Алексей Лухминский

Мой Ванька

Том второй

Часть 4. Адъютант его превосходительства

Самолет идёт на снижение.

Беру на руки Антошку, которого мы выпустили из его сумки на время полёта, чтобы он мог обследовать брюхо Ил-76-го.

– Ну, Антон… Прибываем. Давай-ка – в свою сумку!

До чего умный кот! Так спокойно лезет туда…

– Знаешь, Сашенька, – тихо говорит Кирилл Сергеевич, – я так волнуюсь… Там у меня в сумке корвалол… Накапай мне.

Быстро капаю и подаю ему пластмассовую стопку.

– Спасибо…

– Граждане пассажиры! – кричит бортинженер Женька. – Наш борт совершает посадку не в аэропорту Пулково! Ремни можно не пристёгивать из-за их отсутствия, распивание спиртных напитков прошу прекратить, а то при посадке не в то горло попадёт!

– Отдельные инструкции для кота будут? – в тон ему спрашиваю я.

– Ты лучше после посадки кучу, которую он тут наклал, ликвидируй, – подкалывает меня он.

– Извини, я не смог ему доступно объяснить, чтобы он потерпел до земли. Не волнуйся, уберу.

– Ладно, фигня! У вас сейчас других проблем будет навалом, а это я и сам сделаю. За своим дома убираю, так что опыт есть.

– Ну как вы, Кирилл Сергеевич?

– Лучше… Сашенька, а как мы с вещами будем?

– Ванька сказал, что с машиной разобрался.

Выходим из самолёта.

Столбенею… Ну и встреча! Всего мог ожидать, но не такого. Сергей Петрович, Юрий Степанович, Ванька с Ритой и даже Сергей Александрович с Юрой! Обалдеть… Хорошо, что это не аэропорт Все идут прямо к самолёту.

– Ну у вас и бригада встречающих, – говорит мне на ухо Серёга, второй пилот.

– Ага… Два профессора и крупный бизнесмен.

– Правда?

– Угу. Вон тот, который слева, в Медицинской академии с Васькой бегал и его на операцию устраивал. Заведует отделением там.

– Да…

Ну всё! Мы с Кириллом Сергеевичем пошли по рукам.

Естественно, сначала Кирилла Сергеевича обнимают старые друзья, потом он обнимает Ваньку, и вот, теперь очередь дошла до меня…

– Здравствуй, Саша! – Сергей Александрович тискает меня и похлопывает по плечу. – Очень рад твоему возвращению. Машина для вещей уже ждёт. Сейчас погрузим.

Теперь он подходит к Кириллу Сергеевичу и протягивает руку.

– Здравствуйте! Меня зовут Сергей Александрович. Я друг и данник Саши. Он вон Юрку моего на ноги поставил, – кивает в сторону сына.

Приятно видеть тёплое рукопожатие…

– Здравствуйте! Здравствуй, Юра!

Вот и Ванькины объятия…

– Сашка… Ты вернулся! Я счастлив, – с каким-то облегчением произносит Ванька и сразу продолжает: – Даша с Серёжей в квартире. Даша готовит праздничный обед.

– Да ты что?

– Ага! Я их утром привёз туда. А Сергей Александрович вот помог с машиной для вещей.

– Ладно, товарищи дорогие! – Сергей Александрович берёт на себя бразды правления. – Давайте погрузимся и поедем. Дома договорим! Кириллу Сергеевичу отдохнуть надо.

В квартиру поднимаюсь первым. Звоню.

– Сашенька! – Даша вешается мне на грудь и целует. – Наконец-то… Слава богу!

– Устала сегодня крутиться? – сочувственно спрашиваю я, затаскивая чемоданы в прихожую.

– Ой, ради таких случаев всегда бы крутилась! Серёжа! Серёжа! Иди с папой поздоровайся. Папа приехал!

Серёжка выходит из комнаты с машинкой в ручонке.

– Привет, сынок! – я поднимаю его и прижимаю к себе.

– Папа… – выговаривает он и, не отпуская машинку, обнимает меня за шею.

С Серёжкой на руках прохожу по квартире. Обалдеть… Ванька тут и ремонт какой-то сделал, и хлам убрал. Даже новая мебель в бывшей комнате его бабушки появилась! Исчезло кресло в его комнате, сидя в котором он слушал музыку. Что-то мне подсказывает, что его он выкинуть не мог, а значит, в нашей квартире станет теснее.

– Ладно, я за вещами. Сейчас всё перенесем и будем праздновать! – распоряжаюсь я и отдаю Даше Серёжку.

В прихожей раздаются шаги.

– Ну вот я и взобрался… – улыбаясь, входит Кирилл Сергеевич. – Здравствуйте, Дашенька! Здравствуй, Серёженька!

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! – Даша очень долгим взглядом смотрит на него, потом подходит, обнимает и чмокает в щёку. – Как хорошо, что вы теперь с нами со всеми… И называйте меня на «ты», как Сашу.

Честно говоря, лучше сказать было невозможно.

– Дядя…

Серёжка уже сидит на руках Кирилла Сергеевича и заинтересованно трёт пальчиком значок на лацкане его пиджака…

– Тогда уже, наверное, деда, – растроганно бормочет Кирилл Сергеевич.

Ну всё. Вещи перенесены в квартиру. Антошка, выпущенный из своей сумки, деловито обходит новые владения.

– Киса… – говорит Серёжка и с вытянутым пальчиком идет к коту.

Что-то сейчас будет…

– Антон! Смотри у меня! – строго предупреждает Кирилл Сергеевич и грозит пальцем.

«Не учи учёного!» – одним выражением морды отвечает ему кот и спокойно подходит к Серёжке.

Серёжка осторожно трогает его, потом ещё… и обнимает за шею!

Кот терпит.

«А вы боялись…» – говорит его морда.

В квартире шумно и весело.

Пока мы с Сергеем Александровичем и Юрой растаскиваем по углам внесённые вещи, Кирилл Сергеевич о чём-то говорит со старыми друзьями. Не хочу мешать. Они столько не виделись, что им наверняка есть что сказать друг другу. Ведь по телефону всего не скажешь!

Серёжка сидит на руках у Ваньки, а Рита с ним заигрывает, то пряча, то показывая машинку. Он весело хохочет и тянется к ней ручонками.

– Товарищи дорогие! – призывает к вниманию Даша. – Прошу вас всех за стол!

– Да! Конечно – за стол! – поддерживает её Сергей Александрович.

Рассаживаемся, кто где получится. Антошка, походив между гостями, прыгает на колени к Кириллу Сергеевичу.

– Простите, уважаемый тёзка – Сергей Петрович встает. – Разрешите, я возьму председательский молоток.

– Конечно-конечно! – весело соглашается тот, – Я уже накомандовался.

– Спасибо. Дорогие друзья! – начинает ректор. – Это действительно так! Сегодня за нашим столом только друзья и, если хотите, команда. Мы все сделали одно большое дело. Кирилл, мы тебя вернули. Уверен, все этому рады. И ещё, я уверен, нашей команде теперь всё по плечу. Я имею в виду твою, Кирилл, будущую деятельность. В Облздраве тебя уже ждут. Я в очередной раз был там только позавчера. А теперь, поскольку мы все сегодня за разными рулями, давайте нальём себе в рюмки сока!

Наливаем. Ванька, кивая на графинчик, подмигивает. Ясно. Точно – это мой любимый вишнёвый сок! Прогнулся братишка!

– Ну, Кирилл! За тебя! За твоё возвращение! За твоё здоровье! За твои грядущие успехи!

С явным удовольствием выпиваем безалкогольно.

– Кушайте-кушайте! – угощает Даша, – Поверьте, я очень старалась.

Разговоры прекращаются. Их на некоторое время заменяет стук вилок о тарелки.

– Я прошу собравшихся снова налить в рюмки этот отличный сок, – Кирилл Сергеевич, аккуратно ссадив с колен Антошку, встаёт и, дождавшись, когда будет налито, продолжает: – Вы знаете… Мне иногда было даже страшно ехать сюда. Но вы все меня так встретили…

Замечаю, что глаза у него влажнеют.

– Вы меня так встретили, что не знаю, как вас всех благодарить. Я – немолодой человек… У меня действительно существовали некоторые опасения относительно переезда, и хотя Саша ещё в Булуне помог мне с ними расстаться… Сегодняшняя встреча очень тронула меня. Ладно! Что-то я всё не то говорю. Короче, я хочу выпить за всех вас. Выпить и сказать вам огромное спасибо.

Я вижу, как он растроган, и понимаю, что даже такие радостные эмоции могут ему быть, увы, вредными. Беспокоюсь! Судя по всему, не я один. Оба друга тоже достаточно внимательно смотрят на Кирилла Сергеевича.

– Даша, Ванюха, можно вас на минутку? – зову я самых близких.

На кухне обнимаю их сразу вместе и недолго так держу.

– Родные вы мои… Оба… – и оправдывающимся тоном говорю: – Слушайте, я не могу его оставить сейчас одного…

– Я как раз тебе об этом хотела сказать. Лучше тебе остаться здесь ночевать, – озабоченно подхватывает Даша. – Столько эмоций…

– Сашка. Ты не волнуйся, я Дашу с Серёжей домой отвезу. А ты оставайся здесь. Ты говорил, что он сдал, но я вижу, он сильно сдал.

В голосе Ваньки тоже звучат тёплая грусть и забота.

– Да, Ванюха, ты мне номер телефона здешнего всё-таки дай!

– Телефона… Ой! Слушай, я совсем забыл!

– Чего ты забыл? Дай сначала телефон, – прерываю я его. – А то я потом забуду.

– Да дам я тебе телефон! Погоди. Идёмте в комнату, – Ванька тянет меня и Дашу в комнату.

Послушно идём за ним.

– Так! Товарищи! Есть ещё одна, я надеюсь, приятная процедура. Прошу внимания всех!

Ванька так солидно выступает, что я с трудом подавляю улыбку. Не могу себе этого позволить в такой торжественный момент. А что момент торжественный, я догадываюсь без труда. Все затихают и смотрят на него.

– Минуту внимания! – провозглашает он и, сделав театральную паузу, командует. – Ритка, давай, неси!

Рита выходит и вносит две одинаковых коробки.

– Кирилл Сергеевич, по случаю вашего возвращения мы хотим сделать вам подарок, – Ванька открывает одну из коробок и достает… мобильный телефон! – Это вам, чтобы вы всегда были с нами на связи. Номера присутствующих там записаны. Сашка, тебе мы дарим такой же и с такой же начинкой, остальное добавишь. Теперь твои пациенты будут тебя доставать везде, где бы ты ни был. Вообще-то мобильник в современной жизни называется «поводок».

За столом оживление. Имеющие мобильники достают их. Начинается обмен недостающими номерами. Телефоны попеременно издают разные мелодии. Ванька инструктирует Кирилла Сергеевича. Я постигаю эту науку с Дашей, у которой Ванькиными стараниями этот аппарат тоже есть. Честно говоря, давно мечтал иметь такое чудо техники. Я купаюсь в атмосфере, царящей в нашем сообществе. Такие все милые, простые, а главное – добрые!

Тут же, за столом, начинаем обсуждать ближайшие планы. Уже ясно, что завтра мы втроём, то есть Кирилл Сергеевич, Ванька и я, занимаемся пропиской, или, как сейчас говорят, регистрацией. Потом на очереди – Пенсионный фонд и прочая бюрократия.

– Ребята, готовьтесь – это хождение по мукам, – предупреждает Юрий Степанович. – У меня одна медсестра недавно пенсию переоформляла. Понарассказывала всякого.

– Ничего, преодолеем! – смело говорит Ванька. – Надо скорее со всем этим разобраться.

– А может, всем им денег дать? Для ускорения процесса, – тихонько предлагает Сергей Александрович. – Я бы мог посодействовать…

– Там не прокатит, – Ванька вздыхает с видом знатока.

– Ты прав, Ваня, – поддерживает его Сергей Петрович. – Если бы можно было заплатить, чтобы не мотаться по инстанциям, конечно, это был бы самый короткий вариант. Тем более, Кирилл, VIP-палата в нашей кардиологии за тобой уже практически зарезервирована.

– Ну ты скажешь! – Кирилл Сергеевич машет рукой. – Я и в обычной устроюсь. В вашей этой… как её?

– VIP-палата, – подсказывает Сергей Александрович.

– Вот-вот… Там, небось, платить надо. А я пока… сами понимаете…

– Этот вопрос мы решим, – обещает ректор. – Там можно договориться. Мне вряд ли откажут.

– Кирилл Сергеевич! Уважаемый! Позвольте, я оплачу ваш комфорт на всё время вашего лечения, да и само лечение, если потребуется. Поверьте, это нас с Юрой не обременит. Верно, Юра?

– Конечно, папа. Давай заплатим!

– Вот видите! – с воодушевлением подхватывает отец. – Пожалуйста, дайте нам возможность поучаствовать.

Последнее звучит даже просительно, и поэтому я решаю вступить.

– Сергей Александрович, дорогой вы наш, спасибо! Мы с удовольствием принимаем вашу помощь. Я хоть ещё и не дипломированный медик, но предполагаю, что будет показано Кириллу Сергеевичу. А значит, ему нужен будет именно комфорт.

– Начитался ты, Сашенька… Хотя я почти уверен, что ты прав.

– Что, шунтирование? – с беспокойством спрашивает Сергей Александрович.

– Вряд ли… Однако всё покажет детальное обследование, – вступает Сергей Петрович. – Это первое, что тебе надо будет сделать, Кирилл.

– Знаешь, Сергей, ты со мной разговариваешь, как со студентом первого курса, – Кирилл Сергеевич несколько насмешливо улыбается. – Я хоть и не столичный, но всё-таки врач.

– Ты, конечно, врач, но тебя заставить хоть как-то лечиться – труд непосильный, – шутливо отмахивается ректор. – Ну признайся, сколько раз тебе предлагали приехать в Питер и современными методами обследоваться. Было?

– Ну было… Только ты, Серёжа, плохо себе представляешь, как из нашего медвежьего угла выбираться и сколько это сейчас стоит. Это один только Саша может всех охмурить своим обаянием и летать туда-сюда, как ни в чём не бывало. А мы, простые смертные, через Якутск, Москву… Я вон один раз за пять лет в отпуск слетал на юг, и то там себе во всем отказывал, чтобы денег на обратную дорогу хватило. Да что говорить!..

Курим на кухне междусобойчиком. Междусобойчик – это Сергей Петрович, Ванька и я.

– Так, Ваня… Я как самый главный начальник, – ректор улыбается, – предписываю тебе не выходить на работу, пока Кирилл не будет везде оформлен. То есть – прописка, пенсия…

– Извините, Сергей Петрович, но полностью выполнить вашего указания не смогу, – жестковато, в моём стиле возражает Ванька. – Там у нас небольшая авария случилась с сетью, и её надо срочно ликвидировать. Я завтра, конечно, везде схожу, тем более что я уже всё выяснил, все бумаги, зависящие от меня, подпишу и – на работу. Сашка, ты меня извини, но, понимаешь – надо!

Ванькины слова звучат для меня музыкой. И куда девался тот потерянный мальчик, который был на его месте пять лет назад? Это – мой братишка!

– Сергей Петрович, вы не волнуйтесь, мы разберёмся и постараемся учесть все интересы и обстоятельства, – прихожу я ему на помощь.

– Ну хорошо, хорошо… Но твоего начальника, Ваня, я всё равно предупрежу, – с довольной ухмылкой соглашается Сергей Петрович и переключается на меня: – Как думаете, Саша, на Кирилла такой поток эмоций…

– Я уже предупредил своих, что остаюсь с ним. Не оставлю одного.

– Да-да… Спасибо…

Время к вечеру, да ещё из-за смены часовых поясов начинает клонить в сон.

– Так, дорогие гости, не надоели ли мы всем скопом хозяину? – громко вопрошает Сергей Петрович. – Ему перед завтрашним днем ещё и отдохнуть надо.

– Ничего, отдохну, – по обыкновению ворчливо отзывается Кирилл Сергеевич.

– Нет, серьёзно… Давайте сворачиваться.

Народ с пониманием начинает собираться.

– Кирилл Сергеевич, я останусь у вас? Если не выгоните, конечно, – спрашиваю я.

– Выгоню, – достаточно сурово заявляет он. – Иди вон лучше Дашу с Серёженькой домой проводи. А я тут уж как-нибудь сам.

– Кирилл Сергеевич, нас Ваня на машине до дома довезёт, – вступается Даша. – А Саша пусть у вас сегодня переночует. Нам всем спокойнее будет.

– Кирилл, ребята всё правильно делают, – Юрий Степанович подходит к нам. – Не сопротивляйся.

– А-а, ладно… – он машет рукой. – Пожалуй, Саше тоже надо с дороги отдохнуть.

– Сашка, ложись на мою старую кровать, и пусть тебе снятся хорошие сны, – шепчет мне на ухо Ванька.

После ухода гостей мы занимаемся подготовкой к ночлегу. Это тоже отнимает какое-то время. Хорошо, что гости за собой всю посуду сами убрали, а Даша с Ритой даже успели её перемыть!

– Сашенька! Иди сюда, – зовёт меня Кирилл Сергеевич на кухню.

Захожу. Ого! На столе стоит недопитая ещё в Булуне бутылка армянского коньяка и две рюмки. На одной табуретке сидит сам Кирилл Сергеевич, на другой – Антошка.

– Давай за наше с тобой водворение на питерскую землю! – предлагает он.

– Конечно! Давайте! – и наливаю коньяк. – Антошка, третьим будешь?

Кот, любопытно потянувшийся носом в сторону рюмки, брезгливо отворачивается.

– Ну как хочешь…

Кошачья морда мне говорит, что он совсем не хочет.

– Спасибо тебе, сынок, – Кирилл Сергеевич поднимает свою рюмку, чокается со мной. – Я сегодня как в семью попал. Как это было хорошо…

– Теперь всегда так будет. Правильно сказал Сергей Петрович, мы – команда.

– Пожалуй, что так… Ну давай…

Пьём.

– Хороший напиток, – оцениваю я. – Настоящий!

– Да… Знаешь, мне понравился Сергей Александрович. Мне кажется, он хороший человек.

– Да, это так… Хороший, богатый, но не очень счастливый. Мы с Ванькой за это время стали ему как бы семьей. И он, и Юра в Ваньке души не чают.

– Это неудивительно. Ваня – большой молодец. И всё же, Сашенька, зачем ты согласился на его финансовую помощь? Мне очень неудобно…

– Понимаете… По-другому я сделать не мог. Может, ему это даже больше нужно, чем нам. Он, видно, чувствует себя не совсем своим в нашей компании и хочет доступными ему средствами приблизиться к нам. Ему это необходимо. Он очень одинок.

– Знаешь, я это понял. Ну ладно… Давай ещё по одной – и спать. Антон, я смотрю, ты здесь уже совсем освоился. Вот так… Значит, это – дом…

Последнюю фразу он явно говорит самому себе, при этом глядя в тёмное окно кухни.

* * *

С ума сойти! На прописку и оформление пенсии ушло почти две недели. Очередь здесь, очередь там… Оставьте здесь… Зайдите тогда… Подождите… Отойдите… Не мешайте… О…балдеваю от всего этого. Если бы мы вас так же лечили… Хотя… Чего греха таить, часто и в наших медучреждениях так же. Помню, как с Ванькиными документами бегал!

Правда, кроме дел по прописке и пенсии были ещё и другие.

В один из дней мы поехали одевать Кирилла Сергеевича. То есть надо было придать ему респектабельный питерский вид. То, что он носил в Булуне, конечно, давно устарело.

Сергей Александрович заставил нас поехать с ним в один из его магазинов, и поскольку выбор и примерка происходили в его присутствии, персонал просто рассыпался. Слава богу, общими усилиями нам удалось достичь консенсуса между очень скромными пожеланиями Кирилла Сергеевича и веяниями современной моды.

Ещё в один из дней Сергей Петрович устроил другу экскурсию по академии, в которой он уже тридцать лет не бывал. Потом Юрий Степанович пригласил его в больницу, в своё отделение, посмотреть, как всё у него устроено. В академию я, конечно, поехал тоже. У обоих друзей Кирилл Сергеевич побывал в гостях. Я при этом с удовольствием исполнял роль водителя и старался не мешать их общению. У меня сложилось впечатление, что они все трое после стольких лет разлуки не могут насытиться общением. И главное, что я заметил, – они очень интересны друг другу! Такой дружбе можно позавидовать!

А я несколько раз встречался с Дашей. Тоже не могли наговориться. Правда, всяких планов пока избегаем.

Только с Ванькой как-то всё не получается нормально встретиться. Хотя мы с ним и видимся, и созваниваемся, в том числе и по мобильному, который я быстро освоил, но всё-таки – это не то. Так бы хотелось сесть, посмотреть в его глаза и просто… помолчать. В общем, круговерть сплошная. Когда всё устаканится? Вроде дома, а вроде и нет…

Обнаглев, звоню Сергею Петровичу на мобильный.

– Здравствуйте, Саша! Ну как продвигаются наши дела?

Докладываю. Потом обсуждаем.

– Сергей Петрович, а можно личную просьбу?

– Что за китайские церемонии! Выкладывайте!

– Сергей Петрович! Раз я теперь в Питере, то мне бы хотелось пройти ещё и расширенный курс хирургии…

– Дозрели, наконец! – смеётся он.

– Жизнь заставила дозреть.

– Во-от… То-то и оно! – торжествующе констатирует он. – Короче. Завкафедрой хирургии о вас от меня наслышан. Я ему позвоню и попрошу вам помочь. Как у вас будет время, сразу идите к нему. Зовут его Михаил Михайлович. Как Жванецкого.

– Понял! Спасибо большое!

– Честно говоря, позавчера Кирилл уже мне говорил про ваше желание.

– Ну я же знаю, что нахожусь под колпаком! – отшучиваюсь я.

На кафедру хирургии иду на следующий день после разговора с ректором.

Михаил Михайлович Шахлатый, которому меня отрекомендовал Сергей Петрович, – личность колоритная. Исполинского роста мужик. Лысый, с кустистыми бровями и руками злодея. Пожав мне руку, он долго изучающе смотрит на меня. Мне даже под его взглядом становится неуютно.

– Что-нибудь не так? – осторожно интересуюсь я.

– Время покажет. Только я не пойму, зачем вам с вашими способностями, про которые мне уже все уши просвистели, ещё и резать. Может, объясните?

От такого приёма тушуюсь. Я понимаю, что меня серьёзно избаловали всякими дифирамбами. Я уже к этому привык. А тут…

– Понимаете… Я хочу это уметь. Я хочу быть готовым к любым ситуациям в своей деятельности, – объясняю ему достаточно сухо. – Меня север приучил быть готовым ко всему.

– Гм… Вы понимаете, что хирургия – такая область медицины, которая требует постоянной практики? От случая к случаю здесь не проходит. А вы, как мне рассказали, в основном стараетесь применять энергетические методы лечения. Впрочем, к чему все эти разговоры. Меня Сергей Петрович попросил вами заняться. При этом он рассказал, что вы за человек, и также сказал о вашей занятости. Я это уважаю, но и только. Заниматься с вами буду лично. Я понимаю, что для вашего диплома эта область вам не особенно нужна, но если вы действительно хотите чему-то научиться, вам придётся попотеть. Поблажек не ждите. Будет и теория, будете и рядом со мной в операционной стоять. Понятно?

– Понятно. Только не стоять, а участвовать… Я готов.

– Гм… Это я и имел в виду. Единственное послабление, которое я вам дам, учитывая вашу занятость с вашим учителем, – это время наших встреч и работы. Но это повлияет на длительность наших занятий.

– Я не спешу. Я должен это знать и уметь.

Вся беседа проходит в достаточно сухой форме. Но этот суровый человек уже сумел расположить меня к себе. Да и сам я понимаю, что мне нужна твёрдая рука.

Как школьники, целуемся с Дашей в парадной. Серёжка спит, и она вышла меня проводить. Её отец, Василий Семёнович, сегодня в вечер. До его прихода мне надо испариться.

– Слушай, Дашка… Эти тайны у нас когда-нибудь кончатся?

– По-моему, Елизов, с твоим образом жизни – никогда, – она тихо смеётся и опять меня целует. – Даже я уже начала привыкать к вашей с Ваней вечной гонке. И сама уже так живу. Вот сейчас тебя целую, а сама думаю, что мне ещё сегодня для Вани расчёты делать.

– А я думал, ты в этот момент про меня думаешь… – якобы обижаюсь я.

– Ой, ой, ой… Чтоб я поверила в твою обиду, научись сначала придуриваться.

– Ну так ты меня научи! Ты же умеешь!

– Сейчас! Ещё чего захотел! – она опять меня целует и долго смотрит мне в глаза. – Сашка… Я тебя люблю…

Вздыхает и прижимается ко мне.

– Дашка… Дашутка моя… Я тоже тебя очень люблю.

– Ну всё. Езжай… муженёк, – она слегка отталкивает меня. – Ты хоть звони, если не можешь приехать.

Вчера Кирилл Сергеевич наконец лёг в кардиологию. Был сегодня у него и взял список нужной ему современной медицинской литературы. Завтра возьму в библиотеке академии и принесу ему в палату. Палата – просто люкс какой-то. Даже с телевизором и холодильником! Спасибо Сергею Александровичу!

Антошка стоически выдержал ещё одно перемещение, на этот раз с Ванькой в его машине в нашу квартиру.

Героический кот! Спокойный!..

Сейчас я кручусь на кухне и жду Ваньку из университета, а кот сидит на табуретке и водит за мной своими жёлтыми глазами. От копчёной колбасы отказался, а сырого мяска всё-таки поел.

Готовлю стол к Ванькиному приходу. Сегодня мы с ним вдвоём будем праздновать моё возвращение. Правда, Ванька об этом ещё ничего не знает. Он даже не знает, что я вернулся в квартиру.

Щёлкает замок…

– Ну и где ты шлялся? – подаю я грозный голос с кухни. – Всё уже давно готово, а ты болтаешься чёрт знает где!

– Сашка!

Ванька прямо в ботинках влетает на кухню. Стоим обнявшись.

– Можно подумать, что мы с тобой сегодня увиделись первый раз, – тихо говорю я ему в ухо.

– Для меня – первый. Всё то – не в счёт… – так же тихо отвечает он и отпускает меня. – Ты хочешь сказать, что мы с тобой наконец выпьем водки и просто поговорим?

– Даже скажу, что я сегодня перед сном наконец уткнусь носом в твою гриву.

– Сашка… – и он опять меня обнимает.

– Ладно! Иди, снимай ботинки, мой руки и давай к столу.

– Ага! Сейчас! Ой, Антошка! – он наконец замечает кота. – Здравствуй, мой хороший…

Получив порцию поглаживаний, кот что-то вежливое муркает, но дальнейшее общение, спрыгнув с табуретки, прекращает.

– Хоть я его и вёз сюда, но для него ещё не стал своим, – Ванька вздыхает и идёт в прихожую.

– Он не любит, когда его трогают без его желания, – объясняю я. – Когда ему захочется, он сам башку подставит.

– Значит, буду ждать, когда ему захочется.

Такая милая атмосфера. Как я этого ждал!

Мы с Ванькой, как обычно, сидим друг против друга на кухне.

– Ты что на меня так смотришь? – спрашивает он.

– Жутко соскучился… Я млею…

– Это ты от водки млеешь.

Молча отрицательно качаю головой.

– Что там, с одной рюмки! Понимаешь… Мне тебя всегда не хватает… – признаюсь я.

– Могу понять, потому что ты тоже всегда как бы со мной… Что бы я ни делал, всегда думаю, что бы ты сказал или сделал в той или иной ситуации. И вообще… Слушай, а мы с тобой не близнецы случайно?

– Ты хочешь сказать, что только у близнецов существует постоянная взаимосвязь?

– Ну да! Может, у нас все зеркала неправильные? – шутейно озадачивается Ванька.

– Ладно! Давай за неправильные зеркала, – и наливаю.

Антошка, восседающий тут же на третьей табуретке, при этом опять брезгливо отворачивается. Не кот, а какое-то четвероногое общество борьбы с пьянством!

Осушаем рюмки.

– Ладно, Ванюха, давай рассказывай всё, что тут было, – и в свою очередь слегка его подкалываю: – Прежде всего, как тут твоя клиника?

– Могу доложить, – с подчёркнуто невинным видом приступает к рассказу Ванька, – регистратура клиники функционирует успешно. Всем бабушкам я уже давно говорю, что когда приедет главный специалист, то он непременно решит все их проблемы. Так что готовься! Предварительную запись, правда, я не вёл. И это моё упущение. Ну, я думаю, тебе с твоими способностями и опытом не составит труда разобраться с двумя-тремя десятками пациентов?

Надо видеть его смеющиеся глаза!

– Я сейчас буду прореживать твои патлы! – делаю я суровый вид.

– На! Прореживай! – и он тянется головой через стол.

Ласково треплю его по голове…

– Ванюха… А теперь давай серьёзно. Что у тебя тут происходит? Чувствую, жизнь кипит?

– Знаешь что… – Ванька делает многозначительную паузу. – Я, пошутив, не очень-то погрешил против истины. Я тебе уже говорил, что наши бабушки на скамеечках у парадных давно уже всё обсудили. Признаюсь честно – на уколах я уже поднатаскался. Чуть что – зовут. Говорят, что хорошо иметь своего медбрата в доме. Правда, от внутривенного вливания я отбоярился…

– Это правильно, – вклиниваюсь я. – Думаю, что это тебе пока ещё рано.

– Вот! Я, не имея квалификации, побоялся экспериментировать, – соглашается Ванька. – А по остальному… Ну, головные боли лечу, простуды всякие… Дальше вспомнил, как ты рассказывал про ожог, тоже попробовал. Одна из соседок на себя кипяток опрокинула.

– Получилось?

– Знаешь – получилось. Сам даже удивился. Да! Татьяна Петровна приходила. Ей сделали… забыл, как это называется, но язвы уже не нашли.

– Отлично! Я рад, что не зря мы с ней… А это самое, что ты забыл, называется «гастроскопия».

– Конечно, не зря! Тебя уже ещё двое таких же ждут. Я ведь, хоть и шутил про очередь, но не до конца врал. Молва уже пошла!

– Понятно… Только ты-то что же? Я же тебе показывал!

– Сашка… Боюсь я. Хотя в анатомии подразобрался, но всё-таки…

– Напрасно боишься. Ты это можешь! – смотрю ему в глаза.

– Саш, я знаю, что ты можешь мне внушить всё, что пожелаешь, только давай я сам к этому приду.

– Да не собирался я тебе ничего внушать! Честно, Ванюха! Я могу тебе клятвенно пообещать, что в отношении тебя гипноз я никогда применять не стану. Я лишь хотел тебе сказать, что уже понял, что ты можешь.

– Ты оценил границы моих возможностей? – заинтересованно спрашивает Ванька.

– Да! Только не границы. А твой сегодняшний уровень. Мне так кажется… В том, что решать такие задачи ты можешь, я уверен. Давай возьмём каждый по пациенту и будем работать параллельно?

– Заманчиво… Только знаю я тебя, ты мне будешь втихую помогать.

– Тебе достаточно моего честного слова? Я хочу, чтобы ты попробовал.

– А ты представляешь, если я не справлюсь?

– Ты мне веришь?

– Что за глупости, конечно, верю!

– Так вот, я тебе говорю – справишься! Ты сам должен быть в этом уверен. Если, конечно, тебе это интересно…

– Понимаешь… Мне это действительно интересно. Только вот когда я решаю свои задачи, там всё однозначно! А в этой области…

– Понимаю. В этой области всё на уровне ощущений, но этот уровень тебе доступен. Илья Анатольевич тебя к этому подготовил.

– Ну давай попробуем… – всё-таки неуверенно соглашается Ванька.

– Поэтому давай завтра своих пациентов сюда. Будем определяться и работать. Лады?

– Что с тобой делать… Давай работать. Только подождём, пока они сами придут.

– Хорошо, уговорил…

Укладываемся спать.

– Во-от оно… твоё плечо, – бормочет Ванька, елозя по нему головой. – Сегодня могу спать спокойно…

Обращаю внимание на Антошку. Сидит на Ванькином кресле, которое действительно переехало в нашу квартиру, и внимательно смотрит на нас.

– Слышь, Ванюха, кот, по-моему, обалдел от вида двух мужиков в одной койке.

– Надеюсь, он ничего плохого про нас не подумает. Спи давай! Мне на работу завтра, а ты бы съездил в боксы. Так ведь и не собрался до сих пор. И ещё… – он вдруг приподнимается на локте. – Ты прости… Я хотел тебя попросить…

– Чего такое? – почему-то настораживаюсь я.

– Знаешь, Саш… Ещё раз прости. Я боюсь, что ты, вернувшись… как бы тебе сказать… Короче, я боюсь, что ты меня опять… подавишь…

Молчу.

– Прости меня, Сашка! Прости. Я не хотел, – по-своему истолковывает моё молчание Ванька.

Вот оно что! Неужели я действительно его подавлял? А ведь, с другой стороны, как он без меня развернулся! Лихо развернулся! И предприимчивость, и инициатива…

– Сашка… Ну не молчи! Я понимаю, ты старше, умнее…

– Чего?! – не выдерживаю я. – Ты чего такое говоришь?

Прекрасно понимаю, что если я поступлю сейчас неверно и буду это делать в дальнейшем, то тот потерянный мальчик из прошлого вполне может вернуться! И хотя я уже понял, что слова сейчас надо выбирать, всё-таки говорю привычное.

– Идиот ты, Ванюха, – и прижимаю его к себе. – Кто сказал, что если старше, то, значит, умнее? Ты тут такого наворотил, что мне и не снилось. Я не смогу так, как ты… Это ведь ты сделал наш бизнес прибыльным. Только ты! И насчёт съездить в боксы… Я туда не ездил, потому что не хочу тебе мешать рулить. Хотя парней я очень хочу увидеть.

– Вот и поезжай!

– Теперь уже совсем боюсь. Боюсь, скажу там что-нибудь, а ты подумаешь…

– Ну вот, – упавшим голосом прерывает меня Ванька, – уже жалею, что начал этот разговор.

– Ты правильно его начал. И своевременно. Понимаю, что я по натуре – диктатор, но постараюсь исправиться… Обещаю!

– Не надо исправляться. Ты не понял меня. В твоей новой профессии ты должен быть диктатором, а не размазнёй. Сашка, дай мне ещё порулить боксами, ну и, может, какими-то другими делами.

– Да кто ж тебе мешает! Не буду я вмешиваться! Работайте там с Дашей в своё удовольствие. У меня других дел хватит. Особенно если срастется с больницей – там, как я понимаю, начать и кончить! Мы просто разделим с тобой сферы действий, только и всего. Согласен?

– Ну я же говорил, что ты умнее! – знакомым мне ёрническим тоном произносит Ванька. – Эх, Сашка… Ты точно не обиделся?

– Иди ты в задницу! Нет, конечно! Когда я на тебя обижался? Спи лучше… Тебе завтра на работу. А у меня вольный график. Спи, моё всё…

– И ты моё всё, – как эхом отзывается Ванька и добавляет: – Только к распределению прибыли я всё равно тебя привлекать буду.

– А ты спать сегодня будешь?

– Угу…

Антошка, который привык спать вместе с Кириллом Сергеевичем, поняв, что мы наконец успокоились, прыгает на тахту, проходит по мне и ложится на подушку над моей головой. Он решил быть здесь третьим.

* * *

После утренней встречи с Михал Михалычем заезжаю в – боксы.

– Александру Николаевичу! – приветствует меня Димка, протягивая для пожатия локоть, поскольку его ладонь – как всегда у слесаря.

– Что за церемонии, Димон?

– Хозяин приехал! – смеётся он.

– Здорово, Сашка! – говорит, подходя, Лёха. – Надолго?

– Надеюсь, насовсем.

– Понятно, – протягивает Димка и оглядывается на Лёху.

И мне всё понятно без слов.

– Мужики, не волнуйтесь. Ванька будет у вас рулить по-прежнему, – успокаиваю я их. – Мы с ним вчера обо всём договорились. Да я и сам понимаю, что с этим он справляется лучше меня. Согласны?

– Сашка, ты нас извини. Но мы же столько лет вместе… Нам и тебя обижать не хотелось, и про себя сказать надо было, – пытается объяснить Димка. – При тебе мы были брошены на произвол судьбы. Тебе вообще-то повезло с нами! Мы с Лёхой всегда блюли твои интересы! Иначе бы ты просто разорился. А когда стал рулить Ваня, то мы сразу почувствовали, что пошли изменения. И хорошие изменения! Да ты сам посмотри! Вон, ещё один бокс теперь наш. Ещё парни появились… Твоё дело стало расширяться. У твоего брата голова классно варит. Да и жену твою он по делу пригласил. Так что вы правильно с Ваней решили, что он будет и дальше рулить. Да, собственно, после его рассказов о твоих планах тебе сюда некогда будет заезжать.

– Разве что машину отремонтировать, – поддевает Лёха. – Ничего, возьмём недорого, по-свойски…

– Я Ваньке пожалуюсь, – поддерживаю я.

– Это серьёзно, Димон. Ваня за это по головке не погладит, – в том же ключе продолжает Лёха и переключается на серьёзный лад: – Ты лучше скажи, ты действительно собрался в области работать?

– Собрался. Если у Кирилла Сергеевича с той больницей всё прокатит, то я буду работать с ним.

– Павел говорил, что ты у них в посёлке двумя визитами шороху наделал, – сообщает Димка.

– А вот с этого места – поподробнее, – прошу я. – Этого я ещё не слышал.

– Ну что… Он рассказал, как ты и девчонку на ноги поставил, и на другой день всё воскресенье в травмпункте проработал. Там у тебя какая-то операция сложная была…

– Открытый перелом парню оперировал с накладыванием швов. Ничего сложного.

– Не знаю, для меня, после моего Вовки, ты – кудесник! – серьёзно говорит Димка. – Катя всё тебя вспоминает и благодарит. Но главное, как говорит Павел, в этих Чистых Озёрах про тебя всё время вспоминают.

– Ну тем приятнее будет там работать. Только больница там… Беда какая-то! Но, думаю, если взяться, то всё получится.

– Димон, ты смотри, он у нас Ваню заберёт туда для руководства, – снова зубоскалит Лёха.

– Не бойтесь, не заберу.

…Вхожу в палату Кирилла Сергеевича с очередными книгами из библиотеки академии. Прошло десять дней, как началось обследование, а я только и делаю, что ношу их туда да обратно. Правда, вечерами и сам в читальный зал заглядываю.

– Сашенька, здравствуй, – довольно весело приветствует он меня. – Правда, я тут не скучаю. Уже один гость сегодня был.

– Небось, Юрий Степанович зашёл по-соседски? – угадываю я.

– Он самый. Только порой мне даже не до гостей бывает. Как ты говоришь, пользуют меня тут капитально. Давно уже мной так не занимались.

– Да, и вид у вас гораздо лучше.

– Я сам чувствую, что бодрее стал. Да! Сергей Александрович звонил вчера вечером. Спрашивал, не нужно ли что ещё. Между делом рассказал, как ты его вылечил от пьянки.

– В Булуне я тоже одному такое же внушение сделал.

– А ты мне не рассказывал про это!

– Честно говоря, забыл.

– Бог с ним! Мне уже объявили, что сделают стентирование, то есть поставят расширитель сосуда. Это будет послезавтра. Потом реабилитация… Скорее бы всё завершилось. Работать хочу!

– Послезавтра с Сергеем Петровичем едем в Облздрав. Он мне позвонил и сказал, что оттуда слегка поторопили. Короче, в Чистоозёрской больнице прежняя команда проворовалась. Пациенты написали жалобу в областную прокуратуру.

– Да ты что? Проворовались? Стены-то хоть остались? – с улыбкой интересуется Кирилл Сергеевич.

– Боюсь, только стены. В общем, главврач снят, замы тоже. На банковский счёт наложен арест. Беда.

– Ну вот! А я тут прохлаждаюсь!

– Ничего, как-нибудь разрулим.

– Ты хоть позвони… потом, после визита…

– Кирилл Сергеевич, – говорю я укоризненно, – послезавтра сразу после Облздрава приеду и всё доложу.

– А я уже вроде научился этим телефоном пользоваться. Тут сам Сергею звонил. Получилось. Да, скажи мне, как твои занятия по хирургии?

– Ой… Знаете, так за меня ещё не брался никто. Но здорово! Мне интересно.

– Тобой Михал Михалыч доволен?

– Честно говоря, не знаю. По нему не определить.

Выходим с Михал Михалычем из операционной. Это была первая операция, на которую он меня не только позвал с собой, но и доверил поучаствовать.

– А в вас есть здоровый авантюризм, молодой человек, – замечает профессор.

– Это не авантюризм. Это расчёт! – поправляю я его.

– Для того чтобы рассчитать, вы должны были знать, что там. А этого не было видно, пока не вскрыли.

– Извините, Михал Михалыч… Мне это было видно. И достаточно отчётливо. Поэтому я и пошёл на вскрытие.

Повисает пауза.

– Вы действительно это видели?

– Да. Я это могу.

– Ну ладно… Мы ещё поговорим с вами об этом, – как-то странно произносит профессор. – Идите отдыхайте!

– К сожалению, надо ехать. Дела!

Дама в Облздраве встречает нас очень любезно.

– Здравствуйте, Сергей Петрович. Рада вас видеть. Ну как там, на моего жалоб нет?

– Знаете, Ольга Николаевна, учится вполне неплохо. Я специально справлялся.

Теперь я понимаю, на какие клавиши нажал ректор и какой здесь у него есть канал воздействия.

– Вот, тот самый молодой человек, о котором я вам говорил. Рекомендую – доктор Елизов Александр Николаевич. Уже хороший врач и, главное, прекрасный диагност. Видит человека насквозь, как рентген.

