Игорь Губерман

Смотрю на Божий мир я исподлобья…

В оформлении переплета использована картина «Slightly Confused XI» К. Победина

Фотография Игоря Губермана на 4-й сторонке переплета Д. Хубецовой

© Губерман И., 2015

© Победин К., оформление переплета, 2015

© Хубецова Д., фотография, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Шестой иерусалимский дневник

Часть первая

В любой мелькающей эпохе,

везде стуча о стену лбами,

мы были фраеры и лохи,

однако не были жлобами.

* * *

Не то чтобы печален я и грустен,

а просто стали мысли несуразны:

мир личности настолько захолустен,

что скукой рождены его соблазны.

* * *

Реальность этой жизни так паскудна,

что рвётся, изнывая, на куски

душа моя, слепившаяся скудно

из жалости, тревоги и тоски.

* * *

Свободно я орудую ключом

к пустому головы моей сосуду:

едва решу не думать ни о чём,

как тут же лезут мысли отовсюду.

* * *

Накалялся до кровопролития

вечный спор, существует ли Бог,

но божественность акта соития

атеист опровергнуть не мог.

* * *

Мессия вида исполинского

сойдёт на горы и долины,

когда на свадьбе папы римского

раввин откушает свинины.

* * *

Я и откликнувшийся Бог —

вот пара дивных собеседников,

но наш возможный диалог

зашумлен воплями посредников.

* * *

Все мы перед Богом ходим голыми,

а пастух – следит за организмами:

счастье дарит редкими уколами,

а печали – длительными клизмами.

* * *

Людей ничуть я не виню

за удивительное свойство —

плести пугливую хуйню

вокруг любого беспокойства.

* * *

Мне стены комнаты тесны,

сегодня в путь я уложусь,

а завтра встречу три сосны

и в них охотно заблужусь.

* * *

Ушли мечты, погасли грёзы,

усохла роль в житейской драме,

но, как и прежде, рифма «розы»

меня тревожит вечерами.

* * *

Забавно мне: среди ровесников

по ходу мыслей их таинственных —

полно пугливых буревестников

и туча кроликов воинственных.

* * *

С утра душа моя взъерошена,

и, чтоб шуршанье улеглось,

я вспоминаю, что хорошего

вчера мне в жизни удалось.

* * *

Нашёл я для игры себе поляну,

играю с интересом и без фальши:

в далёких городах, куда ни гляну,

я думаю о тех, кто жил тут раньше.

* * *

Живу не в тоске и рыдании,

а даже почти хорошо,

я кайфа ищу в увядании,

но что-то пока не нашёл.

* * *

А на зовы прелестного искуса

я с отмеченных возрастом пор

то смотрю с отчуждением искоса,

то и вовсе – не вижу в упор.

* * *

Душа моя однажды переселится

в застенчивого тихого стыдливца,

и сущая случится с ним безделица —

он будет выпивать и материться.

* * *

Истории слепые катаклизмы,

хотя следить за ними интересно,

весьма калечат наши организмы —

душевно даже больше, чем телесно.

* * *

В дому моих воспоминаний

нигде – с подвала по чердак —

нет ни терзаний, ни стенаний,

так был безоблачен мудак.

* * *

Я ободрял интеллигенцию,

как песней взбадривают воинство,

я сочинял им индульгенцию

на сохранение достоинства.

* * *

Так часто под загадочностью сфинкса —

в предчувствии томительном и сладком —

являлись мне бездушие и свинство,

что стал я подозрителен к загадкам.

* * *

Он оставался ловелас,

когда весь пыл уже пропал,

он клал на девку мутный глаз

и тут же сидя засыпал.

* * *

Кто верил истово и честно,

в конце концов, на ложь ощерясь,

почти всегда и повсеместно

впадал в какую-нибудь ересь.

* * *

Я мучу всех и гибну сам

под распорядок и режим:

не в силах жить я по часам,

особенно – чужим.

* * *

Всё в мире любопытно и забавно,

порой понятно, чаще – не вполне,

а замыслы Творца уж и подавно —

чем дальше, тем загадочнее мне.

* * *

Благодарю, благоговея,—

за смех, за грусть, за свет в окне —

того безвестного еврея,

душа которого во мне.

* * *

Я на сугубо личном случае

имею смелость утверждать,

что бытия благополучие

в душе не селит благодать.

* * *

Ко мне стишки вернулись сами,

чем я тайком весьма горжусь:

мой автор, скрытый небесами,

решил, что я ещё гожусь.

* * *

Забавно мне моё еврейство

как разных сутей совмещение:

игра, привычка, лицедейство,

и редко – самоощущение.

* * *

В жестоких эпохах весьма благотворным

я вижу (в утеху за муки),

что белое – белым, а чёрное – чёрным

узрят равнодушные внуки.

* * *

Все темы в наших разговорах

кипят заведомым пристрастием,

и победить в застольных спорах

возможно только неучастием.

* * *

Сегодня старый сон меня тревожил,

обидой отравив ночной уют:

я умер, но довольно скоро ожил,

а близкие меня не узнают.

* * *

С судьбой не то чтоб я дружил,

но глаз её всегда был точен:

в её побоях (заслужил)

ни разу не было пощёчин.

* * *

Я на гастролях – в роли попугая,

хотя иные вес и габарит:

вот новый город, публика другая,

и попка увлечённо говорит.

* * *

Наше бытовое трепыхание

зря мы свысока браним за водкой,

это благородное дыхание

жизни нашей, зыбкой и короткой.

* * *

А премий – ряд бесчисленный,

но я не награждаем:

мой голос легкомысленный

никем не уважаем.

* * *

Весьма в ходу сейчас эрзацы —

любви, привязанности, чести,

чем умножаются мерзавцы,

легко клубящиеся вместе.

* * *

К долгой славе сделал я шажок,

очень хитрый (ибо не дебил):

новые стихи я с понтом сжёг

и про это всюду раструбил.

* * *

Сопит надежда в кулачке,

приборы шкалит на грозу;

забавно жить на пятачке,

который всем – бельмо в глазу.

* * *

Кто много ездил, скажет честно

и подтвердит, пускай беззвучно,

что на планете нету места,

где и надёжно, и не скучно.

* * *

Когда, восторжен и неистов,

я грею строчку до кипения,

то на обрез попутных смыслов

нет у меня уже терпения.

* * *

Моя задорная трепливость —

костюм публичности и членства,

а молчаливость и сонливость —

халат домашнего блаженства.

* * *

Так редок час душевного прилива,

ласкающего старческую сушь,

что я минуты эти торопливо

использую на письменную чушь.

* * *

Пока живу, звучит во мне струна —

мучительная, жалобная, лестная;

увы, есть похоть творчества – она

живучей, чем сестра её телесная.

* * *

Шушера, шваль, шантрапа со шпаной —

каждый, однако, с пыльцой дарования —

шляются в памяти смутной толпой

из неразборчивых лет созревания.

* * *

С утра весь день хожу смурной,

тоской дыханье пропиталось,

как будто видел сон дурной

и ощущение – осталось.

* * *

Движение по небу облаков,

какая станет баба кем беременна,

внезапную активность мудаков —

Создатель расчисляет одновременно.

* * *

Скоморошество, фиглярство,

клоунада, шутовство —

мастерства живое царство

и свободы торжество.

* * *

Пусть ходит почва ходуном,

грохочет гром, разверзлись хляби,

но кто родился блядуном —

идёт под молниями к бабе.

* * *

Пространство жизни нами сужено

(опаска, сытость, нет порыва),

а фарта тёмная жемчужина

всегда гнездится у обрыва.

* * *

С утра умылся, выпил кофе

и обволокся дымом серым;

к любой готов я катастрофе,

любым распахнут я химерам.

* * *

В какой ни скроемся пещере,

пока лихие годы минут,

лихое время сыщет щели,

через которые нас вынут.

* * *

Конторское в бумагах копошение

и снулая семейная кровать —

великое рождают искушение

чего-нибудь поджечь или взорвать.

* * *

Свобода, красота и справедливость

не зря одушевляли нас веками,

мне только неприятна их плешивость

от лапания подлыми руками.

* * *

Когда мы жалуемся, хныча,

мы – бесов лёгкая добыча.

* * *

Кто светел, чист и непорочен,

исполнен принципов тугих,

обычно тяжко заморочен

мечтой улучшить и других.

* * *

Где плоти воздаётся уважение,

и духу достаётся ублажение.

* * *

По жизни всей отпетый грешник

и всехних слабостей свидетель,

отменный быть я мог насмешник,

но я – печальник и жалетель.

* * *

Дивным фактом, что, канув во тьму,

мы в иных обретаемся кущах,

не случилось пока никому

достоверно утешить живущих.

* * *

Взойдёт огонь большой войны,

взыграет бойня дикая,

по чувствам каждой стороны —

святая и великая.

* * *

Где теперь болтуны и задиры,

посылавшие времени вызов?

Занимают надолго сортиры

и дремотно глядят в телевизор.

* * *

Жестокость жизни беспредельна,

слезу не грех смахнуть украдкой,

а вместе с этим нераздельно —

блаженство пьесы этой краткой.

* * *

В пространстве духа тьмой кустисты

углы за светлыми дворами,

там оборотни-гуманисты

стоят обычно с топорами.

* * *

Пока наш век неслышно тает,

душа – болит, а дух – витает.

* * *

Похоже, я немного раздвоился,

при этом не во сне, а наяву:

я тот люблю дурдом, где я родился,

и тот люблю дурдом, где я живу.

* * *

По виду несходства раздор наш понятен,

и зряшны резоны цветистые:

за грязные руки он мне неприятен,

а я ему мерзок – за чистые.

* * *

Чепуху и ахинею

сочиняя на ходу,

я от радости пьянею —

я на выпивку иду.

* * *

Безжалостно двуногое создание,

и если изнутри, не напоказ

в душе у нас родится сострадание —

то кто-то им одаривает нас.

* * *

Со склона круче понесло,

теперь нужны и ум, и чувства,

поскольку старость – ремесло

с изрядной порцией искусства.

* * *

У жизни остаются наслаждения:

ещё перо в чернила я макаю,

и праздные леплю свои суждения,

и слабостям посильно потакаю.

* * *

Мы вместе пили, спорили, курили,

и в радости встречались, и в печали…

Недообщались, недоговорили

и просто мало рядом помолчали.

* * *

Укрыть себя, прильнуть и слиться,

деля душевность и уют,—

как мы везде хотим! Но лица

нас беспощадно выдают.

* * *

Увы, когда покинула потенция,

её не заменяет элоквенция.

* * *

Когда бы вдруг вернуть я смог

то, что терял или пропил,

то царской выделки чертог

я б даже с мебелью купил.

* * *

Есть мысли – очень часто из известных,

несущие заметные следы,

настолько отпечатались на текстах

их авторов чугунные зады.

* * *

Мне кажется, в устройство мироздания,

где многому Творец расчислил норму,

заранее заложены страдания,

а время в них меняет вид и форму.

* * *

Повеял тёмным и нездешним

летучий шёпот мысли грешной,

но дуновением не внешним,

а из душевной тьмы кромешной.

* * *

В повадке, мимике и жесте,

а также в умственной наличности

всегда есть сведенья о месте,

где место этой милой личности.

* * *

Я много раз давал зарок

являть недвижную солидность,

но верю я – наступит срок,

её придаст мне инвалидность.

* * *

Из массы зрительных явлений

люблю я девок на экране:

игра их нежных сочленений

бодрит меня, как соль на ране.

* * *

Витиевато, вяло, выспренно,

косноязыча суть и слово,

пытался высказать я искренно,

как дивно всё и как хуёво.

* * *

Время сыплет медленный песок,

будущим заведуют гадалки,

муза Клио катит колесо

и сама в него вставляет палки.

* * *

Если в мыслях разброд и шатание —

значит, выпивкой скудно питание.

* * *

Совсем уже бедняга – не герой,

а выглядел когда-то победительно,

кого-то ещё трахает порой,

однако же не очень убедительно.

* * *

Нас не тянет в неведомый рай,

наша участь и тут не бедна:

всё, что нам наливают по край,

мы легко выпиваем до дна.

* * *

В утопшей Атлантиде мне таинственно,

что, если бы и впрямь она была,

её бы помянули многолиственно

еврейские торговые дела.

* * *

Играет крупно Сатана,

спустившийся с небес:

часть жизни Богом нам дана,

а часть нам дарит бес.

* * *

Нелепо – сразу от порога

судить и предопределять:

чем нынче строже недотрога,

тем послезавтра круче блядь.

* * *

Цветы прельстительного зла

обычно так однообразны,

что только пыльного козла

влекут их жухлые соблазны.

* * *

Хотя я в меру разума и сил

судьбу свою клонил к увеселению,

у Бога я подачек не просил,

а сам Он не давал их, к сожалению.

* * *

Кому-то являясь то быдлом, то сбродом,

надежды вселяя в кого-то,

народ очень редко бывает народом,

он чаще – толпа и болото.

* * *

Мы часто в чаяньях заветных

нуждаемся в совете Божьем,

но знаков от него ответных

постичь не можем.

* * *

Как волк матёрый на ягнят

взирает издали из леса,

на наших шумных жиденят

тепло глядят глаза прогресса.

* * *

Ни разу я за жизнь мою

не помню злобного порыва и гнева мутного,

пускай враги мои в раю

сто лет поют без перерыва, даже минутного.

* * *

Себя трудом я не морочу,

высокий образ не леплю,

и сплю охотно днём. А ночью

весьма охотно тоже сплю.

* * *

Теченье жизни нашей плавное

благодаря скупым мыслишкам

приобрело журчанье славное:

нам ничего не надо слишком.

* * *

По жизни дороги окольные,

изгойства надменные корчи

и тёмные мысли подпольные —

рассудка блаженные порчи.

* * *

Уча Талмуд, евреи стрёмные

наглеют в ходе обучения

и Богу шлют не просьбы скромные,

а деловые поручения.

* * *

Прочёл я море умных книг

(хотя люблю я – ахинею),

ни на секунду не возник

во мне восторг, что я умнею.

* * *

Сегодня с мудаками на обеде я

сидел невозмутимо и спокойно;

достоинство участника трагедии —

в умении вести себя достойно.

* * *

Лихой типаж – унылая сиротка.

В компаниях такие молчаливы.

Улыбчивы, но коротко и кротко.

Застенчивы. И дьявольски ебливы.

* * *

Мне кажется давным уже давно,

и мне от понимания приятно:

мы вставлены в какое-то кино,

а кто его снимает – непонятно.

* * *

Мы затем и склонны к окаянству

дёргаться, лететь куда-то страстно,

что, перемещаясь по пространству,

время проживаем не напрасно.

* * *

Чего-то кажется мне, Господи,

(сужу я зряче, без поспешности),

что рай – большой недолгий госпиталь

по излечению безгрешности.

* * *

По городской живя погоде,

набит повадкой городской,

я отношусь к живой природе

с почтеньем, тактом и тоской.

* * *

Бумагу, девственно пустую,

не зря держу я под рукой,

сейчас я чушь по ней густую

пущу рифмованной строкой.

* * *

Когда-то мчался на рысях

я на своих на двух;

теперь едва плетусь – иссяк

и в них задора дух.

* * *

Что делать с обузданием урода?

Плюя на все укоры и сентенции,

еврей, потенциальный враг народа,

ничуть не расположен к импотенции.

* * *

Мы понимали плохо смолоду,

что зря удача не является:

кто держит Господа за бороду,

тот держит дьявола за яйца.

* * *

Вполне, конечно, молодость права,

что помнить об ушедших нет обычая,

но даже загулявшая вдова —

и та порою плачет для приличия.

* * *

Когда я был совсем бедняк —

а так оно порой бывало,

то всё же не было и дня,

чтоб я не выпил мало-мало.

* * *

Поэты разных уровней, ступеней

и звучностей – в одном ужасно схожи:

пронзительность последних песнопений

морозом отзывается по коже.

* * *

Святые книги умолчали

о важной вещи:

и в малой мудрости печали —

ничуть не меньше.

* * *

Есть почему-то чувство кражи,

когда разносится слушок

о медицинской запродаже

печёнок, почек и кишок.

* * *

В любом горемычном событии

со временем блекнет основа:

его вспоминая в подпитии,

находишь немало смешного.

* * *

То на душе как будто гири,

то вдруг опять она легка —

везде тоска в подлунном мире

течёт сквозь нас, как облака.

* * *

Беженец, пришлый, чужак —

могут прижиться в народе,

только до смерти свежа

память у них об исходе.

* * *

Так безумна всеобщая спешка,

словно жизни лежат на весах,

и незримая Божья усмешка

над кишеньем висит в небесах.

* * *

Я главным образом от жажды

страдал десятки дивных лет,

я заливал её многажды,

но утоленья нет как нет.

* * *

Когда сидит гавна мешок

и смачно сеет просвещение,

я нюхом чувствую душок

и покидаю помещение.

* * *

По возрасту я вышел на вираж,

последний и не столь уже крутой,

хотел бы сохранить я свой кураж

до полного слиянья с темнотой.

* * *

Очень часто нам от разных наших бед —

и обида в их числе, и поражение —

помогает своевременный обед,

возлияние и словоизвержение.

* * *

Уютно и славно живётся в курятнике;

что нужно мне? – стол и кровать;

порой к нам орлы залетают стервятники —

духовную плоть поклевать.

* * *

Я издаю стихи не даром

и вою их, взойдя на сцену,

своим актёрским гонораром

я им удваиваю цену.

* * *

Пускай любой поёт, как кочет,

учить желая и внушать,

но проклят будь, кто всуе хочет

нам нынче выпить помешать.

* * *

Нынче думал о России в полусне:

там весной везде кудрявятся берёзки,

а впитав тепло свободы по весне,

распускаются лихие отморозки.

* * *

Любое в мире текстов появление

таланта между гнили и мудил —

в такое меня вводит умиление,

как если б это я его родил.

* * *

По жизни моё достижение —

умение вмиг и заранее

надеть на лицо выражение,

пристойное духу собрания.

* * *

О чём предупредить они стремятся?

Зачем уже который раз подряд

ушедшие друзья мне ночью снятся

и что-то непонятно говорят?

* * *

Любая дребедень и залепуха,

придуманная сочно и не бледно,

влетая в оттопыренное ухо,

уже не растворяется бесследно.

* * *

Рутины болотная ряска

взрывается вдруг и некстати,

но всякая нервная встряска —

полезна душе в результате.

* * *

Российский нецензурный лексикон —

великое богатство русской речи,

и счастлив я, что капнул в сей флакон

ту каплю, что не долили предтечи.

* * *

Боюсь я, вот-вот прекратится

во мне клокотание звука,

и там, где курлыкала птица,

поселится тёмная скука.

* * *

Я столь же к женским чарам восприимчив,

но менее, чем раньше, предприимчив.

* * *

Смешно слегка для пишущего матом,

но очень ощущенья эти часты:

я чувствую себя аристократом

из некой не оформившейся касты.

* * *

Нет, судьба не лепится сама,

много в ней и лично моего:

смолоду не нажил я ума,

а состарясь – выжил из него.

* * *

Еврею строить на песке —

вполне удобно и привычно,

а что висит на волоске,

то долговременно обычно.

* * *

Когда я на прогулки пешие

внутри себя порой хожу,

то там такие бродят лешие,

что криком я себя бужу.

* * *

Когда-нибудь люди посмотрят иначе

на всё, что мы видели рядом,—

текущее время намного богаче

доступного нынешним взглядам.

* * *

Ввиду гигиенических мотивов

любых я избегаю коллективов.

* * *

Есть и радость у старости чинной,

когда всё невозвратно ушло:

перестав притворяться мужчиной,

видишь лучше, как это смешно.

* * *

Мы часто принимаем за харизму

готовность всем на свете вставить клизму.

* * *

Никем, конечно, это не доказано,

однако может чувство подтвердить:

умение терять интимно связано

с умением и даром находить.

* * *

Не часто судьба посылает нам вызов,

и смелость нужна для понятия,

что шанс на удачу высок или низок —

не важно для факта принятия.

* * *

Всё-таки сибирские морозы

вдули в меня лаской милицейской

гомеопатические дозы

тухлой осторожности житейской.

* * *

Когда бы человечеству приспичило,

а я как раз такое изобрёл,

душой бы воспарил я, как орёл,

и чтоб изобретение фурычило.

* * *

Ещё душа в мечтах и звуках,

и крепко мы ещё грешны,

а ген бурлит уже во внуках,

и внукам мы уже смешны.

* * *

Сексуальной игры виртуозы

весь их век до почтенных седин

увлечённо варьируют позы,

но итог – неизменно один.

* * *

Перемешай желток в белке,

и суть блеснёт сама:

в любом отпетом дураке —

полным-полно ума.

* * *

Жаль, не освоил я наук

и не достиг учёных званий,

а жил бы важно, как паук,

на паутине тонких знаний.

* * *

Мышления азартное безделье —

целительно для думающей личности:

всегда в удачной мысли есть веселье —

и даже в постижении трагичности.

* * *

У подряхления убогого

есть утешение лишь то,

что нет уже довольно многого,

но меньше хочется зато.

* * *

Чем были яростней метели,

чем был надрывней ветра вой,

тем чаще я дремал в постели

и укрывался с головой.

* * *

По счастью, мы не полными калеками

из долгой темноты вошли в потёмки,

а в полном смысле слова человеками

уже, возможно, станут лишь потомки.

* * *

Ведя за миром наблюдение,

живу рассеянно и наспех,

великое произведение

создам я позже курам на смех.

* * *

В пространстве умозаключений,

где всюду – чистая страница,

такой простор для приключений,

что и реальности не снится.

* * *

Тупая и пожизненная страсть

отыскивать слова, ловя созвучия,

меня так истрепала и замучила,

что лучше бы умел я деньги красть.

* * *

В синклит учёных я не вхож,

но видно мне без разъяснений:

еврейский гений с русским схож —

они цветут от утеснений.

* * *

Печальный и злокачественный случай,

зовущий собутыльников к терпению:

я мыслящий тростник, но не певучий,

а выпивка меня склоняет к пению.

* * *

Конечно, мы сгораем не дотла,

и что-то после нас ещё витает,

но времени суровая метла

и воздух беспощадно подметает.

* * *

Привычка думать головой —

одна из черт сугубо личных,

поскольку ум как таковой

у разных лиц – в местах различных.

* * *

Нет, я не наслажусь уже моментом,

когда не станет злобы воспалённой,

и выпьют людоед с интеллигентом,

и веточкой занюхают зелёной.

* * *

Со всеми слабостями нашими

душой мы выше в годы низкие,

а беззащитность и бесстрашие —

друзья и верные, и близкие.

* * *

Такие случаются дни

весеннего света и неги,

что даже трухлявые пни

пускают живые побеги.

* * *

Моё существование двояко:

вкушаю дивной жизни благодать,

чтоб тут же с упоением маньяка

бумаге эту радость передать.

* * *

По лесу в тусклом настроении

я брёл, печалясь о старении,

а меж белеющих берёз

витал рассеянный склероз.

* * *

С утра свободен завтра буду,

ещё запрусь на всякий случай,

и сладостно предамся блуду

словосмесительных созвучий.

* * *

Духом усохли, прибавились в теле

бывшие фавны, былые сатиры;

прежде – забавы, застолья, постели,

нынче – аптеки, врачи и сортиры.

* * *

Увы, жестока наша участь:

у века – злобы дух густой,

у денег – малость и текучесть,

у мыслей – вялость и застой.

* * *

В моей читательской игре —

пустые траты,

но вдруг на мёртвом пустыре —

цветок цитаты.

* * *

Стукнет час оборваться годам,

и вино моё будет допито,

а немедля, как дуба я дам,

и Пегас мой откинет копыта.

* * *

С эпохой долгое соседство

мне по крупинке нанесло

всё, что оставлю я в наследство,—

моё там только ремесло.

* * *

Нет, я не изменяюсь, не расту,

живу себе ни шатко и ни валко,

но видно и слепому за версту,

что я не улучшаюсь, – вот ведь жалко.

* * *

Текла, кипела и сочилась

моя судьба – то гнев, то нежность;

со мною всё уже случилось,

осталась только неизбежность.

* * *

Может, мы и неприятней

основного населения,

но хула Творцу занятней,

чем корыстные моления.

* * *

Моё пространство жизни сужено,

о чём печалюсь я не очень:

ведь мы всегда во время ужина

уже вполне готовы к ночи.

* * *

В небо глядя, чтоб развеяться,

я подумал нынче вечером:

если не на что надеяться,

то бояться тоже нечего.

* * *

Много книжек я в жизни прочёл,

и печаль мою каждый поймёт:

мы гораздо бездарнее пчёл —

я лишь горечь собрал, а не мёд.

* * *

Все плоды святого вдохновения —

илистое дно реки забвения.

* * *

Весь мир вокруг уже иной,

у нас – эпоха провожаний,

а бедный стих, зачатый мной,

утонет в море подражаний.

* * *

Не тот мужчина, кто скулит,

что стал постыдный инвалид,

а тот мужчина, кто ни звука

о том, какая это мука.

* * *

Когда впадаешь в созерцание

любых камней, извечно местных,

душе является мерцание

каких-то смыслов бессловесных.

* * *

Бродя по жизненным аллеям,

со вкусом я на свете пожил,

полит был дёгтем и елеем

и сам гавно метал я тоже.

* * *

Боюсь давно уже заранее

и разобрался в сути я:

мне вязкий ужас умирания

страшней, чем страх небытия.

* * *

На стыке пошлости и свинства

сочней кудрявится единство.

* * *

Навряд ли буду удостоен

я с бодрым будущим свидания —

мой стих на жалости настоян

и на печали сострадания.

* * *

Когда-то были темой споров —

свобода, равенство и братство,

сегодня стержень разговоров —

погода, празднество и блядство.

* * *

Прости, жена, прощайте, дети,

мы с вами встретимся потом,

я вас любил на этом свете,

рад буду свидеться на том.

* * *

Я за удачное словцо,

печалям жизни гармоничное,

готов пожертвовать яйцо —

но, разумеется, не личное.

* * *

Во всех земных иллюзиях изверясь,

я в полной пустоте себя застал;

явись какая дерзостная ересь,

я с радостью фанатиком бы стал.

* * *

Езжу по миру и смехом торгую —

словно купец при незримом товаре;

сам я сыскал себе долю такую,

редкую даже для мыслящей твари.

* * *

Какая бы и где ни тлела смута,

раздоры и кровавая охота,

настолько это выгодно кому-то,

что пламя раздувают эти кто-то.

* * *

Если жизнь безупречно отлажена

и минует любое ненастье,

непременно объявится скважина,

сквозь которую вытекло счастье.

* * *

Нам жажда свойственна густая —

с толпою слиться заодно,

а стадо это или стая,

понять не сразу нам дано.

* * *

Вчера ко мне забрёл ходячий бред

и жарко бормотал про вред безверия,

на что я возражал, что главный вред

растёт из темноты и лицемерия.

* * *

Дряхлением не слишком озабочен,

живу без воздыханий и стенаний,

чердак мой обветшалый стал непрочен,

и сыпется труха воспоминаний.

* * *

Меня почти не беспокоя,

душа таит себя и прячет,

и только утром с перепоя

она во мне болит и плачет.

* * *

Как бы ни орудовало знанием

наше суетливое мышление,

правило и правит мирозданием

хаоса слепое копошение.

* * *

Когда мы ни звонков, ни писем

уже не ждём, то в эти годы

ещё сильнее мы зависим

от нашей внутренней погоды.

* * *

Увы, прервётся в миг урочный

моё земное бытиё —

и, не закончив пир полночный,

я отойду в непитиё.

* * *

В нас долго бились искры света,

но он погас;

могила праведника – это

любой из нас.

* * *

Мужчины с женщиной слияние,

являясь радостью интимной,

имеет сильное влияние

на климат жизни коллективной.

* * *

И носы у нас обвисли,

и глаза печальны очень,

камасутренние мысли

исчезают ближе к ночи.

* * *

Фортуна коварна, капризна

и взбалмошна, как молодёжь,

и в анус вонзается клизма,

когда её вовсе не ждёшь.

* * *

Воздержаны в сужденьях старики,

поскольку слабосильны и убоги,

однако всем резонам вопреки

в них тихо пузырятся педагоги.

* * *

По счастью, в нас во всех таится

глухое чувство бесшабашное:

у смерти так различны лица,

что нам достанется нестрашное.

* * *

Хотя семейный гнёт ослаб

и стал теплей уют,

но мужики орут на баб,

когда их бабы бьют.

* * *

Во мне звучит, не умолкая

и сердце тиская моё,

глухая музыка – толкая

на поиск текста под неё.

* * *

Где мой гонор, кураж и задор?

Где мой пафос, апломб и парение?

Я плету ахинею и вздор,

не впадая в былое горение.

* * *

Итог уже почти я подытожил

за время, что на свете я гостил:

навряд ли в мире мудрость я умножил,

зато и мало скорби напустил.

* * *

Кто-то рядом, быть может, и около

проживает в полнейшей безвестности,

но дыхание духа высокого —

благотворно пространству окрестности.

* * *

Болезней тяжких испытания,

насколько я могу понять,

шлёт Бог не в целях воспитания,

а чтобы нашу прыть унять.

* * *

Хроника лет начинает виток

будущей травмы земной:

миром испробован первый глоток

новой отравы чумной.

* * *

Сделался вкус мой богаче оттенками,

тоньше, острей, но не строже:

раньше любил я брюнеток с шатенками,

нынче – и крашеных тоже.

* * *

Возле устья житейской реки,

где шумы бытия уже глуше,

ощущают покой старики,

и заметно светлеют их души.

* * *

Восьмой десяток, первый день.

Сохранна речь, осмыслен взгляд.

Уже вполне трухлявый пень,

а соки всё ещё бурлят.

* * *

Я книжек дикое количество

за срок земной успел испечь;

когда не станет электричества,

топиться будет ими печь.

* * *

Огромность скважины замочной

с её экранами цветистыми

даёт возможности заочной,

но тесной близости с артистами.

* * *

Сейчас вокруг иные нравы,

ебутся все напропалую,

но старики, конечно, правы,

что врут про нравственность былую.

* * *

Когда накатит явное везение

и следует вести себя практично,

то совести живое угрызение

помалкивает чутко и тактично.

* * *

Склад ума еврейского таков,

что раскрыт полярности суждений;

тот же склад – у наших мудаков

с каменной границей убеждений.

* * *

Забавно, как потомки назовут

загадочность еврейского томления:

евреи любят землю, где живут,

ревнивей коренного населения.

* * *

А я б во всех газетах тиснул акт

для всехнего повсюду любования:

«Агрессией является сам факт

еврейского на свете пребывания».

* * *

Во мне так очевидно графоманство,

что я – его чистейшее явление:

пишу не ради славы или чванства,

а просто совершаю выделение.

