молодых деревцев толщиной с руку. Так, чтобы охватить еле еле мог. И высотой примерно вот так, — я поднял руку над головой, — или чуть повыше.

— Понял, — Фер снова кивнул. — В дорогу собираетесь уже?

— Да, посох делать буду, — согласился я.

— Знаю я один лесок, осиной всё заросло. Лера говорила, пожар там был когда‑то, Подойдет?

— Осина. Кладбищенское дерево. Говорят, некроманты его предпочитают для своих жезлов. Нам с тобой в самый раз, — я подмигнул Феру.

— Так вы что, магический посох делать будете?

Я кивнул.

— Значит, и колдовать уже можете?

— Вот сделаю посох и узнаю. Веди в лес, — я встал на ноги.

Фер нерешительно посмотрел на бабу Валю, спрашивая у неё разрешения. Не верит, что я здоров и могу далеко ходить? Или у него много дел, которые бросать не хочет?

— Идите, идите, — старушка двинула руками, будто прогоняя нас со двора. — Погода хорошая, прогуляетесь.

До леса шли около часу. Можно бы и быстрее, но я засиделся за зиму. Фер постоянно убегал вперёд и ждал, пока я, пыхтя и сопя, перелезу через поваленное дерево или обойду ручей до узкого места, не решившись прыгать там, где прыгал парень. По дороге я постоянно высматривал подходящие деревца — зачем идти далеко, если можно найти нужное совсем рядом? Но лес был старым, деревья большими и толстыми, а среди молодых или тонких попадались только слишком кривые, годившиеся только для коротких жезлов. Так что осиновый лесок оказался настоящим подарком для мага, желающего создать себе посох.

Стройные, тонкие как на подбор стволики молодых осинок тянулись к небу густыми рядами. Весна ещё не распустила на их ветвях листья, но почки уже набухли. Дня два — три и серые ветки подёрнутся зеленью молодой листвы. Я прошёлся по леску, поглаживая стволики, примеряясь у будущему посоху. Чуть зеленоватая кора отзывалась приятным теплом, прошлогодняя листва тихо шуршала под ногами. Фер не приставал с расспросами и тенью следовал в нескольких шагах позади. Я иногда поглядывал на него. Сообразительный парень, не просто так ходит, а ауры смотрит. За год он настолько освоился, что мог так смотреть почти два часа. Ничего, пусть смотрит. Когда наступит его пора делать жезл, надеюсь, увиденное ему пригодится.

Я не просто так трогал стволы, я особым образом вливал в них чуть — чуть своей силы и слушал отклик. Я не боялся, что мне помешает камень или оставлю след другим магам — когда слушаешь руками, используется только аура, она следов, в отличие от активной волшбы, не оставляет. Фер должен был видеть, как у меня из руки вытекает немного энергии, пробегает по деревцам и возвращается обратно. Несколько осинок отозвались приятным покалыванием, их я запомнил — если не найду что лучше, использую эти деревья.

Когда я уже решил, что придётся возвращаться сюда несколько раз, чтобы найти то самое дерево, осинка под рукой загудела, резонируя с моей силой. Я задержал руку на тёплом стволе, наслаждаясь ощущениями. Фер восхищённо ахнул.

— Видел? — я, наконец, заставил себя оторваться от дерева.

— Да! Оно будто светилось!

— Идеально подходит. И по размеру тоже, — я снова погладил ствол, теперь уже не используя магию. — Руби его и пошли назад.

— Я? — удивлённо воскликнул Фер.

— А что такого? Деревья ни разу не рубил?

— Я думал, для такого надо самому…

— Самому только найти нужное. Подойдёт какое угодно, хоть полено, лишь бы на силу реагировало. Конечно, можно обойтись и без поиска, взять первое попавшееся дерево, но тогда и результат будет соответствующий, — верхом издевательства над послушником было подменить выбранное для жезла дерево другим, не подходящим. А потом дружно смеяться над попытками достойно колдовать и невнятными ответами о причине выбора неподходящего дерева для жезла.

Фер одним уверенным ударом срубил осинку под корень. Затем также одним движением отсёк тонкую вершинку с ветками, оставив лишь стройный длинный ствол. Я с удовлетворением отметил, что ствол он обрубил с запасом, больше, чем мне надо для посоха.

— Кору снимать? — Фер отбросил ветки в сторону и рассматривал стволик, будто в поисках его отличий от остальных.

— Не надо. С целым легче работать. Да не смотри ты так на него — обычное дерево. Ничем не отличается, кроме как откликом на мою силу. На другому может и не подойдёт.

— А я также смогу?

— Когда‑нибудь, когда научишься управлять своей силой. Вот сделаю посох, тогда и займусь тобой плотнее.

Домой вернулись быстрее, чем дошли до рощи. Фер шел впереди, осторожно неся мой будущий посох, я, как и раньше, постоянно отставал. К нашему приходу баба Валя приготовила ужин и пекла пироги.

— Нашёл? — спросила она, когда мы вошли в дом.

— Нашел, — кивнул я и сел на лавку. Устал с непривычки полдня ходить.

— И это бревно и будет твоим посохом? — старушка с сомнением посмотрела на осинку, которую Фер осторожно поставил около двери.

— Надеюсь. Как будем уходить, тогда займусь им. Баб Валя, расскажи, куда нам идти‑то можно? А то я здесь и не знаю ничего.

Старушка отодвинула на край стола тесто и насыпала муки на стол.

— Вот смотри, здесь, — она провела пальцем в правом верхнем углу стола, — Империя. Что и как там вы лучше меня знаете. Мы — вот здесь, — она ткнула пальцем немного ниже и левее. Ещё ниже провела горизонтальную линию. — Это граница Роски и Федского княжества. Смутное место. До сих пор не могут определиться, отдельное княжество или же под нашим государем ходит. Дальше ничейные земли, пустыня Шотам там великая, — в муке появилась окружность немного ниже границы. — Где‑то в ней добывают камешки твои маговые. За пустыней, говорят, горы и море, — палец уткнулся в самый край «карты». — Но никто этого не подтвердит, не возвращаются оттуда, проклятое место. Если идти на запад, то выйдете в Окрист. В него и из Шотам выйти можно, но вам лучше обходить его стороной. Служители Единого всё к рукам прибрали, магам там нет жизни.

Я смотрел на рисунок, прикидывая, верно ли отмечены расстояния или нет. Если предположить, что масштаб баба Валя соблюдала, то только до пустыни идти с месяц придётся, и уж неизвестно, сколько времени займёт поиск кого‑нибудь, разбирающегося в камнях — Близнецах. Хотя, чего я к нему привязался? Сделаю ограничивающий посох и забуду про него. Осяду возле какой‑нибудь богами забытой деревни, построю башню, наберу учеников… Я покосился на Фера. Нет, пожалуй, одного для начала хватит.

— А что на севере? — подал голос Фер.

— На севере Роска до самого моря, — баба Валя стёрла рисунок и продолжила раскатывать тесто. — Я слышала, там тоже культ Единого силу набирает. Ох, как они так быстро смогли? Ведь никогда ж из‑за богов люди так не ссорились.

— А как же Прежние? — Не удержался я.

— А что Прежние? Это же так давно было, что уже никто и не помнит. Может, и не было их, сказка одна. — Отмахнулась баба Валя. Фер присел рядом со мной, явно рассчитывая на долгий разговор.

— Расскажите, а?

— Да что там рассказывать? Давным — давно, когда ещё равнинами были горами, а на месте морей росли леса, — начала баба Валя размеренным голосом, каким обычно рассказывают сказки, — жили на земле люди. Как они звались теперь уж неведомо. Мы, пришедшие следом, зовём их Прежними. Великие были люди, умные, сильные. Все рослые, здоровые. Камень и металл очень любили, больше дерева. Построили они большие каменные города и магию себе на службу поставили. Сильные маги были, да и много их среди Прежних встречалось. И вот случилось так, что решили сильнейшие из них, что равны они богам стали. А раз равны люди богам, то и богов нет. И начали тогда Прежние друг против друга за право веровать войну вести. Боги рассердились, и великий Каан излил гнев свой на землю и стёр с лица её всех людей, и правых и виновных и уничтожил их города и постройки. Лишь через много лет боги снова заселили землю людьми, но о Прежних нам остались лишь догадки, да редкие воспоминания уцелевших.

— А зачем они заново людей создали, если они такие плохие оказались?

— Дети мы их неразумные, — с улыбкой ответила баба Валя, — надеются, что лучше вырастем.

— Детей не уничтожают за драки, — вступил в разговор я. — Скорее, как коров разводят. Получилась бодливая порода, зачем такие? Других выведут.

— Тьфу на тебя, богохульник.

Время пробежало незаметно. Баба Валя приготовила нам с Фером удобные заплечные мешки, куда сложили смену одежды, немного продуктов и незатейливые кухонные принадлежности. Что нужно двум мужчинам летом? Штаны да рубаха. Плащ укрыться от дождя и одеяло на ночь. Денег она не дала, да и мы не взяли бы. Как‑нибудь сами справимся. Выйти решили на растущей луне — самое время новых начинаний. Накануне с утра я взял заготовку для своего посоха и вышел во двор. Фер немедля оказался рядом, будто ожидал.

— Фер, считай это своим экзаменом на звание моего ученика. Начинай со знак для передачи силы. Приступай.

Фер взял палку, прошёлся по двору, примеряясь, и начал рассказывать.

— Знак для передачи силы. Ещё его называют печатью. Обычно его используют для отвода излишков или для сокрытия места волшбы. Для передачи другому человеку он неудобен, жестко привязан к месту.

Он палкой начертил на утоптанной земле двора большой круг.

— Это — внешний, защитный контур. Он нужен, чтобы чужая случайная сила не помешала колдовать, — парень пояснял свои действия по мере рисования.

— Это, — внутри первого круга появился второй, отстающий от большего на пару ладоней, — удерживающий контур. Он не даёт выйти силе и оставить много следов на месте волшбы. Так, площадка там. — мы уже обсуждали предстоящую маскировку создания посоха и Фер, побегав по лесу, нашёл подходящие места для второй части знака. Теперь он начертил внутри второго круга треугольник, острой вершиной направленный в нужную сторону.

— Это соберёт и отправит силу, куда указывает вершина. С другой стороны должен быть равносторонний треугольник и сюда смотреть стороной.

Я кивнул, внимательно наблюдая за парнем. Фер начертил несколько знаков на сторонах треугольника.

— Эти знаки нужны для того, чтобы печать работала. Без них она просто рисунок. Всё, — сообщил он, откладывая палку в сторону. — У нас есть заготовка первой части печати передачи. Теперь нужен парный предмет, чтобы печати знали, что они связаны друг с другом, а не с чем‑то ещё.

— Принёс? Давай сюда.

Фер подошёл ко мне и протянул какие‑то шерстяные вязаные тряпки.

— Что это? — я с интересом рассматривал поданное.

— Носки. Подойдут?

— Стираные?

— Да, но если не надо, могу свои сейчас снять, — Фер нагнулся, снимая обувь.

— Нет, нет, не надо! — торопливо остановил его я. — Эти прекрасно подойдут. Теперь свяжи их с печатью, как я тебе показывал, — я вернул носки парню.

Фер положил их в центр треугольника, сосредоточился и даже закрыл глаза. Твёрдо и чётко произнёс заклинание. Ничего не произошло. Фер тоже это понял, открыл глаза, растерянно почесал затылок. Я ждал. Можно было бы и подсказать, но хотел узнать, что Фер станет делать. Парень думал недолго. Он снова произнёс заклинание, но теперь закончил его, делая нужные жесты руками. На этот раз печать откликнулась на его действия. По её линиям пробежал серебристо — белый огонёк, оставляя за собой белый светящийся след. Огонёк зажёг все линии и перепрыгнул на носки, где и исчез с тихим шипением. Фер вопросительно посмотрел на меня.

— Неплохо, — я похвалил парня. Он справился даже лучше, чем я ожидал. Видимо, занятия по контролю и управлению силой оказались не лишними — так чисто и ровно запустить печать послушникам с традиционным обучением удавалось далеко не с первого раза. — Теперь закончи печать. Я вижу, сам справишься. Жду к обеду.

Фер радостно широко улыбнулся и выбежал со двора.

— Стой! — я еле успел крикнуть, пока он не скрылся в лесу. — А носки?

— Забыл! — Фер стукнул себя по лбу ладонью, вернулся, схватил один носок и снова убежал, на этот раз перемахнув через забор, проигнорировав калитку. Пройти лишний десяток шагов он, видимо, посчитал слишком долгим.

— Эка, какой шустрый, — заметила баба Валя, когда Фер скрылся из виду. Она наблюдала всё из окошка, стараясь не мешать. — Чего это он так? Будто Ловц за ним гнался.

— Так волнуется же. Полтора года ждал, пока соглашусь его в ученики взять. Боится, что передумаю, если промешкает.

— И что, передумаешь?

— Зачем? Он уже показал, что к магии способен. Да и обещал я. Вот если не справится с печатью… — я с сомнением покачал головой.

— А справится?

— А куда денется? — я пожал плечами. — Вторая часть намного легче. На неё даже не всегда и печать рисуют, лишь бы вещь была связана.

Чуть позже полудня Фер вернулся. Я уже знал, что он успешно создал вторую часть печати — в какой‑то момент рисунок во дворе как — бы моргнул и поменял интенсивность свечения.

Я взял заготовленный для посоха ствол и сел, скрестив ноги, в центре печати. Будущий посох положил на колени, поверх него руки и позволил силе свободно течь по дереву, как ей самой захочется. Сила заполнила каждую пору, каждую клетку дерева. Казалось, что стволик осины светится изнутри, кора стала почти прозрачной и еле заметной. Я почувствовал, что дерево полностью приняло мою силу и больше в него уже не помещается. Тогда я сам влил в него ещё немного силы. Теперь в дереве забегали светящиеся змейки, прогрызая ходы и отнорки. Обычно они бегали ближе к поверхности, но на этот раз змейки изрезали всё дерево до сердцевины. Я добавил ещё немного своей силы и произнёс несколько заклинаний. Змейки забегали быстрее, оставляя новые следы в ажурном плетении, создавая узор заклинаний, запомненных посохом. В жезле могло поместиться чуть больше десятка заклинаний, в посох опытные маги могли записать до сотни. Я не считал, что и сколько запомнил мой посох, я просто вливал в него силу, заставляя змеек писать по дереву узоры пока не закончилось место.

Я закончил работу и расслабился.

— Красиво, — прошептал Фер, поняв, что создание посоха окончено. Посох в моих руках светился приятным желтым светом. Змейки потрудились на славу, казалось, что дерево осталось только в тонких перемычках между каналами и тоннелями, по которым бежала сила.

— А он всегда такой будет?

— Нет, он скоро остынет, и узор станет невиден, — я улыбнулся и погладил тёплое дерево.

Посох медленно остывал. Сначала ушло свечение, потом начали пропадать каналы, постепенно растворяясь в глубине дерева. Побледнели и истаяли узоры на поверхности. Последней большими кусками отвалилась кора. У меня в руках остался гладкий, будто отполированный деревянный посох.

— Жалко, с узорами он был красивей, — вздохнул Фер.

— Можно было узоры оставить. Но это всё равно, что идти и кричать «маг идёт! Маг идёт!», — возразил я, поднимаясь с земли. Печать выполнила свою задачу и тоже потеряла цвет, оставшись обычным рисунком на земле. Носок истлел, от него осталась только небольшая кучка пыли, разносимая по двору слабым ветерком.

— А на них как‑нибудь посмотреть получится? — Фер помог мне встать и войти в дом. Создание посоха хоть и заняло мало времени, но забрало как магические, так и физические силы.

— Когда колдовать через него буду, тогда соответствующий рисунок проявится, — я почти упал на кровать и отвечал уже засыпая.

Сквозь сон я слышал, как по дому ходили. Показалось, что приходила девушка, плакала. О чём‑то разговаривали. Потом опять ходили. Фер собирал вещи. Завтра с утра уходить, надо отдохнуть перед дорогой. Всё уже обговорено много раз, моего участия для сборов не требуется. Будет что серьёзное, разбудят.

Утро было поначалу доброе. Я выспался, что, впрочем, неудивительно — завалился спать после обеда и проспал до утра. Но по той же причине я проснулся ужасно голодным. Обед я проспал, на ужин меня не будили, хорошо, завтрак не пропустил по причине раннего пробуждения. В доме было тихо. Вставшая ещё до рассвета баба Валя что‑то готовила на столе, повернувшись ко мне спиной. Я осторожно, чтобы она не услышала, подошёл к печи и наклонился достать горшок с чем‑нибудь съедобным, что обычно там стоял. Не успел я поднять крышку, как ощутил сильный удар чуть пониже спины. Я вскрикнул, от неожиданности подпрыгнул, ударился головой о печь и выругался. Рядом стояла баба Валя со сковородкой в руках. Видимо, ей и ударила.

— Ой, Ирвин, это ты? А я решила, что это Фер снова безобразничает. Повадился по утрам еду таскать.

— У меня растущий организм энергии требует! — с полатей слез проснувшийся от шума Фер, на ходу натягивая рубаху.

— Растущий у тебя, а сковородкой‑то моему организму досталось, — проворчал я, потирая пострадавшую часть тела.

— Что, баба Валя, обозналась? — занавеска, выполняющая роль двери второй комнаты, где жила старушка, и куда нам с Фером вход категорически запрещала, слегка отодвинулась, и в щели появилось девичье личико.

— Как не обознаться‑то, если он в такую рань и не вставал никогда? — проворчала баба Валя. — А ты как, отдохнула?

— Спасибо. Я, наверно, пойду поскорее. Искать меня будут, сюда обязательно придут, — Лера грустно вздохнула. Нет, не показалось мне ночью плач. Веки у девушки были ещё слегка припухшие от слёз, да и когда, как не ночью она могла появиться в доме?

— Ты, давай, без этого… без геройства, — перебила её баба Валя. — Садитесь, позавтракайте пока. А там уж и решим, что дальше делать.

— А что случилось? — поинтересовался я, когда завтрак подходил к концу. Баба Валя не одобряла разговоров во время еды, поэтому любопытство пришлось придержать до времени чая. Вот за чаем с вареньем все дела и обсуждались.

— Я из дома убежала, — тихо ответила Лера.

— Чего так? Обижает кто?

— Отчим меня замуж отдаёт, — судя по голосу, девушка может вот — вот расплакаться.

— Ну, так сходи. Свой дом будешь иметь, детей ему нарожаешь. Все же женщины об этом мечтают вроде? — я не понимал Леру.

— Не люблю я его!

— Значит, не от него нарожаешь.

— Ты, маг, совсем контуженный, или прикидываешься? — в разговор вступила баба Валя.

— Прикидываюсь, — я сразу согласился, поняв, что‑то не то говорю. — Но, всё‑таки, почему горе такое?

— Он старше её почти в три раза, — пояснил Фер, до этого тихо сидевший в углу.

Я впечатлился. В таком возрасте в деревнях уже внуков нянчат. Я бы тоже сбежал из дому, скажи мне кто жениться, скажем, на бабе Вале. Хотя я бы в любом случае сбежал бы от семейных уз, слишком хорошо воспитали в замке непринятие семьи для мага.

— Он же в отцы годится! У него что, жены нет что ли?

— Троих уже схоронил, — баба Валя покачала головой. — Вот и ищет себе новую.

— А отчим что, не знает, кто сватается? — мне почему‑то хотелось, чтобы это всё оказалось шуткой, и мне сказали, что Лера пришла с Фером повидаться и расстроилась из‑за его скорого ухода.

— Знает, потому и отдаёт, — вздохнула баба Валя. — Ему выкуп большой предлагают. Две дойные коровы и лошадь.

Я разозлился. Рабства ни в Империи, ни в Роске никогда не было, и по слухам, даже в диких землях оно встречается очень редко. А тут… Это кем надо быть, чтобы продавать человека, дочь, пусть и неродную за три бездушных скотины? Нет, чтобы ещё и земельный надел потребовать. Или два. Лера‑то, небось, у бабы Вали травничество не первый год учит, знахарка дорого должна цениться.

Лера всё‑таки расплакалась. Фер подсел к ней поближе и утешал, шепча ей что‑то на ухо и поглаживая по руке.

— Отойдём, пошептаться надо, — баба Валя тихо сказала мне и скрылась за дверью. Я кивнул и вышел за ней следом.

— Спасать девчонку надо, — старушка присела на завалинку.

— Надо, — согласился я. — Но у меня денег нет. Да и коров с лошадью тоже нет.

— Причём тут это?

— Ну как, перекупить если. Предложить больше надо.

— Тьфу на тебя. Дурень.

В голову лезли идеи одна другой глупее. Начиная от подмены невесты и заканчивая запугиванием жениха до состояния отказа от свадьбы. Озвучивать их я не стал, и без бабы Вали понимая, что это полный бред.

— Да, и правда, глупость сказал. Тогда замуж выдать. Второй раз не женят.

— Ей ещё шестнадцать, — баба Валя, на удивление, не посчитала эту идею глупой. Но недостатки сразу нашла. — Ни один законник не признает брак без согласия отчима. А он согласия не даст.

— Можно и спрятать на пару лет. Тогда ей отчим уже не указ будет.

Баба Валя слегка наклонила голову к плечу и задумчиво посмотрела на меня. Я мысленно обругал себя за то, что в очередной раз выдал какую‑то чушь. Ну почему я начал сначала говорить, потом думать? Проклятый кристалл, какой же торопыга малолетний носит твоего близнеца?

— Знаешь, у Леры тётка есть в Триполе, — баба Валя нарушила молчание. — Может, не откажется приютить на пару лет.

— Триполь? Это же в Федском княжестве. Туда месяц идти надо, — я вспомнил карту.

— Да, далеко. Но вы всё равно в ту сторону идти хотели. Проводите девушку, одну её нельзя отпускать.

Я с удивлением и непониманием уставился на старушку. Мало того, что сами не знаем как будем идти, без денег и документов, так ещё и с Лерой возиться. Она же не выдержит походной жизни.

— Может, я лучше сделаю амулет иллюзии для смены внешности? — осторожно предложил я. — Подзаряжать его и Леру научить можно.

— С ним она мимо ни одного красного пройти не сможет! Хочешь, чтобы её сразу обнаружили? — баба Валя, похоже, начинала сердиться.

— Нннет, — я замотал головой. Ведьму лучше не выводить из себя.

— Вот и славно, — баба Валя ласково улыбнулась. — Значит, втроём пойдёте.

Я обречённо кивнул. «Что я делаю? Хотел же просто снять кристалл и спокойно где‑нибудь осесть подальше от красных. Зачем мне дополнительная, ненужная ответственность? Зачем мне проблемы?»

— Это хорошо, что ты сам согласился, — баба Валя встала с завалинки и пошла к крыльцу. — Не люблю заставлять против воли кого что делать.

— А Фер? — я успел задать вопрос до того, как старушка открыла дверь.

— А что Фер?

— Вдруг, он будет против, — последний шанс не получить проблему на свою голову.

— Поверь мне, он будет просто счастлив! Я больше о девочке думаю, она же далеко от дома никогда не уходила, — баба Валя зашла в избу. Мне ничего не осталось делать, как последовать за ней.

В доме нас встретили два взгляда — Лерин, напряжённый и слегка испуганный и Фера, полный решимости. Я не успел даже придумать, как предложить Лере пойти с нами, как Фер перехватил инициативу.

— Хозяин, — он так и не бросил эту привычку называть меня хозяином. Я давно махнул на это рукой. — Вы будете не против, если Лера пойдёт с нами? — Фер вопросительно посмотрел на меня. Я не знал, что ответить.

— А она сама как? — не нашёл ничего лучшего, чем спросить это.

— У неё тетя в Триполе живёт. Нам по дороге, — вместо Леры ответил Фер.

— Хорошо, — я не стал сообщать о разговоре с бабой Валей. Пусть считают, что я сам согласился. Почувствуют себя обязанными, слушаться будут лучше. Краем глаза я посмотрел на старушку. Скажет ли? Нет, она сама, кажется, не ожидала.

— Лера, отчим тебя уже ищет? — раз уж взялся за защиту, надо сразу всё узнать.

— Вряд ли. Я всегда рано вставала и по делам уходила. Он меня только к обеду искать начнёт. Сначала по деревне, — Лера слегка успокоилась, поняв, что выдавать её никто не собирается.

— Это хорошо. Значит, у нас точно есть время до полудня и немного после. Уходить надо как можно скорее.

Лера неуверенно кивнула. Фер ободряюще прикоснулся к её плечу и перенёс к двери два собранных походных мешка — для себя и меня. В мешках, насколько я знал, лежало по смене одежды, шерстяные одеяла, плащи от дождя и чашка с кружкой каждому и полотенца. Скромные запасы еды дня на два — три и не менее скромную кухонную утварь — два маленьких котелка, крышку от одного из которых можно использовать вместо сковородки, положили в мешок Фера. В мой мешок баба Валя лично положила тщательно завёрнутые в тряпицу скляночки с лекарствами и мазями против различных ранок, синяков и натёртостей. Туда сначала положили и пузырёк из зелёного стекла с восстанавливающим зельем и наказом обязательно пить по три капли раз в день. Я клятвенно заверил, что буду лечиться, но для себя решил, что эту гадость в первый же день случайно вылью. Или разобью. Или забуду на стоянке. Баба Валя, успевшая за зиму понять моё отношение к лечению, переложила пузырёк к Феру, потребовав с него обещания проследить за сохранностью и употреблением.

Феру, как самому сильному и здоровому, также поручили нести топорик, моток верёвки и прочие относительно тяжёлые вещи. Книги, которые он принёс в дом бабы Вали больше полугода назад, брать не стали. Только мою недописанную Фер тщательно завернул в промасленную бумагу и уложил к себе. Так как наши вещи собрали заранее, то все силы направили на сбор и упаковку третьего мешка, с которым пойдёт Лера. Сборы проходили намного быстрее, чем когда мы с Фером уходили из башни. Ведь тогда перебирали всё, что можно взять с собой, а теперь только то, что нам отдавала баба Валя.

Солнце прошло только половину пути до зенита, а мы уже вышли за ворота. Баба Валя на прощание обняла Леру, махнула нам рукой и стояла на крыльце, глядя нам вслед, пока не скрылись в лесной чаще.

Идти, опираясь на посох, было легко. Не мешал даже мешок за плечами, хотя с момента выхода он, казалось, постепенно и неумолимо набирал вес. Ничего, это поначалу так, с непривычки. Через пару дней либо окрепну, либо расплывусь медузой на мелководье. По времени, проведённом в армии, я знал, что привыкаю я всё‑таки быстрее, чем теряю силы и не особо волновался на этот счёт. В конце — концов, всегда можно будет скинуть часть груза Феру. Сначала шли медленно, оглядываясь на девушку, но она не жаловалась и шла наравне с нами. Вскоре наш маленький отряд выстроился цепочкой. Первым шёл я, задавая скорость, следом Лера, замыкал шествие Фер. Когда его ставили первым, он вырывался далеко вперёд, вынуждая догонять его, впустую растрачивая силы. Меня последним ставить также никто не хотел — не верили, что за полгода можно оправиться от той раны и боялись, что я где‑нибудь отстану. То же и с Лерой, не хотелось ставить её последней — вдруг, не выдержит, приостановится отдохнуть, а мы уйдём далеко и потеряем её?

Отдыхать условились каждые три, четыре часа. Возможно когда‑нибудь потом и станем идти целый день, но пока лучше не переутомляться. Шли молча, поели молча. Лера чувствовала себя виноватой, что навязалась нам, и не решалась надоедать ещё и болтовнёй. Фер, кажется, просто не знал, что говорить или стеснялся разговаривать с Лерой при мне, хотя я по глазам видел, что ему в тягость идти в тишине. А я на ходу раздумывал, что будем делать, когда выйдем на дорогу, какими путями будем идти и какую историю будем рассказывать страже, если остановят за бродяжничество. Это в Империи иди, куда хочешь и как хочешь — бесплатных ночлежек и кормилей для нищих можно найти в любом более — менее крупном поселении. В Роске тоже можно перемещаться свободно, разве что если совсем бродягой выглядишь, тогда остановят. Но, по высочайшему указу государя, если у человека есть деньги или вещи на сумму в ползолотого и более, то он не считается бродягой и нищим. Вещей у нас явно хватает для статуса путешественника. А вот в Федском княжестве будут проблемы. Там каждый человек приписан к своему округу и без документов с отметкой куда и зачем идёт, может быть задержан и посажен в темницу. А то и на принудительные работы отправить могут. При пересечении границы всем иностранцам такой документ выписывают. А у нас денег нет заплатить за документы. Можно бы обойти стороной… лишних три, а то и все четыре месяца… И всё равно искать способ пройти в княжество. Можно прикинуться беженцами от войны. Сейчас по весне много таких должно быть. Осенью не успели уйти или понадеялись на добрую зиму, а сейчас все и пойдут. Баба Валя рассказывала, что многие приграничные поселения так ушли. Кто из Роски в Федское, кто из Федского в Роску. Семьями и поодиночке. Война не оставила приграничье в покое даже после своего окончания. Значит, идти надо здесь, где была война, и легенда будет правдоподобной.

Как я не вовремя вспомнил о войне. Тропинка, по которой мы шли, свернула в его сторону и мы вышли на опушку. На большом поле работало несколько групп, старательно перепахивая землю. Я узнал место — именно здесь и произошла та битва, где погиб весь мой отряд, в котором я прослужил всего полдня. На краю поля прямо перед нами чернели неровные горки пепла и золы. Я поворошил одну из них концом посоха. Из кучи выкатились потревоженные потемневшие человеческие зубы. Всё, что обычно остаётся после магического огня — зола, оплавленный металл и зубы. Всё‑таки привели сюда магов, не стали дожидаться, пока тела начнут гнить и отравлять место. Теперь они послужат удобрением полю, щедро политому кровью. Я поднял зубы и покатал их в руке. Торша тоже должен быть где‑то здесь, в одной из чёрных куч. Единственный, с которым я как‑то сошёлся за всё время моей армейской жизни. Надеюсь, он возродился в таком же весёлом и беззаботном человеке. Я выбросил зубы и непроизвольно потёр правое запястье. Раньше там болтался браслет неблагонадёжного солдата. Когда я уже пришёл в себя, но ещё почти не вставал, баба Валя сняла его с меня. Сначала я попросил Фера распилить железку, но старушка поступила по своему — она смешала два серых порошка с водой, намазала получившейся кашицей браслет и прочитала небольшой заговор. После чего железо очень быстро проржавело насквозь, и браслет распался на куски.

— Пойдём, — получилось тихо и хрипло. Мои спутники не стали ничего говорить и послушно ушли за мной прочь от поля.

— Как там было? — спросила Лера, когда поле опять скрылось за кустами.

Я ответил не сразу

— Страшно, — я не стал сочинять или хвалиться, и сказал правду. Не стоит восхвалять войну. Лера поняла и не настаивала на подробностях. Я слышал, как они с Фером тихо переговаривались позади, но не слушал их болтовню. Когда отошли от поля достаточно далеко, я на первой же подходящей полянке, где был ручеёк, скинул мешок на землю.

— Всё. На сегодня хватит, ночуем здесь.

Фер без колебаний положил свой мешок рядом, достал топорик и отправился искать сушняк для костра.

— Здесь? — Лера тоже сняла мешок, но распаковывать его не спешила.

— А что такого? Место хорошее, от ветра лес закроет, если вдруг дождь пойдёт — под елями спрячемся. Вода рядом, — пояснил я свой выбор.

— Но мы же так недолго шли?

— Лера, послушай старого умного человека, — Фер, проходивший мимо, расплылся в улыбке, но, на своё счастье, ничего не сказал.

— Послушай меня, — повторил я, строго посмотрев на Фера. Парень сразу же слегка демонстративно занялся дровами. — Тебе, конечно, хочется убежать как можно дальше как можно быстрее, — Лера кивнула. — Мы сегодня идём уже больше, чем полдня. Это ты пока не чувствуешь, что устала. Завтра будет сложнее. Если сейчас идти, пока идётся, то завтра ты даже поднимешься с трудом.

Лера вздохнула, признав мою правоту, и достала из мешка еду. Сыр, хлеб, яйца, немного варёного мяса — всё то, что надо съесть первым, пока не испортилось.

— К тому же, — добавил я, присаживаясь рядом на свой мешок, — мы шли по лесным тропкам. До того поля, баба Валя говорила, по дороге больше дня идти надо. А мы втрое быстрее управились. Не бойся, доведём до тётки.

Лера робко улыбнулась.

— Я же обещал бабе Вале, что проводим. И мне совсем не хочется расстраивать ведьму.

— Она не ведьма! — девушка вскинулась на защиту старушки. Не ведьма? Колдунья, что ли? Это колдуньи обижаются, когда их ведьмами называют. Но я не чувствовал в ней достаточно силы для колдуньи. — Она хорошая!

— А, ты в этом смысле про ведьму! — наконец, догадался я. — Нет, так то да, она не ведьма.

— А вы в каком? — настроение у Леры менялось как флюгер, с какой стороны подуло, туда и повернулся. Без полутонов.

— Фер, расскажи о рангах владеющих магией, — Фер услышал наш разговор и подошёл поближе. Кот любопытный. Не часто я с Лерой разговаривал. Или Лера со мной?

— А чего я‑то? — возмутился парень.

— Ты мой ученик или кто? — строго спросил я. — Ты обязан выполнять все требования, касающиеся учёбы. Вот и рассказывай, проверим, что запомнил из книг.

Фер вздохнул и присел рядом с костром.

— Ранг определяется количеством и уровнем владения магической силой. На самом верху стоят боги, потом идут маги. Ниже них стоят колдуны и колдуньи. Для женщин колдунья считается высшей ступенью, хотя женщины — маги также встречаются, хотя и очень редко. Перед ними ведьмы и ведуны. Ведун — самый низший уровень для мужчины, даже ученики колдунов и те могут большее, — Фер даже прикрыл глаза, вспоминая классификацию.

— Хорошо, а баба Валя кто?

— Ведьма, — уверенно определил Фер. Лера подняла на него возмущенные глаза, но промолчала.

— Почему? — вдруг, Фер угадал или услышал разговор с Лерой и повторил мои слова.

Фер задумался и взлохматил волосы на макушке. Девушка с интересом ждала его ответ. Ну, парень, не подведи. Только ляпни что‑нибудь не то, даже не знаю, что тебе сделаю.

— У неё почти нет собственной силы, значит, на мага совсем не тянет, — медленно произнёс Фер, формулируя то, что понимал интуитивно. — Однако её лекарства сделаны явно с магией. Ведьмы используют силу вещей и оставляют её в них же, а колдуны берут для своих нужд. Я ни разу не видел, чтобы баба Валя использовала силу. Также мыши не лезли в дом, и насекомых не было, а ничего охранного я не заметил, значит, она с ними договорилась. А этим ведьмы занимаются. И огород у неё растёт без проблем, хотя не сильно она за ним следит.

Фер замолчал и посмотрел на меня, ожидая одобрения.

— Он ответил на твой вопрос? — я повернулся к Лере.

— Да, — тихо ответила девушка, сразу же переведя взгляд с Фера куда‑то себе под ноги. Боится она меня, что ли? Или стесняется? А когда простыни за мной стирала, не стеснялась? — Только «ведьма» это как‑то грубо…

— Можно было бы называть ведунья, но это более узкая специализация, и ведуны могут и не уметь пользоваться силой, — теперь я задумался. — Знахарка тоже не подходит, баба Валя же не только с травами работает, а и со зверьми говорит, — этого я не знал, вернее, не обращал внимания на отсутствие мышей. Привык к охранным заклинаниям и не подумал, что травнице, пусть даже знахарке, не по цене оплачивать поддержку охранного контура, а отпугивающие настойки и травы не дают полной защиты.

— Нет, «ведьма» это наиболее полное определение? — я покачал головой, показывая окончание разговора.

До вечера каждый занимался своим делом. Лера подгоняла под себя одежду — она схватила из дому совсем немного, а то, что дала баба Валя, немного отличалось размером. Фер точил топор, искал дрова на ночь, почитал книгу (чую, скоро выучит её наизусть, если ещё не выучил) и подсел к Лере поговорить. Я изучал свой посох. Так получилось, что после его создания у меня не было времени заняться им всерьёз. Сначала просто рассматривал. Палка и палка. Не знающие не поймут. А знающие… Я осторожно посмотрел на него магическим зрением. Нет, тоже палка. Странно, не могло же мне при его создании всё почудиться? Но ведь и Фер и баба Валя видела его рисунок. Я также магически «потрогал» посох. Нет, всё правильно, магический посох, только хорошо замаскированный, пока руками не «пощупаешь» и не поймёшь. Это хорошо, меньше будут за мага принимать. А как у меня с колдовством?