– Вы дали ему такую блестящую характеристику… – Дама недоверчиво улыбается. – А он ещё так молод…

– Простите, Ольга Николаевна. Чтобы вы не сомневались, я могу вам сказать, что вы сегодня плохо спали, у вас разыгрался шейный остеохондроз, – показываю я товар лицом.

Слегка опешивший вид дамы и повисшая пауза говорят о многом.

– Вы правы… Уже сил терпеть нет.

– Сергей Петрович, извините… Постерегите дверь, я сделаю Ольге Николаевне лёгкий энергетический массаж. Вы не будете возражать?

– Не-ет… А поможет?

– Уверяю вас – поможет. Рискните!

– Делать нечего. Рискну, – вздыхает она.

– Расслабьтесь.

Я подхожу к ней сзади. Пальцы, как всегда, сами притягиваются к нужным местам. Очень осторожно и аккуратно работаю.

– У вас уже шипы начинаются… – говорю я между делом.

– Знаю. Снимок показал…

Она даже не спросила, откуда я это знаю. Это хорошо. Значит, поверила.

– Ну вот… Пока всё. Вообще надо бы сеансов пять.

Пациентка начинает вертеть шеей. Сначала осторожно, потом увереннее…

– У меня почти ничего не болит, – тихо сообщает она.

– Всё правильно. Так и должно быть. Только повторяю, нужно ещё сеанса четыре, а то всё быстро вернётся.

– Александр Николаевич! Признаюсь, я на вас теперь смотрю совсем другими глазами!

– Ну я же вам говорил! – усмехается ректор. – Методики у него свои собственные.

– У вас, наверное, большая частная практика? – интересуется Ольга Николаевна.

– Частной практики у меня нет, за исключением друзей и бабушек в нашей парадной. Я врач государственный. Работаю в больницах.

– Вы… Так не бывает… Вообще трудно поверить, – пациентка во все глаза смотрит на меня.

– Бывает, Ольга Николаевна. Сколько мы его ни уговаривали – ни в какую! – тоном ябеды замечает Сергей Петрович.

– Когда Бог даёт талант, то он его даёт не для личного обогащения. Я так считаю.

– Многие так не считают, – высказывается Ольга Николаевна и резко переходит на другую тему: – Ладно, давайте к делу. Сначала, Александр Николаевич, огромное вам спасибо. Сегодня хоть посплю.

– Вы не хотите получить ещё четыре бесплатных сеанса? Они нужны.

– Не будете же вы приходить сюда для моего лечения?

– Знаете, мне на севере и дальше приходилось к больным добираться, – достаточно сухо сообщаю я.

– Да. И аппендициты резать в полевых условиях, – поддакивает ректор.

– Серьёзно?

– Серьёзней не бывает, – подтверждает он.

– Вы – находка! – заключает она. – Ладно, об этом мы ещё поговорим. Скажите лучше, Золотов когда сможет возглавить больницу?

– Месяца через полтора, – даёт прогноз Сергей Петрович. – А что?

Чиновница задумчиво постукивает карандашом по столу. Вдруг она поворачивается ко мне.

– Александр Николаевич, мне сказали, что Кирилл Сергеевич Золотов ваш учитель.

– Да, это так. Он вообще мне как отец стал. Я ведь – безотцовщина.

– Понимаете, там нужен главный сейчас. Потом может быть поздно. Я готова подготовить на подпись приказ о назначении Золотова главным врачом буквально с завтрашнего дня, но в его отсутствие там должен быть нормальный человек, который начнёт собирать всё по крохам. Там же полный развал! Оттуда бежит персонал! Короче, вы, Александр Николаевич, как, скажем, адъютант доктора Золотова, возьмётесь поработать в таком качестве?

Повисает тишина. Поднимаю глаза на Сергея Петровича. Всё это так неожиданно, что я сам не знаю, что делать.

Ректор, глядя мне прямо в глаза, молча утвердительно кивает.

– Помогать будете, если понадобится? – спрашиваю я Ольгу Николаевну.

– Буду! И согласна лично представить вас коллективу больницы и поликлиники.

– А что там с финансированием? – осторожно спрашивает Сергей Петрович.

– Постараемся помочь. Пусть это будет не густо, но помощь будет. Ведь надо же больницу поднимать! Из-за этой дыры страдают все медицинские учреждения вокруг. Туда везут всех, кто не смог получить помощь в Чистых Озёрах.

– Я должен позвонить Кириллу Сергеевичу. Только если он мне разрешит…

– Конечно, позвоните!

Быстро излагаю Кириллу Сергеевичу по телефону суть вопроса.

– Сашенька! Даже не думай! Соглашайся и начинай работать. Подробности обсудим при встрече. Заезжай сегодня ко мне, как мы договаривались.

– Кирилл Сергеевич дал мне «добро» подменить его на время. Значит, я согласен.

Слова «на время» я интонационно выделяю.

– Вот и хорошо! Значит, так… Девятнадцатого числа я вас жду. Заодно и свой сеанс со мной проведете, – она улыбается. – Договорились?

– С удовольствием.

Сижу в машине, курю и пытаюсь понять, что сейчас произошло. Сергей Петрович, попрощавшись, уехал в академию, и у меня есть возможность собраться с мыслями.

Ясно, что я взялся за огромное дело, выписав тем самым векселя людям, которые в меня поверили. И поверив мне, а значит, доверившись, они рискуют своей репутацией. Мне не неспокойно. Мне очень беспокойно! Ведь кто я такой на самом деле?

На самом деле я – обычный пацан, возомнивший себя чёрт знает кем. Да, что-то я уже умею. Да, мне пока везёт. Я на волне, на гребне, и лечу вперед, окучивая успехи. Но ведь так будет не всегда! Жизнь полосатая. Сейчас у меня идёт белая полоса, но сколько она ещё продлится? Чем, какой катастрофой она закончится? Когда это произойдёт?

Раньше у меня была как бы другая ответственность, я бы сказал, бытовая. Я не очень думал о людях, не слишком близких мне. Ведь даже управляя своим автосервисом, я не чувствовал особой ответственности перед парнями, с которыми работал бок о бок. Ванька в этом отношении шагнул гораздо дальше и ведёт себя расчётливее, мудрее и, я бы сказал, взрослее. По его делам видно, что он думает о людях, работающих с ним. Вот у кого мне надо учиться!

На меня уже легла огромная ответственность… И я, похоже, достаточно безрассудно взвалив её на себя, только сейчас начинаю понимать, во что влезаю и кого могу подставить. Конечно! Какой с меня спрос? Щенок на руководящей работе… А ещё Ваньку чему-то учу! Когда я последний раз сомневался перед принятием решения? Уж и не вспомню… А ведь именно сомнения являются двигателем роста. Теперь я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что меня сейчас захватывает липкое чувство страха перед надвинувшимися проблемами. Полтора месяца или больше мне придётся руководить целым коллективом людей, у каждого из которых есть и свой характер, и свои желания, и свои проблемы. Именно от того, как я буду помогать этим людям в их проблемах, во многом зависит их отношение к своим обязанностям. Смогу ли деликатно вникать? Смогу ли я принимать правильные решения, руководя этими людьми? Вообще кто я такой для них? Ни опыта, ни образования…

Эх… Мне бы свой кабинетик, как в Булуне, своих пациентов… Я был бы полностью доволен.

«А Кирилла Сергеевича ты сюда зачем тогда притащил?» – откуда-то изнутри вылезает забытый скрипучий голос.

Ну нет у меня ответа на этот вопрос!

«А ведь, он тебе ещё в Булуне сказал, что теперь ты будешь защитником многим, – не унимается голос. – Значит, задний ход дашь?»

Конечно же – нет! И вообще – поздно ёрзать! Как говорят немцы, вино налито – надо пить! Обратного хода не будет!

Нахожу в мобильнике Дашин номер.

– Привет!

– Здравствуй, Саша. Как там дела у Кирилла Сергеевича?

Молодец! Сначала про Кирилла Сергеевича! Умница!

– Завтра или послезавтра стентирование будут делать. Это распорка в сосуд.

– Это серьёзная операция?

– Да нет… Не очень. Долго рассказывать.

– А у тебя как?

– Примерно через два дня еду принимать больницу. Пока буду врио главного врача, до выздоровления Кирилла Сергеевича.

– Тебе не страшно?

– Знаешь, Дашка, мне очень страшно! Я действительно боюсь. Я ведь привык, что Кирилл Сергеевич всегда мудро подправит мои ошибки. Я был за его спиной!

– Сашенька, ты запомни: у тебя всё получится. Я в тебя верю.

– Дашка! Спасибо тебе, родная!

– Только я чувствую, Саша, что мы теперь долго не увидимся, – вздыхает она.

– Увидимся! Поверь, я буду очень стараться.

– Придётся и этому верить…

* * *

В палате Кирилла Сергеевича сижу с тетрадкой и записываю.

– Значит так, Сашенька… В первую очередь ты должен среди имеющегося персонала найти врача, который сможет пока, временно, исполнять функции зама по делам лечебным. Это поможет тебе сосредоточиться на вопросах хозяйственных. Ты же сам понимаешь, что в той ситуации, которая имеется в больнице, хозяйственные дела очень важны. Понимаешь меня?

– Конечно!

– Теперь дальше. Второе, что ты должен сделать, это поработать с кадровиком. Посмотреть, кто остался, кто недавно уволился, навести справки об этих людях. Может, кого-то из ценных сотрудников ещё можно вернуть. При этом гор золотых не обещай. Третье… Третье – это обеспечение больницы медикаментами. Надо знать источники и финансовые возможности. Сергей мне уже рассказал про вашу беседу в Облздраве и о своём вопросе про финансы. Так что я в курсе обещаний. Ну и четвёртое – внутрихозяйственная деятельность. Я имею в виду питание, бельё и тому подобное. Остальное – по мере возможности.

– В общем, я понял…

– Не страшно?

– Знаете, когда я открывал своё дело в гаражах, то мне было страшно. Тогда я сказал себе – глаза боятся, а руки делают. Здесь всё то же самое. Как говорится, раз надо, значит – надо!

Ну конечно же, я говорю не совсем правду! Но не могу я сейчас признаваться Кириллу Сергеевичу в своих сомнениях!

– Сашенька, ты учти, что ту самую процедуру мне произведут завтра. Я не знаю, сможем ли мы завтра поговорить, но и Юра, и Сергей сказали, что придут ко мне. Они тебе позвонят.

– Хорошо. Только пусть обязательно позвонят! Я буду волноваться.

– А вот это незачем! Делай все свои и наши дела спокойно. Кстати, как там Антон в другой квартире?

– По-моему, нормально. Скучает без вас, конечно! Спит у меня на голове.

– Как это?

– На моей подушке над моей головой.

– Ну это ты его разбаловал. Давай отучай!

В кабинете Михал Михалыча скромно сижу на диване, а хозяин вышагивает из угла в угол.

– Значит, ваши первые две недели я могу оценить на твёрдую четвёрку. Судя по вашим оценкам в других науках, это для вашего самолюбия плохая оценка. Но я ничего не могу сделать. Оценка объективная. Я вам уже перечислил ваши упущения. И все они – следствие некоторой небрежности. Учтите, врач вашего уровня не имеет права на небрежность.

– Я же ещё не совсем врач… Учусь только, – пытаюсь я вставить слово.

– Ну правильно! Я, мол, не волшебник, я только учусь. Не надо кокетничать со мной! Я же прекрасно вижу, что сами-то вы себя уже считаете врачом. Вас успокоили ваши успехи. Спорить не буду. Ваши успехи несомненны. Но они и стали причиной вашей вальяжности в работе. Только в хирургии это недопустимо. Здесь всё должно быть выверено с математической точностью! Вы же инженер! Вы должны меня понять. Человек со скальпелем не может быть небрежным. Вы должны думать о каждом своём, даже микроскопическом, движении.

Сижу и понимаю, что так со мной ещё никто, даже Кирилл Сергеевич, не говорил. А ведь он прав! В общем, и это, как говорится, туда же до кучи. Все претензии к моей работе, только что высказанные Михал Михалычем, являются следствием всё того же… Как это всё сходится с моими вчерашними мыслями! Короче, оборзел ты, Елизов, совсем оборзел… Раньше думал, сомневался… и рос, потому что всё делал тщательно. А теперь… Всё удается! Успокоился… Раньше копал вглубь, а теперь – вширь расползаюсь… Сомневаться совсем перестал…

– Ну, что задумались, молодой человек?

– Вы правы, Михал Михалыч! Пожалуй, я перестал думать и стал расширять кругозор, не копая вглубь. И вообще я, похоже, потерял чувство опасения перед решением проблемы. Перестал сомневаться. Причём это везде и во всём… Наверное, я возомнил, что могу всё… Короче… Вы во всём правы!

Все эти слова произношу почти шёпотом, потому что это признание.

– Ну наконец! Достучался я, – с определённым удовлетворением произносит профессор и, кажется, слегка улыбается из-под косматых бровей. – Вам много дано. Слышите? Очень много дано! Я уж не знаю, каким чувством вы угадываете правильные решения, но это есть. С этим нельзя не считаться. Не могу не признать – то, что другие постигают месяцами, вы проскочили за две недели. Только это говорит в первую очередь о том, что драть вас надо стократ сильнее, чем остальных. Иначе вы успокоитесь, и вместо пользы больному от вас будет сплошной вред.

– Вы правы, – снова выдавливаю я.

Ох, как мне стыдно… Он меня раздавил. Так меня давно никто не макал.

– Ладно, молодой человек. Уверен, вы сделаете выводы из моих слов. А пока… Ловите!

В меня летит книга. Ловлю.

– Знаю, что вы читаете быстро. Я там закладки для вас сделал. К завтрашней операции должны всё прочесть. Историю пациента я вам уже давал. Короче, завтра жду. Идите, отдыхайте!

– Михал Михалыч, я хотел предупредить, что послезавтра…

– Знаю! – прерывает он меня на полуслове. – Мне Сергей Петрович уже всё сказал. Будете принимать больницу, в первую очередь обратите внимание на хирургию и травматологию. Больница районная. Возят туда всяких травмированных. И ещё оборудование внимательно посмотрите. Ладно, свободны!

Выхожу. От последних напутствий становится тепло. Размазал, конечно, но спасибо ему.

Выходим из операционной. Всё прошло благополучно. Пациента везут в палату.

– Михал Михалыч, – я отвожу его в сторону, – вы меня простите за тот момент во время операции.

– Тебе бы холку намылить, – ворчит он, неожиданно обращаясь ко мне на «ты», – но ты был тогда прав. Мне не надо было говорить тебе под руку, но я боялся, что ты… Впрочем, ладно! Ты был прав.

Просто во время операции он произнёс: «Не надо так!» – а я в ответ, сам не пойму, как я так мог, рявкнул: «Надо!» – и сделал по-своему.

– Михал Михалыч, – извиняющимся тоном объясняю я, – я старался хорошо подготовиться…

– А ты хорошо подготовился. Я это оценил. И вот так надо готовиться всегда. Даже когда аппендициты в полевых условиях режешь, – и он первый раз мне улыбается по-настоящему.

– Михал Михалыч, вы меня извините, я побегу? Сегодня Кириллу Сергеевичу стентирование сделали. Я хотел вечером зайти…

– Давай, давай! Завтра после своей командировки зайди рассказать.

– Обязательно!

В коридоре кардиологии встречаю ректора и Юрия Степановича.

– Саша, поворачивайте! Нас тоже не пустили к нему. Ещё сутки он в реанимации будет.

– Ну а как он вообще?

– Говорят, всё нормально. Перенёс всё хорошо.

Очевидно, Юрий Степанович уже всё узнал.

– Вы лучше расскажите, как вы сегодня Шахлатого на операции построили? – смеётся ректор.

– Уже нажаловался…

– Да нет. Он всё это с юмором подавал. Говорит, подбросил тоже ученичка. Мол, если дело дальше так пойдёт, то скоро и сидеть в его присутствии побоюсь.

– Значит, меня Бог всё-таки миловал, – ёрничает Юрий Степанович.

– Ну было дело, – оправдываюсь я. – Но честно, я знал, что делать надо именно так!

– Ладно, он вами доволен. Не беспокойтесь, – Сергей Петрович хлопает меня по плечу.

* * *

– Вы на машине? – после приветствий спрашивает Ольга Николаевна.

– Да.

– Тогда едем! В больницу я уже позвонила и предупредила о нашем приезде. Все приказы подписаны. Золотов – главный врач, а вы – врио, пока он не приступит к своим обязанностям. Обращаю ваше внимание, что вы – врио со всеми правами, в том числе кадровыми, финансовыми и хозяйственными. Вам понятно?

– Конечно. Давайте проведём процедуру и поедем.

– А вы помните о своих пациентах!

– Стараюсь. Садитесь!

Осмотр Чистоозёрской больницы поверг меня в тяжёлое состояние. Я и в тот, первый раз заметил, что здесь всё неблагополучно. Но сейчас… Всего около четырёх месяцев прошло, а тут словно Мамай прошёлся. Единственное место, где поддерживается хоть какой-то порядок, это операционная. Правда, Клавдии Лаврентьевны я не увидел.

Очень хорошо встретились со Светланой Сергеевной. Меня согрело, когда она, радостно улыбнувшись, шагнула мне навстречу и протянула руку.

Еду, которой здесь кормят, трудно назвать едой. Бурда какая-то. Бельё грязное, и это видно невооружённым глазом. Его если и стирали, то, наверное, без порошка. Во всей больнице, на всех её трёх этажах я увидел лишь одну санитарку. Беда… Даже страшно, если Кирилл Сергеевич это увидит.

В бесхозном кабинете главного врача располагаемся с Ольгой Николаевной.

– Ну, что скажете? – осторожно интересуется она.

– Страшно… – признаюсь я. – В Булуне, где мы с Кириллом Сергеевичем работали, больница была совсем небогатая, но она вылизывалась ежедневно. За кормёжкой Кирилл Сергеевич следил лично. Персонал был вышколен. Короче, он этого увидеть не должен. Я готов тут дневать и ночевать, но к его приходу надо навести хоть какой-то порядок.

– Честно говоря, при всей моей информированности, я такого не ожидала, – в свою очередь признаётся чиновница. – Давайте я представлю вас персоналу, а потом мы с вами продолжим.

Едва выходим в коридор, как вижу быстро идущую навстречу Клавдию Лаврентьевну.

– Ой… Здравствуйте, Александр Николаевич! Уж как я рада! – еле отдышавшись, выкладывает она. – У нас тут уже слух прошёл, что будет новое руководство и что вы будете здесь работать.

– Ваше сарафанное радио на этот раз не ошиблось, – подтверждает Ольга Николаевна. – Помогите нам собрать всех в ординаторскую на втором этаже.

– Бегу!

– Поверьте мне, это такая прекрасная хирургическая сестра! – заочно представляю я Клавдию Лаврентьевну. – Она мне помогала во время операции, когда я тут в отсутствие травматолога провёл целый день…

– Не поняла. Вы тут работали?

– Один день. Я сюда пришёл к одной больной. Был выходной день, травматолога не было на работе, народ пошёл косяком, и мне пришлось тут делать всё, ну и оперировать тоже, – терпеливо объясняю я. – Так вот, я с этой сестрой работал. Это выше всяких похвал!

– Да… Думаю, что теперь у вас практики будет гораздо больше, – задумчиво отмечает чиновница.

Собравшемуся в ординаторской персоналу Ольга Николаевна представила Кирилла Сергеевича, заочно и меня как врио. Пришлось сказать «тронную» речь. Объяснить, что я не проходная фигура, что, когда придёт настоящий главный, буду продолжать тут работать в той должности, на которую он меня назначит. Объяснил своё видение проблем, рассказал про предполагаемые свои первые шаги.

Слушали со скепсисом. Только две женщины, Светлана Сергеевна и Клавдия Лаврентьевна, буквально ловили каждое слово. Это хорошо. Будет на кого опереться. Из больницы позвонил Скорикову. Доложил о вступлении в должность. Договорились о завтрашней встрече. С Леной и Павлом тоже договорился о встрече. Надо успеть. Только после всего этого мы поехали обратно.

В машине Ольга Николаевна посоветовала мне сразу найти хотя бы временного зама по административно-хозяйственной работе. А вот ехать представляться в район пока не советовала. Как она сказала – там сидят не те люди. Разрешила ссылаться на неё. В общем, похоже, закрутилось… Если такая поддержка со стороны Облздрава будет всегда, то преодолеть существующее бедствие можно.

Доставив Ольгу Николаевну, еду в больницу академии к Кириллу Сергеевичу. Поздновато, правда, уже восемь вечера. Спасибо ректору! У меня есть пропуск в кардиологию. Так бы в такое время не пустили.

Кирилл Сергеевич встречает меня уже в своей палате. Выглядит гораздо лучше.

– Здравствуйте!

– Здравствуй, Сашенька. Меня сегодня визитами перекормили. Сергей с Юрой уже были, потом Ваня с Сергеем Александровичем.

– Как вы себя чувствуете?

– Ты знаешь, гораздо лучше, чем до этой операции. Дышу спокойно и свободно. Давно уже такой лёгкости не было.

– Отлично! Очень рад, что всё прошло успешно.

– Это, конечно прекрасно, только давай мне про больницу рассказывай. Мне сказали, что тебя там сегодня представляли.

– Представляли вас. Пока заочно. Ну а меня – как врио.

– Какое у тебя общее впечатление сложилось?

Молчу, думая, что и как сказать.

– Можешь не отвечать. Я уже всё понял, – опережает меня Кирилл Сергеевич. – Размер бедствия очень велик?

– Очень… Но я надеюсь, к вашему выходу смогу его сократить.

– Как персонал тебя встретил?

– Знаете… Они, по-моему, настолько привыкли к сменам руководства, что ни во что уже не верят. Но на некоторых я всё-таки надеюсь опереться. Завтра начну работу с кадрами.

– Вот именно! Постарайся поговорить с каждым. Потеряй на это столько времени, сколько потребуется. Поверь, это окупится. Мы с тобой должны понимать, с кем нам предстоит работать. И ещё… Я знаю, что молодые любят махать шашкой. Не торопись. Вспомни Петю. Уверен, что достучаться можно до каждого.

«Дон Кихот…» – проносится у меня в голове.

Утром перед поездкой в Чистые Озёра заезжаю в академию к Михал Михалычу.

– Ну здравствуй… – он протягивает мне руку. Очевидно, совсем перешёл со мной на «ты».

– Доброе утро, Михал Михалыч!

– Что там у тебя в Чистых Озёрах? Рассказывай давай…

– Да всё плохо там. Но, правда, операционная – единственное место, где поддерживается порядок.

– Гм… Значит, тебе с хирургической сестрой повезло. Радуйся!

– Да, там тётка отличная. Мне с ней уже приходилось работать. Открытый перелом врачевали.

– Ладно. Слава богу. Хочу тебе дать совет. Ясно, что в этом заведении есть свои хирурги. Больница это районная, значит, везут отовсюду. Я уже тебе это говорил. Не пожалей времени, посмотри архив за последний год, кто и что там делал и с какими последствиями. Так ты поймешь, что у тебя за специалисты. Понял?

– Понял. Только ясно, что это не быстрый процесс.

– Не быстрый, но нужный. По хирургии экстренных случаев бывает больше. Ты это учти. И ещё… Знаешь, что про нашу российскую медицину говорят? Сделать могут всё что угодно, только выходить после этого не умеют.

Мне это кажется смешным, и я фыркаю.

– Вот-вот! Смешно, да? Только бывает до слёз обидно, когда все труды врача идут насмарку из-за нерадивой няньки, которая что-то там забыла сделать вовремя. Ты это тоже учти. Младший персонал должен быть под жёстким контролем, я бы сказал, беспощадным. Иначе распустятся и делу – хана.

– Они там уже давно распустились.

– Поменять ты их не сможешь. Сейчас это дефицит. Поэтому у тебя есть один путь – контроль и жёсткое воспитание.

Слушаю ворчливые советы этого доброго великана и проникаюсь к нему огромной благодарностью. Везёт всё-таки мне на учителей!

– Михал Михалыч, я, видимо, пока буду вынужден находиться всё время там, в больнице… – мне неудобно ему сказать, что моё обучение у него прерывается.

– Давай-давай… Езжай… Работай… Звони, рассказывай. Запиши мой мобильный. Об остальном потом договоримся. Пиши номер…

* * *

Уже три часа разговариваю поочерёдно с врачами и медсёстрами, приглашая их в кабинет главного врача. В моей недолгой жизни это первый случай такой работы с кадрами. А почти все кадры лет на двадцать и больше старше меня. В родители мне годятся…

Выхожу на улицу перекурить. Надо подвести промежуточный итог.

Здесь три отделения – терапевтическое, хирургическое и детское, плюс поликлиника. Структура, похожая на больницу в Булуне. Роддом с гинекологией пока не в счёт, это вообще отдельное двухэтажное здание. Станция скорой помощи… Блин… Всего три машины на весь район! Ладно… Тоже пока не в счёт.

На все эти отделения и поликлинику у нас четыре терапевта, один хирург, три педиатра, один лор, один окулист и один невролог. О более широком круге специалистов говорить не приходится. Ах да! Ещё рентгенолог! Всё равно – не густо… Совсем не густо. Даже пусто!

Младший персонал… Девять медсестер на всю больницу и две санитарки. И это вместе с лабораторией, хирургией, физиотерапией, хозчастью и поликлиникой! Беда…

Даже грубая прикидка говорит о том, что это более чем в три раза меньше, нежели в Булуне, при том что сама больница в полтора раза больше. Только за последние три месяца отсюда ушли почти двадцать пять человек! И говорят, это были неплохие специалисты. Вернуть бы хоть часть…

Мысли прерывает звонок мобильника.

– Сашка, ты сейчас в Чистых Озёрах? – слышу я голос Ваньки.

– Ну да… У меня тут сегодня длинная программа.

– А ты в какое время сегодня собираешься возвращаться? – осторожно спрашивает он.

Мне уже всё ясно, и я начинаю фыркать в трубку.

– Ты чего? – недоумённо спрашивает Ванька.

– Ванюха, до двенадцати квартира в твоём распоряжении. Только смотрите там вместе с Ритой, мне кота не развратите.

– Ты, я смотрю, сам догадался…

– А ты опять забыл, с кем имеешь дело.

– Сашка, но ты всё-таки хоть в двенадцать приезжай. А то я совсем тебя видеть перестал.

– Боюсь, для того чтобы меня увидеть, тебе скоро придётся приезжать сюда, – грустно констатирую я.

– Так всё плохо?

– Приеду – расскажу.

Теперь сам набираю Дашу.

– Ой, здравствуй, Сашенька! Ну как там у тебя дела?

– Знаешь, ты, кажется, была права. Здесь кошмар. Начать и кончить. Даже страшно, что Кирилл Сергеевич может это всё увидеть.

– Сашка, так ведь это тебе наверняка должно быть страшно интересно! Согласись, что я права!

– Права, конечно, только даже мне страшно.

– Ты же сам говоришь: глаза боятся, а руки делают!

Звонок Павла застаёт меня в палате, куда меня позвали для консультации. Кожей чувствую, что этот вызов – не что иное, как проверка. Светлана Сергеевна бы наверняка не позвала. Но весьма пожилой Пётр Максимович всё-таки решил пригласить.

– Извините… – прошу я прощения и отхожу в сторону.

– Саша! Привет.

– Здорово.

– Слушай, а приходи-ка ты к нам пообедать. Ленка тут наварила с учётом тебя.

– Ладно. Сейчас тут кое-что решу и приеду.

– Жду!

Я подхожу к больному.

– Итак… Что случилось?

– Александр Николаевич, – елейным голосом говорит врач, – послушайте, пожалуйста! Мы тут сомневаемся…

Он протягивает мне фонендоскоп.

Слушаю… Всё-таки спасибо Кириллу Сергеевичу! Благодаря ему я натренировался.

– Кардиограмму дайте посмотреть, – жёстко прошу я врача.

– Да мы ещё не успели сделать… – бормочет Пётр Максимович, уже понимая, что фокус не удался.

– Мне всегда казалось, что кардиограмма – первое, что надо делать в случае предынфарктного состояния, – подчёркнуто сухо говорю я. – Разве вы с вашим сорокалетним стажем этого не знали?

Это я вспомнил то, что вычитал в его личном деле.

– Извините, мы решили…

– Наверное, не «мы», а вы! – говорю я, как заколачиваю гвозди. – И ещё. Если главврач всегда будет принимать решения за остальных врачей, то вскорости эти врачи ему будут не нужны.

Круто поворачиваюсь и натыкаюсь на Светлану Сергеевну.

– Ой, простите, пожалуйста…

– Ничего, зашибить не успели, – она немного конфузится.

– Светлана Сергеевна, можно вас пригласить на беседу? Вы сейчас свободны?

– Да. Я пока свободна…

– Пётр Максимович, кардиограмму и назначения обязательно покажите мне. Вы ведь любите советоваться!

Похоже, я хорошо ему всё объяснил.

– Да-да, конечно… – растерянно бормочет он. – Непременно, Александр Николаевич.

В кабинете главного врача приглашаю Светлану Сергеевну присесть.

– Александр Николаевич, вы на него не сердитесь, – начинает она, – это у него уже старческое. Он со всеми так. Будто на старости лет утверждается. А так он – хороший врач.

Понимаю, что она старается выгородить коллегу, и расцениваю это как в первую очередь жирный плюс ей самой. Если бы она накатила на него, то, возможно, я повёл бы с ней разговор на другую тему, а так…

– Светлана Сергеевна, я хочу сделать вам одно предложение, – и держу паузу. – Я хочу попросить вас возглавить терапевтическое отделение и одновременно стать заместителем главного врача.

– Возглавить трёх врачей – нетрудно. Но быть замом главного… – она произносит это с оттенком грусти. – Да и одобрит ли новый главный такое ваше решение?

– Это будет зависеть от нас с вами, от нашей совместной работы. И в первую очередь от того, сколько и каких специалистов мы найдём или вернём к вам в терапию.

– Я могу подумать над вашим предложением?

– Можете. Только в любом случае результат должен быть положительным, – и невинно улыбаюсь, глядя на неё.

– Я начинаю верить, что с вашим напором вы нас выдернете из ямы. Пожалуй, я соглашусь…

– Спасибо вам, Светлана Сергеевна! Я вам очень благодарен за понимание.

Быстро входит Пётр Максимович.

– Вот, посмотрите.

Все вместе смотрим сначала кардиограмму, потом назначения.

– Знаете, я не кардиолог, – осторожно говорю я, – но, судя по кардиограмме, я бы усилил…

Пишу свои предложения.

– Это я в консультативном плане. Решение за лечащим врачом, – я поднимаю глаза на Петра Максимовича.

– Александр Николаевич, я исхожу из того, что у нас здесь есть, – достаточно горько произносит он. – А это и так уже предельные дозировки.

– Понял вас, Пётр Максимович… Пусть тогда будет так.

У меня складывается впечатление, что с ним возникает контакт.

– Светлана Сергеевна, хочу вас попросить. Дня за два все вместе подготовьте список необходимых сегодня и сейчас препаратов. Попробую через Облздрав… Может, ещё где…

– Вы хотите прошибить эту стену? – в ёрнической манере спрашивает Пётр Максимович. – Эх, молодость…

– Ничего. Лоб у меня крепкий. Постараюсь.

Сидим с Павлом на кухне, обедаем.

– Я чувствую, что ты уже хорошо окунулся, – усмехается он, выслушав мой рассказ.

– Ну а что делать! Глаза боятся, а руки делают! Слушай, а у меня к тебе созрел вопрос.

– Валяй!

– Тебе дома сидеть не надоело?

– Надоело. Только кому нужен инвалид?

– Мне.

– Не понимаю.

– Мне в больнице нужен заместитель главного врача по административно-хозяйственной части. Понял?

– Не знаю я, – неуверенно говорит Павел. – Ты думаешь, я справлюсь?

– Слушай, ты – боевой командир. Наверняка тебе и хозяйственные вопросы решать приходилось. В той ситуации, которая имеет место сейчас, нужны нестандартные подходы.

– Имеешь в виду солдатскую смекалку?

– Вот именно! При том тотальном развале, который там есть, ты не заскучаешь. Обещаю! Голодная и грязная больница с остатками персонала тебя впечатлит.

– Извини, а настоящий главврач против не будет?

– Так я тебя могу сначала свозить к нему для знакомства. Он человек очень хороший, но, когда надо, суровый. Правда, времени у нас с тобой на это особенно нет. По телефону я ему всё расскажу. Ну так что?

– Если честно, то очень заманчиво… Я люблю, когда можно начать почти с нуля. Только справлюсь ли?

– А как я? Я тоже главврачом не работал. А вот полтора месяца придётся отвечать за всё и восстанавливать всё. И тоже нестандартными методами.

– Когда выходить на работу?

– Вот сейчас дообедаем, и вперёд!

– Ну ты даёшь! Ну ладно… Только Ленке позвоню, чтобы вечером скоро не ждала.

Мой мобильник прерывает нашу беседу.

– Слушаю!

– Александр Николаевич! Это Светлана Сергеевна. Тут «скорая» привезла с острым аппендицитом. А Семён Викторович домой обедать ушел… Может, я вам адрес дам и вы его заберёте?

Семён Викторович – это пожилой хирург. Единственный на сегодняшний день.

– Готовьте больного к операции! Мне будет нужна Клавдия Лаврентьевна. Я еду.

Даю отбой и поднимаю глаза на Павла.

– Так, Паш… Я поехал на операцию. Приезжай сам, когда закончишь обедать. Я о тебе предупрежу охрану. Сразу бери у меня в кабинете блокнот и пройди по всей больнице. Посмотри самым практическим и придирчивым взглядом, всё посмотри, всё запиши, а вечером обсудим.

– Александр Николаевич, подождите, пожалуйста, – охранник ловит меня в приёмном, – тут из прокуратуры приехали…

Понимаю, что это по вопросам предыдущей команды.

– Александр Николаевич, здравствуйте! Я из областной прокуратуры, – ко мне подходит женщина. – Мне надо задать вам несколько вопросов.

– Простите… Я попрошу вас подождать. У меня сейчас срочная операция. Вас проводят в кабинет главного врача, а я туда приду, когда закончу.

Стараюсь говорить тоном, не допускающим возражений.

Тётка вроде нормальная. Увидела пациента на носилках и сразу отступила.

– Хорошо, я вас подожду…

Да… Единственное, что сегодня здесь похоже на больницу в Булуне, так это то, что тоже не работает лифт. Но там это случалось нечасто. А здесь он, оказывается, не работает уже полгода.

Вместе с водителем «скорой» заносим пациента на носилках на третий этаж. Клавдия Лаврентьевна уже в операционной.

– Александр Николаевич, я готова, – докладывает она.

– Я же говорил вам, что ещё вместе поработаем! – с воодушевлением говорю я вместо одобрения за её оперативность.

Сами отвозим мужчину в палату. Больше некому.

– Александр Николаевич, кофейку? – спрашивает Клавдия Лаврентьевна.

– С удовольствием бы! Только у меня сейчас разговор с прокуратурой. В кабинете ждёт. И ещё. Когда появится Семён Викторович, попросите его со мной встретиться.

– Вы его не ругайте, – просит она. – Он у нас очень давно работает. Хороший врач. Но он – желудочник. Язва у него. Нужна специальная диета. И питание по часам. Вот он и ходит домой.

– Спасибо, я всё понял. Значит, ругать не буду, а помогу решить проблему.

– Это как?

– Ну с язвами я работал, могу попробовать ему её убрать.

– Шутите!

– Нисколько! Надеюсь, смогу. Да и с кормёжкой в нашей больнице решать будем.

Уже минут сорок беседуем с прокуроршей.

Действительно, нормальная тётка! Прекрасно понимает, в каком состоянии я принял больницу. Посоветовала немедленно сделать тотальную инвентаризацию, чтобы знать, какое наследство мы получили. Испытываю огромную благодарность. Мне в голову это не пришло.

Семён Викторович, пожилой, лысоватый человек, сидит напротив меня и внимательно рассматривает.

– Что вы на меня так смотрите? – задаю я непротокольный вопрос.

– Думаю, почему вы меня не позвали… Вроде, я тут единственный, кто может…

– Теперь уже вы не единственный. Конечно, мне до вашего опыта далеко, но аппендициты резать я умею. Тем более в экстренных случаях.

Сказанное, наверное, звучит суховато, потому что он становится в оборонительную позицию.

– Поймите, я вынужден…

– Я знаю, – прерываю я его. – Поэтому разговор у нас с вами будет не о режиме дня и не о хирургии.

– Тогда о чём же? – озадаченно спрашивает он.

– О вашем здоровье.

– Это как?

– Ну мало ли… Может, вам ваша язва надоела.

– Вы что, хотите предложить мне её прооперировать? – готов встопорщиться он.

– Упаси Бог! Хотите, верьте мне или не верьте, но только вашу проблему можно постараться решить без оперативного вмешательства. Это я вам как врач говорю. Энергетически. Опыт такой у меня есть. Успешный опыт. И неоднократный!

– Простите, Александр Николаевич… Я кое-что читал про все эти опыты. Верится с трудом.

– Как вы думаете, Семён Викторович, если мы с вами поработаем недели две-три, от вас что-нибудь убудет?

– Думаю, что ничего, кроме денег, – грустно отзывается он.

– Я работаю бесплатно! – чётко разделяя слова и глядя ему прямо в глаза, говорю я и уже спокойно добавляю: – Поэтому соглашайтесь! Кстати, последний раз, когда я лечил язву, то от благодарной соседки, у которой она зарубцевалась, получил банку варенья.

– Ну вот, а говорите – бесплатно! – Семён Викторович облегчённо смеётся.

– Тогда, если вы попрощаетесь с вашей язвой, то готов получить от вас тоже банку варенья. Любим, знаете ли, мы с братом вечером попить чайку с вареньем…

– Ну давайте, попробуем, – он обречённо вздыхает.

Приехал Скориков.

– Александр Николаевич! С победой всех нас! – крепко жмёт мне руку. – А где уважаемый Кирилл Сергеевич Золотов?

– Спасибо. Кирилл Сергеевич пока в кардиологии больницы Медицинской академии. Так что минимум месяц-полтора придётся командовать мне. Давайте пройдём с вами в кабинет.

– Я уверен, мы сработаемся, – на ходу говорит он.

– Даже не сомневаюсь, Александр Васильевич. Очень надеюсь на вашу помощь. Будем стараться всё тут привести в порядок.

– Что могу – сделаю. Что вас сейчас больше всего тревожит?

– Отсутствие кадров. В том числе младшего медицинского персонала. Могу ли я попросить вас помочь мне вернуть сюда тех, кто ушёл? Речь идёт о том, чтобы поговорить с ними, убедить… Конечно, я сам тоже буду разговаривать с каждым, но хорошо бы, чтобы они всё-таки пришли сюда. Нужны даже обычные санитарки. И ещё. Хорошо бы найти сюда приличного повара. Тут работает нечто… Перегар на гектар, а заменить некем. Кормёжка исключительно плохая.

– Понимаю, – задумчиво произносит глава муниципалитета. – Я постараюсь помочь… Есть у нас в посёлке пенсионерка-повариха. Только пойдёт ли?..

– Помощницу мы ей найдём. Главное, чтобы правильное руководство процессом организовала.

Александр Васильевич быстро записывает что-то в блокноте.

– Сашка, я всё облазил, – с порога сообщает Павел. – Ой… Извините…

– Погоди, погоди, – торможу я его, видя, что он собирается выйти. – Александр Васильевич, вот – рекомендую: Павел Николаевич, заместитель главного врача по административно-хозяйственной части.

– Мы, кажется, знакомы, – улыбается он. – Ведь это вы приходили ко мне по поводу детской площадки?

– Я. Спасибо большое. Даже из соседних домов детки приходят.

– Ну что ж, Павел Николаевич, теперь, когда вы в таком качестве, мы с вами будем общаться чаще.

– Вот, сразу хотелось бы попросить шлагбаум установить. А то машины ставят так, что «скорой» не подъехать, – Павел с ходу берёт быка за рога.

– Записал. Деньги на шлагбаум, наверное, найду, а вот устанавливать вам, друзья, боюсь, придётся самим.

– Установим. И ещё механиков бы… Лифт починить надо, – не унимается Павел.

– С этим тяжело… Могу предложить себя в качестве механика и в вечернее время.

– Вообще-то я тоже механик, – встреваю я в их разговор. – Может, давайте действительно вечером всё посмотрим и решим на месте?

– Ты лучше оперируй себе спокойно, – отмахивается Павел и обращается к Скорикову: – Он сегодня уже здесь прошёл боевое крещение. Мужика с аппендицитом резал.

– Не-ет… Боевое крещение у Александра Николаевича было зимой, – поправляет муниципальный глава. – То есть вы, Александр Николаевич, сегодня опять с корабля – на бал!

– Похоже…

– Александр Николаевич! – входит Светлана Сергеевна. – Там «скорая» парня с переломом привезла. Отправляем или у нас?

– Конечно, у нас! Я уже иду. Извините, товарищи…

– Давай, иди! Мы тут сами поворкуем, – напутствует меня Павел.

Сломанная нога в гипсе. Ещё вывих вправлен…

Клавдия Лаврентьевна почти не отходит от меня. Устала, бедная. Домой её я отправил с трудом. У тётки глаза блестят!

Кириллу Сергеевичу я по телефону всё доложил. Одобрение назначения Павла на должность получил. Сейчас сидим с ним и по пунктам проходим по его записям, расставляя приоритеты.

– Ну я готов! – Скориков является в полной боевой готовности и в рабочей одежде.

Я понимаю, что они хотят лезть и смотреть неработающий лифт. Безногий Павел тоже собрался!

– Паш… Можешь мне найти здесь какую-нибудь робу?

– Откуда же я тебе её возьму? Я пока здесь знаю столько же, сколько и ты.