* * *

Если впрямь существует чистилище,

то оно без конца и без края

безразмерно большое вместилище

дезертиров из ада и рая.

* * *

Любой росток легонько дёрни

и посмотри без торопливости:

любого зла густые корни

растут из почвы справедливости.

* * *

Господь, ценя мышление отважное,

не может не беречь мой организм;

я в Боге обнаружил нечто важное:

глобальный, абсолютный похуизм.

* * *

Печальна человеческая карма:

с годами нет ни грации, ни шарма.

* * *

Прихваченный вопросом графомана,

понравилась ли мне его бурда,

я мягко отвечаю без обмана,

что я читать не стал, однако – да.

* * *

Близится, бесшумно возрастая,

вязкая дремота в умилении,

мыслей улетающая стая

машет мне крылами в отдалении.

* * *

Что-то я сдурел на склоне лет,

строки словоблудствуют в куплет,

даже про желудка несварение

тянет написать стихотворение.

* * *

Сегодня, присмотреться если строже,

я думал, повесть буйную жуя,

страдальцы и насильники – похожи,

в них родственность повсюду вижу я.

* * *

Уже слетелись к полю вороны,

чтоб завтра павших рвать подряд,

и «С нами Бог!» – по обе стороны

в обоих станах говорят.

* * *

У многих я и многому учился —

у жизни, у людей и у традиций,

покуда, наконец, не наловчился

своим лишь разуменьем обходиться.

* * *

С интересом ловлю я детали

наступающей старческой слабости:

мне стихи мои нравиться стали,

и хуле я внимаю без радости.

* * *

Я никого не обвиняю,

но горьки старости уроки:

теперь я часто сочиняю

свои же собственные строки.

* * *

Уверен я: в любые времена,

во благе будет мир или в беде,

но наши не сотрутся имена —

поскольку не написаны нигде.

* * *

Согревши воду на огне,

когда придёшь домой,

не мой, красавица, при мне

и при других не мой.

* * *

Радость понимать и познавать

знают даже нищий и калека,

плюс ещё возможность выпивать —

тройственное счастье человека.

* * *

Сколь ни обоюдна душ истома,

как бы пламя ни было взаимно,

женщина в её постели дома —

более к любви гостеприимна.

* * *

Мир земной запущен, дик и сложен,

будущее – зыбко и темно,

каждый перед хаосом ничтожен,

а вмешаться – Богом не дано.

* * *

Судьба среди иных капризов,

покуда тянется стезя,

вдруг посылает жёсткий вызов,

и не принять его – нельзя.

* * *

Все в мысли сходятся одной

насчёт всего одной из наций:

еврей, настигнутый войной,

обязан не сопротивляться.

* * *

Не слушая кипящей жизни шум,

минуя лжи возведенный гранит,

опавшую листву я ворошу —

она остатки памяти хранит.

* * *

Для мысли слово – верный друг,

дарящий мысли облик дерзкий,

но есть слова – от подлых рук

на них следы и запах мерзкий.

* * *

Тихо поумнев на склоне лет,

я хвалюсь не всем перед гостями:

есть и у меня в шкафу скелет —

пусть пока побрякает костями.

* * *

Ласкали нежные уста

нам на весеннем карнавале

весьма различные места,

но до души – не доставали.

* * *

В любую речь для аромата

и чтобы краткость уберечь,

добавить если каплю мата —

намного ярче станет речь.

* * *

Давно уж море жизни плещет,

неся челнок мой немудрёный,

а небо хмурится зловеще,

и точит море дух ядрёный.

* * *

По мере личного сгорания

душе становятся ясней

пустые хлопоты старания

предугадать, что станет с ней.

* * *

Когда несёшься кувырком

в потоке чёрных дней,

то притворяться дураком

становится трудней.

* * *

Бог людям сузил кругозор

для слепоты как бы отсутствия,

чтобы не мучил нас позор

и не сжигала боль сочувствия.

* * *

Среди всемирных прохиндеев

и где клубится крупный сброд —

заметно много иудеев:

широк талантом наш народ.

* * *

Как робко это существо!

Он тихий, вдумчивый и грустный.

Но гложет жизни вещество,

как ест червяк листок капустный.

* * *

Когда раздора мелкий вирус

неслышно селится меж нас,

не замечаешь, как он вырос

и стал заразней в сотни раз.

* * *

Как это странно: все поэты

из той поры, наивно-дымчатой,

давно мертвы. Их силуэты

уже и в памяти расплывчаты.

* * *

Являя и цинизм, и аморальность,

я думаю в гордыне и смущении:

евреи – объективная реальность,

дарованная миру в ощущении.

* * *

На свете очевидны территории,

охваченные внутренним горением,

где плавное течение истории

сменяется вдруг диким завихрением.

* * *

Я очень тронут и польщён

высоким Божьим покровительством,

однако сильно истощён

своим ленивым долгожительством.

* * *

Разъезженная жизни колея

не часто вынуждает задыхаться —

на мелкие превратности плюя,

вполне по ней приятно бултыхаться.

* * *

Чтобы сгинула злая хандра

и душа организм разбудила,

надо вслух удивиться с утра:

как ты жив ещё, старый мудила?

* * *

Люди молятся, Бога хваля,

я могу лишь явить им сочувствие;

Бог давно уже знает, что я

уважаю Его за отсутствие.

* * *

Я в жизни ничего не понимаю —

запутана, изменчива, темна,

но рюмку ежедневно поднимаю

за то, чтобы продолжилась она.

* * *

В атаке, в бою, на бегу

еврей себя горько ругает:

еврей когда страшен врагу,

его это тоже пугает.

* * *

История капризна и причудлива,

симпатии меняет прихотливо,

играющий без риска и занудливо —

не друг и не любовник музе Клио.

* * *

Со времён чечевичной похлёбки

каждый стал боязлив и опаслив,

но росло и искусство наёбки:

тот, кого наебли, нынче счастлив.

* * *

Хотя война у нас – локальная,

но так еврей за всё в ответе,

что извергается фекальная

волна эмоций по планете.

* * *

Мне близкий друг принёс вино,

чтоб тонкий вкус во мне копился,

меня растрогало оно,

и грубым виски я напился.

* * *

Муза тихо бесится, ища,

чем и как поэта взволновать,

а его, гулящего хлыща,

девка затащила на кровать.

* * *

Кто своей персоной увлечён,

с пылкостью лелея дарование,

рано или поздно обречён

на тоску и разочарование.

* * *

Когда был молод и здоров,

когда гулял с людьми лихими,

я наломал немало дров —

зато теперь топлю я ими.

* * *

Домашним покоем доволен,

лежу то с журналом, то без,

и с ужасом думаю: болен

во мне проживающий бес.

* * *

С работой не слишком я дружен,

таскать не люблю я вериги,

но это наркотик не хуже,

чем выпивка, бабы и книги.

* * *

Браня семейной жизни канитель,

поведал мне философ за напитком:

супружеская мягкая постель —

мечта, осуществлённая с избытком.

* * *

Характер наших жизненных потерь

похож у всех ровесников вокруг,

утраты наши – крупные теперь:

обычно это близкий старый друг.

* * *

Совсем не зная, что частушки —

весьма опасная потеха,

я их читал одной толстушке,

толстушка лопнула от смеха.

* * *

Хотя предчувствие дано

и для счастливых потрясений,

в нас ограничено оно

шуршаньем тёмных опасений.

* * *

Реальность соткана из истин

такой банальности,

что дух, который не корыстен,—

изгой реальности.

* * *

А пока тебе хворь не грозит,

возле денег зазря не торчи,

нынче девки берут за визит

ровно столько же, сколько врачи.

* * *

Натолкнувшись на рифму тугую,

подбираю к ней мысли я строго —

то одну отберу, то другую,

и от этого думаю много.

* * *

Любви жестокие флюиды

разят без жалости и скидок,

весною даже инвалиды

себе находят инвалидок.

* * *

На небо в полной неизвестности

подобно всем я попаду,

сориентируюсь на местности

и вмиг пойму, что я в аду.

* * *

Иллюзия, мираж и наваждение —

такое оптимизму подаяние,

такое для надежды услаждение,

что больно, когда гаснет обаяние.

* * *

Ручьи весенние журчат,

что даль беременна грозой,

на подрастающих внучат

старушки смотрят со слезой.

* * *

Самые великие открытия,

истину даруя напрямик,

делались по прихоти наития,

разум подменявшего на миг.

* * *

Есть люди, чьи натуры певчие —

пушинки духа в жизни мчащейся,

со всем, что есть, расстаться легче им,

чем с этой музыкой сочащейся.

* * *

Поблажек у стихии не просил

в местах, её безумием простроченных,

однако же всегда по мере сил

наёбывал её уполномоченных.

* * *

С возрастом сильней у нас терпение,

выдержан и сдержан аксакал;

просто это выдохлось кипение

и душевный снизился накал.

* * *

У секса очень дальняя граница,

но дух у старика – слабей, чем тело,

и тянет нас от секса уклониться,

поскольку уже просто надоело.

* * *

Стали нам застолья не с руки:

сердце, нету сил, отёки ног,

и звонят друг другу старики,

что ещё увидимся, даст Бог.

* * *

Подземные гулы и громы

слышнее душе на закате,

Харон уже строит паромы,

ему его лодки – не хватит.

* * *

Все текущие беды и сложности

сотворяются, эка досада,

из-за полной для нас невозможности

вынуть шило и пламя из зада.

* * *

Мы в юности шустрили, свиристя,

дурили безоглядно и отпето,

и лишь десятилетия спустя

мы поняли, как мудро было это.

* * *

Сегодня почему-то без конца

я думаю о жизни в райских кущах:

как жутко одиночество Творца

среди безликих ангелов поющих!

* * *

Есть нечто умилительно-сердечное,

и просится душа из тела вон,

когда во мне разумное и вечное

пытается посеять мудозвон.

* * *

Всех печатных новинок ты в курсе,

и печалит меня лишь одно:

у кого закавыка во вкусе —

безошибочно любит гавно.

* * *

Читал во сне обрывки текста

и всей душой торжествовал;

и сон исчез; болело место,

о коем текст повествовал.

* * *

Люди, до глубоких тайн охочие,

знают, как устроена игра:

или будет Божье полномочие,

или не нароешь ни хера.

* * *

Иная жизнь вокруг течёт,

иной размах, иная норма,

нам воздаваемый почёт —

прощанья вежливая форма.

* * *

Не разбираюсь я во многом,

достойном острого внимания,

поскольку в разуме убогом

нет сил уже для понимания.

* * *

К судьбе моё доверие не слепо,

и я не фаталист в подвижной клетке,

живой душе надеяться нелепо

на милости бесчувственной рулетки.

* * *

Еврейский Бог весьма ревнив

и для Него – любой греховен:

ведь даже верность сохранив,

ты в тайном помысле виновен.

* * *

Я все утраты трезво взвесил,

прикинул риск от А до Я,

и стал от дивной мысли весел:

теперь законна лень моя.

* * *

К России я по-прежнему привязан,

хоть ездить без охоты стал туда,

теперь я ей чувствительно обязан

за чувство непрестанного стыда.

* * *

Истории бурлящая вода

сметает все преграды и плотины,

а думать, что течёт она туда,

где лучше, – перестали и кретины.

* * *

В игре по типу биржевой

судьба не знает махинаций,

и я вполне ещё живой,

но мой пакет уже без акций.

* * *

Духом ощутимо, видно взглядом,

как непринуждённо и интимно

быт и бытиё здесь ходят рядом

и перекликаются взаимно.

* * *

Накопленные в доме сбережения,

привезённые мной из-за границы,

высокого достойны уважения,

поскольку разлетаются, как птицы.

* * *

Я много думал, подытожа,

что понял, чувствуя и видя;

о жизни если думать лёжа,

она светлей, чем если сидя.

* * *

Нас уже не манит неизвестность,

а что близко, мы переиначили:

всю свою болотистую местность

горными вершинами назначили.

* * *

Свой обывательский покой

оберегая много лет,

я эту жизнь люблю такой —

с домашним запахом котлет.

* * *

Укрытый от азартной суеты

исконно стариковским недоверием,

я нюхаю весенние цветы

с осенним на лице высокомерием.

* * *

Легко могу принять и допустить:

божественно Всевидящее Око,

мой ум готов немногое вместить,

но внятное мне – дьявольски жестоко.

* * *

Вчера шепнуло мне сердчишко,

заставив лечь и слух напрячь:

уже ты, милый, не мальчишка,

прижми свой гонор или спрячь.

* * *

Я бросил распускать павлиньи перья,

держусь подобно хрупкому сосуду,

по типу красоты похож теперь я

уже на антикварную посуду.

* * *

С годами наши дарования

ничуть не склонны к убыванию,

легко от самооплевания

склоняя к самолюбованию.

* * *

А жалко мне меня с моим умишком,

до многого я им не дотянусь,

поэтому и трогает не слишком

божественных решений блеск и гнусь.

* * *

Пишу не чтобы насладиться,

меня томит не страсть, а мука,

и я спешу освободиться

от распирающего звука.

* * *

А вечером, уже под освежение,

течёт воспоминательный ручей,

и каждое былое поражение

становится достойнейшей ничьей.

* * *

Банально, заурядно и обыденно —

отныне это явь и это есть —

подкравшаяся тихо и невидимо

нас чёрная прихватывает весть.

Часть вторая

Не видя прелести в фасаде,

меня судьба словила сзади.

* * *

Пройдя через опасности и гнусь,

пока тянулись годы заключения,—

ужели я сломаюсь и загнусь

от горестных превратностей лечения?

* * *

Едва я только вышел на опушку,

ища семье для ужина грибы,

судьба меня захлопнула в ловушку,

чтоб реже я шутил насчёт судьбы.

* * *

Годы плавно довели

до больничной койки,

без меня друзья мои

ходят на попойки.

Жарят мясо на огне,

старость нашу хают,

вспоминая обо мне,

горестно вздыхают.

Я, однако, поднимусь

и походкой гордой

я в застолье к ним вернусь

с той же светлой мордой.

* * *

Ещё одно, замеченное мной

у хвори, где сюжет недуга сложен:

от жизни я невидимой стеной

всё время ощутимо отгорожен.

* * *

После этой дурной переделки

безмятежно займусь я старением,

и часов равнодушные стрелки

мне ещё подмигнут с одобрением.

* * *

Я стойко бои оборонные

веду с наступлением сзади,

и дроги мои похоронные —

лишь доски пока что на складе.

* * *

Когда и сам себе я в тягость,

и тёмен мир, как дно колодца,

то мне живительная благость

из ниоткуда часто льётся.

* * *

Защита, поддержка, опека,

участливой помощи мелочь —

любезны душе человека,

но дарят ей вялую немочь.

* * *

Творится явный перебор

при сборе данных к операции:

такой мне вставили прибор,

что вспомнил я о дефлорации.

* * *

Засосанный болезнью, как болотом,

но выплыть не лишённый всё же шанса,

телесно я сравнялся с Дон Кихотом,

но умственно – я прежний Санчо Панса.

* * *

Свой лук Амур печально опустил,

застыв, как тихий ангел над могилой;

напрасно ты, приятель, загрустил,

ещё мы поохотимся, мой милый.

* * *

Жизненной силы бурление

вкупе с душою шальной —

лучшее в мире явление

из наблюдавшихся мной.

* * *

Забавен в нас, однако, дух публичный:

примерно через два десятка дней

болезнь – уже не факт интимно личный,

и хочется рассказывать о ней.

* * *

Закинут в медицинское верчение,

внутри я подвергаюсь и наружно,

лечение – крутое обучение

тому, что никому из нас не нужно.

* * *

Радость воли, азарт, вожделение —

удалились в глухой монастырь,

мне осталось болезни глумление

и разрушенных планов пустырь.

* * *

Гнусная – однако не позорная —

выпала от жизни мне награда,

горько заскучает беспризорная

и осиротелая эстрада.

* * *

Стану я слегка другим отныне —

словно гонг неслышно прозвучал,

столько оплеух моей гордыне

в жизни я ещё не получал.

* * *

Придётся мириться, подружка,

с печальной моей ситуацией:

с утра электронная пушка

стреляет мне в зад радиацией.

В меня заливается химия,

которая травит и косит,

уже моя внутренность – синяя,

но рак этот цвет не выносит.

Судьбу разозлило, наверно,

моё в облаках почивание,

и послана гнусная скверна,

чтоб вытерпел я врачевание.

* * *

Сделаться бы собраннее, суше

и бронёй укрыться, словно в танке,

чтобы не улавливали уши

звуков затевающейся пьянки.

* * *

Сначала не чувствуешь путы,

внутри не пылает свеча,

становишься болен с минуты,

когда побывал у врача.

* * *

Болезнями даётся постижение

того, чем не умели дорожить,

и есть ещё в болезнях унижение,

которое полезно пережить.

* * *

Я благодаря текущей хвори

с радостью и страхом обнаружил,

что у Бога я ещё в фаворе,

ибо всё могло быть сильно хуже.

* * *

Я вынесу густую передрягу,

но, если не сдержу я это слово,—

отрадно, что над ямой, где залягу,

друзья наверняка хлебнут спиртного.

* * *

Готовлюсь духом к операции,

надеясь тихо и недужно,

что у хирурга хватит грации

лишь то отрезать, что не нужно.

* * *

Когда в халат недуга прочно влез,

а душу манит лёгкая беседа,

родится нездоровый интерес

к течению болезни у соседа.

* * *

Всё, что жизни привольно довлело —

интересы, азарт, обольщения,—

не пропало и не омертвело,

а укрылось и ждёт возвращения.

* * *

Есть виды очень разного спасения

в лихом репертуаре излечения,

и скоро я восторгу облысения

подвергнусь в результате облучения.

* * *

Уверенность, что я перемогнусь,

не снизилась в душе ни на вершок,

поскольку я, конечно же, загнусь,

когда всё будет очень хорошо.

* * *

Приметливо следя за настроением,

я пристален к любой в себе подробности —

как будто занимаюсь измерением

оставшейся во мне жизнеспособности.

* * *

Забавно, как денно и нощно,

до самой могильной плиты

старательно, резво и мощно

мы гоним поток суеты.

* * *

И по безвыходности тоже,

и по надрезу на судьбе —

с тюрьмой недуги наши схожи,

но здесь тюрьма твоя – в тебе.

* * *

Узник я, проста моя природа,

я не тороплю скольженье дней,

в будущем обещана свобода,

я пока не думаю о ней.

* * *

Отнюдь не в лечебной палате —

я дома, гостей угощаю,

однако в больничном халате

всё время себя ощущаю.

* * *

С недугом познакомившись поближе

(с тюрьмой не понаслышке я знаком),

я сходство обнаружил: хочешь выжить —

в тюрьму не погружайся целиком.

* * *

Терпению крутое обучение

ведут со мною славные ребята;

«Мучение – вот лучшее лечение»,—

учили их наставники когда-то.

* * *

Бывают в жизни обстоятельства —

другому знать о них негоже,

и самолучшее приятельство

за эту грань уже не вхоже.

* * *

От шуток хорошо бы отучиться:

живя без их ехидного коварства,

я стал бы эффективнее лечиться,

смех сильно ослабляет яд лекарства.

* * *

Кошмарный сон тянулся густо,

аж голова от пота взмокла:

лежу на ложе у Прокруста,

а надо мною – меч Дамокла.

* * *

Шёл еврей в порыве честном

сесть и тихо выпивать,

но в углу каком-то тесном

рак его за жопу – хвать!

* * *

Я справедливо наказан судьбой,

вряд ли отмолят раввины,

грустный пейзаж я являю собой —

радостей жизни руины.

* * *

Образ жизни мой шальной

стал теперь – кошачий,

и не столько я больной,

сколько я лежачий.

* * *

Но нельзя не подумать, однако,

что причина – в рождения дне:

я рождён под созвездием Рака,

он был должен явиться ко мне.

* * *

Мой рак ведёт себя по-свински,

поскольку очень жить мешает,

а говоря по-медицински,

мне дозу кары превышает.

* * *

Душа металась, клокотала,

бурлила, рвалась и кипела,

потом отчаялась, устала

и что-то тихое запела.

* * *

В болезни есть таинственная хватка —

тюремной очевидная сестра:

почти уже не мучает нехватка

всего, что было радостью вчера.

* * *

Согласно процедуре изучения

плетусь из кабинета в кабинет,

я нынче пациент, объект лечения,

а личности – в помине больше нет.

* * *

Сейчас мои доброжелатели,

пока верчусь я в передряге,—

отменных сведений жеватели,

я рад, что счастливы бедняги.

* * *

Я к вечеру бываю удручён

и словно опалён огнём из топки —

возможно, потому что облучён,

хотя всего скорей – в тоске по стопке.

* * *

Читаю. Но глаза ещё следят

за очереди медленным течением,

вокруг мои соратники сидят,

печальные, как рак под облучением.

* * *

Сижу поникший, хмурый, молча,

какая ж, думаю, ты блядь:

в меня вселившаяся порча

на душу тянется влиять.

* * *

Завидя жизни кутерьму,

я прохожу насквозь и мимо,

поскольку я для всех незримо

несу в себе свою тюрьму.

* * *

Послушно принимая курс лечения,

покорствую, глаза на всё закрыв,

испытывая счастье облегчения,

когда мне объявляют перерыв.

* * *

Подумал я сегодня на закате:

ведь мы, храня достоинство и честь,

за многое ещё при жизни платим,

что Страшный Суд не может не учесть.

* * *

На время из житейской выйдя школы,

вселился в медицинский я шатёр,

и ныне честолюбия уколы

сменились на уколы медсестёр.

* * *

Тяжелы бесполезные муки,

а успехи – пусты и убоги;

но когда опускаются руки,

то невдолге протянутся ноги.

* * *

Да, организм умней меня:

ничуть не возмутившись,

вся невоздержанность моя

исчезла, не простившись.

* * *

Встаю теперь я очень рано

и не гужуюсь у приятелей,

в моей тюрьме я сам – охрана,

жена – команда надзирателей.

* * *

В период серый и недужный,

где страхи вьются у двери,

мир делится на мир наружный

и сферу вязкой тьмы – внутри.

* * *

Дела мои сейчас пока неважные,

наездник унитаза я часами,

а мысли все – лихие и отважные,

и все с кавалерийскими усами.

* * *

Судьба жестоко вяжет по канве,

стандартной для недуга моего,

но в каше, что варю я в голове,

не в силах она тронуть ничего.

* * *

Чужими мыслями пропитан,

я, чтоб иметь на них права,—

поскольку в честности воспитан —

перешиваю их сперва.

* * *

На сердце – странные колючки:

прошли ведь вовсе не века,

но вот в Россию едут внучки,

уже не зная языка.

* * *

Пока порхал на ветку с ветки,

пел гимны солнцу и дерьму,

переродившиеся клетки

внутри построили тюрьму.

* * *

Стариков недовольное племя

говорит и в жару и при стуже,

что по качеству позжее время —

несравненно, чем раньшее, хуже.

* * *

Художник, пророк и юродивый

со всем, что сказали в запале,

хвалу получают от родины

не раньше, чем их закопали.

* * *

«Завидным пользуясь здоровьем»,

его мы тратили поспешливо,

и этим дедовским присловьем

былое машет нам усмешливо.

* * *

Наивен я: с экрана или рядом —

смотрю на лица монстров без опаски,

мне кажется всё это маскарадом:

да – дикие, да – мерзкие, но – маски.

* * *

Сообразив, что не умру,

владея времени бюджетом,

я превратил болезнь в игру

с отменно жалостным сюжетом.

* * *

Я знаю, почему люблю лежать:

рождён я обывателем и книжником,

а лёжа мне легко воображать

борцом себя, героем и подвижником.

* * *

А время – это всё же мельница,

в её бесшумных жерновах

настолько всё бесследно мелется —

лишь пыль на книгах и словах.

* * *

Срама нет в уподоблении:

нашей юности поэты

всё ещё в употреблении,

но истёрты, как монеты.

* * *

Ген, как известно, – не водица,

там папа, мама, предка примеси;

всё, с чем доводится родиться,

кипит потом на личном примусе.

* * *

В болезни есть одно из проявлений,

достойное ухмылки аналитика:

печаль моих интимных отправлений

мне много интересней, чем политика.

* * *

Под гам высоких умозрений

молчит, сопя, мой дух опавший,

в тени орлиных воспарений

он – как телёнок заплутавший.

* * *

Я думаю часто сейчас,

когда уплотняются тучи,

что хаос, бушующий в нас,

подземному – брат, но покруче.

* * *

Напрасно разум людской хлопочет,

раздел положен самой природой:

рождённый ползать летать не хочет,

опасно мучить его свободой.

* * *

Когда мне больно и досадно,

то чуть ещё маркиздесадно.

* * *

В ответ на все плечами пожимания

могу я возразить молве незрячей:

мы создали культуру выживания,

а это уж никак не хер собачий.

* * *

Свои успехи трезво взвесив

и пожалев себя сердечно,

я вмиг избавился от спеси —

хотя и временно, конечно.

* * *

Покуда жив, пока дышу,

покуда есть и слух и зрение,

я весь мой мир в себе ношу,

а что снаружи – важно менее.

* * *

Мой стих по ритмике классичен,

в нём нет новаторства ни пяди,

а что он часто неприличен,

так есть классические бляди.

* * *

Ужели это Божье изуверство

для пущей вразумлённости людей?

Ведь наши все немыслимые зверства —

издержки благороднейших идей.

* * *

Гуляло по свету гулящее тело,

в нём очень живая душа проживала,

Россия его разжевать не успела,

хотя увлечённо и долго жевала.

* * *

Мне смыслы, связи и значение —

важней хмельного сладкозвучия,

но счастлив я, по воле случая

услышав музыки свечение.

* * *

Найти побольше общего желая,

я сравниваю часто вхолостую:

тюрьмы любой романтика гнилая —

отсутствует в болезни подчистую.

* * *

Тюрьма: нигде не мучим болями,

я, как медлительный слепой,—

из-за апатии с безволием

на фоне слабости тупой.

* * *

Сегодня пьянка вместо дел,

сегодня лет минувших эхо —

какое счастье, что сидел! —

какое счастье, что уехал!

* * *

Душе распахнута нирвана

и замолкают в мире пушки,

когда касаюсь я дивана,

тахты, кровати, раскладушки.

* * *

Забавное у хвори окаянство:

с людьми общаясь коротко и смутно,

я выселился в странное пространство,

в котором подозрительно уютно.

* * *

В размышлениях я не тону,

ибо главное вижу пронзительно:

жизнь прекрасна уже потому,

что врагиня её – омерзительна.

* * *

К сожаленью, подлецы

очень часто – мудрецы,

сладить с ними потому —

тяжко прочему дерьму.

* * *

В поиске восторгов упоения

разум и душа неутомимы,

нас не ранят горести гонения,

мелкие для чувства, что гонимы.

* * *

Душа твоя утешится, философ,

не раньше, чем узрит конечный свет,

ведь корень всех земных её вопросов —

в вопросе, существует ли ответ.

* * *

Сегодня думал перед сном,

насколько время виновато,

что ото всех борцов с дерьмом

немного пахнет странновато.

* * *

Великая российская словесность,

Россию сохраняя как вокзал,

сегодня просочилась даже в местность,

где житель ещё с веток не слезал.

* * *

Случайно выплывает облик давешний,

и снова ты забыть его готов,

но памяти назойливые клавиши

играют киноленту тех годов.

* * *

Те, кто жил до нас веками ранее,

были нас умами не бедней,

разум наш замусорило знание,

но оно не делает умней.

* * *

Хочу, когда уже я стар и сед,

сказать о чувстве времени двояком:

я гибельному веку – лишь сосед,

хотя в родстве с убийцей и маньяком.

* * *

Наш век пошёл на слом,

запомнясь полосой —

от девушки с веслом

до бабушки с косой.

* * *

Недуг мой крылья распростёр

и грозно вертит пируэты,

а я и зритель, и актёр,

и сцена этой оперетты.

* * *

Состарившись, мы видимся всё реже,

а свидевшись, безоблачно судачим,

как были хороши и были свежи

те розы у Тургенева на даче.

* * *

Увы, но даже духа воспарения

способны довести до изнурения.

* * *

А славно, зная наперёд,

что ждут людей гробы,

и твой вот-вот уже черёд,

под водку есть грибы.

* * *

Сколько б мы, воспаляясь, ни спорили

то изустно, то в текстах несметных —

сокровенные нити истории

недоступны для зрения смертных.

* * *

Верю в точность химических лезвий,

но сегодня почувствовал снова,

что лекарства, сражая болезни,

заодно пришибают больного.

* * *

Я стараюсь отойти при умных спорах,

в них опасная зараза вероятна:

есть умы, от обаяния которых

остаются на душе дурные пятна.

* * *

Когда-то был я вольнодумец,

свободой пылко восхищался,

но стал печальник и угрюмец,

когда с ней близко пообщался.

* * *

Все в мире пьют покоя сок,

не чувствуя беды,

засунув головы в песок

и выставив зады.

* * *

Всё, что вытворяется над нами,

было бы успешливо едва ли,

если бы своими именами

всё, что происходит, называли.

* * *

Всегда жива надежда, что однажды

к нам вылетит божественная птица,

получит по заслугам Каин каждый

и Авель каждый к жизни возвратится.

* * *

Подпочвенные рокоты и гулы,

сулящие губительные вспышки,

нисколько не влияют на загулы,

целебные для краткой передышки.

* * *

Удачи и шедевры – не объекты

для пламенной мыслительной игры,

охотней полыхают интеллекты

вокруг пустого места и дыры.

* * *

Старанием умелых докторов

от этой лихоманки я оправлюсь

и сделаюсь физически здоров,

а умственно и так себе я нравлюсь.

* * *

Недуг меня уже подпортил малость:

я чувствую, едва сойду с крыльца,

движений унизительную вялость

и слабую приветливость лица.

* * *

Способствуя врачу по мере сил,

в послушном разговоре о диете

про выпивку я просто не спросил,

чтоб, выпивши, не думать о запрете.

* * *

Поэзия – коварная езда,

я сборники порой листаю честно:

порожние грохочут поезда,

куда, зачем, откуда – неизвестно.

* * *

Когда больные пятна запорошены

снежком уже беспамятной зимы,

сны снятся удивительно хорошие

о том, насколько славно жили мы.

* * *

Всё-таки друзья меня достали

и сидят с уверенной ухмылкой:

качеством закалки твёрже стали,

мой характер – воск перед бутылкой.

* * *

Дом, жена, достаток, дети,

а печаль – от малости:

в голове гуляет ветер,

не пристойный старости.

* * *

Как некогда в те годы заключения,

когда в тюрьме стихи писал надменно,

свидетель я иного злоключения,

в котором – и герой одновременно.

* * *

Когда нас косит века вероломство

и время тапки белые обуть,

сильнее в нас надежда на потомство,

которое отыщет лучший путь.