Для эксперимента я выбрал одно заклинание, требующее не столько силы, сколько её контроля — защитный купол вокруг лагеря. Если перестараюсь, то ничего страшного, просто через него к нам не проникнет даже букашка. Получится слабым, так всё равно сработает, как сторожевой. На всякий случай я решил подстраховаться и создать его с помощью печати. Я взял палку покрепче и, найдя на нашей полянке ровное место, куда никто не наступит, начертил на земле нужную фигуру, вслух комментируя свои действия. Краем глаза я заметил, что Фер заинтересовался моими действиями и даже хотел подойти поближе, но отвлёкся на Леру и остался сидеть у костра, хоть и смотря в мою сторону. Я закончил печать, взял посох и громко и чётко произнёс заклинание, посылая силу на создание купола через посох. Можно было произнести его мысленно, но я решил сделать всё по классике, без упрощений, чтобы потом не валить неудачу на отсутствие печати или на то, что заклинание было прочитано невнятно.

Сила отозвалась сразу же, знакомым и приятным чувством прокатившись по телу. Ничего лишнего, только то, что надо для создания купола, без искажений. Вокруг меня появилась прозрачная полусфера мыльного пузыря, на мгновение замерла и стремительно растянулась в стороны, покрывая под собой полянку со всем, что на ней находилось. Защитный купол вырос до двадцати шагов в диаметре, вспыхнул и погас, оставив на земле тонкое кольцо серебристой пыли. Я осмотрел место волшбы магическим зрением, потом прислушался к себе. Посох отсекал лишнюю силу не поглощая и не рассеивая её, а то ли совсем не выпуская её наружу, то ли возвращая её мне. Я слегка улыбнулся, хотя хотелось прыгать и кричать от радости. Посох выполнял своё предназначение! Я снова могу колдовать, не опасаясь, что всё пойдёт не так.

Я вернулся к костру и налил из котелка травяного чая, делая вид, что ничего особенного и не произошло.

— А что вы сделали? — немедленно поинтересовался Фер.

— Поставил защитный полог, — снизошел я до краткого ответа. Меня оскорбило поведение Фера. У его любимейшего учителя, наконец, что‑то получилось нормально, а он не то, чтобы порадоваться, даже не подошёл посмотреть, что же я делал! Не так уж я часто колдую.

Фер, видимо поняв, что больше я ничего не скажу, поднялся и теперь изучал печать, не рискуя к ней прикасаться. Я не стал говорить, что эту печать можно спокойно стереть — она своё дело сделала.

— А для чего он? — это поинтересовалась Лера. Правильно, Фер хотя бы в теории знает про купол.

— Через него не пройдёт к нам ничего, крупнее вот мыши, — несмотря на то, что защитные пологи послушники учились ставить в числе первых изученных заклинаний, я был доволен результатом.

— А можно из него выйти? — девушка смутилась своего вопроса. На меня она всё так же не смотрела, её взгляд красноречиво осматривал густые кусты, оставшиеся за периметром.

— Конечно, — я улыбнулся, — всё, что было внутри во время его создания, не встретит сопротивления в любую сторону.

Допив чай, я принялся устраиваться на ночь. Весна всё‑таки не лето, ночь должна быть холодной. Я вспомнил многочисленные ночёвки в армии и первые дни моего с Фером путешествия через заснеженные горы. «Не хочу в первый же день подцепить простуду», — с этой мыслю я выгреб всё из своего мешка и с наслаждением растянулся на заранее наломанном лапнике, закутался в одеяло и завернулся в плащ, распихав вещи по телу. Молодёжь ещё немного посидела у догорающего костра, но тоже вскоре разбрелась по своим лежанкам.

Следующий день мало отличался от предыдущего. Я экспериментировал с мелкой, низкоуровневой магией. Фер всё также болтал с Лерой, мало обращая внимания на окружение и явно не замечая моего колдовства. Шли немного дольше и остановились недалеко от реки, служащей естественной границей между Роской и Федским княжеством. До моста с заставой осталось не больше часу пути, но мы решили, что лучше подойти днём, чем на ночь глядя и встали лагерем немного в стороне от дороги, на которую вышли ещё днём. Фер, как и накануне, принёс дров, Лера приготовила ужин.

— Фер, — как можно строже позвал я парня. Пора серьёзно приступить к его обучению. Эйфория от вчерашнего обретения контроля над силой уже прошла, мелкие проверки вроде высушивания обуви от утренней росы, также подтвердили — посох работает.

— Создавай защитный полог, — распорядился я, когда Фер подошёл.

— Я?

— Ну не Лера же! — девушка сдержанно хихикнула.

— Но я не умею!

— Значит, учиться будешь. Приступай, — я повелительно мазнул рукой в сторону ровной площадки недалеко от костра, подходящей для создания печати.

Фер отошёл туда и нерешительно повернулся к мне.

— Но я не знаю, как…

— Не знаешь? — я сделал вид, что разозлился. — А для кого я вчера его создавал, комментируя каждое действие?

— Но я не думал… — начал оправдываться Фер, сделав удивлённое лицо.

— Не думал? Оно и видно. Если хочешь стать магом, должен всегда обращать внимание на то, как и что рядом с тобой колдуют, особенно, если колдует твой учитель. Или уже передумал? — я начал злиться уже по настоящему. Интонации стали более жёсткими. — Девчонку встретил и на попятную? Назвался учеником, так работай!

Фер не ожидал такой резкой отповеди. Он испуганно втянул голову в плечи и чуть ли не бегом очистил землю от прошлогодней травы и начертил печать, отдалённо напоминающую нужную.

— Стоять! — я успел остановить его в последний момент, когда Фер собрался наполнить печать силой. — И что это ты делаешь? — я как можно непринуждённей спросил замершего Фера.

— Полог ставлю, — обречённым голосом ответил парень.

— Ты уверен? — я постарался подобрать такие интонации, чтобы даже последний идиот засомневался в своей правоте.

— Нет, — Фер уставился под ноги.

— А знаешь, что эта печать делает? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.

Фер поглядел на свой рисунок. Взъёрошил волосы на затылке.

— Нет, — тихо ответил он после раздумья.

— Так во имя какого бога ты её активируешь? — я начал повышать интонации. — Ты знаешь, что больше половины учеников не доживают до звания мага? Знаешь, почему? — Фер испуганно помотал головой. — Потому, что слишком самоуверенны и колдуют как попало. Почему меня не спросил, как полог поставить?

— Но… я… вы… — Фер не знал, что сказать. — Вы приказали…

— А прикажи я создать голема, тоже ринулся его делать? — Фер виновато опустил голову. — Почему не признал, что ты дурак, и вчера не запомнил и не попросил повторить?

Фер не ответил, угрюмо уставившись себе под ноги.

— Ни одно заклинание не даётся сразу, с первого же раза. Многие долгое время исполняются по записям. Невозможно запомнить и печать, и когда и как давать силу, и какое заклинание когда читать, особенно, если смотрел невнимательно, — наругав Фера я начал успокаиваться. — Давай теперь, создавай защитный полог.

Фер вздохнул, ещё раз взъёрошил волосы, покосился на свой рисунок.

— Я вчера не запомнил, как его ставить, покажите ещё раз, пожалуйста.

— Хорошо, слушай внимательно, — я затёр его рисунок и начал подробно рассказывать, что требуется для этого колдовства.

— Печать защитного полога состоит из трёх основных элементов… — Фер старательно выполнял указания, расчерчивая землю. В процессе я заметил, что Лера, весь наш разговор просидевшая неподвижно, будто боясь навлечь мой гнев на себя, сняла забытый на огне котелок и издалека прислушивается к моим объяснениям. Наконец, немного кривая печать была готова, Фер наполнил её силой, вытер вспотевшие ладони о штаны и прочитал заклинание, активируя волшбу.

Идеальной сферы, что вчера вышла из под моего посоха, у него не получилось. Нечто, по форме напоминающее огурец, рывками расползлось в стороны, вспыхнуло неярким холодным светом и долго не гасло. Я проверил получившийся полог. Фер справился с заданием, за исключением формы и аккуратности создания заклинания. Хорошо, быстро парень учится, недаром год изучал голую теорию и тренировался в контроле и развитии своей силы.

Вечером я прочитал Феру небольшую лекцию о природе магии и выдал на изучение несколько простеньких заклинаний. Теперь, когда я контролировал свою силу, я мог отслеживать магическую деятельность парня и вовремя пресекать опасные действия или нейтрализовывать неверно сработавшее колдовство. Правда, силу я контролировал только пока держался за посох. Стоило оставить его в стороне, как кристалл мгновенно выдавал огромную порцию лишней силы.

К пограничному мосту мы вышли после полудня. У моста стоял небольшой обоз, повозок в шесть или семь, часть из них с товарами уже переехала на другой берег и ожидала остальных, везущих людей. Возницы неторопливо прогуливались около повозок, пассажиры скучали. Писарь пограничников записывал каждого человека в толстую тетрадь и выдавал бумагу после уплаты пошлины.

— Похоже, это надолго, — я прикинул время, что потребуется для оформления всех в обозе.

— А вы вперёд идите, — подсказал возница, возле повозки которого мы стояли. — Пеших, да безтоварных быстро оформят. Это у нас каждому опись сделают, крохоборы, — он плюнул, выражая презрение к страже на границе.

Мы последовали совету и подошли к сторожке при мосту. На стене неплохой художник очень старательно нарисовал расценки на пошлины, чтобы даже неграмотные люди смогли понять. Человек и рядом с ним серый кругляк, изображающий серебряную монету. Лошадь под седлом и такой же кругляк. Корова и два коричневых кругляка, видимо, медные монеты. В списках были домашние птицы, овцы, козы и прочие животные. Отдельно оценивались разные повозки от телеги до кареты. Из рисунка я понял, что за провоз товаров бралась пошлина в четверть десятины от цены товара, служители Единого (люди в красных мантиях) проходили бесплатно, а с магов (зелёная мантия, в руках желтый жезл с синим шаром в навершии, из которого расходились разноцветные лучи) положено взымать половину золотого.

Совет возницы идти вне очереди оказался верным — пока два пограничника осматривали воз для оценки товаров, писарь занялся нами. Он записал имена в тетрадь, цель прибытия в Федское княжество (мы сказали, что мы крестяне и сопровождаем Леру к родственникам). Что я маг, не сговариваясь решили умолчать, ползолотого немалые деньги, а у нас только у Леры было немного серебра. То ли из дома захватила, то ли баба Валя дала, пока мы не видели, но пошлину она исправно заплатила за всех.

Я с интересом наблюдал, как писарь старательно выводит буквы, заполняя наши документы. Строчки плясали, буквы выходили неровными, но клякс не было — вокруг металлического пера тонко светилась защитная плёнка заклинания.

— Что смотришь, мужик, грамотный что ли? — сделал грубую попытку пошутить один из стражников.

— Просто смотрю, как красиво пишет, ровненько, будто пахарь за старым волом по полю идёт, — я решил не выходить из образа обычного крестьянина. — В деревне был писарь, так у него всё плясало, как мужики на свадьбе.

Стражники засмеялись, писарь, польщённый моими словами особенно тщательно дописал последние строчки. Каждому он объяснял, что вот эта бумажка (документ передавался инструктируемому) нельзя терять или портить, иначе придётся выписывать новые, а это будет уже дороже и дольше, ведь придётся писать запрос на эту заставу. Мы кивали, мол, да, понимаем, господин писарь, будем беречь, как зеницу ока. Когда он объяснял это в третий раз, уже Лере, к заставе со стороны Федского княжества подъехала карета. Не очень богатая, но всё же заметно отличающаяся от обычных повозок. Из неё не торопясь вышел служитель Единого в красной мантии и подошёл к заставе.

— Что этому хмырю здесь надо? — тихо проворчал писарь, прекратив инструктаж и наблюдая, как красный приближается.

— Через границу мог перейти имперский маг с учеником, — без предисловий сообщил красный, бросив краткий презрительный взгляд на нас, ожидающих разрешения наконец пройти через границу. — Мне нужны списки за последнюю десяту.

— Не было магов, — отозвался стражник.

— Если появится, то его надо задержать и доставить в столицу к епископу. Живого или мёртвого. Во славу Единого! — сжатый кулак с выставленным средним пальцем поднялся вверх. Стража и писарь повторили жест славления Единого. Я дёрнул писаря за рукав, напоминая о нас. Тот сунул последний, Лерин, документ мне в руки и нетерпеливым жестом указал на мост, мол, идите уже, не маячьте перед начальством.

Мы быстро пересекли мост, прошли мимо второй заставы на другом берегу реки, стражники только мельком посмотрели в нашу сторону — их задача досматривать выезжающих, справились у ожидающих остальные подводы обозников о лучшем пути в Триполе и, не задерживаясь, ушли по указанной дороге. Только когда стало ясно, что никто за нами следом не идёт, и никто не может нас услышать, Лера спросила:

— Это они про вас там говорили?

— Скорее всего, — согласился я. — Не думаю, что есть ещё один маг из Империи, путешествующий с учеником, да ещё и в этой части Роски.

— Это они по колдовскому следу нашли?

Я подумал и кивнул.

— Наверно, заметили создание посоха, оно много силы высвобождает.

— А защитный купол и всё остальное? — в разговор вступил Фер.

— Нет, это надо знать, где искать, — я мотнул головой, — это, как свеча днём в поле — пока горит, видишь. Да и то, если в её сторону смотришь. Как погасла, так и не найдёшь.

— Но они же всю ночь стояли. И не снимал их никто.

— Эти купола стоят недолго, не больше двенадцати часов, потом сами исчезают. А если поставивший выйдет за их пределы, то они сразу же пропадают. По ним, конечно, могут найти, но тогда бы красный знал, что ещё утром мы были в Роске. Да и что с того, если и видели? Их поставить кто угодно мог, а отпечаток ауры, достаточный для определения поставившего, снять с таких заклинаний невозможно. Так что не обольщайся, ученик, будем продолжать занятия.

Фер скорчил недовольную мину. Занятия магией отнимали много времени и мешали ухаживать за Лерой. А ещё я нещадно отчитывал парня за ошибки независимо от того, слышит ли меня девушка или нет, что также не доставляло ему радости. А нечего устраивать личную жизнь, когда у мага её не должно быть! Примерно так я и сказал на очередном привале на обочине дороги.

— Но почему? — возмущение в своём голосе Фер даже не пытался скрыть.

— А потому, дорогой мой, что маги живут под триста лет. В среднем, — язвительно ответил я. — И когда ты ещё будешь хоть и не молод, но силён, твоя любовь успеет завянуть, родить кучу детей, выняньчить внуков и лечь спать в уютной могилке под надгробием из чёрного мрамора.

— Почему из чёрного? — полюбопытствовала Лера. Никакого уважения к учебному процессу. Я объясняю ученику особенности выбранной жизни, а её цвет надгробия не устраивает.

— Потому, что розовый на кладбище не смотрится!

— А я бы не отказалась от розового…

— О, боги! Тебе‑то какая уже разница будет, из гроба всё равно не видно! — я начал терять терпение. Лера задумалась. Видимо, такой вариант не приходил ей в голову. Я воспользовался тем, что она не сбивает меня с мысли и снова обратился к Феру.

— Одним словом, магам семейная жизнь не подходит.

— Но почему? — опять спросил Фер, но уже не возмущённо, а непонимающе.

— Я же сказал — живут маги слишком долго! Ты пять её жизней проживёшь, будешь правнуков замуж выдавать и её вспоминать. А оно тебе надо?

Парень, кажется, понял, что я хочу до него донести. Он привычным жестом потеребил волосы на затылке.

— А как‑нибудь сделать, чтобы она дольше жила, можно?

— Лет на двадцать, наверно, получится, — я прикинул примерные возможности магов, специализирующихся на лечении. — И то, если будешь сильным практикующим лекарем.

— А женщины маги есть? — опять Лера. Кто её за язык тянет? У меня ученик только начал задумываться о серьёзном изучении, а она опять сбивает с толку.

— Есть, но мало.

— А почему?

— Потому, что в один ужасный для них день, они вдруг решают, что жизнь идёт мимо и им срочно нужен для счастья ребёнок. После этого они бросают обучение и срочно навёрстывают упущенное.

— А совмещать?

— Не знаю! Я вообще ни одной женщины мага не знаю! Как познакомишь, обязательно спрошу, как она смогла вынести похороны детей и внуков от их старости! — всё. Они меня разозлили, я еле сдерживался, чтобы не наорать на них. Это же надо, за такое короткое время вывести меня из себя.

Лера собиралась спросить ещё что‑то, но Фер успел закрыть ей рот рукой. Правильно, нечего злить мага. Я в гневе страшен. По крайней мере, я на это надеюсь и думаю, что Фер в это верит.

До вечерней стоянки шли в молчании. Я не особо люблю болтать, да и о чём говорить с моими спутниками? Разве что о магии, но опять начнутся неудобные вопросы. Фер тихо переговаривался с Лерой, но ко мне никто не обращался, даже когда не останавливаясь прошли мимо какого‑то селения. Только когда Фер установил защитный полог и разложили пустую кашу по мискам, Лера тихо вздохнула.

— В деревне можно было бы продуктов купить. Одна крупа осталась. У меня ещё есть немного монет.

Фер, явно согласный с Лерой насчёт разнообразить рацион, вопросительно посмотрел на меня. Я сделал вид, что не расслышал Лерины слова и не понимаю, чего парень так смотрит и демонстративно тяжело вздыхает над каждой ложкой. Вот он, поняв, что я не понимаю тонких намёков, явно приготовился что‑то сказать. «Посмей только спросить, почему!», — видимо, мои мысли явственно читались во взгляде, которым я его наградил и Фер на лету придумал новый вопрос.

— А… ну… это… а что будете делать, когда красные вас найдут?

— Не вас, а нас, — я не успел быстро сменить настрой с гневной отповеди на мирный ответ и получилось немного резко. — Постараюсь к ним не попадаться. И надо выяснить, что же им всё‑таки надо.

— А подойти к ним и спросить?

— А ты что, не слышал? «Живого или мертвого». Забыл уточнить, который предпочтительней. А то мёртвому сложно спрашивать.

Лера не удержалась и тихо засмеялась в кулак. Фер смущённо покраснел. Давай, чем больше будешь так выставлять себя не с лучшей стороны перед девушкой, тем быстрее начнёшь её избегать. Я не изверг, но для его же блага. И ведь я не специально его так опозориваю, сам виноват. Пока же надо пользоваться моментом — парень готов сделать что угодно, лишь бы забыть об этом.

— Кстати, хорошо, что напомнил. Научу‑ка я тебя одному полезному заклинанию.

Фер сразу встрепенулся. За всё время, что я его знаю, он никогда не отлынивал от работы и, тем более, не отказывался научиться чему‑либо новому, особенно в области магии. Практически ото всего его можно отвлечь пообещав дать заклинание.

— Защитный щит, — начал я. — Пригождается во многих случаях, защищает как от магии, так и от физического воздействия. Основу ты уже знаешь — защитный купол. Основное различие в том, что купол статичный, щит может существовать в движении. Печать для его создания не нужна, создаётся следующим образом…

Я продемонстрировал создание щита сначала медленно, чтобы парень увидел и запомнил, что и как делать. Затем я показал обычную среднюю скорость его создания.

— Вот такая скорость будет приемлемой, чтобы считать заклинание освоенным, — прокомментировал я, второй раз подняв магический щит. — Тебе надо научиться ставить его автоматически, не раздумывая. Поверь мне, это не раз спасёт тебе жизнь, особенно, учитывая интерес красных ко мне.

Фер пошёл тренироваться, а я рассматривал свой посох. После каждого применения магии у него начинал светиться кусок узора, для каждого заклинания разный. И, чем сильнее было применённое заклинание, чем больше силы в него надо было вкладывать, тем ярче и дольше светился узор. Узор напоминал рисунки в очень древней книге заклинаний, сохранившейся ещё со времён Прежних. Многие маги спорили о значении этих рисунков и безуспешно пытались их расшифровать, считая, что в них записаны заклинания. Похоже, у меня будет возможность их прочитать, если смогу вернуться в Замок.

Фер настолько рьяно бросился изучать новое заклинание, что я побоялся, что он истощит себя. Но парень сам остановился, когда щит стал получаться каждый раз, когда он его вызывал. Понадобилось всего‑то десятка три повторений. Как и раньше, я улегся на ночь первым, завернувшись в одеяло с плащом. Молодые люди сидели у костра, и тихо, боясь меня разбудить, разговаривали. Ночью всё притихает и слышно становится лучше, и я не желая подслушивать, невольно слышал их разговор.

— И чего он в той деревне не остановился? — ворчала Лера. — Спали бы сейчас, как люди, в доме.

— Это в деревне при тракте‑то? — возразил Фер. Его уже низкий, совсем не детский голос, был слышен лучше, но разобрать слова получалось сложнее. — Там без денег и в сарай не пустят.

— У меня же есть ещё немного.

— Даже не предлагай. Обидится.

— На что?

— На то! Он же маг, он гордый, он не может позволить, чтобы за него ты платила, — Фер угадал верно. Мне не нравилось быть обязанным девушке. Ведь всё — и вещи, и продукты — дала баба Валя. А ведь за своё лечение и проживание за всю зиму она ничего не спросила. Вот и Лера невольно напоминала о долге.

— Понятно, — Лера вздохнула. — Но всё равно, в сарае лучше. Там ветра нет.

— Там теплее, земля ещё холодная. — согласился Фер.

— Спать идите, полуночники! — я приподнялся на локте. — Сами не спите, так другим дайте!

Молодых людей как ветром сдуло от костра. Только что сидели рядом, чуть ли не обнимались, а теперь каждый завернулся в своё одеяло и делает вид, что совсем не он жаловался на вредного мага, не пожелавшего воспользоваться благами цивилизации в виде сарая. Я усмехнулся про себя и произнёс небольшое заклинание из огненной ветви, прогревая землю под одеялами.

— Холодно, им спать, понимаешь, — проворчал я, укладываясь обратно. — А как сидеть на ветру, так не холодно…

На следующий день мы свернули с тракта на просёлочную дорогу, как нам посоветовали обозники ещё на границе. Дальше тракт шёл через крупные посёлки и города, где собирали пошлину как за вход за ворота, так и за пользование дорогой. Мы прошли по дороге несколько часов, после небольшой деревни, которую также миновали не останавливаясь, дорога стала совсем плохой. Видимо, свернули не на том отвороте. На кратком привале решили не возвращаться, а идти до конца. Тем более, что дорога шла в нужном направлении.

Я шел впереди и развлекался тем, что кидал в Фера то прошлогодние шишки, в изобилии валяющиеся вокруг, то снежки или маленькие шаровые молнии, наколдованные на скорую руку. Пару раз запустил в него шариком воды, зачёрпнутой в придорожной канаве. Не опасно, но обидно. Фер сначала ругался и пытался уворачиваться, но после нескольких пропущенных им «снарядов» Лера что‑то шепнула ему на ухо, после чего парень начал ставить магический щит. С каждым разом у него получалось всё лучше — щит появлялся быстрее и отражал почти всё. Порадовавшись успехами ученика, я решил вечером дать ему на изучение сторожуху — тот же щит, только он не отражает направленное воздействие, а предупреждает создателя о нарушении своих границ.

Дорога нырнула под гору и превратилась в малопроходимую глиняную кашу. Немного в стороне стояла деревенька. Кратко посовещавшись, мы свернули в её сторону, и пошли прямо через поле, пересечённое множеством весенних ручьёв, стёкших вниз и размывших дорогу. Выбирая путь посуше или хотя бы почище, мы не заметили, как вышли на окраинные огороды, где нас уже поджидали хмурые мужики, вооружённые кто вилами, кто кольями, явно из соседней ограды. У одного в руках была даже толстая оглобля. За мужиками чуть поодаль напряжённо стояли бабы, прижимая к себе детей.

— Здрасьте, — только и смог выдохнуть я. Фер и Лера благоразумно промолчали.

Откуда‑то из‑за спин мужиков вылетел камень и упал в грязь, обдав нас мелкими брызгами, послужив сигналом к атаке. Мужики подняли вилы и дружной толпой ринулись на нас. Пацаны за их спинами принялись кидать камни и грязь, поддерживая своих. Фер уже автоматически поднял магический щит, отражая камни (тренировал, как чуял, что скоро понадобится), я, не раздумывая, также создал щит, но не стал им закрываться, а откинул им нападающих мужиков шагов на пять назад. Им хватило одного раза. Не сговариваясь, они побросали своё оружие и встали на колени, уткнувшись лицами в землю.

— Простите, господин маг, не признали, господин маг! — заголосили бабы и также попадали на колени.

— Да что тут вообще происходит? — я не успел разозлиться, так быстро всё произошло. Но в голос добавил строгости.

— Простите, господин маг! — бабы продолжали голосить, заглушая все остальные звуки.

— А ну, заткнитесь, воете, себя не слышно! — не поднимаясь с колен заорал на них мужик, что был с оглоблей. Бабы разом притихли.

— Я всё ещё жду ответа! — теперь я обращался к этому мужику. Явно он главный в деревне, вон, как быстро замолкли, слушаются его.

— Простите, господин маг, мы обознались. Приняли вас за этих… страхолюдин болотных. Простите, не ожидали, что с той стороны кто придёт, дороги‑то размыло, не ходят сейчас по ним, — он опять ткнулся лицом в грязь.

— Сам ты… страхолюдина! — из‑за моей спины крикнула Лера и сразу снова спряталась. Сообразила, где безопасней, а я ведь и не подумал о девушке.

— Тихо ты, — скривился я. Голос у Леры громкий, а когда из‑за спины кричит, так совсем в ухо получается. — Ты давай, без этого… — я снова крикнул мужику. — Что тут у вас творится‑то? Чего на людей кидаетесь?

Деревенские сообразили, что убивать их сейчас не будут, и потихоньку начали вставать на ноги. Я, на всякий случай, держал посох наготове, хотя против таких и щита хватит. Главный мужик деловито отряхнул штаны, только размазав жирную глину по коленям, и подошёл поближе.

— Да говорю же — обознались мы. А может, вы нам поможете? Не за так, разумеется. Мы, конечно, не богаты, но найдём, чем расплатиться. А?

Я сделал вид, что задумался, хотя внутри почти прыгал от радости. Заработать хотя бы немного, не помешает. Правда, смущал оказанный приём, с одной стороны, явно их эти страхолюдины допекли, с другой — они же всей деревней вышли, может, опасно слишком будет. Ну, узнать, в чём проблема, не помешает. Да и выторговать ночлег с мытьём за оказанное неуважение можно попробовать.

— Сначала скажи, что надо. Там уж и решим.

— Как скажете, господин маг! — мужик, почувствовав, что я не злюсь, перестал лебезить. — Разойдитесь! Что вам тут, мёдом намазано? С господином магом о деле говорить буду! — это уже толпе. С ворчанием люди разобрали свои вилы и колья и потихоньку стали уходить с поля, но по домам не расходились.

— Пойдёмте ко мне, всё расскажу. С дороги голодные, наверно?

— Так вот, господин маг, — рассказывал мужик, пока мы наслаждались стряпнёй его жены, — ещё по осени завелась в низине гадость. Сначала‑то вроде ничего, только ходить туда не по себе стало. Подходишь и какое‑то беспокойство на душе. Особенно у овражка так совсем страшно подходить. И ничего и нет там, а страшно. Зимой подуспокоилось, разве ночами завывало, детей пугало. Как ручьи по весне начали течь, так и пошло. Всё хуже и хуже, то в тумане что привидится, то взвоет, что колени подкашиваются. В ту сторону не то, что ходить, смотреть страшно. Ну и десяты две назад оно в силу вошло и с туманом ходить стало. Если с горы туман идёт, так туман и туман. Мокро и не видно, а ежели с овражка, да с болотины, то совсем другой. Бабы говорят, будто руками холодными по лицу водит. И даже днём видны фигуры. Каждый божий день всё ближе подходят. Детей страшно из дому выпускать. Фигуры эти поначалу отгоняли, только бесполезно. Сегодня уйдут, а завтра ещё ближе подходят. И воют. Хоть из дому беги. Вот мы вас за них и приняли, с отчаянья‑то. Ходили с мужиками к овражку, да не дошли, страшно стало! И страх‑то непонятный какой. Вот зверя лесного боишься, так понимаешь, страшно, что порвать может. Огня, коли изба полыхнёт, не дай Драк, тоже понятно, с чего страх идёт. А тут из нутра поднимается и хоть сам вой.

— И что вы хотите от меня? Разве своих магов нет?

— Дак мы уж и в город сообщали, всё никак не пришлют никого, говорят, сказки сказываем, — вздохнул мужик. — Вы это, поможете?

— Не могу обещать.

— Да мы заплатим, сил больше нет терпеть этих страхолюдин! Они ж скоро в саму деревню зайдут, — мужик вышел в соседнюю комнату и вынес мешочек. — Вот, здесь плата, если избавите от них. Почти золотой собрали. Мы думали, на днях уж пойти, нанять кого, а вы сами пришли.

Я посмотрел на мужика. Работу он предлагал несложную, если не наврал с описанием их бедствий. Золотой за это даже много будет. Но раз сами предлагают, да полгода почти страдают, то почему бы и не согласиться? Деньги лишними не бывают.

— Хорошо, — я сделал вид, что делаю одолжение деревне, соглашаясь на такую цену. — До заката есть ещё пара часов, может, успею до ночи.

— Вы что, так сразу и пойдёте? — мужик удивился и обрадовался.

— Сам сказал, что ночью воют, спать мешают. А я выспаться хочу. В тепле и уюте, — я выделил последнее предложение. Мужик понял, закивал.

— Я вам комнату выделю, переночуете спокойно, только избавьте от страхолюдин.

Я поднялся и направился к выходу.

— Лера, останься здесь, Фер, за мной! — скомандовал я, не совсем уверенный, что меня послушаются. Однако Фер взял мешок и вышел вслед за мной, а Лера осталась в доме.

До сих пор не разошедшаяся по домам толпа загудела, когда мы вышли на улицу. Я с усмешкой осмотрел деревенских. Боятся. Кто «господина мага», кто того, что я мог отказаться помочь. Бабы нервно оглядывались в сторону заболоченного поля, откуда мы пришли в деревню. Видимо, их страхолюдины оттуда и появлялись.

Я уверенно направился к тому полю. Толпа почтительно расступилась, в глазах людей появилась надежда.

— Вы, господин маг, получается, прогоните их? — не вынес какой‑то парень.

— Сделаю всё возможное, — уклончиво ответил я. Даже при абсолютной уверенности в результате лучше не хвастать заранее. Получится какая накладка, так тебя же и попрекать начнут, мол сам же говорил, «плёвое дело».

— Где овраг, из которого они лезут? — ни к кому конкретно не обращаясь спросил я толпу. Оттуда услужливо в несколько рук замахали всё в ту же сторону размытой дороги.

— Вон туда идти, от большого пня направо, за дорогой он, — также на несколько голосов получили указание направления.

Больше не задерживаясь я зашагал из деревни. К той дороге вела вполне приличная тропа. Идти по ней было удобней, чем скакать по кочкам между лужами. Пройди мы пару часов назад чудь дальше, шагов с пятьдесят, по дороге, то к деревне подошли бы не такие грязные. Деревенские проводили нас до последних огородов и установились, не пересекая незримую черту, границу деревни. Сильно ж они напуганы. Фер тихо сопел за спиной, стараясь не отставать.

— Вы что, правда будете с ихними страхолюдами сражаться? — спросил парень, когда мы отошли на достаточное расстояние, и нас не могли услышать из деревни.

— А куда мы идём по — твоему?

— Но они их целой деревней не могли. Напуганы все до полусмерти, — Фер слегка ускорился и шёл теперь рядом со мной. — А нас всего двое, и то, какая из меня помощь?

— Потому и не могли справиться, что напуганы. Такой нечисти нельзя показывать, что боишься.

— Нечисти? — Фер чуть не запнулся. — Мы что, идём к нечисти?

— А что такое? Мы с тобой формально тоже к нечисти относимся.

— Как так? Мы же живы! — Фер побледнел.

— Нечить, это не нежить. Нечисть это любое, не чистое от магии существо. Ты бы слышал, как старшие маги в Замке спорили на эту тему. Чуть не подрались. Я тогда ещё послушником был, с другими под окнами подсматривал. В конце концов они сошлись на том, чтобы нечистью называть недружелюбных и вредных созданий, а полезных отнесли просто к магическим тварям. Жаль, тогда карниз обвалился и я не дослушал, куда магов отнесли — к нечисти или к тварям, — я улыбнулся, вспомнив тот день.

Мы пересекли раскисшую дорогу. Я, следуя указаниям, свернул в редкий лесок после большого старого пня.

— Хозяин! Можно я останусь тут? — тихо окликнул Фер. Я удивлённо обернулся. Парень стоял у пня и нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Ты чего?

— Не знаю, как‑то не по себе, может, дальше вы сами?

— Боишься, — это был не вопрос, а утверждение. Расширенные зрачки, бледное лицо, вспотевшие ладони, которые парень сам не замечая вытирал о штаны — всё говорило о том, что ему страшно. Фер виновато улыбнулся и кивнул. Я подошёл к нему и щёлкнул возле его лица пальцами. От неожиданности Фер вздрогнул, но почти сразу же расплылся в улыбке. Маленькая толика вложенной силы, и неплохой результат.

— Теперь как? — на всякий случай уточнил я, хотя видел, что бледность быстро сходила с его лица, возвращая привычный румянец.

— Спасибо, а вы что, смелее меня сделали?

— Нет, просто разогнал наведённый страх.

— Научите?

— Потом как‑нибудь, это довольно сложное заклинание. Пошли, что время зря терять, солнце скоро сядет, — я поглядел на небо. До заката оставалось часа полтора, а нам надо ещё найти и разобраться с нечистью.

— А почему вы в деревне так не сделали? Они же этого места жуть, как боятся, — повеселевший Фер принялся за своё обычное занятие — доставал меня вопросами.

— У них страх уже свой, а не наведённый, — пояснил я, рассматривая овражек, в который чуть не свалился. Неглубокий, не больше моего роста, он протянулся вдоль дороги всего шагах в десяти от неё. На его дне сквозь прошлогоднюю листву проблескивала вода.

— Кажется, пришли. Их гнездо должно быть где‑то рядом.

— Я ничего не вижу, — Фер тоже заглянул в овраг.

— Не то смотришь, — я указал на нору в одной из стенок. В неё едва ли смогла пролезть обычная деревенская дворняга.

— Это? Но я думал, что они большие. Их расписывали…

— Иллюзии, — коротко ответил я. — Но ещё месяц и они могут стать вполне материальными. Ищи второй выход, должен быть недалеко.

Через несколько минут Фер подозвал меня к найденной норе под кочкой. Я осмотрел землю перед ней и с удовлетворением отметил, что её обитатели сейчас дома.

— Теперь слушай меня внимательно, — после осмотра норы, я повернулся к Феру.

— Сейчас я шугану их с той стороны. Твоя задача — схватить всё, что выскочит из норы, и сунуть в мешок. Не бойся, они не опасные. Почти. Ну, укусят с перепугу, так что пальцы береги. Понял?

Фер кивнул. Достал мешок и растянул его горловину возле самой норы так, чтобы кто бы не выскочил из под земли, обязательно угодил бы в мешок. Я с уважением посмотрел на парня.

— Соображаешь!

— Сурков с братом часто ловил, — смущённо ответил Фер. — Он воду в нору лил, а я их ловил. А вы их тоже водой погоните?

— Воду они не испугаются, это же не сурки. Вернее, не совсем сурки. Ты только не пугайся и лучше не упускай никого.

— А если щит поставить, чтобы их задержал?

— Здраво мыслишь, только если они почуют магию и с этой стороны, то в норке надолго засядут, замучаешься выкапывать. Так что только по старинке, ручками.

Фер ещё раз кивнул и приготовился ловить. Я вернулся к первому входу, перебирая в памяти заклинания, выбирая подходящее. Остановившись на радужном сиянии, я засунул конец посоха в нору и прочитал заклинание. Из норы высветился сноп разноцветных искр, и быстро втянулся внутрь. Сразу же из земли стали вырываться лучи света, сопровождаемые громким треском. Исчезая, лучи оставляли небольшие цветные пятна на траве, сливающиеся в лабиринт линий. Я запечатал нору магическим пологом и подошёл к Феру. Мешок у его выхода заметно трепыхался.

— Сколько? — я указал на мешок.

— Пятеро, двое больших и три маленьких.

— Наверно, все, — я хотел сесть на траву, но побоялся замочить штаны — место было болотистое.

— Теперь что?

— Подождём, пока нора успокоится и вернёмся в деревню, — из‑под земли до сих пор появлялись вспышки света. Не зная протяжённость ходов сложно рассчитать необходимую силу и заклинание бегало по подземным ходам, постепенно истаивая.

— А как же страхолюды? — Фер растерянно взъерошил волосы.

— А, да. Ты же не знаешь, — я открыл мешок и быстрым движением схватил одного из пойманных зверьков за шкирку. — Познакомься — страхуй обыкновенный.

Зверёк внешне напоминал сурка. Такой же большой, упитанный, с короткой лоснящейся серой шерстью. Он поджал лапки с розовыми пятками и испуганно водил хоботком носа в стороны, не пытаясь вырваться из рук. Держать его было тяжело — страхуй хорошо отъелся на целой деревне, поэтому я быстро вернул его в мешок к сородичам.

