Алексей Лухминский

Мой Ванька

Том первый

Часть 1. Бог в помощь

Хлопает дверь парадной, потом хлопает багажник моей старенькой «Ауди», куда я только что забросил свою сумку с вещами, и, наконец, хлопает дверь самой машины.

Всё! Я ушёл от Валентины. Надоело. И надоело всё до безумия!

Надоели вечные разборки, постоянные упрёки в непоздравлении с очередным праздником второго понедельника после третьей пятницы, мелочность в денежных вопросах, ну и так далее, по списку…

Движок прогревается. Сколько там натикало? Семь утра. Значит, на работу раньше приеду.

Полтора года назад мы с Валентиной познакомились в ночном клубе. Я тогда изрядно шлялся по таким заведениям. Туда меня гнало скорее всего желание общения и необходимость чем-то заполнить свободное время после работы. Вообще тогда, после смерти матери, которая умирала долго и мучительно, я резко ощутил явный избыток свободного времени и недостаток человеческого общения.

Я продал нашу двухкомнатную квартиру на Петроградке и купил однушку в спальном районе. Оставшиеся деньги вложил в свой автосервис. Взял в аренду два бокса в гаражах, купил необходимое оборудование и нанял двух парней, автослесарей – Лёшку и Димку. Сам стал третьим, дипломированным слесарем, поскольку к этому времени уже получил диплом инженера-механика. Парни старше меня, им уже к тридцати, а мне только двадцать пять, но у нас сложилась отличная команда для работы. Однако после окончания рабочего дня они спешили в свои семьи (да и сейчас спешат!), а я либо оставался и работал один, либо где-нибудь убивал свободное время.

С Валентиной мы жили гражданским браком в её двушке. Честно говоря, раздражать меня наша совместная жизнь начала уже через полгода, но то ли я боялся остаться один, то ли надеялся, что как-то притрётся, и всё терпел. Наконец не вытерпел и взорвался. Сборы были недолгими.

Всё! Я – свободный человек.

После работы привожу в порядок жилище. Снова буду обживать собственную квартиру. Ловлю себя на том, что делаю это с огромным энтузиазмом. Своё всё-таки! Теперь после работы можно будет спокойно читать. А это я люблю. И не только художественную литературу, но ещё и книги по профессии. Меня это действительно интересует.

Испытав определённый гнёт со стороны Валентины, упиваюсь свободой. Всякие клубы я, наверно, уже перерос, а может быть, и не с моим характером тусоваться среди двуногих обоего пола и заливать в себя напитки различной градусности. Чаще стал ходить в спортзал, с которым Валентина воевала на протяжении всего нашего совместного проживания. Ну очень я люблю физические упражнения!

И – главное: даже пару раз побывал в театре! Валентина, год назад однажды сходив со мной на спектакль, заявила, что проскучала весь вечер. Больше мы никуда не ходили, а только пялились в «окно в мир», как люди называют телевизор. С удовольствием вспоминаю, как, когда покойная мать ещё могла ходить, мы с ней часто совершали культурные вылазки. А потом всё как-то завертелось…

Познакомился с Викой. В супермаркете она сама приклеилась.

Ничего девчонка. Без особых комплексов. По крайней мере, ночевала у меня уже на второй день нашего знакомства. Только тарахтит без конца. Даже во время секса! Удивляюсь…

– Сашенька, давай мы с тобой сегодня сходим в какой-нибудь клуб. Потусуемся, – спокойно предлагает Вика.

Меня как водой окатили. Этого мне только не хватало! Делать мне больше нечего. Дудки! Возврата не будет!

– Может, куда-нибудь на концерт, в театр? – делаю я робкую попытку что-то изменить.

– Да ну! Скукотища там! Ну давай сходим… А?

Мне становится понятно многое. Как хорошо, что всё рано проявилось!

– Знаешь… Ты, если хочешь, иди. Я не хочу. Натаскался уже в своё время по этим заведениям, – достаточно жёстко отказываюсь я. – Лучше я в спортзал наведаюсь.

– Ну как хочешь! Мы с Веркой тогда сами, без тебя, – она откровенно дуется.

– Вот и сходите, развлекитесь…

Эта девица сразу перестаёт меня интересовать.

* * *

Паркую машину у «Геракла». Это комплекс, спортзал которого я теперь регулярно посещаю. Выхожу из машины. Ох, ничего себе – какая махня! Четверо парней бьют пятого. Такой тоненький, лохматый, русоволосый парнишка, но отбивается неплохо, я бы сказал – остервенело. Слышу крик оттуда:

– Бей пидора, мужики! Хуячь его, хуячь!

Силы явно неравны. Могут и забить… Надо выручать парня.

Кидаю свою спортивную сумку и врезаюсь в толпу. Удары раздаю направо и налево. Не щажу! Будут знать, как вчетвером на одного! Парни, похоже, осознали, что их жертве пришла помощь. Отступают! Делаю ещё несколько ударов. Уходят, а вернее, убегают. Парнишка, которого били, лежит на земле. Похоже, ему досталось ещё и ногами. Поднимаю его. Ого! Кажется, он ещё не понял, что я ему помогал. Кидается на меня с кулаками!

– Ну бей, бей пидора! – кричит он мне в лицо и замахивается. Глаза ненавидящие! Потная чёлка прилипла ко лбу…

– Да стой же ты! – хватаю его за руки. – Враги бежали, а здесь свои!

Ошалело смотрит на меня.

– Ещё один пидор! – доносится до меня со стороны стоящей поодаль четвёрки.

– Что-то не расслышал, – поворачиваюсь я к ним. – Может, подойдёшь поближе и повторишь?

Повтора не следует.

– Ну тогда я подойду, – делаю к ним несколько шагов.

Парни пятятся и поспешно исчезают. В общем, неудивительно, вид у меня достаточно внушительный.

– Ну что, жив? – обращаюсь я к спасённому.

– Спасибо, – бурчит он.

– Не за что.

– Прости, я подумал…

– Неудачно подумал!

– Прости… Ты что, тоже… гей?

– Нет. А что, помогают в беде только геи?

– Извини… Но ведь я же…

– Мне это неинтересно, – обрываю я его. – Ты куда собирался?

– Да вот, в спортзал хотел… – он как-то робко улыбается. – Вот и размялся…

– Ладно, пошли. Я туда же. Тебя как зовут?

– Иван. Ваня…

– А я – Саша. То есть Александр, это, кажется, в переводе – защитник, – и протягиваю руку.

Теперь мы с Ванькой тренируемся вместе. Он такой тонкий, даже узкоплечий… Его русые волосы очень непослушны, сколько он их ни приглаживает. Даже забавно смотреть, как он с этой непослушностью воюет.

Я его подхватываю у метро в машину и привожу в «Геракл». Честно говоря, боюсь, что его опять придётся отбивать. Когда мы встречаемся, Ванька радостно улыбается. Похоже, ему нравится моё общество. Мы часто с ним болтаем во время тренировок. Я уже знаю, что он живёт только с бабушкой, а родители погибли в автокатастрофе.

Ванька – хороший парень. Только вот сквозит в нём какая-то неустроенность. Как будто ему некомфортно в его нынешнем состоянии и он всё время что-то преодолевает. Может быть, в нём говорит раннее сиротство? Ведь бабушка – это, конечно, хорошо, но она всё равно не может до конца заменить родителей. Тем более что она часто болеет, и тогда он становится старшим в семье, то есть – опорой. Хотя мне совершенно очевидно, что опора нужна ему самому. Наверно, поэтому он инстинктивно и потянулся ко мне. Да и мне не мешает даже то, что он гей. Я совершенно точно отдаю себе в этом отчёт. Периодически ловлю себя на том, что мне интересно слушать его высказывания по любому поводу. Видно, парень он думающий, и думающий очень интересно.

– Саш, у тебя, наверное, от девчонок отбоя нет? – спрашивает Ванька, с завистью глядя на мои грудные мышцы.

– Вроде того… – я хмыкаю. Хочется ещё кое-что добавить, но боюсь попасть в деликатную для него тему.

– Жаль, что я не девчонка… – он странно смеётся.

– Поэтому не боись, не трону, – я тоже смеюсь.

Ванька – нетипичный гей. Серёг в ушах нет, ремешка на лодыжке тоже… Короче, я таких видел. Есть с чем сравнить. Не скажи он мне сам, я никогда бы такого про него не подумал. Но я не гомофоб и, повторяю, мне почему-то с ним очень даже комфортно. Я воспринимаю его как младшего братишку, что ли… Может быть, это потому, что я тоже, как и он, после смерти матери и неудавшихся романов остался совсем один.

Надо сказать, и кудлатая русая грива, и огромные серые глаза на бледном лице делают Ваньку достаточно симпатичным. Мог бы девчонкам нравиться, если бы не его ориентация и не сквозящая робость во взаимоотношениях. Даже со мной, как это ни странно. Но какой же он тоненький! Правда, жилистый. Это хорошо видно по тому, какой вес он в зале таскает. Ему, наверное, ещё семнадцать. Пацан!..

Одевается Ванька чуть ли не как бомж. Но, правда, очень чисто. Его старые джинсы никогда не бывают грязными, а такие же старые кроссовки аккуратно сверху прошиты. Явно он очень беден. В общем, это неудивительно для меня после того, что я о нём узнал. Правда, он не очень-то комплексует по этому поводу.

Сегодня моемся с Ванькой под душем вместе. У Ваньки на голове полиэтиленовый пакет, чтобы волосы не мокли. Действительно, если такая шевелюра промокнет, то сушить до утра. Моется Ванька одновременно со мной первый раз. Я заметил, что он всячески такого варианта избегает.

В раздевалке из Ванькиной спортивной сумки вываливается книга.

– Что читаешь? – без задней мысли спрашиваю я.

– Да так… – он смущается, пытаясь затолкать книгу обратно в сумку.

– Ну дай посмотреть, – преодолеваю я его смущение.

– Саш… Это тебе, наверно, неинтересно… – он продолжает смущаться, но книгу протягивает.

Беру в руки. Ого! Александр Сергеевич! Что там? Открываю содержание… В том числе и «Борис Годунов»!

– Ну что ж… «Учись, мой сын. Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни», – цитирую я на память, возвращая ему книгу.

По Ванькиному лицу видно, что он ожидал от меня чего угодно, только не цитаты.

– Ты что… – начинает он.

– Да, Ванюха, я иногда нахожу там знакомые мне… буквы, – несколько ехидно выговариваю я. – Честно говоря, «Борис Годунов» – одна из моих любимых вещей у Пушкина.

– Саш… Ты прости… Я почему-то не думал… – бормочет он.

– А думать вообще-то полезно! – и я всей пятернёй треплю его по лохматой шевелюре.

Ванька расплывается в улыбке. Может, у него дефицит – ласки?

Едем с Ванькой на электричке кататься на лыжах. Когда я его пригласил, он весь аж засветился. В электричке болтаем про машины. Ещё бы! Это же моя тема!

– Саш… А чем ты занимаешься? Ну, как на жизнь зарабатываешь? – вдруг спрашивает он.

– Я дипломированный автослесарь! То есть автослесарь с дипломом инженера-механика. Арендую два бокса и сам с двумя парнями гайки кручу.

– А я в колледже учусь… На программиста, – докладывает мне Ванька. – А тебе интересно то, чем ты занимаешься?

Вот это уже концептуально!

– Если честно, то когда как. Бывает очень интересно. Это если есть какая-нибудь трудно разрешимая проблема, когда надо прикладывать мозги. А чаще работа механическая, как бы основанная на реализации предыдущего опыта.

– Понимаю, – задумчиво тянет Ванька. – Мне, пока я учусь, всё интересно. Что будет дальше, я не знаю… А так бы хотелось!

– Чего хотелось? Знать, что будет дальше, или чтоб интересно было?

– Что будет дальше, знать невозможно. А вот чтоб было интересно работать – очень бы хотелось, – рассудительно отвечает он. И вдруг: – Завидую тебе! Ты и машину водишь классно, и умеешь их ремонтировать… У меня всегда была мечта научиться водить машину.

Пацан… Совсем пацан.

– Если хочешь, могу тебя научить, – предлагаю я.

– Правда? – с детским восторгом вскидывается он.

– Конечно. Можем в следующие выходные съездить на площадку и там поучиться.

– Отлично! Давай! – и деликатно добавляет: – Если у тебя на меня время будет.

– Найду время, – ворчливо уверяю я его.

Погода как нельзя лучше располагает к лыжным прогулкам. Сегодня лёгкий морозец и абсолютно ясное небо. Надо сказать, по сравнению с Ванькой я лыжник достаточно хреновый.

– Ванюха, ты так рассекаешь, что я за тобой не поспеваю, – шутливо упрекаю я, пытаясь его догнать.

– Саш… У меня же был разряд по лыжам, – он весело встряхивает головой. – Хоть юношеский, но всё-таки разряд! Это сейчас я не езжу за город, а два года назад все выходные на трассе проводил!

Вот так!

– Саш… А ты как к театру относишься? – осторожно спрашивает меня Ванька в спортзале.

– Очень хорошо, только смотря какая пьеса и где.

– То есть для тебя не всё равно, куда идти и на что?

– Конечно. Куда попало я стараюсь не ходить. Мы с моей покойной матушкой в своё время достаточно часто хаживали. Это она меня приучила быть в этом отношении гурманом.

– А со мной бы ты в театр пошел? Или ты только с девушками туда ходишь? – по-прежнему осторожничает Ванька.

– Ты знаешь, по-моему, нынешние девушки не очень стремятся на по-настоящему хорошие спектакли. Уж лучше ходить одному.

– А со мной ты бы пошёл? – повторяет он вопрос.

– С тобой? С удовольствием! Давай сходим, если есть желание.

– Доверишь мне выбрать?

– Почему нет? Тогда билеты за тобой. Я деньги потом отдам.

– Договорились! – восторженно соглашается Ванька.

После спектакля едем с Ванькой в моей машине по набережной и молчим. Видимо, каждый думает о своём. Смотрели «Мамашу Кураж» в БДТ. В театре на Ваньке был такой же старенький, как и вся его одежда, костюм, из которого он уже слегка вырос. У меня одёжка тоже не от Кардена, поэтому мы вполне дополняли друг друга.

– Саш… Ты одобряешь мой выбор? – тихо спрашивает Ванька.

– Одобряю. Я получил удовольствие, вернее, испытал интеллектуальное наслаждение, – признаюсь я.

– Я старался, – скромно отзывается он. – Я часто думаю про материальное и духовное…

Удивлённо поворачиваюсь к нему. Из уст молоденького мальчика услышать такое… И в наше время…

– Ты что на меня так посмотрел?

– Ты меня очень приятно удивил, Ванюха. То, что ты об этом думаешь, это здорово. Мне было бы интересно с тобой эту тему развить, но потом…

Мы с Ванькой теперь довольно много времени проводим вместе. Это и лыжи, и его обучение вождению. Пару раз ещё в театры ходили… Я очень привязался к нему! Действительно, воспринимаю его как младшего братишку, которого надо опекать, защищать… Всегда мечтал о младшем брате! Только вот в жизни не случилось…

Сейчас едем с площадки после вождения. Почему-то он всегда просит не довозить его до дома, а высаживать около метро.

– Знаешь, Саша, – Ванька сосредоточенно смотрит вперёд, – у меня никогда не было настоящего друга… Да и вообще друзей особо не было… Поэтому ты извини, если я что-то делаю не так по отношению к тебе.

– Не парься. Ты всё делаешь так, – успокаиваю я его и паркуюсь.

* * *

Тащу мешок с продуктами от супермаркета к машине.

– Молодой человек!

Оборачиваюсь. Меня пытается догнать симпатичная девчонка, тоже с мешком, но побольше.

– Молодой человек, я вас очень прошу, подвезите меня с моим грузом до дома. Здесь совсем недалеко.

Она смотрит на меня просяще, и я уступаю. Да и девчонка мне понравилась!

– Садитесь, – открываю ей правую дверь, впускаю в машину.

– Я – Нина, – представляется она, садясь в машину.

– Саша… Пристегнитесь.

Машина трогается.

– Вот за тем домом поворот направо, и будет точечный дом. Там я квартиру снимаю, – сообщает Нина.

Киваю. Подкатываю к парадной. Действительно, совсем недалеко.

– Саша, а давайте я вам кофе сварю? – предлагает Нина. – Соглашайтесь!

– А я и не возражаю. Только машину припаркую.

В квартире Нины пьём кофе, болтаем… Мы уже на «ты», и я понимаю, что она совсем не против, чтобы я задержался. Я тоже не возражаю против этого, и беседа течёт дальше.

Утро. Выхожу из Нининой парадной и сажусь в машину. Сейчас бы не на работу, а домой, отоспаться. После бурной ночи на работе всё идёт через пень-колоду.

– Шеф! Ты сегодня не в форме, – поддразнивает Димка. – Колись, с какой красавицей развлекался и когда свадьба?

– Всему своё время, – отшучиваюсь я. – Но, мужики, я действительно не в форме.

– Так и валил бы домой! – великодушно отпускает меня Лёшка. – Всё равно с тебя сегодня проку ни хрена.

– Пожалуй…

С Ниной мы теперь встречаемся часто. Вернее, расстаемся редко, поскольку уже почти месяц, как я у неё ночую. Пока меня это устраивает. И она сама, и её легкий стиль общения. Правда, общение с Ванькой от этого страдает. Я теперь уделяю ему времени гораздо меньше. Да и большую часть выходных провожу с Ниной.

Подхватываю опять Ваньку у метро. Сегодня у меня в машине ещё и Нина. Я обещал ей показать спортзал, где мы занимаемся, и помочь ей определиться в группу шейпинга.

– Добрый вечер, – осторожно здоровается Ванька, садясь в машину.

– Здорово! – я протягиваю ему руку.

– Привет! – тоже здоровается Нина и начинает довольно бесцеремонно разглядывать Ваньку. Даже мне становится неудобно. Хотя это ей не мешает трещать о своём. Хорошо, что уже подъехали!

– Вот, это находится здесь, – говорю я, паркуя машину. – Ванюха, ты иди, а я сейчас Нину определю и тоже приду.

– Угу… – он как-то невесело кивает и идёт в раздевалку.

Появляюсь, уже переодетый, в зале. Ванька сосредоточенно насилует тренажёр.

– Ну, как тебе Нина? – зачем-то спрашиваю я его.

– Не знаю… – довольно сухо отвечает он, пожимая плечами. – Мне кажется, она, ты извини, пустовата для тебя…

Обалдеть! Десять минут он ехал в машине, почти с ней не разговаривая, а дал ей достаточно точную характеристику. Честно говоря, я пришёл к такому же мнению через неделю нашего общения. А сейчас в обществе Нины я откровенно скучаю, и держит меня возле неё, пожалуй, только секс. Здесь она мастерица. Ну и внешность, конечно! На этом её достоинства кончаются.

– Тут ты, пожалуй, прав, – соглашаюсь я с Ванькой.

– Тогда зачем же ты с ней так неразлучен?

– Ой, Ванюха… Против природы не попрешь… – я вздыхаю. – Особенно когда рядом похотливая самочка. Сексуально она меня совершенно удовлетворяет.

– Не знаю, Саша… Я, конечно, ещё молодой и зелёный, но мне кажется, если рядом с тобой умный и душевный человек, то… – он вдруг осекается, немного молчит и задаёт вопрос: – Может, секс не всегда и нужен?

Теперь молчу я. Меня удивили и озадачили его слова. Эти слова мог бы мне сказать мужик старше меня, кое-что испытавший в жизни. А тут – «молодой и зелёный»… Да… Ванька далеко не так прост… Вот тебе и «молодой и зелёный»! А может быть, мне потому с ним и интересно?

Ваньку я, как всегда, забрал около метро. Сейчас он молча едет на правом сиденье и слушает, как я жалуюсь на кретина – хозяина очередной машины, которую нам пришлось реанимировать.

Подъезжаем к зданию спортклуба. Нина уже там. Ждёт на крыльце.

– Привет!

– Привет… – она подходит. – Поцелуй меня…

С удовольствием засасываю её губки.

– Сашенька… Когда ты меня целуешь, у меня аж ноги раздвигаются! – улыбаясь, достаточно развязно заявляет Нина, при этом стреляя глазами в сторону Ваньки. – Ты, как всегда, с оруженосцем? Привет, Ванёк…

– Добрый вечер… – как-то сдавленно произносит он.

Оборачиваюсь на Ваньку. Он бледный, как полотно. Надо будет спросить, что у него случилось.

– Ну пойдём! – Нина тянет меня к двери.

– Пойдём, Ванюха!

Мы с Ниной на её кровати. Она лежит, демонстрируя изнеможение. Я же – просто устал…

– Сашка, а переезжай ко мне жить насовсем? – сонно предлагает она.

– Ой, не знаю… От тебя до моей работы слишком далеко добираться. Мучаюсь каждый день… – нахожу я наконец причину и с облегчением вздыхаю. – Но я подумаю…

– Вот и подумай! – она вдруг смеётся, поднимается и лезет целоваться. – Всё равно же ты почти каждую ночь тут проводишь!

– Слушай, а что ты всё выделываешься перед моим Ванькой? – задаю я вопрос, который мне давно хочется задать.

– Да он такой смешной, лопушок нецелованный, что так и хочется его подколоть, – спокойно и даже убеждённо выносит она свой приговор.

О том, что Ванька – гей, я ей, конечно, не говорил, но меня всё равно как-то коробит от её слов.

– А тебе не кажется, что это жестоко по отношению к нему?

– Знаешь, Сашенька, есть такие люди, которые специально созданы для подколов. Клоунами называются, – назидательно разъясняет она. – Вот и твой Ванёк такой. Не пойму, зачем он тебе?

– Он – хороший человек!

– Конечно, хороший человек! Для подколов!

Меня опять коробит, но я предательски молчу.

Снова встречаемся втроём у дверей спорткомплекса. Уже довольно много времени.

– Давайте быстрее! Пошли! – командую я.

– О-ох… После нашей ночи у меня всё гудит. Как я буду сегодня заниматься? – улыбаясь, снова нагло заявляет Нина, подходит и засасывает мои губы. – Ты самый лучший любовник в мире!

Хлопает дверь. Это Ванька пошёл в раздевалку. Так я у него и не спросил… А Нину он, похоже, не переваривает. Свинья я, конечно, но любовь, любовь… Хотя то, что я испытываю к ней, конечно же, не любовь, а элементарное желание, ещё называемое похотью. А это, говорят, грех. Ну что ж! Грешить так грешить!

Иду в раздевалку. Ванька остался в зале.

Моюсь под душем один. Дверь из душевой чуть приоткрыта, и мне слегка видна раздевалка.

Что это? Входит Ванька… Ой-ой-ой… Вот дела-а… Он прижимается лицом к моей куртке… Нюхает её, что ли? Даже, кажется, целует!.. Столбенею под душем. Хочется выйти и окликнуть его, но не могу. Ванька недолго стоит… Снова прижимается лицом к моей куртке… Уходит…

Теперь и мне можно выходить. То, что я увидел, мне всё объяснило. Ванька в меня влюбился! Естественно! Он же гей! И вот это как раз неестественно. Ну и что с этим теперь делать?…

Одеваюсь. Входит Ванька. В душ не идёт, а начинает сразу торопливо переодеваться. Почему-то не знаю, как сказать ему, что я всё видел. Так жалко его!

Наконец решаюсь.

– Вань… Иди-ка сюда…

Поднимает на меня глаза… Обречённо подходит. Кладу руку на его плечо. Как он вздрогнул!

– Вань… Понимаешь… В общем… Я всё видел. Зачем тебе это, Вань? У меня есть женщина. Какая бы она ни была, но она есть! Потом, наверное, будут другие… Я натурал! Понимаешь?

Он слушает молча и смотрит в сторону. Потом опять поднимает на меня глаза. Ох-х… Там такое! Я же давно уже понял, что с этим парнем я не могу говорить так, как с другими. Он особенный! Может, потому что гей? А может, он так душевно тонок, что со своей сермяжностью я пока ещё не в состоянии его понять? Жаль парня, но ему, как видно, не судьба.

– Ну что ты?.. – ласково спрашиваю я, продолжая держать его за плечо. – Вань… Скажи, зачем тебе это?

Идиотский вопрос. Сам это понимаю.

– Саш… Дай мне по морде… Я не обижусь, – глухо начинает говорить он своим достаточно высоким голосом, глядя теперь в пол, но опять поднимает на меня глаза. – Просто… я тебя люблю… Я тебя очень люблю! Я понимаю, что это противоестественно! Зачем ты меня тогда отбил… от этих… Я ведь с самой нашей первой встречи…

Он замолкает, словно натыкается на какую-то преграду. Молчит, и я молчу, не зная, что сказать. У него такие глаза… Утонуть можно. Точно в самую душу заглянул. Да и таких слов и так мне ещё никто не говорил, ни одна женщина. Всегда было всё либо как-то поверхностно, со стёбом, либо с мелочными претензиями. Может, таких я сам себе выбирал?

– Прости меня… – он протяжно вздыхает. – В общем, я прекрасно понимаю, что мне ничего не светит. Это данность… Извини. Я больше не буду тебе докучать.

Он отворачивается. Мне так его жалко! Хороший он… И зачем он в меня влюбился? А глаза… Кажется, я всё-таки… утонул.

– Вань… ну что ты… – совершенно бессмысленно повторяю я.

– Ладно, Саш… Хватит! – говорит он решительно, отходит к своему шкафчику, быстро надевает свою старую куртку, хватает сумку и поворачивается ко мне. – Прощай, Саша…

Дверь хлопает…

Просыпаюсь. Три часа ночи. Только что мне опять снился Ванька.

Рядом со мной спит Нина. Да… Красивая тёлочка… Она всегда спит от меня отвернувшись.

Ванька… Он уже почти два месяца в зал не ходит. И почти столько же он мне снится! Снятся его глаза…

Честно говоря, не понимаю, что со мной. Да! Мне Ваньки не хватает! Я с досадой осознаю, что общение с Ниной, с моими парнями на работе не может мне его заменить!

С этим надо что-то делать… Я потерял близкого мне человека. Несмотря на полное удовлетворение от секса с Ниной, она уже тоже начинает меня раздражать своей какой-то развязностью и вечным желанием найти во мне нечто такое, над чем можно было бы посмеяться. С ней тоже поговорить не о чем! Но сексуально она великолепна. Собственно, за это и терплю. Похоть – она и есть похоть! Но ведь не сексом одним жив человек! Что-то похожее мне тогда сказал Ванька. Пора всё-таки с Ниной прощаться, пока дело не зашло слишком далеко.

Завтра же съеду от неё.

…После некоторого выяснения отношений, получив о себе много новых, неизвестных доселе сведений, выкатываюсь за дверь Нининой квартиры.

Балдею от чувства облегчения. Будто тяжёлый мешок сбросил! Надо же!…

* * *

В спортзале в журнале регистрации посетителей нахожу Ванькин адрес.

Да, я не ошибся. Ему только семнадцать. Пятнадцатого августа будет восемнадцать.

И фамилия простая – Серёгин… Иван Николаевич. Вообще-то я тоже Николаевич…

Торчу около Ванькиного дома уже три часа. В его квартиру заходить мне неудобно, там его бабушка… Сколько сейчас? Ого! Уже одиннадцать! Хорошо, что я в машине сижу, а то бы задубел уже. Всё-таки на улице ещё только март. Неужели я его пропустил?

Ой… Вон идёт! Это точно он! Должен пройти мимо моей машины.

Приближается… Идёт, не поднимая головы. Нахохлился, скукожился… Руки в карманах куртки. Эта тоненькая фигурка… Эта подпрыгивающая походка…

Выхожу из машины.

– Привет… – говорю я неуверенно.

Шедший, опустив голову, Ванька останавливается, будто натолкнувшись на какую-то стену.

– Саша?..

– Да… Я тебя искал…

Ванька грустно улыбается и молчит.

Я тоже молчу. Мне становится вдруг почему-то стыдно, а чего, я не знаю сам. Так и стоим. Только Ванькины глаза в свете фонаря… Понимаю, надо что-то говорить. А что?

– Вань… Мне плохо без тебя… – сдавленно признаюсь я и сам удивляюсь своему голосу.

Он молчит и только смотрит на меня.

Не знаю, что со мной происходит! Подхожу, обнимаю его и… прижимаю к себе. Как-то так получилось… Сам даже не знаю.

– Ты мне всё время снишься, – шепчу я ему в ухо, с удовольствием чувствуя, как его непослушные волосы щекочут мне лицо.

– Саш… – Ванька делает попытку отстраниться. – Зачем это тебе? У тебя ведь всё есть!

Он говорит почти моими словами в спортзале!

– Кроме тебя… – я стыдливо убираю руки.

– Так ли это тебе надо? – он усмехается. – Я же гей, а ты натурал… Что у нас может быть общего?

– Ты меня разлюбил? У тебя кто-то появился? – непроизвольно выпаливаю я странные для натурала слова и сам чувствую несвойственное мне беспокойство в голосе. Ведь так хочется, чтобы любили!

Ванька молча отрицательно качает головой.

– Да нет у меня никого… Чтоб так вот… как тебя…

– Ты почему из зала ушёл? – задаю я дурацкий вопрос.

– А ты сам не понимаешь? – он опять криво усмехается. – Ты думаешь, мне приятно тебя видеть с Ниной и понимать, что ты для меня недостижим?

Мне нечего ответить. Молчу. Он прав.

– Ладно, Саш, – вдруг решительно говорит Ванька. – Ты успокойся. Я всё так же тебя очень люблю. Ты мне тоже каждую ночь снишься… Но у тебя своя жизнь. Значит, мне надо выстраивать свою… Извини, мне надо идти. Бабушка ждёт.

– Подожди… Вань…

Хватаю его и опять прижимаю к себе. Глажу русые лохмы… А он вдруг утыкается носом мне в плечо и начинает вздрагивать. Неужели плачет?

– Вань… Ты что?

– Ничего… Пусти меня, пожалуйста… Действительно, бабушка ждет.

Отпускаю. Он отскакивает от меня и, пряча лицо, почти бежит к парадной.

– Я завтра приеду! – зачем-то кричу ему вслед, но хлопает дверь…

Всё так же, как тогда, в раздевалке.

Не могу не признать, Ванька в чём-то оказался старше меня. Может, в серьёзности чувств?

Нет. Непременно завтра же я буду опять здесь!

Я не понимаю, что со мной творится. Да, я – натурал. Да, у меня были и будут ещё женщины, пока я не успокоюсь на какой-то одной. Но Ванька… Эти его глаза, в которых я тону, способные заглянуть в меня, в мою не очень праведную душу. У меня нет к нему сексуального влечения! Он нужен мне как человек! Как человек, а не объект сексуального желания. Правда, мне порой так хочется его прижать к себе, защитить от кого-нибудь… Как тогда! Что мне с этим делать?

Сижу в машине. Жду. Ваньки нет и нет. Уже опять одиннадцать вечера. Вот… Наконец-то! Идёт… Всё, как вчера. Выхожу из машины. Стою. Увидел меня и остановился.

– Привет…

Подходит…

– Здравствуй, Саша…

Молчим.

– Вань… – беру его за руку и не нахожу ничего лучшего, как сказать: – Вот… Я приехал…

Ванька молча кивает. Стоим… Молчим… А что делать? Притягиваю его к себе. Стоит передо мной как-то безвольно…

– Вань… Это жестоко… Я же приехал, как тебе обещал.

«А вспомни свою отповедь в спортзале? – скрипит внутренний голос. – Онегин хренов!»

– Я не жестокий, – бормочет Ванька опять мне в плечо. – Просто я люблю тебя, а ты меня не любишь… Ты ведь привык к тому, что я часто был рядом с тобой. Разве нет?

– Вань… – дыхание сбивается от странного, неведомого прежде чувства, охватившего меня. – Вань… Может, ты и прав… Но оказывается, я действительно не могу без тебя. Мне стало одиноко, даже тоскливо. Вань…

– Саш… Но ведь у нас с тобой ничего не может быть! Ни-че-го… Это данность… Это природа… Понимаешь? Ты же не гей, как я. Ты не можешь любить… парня. Для тебя это противоестественно! Я это понимаю и… принимаю.

Его высокий голос звучит грустно, обречённо. И снова эти глазищи… Хотя в свете фонаря они сейчас не такие. Прижимаюсь лицом к его лохматой голове и трусь о непокорные волосы.

– Вань… Я правда не могу без тебя, – шепчу ему в самое ухо. – Я не знаю, что со мной. Не могу сам себе объяснить.

– Саш… Я…

– Вань… Поехали ко мне…

Он как-то грустно качает головой, и я не могу понять, согласен он или нет.

– Ну поехали… – я опять прижимаю его голову к себе. – Посидим, поговорим… Ты посмотришь, как я живу.

Я несу ещё какую-то ахинею, стараясь его уговорить. В гости в двенадцать ночи приглашают только с одной целью. Но я же не собираюсь трахаться с ним!

– Саш… – он проводит ладонью по моей щеке. – Зачем ты передо мной стелешься? Я же не очередная твоя женщина.

Он это говорит так сочувственно и укоризненно, что мне становится не по себе.

– Вань… Я действительно не знаю, что со мной происходит, – бормочу я. – Я даже не знаю, о чём с тобой сейчас говорить… И несу весь этот бред только для того, чтобы ты не повернулся и не ушёл. Мне стало очень плохо без тебя, Ванюха…

Опять удивляюсь своему голосу.

– Ладно… Подожди… Я скажу бабушке, что уезжаю… на работу.

– Я жду тебя!

В машине Ванька молчит, а я искоса поглядываю на него. Надо же! Уговорил…

Входим в квартиру. Не могу удержаться – прижимаю его к себе, как будто боюсь, что кто-то его у меня отнимет. Чувствую, как колотится его сердце. Зарываюсь носом в его шевелюру. Он здесь… рядом со мной.

– Ты так меня обнимаешь… – Ванька застенчиво улыбается.

– Тебе это неприятно?

– Мне во всё это трудно поверить…

Едва мы вошли в квартиру, как весь идиотизм ситуации стал мне ясен. Стою истуканом и молчу.

– Саш… Давай просто посидим с тобой рядом, – неожиданно приходит на помощь Ванька. – Давай?

– Давай, – шёпотом, ему в ухо, соглашаюсь я.

Теперь мы сидим на моей тахте, тесно прижавшись друг к другу. Я обнимаю Ваньку за плечо, а его голова на моём плече.

– Знаешь, Саша… Если честно, то я мечтал вот так… посидеть с тобой… и помолчать… – он, как кот, трётся лбом о мое плечо. – Я потому и согласился ехать к тебе, что так мечтал посидеть с тобой рядом, и никого больше вокруг… Знаешь… Я, наверно, сейчас счастлив…

Он вздыхает, замолкает, и мы опять сидим в тишине.

Какое же чувство надо иметь, чтобы быть счастливым только от сидения бок о бок! Однако я тоже… Странно, но я испытываю подлинное блаженство оттого, что моя рука лежит на его худеньком плече, а носом я зарываюсь в его волосы.

– Ой! Уже два часа ночи! – спохватывается Ванька. – А тебе ведь завтра на работу! Саш… Спасибо тебе огромное за это время вместе с тобой.

Он смотрит мне в глаза, и я опять тону…

– Ну всё, – он встаёт. – Пошёл я.

– Тебе же ведь не хочется этого.

– Мало ли чего мне хочется или не хочется, – он невесело усмехается. – Это жизнь!

– Раз это жизнь, то оставайся у меня! Ты же сказал бабушке, что идёшь на работу! Поэтому давай ложиться спать!

– Мы будем спать рядом? – несколько наивно задает он вопрос.

– Тахта-то одна! Если хочешь, я могу лечь на кресло…

– Нет! – торопливо прерывает он. – Я согласен… Рядом…

Стелю постель.

Вот мы уже лежим на моей тахте с Ванькой совсем рядом. Я бережно прижимаю его к себе. Мне так приятно ощущать его тело… Ох… Я же натурал! Его лицо совсем близко…

– Саш… – и горячее дыхание…

– Что?

– А можно, я тебя… поцелую?..

Я не готов к такому вопросу и теряюсь.

– Можно…

И вот они, Ванькины губы… Это даже не поцелуй, а только прикосновение. Какое блаженство! Я вынужден в этом признаться. Губы мягкие, ласковые и… любящие… А не алчные, как было всегда с моими женщинами!

Прижимаю его лицо к своему. Сердце колотится!

– Я счастлив, – блаженно шепчет Ванька.

Его ладонь так ласково скользит по моей руке… Нет! Почему-то мои женщины это делали совсем не так приятно.

– Ванюха… Я балдею, – признаюсь я тоже шёпотом.

– И я… Ты знаешь… – он смущённо улыбается. – Я мечтал вот так тебя безнаказанно обнимать… трогать…

– Почему ты говоришь – безнаказанно?

– Потому что боялся, да и сейчас боюсь, что ты меня ударишь.

– Я не ударю. Я не могу тебе сделать больно…

– Саш… Поверь… Я ещё никого не целовал. Это… Это… Я не знаю, как выразить словами… Может, это…

– Ох, Ванюха, – бормочу я, перебивая его, – у меня тоже мозги плавятся…

– А ты их отключи. Ведь тогда… на улице, когда ты меня обнял, это не голова приказала тебе, а сердце подсказало…

Опять у меня внутренний столбняк. Как это он – в самую точку!

– Ладно… Давай лучше спать.

– Саша… Я тебя люблю, – шепчет он и тут же добавляет: – Не отвечай! Только знай, что я тебя очень люблю… Ты позволь мне… любить тебя… Хорошо? А теперь давай спать.

Утро. Я проспал на работу. Ванька спит лицом ко мне и улыбается. Так приятно на него смотреть! Будить не хочется, но надо ему сказать, как дверь закрыть, когда он соберётся уходить.

– Ванюха… Мне надо вставать на работу…

– Ага… Я сейчас тоже встану, – сонно бормочет он.

– Давай спи дальше. Выспишься, дверь просто прихлопни.

– Ты меня оставляешь? – удивлённо спрашивает Ванька, открывая глаза.

– Конечно… А что?

– Да так… А можно, я тебя подожду?

– Конечно, если тебе никуда сегодня не надо.

– Я тебя подожду, – улыбается он.

Возвращаюсь и звоню в собственную дверь! Как-то непривычно. Домой вернулся! Конечно, я могу и открыть собственным ключом, но мне почему-то хочется, чтобы Ванька мне – открыл.

Замок щёлкает. И счастливая Ванькина улыбка.

– Вот и я! – заявляю с порога.

– А я тебя ждал, – смущённо говорит он, уткнувшись в меня. – Поесть тебе приготовил…

– Отлично… – несколько оторопело реагирую я и признаюсь: – Знаешь… Это так классно – приходить домой, где тебя ждут.

– Я очень рад, что тебе приятно…

Из запасённых мною концентратов Ванька сообразил отличный ужин. Никогда не думал, что обычные замороженные фрикадельки могут быть такими вкусными.

– Саш… Ты ужинай, а я должен идти, – тихо объясняет он. – Там у меня бабушка почти сутки одна. Ей тоже помощь требуется… Да, там на кухне табуретка разваливалась. Я нашёл у тебя молоток и её сбил. И шурупами укрепил.

Он будто извиняется, и мне тоже становится неудобно. Так приятно – он даже с табуреткой, до которой у меня всё время руки не доходили, разобрался. И ещё я понимаю, что если я хочу, чтобы мы с ним постоянно общались (а я этого уже очень хочу!), мне надо понимать его занятость.

Провожаю Ваньку в прихожей. Стоим, смотрим друг на друга и молчим.

– Ванюха… Мне так жалко, что ты уходишь… – и с тайным опасением спрашиваю: – Ты ещё придёшь?

– А завтра можно? – неожиданно виновато звучит Ванькин вопрос.

– Нужно!

Не понимаю, зачем нужно, но точно знаю – нужно!

Весь сегодняшний день я летаю, как на крыльях. Могу признаться – я жду сегодняшнего вечера. Димка хихикает.

– Шеф, ты что-то сегодня в задумчивости. Никак у тебя новая сердечная привязанность?

– Ох, Димон… Ты, кажется, прав, – признаюсь я, не раскрывая, конечно, предмета своей привязанности.

– Ох, чувствую, мальчики пойдут, девочки пойдут, – поддерживает его Лёха.

– И ты пойдёшь! – беззлобно парирую я.

– Ухожу, ухожу, ухожу… – он, посмеиваясь, скрывается в соседнем боксе.

По дороге домой заезжаю в универсам и затариваюсь. Должен же я Ваньку встретить! Едва вваливаюсь домой, как раздаётся звонок в дверь. Открываю.

– Здравствуй, Саша! – Ванька улыбается в дверном проёме.

– Ванюха…

Обнимаю его и зарываюсь носом в его буйную гриву.

– Можно, я войду? – смущённо бормочет он.

– Конечно! Я весь день так ждал нашей встречи…

Это вырывается у меня само собой.

– Сашка… – Ванька улыбается и слегка подкалывает: – Ты ждал, как ждут романтического свидания?

– Иди ты знаешь куда? – шёпотом посылаю я его, с удовольствием принимая шутку.

– Я бы пошёл… Но ты – натурал, – Ванька тихо смеётся.

Напоминание в виде гейской сексуальной шутки заставляет меня внутренне вздрогнуть.

– Извини… Я не хотел… – бормочет он, видно, почувствовав мое состояние.

На кухне пируем. Хотя что это за пир, когда на столе разная нарезка да бутылка коньяка. Ванька пьёт очень мало, но хмелеет.

Закуриваю и открываю форточку.

– Тебе холодно не будет? – заботливо спрашиваю я его.

– Саш… Ты не беспокойся… Мне тепло. Мне очень тепло с тобой…

И опять этот взгляд, в котором я тону…

Снова лежим под одним одеялом. Бережно прижимаю Ваньку к себе. Ловлю себя на том, что весь исхожу на нежность. Мне чудится в нём что-то родное, очень близкое…

– Сашка… – он смотрит мне прямо в глаза.

– Что?

– Потом… – он теряется. – Мне так приятно… Ты меня обнимаешь, а для меня это… самая лучшая ласка. Меня ещё никто так не обнимал… Поверь… Мне большего не нужно. Я чувствую твое отношение.

– Ванюха, – признаюсь я, – никогда не думал, что мне будет так приятно делать приятно тебе…

Так и лежим…

– Ты меня поцелуешь перед сном? Ну хотя бы в лоб… – совсем по-детски просит Ванька.

В ответ я сгребаю его в охапку, прижимаю к себе, целую в лоб и трусь о его непокорную шевелюру. Вот оно, отличие! Он не отворачивается, а утыкается лицом мне в плечо… Его шевелюра опять меня щекочет… И мне это так приятно!

* * *

Предмет моей… привязанности – парень! Что за чувство к нему я испытываю? Любовь? Не знаю.

Я действительно его воспринимаю как младшего братишку. Всегда жалел, что, из-за того что отец ушёл от матери, у меня нет младшего брата или сестры. Мне всегда очень хотелось о ком-нибудь заботиться, кого-то любить. Не так любить, как мы любим противоположный пол. Ведь любовь бывает разной. Почему-то считается, что она должна быть плотской. Но родительская, сыновняя, братская – это тоже любовь! Любовь как отношение к человеку, как состояние души. Желание заботиться, опекать, защищать – это тоже любовь! Те, кто называют любовью сексуальные упражнения, понятия не имеют об этом прекрасном чувстве! Любовь – в голове, в сердце, а не там, где такие люди думают.

Четыре дня, вернее, четыре ночи мы с Ванькой спим рядом. И мне приятно прижимать его к себе. Он по-детски утыкается лицом мне в плечо. При этом я не чувствую у него желания подвигнуть меня на секс. Может, он благодаря своей деликатности не настаивает на этом? И вообще в нём огромная внутренняя культура и эта самая деликатность.

А может, в детстве его недолюбили, недоласкали? Тогда все его последующие проблемы наверняка от этого. Где-то я о таком читал. Хотя там бабушка. Но бабушки бывают разными. А если всё это у него на, так сказать, генетическом уровне? Тогда что мне делать?

– Саша… Бабушке как ветерану войны дали путёвку в санаторий, – несколько смущённо говорит Ванька.

– Значит, ты можешь пожить у меня! – буквально выпаливаю я.

– Правда? – он счастливо улыбается.

– Конечно! Хочешь, поедем за твоими шмотками? – предлагаю я.

– Да у меня, собственно, и нет ничего… Только то, что на мне… да ещё вот… нижнее бельё… – Ванька кивает на полиэтиленовый мешок в руках. – Я хотел… постирать в твоей стиралке. У нас нет…

– Не вопрос! Давай.

Ванька под моим руководством осваивает управление стиральной машиной.

– Правильно? – спрашивает он, установив программу.

– Правильно. Включай.

Включает. Долго смотрит, как машина туда-сюда валяет бельё.

– Слушай, а давай завтра, когда ты будешь на работе, я – постельное закину в неё, – со знанием дела предлагает он.

– Давай. В общем, хозяйствуй!

– А чистое-то у тебя есть?

– Естественно! Вон там, в стенном шкафу. Короче, найдёшь.

Я рад тому, что хоть три недели мы с Ванькой сможем пожить вместе.

За вселение Ваньки мы, конечно, слегка приняли. Сейчас лежим уже в постели и пялимся в телик.

– Саш… Знаешь… Мне так хорошо! – шепчет мне в ухо Ванька. – Я даже почувствовал себя дома…

– Повтори, что ты сказал, – прошу я, но совсем не потому, что страдаю слухом, мне хочется услышать это ещё раз.

– Я сказал, что… почувствовал себя дома, – растерянно повторяет Ванька, видимо, смущаясь этого.

– Ванюха… Это так здорово! – я за шею притягиваю его к себе. – Знаешь, как я этому рад?

– Теперь знаю… – он трётся об меня кудлатой головой. – Не могу тобой… надышаться…

Во мне вдруг опять просыпается вся моя нежность. Как можно бережнее его прижимаю, глажу по непокорным волосам…

– И что мы с тобой теперь будем делать? – вырывается у меня вопрос, который мучает меня уже давно.

– Саш… Я тут… много думал… – Ванька запинается, делает паузу и продолжает: – Я не хочу, чтоб ты себя ломал. Да и вообще… менялся… Если это произойдёт… В общем, я этого себе не прощу и поэтому не допущу. Я слишком тебя люблю, Саша. Я не могу тебя потерять. Чувствую, что если вдруг это у нас произойдёт, я тебя такого потеряю! А другого тебя… мне теперь не нужно…

Очередной раз признаю – Ванька мудр не по годам. Он готов жертвовать. Но я-то чем могу ответить на эту жертву?

– За все эти дни… Я многое передумал, – продолжает он, буквально трудясь над каждым словом. – Наверно, меняться должен я. Знаешь… Мне всегда не хватало ласки… и родного тепла. И всё тогда случилось, наверно, поэтому… – После паузы он торопливо продолжает: – В детстве… Он был старше. Потом были ещё… А ты… Быть с тобой рядом – для меня счастье. Я тебя касаюсь, и уже счастлив. И ради этого… я готов… меняться.

– Ванька… Мой Ванька… – шепчу я. Странно, почему я сказал, что он мой?

– Сашка… Я твой… Совсем твой… Я, наверно, всегда был твоим, – шепчет он и прижимается. – Даже тогда, когда тебя не знал. Но… я это чувствовал…

– Ох, Сашка… Так бы всю жизнь просыпался рядом с тобой, – улыбаясь, говорит Ванька, опираясь на локоть и глядя мне в глаза.

Сегодня суббота, и я никуда не спешу. Мы с ним лежим рядом на моей тахте, раздолбанной моими прежними любовными утехами. Вставать не хочется.

– Хороший ты мой… – случайно вырывается у меня.

Опять нежно глажу его по волосам. Эта преданность… Эта любовь…

– Ладно! Ты давай ещё поваляйся, а я приму душ и займусь завтраком, – я решительно сбрасываю с себя одеяло.

– Может, я?

– Нет. Давай я, а ты валяйся.

Струйки воды из душа приятно щекочут тело, снимая с тела ночной покой. Как всё-таки хорошо!

Какие теперь у нас замечательные вечера вместе! Ванька приходит раньше меня из колледжа, поэтому я сделал ему отдельные ключи. К моему приходу он иногда даже успевает ужин приготовить. Надо сказать, из моих концентратов он умудряется готовить вполне приличную еду. Живя раньше один, я такими изысками, конечно, не заморачивался. Ванька даже привёл мою конуру в порядок. Мне нравится, что он умеет как-то по-хозяйски и, главное, ненавязчиво быть полезным. Конечно, жизнь с бабушкой, которая не может выходить из квартиры, его многому научила.

Кстати, о бабушке. Ванька иногда на сутки исчезает, потому что ездит к ней в санаторий. Такие вечера становятся для меня испытанием. Я уже привык к этому тоненькому вихрастому парню, к тому, что он рядом со мной и можно опекать его, заботиться о нём. Привязался я к Ваньке. Я уже понял, что моё к нему отношение – это попытка обрести всегда недостающего мне младшего братишку. Более того – даже не братишку, а духовно близкого мне человека. Я счастлив, что рядом со мной есть этот любимый и любящий меня человек. С досадой думаю о том, что через несколько дней Ванька поедет забирать бабушку из санатория и всё кончится. Я же снова буду ждать его прихода…

Уже заканчивается третий месяц нашей то совместной, то не очень совместной жизни с Ванькой. Должен сказать, он хотя и младше на восемь лет, но потихонечку меня воспитывает. Я замечаю, что стал мягче, как-то обходительнее или попросту деликатнее, предупредительнее, что ли… Ванька про это мне не говорил ни слова, но в общении с ним всё пришло само. А качества, выработанные в общении с одним человеком, понемногу распространяются и на других.

Жаль только, что ему приходится исчезать на пару-тройку дней по его делам. Но всё правильно! Парень работает, вернее – подрабатывает в своём колледже. Не на бабушкину же пенсию ему жить! От моих предложений о финансовых вливаниях он достаточно жёстко отказывается. Вот он опять исчез. Не приходит уже больше недели! Он просил к его дому не подъезжать. Боится, что бабушка что-нибудь подумает про него. Мне это понятно. Но я беспокоюсь! Связь у нас, к сожалению, односторонняя.

Мне плохо без него!

* * *

Я в далёком от нашего районе города. Есть кое-какие дела по работе. Надо заехать к знакомым ребятам, тоже из автосервиса, проконсультироваться по ремонту. Заковыристая машинка попалась. Даже вот вечером приходится…

Взгляд вдруг выхватывает из проходящих людей знакомую фигуру. Ванька! Да, это его старые джинсы и такая же старая – куртка…

Делаю несколько шагов к нему и… останавливаюсь.

Он не один! Его обнимает за талию какой-то молодой мужик! Да так обнимает, будто у них это было всю жизнь! Ванька совсем не возражает!

В глазах плывёт. Неужели он… Какой же я дурак! Сопли повесил сразу… Он сказал, что ему надо меняться! Соврал… Мне соврал! А у самого есть любовник. Такой же, как он сам. Как это мерзко!

Они садятся в машину. Да… Тачка очень крутая. Куда мне с моей старенькой «Ауди»…

Всё… Хана… Аж земля под ногами заходила. Сажусь в машину, закуриваю… Мне плохо. А ведь я ему так верил! Мне даже думалось, что я сумею его вытащить из этого болота. Дурак!

Сижу на кухне и пью. Я не алкоголик, но… Чувство одиночества навалилось и согнуло. Короче, «ямщик, не гони лошадей – мне некуда больше спешить»…

Звонок в дверь. Поднимаюсь и открываю.

– Здравствуй, Саша! – Ванька радостно улыбается.

– Я вчера вечером всё видел, – сухо говорю я вместо приветствия. – Я не хочу, чтобы ты меня дальше обманывал. Уходи!

Ванька бледнеет, как полотно, весь съёживается и опускает голову.

– Саш… Я объясню… Послушай…

– Я не хочу тебя слушать, – бросаю я. – С меня твоего вранья хватит. Я всё видел своими глазами. Уходи!

Дверь закрываю прямо перед его носом.

Всё! Я снова один… в белые ночи… А как я хотел!.. Думал, что мы с ним отпразднуем его восемнадцатилетие. Придумывал, какой бы подарок ему сделать. А подарок получил сам.

Оставленные Ванькой вещи собрал в мешок. На помойку вынести не хватило духа. Я всё время думаю о нём. Настолько думаю, что даже перестал обращать внимание на окружающих женщин.

Снова хожу в «Геракл» и отчаянно качаю своё тело. Хоть там отвлекаюсь. Странно, но о сексе я почти не думаю. Тоска какая-то… Пустота! Вакуум!

Вечер.

Читаю подвернувшуюся под руку на развале книгу Мартынова о биоэнергетике. Я читаю эту книгу уже несколько дней.

С тех пор как я остался один, выгнав Ваньку, меня снова потянуло читать. Сперва перечитал пару старых книг, которые несколько лет назад вызывали у меня интерес, но убедился, что, как видно, из них уже вырос. Потом «проглотил» пару современных детективов, которые мне рекомендовали мои парни на работе. Детективы показались мне скучными. А эта книга Мартынова случайно подвернулась, и вот читаю с огромным интересом. Известно, что впитывание чужих мыслей хорошо отвлекает от своих собственных. Оказывается, биоэнергетика – чертовски интересная штука. И практически каждый человек ею обладает, но только в разной степени. Короче, сразу начал эксперименты и этим основательно измучил Димку с Лёхой на работе.

Мартынова закончил. Нашёл ещё пару книг на эту же тему. Читаю. Набираюсь ума. Много думаю об этих вещах. Анализирую свой небольшой жизненный опыт через призму полученных знаний. Оказывается, случаи, казавшиеся мне когда-то странными, находят своё объяснение через науку о биополе человека. Даже появились тщеславные мысли о том, что у меня есть к этому способности. Может, куда-нибудь походить поучиться?

Четыре месяца я без Ваньки. Не могу ничего с собой сделать – всё время думаю о нём. Снится он мне почти каждую ночь. Недавно снился почему-то в военной форме. Может, нас с ним связывает какая-то ниточка? Связующая нить… Так, кажется, говорят? А может быть, это тоже биоэнергетика? И эта самая связующая нить – какое-нибудь совпадение полей или их связь? А если наши поля связаны или совпадают, то…

* * *

Обычный день на работе.

– Здравствуйте! Кто тут главный?

– Здравствуйте. Я главный.

Передо мной стоит изящная женщина лет около тридцати. Она откровенно меня рассматривает!

– Вы что-то хотели? – прерываю я процесс.

– Да. У вас тут можно поменять передние колодки?

– Какая машина?

– «Гольф».

– Если приедете часа через два, то поменяем. Вон – подъёмник занят, – объясняю я.

– Хорошо. Я приеду.

Смотрю ей вслед. Симпатичная тёлка…

Может, я на пути к исправлению? Может, я наконец вспомнил, что являюсь мужчиной, натуралом? Вообще-то я им был всегда!

– Вот и я!

Уже знакомая клиентка улыбается, снова меня рассматривая.

– Заезжайте! – командую я, распахивая ворота бокса.

– Ой… А не могли бы вы сами заехать на моей машине? – смущённо просит она. – Я ещё слишком малоопытный водитель…

– Давайте ключи.

Машина на подъёмнике. Димка с Лёхой меняют колодки. Я в такие ремонты не вмешиваюсь из-за их простоты.

– Простите, а как вас зовут? – рука с наманикюренными ноготочками ложится на мою.

– Саша.

– А я – Наташа… Будем знакомы. Саша, вы не могли бы… ещё проверить и общее состояние моей машины? А то я купила – сама не знаю что. С рук же…

– Можно… – я пожимаю плечами, хотя чутьё мне подсказывает, что ничего криминального в её тачке нет.

– Вот спасибо! – и её ручка снова ложится на мою. Ого! Думаю, что всё это не случайно.

– Здравствуйте, мальчики! Саша здесь?

Это опять Наташа. Она уже, наверное, четвёртый раз приезжает со всякими безделицами. Только отрывает от настоящей работы.

– Здесь я, здесь! – отзываюсь из соседнего бокса, где мы капиталим движки. – Идите сюда.

– Саша, вы не посмотрите машинку ещё раз? Что-то там постукивает, – она подходит ко мне и опять кладёт свою руку на мою. Личико Наташи выражает подчёркнутую наивность и умильность.

В общем, мне уже всё понятно. Она ездит сюда из-за меня. И это совсем не потому, что я слишком высокого мнения о своих достоинствах. Наверняка это скучающая баба, желающая очередного приключения!

– Пойдёмте…

Выходим. Запускаю двигатель…

– Вроде нормально звучит…

– Нет… Во время движения, – подаёт голосок Наташа.

– Ну давайте проедемся, – без особого желания соглашаюсь я. – Только поведу я.

Катаюсь я с Наташей уже пятнадцать минут, но ничего услышать не могу.

– Саша, вы так виртуозно водите! – тихонько мурлычет она, когда я торможу около боксов.

– Я уже почти десять лет за рулём, – буркаю я. – Короче, Наташа, ничего криминального я в вашей машине не услышал.

– Простите… Мне, наверно, приглючилось, – она заглядывает мне в глаза. – Саша, а можно вас попросить ещё об одной вещи?

– Можно.

– Вы не могли бы мне дать несколько уроков езды? Вы же сами, наверное, знаете, как учат в автошколах…

– Честно говоря, Наташа, час моего времени стоит очень дорого, – строго предупреждаю я, надеясь, что это её отрезвит.

– Ой, Саша, я женщина состоятельная! Пожалуйста… – и снова заглядывает мне в глаза.

Ну заработок – так заработок!

– Ладно. Уговорили. У меня свободное время завтра вечером.

– Согласна! Я на всё согласна!

* * *

Да. Она на всё согласна. Я это замечаю и понимаю, что она действительно на всё согласна, а слово «всё», как известно, есть понятие многогранное. Катаю Наташу по городу. Вернее, это она меня катает, а я, как настоящий инструктор, советую и делаю замечания по её езде, рассказываю про особенности вождения в зимний период.

Она ежедневно вечером подъезжает к нашим боксам, я сажусь к ней в машину, и мы едем.

Надо сказать, наше общение меня даже развлекает. Я совсем не ошибся, оценив её как пресыщенную, скучающую бабёнку. Отношения наши сильно напоминают игру в кошки-мышки. Причем мышкой она назначила меня. Странно, но мне хочется дать ей себя поймать, поскольку и сам скучаю.

Мне ясно, что с её стороны – это достаточно примитивная ложь и игра с целью заполучить для себя новую игрушку. Я же должен играть роль весьма недалёкого парня, который, увидев роскошную женщину, потихоньку вязнет в её сетях. Я давно уже стал замечать за собой какое-то интуитивное распознавание ситуации «правда – ложь», и обман, даже самый утончённый, чувствую сразу. Тут же утончённости нет и в помине.

Странно только, что в случае с Ванькой я этого не почувствовал… Да чёрт с ним, с Ванькой! Не могу же я всё время себя грызть! В конце концов, он сам виноват. Короче, прочь тоску и самобичевание! Вперед, к новым приключениям! И пусть Наташа считает меня тупым мужланом! Раз природа требует – я подчинюсь. Поиграю с ней в её игру…

С Наташей всё случилось… И случилось в её загородном доме. Она может быть довольна собой, поскольку новую игрушку всё-таки заполучила. Теперь мы с ней часто туда ездим и неплохо проводим время.

Не знаю уж, как мне удаётся удовлетворять желания такой взрывоопасной и темпераментной женщины. По крайней мере, по моим наблюдениям, Наташа мной довольна. Когда она, умиротворённая, засыпает в моих руках, я лежу без сна и думаю. Думаю о том, что общение с одним Ванькой не поменял бы на сотню общений с такими бабёнками. Не могу понять, что произошло с ним, с нами… И кажется, именно тогда всё было всерьёз. Но как же тогда объяснить дальнейшее?

Заверения Наташи о своей одинокости, об отсутствии мужчины явно не соответствуют действительности. То ли она действительно считает меня законченным идиотом, то ли сама такая, но в её загородном доме я случайно, сам того не желая, нашёл достаточно следов другого мужчины.

Полагаю, что она замужем, а сюда ездит только для того, чтобы провести время с любовником.

Ну что ж! Я намерен продолжать эту игру до тех пор, пока она меня занимает, хотя и абсолютно чётко знаю, чем она закончится.

– Сашенька, а Сашенька… – лёжа в моих руках, Наташа кокетливо дует губки.

– Что случилось, моя зайка? – заботливо до тошноты спрашиваю я.

– Сашенька… Ты завтра опять поедешь на работу в свой грёбаный автосервис?

– Ну конечно, моё солнышко… Ведь на жизнь надо зарабатывать!

– На жизнь… Я же говорила тебе, что я – состоятельная женщина! Я могу содержать моего любимого мужчину.

– Но что ж я буду за мужчина, если меня будет содержать женщина? – улыбаюсь я.

– Да продай ты свои боксы! Съездим в Черногорию… Там так классно!

Да… С логикой у неё явно не в порядке. Продай и поедем! Это называется «содержать». Да и в Черногорию её уже явно кто-то катал, раз ей было там «так классно».

– Что ты, зайка… Я должен работать.

– Единственное, что ты должен, – это ублажать меня! – со смехом заявляет Наташа.

Конечно, это шутка, но в каждой шутке, как известно, только доля шутки.

– Я что, с этим плохо справляюсь? – проникновенно шепчу я и целую её.

– Ты прекрасно с этим справляешься! Ты великолепен! Жаль, что ты не мой муж, а я не твоя жена.

– Так в чём же дело? – поддерживаю я её игру. – Давай поженимся?

– Ох, Сашенька… – Наташа картинно вздыхает. – Как ты ни хорош, но давай пока побудем свободными. Разве я похожа на ветреную девчонку, которая выскакивает замуж после трёх месяцев знакомства?

– Ну вот… – я не очень натурально разыгрываю обиду.

– Сашенька… Ты обиделся, котик?

– Ладно… проехали… – бурчу я.

Она старательно меня зацеловывает.

– Сашка! Сашка! Быстро просыпайся!

Наташа отчаянно трясёт меня за плечо, потом даже лупит по щекам.

– Что такое? – сперва не понимаю. – Что случилось?

– Вставай! Вставай скорее! И уходи!

У неё такой вид, какого я ни разу не видел. Что-то требовательное, жёсткое в лице.

– В чём дело, зайка? – задаю я вопрос, но догадка сразу меня осеняет.

– Какая зайка! Кончилась зайка! Уматывай! – И злая гримаса на лице.

– Ты хоть кофе мне сделай на дорожку! – провокационно прошу я, уже придя в себя и понимая, что игра вступает в заключительную фазу.

Так приятно разыгрывать из себя влюблённого тюфяка!

– Иди ты в жопу со своим кофе! Вали отсюда! Муж приедет, от нас мокрого места не оставит! – кричит Наташа.

– Так ты же свободная женщина? – изображаю я непонимание.

– Ты ещё и кретин! Давай одевайся! А то выкину все твои шмотки. Голым пойдёшь!

Смотрю в её лицо. Вот так выглядит лицо его превосходительства Обмана. Всё без прикрас. Специально не спеша одеваюсь. Деловито проверяю карманы. Всё на месте. Ничего не оставил.

– Ну прощай, зайка! – я хмыкаю и добавляю совершенно искренне: – Приятно было поиграть!

– Козёл неотёсанный! – бросает она мне вслед, когда я выпрыгиваю в окно.

До железнодорожной станции километров пять. Сюда я приехал на её машине. Придётся идти пешком. Сколько времени? Шесть утра! Вот и хорошо – значит, электрички уже ходят. Апрельская грязь чавкает под ногами. Моросит холодный дождь… Господи! Какое же у меня хорошее настроение! Будто гора с плеч! Иду и смеюсь. Мне весело! Навстречу мчатся фары. Наверное, Наташкин благоверный едет к милой жёнушке…

А вот когда я расстался с Ванькой, у меня веселья не было… Ванька… Где он сейчас? Что с ним?

Опять Ванька… Настроение катастрофически падает.

* * *

В вагоне напротив меня сидит молодая женщина и читает. На первых электричках никогда не бывает много пассажиров, и в этом вагоне их вряд ли наберётся с десяток.

Без всякой задней мысли разглядываю её. Довольно миловидна, но ничего особенного… Кольцо на пальце. Замужем, значит. Значит, не одна…

Поднимаю воротник промокшей куртки. Съёживаюсь в ожидании тепла.

Очевидно, почувствовав мой взгляд, женщина поднимает на меня глаза от книги. Не отвожу своего взгляда, хотя и чувствую, что по щеке слеза побежала, и мы достаточно долго смотрим друг на друга.

– Простите… У вас что-нибудь случилось? – вдруг спрашивает она участливо.

Даже вздрагиваю. Надо же!

– Почему вы так решили? – буркаю я, отводя взгляд.

– У вас какой-то потерянный взгляд, несмотря на то что вы меня изучаете, – она мягко улыбается.

Опять же интуитивно чувствую в ней участие.

– Есть немного…

– Знаете… У меня тоже не всегда всё хорошо складывается в жизни, но поверьте, всё проходит и жизнь налаживается…

Сказанное, конечно, банальность, но желание моей невольной спутницы успокоить меня и как-то поддержать дорогого – стоит.

– Вы, конечно, правы… И что жизнь полосатая, я тоже слышал, но как её дождаться – белой полосы?

– Главное – верить, что белая полоса обязательно наступит! – она даже книгу прикрыла, разговаривая со мной.

– Вы думаете? – пессимистично спрашиваю я.

– Непременно! – и сама смотрит мне в глаза. – Я в этом убеждена!

– Вашими бы устами… А можно спросить?

– Конечно, спрашивайте, – очень легко разрешает она.

– А почему вы так запросто со мной? Всё-таки незнакомый мужчина…

– Ну что вы… Вы совсем не тот человек, которого надо бояться. Вы не страшный. Думаю, вы сильный, а потому – добрый. Только какой-то потерянный…

– Неужели это так видно? – фактически признаюсь я.

– Мне видно. Другим – не знаю. Извините, вас как зовут?

– Александр. Саша.

– А я – Лена. Вы не подумайте, что я клеюсь к симпатичному парню. Мне кажется, что вам сейчас нужно человеческое участие.

– Наверное, вы правы. Именно человеческое участие мне нужно. Видите ли, я привык всегда быть сильным, служить опорой… А так получается, что опора сейчас нужна мне самому.

– Мне всегда казалось, что некоторые сильные люди как раз в пиковых ситуациях и нуждаются в поддержке. Они оказываются морально не готовы к серьёзным потрясениям, поскольку привыкли повелевать ситуацией.

– Вы, наверное, психолог? – с лёгкой иронией спрашиваю я.

– Я бы сказала – любитель психологии, – серьёзно отвечает она и вдруг улыбается. – Признаюсь, многие мои подруги и друзья специально приходят ко мне, чтобы поделиться своими проблемами. Мы долго разговариваем, и им становится легче. Иногда даже находятся пути выхода из сложных ситуаций.

– Знаете… – я несколько мнусь. – В своей жизни я ещё ни разу ни с кем не делился своими проблемами. Как-то не получалось. Может, не находилось подходящего человека…

– Предположу, что вы сами не очень этого хотели или поводы были незначительными. Верно?

Ох, как она права! Если проанализировать мою странную, а порой бесшабашную жизнь, то часто ли я попадал в ситуации, которые меня поглощали полностью? Скорее – нет. А сейчас… Все мысли только о Ваньке.

Почему я так спокойно пошёл на эту авантюру с Наташей? Мне показалось, что, заполнив своё время, я перестану о нём думать. А ведь не получилось! Всё вернулось на круги своя. Сосредоточенно молчу, углубившись в свои мысли, а Лена только смотрит на меня с участием.

– А можно, я вам всё расскажу? – задаю вопрос и сам себе удивляюсь.

До города ещё почти полчаса ехать, а поездные попутчики тем и хороши, что с ними можно, как у Розенбаума, «душой раздеться».

– Конечно! – очень спокойно соглашается она и прячет книгу.

…Я уже выговорился. Рассказал всё. Ничего не утаил. Лена молча смотрит на меня, будто вынашивает свой приговор. Какое-то время молчим.

– Знаете, Саша, – начинает говорить она, – то, что вы мне рассказали, конечно, грустная история. Вы мне простите мою оценку происшедшего? Увы, она будет нелицеприятна для вас.

– Лена, я за этим к вам и обратился. Помогите мне разобраться во всём и во мне самом, наконец.

– Понимаете, Саша… Главный-то виновник – вы. Неважно, как называется то, что вы чувствуете к Ване. Любовь это или что-то другое. Если вы воспринимаете его как младшего брата, любите его, как младшего брата, то не лишайте его права на объяснение своих поступков. А вы даже не дали Ване оправдаться, объяснить вам что-либо. С чего вы взяли, что сумели во всём разобраться? Судя по всему, в вашей истории, как в старой песне, «встретились два одиночества». А внутреннее одиночество куда хуже внешнего. Тут человек вроде и среди людей, но у него нет возможности к кому-то прислониться в тяжёлый момент. Даже если это сильный человек! По правде говоря, внутреннее одиночество – это зачастую следствие внутренней силы человека, а значит, его слабость. В природе всё должно быть в гармонии. Где-то выигрываем, значит, где-то должны и проиграть. Думаю, вы и Ваня взаимно нужны друг другу. Жизнь вас свела наверняка не напрасно. Вы с ним потянулись друг к другу и стали дополнять друг друга эмоционально и интеллектуально. Причём Ваня ради отношений с вами сам захотел изменить свою природу. Если это, конечно, природа, а не последствие всех его потерь. А это дорогого стоит! Вы же сейчас, как мне кажется, я бы сказала, взбадриваете в себе чувство сомнения и даже обиды, а значит – любуетесь собой в этой истории. А любоваться-то нечем, да и некем. Вы – виновник. Парень хотел объяснить вам что-то, а вы его взяли и выгнали, не дав сказать ни слова. Если бы Ваня был вам по-настоящему дорог, то вас не интересовала бы ваша роль в ваших отношениях.

Сижу, слушаю Лену и понимаю, что она во всём права.

– Саша! Вы обязаны найти Ваню и поговорить с ним. Не сомневаюсь, что у него были веские причины.

Поезд подходит к вокзалу. Жаль… Я бы ещё с ней поговорил. Ловлю себя на том, что даже от взгляда Лены мне стало легче и спокойнее. Но не навязываться же к ней!

– Жаль, что быстро приехали, – выдавливаю я.

– Знаете, Саша, если у вас возникнет необходимость ещё выговориться, то мы с вами можем встретиться. У вас такое состояние, что мне хочется вам помочь. Я уверена, что не пожалею об этом. Только учтите, живу я в области, а работаю в городе, приходится рано вставать. Вообще-то я по профессии юрист и работаю юрисконсультом в одной фирме. А юристам иногда приходится быть и психологами.

Лена мне дружески улыбается, и я улыбаюсь ей в ответ.

– Я вам очень благодарен… Только, насколько я понимаю, вы замужем, и я боюсь, что ваш муж может это неправильно понять.

– А вы не бойтесь! Мы с Павликом очень любим друг друга и именно поэтому доверяем друг другу. Живём мы в посёлке Чистые Озёра. Это километрах в сорока от города. Только он в стороне от железной дороги, и до станции приходится добираться автобусом. Так вам дать мой телефон?

– Угу… – я не нахожу ничего лучшего.

* * *

Как она сказала? «Мы очень любим друг друга и именно поэтому доверяем друг другу». А я хорош, если из-за увиденного один раз вскипел и даже не дал Ваньке ничего сказать в оправдание. Сам себе рассказывал, что люблю его, как младшего братишку, а на деле выходит – и не люблю вовсе? Но ведь это не так! Если бы не любил, не думал бы о нём постоянно! А Отелло, задушивший Дездемону? Опять же, Арбенин, приговоривший Нину… Они что, не любили? Или любили себя в своей любви? Похоже, что так. Но там была другая любовь. Любовь мужчины и женщины. А я теперь уже понимаю, что Ванька мне дорог, как младший братишка. Это ведь всё-таки другое!

Надо найти его. Поговорить с ним! Я же не дал ему оправдаться. Я должен с ним объясниться! Завтра же поеду к его дому и дождусь. Я ведь знаю, где он живёт! Только квартиру запамятовал, я же там не был, а дом помню.

Сижу в машине и смотрю вокруг. Нет… Ваньки пока нет. Больше недели каждый вечер дежурю около этого дома. Хорошо, что май и ночи такие светлые – всё видно. Несколько раз уезжал даже где-то в четыре утра… Где же может быть Ванька? Беда…

Воскресенье. Набираю номер телефона с бумажки.

– Я вас слушаю, – говорит мужской голос в трубке.

– Здравствуйте… Можно Лену?

– Это, наверное, Александр?

Значит, действительно он ей доверяет, если она ему рассказала про наш разговор в электричке.

– Да… Это я…

– Знаете, Леночки сейчас нет дома, она в магазин выскочила. А вы, если хотите, то прямо сейчас и приезжайте.

– Это вас не стеснит? – зачем-то спрашиваю я, хотя приглашение уже прозвучало.

– Да нет! Что вы! Записывайте, куда ехать.

Дверь мне открывает мужик лет тридцати пяти. Высокий, выше меня. Совершенно седой и на протезе.

– Здравствуйте. Я – Саша… – тихо выговариваю я, поскольку в этот момент меня пронзает мысль о том, что он, наверное, хлебнул Чечни.

– А я – Паша! Заходите!

Переступаю порог. Пашино рукопожатие очень крепкое и тёплое.

– Пойдёмте в комнату, – приглашает он.

Снимаю в прихожей кроссовки и иду за ним.

– Вот так мы и живём! – хозяин разводит руками. – Садитесь.

Честно говоря, я ещё ни разу не видел такого уюта и… такой бедности. Однако так всё аккуратно и с такой любовью устроено!

– Леночка сейчас уже придёт, – зачем-то говорит он. – Вы подождите, а я тем временем кофе сделаю.

Звонок в дверь раздаётся почти сразу.

– А вот и она! – Паша стучит протезом в сторону прихожей.

Клацает замок.

– Вот и я, – слышится голос Лены.

– Саша пришёл к тебе. Ты им займись. А я, раз ты пришла, в гараж схожу, чтоб вам не мешать беседовать, – бубнит Паша.

– Здравствуйте, Саша! Правильно сделали, что пришли! Только давайте на кухне поговорим и заодно кофе попьём. Не возражаете?

– Нет, конечно! С удовольствием.

– Пойдёмте!

Проходя через прихожую, вижу Павла и не удерживаюсь от вопроса.

– А что у вас за машина?

– Да «Нива» с инвалидным управлением. Только вот никак не могу её пристроить на ремонт ходовой. Не берут нигде! – с воодушевлением жалуется он.

Меня сразу же охватывает желание помочь этим милым людям.

– Запчасти уже купили?

– Да уже лежат два месяца! Пристроиться бы куда-нибудь на ремонт!

Телефон на стене здесь же, в прихожей. Быстро набираю через межгород номер Димки.

– Димон, мы завтра когда «семерку» отпускаем?

– В двенадцать где-нибудь, а что?

– У нас «Нива» на двенадцать будет.

– Большего геморроя ты придумать не мог? – мрачно издеваясь, спрашивает Димка.

– Не мог, как ни старался.

– Есть, шеф, – неохотно соглашается он, а мне даже неудобно – уж слишком громко звучит его голос в трубке.

– Завтра в двенадцать становитесь на ремонт. Согласны? – я поворачиваюсь к Паше. – Доедете?

– Так вы уже всё решили, – улыбается он. – Так что: «Есть, шеф!» Везёт тебе, Ленка, на хороших людей!

– У меня есть маленький автосервис, – поясняю я. – Поэтому давайте так и договоримся.

– Понимаете, Саша… Мы не можем заплатить больше тысячи рублей… – осторожно говорит Павел.

– Это будет вам совершенно бесплатно, – твёрдо отвечаю я.

Сидим на кухне с Леной и Павлом, пьём кофе. Как-то очень спокойно и уютно у них. Душой отдыхаю. Вот что значит любовь между людьми! И самим тепло, и другие могут погреться.

Довольно потрепанная «Нива» подъезжает к боксу. Ну слава богу! Я очень боялся, что Павел не найдёт. Открывается дверь, сначала появляется палка, а затем тяжело вылезает сам хозяин. При виде его протеза парни перестают зубоскалить.

– Заезжайте! – командует Димка, но вдруг осекается. – Товарищ капитан?

– Димка! – вскрикивает Паша и быстро ковыляет навстречу.

Я, не успев поздороваться, стою в сторонке и смотрю, как они тискают друг друга в объятиях. Димка очень неохотно рассказывал про первую чеченскую войну, которая его тоже зацепила, и то только тогда, когда дело касалось его ранения. А тут такая встреча…

– Шеф! – поворачивается ко мне Димка. – Я буду над этой машиной работать бесплатно. Это мой командир, это он меня раненого вытаскивал.

– Дима, ты не волнуйся, – улыбается Паша. – Саша мне уже сказал, что за ремонт он с меня не возьмёт.

– Шеф, у тебя, оказывается, бывают светлые мысли! – Димка снова зубоскалит.

* * *

Июль. Белые ночи закончились…

В комнате по-прежнему в мешке лежат Ванькины вещи. Вот его футболка… Знакомая старая рубашка… А ведь я его выгнал, не отдав… Ему пришлось тратиться на шмотки. Стыдно…

Перебираю всё содержимое мешка. С ума сойти! Вот ведь… Неужели я к этому засранцу привязался не на шутку? Я ведь не первый раз перебираю его вещи. Ванька… Мне плохо без него! Я потерял человека! И, как мне сейчас кажется, очень родного мне человека. А ведь прошёл год с небольшим… Где он? Я так его и не нашёл. Правда, к его дому после бесполезных дежурств я больше не ездил.

Начало августа. Уже не так жарко… Но так же тревожно. Ваньку я увидел давно и сейчас иду за ним. Вернее, ноги сами несут. Надо бы окликнуть! Только что-то мне мешает это сделать. Вышагивает… Те же старые джинсы… и старые кроссовки с высунутыми языками. Год прошёл. Одежда та же… А-а! Вот и его цель. Какой-то мужик… Обнимает Ваньку. Хорошо хоть не целует при всех… Что-то говорит. Ванька улыбается. Насколько я вижу издали, как-то неестественно улыбается… Может, и ему плохо? А может, мне это показалось? Да! Конечно, показалось! Вон – опять улыбается! Ему, видно, хорошо, и у него нет проблем! Я ведь всё видел! Зря мне Лена так говорила! Зря! Я обязательно ей про увиденное расскажу. Тем более что теперь у них бываю.

Сегодня двадцать четвертое августа.

Не знаю, почему я вдруг зафиксировал в голове это число. Ведь, как всегда теперь, я один дома. Читаю свои книги… Всё как всегда.

Звонок в дверь. Кто это может быть на ночь глядя? Открываю… Ванька?!

– Здравствуй, Саша… – выдавливает он и опускает глаза.

Вернулся – блудный сын, вернее, блядный сын! Действительно, в тех же старых джинсах… Рубашка под курткой та же. Всё то же! Глухое раздражение просыпается во мне. То с тем мужиком, а теперь сюда припёрся…

– Заходи. Забирай свои шмотки… и вали. Здесь не камера хранения, – угрюмо командую я и сторонюсь, давая ему дорогу.

Ванька понуро проходит в комнату. Я иду за ним. Подаю ему мешок… Чего врать самому себе! Так хочется его обнять, прижать к себе!

– Держи и вали отсюда! – даже повышаю я голос, потому что сил терпеть у меня уже почти нет.

– Саш… Я хотел тебе сказать… – бормочет Ванька, не глядя на меня.

– Уёбывай! Слышишь?

– Саш… Прости, но…

Всё! Терпение моё, видно, закончилось.

Сам не знаю как, но открытой ладонью бью по этому дорогому мне лицу со всей силой, на которую способен. Ванькины зубы лязгают, он отлетает к стене. Слышу глухой звук удара о стену его головы. Медленно и неуклюже оседает на пол… Тишина… Отрезвление приходит сразу. Что же я натворил!

– Вань, – тихо зову я, – Вань…

Он молчит, и глаза закрыты!

– Вань… Ванюха… – я падаю около него на колени. Подсовываю руку под его голову, кладу её себе на согнутую ногу…

– Ванюха… Ну ответь… Прости меня… скота, – бормочу, гладя его по голове. Наверное, при этом я напоминаю Ивана Грозного с известной картины. – Ванюха…

Целую его закрытые глаза… Что я ещё могу сделать!

Ох-х… Открывает… Смотрит на меня, как с того света…

– Прости меня… – бережно прижимаю его голову к себе…

– Сашка, – звучит очень тихий шёпот разбитых губ. – Сашка… Прости меня… за всё… У меня, кроме тебя, никого нет… Поверь…

– Ладно… Давай вставать, – пытаюсь помочь ему.

Беда… Ванька встать не может. Сразу ловит воздух руками и пытается упасть. Приходится взять его на руки…

– Вот так… – укладываю его на тахту и подкладываю ему под голову все имеющиеся подушки. – Лежи, я сейчас!

Весь лёд из морозилки, заготовленный для охлаждения соков, высыпаю в полиэтиленовый мешок. Почему-то мне кажется, что ему нужен сейчас холод к голове. Возвращаюсь. Мешок пристраиваю на Ванькиной голове.

– Лежи…

– Саш, – тихо произносит Ванька, – ты не волнуйся… Я немного полежу и пойду… Я всё понимаю…

– Ничего ты не понимаешь… – я вытираю капли воды с его лба. – Я тебя никуда не пущу. Ты остаёшься здесь…

– Нет, Саш… Мне всё равно стыдно… за всё… Уйду, – бубнит он.

– Это мне должно быть стыдно… – бурчу я, и вдруг меня прорывает: – Да ты понимаешь, что я не могу без тебя? Понимаешь, что ближе, чем ты, у меня в этой жизни тоже нет никого?! Идиот! Весь этот год… Да! Весь этот год я думал всё время только о тебе! Ты мне каждую ночь снился! Каждую!

Я, кажется, на него кричу… Теперь прижимаю его к себе, и тут его ладонь проезжает по моей небритой щеке…

– Знаешь… Чтобы такое услышать от тебя, я готов выдержать ещё одну пиздюлину, – шепчет он, улыбаясь, и тянет меня к себе…

Вот и ладно… Раз шутит, значит, не так всё плохо. Только вроде он раньше не матерился…

– Ладно… Давай я постелю нам кровать, а пока пересажу тебя на стул. Держи мешок.

Теперь он сидит на стуле. Держит мешок…

– Ну, всё.

Стягиваю с него кроссовки, джинсы, куртку и рубашку. Беру на руки и укладываю.

– Саш…

– Что-нибудь принести?

– Нет… Просто… Я счастлив, что мы опять вот так…

– Ванюха… – выдыхаю я и опять прижимаю его к себе. – Какой же ты дурак! Ты не представляешь, что ты для меня значишь. Ты мне как…

– Да… Я – Ванька-дурак… – шёпотом прерывает он, и слёзы начинают катиться у него из глаз, будто я его опять ударил.

– Ты чего? Вань… Ну не надо… Всё будет хорошо!

– Мне стыдно… Ты не знаешь… многого…

– Ну прекрати… Я не хочу знать! – и… опять касаюсь губами его плачущих глаз, глажу. – Ванюха мой…

– Да… Я только твой. Всегда твой. И был только твоим… всегда. Постарайся мне поверить…

Лежим молча.

Казалось бы, после такого прошедшего года можно успокоиться. Ванька лежит рядом со мной, пусть с разбитой головой, но главное, что он тут, рядом со мной, а всё остальное образуется.

– Ты как? – осторожно спрашиваю я.

– Ничего… Только голова немного кружится. Ты спи, тебе ведь завтра на работу… Если что, я позову…

* * *

С работы бегом домой. Только в магазин заскочил.

Ванька полулежит на тахте, вроде как я его и оставлял.

– Ну, ты как?

– Ничего… Даже ходил немного… Только голова всё ещё слегка кружится…

– Сейчас будем есть, – объявляю я и иду на кухню.

Что это? В моей пепельнице окурки? Вроде я после себя их выбрасывал…

– Саш, – подаёт голос из комнаты Ванька, – это я накурил. Извини. И пачку сигарет у тебя стащил…

Будто мои мысли прочитал!

– Ты же не куришь… – вырывается у меня одновременно с появлением в комнате.

– Не курил, – несколько отрешённо поправляет он. – А теперь, видишь… Сядь, пожалуйста, рядом…

Подхожу и сажусь.

– Обещай меня выслушать. Пожалуйста…

– Конечно! Слушаю…

Долго смотрит на меня, будто не решается начать.

– Саш… У меня действительно, кроме тебя, больше никого нет…

Что-то мне подсказывает, что сейчас надо молчать и молчать!!

– Понимаешь… – Ванька делает длинную паузу. – Я тебе говорил не всегда правду… Ты прости меня. У меня нет родителей. Это долгая история… Ну, в общем… автокатастрофа… Погибли и мама, и папа. Меня воспитывала бабушка. Я тебе, кажется, говорил… Строго воспитывала. Можно сказать, пуритански… А мне всегда так хотелось ласки! Она мне говорила, что у меня есть сводный брат по отцу… Кстати, тоже Саша… Но кто его знает, где он, этот Саша…

Что-то сжимается у меня внутри от безумной жалости к нему.

– Первый раз это было… Я учился в восьмом классе. Неплохо учился… Мне было четырнадцать. У девчонок успеха я не имел. Кроме как дохликом они меня никак не звали… А он у нас вёл занятия. Красивый такой. Он меня привлёк тем, что был ласков со мной, мне казалось, что он меня понимает. Мне так нужна была ласка! Ласка, которой я практически не знал. Мне было хорошо с ним, и когда он предложил, я согласился. Привязался даже к нему… Я потом ушёл из школы. Он меня разлюбил, и я не мог его больше видеть с другим парнем. Дальше… я стал учиться в колледже… Денег не хватало… Бабушка болела… Она хоть и ветеран войны, но пенсия маленькая. На лекарства не хватало… Ну, в общем… А тут его встретил… того, кого тогда любил… Как-то рассказал всё… Он познакомил меня… с другом. Он дал мне работу… и деньги… Мне было стыдно… Но мне приходилось… работать… по оказанию… – Ванькин голос, звучащий как-то отрешённо, вдруг спотыкается. – Я был рядовой шлюхой, Саша. Потом… я познакомился с тобой. Дрался я тогда с парнями, которые меня выследили и решили отметелить за то, что я гей. А в тебя я влюбился сразу. Ты для меня превратился в магнит какой-то… Но деньги на лекарства бабушке всё равно надо было зарабатывать. Я их и зарабатывал… как умел. Потом… всё получилось, как получилось… Осенью меня забрали в армию… Да-да! В армию, Саша… А через два месяца после призыва… бабушку парализовало… Инсульт… Мне соседка в армию сообщила. Спасибо ей и военкомату – меня отпустили… через семь месяцев службы… ухаживать за ветераном войны… Всё время моего отсутствия соседка за ней ухаживала. Я приехал. Опять нужны были лекарства… и много. Была надежда, что она выкарабкается. Пенсии опять не хватало. И я опять… Ну ты понимаешь… Я ведь ничего не умею! Чего не сделаешь в такой ситуации! В общем, бабушка всё равно умерла… Вернулся… с похорон и сразу пошёл к тебе… Теперь ты знаешь всё…

Меня жжёт такой стыд! Он с этим шёл ко мне, а я… Сгребаю его в охапку. Мне всё ясней ясного! Понятно теперь, почему я видел его во сне в военной форме. Действительно, связующая нить!

– Вань… Ванюха… Ну прости ты мудака… Ну… Я скот!

Кажется, я сам плачу. Всё-таки Лена была права! Надо верить! Я ведь сам здесь во всём виноват. Выслушай я тогда Ваньку, наверняка бы помог, и не пришлось бы ему быть Соней Мармеладовой в мужском обличье.

– Саш… У меня всё равно, кроме тебя, нет никого… – выдыхает Ванька и, кажется, опять плачет. – Я весь перед тобой… Делай со мной, что хочешь. Хоть убей… Мне так плохо…

– Вань, – я стараюсь говорить спокойно, но не очень получается, – запомни! У тебя действительно есть я. Мы с тобой – вместе! Нас теперь двое! Понял? Теперь я буду тебе вместо… бабушки, брата… Ну, вместо всех! И жить ты будешь здесь, со мной. Мы с тобой всё преодолеем!

Он только молча прижимается ко мне. Вжимается в меня…

– Саш… – Ванька внимательно смотрит мне в глаза. – Я ведь в таком случае стану большой обузой для тебя…

Как же он повзрослел за это время! И такой мудрый, я бы сказал, взгляд…

– В таком случае ты… идиот… – я улыбаюсь и опять бережно прижимаю его к себе. – Ты не обуза. Знаешь, как ты мне дорог? Может, ты моё счастье… Без тебя я многое понял… Наверно, для того, чтобы найти, надо сначала потерять…

– Я тоже многое понял без тебя… – эхом откликается он и притягивает к себе мою голову. – Я боюсь тебя потерять, но…

– Без «но». Если не сбежишь сам… – с тайным злорадством отвечаю я на Ванькины прошлые колкости.

– Не надейся…

Он обнимает меня и дышит мне в шею. Так мы полулежим долго. Мне действительно этого так не хватало!

– Ладно… Лежи, – тихо говорю я. – Я пошёл готовить ужин…

– Я с тобой… – как-то по-детски это звучит у Ваньки. – Помоги мне встать, пожалуйста…

Помогаю. Идём вместе на кухню, и я его поддерживаю.

– Только не надо больше курить, – прошу я, – тем более тебе ведь сейчас нельзя.

– Это тебе неприятно?

– Да нет… Я ж ведь курю…

– Вот поэтому этого я тебе обещать не буду… – говорит он с некоторой сухостью.

Кидаю мясо на сковородку и начинаю чистить картошку…

– Дай я почищу, – просит Ванька из своего угла.

– Сиди уж…

– Дяденька, дай. Обещаю пальчик не порезать, – он ядовито хнычет.

Становится смешно, и я фыркаю.

– Серьёзно… Давай сюда, – говорит он уже нормально. – А то смотреть, как ты чистишь, – мучение сплошное. По-прежнему концентраты наверняка жрёшь…

Попадание в самую точку. Да-а… Раньше он так со мной не говорил. Это уже совсем другой Ванька… Видно, его хорошо тряхнуло. А мне что? Даже очень приятно, что он стал таким.

– На, трудись! – отдаю ему миску с картошкой.

– И кастрюлю с водой. А то картошка почернеет.

Даю… Чистит он великолепно! Заметил мой взгляд.

– Бабушкина наука… Она часто болела, и я готовил. Она сидела и учила…

Ванька вздыхает и вдруг утыкается носом в картошку. Подхожу к нему, прижимаю его голову. Трогаю русые вихры. Отрастил…

– Вань… Где она похоронена?

– Рядом с мамой и папой…

– Когда оклемаешься, я отвезу тебя туда… Хорошо?

Ох, ёб… Он поцеловал мне руку!

– Ты что, охуел? – кричу я.

– Ладно… – бурчит он. – Плесни три столовые ложки воды в мясо, а то сожжёшь… к е… Ну понял, конечно…

Послушно исполняю.

– Да! Хотел тебя спросить. Давно ты куришь? – задаю я мучающий меня вопрос. Ведь это не просто так!

– В армии начал. Жизнь заставила. Надо было быть как все… Там индивидуальности не прощают. Особенно у слабых…

После ужина лежим в обнимку на тахте и пялимся в телик.

– Саш… Ты прости… Я действительно не буду для тебя обузой? – бормочет Ванька.

Блин! Он думает, что я сказал и забыл! Ну погоди…

– Слушай… – я делаю вспоминающий вид. – Не помню… я тебе уже говорил, что ты клинический идиот с куриными мозгами?

Ванька, слушающий сначала сосредоточенно, расплывается в улыбке.

– Про идиота говорил… – он делает паузу. – А вот про куриные мозги ещё нет…

– Дорогой ты мой… – и как когда-то, ерошу его гриву пятернёй. – Неужели ты подумал, что я тебя смогу бросить с твоими трудностями? Да и не только с трудностями.

– Саша… Сашенька… Я здесь… Я рядом…

Открываю глаза. Ванька трясёт меня за плечо.

– Что случилось?

– Ты так кричал во сне…

– Что кричал? – спрашиваю я недовольно.

– Звал меня… Я потому и проснулся. Кричал, чтоб я не уходил. Плакал даже…

Понятно… Мне действительно снилось, что Ванька уходит навсегда, вернее, как-то растворяется, а я пытаюсь его схватить и не могу! Да и лицо у меня мокрое… Точно, плакал.

– Значит, правильно кричал, – бурчу я. – Давай спать – дальше…

Наверно, это я за него схватился, как за спасательный круг в этой жизни…

* * *

Вхожу в квартиру.

– Сашка! Ты вовремя! – слышу я голос Ваньки с кухни и только теперь замечаю, что пахнет удивительно вкусно.

Захожу на кухню. Ванька в моем халате что-то переворачивает на сковороде.

– Сегодня я дежурный по кухне! – радостно сообщает он. – Давай ужинать.

Ничего себе! Такое… И коньяк на столе!

– Ну ты даёшь… Только зачем на улицу ходил?

– А я сегодня почти здоров. Даже голова не кружится, только шишка побаливает. Давай мой руки и садись. Кстати, где теперь у тебя те рюмки?

Я понимаю, что речь идёт о двух рюмках, из которых мы с ним пили год назад.

– Я их убрал.

– Достань. Я хочу, чтоб мы пили из тех рюмок, – Ванька жёстко нажимает на слово «тех».

После первой хмель как-то сразу шибает мне в голову. Даже странно. А вообще-то я давно не пил.

– Знаешь… Кажется, только сейчас я почувствовал себя дома, – признаюсь я. – До этого дня всё было… ну как в гостинице, что ли… Опять же – никто не ждёт, не беспокоится.

– Сашка… – я снова тону в его глазах. – Я счастлив… Я счастлив, потому что сделал тебе приятное…

– Давай ещё выпьем! За тебя!

– Нет! – и снова жёсткость в голосе. – За нас! Если ты не возражаешь…

Не перестаю удивляться. Прошёл год, и он так изменился… Эти жёсткие нотки в голосе, которые прорываются иногда, в ключевые моменты. Его ёрничанье и шутки… Но всё равно – это мой дорогой Ванька!

Наливаю, чокаемся и пьём.

Коньяк мы почти прикончили. Долго сидели. Рюмки маленькие, и это хорошо.

– Давай ложиться, – тихо говорит Ванька и сам идёт стелить.

– Ладно… Я в душ…

Выхожу из ванной и иду в комнату.

– Вторая смена! Отдавай халат! – Ванька смеётся и уходит.

Возвращается.

– Подвинься… – и ныряет ко мне под одеяло. – Сашка мой…

Его волосы щекочут мне щёку…

– Ванюха… Дорогой ты мой… – бормочу я. – Как же я по тебе соскучился…

– А я по тебе…

Это уютное тепло… Мой Ванька… Он устраивается на моём плече.

– Твои могучие мышцы – это моя подушка… – хихикает он.

– А я сам – твой матрац?

– Ты мое всё, – вдруг очень серьёзно говорит Ванька. – И надежда тоже…

* * *

Заканчиваем с Ванькой ужинать. Звонок в дверь.

– Пойду посмотрю, кого это несёт.

На пороге неизвестный мужик, лет на десять постарше меня и покрупнее. Узнаю того, с кем я видел Ваньку в городе.

– Иван здесь? – деловито спрашивает он.

– Да… – недоумённо, даже машинально отвечаю я и пропускаю его в квартиру.

– Привет, Ванёк! – весело здоровается мужик с сидящим на кухне Ванькой.

Обращаю внимание на то, как Ванька белеет.

– Ну ты – молодец! Так этого чувачка раскрутил! Талант! – гость смеётся и поворачивается ко мне. – А с тебя, чувачок, плата по таксе! За трое суток. По пять штук за сутки, итого – пятнаха!

Вижу только одно Ванькино лицо. Оно совершенно белое, с огромными вытаращенными глазами. На нём написан обычный человеческий ужас… Этот вид заставляет меня включить мозги.

Так… Ванькин рассказ… Три дня назад появился… Вчера он выходил за продуктами…

Размышления прерывает Ванькин крик, переходящий в фальцет.

– Неправда! Я больше не работаю! Я не хочу работать на тебя! Понял? – и он начинает приподниматься с табуретки. – Иди отсюда! Слышишь? Деньги я тебе отдам… Заработаю и отдам.

– А ты сядь, Ванёк! – мужик небрежно толкает Ваньку обратно. – Когда бабло было нужно, так прибежал! А теперь… Нет уж! Конечно, ты отдашь! Ты своей жопой, как и раньше, будешь отрабатывать, пока не отдашь, да ещё и с часиками! А их много! И клиентов у тебя будет тоже много. Это я тебе обещаю.

Мужик всё это говорит спокойно и уверенно, даже по-хозяйски. Ванька сникает. Мне становится кое-что ясно. Главное, понятно, что Ванька вляпался и его надо спасать.

– Так! – я, отодвинув гостя в сторону, вхожу на кухню. – Сколько он тебе должен?

– А ты такой добрый! – мужик откровенно ржёт. – С часиками полтину штук.

– Я отдам тебе эти деньги, а ты оставишь его в покое, – как можно спокойнее выговариваю я.

– Это другой разговор, – как-то умиротворённо заявляет мужик и без приглашения садится на свободный табурет.

– Я должен тебе только тридцать! – выкрикивает Ванька.

– Часики, Ванёк. Часики! – мужик опять смеётся и поворачивается ко мне. – Только деньги чтоб сейчас!

– Деньги будут сейчас… – выхожу в комнату.

У меня действительно есть отложенный стольник на непредвиденные расходы. Вот они и пришли. Быстро отсчитываю пятьдесят и возвращаюсь, прихватив с собой бумагу и ручку.

– Пиши расписку о том, что ты получил с Ивана свой долг. Только покажи хотя бы права с фамилией.

– Ох, как всё серьёзно! – мужик фыркает, но в карман лезет.

Когда я его выпроваживаю и возвращаюсь на кухню, то вижу Ваньку, уронившего голову на руки. Плечи его трясутся.

– Ну ладно, – я провожу рукой по его длинным русым волосам, – всё хорошо, что хорошо кончается.

– Я говорил, что буду для тебя обузой… – бубнит Ванька. – Прости меня, если можешь… Правда, ты, наверно, мне теперь уже не веришь…

Он вдруг вскакивает и выбегает в комнату. Слышно, как открывается окно…

В моей голове проносится молнией и то, что квартира на одиннадцатом этаже, и мой кошмарный сон…

Вскакиваю, бегу в комнату.

Ванька стоит в оконном проёме! Какой-то ласточкой в полёте ловлю его за руку и резко рву на себя.

На пол падаем оба. Ванька сверху. Обнимаю и прижимаю его к себе.

– Пусти! Пусти! – тоненько кричит он, пытаясь освободиться от моих объятий. – Я не хочу! Я не могу больше так! Пусти!

Понимаю, что это истерика, и по возможности мягче слегка даю ему ладонью по морде.

Замолкает. Только зубы опять лязгнули. Уставился на меня. Стараюсь говорить спокойно, хотя сердце готово выпрыгнуть, да и у Ваньки оно колотится…

– Слушай меня, Ванюха…

Продолжая лежать на мне, смотрит в глаза.

– Слушай меня… Если ты это сделаешь, то я пойду следом за тобой в то же окно. Если у меня не будет тебя, мне жить больше незачем. Я истосковался без тебя и больше этого не вынесу. И если ты не передумал, то мы сейчас идём на кухню, выпиваем по стакану водки, чтоб не было страшно, берёмся за руки и… прыгаем. Только надо будет ласточкой, чтобы упасть плашмя. Ну чтоб не мучиться… Всё. Вставай с меня.

Я говорю это сухо и деловито. Потом разжимаю руки. Ванька встаёт. Встаю и я.

– Пошли… – я беру его за плечо.

Только сейчас заметил, что он стал какой-то ещё более костлявый…

На кухне сажусь и наливаю два стакана водки до краев. Сам не знаю, врал ли я ему или говорил правду, но внутри какая-то пустота. В таком состоянии я могу шагнуть…

– Саш…

Ванька вдруг падает около меня на колени и утыкается в меня лицом.

– Саш… Я не могу… Я не хочу, чтоб ты умер…

– А чего же ты хотел? Я же тебе сказал, что мы теперь вместе? Куда ты, туда и я. Если ты не хочешь жить, то и мне жизнь без тебя не нужна…

Свой голос я слышу будто со стороны. Он какой-то совсем деревянный.

– Ну, так мы пьём?

– Саш… Прости меня. Деньги я тебе отдам… – бубнит Ванька, не поднимая лица.

Так… Уже лучше…

– Вот как сейчас опять уебу! – тихо выговариваю я, гладя его по волосам. – Опять голова кружиться будет. Я твоих денег всё равно не возьму. Мы вместе. Не будь идиотом и запомни, что у тебя есть я. И я хочу, чтобы у меня был ты. Договорились?

Он медленно поднимается, обнимает меня за шею.

– Саш… Ты прав. Я действительно идиот. Когда бабушка была ещё жива, я ему назвал твой адрес. Я боялся, что он придёт меня искать туда, к бабушке… Прости меня и за это. Но всё равно давай выпьем. Так мерзко на душе!

– Ладно. Надо остатки ужина подогреть. А мерзость с души ты гони! Ты дома! Мы с тобой – семья! Или ты уже не чувствуешь себя здесь дома? – спрашиваю я с тайным опасением – что он ответит?

– Саш… Поверь… Мне другого дома и другой семьи не надо, только… Ладно! Пустое!

Поворачиваюсь к газовой плите, а сам думаю – что, если он снова рванёт? Оборачиваюсь.

– Не волнуйся, – Ванька виновато улыбается, – я не побегу… Ты умеешь прочищать мозги.

Пьём водку и молчим.

– Саш… Тебе всё-таки не противно, что я – шлюха? – подаёт голос Ванька.

– Дурачок ты мой хороший… – встаю, подхожу к нему и целую в макушку. – Жизнь есть жизнь… Для меня это совсем неважно. И никакая ты не шлюха… Главное, что ты у меня есть…

– Есть! Да! Я у тебя есть! И буду!

Ванька вскакивает и опять меня обнимает.

– Давай выпьем за нас? – предлагаю я.

– Давай. За нас с тобой!

* * *

Вечер. Один из череды таких по-семейному тёплых, прекрасных вечеров, наступивших после Ванькиного возвращения.

– Что ты читаешь? – он заглядывает через моё плечо.

– Вот, – и показываю ему обложку.

– Биоэнергетика… Ты в это веришь?

– Нельзя верить или не верить в то, что есть на самом деле. У каждого из нас своё поле. У кого посильнее, у кого – послабее, но оно есть! И этим полем можно многое делать.

– Ты пробовал? – заинтересованно спрашивает Ванька.

– Кое-что…

– Гм… Покажешь потом?

– Попробую… Вообще полем лечат. Вспомни про знахарей всяких! Бабушек разных… в деревнях.

– Это что, всё полем? – в его вопросе звучит недоверие.

– Ну а чём же?

– А гипноз?

– Этого я пока ещё не понял, – честно признаюсь я. – Вот ещё почитаю умных книг, тогда, может, пойму.

…Просыпаюсь. Чертов будильник! Так хочется ещё поспать!

Ванька хватается за меня, точно за соломинку. Так всю ночь обнимал… Вот теперь шею не повернуть… Отлежал. Всё боялся его потревожить. Ванька спит и во сне улыбается. Провожу рукой по его шевелюре.

– Сашка… Мой Сашка… – шепчет он и открывает глаза.

– Ладно, спи дальше!

– Нет. Я тоже встаю. Надо решать свои проблемы, – говорит он с теми же жёсткими нотками.

– Это какие проблемы? – спрашиваю я осторожно.

– Надо решить с колледжем. Мне ведь остался год до окончания! Переведусь на вечерний или заочный. Надо найти работу. Я не хочу сидеть у тебя на шее.

– Ничего. Давай учись. Своя ноша не тянет, – я хмыкаю, набрасывая халат и собираясь идти в ванную.

– Саш… – Ванька подходит ко мне и заглядывает в глаза. – Я всё-таки мужчина… Хоть и… Ну ты понял. Эти вопросы я хочу решать сам.

Это было так сказано… Так твёрдо!

– Прости меня, пожалуйста, – абсолютно искренне говорю я. – Я был неправ.

– Пустое… – суховато бросает он.

– Моя помощь в чём-нибудь нужна?

– Я пока не знаю, но, может, когда-нибудь…

– Замётано! Ладно, я в душ.

* * *

Суббота.

Подъезжаем к кладбищу. Вот и ворота. Красиво тут… Особенно золотой осенью. Вообще октябрь, точнее, его начало – очень красивое время.

Паркую машину. Ванька сидит как в оцепенении.

– Мне с тобой сходить? – осторожно спрашиваю я.

– Знаешь… – чувствую, как он почему-то смущается. – Я даже хотел тебя об этом просить. Пойдём?

– Конечно! – с облегчением говорю я, потому что мне хочется быть с ним там, у могилы.

Вот и могила. Свежий холм с крестом рядом с двумя старыми могилами.

– Это мама и папа… – поясняет Ванька, увидев мой брошенный в ту сторону взгляд.

Положили цветы… Сегодня сороковой день. Ванька стоит рядом и, похоже, давится от слёз. Я боюсь смотреть на него. Поэтому обнимаю его за плечо. Плечи его вздрагивают…

– Ладно… Пошли, – выдавливает он, и мы снова пробираемся между могил, но теперь к выходу.

Ванька идёт впереди, и я смотрю на него. Обращаю очередной раз внимание на то, как он одет. Чахлая курточка, драные джинсы и такие же драные кроссовки… На себя, значит, ничего не заработал… На меня опять накатывает волна жалости. Ведь, кроме меня, у него теперь действительно никого нет. Значит, я как старший за него в ответе! В машине он сначала молча смотрит вперёд, а потом поворачивается ко мне.

– Саш… Поехали на ту квартиру. Я там так давно не был…

– Конечно! – даже с радостью соглашаюсь я.

Тягостное запустение… Видны следы торопливых сборов…

– Эта комната… была моей, – грустно выговаривает Ванька, приоткрывая дверь.

– Так она и сейчас твоя? – недоумеваю я.

– Ты не понимаешь…

И я понимаю, что я действительно не понимаю.

Ванька опускается в кресло и закрывает глаза.

Ясно, что ему надо побыть одному.

– Вань… Давай я схожу в магазин. Помянуть надо.

– Угу, – мычит он, не открывая глаз. – Можно я здесь побуду?

– Конечно! Я один схожу. Дай ключи.

Возвращаюсь с мешком продуктов и выпивки. Музыка в квартире меня оглушает. Прохожу на кухню, ставлю мешок и заглядываю в комнату к Ваньке. Он продолжает сидеть с закрытыми глазами, слегка подаваясь навстречу звукам из колонок. Только какая-то скорбная гримаса застыла на губах…

Понятно, что мешать не надо. Потерплю… Иду на кухню снова. Начинаю разбирать мешок.

Музыка такая, какой я никогда в своей жизни не слышал. Против моей воли она начинает вползать в сознание, вытесняя оттуда всё другое, к ней не относящееся. Я уже слушаю её! Этот безудержный трагизм, выражаемый и голосами певцов, и хором, и оркестром плющит мне мозги! Но мне… Но мне от этого не оторваться! Я хочу, чтобы это продолжалось! Как под огромной тяжестью, опускаюсь на кухонный табурет. Ловлю себя на том, что моё тело даже резонирует в такт этим отчаянным звукам… будто я сам часть этого оркестра или хора. Это и невыносимо и, как раньше говорили, упоительно.

Мои мысли сами выстраиваются в какие-то жёсткие оценки – меня самого, моей жизни… Нинка, Валька, Наташка и разные другие… Меня сжигает страшный стыд за самого себя! Боже, какое же я говно в этой жизни! Бедный Ванька, зачем же он со мной связался! Но я теперь уже тоже не могу без него! Нащупываю в кармане пачку сигарет, трясу пепел в какое-то блюдце… А музыка выносит мне мой бедный мозг. Вот и слёзы потекли… Правда, от этого как-то легче стало. Вот и сигарета промокла. Под затылком твердеет стенка. В блюдце полно окурков… Не могу себя заставить встать и открыть окно. Такое впечатление, что сейчас любое движение будет предательством этой великой музыки…

– Саш… Ты что?

Ванька прижимает мою голову к животу, а я продолжаю всхлипывать, хотя всё уже кончилось.

– Саш… Не надо… – он садится на корточки около меня и смотрит мне в глаза. – Ну не надо, Сашенька…

Встаю и обнимаю его. Теперь мои слёзы текут на его сухое лицо.

– Что это было? – шёпотом спрашиваю я.

– Это реквием Верди. Я люблю музыку. Опять же, спасибо бабушке…

– Это… – я пытаюсь подобрать слова, а они не подбираются. – Это жуткая, прекрасная и какая-то… выворачивающая музыка. Она меня раздавила… Она мне показала меня… Показала, какой я скот в этой жизни… Ванюха, спаси меня!

Ещё что-то бормочу ему в ухо…

– Сашка…

Ванька гладит меня, трётся об меня шевелюрой…

– Ох-х… – выдыхаю я, повернувшись к окну и глядя во двор, давлю лбом стекло. – Знаешь… Я понял, что ты чувствовал тогда… После того, что я услышал, осознал… Жить иногда не хочется…

Он поглаживает моё плечо.

– Саш… Ты мне тогда мозги на место поставил. Считай, что я тебе сейчас повторил то, что ты тогда сказал мне…

Его рука продолжает гладить моё плечо, и я, повернув голову, касаюсь её губами. Сейчас в нашем тандеме я ведомый.

– Саш… Тебе надо выпить. Я не мог предположить, что на тебя так подействует. – Ванька достаёт два стакана, открывает бутылку водки и наливает понемногу. – Пьём? – он заглядывает мне в глаза.

Стоим… У него такие расширенные зрачки! Может, потому что близко смотрим друг на друга…

– Пьем.

– Вот и правильно… – Ванька мягко улыбается. – Только чокаться не будем… Помянем…

– Да… Пусть ей земля будет пухом…

От водки действительно становится легче. Зажёвываем купленной нарезкой прямо из обёртки.

– Сегодня нам придётся остаться здесь, – виновато говорю я. – Я ведь пьяный…

– Знаешь, – признаётся Ванька, – я даже хотел тебя об этом попросить…

Спим, прижавшись друг к другу, на старой Ванькиной кровати в его комнате. Ванька так в меня вцепился! А надо, наоборот, мне за него цепляться.

* * *

Я рад: могу наконец одеть Ваньку. Ходим с ним по торговому центру. Хватит ему в старье ходить! Джинсы уже купили, ботинки на зиму тоже. Оказывается, он всю зиму раньше в кроссовках ходил.

– Сашка, ты на мне разоришься, – шипит мне на ухо Ванька, когда я заворачиваю к зимним курткам.

– Это не твоё дело! Давай меряй!

Куртка вроде неплохая, и сидит на нём хорошо.

– Тепло-то как! – Ванька блаженно улыбается. – Балдею…

– Вот и балдей, – удовлетворённо говорю я. – Сейчас ещё свитерок тебе сообразим.

– Саш… У меня же есть свитер! – протестует он. – Ещё бабушка вязала…

– Вот и храни его в память о ней, а ходить будешь в новом и тёплом.

– Ты меня просто… упаковываешь… – он опять улыбается. – Знаешь… Мне это так приятно! Так обо мне никто ещё в моей жизни не заботился…

– Неправда! Бабушка о тебе заботилась всю твою прошлую жизнь. Ты этого не должен забывать, – говорю я достаточно резко.

– Да… Ты прав. Прости.

– А что до покупок, то мне тоже очень приятно о тебе заботиться. Так что терпи!

На кухне обмываем покупки.

– Саш… Когда я выйду из финансового кризиса, я тоже буду о тебе заботиться, – по-детски произносит Ванька.

– Запомни! У нас нет финансового кризиса. Или ты забыл, что мы вместе?

– Да нет, не забыл… Но всё равно мне неудобно, что ты вот так…

– Неудобно срать на потолке. Заладил… – у меня даже возникает некоторое раздражение. – Вань, ты ко мне как относишься?

– Ну, Саш… Ты же сам знаешь… – оторопело произносит он. – Но получается, что ты вкалываешь, а я какой-то трутень! Даже на работу ещё не устроился. На твоей шее сижу! Или не так?

– Так это или не так, узнает твоя шея, если я ещё что-то подобное услышу! Понял?

Ванька встаёт, подходит и подставляет свою шею.

– На! Готов нести всю меру ответственности!

– Иди ты! – беззлобно посылаю я его.

– Можно узнать, куда? – издевательски спрашивает он и обнимает меня. – Сашка… Мне действительно очень обидно…

– Не парься. Может, это и эгоистично, но я сегодня получил огромное удовольствие, тебя одевая.

– А я когда-то мечтал, что ты получишь удовольствие, меня раздевая, – Ванька ржёт и тут же получает от меня по шее. – Дяденька, не надо! Больше не буду!..

– То-то же!

– Сашка… Хочешь честно? Я так счастлив! Ты мне дал всё. Действительно, и дом, и семью… – он делает паузу и задумчиво произносит: – И такое обалденное тепло!..

– Вот и отогревайся.

– Я отогреюсь… Обязательно! Ты пойми… После всего… В общем, наверное, я только начинаю что-то понимать в наших отношениях.

– Это «что-то» тебе непонятно или пугает?

– Нет… Не пугает. Я боюсь недотянуть. Ведь что я видел в своей жизни? Бабушку, которая дала мне воспитание, многому научила, но этим своим пуританским воспитанием сделала из меня… кисейную барышню… Школьные приятели, которых я, мальчик-отличник, сторонился… Моего первого любовника, к которому я привязался, а он меня просто пользовал… Армейские приятели… Это были грубые и циничные парни. Кроме одного, пожалуй… Сутенёра, зарабатывающего на мне деньги… Клиентов… Это какие-то страшные люди. Все как один извращенцы. И жестокие извращенцы! Друзей я не нажил. Образования пока не получил. Вот так, Саша…

– Вань… У тебя в армии кто-то был? – неожиданно для себя спрашиваю я.

– Да, Саша… Был. Тебе врать я не могу и не буду. Он из старослужащих… Тоже гей. Раскусил он меня сразу. Мне тогда было так тошно и даже страшно, что я к нему потянулся. Не было у меня опоры в жизни! Даже влюблённость какая-то возникла… Ты прости меня. Он был у меня около двух месяцев. Потом у меня всё прошло. И знаешь… может быть, если бы не эти отношения с ним, я не пошёл бы к тебе сразу после похорон. Мне вдруг стало ясно, что есть настоящее, а есть что-то искусственное, от безысходности привнесённое… Вот так, Саша…. Понимаешь теперь, какое я говно?

Ванька сидит на корточках около меня и грустно смотрит снизу вверх.

– Успокойся ты! Это всё твои тараканы, – треплю его вихры. – Мы с тобой вместе, и это самое главное. Верно?

– Вместе…

– Поверь… Мне совершенно неважно, что там у тебя было. Главное, что есть сейчас. И запомни: я уверен, что ты никакой не гей и тем более не говно.

* * *

– Саша… Я хочу тебе сказать кое-что…

Я вижу, что Ванька не в своей тарелке. Что-то его гнетёт.

– Ну, что у тебя случилось?

Мы сидим на нашей кухне и ужинаем. В последнее время готовит в основном Ванька. Он говорит, что мою стряпню есть невозможно.

– Саш… – опять пауза, и вдруг: – В общем, я уезжаю.

Видя мое лицо – а я догадываюсь, что сейчас на нём, – он кладёт свою руку на мою и грустно смотрит мне в глаза.