– Значит, так полезу.

Молю Бога, чтобы «скорая» пока никого не привозила. Хотя сегодня дежурит Светлана Сергеевна, но она одна на всю больницу.

* * *

В квартиру вхожу в четверть первого. Ваньки нет. Антошка встречает меня в прихожей. Как он трётся о мои ноги! Соскучился, бедняга. Насыпаю ему в мисочку корм. Кот начинает аппетитно хрустеть. Придирчиво осматриваю жилище. Молодцы… Везде полный порядок.

– Антошка, ты прости меня, зверюга, что мы тебя вот так здесь бросаем.

Глажу его по большой голове. Кот на некоторое время отрывается от трапезы, поднимает на меня жёлтые глаза, а потом снова принимается за еду.

Щёлкает замок входной двери, влетает счастливый Ванька.

– Ой, Сашка, привет! Как видишь, мы всё оставили в порядке.

– Главное, что ты доволен и счастлив, – я треплю его шевелюру.

– Сашка, я действительно счастлив. Ритка такая замечательная девчонка!

– Охотно верю. На тебя смотреть – праздник души.

– А ты что-то за сегодняшний день совсем осунулся…

– Да, Ванюха, сегодня был трудный денёк. А завтра…

– Сашка, я могу тебе чем-нибудь помочь? – он заглядывает мне в глаза.

Долго смотрю… Обнимаю и прижимаю к себе.

– Мне помогает уже то, что в моей жизни есть ты… Понял?

– Сашка, мы прорвёмся! Я досрочно сдам сессию, помогу Ритке, а потом попрошу отпуск…

– Правильно, – перебиваю я его. – Тебе тоже отдыхать надо.

– Знаешь, – Ванька отстраняется, – мне неудобно старшего брата снова называть идиотом. Я в отпуске буду тебе там помогать. Тебе и Кириллу Сергеевичу.

– Тогда ещё и Павлу. Он с сегодняшнего дня там тоже работает.

– Видишь, какая у нас команда подбирается! – Ванька победно трясёт своей шевелюрой.

Он сказал «у нас»… Милый мой, родной Ванюха! Некоторое время стоим молча. Честно говоря, мне как-то не по себе! Сегодня в больнице все свои тревоги и отсутствие лада с самим собой я забивал непрерывной работой. Даже в машине на обратном пути я заставлял себя думать только о проблемах больницы. Только бы не думать о себе, любимом! И вот сейчас стою, схватившись за Ваньку, как за соломинку. Раньше он так за меня хватался…

– Саш… Ты какой-то сегодня, да и все последние дни, сам не свой, – тихонько говорит он мне в плечо. – У тебя что-то случилось?

Вот, действительно родная душа! Ещё раз убеждаюсь, что Ванька очень тонко меня чувствует.

– Случилось, Ванюха… Взглянул на себя по-другому, наверное, со стороны… Короче, произошла переоценка ценностей. Вообще я хотел тебя спросить…

– Саш… Ты устал сегодня, – очень мягко и заботливо перебивает меня Ванька. – Я, наверное, не вовремя задал свой вопрос. Может, лучше завтра поговорим?

– Нет. Давай сегодня. Водка у нас есть?

– Найдётся, – вздыхает он. – Только лучше бы тебе поспать.

– Прости… Я знаю, что пока тебе всё не вывалю, вряд ли смогу нормально спать. Давай наливай!

Выпиваем по рюмке, закуриваем.

– Понимаешь, Ванюха… Мне тут открылось… – я мнусь, не зная, как начать. И как в холодную воду: – В общем, оборзел я. Понимаешь? Я тут много думал про себя и пришёл именно к этому выводу.

Внимательно смотрю в Ванькины глаза и читаю в них… согласие! Значит, и он это тоже увидел. От этого сразу становится легче, и из меня прёт.

– Успешный человек! Всё могу! Талант! Великий шаман! Все вокруг поют дифирамбы! Скоро поклонницы цветы будут под ноги бросать… Знаешь, как это забирает? Человек может пройти и огонь, и воду, а медные трубы, оказывается, пройти гораздо сложнее. Все вы, и ты в том числе, меня зацеловали. Так кайфово! А я взял и почил на лаврах. Как мне сказал профессор-хирург, я даже к работе стал относиться вальяжно. Поэтому стал допускать небрежности. Да и насчёт нашей больницы… Врио главного врача! Ведь не запротестовал, когда назначали! Расценил как само собой разумеющееся. Переоценил свои возможности и набрал кредиты доверия… А как я их отдавать буду? По векселям надо платить! Ты понимаешь, сколько людей сейчас зависит от моих решений и действий? Они верят мне! А кто я такой? Пацан, возомнивший себя полубогом… Пацан без опыта и образования, нахватавшийся по верхам каких-то знаний. И самое страшное, Ванюха! Я перестал думать! Когда я искал средство поставить тебя на ноги – по ночам думал! На работе в боксах думал! И пришёл успех. А сейчас… Живу на прежних достижениях. Да и багаж свой отрабатываю почти на автопилоте. Знаешь, что является самым действенным оружием против медных труб? Самоирония! Способность посмотреть на себя с сарказмом и посмеяться над своими надутыми щеками. А я этого давно уже не делал…

Обессилев от всего только что произнесённого, наливаю рюмки и, не дождавшись Ваньки, выпиваю свою. Поднимаю на него глаза. Ох… Опять – как в самую душу он мне заглянул! Прямо как тогда… Вижу, что я понят. Вижу его сочувствие. И осуждение вижу. И поддержку тоже.

– Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь! – не выдерживаю я длительной паузы.

– А что я могу тебе сказать? Ты всё сам сказал. Об этом я очень хотел с тобой поговорить, но у нас взаимно не было времени. Да и не знал я, как к тебе подступиться с этим разговором. Ты вернулся из Булуна каким-то другим. Вроде такой же, но – другой. Из Булуна вернулся… повелитель… Повелитель судьбы! Это читалось буквально во всём. Тебя несло. Я тогда испугался. Не тебя, а за тебя! Я читал в истории нашей страны о статье Сталина под метким названием «Головокружение от успехов». Так вот… У тебя произошло как раз головокружение от твоих, действительно имеющихся, успехов. Они оказались сильнее тебя, Сашка… А это – прямой путь к разрушению личности. Твоей личности. Но знаешь… Я очень рад, что сам не начал этого трудного для тебя разговора. Видишь, ты сам ко всему пришёл. Я только не могу согласиться с тобой в отношении больницы. Пойми! Если не ты, так кто же? Больной Кирилл Сергеевич? Ты тогда правильно сказал, что твоя задача сделать так, чтобы он всего того безобразия по возможности не увидел. Ты это обязан сделать ради его здоровья и спокойствия. Разве не так?

– Ты думаешь, я смогу?

– Сашка! Я просто уверен в этом. Если к своим действиям ты будешь подходить с такой же жёсткой меркой, как сейчас, то всё получится. Поэтому я и спросил, чем я могу тебе помочь. Сашка, поверь, у меня есть все основания гордиться своим старшим братом. Это не дифирамбы! Ты сумел остановиться и критически посмотреть на себя со стороны. Это же самое главное! Теперь ты начнёшь работу над ошибками. Ну а я тебе помогу, – заключает Ванька с неожиданной невинной улыбкой.

Снова долго на него смотрю. Мой любимый младший братишка… Такой рассудительный…

– Ванюха… Что бы я без тебя делал? – задумчиво бормочу я. – Я ведь такие признания могу только тебе сделать.

– А Даше?

– Только тебе, – повторяю я.

– Ладно, унтер-офицерская вдова… – Ванька подпирает голову рукой и внимательно смотрит на меня. – Иди-ка ты спать.

– Я хотел ещё тебе про больницу рассказать.

– Так! Старший в тандеме, иди спать! Завтра расскажешь, – командует он.

– Сегодня без твоей лохматой башки я точно не усну.

– Не беспокойся, я тоже иду.

Антошка уже лежит там, где привык, над тем местом на подушке, где должна находиться моя голова. Аккуратно укладываюсь. Кот, чуть-чуть поёрзав и ткнувшись носом мне в голову, начинает мурлыкать. Значит – ждал!

Ванька тоже укладывается.

Обнимаю его и тоже, как Антошка, утыкаюсь носом в волосы.

– Как говорят в математике – необходимые и достаточные условия выполнены, – бурчит он. – Давай, моё всё… Спи теперь!

– Ванюха мой… Братишка мой… – повторяю я, прижимая его к себе.

– Всегда твой… и только твой…

* * *

Утренних летучек я решил пока не проводить. Летать пока не с кем. Вообще больница полупустая. Очевидно, из-за своей недоброй славы.

Поприсутствовал на обходе. Теперь имею какое-то представление, кто здесь с чем лежит. Особо внимательно посмотрел прооперированного вчера. Вроде порядок. С утра сделал Семёну Викторовичу первый сеанс. Результат привёл его в удивление. Сказал, что ему летать захотелось. Слава богу, у него не возникло отторжения. Потом он сам предложил мне обсудить плановые операции. Оказывается, они здесь всё-таки проходят. Пожаловался мне, что ему одному на отделении трудно. Ещё бы! Предложил ему свою помощь. Согласился! Похоже, тоже намечается контакт.

Обсудили список необходимых медикаментов. Обсуждали все вместе. Семён Викторович к написанному терапевтами добавил ещё столько же.

– Саша! – ко мне в кабинет, постукивая протезом, быстро входит Павел. – Я был на пищеблоке. Она же в жопу пьяная! Её гнать надо!

– Ты сам готовить собрался? – ехидно интересуюсь я.

– Иди ты! В общем, я поехал к тёте Маше.

– Кто это?

– Ну та пенсионерка, о которой говорил Скориков. Я взял координаты.

– Отлично! Постарайся её уговорить. В конце концов, пригласи приехать сюда с тобой. Вместе попытаемся.

– Ладно. Да! Я вчера вечером звонил Диме. Просил его в общественном порядке помочь с лифтом. Он согласился на выходных.

– Отлично! Я тоже робу с собой возьму.

– Ты лучше подумай, кто на выходных будет здесь в травмпункте работать, – сурово напоминает Павел.

Вот повезло мне! Проблемы хватает на лету!

– Паш, на сегодняшний день я вижу только одну кандидатуру.

– Вот! А ты на чердак собрался лезть, – с некоторым удовлетворением отмечает он. – А то давай – ты на чердак, а я тут руки и ноги вправлять буду.

– Понял, товарищ начальник, – принимаю я его справедливый упрёк.

– То-то же! – он с довольным видом скрывается за дверью.

Почти сразу входит охранник.

– Александр Николаевич, тут женщина к вам просится. Пустить?

Как хорошо, что хоть охрана нормально работает. И то потому, что она из охранной фирмы. Кроме того, мне пришлось сразу скомандовать и запретить всякие хождения.

– Да, позовите её, пожалуйста.

Входит довольно симпатичная женщина средних лет.

– Здравствуйте, Александр Николаевич!

– Здравствуйте!

– Меня Александр Васильевич прислал. Я здесь старшей медсестрой работала ещё год назад. Моя фамилия Шитова.

– Садитесь, пожалуйста.

Из стопки личных дел, которые теперь лежат на моём столе, вытаскиваю её дело. Листаю… Почти пятнадцать лет работы. Старшей – десять. Одни благодарности… Стоп! Последний выговор «за упущения в работе» и сразу увольнение по собственному желанию.

– Елена Михайловна, а что случилось?

– Вы про выговор? Так это я тогдашнему главному по морде съездила. Он работал у нас всего полгода. Женщинам прохода не давал. И ко мне стал приставать. Я его отшила, так он пригрозил, что если я с ним не пересплю, то слечу с должности. Сказал и стал лапать. Ну я ему и врезала. Аж очки с него слетели.

Она при этом с удовольствием смеётся.

– Я к женщинам не пристаю. Поэтому можете спокойно писать заявление о приёме на работу в качестве старшей медсестры. Единственно, о чём хочу предупредить: персонала очень мало, и, видимо, вам придётся и сутки дежурить пока, ну и всё прочее типа процедур, уколов…

– Я этого не боюсь, – она встряхивает пышной причёской. – Вам тут уже такую рекламу сделали, что если даже половина правда, то мы сможем тут всё привести в порядок.

Вот это подход!

– Елена Михайловна, я ведь только врио. Когда заступит настоящий главный, Кирилл Сергеевич Золотов, поверьте, тут многое преобразится. Я с ним на севере работал. Это – настоящий главный.

– Александр Николаевич, мне уже всё про вас и вашего учителя рассказали. И про ваш зимний визит, про операцию, и как вас выгнали… Посёлок у нас небольшой, новости распространяются быстро. Короче! Когда можно приступать?

– Да прямо сейчас и приступайте. Если на сегодня у вас нет других планов.

– Меня это устраивает. Значит, можно принимать разрушенное хозяйство?

– Конечно! Только я вас попрошу, когда всё, что осталось, примете, сделайте мне перечень того, что нужно покупать: что в первую очередь, что во вторую, ну и так далее. И вообще прокуратура посоветовала мне сделать инвентаризацию.

– Непременно!

Уходит. Неужели у нас будет хорошая старшая медсестра?

– Александр Николаевич, – обращается ко мне, входя в кабинет, Клавдия Лаврентьевна, – там с серьёзной ссадиной парнишка пришёл. Смотреть будете?

– Конечно! Клавдия Лаврентьевна, тут Шитова приходила…

– Ленка! Уговаривайте её вернуться! Мастер на все руки! Десять лет всё хозяйство в идеальном порядке содержала. Кстати, и в операционной может. Она до этого была хирургической сестрой, да и потом помогала.

– Она уже принимает хозяйство. С сегодняшнего дня будет работать.

– Значит, мы все в лотерею главный приз выиграли. Ленка своё дело отменно знает!

Тётя Маша, а вернее, Мария Васильевна – крупная пожилая женщина с простым и добрым лицом.

– Ребята… Вы меня так просите, как будто на мне свет клином сошёлся.

– Мария Васильевна… – начинаю я.

– Тётя Маша, пойдём на пищеблок! Сама посмотришь и всё поймёшь, – Павел встает. – Пойдём!

Они уходят, и я наконец могу собраться с мыслями. Мне надо найти время съездить в Облздрав к Ольге Николаевне. Вопрос – когда?

Чёрт! Телефон!

– Александр Николаевич, у меня для вас две новости. Одна хорошая, другая плохая. С какой начинать?

Это Скориков.

– Давайте с хорошей.

– К выходным обе нужные детали для вашего лифта уже будут у вас.

– Отлично! Значит, будем ставить! Спасибо! Ну а плохая?

– На шлагбаум денег не хватило. Тут – либо лифт, либо шлагбаум.

– Ну и бес с ним пока. Лифт важнее. Огромное спасибо!

– Работу с бывшими сотрудниками проводим. Так что ждите!

– Шитова уже пришла. Будет работать.

– Я вас поздравляю!

Появляются Павел и тётя Маша.

– Ну что, самый главный… Вон ему скажи спасибо, – тетя Маша показывает на Павла. – Я как увидела эту чувырлу и её стряпню… В общем, я согласна. Людей мне жалко!

– Только с продуктами пока будет сложно, – неуверенно предупреждаю я.

– Знаешь, что я тебе скажу? – она нависает над моим столом. – Нормальный повар даже из вашего… может хорошо приготовить.

Потом поворачивается к Павлу.

– А ты, Паша, как я поняла, тут главный по хозяйству?

– Ну да…

– Так ты съезди в совхоз, потом на птицефабрику. Их люди ведь тоже тут лечатся. Вот и поговори!

Мы с Павлом переглядываемся. Ай да тётя Маша!

– Ладно! Завтра в шесть выхожу на работу, – как ультиматум объявляет она. – А этой… чтоб тут уже не было. Пусть дома пьёт!

Уф-ф… День пролетел, как один час. Я уж не знаю, как Павел увольнял прежнюю повариху, только даже мне здесь было слышно, как котлы и кастрюли там летали…

– Ну всё. Я её выпроводил, – докладывает он, просовывая голову в приоткрытую дверь. – Подсобница осталась. Но, по-моему, они вместе пили. Ты не волнуйся, я прослежу.

– Паш, зайди. Посоветоваться с тобой хочу.

– Слушай, Саша, я тут только собрался пару каталок покрасить. Даже краску из дома принёс. Ничего, что синяя?

– Нормально. Главное, чтоб ржавыми не были. Только всё-таки надо посоветоваться…

– Ты ещё домой не собираешься?

– Какое там домой! Я ночую сегодня здесь. На сутки некого оставить.

– Ну вот! – Павел явно рад. – Значит, у нас вся ночь впереди! Ну я пошёл!

Понятно. Он ещё не представляет, какой может быть эта ночь. Ладно! Надо пока отзвониться всем. В первую очередь – Кириллу Сергеевичу.

– Сашенька! Я тебя поздравляю с решением сразу трёх главных проблем. Я имею в виду старшую, пищеблок и зама. Начало прекрасное. Теперь, надеюсь, ты наконец сможешь заняться поисками врачей. Иначе нам с тобой всё придётся делать самим.

Я очень чётко осознаю, что требовательный Кирилл Сергеевич уже потихоньку мною рулит с больничной койки. Это радует, но… хлопотно.

– Кирилл Сергеевич, вот я сегодня остаюсь на сутки и в травме. Надеюсь, у меня будет время полистать ещё старые личные дела. Они у меня в кабинете. Может, кого и найду.

– Сашенька, ты обдумай ещё один вариант. Может, если положение с персоналом такое катастрофическое, на время официально закрыть травмпункт?

– Я против. Но подумаю.

Так… Даше доложился, Михал Михалычу рассказал… Надо сказать, он очень живо интересуется всеми нашими событиями. Набираю Ваньку.

– Привет, Саш… Когда тебя ждать?

– Ванюха, я сегодня не приеду. Некого на сутки оставить. Так что вы с Антошкой уж как-нибудь сами.

– Хочешь, я покормлю Антошку и к тебе приеду?

– Ты что, ненормальный? Сорок километров…

– У тебя, ненормального, не может быть нормального брата. Я ответил на твой вопрос?

– Ладно, Ванюха, спасибо. Ты лучше отдыхай. Мы с Павлом тут как-нибудь продержимся. Он тоже не собирается домой.

– Вот видишь! Компания придурков подбирается! – весело заявляет он. – Короче, ждите!

Отбой даёт сразу, чтобы я не успел ничего сказать.

Выхожу из кабинета и иду на первый этаж в приёмный покой. Там сегодня дежурит миленькая, но страшно бестолковая девочка Лиза. Однако что делать! Не могу же я просить остаться на своём дежурстве самую опытную медсестру. Пусть она с другими дежурит.

В приёмном пока никого нет. Лиза сидит и что-то читает.

– Лиза, сегодня дежурю я. Поэтому когда кто-то появится – сразу ко мне в кабинет.

– Хорошо, Александр Николаевич! – она сочно стреляет глазками в мою сторону.

Делаю вид, что не замечаю. Возвращаюсь к себе. Снова листаю личные дела уволившихся. Вот! Алёшин Алексей Сергеевич… Хирург… Сорок три года… Уволился два года назад. Интересно! Надо будет у Семёна Викторовича спросить, что это за человек и специалист.

– Александр Николаевич, разрешите?

– Елена Михайловна, а что вы ещё здесь? – удивляюсь я. – Садитесь, пожалуйста.

– А почему вы здесь, и Павел Николаевич тоже? – с лёгкой улыбкой спрашивает она, садясь у моего стола.

– Ну я остался на сутки. Больше некому. А Павел…

– Знаю. Он красит каталки. Ну а я обустраиваю своё хозяйство, – подытоживает она, – Вот то, что вы просили.

Бегло просматриваю списки.

– Александр Николаевич! – с округлившимися глазами влетает Лиза. – «Скорая» привезла…

Судя по её перекошенному лицу, там что-то ужасное. Быстро спускаюсь в приёмный. Шитова следом за мной. В смотровой на носилках мужик. Лицо землистого цвета, губы синие. Вроде трезвый… Пульс есть, но… Дыхание короткое и частое. Вопросительно смотрю на фельдшера «скорой».

– На улице хлопнулся… Нас вызвали…

Бл… Не «скорая», а транспортная компания…

– Лиза, трубку мне! Быстро!

– Мобильник?

– Фонендоскоп! Слышала такое название? Елена Михайловна, кардиограф принесите, пожалуйста.

Сам дурак, конечно! Так и не ношу с собой трубки. Мешает она мне, болтаясь на шее!

Слушаю сердце… Пытаюсь посмотреть «своим» зрением.

– Так, давайте я кардиограмму сниму, – быстро подходит Елена Михайловна с кардиографом. – Вообще тут, в смотровой, был когда-то свой.

– Похоже на обширный… – тихо говорю я ей. – Лиза, подготовь… – осекаюсь. Ну – столбик с глазками! – Ладно! – быстро пишу срочные назначения на листе бумаги. – Неси всё, что есть. Быстро!

– А как мы его запишем? – вдруг спрашивает она. – Документов у него нет.

– Лиза… Давай сначала оставим его на этом свете, а потом будем записывать. Иди! – я еле сдерживаю раздражение.

Ловлю понимающий взгляд Шитовой.

– Вот, посмотрите, – она подаёт мне ленту, – думаю, вы правы.

– Елена Михайловна, пожалуйста, сходите вслед за Лизой. Чего она там копается?!

В этот самый момент появляется Лиза и протягивает… несколько ампул и физраствор.

– Александр Николаевич, всё, что есть… – говорит она растерянно.

Переглядываемся с Шитовой.

Решение приходит само и сразу. Смотрю на часы. Восемь вечера. Набираю Ванькин номер.

– Ванюха, ты вроде собирался приехать…

– Я уже еду. Антошку накормил, – докладывает он.

– Ты за город ещё не выехал?

– Почти… А что?

– Паркуйся, сейчас будешь записывать.

– Готов! – через некоторое время сообщает Ванька.

Диктую ему названия препаратов и количество упаковок.

– Я всё понял! Сейчас разворачиваюсь и ищу работающую аптеку.

– Ванюха, только ты постарайся побыстрее. Можем опоздать…

– Сашка, я сразу понял. Всё. Отбой!

– Это мой младший сводный братишка Ваня, – отвечаю я на вопросительный взгляд Шитовой. – Пока давайте попытаемся хоть что-нибудь сконструировать из того, что есть.

Кое-как соорудили поддерживающую капельницу тут же, в смотровой.

– Александр Николаевич, Клава сказала, что вы кофе – пьёте, – осторожно обращается ко мне Шитова.

– Пью, и много. Сейчас бы с удовольствием.

– Я сделаю и принесу.

– Хорошо. Я тут побуду.

Выходя, она сталкивается с Павлом и делает ему предостерегающий жест.

Тоже выхожу в коридор.

– Чего там? – не понимает Павел.

– Обширный инфаркт у мужика. Сейчас Ванька привезет всё, что надо, а пока вот… тем, что есть…

– Понятно… Жить-то будет?

– Это зависит от нас. Ну и от того, когда приедет Ванька.

– Слушай, Ленка сейчас нам с тобой ужин принесёт. Только что позвонила.

– Паш… Ты извини… Пока не приедет Ванька…

– Да понимаю я! Только жрать тоже надо.

– Александр Николаевич. Вот кофе… Давайте! Вся ночь впереди, – Шитова ставит передо мной чашку прямо на стол в смотровой. – Павел Николаевич, а вы могли бы уже идти отдыхать. Вы же не врач…

– Могу быть санитаром, – бурчит он.

– Кстати, Елена Михайловна, я тоже ещё не врач. Только пять курсов пока, – расставляю я акценты.

– В эти сказки я не верю, – она очень симпатично улыбается. – И вообще я ничего такого не слышала.

– Ладно… Скажите, пожалуйста, вы помните Алёшина?

– Алексея Сергеевича? Помню, конечно.

– Какой он хирург?

– Я ему помогала как хирургическая сестра. Руки у него золотые были.

– Почему были?

– Лёха пьёт сильно, – вмешивается Павел. – Он сейчас грузчиком в магазине трудится, когда не пьяный.

– Да, он пить стал, ещё когда тут работал. Всё после смерти жены началось, – добавляет Шитова.

– Он же по собственному… – непонимающе переспрашиваю я.

– Да. Он сказал, что у него стали дрожать руки и поэтому оперировать он больше не может, – объясняет она. – Вообще он человек очень ответственный был… тогда. Вы хотите…

– Да. Я хочу поговорить с ним.

– Ну так я тебе его обеспечу! – говорит Павел.

– Пожалуй, давай на следующей неделе.

– Спать-то вы когда собираетесь? – не выдерживает Шитова.

– Ночью, может, пару часов удастся перехватить вот тут на кушетке, – и перевожу разговор на другую тему: – Елена Михайловна, я пройду по палатам, посмотрю… Когда Ваня приедет, сразу поменяйте капельницу. А я ещё посмотрю, что там у нас в реанимации. Можно ли туда положить. Тогда мы с Ванькой его на третий этаж занесём и там устроим.

– Александр Николаевич… Вы же будете здесь. Если пойдут пациенты, то вам не вырваться в реанимацию…

Шитова говорит дело.

– Согласен. Пусть до утра полежит здесь. Елена Михайловна, вы-то когда домой пойдёте? Давайте, вот Ваня приедет, капельницу поменяете, и отдыхать, – заканчиваю я строго.

– Александр Николаевич, – её глаза начинают опасно поблёскивать, – давайте сразу договоримся один раз и на всё оставшееся долгое время. Я сама буду решать, когда я тут не нужна. Договорились? Может, я изголодалась по работе.

– Договорились, – уступаю я.

– Ну сами посудите! Галя одна на два поста! Лиза… Вы сами видите…

– А я? – обиженно переспрашивает Павел.

– Санитарам – выносить утки и судна! – шутливо отмахивается она.

Почему-то всем нам сразу становится весело. Неужели команда подбирается?

* * *

На лестнице меня ловит медсестра Галя.

– Александр Николаевич! В двадцать четвёртой у бабули бред. Какого-то Сашеньку всё зовёт.

– Ну что ж, раз зовёт, придётся Сашеньке прийти к ней, – я фыркаю: вот ведь совпадение! – Пойдёмте.

В палате вижу, что бред действительно есть.

– Сашенька, зайчик, – тянет ко мне руку больная, – принеси бабушке водички…

Галя прыскает. Я её понимаю. «Теперь все тут будут звать меня Сашенькой-зайчиком», – проносится в голове.

– Дайте ей немного попить, – прошу её, а сам осторожно сажаю бабулю и начинаю прослушивать. Хорошо, что трубка так и осталась при мне.

То, что у неё воспаление лёгких, я знаю, но судя по записям в истории, оно стало ослабевать, а тут – бред. Щупаю её лоб. Понятно… Более сорока. Рецидив…

– Галя. Приготовьте жаропонижающее внутримышечно.

– А температуру измерить?

– Я уже измерил. Сорок и две.

– Вы так шутите? – не понимает она.

– Можете поставить градусник и меня проверить, – суховато говорю я.

– Я поставлю…

– И укол обязательно.

Галя ставит термометр и уходит готовить укол.

Ещё не спящие соседки бабули молча за всем наблюдают.

– Скажите, вчера, позавчера в палате окно открывали? – спрашиваю я их.

– Да вчера оно полдня было открыто. Нюра открыла и забыла, – говорит одна из женщин. – Потом Светлана Сергеевна во время вечернего обхода сама закрывала и ругалась.

Вспоминаю слова Михал Михалыча – из-за бестолковой няньки выходить не можем. А Нюра – это одна из двух санитарок. И что мне с ней делать?

Появляется Галя со шприцем.

– Вот и укольчик!

– Давайте, – беру у неё шприц.

Она вынимает термометр, смотрит на него, потом на меня.

– Что? Что-то не так? – я изображаю недоумение.

Глаза Гали готовы выпрыгнуть из орбит.

– Так сколько же там?

– Сорок и одна…

Осторожно поворачиваю больную и делаю укол.

– Галя, через два часа снова посмотрите температуру. Наверное, придётся сделать ещё один укол. А пока найдите её историю и принесите мне. Кто её ведет?

– Надежда Ивановна.

– Хорошо… У остальных как, нет пожеланий? – обращаюсь я к бабулиным соседкам.

– Доктор! Три ночи уже не сплю. Может, можно снотворного?

– Вы у нас с чем?

– Обследование у меня. Надежда Ивановна положила…

– Посмотрите-ка на меня, – изучаю её «своим» взглядом. – Думаю, что у вас проблемы со щитовидкой. Давно проверялись?

– Да не проверялась я…

– Ладно. Утро вечера мудренее. Сегодня поспите вволю. Посмотрите мне в глаза… Вам очень уютно в вашей кровати… Вы устали… Вам хочется спать… Сейчас вы уснете и будете спать восемь часов. Раз… Два… Три! – и слегка щёлкаю пальцами.

Глаза женщины медленно закрываются, она глубоко вздыхает и засыпает.

– Пойдёмте, Галя. Спокойной вам ночи! – говорю сразу всем в палате.

– Когда мне Клава рассказывала про руку, ну когда вы зимой, то я не поверила, – извиняющимся тоном говорит Галя уже в коридоре.

– По-моему, всё нормально, – я слабо улыбаюсь. Надо же – подустал.

– Это – нормально?

– Главное, что об этом не стоит долго и много говорить. Галя, я пошёл в приёмный и буду там. Если что – зовите.

– Если температура упадёт, то всё равно укол делать?

– Если только на градус, то делать. И историю мне, пожалуйста.

– В приёмный или в кабинет?

– В приёмный.

Спускаясь по лестнице, уже вижу Ванькину лохматую башку. Они с Павлом что-то живо обсуждают.

– Всё привез? – сразу спрашиваю я Ваньку, не успев поздороваться.

– Ага, всё! Там уже правильную капельницу ставят.

Захожу в смотровую. Цвет лица мужчины слегка изменился в лучшую сторону. Елена Михайловна осторожно пробует пульс.

– Ну как? – шёпотом спрашиваю её.

– Успел ваш брат, слава богу. Тут, как мне кажется, стабильно.

– В такой ситуации это уже неплохо.

Выходим в коридор.

– Что там, в двадцать четвёртой? – спрашивает Елена Михайловна.

– Рецидив воспаления лёгких у почти вылеченной старушки. Кто такая Нюра?

– Опять она что-то забыла? – вместо ответа сама задаёт вопрос Шитова.

– Так… Ничего особенного. Просто полдня в палате было открыто окно, пока вечером его не закрыла Светлана Сергеевна. Результат я сейчас видел.

– Сейчас, минутку… Лиза! – зовёт Елена Михайловна. – Последи за капельницей в смотровой.

Лиза покорно идёт в смотровую.

– Нюра – это многолетняя беда этой больницы, – рассказывает Шитова уже в коридоре. – Всё время что-то недоделывает, забывает, и всё такое. Как только её начинают ругать за прегрешения, она сразу кричит, что уволится. Сейчас санитарок днём с фонарём, все сразу пасуют, и всё остаётся по-прежнему.

– Так, может, уволить ее к чёртовой матери? – осторожно спрашивает Павел.

– А мыть этажи кто будет? – Шитова поворачивается к нему и укоризненно качает головой. – Мы с вами под руководством Александра Николаевича?

– А давайте, я ночью всё помою, – вдруг вмешивается Ванька. – По крайней мере, чисто будет.

– Ваня, ваш благородный порыв мне понятен, – старшая с улыбкой смотрит на него. – Я уже поняла, что вы всегда готовы подставить плечо. Только если уж вас использовать таким образом – лучше помыть кабину лифта. Вот Павел Николаевич говорит, что на выходных его отремонтируют и можно будет пользоваться, а кабина невозможно грязная.

– Ну, Ванюха, ты попал… – подсмеиваюсь я. – С Еленой Михайловной не забалуешь.

– Так я готов! Елена Михайловна, скажите, где взять тряпки, щётку, ведро, ну и мыло какое-нибудь. Моющих средств, наверное, ведь нет!

– Пойдёмте…

– Там женщина пришла… – сообщает охранник.

– Ленка, наверно, – и Павел идёт встречать.

Расположились перекусить. Вскипятили чайник. Такая милая, почти семейная обстановка.

– Надо Ваню позвать, – спохватывается Елена Михайловна и, глядя на меня, говорит с укором: – Забыли вы про брата.

– Это пока ваш сотрудник, – ехидничаю я. – Вам и разбираться.

– Начальство всегда выкрутится! – в тон мне отвечает она и собирается выходить.

– «Скорая» пришла, – докладывает охранник, практически вталкивая её обратно.

Выходим встречать.

– Принимайте жертву поножовщины, – хмуро сообщает фельдшер. – Удар в живот. Боялись не довезти. Думаю, большая потеря крови.

Осматриваем парня. Одет более чем… Ясно – не сельский.

– Я ничего… Я сейчас… – бормочет он, бессмысленно водя взглядом по нашим лицам. – Я сейчас… Только… папе… не надо…

Кошмар… Рана от кровотечения залеплена обычным пластырем. Значит, всё там, внутри…

Этого мне только и не хватало! Раза три я ассистировал в Булуне Николаю Фёдоровичу в похожих случаях, но сам ещё ни разу не оперировал. Это тебе, Елизов, не аппендициты резать. Чувствую своей холкой обычный мерзкий страх. А что мне остаётся в этой ситуации? Глаза боятся, а руки делают. Ведь если не я сейчас, то больше уже никто этому парню не поможет. До города он не доедет. Смотрю на Шитову.

– Давно последний раз в операционной стояли?

– Почти три года назад…

– Готовьте операционную. Паш, позови Ваню. Надо его по лестнице поднять.

– Так давайте и я помогу, – предлагает охранник.

– Спасибо. Втроём будет поаккуратнее, – соглашаюсь я.

Павел с Леной во все глаза смотрят на меня.

– Ребята, ужин откладывается.

– Ничего… Это всё потом…

В операционной вместе с Еленой Михайловной готовим парня к операции. Он стонет и дёргается.

– Не знаю, что делать с анестезией, – озабоченно вздыхает старшая медсестра. – Мы же не знаем, что ему можно.

– Погодите… Сильно плохо? – спрашиваю я парня, заставляя его обратить на меня внимание.

– Пло-охо… – стонет он.

– Как звать?

– Саша…

– Я тоже Саша. Значит, мы тёзки, – я улыбаюсь, стараясь не отпустить его взгляда.

Парень в ответ тоже пытается улыбнуться.

– Значит, так, Саша, – начинаю я медленно говорить, глядя ему в глаза, – чтобы стало лучше, тебе сейчас надо поспать. Проснешься, и тебе будет гораздо лучше. Поэтому давай, засыпай… Ты сейчас будешь спать… и не будешь ничего чувствовать… Просто будешь спать… Ты очень хочешь спать… На счёт три ты заснёшь… Раз… Два… Три!

Делаю лёгкий щелчок пальцами и вижу, как закрываются его глаза.

– Так, Елена Михайловна. У нас с вами часа три есть. Вперёд!

У неё вид человека, ударенного пыльным мешком.

– Александр Николаевич! Вы что…

– Елена Михайловна, у нас с вами ещё будет время об этом поговорить за чашкой кофе. Поехали! Работаем!

…Усталость сгибает. Пациент в палате. Кажется, обошлось… Сижу у стола, тупо уставясь в чашку с кофе, и не могу заставить себя взять её в руку. Два с половиной часа мы с Шитовой трудились над этим парнем. У меня всё время в голове звучал голос Михал Михалыча, который говорил мне про точнейший расчёт любого моего движения. Пришлось позвать Ваньку, который почти всё это время стоял рядом со мной и вытирал с моего лица пот, при этом стараясь не смотреть на операционный стол.

– Саш… Сашка! – с трудом доносится до меня Ванькин голос. – Хоть кофе попей!

– Водки бы… – выдавливаю я. – Жаль, что нельзя.

– Нужно! – резко звучит голос Елены Михайловны, и передо мной появляется мензурка. – Пейте! Это спирт.

– Елена Михайловна, нельзя мне, – вяло отбояриваюсь я. – Вдруг ещё кого-нибудь привезут.

– Пейте, я сказала! Если привезут, то от вас сейчас толку столько же будет, сколько от моего младшего. Пейте! Ну!

– Сашка, пей, тебе говорят! – в один голос кричат на меня Ванька с Павлом.

Беру мензурку и осушаю.

– Молодец! – одобряет Павел и интересуется: – А сколько вашему младшему?

– Четырнадцать. Александр Николаевич, а теперь на кушетку и спать! Хотя бы час, – жёстко приказывает Шитова. – Это я вам как медик говорю.

– Сашка! Хватит геройствовать! Чем быстрее ты отрубишься, тем быстрее приведёшь себя в порядок, – поддерживает её Ванька.

– Ладно, пора вспоминать про солнышко и пляж, – вяло говорю я и перебираюсь на кушетку, стоящую тут же. – Только если что – будите!

– Не сомневайся! – бурчит Павел.

– Весело у вас тут, – со вздохом шепчет Лена, до сих пор сидевшая безмолвно. – Скучать не приходится…

– Так это же и прекрасно! – Елена Михайловна встряхивает причёской, и это последнее, что я вижу и слышу.

* * *

Выпроводил Ваньку на работу. Всё-таки я заставил его три часа поспать этой ночью. Бедняга. Он-то за что страдает? Павла с Леной я тоже выпроводил домой, как только сам проснулся. Это было часа в четыре. Елену Михайловну, проснувшись, я заставил лечь поспать на третьем этаже. Сам с Лизой теперь сижу возле нашего инфарктника. Пока всё тихо.

– Здравствуйте, работники!

Поднимаю голову. Марья Васильевна! Шесть часов… По ней можно часы проверять!

– Доброе утро, Марья Васильевна! Павел Николаевич ту выгнал. Вы там сами посмотрите, что она вам оставила. Подсобница осталась.

– Ладно, разберусь, – по-старчески ворчливо откликается она. – Только на подсобницу у меня есть подруга моя. Можно ещё найти… Мне бы лучше двух. Выходные-то у меня должны быть!

– Значит, будут две! Обещаю.

– Спасибо. Ну я пошла.

– Это кто? – спрашивает Лиза, когда она уходит.

– Новая повариха.

– А ту выгнали? – с тихим восторгом спрашивает Лиза.

– А что с ней ещё делать? Она же алкоголичка!

– Не, всё правильно. Больные так жаловались… – рассуждает она и вдруг стреляет глазами. – Александр Николаевич, у вас такой классный брат!

– Тебе понравился Ваня? – я невольно ухмыляюсь.

– Угу… Такой серьёзный… и симпатичный…

– Лиза, а ты почему пошла именно в медицинское училище? – меняя тему, задаю я вопрос, который меня интересует с первого знакомства с ней.

– Ну, Александр Николаевич… Надо же было куда-то идти после школы.

– Скажи, а ты понимаешь, что сегодня тут у нас произошло?

– Елена Михайловна сказала, что вы спасли две жизни…

– Ну жизни спасали мы все вместе, – поправляю её.

– Что, и я тоже? – она поднимает брови.

– Ты же сидела с больным, за капельницей следила…

Я не даю ей впрямую ответа, но обращаю её внимание на причастность ко всему, что сегодня происходило.

Видно, как Лиза задумывается.

– Александр Николаевич, а вы всегда хотели стать врачом?

– Нет, Лиза… Я по первому своему образованию инженер-механик. Вот на выходных лифт наш чинить буду.

– Что, правда?

– Правда.

– А почему вы потом стали врачом?

– Знаешь, когда понимаешь, что только ты можешь спасти своего родного и очень любимого человека, в голове происходит своеобразный переворот. Ты на всё начинаешь смотреть по-другому. Тебе становится интересно всё, что может помочь это сделать. Так было со мной.

– И поэтому вы стали врачом?

– Наверно, поэтому… Мне стала интересна медицина. Я стал читать умные книги, искать учителей, которые мне могут растолковать разные премудрости, ну и так далее.

– Александр Николаевич, а как вы думаете, у меня получится быть хотя бы медсестрой?

– Если не будешь интересоваться своим делом, то не получится ничего. Причём это в любом деле. Повторяю, если человек работает без интереса, где бы он ни работал, результата не будет.

– Вы говорили, что искали учителей. Что, всяких профессоров?

– Да нет же, – с некоторой досадой говорю я, потому что мне кажется, что она совсем бестолковая. – Моей первой учительницей была медсестра Вера Петровна. Я ведь начинал с того, что выносил горшки, перестилал кровати, потом стал ещё и разносить таблетки. Потом начал делать уколы…

– Вы и уколы умеете делать?

– Умею. И умею так, что больной не чувствует, как я делаю. И это потому, что я очень хочу, чтобы ему не было больно. Ему ведь и так плохо, зачем же причинять человеку лишние страдания?

– А вы думаете, меня будут учить, если я попрошу?

– Даже не сомневаюсь. У нас же такие прекрасные сёстры. И Елена Михайловна, и Клавдия Лаврентьевна. И другие тоже. Обратись! Уверен, тебе помогут. Ты же, наверно, заметила, что у нас на отделениях медсестёр не хватает.

Только тут я замечаю, что, совсем не скрываясь от нас, в уголочке стоит Елена Михайловна. Это, значит, она стояла, как мышка, и слушала мою воспитательную беседу. Показываю ей глазами – мол, идите отсюда. Выходит.

– Ну, Лиза, я пойду, проверю, как себя чувствует наш прооперированный, а ты тут поглядывай, – и показываю на смотровую: – Надеюсь на тебя.

На втором этаже нахожу Шитову.

– Что ж… Посмотрим, погиб ли в вас Сухомлинский, – иронично замечает она.