— А как же… — на Фера было жалко смотреть. Он не ожидал, что страшные монстры, терроризирующие деревню, окажутся толстыми, упитанными сурками, которых можно поймать буквально голыми руками.

— Грызуны они. Но если есть нечего, то могут питаться человеческим страхом. У них свойство врождённое пугать людей. Чем больше едят, тем сильнее становятся. Взрослые могут создавать вполне приличные мороки, вызывая больше страха, а, значит, и больше еды.

— Но почему… как деревня целая вот этих…

— Как обычно — пока поняли, что байки про страшный овраг не просто байки, пока решили с ними бороться, страхуи уже в силу вошли. Да и кто, увидев этих зверьков, обвинит их в создании призраков и признается, что боялись этих толстячков? Они же тут на каждом шагу встречаются. Не присматривайся, так сурок сурком.

— То есть, их здесь много? — Фер оглянулся на заболоченное поле, прикидывая, сколько страхуев может тут жить.

— Вряд ли. Они живут семьёй, и строго охраняют территорию от других. Ну что, пошли назад, сдавать улов?

Радужный свет уже перестал появляться, заклинание истощилось. На всякий случай я осмотрел землю магическим зрением, но увидел только остаточные следы, не представляющие опасность. Если оставить заклинание работать без присмотра, кто знает, что может с ним произойти.

В деревне нас уже ждали. Казалось, всё население вышло на единственную улицу. Вперёд вышел староста с надежной в глазах.

— Ну что, господин маг?

— Можете спать спокойно. Страхуи вас больше не побеспокоят.

— Значит, вы их убили? Мы, как увидели там свет, так сразу решили, что вы бьётесь.

Я мысленно улыбнулся. Выгнать страхуев из норы можно было многими заклинаниями, но я выбрал радужный свет из‑за его эффектного вида.

— Нет, я не стал их убивать, — лица сразу вытянулись, в глазах появилось недоумение, кто‑то недовольно нахмурился. — Если их просто убить, то на их место могут прийти другие. Поэтому я принёс их сюда, — народ, не сговариваясь, отступил на несколько шагов.

— Фер, покажи, — скомандовал я парню, несшему мешок со зверьками. Фер уверенно сунул руку в мешок, но зверьки уже пришли в себя после поимки и не хотели так просто даваться в руки. Фер ойкнул, чуть не выронил мешок и сунул укушенный до крови палец в рот.

— Я же говорил тебе, что укусить могут, — недовольно проворчал я. Фер виновато посмотрел на меня и со второй попытки вытащил толстого страхуя. Оказавшись на свету после мешка, он начал верещать и пытаться вырваться, но парень крепко держал его за шкирку. Зверёк быстро устал и обмяк, покорившись судьбе, сложив лапки на пузе.

— Это ж сурок! — недоверчивый выкрик из толпы.

— Присмотрись внимательней, похож, но не сурок это, — возразил я. — Вы их поселите где‑нибудь в большом вольере, но чтобы нору наружу не прокопали. Тогда другие страхуи рядом селиться не будут.

— А эти пугать не станут? — другой голос молодого парня.

— А ты что, его боишься? — девичий выкрик вызвал в толпе дружный смех.

— Когда вы знаете, что и кто вас пугает, особенно, если это, как вы сказали, сурки, то бояться сами не станете. К тому же, при нормальной кормёжке страхуи перестанут пугать. Решайте сами, оставите у себя и обезопасите деревню от других, или на шапки пустите, но что другая семья не займёт их нору, я гарантировать не могу.

Я сделал знак Феру, парень опустил зверька обратно в мешок и протянул его старосте. Мужик некоторое время держал мешок на вытянутой руке, погружённый в раздумья. Думать ему было непривычно и очень тяжело. Наконец, он принял решение — подозвал мальчишку и поручил ему вытряхнуть зверьков в пустую клетку для птицы, рассудив, что за одну ночь они не выроют нору и не сбегут.

Староста сдержал обещание, накормив хорошим ужином и предоставив нам на ночь свою комнату в своём доме, а сам переночевал на кухне. Завтрак тоже оказался выше всяких похвал. Люди впервые за много дней нормально выспались, не просыпаясь среди ночи от непонятного страха или от плача детей, которым приснился кошмар. Похоже, только наутро в деревне поверили, что странные сурки, которых мы принесли, действительно были виновниками их страхов. Уйти в этот же день нам просто не дали. Благодарные люди будто забыли, что они уже заплатили за мою работу почти золотой и не хотели так просто отпускать. Баня у старосты была просто отменной, после неё так хорошо пошло домашнее пиво с вяленой рыбой. На чистое тело грязные вещи надевать неприятно, так что бабы устроили нам постирушку. Пока вещи высохли, пока пиво допили, уже и вечер начался. А кто идёт в дорогу на ночь глядя? Так что вышли мы только на другой день. Лера, пока мы дегустировали пиво, пропадала у местного травника — безобидного старика, только благодаря настойкам которого деревня не разбежалась от страха ещё в середине зимы.

Основательно пополнив запасы продовольствия, и в подробностях разузнав дорогу до ближайшего крупного села (до Триполя дорогу никто не знал — так далеко никто отсюда не ходил), мы снова отправились в путь.

Я, как и прежде, шёл впереди, выбирая дорогу. Молодые люди о чём‑то говорили сзади, иногда смеялись, но не отставали. Да и Фер исправно и вовремя ставил магический щит против моих каверз — я не делал перерыва в обучении и всё также закидывал его мелкими заклинаниями. К вечеру вышли к другой деревеньке, похожей на ту, откуда ушли. Дома также выстроились вдоль единственной улицы, а которым места не хватило, те стояли где придётся, протянув к дороге широкие тропинки. Значит, не обманули деревенские, сказав, что здесь поселения долго будут стоять в пределах одного дневного пешего перехода. Это на трактах, что идут от столицы к пограничным постам, они как грибы натыканы.

Деревня была небольшой и трактира или постоялого двора в ней не могло быть, но всего за несколько мелких монет нас накормили и пустили в овин, где мы довольно вольготно разместились в углу на прошлогоднем сене. Законные обитатели сего жилища ввиду относительно тёплой погоды остались ночевать на пастбище.

Я только разложил на сене плащ и улёгся на него в надежде выспаться (всё‑таки идти несколько дней подряд ещё тяжело, даже учитывая отдых накануне), как в овин постучали. Я удивлённо сел. Стучать в овин, это что‑то новое. Интересно, кто у нас настолько вежливый?

— Господин маг? — вместо повторного стука дверь отворилась и в неё зашёл мужик. Даже в скудном свете, проходящем через узкие оконца под крышей, было видно, что он, можно сказать, при параде: чистые штаны из плотного сукна, белая рубаха, с заметной залежавшейся складкой, на ногах не лапти, а хоть и грубые, но кожаные сапоги.

— Где? — я решил не признаваться. Ну его, обязательно работать попросит, а мне лень.

— Кто где? — опешил мужик.

— Маг где? — пусть подумает. Мужикам иногда полезно.

— А я откуда знаю?

— Как узнаешь, приходи, — я откинулся обратно на сено. Мужик растерянно и развернулся и сделал шаг к выходу. С другого угла овина, где разместилась Лера, раздалось еле сдерживаемое хихиканье.

— Тьфу на вас, совсем голову заморочили! — мужик, услышав смех, догадался, что он всё‑таки не ошибся овином и пришёл куда надо.

— Это вы — маг? — он снова обратился ко мне.

— А с чего вы взяли, что тут есть маг? — я снова сел.

— Из Топлёнки вчера приходили, вот и сказали. Так и так, маг идёт с девахой и парнем. Не князьский, по своим делам, потому без мантии, кареты и не по тракту, — честно ответил мужик. — Вот, всё, как и говорили — мужик с палкой, парень и девка. И по времени как раз. Так всё‑таки маг?

— Да, маг я, — пришлось признаться. Врать я не любил, да и почему‑то считалось, что маги напрямую не обманывают. — Что надо‑то?

— Так это, колодец у нас затух. Поднимаешь ведро, а вода зелёная. Вы бы его проверили.

— И чего сами не проверили?

— Так это… вдруг, завёлся там кто?

— Да ну вас. Спать хочу, — ещё какие‑то колодцы проверять. Там холодно, темно и сыро. К тому же слухи дальше пойдут о маге, помогающем деревням. Будут в каждом селении с просьбами лезть. Похоже, местные маги не балуют этот болотный край своим вниманием. А у меня документы совсем не на мага. Зачем привлекать лишнее внимание?

Я не просто лёг на сено, но ещё и демонстративно отвернулся к стене. Я слышал, как мужик топтался на выходе и тяжело и жалобно вздыхал. Фер с Лерой о чём‑то пошептались в углу. Надо будет проследить, чтобы парень на ночь лёг рядом со мной. Не то, чтобы не доверяю, но мало ли, молодой ведь. Мужик, не дождавшись согласия, всё‑таки вышел. Вслед за ним из овина выскользнула Лера.

— Согласились бы, — ко мне подошёл Фер. Я перевернулся на другой бок, чтобы видеть его.

— Зачем?

— Ну как же… колодец проверить.

— И зачем это мне?

— Так без колодца в деревне тяжко. Тут воду носить от реки далеко.

— Не мои проблемы.

— Ладно, подойдём с другой стороны, — тихо пробормотал Фер, думая, что я не услышал. — Вы сможете показать мне способы обнаружения того, что может быть в этом колодце. В пределах учебного процесса. Возможно, подобный шанс полевых работ в естественной среде, может в дальнейшем долго не представиться, — парень выдал тираду на одном дыхании, явно приготовив её заранее.

— Это тебя Лера надоумила? — я знал Фера. До такого он сам в столь короткое время не додумался бы. Или бы сказал другими словами.

Фер кивнул и покраснел.

— Извини, как‑нибудь в другой раз займусь твоим обучением. Сам видел, я только что отказался от работы.

— Ну… не знаю, — протянул парень, но не уходил, а будто ждал чего‑то. Это что‑то не замедлило явиться в виде Леры.

— Ну что? — с порога спросила она Фера.

— Вроде согласен, — неуверенно ответил он.

— Вот и прекрасно! — обрадовалась девушка. — Они платят две серебрушки за проверку. И если что будет, то готовы ещё дать за прогон.

— Ах вы… Сговорились… — даже слов нет. Но надо отдать должное, я бы согласился на полторы серебрушки. Фер с широкой улыбкой уже протягивал мне посох. Вот огрею им по шее… И Леру на лавку и розгами, за компанию. Я взял посох, сделал суровое лицо и вышел из овина. Мужик ждал снаружи, не уверенный, что Лере удастся меня уговорить. Я хмуро посмотрел на него.

— Ну, где ваш колодец?

— Пойдёмте, господин маг, — мужик повёл нас по дороге, старательно обходя грязь и лужи, боясь запачкать парадную одежду.

Обычный колодец с крышкой и воротом. Сруб чуть выше пояса. Я перегнулся через край и заглянул вниз. Ничего не видно, но пахнет и в самом деле не очень хорошо. Я сотворил маленький шарик света и послал его на дно колодца. Шарик, спускаясь, высветил старые, местами осклизкие брёвна и замер над водой. Почти вся поверхность воды покрыта прелыми листьями. Я скинул ведро вниз, ударившись об воду оно подняло со дна пузыри. Поднятое ведро оказалось наполнено чуть зеленоватой жижей, отчётливо пахнувшей подтухшими яйцами. Я снова сотворил шарик света и отправил вниз. Вслед за ним послал простенькое заклинания поиска жизни. Заклинание растеклось по стенкам колодца, проникло в воду и растеклось по подземным пустотам. Пусто. Второе заклинание, теперь на поиск нежити. Тоже пусто. Третье заклинание послойно «просветило» всё, что накопилось на дне. Фу, какая гадость. Я отошёл от колодца.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил мужик.

— Ничего. Не живёт там никто.

— А чего тогда он… — мужик покосился на ведро с водой.

— А нечего крышку открытой оставлять, — резко ответил я. — Там на дне столько мусора гниёт, странно, что он только сейчас начал тухнуть, — полуразложившееся тело крупной собаки или волка всё ещё стояло перед глазами. Наверно, животное упало по зиме, когда сруб снегом занесло.

— И что теперь делать?

— Вам виднее, или чистите этот или копайте новый. Легче этот засыпать. — пожал плечами я. Это уже не моя забота, что дальше. Колодец проверил, а на большее не договаривались. И не соглашусь я его чистить. Мужик понял. Он отдал деньги Феру, который внимательно наблюдал за моими действиями, и решительно направился к домам. Или искать виновных, или выбивать с односельчан деньги на новый колодец.

Мы вернулись в овин. Я прислонил посох к стене и улёгся на плащ. Надеюсь, сегодня больше не побеспокоят.

— Видел, что я делал? — спросил я у Фера. Парень кивнул.

— Запомнил?

— Не всё, — Фер мотнул головой. — Шарик вроде понял, а что дальше не рассмотрел даже.

— Правильно, шарик света лёгкий, — согласился я. — А заклинания поиска, на жизнь и нежить, первые два, — пояснил я, — это уже на уровень выше. Последнее сможешь понять года через три, если будешь заниматься. Пока осваивай свет.

Я попробовал заснуть. Но только я погрузился в приятную дрёму, предвестницу хорошего сна, как яркая вспышка выдернула меня в реальность. Я недовольно приоткрыл глаза. Так и есть — Фер не терял время и осваивал шарик света. У него получался большой, яркий шар, светивший, правда, не больше секунды. Но и этого хватало помешать спать. Я не стал ругаться, я даже не показал, что проснулся, а только стал гасить заклинание Фера до того, как шарик начнёт светить ярче уголька. Хорошо, что посох не оставил у входа, а положил рядом, осталось только осторожно протянуть к нему руку.

Как парень напрягся. Ведь у него только начало получаться и тут, вдруг, такое невезение. Он уже и почти по слогам произносил заклинание, и даже нарисовал печать концентрации, правда, забыл её активировать, но это уже мелочи. Через какое‑то время к Феру подошла Лера, наблюдавшая сначала за его упражнениями, а затем и за мучениями с вредным заклинанием. Она тихо прошептала что‑то ему на ухо, Фер кивнул, взял её за руки и снова попробовал вызвать шарик света. А Лера‑то не проста, баба Валя, похоже, научила её не только траву собирать и заваривать. Девушка смогла поделиться с Фером своей силой и выровняла её течение для заклинания. Обычно это помогает — колдующий не отвлекается на силу и может сосредоточиться на правильности формулировок и жестов. Ну уж нет, не со мной вам тягаться. Также, только слегка пошевелив рукой, я развеял и эту попытку. Молодые люди о чём‑то посовещались и оба повернулись в мою сторону. Я едва успел притвориться, что я тут ни при чём, я сплю давно.

— Ну, и зачем? — всё‑таки догадались. Я открыл глаза. Передо мной с обиженным видом стоял Фер. Лера осталась в тени поодаль.

— В следующий раз прежде, чем колдовать, проверь, нет ли рядом желающего спать мага, — проворчал я.

— Ой, простите, я как‑то не подумал.

Про не подумал это он точно. Но и раскаяния в голосе не слышу.

— А ещё ты не подумал о том, как воспримут твою иллюминацию владельцы овина. Может, прибегут с вёдрами пожар тушить? Или тебе хочется помыться в местной колодезной воде?

Ага, а вот это проняло. Что было в колодце, Фер отчётливо видел, в этом я был уверен. Воображением парень обиден не был, и мне в темноте показалось, что цветом он слегка приблизился к той самой слегка зеленоватой колодезной воде. Ничего, полезно. В следующий раз думать будет, где и что колдовать. Фер поспешно выскочил наружу, удостовериться, что его свет не привлёк внимание. Я улыбнулся — в деревне знают, где остановился маг, и не полезут проверять, что у него там светится, до последнего, пока огонь не станет угрожать остальным домам.

Вышли на рассвете, пока в деревне не решили ещё что‑нибудь попросить. Дорогу наперёд тоже не узнавали — хватало того, что нам сказали в Топлёнке. Чем меньше о нас знают, тем спокойнее.

— Сама спроси.

— Ну спроси ты.

— Тебе надо, ты и спрашивай.

— Фер!

Я слышал, как спорили молодёжь позади. Интересно, кто окажется более храбрым или же более уступчивым?

— Хозяин, — всё‑таки Фер. — А чем страхуи питаются?

— Всеядные они вроде. Что найдут, то и слопают.

— А если не едят, то что?

— Понятия не имею, я не монстролог. Может, болеют. С чего такой интерес?

— Да так, просто, — Фер смутился, не зная, что ответить, — вспомнились они что‑то. Когда уходили, они корм вроде бы игнорировали. Вдруг, помрут с голоду, новая семья придёт, опять деревне мага искать придётся.

— Не помрут, — успокоил его я. — Они там так отожрались, что неделю могут голодать. И к обычной еде им тоже привыкнуть надо. Подозреваю, они всю зиму одними страхами питались.

— Это хорошо, — облегчённо выдохнула Лера и поправила сумку. После Топлянки она перевесила одну сумку на шею и всячески оберегала её от ударов и резких движений. Набрала, наверно, у травника зелий или нежных травок и теперь помять боится.

Я непроизвольно ускорил шаг. Что‑то тревожило, но что именно, я не мог понять. Казалось, что из окружающего леса за нами следят, идут по следу. На всякий случай я проверял подозрительные места поиском жизни, но кроме мелких животных и птиц никого не находил. Странным было и то, что ни Фер, ни Лера, похоже, не чувствовали слежки. Они спокойно шли позади и болтали о всяких пустяках. Как можно разговаривать столько времени? Ещё меня беспокоило, что это ощущение было непостоянным, оно появлялось на несколько минут, когда я расслаблялся, и почти сразу же исчезало, стоило только прислушаться к себе. Похоже, действует наведённый страх от слабого и неумелого волшебника. Фера этому я не учил, Лера колдовать не умеет.

— И где он? — я остановился и повернулся к молодым людям. Они не ожидали резкой остановки и чуть не врезались в меня.

— Кто?

— А то вы не знаете, — честные — честные глаза Леры выдали её с головой. Значит, в сумке спереди. Если первый вопрос был, скорее, догадкой, то теперь я точно был уверен — они взяли с собой страхуя. И ведь как‑то смогли почти два дня его от меня прятать. Что ж, по крайней мере это у меня не паранойя разыгралась.

— Я же говорил, узнает, а ты не верила, — Фер повернулся к Лере. — Покажи его, может, поможет.

Лера развязала сумку и достала оттуда страхуя. Маленький, не больше ладони, зверёк выглядел совсем неважно. Серая шёрстка потускнела, местами свалялась. Он совсем не сопротивлялся, когда Лера передала его мне, только жалобно поглядел мутными глазами.

— Он не ест ничего, — пожаловалась девушка.

— Давно? — я рассматривал страхуя, вспоминая, что я о них слышал. Вроде ничего о том, что они в неволе не живут.

— Второй день. Как забрали, так только с утра поел и всё.

— Странно, за два дня он так не мог с голоду… жирненький ещё, — несмотря на малые размеры, весил зверёк прилично. Да и по форме больше походил на шарик на ножках, чем на степного грызуна — прародителя. Я погладил зверька по мордочке. Он смешно дёрнул хоботком носика, облизал мой палец сухим шершавым язычком и разочарованно пискнул.

— Капни немного воды, — я протянул сложенную ладонь Феру. Когда он не задавая вопросов выполнил просьбу, я поднёс страхуя к воде. Он с жадностью накинулся на неё.

— Вы что, его не поили? — осуждающе спросил я, наблюдая, как зверёк оживает с каждым глотком. Фер перевёл взгляд на Леру.

— Я давала ему воду, когда забрала, он проигнорировал, — начала она оправдываться, — вот я и решила, что он не пьёт. Есть же такие, которые воду из еды получают.

— Тогда он не хотел пить и в шоке был, что с семьёй разлучают, — я погладил зверька по спинке. — Чуть не заморили малыша. Зачем вы вообще его взяли? Кому пришла в голову такая гениальная идея?

— Он такой милый…

Лера. Ну кто же ещё, как же я сразу не догадался. Фер точно не стал брать магическую животинку, не посоветовавшись со мной.

— Вы его теперь выбросите? — в глазах девушки я разглядел намечающиеся слёзы.

— Зачем? Вы его взяли, вы с ним и возитесь, — я вернул повеселевшего зверька Лере.

— Кеша? Кеша, Кеша! — настойчивый зов прервал мой сон. Каждое утро начинается с того, что Лера ищет своего зверя. Я натянул плащ на голову, закрываясь от звуков, как делал каждое утро. Это ни разу не помогло, но сонный я не терял надежду. Хорошо, что мы перестали останавливаться на ночлег в деревнях. Неизвестно, как бы отнеслись люди, узнав, что страхуй свободно бегает где‑то поблизости. Хотя, их мало кто знает, можно за домашнего питомца выдать. Мы шли уже десяту, и до Триполя оставалось всего ничего. Сначала молодые люди протестовали снова ночевать под кустами и деревьями, решив, что раз у нас появились деньги, то можно спать и по человечески, под крышей. А если денег жалко, всегда можно предложить мои услуги местному населению. Бунт удалось подавить в самом зародыше простым напоминанием об «имперском маге с учеником», разыскиваемым церковью Единого живым или мёртвым. Поэтому на ночлег останавливались в лесках, обходя поселения стороной.

— Кеша! — возмущённый возглас. Значит, Лера нашла зверя. Интересно, в чей мешок с провизией он забрался на этот раз? Быстрый топоток маленьких лапок, под плащ проник прохладный утренний воздух и пушистая тушка доверчиво прижалась к груди. Это что‑то новенькое. Обычно он смиренно переносит наказание, сложив лапки на пузе и виновато подёргивая хоботком в ответ на строгий выговор. Ответ пришёл сразу же, стоило только открыть глаза. Лера стояла надо мной, возмущённо потрясая расшитой рубахой. Она берегла её весь поход, рассчитывая одеть, когда дойдём до места, чтобы у тётки появиться в чистом и красивом. Теперь посреди спины расплылось некрасивое пятно. Всё понятно, добрался до масла, пролил на рубаху, да ещё и потоптался грязными лапами.

— Отдайте его, — Лера указала на хоботок, высунувшийся было из‑под плаща, но сразу же спрятавшийся обратно. — Прибью гада!

Правильно Кеша делает, что прячется. Я за такое тоже прибил бы.

— А я говорил, чтобы лучше за ним следили! — я погладил зверька и слегка прижал к себе, не выдам. Моя маленькая месть за ежедневные утренние побудки.

— Даже Феру охранное заклинание показал, — чистая правда. После первого же распотрошенного мешка научил парня ставить на вещи защиту от крыс, мышей и им подобным, к которым страхуй тоже относился. И не мои проблемы, что поставленная Фером держалась всего на несколько часов, чем на рассвете и пользовался мелкий пакостник.

А ведь сегодня выйдем на тракт, а там до Триполя рукой подать. Может, к вечеру уже и будем на месте. Надо как‑то ограничивать передвижение Кеши. Фер уже пытался сделать поводок, но верёвка была слишком толстая, а зверёк слишком круглым и постоянно выпадал из петли, либо душился, если затягивали потуже. Лера вернулась к мешку, собирать вещи и оценить остальной ущерб, нанесённый грызуном. Испорченную рубаху она расстроенно бросила рядом на землю. Я подошёл к костру. Кеша, всё ещё опасаясь наказания, устроился у меня на плече, щекоча ухо.

— Фер, дай мне свою монисту. Пустую.

Парень удивлённо посмотрел на меня, но протянул длинную цепочку для денег. Как раз подходит для задуманного. Я начертил на земле небольшую печать, сложил её замысловатым образом, прочитал заклинание и припечатал посохом, пропуская через него силу. Цепочка спеклась в нужных местах, став маленькой шлейкой для серого хулигана. Я передал Кешу и шлейку Лере, а сам занялся рубахой девушки. Свежее пятно легко поддалось очищающему заклинанию, осыпавшись на землю серой пылью. Также я привёл в порядок одежду для себя и Фера.

— Так будем выглядеть слегка запылившимися путешественниками. Не стоит заходить в город грязными, будто бродяги безмонетные, — пояснил я свои действия.

К Триполю вышли в середине дня. Пришлось задержаться — перед нами в город хотел пройти какой‑то маг, подвёргшийся чуть ли не допросу со стороны дежурившего служителя Единого. От терпеливо ожидающих своей очереди пройти людей я узнал, что такого пристального внимания в последний месяц удостаиваются все маги, не поклоняющиеся Единому. Особенно тяжко приходится путешествующим с учениками.

Когда подошла наша очередь, стражи на входе придирчиво изучили документы, записали имена в толстую тетрадь и, получив входную плату, потеряли к нам интерес. Служитель Единого равнодушно проводил нас взглядом. Ему поручено высматривать имперского мага с учеником, а не крестьянина с племянником и девушкой. Я слегка обиделся — он совсем халатно относится к своим обязанностям, даже ауру не проверил, а я полчаса наводил на себя маскировку, пряча характерные для обученного мага элементы ауры.

Я с наслаждением лежал в горячей ванне. Три дня назад мы сдали Леру на руки её тётке и теперь я предавался заслуженному отдыху. Никто не просил посмотреть, правильно ли у него получается колдовать, не просили согреть воду в запруде у ручья, потому, что надо помыться и постираться, а ручей холодный. Никто не возмущался, что рядом аж два мага, а от комаров проходу нет и не бегал по стоянке с криками «Кеша, Кеша! Вы не видели Кешу?» Ещё денёк побездельничаю, и надо уже определиться, куда уходить. В Триполе оставаться я не хотел, как и в самом Федском княжестве — слишком уж здесь чувствовалось влияние церкви Единого. Красные пришли с юга, или из самой пустыни, или с земель за ней. Окрист они быстро подмяли под себя и объявили всю магию, что шла не от Единого, вне закона. Магам, ведьмам, колдунам и прочим запретили творить волшбу независимо, веруют они в Единого или нет — не слуга Единого, не носишь красную робу, значит, магия для тебя под запретом. Поклоняешься прежним богам — ненадёжный человек, на хорошую работу не пустят. В Федском княжестве до такого ещё не дошло, но маги уже обязаны были согласовывать любую волшбу с властями. Или платить очень крупный штраф за «потенциально опасную деятельность». В Роске церковь Единого тоже набирала силу, но пока не так активно. В Империи и восточных странах красные тоже появились, но ещё не имели серьёзного веса — нас спасали горы, через которые почти никто не ходил. Но эти же горы не давали получить сведения о происходящем. Шутка ли — я даже не знал о существовании Федского княжества, хотя от гор оно располагается очень близко.

Я же просто хочу спокойно жить как человек. Построить себе башню, перенести туда библиотеку и разработать, наконец, курс обучения магии. То, как Фер быстро осваивал заклинания, только подтверждало мои теории об устаревших методах обучения и необходимости пересмотра системы. Но здесь красные не дадут спокойно колдовать, значит, опять надо куда‑то идти, ночевать в лесу у костра — денег же на нормальную дорогу нет.

Я с сожалением вылез из ванны. Настроение испортилось от мыслей о предстоящем походе.

— Хозяин, хозяин! — этот голос я узнаю когда угодно. Интонации не просто встревоженные, а близки к паническим. Что его так могло взволновать? Парень всё время пропадал у дома Лериной тётки, строгой женщины, не пускавшей его на порог и не выпускавшей девушку из дома без присмотра.

— Что кричишь? — я с неодобрением посмотрел на вбежавшего в комнату Фера.

— Леру замуж выдают!

— Это было новостью месяц назад.

— Вы не понимаете, её отчим узнал про тётку и ждал её!

— Значит, судьба у неё такая, — я пожал плечами и продолжил одеваться. — Мы своё дело сделали, проводили до тётки.

— Но я люблю её!

— Не волнуйся, это пройдёт скоро.

— Не пройдёт. Она меня тоже любит. А её за старика выдают.

— Притерпится.

— Да ну вас! — Фер махнул на меня рукой и выбежал из комнаты. Я услышал, как он сбежал вниз по лестнице.

«Побежал спасать свою ненаглядную," — усмехнулся я. — «Молодой ещё, горячий. Как бы не натворил делов.» Я высунулся из окна и успел бросить в парня заклинание — маячок, как раз до того, как Фер скрылся за поворотом. Торопливо одевшись, я подхватил свой посох и пошёл за ним следом.

? Маячок привел меня к небольшой площади, у дальнего края которой стояла полукруглая открытая ротонда. По характерному орнаменту я понял, что ротонда когда‑то была посвящена Деборе. Считалось, что именно она благословляет и скрепляет браки. В Имперских городах тоже ставили подобные беседки и браки предпочитали заключать в них, перед статуей богини. По тому, как резко выделялся светлый мрамор на потемневшем от времени камне, статую поменяли не так давно. Вместо Деборы на постамент поставили Единого, поднявшего обе руки вверх в своём жесте — выставленный из сжатого кулака средний палец.

Статую я разглядел позже — внимание привлекли люди, собравшиеся на площади перед ротондой. Перед статуей лицом к площади стоял служитель Единого и читал проповедь, Лера с обречённым видом стояла справа несколько в стороне. Её тётка крепко держала девушку за руку, опасаясь, что она сбежит. С левой стороны в нетерпении ожидал начала церемонии жених. Его можно было назвать красивым. Лет так двадцать, а то и все тридцать назад. Волосы не потеряли свой цвет, но заметно поредели, совершенно не скрывая желтоватую кожу. Брюхо тяжёлым мешком перевешивалось через пояс.

Красный закончил проповедь и пригласил подойти к нему жениха и невесту. Леру подвела тётка, так и не выпустившая её руку. Девушка не сопротивлялась, но и не показывала желания слушаться указаний. Я разглядел в группе людей, наблюдающих за церемонией, Фера и подошёл к нему. Как раз в этот момент служитель Единого вопрошал присутствующих, есть ли среди них те, кто знает какие‑либо причины, по которым эти двое не могут быть мужем и женой. Фер рванулся вперёд, но я успел схватить его за плечо и оттащил в сторону.

— Ну, и куда ты, дурень?

— Но я же люблю её!

— Я это уже слышал.

— И она любит меня!

— И это я уже слышал.

— Да вы сами посмотрите на него!

— Смотрел, не в восторге, — мне действительно не нравился жених.

— Сделайте что‑нибудь, пожалуйста! Она же погибнет с ним!

Ненавижу, когда меня о чём‑то сильно просят. Особенно о том, что я и сам хотел бы сделать. Слишком легко поддаюсь на уговоры. Служитель Единого вновь обратился к людям, теперь уже с просьбой сказать невесте то, что хочется сказать ещё свободной девушке, а не чужой жене.

— Я об этом ещё пожалею, — пробормотал я и, растолкав людей, подошёл совсем близко к ротонде.

— Я хочу сказать! — я произнёс это достаточно громко, чтобы служитель не смог проигнорировать и объявить окончание церемонии, сделав вид, что он меня не расслышал. Лера подняла заплаканные глаза и удивлённо на меня посмотрела.

— Лера! Я, Ирвин, свободный маг одиннадцатого круга, — я назвал свой уровень мастерства по общепринятым меркам, — предлагаю тебе пойти ко мне в ученики, — я видел, как по мере понимания того, что я говорил, вытягивалось лицо у красного. — Согласна ли ты принять это предложение?

«Ну же, Лера, соображай!» Подсказывать или подталкивать к принятию решения мне нельзя. Теперь всё зависит от её ответа. Несколько долгих секунд, пока Лера осмысливала предложенное. Затем я увидел в её глазах понимание.

— Да, я согласна пойти к вам в ученики! — выкрикнула она, отбиваясь от тётки, пытавшей зажать ей рот. Я широко улыбнулся.

— Лера! Я запрещаю тебе жени… тьфу ты, выходить замуж! Это будет мешать твоему обучению! Пошли, — я протянул девушке руку. Она вывернулась из тёткиных рук и соскочила с каменного помоста в ротонде.

— Я не позволю! — несостоявшийся жених спрыгнул за ней следом. — Он же не маг, где его мантия?

Он попытался наброситься на меня с кулаками, но я поставил магический щит, не пропустивший его к нам. Фер стоял чуть позади меня, Лера доверчиво прижалась сбоку.

— Внешность зачастую обманчива, — спокойно сказал я жениху, бессильно бьющему кулаками по прозрачной преграде. — Пойдём, у нас много дел, — я обратился к молодым людям, развернулся и пошёл прочь с площади. Немногочисленные свидетели произошедшего разошлись перед нами и снова сошлись позади, не давая жениху нас преследовать. Люди видели разницу в возрасте и явное нежелание девушки выходить замуж и поддерживали моё решение, хоть оно и было весьма экстравагантным.

Я вывел молодёжь с площади и свернул в узкий проулок. Только скрывшись из виду я опустил щит, но расслабляться я не позволил.

— Лера. Сейчас идёшь домой и собираешь свои вещи, — я не дал Лере даже начать меня благодарить. — Фер, проводишь её. Я буду ждать в гостинице, там решим, что делать дальше.

— Итак, вы утверждаете, что вы — маг одиннадцатого круга?

Я согласно кивнул.

— Это довольно высокий уровень. Вы выглядите слишком молодо для мага.

Я снова кивнул.

— В вашем документе не указано, что вы маг.

Я пожал плечами.

— На границе не спрашивали.

— В княжество вы приехали по делам?

— Проездом.

Этот разговор повторялся уже в пятый раз. Красный просто тянул время.

— Девушку взяли в ученицы чтобы сорвать свадьбу?

— Не мог позволить, чтобы талант к магии зря пропадал.

— У вас уже есть ученик.

Кивок.

— У вас есть место для обучения учеников?

Я, по инерции, снова кивнул, затем, опомнившись, помотал головой. Башня, в которой я раньше жил, формально принадлежала Замку. Наверно, в ней уже поселился какой‑нибудь молодой выпускник.

— Тогда как вы будете обучать?

— Я как раз и ищу место, где поселиться.

— Причина выхода из ордена?

— Недопонимание, — чистая правда. Я во время этого допроса ни разу не соврал, может, не договорил или умолчал, но не врал. Даже заклинание, призванное отличать ложь, на это не реагирует.

Я зевнул. С тех пор, как я сорвал свадьбу Леры, прошло два часа. И ещё больше двенадцать с того времени, как служители Единого в сопровождении городских стражников привели меня в подвал под своей церковью. Формальная причина задержания (не ареста, а именно задержания) оказалась проста — несанкционированное колдовство в пределах городской черты. Нечего было щит ставить. За это полагался серьёзный штраф, на который у меня не было денег. Это мы выяснили быстро. Альтернативой штрафу были принудительные работы. Но убедительных доказательств именно моего колдовства не было. Это тоже быстро выяснили. Теперь красные тянули время.

Я мог уйти в любой момент — служители Единого не были сильными магами и вряд ли смогли бы меня задержать. Мой посох остался в гостинице, а я сидел в подвале на неудобном стуле. Использовать боевые заклинания почти в центре города без посоха, блокирующего излишки силы, мне совсем не хотелось. А то, что без боя я отсюда не выйду, сомнений не было. К тому же мне было интересно, зачем я понадобился служителям Единого — только за то, что я не зарегистрировался магом при въезде в княжество, они имели право послать меня на принудительные работы. Но они что‑то или кого‑то ждали.

Единственная дверь в комнату отворилась. Вошедший через неё человек хоть и был служителем Единого и носил красную рясу, но очень отличался от остальных, виденных мной. От него просто несло властью, силой и конским потом. Красный, ведущий допрос, вскочил и согнулся в поклоне.

— Это он? — голос, хоть и несколько усталый, также был полон воли. Этот человек привык приказывать.

— Да, господин епископ, — не выпрямляясь ответил красный. Епископ? Я заинтересованно присмотрелся к нему, ища отличительные знаки. Ряса богаче и алая, а не просто красная, золотистое шитьё по краям. У других служителей Единого, которых я видел, цвет ряс варьировался от бурого до красного. И шитьё встречалось не у всех.

— Оставь нас, — повелительно сказал епископ, не глядя на красного. Тот поклонился ещё раз и поспешно оставил меня наедине с вошедшим. Дождались.

Подвал освещался большим количеством свечей и узкие вентиляционные отверстия не справлялись с работой, отчего в помещении было весьма душно. Епископ небрежно махнул рукой, и воздух почти мгновенно очистился от дыма и чада. Я заинтересованно посмотрел на епископа. Уровень заклинания не высокий, круга пятого, но исполнение без озвучивания и дополнительных жестов тянуло на девятый — десятый. Если это было не заранее приготовленное заклинание, то стоит признать, что хорошие маги среди служителей Единого всё‑таки есть. Епископ в это время особенным образом щёлкнул пальцами и зажёг матово белый шар, заливший комнату ярким светом. Теперь, при нормальном освещении я обратил внимание, что ряса епископа запылилась и по низу запачкана грязью. Торопился, верхом от столицы гнал. Даже не переоделся — в очищенном от свечного чада воздухе резко пахло конским потом.

Епископ рассеянно полистал на столе исписанные бумаги с допроса, затем резко повернулся ко мне.

— Где он?

— Кто?