– Саш… Я уезжаю не от тебя. Я устроился на работу… на север. Я долго искал приличный заработок. Но мне всё время предлагали то дворника, то грузчика… В общем, я еду в Булун… Это на Крайнем Севере. Посёлок городского типа. Маленький он, как мне сказали. Правда, там есть порт и бывший военный аэродром. Даже не совсем в Булун… На метеостанцию. Там, говорят, недалеко от него. На полгода. Кочегаром ну и разнорабочим.

Это всё он выговаривает, глядя прямо мне в глаза.

– Ты… выдержишь? – я криво улыбаюсь, задавая этот – вопрос.

– Должен выдержать. Обязан! Иначе я как человек никогда не состоюсь. Ты согласен?

Согласен ли я? Всё, что он говорит, – истинная правда. Я сам в своё время решал такую же задачу – с целью состояться. Правда, состоялся или нет, пока не знаю.

– Мне будет трудно без тебя, – говорю я, не отвечая на его вопрос.

– Мне тоже будет трудно без тебя. Но я должен… Не отговаривай меня, пожалуйста. Я уже всё решил. Поэтому и к тебе не обратился за помощью.

– Жаль… По правде говоря, я и не думал тебя отговаривать. А если совсем честно, то я не представляю, как буду в этой квартире находиться один… Один после такой нашей жизни.

– Сашка! Пойми, я должен научиться обходиться без подпорки в этой жизни!

Сижу словно в оцепенении. Сказал и больше не могу. А что мне говорить? Он поступает, как настоящий мужик. Мой маленький Ванька… Девятнадцать лет…

– Ну что ты молчишь? – не выдерживает он. – Обругай меня хотя бы!

Встаю, подхожу к нему, обнимаю его кудлатую голову и зарываюсь носом в волосы. Этот уже родной запах…

– Я буду тебя ждать… – почти шепчу я. – Очень буду ждать…

– Я тоже… буду очень ждать нашей встречи… Прости меня.

Уехал… Точнее, улетел. Уже две недели не нахожу себе места. Торчу на работе до посинения каждый день. Думаю о Ваньке… Как он там?

– Сашка! Привет!

– Ванюха! Здравствуй, дорогой мой! – кричу я в трубку. – Ну как ты?

– Да ничего. Работаю… Работа нормальная. Я теперь буду тебе каждые две недели звонить по воскресеньям. Чаще в сам Булун не выбраться – работа! Знаешь… Я по тебе очень скучаю…

– Вань… Я тоже… очень скучаю…

Мой голос дрожит. Чем дальше, тем больше понимаю, что люблю его, как родного, очень близкого мне человека. Спасают книги. Глотаю их одну за одной. То классику, то литературу по биоэнергетике. Чередую. Увидел на столбе объявление о курсах по биоэнергетике. Может, попробовать?

* * *

Бегом поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж. Хорошо, что дыхалка позволяет! Сегодня здесь, в здании школы, первое занятие курсов по биоэнергетике, на которые я всё-таки записался, а я опаздываю уже на… семь минут!

Уф… Нахожу дверь с нужным номером, открываю, даже забыв постучать.

Меня встречает взгляд в упор очень пожилого мужчины, сидящего за преподавательским столом. Он не повернул голову при открытии дверей, он смотрел на двери в тот момент, когда я их открывал!

– Здравствуйте, – смущённо выговариваю я. – Извините за опоздание. На работе задержался.

– Я знаю, – он приветливо улыбается. – Заходите. Садитесь.

Хочу сесть на первый ряд, но он меня останавливает.

– Будьте добры, сядьте, пожалуйста, подальше, – и, заметив мое удивление, поясняет: – После занятий я вам всё объясню, если вы сможете задержаться.

Моему изумлению нет предела. Я только что подумал о том, что после занятий мне ещё нужно съездить к парням в дружественный автосервис для консультации, а они работают до девяти вечера.

Два часа занятий пролетели совсем незаметно. Столько всего интересного я услышал! И попробовал кое-какие штуки. Вообще-то я и сам пытался дома что-то делать из вычитанного в книжках, а тут, с партнёрами, это постигается гораздо проще.

Все расходятся, а я остаюсь в классе.

– Александр, вы решили остаться, – практически утвердительно произносит Илья Анатольевич, именно так зовут преподавателя.

– Да, остаюсь.

– Вы хотели у меня кое-что узнать. Не так ли? – улыбается он.

– Ну… хотел, – смущённо мямлю я, пытаясь понять, как он это узнал.

– Вы очень громко думаете, – погасив улыбку, серьёзно говорит Илья Анатольевич.

– Как? – не понимаю я.

– Садитесь… Разговор будет долгим. По своим делам вы всё равно не успеете.

Тут я наконец понимаю, что передо мной Мастер, который свободно копается в моих мыслях. Послушно сажусь и готовлюсь выслушать всё, что он про меня скажет.

– Видите ли, Саша… Можно, я вас так буду называть?

Киваю.

– Так вот, Саша… Вы хотели спросить, почему в момент вашего появления я смотрел на дверь. Это раз. Два – вы хотели узнать, почему я попросил вас сесть подальше. Так?

– Так… Всё правильно, – я обречённо киваю.

– Я объясню это всё вам, только мне хотелось бы, чтоб вы правильно поняли мои слова. Итак… Ответ на первый вопрос. Я знал, что вы сейчас войдёте. Вернее, я знал, кто сейчас войдёт в класс. Да-да! Именно КТО! Понимаете, Саша, у вас очень, очень сильная энергетика. Я бы даже сказал, что у вас редкая, редчайшая энергетика. Она очень сильна! И вам обязательно нужно научиться ею пользоваться, потому что она может принести окружающим вас людям и очень большую пользу, и очень большую беду. Именно беду! А не вред. Поэтому я и попросил вас сесть подальше. Я боялся, что вы помешаете мне работать с остальными учениками. Это ответ на ваш второй вопрос.

Сижу оглушённый.

– Что, огорошил я вас? – Илья Анатольевич довольно улыбается.

– Да… Огорошили. Но это не то слово…

– Ну если уж вы пришли сюда, значит, вы хотите чему-то научиться. Верно?

– Очень хочу. Мне это очень интересно. Я прочитал несколько книг на эту тему и даже попытался кое-что попробовать.

– А вот это напрасно. Я имею в виду ваши опыты. Такие вещи надо делать с опытным сенсом. Помните в «Звёздных войнах» историю о джедаях? Здесь – то же самое. Короче, если хотите, я готов вас учить. Вы мне симпатичны. Только учить я вас буду отдельно. Не в составе группы. Это не для вас. Согласны?

– Конечно, согласен!

– Заниматься я буду с вами дома. Жена не будет против, если вы, как истинный джентльмен, будете приносить ей хотя бы иногда цветы. Договорились?

– Конечно!

– Да! Ещё, чуть не забыл. Платить вам ничего не придётся. Вы уже сюда всё заплатили.

Вот такие пироги! Я не мог и подумать, что попаду в такие руки.

* * *

Уже месяц, как я прилежно учусь у Ильи Анатольевича. Первое, чему он меня научил, это «думать тихо». То есть уметь закрываться от вмешательства извне. Это оказалось трудной штукой. Второе – научиться чувствовать в себе и собой, своим организмом воздействия извне. Короче, что-то я уже знаю, но чем больше я узнаю, тем больше понимаю, какую глыбу знаний мне придется ещё постичь. Вот уж поистине – «Я знаю, что ничего не знаю».

Тоскую без Ваньки. Он по-прежнему снится мне каждую ночь. А когда раз в две недели мне звонит, то и сказать-то почти нечего. Ни у него, ни у меня особых новостей нет.

Меня заинтересовала диагностика. Оказывается, можно диагностировать всё, начиная от болезней человека и заканчивая болезнями техники. Правда, при этом есть свои хитрости. Можно даже определить место нахождения человека по карте или направление, где он находится. Познаю эти вещи взахлёб! Учусь диагностировать заболевания. Даже «Анатомию человека» купил, чтобы во всём разобраться. Сам Илья Анатольевич по профессии тоже инженер, только геофизик. Но ему приходилось заниматься лечением, используя свои способности, и поэтому он сначала сказал, что такое возможно. Меня это очень заинтересовало, и он решил меня немного этому поучить. Я уже привык к ощущениям, когда пальцы крючит около больного места на теле. Естественно, не на людях тренируюсь, а на их фантомах, то есть на мысленно созданных образах. Есть такой метод в биоэнергетике, когда строится фантом человека с заболеванием определённого органа. Начал читать индийские премудрости про чакры и про всё такое прочее. Безумно интересно!

Конечно, очень увлёкся своими занятиями, и они съедают всё моё свободное время. Однако нет дня, чтобы я не вспомнил Ваньку. Так хочется с ним поделиться своими успехами! Только не по телефону.

– Илья Анатольевич, а можно с вами посоветоваться?..

– Ну давайте, – и внимательно смотрит на меня.

Делаю паузу. Мне очень хочется понять, проник он в мои мысли или нет. Я постарался закрыться.

– Вы хорошо научились закрываться, Саша. По крайней мере, я сейчас не знаю, о чём вы хотите спросить, – он удовлетворённо улыбается.

– Понимаете… В моей жизни было несколько случаев, когда перед событием, которое должно было произойти с определённым человеком, я видел недвусмысленный намёк на это событие. Что-то вроде вещего сна…

Мастер смотрит на меня очень серьёзно.

– И часто это у вас было?

– Ну раза три, четыре…

– Относительно одного человека?

– Да. Только я слишком поздно понимал, что мне были предупреждения. Лишь потом догадывался.

– Да, Саша, – пожевав губами, начинает Илья Анатольевич, – во-первых, судя по всему, с этим человеком вас связывают очень близкие отношения. Так?

Молча киваю.

– А во-вторых, я с удовольствием сейчас услышал от вас, что эта сфера вам тоже доступна. Это дар, Саша. Дар такой же, как и ваша энергетика, а по сути – всё это одно и то же. Плюс гипноз… Развивать это надо, дорогой вы мой! Даже великий Вольф Мессинг работал и развивал свой дар. Работать надо!

Я вижу, как блестят его глаза, и мне приятна его заинтересованность во мне. Очень хочется оправдать его доверие.

* * *

Ох, какая классная девчонка! Прямо столбенею от восторга… Интересно, сколько ей лет? Ох… И вид такой строгий… Нет, конечно, не девчонка, а молодая женщина. Но какая у неё фигурка! И лет ей, пожалуй, наверное, столько же, сколько и мне. Она совершенно не похожа на тех, с кем я прежде проводил время!

Наверное, это хорошо, что при виде такой женщины я испытал… то, что испытал. Была не была! Познакомлюсь, может быть. Хотя бы поговорим.

– Девушка! – окликаю я её.

– Я вас слушаю… юноша, – она немного насмешливо улыбается.

– Разрешите с вами познакомиться? Я – Саша…

– С Уралмаша? – смеётся она.

– Нет. Из Питера! А вы кто?

– Знаете, Саша, у вас такой напор, что мне придётся представиться. Меня зовут Даша. Имя старинное – Дарья. Это вас не смущает?

– Имя – не характер и не внешность, поэтому смущать не может.

– Правда? А вот моего прежнего мужчину оно всегда смущало.

– Так, значит, место вакантно? – напираю я.

– Но это ни о чём не говорит, – она слегка румянится.

– Наоборот, о многом!

Она явно смущена, но видно, что уходить не собирается. И с лёгкой хитринкой вдруг спрашивает:

– А о чём это может говорить?

– Наверно, о вашей разборчивости в знакомствах.

Лесть, конечно, очень грубая, но это своеобразный тест на её человеческие качества.

– Знаете, Саша… Вы производите впечатление неглупого человека, поэтому досадно слышать от вас глупость, да ещё и в форме грубой лести, – серьёзно и достаточно жёстко говорит она.

Вот и протестировал…

– Простите меня, Даша. Честно говоря, я хотел таким образом протестировать вас, – мне действительно неудобно перед ней, и поэтому я режу правду-матку.

– Ну и как вам результат? – опять с лёгкой насмешкой спрашивает она.

– Выше всех похвал. Спасибо вам! – совершенно искренне благодарю я её.

– За что?

– За то, что не обманули моих ожиданий. И это совсем не лесть.

– И это всё? А где же приглашение на ужин? – мягко издеваясь, она переходит в наступление.

– Вообще-то я не собирался вас приглашать на ужин, но с удовольствием пригласил бы в кафешку – посидеть и поболтать о чём-нибудь.

– Ну, что ж… На кафе я, пожалуй, соглашусь, – она улыбается уже спокойно.

Вижусь с Дашей по нескольку раз в неделю в зависимости от её и моей занятости. Не могу сказать, что запал на неё, но чем-то она меня привлекает. Сейчас жду её опять около теперь уже нашего кафе на Петроградской.

– Привет! Я не опоздала? – Даша улыбается.

– Вовсе нет. Ты даже на несколько минут раньше.

– И хорошо. Ой! У тебя на щеке пятно.

– Да у нас в боксе воду отключили, и мы поливали друг другу, – оправдываюсь я. – На руки хватило, а вот на рожу нет.

– Погоди, дай сотру.

– Тогда держи платок.

Терпеливо жду, пока она трёт мне щёку носовым платком.

– Ну вот, – удовлетворённо произносит Даша, рассматривая моё лицо. – Теперь можно и идти.

В кафе людей немного, несмотря на девять вечера. Наш столик, к счастью, свободен.

– Ну, как у тебя с твоей биоэнергетикой? – без тени насмешки спрашивает она, едва мы садимся.

Начинаю рассказывать, поскольку чувствую её искренний интерес к моим делам. Мы с Дашей уже многое рассказали друг другу – каждый о своей жизни. Я уже знаю, что она живёт одна с отцом. Мать их бросила больше пятнадцати лет назад. Отец, Василий Семёнович, хорошо попивает, но человек добрый и в какой-то степени беспомощный. Я даже был ему представлен. Учится она в экономическом на вечернем. Днем бухгалтерит. Со своей стороны, я посвятил её в свою жизнь. Придумав на ходу легенду, сказал, что мой младший сводный брат Ваня уехал на работу на Крайний Север, в Булун, и что я очень беспокоюсь. Конечно же, Даша не идёт ни в какое сравнение с моими прежними женщинами. Мне с ней почти так же комфортно, как с Ванькой.

Топлю печку в дачном домике. Сегодня тридцать первое декабря. Даша после месячного знакомства пригласила меня встретить с ней Новый год у неё на даче. Вчера вечером мне звонил Ванька и поздравлял с наступающим Новым годом. Ему я тоже не стал говорить про знакомство с Дашей. Побоялся. Я ведь не знаю, как он это воспримет. Помню, как он тогда про Нину… Странно… Такое чувство, будто я ему… изменяю.

Даша пытается что-то приготовить на маленькой газовой плите. А печка горит плохо. Ну никак её не раскочегарить! Хорошо ещё, зима в этом году тёплая. Всё время вокруг нуля.

Ну вот, дом я вроде прогрел. Можно даже сидеть в одной футболке. Уже почти два часа ночи. Мы с Дашей и проводили, и встретили, и даже погуляли по посёлку. Некоторые окна светятся. Не одни мы тут!

– Ладно, Саша. Давай спать ложиться.

– Конечно, давай! Ты ложись, а я ещё потоплю немного. Потом тут на топчане и лягу.

– Нет. Так я не согласна, – заявляет она. – Ты тоже ложись. Возьмём два одеяла – будет тепло.

– Не понял. Мы что, вместе спать будем? – слегка удивляюсь я.

За всё время нашего знакомства я ни разу не предлагал ей переночевать вместе. Мы даже не целовались!

– А ты меня боишься? – поддевает она.

– А чего мне бояться? – откровенно не понимаю я.

– Вот и ляжем вместе.

На продавленной полуторной кровати мы с Дашей нормально помещаемся, поскольку оба весьма стройные. Мне почему-то странно ощущать её рядом с собой. Лежим молча.

– Саша… – нарушает она молчание. – Тебе как со мной?

– Мне с тобой очень хорошо. Честно! Иначе я бы нашёл повод отказаться от этой поездки.

– Я тебе признаюсь… Ты – первый мужчина, с которым мне так хорошо, – тихо говорит она.

– Ты ещё скажи, что влюбилась, – ехидно выговариваю я.

– Может быть…

Задумчиво это у неё выходит.

Опять лежим молча. Вдруг Даша обнимает меня за шею. Я чувствую на своём лице её дыхание. Она так нежно поцеловала меня в губы!

– Я всё правильно сделала? – шёпотом спрашивает она.

– Правильно… Только я всё равно не понял вопроса.

– Ты первый мужчина, с которым я легла в постель… сама, без настойчивых приглашений. У меня такого ещё никого не было. Это, конечно, неприлично, но…

– Это прекрасно… – совершенно искренне говорю я и в свою очередь её целую. Для этого мне приходится слегка на неё навалиться, и в этот момент две её руки обхватывают меня. Давно забытые ощущения… Прикосновения…

– Саша… Я хочу, чтобы это у нас сегодня случилось… – жарко и сбивчиво шепчет она мне в лицо. – Я не знаю, что будет у нас дальше, но я очень хочу, чтобы сегодня ты стал… моим мужчиной…

Голова моя плывёт. Всё как в тумане. Отключаю голову… Делаю всё машинально, подчиняясь одному взаимному желанию.

Открываю глаза.

Даша спит рядом со мной и улыбается. Так же вот и Ванька улыбается… Но с Дашей всё это было так прекрасно!

Она открывает глаза. Видимо, от моего взгляда. Долго на меня смотрит.

– Тебе было плохо со мной? – напряжённо спрашиваю я.

– Мне с тобой было очень хорошо… – и она целует меня. – Я поняла, что, дожив почти до двадцати семи лет, я не знала самого лучшего… И это лучшее дал мне ты.

Она утыкается лицом мне в грудь, и мы так лежим долго.

* * *

Дома ворочаюсь на тахте.

Три дня мы с Дашей пробыли на её даче. Вот первая ночь дома. Сон не идёт. Встаю и иду курить на кухню.

Да, я провёл на даче, как в песне Пугачёвой, «три счастливых дня». Нам с Дашей действительно было хорошо вдвоём. Хорошо так, что про Ваньку я почти не вспоминал. Сейчас вспомнил…

Ванька… Он один в целом мире. Какой-то сводный брат, мой тёзка, не в счёт. Вряд ли он найдётся. Так что у него есть только я, и связаны мы с ним только нашим взаимным, непонятным мне чувством. Это за меня Ванька цепляется по ночам, как за соломинку, надеясь, что я буду его надеждой и опорой. Душа не на месте. Конечно же, я ему практически изменил. Ведь если он честно пытается стать нормальным, то именно я должен способствовать ему в этом. Как это сделать? Да помочь ему найти женщину, которую он полюбит, которая станет его половинкой! Только тогда моя миссия будет хоть как-то выполнена. И здесь, помня, как он тогда отреагировал на Нину, я должен стараться не доводить его до таких переживаний. Получается, в первую очередь – устройство его личной жизни, а уж потом своей.

А Даша… Она поверила мне, хотя я ей ещё ни разу не говорил о своём к ней отношении. Её поступок дорогого стоит. Я и её фактически обманываю, не говоря всего про Ваньку и про наши с ним взаимоотношения.

Запутался… Меня очередной раз жжёт стыд. Вторую неделю под разными предлогами увиливаю от встреч с Дашей. Я должен в себе разобраться. Да и работы после Нового года навалило. После нашего с Дашей трёхдневного пребывания на даче, когда мы с ней ни в чём себе не отказывали, она находится в некоторой эйфории и, видимо, поэтому мне многое прощает.

Трусливо решил «гнать зайца дальше». Теперь наши встречи с Дашей начинаются с поцелуя. И это всё. Дальше я не иду.

Мы по-прежнему не можем видеться каждый день. Дела всё-таки! Сегодня опять встречаемся у нашего кафе.

– Привет! – подходя ко мне, она прекрасно улыбается.

– Здравствуй!

Обнимаю её и целую.

Она явно не спешит освободиться от моих рук. И у меня в голове всё плывёт…

– Может, поедем ко мне? – осторожно спрашиваю я, поскольку не знаю, как она на это приглашение отреагирует.

– Ты наконец дозрел? – укоризненно спрашивает она.

– Дозрел…

– Я согласна, – просто говорит она.

Садимся в мою машину и едем.

…Лежим с Дашей в обнимку на нашей с Ванькой тахте. Одежда разбросана по комнате.

– Ой! Саша… – спохватывается она. – Мне домой надо. Отец будет беспокоиться. Ты меня отвезёшь?

– Конечно! – и следом за ней встаю с постели.

Одеваемся быстро, почему-то не глядя друг на друга.

Просыпаюсь в холодном поту. Снился кошмар. Я видел, как Ванька опять куда-то падает. Ох, волнуюсь… Тот раз он тоже падал. Ладно. В воскресенье он должен позвонить. До этого я места себе не найду. Слишком часто я получаю подтверждения, что мы с ним как-то или чём-то связаны. Не зря я всё рассказал Илье Анатольевичу. Жаль, что сейчас не могу с ним пообщаться, поскольку он только вчера уехал на две недели с женой в санаторий и наши занятия прервались.

Прошло воскресенье, а Ванька не позвонил. Беспокоюсь… Он оставлял мне координаты офиса своей фирмы-работодателя. Надо позвонить, а лучше туда съездить.

А если ничего не случилось, и я помешаю его делам? Ой…

– Так… Иван Николаевич Серёгин… – девушка в Ванькиной фирме что-то ищет. – А вы кто ему?

– Сводный брат, – повторяю я уже придуманную легенду. – Зовут меня Александр Николаевич.

– Так вот, Александр Николаевич, беда там. Сильно разбился ваш брат. Упал с большой высоты. Парализован, кажется… Сейчас в больнице в Булуне.

Комната будто покачнулась. Это я виноват! Это Бог Ваньку за меня наказал. Ну и меня тоже…

– Как туда можно добраться?

– Если быстро, то только грузовым бортом, который туда летает раз в неделю. Если не очень быстро, то самолётом через Москву до Якутска, а там опять самолёт до Булуна.

– Спасибо.

Теперь надо сначала устроить все дела на работе. Вернее, договориться с парнями. Потом всё объяснить Даше. И ещё записку Илье Анатольевичу написать.

Опять встречаемся с Дашей у кафе.

– Что у тебя случилось? – спрашивает она сама.

Не думал, что всё так ясно написано на моём лице.

– Ванька парализован… – Рассказываю всё, что знаю.

– Ты туда когда летишь?

Она задаёт вопрос так, как будто я ей уже сказал о своём решении. Значит, понимает меня.

– Послезавтра. Завтра после работы съезжу к Мастеру, оставлю в почтовом ящике записку.

Пишу письмо Илье Анатольевичу. Я не любитель писать, поэтому взвешиваю каждое слово. Очень не хочу обидеть ненароком Мастера.

«Уважаемый Илья Анатольевич!

Вынужден срочно уехать в Булун, тем самым прервав свою учёбу у Вас. Дело в том, что мой самый близкий человек – мой младший сводный брат Ваня – попал в беду. В результате он парализован.

Так подробно пишу, потому что у меня опять был сон, где я видел, как он падает куда-то. А потом всё подтвердилось.

Сколько я пробуду в Булуне, не знаю, думаю, что не меньше месяца.

Когда мы вернёмся, а я собираюсь его привезти сюда, то обязательно Вам позвоню.

С глубоким уважением к Вам, Саша Елизов».

Запечатанный конверт с надписью «И. А. Коху от А. Н. Елизова» бросил в почтовый ящик в такой знакомой теперь парадной…

* * *

Лечу в Булун. На работе взял отпуск, то есть договорился с парнями.

Думаю про Ваньку, сидя с закрытыми глазами и представляя его лицо. Бедняга… И всё из-за меня! Дела… Ясно, что сейчас я ему очень нужен. Самолёт отчаянно трясёт. Это грузовой борт, и пришлось договариваться с пилотами. А тут ещё непогода. А что делать! Действительно, из Питера пассажирских до Булуна нет.

Сосед, бородатый дядька, который возвращается с Большой земли, только что сказал мне, что в феврале у них постоянно штормит. Февраль… Потом будет март…

– Да, – снова заговаривает сосед, – у нас в это время такие ветра… Даже несчастья случаются…

– Какие несчастья? – я внутренне напрягаюсь.

– Какие, какие… Вот месяц назад таким ветром девчонку, вернее, женщину одну сдуло в трещину. Парнишка полез её спасать. К верёвке подцепил, вытянули… А когда его самого вытаскивали, ветром так о стену швырнуло… В больнице теперь. Парализован…

– Ванька! – вырывается у меня непроизвольно.

– Да… Его Иваном зовут. А ты его знаешь? – два внимательных глаза буравят меня.

– Я его брат… Сводный, – воспроизвожу в очередной раз легенду. – Лечу к нему. В его фирме узнал… Он перестал мне звонить.

– Давай знакомиться. Дмитрий Иванович, – сосед протягивает мне широкую ладонь.

– Александр. Саша…

– Так что, Сашенька, плох Ванюшка… Очень плох… Ноги совсем отнялись. Он спиной ударился.

Похоже у меня на глазах слёзы.

– Ладно… Не надо… – гудит мне в ухо Дмитрий Иванович. – По-всякому может быть… Может, всё и образуется… Ты к нам надолго?

– Пока во всём не разберусь и не найду возможность забрать Ваньку в Питер.

– Да… Это конечно. У вас там специалисты, аппаратура… Слушай, а хочешь, остановись у меня. Моя хозяйка не будет возражать. Она тоже к Ване хорошо относится. Он у тебя такой замечательный парень! Только грустный какой-то… Но настоящий мужик! Уважаю…

Мне и приятно слышать такое, и больно за моего Ваньку. Правда, гудение Дмитрия Ивановича несколько успокаивает…

– А о тебе он говорил. Говорил, что у него на свете есть только Саша. Он тебя очень любит.

– Я его тоже… – я вздыхаю.

– Слушай, Сашок… Ты, когда прилетим, ведь сразу в больницу побежишь?

– Сразу! Вы мне покажете?

– Конечно! То-то Ванюша обрадуется! Только в больнице сразу к Ване не ходи. Сходи сначала к главному врачу, Кириллу Сергеевичу. Золотов фамилия его, фамилия как раз для него. Пожилой такой. Мировой доктор! Скольких на ноги поднял! Поговори с ним… Послушай, что он скажет. Поверь мне – всё знает! А багаж твой, – при этом он показывает на мою сумку, – я сразу с собой заберу. А потом за тобой в больницу – приду.

– Спасибо, – искренне говорю я и хватаю руку Дмитрия Ивановича. – Спасибо огромное!

– Хорошему человеку помочь не жалко, – с улыбкой басит он.

Это я-то хороший человек! Эх-х…

Вот и двухэтажное здание больницы. В местной темноте едва нашёл. Полярная ночь ещё, однако…

Весь седой, сухощавый, очень осанистый Кирилл Сергеевич, после того как я ему представился, внимательно смотрит на меня.

– Ну что я могу сказать вам, молодой человек… Ваня очень подавлен. Он вас во сне всё время зовёт. Это хорошо, что вы приехали. Очень хорошо!

– Кирилл Сергеевич, а дальше? Какие перспективы?

– Перспективы, говорите… – он невесело усмехается. – А это будет зависеть только от вас, молодой человек, от него самого, ну и от Господа Бога. Травма, конечно, очень тяжёлая… Но если вы сможете выхаживать его, трудясь днём и ночью, а он сам захочет встать, то на ноги его, наверное, поставите. Вообще-то в этом случае, как говорили раньше, костоправ нужен. А таких в теперешней России – днём с фонарём… Вот, смотрите! – Кирилл Сергеевич достаёт рентгеновский снимок и показывает его мне на свет. – Вот его травма.

Вижу череду Ванькиных позвонков в районе поясницы, и один провален.

– Вот тут нерв и защемило, – поясняет доктор. – Теперь вы всё видели и знаете истинное положение вещей.

– Обещаю, я буду трудиться и днём, и ночью, – чётко, как клятву, выговариваю я, сам не понимая, для кого – для доктора или для самого себя.

– Правильно, что вы не спросили, сколько времени понадобится, ведь…

– Это неважно! – перебиваю я, – Главное, чтобы свет был в конце тоннеля.

– Ну что ж… Теперь верю, у вас может получиться. Я научу, что делать и как. Будете выполнять в точности! Понятно?

– Буду! Я всё запишу!

– Нет, молодой человек… Вы ещё должны будете научиться делать ему специальный массаж для поддержания кровообращения в ногах. Вы человек крепкий, сможете. От этого массажа зависит всё! Иначе ноги омертвеют. Ну и лекарства тоже, конечно! Но главное – массаж! Иначе, ещё раз повторяю, он может потерять ноги. Ну а остальное… Короче, ищите костоправа! Ладно. Об этом мы поговорим потом. Очень хорошо, что вы приехали. Вы сами молодец! Идите теперь к нему.

По коридору иду к палате.

Больница в Булуне маленькая, не сравнить с теми, что у нас в Питере. Всего два этажа. И палаты на удивление маленькие.

Открываю дверь с номером пять. Палата на троих! Правда, две кровати пустые. Ванька лежит с закрытыми глазами на спине. Длинные русые волосы разметались по подушке…

– Ванюха… Привет! – сажусь на край кровати.

– Сашка… – открываются два огромных глаза.

Ванька так осунулся, что глаза стали ещё больше. Наклоняюсь к нему, прижимаю к себе и целую в лоб. Господи… Так же покойников целуют.

– Сашка… – Ванька смотрит на меня как-то странно, будто со стороны. – Зачем ты приехал?..

– Тебя из жопы вынимать, – улыбаюсь я через силу. – Мне сказали, что ты настоящий герой. Мне это очень приятно.

Ванька молчит.

– Саш… Уезжай… – говорит он вдруг совсем чужим голосом. – Понимаешь… Я тут встретил человека… У меня опять роман… В общем, я не люблю тебя больше. Ты мне не нужен. Прости… За мной тут ухаживают. Вот Коля… приходит… Правда, он сейчас уехал… на неделю… А так приходит. Я его очень полюбил. Да и Света приходила… Ну та, которую я вытаскивал…

Смотрю на Ваньку. Я знаю его почти два года. Могу сразу сказать, что он всё врёт. Дурашка… Он врёт, чтобы у меня не было проблем. А сам по ночам меня зовёт… Смешной…

Дверь в палату я закрыл. Поэтому наклоняюсь и прижимаюсь к его лицу.

– Не пизди, – шепчу я ему в самое ухо. – Врать ты всё равно не умеешь. Плохо придумал… Наспех… Твоих жертв я всё равно не приму. И вспомни тот вечер и открытое окно. Дурачок ты мой хороший…

У Ваньки слёзы. Из-под одеяла высовывается рука и сжимает мою.

– Сашка… Мой Сашка…

– Только твой! Я говорил с Кириллом Сергеевичем. Он сказал, что всё ещё вернётся. Только нам надо будет работать вместе. Я тебе буду делать специальный массаж и всё такое… Мы победим!

Я ещё что-то говорю… Главное, чтобы он мне поверил! Главное, чтобы у него появилась надежда!

– Сашка… – Ванька давится от слёз.

– Ладно, кончай разводить сырость. Я сюда летел с Дмитрием Ивановичем. Он так о тебе говорил! Ты действительно герой!

– Герой безногий… – он протяжно вздыхает.

– Всё вернётся, понял? Вот чуть оклемаешься, и полетим обратно, домой…

– Саш… Тебе не будет противно?

– Что такое?

– Дай судно… Уже не могу… Или сестру позови.

– Идиот. А дома я кого звать буду? Соседку? – я смеюсь, правда, через силу. – Что я, говна не носил? Где судно?

– Под кроватью…

* * *

– Вера Петровна, – обращается Кирилл Сергеевич к пожилой медсестре. – Вот этот молодой человек, его зовут Саша, будет в вашем распоряжении. Он будет ухаживать за Ваней, ну и одновременно учиться у вас вашему мастерству.

– Да какое там мастерство! – Вера Петровна смущённо машет рукой. – Было бы желание, а освоить моё ремесло – дело нехитрое. Пойдём, Сашенька.

– Я могу не только за Ваней! – вставляю я слово. – Буду санитаром! Я…

– Там разберётесь, кто вы, – строго прерывает меня Кирилл Сергеевич. – Только дома вы будете не только санитаром, но и медбратом, а может быть, и врачом. Вам это ясно?

– Яснее не бывает…

Да… Столько страданий, собранных в одном месте, я ещё не видел, хоть больница и небольшая. Вообще-то я с медициной, к своему счастью, пока ещё не сталкивался. Никогда не думал, что окажусь настолько чувствительным к страданиям других людей. Наверное, это так, потому что мне всех больных очень жалко. Кожей чувствую их боль! Я ловлю себя на том, что суетиться вокруг них – а это значит и горшки выносить – мне совсем не в лом. Честно говоря, даже кровать перестелить немощному человеку мне приятно. А уж когда я, наученный Верой Петровной, делаю уколы, то стараюсь не увеличивать их страданий. А наука делать уколы мне ещё, конечно, в жизни пригодится.

Я здесь уже почти неделю. Живу у Дмитрия Ивановича. Трёхэтажный дом, каких здесь несколько, и обычная трёхкомнатная квартира на первом этаже. Беру уроки массажа у самого Кирилла Сергеевича. Правда, Ванька говорит, что я слишком его трясу. Ног он действительно не чувствует. Они вообще висят, как ниточки. Вчера носил его в ванную помыть, видел… Ужасное зрелище. Честно говоря, от увиденного только озлел. Сам в себе ощущаю желание всё это победить, переломить ситуацию!

Возвращаюсь из больницы.

– Сашок! Как ты насчёт по стошке? – тепло спрашивает Дмитрий Иванович за ужином.

– Согласен…

Сам себя слышу будто со стороны. Голос какой-то уставший. Естественно! Но надо привыкать! Если я хочу, чтобы Ванька встал, то должен пахать! Пахать днём и ночью! И это будет искуплением моих грехов, моей вины перед ним.

– Чего ты к парню привязался? – ворчит Надежда Михайловна, жена Дмитрия Ивановича. – Видишь, он из больницы не вылезает весь день!

– Тем более! Пусть отдохнёт. Слышал, что он там не только около Вани. Верка говорила, что у неё теперь хороший помощник появился.

Дмитрий Иванович ласково мне улыбается.

– Сашенька… Наверное, водочки тебе и вправду надо выпить, – Надежда Михайловна ласково проводит ладонью по моим волосам. – И спать потом.

Договорился с теми же летунами, которые доставили меня сюда, об обратном пути на двоих. Долго мне пришлось их уговаривать, чтобы нас с Ванькой в таком состоянии взяли. Правда, когда местные им рассказали про Ванькино приключение, согласились сразу.

– Ванюха! Скоро домой полетим! – заявляю я с порога палаты.

– Правда? – Ванька слабо улыбается.

– Угу. Только на особый сервис не рассчитывай. Полетим грузовым бортом, но прямо на Питер. Чтобы пересадок не делать.

– Саш… – Ванькин тон заставляет вздрогнуть.

– Ну что?

– А у нас… получится? – И в глазах такая боль!

– Обязательно получится! Ты мне веришь? Ты мне должен верить!

– Верю… – он вздыхает и сжимает мою руку.

– Молодой человек, я в вас верю, – Кирилл Сергеевич смотрит мне прямо в глаза спокойно и очень мудро. – Любовь должна его спасти. Только на это и может он надеяться.

Внутренне вздрагиваю. Моя любовь… Только на мою любовь он может надеяться. Это прозвучало как приговор.

– И ещё. Самое для него страшное – это простуда. Дальше – воспаление лёгких, дальше… Сами понимаете… Кровь бегает пока плохо.

– Понимаю… Не допущу.

– Потому и предупреждаю, – Кирилл Сергеевич жмёт мою руку. – Успеха вам с Ваней!

– Спасибо. Можно вам писать?

– Конечно! Я буду ждать вестей от вас.

В самолёте Ванька лежит на носилках. Я сижу рядом.

Как нас провожали! Даже Кирилл Сергеевич пришёл на аэродром. И Ванькины ребята, с которыми я перезнакомился, и Дмитрий Иванович с Надеждой Михайловной. Короче – толпа. Будто делегацию провожали! И столько с собой надавали еды! Честно говоря, мне так грустно стало, что мы уезжаем от таких хороших людей… Вот Ванька встанет, и мы сюда ещё обязательно прилетим. А может, вместе с Ванькой работать будем…

Грузовой Ил-76 хорош тем, что у него брюхо отапливается, поэтому не холодно. Даже тепло…

Ох-х… Что-то в сон тянет…

– Саш… Дай попить…

– Ага! Сейчас! – лезу в сумку за киселём Надежды Михайловны.

* * *

Уф-ф… Вот мы и дома. Спасибо летунам. Помогли даже с машиной. А тут я уже сам Ваньку на руках поднял до лифта и от лифта в квартиру. Он стал таким лёгким! Надо откармливать.

Ванька лежит на нашей тахте. Вернее, я, по совету Кирилла Сергеевича, сделал ему положение полусидя.

Занимаюсь на кухне.

– Ванюха! Ужинать! – несу ему на подносе тарелку с ужином и бокал с чаем.

Сам тоже переселился ужинать в комнату.

– Я знаю, зачем ты меня сюда привёз, – заявляет вдруг Ванька.

– Зачем?

– Чтобы уморить меня своей стряпнёй, – торжественно подкалывает он.

Именно торжественно! А я поймался. Ладно! Это добрый знак, если он шутит.

– Слушай, может быть, ты хотел, чтобы мы жили у тебя? – задаю я осторожный вопрос. – Я серьёзно!

– Саш… Ты всё правильно сделал. Я не хочу туда… Мне здесь как-то теплее с тобой…

Хожу по мукам. Это значит, я оформляю Ваньку здесь, в Питере. Стою с его документами в регистратуру районной поликлиники. Вокруг ворчат и иногда ссорятся раздражённые пенсионеры. Сам я ещё ни разу не обращался к районным медикам, и потому здесь мне всё незнакомо. Однако чуть ли не кожей чувствую напряжённое раздражение, наполняющее пространство. Несчастные люди, вынужденные посещать это заведение!

Вот и моя очередь…

– Чего вам? – спрашивает меня толстая тётка в окне регистратуры.

– Вот… – и подаю ей все Ванькины документы. – Что мне надо сделать, чтобы его оформить?

– Адрес? – не глядя на документы, повышает голос тетка.

Называю свой адрес.

– Что это? – её брови ползут вверх при виде Ванькиной прописки. – Это же не наш район!

– Ну и что? Он живёт у меня, я за ним ухаживаю!

– Молодой человек! Идите по месту жительства. Его прописки!

– Молодой человек! Не путайте регистратора! – начинает наседать на меня интеллигентный старичок сзади. – Все тут стоят и ждут, а вы отрываете регистратора от работы. Сами должны всё понимать!

– Но что же мне делать? Не могу же я таскать полупарализованного по всему городу? – не сдаюсь я.

– По месту прописки! Следующий подходите!

Меня оттесняют от окна.

Будь я поискушённее в этих поликлинических делах, может быть, я бы посопротивлялся, но, видно, придётся ехать в Ванькин район.

В Ванькином районе в поликлинике всё то же самое.

Узнав, что Ванька проживает не по месту прописки, регистраторша стала кричать, чтобы я шёл в поликлинику по месту фактического жительства.

Всё! Я озлился окончательно. Без стука вхожу в кабинет заведующей поликлиникой.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте… – немолодая женщина достаточно приветливо для моего вторжения смотрит на меня.

– Скажите, что мне в моей ситуации делать? – и рассказываю про регистратуры обеих поликлиник, показываю Ванькины документы, по очереди вынимая их из папки.

– В какой поликлинике вы были? – спрашивает она наконец.

– Номера я не знаю… Но адрес знаю.

По адресу выяснив номер моей поликлиники, заведующая берётся за телефон.

Спасибо этой замечательной женщине! Благодаря звонку заведующей Ванькиной поликлиники в мою поликлинику уже сегодня ждём врача на дом.

…Довольно молодая дама со скучным видом рассматривает Ванькины документы.

– И чего вы от меня хотите? – с тем же видом она поворачивается ко мне.

– Но я же не врач! – удивляюсь я. – Я же не знаю, что делать в таких случаях!

– Молодой человек! С такой травмой я могу только помочь вам определить Ивана Николаевича в интернат. Там ему будет хорошо, за ним там будет уход.

Мне будто по морде съездили. А у Ваньки глаза такие, что лучше бы не видеть.

– Спасибо, – выдохнув, говорю я. – Мы уж как-нибудь сами…

– Ну как хотите, – безразлично реагирует она.

В прихожей эта якобы врач быстро надевает пальто, а я так же быстро открываю перед ней дверь. Пусть катится с такими предложениями! Захожу в комнату.

– Слышал? – каким-то отсутствующим тоном спрашивает Ванька, глядя на меня теми же глазами.

Ложусь с ним рядом и прижимаю его к себе.

– Забудь! Сейчас же всё забудь! – шёпотом кричу я ему в ухо и, успокоившись, продолжаю: – Мы с тобой вместе всё преодолеем. Запомни это. Ты будешь и ходить, и на лыжах меня делать. Это я тебе сказал. Ты мне веришь?

– Верю…

Хорошо бы, чтоб так…

* * *

Мою Ваньку в ванне. Теперь это делаю ежедневно. Хорошо, что люди придумали подгузники для взрослых! Но всё равно – всё в этих местах должно быть в чистоте. С ужасом думаю про тот месяц, когда не будет горячей воды в кране. Ладно, до этого надо ещё дожить…

Звоню Илье Анатольевичу.

– А… Саша! Здравствуйте! Ну, как ваш брат? – звучит из трубки.

Ухожу на кухню, якобы чтобы не мешать Ваньке смотреть кино по телевизору, и достаточно подробно всё рассказываю.

– Илья Анатольевич… Я не знаю, как теперь мне приходить к вам на занятия.

– Знаете, Саша, я всё прекрасно понимаю и буду ждать, когда вы сможете. Но вы хотя бы раз в неделю звоните мне о том, как у вас с Ваней дела. Может, или у вас, или у меня какие-нибудь мысли появятся. Не только думайте, но и старайтесь чувствовать. Мы с вами этому учились, но это не до конца правильно. У каждого, кто занимается биоэнергетикой, свои ощущения, которым научить невозможно. Их можно только почувствовать самому. Инструкций типа «возьмите отвёртку в правую руку, а гаечный ключ в левую» тут быть не может. Всё самому, всё на уровне тончайших чувств и интуиции. Ведь если традиционная медицина помогать не хочет, то нетрадиционная может пригодиться…

– Спасибо, Илья Анатольевич!

Опять нарисовалось это слово «нетрадиционная»!..

Теперь Даша… Набираю номер.

– Я слушаю, – раздаётся в трубке такой знакомый голос.

– Это я. Мы приехали… – говорю я как можно тише.

– Ты что так тихо? Ваня спит?

– Угу… – поддакиваю я и снова начинаю рассказ.

Моя задача – рассказав ей всё, намекнуть, что у меня совсем нет времени на встречи.

– Ой, Саша… Как это всё тяжело… – вздыхает она. – Я тебя очень понимаю… Только ты мне звони иногда.

– Конечно, я буду тебе звонить! Я очень тебе благодарен за твоё понимание.

Говорю это совершенно искренне, хотя и не знаю, что она поняла.

Делаю Ваньке массаж. Три раза в день надо. Вот и получается – утром, сразу после работы и на ночь.

– Ты меня трясёшь, как… Ох-х… – хнычет он. – Побойся Бога!

– Боюсь. Потому так тебя и массирую, – отвечаю я совершенно серьёзно и продолжаю массировать.

Прошёл месяц после нашего возвращения. Устаю, конечно. Но когда смотрю на Ванькины глаза, силы удваиваются. Правда, хоть я не очень верующий, но по совету Димки в церкви сорокоуст заказал.

Что-то Ванька мне в последнее время не нравится. Молчит всё. И мрачнеет с каждым днем.

– Ванюха, давай ужинать! – говорю я весело, занося поднос с едой в комнату.

– Не в коня корм… – бурчит он, но вроде ест.

– Давай, давай… А потом мыться будем.

– На хуя это всё надо…

– Не на хуя, а надо! – говорю я спокойно.

– Саша, судя по всему, нужного костоправа вы не нашли, – выносит своеобразный приговор Илья Анатольевич в трубку после моего очередного доклада по телефону.

– Если честно, то у меня в этой ситуации и времени-то на поиски нет, – признаюсь я.

– Я вообще-то навёл справки в наших кругах… Короче, можете не искать. Можно время не тратить.

– Понятно… А что же делать?

Вопрос мой звучит почти как риторический.

– Знаете, Саша… У меня тут некоторое время назад созрела некая крамольная мысль… По телефону объяснять долго. Я понимаю, что вы сейчас живёте по расписанию, которое зависит не от вас, поэтому предлагаю – найдите время подъехать ко мне среди дня. Как вы на это?

– Обязательно найду!

Мое состояние сейчас, наверное, вроде Ванькиного – за любую мысль я готов схватиться, как за соломинку.

Возвращаюсь домой с работы, после захода в магазин… Ох, ничего себе! Ванька на полу! Лежит около окна, упершись головой в батарею. Не зря я окно, помня прошлое, на верхнюю задвижку закрыл!

– Явился… – и глаза как-то недобро сверкают.

– Вань… Ты что, упал?

Как он на меня смотрит! Таких глаз я у него ещё не видел.

– Специально окно на верхний шпингалет закрыл? С-сука…

– Вань… Ты что? Давай я тебя положу на кровать.

– Иди на хуй! Ненавижу! Слышишь, ненавижу тебя! Скот… Не подходи ко мне!

Когда он произнёс слово «ненавижу», у него были такие страшные глаза, что у меня мороз по коже прошёл. Впрочем, понятно – истерика.

– Ванюха, прекрати… – говорю я примирительно и делаю шаг к нему.

– Уйди! Видеть тебя не могу! Слышишь? Ненавижу!

Слёзы текут из бешеных глаз.

Видимо, я не очень терпелив. Резко подхожу к нему, сажусь на корточки и слегка даю ладонью по морде. Ох-х… Будто себе съездил…

– Сука! Сволочь пархатая! – взвизгивает Ванька. – Знаешь, что ответить не могу! Убил бы!

И опять так смотрит!

– Ладно!

Встаю, иду на кухню, беру самый острый нож. Возвращаюсь.

Сам не знаю, что творю, но вкладываю нож в Ванькину руку.

– На! Убивай… – тихо говорю я и приставляю нож к своей груди – будь что будет! – Осталось нажать, Ванюха…

Повисает тишина. Он оторопело смотрит сначала на нож, потом на меня. Звук падающего ножа… и Ванькина голова, уткнувшаяся мне в грудь… Его трясёт от рыданий! Запускаю пятерню в его шевелюру.

– Сашка… Сашенька… Прости меня… – Ванька рыдает, и его худые пальцы отчаянно цепляются за меня. – Прости… Я мудак… Я скот… Прости…

Прижимаю его голову к себе, потом поднимаю к себе лицом и очень бережно касаюсь губами его уха.

– Ты действительно идиот. Я не обиделся. Всякое бывает. Ну хватит… Успокойся… Цепляй за шею. Поехали ложиться…

Цепляется. Укладываю. Сажусь рядом. Обнимаю. Ласка ему была нужна всегда, а сейчас тем более!

– Дурачок ты мой хороший… Самый лучший… Самый любимый, – сюсюкаю я по необходимости и глажу его вихры. – Мы всё преодолеем. Ты понял? Всё будет хорошо! Вот увидишь! Я хочу, чтобы ты мне верил…

– Я постараюсь… Обещаю! – шепчет Ванька и опять цепляется за меня, будто за соломинку.

А ведь я действительно его соломинка! Эх-х… да…

Надо что-то делать. Надо Ваньку занимать, чтобы не скучал. Вот сейчас лежит и пялится в телевизор. От такого времяпрепровождения можно и волком завыть, не то что истерику закатить.

– Вань. Есть разговор.

– Да, я слушаю… – и грустный взгляд на меня.

– Слушай, тебе сколько осталось до окончания твоего колледжа?

– А чёрт его знает! Честно говоря, я уже на этом поставил крест.

– Напрасно. Хочешь, что-то расскажу?

– Давай…

– Ты ведь обо мне почти ничего не знаешь пока, так вот, послушай. Меня призвали в армию со второго курса института. Я на вечернем учился. Надо сказать – повезло, я попал служить в военное училище, в обслуживающую команду, водителем. Короче, я решил не терять два года и там, в армии, учиться. Написал в институт, мне ответили. Спасибо им, что всё поняли и дали список литературы и заданий. Можешь себе представить, что за два года я сам прошёл почти три курса! Когда я вернулся, то в свои двадцать лет я смог через четыре месяца сдать экзамены аж за пятый курс! В двадцать один уже имел диплом инженера.

Я не смотрю на него, но краешком глаза вижу, что он слушает.

– Вот так! Я к чему это говорю? К тому, что пока ты ещё лежишь, надо использовать это время и закончить колледж, чтобы, когда встанешь и пойдёшь, ты смог иметь нормальную работу. Понял?

Ванька смотрит на меня с некоторым недоверием.

– Ну чего уставился? Понял?

– Саш… Но ведь это надо туда съездить… Дальше литература всякая, задания…

– А я у тебя на что? Я съезжу, договорюсь. Привезу тебе всё, что надо.

– А компьютер? Я же на программиста учусь…

– Будет тебе и компьютер. Заначка у нас есть.

– Саш… У тебя мало забот со мной? Ты что, железный? – укоризненно замечает Ванька, упираясь в меня жалеющим взглядом.

– Во-первых, всё это для меня приятные заботы, которые я буду выполнять с удовольствием. Во-вторых, давай считать, что я временно железный. Понял?

– Сашка… Ты даже не представляешь, как мне тебя жалко…

– Иди ты!

– Я завязал, – Ванька грустно усмехается.

Ясно. Это одна из его гейских шуток. Подхожу к нему, сажусь на край нашей тахты и обнимаю.

– Ну как ты не хочешь понять, дорогой ты мой, хороший мой… – пятернёй приглаживаю его вихры, зная, что это ему нравится.

– Побудь так… – шепчет Ванька, обнимая меня за шею.

Да… Я всё понимаю. Ласка ему сейчас необходима. Именно она является для него знаком нашего единения, а наше единение придаёт ему сил.

– Так ты согласен? Будешь заниматься?

– Уговорил. Обязательно буду.

Крепко прижимаю его к себе. Так хочется, чтобы он почувствовал моё тепло! Я же сам сказал, что буду ему вместо всех его родственников. Всё! Завтра еду в его колледж и обязательно покупаю ему компьютер. Хорошо, что я умею делать накопления!

– Чтоб ты не расслаблялся! – я кладу на журнальный столик стопку бумаг и книги.

– Уже съездил в колледж? – удивлённо спрашивает Ванька.

– Да! Вот. Это тебе задания. Сделаешь – отвезу.

В колледже пришлось всё объяснить, и там отнеслись с пониманием. Спасибо им.

– Саш…

– Ты недоволен?

– Я думал, что ты так скоро не успеешь.

– Никак не могу понять, – говорю я едко, научившись от Ваньки, – почему ты называешь процессы в своей голове думаньем…

– Наклонись, я тебя укушу, – Ванька улыбается.

Наклоняюсь. Прижимается ко мне и трётся щекой.

– Сашенька мой, – шепчет он и шумно дышит мне в ухо. – Сашка…

– Ладно. Сейчас принесу тебе картошку. Будешь чистить, а я пойду на кухню.

– Саш… Давай я ещё что-нибудь поделаю… Ну пожалуйста… Мясо там порежу… или ещё что… Должен же я помогать!

– Если что будет – дам. Не сомневайся! Да! Кстати! Совсем забыл! Я же тебе и компьютер купил. После ужина поставлю.

– Сашка… Иди опять сюда. Наклонись…

Как он меня обнимает! Ну совсем ребёнок!

* * *

Опять договорился с парнями на работе. Хорошо, что Димка с Лёшкой всё понимают. Для всех Ванька – мой младший сводный брат. Эта легенда уже везде работает.

Звоню в дверь квартиры Ильи Анатольевича.

– О! Здравствуйте, Саша! Проходите.

Иду за хозяином в знакомую комнату, фактически являющуюся его рабочим кабинетом.

– Садитесь. И слушайте!

Сажусь на диван и готовлюсь услышать очень нужные для Ваньки и меня слова. Я почему-то в этом уверен.

– Понимаете, Саша, – начинает Илья Анатольевич, устраиваясь в своём любимом кресле. – Вы знаете, что я иногда занимаюсь лечением, хотя я и не врач. Энергетически можно, как вы уже знаете, определять больной орган или его часть. Можно лечить больные органы, потому что при накачке органа энергией стимулируются все процессы. В том числе и кровообращение, а значит, обменные процессы. То есть наш организм способен восстанавливаться, и ему надо только помочь. Накачкой энергии в область проваленного при ударе позвонка всей проблемы, конечно, решить невозможно, но подготовить этот позвонок к постановке его на место, думаю, можно.

– Ну хорошо… А ставить-то его на место кто будет?

– Вы!

– Я?!

– Именно вы! Вы же инженер-механик, Саша. Подумайте, как это можно сделать с механической, если хотите, точки зрения! Посмотрите внимательно рентгеновский снимок… И думайте. Думайте! Убеждён, что спасение Вани в ваших руках, и только. Это сказано не только в переносном, но ещё и в прямом смысле этих слов.

– Вы думаете, что я справлюсь? – говорю я неуверенно. А откуда же её взять, эту уверенность? – А если что не так? Если я причиню Ваньке вред вместо пользы?

– Должны справиться! Обязаны! Думайте!

Илья Анатольевич говорит эти слова жёстко и резко. Ему-то хорошо… Не он же будет экспериментировать с Ванькиной спиной! Наверное, мои сомнения слишком ясно проступают на моем лице, потому что Мастер меняет тон.

– Понимаете, Саша… Во-первых, вы должны научиться как бы переключать себя. То есть в нужный момент включать голову, то есть мозги, а в нужный момент отключать всё это чудо природы к дьяволу и полностью отдаваться своим ощущениям. Мне кажется, что заставлять себя чувствовать вы уже научились. Именно эти ощущения подскажут правильный путь в ваших действиях руками. Ну а голова поможет определиться с методом.

Пожалуй, только сейчас я начинаю понимать весь груз ответственности, добровольно мною на себя принятой.

– Эх, знать бы результат наперед… – вырывается у меня совершенно непроизвольно.

– А это опять по вашей части, – спокойно говорит Илья Анатольевич. – Ведь это вы получаете сигналы, когда Ване что-то угрожает или его ждёт беда. Опять-таки – думайте! Думайте, как сделать этот процесс более-менее управляемым.

– Это как у Мессинга, что ли? – хмыкаю я.

– Ну вы хватили! Мессинг… Для этого надо иметь его уровень и опыт. А вы только в самом начале своего пути. И пути, я надеюсь, прекрасного!

Последнее у него звучит с воодушевлением. Даже я сам начинаю верить.

– А как его сделать управляемым, этот процесс?

– Думайте! Может, это происходит при расслаблении сознания. Ведь во сне вы находитесь в расслабленном состоянии! Надо искать метод! Здесь мозги надо включить. Ну а потом, когда метод будет найден, мозги надо выключить и отдаться ощущениям, как я уже только что вам говорил.

Сижу, молчу и перевариваю всё, что только что услышал.

– Саша, вы должны понять, я опять повторяю вам: Ванина судьба только в ваших руках. Вы должны сейчас всё отложить и заняться, если хотите, творческим поиском.

– Понятно… – я вздыхаю. – Только страшно. Горшки выносить, конечно, проще…

Тут я вспоминаю Кирилла Сергеевича в Булуне. Он же в меня поверил!

– Вы меня убедили, – говорю уже твёрдо. – Я обязательно этим займусь. Сегодня же!

– Другого я от вас, дорогой вы мой, и не ждал, – Илья Анатольевич облегчённо улыбается. – Звоните, приходите в любое время. Готов все ваши мысли обсуждать и помогать.

– Спасибо. Я постараюсь.

Накормил Ваньку. Посуду помыл. Сажусь в кресло. Ох, как я устал…

– Слушай, я сейчас чуток отдохну и буду тебе массаж делать…

– Угу…

Открываю глаза. Ох, ни хрена себе! Уже два часа ночи! Заснул и проспал! Но ведь третий раз массаж делать обязательно!

– Вань… Ты спишь?

– Нет…

Он как-то странно произнёс это.

– Давай… Надо делать массаж.

– Саш… Иди сюда. Давай поговорим…

Сажусь рядом на тахту.

– Саш… – Ванька кладёт руку на мою. – Ты очень сильно устаёшь. Я же вижу! Ты скоро светиться будешь насквозь! – он делает паузу. – Ещё месяц прошёл, а результатов нет. Саш… Сдай меня в интернат! Не мучай себя и меня. Я ведь как посмотрю на тебя – мне вешаться хочется! Саш… Ну послушайся меня… Ну пожалуйста… Видишь, я не закатываю истерик. Но надо же как-то решать ситуацию…

Ванька на меня так смотрит! В глазах такая боль… Аж мурашки по телу. Хочу ответить, но он прерывает:

– Погоди… Ведь ты же себя загоняешь. Мало того что со мной возишься… Эти ежедневные ванны, кормёжка, уборка, массаж… Так ты ещё и работу домой, эту бухгалтерию свою, таскаешь. Ты сказал, что я совершил подвиг. Смешно! Это был импульс! Совсем бездумный! Ты вот… Настоящий подвиг – то, что ты делаешь… Возишься с безнадёжным больным. Ну, Сашенька…

Обнимаю его и ласково трусь о его лохмы.

– Заткнись! И чтоб я этого всего от тебя больше не слышал никогда, – шепчу ему в ухо. – Я люблю тебя. Очень люблю… Если я сказал, что поставлю тебя на ноги, – значит, поставлю! Хочешь ты этого или нет. Понял? Жаль только, ты мне не помогаешь. Запомни! Только с твоей верой в успех мы вместе сможем всё это победить. Это ты понял?

Ну всё. У Ваньки опять слёзы. Я отчётливо понимаю, что сейчас, в этой ситуации, ему нужно постоянно говорить о том, что я его люблю, о том, что он мне очень нужен. Лишний раз приласкать… Это своеобразная психотерапия.

– И вообще, я на тебя и обижен, и даже рассержен, – ворчу я. – Это надо такое придумать!

– Саш… Прости дурака, – шепчет Ванька, берёт мою руку, целует и прижимает к лицу. – Прости…

Господи! Как мне его жалко в этот момент! Прижимаю его такое худое тело к себе…

– Всё! Хватит сантиментов! – снова перехожу я на резкий тон. – Массаж надо делать.

Ванька вроде занимается. Похоже, даже увлечён. Правда, я замечаю, что у него есть ещё свободное время, а это плохо. Конечно, занятия по программе колледжа и компьютерные игры отвлекают его от всяких мыслей, но всё-таки остаётся время. Надо его делом занять.

– Ванюха! Слушай, я хочу, чтоб ты мне помог.

– Конечно! С удовольствием буду тебе полезен. Картошку чистить – давай! Ещё что-нибудь можно…

Он говорит это с такой готовностью!

– Нет, не картошку, а «ещё что-нибудь»… Короче, слушай! Ты знаешь, что у меня в сервисе нет бухгалтера. А тут у нас есть компьютер. Сможешь, конечно, сперва с моей помощью, бухгалтерить?

– Ой… – неуверенно произносит он. – Это же так сложно!

– Ты попробуй! И у меня время освободится слегка.

– Ну давай… Я попробую. Слушай, а книжку какую-нибудь по бухгалтерии можно сообразить? Я бы почитал и начал…

Вот это деловой разговор!

– Ванька, ты – чудо моё лохматое! – вырывается у меня, и я начинаю его тискать.

– Вот поломаешь мне кости, что будешь делать? – едко спрашивает Ванька, таращась на меня своими фарами.

– Сам поломаю, сам и вылечу, – цитирую я свой любимый фильм.

* * *

Уже целую неделю обдумываю сказанное Ильёй Анатольевичем. Страшно… Думаю и опять всё массирую Ванькины синюшные ноги. Чёрт возьми! Массаж… Массаж… Ещё массаж… Я прекрасно понимаю, что он необходим, но куда дальше? Сложившаяся ситуация мне покоя не даёт. А после разговора с Мастером даже будто какие-то ощущения пробиваются, да и мысли в башке разные. Ноги-то массируем, а позвоночник? Там ведь вся проблема! Кирилл Сергеевич об этом сразу сказал. Дела…

Вчера во сне… Да вернее, я даже и не спал почти. Может, действительно, попробовать? Главное, чтобы руки почувствовали… А вообще-то этому меня Илья Анатольевич учил. То есть учил распознавать ощущения. Короче, надо с чего-то начинать, а дальше видно будет. Сегодня только прощупаю Ванькин позвоночник, а там посмотрим.

Укладываю Ваньку на живот. Провожу руками над его позвоночником. Ох-х… В районе поясницы… Чуть выше… Точно! Чувствую! Пальцы аж крючит! Больно! Ой-ой-ой… То ли всё так сильно, то ли это руки научились так чувствовать. Ого! Даже чуть втягивает туда. Начинаю скрупулёзно ощупывать Ванькин позвоночник. Вот и это место… Впадинка… Надо сравнить со снимком. Смотрю. Точно! Это то самое место. Значит, мои ощущения совпали с реальностью. Надо же! Впервые работаю на реальном больном. Мне даже показалось, что я вижу тёмное пятно в области этого проклятого позвонка. Ладно! Не об этом речь… Надо подумать…

– Ну что там, Саш? – интересуется Ванька в подушку.

– Прощупывается впадинка в месте травмы, – докладываю я.

На работе, в боксе, где мы ремонтируем движки, рассматриваю старую цепь от двигателя. Что-то мне она напоминает… Точно! Позвонки в позвоночнике! Двигаю её, тереблю в руках и смотрю на изменения. Пытаюсь понять, как с точки зрения механика…

Ночь. Спать не могу… Встаю и иду курить на кухню. Что же делать? Илья Анатольевич сказал, что надо попробовать… вправить? Но я же не умею! На примере цепи вроде всё понятно, но тут не цепь! Тут живой человек! Однако если что-то или кто-то меня наталкивает на всякие мысли, то, может, мне и подскажут как? Возвращаюсь, ложусь…

– Саш… Ты что не спишь? – шёпотом спрашивает Ванька.

Тоже, значит, не спит!

– Думаю…

– О чём?

– Думаю, как тебя лечить…

Молчим.

– Ты что, не веришь в массаж? – с тревогой задаёт вопрос Ванька.

Мне это даже страшно. Я же вроде его заставил поверить! Во все последующие переговоры и раздумья на эту тему я специально его не посвящал.

– Ванюха… Ты мне веришь? – наконец решаюсь я.

– Больше, чем себе! – отвечает он поспешно.

– Это плохо. Мне нужно, чтобы ты мне помог подумать. Поможешь?

– Насколько смогу мозгами идиота, – хмыкает Ванька.

– Ладно, я серьёзно.

– Я готов.

– Слушай… Я тут исследовал у тебя впадинку на позвоночнике… И знаешь, пальцы туда притягиваются… Ну биоэнергетика и всё такое… Может, попробовать?

– Ты хочешь… вправить позвонок?

Я аж вздрагиваю, когда он произносит именно это слово.

– Да… Если ты не возражаешь, конечно.

– Я же сказал, что верю тебе больше, чем себе. Я согласен!

– Хорошо. Я подумаю, как это сделать…

Я – механик, инженер. И думаю как инженер. Если бы туда – то всё было бы понятно, а как обратно, то есть наверх?

Очередной день просидел, не занимаясь делами своего автосервиса. Только думал. Читал анатомическую книгу. Смотрел ещё и ещё рентген. Даже определил номера позвонков, которые надо двигать.

Похоже, знаю как… Опять же – всё почти как с цепью. Только сначала надо подготовить травмированное место. Это значит, как меня учил Илья Анатольевич, надо выровнять Ванькино биополе, то есть провести его корректировку.

Уже вторую неделю корректирую Ванькино поле. Ни хрена пока не получается. В больном месте как будто воронка образовалась. Все мои усилия выровнять это место в Ванькином поле ни к чему не приводят. Звоню Илье Анатольевичу.

– Саша! Я же вам объяснял, что надо просто проводить накачку энергией, – говорит он укоризненно. – В таком состоянии больного вы не сможете ему скорректировать поле. Только накачка!

Похоже, понял, но…

– Илья Анатольевич, всё-таки я немного боюсь…

– Это ваша голова боится. Рукам сверху всё подскажут. Поняли? – жёстко напутствует он.

– Понял…

Ещё неделя трудов на энергетическом фронте. Ванька говорит, что от моих рук исходит тепло. Издевается и предлагает мне открыть солярий. Ладно… Завтра, видимо, решусь на процедуру вправления.

Укладываю Ваньку животом себе на колено так, чтобы позвоночник выпятился. Да… Не тело, а стиральная доска какая-то. Вот и нужные позвонки… И ямка тут, между ними.

– Ну что, готов? – на всякий случай спрашиваю Ваньку.

– Угу… – глухо отвечает он.

Откровенно молюсь Всевышнему. Господи, молю, помоги! Никаких мыслей… Только ощущения. Только ощущения! Пальцы будто сами притягиваются! Сам не знаю почему, но спокойно нажимаю на два соседних позвонка.

– Аух-х-х!.. – вскрикивает Ванька. – Больно!

Свой голос слышу будто со стороны.

– Это хорошо. Хуже было бы, если бы не было больно…

Интересно, почему я так сказал? Осторожно ощупываю позвонки. Лунки нет! Значит, встал, собака, на место! Укладываю Ваньку на спину.

– Так лежи теперь… Отдохну немного, и будем делать массаж.

Вздремнул полчаса. Делаю Ваньке массаж. Болтаю про всё, чтоб он не думал… Ловлю себя на мысли, с каким удовольствием держу его ногу и работаю! Не выдерживаю и прижимаюсь к икре щекой.

– Сашка! Сашенька!

Аж вздрагиваю.

– Ты что?

– Я руки твои чувствую… И твоя щетина… колется… – растерянно бормочет Ванька.

– Что ты сказал?

Я действительно не сразу понял.

– Я чувствую твою щетину, – он улыбается и ядовито добавляет: – И вообще чаще бриться надо!

Счастье! Бросаюсь на Ваньку и стискиваю его. Неужели получилось? Теперь можно докладывать Кириллу Сергеевичу! Что-то давно я ему не писал. Последнее письмо… Ох… Писал-то всего один раз, после приезда. Стыдно.

– Ванюха, только предупреждаю – где-нибудь неделю ворочайся очень осторожно. Надо, чтобы твой позвонок привык к правильному месту.

– Уж постараюсь, – улыбаясь, говорит он. А улыбка такая счастливая!

– Илья Анатольевич! У Ваньки ноги стали чувствовать. Позвонок встал на место, – восторженно кричу я в трубку.

– Уф… – шумно выдыхает он, и дальше тишина.

– Илья Анатольевич, где вы? Я вас не слышу.

– Прости, Саша… Я аж прослезился, – признаётся он дрожащим голосом. – Ты сам ещё не понимаешь, что ты сделал.

Мне очень приятно, что он со мной перешёл на «ты».

– Что сделал… Поставил позвонок на место. А что?

– Вот я и говорю, что ты пока сам не понимаешь, что сделал и вообще что произошло. Ну да ладно! Об этом у нас с тобой ещё будет время поговорить.

Теперь надо похвастаться Даше.

– Даш… Привет…

Тут я говорю виноватым тоном, потому что давно ей не звонил.

– Здравствуй, Саша…

Мне не нравится её голос, похоже, она на меня сильно обиделась. И мне это неприятно.

– Даш… Я вправил позвонок Ваньке. У него ноги стали чувствовать… – и замолкаю.

– Сашка… – произносит она уже совсем по-другому. – Ты сделал это! Я тебя целую! Ты – гений! Я даже перестала на тебя сердиться. Ты ведь, поганка, почти два месяца мне не звонил!

– Даш… Ты теперь всё понимаешь и всё знаешь. И впереди ещё трудов – непочатый край.

– Всё равно… Ты звони мне, пожалуйста… Я так хочу хотя бы слышать твой голос…

Тут мне становится совсем тяжко. Не могу же я разорваться между ними!

Довольно пространно описываю Кириллу Сергеевичу наши события. Мне очень хочется получить от него ответ, но не с оценкой моих действий, а с рекомендациями на новые условия жизни.

Ваньку не узнать. Он весь светится. Такая энергия попёрла! Он действительно начал овладевать бухгалтерией! Вот молодец! Теперь даже сурово требует, чтобы я ежедневно отчитывался о работе и закупках! Делаю это с удовольствием. Мне очень приятно, что он чувствует себя нужным.

Хоть с опозданием, но забросил в колледж Ванькины труды. Там меня уже очень хорошо воспринимают. Оказывается, Ванька очень неплохо всё сделал. Да и компьютер его хорошо развлекает. Кроме учебных занятий, конечно. А уж про работу по бухгалтерской линии и говорить нечего. Всё-таки он удивительно быстро схватывает! Теперь вот везу ему новые задания. А к весне надо будет как-то решить вопрос с экзаменами и защитой. Захожу в квартиру.

– Саш! Сашка! – зовет Ванька из комнаты. – Иди посмотри!

Заглядываю в комнату. Ого!

Ванька сидит с согнутыми ногами! Его руки лежат на согнутых коленях!

– Ванюха!.. – и ничего больше не могу сказать.

– Я сам! – с гордостью произносит он. – Правда, руками помогал… Щипал себя! Больно! Я балдею!

От переизбытка чувств, как всегда, обнимаю его.

– Вот видишь!

Я так счастлив! Я действительно верил! И сразу на ум пришло упражнение для Ваньки. Своеобразный велосипед. То есть мои ладони у него на ступнях, и я толкаю, а он сопротивляется. Надо будет делать это с ним для тренировки мышц.

Делаю. Он только пыхтит и старается толкать ногами мои руки.

– Уф… Устал я, Сашка…

– Ладно, отдыхай! Я пошёл на кухню.

– Вот-вот! Ты корми меня получше! – ёрнически наказывает он мне вслед.

Надо сказать, с тех пор как Ванька стал чувствовать ноги и пытаться ими двигать, в нашей квартире поселилась былая радость.

Он потребовал у меня мои старые разборные гантели, которыми я всё это время играл дома, не имея возможности ходить в спортзал. Я перекрутил их на приемлемый для него вес, и теперь он, полусидя на тахте, разрабатывает мышцы.

Вчера написал ещё одно письмо Кириллу Сергеевичу с описанием наших успехов.

Наконец пришло письмо из Булуна. Это меня очень порадовало.

«Дорогой мой коллега!

Да, я не шучу. Саша, Вы – молодец! Додуматься до такого, а главное, решиться! Видно, не зря Вы начали читать медицинскую литературу. Читайте дальше! Там найдёте очень много полезного. Может быть, это и есть Ваше призвание?

Да, Вы меня извините, что я не ответил Вам на первое письмо, просто было очень много работы. У нас из больницы два врача уехали на материк, и мне пришлось вспомнить, что я ещё и хирургом могу быть.

Посмотрел Ваши упражнения для Вани. Всё очень разумно и грамотно. Даже поправить нечего. И правильно, что Вы решили также нагружать теперь и плечевой пояс. Раз Ваня уже сидит сам, то мышечную массу, потерянную ранее, надо возвращать. И кормить его надо теперь серьёзнее. Массаж при выполнении Ваших упражнений можно сократить до двух раз, а по мере Ваниных успехов потом сами его отмените».

Дальше ещё рекомендации. В том числе, какие книги стоило бы прочесть. Беру красный маркер и выделяю рекомендации по Ваньке. Выполнять буду в точности! Честно говоря, про массаж я и сам подумал о сокращении. А по поводу литературы – по мере появления времени. Хотя, могу признаться, чем дальше, тем больше эта тема меня интересует.

* * *

Сегодня пятнадцатое августа. Ваньке исполняется двадцать лет. Он, засранец, молчит. Мы с ним как-то не говорили про дни рождения, но ещё в спортзале, когда я его искал, то подсмотрел. Колдую на кухне. Хочу, чтобы у него был праздник. Вот. Вроде всё. Захожу в комнату.

– Так… Сегодня ужинаем на кухне. Бери меня за шею.

– Чего это вдруг? – спокойно спрашивает он, но за шею обнимает.

Приношу его на кухню к столу и усаживаю на подготовленные подушки.

– Сашка…

У Ваньки совершенно обалдевший вид.

– Юбилей – значит, юбилей! Я же не хочу, чтобы ты был осликом Иа-Иа и остался без праздника!

– Ты откуда узнал? – он растерянно улыбается.

– Знаем, не проболтаем! – многозначительно говорю я.

Сажусь, разливаю в рюмки коньяк.

– Так ты и выпить мне сегодня разрешишь? – в Ванькином тоне знакомая едкость. – А может, и покурить ради этого дашь?

– Посмотрим, – бурчу я и поднимаю рюмку. – Давай, за твои двадцать. Живи и бегай сто лет.

– Тут встать бы… – Ванька вздыхает и осушает рюмку.

– Встанешь, куда ты теперь денешься! Да! Есть и подарок.

Достаю из коробки новые кроссовки. Такие же, как у меня, «Рибок».

– Вот. Будешь в них бегать!

– Твоими бы устами…

– Будешь, будешь!

– Я постараюсь… – он неуверенно улыбается. – Спасибо… Давай выпьем. Только я до сих пор не знаю, когда у тебя день варенья…

– Всему своё время! В этом году его уже не будет.

– Значит, зажал? – ехидничает Ванька.

– Тогда было не до праздников, Ванюха, – серьёзно отвечаю я. – У меня день рождения девятнадцатого мая, в день рождения пионерской организации имени Ленина. Так что я по жизни юный пионер-ленинец и потому всегда готов.

– Ну то, что ты готов, я и сам знаю. На том и держусь, – в тон мне говорит он.

Мою Ваньку в ванне. Эта процедура всегда одинакова. Сначала мою, потом выпускаю воду и его, лежащего, вытираю. Ох, ничего себе! Он возбудился!

– Ванюха! Да у тебя всё… приходит в норму!

От радости у меня даже голос срывается. Чувствую, это очень хороший показатель. И ловлю себя на том, что рассуждаю, как врач.

Ванька смущённо улыбается.

– Ладно, бери меня за шею, – командую я.

Он обнимает меня за шею, и я беру его на руки.

Ох… Вот засранец! Чмокнул меня в ухо.

– Не хулигань, – укладываю его на тахту.

– Иди сюда… – Ванька тянет мою голову к себе, прижимается…

Опять делаю с Ванькой «велосипед». Надо сказать, монотонность меня изнуряет, но другого выхода нет. Правда, чувствую, что день ото дня сил у него прибавляется. А старание, с которым он всё делает, а вернее, остервенение какое-то, утраивает мои силы. Как посмотрю на его закушенную губу, так и силы прибавляются.

Наконец Ванька сам сел на тахте, хотя и с трудом, но опустил на пол ноги. Это уже победа!

– Ванюха! Скоро придётся разоряться на костыли! – шутя, сокрушаюсь я.

– Ага… Только ты мне покупай сразу с гидравлическим подъёмником, мою тушку поднимать.

– Что ты ёрничаешь? Прогресс-то ведь есть!

– Так хотелось бы быстрее, – с лёгкой тоской выговаривает он.

– Ничего. Как говорится, всему своё время. Я же тебе говорил, что ты опять меня на лыжах делать будешь!

– Хорошо бы так… – Ванька вздыхает и пытается привстать, помогая себе руками.

– Ну-ка, прекрати! Рано ещё! Или ты хочешь всё испортить? – прикрикиваю я.

Я действительно боюсь, что от вертикальной нагрузки на ещё неокрепший позвоночник может произойти что-нибудь нехорошее. Пусть пока мышечный корсет гантелями наращивает. Хоть какой-то! А то вообще – кожа да кости.

…Сегодня я решил, что мы с Ванькой попробуем встать. Именно мы с ним. То есть я буду ему помогать, а потом поддерживать.

– Так, Ванюха… Сегодня попробуем встать. Давай, ноги на пол. Ну, садись… – командую я.

Он уже довольно шустро садится и опускает ноги. Просовываю ему руки под мышки.

– Давай, попробуем встать…

Он напрягается, помогает себе руками, я ему помогаю… Нет. Сегодня не получилось.

– Блин… Не могу… пока, – очень огорченно произносит Ванька.

– Посиди немного, и мы попробуем ещё раз, – как можно нежнее говорю я.

Второй раз заканчивается так же.

– Ладно. Теперь мы это будем делать каждый день. Только сам, пожалуйста, не пытайся. Помни про позвоночник.

– Не волнуйся. Без тебя экспериментов не будет, – обещает он.

…Уже четвёртая попытка. Предыдущие три дня встать у нас не получилось. Становлюсь в уже привычную стойку с руками у Ваньки под мышками.

– Ну, давай!

Толкается руками… Ещё… Ещё… Ну!

– Сашка… Я стою… – бормочет он мне на ухо, почти лёжа на мне.

Ну не буду же я его расстраивать тем, что он не столько стоит, сколько стоя лежит! Слышу, как колотится его сердце…

– Ну… Садимся?

– Ага. Устал немножко. Ноги трясутся…

Так же аккуратно усаживаю его на тахту. Ванька смотрит на меня снизу вверх и счастливо улыбается. Правда, дышит тяжело.

– Слушай, давай сегодня больше не тренироваться, – предлагаю я.

– Нет уж… Я хочу ещё раз, – жёстко заявляет Ванька.

– Ну ладно… Отдохни пока, а я на кухне потружусь, – милостиво соглашаюсь я и оставляю его сидеть на тахте.

Сквозь кухонные звуки слышу какое-то шевеление в комнате. Заглядываю. Ванька, отталкиваясь руками от тахты, пытается встать сам… В общем, если бы я его не подхватил, то поднимал бы с пола.

– Ты что?! – ору я на него. – Совсем? Я же предупреждал!

– Ну Саш… Ну прости. Я думал…

– Я тебе уже говорил, что это слово к процессам в твоей голове не имеет никакого отношения! Понял?

– Ну… понял… Ну не сердись. Больше не буду…

– Надеюсь! Правда, должен тебе сказать, что ты почти встал сам. Но это не говорит о том, что ты можешь это делать самостоятельно.

– Ну понял, понял…

После работы подъезжаю к знакомой кафешке на Петроградской. Даша уже ждёт меня. Это первый раз, когда я приехал позже неё.

– Здравствуй! Извини, что задержался.

– Здравствуй, Сашка! Я всё понимаю…

Свидание я назначил сам после её настойчивых намёков, что надо как-нибудь увидеться.

– Пойдём, посидим немного, – приглашаю я.

– Пойдём. У тебя сколько времени? – очень мягко спрашивает она.

Обалдеваю. Такой предупредительности я не ожидал.

– Ну время есть… Вечер у меня, на очень большую редкость, почти не занят. Только потом ехать Ваньку кормить и упражнения с ним делать.

– Ой, Сашка, – говорит Даша, уже сидя напротив меня в кафе, – знаешь, я тебе чуть-чуть завидую. Так здорово чувствовать себя нужным!

Это сказано с лёгкой грустью и, наверное, с намёком: мол, она чувствует, что мне не очень нужна.

Если честно, то, занимаясь с Ванькой, я стал понемногу забывать о своём отношении к Даше, но не о ней самой. И вот сейчас, разговаривая с ней, я начинаю понимать, что моё отношение к ней как к женщине и вообще как к человеку начинает возвращаться. Редкая женщина будет так серьёзно и без капризов воспринимать личные проблемы своего любовника, которого она всё ещё любит. А то, что она меня любит, я понял ещё во время наших трёхдневных каникул на её даче.

– Ну ладно… – вздыхает, глядя на часы, Даша. – Наше время, наверное, истекло?

– Да… Хочешь, я тебя до дома отвезу?

– А ты не выбьешься из графика? – грустно спрашивает она.

– Нет, время ещё есть.

Выходим из кафе. Машина резво стартует. Подъезжаю к дому Даши.

– Саша… Давай зайдём… – Даша показывает на свою парадную.

Я всё понимаю и… едва мы туда входим, прижимаю Дашу к себе. Так мы молча стоим несколько минут, потом наши губы смыкаются…

– Пойдём, не будем терять времени… Отец сегодня на работе, – так же жарко, как тогда на даче, шепчет она.

И я не могу противостоять! А может, и не хочу? Да! Не хочу противостоять!

Мы с Дашей выходим из парадной.

– Ну всё, – тихо произносит Даша. – Езжай… И запомни, что у тебя есть я.

Она быстро обнимает меня, целует в губы и бежит к лифту.

Так же говорю я Ваньке: запомни, что я у тебя есть… И я у него, несмотря ни на что, есть! А у Даши?

* * *

Ванька ходит по комнате! Конечно, пока на костылях, но сам! Уже третий день!

– Ну как? – он счастливо улыбается.

– Отлично! И вообще, я подумал… Будешь ходить сам в сортир. Больше я тебе подгузников надевать не буду.

– Ой, я смеюсь… – Ванька со знакомой едкостью хихикает. – Я уже вчера туда на горшок ходил. Правда, встал еле-еле.

– Всё равно! Чего не хвастался?

– Не спрашивал! – он смеётся, потом подходит ко мне, кладёт руку на плечо и так заглядывает в глаза!..

– Ну чего…

– Сашка… – Ванька обнимает меня и дышит мне в ухо. – Как я тебе благодарен! Как я тебя люблю!

– А уж я-то тебя как… – так же тихо отвечаю я и в очередной раз повторяю: – Я хочу, чтоб ты знал… Ты для меня всё. Ты мне очень нужен в этой жизни.

– И ты для меня… И тоже мне нужен…

Его кудлатая голова лежит на моём плече. Вот… Недополучил человек в детстве ласки, и как же она ему нужна!

– Что бы я без тебя делал? – совершенно откровенно признаюсь я.

– Жил бы спокойно, без проблем, – улыбка сходит с его лица. – Ты так со мной намучился…

– Вот! Видишь? – показываю ему кулак. – Сейчас у тебя будут проблемы. Идиот! Это было мне так приятно…

– А мне было больно смотреть на тебя…

– Фигня! Раз ты мой, то своя ноша не тянет! – я улыбаюсь, в очередной раз повторяя однажды сказанные слова.

– Мне было больно именно потому, что я действительно твой. Когда стану ходить хорошо… В общем… Я за тебя глотку любому перегрызу. Не сомневайся…

– А вот уголовки я не допущу! Идиот… Перегрызёшь, тебя посадят. А я как же?

– Я не до конца… – Ванька смеётся и смотрит такими счастливыми глазами!

Вхожу в квартиру.

– Вань! Привет!

– Привет! – раздаётся голос с кухни.

Заглядываю.

Ванька сидит с сигаретой и без костылей!

– Ты что, с ума сошёл? – вырывается у меня.

– Не-а! – улыбается он. – Я по стеночке… Хочешь, покажу?

И не дожидаясь ответа, опираясь на стол, встаёт на ноги, держится за стенку и делает несколько шагов…

– Ну как?

– Честно говоря, на тебя страшно смотреть, – признаюсь я.

– А ты не смотри! – он движется ко мне и повисает у меня на шее. – Молодец я?

– Конечно! Значит, скоро на лыжах пойдём!

– Пойдем! Согласен! Ладно, пусти, я в комнату пойду.

Смотрю, как он идёт. Получилось! Надо Кириллу Сергеевичу писать!

«Дорогой Саша! Дорогой мой коллега!

Я несказанно рад твоим успехам. Признаюсь, я не до конца верил в результат, но мне надо было внушить эту веру тебе. И вот – ты победил! Ты очень порадовал старика тем, что нашёл кратчайший путь. Только не переусердствуйте на пару с Ваней. У него сейчас начнется эйфория. Нагрузки надо тщательно дозировать.

Насчёт тебя. Убеждён, тебе надо обязательно продолжать развивать твои энергетические способности. Кроме того, уверен, твои возможности могут чаще применяться для лечения страждущих. Подумай об этом.

Короче, тебе надо учиться!»

Дальше идёт список литературы. Отлично! Надо будет почитать.

«А вообще всем нам очень бы хотелось когда-нибудь увидеть вас вдвоём.

Приветы от всех. Крепко жму руку. Твой Кирилл Сергеевич».

Ого! И Кирилл Сергеевич тоже стал меня звать на «ты»! Я рад. А насчёт медицинской литературы – у меня уже её собралось достаточно. Хватило бы времени всё перечитать. Но, учитывая, что эта тема становится мне всё более интересна, осилю.

Впервые с Ванькой вышли из дома. Даже несмотря на дождь. Ванька с палкой, на всякий случай.

– Саш… Как прекрасно! Такой дождь! Убери зонт… Хочу помокнуть.

– Хрен тебе! Потом от простуды тебя лечить.

– Ладно… Но всё равно прекрасно!

Он идёт довольно сносно, но пока мы решили только обойти вокруг дома.

Вот. Почти полпути.

– Ну как ты? – спрашиваю я Ваньку, потому что вижу его трудности.

– Ничего…

Нагрузки должны быть дозированы!

– Знаешь, пошли домой, а то промокнем.

– Нет уж! Раз решили, то давай до конца! – достаточно резко возражает он.

– Между прочим, Кирилл Сергеевич написал, что нагрузки надо дозировать! Поворачиваем!

– Ладно…

Подходим к парадной. Ванька почти висит на мне. Обошлось…

Уже больше недели мы с Ванькой кружим вокруг дома. Ходит он уже неплохо, но силушки у него пока явно недостаточно.

– Слушай, Ванюха. Нам с тобой надо будет снова начать ходить в спортзал. Тебе мышцы качать надо, причём везде.

– Слушаюсь, товарищ командир! – Ванька смешливо отдаёт мне честь. – Ты же знаешь, верю я тебе безоглядно. Когда?

– Не прямо сейчас, но в перспективе. Пока что ты давай гантелями и подручными средствами…

– Согласен. Я только за!

Да… Совсем забыл. У него ведь ещё и зимних ботинок опять нет. Прежние остались в Булуне.

Ванька достаточно тяжело идёт по торговому центру, опираясь на палку.

– Что ты меня сюда притащил, – недовольно ворчит он.

– Обуваться надо! Зима на носу. Не ворчи.

– Так, как я хожу, мог бы и в кроссовках её пережить… И вообще ты меня уже однажды одел.

– Твои ботинки остались в Булуне. Разве нет?

– Ну остались… Не будешь же ты мне на каждую зиму покупать?

– Слушай… Опять? – слегка раздражаюсь я. – Если надо будет, то буду покупать на каждую зиму. Понял? А то, что ты пока так ходишь… Сегодня так, а завтра – бегать будешь. Решил, что всё так быстро? Идём лучше вон в тот отдел. Похоже, там есть то, что нужно.

Заходим…

Дома Ванька разнашивает зимние ботинки на высокой шнуровке. Он сам их выбрал. Видно, что они ему нравятся.

– Саш… Спасибо тебе, – он тычется лбом в мое плечо. – Плохо только, что я – твой нахлебник.

– Ты меня достал, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Тебе не стыдно?

– Стыдно… Стыдно, что я… такой… Ты столько денег на меня тратишь…

– Давай не будем считать наши деньги!

Я специально делаю ударение на слове «наши».

– Ой, Сашка… Как мне с тобой тяжело… – вздыхает он. – Ты бы лучше посмотрел, в чём сам ходишь.

– А вот с этим я как-нибудь сам разберусь! – отвечаю я достаточно резко.

– Нет. Мы вместе разберёмся!

– Ну хорошо, ты прав. Разберёмся вместе, но потом.

– Вот поэтому я и говорю, что мне с тобой трудно, – улыбается Ванька. – Надо за тебя взяться и повоспитывать.

– Воспитатель хренов… – фыркаю я.

Возобновил встречи с Ильёй Анатольевичем. Он мною доволен. Рассказал мне, как можно определить место, где в данный момент находится конкретный человек. Попробовал на Даше. Надо было только её представить. Представил… Получилось! Наверное, на работе задержалась…

Сидя на кухне, пока Ванька занимается, набираю Дашин номер.

– Даша! Привет!

– Ой, здравствуй, Саша! Ну как ваши дела?

– Мы уже даже ходим. Вот так!

– Ух ты! Ты точно – гений. Горжусь знакомством, – смеётся она.

– А ты что, вечеришь на работе? – задаю я ключевой – вопрос.

– А как ты узнал? – и спохватывается: – Поняла. Это твоя биоэнергетика…

– Вроде того…

– Может, встретимся? – робко предлагает она. – Я очень хочу тебя видеть…

Мне ужасно не хочется ей врать.

– Я, конечно, стал гораздо свободнее… Я определюсь со временем и тебе позвоню.

– Я буду очень ждать…

Она сказала слово «очень». Она меня любит. А я? Я ведь тоже! И это мне уже понятно.

Только вот всё пытаюсь разорваться между ней и Ванькой.

Вхожу в комнату, подхожу к Ваньке сзади, обнимаю его за плечи и зарываюсь носом в его шевелюру…

– Сашка… – шёпотом выговаривает он, а потом, протягивая за спину руку, обнимает меня за шею и прижимает к себе. – Ты сейчас какой-то… виноватый, что ли…

Ох, ничего себе!

– Тебе показалось. Просто мне захотелось тебя приласкать, – я иронично хмыкаю, боясь подтвердить его догадку.

Ванька сидит днём и ночью над книжками и перед компьютером. Молодец! Очень рад, что он вот так, с головой, ушёл в учёбу. Теперь я часто бываю в его колледже, а иногда привожу туда и Ваньку. Его выполненные задания, как правило, оцениваются очень хорошо. Игорь Васильевич, основной его преподаватель, им доволен. Мне почему-то это очень приятно, будто я сам там учусь.

Возвращаюсь с работы. Ванька на кухне, опираясь руками на две табуретки, делает приседания.

– Ого! Отлично! – вырывается у меня.

– А то! – он довольно пыхтит. – Вот… Тридцать раз осилил… При помощи, как ты говорил, подручных средств.

Опять какое-то приятное тепло разливается у меня внутри. Мне так приятно, что он упёрто работает над своими ослабевшими мышцами! Молодец! Даже ему завидую. Надо сказать, за прошедшее время, хоть я и занимался дома с пудовыми гантелями, всё равно мышцы уже не такие. Правда, формы я ещё не потерял! Но это, в общем, не очень важно.

Укладываемся спать. Я сегодня первый раз после долгого перерыва ложусь на тахту. В течение всей Ванькиной болезни, чтобы ему не мешать, я спал на кресле-кровати. Сейчас Ванькина голова, как всегда раньше, на моём плече. Он мне опять напоминает кота.

– Сашка… Наконец-то ты вернулся, – бормочет он. – Балдею…

– Я вообще-то всё время был здесь, на расстоянии вытянутой руки.

– Не-ет… Это совсем другое… – и ёрзает головой по моему плечу.

Открываю глаза. Ванькина голова рядом на подушке. Опять улыбается во сне. Такая счастливая улыбка!

– Ванюха мой… – шепчу ему на ухо.

– Сашка… – он открывает глаза. – Я сегодня так классно спал…

– Скажи, что я для тебя ещё и снотворное, – ласково ворчу я.

* * *

Прихожу с работы. Всё тело болит – уж очень сегодня пришлось потрудиться физически. Ванька спокойно суетится на кухне. Он уже совсем отстранил меня от готовки и снова там воцарился. Захожу на кухню и падаю на табуретку.

– Ох, Ванюха, ну и устал же я сегодня! Так наломался! Всё болит…

– Саш… – Ванька откладывает кухонную прихватку. – Слушай… У меня идея. Только не ругайся и не говори, что у меня мозги куриные.

– Ну, чего?

– Давай я тебя попытаюсь размассировать? Ну как ты меня!

– А ты сможешь? – спрашиваю я с некоторой надеждой.

– Ты подскажешь, – невозмутимо отвечает он.

Ну не губить же инициативу на корню!

– Давай попробуем!

Раздеваюсь и ложусь на нашу тахту на живот.

– Начинай с плеч. Только руки смажь сначала, а то шкуру с меня сдерёшь.

– С тебя сдерёшь, как же… – ворчит он и смазывает ладони.

Потом осторожно кладёт руки мне на плечи. Его движения пока неуверенны, но, похоже, он начинает входить во вкус.

– Ты мозги отключи, чтоб рукам не мешали. Руки сами всё сделают.

– Стараюсь… – он пыхтит. – Получается?

– Нормально для первого раза. Мне нравится.

– Ты хочешь сказать, что будет и второй? Ты мне второй раз сможешь довериться?

– И пятый тоже. Мне твоя идея понравилась. Теперь ты меня каждый день массировать будешь.

Это я придумал на ходу, потому что хочу, чтобы он научился. Пригодится в жизни!

– Тебя – хоть всю жизнь… – Ванька трудится над моими ногами. – Переворачивайся на спину!

– Я не понял, ты хотел меня помассировать или возбудить? – я сажусь. – Спасибо тебе. Стало действительно гораздо легче. Меньше болит. Да и общее состояние стало лучше.

– Тебе правда понравилось? – он округляет глаза.

– Честное слово. Повторяю – для первого раза даже слишком хорошо.

– Ну вот… Хоть на что-то сгодился… – бурчит Ванька, но видно, что ему самому понравилось.

– Не ворчи, – обнимаю его за шею. – Ты вообще тут, как пчёлка, трудишься. И кухня, и твоя учёба, и моя бухгалтерия… Так что не пудри мне мозги… и марш на кухню!

При этом я делаю большие глаза, обозначая суровость. Хорошо, что у Ваньки с чувством юмора всё в полном порядке!

– Слушаюсь! Разрешите выполнять? – он вскакивает солдатиком.

– Валяй! Разрешаю.

– Есть! А вот тебя за стол я не пущу, пока ты такой грязный и вонючий. Понял? Марш под душ! – и делает повелевающий жест.

– Слушаюсь! – в тон ему отвечаю я и иду в ванную.

Новый год.

Мы с Ванькой вместе готовим для нас же стол. Ванька в качестве шеф-повара, я в роли поварёнка.

– Не клади так много майонеза! – прикрикивает он. – А то будет не салат, а каша. И соли так много не надо. Майонез и так солёный. Господи! Сколько же тебя можно учить! Это же не твоя энергетика! Это же высокое искусство – готовить вкусно. А впрочем, с твоим вкусом ты и так можешь сожрать.

Ванька так забавно доволен собой в своей роли, так старается, что мне приятно ему подчиняться. Вообще-то я, наверное, его где-то задавил своим отношением старшего, поэтому – пусть покомандует.

– Сашка! Оденься прилично! Твои треники и футболка не соответствуют моменту! – кричит Ванька из комнаты.

Делать нечего. Иду в комнату и надеваю рубашку с джинсами.

– Доволен?

– Сойдёт, – Ванька оделся точно так же.

Садимся за стол. Половина двенадцатого.

– Ну, Ванюха… Давай, командуй дальше. Сегодня ты рулевой.

– Саш… Извини, не в тему, – он поднимает на меня глаза. – Ты не будешь возражать, если я пойду учиться на права? Можно? Если деньги на это найдутся… Ну в качестве новогоднего подарка…

– Отличная идея. Я согласен. Тем более что есть рядом автошкола. А деньги найдутся.

– Выучусь и буду тебя возить! – и мечтательно улыбается, как ребёнок.

– Да я ж со страха помру! – фыркаю я.

– Ничего, привыкнешь! Давай наливай! Проводим старый год.

– Да, Ванюха… Такой год проводить не жалко.

– Знаешь… Я лучше помолчу, – мрачнеет он.

– Ладно. Как говорили в древности, не кручинься! – я поднимаю рюмку.

Вот… Путин поздравляет российский народ… Открываю шампанское. Наливаю… Куранты…

– С Новым годом, Ванюшка! – произношу я с ударением на первом слоге.

– Так меня бабушка звала… – Ванька улыбается. – С Новым годом, Сашенька!

Стеклянные бокалы – это не хрустальные, красиво звенеть не хотят, но нам это не мешает.

– Знаешь… Пусть этот год принесёт тебе столько счастья, сколько ты хочешь, – выговариваю я, как заклинанье, глядя ему в глаза.

– А у меня счастье есть уже. Это – ты… Чего мне ещё ждать?

– Время покажет, – вырывается у меня совсем не к месту.

– Саш! Я в автошколу записался! – радостно сообщает Ванька, входя в квартиру.

– Отлично! На выходных опять поедем на площадку. Будешь вспоминать начальное вождение.

– Классно! Честно говоря, я давно мечтал снова начать.

У него такой восторженный вид, что он действительно напоминает ребёнка. От этого мне ещё больше хочется сделать ему приятное.

По сути, что у Ваньки есть в жизни? Ни-че-го… Ничего, кроме ужасных воспоминаний о прошлом, о его потерях и трудностях. Ещё есть его многочисленные комплексы, порождённые всей его недлинной жизнью. Кто б знал, как мне хочется, чтобы он был счастлив!

Катаю Ваньку по площадке. Вернее, это он сейчас меня катает. Снова осваивает троганье с места и работу двух ног вместе с рукой. Ничего, получается!

– Саш… Ну скажи, что я – молодец. Ну скажи-и… – по-детски просит он.

– Конечно – молодец! Для первого раза после такого перерыва, я считаю, отлично! Теперь будем сюда ездить каждые выходные. То есть и субботу, и воскресенье.

– Класс!

Мне опять приятно, что он в совершенном восторге. Ловлю себя на том, что мне всегда приятно, когда другому приятно. А уж про Ваньку и говорить нечего.

Вхожу в квартиру. Пришлось задержаться на работе. Машина попалась совершенно убитая.

– Привет! – здоровается Ванька. – Устал?

– Честно говоря, очень.

– Давай раздевайся и ложись. Я тебя помассирую.

– Ванюха, прекрати. Мне бы сейчас поесть и спать.

– Ложись, я сказал!

Подчиняюсь. Как всегда, раздеваюсь и ложусь на живот.

Ванькины руки уже обрели уверенность. Мне даже приятно, как он утюжит меня.

– Слышь, Вань…

– Чего?

– Классно у тебя получается. Видно, я достаточно хороший тренажёр для массажа.

– Не всё же тебе на мне упражняться! – пыхтя, приговаривает он. – Тем более со своей биоэнергетикой…

Ужинаем.

– Саш… А можно привезти сюда с той квартиры музыку? Ты не будешь возражать?

Сразу вспоминаю про реквием Верди и как он на меня подействовал. Честно говоря, я бы повторил эти сладкие мучения.

– Конечно, можно! Давай на выходных это сделаем. Наверное, я бы тоже послушал…

– Правда?

У Ваньки в глазах такой восторг!

– Честно. Вообще-то я не такой уж сухарь и зануда, как тебе могло показаться…

– Такой, такой! Я уже всё про тебя понял! – он смеётся и машет рукой.

Февраль. Исход зимы. Мы с Ванькой выбрались на лыжах. Он меня уговорил. Идёт впереди меня. Достаточно придирчиво смотрю на то, как это у него получается. Ничего… Конечно, не так шустро, как тогда, но вполне сносно. И даже в такой кондиции он меня делает!

– Ванюха! Погоди…

– Чего? – он оборачивается.

– Я же тебе говорил, что ты ещё меня опять на лыжах делать будешь! Ну-ка, скажи!

– Чего сказать? – Ванька довольно скалится.

– Скажи: «Ты был прав, Александр Николаевич!»

– Вечно ты прав, Александр Николаевич! Даже скучно! – он хохочет и толкается палками.

Ванька репетирует защиту. Я в роли слушателя. Даже кое-что понимаю. Значит, не совсем я дурак в этих вещах… В институте у меня что-то подобное было. Правда, на более низком уровне.

* * *

Звонок в дверь. Иду открывать. Интересно, кто это?

– Вань, ты что сам не открываешь?

Ванька врывается в квартиру, в сортир и сразу к унитазу… Господи! Как его рвёт! Прямо хлещет!

– О-ох… – он наконец выпрямляется. – О-ох…

Его начинает качать, да так, что я его подхватываю и несу на кровать.

– О-ох… Саш… И та-азик… – стонет он.

– Что ты жрал? – спрашиваю я, понимая, что это сильное отравление.

– О-ох… Шаверму… у метро…

– Идиот! С ума сошёл – жрать это говно!

– О-ох… Согласен… Тазик… – и его снова выворачивает, теперь уже прямо у кровати. – О-ох… Я потом сам уберу…

– Лежи уж! Уборщик…

Приношу тазик и начинаю замывать пол у кровати, потому что иначе к ней не подойти.

Теперь раздеваю Ваньку. Ему надо нормально лечь.

Что это? В области желудка снова начинает крючить пальцы! Да как крючит! И будто гвозди впиваются в ладони! Понятно. Отравление желудка вызывает возмущение биополя.

– Погоди-ка, Ванюха… – и пускаю руки.

Эти якобы гвозди я стараюсь вырвать и выбросить. Долго тружусь… Теперь выровнять поле… Тоже дело не быстрое. Вроде всё. Ванька лежит на спине. Он заснул! И так спокойно спит! Неужели сработало?! Теперь надо помыть руки холодной водой, как меня учил Илья Анатольевич.

Ванька просыпается. Спал больше часа.

– Ну как ты? – спрашиваю я.

– Знаешь… – Ванька будто прислушивается к себе и своим ощущениям. – Вроде… ничего. Слушай! Даже хорошо! Будто ничего и не было. Неужели… это ты? Как ты смог?

– Сам не знаю. Вот… получилось…

Я сам удивлён случившимся. Не ожидал такого эффекта.

– Сашка! Ты, кажется, можешь всё… – Ванька смотрит на меня, как на инопланетянина. – У меня сплошная уважуха…

– А раньше вроде любил, – поддеваю я.

– Так сейчас ещё больше… – он обнимает меня.

– Здравствуйте!

Нас приветствует Игорь Васильевич. Это его стараниями Ваньке давали задания другие преподаватели. Это он вёл Ванькину учебу, когда мы приезжали уже вместе.

– Здравствуйте, Игорь Васильевич!

– Ваня, а ты даже без палки!

– Стараюсь… – Ванька почему-то смущается. Он действительно последний раз приезжал сюда с палкой.

– Ну давайте, проходите в аудиторию.

Защитился! Ванька защитился! И защитился очень хорошо. Сказали, что для практически самоучки он всё сделал прекрасно. Я счастлив!

Игорь Васильевич долго жал Ваньке руку и желал успехов. Правда, он ещё сказал, что ему надо учиться дальше. Это уж я организую. Пойдёт в университет, как миленький, но попозже.

За корочками колледжа приеду потом уже сам.

Катаю Ваньку вокруг квартала. В мае, а это через две недели, у него экзамен сначала в школе, а потом в ГАИ. Очень хочу, чтобы он получил права. Может, потом и машину ему смогу сообразить.

Мы с Ванькой на кухне обмываем его права. Трудно сказать, кто из нас больше счастлив, он или я.

– Саш… А ты будешь мне давать ездить на своей машине?

Очередной детский вопрос большого ребёнка.

– Ну а как ты думаешь? Конечно, буду! Ты же уже ездил на ней. Правда, сначала только по вечерам, когда движение небольшое.

– А я на всё согласен. Честно говоря, я не хотел бы утратить навыки, пока зарабатываю на свою машину.

– Не волнуйся. Уж машину я тебе соображу. Не обещаю, что супер, но ездить будет.

– Нет, Сашка, мой ты дорогой… На машину я должен заработать себе сам.

Эти слова звучат достаточно твёрдо, если не сказать – резко. И я понимаю, что это слова мужика.

* * *

Разбираю свои старые бумаги. Ванька сидит за компьютером. Вот фотографии… Отец с матерью. Даже не знаю, почему они разошлись.

– Вань… Хочешь посмотреть на моих мать и отца?

– Ну-ка…

Он берёт фото, смотрит и… Чего это он так уставился?

– Ты чего? Нравится?

– Саш… – выражение Ванькиного лица какое-то странное, слегка оторопевшее. – Саш… Это и… мой папа. Значит, ты… тот самый Саша, и мы с тобой и вправду братья!

Повисает долгая пауза. Подхожу к нему, сажусь рядом. Обнимаю и прижимаю к себе. Ванькина рука тоже ложится на моё плечо.

– Сашка… Ты даже не представляешь, что это для меня значит, – тихонько говорит он.

– Для меня тоже… Значит, мы с тобой нашли друг друга. Братишка ты мой дорогой… Родной ты мой…

Я, как обычно, зарываюсь носом в его шевелюру. Почему-то на глазах слёзы.

– Саш… Ты что, плачешь?

– Угу, Ванюха… Я давно подозревал, что не просто так мы с тобой чувствуем друг друга. Любимый ты мой братишка… Родной ты мой…

– А я теперь ещё больше счастлив, – шепчет Ванька.

Ванькина голова, как обычно, лежит на моём плече.

– Тебе хорошо? – шёпотом спрашивает он.

– Очень…

– И мне-е… Представляешь, у меня теперь есть брат. Да ещё и старший!

– И о чём это говорит?

– А теперь за все мои шалости старший брат отвечать будет. С меня взятки гладки! Так что – гуляй, нога! – с подчёркнутой беззаботностью говорит Ванька.

Подношу ему к носу кулак.

– Видел?

– А младших физически воспитывать нельзя. Это непедагогично!

– А как надо младших воспитывать, по-твоему?

– Лаской… Добротой, – продолжает ёрничать Ванька. – Не согласен?

– С тобой попробуй не согласись! А я вот… Поплачусь тебе сейчас. Знаешь, бедовый мне достался братишка. Никогда не знаю, что он выкинет!

– А часто он это…

– Чего? – не понимаю я.

– Ну выкидывает?

– Да постоянно!

– Сочувствую… Слушай, а ты окно закрывать не пробовал? – звучит озабоченный вопрос.

– Зачем? – не понимаю я подкола.

– Ну чтобы он не выкидывал! – совершенно серьёзно произносит Ванька.

Фыркаю… Наконец-то до меня дошло.

– Да… Что-то с юмором у тебя сегодня… – опять ёрнически замечает он. – Ладно, проехали. Ты лучше скажи, братишка, мы с тобой в Булун когда полетим?

– С делами управлюсь, и полетим.

* * *

Мы с Ванькой летим в Булун.

Я договорился с парнями, что они месяц справятся без меня. Отзвонился Илье Анатольевичу и Даше.

Хорошо, что летуны оказались знакомыми, а вернее, теми же, которые нас везли в Питер. Подивились, конечно, на Ваньку. Они не забыли, как его на носилках заносили в самолёт.

Грузовой Ил-76 приятно гудит, слегка потряхивает…

– Парни! Вот вам, чтобы не скучали.

Бортмеханик Женя протягивает флягу.

– Это что?

– Глотни – узнаешь! – он хитро улыбается. – Только осторожно! Чистый!

Ясно! Спирт. Делаю глоток. Так, обожгло! Чистого я ещё не пил…

– Давай сюда! – Ванька, смеясь, тянет руку. Делает глоток и закашливается.

– Молодой ещё, – по-доброму оценивает Женя и тоже смеётся. – Ладно, дай и мне за компанию. За вас и за то, что Ваня стал ходить! Это уже от имени всего экипажа. Мы с парнями уже обсудили.

Он спокойно делает глоток и отдаёт мне флягу.

– Жень… Неудобно как-то…

– Удобно, удобно. Командир разрешил. Закусь-то есть?

– Найдём! Ты приходи ещё сюда, а то как-то…

– Сейчас Серёга придёт.

Серёга – это второй пилот. Он помогал найти машину, чтобы Ваньку довезти до дома.

– Только Ваську-штурмана не зови, а то мы вместо Булуна в Хабаровск залетим, – шучу я.

– Топлива не хватит.

Женя, хихикая, уходит. Почти сразу приходит Серёга.

– Ну, мужики, за вас! – поднимает флягу. – А ты – чтоб быстро бегал!

Это он чокнулся с Ванькиным носом.

– Трезвый будет один командир! – предупреждает Серёга. – Да и то – пока не сядем. Так что оставьте немного на посадку.

Сели. Самолет выруливает. Ого! Николай собственной персоной идёт к нам.

– А кто выруливает? – интересуюсь я у командира.

– Серёга, конечно! Осталось чего?

– Конечно! Ждали тебя.

– Ну, давайте, парни! – Николай берёт флягу. – За вас!

Отдаёт флягу мне. Делаю пару глотков и передаю её Ваньке. Он тоже прикладывается.

– Когда соберётесь обратно, узнайте у диспетчера про наш борт. Подбросим до Питера. Давай ещё раз!

Все делают по глотку.

– Ну и пить же вы! – слышу я голос Серёги. – Я уже и припарковался, а они не закончили! Тогда я с вами!

Из самолёта выходим уже на хорошей кочерге. Жмём руки этим классным парням. Даже обнимаемся.

– Ребята! Саша, Ваня!

Оборачиваемся. Дмитрий Иванович почти бежит по лётному полю к нам. Снова объятия, даже поцелуи.

– Давайте, давайте! Машина ждёт! Надежда уже и стол накрыла, наверно.

В машине мы с Ванькой засыпаем.

– Ребята! Приехали! Просыпайтесь!

Открываю глаза. Знакомый дом. Надо сказать, он мне даже снился.

– Давайте, заходите!

Входим в знакомую квартиру. Сразу попадаем в объятия Надежды Михайловны. От такой бурной встречи у Ваньки слёзы на глазах. Что говорить, у меня тоже.

– Мальчики… Как я рада вас видеть!

– Надежда Михайловна! Мы тут подарки привезли… – бормочет Ванька, пытаясь расстегнуть молнию сумки.

– Какие подарки! Вы сами – главные подарки! – шумит Дмитрий Иванович. – Давайте сразу за стол. Посидим немного, а потом и спать вам надо. Устали наверняка, да и знаю я этих летунов!

Он хитро подмигивает мне. Конечно, учуял!

– Мальчики, давайте за стол с дорожки, – командует хозяйка.

Обращаю внимание – сдала Надежда Михайловна. Ходит тяжело, на ногу как-то нехорошо припадает…

Звонок в дверь.

– Открыто! – кричит Дмитрий Михайлович.

– Хозяева, можно? – раздаётся очень знакомый мне голос.

Оборачиваюсь.

Кирилл Сергеевич уже стоит в прихожей. Как он на нас смотрит! Это такой взгляд! В нём и доброта, и какая-то… именно ласка пожилого человека, адресованная нам, молодым. Интересно, к кому он подойдёт сначала? Хорошо бы к Ваньке…

– Ну здравствуй, Ванюша… – Кирилл Сергеевич обнимает Ваньку и целует его в лоб. – Какой ты стал! Любо-дорого посмотреть…

Он опять его обнимает и похлопывает по спине.

– А теперь – здравствуй, коллега! – почти торжественно звучит его голос, и он идёт ко мне с протянутой для пожатия – рукой.

Сначала крепкое рукопожатие, а потом такие же крепкие объятия.

– Не зря я в тебя верил, Саша. Честно скажу, я счастлив видеть вас с Ваней. Вы оба даже не знаете, что сотворили!

Старый доктор меня опять обнимает, а Ванька подходит и обнимает нас обоих.

За столом, который накрыла Надежда Михайловна, сидим уже почти два часа. Приходят разные люди, с которыми мы общались в прежнее время. Кирилл Сергеевич всё время сидит рядом со мной. Пьёт он мало, всё больше разговаривает. Иногда спрашивает меня о каких-нибудь мелочах в работе с Ваней. Не сомневаюсь, он хочет о чём-то со мной поговорить, но не может найти повод начать этот разговор. Я настолько в этом уверен, что решаю начать сам.

– О чём вы хотели со мной поговорить, Кирилл Сергеевич? – улучив момент, тихонько спрашиваю я его.

Он сперва удивлённо поднимает на меня глаза, но сразу, странно улыбнувшись, похлопывает меня по руке.

– Не спрашиваю, как ты понял, что я хочу с тобой говорить. Мне это понятно. И, собственно, этот разговор будет именно об этом.

В меру своей стадии опьянения пытаюсь понять, что он сказал.

– Ванечка! Здравствуй, мой хороший! Спаситель ты мой!

Влетает миловидная девчонка, вернее, молодая женщина и кидается Ваньке на шею. Понимаю, что это та, которую Ванька вытаскивал из трещины.

– Здравствуй, Света… – смущённо бормочет он, неловко прижимая её за плечи.

– Ты меня прости, что я к тебе в больницу не приходила, – виновато говорит она. – Сама была на койке…

– Да ладно, – ещё больше смущается Ванька, но мне видно, что он рад её приходу.

– Здравствуйте, Саша… – теперь она подходит ко мне и протягивает руку. – Спасибо, что вы Ваню вылечили…

– Ну как же не вылечить… Братишка ведь…

Обращаю внимание на её руку. Большая, с толстыми пальцами, я бы даже сказал, что не женская рука. И пожатие жёсткое… Странно, но это мне почему-то не нравится. «Руки загребущие…» – вспоминается поговорка.

– Товарищи! – Света наливает себе водки и поднимает рюмку. – Давайте выпьем за Ваню! За моего спасителя!

– Да и за нашего Сашу! – подсказывает Дмитрий Иванович. – Он нашего Ваню вылечил!

– Да, за Сашу тоже! – подхватывает Света и тянется своей рюмкой к моей и Ванькиной.

Сам не пойму, что меня в ней настораживает и даже как-то отталкивает…

Дмитрий Иванович и Надежда Михайловна определили нас с Ванькой в отдельную комнату. Кровати у нас разные, и это даже хорошо. Хотя я так привык к его башке на своём плече. Но отвыкать от всего этого надо. Ванька может и должен стать настоящим мужиком. Вон Света на него как смотрит… Конечно же, он стал геем по воле обстоятельств. Мне это понятно. И очень здорово, что он сам решил попытаться себя изменить. И то, что Света ему оказывает разные знаки внимания, очень хорошо в данном случае. Может, она и станет тем буксиром, который вырвет его из прежних привычек.

Эти мысли постоянно крутятся у меня в голове, после того как выяснилось, что мы с Ванькой братья. С тех пор я ощущаю особую ответственность за него и его будущее.

* * *

Завтракаем. Подъём здесь совсем ранний, и это меня устраивает. Очень хочу сходить в больницу к Кириллу Сергеевичу.

– Вань! Я схожу в больницу. Поговорить надо. Если что, ищи меня там, – предупреждаю я Ваньку.

– Не парься! Светка пригласила меня вместе с ней сходить туда… Ну на то место…

– Ладно. Смотрите только, не повторяйте пройденного, – шучу я.

– Не волнуйся. Сегодня ветра нет.

Иду в больницу уже знакомым маршрутом. Иду и вспоминаю свой сон, который пришёл ко мне этой ночью. Я видел… Дашу с коляской. Надо же такому присниться! Откуда у неё ребенок может быть?

В больнице захожу в кабинет Кирилла Сергеевича.

– А-а! Здравствуй, Саша! Кофе будешь?

– Да, с удовольствием.

У Дмитрия Ивановича кофе не пьют, и мне за завтраком пришлось довольствоваться чаем.

Сажусь у рабочего стола Кирилла Сергеевича. Отхлёбываю кофе и прямо чувствую, что сейчас услышу что-то очень важное для себя.

– Понимаешь, Саша, – начинает он, затягиваясь дешёвой сигаретой. – Судя по твоим письмам, хотя писал ты из-за нехватки времени весьма кратко, я понял, что ты прочитал какие-то книги по биоэнергетике и даже что-то пробовал сам. Это так?

– Да… Пробовал. Знаете, Кирилл Сергеевич, у меня в Питере есть по этим делам учитель… Я бы сказал – Мастер! Признаюсь вам, если бы не он, а вернее, если бы он не убедил меня в том, что только я могу помочь Ваньке и больше ему не на кого рассчитывать, то вряд ли я отважился бы на такие вещи.