* * *

А что, скажи по сути, делал ты?

Не скромничай, ведь это между нами.

Я смыслы извлекал из пустоты

и бережно окутывал словами.

* * *

Становится тоскливо и ненастно,

и жмутся по углам венцы творения

везде, где торжествует самовластно

конечный результат пищеварения.

* * *

Споры стали нам духа опорой,

даже с Богом мы спорить не трусили,

нету в мире хуйни, над которой

не витали бы наши дискуссии.

* * *

С моим недугом я расстанусь,

одну измену не простив:

меня подвёл двуликий анус,

врага преступно пропустив.

* * *

Чтоб лавры обрести, не суетись,

не сетуй на житейские морозы,

тебе даны стихи, чтобы спастись

в растлительном потоке низкой прозы.

* * *

С меня заботы жизни дружно слезли,

у взгляда сократилась территория,

теперь моя история болезни —

единственная личная история.

* * *

Я облученьем так потрёпан,

что не могу ни встать, ни сесть,

и даже дружеского трёпа

ещё не в силах перенесть.

* * *

Вот на восьмом десятке лет

и пишутся стихи,

поскольку сил у деда нет

на прочие грехи.

* * *

Люблю, чтоб шёл жених к невесте,

люблю чувствительные сказки,

и всей душой мне в каждом тексте

счастливой хочется развязки.

* * *

Когда-то я мчался на полном скаку

и ветры хлестали по мне,

сегодня я с кайфом лежу на боку,

а как надоест – на спине.

* * *

Увижу ли я тех, кого хочу,

на небе, недоступном для живого?

Я преданно смотрю в лицо врачу,

не слыша и не слушая ни слова.

* * *

Чтоб не болтать о муках ада,

к земным я лучше перейду:

врагу – и то желать не надо

мою зубную боль в заду.

* * *

Какое-то заразное влияние

оказывают книги на меня:

медлительное словоизлияние

томит меня потом к исходу дня.

* * *

Дурная боль не сломит лоха,

упрямство клонит к терпежу;

хожу сейчас я крайне плохо;

сижу – едва; но как лежу!

* * *

На заре поют зазря соловьи,

трели ранние во мне безответны,

утром сумеречны чувства мои,

а под сумерки – светлы и рассветны.

* * *

Сколь у нас ни будь ума и чести,

совести, культуры, альтруизма,

тайно покурить в запретном месте —

счастье для живого организма.

* * *

– Послал ему Бог испытание!

– А что с ним? – Почти ничего:

постигло его процветание,

молитесь за душу его.

* * *

Всякой боли ненужные муки

не имеют себе оправданий,

терпят боли пускай только суки,

что брехали о пользе страданий.

* * *

Повысить о чём-нибудь знание —

могу я, хотя и натужно,

когда б не предвидел заранее,

что это ни на хер не нужно.

* * *

Время течёт не беззвучно,

время бурлит и журчит,

внуки докажут научно

факт, что оно не молчит.

* * *

Свалился я под сень моих чертогов,

овеян медицинским попечением,

сейчас уже лечусь я от ожогов,

содеянных заботливым лечением.

* * *

Перечёл – и по коже мороз,

обнаружил я признаки грозные,

что уже на пороге склероз:

мысли стухли и стали серьёзные.

* * *

Сказать про жизнь, её любя,

точней нельзя: сапог не парный,

и то тюрьма вокруг тебя,

то дружной пьянки дух нектарный.

* * *

Звучит, как скверный анекдот,

но жребий не кляня,

я выздоравливаю от

лечения меня.

* * *

Всё срастается на теле живом,

но ещё за стол не сесть, не поврать;

выздоравливаю я тяжело;

это лучше, чем легко умирать.

* * *

Тревожат Бога жалобой, прошением,

те молят за себя, те – за других,

а я к Нему – с циничным утешением:

терпи, Ты всё равно ж не слышишь их.

* * *

Невнятное томит меня смущение —

с душой, видать, не всё благополучно:

с людьми недуг порвал моё общение,

а мне ничуть не пусто и не скучно.

* * *

Висит над миром шум базарный,

печь разногласий жарко топится,

и тихо полнятся казармы,

и в арсеналах гибель копится.

* * *

Всегдашнее моё недоумение —

зачем живу, случаен и безбожен,

сменилось на уверенное мнение,

что этого Творец не знает тоже.

* * *

Надо мне известности не боле,

чем недавно выпавшая мне:

два моих стишка в какой-то школе

в женском туалете на стене.

* * *

Творец давно уже учёл

всего на свете относительность,

и кто наукам не учён,

у тех острей сообразительность.

* * *

Свалясь под уважительную крышу

признания, что скорбен и недужен,

окрестной жизни гомон я не слышу —

похоже, он давно мне был не нужен.

* * *

Везде стоят солидные ряды

и книги возлежат на них залётные —

то мудрости трухлявые плоды,

то пошлости порывы искромётные.

* * *

Нет, я уже не стану алкоголиком,

и я уже не стану наркоманом,

как римским я уже не буду стоиком

и лондонским не сделаюсь туманом.

* * *

Чей разум от обычного отличен —

сгорают на огне своём дотла,

а мой умишко сильно ограничен,

поэтому печаль моя светла.

* * *

За все про все идейные течения

скажу словами предка моего:

«Любого не боюсь вероучения,

боюсь только апостолов его».

* * *

Одна лишь пагубная линия

заметна мне в существовании,

по ней ведёт нас блуд уныния,

ловитель кайфа в остывании.

* * *

Я в молодости часто забывал,

как выглядел конец вечерней пьянки,

а утром этот памяти провал

оказывался девкой с той гулянки.

* * *

С той поры, как нашёл этот дивный

метод битвы с недугом паскудным,

я использую самый активный

вид лечения – сном непробудным.

* * *

Среди бесчисленных волнений,

меня трепавших без конца,

всегда была печаль сомнений

в доброжелательстве Творца.

* * *

Я тщательно, порой до неприличия,

найти пытаюсь тайное тавро:

у зла ведь очень разные обличия,

всех чаще это – светлое добро.

* * *

Сам я счастлив бы стал, в человеках

сея мысли, как жить хорошо,

но в моих закромах и сусеках

я такого зерна не нашёл.

* * *

Кошмары мучили поэта:

напившись, он уже вот-вот

касался истины, но это

обычной девки был живот.

* * *

Что впереди? Родни галдёж,

потом наркоз и вся потеха;

когда хирург прихватит нож,

дай Бог им общего успеха.

* * *

Забавно, что у дней бывают лица:

угрюмые, задумчивые, строгие,

день может улыбаться или злиться,

бывают мельтешные и убогие.

* * *

Поскольку им непогрешимость

дана, как истина сама,

в сужденьях равов есть решимость

с некрупной примесью ума.

* * *

Недолгое от будней отключение

по случаю наплыва злоключений —

заметное приносит облегчение

от суетных и вздорных попечений.

* * *

В душе у меня затвердела

любимая бабкой присловица:

«Родиться евреем – полдела,

евреями люди становятся».

* * *

Всё нужное, чтоб выжить нам, – единое,

для жизни корневое основание,

а лишнее и не необходимое —

нужнейший эликсир существования.

* * *

Прочтя, как полезны страдания,

что счастью они не помеха,

я слышу за шкафом рыдания —

там черти рыдают от смеха.

* * *

Обманчиво понурое старение:

хотя уже снаружи тело скрючено,

внутри творится прежнее горение,

на пламя только нет уже горючего.

* * *

В палитре боли – очень пёстрой —

живут в готовности слепой —

от сокрушительной и острой

до изнурительной тупой.

* * *

Бредя сквозь жизнь, изрядно мглистую,

терпя её коловерчение,

чесать пером бумагу чистую —

весьма большое развлечение.

* * *

Висит гипноз бесед манерных,

и дикий зреет самосуд,

и легионы правоверных

мир иноверцев сотрясут.

* * *

А славен буду я десятки лет

не в памяти у нескольких гурманов,

но яркий по себе оставя след

на многих поколеньях графоманов.

* * *

Случай, на кого-то фарт обрушив,

сильно всё меняет в человеке,

деньги деформируют нам души,

но светлы и счастливы калеки.

* * *

Я сидел, но присутствие ложа

всё вниманье моё занимало,

хорошо себя чувствовать лёжа —

это тоже при хвори немало.

* * *

Мне по душе оно как есть,

земное бытиё,

и получи благую весть,

я б не понёс её.

* * *

В пустой игре моих мыслишек

испуг нечаянный возник,

что бередит меня излишек

херни, почерпнутой из книг.

* * *

Меня спасает только сон,

однако и во сне

поёт сопенью в унисон

печаль моя во мне.

* * *

По жизни счастлив я, однако

скажу как честный старожил:

владей я княжеством Монако,

совсем иначе я бы жил.

* * *

За мною нет заслуг существенных,

но я зачислил бы туда,

что я в любых делах общественных

не лез на сцену никогда.

* * *

Всё, что плодит моё воображение,

зачато впечатлением извне,

но в то же время это отражение

свеченья балаганного во мне.

* * *

Я без печали упустить

уже из рук удачу мог,

я мог понять, могу простить,

но чтоб забыть – избави Бог.

* * *

Во мне как будто гамма нотная,

по вкусу время выбирая,

гуляет музыка дурнотная,

мотивы гнусные играя.

* * *

Порой бывает, что мгновение

зависнет в воздухе бесплотно,

и словно духа дуновение

тебя обвеет мимолётно.

* * *

А многое, что ужасом казалось

натурам понимающим и чутким,

меня как будто вовсе не касалось,

настолько разъебаем был я жутким.

* * *

Есть образ, некогда печаливший

умишко мой, во тьме блуждающий:

челнок, от берега отчаливший

и цели плаванья не знающий.

* * *

Моё некрупное жилище

мне словно царские хоромы,

сдаётся мне, что только нищим

нужны дома-аэродромы.

* * *

Люблю, когда в массиве текста —

и в книге, и на полотне,

как на холме живого теста,

игра дрожжей заметна мне.

* * *

Сегодня день понурый и больной,

сам воздух катит волны утомления,

и мутной наплывают пеленой

угрюмые о жизни размышления.

* * *

В моём химическом сосуде —

состав наследственностей двух:

жестокий дух еврейских судий

и прощелыги лёгкий дух.

* * *

Не притворяюсь мудрецом,

но я недугу благодарен

за то, как больно, всем лицом

о стол гуляний был ударен.

* * *

У времени различны дарования:

несёт оно, не ведая сомнения,

то свежее струенье созревания,

то душное дыхание дряхления.

* * *

Когда стекаются слова,

чтобы составить корпус текста,

слегка кружится голова,

для них отыскивая место.

* * *

Везде кипит безумный торг,

торгует мир и тьмой, и светом,

и каждый день увозят в морг

всех надорвавшихся на этом.

* * *

Ночь обещала быть тяжёлой,

поскольку вечер тёк в тиши,

и я подумал: дивной школой

хворь обернулась для души.

* * *

В момент известий огорчительных,

учил высокий эрудит,

лишь сок напитков горячительных

надёжно ярость охладит.

* * *

Украл у местного поэта

лихую рифму «нота – квота»,

и утешал себя, что это

он тоже стибрил у кого-то.

* * *

Живу я в мире, узко здешнем,

имею жалкий кругозор,

а далеко в пространстве внешнем

творятся слава и позор.

* * *

Пора меняться: стану тощий,

смурной и горестно молчащий,

быть пессимистом сильно проще,

поскольку прав гораздо чаще.

* * *

Мир так загнил до основания,

что посреди жестокой прозы

смешны все наши упования,

надежды, планы и прогнозы.

* * *

Тоской познанья были мучимы

и эрудит, и грамотей,

а мы, наукам не обучены,

усердно делали детей.

* * *

С какого-то невнятного вчера

я что бы ни читал и что б ни видел,

мне слышится: пора, мой друг, пора,

и я на этот голос не в обиде.

* * *

Тьму парков обожают наши дети —

и дурни все, и выросшие дуры —

чего им там? А в городе, при свете,—

полным-полно искусства и культуры.

* * *

Конечно, я уже не молодой,

но возраст – не помеха, если страсть…

Вот разве что ужасно стал худой —

в меня теперь Амуру не попасть.

* * *

Увы, но взгляд куда ни кину —

везде пропорция равна,

везде Творец, готовя глину,

чуть-чуть подмешивал гавна.

* * *

Язычник я: мой разум узкий

не принял свыше господина,

и мне язык текучий русский —

кумир и воздух воедино.

* * *

В чаду и вихре наслаждений

хиреет пламень убеждений.

* * *

У всех висит за сумеречной скукой

неведомая финишная дата;

забавно, что душа перед разлукой

милей и ощутимей, чем когда-то.

* * *

За то, что было дней в избытке,

благодарю судьбу, природу

и алкогольные напитки,

таившие живую воду.

* * *

Конец тебе, любой герой,

когда в души твоей хозяйство

прокрался сочный геморрой

национального зазнайства.

* * *

Помыслы, порывы, побуждения —

чистые и светлые, как искра,

душу озаряют в миг рождения,

но и затухают очень быстро.

* * *

Увы, мой мир совсем ещё не светел,

я слабости своей не обнаружу,

но так меня легко шатает ветер,

что я не выхожу пока наружу.

* * *

Не счесть уму грехов количества,

но разбираясь в их меню,

я, чтоб не впасть в соблазн учительства,

себя в невежестве храню.

* * *

Я душой тянулся много лет

к мыслям этим, тонко прихотливым:

знание, что в жизни счастья нет,

вовсе не мешает быть счастливым.

* * *

Не стоит нам сегодня удивляться,

что клонит плиты мрамора, как ветки:

на кладбищах надгробия кренятся,

когда в гробах ворочаются предки.

* * *

Душа смакует облегчение

без даже капли скуки пресной,

что круто высохло влечение

к херне, доселе интересной.

* * *

Дохрустывая жизнь, как кочерыжку,

я вынужденно думаю о ней:

когда ещё бежал по ней вприпрыжку,

она была значительно сочней.

* * *

Заболев, я укрылся в обитель —

тихо ждать и пугливо надеяться,

но свихнувшийся ангел-хранитель

созывает гостей, чтоб развеяться.

* * *

Не то чтобы мы патокой с елеем

себя всё время мазали слегка,

но сами от себя мы скрыть умеем

заметное другим издалека.

* * *

Мой путь поплоше и попроще,

чем у героев и философов:

пасу свои живые мощи,

их ублажая массой способов.

* * *

Среди интимных мыслей нежных,

меня щекочущих приятно,

совсем не видно белоснежных —

везде моих насмешек пятна.

* * *

Творец над нами ставит опыты,

насколько прочны дух и тело,

но это всё пустые хлопоты —

в нас нету явного предела.

* * *

Сумерки сгущают ощущения,

к ночи вянут мысли деловые,

в сумраке пустого помещения

сходятся на рюмку домовые.

* * *

Лишь тот умён, учил мудрец,

кто не от Бога ждёт посылку,

а сам находит огурец,

когда уже добыл бутылку.

* * *

Легко беру я, что мне нужно,

из книг, которые читаю,

чужое тоже мне не чуждо,

но я своё предпочитаю.

* * *

На старость очень глупо быть в обиде,

беречься надо, только и всего;

я в зеркале на днях такое видел,

что больше не смотрюсь уже в него.

* * *

Не зря сегодня день уныл

и скукой стелется зелёной:

с утра его я не омыл

мыслишкой утренней солёной.

* * *

Зло я ощущал кошмарно близко —

нюхом и на слух, а больше взглядом,

но тогда я падал жутко низко,

а сейчас оно повсюду рядом.

* * *

Ум быстро шлёт, когда невмочь,

нам утешенья скоротечные:

болит живот почти всю ночь —

я рад, что боли не сердечные.

* * *

Потом герои с их попытками

враз одолеть земное лихо

угрюмо гасят пыл напитками,

которым жалуются тихо.

* * *

Все рыцари добра полны надежды:

отнюдь они не сеют и не пашут,

а, вырядившись в белые одежды,

призывами к добру отважно машут.

* * *

У правды нынче выходной:

полез я в память, из подвала

таща всё то, чего со мной

по жизни сроду не бывало.

* * *

Я с женским хором был знаком,

хористки так меня любили,

что часто виделись тайком —

в любви они солистки были.

* * *

Измучась озверелым врачеванием,

я мыслю со стоическим спокойствием:

зато теперь гастрольным кочеванием

с усиленным займусь я удовольствием.

* * *

Мои на мудрость посягательства,

мои высокие печали

не пережили наплевательства,

сбежали вон и одичали.

* * *

Мне кажется, я здраво ограничился

о доме и о близких беспокойством —

меня пугает каждый, кто набычился

бороться со всемирным неустройством.

* * *

Не знаю, что бы это означало:

меня не устаёт терзать и мучить

глухое материнское начало:

вон ту удочерить, а ту – увнучить.

* * *

Когда-то даже в пору повзросления

мы духом были – мелкие клопы,

забуду ли я муки вылупления

из дьявольски уютной скорлупы?

* * *

Забавны выплески любви

на фоне тягостных событий:

меня сейчас друзья мои

сильнее любят и открытей.

* * *

Певучий сок раблезианский

добыл я личными трудами,

колодец мой артезианский

в себе я сам копал годами.

* * *

Всегда приходит Новый год,

неся подарки дорогие —

освобожденье от невзгод

и их замену на другие.

* * *

Было дико, но прекрасно,

и пока дряхлеть не стала,

Леда много лет напрасно

снова лебедя искала.

* * *

Нас давит жизнь густой нагрузкой,

однако дней тяжёлых между

мы все на выпивку с закуской

имеем право и надежду.

* * *

К себе забавно присмотреться,

поскольку с миром наши трения

то затевает ум, то сердце,

а то – разлад пищеварения.

* * *

Я слишком щедро облучён

и до сих пор ещё болею;

рак безусловно обречён,

а я, быть может, уцелею.

* * *

Не просто я утратил пиетет

к ума и интеллекта обаянию,

а странный ощутил иммунитет

к любому постороннему влиянию.

* * *

В организме поближе ко дну —

разных гадостей дремлет немало,

начинаешь лечить хоть одну —

просыпается всё, что дремало.

* * *

Я наслажусь ещё не раз

гулящей мысли выкрутасами,

жизнь хороша и без прикрас,

но обаятельна – прикрасами.

* * *

Хотя исход у всех – летальный

и не бывает исключений,

однако этот путь фатальный

прекрасен массой приключений.

* * *

Легко и по книгам надёргать цитаты,

и всюду истории устные:

мечты и надежды – легки и крылаты,

а сбывшись – хромые и грустные.

* * *

Среди крутого мироздания

так рад я личному присутствию,

что к людям полон сострадания,

а сам себе я не сочувствую.

* * *

На грешный рай земных утех

ещё кошу я светлы очи,

а вон у этих и вон тех

на даже глянуть нету мочи.

* * *

К Богу я не лезу с панибратством,

а играть с Ним – дело не простое:

чтобы заниматься святотатством,

надо тонко чувствовать святое.

* * *

Если вдруг пошла потеха,

плавя лёд и ржавя сталь,

возраст людям – не помеха,

а досадная деталь.

* * *

Гибкость, лёгкость и живучесть

лжи, растёкшейся в повсюдную,

обещает миру участь

огорчительно паскудную.

* * *

Зная дело вдумчиво и туго,

правку исповедуя дальнейшую,

я совсем не чувствую испуга,

если написал херню полнейшую.

* * *

Учти, Господь: я не оратор

и ни к чему не призывал,

я лишь убогий литератор,

и стих мой личный завывал.

* * *

Нет, я не о Толстом сейчас толкую,

со многими случалось это так:

великие несли хуйню такую,

которой постеснялся бы мудак.

* * *

В истории ничто уже не внове,

а было столько лжи и столько фальши,

что слышится в любом высоком слове

звучание запачкавшихся раньше.

* * *

Российские евреи жили сочно,

как будто долго спали и проснулись,

копалась ими умственная почва,

а к пахотной – они не прикоснулись.

* * *

Исконным занимаясь женским делом

и полные законной женской гордости,

девицы всех мастей торгуют телом,

жалея, что товар – со сроком годности.

* * *

Моё живое существо

уйдёт из жизни утолённой

и обратится в вещество

породы неодушевлённой.

* * *

Забавно остывает голова,

когда она работала весь день:

кипят ещё какие-то слова,

но смыслы заволакивает тень.

* * *

История животна и растительна,

копируя бездушную природу,

однако же злопамятна и мстительна —

в подобие двуногому уроду.

* * *

Мне если кто и ненавистен,

то проповедник заводной:

мне прописных высоких истин

уже не надо ни одной.

* * *

Что-то я из рюмочного текста

вышел в непонятное теперь:

то ли среди мудрых жажду места,

то ли мне в склероз открылась дверь.

* * *

Нам ещё охота свиристеть,

бравыми прикинувшись парнями:

крона продолжает шелестеть

над уже усохшими корнями.

* * *

Моё глухое беспокойство,

когда на девок я гляжу,—

весьма сомнительного свойства,

и я в руках себя держу.

* * *

Обидно, что с огранкой мастерства,

когда уже всё выделкой покрылось,

уходит легковейность естества,

которое шампанским пузырилось.

* * *

Легко реальность подменив,

тактично, гибко и сердечно

в картину мира входит миф

и поселяется навечно.

* * *

Мне многое сегодня очевидно,

целебный опыт жизни мной добыт:

ведь нас лягают больно и обидно —

всего лишь обладатели копыт.

* * *

Забавно, что былое нам открыто

не настежь и отнюдь не поминутно:

всё то, что совершалось шито-крыто,

и помнится сегодня крайне смутно.

* * *

Ещё о преимуществах лежания:

покой теперь надёжен и упрочен,

а в мысли стало больше содержания,

поскольку лёжа взгляд сосредоточен.

* * *

Я не умею обижаться,

но все попытки усмиряю:

своей судьбой распоряжаться

я и судьбе не доверяю.

* * *

Когда бежишь – горят подмётки,

и плещет алчности волна,

то бедной совести ошмётки

болят, как целая она.

* * *

Когда всё хрупко, слякотно и зыбко,

и ждать чего угодно можно вдруг,

случайного попутчика улыбка —

отменно упрочняет мир вокруг.

* * *

Всюду мудрецов сейчас – несметно,

я хоть не завистник, но обидно:

лично я умнею незаметно,

и пока что этого не видно.

* * *

К любой судьбе готовы смолоду,

в совсем негожую погоду

мы с решетом ходили по воду —

и приносили эту воду.

* * *

Слиянья полного не ищет

моё с евреями единство,

и я в духовной даже пище

люблю умеренное свинство.

* * *

Я давно простился с лицемерием

и печалюсь, глядя в небосклон:

к Богу мы относимся с доверием

большим, чем заслуживает Он.

* * *

Куда-нибудь въехать на белом коне —

вот радость и сердцу, и глазу,

и жалко, что эта мечта не по мне,

поскольку не ездил ни разу.

* * *

Создатель, дух даря творению

и научая глину жить,

способность нашу к озверению

навряд ли мог предположить.

* * *

Одну мыслишку изреку,

мне поделиться больше нечем:

не ставьте рюмку дураку,

он вам испортит целый вечер.

* * *

Науку вольно жить в неволе

мы самодельно проходили,

довольно часто ветра в поле

искали мы – и находили.

* * *

Я не питаю подозрения

насчёт размеров дарования,

мои пустые умозрения —

души угрюмой пирования.

* * *

Меня постигло озарение,

зачем лежу я так помногу:

лень – это чистое смирение,

и этим я любезен Богу.

* * *

Был озарён я где-то в тридцать

высоким чувством непорочным,

что нежелание трудиться

бывает пламенным и прочным.

* * *

За то ещё ценю свою свободу,

что вижу без полемики и прений

желудочно-кишечную природу

у множества духовных воспарений.

* * *

Однажды гуси Рим спасли

от чужеземного коварства,

за что их жарить отнесли

на пир во славу государства.

* * *

Полон я глубокого почтения

к автору, навязанному мне:

книга изумительна для чтения,

третий день я плаваю в гавне.

* * *

Еврейской мысли ход текучий

ввиду высокой вероятности

всегда учитывает случай

большой внезапной неприятности.

* * *

Ничтожный островок в сухой пустыне

евреи превратить сумели в сад,

и чудо это всажено отныне

в арабский гордый ум, как шило – в зад.

* * *

Едва лишь я умру – с кем не бывало? —

душа метнётся в небо прямиком,

а сброшенное ею покрывало

окажется дурацким колпаком.

* * *

И я, слабея в час дурной,

писал серьёзнейшую скуку,

но чувство жанра, правя мной,

немедля сковывало руку.

* * *

Я чувствую ко всем благоволение,

и умного хвалю, и дурака,

и только вызывает изумление,

что крылышки не чешутся пока.

* * *

Обязан если прихоти Творца

распущенностью духа моего,

не должен я до смертного конца

обуздывать и сдерживать его.

* * *

Догадка иногда во мне сквозит,

что жизненный азарт – весьма игральный,

и весь вокруг житейский реквизит —

не наш совсем, а вовсе театральный.

* * *

Хотя мой ум весьма ничтожен,

но в нём шумит разноголосица:

туда словарь какой-то вложен,

и много слов на волю просится.

* * *

Всегда в конце удавшейся пирушки

мы чувствуем, рассудку вопреки,

что мы – не у судьбы в руках игрушки,

а сами – удалые игроки.

* * *

Вот мистики простейшие уроки:

душа зовёт в минутную отлучку,

и полностью законченные строки

текут через меня под авторучку.

* * *

Уже мы как бы чуть издалека

следим, как вырастают наши внуки,

а если посмотреть на облака,

то думаешь о странности разлуки.

* * *

Мне жалко всех, кто ближе к ночи

и за ночным уже пределом

себя тоской угрюмо точит,

что в жизни что-то недоделал.

* * *

Не стану глупо отпираться я —

да, страх ползёт, как нервный зуд,

меня страшит не операция,

а то, что там они найдут.

* * *

За то, что плохо всё предвидим,

такие бедственные мы:

кого сегодня мы обидим,

тот завтра всем даёт взаймы.

* * *

Я счастлив тем, чем я богат,

моё богатство – пантомима,

и вздев улыбку напрокат,

хожу скотов различных мимо.

* * *

Приятно думать про возможность,

что к Богу явится простак,

осмелясь на неосторожность

Его спросить: за что нас так?

* * *

Всего скорей, что по наитию —

мой ум не ладит с вычислением —

готов я вечером к распитию

с любым народонаселением.

* * *

Я так самим собой напичкан

и чушь такую горожу,

что разве что к небесным птичкам

по чик-чирику подхожу.

* * *

Мы прочные пустили корешки

повсюду в почву, начисто не нашу —

не Бог ли обжигал нам те горшки,

в которых мы свою варили кашу?

* * *

Шестым каким-то, тёмным чувством

я к мысли вдруг ловлю толчок,

что станет сукой и прокрустом

вот этот милый мужичок.

* * *

У жизни всюду есть звучание —

при свете, ночью и во мгле,

наступит если вдруг молчание,

нас дикий страх пригнёт к земле.

* * *

Ход жизни рвёт порой плотина,

прервав течение и бег,

и тут беснуется скотина

и каменеет человек.

* * *

В печальных признаках мельчания

и мысли свежеоскоплённой

видны приметы одичания

души, желудком усыплённой.

* * *

Мучительное творческое свойство

(у всех оно мучительностью разно) —

самим собой святое недовольство —

Сальери утолил своеобразно.

* * *

Достойных духом в райских кущах —

согласны все, кого ни спрашивал,—

из поколений предыдущих

гораздо больше, чем из нашего.

* * *

Он даже в юные года

настолько малый был не промах,

что успевал туда-сюда

резвее многих насекомых.

* * *

Мне думать о былом сегодня нравится,

пускай былое в памяти продлится,

мы были все красавцы и красавицы —

наивность озаряла наши лица.

* * *

А пока пасёмся мы на воле,

Бог нас видит овцами типичными,

ибо зеленеющее поле —

минами усеяно различными.

* * *

Я помню ясно и вполне,

как выживал, давимый прессом,

и что тюрьма теперь во мне,

я наблюдаю с интересом.

* * *

Заметил я, что даже хвори

присущи слабости мучительства:

так у неё весьма в фаворе

часы пустого сочинительства.

* * *

В моём любом воспоминании —

к чему в былом ни прикоснусь —

я вечно жил в непонимании,

что есть повсюду мразь и гнусь.

* * *

Клянусь, пишу не ради рифмы,

а наблюдая каждый случай:

у разных дней различны ритмы —

бегущий, скачущий, текучий.

* * *

Есть мысли – только что набухли,

уже распустятся вот-вот,

но вдруг увяли и пожухли,

как будто порча в них живёт.

* * *

И разве что не в мелкий микроскоп

исследован я был, каков я есть,

и дьявольский прибор – колоноскоп —

совали мне, куда зазорно лезть.

* * *

Со мной у докторов пошла игра,

и каждый изгалялся по способности,

что тема для высокого пера,

поскольку очень низменны подробности.

* * *

С ума сошли бы наши предки

и закричали: «Боже, Боже!» —

пересчитав мои таблетки,

которым я не верю тоже.

* * *

Творить посильную гулянку

нам по любому надо случаю,

покуда каждому – подлянку

судьба готовит неминучую.

* * *

Лишь ненадолго стоит лечь —

и стих журчит, уже кристален,—

должно быть, есть какая течь

во мне, когда горизонтален.

* * *

Время не течёт, а испаряется,

и возможно, где-то вдалеке

есть оно сгущённое, как яйца,

сваренные круто в кипятке.

* * *

Мне скорее страшно, чем забавно,

как растёт в порыве чрезвычайном

то, что нам казалось лишь недавно

мелким и едва ли не случайным.

* * *

Природы я давно боюсь:

когда б я ни был на природе,

я чистой свежестью травлюсь

и задыхаюсь в кислороде.

* * *

Чтоб выдать замуж дочерей

и чтобы внуки голосили,

готов зятьёв кормить еврей

вплоть до пришествия Мессии.

* * *

Когда бы нас оповещали

про жизни скорое лишение,

то мы бы только учащали

своё пустое мельтешение.

* * *

Смотря в былое взором мысленным,

я часто радуюсь тайком,

каким я был широколиственным

и полным соков мудаком.

* * *

Сейчас борьба добра со злом

идёт во мне, но я не вхож,

и в этой битве перелом

содеет нож.

* * *

Я не мог получиться священником,

и врачом бы, наверно, не мог,

а случиться отпетым мошенником —

очень мог бы, но миловал Бог.

* * *

В себе копаясь как-то на досуге,

подумал я про тягостный хомут —

о глупостях, содеянных в испуге,

что иначе неправильно поймут.

* * *

Сперва уколов тонкие укусы,

а далее – в сознании провал…

Я знал давно, что все мужчины – трусы,

но что настолько – не подозревал.