Моё искреннее удивление озадачило его. Он как‑то странно на меня посмотрел, затем быстро подошёл и выхватил у меня из‑за воротника цепочку с камнем. Всё произошло так быстро, что я не успел ему помешать. Епископ потянул за цепочку вверх, пытаясь то ли снять её, то ли порвать, а, может, и задушить меня ею. Но когда он дернул особенно сильно, так, что цепочка впилась в шею, она выскользнула у него из руки и камень упал на привычное место. Вторая попытка сорвать камень окончилась тем же — стоило только цепочке опасно натянуться, как она выскальзывала из захвата. Так вот почему я до сих пор на ней случайно не удавился!

— Откуда он у тебя? — спросил епископ, поняв, наконец, бесплодность попыток сорвать с меня камень.

— Понятия не имею, — честно и искренне ответил я. Происходящее начало меня забавлять. Несерьёзно как‑то — глава церкви в Федском княжестве лично прибежал в соседний городок только для того, чтобы подёргать мага за цепочку.

— Отдай его.

Я отрицательно покачал головой. Приказной тон я никогда не любил. Попроси он этот камень по хорошему, без рукоприкладства, извинившись за задержание своими подчинёнными и вынужденное ожидание в подвале, я сам отдал бы этот камень. Снимите только его, надоел он мне. Но теперь это дело принципа — ему камень не достанется. По крайней мере, от меня.

— Ты сам меня вынуждаешь, — осуждающе произнёс епископ, и на меня навалилась огромная тяжесть. Заклинание не высокого уровня, но он использовал силу круга пятнадцатого. Я знал только одного мага, имеющего столько силы единолично — Замковый архимаг. Ну и я сам, если учитывать передаваемую камнем силу. Интересно, как он снимет цепочку, если она не наносит мне вреда?

— Живой ты мне всё равно не нужен, раз не знаешь, где источник, — не снимая оков епископ начал читать заклинание. Я узнал ледяное лезвие. Поняв, что цепочку не снять, епископ решил просто отрезать мне голову, чтобы она не мешала. Странно, что он использует заклинания всё того же пятого круга, с его‑то силой можно и не озвучивать заклинание. А так я только получил возможность противостоять. Сформировавшееся лезвие скользнуло по подставленному щиту и врезалось в пол, оставив в камне прорезь глубиной в ладонь. Ну уж нет, мне ещё жить хочется.

Я не стал колдовать ничего нового, только влил в уже готовый щит ещё больше сил, щедро черпая из предоставленных камнем, и ударил им противника. Епископ пропустил удар, не успев ни отклониться, ни поставить контр — заклинание. Всё‑таки недоучен. Силён, но знает и умеет мало. Епископ отлетел к стене и, ударившись об неё, мешком сполз на пол. Тяжесть, удерживающая меня на месте, мгновенно исчезла. Я заправил камень обратно под рубаху и проверил пульс епископа. Живой. Это хорошо, мне не хотелось его убивать. Привести бы его в чувство, да расспросить хорошенько… но он, хоть и недоучен, слишком серьёзный противник и может расправиться со мной только за счёт превосходящей силы.

Магический свет поблек, теперь освещая помещение не сильнее свечи. Он что, не умеет создавать продлённые заклинания и всё завязывает на себя? Я торопливо, пока свет не исчез окончательно, стянул с епископа его алую рясу и надел на себя. Ростом и сложением мы похожи, капюшон накинуть, так совсем не отличить. Почти на ощупь — шар почти потух — я связал епископа его же нижней рубахой и заткнул рот оставшимся рукавом. После чего прислонил его к стенке, чтобы случайно не задохнулся, подошёл к двери и прислушался. Тихо. Кажется, наши действия не привлекли внимания. Да и с чего привлекут‑то? Шума почти не было. Стены покрыты антимагическим заклинанием, гасящим направленное в него колдовство и не выпускающим магию наружу. Подобное было вплетено в Замковые стены. Легче каждую неделю обновлять заклинание, чем каждый месяц отстраивать здание после занятий.

Я толкнул дверь. Не заперта. До чего самоуверенные люди поклоняются Единому — надеются на грубую силу, или же никогда не имели дело с хорошо обученными магами? Я оглянулся на связанного епископа. Похоже, на силу надеются, что‑то ведь он умеет. Интересно, у них ранги по силе распределяются, как у магов, или по степени верования? Красный в деревне Фера почти ничего и не умел. Не больше средненького знахаря.

Я накинул капюшон и решительно вышел в коридор. Рядом с дверью под масляной лампой терпеливо дожидался служитель Единого. Не из тех, что изводили меня расспросами. Хорошо, по голосу не узнает. Судя по всему, епископ приехал один, без свиты. Как только я вышел из двери, красный подскочил и замер, ожидая указаний. Что ж, не будем его разочаровывать. Я постарался придать голосу больше схожести с голосом епископа. Властности мне и так хватало — достаточно вспомнить, как я общался с простыми людьми до встречи с Фером.

— Дверь запереть, — небрежный жест назад. — Нечестивца не тревожить до утра, он пребывает в раздумьях о величии Единого, господа нашего, — подкрепляю слова жестом восхваления, тыкая средним пальцем в закопчённый потолок.

Всё‑таки сказки на ночь, читанные мне Фером прошлой зимой, пригодились. Вон, как кинулся красный дверь на засов запирать. Ещё так на меня посмотрел восторженно. Как же, всего полчаса господин епископ с магом пообщался, и тот уже в правильную сторону задумался. Маги, насколько я знал, очень ценились среди служителей Единого. И очень мало обученных магов было в их рядах. Нельзя нам отдавать предпочтение какому‑то одному богу, особенности профессии, можно сказать. Так, куда теперь?

Пока я раздумывал, красный уже запер дверь со связанным епископом. Что ж, до утра к нему не придут, развязаться сам он долго не сможет — сила — силой, но заклинания знать надо и, в его случае, проговаривать вслух.

— Прошу, господин епископ, я провожу вас в ваши покои, — красный почтительно поклонился и засеменил впереди. Ну что же, так сразу сбегать ещё заподозрят неладное, придётся поддерживать роль.

Покои оказались достаточно большой комнатой под крышей. Приказав меня не беспокоить, я запер дверь и бросился к окнам. Богато живут красные, ничего не скажешь, окна в храме широкие и стеклом забраны. Я открыл окно и высунулся наружу. Узкий карниз опоясывал весь этаж. Если получится встать на него, затем повиснуть на руках, то можно достать до окон второго этажа. А вот под ними карниза не видно. Прыгать на каменную мостовую с высоты пяти своих ростов, если не выше, я стану только от большой нужды. И залазить в незнакомые окна — тоже.

Ливневых труб здесь, кажется, не знают. В Замке послушники регулярно сбегали на кухню из спален именно по таким трубам, отполированных многими поколениями голодающей молодёжи почти до зеркального блеска. Значит, и этот вариант отпадает. Эх, будь при мне мой посох, выпрыгнул бы, не раздумывая. Вернее, сначала подумал бы, создал вокруг себя воздушный кокон, замедляющий падение, внизу — воздушную подушку, на всякий случай, и тогда уже выпрыгнул.

Придётся изображать прекрасную принцессу, похищенную злобным колдуном и запертую в высокой башне. Косы отращивать у меня нет времени, будем импровизировать.

Я оглядел комнату. Когда я вошёл в неё, я не присматривался к интерьеру, только проверил, что никого внутри нет, и запер дверь. Богато живут служители Единого, но неуютно. Где портьеры и шторы из плотной ткани, что выдержат вес беглеца? Даже гобеленов нет, только большая кровать под балдахином. Я с сомнением потрогал ткань балдахина. Даже тут схалтурили! Балдахин должен быть из плотной, тяжёлой ткани и защищать от сквозняков, а это какое‑то кружевное недоразумение. Хоть покрывало и простынь не подвели. На вид крепкие полотна.

Я попробовал оторвать от простыни широкую полосу. Ткань сопротивлялась. Я попробовал надорвать её зубами. Крепкая, зараза, только обслюнявить получилось. Я же так до утра провожусь! Ничего подходящего чтобы разрезать ткань, в комнате также не нашлось. Ну, что за люди! Совсем не уважают епископа, в этих покоях только покоиться и можно. Ни повеситься, ни зарезаться — банально нечем.

Я в отчаянии упал спиной на кровать. Вот какой толк был сбегать из подвала, если точно также застрял на верхнем этаже? Ещё часа три и начнёт светать. А там епископа найдут, побегут меня искать, а я — здесь, любуюсь на отражение луны в оконном стекле. И всё‑таки я дурак. Я вскочил, снял оконную раму, положил на матрас и осторожно, накрыв подушкой, разбил стекло. Получившимися осколками споро разрезал покрывало и простыню на полосы. Через какие‑то полчаса у меня в руках оказалась узловатая верёвка. Осталось найти, куда её привязать.

Кровать идеально подходила на роль кнехта, к которому можно привязать получившуюся верёвку. Массивное сооружение не сдвинулось ни на ладонь, как я ни пытался её сдвинуть. Кровать намертво стояла у противоположной от окна стены, отнимая от моей верёвки метра четыре. Я прикинул оставшуюся длину. Снова попробовал сдвинуть кровать. Расстроено плюнул. При таком раскладе мне верёвка и не нужна — до карниза второго этажа я и так добраться могу.

Куда бы ещё её пристроить? Я высунулся из окна и посмотрел вверх. На фризе под крышей скульптурная группа изображала сцены из священного писания о похождениях Единого. Какие именно сцены я разобрать не мог по причине ночной темноты и неудобного ракурса, но для моих целей это было не важно. Скульптуры выглядели вполне подходящими, тяжёлыми и крепкими и с нескольких попыток мне удалось накинуть петлю на шею одной из них. Кажется, она символизировала самого Единого. Я подёргал верёвку. Скульптура не пошевелилась. Пожелав самому себе удачи, я скинул второй конец верёвки на землю и осторожно, стараясь не допускать рывков (не доверяю я этому богу, даже каменному), спустился вниз.

Кажется, никто не заметил мою гимнастику. Я ещё наверху определился, в какую сторону мне надо идти от храма и теперь, не теряя времени, обогнул его и быстрым шагом уверенного в себе человека, идущего по своим делам, пересёк площадь и скрылся в узких кривых улицах, направляясь к гостинице. Там оставались мой посох, мои вещи, и там должны ждать меня Фер с Лерой. Я не видел их с тех пор, как мы расстались после несостоявшейся свадьбы.

Я слишком расслабился за последнее время, отвык от опасностей большого города и не заметил две тени, крадущиеся за мной. Я осознал свою ошибку в пренебрежении безопасностью только когда почувствовал удар сзади по голове, и булыжная мостовая стремительно бросилась мне в лицо.

Голова болела. Спина опиралась на что‑то жёсткое, не менее жёсткое находилось и снизу. Кто‑то уверенно перебинтовывал голову. Я приоткрыл один глаз. Передо мной на корточках сидел Фер. Значит, головой занимается Лера. А где бандиты?

— Вы что здесь делаете? — тихо, но грозно спросил я.

— Пришли вас спасать.

А я думал, что они меня в гостинице ждут. Наивный.

— И как?

— Спасли, — пожал плечами Фер.

Над ухом тихо фыркнула Лера, сдерживая смех. Ясно, как они спасли.

— По голове‑то зачем было бить?

— Так мы думали, что красный идёт.

— Зачем?

— Мало ли, зачем он идёт? Нам от него только роба нужна была. Прошли бы внутрь, вас оттуда как‑нибудь вытащили. Кто же знал, что вы сами…

— Готово, — Лера закончила бинтовать мою голову. — Перепутали мы, в этой робе все одинаковые, а на лицо смотреть некогда было.

Я, занятый побегом, совсем забыл про робу епископа. Хорошо хоть не убили, а так, покалечили слегка. Мне не привыкать.

— Чем хоть ударили? — понятно, что не кулаком. Я ощупал голову. Повязка хорошая, вроде не мокрая, значит, череп не проломили.

Фер протянул мой посох. Мне показалось или он покраснел? Темно, света луны не хватает.

— Что? Посохом? Этот предмет, с которым должно обращаться с почтением и уважением, ты использовал, как простую дубинку?

Я выхватил посох у него из рук и ударил им парня чуть ниже спины. Вернее, попытался ударить — Фер увернулся, прикрываясь рукой, и отскочил подальше, куда посох не дотянется.

— А ещё он предлагал вас добить, — наябедничала Лера. — Всё равно, говорит, через месяц — другой опять что‑нибудь на себя случите.

В ответ я только вымученно улыбнулся — голова продолжала болеть, но теперь она ещё и закружилась.

— Ох, — Лера попыталась рассмотреть мои зрачки, но свет луны слишком неярок, а зажигать огонь никто не рискнул, — вам бы отлежаться с десяту.

— Нельзя, — я покачал головой, вызвав ещё один приступ головокружения. — Как только красные поймут, что я сбежал, они весь город на уши поставят. Уходить надо, и как можно быстрее.

Свои вещи мои ученики собрали ещё днём, а когда узнали, кто и куда меня увёл, собрали и мои пожитки, спрятав всё в каком‑то подвале и оставив на охране Кешу. Лера смогла наладить с ним ведьминскую связь и объяснила, что от него требуется. Страхуй справился с заданием на отлично — любой, близко подошедший к вещам человек чувствовал тревогу и необъяснимое желание уйти оттуда побыстрее, так что вещи остались нетронуты а страхуй подкрепился деликатесами.

Как мы вышли из города я помнил смутно. Голова болела, кружилась и периодически хотелось лечь и заснуть, но приходилось идти по ночным переулкам, пробираться между грязными хижинами, лепившимися друг к другу возле южной стены рядом с очистными каналами. Район отверженных не пользовался популярностью у стражи и приличные горожане не рисковали появляться без серьёзной охраны. Так что мы без проблем смогли покинуть город не замеченными, хотя для этого пришлось нырять в очистной канал, куда стекались помои и нечистоты со всего города. Неприятно, но не смертельно. Отошли чуть подальше от города и я научил Фера очищающему заклинанию, а то после этого купания нас по запаху без собак отследить можно было.

Шли мы по лесу, по звериным тропам подальше от города и только около полудня встали привалом. Кто встал, а кто и упал и уже ползком забрался под низкие ветви дерева и сразу же провалился в глубокий сон.

Наутро, ещё до рассвета, устроили совет на тему что делать и куда идти. Я настаивал, чтобы Лера с Фером ушли вдвоём и спокойно осели где‑нибудь. Красные ведь только за мной охотятся, и после столь наглого оскорбления их епископа будут меня искать с удвоенной силой. Так что рядом со мной сейчас опасно находиться. Меня в голос убеждали в том, что без присмотра я из очередной передряги живым не выползу. В том, что я в передрягу попаду, никто даже и не сомневался.

В конце — концов я сдался, пав жертвой шантажа — Фер схватил мой посох и не отдавал, пока я не согласился продолжить наше путешествие втроём. Вернее, вчетвером — Кешу тоже взяли с собой. Парень знал, на что давить, без возможности колдовать я чуть больше, чем никто, а колдовать без посоха мне слишком опасно, в первую очередь для самого себя.

Опять почти десяту шли по лесу, не выходя на нормальную дорогу. На ночь защитный полог не ставили — красные теперь целенаправленно высматривали обидевшего их мага и почти наверняка заметили бы сильный магический всплеск постановки полога. Роль ночной охраны взвалили на Кешу. При ближайшем знакомстве с ним оказалось, что он очень умный, сообразительный и наглый. Лера с ним пообщалась по ведьмински и он бдел ночами, распространяя свою страховую ауру, отпугивающую, как оказалось, даже комаров. Нас он считал своей семьёй и на нас его пугалка не действовала. Днём зверёк предпочитал отсыпаться у меня на плечах, изображая толстый короткошерстный эполет. Переселяться на Фера или в сумку страхуй категорически не хотел и дико пищал, свистел и царапался при попытках смещения с его любимого места. Лера ревновала, Фер смеялся, а я перекладывал сонную тушку с одного плеча на другое.

Я за это мстил своим ученикам, постоянно обучая их магическому искусству и отвечая на многочисленные вопросы. Самыми сложными оказались «почему». Почему магия работает так или иначе? Почему для одних заклинаний надо рисовать печать, а для других достаточно произнести заклинание и сделать нужный жест, хотя требуемая сила для них примерно одинаковая? И прочие подобные вопросы. Они вызывали серьёзное затруднение — классическое обучение предполагало банальную зубрёжку, без вникания в суть выполняемого. Новые заклинания поэтому появлялись всё реже, старые заклинания постепенно исчезали. Маги боялись экспериментировать — без понимания действий силы эксперименты оказывались слишком опасными.

Из заклинаний я давал на изучение в первую очередь боевые и защитные, предполагая, что когда встретим красных, они не станут церемониться, и нам придётся уходить от них с боем. Боевые считаются одними из самых лёгких для обучения, но сложными для освоения — вложишь чуть больше силы и получишь вместо желаемой молнии ураганную бурю. Ошибёшься с направлением и союзники потом тебе это не раз припомнят добрым тихим словом.

В конце восьмого дня нашего путешествия мы подошли почти вплотную к Рудным горам. Дальше на юг тянулась огромная пустыня Шотам. В своё краткое пребывание в Триполе я наводил справки о пустыне, всё‑таки и ювелир в столице Роски, и баба Валя, указывали именно на пустыню, как на возможный источник ответа о моём камне. Осталась лишь мелочь — пересечь границу и как‑то выжить в пустыне, не имея припасов, лошадей, карты источников или денег на проводника.

С холма, на котором остановились на ночь, хорошо просматривалась гора с притулившимся к ней посёлком. Лес на горе покрыт проплешинами вырубок и покрыт сетью дорог, соединяющих выходы штолен. От труб вверх поднимались ровные столбы дыма, наверно, хозяйки ужин готовят. Сейчас бы капустки квашеной… да яичницу с сальцем…

От жареного кролика, пойманного в силки ещё прошлой ночью, я отказался. На жареное и варёное мясо с редким гарниром из корешков и трав, я без содрогания смотреть не мог. Оно поперёк горла стояло ещё с прошлого похода, но там хотя бы кашами разбавляли, а сейчас никто не сообразил разжиться крупой перед побегом. Я залил голодный желудок водой и, пока он не понял, что я его обманул, улёгся спать.

Пустыня. Ровная площадка на вершине бархана походит на крышу старого здания полностью занесённого песком. Передо мной группа людей, все смотрят вперёд, на двоих. Один, в серой мантии, левой рукой прижимает к себе молодого парня. Я его уже где‑то видел, но не помню, где и когда. Обеими руками парень цепляется за руку своего убийцы. Да, убийцы — короткий меч в правой руке мужчины входит в спину парня снизу и выходит из груди. Кровь стекает по лезвию на широкий рукав, красит грязно красным цветом подол мантии и исчезает в сухом песке.

Убийца не торопясь вынимает меч из ослабшего парня. Тело кулем падает на песок, продолжая орошать его кровью. Мужчина поворачивается, на лице неприкрытое торжество. Он оглядывает людей, встречается со мной взглядом. Торжество меняется на ярость, злобу и… радость? Он указывает мечом в мою сторону. «Взять!» — короткий приказ. Люди развернулись. У них глаза фанатиков. Я делаю несколько неуверенных шагов спиной вперёд. Кто‑то вынул меч и вышел вперёд. Остальные за ним. Я разворачиваюсь и бегу. Бегу как можно дальше, не оглядываясь, не останавливаясь. Я знаю — толпа бежит следом, но я быстрее, мне легче.

От них я убежал. И долго путал следы сначала по пустыне, затем по лесам, болотам, пересёк несколько горных хребтов. Они отстали, потеряли меня. Но я знаю — они ищут, они найдут и убьют. Мне нельзя появляться. Никак и нигде.

Я резко сел. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот. Приснится же такое! На коленях возмущённо пискнул Кеша, свалившийся с моей груди, где он спал, когда я сел. Неужели, этот сон — его проделки? Не похоже, страхуй сам взволнован… Я разжал кулак, в котором сжимал тёплый кристалл. Слишком тёплый, чтобы нагреться от тела.

Холодная вода из ручья под холмом прогнала остатки кошмара. Но я всё равно чувствовал себя разбитым, будто то был не сон, и я на самом деле убегал от преследования. Ещё мне казалось, что пустыня из сна — пустыня Шотам. И ответы на многие вопросы, связанные с моим кристаллом лежат там, в том месте, где произошло убийство.

Когда я вернулся к нашей стоянке, Лера с Фером вяло переругивались на тему кто такой нехороший оставил с вечера немытый котелок на углях и спорили, кому теперь оттирать с него пригоревший жир и остатки еды. Я разрешил их спор простым заклинанием очищения и объявил, что мы идём в посёлок, а там посмотрим по обстоятельствам. На меня посмотрели долгим изучающим взглядом, но пришли к выводу, что я не шучу и мы вправду идём в посёлок. По глазам я понял — они тоже рады нормально поесть, помыться и хотя бы на день, но избавиться от походной жизни.

Таверну нашли быстро — на центральной улице большое здание с кружкой пива и жареной курицей, почему‑то красного цвета, на вывеске. Чуть ниже надпись большими буквами «Красный петух». По раннему времени посетителей было совсем немного и мы, никем не потревоженные, наелись, как говориться, от пуза. Оставив молодёжь доедать тушеные овощи, я подсел к стойке.

— Уважаемый, — обратился я к тавернщику, вытирающему стойку от видимых только ему пылинок. — Не подскажете, где здесь можно приобрести продовольствие и какого‑нибудь мула или что‑нибудь в этом роде для путешествия по пустыне?

— Вы в черные старатели податься хотите или как? — не отрываясь от своего занятия спросил мужчина.

— Что за чёрные старатели? — я не удержался. Всё‑таки любопытство у меня не выветривалось из характера, как я не старался.

— Это кто по пустыне ходит, постройки Прежних ищет и из них разные занятные вещи приносит.

— А почему «чёрные»?

— Потому, что если они возвращаются, то становятся чёрными от пустынного солнца, недоедания и жажды, — пояснил тавернщик.

— Ясно. Нет, мы так… найти одно место там хочу.

— Хмм… — он с сомнением посмотрел на меня, потом на моих учеников, уже расправившихся с обедом и сейчас смеющимися над чем‑то своим. — Втроём вряд ли куда дойдёте, нынче пустыня злая. Попробуйте к Рыжему Сольдо в караван устроиться. Он на днях выходит и как раз магов искал.

— Магов? С чего вы решили, что я маг? — я напрягся. Одежда у нас всех была обычная, по ней не признать, что кто‑то владеет магией.

Тавернщик отложил тряпку и достал из‑под стойки плотный лист бумаги. Половину листа занимал мой портрет, вторую половину — устное описание меня и Леры. Про Фера было только упоминание, что с этими лицами ходит ещё и молодой человек приятной наружности. Ещё ниже написано, что если кто знает о нашем нахождении, незамедлительно сообщить слугам Единого и задержать по возможности. За вознаграждение в довольно приличную сумму.

— Ясно… — я протянул бумагу обратно тавернщику.

— Забери себе, у меня этого добра ещё есть, — улыбнулся он в ответ, отказавшись забирать объявление.

— И что теперь? — я уныло рассматривал объявление. Портрет был похож, описание Леры в целом совпадало, а Фера, видать, никто не рассмотрел, пока была возможность. Я присмотрелся к бумаге. Изображение было не нанесено чернилами, а как бы выжжено на её поверхности. Сильно я досадил красным, что они магическим способом размножили объявление о розыске.

— Да ничего. Здесь вас красным не выдадут, а силой забирать они побоятся, — успокоил тавернщик. — Будут настаивать — уйдём в горы, в шахты. Там на одного минимум по четыре руки положат. Мы‑то и год проживём и может и дольше, а без металла загнётся княжество.

— С чего это ради троих незнакомцев на такие жертвы пойдёте?

— Так тут только повода и ждут, — тавернщик налил в кружку пива и протянул мне. — Они ж в других богов веровать запрещают, а как же шахтёрам без поддержки? Старый Володим своё дело знает, и об обвале предупредит и жилку добрую подскажет. А этот‑то, Единый, что? Всё в одного хочет, а знать‑то он откуда будет? Да и не поспеет за всем, не зря ведь деды говорят — на трёх стульях не раскорячишься, штаны порвутся.

— Понятно. А этот, Рыжий… — я замялся, запамятовав названное имя.

— Сольдо, — подсказал тавернщик.

— Да, Сольдо, он как отнесётся? — я слегка приподнял объявление о моём розыске.

— Он‑то? Да ему плевать с пожарной колокольни, на это. Сам с красными не в ладах, и в отряде его половина таких.

— Спасибо, уважаемый.

Я разузнал у словоохотливого тавернщика, где найти отряд Сольдо, щедро расплатился за еду и информацию и пошёл советоваться со своими учениками. Идею прибиться к каравану поддержали единогласно. Как‑никак идёт в нужную сторону, и путешествовать в компании и приятней, и безопасней, да и подзаработать можно. Жалко, не узнал, что за караван такой, и зачем направляется в пустыню и тем более, для чего нужны там маги, но на месте разберёмся.

Караван нашли быстро и легко — за посёлком в сторону гор и пустыни стояли парусиновые палатки, между которыми паслись низкие мохнатые лошадки. Несколько человек, привычными движениями поправляя висящие на перевязях мечи, паковали седельные сумки. Около одной палатки со скучающим видом сидел мужчина и наблюдал за работающими. Я подошел к нему.

— День добрый. Я ищу Сольдо.

— Я это, чего надо? — несколько грубо ответил мужчина.

— Мне сказали, что вы нанимаете магов, — я сделал вид, что не заметил его грубый ответ.

— Ищу. Но что маг забыл в наёмниках?

Я молча протянул ему объявление о розыске. Сольдо внимательно его прочитал, хмыкнул и вернул обратно.

— Условия стандартные. Золотой в десяту, еда и палатка общая. При дележе равная доля. Согласен?

— Нас трое.

— Тоже маги?

— Нет, мои ученики.

— Людей хватает.

— Девушка знахарка, — я вспомнил, что Лера несколько лет училась у бабы Вали и только из‑за угрозы замужества не успела доучиться до ведьмы.

Сольдо задумался.

— Что знахарка, это хорошо. Что девушка — это плохо, — он посмотрел в сторону моих учеников, дожидающихся конца разговора поодаль. — Ладно, выделю ей отдельную палатку, есть у нас маленькая. Полтора золотых и полуторная доля за всех троих.

— Пойдёт, — я бы согласился и на меньшее, лишь бы уйти подальше. А Сольдо имел полное право не платить за учеников.

— Тогда собирайте, что вам надо, выходим сегодня перед рассветом, — Сольдо снова отвернулся к собирающим сумки людям. Сейчас они упаковывали лопаты в большой мешок.

— Можно одну просьбу?

— Чего ещё? — он с недовольством снова повернулся ко мне.

— Ползолотого авансом. Я сомневаюсь, что в пустыне растут травы, а времени набрать нужные в лесу, нет. Если Леру взяли знахаркой, то надо закупить нужное у местных травников.

Правду говоря, травы были только предлогом. Я рассчитывал слегка обновить одежду и прикупить некоторые вещи, которые пригодятся в пустыне, а оставшихся денег не хватило бы и одеть одного.

Сольдо задумался, посмотрел на меня, потом на моих учеников, потом снова на меня, пробежался взглядом по изношенной, много раз латанной одежде, и отцепил от браслета несколько монет.

— Вещи оставьте здесь, зачем с ними таскаться?

«И не сбежите с авансом», — мысленно добавил я, взяв деньги. Впрочем, я бы на его месте поступил точно так же. Даже мог предложить кому‑нибудь остаться с вещами. Или Сольдо настолько нуждается в магах, что приходиться рисковать доверием, либо он уверен, что мы никуда не денемся. Хотя, какая разница?

За оставшуюся часть дня мы пробежались по лавкам и основательно подготовились к походу, не забыв закупить огромное количество трав, грибов, мха и прочего «сена», как окрестил Фер знахарские ингредиенты.

Отправились, как и предупреждал Сольдо, незадолго до рассвета. Нам с Фером выделили по лошади, Леру посадили в фургон. Глядя на организацию отъезда, я ещё раз задумался о цели каравана. Хотя караваном назвать было сложно, это был отряд из около тридцати людей, сопровождающий фургон и пару повозок.

Фер придержал мою лошадь, пока я неуклюже залазил в седло. Маги традиционно перемещаются либо в карете, либо пешком. Даже так называемые боевые маги предпочитают пешее передвижение, хотя и умеют ездить верхом. В замке тоже учили верховой езде в процессе подготовки придворного мага, но с того времени прошло очень много лет и мне приходилось срочно вспоминать навыки. Среди отряда я приметил ещё четырёх магов. Отличить от наёмников их оказалось легко по очень неуверенной посадке в седле и отсутствию вооружения.

Итого получается, на одну руку воинов приходилось по магу. Слишком много для обычного отряда. Во что же я опять вляпался и втянул своих учеников?

Ехали быстрым шагом, не утомляющим лошадей. Отряд растянулся в колонну по двое — трое, видно было, что маги в отряде были новыми людьми — на нас заинтересованно и настороженно оглядывались, но с разговорами не лезли. Поначалу пытались отпускать шутки по поводу кулеобразной посадки магов в седле, но Сольдо быстро прекратил подобные разговоры. Тогда наёмники переключились на Леру, но и там их ждало разочарование. Сольдо держал среди своих людей железную дисциплину.

Так и прошёл первый день — в тишине и любованием горными видами. За день мы пересекли Рудные горы и вышли на другую сторону хребта. Контраст между двумя сторонами оказался разительным. Там — густые леса, холмы и болота. Здесь — ровная степь, переходящая у горизонта в песчаную пустыню.

Слазить с лошади пришлось с помощью Фера. Иначе у бы банально упал под копыта, так как уставшие мышцы ног отказались держать. Фер также помог расседлать мою лошадь, отчего я заработал неприязненные взгляды со стороны других магов. Им‑то пришлось всё делать самим. Наёмники в это время уже разбили лагерь, поставили палатки и разожгли костёр.

После ужина Сольдо пригласил всех магов в свою палатку. Вслед за нами в палатку прошли ещё двое из отряда, кажется, помощники командира. Мы расселись плотным кружком, всё‑таки палатка была маловата для такого количества народу.

— Как я обещал, — начал Сольдо, когда все устроились, — я скажу об истинной цели похода. Если вам она не понравится или не устроит по какой‑либо причине, вы вольны уйти. Если завтра при уходе вы останетесь, значит, вы согласны со всем.

Сольдо оглядел собравшихся. Кто‑то согласно закивал, пара магов нахмурилось. Хорошо, я не один не в курсе, ради чего такой состав и куда вообще идём.

— Итак, — продолжил Сольдо, — один черный старатель недавно вернулся из пустыни. Прошедшие бури расчистили развалины поселения Прежних. По его словам, развалины не тронуты.

Сольдо опять замолчал, сделав многозначительную паузу. По реакции собравшихся я понял, что только я и один из магов не оценили сказанное.

— Ну, и зачем там столько магов? — второй маг задал вопрос, который уже был готов сорваться у меня с языка. Кажется, подобное незнание в здешних местах непростительно — на него с изумлением уставило четыре пары глаз.

— В домах Прежних очень много магии. Некоторые устройства сих пор действуют. И в пустыне можно встретить странных существ, уязвимых к магии, но не к обычному оружию. До города охрану будет осуществлять мой отряд, на месте начнётся ваша работа по обеспечению безопасности, — пояснил Сольдо.

— Я как‑то был в одном из городов Прежних, — произнёс один из магов. — Там хватит и одного мага, зачем брать целых пять?

— В Тцебе был? — спросил Сольдо.

Маг кивнул.

— Там уже давно всё обезврежено и растащено. А здесь никого до нас не было. Знаете, сколько в Тцебе погибло людей, пока всё исследовали?

— Тогда почему такой малый отряд? Набрал бы сотни две людей.

Сольдо сделал недовольное лицо.

— Старатель говорил, что там всего пара зданий. Делить нечего будет. Ладно, как я вижу, никто отказываться не собирается? — согласное молчание было ему ответом. — Прекрасно, мне от вас требуется взаимодействие. Познакомьтесь пока, кто что может сделать выясните.

Сольдо отодвинулся назад, к парусиновой стенке палатки, выйдя из желтоватого круга света масляной лампы. И как он себе представляет это взаимодействие? Маги все одиночки и совместно работают только при большой нужде, так как у каждого свой принцип и манеры работы с силой и даже маги одной ветви и одного учителя могут иметь мало общего. Поэтому все так называемые совместные действия магов на самом деле оказывались одиночной работой в одном направлении. Так, при постройке императорского дворца, совместно работало более двадцати магов. На самом же деле, каждый делал что‑то своё, мало обращая внимание на то, что получалось у соседей. Постройка длилась не один год, и по окончанию потребовалось ещё время, чтобы дворец выглядел в едином стиле и не разваливался от несовместимости использованных ветвей магии.

О чём‑то подобном подумали и остальные, но знать возможности союзников никогда не помешает и после некоторого замешательства, маги начали представляться.

— Марциус, седьмой круг, боевой маг. Огонь, — первым решился тот самый, который спрашивал про излишнее число магов в отряде.

— Тробар, шестой круг, боевой маг. Огонь, — аналогичным образом представился его сосед. Не высокие круги боевых магов компенсировались огненной ветвью.

— Михал, восьмой круг, природная ветвь, — подхватил эстафету третий.

— Торер, девятый круг, артефактор, — представился четвёртый маг. Он, как и я, не знал про города Прежних в пустыне.

Дошла очередь и до меня.

— Ирвин. Одиннадцатый круг. Универсал.

Судя по округлившимся глазам, такого не ожидал даже Сольдо. Мой круг намного превышал обычный уровень для наёмных странствующих магов. А, учитывая универсальность, мой круг смело можно увеличивать ещё на два в пересчёте на одну ветвь магии.

— А не слишком ли ты молод для одиннадцатого круга? — первым опомнился Тробар. Остальные маги, хотя и собирались что‑то сказать, замерли, ожидая моего ответа. Его вопрос был серьёзным оскорблением. Он подразумевал, что я назвался не по чину. Я выдержал паузу.

— А не слишком ли ты стар для шестого?

Тробар побагровел. Он выглядел самым старым среди собравшихся, а шестой круг получали недавние ученики, тем более, его ветвь огненная. Значит, он слишком слаб, как маг. Оскорбление за оскорбление. Хоть назваться ниже своего положения и круга никто не запрещает, но это тоже не было принято.

— Пойдём наружу, поговорим, — Тробар взял свой жезл и начал привставать. Странно, что с таким характером он дожил до такого возраста. Боевые маги вообще недолго живут, тем более с таким низким кругом.

— Жить надоело? — я ответил как можно спокойней. Дуэль одиннадцатого круга против шестого сродни избиению опытным воином мальчишки оруженосца. Теоретически тот может противостоять, практически у него нет шансов. Видимо, он тоже понял свою ошибку, пробурчал что‑то невразумительное и сел на место.

— Познакомились? — Сольдо сделал вид, что ничего особенного не произошло. — Надеюсь, вы не поубиваете друг друга до конца экспедиции. Если вопросов нет, не смею вас задерживать. Если кто примет решение уйти, расстанемся на рассвете.

Вопросов не было. Маги по одному вышли из палатки. Я выходил последним. Сольдо придержал меня за плечо.

— Что маг такого уровня забыл в наёмниках?

— Ты же видел объявление, — тихо ответил я.

— Видел. Мне вдруг стало интересно, что же ты натворил. Я думал, как обычно бывает, отказался принимать Единого и нахамил его служителям.

— Что‑то вроде, — я улыбнулся. — Я снял штаны с епископа.

— И… что?

— Он, кажется, обиделся.

Оставив недоумевающего командира отряда обдумывать, что же я ему сказал, я вышел из его палатки.

Несмотря на то, что при найме обеспечивалось место в палатке, маги предпочли иметь свои собственные. Только я и артефакторщик путешествовали налегке. Пока Сольдо просвещал нас о цели похода, Фер уже успел договориться о месте а сам собирался спать у входа в Лерину палатку. Во избежание инцидентов. Я, хотя и считал, что Кеша не позволит никаких поползновений к своей хозяйке, не стал отговаривать парня. Пусть сторожит. Если в отряде поймут, что у Леры есть кавалер, проблем будет меньше.

В сон я провалился сразу же. Даже не подозревал, что могу так устать только от езды верхом. Вроде и привык уже быть целый день на ногах, но устал, будто не я верхом ехал, а лошадь на мне.

Проснулся я от уже привычного ощущения тяжести на груди. Я лениво открыл один глаз.

— Кеша, наглец, чего тут делаешь? Ты же с Лерой должен быть.

Кеша недовольно заворчал и подёргал хоботком.

— Брысь, скотина, — я столкнул страхуя с груди и сел.

— Это ваш зверь? — осторожно спросил один из наёмников, с кем я делил палатку.

— Вообще‑то он Лерин, моей ученицы, — я почесал Кешу за ухом. — Но он, похоже, считает иначе.

— А он не опасен?

— Сам по себе нет. Если не обижать, конечно. Напугать может очень сильно.