– Неважно! Главное, что знания (а это знания!), которые ты получил от своего Мастера и из прочитанных книг, ты правильно использовал в случае с Ваней. Знаешь, конечно, о биоэнергетике многие говорят с иронией. Я категорически не разделяю такого подхода! Это очень важная и полезная в нашем деле область знаний. И Ваня, опять же, тому пример. Именно так лечат знахари в деревнях! Я к чему говорю всё это, Саша… У тебя – талант! Я говорю это совершенно серьёзно!

– Илья Анатольевич тоже говорит, что у меня талант. Только как-то страшно применять свои способности к живым людям.

– Я солидарен с твоим учителем на все сто! А насчёт страха применения биоэнергии – это же энергия живого! Значит, она должна применяться к живому.

– Знаете… Я признаюсь… Только не смейтесь, кое-что мне даже снится!

– Ну, положим, Периодическая система Менделееву тоже приснилась, а теперь ею весь мир пользуется! – опять затягиваясь, говорит Кирилл Сергеевич. И улыбается: – Понимаешь, Саша, ты мне говорил, что ты инженер-механик и лечишь больные машины. Может, лучше тебе поменять специальность и лечить больных людей?

Кирилл Сергеевич внимательно смотрит мне прямо в глаза.

– Не знаю… – бормочу я. – Страшно мне…

– А Ваня?

– Ну Ванька – это всё-таки своё…

– Значит, каждый твой пациент должен стать для тебя своим… родным! По крайней мере, у меня всю мою жизнь именно так.

У меня возникает впечатление, что он раскрыл мне свой главный профессиональный секрет. Действительно, о нём даже легенды здесь ходят!

– Ну что? Может, я тебя хоть чуточку поколебал в твоей уверенности в правильности твоего ранее выбранного пути?

– Да уж, – признаюсь я и не выдерживаю: – Кирилл Сергеевич, можно и я закурю?

– Кури на здоровье! – он усмехается и пододвигает ко мне пепельницу.

– Вы знаете, когда я читал рекомендованные вами книги, я ловил себя на мысли, что меня очень интересуют процессы, протекающие в нашем организме. Как инженер-механик я всё время пытался понять, что на что влияет и что из чего проистекает.

– Вот и прекрасно! Уверен, немногие студенты-медики с самого начала задаются этими вопросами.

Видно, что последние мои слова ему очень понравились.

– Вот, смотри, – старый доктор достаёт из большого конверта рентгеновский снимок. – Вот кое-какая картинка внутреннего устройства человека, то есть его скелета, – он протягивает снимок мне.

Смотрю на свет. Позвоночник… Дефект сразу бросается мне в глаза. Один из позвонков слегка торчит наружу.

– Что, у больного тоже отнялись ноги? – спрашиваю я и напряжённо жду ответа, ведь мне очень хочется получить подтверждение своей догадки.

– Абсолютно верно! Этот мужик решил поднять слишком большую тяжесть. Результат ты видишь. Это выскочивший позвонок, следовательно, защемление нерва.

– Он сейчас у вас лежит?

– Нет. Дома. Он лежит уже месяц…

– Кирилл Сергеевич, а можно мне его посмотреть?

– Смотрят в картинной галерее, а у нас, в медицине, осматривают, – строго поправляет меня он.

– Да, осмотреть…

– Вечером. Закончу здесь, и пойдем. Давай пей кофе, а то он уже, наверно, остыл.

Делаю маленькие глотки, потому что мне хочется продлить наше с ним общение и я боюсь, что, когда я допью кофе, общение закончится. Ловлю себя на мысли, что ужасно интересно снова окунуться в эту больничную жизнь. Просто пообщаться с больными… Ведь когда здесь лежал Ванька, я часто и ухаживал за ними, и разговаривал…

– Кирилл Сергеевич… А можно вас попросить?

– О чём?

– Можно, я тут у вас в больнице… поработаю… – и спешу уточнить: – Бесплатно! Мне это интересно!

От сделанного признания я, наверное, слегка покраснел, даже в жар бросило.

– Гм… – он усмехается. – Как ты говоришь? Замётано! Только бесплатно – это ты брось. Труд должен оплачиваться.

Он хлопает меня по плечу и очень ласково посмеивается.

– Кажется, ты стал на путь выздоровления. С Верой Петровной ты ведь знаком?

– Ну да…

– Тогда поступай в её распоряжение!

– Здравствуй, Сашенька! – Вера Петровна обнимает меня. – Неужели снова будем работать вместе? Надолго?

– На месяц где-то…

– Всё равно – хорошо! Уколы делать не разучился?

– Да нет… наверно!

– Вот и хорошо. Пойдём! Это тебе халат. Узнаёшь?

Действительно, это тот самый халат, в котором я тогда работал. Даже приятно… А с другой стороны, тот же, местами подремонтированный халат – символ жуткой бедности в этой больнице…

Вечер.

Входим с Кириллом Сергеевичем в квартиру одной из трёхэтажек.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! – приветствует его моложавая женщина.

– Здравствуй, Маша. Как он?

– Да всё так же…

– Понятно… Можно к нему?

– Проходите.

В комнате на кровати лежит мужик, наверное, ему лет около сорока. Видно, что человек очень мощный.

– Ну здравствуй, Андрей! – здоровается с ним Кирилл Сергеевич.

– Здравствуйте… – тоже здороваюсь я осторожно.

– Здорово, – буркает Андрей.

– Ну что – осмотришь? – обращается ко мне Кирилл Сергеевич.

– Посмотрю…

– Ты что, Сергеич! Такому молодому? Я же не подопытный… – пытается возмутиться мужик.

– Если собрался вставать, то не выступай! – резко обрывает его Кирилл Сергеевич и снова обращается ко мне: – Давай повернём его на живот.

– Ну, Сергеич… Я…

– Помолчи! Я знаю сам, что делаю! Давай, Саша.

Переворачиваем Андрея на живот. Он напряжённо молчит.

Пускаю руки вдоль его позвоночника. Точно! Нахожу место, где уже привычно крючит пальцы. Опускаю руки на позвоночник. Вот… Бугорок… Ощупываю… Ощупываю бугорок… Ощупываю рядом… Ловлю себя на мысли, что хочется нажать. Может…

Боюсь… Ваньку я готовил неделю. Но тут – наружу… Снова вожу руками. Проверяю себя. Нет… Точно тут!

– Можно снимок? – каким-то сдавленным, самому себе незнакомым голосом говорю я.

– На! Я как раз взял его с собой, – Кирилл Сергеевич вынимает из конверта и подаёт мне снимок.

Долго смотрю. Пытаюсь понять, что надо делать. Я действительно боюсь! Но это наверняка включилась голова. А ведь у меня было желание нажать! Мне подсказывали!

Опять смотрю на снимок. Возвращаю его Кириллу Сергеевичу. Снова вожу руками… Снова ощупываю… Вот… опять… Надо отдаться ощущениям. Мне помогут! Я буду просить!

– Андрей, – обращаюсь я к больному, – я сейчас попробую вправить ваш позвонок. Если будет больно – ваше счастье, если нет… сами понимаете…

Оборачиваюсь на Кирилла Сергеевича. Он внимательно смотрит на меня и молча кивает. Повисает напряжённая тишина. Понимаю, что и Кирилл Сергеевич, и Маша смотрят на меня. Ну, Господи, помоги мне в благом деле! Помоги!

Снова ощупываю выпяченный позвонок. Стараюсь не думать ни о чём. Я просто отключил голову! Пальцы будто сами находят нужные места… Вот… Всё… Нажимаю!..

– Бля! Ёб твою мать, коновал хуев! – орёт Андрей.

Уф… Кажется, получилось. Уж очень он завопил. Отхожу в сторону. Наваливается ужасная усталость. Сажусь на стоящий рядом стул.

– Было больно? – спрашивает Кирилл Сергеевич Андрея.

– Ой, бля… Охуенно… Прости… Очень.

– Саша, давай перевернём его.

Переворачиваем. Кирилл Сергеевич достаёт из кармана иглу от шприца и начинает водить ею по ногам Андрея.

– Что чувствуешь? Чувствуешь уколы?

– Конечно… Колешь ты меня своей иглой. Ты там поосторожнее!

– Ты вообще понял, что произошло?

– Ноги стали чувствовать… Действительно, стали чувствовать! Слушай, парень… Ты меня извини. Спасибо тебе! Ходить-то буду?

– Будешь! – решительно говорю я. – Если мы с тобой будем работать вместе.

– Бля, буду! Прости, Сергеич…

– Маша, есть что-нибудь плоское и твёрдое? Ну фанера, доски… Ему сейчас надо лежать на жёстком и не сильно двигаться. Позвонок Саша ему вправил, но хрящики вокруг должны привыкнуть к правильному его положению.

Надо же! То же я и Ваньке говорил.

– Есть фанера! – Маша убегает.

– Андрей, – обращаюсь к своему неожиданному пациенту, – мы будем делать разные упражнения. Я их покажу и буду помогать их делать. Но только никакой самодеятельности! Всё только по команде.

– Андрей, ты понял? – вступает Кирилл Сергеевич.

– Конечно, Сергеич!

– Вот! – входит Маша. – Принесла! Подойдёт?

Приличный кусок фанеры как раз по ширине кровати.

– Давай его пока посадим на стул, – говорит Кирилл Сергеевич.

– Лучше давайте перекатим на несколько стульев, – осмелев, предлагаю я. – Мне бы не хотелось, чтобы он сидел пока.

– Саша, тебе виднее, – спокойно соглашается доктор и добавляет: – Раз ты – лечащий врач, то тебе и командовать.

Удивлённо поднимаю на него глаза.

– Я сказал то, что сказал! Поскольку теперь – это правда, – с некоторой жёсткостью говорит он.

Сидим дома у Кирилла Сергеевича. Он меня пригласил. Простая двухкомнатная квартирка в стандартном трёхэтажном доме.

На столе бутылка коньяка и нехитрый холостяцкий ужин – сосиски, макароны…

– Вот что я тебе скажу, Саша, – хозяин поднимает рюмку, – ты сегодня меня порадовал. Я тебе очень благодарен. Спасибо тебе!

– Кирилл Сергеевич… Ну про Андрея… Короче, я в любой ситуации сделал бы то, что сделал. Честное слово!

– Это лишнее. Я ни в коем случае не подвергаю сомнению твои слова. Давай выпьем…

Мы выпиваем. Потом закусываем. В комнату входит серый кот.

– Вот и Антошка пришёл! Познакомься, Саша. Это моя семья уже в течение пяти лет.

Кот подходит ко мне, сначала нюхает мою ногу, а потом начинает о неё тереться.

– Признал он тебя! К хорошим людям он сразу льнёт…

Я молчу, потому что не знаю, как себя вести с этим бесконечно уважаемым мною человеком. Думаю, что даже к Илье Анатольевичу я отношусь по-другому.

– Понимаешь, Саша, – задумчиво произносит Кирилл Сергеевич, – вообще-то я с первой нашей встречи понял, что в тебе есть что-то для меня интересное… Я почему-то был абсолютно уверен в том, что ты поставишь Ваню на ноги. Это была интуитивная уверенность. А сегодня, после того что ты сделал с Андреем, я уверен: если не станешь так помогать людям, будешь преступником. Ведь с твоим талантом… Именно талантом! Ты можешь принести столько добра!

Сижу и умираю от смущения. Кот между тем спокойно вспрыгивает мне на колени и сворачивается клубком.

– Ты смотри, как он к тебе… Это лишнее подтверждение моих слов.

– Да ведь ничего особенного я не сделал.

– Далеко не каждый врач сможет так быстро и легко вправить позвонок.

– А знаете, как мне было страшно? – признаюсь я.

– И это правильно! Когда говорят, что врачи должны быть уверены в себе, – это про плохих врачей! Человеческий организм тем отличается от машины, что тут нет запчастей. И ошибка может очень дорого стоить! Понимаешь?

– Потому и боюсь.

– Вот и бойся! Бойся и делай! Раз боишься, значит – сто раз себя проверишь, перед тем как что-то сделать. А больным, конечно, надо демонстрировать полную уверенность, чтобы она передавалась им. Как ты сделал с Андреем.

Пьём по второй. Оглядываю комнату, в которой мы сидим.

– Кирилл Сергеевич, а вы в Питере не жили? Вы не из Питера сами? – брякаю я наобум.

– Ты прав, Саша, – Кирилл Сергеевич тихо вздыхает. – Я из Питера… Видишь, я даже не спрашиваю тебя, как ты это понял.

– Знаете, у вас всё очень по-питерски…

– Да… Я старался…

– А почему вы уехали? – задаю я очень нетактичный – вопрос.

– Видишь ли… – хозяин задумывается. – Отвечу коротко. Там у меня умерла жена. Я не смог её спасти. И жить после этого в городе, где всё мне напоминало о ней, я тоже не смог. Вот и уехал на край света. Давай по последней… Не чокаясь…

Понимаю…

Возвращаюсь домой. Вернее, к Дмитрию Ивановичу, где остановились мы с Ванькой.

– О! Привет победителю! – Дмитрий Иванович идёт ко мне с распростёртыми объятиями в полном смысле этого слова. – Ну поздравляю! Ты молодец, Сашок!

– Не понял… – бормочу я, действительно не понимая, что происходит.

– Да у нас посёлок маленький, новости быстро распространяются! – он смеется. – Про Беспалого уже нам рассказали.

– А почему беспалый?

– Так у Андрея же мизинца нет на правой руке! Не заметил?

– Не заметил, – признаюсь я.

– Ладно, садись ужинать, лекарь! – Дмитрий Иванович хлопает меня по плечу.

Смотрю на часы. Уже десять вечера по местному. Где же – Ванька?

– А Ваня приходил?

– Ваня? – он странно ухмыляется. – За юбкой бегает наш Ваня…

– Опять не понял…

– Ну куролесит он со Светкой, – бурчит Дмитрий Иванович.

– Ой, непутёвая девка! – ворчит Надежда Михайловна. – Скольких мужиков уже поокручивала! Двадцать семь, а уже дважды замужем побывала, а ребёнка нагуляла без мужа. К Ване не приходила, потому что была на койке! Ну да, на койке! Только не одна!

Внутри меня словно ёж колючий поселился. Ох, не зря я при их встрече подумал!..

Надежда Михайловна суетится у стола. Опять обращаю внимание на то, как она стала ходить. Действительно, ногу слегка подволакивает. Да и как-то скособочена…

– Надежда Михайловна, а что у вас с ногой?

– Ой, Сашенька, не с ногой, а с поясницей. Так ужасно болит!

– Да приложилась она зимой тем местом, на котором сидят, – поясняет Дмитрий Иванович. – Поскользнулась…

Эйфория накрывает меня, особенно после Андрея и коньяка с Кириллом Сергеевичем.

– Может, я на что сгожусь? – тихо спрашиваю я.

До сих пор я пользовал только мужиков, а тут женщина…

– Ой, Сашенька, само пройдёт! – отмахивается Надежда Михайловна.

– Мать, а может, Саша всё-таки тебя посмотрит? – вклинивается Дмитрий Иванович. – Ты не стесняйся. Он ведь как врач тебя посмотрит.

– Митя… И ты туда же! – укоризненно говорит она.

– Туда, туда! Именно туда! Давай, давай. Пока мы за стол не сели. А то потом поздно будет.

– Ой, даже и не знаю… – пожилая женщина слегка краснеет.

– Надежда Михайловна… Давайте! Не надо стесняться. Может, я сумею помочь, – уговариваю я её.

– А как? Ну что надо делать?

– Вы идёте в комнату вместе с Дмитрием Ивановичем, ложитесь на живот. Потом он меня зовёт, и я смотрю. Ну пальцами.

– Ой, ну ладно… Митя, пошли!

Пока они в соседней комнате готовятся, меряю столовую шагами. Ванька, похоже, ночевать не придёт. Ну что ж… Может, это и к лучшему! Может, он станет с этой женщиной обычным, то есть натуралом. Хорошо бы… И пусть у него будет всё! И семья, и дети… А как же я без него?

– Саша! Заходи! – зовёт Дмитрий Иванович.

Надежда Михайловна лежит с оголённой спиной и даже – частью попы. Сажусь рядом на кровать. Сперва вожу руками над её позвоночником. Да! Это те самые ощущения! Вот здесь! Надо ещё проверить… Снова вожу руками. Опять в этом же месте… Даже слева сильнее крючит пальцы.

– Надежда Михайловна, когда вы двигаете левой ногой, больно? Подвигайте.

Она начинает возить ногой по покрывалу.

– Ой, Сашенька… Очень больно!

Мне становится понятно. Это позвонок чуть-чуть от удара сместился. Ещё раз проверяю, уже ощупывая позвонки в этой области. Сомнения отпускают меня. Сейчас я, кроме этого позвонка, ни о чём не думаю. И пальцы притягиваются…

– Надежда Михайловна… Сейчас вам должно стать немного больно, но потом всё должно пройти. У вас позвонок смещён. Я буду вправлять.

– Как скажешь, Сашенька…

Эта покорность мне как лекарю удесятеряет силы и желание помочь! Отключаю голову… Пальцы притягиваются… Нажимаю…

– Ой! Ой! О-ох… – сначала вскрикивает, а потом будто облегчённо вздыхает она.

Дмитрий Иванович стоит рядом и сосредоточенно молчит.

– Надежда Михайловна, попытайтесь подвигать ногой…

– Да, Сашенька… Боль-то вся ушла сразу.

– Нет, нет! Подвигайте!

Снова ёрзает ногой по покрывалу.

– Ну как?

– Вроде и не болит совсем… – озадаченно произносит она. – Можно, я встану?

– Я сейчас выйду, а вы, Дмитрий Иванович, помогите встать. Поддержите слегка. Потом позовите.

Выхожу. Настроение дрянное. Почему-то мне абсолютно ясно, что Ванька сегодня не придёт. И вообще ясно, что в Питер я вернусь один. Я в этом убеждён! Сам не знаю почему, но в самолёте я вижу себя одного. Я вижу… Я вижу!

– Саша! Заходи!

Вхожу.

Надежда Михайловна стоит, поддерживаемая Дмитрием Ивановичем. Стоит и улыбается!

– Ну как?

– Ой, Сашенька… Пока тебя не было, мы даже походили немного. Так хорошо! Боли нет.

– Вот и слава богу! Только с месяц ничего тяжёлого не носить и из дома не выходить, – жёстко приказываю я, глядя ей прямо в глаза. Мне почему-то кажется, что так дойдёт быстрее. – Так что нам с вами, Дмитрий Иванович, придётся пока хозяйствовать вдвоём. Да! Каждый вечер я буду с вами немного работать руками, ну то есть слегка массировать позвоночник.

– Конечно, Сашенька! Давайте к столу!

– Ну, Сашка! Дай руку! – уже гремит хозяин.

Даю. Он крепко жмёт мне руку и обнимает.

– Я верил, но сейчас… Ты… – на глазах Дмитрия Ивановича появляются слёзы, и он провозглашает: – Ты настоящий лекарь! Мать, мы выпьем слегка?

– Да, конечно! И мне тоже немножко…

Пьём водку, закусываем жареной рыбой, и у меня внутри разливается тепло. И я не могу понять – то ли от водки, то ли от радости, что сделал добро дорогим мне людям.

* * *

Уже неделю я работаю в Булуне как проклятый.

С утра бегу к Андрею. Сперва массирую ему ноги, а потом мы с ним делаем Ванькин велосипед.

Надо сказать, по сравнению с Ванькой у него ситуация куда проще, да и лежал он меньше, и поэтому дела идут совсем неплохо. Думаю, через недельку можно будет его ставить на костыли.

От Андрея бегу в больницу. Там начинаются уколы, мытьё, горшки и кормёжка совсем немощных. Тихо признаюсь себе, что делаю всё это с удовольствием. Что-то есть общее с ремонтом машин, но когда я вижу благодарный взгляд накормленной Людмилы Степановны или умытого Сергея Васильевича, который говорит, что у меня лёгкая рука и уколы я делаю совсем не больно, то будто взлетаю…

Кирилл Сергеевич каждый день на полтора часа арестовывает меня в своём кабинете и учит. Да! Я снова, как школьник, учусь. Учу физиологию, которую я читал, но теперь, под действительно мудрым руководством, я эту науку осваиваю. Конечно, он и другие вещи мне объясняет, а я стараюсь всё впитывать, как губка. Сам не знаю, зачем это делаю, но мне интересно!

Ваньку я за это время видел всего два раза, и то вместе со Светой. При этом общении возникло странное чувство, что от неё исходит какая-то жёсткость. Вообще, если говорить на языке биоэнергетики, то поле у неё недоброе и очень сильное, я бы даже сказал, требовательное. Надо бы с Ванькой поговорить об этом. Конечно, я всё-таки надеюсь, что у него в отношениях с женским полом будет прорыв, но какая будет психологическая цена?

Захожу в перевязочную. Вера Петровна меняет повязку на руках у мужика с ожогом третьей степени. Он что-то там доставал из горящей солярки. Ужас! Страшно смотреть! Да ещё и гной… Будто озарение наступает.

– Вера Петровна, погодите-ка…

Она недоумённо смотрит на меня. Я смотрю на руки мужика.

– Держите руку перед собой на весу, – говорю я ему.

Держит.

Располагаю одну ладонь сверху, а другую снизу его руки. Пальцы отчаянно крючит. Стараюсь накачать эту сплошную боль своей энергией и теплом.

– Даже меньше болеть стало, – удивлённо сообщает мужик.

– Вот и хорошо. Теперь вторую…

Делаю всё то же самое.

– Можно бинтовать.

Вера Петровна послушно выполняет.

– Следующий раз во время перевязки позовите меня, пожалуйста, – прошу я.

– Конечно, Саша!

С Ванькой разговор не получился, поскольку он практически не бывает один. Такое впечатление, что Света специально ему этого не позволяет. Да и странный у него какой-то взгляд стал. Даже не могу его охарактеризовать.

Благодаря моим «подвигам» у меня появились ещё пациенты. Идут прямо в больницу. Все с позвоночными травмами! Короче, практика богатая. Кирилл Сергеевич хитро улыбается всё время. Видя, что очень устаю, он даже разрешает мне часок подремать в его кабинете на диване.

Иду по посёлку утром к Андрею.

– Смотри, смотри! Вон доктор из Питера пошел! Беспалого поднимает на ноги, – слышу я позади себя женский голос.

– Этот поднимет! Моему вон как вправил! Уже на работу собрался, – говорит второй женский голос.

Резко оборачиваюсь.

Две женщины, в одной из которых я узнаю жену, кажется… Нет, забыл имя.

– Скажите вашему мужу, – обращаюсь я к ней, – чтоб ещё на неделю про работу забыл! Чтоб носу из дома не показывал! Приду и проверю. Понятно?

– Понятно, доктор, – смущается она. – Только почему вы денег тогда не взяли?

Я действительно не взял пять тысяч, которые она мне совала после моей работы с её мужем.

– Во-первых, больница государственная, а не частная. Во-вторых, деньги у вас не лишние, а в-третьих – я помогаю бесплатно! – чётко выговариваю я. – До свидания. А мужу передайте то, что я сказал.

– Обязательно, доктор. Спасибо вам! До свидания.

– Саша, ты, как сказала Вера Петровна, во время перевязок пользовал Кислова.

Кислов – это тот мужик с обгоревшими руками.

– Да, пользовал… А что?

– Ничего плохого, – Кирилл Сергеевич улыбается. – Он уж очень быстро прогрессирует. Я доволен и тобой, и им. Но я хотел тебе предложить осмотреть ещё одного больного. Дело не в костях. Там другие проблемы, кажется.

– Конечно, давайте!

– Пошли.

Входим в палату.

– Дмитрий Павлович, позвольте, мы вас ещё осмотрим, – обращается главврач к пожилому мужчине, лежащему на койке у окна.

Тот нехотя встает.

– Давай, Саша.

Начинаю водить руками. В области желудка начинает крючить пальцы. Похоже, как тогда у Ваньки при отравлении. Долго смотрю… Хотя и чувствую, что уже всё понял, но опасаюсь ошибиться. Нет, всё-таки – это язва желудка. И ведь снова вижу тёмное пятно! Надо делать выводы…

– У него, похоже, язва желудка, – докладываю я.

– Вот это мы сейчас и проверим! Идёмте на рентген.

Мы с Кириллом Сергеевичем в рентгеновском кабинете.

Стоим перед своеобразным экраном, за которым можно наблюдать, как светящийся под рентгеновскими лучами раствор бария опускается в желудок.

– Вон, смотри! – Кирилл Сергеевич тычет пальцем в экран. – Вон она, подлая! Ой-ой-ой… Это серьёзно! Но ты был прав. Поздравляю!

Мне очень приятно. Я не ошибся.

Возвращаемся в кабинет.

– Кирилл Сергеевич… А может, я попробую? Ну, как с Кисловым.

– А что? Давай! Во всяком случае, хуже не будет. Но, честно говоря, я думаю, что у тебя должно получиться.

Осторожно поддерживаю Андрея. Он второй раз встал на костыли. Прошло две с половиной недели, а у него такие успехи!

– Саша, а можно сделать шаг? – осторожно спрашивает он как примерный ученик.

– Андрюха, погоди. Ещё рановато. Пока постой так. Но садиться будешь сам, без моей помощи.

Стоит, слегка покачиваясь, поэтому я его поддерживаю.

– Всё. Давай, осторожно садись…

Страхую. Всё. Сел на кровать.

– Отлично!

– Саша, ну а когда ходить будем?

От тона Андрея чуть не улыбаюсь – так забавно и по-детски упрашивает он!

– Ладно. Завтра попробуем…

– Заебись! Обрадовал ты меня. А вот я, боюсь, тебя не порадую, – вздыхает он.

– Что такое? – настораживаюсь я.

– Я о твоём брательнике. Окрутила его Светка. Мне ведь моя всё рассказывает!

– Ну пусть у парня будет личная жизнь… – тихо говорю я, хотя внутри себя обострённо чувствую беду.

– Ты погоди про личную жизнь. Гнилая она девка, эта Светка. Поматросит и бросит! Ты о братане подумай. Останови его! Что он, девок, что ли, не трахал?

Молчу. Уверен, что не трахал.

– Она здесь уже стольким мужикам жизни сломала! Её, наверно, уже полпосёлка перетрахало! – Андрей сильно понижает голос. – Даже у меня грех был… Моя тогда чуть со мной не развелась. Гнилая она, гнилая!..

* * *

Ванька забегает домой, вернее, в квартиру Дмитрия Ивановича. Вообще он уже неделю как даже почти все свои вещи перетащил к Свете. Может, забыл что-то?

– Вань… Давай с тобой поговорим, – тихо предлагаю я.

– А чего нам с тобой разговаривать? Брось, Саша! Я наперёд знаю, что ты скажешь!

О! Это не мой Ванька. Голос звучит жёстко, насмешливо, сухо… Будто я чужой. И взгляд чужой…

– Ты её любишь? – буквально с замиранием сердца спрашиваю я.

– Да! Ты это хотел услышать? – почти выкрикивает он.

– Не знаю, – признаюсь я.

– Саша – всё! Твоя власть надо мной кончилась! Да здравствует свобода! Я сам теперь решаю свою судьбу.

Молчу и смотрю на него. Не узнаю… Что она с ним сделала?

– Ванюха, понимаешь… Мы же всё-таки с тобой братья…

– Не называй меня Ванюха! Нет больше того влюблённого в тебя мальчика! У тебя своя жизнь, у меня своя! – выкрикивает Ванька опять с бешеными, ненавидящими глазами. – Я много лет жил без брата, проживу и теперь!

– Это Света тебе…

– Она открыла мне глаза, – тихо, даже зловеще тихо произносит Ванька. – Так что, Сашенька, чао-какао!

– Знаешь, Ваня, – я специально не стал называть его по-прежнему, – видит Бог, я очень хотел, чтобы ты стал натуралом и чтобы у тебя всё было, как у нормальных людей. Но я не ожидал такого конца. Прости… – и выхожу из комнаты.

– Прощай, прощай, братец! – слышу я вслед насмешливый голос Ваньки.

Голову плющит. Это всё… Это для меня, наверно, трагедия всей моей недолгой жизни. Я потерял теперь уже по-настоящему родного мне человека. Я уж не говорю, что были мысли подольше поработать здесь. Мне ведь действительно интересно работать в больнице! Но при всём этом… Видеть всё это!.. Я не смогу так. Ситуация перевернулась.

Тружусь над язвой Дмитрия Павловича. Убираю больную энергию, накачиваю здоровой… Боли у него, по крайней мере, прекратились. Вообще-то этот метод мне преподал Илья Анатольевич. Я его уже один раз опробовал на Ваньке, когда он отравился. Тогда сработало. Господи! Как же много для меня сделали эти люди – Кирилл Сергеевич и Илья Анатольевич!

После разговора с Ванькой я весь с головой ушёл в работу. Мне очень плохо. Пришлось сделать так, чтобы времени свободного не было, чтобы не думать ни о чём, кроме работы. А усталость сразу валит меня в постель, и я засыпаю. Дмитрий Иванович с Надеждой Михайловной неодобрительно, но очень по-доброму ворчат на меня. Но массажи хозяйке я делаю каждый вечер.

Уже четыре недели я здесь, в Булуне. Тот экипаж, который нас с Ванькой сюда привёз, будет здесь только через неделю. Пришлось отзвониться ребятам в Питер, чтобы не волновались.

Звоню в дверь квартиры Андрея. Жду…

Ого! Он сам открыл! Молодец!

– Андрюха, ты молодец! Я счастлив…

– Ну, кто из нас молодец, это ещё вопрос… – Андрей идёт в комнату. – Что, опять массажами мучить будешь?

– А то! Давай ложись!

Ещё и ещё массирую ему ноги, а он только покряхтывает.

– Ну ладно… Ну хватит же! Ну, Сашка!

– Так это в последний раз сегодня. Ты у меня теперь практически здоров. Только ходить можно пока по комнате и на костылях. На улицу – только через месяц! Не дай бог, упадёшь, и вряд ли я потом смогу тебя поднять. Понял?

– Понял, не дурак… – бурчит Андрей. – Ты-то когда летишь?

– Через неделю. Попрощаться обязательно зайду.

– Обязательно! И по рюмке мы с тобой выпьем на посошок. Ты ведь хоть и младше меня, но теперь мне как второй отец. Понял?

– Понял, не дурак, – копирую его ответ. – Ладно, извини, мне в больницу надо.

– Понимаю… Моя рассказывает, что про тебя в посёлке плетут. Ты вроде как чуть ли не волшебник.

– Пусть Кириллу Сергеевичу ставят памятник. Это он меня к этому пристроил. Это всё он. И он – мой учитель.

– Это само собой, но главное – ты можешь!

– Ну ладно. Ещё немного, и я звездун поймаю. Пока!

…Завтра я улетаю. Андрей ходит. Кислов выписался без повязок. На работу собирается. Язва у Дмитрия Павловича, как показал рентген, зарубцевалась и вообще почти пропала. Сам себе признаюсь – эти пять недель я прожил не зря. С пользой для людей прожил! Это, конечно, меня радует… А вот Ванька… Я его уже давно не вижу. И не увижу. Не хочу к нему идти и прощаться!

Сидим с Андреем за столом и пьём. Маша тут же. Она с меня аж пылинки сдувает.

Обсудили уже всё, даже Ванькины фокусы.

– Ладно, Андрюха. Надо идти, – я встаю со стула. – Завтра самолёт…

– Погоди, дай встану тоже…

Встаёт, опираясь на костыли.

– Ты не пропадай, звони. Буду консультировать по телефону, – кладу ему руку на плечо. – И ещё… Боюсь я за Ваньку. Если что, не дай его в обиду… Пожалуйста!

– Сашка, не сомневайся. Даже если бы ты не просил… Глотку перегрызу! Хотя лучше было бы ему морду набить.

– Вот этого не надо. Сам потом поймёт. Только очень ему больно будет.

Я это своим нутром чувствую! А в будущее заглядывать боюсь, хотя пару раз у меня это даже уже получалось…

На аэродроме опять целая делегация провожающих. Здесь и Дмитрий Иванович с Надеждой Михайловной, и Кирилл Сергеевич, и Вера Петровна, ещё люди… Даже Кислов пришёл! Только Ваньки нет…

Объятия, поцелуи…

– Сашенька! Ты мне теперь вместо сына, – тихо говорит мне на ухо, обнимая, Кирилл Сергеевич. – Не забывай старика. Хорошо?

– Кирилл Сергеевич… Я вам звонить буду. Обязательно!

– Ты подумай. Если захочешь продолжать практику, иди в неврологическое отделение больницы Медицинской академии. Там Юрий Степанович Воронов. Это мой друг и однокашник. Мы работали в Питере вместе. Я ему позвоню и напишу о тебе.

– Спасибо! Я обязательно туда приду. Обещаю.

– И ещё… С твоими талантами ты сможешь медицинский и экстерном закончить. Уверяю тебя. Про это я ему тоже скажу. Дело за тобой…

Дверь закрывается. Самолёт выруливает к взлёту. Так гадко… Скорее бы Питер и… работать! Там, глядишь, что-то забудется и как-то полегчает.

Часть 2. Раз ступенька, два ступенька

Вот моя квартира, вот мой дом родной… Захлопываю за собой входную дверь, будто хочу ею отгородиться от всего того, что уже случилось. Бросаю вещи прямо на пол. Включаю Ванькину музыку, точнее, реквием Верди… Падаю спиной на тахту и плачу на протяжении всего звучания. Размазываю слёзы по щекам и чувствую элементарное сиротство.

Однако – всё! Я же сильный человек! Да! Я – сильный человек! Надо собраться! Я должен начать новую жизнь! Весь свой душевный непокой я должен преодолеть своей занятостью. Я буду работать так же, как в Булуне! Я буду учиться дальше! Я пойду в больницу Медицинской академии к Воронову!

«А в личном?» – скрипит голосок из глубины сознания.

– Что-нибудь придумаю! Я действительно придумаю! Я всё выброшу из головы!

«И Ваньку?» – скрипит тот же голос.

Не знаю, что ответить… Я опять потерял человека. Теперь уже – совсем родного мне человека. Анализируя свою предыдущую жизнь, понимаю, что во взаимоотношениях с Ванькой было что-то очень существенное, как я думал, для нас обоих. Оказалось, не для обоих. Честно признаюсь, сам не знаю, как с этим справлюсь.

В своей маленькой комнате мебель я переставил. Ванькину подушку забросил на антресоль. Наши две рюмки опять спрятал очень далеко. Ванькин аудиоцентр убрал в стенной шкаф, а себе купил наконец-то свой. Его записи переписал, чтобы иметь свои. Буду давить воспоминания.

Всё! Прошлое забыто! Я должен иметь всё своё!

Теперь, чтобы не сойти с ума, надо работать, работать и ещё раз работать! Завтра же пойду в больницу академии!

– Юрий Степанович! – совсем немолодой мужчина в белом халате протягивает мне руку. – А вы – Саша, вернее, Александр Николаевич Елизов. Верно?

– Да, это я…

– Кирилл Сергеевич мне про вас говорил. И написал очень подробно и в превосходных степенях. Вам повезло. У него добиться похвалы – задача трудная.

– Простите… Я не добивался специально. Само как-то получилось… Когда с Ваней работал.

– Про Ваню он отдельно написал. Там был архисложный случай. Но ему показалось, что вы – именно тот человек, который справится. Надо сказать, у Кирилла Сергеевича глаз – алмаз. Практически он не ошибается никогда. Жаль, что сидит в этом Булуне. Давно бы здесь профессором стал! Короче, Саша, давайте, я буду вас звать так, когда мы тет-а-тет. Пойдёмте, вы мне покажете, на что способны.

– Так сразу? – осторожничаю я.

– А чего ждать? Идёмте!

Входим в палату.

– Будьте добры, встаньте, – просит Юрий Степанович одного из больных.

Тот медленно встаёт.

– Александр Николаевич, осмотрите его, пожалуйста, и скажите, что вы нашли.

Смущаясь, подхожу и провожу руками вдоль тела стоящего пациента, естественно, его не касаясь.

В области шеи, а потом между лопатками пальцы начинает крючить. Очень сильно крючит. Дальше вроде ничего. Провожу ещё… Всё повторяется. Но теперь пальцы на шее как будто что-то колет. Поворачиваю его к себе лицом. Смотрю… Ловлю себя на том, что в области желудка вижу тёмное пятно. Желудок… Интересно, что там? Вожу рукой там. Какие-то странные ощущения. Пытаюсь понять… Точно. Пальцы крючит. Может, и здесь язва? Похоже, что так… Ну как у Дмитрия Павловича в Булуне.

– Ну что? – как-то нетерпеливо спрашивает Юрий Сергеевич.

– Видимо, остеохондроз шейного и грудного отделов позвоночника. Шейные позвонки скорее всего с шипами, если это можно так назвать. Всё сильно зажато. Думаю, что боли очень сильные.

– Конечно уж, – хмыкает пациент. – Ночей не сплю! Голову по полчаса устраиваю!

– И, видимо, язва. Наверное, желудка… Мне так кажется. Или двенадцатиперстной кишки… Скорее, желудка.

Последнее вызывает у Юрия Степановича откровенное удивление. Конечно! Ведь отделение неврологическое, желудки тут не лечат! Не больница в Булуне, где лечат в одном месте всё и сразу.

– Ты лучше скажи, как эту язву вывести! Специалисты, – ворчит больной. – Что она есть, я уже сам два года знаю.

– Подумать надо, – неуверенно говорю я, – А пока с алкоголем надо прекратить.

– А откуда ты знаешь? – несколько удивлённо вырывается у него.

– Знаю! Даже вижу.

А я действительно вижу!

– Подумать… про язву… – пациент вздыхает и ложится на кровать.

– Спасибо, – благодарит его Юрий Степанович. – Пойдёмте, Александр Николаевич.

В кабинете заведующего отделением сажусь на диван и жду вердикта. Юрий Степанович садится напротив меня и долго молча рассматривает.

– Ну что? – не выдерживая его молчания, спрашиваю я.

– Да, – улыбается он, – Кирилл Сергеевич опять прав. С вами, Саша, и рентгена не надо. Сказали вы всё правильно. Правда, про язву я действительно не знал, не мой профиль. Вы сказали, что подумаете, как его лечить. Верно?

– Сказал…

– Вот и подумайте! Завтра обсудим, коллега, – и он протягивает мне руку. – Значит, завтра жду. В шесть. Устроит?

– Я приду, – говорю я уверенно, ведь уже понял – моя жизнь круто меняется!

С утра думаю, как я буду работать с моим первым здесь пациентом. Вроде какой-то опыт я уже наработал, но слова Кирилла Сергеевича о вечном сомнении в правильности выбранного метода не дают мне покоя.

– Шеф! Ты сегодня опять не в своей тарелке! – ворчит Димка, заметив, что я долго пялюсь на рычаг подвески и ничего с ним не делаю. – Отойди! Сам разберусь. И вообще, философствовать о смысле жизни брательника лучше над движком в соседнем боксе. Вали!

Послушно иду в соседний бокс.

Парням я рассказал про разрыв с Ванькой. То, что можно было. Они меня, похоже, поняли. Не знаю, может, зря я стал своим личным трясти? Но мне так не хватает человека рядом! А к Даше меня что-то не пускает…

В шесть вечера вхожу в ординаторскую отделения. Юрий Степанович уже меня ждёт.

– Здравствуйте, Саша! Ну как? Придумали?

– Так, кое-что… Думаю, что надо несколькими сеансами массажа позвонки разогреть, а потом осторожно начать их разрабатывать, то есть двигать. Это чтобы если не убрать совсем, то по крайней мере уменьшить защемлённости. Их ведь у него много. Вообще-то мне в Булуне уже приходилось такое делать. Про язву, правда, я ещё не придумал. Хотя с язвой у меня там тоже был опыт.

– Времени впереди много – придумаете, – Юрий Степанович похлопывает меня по плечу. – А про вашу работу по вправлению позвонков Кирилл мне расписал в красках. Уверен – сможете.

– А рентген больного можно посмотреть?

– Конечно! Вот он…

Беру снимок и смотрю на свет, как я делал у Кирилла Сергеевича.

– Саша! Есть же специальное приспособление! Дайте снимок.

Юрий Степанович цепляет снимок на светящуюся поверхность специального фонаря.

– Вот…

Долго смотрю. Многое мне знакомо. Убеждаюсь, что не ошибся.

– Ну вроде ясно…

– Тогда вот вам ваш халат. Идите и работайте! Свой стол в ординаторской у вас тоже будет. Но попозже, когда войдёте в штат.

– Ну здравствуй, путешественник!

Илья Анатольевич впускает меня в квартиру.

– Здравствуйте! Вот, приехал…

– Вижу. Пойдём в кабинет.

В этой комнате он, как обычно, располагается в своём кресле, а я сажусь на диван.

– Ну рассказывай! Уверен, что тебе есть чем похвастать, – Мастер по-доброму усмехается.

Не знаю, чем хвастаться. Тем, что Ваньку потерял?

Понемногу рассказываю про свою работу в больнице в Булуне, потом – как стал работать в больнице Медицинской академии.

– То есть ты собрался идти в медицину, – задумчиво говорит Илья Анатольевич. – Что ж… Одобряю! Может быть, это и есть то, что у тебя будет получаться лучше, чем у других. Только постарайся получить ещё и медицинское образование.

– Я в общем-то уже созрел для этого.

– Большому кораблю – большое плаванье. Желаю тебе успехов, Саша. И всё-таки не забывай меня, старика. Нам с тобой очень бы стоило ещё позаниматься. Ты должен всё время отдавать себе отчёт в том, что стоишь только в самом начале познания огромной науки, если хочешь, о запредельном. Я бы даже сказал, что это вообще целая философия. То, чему я тебя успел научить за наши с тобой встречи, это ещё самые азы, да и то не все. Конечно, ты очень многое пробуешь сам, возможно, даже развивая знания в этой области, но многих фундаментальных вещей ещё не знаешь. Согласись, открывать то, что уже кем-то открыто, – напрасная трата времени. Учти, пожалуйста, то, что я сейчас сказал. И помни: есть некий старик Кох, который может тебе пригодиться. Короче – надо учиться дальше!

– А можно? – осторожно спрашиваю я, поскольку наши регулярные занятия давно уже прекратились.

– Обижаешь! Было бы у тебя время с твоими наполеоновскими планами.

– Я буду учиться! По выходным… Можно?

– Конечно же, можно! Я сам очень хочу, чтобы ты продолжил.

…Летаю от своего автосервиса в больницу. Короче, всё как в Булуне.

Мой пациент терпеливо сносит мою работу. Иногда кряхтит. Уже прошла неделя, а он мне похвастался, что стал спать хорошо, потому что болей почти нет. Чёрт его знает! Может, от моей работы, может, от физиотерапии…

Сегодня пятнадцатое августа. Ванькин день рождения… Сегодня ему двадцать один… Дома, перед ужином, ставлю на стол бутылку водки. Достаю одну из наших рюмок и пью за его здоровье. Напрягаюсь, думая о нём. Мне почему-то кажется, что только так я могу его поздравить. Пусть у него будет всё хорошо! Он, конечно, повзрослеет и всё поймёт сам. Зачем я буду судить молодого пацана!

А вот я… Пойму ли я? Хотя тоже – хорош! Вернулся, а так и не позвонил Даше. Стыдно приходить к ней после такого долгого перерыва.

С постоянным теперь одиночеством я уже почти свыкся. Стимулирует к работе! А когда отвлекаюсь от неё, родимой, внутри тошно. Может, в церковь сходить? Говорят, полегчает…

В церкви полумрак, лики святых угодников кажутся какими-то строгими, а глаза пронзительными. Будто все они стремятся заглянуть мне в самую душу.

Не зная, к какой иконе надо идти со своей свечкой, которую я купил при входе, останавливаюсь почти в центре. Пространство храма божьего странно воздействует на меня. Я буквально физически ощущаю, как что-то во мне устремляется ввысь. Может, мое сознание?

– Господи! Прости мне мои грехи! Будь милостив, прости… Научи меня, грешного, как жить дальше. Помоги мне в делах моих праведных. Помоги научиться освобождать людей от страданий.

Я шевелю губами, повторяя свои просьбы ещё и ещё. Потом делаю несколько шагов вперёд и останавливаюсь у иконы Божьей матери с младенцем. Зажигаю свечу, ставлю… Поднимаю глаза к её лику, чтобы перекреститься, и вздрагиваю. Вместо лика Божьей матери я вижу лицо… Даши. Холодок пробегает по спине. Неловко крещусь и поспешно ухожу.

Что это может быть?

…Стою у могил Ванькиной бабушки и нашего с ним отца.

Я не мог сюда не приехать. Понял, что должен в первую очередь положить цветы от Ваньки. Сам я отца не помню. Мне было полтора года, когда он ушёл. Не знаю уж, кто из них был в этом виноват, но мать не говорила о нём плохо. Да и не уйди он от нас, не было бы Ваньки на свете… Короче, пусть земля им всем будет пухом!

– Саша, – завотделением приглашает меня в свой кабинет.

– Да, Юрий Степанович!

– Скажите, вы собираетесь получать медицинское образование?

– Я думал об этом. Хотел бы. Только на вечернем мне учиться будет невозможно так как я работаю вечерами здесь. А днём зарабатываю на жизнь в своём автосервисе…

– У вас свой автосервис? – удивляется он.

– Да. После смерти матери я продал нашу «двушку», выкроил деньги и открыл своё дело. У меня двое рабочих, да и сам я тоже гайки кручу. Свою машину я собрал практически из автохлама. Я ведь инженер-механик. Так что если у вас будут проблемы с вашим автомобилем – готов сделать всё хорошо и бесплатно.

– Ну ладно… К этому мы, возможно, ещё вернёмся, – Юрий Степанович задумчиво смотрит на меня. – Проблемы действительно есть, а пока поговорим про вас.

– Готов…

– Судя по вашим способностям, вы умеете учиться, а главное, учитесь легко.

– Свой институт я закончил за четыре года вместо шести. Сдавал очень многое экстерном.

– Это замечательно! Именно такой вариант я и хотел вам предложить. Согласны?

– Конечно! О какой специализации пойдёт речь? Можно, для начала врач общей практики?

– Ого! Только для начала!

– А там посмотрим. Может, потом ещё на что-то решусь, – улыбаюсь я. – Время покажет!

– Вот и отлично! Только сначала я хочу вас познакомить с нашим ректором. Не испугаетесь? – он улыбается мне в ответ.

– Постараюсь…

– По правде говоря, это он хочет с вами познакомиться.

– Сергей Петрович, я привёл того молодого человека, о котором тебе говорил. Кирилл его очень рекомендует!

– Здравствуйте, Александр Николаевич.

Тоже седой, тоже очень сухощавый, но в отличие от Кирилла Сергеевича уже с большой залысиной, человек крепко жмёт мне руку.

– Здравствуйте, Сергей Петрович…

– Кстати, Юра, мне Кирилл о нём тоже написал. Правда, официально рекомендуя, через канцелярию, – бросив взгляд на Юрия Степановича, ректор посмеивается и, уже обращаясь ко мне, шутливо замечает: – Так что, молодой человек, вся подноготная ваша нам подробно известна от нашего агента в Булуне!

– Ну спасибо Кириллу Сергеевичу. Он мне как отец стал.

– Замечательный человек! – тихо произносит ректор. – Ну а вами мы просто обязаны заняться! И заняться всерьёз!

– Я готов! Хоть с сегодняшнего дня!

Возможно, это звучит пылко, поэтому оба пожилых врача от души и по-доброму смеются.

– Рвётся в бой! Я же говорил! – Юрий Степанович кладёт руку мне на плечо.

– Саша… Можно, вас я так буду называть? – между тем продолжает ректор. – Что вы скажете об этом?

Он подаёт мне программу обучения студентов по курсу «Врач общей практики». Пробегаю её глазами. Ох-х… Спасибо Кириллу Сергеевичу! Почти треть из указанных предметов я уже изучал самостоятельно или в Булуне под его руководством!

– Знаете… Кирилл Сергеевич, когда рекомендовал мне литературу, наверное, исходил из этой программы, – бормочу я и, взяв карандаш, начинаю отмечать предметы. – Вот это, это, это… И это! Короче, вот эти помеченные предметы я уже проходил самостоятельно или с ним. Наверное, через месяц я смогу уже что-то из них сдать.

– Да… – видимо, слегка опешив, произносит Сергей Петрович. – Продолжаю удивляться. Ай да Кирилл! Ну что ж! Пишите заявление с просьбой принять у вас вступительные экзамены на заочный факультет нашей академии. Думаю, школьный курс биологии и другую ерунду вы за две недели повторите и сможете сдать.

– Попробую… Да вообще-то – конечно, успею! – решаюсь я.

– Ну и принесите ваш инженерный диплом, обязательно с вкладышем. Наверное, кое-что из ваших прежних стараний мы сумеем вам перезачесть.

– Спасибо! Обязательно!

– Юра, – теперь он обращается уже к завотделением, – ты помогай, если что.

– Ну конечно! Саша, может, вам эти две недели не ходить в больницу?

– Нет! У меня уже есть больные, которые мне верят, – поспешно отвечаю я и замечаю, что при этом оба доктора переглядываются. – Я не имею права обмануть их надежды.

– Да, Юра… – ректор вздыхает. – А мы с тобой всю дорогу лоботрясов всяких учим, учим… Всё пытаемся их врачами сделать, ответственность им привить… Саша, вы ко мне заходите, не стесняйтесь! Вот мой мобильный. Мне бы было очень интересно с вами ещё поговорить на темы ваших позвоночных успехов. Договорились?

– Конечно, Сергей Петрович! Обязательно!

– Ну ладно, Сергей, мы пойдём…

– Да! Чуть не забыл! После поступления вы сразу пишите на моё имя заявление о сдаче экстерном. Юра, ты подскажешь.

– Безусловно!

Выходим.

* * *

Едва выдался свободный вечер, сразу стало как-то мерзопакостно на душе.

Вспоминаю Лену и Павла. Когда я их видел в последний раз? Почти перед отлётом в Булун. Они тогда, такие весёлые и счастливые, приезжали к нам на работу. Димка теперь часто общается со своим командиром. А весёлые и счастливые потому, что они вместе даже тогда, когда порознь.

Напрашиваться к ним в гости и там выплакивать Лене свою беду? Вообще-то это как-то недостойно. Чего опять людей грузить?

А Даша? Это ведь совсем другое! Она же сказала, что она у меня есть. Но не буду же я ей всё рассказывать, как когда-то Лене в электричке. Да и стоит ли выговариваться кому бы то ни было? Я взрослею, жизнь меня учит сдержанности, умению преодолевать всё самому. И спасибо ей за это!

Нет! Всё-таки я должен позвонить Даше. Набираю номер телефона.

– Привет…

– Ой, здравствуй, Саша! Очень рада тебя слышать! Ты давно приехал?

Не могу ей врать. И будто ныряю в холодную воду.

– Даш… Врать тебе не могу… Почти два месяца назад… – и жду приговора.

– Ох, Сашка… – она вздыхает. – Как тебе не стыдно… А ведь я беспокоилась.

– Прости. Мне было очень плохо… Мы с Ванькой сильно поссорились. Короче, он остался там…

– Ты сильно переживаешь? – с явным сочувствием спрашивает она.

– Сейчас уже меньше… Я остался один. Понимаешь… В том своём состоянии я не мог приползти к тебе за сочувствием.

– Это понятно… Только ты забыл, что я у тебя всё-таки есть и с удовольствием встречусь с тобой в любом твоем состоянии.

Молчим, каждый в свою трубку. Первой нарушает молчание Даша.

– Судя по тому, что ты позвонил…

– Да. Теперь я хотел бы встретиться, – перебиваю я её.

– Понимаешь, – после некоторой заминки отвечает она, – в моей жизни произошли… очень большие перемены…

– Ты вышла замуж? – снова перебиваю я.

Очевидно, это звучит с сильным беспокойством, потому что, я это чувствую, Даша улыбается.

– Нет, Саша. Замуж я не вышла и, чтобы сразу решить твои сомнения, то и нового мужчину не завела. Но теперь я тоже очень нужна одному человеку и поэтому у меня совсем нет времени. Ты это должен понять.

– Мне это понятно, но не понятно, что это за человек. Что-нибудь с отцом?

– Папа – как всегда… Он сейчас на работе в вечер. Его гастрит, конечно, обострился. Пьёт ведь…

Опять повисает пауза. Я понимаю, что она чего-то недоговаривает. Становится тревожно, и я решаюсь.

– Даш… Можно, я к тебе сейчас приеду?

– Сейчас? – удивлённо переспрашивает Даша.

– Сейчас.

– Я не знаю…

– Короче, я выезжаю, – уже в третий раз перебиваю я её.

Действительно, я созрел до мысли, что хочу её увидеть. Мой расчёт прост – она, если я приеду, не сможет меня не пустить, тем более отца нет дома.

– Ну ладно… – будто выдавливает она.

Даша живёт достаточно далеко от меня. Хорошо, что сейчас уже половина десятого вечера и ежедневные питерские пробки пошли на убыль. Так что больше еду, чем стою.

Пытаюсь разобраться в своей голове и ловлю себя на том, что в висках стучит: «Новая жизнь, новая жизнь…» Можно подумать, что по железной дороге еду, так хорошо это легло бы на стук колёс поезда! Я должен снова стать жёстким, упругим, готовым к любым неожиданностям. Все сопли должны остаться в прошлом! Ванька, который теперь уже не мой, – это перевёрнутая страница моей жизни. И вместе с переворотом этой страницы в забытьё должно уйти и всё хорошее, и всё плохое, что было с ним связано.

«А ведь хорошего-то было куда больше», – снова просыпается скрипучий голос из глубины сознания.

– Больше, меньше… Теперь это уже неважно! Всё прошло!

«А что для тебя важно?» – не унимается голос.

– Для меня важно настоящее и будущее! – я старательно затыкаю треклятый голос.

«Но ведь без прошлого и того, что воспитано там, нет будущего. А Ванька, сам того не желая, много хорошего в тебе воспитал».

– Вот и буду стараться быть не хуже…

Слава богу, доехал.

Дверь на мой звонок распахивается сразу, будто Даша ждала около неё. Стою и не знаю, что сказать, как сейчас себя вести. И опять вспоминаю Ваньку! Так же я стоял перед ним тогда, у его дома, в самом начале…

– Вот… Я приехал…

Господи! Это и тогда звучало так же!

– Сашка! Милый! – Даша берёт меня за плечи, сама прижимается ко мне и тихонечко, шёпотом. – А я тебя ждала…

Тоже прижимаю её к себе, но это какое-то отчаяние с моей стороны. Я же за неё цепляюсь так же, как раньше Ванька за меня!

– Ладно, пошли на кухню, – решает наконец Даша.

Мне всё равно, послушно иду за ней.

– Кофе будешь?

– Ага… С удовольствием.

Под её суету с кофе начинаю рассказывать про Булун, про Ваньку, про эти два месяца со дня возвращения.

– Значит, ты снова учишься, – со странным выражением говорит Даша, наливая мне кофе.

В её фразе есть и грусть, и уважение. Но чего-то нет, а чего, я пока ещё не понял.

– Да, я учусь, – подтверждаю я. – И знаешь, мне это очень интересно.

Я хочу ещё что-то сказать, но в комнате рядом с кухней вдруг начинает плакать… ребёнок!

– Ну вот… Разбудили, – бормочет Даша, вскакивает и бежит в комнату.

Невольно я тоже встаю и иду за ней.

Вид Даши, укачивающей на руках маленький свёрток, обливает меня холодным душем. Не это ли я видел тогда в церкви? Предсказание? Да, это было предсказание мне о том, какой я увижу Дашу.

Она осторожно кладёт ребёнка в кроватку, берёт меня за руку и тянет на кухню.

– Вот… Пришлось тебя познакомить с Сергеем Александровичем, – улыбается она. – Вернее, это он захотел, чтобы ты с ним познакомился.

– Не понял… – ошарашенно бормочу я.

– Это твой сын, Сашенька… Сергей Александрович. Помнишь, я тебя сюда зазвала?

Машинально киваю.

– Я очень хотела ребёнка от тебя, и только от тебя. И я рада, что родился именно мальчик.

– Дашка, – выдыхаю я, вскакиваю, становлюсь перед ней на колени и прижимаю к себе. – Дашка… Прости меня…

– Не за что, Саша, – спокойно говорит она. – Мне не за что тебя прощать. Я всё сделала своими собственными руками, очень благодарна тебе за всё.

При этом она очень ласково приглаживает мои волосы и целует… в макушку.

– Я хочу, чтобы мы были вместе, – шёпотом признаюсь я.

После обретения сына, моего Серёжки, я словно по-новому взглянул на мир. Даже Ванька будто откуда-то издали помахал мне рукой в знак прощания. Что ж… Он мужик. Он всегда мне говорил об этом. А мужик не только принимает решения, но и умеет нести за них ответственность. А что до его свободы – это слишком трудное состояние. Это состояние нужно не только выстрадать, но ещё и выдержать. Неужели для меня открывается новая жизнь?

– Дорогой мой Сашенька, – прерывает поток моих мыслей Даша, – это, к нашему взаимному сожалению, невозможно. Папа после рождения Серёжи видеть тебя не хочет. Он – человек, воспитанный в старых правилах, и считает, что у нас всё не по-людски. Папу, как ты понимаешь, я не брошу. Кроме того, я тоже, как и ты, сильный человек, привыкший всё решать самостоятельно и за себя, и за других. В этом я отдаю себе полный отчёт. Кроме того, я ещё человек жёсткий и практичный. Ты представляешь, какая у нас будет вулканическая жизнь и чем она закончится? Ты же не позволишь мне что-то решать за тебя! И правильно! А у меня это в крови. Так что давай оставим всё, как оно есть.

– Дашка… Но ведь у Серёжи должен быть отец! – пытаюсь возражать я.

Теперь мы сидим на противоположных сторонах кухонного столика, как высокие договаривающиеся стороны. Я держу Дашины руки в своих.

– А у него и будет отец. Ты же будешь нас навещать?

– Ну конечно, буду! Только навещать – это одно, а жить рядом с отцом – другое.

– Повторяю, давай оставим всё как есть… Сашка… ты должен понять, что для блага Серёжи, меня и тебя… Да-да! И для твоего блага! Поверь, всё должно остаться вот так. Пока, по крайней мере.

Я ощутил, что Дашина уверенность слегка поколеблена, и это вселило в меня надежду на будущее.

– Понимаешь, Сашенька, – продолжает она, – я прекрасно осознаю, что ты совершенно незаурядный человек. Я не льщу тебе. Твои успехи в медицине, а я знаю только их, совершенно очевидно об этом говорят. Ты сейчас начал учиться снова. Это трудно. Очень трудно! Я ведь вынуждена была приостановить свою учебу на вечернем после рождения Серёжи. А тебе знания по медицине и диплом необходимы для твоего будущего. А я в него очень верю.

Тут она улыбается такой милой, ласковой улыбкой.

– Саша… Выучись. У тебя же днём работа, вечером больница, ночью учёба… А где же нам с Серёжей найти хоть какое-то свободное время у нашего папы?

Возразить мне нечего.

– Ну ты хоть деньги брать будешь? – с надеждой спрашиваю я.

– Если будешь давать, то я буду брать. Честно говоря, мы сейчас живём только на одну папину маленькую зарплату да пособие, которое тоже очень маленькое.

– Слушай, а кем он работает?

– Он хороший инженер-радиотехник, но сейчас работает ночным, а иногда и дневным и вечерним сторожем.

– Понятно… Короче!

Вытаскиваю из куртки кошелёк и вытряхиваю его содержимое на кухонный стол.

В кошельке оказалось около пяти тысяч.

– Так. Тысячу я оставляю себе на бензин и еду, а остальное забирай.

– Спасибо, Саша. Я хоть за квартиру смогу заплатить и за свет, – очень просто признаётся Даша.

– Но это же не последние! Через несколько дней я тебе ещё привезу!

– Саша, ты, кажется, любишь слова «не парься»? Так вот – не парься! Я совершенно уверена в твоей порядочности и знаю, что ты нас не бросишь. И попусту тебя напрягать не хочу.

– Дашка, – я начинаю её ласково тискать, – я даже ничего обещать не буду. Ты сама всё сказала.

– Ох, Сашенька… Как бы я хотела… Ладно!

– Чего бы ты хотела?

– Я бы хотела, чтоб ты остался. Только… папа должен скоро прийти. Так что…

– Ладно, я поехал тогда, – бормочу я и встаю.

– Саша… Ты прости меня, – Даша утыкается мне носом в грудь. – Я говорила с тобой очень сурово… Но поверь, я тебя люблю. Мне никого другого не надо.

У порога мы долго целуемся.

– Ну иди… Не хватало, чтоб вы встретились.

Я понимаю, что речь идёт об отце, и выскакиваю из квартиры.

* * *

Я – студент-заочник Медицинской академии! Сдал все вступительные экзамены на «отлично»! Сам себе удивляюсь. Сразу же написал под диктовку Юрия Степановича заявление о сдаче предметов экстерном. И уже три сдал! Даша радуется вместе со мной. Она требует, чтобы после каждого экзамена я ей докладывал. Даже зачётку ей привозил! Ну и деньги, конечно. Димке с Лёшкой я похвастал, что стал папой. Поздравляли. Даже на работе безобразие устроили, да так, что свою машину я потом загнал в бокс, а сам на маршрутке до дома добирался.

Думаю ли о Ваньке? Врать-то кому? Конечно, думаю. Может, не так часто и подолгу, как раньше, но не могу я его выбросить из головы, да и не хочу! Он мне младший братишка, о котором я должен заботиться и думать. Хотя моя тахта для меня всё равно слишком широка теперь.

Из Булуна пришли вести. Звонил Андрей. Ванька живет со Светой. Работать пристроился в больницу к Кириллу Сергеевичу, санитаром. Только, как сказал Андрей, в глазах огня нет. Понурый он, говорит, какой-то.

Пришло письмо от Кирилла Сергеевича в ответ на мой ему доклад о моих делах.

«Дорогой Саша!

Был очень рад получить от тебя письмо вообще, а такое – в особенности. Бесконечно рад твоим успехам. Поздравляю тебя с поступлением в мой родной институт, теперь академию. Держись за Юру и Сергея. Они порядочные и душевные люди и хорошие врачи». И так далее…

Потом про Ваньку:

«Ваню я взял к себе в больницу санитаром, а то эта женщина скоро его загрызёт совсем. Он мне поплакался про их отношения. Она ведь гораздо старше его!

Работает он хорошо. Старается даже чему-то учиться, но хватка, к сожалению, пока не твоя, а может, ему надо больше внимания. Иногда вспоминает тебя. Говорит, что очень тебя обидел, и кается».

Чувствовал я, что ему будет плохо со Светой! Эх, Ванька, Ванька… Глупенький ты мой…

Хожу по магазину и выбираю для Серёжки транспорт, точнее, коляску. Делаю это с таким удовольствием! Даша сама, конечно, мне её не заказывала, но я знаю, что коляски у Серёжки пока ещё нет. Сегодня я должен прийти к ним и хочу сразу же и подарок доставить.

Вот… Кажется, эта… Должна быть удобной и маме, и сыну… Пару погремушек ещё туда кинем! Для развлекухи.

Поехали… к кассе.

Затаскиваю в Дашину квартиру коляску.

– Вот! Серёжкин личный транспорт!

На Дашином лице радостное удивление.

– Ой, Сашка! Ты сам догадался! А я всё боялась просить. Теперь хоть на улицу выходить сможем. А то всё на балконе да на балконе… Спасибо тебе!

Даша обнимает меня и целует. А мне так приятно, что я оказался полезным!

– Ты знаешь… – хитренько произносит она. – А из тебя со временем может получиться неплохой папашка. Но ты не расслабляйся! Это только – со временем!

– Я постараюсь…

* * *

– Слушай, шеф! – Димка сбивчиво говорит в трубку. – Можно, я завтра на работу не приду? У меня с мелким что-то совсем плохо. В садике, понимаешь, простудили… Температура зашкаливает.

– Какая температура? – спрашиваю я, понимая, что говорю, как врач.

– Тридцать девять и шесть. А что?

– Очень много. Жаропонижающее давали?

– Не можем никак его заставить.

– А укол?

– А укол сделать сами не можем.

– Дышит как?

– Тяжело дышит.

– «Скорую» вызывали?

– «Неотложку». А те сказали, что все на выезде и что завтра придёт участковый врач.

Понимаю, что от меня сейчас зависит очень многое, а может быть, даже и жизнь пятилетнего мальчика.

– Сейчас я приеду. По дороге зайду в аптеку и возьму всё для укола. А ты свою там подготовь. Куда ехать? Я ведь у тебя ещё не был на новой квартире.

Димка быстро объясняет. Дело в том, что он только полгода как разменял свою коммуналку.

Поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж. Звоню.

– Привет. Извини, что тебя всполошили, – бурчит Димка.

Димка мне ближе, чем Лёха, и он знает про мои медицинские устремления.

– Твоя в курсе? – вместо приветствия спрашиваю я.

– Да, я её уболтал.

– Где ванная?

Димка показывает, и я, скинув кроссовки, иду мыть руки.

В сумке у меня сейчас есть всё, что необходимо, – и жаропонижающее, и спирт, и шприцы. Даже фонендоскоп, а проще трубку, я взял с собой. Спасибо Кириллу Сергеевичу, что подарил в Булуне свой.

– Как зовут твоего мелкого?

– Вовка.

– Пошли!

Димкина жена Катя сидит рядом с мальчишкой.

– Здорово, – здороваюсь я с ней, зная, что она меня за что-то недолюбливает. – Разреши-ка мне тут присесть…

Катя молча уступает мне своё место возле Вовки.

– Ну привет, Вовка-морковка, – улыбаюсь я пацану.

– Привет… – он вдруг тоже улыбается мне.

– Он улыбнулся! – тихо произносит Катя за моей спиной. – А ведь даже глаз не открывал…

– Ты, Вовка, лежи спокойно, а я тебя немножко посмотрю. Хорошо? – спрашиваю я его.

– Хорошо… А это не больно?

– Нет, конечно! Я только руками немного повожу над тобой…

Я специально не хочу сначала слушать его, чтобы голова не сбивала рук. По мере своей практики я стал понимать, что сначала руки, а потом уже всё остальное от традиционной медицины. Пальцы крючит как раз над лёгкими, да и дышит парень уж очень тяжело. И вижу я тёмное пятно именно в этом месте. Точнее, где-то справа… И на горле…

Достаю трубку.

– Давай я послушаю, что там у тебя внутри. Можно? – спрашиваю я, заглядывая в детские глаза.

– Давай…

Осторожно сажаю мальчишку. Долго слушаю. Действительно, справа хрипы. Особенно со спины слышно.

– Давай горлышко посмотрим?

– Давай… Ты не будешь мне ложку совать?

– Не буду.

– Честно?

– Честно-честно! Если хорошо рот откроешь, – и обращаясь к Димке, прошу: – Фонарь какой-нибудь дай.

Приносит.

– Открой рот…

Вовка старательно открывает рот. Свечу туда фонарем…

– Ну всё. Закрывай. Ну, кто тут у нас сосульки ел? – я хитро улыбаюсь.

– Я не ел… Только одну. Пососал немножко…

– Вот у тебя горло и заболело. Верно?

– Ага… – сокрушённо соглашается он.

– Пойдёмте на кухню, – зову я родителей.

Послушно идут.

– Ну что… Воспаление лёгких справа плюс ангина… Вот вам и температура. И поэтому он не хочет глотать таблетки. Больно.

– А что делать? – Катя смотрит мне в глаза.

– Сейчас я сделаю ему жаропонижающее, а потом будет видно… – и начинаю готовить укол.

– Ну ты даёшь, шеф… – восхищённо говорит Димка, наблюдая, как я справляюсь с ампулой и шприцем.

– В Булуне Вера Петровна научила, спасибо ей.

– Ты что, и уколы там делал?

– Ага! Все пять недель, что был там.

– Некому было? – не унимается Димка.

– Больные просили. Говорили, совсем не больно делаю, – объясняю я не без гордости. – Пошли.

В комнате сажусь на край кровати.

– Так, Вовка… Врать не буду – укол тебе сделать придётся. Ты не бойся, это будет не больно.

– Неправда. Укол – всегда больно… – Вовка вздыхает.

– Спорим, что будет не больно?

– А на что? – по-деловому интересуется он.

– Ну если будет больно, я тебе подарю маленький бинокль. Который приближает.

– Не обманешь?

– Дядя Саша никогда не обманывает, – Димка приходит мне на помощь.

– Ладно… Согласен…

– А ты, если не будет больно, пообещаешь, что больше сосулек сосать и есть снег не будешь. Хорошо?

– Согласен… – Вовка опять вздыхает и сам ложится на – живот.

Мажу спиртом и резко колю. Вовка лежит совсем тихо, будто сосредоточившись на ощущениях. Выдергиваю иглу и опять мажу спиртом.

– А укол? – спрашивает он.

– Что теперь ты обещал сделать? – смеюсь я и показываю ему пустой шприц.

– Не буду есть снег и сосать сосульки, – улыбается он.

– Ладно, – решаю я, – а бинокль я тебе всё-таки подарю. За смелость!

Мне так хочется сделать ему приятное и тем самым добавить хорошего настроения.

– Спасибо… А когда?

– Когда выздоровеешь! Папа тебе его привезёт.

– Долго ждать, – Вовка снова вздыхает.

– А может, и не долго! Катя, заверни его в одеяло. Я поношу его на руках.

На лице у неё удивление, но она подчиняется беспрекословно.

Эта идея родилась у меня только что. Я понял, что мне помогают! Если я буду носить мальчика на руках, то втяну его в своё здоровое поле и с болезнью мы будем бороться вместе. Беру Вовку на руки и, покачивая, начинаю носить по комнате.

– Дядь Саша… Ты меня, как маленького, носишь, – шёпотом говорит Вовка, но рукой за шею обнимает.

– Не как маленького, а как больного… Давай вместе говорить и думать: болезнь, уйди… уйди… уйди…

– Давай…

Хожу с Вовкой на руках, и мы вместе шепчем… Родители стоят тут же и пялятся на меня. Делаю им головой знак – пошли вон!

Уходят… Вовка уже спит у меня на руках, а я всё хожу и буквально молюсь об исцелении. Уже час хожу с Вовкой на руках. Хоть я мужик и сильный, но даже у меня руки уже отваливаются.

– Саша, – шёпотом зовет меня Димка, – давай я его поношу.

– Не мешай. Я его не просто ношу. Я лечу его своим полем. Иди отсюда.

Я действительно не могу сейчас прекратить это действо, поскольку понимаю, что должен почувствовать, когда я могу положить мальчика на кровать. А я пока этого не чувствую. Вовка стал дышать гораздо лучше… Касаюсь губами его лба. Да и температура спала. Даже вспотел слегка.

– Родители… – тихо зову я.

Приходят оба.

– Катя, переодень… И измерь температуру. Димк… Сделай мне кофе…

– Давно уже собирался, – улыбается он. – Пошли.

Жадно глотаю горячий кофе.

– Сашка… Если всё обойдётся – я твой должник!

– Иди ты! Я хоть и не давал клятву Гиппократа, но больного оставить не могу. Вот сейчас попью и снова поношу его.

– Может, спать? Ты вообще оставайся! Куда ты в три часа ночи поедешь?

– Ладно. Ты, пожалуй, прав. Хорошо… Я к Вовке.

Возвращаюсь в комнату. Беру снова Вовку на руки. Опять ношу его, меряя комнату из конца в конец. Сколько времени там? Полчетвёртого…

Наконец что-то будто отпускает меня. Вовка сладко спит у меня на руках и дышит спокойно. Осторожно укладываю его на кровать. Беру трубку, слушаю…

– Ну что? – нетерпеливо спрашивает Катя сзади меня.

– Неплохо… Сама не видишь?

– Боюсь поверить, – устало признаётся она.

В первый раз вижу, чтобы она в моём присутствии улыбнулась.

– Саша, иди… Я тебе постелил.

– Угу… Только завтра перед работой я должен ему сделать ещё один укол жаропонижающего.

– Ладно, ладно… Иди, ложись.

Утро. Подхожу и, стараясь не разбудить Вовку, начинаю его слушать.

– Ну? – шёпотом спрашивает Димка из-за моей спины.

– Всё гораздо лучше. Слышишь? Он почти нормально дышит.

Прямо спящему, делаю Вовке укол.

– Идём, Катя завтрак сделала, – тянет меня Димка.

На кухне даю инструктаж родителям.

– Я вечером приеду. Только за биноклем для Вовки к себе заеду. Главное, чтобы он всё время лежал. И освежайте комнату регулярно, но осторожно. Сидите рядом с ним, чтобы в это время он не раскрывался.

Очередной раз завёз Даше деньги.

– Сашка, так ты ещё и педиатр? – она весело удивляется, выслушав мой рассказ про Димкиного Вовку. – Надо будет взять на заметку!

– Бери-бери! Не дай бог, Серёжка заболеет, так вы меня вместе с твоим папашей не сможете выставить, пока я его на ноги не поставлю.

– Вот поэтому и действительно – не дай бог! А то потом всяких разборок не оберёшься. Но ты, Сашенька, молодец. Ты так его и носил три часа?

– Конечно. Я же парень здоровый.

– То есть ты хочешь сказать, что Серёжку тебе можно доверять?

Не пойму, она иронизирует или говорит серьёзно.

– Ну не знаю… Если на руки, то мне даже страшно. Такие нежные косточки, и я со своими лапами…

Надо видеть в этот момент Дашкину улыбку! Встаёт, подходит и садится мне на колени.

– Горе ты мое… И счастье… Одновременно!

Держу её в руках, но думаю о другом.

– Слушай… Мне действительно надо по педиатрии что-нибудь почитать. У них же, кажется, процессы немного по-другому протекают. Мало ли что!

– Господи! Он и тут про свою медицину! – Даша прижимает мою голову к груди. – Сашка… Ну когда ты станешь нормальным?

– Сказать?

– Ну скажи, скажи…

– Никогда… Тебя это устраивает?

– С трудом, – она смеётся и целует меня.

* * *

Десять вечера. Метёт… Ранняя зима в этом году. И снег, и мороз… И сосульки. А ещё ведь только середина ноября. Тяжело ехать. Давно пора было резину сменить на зимнюю, так со своей занятостью до сих пор не собрался. Еду домой из больницы. Прохожие, особенно те, кто тоже ещё не поменял осенние шмотки на зимние, сгорбившись, поспешают кто куда. Еду тихонько, осторожничаю по такому снегу на своей летней обуви.

Странную фигуру проехал. Очень похожа на Ванькину. Только куртка совсем непохожа. Да и паренёк-то мне показался совсем неустойчивым. Непохоже на Ваньку. Тот много не употребляет. Да и откуда в Питере быть Ваньке? Он ведь сейчас в Булуне. Горшки в больнице выносит. Программист хренов…

Что-то в последнее время совсем пусто и тоскливо в квартире. Домой приходить не хочется. Да, собственно, я сюда прихожу только ночевать. Работы выше крыши. Днем на автостанции работаю с больными машинами. Вечером в больнице работаю с больными людьми. Учусь я либо на работе, в свободное время, либо езжу в читальный зал академии. Там достаточно уютно. Время проходит как-то незаметно, и это проще. С Дашей я вижусь раз в неделю. А так… Дома я остаюсь совсем один.

Я понимаю Кирилла Сергеевича, который махнул из Питера, чтобы не окунаться каждый день в воспоминания. Ведь моя квартира пропитана воспоминаниями о Ваньке! Не случайно я сделал попытку сойтись с Дашей на одной жилплощади. Я очень хотел убить воспоминания! Но она мне очень деликатно в этом отказала. Что ж! Это её право, и этот отказ, конечно, не повлияет на моё к ней отношение.

Как только у меня начинаются воспоминания, сразу приходят мысли всякие, и тогда я задаю себе вопрос: хочу ли я возврата нашей общей с Ванькой жизни? Хочу! И после Дашиного отказа я с особой остротой понял, что он мне нужен! А если совсем честно, я это понял уже через месяц после того, как он остался в Булуне. Мне нужен этот человек. Единственный родной мне человек на этой земле. Мой братишка… Но не могу же я препятствовать ему в попытке стать нормальным мужиком. Пусть он обретёт новую жизнь! А я, как сильный человек, уж как-нибудь разберусь. Тем более теперь у меня есть Серёжка.

Опять вечер.

– Сашка! Привет!

Голос Андрея из Булуна в трубке слышен прекрасно. Вот она, спутниковая связь!

– Здорово, Андрюха! Как дела?

– Отлично! Отлично, доктор мой дорогой!

Судя по всему, он уже принял.

– Значит, ходишь нормально?

– Как раньше! Ну, до этого случая. Но слушай… Я про твоего братана. Он тут месяц из запоя не вылезал, после того как его Светка выгнала. Она же, блядь ёбаная, его практически голым на улицу выставила из-за своего нового мужика. Ну Ваня стал жить у Кирилла в больнице. Ты знаешь, он там санитаром… Потом запил по-чёрному. Кирилл тебе не сообщал, потому что сам в отпуск подался в Крым. Он же лет пять в отпуске не был, еле выгнали! Так вот… Ваня пил, пил, а три дня назад пропал! Нету его тут! Правда, говорят, его видели на аэродроме, когда Ил-76 прилетал, ну который вас с ним привозил. Ты бы поискал… Кирилл вернулся и тоже волнуется!

– Ох, Андрюха… Ну и новости! С ума можно сойти… Ну спасибо тебе! Буду искать! Прямо сейчас же попробую найти тех летунов, ну а дальше – как карта ляжет. Бывай!

– Счастливо тебе! Сообщи нам, если найдёшь. Волнуемся из-за него, засранца!

Половина двенадцатого ночи. Не дожидаясь разговора с экипажем, ездил на квартиру к Ваньке. Там его нет. Дверь закрыта, окна тёмные. По телику идёт какая-то фигня… Спать пора ложиться. Если усну, конечно. Завтра поеду искать летунов.

Иду на кухню покурить. Что же с Ванькой? Душа не на месте. В последнее время, когда курю, всё смотрю с высоты своего одиннадцатого этажа на наш двор с детской площадкой. Вот и сейчас… Снег метёт… Уже который день.

Ох… На детской площадке, на скамейке, полулежит какой-то мужик. В свете фонаря, да ещё и снег белый, я вижу его достаточно хорошо. Да он, кажется, ещё и пьёт! Точно! Прямо из горла. Во кретин! Упал на скамейку… Бутылка упала… Рука висит. Значит, заснул… А градусов-то сколько? Ох, ничего себе! Минус пятнадцать! Он же замёрзнет! Помрёт ведь, бедолага… Если я хоть немного врач, то должен вмешаться и не допустить этого! Надеваю куртку, ботинки…

Снег хрустит под ногами. Вот и скамейка. Ужас…

Ванька! Лежит в нелепой позе на скамейке, в какой-то старой, совсем лёгкой куртке. Рядом пустая бутылка из-под водки. Без шапки… А не в этой ли куртке я видел тогда паренька с нетвёрдой походкой?

Приседаю рядом на корточки. Трясу его… Жив ли? Да он без сознания! Хватаю снег, тру ему лицо, бью по щекам…

– М-м…

Замычал… Слава богу, очнулся! Хватаю его в охапку. Ох, ну и вонища! Да он, похоже, ещё и обложился! Ладно! Дома разберусь!

Чёртов лифт… Еле ползёт… Всё. Приехали!

Затаскиваю Ваньку в квартиру и сразу же в ванную. Пока набирается вода, стаскиваю с него одежду. Точно! Обложился по полной программе. Ладно, это всё постираем. Но потом. Опускаю Ваньку в ванну.

– М-м… Не н-надо больше… Не хочу-у… – мычит он, не открывая глаз.

– А мне похую – хочешь ты или не хочешь, – машинально говорю я, и он приоткрывает глаза…

– Сашка… – выдыхает Ванька, узнав меня, и сразу его голова падает на плечо. Всё остальное происходит молча. Обмываю его душем, как я это делал, когда он лежал. Вытираю ему его шевелюру, всего…

– Хватайся, поехали в кровать!

Забрасывает мне руку на шею. Подхватываю и несу. Блин! Кровать-то не постелена! Придерживая одной рукой Ваньку, другой срываю покрывало с тахты, отбрасываю одеяло… Укладываю и накрываю. Похоже, у него неслабая температура.

– М-м… Зачем…

– Заткнись!

Нахожу в аптечке градусник. Сую Ваньке под мышку. Вожу руками… Ох, как крючит! Оиньки… Как раз в районе лёгких! Очень похоже на то, как тогда с маленьким Вовкой. Ого! Тридцать девять и пять! Беда… Да и дышит он как-то судорожно… Хватаю медицинскую трубку. Спасибо Кириллу Сергеевичу, второй раз она меня выручает. Слушаю Ванькино дыхание трубкой. Сплошной хрип! Неужели воспаление? Ладно. Где-то у меня было жаропонижающее.

Пытаюсь скормить Ваньке лошадиную дозу. Сердце у него здоровое – выдержит! Главное сейчас – сбить температуру. Он ещё и сопротивляется!

– Ну-ка, быстро рот открыл!

– Не н-надо…

– Сейчас как уделаю, так сразу узнаешь – надо или не надо. Рот открыл!

Ссыпаю в рот Ваньке три растолчённые таблетки аспирина. Кажется, это всё-таки аспирин…

– На, запей!

Жадно глотает воду, вцепившись в стакан. Хорошо… Будет чем потеть.

– Всё! Спать! Если что – зови. Я на кухне или в ванной.

Закрывает глаза. И у него текут слёзы…

– Я сказал – спать, а не рыдать! Идиот… хуев…

В ванной начинаю разбираться с Ванькиными шмотками. Всё в стиралку!

Что это в кармане куртки? Ага… Паспорт… Запечатанный конверт… Ещё какая-то бумажка… Ключи… Одни… Вторые… Наверное, ещё и от его квартиры. Замываю Ванькины трусы и штаны. Теперь всё в стиралку!

Прихожу на кухню, предварительно заглянув к Ваньке в комнату и убедившись, что он спит. Закуриваю и разворачиваю бумажку. Гм… «Того, кто меня найдёт, прошу доставить письмо по адресу…» Дальше вижу свой адрес. Ясно. Что ж, письмо нашло адресата… Что значит – «меня найдёт»? Неужели он опять…

Вскрываю конверт.

«Дорогой мой, любимый, единственный, Сашенька!

Я не прошу меня простить. Вряд ли это возможно после того, что произошло. Только прошу не вспоминать про меня плохо.

Я совсем запутался в своей жизни. И в результате остался совсем один. Знаю, что очень виноват перед тобой, что поступил, как последняя сволочь и скотина. Поверь, я всё осознал и сейчас свершаю над собой свой собственный суд. Я всё рассчитал! Всё бабушкино снотворное, а поверх бутылка водки. Это сработает.

И всё-таки прости меня за всё! Я ещё раз повторю, что ты был для меня единственным близким, родным мне человеком, а я этого не смог, не сумел оценить.

Прощай! Прошу, похорони меня рядом с бабушкой и родителями.

Был и есть – твой Ванюха».

Вскакиваю. Его же надо спасать! Срочно! Желудок надо промыть!

Дежурная в «Скорой», слава богу, озадачилась, когда я ей сказал про снотворное и водку.

– Сейчас есть только врач без бригады. Бригада занята с другим врачом. Поможете ей?

– Да, конечно, помогу! – рявкаю я в трубку.

– Тогда прямо сейчас выезжает! Ждите.

Трясу Ваньку.

– Подъём! Подъём!

Опять трясу. Поливаю его холодной водой.

– М-м… – хоть замычал…

Бегу на кухню, хватаю кастрюлю, наливаю воду прямо из-под крана, добавляю кипятка, оставшегося после чая, чтобы была тёплой. Беру чашку и несу всё в комнату.

– Ваня, Ванька! Подъём!

Снова заставляю его замычать, усаживаю на кровати и подношу чашку с водой к губам.

– Пей! Пей, я сказал!

Сжимает губы, засранец! Зажимаю ему нос. Ага! Открыл-таки рот! Заставляю его пить. Так… Одна чашка… Теперь вторая…

Звонок в дверь. Бегу открывать. Входит врач «Скорой помощи».

– Я уже две чашки ему споил.

– Мало! – говорит пожилая женщина-врач и, отодвигая меня, идёт к Ваньке.

Совместными усилиями заливаем в него, наверно, литра два.

– Несите тазик, – следует команда.

Бегу!

Наклоняем Ваньку, врач что-то суёт ему в глотку. Блюёт… Кажется, успели…

– Повторяем! – снова командует она.

Всё снова… Ох-х… Ещё раз… Теперь ещё…

– Теперь клизму надо сделать! – снова командует врачиха и открывает свой саквояж.

Тащу Ваньку в туалет после клизмы. Сидит, качается… Придерживаю его.

– Кажется, всё… – устало говорит врач. – Кстати, у него температура.

– Да, тридцать девять и пять. У него воспаление лёгких.

– Откуда вы знаете?

– Я тоже кое-что могу…

Тем не менее она прослушивает Ваньку.

– Да, воспаление… Ну что? Везём в больницу?

– Может, сейчас не надо, после…

– Пожалуй, вы правы… А вы что, врач?

– Немножко… Работаю в больнице академии, в неврологии… У вас жаропонижающее для инъекции есть?

– Есть. Что, хотите ввести?

– Я дал ему жаропонижающее, перед тем как узнал про попытку суицида.

– Понятно…

Она достаёт ампулу и шприц.

– Дайте, я сам.

Заправляю шприц, слегка поворачиваю Ваньку и делаю укол.

– Да вы – профессионал! – улыбается врачиха. – К нам пойти на работу не хотите?

– У меня там больные… Они меня ждут и поэтому не поймут.

– Ваша правда. Ещё оставить?

– Да, пожалуйста…

Даёт мне две ампулы и два шприца.

– Доктор, что вы посоветуете для него из антибиотиков после всех этих процедур? – решаюсь спросить я.

Она пишет рецепт.

– Возьмите. Колоть будете сами?

– Конечно.

– Ну, от души желаю вам успеха! Вот мой телефон. Позвоните мне, пожалуйста, как у вас дела. Договорились? Хотя дайте мне номер вашего телефона. Я сама вам буду звонить. У вас и так времени не будет.

– Спасибо за отсутствие формализма, – улыбнуться явно не получается. Устал и переволновался. – Записывайте… Только почему всё это так?

– Знаете… Я почувствовала в вас своего. Может, вы ещё не всё знаете, но подход у вас совершенно профессиональный. И спасибо вам за это. Меня зовут Анастасия Ивановна, а вас?

– Просто Саша…

– До свидания, Саша!

Она крепко пожимает мне руку.

Закрываю за ней дверь.

– Сашка… – вдруг подаёт голос Ванька.

– Чего тебе? Спи давай!

– Зачем ты это всё сделал? Зачем? – у него снова слёзы. – Ты же прочитал моё письмо!

– Тебя, идиота, не спросил! А не спросил потому, что ты был такой, что спрашивать было некого. Понял? Спи!

– Ладно… – безвольно соглашается он.

Стелю себе на кресле. Подушку беру Ванькину с антресоли. Ох-х… Этот знакомый запах его волос, сохранившийся на подушке…

Чёрт! Надо позвонить Андрею. Люди там тоже беспокоятся. Встаю, иду к телефону.

– Алло! Андрюха! Это Саша из Питера.

– Ну что там? – нетерпеливо перебивает он меня.

– Почти всё в порядке. Ванька у меня. Он только сильно простудился и заработал воспаление лёгких.

– Ну раз у тебя, то мы тут его искать прекращаем. Спасибо, что сразу позвонил, а то тут народ всполошился. Ну пока! Пойду, сообщу…

– Ага. Пока…

Захожу в комнату. Ванька спит. Прислушиваюсь к его дыханию. Очень тяжёлое… Беда… Ладно. Надо ложиться спать. На работу позвоню завтра. Парни справятся. Ваньку же оставлять одного ни в коем случае нельзя. Да и в аптеку с утра бежать надо.

Ох-х… Что-то устал я сегодня… Кресло придвигаю поближе к Ваньке. Надо его слушать, чтоб не проспать чего-нибудь.

* * *

Утро. Звоню в свой автосервис. Трубку берёт Лёшка.

– Лёх… Я сегодня не смогу прийти. Ванька вернулся из Булуна с сильнейшим воспалением лёгких. Оставить его одного пока не могу, очень высокая температура.

– Понял, шеф. Только ты смотри, не умори его своей энергетикой, – он по-доброму смеётся. – Может, лучше в больницу?

– Думаю, что в больнице его в таком состоянии скорее уморят.

– Ну смотри, тебе виднее…

Бегу в аптеку. Конечно, не выспался, потому что целую ночь вскакивал, прислушиваясь, как Ванька дышит.

В аптеке с утра очередь из пенсионеров. Раздражает… А с другой стороны – люди пришли за лекарствами. Они стары, уже плохо соображают, и это не значит, что им можно хамить, как это делает молодая фармацевт. Это я себя успокаиваю, поскольку, конечно, волнуюсь, ведь Ванька хоть и спит, но остался дома один. Без шмоток, которые я так и забыл вынуть из стиралки, он, конечно, никуда не денется, но его состояние…

Наконец до меня доходит очередь. На мою просьбу, а я прошу много жаропонижающего и выписанного антибиотика, а также одноразовых шприцев, фармацевт, строя мне глазки, ядовито замечает:

– Молодой человек, не много ли? Ведь это не наркота!

– Девонька, ты не хами, а давай то, что тебя просят, да побыстрее! – рявкаю я, потеряв терпение.

Так… Теперь магазин. Надо Ваньке сварить куриный бульон, чтобы попил.

Куру потрошить я так у него и не научился, поэтому придётся брать окорочка и срезать с них жир…

Вваливаюсь в квартиру. Заглядываю в комнату. Ванька полусидит на кровати. Глаза бешеные! Как-то странно блестят. Весь раскраснелся… Одеяло сброшено.

– Сашка, а где мои лыжи? – беспокойно спрашивает он.

– Какие лыжи? – не понимаю пока я.

– Ну те… Те! Мы же их потеряли!

Понятно… У него бред, и бред-то нехороший… Видно, что сильный жар. А вообще-то бред когда-нибудь бывает хорошим? Что-то я совсем…

– Да, Вань… Не потеряли мы их. Я их в стенной шкаф убрал. Ложись… Ложись…

Осторожно его укладываю и снова накрываю.

– Бабушке скажи, что я не приду на обед… – бормочет Ванька, но укладывается.

– Скажу обязательно! Ложись…

Плохи дела… Дыхание у него по-прежнему хриплое и тяжёлое. Грудь ходуном ходит.

Я стараюсь быть спокойным, говорю ласково. Главное, чтобы он успокоился. Быстро иду на кухню, набираю в шприц жаропонижающее, во второй – антибиотик.

– Вань… Чуть повернись…

Поворачивается. Делаю укол.

– Вот так… Теперь в другую сторону…

Делаю второй укол.

– Вот, теперь всё будет хорошо…

Только после этого щупаю Ванькин лоб, потом пульс, сую ему градусник под мышку, а сам иду на кухню. В голове почему-то стоит цифра сорок. Наваждение какое-то…

Так… Бульон поставил… Можно покурить. Затягиваюсь… Чёрт! Надо посмотреть Ванькину температуру. Ох, ничего себе! Сорок и одна десятая. Обалденная температура… И я, кажется, её увидел! Похоже, пора начинать применять свои способности. Но как? Так же, как и в случае с язвой? А может, как с Димкиным сыном? А-а, чем чёрт не шутит!

Нет, всё-таки нужно проконсультироваться с Кириллом Сергеевичем. А почему не с Юрием Степановичем? Нет. Он – невропатолог. И сказал, что язва – не его профиль. А Кирилл Сергеевич может всё.

Беру телефон. Сейчас по булунскому времени его дома нет. Он в больнице. Набираю больницу, его кабинет. Спасибо нынешней технике!

– Слушаю.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич!

– Саша! Рад слышать тебя. Что там с Ваней?

– Сильное воспаление лёгких. Температура сорок и одна.

– Понятно… – глухо произносит Кирилл Сергеевич. – Расскажи, что делаешь.

Даю ему полный отчёт о всех своих действиях, исключая, конечно, Ванькину попытку суицида.

– В целом, правильно. Не думал ты, что можешь попробовать и сам себя использовать?

– Думал. Только сначала решил с вами проконсультироваться.

– Спасибо. Считаю, что любое воспаление тебе должно покориться. Ты вон какую язву практически ликвидировал! Только здесь, видимо, надо воздействовать не точечно, а как-то по-другому. Но это уже твоя епархия, и я не могу тебе подсказать. Извини, придётся думать самому, как в случае с его позвонком.

– Понял. Вот сижу на кухне, варю ему бульон и думаю.

– Вот и хорошо. Потом мне расскажешь.

– Обязательно.

Кладу трубку и подхожу к Ваньке.

Кажется, уснул. Щупаю лоб. Температура упала… Сколько там? Вижу тридцать девять и три… Быстро действует инъекция!

Возвращаюсь на кухню.

Всё-таки лучше использовать тот же метод, что и с Димкиным сыном, то есть втянуть его в своё здоровое поле. Ведь где-то я читал, что деревенские знахари иногда так поступали, то есть прижимали больного к себе…

Трясу Ваньку за плечо.

– Просыпайся… Надо поесть. Я бульон сварил.

Усаживаю его в подушки. Так и не вспотел… Плохо… Всё равно хрипит при дыхании. И по-прежнему дышит очень тяжело. А чего я хотел? Чтоб так, от одного укола, и сразу?

Приношу чашку с бульоном. Ванька, поглядывая на меня, хлебает бульон. Взгляд у него совсем потухший.

– Опять из-за меня корячишься? – он криво усмехается. – Незачем всё это… Лишнее…

Мне вдруг становится ясно, что Ванька совсем не борется с болезнью! Сейчас он мне не союзник, а скорее противник. И первое, что надо мне сделать, это преодолеть его нежелание жить. Надо убрать его стресс! Успокоить его.

– Ты давай лучше пей. Конечно, это не водка, но зато, наверно, съедобно.

– Пожалуй… – и хлебает дальше.

– Ещё принести?

– Если не в лом…

– В лом, конечно, но придётся принести, – я хмыкаю.

Каким-то чувством понимаю, что такая манера разговора сейчас лучше для его психики.

Приношу. Пьёт. Вот… Опорожнил вторую чашку.

– Ох… Хватит… Спасибо…

– Тогда давай ложиться.

– Нет. Я сперва в сортир.

Помогаю ему встать. Идём. Укладываемся обратно. Кладу ему руку на лоб. Ого! Тридцать девять! Уже лучше, но надо проверить. Где там градусник?

– На, поставь, – и иду на кухню готовить уколы.

– Мне немножко холодно стало… – виновато бормочет Ванька, когда я возвращаюсь со шприцами.

– Это хорошо. Я тебя сейчас согрею, только уколы сделаю. Повернись немного.

Оди-ин…

– На другую сторону.

Второ-ой…

– Ну всё! Двигайся! – и начинаю раздеваться.

– Ты чего? Спать будешь?

– С тобой поспишь, пожалуй, – ворчу я. – Давай, двигайся! Собой греть тебя буду.

Сколько там набежало градусов? Всё так же, тридцать девять и одна… Ложусь к Ваньке под одеяло и прижимаю его к себе. Жаль, это не маленький Вовка – проще было бы.

Ох-х… Как мне этого не хватало! Да, вот так прижимать его к себе…

– Можно, я тебя обниму? – шепчет он мне, как всегда, в ухо.

– Нужно!

Обнимает и сам тоже старается прижаться.

– Тепло?

– Угу… Саш…

– Чего?

– Прости меня, если сможешь… Я сам себя осудил за своё скотство и неблагодарность.

– Иди в задницу! Во-первых, я не могу тебя не простить, ведь ты – мой единственный родной человек на свете, и я тебя очень люблю, – так же шёпотом, как и Ванька, говорю я. – И во-вторых, осудил-то ты не себя, а нас обоих. Мы же братья!

– И всё-таки… – Ванька начинает шмыгать носом. – После всего, что было, у меня язык не поворачивается сказать тебе, как я тебя люблю…

– Ладно… Потом скажешь, если захочешь… А пока заткнись и спи.

– Хорошо бы… А мысли куда деть? – он хлюпает.

– Тебе сказать, куда их деть, или сам догадаешься? Заткни их в то место, которым ты думаешь.

– Сашка… Я люблю тебя, братишку моего дорогого… Не могу понять, как я так смог поступить с тобой… Как это вообще получилось?!

– Со мной… А с другими, значит, можно?

– О-ох… Мне так стыдно… Наваждение было какое-то…

– Ты заткнёшься или нет? – не выдерживаю я. – Ты мне мешаешь тебя лечить! Именно лечить моим здоровым полем!

Ванька неожиданно глубоко вздыхает и закашливается. Вот ещё… Приподнимаю его, чтобы прокашлялся. Но хорошо, хоть кашлять стал. Это уже хороший признак. Может, ещё и пропотеет… Укладываю его назад.

– Ну спи…

Большой больной ребёнок!

Мозги свои включаю на всю катушку. Опять молюсь. «Болезнь, уйди… Воспаление, прекратись…» Представляю, что моё сильное поле поглощает Ваньку и разрушает воспаление, которое я вижу как большое тёмное пятно на представляемом Ванькином силуэте. Как я убиваю это пятно! А оно не убивается… Правда, Ванькино дыхание вроде стало получше. Сколько времени прошло? Полчаса… Надо ещё. Только что-то я устал сильно… И глаза слипаются…

Просыпаюсь от телефонного звонка. Чёрт возьми! Я уснул! Идиот безмозглый! Это вместо целенаправленного воздействия! Ванька спит. Дышит получше. Встаю и топаю на кухню к телефону.

– Саша, здравствуйте! Это Анастасия Ивановна. Ну как у вас дела?

– Здравствуйте, Анастасия Ивановна. Температуру немного сбил. Сейчас тридцать девять.

– Да, это лучше, но особенно жаропонижающим не увлекайтесь. Лучше два-три раза в сутки. И антибиотик – по схеме.

– Спасибо! Я его бульоном покормил.

– Вот это хорошо, что бульоном. Ему сейчас лучше жидкое давать. Ладно, воюйте! Я ещё позвоню позже.

– Спасибо, Анастасия Ивановна! До свидания.

Возвращаюсь и ложусь к Ваньке.

Снова. «Болезнь, уйди… Воспаление, прекратись…» и так далее. Уже три часа мы с ним так лежим. Рукой проверяю температуру. Тридцать восемь и пять… Неплохо. Осторожно встаю, теплее укутываю Ваньку, одеваюсь и иду на кухню. Быстро набираю номер Даши. Сегодня я должен был приехать к ней и привезти матпомощь.

– Даша, привет!

– Здравствуй, Саша!

– Слушай… У меня опять всё не слава Богу… Ванька вернулся из Булуна с сильнейшим воспалением лёгких и очень высокой температурой. Температура около сорока и бред всякий. Я пока не могу его оставить одного. Сегодня даже на работу не ходил.

– Саша… Я всё понимаю и тогда тебя сегодня не жду. Приезжай, когда сможешь. Не волнуйся, мы проживём. Тебя мне только жалко. Мы все на тебе висим, а ты из сил выбиваешься.

– Слушай, прекрати! Тоже мне – Ванька номер два! Тоже всё переживает обо мне. Выдюжу! Не волнуйтесь!

– То, что ты выдюжишь, я понимаю, но всё равно тебя жалко.

– Ладно… Я постараюсь приехать к вам послезавтра. Хорошо?

– Сашка, ты же знаешь, я тебя рада видеть в любое время и независимо от того, с чем ты приезжаешь ко мне. Ты хоть это-то понимаешь?

– Конечно, понимаю, и поэтому мне так неудобно…

В комнате слышу шевеление.

– Саш… – тихонько зовёт меня Ванька.

– Иду.

Подхожу к нему. Взгляд вроде нормальный. Румянец есть небольшой, но дышит гораздо легче. Что так повлияло – антибиотик или моя работа, я не знаю.

– Чего хотел?

– Сядь рядом… – просит он.

Сажусь.

– Саш… А ты… Мы с тобой… Ты… сможешь быть таким, как раньше?

Хороший вопрос. Я и сам себе на него ответить не могу! Надо выкручиваться.

– У тебя что, снова бред? Идиот… Я тебя люблю, очень – люблю!

– Наклонись…

Наклоняюсь. Две руки охватывают мою шею, а щека прижимается к моей…

– Так… Не подлизывайся. Всё равно уколы тебе я сделаю.

– Не прокатило… – Ванька деланно вздыхает и опять закашливается.

Приподнимаю его за плечи. Прокашлялся. Укладываю. Ухожу на кухню готовить укол.

– Так. Повернись ко мне тем местом, где у тебя мозги! – командую я.

Ванька фыркает, но переворачивается на живот. Делаю укол.

– Ну, скоро ты? – нетерпеливо вдруг спрашивает он. – Замучился ждать!

– Да я уже сделал тебе оба укола!

– Правда? А я и не почувствовал… Верно в Булуне говорили, что у тебя рука лёгкая. Можно переворачиваться?

– Можно. Сейчас кормить тебя буду.

– Кормить? – вдруг радостно переспрашивает Ванька.

– Кормить, кормить.

– Знаешь, я действительно идиот, – он говорит задумчиво и даже очень серьёзно, только глаза хитро поблескивают. – Зачем нужно было зря тратить столько снотворного, водку… Просто дать тебе неделю-другую готовить – и цель достигнута! Вот и могилка моя… Ты бульон-то солил? Повар!

Сразу успокаиваюсь – раз подкалывает, значит, дела не так уж плохи. Но всё-таки что стало причиной достаточно быстрого улучшения?

Однако бульон действительно бессолый…

* * *

Юрий Степанович, которому я позвонил, чтобы отпроситься на вечер из больницы, выговаривает мне:

– Вы, Саша, меня удивили. Я считаю неправильным, если буду узнавать о ваших проблемах через Булун или вообще через Дальний Восток. Почему вы сразу не позвонили? Я ведь тоже врач, как-никак!

– Юрий Степанович, вы меня простите… Я не думал, что вы сможете найти время…

– Он, видите ли, не думал! – кипятится завотделением. – Давайте ваш адрес. Я должен сам осмотреть вашего больного брата. Вы его слушали?

– Конечно. Хрипы, тяжёлое дыхание… Теперь кашель начался…

– Короче, давайте адрес! Я глубоко уважаю и люблю Кирилла, но считаю его неисправимым романтиком. Да и по телефону не лечат. Слушаю вас. Давайте адрес!

Диктую адрес.

Юрий Степанович долго слушает Ванькину грудь. Простукивает… Вот этого я пока не умею.

– Что ж… Воспаление, конечно, есть. Серьёзное воспаление. Что там с температурой?

– Тридцать восемь, – рапортую я, предварительно положив руку на Ванькин лоб.

– Знаете, Саша, давайте без ваших штучек. Всё слишком серьёзно. Ставьте градусник!

Ставлю.

– Так… Антибиотик правильный… Жаропонижающее когда последний раз кололи?

– В два. С того времени температура держится на одном уровне.

– Ну это мы сейчас посмотрим… Давайте градусник.

Даю…

– Гм… Тридцать восемь и одна… – Юрий Степанович как-то странно смотрит на меня. – Ну, знаете… Так и с ума недолго…

Наконец-то улыбается. Я тоже.

– А кто уколы делал?

– Я сам.

– Он так делает, что можно не почувствовать! – встревает Ванька, который до сих пор молча водил взглядом от Юрия Степановича ко мне и обратно.

– Я и не знал, что вы колоть умеете, – честно признаётся завотделением.

– В Булуне научила меня медсестра Вера Петровна. Потрясающая сестра!

– Наверное, старой закалки?

– Это точно.

– Ну а что делали ещё?

– Своим полем лечил… Лёг рядом и прижал Ваньку к себе… Ну как знахари раньше делали!

– Знахарь вы эдакий! – Юрий Степанович усмехается. – Но, похоже, именно это и улучшило ситуацию. Двумя уколами антибиотика вряд ли можно было бы добиться такого улучшения. Чёрт возьми! А ведь Кирилл опять оказался прав! Так держать! Но если что – сразу звоните мне. Свой мобильный я вам оставил. Кстати, у вас когда мобильный появится?

– Да не заработал я пока на мобильный…

– Ладно, заработаете! Ну, счастливо, братья… Да! Сергею Петровичу я всё обязательно расскажу. Он следит за вашими успехами. Семь предметов, включая вступительные экзамены, на «отлично» за три месяца его порадовали.

Закрываю за ним дверь и возвращаюсь в комнату.

– Саш… А кто такой Сергей Петрович? – спрашивает Ванька.

– Ректор Медицинской академии, где я сейчас учусь.

– На врача?

– Угу… Кстати, надо будет позвонить и перенести экзамен.

– Зачем? Не успеваешь подготовиться из-за меня?

– Я готов, но тебя оставить не могу.

– Глупости. Не бойся, не помру. А кто такой Юрий Степанович?

– Профессор. Завотделением в больнице, где я вечерами работаю.

– Вот… Солидного человека побеспокоил, – Ванька виновато сопит.

– Ладно! Разберёмся. Тем более он сам захотел прийти. Пока надо что-нибудь на ужин сделать.

– Саш… Слушай, не парься. Приготовь какой-нибудь концентрат или полуфабрикат. Обойдёмся… А?

После ужина и уколов ложусь спать. Сегодня буду спать рядом с Ванькой, а дальше посмотрим…

– Двинься…

Двигается. Ложусь. И Ванька сразу кладёт мне голову на плечо.

– Саш…

– Чего?

– Поговори со мной немного… Если не сильно устал, конечно…

Понимаю, что он сам даёт мне возможность снять его стресс. Значит, многое будет зависеть от меня, от того, что я сейчас скажу. Но мне именно сейчас так не хочется вести душеспасительные беседы! Устал я!

– Вань, ты думаешь, что в данный момент это актуально?

– Думаю, да… Саш… Я понимаю, что ты после всего… не сможешь общаться со мной, как раньше, но… и я не могу, когда… ты установил отношения «врач – пациент»!

– А какие же отношения могут быть с тобой сейчас, когда ты очень серьёзно болен? Врач, а я в данный момент – врач, не должен сюсюкать с больным, если хочет его быстро вылечить. Вспомни, как лечился твой позвоночник, сначала – больно, а потом пошло облегчение. Так и здесь.

– Саш… Но сейчас от тебя исходит не ласка, как тогда, а какая-то сухая прохлада…

Ого! Чует кошка… А с другой стороны… Ну и пусть, что он виноват! Но это же моё! Этому самому «моему» сейчас плохо. И ему поэтому так нужна моя ласка. А я чего? Обиделся, видите ли… Не стыдно?

– Вань, ну это издержки твоего теперешнего состояния, – опять пытаюсь выкрутиться я.

– Нет, Саша… Это издержки другого… – бормочет он и отворачивается.

– Так… Ну всё… Я с тобой! И буду с тобой… – обнимаю Ваньку, прижимаю к себе. – Спи! А я лечить тебя буду… Тебе тепло?

– С тобой – да. Без тебя – холодно… – вторит мне Ванька двусмыслицей.

Уверен, что его попытка суицида была во многом спровоцирована алкоголем. А сейчас он окончательно протрезвел. Даже, кажется, голова стала работать нормально.

Похоже, успокоившийся Ванька заснул. Ну, слава богу! Надеюсь, теперь с его болезнью мы будем бороться вместе. Вон как сладко посапывает! Даже хрипов особых в его дыхании я сейчас не слышу. Надо было его прослушать перед сном. Ладно! Чего тут руками всплёскивать – раньше думать надо было. Теперь уж только завтра. Однако надо ещё его своим полем полечить. Обнимаю Ваньку и начинаю свои заклинания «Болезнь, уйди… Воспаление, прекратись…» Кажется, на Ванькином фантоме, который я создаю своим воображением, тёмное пятно существенно уменьшилось.

* * *

Среди ночи просыпаюсь. Наверное, мысли всякие, которые так и шастают в моей бедной голове, спать не дают.

Осторожно встаю, подтыкаю под Ваньку одеяло, чтобы ему без меня холодно не стало, и иду на кухню курить.

Ванька энергетически слаб. Не сейчас, а вообще. Эти его суицидальные порывы… Вообще-то они говорят в первую очередь о его нестабильной психике, подверженной влияниям всяческих воздействий извне. Типичный холерик! А не связана ли эта нестабильность именно с низкой энергетикой?

Действительно – человек, имеющий сильную энергетику, способен ею делиться, даже бессознательно, без какого-либо ущерба для себя. И это бессознательное «спонсирование» на том же бессознательном уровне даёт человеку ощущение силы, уверенности, если угодно – самодостаточности. Он уверен, что может преодолеть возникающие проблемы, а значит – спокойно смотрит в будущее. Энергетически слабый человек, попадая в поля более сильных энергетических центров, ощущает их воздействия, которые его собственное поле не способно гасить, и когда такие воздействия агрессивны, некомфортны для него, ему становится тревожно, а значит – неуютно. Если более сильное поле не является агрессивным, а, наоборот, располагает к своим воздействиям, энергетически слабый человек тянется к источнику силы, опять же бессознательно, стараясь что-то для себя «ухватить».

Сразу же встаёт вопрос – что первично, а что вторично? Что является определяющим – энергетика или физическое и психическое здоровье? Можно ли, «накачав» энергией человека, изменить его реакции, а следовательно, поведение? Можно ли вообще увеличить энергетику человека? Если можно, то до какого уровня? Сколько энергии, приобретённой со стороны, человек может удержать? Или он, как сосуд, вбирает в себя энергию, пока не заполнится его ёмкость? И вообще, что такое человеческая энергетика? От чего она зависит? Может, эта ёмкость у каждого своя? Данная от природы?

В общем – одни вопросы…

Сможет ли мне дать на них ответ Илья Анатольевич? Это ведь, наверное, из области той самой философии, о которой он говорил. Хотя я рассуждал сейчас скорее как инженер, а не как философ или лекарь.

И всё-таки Ванька со своей слабой энергетикой… Интересно, можно ли это поправить? Надо будет с ним поэкспериментировать. То есть измерить его поле в разных его физических и психических состояниях.

Уф-ф… Устал думать. Надо ложиться. Возвращаюсь в комнату и залезаю к Ваньке под одеяло.

– Сашка… Ты где был? – на мгновение проснувшись, бормочет он.

– Курил на кухне, – касаюсь губами его лба…

Тридцать семь и восемь… Сносно…

– Сашка мой… – сонно выговаривает Ванька и прижимается.

Это хорошо. Будем лечить дальше. Обнимаю его. «Болезнь, уйди… Болезнь, уйди…»

Утром, после уколов и Ванькиной кормёжки, звоню Юрию Степановичу и докладываю обстановку.

– Понял, Саша. То, что температура упала ниже тридцати восьми, – это хороший сигнал. Вы мерили рукой или градусником?

– Градусником, – я понимаю смысл вопроса и улыбаюсь. – Всё не верите моим методам?

– Стараюсь верить, но старая школа не даёт, – по-моему, он тоже улыбается. – Кстати, о методах. Ваш Синяев сегодня спал нормально. Я специально попросил дежурную сестру проверить.

Синяев – мой пациент, со спиной и шеей которого я сейчас работаю. И мне очень приятно слышать о нём хорошие новости.

– Сегодня вечером приеду и проведу ещё сеанс, – обещаю я.

– Ну, Саша… Тут я вам не начальник, – тихо говорит Юрий Степанович. – Но если действительно Ванино здоровье позволит, то ещё сеанс был бы кстати.

Когда я начал работать, на отделении меня встретили не скажу, что плохо, но и не скажу, что хорошо. Не всем понравились мои методы лечения. Многие называют их химерами, хотя и не могут отрицать результатов. По сути, в моей жизни после армии это первый большой коллектив, в котором мне приходится находиться. Поэтому я, видимо, оказался не готов ко всяким не очень приятным проявлениям жизни любого коллектива. Имею в виду всякие сплетни и слухи.

Приехал я в больницу специально, чтобы провести сеанс с Синяевым. Охранник на входе в хлам простужен. Глаза красные, нос распух… И дышит – о-ох!.. Показываю ему пропуск. Кивает.

– Давно? – спрашиваю я, имея в виду его состояние.

– Третий день… – хрипит он.

Что-то нисходит на меня.

– Ну-ка сядьте! – приказываю я, и он послушно садится.

Делаю разные движения, которые мне подсказывает интуиция, вернее – кто-то сверху. Грею полем. Вроде всю энергетическую дрянь убрал…

– Ну вот… Теперь полегчает, – говорю удовлетворённо и, видя его недоверчивый взгляд, добавляю: – Не сомневайтесь! Полегчает!

– Спасибо, – опять хрипит он.

Когда я могу кому-нибудь помочь, я испытываю настоящее удовлетворение, поэтому настроение повышается.

Захожу в ординаторскую.

– Здравствуйте!

– А… Храбрый прогульщик прибыл! – приветствует меня дежурный невролог, пышный мужик лет сорока, Борис Васильевич. – Ну привет!

Он внимательно смотрит на меня и делает заключение:

– Лицо вроде не помятое, глаза не красные, перегара нет. Что, так плохо погулял?

– Не понял…

– Нет, я понимаю – дело молодое! – Борис Васильевич хихикает и хлопает меня по плечу. – Ладно… Мы тут всё понимаем. У каждого по молодости загулы были.

– Да я был не в загуле…

– Ладно-ладно… Здесь все свои. Все всё понимают, – он масляно улыбается.

Я понимаю, что кто-то пустил сплетню и все её восприняли на «ура». Очевидно, следствие большой любви коллег.

– Ну ладно, я к Синяеву, – бросаю я, желая прекратить эту тему и абсолютно не желая оправдываться. Надеваю халат и выхожу из ординаторской.

– Молодец! – звучит мне вслед. – Грехи надо замаливать!

– Здравствуйте, Саша! – приветствует меня пожилая медсестра, тоже Вера, как и в Булуне, но Тимофеевна.

– Здравствуйте!

– У вас что-нибудь случилось?

Она смотрит на меня с явным сочувствием, поэтому, понимая, что Юрий Степанович, конечно, никому не докладывал про визит к нам с Ванькой, решаю ей объяснить.

– Вера Тимофеевна, у моего младшего брата очень сильное воспаление лёгких. Даже Юрий Степанович приезжал. Вот, два дня я… был при нём.

– Вот сволочи! – от души ругается она. – А Алсан про тебя чего только не наплёл!

Не знаю, понимает ли она, что только что с потрохами сдала мне одного из врачей, Альберта Александровича, которого все зовут сокращённо Алсан. Это большой вальяжный мужик с алыми, будто жирными, толстыми губами. У нас с ним сразу возникла взаимная антипатия. Терпеть не могу обсуждений всяких сальностей! А он, как я понял, – бабник-теоретик.

– Я уже знаю, – устало говорю я. – Да бог с ним! И Бог ему судья.

– А сюда вы чего пришли, раз брат у вас тяжёлый?

– Ну, во-первых, я его лечил и ему сейчас гораздо легче, а во-вторых, надо Синяеву лечение продолжить.

– Давайте я вам кофе или чай сделаю. Устали, небось, от ваших трудов? – заботливо предлагает Вера Тимофеевна.

– Ой, спасибо большое. Если можно, то кофе… Только я сначала к Синяеву.

Я понимаю, что ей хочется хоть как-нибудь сгладить пролившийся на меня негатив.

После сеанса с Синяевым сижу прямо на посту у Веры Тимофеевны и, обжигаясь, хлебаю кофе. Хоть и растворимый, но очень приятно.

– Вы не расстраивайтесь, Саша, – тихонько воркует Вера Тимофеевна, одновременно делая пометки о процедурах в историях болезни. – Люди всякие бывают. Хороших, конечно, больше… А сплетню пустить – это дело нехитрое и неумное. Ум человека определяется вовсе не полученным им образованием. В наше время образование получить тоже дело нехитрое. Ум человека в его душе, Саша. Поверьте мне, немолодой уже женщине. Всякого повидала.