* * *

Ночью мне приснилось очень ясно —

дёрнулись от ужаса зрачки —

что хирург зашил меня напрасно,

что внутри меня забыл очки.

* * *

У смерти очень длинная рука,

и часто нас костлявая паскуда

свободно достаёт издалека,

внезапно и как будто ниоткуда.

* * *

Хотя врачи метут пургу

и врут о зле спиртном,

я столько пользы не могу

найти ни в чём ином.

* * *

Туда летит моё волнение,

где без огреха и греха

верша умелое глумление,

мне ловко вскроют потроха.

* * *

Я выдаю для отсечения

хотя и малый, но вершок —

поскольку жажду излечения

своих единственных кишок.

* * *

Лишь ради текста гну я спину,

мила неволя мне моя,

и если я перо откину,

то и коньки откину я.

* * *

На выпивке в недавнишние дни

я верные слова друзьям нашёл:

чтоб жили так же счастливо они,

как нам бывало вместе хорошо.

* * *

В душе мы очень сиротливы,

темны по мироощущению,

а то, что дико похотливы,—

мы просто тянемся к общению.

* * *

Пришла мне в голову вчера

мыслишка дьявольски простая:

от воцарения добра

пошла бы жизнь совсем пустая.

* * *

О многом бы ещё подумать надо,

готовясь к долгой встрече с тишиной,

поскольку одряхления прохлада

изрядно уже чувствуется мной.

* * *

Есть идея – в ней отравно обаяние,

а звучит она – донельзя обаятельно:

если ждёт нас после смерти воздаяние,

то живым его творить не обязательно.

* * *

Мышление моё и примитивно,

и нежно, как овечка на лугу,

и если что-то сильно мне противно,

то я об этом думать не могу.

* * *

Вмиг с исчезновением опаски

завязи плода в игре интимной

ебля стала просто формой ласки,

признаком симпатии взаимной.

* * *

Я буду и внутри, и духом чист,

укроет боль и страх наркоза плёнка,

и тут, суров очами и плечист,

хирург меня разрежет, как цыплёнка.

* * *

Навряд ли, что отделаюсь я дёшево;

не веря утешительному блуду,

ничуть и ничего не жду хорошего,

зато разочарован я не буду.

* * *

Чего грустить, пока дышу

и кровь податлива бурлению?

А дрянь, которую ношу,—

полезна позднему взрослению.

* * *

Важно для науки лишь начать, и —

всё пойдёт с надёжностью будильника:

нынче даже семя для зачатия

попросту берут из холодильника.

* * *

Отрадны мне покой и одинокость,

больничный не томит меня уют,

печальна только грубая жестокость

пословицы – «лежачие не пьют».

* * *

Капли у меня сомнений нет,

этого и жду я суеверно:

сызнова увидя белый свет,

я ему обрадуюсь безмерно.

* * *

В больничной сумрачной палате

решил я так: мой дух ничтожен,

и к райской Божьей благодати

ещё никак не расположен.

* * *

Перспективы душу нежат,

ем лекарства, как халву,

если завтра не зарежут —

послезавтра оживу.

* * *

Мне предстоит на склоне лет

с ножом интимное свидание,

забавно мне, что страха нет,

хоть очень давит ожидание.

* * *

В еде – кромешный перерыв,

я пью слабительную гадость,

чтобы хирург, меня раскрыв,

мог испытать живую радость.

* * *

Не видел я – экая жалость,

лежал на спектакле чужом:

впервые в меня погружалась

рука человека с ножом.

* * *

Слегка дышу, глаза смежив,

тяну цепочку первых фраз:

на этот раз остался жив,

посмотрим следующий раз.

* * *

Придя в себя после наркоза,

я тихо теплил чувство честное,

что мне милее жизни проза,

чем песнопение небесное.

* * *

Тюрьмы, где провёл я много дней,

помнятся мне ярко и пронзительно —

светлые места судьбы моей

выглядели крайне омерзительно.

* * *

Я мыт, постригся, гладко выбрит —

готов, как юный пионер,

из жизни я на время выбит,

но я и так пенсионер.

* * *

Уже в петле зловещего витка,

навязанного мне фортуной хваткой,—

о чём томлюсь? О прелести глотка

спиртного, раздобытого украдкой.

* * *

Судьба права, но не вполне:

я тих от завтрака до ужина,

перчатка, брошенная мне,

была не шибко мной заслужена.

* * *

Течёт неспешная беседа

без ни единого секрета —

я разбудил в себе соседа,

горит ночная сигарета.

* * *

В нашей маленькой, но солнечной стране

каждый житель так умён и так толков,

что не может оставаться в стороне

от дискуссий оголтелых мудаков.

* * *

Мы в театре жизни в полном праве

на любой актёрский реквизит,

но к чужой приклеиваться славе

может лишь заядлый паразит.

* * *

Ночные всюдные огни

творят нам ночь такой воскресной,

что освещают даже дни

с их безнадёжной мглой окрестной.

* * *

Тиха вечерняя больница,

я завтра буду глух и нем,

а нынче ночью мне приснится,

что я под пиво раков ем.

* * *

Сейчас бы капельку хлебнуть —

и стихнет мелкий бес,

налил бы рюмку кто-нибудь,

но в мире нет чудес.

* * *

В немом покорстве жду рассвета,

по жизни мыслями мечусь,

в пространстве крутится планета,

а на кровати – я верчусь.

* * *

Целительна больничная кровать,

и в тянущейся смутности ночей

на ней заметно легче уповать

на опыт и умение врачей.

* * *

Я очень рад вести дневник,

внося любой пустяк невзрачный,

а рядом бедный мой двойник

лежит – разрезанный и мрачный.

* * *

Портновской блажью все грешили,

кто рядом жил и кто живёт:

в России дело мне пришили,

тут – перешили весь живот.

* * *

Теперь к удачам ветер дует,

уже пора вести им счёт:

и рак во мне не зазимует,

и виски снова потечёт.

* * *

Довольно издевательски судьбой

на время я премирован отныне:

я всюду свой сортир ношу с собой,

красиво это только на латыни.

* * *

Кончается последняя страница,

пора идти за лаврами и нам,

так курица, снеся яйцо, гордится

и смотрит свысока по сторонам.

* * *

Всё стало проще и скудней:

ничком валяюсь на тахте,

царит покой в душе моей,

пока нет болей в животе.

* * *

Пусты фантомы ожиданий,

они безжалостно подводят,

а я мечтал: следы страданий

моё лицо облагородят.

* * *

Прогнозы мрачны и зловещи,

а страх – у всех из-за всего;

безумный мир бессильно плещет

о стены дома моего.

* * *

Наш дух – погрешность достоверности,

ибо лишён материальности

гибрид летучей эфемерности

и ощутительной реальности.

* * *

Судьба являет мудрую сноровку,

с годами украшая голый срам:

в тюрьме я наколол татуировку,

теперь имею мужественный шрам.

* * *

Туники, тоги, кимоно —

футляром выглядят наряды,

в которых всё своё кино

таскают юные наяды.

* * *

Годы утекли, как облака,

возраст мой угрюм и осторожен,

старость – вроде знамени полка:

тяжко воздымать, но честь дороже.

* * *

Хожу я плохо: ноги ватные,

и нет упругости у чресел,

и ощущенья неприятные

где врач кишки мои подвесил.

* * *

Все мышечные силы будто скисли,

диван меня зовёт, как дом – солдата,

и хочется прилечь уже от мысли,

что надо на минуту встать куда-то.

* * *

Ручки-ножки похудели,

всё обвисло в талии,

и болтаются на теле

микрогениталии.

* * *

Хотя ещё не стал я пнём застылым,

но силами – уже из неимущих:

на лестнице немедля жмусь к перилам

и нервничаю, глядя на бегущих.

* * *

Ужасно это жалко и обидно,

что разум, интеллект и юмор мой —

гнездились, как отныне очевидно,

в отрезанной кишке моей прямой.

* * *

С утра сегодня думал целый день

о пагубе иных земных растений:

живя, еврей отбрасывает тень,

а людям мало солнца из-за тени.

* * *

Ещё я доживу до лучшей доли,

откину медицинскую клюку,

пока же я из этой подлой боли

печалистую рифму извлеку.

* * *

Ходил и свежим воздухом дышал,

и радовался листьев колыханию,

и дым от сигареты не мешал,

а всячески способствовал дыханию.

* * *

Пора поставить Богу три свечи:

я крепкий новый сборник залудил,

болезнь мою затрахали врачи,

а я себя немного победил.

* * *

В итоге уцелеет белый свет,

хотя случится бойня миллионная;

забавно, как чума меняет цвет:

коричневая, красная, зелёная.

* * *

Мой разум полон боли и печали:

не мысли в нём, а клочья их и пена,

его врачи надолго выключали,

бедняга оживёт лишь постепенно.

* * *

Понурый и морщинистый,

и глазик лопоушистый,

я раньше был мущинистый,

а сделался – старушистый.

* * *

Грустно думать под вечер мужчине

о своей догоревшей лучине.

* * *

Дедушка всем добродушно поддакивал,

всяко слыхав на веку,

тихо и тайно дедуля покакивал

дырочкой в правом боку.

* * *

В том Божья прихоть виновата,

хотя заслуга есть и личная,

что если в ком ума палата,

она всегда слегка больничная.

* * *

Я гуляю, сплю и ем,

ни про что не думаю,

кем я был и стал я кем,

прячу боль угрюмую.

* * *

Ушли стремления, желания,

в душе затихло всё, что пело,

поплыло время доживания,

но жить – ничуть не надоело.

* * *

Я вчера про скудость интересов

думал опечаленно и праздно:

веря в эльфов, ангелов и бесов,

жил бы я насыщенней гораздо.

* * *

От рыхлости в период увядания

из разума сочатся назидания.

* * *

На пире жизни гость давнишний,

без куража на нём гуляю,

и не скажу, что я здесь лишний,

но пир уже не оживляю.

* * *

В окно уставя взгляд незрячий

и сигарету отложив,

я думал: жизненной удачей —

кому обязан я, что жив?

* * *

Хотя года наш разум сузили,

сохранна часть клавиатуры,

а также целы все иллюзии

и слёзы льют, седые дуры.

* * *

Сегодня всё расплывчато и мутно,

чужой и неприглядный вид в окне,

и мерзко от того, как неуютно

фарфоровым зубам торчать во мне.

* * *

Блажен, кто может с полдороги,

по делу хлебному спеша,

оборотить, присвистнув, ноги

и закурить, помедлив шаг.

* * *

Я довольно замкнутый мужчина,

мысли не дарю я никому,

есть на то печальная причина:

мне их не хватает самому.

* * *

Свобода – тягостное бремя,

туманит ум её игра,

и долго-долго длится время

тоски по ясному вчера.

* * *

Кого ни спроси – никогда и нигде,

и книги порукой тому —

помочь в настоящей душевной беде

не может никто никому.

* * *

Мной пренебрёг отменный ген,

живу я к музыке спиной,

а Шуман, Шуберт и Шопен

меня обходят стороной.

* * *

Разумному рассудку невдомёк,

зачем такое тёмное упорство,

с которым я лелею стихотворство

и теплю этот хилый огонёк.

* * *

Не то что жду я неприятностей,

но больно много – жди не жди —

непредсказуемых превратностей

уже зарыто впереди.

* * *

Я бываю счастлив, когда сплю,

мне целебно сонное отсутствие,

а из ощущений я люблю

радости нечаянной предчувствие.

* * *

Похоже, Божьему суду

мне близко время отчитаться,

ещё плетусь я и бреду,

а скоро буду телепаться.

* * *

Благодаря пудам питания

и бурным генам нашей нации

ко мне вернулись очертания

моей былой конфигурации.

* * *

И муза, дыша чем-то кислым,

вернулась, шалава гулящая,

слова зацепляются смыслом,

и строчка ползёт настоящая.

* * *

Мысли вьются серой тучей —

мухи настроения,

но сквозит и в них летучий

дух благодарения.

* * *

Услыша всхлипы и стенания,

я часто думаю сурово,

что стоны эти – от незнания

того, как может быть херово.

* * *

Хоть и есть над каждым крыша,

все они весьма непрочные,

и Творец смеётся, слыша

наши планы долгосрочные.

* * *

А кто угрюмый и печальный,

ходячей выглядит могилой —

он жизни смысл изначальный

не уловил душой унылой.

* * *

Нет ни единой нынче мысли,

поем – и вновь на боковую,

и потому в каком-то смысле

сегодня я не существую.

* * *

И что бы с нами дальше ни стряслось,

и как бы ни сгущались облака,

уверен я, что русское «авось»

поможет нам и впредь наверняка.

* * *

Такое выпадает наслаждение,

когда приснится светлая весна,

что злишься на тупое пробуждение,

лишающее сладостного сна.

* * *

Каждый выбирает сам себе

светлые житейские иллюзии,

а от них пунктиром по судьбе

тянутся душевные контузии.

* * *

Я струюсь по жизни еле-еле —

как дыханье зайца по траве —

нету совершенно силы в теле

и блаженно пусто в голове.

* * *

Ко всем я проявляю уважение,

но я не безразличный старикан,

и теплится во мне расположение

к умеющим держать в руке стакан.

* * *

Мне к лицу благополучие

и покоя покрывало,

раньше мысли часто мучили,

но прошло, как не бывало.

* * *

Я стакан тащу к устам

по причинам очень веским:

я ведь буду скоро там,

где и нечего, и не с кем.

* * *

Заметил я очень давно,

качаясь по жизненным волнам:

жена – это счастье, оно

с годами становится полным.

* * *

Резался я в карты до утра,

в шахматы играл с отвагой русской,

лучшая настольная игра —

это всё же выпивка с закуской.

* * *

Всюду афоризмы в толстой книжке,

разума печальное кипение,

мудрости такие там излишки,

что немедля впал я в отупение.

* * *

В восьмой десяток погружаюсь,

и видно делается мне,

что мой мирок, весьма сужаясь,

душе достаточен вполне.

* * *

Думать и метаться неохота,

и не будет пользы всё равно;

мы ещё надеемся на что-то,

а Творец отчаялся давно.

* * *

Подделки, суррогаты и эрзацы —

отменным стали рыночным товаром,

остались одиночные мерзавцы —

шедевры создают они задаром.

* * *

Мне с девками уже не интересно,

от секса плоть моя освободилась;

ища себе незанятое место,

в паху теперь духовность угнездилась.

* * *

Зло запредельное – оставим

на Божий суд, а нам оно —

не по уму, и плотный ставень

захлопнул узкое окно.

* * *

Когда я с толку сбит, растерян,

мечусь, томясь и изнывая,

я всё равно всегда уверен,

что снова вывезет кривая.

* * *

Пакостна житейская клоака —

беды, унижения, лишения,

но она же дарит нам, однако,

всяческого рода утешения.

* * *

Я хоть и знаю вкус удачи,

однако всё же неспроста

ни разу не был на раздаче

венков лаврового листа.

* * *

Когда обжигается ветром лицо,

и хрусток от холода снег,

и хочется птице обратно в яйцо —

не может не пить человек.

* * *

Не зря судьба меня вертела,

и так и сяк играя мной:

гораздо крепче стало тело,

и нелюдь чувствую спиной.

* * *

Всё в конце концов пошло отлично,

слой печали – тоньше волоска,

жизнь моя светла и гармонична;

только утром – лютая тоска.

* * *

Старуха, если миф не врёт,

подняв незримую косу,

на полуслове оборвёт

ту чушь, которую несу.

* * *

Когда был молод я и весел,

гулял распутно в райских кущах,

я сам с беспечностью развесил

все вехи лет моих грядущих.

* * *

Я учинял не раз попытки

исправить дурости дефект,

и было умных книг в избытке,

но нулевой от них эффект.

* * *

Я сделал так: расправил кудри,

побрызгал капли восхищения,

рубцы и шрамы чуть запудрил —

душа готова для общения.

* * *

Я подумал сегодня средь полночи,

что тревожимся попусту мы,

и не стоит обилие сволочи

принимать за нашествие тьмы.

* * *

А я давно уже заметил,

что мысли медленны мои,

куда-откуда дует ветер,

быстрее знают холуи.

* * *

Увы, но очень, очень многие —

вполне скоты, хотя двуногие.

* * *

Прав разум, когда ищет и стремится,

и праведна душа, когда томится;

поскольку у души предназначение —

томление, предчувствие, свечение.

* * *

Мне сладко жить в самообмане,

в надежде света и добра,

но в историческом тумане

пока не видно ни хера.

* * *

Живут и дружат через пропасть

(наружно – трещина неровная)

моя убогая европость

и местечковость полнокровная.

* * *

Когда беда рекой течёт,

когда мы двух несчастий между,

то разум, логика, расчёт

себе взамен зовут надежду.

* * *

Всё утрясётся худо-бедно,

и глупо – плакать предварительно,

хотя слезу пускать не вредно,

а для души – весьма целительно.

* * *

Победа неожиданно видна,

отсюда у неждавших нервный тик,

победа начинается со дна,

которого поверженный достиг.

* * *

Живу – как на отменном карнавале,

меж тем, как на планете, где так дивно,

нет места, где бы нас не убивали —

семейно, в одиночку, коллективно.

* * *

Ничуть не осуждаю мельтешение,

оно и не смешно, и не плачевно,

кишение приносит утешение

тоски, что бытиё твое никчемно.

* * *

Судьба течёт моя, а не чужая,

Творцу навряд ли стыдно за творение,

и счастлив я, легко перемежая

писание херни и говорение.

* * *

И мудро – учинять посильный пир,

хотя не время, ветрено и шумно,

а глупо – полагать, что Божий мир

задуман был гуманно и разумно.

* * *

Теперь пускай уже другие

трудом живут богоугодным,

и пусть их мускулы тугие

лоснятся потом благородным.

* * *

Я часто вспоминаю про тюрьму —

про мерзости, про страхи, унижения,

я очень ей обязан потому,

что понял цену самоуважения.

* * *

Каждый день мою жизнь урезает,

водку новые пьют поколения,

но строка на строку наползает,

и слабеют печали дряхления.

* * *

Пылая истово и страстно

(всё изнутри то жжёт, то душит),

не беспокой Творца напрасно —

пожаров личных Он не тушит.

* * *

Пошли теперь совсем иные песни,

и устный трёп мой дух не бередит,

а книга мне гораздо интересней,

чем самый просвещённый эрудит.

* * *

Когда я в мышцах был неслаб

и наслаждался бездуховностью,

мы приамуривали баб

своей немедленной готовностью.

* * *

То, что мы теряем без возврата —

всё пустяк и мелочь, милый друг,

подлинная личная утрата —

это помираешь если вдруг.

* * *

Я водку пью, и виски, и вино —

в количествах, каких душа запросит;

мне выздороветь если суждено,

то выпивка судьбу не перекосит.

* * *

На улице встретил рекламу свою;

забыв поручения спешность,

застыл, как безумный, и молча стою:

какая достойная внешность!

* * *

Не знаешь назначения, названия

какой-то вещи, утвари, предмета,

но есть, однако, чувство узнавания,

как будто в прошлой жизни видел это.

* * *

Целители, гадальщицы и знахари,

которые с невидимым на «ты»,—

отменные, признаться надо, пахари

на ниве нашей дикой темноты.

* * *

Живу, как выжатый лимон,

в отдохновении глубоком;

отбыв лечебный угомон,

опять нальюсь горячим соком.

* * *

Усердно ища соответствия,

не видит мыслителей каста,

как ловко причины и следствия

местами меняются часто.

* * *

С тех пор, как этот мир содеян,

мы ищем путь по бездорожьям,

но верим дьявольским идеям

гораздо более, чем Божьим.

* * *

Болезней нынче выдумано столько —

и каждой срок сокрытости дарован,—

что век живёшь, не ведая, насколько

ты дремлющей взрывчаткой фарширован.

* * *

Пишу я то стихи, то мемуары,

и с ними же – со сцены выступатель,

а к вывеске «Культурные товары»

охотно притекает покупатель.

* * *

Впитывая жадно, словно губка,

все на свете что, когда и как,

я потом пыхчу, как мясорубка,

делая из этого форшмак.

* * *

Прохвосты, прохиндеи, проходимцы,

заметные по хватке и масштабам,—

фортуны вековечные любимцы

(нескучность мужиков любезна бабам).

* * *

Бывало время взлёта и упадка,

бывал еврей иллюзий диких пленником,

однако наша главная загадка —

в ползучей неприязни к соплеменникам.

* * *

Старость – это трудная стезя,

много в ней невидимых заборов,

и на всё покласть уже нельзя

из-за частых старческих запоров.

* * *

Таю немногое, а в частности —

один существенный момент:

в моей публичной безучастности

брезгливость – главный компонент.

* * *

Люблю полемику по-русски:

вразнос, без жалости, крушительно;

при должном качестве закуски

она влияет освежительно.

* * *

В ту полночь рак почуял тоже,

что выжить он во мне не сможет;

и мне приснились безобразные

чудовища ракообразные.

* * *

Смотрю на жизнь оптимистически —

пусть обвиняют в верхоглядстве,

а если глянешь чуть мистически —

сакральный свет лежит на блядстве.

* * *

Когда б я жил на свете дольше,

то и херни наплёл бы больше.

* * *

Писать мудрёно – просто неприлично,

душе нужна при чтении приятность,

мудрёное всегда косноязычно,

а мне мила прозрачная понятность.

* * *

Радуюсь я, видя жизни буйство,

где огонь поганства подзатух,

но в чаду холопства и холуйства

слабо вызревает вольный дух.

* * *

Я получшал в пути тернистом,

весь эгоизм во мне примолк,

я стал настолько альтруистом,

что возвращаю взятый долг.

* * *

В культуре всё запутано и сложно:

что рушили, чуть позже – невредимо,

а многие «нельзя» звучат как «можно»

и даже иногда «необходимо».

* * *

Моё по долгой жизни обретение —

встречал его у старых заключённых,—

что выучился жить я, как растение:

рад солнышку, и мыслей нету чёрных.

* * *

Близка вторая операция,

и это, в общем, замечательно:

в моём устройстве разобраться

врачи решили окончательно.

* * *

Пишу я не ахти, не чересчур,

но так как я от этого торчу,

меня прихватит подлый окочур

не ранее, чем сам я захочу.

* * *

Уже года и не осенние,

настала зимняя пора,

зато мне снятся сны весенние —

в них я гуляю до утра.

* * *

Из моих блокнотов и тетрадок —

всюду невзначай и между прочим —

светится иной миропорядок,

нежели Творец накособочил.

* * *

Давно на этом свете предпочтение

я книгам, не колеблясь, отдаю,

поскольку только выпивка и чтение

опрыскивают светом жизнь мою.

* * *

Были мной не раз уже замечены

в наших ощущениях секреты:

утром сигарета или вечером —

разные по вкусу сигареты.

* * *

Только от людей и ждёшь беды,

мне страшней торнадо и обвала

те из нас, чьи принципы тверды,

их вокруг меня, по счастью, мало.

* * *

Многие дела теперь подсудны;

числя их в разряде пустяков,

умные бывают безрассудны

чаще осторожных дураков.

* * *

Врачи меня подвигнуть норовят,

чтоб это я не ел, и это не…

Кормясь весьма охотно всем подряд,

особенно люблю что вредно мне.

* * *

Пение – не голос и не слух

(лично я лишён того и этого),

пение – волнующийся дух

тела, возлиянием согретого.

* * *

Склероз, недавний друг мой близкий,

велик и грозен, как Аллах,

я сам себе пишу записки,

напоминая о делах.

* * *

Ещё мы не в полной отключке,

и нам опасения лестны,

чтоб как бы на свадьбе у внучки

не трахнуть подругу невесты.

* * *

Река и море, лес и горы,

и всюду воздух льётся сочно…

Люблю природные просторы,

но по возможности – заочно.

* * *

Пишу я в никуда, ни для чего,

что выйдет – я не ведаю заранее,

но нечто сотворять из ничего —

божественное, в сущности, играние.

* * *

Теперь уже, где я ни буду,

сюда захочу я вернуться,

чтоб чувством причастности к чуду

опять и опять захлебнуться.

* * *

Напрасно – изучать меня извне,

хотя копаться попусту приятно,

а то, что совершается во мне,

и мне по большей части непонятно.

* * *

Нет, мы на одиночество не ропщем,

уже благополучие важней,

но больно колет память: в рабстве общем

гораздо жили ярче и дружней.

* * *

Мы не склонны сегодня к утопиям,

и иллюзии нам ни к чему,

но прекрасен и сладостен опиум,

и ещё мы вернёмся к нему.

* * *

С любой разумной точки зрения,

явив сухую рассудительность,—

не человек венец творения,

а беспощадная растительность.

* * *

Увы, но мы стареем, не мудрея,

и разве что опасливость глухая —

наследственное качество еврея —

растёт, неторопливо разбухая.

* * *

Куражимся, бодрясь и не скисая,

обильно пузыримся всяким понтом,

и тихо приближается косая,

умело притворяясь горизонтом.

* * *

Чтоб не смущалось разумение

патриотическое местное,

своё об этом месте мнение

я выражаю только лестное.

* * *

Много фактов, из коих история

лучше знала бы технику зла,

поглощает огонь крематория

и хоронит архивов зола.

* * *

Скисает моё поколение,

на домыслы падко дремучие;

огонь, обратившийся в тление,

мечтает, что вспыхнет при случае.

* * *

Пришла весна, тоску снимая,

и я воскликнул, жизнь любя:

прощай, кишка моя прямая,

мне будет грустно без тебя.

* * *

Держи, дружок, покрепче кружку

вблизи невидимой калитки:

ты долго жил на всю катушку,

теперь висишь на тонкой нитке.

* * *

Как соблазнять, он рано понял,

он восхищал и слух, и глаз,

и стольких дам окупидонил,

что надорвался и угас.

* * *

Тут нету рек нектара и елея,

темны за горизонтом облака,

и жить между евреев тяжелее,

чем пылко их любить издалека.

* * *

Внезапно как-то стал я стар,

сижу, как баржа на мели,

а жизни дерзостный нектар

сосут подросшие шмели.

* * *

С историей еврейства наши встречи

в позорное меня повергли бегство:

тугой водоворот противоречий

кошмарно замутил моё наследство.

* * *

Усаживаясь утром за еду,

глазами прохожусь по книжным полкам:

я мысли там успешливо краду,

обычно – из невысказанных толком.

* * *

Когда бы приключился семинар —

откуда в нас рождается философ,

то я, припоминая мерзость нар,

ответил бы на множество вопросов.

* * *

Хочу, чтоб мы слегка спесиво

седой кивали головой:

когда стареют некрасиво,

то стыдно мне за возраст мой.

* * *

Да, я весьма самонадеян

и глух ко мнению публичному,

к любым вещам, к любым идеям

я отношусь по вкусу личному.

* * *

Большое в жизни упущение —

своё весь век любить болото

и не изведать ощущения

паденья в пропасть и полёта.

* * *

А ночью правит миром тишина:

глядит на лица спящих опечаленно,

и бродит, очертаний лишена,

и цыкает, шумнёшь когда нечаянно.

* * *

В этом кратком колыхании

на пути к мирам иным

наша сила – в потакании

нашим слабостям земным.

* * *

Нас очень чудно воспитали —

семья, учёба, участковый —

у нас нервишки твёрже стали

и светлый разум подростковый.

* * *

Все приметы знают суеверы,

вижу в их наиве правоту,

ибо нескончаемы примеры

пользы суеверия в быту.

* * *

С иллюзиями бережен доныне я,

любовно их лелея и храня,

иллюзии целебны от уныния,

а скепсиса боятся, как огня.

* * *

Душе, когда с возрастом тело убого,

теплей от забот бытовых,

а мёртвых приятелей больше намного,

чем полу– и четверть живых.

* * *

Поэзии святая простота

способна обнаружить ненароком

глухие сокровенные места

в душевном заповеднике глубоком.

* * *

Гуляют смыслы прихотливо,

легко названия кроя:

всегда был рак наперсник пива,

а нынче это хворь моя.

* * *

Сирые, никчемные, убогие,

с меткой безнадёжности тупой —

самые опасные двуногие,

если собираются толпой.

* * *

Держав армейские учения

должны убойность имитировать,

но приступ умопомрачения —

зачем ещё и репетировать?

* * *

Ещё я мыслю иногда,

ища плоды в заглохшей грядке,

внизу давно у нас беда,

а сверху всё пока в порядке.

* * *

И радостно порою мне

за голос тихий мой,

за клочья пены на волне

упрямости живой.

* * *

Навряд какой-нибудь философ

посмел додумать до конца,

что жизнь земная – просто способ

самопознания Творца.

* * *

Возможно, мой душевный пыл напрасен,

но в собственном подворье сам я барин,

а с теми, кто со мною не согласен,

я тоже безусловно солидарен.

* * *

На склоне лет ужасно тянет

к душеспасительным мыслишкам —

надеюсь я, что Бог не станет

ко мне приёбываться слишком.

* * *

Знания нам жизненно важны,

их растить полезно и беречь,

знания затем ещё нужны,

чтобы ими круто пренебречь.

* * *

Судьба, фортуна, рок и фатум

со мною бережны, как няни,

когда укрывшийся халатом

я почиваю на диване.

* * *

Много у искусства достижений,

ибо может всякое вместить;

после многих самовыражений

очень воду хочется спустить.

* * *

Чем печень разрушать, кипя и злобствуя

на мерзости вселенских прегрешений,

разумней выпить рюмку, философствуя

о благости житейских искушений.

* * *

Поварясь в человеческой гуще,

я до грустной идеи добрёл:

нынче каждый на свете живущий —

сам себе Прометей и орёл.

* * *

Заспорив, я слегка высокомерен,

себя не успевая остеречь,

поскольку очень часто не уверен,

что ведаю, о чём по сути речь.

* * *

Дух мой часто пьян от ерунды,

можно охмурить меня задёшево,

выкормыш баланды и бурды,

жадно я клюю любое крошево.

* * *

Задворки, тупики и закоулки,

которых трезвый разум сторонится,

хранят порою пыльные шкатулки,

в которых чёрт-те что легко хранится.

* * *

Легко сказать могу теперь,

Мафусаила одногодок,

что чем обильней счёт потерь,

тем выше качество находок.

* * *

Вздор, галиматья, поливы чуши,

брызги непотребной шутки шалой

глубже освежают наши души,

чем потоки мудрости увялой.

* * *

Проснулся, выпил чаю и прилёг,

мне двигаться и лень, и не с руки,

колышусь я, как тонкий стебелёк,

а в комнате бывают сквозняки.

* * *

Опрос общественного мнения,

весьма стихиям соприродного,

всегда родит во мне сомнения

в достоинствах ума народного.

* * *

Смиряя порывы желания,

хотя и болтливы, как дети,

секрет своего выживания

евреи содержат в секрете.