– Знаете, Елена Михайловна, в Булуне у нас был молодой парень, кардиолог. Разгильдяй разгильдяем! Никто ничего с ним сделать не мог. Даже Кирилл Сергеевич, в котором уж точно погиб Сухомлинский. Однажды, и это было в новогоднюю ночь, от его решения зависела жизнь пациентки. Тоже обширный инфаркт. Он испугался принять решение и позвал меня. Я решил за него. И это стало для него встряской. Он наконец-то понял, что от наших действий зависит, жить или не жить человеку. Короче, Петьку сейчас не узнать. Работает прекрасно. Вот я и думаю, может, и с Лизой когда-нибудь что-то такое произойдёт…

– Дай бог! Обещаю вам, что если она ко мне подойдёт, то с максимальным терпением буду ей всё объяснять и показывать.

– Спасибо. Скажите, вам удалось хоть немного отдохнуть?

– Да, я немного поспала. А что?

– Хочу отправить вас домой.

– Ну знаете, Александр Николаевич! Я же уже вам объяснила! – Шитова возмущённо сверкает глазами. – И вообще… Не ожидала я от профессионала такой близорукости! Уж вы-то должны были понять, что значит истосковаться по хорошей нормальной работе. У меня сегодня в операционной просто душа пела!

– Не знаю, не расслышал в запарке, – усмехаюсь я.

– Да ну вас! – она машет рукой и смягчается. – Вы поймите, несколько лет здесь не было правильной работы. Мы, те, кто привык работать правильно, отдавать здесь всё, ведь, как вы сказали Лизе, от наших действий зависит, жить человеку или нет, мы задыхались тут…

– А сейчас?

– Хотите, чтобы я вас похвалила? Похвалю. Тяжело, но дышится свободно. Домой идти не хочется. Да вы же и сам такой. И брат ваш такой же. И Павел Николаевич. Александр Николаевич, команда подбирается! Эта ночь всё показала.

– Ладно, как хотите. У меня просьба. Обратите особое внимание на парнишку. Я сейчас схожу, сам ещё раз посмотрю.

– Я уже была там. Поверьте, всё нормально для его случая. И Галю я предупредила, чтобы передала по смене. А вот что с инфарктником будем делать?

– Ну там тоже получше. Его надо будет осторожно перенести в реанимацию.

– Угу… На третий этаж! Кто понесёт?

– Я и два охранника. Придёт смена, и я попрошу.

– Ещё… Александр Николаевич, там, в операционной… Это гипноз?

– Да.

– Мне Клава рассказывала, но я почему-то не поверила. Уж больно странно это, согласитесь!

– Тогда тоже так было нужно. По-другому было нельзя.

– А сегодня?

– Сегодня тоже. Хотите, признаюсь?

– В чём?

– Такую операцию, как сегодня, я делал первый раз в жизни. Ассистировал неоднократно, но чтобы самому…

– Вы со мной, наверное, опять кокетничаете, – строго говорит Елена Михайловна. – Я не первый раз стояла в операционной. Я видела ваш профессионализм. Зачем же вы так про себя?

– Ну не хотите верить – не верьте.

– Не верю. И другим скажу, чтобы не верили. Ясно вам? – она прекрасно улыбается, и мне непонятно, правда ли, что она не поверила.

Девять утра. Пациент с инфарктом уже в реанимации. Спасибо охранникам.

Попросил всех собраться в ординаторской на втором этаже. Хочу просить об одной услуге. Рано утром Марья Васильевна зазвала меня на пищеблок для дегустации завтрака. Это было чудо. Действительно, она из всего может сделать конфетку. Хочу об этом рассказать всем.

Ну вот, собрались… Ого! Взгляды сегодня совсем не такие, как раньше. Тёплые!

– Дорогие коллеги, – начинаю я, – есть у меня к вам одна просьба. Наши пациенты уже позавтракали и, наверное, смогли оценить работу нового повара. Да-да! У нас с сегодняшнего дня новый повар! Пожалуйста, во время обхода спросите всех, как им понравился завтрак. Хорошо?

– А самим-то попробовать можно? – подаёт голос Пётр Максимович.

– Раньше надо было, Петя, – отзывается Семён Викторович. – Я тут с половины восьмого – и успел попробовать. Могу ответственно доложить. Всё более чем съедобно. Просто вкусно! Буфетчица замучилась добавки носить.

– Неужели? – искренне удивляюсь я.

– Точно так. Но, Александр Николаевич, мы всё равно спросим. Вы правы. Надо на этом заострить внимание.

Ох, молодец Семён Викторович! Сразу понял «глубину» моего замысла.

– Ну тогда у меня всё.

– А можно вопрос? – не унимается Пётр Максимович.

– Конечно!

– Вообще-то их у меня два. Первый: вы что, каждую ночь собираетесь дежурить? Ну и сразу же второй: когда кончатся купленные вами, Александр Николаевич, препараты, чем лечить больного будем?

– Отвечаю на первый вопрос. Если надо – буду дежурить каждую ночь. Я ещё молодой, сил пока хватает. На второй вопрос у меня пока ответа нет, – честно признаюсь я. – Но я не мог поступить иначе. Мы бы его не отстояли. Ну ладно. Дискуссию на эту тему можно продолжить потом, а сейчас надо делать обход.

– Александр Николаевич! – это опять Пётр Максимович. – Я думаю, все согласятся: мы пошли делать обход, а вы идите-ка в свой кабинет и поспите немного. Верно я говорю?

Небольшой коллектив выражает своё согласие.

– Александр Николаевич, я как ваш официальный зам настоятельно прошу вас отдохнуть, – строго говорит Светлана Сергеевна. – А то до нашего возраста можете и не дожить.

– Ладно. Подчиняюсь. Если что, вы меня разбудите.

* * *

Просыпаюсь от того, что меня кто-то трясёт за плечо.

– Александр Николаевич! Александр Николаевич!

Открываю глаза. Это охранник меня будит.

– Ага… Встаю… – и действительно встаю.

– Александр Николаевич, вас там какой-то мужчина весь в золотых цепях спрашивает.

– Чего ему надо?

– Говорит, что он отец…

– Какой отец? Крёстный? – хмыкаю я, но сразу же спохватываюсь. – Ах да… Ну пойдёмте.

Приёмный покой меряет шагами мужик лет сорока с лишним, впрямь весь в золоте. Это золото у него на шее в виде толстенной цепи, и на руке такой же браслет, и перстни. Действительно – крёстный отец…

– Здравствуйте, вы меня спрашивали?

– Здравствуйте. Я – отец! – и больше ничего не говорит.

– Я тоже отец, – спокойно отвечаю я.

Охранник стоит рядом и напряжённо наблюдает.

– Какое мне дело, кто вы! – взрывается «крёстный отец». – Здесь мой сын!

– Здесь достаточно много пациентов. Кто ваш сын?

– Его сегодня сюда ночью привезли раненого. Неужели непонятно?

– Фамилия у вашего сына есть? – я чувствую, что начинаю заводиться, хотя и понимаю, что от волнения люди могут быть неадекватны. – Назовите его фамилию.

– Стариков!

– Саша, что ли?

– Ну наконец до вас дошло! – достаточно грубо почти выкрикивает отец моего пациента.

– Стараюсь… – я усмехаюсь. – Так что вас интересует?

– Я забираю его и отвезу в нормальную клинику, – резко заявляет он.

– У вас это не получится. Я его ночью прооперировал, и сейчас он нуждается в покое и уходе. Всё, что было необходимо, нами сделано.

– Кто прооперировал? Ты, что ли? – следует, я бы сказал, возмущённый вопрос. – А ты меня как отца спросил, хочу ли я, чтобы ты, молокосос, на нём тренировался? Да ты вообще понимаешь, какие руки должны были его оперировать? Профессор Шахлатый! Друг нашей семьи. Небось не слышал даже! Только ему я могу доверить своего сына!

«Из грязи – в князи!» – проносится у меня в голове. Или мещанин во дворянстве. Давно заметил, что хвастаются серьёзными знакомствами только те люди, которые прежде их не имели, поскольку находились на более низкой общественной ступени. Теперь же, вынесенные мутной волной повыше, они сразу начинают надувать щёки.

– Во-первых, если бы я ждал вашего появления, то оперировать было бы уже некого, – сухо парирую я. – Повторяю, вашему сыну было сделано всё необходимое в таких случаях. А во-вторых, профессору Шахлатому, как видно, явно не повезло с друзьями.

– Ну ты меня достал! – и папаша делает шаг в мою сторону.

– Александр Николаевич, выгнать его? – спрашивает охранник, становясь между нами.

– Да нет, пока не надо, – не разрешаю я. – Послушайте, а вы уверены, что профессор Шахлатый захочет переделывать мою работу и причинять лишние страдания вашему сыну?

– А я сейчас ему позвоню! Вообще я ещё разберусь, что ты сделал с моим мальчиком!

Он хватает трубку и начинает перебирать меню.

– Алло! Михал Михалыч! Я Сашу нашёл. Да, тут в одной областной богадельне. Вы представляете, они ему операцию сделали! Кто делал? Ну пацан какой-то. Совсем молокосос. Практиковался он на Саше!.. Чья фамилия? Пацана? Эй! Как твоя фамилия?

– Елизов моя фамилия.

– Елизов какой-то! Что? Я не понял… – у мужика совсем обалдевший вид. – Я не понял, что вы сказали. …Как поклониться? Зачем… Трубку?

Надо видеть эти буквально квадратные глаза!

– Он вас просит… – и мужик, снова переходя на «вы», протягивает мне трубку.

– Здравствуйте, Михал Михалыч! Извините, что не звонил. Тут ночь очень трудная была. Сначала больной с обширным инфарктом, еле откачали. А потом вот парня привезли, тоже по «скорой».

– Чувствую, весело тебе там, – Шахлатый раскатисто смеётся.

– Да уж, скучать не приходится… – и смотрю на папашу.

– Там с парнем… очень серьёзно?

– Честно говоря, не здорово. Но преодолели. Там не очень сильно задето. Правда, больше двух часов трудились.

– Это кто «трудились»?

– Я и хирургическая сестра.

– Только вдвоём?

– Ну а где же взять тут ещё? Вот ещё братишка мой рядом стоял и пот мне вытирал. Так всё время дружно и провели, – с некоторым озорством в тоне объясняю я.

– Везёт тебе на полевые условия, Сашка! – как-то очень тепло ворчит профессор. – Но ты – орёл… Хотя… Можно было от тебя такое ожидать. А с инфарктом тоже ты?

– Ну а кто? Я же говорю – тут ночью, кроме меня, других врачей не было.

– Ты в городе-то когда будешь? Зашёл бы и всё мне рассказал…

– Зайду, конечно! Я, наверное, завтра в Облздрав поеду, ну и в академию заскочу.

– Ну давай! Сергею Петровичу я про твои дела расскажу. Мы с ним сейчас должны встретиться. Счастливо тебе!

– До свидания, Михал Михалыч! – даю отбой и возвращаю трубку папаше. – Возьмите.

Мужик стоит молча и переминается с ноги на ногу.

– Вы меня простите… Я не знал, что вы… такой…

– Какой? – переспрашиваю я достаточно жёстко.

Действительно, мне непонятно, что он имеет в виду – моё знакомство с Шахлатым или мою работу.

– Он мне сказал, что я должен Бога благодарить, что мой сын попал в ваши руки. Спасибо!

– Я не Бог, я – врач, – сухо поясняю я.

– Сколько я вам должен за… всё?..

Его вопрос повергает меня в шок. Сразу вспоминаю наши беседы с Сергеем Александровичем о том, что нынче всё продаётся и покупается. И до этого у меня не было особого желания говорить с этим папашей, а теперь…

– А во сколько вы оцениваете жизнь вашего сына? – бросаю я уже через плечо, потому что собираюсь уходить.

– Саша! Ой… Простите… Александр Николаевич!

Это меня окликает Павел, который, заметив, что я не один, переходит на официальный тон.

– Иди ты со своими церемониями… – бурчу я. – Чего хотел?

– Я хочу в совхоз съездить, поговорить о снабжении. Какие у меня полномочия? – осторожно спрашивает он.

– Все, – коротко отвечаю я, поскольку всё ещё ощущаю некоторое раздражение.

– Это неправильно, – спокойно возражает он. – Они могут попросить от нас каких-то медицинских услуг.

– Тогда позвони мне. Я на связи. Если только не буду в операционной. Ты выспался хоть чуть-чуть после ночи?

– Угу! Ленка сказала, что у нас классная команда и, если бы не дочка, сама бы сюда приходила помогать, – Павел смеётся.

– Ладно, езжай! – я машу рукой и делаю шаги к лестнице.

– Александр Николаевич! – бросается ко мне папаша.

Останавливаюсь.

– Александр Николаевич! Я прошу у вас прощения. Вы мне разрешите увидеть Сашу?

На мгновение задумываюсь.

– Пойдёмте. Я как раз иду сейчас туда. Предупреждаю сразу, – сменив гнев на милость, объясняю я по дороге, – я принял больницу два дня назад. Сегодня мой третий день. Всего сделать мы, конечно же, ещё не успели. Но мы сделаем! Вот в выходные лифт будем ремонтировать. Ночью вашего сына мы с братом и охранником на руках в операционную поднимали.

Зачем я это говорю, я не знаю. Почему-то захотелось ему это сказать. На площадке второго этажа слышу доносящийся из коридора сильно раздражённый голос Елены Михайловны.

– Слушай, Нюра! Если ещё хоть раз я такое увижу, то я тебя выгоню. Поняла? Сама ночами буду мыть больницу, но тебя я выгоню к е… – и дальше следуют совсем уж мужские выражения.

– Повезло мне со старшей сестрой, – я хмыкаю в ответ на вопросительный взгляд Сашиного отца. – Это она мне вчера во время операции помогала. Отличный, кстати, специалист! Одну минуту… Елена Михайловна! Можно вас?

– Иду! – отзывается она, выходит на площадку и сразу докладывает: – Александр Николаевич, Сашу накормили внутривенно, он сейчас спит. Температура в пределах нормы для его случая.

– Спасибо.

Понимаю, что Шитова кроме своих непосредственных обязанностей приняла на себя ещё и заботы обычной медсестры.

– Его ещё Светлана Сергеевна посмотрела. Ей не понравилось, как он дышит. Видимо, удар в грудь был сильный.

– Через пару дней сделаем ему рентген, сейчас его трогать нельзя. Кстати, познакомьтесь – это Сашин отец.

– Здравствуйте, – папаша сам здоровается первым. – А почему накормили внутривенно?

– Вы понимаете, что сейчас у него внутри? И что с ним будет, если он будет есть, как обычно? Его тогда уже никто не спасёт, – объясняю я. – Через несколько дней начнём кормить нормально, и то понемногу…

– Понятно… – озадаченно произносит он.

– Елена Михайловна, – переключаюсь я, – потом посмотрите с Павлом Николаевичем все палаты. Больница заполнена наполовину, значит, можно выбрать палаты получше и перевести туда всех, кто у нас лежит, создав им приличные условия. Освободившиеся будем потихоньку ремонтировать своими силами.

– Александр Николаевич, вы ещё и телепат! Мы с Павлом, когда вы отдыхали после операции, как раз про это и говорили, – она улыбается.

Входим в палату. Саша спокойно спит. Он слегка бледен, но выглядит вполне нормально.

– Саша! – бросается к нему отец.

– Вы хотите его разбудить? Ему сейчас лучше спать как можно больше.

– А когда он проснётся?

– Вот этого я не знаю. Снотворного ему не давали и не хотим. Пусть сон будет естественным, – поясняю я. – Можете подождать, пока он проснётся.

– Да?

Ответить не успеваю. Входит Семён Викторович.

– Александр Николаевич, я, кажется, скоро начну верить в ваши химеры. Два сеанса, а я уже просто бегаю. Тошнота почти прекратилась! Скажите, как по-вашему, сдвиги уже есть?

– Ну вы же сами их чувствуете! А что до глобальных, то я вам это скажу где-нибудь после десятого сеанса.

– Буду ждать. Вчерашний аппендицит вы мне передаёте или будете сами вести?

– Аппендицит передам вам, а вот Сашу буду вести сам, – и обращаюсь к отцу: – Пойдёмте. Могу вам для ожидания предложить только кабинет главного врача. Когда Саша проснётся, вас к нему позовут.

Захожу в кабинет, где ждёт отец Саши Старикова.

– Александр Николаевич, извините… Можно с вами пару слов?

– У меня сейчас есть полчаса.

– Я тут подумал… – он неожиданно для меня слегка запинается. – Я могу что-нибудь сделать для всей больницы? Ну в благодарность…

Хорошо хоть думать начал! И на том спасибо.

– Можете, если захотите. Сами видите, какое наследство мы получили.

Я говорю «мы», потому что с особым удовольствием ощущаю вокруг себя уже действительно группирующуюся команду.

– Я бы мог…

И в это время звонит мобильник. Павел.

– Извините, – говорю я. – Слушаю тебя, Павел!

– Саша, нам могут отпускать молоко и мясо по себестоимости, если мы будем у них проводить профосмотры бесплатно. Что скажешь?

– Будем. Только не мы к ним, а они к нам. У нас специалистов на выезд нет. Сам понимаешь. Попытайся так договориться.

– Этот вопрос мы уже решили. Они будут приезжать к нам на своём автобусе.

– Отлично! Паша, ты прекрасный переговорщик! – благодарю я его.

Сашин отец внимательно слушает наш разговор.

– Ну вот. Кажется, мы будем с молоком и с мясом, – удовлетворённо говорю я. – Так что, вы сказали, можете?

– Я бы мог…

В этот момент звонит уже его телефон.

– Да! Привет!.. Что ты сказал?.. Почему так дорого?.. Как это не дают дешевле!.. Ну ты и олух!.. Я сейчас же приеду!

Он прячет трубку и смотрит на меня.

– Извините, Александр Николаевич. Дела у меня… Мне надо срочно ехать. Тем более я убедился, что Саша в надёжных руках.

Так и хочется пожелать ему попутного ветра в… то место, в которое уколы делают. Сын только после операции, а он не может дождаться, пока он проснётся. Отец называется! Надо будет как-то аккуратно сказать Саше про его визит, чтобы не думал, что его бросили.

* * *

– Сашенька, а ты не надорвёшься? – тихо спрашивает Кирилл Сергеевич. – С таким-то ритмом жизни…

– Ну а что мне ещё остаётся делать? Сами ведь знаете, есть такое слово – «надо».

– М-да… – он вздыхает. – Чувствую, залежался я тут. На работу пора.

Скручиваю фигу своему учителю.

– Видели? Сначала реабилитация, а потом уже остальное. Санаторий ваш в Сестрорецке. Место там хорошее. Буду к вам приезжать с докладами.

– Да ты пойми: то, что ты рассказываешь, так мне интересно, что я хочу сам принимать в этом участие! Я, может, молодость хочу вспомнить! Так, чтобы всё сначала. Я уже понял, что тебе там удалось за эти дни собрать хорошую команду. Я тоже хочу в ней состоять!

– У вас что – нетерпёж?

– Да, нетерпёж! Я по работе соскучился! Хоть меня тут разные гости и развлекают, но я скучаю без живой работы! Да и бумажки всякие писать мне уже надоело.

– А что за бумажки? – осторожно интересуюсь я.

– Да так… Мысли всякие на кардиологические темы… Так сказать – на личных впечатлениях. Может, кому-нибудь пригодятся… – уклончиво отвечает Кирилл Сергеевич. – Я же для этого тебя гонял за литературой!

Меня осеняет – он ещё и наукой занимается!

– Короче, Сашенька, обещай мне, что перед моим санаторием ты хоть на денёк меня привезёшь на моё место работы. Я хочу всё сам посмотреть и со всеми познакомиться. Обещаешь?

– Обещаю, – я прикидываю, как такую поездку втиснуть в мой график. – Только блажь всё это. Вам сначала здоровье надо окончательно восстановить.

– Это не блажь!

– Ну да, – не даю я ему закончить и неожиданно для себя выношу вердикт: – Это комсомольский задор. «Задрав штаны» – и так далее…

– А вот над этим смеяться не надо, – несколько суховато произносит Кирилл Сергеевич. – Раньше комсомольский задор горы сдвигал.

Но меня уже занесло…

– Сдвигал! Только те идейные, кто зазывал вас на все эти бескорыстные подвиги, при первом же удобном случае хапнули себе по максимуму и либо горя не знают, прихватив результаты вашего труда, либо после бандитских разборок на кладбищах лежат. А где такие, как вы, кто во имя Отечества великие дела свершал, терпя разные лишения? При них только одни лишения и остались да труд ради куска хлеба без масла. Разве вы этого не видите?

– Сашенька… Ты говоришь совсем о другом. В каждом стаде есть паршивая овца.

– Угу, только в вашем комсомольском стаде эти паршивые овцы почему-то оказались у руля и сделали всех вас обычными баранами.

Тут я замечаю, как Кирилл Сергеевич несколько бледнеет и покусывает губу.

– Кирилл Сергеевич, простите меня… – я обнимаю его за плечо, понимая, что переборщил. – Ну простите! Я сгоряча наговорил тут чепухи…

– Эх, Сашенька… Я бы не стал нервничать, если бы то, что ты говорил, было бы действительно чепухой. Самое обидное, что ты прав. Но, представь, мы искренне верили! Мы готовы были ложиться на амбразуры! Если хочешь – горели! Да что там говорить… Хотя, согласись, то, чем ты сейчас занимаешься, – тоже горение! Разве нет?

Мычу что-то, самому непонятное.

– Опять же согласись, мы в своё время горели для людей, для их блага. Ты же сейчас тоже всё делаешь для людского блага!

– А для чего же… – бурчу я, недовольный собой из-за своей дурацкой вспышки.

– Тогда скажи, чем же мы с тобой отличаемся? – торжествует Кирилл Сергеевич.

Похоже, он успокоился, понимая, что его логика прижала меня к стенке.

– Значит, мы одной крови, но всё равно на реабилитацию вам ехать надо, – ищу я выход из некрасивой ситуации.

– Ладно, про больницу ты рассказал, теперь скажи, что тебе в Облздраве сказали.

– Что сказали… Бюджет они нам увеличить не могут – денег нет. Новое оборудование – в очередь. С медикаментами помогут, но далеко не со всеми, поскольку районная больница – это даже не уровень больницы областного города. Советуют быстрее укомплектовывать штат. Вот и всё. То есть спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Я не могу сказать, что Ольга Николаевна меня разочаровала при нашей встрече. Прекрасно понимаю, что она искренне пытается помочь, но, видимо, к финансам она не допущена.

– У тебя самого-то мысли какие-нибудь есть? – осторожно спрашивает Кирилл Сергеевич.

– Есть кое-какие… Только… Можно, я сначала всё более конкретно обдумаю? Не хочу сырую идею вам излагать.

Про несостоявшееся предложение Старикова я ему ничего не стал говорить специально. Зачем мусолить то, что ещё вилами по воде писано. Главное, что неоконченный разговор со Стариковым действительно подвигнул меня на некоторые мысли.

Дашу застаю во дворе, где она гуляет с Серёжкой.

– Серёжа! Папка наш приехал!

– Папа… – сын подходит ко мне.

Поднимаю его на руки и с таким счастьем прижимаю к себе! Это маленькое тельце… Это моё… Родное…

– Привет, сынок!

Мне так хочется, чтобы он меня обнял… Но всё понятно: для того чтобы сын обнимал, надо чаще с ним находиться, а не так, как я, от случая к случаю.

– Серёжка…

Я щекой прижимаюсь к его щёчке и млею…

– Ты как, сильно устаёшь? – тихо спрашивает Даша.

– Тебе честно сказать или соврать?

– Да ничего не говори. Сама вижу, как ты за эту неделю осунулся. Ваня мне рассказал, как тебе пот во время операции вытирал.

– Заложил уже, – хмурю я брови.

– Саша, можно, мы с Ваней завтра к тебе приедем? Завтра ведь суббота!

– Хочешь посмотреть на условия моего труда и отдыха? – смеюсь и передаю Серёжку Даше.

– Хочу. Ты против?

– Да нет… Конечно, приезжайте! Только на выходных у меня тоже наверняка будет работа. Травмпункт, да и по «скорой» привозят. Остальных врачей не хочу в выходные трогать. Мало их у нас, понимаешь? И все возрастные. А я – молодой, сил много. Да и лифт мы собрались чинить. Даже Димка приезжает. Работы много.

– Силы у тебя, конечно, есть. Только они не беспредельны, – строго замечает Даша.

– Ты на меня сердишься?

– Дурачок… Я тебя жалею. Трудно тебе, я же вижу!

– Прорвёмся. Где-нибудь через месяц выйдет Кирилл Сергеевич, и будет легче.

Только что меня разбудила Галя. Мы опять сегодня вместе с ней дежурим.

Я уже настолько привык ночевать в кабинете главврача, что он у меня ассоциируется только с кратковременным сном. Хорошо, что ночь сегодня была относительно спокойной. «Скорая» приезжала только один раз. Хотя сегодня – суббота, а раз выходной, то ещё может быть весело.

Ого! Уже семь! Наскоро привожу себя в порядок. Очень удобно, что в кабинете есть умывальник! Умываюсь, бреюсь… На первом этаже здороваюсь с охранником и иду на пищеблок.

– Доброе утро, Марья Васильевна!

– Здравствуй-здравствуй! – скороговоркой отвечает она, не отрываясь от помешивания в котле.

– Марья Васильевна, ваша подруга когда придёт на работу оформляться? Вам же сменщица нужна!

– Александр Николаевич, ты меня не торопи. Я женщина ответственная. Не сомневайся, я всё вижу. Вижу, как вы тут все корячитесь, бегаете и как за всё болеете. Я Паше сказала, что за кухню сама отвечать буду. Найду я сюда правильных баб. Дай срок. А пока и сама управлюсь. Ты же хочешь, чтоб у тебя всё было хорошо. А на это надо время – ой какое!

– Так уже стало хорошо, Марья Васильевна.

– Ты, значит, не знаешь, что такое хорошо. В общем, иди, не мешай. Занимайся своим делом, а я буду заниматься своим. Через полчаса можешь прийти и позавтракать. Иди!

Своей обстоятельностью она мне напоминает Викторию у Сергея Александровича.

– Александр Николаевич, ваш брат и ваша жена приехали, – докладывает охранник.

Про себя улыбаюсь: не зря первое, что я сделал, – запретил пускать в больницу в неурочное время. Выполняют! А то ведь был проходной двор! Хорошо, что я уже успел по палатам пробежаться! Спускаюсь.

– Саша… – Даша обнимает меня и целует.

Серёжка тут же рядом. Такой красавец в ярком костюмчике! Да и Даша в своём стильном джинсовом костюме выглядит как модель. Готовилась к визиту! Обнимаю и целую Серёжку.

– Здорово, Сашка! – обнимает меня Ванька. – Мы с Антошкой по тебе заскучали. Хоть бы раз домой ночевать приехал!

– Ребята, знаете, как я сам этого хочу? Ладно, пойдёмте!

Веду их на второй этаж в кабинет главврача.

– Давайте тут устраивайтесь, а я сейчас переоденусь и полезу в лифт.

– Димка-то приехал? – интересуется Ванька.

– Они со Скориковым уже с восьми трудятся. А я вот пока палаты обошёл да вас встретил…

– Саша, мы вообще-то приехали сюда тебе помогать, – строго предупреждает Даша. – Скажи, что надо делать.

Вопрос ставит меня в тупик. Откровенно говоря, Елена Михайловна меня в делах сугубо хозяйственных уже подвинула.

Задумываюсь.

– Разрешите? – входит Шитова.

– Здравствуйте, Елена Михайловна! Приехал опять что-нибудь у вас помыть, – Ванька идёт ей навстречу и улыбается.

– Ой, здравствуй, Ваня! – тепло приветствует она его, потом поворачивается к Даше. – А вы, наверно, Даша, жена Александра Николаевича? Он про вас говорил. Здравствуйте! Меня зовут Елена Михайловна. Я – старшая медсестра.

– Здравствуйте! – Даша слегка румянится и бросает взгляд в мою сторону. Похоже, ей приятно, что я о ней говорил. – Елена Михайловна, мы приехали вам тут помочь. А он вот думает, – Даша показывает на меня, – не знает, на какую работу нас пристроить.

– Дашенька, мужики есть мужики! – Шитова смеётся. – Я в процедурной на третьем этаже убираюсь. Если хотите помочь, пойдёмте! И малого берите с собой. Там его и устроим.

– Конечно, пойдёмте!

– Минутку. Александр Николаевич, помните, я говорила, что у меня есть кандидатура на сестру-хозяйку?

– Помню.

– Так вот, она сегодня придёт. Разговаривать будете?

– Может, вы? Я вообще-то лифт собрался чинить… – говорю я неуверенно.

– Вы мне не напомните, кто у нас тут сейчас главврач? – с лёгкой ехидцей спрашивает Шитова.

Молча развожу руками.

– Вот и занимайтесь своими прямыми обязанностями! – сурово предписывает она. – А если что надо будет по «скорой», я в вашем распоряжении. Идёмте, Дашенька!

– А я? – тормозит ее Ванька. – Мне-то что делать?

– В распоряжение Павла Николаевича! – так же сурово отвечает Шитова и, обернувшись, озорно нам подмигивает.

…Ванька увозит моих домой.

– Саша, – Даша теребит мой халат, – я так рада, что Ваня нас сюда к тебе привёз! Я даже и не знала, какой ты у меня замечательный! Елена Михайловна мне всё про тебя рассказала. И ещё сказала, что ты прекрасно сделал операцию. Я тобой горжусь…

– Гордишься знакомством? – с иронией спрашиваю я.

– Дурачок… Ты же всё сам понял!

– Знаешь… Мне это так приятно! – признаюсь я и обнимаю её.

– Саша! Иди лифт принимать! – зовёт Павел.

– Ну ладно, иди! – и Даша меня отпускает. – Звони почаще!

* * *

Как и обещал, привёз Кирилла Сергеевича в больницу для знакомства.

– Знаешь, я волнуюсь, как студент перед экзаменом, – несколько смущённо говорит он, выходя из машины.

– Всё будет нормально! Завтрак закончился. Мы с вами успеваем к началу обхода.

– Я как раз хочу посмотреть, кто и с чем сейчас у нас лежит. Ты, конечно, мне всё рассказывал, но, сам понимаешь, надо самому увидеть.

– Вот сейчас и увидите!

Входим в приёмный покой. Обращаю внимание, как Кирилл Сергеевич окидывает всё вокруг заинтересованным хозяйским взглядом.

– Саша, привет! Съезжу сегодня на птицефабрику, – буквально с порога докладывает Павел и тут только замечает, что я не один. – Ой… Простите…

– Вы, наверное, Павел, мой заместитель, – с улыбкой спрашивает настоящий главврач и протягивает ему руку. – Кирилл Сергеевич Золотов.

– Здравствуйте… – Павел явно смущён.

– Мне Саша рассказывал о вас, – спокойно продолжает Кирилл Сергеевич. – Уверен, что мы с вами будем хорошо работать вместе.

– Я постараюсь, – бормочет Павел.

Видимо, он уже привык, что со мной можно запросто, а тут солидный седой человек.

– Павел, ты погоди пока уезжать, – останавливаю я его. – Сейчас Кирилл Сергеевич тут познакомится со всеми, а потом мы ему всё доложим и согласуем дальнейшие действия. Я верно говорю?

Последнее уже относится к главному.

– Ну, Сашенька, вы уже тут определились, так что я… Моё дело пока лечиться.

– Нет, Кирилл Сергеевич, – неожиданно с улыбкой вступает Павел, – нам, молодым разгильдяям, руководство нужно всегда. Поэтому мы ждём от вас целеуказания, так сказать…

Наш немногочисленный медицинский персонал собран в ординаторской на втором этаже. Кирилл Сергеевич здоровается с каждым за руку. Обращаю внимание, что на него смотрят с нескрываемым любопытством и даже симпатией.

– Уважаемые коллеги, я пока к вам на один день, – извиняющимся тоном говорит Кирилл Сергеевич. – Я бы хотел сейчас пройти по палатам, посмотреть на наших больных. Вы не будете возражать?

Публика нестройно соглашается.

– Кирилл Сергеевич, можно, я тогда по личному плану? – спрашиваю я.

– Нет, Сашенька… Прости, Александр Николаевич! Сейчас главный – ты. Поэтому давай-ка ты тоже с нами.

Вот так. Преклоняюсь перед его умением всё обозначить одной фразой!

Кирилл Сергеевич уже обошёл два отделения. В хирургии долго общался с Семёном Викторовичем. Бросив на меня весёлый взгляд, объяснил ему, что теперь будет легче, поскольку есть второй человек, который возьмёт на себя часть хирургической нагрузки. Остался доволен содержанием операционной и процедурной, отдельно поблагодарив Клавдию Лаврентьевну как главную хирургическую сестру.

В детском отделении Кирилл Сергеевич посидел буквально на каждой кровати и пообщался с каждым маленьким пациентом. Дежурный педиатр Валентина Васильевна просто с открытым ртом смотрела на него, а потом сказала, что в её практике это первый главврач, который проявил такой интерес к детскому отделению. Тут же я поймал весьма неодобрительный взгляд Кирилла Сергеевича. Всё понял.

Сейчас мы в терапии. Пётр Максимович, как видно, в восторге от главного. Его ёрничающего тона я сегодня не слышу. Всё конкретно, чётко и профессионально. Надежда Ивановна явно испытывает какую-то робость. Зато Светлана Сергеевна – образец спокойствия и внимания. В общем, смотрю и тихо радуюсь.

Мы сидим в кабинете главного врача. Мы – это Светлана Сергеевна, Елена Михайловна, Павел и я.

– Ну что, генеральный штаб? – Кирилл Сергеевич обводит нас очень добрым взглядом. – Спасибо! Поверьте, я вашу работу за это время оценил. Александр Николаевич мне многое рассказал после первого посещения, а я Сашу знаю, он наверняка рассказал только половину, поэтому объём проделанного вами мне понятен. И знаете, я вам завидую. Очень хочу быть с вами…

– Сначала реабилитация, – тихо говорю я.

– Не все знают, – Кирилл Сергеевич предупреждающе покашливает. – Вот таких церберов у меня трое. Это два моих друга и… Саша. С ними, увы, не забалуешь…

Переглядываемся и улыбаемся.

– Простите, Кирилл Сергеевич, – подаёт голос из угла Шитова, – когда вы придёте сюда окончательно, таких церберов у вас будет больше. С вашим здоровьем нам уже всё понятно. За вами глаз да глаз нужен.

Павел тихонько фыркает.

– Елена Михайловна тут нас всех в руки взяла, – с тонкой улыбкой объясняет Светлана Сергеевна.

– Ну с Еленой Михайловной мы, я надеюсь, договоримся, – в тон ей подхватывает главный.

– Ой, не зна-аю… – елейно отвечает Шитова, и мы дружно хохочем.

– Ладно. Давайте перейдём на более серьёзный лад, – мягко командует Кирилл Сергеевич. – С врачами, конечно, беда. Попытаюсь поговорить с ректором академии, может, что и получится. Лекарства… Вся надежда на Облздрав.

– Тут один спонсор наклёвывается, – вступаю я. – Отец того парня, которого я оперировал. Правда, какой-то он… В общем, настораживает он меня.

– Ты с этими толстосумами поосторожнее, – в голосе Павла звучит беспокойство. – Ещё ни одного порядочного не встречал.

– И всё-таки они есть, Павел, – убеждённо говорю я, вспоминая Сергея Александровича. – Надо таких искать. Мне бы в город выбраться… Только кто в травме дежурить будет?

– Да… Травматологи нужны позарез, – задумчиво соглашается Кирилл Сергеевич. – А может, райздрав кого-нибудь направит?

– Ольга Николаевна пока не рекомендовала туда соваться. Похоже, там все с бывшей командой повязаны, – поясняю я. – И всё-таки мне надо опять к ней съездить.

– Александр Николаевич, может, я с Семёном Викторовичем поговорю, чтобы он тут эту дыру пока прикрыл? – предлагает Светлана Сергеевна.

– И правда, Светлана Сергеевна, поговорите! – просит её главный. – Сашу… ой, извини, Александра Николаевича надо как-то отпустить хотя бы на пару дней. Ты тогда бы и с Сергеем смог встретиться. Он хочет тебя видеть.

– Что ж… Я поговорю с Семёном Викторовичем, надеюсь, он нас поймёт.

– Эх, да вы не с той стороны начинаете, – вмешивается Шитова. – Надо сначала с Клавой поговорить. Семён Викторович привык с ней работать и чувствует себя без неё неуютно. Я поговорю с Клавой.

– А если в пересменку нужно будет оперировать? – спрашиваю я.

– А мы с вами на что? – лихо отвечает Шитова. – Или я вас как хирургическая сестра не устраиваю?

– С вами – готов идти на что угодно! – я покорно развожу руками.

– То-то же!

Везу Кирилла Сергеевича в город.

– Саша, а это ничего, если Антон пока поживёт у вас с Ваней? – вдруг спрашивает он.

– Ой, конечно, пусть живёт. Только не у нас, а у Ваньки.

– Ну да… Я не сообразил. Ты хоть сегодня выспишься дома?

– Постараюсь. Спасибо Семёну Викторовичу!

– Знаешь, – задумчиво говорит Кирилл Сергеевич, – мне очень понравился наш персонал. А штаб тебе удалось собрать великолепный. Я действительно жутко вам завидую. Это же так интересно!

– Ничего. На вашу долю тоже останется. Вот хорошо бы Павел завтра ещё и с птицефабрикой договорился о поставках.

– Конечно. Хотя то, что совхоз будет нам поставлять по себестоимости, уже отлично. Да! На меня очень хорошее впечатление произвела Марья Васильевна. Заставила меня попробовать прямо из котлов. Я скажу, что в Булуне было не так хорошо с готовкой…

И повисает пауза. Очевидно, каждый из нас вспоминает нашу милую больницу в Булуне и всех, кого мы там оставили…

Сегодня обязательно заеду к Даше.

– Кирилл Сергеевич, я завтра сначала вас отвезу в санаторий, а потом уже поеду по делам.

– Саша! Электрички в Сестрорецк по-прежнему ходят!

– Нет уж… Поедем нормально. Я хочу посмотреть, как вы там устроитесь.

– Глупости это. Лучше поспи подольше.

– Успею ещё.

В квартиру захожу в десять вечера.

Даша тоже меня погнала спать. Пришлось исполнять.

– Здорово! – приветствует меня Ванька. – Ужин готов. Пошли!

За столом рассказываю про визит Кирилла Сергеевича в больницу.

– У тебя там – больница, а у меня тут – клиника… – ворчит Ванька.

– Практикуешь?

– Пытаюсь… Ты меня уговорил, и я взял одну из соседок с гастритом. Точнее сказать, и ты, и она меня уговаривали. – Вместе!

– Ну и как?

– Цыплят по осени считают…

– Дождёмся осени, – соглашаюсь я. – Как у Риты с учёбой?

– А про меня ты уже и не спрашиваешь, – ехидно замечает Ванька.

– Я и так знаю, что у тебя всё в порядке.

– Ты прав. А у Ритки… Конечно, трудности есть… В общем, преодолеваем.

– Она не обиделась, что ты всю субботу у меня провёл?

– Ты знаешь, какая она понимающая душа? И вообще, мне кажется, что… мы, как говорят, созданы друг для друга.

– Дай-то Бог!

– Слушай, Сашка! Давай выпьем? Я так рад, что ты дома! Вон, Антошка тоже доволен, – и он показывает на кота, занявшего третью табуретку. – Когда тебя нет дома, он за стол не садится. Ну что, давай?

– Ну давай по одной…

Выпив, Ванька долго молча смотрит на меня. Сейчас у него какой-то очень грустный взгляд. Мне даже чудится в нём укор.

– Ты чего, Ванюха?..

Молчит. У меня всё аж сжимается внутри, потому что я уже всё понял. Беру табуретку, сажусь рядом, обнимаю его. Господи! Как он ко мне прижался! И тоже обнял. Всё, как когда-то…

– Мне тебя жутко не хватает… в этом пространстве… – тихо признаётся Ванька куда-то в меня. – Помнишь, в первый наш вечер… мы сидели обнявшись и молчали? Это, наверное, высшая степень единения.

Он опять молчит, а я, понимая, что он ещё не всё сказал, боюсь нарушить эту тонкую атмосферу.

– Я тебе говорил уже, что меня бабушка воспитывала в пуританском духе. Она была неласковым человеком. Не знаю, может быть, потому что прошла войну… Она и мне говорила, что мужику незачем лизаться. А мне всё время хотелось ласки. Безумно хотелось ласки… Может, потому я и… поддался… тогда… – Ванька опять замолкает. – Знаешь… Ты действительно стал для меня всем, потому что дал мне то, чего у меня до тебя не было. И поэтому мне тебя всё время не хватает, – наконец он поднимает на меня глаза. – Ты и впрямь для меня и мама, и папа, и бабушка… Все в одном лице. Ты для меня – что-то большое, тёплое, родное…

– Я же твой брат!

– Ты больше, чем брат… Ты – друг! Сказать всё я смогу только тебе. И сейчас, и в будущем. Кто бы рядом со мной ни находился.

– Даже Рита?

– А часто ли мужчины говорят жёнам всё? Я не имею в виду измены. Выплакать свою беду можно не каждому. Потому что не каждый тебя поймёт. Ты же сам говорил, что даже Даше не сможешь сказать больше, чем мне. Верно?

– Конечно, – может быть, слишком поспешно соглашаюсь я, поскольку сразу вспоминаю про Таню. Хотя и Ваньке я боюсь про неё сказать.

– Вот видишь!

– Знаешь, Ванюха… Я вот тебя слушаю, и мне так совестно перед тобой. Ты прости меня. Я действительно сейчас так занят…

– Ну ты мне ещё это объясни! – обрывает он. – Сашка… Я ведь говорил всё не для того, чтобы вогнать тебя в стыд. Мы с тобой взрослеем. Ты – на своём уровне, я – на своём. Вокруг нас появляются другие люди, которые в нас нуждаются. Кирилл Сергеевич, Сергей Александрович с Юрой… Кстати, заехал бы к ним. Ждут они тебя очень.