Вот так! Взяла и подписала приговор Алсану. И правильно.

Выходя, вижу того охранника.

– Ну как? – спрашиваю его.

– Кажись, действительно полегчало. Спасибо.

– Завтра должно быть ещё лучше, – обещаю я.

Из больницы заезжаю к Даше.

– Привет, как вы тут с Серёжкой?

– Здравствуй, Саша. Да у нас всё нормально. А вот ты совсем осунулся, скоро совсем прозрачным станешь.

– Так тем лучше! Буду к вам приходить незаметно, и твой отец меня не увидит.

– Ладно, шутник… Хочешь на сына посмотреть?

– Конечно!

– Пойдём.

Отец Даши сегодня в вечер, и у меня есть возможность пообщаться с сыном. Держу его на руках и переживаю такие мгновения! Он чего-то гукает, трогает пальчиком выдающуюся часть моего лица, короче нос. Балдею…

– Ладно, нам спать пора. Не разгуливай его.

Послушно отдаю Серёжку в Дашины руки, и тут его личико сморщивается… Заплакал…

– Видишь – признал батьку!

Я смеюсь, а Даша делает мне знаки рукой, мол – сваливай!

– Ну ладно… Я пошёл… – шёпотом говорю я и двигаюсь к двери.

Обернувшись, ловлю Дашин взгляд. А в нём такая нежность!

Эх, жизнь моя беспутная!

Ванька меня встречает полусидя, глядя в экран телевизора.

– Привет! Извини, задержался…

– Привет! Ты не волнуйся, я слегка похулиганил… Короче, сам поел, – виновато признается он. – Там бульон оставался.

– Ты что, вставал с постели?

– Ну, Саш… Прости. Есть захотелось…

– Надавать бы тебе… – беззлобно ругаюсь я, понимая, что если бы не заезжал к Даше и Серёжке, то успел бы. – А вообще-то, если есть захотел, это тоже хороший признак.

Короче, я опять сам виноват.

– Ладно, дай свой лоб.

Наклоняюсь и касаюсь Ванькиного лба губами, чтобы проверить температуру.

Так… Похоже, тридцать семь и пять.

Ванька же обеими руками обнимает меня за шею и прижимает. Эта его ласка сразу же меня растапливает, и я позволяю ему немного себя удержать.

– Так. Во-первых, держи градусник. Во-вторых – уколы я не отменял пока, – тихонько говорю я.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – шёпотом отвечает он и отпускает руки.

Готовлю уколы, поглядывая на часы. Пора вынимать градусник. Угу… Убеждаюсь, что губами измерил правильно – тридцать семь и пять.

– Сколько? – нетерпеливо спрашивает Ванька.

– Тридцать семь и пять. Давай, поворачивайся!

Делаю укол.

– Другим полушарием!

Ванька фыркает и поворачивается. Делаю второй укол.

– Саш… А ты послезавтра на экзамен пойдёшь? – следует осторожный вопрос.

– Чтобы ты опять болтался по квартире?

– Саш… Ну я не буду. Иди на экзамен, если готов, конечно.

– Ладно. Посмотрю на твоё самочувствие. Кашель-то как? Давай-ка я тебя послушаю.

– Кашля почти нет, – говорит Ванька и в этот момент закашливается.

Поднимаю его в сидячее положение и достаю трубку. Как раз со спины можно послушать.

Хрипы, конечно, есть, да и дыхание трудное… А чего я хотел? За два дня вылечить серьёзное воспаление лёгких? Слишком уверились в собственных силах, уважаемый Александр Николаевич!

– Ну как? – несколько выжидательно спрашивает Ванька, когда я его снова укладываю.

– Не очень здорово. Ты хоть на кухню шлялся одетым?

– В одеяло завернулся…

– Ладно… Чего уж теперь. Давай, спи! Я поем и тоже лягу.

Экзамен я всё-таки сдал. Тоже на «отлично». Ванька сейчас чувствует себя гораздо лучше. И дыхание вроде наладилось. Хрипов почти нет. Правда, по квартире ходить я ему пока не разрешаю. Слаб он ещё. Я даже на работе стал появляться. Но в больнице пока через день, с разрешения Юрия Степановича. Отношения у нас с Ванькой всё же какие-то странные. Не получается у меня вести себя с ним так же, как до нашего отъезда в Булун. Что-то или кто-то стал между нами.

А с другой стороны, чем я недоволен? Он правильно мне тогда сказал в Булуне – он теперь уже не тот влюблённый в меня мальчик. Этого мальчика, слава богу, уже больше нет. Есть мужчина! И с этим я не только обязан считаться, но и должен этому радоваться. А самое главное, я должен теперь выстраивать с ним новые, по-настоящему братские отношения.

* * *

Опять всё то же! Не могу спать! Завидую Ваньке. Сопит себе, положив мне голову на плечо. Осторожно перекладываю его на подушку, встаю и, как и прошлой ночью, подтыкаю под него одеяло. Опять иду на кухню курить.

Ванька… Действительно – большой ребёнок. Всё же не могу относиться к нему по-прежнему. Кто в этом виноват? Он? Я? Не знаю… И меня это мучает.

А что значит «по-прежнему»? Может, как раз этого сейчас и не надо? Ванька сейчас болезненно выходит на правильный путь. Я убежден, его «ориентация» не была естественной. Это было искусственно привнесено в его жизнь обстоятельствами внешнего мира. Например, одиночеством. Невостребованностью, что ли… А сейчас он мучительно и для себя, и для меня выздоравливает от своей «голубизны».

Да, я хочу возврата прежней нашей дружной жизни, наполненной добротой, заботой и лаской. Но теперь, в новых условиях, я тем более должен дать ему ласку старшего брата, любящего родного человека. И что же случилось со мной в этот момент? Обида, сидящая где-то далеко внутри?

Ведь ситуация достаточно проста. Я её уже прочувствовал и, кажется, понял, что и как надо делать. Вроде снова есть Ванька. Я с заботой и старанием выхаживаю его. Поставлю на ноги, конечно! Но меня всё время грызёт воспоминание о его бешеных и ненавидящих глазах там, в Булуне. Может, это был момент истины? Получается, я, страхуясь от возможного повторения такого потрясения, отодвинул Ваньку от себя подальше? И в этом я не просто не прав, я виноват! Он прав… «Врач – пациент»… Сухая прохлада… Бедный Ванька! Как ему, должно быть, тяжело это ощущать. Родное моё существо, которому я причиняю боль…

А Даша… Ей тоже из-за меня, наверно, не сладко… Милая моя, добрая Даша, которая меня любит и охраняет от себя самой, поскольку так тверда и самостоятельна. Она прекрасно понимает, что двум медведям… И тут она, наверное, права…

Что у меня в остатке? Да в общем-то – ничего! Болтаюсь, как… известное вещество в проруби. Остаётся работать, работать и работать!

«А исправлять ошибки?» – скрипит внутренний голос.

Раздаются шлёпающие шаги…

– Ты чего не спишь? – входит Ванька, закутанный в одеяло. – Уже три часа ночи!

– А ты чего встал? Я же тебе запретил вставать!

– За тобой пришёл! Пошли спать!

– Завтра я всё равно на работу не пойду, только в больницу вечером. Отосплюсь, – недовольно бурчу я. – И вообще, иди спать, а мне дай подумать и разобраться… во всём.

– Давай вместе…

– Чего вместе?

– Разбираться. Я же знаю, о чём ты думаешь! Я готов выслушать всё, что бы ты мне ни сказал. Я это заслужил… Но, Саш… Я не хочу, чтобы из-за меня ты ещё и не спал. Ты же уже четвёртую ночь здесь сидишь! Сам куришь и меня соблазняешь, – Ванька вымученно улыбается.

Повисает пауза, потому что я не готов к этому разговору, несмотря на то что действительно несколько ночей про всё это думаю. Он садится на табурет с другой стороны стола, распахивает свои глазищи, и… я опять тону. А взгляд такой грустный!

– Что ты на меня уставился? – не выдерживаю я. – И вообще, тебе лежать надо, а не по квартире болтаться. Пошли! Говорить можно и лёжа.

– А я думал, ты мне покурить разрешишь, – разочарованно произносит он.

– А вот… – и машу рукой. – Ладно…

– Приласкал… – хмыкает Ванька.

– Ну всё! Давай в кровать! Я сейчас иду.

Лежим рядом. Ванькина голова, как всегда, на моём плече.

– Вот так – другое дело, – улыбается он.

– Скажи лучше, что сам без моего плеча спать не можешь.

– Ну… и это тоже, – неохотно признаётся Ванька. – Но в Булуне я же как-то обходился?

– У тебя была другая подушка, – не подумав, бросаю я.

Повисает очередная пауза. Понимаю, что брякнул не то, и прижимаю его к себе.

– Ванюха, прости меня…

– Ладно… Проехали… – отвечает он глухим голосом. – Не стоило бы этого трогать.

– Прости… Но, как почти врач, я могу сначала сделать больно, чтобы потом не болело… – и задаю ключевой вопрос, который крутится у меня в голове: – Ты всё ещё её любишь?

– Да нет… Её… После всего… Мне очень стыдно. Сашка… Я очень люблю тебя, моего дорогого брата…

Молчим.

– Можно ещё вопрос?

– Можно.

– Тебе тогда было с ней хорошо?

– Сашка… Ты не обидишься? Хотя я понимаю, что на дураков не обижаются…

– Ты не дурак. Ты – идиот, если думаешь, что я могу всерьёз на тебя обижаться.

– Понял… – он сначала молчит, будто о чём-то думая, потом издаёт мучительный вздох. – Можно, тогда я тебе всё расскажу?

– Нужно!

– Тогда слушай. Ты же знаешь, кто я такой… Я не знал женщины… Когда Света мне говорила про свои чувства ко мне… Она говорила, что со мной поняла, что такое любовь, и что наконец у неё проснулось настоящее чувство. Она говорила, что хочет быть со мной и что, когда я полез за ней в эту трещину, это было добрым знаком для нас обоих. Много чего она говорила…

– И про меня говорила… – подсказываю я, потому что мне интересно проверить свою внезапно возникшую мысль.

– Да… И про тебя… Знаешь… Сначала она про тебя ничего не говорила. Но после того, как у нас всё произошло… Ну ты понимаешь… Это на второй день случилось. Она спросила меня, хорошо ли мне было с ней. Ты же понимаешь… Я – человек совсем неискушённый, не то что ты… Мне действительно было с ней очень хорошо. Прости, но в те минуты я вообще о тебе забыл. Я купался в новых для себя ощущениях. Я ей сказал об этом, не скрывая, что она у меня первая… Она меня, можно сказать, приголубила, пожалела, сказав, что такой сильный человек, как мой брат, наверняка меня подавляет. Она мне говорила, что, находясь под твоим влиянием, я не могу поступать самостоятельно. Она начала объяснять, что мне надо почувствовать себя мужчиной, совершать самостоятельные поступки, не оглядываясь на тебя. Сашка! Она меня так ласкала!.. У меня остатки мозгов отключились. Потом она предложила жить вместе. Сказала, что давно мечтала жить с таким мужчиной, как я… Она называла меня мужчиной!

Отмечаю, что моя мысль уже нашла своё подтверждение.

– Ты что-то хотел сказать? – видно, Ванька увидел моё выражение лица.

– Нет-нет! Продолжай.

– Понимаешь… Как ты говоришь, я повесил сопли. Она сумела заставить меня смотреть на всё, и в том числе на тебя, своими глазами. Возможно, я был ослеплён своей… Хочется сказать – любовью, но только потом, после, я понял, что это была минутная влюблённость неискушённого мальчика. Мы же с тобой когда-то говорили про любовь и влюблённость… Знаешь, она, отдавая тебе должное за моё выздоровление, тем не менее сумела выставить тебя таким монстром! А я, скотина, фактически в это поверил.

– Да… У тебя тогда, в квартире Дмитрия Ивановича, были такие ненавидящие глаза! До сих пор не могу забыть…

– Сашка… Ну не надо… Лучше избей меня до полусмерти! Я ведь помню каждое слово, которое тогда тебе сказал. Прости, но мне тогда хотелось сделать тебе побольнее.

– Тебе это удалось, – я хмыкаю и не удерживаюсь от подкола: – Другой бы на моём месте давно бы уже нашёл верёвку и крюк. Будь я послабее, это бы и сделал.

Очевидно, словесная пощечина оказалась слишком крепка. Ванька замолкает, и его голова на моём плече начинает вздрагивать.

Понимаю, что переборщил. Крепче его обнимаю, поворачиваюсь и целую в лоб.

– Ну Ванюха… Ну прости меня…

– Да ладно… – он откровенно всхлипывает. – Я сам не знаю, что со мной происходило тогда. Это был не я. Вернее, именно я стал монстром. Я же тебя предал!

– Ну а как вы расстались? – задаю я не очень честный вопрос, поскольку уже кое-что знаю.

– Всё банально. Где-то через два месяца нашей совместной жизни мы начали ссориться. Первый раз это произошло из-за Кольки. Это её сын. Такой классный парень! Ему три года. Мы с ним сразу поладили. Он так любил со мной играть! С работы приду, а я в больнице у Кирилла Сергеевича санитаром работал, за день набегаюсь, ноги гудят, а Колька мне уже свои игрушки тащит. Повожусь с ним – и всё как рукой снимет. Так вот, первый раз из-за Кольки поругались. Она его ударила, а я пожалел. Прижал его к себе, а её это взбесило. Потом ещё, ещё… Она всё настаивала, чтобы мы с ней ко мне в Питер переехали. А я, будто кто-то меня хранил, отказывался. И из-за этого были ссоры. Как-то раз она сказала, что я настоящая тряпка, что и в койке я тряпка тряпкой. Так и сказала… А потом появился Гена… И она мне велела, чтобы я забирал свои шмотки и катился…

– Понятно…

– Тебе понятно… Ты, Сашка, умный. А я – Ванька-дурак с куриными мозгами…

Господи! Да неужели я вбил в него этот комплекс?

– Не смей так говорить! Никакой ты не дурак. А если я и ругаю тебя, то любя.

– Ну объясни мне тогда, как могло так получиться?

– Объясню. Только сперва пойду на кухню покурю.

– Я с тобой!

Это опять звучит совсем по-детски, как тогда, когда он объявился и я его ударил.

– Во! Видел? – и скручиваю ему под нос фигу.

– Саш… Я даже согласен на два лишних укола, – Ванька грустно смеётся. И мне приятно, что он смеётся. Эти перепады настроения… Пацан! Совсем пацан!

– Ладно, чёрт с тобой! Только завернись в одеяло.

– Слушаюсь!

На кухне закуриваю. Ванька, шевеля ноздрями, старается вдохнуть дым от моей сигареты. Пусть. Главное, чтобы сам не курил, по крайней мере, пока не поправится.

– Саш… Ну объясни…

– Что ж тут объяснять… Так вот… Заколдовала она тебя!

– Издеваешься?

– Нисколько! Именно заколдовала! Она – обычная ведьма.

– Сашка, ты смеёшься надо мной!

– Ванюха, я говорю совершенно серьёзно. У нее очень сильное биополе, гораздо сильнее твоего. И она тебя подавила. Именно это в старину называлось колдовством или сглазом. Более того, она ещё и энергетически подпитывалась от тебя. Яркий пример энергетического вампиризма. А когда высосала почти всё, ты стал ей неинтересен. Тем более что использовать тебя в качестве средства передвижения в Питер у неё не получилось. Вот потому и потребовался следующий.

– Наверно, ты прав. По крайней мере в отношении средства передвижения.

– Понимаешь… Есть категория людей, которые всегда в поиске. В поиске слабых для их дальнейшего использования. Я это понял буквально с первой встречи с ней. Такие люди, и она тоже из их числа, сразу чувствуют того, кто сильнее их, и объявляют этому человеку негласную войну. И она мне её объявила. Полем боя стал ты…

– Так что получается, что она победила? Ну раз всё так…

– Получается, что так. Хотя если ей не удалось тебя использовать для переезда в Питер, то не совсем. Наверняка было так: сначала она подавила твою волю лаской, потом начался процесс внушения, поощрения… и так далее. В общем, её могло бы извинить только то, что большинство таких людей делают эти вещи неосознанно, это их стиль жизни. Все они, как правило, эгоцентрики, то есть искренне считают, что остальные должны жить только для них. Но в твоём случае она реально знала, что ей от тебя надо, и шла прямо к своей цели. А когда поняла, что не получилось, ты стал ей не нужен.

– Обалдеть, – бормочет Ванька. – Ты её видел два раза, а рассказал о ней так, будто знаешь всю свою жизнь. Ты, наверно, даже не понимаешь, насколько точно ты её охарактеризовал!

– Ванюха, это всё из курса психологии, который я прочёл чуть меньше года назад и сдал на пять баллов неделю назад. Перед твоим появлением.

– Сашка… Родной мой… Ты такую ношу с меня снял! – в Ванькином голосе звучит горечь. – Вернее, одну снял, а другую положил. Ты меня пытаешься оправдать… Зачем?

– А ты крылышками-то не больно маши. Я про тебя ещё не сказал, ну и про себя тоже.

– Я готов… – обречённо произносит он.

– Ты в этой ситуации, будучи тепличным растением, особенно в последний период своей жизни, человеком, которого я сам избаловал в своей теплице, распустил сопли, глядя на прелести ещё не познанной тобой женщины, и, ни о чём не думая, пошёл у неё на поводу… Как осёл за морковкой. Так ведь?

– Так… – Ванька съёживается внутри одеяла. – Именно так!

– А я, увлёкшись медициной, то есть тем, что мне интересно, напрочь тебя забросил. Тоже хорош… Забросил и не нашёл возможности попытаться вовремя тебя вытащить из ямы, куда Света тебя утянула. А когда спохватился, то стало практически поздно. Ты уже был в полной её власти, а точнее, в её энергетическом поле. Какое-то время оно у вас даже было одним, то есть общим. Вот так! Так что и моя вина в этом тоже есть, и она достаточно велика. Поэтому мы с тобой квиты! А сейчас – давай, пошли в кровать.

– Что бы я без тебя делал в этой жизни… – бормочет Ванька уже в кровати, ёрзая головой по моему плечу.

– Больше бы думал, – отрезаю я.

– Саш… А можно тебя спросить?

– Спрашивай.

– Скажи… Я тебя тогдашнего… ну прежнего совсем потерял?

Такая постановка вопроса ставит меня в тупик.

– Знаешь… Сейчас настала моя очередь рассказывать, а уж потом ты сам, вернее, мы вместе решим, прежний я или не прежний. Хорошо?

– Хорошо… – очень напряжённо выговаривает Ванька.

– Я начну с главного. Короче, у тебя есть племянник. Зовут его Серёжа. Ему полгода.

– У тебя появился сын!

Не могу не посмотреть на Ванькину реакцию. У него счастливое лицо!

– Сашка! Это же прекрасно! Знаешь, после того, как я повозился с маленьким Колькой, я понял, дети – это прекрасно!

– Ты это серьёзно говоришь?

Я реально опешил от Ванькиной реакции.

– Абсолютно! Ты удивишься, но я так этому рад! Меня всегда грызло, что из-за меня, из-за наших странных отношений, когда ты занимаешься только мной, у тебя, может быть, не будет семьи и детей, – смущённо говорит он и добавляет: – Я же отдаю себе отчёт в том, что моя реакция тогда, давно, на твою подругу в спортзале у тебя… отложилась в памяти.

Однако… Он сказал то, о чём я думал.

– Давай я продолжу. Всё случилось, когда ты был первый раз в Булуне. Само как-то. Почти случайно. Прости меня… Я тоже виноват. Ничего тебе не говорил, потому что не знал, как ты на всё это отреагируешь, действительно памятуя мою историю с Ниной. В общем, Даша родила, когда мы второй раз были в Булуне.

– Она тебя любит?

– Да. Но жить со мной не хочет. Говорит, мы с ней оба сильные люди, и дальше – про возможность вулканической жизни таких людей на одной площади.

– А ты её? – совсем напряжённо спрашивает Ванька.

– Если честно, то тоже – да. Только понимаешь… Ты мне снился, когда тебя не было рядом. Да и сейчас снишься. А её во сне я почти не видел. Может, раз-другой… Я тебе ответил?

Ванька сосредоточенно молчит, и я не знаю, как это толковать. И вдруг…

– Саш… Ты не жалеешь, что когда-то со мной связался? Только честно!

– Ты действительно идиот, Ванюха. Идиот с куриными мозгами, – сгребаю его в охапку. – Я много думал про наши отношения в свете последних событий. Понимаешь, Ванюха… У нас с тобой, если можно так сказать, всё на генетическом уровне. Это пуповина какая-то…

– Сашка… Я тебя всё равно очень люблю, – бормочет он. – Ты мне покажешь моего племянника?

– Обязательно. Пусть он тоже посмотрит на своего дядьку.

– Саш… А мы сейчас вместе? Это так?

– Это так. Мы вместе, и мы с тобой – семья.

– Помнишь, я тебе сказал, что ты мое всё?

– Ну помню.

– Я ещё раз это говорю, чтобы ты забыл про мои глаза там, в Булуне: ты мое всё! Больше у меня никого нет, да и вряд ли будет.

– И ты моё всё… Это правда. А будет или не будет… Жизнь долгая… А сейчас давай-ка, «мое всё», на горшок и спать! А я перекурю – и тоже.

* * *

Снова углубляюсь в литературу.

Читаю про воспаление лёгких. Если я колю Ваньке антибиотики, то надо ему подобрать витамины. Конечно, я могу проконсультироваться, но мне хочется сначала определиться самому, а уж потом проверить себя.

Сам себе хвастаюсь. Я правильно определил необходимые витамины. Анастасия Ивановна, которой я звонил, согласилась с моим выбором. Сейчас готовлю Ваньке очередную порцию уколов.

– Ты меня уже всего исколол, – ворчит он, подставляя нужные места.

– Что, больно, что ли?

– Да нет… Как я потом сидеть-то буду?

– Я же тебе грелку даю, чтоб там всё рассасывалось. Так что терпи. Ещё пара дней, и, наверное, всё закончится. Отвезу тебя…

– На кладбище? – перебивая меня, радостно спрашивает Ванька.

С тех пор, как ему стало легче, он не упускает возможности меня подколоть.

– Идиот! На рентген я собрался тебя везти. В свою академию.

Я действительно попросил Юрия Степановича договориться с пульмонологией насчёт рентгена и общего осмотра Ваньки специалистом.

– А, я понял! – Ванька сияет. – Таким путём ты хочешь проверить, есть ли у меня мозги. Давай. Просветили, а там – пусто! Во класс! И с меня взятки гладки!

– Иди ты!

– Извини… Не могу… Я в бессрочном отпуске и вообще сменил профессию, – он блаженно улыбается, понимая, что все его шутки сегодня проходят на «раз».

Махнув рукой, иду на кухню подогревать ужин.

Появляется Ванька, завёрнутый в одеяло.

– Саш, ну давай я чего-нибудь поделаю. Что ты всё сам да сам…

Он умильно опускает голову мне на плечо, и мне это приятно.

– Слушай, самое лучшее, что ты можешь сделать, – это лечь обратно в кровать.

– Саш… Я нормально себя чувствую. Ты же сам сказал, что хрипов не слышишь.

– Это я сказал. А надо, чтобы тебя посмотрел пульмонолог.

– Пульмо… кто?

– Пульмонолог. Это, если можно так сказать, лёгочник.

Видно, Ваньку сегодня так просто не унять. Стоит с заумно-хитрым видом.

– Понял. Значит, лор – это ушник, окулист – это глазник, пульмонолог – это лёгочник, гинеколог… Саш… А как гинеколог по-русски будет? – так невинно спрашивает он.

– Ты сам уйдёшь, или тебе дать пинка в твою исколотую жопу? – делаю к нему шаг.

– Ухожу, ухожу… – пятясь к двери, Ванька хихикает.

– Правильно делаешь, что пятишься, – мне уже самому стало весело. – А то смотри… Шприцы у меня здесь, на кухне.

– Всех жоп не переколешь! – гордо восклицает Ванька и скрывается в комнате.

Какое-то время всё спокойно.

– Саш… – раздаётся голос из комнаты.

– Ну чего тебе ещё?

– Я серьёзно. Тебе кто твою бухгалтерию сейчас делает?

– Угадай с трёх раз, – отзываюсь я.

– Тут и угадывать не надо. Давай-ка, неси всё мне. Займусь.

Это действительно отдушина. Если Ванька этим займётся, то у меня освободится время. А мне надо ещё очень много учить и сдавать.

– Согласен. Спасибо тебе, Ванюха! – кричу я из кухни, – Ты даже не представляешь, насколько ты меня выручишь.

– Представляю, – со вздохом говорит он. – Потому и предложил.

После нашего ночного разговора Ванька повеселел. Я это вижу и этому очень рад, потому что он потихоньку становится прежним.

Ваньку осматривают в пульмонологии больницы академии.

– Когда, говорите, у него началось воспаление? – спрашивает заведующий этим отделением, тоже профессор, просматривая заключение рентгенолога.

– Недели две назад.

– Как две недели назад? – озадаченно спрашивает он.

Ещё раз прикидываю. Да, точно, две недели и два дня.

– Ну две недели и два дня. А что?

– Странно… – бормочет завотделением, снова прослушивая Ваньку. – У него всё чисто… Ну-ка, подышите интенсивно.

Ванька дышит полной грудью.

– М-да… А куда вы обращались?

– Никуда. Всё сам, дома…

– Постойте… – он внимательно смотрит на меня. – Это что, вы тот самый… Александр Елизов? Ну мне говорили… И Сергей Петрович говорил как-то…

Вид у него такой озадаченный, что мне становится весело.

– Не знаю… Может, тот самый, – не могу подавить улыбку.

– Ну вы ещё у нас в академии на экстернате. Да?

– Да. Сдаю потихоньку.

Завотделением наконец улыбается и протягивает руку.

– Меня зовут Николай Васильевич. Поздравляю, коллега. Ваш больной – не больной. Но всё-таки эти методы… Я, конечно, наслышан, но – вызывают сомнения… И всё-таки поздравляю!

С удовольствием пожимаю его руку.

На всём пути к машине, да и в ней тоже, Ванька странно молчит и всё поглядывает на меня.

– Ну что ты смотришь? Скажи что-нибудь! – не выдерживаю я.

– Уважуха… – произносит Ванька.

– Переведи!

– Уважаю тебя, говорю! И в какой-то степени завидую.

– А ты почаще болей, так я на тебе и натренируюсь, – отшучиваюсь я.

– Нет, Сашка… Я завидую, потому что мне тоже очень хочется заниматься тем, что мне интересно.

– Чем же?

– Своей специальностью. Не зря же я учился! Только где работу найти?

– Так ты ищи! Теперь ты здоров и можешь этим заняться.

– Вот завтра и займусь! – решительно говорит Ванька.

– Одобряю. Только завтра мы с тобой одеваться поедем. Ты же опять раздетый у меня!

– Саш… Ну прекрати! Перехожу я эту зиму как-нибудь. Ты же мне уже столько накупил…

– Да уж… В Булуне теперь можно устраивать распродажу шмоток с личного плеча Ивана Серёгина. Только всё равно поедем. Тебе нельзя мёрзнуть.

– Понял… – и добавляет ехидно: – Настанет и мой час. Ты посмотри, как сам-то ходишь. Чуть ли не бомж. Устроюсь, заработаю и тоже буду тебя таскать за шмотками.

– А я не возражаю.

– Слушай, а давай сегодня отпразднуем?

– Давай… Что, так хочется? Честно говоря, про твой тамошний запой я наслышан.

– Ты не волнуйся, я не стал алкашом. Просто мне было очень плохо.

– А кто тебе сказал, что от водки становится лучше? – усмехаюсь я. – Как почти врач, могу сказать, что пьянка только усугубляет имеющееся состояние.

– Это я уже сам понял. Кстати, ты мне курить-то разрешишь, доктор?

– Разрешу… И выпить, и покурить. Так что, в магазин ехать?

– Ага!

* * *

Сидим с Ванькой на кухне и празднуем.

– Ну, давай за твоё возвращение, – я поднимаю рюмку. – Хоть запоздало, но отметим.

– Давай… – Ванька неуверенно кивает. – Только я сам до конца не понял, вернулся ли, а если вернулся, то куда и кем?

Это уже опять камень в мой огород.

– Ты имеешь в виду меня? – вдруг совершенно непроизвольно выскакивает у меня вопрос.

– Ой, Сашка… Знаешь, когда я болел, а ты, бедняга, пытался один поспеть по всем делам, оставляя меня одного, мне оставалось только лежать и думать. Думать о нас с тобой… Сашка! Ты заметил, что и ты, и я за это небольшое время стали совсем другими?

– Заметил… – я вздыхаю, потому что тоже всё время об этом думаю.

– Мы изменились, Саша… И наверное, к сожалению, возврата к прежнему состоянию быть не может!

– К какому прежнему? – не понимаю я.

– Саш… Понимаешь… Тогда, давно… ты окружил меня такой заботой, таким теплом, что действительно стал мне всеми утраченными родственниками в одном лице. Чисто подсознательно я, наверно, воспринимал тебя как любящую няньку, что ли… И поверь мне, в большей степени меня на ноги подняло твоё отношение ко мне… Да ты меня тогда упаковал в ласку и тепло. Я каждый момент чувствовал тебя рядом, даже если ты был где-то. А сейчас… Что-то сломалось… А может быть, это я сломал всё там, в Булуне…

Ванька говорит очень взвешенно и с нотками горечи. Видно, это у него в башке давно крутится.

– Ты хотел бы вернуться к этому состоянию? – осторожно спрашиваю я.

– Не знаю… – Ванька поднимает на меня глаза. – То состояние требовало от меня меньшего, чем нынешнее. Сейчас же всё по-взрослому. Но это и справедливо! Так и должно быть! Я изменился! И вместе с тем, Сашка, мне порой хочется прижаться к тебе и так стоять, стоять… Я так жажду твоего тепла!

Он произнёс именно слово «жажду»!

– Оно от тебя никуда не делось и не денется, хотя и я тоже изменился. Теперь есть Даша, есть мой сын… Может, тебя именно это смущает?

Задавая этот вопрос, я ощущаю в себе некоторый напряг.

– Как ты мог такое подумать? – теперь в голосе Ваньки звучит укоризна. – Я готов всем пожертвовать ради твоего душевного комфорта и покоя. Кто-кто, а ты это заслужил. Я в этом убеждён!

В моей голове полный раздрай. Сам не знаю, чего хочу в данный момент.

– Слушай, наливай, и поговорим по-трезвому, – тихо прошу я, пытаясь улыбнуться.

Ванька выглядит не лучше. Ясно, что все эти вопросы давно его грызут, а он не может найти на них ответы. А я тоже их не знаю.

Чокаемся и пьём. Какое-то время сидим молча.

– Саш, – нарушает это молчание Ванька, – я снова задам тебе тот же вопрос. Скажи мне честно, ты сможешь быть со мной прежним?

– Тебе это действительно необходимо? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Он задумывается, и пауза длится долго. Понимаю, что это наверняка последние брызги его прошлой жизни. Я убеждён в необратимости произошедших с ним изменений!

– Я тебя очень люблю, братишка, – не дождавшись ответа, прекращаю я паузу, – как самого близкого мне человека. Это совсем не потому, что ты мой брат, а потому, что это – ты! Ты же сам сказал, что мы с тобой изменились. Это действительно так! И дело, как мне кажется, не в твоей выходке в Булуне. Свету можно даже поблагодарить. Она повернула тебя на правильные рельсы, открыв тебе практически новый мир. Согласен?

Он молча задумчиво кивает.

– Мы с тобой изменились. Давай принимать это как данность…

Ванька так грустно на меня смотрит…

– Ну и что мы будем теперь делать? – тихо задаёт он мучающий меня вопрос. Такой же вопрос я задал ему когда-то, на заре наших отношений.

– Жить дальше! Главное, чтобы ты знал, что действительно вернулся. Вернулся, потому что ты тоже… «моё всё». Ещё ты всегда должен знать, что я очень тебя люблю и никогда не позволю чему-нибудь плохому с тобой случиться. Это я тебе говорю как старший в тандеме.

– Понял, – он кивает. – Но и ты должен знать, что и я очень тебя люблю и никогда не позволю чему-нибудь плохому с тобой случиться. Это я тебе говорю как младший в тандеме. Тебе должно быть понятно, что я за тебя так же отвечаю, как и ты за меня, – Ванька делает паузу и продолжает, с улыбкой меняя тему: – А насчёт Даши… Короче, когда ты мне племянника покажешь?

– Как с Дашей договорюсь…

– Если честно, то я этого жду с нетерпением.

Какое-то время сидим молча. Тема вроде исчерпана. Надо это каждому из нас уложить в себе.

– Ты обратил внимание, что мясо сегодня совсем другое? – нарушает молчание Ванька, который, как водится в таких случаях, готовил стол.

– Не знаю… Мне очень нравится.

– На тебя только продукты переводить. По-моему, даже если тебя кормить каждый день одним и тем же, ты этого не заметишь.

Ложимся спать. Алкоголь слегка шумит в голове. А собственно, что мы с ним выпили? Какие-то три маленькие рюмочки…

Ванькина голова на своём законном месте, то есть на моём плече…

– Сашка мой, – бормочет он, и вдруг следует признание: – Знаешь, как мне сейчас хорошо? А ещё лучше будет, если ты меня поцелуешь… в лоб. Ты удивишься, но кроме тебя, меня в моей жизни… даже так… почти никто не целовал. В семье это как-то было не принято. Остальные… даже Светка… Да ладно…

– Готов целовать тебя перед сном, пока твоя жена не будет это делать вместо меня.

– Твоими бы устами… – начинает Ванька.

– Целоваться? – со смехом перебиваю я его и касаюсь губами его лба.

– Угу… – он ёрзает головой по моему плечу.

Теперь, когда Ванька пришёл в норму, я наконец могу спокойно заняться другими делами… А сам-то я понял, что сказал? У меня же этих дел прорва несчитанная! Только главное, как я думаю, это помочь Ваньке встать на ноги. Если он почувствует себя сколько-нибудь значимым в этой жизни, то сразу должна измениться его самооценка, а значит, возможно, и энергетика. Это я только сейчас сообразил.

Еду домой из академии. Мне пришлось снова составлять на работе рваный график, поскольку начались практические занятия по травматологии. Этому по книжкам не научишься и экстерном не сдашь. Интересная штука! Всё те же кости, которыми я на интуитивном уровне занимался. Разница в том, что теперь эти кости надо совмещать после перелома и ставить гипс. Ещё много всего прочего – и тоже интересного. Причём интересного настолько, что я упросил преподавателя задержаться со мной и закидал его разными вопросами. По-моему, это мужика не очень напрягло, а даже порадовало. Всё-таки заниматься тет-а-тет куда приятнее и полезнее, нежели в толпе.

Захожу в квартиру. На кухне что-то шкворчит – значит, Ванька снова там воцарился.

– Привет!

– Привет…

Лицо явно недовольное.

– Ну, чего у тебя? – интересуюсь я.

– Да опять непруха! – расстроенно говорит он. – Обошёл три фирмы, и везде вежливый отказ.

– Ладно, не расстраивайся. Образуется.

Идея, как всегда, приходит сама собой. Я ведь уже об этом думал!

– Слушай, Ванюха, а может, тебе начать в университет готовиться? Голова у тебя варит – надо высшее получать!

– С чего ты взял, что у меня голова варит? – сомневается он.

– Я видел, как тебе легко давались науки в колледже.

– Эх, Сашка… Дорогой ты мой, золотой ты мой… – он подходит и кладёт мне руки на плечи. – Я больше от тебя жертв не приму. Тем более после моих выходок. Стыдно мне! Понимаешь?

– Ну какие там жертвы… – я даже не знаю, что ему ответить.

– А такие! Ты хочешь сказать, что будешь, извини, въёбывать на пяти работах и тянуть взрослого обалдуя? Так?

– Ну почему на пяти… Живём же!

– А ты не забыл, что у тебя есть Даша и Серёжа? – насмешливо спрашивает Ванька и, прищурившись, заглядывает мне в глаза.

– На всех хватит, не волнуйся, – бурчу я.

– Нет, Сашка… Я буду учиться, но вечером. Днём я буду работать! Я найду работу!

– Давай я постараюсь тебе помочь? – сам для себя неожиданно предлагаю я, хотя ещё не представляю, как это сделать.

– Сашенька, это значительно труднее, чем ты думаешь. Разве что ты пустишь в ход свои запредельные способности, – с лёгкой ехидной улыбочкой заключает Ванька.

– Саша, – Юрий Степанович останавливает меня в коридоре. – Сергей Петрович хочет с вами встретиться и поговорить о ваших успехах.

– Да какие там успехи! – машу я рукой.

– Вы неправы. Если поставить опыт на двух пациентах, где одного оставить контрольным, то есть лечить его традиционно, а другого будете лечить вы, сроки и качество исцеления будут в вашу пользу. Я исподволь сравнивал.

– Юрий Степанович! Теперь я отвечаю вам как представитель точных наук, то есть как инженер. Опыт, о котором вы говорите, в любом случае будет, если хотите, нестрогим. Разные люди, разные организмы, разное течение болезни. Для большей строгости вам пришлось бы взять двух клонов.

– Знаете, Саша, вы рассуждаете, как учёный, – задумчиво говорит завотделением, – Может, поэтому мне с вами и интересно. Но всё-таки найдите время и позвоните ректору.

– Конечно, позвоню. Только неудобно как-то…

– Это его инициатива, поэтому ваша совесть должна быть спокойна.

А что я, собственно, сделал в этой больнице? Если честно признаться, то у Кирилла Сергеевича мне было даже интереснее, потому что там были разные случаи и обстановка была очень доброжелательная. А здесь… Конечно, здесь я тоже работаю увлечённо, и мне даже кажется, мои пациенты относятся ко мне очень тепло, но не могу понять, чего мне тут не хватает. За почти пять месяцев работы я только всерьёз попользовал шестерых. Остальные были как-то не так… Правда, результаты, наверное, неплохие. Даже тот самый охранник, которому я лечил простуду, долго жал мне руку и говорил, что практически сразу поправился. Но всё равно…

* * *

В кабинете Сергей Петрович предлагает сесть за отдельный стол.

– Это чтобы мы не разговаривали через ректорский стол, – поясняет он. – Садитесь, садитесь, Саша.

– Спасибо.

– Должен вам сказать, что я распорядился докладывать мне о ваших делах, – он улыбается. – Поэтому наслышан. Вы молодец! Во-первых – только на «отлично»! Это прекрасно. Мне даже рассказали, как вы мучили вопросами вашего преподавателя по травматологии.

– Извините… Мне было очень интересно.

– Так это же и хорошо! Ещё раз говорю, что если бы хотя бы половине наших студентов было интересно так, как вам, у нас были бы лучшие в мире врачи. Короче – так держать!

– Стараюсь…

– Кстати! На Николая Васильевича вы тоже произвели впечатление.

– В пульмонологии?

– Да? Не хотите поменять специализацию? – ректор хитро прищуривается.

Понимаю, что это пока шутка.

– Знаете, если я пациенту для лечения буду предлагать спать с собой в обнимку, то думаю, меня неправильно поймут.

Сначала смеёмся вместе, а потом Сергей Петрович становится серьёзным.

– А вот с этого места прошу поподробнее.

Рассказываю, как лечил Ваньку своим полем, лёжа с ним рядом. Рассказываю про маленького Вовку. Про свои умозаключения на эту тему.

– Слушайте, второй раз вы меня удивляете. А Ваня – это тот, о ком писал Кирилл?

– Да, это он, мой сводный брат по отцу.

– Ну и как он сейчас себя чувствует?

– По здоровью – нормально. Даже снова гантели стал таскать, а вот с его настроением – проблема. На работу парень устроиться не может.

– У него специальность есть?

– Да. Он колледж закончил. Программист. Хочет поступать в университет на вечерний. Думаю, из него толк выйдет впоследствии. Серьёзный парень.

– Серьёзный, говорите… А на работу устроиться не может. Ну и времена нынче! – ректор вздыхает и совершенно неожиданно бросает: – Слушайте, Саша, а давайте его к нам, в академию?

И видя мой непонимающий взгляд, объясняет:

– Мы сейчас начали создавать у себя корпоративную сеть, и ваш Ваня может пригодиться. Устроит это его? Зарплаты ведь у нас не ах…

– Конечно, устроит! Ему бы хоть зацепиться!

Меня охватывает радостный энтузиазм оттого, что есть возможность пристроить Ваньку. И не просто пристроить, а дать ему возможность поучаствовать в деле с самого начала. Я более чем уверен, что потом у него всё получится.

Может, я опять в будущее заглядываю? Ведь моя уверенность, как мне кажется, проистекает не от головы…

Влетаю в квартиру.

– Вань! Ванюха! У тебя есть работа!

– С чего это вдруг ты так решил? – недоверчиво спрашивает он из кухни.

– На! – я протягиваю ему листок бумаги, где ректор собственноручно написал, куда и к кому Ваньке надо завтра подойти в академии.

– Сашка… – он оторопело смотрит на бумагу. – Это – правда?

– Ты ещё мне скажи, что я тебя напариваю. Сам ректор написал! У них там корпоративная сеть создаётся. Так что ты сможешь с самого начала всё…

Коротко рассказываю Ваньке про встречу с ректором.

– Сашка… Спасибо, – и он меня обнимает. – Всё! Завтра с утра бегу туда!

Поднимает на меня глаза и так ехидненько заявляет:

– Теперь по очереди на кухне дежурить будем… А?

– Тебе же хуже, если я снова готовить буду! – в тон ему отвечаю я.

– А вот об этом я не подумал… Я же гурман! – смеётся Ванька.

Вместе с Дашей и Серёжкой гуляем на улице. Я качу коляску, а она держит меня под руку.

– Ой, Сашка… Хорошо-то как! – Даша прижимается к моему плечу.

– И мне очень хорошо, – признаюсь я.

– Ваня-то как? Устроился?

Мне приятно, что она проявляет интерес к Ваньке. Я о нём много рассказывал ей. Даже про его неудачный роман в Булуне.

– Да. Уже целых четыре дня работает. Аж светится весь! Вечерами там сидит. Ему сейчас всё в охотку. Истосковался.

– Я очень рада и за него, и за тебя. Ещё одну проблему тебе удалось разрулить.

– Дай бог, не последнюю, – совершенно искренне говорю я. – Без проблем жизнь пресна и тосклива.

– Я тоже так думаю, но большого количества проблем я тебе не желаю. Вообще займись наконец собой! Отощал, осунулся… Если ты мне своего братишку представишь, я ему накажу, чтоб за тобой лучше следил, – со своей замечательной улыбкой говорит Даша.

– Слушай, а ведь Ванька всё просит ему племянника показать, – вспоминаю я. – Разрешишь?

– Я не против. Как-нибудь заезжайте вместе. Заодно и познакомишь меня, – очень запросто соглашается она.

…Сегодня суббота, мой день дежурства по кухне. Ваньки не видно и не слышно. Вернее, слышно только, как клавиши компьютера щёлкают. Заглядываю в комнату. Ванькин затылок и слегка ссутулившаяся фигура…

– Ванюха, прекрати горбиться! – делаю я замечание.

– Отвали, не мешай… – слышу в ответ, и мне приятно.

Я балдею от вида работающего Ваньки. Он резко переменился. Энергия бьёт ключом. Таскает какую-то работу домой и сидит вечерами. Честно говоря, хотелось бы с ним хотя бы поговорить, но не хочу ему мешать. Парень ловит кайф от востребованности. Моя бухгалтерия аккуратно лежит стопочкой на том же столе, где он работает. Не хочу сбивать человека с ритма, поэтому подхожу и забираю документы, чтобы заняться самому.

– Так! А ну-ка положил на место! – тихо приказывает Ванька, не отрываясь от клавиатуры.

– Ванюха, у тебя же нет времени, – оправдываюсь я.

– А вот это уже я сам разберусь! Понял? Я сказал, что буду тебе в этом помогать – значит, буду. Давай, давай… Клади назад! – он сам берёт бумаги из моих рук и кладёт на место. – Кстати, обедать когда будем?

Я понимаю, что попал… Это действительно мой брат. Те же гены. Он тоже умеет командовать, когда это нужно. С этим надо считаться. А вообще-то это здорово!

За обедом рассказываю Ваньке про наше гуляние с Серёжкой и про приглашение Даши.

– Ну как? Съездим?

– С удовольствием! Должен же я посмотреть, кого ты народил. Только без подарков я не поеду. Сначала надо и Даше, и Серёжке что-нибудь купить.

– Детям мороженое, бабе цветы? – цитирую я известный фильм.

– Серёжке мороженое, конечно, ещё рано, надо какую-нибудь погремушку. А Даше цветы – это обязательно.

Он так серьёзно об этом говорит, что мне становится смешно.

– Специалист, – я хмыкаю.

– Да уж… Не ты. Ты вот Даше давно цветы дарил?

– Честно говоря, не помню.

– Вот! – торжествует Ванька.

– Ну так что, завтра едем?

– Замётано! – применяет он моё словечко.

Даша гуляет с Серёжкой подальше от своих окон, чтобы отец не увидел нашей встречи. Он до сих пор меня видеть не хочет. Не знаю, как я буду выстраивать с ним отношения. А ведь надо!

Подходим. Она медленно катит коляску.

– Привет! – здороваюсь я.

– Здравствуйте, Даша… – осторожно здоровается и – Ванька.

– Ой, здравствуйте! – она улыбается и, увидев в его руках цветы, которые выбирал он сам, всплёскивает руками. – Спасибо… Да, Саша, этим вы с Ваней и отличаетесь.

Ее замечание звучит иронично, но без колкости, на которую она способна.

– Чем? – хочу уточнить я.

– Ваня сразу же о цветах подумал, а ты мне так ни разу цветов не подарил.

Ванька краснеет, а я даже не знаю, что сказать.

– Цветы мы вместе, – он пытается меня выгородить. – Тут вот Серёже ещё…

– Ну вот и отдай племяннику! Сам! – Даша смеётся.

Ванька протягивает ярко-красную погремушку Серёжке. Он долго и придирчиво её выбирал, всё мне объясняя про китайские вредные игрушки, которые дети суют в рот. Требовал сертификат…

Дальше происходит невероятное. Серёжка, отдав должное погремушке, улыбается и тянет обе ручонки к Ваньке!

– Он что? – оторопело оборачивается братишка к Даше.

– Он просит, чтобы ты взял его на руки. Я такого ещё не видела. Он улыбается!

Даша, видимо, тоже озадачена Серёжкиным поведением. У меня на руках Серёжка сидит спокойно, но сам не просится. А чтоб он улыбался, я вижу в первый раз.

– А можно?

– Давай, если ребёнок просит! – подсказываю я.

Ванька осторожно вынимает малыша из коляски и берёт на руки. Серёжка тут же начинает трогать за воротник новую Ванькину куртку, мочку его уха… а потом тычет пальчиком в Ванькин нос.

– Бы!.. Бы!.. – повторяет он при этом.

– Что бы это могло значить? – спрашиваю я Дашу.

– Думаю, что Ваня ему понравился куда больше, чем мы с тобой, – с улыбкой объясняет она. – А если человек ребёнку сразу понравился, то это ему лучшая характеристика.

Ванька, наверное, этого и не слышал, потому что вовсю занимается племянником. Даёт ему подержать свой палец, целует в нос… Короче, они довольны друг другом.

Едем обратно, домой. Ванька сосредоточенно молчит, сидя на правом сиденье.

– Ты чего погрустнел? – интересуюсь я.

– Классный у вас сын. Так бы всю жизнь и таскал его на руках, – тихо отвечает он. – Я даже Светиного Кольку вспомнил. Так мне приятно с детишками возиться!

– Так сделай своего.

– Сашка… Ты же всё знаешь! Когда ещё у меня кто-нибудь… случится… – Ванька грустно вздыхает. – Ну как я определю, что не ошибся?

– В смысле? – не понимаю я.

– Понимаешь… Вероятно, есть женщины, которые не созданы для семьи. Света, например. А Даша… Она же совсем другая.

– Откуда ты знаешь? Ты же её видел только час, да и то всё время с Серёжкой занимался. Кстати, ты точно ему очень понравился.

– Насчёт Даши я сразу всё понял. А Серёжка… Я уже его люблю, – признаётся Ванька. – Ты меня иногда бери с собой, если можно…

– А чего ж нельзя! Можем и вместе ездить.

– А знаешь, как мне хочется иметь сына или дочку, – грустно и мечтательно говорит он. – Чувствовать ручонку, которая держит твой палец. Держать за ручку, когда это дитё топает рядом. Знать, что когда ты придёшь с работы, на тебя влезут и будут играть с тобой в лошадки…

Теперь молчу я, ведь мне это тоже недоступно. Даша не хочет, чтобы мы жили вместе. Да и Ванька как же?

Да, разбередил братишка…

Сегодня наступит Новый год.

К Даше и Серёжке мы с Ванькой уже съездили и поздравили. Причём я был в роли пассажира. Ох и натерпелся! Правда, старался Ваньке не показывать своих впечатлений от его езды, чтобы не закомплексовать его на этом. Короче, подарили подарки, шампанское, а Ванька опять купил цветы. Дома позвонили Кириллу Сергеевичу в Булун и его тоже поздравили. Сейчас опять, как и год назад, трудимся на кухне. Командует, конечно, Ванька.

– Ты можешь резать мельче? Это же салат, а не суп! Ох, Сашка… Сколько тебя учить? Если бы ты так постигал свою медицину, то я тебя к больным на пушечный выстрел не подпустил бы! Ты – кухонный коновал! Понял?

– Согласен быть коновалом, но только на кухне. Так что – терпи!

Перед курантами поднимаем рюмки с водкой.

– Ну, Ванюха… Ещё один год прошёл. И снова… трудный.

– Да уж, – соглашается он. – Саш… Давай не будем вспоминать всё плохое, что было в этом году. Хорошо?

– Вообще-то я и не вспоминаю… Ну, давай!

Хрустальные рюмки приятно звенят.

– А вот когда шампанское из стекла будем пить, то звук будет, как у морских камушков под водой, – улыбается Ванька.

– А ты откуда знаешь?

– Родители меня возили в детстве. Пока живы были… Жаль, в этом году я так и не приезжал на кладбище.

– Я там был. От тебя цветы положил.

– Сашка… – выдыхает Ванька и замолкает, только смотрит на меня своими глазищами. Грудь у него ходит ходуном – вот-вот разрыдается.

Подхожу к нему и обнимаю.

– Всё. Всё хорошо. Хватит…

– Спасибо тебе…

– Ладно. Скоро куранты.

Открываю шампанское. Куранты…

– Ну, Ванюха, с Новым годом!

– С Новым годом, Сашка! Пусть в этом году Бог убережёт нас от потрясений!

– Точно. Не хотелось бы… повторений, – ворчливо говорю я, хотя и понимаю, что жизнь штука такая: никогда не знаешь, где она тебя с размаха припечатает к какой-нибудь стенке.

* * *

Работаю с пациентом. Что-то не то с ним. Вроде лечу ему позвоночник, но вижу тёмное пятно в районе лёгких. Оно совсем не такое, как я привык видеть при воспалениях всякого рода, и именно это пятно втягивает мои пальцы, мои руки… Чуть не всего меня самого. Да ещё и какой-то холод оттуда… Что это дело лёгочное, я понял по тому, как он дышит. Да и цвет лица его какой-то землистый.

Так я устаю после этого пациента! Сил никаких нет. Едва до дома доезжаю. Пытаюсь восстановиться, как я это делаю обычно, и не получается! Что-то тут не то. Даже страшновато. И интуитивных подсказок я никаких не ощущаю, кроме неосознанного страха. Ох, будто навалилось. Еле еду.

Как озарение… У него же рак! А может быть, удастся? О-ох… Будто по голове ударило. Скорее бы наш двор. Надо парковаться. Не могу. Иначе, чувствую, до дома не доберусь. Ага… Сигнализация… Что же так лифт ползёт… Такая тяжесть… И холод… Как ватный весь… Ноги подгибаются. Скорее бы… наш одиннадцатый этаж… О-ох…

Звоню в звонок. Ключи достать сил нет.

– Сашка!

Ваньку вижу как в тумане.

– Ваню… ха… О-ох-х… Плохо…

Пол летит на меня. Видно, Ванька меня всё-таки поймал…

– Сашка… Что с тобой? Скажи хоть слово!

Сказал бы, если б мог. Только язык будто примёрз. Ванька тянет меня в комнату. Проваливаюсь… Темнота… Душно!

Открываю глаза. Вижу Ваньку. Холодно…

– Сашка… Ну скажи что-нибудь… Я буду «Скорую» вызывать.

– Не надо… Холодно…

– Ты же не дышал почти совсем! Белый весь… Что с тобой? Ну скажи же!

– Плохо… мне… Очень…

Опять наваливается такая тяжесть! И себя я не чувствую.

– Плохо… Помираю я, похоже… Ухожу…

Свой шёпот слышу будто со стороны. Такой безразличный…

– А вот хуй тебе! – неожиданно зло выкрикивает Ванька. – Не отпущу! Ты меня спросил?! Не отпущу! Понял?

Он наваливает на меня всё, что можно. Открыв глаза, я вижу, что Ванька стоит в растерянности.

– Я сам буду тебя греть!

Ох-х… Лезет под все покрывающие меня шмотки ко мне. Так, прижал… Он тёплый. Действительно, стало теплее. Опять куда-то проваливаюсь. Темно… Ничего не вижу. Темно… Что же со мной? Как мне тяжко! И холодно… Надо соображать. О-ох… Думай, голова, думай… Ванька по-прежнему прижимается ко мне всем телом, и от него идёт тепло…

Неужели… Похоже, я заигрался с энергетикой. Это не совпадение… с этим больным… Там рак. Там мои руки так втягивало… И невозможно было накачать. Опять проваливаюсь… Стоп… Всё! Нет больше сил. Проваливаюсь… Пытаюсь открыть глаза. Всё плывёт…

– Сашка… Что я могу сделать? – Ванька заглядывает мне в глаза и вдруг решительно: – Я буду звонить Юрию Степановичу! Где его телефон?

– В книжке… – и опять проваливаюсь.

…Рука на лбу. Какие веки тяжёлые…

– Саша… Что с вами? Что чувствуете?

Кажется, это Юрий Степанович. Запах какого-то лекарства. Видимо, уколы…

– Холодно… Темно…

– Ваня, наполняйте все пластиковые бутылки, какие есть, горячей водой и обкладывайте его. Быстро! Пульса почти нет. Надо ещё адреналин колоть!

Теплее стало…

– Юрий Степанович… Коха надо сюда… – бормочу я. – Илью… Анатольевича… Коха… Телефон в книжке…

Опять проваливаюсь…

– Саша, ты меня слышишь? – звучит знакомый старческий голос.

– Да… – и опять проваливаюсь. Пытаюсь открыть глаза. Не могу…

– Да… Вот до чего себя довёл… – снова доносится до меня знакомый скрипучий голос. – А силища-то какая у него! И всё поле в дырах. Не уберёгся… Хорошо, я того отключил. Ведь так и вытягивал всё время…

Что-то странное со мной творится. Будто летаю… Теплее стало…

– Знаете, Юрий Степанович, он, не умея почти ничего, получил всего несколько уроков, а до многого дошёл сам. Но силища какая! Без подготовки всё… Вот и образовался ток к больному. Хвост целый!

Значит, при онкологии они тянут из лекаря… по этому хвосту… Уф-ф… Надо учесть. Может, и другие болезни?

– Он уже стольких на ноги поднял! – слышу голос Юрия Степановича…

– Поднял… А сам лёг! – снова скрипит голос Коха. – Эх, молодо-зелено…

– Ваня, давайте ему много пить. Сейчас у него будет жажда, – говорит Юрий Степанович. – Вон, губы какие сухие.

Опять пытаюсь открыть глаза и посмотреть, ведь мне уже легче стало.

Открываю… Туман… Какие-то силуэты.

– Смотрите, Илья Анатольевич! Глаза открыл! А ведь вы сказали, что поставили запрет! И даже порозовел слегка. А то вообще, как труп, был зелёный.

– Я же говорю – силища… Саша! Ты нас видишь?

– Почти… – шепчу я, пытаясь рассмотреть силуэты.

Юрий Степанович… и Илья Анатольевич… Руками водит…

– Здравствуйте… – шепчу я. – Спасибо…

– Одним «спасибом» не отделаешься, – ворчит Кох, продолжая водить руками. – Вторые сутки над тобой колдую. Да и все мы тут… Вон, Ваня всего четыре часа спал за всё это время. Всё твое роскошное поле в дырках! Выучиться, юноша, надо было сначала, а потом уже… Да ладно… Вот когда встанешь, придётся снова ко мне на уроки ездить. Чтобы по крайней мере знал, как защищаться, чтоб на себя не брать…

– Спасибо…

– Ну-ка, Саша, давайте я вас послушаю и пульс посмотрю…

Юрий Степанович садится на край тахты и начинает тыкать в меня фонендоскопом, потом щупает пульс.

Почему-то у меня в голове возникают две цифры – девять и пять…

– Девяносто пять… – шепчу я.

– Да… Девяносто пять, – несколько оторопело говорит Юрий Степанович. – А откуда… Ах да! Опять вы со своим…

– Я же говорю – силища! – с каким-то смаком произносит Кох. – Даже в таком состоянии…

– Ну сердце вроде пошло нормально. Правда, частит…

– Это от слабости, – комментирует Илья Анатольевич и обращается ко мне: – Так, Саша… Не надо мне сопротивляться. Это в твоих же интересах. Посмотри мне в глаза, и потом ты будешь спать крепко и хорошо.

Потом он оборачивается к Ваньке.

– Ваня, вы ложитесь или садитесь рядом, спать вам сегодня, наверное, опять не придётся. Надо наблюдать и слушать. Проснётся – дадите попить. Есть пока не давать! Даже если будет просить. Я сейчас поеду домой, отдохну, но завтра, а вернее, уже сегодня приеду опять. Юрий Степанович, вы меня отвезёте?

– Конечно, Илья Анатольевич!

– Саша, смотри сюда!

Смотрю на Коха и вижу тёмное пятно в левом подреберье.

– У вас что-то с поджелудочной? – тем же шёпотом спрашиваю я.

– Саша! Я пришёл сюда не на диагностику! – взрывается он. – И смотреть я просил мне в глаза, а не на меня! А про панкреатит я и сам знаю. Хотя то, что ты это даже сейчас видишь, конечно, прекрасно. Но у тебя не будет никакого будущего, если ты сам не будешь лечиться, в том числе и от своих глупостей! Ясно?

– Ясно… – я вздыхаю, пытаясь улыбнуться.

– Смотри мне в глаза. Ты лежишь на песчаном пляже… Светит яркое солнце, и ты чувствуешь, как его энергия вливается в тебя… Наполняет тебя…

Смотрю в глаза Коху. Веки тяжелеют…

– Ваня, от вас зависит всё! То, что он сейчас такой, не должно успокаивать. Всё может вернуться. Делайте всё, как я сказал. Традиционная медицина тут не поможет. В случае чего – мой телефон знаете…

Проваливаюсь, но совсем не так, как перед этим. Так хочется спать…

* * *

Просыпаюсь…

Ванькина голова рядом, вернее, перед глазами. Он сидит рядом на стуле. Два глаза внимательно смотрят на меня.

– Проснулся, – выдыхает Ванька и вскакивает. – Давай, попей…

Он приподнимает мою голову одной рукой, а другой подносит бокал с соком.

– Вот… Твой любимый…

Пить действительно хочется. Пью жадно.

– Сколько я спал?

– Всего пять часов. Сейчас почти десять утра.

– А почему ты не на работе?

– А ты не понял? Ты глупеешь прямо на глазах, – едко заявляет Ванька.

Мои губы сами растягиваются в улыбке.

– Наклонись, – прошу я, понимая, что наконец-то могу говорить почти нормально.

Он наклоняется.

– Ниже… Ещё ниже…

Обнимаю.

– Сашка… Я так за тебя испугался, – жалобно говорит Ванька, ложится рядом и тоже обнимает. – Боялся, что ты действительно умрёшь. Ты был зелёный! И губы синие…

– Куда же я от тебя денусь… – хмыкаю я. – Кто же, если не я, тебе скажет, что ты идиот?

– Никто… – и… Ванька целует меня в лоб. – Давай спи!

– Ты тоже.

– Фигушки тебе! Я следить за тобой буду, как Илья Анатольевич велел.

– Спи! Ничего со мной больше не случится.

– Заткнись и спи!

– Затыкаюсь… – я улыбаюсь. Мои прежние слова, сказанные во время Ванькиной болезни, ко мне же и вернулись.

Просыпаюсь. Вроде голова стала на место. И вижу отчётливее…

– Сашка… Хочешь пить? – Ванька наклоняется надо мной.

– Хочу встать.

Ловлю себя на том, что говорю совсем нормально.

– Фиг тебе! Зачем? – достаточно жёстко спрашивает – Ванька.

– А ты потом кровать сушить будешь? – ехидно отвечаю я вопросом и командую: – Давай, помоги…

– Ну ладно… А вообще могу надеть подгузник. Один ещё от меня остался.

– Иди ты… с подгузником, – беззлобно ругаюсь я и пытаюсь встать сам.

– На хуй с подгузником – это извращение, – догадывается Ванька о смысле недоговоренной фразы. – Давай, обопрись…

Ковыляю к сортиру.

– Ты давай сидя! – командует он.

– Обойдусь…

Держит меня.

Идём обратно. На кровать почти падаю. Да-а… Слабость страшная. Смотрю на Ваньку. Синие круги под глазами. Сколько же он не спит? Сутки? Двое? Больше!

– Тебе надо поспать, Ванюха…

– Ничего. Я засну, а ты тут коньки отбросишь… – ворчит он.

– Теперь уже не отброшу.

– Нет уж! Илья Анатольевич сказал – значит, нельзя, – отрезает Ванька.

Понятно. Добром, значит, не удастся. Придётся идти на хитрость. Вдруг получится? Как это Кох со мной сделал? В глаза смотреть… Но осторожно надо, чтоб не догадался.

– Ладно, – говорю я примирительно. – Давай рядом ляжем… Хоть полежишь.

Ванька послушно ложится рядом, и я поворачиваюсь к нему. Внимательно смотрю в Ванькины глаза.

– Родной мой, – шепчу я, стараясь не отпустить взгляда. – Спи, мой родной… Всё будет хорошо теперь. Спи спокойно. Спи, ну пожалуйста…

Ванькины глаза медленно закрываются. Вот и прекрасно! Получилось! Пусть отдохнёт.

А теперь можно заняться собой. Как это Кох там говорил… Песчаный пляж… Яркое солнце… Я лежу, и его энергия так и вливается в меня… Всё больше… Больше… Ох-х… Спать хочется…

Вытолкал Ваньку на работу.

Ну конечно, не вытолкал, я ведь лежу, а жёстко послал туда. Я понимаю, что у него неприятностей не будет, потому что через Юрия Степановича он сам передал своему начальнику про причину своего отсутствия. Да и дома Ванька много чего для работы делал.

Слабость обалденная! Всё тело ватное, а когда надо встать, то делаю это с большим трудом. Вот – лежу, накачиваю себя энергией и думаю. Ванька поехал на работу на моей машине. После того как он сам, один, без меня, привёз сюда Илью Анатольевича, у него появилась уверенность в себе. Возможно, это и хорошо, главное, чтобы не было самоуверенности. Да и вообще, не зря же он права получал!

Понимаю Ваньку, который во время болезни лежал и думал. Это так здорово, когда никуда не нужно торопиться. Мысли текут спокойно, без спешки…

Ванька… Как он испугался, бедняга, когда мне поплохело. На него было жалко смотреть. Испугался, что я его покину и… перейду в лучший из миров. Испугался, что останется один. Смешной…

Ведь в действительности, когда мы оплакиваем ушедших от нас дорогих нам людей, мы на самом деле оплакиваем не их, а самих себя. Нам жалко себя. Мы не думаем о том, что дорогим нам людям в том самом лучшем из миров будет наверняка лучше, чем в нашем неспокойном здешнем, наполненном превратностями судьбы, которые далеко не всегда положительны. Тогда, в первый момент, мы теряемся и не знаем, как нам жить без этих дорогих людей. То есть мы фактически оплакиваем своё внезапно наступившее сиротство. Это потому, что любой человек по сути своей – эгоист, в большей или меньшей мере. Так и Ванька… А как я могу его бросить? Как я могу бросить этого дорогого мне человека, моего брата, за жизнь и судьбу которого я принял на себя ответственность ещё тогда, давно, когда он действительно осиротел.

Ванька… Братишка мой… За эти годы я прикипел к нему, можно сказать… Спим мы с ним вместе, тесно прижавшись друг к другу. Нам достаточно обнимать друг друга во сне и чувствовать, что мы вместе. И я уже привык к этому «вместе»!

Если представить, что Ванька вдруг полюбит и женится? Женившись, он не сможет быть со мной. Тогда этого «вместе» уже не будет. Гм… Вот он, мой эгоизм… Хотя я знаю, что должен сделать для этого всё.

А я и Даша? По сути, наши с ней отношения явились одной из причин изменения и меня, и Ваньки. И он это не только признаёт, но даже поощряет. Слава богу! Он стал другим, нормальным. Это же прекрасно!

Я очень люблю своего братишку и понимаю, и без него я – уже не я! У нас – и это теперь абсолютно точно – совсем другой уровень отношений.

Щёлкает замок входной двери. Появляется Ванька.

– Что-то ты рано, – подаю я голос с тахты.

– А меня отпустили, Пришлось, правда, с собой взять ещё кое-какую работу, – оправдывается он. – Ну как ты?

– Слабость только… Если честно, только до сортира и обратно. На большее сил пока не хватает.

– Я тебе покажу – большее! – Ванька шутливо грозит мне кулаком. – Теперь ты у меня в руках. Понял? Теперь я командую.

– Командуй…

– Ну, сейчас я тебя кормить буду, а то, небось, уже проголодался.

Забавно так! Ванька освоился с ролью сиделки и, видимо, страшно этим гордится.

– Вань… Ванюха!

– Чего, Саш? – отзывается он из кухни.

– Слушай, давай я пообедаю с тобой на кухне?

– Ещё чего!

– Ну Ванюха… Я серьёзно…

– И я серьёзно.

– Ну тогда я сам пойду! Упаду – придётся тебе меня поднимать, – угрожаю я.

– Сашка… Ну прекрати!

Но уже поздно. Сажусь на тахте и начинаю вставать. Ноги, конечно, слушаются плохо, но если не торопиться…

Однако сил действительно нет. Ноги разъезжаются. В результате сползаю по стене коридора вниз, почти на пол.

– Ну что? Доигрался? – прокурорским тоном спрашивает Ванька сверху.

– Похоже на то…

– Давай подниматься, – Ванька приседает и суёт мне руки под мышки.

Общими усилиями встаём и, медленно перебирая ногами, двигаемся к тахте. Тут он меня усаживает.

– Саш… Ну, зачем это надо было делать? Ну ответь!

– Ну виноват, дяденька…

– Виноват… Сиди уж! Я тебе вместо стола табуретку подставлю.

– Наклонись… – прошу я.

Он наклоняется, и я обнимаю его за шею.

– Спасибо тебе, Ванюха. Мне так приятна твоя забота, – признаюсь я.

– То ли ещё будет! – он польщённо улыбается.

Пацан… Это я любя.

Ванька сидит и работает. Я, лёжа на тахте, наблюдаю. Судя по всему, работает он очень увлечённо. Молодец!

Глаза слипаются… В сон тянет. Значит, так и нужно. Буду спать.

Просыпаюсь. Ванька по-прежнему сидит и работает.

Сколько я спал? Два часа. Черт возьми! Сегодня я должен был поехать к Даше и Серёжке. Съездил… А деньги-то им нужны.

– Вань…

– Что, Саш? – поворачивается он ко мне.

– Слушай… Мог бы ты съездить к моим?

– К Даше и Серёже?

– Ну да… Деньги нужно отвезти. Ты как сегодня до работы доехал?

– Нормально. Только один раз забыл на четвёртую перейти. Так и ехал весь квартал на третьей. У светофора спохватился.

– Ничего… Придёт со временем. Так ты сможешь съездить?

– Конечно!

Ванька уехал к Даше. Хоть это сделаем…

Звонит телефон. Хорошо, Ванька его около меня оставил.

– Слушаю!

– Ну как ты, Саша? – звучит в трубке знакомый поскрипывающий голос Ильи Анатольевича.

– Слабость сильная. Ходить почти не могу.

– Ничего, через пару дней ты должен восстановиться. Следующий раз будешь знать, как к онкологическим соваться.

– Неужели это совсем бессмысленно? – задаю я интересующий меня вопрос.

– Практически. Мы при встрече с тобой об этом поговорим. Вот поднимешься – чтоб снова раз в неделю приходил ко мне. Понял?

– Понял, – со вздохом соглашаюсь я.

Опять звонок! Дорвались они там, что ли? Наверное, Юрий Степанович.

– Слушаю.

– Ну здравствуйте, Саша.

Точно – он!

– Здравствуйте, Юрий Степанович.

– Как самочувствие?

– Средней хреновости. Только до туалета добираюсь.

– Ну а сердце, пульс?

– Пульс семьдесят, сердце ровное, – докладываю я, прислушиваясь к собственным процессам.

– Ясно… А вашего пациента я выписал. Там действительно онкология четвертой степени. Вы, да и никто другой по нашей специальности ему помочь не сможет. У него все лёгкие поражены. Вот так! Делай выводы.

– Юрий Степанович, вы не знаете, там у Ваньки неприятностей из-за этих трёх дней не будет?

– Я специально связался с его начальником. Между прочим, без вас догадался, – добавляет он язвительно. – У Вани всё в полном порядке. Могу вас поздравить – о вашем брате все говорят только хорошо и очень хорошо. Мне сказали, что парень с мозгами и усердием. Вообще это, наверное, у вас фамильное.

Какое-то время после разговора перевариваю информацию. Короче, слава богу!

Опять звонок!

«Даша звонит…» – проносится в голове. Беру трубку. – Слушаю!

– Сашенька, здравствуй, – слышу я голос Даши и понимаю, что дважды предсказал себе абонента.

– Здравствуй, Даша! Ванька приезжал?

– Ну конечно! Опять с цветами… Объясни ему, что не надо тратиться на меня. Вам там самим не сладко.

– Ладно… Ну как вы там живёте?

– Да уж лучше, чем ты. Доигрался все-таки со своей энергетикой! Ваня мне всё рассказал, как тебя откачивали.

– Ничего… Вон, великие врачи себе чуму и оспу прививали.

– Он ещё шутит! – возмущается Даша. – Ты и за нас с Серёжей отвечаешь. Ты про это помни, пожалуйста, когда следующий раз экспериментировать захочешь.

– Ой… Ладно, не забуду. Ты всё-таки меня извини. Я постараюсь приехать через неделю. Думаю, что тогда уже поправлюсь.

– Ладно, давай поправляйся! Да, ещё хотела сказать тебе: у тебя отличный братишка. Ваня очень внимательный и добрый парень. И ещё очень заботливый.

– Это у нас семейное.

Ванька приезжает сияющий.

– Ой, Сашка! Ну Серёга такой классный мальчишка! Опять меня за нос трогал. Сказать что-то всё хочет! Я ему говорю, скажи – дядя, а он – то бы, то гы… За палец меня опять хватал!

Мне ужасно приятно, что Ваньке нравится мой сын. Эх, надо его женить. Вот отец золотой будет!

Хожу по квартире. Слабость ещё чувствуется, конечно… Хорошая у меня была встряска! Надо делать выводы.

Уф-ф… Устал. Надо лечь. Моя энергетика, конечно, восстанавливается, но как-то слишком медленно. Правда, сегодня ещё только четвёртый день после моего приключения. А ведь Ванька-то, как стал работать, у него и настроение поднялось, и энергетика ощутимо поднялась. Я это чувствую, вернее, осторожно, не привлекая его внимания, измерил его поле. Значит ли это, что от душевного состояния зависит и энергетика? Вот когда у человека хорошее настроение, то он говорит: «Летаю, как на крыльях». Мне, естественно, тоже знакомо это состояние. И ведь всё тогда удаётся!

Получается, что если человек стимулирует у себя хорошее настроение, то он стимулирует свою энергетику. А как стимулировать хорошее настроение? Понятно как. Хорошее настроение нам создают приятные для нас события…

А если они не происходят? Значит, надо их самим себе создавать! И вообще надо во всём искать позитив! В любом плохом есть что-то хорошее. Надо только найти это хорошее и на нём сконцентрироваться. То есть – «Улыбайтесь, господа!»

Но ведь тогда все станут обычными янки. Эти как раз скалятся всегда, но я что-то не слышал про их суперэнергетику.

Уф-ф… Устал я от этой смеси психологии с философией. Спать хочется… Надо приводить себя в порядок, пока не началась сессия. Хорош я буду в таком состоянии!

* * *

У меня началась настоящая сессия. Нет, я сейчас не сдаю экзамены. Я их сдаю в семестре. Сейчас я делаю практические задания. Например – режу трупы в анатомичке, разглядывая, что там у нас внутри. Любопытное занятие. Надо сказать, ни одна, даже очень хорошо иллюстрированная книга по анатомии не сможет сравниться с анатомическим театром. Правда, запашок… А ещё всякие химические опыты, которые теоретически не сделаешь. На каком я сейчас курсе – сам не знаю со своим экстернатом. Завис где-то между первым и четвёртым.

Возвращаясь домой, неизменно вижу Ванькин затылок. Смотрю я и радуюсь его увлечённости. Ещё и какую-то халтуру нашёл для поддержки штанов. В общем – молодец!

– Поздравь меня! – хвастаюсь я Даше. – После успешной сдачи зимней сессии я теперь уже студент третьего курса! То есть имею как бы неполное высшее медицинское образование.

– Поздравляю… – улыбается она. – А мы тоже можем похвастаться. Мы пытаемся встать в кроватке. Прошлый раз, когда тебя не было, Ваня дал Серёже подержаться за два пальца, он схватился и стал подтягиваться. Теперь вот старается встать, держась за кроватку.

– Обалдеть…

– Так что надо чаще сына видеть! – торжествует Даша, видя выражение моего лица. – А то так и пропустишь самое интересное!

– Дашка… Ну времени нет совсем.

– А вот у Вани оно находится. А он без машины и приезжает на маршрутке.

– Ну ты совсем меня застыдила…

– Сашка… Я не хотела тебя стыдить. Просто нам тоже хочется видеть своего папу… – и она ласково прижимается ко мне.

– Саша, вас можно попросить?

– Конечно, Юрий Степанович!

– Вы понимаете, из-за эпидемии гриппа в ночь с пятницы на субботу некому дежурить по отделению. Вы бы не могли?

– Я же ещё не врач… Но могу, конечно!

– Вот и хорошо. Я вас очень прошу. Ладно?

– Ну конечно, Юрий Степанович!

…Собираюсь на ночное дежурство.

– Ванюха, сегодня ты будешь ночевать один. Я дежурю в больнице, – сообщаю я Ванькиной спине.

– Да? Ладно… – и дальше что-то молотит по клавиатуре компьютера.

– Пока!

– Угу… – мычит Ванька, не отрываясь.

Вот так… Настолько увлечён, что наверняка даже не заметил, как я ушёл.

– Саша, вы не волнуйтесь, работы, думаю, будет не очень много. Если привезут кого-нибудь – надо будет осмотреть и принять. А так в основном всё бывает спокойно. У нас всё-таки неврология! В основном плановые прибывают, ну ещё инсультники… И то все днём.

Вера Тимофеевна относится ко мне как мать. Ей хорошо за пятьдесят, и работает она здесь, кажется, уже лет тридцать.

Я первый раз так поздно вечером на отделении. Днем бываю в палатах, делаю то, что нужно, по моим возможностям. А тут мне почему-то кажется, что надо обойти все палаты и посмотреть на всех больных.

Делаю самодеятельный обход. Стараюсь говорить с каждым и каждому желаю спокойной ночи. В одиннадцатой палате старушка просит что-нибудь от головной боли, говорит, что голова кружится и болит.

– Простите, вас как зовут?

– Наталья Григорьевна…

– Наталья Григорьевна, давайте мы постараемся обойтись без таблеток, – говорю я и кладу ей руку на лоб. – Сейчас голова болеть перестанет…

Почему я это сделал, я сам не очень понимаю. Пальцы крючит… Видно, давление у неё прыгнуло. Руки сами движутся. Чувствую, что оно понижается… Во-от… Ещё немного…

– Ну как? Легче стало?

– Да, доктор… Спасибо, – она улыбается мне с подушки.

– Ну так как насчёт таблетки?

– Знаете… Наверное, не надо.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи вам…

Все остальные женщины в палате смотрят на меня, как на чумного.

– Спокойной вам всем ночи! Пусть вам снится только хорошее, – тихо говорю я и выхожу.

Кажется я сделал сам не знаю что… Но об этом мне говорил Илья Анатольевич. Неужели это получился сеанс коллективного гипноза?

Сижу в ординаторской и смотрю истории болезни наших пациентов.

Теперь, после того как я стал активно сдавать экзамены экстерном, Юрий Степанович выделил мне здесь стол. Беру в руки историю Селезнёва. Немолодой человек… Остеохондроз шейных позвонков. Есть рентген. Да… Защемление… Надо будет попробовать…

– Саш… Извини, я приехал…

Поднимаю глаза. Ванька!

– Ты чего? Я же сказал…

– Я подумал, что тебе надо будет что-то поесть. Вот, привёз… Там охранник хороший попался. Объяснил, что я твой брат. Тут вот бутерброды…

Вспоминаю. Не знаю, как его зовут, этого охранника, но простуду я ему когда-то вылечил. Какая-то огромная нежность к братишке вспыхивает во мне. И стыд. А я-то подумал, что он даже не заметил, как я ушёл.

– Ванюха… Спасибо! – обнимаю его за шею.

– Кто ещё о тебе позаботится, – бормочет он, как всегда, мне в плечо.

– Да уж… Давай-ка, ложись здесь на диване. Серьёзно! Я ещё посижу, почитаю.

– Хочешь, я подежурю, а ты поспишь? Что-то будет – я разбужу.

– Нет уж. Дежурство есть дежурство. Ложись. А я пройду, посмотрю… Халат надень на всякий случай.

Уже половина третьего!

– Саша, почему вы не спите? – удивляется Вера Тимофеевна.

– Хочу посмотреть, как у нас больные спят.

– Я уже забыла, когда у нас такое было, – удивляется она и тепло мне улыбается.

Прохожу по коридору, тихонько захожу в палаты. Вроде всё хорошо… Похоже, я их всех действительно загипнотизировал. Наверное, это не здорово. Но пусть люди сладко поспят.

Выхожу из палаты. Мне навстречу быстро идут Ванька в белом халате и ещё кто-то, тётка какая-то.

– Александр Николаевич! Ваша помощь нужна, – с места в карьер начинает тётка. – Я из приёмного. Там привезли мужчину… У него нога… А я только кардиолог. Мне сказали, что вы можете…

– Так есть же дежурный травматолог? – удивляюсь я.

– Да пьяный он! Не добудиться! – возмущённо шепчет тётка.

– Саш, ты же можешь… – встревает Ванька.

– Ладно, давайте посмотрю… – бормочу я, ещё не зная, смогу ли помочь. – Вера Тимофеевна, я в приёмный, надо посмотреть там пациента.

– Хорошо. Чаю согреть?

– Да, с удовольствием, когда вернусь.

Сбегаем по лестнице на первый этаж. Ванька бежит следом.

На каталке лежит мужик лет пятидесяти, с седым ёжиком на голове. Вид у него респектабельный. Нога… Она как-то неестественно вывернута в голеностопе. Только бы не перелом!

– Ну где же врачи? – достаточно громко возмущается он.

– Вот, я привела доктора.

– Этот юнец – доктор! Ещё не хватало! Пусть меня везут во Вредена! Ещё придумали! Я не кролик подопытный! Студент, небось?

Это уже относится ко мне.

– Рентген сделали? – спрашиваю я тётку, не обращая внимания на его слова.

– Да… Вот…

Она явно смущена и чувствует себя неудобно в этой ситуации. Смотрю снимок прямо на лампе в смотровой. Слава богу! Только вывих! Можно вправить.

– Так! Слушайте меня внимательно! – говорю я, глядя неожиданному пациенту прямо в глаза. – Перестаньте орать! У вас вывих, который я вам сейчас вправлю. Будет больно. Но зато потом всё будет хорошо. Ванюха, ложись ему на поясницу.

– Как? – не понимает он.

– На живот! Чтобы не дёргался!

– Понял… – и ложится правильно.

– Ребята, вы чего? Пусть завтра профессор…

Пальцы мои как-то сами нашли правильные места, и осталось только слегка дёрнуть.

– Уй! Бля! Ёб твою… О-ох…

– Молчать! Тихо! Ванюха, отпусти, – рявкаю я и продолжаю ощупывать сустав. Вроде всё стало на свои места. Мужик бестолково на меня таращится и молчит.

– Вези его на рентген. Надо проверить. А вы сопроводите.

Тётка кивает. Увозят. Сажусь в смотровой на кушетку. Вот и я пригодился на дежурстве…

Возвращаются.

– Александр Николаевич! Вот, посмотрите… – тётка протягивает мне снимок. – Кажется, всё в порядке…

Смотрю… Да. Стало на свои места.

– Вот и всё! – обращаюсь я к больному. – Теперь гипс и в – в палату!

– Как в палату? Мне надо домой! – неожиданно начинает он волноваться. – У меня там ребёнок один!

– Сколько лет ребёнку?

– Сыну шестнадцать.

– Ничего, он уже взрослый. А вам надо будет полежать, пока сустав не восстановится, – отрезаю я.

– Да не могу я тут… – и осекается. – Сын у меня… не ходит. А матери его уже два года, как нет. Мы с ним… одни…

Повисает тишина. У тётки-кардиолога квадратные глаза. Ванька смотрит на меня, не отрываясь. Будто гипнотизирует. Что же делать?

– Так… Вас как зовут?

– Сергей Александрович. Простите меня… Я был неправ… – неожиданно смущённо говорит он.

– Ничего, мы привыкли, – отвечает за меня тётка-кардиолог, продолжая вопросительно смотреть на меня.

Понимаю, что решение принимать мне.

– Значит, так, Сергей Александрович! Давайте я сейчас проведу терапию, какую могу. А завтра, когда моё дежурство закончится, мы с Ваней отвезём вас домой. Сыну сейчас позвоните. Хорошо?

– Ну ладно… Что уж делать… Свиту свою я отпустил.

Что за свита?

Сижу и работаю с суставом Сергея Александровича. Конечно, до конца я его восстановить не смогу, но чтобы без гипса, а лишь с давящей повязкой – можно попробовать.

– Вань, сходи к Вере Тимофеевне, скажи, что я в приёмном работаю. И будь там. Если что-то экстренное – прибегай за мной.

– Угу! – Ванька кивает и испаряется.

– Хороший у вас ассистент, – одобрительно бурчит мужик.

– Это не ассистент, это мой брат. Поесть мне на дежурство принёс, – объясняю я.

– Медик?

– Программист.

Работаю с суставом, и даже спать не хочется. Сергей Александрович иногда постанывает, но я стараюсь не причинять боли. Уф-ф… Даже устал. Но вроде получилось.

– Едем на рентген. Проверим.

Сам качу каталку в рентгенкабинет.

– Сашенька! Ты уже нас сегодня совсем затрахал! – смеётся рентгенолог Раиса Васильевна.

– Извините, надо! Давайте, укладываем.

Уложили. Раиса Васильевна достаточно мощная женщина, и вдвоём у нас хорошо получилось.

– А теперь – пошёл вон! А то твоё мужское достоинство пострадает и детей у тебя никогда не будет!

А у меня уже есть, так и хочется сказать в ответ.

– Ухожу, ухожу… – подыгрываю я ей.

Ждём с Сергеем Александровичем в коридоре нового снимка.

– Сашенька! Ты просто кудесник! – выскакивает Раиса Васильевна. – Сустав почти как новенький! Вам повезло, что вы к нему в руки попали! Благодарите!

Это она обращается к Сергею Александровичу.

– Ну вот… – посмотрев снимок, я удовлетворённо вздыхаю. – Спасибо, Раиса Васильевна!

Качу каталку обратно в смотровую. Если его поднять на отделение – его завтра не выпустят. Значит, надо оставлять здесь.

– Сергей Александрович, спать вам придётся тут. Если я подниму вас на отделение, то завтра вам не выбраться.

– Подчиняюсь, Александр Николаевич, – с готовностью соглашается он. – Готов спать на каталке.

– Вот и хорошо! – Решаю попробовать, как с Ванькой: – Смотрите мне в глаза. Вы будете спать до девяти утра. Потом я вас разбужу. Спите спокойно… Раз… Два… Три…

Глаза закрываются. Ну и хорошо…

В ординаторской Ванька посапывает, уткнувшись в руки, сидя за моим столом. Беру его на руки и отношу на диван.

– Сашка… Ложись сам… – бормочет он, но тут же засыпает.

Бутерброды так и не съели.

* * *

Подъезжаем к коттеджу. Сергей Александрович на заднем сиденье.

– Парни, открывайте! Это я! – командует он, открыв окно.

Въезжаем. Охранники подхватывают его на руки и несут в дом.

– Александр Николаевич и Ваня, давайте за мной! – зовёт хозяин.

Идем. Его сажают на роскошный кожаный диван.

– Садитесь, садитесь! Сейчас завтракать будем! – весело говорит Сергей Александрович и кричит: – Виктория! Готовь нам завтрак!

В дверях появляется дородная тётка, окидывает нас взглядом, видимо, считая количество персон.

– Сколько я вам должен? – задаёт вопрос мой пациент, глядя на меня и вынимая кошелёк.

– Нисколько. Просто будьте здоровы.

– Нет, так нельзя! Вы меня выручили в тяжелой ситуации! Я так не умею.

– Ерунда. Расскажите, если хотите, что с вашим сыном.

– Невесёлая история. Он хоккеем занимался. Упал на чужую клюшку спиной. Вот теперь лежит… Ноги отнялись. Кого я только к нему не приглашал!

– Сашка! Это же… – встревает опять Ванька.

– Я могу осмотреть вашего сына. Определённый опыт есть…

Сергей Александрович смотрит на меня обалдело.

– Понимаете… Два года назад я тоже не ходил. Ноги отнялись, когда меня спиной ударило. Вот, Саша меня, – Ванька улыбается, – отремонтировал…

– Александр Николаевич… Вы что, можете?

– Не знаю. Надо посмотреть. Снимки есть?

– Конечно! Виктория!

Тётка вплывает снова.

– Найди, пожалуйста, снимки Юры. Ну рентгены!

– Так сначала завтрак или снимки? – недовольно спрашивает она.

– Снимки, – отвечаю я.

Видимо, я говорю это так, что она беспрекословно идёт искать.

Рассматриваю снимки. Память у меня хорошая. Ну точь-в-точь, как у Ваньки! Такое же смещение и, конечно, такое же защемление.

– Ну, что скажете? – в голосе Сергея Александровича звучит нетерпение.

– Я попробую. Можно его осмотреть?

– Я бы вас отвёл, но…

– Костыли в доме есть?

– Да, есть… После жены…

– Так давайте на костылях. Вам тоже не надо расслабляться, – говорю я докторским голосом.

– Виктория! Где костыли?

– Ну сколько можно! Так вы завтрака вообще не дождётесь, – ворчит она, но костыли приносит.

– Ванюха, давай поможем.

Вдвоём ставим пациента на костыли и, страхуя, медленно идём по дому.

– Вот и мой Юра! – представляет нам Сергей Александрович парнишку в инвалидной коляске.

– Привет! – я протягиваю ему руку.

– Здравствуйте! – Улыбка у него совсем детская.

– Давай-ка я тебя осмотрю. Согласен?

– Зачем? Всё равно… Достали уже…

– Значит, так. Ты хочешь ходить? – строго спрашиваю я.

– Кто ж не хочет… Хочу…

– Значит, я тебя должен осмотреть. Вань, давай его положим на кровать.

Осторожно берём Юру и укладываем на кровать на живот.

– Штаны с него сними, – отдаю я распоряжение.

Ванька так же осторожно снимает с Юры штаны.

Ноги, конечно, уже синеватые… Всё, как у Ваньки! Ему-то я хоть массаж делал, а тут, видно, ничего.

– Вот, у тебя такие же были! – показываю я.

Отец грузно садится на стул. Он только молча смотрит.

– Что-нибудь чувствуешь? – спрашиваю я, трогая икры.

– Не-а! – почти весело отвечает Юра.

– А тут? – поднимаюсь я руками выше.

– Не-а!

Наконец мои руки доходят до провалившегося позвонка. О-ох, как пальцы крючит! Так и втягивает! Ясно, что после бессонной ночи тут делать нечего, но завтра…

– Штаны на место, – командую я, – и давай его снова посадим.

Теперь мы все вчетвером сидим.

– Значит, так… Первое! Ты должен верить, что ты будешь ходить. Ясно?

– Ясно… – чуть слышно отвечает Юра.

– Второе! Мои указания выполнять в точности! И без самодеятельности!

– А когда я смогу… ходить? – Вопрос звучит так неуместно!

– Ты будешь ходить! Это однозначно. Когда? Это зависит от нас с тобой. От того, как мы вместе будем работать.

– Юра, посмотри на меня! – и Ванька спокойно делает «пистолетик» на одной ноге. – Два года назад я, как ты сейчас, не чувствовал ног. Понял?

Парень заворожённо смотрит на Ваньку и кивает.

– Это сделал он, Александр Николаевич! – Ванька показывает на меня. – Так что ходить будешь!

– Вы завтракать сегодня будете наконец? – в дверях возникает Виктория.

– Пойдёмте! – Сергей Александрович с трудом встаёт на костыли. – Юра, ты завтракал?

– Да, папа! Ты потом ко мне придёшь?

– Конечно, сынок!

В гостиной садимся за стол.

– Александр Николаевич…

– Давайте просто Саша и на «ты», – прерываю я его. – Работа предстоит долгая, поэтому не надо церемоний.

– Ну хорошо. Всё-таки, сколько я тебе буду должен?

– Сергей Александрович, я не люблю и не хочу говорить о деньгах, – видимо, это у меня звучит резковато. – В своей жизни, я убеждён, надо помогать там, где это нужно. Здесь – это нужно!

– Саша, ты какое-то ископаемое! – сердито произносит отец Юры. – У нас сейчас, к сожалению, всё продается и всё покупается.

– Значит, не всё. Я от души хочу, чтобы Юра пошёл. Это – правда! И ещё. Важен не процесс, а результат! Можно, я поем?

– Конечно! Может, ребята, вы отдохнуть хотите? Так я это сейчас организую! Места много!

– Нет, спасибо, Сергей Александрович, мы с Ваней поедим и поедем домой. Мне вечером ещё в больницу надо заехать.

Я вру, но мне неудобно пользоваться его гостеприимством.

– Ну ладно… Но жаль.

То, что ему жаль, видно сразу. Мне кажется, он неплохой мужик.

– Сергей Александрович, мы с Ваней приедем к вам завтра, в воскресенье, где-нибудь к пяти. Хорошо?

– Конечно, как вам удобно!

Едем домой. Засыпаю! Ванька явно всё понимает и пытается меня разговорить.

– Знаешь, приятно, когда тебя везёт обыкновенный гений! – елейно произносит он.

– Будешь издеваться – обыкновенный гений поедет порожняком! – фыркаю я.

– Нет, Сашка, ты действительно гений, кудесник или ещё что-нибудь в таком же духе. Я, честно, перед тобой преклоняюсь.

– Ладно, прекрати меня восхвалять.

Паркуюсь во дворе с одной мечтой – скорее бы в койку!

Входим в квартиру.

– Всё, Ванюха! Я ложусь и отрубаюсь!

– Я сейчас тебе постелю! – с готовностью вызывается Ванька.

– Да ладно! Я сам.

– Знаешь, господин доктор, – Ванька ехидно ухмыляется, – я хоть и не медик, но сколько раз уже тебе говорил, что идиотизм наверняка распространяется воздушно-капельным путем.

– То есть?

– Ты идиот, Сашка… Это же так приятно – постелить постель брату, которого очень любишь и хочешь о нём заботиться, – грустно говорит он.

Мне становится стыдно.

– Ну Вань… Ну прости идиота! Я не сообразил. Прости…

– Ладно. Не парься. Давай ложись, – и Ванька подталкивает меня к только что расстеленной постели. – Ты спи, а я своей халтурой пока займусь.

– Лёг бы тоже, – бормочу я, устраиваясь под одеялом.

– Нет уж! Надо работать! Должен же я догонять великих!

– Я бы сейчас встал и дал бы тебе по шее, – бурчу я.

– Щаз! Да здравствует лень-матушка! – хихикает Ванька, уже роясь в своих бумагах.

* * *

Открываю глаза. Уже вечер.

Ванька сидит за столом перед компьютером в нашем халате, горит настольная лампа. Его кудлатая шевелюра так романтично выглядит! Любуюсь! Мой Ванька… Мой любимый братишка! От него таким домашним уютом веет! Это тот человек, который своим присутствием дал мне этот уют.

– Вань, – шёпотом зову я.

Оборачивается.

– Что, Саш?

– Иди сюда, – зову я снова шёпотом.

Встаёт, подходит.

– Сядь…

Садится. Протягиваю руку и тяну его к себе. Эти щекочущие волосы… Я чувствую в себе то, что чувствовал тогда, давно… И ничего с этим не могу поделать! Я признателен Свете из Булуна за то, что она в Ваньке разбудила мужчину. Но при всём этом мне порой так хочется его приласкать! Я так хочу возвратить ему то, что другие когда-то не дали?

– Ванюха… Родной мой…

Ванькина голова расположилась между моей головой и моим плечом так, что он привычно сопит мне в ухо. Молчим…

– Мне бы вот так лежать рядом с тобой, твоё дыхание слушать, – мечтательно шепчет Ванька, проводя ладонью по моей щеке. – Да чтоб ты был, наконец! Просто был!

Сгребаю его в охапку и отчаянно трусь щекой о его щёку.

– Кости поломаешь… Медведь…

– Ничего себе – медведь! Всего на пятнадцать кило тяжелее!

Действительно, Ванька весит пятьдесят семь, а я – семьдесят два.

– И вообще, будешь выступать – ухо откушу, – я ласково кусаю его за ухо.

– Погоди, я сейчас тебе горчицу с кухни принесу, – говорит Ванька совершенно серьёзно.

Фыркаю и целую его в лоб.

– Ванюха мой…

Сидим на кухне, ужинаем.

– Слушай… – Ванька распахивает глаза. – А если бы мы тогда… Ну когда ты меня выручал… Если бы мы не встретились?

– Честно говоря, мне страшно об этом подумать… – признаюсь я, потому что сам давно об этом думал.

– Знаешь… Наверное, это единственный случай, когда два брата наткнулись друг на друга…

– Вообще, всё это называется «его величество Случай»… Или Судьба. И никакая она не индейка! Уверен, что там у НЕГО всё расписано и разложено по полочкам.

– Саш… Неудобно спрашивать… Но мне очень хочется знать.

– Спрашивай!

– А как ты… Ну с чего вдруг… ты ко мне тогда так… изменился? Ну после раздевалки в спортзале. Приехал за мной…

– Знаешь, Ванюха… Я ведь тогда, на улице, сказал тебе чистую правду. Мне стало тебя ежедневно не хватать.

– Правда?

– Именно. Может, это был голос крови… Может, сверху меня наставляли…

– Прости, Саш, но наше кровное родство для меня всегда будет вторичным, – улыбается Ванька. – Я не знаю, как мне охарактеризовать… Ты мне и друг, и брат, и все родственники в одном лице, и наставник… Сколько есть примеров, когда родные братья друг другу никто. Мы же с тобой как бы сплелись… Мы родные ещё и по духу. Верно?

– Верно…

…Что-то с устатку мы слишком разоспались! Вчера долго сидели. Ванька над своими делами, а я над своей литературой.

– Ванюха, подъём! – командую я. – Уже два часа! Надо собираться и ехать к Юре.

– Всё, всё, всё… Сейчас встаю… – бормочет он и натягивает одеяло.

– Подъём! – я сдёргиваю с него одеяло.

– Изверг ты… – открывая глаза, Ванька улыбается. – Ты диктатор и деспот. Понял, кто ты?

– За что ж такие похвалы?

– Потому что сам не спишь и другим не даёшь. Я знаю! Ты из тех, кому плохо, когда другим хорошо!

– Сейчас будет хуже! Я за водой пошёл! – грозно обещаю я.

– Напугал ежа голым задом! Сам же в луже спать будешь! – Ванька ржёт в голос. – Ну ладно… Так и быть! Уступая многочисленным пожеланиям трудящихся…

* * *

Торможу у знакомых ворот. Выходит хмурый охранник.

– Куда?

– К Сергею Александровичу. Он ждёт нас.

– Ща разберёмся, кого это он ждёт, – и скрывается.

Наконец ворота открываются.

– Сергей Александрович ждёт вас, – докладывает уже не хмуро охранник.

Подъезжаю к крыльцу. Ого! Хозяин сам выходит встречать на костылях!

– Здравствуйте, Сергей Александрович! Ну как нога? – спрашиваю я.

– Вот, хожу чуть-чуть… Здравствуй, Саша, здравствуй, Ваня. Пойдёмте в дом. Сейчас поедим.

– Нет. Извините, Сергей Александрович, сперва дело. Сначала я посмотрю вашу ногу, потом мы пойдём к Юре, а потом уже ужин.

– Подчиняюсь, – кивает он.

Работаю с ногой хозяина прямо в его гостиной. Пациент только слегка морщится.

– Ничего. Немного поболит, но зато раньше ходить будете, – объясняю я между делом. – Наступаете слегка?

– Ну как ты велел – немного на пятку…

– Теперь на полную стопу можно, но слегка!

Ванька смотрит на мои действия, открыв рот.

– Вань, рот закрой, а то проглотишь! – шутливо одёргиваю я.

– Я обалдеваю, – признаётся он. – Первый раз такое вижу. Со мной ты работал, когда я на брюхе лежал. Да там и не так всё было.

– Да уж, было не так, – соглашаюсь я. – Всё, Сергей Александрович! На сегодня достаточно. Где у вас можно покурить?

– Да кури здесь! Вон пепельница!

Сажусь в кресло и закуриваю.

– Саша, а мне присутствовать можно будет, когда ты с Юрой будешь заниматься?

– Конечно! Секретов нет. Ванюха, а ты будешь помогать.

– Обязательно буду, только ты командуй.

– Скомандую. Можно ещё раз рентген посмотреть?

– Вон на столе лежит конверт, – показывает Сергей Александрович.

Хотя я неплохо запомнил с первого раза, но мне необходимо кое-что уточнить, и я смотрю долго. Ванька был тогда гораздо тоньше, чем Юра сейчас, поэтому, чтобы заставить позвонок выйти, придётся приложить немало усилий.

– Ладно! Пошли к Юре! – командую я, гася остаток сигареты.

Входим в Юрину комнату.

– Здравствуй, Юра, – я протягиваю ему руку.

– Здравствуйте, – тихо отвечает он с инвалидной коляски.

– Привет! – Ванька тоже протягивает руку.

– Привет! – Юра неожиданно ему улыбается.

Мне это приятно, так же как было приятно, когда Серёжка потянулся к Ваньке. Ясно, что парень здесь совсем один и любое общение для него – праздник.

– Значит, Юра, – начинаю я, садясь на его кровать, – сегодня мы попробуем поставить твой позвонок на место. Ты, наверное, знаешь, что он во время падения провалился и защемил нерв. Поэтому у тебя нет чувствительности в ногах и они не двигаются.

– Я понимаю, – он внимательно смотрит на меня.

– Я положу тебя животом себе на колено и буду работать. Мы все должны молить Бога, чтобы тебе стало больно. Да, да! Именно больно! Понимаешь, в момент, когда позвонок становится на место и отпускает нерв – наступает боль. Это признак того, что всё получилось. Понял?

– Угу… Понял.

– Твоя задача – сконцентрироваться на своих ощущениях, чтобы ты мог отвечать мне на вопросы, если я буду спрашивать.

– Хорошо, я постараюсь.

– Не постараюсь, а сделаю! Должно быть только так. Всё! Ванюха, начинаем.

Аккуратно берём Юру и укладываем на живот на кровать. Ванька снимает с него штаны и футболку.

Разуваюсь и ставлю ногу на кровать.

– Ну, Ванюха, давай положим его.

Очень осторожно укладываем тело животом мне на бедро. Ух ты-ы… Лунка даже невооруженным глазом видна в таком положении!

Начинаю работать. Метод у меня был продуман, ещё когда я Ваньку лечил. После разогрева специальным массажем вокруг нужно сделать резкое движение вверх с нажатием двух соседних позвонков, чтобы нужный вышел. Долго грею, щупаю, даже прислушиваюсь. Причём прислушиваюсь сам не знаю к чему, может, даже к себе. И ловлю себя на том, что, как и в тот раз, молюсь. Юра только посапывает, лёжа фактически головой вниз.

– Ванюха, руки сюда и сюда!

– Есть! – как-то по-военному отвечает он и кладёт руки.

– Будешь сильно нажимать. На счет три… Понял?

– Есть!

Пальцы опять будто сами выбирают нужные точки…

– Раз… Два… Три!

– Аух-х! – вскрикивает Юра и счастливо бормочет: – Мне было больно…

– Уф-ф… Вот и отлично! Ванюха, осторожно кладём его на спину. Только очень осторожно!

Как хрустальную вазу, кладём Юру на спину на кровать.

Сразу накатывает такая усталость! Так хочется спать… Даже ноги подкашиваются.

Делаю несколько шагов назад и опираюсь о стенку. По ней спиной сползаю в положение на корточках. Уф…

– Так, Юра, слушай меня. Неделю, а может быть, и больше, ты будешь обязан лежать на спине.

– Понятно…

– Вань… Возьми что-нибудь острое и проведи по ногам. По одной от паха до стопы, от ягодицы тоже до стопы, а потом по ступне. Потом то же с другой ногой. А ты, Юра, должен сказать, что ты чувствуешь. Понял?

– Ага, понял.

– Юр, что у тебя острое есть?

– Сейчас иголку принесу, – слышу я голос Виктории.

Значит, тоже смотрела! Как в театре… Глаза слипаются. Сил нет. Но я должен до конца узнать результат.

– Вот! Принесла!

– Только не коли, а просто проведи, – повторяю я на всякий случай.

– Понял я, понял… – бурчит Ванька.

– Щекотно! – заявляет Юра. – Немножко щекотно! Ой! Я чувствую! Папа, я чувствую! И здесь щекотно! Обалдеть!

– Теперь другую ногу! – приказываю я, понимая, что сейчас отрублюсь, но не могу, не закончив!

– Ой! И здесь щекотно! Папа, и вторая тоже!

Всё! Проваливаюсь…

Что-то покачивает меня… Меня несут!

– Отвалите, я сам… – пытаюсь сказать я. – Ну не мешок же я с картошкой!

– Саша… Ляжешь, поспишь, отдохнёшь…

Это Сергей Александрович говорит.

– Сашка, ты не сопротивляйся. Лучше поспи, – это – Ванька.

Открываю глаза. Ванька с охранником тащат меня к дивану. Укладывают. Опять проваливаюсь.

Открываю глаза. Полумрак. Только торшер в углу светит. Никого.

Встаю. Что-то, видно, много я себя потратил. Даже слабость… Похоже на то, как было после попытки лечения онкологии.

Надо сходить к Юре.

Нахожу его комнату. Лежит на спине. Что-то читает. Сажусь на край его ложа.

– Ну как?

– Классно! Даже попросил ноги накрыть одеялом. Замерзать стали! – он улыбается. – А вы как?

– Ничего… Устал. Но это пройдёт. Я что хочу тебе сказать… Ещё раз. Только на спине! Понимаешь – пока хрящики, которые между позвонками, не окрепли в правильном положении, а ведь они привыкли к неправильному, нужно очень беречься. Здесь всё зависит только от тебя. Я буду приходить каждый день и делать тебе массажи разные. И ног, и спины…

– А Ваня будет приходить? – вдруг спрашивает Юра.

– Будет, конечно! Может, не каждый раз, но будет. Может быть, он и один будет приходить делать тебе процедуры. Я ведь ещё и в больнице работаю, и там всякое может быть!

– Понимаю… Спасибо вам, Александр Николаевич! – Юра с жаром хватает мою руку. – Теперь я верю, что буду ходить!

– И в хоккей ещё поиграешь! Только, Юра, никакой самодеятельности! Никакого партизанства! Всё ещё может повернуться обратно. А этого нам с тобой не нужно. Верно?

– Я всё выполню!

– Вот и договорились. Скажи теперь, как до гостиной добраться?

– Направо по коридору.

– Ну, до завтра!

– Ага! До завтра! Александр Николаевич… А ведь я вам сначала не верил… Простите. Тут многих папа привозил…

– Ладно. Пока!

Подхожу к гостиной. Там явно что-то едят и даже пьют. Слышу, что Ванька уже захмелел. Это я по его голосу определяю.

– Знаете, Сергей Александрович, я на Сашку готов молиться. Это такой человечище!

Ничего себе признания! Я даже замедляю шаги.

– Да… Саша – волшебник! Я стольких приглашал, деньги платил, а он… Это действительно чудо! Я чувствую себя таким должником…

Всё! Хватит!

– Давайте закончим славословия, – прерываю я их достаточно резко. – Можно, я поем немного?

– Ой! Сашка пришёл! – Ванька расплывается в полупьяной улыбке.

– Сашенька, конечно! Садись! И вот… Есть хороший коньяк!

– Спасибо, Сергей Александрович, но я за рулём. Мне ещё этого пьяницу, – улыбаясь, показываю на Ваньку, – домой везти надо.

– Сашенька! Вас с Ваней отвезут!

– Но мне машина завтра нужна.

– Так кто-нибудь сядет за руль твоей машины и вас отвезёт. Я скомандую! Виктория!

Появляется Виктория.

– Ну как вы? Отдохнули? – спрашивает она, ласково улыбаясь мне.

– Да, спасибо.

– Виктория, позови сюда Михаила.

– Сейчас! – и сразу скрывается.

Надо сказать, после удачной процедуры с Юрой Виктория сразу очень изменилась. Несмотря на габариты – летает!

Входит один из охранников. Он достаточно молод, но постарше меня.

– Михаил, мы тут слегка отдохнём. Потом надо будет отвезти гостей на их машине. Вернёшься на такси. Я оплачу.

– Будет сделано, Сергей Александрович! – чётко отвечает он.

Смотрю ему в лицо и понимаю, что мне что-то мешает. Точно! Вокруг переносицы я вижу, именно вижу, тёмное пятно! Что же у нас там? Гайморова полость… Спасибо анатомии! Точно! В Булуне в больнице я работал с пациентом с гайморитом! Там всё обошлось за два сеанса.

– Что, гайморит? – спрашиваю я охранника.

– Откуда вы… знаете? – удивляется он.

– Я не знаю, я вижу! Сергей Александрович, можно я тут…

– Да, да! Конечно!

– Давай, садись! – командую я охраннику.

Он, недоумённо посмотрев на меня, садится на стул. Подношу ладонь к его лицу и… будто тысяча мелких гвоздей впиваются в нее! Начинаю словно выдергивать эти гвозди пучками и отбрасывать.

– Что чувствуешь?

– Голова слегка кружится… – признаётся охранник.

– Ничего… – и продолжаю.

Вот… Вроде всё. Останавливаю ладонь против его лица.

– Что сейчас чувствуешь?

– Очень тепло…

– Так и должно быть.

Ещё грею.

– Встань!

Встаёт. Провожу руками вокруг его поля. Нужной яйцеобразной формы нет… Сейчас будет! Стараюсь… Вроде получается.

– Ну всё. Готово.

– Такая лёгкость везде, – недоумённо произносит Миша. – Будто и на вахте не был! Спасибо!

– Завтра надо повторить. Думаю, твой гайморит на этом закончится.

– Спасибо.

Он удивлённо смотрит на меня.

– Вот, Михаил, ты и получил процедуру прямо на работе! – смеётся хозяин. – Ладно, давай иди. Саша, теперь-то ты можешь себе позволить выпить с пациентом?

– Теперь могу! Наливайте!

– Ваня! Да он, оказывается, живой человек! – Сергей Александрович наливает мне полную рюмку. – Давай, догоняй нас с Ваней! И закусывай, закусывай!

Коньяк действительно хороший. И ужин прекрасный.

– Саша, я снова возвращаюсь всё к той же теме. Ты сам себе цены не знаешь! Ты говорил, что важен не процесс, а результат. Результат есть, хоть и промежуточный, – у Юры начали чувствовать ноги. Даже замёрзли!

– Я знаю. Говорил с ним уже. Только вы правильно сказали, что результат пока – промежуточный!

– Саша, пойми меня правильно! Любой труд должен быть оплачен! Я видел, какой ты был после Юры. Так обессилел, что тебя несли! Я должен тебе заплатить за твой очень нелёгкий труд!

Понимаю, что Сергей Александрович – человек совестливый, но не могу я!

– Сергей Александрович, давайте вернёмся к этому разговору, когда Юра хотя бы встанет. Ладно? – пытаюсь я оттянуть неудобный для меня момент.

– Хорошо, ловлю тебя на слове! А в том, что Юра теперь встанет, после того что я сам видел, уже не сомневаюсь!

Машина подкатывает к нашей парадной. Ванька заснул на заднем диване.

– Михаил, спасибо! – я протягиваю ему руку. – Завтра, когда я снова приеду, сеанс повторим.

– Это вам спасибо!

– Тогда – тебе, а не вам. Ванюха, приехали! Просыпайся, алкоголик хренов!

– Ну вот… Уже раскричался… – заспанный Ванька улыбается и вылезает из машины.

– Саша… А вы…

– Ты!

– Ну ладно… Я прошу прощения… – видно, что Миша смущается, не может меня назвать на «ты» и старательно избегает прямого обращения. – У меня мама…

– Что с ней? – у меня возникает профессиональный интерес!

– Нога почти отнялась… Еле ходит по квартире…

– Сколько лет маме?

– Пятьдесят три.

– Рентген есть?

– Есть.

– Я посмотрю. Только, наверное, либо в субботу, либо в воскресенье. Вечерами я буду занят с Юрой.

– Конечно! Спасибо большое!

– Рано благодарить ещё.

Входим в квартиру.

– Сашка! – Ванька смотрит на меня восхищёнными глазами. – Ты действительно волшебник. Ты такое делаешь!..

– Иди в жопу… Ничего особенного. Мне почему-то всегда хочется помочь. Наверное, не зря всё же Кирилл Сергеевич уговорил меня пойти в медицинский…

– Да ты же доктор от Бога!

– Слушай… Я тебе сказал, куда тебе надо идти? – интересуюсь я устало. – Давай спать ложиться.

– По вашему приказанию, вашество, готов идти куда угодно! – Ванька пытается изобразить изящный поклон. – А пока я пошёл стелить постель.

Конечно, мне приятно, что всё пока получается. Но что-то меня тревожит… Почему я так устаю после этих процедур? Я ведь разбитый какой-то! Надо идти к Илье Анатольевичу. Он объяснит и научит.

– Саш! Всё, я постелил. Иди в душ и ложись.

– Слушай, я сегодня без душа. Ладно?

– Ну давай…

Как приятно наконец-то лечь! Блаженно вытягиваюсь… Море… Песок… Солнышко светит… и поливает, поливает меня энергией…

* * *

Ванька под моим руководством делает Юре массаж. Я один раз показал, теперь смотрю на процесс. Сергей Александрович сидит тут же на стуле. Ходит он уже прилично, но ещё с костылями.

– Ванюха, ты давай, не жалей ног. Чем сильнее ты будешь воздействовать, тем быстрее побежит кровь, а значит, тем быстрее пойдёт процесс восстановления. Понял?

– Понял… – пыхтит Ванька, утирая пот со лба приготовленным полотенцем.

– Юра, тебе как? Не очень больно?

– Александр Николаевич, я готов всё терпеть, лишь бы побыстрее встать.

– Я не спрашиваю тебя, что ты готов терпеть. Я спрашиваю – сильно ли больно.

– Нет… Не сильно. Даже приятно после того, как они ничего не чувствовали.

– Хорошо…

Ноги Юры уже приобрели розовый цвет. Это хорошо.

– Так… Ванюха, отдохни. Уступи место старшему.

– Уф… Действительно устал. И как ты можешь так вот…

– Практика! – я сажусь на его место, – Так, Юра… Сейчас будем разрабатывать суставы. Ты два года не двигал ногами, суставы обленились, значит, их надо тоже разработать.

– Ты мне этого не делал, – удивлённо вскидывается Ванька.

– Во-первых, ты не лежал два года, а во-вторых, я додумался до этого только в Булуне с Андреем. Смотри вот лучше!

Беру в руки Юрину ногу и осторожно начинаю сгибать в суставах. Сначала в колене… Потом в голеностопе… Ещё… Ещё…

– Ванюха, учти – здесь максимальная нежность и внимание. Юра, если будет больно – говори сразу. Здесь боли быть не должно.

– Понял! – хором говорят оба.

– Вот, Сергей Александрович, какие у меня прилежные ученики! – смеюсь я.

– Вижу… Со мной ты тоже так не работал.

– Так у вас всё другое было. Тоже нужна была максимальная нежность. Ну кроме момента вправления, конечно.

Сидим, ужинаем у Сергея Александровича. Хозяин настоял, а Виктория заявила, что никуда нас не отпустит, поскольку на нас приготовлено. Тётка меняется на глазах.

– Саша, а мне когда можно будет без костылей? – осторожно спрашивает Сергей Александрович.

– Дня через два. Не будем рисковать. Я же даже повязки вам не накладываю, чтоб кровь лучше циркулировала.

– Понял, – улыбается он, – а в больнице у тебя такая же работа?

– Там по-разному бывает. Кстати, мне в руки вы попали только потому, что травматолог напился. А то он бы вас пользовал. За мной кардиолог прибежала в неврологию.

– Значит, спасибо пьянице-травматологу! – хозяин весело смеётся, – Ведь если бы не он, у Юры ноги не стали бы чувствовать.

Я вижу, что он пребывает в определенной эйфории. Это накладывает на меня ещё большую ответственность.

Хлопает входная дверь.

– Привет, Ванюха! – кричу я из кухни.

– Ага! Привет, Саш!

– Сдал халтуру?

– Угу! Ты-то как себя чувствуешь? Не устал после Юры?

– Раз ужин готовлю – значит, хорошо. Давай, мой руки и иди есть.

Сегодня я к Юре ездил один, потому что Ванька сдавал свою халтуру.

– Когда я отучу тебя называть бесполезный перевод тобой продуктов приготовлением еды? – ехидничает Ванька и идёт в комнату.

Там шуршит какая-то бумага.

– Саш! Иди-ка сюда! – зовёт он меня.

Вхожу.

Ванька стоит в отличной кожаной куртке на меху. Помню, я как-то раз в магазине увидел такую и подумал, что это отличная вещь.

Молодец, что купил! Следующей зимой не будет мёрзнуть.

– Ну как? – Ванька ждёт моей оценки.

– Отлично! Ты молодец! Классная вещь! Только… Похоже, она чуть тебе великовата, но ничего – наденешь свитер под неё. Или плечи раскачаешь.

– Вот и прекрасно, – удовлетворённо заявляет он, вылезая из куртки. – Ну-ка надень!

Надеваю. Так уютно!

– Нравится?

– Ну конечно!..

– Вот и носи! Это я тебе купил. А то ходишь чёрт знает в чём! – с забавной гордостью говорит Ванька, застёгивая на мне молнию. – Я специально на размер больше купил!

– Вань… Ты что…

У меня нет слов. Стою как истукан.

– Сашка, не будь эгоистом! Когда ты мне дарил, я видел, как ты светился, – он улыбается. – Теперь я тоже хочу! Понял?