* * *

Творя житейскую гулянку,

я знаю, как себя вести:

когда фортуна ставит планку,

то лучше прыгать, чем ползти.

* * *

Проснулся в ночь – о страхах старых

был сон – курить хотелось срочно,

и вспомнил: ночь, курю на нарах,

и тьма, и счастлив так же точно.

* * *

Я лист объявлений в газетах люблю

и даже порою читаю:

«Ищу, продаётся, меняю, куплю»,

но нету: «Я жду и мечтаю».

* * *

Свойственна снам-утешителям

польза душе эффективная,

грезится ночью мыслителям

с истиной близость интимная.

* * *

Какие пошли бы феерии

в театре житейском земном,

когда б хоть во что-то мы верили

и в чём-то сходились в одном!

* * *

Когда я принимаюсь, выпив, петь —

в заоблачной парю я атмосфере,

хотя ступил на ухо не медведь,

а мамонт или слон по меньшей мере.

* * *

Не флора снилась и не фауна,

а спора жаркого арена:

дебил, опровергая дауна,

цитировал олигофрена.

* * *

Фортуна гуляла бы голой

и всех возбуждала окрест,

но холод и запах тяжёлый

текут из общественных мест.

* * *

Года сожгли мою свечу,

цветные выдохлись туманы,

теперь я с девками кручу

лишь виртуальные романы.

* * *

Туманит память жизни длинность,

былое скрыв за пеленой…

Когда утратил я невинность?

И это было ли со мной?

* * *

Нет, я насмешлив не был сроду —

унылый нравственный балда,

я смех нашёл, ища свободу,

и я обрёл её тогда.

* * *

Дома, деревья и луна.

Коты помоечной породы.

Пейзаж я вижу из окна,

и мне достаточно природы.

* * *

Уже живу, по сути, в келье,

порой заходят выпить люди,

моё лукавое безделье

спустя полгода книгой будет.

* * *

Пускай старик нескладно врёт,

я не скажу ему ни слова,

уже никто не отберёт

у нас роскошного былого.

* * *

Я запретил себе спешить,

я не бегу трусцой противной,

хочу я медленно прожить

остаток жизни этой дивной.

* * *

Любой из нас настолько падок

до жаром пышущей дискуссии,

что забывает про осадок

в её несвежем послевкусии.

* * *

В одежде женской я профан

и понимать начну едва ли,

а юбка или сарафан —

едино мне, быстрей бы сняли.

* * *

Когда к нам денежки с небес

летят, ложась у изголовья,

то шлёт их нам, конечно, бес —

дай Бог и впредь ему здоровья.

* * *

Я зелен был, как лист капустный,

и весел был, как солнца луч,

потом я стал большой и грустный

и потерял к веселью ключ.

* * *

Висит полуночная тьма.

Чиста моя тетрадь.

Я так люблю игру ума!

Но некому играть.

* * *

Я сам себе колю сейчас уколы

прописанной врачами новой мерзости;

уколов я боюсь ещё со школы

и радуюсь моей отважной дерзости.

* * *

Всё то, что вянет, киснет, чахнет,

внутри, где плесень, мох и тина —

в конце концов неважно пахнет,

и это очень ощутимо.

* * *

На что я жизнь мою истратил?

Уже на тихом берегу,

в пижаме, тапках и халате,

понять я это не могу.

* * *

В любой подкравшейся болезни

есть чувство (словно в день ареста)

прикосновения к той бездне,

которая всегда отверста.

* * *

Большие жизненные льготы

умелой старостью добыты:

мои вчерашние заботы

сегодня мной уже забыты.

* * *

В года, когда вокруг везде ограды,

решётки и колючка на барьере,

серьёзность легкомысленной бравады

охрана только ценит в полной мере.

* * *

Была в моей болезни Божья милость:

мне больше о себе теперь известно,

и многое во мне переменилось,

но к лучшему – навряд ли, если честно.

* * *

Наши сплетни, тары-бары,

болтовни живые соки,

попадая в мемуары,

обретают дух высокий.

* * *

Боюсь я, будет очень тяжко

мне жить в кошмаре предстоящем:

во мне унылый старикашка

свирепо борется с гулящим.

* * *

И тихий опасен был голос

на фоне молчащего хора,

коль чувствовал глиняный колосс,

что где-то ослабла опора.

* * *

Конечно, сокрыта большая кручина

в том факте, что нас ожидает кончина,

однако прекрасно и очень гуманно,

что точное время темно и туманно.

* * *

Забавно мне: распад, разруха,

жестокой мерзости приют —

куда питательней для духа,

чем полный благости уют.

* * *

Никак не овладею я ключом

к науке поступать наверняка:

сполна узнав по жизни что почём,

я запросто клюю на червяка.

* * *

Я не слишком нуждаюсь в ответе,

но не прочь и услышать ответ:

если есть справедливость на свете,

почему же тогда её нет?

* * *

Гуляет по оконному стеклу

весенняя растерянная муха

и тянется к заветному теплу,

как выжившие в нас росточки духа.

* * *

Читатель я усердный и пристрастный,

я чтению отдал немало лет,

поскольку этот дивный труд напрасный —

на вход в чужие души наш билет.

* * *

Течёт житейское кино,

где роли все давно разучены:

кипит и пучится гавно,

а сливки – мыслями замучены.

* * *

Много времени по жизни протекло,

а точнее – улетело, словно птица,

стольким людям за душевное тепло

я обязан, что вовек не расплатиться.

* * *

И столь же мне до лампочки

возможные хулители,

как порванные тапочки

в помоечной обители.

* * *

Всё, что сбылось и состоялось,

а не ушло в песок обманчиво,

совсем иным в мечтах казалось

и было более заманчиво.

* * *

Про то, что нет прямой кишки

у пожилой и грустной личности,

я напишу ещё стишки

весьма высокой элегичности.

* * *

Я сам обманываться рад

по поводу людей

и вижу чистый маскарад

в лихой толпе блядей.

* * *

Этот малый убог, но не просто,

в голове его что-то испорчено,

он какой-то идеи апостол,

но гнусавит о ней неразборчиво.

* * *

Меня уже не бередит

мечтаний пылкая надежда

и грусть, что я не эрудит,

а много знающий невежда.

* * *

Расчислив счёт моих грехопадений,

учтёт пускай всеведущий свидетель,

что я в порыве чистых побуждений

порою проявлял и добродетель.

* * *

Курортный кончился сезон,

и дует ветер в очи,

а женских юбочек фасон

теперь ещё короче.

* * *

Живу сегодня крайне дохло:

вчера пил водку на траве,

и всё во рту к утру засохло,

и сумрак в жухлой голове.

* * *

Ещё когда я числился в подростках

и только намечал по жизни путь,

уже я тайно думал о подмостках,

с которых я читаю что-нибудь.

* * *

Причаливая к чуждым берегам,

еврей на них меняется стремительно,

умение молиться всем богам

еврею животворно и губительно.

* * *

Мы сволочи. Зато по воскресеньям —

и ценят это бдительные женщины —

мы время посвящаем нашим семьям,

замазывая будничные трещины.

* * *

Покуда мы по прихотям течения

плывём к далёким пристаням конечным,

меняются и смыслы, и значения

у многого, что выглядело вечным.

* * *

Что столько я грешу – ничуть не жаль,

на днях мне откровение явилось:

я свято соблюдаю ту скрижаль,

которая, как помнится, разбилась.

* * *

Я снова над пустым сижу листом —

никак не сочиню благую весть,

уж лучше спать по пьяни под кустом

или херню какую изобресть.

* * *

Сегодня очевидно и понятно,

что будущее зыбко и во мгле:

некрозом угрожающие пятна

ползут, меняя место, по земле.

* * *

Порой наш ум, с душою ссорясь

(хотя друзья они до гроба),

напоминает ей про совесть —

и горестно смеются оба.

* * *

«Поспал бы ты, – шепнуло мне сознание,—

здоровьем надо очень дорожить»,

и подлое, родное мироздание

на время без меня осталось жить.

* * *

Как мало надо человеку

для воздаянья по труду:

лишь куд-кудах и кукареку

в бульон и на сковороду.

* * *

Гомон, дым и чад застолий

я не мог не полюбить,

там я слышал тьму историй

и не все успел забыть.

* * *

Привыкший к мерзости и снегу,

я б так и отбыл срок земной —

благословляю зов к побегу,

который был услышан мной.

* * *

Я думаю: сколько могло бы

зажечься огней в темноте,

когда бы энергия злобы

могла послужить доброте.

* * *

Мне хорошо, что стал я тощий

и спало пухлое брюшко,

теперь и в рай попасть мне проще

через игольное ушко.

* * *

Везде проникнуть дано евреям,

везя двойную свою посуду,

по всей Европе наш прах развеян,

и вновь евреи живут повсюду.

* * *

Уже тому немало лет,

с поры, что грешный жар лелею,

в раю был порван мой билет,

о чём ничуть не сожалею.

* * *

Такие дни стоят весенние,

так солнце греет сквозь одежду,

что впору верить в воскресение

и теплить хлипкую надежду.

* * *

Я полностью в моих сужденьях волен,

хотя порой болтаю что не надо,

однако же с поры, что стал я болен,

умеренней коптит моя лампада.

* * *

Когда крепчает дух изгойства,

клубясь по душам и окрест,

еврея мучит беспокойство

и тяга к перемене мест.

* * *

Забавная во мне сидит заноза,

фортуной мне подложена свинья:

пишу я без надрывного серьёза,

и стыдно, что не стал серьёзен я.

* * *

Легко свою повадку мы меняем,

недаром по планете мы рассеяны

и местные заветы исполняем

охотней, чем сухие Моисеевы.

* * *

Я был дурак и всюду лез,

и мне мой труд был мил:

дрова таскать любил я в лес

и воду в реки лил.

* * *

Если спор идёт победы ради,

всё тогда легко и просто нам,

ибо факты – опытные бляди

и дают обеим сторонам.

* * *

Меня куда-то вынесло за рамки,

и лучше меня знать издалека:

любя мои стихи, не выйти в дамки

и козырем не стать наверняка.

* * *

Изгой большого коллектива,

я всё же врос в его игру

и говорю весьма правдиво,

когда на самом деле вру.

* * *

По жизни главный мой трофей —

богам служенье скромное:

Венера, Бахус и Морфей —

спасибо вам огромное!

* * *

В гончарню Бога я не вхож

и перестал с годами злиться

на то, что истина и ложь

имеют родственные лица.

* * *

Из дел – безусловно доходные

еврею милей и желаннее,

слагает он песни народные

по месту его проживания.

* * *

Идеи наши, мысли и суждения,

которым нет начала и конца,

разнятся только видом заблуждения

по поводу способностей Творца.

* * *

Не нужно вовсе мне пророков,

пока они херню несут,

что я – вместилище пороков

и низкой мерзости сосуд.

* * *

Глухому ночному пространству

весной сообщаю я вновь,

что близок весьма к христианству

надеждой на веру в любовь.

* * *

Знание мы пьём из общей чаши,

а другой источник нам неведом;

мысли, непохожие на наши,

кажутся нам дикостью и бредом.

* * *

Земной благодати отведав,

не тянет в небесный уют:

там долгих не будет обедов

и выпить навряд ли дают.

* * *

Творец весьма по сути нам подобен,

и власть его простёрта не везде —

так, вовсе Он, похоже, неспособен

держать мои наклонности в узде.

* * *

От мыслей, что утешны для кастрата,

приятно даже мне, слепой тетере:

есть в каждом обретении утрата

и есть приобретение в потере.

* * *

Памятью не хвастаясь могучей,

я учу цитаты с неких пор,

мне они нужны на редкий случай,

если встряну в умный разговор.

* * *

Потёмки влекут к авантюре,

о чём я всё время толкую:

невежество – мать нашей дури,

но мать надо чтить и такую.

* * *

Я медленно влачу судьбу свою,

а время – быстрокрыло, как кино;

от века я заметно отстаю,

хотя опередил его давно.

* * *

Мы все живём, надежды множа,

готовясь к будущим победам,

надежда дьявольски похожа

на сытость завтрашним обедом.

* * *

Горячей страсти извержение,

привычной тверди колебание,

святых основ ниспровержение —

волнуют наше прозябание.

* * *

Сегодня я подумал снова:

от Бога жду я всепрощения,

а если Он не враг спиртного,

то я созрел бы для общения.

* * *

Есть аккуратно и культурно

меня учила мать когда-то,

но после жил я так сумбурно,

что ем порою зверовато.

* * *

Когда мы в жажде испытания

и чтобы мир постичь превратный,

пускались в шалые скитания,

то был у нас билет обратный.

* * *

Где же тот подвижный горлопан?

Тих и семенит едва-едва.

Стал я грациозен, как тюльпан,

и висит на стебле голова.

* * *

Дневная – не слабей вечерней грусть,

она под сердцем ноет безотлучно,

а я рукой машу: пришла и пусть,

сама уйдёт, со мной мерзавке скучно.

* * *

Казалось мне всегда, что я вполне —

откуда и куда ни посмотри —

достаточно хорош собой извне,

хирург меня улучшил и внутри.

* * *

Вижу я коллег лишь невзначай,

а живи меж ними, я б зачах:

экзистенциальная печаль

спит у них на лицах и в речах.

* * *

Плывущие по небу облака

не знают о людской безмерной низости;

я многое люблю издалека,

что очень помогает нашей близости.

По сути, существует очень хрупко

любой, кто беззаботно свиристит,

покоя ненадёжная скорлупка

всё время подозрительно хрустит.

* * *

Я вспоминаю институт

как несомненную удачу:

я потерял невинность тут

и все иллюзии в придачу.

* * *

Заметным личным качеством отмечена,

беспечна и проста моя натура,

меня Творец ваял от делать нечего,

и вылепилась редкая халтура.

* * *

Мой дух не из породы монолитов

и робок на высокое парение,

а белые халаты айболитов

рождают в нём покорство и смирение.

* * *

Спасибо жизни: строчки ткутся,

с утра прозрачна голова,

и под пером упруго вьются

неуловимые слова.

* * *

Читатель мой, хотя и кроткий,

зато ни в чём не хватит лишку:

прочтёт страницу, выпьет водки

и, закурив, отложит книжку.

* * *

Моя животная дремучесть

мне очень в жизни помогла

одолевать любую участь

и застывать, покуда мгла.

* * *

Без устали твержу: ничуть не сбрендил я,

грядёт пора, не менее лихая,

в руинах мирового милосердия —

остаточная музыка глухая.

* * *

По-моему, любовное влечение —

отменное для духа приключение.

* * *

Забавно, что душа когда понура

и всякие гнетут её превратности,

способна даже редкостная дура

в неё посеять искорки приятности.

* * *

Пленительность случайных впечатлений,

возможно, происходит оттого,

что мы в палитру внешних наслоений

привносим цвет настроя своего.

* * *

Уже мне чужды гомон и галдёж,

и поздно влечь подружку в березняк;

как говорит сегодня молодёжь —

настал поздняк.

* * *

Когда душа уже взлетела

и нарастает отдаление,

то про оставленное тело

в ней испаряется волнение.

* * *

Что говорить, в былые дни

я был гораздо меньший трус

и написал полно хуйни,

погибшей, как Ян Гус.

* * *

Здоровье нынче сильно подкачало,

уже хожу к районному врачу,

но если бы крутить кино с начала

мне кто-то предложил, то не хочу.

* * *

Знает к нашим душам пароли

танцев наших ловкая шарманщица,

все мы сочинялы и врали,

но надежда – крупная обманщица.

* * *

Когда шептала воля мне —

«Увидимся авось»,

то мне, как некогда в тюрьме,

в больнице не спалось.

* * *

Приходит возраст замечательный,

нас постепенно усыпляющий:

мужчина я ещё старательный,

но очень мало впечатляющий.

* * *

Уверен я пока не шибко,

но у меня окрепло мнение,

что наша крупная ошибка —

себя обуздывать умение.

* * *

Не геркулес и не атлант,

артист бы спал давно,

но люди липнут на талант,

как мухи – на гавно.

* * *

Я решил конец пути

жить сугубо взаперти,

потому что из окна

жизнь яснее мне видна.

* * *

Я чтением себя всегда глушил,

на выдуманных судьбах замыканием,

наркотик для мятущейся души,

оно к тому же славно привыканием.

* * *

Смерти ощущая приближение,

чувствуя, что клонишься медлительно,

веровать в души преображение —

очень и разумно, и целительно.

* * *

И я соловьиные трели

на лунном певал берегу,

играл я на дивной свирели,

останки её – берегу.

* * *

В эпоху дикую, трагичную,

в года повального разбоя

приятно встретить смерть обычную —

от долгих лет и перепоя.

* * *

Стоны, слёзы, кровавая смута

и презрение к людям земным —

так же точно душевны кому-то,

как покой тишины – остальным.

* * *

У жизни есть ещё одна отрада:

испив земного времени сосуд,

идти в последний путь уже не надо —

оденут и прекрасно отнесут.

* * *

Многие, с кем жизни мы связали,

канули уже в немую Лету;

с неких пор живёшь, как на вокзале,

только расписания в нём нету.

* * *

Грешил я так во цвете лет,

гулял я так тогда,

что даже если ада нет,

я попаду туда.

* * *

Но столь неправедно потом

я ввергнут был в узилище,

что, Страшным выслушан Судом,

останусь я в чистилище.

* * *

Готовлюсь я спокойно умереть:

уже меня потомок не забудет,

и книгам нет угрозы устареть,

поскольку их никто читать не будет.

* * *

А там, наверно, дивное собрание

теней, уже постигших все секреты,

и с тенью друга, сгинувшего ранее,

затянемся мы тенью сигареты.

* * *

Душе моей желаю отпущения

грехов былого тела злополучного,

и дай, Господь, ей после очищения

опять попасть в кого-нибудь нескучного.

* * *

Стоять погода будет жаркая —

в такую даже не напиться,

когда, ногами вяло шаркая,

друзья придут со мной проститься.

И будет зной струиться жёлтый,

немного пахнущий бензином,

и будут течь людские толпы

по лавкам и по магазинам.

Седьмой дневник

Друзьям, которые давно уже меня не читают

СОЛО НА ОСЛАБШЕЙ СТРУНЕ

* * *

Про наше высшее избрание

мы не отпетые врали,

хотя нас Бог избрал не ранее,

чем мы Его изобрели.

* * *

Немного выпил. Дым течёт кудряво.

С экрана врут о свежих новостях.

Сознание моё уже дыряво,

и вроде бы я дома, но в гостях.

* * *

Я в мире прожил много лет,

исчезну вскоре навсегда,

а до сих пор ответа нет,

зачем являлся я сюда.

* * *

Забавно мне смотреть на небо,

в те обольстительные дали,

где я ещё ни разу не был

и попаду куда едва ли.

* * *

Живя во лжи, предательстве и хамстве,

не мысля бытия себе иного,

приятно тихо думать о пространстве,

где нету даже времени земного.

* * *

Я всех готов благословлять,

я наслаждаюсь обольщением

и на отъявленную блядь

смотрю с высоким восхищением.

* * *

Большой ценитель и знаток,

но хвор уже и хил,

не бабник ты и не ходок,

а дряхлый ебофил.

* * *

Мы курим возле печек и каминов,

про скорое толкуя новоселье,

в отчаянии много витаминов,

которыми питается веселье.

* * *

Как ни бодрись и как ни пукай,

а жизнь весьма обильна скукой.

* * *

Чтобы евреям не пропасть

и свой народ увековечить,

дана им пламенная страсть

самим себе противоречить.

* * *

Я благодарен очень Богу:

Он так заплёл судьбы канву,

что я сумел отрыть берлогу,

в которой много лет живу.

* * *

Сбежала Муза, блядь гулящая,

душа молчаньем туго скована,

и дальше жизнь моя пропащая

уже не будет зарифмована.

* * *

В каких-то скрытых высших целях,

чтоб их достичь без промедлений,

Бог затмевает ум у целых

народов, стран и поколений.

* * *

Пришла волшебная пора:

козёл на дереве заквакал,

святых повсюду – до хера,

а просто честных – кот наплакал.

* * *

Увы, сколь часто мне казалось,

что мной уже раскрыт секрет

и до познания осталось

полдня и пачка сигарет.

* * *

Склероз, как сумрак, нарастает,

плодя беспамятные пятна,

и всё, что знал и думал, – тает

и утекает невозвратно.

* * *

Истлевших свитков жухлый сад

нам повествует из-под пыли,

что много тысяч лет назад

евреев тоже не любили.

* * *

Ценю в себе обыкновение

достичь душевного спокойствия,

смотря на каждое мгновение

как на источник удовольствия.

* * *

Я потому грешил, как мог,

живя не постно и не пресно,

что если сверху смотрит Бог —

Ему должно быть интересно.

* * *

Вполне сохранны мы наружно,

тая о старости печаль,

но веселимся так натужно,

что можем пукнуть невзначай.

* * *

Я жаждал, вожделел, хотел, алкал,

ища себе крутого ощущения,

и сам себя азартно вовлекал

в опасные для жизни обольщения.

* * *

Всё состоялось, улеглось,

и счастлив быть могу я вроде бы,

но мучат жалость, боль и злость,

что так неладны обе родины.

* * *

Притворяться, кивая значительно,

я не в силах часами подряд,

а выслушивать очень мучительно,

сколько люди хуйни говорят.

* * *

Я радуюсь покою и затишью,

для живости года уже не те,

и только пробегает серой мышью

растерянность в наставшей пустоте.

* * *

Когда на Страшный Суд поступит акт,

где список наших добрых дел прочтётся,

зачтутся не они, а мелкий факт,

что я не думал, что кому зачтётся.

* * *

Поступки еврейские странны,

тревожат житейскую трезвость,

и хмурятся дряхлые страны

на юную древнюю резвость.

* * *

Напьюсь когда – не море по колено,

а чувство куража совсем иное:

как будто я горящее полено,

и льётся от костра тепло земное.

* * *

Только что разошлись наши дети,

на столе – недоед и посуда,

наше счастье – зародыши эти,

что общаются с нами покуда.

* * *

Томит еврея русский бес:

мерцает церкви позолота,

шумит в душе осенний лес

и вкусно чавкает болото.

* * *

По части блядства мой народ

с библейских славится времён

и сто очков даёт вперёд

сынам любых иных племён.

* * *

Попал по возрасту я в нишу

пустых ненужных стариков,

хотя и вижу я, и слышу

острее многих сопляков.

* * *

Игра умеренных способностей

моим сопутствует мыслишкам,

но бог деталей и подробностей

меня побаловал не слишком.

* * *

Есть сутки лёгкие и скорые —

летят, как будто гонит кто-то,

и вяло дни текут, в которые

жить ни к чему и неохота.

* * *

Блаженство распустилось, как цветок,

я виски непоспешно пью с приятелем,

и мир хотя немыслимо жесток,

однако ровно столь же обаятелен.

* * *

Всегда еврей изрядно мнителен,

а разъезжая – остро бдителен:

еврею предки завещали

следить в дороге за вещами.

* * *

Наш мир устроен очень круто,

судьба размечена любая,

и Цезарь сам находит Брута,

чтоб удивиться, погибая.

* * *

Естественно, что жизненный напор

ослаб уже во мне с недавних пор.

Но мыслей, хоть и редких, шевеление

родит ещё во мне одушевление.

* * *

То, чем обязан я судьбе,

варившей мне меню,

и чем обязан я себе,—

уже не я сравню.

* * *

Столько я на своих на двоих

исходил и дорог, и квартир,

что теперь я забочусь о них,

но идут они только в сортир.

* * *

Вовсе не артист и не поэт,

даже и не чтец, признаться честно,

с наглостью на сцене много лет

я работал соло без оркестра.

* * *

Заметно и поверхностному взгляду,

что ценность человека измерима

его сопротивлением распаду,

который происходит в нас незримо.

* * *

Не зря среди чужих едим и пьём,

немедля мы занятие находим:

с которым населением живём,

того и на еврейский переводим.

* * *

Конечно, юные шалавы

милы артисту, но сильней

артиста манит жопа славы,

зовя его стремиться к ней.

* * *

Когда немного выпил и курю,

отдавшись погубительной привычке,

то всё, что в это время говорю,—

чириканье позавтракавшей птички.

* * *

Я жил, за всё сполна платя,

меня две матери носили,

я был еврейское дитя

и был я выродок России.

* * *

На крохотном запущенном пространстве

евреям повезло собраться вместе,

и речь не о гордыне или чванстве,

а только о достоинстве и чести.

* * *

Рассудок мы в советчики не брали;

пылая вожделением неистово,

мы сразу в обольщения ныряли,

а дно повсюду – очень каменистое.

* * *

Давно уже я полностью свободен

и волен в биографии моей,

поэтому из двух возможных родин

я ту предпочитаю, что родней.

* * *

Когда забуду всё на свете,

всех перестану узнавать,

пускай заботливые дети

приносят рюмку мне в кровать.

* * *

Порою мы в суждениях жестоки,

но это возрастное, не со зла:

в телах у молодых играют соки,

а в душах стариков шуршит зола.

* * *

На сцене я весьма нелеп,

но не считаю унижением,

что зарабатываю хлеб

лица необщим выражением.

* * *

Текут века и тают годы,

евреи ткут живую нить,

а коренные все народы

мечтают их искоренить.

* * *

Из тех, кто осушал со мной бутыли,

одни успели тихо помереть,

а многие живые так остыли,

что выпивкой уже их не согреть.

* * *

Оставив надоевшую иронию,

замечу благодарственно и честно,

что рюмка возвращает нам гармонию

с реальностью, паскудной повсеместно.

* * *

Очень явственно с некой поры

угасает последний мираж,

испаряется чувство игры

и предательски чахнет кураж.

* * *

Меня Творец не просто потчевал

разнообразною судьбой,

но и склонял весьма настойчиво

к упрямству быть самим собой.

* * *

Хотя мне явно до конца ещё

пожить немного суждено,

я часто вижу свет, мерцающий

у входа в новое кино.

* * *

Есть очень грустная подробность

в писаньях нынешних мыслителей:

меня печалит низкопробность

высоколобых сочинителей.

* * *

Чтоб мы мельтешились по жизни спокойней,

таится до срока зловещий рубеж,

и всюду всегда перед завтрашней бойней

наш воздух особенно светел и свеж.

* * *

Беда державе, где главней

кто хитрожопей и гавней.

* * *

Уже в лихой загул я не ударюсь,

не кинусь в полыхание игры.

Я часто говорил, что я состарюсь,

но сам себе не верил до поры.

* * *

Всё, что мы знаем, – приблизительно,

вразброд, обрывочно и смутно,

и зря мы смотрим снисходительно

на тех, кто тёмен абсолютно.

* * *

Я в этой мысли прав наверняка,

со мной согласны лучшие умы,

что жирный дым любого пикника

Творцу милей, чем постные псалмы.

* * *

Слежу пристрастно я и пристально —

с годами зрение острее,—

как после бурь в уютной пристани

стареют сверстники быстрее.

* * *

Есть у меня давно уверенность,

что содержанье тела в строгости

и аскетичная умеренность —

приметы лёгкой, но убогости.

* * *

Цветущею весной, поближе к маю

у памяти сижу я в кинозале,

но живо почему-то вспоминаю

лишь дур, что мне когда-то отказали.

* * *

Есть Божье снисхождение в явлении,

знакомом только старым и седым:

я думаю о светопреставлении

спокойнее, чем думал молодым.

* * *

Склеротик я, но не дебил,

я деловит и озабочен,

я помню больше, чем забыл,

но то, что помню, – смутно очень.

* * *

Печальное чувствую я восхищение,

любуясь фигурой уродской:

от жизни духовной у нас истощение

бывает сильней, чем от плотской.

* * *

Доволен ли Господь картиной этой?

Затем ли сотворял Он шар земной,

чтоб мы готовы стали всей планетой

отправиться к Нему взрывной волной?

* * *

Назвать мне трудно это чувство,

в нём есть болезненное что-то:

мне стыдно, пакостно и грустно,

когда читаю идиота.

* * *

Мотив уныло погребальный

звучит над нами тем поздней,

чем дольше в нас мотив ебальный

свистит на дудочке своей.

* * *

От лозунгов, собраний и знамён

удачно весь мой век я уклоняюсь,

я менее, чем хочется, умён,

но менее мудак, чем притворяюсь,

* * *

Вся жизнь моя уселась на диету,

стремясь в тоску воздержанности влезть,

уже в судьбе крутых событий нету,

а страсти – есть!

* * *

Вместе с нами он ест угощение,

вместе с нами поёт про камыш,

только есть у меня ощущение,

что внутри него – дохлая мышь.

* * *

Мне всегда с утра темно и худо,

и тому не выпивка виной,

это совесть, ветхая зануда,

рано утром завтракает мной.

* * *

Кошмарно время старости летит,

таща с собой и нас неумолимо,

но к жизни так ослаб наш аппетит,

что кажется – оно несётся мимо.

* * *

Когда б меня Господь спросил,

что я хочу на именины,

я у Него бы попросил

от жизни третьей половины.

* * *

Забавные мысли по части морали

ко мне приходили не раз:

мы с чистой душой беззастенчиво крали,

а грех – если крали у нас.

* * *

Мне думать лень и неохота

про скудость завтрашнего дня:

как будто выпотрошил кто-то

меня былого из меня.

* * *

Я убеждался многократно,

что стоит жизнью дорожить,

но тихо жить и аккуратно —

совсем не лучший способ жить.

* * *

Мне хорошо, когда лежу,

не потому, что мышцы скисли,—

я лёжа легче нахожу

свои растерянные мысли.

* * *

Печальны утекающие дни:

мне стал уход ровесников привычен,

а с кем хотел бы видеться – они

уходят раньше тех, кто безразличен.

* * *

Питомцы столетия шумного,

калечены общей бедой,

мы дети романа безумного

России с еврейской ордой.

* * *

Мошенники, прохвосты, прохиндеи,

охотно собираясь тесным кругом,

едины в одобрении идеи,

что следует быть честными друг с другом.

* * *

Чем более растёт житейский стаж,

чем дольше мы живём на белом свете,

тем жиже в нас кипит ажиотаж

по поводу событий на планете.

* * *

Нас годы гнули и коверкали,

но строй души у нас таков,

что мы и нынче видим в зеркале

на диво прежних мудаков.

* * *

Следя, как неуклонно дни и ночи

смываются невидимой рекой,

упрямо жить без веры – тяжко очень,

поскольку нет надежды никакой.

* * *

Теперь я смирный старый мерин

и только сам себе опасен:

я даже если в чём уверен,

то с этим тоже не согласен.

* * *

Судьба сигналы шлёт нам, но толкуем

мы так разнообразно эти знаки,

что часто чемоданы вдруг пакуем,

хотя настало время сеять злаки.

* * *

Уроны, утраты, убытки

меня огорчают слегка,

но шепчут под вечер напитки

о фарте, что жив я пока.