— Это хорошо, а то мы испугались, думали, вас разбудить или за каким другим магом послать.

Наемники торопливо одевались. Видать, действительно испугались за меня из‑за этого сурка хоботного, что даже опасались двигаться, пока всё не разрешилось.

— Извините, парни, я не хотел доставлять вам неудобства.

— Ничего, господин маг, всякое случается.

— Ирвин.

— Что?

— Меня зовут Ирвин.

— Как же можно по имени?

Видимо, эти парни из того же социального уровня, что и Фер. Те, кого маги считают ниже своего достоинства, чтобы разрешать обращаться к себе по имени.

— А как иначе‑то? Тут этих господ каждый пятый. Запутаться можно.

Я выделил слово «господ» брезгливо — презрительной интонацией, показывая своё отношение к таким магам. В ответ мне вполне искренне заулыбались. Хорошо, в случае чего с этой стороны можно ожидать поддержку — я не верил, что Тробар так просто отступится. С него станется и слухи пакостные распустить. А если я настрою наёмников к себе положительно, то такое ему в обратку вернётся. Досадно, что в своё время пропускал занятия по придворным интригам. Их давали факультативно, и я тогда решил, что мне эти знания не понадобятся.

Двинулись в путь на рассвете прежним составом. Никто не воспользовался предложением вернуться назад. Тробар, проезжая вперёд отряда, одарил меня хмурым недобрым взглядом. Я ответил широкой улыбкой. Пусть помучается, гадая, что же она означает. Чего‑то серьёзного до пути назад я от боевого мага не ожидал. Не настолько же он дурак, чтобы по собственной глупости уменьшать шансы выжить в домах Прежних. А там должно быть очень опасно, если каждый шестой в отряде — маг.

Двигались прежним порядком. Наёмники впереди и позади отряда, фургон и повозки в середине. Маги тряслись, где захотелось их лошадям. К магам так же не подходили с разговорами, поэтому я не сразу понял, что меня о чём‑то спрашивают.

— Простите за вопрос, — рядом со мной ехал пожилой маг артефактор, — а вы правда, одиннадцатого круга?

— Правда, — спокойный вопрос, спокойный ответ. Я бы тоже усомнился в своём круге, если бы видел себя впервые. Молодо выгляжу, и проклятая борода никак не хочет расти.

— И что же заставило пуститься в странствия?

— С Федским епископом поссорился, — всё равно когда‑нибудь да всплывёт причина. Лучше сказать правду, чем ждать, когда пойдут домыслы, и их опровергать.

— А вы? — задал я встречный вопрос.

— Что я?

— Артефакторы редко путешествуют, тем более, в таких отрядах.

— Я тоже поссорился. С епископом Роски, — Торер грустно вздохнул.

Я не стал спрашивать подробностей, только вопросительно глядел на мага. Захочет — сам расскажет.

— Он хотел, чтобы я изготовил поисковый артефакт на мага. Но у них не было ни его крови, ни плоти, даже описание внешности какое‑то размытое, я не говорю уж о слепке ауры при работе. Как можно сделать поисковой артефакт, неизвестно на кого? Я об этом и сказал епископу. Он рассердился, начал кричать, что такой артефакт Единый любому мальчишке поможет сделать. Ну и я ему в ответ тоже накричал, что пусть тогда его Единый и делает ему артефакты.

Торер помолчал, заново переживая тот разговор.

— Он разозлился, заорал, что предаёт меня анафеме и гнев Единого должен на меня обрушиться. Попробовал своей магией молнией ударить. Странный он. Сильный, но неумелый. И глупый. Кто же на артефактора в его собственном доме будет нападать? Огрёб он, конечно, от защитных амулетов, но и мне пришлось срочно бежать. Преследовать не стал, и без того плохо — без одобрения церкви Единого уже и в Роске сложно магам работать. Хотел я в Империю уйти, но денег на корабль не хватило. Уже полтора года коплю, но со случайными заработками сложно откладывать. Простите, расчувствовался.

Торер вытер глаза платком и придержал лошадь, перейдя таким образом в хвост отряда. А я задумался над сказанным. Полтора года копит средства, значит, почти два года назад к нему пришли за артефактом. А тогда как раз в Роску прибыл. Совпадение? Сомневаюсь. Кого ещё могли так искать, не зная даже внешности?

Я оглянулся на Торера, чувствуя себя слегка виноватым. Из‑за меня ведь пострадал. На вид ему можно дать лет шестьдесят. К совсем молодому и неизвестному артефактору вряд ли бы пошли с подобной просьбой, значит, уже успел заработать имя. И враз всего потерять из‑за одного резкого отказа… Хотя, что его жалеть‑то? Сам виноват, знал, кому отказывал и в какой форме. Мог бы вежливо объяснить молодому, но сильному. Забавно, федский епископ тоже неучёный, но сильный. И тоже нервный и скорый на суждения.

Пряный запах степных трав действовал успокаивающе. Равномерное движение лошади, укачивало. Смотреть по сторонам надоело уже через пару часов. Покрытая низкой желтоватой травой с вкраплениями зелёных холмиков кустарника, степь не вызывала желания любоваться природой. Лошадь шла сама по себе в строю и не требовала вмешательства. Часть наёмников уже дремала в сёдлах, и я последовал их примеру. Можно было бы продолжить учить Фера, но в присутствии других магов и посторонних людей, я посчитал это неразумным.

Лагерем встали в небольшой рощице у исчезающего ручья. Ручей, то пропадая в камнях, то разливаясь неглубокой широкой лентой, сбежал с гор. В рощице он стал небольшим чистым озерком и из него больше не вытекал.

Фер помог мне спешиться. Ноги всё ещё уставали за день, и посох, с которым я не расставался даже в седле, мешал движениям. Бросить его на землю и слезть нормально, я не хотел. Всё‑таки не простая палка.

Рядом неуклюже слез со своего коня Тробар. Он дождался, пока я спешился и отошёл в сторону. Фер взял под уздцы мою лошадь, и повёл под деревья расседлать и привязать пастись. Тробар повелительно бросил поводья своего коня Феру.

— Займись им.

Я остановился и, не вмешиваясь, наблюдал, что будет дальше.

Фер презрительно посмотрел на нахального мага и, сделав вид, что не заметил брошенных ему поводьев, повёл мою лошадь дальше.

— Ты что, глухой? — Тробар схватил Фера за плечо и развернул к себе лицом.

— А ты, собственно, кто такой?

Молодец, парень. Так его. И на «ты», и будто не признать в нём мага.

— Ты что, нахал, себе позволяешь? — Тробар не ожидал такого ответа. Он что, в самом деле думал, что Фер — простой слуга? На его громкие выкрики стали оборачиваться люди. Один из наёмников, помощник Сольдо, направился в сторону мага урегулировать ситуацию. Я придержал его за руку и отрицательно покачал головой, мол, не надо вмешиваться. Пока не надо. Он понял, согласно кивнул и остался рядом со мной, наблюдая.

— Себе я позволяю вести себя согласно своему статусу и положению, — нарочито спокойно ответил Фер. — Советую последовать моему примеру.

Среди наблюдателей раздались тихие смешки. Тробар побагровел, сообразив, что его оскорбляют и унижают перед презренной публикой, недостойной даже знать его имя. Он свирепо обвёл взглядом людей. Смешки разом кончились, наёмники вернулись к прерванным занятиям, делая вид, что они ничего не видели и не слышали. На их месте я бы сделал то же самое. Слишком рискованно попасть под руку разозлившегося боевого мага, да ещё с основной огненной ветвью. Я, на всякий случай приготовил заклинание щита.

Видя, что пауза затягивается, Фер развернулся и снова потянул за повод мою лошадь, показывая, что ему больше не о чем разговаривать с магом. Я заметил, что он при этом что‑то беззвучно шептал. Тробар, не привыкший, что ему кто‑то перечит и не высказывает уважения, да ещё перед публикой, не выдержал и ударил огненным кулаком ему в спину. Не сильное заклинание, не смертельное. Так, оставило бы ожог во всю спину, чтоб месяц заживало и на землю бы бросило. С такого расстояния одним разбитым носом не обошлось бы, пропахал бы Фер животом пару метров. Но давешние уроки быстрой постановки щита не прошли даром. Фер только потерял равновесие и по инерции сделал несколько шагов вперёд. А огонь с кулака стёк по полусфере щита и растворился, не успев коснуться земли.

Молодец, парень, ты сделал своё дело, теперь мой выход. Я быстро подошёл к Тробару, пока он не ударил снова. Второй кулак Фер может не выдержать.

— Нашёл себе противника по уровню? — я вложил в голос как можно больше презрения. — Или только чужих учеников в спину бить можешь?

Фер выровнялся и вопросительно поглядел на меня. Я отмахнул ему рукой, иди, не мешай, теперь старшие будут разговаривать. И разговор будет серьёзный. Тробар замешкался. Он не ожидал, что Фер сможет поставить щит, и что я вмешаюсь. В возрасте Фера ученики ещё ничего не умеют, даже учениками обычно становятся в более старшем возрасте. А тут — полноценный щит. И без чёткого озвучивания заклинания. Если ученик такое творит, то на что способен учитель? Эти мысли ясно читались на лице боевого мага. И теперь в его глазах появилась паника. За обычного столь нахального слугу вряд ли кто вступился, но он посмел поднять руку на чужого ученика.

— Я… — он облизал враз пересохшие губы. — Я прошу прощения. Я не знал, что он ученик… ваш… Приношу свои извинения.

Слова давались ему с трудом. Он заставлял себя их произносить, буквально выталкивая из себя.

Я смотрел ему в глаза. Искренности в них не было. Был только страх за себя. А вдруг, не прощу? Вдруг, я вызову его на дуэль за нанесённое оскорбление? Я ещё раз подумал, как, как он смог дожить до своего возраста с таким скверным характером и слишком поспешными действиями? Или он только недавно закончил обучение, как раз по причине слабых способностей и ещё не успел набить шишек? В любом случае от него теперь можно ожидать гадости со спины. В лицо побоится, а изподтишка, когда не ожидаешь… Не забудет он своего публичного позора. Убить на дуэли? Не поймут. Он слишком слаб по сравнению со мной, да и лишать хоть и дурного, но мага ещё до начала работы, как‑то нехорошо. Ладно, пёс с ним.

— Я принимаю извинения. Но с условием. До конца этого похода ты не наносишь вреда ни мне, ни моим ученикам, ни прямо, ни опосредованно.

Я сознательно ограничил время окончанием похода. Мы связаны только им, после каждый идёт своей дорогой и сам отвечает за себя. Если к тому времени не образумится, тогда и посмотрим, что делать.

— Хорошо, я согласен, — хрипло ответил Тробар.

— Поклянись своей силой, — доверять ему просто на слово мне не хотелось.

— Клянусь своей силой, до конца похода я не причиню вреда ни вам, ни вашим ученикам, — маг выдавил из себя клятву. Заодно определились с отношением. Я к нему на «ты», он ко мне на «вы». Признал сильного.

Наёмники разошлись, каждый занялся своим делом — кто‑то ставил палатки, кто‑то разводил костёр и готовил ужин. Никаких указаний и дележа я не заметил, видимо, дежурные назначались ранее или у каждого свои обязанности. Свободные от дел по лагерю наполняли множественные бурдюки водой из озерца и складывали их на одной из повозок. Фер, хотя и не относился к членам отряда, и считался моим довеском, помогал по лагерю.

Ко мне подошел Сольдо.

— Завтра входим в пустыню, запасаем воду, кто знает, когда до источника дойдём, — он объяснил причину сбора воды. И без паузы продолжил, — почему ты его не убил?

— Он мне не опасен, — я сразу понял, о ком он говорит. Сольдо не было при том разговоре, но ему уже рассказали.

— Не боишься оставлять врага за спиной?

Я внимательно посмотрел на командира отряда.

— Можешь выгнать его из отряда. Тогда его не будет сдерживать клятва и мы быстро покончим с этим.

— Маг, даже такой неуравновешенный, может пригодиться.

— Значит, не выгоняй, — я равнодушно пожал плечами

— Не понимаю я тебя, — вздохнул Сольдо.

— Я сам себя не всегда понимаю.

— Ладно, посмотрим, что дальше будет. Постарайся не поссориться с остальными.

Когда начали расходиться на ночь по палаткам, ко мне подошёл Фер. Всё это время он избегал встречи со мной, выискивая новые дела, а теперь, видимо, дозрел до разговора.

— Хозяин, извините меня.

— Хватит меня так называть! — за всё время я не смог отучить от этого «хозяин» и махнул рукой по дальнейшие попытки. — Тебя уже за слугу принимают.

— Извините, я думал, что он так ко мне чтобы вас задеть.

— Правильно думал. Но если бы он не считал тебя простым слугой, было бы немного по другому.

— То есть, он хотел через меня вам плохо сделать?

— Что‑то вроде. Хорошо, что ты успел щит поставить. Но в следующий раз думай, кому и что говоришь. Ударь он посильнее, копали бы сейчас две могилки.

— Почему две?

— И то верно… после этого от него осталось бы слишком мало чего хоронить. Иди спать, и смотри мне, не связывайся ни с кем больше.

— Хорошо, хо… учитель.

Фер убежал. Я зашёл в свою палатку.

— И чего вы с ним на месте не разобрались? — наёмники тоже весь вечер ждали возможности меня расспросить. — Поговорили и разошлись. За такое бить надо!

— Мы оставили выяснение отношений на потом, когда они не будут мешать выполнению работы.

— А, ну ладно. А то мы, было, решили, что испугались. Он ведь постарше будет, значит, и поопытней.

Получается, мой разговор с Тробаром они не слышали. Я не стал им объяснять, что о возрасте мага нельзя судить по внешнему виду. Мы с ним вполне можем быть ровесниками. И про нашу разницу в кругах наёмники тоже не знали, иначе и не предполагали, что я могу испугаться этого мага.

Лампу потушили, разошлись по своим местам.

— Маг Ирвин, — один из наёмников вновь обратился ко мне, пока я ещё не заснул.

— Что еще?

— А если ваш зверь утром снова придёт, что делать?

— Взять за шкирку и выкинуть из палатки.

— А не укусит?

— Не знаю, не должен.

— Понятно. Значит, не трогать и разбудить вас. Спокойной ночи.

Вот у этих людей с самосохранением всё в порядке. Надо будет узнать их имена, а то я кроме магов и командира отряда никого не знаю. Я, засыпая, улыбнулся.

Утром уже привычно согнал с себя Кешу и выставил его из палатки под смешки наёмников. Они сочувствовали страхую, что ему так не повезло с хозяином.

Собрались быстро — всё было готово ещё накануне, только убрали палатки и позавтракали. Сольдо не хотел терять время и рассчитывал пройти значительную часть пути по утренней прохладе. Степь скоро сменилась песчаной пустыней, и отряд шёл по утоптанному песку — своеобразной дороге, идущей от стоянки у озерца в пустыню. Не похоже, чтобы это была караванная дорога, скорее, следы множества искателей сокровищ и старых руин, направляющихся в суровую пустыню. Предположение о причине возникновения дороги подтвердил и Зерша, один из наёмников, чья лежанка была рядом с моей.

На ночь встали прямо на дороге, дежурные споро поставили палатки и повесили лошадям на морды торбы с овсом. Воду экономили. Сегодняшний день не был жарким, сказывалась облачная дымка, рассеявшаяся только к вечеру. Солнце быстро скатилось за горизонт, избежав долгих сумерек. Сразу повеяло прохладой, нагретый за день песок быстро остывал, отдавая тепло звёздному небу.

В пустыне топить нечем, редкие сухие кусты почти не горели и топливо экономили так же, как и воду. Запас легких, сухих дров ехал на той же подводе, что и бурдюки. Поэтому в этот вечер не было долгих посиделок у огня. Быстро выстывающий воздух разогнал людей по палаткам. Я тоже готовился ко сну — дремота на шагающей лошади не заменяла полноценного отдыха.

— Эй, маг Ирвин, — обратился ко мне Зерша, сосед по палатке. Остальные наёмники поначалу предпочитали общаться со мной через него. — А что, ваш парнишка опять у входа спать будет?

Фер с самого начала пути спал перед Лериной палаткой, несмотря на заверения Сольдо, что его парни вольностей себе не допустят.

— Это его выбор, пусть спит на воздухе, если ему так хочется.

— Хочется! — фыркнул Канистер. Среди наёмников он выделялся хорошими манерами и замашками человека благородного происхождения. — Не доверяет он нам.

— И правильно делает, — хохотнул Айз, здоровенный детина с внешностью беглого каторжника. — Я, как своё отражение вижу, так тоже себе не доверяю.

Раздался хохот, сопровождаемый шутками и дружескими издёвками. Когда все отсмеялись, Зерша снова заговорил.

— Выбор выбором, но здесь ночи холодные. Иной раз масло замерзает, не то, что вода. Замёрзнет же. У нас место ведь есть, что ему там маяться. И нет у нас дураков, чтобы к девчонке его приставать.

Остальные так же дружно, как только что смеялись, подтвердили его слова. В самом деле, кому придёт в голову портить отношения с командиром отряда и, тем более, с магом, чьей ученицей была Лера. Да и про отношения Леры и Фера друг к другу на второй день не догадался бы только слепой и глухой.

Зерша был прав, в пустыне ночи холодные, а палатка какая — никакая, но защита от холодного ветра, да и восемь спящих тел добавляли толику тепла. Я не стал полностью одеваться, только завернулся в одеяло и вышел наружу. Обуваться я тоже не стал, лень было тщательно стряхивать песок с ног, прежде, чем натягивать сапоги. Потом замучишься их вычищать, чтобы не натереть ноги песчинками.

Ночной холод уже начинал чувствоваться. Песок сверху остыл, создавая необычный контраст — наступаешь босой ногой, обжигаешься от холода, слегка проваливаешься в песок под весом тела и чувствуешь сохранённое дневное тепло.

Лерина палатка стояла неподалёку, возле фургона. В другой стороне похрапывали лошади, заботливо укрытые на ночь попонами. Я подошёл к палатке. Фер, как я и ожидал, свернулся плотным клубком на песке и с головой накрылся одеялом. Я аккуратно толкнул ногой по выступающему холмику, надеясь, что это не голова. Голова оказалась с другой стороны и теперь с недовольным видом смотрела на меня.

— Пошли в палатку, замёрзнешь же, — я плотнее запахнул одеяло. В палатке я уже успел пригреться.

— Не пойду.

— Никто к Лере не полезет, дураков тут нет, — я попытался воззвать к разуму влюблённого «охранника».

— Я ему ещё вчера это говорила! — из палатки раздался Лерин голос. — Не слушает.

— Фер, иди в палатку. Это приказ, — пришлось воздействовать таким образом, раз иначе не понимает. — Мне нужен ученик, а не замороженый труп. И Лера тебя тоже не поймёт.

Фер тяжело вздохнул, но чувствовалось, что он уже жалел о своём упрямстве, почувствовав холод ночи. Но он не хотел идти на попятный, будто его собственный комфорт значит для него больше безопасности Леры. А теперь он как бы может оставить свой добровольный пост без ущерба для собственной гордости. Парень собрал свои вещи и ушёл.

— А ты не замёрзнешь? — я спросил у палатки Леры.

— Нет, мне Торер одеяло заговорил, оно теперь тепло не выпускает, — отозвалась палатка Лериным голосом.

— С какой радости артефактор такие подарки делает? — меня вдруг посетила мысль, что Фер не спроста не хотел оставлять Леру без охраны.

— Он ноги себе седлом натёр, а я ему мазь сделала, — Лера развеяла мои опасения.

Я догадывался, какую именно часть ног он натёр, и согласился с тем, что зачарованное одеяло — вполне достойная оплата за исцеляющую мазь. Вряд ли вложенной в одеяло силы хватит надолго, но подзарядить уже готовый артефакт всегда можно.

Утоптанная полоса песка постепенно истончалась, раздавая свою ширину маленьким тропинкам, разбегающимся в стороны и исчезающих в песках. Через пару дней пути и она пропала среди песчаных наносов. Проводник уверенно вёл нас, находя дорогу по одному ему известным приметам, но дорога не была прямой. После стоянок и в середине дня он иногда очень круто поворачивал, будто не желая ровной линией следов указывать, куда мы идём. Разумное предостережение, принимая во внимание возможную ценность добычи.

На третий день Сольдо внезапно остановил отряд в неурочное время, подав сигнал тревоги. Наёмники сразу приготовили мечи, возницы развернули фургон и повозку, закрывая заводных лошадей высокими бортами. Магов оттеснили в тот же закуток позади отряда, укрывая от возможной опасности.

Перед нами была всё та же пустыня. Редкие растений пучками высовывались из‑под песка. Невысокие барханы, покрытые рябью, неровные кучи песка впереди. Вот они и привлекли внимание командира отряда. Он достал короткий, круто изогнутый лук и пустил толстую стрелу в одну из таких куч. Громкий вскрик боли, куча дёрнулась и обернулась человеком верхом на светло — буланой лошади. Из крупа животного торчала почти наполовину вошедшая в тело стрела.

Поняв, что засаду обнаружили, остальные холмики тоже поднялись и поскакали на наш отряд. Нападающих было человек пятнадцать. Почти в два раза меньше нашего отряда. Они надеялись одолеть нас внезапностью атаки, поднявшись из песка в двадцати — тридцати лошадиных скачках, и метнуть дротики в опешивший отряд и, пока не опомнились, зарубить своими лёгкими топорами. Если бы Сольдо не обратил внимания на подозрительные холмики, в первые же секунды полегла треть наёмников, а остальные потеряли время, доставая оружие. Теперь же наш отряд встретил атаку подготовившись.

Я не следил за дракой, благоразумно укрывшись за фургоном и ограждая его от случайных попаданий стрел или дротиков спешно поставленным щитом. Колдовать верхом с моим длинным посохом было очень неудобно, спешиваться я не решился. Вдруг, придётся срочно убегать? Хоть я и не хороший наездник, но верхом по пустыне передвигаться быстрее и удобней. Вместе со мной за фургоном укрылись три мага. Оба боевика только отошли в тыл отряда, помогая наёмникам по мере своих возможностей и разумения. Магов среди нападающих я не чувствовал и не спешил присоединиться к бою. Спасибо, уже навоевался, до сих пор шрам на боку болит при смене погоды.

Я так и не понял, чего добивались разбойники, атаковав вооружённый и приготовившийся дать отпор отряд. У них был шанс только на внезапное нападение, и, когда оно провалилось, им стоило бы сбежать, как можно быстрее. Их низенькие лошадки лучше приспособлены к скачкам по рыхлому песку и легко могли оторваться от возможного преследования. Теперь же наш отряд обзавёлся лёгкими боевыми топорами, несколькими десятками дротиков, хорошими, короткими луками со стрелами и песочного цвета лошадьми. Среди нашего отряда погибших не было, только трое получили серьёзные ранения, причём один из них пострадал от слишком близко разорвавшегося огненного шара от одного из наших магов. Хорошо ещё им хватило ума не вызывать что‑нибудь посильнее, вроде огненного дождя или смерча.

Наёмники быстро обыскали тела убитых, собрав ценные вещи и амуницию. Тела хоронить не стали — пустыня сама занесёт их песком. Сольдо поторапливал людей, не желая долго оставаться на этом месте. Раненых уложили в фургон и отдали на попечение Леры, сразу доставшей свои мази, порошки и настойки.

Отряд снова двинулся в путь, навёрстывая потерянное время. Теперь Сольдо отправлял вперёд двух дозорных и ещё один ехал немного позади.

— Почему они не убежали? — ко мне подъехал Фер. В бою он не участвовал, но внимательно следил.

Я не знал, что ему ответить, мне самому было непонятно, почему нападавшие не убежали, как только их обнаружили. Ведь потеряв внезапность, они не имели шансов на победу.

— А кто бы им дал? — рядом ехал Айз и он не упустил возможность поговорить о ратных делах. — Это же Хранители, упусти одного, к вечеру он сотню приведёт.

— А кто они такие? — Фер проявлял здоровое любопытство, задавая за меня вопросы.

— Хранители‑то? А пёс их знает. Фанатики какие‑то. Считают своим священным долгом не пускать никого вглубь пустыни. Лучше у Канистера спроси, он про них лучше знает.

Канистер, услышав своё имя сам подъехал поближе.

— Что хотел?

— Расскажи про Хранителей. Я‑то плохо их знаю, а у тебя и язык подвешен получше, — попросил его Айз.

— А что про них рассказывать? — Канистер пожал плечами, но продолжил. — Появились они здесь лет сто или больше назад, сразу за Единым. Объявили, что именно из центре Шотам этот Единый и начал свой путь. Теперь для них это священное место. Называли его Сердцем Бога и никого туда и близко не подпускают. Думаю, многие караваны и чёрные старатели не вышли из пустыни по их вине.

— Серьёзные ребята.

— Фанатики, — наёмник презрительно фыркнул. — Сильно драться не умеют. Давят либо числом, либо внезапностью. Но вот про Сердце говорят, будто бы оно теперь богами дважды отмечено, нехорошее место. В центр пустыни и раньше‑то мало ходили.

— А почему дважды? — Фер даже перестал следить за дорогой, благо его лошадь привыкла ходить в строю и не выказывала желания отстать или уйти вперёд.

— Про Прежних слышал?

Фер согласно кивнул. Легенду о них не так давно баба Валя поведала.

— Так вот, когда Каан на них разгневался, то первый удар нанёс как раз сюда. Да так ударил, что вдавил в землю горы, на которых Прежние строили свои города. И песок этот не просто песок, а останки скал и домов. Вот!

— А почему тогда здесь есть остатки их городов, если Каан так сильно ударил? Ведь в других местах даже руин нет.

— А потому, что сюда он в гневе ударил и посчитал, что всё уничтожил. И потом, когда вычищал землю от Прежних, не проверил, так ли это.

— Да чушь всё это, — в разговор влез Айз, — тут горы кругом, дожди не доходят, вот тебе и пустыня.

— Чушь, не чушь, а за что купил за то и продаю, — Канистер не обиделся недоверию. — Вечером, как‑нибудь расскажу больше, если повезёт.

— С чем повезёт? — теперь я заинтересовался.

— Если эти Хранители не выследят. Думаешь, чего командир так подгоняет? Чтобы уйти дальше, чтоб сложнее выследить нас было. Они ж обязательно хватятся своего отряда.

Сольдо и вправду, заметно волновался. Он несколько раз посылал людей в сторону, создать ложный след. И заметали за собой песок, чтобы следы колёс не выделялись. Но на сухом песке отчётливо виднелась полоса потревоженного множеством копыт песка. Его уловки только на малое время могут задержать погоню.

— Всё так плохо? — я подъехал к командиру отряда. Он недовольно хмурился, оглядываясь назад на потревоженный песок.

— По этим следам даже младенец нас выследит, — Сольдо нахмурился ещё больше. — И, как назло, ветра совсем нет. Вчера ещё на бурю надувал, а тут так некстати успокоился.

— А маги тебе на что? Попроси Михала, пусть колданёт.

— О чём просить‑то? — Сольдо не понимал, что я ему предлагаю.

— Чтобы ветер поднял следы замести.

— А что, он это может?

Командир меня удивлял. Такое ощущение, что с магами он до этого почти не сталкивался.

— Он же природник. Он обязан это уметь.

— А ты можешь?

— Могу, но у Михала получится лучше. Всё‑таки не только сила нужна, но и опыт.

«А ещё я плохо помню нужное заклинание, а книги остались в Империи», — я не стал говорить это вслух, незачем разочаровывать работодателя ещё до того, как начал работать. Наизусть я помнил достаточно, этого хватало для обучения Фера. К тому же, плотно занимаясь поисками возможности усмирения силы кристалла, я нашёл новый подход к колдовству. Когда не зубришь заклинание до потери сознания, а разбираешь его на составляющие и выясняешь, как оно работает. Зная принципы работы, легче и запомнить и воспроизвести.

Сольдо принял моё предложение и переговорил с Михалом. Тот слегка снисходительным тоном, которым привык общаться с клиентами, ответил согласием.

— Да, я могу поднять ветер, достаточный для стирания наших следов с песка. Однако, если у тех, от кого мы так поспешно двигаемся, есть маги, имеющие представление о природной ветви, которую я буду использовать для вызова ветра, а другая ветвь для этого плохо подходит, то, совершив необходимый ритуал, я, тем самым, привлеку внимание к нашему месторасположению, так как живущие в столь суровом месте люди должны для своего выживания знать приметы плохой погоды, и ветер в неурочное время будет означать его неестественное происхождение, — маг выдал свою тираду размеренно, на одном дыхании, почти без пауз.

— Чего? — Сольдо даже не стал делать вид, что понял его.

Михал посмотрел на командира удивлёнными глазами.

— Понимаете, любое использование магии вызывает колебания в магическом поле и, хотя в данной местности собственный природный фон достаточно велик, и возрастает, как я смею заметить, по мере продвижения вглубь, но всё‑таки он недостаточен, чтобы скрыть следы использования магии в пределах поставленной вами цели, кои, несомненно, послужат путеводной нитью для тех, кто распознает искусственное происхождение ветра.

Сольдо даже не стал переспрашивать, только с тоской посмотрел на Михала.

— Он говорит, что Хранители догадаются, что ветер поднят магией. И, если у них есть маги, они смогут найти место, откуда шла волшба. Таким образом, вместо заметания следов мы поставим большой маяк «мы были тут!», — мне пришлось перевести сказанное в менее витиеватую форму.

— Жаль, — расстроился Сольдо, но идею замести следы всё ещё не бросал. — А замаскировать как‑нибудь?

Мы с Михалом поглядели друг на друга.

— Рассеивание остатков магической силы по окончанию работы и недопущение выхода излишков за пределы места, подвластно магам высоких кругов. Господин Ирвин должен быть знаком с сим действием — на удивление кратко сообщил Михал, переводя внимание на меня.

— Да, я знаком с сим действием, — подтвердил я и слегка задумался. Даже если поднимать ветер будет Михал и мне останется только скрывать магические следы, всё равно полностью их замаскировать не удастся, о чём я и сообщил ожидающему ответа командиру. — Оставшиеся следы сольются с фоном, разойдутся ко округе, слегка его поднимая, и случайным образом их не обнаружат. Но господин Михал прав, если будут целенаправленно искать источник волшбы на ветер, то такое сокрытие не поможет.

Михал согласно кивнул. Надо же, на его месте Тробар уже обвинил бы меня в шарлатанстве. Он и так уже пытался распустить слухи, что я совсем не маг, и что у меня даже жезла магического нет. Про посох он даже и не подумал. Посох! Ведь я его создал, отводя возможные поиски от дома бабы Вали!

— Михал! — я даже забыл добавить вежливое «господин», принятое среди малознакомых магов. — На каком расстоянии вы можете управлять поднятым ветром?

— Это зависит от многих факторов, — начал маг, то ли не заметив, то ли приняв отсутствие «господина», как должное. — Расстояние зависит от необходимой степени точности управления, до пятидесяти шагов я могу перемещением воздушных масс поднять перо и написать письмо без клякс и помарок, если писать в помещении или в безветренный день без осадков. В случае других погодных условий или же при увеличении расстояния…

— Стоп, стоп, — я грубо перебил мага. — Вот здесь, сейчас, на каком расстоянии сможете направить ветер так, чтобы он замёл следы?

Михал серьёзно осмотрелся, будто видел пустыню в первый раз, поглядел на небо, зачем‑то погладил свою лошадь и сообщил:

— Если бы я вызвал ветер прямо сейчас, то на расстоянии часа передвижения нашего каравана, поднятый ветер прошёлся бы ровно по оставленным нами следам.

— Хорошо, а если не ровно по следам? — Я успел задать вопрос, пока маг не вдарился в многословные рассуждения. — Если замести не только наш путь, но и вокруг него? А то подметённая полоса укажет на нас не хуже следов.

— В таком случае непосредственное управление не потребуется и ветру необходимо будет только задать направление и границы, куда ему не выходить. Тогда, пожалуй, часа четыре — пять могу покрыть. А что, у вас, появилась идея, как убрать следы призыва ветра?

— Да, есть возможность не скрыть следы, а перенаправить.

Я рассказал про использование печати для передачи силы, что вызвало огромный интерес среди магов, подъехавших к нам и присоединившихся к разговору о возможностях запутать следы магическим образом. Оказалось, что вспомогающие печати здесь почти не использовались из‑за предпочитаемой классической формы колдовства, когда для большинства заклинаний требовалось в дополнение к жестам и звукам ещё и знаковое изображение. Грубо говоря, для вызова ветра Михалу нужно было изобразить печать заклинания. А поддерживать две вложенные друг в друга печати одному магу не по силам.

Поэтому такой вариант маскировки настоящего места колдовства встретил всеобщее одобрение — преследовавшим магам может даже в голову не прийти такой вариант и искать второй, намного слабый источник, они уже не будут.

Я приступил к работе. Сухой песок не хотел держать форму и сразу же засыпал прочерченные линии. Пришлось пожертвовать одним плащом и уже на его полотне разведёнными чернилами создать нужный рисунок.

До места основного колдовства, или ритуала, как называл его Михал, двигались около полутора часов. Всю дорогу я думал, как нарисовать печать достаточного размера, ведь Михал должен быть полностью внутри неё во время вызова ветра. Тут одним плащом не обернёшься.

Я собрался уже использовать запасы воды, чтобы нарисовать печать мокрым следом, но меня остановил Марциус, второй маг ветви огня.

— Вот, попробуйте этим, — он протянул мне тяжёлый мешок. Я развязал горловину. Мешок полностью был заполнен чёрным песком. Немного этого песка просыпалось и чёрные, будто закопчёные песчинки хорошо выделялись на фоне жёлтого песка пустыни. — Пока ехали, я его немного прожарил с угольком, — ответил Марциус на мой удивлённый взгляд. А он хорошо владеет своей ветвью, подумал я, забирая мешок и рисуя этим песком печать. Ехал неподалёку, а никто не почувствовал, как он колдует. И огонь мешок не прожог.

Всё прошло успешно. Отряд с восторженным интересом следил, как вдали, за барханами, тёмным облаком поднимается встревоженный ветром песок. Убедившись, что следы будут вскоре уничтожены, а пятно волшбы определяется далеко от нас, отряд снова двинулся в путь, стремясь уйти от возможных преследователей как можно дальше.

На ночлег остановились уже на закате, дозорные растворились в ночи, остальные не спешили расходиться, сидя вокруг затухающего огня. Часть отряда оказались новичками, кто‑то получил сегодня боевое крещение, кто‑то впервые столкнулся с Хранителями. С разных сторон доносились отрывки разговоров в стиле"..а я его так, а он меня этак, тут я извернулся и как засадил ему мечом…»

Фер теребил рядом сидящего Каннистера просьбами рассказать про пустыню. Особенно про Сердце пустыни.

— Хранители, если подумать, доброе дело ведь делают. Сердце пустыни ведь проклято, — сдался наёмник. — Думаете, просто так старатели, что туда ходили и смогли вернуться, с ума сходят? Я с одним таким говорил, пока он совсем не тронулся. Там, говорил, нет дня, вечная ночь стоит. А на небе ни звёзд, ни луны, только облака светятся. И города из домов, золотом покрытые. И живут в тех домах не люди, а звери железные. А кто живой к ним сунется, того они без жалости убивают.

— Звери, говоришь, железные? — мы и не заметили, как вокруг собралась почти треть отряда и с интересом слушала байки.

— Да не только звери, а и люди железные там живут, — Каннистер не обратил внимания на издёвку. — Смотришь на такого, вроде рыцарь весь в доспехи закован. А приглядишься, так под доспехами огонь горит! И огнём этим плюётся.

— А ты что, там был? Так всё говоришь, будто видел сам.

— Слава богам, не был. Только раз далеко вглубь пустыни прошёл. Смотрю, а вдали буря песчаная. И на месте кружится. Я так сразу понял, что Сердце близко. И как только меня Хранители проглядели. Я сразу на лошадь и прочь оттуда. Плохое там место.

Угли окончательно прогорели, и мы разбрелись по палаткам.

Ночью нас никто не побеспокоил. Два дня мы шли, так и не встретив ничего живого. Казалось, что Хранители потеряли наши следы или же вовсе не начинали преследовать нас. Утром третьего дня, когда солнце ещё высоко не поднялось, мы пришли на место.

Из песка торчали два невысоких домика с плоскими крышами. Издалека их можно принять за барханы, если не обратить внимания на их плоские вершины. Что‑то они мне напоминали. Казалось, я уже видел это место, но я не мог понять, когда. Я уверен, что никогда не был в пустыне, но эти здания с плоскими крышами, занесённые песком были мне знакомы.

Сольдо соскочил с коня и, по мальчишески резво и радостно, взбежал на вершину одного дома. Он повернулся к отряду и махнул в нашу сторону рукой, «вот, я привёл вас!» Его жест почти в точности повторял жест убийцы из моего сна. «Не может этого быть», — тихо прошептал я, узнав жест. Место точь в точь походило на то, где во сне произошло убийство. Только тогда солнце светило мне в спину, хорошо освещая дома и людей, а сейчас оно слепило глаза, мешая разглядеть детали.