– Понял… Но… Ну Вань… Ну зачем… Я же и сам могу, – мямлю я, будучи не в силах сказать что-то ещё. – Спасибо… Я… Ну спасибо…

Притягиваю его к себе и опять зарываюсь носом в его русую гриву.

– Сашка, я так рад, что она тебе понравилась! Пусть тебе будет тепло, – он поднимает на меня глаза. – И вообще, кто же, кроме меня, о тебе позаботится!

Всё… Кажется, даже глаза помокрели, хотя он хитренько улыбается.

Так и стою, прижимая его к себе.

– Ладно… Кто-то обещал накормить труженика, – бурчит в меня Ванька. – Отпусти меня. И рюмки достань. Обмывать будем!

Сидим с Ванькой, обмываем и ужинаем.

– Саш… А тебе правда куртка понравилась?

– Очень! Я действительно о такой мечтал.

– Знаешь, я так рад! – Ванька действительно светится. – И правда, дарить гораздо приятнее, чем получать подарки. Как хорошо, что я это понял.

Последнее звучит задумчиво. Смотрю на него…

Не перестаю ему удивляться! Бывают такие моменты, о которых я, будучи старше, не задумывался.

– Ты знаешь… Не перестаю по-хорошему порой тебе удивляться, – признаюсь я, встречаясь с ним взглядом. – Все эти годы… Мы с тобой ведь три года вместе. И ни разу не поссорились по-настоящему! Это так здорово!

– Ага, – Ванька ехидно хмыкает. – А кто меня по морде бил? А? А кто тебя посылал?

– Ну прости меня… А по поводу Булуна мы с тобой разобрались.

– По морде – было правильно, это было тогда нужно, – соглашается он. – Я не в обиде нисколько. От тебя я могу вытерпеть всё, что угодно.

* * *

Я дома у охранника Михаила. Осматриваю его маму. Она, как и Надежда Михайловна в Булуне, лежит на животе, а я осторожно прохожусь по её позвоночнику руками. Снимок пока ещё не смотрел. Пока только ощущения. Случай очень похожий.

– Валентина Ивановна, вы давно, простите, на пятую точку падали?

– Это как? – не понимает она.

– На попу, мама, на попу! – подаёт голос из угла сын. – Помнишь, прошлой зимой? Ну когда ты от тёти Люды ехала.

– Ой, да… Падала, – подтверждает она. – Меня ещё тогда один мужчина домой привел.

– Я так и думал, – говорю я удовлетворённо. – Миша, дай мне снимок, пожалуйста.

На снимке ясно видно, что именно тот же позвонок, что и у Надежды Михайловны, сдвинут.

– Ну что, Валентина Ивановна, давайте попробуем ваш позвонок поставить на место.

– Давайте… – вздыхает она.

Долго готовлю нужное место. Главное, не спешить! Вот… Кажется, уже можно…

– Валентина Ивановна, приготовьтесь. Будет немножко больно, но это не страшно, это даже нужно, чтоб было больно.

Пальцы опять сами находят нужные места.

– Ай! – вскрикивает женщина и глубоко вздыхает.

– Миша, дай что-нибудь остренькое, ощущения проверить. Не бойтесь, колоть не буду.

Руками пока убеждаюсь, что позвонок встал на место.

Миша приносит обычное шило. Начинаю водить им по больной ноге.

– Ну как? Что чувствуете?

– Как вы водите…

– А если сравнить с тем, что было?

– Ой, сейчас, конечно, лучше. И боль ушла, и чувствую – лучше.

– Вот и хорошо. Пару сеансов массажа, и всё пройдет. Только пока постарайтесь поменьше ходить. Миша, на массаж приеду завтра после Юры.

– Понял. Спасибо тебе, Саша, – проникновенно говорит он.

– Доктор, а сколько мы вам должны? – робко спрашивает Валентина Ивановна.

– Чашку кофе с бутербродом. Есть хочется.

На кухне Михаил подходит ко мне вплотную.

– Ну скажи, сколько? Я же знаю, сколько стоят такие процедуры!

– Я уже сказал. Давай, наливай мне кофе. Я же почти ничего не делал! Может, и на кофе не заработал, – смеюсь я.

Сижу в машине и жду Ваньку. Он в квартире у Даши. Сегодня её отец дома, а надо передать ей подгузники для Серёжки и деньги. Короче, чтобы не раздражать папочку решили, что пойдёт Ванька. Сижу уже почти полчаса. Вообще, сколько можно там торчать!

Ванька выскакивает из парадной и прыгает в машину.

– Ох, Сашка, до чего Серёжка классный пацан! Так мы с ним поиграли! Ты извини, что долго ждать пришлось. Ну не мог же я повернуться и уйти, не потютюшкав его. Золото, а не мальчишка!

У меня просыпается чувство лёгкой досады, оттого что я не могу вот так же спокойно подняться в квартиру и поиграть со своим собственным сыном. Конечно, это хорошо видно на моём лице, потому что Ванька замолкает и кладёт мне руку на плечо.

– Саш… Не расстраивайся! Я тебя очень хорошо понимаю. Уж если я по Коле скучаю, то чего говорить о тебе. Как-нибудь образуется это… Поверь…

– Мне остаётся только верить.

Как-то горько у меня получилось.

– Саша! Давайте с вами немного поговорим о ваших делах, – Юрий Степанович приглашает меня в кабинет. – Садитесь.

Сажусь на диван и пытаюсь понять, о каких это моих делах он хочет со мной говорить.

– Вы у нас уже студент третьего курса, да и за третий курс уже успели кое-что сдать.

Киваю головой.

– Вы как-то умудрились так распределить своё время, что с утра даже на обходах бываете иногда.

Снова киваю головой.

– Живёте-то с Ваней на что? Раз вы больше здесь, то меньше там?

Опять киваю.

– Я задал вопрос – на что вы живёте? – сурово спрашивает Юрий Степанович.

– Ну Ваня стал зарабатывать… Мой автосервис кое-какой доход приносит…

Он неодобрительно качает головой.

– Вы у нас на полставки врача-практиканта?

Опять киваю.

– Пишите заявление о переводе на полную ставку. Это всё, что я пока могу для вас сделать. К сожалению, качество лечения на нашу зарплату не влияет. А вообще, господин Робин Гуд, с вашим талантом можно и зарабатывать на нём. Я не призываю вас обирать пациентов, назначая таксу, но ваши сеансы выходят за рамки оплачиваемых государством или страховкой услуг.

– Ну, во-первых, я ещё не до конца убеждён, что результат является следствием моего вмешательства в процесс, а не следствием физиотерапии. Во-вторых, если я стану принимать вознаграждения, то мои коллеги по отделению совсем меня съедят. Они и так смотрят на меня косо. А в-третьих, требовать со страждущих деньги – грех. Это моя точка зрения.

– Вы во всём правы, конечно, – задумчиво протягивает завотделением. – Только с волками жить – по-волчьи выть…

– И самому становиться волком, – практически перебивая его, подвожу я итог.

– Саша, в старину по тому, как выглядел врач, люди оценивали его квалификацию. Потому что, если врач одет хорошо, ездит в хорошем экипаже – значит, он богат, а это значит, что у него много пациентов, а это, в свою очередь, значит, что он хороший врач. Понятно?

Понимаю, что против такой логики возразить трудно, и – молчу.

– Я хоть немного поколебал вас в вашей убеждённости?

– Да… Но только немного. И на пациентов больницы это не распространяется. А других у меня пока нет.

– Надеюсь, они у вас появятся. От души вам этого желаю.

Вечером дома, как всегда, вижу Ванькин затылок и слышу щёлканье клавиш компьютера.

– Вань… Оторвись немного, пожалуйста.

– Что, Саш? – Ванька с явной неохотой оставляет свои занятия и оборачивается ко мне.

– Сегодня Степаныч говорил со мной о нашем материальном положении.

– О чём? – Ванькины брови ползут вверх.

– Ну о том, что я теряю в заработке из-за того, что стал больше времени проводить в больнице.

– А-а… Ну так он прав. Действительно, теряешь. Но ведь теперь я тоже зарабатываю! Так что проживём!

– А что ты сам про всё это думаешь?

– Сам? – Ванька разворачивается ко мне вместе со стулом. – Знаешь, Сашка, ты – бессребреник. Тебя не переделать. Да и не надо этого. Может, именно поэтому тот, кто на самом-самом верху, относится к тебе благосклонно. Ты вот смотри, сколько теперь развелось всяких разных так называемых целителей, всяких колдунов и прочих. Интересно бы узнать их статистику, если они, конечно, действительно лечат. Думаю, совсем не блестяще у них. А у тебя – сам вспомни! В Булуне только о тебе и разговоров было. И всё с благодарностью! Ты там, если говорить о медицине, только Кириллу Сергеевичу по популярности уступаешь. Это ли не показатель?

Он говорит очень рассудительно, и с ним трудно не согласиться. А может, жизнь меня искушает устами Сергея Александровича и Юрия Степановича?

– Понимаешь, Ванюха, Степаныч сказал, что хороший врач должен и жить хорошо. Сказал, что хороший внешний вид – это показатель успешности врача, а значит, показатель его квалификации.

– Ну тут он прав. Ты на себя посмотри. Ты когда наконец сменишь свои старые джинсы и прочее барахло? Меня одел, а сам? Поскольку ты в свои финансы меня не пускаешь, я сделал вывод, что ты всё истратил на меня, а сам остался ни с чем.

Я понимаю, что Ванька, может, подсознательно, сталкивает меня с неудобной темы на более простую.

– Нет, Вань… Я с тобой про возможности заработка на моих способностях.

– Ох, Сашка… Ну ты как клещами из меня вытягиваешь. Сказать честно?

– Конечно, честно! – внутренне сжимаюсь: мне так бы не хотелось, чтобы Ванька поддержал моих оппонентов.

– Согласен, что грех тянуть с больных. Но больные бывают разные. Есть очень состоятельные, как Сергей Александрович, а есть неимущие. В первом случае, я думаю, можно и взять. Причём столько, во сколько они сами оценят твои услуги, а во втором брать – преступление. Согласен? – и добавляет с невинной улыбкой: – А теперь обругай меня и скажи, что я – идиот.

– Ты – умница, Ванюха.

Я встаю, подхожу к нему и ласково треплю его лохмы.

– Вот тебе и пример. Я тоже кое-что заработал, – Ванька смеётся.

* * *

Юра уже довольно сильно толкает мою руку во время «велосипеда». Ванька и Сергей Александрович наблюдают за нашей работой.

– Ну как? – осторожно интересуется отец.

– Дня через два-три попробуем встать.

– Но это ни о чём не говорит, – с видом знатока встревает Ванька. – Я только на четвёртый раз встал.

– Да хоть на десятый! Лишь бы встал, – каким-то непередаваемым тоном говорит Сергей Александрович.

– Встанет! Мы с Юрой в этом уверены. Верно? – обращаюсь я к Юре.

– Обязательно! – раскрасневшийся от занятий Юра довольно блестит глазами. – Мечтаю хоть по дому и на костылях, но походить. А то такая скукотища!

– А что, тебе совсем нечем заняться? – спрашивает Ванька.

– Книги перечитал. Игры на компьютере надоели…

– А ты что, не учишься? – удивляется Ванька.

– Какой из него ученик… – вставляет слово отец.

– А это напрасно! – я поворачиваюсь к нему и, уловив в своём тоне жёсткость, смягчаю примером: – Ваня, пока лежал, а потом по квартире путешествовал, последний курс колледжа закончил.

– Пап… Я ведь тоже мог бы! – вскидывается Юра.

– Сынок, я подумаю… С ребятами посоветуюсь… – извиняющимся тоном реагирует отец.

Во время ужина, а нас с Ванькой всегда кормят после массажа, Сергей Александрович, обычно разговорчивый, больше молчит. Я уже понял причину и пытаюсь ввести разговор в конструктивное русло.

– Сергей Александрович, а если в Юриной школе взять задания, чтобы он мог заниматься? Ведь парень годы теряет!

– Эх, Саша, – вздыхает он, – Юрка-то даже когда в свою гимназию ходил, то особым рвением не отличался. Ему бы всё его хоккей! А сейчас, когда он столько пропустил… Я не смогу ему помочь. Ведь сам тоже с науками не дружил, едва школу вытянул, да и бизнес мой время жрёт, как крокодил. Всё ведь надо!

Действительно, вечерами, когда или я, или Ванька приезжаем работать с Юриными ногами, хозяина, как правило, нет дома, и возвращается он очень поздно.

– Ребята, мне вас, наверное, сам Господь Бог послал… Если я договорюсь, может, ты, Ваня, поможешь Юрке? – в тоне Сергея Александровича столько просьбы! – Если Сашу он побаивается, а это, Саша, именно так, то тебя, Ваня, он воспринимает как своего товарища.

– Я это заметил, – солидно соглашается Ванька. – Мне это очень приятно. Я готов! Давайте! Может, что у нас и выйдет.

– Знаешь, Ванюха, думаю, что это посложнее, чем поставить человека на ноги. Надо, чтобы он сам захотел!

– Это точно, – поддерживает отец.

– Всё равно. Я буду заниматься с Юрой, – твёрдо обещает Ванька.

Сегодня третья попытка Юры встать на ноги.

– Так, Юра. Давай, слегка оттолкнись руками от кровати, а я тебя буду страховать, – говорю я, держа руки наготове.

Юра долго настраивает себя, сильно толкается…

– Ну… Ну… Давай… Давай…

Юра ловит руками воздух, но я его подхватываю. Главное, удержать его вертикально.

– Давай… Распрямляй ноги, как в «велосипеде», – тихо говорю я, стараясь не дать ему завалиться.

Юра старается. Немного ему помогаю и…

Он почти стоит, удерживаемый мной от падения.

– Отлично! Ты молодец! Теперь давай тихонько сядем.

Садиться я ему помогаю.

– Сынок! Ты молодец!

На глазах Сергея Александровича слёзы. Его можно понять. Он подскакивает, обнимает Юру, целует его.

– Сашенька! Спасибо тебе! Дорогой ты мой человечище!

Теперь он тискает меня.

– Ванечка! Ты тоже молодец! Спасибо тебе!

– Сергей Александрович! Мы пока ещё только подходим к середине пути, – пытаюсь я остудить его порывы.

– Но это тоже результат!

Скосив взгляд, замечаю в дверном проёме Викторию. И она тут!

– Сергей Александрович, завтра утром сможете без меня это с Юрой повторить? А я вечером приеду, и двинемся дальше.

– Папа… Давай завтра утром.

– Конечно, сынок! Ещё завтра я в твою гимназию съезжу. Ваня согласился позаниматься с тобой.

– Правда? – Юра расцветает.

– А я строгий учитель! – Ванька, шутя, супит брови.

– Я буду, буду стараться! – прекрасно поняв шутку, Юра сверкает белыми зубами…

* * *

– Ну и не надоела тебе такая жизнь? – с улыбкой спрашивает Даша. – Ваня здесь бывает чаще, чем ты.

Сегодня её отца нет дома, и я имею возможность повозиться с Серёжкой.

– Ой, Дашка… Так всё это трудно, – я вздыхаю, укладывая Серёжку в кроватку. – Не жизнь, а сплошная карусель какая-то…

– Я смотрю, ты и Ваню в эту карусель запустил, – замечает она. – Поберёг бы брата.

– Знаешь, я думаю, что Ванька такой жизнью доволен. Главное – он чувствует себя нужным, а поэтому – значимым. Видела бы ты, как он с Юрой занимается!

– Жалко мне вас… – Даша грустно вздыхает. – И если честно, я вам немножко завидую.

– Ну что делать, если братаны такие!

– Насчёт Юры я, честно говоря, не пойму. Ведь его отец – очень состоятельный человек, как ты говоришь. Мог бы для сына нанять репетиторов.

Меня даже передёргивает от её слов.

– Понимаешь, – я подхожу к ней, беру за плечи и заглядываю ей в глаза, – нанятый репетитор почтенных лет – это одно, а Ванька, в котором Юра души не чает, – совсем другое. А значит, и результаты совсем другие.

– Не знаю. У меня другое мнение. Воспитывать вас надо… – она опять вздыхает.

– А вот если бы мы жили вместе… – начинаю я.

– Только не это! – вдруг достаточно резко перебивает Даша. – Я бы с ума сошла с тобой и твоими делами. Ваню хоть не порти. Пусть парень живёт нормальной жизнью.

Просыпается непонятное раздражение, и меня начинает нести.

– А что для тебя нормальная жизнь? – не выдерживаю я. – Карманный муж, который ходит с записочкой в магазин и дома всегда на подхвате? Муж, за которого всё и всегда можно решить, а ему скомандовать, когда в душ, когда на дачу, когда ему можно на футбол, а когда на работу? Так?

Очевидно, это звучит достаточно резко, потому что глаза Даши начинают опасно блестеть.

– Вот поэтому мы с тобой и не будем жить вместе!

– Да я бы от такой жизни повесился через неделю. Мужик должен делать дело, а не держаться за юбку! Ну всё. Извини, мне пора. Дела ждут!

Я это говорю специально. Неожиданно нагрела меня сегодня моя Даша. Впервые за всё время нашего знакомства.

– Ну и иди!

За мной захлопывается дверь.

– Саш… Что-нибудь случилось? – осторожно спрашивает Ванька дома, видя, в каком состоянии я вернулся.

– Поссорились, – коротко отвечаю я.

– Да ты что? С Дашей?

У Ваньки изумлённый вид.

– Понимаешь… Я не могу и не хочу быть карманным мужиком, зависимым от взглядов своей жены. Я слишком самостоятельный и умный для этого. Я понимаю, что это нескромно, но это так.

– Саш, а ты никогда не думал, что по-житейски умный мужчина всё может устроить так, что жена будет довольна, искренне считая, будто он действует в струе её взглядов, а сам он будет делать то, что считает нужным?

Во завернул! И снова это же раздражение…

– Ты сам-то понял, что сказал? Философ доморощенный! А чуть что, так…

– А что – чуть что? Ты уж договаривай! – топорщится Ванька.

– Сам знаешь.

– Конечно же, не знаю. Я же идиот! – он горько хмыкает. – У нас только ты самый умный!

Похоже, и он обиделся. Что-то я сегодня разошёлся. Подхожу, беру его за плечи, прижимаю к себе.

– Прости, Ванюха! Я виноват… Не сердись, пожалуйста.

– Саш… Ты первый раз за всё время меня… попрекнул… – тихо произносит он, уткнувшись в меня. – Ты сам-то это понял? Я этого боялся больше всего на свете.

– Ванюха, прости… Я – скотина! Сам не знаю, что сегодня со мной. Хочешь, на колени встану?

– Нет, Сашка… Не надо…

Мы так и стоим, обнявшись и прижавшись друг к другу.

– Ладно… Я пойду работать, – тихо говорит Ванька.

Я его отпускаю, понимая, что инцидент отнюдь не исчерпан. Иду на кухню и закуриваю. Так погано! Ванька шебуршится в комнате.

– Саш! Я спать ложусь. Ты ложишься?

– Да. Сейчас…

Лезу к Ваньке под одеяло.

– Наконец-то… – он ворчливо приветствует меня и сразу начинает устраивать свою голову у меня на плече.

Какое-то время лежим молча.

– Ты спишь? – подаёт голос Ванька.

– Нет…

– Поговорим?

– Да, конечно! – с радостью соглашаюсь я.

– Саш, вот ты просил тебя простить… Помнишь, что ты мне сказал, когда я тебя просил меня простить?

– Помню.

– Считай, что я тебе это только что тоже сказал. Родной мой… – Ванька привстает на локте, пытаясь в темноте заглянуть мне в глаза. – Ты знаешь, как я тебя люблю… Не делай мне больно, пожалуйста.

– И всё-таки прости меня… – сгребаю его в охапку и утыкаюсь носом в его шевелюру.

– Давно уже простил. Я понимаю, что ты сегодня сам не свой. Саш… Понимаешь… Мальчик взрослеет, наблюдает жизнь, сам в ней участвует, книги хорошие читает… Может, что-нибудь из того, что я говорю, если не шучу, конечно, тебе пригодится? Подумай, кто тебе ещё так скажет, как я?

– Ой, Ванюха… Конечно же, никто!

– Вот… Я же никогда не хочу тебя обидеть. Сегодня я совершенно искренне хотел повернуть твою ситуацию другой стороной. Мне очень неприятно, что ты поссорился с Дашей. Мне кажется, она прекрасный человек и совсем не заслуживает плохих слов, а тем более плохого отношения. И вообще, если честно, она мне очень понравилась.

– Да я ничего такого ей не сказал. Мне только не понравилось, когда она сказала, что Юру могли бы учить нанятые репетиторы, а не ты. Она тебя пожалела, сказала, что я тебя порчу. Ну а я сказал, что не собираюсь держаться за её юбку, а буду поступать так, как сам считаю нужным.

– Всего-то… – грустно иронизирует Ванька. И я чувствую, что он моих слов не одобряет. – Саш… Насчет Юры – это, конечно, неправильно. Никаких репетиторов! Я же вижу, как он со мной общается! У парня нет друзей. Мне он чем-то меня в прошлом напоминает. Отец всё время занят, да и его возраст никогда не даст ему возможности до конца понять Юру.

Я затаиваю дыхание. Ванька будто подслушал мои мысли о Юре, которого мне очень жалко.

– В этом я с тобой согласен, – продолжает Ванька. – Но говорить Даше, что ты не собираешься держаться за её юбку, – это перебор явный.

– Ты не слышал всего. До этого я предложил ей опять жить вместе. Она сказала, что только не это.

– Понятно. Если следовать твоей теории, что во всём надо искать позитив, то позитивом для меня является то, что, значит, мы с тобой будем пока вместе, – грустно подытоживает Ванька. – А как же Серёжка?

– У знатоков нет ответа, – вздыхаю я.

– Ладно, Сашка. Давай спать. Утро вечера мудренее… Спи, Сашка! Пусть тебе приснится хороший сон. И отпусти меня из своих тисков. А впрочем, можешь не отпускать. Мне так уютнее.

Своей рассудительностью Ванька меня опять удивил. Действительно, мальчик повзрослел, а я и не заметил.

Обсуждаем с Ильёй Анатольевичем мои мысли об уровне энергетики у каждого человека.

– Видишь ли, Саша… Ты поставил очень сложные, я бы сказал – философские вопросы. Вопросы из разряда – что было раньше: яйцо или курица. Думаю, немногие давали себе труд об этом задуматься. Ты говоришь, что когда Ваня стал востребован, то у него всё, в том числе и поле, изменилось. Думаю, это и есть ключ к разгадке. Смотри – силой сознания мы можем себя наполнять энергией. Неважно, что это за энергия – солнца или космоса. По-разному называют, но суть одна. Здесь главное – что силой сознания! Когда Ваня почувствовал себя нужным, его сознание изменилось. Он обрёл себя так, как находят потерянную вещь. Он стал думать не только о своей жизни, но и об окружающих, то есть о тебе, о том мальчике… Он уже даёт тебе умные советы! Это говорит о том, что у него появилась сильная, стабильная энергетика. Вот тебе и ответ на твой вопрос. Вернее, один из ответов.

– Выходит, если я замкнусь в себе, уйду в пессимизм, то потеряю свою энергетику?

– Нет! Ты – это случай особый. Тебе это не грозит. Поверь мне. Да и не с твоим складом характера замыкаться в себе. Ты мне порой напоминаешь всадника, который нахлёстывает себя вместо лошади. Хотя, может, в этом тоже что-то есть…

* * *

Юра делает первые шаги с костылями. Я иду рядом с ним, готовый поддержать его, если вдруг начнет падать.

– Александр Николаевич! Я… хожу!

На лице Юры такое счастье!

– Ну это пока ещё не совсем ходьба, но скоро всё придёт в норму. Ты, главное, не выматывай себя. Организм должен привыкнуть.

– К чему? – удивляется Юра.

– К вертикальному положению. Вон сколько времени человек привыкал ходить на двух вместо четырёх! – шутейно объясняю я, обращаясь к истории.

– Ну вы скажете, – он смеётся и сразу же: – Пойдёмте до папы дойдём!

– Хорошо, пошли. Только осторожно. Если устанешь, сразу садимся на первый же стул.

– Замётано! – повторяет Юра моё, а теперь уже и Ванькино, любимое словечко.

Появление Юры на костылях в гостиной повергает Сергея Александровича в шок.

– Юрка! Сынок!

Он обнимает сына и поворачивается ко мне. Господи! Как он на меня смотрит!

Осторожно посадив Юру в одно из кресел, Сергей Александрович подходит ко мне.

– Сашенька! Дорогой ты мой! Как я тебе благодарен! – и мне тоже достаётся своя порция объятий.

Жаль, что Ваньки сегодня нет с нами. Он поехал к Даше с деньгами.

– Ну теперь ты уже не отвертишься, – шепчет Сергей Александрович мне на ухо.

– Вы о чём? – сперва я не понимаю.

– Всё о том же. Любой труд должен быть оплачен!

– Но это же ещё опять промежуточный результат, – я пытаюсь сопротивляться.

– Не-ет уж, – улыбается счастливый отец. – Сегодня ты так от меня не отвяжешься!

– Слушайте, давайте я пойду к себе, а вы тут разбирайтесь, – вмешивается Юра с кресла.

Он пытается встать, но кресло совсем низкое, и это ему не удаётся. Подхожу и помогаю. Он сам делает несколько шагов и прислоняется к стенке.

– Я знаю, о чём говорит папа, – заявляет Юра, глядя мне в глаза. – Вы отказываетесь от денег, а ведь сколько со мной мучаетесь! И вы, и Ваня. Это неправильно!

– Юра, ты ко мне как относишься? – спрашиваю я.

– Очень хорошо. И папа тоже!

– Вот видишь! И я к вам всем отношусь очень хорошо. Вы мне уже как родные стали! А всё насчёт денег… Даже нехорошо как-то, – заканчиваю я с укоризной в голосе.

– А подарок ты сможешь от нас с Юрой принять? – с улыбкой спрашивает Сергей Александрович.

– Ну подарок, наверное, смогу, – отвечаю я неуверенно.

– Вот я тебя и поймал! Юра, ну что? Вручаем?

– Конечно пап. Он сам в руки пошёл!

Понимаю, что где-то сделал оплошность, но ещё не понял, какую.

– Сашенька, мы тут с Юрой посоветовались и решили сделать тебе подарок. Честно говоря, Ваня нам тут немного подыграл.

– Что ещё? – в голову закрадываются опасения.

– На! Владей! И езди!

Мне вручаются паспорт и техталон. Смотрю: «Ауди»! Трёхлетка. С моей старушкой, конечно, не сравнить. Вид у меня, наверное, обалдевший.

– Саша, – Сергей Александрович обнимает меня за плечо, – эта машина была моей. Я её хотел продать, но мы с Юрой подумали и решили подарить тебе. Ты же сам сказал, что подарок примешь. Мы это предполагали. А Ваня помог с твоими документами, чтобы я смог всё оформить.

При этом он так невинно улыбается!

– То есть Ванька тоже с вами в сговоре?

– Да, мы его посвятили. Но он очень боится твоего гнева.

– Ладно, пусть не боится… – я вздыхаю. – Спасибо вам огромное! И тебе, Юра, спасибо…

– Вот сейчас обмоем! – радуется хозяин и сразу успокаивает: – Ничего, тебя потом отвезут. Михаила ты знаешь. Виктория! У нас сегодня праздник!

Вплывает Виктория, и, увидев Юру посреди комнаты на костылях, быстро подходит ко мне. Да… Жаркие у неё объятия и поцелуи… В обе щеки, троекратно!

– Александр Николаевич, вы меня проводите обратно? – приходит Юра мне на выручку.

– Уже иду!

Возвращаюсь, сопроводив Юру. В гостиной Виктория уже всё накрыла на две персоны.

– Ну садись, садись, Саша!

Сергей Александрович весь светится. Я понимаю его. После двух лет лежания сын не только встал, но даже потихоньку стал ходить.

За стол я в этом доме уже давно сажусь без смущения. Поэтому спокойно располагаюсь. Вообще здесь очень простая и семейная атмосфера. Когда я поделился своим наблюдением с Юрой, он сказал, что, когда была жива мама, всё было ещё лучше и веселее. Я понял, что обитатели стараются по возможности этот дух поддерживать.

– Понимаешь, Саша, – Сергей Александрович внимательно рассматривает рюмку с коньяком, – твоя совесть должна быть чиста.

– Не уверен…

– Скажи мне, сколько, по-твоему, стоит то счастье, которое здесь поселилось с того момента, как Юра ноги стал чувствовать? Сколько стоит та надежда, которую ты нам подарил? Сколько стоит сегодняшний выход Юры в гостиную? Это опять же впервые за два года!

– Но отношения… – пытаюсь возразить я.

– Не перебивай старших! – хозяин дома делает якобы строгое лицо. – Дальше! Ты знаешь, сколько я денег выбросил на тех специалистов, которые тут чмокали губами и говорили умные вещи, да только Юра от всего этого не встал? А я ведь им платил большие деньги! Скажу тебе больше. Мы с Юрой, а у нас был с ним совет, что с тобой делать, считаем, что мы тебе обязаны гораздо, гораздо больше! Ты же сам понимаешь, что есть вещи, которые нельзя купить.

Слушаю его и почему-то думаю о другом.

– Сергей Александрович, вы, наверное, в бизнесе – белая ворона? – перебиваю я его.

Он удивлённо смотрит на меня.

– Почему?

– Наверное, я привык к аморальным бизнесменам.

– Я, Саша, тебя во многом понимаю. Я тоже, как и ты, хочу спать спокойно, без мук совести. Я рад, что никого не убил, никого не пустил по миру. Вообще жить по-людски – это мое кредо. Думаю, с тобой мы счастливо нашли друг друга.

«Такие в бизнесе долго не живут», – проносится у меня в голове, и я, холодея от этой мысли, резко гоню её прочь. В этот момент я понимаю, что находят подтверждение все мои наблюдения за Сергеем Александровичем. Предельно ясно становится, что это одинокий человек, лишённый семейного тепла, имеющий в своей жизни только работу и сына, пока инвалида. Михаил мне говорил, что никаких гулянок и саун с девочками у него не бывает, хотя, будучи вдовцом, он мог бы себе это позволить.

Что же у нас здесь за жизнь такая, что так много одиноких людей! В Булуне всё по-другому. Там люди ближе сходятся и живут как-то кучнее…

– Привет, Ванюха! – кричу я, вваливаясь я в квартиру.

– Ой, какой ты красивый! – ржёт он, глядя на мой слегка трезвый вид.

– Твоими молитвами! Кто меня слил вместе с документами? А? – и хватаю его за ухо.

– Сашка… – произносит он, потупившись, явно слегка обалдев, а потом поднимает на меня взгляд: – А я и не раскаиваюсь! Ты должен получить за свой талант и труд! Понял?

– Иди сюда, чудо моё лохматое! – и притягиваю его к себе. – Обложили со всех сторон!

– Сашка… Ну мне так хотелось, чтобы ты ездил на достойной машине! И когда Сергей Александрович предложил, я сразу согласился помочь ему напарить с твоей принципиальностью! Вот так… Прощения поэтому не прошу.

Это всё Ванька проговаривает, как всегда, уткнувшись мне в плечо.

– Ладно… Проехали… – ворчу я, отпуская его, и докладываю: – Юра сам на костылях дошёл до гостиной. За это мы и пили.

– Класс! Обалдеть. В общем, поэтому ты и нажрался, – с улыбкой выносит приговор Ванька.

– Ага, – соглашаюсь я. – Родной ты мой…

Опять обнимаю Ваньку. Под действием выпитого мне захотелось его приголубить!

– Что, по пьянке человеком становишься? – ехидничает он, будто догадываясь о моих мыслях и тоже обнимая меня.

– Угу… Ох, Ванюха ты мой…

– И ты тоже мой… – тихонько вставляет он.

Так стоим…

– Ну ладно… Что там у Даши? Как она?

Мне очень хочется знать, говорила ли она Ваньке что-нибудь про нашу размолвку.

– Ничего, – слишком нейтрально отвечает он.

– Она про меня что-нибудь говорила? – конкретизирую я вопрос.

– Нет. Ни слова. Даже когда я спросил, что у вас произошло, она подчёркнуто не заметила этого вопроса.

– Вот как… Ну и ладно! Деньги возить будешь ты.

– Ты что, больше… – начинает Ванька.

– Да! Деньги возить будешь ты, – повторяю я.

– Слушай, ты завтра протрезвеешь, и всё будет по-другому.

– Не думаю. Давай я спать лягу.

Ловлю себя на том, что внутри разливается чувство потери. Но я виниться не пойду!

* * *

Поддерживаю Юру за талию, а он делает осторожные шаги.

– Сегодня мы с тобой выйдем на улицу.

– Там лестница. Мне пока ещё её не осилить.

– Постоим на крыльце.

Стоим с Юрой на крыльце. У него счастливая улыбка. Оба охранника выскочили из своего убежища и машут ему. Юра отвечает.

…Собираюсь выезжать из ворот от Сергея Александровича. Оба охранника подходят с моей стороны к машине.

– Саша, выйди, пожалуйста, на минутку, – просит Егор. Я его тоже пользовал по случаю простуды.

Выхожу.

– Держи пять! – он протягивает руку, – Спасибо тебе за Юрку. Хороший он мальчишка.

Пожимаю.

– И от меня спасибо, – Миша хлопает по моей ладони. – Вы с Иваном не бросайте их. Саныч, когда кто-то из вас приезжает, аж светлеет. Трудно ему…

– Куда ж мы денемся от вас, мужики? Помогать так помогать!

– И то верно, – соглашается Егор.

…Сдал очередной экзамен в академии. Сидим с Ванькой на кухне и отмечаем.

– Ох, молодец ты, Сашка, – задумчиво и даже с завистью говорит Ванька.

– Давай лучше о тебе поговорим, – прерываю я его. – Давно хочу тебя спросить: ты летом собираешься в университет поступать?

– Саш… Это же готовиться надо. А где время взять? Я ведь постоянно занят!

– Упорядочи своё время. Я же это сделал!

– Так то ж ты…

– Раз я смог, значит, и ты сможешь! Ты ж мой брат. Было бы желание! А оно у тебя есть?

– Хотелось бы… – неуверенно произносит он.

– «Хотелось бы» или «я хочу»?

– Хочу! Только ты пойми – работа, занятия с Юрой, Даша с Серёжкой… Ты же туда не ездишь уже почти месяц!

– И не поеду. По крайней мере, пока. А у меня? Больница, автосервис, экзамены, занятия и работа с Юрой. У меня побольше набирается!

– Так большому ж кораблю… – с лёгкой ехидцей подкалывает Ванька. – Только насчёт Даши ты неправ!

– Давай оставим эту тему. А ты всё-таки давай, начинай готовиться. Я тоже ещё не всё забыл, поэтому смогу помочь с точными науками.

– Ой, я смеюсь… – бросает он своё любимое выражение. – А я чем с Юрой занимаюсь?

– Так вот и отлично! Занимаясь с Юрой, заодно и готовься!

– Ох, не знаю…

– Знаешь что? Во! Видел? – я показываю Ваньке кулак. – Запомни, я не успокоюсь, пока ты не поступишь и не закончишь, понял? Это я тебе говорю, как «твое всё», ну и как старший брат, конечно.

– Это уже право сильного! – он деланно обижается.

– Вот именно! Кто сильный, тот и прав!

– Но только не в отношении Даши. Съел?

– Саша, вам надо будет ещё поизучать хирургию, – задумчиво говорит Юрий Степанович. – Это будет вам очень полезно во всех отношениях. Вообще-то это не только моё мнение. Сергей Петрович тоже так считает. Он даже уже преподавателя вам нашёл.

– Хирургию? Так рано? – недоумеваю я.

– Вы что, крови боитесь?

– Да нет… Трупы резал в анатомичке.

– Тем более. Давайте-ка со следующей недели начинайте. Согласны?

– Согласен, – протягиваю я.

Мне всегда казалось, что биоэнергетикой можно лечить почти всё. Вот только слово «почти» тут мешает.

А ведь действительно! Гнойный аппендицит биоэнергетикой не удалишь, да и прочие гадости тоже. Придётся постигать и эту науку.

Мы с Ванькой у Сергея Александровича и Юры. Только что ходили с Юрой вокруг дома, как когда-то с Ванькой. Теперь Юра попал в Ванькины руки, и они занимаются. А мы с Сергеем Александровичем беседуем в его кабинете.

Дверь открыта, и слышны громкие голоса из комнаты Юры.

– Ваня! Я тебе говорю, что ты неправ. Если это решать так, как ты предлагаешь, то мы потеряем часть решений, корней то есть…

– Ну почему потеряем? – упирается Ванька.

– Извините. Схожу, посмотрю, что там у них.

– Сходи, сходи. А то подерутся, – подсмеивается Сергей Александрович.

Захожу в Юрину комнату.

– Чего раскричались?

– Александр Николаевич! Вот, смотрите! – Юра показывает мне два решения уравнения. – Если делать так, то мы теряем часть корней.

Смотрю и начинаю вспоминать математику.

– Да что ты у него спрашиваешь! Он, кроме своих больших и малых берцовых, уже ничего не помнит! – поддразнивает – Ванька.

– Вот тебе! – я скручиваю ему фигу. – Помню! И похоже, Юра прав, господин учитель. Смотри…

Быстро решаю уравнение сам.

– Видишь? А так, как ты предлагаешь, действительно два корня теряются. И вообще, кто тут кого учит?

– Сдаюсь перед превосходящими силами противника! – Ванька поднимает вверх руки. – Вот начну готовиться к поступлению – будете меня вместе консультировать!

– Согласен! – Юра радостно улыбается, а потом грозит пальцем: – Только учти, я – строгий учитель!

– Слушай, Сашка… Есть вообще что-то такое, чего бы ты не знал?

Ванька задаёт вопрос в свойственной ему хитренькой манере.

– Есть. Хирургия. Вот Степаныч хочет, чтобы я её начал изучать тоже.

– Всё, Юра! Прощай! Больше мы не увидимся, – нарочито всхлипывает он. – Этот ужасный человек всё время тренируется на мне. Ты представляешь, Юра, что со мной будет, когда он начнёт изучать хирургию? Зарежет! И только для того, чтобы узнать, что у меня там внутри. Страшный человек!

Юра от души хохочет.

– По крайней мере, для того чтобы узнать, чего у тебя внутри нет, резать тебя вовсе не надо, – язвительно парирую я.

– Я же говорю, что он – страшный человек!

* * *

Ночной звонок телефона от неожиданности подбрасывает меня на кровати. Ванька тоже открывает глаза.

– Что случилось?

Смотрю на часы. Четыре утра…

– Спи, разберусь.

Иду к телефону, а сам понимаю, что звонит Андрей из Булуна. Уже в который раз! А собственно, чего тут хитрого. И по времени ясно, что это другой часовой пояс, кто ещё может в такое время звонить?

Беру трубку.

– Слушаю.

– Привет, Сашка! Это Андрей из Булуна.

– Здорово, я уже понял. Ну как там у вас?

– Я чего звоню… Плохо у нас. Сергеич с инфарктом слёг.

– Ни… чего себе… – вырывается у меня.

– Да, плохи дела. Инфаркт серьёзный, как говорят. Лежит в своей больнице.

Понимаю, что спрашивать про симптомы – дело бесполезное.

– А что случилось? Понервничал?

– Да… Он пошёл к нашему упырю… Ну начальник этого… не исполкома, а… как его… вспомнил, глава администрации! Пошёл насчёт ремонта водопровода в больнице. Поговорили… Там у него и случилось.

Это как надо было разговаривать, чтобы прямо в кабинете инфаркт. Дела…

– Понятно… – и неожиданно для себя решаю: – Так, Андрюха, я прилечу с первым же бортом.

– Честно говоря, я за этим и звоню. Нужен ты Сергеичу. Совсем грустный он.

– Я приеду, – повторяю я. – Только ты ему пока не говори.

– Ладно! Когда будешь вылетать, позвони.

– Замётано! Прости, а кот-то его как же?

– Мы с моей его кормим. Скучает Антошка. Тоже грустный.

Возвращаюсь в комнату.

– Что там с Кириллом Сергеевичем? – совсем не сонно спрашивает Ванька.

– Подслушивал?

– Просто слышал. Так что там?

– Лежит в своей больнице с инфарктом.

– Ты собираешься туда лететь?

– Конечно!

– Ты хочешь…

– Нет! – прерываю я Ваньку, заранее зная, что он намерен спросить. – Я не уверен, что сердце можно лечить таким способом. Тем не менее я сейчас ему нужен.

– А мы тут как? – осторожно спрашивает он.

Я понимаю, что он в основном интересуется, как мы будем обеспечивать Дашу с Серёжкой.

– Ну как… Сделаю на тебя генеральную доверенность. Димка будет рулить в боксах, а ты уж с деньгами как-нибудь сам разберёшься. Бухгалтерия ведь всё равно вся на тебе. Даше будешь отвозить. Ты ведь и сейчас отвозишь…

– Понятно. Ну а твоя учёба?

– Договорюсь со Степанычем. Они с Кириллом Сергеевичем друзья, поймёт. А с Юрой – ты всё продолжишь. Так что ты будешь полностью исполнять мои обязанности!

– Понятно. Саш… Ты действительно поезжай… Я тут справлюсь. Не волнуйся. Всё будет хорошо. Главное, Кирилла Сергеевича поднять.

С утра захожу в кабинет завотделением.

– Юрий Степанович! Беда… Кирилл Сергеевич с инфарктом слёг. Мне из Булуна утром позвонили.

– Допрыгался! Дон Кихот…

«А ведь действительно – Дон Кихот!» – проносится у меня в голове.

– В общем, Юрий Степанович, я должен туда лететь. Я ему нужен, – говорю я твёрдо, глядя завотделением прямо в глаза.

– Вы правы, Саша… – он вздыхает. – Жаль, что я не могу так же, как вы… Напишите все необходимые бумажки. Мы с Сергеем Петровичем остальное решим.

– Сдавать дальше я, конечно, буду, когда вернусь.

– Безусловно.

Отлично, что со знакомыми летунами связался. Берут меня, но через два дня. Приезжаю вечером в дом к Сергею Александровичу. Хозяин встречает меня в гостиной.

– Сергей Александрович. У меня для вас не очень хорошая новость и личная просьба.

– Ну, что у тебя случилось? – вижу, как он напрягается.

– Мне позвонили из Булуна. Мой учитель, а он мне ещё и как отец, слёг с инфарктом. Там, да и вообще у него, кроме меня, никого нет. Я должен ехать туда и попытаться поднять его на ноги.

Повисает пауза. Я вижу, что он расстроен. Даже не знаю, как это трактовать.

– Я понимаю тебя, Саша, – после молчания говорит Сергей Александрович. – Езжай. Мы тут справимся. И будем тебя ждать. Очень будем ждать!

Теперь всё становится ясным. Он за эти месяцы уже привык к нам с Ванькой и к общению с нами. Он перестал чувствовать себя одиноким, а тут…

– Да. Ваня, как обычно, будет приезжать к Юре и с ним заниматься, – пытаюсь я подсластить пилюлю.

– Это ладно. А что за личная просьба? – он поворачивается ко мне.

– Заранее прошу меня простить… Присмотрите за Ванькой, пожалуйста. Тревожусь я за него. Думаю, всё-таки у него пока ещё сквозняк в голове…

– Можно было бы не просить… Вроде давно уже не чужие, – ворчливо произносит он. – И вообще… Мне кажется, ты излишне строг к своему брату. Он – хороший парень. Но я, конечно, присмотрю. Езжай спокойно.

Раннее утро. Ванька везёт меня на самолёт. Свою старую «Ауди» я ему отдал. Получив постоянную практику, он стал ездить куда лучше! Еду и перебираю в голове дела. Всё ли я сделал. Вроде всё… Ох, блин… Илье Анатольевичу не позвонил!

– Ванюха. Я забыл позвонить Коху. Позвони ему. Ладно?

– Я могу и заехать к нему, – вызывается Ванька.

– Пожалуй, это даже лучше будет. Адрес ты знаешь?

– Да уж конечно! Возил его, когда ты концы отдавал, – усмехается Ванька.

* * *

На аэродроме в Булуне меня встречает Андрей.

После дружеских тисканий друг друга идём к его машине.

– А ты совсем нормально ходишь! – оцениваю я.

– Твоя же работа! – улыбается он и добавляет: – Мы с моей теперь тебя постоянно вспоминаем.

– Ладно… Как Кирилл Сергеевич?

– Не очень… Без работы затосковал, а ему, хоть он и в своей больнице лежит, даже… как их… истории болезней смотреть не дают. Я когда приходил, он жаловался.

– Обо мне что-нибудь говорил с ним?

– Ну ты же просил! Я выполнил.

Прямо со своей сумкой вхожу в больницу. Андрей меня сопровождает.

Первый, кто мне попадается, – молодой врач Пётр Иванович. Он приехал с Большой земли около двух лет назад и сразу попал в учение и воспитание к Кириллу Сергеевичу, который взялся за него и пытается сделать из него врача. Именно поэтому за глаза Петра Ивановича все стали звать Петькой, по аналогии с ординарцем Чапаева. Вообще, парень он неплохой, но даже я у него полета мысли и желания лечить не чувствую, хотя специализация у него нужная – кардиолог.

– Сашка! Приехал! Привет!

– Здорово! – я пожимаю ему руку. – Ну как Кирилл Сергеевич?

– Инфаркт, конечно, не обширный, но достаточно серьёзный. А ты что, к нему приехал?

– Угу… Будем выхаживать его, – дипломатично приглашаю я Петьку к процессу.

– А куда мы денемся! Выходим! – оптимистично и достаточно легкомысленно поддерживает он меня.

Вхожу в палату. Кирилл Сергеевич лежит в обычной общей палате с другими больными, а их ещё трое. Поражают его бледность и осунувшееся лицо.

– Саша? – тихо произносит он. – Ты что здесь?

– К вам приехал. Помогать выздоравливать буду.

Глаза Кирилла Сергеевича подозрительно влажнеют. В палате повисает тишина.

– Давно приехал?

– Только что. Вот, Андрей меня встретил, – и понимаю, что проговорился.

– А ты, значит, знал и ничего не сказал? – Кирилл Сергеевич хмурится.

– Прости, Сергеич. Мы решили, что так лучше… – оправдывающимся тоном произносит Андрей.

– Понятно… Ладно, Саша. Жить будешь у меня в квартире. Андрей, дай ему ключ. Заодно и за Антошкой посмотришь. Заскучал он, небось. Ну иди, устраивайся… Потом поговорим.

Вхожу в квартиру. Антошка сразу соскочил с дивана, подбежал ко мне и трётся об ноги. И поёт-то как! Беру его на руки. Ох, ничего себе! Одну лапу он кладёт мне на одно плечо, другую на другое и башку на плечо! Обнял!.. И всё поёт! Да… Совсем кот истосковался.

Глажу его, а он только прижимается. Совсем, как Ванька!

– Ну, Антон, пойдём, я тебя покормлю.

Несу его на себе на кухню, а там кладу в его блюдечко остатки питерской еды – Ванькины котлеты, которые он мне засунул в сумку, не обращая внимания на мои протесты.

– Ну всё, Антошка! Питайся, а я к твоему хозяину пошёл, – говорю я коту и закрываю за собой дверь.

– Ну, расскажи, Саша, как твои дела, как дела у Вани, – просит Кирилл Сергеевич, едва я сажусь на край его кровати.

Коротко рассказываю про все питерские новости, в том числе и про Юру.

– Ну это ты опять молодец, – одобрительно говорит он. – А насчёт хирургии – это тебя Юрий Степанович, друг мой хороший, очень верно направил. Жаль только, что из-за меня ты прервал обучение. К сожалению, не всё можно взять из книг. Многое приходится изучать на практике. Да, собственно, что я тебе говорю! Ты и сам уже это отлично понимаешь. Только сюда ты приехал напрасно. Я бы и сам выбрался.

– Во-первых, приехал и приехал. Во-вторых, вдвоём всё равно лучше. Работать-то у вас тут можно мне будет?

– Не можно, а нужно. Ты вот сходи и позови ко мне Николая.

Николай, а вернее, Николай Фёдорович – это заместитель главного врача, и на время болезни главного он рулит больницей.

– Николай Фёдорович, здравствуйте! – здороваюсь я, входя в его кабинет.

– А, Саша! Здравствуй! Когда приехал?

– Сегодня только.

– Ты молодец. А то Кирилл Сергеевич, хоть и бодрится, но всё равно грустный. Сейчас он повеселеет. Любит он тебя.

– Николай Фёдорович, он вас зовёт.

– Ну пошли, раз зовёт. Хоть и больной, но начальник и уважаемый человек.

Входим в палату к Кириллу Сергеевичу.

– Звали?

– Да. Коля… У нас ведь врачей не хватает. Верно?

– Не хватает, Кирилл Сергеевич. Что, Сашу взять? – догадывается зам.

– Под мою ответственность. Он всё равно уже на четвёртом курсе числится, – Кирилл Сергеевич, не моргнув глазом, прибавляет мне один курс. – Ты же сам знаешь, он многое умеет. Не горшки же ему опять выносить!

– Могу и горшки, – вставляю я слово.

– А тебя я не спрашиваю, – резковато обрывает меня Кирилл Сергеевич. – Ты в академии уже ведь на должности врача был у Юры?

– Ну да…

– Вот и здесь будешь врачом. Договорились? – уже обращается он к заму.

– Я согласен, Кирилл Сергеевич, только на время вашей болезни всё равно я за всё отвечаю. Но не возражаю. Это будет всем полезно.

– Когда можно начинать? – спрашиваю я.

– Считай, что ты уже начал, – поворачивается ко мне Николай Фёдорович. – Пойдём, я тебе передам кое-каких больных. Будешь их вести. Пошли, пошли… Кириллу Сергеевичу надо отдохнуть. И от тебя тоже.

Мягкая улыбка Николая Фёдоровича сглаживает сказанное.

* * *

Сразу после звонка будильника когтистая лапа цепляет меня за ногу. Антошка меня будит…

– Слышу, слышу… – бурчу я и встаю.

Антошка в примерной позе сидит около дивана, на котором я соорудил себе постель.

– Ну, Антон! Пошли завтракать!

Умываюсь и вспоминаю, что надо зайти к Дмитрию Ивановичу и Надежде Михайловне. Вечером обязательно зайду.

– Саша, послушай моё сердце, – просит с улыбкой Кирилл Сергеевич. – Я хочу, чтобы ты запомнил, как звучит сердце инфарктника.

– То есть использовать вас как учебное пособие? – я тоже улыбаюсь.

– Вот именно! Пользуйся случаем.

Долго слушаю. Я действительно стараюсь запомнить эти глухие удары.

– Ну что? Есть разница со здоровым сердцем? – тоном экзаменатора спрашивает Кирилл Сергеевич.

– Конечно, есть!

– Вот и запомни её. А сейчас – давай, иди работай!

Всё-таки работа в этой больнице отличается от работы в больнице академии. Отношения как-то проще и душевнее. Теплее, что ли… Как, впрочем, всё здесь, на Крайнем Севере.

Знакомясь с больными, ведение которых мне передал Николай Фёдорович, убеждаюсь, что за время, прошедшее с моего предыдущего периода, имя «доктора Елизова» обросло всякими небылицами. Обо мне думают чуть ли не как о некоем волшебнике, который всё может. А так ли это? Ох, как это трудно – быть на виду! Это ко многому обязывает. К очень многому!

…Звоню в дверь квартиры Дмитрия Ивановича и Надежды Михайловны.

– Ну вот… Наконец-то и до нас добрался, – Дмитрий Иванович обнимает меня. – Я же тебе говорил, что новости здесь распространяются быстро. Ты только вышел из самолёта, а мы уже знаем, что ты прилетел.

– Вы извините, что не к вам. Я у Кирилла Сергеевича. Там за котом смотреть нужно.

– Понимаю, понимаю… Мать! Саша пришёл!

– Сашенька! – и Надежда Михайловна тоже меня обнимает.

– Ну как ваша нога и поясница?

– Хорошо, Сашенька. Очень хорошо. Спасибо тебе, дорогой!

– Сашка! Что это такое! Мы врача не вызывали, – грохочет хозяин. – Давай быстро за стол! И всё-всё нам расскажи. Мы люди любопытные.

Опять всё рассказываю про нашу питерскую жизнь.

– А Ваня-то, Ваня какой молодец! Мы-то тут думали, что вообще пропал парнишка, – восхищается Надежда Михайловна.

– Да куда он денется, если рядом с ним наш Сашка! Он ему спуску не даст! – довольно басит Дмитрий Иванович.

Мы уже разгорячились от выпитого. Милая домашняя обстановка в этой семье, от которой я уже отвык… Отдыхаю душой. Мне так приятно, что меня называют «наш Сашка»!

Открываю дверь квартиры Кирилла Сергеевича. Антошка сидит у самой двери. Как он на меня посмотрел! Он меня осуждает.

– Ну Антон… Ну прости меня, – я поглаживаю его по большой голове. – Надо было с друзьями встретиться…

Нет… Его взгляд неумолим. Буду заглаживать оплошность кормёжкой. «Надо будет его как-нибудь в больницу к хозяину принести», – мелькает у меня мысль.

И ещё. Надо отзвониться Ваньке. Как там дела идут.

– Николай Фёдорович, а что там произошло у главы администрации с Кириллом Сергеевичем? Чего он туда ходил?

– Ну ты же знаешь, что у нас с водопроводом! Вот Кирилла пинали, пинали везде, и он собрал все отказы, написал заявление главе администрации, и мы вместе пошли к нему. А у нас тут такой мудак уже год сидит! Деньги гребёт, а ничего не делает. Всё запущено! Но по средам, а это уже весь посёлок знает, в бане с девочками чёрт знает что устраивает. Рожа у него – аж лоснится! Кирилл ему про больницу, а он ему так нагло: я, дескать, не болею, поэтому меня больница пока не волнует, она может подождать. Кирилл аж побелел. Плюнул и пошёл к двери. Только до двери не дошёл. Упал бы, если б я не подхватил. А этот ещё и говорит – мол, нечего здесь комедию разыгрывать, идите отсюда.

Был бы я собакой, у меня от бешенства на загривке шерсть бы вздыбилась.

– А где все документы?

– Да вот они, – Николай Фёдорович лезет к себе в стол.

– Дайте их мне. Я сам к нему схожу.

– Сходи, конечно… Но вряд ли у тебя что-нибудь получится.

Глава администрации лениво листает принесённые мной бумаги. Внешний вид в точности соответствует тому, как описал его Николай Фёдорович. Ему лет сорок, наверное.

– Ну и что ты мне принёс? – несколько брезгливо спрашивает он. – Ваш дед уже был у меня. Я ему всё сказал. А он тут комедию ломать начал.

Бешенство во мне нарастает со страшной силой.

– Он не ломал тут комедии. У него инфаркт после вашего разговора. Сейчас в больнице лежит.

– Вот видишь! – глава во всю глотку хохочет. – Так это он, значит, для себя старался, чтоб комфортнее лежать было!

Всё! Съезжаю с резьбы. С грохотом опускаю кулак на его стол.

– Ты чего, пацан? – прекратив смеяться и глядя на меня в упор, спрашивает столоначальник. – Забыл, где находишься?

Дальше всё происходит вроде бы вне зависимости от меня.

– Слушай, ты, упырь… И смотри на меня! – каким-то свистящим голосом, который сам у себя не узнаю, говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я – доктор Елизов. Ты говорил, что здоров и тебе больница не нужна. Так вот, с этого момента ты не здоров, ты болен, ты – импотент! Больше у тебя никогда ни на кого не встанет. Понял? Сегодня как раз твоя среда с девочками и ты сможешь в этом убедиться. Свободен!

Глава администрации так и остаётся сидеть, обалдело хлопая на меня глазами, а я встаю, собираю бумаги и направляюсь к двери.

– Эй… Погоди… Подождите! – слышу позади обеспокоенный голос, но, не остановившись, выхожу и плотно прикрываю за собой дверь.

На улице подставляю лицо ветру, чтобы немного прийти в себя и успокоиться. Я не знаю, получится или нет, но этого упыря надо наказать хотя бы так.

– Господи, прости мою душу грешную, вынужден был наказать… – шепчу я про себя.

Потом всё-таки решаю зайти в местную церквуху и поставить свечку.

В церкви подхожу к служительнице, которая продаёт свечи, заказываю сорокоуст для Кирилла Сергеевича. Пожилая служительница долго, внимательно смотрит на меня.

– Доктор, вы меня не узнаёте? – вдруг спрашивает она. – Я была у вас на приёме в прошлый ваш приезд.

Смотрю на неё и действительно узнаю.

– У вас с ногой были проблемы…

– Да. Спасибо вам, сейчас всё хорошо. А вы тоже в церковь захаживаете?

– Хочу грех замолить, – решаю признаться я ей. – Сейчас вашего главу администрации… загипнотизировал.

– За благие дела Господь не накажет… – она тихо улыбается и, протягивая мне свечку, учит: – Поставьте в центре.

Послушно иду, останавливаюсь и начинаю молиться. Да! Я начинаю молить Бога, но не о своём прощении, а о здоровье Кирилла Сергеевича, Ваньки, Даши с Серёжкой, о здоровье всех дорогих мне людей. Снова чувствую, как моё сознание как бы взлетает вверх, и мне становится так легко!

Ночью набираю Питер с домашнего телефона Кирилла Сергеевича.

– Ванюха, привет! Ну как вы там?

– Привет! Мы нормально, а как Кирилл Сергеевич?

– Пока плоховат, но надеюсь, скоро будет лучше.

– А ты как?

– Работаю в больнице врачом. Вчера уже опять люди ко мне приходили вечером. Кто с чем.

– Да, тебя там все прославляют. А я по тебе скучаю…

Тон у Ваньки становится грустным.

– Знаешь, Ванюха… Я тоже по тебе очень скучаю. Ты даже не представляешь как.

– Мы тебя все любим и желаем тебе успехов. Приезжай скорее. Ладно?

Это уже совсем по-детски.

– Сам понимаешь, не от меня зависит.

– Понимаю…

Запыхавшаяся Вера Петровна входит в палату, где я работаю с пациентом.

– Сашенька… Ой! Александр Николаевич, там глава администрации приехал. Вас ищет.

– Пусть подождёт. Закончу сеанс – приду в ординаторскую.

Продолжаю спокойно работать с больным, вернее, с больной.

– Александр Николаевич… Вы бы сходили… Я подожду.

– Нет! Ждать будет он, – отрезаю я.

После сеанса спускаюсь на первый этаж. Глава администрации шагами меряет приёмный покой. Рядом с ним Николай Фёдорович.

– Вы меня искали? – как ни в чем ни бывало, спрашиваю я.

– Да… Здравствуйте!

Не замечаю протянутую руку. Я уже не сомневаюсь, что всё случилось, как я говорил. Иначе бы он не прибежал.

– Я вас слушаю.

– Александр Николаевич… Я приехал извиниться. И попросить вас…

Он замолкает, но я знаю, о чём он хочет меня просить.

– Во-первых, вы сейчас пойдёте и извинитесь перед Кириллом Сергеевичем, которого вы уложили на больничную койку. Во-вторых, вы организуете ремонт, о котором он вас просил. Причём срочно. Даже в операционную вода почти не поступает! После всего этого приходите на процедуру. Обещаю.

– Я готов… извиниться…

По его лицу я вижу, что он с большим удовольствием порвал бы меня в клочки, но, увы, я ему нужен.

Приношу халат.

– Пойдёмте!

– Саша, ты что с ним сделал? – осторожно спрашивает Николай Фёдорович, когда глава уезжает за ремонтной бригадой.

– Ничего особенного. Просто сделал его импотентом.

– Да ты что? – он округляет глаза. – То-то он стал таким шёлковым, – и начинает хохотать.

А люди вечерами идут и идут. Действительно, кто с чем. Хорошо что хоть не с глазами и ушами! В активе у меня уже три острых гастрита, несколько гайморитов, ожоги… За это отдельное спасибо моему бывшему пациенту Кислову. Всем рассвистел! Приходили с остеохондрозом. Тут, конечно, всё через рентген. Каждую свободную минуту прихожу в палату к Кириллу Сергеевичу.

– Я почему сам попросился в больницу, хотя дома было бы комфортнее, конечно, – потому что тут мне веселее. Даже вроде бы и при деле, вот… консультирую! – он мягко улыбается. – Правда, я понимаю, что самые трудные случаи мне не докладывают.

– Ну, Кирилл Сергеевич, трудные случаи от вас не уйдут. А пока надо вам себя в норму привести.

– Ты сказал «себя в норму привести»… То есть ты тоже считаешь, что больной в большой степени лечит себя сам?

– Ну конечно! Это же психология! Подключение сознанием внутренних ресурсов.

Он как-то задумчиво смотрит на меня.

– Вы что, не согласны?

– Я-то согласен полностью… – так же задумчиво говорит он. – О тебе думаю… Какой ты путь за полтора года проделал.

– То есть, значит, теперь со мной есть о чём поговорить?

– Вроде того… Так вы, молодёжь, говорите?

– Антон! Да встаю я уже! Встаю! – это снова когтистая лапа залезла под одеяло. По утрам кот сопровождает меня везде. От сортира через умывальник на кухню, где мы с ним едим каждый в своём углу. Сегодня у меня есть желание реализовать одну идею. Сумку для этого я вечером в хозяйстве Кирилла Сергеевича нашёл. Завтрак я уже закончил. Допиваю кофе.

– Антон, хочешь к хозяину?

Не знаю, понял он меня или нет, но потёрся о мою ногу.

– Предположим, что хочешь…

Сначала одеваюсь сам, потом приношу сумку с уже постеленной подстилкой для кота.

– Ну, Антошка… Давай!

Взяв его под микитки, усаживаю в сумку. Кот не сопротивляется!

По улице несу сумку с котом на руках, как ребёнка. Голова Антошки торчит из неё и щекочет мне щёку усами. Заходим в больницу и сразу встречаем Николая Фёдоровича.

– А это ещё что? – он удивлённо показывает на кота.

– Это называется кототерапия! Кирилл Сергеевич обрадуется.

Захожу в палату. У Кирилла Сергеевича глаза чуть не выскакивают из орбит, когда он видит сидящего в сумке Антошку.

– Начинаем кототерапию! – повторяю я понравившийся мне термин, достаю Антошку из сумки и ставлю всеми четырьмя прямо на кровать.

Кот деловито обходит хозяина по кровати вокруг. Тычется носом ему в лицо, что-то муркает и ложится у Кирилла Сергеевича под мышкой слева.

– Ну вот… Лечение началось, – удовлетворённо говорю я.

– Саша… Спасибо тебе! – и у него снова влажнеют глаза.

Вечером прихожу в палату к главному.

– Ну, Антон, давай, домой пошли!

По выражению морды кота можно сразу сказать, что эта идея его совершенно не греет. Лежит, прижавшись к левому боку хозяина, и посматривает на меня совершенно безразлично.

– Антошка… Давай… – тихо произносит Кирилл Сергеевич. – Пора домой.

И – чудо! Кот поднимается на лапы, делает верблюда и идёт ко мне. Мне понятно, что за столько лет совместной жизни человек и кот научились друг друга понимать с полуслова. Осторожно упаковываю Антошку в сумку.

Утром, после завтрака, кот сразу идёт к сумке. Неужели он всё понял? Хочу проверить и открываю сумку. Ого! Сам туда запрыгнул! Ну значит – точно, всё понял.

Прогуливаемся с Кириллом Сергеевичем по больничному коридору. Сегодня он в первый раз встал с постели. Мы с ним перед этим долго советовались, смотрели вместе с Николаем Фёдоровичем кардиограмму. Решение было совместным. Сейчас Кирилл Сергеевич осторожно ступает, держа меня под руку. Антошка следует за хозяином, как маленькая собачка.

– Ну как вы? Не тяжело? – осторожно спрашиваю я.

– Ничего, Сашенька. Будет трудно, я скажу. А вот ты лучше мне скажи, зачем ты так нашу власть обидел? – он тихо смеётся. – Мне только вчера Николай всё рассказал.

– Ну а что же ещё с ним делать? Зато вон, видите, как бригада спешит. Я ведь сказал, что проверять буду каждый кран лично. И только после этого сниму своё, если так можно выразиться, заклятье.

– Это плохой путь, Сашенька… – доктор вздыхает, сразу становясь серьёзным. – Мы, врачи, не имеем право причинять вреда даже тем людям, которые нам неприятны.

– А я ещё не врач! – и несколько нахально ухмыляюсь.

– Это неправда! – жёстко протестует он. – Ты уже настоящий врач! Иначе бы к тебе люди по вечерам не ходили. Они верят тебе!

– То есть вы мой шаг в отношении этого упыря не одобряете?

– Ну, упырь или не упырь, но всё равно – это человек!

– А что вы понимаете под этим словом, Кирилл Сергеевич? Похоже, только биологическую субстанцию.

Он аж останавливается, поворачивается ко мне и долго смотрит в глаза.

– Да! Биологическую субстанцию, как ты мудрёно выразился. Живой организм из плоти и крови. Я понимаю, что ты в данном случае вкладываешь в слово «человек» другой смысл. Но это смысл моральный, философский, если хочешь… Это всё можно, но за пределами медицины. Мы, врачи, имеем дело с живым организмом, функции которого мы должны привести в порядок, обеспечив таким образом улучшение качества его жизни. Ты меня понял?

– Понял… – я вздыхаю и перехожу в наступление: – А как быть с качеством жизни других живых организмов, которое из-за неработающего по вине конкретного живого организма водопровода невозможно улучшить?

– Ишь как выкрутился! – Кирилл Сергеевич улыбается. – Но пойми, так мы придём к известному тезису Ницше. Ты его знаешь – «Цель оправдывает средства».

– А может, и оправдывает?

– Хорошо, а как быть с Достоевским? Я про слезу ребёнка для счастья всего мира.

Молчу, думая, как ему возразить.

– Ладно… Что-то я слегка устал. Пошли, Сашенька, обратно. Я тебе признаюсь, мне с тобой очень интересно. Готов дискуссию продолжить потом, в другой раз.

В палате помогаю ему лечь на койку. Антошка сразу же туда вспрыгивает и занимает своё привычное место слева.

* * *

– Сашка! – почти восторженно кричит Ванька в трубку. – Представляешь! Серёга уже пытается ходить по кроватке! Так что приезжай скорее, а то всё самое интересное пропустишь.

Ощущаю в себе некую боль, оттого что не могу этого видеть сам.

– А мы с Кириллом Сергеевичем уже прогуливаемся по больнице. Так что и у меня есть чем похвастаться, – докладываю я. – А вообще как дела?

– Ну с Юрой мы занимаемся три раза в неделю. Он уже довольно прилично ходит. Но пока за ограду не выходил. Я же три дня у него, а остальное время у Даши. Даже тут один с Серёжкой оставался, когда ей нужно было отлучиться. У нас с ним полный контакт.

– А как на работе?

– Выходим на финишную прямую. Да! Я начал готовиться к поступлению.

– Отлично! Рад за тебя.

– Но всё-таки когда ты вернёшься? Ты уже ведь целый месяц там!

– Ну Ванюха… Как Кирилл Сергеевич окончательно поправится, переедет домой и сможет сам себя обслуживать, так и вернусь.

– Димка с Лёшкой передают тебе приветы. Даже Димкин Вовка тоже передаёт дяде Саше привет!

– Ну спасибо. Да! Ванюха, а ты у Ильи Анатольевича был?

– Не только был, но даже бываю, – звучит с определённой гордостью.

– Это как?

– Ну ты же, наверное, говорил с ним про меня?

– Вообще было дело.

– И про мою энергетику тоже говорил?

– Тоже…

– Ну вот он и решил со мной чуть-чуть позаниматься, – торжествующе заканчивает Ванька.

– Думаешь, тебе это надо?

– Время покажет! Я же ведь твой брат!

Я в гостях у Андрея. Сидим, пьём водку. Маша тоже с нами за столом. После успешного лечения она со мной крайне приветлива. Настроение у меня почему-то после звонка Ваньке совсем поганое. Рассказал за столом про Дашу и нашу с ней размолвку. Про маленького Серёжку.

– Чтоб баба вертела мужиком! – фыркает Андрей. – Дожили…

– Я тоже не понимаю, – задумчиво говорит Маша. – Вроде есть умный мужик, которого она любит, есть от него сын… Живи с этим мужиком и радуйся!

– Но Даша привыкла всё решать и за себя, и за других, а значит, и за мужа.

– Во делать нечего! – не понимает Маша. – Ты выходишь замуж! Значит, находишься за мужем, как за каменной стеной! Тем более за таким мужиком, как ты, Саша.

– Так что, вы так больше и не виделись? – осторожно спрашивает Андрей.

– Нет… Деньги ей привозит Ванька. С Серёжкой там играет…

Видно, это так тоскливо звучит, что Маша вздыхает и гладит меня по руке.

– Ох, Сашенька… Жаль мне вас, городских. Вечно у вас какие-то заморочки на ровном месте. Вот у нас с Андрейкой – он меня кулаком, я его сковородкой, и всё нормально. Живём и любим. Верно, Андрейка?

– Угу… – соглашается тот, а я при этом вспоминаю Лену и Павла – вот счастливая семья!

– Саша, ты уже получил какие-нибудь навыки по части хирургии? – осторожно спрашивает меня Кирилл Сергеевич.

– Ну какие-то… – говорю я неуверенно, вспоминая занятия в академии.

– Короче, живого человека резать не боишься?

– В смысле крови – не боюсь, но в смысле вмешательства – страшновато.

– Понятно. В общем, надо сегодня поассистировать Николаю. Операция простая – аппендицит… Я, как ты понимаешь, ещё не в состоянии. С Николаем мы уже всё обговорили.

Моё сердце проваливается прямо в желудок. И отказаться нельзя, и элементарно боюсь.

…Выходим с Николаем Фёдоровичем из операционной.

– Шов, Саша, ты сделал очень хороший. Да и во время операции держался молодцом. Считай, что на следующую операцию, а мы будем удалять грыжу, я тебя назначаю своим ассистентом. А сейчас пойдём!

Он приводит меня в кабинет Кирилла Сергеевича, достаёт бутылку водки и стакан. Наливает полстакана.

– Пей! Кирилл Сергеевич велел после операции тебе дать это лекарство.

Да… Это именно то, что мне сейчас нужно.

Хожу по больнице и проверяю работу ремонтной бригады. У нас своеобразная комиссия. Кроме меня ещё ходят Николай Фёдорович, бригадир и сам глава администрации, который в положительном результате наверняка заинтересован больше других. Проверяем всё. Каждый кран горячей и холодной воды. Я прекрасно понимаю, что сдают, конечно, только мне, и стараюсь спокойно указывать на недостатки, если они есть, и вежливо прошу их устранить по возможности на месте.

Наконец процедура приёмки готовой работы заканчивается, и я, видя вопрошаюший взгляд главы, приглашаю его в кабинет Кирилла Сергеевича. Он послушно идёт за мной.

– Садитесь, – я киваю ему на стул. Сам сажусь напротив. Понимаю, что при всей простоте снятия я должен всё обставить солидно.

– Смотрите на меня!

Он послушно поднимает на меня свои слегка навыкате глаза.

– Внимание на меня! С этого момента вы совершенно здоровы, – печатаю я, чётко выговаривая слова и, не отрываясь, глядя ему прямо в глаза. – Ваша мужская сила к вам вернулась.

И делаю щелчок пальцами. Мне кажется, что должен быть какой-то звук, как отбивка.

– Всё, – уже обычным тоном говорю я, молясь про себя, чтобы действительно «заклятье» ушло. – Можете быть свободны. Если будут проблемы – обращайтесь.

Первым встаю и иду к двери.

– Спасибо… Спасибо, доктор, – как-то очень неприятно лебезя, произносит глава администрации, поспешая за мной. – Если у вас что-нибудь… Прямо ко мне! Без стеснения.

– Спасибо, я учту.

Сразу после завершения комиссии и сеанса «снятия заклятия» прихожу к Кириллу Сергеевичу в палату. Главный лежит, просматривая истории болезни некоторых особо тяжёлых пациентов. Он сам, Николай Фёдорович и я своеобразным консилиумом решили, что ему уже можно потихоньку втягиваться в работу. Это чтобы не скучал. Антошка лежит на своём, теперь уже законном месте, слева. Я так и ношу его каждое утро в больницу, а каждый вечер обратно.

– Докладываю! – сажусь рядом. – Всё работает. Проверил лично. Заклятие снял тоже лично. Пусть продолжает свой беспутный образ жизни.

– Ну слава богу! – Кирилл Сергеевич улыбается. – Теперь моя совесть будет спокойна.

– Вы-то тут при чём?

– Да я догадываюсь, почему ты так там разошёлся…

– В общем, не без этого, – признаюсь я.

– Ладно. Вот, посмотри – интересный случай.

Он берёт из стопки одну из историй и протягивает мне. Я понимаю, что меня он действительно считает коллегой, и мне это приятно.

Забавно, но теперь со мной здороваются везде. В магазине, на улице… Честно говоря, приятно. Входим в больницу – я и Антошка в сумке. Я раздеваюсь, надеваю халат и иду в палату к Кириллу Сергеевичу.

– А он с раннего утра ушёл… – мямлит мне его сосед.

– Куда ушёл?!

– Не знаю.

Чувство беспокойства охватывает меня сразу. Куда он мог подеваться? Скорее всего, поиски надо начинать с кабинета. Сбегаю вниз, распахиваю дверь кабинета… Точно! Сидит, как ни в чем не бывало, за своим рабочим столом, читает какую-то бумагу и… курит!

– Кирилл Сергеевич! Это называется хулиганством… – только и могу сказать я. – Ещё и курите.

– Ну, как любит говорить один мой ученик, во-первых – доброе утро! А во-вторых, я чувствую себя вполне прилично…

– И поэтому хотите ухудшения, – не даю я ему закончить фразу.

– Сашенька, не пыхти! Всё в порядке.

– Вы знаете, что делают с больными, которые нарушают больничный режим?

– Знаю. Их выгоняют домой, – он улыбается. – Вот вы с Николаем и выгоняйте меня поскорее, чтобы я вышел на работу.

– Щаз! Кирилл Сергеевич, – я устало сажусь на стул напротив его стола, – ну пожалуйста… Давайте в палату… Пожалуйста… Нужные вам документы я принесу. Да и Антошка ждёт.

Торчащая из сумки кошачья голова водит глазами от хозяина ко мне и обратно.

– Ну ладно… Уговорил, – главврач вздыхает. – Тогда вот это принеси мне, пожалуйста.

– Конечно, – и беру стопку документов.

– Ну, Антошка! Пошли!

Кирилл Сергеевич хочет взять сумку с котом.

– Ещё чего! Я сам принесу. Тяжёлый ведь!

– Ну ладно, ладно… – Кирилл Сергеевич опять вздыхает и, перед тем как скрыться за дверью, оборачивается: – Саша… Будет время, давай с тобой поговорим. Хорошо?

– Конечно, Кирилл Сергеевич! Давайте вечером.

– Замечательно! Только давай здесь, в моём кабинете. Не хочу мешать соседям.

Я понимаю, что он хочет сделать разговор конфиденциальным.

Вечером в кабинете Кирилла Сергеевича располагаюсь на его диване, а сам за своим столом.

– Много народу сегодня было? – как-то очень обыденно спрашивает он.

– Четыре человека. Двое на плановый массаж, один с фурункулёзом, а ещё один с обычной простудой. Сказал, что иначе в море не выпустят.

– Устаёшь?

– Нет… Даже свежее себя чувствую после каждого сеанса. Удовольствие испытываю!

– Понимаешь, Саша… Ты только правильно меня пойми. Ты здесь уже больше чем полтора месяца. Мне очень приятно, что мы можем работать вместе. Ведь понятно, что когда ты приходишь ко мне за консультацией – это именно совместная работа, даже если я пока болен. Я бы хотел с тобой работать и дальше!

– Ну так мы же и работаем… – осторожно встреваю я, хотя ловлю себя на том, что уже знаю, что он мне скажет дальше. – Вы хотите сказать, что мне надо возвращаться в Питер?

– Да, Сашенька! Я понимаю, что с тобой просто так не поговоришь, ты всё знаешь наперёд… – он почему-то виновато улыбается. – Но цель моей беседы с тобой – убедить тебя вернуться.

– А чем я здесь-то плох? – вырывается у меня.

– Ну вот… Похоже, ты обиделся… – сокрушённо произносит Кирилл Сергеевич. – Пойми, это нужно в первую и единственную очередь тебе! Ты можешь ещё успеть сдать какие-то экзамены до начала июля, сделать практические работы.

– Я здесь приобретаю больше опыта и знаний, чем там.

– Возможно! Но там ты должен получить диплом.

– Кирилл Сергеевич! Когда ко мне приходит больной, он не спрашивает у меня диплом. Ему нужны мои знания, умение и опыт!

– А вот за границей первое, что у тебя спросили бы, – какой у тебя диплом.

– Ну я за границу не собираюсь. Мне и здесь хорошо.

– А я и не посылаю тебя туда. Но при нынешней жизни скоро без бумажки пукнуть будет нельзя.

– Ну это смотря как пукать… Может и рулона не хватить.

Мы, посмотрев друг на друга, оба начинаем хохотать.

– Я не имел в виду диарею, – сквозь смех говорит Кирилл Сергеевич.

Он встаёт из-за стола, подходит ко мне и обнимает за плечо.

– Сашенька… Сынок… прости меня, что я так…

– Нет-нет! Мне это очень приятно. Честное слово! – и я тоже обнимаю его.

– Мне было очень приятно, когда ты приехал сюда, к моей постели. Поверь… Но сейчас настало время тебе вернуться. Это, я повторяю, нужно для тебя! Я бы очень хотел, чтобы ты получил диплом врача. Ты должен его получить! Ты должен это своим будущим пациентам.

– Понял, – говорю я тихо. – В таком случае, у меня тут остались дела где-то на неделю, дней на десять…

– Вот сделаешь эти дела – и в Питер! С Юрой мы уже всё про тебя обговорили. Он тебя ждёт, и должность твоя в больнице тоже ждёт. Пожаловался он на тебя.

– На что? – не понимаю я.

– Рассказал про ваш с ним спор насчет морально-этических моментов оплаты труда врача.

– Да, мы тогда с ним поспорили.

– Значит, ты и там споришь.

– Спорю. Я везде спорю, где имею свою, отличную от общепринятой точку зрения.

– Это правильно. Только иметь свою точку зрения уж больно хлопотно.

– Но вы же сам такой!

– Ну так то ж я! – Кирилл Сергеевич смеётся и тут же морщится. – видно просыпается боль в груди, – У меня уже жизнь прожита. А у тебя она только начинается. Но быть ершистым, я считаю, правильно!

* * *

Заканчиваю дела в Булуне. Улетаю через четыре дня. Будет тот же знакомый борт. Кирилл Сергеевич теперь живёт дома. Антошка всем доволен и меня больше не будит вслед за будильником. Своих пациентов буду вести до последнего дня пребывания. Новых уже брать не буду. Очень хочу увидеть Ваньку. Я так по нему скучаю! Как он там со всеми делами справляется? Хоть и верю, что у него всё в порядке, но беспокоюсь – брат ведь.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – вежливо здоровается со мной мужик лет пятидесяти, когда я утром иду на работу.

– Здравствуйте! – и протягиваю ему руку, – Ну как ваш ожог?

Он пришёл ко мне со второй степенью. Вылил на ногу кипяток.

– Всё отлично! Спасибо вам и от меня, и от семьи.

– Да не за что! Главное, будьте здоровы!

Я собираюсь идти дальше, но он меня снова окликает.

– Александр Николаевич!

Оборачиваюсь.

– Александр Николаевич, – мужик снова подходит ко мне, – почему вы с меня денег не взяли?

Такой же вопрос я уже слышал в свой прошлый приезд, но отвечать так же не хочется.

– Я ведь ни с кого денег не беру.

– Но почему? Вы же работаете, это ваша работа, ваш труд!

– За свой труд в больнице я получаю зарплату.

– Но я же в больницу к вам пришёл не в рабочее время!

– Ну и что?

– Простите, Александр Николаевич… Я с вами не согласен. В посёлке про вас очень много говорят, хвалят очень! Бабки свечи за ваше здравие в церкви ставят… Но все считают вас… юродивым, что ли… Или блаженным… И только потому, что вы лечите бесплатно.

– Ну, положим, юродивый – это почти святой, а я далеко не святой, – улыбаюсь я, – но считаю, что брать деньги за помощь – грех. Я всем стараюсь помочь. Мне это очень приятно делать.

– Но жить-то на что-то надо! – не унимается мой бывший пациент.

– Пока хватает.

– Глядя на то, как вы одеты, не скажешь… – ворчливо говорит он. – Вы и у себя в Питере так одеваетесь?

– А какая разница? На званые вечера я там не хожу. Времени нет.

– Бог вам судья! Но поверьте… Ваши больные не обиделись бы на вас, если бы им надо было вам платить. Люди так говорят! Меньше уважать бы не стали, но зато стали бы вас больше понимать. А то некоторые, кто посволочнее, говорят, что вы здесь свои питерские грехи замаливаете. Я так не думаю, но вы тоже подумайте.

Мне становится неприятно от его последних слов. Неужели отсутствие у меня меркантильности можно истолковать именно так? А может, всяк своим аршином мерит?

Последний вечер провожу с Кириллом Сергеевичем. Вчера был у Дмитрия Ивановича и Надежды Михайловны. А позавчера у Андрея. В общем, всех обошёл, чтобы попрощаться.

Сидим с Кириллом Сергеевичем за столом. Он даже себе позволил немного коньяка.

Беседа какая-то грустная получается.

– Скучать я по тебе, Саша, буду, – вздыхает он.

– Я тоже, – признаюсь я. – Очень привязался я к вам…

– И я к тебе… Ты мне звони, пожалуйста. Призывать тебя учиться не надо, ты сам это прекрасно делаешь. Мне Юра сказал, что только на «отлично» идёшь.

– Стараюсь… Времени только мало.

Какое-то время молчим. Наконец я решаюсь задать вопрос, который меня давно мучает.

– Кирилл Сергеевич, вы тут сколько лет живёте?

– Чуть меньше тридцати…

– И всё это время вы один?

– Видишь ли… После моей Кати… – он делает длительную паузу, видимо, окунаясь в тяжёлые воспоминания. – После моей Кати мне не встретилась женщина, хоть чуть-чуть похожая на неё. Вот и доживаю свой век с Антошкой…

– А в Питер вернуться не хотелось бы? Юрий Степанович и Сергей Петрович часто вас вспоминают. Хотели бы, чтобы вы с ними работали.

– Видишь ли… Питер и Катя остались где-то там… Очень далеко, – глухо говорит он. – И если мне снится Питер, то мне снится Катя, если снится Катя, то снится Питер… Да и куда я туда поеду?..

Проводы и на этот раз не получились тихими. Опять толпа бывших больных на аэродроме. Пришли и хорошо знакомые мне люди, и мои бывшие пациенты. Кирилл Сергеевич, конечно, остался по моей просьбе дома. Мы с ним обнялись в передней, и он меня даже перекрестил.

Всё-таки душевный здесь народ! Тёплый очень. Как хорошо, что цивилизация в худших своих проявлениях сюда ещё не дошла! Мне дарят замечательные северные поделки, продуктов напихали в дорогу, будто я не на самолёте лечу, а на поезде трюхаю через всю страну. Опять объятия, поцелуи…

– Сашка! Хватит прощаться! – кричит бортмеханик Женя. – Смотри, без тебя улетим!

Подхватываю сумку, пакет с подарками и спешу к трапу Ил-76. Мне долго машут вслед.

Самолёт катится по рулёжке…

* * *

Звоню в дверь… Да! Я звоню в свою же дверь. Сегодня суббота, Ванька должен быть дома. Мне почему-то хочется, так же как и после нашей первой ночёвки, чтобы он мне открыл.

Открывается дверь… Ванька! Мой Ванька! Застывает на пороге.

– Ванюха… – вырывается у меня совершенно непроизвольно.

Я бросаю сумку, пакет, делаю какие-то шаги и прижимаю его к себе.

– Ванюха мой… Хороший мой… – бормочу я и чувствую, как у меня сбивается дыхание.

– Сашка… – выдыхает он мне в ухо и повисает на мне. Повисает на мне, поджимая ноги.

Так стою, держа Ваньку на себе и чувствуя частые удары его сердца.

– Сашка! Наконец-то… – шепчет он.

Так и заношу его на себе в квартиру.

– Ладно… Слезай…

– Устал держать мою тушку? – он становится на пол.

– Всю жизнь бы так тебя держал… – признаюсь я и снова его обнимаю. Родной мой братишка!

– Ладно… – я его отпускаю. – Надо занести шмотки.

Ванька выскакивает из квартиры, хватает брошенные мной вещи и заносит в переднюю.

– Так! Сашка, я в магазин. Праздновать твоё возвращение будем! А ты вот что, давай-ка в душ после дороги.

– Слушаюсь, товарищ командир! – шутливо козыряю.

Сидим с Ванькой на нашей кухне за столом. Он наливает – коньяк в наши рюмки, поднимает свою…

– Ну, Сашка! С приездом! Я ужасно рад!

Чокаемся, пьём… Потом поднимаем друг на друга глаза и…

– Ну рассказывай! – говорим мы вместе почти хором.

Какое-то время обалдело смотрим опять друг на друга и начинаем безудержно хохотать.

– Да, – сквозь смех произносит Ванька, – точно – братья…

– Ладно, давай я первый…

Стараюсь поподробнее рассказывать про свою поездку, про наших друзей, но где-то в подсознании чувствую, что Ванька ждёт от меня ещё одной интересующей его информации.

– Про Свету могу тебе сказать, что не видел её ни разу, но много наслышан. Надо что-нибудь добавить?

Ванька вскидывает на меня свои бесподобные глаза. Они влажные…

– Ты что, до сих пор её любишь? – не выдерживаю я.

– Нет! И это абсолютно честно. Мне до крика жалко Кольку. Ты даже не представляешь, как часто я его вспоминаю. Такой замечательный мальчишка! Прямо бы усыновил!

– С практической точки зрения сначала надо лишить родительских прав Свету.

– Да я понимаю, что это всё несбыточные мечты, – Ванька вздыхает. – Да и… Ладно. Теперь мой отчёт.

– Ну почему отчёт?

– Ты же меня оставил тут, можно сказать, за себя, а значит, за старшего.

– Ладно тебе…

Ванька подробно рассказывает про дела автосервиса, про занятия с Юрой, про свою подготовку. Надо сказать, они с Юрой неплохо спелись, и, как я понял, занятия по ряду наук плавно – перетекли в Ванькину подготовку. Только про Дашу с Серёжкой он пока ничего не сказал.

– Ну а как там Даша и Серёжка? – не выдерживаю я.

– Нормально, – как-то странно говорит Ванька. – Удивляюсь, что ты про них спросил.

– Как это? – не понимаю я.

– Сашка! Ты с порога должен был задать вопрос про них! Ты хоть это-то понимаешь?

– С порога у меня был ты. Или уже забыл?

– Ну я… Но потом должен был сразу спросить. Это же твоя семья!

– К сожалению, это не моя семья, – отрезаю я. – Вот скажи, Даша про меня во время моего отсутствия спрашивала?

Ванька вдруг замыкается и молчит.

– Вот то-то и оно… Сам знаю, что она про меня не спрашивала. Не такой она человек. Ладно, а как Серёжка? Хоть по кроватке-то ходит?

– Перебирает ручонками по решётке и переступает. Так забавно! «Мама» говорит…

– А «папа» говорит? – зачем-то спрашиваю я.

– А кого ему звать папой? – горько спрашивает Ванька, глядя мне прямо в глаза. – Ты об этом подумал? Сашка мой родной, мой дорогой… Ну как ты не поймёшь, что тебе надо приехать к Даше и наладить отношения. Ведь ваша размолвка произошла из-за ерунды, на ровном месте! Сделай первым шаг навстречу! Она же такая женщина! Такая!..

– Да пойми ты! Такой, какой я есть, я ей не нужен!

– Мне кажется, ты ошибаешься, – тихо и даже грустно возражает он мне. – А может, она ждёт от тебя именно этого. Что она от тебя видела, кроме материальной помощи? Ну скажи!

– Ну а что ты будешь делать, если мы с Дашей будем вместе? Что с тобой-то будет? – пытаюсь я изменить тему.

– Может, тоже женюсь… Единственное, за что я могу быть благодарен Свете, так за то, что понял: я могу быть нормальным мужчиной.

– Но пойми, я очень о тебе беспокоюсь.

– А чего обо мне беспокоиться? Я уже достаточно взрослый мальчик! – Ванька невесело смеётся. – Поэтому могу сам о себе подумать… Мы же с тобой всё равно будем общаться? Если я к тебе приду с какой-то проблемой, ты же мне не откажешь?

– Ты – идиот! Сам-то понял, что сказал? Я тебе откажу… Совсем уже…

– Вот видишь! – с лёгким торжеством говорит Ванька, однако я в его тоне по-прежнему улавливаю некие тревожащие меня нотки. Что же это такое?

– Ладно… Устал я говорить на эти темы, – достаточно резко говорю я. – Расскажи-ка лучше, чем вы с Ильёй Анатольевичем занимаетесь?

– Ой, Сашка… Многим! Мне даже кажется, что он в твоё отсутствие с удовольствием переключился на меня.

– Ну а всё-таки?

– Сначала он мне сказал, что громко думаю.

– И у меня было такое.

– Ты знаешь, он спокойно читал мои мысли! Я даже испугался. В общем, он научил меня закрываться. Так что теперь у меня в голове не больно-то покопаешься!

Колкость просится на язык, но я сдерживаюсь.

– Дальше он поднял мою энергетику.

– Это я тоже почувствовал.

– Почему «тоже»?

– Потому что ты стараешься от меня закрыться, это я сразу понял.

Вторым планом у меня возникла мысль о том, что, раз Ванька закрывается, значит, это не случайно.

– Короче, ты доволен?

– Сашка! Это так здорово! – восторженно выпаливает он. – Оказывается, это интересно! Правда, он мне сразу сказал, что до тебя мне – как до Марса. Что есть техника, которой можно научить, а есть талант, который от Бога.

– Ладно… Давай спать!

Я откровенно лукавлю. Мне хочется, чтобы Ванька заснул, чтобы самому посидеть и подумать.

Ванькина голова у меня на плече.

– Сашка… Как я этого ждал… – тихо произносит он, ёрзая своей шевелюрой по моему плечу.

– Ну спи… – шепчу я. – Спи…

Ванька спит и опять улыбается во сне. Как я люблю на это смотреть! Праздник души! Осторожно перекладываю его голову на подушку, подтыкаю под него одеяло и иду на кухню.

Уже вторая сигарета… Я копаюсь в собственных ощущениях, препарирую их с одной целью – понять, что меня встревожило, несмотря на взаимную радость от встречи с Ванькой. Уже который раз я нахожу нового для себя Ваньку. Эти два месяца, на которые я свалил на него все свои дела, не прошли для него даром. Он очень повзрослел…

А с Дашей? Часто ли я её вспоминал в Булуне? Вспоминал… Но вспоминал вместе с Серёжкой. Боже, как мне хочется его увидеть! А её? Тоже хочется… Очень хочется!

Конечно, Ванька наверняка окружил её заботой, на которую я скорее всего не способен. Ведь единственный человек, о котором я до сих пор заботился, – это Ванька. Я, наверное, чувствуя его слабость, старался дать ему всё то, чего у него не хватало в его жизни. А Даша – человек сильный и самодостаточный… В общем, как я…

А как он говорил про нее!..

Господи… Да ведь он же любит её! Ну как я сразу не понял этого!

Мысли начинают носиться в голове, будоража воспоминания. Ну конечно! Он влюбился в неё практически сразу. Только такой самовлюблённый индюк, как я, не смог этого тогда заметить. И он уговаривает меня идти к ней и мириться! Смешной… Он снова хочет принести себя в жертву. Вот… А я считаю его слабым…

– Ну и что ты опять тут сидишь? – Ванька стоит в дверном проёме кухни и укоризненно смотрит на меня. – По твоим глазам я вижу, что спрашивать меня ты ни о чём не собираешься.

– Ванюха… Чего спрашивать, когда я уже сам всё знаю…

– Ничего ты не знаешь! – он садится рядом. – Я один раз тебя предал, но больше этого не будет никогда. Да, я люблю Дашу… Но поверь, я не позволю ни одной женщине заставить меня тебя предать, даже любимой женщине!

– Идиот ты, Ванюха, – и я крепко прижимаю его к себе. – Знал бы ты, как я хочу, чтоб ты был счастлив!

– Сашка! Своего счастья на чужом горе, тем более – на горе дорогого, любимого человека, на твоём горе, Сашенька, не построишь!

Прижимаю к плечу его кудлатую башку.

– Ванюха-Ванюха… Неужели ты мог подумать, что я приму от тебя жертву? Ты уже однажды это пытался сделать… Идиот ты мой родной! Да за твоё счастье я дам себя на куски порезать! Ты даже не представляешь, как я рад, что у тебя, может быть, появится своя, хорошая семья. Я же буду смотреть на тебя и твою жену и только радоваться!

– Сашка… – он стонет. – Да не рви ты мне сердце! Я же чувствую себя подлецом! Я посмел влюбиться в твою женщину!

– А кто сказал, что она моя? Она? Не могла она такого сказать!

– А она и не говорила. Но от этого она не перестала быть твоей. Это ты, по сути дела, сам её оттолкнул!

Теперь Ванька говорит жёстко и отрывисто. В его тоне одно осуждение.

– Ванюха, но что же делать? Научи!

– Я тебе уже сказал – иди к ней! Я знаю, ты найдёшь, что ей сказать.

– А ты?

– Буду смотреть на вас и радоваться, как ты сказал. Пойми! Я никогда не буду счастлив, если буду знать, что обошёл тебя. А именно так и получается!

Башка едет от всего этого.

– Я не знаю, – произношу я каким-то незнакомым себе голосом. – Тебя я тоже не могу оставить. Уверен, тебе будет плохо. Я не имею права тебя оставить одного!

Глажу его по плечу.

– Сашка… Ну придумай же что-нибудь!

– Шведская тройка… – бурчу я и хмыкаю.

Ванька отшатывается от меня, вскакивает и смотрит чужим взглядом.

– Вот сейчас как дам по наглой морде! – зло бросает он и смотрит мне прямо в глаза. Теперь я уже не тону в них. Они страшные!

– Прости! Идиотская шутка… – покаянно говорю я.

– Ну и шутки у тебя, братец… – холодно произносит он.

– Ванюха! Ну прости меня! Действительно, страшную вещь сморозил…

– Ладно… Проехали… – он смотрит мне в глаза, как будто хочет пронзить насквозь, потом прижимает меня к себе. – Это у тебя от безысходности, я понимаю…

Стоим, обнявшись, и молчим.

– Сашка… Я не знаю, что нам с тобой делать потом, но сначала ты должен пойти и наладить отношения.

– Это приказ? – снова пытаюсь я ёрничать.

– Это огромная просьба к тебе, к человеку, который мне бесконечно дорог. И вообще… Я согласен исполнять роль Тургенева при Полине Виардо.

– Никому бы не пожелал роли живущего рядом с предметом своей любви воздыхателя при живом муже, – вздыхаю я, и мне кажется – с какими-то переливами в горле.

– А ты хоть её любишь? – вдруг задаёт Ванька ключевой вопрос.

– Ванюха… Ты же в самое больное место… Люблю! Но и ты для меня – всё!

– Блин… В общем, всё понятно. Каков вопрос, таков ответ. Ты для меня тоже всё…

– Ладно… Слушай, моё всё, пошли спать. Утро вечера мудренее. Завтра надо мне начать заниматься делами.

– Не бойся. Я ничего такого страшного не наворотил. Кстати, в больнице Юрий Степанович оформил тебе свой счёт. Он сказал, что ректор посоветовал. Там так и написано: «Доктор Елизов – отпуск». Ты – доктор! Понял!

* * *

– О! Привет, шеф! – здоровается со мной Димка. – Заждались мы тут тебя.

– Что, мой братишка вас достал?

– Что ты! Он отличный парень. Деловой! Финансовые условия нам создал, извини уж, лучше, чем ты. Вон, на углах ещё и рекламу развесил.

– Что, подействовало?

– Клиентов побольше стало. Простоев нет.

– Покурить некогда… – шутливо ворчит Лёха. – Потогонная капиталистическая система.

– Ну а заработки?

– Лучше, естественно! – Димка смеётся. – Делили-то на двоих, а не на троих. Шучу, конечно! А если серьёзно – конечно, лучше. Больше работы – больше денег. Вон, ещё кое-какой инструмент прикупили.

– То есть Ванькину деятельность одобряете?

– Не вопрос, – соглашается Лёха. – Ты его не ругай. Всё хорошо.

Подозревал я, что у Ваньки есть административно-хозяйственная жилка. Молодец… Да и парни молодцы, конечно!

Вхожу в ординаторскую нашего отделения.

– Здравствуйте!

– Наш гастролёр прибыл! – приветствует меня Алсан, словно причмокивая своими блестящими губами. – Вы надолго к нам, господин Елизов?

Ох, как хочется съездить по этой лоснящейся роже!

– Пока не надоест, – достаточно резко отвечаю я.

– Альберт, не приставай к папиному любимцу! Видишь, они не в настроении! – активно поддерживает Алсана Борис Васильевич.

Не знаю, что бы я сказал, но в этот момент входит Юрий Степанович. Это его здесь за глаза называют папой.

– А! Саша! Здравствуйте! Рад, что вы вернулись. Пойдёмте ко мне, расскажете про Кирилла.

Выхожу вслед за ним из ординаторской, но не удерживаюсь и оглядываюсь на шутников. Рожи постные.

В кабинете завотделением подробно рассказываю про Кирилла Сергеевича, про события в Булуне. Юрий Степанович внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы, в основном на медицинскую тему.

– Вот, собственно, и всё… – заканчиваю я.

– Слушайте, а вы действительно этого главу администрации?.. – с явным интересом вдруг спрашивает он.

– Заложил меня Кирилл Сергеевич, – фыркаю я. – Да, было дело. Зато весь водопровод в больнице отремонтировали. Но я выговор от него всё равно схлопотал.

– Вы, конечно, дали жару… – тоже посмеиваясь, оценивает Юрий Степанович, и совсем для меня неожиданно: – А знаете, я в отличие от высокоморального Кирилла думаю, что в том случае вы поступили совершенно правильно. Наверно, в той ситуации по-другому было нельзя. Только не увлекайтесь гипнозом, можно перейти границы дозволенного. И ещё я рад, что вам доверили ассистировать при операциях. Значит, не зря был начальный курс хирургии! А самому бы не хотелось попробовать?

– Страшно, – признаюсь я. – Кирилл Сергеевич научил сомневаться до принятия решения.

– Это правильно, но не значит, что надо бояться. А насчёт кототерапии – это вы отлично придумали! Одобряю.

– Так это обычная психология! Ему нужно было создать домашний уют. А кот для этого – первое дело.

– Опять же вы правы. Ладно. Какие теперь у вас планы?

– Хочу сдать три предмета и перейти на следующий курс. Я там старался успевать заниматься, да и Кирилл Сергеевич, когда я к нему в палату приходил, мне всякие тренинги устраивал.

Юрий Степанович почему-то долгим взглядом смотрит на меня и молчит.

– Ну, предположим, вы такими темпами через год сможете закончить. А дальше?

– Время покажет… – и меняю тему: – Я про Кирилла Сергеевича опять… Похоже, ему там с каждым годом всё труднее. Возраст, болезни… А он всё на ногах. Из семьи – только кот.

– Знаю я всё это, – тихо произносит Юрий Степанович. – Только посудите сами: он почти двадцать из тех тридцати лет, что живёт там, – главный врач единственной больницы. Для Булуна он – человек-легенда. А тут? Рядовой врач в больнице? Да и где ему жить? В наше рыночное время так трудно получить жильё приезжему человеку. Это раньше через райком, обком можно было выхлопотать комнату, а то и квартиру. А теперь? Только деньги! А в нашем Питере – деньги немалые. Короче – одни проблемы. Но вы правы, если так дальше у него со здоровьем пойдёт, то ему надо сюда. Ладно! Потом ещё об этом поговорим. Может, и на троих, с Сергеем Петровичем. Вам, кстати, надо будет ему тоже отчитаться. Он очень интересовался.

– Я позвоню ему. А сейчас – какие будут указания? Кого принимать?

Вечером на Ванькиной машине, вернее, на бывшей моей старенькой «Ауди», подъезжаем к воротам дома Сергея Александровича. Ванька сигналит. Выходит Егор. Меня он не видит, потому что я сижу на пассажирском месте, и здоровается только с – Ванькой.

– Здорово! Все дома! – улыбаясь, докладывает он.

– Ты посмотри, какой у меня пассажир! – Ванька кивает в мою сторону.

Егор наклоняется и заглядывает в машину.

– Саша! Приехал!

Приходится выходить из машины. Тут же появляется и Миша.

– Здорово! Наконец-то! – приговаривает он.

– Ну, как мама? – интересуюсь я.

– Очень хорошо. Всё тебя вспоминает. В церкви за тебя свечку поставила.

– Ну спасибо…

Входим в дом. Ванька идёт впереди. Юра – первый, кто нам попадается.

– Ваня, здравствуй!

У него такая радостная улыбка! И тут он замечает меня.

– Александр Николаевич! Папа! Александр Николаевич приехал!

Короче, опять объятия. Так приятно, когда тебе рады!

– Ну всё! Сегодня у нас праздник! Виктория! – кричит Сергей Александрович, не отпуская меня. – У нас торжественный ужин! Саша вернулся!

Появляется улыбающаяся Виктория и тоже чмокает меня в щёку. Просто можно растаять…

– Ну-ка, Юра, покажись, как ты ходишь? – спрашиваю я.

– Две недели тому назад мы отменили палку, – солидно докладывает Ванька.

– Пройдись, пройдись… – прошу я Юру.

Довольно прилично идёт.

– Дай-ка я посмотрю твою спину.

Он поворачивается, и я пальцами провожу по позвоночнику. Позвонок прощупывается нормально.

– Очень хорошо! – одобряю я. – Молодец! Только, Ванюха, ты следи за нагрузками, а то Юра может перестараться.

– Да уж слежу, – так же солидно отрезает Ванька.

– А как с занятиями? – интересуюсь я.

– К кому вопрос? – спрашивает Ванька, – Мы оба занимаемся!

– Значит, к обоим!

Переглядываются, Ванька слегка кивает и… хором:

– Отлично, товарищ начальник!

Сидим за столом. Господи, какие же они все мне родные! Даже толстая Виктория! И ещё мне очень приятно, что сейчас в этом доме ощущается счастье.

– Саша, а ты там, в Булуне, тоже врачом в больнице был? – интересуется Сергей Александрович.

– Да, был. Даже несколько раз приходилось ассистировать при операциях. Так что, Ванюха, не бойся, на тебе экспериментировать пока не буду.

– Юра, он даёт мне напоследок ещё пожить, – шутливо апеллирует к нему Ванька, – поэтому пока не прощаюсь.

Смеёмся. Душевно здесь, тепло… Сергей Александрович поднимает рюмку.

– Саша. Наш Сашенька, хотя для тебя, Юра, он всегда будет только Александром Николаевичем, – он строго смотрит в сторону сына. – Мы все очень рады твоему возвращению. Мы по тебе очень скучали. Поверь, нам давно неважно – доктор ты или механик. Ты – дорогой нам человек. За тебя!

Не знаю, куда глаза девать от таких слов. После них хочется в лепёшку разбиться для этих людей!

– Сергей Александрович, он засмущался! – Ванька, кивая на меня, хлопает в ладоши. – Нет, Сашка, мы действительно тебя часто вспоминали и скучали. За тебя!

– Ладно, совсем уже вогнали в краску, – бурчу я и чокаюсь с ними.

– Саша, это – правда! – выпив, продолжает хозяин дома. – Даже мои ребята всё время про тебя вспоминали. А они – люди суровые. Так что ты давай почаще нас навещай. Дела – делами, а добрые друзья всегда тебе рады.

– Ну спасибо… – бормочу я и отвожу взгляд, потому что от всех этих слов даже слёзы навернулись на глаза.

– А я за десятый класс сдал! – хвастается Юра. – С сентября нормально пойду в гимназию.

– Отлично. А Ваню к университету подготовил?

– Да он сам тут над учебниками сидит. Подгонять не приходится.

– Ох, Ванюха! Смотри – проверю! Ты же убедился, что я ещё не всё забыл.

– Проверяй, не боюсь. Я уже и документы подал.

– Да, Ваня тут в твоё отсутствие развил бурную деятельность. Тебя старался во всём заменить, – поддакивает Сергей Александрович. – Вот через два месяца будем за него кулаки держать.

– Будем! Обязательно будем! Ты уж, Ванюха, давай… А ты, Юра, наметил, куда после гимназии пойдешь?

– А мы с Ваней решили, что я вслед за ним туда же. На программирование!

Отдыхаю душой. Так всё хорошо, по-доброму!

Эх, если бы мои личные проблемы решались так легко…

* * *

Снова Ванька застаёт меня курящим среди ночи на кухне.

– Ну что – опять? – неодобрительно интересуется он, застывая в дверном проёме.

– Ванюха, иди спать…

– А ты будешь до утра прокуривать квартиру?

– А ты сам её не прокуриваешь? – язвительно спрашиваю я.

– Не в таких количествах и не по ночам. Ну что опять случилось? – он садится напротив меня.

– Всё то же. Пытаюсь разобраться в себе.

– О-о, Сашка… Тогда тебе одной пачки мало будет, – несколько насмешливо проговаривает он. – Ты сам-то понял, что сказал?

– Не понимал бы, не говорил…

– Доктор Елизов, тебя пора тащить к мозгоправу, – Ванька качает головой и сам закуривает.

– Что, теперь прокуривать будем в две трубы?

– А что с тобой делать? – он зевает. – Сам не спишь и другим не даёшь. Давай, вываливай! Поработаю мозгоправом.

– А что вываливать? Я всё про то же. Про нашу ситуацию…

– По-моему, она предельно ясна. Ты завтра едешь к Даше и миришься с ней, а там всё упростится.

– Во! Видел? – я скручиваю фигу перед его носом.

– Хорошо… Тогда мы завтра вместе едем, если ты один боишься, – опять ехидненько произносит Ванька.

– Тебе ещё раз показать? С одного раза не запомнил?

– Сашка. Ты понимаешь, что своим самоедством ты эту ситуацию загоняешь в угол?

– Она давно уже там. Ты что, не заметил?

С ума сойти! О чём я думаю? Неужели я стану поперёк дороги Ваньке, для которого, по сути дела, я и живу эти последние годы? И хотя мы с ним уже всё обсудили прошлой ночью, я, кажется, сейчас прихожу к выводу, что действительно надо ехать к Даше. Ехать не ради себя, а ради него.

– Ладно. Уговорил, – выдыхаю я. – Завтра я съезжу к Даше.

Говоря это, я внимательно смотрю на Ваньку.

М-да… На его лице такое счастье! Он рад моему решению! Он приносит себя в жертву.

А вот хрен тебе! Не позволю! Постараюсь сделать всё правильно. И вообще… Как скажу – так и будет!

Еду знакомым маршрутом к Даше. Что я ей скажу? Честно говоря, меня это волнует даже больше, чем то, как она меня встретит. Для себя я уже решил всё. Я это сделаю для Ваньки. Кто же ещё, как не я, устроит его судьбу? Я ответственный за него. Это я ему обещал тогда, давно, сказав, что с той самой поры буду для него всеми его родственниками в одном своём лице. Настало время выполнять обещание по одному большому счёту.

«А сам-то ты как?» – как всегда, не вовремя выползает откуда-то изнутри скрипучий голос.

– Перебьюсь…

«А сынок-то твой? Папой ведь он будет звать не тебя…» – скрипит голос дальше.

– Кого бы он папой ни звал, ему в любящей и дружной семье будет лучше, чем при выяснении отношений между папой и мамой на тему, кто главнее.

«Но через десять, двадцать лет ты будешь из-за угла подглядывать за ним, стараясь, чтобы он тебя не увидел… Как тебе это?»

Наконец приехал… Слава богу! Издали вижу Дашу с коляской. Выхожу из машины. Подхожу… Серёжка спит и сладко посапывает.

– Привет… – здороваюсь я, сам удивляясь своему голосу в этот момент.

– Здравствуй… А что, Ваня заболел?

– Нет, здоров. Просто он попросил меня съездить… сюда…

– Как же это ты, такой самостоятельный, повёлся на эту – просьбу?

Я понимаю, что её язвительность продиктована нашим последним разговором, и не обращаю внимания. Стараюсь говорить спокойно.

– Видишь ли… Мы с Ванькой после моего возвращения долго говорили. О тебе много говорили… Он любит тебя, Даша. Очень любит!

– Я знаю это. Он мне не говорил о любви, но я это чувствую… Ваня – очень хороший, и я очень привязалась к нему за это время.

Всё это она говорит совершенно спокойно. Я бы даже сказал, как-то безразлично. И смотрит куда угодно, только не на меня.

Понимаю, что между нами стоит отрыжка нашего последнего разговора.

– Я рад, что ты к нему привязалась. Он действительно очень хороший человек! И я, как старший брат, никогда не встану у него на пути. Я очень хочу, чтобы он был счастлив.

В этот момент она наконец поднимает на меня глаза. Взгляд спокойный, удивлённый и, я бы сказал, жёсткий.

– Ты что, приехал его сватать?

– Да.

Повисает пауза, в течение которой мы смотрим друг другу в глаза.

– Елизов, ты меня в очередной раз удивил.

– Поясни.

– Ты хочешь сказать, что приносишь себя в жертву?

– Именно так. Для меня Ванькино счастье гораздо важнее моего собственного. Он его заслужил.

– А ты сам?

– Речь сейчас не обо мне, – я изо всех сил ухожу от ответа.

– Нет уж, давай о тебе тоже.

– Хорошо. Тогда не только обо мне, но и о нас. Одна очень умная женщина, с семьёй которой я познакомился достаточно давно, преподала мне урок любви двух человек. Такой любви, когда ради неё человеку прощается всё. И прекрасно, когда это с обеих сторон. Тогда ради своей любви оба перестраиваются, изменяются. Мы с тобой так не можем. Значит, и не любим. Мы можем быть друзьями, но ты права, когда говоришь, что наша совместная жизнь будет что-нибудь типа скрытой тлеющей войны. Что это за жизнь? Что будет видеть наш сын?

– Смотри-ка! Заговорил почти моими словами! – Даша невесело усмехается. – И вообще, почему это ты берёшься решать всё за всех? В данном случае за троих! Ваня-то, наверное, и не знает, как ты тут его сватаешь!

– Конечно, не знает! Я надеюсь, и ты ему не скажешь о нашем разговоре.

– Я в этом не уверена. Ваня имеет право знать, на какие жертвы идёт его старший брат ради него.

– Запомни! Ванька ничего знать не должен!

– Это что, приказ? – ядовито спрашивает она.

– Да!

– Ну вот… Дожили! Он мне уже приказывает, – с тихим возмущением говорит Даша.

– Только относительно этого разговора и Ваньки.

– Скажи, а почему ты считаешь, что всегда действуешь во благо? И вообще, бывает ли всеобщее благо?

– Я не говорю о всеобщем благе. Я сам выбрал проигравшую сторону. Проигравшая сторона – это я!

– Опять вернулись к жертвоприношению… – Даша снова невесело усмехается. – Ты-то сам что делать будешь?

– Скорее всего, переберусь в Булун к Кириллу Сергеевичу. Тем более ему нужна помощь.

– А твоя учёба? Твой талант?

– Учёбу я смогу продолжать, приезжая сюда сдавать сессии, а талант, если он есть, найдёт применение и там. Там тоже люди нуждаются в лечении. Знаешь, сколько там у меня пациентов бывает?

– То есть собираешься похоронить себя там заживо? – как-то с вызовом спрашивает Даша.

Второй раз мне не нравится её оценка. В первый раз это было тогда, когда она удивилась, что Юре не наняли репетитора.

– Помощь одинокому человеку, который относится ко мне, как к сыну, не значит хоронить себя заживо, – жёстко возражаю я.

– Да, Саша… Ты неисправим, как видно… Ты не хочешь понять, что такие доброхоты, как ты, готовые по первому крику куда-то бежать, портят окружающих людей. Люди перестают быть самостоятельными, решать свои проблемы самостоятельно или обращаться к другим, к профессионалам, которые получают за это зарплату и должны помогать решать эти проблемы.

Даша говорит это совершенно безапелляционно, с жёстким осознанием собственной правоты. Это даже в её взгляде читается. Наверное, так говорили комиссары в Гражданскую.

– То есть ты считаешь, что я не должен был лечить больного мальчишку, а предложить родителям дождаться профессиональной неотложки? Ты считаешь, что помогать другому мальчишке-инвалиду должны не друзья, а профессиональные репетиторы? Ты считаешь, что Ваньку надо было сдать в приют, чтобы там за ним ходили профессиональные няньки? Ну и так далее… Это так?

– Почти так… Наверное… кроме Вани…

– Тогда я действительно неисправим. И горжусь этим! Не надо ставить недостижимых целей.

– Да, Саша… С тобой жить наверняка хлопотно и беспокойно. А я хочу покоя. Нормальной семьи, наконец! В моей почти двадцативосьмилетней жизни всегда были одни хлопоты. Я устала. Я хочу сама планировать, что будет завтра и через неделю, а не подпрыгивать каждый раз от очередной неожиданности. С тобой это будет именно так. Пойми! Мой муж должен находиться рядом со мной, а не где-то…

Она сказала, что муж должен находиться рядом с ней. Именно так сказала. Не она рядом с мужем, а он рядом с ней! Это жизненная философия.

– Скажи, ты не пожалела, что Серёжка у тебя от меня?

– Ни разу. И не пожалею! Но я выращу его нормальным человеком.

– У нас с тобой разные понятия о человеческой нормальности. Мне бы не хотелось, чтобы мой сын вырос равнодушным.

– О равнодушии у нас с тобой тоже разные понятия, – парирует она. – Саша, давай не продолжать этой дискуссии.

– Согласен. Чего зря время терять!

– И о времени. Тебе его всегда не хватает. И на нас с Серёжей в том числе.

Тут мне нечего возразить, и я молчу в ответ. Серёжка продолжает мирно посапывать в коляске, не догадываясь о том, что в этот момент происходит.

– Хорошо он спит… – говорю я в основном своим мыслям. – Ладно… Вроде почти всё выяснили…

Снова повисает пауза.

– Насчёт финансовой помощи – всё останется, как есть, – почему-то констатирую я.

– Я не меркантильна… – суховато бросает Даша и будто спохватывается. – Хорошо, а пока ты ещё не сбежал на свои севера, ты хоть будешь приходить к сыну?

– Буду. Только всё-таки что насчёт Ваньки?

– Я отвечу тебе так же, как и тогда, когда ты увидел Серёжу в первый раз. Давай пока оставим всё, как есть.

Я понимаю, что сейчас слово «пока» относится к Ваньке.

– Но тебе он хоть немного нравится? – не унимаюсь я.

– Саша, давай не будем говорить об этом хотя бы сейчас!

Еду домой.

«Ну что? Всё выяснил?» – снова скрипит тот же голос.

– Выяснил…

«И не страшно тебе за Ваньку?»

– Уже страшно…

«Расскажешь ему подробности дискуссии? Или пожалеешь его?»

– Пока не знаю.

«А в Булуне ты тоже не нашёл ни сил, ни времени… Хочешь того же результата?»

– Не хочу. Только он мне опять не поверит.

«И опять попадёт впросак!» – почти торжествует голос.

– Он уже опытный человек… – вяло сопротивляюсь я.

«Где ты нашёл этот опыт? Посмотри на него!» – издевается голос.

Ну вот и парадная! Приехал. Вхожу в квартиру.

– Привет! – здоровается Ванька из кухни.