* * *

Потребность наших душ в идее,

мечте и мифе благородном

отменно чуют прохиндеи,

вертя сознанием народным.

* * *

Карай мою дурную плоть,

лишай огня мой нищий дух,

но упаси меня, Господь,

от говоренья правды вслух.

* * *

Что будут к худу изменения,

повсюду видно изнутри:

везде на запахи гниения

из нор вылазят упыри.

* * *

Хотя в литературе нет советов,

как жить, чтобы душа была в нирване,

Обломов был умнее, чем Рахметов:

лежал не на гвоздях, а на диване.

* * *

Я счастлив, отвечает мерин сивый,

и кажется, нельзя сказать иначе,

сегодня быть несчастным – некрасиво:

как будто что-то просишь без отдачи.

* * *

Мы курим, пьём, и музыка играет;

букет сирени в вазе умирает.

* * *

Гордимся мы, что тайны мироздания

сверлом буравит разум наш кипучий;

иллюзия возможностей познания —

наркотик замечательно живучий.

* * *

Я был упрямым, как осёл,

душа всегда была уверена:

если потеряно не всё,

то ничего и не потеряно.

* * *

Люблю крутые поговорки,

из них подмигивают нам

сознанья нашего задворки,

где гнусь и совесть – пополам.

* * *

Рвётся жизни течение плавное,

в кошелёк если не за чем лезть,

а что деньги – не самое главное,

понимаешь, когда они есть.

* * *

Уже пора идти к врачу,

пора сдаваться, делать нечего:

с утра я сразу спать хочу,

а днём дремлю, и сонный вечером.

* * *

А где-то нынче льют дожди

и во дворцах сидят вожди:

постригли шерсть у населения

и пьют вино от утомления.

* * *

Лежит вокруг ночная мгла,

темно в любом окне,

а совесть подлая легла

и пристаёт ко мне.

* * *

Души трагический надлом

и тягость жизни подневольной

легко врачуются теплом

холодной влаги алкогольной.

* * *

В лице людей, почти обыкновенных,

которым я безмерно благодарен,

послал мне Бог читателей отменных —

на деньги их мой суп сегодня сварен.

* * *

Трус убегал, и вслед ему

кривился лунный диск:

Бог помогает лишь тому,

кто сам готов на риск.

* * *

Ещё за то люблю я пьянство,

что вижу в ходе выпивания

игру духовного пространства

с убогой клеткой проживания.

* * *

Что случилось – пустяк, ерунда:

тут наплюй, там исправить возможно,

а реальная в жизни беда —

если ты одинок безнадёжно.

* * *

Народных суждений слепая волна,

включая и мысли ублюдка,

содержит солидную долю гавна,

продукта души и желудка.

* * *

Ни за что покуда не в ответе,

прописи усвоивши простые,

пылко повторяют наши дети

наших жизней хлопоты пустые.

* * *

Трепаться – любезная сердцу традиция,

но тут я сидел и разглядывал стены:

есть люди – такая у них эрудиция,

что с ними скучаешь на разные темы.

* * *

Всегда в убогом настоящем

так золотится день грядущий,

что в самом хилом и ледащем

желанье жить играет гуще.

* * *

Когда мы прочно в космос выйдем

на чём-то дьявольски летучем,

то много тварей там обидим

и хвори новые получим.

* * *

Сегодня мне работать лень,

затею праздничный обед:

отмечу рюмкой первый день

оставшихся от жизни лет.

* * *

Уверен я, что Бог, даря скрижали,

сочувствием и жалостью томим,

хотел, чтоб мы сперва соображали,

а после уже следовали им.

* * *

Мне ясно видится картина,

как исказятся гневом лица,

и рухнет разума плотина,

и волны злобы станут биться.

* * *

Тяжёлый дух благополучия

так ослабляет наши души,

что нам паскудно страшно случая,

который наш покой нарушит.

* * *

Бич истории – тип низкопробный

и его прозябанье убогое:

человек, ни к чему не способный,

безоглядно способен на многое.

* * *

Наш век погибельных волнений

с его утратами и болями

для вслед идущих поколений

забавен будет, но не более.

* * *

Слушаю слова и обороты —

странная в душе клубится смута:

так Россию хвалят патриоты,

словно продают её кому-то.

* * *

Не пожелаю и врагу

своё печальное терпение:

хочу я только, что могу,

и потому хочу всё менее.

* * *

Увы, причина многих бедствий

и роста злобной сволоты —

в непонимании последствий

прекраснодушной доброты.

* * *

Я не похож ни на кого,

я только сам себе подобен,

я и пишу-то для того,

чтобы узнать, на что способен.

* * *

Года текут, по счастью, неплохие,

опутан я житейской паутиной,

и плещутся кошмарные стихии

над будничной и мелочной рутиной.

* * *

Если когда, неважно где,

нас голод мучает сиротский,

то плач желудка о еде —

позыв духовный, а не плотский.

* * *

Сегодня вышел день удачный:

как будто что нашёл и поднял,

и возле сердца лист наждачный

почти не трёт его сегодня.

* * *

Мне мила безбожная стезя:

вовсе не хожу я в синагогу,

ем, чего евреям есть нельзя,

и грешу доныне, слава Богу.

* * *

Густую чушь мои уста

несли нечаянно и вдруг,

но у меня душа чиста,

поскольку мне язык не друг.

* * *

Везде каноны и традиции,

уставы, стили и обычаи,

за их незримыми границами

блаженно тонешь в неприличии.

* * *

Уверен я, что Бог – не дилетант,

насквозь Ему прозрачны обстоятельства,

и где-то есть жестокий прейскурант

расплаты за убийства и предательства.

* * *

Когда утёкший день отмечен

мыслишкой в новом оперении,

то я и пить сажусь под вечер

в гораздо лучшем настроении.

* * *

Я медленно кропаю книжку новую,

себя я день за днём над ней гублю,

а после я её – уже готовую —

спокойно и привычно разлюблю.

* * *

Не знаю, как на свете том,

но твёрдо знаю, как на этом:

всё, что оставил на потом,

уносят с дружеским приветом.

* * *

Невозможна житейская драма,

где гуляют роскошные хахали,

чтобы там не втемяшилась дама

и чтоб даму по ходу не трахали.

* * *

Я думаю, что истинный философ

живёт и прозябает незаметно,

подкапливая тихо тьму вопросов

и к Богу адресуясь безответно.

* * *

Любовь – таинственная смута,

она чревата чудесами:

день улетает, как минута,

секунды тянутся часами.

* * *

Когда уже покой заслужен

и годы нам легли на лица,

мы начинаем видеть хуже,

чтобы на зеркало не злиться.

* * *

Я жил весьма, совсем, отнюдь не строго,

но строго за своей следил судьбой,

боялся потому что я не Бога,

а тягостной вражды с самим собой.

* * *

Слова ко мне текут исподтишка

и прыгают из памяти, как белки,

сливаясь в облик нового стишка,

готового для чистки и отделки.

* * *

Народ желает сильного царя —

чтоб доблестный он был и удалой,

и вскоре долгожданная заря

закатом обращается и мглой.

* * *

Да, мир наш сочинён довольно скверно,

однако в отношении тюрьмы

кивать на Божий замысел неверно —

её уже придумывали мы.

* * *

Разглядывал на улице прохожих,

неспешно поджидая домочадца,

и много среди них нашёл похожих

на тех, с кем я стараюсь не встречаться.

* * *

Подлянки от любых я жду властей,

с еврейским генетическим недугом

родился я, и сводку новостей

смотрю с уже заведомым испугом.

* * *

Стоят на горизонте времена

душевных и физических контузий,

и будущая дикая война

затопчет поле нынешних иллюзий.

* * *

К нам годы приходят с подарками,

и я – словно порча прилипла —

хочу кукарекать, но каркаю —

надрывно, зловеще и хрипло.

* * *

Меня поили русские ключи,

меня медвяный воздух обволок,

весь век я пролежал бы на печи,

поплёвывая в низкий потолок.

* * *

Стишки читать порой так неохота,

испытывая чуть не отвращение,

что если б у меня была пехота,

я мигом бы очистил помещение.

* * *

Ещё горит мой уголёк,

ещё любезна мне свобода,

и от кончины я далёк,

как декабристы – от народа.

* * *

России чудо нужно было:

чтобы лжецы не лгать поклялись,

чтобы гавно куда-то сплыло,

и чтоб рабы с колен поднялись.

* * *

Идея – бабочка в ладонях:

посмотришь – радуется глаз,

но и в совсем пустых погонях

бывал я счастлив сотни раз.

* * *

Бездельник я. Моя работа —

своё безделье соблюдать,

чтобы в меня безвидный кто-то

вливал пустую благодать.

* * *

Смотрю на Божий мир я исподлобья —

то гибельно повсюду, то опасно;

однако если мы – Его подобья,

то ждать Его сочувствия – напрасно.

* * *

Когда порушены все вехи

и знаки верного пути,

то можно только в чистом смехе

себе спасение найти.

* * *

Про то, как одинок, напоминание

является болезненно и вдруг;

взаимное меж нас непонимание —

хронический таящийся недуг.

* * *

Во тьме надеждой тихо позваны,

мы спим и счастливы, как дети,

но цвет надежд обычно розовый

и растворяется при свете.

* * *

Напрасно я Маркса держал в недоверии,

теперь отношусь с пониманием:

вот нынче повсюду избыток материи,

но всюду хреново с сознанием.

* * *

Бумага тоскует по буквам,

и найдена верная нота,

мешает лишь издали стук нам:

костлявая ищет кого-то.

* * *

Мы днём кишим, и прибыль на уме,

успеха варианты и детали,

а совесть к нам является во тьме,

чтоб мы в зануду тапком не попали.

* * *

Былое живо в нашем хворосте,

ещё гуляют искры в нём,

и только старческие хворости

мешают нам играть с огнём.

* * *

Мне очень симпатичны доктора

и знаний их таинственное царство:

порой не понимают ни хера,

но смело назначают нам лекарство.

* * *

Вчера возле камней, навеки слившихся,

где связано узлом несчётно судеб,

толпился я в густой толпе молившихся,

Его благодаря за всё, что будет.

* * *

Блажен ли одинокий нелюдим?

За завтраком один, в обед и в ужин…

Лишь он один себе необходим,

но чаще он и сам себе не нужен.

* * *

Присущий всем евреям дух сомнения

ни Богом не дарился, ни природой;

похоже, он идёт от поколения,

ушедшего в пустыню за свободой.

* * *

Кончается никчемная карьера,

меняются в душе ориентиры,

мы делаемся частью интерьера

своей благоустроенной квартиры.

* * *

Про гибельную пагубу курения

врачи не устают везде писать,

и я стою на той же точке зрения,

но глупо из-за этого бросать.

* * *

От помеси вранья и суесловия,

из подло сочетающихся звуков

рождаются духовные условия,

которые свихнут и наших внуков.

* * *

За дружеской выпивкой сидя,

я думал, как думал давно:

грешно быть на Бога в обиде,

покуда нам это дано.

* * *

Лично я – с мужицкой точки зрения —

вижу в нас безумных петухов:

первый признак нашего старения —

тяга к умножению грехов.

* * *

Есть люди – в коллективном лишь угаре

у них существование отрадное,

а я, хотя мы равно Божьи твари,

животное ничуть пока не стадное.

* * *

Теперь я многих рюмкой поминаю,

кого я проводил в последний путь,

о нескольких уже я точно знаю,

что скоро их мы сядем помянуть.

А может быть, они меня помянут,

поскольку неизвестен срок земной,

и что они болтать на тризне станут,

услышится тогда уже не мной.

* * *

Свободой обкурился я, наверно,

в таком я раздражении глубоком

и так немедля делается скверно,

когда её стесняют ненароком.

* * *

Имей мы честность и отвагу

и больше совести имей,

мы б так не пачкали бумагу

густой продукцией своей.

* * *

Все твердят одно и то же,

проницая взором тучи:

вновь нужны России вожжи

и свирепый нужен кучер.

* * *

Никак не уловлю воспоминание

о времени, где был я дураком…

Недавно… И давно… И много ранее…

И ныне в состоянии таком.

* * *

Воришки и некрупные злодеи

умеют красть у нас из кошелька,

а воры покрупнее овладели

искусством отнимать издалека.

* * *

До той черты, где свет мы тушим,

в небытие идя обратно,

свою судьбу, себя и душу

мы предаём неоднократно.

* * *

В вечерних пьяных разговорах

я чутко слышу, как соседи

таят печали, от которых

они так тянутся к беседе.

* * *

Жизнь хороша, но удивительна —

такой ли быть она должна?

Неправда людям отвратительна,

а правда – вовсе не нужна.

* * *

Выдержит и беды, и напасти

наша лучезарная порода,

есть у нас пожизненное счастье:

страшно далеки мы от народа.

* * *

В раздорах о беспочвенных правах,

в походах на врага с отважной песней

толочься лучше в крупных жерновах —

опаснее, но много интересней.

* * *

Откуда появляются слова,

прозрачнее порой слезы ребёнка,

не ведает у нас ни голова,

ни сердце, ни душа, ни селезёнка.

* * *

Когда бы благ житейских ценник

составил мудрый кто-нибудь,

то в этом списке место денег

не первым было бы отнюдь.

* * *

Высоких мыслей дух живой,

идей затейливая стая

витают здесь над головой,

в мою уже не залетая.

* * *

Душа, наверно, плачет тихо,

летя во мраке мироздания,

но глушит пошлая шумиха

её загробные рыдания.

* * *

Когда компания пестра,

но пьёшь среди друзей,

то горечь – мудрости сестра —

уходит вместе с ней.

* * *

Читать обычно дико и забавно,

как ярко, достоверно и отточенно

всё то, что протекало лишь недавно,

уже искажено и скособочено.

* * *

Когда уходишь по грибы

и сел под куст в лесу,

то всё равно глаза судьбы

тебя и там пасут.

* * *

Своё уважал я призвание,

я маленький был, но поэт,

моё на земле проживание

оставит пустой силуэт.

* * *

Колёса познания катят,

идеи добра торжествуют,

евреи без устали платят

за то, что они существуют.

* * *

Вдыхаю покоя озон,

с усилием видя и слыша;

старение – славный сезон,

пока не поехала крыша.

* * *

В предчувствии и близости кончины,

хотя и знает каждый, что не вечен,

по-разному ведут себя мужчины,

блажен, кто наплевательски беспечен.

* * *

Под рокот высокого гимна,

под устного пафоса муть

томит нас охота интимно

соседа за зад ущипнуть.

* * *

Гости все ушли за парой пара;

убраны продукты, чтоб не скисли;

как овец кудлатая отара,

пьяные во мне гуляют мысли.

* * *

Раньше я не думал, если честно,

что такая это благодать,

что настолько будет интересно

гомон жизни вчуже наблюдать.

* * *

Нам вовсе не вредит образование,

однако и не делает умней,

поскольку наших мыслей основание —

не знания, а что-то подревней.

* * *

По жизни есть пути прямые,

весьма удобные и ровные,

по ним идут пускай хромые,

увечные и малокровные.

* * *

Во многое бывал я вовлечён,

я знал героев разных не заочно,

и стал хотя не более учён,

а менее восторжен стал я точно.

* * *

Напрасный труд, пустые хлопоты,

ненужных сведений объём —

вот наши жизненные опыты,

что детям мы передаём.

* * *

Такие случаются светлые дни,

такое души колебание,

что кажется – посланы Богом они,

чтоб легче текло прозябание.

* * *

Туда мы даже не глядим,

и место это тихо виснет,

меж тем как то, на чём сидим,

порой мудрей, чем то, что мыслит.

* * *

Роман какой-нибудь покруче

прочёл бы жадно я теперь,

и чтобы в мир, изрядно сучий,

на пару дней захлопнуть дверь.

* * *

Моё по жизни достижение —

не столько чёрный оптимизм,

как лень, беспечность, небрежение

и совершенный похуизм.

* * *

Где былое дерзновение?

Испарилось – не найдёшь.

А дерзать поползновение

колет в жопу молодёжь.

* * *

Реальность нам понятна и любима,

но, тёмное в душе храня предчувствие,

незыблемо и непоколебимо

мы чтим потустороннее присутствие.

* * *

Свободным людям не понять

рабов сознание упрямое,

но хоть куда помысли вспять —

немедля видишь то же самое.

* * *

Когда клубится хаос мрачный,

змеится общая вражда,

то некто серый и невзрачный

наверх восходит без труда.

* * *

В нас чувства ещё длятся по инерции

от юности давнишней воспалённой,

и вкрадчиво сейчас ласкают сердце

романсы о любви неразделённой.

* * *

Кропая свой стишок очередной,

мыслишку я обдумывал такую:

когда-нибудь наступит выходной,

и я тогда смертельно затоскую.

* * *

Время сушит мыслящие стебли

на короткой жизненной дороге,

меньше я треплюсь теперь о ебле,

чаще начал думать я о Боге.

* * *

Мой потолок уразумения

всего, что мудро, сложно, смутно —

хотя и низок, тем не менее

мне жить под ним весьма уютно.

* * *

Сметлив, активен, расторопен,

повсюду нагло современный —

еврей не нравится Европе,

а у старухи вкус отменный.

* * *

В какой-нибудь пустяшный день дурной

при страсти нашей к воинским потехам

попытка уничтожить шар земной

однажды увенчается успехом.

* * *

Чувствуя оттенки и нюансы,

Богу с несомненностью угоден,

Дон Кихот умнее Санчо Пансы,

но в реальном быте непригоден.

* * *

Пока текут колонки строк,

мои черты в себе храня,

отодвигается и срок

захоронения меня.

* * *

Находя себе блажное удовольствие

и высокие изведав ощущения,

все герои, возмущавшие спокойствие,

попадали под копыта возмущения.

* * *

Когда я ночью слышу шорохи,

я не тону в предположениях:

то в отсыревшем нашем порохе

скребутся мысли о сражениях.

* * *

Живу я дома, в кабинете,

а стоит выйти на крыльцо —

и местечковый душный ветер

мне дует в потное лицо.

* * *

Как ни обливали грязной сплетней,

как бы нас хулой ни поносили,

нет любви горчей и безответней,

чем любовь еврейская к России.

* * *

Мольба пролетела над крышами

и в небо ушла аккуратно…

Молитвы бывают услышаны,

но Бог их толкует превратно.

* * *

Люди опускаются на дно

вечного бездонного колодца,

знать о них уже нам не дано,

жалко только тех, кто остаётся.

* * *

Следя героев путь победный,

кляня судьбу свою никчемную,

не забывай, завистник бедный,

про участь ихнюю плачевную.

* * *

Извечно были мы заметной нацией

по части разумения и слуха,

заслуживая славу спекуляцией

то в области материи, то духа.

* * *

В мире много проблем поважней,

чем моё благоденствие утлое,

только мне оно много нужней,

чем прогресса течение мутное.

* * *

Увы, ничьё существование

уже никак нам не вернуть,

и нам целебно упование

на встречу позже где-нибудь.

* * *

Я сам рубил узлы в моей судьбе,

то мягко управлял собой, то строже,

всем худшим я обязан сам себе,

но лучшим я себе обязан тоже.

* * *

Бывало, я терялся иногда

на стыках неожиданных событий,

но предки меня дёргали тогда

за генеалогические нити.

* * *

С людьми я столько хлеба-соли

откушал тесно и сердечно,

что на душе моей мозоли

остались прочно и навечно.

* * *

Живу, как будто я на острове,

и всё любимое – со мной,

и чувствую блаженство острое

от лёгкой скуки островной.

* * *

Хозяйничают годы только в теле,

всему иному время не помеха:

и слёзы у души не оскудели,

и разума достаточно для смеха.

* * *

Кто знаменит, но не угас,

а жив и полон фанаберии,

его не менее, чем нас,

едят микробы и бактерии.

* * *

Живя в огромной клетке из долгов,

обязанностей, совести и чести,

мы плохо слышим грохот сапогов,

до срока марширующих на месте.

* * *

Дебаты, диспуты, баталии —

текут бесплодно и похоже,

а жёны стали шире в талии,

а девки стали брать дороже.

* * *

Вроде бы в сохранности пока я,

действуют защитные системы,

и могу я слушать, не вникая,

или возражать, не зная темы.

* * *

Дерзость клоуна, лихость паяца

человеку нельзя не любить,

ибо очень полезно смеяться,

когда хочется плакать и выть.

* * *

Я болен ясным пониманием,

хотя и зря оно дано,

что стану я воспоминанием,

а после сгинет и оно.

* * *

Отрадно мне, что я прижился здесь,

мне нравится, что нас ничтожно мало,

нас тут собралась дьявольская смесь,

а сплава здесь вовеки не бывало.

* * *

Люблю случайные наброски,

люблю небрежные эскизы,

содержат эти недоноски

души начальные капризы.

* * *

Мы потому живём так весело,

с текущим днём войдя в интим,

что прошлых бед густое месиво

мы помнить напрочь не хотим.

* * *

Годился я в любую спальню

и на траву среди цветов,

я был похож на готовальню,

поскольку всюду был готов.

* * *

Умерил я живую прыть

и не стремлюсь к любому фарту,

уже мне просто нечем крыть

судьбой предложенную карту.

* * *

Что-то вертится прямо с утра

в голове, где разгул непогоды…

Вот! Я думал о том же вчера:

наливать надо, помня про годы.

* * *

В наш мир сойдёт Мессия властно,

когда пробьёт заветный час,

к Нему стремясь подобострастно,

затопчут праведники нас.

* * *

Срываются запретные покровы,

стихает растревоженности смута,

и видно, что священные коровы

всего лишь были дойными кому-то.

* * *

Сегодня я закончил труд,

который мне трепал нервишки.

Его, конечно, обосрут,

но в этом польза есть для книжки.

* * *

Вечер жизни полон благодати,

если есть мыслительная мельница —

и мели что хочешь, в результате

в мире ничего не переменится.

* * *

Покой сегодня лишь на кладбищах,

там тихо, праведно и пусто,

а те, кто жив, – на шумных пастбищах

толкутся суетно и густо.

* * *

Чужой идее дам я жительство,

её любой уразумеет:

народ имеет то правительство,

которое его имеет.

* * *

Пустые трёпы и болтания

однажды рано или поздно

шутя рисуют очертания

того, что подлинно серьёзно.

* * *

Увы, не каждое творение

сполна имеет основания,

чтоб возносить благодарение

за Божий дар существования.

* * *

Я лично ощущаю жизнь эпически:

течёт она себе – и слава Богу.

А кто живёт возвышенно трагически,

те тоже выпивают понемногу.

* * *

Боль уйдёт в колёсном перестуке,

а пока что – сядем и налей;

сколько ни писали о разлуке,

а она гораздо тяжелей.

* * *

Крутое мозга прочищение

(не без душевного вреда)

творит совсем не просвещение,

а крупных бедствий череда.

* * *

Стремясь и рвясь нетерпеливо,

победно молодость кричит,

а старость мешкает блудливо

и осмотрительно молчит.

* * *

Надежда применяет все уловки,

чтоб верили мы в Божье попечение,

но мысли о намыленной верёвке

такое же приносят облегчение.

* * *

Есть люди – дорожным укрыты плащом,

и некогда им постареть:

им то, что не видели в мире ещё,

охота успеть посмотреть.

* * *

На нас когда кидают девки взор,

уже зрачок нисколько не дрожит,

как будто непородистый Трезор

куда-то мимо них сейчас бежит.

* * *

Гоняясь то за смыслом, то за звуком

и видя в этом жизни цель и средство,

совсем я позабыл оставить внукам

какое-нибудь мелкое наследство.

* * *

Я не верю сладкому роману

о житье безоблачно красивом:

в молодости нам не по карману

то, что на закате не по силам.

* * *

Мелькал я редко на экране,

терялся в обществе коллег,

зато на поле русской брани

был не последний человек.

* * *

Далеко позади колыбель,

ум напитан житейской наукой;

в эти годы заядлый кобель

может быть и отъявленной сукой.

* * *

Лучше пить спиртное на просторе,

чем трястись от страха на престоле.

* * *

Конечно, муки ада – не безделица,

однако, мысля здраво и серьёзно,

уже на рай нам нечего надеяться,

а значит – и воздерживаться поздно.

* * *

Я два часа провёл недавно

в пустом никчемном разговоре

и вдруг подумал: как забавно —

трепаться с фауной о флоре.

* * *

В сумерках полощутся видения,

прошлое мешая с небывалым:

будто бы имел я убеждения

и страдал тоской по идеалам.

* * *

Напрасен хор людских прошений,

не надо слишком уповать,

ведь Бог настолько совершенен,

что может не существовать.

* * *

Поклажу быта все мы тащим,

сопя и с горем пополам,

и так погрязли в настоящем,

что не до будущего нам.

* * *

Отрадно с путешественной сумой

скитаться и бродяжить одному;

постранствуешь, воротишься домой —

а ты и здесь не нужен никому.

* * *

Способна маленькая муха,

явив обыденную прыть,

иконный лик Святого Духа

за месяц точками покрыть.

* * *

Кончается с фортуной наш турнир,

который был от Бога мне завещан,

остался мной не познан целый мир

и несколько десятков дивных женщин.

* * *

Колёса заведут мотив дорожный,

раскинется просторов полотно,

и снова дух тюремный и острожный

нахлынет на меня через окно.

* * *

Не зря себе создали Бога двуногие —

под Богом легко и приятно.

Что Бог существует, уверены многие

и даже Он сам, вероятно.

* * *

Я посмотрел – и Боже мой!

Тут я поставлю много точек…

Но он ещё вполне живой,

мой бедный вяленький цветочек.

* * *

С большим числом душевных ран,

в любовных битвах отличившийся,

я личной жизни ветеран,

я инвалид судьбы сложившейся.

* * *

Большое преимущество курения —

возможность отлучиться в коридор,

покуда воспалённо льются прения

и все уже несут горячий вздор.

* * *

Любил я книги, выпивку и женщин,

и большего у Бога не просил,

теперь мой пыл по старости уменьшен,

теперь уже на книги нету сил.

* * *

С людьми активное общение,

их жалоб мелкая блудливость

во мне рождают ощущение,

что есть на свете справедливость.

* * *

Мозги мои уже не в лучшем виде,

у памяти всё время острый спазм,

и часто, например, в театре сидя,

я путаю катарсис и оргазм.

* * *

Доволен я сполна своей судьбой,

и старюсь я красиво, слава Богу,

и девушки бросаются гурьбой

меня перевести через дорогу.

* * *

Вытерлись из памяти подружки,

память заросла житейским сором,

только часто ветхие старушки

смотрят на меня с немым укором.

* * *

Сама вершит безликая природа

взаимных отношений оборот:

где власть отшелушилась от народа —

пасётся, но не доится народ.

* * *

Довольно странным сочетанием

ветвится дух во мне двойной:

с ленивой склонностью к мечтаниям

ужился чёрный скепсис мой.

* * *

Хоть и нет уже крепкой узды,

россиянин тяжёл на подъём,

и не любит он быстрой езды

по причине, что едут на нём.

* * *

Те, в ком болит чужая боль,

кого чужое горе мучит,—

они и есть душа и соль

всей остальной кишащей кучи.

* * *

Хрумкал поезд простора излишки,

молчаливо текли провода,

за окном нескончаемый Шишкин

Левитана пускал иногда.

* * *

Стелилась ночная дорога,

и мельком подумалось мне,

что жизни осталось немного,

но есть ещё гуща на дне.

* * *

Хотя легко ношу гуляки маску

и в мелкой суете живу растленной,

но часто ощущаю Божью ласку

в наплыве тишины благословенной.

* * *

Общаться я люблю интимно —

с бумагой, мыслями, товарищем,

а воспаляться коллективно

предоставляю всем желающим.

* * *

В текучке встречаемых лиц

заметнее день ото дня

призывные взгляды девиц,

текущие мимо меня.

* * *

По жизни прихотливо путь мой вился,

весь век я проболтал, как попугай;

состарясь, я ничуть не изменился,

а смолоду был жуткий разъебай.

* * *

Старики не сидят с молодыми,

им любезней общение свойское,

и в ветрах, испускаемых ими,

оживает былое геройское.

* * *

Уже немногие остались

из выступавших напролом

и тех, которые пытались

болото греть своим теплом.

* * *

Когда имеешь чин и звание,

когда по рангу в люди вышел,

то наплевать на ум и знание,

уже ты мелких истин выше.

* * *

Стишков я много сочинил

и сяду перед расставанием.

Исчерпан мой запас чернил,

теперь займусь я выпиванием.

* * *

Отрадно мне блаженное бездумие,

мыслительная выдохлась амбиция,

не старческое это слабоумие,

а трезвая житейская позиция.

* * *

Случится ещё многое на свете,

история прокручена не вся,

но это уже нам расскажут дети,

на кладбище две розы принеся.

* * *

Гонялся я за благозвучием

и стиль искал чеканно твёрдый,

но каждым пользовался случаем,

чтоб наебнулся пафос гордый.

* * *

Покоритель Казбека с Эльбрусом

и охотник за шайкой злодейской

может быть удивительным трусом

в бытовой заморочке житейской.

* * *

В мёд макаются перья писцов,

не смолкают победные трубы,

на могилах убитых отцов

наросли танцевальные клубы.

* * *

А книжек в доме очень мало

сейчас держу я потому,

что сильно с возрастом увяло

моё доверие к уму.

* * *

Остатка жизни пирование

текло бы в радостях домашних,

но мучит разочарование

во всех иллюзиях вчерашних.

* * *

Забавно, как мы всюду непрерывно

стараясь обрести и наверстать,

о будущем заботимся надрывно,

а будущее может не настать.

* * *

Я начисто лишён обыкновения

в душе хранить события и лица,

но помню я те чудные мгновения,

когда являлась разная девица.

* * *

Думаю, Богу под силу вполне

близким заняться грядущим:

я бы сидел на поминках по мне

в виде бесплотном, но пьющем.

* * *

Изыски суетливого ума

убоги так, что даже не вредят:

везде стоят шеренгами тома,

которые и мыши не едят.

* * *

Хотя по мизерности – блохи

и тонок наш собачий брех,

мы зеркала своей эпохи,

и нам тускнеть – ужасный грех.

* * *

Да, мой умишко слаб и мал,

но в целях самоутешения

он часто сдуру принимал

отменно верные решения.

* * *

Потомок тех, что грели руки

возле костров еврейских книг,

сегодня деятель науки

и много мудрости постиг.

* * *

Странно оскудела голова —

словно заросла тягучей тиной,

вяло в ней полощутся слова,

и не видно мысли ни единой.

* * *

Когда уже здоровьем озабочен

и тянет не бежать, а полежать,

чужая жизнедеятельность очень

и очень даже может раздражать.

* * *

Меня довольно часто гложет

печаль завистника отпетого,

что кто-то знает или может,

а я лишён того и этого.