Неужели, тот сон был вещим? Но я никогда не показывал склонности к прорицательству. А вдруг, просто совпадение? Вдруг, я просто подгоняю запомненный сон под реальность? Я закрыл глаза и постарался вспомнить все подробности. На том доме от фрески отвалился кусок штукатурки в форме конской головы. Сразу под левым углом. А справа, сверху вниз на половину роста, по стене протянулась трещина. Приметы вполне подходящие.

Не торопясь, будто меня это не сильно заинтересовало, я спешился, скинул поводья подскочившему Феру (когда только успевает?) и с остальными любопытными подошёл поближе. Трещина была на месте, но побольше размером. Штукатурка на фреске отвалилась не конской головой, а, скорее, слоновьей тушей, но также на нужном участке. По телу пробежался холодок, поднимая волосы на руках. Это то самое место из сна! Но был ли он вещим или же я видел что‑то из прошлого, своего или нет, но прошлого?

Мы разбили лагерь в сотне шагов от зданий. Несмотря на все протесты людей, Сольдо оставался непреклонен и запретил ставить палатки ближе, мотивируя возможными магическими аномалиями в домах и тем, что древние сокровища, которые будем искать, могут быть разбросаны в округе и каждый раз переставлять палатки займёт слишком много времени. В конце — концов смирились даже маги, ежедневно проходя лишние сто шагов до места работы. А работа нам появилась.

Оба здания оказались верхними этажами домов, уходящих в землю на неизвестную глубину. Влезть через окна не было возможности — оконные проёмы больше напоминали бойницы. В первый же день с крыш смели песок в поисках люков. Я вызвался помогать на первом здании, на котором в моём сне произошло убийство. Нет, я не стал внезапно альтруистом и не полюбил лишнюю работу, я хотел выяснить всё до конца. В пустыне не идут дожди, и под слоем песка я рассчитывал найти следы крови. Если сон показывал прошлое, то на крыше она должна остаться в трещинах, в глубоких щелях каменной крыши, откуда её не смог стереть вездесущий песок. Я нашёл её. В углублении от давно выломанного камня бурели пятна, похожие на ржавчину. Я потёр пятна пальцем, осторожно смахнул остатки песка, выискивая другие следы. Следы крови, струящейся по плитам и скапливающейся в углублении. Их я тоже нашёл. Сновидение показывало прошлое. Не большое утешение. Знать прошлое иной раз опасней будущего, судьбу можно изменить, если знать, когда что должно произойти и успеть повлиять.

В дома всё‑таки обнаружили входы — в меньшем смогли открыть люк на крыше, а у большого дома пришлось выкапывать из песка стену, пока не разрыли балкон на втором сверху этаже. В малом здании почти ничего не осталось, единственное помещение, куда смогли проникнуть через люк, оказалось пустым чердаком. Итого нам на разграбление, вернее, на исследование, досталось три этажа большого дома.

Несмотря на множество прошедших лет, если не столетий, с того дня, как здание оказалось покинуто и занесено песком, оно оставалось почти в идеальном состоянии. Даже срабатывали охранные и защитные заклинания. Пятерым магам с трудом удалось обезвредить охрану на балконной двери и то, только благодаря артефактору, вычислившему расположение управляющего камня, замурованного внутри кладки. А дальше началось самое противное — посменное дежурство в здании для обезвреживания других заклинаний. Если у защитного, не пускавшее в здание, оказалось достаточно изъять из кладки нужный камень, то у остальных, как мы ни старались, управляющих точек обнаружить не смогли.

Одно регулярно срабатывало на дым и тепло от факелов, которые зажигали наёмники, забывая попросить магов создать магический свет. Громкий немного металлический голос начинал что‑то завывать а с потолка сыпался белый порошок. Если этот порошок нагревался, то он превращался в густую, липкую пену, за считанные секунды тушащую не только факелы, но и огненные заклинания боевых магов. Порошок был мелким и забивался в непредсказуемые места, от чего в особо жаркие дни люди покрывались пенной коркой прямо на улице. Магам вменялось убирать остатки порошка и поддерживать магический свет, чтобы у людей не возникало желания зажигать факелы.

Другое доставляло намного больше хлопот, так как срабатывало всегда неожиданно, в любой момент. Орал всё тот же голос, с потолка также сыпался порошок, но ещё более мелкий, похожий на пыль, и зелёный. Он вступал в реакцию с попытками его счистить магией, и намертво въедался в кожу обретая синий цвет, постепенно исчезающий за два — три дня. По лагерю несколько дней бродили сначала сине люди, щеголявшие различными оттенками кожи от нежно голубого до тёмно — сиреневого. Потом синих плавно сменили зелёные, отказавшиеся принять помощь или участвовать в экспериментах по поиску очищающего средства. Помогало только быстрое выжигание порошка, пока он не успел цвет поменять под воздействием магией, что нередко оканчивалось ожогами.

Мы пробовали ставить защитные куполы при работе внутри здания или при начале тревоги. Порошок оседал на куполе, но стоило купол убрать, или выйти из него, он перекидывался на человека. Мы пробовали сжигать порошок перед тем, как убрать защиту, но тогда срабатывала пожарная сигнализация и липкая пена обретала синий цвет и не счищалась с одежды.

Таким образом единственным эффективным способом избавиться от красящего порошка признали не попадание под него, поэтому популярным занятием стало скоростное покидание помещения при включении сигнала тревоги. От начала воя до распыления проходило несколько секунд, за которые надо было успеть посмотреть на потолок в поисках набухающих шишечек с порошком и выскочить в любое соседнее помещение, если шишечки присутствовали. Поначалу люди путались и перебегали из безопасных комнат прямо под распылители, потом освоились и даже стали различать по громкости голоса, в какой комнате сработало это странное заклинание.

Но это всё можно назвать обыденными, знакомыми неприятностями. К ним быстро привыкли и даже делали ставки на то, сколько раз и в какой комнате просыпется «зелёнка». Больше проблем доставляли внешне обычные вещи. Например, найденная в коридоре фигурка диковинного зверя, то ли изрыгающего огонь, изображённым охватывающим её постамент, то ли дышущей на этот огонь. Наёмники предположили, что эта фигурка должна извергать огонь и, судя по её расположению, сжигать находящегося в коридоре человека. Такой более агрессивный вариант защиты. Предположение не было лишено разумности — по тем остаткам знаний о Прежних и немногим найденным и изученным предметам, выходило, что просто так они свои жилища не украшали и что каждая деталь служила тем или иным целям.

Оба мага огня долго изучали фигурку, но признали, что в ней нет огненной магии и с этой стороны она безопасна. После чего первого же человека, попытавшегося унести статуэтку, долго отогревали на солнце — из пасти фигурки на него обрушился ледяной вихрь. Срочно вызванный Торер, отдыхающий от своей смены, установил, что фигурка является магическим артефактом, чем вызвал нервный смех от наёмников. Это они и без его консультации успели понять. Но его осмотр успокоил людей, фигурка выдохнула холод не сама по себе, а после того, как пострадавший случайно активировал её, нажав на шею животного. Дальнейшие эксперименты показали, что фигурка дышит воздухом в большом температурном диапазоне. Поднятые лапки означали тепло, опущенные — холод. Пасть тоже двигалась и с её помощью регулировалась сила дыхания. Даже крайние положения лапок не могли нанести вреда человеку, просто после жара пустыни, в этих руинах почти не спадавшего даже ночью, холодный ветер показался ужасно ледяным.

Фигурку сразу же пристроили к делу, остужали комнаты при работе и нагревали палатки по ночам, освободив Михала, как специалиста природника, от ряда негласных обязанностей. Он и без того смог создать хоть и небольшой, но постоянный источник воды, подняв к поверхности подземные воды.

Мы провели у зданий почти месяц. Сольдо круглосуточно выставлял дозоры, но Хранители ни разу не появились. На вопросы он отвечал тем, что Хранители немногочисленны и, скорее всего, сейчас патрулируют пустыню с другой стороны. К тому же мы прошли через их охранную зону и находимся ближе к центру Сердца, куда сами Хранители заходят не часто. Так что пока мы тут, опасности с их стороны ожидать не стоит. Но вот выбираться назад наверняка придётся с боем.

Работа продвигалась споро. Вторая подвода постепенно заполнялась как магическими артефактами, так и обычными предметами. Прежние имели непонятную страсть к золоту и очень многое изготовляли из него или из очень похожего на него сплава, только намного легче и менее пластичного. Из зданий вынесли всё, представляющее хоть какую‑то ценность. Начиная от обломка черенка золотой ложки до плитки и раковины из уборной. Ещё несколько дней и наш отряд отправится назад — вывозить сокровища. И без того часть вещей не стали брать, оставляя место для более ценных.

К концу месяца внутри зданий почти не работали. Что можно было вынести — вынесли, что можно было оторвать от стены и вынести — оторвали и вынесли. Спускаться ниже третьего этажа не пытались — пол провалился и его остатки угрожали обрушиться на головы рискнувших. И без того добычи хватало с лихвой.

Я сидел, прислонившись спиной к широкому колесу фургона, защищавшего меня от склонившегося к горизонту, но всё ещё жаркого солнца, и вычёсывал из шерсти Кеши хлопья противопожарной пены. Любопытный нос не упускал возможности залезть во все щели и уже давно обзавёлся изумрудной шерстью в синюю полоску. Полосками его наградил Фер, решивший, что просто зелёный цвет немного скучен. А после застывания противопожарной пены по лагерю бегал не просто толстый полосатый сине — зелёный зверь, а сине — зелёный щетинистый зверь. И эту щетинку я сейчас разбирал — лапки Кеши не дотягивались до спины, вылизаться ему так же не получалось, а песок, попав под застывшую пену, сильно раздражал кожу. Обычно за ним ухаживала Лера, но мне делать было нечего, да и Кеша так соблазнительно развалился на коленях, что руки сами потянулись его чесать и гладить.

Ко мне подошёл Тробар. Злопамятный высокомерный тип. Мы до сих пор общались с ним кратко и только по делу. Остальные тоже не любили с ним сотрудничать. И, если остальные маги вовсю участвовали в вечерних посиделках вокруг костра, поддерживая его магией, чтобы не тратить топливо, и травили байки наравне со всеми, то Тробар демонстративно уходил к себе.

— Маг Ирвин, — огневик цедил слова, будто он вынужден со мной разговаривать, — там ваш ученик просил подойти.

— Фер? А что ему надо?

— Не знаю, нашёл что‑то. Он на втором этаже в прихожей, — Тробар сразу же ушёл, не дожидаясь ответа.

Я опустил недовольно заворчавшего Кешу на песок, поднял посох, с которым почти никогда не расставался, и пошёл к большому зданию. Прихожей назвали площадку у лестницы, на которую выходили несколько комнат.

Кеша, ворча, бежал следом и пытался залезть на меня по штанине. Пришлось взять наглеца на руки и посадить на плечо — всё равно не отстанет. И ещё штаны порвёт. В прошлый раз он смог залезть почти до пояса, но он не белка, а норный зверь, и тяжёлая попа сползла вниз, распарывая когтями штанину до самого низа. Лера тогда долго ругалась, когда я пришёл к ней и попросил зашить штаны. На неё тоже взвалилось много работы. Отрядный лекарь мог только перевязать и промыть рану, так что со всеми болячками и травмами шли к девушке. Кто ногу подвернёт, кто под артефакт угодит, кому голову напечёт. Мало ли, что может случиться за месяц.

В здании уже никого не было, все работы прекратились до ужина. Я прошёл в внутрь, гадая, что такого мог найти Фер, что нельзя отложить на утро. В прихожей, к моему изумлению, появилась новая комната. Раньше на месте входа в неё стояла стена, ничем не выделяясь от остальных стен, а теперь даже двери не было видно — просто проём в стене, ведущий в небольшую квадратную комнату, шагов пять по диагонали. Она была абсолютно пуста, только по периметру чуть выше пояса тянулись поручни. Фер стоял у противоположной входу стены и рассматривал потолок комнаты.

Я остановился на пороге и просканировал комнату поисковым заклинанием. В ней чувствовались многочисленные каналы для течения магической силы, с чьей‑то лёгкой руки названные плетением, но что они делали оставалось неясным. Назначение этой комнаты так же определить не удавалось. Это и не кладовка и на гардеробную не похоже. Какой‑то непонятный пустой чулан.

Я не стал заходить внутрь, вдруг, вход пропадёт и передо мной вновь окажется обычная стена. Фер опустил глаза от потолка и, наконец, заметил меня.

— Как вы её нашли?

— Я? Я думал, ты её нашёл, раз позвал сюда.

— Да нет же, это вы меня позвали. Маг Тробар передал вашу просьбу, я сразу и прибежал. А тут она, — Фер снова оглядел комнату. Все остальные помещения уже подверглись вандализму, а в ней все пластинки, все золотые поручни были на месте.

— Тробар? Мне тоже он сказал, что ты меня тут ждёшь. Что‑то здесь не так.

— Где он? — за спиной раздался взволнованный и слегка запыхавшийся голос Леры. — Он в порядке?

— Кто? — я повернулся к девушке. Судя по всему, она спешила — волосы растрёпаны, рубаха плохо заправлена. Через плечо у неё висела большая сумка с медикаментами.

— Фер. Тробор сказал, что он здесь сильно поранился. Ой, — она воскликнула, увидев в проходе Фера, — он, кажется, пошутил?

— Сейчас я этому шутнику шутилку отрывать буду, — проворчал я, но не успел сделать и шага в сторону выхода, сработала пожарная сигнализация. Абсолютно автоматически мы заскочили в ближайшее помещение, оказавшееся странной новой комнатой. Маленький огненный шарик врезался в косяк, сжигая что‑то в углу дверного проёма. Двери, как оказалось, всё же были. Они плавно съехались с двух сторон от проёма и плотно закрыли вход. Мы не успели ничего сделать, и оказались замурованными в этом маленьком помещении. Фер раздраженно стукнул кулаком возле двери.

Комната дёрнулась. Мы почувствовали, будто пол уходит из‑под ног. Послышалось тихое гудение, с разных сторон доносились стуки и удары, отзывавшиеся раскачиванием комнаты. Возникло ощущение падения. На несколько секунд в теле появилась необычная лёгкость. Пугающий скрежет и треск со стороны двух стен совпал с рывком комнаты в сторону. Мы не устояли на ногах и повалились друг на друга. Комната снова дёрнулась и падение продолжилось, сопровождаемое скрежетом и звуками ударов.

При ещё одной резкой остановки пол слегка накренился. Двери бесшумно раздвинулись. Свет из комнаты осветил на несколько шагов вглубь коридора и плавно затух. Мы остались в полной темноте.

Я тихо выругался, нарушив наступившую тишину.

— Все в порядке?

Первым отозвался Кеша, возмущённо пискнув откуда‑то снизу. Затем подал голос Фер.

— Вроде, живы.

— Что это было? — голос Леры донёсся с той же стороны, откуда говорил Фер. При первых раскачиваний комнаты молодые люди схватились друг за друга.

— Хотелось бы и мне знать, — я зажёг небольшой осветительный шарик. Матовый белый свет вытащил из темноты бледные лица. Я встал на ноги. Комната незамедлительно отозвалась предостерегающим скрипом откуда‑то из‑под пола. Рядом осторожно, помогая друг другу, поднялись фер с Лерой. Кеша, едва увидев выход из комнаты, бегом бросился в него и теперь призывно посвистывал из коридора.

Мы, стараясь не делать резких движений, покинули коварную комнату. Быстро проверив коридор, я отметил, что в нём присутствует только противопожарное плетение. Комната, избавившаяся от нашего веса, попробовала закрыть двери, но съехались только внутренние, принадлежащие комнате. Вмонтированные в стены коридора только дёрнулись, оставаясь открытыми. Раздался скрежет, было видно, как комната продолжила путь вниз, но, проехав почти весь этаж, сильно накренилась и застряла уже окончательно. Её потолок оказался на уровне наших колен.

— Здоровский лифт! — Фер подошёл к дверям и высунул голову посмотреть вверх. — В шахтах такие используют, только там маленькая клетка и верёвками поднимают, — объяснил он Лере. — А здесь я верёвок не вижу…

Я тоже подошёл к дверям и посмотрел в темноту. Тусклый свет моего шарика высветил неровную крышу и уходящую далеко вверх шахту. Надо признать, догадаться, что это — лифт, было сложно. Если бы он ещё не сломался, могли совсем не заметить передвижения.

— Полностью магический контроль, — заключил я. — Изумительно, за столько времени он смог работать! Преклоняюсь перед его создателями.

Я создал ещё один световой шарик и послал его вверх по шахте. Шарик не торопясь поднялся, освещая по пути ржавые скобы, бывшие когда‑то лестницей, остатки каких‑то механизмов, с пружинами и рычагами, я решил, что это аварийные тормоза. Благодаря этим ржавым и рассыпающимся устройствам, мы были сейчас живы. Шарик поднялся высоко вверх, мы втроём следили за ним, пока свет не стал совсем слабым и незаметным. Лифт спустил нас под землю больше, чем на сотню метров.

Я отошёл от двери. Вдруг, остатки какого‑нибудь механизма сорвутся и отскочут в коридор.

— Есть желающие вернуться наверх через шахту?

Желающих не нашлось.

— Может, лучше по лестнице? — Лера подошла к широкой лестнице рядом с лифтом и остановилась, не решаясь выйти за пределы освещённого круга. Фер попинал ступеньку, проверяя её на прочность.

— Вроде, эта каменная, должна выдержать. Там‑то, наверху, дерево было.

Я прилепил светящийся шарик к навершию посоха — постоянно контролировать его передвижение было неудобно. Сделав шаг по направлению к лестницы, я запнулся о Кешу. Страхуй, несмотря на то, что был норным животным, не любил темноту и жался к ногам. Я поднял зверька и всучил его Феру.

Лестница и правда, оказалась крепкой и целой. Я проверил её магическим зрением. Как и в коридоре на лестнице было только противопожарное плетение. Зато две двери, выходящие в коридор, откликнулись розовым цветом ослабевшей защиты. Видимо, общественные места здесь охранять не принято. Мы бодро поднялись на три этажа вверх и уткнулись в завал. Остатки обрушившейся лестницы и части стены с потолком намертво перегородили проход, лишив нас возможности подняться выше.

На этом этаже не чувствовалось ни одно заклинание. Видимо, они каким‑то образом завязаны на стены и потолок, которые здесь были разрушены. Лера, смущаясь, попросила отойти и одолжила у меня световой шарик. Её собственный получался слишком бледным и недолговечным. Получив светильник, Лера ушла в дальний конец коридора. Фер, не долго думая, предложил её проводить, за что заработал возмущённый взгляд от девушки и демонстративное постукивание согнутым пальцем по лбу от меня.

Несколько минут спустя мы услышали Лерин крик.

— Фер, Ирвин, идите сюда! — никакой тревоги в голосе, только лёгкий восторг.

Вот, не повезло с учениками! Никакого уважения. Один кроме как хозяином не называет, другая упорно зовёт только по имени. Да ещё их вечные «почему», стоит только начать объяснять заклинание. Ну не знаю я, почему оно так работает! Потому что! Намного легче заставить учить, не вдаваясь в детали и подробности. Но, по сравнению с классическим обучением зубрёжкой, попытки понимания работы магии приносят больше успеха. Они за полгода освоили больше, чем некоторые послушники за десяток лет.

Ворча про себя я вместе с Фером пошли на голос. Лера стояла у открытого балкона и смотрела наружу. С высоты десяти почти пятиметровых этажей даже полуразрушенный город смотрелся впечатляюще. Особую красоту ему придавал голубоватый рассеянный свет, льющийся, казалось, ниоткуда, но хорошо освещающий город. Этот свет не поднимался высоко, отчего руины и уцелевшие здания можно было рассмотреть только этажа на три, а выше они смутно выделялись тёмными пятнами на черном небосводе, усеянном россыпью тусклых зелёных пятен, похожих на облака.

— А на небе ни звёзд, ни луны, только облака светятся… — процитировал я Каннистера. — И города из домов, золотом покрытые.

Дома и правда были покрыты чем‑то, похожим на золото. Но, судя по обнаруженному на верхних этажах зданий, это было не золото, а какой‑то неизвестный лёгкий сплав.

— Красиво, — вздохнула Лера.

— Если так, то и железные люди тоже существуют? — тихо спросил Фер, вглядываясь в пустынные улицы.

— Не знаю. Теперь уже не уверен, — ответил я, любуясь городом.? В нём ощущалась сила. Даже без магического зрения чувствовалось, что город не умер, что в нём ещё был источник, питающий охранные заклинания, вплетённые в здания. Город казался смутно знакомым, будто я его уже видел, но в другом ракурсе.

— Какие будут предложения? — в данной ситуации решать всё единолично было неправильно. Хоть последнее слово всё равно оставалось за мной, прислушаться к мнению спутников никогда не мешало.

— Хорошо бы тут всё исследовать, — мечтательно произнёс Фер, но, получив от Леры тычок в бок, добавил: — разумеется, после того, как найдём отсюда выход.

— Может, через второй дом попробовать? — предложила Лера. — Вдруг, там лифт работает или лестница не разрушена.

— Лифт… — Фер демонстративно передёрнул плечами, изображая отвращение. — Спасибо, одного хватило.

Я не ответил, а только высунулся с балкона, вглядываясь в ту сторону, где должна быть вторая башня, если считать тот здание наверху таким же, как и это. Башни рядом не было. Вернее, были какие‑то развалины, из которых торчали вверх рваные зубья из правильной формы камней, остатки каменной лестницы и не уничтоженные ржавчиной трубы. Развалины обрывались этаже на пятнадцатом. И только далеко вверху смутно угадывалось продолжение обломанной башни.

— Пожалуй, этот вариант придётся отложить, — огорчил я молодёжь. — Разве только вы где‑то выучили и освоили левитацию и способны пролететь метров сто?

Они оба вышли на балкон, разглядели разрушенную башню и разочарованно вернулись обратно.

— Обидно. Может, всё‑таки через завал сможем пролезть? — Лера совсем не хотела идти в древний город и искала возможность избежать этого.

— Разбирать долго, — вместо меня ответил Фер.

— А магией его никак?

— Магией это не щёлкнул пальцами и куча камней исчезла или переместилась в сторону, — попытался объяснить я. — Всё равно надо знать, как поведёт себя эта куча, если вытащить один камень. Иначе вместо разбора завала можно разрушить то, что ещё цело. Был бы здесь шахтёр или горный рабочий, который сказал, какие камни когда убирать, тогда пожалуйста, вытащим их магией. А так слишком рискованно.

Лера понимающе вздохнула.

— А других башен не видно?

Я снова выглянул наружу.

— Рядом не видно.

— А вон там, — Фер указал рукой куда‑то вдаль, где я уже почти ничего не различал на фоне темного «неба», — кажется, тоже что‑то высокое.

Я вгляделся в ту сторону. Вроде что‑то есть, но слишком далеко и слишком темно.

— Не могу точно сказать. Надо ближе подойти.

— Давайте, утра дождёмся, по светлу осмотримся.

Теперь уже Фер постучал пальцем по лбу в ответ на Лерино высказывание.

— Мы, вообще‑то под землёй. Тут нет дня и ночи.

— Всё равно, давайте, утром? Спать хочется, — оправдалась девушка.

В её просьбе был смысл — сюда мы попали под конец дня, повезло ещё, что успели поужинать. И выходить в неизвестный подземный мир уставшими, было, по крайней мере, не умно. А если там есть хищные звери? Или таинственные «железные люди»? Нет уж, если помирать, так свеженьким, от собственной глупости, а не от того, что спать захотел не вовремя.

Выбор мест для ночёвки был богатый — вся башня в нашем распоряжении. Но мы решили не привередничать, перебирая комнаты, и устроились на верхнем этаже, где не было плетений заклинаний, оставшихся от прежних жильцов. Наверно, неприятно проснуться среди ночи от дикого рёва сигнализации и гадать, счищать с себя порошок или же не рисковать. А ведь тут могли быть и другие системы, не только те, которые остались рабочими наверху.

Спалось плохо. Падение в лифте перенеслось на удивление легко, видимо, к чему‑то подобному, угрожающему жизни, организм приспособился и стал относиться философски — не помер, и ладно, чего переживать? Сложно было спать в окружении непривычных звуков. Не было шуршания песка, посвистывания ветра, как было в пустыне. Не кричали ночные звери или птицы, если бы спали в лесу. Здесь стояла необычная, звенящая тишина, прерываемая иногда то далёким, то близким жужжанием и гудением. Иногда доносились резкие крики. Эти звуки мы слышали с того момента, как оказались под землёй, но не обращали внимания, занятые собственными проблемами.

Здесь не было резких перепадов между дневной и ночной температурами, какие очень выматывали в пустыне. Воздух был приятно тёплый, однако Фер с Лерой спали, обняв друг друга. На ночь я приглушил свет от шарика, но даже в полумраке видел, как Лера улыбается во сне, а Фер иногда хмурится и крепче прижимает к себе девушку. Домилуются они мне… а учиться кто и когда тогда будет? Я уж подумал, может их посохом потолкать, чтоб расцепились, но пожалел.

Постепенно и я задремал, а затем и вовсе заснул.

Проснулся я хорошо выспавшимся и какое‑то время недоумевал, почему вокруг так темно. Не мог же я проспать весь день и проснуться уже ночью? Рядом сладко потягиваясь со сна поднималась Лера. Я сразу вспомнил события предыдущего дня и схватился за посох. С девушкой я проснулся одновременно, в совпадения я старался не верить, значит, что‑то нас разбудило. В незнакомом месте, окутанном множеством тайн, слухов и недомолвок, это что‑то могло быть очень опасным. А, с другой стороны, и не очень — Фер тоже проснулся, и теперь отбивался от Кеши, упорно пытающегося пробраться в карман куртки с того бока, на котором лежал парень.

Зверёк тоже выспался и проголодался. Сначала он поискал съестное у меня с Лерой, теперь принялся за обыск Фера. Ничего, голодание ему на пользу, скоро лапы перестанут до земли доставать. Совсем закормили его в лагере суровые мужики, пытаясь таким образом обратить на себя внимание Леры.

Мысли об еде напомнили, что время завтрака уже прошло и неплохо бы самому чем‑нибудь подкрепиться. Я зажёг шарик и выложил на уцелевший ажурный столик всё содержимое своих карманов. Немного подумал и снял с пояса навешенные на него предметы. Фер, успешно отбившись от страхуя, но окончательно проснувшись в процессе, вместе с Лерой подошли ко мне.

— Что вы делаете?

— Хочу знать, что у нас есть. Нам по древнему городу идти надо, кто знает, с чем можем столкнуться и что понадобится.

Фер, не долго думая, также вывернул карманы и сложил свои вещи рядом с моей кучкой. Лера, немного поколебавшись, последовала его примеру.

Осмотр оказался неутешительным. На троих у нас было два больших ножа, один маленький, три фляги с водой (в пустыне каждый носил с собой полную флягу на всякий случай), одно огниво, лерина медицинсая сумка с бинтами, травами, настойками и мазями, огрызок моркови, немедленно утащенный Кешей, браслет с монетами, карандаш, толстый блокнот с моими рисунками фресок и изображений на посуде Прежних, которые обнаружили в здании, моток бечевы метра полтора длиной, гнутый гвоздь, кусок мела, рваная цепочка и пакетик с «зелёнкой». Зачем Фер таскал с собой кучу хлама, я не понял. Судя по лицу Фера, он сам не помнил, зачем подобрал гвоздь и на что ему понадобились мел и бечёвка. В нашей ситуации самыми ценными вещами была вода и лерина сумка.

— Воду надо экономить, — я забрал свои вещи и повесил флягу обратно на пояс. — Надеюсь, за день — два доберёмся до того конца города, и те башни выведут нас наверх.

— И Сольдо не уведёт отряд за это время, — пробормотал Фер, собирая свои «сокровища». Ему никто не ответил, к моменту нашего исчезновения наёмники уже собрали и упаковал почти всю добычу и отряд был готов двинуться в любой момент. Вряд ли будут долго искать трёх пропавших человек, пришлых, хоть и сделавших много для отряда. Так ведь и без того не малая доля в дележе без нас увеличится. Поищут денёк для успокоения совести, пересчитают добычу, вдруг, сбежали, прихватив побольше причитающегося, и уйдут поскорее.

Мы спустились на первый этаж. В огромном и пустом холле вдоль стен стояли диваны. В городе было сухо, ткань не гнила, а истлевала, не побеспокоенная ничем и никем за многие столетия. Цвет постеленного на полу столь же древнего ковра скрывала многовековая пыль. Ковёр расползался под тяжестью ног и сам превращался в пыль. Мы шли осторожно, стараясь не спровоцировать спящее в потолке охранное заклинание.

Я удивлялся, почему, несмотря на широкие окна, через которые пролезет не то, что зверь, но и человек не очень крупного сложения, на полу нет никаких следов, будто никто не пытался проникнуть внутрь. Но несмолкающие звуки говорили, что город всё‑таки населён и хоть кто‑то да должен за всё прошедшее время хотя бы раз полюбопытствовать. Ответ я получил около двери — тонкая, но крепкая плёнка щита затягивала двери и окна. Издалека и изнутри она была незаметна, настолько искусно было выстроено заклинание. Управляющий камень я нашёл и нейтрализовал быстро — древние маги, несмотря на своё мастерство, не решились размещать артефактную часть заклинания далеко от места наложения.

Улица представила разительный контраст с заброшенным зданием. Она блистала чистотой. Казалось, её постоянно подметают и убирают малейшие соринки, стоит только им появиться на каменной мостовой. Улица была освещена закреплёнными на стенах домов фонарями, дающими рассеянный слегка голубоватый свет. Я почти потушил свой световой шарик — силы он в таком состоянии почти не потреблял, а разжечь его можно намного быстрее, чем создавать заново. Свет от фонарей не давал тени и не резал глаза. Он был неярок, но его хватало, чтобы разглядеть трещины на мостовой, красивый орнамент на какой‑то будке. Возможно, я смог бы разглядеть и не крупные буквы в книге.

— Ух ты! — восторженно прошептала Лера, уставившись на окружающие здания, и толкнула Фера в бок кулаком. Парень удивлённо посмотрел на неё. Лера указующе кивнула на ближайшую стену.

— Интересно, куда они ведут? — произнёс он через несколько секунд.

Я сначала не понял, о чём они, затем, догадавшись, перешёл на магическое зрение. Лера, как все новички, смотрела им на каждое виденное проявление магии и здесь тоже не устояла. Под этим взглядом город предстал совсем в другом виде. На фоне серых домов чётко выделялись линии силы, идущие вдоль карнизов откуда‑то из центра города. Между домов и над улицами на уровне второго этажа были переброшены мостики так, что линии силы нигде не прерывались. От толстых основных линий отходили более тонкие и бледные паутинки. Одни шли к фонарям, другие в дома, третьи упирались в непонятные выступы на цоколе. Я в первый раз видел, чтобы силу передавали, словно воду по трубам. Но, в таком случае, источник силы должен быть просто огромным.

— Откуда они столько силы берут? — я поделился мыслями с остальными.

— Но фонари совсем мало её используют? — Лера ещё не умела определять используемую силу по интенсивности магического свечения, но про лёгкость поддерживания магического света она уже знала.

— Фонари да, но эти линии идут по всему городу. Возможно, что «зелёнка» тоже от них работает, — предположил Фер и посмотрел на меня, ожидая подтверждения.

— Может быть, — я припомнил особенности тех плетений. Там было очень много каналов силы, они все слишком переплетены и смешаны, что точно определить, откуда берётся сила, мы не смогли. — Уборщики точно от них питаются.

— Уборщики? — в голос спросили молодые люди и начали оглядываться по сторонам. Но улица оставалась по прежнему пустынной.

— Ну да, уборщики. Такие большие металлические насекомые, они сидят в тех шишках на домах, — начал объяснять я и осёкся. Я откуда‑то знал про уборщиков, мне было знакомо если не само это место, но город, его архитектура, нехарактерный для Империи, Роски или другого современного государства черно — золотой геометрический орнамент.

Лера вцепилась в локоть парня, всем своим видом показывая, что она боится насекомых. Странно, но Фер повёлся на её представление, ведь он тоже видел, как она спокойно убирала из палатки больших многоножек, когда отряд шёл по степи.

— Я никого не вижу, — сказал Фер, вглядываясь в стену дома в поисках гигантстких насекомых. — Вы уверены, что они тут есть?

— Кто‑то ведь должен чистить улицы? Не само по себе тут нет нет даже пыли, за столько‑то лет, — объяснил я.

— А почему насекомые? И откуда вы знаете, что они там сидят? — Лера тоже смотрела в сторону ближайшего дома.

— Ночью видел, — соврал я, вспомнив, наконец, откуда мне знаком город Прежних. Я видел его в одном из своих бредовых видений, когда баба Валя делала всё возможное, чтобы Фер не остался без учителя.

Разговаривая, мы не торопясь продвигались по улице вдоль канала силы. Из проулка между домами немного впереди раздался свист Кеши, каким страхуи предупреждают сородичей об опасности, потом топот маленьких ножек. Ему вторил металлический топот со странным гудящим жужжанием. Лера сразу же юркнула нам с Фером за спину, я направил верхний конец посоха в сторону проулка и приготовился поставить щит, попутно отметив, что Фер без напоминания сделал тоже самое. Ждать почти не пришлось — Кеша выскочил из‑за угла и с неожиданной для его комплекции скоростью нёсся к нам. Его, чуть отставая, преследовал на четырёх задних лапах большой металлический муравей ростом почти по колено. Муравей слегка притормозил, единственный круглый глаз на его голове моргнул ярко красным цветом. Почти одновременно с этим возле Кеши на мостовой появилось тёмное, будто выжженное пятно. Муравей повёл антеннами усиков и возобновил погоню. Один усик у него был сломан, видимо, благодаря ему Кеша до сих пор не попал под удар странного оружия механического насекомого.

Кеша добежал до нас, я на мгновение снял щит, пропуская зверька, и он в панике цепляясь когтями за одежду, оставляя небольшие прорехи, забрался мне за пазуху. Муравей пробежал по инерции ещё пару шагов. остановился, растерянно повёл усиками — антеннами в воздухе. В его голове что‑то тихо зажужжало, щелкнуло и оттуда, где у живых муравьёв находится рот, вылезла тонкая пластинка. Муравей уже не торопясь перебирая ножками подошёл ко мне. В его поведении не виделось никакой угрозы и я снял щит, но продолжал следить за ним концом посоха, с которого было готова сорваться сильная молния. Муравей подошёл почти вплотную, вытянулся, будто стараясь стать выше и тянул голову с вылезшей пластинкой вверх. Я сделал шаг назад. Муравей незамедлительно подошёл на то же расстояние и опять протянул голову с пластинкой. Я осторожно взял её, ожидая, что муравей её не отдаст и поднимется вместе с ней, но пластинка легко скользнула в руку. Избавившись от пластинки, муравей развернулся и неспешно удалился в тот проулок, откуда они с Кешей выбежали.

— Что это? — после того, как стихло цоканье металлических лапок, спросил Фер, указывая на пластинку. Я подошёл поближе к фонарю.

— Штраф. За ненадлежащее содержание домашних животных, — сдерживая нервный смешок я прочитал мелкие буквы, нанесённые на пластинку.

— Вы что, знаете язык Прежних? — то ли удивлённо, то ли восхищённо ахнула Лера.

— Это на общем написано.

— Я не думал, что Прежние на общем говорили… — пробормотал Фер. Он взял у меня пластинку и теперь рассматривал её со всех сторон.

— Так боги те же, почему бы им язык не оставить? — я пожал плечами. Я бы больше удивился, будь надпись на другом языке. Общий язык дали боги всем народам, чтобы они понимали друг друга. И, хотя у всех был свой собственный язык, чем больше народ имел контактов с другими, чем больше была страна, тем меньше использовался родной язык. В Империю входило три или четыре крупных народа, но не общую речь можно услышать только в отдалённых местах. Прежние же бесспорно были многочисленны.

— Если здесь есть эти… — Лера не смогла подобрать название муравью, — то, может, и люди тоже здесь есть? А они должны знать, как отсюда выбраться.

— Знали бы, давно бы уже выбрались. Чего же они тогда тут сидят? — с иронией в голосе ответил Фер.

— А может и не сидят, а давно уже наверху живут? — с вызовом спросила Лера. — Может, это они поклонение Единому создали, в отместку богам за порушенные города?

— Тыщщи лет сидели и тут, вдруг, решили отомстить? — Фер тоже повысил голос.

Лера на такое заявление сразу не нашла, что ответить.

— Планировали и силу набирали! Думаешь, легко после такого, что с ними боги сотворили? Это только в ваших боевых сказках города за день отстраиваются!

— Сказках?! Да что ты вообще знаешь про героический эпос!

— А то и знаю, что ваши герои спасают случайного прохожего и при этом разрушают половину города! И всем всё равно, что из‑за какого‑то бродяги множество людей без домов остались! Зато котёнка спасли!

— Какого котёнка? — опешил Фер. Я, честно признаться, тоже не совсем понял, причём тут котёнок и здания Прежних.

— Вот, видишь! А я о чём говорила!?