– Привет…

– Ты что? – Ванька выходит в прихожую с вилкой в руке. – Вы… не помирились…

Он внимательно смотрит мне в глаза. Я спокойно выдерживаю его взгляд. Так, как он смотрит на меня, смотрят только очень любящие люди.

– Понимаешь, Ванюха, – я подхожу к нему, обнимаю и утыкаюсь лицом в его плечо. – Мы и не ссорились… Но иногда мне кажется, лучше бы поссорились… Извини… Я очень устал от этого разговора. Лягу спать. Есть не буду.

Просыпаюсь от прикосновения руки к своему лбу. Открываю глаза. Ванька внимательно смотрит на меня.

– Ты чего? – спрашиваю я, пытаясь прийти в себя после тяжёлого сна.

– А ты чего? Вертелся, стонал… Тебе плохо?

– Мне плохо… Только не со здоровьем… Ты спи…

Вылезаю из-под одеяла и иду на кухню курить.

– Сашка! Давай рассказывай, что случилось? – задаёт вопрос Ванька, заходя следом за мной. – Опять нашла коса на камень?

– И да, и нет… Прости меня. Я боюсь с тобой говорить обо всём этом.

– Саш… Но если не со мной, так с кем же ты ещё сможешь поговорить, чтобы тебя захотели понять?

Я вижу, что Ванька совершенно искренне хочет мне помочь. Бедный… Или всё-таки попытаться ему всё объяснить? Ведь не глупый же он!

– Ванюха… Только обещай мне постараться меня правильно понять…

– Не понимаю, зачем такая подготовка?

– Видишь ли, я помню наш неудавшийся разговор с тобой в Булуне…

– Ах вот ты опять о чём… – и я чувствую, как он напрягся.

– Слушай… Если честно, то я поехал к Даше, чтобы уладить в первую очередь твои дела…

– Ты что… меня сватал? – Ванька округляет глаза.

Надо же! То же самое слово!

– Да.

– Но мы так не договаривались! Ты опять всё сделал по своему разумению! – он явно возмущён.

– Извини…

– Сашка, ну что ты делаешь!

Ванька хватает своей рукой мою руку и несильно бьёт ею по столу. Молчу.

– Ванюха… После этого сватовства… В общем, Даша чувствовала, что ты её любишь. Да и любая женщина почувствует любовь. А после этого сватовства мы с ней выяснили наши отношения. Знаешь… Мы настолько разные люди! Короче, я ей не подхожу, и она мне тоже. Мы с ней слишком по-разному смотрим на жизнь. И ещё… После этого разговора… В общем, я стал за тебя бояться. Прости!

– Почему бояться? – он недоумённо смотрит на меня.

– Понимаешь, когда человек говорит, что с Юрой должны были заниматься профессиональные репетиторы, а не друзья, муж должен находиться рядом, а не бегать и всем помогать, и так далее… С моей точки зрения – это человеческое равнодушие. Я так не могу! И не хочу!

– Ты в ней разочаровался…

– Не знаю. Но я испугался за тебя.

– Сашка… – Ванька вздыхает и некоторое время молчит. – Я даже не знаю, что тебе сказать. Мы с Дашей, к сожалению, таких разговоров не вели. Всё про детишек больше…

Я вижу, что он задумался. Это хорошо. Пусть подумает!

– Вань, поверь, я начал с того, что твоё счастье для меня важнее всего. Я это сказал ей. И это действительно так.

– Глупый, глупый ты, мой Сашка…

Ванька встаёт, обходит стол, садится рядом. Он обнимает меня и привычно кладёт голову мне на плечо. Мы опять сидим с ним так же, как в ту первую нашу ночь в этой квартире.

– Ну и что теперь? – осторожно задаёт вопрос Ванька.

– Не знаю… Один ты у меня остался, – бормочу я.

– Сашка… Запомни… Я всегда с тобой. Был, есть и буду…

– Спасибо. Только с тобой-то что будет?

– Пусть будет, что будет! Главное, чтобы мы с тобой были вместе. Верно?

– Верно, да не очень, Ванюха… Мне трудно это говорить… Может быть, я переберусь в Булун, к Кириллу Сергеевичу…

– Ты хочешь и меня бросить? – несколько встревоженно спрашивает Ванька.

– Не говори так! Как я могу тебя бросить? Ты сам-то понял, что сказал?

– Тогда в твоих словах нет логики. То я у тебя один, то ты собираешься уезжать. Ты-то хоть понимаешь, что это нелогично?

– Понимаю, – я еле слышно скребу пальцами по столу. – Да и куда я от тебя денусь? На кого я тебя оставлю?

– Я вообще-то не маленький уже…

– Это точно…

– Ладно, доктор Елизов! Пошли-ка спать.

– Пошли… Твоей только башки на моём плече мне и не хватало, – смеюсь я. – Когда женишься, что я буду делать?

– Моих детей нянчить, – не задумываясь, брякает Ванька. – У меня их будет много, поэтому один не справлюсь.

Пытаюсь понять, что происходит. Что делать в этой ситуации? Что делать мне, я вроде слегка представляю. А что делать с Ванькой? Понадеяться, что он сам во всём разберётся? Так разберётся ли? Не могу я бросить на произвол судьбы этого бесконечно дорогого мне человека!

* * *

– Шеф! Ты что-то опять не в себе, – Димка смотрит на меня внимательно и строго. – Чего у тебя там? Случилось что?

Надо сказать, после случая с маленьким Вовкой мы с ним очень сблизились.

– Долго рассказывать. Просто хочется нажраться.

– С этим проблем нет. Только ты уверен, что это тебе поможет? Ты уже два дня приходишь чернее тучи. Ты и в больнице такой?

– Да нет… Там я не имею права быть таким. Там напяливаешь на лицо маску, щёлкаешь хлыстом, говоришь «Ап!» и идёшь… лечить. И знаешь… Когда начинаешь общаться с больным, то всё своё как-то отходит на третий план. А здесь, среди своих, я могу расслабиться.

– Слушай, приезжай сегодня к нам! – предлагает Димка. – Нажраться не позволю, но посидим, поболтаем…

– А давай! – решаю я.

Ванька уехал к Даше, а я сижу у Димки на кухне.

Всё я уже рассказал. Слушатели – это Димка с Катей.

– Саша, тебе ещё чего-нибудь положить? – участливо спрашивает Катя. Видимо, после случая с Вовкой она сильно ко мне переменилась.

– Нет, спасибо.

– Дядь Саша! Ты такой маленький! – это вошедший к нам Вовка смотрит на меня в бывший мой бинокль наоборот.

– Иди ко мне, – зову я его, и он сразу взбирается ко мне на колени. – Машинка-то ездит?

Я ему вместе с биноклем подарил модельку «Ауди».

– Поломалась… – он сокрушённо сопит.

– А что, папа не может починить? – я поднимаю глаза на Димку.

– Такое уже не починить, – отмахивается он. – Восстановлению не подлежит.

– Ладно, Вовка. Я тебе новую с папой передам. Хорошо?

– Только – красную! – деловито заказывает он.

– Ладно, будет тебе красная, – соглашаюсь я.

– Вова, иди-ка ты спать! – командует Катя и добавляет: – И я пойду, пожалуй…

– Давай, Вовка… Времени уже много. Тебе завтра тоже, как и нам, на работу, только в садик.

– Да… – он вздыхает и слезает с моих колен. – До свидания, дядь Саша!

– Спокойной ночи! – целую его в макушку и подытоживаю, когда они с Катей уходят: – Вот и будет мой Серёжка сидеть на коленях у кого-нибудь другого.

– Знаешь, Сашка, это во многом зависит от тебя, – помолчав, говорит Димка. – Даже если ты не будешь с Дашей, то можно найти варианты, когда сын будет с тобой, хотя бы иногда. Тем более если у неё с Иваном, может быть, сладится.

– С Ванькой? Да она же его пришьёт к своему подолу! И кончится романтик Ванюха! А потом с тоски ещё и запьёт… У него это быстро.

– Не знаю, что тебе сказать. Твой Ванька баб, видно, ещё толком не видел и поэтому готов влюбиться в каждую встречную. Кстати, идея! Познакомь его с какой-нибудь!

– Для этого надо самому сначала познакомиться, – мне становится смешно. – Я уже забыл, как это делается.

– Ну тогда сам почаще езди к Даше. Чтобы он от неё отдохнул. Ты же ведь, небось, сгрузил на него все эти заботы и доволен. Вот и получи теперь.

– Похоже, ты прав, Димыч…

* * *

Ванька встречает меня в дверях квартиры после моего визита к Димке.

– Сашка… Мне кажется, ты неправ относительно Даши.

– Не знаю… Может быть, тебе виднее.

– Давай сегодня поговорим на эту тему? – просит он.

– А мы что-то ещё не выяснили?

Наверное, это звучит резковато, потому что Ванька хмурится.

– Саш… Ну давай ты не будешь как ёж? Ладно? Или тебе эта тема неприятна?

– Она для меня тяжела.

– Ладно. Давай, после того как ты спокойно попьёшь чая, мы всё-таки с тобой поговорим? Только не отказывайся, пожалуйста. Ладно?

– Ладно.

Мы с Ванькой сидим на кухне друг против друга. Это не конфронтация. Так проще беседовать, глядя друг другу в глаза. Да и что нам с ним делить? Я ведь прекрасно понимаю, что он думает про моё счастье так же, как и я про его.

– Что ты мне хотел рассказать? – задаю я вопрос, который висел в воздухе, ведь поговорить Ванька собрался после визита к Даше, а значит, они в этой новой ситуации что-то там обсуждали.

– Знаешь, Саш… Мне кажется, ты неправильно всё понимаешь.

– Что именно?

– Ну в отношении Даши. Она не такая, как ты её вдруг себе представил. Прости, твой максимализм сыграл с тобой злую шутку. Она совсем не равнодушный человек. Ты не понял, что она устала быть без тебя. А с другой стороны, она тебя элементарно побаивается.

Ванька говорит это, глядя мне прямо в глаза, и я сейчас опять не тону в них. Они снова меня осуждают!

– Это она тебе сказала?

– Нет. Это я понял в течение нашего с ней разговора. Она действительно очень устала и хочет покоя. Покоя такого, как она это понимает. А это, в её представлении, тогда, когда мужчина рядом.

– Мужчина, который будет играть по её правилам, – замечаю я. – Даша – жёсткий человек. И вообще, почему ты вдруг решил, что она меня побаивается?

– Ты – диктатор. Бархатный временами, но диктатор! Даже в отношении меня. Я-то к этому уже привык и знаю, как с тобой надо себя вести, знаю, как ты ко мне относишься. Мы ведь столько с тобой пережили! А Даша… Мне кажется, она относится к тебе совсем не так, как тебе кажется. Не будет она пытаться тебя строить!

– А я этого и не боюсь. Тем более что это невозможно.

Понимаю, что это прозвучало достаточно самодовольно.

– Вот, Даша запомнила твою фразу про то, что любящие друг друга перестраиваются. Она несколько раз это повторила: тот, кто любит, изменится ради любимого.

– Но ты разве не понял, что сама-то она меняться не собирается?

– Сашка… Ну почему ты вбил это себе в голову?

– А сам-то ты готов перестроиться ради Даши? Ты же её любишь – ты готов сидеть, привязанный к её юбке? – задаю я важный и для меня вопрос.

– Честно?

– Конечно! Мы же с тобой по-другому не говорим.

– Готов, Сашка… Я, конечно, не думаю, что всё так жёстко, как ты себе представляешь. И ещё… Думаю, я бы смог мягко что-то изменить, – и вдруг спохватывается: – Да при чём тут я? Не обо мне же разговор! Мы вообще-то собрались говорить о тебе.

– Так получается, что всё время говорим про нас всех.

– Сашка, ты мне прямо скажи, ты любишь Дашу? – Ванькины глаза сверлят меня двумя буравчиками.

От неожиданности вопроса я теряюсь. Мысли летят со скоростью света. Таких духовно близких отношений, как с Ванькой, я скорее всего с Дашей не смогу добиться. А если я так думаю, значит, мне этого хочется. А раз хочется… А Ванька? От того, что я сейчас скажу, очень многое зависит. Если я скажу правду, то он покорно отойдёт в сторону… и будет страдать. Ему надо дать его шанс! Я обязан. Конечно, Дашу не сравнить со Светой из Булуна. Даша никогда не поступит с ним так, как та. Надо дать ему шанс! Запоминаются только собственные уроки, а не те умные слова, которые нам говорят умные люди со стороны.

– Думаю, что уже нет! – отвечаю я неправду, глядя прямо ему в глаза.

– Жаль… – он абсолютно искренне вздыхает. – Сашка… Пожалуйста… Ну не спеши ты с принятием решений! Если, конечно, ты сейчас сказал мне правду.

– Ладно. Иди спать. Мне надо подумать…

– Я понимаю и поэтому сегодня оставлю тебя наедине с твоими мыслями, – Ванька грустно улыбается.

Сижу и курю одну сигарету за другой.

Уже час сижу.

Мне до конца ясно, что третий лишний – действительно я! Это значит, что пора уходить на второй план.

Правильность решения уехать в Булун у меня уже не вызывает сомнений. Только надо всё подготовить для того, чтобы здесь, в Питере, дела шли правильно. Но надо поторапливаться.

Я у ректора. Сергей Петрович сам вызвал меня к себе. И это хорошо, поскольку я очень хотел серьёзно посоветоваться с ним. Он долго слушал мой пространный рассказ про Кирилла Сергеевича, про мою работу в больнице там, в Булуне.

– Не перестаю удивляться вам, Саша… – задумчиво проговаривает он, встаёт и начинает ходить туда и обратно по кабинету.

Мне становится неудобно, и я тоже встаю.

– Сидите, сидите! Это у меня такая привычка, – он жестом усаживает меня и вдруг, совсем неожиданно, спрашивает: – Вам, наверное, скучновато в нашей больнице?

Обалдеваю от вопроса. Точно попал в мои мысли.

– Ну… – начинаю я мямлить, боясь сказать что-нибудь не то. – Иногда бывает…

– Саша, что вы церемонитесь? Я же всё прекрасно понимаю. И Юра говорил, что вы оттуда приехали совсем другим. Он сказал, что вы приехали настоящим врачом. Да-да! Именно так и сказал.

– Ну, это спасибо Кириллу Сергеевичу. Он столько со мной беседовал… Даже когда лежал, специально меня вызывал.

– Наверное, поэтому вы и сессию за две недели проскочили, – смеётся ректор. – Прямо хоть к Кириллу на практику студентов отправляй! Я шучу, конечно. Дело не в нём, а в вас!

– Ну это как сказать, – пытаюсь я протестовать.

– Юра мне говорил, что у вас в коллективе отношения не очень? – вдруг интересуется он.

– Когда как, – коротко отвечаю я.

– Я понимаю, – мягко соглашается Сергей Петрович. – Правильно, что стараетесь не обращать внимания. В нашем ремесле есть много случайных людей, и это – настоящая трагедия. Юра говорил, что хотя некоторые коллеги вас за глаза и называют недоучкой, многие больные просят его, чтоб их вели именно вы. Вы это знаете?

– Знаю… И каждый раз испытываю чувство неудобства.

– Что делать! Люди хотят, чтобы их лечили хорошо. Кстати, Кирилл мне описал, как вас обычно провожают из Булуна. Благодаря вам мы теперь с ним опять переписываемся. Люди просто так не пойдут провожать.

– Там очень хорошие люди. Тёплые очень! Хотя вокруг и холодно. Я туда с удовольствием бы уехал работать.

– Догадываюсь, – ректор задумывается. – Вам там интереснее. На улице, наверно, при встрече здороваются…

– Здороваются. Даже советов просят. Так приятно!

– В маленьких городках всё это проще… Душевнее… Да! Чуть не забыл. Хотел у вас спросить: а здесь у вас сейчас помимо больницы практика есть? Имею в виду ваши способности.

– Сейчас нет… Учусь.

– Я понимаю… Вам времени не хватает.

– Сергей Петрович, – решаюсь я на сложную тему, – можно вам скользкий вопрос задать?

– Скользкий? Можно.

Я бухаю в лоб:

– Если я перееду в Булун к Кириллу Сергеевичу, вы меня не выгоните?

Он озадаченно смотрит на меня. Потом смотрит грустно.

– Сергей Петрович… Кириллу Сергеевичу нужна помощь. Особенно после инфаркта. Он совсем один. А ко мне он как к сыну… – пытаюсь я объяснить официальную суть ситуации. – На сессии я буду приезжать сюда и сдавать. Честно говоря, я с Юрием Степановичем об этом ещё не говорил.

Ректор ходит из конца в конец своего кабинета и молчит. Тишина стоит гнетущая. Я же боюсь её нарушить. Наконец он садится напротив меня. Очень внимательно смотрит мне в глаза.

– Скажите, Саша, а вы не боитесь за ваше будущее?

Сразу вспоминаю Дашу и её «похоронишь себя заживо».

– Будущее тем и хорошо, что оно будущее и его никто не может знать, – стараюсь я в очередной раз уйти от неприятной для меня темы.

– Почему? Вы-то как раз, наверное, и можете, – усмехается ректор. – Но речь не об этом. Конечно, никто вас из академии не выгонит. Студент-заочник может проживать в любом регионе. Кирилл для вас всегда будет отличной школой. И я понимаю ваше желание стать его опорой. Однако только здесь вы можете иметь постоянную практику, заработок, доступ ко всяким новинкам в нашей области. Да тот же Интернет, наконец! Когда он ещё дойдёт до северных районов! Короче, вы хорошо подумали?

– Хорошо! – я утвердительно киваю. – Я же буду сюда приезжать на сессии. Брат здесь остаётся. Кстати, к нему претензий нет?

– Что вы! Его начальник нарадоваться не может! Так что за Ивана вам отдельное спасибо. Хороший кадр. Я думаю, с перспективой…

Он некоторое время молчит.

– Понимаете, Саша, вы меня к себе очень расположили, да и не только меня. Вот Юра тоже на вас не нахвалится. Жаль будет, если вы нас покинете. Жаль! Но ваш благородный порыв мне понятен. Будьте спокойны, помните, что здесь мы с Юрой всегда будем вам рады. И за Ивана не беспокойтесь. Он у вас правильный человек.

Сказанное ректором про благородный порыв заставляет меня внутренне покраснеть. Получается, что я маскирую попытку разрулить здешние трудности спекуляцией на положении Кирилла Сергеевича. Стыдно…

…Подъезжаю к Дашиному дому. Она, как обычно, гуляет с Серёжкой.

– Привет!

– Здравствуй, – коротко здоровается она и бросает с усмешкой: – Что-то ты зачастил…

– Тебя это не устраивает? – я внутренне напрягаюсь.

– Ну почему…

Мне вдруг кажется, что она ждала не меня. А может, мне это только кажется? Может, я уже зациклился на Ваньке?

– Извини! Если тебя это не устраивает…

– Я этого не говорила, – сухо роняет Даша. – Я не привыкла тебя часто видеть.

Действительно, частым общением я её никогда не баловал.

– Хорошо, что ты сам рассказал Ване про наш разговор.

– Да, я изменил своё мнение. Ванька должен знать. Мне бы хотелось, чтобы ты не разочаровала его. Он…

– Ты говоришь так, как будто прощаешься, – прерывает меня она. – Ты что, уже всё решил? Едешь?

– Да. Практически решил. Вопрос времени. Насколько быстро я подготовлю дела к своему отсутствию.

– Ты, я понимаю, неплохо знаешь классическую литературу. Тебе ничего наша ситуация не напоминает? – усмехаясь, спрашивает Даша.

– Ты имеешь в виду «Живой труп»?

– Угу!

– Всё зависит не только от тех целей, которые ты перед собой ставишь, но и от путей их достижения, – достаточно жёстко объясняю я.

– И при этом, как правило, бывает наплевать на мнение всех окружающих, – с едкой иронией в том же тоне произносит Даша. – Что ж… Шаги, достойные великих! Горжусь знакомством!

– Напрасно иронизируешь. У меня нет выбора.

– А ты хорошо искал?

– Надеюсь, что да. Ладно, заболтался я. Жаль, Серёжка спит… Очень хочется взять его на руки. А как он пойдёт, я, похоже, не смогу увидеть… Жаль…

* * *

– Сергей Александрович… Я приехал к вам, чтобы поговорить…

Он напрягается. Это видно. Мы сидим в гостиной вдвоём. Ванька у Даши, а Юра у себя занимается.

– Мне кажется, ты меня хочешь чем-то огорчить, – Сергей Александрович слабо улыбается. – Выкладывай, что у тебя стряслось?

Достаточно подробно, но, правда, с некоторыми купюрами рассказываю о своей ситуации. Про Ваньку, Дашу, сына… Про свой грядущий отъезд. Он внимательно меня слушает, только смотрит как-то растерянно. Наконец я заканчиваю.

– Ты меня не огорчил, Саша, – задумчиво произносит он. – Ты меня расстроил…

– Сергей Александрович, поймите… Ванькино счастье для меня дороже. Я очень хочу, чтобы он был счастлив!

– А ты уверен, что он будет счастлив, зная, что ты для этого уехал на севера? Ты же ему дорог не меньше, чем он тебе.

Практически то же говорил мне Ванька, но только другими словами. Молчу. Ну нечего мне сказать! Просто нечего!

– Видишь? – мягко допытывается Сергей Александрович.

– Вижу… Но всё равно мне лучше пока уехать. Может, они разберутся. Надо же, как говорят шахматисты, упростить позицию.

– Не знаю, Саша. Решать, конечно, тебе одному. За Ваню не беспокойся. Чем могу – помогу.

– Спасибо вам! Я же буду приезжать на сессии! Ещё увидимся. Ваньке пока не говорите. Я лучше ему напишу. Меньше разговоров будет.

– Очень надеюсь скоро тебя увидеть. Вот ты опять уедешь, а мне от этого грустно…

На прощание обнимаемся.

Ванька уехал к Даше. Сегодня последний вечер перед моим вылетом в Булун, и он об этом не знает.

Беру лист бумаги.

«Дорогой мой, родной мой Ванюха!

Я уже в самолёте. Лечу в Булун.

Прости меня за то, что фактически утаил от тебя свой отъезд. Не хотелось долгих проводов и всяких разговоров. Я принял решение, которое, на мой взгляд, должно быть наиболее удачным для всех нас. Жаль только, что не увижу, как Серёжка сделает свои первые шаги. Ну ничего! Ты это посмотришь за меня.

Все распоряжения я сделал. Димка всё знает, и работать вы с ним будете так же, как и раньше. Доверенность у тебя есть.

Опять не доложился Илье Анатольевичу. Сделай это за меня и продолжай заниматься с ним, если он, конечно, не возражает. Штука полезная! Ему я ещё и сам напишу.

Беспокоюсь за Сергея Александровича и Юру. Крутые, но беззащитные они… Полагаюсь только на тебя.

И вообще, как ты тогда сказал, оставляю тебя за старшего.

Я хочу, чтобы ты знал! Более дорогого и близкого человека, чем ты, у меня в этой жизни не было, нет, и вряд ли будет. Но я как старший в тандеме и старший твой брат ответственен за твою судьбу и хочу своим отъездом помочь тебе её устроить.

Мне тебя всегда будет очень не хватать, и придётся жить воспоминаниями от одного приезда на сессию до другого. Так что, надеюсь, через полгода увидимся.

Свой адрес тебе сообщу либо по телефону, либо письмом.

Береги Дашу и Серёжку. Будь им ангелом-хранителем.

Очень крепко тебя обнимаю и так же крепко тебя целую – всегда твой Сашка».

Письмо я оставлю на столе на кухне. Обычно Ванька уходит на работу раньше меня, и всё должно получиться.

Уже знакомая команда летунов меня встретила, как родного. Хорошие они ребята! Главное, лишних вопросов никогда не задают.

Вот теперь с двумя своими сумками (а раньше была одна!) сижу в брюхе Ил-76 и слушаю, как турбины набирают обороты.

Всё! Прошлая жизнь кончилась! Надо выстраивать новую…

Господи… Да что же мне так погано! Будто что-то важное потерял… Сую руку в одну из сумок и достаю маленькую водки. Чёртова крышка не хочет откручиваться! Ну вот… Наконец… Из горла так из горла! Начинаю…

Часть 3. Доктор Елизов

Самолёт, окончательно погасив скорость, останавливается.

Вот и Булун, который теперь должен стать мне местом постоянного проживания. Прощаюсь с экипажем самолета. Жму протянутые руки этих замечательных парней, которые уже столько раз меня выручали. На вопросы, когда обратно, мычу что-то невразумительное.

– Александр Николаевич! Елизов!

Благодаря провидение, что могу уйти от этих неудобных вопросов, оборачиваюсь на зов. По бетонке ко мне спешит какой-то человек и приветственно машет рукой. Узнаю Васю Зайчикова, которого пользовал во время своего предыдущего визита.

– Здравствуйте, Александр Николаевич!

– Здравствуйте, Василий Петрович!

– Надолго к нам?

Сразу не могу ответить, но что-то отвечать надо.

– Пока не выгоните! – отшучиваюсь я.

– Что, надолго? – всё-таки уточняет он.

– Надолго! – решительно отвечаю я.

– Вот и здорово! Вас тут любят! – и сразу: – А когда приём начнете?

– А что, есть проблемы?

– Да у жены там…

Понимаю, что он деликатно не хочет меня сейчас грузить.

– Думаю, что, может, уже послезавтра… Если Кирилл Сергеевич позволит.

– Понятно. Вы как собираетесь добираться? Вас сегодня не встречают?

– Вы первый, кто узнал, что я приехал, – улыбаюсь я.

– Я на машине! Едем?

– Ага, поехали. Можно будет меня прямо к больнице?

– Сразу же в дом родной? – Зайчиков подхватывает одну из моих сумок.

С двумя сумками вваливаюсь в кабинет Кирилла Сергеевича. Я знаю, что он остаётся в больнице допоздна.

– Саша?

От удивления у него очки съезжают на кончик носа.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! Принимайте!

– Здравствуй, Сашенька! – он горячо меня обнимает и похлопывает по спине. – Ты надолго?

Молча смотрю на него, будто боюсь ответить.

– Навсегда, Кирилл Сергеевич…

Его лицо вытягивается.

– Не понял тебя…

– Я решил работать здесь.

– А учёба?

Кирилл Сергеевич явно растерян.

– Вы же меня на сессии будете отпускать?

– Это конечно… Но, Саша, я что-то тебя не пойму.

– Кирилл Сергеевич! Я, может, и сам многого не понимаю… – и вздыхаю. – Можно, потом вам всё расскажу?

– Можно, конечно… Ладно. Пошли домой. Антошка, наверное, заждался. Там мне всё и расскажешь, – решает он, а потом, внимательно посмотрев на меня ещё раз, добавляет: – Что-то твой вид мне не нравится. Тебе сначала надо отдохнуть с дороги.

– Кирилл Сергеевич, может, я здесь где-нибудь переночую? Чего я вас стеснять буду. Там, глядишь, потом комнату сниму…

– Что за глупости? – в голосе доктора звучит откровенное негодование. – Ещё чего придумал! У меня будешь жить! Или тебе со стариком неуютно будет?

– Что вы, Кирилл Сергеевич! Мне как-то неудобно…

– Неудобно – сам знаешь что делать на потолке. Пошли!

В квартире Кирилла Сергеевича сидим за столом и ужинаем. Антошка, встретивший меня достаточно любезно, расположился на моих коленях.

Я потихоньку всё уже рассказал. Про Ваньку, про Дашу, Серёжку. Теперь молчу и жду вердикта. Кирилл Сергеевич долго и грустно смотрит на меня. Молчит… Как будто что-то для себя решает.

– Знаешь что… Давай-ка ложись ты спать. Хочу с тобой поговорить обстоятельно, по-отцовски, если позволишь. Но сейчас тебе надо отдохнуть.

– Завтра во сколько подъём?

– В шесть, как обычно. Только это для меня. Ты завтра отдыхай. Сходи к Дмитрию, к Андрею… Короче, проведи день для себя. Это я тебе как врач говорю. Плохой у тебя вид. Не нравится мне это. Замотанный ты какой-то…

– Я хочу на работу, – возражаю я. – Если честно, то мне настолько сейчас погано, что для меня лучше всего загрузиться по самую макушку. Не отказывайте мне, пожалуйста…

– Ну что ж… Тогда вместе встаём в половине седьмого.

Дорогой мой Кирилл Сергеевич… Я понимаю, что он хочет дать мне лишние полчаса поспать.

Вытягиваюсь на уже знакомом мне диване и зарываюсь носом в подушку. Да-а… лохматой Ванькиной башки мне не хватает… Что ж, пора отвыкать!

* * *

– Вот, Николай, принимай на работу! – Кирилл Сергеевич подталкивает меня к своему заму.

– Саша? Ты чего это? Опять на месяц? Или задержишься?

Николай Фёдорович очень тепло жмёт мне руку. Я всегда чувствовал его симпатию ко мне.

– Он пока поработает у нас. Опыта наберётся, – отвечает за меня главврач. – Это я предложил ему поработать у нас, пока тут кадровый голод. Саша любезно согласился.

Кирилл Сергеевич так лихо отмазывает меня от всяких вопросов, что мне остаётся только молчать и кивать.

– Молодец, Саша! Спасибо тебе, – зам снова жмёт мою руку. – Ты у нас всё знаешь, тебя люди знают, поэтому вводного инструктажа не будет. Кабинет для вечернего приёма тебе выделять?

– Обязательно. Тем более что я уже пообещал начать с завтрашнего дня.

– Значит, кабинет у тебя будет тот же. Табличка у нас сохранилась, – Николай Фёдорович улыбается.

Вечер. Устраиваюсь в знакомом мне кабинете. Мы его делим со здешним неврологом.

Собственно говоря, я ведь через Зайчикова объявил, что начну приём завтра. Может, сегодня не стоит тут сидеть? Однако снова внутреннее чувство подсказывает мне, что уходить не надо, что я понадоблюсь. Вот чёрт! Именно здесь, в Булуне, я почему-то очень остро начинаю ощущать, когда становлюсь нужным.

Вообще-то контингент здесь разношёрстный – начиная от жителей самого Булуна, продолжая военными из воинской части, находящейся здесь же, и заканчивая жителями достаточно дальних поселений, добирающихся в единственную больницу самыми разными способами.

Ну вот… Дверь кабинета приоткрывается, и в образовавшуюся щель просовывается голова пожилой женщины. Конечно, я узнал её! Это та самая женщина из местной церкви, которая продавала мне свечи.

– Заходите, заходите! – приглашаю я, не прерывая обустройства кабинета.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – неуверенно говорит она. – Извините, я, наверно, не вовремя. Вы с завтрашнего дня принимаете…

– Ничего, ничего. Что у вас случилось? Простите, я забыл, как вас звать-величать?

– Анна Степановна я. Не у меня… У внучки моей. Мы, может, лучше завтра её привезём?

Слово «привезём» меня сразу настораживает.

– А что с внучкой?

– Да у неё с ногой… Неделю назад наложили повязку, а она совсем на ногу наступить не может. Даже по дому не ходит почти… Нога раздулась и посинела…

– А кто накладывал повязку?

– Да молодой такой… Пётр Иванович, кажется.

О Петькином отношении к больным я давно осведомлён, как, впрочем, и о его знаниях. Это при том, что Кирилл Сергеевич всё-таки пытается сделать из него врача.

Начинаю складывать в медицинскую сумку всё, что может в таком случае пригодиться.

– Сейчас, Анна Степановна, вместе пойдём.

– Да что вы! Мы завтра…

– Мы сейчас идём к вам смотреть вашу внучку, – выговариваю я с металлом в голосе и набрасываю на плечо ремень сумки. – Идёмте!

Дом Анны Степановны находится в секторе частной застройки. Долго петляем по улочкам, и наконец – вот он. Такой старенький, но бодренький домишко. Видно, что хозяева внимательно следят за его самочувствием.

– Заходите, Александр Николаевич! – приглашает хозяйка, входя первой.

После сеней начинается достаточно большая гостиная со старым диваном, на котором перед телевизором сидит скорее всего отец внучки. Ему, наверное, где-то сорок с небольшим.

– Здравствуйте! – я протягиваю ему руку.

– Ой… Здравствуйте, доктор, – почему-то смущается он, обтирает об себя ладонь и подает мне. – Виктор я…

– Ну, где больная? – спрашиваю я, садясь на предложенный старый стул.

– Сейчас… – он скрывается.

Через некоторое время, поддерживаемая Виктором, подскакивая на одной ноге, появляется весьма миловидная девушка лет до двадцати. Может, девятнадцать… Надо сказать, не очень правильные черты лица, представляющие собой смесь европейских и северных, собранные вместе, делают её достаточно привлекательной, а отсутствие пышнотелости привлекательности ещё и добавляет. Это я уже как мужик отмечаю.

– Вас как зовут? – задаю я вопрос, чтобы можно было общаться в процессе осмотра.

– Таня…

Внимательно смотрит на меня, будто изучает.

– Так, Таня, давайте я осмотрю вас прямо тут, на диване. Усаживайте её.

Виктор бережно усаживает мою пациентку передо мной на диван. Сняв повязку, непроизвольно тихонько матерюсь. Это ж надо! Я вижу вывих голеностопа, а они на невправленный вывих наложили давящую повязку!

– Таня, а рентген вам делали?

– Нет. Он только всё шутил! – с готовностью отвечает она, а я продолжаю осторожно ощупывать сустав. Собственно, благодаря своим способностям, я всё и так вижу.

– Так… Таня, вам придётся немного потерпеть. Будет больно. Надо вправить ваш сустав. Не сразу… Я сейчас чуть-чуть с вашей ногой поработаю…

Я, приговаривая, стараюсь произвести энергетическую накачку. Работаю не спеша, но чувствую Танино напряжение.

– Таня, давайте сразу с вами договоримся: вы меня не боитесь, – я улыбаюсь ей. – Если мне придётся сделать вам больно, я вас перед этим предупрежу. Хорошо?

– Только чего вас бояться… У вас руки добрые, – уверенно и очень спокойно говорит она, но не расслабляется.

Наконец руки сами занимают правильное положение.

– Вот… Сейчас будет немножко больно… – предупреждаю я.

«Господи, помоги мне!» – проносится в голове.

– Ай! – вскрикивает Таня и таращится на меня своими карими глазами.

– Всё… Ваш сустав на месте, – приговариваю я и начинаю бинтовать. – Не передумали, что у меня руки добрые?

– Так это ж добрая боль! – она улыбается.

Конечно, надо бы в гипс… Но тут сейчас его нету.

– Так, Таня, слушайте меня внимательно. Я на сутки вам только чуть-чуть зафиксировал, чтобы нога отдохнула. Завтра я снова положу вам повязку уже поплотнее. На ногу ни в коем случае не пытаться вставать. Только на весу! Все слышали?

– Ага… – почти хором отвечают бабушка и отец.

– Я приду завтра вечером после приёма.

– Тогда я вас у больницы встречу, – вызывается Виктор.

– Сам доберусь.

– Нет. Место у нас неспокойное. И сейчас провожу, – он начинает лазать по карманам и протягивает тысячу. – Доктор, вот…

– Деньги уберите… Я – государственный врач.

– Вы малохольный врач! Это все знают, – сурово говорит Анна Степановна. – Но за здравие в церкви я вас помяну. Это вы как хотите.

– Это можно, – соглашаюсь я. – И ещё попросите, чтобы у меня всегда лечение получалось, чтоб не ошибаться, как этот вот из больницы.

Домой, естественно, возвращаюсь поздно.

– Саша! Ну где тебя носило? Я уже беспокоиться стал, – встречает меня Кирилл Сергеевич, но, увидев на моём плече медицинскую сумку, меняет тон. – Что, уже на вызов ходил?

Коротко рассказываю про Таню, но главного виновника не упоминаю.

– Саша, а кто из наших так отличился? – старый доктор буквально сверлит меня взглядом.

– Извините, Кирилл Сергеевич… Не скажу. Я сам разберусь. Можно?

– Саша! Ты неправ! Я всё-таки главврач! Я должен знать!

– Кирилл Сергеевич! Ну в первый и в последний раз! Ну пожалуйста…

– Ладно… Уговорил, – ворчит он, и в этот момент звонит телефон.

Кирилл Сергеевич быстро берёт трубку, и я понимаю, что в этой квартире часто раздаются неожиданные звонки.

– Слушаю! Ваня! Здравствуй, Ваня! Рад тебя слышать! Как у тебя дела? Молодец! Ты молодец! Я очень рад, что ты собрался поступать, и желаю тебе только успеха! Саша? Он здесь. Рядом. Только что с вызова пришёл. Жить будет у меня… Конечно, можно! На! – и передаёт мне трубку.

– Спасибо… Привет, Ванюха!

Приветствие у меня выходит каким-то сдавленным голосом.

– Здравствуй, Сашка, – тоже запинаясь, откликается – Ванька.

Кирилл Сергеевич деликатно скрывается в соседней комнате.

– Ну как у вас там, в Питере, дела?

– Сашка… Зачем ты это сделал? – тихо и укоризненно спрашивает Ванька.

– Вань… Я же всё тебе написал в письме. Я очень хочу, чтобы у тебя получилось! Пойми, я готов за это отдать всё!

– Сашка… Дорогой ты мой… Родной ты мой… Единственный мой человек! Не надо было этого делать. Ты же нас всех тут просто бросил! – последние слова Ванька почти выкрикивает. – Бросил! Сначала привязал нас всех к себе, а потом бросил! Нам всем тебя уже сейчас не хватает… Сашка! Серёжке тоже тебя не хватает! Ему нужен папа!

– Прямо скажем, не хватает меня не всем. А у Серёжки есть папа. Это теперь – ты! Конечно, мне очень жаль, что его первых шагов я не увижу. Ну что делать! Так жизнь складывается. И, Ванюха, ещё раз тебе говорю: я очень хочу, чтобы ты был счастлив с женщиной, которую любишь…

– А я тебе уже говорил, что своё счастье на твоём – несчастье строить не собираюсь. Тем более я уверен, что для Даши ты единственный мужчина. Понял?

– На сессию приеду – поговорим, – бурчу я, игнорируя вопрос.

– Ты смотри, а то я вспомню прошлое и пойду во все тяжкие! – Ванька вдруг смеётся.

– Тогда я приеду и всю харю тебе побью! – облегчённо подхватываю я.

– Сам подставлю – только приезжай!

– В любом случае это будет в сессию.

– Мы все будем тебя ждать, Сашка. Очень ждать! Ты понял? Очень ждать!

Долго слушаю короткие гудки в трубке, бессмысленно держа её у уха. Сам не знаю, что со мной творится. То, что сказал Ванька, заставляет меня сомневаться. Сомневаться в том, что он сказал, и в правильности своего решения… Короче, сомневаться во всём! Что ж… Время покажет!

– Что, что-нибудь случилось? – Кирилл Сергеевич, незаметно вошедший в комнату, кладёт мне руку на плечо.

– Он уверен, что Даша меня любит, – бормочу я.

– Честно говоря, я с самого начала, после твоего рассказа, в этом не сомневался. Думаю, что ты поступил неправильно. Поспешил ты с отъездом, Сашенька.

– Решение мною принято. Отступать поздно, да и не в моих принципах.

– А исправлять свои ошибки – в твоих принципах? – строго спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

– Я готов исправить ошибку, если буду убеждён, что это действительно ошибка. Пока у меня такой уверенности нет.

– Короче, Ваня тебя не убедил, – Кирилл Сергеевич тихо вздыхает. – Жаль…

– Ну а с Ванькой что будет? – неожиданно сам для себя задаю я вопрос вроде не в тему.

– Я знаю, как Ваня относится к тебе. Я знаю, как ты к нему относишься. Поверь мне, Ваня уже взрослый и умный человек и в отличие от тебя не такой упёртый. Он наверняка способен во благо давать задний ход. Да, ему будет тяжело. Да, он будет страдать, но, поверь, такие однолюбы, как я, редко встречаются на свете. Он найдёт своё счастье в другом месте.

– Кстати, о моей упёртости… Согласитесь, что она очень часто даёт свои плоды.

– Согласен! Только это совсем разные случаи. Упёртость как упорство в достижении цели – это совсем не то, что упёртость как упрямство, при котором не хотят замечать очевидное.

– Да, но для меня всё, что сказал Ванька, совсем не очевидно. Я должен разобраться.

– Вот и разберись! Только сначала ты должен разобраться в самом себе, – Кирилл Сергеевич выговаривает эти слова с необычной для себя жёсткостью, действительно по-отцовски. – Ладно. Пошли ужинать. Остыло всё уже, наверно…

Насчёт того, что надо разобраться в себе, это он правильно сказал. Только разобраться в себе самом гораздо труднее, чем это посоветовать.

На кухне Кирилл Сергеевич ставит греться ужин, а я, не зная, как в этой ситуации себя вести, просто сажусь к столу.

– Кирилл Сергеевич, давайте с завтрашнего дня я буду по кухне… – предлагаю я, хотя в этот момент ещё не представляю, как успею совместить вечерний приём и готовку еды на ужин.

– У тебя получится разорваться? – хозяин, будто прочитав мои мысли, усмехается.

– Попробую, – бурчу я, поскольку мне элементарно стыдно, что старый человек меня обслуживает.

– Это успеется… Хочешь водки? – вдруг спрашивает он, опять словно прочитав мои мысли.

– Сегодня хочу.

* * *

На обязательной утренней летучке Кирилл Сергеевич, как обычно, раздаёт рекомендации по особо трудным случаям. В его правилах знать по возможности обо всех больных.

– Ну вроде всё… – заканчивает он и вдруг спохватывается: – Чуть не забыл! Николай, сегодня тебе ассистировать будет доктор Елизов.

– Кирилл Сергеевич… – начинаю я.

Он не даёт мне закончить.

– Саша! Это не обсуждается. Прости меня, но будет так. Я лучше знаю.

Послушно замолкаю. Я не могу себе позволить спорить с бесконечно уважаемым мною человеком.

После обхода захожу в кабинет главного врача.

– Кирилл Сергеевич… Я же боюсь людей резать, – говорю я виновато.

– А я знаю это! – он спокойно улыбается. – Поэтому будешь ассистировать Николаю, пока не перестанешь бояться во благо резать живого человека. А Николай – хирург с золотыми руками. Есть чему поучиться.

– Ладно… – чешу в затылке. – Буду учиться…

Я, конечно, всё понимаю. Кирилл Сергеевич решил взяться за меня всерьёз, но как мне неуютно от мысли о предстоящей операции!

В ординаторской застаю одного Петьку. Этот сучок сидит за столом и читает какую-то ерунду! Подхожу и беру его за ухо.

– Ой! Сашка! Больно ведь! – вопит он.

– Сейчас ебло начищу, и будет ещё больнее, – я наклоняюсь к нему и ласково спрашиваю: – Ты, сучок, пользовал во время своего дежурства девчонку с голеностопом?

– Ну я! Отпусти же!

– Тогда расскажи, где тебя, засранца, научили на невправленный вывих класть давящую повязку? На это есть рентген, если своих мозгов не хватает, зайчик… – наконец отпускаю его ухо.

– Что, вправду вывих? – ошалело спрашивает он. – Я думал, растяжение…

– Конечно, вывих! Я вчера на дому вправлял.

– Шеф мне ничего не сказал…

– Потому что я тебя закладывать не стал. Но знай, Петруха, ещё один такой случай, и морду расквашу. Понял? – и для достоверности сую ему под нос кулак.

– Ну ладно… Понял я. С кем не бывает…

– Главное, чтоб с тобой не было, зайчик! – и выхожу из ординаторской.

Накладываю на Танину ногу повязку. Спасибо молодому организму, за сутки ситуация с её ногой улучшилась. Хоть ненамного, но всё же стало лучше. Я опять долго энергетически обрабатывал травмированный голеностоп, стараясь ускорить заживляющие процессы.

– Значит так, Таня. Ходить по-прежнему нельзя. Либо только на костылях. Костыли есть?

Вопрос адресован уже Виктору.

– Найдём. Может, у соседей у кого-нибудь есть.

– Ладно, если не найдёте, скажите мне, я попробую из больницы принести.

– Александр Николаевич! – почти возмущённо говорит Анна Степановна. – Вы прямо как нянька! Мы что, сами не можем?

– Короче, если не найдёте, то я помогу, – отрезаю я.

Меня смущает то, что во время второго моего визита Таня не сводит с меня своих карих глаз. Будто гипнотизирует! Мне это даже слегка мешает, когда я воздействую полем. Иногда мы с ней перебрасываемся какими-то словами. Она при этом улыбается.

– Александр Николаевич, давайте с нами за стол, – приглашает Виктор.

– Спасибо вам, но меня Кирилл Сергеевич ждёт. Волнуется, наверно.

Вру я, конечно! Я предупредил, что буду поздно от больной, но по обстановке в доме мне совершенно ясно, что достаток здесь более чем скромный, и мне неудобно соглашаться.

– Ну тогда я вас пойду проводить!

– Может, я сам?

– Нет уж! Бережёного Бог бережёт!

Идем с Виктором по пустой улочке. Навстречу движется компания слегка подвыпивших мужиков.

– Ну вот… Я же говорил, что у нас неспокойно. Такие парни могут и накостылять! – тихонько говорит мне Виктор.

Сближаемся с компанией.

– Если что, я остаюсь, а вы – давайте ходу, – полушёпотом инструктирует он.

– Что-то я этого здесь в первый раз вижу! – громогласно вещает один из мужиков. – Что это ещё за кадр?

Понимаю, что ситуация принимает дурной оборот. И вдруг…

– Александр Николаевич! А я думал, что врут бабы… Мужики, это же наш замечательный доктор. Это – свой! Здравствуйте!

Один из компании, протянув руку, идёт ко мне. Узнаю своего бывшего пациента. Ему я тоже в экстренном порядке ногу вправлял.

Здороваемся.

– Мужики, познакомьтесь! Это тот самый доктор Елизов! Я же вам рассказывал, как он меня поднял.

Остальные подходят, уже улыбаясь, и протягивают руки.

– Ну как ваша нога?

– Вашими трудами, Александр Николаевич! – мой бывший пациент разводит руками. – А что в наших краях?

– Да вот, лечу на дому.

– Танька, что ли, твоя?

– Угу… – Виктор кивает. Он, как видно, рад, что всё обошлось.

– Правильно, что провожаешь! – басит кто-то из компании. – А то у нас тут народ такой: сначала навешает, а потом будет разбираться. Ну а вы теперь можете ходить здесь спокойно. Мы всем скажем. Если кто… Ну сам понимаешь!

От улыбки говорящего становится спокойно и уютно.

– Виктор, тогда вы возвращайтесь, – предлагаю я, – я тут уже сам…

– Давай, давай! Мы проводим, – галдят мужики.

Двигаемся дальше уже компанией.

– А можно спросить? – подаёт голос один из сопровождающих.

– Конечно!

– А Андрюху… Ну Беспалого! Тоже вы поднимали?

– Я… Мы потом с ним даже перезванивались, когда я был в Питере.

– Ух, сила… – уважительно оценивает интересующийся. – Я помню, как приходил, а он лежал. А теперь – бегает!

– Что, действительно бегает? – уточняю я.

– Ещё как!

– Вот я завтра ему побегаю. Я же сказал, что год минимум беречься!

– Ой, бля… Заложил я, значит…

Вся компания весело смеётся.

– А про нашего упыря тоже правда?

Понимаю, что они имеют в виду главу администрации.

– Тоже правда, мужики, – я покаянно вздыхаю. – Вывел он меня.

– Так и надо ему! – оценивает мой «подвиг» бывший пациент. – Совсем оскотинился, сука.

Не могу заснуть. Прямо как в Питере! Вспоминаю тихий и укоризненный Ванькин голос и сразу вижу его глаза… Похоже, они всегда со мной. Впрочем, как и сам Ванька.

Ванька… Любимый мой братишка… Для него я, наверное, могу всё! Но как же мне без него тяжело! Как ему не хватает моего плеча, так и мне не хватает его лохматой башки. Это что-то такое… Что же? Связующая нить? Нет… Наверное, будто он – это я, и наоборот. Ну ладно… Пусть у него всё будет так, как он хочет. Я ведь тоже хочу этого!

* * *

Жизнь вошла в колею.

Кирилл Сергеевич, как всегда, сдержал своё слово. Я уже на пяти операциях ассистировал Николаю Фёдоровичу. Пообвыкся, кажется. Он всё пугает, что скоро мы поменяемся ролями. Я, наверно, никогда так не смогу. Да и надо ли мне это? Ежедневно пациенты приходят по вечерам. Даже на диагностику приходят. Да и врачи поликлиники сами стали ко мне направлять. Привыкают…

Лето здесь почти не гостит. Но мне как-то этого даже и не надо. Тем более что я каждую свободную минуту штудирую разные книги по медицине, которых у Кирилла Сергеевича уйма.

Он, когда я готовлю на кухне, даже иногда похваливает. Спасибо Ваньке. Что-то не звонит он…

Таня, моя пациентка, уже стала ходить с палкой. А ведь две недели прошло! Во время моей работы с ней всё таращится на меня. Так забавно! Я там бываю через день. Теперь эта компания мужиков меня встречает и провожает. Хорошие парни!

Пользую Таню. Мы с ней во время процедуры теперь всегда беседуем. Бойкая такая девица. Я уже знаю, что ей действительно девятнадцать лет, что местную школу она закончила с медалью и что хотела на медицинский, но не сложилось. Надо сказать, во время моей работы она задаёт мне очень много вопросов. Причём вопросов не праздных. Видно, девчонка действительно интересуется, и не просто интересуется, но уже кое-что почитала.

– Александр Николаевич, а вот, говорят, вы лечите руками… Это как?

– Понимаешь… Вот ты что чувствуешь, когда я массирую тебе ногу?

– Руки горячие у вас…

– Понятно. Только они у меня обыкновенные, такие же, как у тебя или у кого другого. Дело в энергии. Моей человеческой энергии, которую я умею передавать другому человеку.

– Это, наверное, чтобы кровь быстрее бегала? – догадывается Таня.

– Конечно! Ты молодец, сразу сообразила. Ведь наш организм зачастую способен любую болезнь преодолеть сам. Ему надо только помочь. Вот я своей энергией и помогаю. Ну а когда нужно серьёзное вмешательство – приходится вмешиваться. Вот так!

Обращаю внимание на откровенно восхищённый Танин взгляд. И мне, надо сказать, это приятно.

Сегодня, видимо, мой завершающий визит сюда.

– Ну вот, Таня… Нога у тебя теперь в порядке. Врач тебе больше не нужен, – я улыбаюсь в её карие глаза.

– Жаль… Я уже так привыкла к вам, – она тихонько вздыхает и снова таращится карими глазами.

Не знаю, что ответить. Честно говоря, я тоже привык к ней за эти недели.

– Александр Николаевич! Сегодня вы ужинаете у нас, – строго говорит Анна Степановна. – А то как-то всё не по-людски получается.

– Сдаюсь! – я улыбаюсь. – Сегодня готов у вас поужинать.

За столом распиваем выставленную Виктором бутылку водки под весьма неплохую закуску.

– Александр Николаевич, можно вас спросить? – неожиданно робко начинает Анна Степановна.

– Спрашивайте…

– А вы в церковь часто заходите? Я только один раз тогда вас и видела.

– Хожу тогда, когда чувствую, что это нужно сделать.

Она долго молча смотрит на меня, будто оценивает.

– Батюшка про вас спрашивал. Очень он хочет поговорить с вами.

– Хорошо, я как-нибудь зайду.

Я издали видел отца Михаила, местного батюшку. Человек в годах. Мне показалось, что у него ясные, бесконечно голубые глаза. Не знаю, может, вблизи не так? Но, как мне кажется, ясные глаза – символ душевной чистоты.

– Он просил, чтоб вы не мешкали. Мы сегодня с ним говорили.

– Хорошо, я завтра с утра приду к нему.

– Утром он служить будет. Лучше к одиннадцати приходите.

* * *

В полумраке церкви сразу иду к прилавку со свечами и иконками.

– Здравствуйте, Анна Степановна. Я пришёл… – докладываю я.

– Сейчас я его позову.

Вблизи впечатление от батюшки подтвердило моё наблюдение. На меня смотрят ясные голубые, просто излучающие покой глаза отца Михаила.

Пожимаю протянутую мне руку.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Простите, что я вас оторвал от ваших праведных дел. Моё дело очень срочное и не терпит отлагательства. Возможно, речь даже идёт о жизни и смерти.

– Больной?

– Да. Только… В общем, пойдёмте, побеседуем.

Он приводит меня в какую-то комнатку с простым столом. На стене небольшой образ, кажется, Николай-чудотворец…

– Садитесь, пожалуйста, – приглашает батюшка и сам садится напротив.

Опять долго и, я бы сказал, изучающе смотрит на меня.

– Понимаете, Александр Николаевич… Вы тут у нас, в Булуне, человек уже известный… Я бы даже сказал – популярный. Прихожане молитвы за ваше здравие заказывают, блаженным называют…

– Это, наверно, лишнее… Делаю, что могу, – буркаю я.

Странно, но перед этим человеком я испытываю некоторую скованность. Сам от себя такого не ожидал. Даже его совершенно светская речь не может меня расслабить.

– Мне трудно вас просить, – продолжает отец Михаил, – но мой человеческий долг и долг моего статуса предписывают мне это сделать.

– Конечно! Скажите, куда надо идти, и я готов.

– Вы, наверное, уже поняли, что в наших краях живут разные люди. Есть и отверженные обществом. И их тут достаточно…

– Вы имеете в виду бывших заключённых?

– И не только бывших… Я, по своему долгу, привечаю всех страждущих. Они это знают и смело идут ко мне в храм, не боясь кары. Даже беглые… Я не вправе заявлять властям и никогда этого не сделаю. Это как тайна исповеди. Вас это не удивляет?

– Нет. Я разделяю вашу точку зрения, отец Михаил. И сам бы сделал то же самое. Я уже понял, что надо спасать одного из беглых. Верно?

Мягкая улыбка отца Михаила служит мне знаком согласия.

– Я не случайно обратился к вам, Александр Николаевич. Мне говорили, что, разговаривая с вами, можно сказать меньше половины, а остальное вы понимаете сами. Вы поможете страждущему без любой огласки?

– Безусловно. Можете не сомневаться. Что там у него?

– Что-то страшное с ногой. По словам его друзей, всё там нарывает после того, как его собака порвала.

– Понятно… А как я к нему попаду?

– После восьми вечера придёт человек, который вас отведёт к нему. Только, вы понимаете…

– Я всё понимаю.

И снова мягкая улыбка.

– Тогда я вас благословляю.

Встаю, и отец Михаил крестит меня.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… Пошли вам Господь удачу!

– Отец Михаил… Я же вроде и не совсем верующий, кажется… – бормочу я.

– А вот сие вам неведомо! Вы, когда лечите, наверное, обращаетесь к Господу?

Молча киваю.

– Вот видите, а говорите – неверующий… Поверьте, Александр Николаевич, по-настоящему верующий совсем не тот, кто приходит ко мне на каждую службу и стоит со свечкою. Настоящий верующий приходит в храм тогда, когда он не может не прийти сюда. Когда ему нужна помощь в делах его праведных. Погодите…

Он снимает со стены образ и ещё раз крестит меня.

Стараясь настроиться на предстоящую процедуру, а точнее, пытаясь фактически заглянуть в будущее, собираю свою сумку. Подозреваю, что там гнойный абсцесс. Поэтому беру даже скальпель и другие хирургические инструменты. Кирилла Сергеевича я уже предупредил, что буду очень поздно, поскольку иду на вызов, и чтобы он меня не ждал.

Личность, к которой меня подвёл отец Михаил, симпатии у меня не вызвала. Хотя мне трудно представить в себе симпатию к беглому уголовнику.

– Этот, что ли? – пренебрежительно осведомляется личность.

– Да. Это Александр Николаевич, доктор, – кивает батюшка.

– Ну пойдём, Николаич! Только…

– Я всё знаю, – прерываю я его, поскольку совсем не хочу слушать угрозы.

– Ну, Бог с вами… – напутствует отец Михаил, и мне непонятно, кого – только меня или нас обоих.

В голове проносится смешная заметка – вот оно, церковное двусмыслие!

Насколько я ориентируюсь в Булуне, мы продвигаемся к самой окраине, в сторону брошенных частных домов, которые здесь после тотального отъезда на Большую землю – не редкость. Идём молча. Говорить с таким провожатым мне явно не о чем, да и идёт он впереди.

Спотыкаюсь и чуть не падаю на его спину.

– Ну, ты! Аккуратнее копытами перебирай! – слышу я окрик и останавливаюсь.

Провожатый поворачивается ко мне лицом.

– Ну, что стал? Шевели копытами, я сказал!

Я понимаю, что он чувствует себя хозяином положения. Я для него никто и звать меня никак. Явный комплекс «шестёрки», человека, который лишь в таких ситуациях чувствует себя значимым звеном. Только в храме, в присутствии отца Михаила, которого они наверняка уважают, это мурло держалось в рамках хоть каких-то приличий.

– Слушай… Заткни-ка ты свой язык в жопу! Понял? – рявкаю я, понимая, что пора обозначать свой статус. – Не зли меня!

Сказать, что мой провожатый обалдел, – значит, ничего не сказать.

– Ты что, крутой, что ли? – подходит он ко мне.

Вместе с ним ко мне подходит ужасная вонь, которая от него исходит. В свете незашедшего полярного солнца вижу глаза. Рыжие какие-то, мутные. И ненавидящие. Странно… За что ему меня ненавидеть? А ведь это мой ровесник… Я это чувствую.

– Крутой… А что?

– Ты думаешь, что если Хрипатый велел мне тебя привести, то я тебе морду не набью? – зло спрашивает он, дыша смрадом мне в лицо.

– Не набьёшь, – глядя ему в глаза, я улыбаюсь от внезапно возникшей мысли. – Обосрёшься! Понял? Обосрёшься!

– Да ты… – начинает мужик и осекается. – Да я…

При этом он будто прислушивается к себе!

– Погоди, бля… – и бросается в сторону, расстёгивая – штаны.

Меня начинает тихо трясти от смеха.

– Ты там давай побыстрее! А пока гадишь, подумай о том, почему это с тобой произошло.

Клиент помалкивает – он занят делом.

Опроставшийся по дороге, мой провожатый, теперь уже молча, подводит меня к какой-то полуразрушенной хибаре. Дом явно брошен давно. Цела осталась только половина. Провожатый с трудом открывает перекошенную дверь, сначала входит сам, я вхожу за ним.

– Хрипатый! Я его привёл.

В нос мне ударяет всё та же вонь. Похоже, населяющие строение существа скоро престанут быть людьми.

Осматриваюсь.

В дальнем углу на каком-то топчане, скорее всего оставшемся от прежних хозяев, лежит, по всей видимости, мой клиент. В углу за столом при свете керосиновой лампы трое в драных ватниках шлёпают об стол картами. Понятно, что им света не хватает, – окно такое грязное, что едва пропускает солнечные лучи.

Делаю несколько шагов к топчану и слышу окрик:

– Эй! Куда намылился! Разрешал кто?

Поворачиваюсь и спокойно смотрю на играющую компанию. Я их почему-то совсем не боюсь. Спокоен полностью! И я должен им показать, кто хозяин положения, по крайней мере сейчас, хотя понимаю, что главный здесь – мой клиент.

– Что-что? Спросите вон у своего… – я показываю на провожатого. – Расскажет… А пока – помалкивайте.

Повисает тишина, в которой я слышу какое-то бормотание. Значит, рассказывает…

Подхожу к топчану и сажусь на край.

– Здорово! Как тебя зовут? – обращаюсь я к лежащему.

– Вован… – хрипит он. – А ты, что ли, Елизов?

– Да, я – Елизов Саша. Так вот, Вова, давай я тебя осмотрю. Штанину сам поднимешь? Или помочь?

Пытаюсь определить возраст пациента. Похоже, нет ещё сорока.

– Помоги, Саша… – как-то странно произносит он, я бы сказал – с иронией. Ну ясно – тут у них у всех одни клички…

Осторожно поднимаю штанину на больной ноге. Определить, какая из двух больная, несложно, он старается держать её на весу, упираясь пяткой.

– Чёрт! Темно… – ругаюсь я и приказываю: – Эй! Лампу сюда!

– Что, не слышали? – хрипит Вован или, как они его называют, Хрипатый.

Один из играющих приносит лампу.

– Так держи! – снова приказным тоном говорю я.

Держит.

Мне уже понятно, что собачьи зубы рванули икру сзади и там теперь абсцесс. Только пока Вован лежит на спине, я ничего толком не увижу и ничего не сделаю.

– Давай-ка ложиться на живот, – обращаюсь я к нему. – Сам перевернёшься?

– Попробую…

Всё равно опять приходится ему помогать.

Аж присвистнул от увиденного. Раздутая до глянцевой кожи икра тёмно-бордового цвета с многими белыми язвами. Точно как звёздное небо! Осторожно ощупываю…

– Больно, бля!.. – вопит Вован.

Короче, ясно! Надо всё чистить. Пока не стало ещё страшнее. Один раз я что-то похожее видел у Николая Фёдоровича на операционном столе, когда ему ассистировал. Здесь же придётся делать всё самому. Хорошо, что я внимательно смотрел тогда за его руками! Не зря я взял с собой хирургические инструменты!

– Значит, так, Вова… Придётся тебя резать и всё чистить.

– Говорили же, что ты… на расстоянии…

– Угу! – соглашаюсь я. – И режу тоже на расстоянии.

Кто-то в углу фыркает. Поворачиваю голову, и все стихают.

– Понимаешь, Вова, если я сейчас тебя не почищу, то, может, завтра или послезавтра мне придётся приходить сюда уже с ножовкой. Ты понял? Поэтому давай спасать твою ногу. Она тебе ещё пригодится.

– Конечно… Бля… Попал…

– Лежи так. Я буду готовить операцию.

Встаю и подхожу к столу.

– Мужики, нужна горячая вода и чистые тряпки. Побольше только.

– Где же мы их тебе возьмём? – ворчит кто-то. – Видишь, как живём?

– Воду хотя бы согрейте!

– Это можно…

Смотрю на говорящего. Ого! Распухший красный глаз привлекает моё внимание. Он его ещё и трёт всё время!

– Лампу сюда!

На этот раз приказ выполняется мгновенно. Даже табуретку освободили, чтобы я сел.

Вытираю руки принесённым спиртом. Чёрт… Его я мало принёс! Может не хватить на операцию…

Начинаю заворачивать веки и смотреть опухший глаз.

Ну точно! То ли соринка, то ли щепочка…

Вспоминаю, как в армии вынул такую же языком.

Уф-ф… Удалось с первого раза. Сплёвываю. Только бы ничего здесь не подхватить. Господи, пронеси…

– Ну вот, – говорю я удовлетворённо, – могли бы и сами сделать.

Компания молчит, уставившись на меня.

– Чай есть?

– Чифирь… – отвечает кто-то.

– Разведи четверть кружки водой до полной, – даю я следующее указание, а сам отрываю кусок бинта вместо марли.

– Вот… – на стол рядом со мной ставится кружка.

Сначала делаю несколько движений руками, убирая грязную энергию воспаления, потом макаю бинт в заварку и прикладываю к глазу.

– Вот… Рукой придерживай. Полчаса. Станет высыхать – опять макай. Понял?

– Угу… Чешется…

– Будешь чесать – привяжу руки. Понял?

– Понял…

Чайник на печке вроде закипает.

– Тряпки где? – спрашиваю я уже послушных братков.

– Вот… Всё, что есть.

Да… Эти тряпки смердят ещё хуже, чем окружающие.

– Понятно. Ну что ж…

У меня просто нет другого выхода. На мне чистая рубашка. Только сегодня надел. Это всё же лучше, чем принесённое тряпьё. Хоть инструмент можно разложить…

Компания обалдело смотрит, как я стаскиваю с себя свитер, а затем и рубашку.

– Ты чего, доктор? – недоумённо спрашивает один из них.

– Мне нужна чистая тряпка!

– Тебе что, и рубашки не жалко?

– Нога пациента дороже, – отрезаю я, и тут понимаю, что меня сейчас зауважали…

– Слышь! – говорит один другому. – Подбрось в печку. Доктор замёрзнет.

Приятно…

Вроде всё готово. Только с анестезией проблема… Была не была! Попробую гипнозом. Присаживаюсь на корточки около лица Вована.

– Слушай меня внимательно, Вова! Смотри мне в глаза. Я сейчас буду резать и чистить твою ногу, а тебе не будет больно. Ты ничего чувствовать не будешь, – говорю я медленно, глядя ему прямо в глаза. – Ничего чувствовать не будешь! Можешь даже поспать… Спи…

В избе стоит тишина… Глаза пациента медленно закрываются.

– Так, мужики! Двое держат. Один за ноги, другой за жопу. Это чтобы он случайно не дёрнулся. Ты, – указываю я на ближайшего, – держишь лампу, как я скажу. А ты стоишь рядом вот с этим бинтом и вытираешь мне лицо, когда я скажу. Понятно?

Вытирающим пот назначаю своего провожатого.

– Чего непонятного, – бурчит один из новоявленных ассистентов. – Сделаем.

– По местам! Давайте, мужики…

Начинаю резать и чистить. Вынимаю гнойные стержни. Мне светят, вытирают пот. Периодически матерюсь… И никто не знает, что я делаю это первый раз в жизни. И не узнает. Как говорил Кирилл Сергеевич? Когда решение принято – твёрдо иди к его осуществлению!

Так… Всё… Ставлю дренажи и делаю лёгкую повязку, в основном чтобы местная антисанитария по возможности не попала в раны.

– Вроде закончили… – я перевожу дыхание. – Вова! Вова…

Спит себе спокойно! Опять присаживаюсь у его лица, трясу за плечо.

Открывает глаза.

– Что, хорошо поспал? – я улыбаюсь и щёлкаю пальцами. – Болит?

– Немного… Нештяг поспал… Первый раз за две недели, – хриплым голосом отвечает Вован. – А то всё болело… Ты резать-то когда будешь?

– Я уже всё убрал, – насмешливо объявляю я.

– Врёшь… – он недоверчиво смотрит на меня.

– Хрипатый, не сомневайся! – мужики ржут. – Все помогали.

– Так, водка есть? – спрашиваю хозяев.

– А то!

– Ему полстакана, – я показываю на Вована. – Ну и мне тоже.

– Доктор, с дорогой душой! – тот, который с глазом, подносит мне полстакана водки. – Ну ты…

Чокаюсь с пациентом, и мы пьём. Потом всё убираю в сумку. И изгаженную рубашку тоже. Не хватало, чтобы её здесь кто-то нашёл.

– Бинты не снимать! Завтра сам поменяю. Сейчас мне пора.

– Слышь, доктор, а ты не замёрзнешь? – спрашивает тот, который мне светил. – Рубашку-то ты…

– Вот поэтому и выпил. Ну до завтра!

– Пацаны, кто-нибудь проводите доктора. Да сумку нести помогите! – командует Вован. – Устал человек! Может, ещё выпьешь на дорожку?

– Не откажусь.

Повторяем.

– Ну счастливо! – прощается Вован.

Остальные тоже галдят вслед.

На улице после вони в избе свежесть пьянит. Именно свежесть, а не выпитая водка.

– Доктор, давай свой чемодан!

Отдаю и иду налегке. Действительно, устал я что-то…

* * *

Кирилл Сергеевич открывает мне дверь квартиры. Антошка рядом.

– Сашенька… Что это ты? – вырывается у него при виде моего состояния, ведь двести грамм водки на голодный желудок…

Правда, я стою крепко, только наверняка глаза смотрят в разные стороны. Обращаю внимание, как Антошка смотрит на меня – поглядывает то на меня, то на хозяина, будто хочет сказать: «Ну что, хозяин, как тебе это нравится?». Кот явно не одобряет пьянки.

– Ой, Кирилл Сергеевич… Вы простите меня. Сейчас все расскажу… – и вваливаюсь в квартиру.

После мытья под душем (хорошо, что горячая вода сегодня есть!), рассказав всё Кириллу Сергеевичу, сижу и ужинаю. Вернее, это скорее похоже на запоздалую закуску.

Сам Кирилл Сергеевич сидит напротив меня и только внимательно смотрит.

– Вы меня простите… – не выдерживаю я его взгляда.

– Прощать-то тебя не за что, Сашенька. Я просто запоздало боюсь за тебя. С такой публикой всякое могло случиться. Но я не осуждаю отца Михаила. Человек, даже если он преступник, всё равно тот биологический организм, который мы с тобой призваны спасать. Помнишь, в твой прошлый приезд мы даже поспорили на эту тему. В общем, ты – молодец! А всё-таки не зря я тебя ставил ассистировать к Николаю! – при этом он очень ласково мне улыбается.

У меня от его похвалы уже в который раз будто крылья вырастают.

– А ты действительно его обезболил гипнозом? – вдруг спрашивает старый доктор.

– Угу… – дожёвывая ужин, я киваю. – Пришлось рискнуть. Он даже заснул.

– И часто ты это практикуешь с пациентами?

– Не-а! В основном по необходимости. Как сегодня. Или как тогда… с этим…

– Понятно… В общем – это правильно. Не стоит из главного калибра по мелочам… Ладно, Сашенька, ты закончил ужин?

– Ага, спасибо!

– Ну тогда – спать!

– Сейчас, только посуду за собой помою…

– Я сказал – спать! Тебе отдохнуть надо. Посуду я сам помою. Не впервой…

Иду в комнату. Ох… Кирилл Сергеевич даже мне постель застелил… Дела… Блаженно вытягиваюсь. Эх, где там мой Ванька… Не хватает мне его!

После вечернего приёма самостоятельно пробираюсь к своему пациенту. Что-то мне это напоминает… А! В «Острове сокровищ» судовой врач тоже ходил лечить пиратов. Забавно…

– Доктор! Погоди… За тобой не угнаться, – раздается сзади знакомый голос.

Оборачиваюсь. Мой вчерашний провожатый!

– Здорово, Николаич. Меня Хрипатый послал, – докладывает он.

Дальше идём вместе, но молча.

В знакомой избе, похоже, сегодня даже меньше воняет! Неужели освежили?

– Здравствуйте.

– Привет, доктор, – отвечает один за всех, тот, который с глазом.

– Ну как глаз? Покажи!

Сажусь рядом, смотрю. Глаз заметно лучше.

– Чешешь?

– Ты же обещал руки привязать, – ухмыляется он.

– И привязал бы… Не сомневайся! – подтверждаю я.

– Я понял, потому и не чесал! С тобой не пошутишь…

– Завтра, наверное, будет совсем всё хорошо. Надо ещё чаем… На, держи бинт!

– Спасибо.

Сажусь на топчан к Вовану.

– Здорово. Ну как ты сегодня?

– Здорово… Даже спал… – бурчит он.

– Вот и хорошо. Давай-ка я тебе повязку сменю. Мужики! Посветите кто-нибудь.

Один из братвы светит, а я пользую Вована. Он иногда ойкает, матерится, но терпит. Для ускорения процессов заживления применяю ещё и энерготерапию.

– Слышь, Саша, – подаёт голос Вован, – ты, говорят, из Питера?

– Угу…

– Земляк, значит… А где… Ой, бля!.. Где живёшь?

– Жил на Петроградке… Потом в Шувалово…

– А сейчас?

– Сейчас я тут живу.

– А чо уехал?

– Жизнь заставила, Вова…

Не буду же я всё ему объяснять!

– Жизнь… она… заставляет… – он вздыхает. – Я на Моховой жил… В огромной коммуналке.

– Ну вот, – удовлетворённо говорю я, собирая инструмент.

– Ну и руки у тебя… – бормочет Вован.

– Это тебе показалось, Вова. Они обычные, Я же ещё тебя и по-другому лечил. Чтобы всё быстрее заросло.

– Так, как про тебя рассказывают?

– Угу!

– Спасибо, Саша… – хрипло произносит Вован. – Я твой должник.

– Не бери в голову.

– Нет… Это правда. Жаль отплатить не могу…

– Ладно тебе… Всё хорошо. Хочешь, сейчас ещё часов восемь поспишь?

– Это как во время операции? Мужики рассказали, как ты меня усыпил, – Вован растягивает губы в улыбке.

– Точно. Ну, ты хочешь? А через восемь часов сам проснёшься. Это тебе даже полезно будет.

– Ладно… Давай, усыпляй! – разрешает он.

– Смотри мне в глаза. Ты сейчас заснёшь и будешь спать восемь часов… – тихо и медленно говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Болеть у тебя ничего не будет… Будешь спокойно спать… Ну спи!

Глаза Вована закрываются, и он засыпает.

– Во даёшь, – обалдело произносит мужик, держащий – лампу.

– Ну ладно. Мне пора.

Я встаю и беру свою сумку.

– Пошли. Сумку давай! Я понесу, – мой провожатый поднимается.

* * *

Заканчиваю вечерний приём. Выхожу в коридор проводить последнего пациента. Около кабинета стоят два парня. От них прямо так и тянет неуверенностью и смущением. Чувствую это хорошо.

– Что у вас, парни? Случилось чего?

– Извините, Александр Николаевич… – один из них делает ко мне шаг. – Можно с вами поговорить?

– Ну заходите! Правда, я на сегодня уже приём закончил.

– Да мы не на приём… – парни мнутся, но в кабинет заходят.

– Тогда что у вас случилось? Помощь нужна? – угадываю я. – Садитесь!

– Ага! Помощь! – радостно соглашаются они.

– Давайте, выкладывайте!

– Александр Николаевич… Мы вот… хотели… тренажёрный зал открыть… – всё так же неуверенно произносит тот, который посмелее.

– Дело хорошее. Я бы и сам позанимался. Только я-то тут… – я пока не понимаю, хотя уже предполагаю, какая будет просьба.

– Ну нам этот… глава администрации… В общем, он нам отказал. Мы хотели там в одном подвале…

– То есть вы хотите, чтобы я к нему сходил? – догадываюсь я.

– Ага! – парни с облегчением кивают.

– А оборудование? Сами тренажёры? Это-то откуда?

– Да мы договоримся! В порту, в мастерских… Или ещё где…

– А какие тренажёры вы хотите? В Питере я долго ходил в такой зал и могу посоветовать, – предлагаю я.

– Правда? – радуется один из парней. – Давайте мы вам покажем? И подвал, и то, что у нас уже есть.

– Хорошо. Обязательно посмотрю, когда у меня будет время с вами встретиться. Сами понимаете… Работа!

Листаю свой поминальник, сделанный из обычной толстой тетради.

– Ну давайте… послезавтра…

Осмотр предполагаемого помещения и имеющихся возможностей меня впечатлил безысходностью. Короче – начать и кончить. Правда, парни оказались заводными и многое готовы делать сами.

Даже визит к главе администрации обошёлся без неожиданностей. Как он демонстрировал мне своё расположение! Подписал все бумаги, два раза звонил и давал поручения! Как он мне улыбался! А в конце попросил приглядывать за молодёжью, которая будет посещать новый спортзал. Во какое доверие! И всё это по единственной причине… Смешно! Короче, пришлось его пригласить на открытие. Теперь вечерами дома как профессионал-механик рисую эскизы для изготовления тренажёров. Кирилл Сергеевич одобрительно посмеивается и говорит, что даже от медицины надо иногда отдыхать.

Кабинет у меня теперь другой, но зато постоянный и на одного. То есть я могу здесь вести приём и днём, если, конечно, свободен от дел больничных. Благодарен я за это Николаю Фёдоровичу, который сам решил, что так будет лучше, и уговорил Кирилла Сергеевича. До этого Кирилл Сергеевич как-то по-свойски считал, что я могу обойтись совместным владением с местным неврологом. Честно говоря, и я тоже так считал, не желая кого-то теснить, но Николай Фёдорович развил бурную деятельность. Сегодня, пока нет никого, пытаюсь привести своё теперешнее обиталище в порядок.

Стук в дверь.

– Войдите!

Входит… Таня.

– Здравствуй, Таня. Что-нибудь случилось?

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – она смущённо улыбается. – А посмотрите мне ногу ещё, пожалуйста… Боюсь наступать…

Господи! Ну не знает она, с кем разговаривает! Я же прекрасно вижу, что с ногой у неё всё в порядке. Просто… она пришла ко мне! Да и взгляд у неё простовато-хитренький.

– Ну ладно, – уступаю я. – Садись!

Снова ощупываю её худенькую ногу.

– Так больно?

– Нет…

– А так?

– Не-а!

– Ну и в чём же дело? – я поднимаю на неё глаза.

– Возьмите меня к себе на работу! – бухает она.

Повисает пауза. Я обалдело молчу. Уж очень неожиданно!

– Ну я не знаю… Надо с Кириллом Сергеевичем поговорить, – оставляю я себе возможность отступления.

Вообще-то Николай Фёдорович как-то сказал, что мне на моих вечерних приёмах хорошо бы иметь при себе медсестру. Да я и сам об этом думал, поскольку моя работа начала обрастать всякими дополнительными занятиями, в том числе и формальными, то есть записью принимаемых больных и прочей лабудой. Естественно, делать всё самому – это тратить время впустую. Но предложение этой девочки… Посёлок маленький, сплетни всякие пойдут…

– Я всё могу делать! – прерывает ход моих мыслей Таня. – И полы мыть… Халат вам постираю… Вот, в кабинете порядок наведу…

– Ну работа медсестры не только в этом заключается, – строго объясняю я.

– Я буду учиться! – с жаром говорит она. – Я же на медицинский собираюсь! Я же говорила вам…

– Ну ладно, – сдаюсь я, – поговорю.

Мне действительно не найти другого варианта, потому что все медсёстры заняты днём либо на приёмах в поликлинике, либо в больнице. Так что на вечер практически никого нет, кроме двух дежурных сестёр в больнице.

За ужином рассказываю Кириллу Сергеевичу о неожиданном предложении своей бывшей пациентки.

– Это, наверное, неплохо, – одобряет он.

– Только вот вдруг эта девочка влюбится в меня как в начальника, а может, и уже влюбилась. Посёлок маленький. Сплетни пойдут…

– Ну, я тебе скажу, это и немудрено предположить. Парень ты видный! – Кирилл Сергеевич смеётся. – А насчёт сплетен – это, Сашенька, зависит от тебя, от твоего поведения. Ты меня понимаешь?

– Понимаю, – я киваю. – Только мне не хватало ещё думать над каждым словом и поступком…

– Как-то мне Ваня рассказывал, как его брат ему сказал, что думать вообще полезно. Не помнишь?

– Помню. Только это было по другому случаю.

– Знаешь, если внимательно посмотреть, то все случаи в конечном итоге одинаковы. Согласен?

– Возможно…

* * *

А парни-то оказались деловые!

Прошла всего неделя, а они уже и порядок в подвале навели. Подвал вообще-то даже не подвал, а почти первый этаж. Здесь вообще подвалов нет – вечная мерзлота! Хорошо, что в помещении проходит теплотрасса, поэтому тепло. Парни и побелку сделали, и двери отремонтировали. Даже для переодевания крючков набили и скамейки поставили. Молодцы! Появилась и старая штанга с блинами различного веса. Подозреваю, что из воинской части позаимствовали. Теперь ждём первых тренажёров по моим эскизам. Как ребята договаривались с мастерами, я не знаю, и вообще – это мне знать не положено. Теперь они просят меня составить комплексы упражнений. Придётся озадачиться.

Вован, слегка переваливаясь и припадая на больную ногу, ходит по избе.

– Ну что, как ты? – спрашиваю я его, наблюдая за этим действом, сидя на топчане.

– Нормально, – хрипит он. – Отвык только…

– Ничего, это дело наживное.

– Точно.

– Я ещё через два дня зайду. Посмотрю, как у тебя дела.

– Валяй… Рады будем… Если не уйдём…

Ох, ничего себе! Может, случайно сказано? Вроде непохоже…

– Ладно… Мне пора бежать. Извини… Больные ждут.

– Бывай. Руки не даю. Не хочу, чтобы ты сомневался… – бурчит он.

– А я дам руку! – неожиданно для себя говорю я и протягиваю руку.

Лапа Вована поглощает мою ладонь.

– Счастливо тебе, земляк… Эх, Сашка… Сказал бы… – ох, не зря его прозвали Хрипатый. – Нам бы с тобой за жизнь поговорить! Ладно… Может, свидимся ещё…

– Может быть… Вы тут, если будете уходить, уберите следы моего лечения. Хорошо?

– Не учи учёных, – Вован ухмыляется. – Будь счастлив, доктор.

Захожу в церковь. Хочу доложить отцу Михаилу о проделанной работе.

– Александр Николаевич! – тихонько окликает меня Анна Степановна из-за своего прилавочка.

Подхожу.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! К вам моя Танька приходила?

– Да, была. Просила взять её медсестрой для обучения.

– Я тоже вас прошу… Возьмите! Она хоть и беспутная, но давно медициной бредит. Врачом, говорит, хочу стать! Возьмите! Ведь без дела слоняется. Честно скажу, раньше одни парни на уме были, а после вашего лечения всё больше дома сидит, за книжками.

– Так я-то что… Это как Кирилл Сергеевич решит.

– Ну так и вы слово своё замолвите, Александр Николаевич!

– Ладно! – решаю я. – Замолвлю.

Не ожидал я такой атаки. Придётся соглашаться.

– Анна Степановна, а отец Михаил где?

– Сейчас позову, а вы тут присмотрите…

Уходит. Возвращается почти сразу с отцом Михаилом.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – он протягивает мне руку.

– Здравствуйте, отец Михаил. Хочу вам доложить об исполнении вашего… пожелания. – я сдерживаю улыбку. – Больной активно идёт на поправку. Уже ходит.

– Бог вас не забудет, Александр Николаевич.

– Знаете… Мы даже с ним обменялись рукопожатием, – признаюсь я. – Как вы думаете, это плохо? Вдруг он – убийца?

– Сие мне неведомо… Только, сами подумайте, каждый раз, протягивая и пожимая руку другому, незнакомому человеку, мы не знаем, какие у него помыслы и какие за ним грехи. Верно?

– Верно… Но тут – осуждённый человек, более того – беглый! А это значит, срок у него большой. А большой срок просто так не дают.

– И это верно. Только протянутая рука есть символ доверия. А доверие способно спасти любую душу. Церковь тоже протягивает руку любому заблудшему и тем самым многих спасает. Подумайте об этом, Александр Николаевич, если у вас всё ещё остаются сомнения.

– Сдаюсь… Похоже, сомнений уже нет.

– Вот и хорошо. Спаси вас Господь! – и отец Михаил крестит меня.

На знакомой мне окраине Булуна был пожар. Рассказали, что сгорел брошенный дом. Значит, к моему пациенту можно не ходить. Мужики убрали все следы.

Сидим с Кириллом Сергеевичем и ужинаем.

Звонит телефон, Кирилл Сергеевич берёт трубку.

– Слушаю! Здравствуй, Ваня! Да ты что? Ну я тебя поздравляю! И верю в тебя! Сможешь. Ты всё обязательно сможешь! Угу… Даю. Саша, Ваня тебя…

Беру трубку.

– Ванюха, привет! Ты небось хвастаешься, что поступил?

– Ага! Сашка, я действительно поступил! Я так рад! Ну поздравляй меня скорее! – он весело смеётся.

– Конечно, поздравляю! А уж я-то как рад за тебя! Я вообще об этом мечтал. Жаль, что ты далеко, а то бы затискал от радости.

– Ага… Все кости мне бы на радостях переломал.

– Конечно! Ладно, как там у вас остальные дела? Как Даша с Серёжкой?

– Ничего, всё нормально, даже очень хорошо… Только я сейчас думаю, как перестроить свой распорядок, чтобы успевать всё. Сам понимаешь, теперь столько времени проводить с ними я уже не смогу. Надо же будет в университет по вечерам ходить! Да и к Сергею Александровичу с Юрой я должен ездить. Вернее, я не должен! Я хочу туда ездить! Ты меня, конечно, понимаешь.

– Конечно, Ванюха. Трудно тебе будет…

– Ничего! У меня же есть учитель, с которого я беру пример! Знаешь, ты не поверишь – этот человек умеет всё успевать. Вот и я тоже учусь понемногу.

– Не подлизывайся…

– Сашка… Знал бы ты, как я по тебе скучаю…

– Не поверишь, – я хмыкаю, избрав ту же форму, – но я тоже…

* * *

Теперь у меня есть медсестра. Таню всё-таки взяли в штат больницы и прикрепили ко мне. Пусть она пока ничего не умеет, но её будут учить прямо во время работы. А что делать? Кадровый голод реален. Учиться нужно на ходу. Я, по крайней мере, стараюсь делать именно так. Правда, Кирилл Сергеевич сказал, что в Булун, в больницу, возвращаются два врача, уехавшие на Большую землю, но не нашедшие себя там. Это здорово, что они смогут облегчить нам нагрузку.

А насчёт Тани… Если честно, то не могу нарадоваться её старательности. Конечно, всё сначала началось с элементарной уборки в кабинете, потом пошли документы, до которых руки у меня не доходили, а теперь она потихоньку осваивает настоящие обязанности медсестры под руководством Веры Петровны. Уже накладывает повязки, когда это требуется. Вера Петровна учит её всяким другим премудростям своего дела. Татьяна – хваткая девица. Ловит всё на лету. Надо сказать, мне нравятся её увлечённость и терпение. Думаю, выучится – станет хорошим медиком. Теперь, когда я работаю с пациентом, она всегда стоит рядом и очень внимательно следит за моими действиями. Иногда ловлю её взгляд на себе. Смотрит она очень странно – и внимательно, и как-то грустно. Только бы не влюбилась! Что мне тогда делать?

Скоро возьму её с собой на сутки, то есть на дежурство. А то у меня постоянной сестры нет, и приходится дежурить всё время с разными.

– Ну, как помощница? – спрашивает за ужином Кирилл Сергеевич.

– Знаете, она очень старательная. Быстро учится. Хватает на лету!

– Да… Мне Вера Петровна тоже говорила.

– Кирилл Сергеевич, а может, Таню летом отправим учиться в Питер в академию?

– Можно… Только до лета ещё дожить надо, – хмурится он.

Я по-своему понимаю его слова. Мне что-то не нравится, что он стал чаще принимать свои лекарства, а от осмотра всё время отказывается, как мы с Николаем Фёдоровичем его ни уговариваем.

Мы с Таней первый раз вместе заступили на сутки.

Уже ночь. Два часа. Я сижу в ординаторской, а она на посту второго этажа. Вторая медсестра, Людмила Ивановна, дежурит на посту первого этажа. Я сам на этом настоял, поскольку ординаторская тоже на втором и, если что случится, смогу быть рядом.

Просматриваю истории болезни, снимки…

Уже четыре месяца я здесь. Холода и вьюги в полный рост. Октябрь! Это не наш питерский мокрый климат! Здесь уже бывает к двадцати мороза. Спасибо Кириллу Сергеевичу – экипировал меня для местной зимы. Когда почти два года назад я приехал сюда за Ванькой, то чуть-чуть зацепил местную зиму. Хорошо, что тогда Дмитрий Иванович одеждой выручил!

– Александр Николаевич! – Таня вбегает в ординаторскую. – Пойдёмте в двенадцатую! Там женщине плохо! Давление высокое…

Да… Давление у больной подскочило серьёзно… Двести сорок верхнее. Это я определил своим методом, а Таня ещё раз проверила тонометром. Быстро посылаю её за необходимым препаратом, а сам начинаю свою терапию. Давление понижать я умею, только не такое высокое…

– Александр Николаевич, – Таня явно растеряна, – такого уже нет… Кончился…

– Понял… – и с двойным усердием продолжаю.

В таком случае мне придётся много трудиться. Может, что и получится… Таня стоит, как всегда, рядом. Уф… Даже устал…

– Таня, померяй давление.

Пока меряет, сажусь на край кровати.

– Сто восемьдесят на сто, – докладывает она.

– Уже лучше, чем было. Сейчас сделаем укол… – Посылаю её за следующим препаратом.

– Александр Николаевич, – тихонько говорит больная, – вы не беспокойтесь. Мне уже лучше. Сто восемьдесят на сто у меня часто дома бывает.

– Знаете, – я беру пациентку за руку, одновременно щупая пульс, – если вы мне верите как врачу, то давайте условимся, что я буду решать, что лучше, а что хуже. Договорились? Не обижайтесь…

– Договорились…

– Вот и хорошо. Сейчас ещё укол вам сделаю, и будет всё в порядке.

– Александр Николаевич… Вот…

На металлическом подносике Таня принесла шприц и ампулу. Проверяю на всякий случай. Всё правильно. То самое, что нужно.

– Набери пока…

Смотрю, как она уже достаточно сноровисто готовит укол.

– Укол мне сделать? – спрашивает она.

– Нет, давай я сам.

Не потому, что ей не доверяю, Вера Петровна её уже хорошо научила, только сейчас я хочу, чтобы больная не испытала стресса от боли. Что я колю не больно, в больнице уже знают все.

– Повернитесь, пожалуйста, – прошу я женщину.

Делаю укол. Ввожу медленно, потому что знаю, что он болезненный.

– Ну вот… Теперь всё. Не больно?

– Нет, доктор, спасибо…

– А теперь – спать!

Я не гипнотизирую её. Сейчас это опасно. А что, если опять давление подскочит, а она будет спать и не сможет позвать на помощь?

– Александр Николаевич, – окликает меня Таня, когда я прохожу мимо поста. – Кофе хотите? Чайник вскипел.

– С удовольствием! Давай попьём.

– У меня ещё пирожки есть, – хвастается помощница.

– Бабушка пекла?

– Я сама! – обиженно заявляет она. – Попробуйте!

Пирожки действительно отличные. Мы с Таней сидим у её стола на посту и пьём кофе с пирожками.

– Александр Николаевич, а почему вы не дали мне сделать укол?

– Понимаешь, Таня… В общем, я делаю уколы гарантированно безболезненно. Сама знаешь. Сейчас для нашей пациентки главное, чтобы не было стресса. А боль – это стресс. Вот я и не стал рисковать. Ты не обиделась?

– Нет, что вы! Но я ведь тоже стараюсь, чтобы больно не было…

– Не сомневаюсь, только ты же понимаешь, у меня рука уже опытная. Правильно?

– Но я научусь! Честное слово!

– Конечно, научишься! Ты те две книги, что я тебе дал, читаешь?

Я действительно предложил Тане почитать медицинскую литературу с азов. Начал с обычной анатомии. Я тоже с этого начинал.

– Конечно! Первую уже заканчиваю.

Говоря всё это, Таня так восторженно смотрит на меня своими карими глазами! Всё-таки симпатичная девчонка! На какой-то момент встречаемся взглядами… Ох-х… Держись, Елизов!

– Александр Николаевич, а почему вас некоторые называют ненастоящим врачом?

Хороший вопрос. А не значит ли это, что у меня здесь появились такие же доброжелатели, как и в академии?

– Понимаешь, Таня, у меня пока нет диплома. Я же ещё студент! А так я – инженер-механик. Если хочешь, то я – автослесарь! – смеюсь я.

– Не-ет, – тянет она и произносит так же восторженно: – Вы врач! Вы, наверно, самый лучший врач! И красивый мужчина! Вами увлечься можно.

– Самых лучших врачей не бывает, Таня. Разве что Кирилл Сергеевич.

– А для меня – вы самый лучший… врач, – даже с некоторым вызовом говорит она, и я снова нарываюсь на её прямой взгляд в упор.

– Ладно, Таня, – бормочу я, – пойду-ка я покурю…

Стоя на лестнице у приоткрытой форточки, курю и думаю. Мне предельно ясно: то, чего я опасался, случилось. Эта девочка в меня влюбилась. Так же ясно и то, что она даже не намерена этого скрывать от меня. А чего ей скрывать, если она, как говорит Анна Степановна, беспутная.

Может, то, что она в меня влюбилась, и не так плохо? Если я решил начать в Булуне новую жизнь, порвав с прежней, питерской, то я – свободный мужчина! Даже могу жениться! А уж если не жениться…

А как быть с тем, что, по словам Ваньки, Даша меня любит? Ловлю себя на мысли о том, что про самого Ваньку я в данный момент не думаю. Похоже, здесь я уже всё для себя решил. Решил, что Ванька был, есть и будет моим дорогим, родным и самым тёплым человеком, перед которым я не побоюсь быть нагим душой, которого я никогда не дам в обиду и за которого перегрызу глотку любому. Но у него должна быть своя жизнь. И я этому поспособствовал, уехав из Питера. И у меня тоже должна быть своя жизнь здесь, в Булуне, в том месте, которое я сам избрал для своего проживания.

А Таня… Бог с ней, с Таней! Девчонки – влюбчивая публика. Сегодня одного, завтра другого…

Возвращаюсь на пост. Таня сидит и читает.

– Что читаешь? – спрашиваю я, садясь рядом.

Она молча показывает обложку. «Анатомия человека»…

– Молодец. Это правильно. Если возникнут вопросы, то я готов ответить. Договорились?

Её улыбка служит ответом.

– Ладно. Схожу на первый этаж. А ты тут присматривай.

Просыпаюсь в ординаторской от того, что кто-то меня гладит по волосам. Поднимаю голову. Таня отдёргивает руку.

– Простите, Александр Николаевич… – бормочет она и неожиданно краснеет.

– Ничего, – я смущённо покашливаю. – Только плохо, что я заснул прямо в ординаторской за столом. Это – как на посту заснуть. Не для этого мы дежурим здесь.

Потом мне становится жалко Таню, которая впервые на сутках.

– Таня, а вот ты, пожалуй, пойди, поспи часок, я подежурю на посту. Идёт?

– Нет. Не идёт! – она трясёт головой. – Мы не для этого дежурим здесь.

– Да нет… Я серьёзно. Ляг и отдохни. До утра ещё три часа! Ты же, небось, с непривычки устала.

– Ну и что! Я лучше почитаю ещё.

– Ну смотри. Моё дело предложить…

– А моё – отказаться! – и снова озорная улыбка.

* * *

Иду на вечерний приём. Интересно, придёт ли Таня? Я ей вообще-то дал день отдыха после суток. Так полагается. Сам я этого не соблюдаю, поскольку больные не могут ждать.

Открываю дверь в свой кабинет…

– Добрый вечер, Александр Николаевич! – приветствует меня Таня. – Чайник уже согрелся. Хотите, я вам кофе сделаю?

– Хочу. Только зачем ты пришла? Я ведь тебе сказал, что ты можешь отдыхать.

– Медсестра должна делить со своим врачом все трудности! – весело отвечает она и начинает делать мне кофе.

– Спасибо… Это приятно, – признаюсь я, потому что такая преданность мне действительно приятна.

В это время раздаётся стук в дверь. Так… Попил я, кажется, кофе…

– Войдите!

Началось…

…Последний на сегодня пациент закрыл за собой дверь. Последний, потому что уже четверть восьмого вечера, а у меня приём номинально до семи. Это уже все знают, да и на дверях кабинета Таня такое объявление сделала.

– Устали, Александр Николаевич? – почему-то спрашивает она, ставя передо мной кружку с кофе.

– Немножко… Всё-таки после суток тяжеловато.

– А я вот – нет! – весело говорит она. – Мне даже очень нравится, когда у нас много людей. Когда я вам помогаю, то чувствую себя нужной…

Делаю для себя заметку, что эта девочка, не знаю, сознательно или нет, но тоже умеет говорить двусмысленностями. Нужной для дела или нужной мне как человеку? Стараюсь второго смысла не замечать.

– А тебе где интереснее – в больнице или здесь, на приёме? – зачем-то задаю я вопрос.

– С вами, конечно, интереснее! – достаточно пылко отвечает Таня и тихонько добавляет: – Мне вообще с вами… очень хорошо…

Понятно…

– Саша! Зайди ко мне, пожалуйста, – зовёт меня Кирилл Сергеевич, приоткрыв дверь кабинета.

Захожу. В кабинете сидят двое – женщина средних лет и молодой парень с палкой. Судя по одежде, явно не местные.

– Здравствуйте…

– Вот и доктор Елизов, – представляет меня главврач и, увидев моё непонимание, поясняет: – Люди с Большой земли к тебе приехали. Искали…

Моё недоумение от этого только растёт.

– Так что же у вас случилось, что в такую даль? – задаю вопрос женщине, которая, как я сразу понял, является матерью парня.

– Коленька, встань, покажись доктору, – просит она.

Парень с трудом, опираясь на палку, встаёт и делает несколько шагов. Шагами это назвать трудно, потому что правую ногу он сильно подволакивает.

– Понятно…

– Саша, ты пригласи в свой кабинет, а то я сейчас Петю сюда уже позвал, – как бы оправдываясь, говорит Кирилл Сергеевич.

– Конечно! Пойдёмте со мной.

В коридоре прошу медсестру найти и позвать ко мне Таню. Она тут же появляется.

– Таня, отведи, пожалуйста, вот этого молодого человека на снимок поясничного отдела позвоночника, а потом с ним и со снимком – в кабинет.

– Ага! Сейчас! – и, обращаясь к парню: – Пойдёмте!

Смотрю вслед. Похоже, я уже знаю, в чём там дело.

– Заходите, – приглашаю я мать. – Садитесь и рассказывайте.

Из рассказа я узнаю, что приехали они аж из Тамбова, что Коля, её сын, получил травму при падении около года назад. Хождения по местным врачам ничего не дали, все рекомендовали найти костоправа. Обратиться ко мне им посоветовал один из моих бывших пациентов, который теперь живет в Тамбове.

– Александр Николаевич, вот… – Таня протягивает мне снимок.

– Погоди, я сначала руками, – ворчу я и обращаюсь к парню: – Раздевайся и ложись на кушетку.

Осторожно вожу руками… Да! Абсолютно точно! Я даже определил выскочивший позвонок.

Пробую больную ногу на ощущения, водя по ней иглой от шприца.

– Больно?

– Нет…

– А здесь?

– Нет…

Пробую выше.

– Больно… немножко…

– Понятно… Таня, дай теперь снимок.

Изучаю снимок. Да. Я определил правильно. Снимок это подтверждает.

– Ну что, – бодро говорю я. – Будем вправлять.

Опять пальцы ищут нужные точки. Главное, не мешать им. Сами найдут…

– Коля… Сейчас будет немного больно… – предупреждаю я.

«Господи, помоги…» – проносится в голове, и…

– Ой!

– Отлично! Таня, проверь чувствительность в ноге иголочкой, – и сажусь на стул.

Таня, тихонько покалывая иголочкой, спрашивает Колю про ощущения.

– Чувствую… Чувствую…

Отлично!

– Так, Коля… Давай, вставай!

Коля хочет взять в руку палку.

– Нет-нет, Коля, оставь палку! Сам вставай! Смелее! Я буду стоять рядом, если что – помогу.

Коля осторожно встаёт… Я держу руки наготове. Встал!

– Вот видишь? Сам встал… Молодец!

– Коленька! – бросается к нему мать.

Она его так тискает, что мне приходится её остановить.

– Простите… Давайте усадим Колю. Ему пока надо быть осторожным. Коля, садись.

Обращаю внимание на Таню. Как она на меня смотрит! С какой-то смесью восхищения и страха. Так забавно!

– Коля, когда выйдешь на улицу, палка тебе понадобится. Иди очень осторожно, чтобы никаких падений. Дома больше сидеть, а лучше – лежать, – и обращаюсь к его маме: – Вы надолго здесь?

– Через два дня улетаем. Спасибо вам, доктор!

Она начинает рыться в сумке.

Принудительно закрываю её сумочку.

– Оставьте… Оставьте деньги себе. Они вам пригодятся. Вы в государственной больнице получили государственную помощь. Всё понятно?

Она стоит с растерянным видом. Не поняла.

– Я помог вам бесплатно. Помните: осторожность и только осторожность. Завтра вечером ко мне на массаж. Всё. До свиданья.

Несколько раз недоверчиво оглянувшись, они уходят.

– Ты что на меня так смотрела? – оборачиваюсь я к Тане.

– Вы действительно шаман, – полушёпотом произносит она. – У меня дедушка был шаманом. Вы тоже… Правильно вас так называют.

– Я – врач, – устало говорю я. – А почему же ты не обратила внимание на то, как я понизил давление на дежурстве?

– Я видела, только…

Она продолжает смотреть на меня с тем же страхом.

– Ты что, стала меня бояться? – я хмурюсь. – Неужели если шаман, то я страшный?

– Нет, – она мотает головой, – нет… Шаманы – это необычные люди. Они не всегда говорят правду, а иногда и не говорят… ничего. Но они всё знают!

– Ой, Танюша… Не знаю, как поступают шаманы, но то, что делаю я, – просто лечение энергетикой. Это всё долгий разговор, и если будет интересно, могу потом тебе многое рассказать. Только сейчас я очень устал. Сделай мне кофе, пожалуйста…

– Я сейчас! – теперь с восторгом вскрикивает она и кидается к чайнику. Может, потому, что я её назвал Танюшей?

Кирилл Сергеевич после моего рассказа усмехается.

– Вот видишь! Молва о тебе начинает расползаться. Ты о больных подумай… Ну как им сюда, в глухомань, добираться? Если бы ты был в Питере, то туда им проще.

– Кирилл Сергеевич! Опять вы за своё!

– Не за своё, а за твоё! За твоё предназначение, за твоё будущее, за твоё счастье! – строго внушает он. – Нечего тебе здесь делать! Загниёшь только… Вообще ты должен понять, что с твоим даром ты сам себе не принадлежишь! Ты нужен больным. – Понял?

Он берёт сигарету и хочет прикурить.

– А вот курить с вашим сердцем…

– Знаю! – прерывает он меня. – Не учи учёного! Моё здоровье – что хочу, то с ним и делаю.

– А вот и не так! Вы с вашими знаниями и опытом, с тем уважением, которое к вам питают, нужны больным. Вы тоже сами себе не принадлежите. Правильно я говорю?

– Поймал… – он усмехается, но сигарету кладёт на место. – Ладно, давай иди к больным…

Конечно, я понимаю, что, когда уйду, он сразу закурит. Но не могу же я всё время сидеть в его кабинете!

* * *

Заканчиваем вечерний приём. Что-то многовато сегодня народу было, уже почти восемь вечера. В больнице, кроме нас с Таней, главного врача и дежурящих сутки, никого больше нет.

Таня достаточно умело массирует пациента с шейным остеохондрозом уже по моему методу. У девочки явно есть способности к энергетике. Может, это гены деда-шамана говорят?

Стук в дверь.

Когда у меня в кабинете пациент, я никого не впускаю, поэтому выхожу сам.

– Саша! Александр Николаевич! – Ко мне бросается знакомый парень с метеостанции, на которой работал Ванька.

– Привет, Саша, – я протягиваю ему руку, ведь мы с моим тёзкой познакомились, ещё когда я приезжал за Ванькой.

– Слава Богу, хоть кого-то застал!

– Что случилось?

– Николай Николаевич со стремянки упал. Похоже, ногу сломал…

Николай Николаевич – это их самый главный метеоролог. Нет времени разбираться, зачем грузного мужика под пятьдесят понесло на ту стремянку.

– Давай его сюда!

– Да не можем мы его привезти! Орёт благим и не благим матом. Кровь…

– Что кровь? Открытый перелом, что ли?

– Угу…

– Транспорт есть?

– Есть! Наш снегоход-вездеход. На два места… кроме меня… Ваня на нём со мной сюда, в Булун, ездил…

– Хорошо. Сейчас соберусь, и едем. Подожди здесь.

Захожу в кабинет.

– Таня, мне надо ехать на станцию. Там открытый перелом. Сейчас сумку подготовлю и поеду, а ты заканчивай тут.

Таня сосредоточенно кивает и продолжает массаж.

Быстро собираю всё, что может понадобиться, вплоть до гипса. Чёрт! Сумка мала… Одновременно вспоминаю, как мы с Николаем Фёдоровичем делали операцию с похожим случаем. Но там оперировал он, а тут мне придётся это делать самому. Ну, помоги мне, Господь!

Танин пациент одевается.

– Спасибо, Александр Николаевич, успехов вам! Спасибо, Таня!

Когда он скрывается за дверью, Таня подходит ко мне.

– Александр Николаевич, возьмите меня с собой… – и так просительно заглядывает мне в глаза.

– Таня, я поеду один.

– Но ведь там вам нужно операцию делать! Как вы один?

– Не в первый раз… – ворчливо говорю я, вспоминая Вована и его братков.

– Александр Николаевич, возьмите…

– Таня, я сказал – нет! Ты пойдёшь домой!

– Александр Николаевич! Вы как хотите, а я еду с вами! – неожиданно резко говорит Таня. – Пурга надвигается, а вы собираетесь один. Вы же наших мест не знаете!

– Таня! Во-первых, меня привезут и увезут. С комфортом поеду! Во-вторых… А… Ладно… – я машу рукой. – Сдаюсь…

Она довольно улыбается.

– Александр Николаевич, раз мы вдвоём, то я ещё одну сумку возьму.

– Ладно, бери. Сама знаешь, что надо.

– Конечно, знаю! Вы же меня учите! – весело приговаривает Таня, и первое, что она ссыпает в сумку, – недоеденные пирожки.

Иду в кабинет Кирилла Сергеевича.

– Кирилл Сергеевич, меня скоро не ждите. Мы с Таней едем на станцию. Там открытый перелом. Сюда привезти они не смогли.

– Саша, в том, что ты справишься, я не сомневаюсь. Только учти, по трансляции передали, что надвигается пурга. Будь осторожен. Если что, то лучше оставайся там.

– Я понял. Как-нибудь можно сообщить отцу, что Таня едет со мной?

– Сообщу. Это хорошо, что она с тобой едет. Местная всё-таки.

Снегоход оказывается штукой не очень удобной. Это некая конструкция, где водитель сидит всё-таки слева, справа же находится какой-то кожух, скорее всего что-то дополнительное в соответствии с климатом, а сзади два места для пассажиров. Хорошо, что тепло. Двигается это сооружение не очень шустро. Мне как достаточно опытному механику сразу видно, что это самоделка, по всей видимости, на базе обычного «козла», только колёса огромные.

– Саша, сколько времени добираться? – спрашиваю я, перекрикивая шум движка.

– Полчаса! Скоро будем! «Антилопа гну» – машина-зверь!

Скоро, да не очень. Едем уже двадцать пять минут. Да уж… «Антилопа гну», ужасная не только по виду, как и само животное, но и по характеристикам. Это мне уже стало понятно.

– Тань! – в свою очередь перекрикивает движок Сашка. – Ты давно в больнице?

– Не очень! А что? – в ответ кричит она.

– Не скучно тебе там? Лучше бы опять у нас работала!

– Мне там интереснее! – кричит Таня, улыбаясь, и поглядывает на меня.

Нога Николая Николаевича представляет собой ужасное зрелище. Обе берцовые правой ноги! Малая торчит, слегка прорвав кожу. Как я всё это буду приводить в порядок – не представляю. Но – глаза боятся, а руки делают! Как там Юрий Степанович в академии говорил? «С вами, Саша, никакого рентгена не нужно…»

Когда я очень осторожно ощупываю, пациент орёт от боли. Обезболивать медикаментозно в такой ситуации…

– Николай Николаевич… Посмотрите мне в глаза, – прошу я.

Поднимает на меня глаза.

– Вам сейчас совсем не будет больно. Вы правую ногу перестанете чувствовать на счёт три. И всего, что я с ней буду делать, вы не почувствуете, – говорю медленно, глядя ему прямо в зрачки покрасневших от слёз и крика глаз. – Раз… два… три! – и щёлкаю пальцами.

Сам себе не веря, начинаю трогать ногу. Больной молчит!

– Что вы чувствуете? – на всякий случай спрашиваю я.

– Ничего… – растерянно говорит он и… улыбается!

Ну слава Богу! Получилось. Краем глаза отслеживаю Танину отвисшую челюсть. Приступаем. Господи, помоги мне исцелить страждущего!

…Всё! Поставил на место, как мог. Только по своим ощущениям. С гипсом промахнулись. Мало взяли. Не хватило чуть-чуть…

– Так… Надо ехать в больницу! – говорю я Сергею Ивановичу, начальнику станции. Проверим рентгеном мою работу и добавим гипс.

– У нас только два места в «Антилопе гну», – извиняющимся тоном произносит он.

– Ничего! Я справа на этом вашем кожухе поеду, а Николай Николаевич и Таня сзади.

– А я на кожух ещё и ватник брошу, чтоб снизу не так поджаривало, – весело заявляет Саша. – Поехали! Надо до пурги успеть!

Ну до пурги, по закону всемирного озорства, мы, конечно, не успели. Она уже бушует за сваренными из железных листов стенками «Антилопы». Снегоход едва ползёт… Перегружен.

Поглядываю в маленькое оконце. Еле узнаю окраину Булуна, куда я ходил к Вовану.

– Хватило бы топлива… – бормочет Саша, а машина, надсадно воя, штурмует только что нанесённый снег.

– Саша! Останови машину. Я пойду пешком, – говорю я. – Поверь дипломированному инженеру-механику – не доедем.

По всей видимости, Саша уже и сам это чувствует, поэтому и останавливает машину.

– Александр Николаевич! Я вас одного не отпущу! Я с вами! – и Таня, обвешанная нашими сумками, с ватником в руках, тоже выпрыгивает в снег вслед за мной.

– Таня! Назад в машину! – командую я, – Сам доберусь!

– Сашка, езжай! – в свою очередь командует Таня, и снегоход трогается.

– Ну что ты наделала! – перекрикиваю я пургу.

– Вы не местный. Не дойдёте! Пошли! – кричит Таня.

Кое-как продвигаемся. Хорошо, что Таня захватила из машины ватник, на котором я сидел! Моя одежда сегодня не рассчитана на хождение в пургу. А вообще – хорошо, что ветер в спину.

Снег становится всё глубже. От его густоты силуэты заброшенных домов едва видны. И ветер усиливается.

– Александр Николаевич! – снова кричит мне Таня. – Надо переждать! Идёмте к домам!

Сворачиваем. Кое-как добираемся до ближайшего. Хорошо, что брошенные дома почти все не заперты! Закрывая за нами дверь, ветер вталкивает нас с Таней в дом. Завывание сразу становится тише.

– Ну вот… – удовлетворённо произносит Таня и достаёт фонарик.

Оказывается, всё не так уж плохо! Дом, конечно, брошен, но видно, что хозяева уехали только этим летом. Даже ещё есть запас дров! Ого! И уголь есть!

Хочу затопить печку, но Таня меня отодвигает в сторону.

– Вы не знаете, как у нас топят! – заявляет она и принимается за дело сама. – Светите!

Послушно свечу. Хотя и не понимаю, чем может отличаться топка печей в Питере и на севере. Огонь не хочет разгораться. Видно, сильный ветер поначалу мешает тяге. Вот… Вроде пошло дело…

– Пойдёмте искать, что прежние хозяева нам тут оставили! – весело говорит Таня, и мы начинаем исследовать дом.

Первое, что находим, – кастрюли.

– Ну вот… Горячая вода будет! А пирожки у нас есть! Идёмте!

Приоткрыв входную дверь, Таня нагребает в кастрюлю снега и несёт его на печку. По всему видно, что наше приключение ей нравится.

– А вот и керосиновая лампа! Ищем керосин! – слышу я голос Тани из соседней комнаты. – Нас ведь должны искать. Найдут по светлому окну.

Керосин тоже находится.

– Александр Николаевич, давайте все двери в комнаты закроем. Всё равно весь дом не протопить. Хоть бы здесь, на кухне, потеплело… И вот этот топчан давайте перенесём на кухню к печке!

Переносим топчан с матрацем.

– Ты, похоже, собираешься здесь жить до весны, – иронично замечаю я.

– Пурга у нас – дело долгое… – Таня подходит ко мне и заботливо застёгивает верхнюю пуговицу моего ватника. – Надо готовиться ко всему. Давайте посмотрим, есть ли что из продуктов.

Из продуктов находим рис и манку.

– Ну вот! Будем с кашей! – весело заявляет Таня, берёт ещё одну кастрюлю и идёт за снегом.

От её постоянного «ну вот» веет каким-то спокойствием и надёжностью. Не могу сказать, что я растерян из-за случившегося, но когда Таня взяла на себя лидерство в нашей ситуации, мне стало спокойней. Действительно, она – человек, привыкший к местным капризам природы. Меня беспокоит только, что утром в больнице, не обнаружив меня и узнав от Сашки, что мы с Таней вышли, Кирилл Сергеевич будет волноваться. Что же делать?

– А здесь, хоть и мороз, но уже теплее! – объявляет Таня, входя на кухню.

Не знаю, теплее ли, чем на улице, но у меня зуб на зуб не попадает.

– Да вы совсем замёрзли! – Таня обращает внимание на мое состояние.

– Холодновато… – признаюсь я.

– Сейчас и чай будет! Я заварку нашла. Правда, старая!

Заварка действительно старая. Это грузинский чай второго сорта. То есть ещё советский! Какой-никакой, но всё-таки – чай.

Жизнь стала веселее. Едим Танины пирожки с несладким чаем. Да и в кухне заметно потеплело. По крайней мере, вокруг печки начал оттаивать потолок и на маленьком окне стали появляться узоры.

– Так, Александр Николаевич! Сейчас вы ляжете отдыхать, – командует Таня, снимая развешанное над печкой найденное тряпьё, бывшее когда-то одеялами, и укладывая его на топчан. – У вас была тяжёлая операция, вы устали… Давайте, ложитесь!

– А ты?

– Северная женщина должна поддерживать огонь в очаге, – спокойно и жёстко объявляет она. – Ложитесь!

Подхожу к топчану и начинаю стаскивать унты. Это спасибо Кириллу Сергеевичу!

– Только, Александр Николаевич, не ложитесь в одежде! Раздевайтесь полностью, иначе замёрзнете.

– Как полностью? – не понимаю я. – Догола, что ли?

– Можно и догола, – спокойно уточняет Таня. – Главное, чтобы не в одежде! Я потом приду к вам и буду собой греть. Вместе нам тепло будет.

Я слегка вздрагиваю от предчувствия. Но топчан один, а я действительно устал. Таня говорит эти слова спокойно и уверенно, я бы даже сказал, с чувством некоторого превосходства. Стаскиваю с себя одежду. Остаюсь в одних трусах и ныряю под нагревшиеся одеяла. Тёпленько… Не то чтобы очень, но действительно теплее, чем в моих шмотках.

– Одежду заберите под одеяло. Выстудится… – следует очередное указание.

Послушно исполняю… От усталости и хоть какого-то тепла глаза начинают слипаться…

…Открываю глаза. Просыпаюсь постепенно.

В тусклом свете керосиновой лампы с сильно прикрученным фитилём и отблесках огня из щелей в печной дверце первое, что я вижу, – это голову Тани рядом со своей. Лица не вижу, но чувствую её дыхание и… её тело… Я чувствую её груди, живот, ноги… Совсем голая… Крепко прижавшись ко мне, она тихонько дышит, и я не могу понять, спит она или нет… Делать нечего – тоже обнимаю её и прижимаю к себе.

– Вам тепло? – сразу же шёпотом звучит вопрос.

– Очень… – признаюсь я.

– И мне… Ну спите дальше…

– Сейчас в печку подброшу, – бормочу я, желая выйти из создавшегося положения.

– Не надо. Там много угля… Я уже уголь положила. Не уходите… от меня… Мне будет холодно… – шепчет она, и я опять чувствую её дыхание на своём лице.

– Ладно… Не уйду… Спи…

– Поцелуйте меня, – шелестят её губы. – Если… не стесняетесь…

– Стесняюсь, – буркаю я, не зная, что делать в такой щекотливой ситуации.

– А вот Сашка, шофёр с «Антилопы», не стеснялся… – шепчет она. – Он на второй день меня… завалил…

От такого признания у меня перехватывает дух. И здесь всё то же!

– Поцелуйте…

Найти её губы совсем нетрудно… Таня глубоко вздыхает.

– Вы так ласково… А вообще мужики грубые…

Понятно… У неё есть опыт.

– Спи, Танюшка… – шепчу я и ещё раз её целую.

– Я хочу вас… согреть… – так же шёпотом отвечает она, опрокидывается на спину и… тянет меня на себя!