– Вот завтра и заеду.

– Я хотел сказать, что таких людей будет всё больше и больше… И это хорошо! Мы не должны жить для себя. И всё-таки давай будем находить время друг для друга, ладно?

Ванька опять смотрит на меня так, что я снова тону в его глазах. Не могу удержаться, целую его в лоб.

– Я очень люблю тебя, братишка… – и прижимаю его лицо к своему.

– Мой Сашка, – бормочет он. – С тобой мне никогда ничего не страшно. Даже когда ты далеко…

* * *

Кирилла Сергеевича разместили в санатории вполне сносно. Главное, номер персональный! В общем, тут я спокоен.

Был в Облздраве. Провёл с Ольгой Николаевной ещё один сеанс. Поговорили про обеспечение. Обещала…

Потом был в академии. Сергей Петрович предложил направить к нам на практику двух-трёх старшекурсников-травматологов. Буду советоваться с Кириллом Сергеевичем. Я не думаю, что к нам попадут лучшие. Больница вдали от электрички, добираться трудно, и это серьёзная проблема для возможных сотрудников.

Сижу в кабинете Шахлатого. Не могу к нему не зайти. Уж очень мне нужно знать, что за человек Стариков, который называет его другом своей семьи.

– И как ты отважился? – с улыбкой спрашивает Михал Михалыч.

– Выхода другого не было. Пришлось. Я в Булуне несколько раз ассистировал при таких операциях. Там поножовщины было достаточно.

– Будем считать, парню повезло, что ты не побоялся делать это сам.

– Знаете, Михал Михалыч, я стараюсь работать по принципу «глаза боятся, а руки делают» и, когда у меня возникают сложности, то не борюсь с интуицией. Порой руки всё делают как будто сами. Вообще там сейчас из-за всяких административных дел мало времени остаётся на чистую медицину.

– Трудно? – В голосе Шахлатого я слышу сочувствие.

– Честно? Очень.

– Ничего. Сможешь! Вот придёт твой главный, и тебе станет легче.

– Жду не дождусь, Михал Михалыч. А кстати, что за человек Стариков? Он собрался предложить больнице финансовую помощь в благодарность за сына.

– Неприятный человек. Он не способен на бескорыстные поступки. Во всём ищет выгоду. Не люблю его, но приходится улыбаться. Его сын Саша учился в школе в одном классе с моим внуком. Дружат они. Саша у нас в доме часто бывает. А после того как его родители развелись, особенно часто. Ведь отец отсудил его у матери. Он, видимо, хочет сделать из него своё подобие. И, я бы сказал, пытается плохо влиять на сына. А молодёжь всё впитывает, как губка. Саша ещё, по-моему, его боится… Но, на удивление, старается противостоять влиянию папы. Говоришь, Стариков предложил помощь?

– Собирался предложить, но уехал по делам, не дождавшись, пока сын проснётся.

– Да уж, отец ещё тот… Будь с ним поосторожнее. А его Сашку мне жалко.

Торможу у ворот Сергея Александровича. Это мой последний на сегодня визит. Охранники со мной очень тепло здороваются.

– Хозяин дома? – интересуюсь я.

– Да, только что приехал.

Вхожу в дом.

– Сергей Александрович, Саша приехал! – кричит Виктория, едва увидев меня.

И вот мы уже обнимаемся с хозяином.

– Виктория! Ужин сегодня на троих! – сообщает он, не выпуская меня из объятий. – Ну наконец ты про нас вспомнил!

– Да не забывал я про вас, честное слово!

– Шучу я. Мне Ваня всё рассказал, как ты там крутишься. Как Кирилл Сергеевич устроился?

Понимаю, что «разведка доложила точно».

– Хорошо устроился. Персональный номер! Теперь туда буду к нему на доклад ездить.

– А как тот парнишка с ножевым ранением?

– Потихоньку идёт на поправку. Его папаша приезжал. Наорал на меня за то, что я его оперировал, а потом извинялся. В общем, какой-то крутой. Стариков фамилия.

– Стариков? Известная персона, – мой собеседник недобро хмыкает. По его тону можно сразу сказать, что этот бизнесмен известен ему не с хорошей стороны.

– Извинялся, говоришь…

– Да. Спросил, сколько он мне должен.

– За жизнь сына? – глаза Сергея Александровича округляются.

– Ну да! Потом хотел поговорить со мной о том, что он может сделать для больницы.

– Не знаю… Я с ним знаком и могу сказать, что просто так он денег не отдаёт. Он их очень любит, – Сергей Александрович хмурится. – Ладно, бог с ним, со Стариковым! У меня к тебе тоже есть разговор.

– Весь внимание, – с готовностью слушаю я, хотя уже знаю, что он мне скажет.

– Саша, показал бы ты мне как-нибудь вашу больницу.

– Так давайте, приезжайте! Всё вам покажу.

– Я ведь делаю благотворительные взносы в разные фонды, – объясняет Сергей Александрович. – Вот и подумал, что если все эти деньги направить на конкретное дело, то пользы будет гораздо больше. Понимаешь меня? Чего мне зазря в этих фондах чиновников кормить? Честно говоря, хочется своей стране послужить, а не её чиновникам. В нашем роду всегда России служили.

– Извините, Сергей Александрович, вы сказали… про ваш род.

– Да. У нас ведь достаточно древний род, Саша. Слыхал про Кушелевых-Безбородко?

– Да… При Екатерине Великой, кажется… А вы…

– Я и моя семья – одна из побочных ветвей этого рода. Когда-то незаконнорождённый сын, ну и так далее. Может, не самая лучшая, не самая удачливая, но ветвь…

– Извините, а почему нигде не значится, что вы – граф?

– Ой, Саша… Сейчас столько всяких графьёв и князьёв развелось, что настоящим графам и князьям лучше молчать в тряпочку. Да и какая разница, какой у человека титул и есть ли он вообще? Почёт должен быть по делам. Верно я говорю?

Теперь мне становится ясно, откуда у него это внутреннее благородство, эта широта… Настоящая порода!

– Конечно, Сергей Александрович! Полностью с вами согласен.

– Так как же насчёт моего предложения?

– Это будет здорово!

– А учитывая, что я – человек искушённый в делах хозяйственных, – продолжает он, – то я могу помочь вам определить последовательность вложений. Согласен?

Вместо ответа опять его обнимаю.

– Вы не представляете, как я рад, Сергей Александрович. Это дорогого стоит. Давайте созвонимся, и когда вы сможете, я с удовольствием вас встречу.

– Вот и отлично! А сейчас – ужинать! Юра! Юра! Иди ужинать и поздоровайся с Александром Николаевичем.

За столом мирно беседуем о делах житейских. В основном о Юриной учёбе.

– Юра, ты уже выбрал университет? – интересуюсь я.

– Выбираю пока… – как-то неопределённо говорит он, хотя раньше собирался поступать туда же, где учится Ванька.

Отчётливо вижу причину.

– Ты что, изменил цель? – осторожно спрашиваю я.

– Пап… Мы тут с Ваней говорили… – несколько робко начинает Юра. – Я тут подумал… Вот как Александр Николаевич меня на ноги поставил!.. Может… мне – в медицинский?

И за столом наступает тишина.

– Это так… Предположение!.. – по-своему истолковывает наше молчание Юра.

– Понимаешь, Юра, работа в медицине совсем не такая, как работа с техникой, – очень осторожно объясняю я. – Техника бесчувственна. Ей не больно. А человек…

– Я это понимаю. Но смотрите, сколько врачей приходили ко мне, а вылечили меня вы.

– Всё это очень серьёзно, Юра. Чтобы быть хорошим врачом, надо беду больного чувствовать сильнее собственной. Тебе должно быть больнее, чем твоему больному. Знаешь, с чего я начинал? Горшки выносил! Постели перестилал. Мыл в ванне. И мне было всех их очень жалко! Я, совсем молодой парень, терпел все капризы, воркотню пожилых и немощных и от души старался им помочь. Всё большое начинается с малого.

Сергей Александрович молча слушает, внимательно рассматривая стол.

– Пап… А ты что скажешь?

– Знаешь, сынок, ты в любом случае должен себя попробовать, – спокойно и очень тепло говорит отец. – Вот, попроси Александра Николаевича, чтобы он сделал тебе практику обычным санитаром в своей больнице. Поработаешь, увидишь, что такое лечить людей. Думаю, там не всё так красиво, как нам показывают по телевизору.

– Пап… Мы с Ваней уже говорили, что по телевизору всё гораздо красивее и романтичнее, чем в жизни.

Молодец Ванька! Воспитывает парня.

– Юра, я готов подумать… – звонок мобильника прерывает меня на полуслове. – Извини… Слушаю!

– Александр Николаевич, это Пётр Максимович беспокоит. Привезли по «скорой» больного в травму. Переломы. Их несколько. А Семён Викторович сразу после работы уехал в город к дочке. Что делать?

– Пока наколите обезболивающим. Я выезжаю, – и поворачиваюсь к радушному хозяину. – Извините меня… Срочный случай. Надо ехать в больницу. Вот такая работа у врача.

– Саша, пять минут ничего не решат. Сейчас Виктория соберёт тебе с собой, – Сергей Александрович начинает суетиться.

– Спасибо, не откажусь.

Набираю Ваньку. Телефон отключён. Значит, на лекции – сидит.

– Юра, потом позвони Ване и скажи, что меня срочно вызвали в больницу и я буду ночевать там.

– Обязательно!

Внимательно смотрю на него. Наверное, от какой-то причастности к этой ситуации у парня блестят глаза.

Хороший признак!

* * *

Утром, с учётом разницы во времени, из кабинета главного врача набираю номер больницы в Булуне.

Жду долго. Ну должен же кто-то подойти!

– Я слушаю!

– Николай Фёдорович, здравствуйте!

– Саша! Очень, очень рад! Ну как вы там?

Вкратце рассказываю про все наши дела. Особенно подробно рассказываю про Кирилла Сергеевича.

– Ну слава богу! Очень рад, что ему сделали стентирование и он стал себя лучше чувствовать. Здесь, конечно, такого мы бы ему сделать не смогли. А ты молодец, что про нас не забываешь.

– Я не только не забываю, но и, видимо, осенью приеду к вам поработать. Я же обещал!

– Это будет здорово, тем более что о тебе помнят и спрашивают.

– А как там моя помощница?

– Таня? Очень хорошо работает. Даже старается тебя в кое-каких случаях заменить. Понемногу получается.

– Ну если что, пусть звонит мне сюда. Советом помогу, – и диктую номер Чистоозёрского телефона.

– Саша, можно к тебе? – в дверь заглядывает Павел.

Киваю.

– В общем, передавайте всем приветы. Скажите, что мы обо всех помним. И вы нас в нашем Булуне не забывайте, звоните!

Мне очень захотелось сказать именно «в нашем Булуне».

– Непременно скажу всем, что ты звонил. Передавай привет Кириллу Сергеевичу.

Гудки в трубке.

Вот поговорил с Николаем Фёдоровичем, и так под сердцем заныло… Всё-таки между мной и этим северным посёлком протянулась какая-то незримая ниточка. Может, там осталась частица меня? Таня? А если бы не было Тани, разве я бы не позвонил? Значит, не Таня, и моя частица осталась там со всеми теми людьми, которые стали мне так дороги.

– Извини… Я, видно, помешал… – смущённо говорит Павел. – Воспоминания о Булуне?

– Да… Только что думал о том, что там осталась частица меня… Ладно! Как ты съездил на птицефабрику?

– Плохо. Полный отлуп. Готовы продавать нам всё, но по коммерческим ценам.

– Ну и чёрт с ними! По коммерческим ценам мы найдём и поближе.

– Я тоже так думаю. Поищу в соседних районах, может, что-то найду.

– Давай о другом. Ты мне обещал Алёшина доставить. – Когда?

– Думаю, он вряд ли сюда сам пойдёт. Я, наверное, погорячился. Навёл о нем справки. Короче, не такой он человек. Хоть и пьёт, но себя уважает и держит дистанцию.

– Что ж… Если гора не идёт к Магомету… Давай я сам к нему схожу. Рассказывай, где его можно найти.

Вечер…

Ваньки пока нет, он на занятиях.

Готовлю ужин, а мысли всё там, в Булуне. Да, сильно меня зацепило севером… Всё-таки люди там действительно какие-то другие. Всё проще… Душевнее как-то, нежели у нас, в северной столице. Там севернее, но теплее.

И… Таня…

Застываю у кухонного окна и тупо смотрю во двор.

Странно… Да! Я люблю Дашу. Я полностью отдаю себе в этом отчёт. Это моя единственная и любимая женщина. Я хочу быть с ней! Но… я не могу забыть Таню. Чем она меня так взяла? Любовью? Преданностью? Тем, что с моей помощью вышла на свой истинный путь? Не знаю… Похоже, я запутался. И быть мне двоеженцем… Жена южная… Жена северная…

Хлопает входная дверь. Ванька пришёл. Почему-то продолжаю так же стоять и смотреть.

– Привет! – он входит на кухню и, видя мою спину, спрашивает: – Ты чего это?

– Так… Думаю… – я поворачиваюсь к нему. – Север вспоминаю. Сегодня говорил с Булуном, с Николаем Фёдоровичем.

– Понятно… Засосало, значит?

– Угу… Хочу туда… слетать поскорее…

Молчим.

– У тебя что, там… кто-нибудь остался? – Ванька вдруг поднимает глаза.

Его внезапная догадка повергает меня в шок. Под его просто змеиным взглядом понимаю, что не могу ему соврать, и от этого ощущаю липкий страх. Сейчас я действительно его боюсь! Молча утвердительно киваю.

– Ее зовут Таня, – почти выдавливаю я.

С ужасом вижу, как Ванька бледнеет. Обозначаются скулы. У него даже широко открытые глаза белеют. Сначала слышу звонкий звук оплеухи и лишь потом чувствую боль.

– Это тебе за Дашу! – очень звонко звучит его голос, и раздаётся второй такой же звук. – А это – за Серёжу!

Из разбитого носа пошла кровь. Кажется, ещё и губа…

– А теперь можешь меня убить, – глядя в сторону, глухо и как-то устало произносит Ванька.

Беру его за плечи и прижимаю. Теперь кровь из носа капает на его волосы, на рубашку… Я его держу, а он стоит, безвольно опустив руки. И вдруг… Его плечи начинают вздрагивать, и я слышу всхлипывания.

– Ванюха… Прости меня… – бормочу я.

– Как ты мог? – он продолжает всхлипывать. – Как ты мог?! Ты же разрушил… Что, гены нашего отца сказались?

– Ванюха… Ну прости меня…

И только сейчас я чувствую обе его руки на себе. Ещё крепче прижимаю. И Ванька меня тоже.

– Я должен тебе всё рассказать, братишка, – шепчу я ему на ухо, – ты многого не знаешь… Выслушай меня, постарайся понять… Хорошо?

– Ладно… Пусти меня, пожалуйста, – бормочет он. – Конечно же, я тебя выслушаю! Знаешь, я водки хочу.

– Я тоже.

Отпускаем друг друга. Ванька бросает взгляд на мою побитую им рожу.

– М-да… Садись. Врачевать тебя буду.

– Завтра придётся рассказать, как мне братишка морду расквасил… – пытаюсь пошутить я.

Я уже рассказал всё. Всё как на духу. Ничего не утаил. Рассказал, как всё случилось с Таней и почему. Кем она была до меня и какой теперь стала. Да и как же я мог не рассказать всё моему Ваньке! Теперь он сидит передо мной, обхватив голову руками, и смотрит в стол.

– Значит, ты не шутил, когда тогда по телефону сказал, что собираешься жениться? – тихо спрашивает он.

– Почти нет… Я всерьёз собирался начинать новую жизнь в Булуне.

– Я всё понял… Во всём виноват я… Один только я! – он поднимает на меня глаза. Господи! Какая же там боль! – Это же я виноват! – и повышает голос. – Ну зачем ты всё-таки тогда со мной связался! От меня же одни неприятности! Всем!

Так… Этого только не хватало! Что это ещё за голос из прошлого?! Встаю, беру табуретку, сажусь рядом с ним и обнимаю.

– Идиот ты, Ванюха… И как тебе это пришло в голову? Ты опять забыл, что мы с тобой братья. Поэтому – чтобы я от тебя больше таких слов никогда не слышал. Понял? Ни-ког-да! Запомни! Своей жизни я без тебя не представляю. Усвоил наконец?

Грустно кивает.

– Сашка… Но что же теперь делать? Вон ведь как всё получается! Две женщины любят тебя… Да и ты… – он осекается, боясь выговорить главное.

– Буду гнать зайца дальше, – бормочу я. – Главное, чтобы Даша не узнала.

– Понимаю…

– Жизнь часто нам тяжёлые загадки загадывает. Я это уже давно понял. Вины твоей в том, что происходит, нет никакой. Не казни себя. То, что случилось, соорудил только я сам. Постарайся всё выкинуть из головы. Понял?

Молча утвердительно кивает.

– А теперь хочу шантажировать тебя.

– Это как? – безразлично спрашивает Ванька.

– Я тебе… дорог?

– Идиотский вопрос, – бурчит он.

– Вот, если я тебе дорог, то выкинь из своей лохматой башки весь этот разговор и верь, что я постараюсь эту ситуацию как-нибудь разрулить.

Молча отрицательно мотает головой.

– Извини меня… Не смогу я, Сашка… Я готов пойти на что угодно, чтобы помочь тебе.

– Не надо идти на что угодно. В худшем для нас случае этот разговор должен остаться между нами двоими. А лучше бы ты вообще выкинул всё из головы. Я сам эту кашу заварил, мне её и расхлебывать. А теперь пошли спать.

Устраиваемся на тахте. Ванька… не кладёт мне голову на плечо! Лежит и тупо смотрит в потолок.

– Давай-ка на своё место! – шёпотом приказываю я, пригребаю его и сам укладываю его голову себе на плечо. – И обними меня! Я хочу почувствовать, что мы вместе. Мы вместе?

– Вместе… И выкручиваться должны вместе! – тоже шёпотом и очень твёрдо отвечает он.

– Вот, так оно лучше… – улыбаюсь я разбитыми губами.

– Саш… Ты правда на меня не сердишься?

Во, блин! Детский лепет на лужайке!

– Конечно, не сержусь и не обижаюсь!

– Прости меня, Сашка… Прости за всё…

– Ну точно – идиот! – я фыркаю. – Ну как я могу тебя простить за то, что ты у меня есть? Ну скажи? Кто мне ещё может так по морде двинуть? Братишка мой любимый и родной…

– Вот и прости за то, что лицо тебе разбил.

– А рука у тебя, однако, крепкая… Я оценил, – смеюсь и сморщиваюсь от боли. – Ладно, моё всё, спи давай! И выкинь всё из башки!

– Без прошлого нет будущего… Не получится… – Ванька вздыхает.

– Ты спать сегодня будешь?

– Я постараюсь…

* * *

– Александр Николаевич, там вас спрашивают, – сообщает охранник.

Спускаюсь в приёмный покой.

Ого! Стоят Васька, который был штурманом в экипаже Ил-76, и его двоюродный брат.

– Саша! Здравствуй, дорогой! – Васька с широко разведёнными руками идёт ко мне. – Дай я тебя обниму! Спасибо тебе, лекарь ты замечательный! Вот, специально приехал, чтобы поблагодарить…

Он обнимает меня, кажется, даже прослезился.

– Ну, Вась… Прекрати! Всё здорово! Главное, что у тебя теперь этой гадости нет.

– Слушай, Саша, я твой должник по гроб жизни. А я ведь тогда тебе не поверил… Ещё раз спасибо. Знаю, что ты ничего не берёшь за лечение. Но ребята сказали, что если тебе опять нужно будет, то…

– Будет нужно, – прерываю я его. – Осенью опять вас буду просить.

– Что-нибудь там забыл? – с некоторым подковыром спрашивает Васька.

– Забыл. Людей, понимаешь, Вася, я там забыл. Да и не могу я теперь совсем без севера. Вот на месяц туда слетаю. Поработаю. Ждут там меня.

– Вас и тут ждут, Александр Николаевич, – вставляет Васькин брат. – Народ интересуется…

– Пока не выйдет настоящий главный врач, я не могу начать приём. Надо ещё немного подождать.

Сегодня я на сутках. Уже ночь. Прошёл по палатам. Вроде всё нормально. Сижу в кабинете главного и бессовестно его прокуриваю. Можно было бы прилечь на часок-другой. Только вот мысли всякие опять топорщатся в голове… Хорошо ещё, что «скорая» пока никого не привозит.

Мысли… Нелёгкие они, эти мысли.

Странно, но мой разговор с Булуном и последующие разборки с Ванькой разворошили для меня целый ворох проблем, которые в нынешней текучке отошли на второй план. Сегодня, будучи в городе, так и не нашёл времени заехать к Даше. Только позвонил ей. Всё как обычно… Мне страшно, что такая наша жизнь стала обычной. Как в Булуне я хотел семейного тепла, уюта! Таня появилась в моей жизни отчасти из-за этого. И сейчас опять эта круговерть, которая стоит нерушимой преградой на пути к теплу и уюту. Вот и Ваньке меня не хватает. Он и сам про это говорит, да и я это чувствую. Намедни особенно сильно… почувствовал… Пусть он, не разобравшись, дал мне по морде, но я с моей заботой и теплом нужен ему! И мне не хватает и его, и Даши, и нашего сына.

С Дашей вынуждены опять целоваться в парадной, как школьники… Смешно и грустно. Её отец упорствует в неприятии меня, а она его жалеет. Самое страшное, что мы с ней к такой жизни уже привыкли! А привычка затягивает в свою обыденность… Ненормальное становится нормальным! Нормальной стала любовь по телефону, а это такое же извращение, как и секс по телефону.

А с другой стороны… Хорош отец семейства, который сутками не бывает дома. Может, пока тут такие проблемы, такой вариант и приемлем?

Ванька… Нет! Такого варианта, как мой, я для него не хочу. Костьми лягу, но постараюсь, чтобы у него всё было нормально. У него должна быть нормальная семья и дети, которые каждый день видят отца.

С другой стороны, может, то, что я почти не бываю дома, позволит ему отвыкнуть от постоянного моего присутствия в его жизни и тем самым перерезать пуповину моей заботы и ласки. А в смысле разных дел, так он прекрасно справлялся со всеми трудностями без меня, когда я был в Булуне, да и сейчас справляется отлично. Ведь недаром парни из боксов просили всё сохранить, как есть. Но при всём этом он всё-таки говорит, что ему меня не хватает. Значит, здесь что-то другое… Тогда что? Та самая пуповина? А если так, то пусть скорее женится, занимает мою квартиру и строит семью.

Звонит мобильник.

– Слушаю…

– Сашка… Я так и думал, что ты не спишь! – слышу я в трубке тихий Ванькин голос.

– Это почему ты так решил? А может, ты меня разбудил?

– Не может… Я тоже почему-то не могу спать, хотя сегодня и устал. Мысли всякие в башке…

У меня чуть не отвисает челюсть.

– Это, значит, из-за твоих размышлений я спать не могу? – пытаюсь пошутить я.

– Саш… Я не знаю, кто из-за кого… Только я уже замечал, что когда ты о чём-то тяжело думаешь, я не сплю. Честно! Короче, какие у тебя проблемы? Всё про то думаешь?

– Ванюха, я врать не хочу. Сижу и думаю про нашу жизнь. Вот и всё. И вообще, я смотрю, ты перезанимался с Ильёй Анатольевичем.

– Да я и раньше тебя чувствовал… Илья Анатольевич здесь ни при чём.

– Александр Николаевич! «Скорая» пришла! – сообщает Лиза.

– Всё, Ванюха, «скорая» пришла. Спи! Больше сегодня я тебе мешать не буду, – обещаю я. – Спокойной ночи!

Приехали Сергей Александрович с Юрой. Вожу их по больнице и всё показываю. Мне очень нравится абсолютно неподдельный интерес с их стороны.

– Саша, скажи, пожалуйста, а как ты оцениваешь ваше оборудование? Мне показалось, что много старого. И конечно, ремонты… Как крыша? Нет протечек?

– Да есть, конечно! Всё надо делать! А насчёт оборудования вы совершенно правы, Сергей Александрович. Сплошной архаизм. Я ещё в Булуне поднатаскался в этих вопросах. Должен сказать, там было даже поприличнее. Здесь некоторых приборов, которые были там, просто нет.

– Можно совет?

– Конечно!

– На мой взгляд, крыша и ремонты – это то, с чего надо начинать. Познакомь меня с твоим замом по хозяйству. А насчёт оборудования… вы с Кириллом Сергеевичем, когда он выйдет на работу, определитесь в том, что нужно раньше всего, и я тоже готов принять в этом участие. Как думаешь, Юра?

– Конечно, папа! Александр Николаевич, так вы подумали насчёт меня? Вы берёте меня санитаром?

– Не побрезгуешь за больными убирать и полы мыть?

– Нет!

Звучит достаточно твёрдо.

– Ну как? – я поворачиваюсь к отцу.

– Что ж, попробуй, сынок… Может, у тебя и получится. Только ездить сюда тебе придётся самому.

– Я знаю. Я уже выяснил. Электричка, а потом маршрутка. Я согласен, – торопливо говорит Юра.

– Ну давай тогда… с понедельника. Хорошо?

– А можно с завтрашнего дня?

Опять переглядываемся с Сергеем Александровичем. Он кивает.

– Тогда завтра в девять.

– Я обязательно приеду!

Спускаемся к выходу и… встречаем Старикова.

– Какая встреча… – его брови взлетают вверх. – Здравствуйте, Александр Николаевич! Здравствуй, Сергей! Ты что здесь?

– Мы с Александром Николаевичем старинные приятели, и я хочу быть попечителем этой больницы.

– Александр Николаевич мне позвонок вправил, чтобы я встал и начал снова ходить, – неожиданно встревает Юра.

– Позвонок? – удивлённо произносит Стариков.

– Да, я Юре отремонтировал позвоночник, – посмеиваюсь я.

– Я не понимаю… Вы и это?..

– Это в первую очередь. А что, есть проблемы?

– Не у меня, – озадаченно отвечает он. – Есть один влиятельный человек… Практически не ходит. Бизнесом рулит с инвалидного кресла. Травма после падения.

– Вы можете его привезти?

– Его люди могут его к вам привезти. Он очень крупный бизнесмен, только не из Питера. Он в Твери живёт, а бизнес во всей центральной России, включая и Москву.

– Пусть приезжает. Персональных палат у нас нет. Особого комфорта не обещаю, но на ноги постараюсь его поставить.

Ловлю себя на том, что мне почему-то заранее известен результат. Неужели я опять ненароком в будущее заглянул?

– Заранее спасибо, Александр Николаевич. Скажите, как Саша себя чувствует? – Стариков резко меняет тему.

– Саша в полном порядке. Нормально ходит, хорошо питается. Думаю, завтра ему можно будет уже домой ехать. Правда, мы к нему тут привыкли, жалко будет расставаться, но он уже почти здоров.

Не хочу сам напоминать ему про его порыв. Я обратил внимание на то, что на слова Сергея Александровича о попечительстве он не обратил внимания. Всё понятно!

– Спасибо огромное! Только вы меня простите, я тут проконсультировался… Такого быстрого выздоровления мне не предсказывали, – с оттенком сомнения говорит Стариков.

– Виктор, ты до сих пор ещё не понял, кто перед тобой, – снисходительно замечает Сергей Александрович. – Чтобы тебя добить, могу признаться, что Александр Николаевич ещё меня и от пьянства вылечил.

– Что? Химеры, о которых говорил тот старичок в Сашиной палате? – Стариков странно усмехается.

– Химеры-химеры, Виктор Васильевич, – приговариваю я и нарочно перехожу на научный язык: – То есть дозированные энергетические воздействия в нужных местах.

– А откуда вы знаете, что меня зовут Виктор Васильевич?

– Это тоже химеры.

– Александр Николаевич! Простите… – Шитова быстро сбегает по лестнице. – Семён Викторович просит вас подойти в операционную.

– Всё. Извините, надо бежать, – быстро говорю я, обращая внимание, как Сергей Александрович посмотрел на Старикова. – Кстати, Юра, вот твоя начальница Елена Михайловна. Елена Михайловна, помните, я вам рассказывал? Вот этот молодой человек с завтрашнего дня будет работать у нас санитаром. Его зовут Юра.

– Сработаемся! – заявляет Шитова, внимательно посмотрев на Юру.

– Александр Николаевич! Я свой мобильник вам оставлю! – кричит мне вслед Стариков. – Если что надо…

Да что мне от тебя надо!..

Вместе с Павлом идём на разговор с Алёшиным. Сам он, конечно, об этом ещё не знает. Павел покажет мне его, а дальше я уже сам.

Вот и магазин.

– Вон видишь, тощий мужик в синей робе?

– Это он?

– Угу. Ну ладно, я пошёл! Успеха тебе!

Павел уходит, а я направляюсь к Алёшину.

Я ещё не выстроил для себя линию разговора и полагаюсь только на интуицию.

Приближаясь, я уже вижу мужика лет сорока с лишним, вижу его лицо с явными следами алкоголизма. Сейчас утро, и он пока ещё трезвый. Я это чувствую. Более того, я уже понимаю, что после вчерашних возлияний у него не самое лучшее для беседы настроение. Но будь что будет!

– Здравствуйте, Алексей Сергеевич! – протягиваю ему руку.

– Здравствуйте, – весьма отрывисто отвечает он, но мою руку пожимает.

– Моя фамилия Елизов. Зовут Александром, – представляюсь я как можно короче.

– Елизов… – прямо чувствую его напряжение. – Это тот самый… врач, о котором уже всякие слухи?

– Хорошо хоть не сплетни, – я пытаюсь хоть как-то расположить его к себе.

– Ну и что вам от меня надо, господин Елизов? – спрашивает он, не глядя на меня.

– Зачем же – господин… Мы с вами товарищи. Вы – врач, и я – врач.

– Я больше не врач, – сухо отрезает он, – я – работяга.

– Хоть я и врач, но я тоже – работяга, – не отступаю я.

Всеми силами пытаюсь не дать ему прервать разговор и уйти.

– Короче, что вам от меня надо? – он наконец смотрит мне в глаза.

Понимаю, что крутить с ним нельзя. Нужно говорить прямо.

– Я хочу, чтоб вы вернулись в профессию. И к нам в больницу, – рублю я, всё так же прямо глядя ему в глаза.

– Послушай, Елизов… Я уже слышал, что ты хороший хирург… – начинает он, но я прерываю его на полуслове.

– Я не хирург! Я вынужден оперировать из-за того, что настоящий хороший хирург вместо операций таскает ящики и жрёт водку.

Наверное, я сказал слишком резко, потому что Алёшин слегка побледнел и даже отшатнулся от меня.

– Да ты понимаешь, что такое хирург с трясущимися руками? – вскрикивает он. – Это убийца! Кончился хирург! Понял?

– Трясущиеся руки я вам вылечу, – почему-то устало говорю я, хотя сам ещё не знаю, как это сделать, – и пить помогу бросить. Вы нам очень нужны, Алексей Сергеевич.

– Вы думаете, я не вспоминаю мою прежнюю работу? – он невесело усмехается, переходя снова на «вы». – Она мне постоянно снится! Но поймите, я уже не могу… Покатился я…

– Можете! – жёстко выговариваю я, глядя ему прямо в глаза. – Вернее, если захотите – сможете! Было бы желание – всё можно вернуть.

– Вашими бы устами…

– Именно моими! Я вам обещаю любую свою помощь. Вы, наверное, уже слышали, что я кое-что умею в другой области.

Алёшин молчит. Я кожей ощущаю, что нынешняя непутёвая и беззаботная жизнь его не хочет отпустить. Надо его тянуть в свою сторону.

– Алексей Сергеевич, вы должны понять: вы нам очень нужны! Семён Викторович очень хорошо про вас говорит и всё время жалеет, что вы ушли. Молодых, кроме меня, в штате нет. А когда они появятся, их надо будет учить.

– А про какую вашу помощь вы говорили? – вдруг задаёт он вопрос. – Судя по тому, как вы обезболивали… Гипноз?

– Вы и это знаете…

– Ещё бы не знать! После того как вы нашему парнишке руку сделали, все об этом только и говорят.

Значит, про мои шалости в операционной народ пока ещё не знает. Это хорошо…

– Думаю, с вами можно и без гипноза. Согласитесь, я мог бы внушить вам то, что мне нужно, ещё в самом начале нашего разговора, а не отдавать всё на откуп вашим сомнениям. Работой вы можете вылечиться! Такой, какая сейчас у меня, когда сплю прямо на кушетке в приёмном.

– Даже так? – с некоторым сочувствием произносит он. – Но я же не могу сейчас возвратиться в операционную! И руки… И знания…

– Если вернётесь, то сначала будете травматологом. Пока всё на место не станет. И работы обещаю много. Разной.

– Когда я должен дать ответ?

– Лучше бы сейчас. Потому что…

– Понимаю вашу мысль, – Алёшин отводит глаза. – А когда приступать?

– Отвечу так, как я уже отвечал другим. С этого момента и приступать.

– Так что, прямо сейчас и идти? – недоверчиво спрашивает он.

– Переоденьтесь, и я жду вас в больнице. Жду! – и протягиваю ему руку.

– Ладно. Трудовая книжка у меня дома. Я здесь даже не оформлялся… Так все два года… – его узкая ладонь сжимает мою. – Ладно! Сейчас предупрежу здесь и домой схожу, переоденусь. Буду через час.

– Жду вас! – повторяю я. – Как придёте – сразу ко мне. Договорились?

– Да.

Мне импонирует то, что он собрался предупредить в магазине. Это лишний раз подтверждает то, что мне про него говорили, – ответственный человек.

– Я пришёл…

Алёшин стоит передо мной, и я в очередной раз кожей чувствую его напряжение. Он весь как натянутая струна. Бросаю взгляд на часы. Точно час прошёл! Молодец…

– Пойдёмте, Алексей Сергеевич, – стараюсь говорить как можно теплее и беру его за руку.

В ординаторской хирургии Семён Викторович, сидящий за столом, встаёт навстречу появившемуся Алёшину и идёт к нему, протянув руку.

– Алексей Сергеевич… Здравствуй, дорогой!

Мне видно, что Алёшин несколько смущён и тронут такой встречей. Это всё играет в правильном направлении!

– Алексей Сергеевич, занимайте любой из столов, берите любой из халатов. Вас с Семёном Викторовичем теперь двое, – поясняю я, в основном для него.

* * *

Так уж совпало: сегодня ровно месяц, как я врио главного врача, и сегодня мне исполняется тридцать лет.

Сегодня ещё и день рождения пионерской организации. Смешно подумать, но, может, поэтому я, как объясняю людям, всегда на всё готов, как юный пионер. Сегодня наконец ночую дома. Надо сказать, с возвращением Алёшина мне стало гораздо легче, поскольку большую часть работы по травмпункту он взял на себя. Я и чувствую, и даже вижу, как он старается и держится. Своими методами проверял и знаю, что он сейчас вообще не пьёт. Рад за него. Втайне от него, на его фантоме, стараюсь помогать.

Тихонько встаю, чтобы не разбудить Ваньку. Ему можно ещё часок поспать. Привёл себя в порядок и теперь на кухне занимаюсь завтраком. В комнате шаги зашаркали… Появляется заспанный Ванька.

– Ты чего? Я разбудил?

– На, держи! – вместо ответа он протягивает мне футляр «Паркер», – Ты теперь большой начальник – пригодится. Поздравляю тебя с юбилеем! – Ванька обнимает меня и чмокает куда-то в ухо.

– Спасибо, Ванюха… Я очень… тронут…

– Ну и нахал же ты! Ты что, подумал – я забуду? На, смотри!

Он вытаскивает ручку из фирменного футляра и показывает.

Оиньки… На ней гравировка: «Любимому брату».

– Ну прости засранца, – теперь уже и я его обнимаю. – Прости…

– Ладно, я пойду ещё поваляюсь, а ты старайся не задерживаться. Я буду готовить стол. Сегодня гуляем!

Сидя в кабинете главного врача, подвожу итог своему месячному правлению.

Это очень хорошо, что вернулись некоторые врачи! У нас теперь два рентгенолога, шесть терапевтов, три хирурга. Появился анестезиолог! В поликлинике снова есть почти все специалисты. Это всё люди, живущие в Чистых Озёрах и прежде работавшие в этой больнице. Оказывается, всем им не хватало нормальной рабочей атмосферы. Вернулись с пенсии некоторые медсёстры и санитарки.

Пищеблоком заведует Марья Васильевна, вместе с которой работают её подружки и её дочка. Питание у нас, скажу без ложной скромности, отличное.

На удивление, Облздрав действительно помог с лекарствами. Правда, предупредили, что такая помощь сугубо разовая. Да и Сергей Александрович, вникнув в проблему, тоже сделал на это разовое вливание. Мы практически перестали просить больных самих закупать нужные препараты.

А с будущего месяца благотворительные средства Сергея Александровича будут поступать непосредственно нам, и мы начнём хоть какие-то ремонты и будем копить на новое оборудование.

Конечно, проблем ещё до дури, но когда через две недели придёт Кирилл Сергеевич, результаты ему показывать будет не стыдно. Жаль только, что времени на свою энергетическую практику у меня пока не остаётся. Да и не знаю, как буду сдавать сессию в июне. Конечно, я во время своих дежурств ночами читал учебники, да и моя практическая работа обычного врача мне помогает, но такой уверенности, какая была раньше, сейчас у меня нет.

Вот в Булуне люди шли ко мне постоянно. Даже с мелочами! Здесь же, в посёлке, насколько я знаю, обо мне поговаривают после моих зимних гастролей и ждут. Ну не могу я сейчас тратить своё время ещё и на вечерние приёмы!

Ладно! Вот придёт Кирилл Сергеевич, и всё наладится. Надеюсь, смогу и учиться больше, и приём больных организую.

Придёт Кирилл Сергеевич… А я уже так привык рулить. Я уже вжился в эту нелёгкую роль! Я уже свыкся с ней! И мне… не хочется ничего менять! Всё вроде успешно складывается!

«Эх, Елизов, Елизов… И не стыдно тебе? Срам-то какой! – звучит знакомый скрипучий голос откуда-то изнутри. – А что ты говорил раньше? На любой должности… под вашим руководством… Вот что ты говорил! Вспомни! Да и кто ты вообще есть? Способный недоучка, возомнивший себя профессором!»

Ох-х… Аж в краску бросило. Надо же было таким мыслям появиться в моей голове! Точно, головокружение от успехов в полный рост. Звездняк и щенячья радость… Стыдно. Очень стыдно! Звездюк ты, Елизов!

Звонок мобильника прерывает моё самокопание.

– Сашенька! Я тебя поздравляю с твоим юбилеем! Желаю тебе, сынок, счастья огромного, здоровья крепкого, успехов запредельных.

– Спасибо, Кирилл Сергеевич! Это Ванька вам настучал про мой юбилей?

– Ничего подобного! Ты думаешь, я не смотрел в документы, принимая тебя на работу ещё в Булуне? Кроме Вани и меня у тебя есть и другие друзья, а кроме этих друзей есть ещё твоё личное дело в академии, и там есть дата твоего рождения. Так что жди ещё поздравлений, – в голосе его чувствуется добрая доля лукавства. – Жалею, что мы с тобой пока не сможем поднять рюмки с коньяком за твой юбилей, но это обязательно состоится.

– Спасибо, Кирилл Сергеевич! Жду вас тут на работе с нетерпением. Хорошо бы, чтобы ваша реабилитация скорее закончилась.

– Сашенька, я всё понимаю. Понимаю, что тебе трудно. Понимаю, что тебе хочется заняться больше непосредственно лечением, но когда я приступлю к своим обязанностям, извини, вряд ли твоя административная нагрузка уменьшится.

– То есть как? – не понимаю я, поскольку несколько по-другому видел свою деятельность после прихода Кирилла Сергеевича.

– Смотри, у нас уже есть, как ты говоришь, попечитель, а значит, с ним надо работать! Возможно, будут и другие. Я со своими старорежимными взглядами для этого не гожусь. И поверь мне, лучше тебя этого никто не сделает. Подумай об этом!

– Понял, – я даже не пытаюсь скрыть своего разочарования. – Подумаю… Только… а как же моя практика?

– Будет тебе и практика. И вечерние приёмы тоже будут, но больницу нам с тобой двигать придётся вместе. Ну и с созданной тобой командой, конечно.

Да… Кирилл Сергеевич точно уже набрал прежнюю форму. Такой же суровый и требовательный, как и в Булуне.

– Ну что делать… Придётся всё успевать, – ворчу я.

– И про учёбу не забывай! Подозреваю, что ты увлёкся администрированием и стал меньше уделять внимания наукам.

– У вас там, в Сестрорецке, что, труба подзорная? – я смеюсь.

– Я слишком хорошо тебя знаю. – он хмыкает. – Ты, Сашенька, – человек увлекающийся.

– Ваша правда…

– Ладно, конец воспитательного процесса, – завершает разговор Кирилл Сергеевич. – Ещё раз тебя поздравляю!

– Спасибо.

Ну вот… Всё вроде встало на свои места. Лихо всё-таки он меня приземляет.

– Александр Николаевич, можно?

Появляется Семён Викторович.

– Конечно, заходите!

– Александр Николаевич, там есть один вопросик… Надо одного больного посмотреть. Может, подойдёте?

– Конечно, – я встаю, – пойдёмте.

Машинально поворачиваю на лестницу на третий этаж, к хирургии.

– Нет-нет! Нам с вами в терапию.

Он берёт меня под руку и буквально вталкивает в ординаторскую. Сразу же оглушительно стреляют бутылки шампанского. Мне становится всё понятно.

Подходит Шитова.