— Стоп! Хватит! — пришлось вмешаться, пока они совсем не переругались. — Лера, у тебя Кешина шлейка с собой?

Лера замолчала и зарылась в сумку. Фер благодарно посмотрел на меня. В прошлый раз, когда они с Лерой подобным образом поговорили, то два дня общались исключительно через меня: «передайте Лере, что каша подгорает», «попросите Фера наколоть дрова», «скажите ему (ей), что я с ним (с ней) не разговариваю».

Шлейка с трудом налезла на располневшего зверька. После знакомства с местным крысоловом отпускать Кешу далеко в одиночестве не рискнули и он тоскливо вышагивал на импровизированном поводке из бечевы. Нести его на плечах отказались — не маленький уже, поэтому он иногда забегал вперёд и тоскливо смотрел в глаза «возьмите меня на ручки, ну пожалуйста».

Пока мы шли, я продолжал разглядывать город. Первое впечатление, что город не пострадал, провалившись под землю, ушло. На домах были трещины, на месте некоторых зданий темнело нагромождение каменных блоков, слишком тяжёлых, чтобы быть убранными механическими уборщиками. Ни одно здание не было выше десяти — двенадцати этажей. Наша башня и та, что увидели на другом конце города, были исключением.

Улица круто ушла вниз, а после закончилась высоким обрывом. Под обрывом на большой площади ходили люди, в кожаных одеждах. У каждого, даже у детей, можно было заметить топор. Некоторые носили с собой ещё и копьё или щит. Люди выглядели дикарским племенем, почему‑то поселившимся в каменных домах, а не в шатрах или палатках.

— Это Прежние? — шепотом спросила Лера, лёжа слева от меня. Мы, едва завидя людей, не сговариваясь, легли на плиты на краю обрыва, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Дикари какие‑то, — так же шепотом ответил Фер справа. — Они, наверно, и читать‑то не умеют.

— А Прежние великие маги были, — посетовала девушка.

— Во — во, хорошо, если шаманы ихние хотя бы умеют смотреть силу, — согласился Фер.

— Вас бы сначала под землю и уничтожить всех наверху, посмотрел бы я на вас, — осадил я своих спутников.

Мы ещё немного понаблюдали за людьми, но ничего интересного внизу не происходило. Они занимались своими делами — ходили из дома в дом, кто‑то носил воду, кто‑то охапки каких‑то растений, издалека похожих на огромные грибы. Двое молодых лениво ковырялись вилами в лёгком загоне с животными, похожими на шерстяных свиней.

— Что‑то не хочется мне у них дорогу наверх спрашивать, — признался Фер, когда мы отошли от края обрыва.

— Мне тоже, — согласилась Лера. — Но, вдруг, они оттуда пришли?

— Сомневаюсь, эти люди очень давно живут под землёй, — огорчил я девушку. — Вы обратили внимание, какие у них глаза большие? Они не для яркого солнечного света. И уши, чтобы лучше слышать в потёмках. Выход они может и знают, но наружу не выходят.

— Тогда подойдём и спросим?

— Лера, ты думай иногда, — Фер разве что не постучал по лбу, — они же чужаков не задумываясь прирежут.

— С чего ты взял? — девушка обиделась. — Не все дикари обязательно кровожадные монстры.

Я не вмешивался в их разговор. Мне самому было интересно, почему Фер решил, что они агрессивны к чужакам.

— А с того, что они все вооружены. Если бы от диких зверей, то мы уже давно должны были их встретить. И животных своих они бы не держали в таких лёгких загончиках. И против зверей щиты не используют, только против других людей. И кто им не даст решить, что мы из их врагов или из нового племени, с которым тоже не мешает повоевать?

— Да, ты прав, — пришлось согласиться с доводами парня. — Мирные фермеры вооружёнными не ходят. Тогда что, обходим их стороной и продолжаем идти к дальней башне?

Фер утвердительно кивнул, Лера повторила его жест и вдруг ойкнула, глядя куда‑то мне за спину. Я обернулся. В меня незамедлительно уткнулось остриё копья. Копьё держал один из дикарей, каких мы видели снизу. Ещё трое стояло поодаль, направив на нас два копья и один примитивный лук.

В таком положении уже не до колдовства. Что с того, что собьёшь дальних с ног или поставишь щит? Копьё слишком близко, лучник тоже успеет выстрелить. Ближний дикарь что‑то повелительно сказал на незнакомом языке. Я не пошевелился. Тогда он опять повторил приказ, но теперь ещё кончиком копья указал направление. Так, под конвоем, нас провели на ту площадь, которую мы видели сверху.

Люди, подтверждая предположение Фера об их регулярных войнах с соседями, не обращали на нас большого внимания. Ну, ведут пленных и что? Экая невидаль! Только дети перестали играть и подбежали дразниться, но их быстро прогнал наш конвой.

Нас подвели ко входу в здание. Оттуда вскоре вышел, если судить по одежде, местный шаман. На нём была надета длинная меховая куртка, украшенная пластинами жёлтого металла, издающими звон при движении. Волосы собраны в пучок и украшены какими‑то спицами, костями, разноцветными пучками меха. В одной руке он держал короткую палку с оббитым мехом шариком на одном конце, в другой — небольшой бубен. Шаман обошёл нас кругом, осматривая, затем начал ритмично, сначала медленно, но постепенно набирая скорость, постукивать палкой по коже бубна, одновременно всматриваясь нам в лица. На его лице читалось сильное напряжение.

— Как мучается, бедный. Наверно, ауру пытается смотреть, — пробормотал Фер, за что получил чувствительный тычок копьём в спину.

Шаман, наконец, насмотрелся. Он вытер выступивший пот со лба и что‑то сказал приведшим нас людям, повернулся и ушёл в дом. Нас, так же подталкивая копьями повели следом.

Мы спустились в какой‑то подвал, прошли по длинному коридору и остановились в достаточно большом помещении. Посередине стояло странное сооружение, похожее на постамент под колпаком. На постаменте слабо мерцал огромный, с локоть длинной, голубой кристалл. От сооружения шло едва заметное гудение, меняющее тональность в такт мерцанию кристалла. К левой от входа стены был приставлен похожий на операционный стол. От него к соседнему столу шли какие‑то проволоки и трубки, опутывающие оправу другого кристалла, такого же большого, но более бледного оттенка. Вдоль противоположной стены стоял ряд клеток. В них нас и впихнули, каждого в свою клетку, заперев на крепкий замок, после чего вооружённые люди ушли, оставив шамана одного.

В соседней со мной клетке уже находился какой‑то человек. Даже не будучи лекарем, я понимал, что он вот — вот может помереть. Шаман тоже это понял. Он отдал какой‑то приказ, две металлических статуи у входа ожили, выволокли человека из клетки и уложили на операционный стол. Шаман начал закреплять его ремнями, но человек вывернулся и набросился на него, пытаясь задушить. Статуи безучастно стояли и смотрели, как шаман отбивается от нападавшего. Только после того, как шаману удалось произнести приказ, они вмешались и удерживали человека, пока шаман крепко не затянул ремни.

Он прошёл вдоль стены, нажимая на какие‑то пластины и сдвигая рычаги. Остановился у операционного стола и влил человеку в рот резко пахнущую жидкость. Запах чувствовался с противоположного конца комнаты. Затем шаман надел на голову человека шлем, соединённый проволокой с соседним столом, подцепил к телу остальные проволоки и трубки и включил устройство под вторым кристаллом. Устройство явственно загудело.

Я догадался, что сейчас будет происходить, и спешно перебирал варианты действий. Нас обыскали, когда схватили, но забрали только ножи и Лерину сумку. Шаман тоже то ли не признал во мне мага, то ли не сообразил про посох, но отобрали его только здесь. Теперь посох стоял у входа, такой близкий, но недоступный. Позволять молодёжи видеть предстоящий ритуал я не желал. Двигать предметы на расстоянии Фер ещё не умел, что уж ожидать от Леры?

Без посоха я не хотел применять ни одно серьёзное заклинание, тем более, из арсенала боевых магов. А более слабые могли дать шаману время отдать статуям приказ. Бить надо было наверняка и с одного удара. И для этого мне необходим был посох.

Я сосредоточился, затем как можно сильнее расслабился, стараясь не использовать лишнюю силу, приходящую ко мне из моего камня. Шаман увлечённо возился с трубками, пристраивая их на нужные места на теле жертвы и что‑то настраивая в устройстве. Он стоял ко мне спиной и не видел, что я делаю. Надо было пользоваться моментом. Я высунул руку из клетки и протянул её к посоху, одновременно тихо произнося заклинание. Гул центрального кристалла заглушил мой голос и шаман даже не приостановил свою работу. Я почувствовал покалывание в руке и лёгкое сопротивление, как будто рука удлинилась и теперь пытается сдвинуть тяжёлый посох с места. Слишком тяжёлый. Надо ещё немного силы. Посох дрогнул, наклонился и заскользил ко мне в руку, шурша нижним концом о плиты пола. Мне показалось, что мой кристалл будто вздрогнул и оборвал передачу силы. От неожиданности я потерял контроль над заклинанием и посох чуть не упал на пол.

От грохота падающей на пол палки нас спасла Лера, успевшая протянуть руки из своей клетки и подхватившая посох почти у самого пола. Она, как и Фер, с напряжением следили за моими действиями, зная, чем чревато моё колдовство без посоха. Я взглядом поблагодарил девушку. Уже не пользуясь магией мне передали посох из рук в руки.

Открывать клетку я не стал — не хотелось терять время, и скрипеть не смазанными петлями. Я ударил шаману в спину заклинанием ледяной статуи из природной ветви. Тот замер, не понимая, что с ним случилось, и не в силах ни пошевелиться, ни произнести ни звука. У меня появилось около пяти минут, пока заклинание действует. Я быстро открыл клетки просто сорвав дверцы с петель каменным кулаком и подбежал к шаману, намереваясь его связать и заткнуть рот кляпом, чтобы он ничего не мог приказать статуям. Но этого не понадобилось — шаман был мёртв.

— Он умер? — спросила Лера, видя, как я проверяю сонную артерию.

— Да. От страха умер, сердце не выдержало, — подтвердил я и, оставив тело, подошёл к операционному столу. Человек на нём находился при смерти. Вблизи были видны тяжёлые загноившиеся раны и сильная худоба. Наверно, я выглядел похожим образом, когда Фер притащил меня в дом бабы Вали. Я повернулся к Лере.

— Сможешь что‑нибудь сделать?

Девушка покачала головой.

— Нет, он слишком серьёзно ранен. Баба Валя могла бы его вытащить, но не я. Тем более, без моих трав.

— А это так и должно гудеть? — спросил Фер, указывая на соседний столик, где до сих пор гудел странный прибор. Огромный кристалл в нём уже был не бледно — голубым, приобретя более синий оттенок.

— О, боги! Собака серая, — выругался я, сорвал шлем с головы умирающего человека и бросился отсоединять от него трубки и проволочки. Но было уже поздно, он тихо вздохнул и отправился вслед за шаманом в страну мёртвых.

Некоторое время мы молчали. Не каждый день на руках умирает человек сразу после того, как только что был убит другой. Молчание нарушил Фер.

— И что теперь?

— Уходить отсюда надо, вот что. Вот только куда?

Я оглядел помещение. С этой стороны видна была третья стена, ранее её нельзя было рассмотреть из‑за устройства в центре. На стене, будто огромная картина, висела подробная карта города. На ней был обозначен каждый дом, каждый переулок, и тонкой сеткой поверх светились линии. Где‑то яркие, где‑то более тусклые линии сходились в четыре узла, расположенные на разных концах города.

— Ух ты, здорово! А что это?

Теперь мы уже втроём изучали карту.

— Карта города. С нанесёнными на неё линиями силы, — объяснил я. — Мы, кажется, сейчас здесь, — я указал на один из узлов. — Вот наша башня, откуда пришли, вот через два дома разрушенное здание, у него разрыв линий. Тут обрыв, — я указывал посохом на места, про которые говорил. — А вот сюда мы собирались прийти, — прямоугольник здания в противоположном углу карты имел картинку, похожую на высокий многоэтажный дом, такой, какой выглядела «входная» башня снаружи. Такая же картинка была и на «входе» в подземелье, и на соседним здании, которое оказалось разорванным.

Фер быстро и тщательно зарисовывал карту в блокнот. Но размер его листов оказался слишком мал для столь подробной и большой карты, и Фер, тихо ругаясь, пытался разбить её на фрагменты. Я обыскал шамана, настороженно косясь на застывшие статуи. Те, не получив никаких заданий, вели себя как и подобает статуям — неподвижно стояли у входа. У шамана не было ничего полезного, даже кривой ритуальный нож был слишком неудобен для непрямого назначения. Жертву таким пытать — милое дело. А колбасу нарезать неудобно. Но кому придёт в голову пытать колбасу?

Фер закончил свои художества и мы втроём осторожно вышли из помещения. В подвальном коридоре было пусто, тускло светили лампы. Не сговариваясь, мы повернули в другую сторону, не в ту, с которой нас привели. Возвращаться назад, на площадь к дикарям никто не хотел. Коридор не хотел идти прямо и постоянно поворачивал меняя не только направление, но и уклон. Казалось, что те, кто строил этот подвал часто меняли его планировку как понадобится. То добавят стенку, то снесут, то расширят комнату, не заботясь о соседних помещениях. Почти все двери, выходящие в коридор, оказались закрыты.

После очередного поворота мы услышали позади цоканье и шелест. Выбежавшего из‑за угла Кешу с волочащимся поводком, встретили в боевом порядке — я с посохом с боевым заклинанием наперевес, чуть сбоку и сзади Фер, приготовивший щит и позади, за нашими спинами, Лера. На этот раз за Кешей никто не гнался, он просто торопился нагнать нас — когда нас схватили, Лера выпустила поводок и страхуй куда‑то убежал. Забавное создание — может питаться чужими страхами и даже способен насылать пугающий морок, но сам трус неимоверный и терпеть не может оставаться в одиночестве. Как он нигде не зацепился волочащейся бечёвкой и не привлёк ничьего внимания, выяснять не стали. Погоню за собой не привёл, очередной штраф за него нам не выписали, и ладно.

Из подвала мы скоро вышли. Судя по пыли, в здании редко кто появлялся. Видимо, его полностью занимал шаман, который кроме своего жилища и того помещения с узлом силы, никуда больше не заглядывал.

Дома стояли вплотную друг к другу, и уходить решили крышами, а пересекать улицы — по мостам второго — третьего этажа. Беглый осмотр зданий показал, что защитные заклинания со входов на мосты почти нигде не сняты, значит, с той стороны дикари не ожидают нападения, уверенные, что там никто не пройдёт. А раз так, то и охраны и патрулей там будет минимум, как на тот обрыве. Нас ведь нашли, похоже, случайно, не надо было останавливаться на патрульной тропе.

Этот лагерь мы покинули свободно и быстро. Дикари оказались хоть и воинственными, но безалаберными. Только один раз мы увидели патруль, но успели спрятаться.

Не рассчитывая, что нам так же повезёт в следующую встречу с ними или с другим племенем, мы после недолгого совещания над зарисованной Фером картой проложили свой маршрут по окраинам и через не горящий линиями силы район города, посчитав, что там встретить людей сложнее, чем в «живых» районах.

— А что там было? — спросила Лера, когда мы остановились на краткий отдых.

Где «там» я уточнять не стал, и так понятно, о чём речь.

— Ритуал некромантии.

— Вы же не знаете некромантию?

— Колдовать не умею, но описания ритуалов знаю. Их учат, чтобы случайно встретив, могли узнать.

— А тот шаман, он что, зомби хотел сделать? — тема зомбирования никогда не переставала интересовать Фера.

— Если бы некроманты занимались только подъёмом мёртвых, то никто не стал бы так рьяно их преследовать.

— Почему?

— Они использую жизненную силу для своих заклинаний. Не свою внутреннюю и природную, как обычные маги, а чужую и, как правило, не добровольно.

— Почему не добровольно?

— А кто согласится умирать в мучениях несколько часов, а то и дней?

Лера передёрнула плечами и отсела подальше, делая вид, что этот разговор ей противен. Но продолжала слушать.

— А тот камень, к которому шаман подключил человека, он зачем? — Фер решил слегка сменить тему, уйдя от неприятных описаний.

— Насколько я понял, он собирает жизненную энергию жертвы и потом отдаёт её в каналы силы, что тут повсюду, — я повёл рукой в сторону улицы, освещённой магическими фонарями. — Шаманы, похоже, регулярно обновляют заряд камня.

— Но тот человек всё равно умирал, зачем тогда шаман хотел его..? — Фер снова вернулся к неприятной теме.

— Принести в жертву? Так эффективней. Опытные шаманы могут растянуть агонию жертвы, и всё это время жизненная энергия будет выделяться. Вот, представь, — я увидел, что Фер не понял объяснения, — у тебя два ведра. В одном есть вода, другое пустое. Представил?

Фер кивнул. Лера, делающая вид, что не слушает, тоже.

— У ведра с водой дырка в дне и вода вытекает. Тебе надо перелить воду во второе, пока вода совсем не ушла. Представили?

Оба снова кивнули.

— Можно сделать это двумя способами. Либо одним движением выплеснуть воду во второе ведро, при этом часть воды прольётся, часть выплеснется обратно, либо закрыть дырку рукой и перелить воду через край. Дольше, руку замочишь, но потеряешь меньше воды. Понятно?

Молодые люди переглянулись, их кивки выглядели какими‑то неуверенными.

— Про ведро понятно, причём тут шаман? — озвучила сомнение Лера, переставшая притворяться, что ей неинтересно.

— Представьте, что дырявое ведро — умирающий человек, а вода — его жизненная энергия. Если просто взять то, что высвободится при его смерти, то это будет только часть возможного. Некромант растягивает агонию жертвы и вытягивает из неё почти всё. И чем больше жертва мучается перед смертью, тем больше энергии получает некромант.

По глазам молодых людей я увидел, что они на этот раз поняли. Да, образное описание мне не даётся. Хотел же объяснить без подробностей. Хорошо, они не сильно впечатлительные и голодные.

После краткого отдыха мы снова отправились в дорогу. Карта помогла нам избегать тупиков, чем значительно сэкономила время. Мы вышли почти к началу тёмного пятна на карте, где не было собственного узла силы и только одинокие и тусклые линии пересекали район. Никого не встретив до этого момента мы слегка расслабились и пересекли широкую улицу, предварительно не оглядевшись.

Резкий и грубый окрик заставил вздрогнуть. Метрах в ста от нас на улицу вышли несколько человек. Вооружены они были так же, как и воины того племени, откуда мы сбежали, но одежда и причёски были другими. Они что‑то крикнули нам, потрясая копьями, и побежали на нас. Мы побежали от них. Расстояние дало нам возможность скрыться в завале, оставшемся от разрушенного дома, но было ясно, что долго скрываться не получится. Воины пробежали чуть дальше, но вскоре поняли, что мы куда‑то спрятались и теперь шли обратно, осматривая окружающие дома.

Я прикрыл глаза, чтобы зрение не отвлекало, и зашептал заклинание, представляя три наших фигуры. Иллюзии у меня плохо получались, для их создания нужно хорошее воображение и творческие способности. Но здесь достаточно было создать людей, отдалённо похожих на нас, лишь бы двигались, не просвечивали и не исчезли раньше времени. По напряжённому вдоху Леры рядом со мной, я понял, что иллюзии появились. Я представил, как они выбегают на улицу, мешкают несколько секунд, привлекая к себе внимание воинов, и убегают. Я закончил чтение заклинания и открыл глаза. Теперь осталось ждать — обманутся ли воины или же иллюзии вышли слишком ненатуральными.

Три фигуры выполнили всё в точности так, как я представил. Они вышли на улицу, как будто мы решили, что погоня ушла, и, снова услышав крик, побежали. Воины бежали за ними следом, пробежав мимо нас, увлечённые преследованием. Иллюзии должны были увести их на пару улиц дальше, но я не стал надеяться на них и, как только погоня скрылась за перекрёстком, потянул своих спутников из укрытия и ближайший целый дом, намереваясь продолжить передвижение по крышам и мостикам. Хоть это и дольше и приходилось снимать охранные заклинания с дверей, такой путь выглядел безопасней передвижения по улицам.

— Это был морок? — спросил Фер, когда мы прошли несколько домов от того места.

— Нет, иллюзии.

— Какая разница?

— Морок легче создать, но сложнее навести. Иллюзии наоборот, — читать длинную лекцию об их различиях на ходу не хотелось. С объяснениями у меня было не очень хорошо. Намного легче показать и рассказать, как и что делать, чем объяснить, почему так получается. Наверно, от того, что сам не всё понимал — сказывались особенности обучения.

— Как это? — Феру такого ответа было мало. Ему надо классифицировать, привести примеры, показать в сравнении.

— Иллюзии это как отражение — все их видят, хотят они этого или нет. А морок, он в голове появляется, и кроме замороченного, никто не видит, — мне на помощь пришла Лера. — Поэтому морок навести сложнее, надо, чтобы человек поверил в него. Мне баба Валя рассказала как‑то, когда про лесовиков говорила — пояснила она свои знания.

— Лесовики существуют? — тут же спросил Фер, почему‑то у меня.

— В Империи нет. Истребили последних ещё при прошлом архимаге.

Пока разговаривали, мы подошли к цели нашего похода. Большое здание только высотой походило на ту башню, через которую мы попали в подземный город. Та была когда‑то жилым зданием, широким снизу и постепенно истончившейся до одной высокой башни, не упавшей при обрушившимся гневе Каана из‑за своей пирамидальной формы. А эта, через которое мы надеялись выбраться, с начала и до самого верха, до куда хватало света, выглядело одинаково ровным и с одной стороны казалось вросшей в скалу позади.

Перед башней раскинулась огромная площадь, покрытая вывороченными плитами и кусками кирпичей и камня. Тонких каналов передачи силы в этом районе хватало только на тусклое освещение и поддержание охранных заклинаний.

— А что, в Империи маги у власти? — заинтересовалась Лера.

Я как раз оглядывал площадь, выискивая дикарские отряды. Чтобы попасть в башню нам предстояло пересечь большое открытое пространство, и сталкиваться с недоброжелательно настроенными людьми в самом конце не хотелось.

— Нет, наследный император. Потому и Империя.

Вроде, никого нет. Не доверяя своему зрению, заметно уступающему зрению людей, живущих в темноте уже много поколений, я прочитал заклинание обнаружения жизни. Оно немного отличалось от использованного когда‑то давно на колодце, обнаруживая живые существа в более широком поле и только информируя заклинателя об их наличии. При нём живые только почувствуют кратковременный дискомфорт, а не начнут светиться, как корабельный фонарь в тумане.

— А почему тогда лесовиков извели при архимаге, а не при императоре?

— Потому, что маги отдельно, императоры отдельно. Архимаг в политику официально не влазит и император, в свою очередь, не указывает, как магичить. Разве что некромантию запретили именно императорским указом.

Я отвлёкся на ответ и чуть не пропустил возвращение заклинания. Оно сообщило только об одном живом существе, размером с человека и где‑то по направлению к нашей башне. С одним можно и справиться.

Мы быстро пересекли площадь. Я уже привычно обезвредил заклинание на входе и проверил наличие внутри других, на подобие «зелёнки». «Зелёнка» здесь когда‑то была, но каналы силы казались нещадно выжженными, словно кто‑то влил в них столько силы, что они не выдержали. Теперь от них остался только неработающий каркас.

В здании снова пришлось зажигать световой шарик — свет от фонарей хоть и проникал через узкие окна, но освещал недлинными полосами пространства у окон, оставляя внутреннюю часть здания в полной темноте. Я поднял шарик к самому потолку и заставил его светиться ярче. Свет залил высокий большой зал, украшенный тонкими колоннами. При такой высоте зала башня должна была просто обрушиться под собственным весом даже без вмешательства богов, но она выстояла и при низвержении под землю и в последующие многие годы. Разгадка обнаружилась, когда я пригляделся к стенам. Они не были выложены из каменных плит, или блоков, как почти все уцелевшие здания в городе. Башня не прислонялась к скале, она сама была скалой. Древние камнетёсы просто вырезали в ней здание, придав внешней части форму башни.

Мы прошли вглубь здания, где рассчитывали найти лестницу наверх. Доверять себя лифту даже не пришло в голову. Пусть потратим лишние пару часов на подъём, но будем рисковать падением.

Зал был богато украшен резьбой на стенах и колоннах. Красивые золото — чёрные вазы приятно радовали взгляд. Тому, кто декорировал зал, удалось передать одновременно и богатство, и скромность, величие и простоту. В зале, казалось, не было ничего лишнего, и ничто не пропало за многие годы забвения — камень и странный металл не подверглись старению.

Я резко остановился. Впереди между двумя колоннами раскинув руки неподвижно стоял человек. Молодые люди, шедшие позади меня и озиравшиеся по сторонам, едва не врезавшись в меня, начали было возмущаться, но, тоже увидев человека, замолчали.

— Эй! — я окликнул человека, приготовив заклинание щита. Человек никак не отреагировал.

Я медленно и осторожно прошёл вперёд. Шагах в десяти остановился. Это был молодой парнишка, возраста примерно Фера, когда мы с ним познакомились. Он не стоял, а висел, растянутый на цепях между двумя колоннами, уронив голову на грудь. Лера бросилась к нему, я в последний момент успел её остановить, схватив за руку и грубо дёрнув назад.

— Вы чего? — сразу же подскочил на защиту девушки Фер.

Я молча бросил в сторону мальчишки камень, подобранный в руинах. На камне сохранился канал силы и я хотел его потом рассмотреть, так как увиденный ритуал жертвоприношения навёл на мысль, что Прежние не просто вплетали заклинания в камни, а использовали готовые плетения из каналов.

Камень не долетел, словно ударившись о невидимую стену, почти мгновенно раскалился до красна и упал на землю. Признаться, я сам не ожидал такого. Я думал, что мальчишку окружает обычный щит, но никак не с огненной составляющей. Жаль камень, но ничего, найду другой, или сам выломаю. Хорошо, что успел перехватить девушку.

Я собрал с пола мелкий песок, накопившийся в здании, и скинул этот мусор сверху, определяя границы защитного купола вспыхнувшими огоньками. Оба столба также находились внутри купола, не давая снять с них цепи. Мальчишка почувствовал мои действия, поднял голову и посмотрел в нашу сторону мутным взглядом и снова уронил голову на грудь. Кажется, он не понимал, что происходит.

Я пригляделся к нему. На его шее висел на длинной цепочке кристалл — близнец. Но немного другой формы и оттенка. Нет, это не мой.

— Это ваш? — Фер протянул руку, указывая на кристалл. Я ударил Фера по руке, чтобы он случайно не задел ставший снова еле видимым защитный купол.

— Куда руки тянешь? Хочешь без них остаться? — резко крикнул я на Фера. А сам пытался вспомнить, откуда мне знакомо лицо этого мальчишки. Вроде я его где‑то видел, только он был постарше, что ли. Или не такой измученный. А, что голову забивать? Наверно, в какой‑нибудь деревне встречал.

— Бедненький, за что его так? — это подошла Лера, потирая ушибленный локоть.

— Чтобы камень не снял, — я пожал плечами. Другого объяснения я не видел.

— Почему?

— Потому, что тогда он перестанет передавать свою силу. Кому захочется её лишиться? — вроде взрослые люди, а таких простых вещей не понимают! Хотя, это ведь я могу определить, передающий у него кристалл или нет.

— И купол… — начал Фер.

— Чтобы ему в этом не помогли, — закончил я за него. Да, кристалл у мальчишки передающий. Интересно, кому уходит его сила?

— И кто бы его ни ставил, он в этом преуспел. Я не смогу его снять, — я предугадал вопрос Леры. — Слишком много силы использовано, а искать лазейки и слабые места при такой силе… — я покачал головой.

— Его сильно ранили, — Лера заметила следы от меча под разорванной рубахой, покрытой тёмными пятнами. Похоже, что мальчишку когда‑то насквозь проткнули.

— Сопротивлялся, видать, — на этот раз ответил Фер, — я бы тоже так просто не дался, нечего чужую силу воровать. А ваш тоже так же?..

— Надеюсь, что нет. И он носит свой камень вполне добровольно.

Мы ещё немного постояли. Не знаю, о чём думали Фер с Лерой, а я, пожалуй, впервые задумался о том, кто же носитель моего камня. Вдруг, такой же бедняга.

— Пойдём отсюда, — предложил я и направился в сторону лестницы.

— А как же он? — тут же возмутилась Лера.

— А что он?

— Мы что, так его тут и оставим?

— Почему нет? Я его вытащить оттуда не могу. Или у тебя есть какие предложения? — я остановился, немного не дойдя до лестницы.

— Можно подождать, пока придёт кто‑нибудь его покормить. Он же должен для этого снять купол. Тогда и освободим.

— Никто не придёт, — сказал Фер, обошедший купол с пленником внутри и внимательно осмотревший пол. — Сюда давно никто не приходил — пыль на полу не тронута, следов нет, только наши.

— Как так может быть? — Лера сама прошла по залу, убеждаясь в правоте Фера. — Он же не мог столько прожить без еды?

— Если у него огромный магический потенциал, то, теоретически, мог. Сила продлевает жизнь носителю и, при хорошем с ней слиянием, можно долго обходиться практически без еды. Особенно, если направить часть её на поддержание жизни, — объяснил я. — Пойдём, простоял он тут много лет, простоит и лишний месяц. Найдём еду, воду и вернёмся.

— Обещаете? — недоверчиво спросила Лера.

— Даю слово!

Пришлось пообещать, иначе потом изведут напоминаниями о бедном мальчике, которого бросил злой и чёрствый колдун в моём лице на произвол судьбы. Мы поднялись на следующий этаж и там устроились на ночлег. Под землёй невозможно было определить, сколько прошло времени, но по ощущениям, мы пробегали по городу весь день и часть ночи.

— А у вас слияние с силой не очень, да? — робко поинтересовался Фер, когда мы улеглись на пол в углу.

— С чего ты взял? Обычное, — я почувствовал обиду. Не доверяет, что ли?

— Ну, вы всегда есть хотите. Даже я иногда меньше ем, — даже в тусклом свете почти погасшего шарика видно было, что Фер покраснел.

— Использование магии потребляет много энергии. Настоящий маг всегда пусть слегка, но голоден. Если встретите толстого мага, не доверяйте такому, скорее всгео он — шарлатан и если и колдует, то с помощью артефактов, — начал объяснять я. — Артефакты, это особые предметы, наделённые силой. Как правило, имеют одно назначение. Вызвать дождь, прогнать нападающих, почистить ботинки… Артефакты принято делить на зарядные и разового действия. Разовые после использования обычно разрушаются. Зарядные надо или носить магам на повторное наполнение силой, либо ждать, пока сила в артефакте сама восстановится. Этот процесс может занимать от нескольких часов до нескольких лет.

Я специально рассказывал негромким размерянным голосом. По ровному сопению я понял, что мои ученики уснули посреди лекции. А я ещё долго не мог заснуть. Сон не шёл. Я думал о странном мальчишке с передающим камнем. Кому он передавал свою силу? Откуда она у него такая большая, что хватает и на передачу и на поддержание жизни? Живот напомнил о том, что ему кроме силы нужна ещё и еда. Пришлось выпить четверть фляги, чтобы обмануть желудок и успеть заснуть, пока он не начал возмущаться столь наглым обманом.

Проснулся я первым. Поглядел на крепко обнимавших Кешу молодых людей и отошёл к лестнице. С верхних ступенек был виден и зал с пленником и комната, где мы ночевали. Я сидел на ступеньках и рассматривал купол. Неторопливое вдумчивое исследование показало, что вчера я ошибся и снять купол мне вполне под силам, только займёт это не один день. Поставивший его не был искусен в построении заклинаний, но сумел завязать подпитку от мальчишки. Забавно — пленник сам охраняет свою тюрьму.

Вскоре проснулся Фер и молча присел рядом. Он некоторое время так же смотрел на купол, защищающий пацана от попыток его освободить.

— Вы, правда, ничего не можете сделать? — парень отвёл слезящиеся глаза. Ему было больнее смотреть магическим зрением на столь сильную и агрессивную защиту.

— Могу. Но понадобится минимум десята. А то и месяц, — признался я. — Интересно, кто его так жестоко. Пацан, наверно доверял ему, не побоялся спиной повернуться, — даже моих слабых воинских познаний хватило, чтобы определить, откуда и как был нанесён удар. — Не хочется встретить его, если вдруг решит проверить свой источник.

— А, может, он уже помер давно? — предположил Фер.

— Может. Но ты это не поймёшь, пока или с ним, — я указал в полумрак зала, — не поговоришь, или пока камень не снимешь и через него не определишь, куда сила уходит.

— А что, так тоже можно?

— Конечно. Если носитель принимающего близнеца будет пользоваться этой заёмной силой, то определить его нахождение достаточно легко.

— А почему тогда вы не узнаёте, где ваш носитель?

— Обратно сложнее. Надо либо снять камень, либо обладать собственной силой, сравнимой с передающей. Я не могу ни того, ни другого, — вздохнул я. — Поэтому мы и шли в копи узнать, когда и где мой камень был добыт и кто его приобрёл. И в этой проклятой пустыне застряли!

Я в раздражении стукнул кулаком по каменной ступени, на которой сидел.

— Не злитесь вы так, выберемся, — Фер попробовал то ли успокоить, то ли подбодрить меня.

— Да не злюсь я… просто раньше это было так… интереса ради, то теперь мне необходимо узнать про носителя второго камня. Вдруг, он так же… Ладно, буди Леру, пойдём покорять башню.

Лера уже не спала. неизвестно, что она слышала из разговора, но она ничего не сказала. Мы начали подниматься наверх. Башня, вырезанная в скале, не пострадала пи погружении города под землю. Не было ни обвалившихся ступеней, ни разрушенных перекрытий. Мы равномерно шли вверх. Сначала я считал ступени. Где‑то на пятой сотне сбился и попробовал считать этажи, но сбился ещё раньше, не определившись, считать этаж с начала лестницы или же после его прохождения.

Недолго отдохнули на границе земли и «неба». Вблизи зеленоватые «облака» оказались колониями светящегося мха, разросшегося на потолке огромной пещеры, в которой теперь стоял город. Потолок казался почти правильной полусферой и в местах наибольших зарослей мха на нём ещё сохранились следы мощного заклинания. Видимо, древние маги знали об угрозе уничтожения города и, как‑то укрепив дома, предотвращая их от разрушения при падении под землю, закрыли город магическим куполом, защитившим его от падавших сверху камней и огромных масс земли.

Подъём оказался долгим и тяжёлым. Под конец я даже был готов согласиться на лифт, но в этой башне такой роскоши почему‑то не было.

Лестница закончилась неожиданно. Вместо следующего пролёта перед нами оказалась площадка с единственной дверью в стене. До этого на этажах от лестницы уходил коридор, с выходом в несколько комнат, а сейчас только одна дверь. Неужели, пришли? Я прикинул, как долго мы поднимались и сколько этажей оставили под собой. Выходило много, достаточно, чтобы оказаться на вершине башни.

Дверь была ровной и гладкой, без выступов и ручки. Её и дверью‑то признали только по характерному для Прежних оформлению — чёрно — золотая арка и в ней треугольных орнамент, образованный металлическими полосами.

Я толкнул дверь. Безрезультатно. Тянуть её было не за что. Вспомнив, как открывались двери в лифте, я попробовал сдвинуть дверь в сторону. Сначала в одну, затем в другую. Дверь не пошевелилась.

Вряд ли Прежние потратили столько времени и сил для создания обманки, вырезая лестницу и целую комнату в скале, скорее всего что‑то снаружи подпёрло её, не давая открыться.

Фер подошёл к двери и тоже попробовал её потолкать. Потом несколько раз стукнул по ней кулаком, прислушиваясь к звуку, и повторил удары уже в стену рядом.

— Вроде дверь… — вынес он своё вердикт, — звук разный.

— Может, выбить её как‑нибудь? — предположила Лера. Они вдвоём с Фером с надеждой посмотрели на меня.

— Можно попробовать.

Я заставил световой шарик гореть поярче и снова осмотрел дверь и стену вокруг неё.

— Лера, у тебя в сумке есть какая‑нибудь мазь погуще? Чтобы не стекала, если на стену намазать?

Лера на несколько секунд задумалась.

— Такой нет. Но, если важна только густота, можно смешать от простуды и от мозолей. А если добавить немного «зелёнки», если Фер её не выбросил, то печать будет хорошо выделяться на стене, — предложила девушка, догадавшись, что я собираюсь сделать.

Получив моё одобрение, она свернула из позаимствованного из блокнота листа бумаги кулёк и в нём замешала густую зелёную массу. Я аккуратно нарисовал на двери печать получившейся краской, попутно объясняя, что я делаю.

— Я собираюсь ударить по двери заклинанием воздушного кулака. Печать нужна, чтобы ограничить повреждения дверью, иначе может разрушиться и часть стены, обвалиться потолок или ещё что‑нибудь. Постарайтесь запомнить рисунок печати и заклинание кулака.