Я давно не имел секса. Я нормальный, здоровый мужик, а тут… В общем, тут всё, как с Дашей на даче… Ну да бог с ней, с Дашей! Я же начал здесь новую жизнь. Отпускаю тормоза!..

От этой полярной девчонки я не ожидал такой страсти! Едва успел всё правильно закончить, то есть чтобы не было последствий. Лежу на Тане и слушаю наши с ней сердца. Её губы захватывают мои…

– Я не знала, что так можно… – шепчет она и снова меня целует.

– Как так?

– Так ласково… – и вдруг вопрос: – У вас в Питере жена есть?

– Нет… Но есть маленький сын, – честно признаюсь я.

Молчим. И снова её губы…

– Танюшка, давай я печку посмотрю, а потом будем спать.

– Нет… Это у нас обязанность женщины, – и, ничего на себя не надевая, встаёт.

В имеющемся тусклом свете я с удовольствием рассматриваю её фигурку. Это хорошо, что она её взяла от европейской составляющей…

– Ну вот… – и Таня лезет ко мне под наш ворох тряпья, которое было когда-то одеялами.

Обнимаю её и прижимаю к себе.

– Спи, Танюшка… – целую. То, что произошло, теперь нас связывает.

Опять просыпаюсь. Ветер завывает по-прежнему. Тани рядом нет. Она чем-то занята у печки. Собираюсь встать.

– Лежите, Александр Николаевич! Я сейчас вам каши принесу, – подхватывается она, видя, что я сел на топчане.

– Ладно! Не могу же я всё время лежать и спать!

Одеваясь, оцениваю мудрость предложения забрать одежду под одеяло. Несмотря на то что печка уже топится часов десять, в помещении, в котором мы находимся, хоть и образовался плюс, но очень небольшой. Одеваюсь и обращаю внимание, каким взглядом на меня смотрит Таня. Всё-таки мужскому самолюбию восхищённый женский взгляд льстит.

Едим варёный с солью рис. Съедобно.

– Таня, ты давай сейчас ложись и поспи, а я буду дежурить. Если нас будут искать, то будут ездить по той дороге, где нас высадили. Поэтому надо сидеть и слушать.

Обращаю внимание на слегка грустный её взгляд.

– Ты чего?

– Александр Николаевич, разве можно что-то услышать в таком вое? Такая пурга будет ещё сутки или двое. Потом стихнет. Ложитесь лучше и вы.

– Ты хочешь, чтобы я лёг рядом? – спрашиваю я, подходя к ней вплотную и глядя прямо в глаза.

– Угу, – кивает она. – Всё равно никого пока не будет…

И молча начинает раздеваться. Подбрасываю угля в печку и следую её примеру. Лежим, тесно прижавшись друг к другу. Не выдерживаю и целую её губы…

– Согрейте… меня, – шепчет она и, снова опрокидываясь на спину, тянет меня на себя…

Просыпаюсь… Мы лежим, так же прижавшись друг к другу. Маленькое тело Тани вжимается в меня, чем-то напоминая – Ваньку. Смешно сравнивать… Неужели она меня… любит? Да вряд ли! Только сейчас понимаю, что ветер стих. Это значит, нас должны начать искать!

– Танюшка, просыпайся! Пурга кончилась, – бужу я её.

Рука притягивает мою голову к себе, и Таня долго меня целует.

– Всё кончается… – шепчет она. – Жалко…

– Танюшка моя… – опять нахожу губы.

Встаём, не стыдясь наготы. Я прижимаю Таню к себе, и мы стоим…

– Ладно… Голыми холодно, – шепчу я ей на ухо, и мы начинаем одеваться.

Ещё даже не полностью одевшись, отчётливо слышу шум машины. Молодцы. Быстро они собрались! Набрасываю ватник и бегу к двери, выхватив из печки головешку для сигнализации.

* * *

В больницу приезжаем на Сашкиной «Антилопе» в девять вечера.

Ого! И Кирилл Сергеевич, и Николай Фёдорович, и Виктор, отец Тани, нас ждут.

– Ребята! – Кирилл Сергеевич бросается к нам. – Слава богу! Как мы тут волновались!

Он обнимает Таню, меня… Честно говоря, мне очень совестно, что из-за нас было столько волнений.

– Кирилл Сергеевич, со мной была Таня, а она специалист по выживанию в полярных условиях, – я улыбаюсь.

– Знаешь, я согласен, – старый доктор поворачивается ко мне. – Ты удивишься, но единственным спокойным человеком среди нас был вот… Виктор. Он сразу сказал, что дочка у него нигде не пропадёт.

– Это точно! – соглашаюсь я. – Если бы не Таня – всё! Кранты!

– Да ладно! – Таня смущается, но видно, что похвала ей приятна. – Папа, я сейчас сумки разложу, и пойдем.

Виктор молча кивает и садится.

– Ладно, а что с Николаем Николаевичем? Как он? Там вообще как всё совместилось? – наверное, достаточно нервно интересуюсь я, поскольку этот вопрос меня волновал с самого выезда со станции.

– Смотрите, Кирилл Сергеевич, как он волнуется! – поддразнивает замглавврача. – Не волнуйся. Идём, посмотришь снимок.

Заходим к нему в кабинет.

– На!

Смотрю. Сам удивляюсь. Всё совмещено точно. Уф-ф…

– И с точки зрения хирургии всё отлично! Молодец, ученик! – Николай Фёдорович хлопает меня по плечу. – Скоро доверю аппендициты резать!

– Только не это!

– Будешь, будешь! Не сопротивляйся.

– В какой он палате?

– В девятой.

В девятой палате Николай Николаевич мирно почитывает газетку.

– Здравствуйте! – приветствую я его.

– Александр Николаевич! Ну слава богу! А я-то винил себя, что так получилось.

– Всё в порядке! Не волнуйтесь. Как нога?

– Спасибо вам… Вы знаете, все сказали, что всё точно совмещено. Как вы это – и без снимка?

– Просто я очень старался не ошибиться. Ну ладно, Николай Николаевич, пойду разбирать наши сумки. Спокойной ночи…

В моём кабинете Таня уже разбирает содержимое наших сумок. Когда я вхожу, она оборачивается и грустно смотрит на меня. Подхожу и беру её за плечи.

– Ну что случилось?

Она как-то съёживается, прижимается щекой к моему плечу и так и стоит.

– Ну что случилось? – повторяю я вопрос.

– Там… я была счастлива… – она поднимает голову и отвечает мне шёпотом. – Вы там были только мой…

– Я и здесь буду твоим, – тоже шёпотом отвечаю я.

В ответ она отрицательно качает головой.

– Почему? – вырывается у меня.

– Вы не можете быть моим…

– Почему?

– Не можете… – она вздыхает и вжимается в моё плечо.

Домой с Кириллом Сергеевичем добираемся пешком. Таня с Виктором ушли раньше нас. Наконец заходим в тёплую квартиру. Усталость сразу начинает валить меня в сон.

– Саша, тебе надо помыться под горячим душем, выпить и сразу спать, – мягко говорит Кирилл Сергеевич. – А насчёт твоей работы… я другого от тебя и не ждал. Ты обязан был так сделать! Я имею в виду сломанную ногу. Понял? Обязан! А то, что тебе Николай дифирамбы пел, – это потому, что он тебя ещё не знает. А я тебя знаю. Если бы ты сделал хуже – это был бы твой позор. Ну и мой тоже, как твоего учителя.

Действительно, после похвал от Николая Фёдоровича я даже взлетел, а тут меня приземлили. То, что я сделал, по моим возможностям, оказывается, совсем рядовая работа, а отнюдь не выдающееся достижение. И это правильно! Раньше без снимков обходились…

– Спасибо, Кирилл Сергеевич! Спасибо за очередной урок, – я подхожу к нему, обнимаю и признаюсь: – Честно говоря, я было взлетел… А вы меня вернули на грешную землю. Спасибо.

– Я понял, что ты взлетел, Сашенька. Потому это тебе и сказал. Ты же сам понимаешь, что чем больше тебе даёт Бог, тем больше твои пациенты вправе от тебя потребовать.

– Согласен… Вы меня простите за ваши волнения, Кирилл Сергеевич!

– А чего прощать? – спокойно возражает он. – Это тоже рядовая, штатная ситуация. И то, что ты вышел из машины, было совершенно правильным решением врача во благо пациента. Так что тоже нос не надо задирать, – он ласково улыбается. – Теперь давай в душ, водки и спать! Не хватало, чтобы ты сам у меня заболел.

После всего произошедшего с нами в брошенной избе я стал с Таней немного другим. Хочется быть помягче, поласковее с ней. Всё это так напоминает мне наши первые дни с Ванькой!

Ванька… Что-то не звонит он, да и я весь в делах и тоже не звоню. Как там Серёжка, Даша? Всё ли у них хорошо?

– Александр Николаевич, повязки сняли, пойдёте смотреть? – сестра из процедурного выводит меня из состояния задумчивости.

– Да! Конечно!

Надо работать! У меня же здесь новая жизнь началась…

Курю в форточку. Раз новая жизнь, то, может, жениться на Тане? Всё верно! Сделать ей предложение и жениться! Будет у меня своя семья, дети…

– Александр Николаевич, – Таня трогает меня за руку, – пора приём начинать. Там уже пришли…

– Да-да… Иду…

Сегодня пациентов было всего двое. Сидим с Таней в кабинете и пьём кофе. Она так ласково на меня поглядывает, угощая своими пирожками!

– Знаешь, Танюшка, – тихо говорю я, – в той избе мне было с тобой так хорошо… Может, мне ни с одной женщиной так ещё не было…

– Знаю… Только и вы там были совсем другим.

– Каким?

– Ласковым… Добрым очень… – и вдруг улыбается. – Даже послушным!

– Я бы ещё раз туда вернулся… – бормочу я, сосредоточенно глядя в сторону.

Очередной раз ловлю себя на мысли, что мне очень хочется тепла и уюта, такого… Да-да! Такого, какой был у нас с Ванькой в нашей маленькой квартирке на одиннадцатом этаже. Этим уютом и этой лаской там была пропитана атмосфера. Я не могу без этого! Я тоскую по этому состоянию! И если это невозможно теперь там, то я хочу, чтобы это было здесь!

– Александр Николаевич! Александр Николаевич! – видно, уже не в первый раз окликает меня Таня.

– Да, Танюшка…

– Вы почти пятнадцать минут не отвечали, молчали и смотрели в одну точку…

– Извини меня, пожалуйста. Давай собираться домой…

* * *

– Александр Николаевич, а что вы завтра собираетесь делать?

Вопрос Тани застаёт меня врасплох.

Сегодня пятница, и мы уже закончили вечерний приём. Был только один пациент, и то с мнимой болезнью. Пришлось его долго разубеждать в надуманных опасениях. Таня уже навела порядок в кабинете после прошедшей недели, так у нас теперь заведено ею же самой, и собирается одеваться. Задав свой вопрос, она почему-то напряжённо смотрит на меня.

– Да я не знаю… – мямлю я, потому что уже догадался, что она хочет предложить.

Вот чёрт бы побрал мой дар!

– Давайте завтра сходим… в тот дом? – тихонько предлагает Таня, подходит ко мне и заглядывает мне в глаза.

Какое-то время мы смотрим друг на друга, а потом я, взяв её за плечи, притягиваю к себе и… наши губы встречаются.

– Давай… сходим… – шёпотом проговариваю я, не отпуская её.

К своему стыду, в этот момент я думаю о том, что Кирилл Сергеевич в субботу уходит на сутки (он для себя исключения не делает) и я смогу избежать возможных вопросов.

Бушевавшая четыре дня назад пурга принесла Булуну чистое полярное небо с яркими звёздами и достаточно глубокий снег. Хороший здесь мороз. Сухой. Дышится легко. Не то что у нас, в сыром Питере. По знакомой дороге, ведущей к метеостанции, мы идём уже полчаса. Не потому, что это далеко, – просто снег глубокий… По крайней мере, мне идти тяжело с непривычки. Слава богу, наше приключение не стало чьим-либо достоянием, полярная ночь всё-таки в такой ситуации нам на руку.

Дом ещё сохранил остатки того тепла. Хорошо здесь, на севере, строят частные дома! Не дома – термосы!

Таня сразу начинает заниматься печкой. Меня она к ней опять не подпустила. Я же с керосиновой лампой слоняюсь по пустому жилищу. При этом ловлю себя на мысли о том, что прикидываю, как можно было бы здесь расположиться и жить. Одно плохо – от центра посёлка далековато, трудно будет до работы добираться.

Таня очень тихо подходит сзади и берёт меня за руку.

– Пойдёмте к печке. Там уже теплее стало.

Возвращаемся в кухню. От чугунной поверхности, под которой смачно потрескивает горящий уголь, уже тянет теплом. Над ней на веревке развешаны два бывших одеяла, которые укрывали нас тогда. Боже мой! Хоть пока и не совсем тепло, но как всё-таки здесь пахнет домом! Не могу сказать, что в квартире Кирилла Сергеевича я не чувствую себя дома. Там тоже достаточно уютно (один Антошка сколько уюта создаёт!), но всё равно – это другое! Здесь мы с Таней вдвоём…

Смотрю на огонь в щелях печной дверцы… Как это всё мне напоминает Дашину дачу! Но это в прошлом… Пусть они будут счастливы! Таня стоит рядом. Протянув руку, тяну её к себе, усаживаю на колени, прижимаю и укладываю голову на плечо.

А ведь так же у меня на плече лежала Ванькина голова… Ох-х… Ну не отпускают меня эти воспоминания! Против своего желания я постоянно возвращаюсь мыслями в ту свою жизнь.

– Александр Николаевич, вам тут хорошо?

Согласно киваю, хотя мыслями…

– Мне тоже… – шепчет Таня мне в ухо, и поэтому я крепче прижимаю её к себе.

Так, обнявшись, мы сидим долго, пока она не встаёт с моих коленей, не начинает снимать прогревшиеся остатки одеял и укладывать их на топчан. Едва уложив одеяла, Таня начинает раздеваться. Она спокойно снимает вещь за вещью, не глядя на меня. Она знает, что делает! Так, наверное, раздеваются в своей спальне замужние женщины после десяти лет семейной жизни. Как зачарованный, смотрю на её плавные неспешные движения. Процесс настолько целомудренный, что это даже отдалённо не напоминает мне стриптиз.

Обнажившись полностью, Таня залезает под одеяла и только тут смотрит на меня. Понимаю – настала моя очередь. Тоже вылезаю из своих шмоток. Правда, делаю это несколько поспешно, поскольку всё-таки холодно. Наконец лезу к Тане под одеяло. Вот оно, её тело… Я его чувствую кожей и прижимаю к себе. Танины руки и губы скользят по лицу… Отвечаю…

– Согрейте меня… – шелестят её губы.

Стук наших сердец и учащённое дыхание… Всё…

– Люблю… – шепчет Таня, проводя ладонью по моей щеке.

Это звучит для меня совершенно неожиданно.

– Танюшка, давай поженимся, – тихо говорю я.

– Я не могу…

– Почему? – удивляюсь я.

– Я грешная… А вы – шаман…

– Почему ты говоришь, что грешная?

– Из-за Сашки… И других… – тихонько произносит она.

– Да при чём тут твой Сашка? При чём другие?

– При том… И Сашка совсем не мой…

Некоторое время молчим.

– Я знаю, что про меня болтают, – торопливо говорит она. – Только это всё было! Я сперва работала у них на станции…

Почему-то я продолжаю молчать, хотя понимаю, что сейчас начнётся исповедь, но она мне совсем не интересна. Таня это понимает по-своему.

– Когда я там стала работать, Сашка ко мне сразу пристал…

– Танюш… Не надо про это, – начинаю протестовать я.

– Нет, надо! Я хочу, чтобы вы всё знали, – тихо, но твёрдо произносит она. – Я была сразу после школы… В школе у меня тоже был парень… И у нас всё с ним было… А тут, на станции, взрослый мужчина… Он так меня уговаривал. И я… согласилась. Мне ещё в школе понравилось… А он стал почти каждый день… приходить. Потом… я ушла оттуда… Был ещё Гриша из порта… Потом его друг…

Слушаю эту бесхитростную историю и думаю о том, что и здесь, на Крайнем Севере, почти всё то же, как и у нас, в «цивилизованном» Питере.

– Видите как… – Таня замолкает. Она, очевидно, ждёт моей реакции на исповедь.

Прижимаю Таню к себе и ласково целую.

– Танюшка! Какое это имеет значение? Маленькая моя мышка… – шепчу я ей на ухо.

– А вы всё-таки… шаман, – бормочет она. – Я это сразу поняла, когда вы к нам пришли…

– Ну и что? Какая разница, шаман я или нет?

– Не-ет… Шамана все должны слушаться, – очень убёжденно говорит Таня.

– А если даже я и шаман?

– Когда я вас первый раз увидела, я будто услышала, что вы приказали мне быть вашей… Только вашей…

Совсем она мне мозги задурила! Видимо, в голове у этой девочки какая-то смесь понятий нынешнего времени и взглядов её северных пращуров по линии матери. Виктор-то – мужик вполне европейского обличья.

– Таня, а где твоя мама? – осторожно спрашиваю я.

– Мамы давно уже нет, – спокойно отвечает она таким тоном, что я понимаю бессмысленность дальнейших расспросов.

– Почему ты говоришь, что я тебе приказал быть моей? – не могу успокоиться я.

– Не знаю… Только я так услышала.

– А ты говорила, что в этом доме я становлюсь послушным?

– А в этом доме вы не шаман. Вы обычный… Добрый… – и она прижимается ко мне. – Здесь мне с вами… спокойно.

– А там? – хотя я не до конца понимаю сам, что имел в виду под словом «там».

– Не знаю… Вы сильный. Наверное, сильнее всех. Я вас немножко боюсь…

– Ничего себе! Боишься! А как ты меня одного на станцию не пустила? – я улыбаюсь.

– Так было надо… Ведь медсестра должна делить со своим доктором все трудности. Даже если он шаман… – она тихонько посмеивается.

– Танюшка… Ну давай поженимся! – повторяю я. – Ты же говоришь, что меня любишь! А раз я – шаман, то я приказываю тебе стать моей женой.

Последнее я говорю с улыбкой. Таня замолкает и только снова вжимается в меня лицом. Я тоже молчу, не желая торопить её с ответом.

– Очень люблю… – и она начинает говорить снова. – Только… вам нельзя жениться на мне…

– Танюша! А почему ты не хочешь быть моей женой? – не удерживаюсь я от вопроса.

– Вам нельзя быть моим мужем… – упёрто отвечает она всё то же.

– Но почему?

– Вы любите другую женщину. Вы языком приказываете мне быть женой, а сердцем…

– Откуда ты знаешь? – машинально брякаю я, тем самым признавая справедливость её слов.

– Чувствую…

Опять молчим.

– Танюша! Ты сказала правду. Я действительно люблю другую женщину. Мать моего сына Серёжи. Зачем тогда я тебе нужен, вот такой, какой я есть?

– Нужны… Очень… Я вас люблю… такого. Мама, когда уходила, она всё мне сказала.

– А что она сказала? – зачем-то интересуюсь я.

– Она сказала, что у меня будет мальчик от шамана. Ещё сказала, что у меня не будет мужа.

– Это давно было?

– Меньше десяти лет назад. Она, когда готовилась уйти, позвала меня и сказала, что приедет великий шаман, что я его полюблю и что у меня будет от него маленький… А шаман уедет туда, откуда приехал. Мама тоже многое умела, как и дед. Люди ходили к ней, только она не любила этим заниматься. Болела после всегда…

Молчу, поражённый её словами. Значит, тут не всё так просто! Стоп! Ведь я пока не собираюсь отсюда уезжать!

– Танюша, но ведь я хочу здесь жить!

– Нет… Вы уедете. Вы сами проверьте! Вы же можете, но только почему-то не хотите…

Чёрт возьми! У меня несколько раз получалось заглядывать в будущее, но я боюсь это делать! Неужели она права?

– Ой, Танюшка… Ты меня совсем запутала…

Не знаю, что с печкой, но нам с Танюшкой тепло друг от друга и… так хорошо!

– Я хочу… вас согреть, – опять шелестят её губы, и она снова тянет меня на себя. – Я буду здесь… вашей женой… как бы…

Воскресенье, вечер. Только что вернулся со срочного вызова. Не Кириллу же Сергеевичу идти после суток! Подустал немного…

Думая всё о том же, о чём думал на обратном пути из нашего с Таней дома, сижу на диване и пытаюсь читать очередной учебник. Антошка лежит рядом, привалившись к бедру. Уже начало декабря, а в конце января мне лететь в Питер на сессию. Но то ли потому, что такие мысли мне очень мешают, то ли потому, что уже очень поздно и я очень устал сегодня, но наука впрок не идёт.

Звонок телефона.

Я стараюсь не подходить, если Кирилл Сергеевич не попросит.

– Саша, возьми трубку! Я тут курю на кухне, – кричит он.

Встаю, подхожу к тумбочке и беру трубку.

– Слушаю…

– Сашка! Здравствуй, Сашка!

– Ванюха! – радостно восклицаю я. – Ну как вы там все?

Этот вопрос у меня дежурный.

– У нас всё нормально. Даже очень хорошо! Серёжка уже сам по десять шагов может сделать, а держась за палец совсем хорошо идёт. Дашу я нагрузил твоей бухгалтерией. Она же, когда на экономическом училась, ещё бухгалтерила! Сам я старюсь не пропускать занятий в университете. Правда, иногда приходится. То к Даше надо съездить, то с Юрой позаниматься… Ну и всё – прочее…

– Вот про прочее давай поподробнее, – ядовито требую я.

– Нет, Саш… Давай лучше о тебе. Мы с Дашей всё выяснили. Она любит тебя. Да, Саша, она любит тебя! Она и ребёнка хотела от тебя, потому что любит! Она – прекрасный человек, а ты этого не понял. Ты же не понял, что она, обидевшись, кусала тебя специально. И говорила поперёк тоже специально. А ты не понял! И наврал мне, когда сказал, что ты её не любишь. Я это уже тогда понял. Ты нужен ей! Не я! Ей нужен ты! А тебе нужна она. Я это точно знаю.

Во мне просыпается мальчик-наоборот.

– Знаешь, а я тут вообще-то жениться собрался, – говорю я, имитируя зевоту.

Повисает пауза.

– Знаешь, братец, – каким-то шипящим голосом говорит Ванька, – я вот ближайшим бортом с теми летунами прилечу и набью тебе морду! Жениться он собрался! А у меня ты спросил? Я всё-таки – твой брат! Я не позволю тебе Серёжку сделать безотцовщиной! Понял?

Вижу, что Ванька расходился не на шутку.

– Ладно, Ванюха, я пошутил… – даю задний ход.

– Дурак ты, братец, и шутки у тебя дурацкие! Хотя, впрочем, я почти и не поверил. Серьёзно, Сашка, она любит только тебя. Я за это отвечаю. Она сама мне это сказала. Ты должен вернуться. Ты ей это должен!

– А ты как же? – задаю я неуместный вопрос.

– Сашка… – в Ванькином голосе звучит укоризна. – У меня же есть хороший учитель – ты! Ты меня научил не бояться обломов в жизни. Я проживу! Я пока обязательно закончу университет. Потом что-то прояснится. Сашенька, родной ты мой, возвращайся…

– Ладно… – устало и неожиданно хрипло говорю я. – В январе увидимся и поговорим.

– Странный у тебя тон, Сашка! Ты, наверное, очень устал сегодня?

– Есть немного… Только что с вызова пришёл. Ванюха, ты не представляешь, как я рад тебя слышать. Я тут часто тебя вспоминаю… Нашу жизнь вспоминаю… Ладно. В январе поговорим.

– Сашка, ты отдыхай… Я тоже о тебе очень часто вспоминаю. Мне тебя всё равно не хватает. Давай, ложись спать! Счастливо!

– Счастливо, Ванюха! Обнимаю и целую тебя в ухо…

Беру сигарету и иду на кухню к Кириллу Сергеевичу.

– Ванька сказал, что Даша меня любит… – признаюсь я в ответ на его вопросительный взгляд. – Она, якобы, сама ему это сказала…

– Вот видишь!

– Пока ничего не вижу. У меня в голове всё плывет от этих новостей. Кирилл Сергеевич, дорогой! Я уже настроился на другую жизнь!

– А ты задай себе вопрос – имел ли ты на это право? – строго вопрошает он. – Только сделай это завтра. А сейчас иди-ка ты спать. Вид у тебя опять совсем измождённый.

Послушно иду стелить постель. Насчёт моего вида всё точно. Сам заметил. Пора вспомнить про солнечный пляж и текущую сверху энергию.

* * *

Да… За меня взялись. Я теперь практически на каждой операции ассистирую Николаю Фёдоровичу. Иногда он приказывает мне что-то сделать самому, а сам стоит рядом и наблюдает. Начинаю входить во вкус.

Таня тихой маленькой мышкой суетится около меня на вечерних приёмах. Пожалуй, в чём-то Кирилл Сергеевич прав, неделю назад экипаж Ил-76, таскающий меня сюда и отсюда, привозил ещё одного пациента. Какой-то родственник Серёги, второго пилота. Пришлось потрудиться… Серёга на меня даже, кажется, обиделся, потому что я, как всегда, не взял у него денег. Я отшутился, сказав, что налетал с ними на большую сумму.

…Вертолёт прилетел ещё час назад, а мне об этом сообщили только что. Конечно, на это была веская причина, поскольку я десять минут как вышел из операционной, где получал очередной урок у Николая Фёдоровича.

– Александр Николаевич, я уже всё собрала! – докладывает Таня, а сама аж светится!

– Ты чего такая праздничная? – спрашиваю я.

– Ну мы же с вами летим!

– Я, положим, лечу, а ты?

– Я тоже! Я уже с Кириллом Сергеевичем договорилась! – и она немножко показывает мне язык.

– Понятно… Опять обошли со всех сторон, – ворчу я.

– Ну Александр Николаевич… Почему вы всегда против того, чтоб я с вами ездила на дальние вызовы?

– Потому что там может случиться всякое…

– У нас с вами всякое уже было… – тихонько, как ни в чём ни бывало, говорит она и невинно улыбается.

– Ладно, давай одевайся, а я к Кириллу Сергеевичу зайду.

– Кирилл Сергеевич, – с порога его кабинета сразу обращаюсь я. – Таня уже, как я смотрю, с вами всё решила!

– Решила, Сашенька, решила! – он усмехается. – Тебе хоть сказали, что там тебя ждёт?

– Нет… Но на всякий случай мы взяли по полной программе.

– Там, судя по тому, что мне рассказали, гнойный абсцесс. Больной категорически отказывается ехать в больницу. Олени, видите ли, у него! Николая я не посылаю, он здесь нужен. Операция завтра. А у тебя такие опыты уже были. Ты сможешь.

– Тогда зачем мне там Таня? – не понимаю я.

– А общаться с якутами ты как собираешься? На пальцах? А Таня язык знает.

– Понятно, – понуро соглашаюсь я. – А кто будет ассистировать Николаю Фёдоровичу?

– Петю поставлю. Пусть тоже учится.

– Думаете, научится? – скептически спрашиваю я. – Мне кажется, ему специальность неинтересна.

– Не будь к Пете слишком строгим, – укоризненно замечает Кирилл Сергеевич. – Он ещё молод. Да и надежда умирает последней!

– Ничего себе – молод! Он всего на три года моложе меня! – не выдерживаю я.

– Саша! Успокойся. Сделаем из него специалиста. Сделаем!

«Дон Кихот», – вспоминаю я слова Юрия Степановича.

Старый Ми-8 дрожит мелкой дрожью, но вперёд продвигается. Надо сказать, после операции я ещё не совсем пришёл в себя и очень хочется спать.

– Александр Николаевич, вы хоть немножко поспите, – уговаривает Таня, которая прекрасно видит, как у меня периодически падают веки.

А меня и уговаривать особо не надо…

И вот Таня аккуратно трясёт меня, пытаясь разбудить. Открываю глаза. Моя голова на её плече. Хорошо я заснул…

Из относительного тепла брюха вертолёта вываливаемся в холодную темноту. Нас встречают какие-то люди с фонарями. Сразу обращаю внимание на то, как лихо Таня начинает с ними говорить на непонятном мне языке.

– Александр Николаевич! Пойдёмте! – командует она, для пущей уверенности берёт меня за руку и тянет к какой-то постройке сомнительного вида.

Да-а… Обалденный гнойник, да ещё и в паху…

– Ну что, Танюша, будем оперировать, – говорю я. – Готовь инструмент и анестезию.

– Угу! – весело принимает она указание к исполнению.

Продолжаю осматривать больного. Бедняга… И ведь ходил!

– Александр Николаевич… – видно, что Таня растеряна.

– Что, Танюша?

– Я новокаин… Коробка пустая…

– Ну ты даёшь…

– Простите…

– И что теперь мне делать?

– А вы как тогда…

– Я же языка-то не знаю!

Очевидно, что наше беспокойство передаётся больному и его жене.

– Ладно… – решаю я. – Попробую…

Что-то мне подсказывает, что есть выход, и, кажется, я знаю, какой.

«Господи, помоги!» – машинально про себя говорю я и кладу ладонь на лоб пациента. Я представляю, что он засыпает, и через свою руку внушаю ему желание заснуть. Даже вспоминаю мелодию детской колыбельной. При этом внимательно смотрю за его реакцией… Глаза его закрываются, он глубоко вздыхает… И засыпает! Удача! Благодарю тебя, Господи!

– Можно начинать, – говорю я Тане, поворачиваясь к ней, и вижу вытаращенные глаза.

– Александр Николаевич…

– Работаем! – одёргиваю я её, и мы начинаем.

…Приятно ощущать себя человеком, сделавшим дело. Мой пациент полусидит с раздвинутыми ногами и внимательно смотрит на меня. Пусть смотрит!

Гнойник в паху… Надо сказать, это вполне естественно, поскольку понятия о гигиене тут, на этой стоянке, либо отсутствуют вовсе, либо в зачаточном состоянии. А ведь на дворе уже двадцать первый век!

– Таня, переведи, пожалуйста. Надо лететь в больницу. Рана требует ежедневной обработки.

Она начинает бойко разговаривать с хозяином и его женой.

– Ну что? – интересуюсь я.

– Они говорят, что вы – великий шаман и вас надо слушать. Когда вернётся вертолёт, мужчина готов лететь в больницу.

– Опять шаман! Ладно… Лишь бы полетел…

Скоро сам поверю в то, что я – шаман.

Доставили в больницу этого бедолагу. Дав отчёт Кириллу Сергеевичу, разбираем с Таней сумки в нашем кабинете.

– Александр Николаевич… А вы всех можете так?

– Что могу? – не понимаю я.

– Ну загипнотизировать?

– Не знаю, Танюша. Я стараюсь этим пользоваться только тогда, когда других выходов у меня уже не остаётся. Понимаешь… Это слишком сильное средство, чтобы им пользоваться по пустякам.

При этом вспоминаю Илью Анатольевича. Спасибо ему огромное! Это он сумел научить меня, а главное, убедить в том, что любые способности представляют собой аванс, который надо реализовать с осторожностью и рассчитываться полной мерой. Истина вроде расхожая – чем больше человеку дано, тем больше с него спрашивается, но, как я уже успел увидеть за свою недолгую жизнь, далеко не все этот постулат воспринимают. А потом жалуются, что жизнь наказала! А ведь фактически это наказала даже не жизнь… Короче, Ему наверху видно всё!

– Александр Николаевич, кофе будете? – прерывает мои мысли Таня.

…Мы с Таней лежим под уже родными для нас лохмотьями. Родные они для нас потому, что мы с ней уже несколько раз посещали этот дом и между нашими визитами он не успевает совсем остыть. Я вижу, как Таня даже пытается тут, в кухне, единственном тёплом помещении, какой-то быт наладить.

И вообще от её тепла и ласки я пьянею… Про себя отмечаю, что Таня обладает каким-то особым природным чутьём, и я купаюсь в наслаждении. В данный момент я не помню ни о ком. Есть только любящая меня юная женщина, которая отдаёт мне себя.

* * *

Снова, по уже сложившейся привычке, курю ночью на кухне. И опять в башке полный раздрай. По сути, и я, и Таня ублажаем свою плоть. Только она делает это по большой любви, а я…

В то, что сказал мне Ванька про Дашу, не могу поверить. Ванька – человек восторженный и где-то наивный. Не думаю, что его оценка ситуации является объективной. Но ведь я собираюсь на Тане жениться! Я хочу, чтобы всё было правильно, по-людски. А она мне отказала… Её вполне устраивает такая жизнь. Да и её предрассудки… Правда, она сказала, что будет здесь как бы моей женой. Да и могу ли я жениться только по плотскому влечению? Ну и что мне делать? Кому задать такой вопрос? У кого попросить подсказки?

Ваньке про Таню я говорить боюсь. Убьёт. Даром, что слабее. Убьёт морально. Покаяться Кириллу Сергеевичу? Стыдно! Мне перед ним стыдно за то, чем я занимаюсь с Таней. Да и как он воспримет эту новость? Наверняка близко к своему больному сердцу. Этого допускать нельзя. Что же делать? Сам дурак, конечно!

После вечернего приёма забегаю в спортзал проверить, как там мои теперь уже подопечные.

Парни довольны. Вовсю качаются хотя и на достаточно примитивных, но новых тренажёрах.

– Как дела, мужики?

– Всё – класс, Александр Николаевич!

Странно. Хотя все они практически мои ровесники, тем не менее не могу их заставить называть меня по имени. Называют только по имени-отчеству.

– Сами-то заниматься будете, Александр Николаевич?

– Ну давайте… Часок позанимаюсь.

Всё-таки приятно давать нагрузку на мышцы! Так вот себя физически нагрузишь, и мысли всякие притупляются. Что только со мной завтра будет?

Вернулся домой. После неожиданных нагрузок тело какое-то не очень своё…

– Сашенька! Давай ужинать! – зовёт Кирилл Сергеевич с кухни.

Ну совсем как Ванька!

Звонок телефона.

– Саша, возьми трубку!

Беру.

– Слушаю…

– Здравствуй, Саша…

Перехватывает горло. Это… Даша.

– Здравствуй… Тебе Ванька телефон дал? – зачем-то спрашиваю я, хотя это и так очевидно.

В трубке тихий смех.

– Ты так обалдел от моего звонка, что задаёшь глупые вопросы. Ну конечно! Я его сама об этом попросила.

– Зачем? – вырывается у меня чисто случайно, и я об этом жалею.

Но кары не следует.

– Чтобы услышать твой голос, Саша… – грустно звучит из трубки.

Так же она говорила однажды в Питере.

– Ну как Серёжка? Наверное, уже шустрит? Ванюха мне говорил, что он ходит.

– Да… Он в папу пошёл. Живчик! Ты скажи, как у тебя дела?

– Работы много. И учусь. Книги читаю. Пациентов пользую. На операциях ассистирую. А ты как?

Повисает тишина.

– Жду…

Опять тишина. Она молчит, и я молчу.

– Жду, когда ты вернешься, Саша… – решает пояснить Даша. – Ваня тебе ведь, наверное, всё сказал…

– Сказал. Возвращаться, чтобы нам опять ссориться?

– Милые бранятся – только тешатся, Саша… Ты меня и мой характер уже хорошо узнал. Верно?

– Не знаю, может быть… – бурчу я в трубку.

– Так вот, такая женщина говорит тебе: я тебя люблю. Очень люблю. Несмотря на то, что мне трудно через некоторые вещи перешагнуть.

– Ты имеешь в виду отца?

– И это тоже, но в первую очередь – через себя…

– Понятно…

Мне действительно понятно, что слово «пока» ещё действует.

– А насчёт Вани… Понимаешь, Саша… Я вижу, как вы с ним относитесь друг к другу, с каким теплом и, я бы даже сказала, трепетом. Это достойно восхищения. Мне Ваня тоже стал очень дорог. Дорог как друг, как человек, на которого всегда можно положиться. Вы с ним ведь очень похожи. Не зря вы – братья. Но люблю я только тебя. Если хочешь, то ты – тот принц, которого я ждала всю свою жизнь. Я так спокойно говорю тебе про это, потому что уверена, что ты всё правильно поймёшь. Верно я думаю?

– Верно…

Я понимаю, что с моей стороны должен быть ответный монолог, но от избытка впечатлений и мыслей на него у меня сейчас нет сил.

– Понимаешь… – начинаю я.

– Ничего не говори, пожалуйста, – будто почувствовав мои трудности, прерывает меня Даша. – Давай сегодня ограничимся тем, что уже прозвучало. У вас в Булуне уже поздно, и тебе надо отдыхать. А я буду думать о тебе… Спокойной тебе ночи, Сашенька! Я тебя очень ласково целую…

Она вешает трубку, не дождавшись моего прощания.

Опять стою истуканом.

– Саша, если закончил, иди ужинать! – зовёт Кирилл Сергеевич.

– Иду… – захожу на кухню.

– Ваня звонил?

– Нет, Даша… Она сказала, что любит меня.

– Ладно. Садись, поешь.

Ужинаем молча. Я могу оценить высочайшую деликатность Кирилла Сергеевича, умеющего не задавать вопросов, когда этого не нужно.

Жую и думаю… Значит, Даша в такой же спокойной манере всё сказала и Ваньке. Так же спокойно, грустно и… тепло. Что он в это время чувствовал? Бедный… Только бы он опять не ощутил себя брошенным! Меня-то нет рядом!

Похоже, надо ему позвонить… Ладно. Завтра!

* * *

Ночь. Набираю свой питерский номер телефона.

Время я рассчитал так, что Ванька должен уже быть дома. Кирилл Сергеевич уже давно спит в своей комнате.

После четвёртого гудка раздаётся щелчок снятой трубки.

– Алло! – слышится Ванькин голос.

– Привет, Ванюха…

– Сашка! Здравствуй, мой родной!

В Ванькином голосе столько радости, что так и хочется его обнять. Жаль, руки коротки.

– Ну, как у вас дела?

– У нас всё нормально, даже очень хорошо, – слово в слово произносит он свою дежурную фразу и продолжает: – Даша, правда, иногда грустная и тогда начинает со мной говорить о тебе.

– Знаешь, она мне звонила.

– Я знал, что она будет звонить, поскольку по её просьбе дал твой телефон, вернее, телефон Кирилла Сергеевича. Не поссорились?

– Нет… Она сказала, что любит меня и, не дав мне ответить, сама попрощалась и повесила трубку.

– Ну это же прекрасно! Неужели ты не понял, какой шаг тебе навстречу она сделала? Она же перелезла через саму себя!

– Да, я это понимаю… Только вот про тебя всё время думаю.

– А что про меня думать? Сашка… Я ведь уже совсем взрослый мальчик. Я способен всё понять! Сашка, поверь мне, я не пропаду. Тем более у меня есть ты – даже тогда, когда ты далеко. Только вот твоего плеча мне не хватает…

Последняя Ванькина фраза звучит совсем грустно.

– Знаешь, Ванюха… Я почему-то чувствую себя перед тобой виноватым в этой ситуации.

– Тьфу! Большей чуши ты сказать не мог! Ты мне веришь?

– Верю. И всегда верил.

– Так вот, запомни: ты ни в чём не виноват! Это я тебе говорю. Сам говорю! Сашка, поверь ещё и в то, что я теперь уже сумею определиться в жизни. Я уже не тот мальчик, который был готов свести с ней счёты. И за это я буду тебе благодарен до гроба. Ты, возможно, и сам не понимаешь, что со мной сделал, нагрузив ответственностью. Ты же сам, конечно, знаешь, что такая ноша заставляет по-другому взглянуть на самого себя. И я взглянул! Я, оказывается, многое могу.

– Да, Ванюха… Глас не мальчика, но мужа! Горжусь тобой.

– Ладно, сейчас меня засмущаешь, – смеётся он.

– Чувствую, что и с Ильёй Анатольевичем ты продолжаешь заниматься?

– Точно. Каждую неделю встречаемся.

– И чему ты ещё научился?

– Могу похвастаться – у Даши головную боль снял.

– Да, я чувствую, твоя энергетика сильно возросла.

– Ладно, Сашка… Я ведь понимаю, что для того, чтобы мне позвонить, ты встал среди ночи. Так ведь?

– Ну с арифметикой у тебя всегда было в порядке.

– Так вот, доктор Елизов, давай-ка сегодня закончим, и ты ляжешь досматривать сны.

Мне ужасно нравится, когда Ванька говорит солидно. Даже улыбаюсь.

– Ладно, давай прощаться. Обнимаю тебя, Ванюха. Держись там… Приветы всем, кто меня знает.

– Конечно, передам. Спи давай! Тоже тебя обнимаю и целую, если ещё не противно.

– Сейчас как дам в нюх!

– Руки коротки, – со смехом отвечает Ванька, и в трубке идёт отбой.

Закуриваю…

Как он сказал? Груз ответственности за других изменил его и его жизнь… Я действительно горжусь Ванькой! Не знаю, какова моя доля в его перерождении, но мне очень приятно.

Раздаются шаги. Понятно. Я разбудил Кирилла Сергеевича. Действительно, он входит в своих семейных трусах и майке. За ним идёт недовольный Антошка. На кошачьей морде это читается явно.

– Извините, я вас разбудил, – бормочу я.

– Меня разбудила моя бессонница. Ты в Питер звонил?

– Да… Ваньке. Вот, сижу и обдумываю то, что он сказал.

– А что он сказал?

– Сказал, что та ответственность, которую я на него взвалил, сделала его другим человеком.

– А в этом нет ничего удивительного. Ваня совершил качественный скачок, резко почувствовал себя взрослым. Вспомни, как он полез в трещину спасать. Он тоже почувствовал ответственность за другого человека. Я давно тебе хотел сказать, что своей опекой старшего ты мешаешь Ване реализоваться как мужчине.

– Понимаю… – вздыхаю я.

– Надо не только понимать, но и делать выводы, Саша… Я собирался с тобой поговорить, как я сказал – по-отцовски, но, наблюдая со стороны за тем, как разворачиваются события в твоей личной жизни, понял, что эта самая жизнь сама тебя выводит на правильный путь.

– Вы считаете, что я двинул не в ту сторону?

– Двинул, Сашенька. Двинул! Твоё счастье, что тебе удалось окружить себя хорошими людьми. Они не дают тебе далеко продвинуться по неправильному пути, то есть до точки невозврата. Они остановили тебя и заставили подумать и поглубже покопать ситуацию.

– А тот разговор, который вы хотели со мной провести, должен был касаться этого?

– Да, Саша… Слава богу, он оказался не нужен. Ладно, приму корвалол и постараюсь заснуть. Чёрт возьми! Знаю ведь, что эта мятная водичка ни хрена не помогает, но всё равно принимаю!

Ох-х… Знал бы он, как далеко я двинул не в ту сторону!

* * *

Что-то мне Кирилл Сергеевич сегодня не нравится. Какой-то землистый цвет лица и явная одышка. Причём это я наблюдаю с самого утра. Как хорошо, что я ему не успел рассказать про свои похождения. На работе захожу к нему в кабинет, вижу его скособоченную посадку за столом и понимаю, что дело – дрянь.

– Кирилл Сергеевич! Может, надо прилечь? Давайте я вас послушаю?

– Саша… Ты иди… Не мешай мне работать. Вот лучше посмотри этот снимок. Ничего тебе не напоминает?

– Кирилл Сергеевич! Мне это напоминает, что вы мне зубы заговариваете. Давайте прямо тут, в кабинете, на диване вы полежите. Ну правда…

– Саша… Дорогой мой… Я очень ценю твою заботу. Только если мне суждено помереть, то я помру на бегу. Я так хочу! Понимаешь?

– Я готов уважать ваше желание, но думаю, что сейчас – не тот случай. Давайте… Надо полежать. И я вас послушаю.

– Тебе от этого станет спокойней? – саркастически осведомляется старый доктор. – Не думаю…

– Всё равно. Надо лечь, – упёрто настаиваю я.

– Ладно… Уговорил…

Он тяжело встаёт и делает несколько шагов к дивану. Помогаю ему на него опуститься. Слушая, как бьётся сердце, вспоминаю то, что я слышал у него во время инфаркта. Есть что-то похожее. Плохи дела.

– Ну что? – с улыбкой, но тоном экзаменатора задаёт – вопрос Кирилл Сергеевич.

– Похоже на предынфарктное состояние…

– Скорее всего, ты прав, Саша, – задумчиво говорит он. – Тот инфаркт, видимо, запустил накапливавшийся всей моей жизнью процесс… Ну это я так, анализирую…

– Тогда сначала снимем кардиограмму, а потом начинаем пить лекарства!

– Угу…

– И тут, на работе, вам придётся сделать паузу.

– Во! Видел? – и главврач скручивает мне фигу.

– Больной! Решать буду я, ваш врач! – я шутейно чуть повышаю голос.

– Нет, Сашенька… Без работы я совсем зачахну.

– Ладно, я пока пошёл за кардиографом и организовать вам капельницу, – я ретируюсь.

Захожу к заму главного врача.

– Николай Фёдорович. У Кирилла Сергеевича предынфарктное состояние. Только что его слушал, но и он мне сам это почти подтвердил. Сейчас уложил его в кабинете на диван, – докладываю я.

– Ну-ка, пойдём…

Входим в кабинет Кирилла Сергеевича.

Глаза прикрыты, грудь почти не поднимается.

– Явилась делегация… – ворчит он, открывая глаза. – Ну, где кардиограф, где капельница?

– Будет и кардиограф, будет и капельница, – обещает Николай Фёдорович. – А пока я тоже… хочу ознакомиться.

Он долго прослушивает своего начальника и хмурится.

– Ну дай и мне послушать, – ворчливо произносит Кирилл Сергеевич, забирая трубку.

Сосредоточенно слушает сам себя.

– Ну что, Саша… Подтверждаю твой диагноз. Этого мне только и не хватало… Тащите капельницу. Кардиографа, наверное, не надо. И так всё ясно. Сами знаете, что надо в таких случаях.

* * *

Кирилл Сергеевич настоял, чтобы его положили в палату.

Я его понимаю – всё-таки в родной больнице. Да и дома ему было бы скучно лежать одному, ещё и без присмотра с моей стороны, пока я на работе. Снова я таскаю ему в койку истории болезни и отчитываюсь в своих действиях. Короче – всё, как в прошлый раз. Нет, конечно, состояние у Кирилла Сергеевича сейчас не такое серьёзное, как тогда, но то, что его смогли всё-таки уговорить лечь в постель, – уже хорошо.

Сижу рядом с кроватью Кирилла Сергеевича. Ему в течение недели делали интенсивную терапию. Его самочувствие заметно улучшилось! Он сейчас только что изучал снимок лёгких Василия, штурмана моего знакомого экипажа Ил-76. Васька пришёл ко мне в больницу, чтобы проконсультироваться по своему бронхиту. Я, осматривая его, увидел маленькое тёмное пятно в его правом лёгком. Погнал на рентген. Теперь вот консультируюсь с Кириллом Сергеевичем.

– Саша, я тебя очень прошу, ещё раз осмотри Василия. Есть у меня подозрения… То самое тёмное пятнышко в лёгком, которое ты увидел своим зрением и о котором мне сейчас рассказал… А снимок пока ничего не показывает. Воспаления нет… Сам понимаешь, что это может быть.

– Кирилл Сергеевич, я боюсь… У меня уже был опыт с онкологией. Едва меня с того света вынули.

– Знаю! Юра мне писал, как ты вляпался. Только за одного битого двух небитых дают. Я не предлагаю тебе его лечить. Тебе по ощущениям надо чётко понять – это то или не то. Биопсию мы здесь сделать не можем. Поэтому вся надежда на тебя. Если это действительно онкология, то надо уговаривать его срочно в Питере обратиться в онкодиспансер. Здесь мы ему помочь не сможем. Даже Николай вряд ли возьмётся оперировать такой рак.

Видно, что Кирилла Сергеевича не на шутку беспокоит судьба Василия. А сам Васька после рентгена, пока я консультируюсь, покорно дожидается меня на первом этаже.

В моём кабинете ещё раз внимательно смотрю на Ваську. Действительно, пятнышко есть… Я вижу его! Начинаю водить руками и прислушиваюсь к своим ощущениям. Не очень сильно, но уже втягивает. Дело – дрянь…

– Вась… Сядь-ка, и давай поговорим.

– Слушай, Сашка, ты меня уже задолбал! Я ведь не за этим к тебе пришёл, – ворчит он и не садится.

– Ты садись, садись… – я его всё-таки усаживаю.

– Ну, чего ты там накопал? – с ухмылкой спрашивает Васька. – Жить-то буду?

– А вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Дело-то не очень хорошее… Извини, но я совершенно уверен, что у тебя… онкология.

У Васьки обалдевший вид.

– Ты что… Шутишь, что ли?

Отрицательно качаю головой.

– Пока первая степень скорее всего, но думаю, что следующей ждать не стоит.

– Сашка… Ты что?

– Вась… Дело серьёзное. Как прилетишь в Питер – сразу в онкодиспансер! Бегом!

Васька смотрит на меня, не отрываясь. Неужели он не поверил?

– Вась… Если у тебя есть сомнения, то я готов тебе дать официальный документ. Нужен?

Молча кивает головой. Что-то всё равно меня тревожит… Как отнесутся к нашему заключению в питерском онкодиспансере? Может, позвонить Юрию Степановичу? Неудобно как-то…

Провожаю на аэродроме «свой» Ил-76.

– Саша! Привет! Про Ваську – правда?

– Правда, Коля! Ты, как его командир, проконтролируй… А то потом будет поздно. Если в онкодиспансере не станут заниматься – там ведь, пока третьей степени нет, не почешутся, то я Ваське дал телефон одного завотделением в больнице Медицинской академии и сам уже ему позвонил, что к нему придёт человек от меня. Ну, чтоб помог! Короче, парня надо спасать!

– Понял. Спасибо тебе…

Обнимаемся.

Мы с Кириллом Сергеевичем сидим вечером в его кабинете. Надо сказать, наш главный выглядит уже совсем неплохо. Скоро Новый год, и мне очень хочется, чтобы мы его встретили вместе дома, а не в больнице.

Звонит телефон, и Кирилл Сергеевич берёт трубку.

– Сергей? Здравствуй, дорогой! Ничего… Уже гораздо лучше. Это Саше спасибо, загнал меня на койку вовремя, а то ты же знаешь, как я люблю лечиться… Он здесь. Рядом. Сидим тут, обсуждаем всякое… Даю…

Когда он мне протягивает трубку, я наконец понимаю, что звонит сам ректор академии.

– Здравствуйте, Сергей Петрович!

– Здравствуйте, Саша! Сразу скажу: мы тут все находимся в состоянии шока. Ваш диагноз подтвердился. Вы правильно сделали, что дали телефон Юры. В районной онкологии вашего пациента, беднягу, конечно же, послали. Мы здесь провели полное обследование и сейчас готовим вашего протеже к операции, ну и к последующим процедурам.

– Спасибо, Сергей Петрович! Я очень рад, что удалось схватить всё в самом начале.

– Конечно! И это ваша заслуга, уважаемый доктор Елизов! – по всей видимости, на том конце провода ректор улыбается. Дело в том, что на заключении нашей больницы я подписался сам, своей фамилией.

– Сергей Петрович, смотрите – захвалите, – я, в свою очередь, тоже улыбаюсь. Чего греха таить, мне приятно!

– Ладно… Вовремя похвалить – в любом случае дело правильное. Вы сами-то как? Готовитесь к сессии?

– Обязательно! Штудирую вовсю! Кирилл Сергеевич контролирует и наставляет.

– В общем, ждём вас на сессию! Когда приедете, я хочу с вами встретиться. Договорились?

– Непременно! До свидания.

– До свидания, Саша. Успехов вам!

Кладу трубку и смотрю на наставника.

– Я понял, что ты поставил правильный диагноз.

– Угу… Только лучше бы я ошибся…

– Ну это уже из области эмоций, Сашенька. Главное, что успели вовремя, – он какое-то время молчит и только смотрит внимательно на меня. Наконец прерывает затянувшуюся паузу: – Что, и этого тебе мало?

– В смысле? – не понимаю я.

– В смысле твоего нахождения здесь. Пойми, упёртый ты человек, твоё место там! Там, где люди с проблемами здоровья смогут тебя свободно найти. А не так, как с тем мальчиком, ну и с другими случаями, которые уже были.

– А может, я собираюсь здесь открыть свою клинику? – провоцирую я. – И будут приезжать ко мне пациенты со всей страны, да столько их будет, что придётся вводить новые пассажирские рейсы из Москвы и Питера до Булуна. Потом, глядишь, и железную дорогу проложат! Построим корпуса для приёма, гостиницу! Развлекательный центр для сопровождающих, чтобы не скучали, пока идут процедуры. И будет здесь у нас Нью-Булун, ну по аналогии с Нью-Васюками. Как вам перспектива? А?

– Всегда ценил твой юмор, Сашенька. Только я совершенно серьёзно тебе советую всё-таки вернуться в Питер, хотя бы… со временем.

– Кирилл Сергеевич, дорогой вы мой! Давайте пока оставим эту тему. Ну пожалуйста…

* * *

Скоро Новый год… Где-то через неделю. Встречать его мы будем вместе с Кириллом Сергеевичем дома. Дежурить сутки на этот день выпало Петьке. Тот, конечно, посокрушался, но график у нас – штука незыблемая. Кирилл Сергеевич потихоньку прибрал уже бразды правления, хотя официально ещё на больничном. Выглядит достаточно прилично, но заниматься непосредственно функциями врача как такового мы ему пока не позволяем. Только консультируемся с ним по мере необходимости.

…Тридцать первое декабря. Вечер. Колдую на кухне в меру своих навыков, полученных от Ваньки. Очень хочется порадовать Кирилла Сергеевича приличным столом в эту новогоднюю ночь. Даже здесь, в Булуне, телефон сегодня разрывается.

– У нас сегодня будут гости, – говорит Кирилл Сергеевич, входя на кухню, – Дмитрий с Надеждой придут встретить.

Вообще-то, если бы у него со здоровьем всё было нормально, то мы бы пошли к ним. Уж очень долго они дружат.

– Постараюсь не ударить в грязь лицом, – шутливо заверяю я, но мне действительно не хочется опозориться.

Опять звонит телефон.

– Слушаю! – Хозяин снова берёт трубку. – Ваня! Здравствуй, мой дорогой! Спасибо! Я тоже тебя поздравляю с наступающим Новым годом! Учись хорошо в университете, будь умницей.

Видно, что Кириллу Сергеевичу приятно слышать Ваньку, и поэтому он шутливо сюсюкает.

– Саша? Он здесь. На кухне, готовит праздничный ужин. Угу… Даю! Саша, возьми трубку.

– Слушаю. Здорово, Ванюха!

– Здравствуй, здравствуй… Теперь, значит, ты Кирилла Сергеевича решил уморить своей стряпнёй! – знакомым прокурорским тоном резюмирует Ванька.

– Неправда твоя! Действую строго по рецептам великих кулинаров. Только так, как ты меня учил.

– Хорошо бы, чтобы ещё и выучил, – звучит ехидное замечание, и он продолжает: – В общем, мы тут все тебя поздравляем с наступающим Новым годом!

– Это кто такие «все»? – не понимаю я.

– Я, Даша и Серёжка. Меня пригласили встретить Новый год, и теперь мы все тут вместе, ну и звоним тебе. Вот…

– Ну вы молодцы. А к нам сейчас Дмитрий Иванович с Надеждой Михайловной придут.

– Понятно… Значит, завтра в новостях сообщат про массовое отравление в Булуне, – снова ёрничает Ванька.

– Вот приеду и шею тебе намылю, чтоб не издевался!

– Сашка! Любимый мой братишка! Только приезжай – и всё для тебя! Даже моя шея. Мы уже дни считаем до твоего приезда!

– Ваня! Ну дай же и мне поговорить! – слышу я рядом голос Даши. – Займи пока Серёжу.

– Всё! Мое свидание с тобой заканчивается! – кричит Ванька в трубку. – Меня уводят! Пока! Обнимаю тебя!

– Саша, здравствуй! – слышу я теперь в трубке голос Даши.

– Здравствуй, Даша! Я тебя поздравляю с наступающим!

– И я тебя… Я тебя очень жду. Жду, потому что… скучаю. Скучаю, потому что люблю…

– Дашка моя, – выдыхаю я и не могу больше ничего сказать.

Теперь мы молчим. Это, собственно, неудивительно, ведь главное уже сказано.

– Я приеду… Я скоро приеду! – зачем-то говорю я то, что уже известно.

– Сашенька… Мы все тебя ждём. Я хочу, чтобы ты знал: ты очень много для меня значишь. С наступающим тебя, Сашенька! Пусть в Новом году сбудется всё то, что ты сам себе запрограммируешь. До нашего свидания…

И опять гудки в трубке…

Сидим за столом вчетвером. Такая милая, семейная обстановка! По местному времени Новый год уже наступил, и мы его хорошо встретили.

Надо же! Даже мою стряпню похвалили! И не кто-нибудь, а Надежда Михайловна!

Опять звонит этот чёртов телефон!

– Саша, возьми трубку, – просит Кирилл Сергеевич.

– Да! Слушаю! – я беру трубку.

– Сашка! Срочно приходи сюда, – почти кричит Петька. – в приёмном тётке очень плохо. Час назад привезли. Уже всё перепробовали! Срочно! Кириллу не говори – занервничает. Жду!

И гудки…

Дела… А как Кириллу Сергеевичу не скажешь? Он же спросит, куда я намылился в такое время!

– Кирилл Сергеевич, я, пожалуй, схожу в больницу, посмотрю, всё ли там в порядке, – говорю я и начинаю быстро одеваться.

Он хмурится и внимательно на меня смотрит.

– Саша, врать ты плохо умеешь. Я понимаю, что мне за тобой не угнаться сейчас, поэтому, когда разберёшься, позвони мне.

Финт не удался.

До больницы бегу так быстро, как могу. В приёмном покое на кушетке женщина, рядом растерянный Петька, медсестра Галина Кузьминична и, видимо, муж этой женщины. Значит, «скорая», которых всего две на весь Булун, уже уехала.

Сбрасываю свой тулуп и подхожу к кушетке.

Лицо посиневшее, но дышит. Пульс еле прощупывается. Пытаюсь понять, что это может быть?

– Кардиограмму делали?

– Вот… – медсестра протягивает мне ленту.

– Похоже на обширный инфаркт, – шепчет мне в ухо – Петька.

На кардиограммах Кирилла Сергеевича, да и других тоже, я уже натренировался и поэтому сразу понимаю, что это действительно так.

– Не только похоже, – отрезаю я.

От больной серьёзно разит перегаром. Видно, они с мужем хорошо проводили старый год и сердце не выдержало.

– Петруха, трогать её пока нельзя. Готовьте капельницу, – я поворачиваюсь к сестре и начинаю писать составляющие препараты. – Вот. Только быстро!

– Бегу!

– Тебя же учили на кардиолога! – тихо и укоризненно говорю я Петьке.

– Саша… Я очень испугался… Я боюсь ошибиться.

– Ладно. Поставите пока капельницу, а я пойду позвоню.

– Шеф знает? – испуганно спрашивает Петька.

– А ты думаешь, он не догадался? – с иронией произношу я.

В кабинете главврача набираю номер квартиры.

– Слушаю тебя, Саша! – сразу говорит Кирилл Сергеевич, будто сидел рядом с телефоном.

– В общем, докладываю. Кардиограмма показала у пациентки обширный инфаркт. Сейчас ей поставили капельницу прямо в приёмном. Пока боимся трогать. Позже отправим в реанимацию.

Дальше я перечисляю назначения.

– В общем, всё правильно, за некоторым исключением, – выслушав меня, подводит итог Кирилл Сергеевич. – Записывай!

Теперь в обратную сторону следует список доступных в нашей больнице препаратов.

– Понял! Я, пожалуй, останусь здесь. Думаю, пригожусь. Чутьё подсказывает.

– А как там Петя?

– Старается держаться молодцом. Надеюсь, прорвёмся.

– Ну успеха вам, ребята. Звони, если что. Не стесняйся!

– Обязательно.

В приёмном Петька сидит около больной, буквально держа руку на её пульсе. Цвет лица пациентки слегка улучшился. Муж топчется рядом.

– Вы, пожалуйста, не уходите, – прошу я его. – После капельницы её надо будет отнести в реанимацию. Лифт у нас сегодня не работает.

– Конечно, погожу! – отзывается он. – Жить-то будет?

– Стараемся. Петруха, ну что там?

– Несколько лучше…

– Так. Вот то, что продиктовал Кирилл Сергеевич. Давай – ты здесь, а я, если привезут ещё кого-то, буду принимать. Лады?

Петька облегчённо вздыхает, и на его лице проступает абсолютно искренняя благодарность.

Только сейчас понимаю, что значит здесь новогодняя ночь для больницы и дежурного персонала. Народ расслабляется по полной, а значит, позволяет себе всё! Навыки по травматологии сегодня для меня оказались актуальными, как никогда. Уже пользовал двоих после праздничной поножовщины. Швы накладывал. Потом были и просто побитые… Сейчас сижу в кабинете главврача и курю. Отдыхаю. Странно, но после своих первых суток в больнице академии, когда я познакомился с Сергеем Александровичем, ощущаю в себе некоторую уверенность в том, что при надлежащем подходе к экстренным ситуациям их можно всё-таки преодолевать. Главное – найти этот надлежащий подход! Сегодня мне помог прошлый опыт с инфарктом Кирилла Сергеевича. Страшно говорить, но – спасибо ему и за эту науку. А вот Петька испугался. Кардиолог хренов…

А если бы был незнакомый мне случай? Но с Ванькой это было именно так! Собственно, с него началось моё увлечение медициной. Спасибо и Ваньке тоже! Я тогда преодолел сначала себя. Опять же спасибо Илье Анатольевичу за то, что сначала подвёл меня к необходимости этого преодоления, а потом и заставил. Да, Елизов, везёт тебе на хороших людей, учителей и на элементарные совпадения. Так! Ладно, надо посмотреть, как там Петька. Может, спит он там, в реанимации, куда уже переместили больную…

Реанимация здесь – это палата, напичканная тем оборудованием, которое сумел выбить или достать Кирилл Сергеевич. Осторожно открываю дверь. Петька сидит, как обычная сиделка, около нашей больной.

– Ну как дела, Петруха? – шёпотом спрашиваю я.

– Знаешь, боюсь поверить, но, кажется, застабилизировали. Спит она сейчас.

– Иди отдохни. Покури… Я посижу или Ларису попрошу.

– Нет, Сашка, не могу… Я, может, только сейчас что-то понял… От меня зависела её жизнь или смерть, а я…

– Что – ты?

– Я струсил принять решение. За тебя спрятался. Из меня врач, как… Понимаешь… Ты, тот, кто ещё учится, которого некоторые зовут недоучкой, фактически спас ей жизнь. А я?

– Ладно, прекрати! Мы работали вместе.

– Нет, Сашка… Кирилл, когда меня дрючит, прав!

– Дурак ты! Он верит в тебя. В то, что ты станешь настоящим врачом.

– Да я понимаю, что наличие диплома ещё ничего не значит… Сашка, вот объясни мне, как получается, что тебе многое удаётся. Вон, даже уже сам какие-то операции делаешь. А я…

– Знаешь, Петруха, сколько я книг уже прочитал? Не только учебников, чтобы сдать экзамены. Я их читаю в последнюю очередь. Мне Кирилл Сергеевич только успевает новые подсовывать. Понимаешь, мне это очень интересно! А ты что читаешь? Ты уж извини – муру всякую! Вон, моя Танька – и то со специальной литературой уже не расстаётся!

Петька грустно кивает.

– Может, тебе эта тема вообще неинтересна?

– Знаешь… С этого дня эта тема будет для меня главной. Обещаю тебе.

– Ты лучше себе это пообещай. Хочешь совет?

– Давай…

– Начни с литературы по своей специализации. Ты же в этом направлении обязан знать больше всех нас! Это мы к тебе за консультациями должны бегать!

– Да, Сашка, ты снова прав! – Петька вздыхает. – Думаешь, у меня получится?

– Куда ты денешься! Конечно, получится! Кирилл Сергеевич ведь верит в тебя!

– Ясно… – и он встаёт. – Можно, я всё-таки схожу покурю?

– Валяй!

Честно говоря, я не ожидал от Петьки, что он сразу начнет меняться. Но, наверное, новогодняя встряска была очень для него значима. От той пациентки он почти не отходит. Кирилл Сергеевич на него не нарадуется.

Сидим, ужинаем и обсуждаем текущие дела.

– Знаешь, Сашенька, – вдруг каким-то извиняющимся тоном говорит мне Кирилл Сергеевич, – ты извини меня, но теперь я буду Пете уделять внимания больше, чем тебе. После вашего новогоднего общения, а я уж не знаю, какие ты для него слова тогда нашёл, он очень изменился.

– Конечно, давайте Петьку воспитывайте! Ведь я уже многое могу и сам делать.

– Главное, что ты сам можешь учиться! Ну ты понимаешь, что если у тебя возникнут вопросы, то я всегда в твоём полном распоряжении.

– Да я и не сомневаюсь. Я вообще привык к самостоятельным занятиям.

– Ну вот и хорошо. Но всё-таки контролировать я тебя буду, – задумчиво усмехаясь, говорит Кирилл Сергеевич.

Около больницы меня ловит за руку муж Петькиной пациентки.

– Александр Николаевич, как она?

– Тяжело, но состояние улучшается. Вы поподробнее у Петра Ивановича спросите. Он её лечащий врач.

– Да я знаю. Только в Новый год, пока вы не прибежали…

– Ну он хотел посоветоваться. А так – он от неё почти не отходит. Очень старается!

– Ну и вы, пожалуйста, тоже… присмотрите…

– Обязательно!

– Спасибо вам…

Вот как можно себя по-разному зарекомендовать. Петьке теперь долго придётся авторитет зарабатывать.

* * *

Собираюсь в Питер. Процедура эта не быстрая, поскольку я знаю, что придётся отсутствовать достаточно долго. А это значит, пациентов на целый курс пока придётся не брать. Конечно, Таня уже многое умеет, но заменить меня в энергетических делах она, конечно же, не может. Узнав о моём предстоящем отъезде, она явно погрустнела.

– Александр Николаевич…

– Что, Танюша?

Карие глаза сильно подчеркивают её грусть.

– А почему вы на целый месяц уезжаете? Сессия ведь только две недели?

– Понимаешь, у меня в Питере много других дел, ведь я – собираюсь сдавать не только обязательные экзамены. Хочется успеть сдать как можно больше!

– Понимаю… – она тихонько вздыхает. – Только мне жаль, что вы уезжаете…

– Ох, Танюшка… Ну что мне с тобой делать? – и ласково обнимаю её.

– Всегда быть ласковым, – тихонько шепчет она и целует. – Я буду вас ждать…

Сумка собрана. Садимся с Кириллом Сергеевичем «на дорожку».

– Ну, Сашенька, ничего не забыл? – заботливо спрашивает он, поднимаясь со стула. – Все документы с собой? Литература?

– Всё взял…

Мне как-то боязно оставлять его одного. Хоть я эти больше чем полгода и был практически каждый день рядом, но мне отчётливо видно, как он сдал за это время.

– Кирилл Сергеевич! Держитесь! Я задерживаться не буду. Постараюсь как можно скорее вернуться.

– Не дури! Делай всё спокойно и как надо.

– Вот и сделаю так, как надо. Вернусь поскорее.

Обнимаю его. Ого! Даже Антошка пришёл прощаться. Трётся о мою ногу. Вот животина! Я уверен – он всё понимает!

На аэродроме сегодня проводов нет. Уж очень рано мы вылетаем. Да и все здесь уже поняли, что я – почти свой и уезжаю только на время.

– Здорово, лекарь! – говорит командир, обнимая меня. – Мужики! Сегодня у нас особо ценный груз! Доктор Елизов собственной персоной!

Парни подходят, и мы тепло здороваемся. Новый штурман тоже.

– Вы уж меня простите, я вас использую на всю катушку, – извиняюсь я.

– Все бы так, как ты… – Женька-бортинженер хлопает меня по плечу. – Я даже подумал, что мне тоже к тебе на обследование надо записаться. Не возражаешь?

– А чего возражать? Взлетим, и приходи. Посмотрю.

– Серьёзно, что ли?

– Я не шучу. Кстати, Коля, могу по дороге в Питер всех посмотреть.

– О! Командир! У нас будет в этот раз летающая клиника! – Женька, как всегда, зубоскалит.

– А что, я не возражаю, – кивает командир. – Только не все сразу! По очереди! Как в нормальных поликлиниках. Без очереди – значит, не по-настоящему!

Гудят турбины. Тянет в сон. Суперранний подъем даёт себя знать. Экипаж я уже осмотрел. Дал кое-какие советы. Страшного ничего не обнаружил.

Вот интересно… Лечу вроде домой, а чувство – будто в гости! Я где-то слышал, что север засасывает. Наверное, и меня он тоже засосал в свои объятия за эти больше чем полгода. Может, это и хорошо? Только что мне делать с моими? Не потащу же я семейство за Полярный круг! Да и Даша отца не бросит.

Господи! О чём я думаю!

Нанятая машина тормозит у парадной.

Сегодня суббота. Ванька должен быть дома. Вон, обе наши машины стоят. Значит, точно дома. Расплачиваюсь с водителем, забираю свою сумку и вхожу в такие знакомые мне двери… И лифт тот же, с теми же неприличными надписями на стенках. Сейчас я увижу Ваньку… Моего Ваньку!

Стоп! Меня поражает ощущение, что Ванька сейчас меня совсем не ждёт… Да! Я абсолютно точно понимаю, что он сейчас не один! Мой Ванька… не один! Он… с женщиной!

Открываются двери лифта. Вот и моя дверь. Что же мне делать? Я не только уважаю его положение в данный момент, я ужасно рад этому его положению! Всё-таки нажимаю кнопку звонка. Проходит немного времени, и дверь открывается. Передо мной Ванька в нашем халате.

– Сашка!

Ну вот… Прижимаю «моё всё» к себе.

– Ванюха… Родной мой… Родной ты мой…

– Сашка… Наконец… Только… – бормочет он, не отпуская меня.

– Я готов сделать так, как ты скажешь, – шёпотом говорю я.

– Сашка… Я не один. Прости… Что делать?

– Я знаю, что ты не один. Забыл, с кем дело имеешь? Потому и говорю, что сделаю так, как ты скажешь.

– Сашка…

– Что «Сашка»? Командуй! Что мне делать?

– Ритка! Мой Сашка приехал! – вдруг громко произносит Ванька. – Заходи! Давай свою сумку!

Я понимаю всё. Мой Ванька иначе поступить не мог.

Вхожу в прихожую. Начинаю снимать с себя своё северное облачение. Дверь комнаты наконец открывается, и появляется девчонка. Очень миленькая, тонкая, под стать Ваньке.

– Здравствуйте… – робко здоровается она и внимательно смотрит на меня.

По её взгляду я понимаю, что ей про меня всё известно, и, видимо, это совсем не случайно. Такое говорит о многом в их отношениях. Похоже, Кирилл Сергеевич опять оказался прав насчёт однолюбства. Наверное, я тоже достаточно внимательно смотрю на Риту, и она, как и моя Даша, слегка румянится. Я пытаюсь понять, что от неё исходит. Нет ли для Ваньки опасности, как это было в Булуне. Конечно же, нет! Я чувствую исходящие от неё тепло, ласку, покой…

Понимаю, что и Ванька достаточно напряжённо наблюдает за ситуацией. Он… ждёт вердикта!

– Знаешь, Ванюха… Я не мог бы представить рядом с тобой другую девушку, – совершенно искренне говорю я, беру руку Риты и целую. – Это я тебе как старший… брат говорю!

Смущённая улыбка Риты, обращённая к Ваньке, означает для меня тоже многое. Как говорится – дай бог!

– Саш… Ты как… Какие у тебя планы на сейчас? – осторожно спрашивает он.

– Ой, ребята… Если честно, то хотелось бы сначала под душ, потом поесть, а потом немного поспать. А ещё потом хочу съездить к Даше и Серёжке. Вот примерно так.

– Ну что, накормим Александра Николаевича? – Ванька с улыбкой поворачивается к Рите.

– Я сейчас всё поставлю греться! – с готовностью говорит она и идёт на кухню.

– А ты давай-ка вылезай из нашего халата, – говорю я ему.

– Ну вот… Ритка! Слышишь? – со смехом притворно возмущается Ванька. – Я же говорил тебе! Не успел появиться, как уже раскомандовался! Халат, видишь ли, ему подавай! Может, он уже ко мне прирос? Ладно… Пошли, диктатор!

На кухне после душа поедаю обед. Интересно, кто это готовил – Ванька или Рита?

– Что, отвык от нормальной еды? – и я понимаю, что это готовил сам Ванька. Иначе бы так не сказал.

– Ничего, на Новый год я тоже не ударил в грязь лицом, – в таком же тоне отвечаю я.

– Ладно, хвастаться будешь потом. Я сейчас поеду Ритку отвезу, – он начинает одеваться.

– Эй! Погоди! Мне-то на какой машине ехать?

– На своей, конечно! Ключи висят на вешалке.

Дверь хлопает.

Деловой у меня братишка стал! Даже приятно!

* * *

Два часа для меня оказалось достаточно, чтобы выспаться. Набираю Дашин номер. Пальцы предательски трясутся.

– Алло! – раздаётся в трубке её голос.

– Я приехал… – с трудом произношу я.

– Сашка… Сашенька!

Короткий грудной смех, вырвавшийся у неё, сразу успокаивает меня.

– Я хочу приехать…

– Да! Прямо сейчас! Я очень жду…

Машина, от которой я уже успел отвыкнуть, пока ещё не является моим продолжением, как было прежде. Но поскольку опыт, как говорят, не пропьёшь, потихоньку всё становится на свои места. Дашу с коляской я вижу издали. Быстро паркуюсь, выскакиваю и бегу к ней.

– Сашка…

– Дашка моя…

И мы стоим, обнявшись, прижимая друг друга к себе.

– Знаешь… Ваня как-то сказал мне твои слова. Чтобы найти, надо сначала потерять… Мне кажется – я тебя нашла…

– Дашка…

– Я во многом была неправа… Ты прости меня…

– Я тоже был не лучше… – бормочу я.

– Мама…

Господи! Да это же Серёжка напоминает о себе.

– Серёженька! Наш папочка приехал! – Даша целует его и показывает на меня: – Это наш папа!

– Дядя… – произносит Серёжка, тоже показывая на меня.

– Это наш папа… Па-па…

Он молчит и внимательно смотрит на меня.

– Ну, иди ко мне… – протягиваю я к нему руки.

– Мама… – Серёжка тянется к Даше.

– Ладно… Привыкнет… – я вздыхаю.

– Конечно, – и Даша берёт Серёжку на руки.

– Вот теперь я вас обоих обниму. Сразу вместе.

Так приятно держать их в руках…

Вхожу в квартиру. Уже почти полночь. Как хорошо, что Дашин папаша был сегодня в вечернюю смену! Как было хорошо! И поговорили тоже…

На кухне стоят два прибора, две рюмки… Ванька готовился. Где же он сам? Спит! Устал, бедняга. Ясное дело, что после ночи с Ритой, а потом ещё дела всякие… Полулежит на нашей тахте.

Сажусь рядом.

– Ванюха, – трогаю его патлы, – Ванюха, я приехал…

– Сашка… – он открывает глаза, потом притягивает меня к себе. – Я так по тебе соскучился…

– Я тоже.

Какое-то время так и лежим, прижавшись щеками.

– Ладно! Давай вставать, – тихо говорит Ванька. – Даром, что ли, я стол готовил!

Сидим на кухне. Я с упоением смотрю в Ванькины глаза, которые всё время вспоминал.

– Давай, хозяин, наливай! – говорю я ему.

– Я не согласен. Я не совсем хозяин. Хозяин – ты. Поэтому – наливай!

Наливаю.

– Ну, за встречу! – я поднимаю «нашу» рюмку.

– За встречу…

Слегка закусив, интересуюсь:

– Как у тебя в университете?

– Один экзамен остался. Всё остальное сдал досрочно.

– Ну ты даёшь! Отлично!

– Так я теперь Ритке помогаю. Зачёт по математике сдать не может!

– Так вы вместе учитесь?

– Угу! Знаешь, она мне по характеру чем-то Дашу напоминает.

– Ванюха, извини за вопрос… Вы тут вместе живёте?

– Нет… Ты просто удачно попал.

– Понимаешь… Я боюсь что-нибудь ненароком сломать.

– Успокойся. У Ритки строгие родители. Они на выходные уехали, ну мы и решили…

– Значит, кайф я тебе всё-таки обломал… Прости меня!

– Иди ты в жопу! Я счастлив, что наконец тебя вижу. Кстати, Ритка это поняла. Ты ей понравился. Сказала, что у меня классный брат.

– Да не такой уж и классный… – я вздыхаю, погружаясь в свои мысли о себе, любимом.

Что, собственно, во мне «классного»? Влюбил в себя простую девчонку и сделал своей любовницей. А тут у меня любящая меня женщина и мой с ней сын…

– Ты чего задумался? – Ванька внимательно смотрит на меня.

– Можно тебя спросить?

– Всё, что угодно! Отвечу без утайки.

– Скажи… А как вы с Дашей объяснились?

– Не знаю, удивишься ли ты, но всё было предельно просто, – Ванька лишь на секунду погружается в себя. – После твоего бегства, а это было именно бегство, я, будучи совершенно потерянным, приехал к Даше и… показал ей твоё письмо. Ты прости меня за это…

– Ты правильно сделал. Прощать не за что.

– Ты знаешь… Она прочитала и… чуть не заплакала. Представляешь? Даша чуть не заплакала! Всё, между прочим, из-за тебя! А потом взяла себя в руки и очень спокойно мне сказала, что любит тебя и только тебя. Знаешь… Мне это было так приятно, что я её даже обнял. Ещё она сказала, что всю жизнь мечтала иметь такого брата, как я, и что если я твой брат, то и её тоже. Понял?

– А ты как этот отказ воспринял? – осторожно спрашиваю я.

– Я, в общем-то, был готов к нему. И если честно, то даже хотел его, чтобы ты мог исправить свою ошибку. А в том, что ты сделал в отношении Даши ошибку, я ни разу не усомнился. Сашка! Я ведь тоже могу сказать, что твоё счастье мне дороже всего на свете. Ты-то вообще хоть что-нибудь во всём этом понял?

– Понял… Ты, похоже, ещё и моим ангелом-хранителем стал…

– Стараюсь… – Ванька вздыхает и задумчиво продолжает: – А потом… Для меня жизнь почему-то изменилась. Помнишь, я тебе говорил, что у девчонок я успеха не имел?

– Помню, конечно!

– Так вот… Буквально через месяц после разговора с Дашей я совершенно случайно познакомился с одной девицей… и мы с ней вместе пробыли почти месяц. И, надо сказать, сексуальная история твоей тахты успешно продолжилась. Потом мне с ней стало скучно, я вспомнил твои увлечения той поры и прекратил встречи сам.

Ванька озорно смеётся над сказанным, и мне это очень приятно. Приятно, что всё исправилось в его жизни!

– С Риткой мы познакомились уже в университете. Не знаю почему, но она сразу мне Дашу напомнила. Месяц она избегала моих ухаживаний, а потом мы задружились на почве хорошей музыки. Сходили вместе на концерт. Ну и дальше пошло… Мне кажется, я её люблю…

– А можно сексуальный вопрос?

– Какой?

– Сексуальный! В этом плане у тебя всё хорошо?

– Сашка! Прекрасно! Всё-таки Светке из Булуна я благодарен… Кстати, не встречал её?

– Не приходилось.

– Вот так я и жил тут без тебя. Вроде всё доложил, – Ванька сверкает зубами и меняет тему: – Ладно, скажи, как вы с Дашей встретились?

– Да все отлично. Даже не знаю, как обратно поеду.

Я говорю сдавленно, потому что мысли всякие так и утюжат мозг.

– А что, Кирилл Сергеевич так плох?

– Знаешь, он очень сильно сдал после своего инфаркта. А месяц назад у него было опять предынфарктное состояние. Откачивали…

– Понятно… Ты ему действительно нужен, – заключает Ванька.

– Даша тоже так считает.

– Она спрашивала?

– Конечно!

– Тут меня постоянно все терроризировали вопросами, как ты там?

– Да я-то нормально там. Вы-то как здесь? Как Сергей Александрович и Юра?

– Вот завтра поедем к ним, сам увидишь. Не всё хорошо… В общем, увидишь сам. Да и скучают они по тебе. И чем ты им глянулся? – Ванька шутливо поднимает одну бровь.

– Ладно, а как твоя работа?

– Честно? Замечательно! Если бы не дела и Ритка, то не вылезал бы оттуда совсем. Да! Тут с Василием пришлось побегать. Юрий Степанович сказал, что ты отличный диагност.

– А как Василий сейчас?

– Его прооперировали. Сейчас на последующих процедурах.

– Химия, что ли?

– Угу. И лучи…

– Понятно.

– В пульмонологии этот профессор, который когда-то меня смотрел, сказал, что начинает верить в твои химеры, – усмехается Ванька.

– Знаешь… Я там, в Булуне, конечно пользовался этим, но резать людей приходилось тоже. Даже почти привык к традиционной медицине. Ладно, а как парни в боксах?

– Ох, Сашка… Мы с Дашей подумали, и я взял в аренду ещё один. И людей уже четверо.

– А почему с Дашей подумали? – не понимаю я.

– Так она у нас теперь не только бухгалтерит, но и экономикой ведает. А Дима – мастер. Рулит процессом.

– Да, Ванюха… Администратор ты, пожалуй, получше, чем я…

– Не знаю… Всё как-то само получается, – скромничает он.

Беседа течёт спокойно, и я начинаю засыпать.

– Саш… Да ты спишь почти! Давай в койку! – командует Ванька.

Послушно встаю и иду ложиться.

– Ну и кто из нас диктатор? – ехидно спрашиваю я, останавливаясь в дверях кухни.

– Иди, иди! Завтра разберёмся!

Уже на тахте Ванька ёрзает головой по моему плечу. Балдею…

– Знаешь, – шёпотом признаюсь я, зарываясь носом в его шевелюру, – я об этом так мечтал!

– Я тоже… – он обнимает меня. – Тебе удобно? Ты не отвык?

– Идиот…

Я прижимаю его к себе, и чувство такой нежности охватывает меня! Вот он, мой Ванька! Любимый мой братишка… Какой он теперь стал! Чем-то похож на меня в его возрасте. Уже двадцать два… Пять лет мы вместе.

– Ванюха…

– Ты чего не спишь? Спи, давай!

– Ванюха… Я открою тебе тайну…

– Господи… Ну какую ещё тайну? – сонно откликается он.

– Слышишь… Ты не поверишь… Я горжусь своим братом.

– Я тоже… очень горжусь своим братом, – Ванька ёрзает головой по моему плечу. – Ладно, моё всё, спи! Отдыхай…

* * *

Просыпаюсь от какого-то сопения в комнате. Открываю глаза. Ого! Ванька упражняется с моими гантелями!

– Ну ты даёшь… – сонным голосом констатирую я.

Оборачивается.

– Ну вот, снова я под неусыпным контролем! Спи! Отсыпайся!

– Идиот, – ворчу я. – Я любуюсь… Здорово у тебя получается.

– Понимаешь, в зал ходить времени нет, так вот я дома… Ты-то, небось, совсем отвык?

– Вот ещё! Могу похвастаться! Мы в Булуне тоже спортзал соорудили. Я иногда посещаю.

– То-то я смотрю, форм не потерял!

– Дело не в формах, Ванюха. Я стрессы таким образом сбрасываю.

Подъезжаем к знакомым воротам коттеджа Сергея Александровича.

За рулём моей машины сегодня Ванька. Сигналит. Выходит Михаил.

– Привет! – здоровается Ванька, а я выхожу из машины и протягиваю руку.

– Саша! Здорово!

Мне приятна искренняя радость Миши, и я с удовольствием жму его руку.

– Здорово! Рад тебя видеть.

– Что, докладывать? – спрашивает он. – Или хотите нагрянуть неожиданно?

– Лучше доложи, – подсказывает Ванька. – Хотя доктор нынче здесь, но не стоит рисковать здоровьем хозяев. Мало ли что от радости будет!

На крыльцо выходят все. Даже толстая Виктория. Объятия, поцелуи…

– Ну, Юра, как ты? – наконец могу я поинтересоваться здоровьем пациента.

– Отлично, Александр Николаевич! Ничего не болит! Даже бегаю, – радостно сообщает он.

– А вот этого я тебе ещё не разрешал. Это тебе ещё рано, – жестковато говорю я и смягчаю внушение шуткой. – Совсем отбился от рук без меня…

– Да нормально всё! Александр Николаевич, меня Ваня даже в академию на рентген возил. Папа, скажи!

– Да, Саша. Мы тут с Ваней без тебя похулиганили. Ваня меня познакомил с Юрием Степановичем, и он всё устроил.

– Ладно, вы молодцы, – я демонстративно меняю гнев на милость.

– Саша, как я рад тебя видеть! Как я рад… – всё повторяет Сергей Александрович. – Ну, давайте же в дом. Виктория…

– Виктория, Виктория… Что, я сама не понимаю, что надо делать? – ворчит Виктория и первая скрывается в доме.

– Ну пошли, пошли… Холодно ведь! – хозяин подталкивает нас вслед за ней.

Действительно холодно, хоть и не Булун. В доме всё по-прежнему. Проходим в гостиную.

– Ну садитесь, садитесь…

Мне так приятно смотреть на него – человек светится от радости.

– Ну ладно, мы с Юрой пойдём к нему, а вы тут общайтесь, – разрешает Ванька.

– Постойте. Юра, а ты в гимназию-то ходишь? – задаю я тревожащий меня вопрос.

– Когда как…

– Не понял.

– Иногда хожу, а иногда мы с Ваней занимаемся…

– Саш… Мы тут все вместе решили, что ему так лучше будет, – вступается Ванька. – Вот, Сергей Александрович скажет.

– Понимаешь, Саша… И Юра отвык, и от него отвыкли. Ладно, давайте идите, а мы тут вдвоём пошепчемся.

Юра с Ванькой скрываются.

– Что-то произошло? – не понимаю я.

– Нет. Только, видишь ли… Короче, Юрке стало скучно там. Он очень привык учиться с Ваней. Ты не можешь себе представить, какой у тебя замечательный брат. У него педагогический талант. Он сумел Юру заинтересовать учёбой. То есть сделал то, что не могли сделать многие люди многие годы. Мне кажется, им вместе интересно.

– Ну хорошо. Я понимаю, что в точных науках Ванька разбирается, а остальные?

– По-моему, они все науки вместе штудируют. Он какие-то книжки ему таскает, кстати – твои!.

– По математике, что ли? – переспрашиваю я. – Ванька начал готовиться действительно по моим пособиям. Не знаю… Может, это и хорошо, только ведь Юре нужно общение со сверстниками.

– Саша, а что такое его сверстники? Я посмотрел на них, и мне показалось, что им, кроме боевиков, порнухи и ужастиков, сейчас ничего не интересно. И это несмотря на то, что они учатся в приличной гимназии. Ты, наверное, удивишься, но там хорошие оценки можно купить, – Сергей Александрович вздыхает. – Всё покупается и продаётся…

– А Юра что, тоже покупает? – осторожно спрашиваю я.

– В том-то и дело, что Юрка там как белая ворона. Лихо сдает всё сам. Ну как ты в своей академии. Ты же понимаешь, какой ему за это почёт у одноклассников!

– Понимаю…

– Вот мы и решили – чего парня травмировать? И для дела лучше. Уж если отец недоучка, то пусть хоть сын профессором станет.

– Дай бог… Я очень рад, что Юру прорвало на науки.

Вообще-то вид Сергея Александровича меня тревожит. Похудел, осунулся… Лицо совсем нездорового оттенка.

– Сергей Александрович, что-то плоховато вы выглядите. Давно вас не видел, поэтому заметно.

– Устаю я, Саша, сильно… Партнёр оказался сволочью. Теперь всё сам…

Сколько я знаю Сергея Александровича, у нас ни разу не заходил разговор о его деятельности. Достаток виден, но без шика и блеска – значит, либо бизнесмен средней руки, либо очень скромный человек. Заметно, что пальцев не растопыривает. Мужик только со средним образованием, но есть какая-то внутренняя интеллигентность, даже породистость.

– Сергей Александрович, а какой у вас бизнес? Вы извините мне мой вопрос…

– Да что тут такого. Чем занимаются в нынешней России? Торговля! Имею несколько крупных магазинов, практически сеть, и штат управляющего офиса. Трудно везде успеть, Саша. А что такое бизнес? Хотя ты и сам тоже бизнесмен, только в малой форме, но всё-таки – что такое бизнес? Бизнес, Саша, – это велосипед! Пока крутишь педали – ты в седле и едешь. Перестал – чуть-чуть проехал и упал, ну или тебя попросту сожрали те, кто прежде называли себя твоими друзьями. Вот так!

Это всё говорится как-то устало, горько… Жаль его становится.

– Сергей Александрович, честно вам скажу, мне как почти врачу ваш вид совсем не нравится. Очень измождённый вид у вас. Так нельзя.

– Ну а что же делать?

– Во-первых, давайте я вас осмотрю как врач.

– Да брось ты, Саша! – вяло сопротивляется он.

– Нет уж! Встаньте, пожалуйста. Ну встаньте… Встаньте!

Встаёт. Внимательно осматриваю его «своим» энергетическим зрением. В общем, ничего особо плохого не нахожу. Ну печень немного… Поджелудочная…

– Сергей Александрович, вы что, в последнее время на алкоголь нажимали? – осторожно спрашиваю я.

Смотрит на меня с видом побитой собаки.

– Тебе и это видно?

– Видно… В том числе по вашей печени и поджелудочной. Садитесь.

– Что ещё скажешь хорошего? – грустно спрашивает он, садясь.

– Вы мне верите?

– Конечно, верю, Саша. А что?

– Вы сына своего любите?

– Странный вопрос… – недоумевает он. – Или ты хочешь сказать…

– Да, я хочу сказать, что вы ему нужны живым и здоровым. Или не согласны?

– Согласен, конечно!

– Я могу попробовать помочь вам преодолеть алкоголь. Нужно только ваше желание. Вы этого хотите?

– Что, совсем-совсем? – недоверчиво улыбаясь, спрашивает Сергей Александрович.

– Ну давайте норму установим. Три рюмки! Идёт? Четвёртая уже пойдёт назад. Это где-то… Пусть будет сто грамм! Согласны?

Молча недоверчиво смотрит на меня.

– Честно говорю, я такого ещё не делал ни с кем. Усыплял, обезболивал во время небольших операций – это было. А вот таких процедур ещё не было у меня. Короче, если не боитесь быть подопытным кроликом, соглашайтесь.

– Кроликом так кроликом… – ворчливо соглашается он.

– Хорошо. И ещё… Отдыхать надо. Спать нормально. А у вас бессонница. Верно?

– Опять верно…

– Это я тоже поправлю, но в комплексе с первой проблемой. Ещё… Юра что думает про всё это? Говорили с ним?

– Он со мной говорил. И Ваня тоже…

Только теперь я понимаю, что имел в виду Ванька, когда говорил, что не всё хорошо.

– Юре скажем про наш заговор? – задаю я провокационный вопрос.

– Знаешь… Последние годы нас с ним очень сблизили. Секретов у меня от него нет. Юра! Ваня! Идите сюда!

Вот это доверие! Уважаю…

Приходят оба сразу.

– Я хочу, чтобы вы знали, – спокойно объявляет Сергей Александрович. – Саша хочет меня вылечить от моего пьянства.

– Правда? – восторженно восклицает Юра. – Александр Николаевич, вы правда можете?

– Юра, я попробую… Надеюсь, получится.

– Будь спокоен, у него получится, – солидно заверяет Ванька.

– Короче, садитесь и молчите. Или сваливайте отсюда! Это вам на выбор.

Садятся на диван.

– Сергей Александрович, вы смотрите мне прямо в глаза, не отводя взгляда, – говорю я, садясь напротив него.

Вот… Поймал взгляд… «Господи, помоги мне сделать благое дело!»

– Сергей Александрович, – начинаю я тихо и внятно. – Дайте мне обе ваши руки…

Сам не знаю, зачем мне это понадобилось. Будто кто-то подсказал…

Его руки в моих. Я чувствую их тепло.

– Сергей Александрович… Ради Юры… Ради всех нас… Ради людей, которые вас любят и уважают… – далее я произношу слова медленно, чётко их разделяю. – Алкоголь… в любых… видах… общим… объёмом… более… ста… граммов… для вас… недопустим. Ваш организм… его принимать… не будет… У вас… начинается… новая… жизнь… Вы теперь… будете… хорошо… спать… ночью… Бессонница ваша… ушла… вместе… с желанием выпить… Всё, что я сказал… начинается с этого момента!

Последние слова я выделяю голосом, слегка встряхиваю его руки и отпускаю.

– Встаньте!

Послушно встает. Провожу обычную коррекцию его поля. Да… Ослабла энергетика. Ну вот…

– Всё! Садитесь!

Садится и удивлённо смотрит на меня.

– Такая лёгкость! Я Михаила сразу вспомнил. Помнишь, – тогда?

– Конечно, помню! А вы помните, что я говорил сейчас?

– А ты говорил? – удивляется он.

– Раз не помните – значит, всё хорошо.

А почему я это сказал? Сам не знаю. Так получилось…

– Александр Николаевич, а получится? – осторожно спрашивает Юра.

– Ужин покажет, – пожимаю я плечами. – Если после ста не пойдёт – значит, сработало.

Ванька только смотрит на меня во все глаза.

За ужином весело беседуем, попиваем хороший коньяк. Ванька не пьёт, поскольку сам сказал, что повезёт меня обратно. Я наливаю четвёртую рюмку Сергею Александровичу, стараясь на него не смотреть. Только сейчас обращаю внимание на повисшую тишину.

– Ну давайте! – и мы с ним чокаемся.

Осушаю свою рюмку, он осушает свою. Тишина…

– Я сейчас! – вскакивает Сергей Александрович и быстро уходит.

– Он чего? Не получилось? – беспокойно спрашивает Юра.

– Не беспокойся. Получилось. Папа в туалет травить побежал, – достаточно спокойно говорю я, хотя внутри всё ликует.

Слегка побледневший, появляется Сергей Александрович.

– Извините… – бормочет он. – Ну, Саша, спасибо.

– Серьёзно? – удивляюсь я. – Или всё вернем назад?

– Ни в коем случае! – он делает протестующий жест. – Вывернуло меня отлично. Больше не захочется, честное слово. Пусть всё так и останется!

– Да… Ты действительно шаман… – тихо произносит – Ванька.

– Кто? – не понимает Юра.

– Его на севере, в Булуне, шаманом называют, – поясняет Ванька и, обращаясь к Юре, говорит: – Это тебе не головную боль снимать!

– Ваня мне голову лечил! – гордо говорит Юра. – Классно у него получается.

– А когда-то он во всё это не верил, – я тычу пальцем в Ванькину сторону. – А теперь вот сам…

– Да ладно! – отмахивается Ванька. – После того, что я сегодня увидел… Увидел, как ты колдуешь…

– Ну я же не часто колдую! Кирилл Сергеевич говорит, что по воробьям из главного калибра не стоит. А этот случай – это серьёзно.

Приехали домой. Ванька какой-то молчаливый, только изредка бросает на меня взгляды.

– Ты чего как пришибленный?

– Сашка… А ты меня не гипнотизировал? – осторожно спрашивает он.

– Только один раз. Помнишь, когда я тут помирал, а ты всё сидел рядом и спать не хотел ложиться?

– Ну помню…

– Пришлось тебя загипнотизировать, чтобы ты поспал хоть немного.

– Теперь я понимаю, почему тогда всё проспал, – задумчиво произносит Ванька. – Саш… А ты на меня никак не воздействовал? Скажи честно!

– Абсолютно! Клянусь! – и сразу понимаю, почему он это спрашивает. – Это всё ты сам. Именно поэтому я тобой горжусь, Ванюха. Ты всё сделал только сам, без всякой моей помощи.

– Правда? – он распахивает свои глазищи.

– Правда. А вот ты меня загипнотизировал, – без проблеска улыбки я строго смотрю на него, – своими… очами. Уже пять лет хожу в гипнотическом состоянии, – и притягиваю Ваньку к себе.

– Да брось ты… – смущённо бормочет он в моё плечо. – Мне действительно порой трудно поверить, что что-то получается. Много лет было по-другому…

– Запомни! Мы эту страницу давно перевернули. Перевернули, и точка! И я этому очень рад.

* * *

На отделении в больнице академии сижу в кабинете Юрия Степановича. Уже всё рассказал. В ответ выслушал всё про Василия.

– Вы большое дело сделали, Саша! Мне это приятно. И я очень рад, что Кирилл организовал вам отличную практику по традиционной медицине. А насчёт хирургии – так это вообще прекрасно! Когда и что вы намерены сдавать?

– Я ещё не был в деканате. С утра сразу к вам.

– Не забудьте, что Сергей Петрович тоже хочет с вами встретиться. Позвоните ему, а я, с вашего позволения, вас заложу, – завотделением с усмешкой меряет меня взглядом. – Скажу, что вы уже приехали.

– Закладывайте, – великодушно разрешаю я.

– А вообще, Саша, я бы очень хотел, чтобы вы снова у нас работали, – Юрий Степанович вздыхает. – Однако понимаю, что это сейчас невозможно. Особенно после того, что вы рассказали про Кирилла.

Опять сплошная круговерть! Булун по загрузке моего времени и рядом не стоял. Хорошо, что удалось с лёту сдать сразу три экзамена. Теперь каждый день мотаюсь в академию на практику разного рода.

Лишний раз ощущаю благодарность Кириллу Сергеевичу за практическую науку. Бывает очень приятно, когда я чувствую, что моим преподавателям становится интересно со мной беседовать. Иногда я даже позволяю себе с ними спорить, и это мне прощается.

Время летит невозможно быстро. Утро – вечер, утро – вечер… А между этими понятиями тотальный дефицит часов и даже минут. Даша, к которой я теперь езжу через день, меня понимает и жалеет. Отдаю себе отчёт в том, что рядом с Ванькиным выросло ещё одно плечо, меня поддерживающее. Это – Дашино плечо. Странно, почему мы с ней не смогли найти общего языка раньше?

Звонок в дверь заставляет меня оторваться от книги.

– Саш! – кричит Ванька с кухни. – Открой, пожалуйста, дверь.

Открываю. На площадке пожилая женщина. Кажется, соседка снизу.

– Здравствуйте, – неуверенно здоровается она. – А Ваня… дома?

– Дома. Я сейчас позову. Ванюха! К тебе пришли!

Появляется Ванька в фартуке.

– Здравствуйте, тётя Таня! Опять голова?

– Ой, Ванечка… Так болит!

Я понимаю, что он ей уже снимал головную боль. Насколько я понимаю по своим ощущениям, у неё сейчас подскочило внутричерепное давление.

– Пойдёмте, – приглашает Ванька соседку в комнату, при этом он как-то опасливо поглядывает на меня.

– Не волнуйся, я мешать не буду, – спешу я его успокоить.

Сидя в кресле с учебником, я поглядываю на Ванькины действия… Вполне прилично работает! Хорошо он научился у Ильи Анатольевича. Видно, способности у него действительно есть… Молодец! Только у его пациентки я явственно вижу ещё и тёмное пятно в области желудка.

– Ванечка. Спасибо тебе большое! – она встаёт со стула.

– Подождите, пожалуйста, – останавливаю я её. – Простите, вас как зовут?

– Татьяна Петровна.

– Татьяна Петровна, постойте так ещё немного.

Она послушно застывает.

– Ванюха, попробуй вот здесь рукой, – я устанавливаю его руку против видимого мною тёмного пятна. – Чувствуешь?

Сам-то я даже сидя почувствовал.

– Ой… – оторопело произносит Ванька и смотрит на меня.

– Это, Ванюха, называется язва, скорее всего желудка… – и обращаясь к Татьяне Петровне, задаю вопрос: – Часто беспокоит?

– Очень… – вздыхает она и спохватывается: – А как вы… У меня действительно язва желудка.

– Свои секреты, – улыбаюсь я и продолжаю: – Ну что, Ванюха? По-соседски – вылечим?

– Не знаю, – бормочет он. – Это ты у нас специалист…

– Похоже, не только я… Значит, так, Татьяна Петровна. Я здесь буду ещё около месяца. Давайте приходите на процедуры. Думаю, недели за две мы справимся с вашей язвой.

Несколько недоверчиво посмотрев на меня, соседка кивает и уходит.

– Что, Ванюха, частную практику на дому открыл? – подкалываю я, когда за ней закрывается дверь.

– Сам удивляюсь, что так получилось. В первый раз мы в лифте встретились, и она сказала, что у неё болит голова и ей ничего не помогает. Я попробовал… – будто оправдываясь, говорит он.

– Брательничек… – я через стол треплю его вихры. – Очень за тебя рад. Молодец! Но соседке надо помочь. Недели за две хорошо бы справиться.

– А кто будет… помогать?

– Ну ты же открыл частную практику – тебе и карты в руки! – подтруниваю я.

– Сашка… Прекрати издеваться!

– А я не издеваюсь, – говорю я уже совсем серьёзно. – Научу, что делать, и будешь её пользовать.

– Да боюсь я!

– А ты не бойся, и всё получится. Я вон тоже человека резать поначалу боялся, а теперь почти спокойно.

Илья Анатольевич встречает меня радушно.

– Ну здравствуй… Здравствуй, гулёна! Рад тебя видеть.

Мы обнимаемся, и он ведёт меня в свой кабинет.

– Садись, Саша. Рассказывай! Правда, мне Ваня уже рассказал про твои воскресные чудеса с алкоголизмом, но я хочу услышать от тебя.

– Илья Анатольевич, никаких чудес. Там был не алкоголизм, а пока ещё бытовое пьянство. Не уверен, что с застарелым алкоголизмом я смогу справиться. Думаю, при нём все внутренние процессы уже изменены. Там всё сложнее и скорее всего нужны другие воздействия.

Он меня слушает внимательно, и я вдруг понимаю, что он меня слушает не как учитель ученика, а как равного!

– Ты действительно так считаешь?

– Уверен. Надо ещё подумать. Только думать я, как правило, начинаю тогда, когда уже надо действовать. В воскресенье было именно так. Вспомнил, как я гипнозом обезболил операцию, и решил попробовать.

– А ты и операцию обезболивал? – искренне удивляется Илья Анатольевич.

– Да. Пару раз. Там анестезии не всегда хватает.

– И оперировал сам?

– Иногда приходилось.

Мне почему-то не хочется хвастаться успехами в традиционной медицине.

– Скажите, а как вы Ваньку моего оцениваете? – задаю я осторожный вопрос.

– Понимаешь… – он задумывается. – Так сразу не ответишь. Есть очень неплохие способности… Это как голос. Одни проходят все курсы консерватории, а у других голос поставлен от природы. Первых надо терпеливо и умно учить. Вторые могут развиваться сами.

– Если я правильно понял, то в этом наше с Ванькой различие. Так?

– Примерно. Только у тебя… Как бы это сказать… Многократно шире охват! Это разница между талантом и способностями. Ты это, конечно, понял.

– Понял… Спасибо вам большое за его энергетику. Помните, я говорил, что у него она слаба?

– Я помню ещё и то, что ты задавал вопрос – что первично, а что вторично.

– Помню, конечно!

– Считай, что в лице Вани ответ перед тобой!

– Думаете, всё от головы? – ловлю я на лету его посыл.

– Объясняю тебе ещё раз, – с некоторой досадой говорит Илья Анатольевич. – Способности – от головы. Талант – от Бога. Теперь понял мою мысль?

Молча киваю, хотя до конца не могу со всем этим согласиться.

– Ваня, на которого ты взвалил столько ответственности, сильно изменился. Я это чувствую. И изменился энергетически. Окреп он! А мне осталось только занятиями по технике биоэнергетики проявить его врождённые способности. Он же твой брат!

– Вы не представляете, как я горжусь своим братом, – признаюсь я.

– Да, с братишкой тебе повезло. Он за тебя и в огонь, и в воду. Молодец! А занимается как! Честно говоря, ты по своему старанию в занятиях по сравнению с ним – обычный разгильдяй, – он с усмешкой машет рукой. – Правда, талантливый! Я не думаю, что кто-то смог бы так решить Ванину проблему. В тебе ещё есть и здоровый авантюризм.

– А как вы думаете, Ванька сможет в будущем лечить? Если захочет, конечно…

– Всё может быть. Если ещё и старший брат поможет… Научит…

– Научу, конечно! Был бы толк.

…Работаю с соседкой. Татьяна Петровна приходит уже на третий сеанс. Ванька, сидя в кресле, внимательно наблюдает.

– Ванюха, иди сюда. Вот… Ощути… Чувствуешь?

– Ага…

– Теперь постарайся это убрать… Угу… Ещё… Угу… Татьяна Петровна, вы меня извините, что я вас использую как учебное пособие.

– Ничего, ничего… Знаете, после ваших сеансов, Сашенька, так хорошо стало! Такая лёгкость, энергия И не тошнит…

– Ну вот и хорошо. Давай, Ванюха… Следующий раз будешь всё делать сам. Татьяна Петровна, вы не беспокойтесь, он обязательно сделает всё правильно. Он способный, – заканчиваю я с улыбкой.

Ванька кидает на меня яростный взгляд.

– Сашка! Ну что ты опять наделал? – укоризненно говорит Ванька, когда соседка уходит.

– А что я наделал? Тебя похвалил. Рекламу сделал… Трудись!

– Вот именно! Рекламу! Теперь же от бабушек отбоя не будет! Они же у парадной на лавочке небось всё уже обсудили.

– Не будешь справляться – посылай ко мне в Булун, – отшучиваюсь я и тут же получаю лёгкий пинок под зад.

– Иди лучше на кухню. Сегодня твоя очередь готовить.

* * *

– Саша… Ты знаешь… Что ты значишь для меня, я, наверно, поняла, только когда ты уехал…

Мы с Дашей лежим в обнимку на её кровати. Сегодня отец в ночную смену.

Я молчу в ответ на её фразу, хотя мог бы многое сказать. Сказать, с какими мыслями я уезжал. Сказать, чего мне это стоило. Сказать, как я желал Ванькиного счастья…

– Ты что молчишь?

– Думаю…

– О чём?

– О ком… О нас с тобой, о Серёжке, о Ваньке… О Кирилле Сергеевиче… В общем, обо всех тех, кого люблю.

– Скажи, ты действительно поверил тогда моим словам? Ну тем, которые тебя тогда возмутили.

– Да. Поверил. И испугался…

– Да, Елизов… – Даша вздыхает. – Психолог ты никакой… И с женщинами ты общаться так и не научился. Мы же в большинстве своём наоборотки! Главное – сказать поперёк. А ты купился…

– Даш, а как вы с Ванькой отношения выяснили? – задаю вопрос, ответ на который мне уже известен, но хочется послушать и другую сторону.

– Ваня – замечательный человек и брат. Не знаю, представляешь ли ты, как он тебя любит. Когда ты улетел, он приехал ко мне с твоим письмом. Хоть мне было и тяжело, но я сама ему сказала, что очень люблю тебя и тоскую по тебе. Знал бы ты, как он этому обрадовался! Так целомудренно меня обнял и поблагодарил за тебя. Я прямо растаяла от его преданности тебе. Саша, он – чудесный человек! Я очень рада, что судьба свела меня с ним.

– Что ты меня агитируешь за моего собственного братишку? – недоумеваю я. – Я очень его люблю и тоже готов за него глотку любому перегрызть. Тем более что он много настрадался в жизни, пока я его не нашёл. Знаешь, как я хочу, чтоб он был счастлив!

– А сам ты хочешь быть счастливым?

– Это от тебя зависит… – буркаю я.

– Хочешь честно? Если бы не папа, я бы взяла Серёжу и поехала бы к тебе в твой Булун.

– Ну и что бы ты там делала? Булун – не самое сладкое – место.

– Варила бы тебе обеды и ждала с твоих вызовов и операций. И была бы счастлива…

– Правда? – у меня перехватывает дыхание.

– Угу! – и она целует меня.

– Там лета почти не бывает…

– Дурашка ты мой, – так ласково произносит Даша. – Мне с тобой всегда тепло.

– Я люблю тебя, Дашка моя…

– И я тебя…

Ванька сегодня у Риты. Я дома один. Опять сижу и курю на кухне. Думу думаю. Только сейчас я понимаю, как тяжело работать на два фронта. И здесь, и там. Ведь нужен я тоже и здесь, и там. А Кириллу Сергеевичу я нужен чем дальше, тем больше. Когда я ему звонил последний раз, а я это делаю регулярно, его дыхание мне очень не понравилось. Эх, если бы его можно было перевезти сюда! Есть, конечно, одна мысль…

Щёлкает замок, и появляется Ванька.

– Привет! Тётя Таня приходила?

У Ваньки такое блаженное лицо, что любо-дорого посмотреть. Любуюсь!

– Контролируешь? – подсмеиваюсь я. – Конечно, приходила. И ещё одну соседку приводила, с простудой.

– Блин… Не квартира, а клиника какая-то, – фыркает Ванька. – Пора карточки заводить и регистратуру организовывать.

– Ну это уже по твоей части. Ты же у нас административный гений!

– Да ну тебя! – отмахивается он. – Кормить-то будешь?

– Давай, иди… Я тоже поем.

За ужином начинаю разговор, пытаясь прояснить для себя возможность варианта выхода из нынешнего положения. Надо что-то придумывать с Кириллом Сергеевичем. В смысле его возвращения в Питер.

– Слушай, Ванюха… Есть дело, – начинаю я осторожно.

– Сашка! Я тебя знаю уже сто лет, а ты всё какие-то церемонии разводишь. Говори прямо, чего ты хочешь?

– Да трудно мне это говорить…

– А ты говори!

– Скажи, как ты используешь свою квартиру? Ты вообще бываешь там?

– Да нет… Только приезжаю забрать из ящика квитанции. Тяжело мне там. Это моё прошлое, о котором вспоминать не хочется. А что? Выгнать меня хочешь? – начинает он язвить.

– Тебя, пожалуй, выгонишь… Это всё равно что выгонять тебя из нашего халата. Кстати! Давно мог бы уже ещё один купить.

– Ой, глупый ты, Сашка… Может, в твоё отсутствие мне в твоем халате уютнее. Ладно, короче! Почему про квартиру заговорил?

– Помнишь, когда-то я тебе рассказывал про свой разговор с Кириллом Сергеевичем?

– Ты – гений! Точно! Вези его сюда, в Питер, и мы поселим его там! И всё у нас уляжется наконец.

Ванька словно на лету мою мысль поймал. Во братишка у меня!

– Ну, Ванюха, – встаю, подхожу к нему и целую в макушку. – Как гора с плеч…

– Дурак ты, Сашка! Неужели ты мог подумать, что я отвечу по-другому?

– Так всё-таки я глупый, гениальный или просто дурак? – иронизирую я. – Ты уж определись, а то за пять минут сразу целых три разных определения.

– Да ладно тебе! Это же будет так здорово!

– А если ты соберёшься жениться?

– Тогда я тебя выгоню туда, к Кириллу Сергеевичу, а мы с Риткой будем жить здесь, – запросто отвечает он. – Всё элементарно!

Ведь действительно – элементарно!

– Повезло мне с братишкой, как я погляжу! Спасибо тебе, Ванюха, за понимание.

– Странный ты какой-то сегодня. Столько глупостей за один вечер! – елейно произносит он. – Только ведь Кирилл Сергеевич без работы не сможет. Ты об этом подумал?

– Подумал. Завтра я иду на приём к ректору. Буду с ним про это говорить.

…Ректорский кабинет всегда мне казался каким-то неофициальным и очень уютным. Возможно, потому, что Сергей Петрович принимает меня всегда ласково. Я уже рассказал про свою жизнь в Булуне, про те случаи, с которыми мне приходилось сталкиваться. Даже про гипноз для обезболивания рассказал. Сергей Петрович слушал меня, не перебивая, только иногда что-то помечал в блокноте.

– Растёте вы, Саша… Мне очень нравится ваша увлечённость. А учитель у вас – каких мало, – говорит он задумчиво. – Вы наверняка не знаете, вам никто не рассказывал… Кирилл для нас с Юрой очень многое значит. Он самый старший из нас троих. Тогда ещё во Второй мед он пришёл из армии, а до службы уже успел закончить медучилище и был фельдшером. Мы же с Юрой поступили сразу после школы и поэтому смотрели на него снизу вверх. Знаете, как он нас натаскивал! Мы ему очень многим обязаны. Он уже тогда был учителем.

– Сергей Петрович! Насчёт учителя… Его бы сюда надо. Сперва подлечить, а потом… может, куда-нибудь работать…

Не знаю, как это у меня звучит, но ректор медленно встаёт и начинает ходить по кабинету. Мне снова неудобно при этом сидеть, и я тоже встаю.

– Мы с Юрой уже говорили про это, – глухо произносит он. – Взять его к нам в академию, даже на хорошую должность – не проблема. Да и с моими знакомствами в администрации города… Только жить-то он где будет? Сегодня это можно решить только через покупку квартиры. А вы же сами знаете, сколько сейчас стоит квартира!

– Это мы с Ванькой уже обсудили. Квартира есть. Нормальная, двухкомнатная.

Сергей Петрович резко останавливается, смотрит на меня и буквально хлопает глазами. Такое ощущение, что мои слова избавили его от тяжкой ноши.

– Саша… – он подходит ко мне и обнимает. – Саша! Вы не представляете, как я вам с Ваней благодарен! Если это возможно без особых для вас неудобств, то такой вариант прекрасен! А работу мы Кириллу найдём. С его широчайшим профилем, с его практикой его можно ставить куда угодно!

– Конечно, привыкнув быть главным врачом целой больницы, пусть и небольшой, он, возможно, ощутит некий дискомфорт… – осторожно предполагаю я.

– Согласен. Только в таких случаях без минусов, к сожалению, не бывает. Главное – уговорить его в Питер перебраться…

– Ну, когда вернусь в Булун, я потихоньку начну пропаганду, – я улыбаюсь. – Расскажу о нашем варианте. А там и вы, и Юрий Степанович позвоните ему и тоже…

– У вас уже целый план готов! – улыбается ректор.

– Честно говоря, я уже давно об этом думаю, – признаюсь я. – Хотя лично мне работать в Булуне даже интереснее. Разнообразнее как-то.

– Понимаю… Тем не менее давайте попробуем уговорить Кирилла. Вы с Юрой тоже поговорите, а потом и я. Хорошо?

– Конечно!

– Вы сколько ещё здесь быть собираетесь?

– Экзаменов и практики у меня недели на две.

– Судя по тому, что мне доложили о ваших заявках на экзамены, вы уже и за пятый курс сдавать собрались?

– Стараюсь… Очень хочу скорее перестать быть недоучкой, как меня называют некоторые доброжелатели.

– Не обращайте на них внимания. Это наверняка плохие врачи. Вот Николай Васильевич, заведующий пульмонологией, особенно после вашей диагностики онкологии, поёт вам дифирамбы. Хотя и сомневается всё-таки… Но он вас оценил. Профессор, между прочим! И Юра тоже. Так что, как сейчас говорят, не берите глупостей в голову. Вас ведь в Булуне уважают! Так мне Кирилл говорил, и у меня нет оснований в этом сомневаться. Всё остальное – от лукавого. А диплом с такими темпами, как у вас, – дело недолгое. Можете уже смело думать о теме. Руководителем вашего диплома могу быть даже я или Юра.

– Давайте сначала перевезём сюда Кирилла Сергеевича, остальное можно и потом.

– Согласен. Это, пожалуй, сейчас самое главное. Потом его надо будет ещё и подлечить. Здесь всё-таки медикаментозных возможностей больше.

– Ну как? Что сказал Сергей Петрович? – интересуется Ванька за ужином.

– Полное взаимопонимание. Он пообещал даже озадачиться хорошей работой для Кирилла Сергеевича.