– Значит, так, Александр Николаевич! Товарищи, извините, я немного покомандую. Можно, Светлана Сергеевна?

– Давай, Лена, давай! – благословляет та.

– Так вот, Александр Николаевич! Мы уже поняли, что свой юбилей вы хотите скрыть от коллектива, а точнее – зажать!

Хочу возразить, но она не даёт мне сказать.

– Не отпирайтесь! Короче, мы, ваши коллеги, исправляем вашу, назовём её так, оплошность. Пётр Максимович, наливайте!

Пётр Максимович наливает всем собравшимся. Подсознательно слежу за процессом, потому что здесь же и Алёшин.

Ого! Он прикрывает стакан рукой! Молодец! Тянется за соком и сам наливает себе только сок! Совсем здорово. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

– Александр Николаевич, вы нас простите за скромный стол, – Светлана Сергеевна делает вид, что оправдывается. – Павлу Николаевичу завкадрами только утром сказал про ваш юбилей, и мы не успели подготовиться.

– Истинная правда! – поддакивает Павел. – Я вот успел только съездить в магазин за шампанским, тортом и конфетами.

– Александр Николаевич! – продолжает Светлана Сергеевна. – Мы, ваши коллеги, от всей души поздравляем вас с вашей датой. Мы хотим, чтобы вы знали, что нам приятно с вами вместе работать.

– Честно говоря, я тогда не ожидал, что вы рванёте из города сюда к пациенту, – вставляет Пётр Максимович. – Поверьте, это не лесть, думаю, это пример для всех.

– Да он у нас вообще экстремал! – поддерживает Клавдия Лаврентьевна. – Как что-то, так он тут как тут! Помните, зимой?..

– Дорогие коллеги! – всё-таки прерываю я этот поток. – Спасибо вам! Поверьте, мне очень приятно. Очень надеюсь, что всё сказанное – аванс. Буду стараться быть таким, каким вы меня хотите видеть. И спасибо вам за всё. Я ведь у вас за этот месяц тоже очень многому научился. А учиться мне надо ещё большему. И ещё. Сейчас сидел в кабинете Кирилла Сергеевича и думал о прошедшем месяце. Мне кажется, у нас складывается отличная команда. В такой команде очень приятно работать.

– Браво! – тихонько, будто для себя, говорит Алёшин.

– А вообще-то есть и подарок! – объявляет Семён Викторович, доставая какой-то пакет. – Александр Николаевич, вы меня от язвы избавили? Избавили! Светлана Сергеевна может подтвердить. Рентген делали, и она сама смотрела. Вы мне сами сказали, что за свою работу берёте в качестве подношений варенье. Вот! Чёрная смородина! Держите банку!

Начинается оживление.

– Семён Викторович, значит, вы поверили в мои химеры? – принимая банку, я не могу сдержать улыбку.

– А куда деться? – он разводит руками. – Язвы-то нет!

– Александр Николаевич! – Светлана Сергеевна взывает к моему вниманию. – А если по делу, то, может, вы посмотрите Чистову из двадцать девятой?. Она вчера поступила. Там серьёзно. Может, вашими методами?

– Конечно, посмотрю! Прямо сегодня и посмотрю. Поэтому извините, но свой стакан не допиваю. Да и за рулём я…

Юбилейный денёк выдаётся хлопотный. Чистову взял себе. Буду с ней работать.

Мобильник разрывается! Окучиваю поздравления. Даже наши пациенты уже про это знают и поздравляют. Вот… Очередной звонок! Правда, номер мне неизвестный.

– Слушаю!

– Александр Николаевич Елизов?

– Да, это я.

– Вас беспокоят из Твери от Бориса Александровича Солдатенко. Вам Виктор Васильевич Стариков говорил, наверное…

– Он мне говорил про своего приятеля, но фамилии не называл, – сдержанно говорю я. – А почему он не звонит мне сам?

– Мы хотим пригласить вас в наш город, чтобы вы посмотрели Бориса Александровича и поставили его на ноги, – продолжает мой собеседник, игнорируя мой вопрос.

– Простите, а с кем я разговариваю?

– Меня зовут Игорь Борисович, я начальник его охраны. Условия у вас будут самые лучшие, а гонорар в случае удачного лечения вы назначите себе сами.

Я уже понял, что моего мнения с той стороны никто спрашивать не собирается, и это меня начинает раздражать.

– Игорь Борисович, я предпочитаю разговаривать со своими пациентами лично, а не через посредников, – жёстко говорю я. – Это во-первых! А во-вторых, я не выезжаю за пределы своего региона. У меня здесь слишком много работы. Спасибо вам за приглашение, но передайте, пожалуйста, Борису Александровичу, что я с удовольствием побеседую лично с ним. Всего вам доброго!

Даю отбой и сразу набираю Старикова.

– Виктор Васильевич, здравствуйте! Елизов беспокоит.

– Здравствуйте Александр Николаевич! Запоздало поздравляю вас с юбилеем! Мне Михал Михалыч сообщил. Подарок за мной. Поверьте – от чистого сердца! Мой Сашка в полном порядке!

– Это хорошо. Я рад, что Саша совсем поправился. Плохо другое. Мне только что звонил начальник охраны некоего Солдатенко. Он очень хотел, чтобы я приехал в Тверь для лечения его хозяина.

Повисает пауза.

– А ведь я Бориса предупреждал, что вы не такой человек, – медленно произносит Стариков. – Не внял, значит…

– Видите ли, Виктор Васильевич, если ваш приятель заинтересован во мне как в специалисте, то ему лучше разговаривать со мной лично, а не через своих холуёв, – режу я. – Повторяю, готов постараться ему помочь, но для этого мне его надо видеть здесь. Вы, наверное, уже поняли, что я человек не меркантильный. А в этой ситуации вообще считаю, что хлеб за брюхом не ходит.

– Я понимаю ваше возмущение. Поверьте, я такого не ожидал, когда давал ему ваш телефон, – мямлит Стариков. – Обещаю, доведу до его сведения ваше отношение к… такому предложению.

– Сашка! Ну когда ты приедешь? Уже почти шесть! Мы тебя ждём! В такой день можно и пораньше домой уехать! – Ванька так смешно сердится по телефону!

– Кто это – мы?

– Приедешь – увидишь! – и отбой.

Перед отъездом хочу переговорить с Алёшиным. Он сегодня остаётся на дежурстве. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, а он спускается мне навстречу.

– Александр Николаевич! Вы почему ещё здесь? – с забавной строгостью произносит он. – Давайте-ка домой! Вы не классная дама, а мы не девочки-гимназистки.

– Короче, вы меня решительно выгоняете?

– Решительно! Езжайте домой. Вам ещё столько времени до города добираться… Справимся! Кстати, не знаю уж, что вы со мной сделали, но руки у меня стали дрожать гораздо – меньше.

Половина восьмого вечера. Звоню в квартиру. Дверь открывается… Вхожу и столбенею. Меня встречает… Даша. За ее спиной Ванька с Серёжкой на руках.

– Ну… я повержен… – я, по-моему, даже голос потерял. Обнимаю и целую Дашу. Обнимаю Ваньку вместе с Серёжкой.

– А нас? – из кухни выходят Сергей Александрович, Юра и Рита.

Конечно, обнимаю и их. Даже Антошка топчется в коридоре!

– Заждались мы тебя, Саша, – укоризненно говорит мне Сергей Александрович. – Вон, Юра приехал уже в шесть!

– Да. Меня Елена Михайловна сама домой отправила, когда я сказал… Ой…

Он, видимо понял, что проговорился, и очень забавно смутился.

– Понятно! Опять заговор! – я делаю строгое лицо и поворачиваюсь к Ваньке: – Твоя работа?

– Неправда! Идейным вдохновителем и руководителем был я, – смеётся Сергей Александрович, приходя на помощь. – А Ваня – шеф-повар.

– Давайте лучше к столу! – зовёт Даша.

Ого! Стол сделали в комнате! Сняли всё с письменного, да ещё принесли наш маленький столик из кухни.

Рассаживаемся.

– Разрешите мне? – Сергей Александрович встаёт. – Ты, Саша, не беспокойся. Дашу, Серёжу и Риту отвезу я и поэтому выпивать сегодня даже своей дозы, разрешённой тобой, не стану. А вы с Ваней расслабляйтесь! Даша и Рита… тут я не знаю. Вам всем можно. Наливаем! Кому и что? Первый тост за здоровье юбиляра.

Подарки уже вручены. Какая замечательная атмосфера за столом! Так всё по-доброму, по-семейному! Так тепло и уютно! Серёжка спит на тахте, где мы с Дашей соорудили ему ложе. Антошка устроился рядом и даже слегка привалился к нему.

Течёт тихая беседа. Просто так, обо всём! Мы с Ванькой даже и не выпиваем почти! Так, пару рюмок. Даша выпила рюмочку за два захода. Рита тоже подняла за моё здоровье рюмку, в которой на донышке был коньяк, а всё остальное – сок. Беседуем обо всех нас. О наших делах, проблемах…

– Сильно устаёшь, Юра? – интересуюсь я результатом первой его недели.

Он поднимает на меня глаза, молчит… и отвечает, но не на мой вопрос.

– Александр Николаевич! Мне очень интересно! Правда, папа! Елена Михайловна говорит, что я справляюсь.

– Да, она тебя хвалит. Говорит, что ты работаешь без устали. Вот поэтому я и спрашиваю, сильно ли ты устаёшь?

– А вы сильно устаёте в больнице? – спрашивает Юра, глядя мне прямо в глаза.

Да… Делаю для себя приятный вывод.

– А почему ты меня не спрашиваешь, как мои бабушки-пациентки? – бурчит Ванька.

– Да я и так знаю, – хочется состроить ему рожу, но в такой солидной компании не решаюсь. – Когда я прохожу мимо скамейки у парадной, мне всё успевают рассказать. И с Ильёй Анатольевичем я созваниваюсь. А то, что ты мои книжки стал читать, я понял, когда увидел, что закладки уже на других местах заложены. Так что ты, Ванюха, под колпаком!

– Да, Ваня, ты по-настоящему попал! – с улыбкой замечает Даша.

– Я попал пять лет назад… – задумчиво говорит Ванька. – С таким братом не соскучишься.

Он встаёт, подходит ко мне, берёт меня за плечи, наклоняется и прижимается щекой к моей макушке.

– Помнишь, Сашка, как мы праздновали мое двадцатилетие? Я тогда ещё не ходил. А ты мне кроссовки подарил…

Все затихают, будто ожидают продолжения его монолога.

– Знаете… Мы ведь нашли друг друга совсем случайно. Мы – дети разных семей одного нашего отца. Я ни разу не был в церкви, а мне бы надо туда сходить… и поставить Богу свечку в благодарность. Даже и не знаю, кем бы я был и что бы со мной стало, если бы не Сашка…

Молчим. Только нам с ним известно, что могло бы быть, если бы мы не встретились.

– Я тоже не знаю, что бы со мной было и чем бы я занимался, если бы не Ванюха, – признаюсь я. – Вряд ли медициной… Так что – спасибо тебе, братишка!

– Ваня, а ты сам не думаешь в будущем менять свою специальность? – осторожно спрашивает Сергей Александрович.

– Посмотрим… Сначала надо хотя бы одну получить. Я должен закончить университет.

– Ой, Саша! – спохватывается Даша. – Я же тебе подарок ещё не отдала!

Она выскакивает в прихожую и возвращается с пакетом.

– На, примерь!

Надеваю вязаную жилетку. Как на меня!

– Это я сама тебе связала, – хвастается Даша. – Как хорошо, что у тебя всё стандартно! Сидит нормально.

– В старину девушки специально шили рубашки парням, чтобы привязать их к себе, – тихо замечает Сергей Александрович.

– А чего меня привязывать! – я ласково провожу рукой по её волосам. – Даша меня уже однажды привязала. Спасибо тебе, родная!

Обнимаю, целую её, и мне очень нравится, что она опять зарумянилась, как тогда, в субботу, в больнице.

Ну вот… Все уже разъехались.

Хорошие у нас были гости! Перед отъездом помогли нам с Ванькой всё убрать. Теперь мы с ним сидим вдвоём на кухне.

– Саш… Тебе было хорошо сегодня? – спрашивает он, наливая нам коньяк.

– Знаешь… Это был такой тёплый семейный вечер! Я просто растаял, – признаюсь я.

– Мы очень старались. И мне так приятно, что Ритка тоже захотела принять в этом участие. Сама вызвалась. Мы ведь с ней вместе стол готовили.

– Мне очень приятно видеть вас вместе, Ванюха. Ты не представляешь, как я рад, что ты нашёл себе близкого человека.

– Эх, Сашка! Я тебе уже говорил, как бы мне ни была дорога Ритка, всё равно человека ближе, чем ты, у меня никогда не будет. Не знаю, может, это патология какая-то…

– Я смотрю, ты уже стал медицинские термины применять.

– Не ёрничай. Я же тебе уже говорил, что если ты ночью начинаешь тяжело о чём-нибудь думать или думать обо мне, то я не могу спать. Я тоже начинаю думать о тебе. А ты? Сколько раз ты во сне видел то, что со мной происходит, или то, что должно произойти?

– Твоя правда. Я ведь действительно не знаю, что бы со мной было и каким бы я был, если бы не встретил однажды тебя.

– Я иногда думаю – не слишком ли много мы с тобой говорим друг другу… ну о наших отношениях, что ли…

– Ванюха, разве это плохо, когда мы с тобой говорим друг другу те слова, которые каждый из нас хочет от другого услышать? Плохо, когда люди не успевают сказать друг другу этих главных слов.

– Ты прав, как всегда, – и он поднимает на меня свои глаза, в которых я опять тону.

– Ну тогда иди ко мне. Давай просто посидим с тобой рядом…

Сидим с Ванькой, обнявшись, и молчим. Трусь щекой о его волосы… Такой кайф!

* * *

После операции нахожу в мобильнике неотвеченный звонок. Номер мне незнаком. Набираю.

– Алло! – раздаётся в трубке.

– Это Елизов. Вы мне звонили, а я был на операции. Прошу прощения. Я вас слушаю.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Это Борис Александрович Солдатенко вас беспокоил. Вы извините моего начальника охраны, пожалуйста. Перестарался, бедняга, да ещё и в ваш юбилей. Хотя и запоздало, всё равно хочу вас с этой датой поздравить.

– Спасибо.

– Поверьте, это была его личная инициатива. Я бы хотел занять немного вашего времени, которого у вас, как мне объяснил Виктор, совсем нет. Не возражаете?

– Я слушаю вас, Борис Александрович.

– Вам Виктор говорил, что у меня за проблемы?

– Да, но в общих чертах. Расскажите мне подробнее.

– Где-то с год назад я упал на лестнице. Упал плохо – спиной. После этого у меня отнялись ноги, и я практически не встаю с инвалидного кресла. Меня пытались как-то лечить, но результатов нет. Виктор мне сказал, что вы являетесь специалистом в этой области, и я прошу вас мне помочь.

– Можно, я задам вам несколько вопросов?

– Конечно!

– Каким местом вы ударились?

– Ну… как вам сказать… Короче, повыше, простите, задницы, но пониже лопаток.

– Ясно. Ноги у вас наверняка не чувствуют ничего и, небось, уже синие почти. Так?

– Так.

– Уверен, что у вас выскочил позвонок, и его теперь надо вправлять.

– Да, мне это говорили, но также сказали, что нужного костоправа нет.

– Массажей вам, конечно, для поддержания кровообращения не делали?

– А что, должны были делать?

– Обязательно! Вам сколько лет?

– Сорок. А что, это имеет значение?

– Имеет. Одно дело – спина мальчика, о котором вам Стариков наверняка говорил, другое – взрослый мужчина. Но не волнуйтесь. Думаю, я смогу вам помочь. Но это только в случае вашего приезда сюда. Настраивайтесь где-то месяца на полтора.

– Понятно… То есть по-другому нельзя…

– Увы. Поймите, у меня много пациентов. А у нас с вами, если вы решите у меня лечиться, впереди целый курс. Сначала будет подготовка, потом само вправление позвонка, а дальше – реабилитация! Снова будете учиться ходить. Так что процесс долгий. И я вас должен постоянно наблюдать и корректировать действия по ситуации. Только ещё учтите – у нас пока персональных палат нет.

– Понятно…

Я чувствую, как он сомневается и не хочет расставаться с комфортом.

– У вас рентгеновский снимок сохранился?

– Да, конечно!

– Хорошо бы мне его посмотреть.

– Завтра он будет у вас. Его Игорь сам и привезёт.

Мне нравится прозвучавшая жёсткость в его тоне.

– Хорошо. Я посмотрю, и мы созвонимся.

– А знаете… Чего, собственно, созваниваться! Я уже принял решение. Я приеду к вам. Арестовывайте меня на полтора месяца, – видно, с улыбкой произносит вдруг Солдатенко. – Придётся управлять бизнесом с больничной койки.

– Хорошо, что вы так решили. Когда вас ждать?

– Думаю, что послезавтра.

– Ну тогда и вашего начальника охраны можно напрасно не гонять. Сами снимок и привезёте.

– Годится!

С утра доложил Кириллу Сергеевичу о приезжающем VIP-пациенте.

– Я смотрю, Сашенька, твоя известность растёт и в бизнес-кругах, – в голосе добрая усмешка.

– Да уж…

– Ну потерпи. Мне всего неделя осталась.

– Ждём мы вас, Кирилл Сергеевич. Все ждём.

Как назло, по «скорой» привезли больную с гнойной кистой. Семён Викторович с ночи, второй хирург отпросился на один день, а Алёшин говорит, что пока ещё ему рано становиться к станку, как он выразился. Мы с ним это обсуждаем в моём кабинете. У меня уже два дня как есть собственный кабинет. Использовал служебное положение в личных целях и забрал себе кабинет на первом этаже, поближе к приёмному покою. Главное, что есть кушетка! Это и для больных, и для меня, когда я на ночь остаюсь.

– Алексей Сергеевич, мне кажется, вы уже можете.

– Александр Николаевич! При всём моём неподдельном уважении к вам не могу согласиться, – он вздыхает, и я вдруг понимаю, что ему… страшно! Ещё бы! Два года без практики. Может, он и прав.

– Хорошо. Сегодня ко мне в ассистенты пойдете?

– Вот это – с удовольствием, – с видимым облегчением соглашается он.

– Александр Николаевич! – вбегает в кабинет Лиза. – В приёмном кто-то… на коляске и с охраной! Он говорит, что вы знаете.

– Хорошо. Сейчас иду. Шитову позови ко мне в приёмный.

Понятно: приехал Солдатенко.

– Алексей Сергеевич, пойдемте, встретим нашего с вами пациента.

– Нашего?

– Да. Думаю, что всю массажную работу я поручу вам.

– Может, я лучше больную к операции подготовлю?

Я уже привык, что он всегда спорит.

– Ладно! – я машу рукой. – Идите, готовьте.

В приёмном вижу холёного мужчину в дорогом спортивном костюме на инвалидной коляске. Да… Полагаю, что он неплохо выпивал или выпивает. Да и печень у него, кажется, тоже…

– Здравствуйте, Борис Александрович!

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – он улыбается. – Вот, как вы и приказывали… Приехал.

– Хорошо. Вы меня извините, у меня сейчас операция будет. Я вас посмотрю после неё. С палатой вам слегка повезло. Мы тут своими силами очередную палату отремонтировали. Там вы пока будете один. Дальше видно будет. Вас сейчас разместят.

– Вызывали, Александр Николаевич? – подходит Шитова.

На неё смотреть – всегда одно удовольствие. Сама очень аккуратная, в чистом халате, и от сестёр того же требует. Её стараниями у нас теперь даже санитарки ходят только в чистых халатах. Спасибо Сергею Александровичу, в нашей собственной прачечной по его инициативе и за его деньги уже неделю стоят новые стиральные машины.

– Елена Михайловна, я вас попрошу вместе с Юрой устроить Бориса Александровича в двадцатую, как мы с вами решили. И пока я в операционной, надо сделать рентген.

– Понятно. Всё будет в порядке, не волнуйтесь, – коротко отвечает она.

После операции, взяв только что сделанный снимок, иду в двадцатую.

Ох, ничего себе! Около палаты сидят два молодых мужика в комуфляже.

– Вы что здесь делаете? – жёстко спрашиваю я.

– Охрана, – мрачно отвечает один.

– Значит так, охрана. Чтоб я вас здесь не видел. Ясно? Хотите охранять – давайте вниз к нашему охраннику. Заодно и поможете.

– Не получится. Мы будем находиться здесь, – так же мрачно отвечает тот же.

– Так, мужики, здесь хозяин – я. Вам это понятно? Быстро отсюда! Не злите меня. Плохо будет.

– Слышь, Колян! Он говорит, что нам будет плохо! – и оба начинают громко ржать.

– Хотите посмеяться? – ласково спрашиваю я.

– А что нам, плакать?

– Почему же? Будете смеяться! Эй ты! – ловлю взгляд одного охранника, потом так же второго. – Ну смейся! И ты! Смейся!

Парни начинают смеяться с откровенно дурацкими, непонимающими лицами. От их вида мне тоже становится смешно, и я быстро вхожу в палату. Когда злюсь, то у меня такие штуки получаются сразу. Видно – от души получается.

– Ну как? Устроили вас?

– Да, спасибо. Я правильно услышал – вы сказали, что ремонт сделали своими силами?

– Да. Вот пришлось вечерами…

– Это же непорядок! Должна быть специальная бригада!

– А где же её взять, если предыдущая команда всё разворовала и элементарно нет денег. Беда почти везде. Спасибо вот господину Кушелеву! Он в порядке благотворительности нас лекарствами обеспечил. Думаю, несколько месяцев продержимся.

– Эх, Россия-матушка… Всё у нас через жопу делается, – Солдатенко явственно сочувствует и добавляет: – Александр Николаевич, лекарства для себя я оплачу сам.

– Ладно, спасибо. Давайте я вас посмотрю. Дайте мне старый снимок.

Изучаю… Сопоставляю.

В общем, мне уже всё ясно, всё достаточно традиционно. Проваленный позвонок, защемлённый нерв и прочие прелести этой ситуации.

– Александр Николаевич, а тот парнишка, который помогал мне на кровать перебираться, это тот самый?

– Который? – не понимаю я.

– Ну которого вы лечили.

– Угу… Тот самый. Сын Кушелева. Два года парень лежал.

– Думаете, со мной получится?

– Думаю, да! Недельку вас будем готовить, а потом – главная процедура. Буду вправлять вам ваш позвонок. Подготовка будет заключаться в том числе и в возвращении нормального кровообращения ваших ног. Доктор Алёшин, с которым я вас познакомлю, будет вам делать восстанавливающий массаж.

Окидываю пациента «своим» взглядом.

– Печень часто болит?

– Откуда вы знаете? – удивляется Солдатенко.

– И поджелудочная, небось… – я подчёркнуто не обращаю внимания на его вопрос. – Слева тоже болит?

– Болит… Справа даже сейчас. Слева иногда…

– Понятно. После обеда вас ещё посмотрит Светлана Сергеевна по поводу вашей печени и поджелудочной железы. Наверное, прокапаем вас, пока вы тут находитесь.

– У вас комплексный подход… – усмехается пациент.

– А что вы думали? Если сначала «гулять – так гулять», то потом «лечить – так лечить»!

– М-да… Предупреждали меня, что вы всё знаете и всё видите, но такого я просто ожидать не мог, – несколько смущённо произносит Солдатенко. – Да, слушайте, Александр Николаевич, а что это мои парни там всё веселятся? Пока мы с вами разговариваем, они всё время там ржут!

– Они не выполнили моего распоряжения уйти вниз, разговаривали со мной по-хамски, посмеялись надо мной, ну я и предложил им посмеяться ещё. Скажем, пока мне самому это не надоест. А мне может надоесть и завтра.

– Так что, они до завтрашнего дня… будут смеяться? – лицо шефа вытягивается.

– Ну если колики не случатся, – благодушно отвечаю я и добавляю: – Ничего, в случае чего – откачаем! Они ведь в больнице!

– Александр Николаевич… Виктор мне говорил, что с вами шутки плохи, но…

– Борис Александрович. Пока хозяин здесь – я. И законы устанавливаю я. Ничьих других законов здесь не будет. Пусть привыкают. Когда придёт главный врач Кирилл Сергеевич Золотов, я ведь только врио, его законы будут ещё более жёсткими. Я это знаю по личному опыту.

– Мне Виктор говорил, что вы – врио. А кто такой Золотов?

– Отвечу так: врач Божьей милостью. И главврач такой же. У него нет таких способностей, как у меня, но у него есть многое другое. Всю жизнь буду у него учиться. Ну ладно… Сейчас будет обед, после него у вас Светлана Сергеевна, а потом уже я буду разбираться с вашим позвоночником.

– Простите… Может, мои парни мне что-нибудь поесть принесут? Я ведь знаю больничную кормёжку!

– Надеюсь, мы вас приятно удивим, – отрезаю я и выхожу из палаты.

Охранники, зашедшиеся в неестественном смехе, представляют собой жалкое зрелище. Они корчатся от смеха, держась за животы, и уже почти ползают по полу. Около них собрались и Светлана Сергеевна, и дежурная медсестра с поста, двое больных. У парней на глазах слёзы, на лицах – мука. Ужасно, в общем!

– Александр Николаевич, – в голосе Светланы Сергеевны беспокойство, – это… вы их?

– Я. Очень уж хотели повеселиться. Теперь пусть веселятся до завтра. Ну что, парни? Устраивает вас это? Если устраивает, то веселитесь потише. Больных беспокоите.

Они странно машут руками. Ясно. Наелись.

– Ладно… На первый раз достаточно будет, – говорю я и командую: – Ну-ка! Оба смотрим на меня.

Смотрят снизу вверх. Ловлю по очереди их взгляды.

– Всё! Смех окончен! И у тебя тоже смех окончен! – щёлкаю пальцами.

Стихают. В изнеможении сидят на корточках, прислонясь спинами к стене.

– Славно повеселились? – спрашиваю я.

Молчат.

– Понятно. Силы кончились, – поясняю я собравшимся и обращаюсь к охранникам: – Так! Я уже сказал, что вам делать и где находиться. Всё! Идите отсюда!

Понуро встают и, пошатываясь, идут к лестнице.

– Александр Николаевич, – укоризненно пеняет мне Светлана Сергеевна. – Вашими методами… и такое…

– Дорогая Светлана Сергеевна! В Булуне Кирилл Сергеевич меня тоже порицал, когда я таким же методом заставил главу местной администрации, кстати, доведшего его до инфаркта, отремонтировать в больнице водопровод. Это был редкий случай, когда я не согласился со своим учителем. На каждую наглую силу должна быть большая сила. В противном случае наглость только возрастает.

Она осуждающе смотрит на меня.

– Ладно, давайте эту тему с вами обсудим как-нибудь потом. Я согласен на интересную дискуссию. Хорошо?

Её взгляд теплеет.

– Согласна.

– Я попрошу: после обеда посмотрите, пожалуйста, этого пациента. Там печень и скорее всего ещё поджелудочная…

– Хорошо. Но вы же понимаете, что все анализы только завтра.

– Конечно!

Перед тихим часом захожу к Солдатенко.

– Ну, Борис Александрович, давайте приступим.

– Сначала спасибо вам за обед. Не ожидал. Как вам удалось в обычной районной больнице…

– Нашли хорошего повара, а она подобрала всю команду пищеблока. С обеспечением ближайший совхоз помог.

Мне внутри очень приятно, что капризному пациенту понравилась наша пища. Ловлю себя на том, что уже прикидываю, как сделать впоследствии из него нашего благотворителя. Для этого товар нужно показывать лицом.

– В дальнейшем, надеюсь, сможем предлагать больным выбор. Светлана Сергеевна вас смотрела?

– Да. Она очень внимательный врач. Сказала, что завтра будут взяты анализы и сразу начнёт курс. У вас все такие врачи?

– Стараемся набирать команду по всем направлениям.

– Александр Николаевич! – Светлана Сергеевна быстро входит в палату. – Ой, извините…

– Ничего. Что там у нас?

– Пришел травматолог. Не из наших бывших. Новый какой-то, молодой. Вы с ним говорить будете или я сама?

– Светлана Сергеевна, вы же заместитель по всем лечебным вопросам! Вам и карты в руки. Если возьмёте, то дайте испытательный срок и приставьте к нему Алёшина.

– Хорошо, – она скрывается.

– Вот, формируем команду дальше. Честно говоря, устал я ночевать здесь по нескольку раз в неделю, – признаюсь я Солдатенко. – С травматологами беда.

– Так вы и там?

– Ну а кто же? Штат укомплектован только на треть, даже меньше… Ладно, давайте займёмся делом.

* * *

Сегодня буду вправлять Солдатенко позвонок, а потом остаюсь на сутки.

В приёмном, когда я через него прохожу, рядом с нашим охранником сидят те двое, которых я турнул от палаты.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – оба при виде меня подскакивают.

– Доброе утро. Ночью всё было в порядке?

– Тяжёлая ночь была, – докладывает наш охранник. – Этому новому пришлось попотеть.

Понимаю, что речь идёт о новом травматологе.

– Много «скорых» было?

– Три. Все с переломами, ну и ещё парнишка в крови приходил.

– Сам врач где?

– Уговорили его часок поспать. Ну как вас. Он тоже не соглашался.

– Понятно. Как проснётся, пусть зайдёт ко мне.

– Я уже проснулся, – из смотровой выходит новый врач.

– Доброе утро. Извините, я с вами ещё не знаком.

– Новиков Валерий Алексеевич.

– Очень приятно. Пойдёмте ко мне.

В моём кабинете беседуем с Новиковым.

– Александр Николаевич, на ночные дежурства надо стараться оставлять сестёр, которые могут работать в операционной, – несколько суховато говорит он. – Галина Викторовна, конечно, хорошая сестра, но в операционной не тот уровень.

Делаю приятные выводы.

– Было что-нибудь сложное?

– Ничего особо сложного. Была резаная рана, которую пришлось зашивать.

Мне импонирует его стиль. Сдержанный и даже суховатый.

– Спасибо за замечание, Валерий Алексеевич. Приму вашу информацию к сведению. Правда, сестёр у нас не так много, как бы этого хотелось.

– Если хотите, я могу поговорить… Есть кандидатуры.

– И они будут ездить сюда?

– А почему нет? Я же езжу! Уже четвёртый день.

– Это для меня остаётся загадкой, – улыбаясь, признаюсь я. – Вроде машины у вас пока нет. Как вы вообще решили прийти на работу к нам?

– Мне сюда устроиться посоветовал Михал Михалыч Шахлатый. Это мой учитель. Я ведь по образованию – хирург. Шахлатый сказал, что дело того стоит и что сначала мне лучше поработать простым травматологом. Ну а машина у меня всё-таки есть, она сейчас на ремонте. Поэтому я пока пользуюсь общественным транспортом.

– Рекомендация Шахлатого дорогого стоит. Ну и как? Стоит дело того?

– Пока мне нравится. Главное, что персонал здесь бегает, а не ползает.

Для меня это очень хорошая оценка.

Поднимаюсь по лестнице.

– Ну-ка быстро, быстро! Слышишь, давай быстрее мой! – ещё на лестничной площадке слышу я голос из коридора второго этажа. – Сейчас Сашенька-зайчик придёт, такого наваляет! А Елена потом ещё и добавит!

Узнаю голос одной из новых медсестёр. Не ошибся я тогда в своём будущем прозвище.

Ванька по моей просьбе приехал вовремя. Вместе с ним входим в палату к Солдатенко.

– Ну что, Борис Александрович, давайте попробуем отремонтировать ваш позвоночник. Кстати, рекомендую – мой младший брат Иван, тоже в прошлом мой пациент с аналогичной проблемой. Видите – ходит! И даже мне ассистирует.

– Да, не только хожу, но даже бегаю, – улыбаясь, поддакивает Ванька.

– Вы думаете, удастся? – осторожно спрашивает Солдатенко.

– А мы будем надеяться. Давай, Ванюха.

Всё как обычно. Укладываем пациента животом на моё колено. Ванька ставит руки на нужные места.

– Борис Александрович, молите Бога, чтобы вам сейчас стало больно. Будет больно – значит, всё получилось. Ванюха, на счёт три, – традиционно напоминаю я.

– Знаю я, – ворчит он.

– Раз… Два… Три!

– Еб!.. Уй… О-ох… Простите… Мне действительно было больно, – признаётся Солдатенко.

– Сейчас всё будем проверять.

Сначала прощупываю руками. Вроде позвонок стал на место. Но надо ещё рентген сделать.

– Ванюха, проверь чувствительность, а я пойду распоряжусь насчёт рентгена.

Возвращаюсь в палату. За мной Юра катит каталку.

– Привет, Ваня!

– Здорово! Саш… Всё в порядке. Ноги чувствуют.

– Александр Николаевич! Спасибо, – с растерянной улыбкой говорит Солдатенко. – Я уже и забыл, как ноги чувствуют… А что, ваши пациенты все знакомы между собой?

– Скоро целое братство будет, – ухмыляется Ванька.

– Ну тогда принимайте и меня, – улыбаясь, просит новый член братства.

Вечером, после своего вечернего обхода, показываю Солдатенко снимки.

– Вот, смотрите… Это у вас было. А так есть сейчас. Как говорится, почувствуйте разницу.

– Уже чувствую! Ногами! – он кивает. – А вы что домой не уходите?

– Во-первых, мне не идти, а ехать в город. А во-вторых, я сегодня на сутках. Так что у меня ещё вся ночь впереди. Ещё неизвестно, какая она будет.

– Что это значит?

– Я же не знаю, каких больных по «скорой» привозить – будут!

– Странно… Я уже понял сегодня, что вы делаете основную работу, а то, что попроще, делают ассистенты. Но ведь ночное дежурство – это не для вас! Так, по крайней мере, должно было бы быть?

– Так, да не так. Когда мы с Кириллом Сергеевичем вместе работали на севере, то он, будучи, как и здесь, главным врачом, для себя исключения не делал. И он прав! Кстати, мне ещё завтра надо ехать за ним в санаторий в Сестрорецк.

Я не случайно так подробно делюсь с Солдатенко всеми перипетиями. Мне очень хочется заинтересовать его, чтобы в дальнейшем заполучить в качестве благотворителя.

– Это работа на износ, Александр Николаевич, – сочувственно говорит он.

– Уверен, что настоящий врач должен работать именно так.

– А ведь немного таких врачей!

– В нашей больнице я стараюсь собирать именно таких. И не только врачей. Вон Шитова Елена Михайловна! Она готова здесь дневать и ночевать, лишь бы всё было в полном порядке. Да и другие…

– А ваш новый доктор? Ну которого уже при мне приняли.

– Оставляет вполне приятное впечатление. Алёшин Алексей Сергеевич, который его курирует на время испытательного срока, им доволен.

– Алёшин очень внимательный, но уж очень суровый человек, – с улыбкой замечает Солдатенко. – С ним не забалуешь. И Светлана Сергеевна – доктор замечательный.

– Согласен. Вообще у нас тут все хорошие собрались. А насчёт ночных дежурств… Полтора месяца назад во время такого же дежурства мы буквально спасли две жизни. Значит, не зря работаем! Согласны?

– На себе уже неделю убеждаюсь и удивляюсь, почему такие врачи работают в заштатной больнице.

– Это она пока заштатная. Через годик-другой, думаю, сюда будет очередь. Нам бы только материальную базу поднять, – произношу я главную фразу.

Развить тему не получается.

– Александр Николаевич! – перебивает, быстро входя, Клавдия Лаврентьевна. – Там с острым аппендицитом «скорая» привезла!

– Готовьте операционную. Иду смотреть, и сразу же будем резать. Вот так, Борис Александрович! Третий гнойный аппендицит за месяц у меня. Достали уже эти аппендициты! Скоро буду оперировать вслепую. Это, конечно же, шутка. Однако вот такая моя работа. Спокойной вам ночи!

– Жаль… Хотелось ещё с вами побеседовать, – с сожалением говорит он. – Успеха вам!

– Спасибо.

* * *

Везу Кирилла Сергеевича в Чистые Озёра. Сегодня его первый рабочий день.

Вчера он уже обосновался дома, а я ему привёз Антошку. Надо было видеть, как они встретились! Кот просто повис на хозяине! Мурчал весь вечер и не отходил от него. Кирилл Сергеевич аж прослезился.

– Сашенька! Я так подумал: мы откроем должность первого заместителя главного врача, и ты её займешь, – распоряжается он уже в машине.

– Кирилл Сергеевич! У меня же ещё нет образования! Да и практиковать мне нужно!

– Не возражай, пожалуйста. Практиковать ты будешь. Видишь, к тебе серьёзный пациент аж из Твери приехал.

– Но люди-то из посёлка ко мне не идут! Не могу я вечерние приёмы пока начать.

– Понимаю. Зато ты другим прославился. В больницу под твоим руководством идут её бывшие сотрудники. И идут они к тебе! Это главное! А сейчас, когда я возьму на себя большую часть работы с медицинским персоналом, ты сможешь уделять больше внимания приходящим пациентам. Верно?

– Верно, – бурчу я, – только мне ещё сессию сдавать.

– Вот сегодня же мы с тобой об этом отдельно и поговорим. Я бы хотел, чтобы ты мне рассказал, что ты собираешься сдавать. А то мы с тобой всё о работе да о работе. Договорились?

– Договорились… – я вздыхаю.

Кирилл Сергеевич, как и в первый свой визит, за день прошёл везде. Начал с роддома и гинекологии, продолжил станцией скорой помощи, ну и дальше по остальным отделениям. Потом побеседовал с приехавшим познакомиться Скориковым. По-моему, они понравились друг другу.

Сейчас собирает весь штаб, как он выражается, у себя в кабинете.

– Пока ещё никого нет, спасибо тебе, Саша, за кабинет. Всё как в Булуне. Всё так, как я привык.

Мне приятно. Он заметил, что нынешний кабинет я устроил ему по образу и подобию его кабинета в Булуне.

– Разрешите?

Входят Светлана Сергеевна, Павел и Шитова.

– Рассаживайтесь, пожалуйста, друзья мои, – приглашает Кирилл Сергеевич. – Давайте обсудим все наши дела.

В разгар обсуждения раздаётся стук в дверь.

– Можно! – отзывается главный.

– Кирилл… Сергеевич, там вас два солидных господина спрашивают, – сообщает охранник.

– Пригласите их сюда, пожалуйста. Интересно, кто бы это мог быть?

Охранник скрывается и возвращается с Сергеем Петровичем и Юрием Степановичем.

– Кирилл, мы приехали сюда специально поздравить тебя с первым рабочим днём, – говорит ректор и протягивает… букет цветов.

– Ну что я – невеста, что ли? – забавно смущается Кирилл Сергеевич. – Но спасибо… Тронут. Я прошу прощения, посидите, пока мы тут совещаемся, а потом кофейку попьём.

Дальнейший совет проходит уже в расширенном составе.

– Сергей, – обращается главный к ректору, – а почему бы тебе не прислать к нам на практику твоих студентов старших курсов? Видишь – у нас кадровый голод. Они и помогли бы, и получили бы дополнительные знания.

– Вообще-то, Саша не даст соврать, я уже говорил, когда ты ещё в Булуне работал, что к тебе надо людей на практику присылать. Да и потом мы с ним это обсуждали. Так что я готов.

– Только стоящих людей! Двоечников мне сюда не надо, – строго вносит коррективы Кирилл Сергеевич.

– Понял, Юра? Ставки растут! – подзуживает ректор.

– Ты что, Кирилла не знаешь? – в тон ему отвечает Юрий Степанович.

– Ладно. Уговорил. Будут тебе хорошие студенты на практику. Только с июля. Договорились?

– Ну хоть с июля… Подождём пока.

Совет удался. Кирилл Сергеевич всё разложил по полочкам. О делах в больнице от меня он был осведомлён очень подробно, и поэтому, когда добавились ещё и личные впечатления, разбор полётов состоялся в полном объёме. Нет, он никого не ругал. Разве что мне высказал некоторое неудовольствие за то, что я не обращал внимания на роддом и станцию скорой помощи. Пожурил слегка. Естественно, ввёл утренние летучки. Сразу же забрал истории особо сложных больных для изучения. В общем, все мы сразу почувствовали его руководящую руку.

Я оставил троих друзей в кабинете главного пошептаться и сижу в своём кабинете. Жаль, курить здесь нельзя – всё-таки кабинет для приёма больных.

Входит Шитова.

– Александр Николаевич! Вы не переживайте, что главный вас покритиковал. На то он и главный…

– Елена Михайловна, вы не беспокойтесь. У нас с Кириллом Сергеевичем достаточно старые и добрые отношения, и критикует он меня правильно. Знаете, как он меня иногда приземляет? И я соглашаюсь. Потому что он прав.

– Не в обиду вам будь сказано, но Золотов – настоящий главврач! Я это почувствовала. Вам больше приходилось заниматься восстановлением разрушенного хозяйства, да и сейчас, в вашей должности, вы от этого не спрячетесь, – «утешает» она. – А вот вопросы лечения теперь будут под жёстким контролем. Я это поняла. Но когда вы будете в операционной, я готова стоять рядом с вами. Правда, с Клавой будет конкуренция! Она тоже любит с вами работать.

– Спасибо на добром слове. Только я бы хотел теперь начать вечерние приёмы больных из посёлка – так, как я это делал в Булуне. Наверняка ведь есть хроники, которым понадобится моя энергетика, да и гипноз тоже.

– Есть. И я бы сказала, они ждут. Отец того мальчика, которому вы руку вправляли зимой, рассказал про ваши подвиги на севере. И Семён Викторович ведь не делает тайны из того, кто ему язву вылечил. Да и случай с дочкой Скорикова всё время обсуждается. В посёлке поговаривают, что в больнице появился доктор, который может всё.

– Ну это, конечно же, не так. Но думаю, многие проблемы у пациентов я могу снять.