* * *

Все миражи и наваждения,

мечты и грёзы – в состоянии

дарить восторги наслаждения

не ближе, чем на расстоянии.

* * *

Похоже, что уют земной обители

устроили залётные фанаты,

а мы в музее этом – посетители

и временно живые экспонаты.

* * *

Весьма старение плачевно

от вязкой мысли неотлучной,

что прожил целый век никчемно

рабом судьбы благополучной.

* * *

Грядёт души переселение:

в конце судьбы моей земной

мне часто снится представление,

где в ком-то стал я снова мной.

* * *

Внезапная тоска томит паскудная,

становятся растерянными лица,

является тревога ниоткудная,

когда под нами хаос шевелится.

* * *

Уже от животных мы так далеки,

что радуем душу и глаз,

однако же когти, рога и клыки

внутри наготове у нас.

* * *

Любое большое свершение,

где ты среди прочего множества,

приносит душе утешение

от личного чувства ничтожества.

* * *

Хоть неизменно розы свежи,

но мысли сгинули охальные,

и я уже намного реже

теперь пишу стихи двуспальные.

* * *

Из личных встреч я знаю это

и по листанию журналов:

занудство – первая примета

высоких профессионалов.

* * *

Да, конечно, киселю опасен перец,

но забавно лепетанье словарей:

инородец, возмутитель, иноверец,

а всё это, если попросту, – еврей.

* * *

Выпил я совсем не ради пьянства,

а чтоб мир немного изменить:

чище стали время и пространство

и живей мыслительная нить.

* * *

Круто вьются струйки дыма,

к водке – сыр и колбаса,

это шёл приятель мимо

и забрёл на полчаса.

* * *

Тихо нынче в Божьих эмпиреях

и глухой в общении провал:

думаю, что это на евреях

Бог себе здоровье подорвал.

* * *

Старушки мне легко прощают

всё неприличное и пошлое,

во мне старушки ощущают

их неслучившееся прошлое.

* * *

Весьма, разумеется, грустно,

однако доступно вполне:

для старости важно искусство

играть на ослабшей струне.

* * *

Кочуя сквозь века и расстояния,

Творца о выживании моля,

евреи доросли до состояния

готовности сей миг начать с нуля.

* * *

Неясной мысли слабый след

мелькнул в сознании, и разом

затих и замер белый свет

и возбудился сонный разум.

* * *

Так безнадёжна тяга к истине,

что проще сдаться без борьбы

и шелестеть сухими листьями,

ища на полюсе грибы.

* * *

Все у меня читают разное,

и каждый прав наверняка:

одним любезны игры разума,

другим – беспечность мудака.

* * *

Нам свойственна пленительная страсть

описывать своё существование,

и счастлив я чужое время красть,

настырно бормоча повествование.

* * *

С теми, кто несчастен и унижен,

скорбен, угнетаем и гоним,

стоит познакомиться поближе —

и уже не тянет больше к ним.

* * *

Печально похожи по тексту цитаты

из очерков, писем и хроники:

мечты и надежды – светлы и крылаты,

а сбывшись – горбаты и хроменьки.

* * *

В итоге всяческих мутаций

земных повсюдных обитателей

толпа желающих продаться

обильней кучки покупателей.

* * *

Сохранно во мне любопытство,

мерцают остатки огня,

и стыд за чужое бесстыдство

ещё посещает меня.

* * *

Удивительное время

по России потекло:

утекает, как евреи,

задушевное тепло.

* * *

Я плохо владею ключом

к искусству молоть ерунду,

легко говоря ни о чём,

но что-то имея в виду.

* * *

Сейчас в разноголосице идей,

зовущих мир на правильные рельсы,

не слышен персональный иудей,

но чувствуются крученые пейсы.

* * *

Сплетя блаженство и проклятие,

Творец явил предусмотрительность,

и жизни светлое занятие

течёт сквозь подлую действительность.

* * *

Свобода – странный институт,

не зря о ней ведутся споры:

ведь если все цветы цветут,

то в рост идут и мухоморы.

* * *

Мне чтение – радость и школа,

читаю журналов комплекты,

где бляди обоего пола

свои теребят интеллекты.

* * *

Добро со злом, а тьма – со светом

дерутся, прыская проклятья,

но все их воины при этом

похожи, как родные братья.

* * *

Всегда евреи думали наивно,

когда по разным странам ошивались,

что будут их любить везде взаимно,

и всюду безнадёжно ошибались.

* * *

Когда я слышу горестные жалобы —

на близких, на судьбу или на Бога,

я думаю всегда, что не мешало бы

несчастному в тюрьме побыть немного.

* * *

Копать былое нет резонов,

оно совсем не безобидно:

у жизни несколько сезонов,

и всюду есть места, где стыдно.

* * *

Увлекательно это страдание —

заниматься сухим наблюдением,

как телесное в нас увядание

совпадает с ума оскудением.

* * *

Дух еврейский, повадка и мимика

всю реальность меняют окрест:

два еврея – уже поликлиника,

три еврея – строительный трест.

* * *

Нет нужды тосковать или злиться,

что мошенник юлит, как букашка,

что у власти – похабные лица,

и что сам ты уже старикашка.

* * *

Каждый год, каждый день, каждый час

и минуту (всего ничего)

то ли время уходит от нас,

то ли мы покидаем его.

* * *

Способность наша к выживанию

давно тревожит всех на свете,

толкая к тайному желанию

проверить лично слухи эти.

* * *

Испытываю лень и неохоту,

нисколько меня праведность не манит,

а то, что не работаю в субботу,—

так я и всю неделю тем же занят.

* * *

Я печально живу, но не пресно,

уважаем по праву старейшего,

и дожить мне весьма интересно

до падения нравов дальнейшего.

* * *

Для меня желанье властвовать – загадка,

уберёг меня Творец от этой страсти,

сластолюбие – понятная повадка,

но темна и плохо пахнет жажда власти.

* * *

Предчувствия, знаки, предвестия

в единый сливаются ветер,

свистящий, что новая бестия

появится скоро на свете.

* * *

Наша мудрость изрядно скептична —

опыт жизни оставил печать,

и для старости очень типично

усмехнуться, кивнуть, промолчать.

* * *

Ушла игра, ушла, паскуда,

ушла тайком и воровато

как из ума, так и оттуда,

откуда выросла когда-то.

* * *

Я счастлив, ибо всё во мне занижено —

претензии, апломб и притязания,

а если кто весь век живёт обиженно,

то это – знак за что-то наказания.

* * *

Мне кажется, Творец уже учёл

ту просьбу, о которой я молчу.

Я многих ещё книжек не прочёл,

и много ещё выпить я хочу.

* * *

Артистам кочевым жилось непросто,

хотя их и поили, и кормили —

однако хоронили вне погоста,

чтобы они погост не осквернили.

* * *

Уже старею, очевидно,

уже порой неполон зал,

на что плевать, хотя обидно,

как Пушкин некогда сказал.

* * *

Я там бы умер, я сердечник,

хотя мне там бы орден дали,

но шестикрылый семисвечник

позвал меня в иные дали.

* * *

Обильна российских поэтов палитра,

у многих истёрлись уже имена,

но тысячи новых, откушав пол-литра,

кропают, ликуя, херню дотемна.

* * *

Уже мы торопиться не должны,

все наши дни субботни и воскресны,

а детям как бы мы ещё нужны,

хотя уже совсем не интересны.

* * *

Весомо цедит каждый звук

любой властитель дум вальяжный,

чей даже слабый ик и пук

имеют смысл очень важный.

* * *

Жалко мне, что душевный мой опыт

не впитал, обходя стороной,

шорох, шелест, шуршание, шепот

полнозвучной природы земной.

* * *

Душа моя – как ангелица,

в ней боль и жалость,

хотела утром похмелиться,

но удержалась.

* * *

Забавно это злоключение,

хотя и грустно созерцание

того, как зыбкое свечение

сошло на тусклое мерцание.

* * *

Многое, что сделано искусно,

видеть омерзительно и гнусно.

* * *

Читаю. Днём поспать охота.

Курю. Экран – убийца вечера.

Живу, как будто жду чего-то.

А ждать уже по сути нечего.

* * *

Когда случаются сражения,

где рвутся внутренние вожжи,

то неизбежность поражения

осознаётся нами позже.

* * *

Старость обирает нас не дочиста,

время это вовсе не плохое,

очень только давит одиночество —

ровное, спокойное, глухое.

* * *

От нашего шального поколения

для будущих возвышенных метаний

останутся большие накопления

иллюзий, заблуждений и мечтаний.

* * *

Влекусь душой к идее некой,

где всей судьбы видна картина:

не вышло если стать Сенекой,

то оставайся Буратино.

* * *

Уже кипящих шумных споров

мы не участники давно,

но от гитарных переборов

искрится скисшее вино.

* * *

Блаженны добрые и кроткие

с их неустанным состраданием,

жаль только жизни их короткие —

они умнеют с опозданием.

* * *

Тонка душевная материя —

мне «да» трудней сказать, чем «нет».

В великой школе недоверия

мы все учились много лет.

* * *

Наследственного знания вериги

стесняют жизнечувствие моё.

Печальные глаза народа Книги —

от вечного читания её.

* * *

Мне разница эта обидна

в эпохах любых и мгновениях:

энергия зла – очевидна,

добро – изнывает в сомнениях.

* * *

Судьба моя – рождественская сказка,

в публичную укрыт я оболочку,

приветливой распахнутости маска —

личина, чтобы выжить в одиночку.

* * *

Не стоит огорчаться или злиться,

терять к себе не стоит уважение.

Но как я окажу теперь девице

телесное своё расположение?

* * *

Забавно, что мальчишеский задор —

суждения решительны и быстры —

выносит вперемежку пёстрый вздор

и будущего пламенные искры.

* * *

Везде сперва – смятение умов

и чувство неминуемого лиха,

а после – сотрясение основ

и сеющая смерть неразбериха.

* * *

Сомнение, раздумье, колебание,

в советах и примерах копошение —

глубокое копают основание,

чтоб выбрать наихудшее решение.

* * *

Живя с оглядкой бесконечной,

уже совсем забыли мы,

что пользу глупости беспечной

воспели лучшие умы.

* * *

Я раньше это чувствовал всегда,

а ныне – безусловно убеждён,

что вовсе человек не для труда,

а вовсе он для отдыха рождён.

* * *

Меньше для общения гожусь,

в гости шляюсь реже с каждым годом;

я ведь ещё вдоволь належусь

рядом со своим родным народом.

* * *

Стишками был я с молодости мучим

и с лермонтовской ручкой в рюкзаке

томился на великом и могучем,

правдивом и свободном языке.

* * *

После смерти любого мужчину,

если был он, конечно, заметен,

причисляют к уместному чину

для посмертной гармонии сплетен.

* * *

Вчера ещё обласкан был судьбой,

а нынче всё плетётся вкривь и вкось;

поскольку жребий катит вразнобой,

надёжней полагаться на авось.

* * *

Блаженны духом лоботрясы,

и олухи царя небесного,

и те, кто, выпив, точит лясы,

не дожидаясь дня воскресного.

* * *

Характер наш изношенный таков,

что прячутся эмоции живые,

а добрая улыбка стариков —

ослабнувшие мышцы лицевые.

* * *

Моё суждение хмельное

у многих будет под вопросом,

но блядство есть не что иное,

как радость пользоваться спросом.

* * *

Следит заворожённая толпа

за тем, как на алтарь её вчерашний

ступает победителя стопа…

И искренен восторг её всегдашний.

* * *

С женою пьём под вечер мы вдвоём,

для выпивки мы смолоду годились,

на старости мы сызнова живём,

чтоб нами внуки с ужасом гордились.

* * *

С деньгами тесное соседство

рождает в людях тяжкий свих,

и у науки нету средства,

чтоб охранить рассудок их.

* * *

Много лет мы вместе: двое

как единый организм.

За окошком ветер воет,

навевая оптимизм.

* * *

Память наша с возрастом острее,

нам виднее канувшие дали.

Ясно помнят ветхие евреи,

как они Египет покидали.

* * *

Мне случилось родиться в России,

даже был пионер я когда-то,

и поэтому, как ни просили,

не могу изъясняться без мата.

* * *

Когда меня тоска одолевает

и чахнет, закисая, дух мой резвый,

рука моя мне рюмку наливает,

а разум не глядит, мудила трезвый.

* * *

Нельзя чрезмерно длительно страдать,

нет пользы в бесконечном сокрушении.

Совсем не в лёгкой жизни благодать,

а в лёгком к этой жизни отношении.

* * *

Теченье мыслей безотчётно,

в игру их каждый вовлечён.

Блаженно думанье о чём-то,

ещё блаженней – ни о чём.

* * *

Весьма причудливое свойство,

души особенная стать —

полив росток самодовольства,

незримым салом обрастать.

* * *

Теперь я в лиге стариков,

а старость хоть и бородата —

меж нас не меньше дураков,

чем было в юности когда-то.

* * *

Увы, но дряхлой жизни антураж —

печальная в судьбе моей страница:

едва лишь пошевелится кураж —

сей миг заболевает поясница.

* * *

Легки слова, наивна гамма —

доступен каждому стишок,

и сложных мыслей нет ни грамма,

и сам я прост, как пастушок.

* * *

Дано колеблемой струне

будить во мне такое эхо,

как будто снова я в стране,

откуда с горечью уехал.

* * *

Господь, создатель мироздания,

всё знал и делал навсегда,

не знал Он только сострадания,

и в этом – главная беда.

* * *

Хотя благополучны мы и счастливы,

хотя царит покой в надёжных стенах,

евреи несгибаемо опасливы —

история не дремлет в наших генах.

* * *

Под небесными общими сводами,

с общим фартом и общей бедой,

все евреи со всеми народами

неслиянны, как масло с водой.

* * *

Вслед за мудрецами и пророками

признано раввинами учёными,

что мы Богу служим и пороками,

и крутыми помыслами чёрными.

* * *

Все, кто мёрз на житейском ветру

и пришёл к пустоте в результате,

утешались похоже: умру —

и спохватится мир об утрате.

* * *

Нет покоя душе, и не надо,

вперемежку являются пусть

и тревога, и гнев, и досада,

боль и жалость, обида и грусть.

* * *

Я много прочитал мудрёных книг.

Что попусту – нисколько не грущу.

А в истину, должно быть, не проник,

поскольку я не знал, чего ищу.

* * *

Мне чудится в игре и смысле слов,

построенных с усердием и точно,

попытка укрепления основ,

которые Творец создал непрочно.

* * *

Люблю отъезды, возвращения,

дорогу, встречи, расставания —

за лёгкий дух перемещения

по плоскости существования.

* * *

Я часто поступаю опрометчиво

по прихоти упрямства своего,

однако же, терять поскольку нечего,

то я и не теряю ничего.

* * *

Я веские имею основания

считать себя художником, пока

раскрашиваю ткань существования

руладами шального языка.

* * *

Танцуя свой по жизни лёгкий танец,

таскаю всюду образ мой привычный:

везде я чужеземный иностранец,

везде я мелкий фраер заграничный.

* * *

Весна подвела и с теплом запоздала,

куражатся тучи, дождём облегчаясь,

и ветер холодный свистит разудало,

и мысли весенние чахнут, отчаясь.

* * *

Реальность, нами обозримая,

и ухом ловится, и взглядом,

но нечто зыбкое и мнимое

всегда клубится в нас и рядом.

* * *

Я верю в успешность потуг

спастись от наплывов тоски

и в то, что чугунный утюг

зелёные пустит ростки.

* * *

Сирые, скорбящие, убогие,

люди из породы горемычных —

если к ним прислушаться, то многие

сильно пострашнее нас обычных.

* * *

Я думаю о нынешней поре,

надеясь в послезавтра заглянуть…

Растерянное время на дворе

колеблется, куда ему свернуть.

* * *

Даже и звонят уже мне редко,

в памяти слоятся пустыри,

и всё глуше делается клетка,

запертая мною изнутри.

* * *

Она была свежа, как роза в вазе,

и я б над ней жужжал от умиления,

когда б не ощущалось в каждой фразе,

что ей чужда идея опыления.

* * *

Вовлекаясь во множество дел,

не мечись, как по джунглям – ботаник,

не горюй, что не всюду успел —

может, ты опоздал на «Титаник».

* * *

В идейной войне многолиственной

актёрствуют все исполнители,

а в ходе трагедии истинной

на смерть обрекаются зрители.

* * *

Покойник был немыслимо учён,

но случай – как разбойники в ночи,

а бедный академик не учёл,

что с крыши могут падать кирпичи.

* * *

Охранные лечебные мытарства

приемлю я, не дрогнув даже бровью,

подобное количество лекарства

доступно лишь могучему здоровью.

* * *

Не потому, что бескорыстен,

а потакая вкусам личным,

я в толчее полезных истин

влекусь обычно к непрактичным.

* * *

Вот я в зеркале себя лицезрею —

в жизни много мы уже понимаем,

и приятно пожилому еврею,

что ещё он сам собой узнаваем.

* * *

Несбыточное и недостижимое

везде на протяжении веков

существенней душе, чем содержимое

беременных деньгами кошельков.

* * *

Блажен, кто зябнет в ожидании,

что грянет некий звук торжественный

и в нашем тусклом мироздании

распространится свет божественный.

* * *

Я давно уже не пью с кем ни попадя,

с кем попало не делю винегрет —

чтобы не было на памяти копоти

и душе не наносился бы вред.

* * *

Вот липнет женщина ко мне,

в её объятья путь не долог,

а что у бабы на уме,

не знает даже гинеколог.

* * *

Мне кажется, что в силу долголетия,

исправно и стремительно текущего,

теперь уже нисколько не в ответе я

за шалости сезона предыдущего.

* * *

Дурея на заслуженном покое,

я тягостной печалью удручён:

о людях я вдруг думаю такое,

что лучше бы не думал ни о чём.

* * *

Состарясь, угрюмо смотрю сквозь очки,

шепча себе: цыц, не пыхти;

но если и вправду мы Божьи смычки,

то Бог – музыкант не ахти.

* * *

Воды во мне и воздуха – в достатке,

огня Творец добавил в день рождения,

а почвы – недоложено, и шатки

от этого мораль и убеждения.

* * *

Я не бормочу с утра молитвы,

знаю, что проигран будет бой,

ибо снаряжаюсь я для битвы

с опытным бойцом – самим собой.

* * *

Скажу я нечто очень откровенное,

интимное, постыдное, сердечное:

мне всё земное, бренное и тленное

милее, чем высокое и вечное.

* * *

Отпылал мой роскошный костёр,

всё болит по ночам и утрам.

Я когда-то любил медсестёр,

а теперь я хожу к докторам.

* * *

Действуя на души и сердца,

чувствам и уму чиня помехи,

дьявол – тень и копия Творца,

и отсюда все его успехи.

* * *

Благословен, конечно, труд —

как без него, необходимого?

Но люди очень рано мрут

из-за него как раз, родимого.

* * *

Я когда свою физиономию

утром наблюдаю, если бреюсь,

то и на всемирную гармонию

мало после этого надеюсь.

* * *

Вот было б дело интересное:

при полном здравии и заживо

проникнуть в царствие небесное

и глянуть, как оно отлажено.

* * *

Скончался день, пустой и суетный,

день жизни вылился в кишение;

мы мельтешим, как будто сунет нам

судьба на чай за мельтешение.

* * *

Замечу сдержанно и тихо,

насколько это поразительно,

что мы живём довольно лихо,

а живы – очень приблизительно.

* * *

Сколь дивные в России вечера:

чуть выпили, и птица-тройка мчится.

Сегодня было то же, что вчера,

но завтра нечто светлое случится.

* * *

Я вздёрнул молнию ширинки,

остатки сил в себе нашёл

и на заезженной пластинке

души своей играть пошёл.

* * *

Пришла медлительность коровья,

уже во тьму раскрыта дверь,

и общей слабостью здоровья

болею часто я теперь.

* * *

Нету во мне по престижу томления,

мягко я всем улыбаюсь.

Я о себе невысокого мнения —

лучше пусть я ошибаюсь.

* * *

Словно обувь, тачается строчка,

та получше, а эта – похуже,

я типичный кустарь-одиночка,

да ещё без мотора к тому же.

* * *

Теперь я вслух не хохочу,

а шевелю слегка губами,

и даже если я молчу,

язык держу я за зубами.

* * *

Я – тень, укрывшаяся в тень,

звук тишины в немолчном гаме,

я нулевой в неделе день,

восьмая нота в нотной гамме.

* * *

Мои интимные места

мне очень мягко намекают,

что я весьма уже устал

и девки зря вокруг мелькают.

* * *

Книгу жизни суматошно полистав,

начинаешь задыхаться и болеть,

мы стареем, даже взрослыми не став,—

не успев, точнее, толком повзрослеть.

* * *

Вот человек: от песни плачет,

боится нищего обидеть,

потом кого-то так хуячит —

не приведи Господь увидеть.

* * *

Когда тоской душа томится,

мне шепчет голос ниоткуда,

что есть война, тюрьма, больница,

а ты сидишь в пивной, зануда.

* * *

Мучат нас беспочвенные мнимости,

и сполна я этим награждён:

я себя люблю, но во взаимности

я не абсолютно убеждён.

* * *

С годами потемнел души кристалл,

в нём выдохлись мечтания и грёзы:

стишки рифмуя, в небе я летал,

а ныне ковыряю глину прозы.

* * *

Человек пуглив, опаслив,

ищет призрачного блага,

а чтоб чувствовать, что счастлив —

слишком он умён, бедняга.

* * *

Не сразу был таким характер мой,

он медленно лепился по комкам:

терпению обучен я тюрьмой,

а юмором обязан мудакам.

* * *

Утром очень тяжко подниматься,

дальше я уже машу крылами

и готов с охотой заниматься

чем угодно – только не делами.

* * *

Увы, похмелье пирования

несёт плохие ощущения

и горьки разочарования

после блаженства обольщения.

* * *

Уже не будет войн и революций,

и вся рутина жизни перервётся,

когда вдали светящееся блюдце

летающей тарелкой обернётся.

* * *

То в затеях верчусь оголтелых,

то недвижен, задумчив и тих.

Я дурак, но в разумных пределах,

нас не много на свете таких.

* * *

От жизни получая удовольствие,

испытывая разные приятности,

храню высокомерное спокойствие

на случай неминуемой превратности.

* * *

В житейской ситуации любой

я стоек, потому что убеждён,

а в ссоре и борьбе с самим собой

решительно бываю побеждён.

* * *

Бог и мы затеяли совместно

пьесы этой бурное течение,

и Творцу, наверно, интересно,

как мы ей устроим заключение.

* * *

Занятное во мне ютится свойство,

я часто за него себя ругаю:

едва учуяв дух самодовольства,

я этого счастливца избегаю.

* * *

Конечно, было бы занятно

продлить мои земные дни,

но только так уже помят я,

что грустно сложатся они.

* * *

С утра до ночи – мыслей кутерьма,

и разного они при этом рода:

есть мысли из души, есть от ума,

от сердца есть и есть от пищевода.

* * *

Повстречав человека хорошего,

понимаешь вдруг ясно и остро,

что земля наша Богом не брошена,

а на время оставлена просто.

* * *

Употребление без меры —

с утра я склонен к философии —

лишает нас надежды, веры,

любви и матери их Софии.

* * *

Наше время обильно украшено

не легендами-мифами-сказками,

а немыслимой вони парашами

и паскудно умильными масками.

* * *

Мне ответил бы кто-нибудь пусть,

чтоб вернуть мой душевный уют:

почему про славянскую грусть

лучше прочих евреи поют?

* * *

Не в мудрости, не в милости, не в силе,

тем более – не в разной ветчине,

величие сегодняшней России —

в одной только её величине.

* * *

Людей культурных мало в мире,

а бескультурья – пруд пруди:

я, например, курю в сортире,

и радость булькает в груди.

* * *

Сейчас уже, почти пройдя свой путь,

хочу признать в преддверии конца,

что нам дано при жизни заглянуть

в ничтожнейшую часть игры Творца.

* * *

Пока не перестану жить и быть —

а скоро перестану, очевидно,—

я буду с полной зрячестью любить

Россию, за которую обидно.

* * *

Сама себя опасно выдавая

и шар земной пугая зачарованный,

в субботу закулиса мировая

нахально пахнет рыбой фаршированной.

* * *

Хватать совсем не надо с неба звёзд,

с умишком даже очень небольшим,

имея волчью пасть и лисий хвост,

легко достичь сияющих вершин.

* * *

Борьба честолюбий, азарт вожделений,

игра миллионами жизней и судеб —

останутся те же у всех поколений,

а значит, и правнукам лучше не будет.

* * *

Стремлений, притязаний и амбиций

хватает лишь до некоторых пор,

и больно вдруг однажды удивиться,

как выдохся их жизненный напор.

* * *

Зарницы озарений прозорливых

уже нечасто жалуют меня,

будя в моих извилинах сонливых

игру полузабытого огня.

* * *

Понять былое – свыше наших сил,

что славы там достойно, что – проклятия.

Об этом у Творца бы я спросил,

но наши для Него темны понятия.

* * *

Звучит сегодня всё грозовой нотой

и всеми дух готовности владеет.

Мир катится к войне с такой охотой,

как будто, кровь пустив, помолодеет.

* * *

Дана лишь человеческому кругу

любовного безумства благодать.

За счастье поелозить друг по другу

способны только люди жизнь отдать.

* * *

Был явно жребий свыше уготован:

еврей за те века, что время длится,

на стольких наковальнях был откован,

что дух его не мог не закалиться.

* * *

Нравы жизни, сегодня царящие,

держат душу во мраке и мгле;

кто подсел на стишки немудрящие,

тот сидит на целебной игле.

* * *

Её не описали хрестоматии,

неведомо науке благонравной,

что в людях есть энергия апатии,

недоброй, равнодушной и отравной.

* * *

Все тогда были вровень равны,

тьму творили руками дрожавшими

и решали проблемы страны

головами, на плахе лежавшими.

* * *

Я мельком повидал довольно много,

и в этой мельтешистой скоротечности

меня хранили три некрупных бога —

упрямства, любопытства и беспечности.

* * *

Забавная такая хренотень

меня пугает нагло и бесстыже:

чем дольше я коплю на чёрный день,

тем чёрный день мой делается ближе.

* * *

Продукты духа крепко пахнут,

и ты меня не удивил,

когда душевно был распахнут

и я твой запах уловил.

* * *

Великие люди приходят во сне,

болтая цитаты вразброд,

но жалко – приходят они не ко мне,

а к тем, кто, по-моему, врёт.

* * *

На склоне дней нам легче отказаться

от резвого метания камней,

и всех за всё простить, и отвязаться

на склоне дней.

* * *

Подумал мельком я сегодня:

в толкучке жизни многолетней

на ком лежит печать Господня —

они и дьяволу заметней.

* * *

Много в жизни этой не по мне,

много в этой жизни я люблю.

Боже, прибери меня во сне —

как я наслаждаюсь, когда сплю!

* * *

Пришла ко мне повадка пожилая,

которую никак уже не спрячу:

актёрскую игру переживая,

в театре я то пукаю, то плачу.

* * *

Святое чувство недовольства,

святая жажда исправлять

имеют пакостное свойство

покой житейский отравлять.

* * *

Из мыслей и слов я крошу винегрет

и чушь сочиняю живую.

Я делаю много здоровью во вред,

а значит – ещё существую.

* * *

Источники блаженства и страдания,

дыханием тепла преображённые,

везде гуляют нежные создания,

весьма разнообразно обнажённые.

* * *

Что-то будит в сонной памяти луна,

шелестят ленивых мыслей лоскутки.

Жажду жизни утолил я не сполна,

только стали очень мелкими глотки.

* * *

Неправы те, кто тьму пророчит

и говорит о чёрной силе,—

дух Божий, веющий, где хочет,

ещё объявится в России.

* * *

Ничего не воротишь обратно,

время наше уже пролетело,

остаётся кряхтеть деликатно

и донашивать утлое тело.

* * *

Кто про всё имеет мнение —

хорошо тому,

и чужих умов томление —

по хую ему.

* * *

Я доживаю в тихой пристани

остатки выдавшихся лет,

и беззаветной страсти к истине

во мне уже нисколько нет.

* * *

Мы видим пожары и чувствуем дым,

нам чудится цокот подков…

Дух мёртвый сражается с духом живым

в течение многих веков.

* * *

Во лживой нашей атмосфере

всё – вопреки живой природе,

и дамы думают о хере,

а вслух болтают о погоде.

* * *

Привычна мне текучка дней,

поток рутинный и всегдашний,

и каждый день с утра видней,

как пусто прожит день вчерашний.

* * *

А сгинуть надо, всех любя,

на тонком рубеже,

когда всем любящим тебя

ты стал тяжёл уже.

* * *

Легла блаженная прохлада,

слегка душа зашевелилась;

как мало мне от жизни надо —

всего лишь только, чтобы длилась.

* * *

За рюмкой, кружкой, сигаретой

смотрел вокруг я со вниманием

и много понял в жизни этой —

но что мне делать с пониманием?

* * *

И снова на больничной простыне,

разрезан и зашит, я повалялся;

Бог явно снисходителен ко мне —

наверное, за то, что не боялся.

* * *

С печалью на приятеля гляжу:

у каждого из нас кулёк аптечный,

и я уже всё чаще торможу —

азарт, автомобиль, порыв сердечный.

* * *

Следить, на что уходят наши дни,

возможно и весьма необходимо,

но годы наши краткие – они

уносятся совсем неуследимо.

* * *

Со стороны смотря, снаружи,

поймут лишь редкие умы,

что в те года, где было хуже,

светлей и лучше жили мы.

* * *

С утра, едва глаза протру,

глушу тоску дурного свойства —

мне поутру не по нутру

роскошный сад мироустройства.

* * *

Смотря во тьму небесных сфер

и находясь в угрюмом трансе,

курил несчастный Агасфер

и думал: есть ли смерть на Марсе?

* * *

Люблю восторга ощущение,

хотя осведомлен заранее:

чем воспалённей восхищение,

тем горше разочарование.

* * *

К российским победительным варягам

во мне вдруг чувства добрые явились:

меняться ведь нельзя уже беднягам,

настолько они все обосрамились.

* * *

Решив одну семейную задачу,

я ловко стал утаивать вину:

окурки я в пустую пачку прячу,

и пепельница радует жену.

* * *

Не то чтоб я на старости добрее,

но как-то снисходительнее стал:

с годами образуется в еврее

бессильного сочувствия кристалл.

* * *

Скука всюду живёт на планете,

с ней большие несчастья рифмуются,

ибо тёмные скукины дети

в сучьи стаи охотно вербуются.

* * *

Мне жить на свете интересно —

то дух потешится, то плоть,

а что духовно, что телесно,

расчислит вскорости Господь.

* * *

Я старюсь в полной безмятежности,

и длится дивная пора:

сопротивляться неизбежности —

весьма занятная игра.