– Отлично! Я с завтрашнего дня начну готовить квартиру. Там столько всего надо повыкидывать!

– Мы начнём! – поправляю его с ударением на слове «мы».

– Ты лучше экзамены сдавай. А там, чтобы всё подготовить, я ещё и Ритку припашу. Она сама помощь предложила.

– Я всё равно хочу принять в этом участие. Мне хочется сделать всё как можно более похожим на его квартиру в Булуне.

– Ты прав. Так ему будет легче сменить место обитания. Да! Ритка передавала тебе привет.

– Спасибо.

Звонок в дверь прерывает наш разговор. Иду открывать. На пороге женщина средних лет.

– Здравствуйте… А можно увидеть доктора? – неуверенно спрашивает она.

– Вам которого? – улыбаюсь я, думая, что опять с головной болью пришли. – Помоложе или постарше?

– Простите… Я, наверное, ошиблась… – она поворачивается, собираясь уходить.

– Постойте! Я ведь не шутил! Нас тут двое. Я и мой брат. Правда, работаю врачом только я.

– Простите, – совсем смущается она, – я думала…

– Ладно, что у вас случилось?

– Мама упала. А «неотложка» говорит, что с вывихом надо ехать в травму, а мы не можем сами…

– Сукины дети! – искренне возмущаюсь я. – Вы из нашего дома?

– Да, из соседней парадной…

– Ванюха! Подъём! Потом доедим. Пошли, может, надо будет помочь, – громко говорю я, не оборачиваясь.

– Да я уже тут, – бурчит он мне в самое ухо. Сзади стоял!

Осматриваю пожилую женщину. Слава богу, действительно только вывих.

– Обычный вывих голеностопа. Перелома нет. Сейчас я вправлю. А вам, – обращаюсь я к пациентке, – придётся потерпеть. Будет немного больно…

– Ой! – тихонько вскрикивает она, когда я ставлю сустав на место.

– Сейчас немного ещё поработаю с вашей ногой, чтобы всё быстрее восстановилось…

Тружусь минут пятнадцать. – Всё… Всё в порядке. Ванюха, давай бинт.

Вместо гипса накладываю плотную повязку. Обращаю внимание на то, как Ванька внимательно смотрит на мои действия.

– Не ходить. Если в туалет, то на костылях. Костыли есть?

– Найдём, – отвечает дочь пациентки.

– По возможности лежать. Я завтра к вам забегу.

– Спасибо, доктор…

– До свидания.

В лифте Ванька стоит в задумчивости.

– Ты чего?

– В Булуне Вера Петровна меня уколы делать учила…

– Ну и как?

– Старался… Укол сделать могу, только не уверен, что получается, как у тебя.

– Зачем тебе это? – не понимаю я.

– Сашка, ты не поверишь… Месяц назад, почти перед твоим приездом, ещё одна соседка попросила мужу укол от давления сделать…

– Сделал?

– Угу… Почему-то страшно было. Давно не колол.

– Судя по всему, практики у тебя будет скоро достаточно, – весело предполагаю я.

– Издеваешься?

– Не знаю. Но, похоже, слава о нас с тобой уже пошла.

Едва вернулись домой – зовёт телефон.

– Сашенька, здравствуй! Наконец до тебя дозвонился, – слегка поскрипывает в трубке голос Ильи Анатольевича.

– Здравствуйте, Илья Анатольевич! Рад вас слышать и жалею, что не могу к вам заехать.

– Сашенька, у меня к тебе дело.

– Я весь внимание. Готов помогать, если это надо.

– Надо, Сашенька. Помнишь, когда Ваня не ходил, я искал костоправа для него?

– Помню.

– Тогда я его не нашёл, а вот теперь нашёл.

– Не понимаю…

– Костоправ – это ты! Есть достаточно тяжёлый случай, и нужна твоя помощь.

– Вы же знаете, я никогда не отказываю. Что там такое?

– В нашей области есть такой посёлок, называется Чистые Озёра. Там у местного главы муниципалитета дочка расшиблась на горных лыжах. Случай, как мне кажется, такой же, как и у Вани.

– Так… Чистые Озёра – это километрах в сорока от города. У меня там хорошие знакомые живут.

– Так вот, там есть больница. Она даже считается районной, но ты же понимаешь, что такое сельская больница. Эту девочку туда привезли позавчера, сразу после падения. Мне позвонили друзья только сегодня.

– Значит, мы с вами туда поедем завтра, – решаю я.

– Я-то тебе там зачем? Я старый больной человек, который не любит дальних поездок. Тем более лично её отца я не знаю. Я могу сказать, чтобы его предупредили, что доктор Елизов приедет в такое-то время. Назначай время.

– Ладно… Скажите, что к девяти утра я буду в его кабинете. Администрацию, думаю, я быстро найду.

– Хорошо, так я и передам. Только ведь завтра – суббота. Администрация будет закрыта.

– Хорошо, пусть меня ждёт в девять около входа в больницу. Хоть я и бывал в Чистых Озёрах, но где там больница, не знаю. Всё равно – найду. Мне покажут наверняка. Как его зовут?

– Я не знаю, но узнаю сейчас же и тебе перезвоню.

Идёт отбой.

– Ну, Ванюха, составишь мне компанию в поездке в Чистые Озёра? Там случай такой же, как и у тебя был.

– А куда же я от тебя денусь? – хмыкает он. – Кто же тебе ещё ассистировать будет? Вспомни Юру!

– Замётано!

* * *

Больницу нахожу быстро. Здание очень похоже на больницу в Булуне. Наверное, типовой проект. Только надстроен ещё один этаж. И какая же она запущенная!

Около приёмного покоя нервно ходит мужик лет пятидесяти. Останавливаю машину.

– Здравствуйте! Вы – Скориков Александр Васильевич?

– Да, это я. Только, простите, я сегодня не могу с вами поговорить, я жду доктора для своей дочери. Приходите, пожалуйста, в понедельник в администрацию, – несколько виновато говорит он.

По его реакции делаю вывод, что местные жители наверняка привыкли к тому, что своего главу можно вот так запросто остановить прямо на улице. Это говорит в его пользу.

– Вы меня не поняли. Доктор Елизов – это я. Ещё раз здравствуйте, – протягиваю ему руку.

– Здравствуйте… – он разглядывает меня с некоторым недоверием.

– Трудно поверить? – я слегка улыбаюсь. – Что делать, если доктор Елизов так молод. Пойдемте?

– Да-да! – с готовностью соглашается он.

В палате, под присмотром дежурной медсестры, осматриваю больную. Всё как у Ваньки и как у Юры. Так же перестали чувствовать ноги. Девушка тоже откровенно меня разглядывает.

– Снимок дайте, пожалуйста, – прошу я сестру.

– Сейчас принесу.

Идёт время, а сестра не возвращается. Честно говоря, мне снимок совсем не нужен. Всё, что надо определить, я уже определил руками, но хочется всё-таки себя проверить, а сестры всё нет.

– Ну и порядочки у вас тут, – обращаюсь я к муниципальному начальнику.

– Да, – вздыхает он. – А что вы хотите? Главврачи здесь меняются чаще, чем тренеры в футбольной команде! Сейчас опять очередной исполняющий обязанности…

Время идёт, сестры нет.

– Так, Ванюха, давай работать. Мне и так всё ясно, – решаю я и обращаюсь к пациентке: – Вас Женей зовут?

– Да, – удивлённо произносит она, ведь в моём присутствии её по имени никто не называл. – А откуда вы знаете?

У меня в голове ясно прозвучало – Женя! Надо же! Угадал!

– Знаю. Даже знаю, что вам двадцать лет.

– Точно…

Скориков тоже удивлённо смотрит на меня.

– Так, Женя, сейчас я буду вправлять вам ваш позвонок, чтобы вы могли потом снова кататься на горных лыжах. Надеюсь, у нас с вами всё получится. Если в момент вправления вам станет больно – значит, всё получилось, если нет – значит, плохо. Понятно?

– Угу… – она кивает.

– Так, Ванюха, осторожно кладём её на живот.

Очень долго и тщательно разогреваю травмированный позвонок. Хоть травма и свежая, но всё равно. Трое соседок Жени по палате с интересом наблюдают. Я это, как обычно, чуть ли не кожей чувствую.

– Так, Ванюха, кладём на моё колено, как тогда Юру.

Ставлю ногу на кровать, и мы с Ванькой аккуратно пристраиваем девушку животом на моё бедро.

– Ванюха, руки здесь и здесь!

– Знаю, – бурчит он. – И на счёт три.

– Да… Раз… Два… Три!

– Ай! – вскрикивает Женя.

– Ф-фу… – облегчённо выдыхаю я. – Ванюха, осторожно кладём на спину.

Женя уже лежит на спине и улыбается.

– Ну как, доча? – отец наклоняется к ней, очень напоминая собой вопросительный знак.

– Папка… Кажется, я чувствую левую ногу…

– Ванюха, проверь чувствительность.

– Чем?

– Вон, ложкой. На тумбочке возьми!

Ванька водит черенком ложки по ногам Жени.

– Ой, щекотно! – она хихикает. – Папка! Щекотно!

– Ну и слава богу, – говорю я.

– Вот! Принесла! – появляется сестра со снимком.

Так и хочется предложить ей засунуть этот снимок себе в… Ладно!

– Спасибо, только я уже вправил позвонок, – говорю я сухо, но снимок беру.

Что ж… Всё действительно так!

– Ванюха, смотри! Твой случай!

– Угу… Только у меня он поглубже был провален.

– Да, у тебя было посложнее. Значит, так, – обращаюсь я к Жене и её отцу, – неделю лежать, не вставая. Потом осторожно встать и постоять на костылях. Не ходить, а только стоять! Дня через четыре после этого стояния можно начинать немножко ходить. Думаю, что в этой больнице ей делать больше нечего. В понедельник сделаете контрольный снимок и сразу домой!

– Доктор… Александр Николаевич… Вы, как мне сказали, сейчас работаете на севере, а здесь временно?

– Да. Через две недели я уезжаю, а что?

– Вы не сможете ещё раз через неделю Женю посмотреть?

– Вы со своим вопросом меня опередили. Я своих пациентов стараюсь вести до выздоровления. А если я не успеваю, то вот Иван Николаевич, мой брат, присмотрит. Верно?

– Можешь не сомневаться, присмотрю. Не первый раз, – как всегда, солидно соглашается Ванька.

– Завтра я ещё сюда подъеду и сделаю Жене небольшой восстановительный массаж.

– Ой, спасибо вам…

Во взгляде отца такая признательность! Выходим из больницы.

– Товарищи дорогие, не откажите. Поедемте ко мне, пообедаем! Соглашайтесь!

– Соглашаемся! – решаю я сразу, поскольку мне хочется обсудить с ним одну интересующую меня тему.

Дома у главы муниципалитета сидим за столом и обедаем. От водки мы с Ванькой, не сговариваясь, отказались. Хозяин и не настаивал.

– Александр Васильевич, а почему у вас в посёлке больница в таком состоянии?

– Ой, Александр Николаевич… Как говорится, не сыпьте соль на раны. Больница находится в ведении района, а не волости, где я работаю, и медперсонал туда набирает райздрав. Вот и результат. Хозяина настоящего нет. А почему вы спрашиваете?

– Знаете, я работаю на севере, в Булуне, в такой же больнице. Там уже двадцать лет один и тот же главврач и персонал вышколен на сто процентов.

– Нам бы такого… – хозяин вздыхает.

– Я почему задал свой вопрос… – я внимательно смотрю на Ваньку. – Этот замечательный доктор, если хотите, легенда посёлка Булун, может скоро переехать в Питер. Он вообще питерский житель. Возможно, его могла бы заинтересовать должность главврача вашей больницы…

Ванькины глаза готовы выскочить из орбит.

– Вы знаете, Александр Николаевич, это было бы прекрасно, только с жильём у нас не очень хорошо…

– Это решаемо. Кирилл Сергеевич Золотов – мой учитель, и если он согласится на вашу больницу, то и я, как его ученик, тоже готов работать здесь. Ну а жить мы будем в Питере. Только это пока ещё прожекты. У него могут быть предложения и в Медицинской академии. Там работают его друзья, которые занимают высокие должности. Короче, надо разговаривать с ним об этом.

– Сашка, это было бы действительно прекрасно. Ты же понимаешь, что Кирилл Сергеевич, как полный универсал, наверняка заинтересуется такой возможностью. Да и здешняя больница – почти копия его больницы. Я сразу заметил.

– Короче, Александр Васильевич, если высказанная мной возможность вам нравится, то, пожалуйста, попытайтесь выяснить, как можно будет этого уважаемого доктора пригласить в вашу больницу.

– Александр Николаевич, обязательно! Телефон свой вы мне оставите?

– Конечно! Да и до моего отъезда в Булун мы ещё не раз увидимся.

– Александр Николаевич, я понимаю, что такие услуги стоят очень дорого… – начинает он, но я прерываю.

– Если вы про оплату, то я работал бесплатно. Я государственный врач из государственной больницы. Так я всегда говорю в Булуне.

– За это его там малохольным доктором зовут, – закладывает меня Ванька.

Попрощавшись со Скориковым, выходим на улицу.

– А сейчас мы с тобой ещё заедем к Лене и Павлу на кофе, – говорю я, когда мы садимся в машину.

– Павел пару раз заезжал к Диме с мелким ремонтом. Тоже тебе приветы передавал.

– А ты их до меня так и не донёс, – ехидничаю я.

– Так нести было далеко очень! – мне в тон отвечает Ванька.

Сидим с Ванькой на кухне у Павла. Лены нет дома, она сегодня в городе на работе. Уже рассказали про причину нашего визита в Чистые Озера.

– Да… Не повезло Василичу, – вздыхает Павел.

– Скажи, а что за человек ваш Александр Васильевич?

– Он – пахарь! Пахарь, каких мало. Вот он у нас всего три года, а нашего посёлка просто не узнать. Такое впечатление, что мужик на работе и днём, и ночью. К нему абсолютно каждый может подойти на улице со своей проблемой. Чванства нет ни грамма. Его тут очень уважать стали. Если пообещал – в лепёшку разобьётся, но сделает!

– Ну что, Ванюха… Осталось уговорить Кирилла Сергеевича.

– Боюсь, это будет самым сложным.

– А кто такой Кирилл Сергеевич? – интересуется Павел.

– Да вот, хотим отличного доктора вам в главврачи вашей больницы пригласить. Он в Булуне двадцать лет главврачом работает. На него там молятся, – поясняю я.

– Знаешь, Саша, если бы это вам удалось, то, наверное, весь район вам был бы благодарен. Задолбала уже местная медицина. У нас больницу называют предпоследней остановкой перед кладбищем.

– Собственно, я так и подумал, посетив её сегодня. Пока медсестра ходила за снимком, мы уже успели позвонок поставить на место. Честно говоря, я к такому не привык.

– Знаешь, ты ничего нового мне не открыл. Сосед там лежал, так такого понарассказывал, что волосы дыбом.

– Значит, ты правильно сказал Александру Васильевичу, чтобы дочку в понедельник оттуда забирал, – вставляет слово Ванька.

* * *

В воскресенье вместе со Скориковым входим в приёмный покой больницы. Первое, что я там вижу, это сидящий очень бледный парень. Из правого рукава на кисть руки стекает кровь. Рядом с парнем сидит, похоже, его отец. Сразу становится понятно, что у парня открытый перелом правого плеча. Я это просто вижу! Также вижу, что у парня болевой шок. И странно, что больше в приёмном покое никого нет! Где персонал?

– Извините, Александр Васильевич, – поворачиваюсь к Скорикову, – я должен хотя бы спросить, занялись парнем или нет. У него открытый перелом.

– Откуда вы знаете?

– Вижу!

Подхожу к парню.

– Вами уже занялись?

– Оформляют в город в любую больницу. Здесь сегодня нет травматолога, – грустно объясняет отец. – А как мы туда будем добираться, не знаю.

– Погодите, а почему нет травматолога? Здесь же одновременно и районный травмпункт! По крайней мере, так у вас написано.

– У нас приходящий травматолог, – отвечает мне сзади какая-то женщина в белом халате. – А сегодня он не появился.

– А вы?

– Я терапевт. Это не мой профиль. Здесь открытый перелом, нужна операция.

– Знаю. Слушайте, я могу помочь.

– Это доктор Елизов, – встревает Скориков.

– Доктор Елизов? Александр Николаевич? – удивлённо вскидывается отец парня. – Вы же на севере, в Булуне работаете.

– Я на месяц приехал в Питер. А откуда вы меня знаете?

– Так Василий, у которого вы рак нашли, – мой двоюродный брат!

– Ну как он сейчас?

– Химию после операции проходит. Спасибо вам за брата!

– Привет передавайте. Скажите, чтобы скорее в экипаж возвращался. Там его ждут.

Тётка-терапевт непонимающе хлопает глазами, переводя взгляд с меня на Васькиного брата и обратно.

– Сегодня у вас хирургическая сестра есть? – спрашиваю я её.

– Есть…

– Я сделаю операцию.

– Вы не врач нашей больницы! – протестует она.

– Да! Но я – врач! – отрезаю я.

– А кто будет нести ответственность за ваши опыты? – не сдаётся она. – Я вас не знаю!

– Я буду нести ответственность, – отец парня встаёт и делает шаг к врачу-терапевту. – Я верю доктору Елизову и могу подписать любую бумагу. Больной – мой сын.

– Вам этого достаточно? – поворачиваюсь я к ней.

– Я не знаю… – неуверенно произносит она.

– А я знаю. Готовьте операционную и пациента к операции, – ловлю себя на том, что в голосе, как всегда в таких случаях, уже появились командные нотки. – И хирургическую сестру давайте сюда.

– Сейчас, – покорно произносит тётка-терапевт и уходит.

– А вот курткой придётся пожертвовать, – предупреждаю я отца. – Надо будет разрезать рукав.

– Конечно, Александр Николаевич! Если надо – разрежем!

– Александр Васильевич, извините, но это надо сделать раньше, чем массаж Жене.

– Я и не сомневаюсь. Мы подождём. Давайте вашу куртку, я здесь посижу.

Всё так запросто у него. Будто и не начальник.

Появляется хирургическая сестра. Это женщина средних лет с усталым лицом.

– Здравствуйте, – здороваюсь я с ней. – Будьте любезны, ваше имя и отчество.

– Здравствуйте. Меня зовут Клавдия Лаврентьевна.

Неудачное сочетание имени и отчества, отмечаю я про себя. Лав… и лав… Трудно произносится.

– Клавдия Лаврентьевна, вот этого молодого человека сейчас мы с вами будем оперировать.

– А вы…

Я понимаю, что она хочет сказать, и прерываю её.

– Готовьте операционную. Сейчас я обезболю, и возьмёте пациента.

– Что вы сделаете?

– Обезболю!

У всех присутствующих озадаченный вид.

– Укол принести? – недоумённо спрашивает сестра.

– Не надо! Отойдите и не мешайте.

Приседаю на корточки перед парнем.

– Очень больно?

Молча кивает головой.

– Тебя как зовут?

– Гена, – буквально выдавливает он.

– Слушай меня внимательно, Гена, и смотри мне прямо в глаза. Дай мне свою здоровую руку.

Нахожу его взгляд и беру его левую руку.

– Так вот, Гена… С этого… момента… у тебя… твоя… правая… больная… рука… не болит… Ты… её… совсем… не чувствуешь… как будто… её у тебя… нет. С этого момента! Раз, два, три! – и обозначаю этот момент пожатием.

Некоторая пауза…

– Ой… Я не чувствую руки… – оторопело произносит Гена. – И не болит совсем!

– Всё, – обращаюсь я к Клавдии Лаврентьевне. – Забирайте его в операционную и вынимайте из одежды. Куртку придется резать. Готовьте всё. Анестезию тоже на всякий случай. Гипноз – хорошо, но может быть всякое. И халат мне!

Поворачиваюсь к аудитории. Да… Публика в шоке. Особенно Скориков и тётка-терапевт.

– Я сейчас покурю и сразу приду в операционную.

Вынимаю сигарету и собираюсь в свитере выйти на улицу.

– Александр Николаевич! Курите здесь, – тихо говорит тётка-терапевт. – Там простудитесь…

Это для меня очень важно. Она меня оценила.

Пользую Гену в операционной.

Надо сказать, Клавдия Лаврентьевна – отличная хирургическая сестра. Все мои команды выполняет быстро и чётко, а порой даже и предугадывает их. Это говорит о большом опыте.

Накладываю шов.

– Шов могла бы и я наложить, – ворчливо замечает она. – Все-таки двадцать лет в операционной простояла.

– Ну извините… Не знал… Гипс кто у вас накладывает? Я, конечно, могу и сам…

– Ещё чего не хватало! – с тихим возмущением говорит она. – Вы свою работу уже прекрасно сделали, теперь дайте и нам себя показать.

– Насколько я хорошо сделал свою работу, покажет рентген. Он сегодня у вас работает?

– Нет, только по будням. Однако поверьте, я много чего видела. Вашу работу проверять рентгеном нет смысла.

– Ну спасибо…

– Это вам спасибо. Давно мне не было так приятно работать. Вы хоть и молоды, но это ни о чём не говорит. Короче, мы с ним идём на гипс.

– Погодите. Надо гипноз снять. Гена… – ловлю его взгляд. – Гипноз придётся снять. Будет снова больно, но не так сильно, как было. С этого момента ты снова чувствуешь свою правую руку. Раз, два, три!

Щёлкаю пальцами.

– Ну как? – интересуюсь я.

– Ноет… Ну так, тянет… Но ничего. Терпеть можно.

Выхожу из операционной и спускаюсь в приёмный покой.

– Всё в порядке, – отвечаю я на вопросительный взгляд отца Гены.

– Спасибо…

По сравнению с операцией массаж Жениной спины – лёгкая прогулка. Её соседки снова молча наблюдают за мной.

– Вот, Женя… На сегодня достаточно. Давайте я вам помогу перевернуться на спину, – помогаю. – Ещё раз повторяю – лежать! Только лежать! До свидания!

– Спасибо, Александр Николаевич.

Выходим с её отцом из палаты.

– Александр Николаевич! – бросается ко мне тётка-терапевт. – Там бабулю с переломом привезли… Может…

– А у меня что, есть другие варианты? – я с улыбкой пожимаю плечами. – Только давайте мне в помощницы Клавдию Лаврентьевну.

После третьего пациента, парня с разбитым лицом, устало сажусь на стул.

– Кофейку бы…

– Сейчас сделаем! – весело отзывается Клавдия Лаврентьевна. – И с бутербродами!

Ого! Она улыбаться стала!

– Александр Николаевич! Поверьте, я сделаю всё возможное, чтобы заполучить сюда вас и вашего учителя, – муниципальный начальник жмёт мне руку. – Смотрите, как они все сразу преобразились! Забегали!

Он, бедняга, всё это время находился тут, в больнице.

– Александр Николаевич, – ко мне подходит Светлана Сергеевна, тётка-терапевт, – вы что-то говорили про больную из палаты, где лежит Женя Скорикова. Ну, которая у окна лежит.

– Да, я сказал, что у этой женщины сильно запущенный гастрит. Так и до язвы недалеко.

– Она у нас лежит с воспалением лёгких…

– А что, гастрит лечить не надо?

– Надо, конечно, только она не жаловалась… А вы откуда это знаете?

– Вижу! Умею я так! Открытый перелом я увидел точно так же. И рак у брата Гениного отца тоже. Так что – верьте!

– Да я уже верю…

– А вот и кофе с бутербродами! – появляется Клавдия Лаврентьевна с подносиком. – Поешьте! Устали ведь!

– Спасибо.

– Сашка! Ну где ты был так долго? Уже десять вечера! Я уж думал, не случилось ли чего!

Ванька явно обеспокоен. Мой милый, заботливый Ванюха…

– Не поверишь… Провёл почти целое дежурство в той больнице в качестве врача-травматолога. И операция была, и всё такое прочее. Там, видишь ли, травмпункт, а травматолога нет. А больные косяком. Устал страшно!

– Ладно, работник… Давай сначала в душ, а потом за стол. Заждался я тебя. Сам, между прочим, тоже не ел ещё ничего!

Сидим с Ванькой за столом и ужинаем.

– А что, там такой плохой персонал? – интересуется он.

– Ну почему плохой? Вот хирургическая сестра – профессионал высшей пробы. Почти ничего говорить не надо – сама нужный инструмент в руку вложит. А есть и другие, те, которым всё по фиг.

– Короче, ты показал им, как надо работать, – Ванька, как обычно, ёрничает.

– Я очень старался. Главное, что почти всё время сам Скориков там находился и за всем наблюдал.

– Ты Сергею Петровичу про всё это расскажешь? Он ведь намерен Кирилла Сергеевича взять к себе в академию.

– Обязательно расскажу. Тут недомолвок быть не должно. Но всё равно – последнее слово будет за Кириллом Сергеевичем.

– Это точно. Только и это тоже зависит от тебя, от того, как ты ему это подашь.

* * *

В кабинете Сергея Петровича обсуждаем мою информацию про Чистоозёрскую больницу.

– Знаете, Саша, а ведь вы, наверное, правы. Кирилл привык быть хозяином и учителем. И если вы ему правильно всё преподнесёте, то его выбор будет в пользу Чистых Озёр. Там есть ещё один плюс – больница не в городе Ленинграде…

Я понимаю, почему он назвал город старым именем.

– Вы по поводу его утраты?

– Да, Саша. Вы не представляете, какая это была любовь. Они надышаться друг другом не могли. О такой любви слагают стихи и песни. Очень редко у кого так бывает… Именно поэтому наш город всё равно будет давить на него воспоминаниями. А тут – посёлок! Опять всё новое. И главное, чтобы вы были рядом с ним. Хотя, конечно, и у нас вы можете работать с пользой и для себя, и для больных.

Юрий Степанович выговаривает мне по телефону.

– Саша! Ну что вы там с Сергеем понапридумывали за моей спиной? Извольте, по старой дружбе, найти время заехать ко мне и всё рассказать. Я очень на это надеюсь.

– Юрий Степанович, вы меня, пожалуйста, простите. Просто известный вам Илья Анатольевич Кох подрядил меня помочь одной пациентке, и я познакомился с Чистоозёрской больницей. Приеду и всё вам расскажу.

– Надеюсь… – бурчит завотделением.

В кабинете Юрия Степановича сидим с ним и обсуждаем новости. Я уже всё ему рассказал и теперь только слушаю.

– Знаете, Саша, ваша идея в общем-то очень неплохая. Осталось дело за немногим – надо, чтобы Кирилл на это пошёл. И в любом случае его по приезде, если он состоится, надо пропустить через нашу кардиологию. Так что убеждайте этого упрямца, а мы с Сергеем поможем. Тоже будем его звонками долбить. Конечно, если его назначат главврачом этой больницы, а вы ему будете помогать, то ничего лучше такого варианта и ожидать не приходится. Хватило бы только у него сил. Ведь, как я понимаю, свой коллектив он воспитывал двадцать лет, а тут всё сначала. Но Кирилл – человек амбициозный.

– Я готов его возить каждый день на работу и обратно. Подумаешь – сорок километров! Может, и хороших специалистов найдём вместе. Верно?

– Вот тут – не знаю… Как ещё и преподаватель, могу сказать, что из молодых нынче хороших специалистов мало. Да и кто пойдёт на наши зарплаты! Все мы живём с дополнительных частных приёмов. Только вы один у нас как белая ворона. И то потому, что у вас есть свой бизнес по авторемонту.

– Да это уже почти Ванькин бизнес. Он уже там вовсю рулит. Кстати, тоже занялся биоэнергетикой. С Кохом занимается.

– Ну и как?

– Кое-что получается… Бабушки из нашего дома уже приходят.

– Бабушки, говорите? – Юрий Степанович посмеивается. – Ну пусть с бабушек начинает, а там сам определится. Хотя его начальник очень хвалит. Даже немного повысил.

– А Ванька мне ничего не сказал!

– Ваш Ваня – скромный человек. И вообще очень хороший парень.

И мне приятно слышать о нём эти слова.

Перед визитом к Жене Скориковой домой захожу в больницу посмотреть снимок руки Гены. Мне необходимо это сделать, чтобы быть спокойным за свою работу.

На первом этаже в приёмном покое меня безропотно пропускают. Поднимаюсь и захожу в палату к Гене.

– Ну здравствуй! – протягиваю ему левую руку.

– Здравствуйте! – он расплывается в улыбке.

– Как рука? Болит сильно?

Судя по перешёптыванию соседей Гены по палате, он уже им всё рассказал.

– Ну не очень сильно… Только тут врач ругался…

– Как ругался? – не понимаю я.

– Ну что вы мне операцию делали и что меня оставили в больнице.

Не успеваю что-либо сказать, как в палату входит крупный мужчина.

– Ах, вот вы где? Что вы здесь вообще делаете? – с порога громко задаёт он вопрос.

– Да вот пришёл навестить вчерашнего пациента и заодно посмотреть снимок. Делали?

– Он ещё и командует! – следует возмущённая реплика.

Я понимаю, что этот человек решил мне устроить публичную порку, но переводить разговор в скандал мне совсем не хочется.

– Простите… Я что-то сделал не так? – тихо спрашиваю я.

– Нет, какая наглость! Убирайтесь отсюда немедленно! У нас своих специалистов хватает, чтобы всякие приходящие тут ещё околачивались. Убирайтесь!

– Хорошо, я уйду, но очень вас прошу, покажите мне снимок. Я должен убедиться, что всё встало на место правильно.

– Я сейчас охрану позову!

– Объясните мне, пожалуйста, – прошу я так же тихо, – что я сделал не так?

– Да всё вы сделали так, Александр Николаевич! – выглядывает из-за плеча моего гонителя Клавдия Лаврентьевна. – Я снимок смотрела. Всё отлично!

– Клава, уйди отсюда. Я с тобой потом разберусь. Что вы сделали неправильно? Неправильно то, что вы вообще тут появились. У нашей больницы есть свой… статус.

– Да-да… Я уже наслышан, – говорю я, проходя мимо него, и обращаюсь к населению палаты: – До свиданья. Поправляйтесь!

– До свиданья, – нестройно отвечают мне вслед больные.

Ну слава богу! В скандал я не встрял. Мог бы, конечно, заставить его потерять голос, но чего свои способности на таких распылять!

– Вот такая у нас благодарность за профессионализм, – слышу я вслед голос Клавдии Лаврентьевны.

Странно, я как-то даже не чувствую себя обиженным. Оборачиваюсь.

– Клавдия Лаврентьевна, вы потерпите немного. Может, ещё вместе поработаем! Я серьёзно говорю.

Дома у Скорикова делаю Жене массаж спины.

– Что ж, завтра попробуем встать на костыли. Только завтра я попрошу Ваню к вам приехать и помочь. Я буду занят, – говорю я Скорикову.

– Я слышал, сегодня с вами в больнице по-свински обошёлся нынешний главврач. Вы меня извините, Александр Николаевич. Считайте, что это я недосмотрел.

– Александр Васильевич, да не берите в голову. Я на скандал не пошёл. С рукой у парня всё в порядке. Так чего же ещё нам с вами нужно? А то, что он меня выгнал, так это, как говорится, Бог ему судья.

– Да! Вы знаете, мне уже про доктора с севера в посёлке говорили, – улыбается он. – У нас это быстро….

– Так это везде. Только в Булуне меня называют доктором из Питера, а у вас – доктором с севера. Забавно. Честно говоря, мне чем дальше, тем больше хочется тут у вас работать.

– Александр Николаевич, а почему вот вы смогли мне помочь, а другие врачи… ну до вас, не смогли? – вдруг спрашивает Женя.

– Понимаете, Женя, позвонки ставить на место в общем не учат. Я до этого сам дошёл. Своими мозгами. Ваня, мой брат, которого вы видели, почти полгода не ходил с такой же травмой. Вот я и стал думать, как его на ноги поставить. Придумал… А потом стал учиться медицине.

– Так вы стали врачом?

– Не знаю, стал ли я врачом, но я всё время стараюсь думать и что-то искать в этой своей профессии.

– А почему вы говорите «в этой профессии»?

– Потому что у меня есть моя первая профессия. Я – инженер-механик. Раньше ремонтировал автомобили.

– Александр Николаевич, а я ведь тоже инженер-механик! – вступает отец Жени. – Вы что заканчивали?

– Военмех, а вы?

– Я тоже Военмех! Значит, мы с вами однокашники!

* * *

– Дашка… Выходи за меня замуж! – шепчу я, прижимая её к себе.

– Ну и как ты себе это представляешь? Муж на севере, а жена в Питере…

– А может, я всё-таки вернусь сюда с Кириллом Сергеевичем?

– Сашенька… Я обещаю тебе, что, когда ты вернёшься, мы с тобой тоже вернёмся к этому разговору. Ты же знаешь, у меня есть папа, который не хочет видеть тебя рядом со мной… – и хитренько добавляет: – А Ваню он обожает! И говорит – жаль только, что такой молодой, – она весело смеётся и целует меня.

Серёжка, которого Даша держит за ручку, пытается копать снег красной лопаткой.

– Ладно, папа… Нам пора домой, – тихо говорит Даша. – Ты когда уезжаешь?

– Где-то через неделю. Вот сдам ещё за первый семестр пятого курса и поеду, вернее, полечу.

– Знаешь… Я в церкви свечку поставлю, чтобы Кирилл Сергеевич согласился переехать в Питер. Я очень, очень хочу, чтобы ты был рядом. Пусть в этих Чистых Озёрах, но это ближе, чем твой Булун.

– Вот стану работать в Чистых Озёрах, сниму там квартиру и заберу тебя с Серёжкой к себе на свежий воздух. А Ванька с Ритой пусть в моей живут.

– А Рита – хорошая девочка?

– Видел один раз, и мне она понравилась. Именно такой я представлял Ванькину девушку. Хорошо бы, чтоб у них всё срослось…

– Я просила его меня с ней познакомить, так и не познакомил.

– Он ей сейчас помогает сессию сдать. Они заняты делом.

– Кстати, о делах. Ты не в обиде, что я помогаю Ване рулить твоим бизнесом?

– Конечно, нет! Тем более что это уже почти ваш бизнес. Вы же с него кормитесь!

– Ну что делать! Но я даже рада, что могу тоже заниматься делом. И за это очень благодарна Ване. Да! Я его тебе заложу…

– О, как интересно! – от Ваньки я почему-то сюрприза не ждал. – Ну и что же он натворил?

– Он тебе шмоток накупил разных. Говорит – не могу смотреть, как мой старший брат ходит чёрт знает в чём.

– Ну почему «чёрт знает в чём»? Вот эту куртку, например, мне Ванька подарил.

– Короче, там много. И штаны, и ботинки… Даже дорогие часы тебе купил! Вот как я его тебе сдала с потрохами, – Даша довольно смеётся.

– А ты-то откуда всё это знаешь? Небось, сама помогала? Признавайся!

– Не без этого… Костюм выходной тебе выбирала я сама. Хорошо, что у тебя фигура стандартная!

– И костюм выходной! Слушай, а куда мне в нём ходить? На дискотеку к белым медведям?

– В загс, например! Ты, Елизов, точно – малохольный доктор.

Возвращаюсь домой от Даши. Ого! На тахте разложены всякие шмотки, о которых мне говорила Даша.

– Что это за выставка-продажа? – спрашиваю я Ваньку, делая вид, что ничего не знаю.

– Это всё тебе, братишка. Давай, примерять будем. Давай-давай, – торопит он. – Хочу посмотреть, как это всё на тебе будет выглядеть.

– Понял. Ладно… Иди сюда, лохмы поотрываю… – притягиваю его к себе, и мы на некоторое время замираем. – Ванюха мой…

– Да. Всегда твой и только твой… – снова бубнит он мне в плечо.

– А вот это неправильно. У тебя есть Рита…

– Это совсем другое. Ты должен это понять.

– Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?

– Ладно, давай меряй! Много разговариваем.

Фигура у меня действительно стандартная, поэтому буквально всё, что куплено, подошло отлично. Стою в костюме, а Ванька придирчиво осматривает меня со всех сторон.

– Да! Даша не ошиблась! Это она тебе костюм выбирала. Отлично сидит! Ещё повернись…

Поворачиваюсь.

– Ну хоть сейчас в загс! – Ванька щелчком якобы стряхивает с моего плеча пылинку.

Молчу. Понятно, что они уже всё обсудили. Вот и хорошо!

– Только костюм я тебе в Булун не дам. Жениться всё равно будешь здесь…

– Я смотрю, ты меня уже и женить собрался? – я хмыкаю.

– А то! Хватит тебе болтаться по всяким разным… в том числе и в Булуне, – ехидно замечает он. – А здесь ты будешь под нашим общим присмотром. Не загуляешь!

– Слушаюсь и повинуюсь!

Не мог же он пронюхать про мои булунские похождения…

– То-то же! Ну, пошли ужинать.

Поднимая «нашу» рюмку, Ванька долго смотрит на меня.

– Ты чего?

– Спасибо тебе, Сашка, за то, что я смог вот так вот… что-то для тебя сделать.

– Эх, Ванюха… Неужели тебе непонятно, что все эти наши пять лет ты только и делаешь, что что-то для меня делаешь. Ты же совершенно изменил мою жизнь! Разве нет? Благодаря кому я, можно сказать, нашёл себя и стал лечить людей? Не согласен?

– Тебя послушать, так… А-а, ладно! Короче: ты – мне, я – тебе…

– Вот это другое дело. С этим я согласен. За это мы с тобой и выпьем, – подытоживаю я.

Мы с Юрием Степановичем сидим в ректорском кабинете.

– Сначала, Саша, я вас поздравляю с успешным завершением вашего вояжа в Питер. Я поинтересовался, вам осталось сдать всего два предмета за пятый курс. Это отлично! Очень за вас рад.

– Спасибо, Сергей Петрович! Правда, у меня были более серьёзные планы. Эти два предмета я не пошёл сдавать, поскольку не был уверен, что сдам на «отлично».

– Вы по-хорошему амбициозны. А почему только на «отлично»?

– Чтобы не портить общей картины. Но всё равно, я хочу в июне подойти к диплому.

– Саша… А вы о диссертации в будущем не думали? – осторожно спрашивает Юрий Степанович.

– Да как-то ещё нет… – смущаюсь я. – А что?

– Думаю, тема могла бы быть по методам лечения биоэнергетикой.

– А ведь Юра прав! – поддерживает его ректор. – Можно начать эту тему с диплома, а потом её развить в диссертацию. Подумайте!

– Я, конечно, подумаю, но только всё-таки давайте с Кириллом Сергеевичем сначала…

– А вот теперь мы переходим к главному. То есть к тому, зачем я вас позвал, – ректор обводит нас долгим взглядом и переходит на председательский тон. – Ну что, граждане заговорщики, мне вчера звонил наш подопечный.

– Ну и как он? – наверное, слишком быстро спрашиваю я и, желая загладить бестактность, объясняю: – Когда мы с ним говорили, то мне его дыхание не понравилось.

– Нет, голос бодрый, и одышки я не услышал. Вы знаете, зачем он мне звонил? – ректор держит паузу. – Просил, чтобы я вам, Саша, объяснил, что в Булуне вы себя загубите. Сказал, что очень беспокоится за ваше будущее.

– Ну а вы?

– Ох… Простите, коллеги, я, кажется, погорячился… – Сергей Петрович внимательно смотрит на меня и виновато продолжает: – Я жахнул из главного калибра.

– Воображаю… – бормочет Юрий Степанович. – И ты ему сказал про переезд?

– Сказал… – Сергей Петрович обречённо кивает головой.

– Извини, Сергей, хоть ты и начальник, но ума у тебя, как говорится, палата! Ты же всё испортил!

– Да всё не так уж и плохо, – улыбается виновник. – Я ему сказал, что если ему дорого будущее его ученика, тем более такого упёртого, как вы, Саша, то ему стоит быть мудрее и поступить так, как нужно для блага этого ученика.

– Вы что, серьёзно так сказали? – оторопело спрашиваю я.

– Именно такими словами!

– Ну ты дал, Сергей… И что он?

Юрий Степанович впивается взглядом в ректора.

– Ну, он стал говорить, что если переезжать, то ему негде жить, а продать его булунскую квартиру невозможно, и всякую такую муть. А я ему сказал, что у вас, Саша, есть для него много интересных и толковых предложений, поскольку времени вы здесь даром не теряли.

– Уф-ф, – вырывается у меня. – Ну а он-то что?

– Сказал, что когда вы приедете, будет допрашивать вас с пристрастием. Так что готовьтесь. Почву я вам подготовил.

– А я уж думал, что ты дров наломал, – Юрий Степанович с облегчением переводит дух.

– Я хоть и ректор, но ещё думать не разучился, – Сергей Петрович хитро прищуривается. – Так что, Саша, все мы теперь с надеждой смотрим на вас. Уговаривайте! И обязательно держите нас с Юрой в курсе дел. Звоните. А мы отсюда тоже будем его потихоньку долбить. Вода, как известно, камень точит.

– Сергей Петрович! Ещё просьба есть. Можно ли с вашим влиянием связаться с областными медицинскими начальниками насчёт Чистоозёрской больницы? Может быть, их удастся заинтересовать новым главврачом?

– Вот ты чувствуешь, Юра, что мы, старая гвардия, ещё чего-то стоим! Саша, я уже был в Облздраве. Есть там у меня один канал… В общем, Чистоозёрская больница со своими проблемами и постоянными жалобами их уже, как нынче говорят, достала. Но решения, к сожалению, быстро не принимаются. Кириллом они заинтересовались. Я бы сказал – очень заинтересовались. Даже собираются сделать запрос в Якутск по его работе. Главное, чтобы тамошние начальники не нагадили. Ну что, если мы все обсудили, то разрешите считать заседание нашего тайного общества закрытым.

– Ванюха! Есть новости! – кричу я с порога квартиры.

– Вываливай! – отзывается он с кухни.

Наскоро «вываливаю».

– Вот это класс! – он расплывается от удовольствия. – Такая движуха вперед!

– Тебе помощь в обустройстве твоей квартиры нужна? Я почему-то думаю, что всё может решиться достаточно быстро.

Я действительно почему-то уверен в скором успехе. Правда, в будущее заглядывать боюсь.

– Справимся. Мы с Риткой уже кое-что сделали.

Звонок в дверь.

– Слушай, иди открывай сам, – отмахиваюсь я. – Опять наверно за какой-то помощью. Если так, то веди сюда.

Из кухни слышу какое-то шушуканье у двери.

– И Сашеньку тоже угостите. Пусть с собой на север возьмёт… Там ведь нету такого!

Услышав своё имя, выхожу в прихожую.

– Здравствуйте, Татьяна Петровна.

– Здравствуйте, Александр Николаевич.

В руках у Ваньки трёхлитровая банка с вареньем.

– Так… Ты, я вижу, уже взятками стал промышлять! – якобы сурово говорю я.

– Что вы, Александр Николаевич! Не ругайте Ваню. Я вам по-соседски… Малиновое варенье это. И вы с собой возьмите. От простуды ведь. А у вас там, на севере, холодно, – скороговоркой выкладывает она.

– Спасибо вам, Татьяна Петровна! Большое спасибо!

Соседка скрывается.

– Взяточник! – тихо и ехидно говорю я Ваньке на ухо.

– Да ну тебя! – бормочет он. – Вот и возьмёшь с собой всю банку.

– Нет уж! Поделим по-братски, – и видя его смущение, оправдываюсь: – Ванюха, я же шучу… Мне очень приятно, что мы с тобой вместе заработали эту банку варенья. Честно!

– Вот так с варенья и начинается растленье, – глубокомысленно заключает Ванька почти в рифму.

Сумка собрана. Прощаюсь с Ванькой.

– Ну, Ванюха… – жму его руку. – Бывай, братишка!

Какое-то время смотрим друг другу в глаза, а потом крепко обнимаемся.

Не знаю, сколько стоим, но мне не хочется его отпускать. Трусь, как кот, лицом о его шевелюру и молчу.

– Знаешь, Сашка, – шёпотом произносит он, – я даже благодарен тем парням, от которых ты меня тогда отбил. Если бы мы в тот момент не встретились, то не знаю, как бы сложилась моя жизнь. Ты действительно – моё всё…

– Но ведь у тебя теперь есть Рита!

– Нет… Только ты. Она очень хорошая девчонка, но только ты…

И мы продолжаем так стоять.

– А я всё думаю, что если бы не твои глаза тогда в раздевалке…

– Да ладно… Дались тебе мои глаза! Эх, Сашка! Как я хочу, чтоб вы скорее вернулись сюда вместе. Тогда тебе не нужно было бы уезжать… Мы с Дашей будем тебя очень ждать…

– Ну всё… А то я опоздаю на самолёт. Отпускай меня, – шепчу я ему в ухо.

– Да… Надо ехать.

* * *

Как всегда, я прямо с аэродрома еду в больницу. Хорошо, что организовалась попутная машина! Захожу в кабинет Кирилла Сергеевича.

Листает какую-то книгу, а потом поднимает на меня взгляд.

– Сашенька! Ну здравствуй, дорогой!

Он встаёт, и мы обнимаемся.

– Наслышан уже о твоих успехах. Ну и обо всём прочем тоже информирован, – он с лёгкой хитринкой поглядывает на меня.

– Ну, Кирилл Сергеевич… Я готов все темы обсуждать с вами вечером за ужином.

– У меня и коньяк армянский припасён для такого случая. Мне тут мой бывший пациент привёз. Так что, как видишь, я тоже не без греха, – он прижимает руку к сердцу. – Короче, давай иди домой и отдыхай.

– Кирилл Сергеевич, вертушка пришла… – входит Николай Фёдорович. – Саша! Здравствуй! Рад снова видеть тебя на работе.

– Он с завтрашнего дня на работе, а пока пусть отдыхает, – поправляет его главврач. – Кто у нас может лететь?

– Честно говоря, некому. Петя после суток и сейчас дома. Одни женщины.

– Значит, полечу я, – спокойно говорю я им. – Только вот переоденусь…

– Сашенька, ты прости, но тут выхода другого нет, – как бы извиняется Кирилл Сергеевич. – А то Николаю придётся, а у него, как всегда, операция.

– Николай Фёдорович, вы тогда скажите Тане, чтобы готовила всё необходимое, – прошу я зама. – Я быстро.

– Ты хоть чаю попей! Да поешь чего-нибудь. Ты же не знаешь, что там тебя ждёт и сколько времени придётся там находиться, – охлаждает он мой пыл и сразу выходит.

– Чаю мы тебе сейчас сообразим, – Кирилл Сергеевич начинает суетиться. – Ты скажи мне, чего это ты так приоделся?

– Это Ванька меня обрядил, – говорю я гордо. – Сказал, что не может видеть, как брат ходит чёрт знает в чём.

– Вообще, Ваня – большой молодец.

– Вы ещё не всё про него знаете. Вечером расскажу о его успехах. Я им просто горжусь!

– Ладно-ладно! Я насчёт чая, а ты иди в свой кабинет и переодевайся.

Захожу в кабинет. Таня суетливо собирает сумки.

– Привет, Танюша!

– Александр Николаевич! – она бросается меня обнимать, а потом и украдкой целует. – Я так соскучилась!

– Танюш… Ой… Совсем задушила! Дай я переоденусь.

Только сейчас она обращает внимание на мой вид.

– Ой… Какой вы стали…

– Это братишка меня приодел. Спасибо ему! Ладно, давай выйди, а я переоденусь.

– Можно подумать, что я вас без одежды не видела, – она тихонько смеётся, но выходит, стрельнув напоследок карими глазами.

В уже знакомом вертолёте трясёмся с Таней, сидя рядом. Летим в неизвестность, поскольку действительно совершенно нет сведений, что там за больной и вообще что с ним.

– Рассказывай, как ты тут без меня работала? – пытаюсь я перекричать шум двигателя – К поступлению готовилась?

– Вы уехали, и сразу нам с Петей пришлось всё время вот так вот по вызовам, – кричит она мне в ухо.

– Ну а что-нибудь читала?

– Конечно! Почти всё, что вы оставляли, прочитала. Много непонятного, правда.

– Это мы с тобой разберём вместе.

– Мы вместе будем только разбирать мои вопросы? – хитренько спрашивает она.

– Ой, Танюшка… Бедовая ты девчонка! – фыркаю я.

– А я действительно бедовая! – весело отвечает она.

Вертолёт садится.

– Александр Николаевич, мне тут надо ещё с почтой слетать. Я вернусь через два часа, – предупреждает меня Фёдор, лётчик, который нас всё время обслуживает.

– Хорошо! Мы справимся. Ждём!

До чего тут все жилища местного населения похожи! Как всегда, к нам бегут люди с фонарями и призывно машут руками. Похоже, что-то серьёзное стряслось.

Да уж… Серьёзнее не придумать. Женщина аж корчится от боли. И температура зашкаливает. Даже по внешним признакам у неё гнойный аппендицит. Да и своим зрением я это вижу. А вертолёт я опрометчиво отпустил…

Приходится принимать трудное решение. Я ассистировал Николаю Фёдоровичу при таких операциях неоднократно, но сам ещё не оперировал. Надо решаться и «резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита», как было сказано в одном замечательном фильме.

– Так, Танюша, тут гнойный аппендицит. Придётся делать операцию здесь, иначе будет всё плохо. Скажи, что нужны чистые тряпки, и много. Только чистые! И много горячей воды. Анестезию не забыла, как тогда?

– Я специально проверила! – обиженно восклицает она.

– Молодец. Давай, переводи.

Таня начинает лопотать на местном.

– Да, ещё скажи, что света надо побольше.

– Я уже сказала. Сама догадалась! – она улыбается.

Обезболиваю всё-таки гипнозом. Укол делаю только один. Ну не знаю я, как больная переносит анестезию! Оперирую прямо на её лежбище. Господь, наверное, мне всё-таки помогает. Руки будто сами совершают нужные движения. Таня, подавая инструменты, почти не ошибается. Натаскалась! Молодец! Светят мне тремя фонарями. Света хватает, но хотелось бы, чтобы было ещё посветлее…

Ну вот. Теперь шов…

– Александр Николаевич, дайте я… – шёпотом предлагает Таня. – Меня уже научили…

– Нет, Танюша. Здесь темновато. Было бы светло – делала бы ты. Извини, не обижайся.

– Да я не обижаюсь… Только вы устали, я же вижу! Прямо с самолёта – и на операцию…

– Такова участь врача! – невесело замечаю я. – Ты ещё не раздумала?

– Никогда!

Выхожу на свежий воздух, а Таня тем временем объясняет пациентке, что надо лететь в больницу.

Снова захожу в жилище.

– Ну что?

– Они сказали, что если великий шаман так говорит, то надо слушаться.

– Опять всё то же! Опять я шаман! – тихо возмущаюсь я.

– Вы же опять пользовались гипнозом! – поддевает Таня. – Вот и получите народное уважение. Только вы ведь действительно шаман! Вас за глаза местное население только так и называет. Или не согласны?

– Я и сам уже не знаю, кто я, – демонстративно отмахиваюсь, но мне всё-таки чертовски приятно.

Проследили за выгрузкой больной из вертолёта и входим в здание больницы. Опять встречают нас Кирилл Сергеевич и Николай Фёдорович.

– Ну, Саша… Вот и пришлось тебе аппендицит вырезать! – глаза Николая Фёдоровича довольно блестят. – Я же тебя предупреждал! Уверен, что ты всё сделал отлично. Не страшно было?

– Знаете, я как-то про страх и забыл, – признаюсь я.

– Вот это и есть самое главное! – хирург поднимает вверх палец. – Это значит, желание помочь больному пересилило страх. Молодец! Думаю, теперь ты ещё и мой ученик.

– А я хочу ученика поругать, – спокойно говорит Кирилл Сергеевич. – Сам догадался за что, или подсказать?

– Да понял я, что нельзя было отпускать вертолёт, пока не осмотрю больную. Поздно, но понял…

– Это называется – самоуверенность, Сашенька. Такого себе позволять не должно!

Он делает ударение на первом слоге слова «должно», и от этого фраза становится более значимой.

– Понятно, Кирилл Сергеевич… Усвоил.

– Надеюсь. Теперь пошли домой. Антошка заждался. Придёшь, ляжешь спать, отдохнёшь, а все разговоры – завтра.

– Представляешь, Юра, Саша сам прооперировал аппендицит в сугубо полевых условиях. Только с самолёта приехал и сразу полетел на дальнее стойбище. А там пришлось резать. …Вот и я говорю – молодец! Ты понимаешь, какая у него хватка?

Я всё это слышу сквозь дрёму и понимаю, что Кирилл Сергеевич расхваливает меня Юрию Степановичу по телефону.

– Юра, об этом мы с ним поговорим завтра. Ему надо хорошо отдохнуть после всех событий. Да не сопротивляюсь я! Я готов его выслушать и обсудить все варианты. Да… Я понимаю, что он упёртый… И про будущее его я понимаю… Ладно, ты меня утомил. Завтра поговорим с Сашей и созвонимся.

Понятно… Тайное общество в действии.

* * *

По какой-то негласной договорённости мы с Кириллом Сергеевичем совершенно не трогаем тему нашего возможного перемещения. Идём на работу и говорим о чём угодно, кроме этого.

В больнице первый, кого мы встречаем, – Петька.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! Привет, Саша! Кирилл Сергеевич, я думаю, что прописанный Нечаевой комплекс недостаточен, – буквально с порога начинает он о делах. – Я там добавил… Ну в соответствии с нашими возможностями. Вы посмотрите?

– Петенька, я уверен, что если ты так считаешь, то, значит, так и нужно. Ты же – кардиолог! Я посмотрю, конечно! Но только из любопытства.

По лицу Кирилла Сергеевича видно, что Петькой он доволен. Ясно, что он посмотрит не только из любопытства, но старается воспитать в Петьке ответственность за принимаемые решения. Меня он так же воспитывал…

– Саша, я хотел бы с тобой поговорить, – обращается ко мне Петька.

– Конечно, давай! Я готов.

Петька ловит меня курящим у форточки. Тоже закуривает.

– Слушай… Тебя можно попросить?

– Что за церемонии! Выкладывай, чего нужно.

– Понимаешь, у меня есть вопросы, с которыми к шефу подходить я боюсь… Понимаю, что дипломированный врач такие вещи должен знать назубок, но я эти вещи когда-то по разгильдяйству недоучил. Поможешь?

– Знаешь, Петруха, я очень рад слышать от тебя то, что услышал. Ты можешь располагать мной и моим временем столько, сколько тебе надо. Обещаю. Всё, что знаю сам, я тебе расскажу и научу.

– Спасибо, Сашка, – и грустно продолжает: – Знаешь, сколько времени я потерял зря? Страшно подумать. А навёрстывать трудно.

– Петруха! Самое главное – ты это понимаешь. А значит, наверстаешь. Можешь не сомневаться.

– Ты понимаешь, Сашка… Вот твой вчерашний случай с аппендицитом опять мне многое про меня показал. Я подумал, что если бы пришлось лететь мне, то не знаю, что бы я смог там сделать. А это – жизнь той тётки.

– Поверь мне, Петруха, если бы ты осознал, что эта жизнь зависит от тебя и только от тебя, ты бы постарался сделать то же самое. Я не собираюсь тебе льстить, просто чувство ответственности сразу включает все скрытые силы человека. Я это знаю совершенно точно. На примере собственного брата. Знаешь, какой он теперь, после того как я все заботы оставил ему? Это теперь другой человек. Так и с тобой будет. Уверен! А на твои вопросы я готов ответить всё, что знаю сам, и тайно от Кирилла Сергеевича.

– Спасибо тебе, Сашка! Не думал, что ты меня так сможешь понять… Спасибо.

Не думал? Почему? Я вроде всегда…

– Ну как Петруха работает? – интересуюсь я вечером за ужином у Кирилла Сергеевича.

– Сашенька, ты представить себе не можешь! Совершенно другой человек стал! Мне даже иногда становится с ним интересно! В своей области он разбирается. Я это понял.

– Значит, новогодняя встряска на него хорошо подействовала. Мне тоже стало приятно с ним общаться. Я хорошо чувствую его заинтересованность.

– Ты уж Пете помогай, Сашенька, если он попросит.

– Конечно, помогу! Кирилл Сергеевич, а почему вы не спрашиваете, как я сессию сдал? – задаю я хитрый вопрос.

– А чего мне спрашивать, когда я всё сам знаю, – в тон мне отвечает он. – Ты же, как было сказано в том прекрасном фильме, под колпаком! – Кирилл Сергеевич лукаво смотрит на меня. – Ты лучше расскажи мне то, чего я не знаю.

– А чего вы не знаете? – включаю я дурака, надеясь услышать конкретный вопрос.

– Я не до конца знаю, что вы с Юрой и Сергеем придумали в отношении меня. Сергей мне прямо сказал, что ты мне всё подробно расскажешь, когда приедешь. Так что давай рассказывай!

– Ну, Кирилл Сергеевич… – странно, но я запинаюсь, потому что не знаю, как начать. – Понимаете…

– Ну что ты тянешь кота за… соответствующее место! – ворчливо подгоняет он меня, почёсывая приткнувшегося к нему Антошку. – Выкладывай, какие у вас там прожекты?

– Нам с вами надо возвращаться в Питер, – бухаю я опять, как будто бросаюсь в холодную воду. – Если вопрос в жилье, то он решён. Вопрос работы – тоже решаем.

Замолкаю. Повисает пауза…

Кирилл Сергеевич тянется за сигаретой, прикуривает.

– Ты понимаешь, что с этим посёлком у меня связано почти тридцать лет жизни? – грустно спрашивает он. – И с этой больницей… С этими людьми…

– Вас пугают возможные изменения?

– Знаешь, Сашенька… Я ведь не из пугливых! Я привык браться за любую работу и делать её для себя интересной. Чего греха таить, я уже имел с Сергеем, а потом и с Юрой телефонные беседы на эту тему. Признаюсь тебе, я уже и сам стал подумывать про переезд, когда ты сюда нагрянул. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, Сашенька… Детей у меня нет. А ты мне стал вместо сына. Об этом мы с тобой уже говорили. Я горжусь таким сыном! Это правда! Кроме того, я ещё понимаю свою ответственность за твоё будущее…

Кирилл Сергеевич говорит медленно, будто взвешивая каждое слово, а я весь превратился в слух.

– Я прекрасно понимаю, что ты меня не оставишь одного. Это меня и пугает… Если ты останешься тут, то так же похоронишь своё будущее, как это сделал я. Не хочу этого! Ты должен не только закончить академию, но и идти дальше. У тебя огромный талант, и ещё – ты любишь свою новую профессию да и вообще трудиться. Мне это в тебе очень нравится. Только поэтому я готов обсуждать с вашей компанией варианты переезда и дальнейшей жизни.

Он замолкает и вопросительно смотрит на меня.

– Кирилл Сергеевич, жильё у вас будет. Мы с Ванькой готовы вам отдать Ванькину двухкомнатную квартиру, которая сейчас пустует. Вам с Антошкой там будет хорошо.

– А почему она пустует?

– Ванька сейчас живёт со мной в моей квартире, а жить в своей не может. Вы должны понять – старые воспоминания…

– А если он женится?

– Тогда буду проситься к вам на постой, – с невинным нахальством заявляю я.

– А если ты женишься? Ты ещё мне потом расскажешь, как у вас с Дашей!

– Обязательно расскажу! Только вы знайте: вас никто не потревожит. Я вам это обещаю.

– Ну предположим… А работа?

– Есть один прожект… Именно прожект! В посёлке Чистые Озёра есть районная больница. Один проект с нашей, только ещё один этаж надстроен. Там главные врачи меняются как перчатки, а больные проклинают и их, и саму больницу вместе с персоналом. В общем – беда. Если Сергей Петрович сможет использовать своё влияние, то вам могут предложить в Облздраве её возглавить. В этом случае я буду рад работать под вашим руководством в любой должности. Если это не получится, то остаётся вариант в самой академии. И в этом случае я тоже хочу работать с вами.

– Чистые Озёра далеко от города?

– Сорок километров. Буду вас каждый день возить на работу и с работы.

– Вариант с больницей мне кажется привлекательным, – задумчиво тянет Кирилл Сергеевич. – Хватило бы сил…

– Так я же буду рядом! Мы будем вместе! Там мировой глава муниципалитета! Я с ним познакомился, когда пользовал его дочку. У неё был Ванькин случай. А её отец – потрясающий человек. По-моему, он на работе, даже когда спит. Честно говоря, я уже обсудил с ним все возможности, и он обещал полную поддержку и помощь.

– Неужели такое бывает? Я уже отвык от помощи властей. Знаешь, я бы взялся… По крайней мере, мне это интересно. Я ведь в нашей больнице тоже с борьбы с бардаком начинал. Может, вспомнить молодость? – он с хитринкой смотрит на меня. – Но только – вместе!

– Кирилл Сергеевич, я же вам сразу сказал…

– Прости, Сашенька. Если раньше я рассчитывал только на себя, то теперь таких сил у меня уже нет. Ты это сам знаешь. Да и не был я готов к такому решительному повороту в своей судьбе. Я даже свыкся с мыслью, что меня закопают на здешнем кладбище.

– Кирилл Сергеевич, ещё раз повторяю – я с вами! И раз вы говорите, что я вам как сын, то я – ваша семья. Поэтому по-другому быть не может – только вместе!

– Хорошо, Сашенька. Я привык тебе верить. Кстати, Александр – это ведь защитник. Придётся тебе теперь всех защищать…

– Вы знаете, когда-то я Ваньке говорил то же самое… И стал для него семьёй!

– Да… Я помню, как он во сне тебя звал. Я подходил к нему ночью, когда был на сутках. А он всё бормотал: «Сашка мой…» Знаешь, я его тоже очень хочу увидеть. И твою Дашу, и твоего Серёжу… Кстати, а почему вы ещё не поженились?

– Её отец против. Он меня не любит. Не любит, потому что Серёжка родился вне брака.

– Старая закваска… Жаль…

– Да… Я ещё забыл сказать вам. Сергей Петрович уже был в Облздраве и там говорил про вас и Чистоозёрскую больницу. Там заинтересовались, сказали, что эта больница их уже достала, и собрались сделать о вас запрос в Якутск.

– Пусть делают. Там меня всё равно скорее всего не знают. С недвижимостью-то что будем делать? Я ведь квартиру приватизировал в соответствии с современными веяниями. Много за неё не дадут. Копейки! Кому здесь нужна квартира за деньги, когда их тут столько брошенных?

– Мне нужна.

– Тебе? Зачем?

– Простите, Кирилл Сергеевич, но раз в год я буду приезжать сюда и работать. Я не могу просто так бросить всех. Того же Петьку, Таню, моих пациентов… Мы в ответе за тех, кого приручили.

Он долгим взглядом смотрит на меня. Опять закуривает.

– Знаешь, сынок, – с какой-то удивительной теплотой выговаривает он, – ты меня снова порадовал. Это правильно… Это очень правильно! Одобряю. За квартирой здесь присмотрят. Сам знаешь, есть кому. Да и библиотеку мою не хочется оставлять на произвол судьбы.

– Вашу библиотеку мы обязательно возьмём с собой.

– Ты так хочешь?

– Да. Всю возьмём с собой.

– Ну можно и не всю. Если будешь приезжать, то тебе, может, что-то пригодится. И всё-таки хорошо бы, если бы получилось с той больницей… Ладно, Сашенька, пора спать. Что-то засиделись мы сегодня. В заключение давай договоримся: до момента наступления хоть какой-то определённости никого не травмировать. Ты вообще когда хотел сниматься с места?

– Пока ещё не думал.

– Ну вот… Если это всё-таки будет больница, то нам с тобой нужно иметь запас времени для организации перед зимой всяких ремонтов. Наверняка там они потребуются.

Ого! Вот он уже и заговорил по-хозяйски! Это здорово!

* * *

Утро. Собираюсь домой поспать после суток.

– Сашенька, зайди ко мне в кабинет, – просит Кирилл Сергеевич.

Захожу.

– Привет тебе от Даши! – улыбаясь, сообщает он.

– Звонила вчера?

– Да… И мы с ней почти пятнадцать минут проговорили.

– Правда? Ну и как там?

– Ну там всё более-менее. Правда, Серёжа слегка простудился. Даша спросила меня, что из старых средств можно дать ребёнку, поскольку во всякие новые она не очень верит да и аллергии боится. Я ей, конечно, всё продиктовал, хотя лечить по телефону… В общем, сам понимаешь. Ты, кстати, пользуясь своими способностями, мог бы и сам посмотреть, что с сыном. Ты же мне рассказывал про диагностику по фантому.

– Честно говоря, я об этом уже и подзабыл. Но попробую! А как вам вообще общение с Дашей?

– Она замечательная девушка! Мы с ней очень хорошо поговорили. Извинилась, спросила меня, как я себя чувствую…

– Тоже агитировала за переезд? – на всякий случай спрашиваю я, хотя уверен, что этого не было.

– Нет, что ты! Мы с ней об этом не говорили. Мы всё больше тебе кости перемывали. Я ей рассказал, как ты по приезде сразу, с корабля на бал, полетел человека резать, – Кирилл Сергеевич довольно посмеивается. – Вообще Даша со мной согласна, оценивая тебя. Страшно упёртый, говорит… Мне было приятно почувствовать, насколько она тебя любит. И я бы с удовольствием посмотрел на твоего сынишку…

Веду вечерний приём. Он у меня сегодня совмещён с сутками.

В поликлинике, работающей при больнице, другие врачи тоже принимают по вечерам. На их кабинетах висят таблички с их специализацией. Лор, окулист, хирург и прочее. На моём кабинете просто написано «Доктор Елизов», и всё. Вот и идут ко мне разные люди. Специалисты, конечно, на это реагируют тоже по-разному. Некоторые ревнуют. Стараюсь как-то выруливать. Подсознательно готовлюсь к аналогичной работе в Чистых Озёрах. Я почему-то уверен, что всё будет так, как мы хотим.

– Разрешите, Александр Николаевич? – входит молодой мужик с ободранной щекой.

– Заходите! Где это вас так угораздило?

– Да упал по пьянке… Вы извините, я понимаю, что с этим надо было к хирургу. Только, говорят, после вашего лечения всё быстрее проходит. Стыдно как-то так вот ходить… Да и невеста таким видеть не хочет.

– Ну давайте… Садитесь… Таня, сначала обработай рану.

– Сейчас, Александр Николаевич, я уже всё приготовила, – и обращаясь к пациенту: – Повернитесь, пожалуйста…

Он послушно поворачивается, и Таня начинает обработку. Между делом осматриваю его «своим» взглядом. Ого! Печень, похоже, затемнена…

– Я закончила, – докладывает Таня.

– Ложитесь на кушетку, – командую я ему. – Свитер поднимите, ну и всё остальное…

– Зачем? – интересуется он, но послушно ложится и поднимает одежду.

Осторожно прощупываю печень.

– Расслабьтесь! Не дуйте живот! – опять прощупываю… – Одевайтесь.

Удивлённо глядя на меня, он начинает приводить себя в порядок.

– Лицо-то я вам сделаю за два-три посещения. А вот надолго ли?

– Почему?

– Попиваете вы хорошо… Печень увеличена.

– Что, печёнка поэтому? – озадаченно спрашивает мой пациент. – То-то я чувствую, что как будто что-то мешает справа.

– Вам со всех сторон мешает пьянка, – достаточно резко говорю я.

– Бывает… – он вздыхает.

– Слишком часто бывает. Скорее всего, каждый день.

Молча кивает головой.

– Ладно, садитесь…

Начинаю работать энергетически. Да, и поле у него… Ох, всё из-за пьянки!

– Ну с этим всё. Завтра ещё раз приходите, а там посмотрим. Только с вашей пьянкой что делать?

– Да я и сам не рад! – признаётся пациент. – Невеста, боюсь, уже скоро выгонит…

– Ну а завязать?

– Не получается у меня! Сколько ни пробовал!

– Хотите, помогу завязать?

– А вы что, можете?

– Скорее всего – да! Потом не пожалеете?

– Нет! – мужик отрицательно мотает головой.

– Готовы?

– Готов! – он утвердительно кивает.

– Вас как зовут?

– Игорь.

– Игорь, дайте мне обе ваши руки и смотрите мне прямо в глаза, – беру его за руки, встречаюсь взглядом: – Игорь, с этого момента… вы… испытываете… отвращение… к любому алкоголю… – говорю я медленно, чётко произнося все слова. – Ваш организм… алкоголь… не принимает… Даже запах… алкоголя… вызывает… у вас… резкое… отторжение… Всё, что я сказал, начинает действовать… с этого… мгновения! Раз… Два… Три!

Слегка пожимаю и встряхиваю его руки, как тогда, с Сергеем Александровичем.

– Встаньте!

Встаёт. Провожу, как обычно, коррекцию его поля.

– Всё! Игорь, вы запомнили, что я вам говорил?

– Нет… Я не помню…

– Всё правильно! Таня, дай спирт!

Таня, снова глядя на меня со священным ужасом, подает мне пузырёк со спиртом.

– Ну-ка понюхайте!

Подношу открытый пузырёк к его носу. Он отшатывается и спешит к двери.

– Туалет направо! – кричу я ему вслед.

Дверь открыта. В кабинете повисает тишина.

– Шаман… – шёпотом произносит Таня. – Вы – точно шаман!

– Да, я – ужасный шаман.

Появляется Игорь.

– Работает… – бормочет он.

– Отменить или оставим так?

– Оставим так… пока… Спасибо, Александр Николаевич! Мне можно идти?

– Конечно! Завтра жду вас на процедуру. Придёте?

– Приду, – он наклоняет голову и выходит.

– Александр Николаевич, вы так каждого можете? – осторожно спрашивает Таня.

– Не знаю… Может быть. А что?

– Я вас люблю… – шепчет Таня, глядя мне прямо в глаза.

– Ну скажи ещё снова, что я шаман, – смеюсь я. – И вообще после всего ты могла бы называть меня и на «ты».

– Нет… – она зажмуривается и изо всех сил отрицательно трясёт головой. Потом подходит ко мне. – Вас нельзя на «ты»…

Как жарко она меня целует! Голова едет от этого! Забываю обо всём и обо всех.

– Танюшка… Прекрати, – шепчу я. – Иначе согрею тебя прямо здесь…

– Здесь нельзя… Это святое место, – так же шёпотом отвечает мне она. – Лучше я там… натоплю, и мы… там…

Опять курю в форточку. Таня уже дежурит на посту.

Что же я творю! У меня есть Даша, есть Серёжка… А я вот тут… так… Моя Дашка… Верная мне женщина… Ждущая меня женщина…

И Танюшка… Собственно, что нас с ней объединяет? С моей стороны – желание секса. А с её стороны? Она говорит, что любит меня. Думаю, это действительно так, это не влюблённость. Она знает всё про меня и тем не менее на всё согласна. Значит, это действительно любовь. А секс с любимым человеком…

А Даша? Дашка… У нас с ней всё так редко! Собственно, тут и обстоятельства, и я тоже виноват. А ведь мне это нужно! Мне это очень нужно! А тут Таня рядом… Она сама к этому стремится. И вообще, могу ли я всё с ней прекратить, то есть фактически ее бросить? Если это случится, то пойдёт она опять по рукам. А мы ответственны за тех, кого приручаем… Удобная всё-таки формулировка!

Значит, измена? Похоже… Только измена ли? Может, это всего лишь удовлетворение своих естественных потребностей? Мужчина полигамен… Или я сам себя оправдываю? Интересно, что бы сказал Ванька? Не думаю, что я ему признаюсь. В таких вопросах я боюсь его максимализма. Точно по морде надаёт. И будет, наверно, прав…

Захожу в ординаторскую и сажусь за свой стол.

Ну а когда я уеду? Надеюсь, это будет скоро. Что будет с Таней? Да, я буду сюда приезжать раз в год. Я так решил, значит, так и будет! Но это не значит, что… Даже подумать боюсь. А может, когда я надолго уеду, то всё само как-нибудь сойдёт на нет? Чисто естественным путём.

– Александр Николаевич! – быстро входя, громко говорит Таня. – Там в семнадцатой кровотечение после операции открылось.

– Пошли!

Утренняя летучка.

– Николай, что там по хирургии на сегодня?

– Киста. Я предлагаю поручить Саше…

– Николай Фёдорович! Да сколько мне можно людей резать! – машу я руками.

– Хорошая мысль, Коля, – задумчиво произносит Кирилл Сергеевич. – Так что, Саша, готовь больного и сам готовься.

Народ начинает зубоскалить. Надо сказать, относиться ко мне стали гораздо лучше.

– Ну Кирилл Сергеевич! Помилуйте!

– Не помилую! Оперировать будешь ты, а Николай Фёдорович тебе поможет.

– Вот это – дело! – соглашается тот. – Так что, Саша, не беспокойся, справимся.

– Тут уж другого выхода нет… – бурчу я под смешки коллег.

…Выходим с Николаем Фёдоровичем из операционной.

– Поздравляю! Саша, я рад, что по части хирургии у меня такой ученик. Всё сделано отлично.

– Так, Николай Фёдорович, я же каждый раз смотрю, как вы работаете, и учусь. Только не люблю я людей резать!

– Ну, твоими методами с кистой, как и с другими похожими вещами, не справиться. Тут уж, кроме скальпеля, – никаких вариантов.

– Понимаю… Только ещё я понимаю, что всё-таки нужна специализация.

– Но ты же врач общей практики! Вот и практикуй! – сурово замечает он.

– Лучше бы Петькой занялись, – ворчу я.

– А ты не волнуйся, пока тебя не было, Пётр уже мне помогал. Он сильно изменился. Мы с Кириллом Сергеевичем нарадоваться не можем.

* * *

У Тани явные способности к биоэнергетике. Пытаюсь их развивать. Во время вечерних приёмов, когда нет пациентов, учу её так же, как меня учил Илья Анатольевич. На лету ловит! Умница!

– Танюшка, у тебя наследственные способности. Когда, как ты говоришь, я уеду, ты будешь лечить вместо меня.

– Вместо вас нельзя, – жёстко возражает она. – Я совсем ничего не умею. Вот с нарывами у меня получается. Ну, как вы показывали. Массажи тоже… Уколы, перевязки… А вы ведь всё можете.

– Учиться тебе надо. Хочешь, я с твоей бабушкой поговорю?

– Не-а! – она отрицательно мотает головой. – Я сама. Только вот денег до Питера у нас нет. Я уже решила. В Якутск на заочный поеду поступать.

Честно говоря, если бы не знакомый экипаж, то и мне бы денег до Питера не хватило. Это же сначала до Якутска, потом до Москвы, а потом ещё и в Питер. А устраивать Таню к своим знакомым у меня наглости не хватит.

– Ты точно решила?

– Угу! Вы же знаете – я готовлюсь.

Она говорит это так решительно и жёстко, что я проникаюсь к её словам уважением.

– Умница, – и привлекаю её к себе.

Как она всегда ко мне прижимается! Вот сейчас – стоим и молчим…

– Саша, – Кирилл Сергеевич выглядит несколько растерянным, – мне только что звонили из Якутска.

– Не понял…

– Они получили запрос из Облздрава Ленинградской области. Значит, Сергей включил весь свой административный ресурс, – грустно улыбается главный.

– А что сказали?

– Спросили, как мне работается на моей должности. Я ответил, что вроде двадцать лет уже работаю. Знаешь… Первый раз за двадцать лет поинтересовались. И то потому, что был сделан запрос. Грустно как-то…

– Больше ничего не спрашивали?

– Ну почему… Спросили, как я смотрю на перевод в Ленобласть по запросу.

– А вы?

– Ответил, что положительно. Сказал, что мне уже трудно в таком климате по состоянию здоровья и по возрасту, поскольку пенсионерам с севера лучше уезжать южнее. Потом спросили, есть ли у меня кандидат на замену. Я предложил Николая. Ну они его так же не знают, как и меня.

– И что теперь будет?

– Что будет, что будет, – ворчит Кирилл Сергеевич. – Собираются прислать к нам кого-то для решения вопроса на месте.

– А когда ждать высокого гостя?

– Может, недели через две. Собираться нам с тобой пора, Сашенька…

– Кирилл Сергеевич, вам всё это тяжело?

Вместо ответа он молча кивает головой.

– Понимаешь, Сашенька… Когда мы с тобой говорили тогда, дома, я рассматривал всё это мероприятие всё-таки абстрактно, в какой-то степени как прожект…

– Кирилл Сергеевич, дорогой, – обнимаю его. – Я же сказал вам тогда, что я с вами. Я всегда буду с вами!

– В тебе я и не сомневаюсь. Дай Бог мне ещё сил! Скажи, а та больница действительно такая ужасная?

– Если честно, то – да.

– Тем лучше! Будет интересно.

Стою в церкви перед образами. Как я молю Всевышнего о здравии Кирилла Сергеевича! Я не прошу простить мне мои грехи, я не прошу помощи. Я молюсь, как умею, о здравии своего… практически названного отца и, конечно же, учителя. Я боюсь заглядывать в будущее, хотя мне так хочется это сделать! Всё-таки будущего лучше не знать. Только тогда оно будет будущим, а не ожидаемым…

– Александр Николаевич! – тихонько окликает меня Анна Степановна из-за своего прилавочка.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Всё хочу вам спасибо за Таньку сказать. Вы думаете, у неё получится?

Я понимаю, что Таня уже с ней поговорила.

– Обязательно получится! У неё большие способности.

– А как же она будет без вас?

– Не понял…

– Понимаете… Танькина мать, шаманова дочка, перед своим уходом напророчила ей, что Танька полюбит великого шамана. Ещё она сказала, что у Таньки будет сын от этого шамана. Шаман потом должен уехать туда, откуда приехал. Великим шаманом местные называют вас…

Молчу, не зная, что сказать. Анна Степановна тоже молчит. Её взгляд спокойный, но только очень усталый.

– Вы же знаете, что Танька вас любит. Правда?

В церкви надо говорить правду.

– Знаю…

– Александр Николаевич! Не бросайте Таньку. Опять же по рукам пойдёт! С тех пор как она с вами, она стала совсем другой! Бога буду молить, Александр Николаевич…

Во взгляде этой пожилой женщины читается такая просьба! Не могу не сказать…

– Анна Степановна! Говорю только вам. Да. Скоро я уеду. Но я всё равно буду сюда раз в год, а может, и чаще приезжать. Обязательно! И Таню я не брошу. Поверьте… Но вы пока о моём отъезде не говорите никому. Договорились?

– Рот на замок закрою! Не сомневайтесь. А без вас она сможет там работать?

– Она будет там работать! Я обещаю. Таня уже многое может делать сама. Она за эти полгода очень многому научилась. Только побаивается пока. Но это пройдёт. Поверьте! Я буду с ней, даже когда меня здесь не будет. И обязательно буду сюда приезжать.

Выхожу из церкви. Как она сказала… пока она с вами… Неужели Таня ей всё про нас рассказала? Но не буду же я у неё об этом спрашивать!

Да, Елизов… Натворил ты! Виноват по полной программе! А с другой стороны, в чём моя вина? По сути дела, наставил девчонку на путь истинный. Возможно, обретёт себя в медицине. А каким способом я это сделал – дело двадцать пятое! Главное – результат.

Вот он, самый натуральный цинизм! И всё для того, чтобы оправдать свою мужскую потребность. А оправдание-то выстраивается! Особенно если у Танюшки всё получится с учёбой. Я уж ей в этом тем более помогу!

– Александр Николаевич, – Таня заглядывает мне в глаза, – я там… натопила… Хотите, мы сегодня вечером?.. Будто на вызов…

– Хочу… – шёпотом признаюсь я ей.

Господи! Теперь мы уже и работой будем прикрываться! Стыд-то какой!

Эх, природа-мать… твою…

Лежим под почти родными лохмотьями. Таня прижимается ко мне и гладит, гладит…

– Я скоро уеду, Танюшка…

Говорю это виноватым голосом, потому что после разговора с Анной Степановной всё равно чувствую в себе вину.

– Я же говорила… Я знала, что так и будет…

Она не плачет. Шёпот звучит как-то отрешённо.

– Танюшка, я буду сюда приезжать. Хоть раз в год, но буду! На целый месяц приезжать буду.

– Правда?

Вопрос звучит с надеждой.

– Обязательно! Я тебе обещаю.

– Я буду вас ждать… Я вас всегда буду ждать! – шепчет Таня. – Мне никого, кроме вас, не надо…

Она снова гладит и целует меня, а я наслаждаюсь её прикосновениями и сгораю от стыда. Что мне делать? Танюшка вошла в мою жизнь без всякого спроса и заняла в ней какое-то своё особое место. Она не может и не хочет соперничать с Дашей, о которой знает. Она ни на что не претендует, но я не могу её оттолкнуть!

– Танюшка моя… – шепчу я и много-много раз целую.

Чувствуя наш с Кириллом Сергеевичем скорый отъезд, я буквально в поте лица обучаю Таню некоторым своим премудростям. Ясно: всё, что сейчас доступно мне, она вряд ли сможет когда-нибудь сделать, но, давая ей азы биоэнергетики, я пытаюсь подготовить её к самостоятельной работе в простых случаях. Остальное, если будет думать, сможет открыть для себя сама. А если ещё и на врача выучится, то тем более! Её энергетика сейчас где-то на уровне нынешнего Ваньки. С той только разницей, что это её собственное поле, а не полученное с помощью Мастера. Хорошо бы ещё научить её мыслить творчески…

Не могу пожаловаться на свою ученицу. С каким-то бешеным рвением она вытягивает из меня знания. Вчера узнал, что дома она, оказывается, всё скрупулёзно записывает в толстую тетрадь. Она мне её показала. Даже рисунки есть! Ничего не утаивая из профессиональных секретов, я рассказал Тане практически обо всех своих интересных случаях, в том числе и о лечении Ваньки от воспаления лёгких. И ведь всё она записала!

Теперь приём мы ведём в полном смысле вдвоём, поскольку у Тани теперь есть и свои пациенты. Это, как правило, больные с простудами, ожогами и небольшими воспалениями.

Кирилл Сергеевич весьма благосклонно смотрит на наши занятия.

Потихоньку собираем вещи в квартире. Уговорил Кирилла Сергеевича всякое тряпьё не брать. То есть постельное и тому подобное. В Питере купим. Только одежду! Да и то всё надо обновлять. Книги частично берём с собой. Некоторые он заставил меня оставить, поскольку они мне могут пригодиться при моих визитах. Удивительно, как трогательно он думает о моих поездках сюда!

Антошка – всегда непременный участник наших дел. Либо сидит и наблюдает, либо лезет в коробки, и его приходится из них доставать.

Вроде всё движется в правильном направлении. Единственное, что меня беспокоит, – как наша компания перенесёт самолёт. Я имею в виду Кирилла Сергеевича, который не очень хорошо себя чувствует, и Антошку, который ещё ни разу не пользовался никаким транспортом, кроме разве что меня в этом качестве, когда я его таскал в больницу.

* * *

Высокий гость из Якутска оказался невысоким спокойным мужичком якутской внешности, с признаками пристрастия к алкоголю на лице.

– Здравствуйте! Афанасий Никанорович Васильев, – представляется он и, оглядев всех тех, кто в этот момент находится в ординаторской, безошибочно подходит к Кириллу Сергеевичу с протянутой для приветствия рукой.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич.

– Здравствуйте!

Следует рукопожатие.

– Кирилл Сергеевич, давайте сначала побеседуем в вашем кабинете, а потом я бы хотел посмотреть вашу больницу.

– Конечно! Прошу вас…

Они уходят, а все присутствующие, переглянувшись, идут заниматься своими делами. Я тоже.

Вера Петровна находит меня в палате.

– Саша! Кирилл Сергеевич просит тебя зайти к нему.

– Спасибо, сейчас закончу процедуру и приду.

– Неудобно… Там ведь этот… – тихонько говорит Вера Петровна.

– Неудобно бросать на полдороге, – отмахиваюсь я и слышу подозрительное хихиканье женщин, лежащих в палате.

Прекрасно понимаю, почему они смеются.

– Да ну тебя! – медсестра тоже смеётся и машет рукой.

– Так, продолжаем! – строго обращаюсь я к пациентке.

Постучав, вхожу в кабинет главврача.

– Вот, Афанасий Никанорович, рекомендую вам – доктор Елизов Александр Николаевич. Это мой ученик, которым я горжусь.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – высокий гость протягивает мне руку.

– Здравствуйте!

– Честно говоря, до Якутска докатилась молва, – он тепло улыбается. – О вас просто чудеса рассказывают!

– Какие там чудеса! Делаю, что могу.

– Судя по рассказам, можете многое… – Васильев внимательно смотрит на меня, а потом с улыбкой переключается на Кирилла Сергеевича. – И такого специалиста вы тоже хотите у нас забрать…

– Александр Николаевич приехал сюда, если так можно выразиться, по велению сердца, а не по разнарядке.

Понимаю, что всё основное уже сказано, и встреваю.

– Афанасий Никанорович, я уезжаю не навсегда. Квартира Кирилла Сергеевича здесь остаётся, и я буду сюда наведываться для такой же работы, как и сейчас. Да и моя ученица тут остаётся.

– Вы так молоды, а у вас уже есть ученица? – удивляется Васильев.

– Если хотите, я вас познакомлю. У неё в этом направлении большие способности. Скажу вам по секрету, она внучка шамана, может быть, и способности отсюда. Образования пока нет, но поступать в медицинский она собирается у вас в Якутске. Хотелось бы вашего содействия в этом вопросе, – беру я быка за рога.

– Больно скорый у вас будет помощник на новом месте, – он смеётся, и лучики морщинок расходятся от его азиатских глаз. – А насчёт содействия – поможем. Я дам вашей ученице свои координаты, и когда она соберётся в Якутск, пусть со мной свяжется.

– Отлично! Я вам очень благодарен. И ещё… Афанасий Никанорович, хотел бы вам предложить кое-какую помощь. Если хотите, можно потом пройти в мой кабинет.

– Любопытно… Что-то со здоровьем?

– Да. Всё скажу в кабинете.

Васильев обходит больницу вместе с Кириллом Сергеевичем и Николаем Фёдоровичем. Персонал, который отвык от подобных инспекций, перешёптывается вслед.

У меня какое-то тягостное ощущение, и, похоже, оно передаётся другим. Я уверен, что все точки над «и» уже расставлены, ведь не случайно Николай Фёдорович тоже сопровождает Васильева. Наверняка уже был разговор на троих. Точно! Был разговор! Проходя мимо меня, он так грустно посмотрел в мою сторону… Честно говоря, я и к нему тоже достаточно привязался за всё время, которое работаю здесь. Хороший мужик! Чёрт возьми! Даже чувствую за собой вину. А виноват я в том, что фактически разрушаю нашим с Кириллом Сергеевичем отъездом такой хорошо устоявшийся здесь, привычный и очень милый уклад, сформировавшийся за долгие годы. Сейчас всем этим людям придётся что-то менять в своей работе и, может быть, даже жизни. Но что делать? Ясно, что Кирилла Сергеевича надо убирать отсюда на Большую землю, где и климат другой, и он сможет пройти курс лечения в солидной клинике с большими возможностями и с новыми технологиями, что в конечном итоге продлит ему жизнь. Конечно, это я себя оправдываю, но в любом случае этот старый доктор уже сделал здесь столько хорошего, что элементарно заслужил триумфальный возврат в родные места. А то, что его возврат будет триумфальным, я не сомневаюсь. Мы ему это обеспечим!

– Я в вашем распоряжении, Александр Николаевич, – говорит Васильев, подходя ко мне.

– Спасибо. Пойдёмте.

Входим в мой кабинет.

– Я обратил внимание на таблички на дверях. На вашей всё просто: «Доктор Елизов». Говорит о многом.

Он явно доволен своим наблюдением.

– Да Бог с ней, с табличкой! Давайте о вас поговорим, – мягко прерываю я его.

– Ну и что в моём организме вам не нравится?

– Печень. Цирроз вам грозит.

– Вы уверены?

– Полностью.

– М-да… – на лице Афанасия Никаноровича проступает озадаченность. – И что, по-вашему, надо делать?

– Как бы вам это сказать… Бороться со злоупотреблениями. Вы знаете, о чём я говорю.

– Вы и это определяете…

– А чего тут определять… Мне это видно. Если хотите, я могу попытаться вам с этим помочь.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. Уже проверено. Работает. Обычный гипноз. Можно сделать либо полное неприятие, либо неприятие сверх обозначенного объёма. Ваш выбор.

– И заманчиво, и страшновато.

– А чего вы боитесь? Неужели вам не надоело всё время находиться в поисках спиртного?

– Вы что, и это видите? – горько спрашивает Васильев. – Хотя…

– Решайтесь! Если не понравится, во время одного из моих визитов сюда вы можете всё вернуть назад. Это делается просто.

Повисает пауза. Пациент думает.

– А вы знаете… Я вот с утра ещё ничего не принял, и чувствую дискомфорт, – вдруг произносит он.

– По-вашему, о чём это говорит? – осторожно интересуюсь я.

– Я понимаю… Это ненормально. Только, вы знаете, часто испытываемые стрессы заставляют! А потом не остановиться…

– А вчера у вас тоже был стресс?

Он молчит.

Внимательно смотрю на него и вдруг вижу будто каким-то боковым зрением, как мой пациент выходит из какого-то здания с ещё одним мужиком. Потом они идут по незнакомой мне улице и заходят, видимо, в кафе…

– Скажите, а походы в кафе после рабочего дня у вас традиционны?

Теперь он смотрит на меня с ужасом.

– Вы и это… – он сникает. – Ну да…

– Простите… Я думаю, что мнение вашего напарника по этим посещениям не может для вас являться определяющим. Решать вам самому. Только не было бы потом поздно. Да и не могу я проводить такие процедуры насильно. Должна быть добрая воля самого пациента.

– Вы правы. Только я… видно, ещё не готов… – мямлит он.

– В таком случае, простите, что отнял у вас время, – я встаю, давая понять, что неудобный для него разговор окончен.

– Да-да, конечно, – он поспешно поднимается. – Александр Николаевич, вот моя визитка. И, если можно, дайте мне ваши координаты в Питере.

– Пожалуйста, – пишу ему номер своего телефона. – Мобильным пока не обзавёлся.

Тягостное впечатление оставил у меня разговор с Васильевым. Мне пока редко приходилось общаться с алкоголиками. Неужели у них существует точка невозврата? Именно та жизнь, когда уже необходимо находиться в подогретом состоянии, и сознание это оправдывает, потому что ему там, в этом иллюзорном мире, комфортно.

Это страшно…

Мои коллеги понуро выслушивают извещение Афанасия Никаноровича о желании Кирилла Сергеевича покинуть свой пост в связи с переездом на Большую землю. Я тоже не в своей тарелке. Но что делать! Так надо. Николай Фёдорович будет назначен главным врачом, но он, кажется, вовсе этому не рад. Я бы даже сказал, очень не рад. Кирилл Сергеевич тоже сидит как-то съёжившись. Ловлю на себе Танин взгляд. Очень грустный взгляд, но не осуждающий. И на том спасибо. Ловлю Петькин взгляд. Он осуждает. Знал бы я, что всё будет так грустно… А собственно, чего я ждал? Тридцать лет они все были вместе!

– Дорогие мои товарищи, – начинает своё выступление Кирилл Сергеевич. – Именно – мои товарищи… Мне очень трудно после стольких лет оставлять вас, но вы же сами знаете, что главная причина – это моё здоровье. Честно говоря, хочется ещё немного пожить… – он как-то вымученно улыбается, и глаза персонала теплеют! Ну должны же они были после всего понять, что тут ему прямой и скорый путь на местное кладбище. А ведь возраст-то небольшой, всего шестьдесят четыре.

Дома за ужином подводим итоги.

– Ну что, Сашенька… Где-нибудь через месяц – в путь! – совершенно обыденным тоном заявляет Кирилл Сергеевич. – Васильев попросил меня руководить до моего отъезда. Думаю, это неверно. Николай должен войти в роль. Ну это мы с ним сами решим.

– Вы ему сказали, что я буду приезжать сюда?

– Нет. Ты сам с ним поговори. Так, я думаю, будет лучше.

– Обязательно! И знаете… Я тут ещё подумал, что в академии попрошу меня устроить на расширенный курс хирургии.

– Ты ли это говоришь? – Кирилл Сергеевич насмешливо всплёскивает руками. – Ты же не любишь людей резать.

– Не люблю, но я понял, что это направление я должен узнать как можно глубже.

Он внимательно и задумчиво смотрит на меня, потом закуривает.

– Быстро ты, я бы сказал, матереешь, Сашенька. Мне это очень приятно. Главное, тебя не надо за уши тащить. Странно, но ты опередил меня. Именно это я хотел тебе посоветовать.

* * *

Утро. Только что мы с Кириллом Сергеевичем пришли на работу.

– Николай Фёдорович! – окликаю я будущего главного.

– Здравствуй, Саша, – грустно здоровается он в ответ.

– Вы так расстроены вчерашним?

– Очень. Мы с Кириллом Сергеевичем слишком много пудов соли съели… Жаль… Но я понимаю, что для него уехать жизненно необходимо. Только я не думал, что это случится так скоро. Да и с тобой прощаться мне тоже не хочется. К тебе я тоже прикипел.

– Николай Фёдорович! Кирилл Сергеевич свою квартиру здесь оставляет за собой. Если вы мне позволите, я бы хотел приезжать сюда для работы у вас в больнице. Раз или два раза в год. Вы не будете против?

Его взгляд заметно теплеет.

– Саша, я буду этому очень рад. Запомни – мы тебя всегда будем ждать.

– Я буду приезжать, – повторяю я. – Мне будет не хватать всего этого… Даже вот… полярной ночи…

– И тебя севера затянули, – улыбается он.

Молча киваю головой.

– Больше всего – люди, – тихо говорю я.

Петьку нахожу в приёмном покое. Что-то изучает.

– Идём, поговорим… – беру его за руку.

– Пошли… – как-то вяло выговаривает он и идёт за мной.

На лестнице закуриваем.

– Петруха, ты не обижайся… – начинаю я.

– А на что мне обижаться? Я понимаю, что ему надо на Большую землю. Если честно, то мне себя жалко…

– То есть? – спрашиваю я, хотя уже знаю, что он скажет.

– Ты понимаешь, я только-только начал… хоть кем-то становиться. А это ведь всё он! Он! И как я теперь?

– Это не только он, но ещё и ты сам! – достаточно резко прерываю я этот плач по себе, любимому. – Если бы у тебя тогда мозги не стали на место, то никакой поводырь, даже такой замечательный, как Кирилл Сергеевич, тебе бы не помог. Вспомни, сколько до этого момента он с тобой бился?

Петька молчит и сосредоточенно сосёт сигарету.

– Скажешь, я неправ? – продолжаю я наступление.

– Прав… – он вздыхает. – Только я так привык к нему. Всегда можно проконсультироваться…

– Слушай, Петруха! Хватит ныть! Ты уже прекрасно сам принимаешь решения! Сам!

– Но я всегда рядом с собой чувствую его. Да и консультации мне всё равно нужны.

– С Николаем Фёдоровичем тоже можно консультироваться. Он тоже замечательный специалист. А вообще-то я уже для себя понял, что консультироваться надо с книжками. Посуди сам: ты получаешь консультации из разных источников, но решение-то ты принимаешь сам! Ты принимаешь решение и делаешь назначение. Если ты при этом думаешь, что есть кто-то, кто тебя в случае чего поправит, то имей в виду, возможен вариант, когда из-за твоей ошибки такого случая может не представиться. Только от твоего решения зависят здоровье и жизнь пациента! Поверь, Петруха, я это уже проходил неоднократно. Да тот же аппендицит в полевых условиях в день моего приезда. Ещё раз тебе говорю: наша работа – принимать решения здесь и сейчас! Это – зона твоей ответственности, а не тех, кто тебя консультирует или страхует. Согласен?

– Да, Сашка… Опять ты прав, – задумчиво произносит Петька. – Слушай, а может быть, я слишком молодой ещё для того, чтобы лечить?

– Не говори ерунду. Откуда же появляются такие врачи, как Кирилл Сергеевич и Николай Фёдорович? Ты допускаешь, что они тоже когда-то были молодыми? Кстати, я тоже ещё не динозавр. Короче, выкидывай все глупости из башки и спокойно работай. Тем более что в отсутствие Кирилла Сергеевича ты остаёшься здесь главным по делам сердечным.

– Ты представляешь, какая это ноша? – грустно спрашивает он.

– Понимаю, что это не аппендициты резать и ноги вправлять, но на то ты и врач-кардиолог!

– Да я тут уже стал на все руки от скуки…

– Так это же прекрасно! Знаешь, Петруха, когда я работал в больнице Медицинской академии в неврологии, мне было даже немного скучно. Всё одно и то же! За редким исключением. А тут – простор для практики! Всё для тебя! Сегодня – аппендицит, завтра – позвоночник. Утром – инфаркт, вечером – перелом. Ну и так далее… А наши полёты в дальние стойбища? Такого насмотришься!

– Сашка, у тебя аж глаза блестят! – Петька наконец смеётся, – Наверное, тебе жалко уезжать?

– Очень. Именно поэтому я раз или два раза в год буду к вам сюда приезжать для поднятия квалификации.

– Ты что, серьёзно?

– Абсолютно! Я уже с Николаем Фёдоровичем договорился. Так что никуда от вас я не денусь, и вам от меня не избавиться! – хлопаю Петьку по плечу.

– Ты знаешь… Я рад, – признаётся он. – Хочешь не хочешь, но после Нового года мне с тобой как-то спокойнее.

– Ну вот… Здравствуй, жопа, – Новый год! Опять за своё! Всё! Проехали! Иди, работай! И я тоже пойду.

На вечернем приёме Таня сосредоточена и молчалива. Смотрю, как она работает с пациентом. Всё же приятно. Спокойно, уверенно и внимательно. Молодец! Это её пациент. Он со своим ожогом здесь уже третий раз.

– Александр Николаевич, смотреть будете? – спрашивает она, закончив.

– Да, я посмотрю.

Положительные сдвиги мне видны сразу. Всё-таки при энергетической обработке процессы действительно идут значительно быстрее. Может, именно это избрать темой диплома? Надо же! Я уже об этом думаю… Странно и смешно. Мне ещё целый курс.

– Таня, всё нормально. Думаю, ещё пара сеансов, и всё – пройдёт.

– Скажите, Александр Николаевич, а правда, что вы назад в Питер уезжаете? – осторожно интересуется пациент.

– Да. Это правда. Только вы не волнуйтесь и передайте другим. Я обязательно буду сюда приезжать раз или два в год, и всё будет так же, как и сейчас. Я обещаю.

– Извините… А вы будете только здесь принимать или и в больнице работать тоже? – не успокаивается мужчина.

– Всё, как и сейчас. И в больнице тоже, – несколько нетерпеливо и даже жёстко повторяю я.

– Вы меня ещё раз извините, Александр Николаевич, – понимает он мою интонацию, – просто по посёлку уже слухи – пошли…

Понимаю, что не надо было этой жёсткости. Но мне обидно, почему же про Кирилла Сергеевича он не спрашивает! Ведь главврач заслужил их опасений по поводу своего отъезда куда больше, чем я!

– Послушайте… Мы уезжаем вместе с Кириллом Сергеевичем. Он болен. Здесь ему оставаться нельзя. Умрёт! А я еду вместе с ним, потому что, кроме меня, у него никого больше нет. Один он совсем. Понимаете? Но я буду приезжать сюда и работать здесь так же, как работаю сейчас.

Вопросительно смотрю на мужика. Понял ли он наконец?

– Жаль… Очень жаль… – он вздыхает. – Но раз по-другому нельзя…

Дверь за ним закрывается. У меня остаётся какое-то неприятное чувство. Мне почему-то кажется, что тех, кто отсюда уезжает на Большую землю, здесь считают предателями.

* * *

Трубку в Питере никто не снимает. Я сегодня дома один, поскольку Кирилл Сергеевич остался на сутки. Как мы его ни уговаривали…

Чёрт возьми! Номера телефона в Ванькиной квартире я не знаю, а он, наверное, там.

В общем, озадачил меня Кирилл Сергеевич! Пенсию-то дают по месту регистрации! А как и где мы будем его прописывать, мы совсем не подумали.

Придётся звонить Юрию Степановичу.

– Да! – раздаётся в трубке.

– Здравствуйте, Юрий Степанович!

– А-а! Саша! Здравствуйте! Сто лет жить будете! Только сегодня с Сергеем вас и Кирилла вспоминали. Как у вас дела?

– Всё входит в завершающую стадию. Недели через три будем вылетать. Всё зависит от моего знакомого экипажа.

– Отлично! Ждём с нетерпением! Мы с Сергеем уже готовы определить его в нашу кардиологию. Это первое, что надо сделать. Как он, сильно переживает? Может, я его сам спрошу?

– Позвать его не могу – он остался на сутки. Не смогли его убедить! Так что можете звонить в больницу. Но пока у меня просьба есть.

– Слушаю внимательно.

– Я не могу дозвониться до Ваньки. Надо в Питере решить вопрос с пропиской. Ведь пенсию по месту прописки дают. Надо, чтобы он там узнал про возможность регистрации.

– Понял. Поручение принял, – Юрий Степанович видимо усмехается. – Ваню разыщу и всё передам. Он вам позвонит. А мы тут с Сергеем вам тему диплома придумали.

– Какую?

– Ускорение процессов заживления методами биоэнергетического воздействия. Примерно так.

Фыркаю в трубку.

– Вам не понравилась тема?

– Нет, я не поэтому. Два дня назад я именно о такой теме подумал. Честно!

– Вот видите! Значит, не только у дураков мысли сходятся, – замечает он. – То есть вы тоже к этому пришли! Ну что, утверждаем?

– Утверждаем.

– Мы ещё подумали тут… Надо понять, может ли Кох быть вашим руководителем.

– Он не медик.

– Знаю. Но мы всё равно подумаем.

Я сегодня в приёмном покое. Приняли больного с острым аппендицитом. Захожу в кабинет Кирилла Сергеевича. Он с Николаем Фёдоровичем листает какие-то бумаги. Помня его слова о том, что заму надо войти в роль, соответственно обращаюсь:

– Николай Фёдорович, там гнойный аппендицит. Кто будет резать?

– Ты. Петра возьми с собой для практики, – следует незамедлительный ответ.

– Николай Фёдорович, может, лучше вы? Да и Петьке полезнее будет посмотреть…

– Саша, давай, не будем спорить! – твёрдо отвечает будущий главный.

Надо видеть лицо Кирилла Сергеевича в этот момент! Глаза смеются, на губах тоже хитрая усмешка. И молчит… Понимаю, что спорить сейчас не нужно. Теперь Кирилл Сергеевич воспитывает будущего главного врача, предоставляя ему право руководить и принимать решения.

После операции выходим с Петькой покурить.

– Слушай… У тебя так лихо получается!

– Жизнь заставит, и у тебя получится, – я раскуриваю сигарету.

– Под жизнью ты сейчас имеешь в виду Николая Фёдоровича? – подкалывает Петька.

– И это тоже, – соглашаюсь я. – Тебе всё было понятно?

– Старался… Я ведь и к нему с вопросами приставал. Кое-что взял почитать…

– Ну и как?

– Знаешь, Сашка, даже интересно стало. Только… Я бы с удовольствием посмотрел операцию на сердце…

– Для этого сначала надо гнойники всякие порезать вволю. Согласен?

– Согласен…

В моем кабинете пьём с Таней кофе перед приёмом.

– Александр Николаевич, я сегодня хорошо работала на операции? – осторожно спрашивает она.

– Всё было отлично, Танюшка.

– А почему вы меня не похвалили? – она прямо светится.

– Ты у меня умница и мастерица, – я притягиваю её к себе и целую в лоб. – Только ты часто слышала, чтоб Кирилл Сергеевич меня хвалил?

– Нет… Кажется, вообще не слышала.

– Вот видишь! Наша обязанность – делать всё хорошо, и даже отлично. И за это не надо ждать похвал. Вот так!

– А я вас всегда хвалю! – и, сделав паузу, добавляет: – И вам это, хотя вы и не признаетесь, нужно. Ведь доброе слово и кошке приятно! Так ведь говорится?

– Что сказать… Всё правильно. Мне приятно, когда меня хвалят, хотя я и не кошка, а скорее – кот.

Какое-то время молчим.

– Александр Николаевич, – Таня поднимает на меня глаза, – а до вашего отъезда… мы ещё… пойдём?

В её глазах такое! Только сейчас я понял, что в них есть даже что-то цыганское, даром что на «северном» фоне.

Молча смотрю в них… и так же молча киваю.

Знакомый топчан… И знакомые лохмотья… Мы с Танюшкой лежим, обнявшись и прижавшись друг к другу.

– Ты что наделала? – шёпотом спрашиваю я. – Зачем?

– Я хотела оставить кусочек вас себе…

В самый ответственный момент она, обняв меня ногами, не позволила сделать то, что я делал всегда.

– А что будет дальше? Тебе же надо учиться!

– А я и буду учиться… Не бойтесь! Сегодня, кажется, не тот день…

При этом Таня тихонько вздыхает. Ласково-ласково её целую…

– Я буду очень ждать, когда вы приедете…

– Танюшка… А если я женюсь? Ты же сама… знаешь.

– А я буду у вас… здесь… Здесь вы… немножко мой.

Она меня исступлённо целует. Как в последний раз!

– Танюшка, ну что ты…

– Я вас люблю… Люблю…

– Ты не жалеешь, что тогда мне отказала? Ведь тогда мы могли бы пожениться…

Опять поцелуи…

– Вы всё равно не были бы моим. Даже если бы мы поженились. У вас есть сын. А на чужом горе… – это звучит спокойно и убеждённо. – Я не хочу зла вашей… жене. Это всё равно, что желать зла вам…

– Даша мне не жена ещё, – машинально замечаю я и с ужасом понимаю, что впервые назвал Тане её имя. Всякое может быть… Внучка шамана всё-таки…

– Она будет вашей женой. Я знаю. Ну почему вы не хотите смотреть дальше? Вы же это можете. Я ведь вам всегда говорю!

– Могу, наверно, – и меняю тему: – Ну а ты? Ты как же будешь?

– Я буду… Я читала про войну. Тогда были военные жёны… Те, которые были только там… Я тоже… Я буду… только здесь.

Она водит пальцем по моему лицу, губам.

– Танюшка… Не могу я разорваться. Ты тоже для меня… очень много значишь, – бормочу я.

– Я это знаю, – очень просто говорит она, и я чувствую её щёку на своей.

Она мне часто чем-то неуловимо напоминает Ваньку. Может, своей покорностью… Самоотдачей…

* * *

Отъезд уже совсем скоро. Захожу в церковь проститься с отцом Михаилом.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – радушно приветствует он меня, когда его позвала Анна Степановна.

– Здравствуйте, отец Михаил. Вот, пришёл попрощаться…

– Да, я слышал, – в его голосе звучит грусть. – Жаль… Но что делать! Уважаемому Кириллу Сергеевичу вы очень нужны. Я это понимаю. Бог даст, поймут и другие. Правда, таких, кто не понимает, совсем немного.

– Но, отец Михаил, я ведь буду сюда приезжать. Я не могу вот так всё бросить. Прирос я здесь…

– Понимаю, – он говорит задумчиво и смотрит на меня будто заново изучает. – Это благое дело, Александр Николаевич. Люди вам уже благодарны, а будете приезжать – будут благодарны вдвойне. Пойдёмте…

Ведёт меня опять в ту комнатку, в которой мы с ним беседовали тогда.

– Александр Николаевич, вы мне как-то сказали, что вы неверующий.

– Да, отец Михаил. Такое я говорил. А вы мне тогда сказали, что сие мне неведомо, – повторяю я его слова.

– Эти слова я могу вам повторить ещё раз. Я не знаю, крещёный вы или нет, но думаю, что это сейчас особого значения не имеет. Мои коллеги говорят, что лечение вашими методами богопротивно. Поверьте, я не разделяю этого мнения. Если люди вашими стараниями выздоравливают, а я знаю, что в некоторых случаях вам удавалось даже предотвращать оперативное вмешательство, то вы делаете богоугодное дело и Господь вам помогает.

– Благодарю вас за добрые слова, отец Михаил. Если честно, то я очень часто перед началом лечения чего-то серьёзного обращаюсь за помощью к нему.

– Вот видите! А говорите, что вы неверующий. Я хочу сделать вам подарок, – он достаёт образок и подаёт мне. – Вот, возьмите. Это Николай-чудотворец. Пусть он вас хранит и помогает в ваших праведных делах.

– Спасибо, отец Михаил! Спасибо…

От нахлынувшей благодарности я не могу ничего больше сказать.

Отец Михаил, видимо, правильно понимает меня.

– Благословляю вас, сын мой, на дела ваши праведные. Пошли вам Господь успеха в вашем нелёгком труде на благо страждущих. Пошли вам Господь здоровья и сил, чтобы могли вы нести свой крест. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… Аминь…

Он троекратно крестит меня образом и отдаёт его мне.

– Отец Михаил, а можно вас попросить об одной услуге?

– Конечно!

– Можно ли отслужить… за здравие Кирилла Сергеевича Золотова?

– Ваша заявка уже в третьей сотне, Александр Николаевич, – улыбается он. – Обязательно отслужим.

Выхожу из церкви. Как это прекрасно! Моя заявка уже в третьей сотне! Значит, людям не всё равно, значит, люди всё понимают и не осуждают.

Всё собрано. Вещи стоят в большой комнате, готовые к транспортировке. Документы готовы. С экипажем я договорился. До чего хорошие люди!

Сегодня Кирилл Сергеевич будет прощаться с коллективом больницы, потом будет прощальное застолье у Дмитрия Ивановича с Надеждой Михайловной. Решили делать там, поскольку, если делать у нас, то убраться уже времени не будет. А завтра – в путь! На крыло…

Ох, только бы Кирилл Сергеевич это всё выдержал! Я представляю, что у него сейчас творится внутри, если даже мне не по себе.

– Ну как вы, Кирилл Сергеевич? – захожу в комнату, где он, стоя у своего письменного стола, просматривает какие-то бумаги. Видимо, свои записи.

Он поднимает на меня взгляд. Молча смотрим друг на друга.

– Понятно… – тихо говорю я, подхожу к нему и мягко обнимаю его за плечо.

– Тяжело, конечно, Сашенька… Но я стараюсь держаться молодцом.

Да уж… Если бы так… Зайдя со спины, чтобы он не видел, осторожно манипулируя, стараюсь поправить его энергетику. Понимаю, что, к сожалению, имею дело с непростым случаем. Хорошо, что мой пациент увлёкся своими делами. Ну вот… Похоже, стало получше. Кирилл Сергеевич глубоко вздыхает и поворачивается.

– Ну что? Закончил свои пассы? – улыбаясь одними глазами, спрашивает он.

Понимая, что раскрыт, делаю ещё несколько движений с особым энергетическим старанием.

– Теперь закончил.

– Признаюсь, стало получше. Даже лёгкость странная появилась. Спасибо. Ты, Сашенька, наверное, прав. Мне сейчас это нужно, чтобы всё выдержать…

В больнице, в ординаторской, Кирилл Сергеевич обходит своих сотрудников и прощается с каждым за руку. Глаза его предательски блестят. И это вполне естественно. Я тоже прощаюсь. С Николаем Фёдоровичем и Петькой обнимаемся. С Верой Петровной даже троекратно целуемся. С Таней только чмок в щёчку.

– Ну ладно, – тихо произносит Кирилл Сергеевич. – Я всегда всех вас буду помнить. Вы даже не представляете, как я вам благодарен за то, что вы со мной здесь работали. И мне всегда будет вас не хватать… А Саше я завидую: он-то ещё не раз сюда к вам приедет…

Я всегда удивлялся его способности сказать мало, но самое главное. Вот и сейчас сказано именно так.

Ой… А это что ещё за нежданчик? Входит глава местной администрации.

– Здравствуйте, – здоровается он, оглядывая всех в помещении.

Публика здоровается в ответ.

– Прошу минутку внимания, – обращается ко всем глава и достаёт какой-то предмет из портфеля. – Дорогой Кирилл Сергеевич! Наш муниципальный совет за ваш тридцатилетний труд присваивает вам звание «Почётный гражданин посёлка Булун» и награждает вас нашей почётной грамотой! Спасибо вам за всё, что вы сделали для нашего посёлка.

Собравшиеся аплодируют. Кирилл Сергеевич принимает почётную грамоту, как это теперь принято, в новомодной деревянной рамочке.

– Спасибо… Спасибо… Очень тронут, – смущённо бормочет он. – Честно говоря, это первая моя награда…

При этих словах у меня внутри всё сжимается. Такой врач! Столько сделал! И его не оценили. Хотя кто не оценил? Власти? Ну что ж… Власти у нас оценивают только тех, кто к ним поближе. Тех, кто подальше, им не видно. А раз не видно, то нет и повода. Так вот у нас…

– Счастливого вам пути! – глава администрации растягивает губы в улыбке. – Успехов вам! А вас, Александр Николаевич, будем ждать к нам снова.

Значит, до него донесли всю информацию. Вот и хорошо.

– Я обязательно буду к вам приезжать, – повторяю я обещание и сегодня пожимаю его протянутую руку.

– Ещё раз счастливого вам пути и до свидания! Извините – дела! – и он скрывается.

Молчим и переглядываемся. Однако… Неожиданно.

– Ладно… – тихо произносит Кирилл Сергеевич, прерывая затянувшуюся паузу. – Схожу в палаты… Надо тоже попрощаться. Николай, пойдём со мной.

Я с ними не иду. Мне тяжело наблюдать эту процедуру. Господи! Помоги ему всё это пережить!

В квартире Дмитрия Ивановича застолье. Здесь все, кто наиболее близок Кириллу Сергеевичу. Теснимся все за одним столом, как тогда, когда мы приехали сюда с Ванькой. Только настроение другое.

– Так! Беру бразды правления в свои руки! – Кирилл Сергеевич встаёт. – У нас сегодня совсем не панихида. Может быть, это, наоборот, – моё второе рождение. Нас с Сашей впереди ждёт трудная, но интересная работа. Вы знаете, я люблю такую работу. Поэтому давайте-ка все нас поздравляйте! И ещё. Надеюсь, современными средствами, которые тут пока недоступны, мне здоровье на Большой земле поправят и я смогу прилететь к вам в гости. Понятно?

За столом начинается оживление. За нас поднимают рюмки, желают успехов в дальнейшей деятельности… Кажется, пронесло.

Вот и аэродром.

Вещи сложены в приличную стопку. Большинство, конечно, книги. Антошка сидит в знакомой ему сумке, в которой я его таскал в больницу. Кот на удивление спокойно воспринял посадку в сумку и всё дальнейшее. Я даже смог нести его в этой сумке на руках, перед собой, потому что остальные вещи сразу же разошлись по рукам провожающих. Сейчас его усатая башка торчит из сумки рядом с моей щекой.

– Граждане пассажиры! – кричит бортинженер Женька. – Прошу вас и ваши вещи занять места в нашем брюхе! – Женька вечно как начнёт…

– Саша! Давайте грузитесь! – слышу я голос Николая. – Пора уже.

Дружно затаскиваем все сумки, чемоданы и коробки в Ил-76.

Последние объятья и поцелуи… Почему-то вспоминаю Таню. Конечно же, её здесь нет! Мы с ней попрощались в нашем кабинете позавчера. Она смотрела на меня сухими глазами, а я читал в них боль. Эх, Танюшка…

Самолёт начинает разбег.

В нарушение всего, хотя наше пребывание на борту уже нарушение, нам с Кириллом Сергеевичем Николай разрешил посмотреть на Булун из штурманской кабины.

Всё…

Земля тает внизу, и уже ничего не видно.

– Ладно, Сашенька… Пошли к вещам, – тихо зовёт Кирилл Сергеевич. – Антошка заждался…

В брюхе самолёта выпускаю Антошку на свободу. Пусть походит немного. Лететь долго.

Content

Алексей Лухминский
Мой Ванька
Том первый

Часть 1. Бог в помощь

Часть 2. Раз ступенька, два ступенька

Часть 3. Доктор Елизов