– Так и начинайте! Люди пойдут!

– Наверное, с будущей недели и начну. Только с Кириллом Сергеевичем согласую.

* * *

Традиционно стоим с Дашей в парадной и целуемся. Я не мог к ней не заехать после того, как завёз домой Кирилла Сергеевича. Скучаю!

– Сашка! Ты меня совсем съел, – шепчет она, но сама опять меня целует.

– Слушай, ну сколько нам ещё вести свою личную жизнь в твоей парадной?

– Не знаю я… Признаюсь тебе честно, я очень хочу быть Елизовой Дарьей Васильевной.

– Так в чём же дело? Костюм для загса ты мне уже выбрала. Давай пойдём и распишемся. Узаконим наши отношения.

– И будет у меня муж, которого я смогу видеть раз в неделю, и это в лучшем случае, – Даша невесело смеётся.

Хорошо хоть смеётся…

– Дашка… Ну что я могу сделать…

– В том-то и беда, что ничего. Я это понимаю. Даже Ваня жалуется, что ты дома появляешься не часто.

– К тебе и Серёжке я бы появлялся чаще, – возражаю я. – Я ведь был бы уже семейным человеком.

– Ну а где бы мы с тобой жили? Вы ведь с Ваней в твоей квартире живёте, а в Ваниной – Кирилл Сергеевич. Его трогать, конечно же, нельзя. Короче, одни проблемы.

Молчим.

– А если я в Чистых Озёрах квартиру сниму?

– Сашенька, но ведь есть же ещё и Василий Семёнович…

Опять молчим. Отец – это святое…

– Может, мне всё-таки самому с ним поговорить?

– Я подумаю. А сейчас езжай домой и ложись спать.

– Явился наконец! – подаёт из кухни голос Ванька, услышав, как хлопнула входная дверь. – Приводи себя в порядок – и за стол! Я с ужином уже заждался. Скоро по твоей милости стану ещё тощее.

– По-моему, дальше некуда. Вообще ты мог бы и сам поужинать, а не сидеть голодом, меня дожидаючись.

– Эгоист ты… Может, мне хочется в кои-то веки поужинать по-семейному.

– Ну ладно, ладно… Не ворчи. Я быстро.

Ванька, конечно же, прав! Так приятно поужинать вместе и действительно по-семейному.

Перед работой заезжаю в Чистоозёрский магазин за сигаретами.

– Здравствуйте, Александр Николаевич!

Оборачиваюсь. Передо мной стоит отец Гены, он же двоюродный брат Васьки, штурмана моего знакомого экипажа.

– Здравствуйте. Как дела у Гены?

– Да уже всё нормально. Спасибо вам огромное! – и, обращаясь к продавщице, представляет меня: – Вот, Света, это и есть доктор Елизов, о котором я тебе тогда говорил. Можешь обратиться к нему напрямую.

– Здравствуйте… – видно, что женщине очень неловко, но она всё-таки задаёт вопрос: – Александр Николаевич, вы не смогли бы посмотреть мою маму? Извините меня, пожалуйста…

– А что с вашей мамой?

– Зимой упала и…

– Понятно, – догадываюсь я. – Небось, нога отнялась.

– Угу… Наши бабы тут говорили, что вы можете как с дочкой председателя…

Понимаю, что председателем по-старому называют Скорикова.

– Хорошо, зайдите ко мне в больницу, и мы с вами пойдём смотреть вашу маму.

– Мы вам заплатим!

– Я вам что-нибудь про оплату говорил?

– Нет, но…

– Я врач из государственной больницы. У меня будет бесплатный вызов, – несколько резковато говорю я. – Значит, жду вас.

– Спасибо!

– Кирилл Сергеевич, с понедельника хочу начать вечерние приёмы. Не знаю только, как с вашими отъездами домой… Сможете меня ждать, пока я не закончу?

– Сашенька, скажи, я в Булуне часто раньше семи уходил? Ну вот… Дождусь. Я слышал, ты уже к кому-то ходил на дом?

– Да. Надо было одной женщине помочь.

– Всё нормально?

– Нормально. Я сделал, что нужно, теперь её наблюдаю.

– Теперь тебе сделают рекламу, – главный добродушно усмехается. – Да! Звонил я в Булун. Разговаривал с Николаем. Тебе привет!

– Спасибо. Как он? Правда, когда я с ним говорил, он сказал, что всё хорошо.

– Ну и сейчас он сказал то же самое. Через полгодика съездишь и сам посмотришь. Всё-таки волнуюсь я за них…

Лицо Кирилла Сергеевича слегка грустнеет. Молчит… Вспоминает… Двадцать лет работы главным врачом в булунской больнице сделали её для него родным домом. Воспоминания о ней всегда будут отзываться в его душе грустью о прошлом. И сниться ему будут и люди, и кабинеты, и даже коридоры… Это ясно. Таково уж свойство человеческой памяти. И спасибо ей! Она помогает нам фиксировать в себе всё самое дорогое – и людей, и события… Человек, наверное, так устроен, что, как бы ни было хорошо сейчас, всё равно в прошлом мы всегда будем искать милые для нас моменты. Это даже я, в свои тридцать лет, понял.

– Тоже вспоминаешь? – прерывает наше молчание Кирилл Сергеевич.

– Конечно! Много там хорошего было!

– Ничего! Здесь нас тоже ждут интересные дела! Скучать нам с тобой тут не придётся, – со странным воодушевлением говорит он.

Я понимаю, что делает он это с некоторым внутренним усилием.

– Согласен. Работы тут…

– Ладно, Сашенька, поехали домой. Антошка заждался.

От этих его слов опять повеяло чем-то булунским.

Я опять на сутках.

Кирилла Сергеевича домой повёз Новиков, машина которого теперь уже на ходу, поэтому завтра он же его и привезёт.

Захожу в палату Солдатенко. Мы к нему решили пока никого не подселять.

– Ну как, Борис Александрович? Как вам Алёшин сегодня сделал велосипед?

– Простите, Александр Николаевич, но, как я понял, он меня щадил, в отличие от вас, – в его голосе звучит укоризна. – Я даже почти не устал.

– Так я и знал. Собственно, поэтому я и пришёл. Скажу ему, чтоб не осторожничал особенно. Сейчас повторим.

– Пожалейте!

– Жалею. Потому и пройдём ещё раз. Давайте-ка…

Солдатенко очень старается. Но, конечно, год без движения даёт о себе знать.

– Устали?

– Сейчас – да.

– Вот и хорошо.

– Вы уж Алексея Сергеевича не ругайте!

– Да не буду я его ругать! Он тоже это осваивает. Конечно, мой братишка делает это лучше, но ему сюда приезжать часто трудно. Он ведь в университете вечером учится!

– В медицинском?

– Нет, в техническом. Он программист.

– А как же он вам ассистирует?

– У него тоже есть энергетические способности. Даже своя небольшая практика в городе уже есть.

– Я слышал, что вы здесь почти не практикуете?

– Пока мало. Много времени уходит на больничные дела. Короче, на традиционную медицину.

– Мне Елена Михайловна говорила, что вы во время операций обезболиваете гипнозом. Это правда?

– Да, я это делал, когда у нас здесь не было нормального анестезиолога и средств. Сейчас они есть, и поэтому наркоз во время операций обычный. Видите ли, такими штуками нельзя увлекаться. Только в случае острой необходимости.

– Мои парни после того случая вас как огня боятся, – Солдатенко фыркает. – Кстати, спасибо, что дали им каморку для сна.

– Но ведь они и нашей охране помогают!

– Да. Я им скомандовал, чтобы они выполняли всё необходимое для больницы. У вас к ним больше претензий нет?

– Нет. Всё нормально. Спасибо.

– Александр Николаевич, после прихода Золотова ваш статус позволяет вам принимать решения?

– Да, я – первый заместитель главного врача.

– То есть если мы с вами обсудим кое-какие вопросы, то достаточно будет вашего решения?

– В моём ведении помимо административных ещё и финансовые вопросы. Кирилл Сергеевич специально просил меня ими заниматься, чтобы полностью сосредоточиться на вопросах лечения.

– Это хорошо. Но сначала мне бы хотелось поговорить о личном.

– Давайте…

– Мне после нескольких дней, проведённых у вас, особенно неудобно за моего Игоря, ну который вам звонил. Виктор сказал, что вы его назвали холуём. Трудно возразить… Я сам холуйства не люблю. Так что вы уж простите меня за него…

– Ладно, как говорит мой братишка – проехали!

– Я ещё хотел у вас спросить… Мне Светлана Сергеевна назначила капельницы. Только… ну как бы объяснить… Короче, меня перестало тянуть… к алкоголю!

– То есть вы хотите узнать, чем мы вас прокапываем?

– Ну да…

– Врать не буду, кровь мы вам почистили. Результат вы уже почувствовали. У вас есть по этому поводу претензии?

– Упаси бог! Я сам рад этому! Честно говоря, я запил, когда всё это со мной случилось. А так – я спортом занимался! В футбол даже гонял! А потом…

– Видите ли, Борис Александрович, если у вас есть твёрдое желание прекратить весь ваш алкогольный блуд, то я могу вам с этим помочь. Правда, мне кажется, когда вы станете на ноги, вам самому не захочется употреблять. Активный образ жизни должен вам в этом помочь. Ну а если уж не поможет, то мне придётся применять свои способности и умение.

– То есть вы предлагаете пока подождать?

– Да! Всё же лучше, когда всё идёт естественным путем. Правда, объёмы ваших возлияний за этот год уже сделали своё чёрное дело, но я надеюсь, мы и это поправим.

– Ну а если…

– Если… Тогда я готов помочь. Время покажет.

– Понятно… Ладно, теперь уже не о личном. Знаете, мне очень нравится ваш персонал! Работать за низкие зарплаты так внимательно и качественно! Вообще у вас в больнице жизнь бьёт ключом. Я это вижу! Даже мои работники, которым я плачу неплохие деньги, не всегда так бегают, как у вас. Вижу, как вы все вместе бьётесь за качественное лечение ваших пациентов. Да, у вас тут ещё работы немеряно. Да, везде требуется хороший ремонт. Наверняка я не знаю всех ваших проблем, но у вас уже собрана отличная команда! Я как человек, занимающийся бизнесом, понимаю, что значит отличная команда. А когда все вокруг бегают, то, знаете, даже самому хочется… тоже…

Я сижу и слушаю его, не перебивая. Неужели всё-таки он сам дошёл и предложит нам помощь?

– Всё это говорю потому, что, вы не поверите, мне у вас… нравится! Я как будто окунулся в самое начало.

– Знаете, мне это очень приятно слышать, – признаюсь я. – Мы все действительно очень хотим, чтобы у нас всё получилось.

– А что, по-вашему, должно тут получиться?

– Должна получиться хорошая больница, в которую люди не будут бояться ложиться, где они будут уверены, что им помогут. Это значит, что они будут стремиться получать медицинскую помощь здесь, а не где-то. Думаю, и моя практика, которую я уже потихоньку начинаю, будет этому способствовать.

– Я знаю от Виктора, что он хотел оказывать вашей больнице благотворительные услуги. Мне, конечно, трудно, простите меня, представить Виктора и благотворительность… Короче, я тут подумал – давайте я тоже стану вашим благотворителем?

– Борис Александрович, мы от помощи не отказываемся. А насчёт Старикова – так его хотение так и осталось при нём, без конкретного осуществления. Помощь нам крайне необходима. Медикаменты, оборудование… Я уже не говорю про необходимость разных ремонтов, как вы правильно заметили. Вот для того, чтобы у нас работал лифт, мне пришлось вспомнить о своём первом образовании механика и самому гайки крутить…

– А вы – механик?

– Инженер-механик!

– Понятно… То есть вы в какой-то момент решили круто изменить свою жизнь?

– Да. Действительно, настал такой момент, когда я понял, чем мне надо заниматься в этой жизни.

– Это здорово! Так как насчёт моего предложения? Вы его принимаете?

– Принимаю. Готов позже обсудить детали.

– У вас, Александр Николаевич, есть деловая хватка. Я это вижу и поэтому не понимаю, почему вы с вашим талантом…

– Я не могу и не буду строить своё благоденствие на чужих страданиях, – жёстко прерываю я Солдатенко.

Он долго молча смотрит на меня, перебирает пальцами одеяло…

– То есть вы считаете, что такой заработок аморален? – наконец следует вопрос. – Да!

Опять долгая пауза.

– А частные клиники? Ведь лучшие медики сейчас все там!

– Думаю, не все.

– Ну хорошо… Я согласен, что не все. Действительно, есть ещё люди, которые готовы работать скорее за совесть, чем за деньги, и ваша больница тому пример, хотя не уверен, что такое возможно в большом городе. Здесь вас спасает то, что вашим профессионалам деваться некуда. Элементарно далеко, ездить неудобно. Согласны?

Честно говоря, он ткнул в самое больное место. И Кирилл Сергеевич, и я прекрасно отдаём себе отчёт в том, что такое, как здесь, как в Булуне, возможно только, как говорится, на отшибе. Там, где уже сформировалась некоторая, сугубо местная общность людей.

– Вот… Задумались! – торжествующе произносит Солдатенко.

– Мы об этом с Кириллом Сергеевичем давно думаем.

– Зарплаты повышать надо, а не думать об этом, – назидательно прерывает он меня.

– Тоже понятно, только деньги-то где на это взять?

– Организуйте платные услуги! Вы хоть представляете, сколько могут стоить ваши процедуры? Например, то, что вы проделали со мной? Я не призываю вас обирать местных жителей. Но моё лечение тут должно быть оплачено по полной программе. И я заплачу! Возьму номер счёта вашей больницы и переведу сюда деньги.

Как это соответствует тому, что мне когда-то говорил Ванька про состоятельных пациентов!

– Предположим, всё это так, но вы у нас один такой!

– Пока – да! Но я молчать про ваши таланты не намерен. У вас ещё будут и другие. Запаритесь! – он доброжелательно улыбается.

– Не пойму, вам-то какой от этого интерес?

Сам не знаю, почему я задал этот вопрос, поскольку уже чувствую неожиданную искренность его слов. И главное, не чувствую холода – такого, как от Старикова.

– Знаете, Александр Николаевич, мне всегда хотелось поучаствовать в хорошем деле. Не заниматься только торговлей, а делать что-то значимое, ну или быть к этому хотя бы причастным. Хотите – верьте, хотите – нет! Я серьёзно говорю – рекламу вам сделаю. Не в традиционном смысле, а среди нашего, зажиточного круга. Расскажу одному, другому… Вот у жены есть подруга с похожими проблемами. Скрюченная вся, еле ходит. Люди сюда с удовольствием поедут! Понимаете?

– Понимаю… Только как организовать эти платные услуги? Сразу набегут всякие проверяющие, налоговики…

– Набегут! Обязательно набегут! Нюх у них на такие дела. Да и начальники ваши наверняка захотят поживиться на халяву. Для этого надо завести хорошего юриста, экономиста, бухгалтера, короче, тех, кто служил бы вам надёжными помощниками и защитниками. Понимаете?

– Понимаю… Обо всём этом я тоже уже думал. Да и с Сергеем Александровичем мы говорили по поводу создания финансово-юридической команды.

– А кто такой Сергей Александрович?

– Кушелев. Отец Юры, мой хороший товарищ, тоже, как и вы, бизнесмен, имеющий в Питере сеть крупных магазинов.

– Мне что-то про него Виктор говорил… Говорил вроде, что он ваш благотворитель. Правда, говорил с каким-то пренебрежением. Назвал белой вороной в нашем сообществе. Зная Виктора, могу сказать, что он неожиданно для себя дал вашему товарищу хорошую рекомендацию. Я бы хотел с ним познакомиться.

– Когда он сюда приедет, я могу вас познакомить.

– Короче, Александр Николаевич, мне тут у вас ещё долго находиться. Предлагаю вам использовать это время для практической пользы вашей больнице. Можно будет совместно с тем же Кушелевым обсудить, как вы сказали, все детали и принять какие-то решения.

Обращаю внимание на то, что он не включил в этот список Старикова.

* * *

Рассказал Кириллу Сергеевичу про разговор с Солдатенко. Закуривает… Я тоже. В его кабинете мы с ним постоянно нарушаем режим. Тем более что несмотря на все наши увещевания, Кирилл Сергеевич курить так и не бросил.

– Сашенька, я бы хотел быть четвёртым углом вашего многоугольника, – задумчиво произносит он. – Ты не возражаешь?

– Помилуйте, Кирилл Сергеевич! Конечно, давайте всё это обсуждать вместе. Только я бы хотел сначала познакомить Сергея Александровича с Солдатенко, дать им поговорить, потом побеседовать с Сергеем Александровичем об этом разговоре и только потом уже разговаривать на четверых.

– А ты – интриган, Сашенька… – главный благодушно смеётся. – Да, кстати, ты был прав! Медсёстры и нянечки тебя за глаза Сашенькой-зайчиком называют. Иногда просто Зайчиком. Сам случайно слышал.

Я уже рассказал Кириллу Сергеевичу, как тогда, в бреду, бабуля-пациентка приняла меня за своего внука.

– Ну Зайчик так Зайчик! Я не возражаю. А насчёт интриги… Я хочу выслушать мнение Сергея Александровича о Солдатенко.

– Думаю, ты прав. На его мнение можно положиться.

Сижу в гостиной у Сергея Александровича. Специально заехал поговорить про Солдатенко.

– Знаешь, Саша, мне кажется, Солдатенко – неплохой мужик. Он мне буквально целый пакет идей выложил. Похоже, ему у тебя скучно лежать, вот он себя и занимает проектами.

Сергей Александрович накануне около часа общался с нашим пациентом. Мне потом было приятно услышать от Бориса Александровича лестные слова о Сергее Александровиче. Делаю вывод, что они понравились друг другу.

– А что за пакет идей?

– Могу тебе сказать, что мы с ним составили даже что-то похожее на бизнес-план. Его надо обсудить, но не на ходу, а имея в запасе время.

– Мы с Кириллом Сергеевичем готовы. Вы мне скажите, там наверняка отдельной строкой прописана моя работа.

– Конечно! Саша, ты должен понять, что…

– Я всё понимаю, Сергей Александрович, – перебиваю я его. – Но мы сейчас опять вернёмся к замусоленной прежней теме.

– Вернёмся. Только уже в другой плоскости. Не волнуйся, Солдатенко прекрасно понимает и, заметь, как и я, уважает твои моральные установки. Он мне абсолютно конкретно сказал, что, по его мнению, платными должны быть услуги, оказываемые состоятельным людям. На обычных пациентов это распространяться не должно. Ты это должен оценить!

– Оценил.

– Он хочет тебя просить, чтобы ты ему подготовил перечень этих услуг для своеобразной калькуляции. Должен быть прейскурант. Обращаю твоё внимание: не только твоих услуг, а услуг, оказываемых всей больницей. Вы с Кириллом Сергеевичем ведь будете привлекать и других специалистов! Это для всех возможных проверяющих. Согласись, что это разумно.

– Согласен… В общем, я подумаю и послезавтра на сутках набросаю что-нибудь. Пока, правда, плохо представляю, что я напишу без конкретного пациента и конкретных проблем.

…Я на сутках. Кирилла Сергеевича снова домой повёз Новиков. Вечером вхожу в палату Солдатенко с костылями. Он уже сидит на кровати, свесив ноги.

– Сегодня попытаемся встать, Борис Александрович. Если не получится, волноваться не надо. Встают, как правило, на третий, четвёртый раз. Но сегодня попробовать надо.

– Я буду очень стараться это сделать с первого раза, – обещает он. – Я ведь, когда один, тоже тренируюсь! Нет, не встаю! Ноги тренирую!

Подхожу к нему и подсовываю руки под мышки.

– Толкаетесь руками на счёт три. Раз… Два… Три!

Солдатенко толкается, с явным усилием разгибает ноги и…

Подхватываю его в полустоячем положении и помогаю руками.

– Ох-х… Почти… – хрипит он от натуги, полулёжа на мне.

– Я бы сказал, даже неплохо, – одобряю я. – Теперь потихонечку садимся…

Обратная процедура идёт легче.

– Честно говоря, не ожидал я от вас такой прыти, – поощряю я его. – Практически с первого раза! Поздравляю! Только самому пробовать – запрещаю! Не дай бог, упадёте – и всё сначала. Понятно?

– Понятно… – он вздыхает. – Так хочется побыстрее…

– Всем всегда хочется. Но всё-таки давайте без партизанства. В ваших же интересах.

– Обещаю. Давайте ещё раз?

– Отдохните сначала.

– Ну давайте попробуем…

– Хорошо.

Как Солдатенко ни старается – на этот раз встать не удаётся.

– Вам всё понятно? – прокурорским тоном спрашиваю я.

– Всё… Тренироваться надо, – понимающе комментирует он.

– Отдыхать между нагрузками надо! Вы же спортом занимались! Сами знать должны!

– Так хочется же побыстрее… – повторяет он.

– Поверьте, это я от каждого своего такого пациента слышу. Завтра утром мы с вами встанем ещё раз. Ну а дальше пойдёт.

– И всё-таки результат есть! Александр Николаевич! Даже не знаю, как вас благодарить! – как-то очень проникновенно произносит Борис Александрович.

Хорошо, что Кирилл Сергеевич арестовал меня у себя в квартире на всё время подготовки к экзаменам в академии. Отпускает только на свидания к Даше.

Теперь сразу после работы мы приезжаем к нему, и я сажусь за книги. Любые разговоры на «производственные» темы жёстко пресекаются. Ну и дело, конечно, движется. За консультациями я теперь обращаюсь гораздо реже, поскольку есть уже свой наработанный опыт и он помогает.

В больнице работу с приходящими пациентами удалось организовать, как мне кажется, даже лучше, чем в Булуне. Многих врачи-специалисты отправляют ко мне на диагностику. Ревности, даже некоторой, как это бывало в Булуне, я здесь не чувствую. С самого начала всё стало складываться немного по-другому. Может, потому, что я начинал тут как врио главного и уже как-то себя проявил. Людей на приёмах получается достаточно много, так что скучать не приходится. Население Чистых Озёр прониклось возможностью получения бесплатного энергетического лечения, да и из округи народ подтягивается.

Обязанности по руководству распределились как-то сами собой. Кирилл Сергеевич всерьёз взялся именно за лечебные дела, Павел тянет ношу дел хозяйственных, а я зачастую выполняю функции диспетчера. Очень приятно ощущать вокруг себя воодушевление. Жизнь бьёт ключом. Павел просто оседлал всех нас на предмет подготовки больницы к зиме. Сам, несмотря на свой протез, лазает по подвалам, теплотрассам и чердакам с уже нанятой бригадой. Спасибо Солдатенко – это он прямо с больничной койки организовал оплату рабочих, найденных Павлом.

* * *

Звонок мобильника отрывает меня от очередной книги. Кирилл Сергеевич старается сделать так, чтобы я мог и на работе готовиться.

– Сашка, поздравь! С этой сессией покончено! – кричит Ванька в трубку. – Только что последний экзамен сдал!

– Поздравляю, Ванюха! То есть ты уже студент второго курса! Это отлично!

– Ты ещё всего не знаешь! Я буду дальше сдавать так же, как и ты!

– Не понял.

– Экстерном! Я уже всё рассчитал и везде договорился. Осталось заявление написать.

– Слушай, Ванюха, а ты вытянешь такую нагрузку? У тебя же ещё… Короче, сам знаешь…

– Послушай, я же тебе уже говорил: у меня есть один родственник, – Ванька делает ехидную паузу, – у которого нагрузка раза в два побольше. И ты представляешь – вытягивает как-то!

Не нахожу, что ответить.

– Ладно, а как у Риты дела?

– Всё, кроме опять математики. Вот сейчас снова вместе сражаемся. Ну а ты-то как? – интересуется Ванька. – Уверен, Кирилл Сергеевич тебе спуску не даёт.

– Знаешь, Ванюха, честно скажу – сам себе удивляюсь. За неделю сдал всё за пятый курс.

– Сашка! Поздравляю! Умница ты мой! Небось, теперь дальше пошёл?

– Угу… Хочу ещё и за шестой посдавать, пока есть такая возможность.

– Короче, Склифосовский! Когда отмечаем? Так, чтобы только ты и я?

– Наверное, через недельку.

Вхожу в палату к Солдатенко.

– …Уже хожу по палате… На костылях, конечно! Угу… Надеюсь, скоро Александр Николаевич разрешит мне в коридор выходить…

Это всё он говорит в телефон, стоя около окна спиной ко мне.

– Ты с Людкой своей говорила? Ну так пусть она ему сама позвонит! Я же давал его телефон!.. Нет! Он разговаривает только с самим пациентом. Никаких мужей! А лучше бы она вместе с Вадимом вообще сюда приехала, чтобы он мог её посмотреть.

Тихонько пячусь и выхожу. Случайно подслушал рекламу себя, любимого…

Выдерживаю паузу, снова открываю дверь.

– Борис Александрович, здравствуйте!

– Так, извини, Александр Николаевич пришёл. Потом договорим! – говорит он в трубку. – Здравствуйте, Александр Николаевич!

– Ну как? Сделайте несколько шагов. Я посмотрю.

Солдатенко, осторожно переставляя костыли, делает шаги по палате.

– Я доволен. Давайте так: с послезавтрашнего дня осторожненько выходите в коридор. Там по стенам стоят скамейки. Тихонечко шагаете, а как устали – садитесь и отдыхайте. Отдохнули – и дальше. Понятно?

– Ну наконец-то! – Солдатенко радостно улыбается. – А с завтрашнего дня нельзя?

– Нет! Завтра пока только по палате.

– Ну ладно… – с некоторым сожалением произносит он и сразу переключается: – Хочу вам сказать, я удивляюсь, глядя на Павла Николаевича. Он тут стал часто ко мне заходить. Такая энергия! Уверен, что с таким его подходом через год здесь всё блестеть будет. И это с его проблемой… Где вы такого выкопали?

– Это один из моих старых приятелей. Я его специально позвал, чтобы иметь надёжные тылы. А жена у него тоже весьма деятельная женщина. Она юрист.

– Тогда я не понимаю, почему вы её сюда до сих пор не пригласили. Мы же с вами говорили, что вам нужна надёжная команда.

– Да как-то в голову не приходило, – бурчу я, сам удивляясь простоте идеи.

– Если хотите, то могу себя предложить в агитаторы, – Солдатенко смеётся. – Не удивляйтесь, я ведь имею хороший опыт общения со всякими людьми, которые всегда стараются под видом проверок что-нибудь срубить для себя. Могу ей сразу обозначить основные моменты. Ну как?

– Вы знаете, я согласен. Пожалуй, поговорите с Леной вы.

– Вот и отлично! Вы тогда аккуратно с Павлом Николаевичем переговорите…

– Сашка… Я по тебе скучаю, – канючит в телефон Ванька. – Ты вообще скоро водворишься домой?

– А чего скучать! Взял бы и приехал ко мне сюда в субботу. Я как раз буду на сутках.

– Ну если гора не идёт к Магомету… Жди! Тем более мы с Риткой кое-что придумали для нашей больницы.

Ого! Он назвал больницу «нашей».

Дежурю сутки снова вместе с Шитовой. Новиков уже сам предлагает Кириллу Сергеевичу отвезти его домой.

У себя в кабинете пользую пациента с остеохондрозом. Мужик, лёжа на кушетке, слегка урчит от моих воздействий.

– Александр Николаевич, на ваши сеансы хожу, как на праздник, – наконец признаётся он. – Потом целые сутки просто летаю.

– Ну вот и хорошо! Значит, не зря мы с вами работаем.

– Работаете-то вы, а я балдею, – поправляет он. – Наши бабы смеются, что если бы вы всех мужиков так научили, то была бы райская жизнь.

– К сожалению, не всему можно научить.

– Я понимаю. Ух-х… Как хорошо…

– Не помешаю? – раздаётся за спиной.

Поворачиваюсь.

Ох, ну ничего себе! В кабинете стоит Солдатенко на костылях.

– Борис Александрович! Это ещё что за хулиганство?

– Упросил Елену Михайловну меня на лифте опустить к вам, – оправдывается он.

– Ладно, пока садитесь где-нибудь. Сейчас я закончу.

Заканчиваю свой энергетический массаж. Устал…

– Так, Иван Владимирович, в понедельник ко мне пораньше. Где-нибудь… в четыре. Сходим с вами на рентген. Хочу посмотреть ваш желудок. Что-то он мне не нравится.

– Так Пётр Максимович мне давно диету прописал.

– Ну а к диете вы ещё и добавляете… Верно? И ежедневно!

– Откуда вы знаете? Вам сказали?

– Сам вижу! Умею я так!

– Ну есть… – озадаченно соглашается пациент.

– Мы с вами должны решить – либо вы лечитесь, либо сладку водочку попиваете. Одновременно – не получится!

– Понятно… Ну я пойду?

– До свидания!

Подхожу к раковине, мою руки и умываюсь. Вытирая лицо, ловлю взгляд Солдатенко.

– Что вы на меня так смотрите?

– Думаю о несправедливости жизни. За такие труды… Помните? От каждого по способностям, каждому – по его труду. А ваш труд я наблюдаю уже больше месяца. Несправедливо всё это…

– Знаете, сколько у меня таких бесед с Сергеем Александровичем было?

– Догадываюсь. Он вас очень жалеет. Тоже, между прочим, говорит, что вы работаете на износ. Говорил, что на севере вас малохольным доктором прозвали. Так оно и есть.

– Александр Николаевич, – обращается ко мне, входя в кабинет, Шитова, – операционную я на всякий случай подготовила.

– Спасибо. Кто у нас сегодня на постах?

– Галя и Маша. Лиза опять в приёмном. В детском один мальчонка с воспалением лёгких плох… Два часа как по «скорой» привезли. Валентина Васильевна вместе с его мамой всё время рядом.

– Ясно. Попросите, пожалуйста, у неё историю этого мальчика. Я хочу посмотреть. Может, сумею помочь.

– Сейчас.

Солдатенко, ставший свидетелем этого разговора, непонимающе смотрит на меня.

– Если всё так, как я думаю, то буду его лечить своим полем, – объясняю я. – Я уже так делал.

– Александр Николаевич, а можно странный вопрос?

– Какой?

– А почему вас Сашенькой-зайчиком называют? – с извинением в лице спрашивает он. – Вроде на зайчика вы совсем не похожи…

Рассказываю ему про ночной бред нашей пациентки. Вместе смеёмся.

Поднимаюсь в детское отделение. Историю болезни маленького Кости я уже посмотрел. Думаю, смогу ему помочь. Валентина Васильевна и мать сидят рядом. Мальчик очень плох. Глаза закрыты, дыхание тяжёлое.

Выясняю, что ему кололи и вообще как лечили. Сам слушаю…

– Ладно, я всё понял. Дайте, я им займусь.

– Александр Николаевич, что вы хотите делать? – несколько напряжённо спрашивает Валентина Васильевна.

– Давайте завернём его в одеяло. Давайте, давайте…

Костю заворачивают в одеяло.

– Давайте мне его на руки, – и, видя откровенное непонимание, добавляю: – Не возражайте, пожалуйста. Я знаю, что делаю.

…Второй час ношу маленького Костю на руках между кроватями со спящими детьми. Хорошо, что он лёгкий…

Валентина Васильевна и его мать тихонько сидят на Костиной кровати и только смотрят.

Твержу про себя свои заклинания, типа «Болезнь, уйди», убираю тёмное пятно на фантоме и жду, когда почувствую, что отпустило.

Ого! Начал потеть! Вижу испарину на его лобике.

– Переоденьте… – шёпотом даю указание его матери.

Снова ношу и ношу… Мальчонке три года. Как они его умудрились простудить? Он ведь даже в садик не ходит! Значит, дома недоглядели.

Уф-ф… Чувствую, что начинает отпускать. Касаюсь лобика губами. Тридцать восемь и пять где-то… И дышать стал легче.

– Трубку дайте…

Валентина Васильевна протягивает мне трубку. Слушаю. Реально лучше. Действительно, дышит легче. Сколько времени? Десять вечера. Хоть бы по «скорой» не привозили никого…

Теперь Костю слушает дежурный педиатр. Поднимает на меня удивлённый взгляд.

– Думаю, теперь всё будет хорошо, – шёпотом сообщаю я. – Валентина Васильевна, шли бы вы немного отдохнуть. Ночь впереди! Мама посидит и последит. Потом поменяетесь. Если что – зовите меня. Правда, я думаю, что сейчас всё будет хорошо. Пойдёмте!

Выходим из палаты.

– Александр Николаевич, а что вы сделали, что и температура упала, и он задышал? – осторожно интересуется Валентина Васильевна.

– Лечил своим полем. Я так уже делал, в том числе и со своим братом. Лежал рядом с ним и воздействовал полем. А тут всё просто – это ведь только ребёнок! Ладно, идите спать! Потом вас разбудим.

Захожу в палату к Солдатенко. Так уже сложилось, что во время суточного дежурства я захожу к нему побеседовать о делах больничных.

– Ну, как мальчик? – буквально на пороге спрашивает он меня.

– Дышит. Температура упала.

– Вижу, что вы очень устали. Пошли бы отдохнуть…

– Ничего. Всё нормально, – сажусь на стул. – Давайте лучше о делах.

– Нет. Вы на себя в зеркало смотрели?

– Нет, конечно!

– Вот посмотрите и идите часок поспите, – с некоторым нажимом говорит мне мой пациент. – Очередная «скорая» придёт – каким вы будете?

– Нормальным. Ничего, дней через десять ещё два врача должны прийти в штат. Будет легче. Я смотрю, вы начинаете проникаться нашими проблемами… – иронично комментирую я. – И всё-таки давайте о делах. Я позвонил Лене, жене Павла Николаевича, она придёт завтра вечером.

– Хорошо. Я набросаю конспект беседы, – на лбу Солдатенко собираются морщинки. – Она в курсе, что ей хотят предложить?

– Да, конечно! Павел ей сказал.

– Александр Николаевич, там в приёмный парня принесли, – зовёт меня из-за двери Шитова.

– Иду!

Слышу, как Солдатенко вздыхает мне вслед.

Суббота.

Ночь была нелёгкой. Впрочем, как всегда. Вечером перед выходным народ всегда расслабляется с соответствующими последствиями. Хорошо, что удалось поспать хоть три часа. В своём кабинете умываюсь и бреюсь.

– Сашка, привет! Мы приехали! – влетает Ванька. – Тебе поесть привезли домашнего.

– Ты только Марье Васильевне, смотри, не скажи, а то жутко обидится.

– Ну, Саш… Тетя Маша, конечно, потрясающий повар, но блинов она тебе не напечёт.

– Это верно…

– Ритка, заходи! – командует Ванька в открытую дверь, когда я заканчиваю свой утренний туалет.

– Доброе утро, Александр Николаевич! – Рита протягивает мне полиэтиленовый мешок. – Вот вам… на завтрак!

– Сашка, давай я тебе кофе сделаю! – начинает суетиться Ванька.

– Тогда уж всем! Ты пока делай, а я схожу по отделениям.

Пьём кофе у меня в кабинете.

– Сашка! У нас с Риткой есть одна идея. Только не называй её прожектёрством!

– Ладно, вываливай!

– Больнице нужна компьютерная сеть. Такая, которая бы соединила все отделения, и не только. Например – с приёмным покоем, с регистратурой поликлиники, с рентгенкабинетом, с главным, с тобой, ну и так далее. То есть пациент ещё только пошёл, а врач уже знает и ждёт.

– Гм… Интересно… Ну а на какие деньги мы с тобой это будем осуществлять?

– Слышишь, Ритка? Не зря Кирилл Сергеевич ему финансы поручил! – Ванька подмигивает ей и продолжает: – Сашка, я уже выяснил у нас в академии, на какие деньги можно всё это сделать. Оказывается, средства на технический прогресс специально зарезервированы, но их надо затребовать под конкретные работы. Понял?

Ай да Ванька! Ну и братишка у меня!

– Вот поэтому я и балдею от своего брата, – признаюсь я, повернувшись к Рите, и мне нравится, что она при этом опять слегка румянится, как и моя Даша. – В общем, Ванюха, надо поговорить с Кириллом Сергеевичем. Думаю, он поддержит.

– Конечно, поддержит! – с энтузиазмом подхватывает Ванька. – Вы у меня ещё и Интернетом будете пользоваться. Так что готовься!

Ко мне в кабинет входят Лена и Павел.

– Саша, я вот… Короче, вот… Хочет с тобой поговорить.

Взгляд Лены не предвещает мне ничего хорошего. Понимаю – беседа с Солдатенко состоялась.

– Саша! Как тебе не стыдно! Ты что, сам не мог сделать мне это предложение? – возмущённо начинает она. – Мы с тобой столько знакомы, а ты сначала трусливо всё передаёшь через Пашу, а потом основную свою работу передоверяешь пациенту. Это же твоя работа как первого зама главврача. Ты же формируешь нашу команду!

Ого! И она сказала «нашу команду»!

– Делаю вывод, что ты согласна, – примирительно перевожу я разговор на нужную тему.

– Да, я согласна. Но ты меня удивил. От тебя такой слабости я не ожидала.

– Ты же сама когда-то говорила, что сильный человек обязательно в чём-то слаб, – напоминаю я ей наш разговор ещё тогда, в электричке. – Тем более Даша говорит, что я психолог никакой.

– Да ну тебя! – она шутливо отмахивается, и я понимаю, что гроза миновала. – Короче, мужики, вводите в штатное расписание должность юрисконсульта. Готова её занять. Но учтите: если хотите, чтобы у нас всё было чисто и спокойно, пощады не ждите!

* * *

Всё! Даже самому не верится! Я сдал все экзамены! Все эк-за-ме-ны!

Честно говоря, после внушения, которое мне сделали все вместе трое друзей в кабинете Сергея Петровича, я решил плюнуть на оценки и очертя голову сдавать за шестой курс столько, сколько получится.

Получилось – всё! И только с одной четвёркой. Теперь остаётся некоторая практика, которую я в нашей больнице пройти, видимо, не смогу, поэтому придётся ездить в академию. А дальше – диплом!

Вваливаюсь в квартиру.

– Ну как? – Ванька в переднике выходит в прихожую.

– Ванюха… Всё!

От избытка чувств притягиваю его к себе.

– Сашка… Ты даже не представляешь, как я рад за тебя! – тихо произносит он.

С кухни начинает тянуть горелым.

– А, чёрт! Отпусти меня! Горит же! – вырывается Ванька и бежит на кухню. – Давай мойся и за стол! Кириллу Сергеевичу и Даше доложил?

– Сейчас буду звонить.

Сначала учителю.

– Сашенька! Сынок! Это для меня такая радость! Чёрт с ней, с четвёркой! Не переживай! Главное ты сделал. Горжусь тобой! Слышишь? Я тобой горжусь! Ох, я так расчувствовался…

– Кирилл Сергеевич, вы там не очень-то… С вашим здоровьем…

– Запомни, дорогой ты мой! Чем больше твои успехи, тем лучше мое здоровье. Ладно! Понимаю, что вы с Ваней это дело так не оставите, поэтому все подробности мне расскажешь завтра по дороге. Ты – молодец!

Так… Теперь Даше.

– Сашка! Родной ты мой! Ты сделал это! Поздравляю тебя!

– И гордишься знакомством?

– Иди ты! Я, честное слово, счастлива! Доктор ты мой родной! Целую тебя!

– По телефону?

– Ну а что делать?

– Так мы с тобой теперь всё по телефону делать будем?

– Для этого есть отдельная профессиональная услуга. Ты, наверное, знаешь, как она называется…

– Знаю, но не пользовался.

– Ладно! Я тебя обнимаю, целую и ужасно рада!

Уф-ф… Такие потоки… Илья Анатольевич тоже поздравил. Заодно попенял, что давно к нему не заезжаю.

– Александр Николаевич! – кричит Ванька из кухни. – Прими торжественный вид и – сюда, на кухню, к столу! Начинаем!

Сидим с Ванькой за столом.

– Ванюха, у тебя такой вид, будто это ты последний экзамен сдал, – поддеваю я его.

– Слушай, доктор Елизов! Я всегда тебе говорил, что ты эгоист! Вспомни, когда я окончил свой колледж, ты месяц сиял, словно новая монета! Так что сейчас – моя очередь! – Ванька и впрямь засиял. – Давай, наливай ещё по одной!

Наливаю и поднимаю рюмку, которая одна из «наших».

– Ванюха, я хочу выпить за тебя…

– Ещё чего!

– Молчи! – цыкаю я и делаю суровое лицо. – Братишка мой родной! Спасибо тебе за всё. За то, что ты есть в моей жизни, за то, что благодаря тебе я вступил на этот путь, за то, что нашёл себя на этом пути… Это ведь благодаря тебе, любимый мой брат Ванюха…

Повисает тишина. Долго смотрю на Ваньку. Родной мой… Чокаемся и выпиваем.

– Ты меня совсем засмущал, – ворчит он. – Тебя послушать…

– Иногда не вредно, – заканчиваю я фразу за него.

– Сашка, скажи… Ты помнишь давнишний наш разговор в электричке, когда мы с тобой первый раз ехали вместе кататься на лыжах? Ну тогда… Давно…

– Разговор помню, только не возьму в толк, почему ты о нём вспомнил. Или… Тебе перестало нравиться то, чем ты сейчас занимаешься?

Ванька грустно усмехается. И мне уже всё ясно.

– Зачем же ты собрался всё сдавать экстерном?

– Я должен получить эту специальность! Я так решил! Да и Ритке надо помогать.

Да… Это – точно мой братишка. Те же повадки. «Я так решил!»

– Честно говоря, бабушки у парадной мне уже давно доложили, какой хороший доктор Иван Николаевич.