Молодые люди уставились в рисунок, запоминая изогнутые линии. Фер даже зарисовал его в свой блокнот, пообещав Лере дать переписать его, когда выберемся наружу.

— Запомнили? Теперь отойдите в тот угол, Фер, приготовь щит, могут полететь осколки.

На нижний этаж я их прогонять не стал — дверь находилась прямо перед лестницей и обломки могли перегородить её, а в тот угол попасть разве что случайно.

Как я и рассчитывал, воздушный кулак, усиленный и направленный печатью, разнёс дверь на куски. Песок, засыпавший дверь и не дававший ей открыться, хлынул в освободившийся проход широким языком. Когда он перестал течь, мы втроём подошли к проёму. Песок закрывал его полностью, его границу не было видно. Башня была погребена под ним полностью.

Лера расстроено села у дальней стены. Я видел, что она еле сдерживается, чтобы не заплакать. Фер со злобой пнул высыпавшуюся гору песка и присел рядом с девушкой, успокаивая её. Я не стал подходить к ним, и скрывая собственное разочарование и расстройство, брал песок в ладонь и позволял ему ссыпаться в кучу. Странно, но песок был тёплый. Он же не мог нагреться от удара! Я схватил посох и ударил его концом в верхнюю часть проёма, вызывая ещё один оползень. Мне не показалось, песок сверху был заметно теплее того, что снизу.

— Вы чего? — судя по голосу, Фер сомневался, можно ли уже считать меня спятившим или ещё рано.

— Песок сверху тёплый, — я опять потыкал посохом в стену песка, обрушивая её. — Значит, поверхность очень близко.

Молодые люди переглянулись, затем начали помогать мне выкапывать проход. Довольно скоро помещение заполонил песок, его пришлось скидывать вниз по лестнице. Но это дало плоды и мы, помогая друг другу, выбрались на поверхность.

Спохватившись, я кинул маленький сиреневый шарик заклинания в воронку осыпающегося песка, пока он не затянул лаз в башню.

— Сигнальный маячок, — объяснил я этот шарик. — Отзывается на поисковый сигнал вот такого характера, — я продемонстрировал, как надо посылать поисковое заклинание. — Зная его, можно найти маяк, иначе можно бесконечно в этой пустыне искать нужный бархан.

Фер с Лерой немного потренировались искать маяк. У Леры получалось лучше. Скорее всего, она точнее определит направление, но Фер сможет получить отклик на большем расстоянии.

Солнце стояло ещё высоко, но уже начало склоняться к закату. До наступления ночи и холода оставалось несколько часов. Молодые люди закончили терзать маяк и тоже оглядывали жёлтую песчаную пустыню вокруг.

— Фер, дай‑ка свой план города, — я протянул руку к парню. Тот удивился, ведь из города мы вышли, но открыл блокнот на нужной странице и протянул мне. Я сверил рисунок с выходом из башни, погребённой под песком.

— Нам туда, — указующий жест левее солнца.

— Почему? — сразу же спросила Лера.

— В том направлении должен быть лагерь Сольдо. Даже если они успели за эти два дня уйти, можно попробовать найти их по следам. Если поторопимся и не собьёмся с дороги, к ночи будем уже у тех башен.

Город на самом деле был не очень велик, проход по нему занял целый день только из‑за окружного пути и осторожного передвижения. Запомнив, под каким углом светило солнце, мы пошли по пустыне.

Палило солнце. Пришлось обрезать рукава рубах и повязать их на головы во избежание солнечного удара. От перегрева спасал ветерок, поднимаемый поочерёдно Фером и Лерой в качестве тренировки. Горячий песок обжигал даже через обувь, я пожалел Кешу и нёс его на плече. В таком виде мы и вышли к лагерю.

Сольдо ещё не успел увести отряд, хотя теперь собраны были все вещи, кроме палаток. Нас встретили удивлёнными и радостными возгласами.

Первым делом мы рванули к воде, затем накинулись на остатки ужина. На вопросы, где мы пропадали, я рассказал историю, что мы попали в подвал башни и сутки пытались выбраться оттуда, пока не удалось перенестись на поверхность с помощью магии. Но немного не рассчитал и появились далеко от лагеря, поэтому и пришли в таком виде. Мне поверили. Открыть портал перехода на небольшое расстояние могут уже на девятом — десятом уровне, поэтому, делая скидку на то, что через портал прошло трое, даже маги согласились с тем, что для этого понадобилось много времени. Говорить о подземном городе и о том, что мы видели в последней башне, я не хотел. Фер с Лерой тоже придерживались моей версии и только потом, когда удалось остаться наедине, спросили о причине такой секретности.

— Почему вы им всё не рассказали? Они бы помогли освободить того мальчика, — Лера потребовала ответа.

— Про некромантию помнишь? — я начал издалека. Лера кивнула. — Так вот, её запретили не маги. Маги, наоборот, защищали право на её существование, как гармонизирующую ветвь магии, и как дающую возможности, недоступные другим ветвям. Люди испугались, что их будут использовать в ритуалах, без спросу поднимать после смерти. Как ты думаешь, увидев, что там сделали с этим пацаном, они не решат, что и обычная магия может быть использована подобным образом против них? Сейчас ни одна ветвь не берёт чужую энергию насильно, люди это знают и поэтому спокойно относятся к магам. Ну, почти спокойно. Не очень нас любят, если честно. А теперь представь, что случиться, если люди узнают, что маги могут брать чужую силу вот так, поставив пленником?

— Понятно, — Лера вздохнула. — А почему тогда о городе не сказали?

— Потому, что тогда придётся привести к той башне, ведь там вход удобней. И они увидят этого пацана, — вместо меня ответил Фер.

— Ясно, — погрустнела девушка. — Значит, самим придётся его выручать.

— Надеюсь, вы будете молчать об этом?

— О чём? — Сольдо проходил мимо и услышал только последнюю фразу.

— О том, что я собираюсь спровоцировать Тробара на дуэль, — ответил я, сделав паузу, как будто решая, стоит ли признаваться.

— А почему об этом молчать надо?

— Понимаешь, ведь из‑за этого гада мы попали в подвал. Так просто оставлять нельзя.

— И что такого? Вызови сам, что мешает?

— Я намного выше его по уровню. Если я брошу вызов, без доказательств его вины, магическим сообществом это будет воспринято обычным убийством. У меня нет доказательств, только моё слово против его. Он будет вправе отказаться, и тогда у нему не подступиться. А если вынудить его вызвать меня на дуэль, то что ж, сам дурак. Самоубийство не воспрещается.

— Он же не настолько дурак?

— Характер у него очень подходящий для провоцирования. Поэтому и прошу никому не говорить.

— Ну, ты, маг, умён. Я бы ни за что о подобном не подумал. Только всё равно ничего у тебя не выйдет.

— С чего бы?

— Да сбежал он. Вчера ещё.

— Как сбежал? Почему?

— Да вот так, — Сольдо развёл руками. — Мы ещё вечером вас не досчитались. Но темно уже было, так что с утра искать стали. Ну, следов нет, в зданиях тоже не нашли, начали выяснять, когда видели последний раз. Тут Марциус и вспомнил, что Тробар с вами всеми последний разговаривал. Вроде как поговорил и вы ушли куда‑то. А потом и не вернулись. Значится, пошёл он выяснять, что же он вам сказал такого. О чём они там говорили, я не слышал, только вернулся Тробар с бланшем на пол лица, может, и зуб ему Марциус выбил, не знаю. Пяти минут не прошло, выбежал он из своего шатра, жезл наперевес и давай орать, мол, «ты меня оскорбил словом и действием, я требую сатисфакции, здесь и сейчас!». Ну, очертили они круг и давай друг в друга огнём плеваться. А как стало ясно, что Марциус его в конский навоз раскатает, Тробар какую‑то блестяшку с себя сорвал, что‑то вспыхнуло, а как проморгались, и нету его. Торер ходил, смотрел место. Говорит, артефакт у труса был, куда‑то унёсся, как опасность почуял. Тьфу. Только далеко он не мог уйти, дня на два пешего ходу. Значит, где‑нибудь в пустыне и сгинет — воды‑то с собой у него не было.

— Жалко. Я бы хотел сам с ним поквитаться, — вздохнул я. — Ну, что сделано, то сделано. Может, так и лучше будет. Спасибо, что рассказал.

— Да не за что. Всё равно узнал бы, тут все знают. И, как к людям вернёмся, тоже расскажем. Ежели эта скотина и выживет, с ним никто после такого говорить не станет! Маги, вон, тоже обещали всем рассказать.

Мы ещё немного постояли в наступающей темноте, а потом разошлись по палаткам. Теперь, когда весь отряд в сборе, можно и уходить с места.

Сольдо повёл отряд не обратно в Роску, а, как и планировал изначально, на юго — запад, где можно было продать собранные в зданиях Прежних сокровища, не отчитываясь перед властями где и при каких обстоятельствах они были добыты. Нам этот путь подходил как нельзя лучше — имено там, в южных горах, опоясывающих котловину пустыни, добывали камни — близнецы. Там можно узнать происхождение моего кристалла и, не вызывая подозрений, снова уйти в пустыню выручать пленника из башни подземного города. Оттуда чаще, чем из Роски, уходили чёрные старатели искать сокровища и никто не удивится, если мы пополним их число.

Сольдо как — бы невзначай провёл отряд вдоль оставленных нами накануне следов. Проверяет, правду ли сказали. Я бы тоже проверил. Мало ли, что маг скажет. Ничего нового он не узнал — следы начинались посреди песков. Наш лаз уже засыпало и всё выглядело именно так, как мы рассказали — заклинанием переноса очутились в нескольких часах от лагеря и так, что пришлось откапываться, что тоже подтверждалось следами потревоженного песка.

Полюбовавшись на следы, отряд поехал дальше. Наёмники то уважительно, то cлегка насмешливо поглядывали на меня, как бы говоря «чего ж ты, господин маг, поточнее выход не организовал? К лагерю поближе или хотя бы над песком, а не под ним». Чую, скоро пойдут о нашем спасении байки одна другой краше.

Я заметил, что наёмники начали тревожно оборачиваться. То один посмотрит назад, то другой. Сольдо отъехал в конец отряда и долго смотрел в ту сторону.

— За нами погоня, — объявил он вернувшись. — Они налегке, догонят быстро.

Сольдо отдал распоряжения и отряд приготовился встретить преследователей. Развернули повозки, сняли с лошадей лишнюю поклажу, зарядили арбалеты.

Ждать пришлось недолго. Скоро показались наши преследователи. Это была не небольшая группа Хранителей, подобная той, что устраивала на нас засаду. Это было полноценное воинское подразделение. На одного нашего бойца приходилось около пяти воинов. Они не стали атаковать, а только окружили нас плотным кольцом.

— Никогда не слышал, чтобы они такой толпой собирались и не нападали, — пробормотал Сольдо, приказав отряду не начинать первыми.

Окружающие нас люди расступились, показывая знак Единого. По образовавшемуся коридору вперёд вышли двое. Я даже не удивился, узнав во втором Тробара. Выглядел он очень помятым. Фиолетовый синяк расплылся на половину лица, оставив вместо левого глаза узкую щелку. Маг заметно прихрамывал. Идущий впереди тоже оказался моим недавним знакомым.

— Епископ Федский? — с изумлением прошептал я. — Он‑то что здесь делает?

— Федский? — переспросил рядом стоящий рядом Торер. — Он ведь епископ из Роски.

— Не путаешь?

— Из‑за него в бродячие маги подался. Я его рожу навсегда запомнил.

Мы не успели выяснить, чей же этот епископ на самом деле. Он поднял руку, воинство Хранителей, подчиняясь жесту, затихло. Наёмники тоже молча замерли, ожидая, что будет дальше. Только храп коней да редкое бряцанье упряжи нарушало тишину.

— ?Нечестивцы! Вы проникли в священное место Единого, куда не ходят даже самые верные последователи! Но вы не остановились на том, вы посмели осквернить самое сердце колыбели моей. Грех на себя вы взяли тяжкий, но я прощаю вас, ибо вы дети неразумные, не знающие истину. Я открою глаза вам, придите ко мне, поклонитесь мне!

Я почти не слушал епископа, меня больше волновало происходящее вокруг. Все люди слушали речь затаив дыхание, чем больше он говорил, тем больше обожания и восхищения отображалось на их лицах. Даже Айз, ещё только этой ночью ругавший и высмеивающий культ Единого, с обожанием смотрел на епископа. Я впервые видел человека, обладающего таким мощным даром убеждения. Скорее всего, тут не обошлось без использования силы. Я оглянулся. Маги напряжённо сжимали в руках жезлы. На них речь епископа не действовала — их сила давала защиту против магии речи, но у некоторых всё‑таки уже начали стекленеть глаза.

Епископ уже перешёл к тому, что он не просто прощает заблудшие души, но и обещает наёмникам Сольдо место среди Хранителей сердца своей колыбели, если они докажут свою верность. Мне резало слух его отождествление себя с Единым. Он говорил свою речь будто сам и был новоявленным богом.

— Покарайте тех, кто сбил вас с пути истинного, кто привёл вас сюда на погибель. Ибо только прощение моё спасло вас. Теперь в ваших же руках спасение других. Они глухи ко мне, они не слышат меня, погрязнув в безбожии своём. Да помогите переродиться им, чтоб услышали они слово моё. Убейте их, покарайте их и спасите их! Имя им — маги!

Прежде, чем кто‑либо успел среагировать, епископ выхватил у рядом стоящего Хранителя меч, отступил назад и вонзил его в спину Тробара. Маг с удивлением посмотрел на вышедший у него из груди окровавленный металл и завалился на бок. Его падение послужило сигналом к атаке. Наёмники развернули приготовленные к защите от Хранителей арбалеты в сторону магов. С тихим свистом полетели болты. Часть из них упала на землю, ударившись о поставленные щиты, часть сгорела в огненной стенке Марциуса.

Наёмники бросили разряженные арбалеты, обнажили мечи и бросились на магов врукопашную.

Около меня на земле сидела Лера, обхватив голову руками и шепча какой‑то детский стишок. Фер сидел рядом с ней, загородив от нападающих, и так же бормотал что‑то считалочку. «Молодцы, сообразили», — успел подумать я, подготавливаясь к отражению атаки. Речь епископа подействовала и на моих учеников, но они, не имея достаточно силы противостоять ей, нашли способ не попасть по её влияние — не слышать голос, не позволять словам проникать в сознание.

Я не хотел никого убивать. Люди не виноваты, что попали под действие речи епископа, решившего поиграть в бога. Поэтому я обратился к однажды уже использованному способу — я резко увеличил защитный купол, отбрасывая наёмников назад. Остальные маги тоже жалели людей Сольдо, не применяя серьёзных, убийственных заклинаний. Марциус отпугивал нападающих всполохами огня и сильным жаром, Михал создал вокруг себя широкую полосу зыбучего песка, в котором люди увязали по пояс. Торер, почти не имеющий готовых заклинаний, поддерживал свой защитный купол и бросал в атакующих бусины со своих чёток. Попав на песок бусины выбрасывали из себя тонкую крепкую сеть, которая опутывала неосторожно наступившего на неё человека.

— А вы чего стоите? Вперёд! — крикнул Хранителям епископ, видя, что маги успешно противостоят атаке.

Хранители сначала не вмешивались, позволяя наёмникам самим справиться с магами, но после приказа, бросились в бой. Они бежали на магов, обнажив оружие и не обращая внимания на потери в сыпучих песках природника, на сеть артефактора, на обжигающее пламя боевого мага. Я, почти в панике, пытался вспомнить какое‑нибудь заклинание, могущее подействовать на такую большую толпу, но вспоминался только мой единственный бой, после которого едва выжил.

Хранители приближались, но с каждым шагом всё неуверенней, оглядываясь друг на друга, пока не остановились совсем. Из‑под моих ног послышалось свистящее шипение. Кеша стоял на всех четырёх лапках, по кошачьи выгнув спину и распушив шерсть, став раза в полтора толще. Он поднял хоботок вверх и затрубил. Мне показалось, что звук был очень тихим, но Хранителям и не надо было его слышать. Они начали переглядываться, кто‑то побледнел, у кого‑то заметно задрожали руки. Кеша протрубил ещё раз. Хранители не выдержали, развернулись и позорно побежали прочь, некоторые даже бросили оружие.

Я мысленно поблагодарил богов за то, что Кеша считает нас своей стаей, ведь морок страхуев на членов стаи не действует. Не хотелось бы увидеть то, что увидели Хранители и от чего в страхе убежали прочь. Страхуй удовлетворённо хрюкнул и завалился на бок.

Епископ с удивлением уставился на зверька, затем поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Ты?! — служитель Единого только сейчас узнал меня. Интонации его возгласа не сулили ничего хорошего.

Меня спасло то, что епископ был недоученным магом и заклинания произносил громко и чётко и я успел подготовиться. Молния ударила не в меня, а в брошенную на песок монету, на которую я повесил притягивающее молнии заклинание. Но раздавшийся гром оглушил меня, и я пропустил сильный удар воздушным кулаком. Мой защитный купол не выдержал и развалился.

В голове звенело от раската грома. Второй удар выбил из груди воздух, я упал навзничь на песок и выронил посох. Я видел, как епископ снова произносит заклинание, теперь оно должно быть последним — у меня нет времени защититься. Вот епископ заносит руку для удара… и падает на песок, охваченный пламенем от полученного в спину сгустка огня. Позади него Тробар, кинувший огненный шар, откидывается назад. Маги живучие. А боевые маги тем более. Но, похоже, это усилие было для огневика последним.

Пока епископ катался по песку, сбивая пламя, я перевёл дыхание и потянулся к своему посоху. Но мои пальцы не успели коснуться гладкой древесины, покрытой светящимися символами. Епископ сорвал тлеющую мантию, подскочил ко мне и пинком отбросил посох ещё дальше. Я схватил его за ногу и дёрнул, заваливая на песок. Епископ упал рядом со мной и ударил меня коленом. Удар попал на зажившую рану, и я инстинктивно согнулся, защищая живот. Почти сразу же епископ навалился на меня всем телом, неумело нанося удары кулаками куда попало. Мне удалось скинуть его с себя, и мы покатились по песку. Колдовать не хватало времени сосредоточиться.

Люди разбежались от нас в стороны, держась от нас подальше. Никто не вмешивался в нашу драку.

Епископ пропустил несколько ударов, и я оказался сверху. Я занёс руку, чтобы ударить своего противника в челюсть, но увидел на его обожжённой груди большой кристалл на длинной цепочке, точную копию того, что висел у мальчишки в подземном городе.

— Единый? — произнёс я свою догадку.

— Да! Отдай камень! Ты его недостоин! — епископ воспользовался моментом и отбросил меня.

— Зачем он тебе? — спросил я, тяжело поднимаясь на ноги.

— Ты глупец! С силой двух богов я стану всемогущим!

Епископ взлетел в воздух на несколько своих ростов и запустил в меня заклинанием каменного проклятия. Я едва успел поставить щит, но епископ продолжал вливать в него силу, пытаясь продавить мою защиту. Я, не задумываясь, черпал силу для поддержания щита из своего кристалла. Если проклятие коснётся меня, то последствия будут весьма печальны. Даже если кто‑нибудь из магов может его снять, ему понадобится несколько часов. А кроме меня противостоять Единому здесь некому и он успеет завладеть моим камнем.

Камень меня подвёл. Получаемая из него сила на мгновение прекратилась, щит мигнул, но этого момента хватило, чтобы заклинание коснулось меня и, хотя и ослабленное, начало действовать. Я чувствовал, как мои ноги под одеждой каменеют. Превращение медленно ползло снизу вверх. Минуты через две — три окаменеет всё тело. Ещё примерно через полчаса та же судьба постигнет одежду, и в песках будет стоять моя каменная статуя в полный рост. К тому времени Единый успеет снять кристалл, и тогда даже не могу представить, кто сможет его остановить, кроме богов.

Единый, видимо, не понял, что он уже победил. Он продолжал подпитывать проклятие, до сих пор сдерживаемое щитом. У меня появился шанс отомстить. Я, не убирая щит, создал за ним зеркало. Им пользовались редко, так как на его создание требовалось больше времени и сложно рассчитать, куда отразится заклинание. Но передо мной был только Единый. Люди разбежались в стороны, чтобы не попасть под случайное заклинание. Уже ощущая окаменение в груди, я убрал щит, позволив проклятию попасть на зеркало.

Я не ошибся в расчётах. Проклятие отразилось от моего заклинания и ударило Единого. Он не ожидал такого, ещё несколько секунд вливая силу в собственное проклятие. Для него превращение в камень прошло очень быстро, и на песок упала уже статуя.

Где‑то рядом послышался негромкий хлопок, будто открыли бутылку игристого вина. Кто‑то открыл сюда портал перехода, но я не мог видеть, кто — каменное проклятие завладело мной полностью, я мог только смотреть в одну сторону, не в состоянии ни пошевелиться, ни повернуть глаз.

В поле моего зрения вбежал паренёк. Молодой, вряд ли старше Фера. Среди нашего отряда такого не было. Да и к Хранителям, если судить по одежде, он не принадлежал. В пустыне старались закрыть всё тело одеждой, чтобы солнечные лучи не касались кожи. Открытыми оставались только кисти рук и глаза. На пареньке же не было даже подобия куфии, коими мы обзавелись в первые же часы, он появился в пустыне не готовым к пескам и солнцу.

Парнишка подбежал ко мне, поднёс руку ко мне, будто проверяя наличие в статуе силы. На его лице отобразилась смесь досады и разочарования. Парень провёл около меня всего несколько секунд и бросился к моему недавнему противнику. Он с трудом перевернул тяжелую статую Единого на бок и, увидев окаменевший кристалл, взвыл от отчаяния, даже не став проверять наличие силы.

В этот момент опомнились Хранители. Они не вмешивались в нашу драку с Единым и по её окончанию в шоке уставились на упавшую в песок статую. Они не могли поверить, что их бог мог проиграть.

Толпа людей с криками бросилась к статуе, около которой горевал паренёк. Короткий дротик воткнулся в песок около его ноги. Паренёк встал и сделал движение, будто вытряхивал скатерть. Песок поднялся от него волной, сбивая Хранителей с ног и отталкивая их назад. Я тоже покачнулся, радуясь, что застыл в устойчивой позе. Так хоть что‑то видно. Хранители поднялись и попытались снова напасть. Паренёк повернулся. Мне показалось, что он строго посмотрел на каждого воина. Хранители смутились и нерешительно замерли на границе незримого круга, где улеглась песчаная волна. С одной стороны подошли наёмники Сольдо. Теперь, когда Единый перестал представлять угрозу, оба отряда перешли в состояние вооружённого перемирия перед лицом ещё одного возможного противника.

Я видел, как Сольдо что‑то спросил у паренька. Тот ответил, раздражённо указав рукой на статую Единого. Вперёд вышел один из Хранителей и тоже присоединился к разговору. Я стоял слишком далеко и не слышал, о чём они говорили. Потом Сольдо сделал приглашающий жест рукой в сторону фургона и они вышли из моего поля зрения. Остальные воины разбрелись кто куда, не пока их предводители вели переговоры.

Ко мне подошли Фер с Лерой. Лера сразу же попыталась найти пульс или прослушать дыхание. Но где она их найдёт в камне? Они покрутились около меня и перешли к Единому. Около него молодые люди задержались немного дольше, о чём‑то споря и указывая попеременно то на статую, то в пустыню, где был мой магический маяк в подземный город. Ясно, признали кристалл. Наверно, будут спасать того мальчишку, раз носитель кристалла — приёмника его силы в таком беспомощном состоянии. И хоть бы кто позвал магов снять проклятие, пока не поздно.

А, нет, плохо я о них думал. Маги всё‑таки подошли. Долго ходили кругами, переругивались, зачем‑то постукивали по мне, спорили. К ним присоединились мои ученики и споры пошли по второму кругу. Сводилось всё к тому, что проклятие наложено слишком сильное и снять они его не могут. Надо собрать несколько магов посильнее и поопытней в работе с проклятиями. То есть, надо тащить мою статую сначала из пустыни, потом в крупный город, где можно найти нужных людей. И займёт это никак не меньше полугода. А тогда будет слишком поздно. Каменное проклятие нужно снимать как можно быстрее. Если человек окаменевал полностью, его уже либо не могли оживить, либо он терял рассудок. Людей спасало то, что обычно оно действовало не мгновенно, как сейчас, а растягивалось на несколько дней, так что жертва успевала обратиться к магу за помощью.

В общем, маги пришли к выводу, что ни меня, ни Единого уже не спасти. И, высказав сожаление моим ученикам, удалились.

Совещание с фургоне тоже закончилось. Судя по всему, стороны решили разойтись мирно, Хранители привязали статую своего бога к одной из своих низеньких лошадок и ускакали в пустыню. Меня почему‑то не стали грузить в повозку, а тоже привязали сверху к лошади. Нет, чтобы с почестями отвезти в город и поставить на какой‑нибудь площади как памятник освободителю мира от самозваного бога.

Когда отряд Сольдо двинулся в путь, они не стали ждать нас четверых. Фер и Лера остались со мной, так же, как и странный паренёк. Не разговаривая, видимо, переговорили всё заранее, они направились к выходу из подземного города. Мне хотелось накричать на них, обозвать идиотами и самоубийцами. Оставленных нам припасов и воды хватит всего дня на два. Они что, собрались втроём спуститься вниз? Меня оставят снаружи, дожидаться их возвращения. А если они не вернутся? Вдруг, попадутся дикарям или не смогут снять защиту с мальчишки, мне что, так и стоять вечно в песках, пока на меня не наткнётся искатель сокровищ?

Они меня оставили. Аккуратно сняли с лошади и поставили на песок. Фер что‑то долго втолковывал пареньку, потом старательно прочертил на сыпучем песке над входом в башню печать и аккуратный вихрь расчистил дорогу. Почти сутки я простоял, глядя на воронку в земле, куда они ушли. Я гадал, смогут ли они вернуться, а если смогут, что будут делать, как будут выбираться из пустыни на одной лошади, с моей статуей, с бессознательным мальчишкой на руках и с пареньком, одетым совсем не для путешествий по горячим пескам.

Когда они вернулись, я готов был прыгать от радости, только окаменевшие конечности мешали. Парни вели под руки мальчишку. Лера шла чуть сзади, вокруг неё крутился Кеша, отошедший от своего геройства и снова требующий что‑нибудь погрызть. Все четверо переговаривались, смеялись, и видно было, что они успели сдружиться.

Парни подвели спасённого поближе ко мне и усадили на снятое седло. Теперь, когда оба незнакомца были рядом, я увидел, что они похожи. Только паренёк из пустыни был на пару лет постарше и светловолосым, а у мальчишки из подземного города волосы оказались каштановые. Там, в подземелье, я его не разглядывал.

— Ну, давай, — обратился Фер к белобрысому.

Тот кивнул, снял с мальчишки цепочку с камнем, слегка поколебался, снял свой кристалл и, улыбнувшись, повесил его мне на руку. Да, это был близнец моего камня. А я думал, что его носитель какой‑нибудь древний старец.

Парнишка поднял голову и заорал в небо:

— Деда!

Кричал он громко. У меня даже заложило уши, а Лера закрыла свои ладонями. Ничего не произошло. Белобрысый растеряно оглядел нас, пожал плечами и снова заорал.

— Чего орёшь, не глухой я! — откуда‑то из‑за моей спины раздался недовольный голос.

— Деда, прости меня, а? — жалобно попросил парень.

— Это ты не меня просить должен, а брата своего.

— Я уже…

— И?

— Он простил.

— Точно?

— Простил, — тихо ответил спасённый мальчишка. — Не виноват он, я сам… дурак.

— Ишь ты… дурак, — усмехнулся голос.

— Так ты не злишься? — парень удивился. Он, похоже, ожидал, что его будут ругать.

— Злюсь, — согласился голос. — И поговорим об этом дома. Пойдём.

— Не пойду, — насупился парень.

— Что? Дарий! Не испытывай моего терпения! Вас с братом сто пятьдесят лет не было дома, ни слуху, ни духу. Ваша бабка извелась вся, вы о ней‑то хоть подумали? И ты ещё «не пойду»!

— Я думал, вы знаете… — Дарий удивлённо поднял голову и посмотрел на кого‑то позади меня.

— Что знаем? Вы так хорошо закрылись за этими игрушками, — из‑за плеча протянулась рука и взяла кристалл, висящий на моей руке, — я вас найти не мог. Ловца просил, он десять лет с земли не поднимался, и всё равно ни с чем вернулся!

— А этот… Единый… как же его не почуяли? — спросил мальчишка.

— Так он это… и не колдовал почти. А что было, так слабо слишком. Что я, буду каждую волшбу проверять? — смутился дед Дария. — Так, что вы тут мне зубы заговаривайте! Живо домой, там поговорим!

— Я не пойду! — упёрся Дарий. — Я им помочь обещал. Без них Лёву бы не нашёл.

— Левий? — дед потребовал подтверждения у второго внука.

— Угу. Это они меня нашли и потом Дарю привели, — согласился с братом Левий. — Дед, помоги им, что тебе стоит?

— Эх, Лёвушка… знаешь же, что тебе я не могу отказать? — вздохнул дед.

Я почувствовал, будто подул лёгкий ветерок и внезапно каменное проклятие исчезло. Я с наслаждением распрямился и потянулся.

— Спасибо! — я повернулся к деду, снявшему проклятие и замер, узнав в нём мужчину из своего видения. Того, в котором меня или того, чьими глазами я смотрел, заперли в комнате, пока уничтожали города Прежних. В голове забегали мысли. Дарий и Левий, два брата — близнеца, внуки Каана, дети его сына и земной женщины. Ну, конечно — же, кто ещё мог иметь столько силы, как не внуки бога? Кто ещё мог прожить столько лет в подземном городе в таком ужасном состоянии!

— Великий Каан! — выдохнул я и опустился перед ним на одно колено. В этикете, что вдалбливали послушникам в Замке, не было ничего о том, как вести себя при встрече с верховным богом. На оба колена я вставать не стал — маги даже перед королями и императорами только кланяются и то не больше, чем в четверть. В конце — концов, боги это те же маги, только неимоверно сильные и старые.

— Смотри‑ка ты, признал! — я не понял, притворно или же искренне удивился бог. Кажется, искренне. — Тыщщу лет на землю не спускался, а признали. Приятно. Порадовал старика. А эти с тобой? — он кивнул на стоявших в стороне Фера с Лерой.

— Да, это мои ученики, — ответил я, раздумывая, можно уже вставать или ещё не положено.

— Да ты поднимайся, неудобно же на коленях разговаривать, — решил мою проблему Каан. — Пожалуй, отблагодарю я тебя. Проси, что хочешь. Хочешь, дворец получишь, весь из металлов и камений драгоценных? Не хочешь, — понял он по моему лицу. — Может, тогда тебя королём сделать? Будешь страной править. А, ты же маг… тебе это всё неинтересно… Что бы тебе предложить‑то?..

Каан задумался. Я и сам ломал голову, что же можно попросить у бога, пока он добрый, чтобы и выгода была и не сильно нагло звучало. В голову ничего не приходило, кроме просьбы отправить нас домой.

— А чего у тебя двое в учениках ходят? Да ещё и девушка… — богу на глаза опять попались мои ученики.

— Так вышло… — не буду же я рассказывать ему всю историю?

— Хмм… а, может, тебе школу дать? Раз учеников берёшь… Будешь заведовать академией, учить молодёжь магии.

— Всю жизнь мечтал учить толпу великовозрастных оболтусов, — не удержался съязвить я. — Вот только возможность не представлялась.

— Вот и замечательно! Значит, решено. Ну, удачи тебе, маг, как там тебя?

— Ирвин, — подсказал Фер.

— Точно, Ирвин! — Каан щёлкнул пальцами, на мгновение погас свет, закружилась голова, и мы оказались в богато украшенной комнате. Мы, это я, Фер с Лерой, два внука верховного бога, Кеша и, почему‑то, лошадь. Я повернулся к братьям.

— И что дальше?

— Подождать придётся немного, — пожал плечами Дарий. — Дед сейчас вам академию строит и сознание людей, наверно, подправит, чтобы ей не удивлялись.

— Да на что мне эта академия?

— А, дед шутки плохо понимает, — махнул рукой Левий. — Если ему что в голову стукнуло, бесполезно спорить.

— А где мы? — заговорила Лера, ощупывая портьеру на стене. Окон в комнате не было.

— Не знаю, наверно, дед пространство свернул, чтобы у него время было на работу. Не бойтесь, ничего страшного не случится, — пояснил Дарий.

— Слушай, Дарий, а почему ты раньше не появился? Ведь знал, что с братом случилось? — спросил я белобрысого парнишку. Мои видения совпадали с тем, что я узнал за последнее время.

Дарий покраснел.

— Я испугался. Боялся, что и меня так же. И домой вернуться тоже страшно было.

— Расскажи по порядку, а то я совсем ничего не понимаю, — Лера отошла от портьеры и присела на диван.

— Хорошо. Всё равно рассказать надо будет.

Мы все сели на диваны и кресла, приготовившись слушать.

— Это ещё давно началось, когда другая цивилизация на земле была. Чем‑то они деду не угодили, то ли развивались слишком быстро, то ли не в том направлении, в котором ему хотелось, но он с другими старшими их всех уничтожил. Я пытался их остановить, но меня никто не слушал.

Потом ваша цивилизация развилась. И опять что‑то деду не понравилось. Ну, я тогда и сбежал на землю. Пока я внизу, он не посмел бы разрушать города. Левий тогда за мной побежал.

А чтобы меня не нашли и не вернули, передающие камни взял. Если один надеть, а другой отдать кому‑нибудь, то тебя по силе найти не смогут.

Ну, прятался я какое‑то время, потом от Лёвы послание получил, что хочет он поговорить. Пришёл я туда, в пустыню, и вижу, этот… Единый… Лёву убивает. И на меня своим людям показывает, мол, этого тоже убить надо. Я испугался, сбежал. Забыл даже, что магию немного знаю.

И потом прятался, боялся, что найдут. Или эти, или дед. Когда Единый появился, я понял, что он использует Лёву и берёт его силу.

Колдовать мне нельзя было, по силе сразу узнали бы, где я. Поселился у деревеньки какой‑то, иллюзию навёл, что старец я. Оно сил мало требует, незаметно. Камень этот на младенцев надевал, вроде как оберег, чтобы случайно не сняли, а то вдруг сила внезапно вернётся и найдут меня. Когда на деревню разбойники напали, я потерял, куда парень с камнем пропал. Я же не могу его найти, только если он будет мою силу использовать. А это не получится, так как камень в арродоте держится. Он ей выхода не даёт.

Недавно почувствовал, что силу из камня берут. Узнал направление, приехал, как только смог, но вы уже ушли оттуда. Я за вами всюду следовал, стоило только к моей силе обратиться, я направление засекал. Расстояние или место так не найдёшь.

А когда из пустыни след потянулся, тогда я уже близко был, да и догадался, где можете быть. Надоело мне прятаться, без Лёвы к деду возвращаться не хотел, решил, что вот, верну свою силу, отберу у Единого камень и найду Лёву. А тут чувствую, обе силы рядом используются. Пришлось портал наугад открывать. Но всё равно, не успел. Дальше вы знаете.

— А Единый откуда про вас узнал? — поинтересовался Фер.

— Да сам я, дурак, ему рассказал, — поморщился Левий. — Я ведь тоже камни взял, чтобы успеть с братом поговорить, пока дед назад не вернул. Ну и решил, что надо его магу дать, вдруг, обычный человек не выдержит мою силу. Он вызвался помочь, сказал, что поможет уладить с братом, а сам…

— Дарий, а как так вышло, что ты ещё Прежних помнишь, а до сих пор такой молодой и магию толком не знаешь? — спросила Лера, когда мальчишка замолчал.

— Так сила же поддерживает. Ну, и когда дома, там время по другому немного идёт. Вот и не успел нормально выучиться, — вздохнул Дарий. — А на земле учиться не мог, для этого свободная сила нужна, а всё камень забирал. Мне только немного на иллюзию оставалось.

Мы бы поговорили ещё, но в комнате появился необычайно довольный Каан.

— Так, внуки, марш в столовую, там ваша бабушка уже пирогов напекла, — он махнул в сторону рукой и в стене появилась широкая дверь. Мальчишек как ветром сдуло.

— Так, теперь вы…

Каан снова махнул рукой, свет опять померк и после краткого головокружения мы оказались посреди большого двора какого‑то то ли замка, то ли крепости.

— Вот! Ваши владения! — бог, необычайно довольный собой, широким жестом указал на замок. — Ваша академия. Пришлось постараться, вы уж простите, но лет пять тут прошло, пока построишь, пока людям память подправишь… Теперь всё это ваше. Вам осталось только набрать преподавателей и учеников. Может, и моих внуков когда‑нибудь к вам подучиться пошлю. Ну, мне пора, удачи вам в обучении!

Он помахал на прощание рукой, превратился в маленький золотистый шарик света и улетел. Мы остались посреди пустого двора и растерянно смотрели друг на друга. Что делать с внезапно свалившейся на меня академией магических искусств, я не представлял.

Конец

Content

Мария Двинская
Дети богов