* * *

Мне тяжко усыпительное чтение,

но я себя по строчкам волоку,

чтоб мукой этой выразить почтение

знакомому поэту-мудаку.

* * *

Во всём ищу я совершенство

и полюбил до обожания

невыразимое блаженство

пустопорожнего лежания.

* * *

К поэзии глубокой и высокой

ничуть не умаляя уважения,

сердечно расположен я к жестокой

житейской простоте стихосложения.

* * *

Я множество мыслей имею в запасе —

о Боге, о пьянстве, любви и еде,

хотя иногда размышляю о часе,

где стану никто, никогда и нигде.

* * *

Успел я порезвиться на свободе,

когда меня швырнули в заточение,

и я – поскольку дурень по природе —

был рад, что завязалось приключение.

* * *

Сегодня в душе тишина завелась

и молча взяла меня в руки;

и с миром шумящим оборвана связь,

и в доме погасли все звуки.

* * *

Боюсь высокой декламации

и быть Кассандрой не хочу,

но нашей всей цивилизации

давно пора пойти к врачу.

* * *

Как дух тепла, как наваждение,

что в жизни всё светло и прочно,

ласкает душу наслаждение

от слова, найденного точно.

* * *

Сегодня я выслушивал подробно,

что сукин сын в запале говорит.

Немного перед Богом неудобно,

хотя ведь Он же знал, кого творит.

* * *

Возник учёный спор, и стало шумно,

шло старого тряпья перешивание,

и сладко ощутил я, как разумно

отшельное моё существование.

* * *

Вот беда: я стал благополучен,

жизнь моя пустяшна и легка,

только сам себе теперь я скучен

и другим почти наверняка.

* * *

Есть некий редкий тип людей:

от них исходит ощущение,

что он душою не злодей,

а просто Божье упущение.

* * *

Сполна Творец явил и гениальность,

и злое своеволие своё,

когда создал паршивую реальность

с хорошими людьми внутри неё.

* * *

Старея, твержу я жене в утешение,

что Бог оказал нам и милость и честь,

что было большое кораблекрушение,

а мы уцелели, и выпивка есть.

* * *

Наличие генов из родственной ветки

всегда ощущал я в восторге немом,

но в жизни моей соучаствуют предки —

увы, из не очень богатых умом.

* * *

Поклонники прекрасного не знают,

не ведают читатели и зрители,

насколько омерзительны бывают

прекрасного умелые творители.

* * *

На ангелов похожи все малютки,

и нежностью прелестны малыши.

Откуда же являются ублюдки

и нелюди, лишённые души?

* * *

Я храню ещё облик достойный,

но, по сути, я выцвел уже:

испарился мой дух беспокойный,

и увяли мои фаберже.

* * *

В душе своей почувствовав рыдания,

немедленно врачую эту боль я,

поскольку все духовные страдания

легчают от удачного застолья.

* * *

Дымится новое столетие,

ползёт огонь по мирозданию,

и вряд ли, вряд ли наши дети

обучат внуков состраданию.

* * *

Всё в жизни кажется нормальным,

когда нас давят прессом общим,

но если индивидуальным,

то мы волнуемся и ропщем.

* * *

Пустые пышные красивости

для слуха нашего – потеха,

хотя о высшей справедливости

мы говорим без капли смеха.

* * *

Взвешена, сосчитана, отмерена

хилая российская свобода,

и судьба её удостоверена

полным безразличием народа.

* * *

Бедой российской душу не трави,

беда ещё видней после разлуки;

от рабства, растворённого в крови,

избавятся, возможно, только внуки.

* * *

Живя среди сплошного скотства,

но сам желая жить не так,

я брал уроки благородства

у непородистых собак.

* * *

А вдруг на небе – Божий дар! —

большие горы угощения,

дают амброзию, нектар,

и чуть по жопе – в знак прощения?

* * *

Очень торопясь я вечно жил,

многое я делал впопыхах

и жалею ныне, что спешил,

больше, чем о дури и грехах.

* * *

Глупо нам пенять на годы,

унывать и хмуриться;

изо всех даров природы

мне любезней курица.

* * *

Я не в силах это объяснить,

чувствую нутром, не понимая:

как только слова натянут нить —

музыка является немая.

* * *

Выделывал я антраша и курбеты,

напяливал маски шута и паяца,

легко преступал через Божьи запреты,

и жалко со всем этим напрочь расстаться.

* * *

Жуткая мне снилась ситуация —

как по Божьей прихоти обидной

наша охуительная нация

стала тихоструйной и невидной.

* * *

Прямо хоть беги отселе

или пса с цепи спусти:

все евреи – Моисеи,

все хотят меня вести.

* * *

Примкнуть и слиться, жить похоже,

подобно всем на белом свете…

Но вдруг такие встретишь рожи,

что усыхают мысли эти.

* * *

Хоть я и тёмен, и мудила,

однако всё же тем не менее,

о чём бы речь ни заходила —

имею собственное мнение.

* * *

Конечно же, слава – огонь, а не дым,

на дым не летят мотыльки.

Жаль тех, кто в огонь залетел молодым —

помельче от них угольки.

* * *

В иное судьбы измерение

вот-вот попадут наши дети.

Глухое ползёт озверение

по этой безумной планете.

* * *

В России жалко мне подростков —

они отзывчивы на слово,

и заморочки отморозков

их душам – дудка крысолова.

* * *

Кончается прекрасное кино,

прошла свой путь уставшая пехота…

И мне уже за семьдесят давно,

а врать ещё по-прежнему охота.

* * *

Бутылок ловкий открыватель,

с их содержимым я борюсь,

а в жизни – тихий обыватель

и всех начальников боюсь.

* * *

С равной смесью лености и пыла

то читал, то пил, то пел бы песни я;

если бы писать не надо было,

то писатель – чудная профессия.

* * *

Для подвигов уже гожусь едва ли,

но в жизни я ещё ориентируюсь.

Когда меня в тюрьме мариновали,

не думал я, что так законсервируюсь.

* * *

Сеять разумное, доброе, вечное,

чувствуя радость успеха заранее —

дело по сути своей бесконечное,

как и любое пустое старание.

* * *

О, я готов ползти ползком,

терпеть хулу, толочься в ступе,

но заглянуть одним глазком

в тот мир, который недоступен.

* * *

Потолок моего интеллекта

очевиден по уровню книг,

и я счастлив, услышав, что некто

прямо в суть мироздания вник.

* * *

Во всех моих житейских нуждах,

при всей исчерпанности сил

я у людей чужих и чуждых

ни в чём поддержки не просил.

* * *

Стала сказкой быль большевиков

и чужой – родная сторона.

Мучит ностальгия стариков:

из-под них уехала страна.

* * *

Внутри у нас – большая пустота,

набитая спасительными мифами,

отсюда и святая простота

скольжения рассудка между рифами.

* * *

В печати российской теснятся

мыслители всяческой масти,

и Бога они не боятся

под задом незыблемой власти.

* * *

Бывал я бит, бывал унижен —

легко творили пытку гниды,

но не был я на них обижен —

на гнид не может быть обиды.

* * *

Нуждается живое существо

в неспешном захмелённом разговоре.

Без выпивки – какое торжество?

От выпивки слабее душит горе.

* * *

Одним заболеванием стервозным

я смолоду загадочно страдаю:

задумавшись о чём-нибудь серьёзном,

я в сон незамедлительно впадаю.

* * *

Вдруг мысли потянулись вереницей,

хотел я занести их на скрижали,

перо уже скользило по странице,

но дуры эти дальше побежали.

* * *

Уходит молча – всем поклон

и просьба не рыдать —

как из Москвы – Наполеон,

из жизни – благодать.

* * *

Сегодня приключился странный день,

как будто он подбадривал меня,

и будущих удач ложилась тень

на мизер протекающего дня.

* * *

Я себе добыл покой и волю,

я живу в любви и всепрощении,

и весьма обязан алкоголю

за поддержку в этом ощущении.

* * *

На мир посмотреть если здраво —

холодным покроешься потом,

и мир осуждать – наше право,

оно по душе идиотам.

* * *

Тоска тревожна и густа —

невнятная и ниоткуда,

и хочется поверить в чудо

слов из горящего куста.

* * *

Я понять пытаюсь безуспешно,

для какой загадочной нужды

время сортирует нас неспешно

и сорта различны до вражды.

* * *

До чего же, однако, мы дожили

на житейской подвижной лесенке:

одуванчики эти Божии —

неужели мои ровесники?

* * *

Гуляет поэт по буфету,

бормочет о чреслах богинь…

Дай, Господи, счастья поэту

и свежую рифму подкинь!

* * *

Прекрасен пишущий прохвост:

меня не злит, а умиляет,

как, распустив павлиний хвост,

он по-собачьи им виляет.

* * *

Умерев, я нигде не возлягу,

здесь хоронятся сразу покойники,

и цветами украсить беднягу

не сумеют, по счастью, поклонники.

* * *

Удаль, ухарство и кураж

проявлять надо очень быстро,

ибо скоро придёт мандраж

и погаснет лихая искра.

* * *

Люблю курить и думать я,

отринув жизни шум,

отсюда – та галиматья,

которую пишу.

* * *

Всегда мне было главное заметно:

как ни трудна житейская дорога,

она разноголоса, многоцветна,

а запахов – излишне даже много.

* * *

Свершается от жизни отторжение,

вослед летит пустое причитание…

Творец нам заповедал умножение,

но свято соблюдает вычитание.

* * *

Что век наш – духовный калека,

давно полагал я тишком,

а детище этого века —

духовная пища с душком.

* * *

Поэт, не дремли над листом,

а Музу зови и бодрись;

художник сопит над холстом

и шепчет: «Сезанн, отворись!»

* * *

Есть у каждого личный мирок,

там иные слоятся эпохи,

там интимный с мечтами пирог

и свои тараканы и блохи.

* * *

Пора признать, идя к итогу,

что жизнь была разнообразна —

от чёрт возьми до слава Богу

судьба металась несуразно.

* * *

У многих даже жизнь интимная

весьма случается противная.

* * *

Люблю застолья дух летучий,

нестройный шум и взрывы смеха;

клубится время хмурой тучей,

но время пьянству не помеха.

* * *

Кто по жизни пластается слизью —

благодатного дара лишён;

если ты наслаждаешься жизнью,

то и ей от тебя хорошо.

* * *

Старости не нужно приглашение,

к нам она является сама,

наскоро даря нам в утешение

чушь о накоплении ума.

* * *

Назло вскипающему страху

ещё легко б себя я поднял

и на груди рванул рубаху,

но гибнуть не за что сегодня.

* * *

Мне часто выпить невтерпёж,

не дожидаясь вечера;

куда по смерти попадёшь —

так там и выпить нечего.

* * *

Добро и зло усердно изучая

(а честность тут важнее мастерства),

я много лет потратил, замечая

отчётливые линии родства.

* * *

Есть люди – чудеса они творят,

всё прошлое им памятно поныне,

они запоминали всё подряд

и много, чего не было в помине.

* * *

Наткнулся на книжонку я случайно,

там автор психоложествовал, как

на свете пусто, скучно и печально

и лучше не рождаться. Вот мудак!

* * *

Одиночество – страшная мука,

если подлинно ты одинок;

одиночество – дивная штука,

если ты от людей изнемог.

* * *

Преисполненный старческой благости,

всех любить расположен я внутренне,

но обилие всяческой гадости

мне приходит на ум ежеутренне.

* * *

И я был опалён огнями рампы,

но не был ей нисколько очарован,

а светом от моей настольной лампы

мне кайф куда острей бывал дарован.

* * *

За сроки кратковременных визитов

понять одно-единственное можно:

обилие двуногих паразитов

к России присосалось безнадёжно.

* * *

Нет никаких пока гонений,

живём и дышим, как хотим,

но дух – то волчий, то гиений —

везде и всюду ощутим.

* * *

Народ на Востоке горяч и жесток,

чужой там – как муха в борще,

и Запад есть Запад, Восток есть Восток,

а Ближний Восток – вообще.

* * *

Пришла пора загадочным годам,

иными стали стиль, замах и тон,

то – не по силам, то – не по зубам,

а то – не по уму, ослаб и он.

* * *

У меня претензий к жизни нет —

хуже видит, ходит вовсе плохо,

только ведь не подлая эпоха —

это я принёс ей сотни бед.

* * *

Мне приснилось, что везде вокруг меня

тьма писателей витала в облаках,

и текла их тихоструйная хуйня

на тетради и блокноты в их руках.

* * *

Много всякого – далёкого и рядом,

даже то, что высоко над головами,

я задел моим невежественным взглядом

и обидел некультурными словами.

* * *

Я раб весьма сметливый и толковый,

а рабством – и горжусь и дорожу,

и радостно звенят мои оковы,

когда среди семьи своей сижу.

* * *

Жалею людей после первой же стопки,

достаточна малая малость:

от низко посаженной девичьей попки

томит меня жгучая жалость.

* * *

Причудливо моё воображение,

там нету славословящих шумих,

но лестно мне его пренебрежение

убогостью возможностей моих.

* * *

Законы – это лишь ориентиры,

а не барьеры, стены и заборы,

в законах есть лазейки, щели, дыры

и даже есть прогрызенные норы.

* * *

Я душою леплюсь к очень разному,

и понятна моя снисходительность:

вкусовые пупырышки разума

потеряли былую чувствительность.

* * *

Есть люди – ярко красит сытость

их лица, смех, повадки, тон,

и эта свинская открытость —

поступков ихних камертон.

* * *

С утра немного ем без радости

и снова сплю. Встаю к обеду.

Я трудоголик был во младости,

но время вшило мне торпеду.

* * *

Взглянув со стороны, как я живу,

увидел я черты кошмара сущего:

похож я стал на жухлую траву

и дряхлого козла, её жующего.

* * *

Тот мир покуда нам неведом,

но близок день и близок час,

а кто уйдёт за нами следом,

уже узнать не сможет нас.

* * *

Что-то душа моя хнычет с утра,

что-то с утра её мучит —

то ли охота ей вон со двора,

то ли об выпить канючит.

* * *

В конце пришёл я к истине простой:

все в жизни приключения мои

о том же говорят, что Лев Толстой:

что много в нас и Бога, и свиньи.

* * *

На склоне лет мечты уже напрасны,

хотя душе и в том довольно лести,

что женщины ещё легко согласны

со мной фотографироваться вместе.

* * *

Время нынче – вовсе не плохое,

как ни жутки вывихи его,

но оно пронзительно глухое,

и никто не слышит никого.

* * *

Людей, в ком Божий дар заметен,

судьба сильней секла кнутом,

и нынче их на этом свете

гораздо меньше, чем на том.

* * *

Меня всегда влекло познание,

и я дознался до того,

что счастье – это понимание,

что ты не создан для него.

* * *

Мы так явно и стремительно стареем,

что меняться – и смешно, и неприлично,

я не стану уже праведным евреем,

даже сделав обрезание вторично.

* * *

Пока текла моя дорога,

меня и гнуло, и ломало,

уже я знаю очень много

и только помню очень мало.

* * *

В евреях я воспел, как мог,

их непомерные излишки,

и мне хвалу бы хмыкнул Бог,

умей читать Он наши книжки.

* * *

Хоть лёгкие черны от никотина

и тянется с утра душа к ночлегу,

однако же ты жив ещё, скотина,

а значит – волоки свою телегу.

* * *

Моё поколение тихо редеет,

оно замолчало, как будто запнулось,

мы преданы были высокой идее —

свободе, которая так наебнулась.

* * *

Трудна житейская дорога:

среди бредущих пожилых

сильней заметно, как немного

людей доподлинно живых.

* * *

Про предстоящую беду

уже писал я многократно:

беда не в том, что я уйду,

а в том беда, что невозвратно.

* * *

Творец хотел бы нам помочь,

по капле счастья всем раздать,

но и Ему уже невмочь

земное блядство обуздать.

* * *

В нас есть огонь, и есть металл,

и дух наш дерзостен в борьбе;

как мы велики, я читал,

как мелки – знаю по себе.

* * *

Болото будничного быта

с его трясинами и кочками

по краю ангельски покрыто

зелёной травкой и цветочками.

* * *

Живя под пальмами и пихтами,

под эвкалиптами и вязами,

так на кириллице мы свихнуты,

что неразрывно с ней повязаны.

* * *

Дар Божий очень трудно сохранять,

и грустен одарённый индивид:

его душа – мятущаяся блядь —

свой дар опошлить пользой норовит.

* * *

В людском сообществе цветастом

возможно всякое на свете,

у лесбиянки с педерастом

вполне родиться могут дети.

* * *

Сегодня долго длилась ночь,

я шёл во сне сквозь тьму,

кому-то должен был помочь,

но я не знал – кому.

* * *

Старел бы я вполне беспечно —

доволен я семьёй и домом,

и виноват склероз, конечно,

что тянет к бабам незнакомым.

* * *

На кратком этом жизненном пути

плевал я на разумные запреты,

и в мир иной хотел бы я уйти,

вдыхая дым последней сигареты.

* * *

Особая присуща благодать

тому, кто обессилел и стареет:

всё то, что мы смогли другим отдать,

невидимым костром нам души греет.

* * *

Угрюм и вял усохший старикан,

уж нет ни сил, ни смысла колготиться,

но если поднести ему стакан,

то старость воспаряет, словно птица.

* * *

На склоне лет печален и невесел

кто в молодости недокуролесил.

* * *

Жизнь потянулась тихая.

Азарта, конечно, жалко.

Раньше легко я вспыхивал,

но высохла зажигалка.

* * *

В Божий храм заходя аккуратно,

мы стираем с души своей пятна,

совершая молитвой подробной

страхование жизни загробной.

* * *

До годов преклонных мы дожили —

сдержанны, скептичны и медлительны.

Всюду молодые и чужие —

грамотны, поспешны, снисходительны.

* * *

Мирок мой, с неких пор миниатюрный,

лишён уже игры, огня, азарта,

но в сыне ген играет авантюрный,

дай Бог ему наследственного фарта.

* * *

Высокие у жопы назначения:

она житейский опыт наш несёт,

в ней шило гонит нас на приключения,

мы в ней сидим, когда не повезёт.

* * *

То в истории светло, то снова тучи;

изменяя вдруг течение своё,

нас история всегда чему-то учит —

но лишь тех, кто не влияет на неё.

* * *

Я не был с веком в перепалке,

на гнев и крик не тратил пыл

и не вставлял в колёса палки,

я просто рядом жил и был.

* * *

Мне кажется, что в силах уберечь

Россию от ползущего распада —

лишь устная и письменная речь,

цветущему гниению преграда.

* * *

Мы жаждем слышать Божий глас,

возводим очи к небесам,

а Бог чего-то ждёт от нас,

хотя чего, не знает сам.

* * *

Хоть явного об этом нету знака,

похоже – мне дарована отсрочка:

везде болит, но в целости, однако,

души моей земная оболочка.

* * *

Люблю людей со взглядом ясным,

они связали жизнь узлом

и делом заняты прекрасным:

бессильно борются со злом.

* * *

Надут и летит миллион пузырей,

несущих параши и бред;

Израиль сейчас – коллективный еврей,

поэтому людям – во вред.

* * *

Да, гуляки, моты и транжиры

были все подряд мои приятели,

светлый факт, что веселы и живы —

премия за всё, что щедро тратили.

* * *

Давно везде всегда со мной,

лаская дух и глаз,

мой дивно лёгкий, надувной

мифический Парнас.

* * *

Терпел я всякое от нечисти

(я был из лохов и тетерь),

но думал я о человечестве

гораздо лучше, чем теперь.

* * *

С утра проснусь, ополоснусь

и закуривши после чая,

опять живу, ни мразь, ни гнусь

вокруг себя не замечая.

* * *

Старость – удивительный сезон:

дух ещё кипит в томленье жарком,

жухлый и затоптанный газон

кажется себе роскошным парком.

* * *

Я в любое время суток

по влеченью организма

побеждаю предрассудок

о вреде алкоголизма.

* * *

В тёмной чаще житейского леса,

где глухое царит бездорожье,

наущение мелкого беса

очень часто похоже на Божье.

* * *

Беда моя безжалостно крута —

ужели это старость виновата? —

куда-то испарилась доброта,

ушло великодушие куда-то.

* * *

Дожив до возраста седин

и видя разные прогрессы,

я понял: Бог у нас – един

и только очень разны бесы.

* * *

На кепку мне упал комок

и капля тронула ресницы:

не всё, что с неба, шлёт нам Бог,

довольно много шлют и птицы.

* * *

Дьявольски спешат часы песочные,

тратя моё время никудышное,

стали даже мысли худосочные

чахнуть от шуршания неслышного.

* * *

Всегда заметно светлое мерцание

над сумраком, безвыходно сплошным,

трагическое миросозерцание

мне кажется поэтому смешным.

* * *

Есть такие слова в русской речи,

так воздействие их благодатно,

что легко выпрямляются плечи

и душа улыбается внятно.

* * *

Нахохлившись, как куры на насесте,

живём, грустя об участи своей,

однако пригорюниваться вместе

мы стали много реже и трезвей.

* * *

Смерть не минуешь, очевидно,

я скоро кану в никуда,

и лишь порой весьма обидно,

что умираешь навсегда.

* * *

Какая бы ни мучила забота,

и старость нынче как ни тяжела,

я всё благодарю того кого-то,

чья лёгкая душа во мне жила.

* * *

С утра я угрюмо и тупо сижу

в ленивой тиши кабинетной,

но писчей бумаги теперь извожу

не более, чем туалетной.

Я понял нынче утром за кефиром,

что, полные намерений благих,

не тайные евреи правят миром,

а тайно правят миром жёны их.

* * *

В этой жизни я где только не был,

и куда б ни занёс меня случай —

под безоблачно солнечным небом

над евреем сгущаются тучи.

* * *

Мы видим по-иному суть и связь,

устав и запредельно измочалясь.

Кудрявые не знают, веселясь,

того, что знают лысые, печалясь.

* * *

Из ночи лёгкая прохлада

сошла ко мне, и в полусне

подумал я, как мало надо

уже от жизни этой мне.

* * *

На кладбищах висит очарование,

несущее томительную ясность,

что жизни этой краткой дарование —

пустяшная случайная прекрасность.

* * *

Живя уже у срока на пороге,

ложусь на свой диван во всю длину

и думаю, вытягивая ноги,

что скоро их и вовсе протяну.

* * *

Нет, я ни глубоко, ни далеко

смотреть не помышлял. Играл в игру.

Зато легко дышал и жил легко,

а если даст Господь – легко умру.

* * *

По смерти мы окажемся в том месте —

и вида и устройства неземного,—

где время и пространство слиты вместе,

и нету ни того и ни другого.

* * *

Когда, слова сказав убогие,

приму я смертную остуду,

меня помянут рюмкой многие,

а я уже непьющий буду.

* * *

Чувствуя, что жить не будешь вечно,

тихо начиная угасать,

хочется возвышенное нечто

мелом на заборе написать.

Постскриптум через много лет

* * *

Мы уйдём, оставаясь в потомках,

а они – до поры, что устанут —

в комфортабельных новых потёмках

выживать и надеяться станут.

* * *

Город мой – столица трёх религий,

между ними – длинный интервал,

все они основаны на книге,

что Творец евреям диктовал.

* * *

Вот ведь чудо: в мерзкие, промозглые

годы ядовитые и душные

в головы – крутые и безмозглые

мысли вдруг являлись непослушные.

* * *

Повсюду так непрочно, зыбко, шатко,

что ясно слышен шум годов лихих,

у варваров известная повадка —

отсюда и прозвание у них.

* * *

Всем советам папы вопреки,

сызмала купаясь в море смеха,

часто заплывал я за буйки,

и в Сибирь поэтому поехал.

* * *

Повсюду суются карасики,

свою демонстрируя личность —

играют карасики в классики,

а щуки не любят публичность.

* * *

Своя у всех земная участь,

а трудность – общая одна:

прожить, не скурвясь и не ссучась

в кольце окрестного гавна.

* * *

Нет, палач не думает о мёртвых,

мёртвые забыты и молчат,

а убийцы, сидя на курортах,

радуются живости внучат.

* * *

В мыслительных гуляя эмпиреях,

я понял: невзирая на изъяны

(а думал я, конечно, о евреях),

мы вышли из удачной обезьяны.

* * *

Всё нынешнее – сумрачно и странно,

а прошлое – в нём было, чем гордиться,

поэтому подробно и пространно

врать о былом так тянет очевидца.

* * *

Мигом забывая про свободы,

мягче и послушней пластилина

делаются целые народы

под рукой крутого властелина.

* * *

Когда подонки празднуют успех,

и льётся на умы змеиный яд,

рабы – интеллигенты гаже всех,

они ведь понимают, что творят.

* * *

Смешно карает Бог того,

кто трус, подлец и вор:

то в жопе насморк у него,

то в голове запор.

* * *

Профаны, недоучки и невежды —

нисколько и ничуть не простаки:

прикид у них солидней, чем одежды,

что носят мастера и знатоки.

* * *

Игра творится повсеместная,

весьма кровавая порой.

Смешная, мудрая, бесчестная.

Бог наслаждается игрой.

* * *

Хозяев жизни близко я не знаю,

однако по лицу и паре фраз

я вмиг тюрьму и лагерь вспоминаю —

такие типы видел я не раз.

* * *

Пускай слегка дрожат, как жидкий студень,

и пусть умы сомнением не маются —

весьма уполномоченные люди

весьма серьёзно этим занимаются.

* * *

Всюду слышится – «нагни и дави»,

в каждом лидере – повадка солдата,

в мире жутко нехватает любви —

впрочем, не было её и когда-то.

* * *

Империя внушает восхищение

своим размером и разноязычием,

империя дарует ощущение,

что даже раб велик её величием.

* * *

России не опасен внешний враг,

её хранят пространство и снега,

но ей опасен внутренний дурак,

усердно сочиняющий врага.

* * *

О росте поганства на свете

есть факты, неслышно кричащие:

нам редкие сукины дети

встречаются чаще и чаще.

* * *

Мне истина одна – помимо прочих —

заметна среди мудростей нагих:

сидящие в гавне всегда хлопочут

завлечь и затащить к себе других.

* * *

Чтобы дурачиться, отменный нужен ум,

прослыть безумцем – дар высокий нужен,

а умников повсюдных робкий шум —

подпев чертям, собравшимся на ужин.

* * *

От сытной пищи чуть подкисли мы,

улёгшись в тёплую кровать,

блоху любого разномыслия

стремимся тотчас подковать.

* * *

На этом отрезке отлогом,

где рвётся течение лет,

забавно, что связь моя с Богом —

крепчает, хотя Его нет.

* * *

Судить меня не следует жестоко,

однако же не стоит и хвалить:

не плыл я никогда против потока,

хотя и в нём старался я не плыть.

* * *

Лично я – из дурной категории,

не имевшей с эпохой интима,

и меня даже ветер истории

не продул, хоть и дул ощутимо.

* * *

Нынче книгу врача я листал,

там идея цвела, словно роза:

наше чувство, что совесть чиста —

верный признак начала склероза.

* * *

Я много лет в тиши библиотек

провёл самозабвенно и угарно,

а после в суете погряз мой век,

но тот восторг я помню благодарно.

* * *

Естественно, что рыла, хари, рожи,

умеющие нас гонять гуртами,

куда сильней в понтах и выпендрёже,

чем люди с симпатичными чертами.

* * *

Нам наша память аккуратно

струит благоуханный дым

и красит всё, что невозвратно,

то розовым, то голубым.

* * *

Забавно, что течение истории —

похоже, просто ради развлечения —

смывает без остатка все теории

насчёт её дальнейшего течения.

* * *

И злоба, и зависть – унылые чувства,

едят они ржавчиной души,

а души, когда в них достаточно пусто,

готовы калечить и рушить.

* * *

Нет, радостей себя я не лишал,

однако же удачами не хвастал,

я заповеди редко нарушал,

законы нарушал я очень часто.

* * *

Что негуманно, что гуманно,

и с кем нам как себя вести,

мы понимаем так туманно,

что нас весьма легко пасти.

* * *

Творящиеся в мире вещи,

точнее – факты и события,

напоминают мне зловещие

чертей и дьяволиц соития.

* * *

Спеша на зов любой трубы,

за всё заранее прощённые,

раскрепощённые рабы

страшнее, чем закрепощённые.

* * *

Услада есть у населения,

она смягчает все напасти:

отнять восторг совокупления

не по плечу паршивой власти.

* * *

Ни мечтой себя не греем,

ни надеждами благими:

вряд ли мир простит евреям

то, что вечно делал с ними.

* * *

Мы брели по жизни наугад,

ощупью, смекалисто и слепо,

нынче как оглянешься назад —

было всё прекрасно и нелепо.

* * *

С Богом легче земная дорога,

хоть и разны у веры одежды,

если б мы не придумали Бога,

в жизни было бы меньше надежды.

* * *

Удача моя – не секрет:

на зависть оседлым евреям

я пепел моих сигарет

по трём континентам развеял.

* * *

А перспектива невеликая —

таков наш фатум:

погубит Землю злоба дикая

и мирный атом.

* * *

Одно у нас веками неизменно,

людей это пугает по наивности:

евреи говорят одновременно —

отсюда миф о нашей коллективности.

* * *

Всего скорее, это не случайно,

поскольку мой народ не вяжет веников:

евреи, чтобы править миром тайно,

ругают и поносят соплеменников.

* * *

Когда мы планы жизни чертим —

когда и что, куда и как —

смеётся Бог, хохочут черти,

и бесы прыскают в кулак.

* * *

Везде всегда одно из двух,

и очевидна безусловность:

где разум испускает дух,

сей миг является духовность.

* * *

Давно уже не слышал я ни звука

про то, как мы творим народам беды,

но скоро докопается наука,

что есть ещё евреи – людоеды.

* * *

С устройством мира я знаком

уже довольно длительно,

мне смесь бедлама с бардаком

ничуть не удивительна.

* * *

Напрасны все прихлопы и притопы,

впустую антраша и пируэты —

пространство цепенеющей Европы

победно заселяют минареты.

* * *

Попадая во властную челядь

и возвыся свой жизненный путь,

человек превращается в нелюдь,

сам того не заметив ничуть.

* * *

Людей таких, как есть, я принимаю,

но некое в них вижу изменение,

и нынче ничего подлей не знаю,

чем бурное общественное мнение.

* * *

От иллюзий былых остаются руины,

от надежд и мечтаний – обломки,

но трезвонят попы и талдычат раввины,

что урон восстановят потомки.

* * *

Уже годами сильно траченый,

сполна отпел я жизнь мою,

но каждый вечер в час назначенный,

себе я в рюмку виски лью.

Content

Игорь Губерман
Смотрю на Божий мир я исподлобья…

Шестой иерусалимский дневник

Часть первая

Часть вторая

Седьмой дневник

Постскриптум через много лет