– Иди ты в задницу! Какой из меня пока доктор… Так, делаю то, чему Кох научил, что у тебя подсмотрел… Знаешь, Сашка… Может, это у нас с тобой действительно семейное, но не могу я пройти мимо, когда вижу страдающего. Хорошо ещё, что я в отличие от тебя не всё вижу. А то вообще с ума сошел бы…

– Вот, значит, основное у тебя есть! Осталось сделать нужный шаг!

Ванька молча встаёт, приносит свою сумку и достаёт из неё мой старый учебник по физиологии.

– Вот этот, что ли?

Надо сказать, у меня даже челюсть отвисает.

– Съел? – он состраивает мне рожу.

– Сытно, – бормочу я и ласково через стол треплю его шевелюру. – Знаешь… Из нас могли бы получиться братья-врачи Серёгины.

– Это как?

– Я тебе не говорил… Я тут покопался в документах… Первые полтора года своей жизни, оказывается, я тоже был Серёгиным, только Александром Николаевичем. А когда мать с отцом развелись, то она и себе вернула девичью фамилию, и меня перевела. Моё свидетельство о рождении выписано через полтора года после моего рождения.

– Нет уж! Никаких Серёгиных Александров Николаевичей! – Ванька скручивает фигу. – Доктор Елизов – это уже бренд!

– Разрешаю впоследствии взять «Елизов» через чёрточку, – подкалываю я.

– Я подумаю, – в тон мне отвечает братишка.

Гуляем с Дашей и Серёжкой. Мы теперь стараемся уходить подальше от Дашиного дома. Однажды Василий Семёнович увидел нас из окна и устроил ей скандал из-за наших встреч. Правильно говорят, алкоголь разжижает мозги!

– Слушай, жена моя родная! Ты своё-то образование заканчивать собираешься? – решаю поинтересоваться я. – Тебе ведь остался всего один курс и диплом.

– Знаю-знаю, почему ты про моё образование вспомнил, – смеётся она. – Мне Ваня уже сказал, что вам нужен экономист. Или, может, ты меня без высшего образования разлюбишь?

– Типично женский вопрос!

– А ты хотел бы, чтобы я задавала мужские вопросы?

– Ладно, сдаюсь! И всё-таки… Собираешься заканчивать?

– Ой, Саша, конечно, собираюсь! Теперь уже только заочно. Серёженьку-то мы с тобой куда денем?

Весь мешок наших проблем сразу высыпается передо мной.

– Подумаю… – мямлю я.

* * *

Кирилл Сергеевич уехал с Новиковым. Можно не спешить. Есть возможность подумать про платные услуги, на которых упорно настаивают господа попечители. Надо что-то решать…

Последний пациент ушёл. Навожу в кабинете порядок.

Да… В Булуне это делала Таня… Как там она?

– Разрешите? – открывается дверь и в кабинет входит Алёшин.

– Да! Заходите, Алексей Сергеевич!

– Александр Николаевич, можно с вами поговорить?

– Уговаривать пришли? – насмешливо интересуюсь я, уже всё понимая.

– От вас не скроешься… Я действительно пришёл поговорить с вами именно о платных услугах. А то, что вы с порога определили цель моего появления, только укрепляет меня в мысли о правильности этого пути.

– Ну что ж, готов выслушать вашу точку зрения, – я вздыхаю.

– Не выслушать! Вы должны её услышать, Александр Николаевич!

– Я попробую…

– Поймите, мы все уважаем ваши моральные установки. Мы вас поддерживаем в этих установках, потому что мы с вами одной крови, помните «Маугли»?

– Помню…

– Так вот. За последние два месяца в больнице произошли огромнейшие изменения. Это видно всем. Главный результат этих изменений в том, что больница перестала быть пустой. Сюда пошли люди за помощью. За помощью, которую они раньше искали в других местах. Подумайте, всегда ли мы с вами можем им оказать эту помощь на должном уровне?

Надо сказать, с этой стороны ещё никто не заходил. Мне уже практически понятна его дальнейшая аргументация, и я не могу отказать ему в логике.

– Судя по вашему взгляду, вы уже, очевидно, знаете, что я скажу дальше, – замечает Алёшин.

– Наверное, да… Но вы говорите! Признаюсь, такой подход для меня нов.

– Так вот… Грамотно организовав платные услуги для толстосумов, мы сможем быть привлекательными для большего числа пациентов, поскольку мы сможем пригласить всех недостающих специалистов, обновить наше оборудование, не испытывать проблем с обеспечением медикаментами, ну и так далее.

– Под этим «так далее» вы понимаете увеличение заработной платы? – уточняю я.

– И это тоже. Но ведь есть ещё и проблема придания всем нашим помещениям современного комфортного вида. Не лёгких косметических ремонтов для чистоты, а их серьёзную реконструкцию.

Наслаждаюсь широтой его замыслов!

– Поймите, Александр Николаевич, в осуществлении платных услуг принимать участие должны все, но вы, с вашим талантом и прочими достоинствами, должны быть впереди! Ну а мы за вами. При этом, безусловно, качество бесплатных услуг для нашего населения не должно отличаться от качества платных услуг для приезжающих богатеев.

– Да где же их взять в таком количестве, Алексей Сергеевич?

– Я уверен, они будут! Думаю, со временем к нам из них целая очередь выстроится!

– Ну хорошо… А как определять, кто платно, а кто бесплатно? Справку о доходах требовать?

– Я думаю, водораздел нужно проводить в другом месте.

– Скажите, Алексей Сергеевич, это наш с вами пациент так всё придумал?

– Скрывать не стану, мы долго говорили про все наши дела… – и вдруг неожиданно улыбается: – Как вас обойти, подсказал он.

– Значит, я правильно понял, что без Солдатенко тут не обошлось?

– Ну вообще-то говорили мы втроём, ещё Сергей Александрович был, – наконец раскалывается Алёшин.

– Тогда мне совсем всё ясно, – делаю я вывод. – Ладно, обещаю подумать над новыми аргументами.

В общем, меня всё-таки убедили. Честно говоря, самую весомую лепту в процесс убеждения внёс разговор с Алёшиным.

Не знаю почему, но у меня к нему особое отношение. В личности этого человека я увидел реальный стержень, который помогает ему выстраивать свою жизнь правильно, в том числе и с моральной точки зрения. За прошедшие больше месяца Алексей Сергеевич сильно изменился. Когда он попросил меня ассистировать ему на своей первой после долгого перерыва операции, я оценил это. Следя за его руками и слушая, как песню, команды, которые он отдавал, я понял, что передо мной высокий профессионал своего дела. И пусть это была достаточно простая операция! Но это было великолепно, о чём я ему сразу после выхода из операционной и сказал.

Он тогда болезненно поморщился и пробормотал, что сильно отстал ещё и теоретически. Но мне было видно, что он рад результату.

Сегодня выписываем Солдатенко.

Его, конечно, спустили на лифте, но идёт он сам, хоть и опирается на палку. Я его провожаю. С остальными он попрощался на отделении.

На крыльце он поворачивается ко мне.

– Александр Николаевич! Даже не знаю, что вам говорить… Я снова на ногах! Я вам безгранично благодарен! Разрешите, я вас обниму?

Мы обнимаемся.

– Борис Александрович, я вас как пациента не бросаю. Буду вам звонить, а вы мне будете всё про ваше состояние докладывать. Договорились?

– Звонить друг другу мы теперь будем часто, – обещает он. – Я надеюсь, мы теперь в одной команде. Своих посулов я не забываю. С моей стороны всё будет так, как я сказал. Тем более что я теперь в полном смысле слова ваша ходячая реклама.

Смеёмся вместе.

– Пока ещё не совсем хорошо ходячая, – поправляю я.

– Теперь-то я уверен, что это вопрос времени. И ещё я рад, что мне удалось сагитировать жену Павла Николаевича заняться юридической поддержкой нашего дела. Мне показалось, она женщина хваткая.

– Хваткая. Она мне уже всё высказала, – шутливо жалуюсь я. – И предупредила, что юридический контроль будет жёстким.

– Так ведь это как раз то, что всем нам нужно! Тогда никакие проверяющие не страшны. А я, наверное, где-нибудь через месяц к вам заеду. Буду в Питере по делам, я ведь начинаю и у вас работать, и обязательно к вам заеду.

* * *

– Сашка, поздравляй! – вваливается Ванька в квартиру.

– Ну, всё наконец?

– Сдала!

Трудности Риты с математикой у нас уже стали предметом постоянного обсуждения.

– Поздравляю! Тебя в первую очередь! Намучился ты…

– Ты несправедлив к Ритке! Она очень старалась!

Мне приятно, что он заступается за Риту.

– Ну ладно… Теперь, по крайней мере, вы с ней сможете куда-нибудь съездить отдохнуть. Надо же вам когда-то собой заняться!

– Видел? – перед моим носом возникает фига. – С послезавтрашнего дня мы начинаем приезжать к вам в Чистые Озёра. Мы же с тобой говорили про сеть! Да и с Кириллом Сергеевичем я уже всё обсудил. Он дал добро.

– Чего же он мне сам не сказал? – удивляюсь я.

– Действительно! И как это главный тебе не доложился? – язвит Ванька. – Да всё проще. Главный и Павел решили – пусть это пройдет мимо тебя. У тебя и так хватает. Короче, мы сами разберёмся!

– А деньги кто для вас в Облздраве выбивать будет?

– Сначала сделаем на левые, а потом будем выбивать правые, – отмахивается он. – Когда ты чиновнику покажешь, что это реально уже существует, разговаривать будет легче. Согласен?

– Трудно сказать, легче будет или труднее, – я пожимаю плечами, – но давай попробуем!

Теперь ездим на работу двумя машинами. Не знаю, насколько Рита помогает Ваньке, но таскает её он с собой почти ежедневно. И дело двигается! Ванька развил самую бурную деятельность. Возит какие-то кабели, провода, заставил купить из благотворительных денег оборудование. Для этого сам (вообще обалдел!) договаривался с Солдатенко.

Но, надо сказать, мне приятно. Бегает, лазает по стремянке, стучит молотком… Глаза блестят!

Захожу к Кириллу Сергеевичу. Братишка сидит там.

– Первоначально компьютеры поставим в приёмном покое, в рентгеновском кабинете и в ординаторских отделений, которые находятся в основном корпусе, – уверенным тоном расписывает Ванька. – Вы и Сашка, простите, пока не в счёт. Денег маловато.

Он оборачивается на меня и с улыбкой сообщает:

– Так что придётся тебе с Интернетом знакомиться дома, Александр Николаевич!

– Ваня, да ты не беспокойся о комсоставе! – тоже с улыбкой говорит главный. – Мы пока обойдёмся. А вот для приёмного связь с рентгеном и отделениями нужна. Особенно для травмпункта! Согласен, Саша?

– Полностью!

– Если мы договорились, то я пошёл! – удовлетворённо констатирует Ванька и скрывается за дверью.

– Что скажешь? – с нескрываемым удовольствием спрашивает Кирилл Сергеевич.

– Любуюсь! – честно отвечаю я.

– Я тоже. Ты знаешь, как мне приятно видеть Ваню таким, после того что я видел в Булуне. Вообще приятно видеть увлечённого человека! – он вкусно затягивается сигаретой.

– А вы знаете, что Ванька не очень доволен своим выбором специальности?

– Это как? – лицо главного удивлённо вытягивается. – Чем же он хотел бы заниматься?

– Анатомию прочёл. Теперь физиологию читает, – вместо ответа докладываю я. – Кох им очень доволен. Бабушки из нашего дома тоже.

– Очень прошу тебя, познакомь меня как-нибудь с Ильёй Анатольевичем. Много хорошего от тебя о нём слышал. Очень хочу знать его лично. Да и про твой диплом с ним хотелось бы поговорить, – он вскидывает на меня хитрый взгляд. – Мы с Сергеем уже это обсудили. Он ведь говорил тебе, что лучше бы твоим руководителем был Кох.

– Ладно… Давайте съездим как-нибудь, – соглашаюсь я.

Похоже, Кирилл Сергеевич и Илья Анатольевич понравились друг другу. Мы так приятно провели все вместе полтора часа! Кирилл Сергеевич очень живо интересовался всякими методами биоэнергетики. Мне понравилось, что он подробно расспрашивал про Ванькины успехи. У меня даже сложилось впечатление, что он, как и я тогда, хочет знать его нынешний уровень. На прощание они даже обменялись телефонами для дальнейших контактов.

Ловлю себя на том, что мне всегда очень приятно, когда дорогие мне люди не просто находят общий язык, а тоже становятся приятными друг другу и в дальнейшем продолжают контакты уже сами. Короче – люблю знакомить людей!

– Даш… Серёжке послезавтра два года… – осторожно намекаю я, потому что не знаю, как она на это отреагирует.

– Слышишь, Серёженька! Наш папа наконец вспомнил про твой день рождения! – с лёгкой ехидцей реагирует Даша.

– Я вообще-то и не забывал, – бурчу я. – Даже подарок приготовил. Точнее, два.

– Ну ты мне ещё обидься! – бросает она, и я понимаю, что это шутка. – Ну и какие будут предложения?

– Отметить у нас. В тесном, так сказать, семейном кругу…

– Ох, Елизов… Ты точно – малахольный доктор! И какой же у нас будет тесный семейный круг?

– Ну ты, я, Серёжка и Ванька.

– А Рита? Кушелевы ещё… Сергей Александрович у меня уже выпытал, когда у Серёженьки день рождения. А Кирилл Сергеевич? Да… Не стыдно тебе таких людей забывать?

– Стыдно… Только где мы их всех разместим? Опять как на моём юбилее?

– Знаешь, Сашенька, тебе так повезло с братом!

– Ванька-то тут при чём? Опять какой-то заговор?

– Заговор, заговор! Ваня сначала решил всё организовать у вас и пригласил Кирилла Сергеевича. А Кирилл Сергеевич сказал, что нечего тесниться в вашей халупе и предложил всё провести у него, в Ваниной квартире. Понял?

– Опять меня обошли…

Мне действительно несколько неудобно, что я не стал готовиться к такой дате заблаговременно. Молодец всё-таки Ванька! Опять плечо подставил!

– Саша… Не обижайся! Мы же все видим твою занятость, – Даша обнимает меня, прижимается. – Учёба, операции, приёмы… что там у тебя ещё? Я уже со счёта сбилась.

– Ох, Дашка… У Ваньки тоже дел немало. Да и у тебя тоже. Все мы занятые люди.

– Хочешь, я тебе комплимент сделаю? Ну, чтоб ты не обижался?

– Сделай…

– Только я совершенно серьёзно буду говорить. Понимаешь… Все мы, кроме тебя, работаем позади. А ты – впереди!

– Не понял…

– Дорогу-то ты, Сашенька, прокладываешь! Это даже Кирилл Сергеевич говорит. Это и боксы были, и теперь – больница… Кирилл Сергеевич ведь не зря назначил тебя первым замом и дал все полномочия.

– Вот тут ты не права. Он по-настоящему рулит больницей, а я стараюсь точно исполнять его указания. Знаешь, как он меня один на один порой строит?

– Правильно! Только, указывая глобальную цель, он даёт тебе свободу принятия решений в этом направлении. Это он сам мне сказал! Ты, конечно, нос не задирай, это, как было сказано в одной хорошей книге, идёт «выделка щенка под капитана»! Он и в этом тебя учит.

– Понял… Ладно, так что же будем делать с днём рождения?

– Положись на Ваню, и всё будет в порядке! – Даша тепло улыбается.

– Что, Ванюха, опять заговор? – спрашиваю я с порога.

– Ты про день рождения Серёжи?

– Конечно! Даша мне тебя с потрохами сдала.

– Ну и молодец! Правильно сделала! Сашка, мы же все видим твою занятость…

– Угу… Даша именно эти слова мне и сказала. Вы долго их вместе разучивали?

– Не поверишь… Целую неделю по телефону! – с абсолютно непроницаемым выражением лица отвечает Ванька. – Ладно, Сашка, занимайся большими делами, а организацию банкетов оставь тем, кто в этом понимает. А то, если бы ты это организовывал, мы бы праздновали на лавочке на детской площадке вон там во дворе. Понял? Организатор хренов… Только что вспомнил про день рождения собственного сына.

– Короче, иди сюда… Где там твои лохмы? Прореживать буду… – я притягиваю его за шею. – Спасибо тебе, братишка… Спасибо за плечо, которое ты мне подставляешь.

– Не всё же тебе своё подставлять! – перебивает он, и я понимаю, что он имеет в виду.

В квартире, которую я уже не знаю, чьей называть, очень милое застолье. Расположились в бывшей Ванькиной комнате. Серёжка долго сидел на коленях у Кирилла Сергеевича. Так приятно было смотреть на их общение! Когда же Даша захотела его забрать – заплакал. Короче, спать его укладывали совместно Даша и Кирилл Сергеевич в своей комнате. Антошка тоже сразу улёгся рядом. Почти так же, как и у нас в квартире, когда праздновали мой юбилей.

Сейчас сидим и тихонько беседуем.

– Знаете, ребята, – обращается ко мне и Даше Кирилл Сергеевич. – Я жалею, что мы так далеко друг от друга живём. Жили бы рядом, могли бы со мной Серёженьку оставить, а сами куда-нибудь сходить вместе…

– Угу… Правильно! – соглашается Даша. – На работу, например!

Все дружно начинают смеяться.

– С ним же только на работу ходить и можно! – Даша обнимает меня и треплет мою причёску. – Вот, Рита, учись на моём примере, как не надо поступать. Правда, я именно так и поступаю… Да и Ваня у тебя такой же чокнутый!

– Потому он мне и нравится! – Рита улыбается, и я вижу счастливое Ванькино лицо.

– А ведь я серьёзно говорю, – продолжает Кирилл Сергеевич. – У вас, у молодёжи, должна быть ещё и другая жизнь. А я бы с удовольствием посидел с Серёженькой… По-моему, мы с ним приглянулись друг другу…

* * *

Возвращаюсь из Облздрава, куда меня посылал Кирилл Сергеевич. В коридоре второго этажа Рита лихо разделывает кабель и ставит разъёмы. Подхожу.

– Привет. А где Ванюха?

– А его врач куда-то позвала. Вон туда, – и показывает вдоль по коридору.

– Какая врач?

– Ой, я забыла… Кажется, Светлана…

– Светлана Сергеевна?

– Ага! Она! Куда-то в палату вошли.

Интересно… Куда это она Ваньку увела?

– А где Светлана Сергеевна? – спрашиваю на посту.

– Она в двадцать восьмой.

Захожу в двадцать восьмую и останавливаюсь в дверях.

Ого! Ванька в белом халате за работой! Останавливаюсь и смотрю. Работает с шеей пациента. Это, наверное, кто-то из вновь поступивших, потому что я его не помню. Загляделся… Боюсь прервать процесс. Уверенно действует! Наверняка уже кто-то из нашего дома к нему с такой проблемой обращался.

– Попробуйте немного повернуть голову туда-сюда… – слышу я его голос. – Ну как?

– Спасибо, сынок, – раздаётся голос явно очень пожилого мужчины. – Совсем другое дело…

– А меня можете потом посмотреть? Тоже вот… шея… – просит маленький старичок из самого угла. – Сказали, что Александр Николаевич посмотрит, а потом сказали, что он уехал в город…

– Давайте… Я сейчас всё сделаю, – тихо, но уверенно говорит Ванька и направляется в угол.

Ретируюсь задом в дверь. Кто бы знал, как мне приятно то, что я сейчас только что увидел!

Захожу в кабинет Кирилла Сергеевича.

– Ну как? Что сказала Ольга Николаевна? – сразу интересуется он.

– Пообещала пробить компенсацию наших затрат на сеть. Ванька был прав. У них есть средства на техническое перевооружение. Сейчас наблюдал его работу. Его Светлана Сергеевна припахала на шейный остеохондроз в двадцать восьмую.

– Да знаю я! Это я ей посоветовал, пока тебя нет. Я же не напрасно беседовал с Ильёй Анатольевичем! Ты, я надеюсь, не в обиде?

– Помилуйте! Я очень этому рад и готов ему ещё кое-что показать из своих методов.

– Ваше задание выполнено! – докладывает с порога входящий Ванька. – Привет, Саш!

– Здорово, конкурирующая фирма! – я весело приветствую его и начинаю тискать. – Я всё видел. Поздравляю! Спокойно и профессионально. Очень за тебя рад, Ванюха. Кирилл Сергеевич, может, возьмёте братишку под свою опеку, как вы когда-то меня взяли?

– Опоздал, Сашенька! – смеётся главный. – После нашего с тобой разговора мы с Ваней за твоей спиной уже обо всём договорились.

– Сашка, ты прости! Ты у нас человек большой, сильно занятый… Чего тебе на мелочи размениваться? – ёрничает Ванька.

– Как скажете, доктор Серёгин, – отвечаю ему в тон я.

Ужинаем дома.

– Короче, Ванюха. Колись! О чём вы с Кириллом Сергеевичем договорились?

– Понимаешь, Саш… Ладно! Давай я с самого начала? Почему я схватился за физиологию?

– Давай! Я весь внимание. Мне это действительно страшно интересно.

– Ты на самом деле – человек очень занятый. И какие бы ты мне дифирамбы ни пел, не знаю, сумел бы я потянуть такую же нагрузку или нет. Только одни операции с Шахлатым сколько времени на подготовку требуют! Тем более у тебя, по моим меркам, колоссальный охват в твоих делах. Это тоже для меня непостижимо.

– Слушай, хватит прибедняться! Последнее время показало, что ты можешь точно так же.

– Не знаю, Сашка. Не знаю… Короче! Из-за своей занятости ты редко бываешь дома. Из-за этого ты многого не видел и не видишь.

– Зато я слышу! Знаешь, как тебя хвалят?

– Да ладно! – Ванька машет рукой. – За последнее время, а это почти два месяца, у меня тут перебывало уже человек пятнадцать! Кто с чем. Иногда вообще с пустяком, а иногда… Знаешь, я действительно у тебя многое подсмотрел. Например, как ты с позвоночниками работаешь, с шеями. И убедился: пальцы действительно сами… Гастриты были… Про язвы ты знаешь… Ожоги были… С диагностированием, правда, у меня слабо. Ты ведь просто видишь, а потом уже руками. Я так не могу. Я стал пробовать сразу руками.

– Ну и как? Извини, что перебил. Мне это тоже интересно.

– Ну… В общем, вроде получается. Только боюсь ошибиться…

– Извини, я опять. Когда речь идёт о костях, проси приносить снимки.

– Догадался я… Собственно, именно для того, чтобы читать снимки, я стал читать анатомию. Знаешь… Мне стало так интересно! Когда я анатомию учил в школе, то я её, как говорят, проходил. А точнее – проходил мимо. Сейчас совсем другое дело! А когда стал читать физиологию, то понял, почему ты как-то сказал, что читаешь её как детектив. Не поверишь! Зачитываюсь! Кстати, Юра тоже уже правильные книги читает. Мы с ним потом обмениваемся впечатлениями…

– Пусть ко мне с вопросами подходит.

– Наоборот! Я попросил его этого пока не делать. Пожалей себя и всех нас.

– Кого это «нас»?

– Тех, кто тебя, чурбана бесчувственного, любит. Мы же беспокоимся о тебе, идиоте!

– Ну вот, дождался ласки… Да уж… Сомнений быть не может. Ты – мой брат!

– Так я же любя! – Ванька смеётся. – Ты же себя загонишь, работая в таком ритме! И что я тогда с тобой делать буду? Короче, когда Кирилл Сергеевич рассказал про ваш разговор, я сразу предложил свою помощь. Ну и, ещё раз поговорив с Ильёй Анатольевичем, послушался его совета немного попрактиковать энергетику в больнице.

– Он тебе порекомендовал именно то, с чего начинал я у Юрия Степановича. Повезло, Ванюха, нам с тобой с учителями! Меня только беспокоит твой нынешний университет.

– Прорвёмся! Я хочу получить и эту специальность, – твёрдо заявляет он, и я снова поражаюсь происшедшими с ним переменам.

* * *

– Кирилл Сергеевич, может, Ваньке, пока лето, со мной поработать немного? – предлагаю я, попивая кофе в кабинете главного.

– Я как раз хотел с тобой поговорить об этом, – улыбается он. – Рад, что у нас с тобой общие мысли. У тебя есть предложения?

– Есть. Можно делать так же, как я делал с Таней в Булуне. Я диагностирую, даю рекомендации и передаю пациента Ваньке.

– А что, Ваня сам не может ещё диагностировать?

– Мне кажется, ему ещё рановато…

– Возможно… Только, прости, Сашенька… Я ведь всё вижу и многое понимаю. Ты, как старший брат, всё-таки подсознательно ставишь Ваню на второе место после себя. Да-да! Не возражай!

– Да не возражаю я! Сам иногда чувствую…

– Лучше было бы, чтоб не иногда, а всегда ты об этом думал. Ваня колоссально прогрессирует! А ты со своим подходом к нему фактически пытаешься его придержать, даже толкнуть обратно.

Кирилл Сергеевич говорит это так жёстко… И ведь всё действительно так! Грош цена всем моим ласковым словам, адресованным ему, если я своими действиями его торможу. А я торможу! В самых разных смыслах этого слова. Торможу, несмотря на все свои благие намерения и обещания, данные самому Ваньке.

– Что задумался? Согласен?

– Согласен… Только насчёт медицины и его работы, мне кажется – некоторые вещи ему ещё делать рано.

– Я тоже согласен! Рано! Но надо правильно выстроить процесс. Именно правильно выстроить процесс вашего взаимодействия. Выстроить таким образом, чтобы, работая с тобой, Ваня мог научиться как можно большему.

– Да ведь я же готов делиться с ним всеми своими знаниями! Но абсолютно объективно – Ваня многие вещи, доступные мне, делать не может и, к сожалению, не сможет!

– Я это понимаю. Мне Илья Анатольевич всё доступно объяснил. Дело совсем не в этом! Вспомни себя в начале твоего пути! Ты пробовал, и тебя поправляли, тебе объясняли, и ты таким образом учился. Короче, Ваня, если он решил всерьёз осваивать нашу профессию, должен пробовать диагностировать сам, таким образом учиться думать, а после этого ты проверяешь и тактично поправляешь его, если это потребуется. Ясно, что на его уровне знания профессии он сможет только определить место наличия болезни. Выражаясь вашим языком, место концентрации больной энергии. Но это уже хорошо! А ты ему после этого сможешь подсказать конкретику и метод. Понял меня?

– Понял… Вы, как всегда, правы, Кирилл Сергеевич. Спасибо вам за Ваньку.

– Сашенька, ты не должен на меня обижаться. Я как много поживший человек вижу, поверь, больше, чем ты. Я прекрасно понимаю, что ты очень любишь своего брата и желаешь ему только самого хорошего. И тем более мне жаль, когда ты своими не очень обдуманными действиями вредишь Ване. Поверь мне, любовь старшего к младшему может быть даже вредоносной. И это случается именно из-за желания решить всё за него и без него.

Молчу. Всё яснее ясного. Опять со мной всё то же. Головокружение от успехов! Опять я не увидел главного.

– Честно, Кирилл Сергеевич… Спасибо вам за Ваньку! Вообще-то он и сам мне говорил, что я его иногда подавляю. Спасибо…

– Сашенька, вы же оба мне очень дороги. Я хочу успеть вам максимально помочь, чем могу. Вот и учу…

– И за это спасибо тоже.

Едем с Кириллом Сергеевичем домой. Наш разговор в его кабинете не идёт у меня из головы, поэтому веду машину и сосредоточенно молчу.

Я действительно торможу Ваньку. Это, к сожалению, так… Значит, я приношу ему вред. В памяти опять всплывает этот потерянный мальчик из прошлого…

– Сашенька, ты на меня обиделся за критику по поводу твоего отношения к Ване?

– Кирилл Сергеевич, помните нашу с вами перепалку про комсомольский задор?

– Гм… Помню… – он улыбается.

– Ну так вот, со мной теперь то же самое. Если бы вы не были на все сто правы, то, может, меня бы это не так задело. А вы – правы! Я очень люблю своего братишку, а тут действительно оказывается, что сам же при этом его ущемляю. Мне это очень… больно.

– Это тот случай, Сашенька, когда надо вспомнить ещё один наш с тобой разговор. Помнишь, в Булуне, насчёт того, что думать надо всегда, а не от случая к случаю?

– Помню… – вздыхаю я.

– Ладно. Давай о другом. Хочу с тобой посоветоваться, Сашенька.

– Внимательно слушаю.

– Я хочу по твоему примеру немного поработать вечерами. Хочу сделать то, чего не делал в Булуне. Раз в неделю проводить консультации поликлинических пациентов. И по направлениям врачей, и без них. Что ты на это скажешь?

– Это, конечно, будет здорово. Только вы же будете уставать. А ведь это вам совершенно ни к чему.

– Ну не так уж и сильно я буду уставать. Тем более что до суточных дежурств ваша компания меня не допускает, значит, у меня есть резерв, – весело возражает он. – Так как идея?

– По-моему, идея отличная.

Ванька поехал отвозить Риту, а я завёз Кирилла Сергеевича и теперь паркую машину у своего дома. Вот и наши бабушки на скамейке у парадной.

– Добрый вечер! – здороваюсь я.

– Здравствуйте, Саша! – нестройно отвечают они.

– Саша, скажите, а Ванюша когда приедет? – спрашивает одна из соседок. Кажется, её зовут Евдокия Михайловна, или попросту тётя Дуся.

– Он пока задерживается… – неопределённо отвечаю я, поскольку ведь не знаю, когда Ванька намилуется с Ритой. – А что вы хотели?

– Да… – она странно мнется. – Боли у меня… Спина… Даже когда сижу.

– Пойдёмте… Вы мне всё расскажете, и я вас посмотрю.

– Ой… Простите… Неудобно как-то…

– С Ваней удобно говорить, а со мной неудобно? – удивляюсь я.

– Ну вы же и так очень заняты…

– Пойдёмте!

Дома делаю массаж тёте Дусе. Женщина слегка покряхтывает под моими руками. Возраст… Вот и возрастной остеохондроз!

– Ну как?

– Ой, Сашенька… Так хорошо…

– Сейчас ещё немного…

Заканчиваю.

– Я – на кухню, а вы одевайтесь! Потом ещё с вами поговорим.

– Спасибо.

На кухне ставлю разогреваться ужин.

– Я оделась, – докладывает тётя Дуся.

Возвращаюсь в комнату.

– Значит, так, тётя Дуся… Такую процедуру вам надо будет пройти ещё раз семь, восемь. Ваня это умеет. Я ему скажу, а уж про время вы с ним сами договаривайтесь. Если я буду дома, то сделаю сам.

– Спасибо вам, Сашенька! На вас с Ваней весь дом Богу молится.

– Ну, наверное, всё-таки скорее на Ваню, – отмахиваюсь я. – Ведь он всем в основном помогает. Правда?

– Ой, Ванюша такой замечательный мальчик! Спасибо ему от всех!

В очередной раз ловлю себя на том, что мне очень приятно, когда Ваньку хвалят. Но как же всё-таки прав Кирилл Сергеевич!

Готовлю ужин и жду Ваньку. Сегодня моё дежурство по кухне.

Наконец хлопает входная дверь.

– Я пришел! Корми меня! – весело подаёт голос Ванька из прихожей.

Выхожу в прихожую. Обнимаю и прижимаю его к себе.

– Ты чего это? – удивляется он, тоже меня обнимая. – Что-то случилось?

– Случилось… Ты меня прости, Ванюха! Мне сегодня Кирилл Сергеевич мозги прочистил насчёт тебя. Сказал, что я всегда тебя ставлю на второе место после себя, – признаюсь я. – Я подумал… Я действительно всё-таки тебя всё время подавляю. Как ни стараюсь, но всё равно так получается. Прости меня… Я буду очень стараться исправиться.

– Сашка… Родной мой! Ну что ты… распереживался? Я тоже много чего понимаю. Ты вот такой. Это данность!

– И ты это терпишь? Почему меня не одёргиваешь?

– Потому что люблю тебя, моего старшего брата и единственного родного мне человека.

– Ванюха! Но ведь так же быть не должно! Получается, я ограничиваю тебя своим диктатом! Поверь, я не хочу, чтобы это продолжалось!

– Сашка, если я тебе всегда буду об этом говорить… – начинает он.

– Будешь!

– Вот он – диктат! – Ванькин тон меняется на ехидный.

– Ну обещай мне, что будешь меня одёргивать. Я очень прошу тебя.

– Ладно, моё всё… Обещаю! Но и ты мне обещай, что не будешь на меня обижаться.

– А я когда-нибудь на тебя всерьёз обижался?

– Честно говоря, не помню. Ладно! Корми меня!

Звонок мобильника. Номер знакомый, только не помню чей.

– Я слушаю!

– Саша, здравствуй! Это Николай тебя беспокоит. Ну с самолёта!

– Ой, привет! Не ожидал… Что-нибудь случилось?

– У меня всё нормально, но я хотел тебя попросить помочь моему начальству.

– Конечно, помогу! Что там стряслось?

– Понимаешь, мы ведь среди своих про тебя рассказывали. И про осмотр во время полёта тоже. А после случая с Васькой личный состав по любому поводу готов бежать к тебе сломя шею.

– Ну так в чём же дело? Готов принять желающих. Лишь бы ваша штатная медицина не обиделась, – предупреждаю я.

– Это уже второй вопрос. В общем, наш командир попросил походатайствовать, чтобы ты его жену посмотрел. Боится Васькиного случая, но только с желудком.

– Пусть привозит жену ко мне сюда, в больницу. Посмотрю обязательно. Ну а всю вашу компанию могу осмотреть как-нибудь в субботу или в воскресенье. Приеду к вам, и устроим осмотр.

– Понял! Спасибо тебе, Саша! Я всё передам и по первому делу, и по второму. По поводу осмотра желающих, когда командир к тебе приедет, он ещё и сам с тобой побеседует.

– Ну конечно! Договоримся!

– Александр Николаевич, так вы сможете приехать к нам и посмотреть наших ребят?

Мы с командиром лётного отряда прогуливаемся по приёмному покою, пока Ванька в моём кабинете трудится над желудком его жены. Всё оказалось достаточно просто. Банальная язва. Даже… язвочка. Именно поэтому я озадачил Ваньку.

– Ну давайте через выходные. Чтобы вы смогли всех собрать. Нужно будет отдельное помещение, желательно с каким-нибудь топчаном для более детального осмотра, если он потребуется.

– Это всё будет, Александр Николаевич. Сколько такая услуга будет стоить нашему отряду?

– Нисколько. Я ведь с Василия денег не брал! Да и с других тоже. Считайте, что это будет дружеская помощь.

– Александр Николаевич! Мы своих друзей не забываем и всегда помогаем, – командир улыбается. – Всегда можете на нас рассчитывать.

– Да я и так уже вас, наверное, замучил своими просьбами.

– Ерунда это всё! Всегда готовы.

* * *

Солдатенко сдержал своё слово. Людмила, подруга его жены, уже заняла ту же палату, что и он. У нее всё достаточно сложно. И то, что я с ней делаю каждый день, сам в шутку называю пересчитыванием позвонков. Мало того, было ещё два звонка от состоятельных друзей Бориса Александровича. Пришлось ставить в очередь. И вообще, пройдя почти за месяц все стадии различных согласований и утверждений нашего проекта платных услуг, вся наша команда начинает понимать открывающиеся новые возможности.

В Облздраве по рекомендации Ольги Николаевны ко мне за помощью обратились два чиновника и остались довольны. Может, ещё и поэтому всё удалось утвердить так быстро. Особенно приятно, что к нам присоединилась и моя Даша. Они вместе с Леной проделали колоссальную работу.

С утра оперировал вместе с Шахлатым. Теперь выслушиваю от него дружескую трёпку за то, что редко бываю и мало занимаюсь.

– Знаешь что, ученик, – великан нависает надо мной и грозно хмурит брови, – ты совсем отбился от моих рук!

– Ну у меня же там есть практика… – оправдываюсь я.

– Ага… В основном педагогическая, – Шахлатый негодующе фыркает. – Я, конечно, понимаю, что, ассистируя своему коллеге, ты помогаешь ему вернуться в профессию окончательно, но надо же брать и плановые операции! Ты обязан это делать!

Разнос хирурга – следствие моего рассказа ему о том, что стараюсь ассистировать Алёшину, чтобы помочь ему восстановиться.

– А я что, совсем дисквалифицировался? – напряжённо спрашиваю я.

– Этого только не хватало! Если бы я это увидел, то сразу же выгнал бы тебя из операционной, – ворчит Михал Михалыч. – Но тебе надо дальше двигаться! На!

В меня традиционно летит его блокнот. Ловлю.

– Доставай свой поминальник и перепиши. Это что и когда мы с тобой оперируем.

– Угу…

– И изволь подготовиться! С таким твоим отношением я у тебя теперь каждый раз перед работой буду зачёт принимать. Ясно?

– Ясно…

– Вот и хорошо, что ясно, – бурчит он. – А теперь давай, рассказывай, что там у вас новенького. Мне ведь тоже интересно. Вообще пригласил бы хоть раз!

– В операционной постоять? – ехидно спрашиваю я.

– Могу и в операционной, если что-то интересное будет. Давай, рассказывай!

…Забежал по старой памяти в неврологию.

– Саша, здравствуйте! Вы очень кстати! – радостно приветствует меня Юрий Степанович. – Надевайте халат и пойдёмте! Думаю, вы нам по старой дружбе поможете.

– Конечно, Юрий Степанович!

В платной персональной палате топчется Алсан. При моём появлении на его лице возникает выражение зубной боли, но возражать завотделением он не решается. Тут же находится ещё один мужик.

– Вот… Посмотрите, пожалуйста, – Юрий Степанович указывает мне на женщину, лежащую на койке.

Смотрю… и чуть не застываю.

Наташа! Та самая, моя давняя подружка. Значит, этот неизвестный – скорее всего её муж.

Она смотрит на меня вытаращенными глазами. Ясно: узнала.

Начинаю визуальный, то есть «свой» осмотр. Похоже, тут всё ясно.

– Вам снимок дать? – спрашивает Юрий Степанович.

– И так вижу… – буркаю я и обращаюсь к Наташе: – Что случилось?

– ДТП… – еле слышно отвечает она.

– Нога давно не чувствует?

– Почти месяц… Сначала ничего… А потом всё хуже и хуже…

– Помогите уложить её на живот, – командую я.

Так… Провожу руками. Всё подтверждается.

– Ну что? – спрашивает завотделением.

– Сейчас… Позвонок выскочил. Погодите немного… Вам сейчас будет немножко больно, – традиционно предупреждаю я пациентку.

– Ай! – вскрикивает Наташа. – О-ой…

– Всё в порядке. Стал на место, – спокойно говорю я и подчёркнуто жёстко обращаюсь к Алсану: – Альберт Александрович, проверьте чувствительность ноги.

– Сейчас, сейчас… – начинает суетиться он. – А как?

– Ладно, я сам… – и взяв с тумбочки чайную ложку, начинаю водить её черенком по ноге Наташи. – Чувствуете?

– Да… Да, я чувствую! Даже щекотно, – тихо говорит она.

– Вот и хорошо. Альберт Александрович, десять дней восстановительного массажа, а потом поднимайте на костыли.

– А… как? – обалдело спрашивает он.

– А ведь я вам когда-то показывал, – с досадой говорю я.

– Я не могу всего помнить, – он вспыхивает.

Приходится принимать не очень удобное решение.

– Юрий Степанович, извините меня, здесь у вас правильно работать с этой больной некому, – и кидаю взгляд на Алсана. – Я сюда часто ездить не смогу, но есть вариант.

– Какой?

– Положить её к нам в Чистые Озёра.

– Куда-куда? – вскидывается Наташин муж.

– В чистоозёрскую больницу. У меня в специальной палате есть одно место.

Действительно – это вариант, да и Людмиле, которую сосватал Солдатенко, будет веселее.

– Это же далеко! Может, на частной основе?..

– Не может! – резко отвечаю я, практически обрывая его. – У меня слишком много пациентов, чтоб я мог ездить по домам. Решение за вами. Правда, особого комфорта не обещаю.

– А там положат? – с сомнением спрашивает Наташин муж.

– Александр Николаевич – первый заместитель главного врача этой больницы, – поясняет Юрий Степанович.

Надо видеть Наташино лицо!

– Может, мы как-нибудь дома… – начинает канючить Наташа.

– Нет! Мы поедем туда! – тоже достаточно резко одёргивает её муж и выходит из палаты.

Алсан спешит за ним.

Я, конечно же, понял, почему Наташа не хочет ехать ко мне в больницу. Ну и дура же!

Наташу положили в палату к Людмиле, и я поручил Ваньке массаж. Сегодня уже четвёртый день его работы с ней. Сейчас наблюдаю за его действиями.

– Александр Николаевич, а вот Иван Николаевич делает всё как-то нежнее, – с милой улыбочкой заявляет Людмила.

Ох уж эти бабы! Они ведь знают, что Ванька – мой брат.

– Иван Николаевич очень добрый и мягкий человек, – хмыкаю я, ловя при этом на себе яростный Ванькин взгляд.

– А вы?

– Я недобрый и жёсткий.

– У Ивана Николаевича просто чудные руки… – своим давно известным мне мурлыкающим тоном замечает Наташа. – Такие руки могут с ума свести…

Вот стерва! Как она на Ваньку поглядывает…

– Иван Николаевич, почему вы мне только два раза в день массаж делаете? – Наташа капризно дует губки. – С вашими ласковыми руками я готова встречаться хоть четыре раза в день…

Как мне знакомо это её выражение лица!

– Сколько раз Александр Николаевич прописал, столько и делаю, – отшучивается Ванька.

– Жаль, что не вы мой лечащий врач… – продолжает она в том же ключе.

Понимаю, что игра началась снова. Ну не учит её жизнь ничему!

– Иван Николаевич, после процедуры зайди ко мне, – прошу я и выхожу из палаты.

Надо будет поговорить с Ванькой.

– Что ты хотел, Саш? – с порога спрашивает Ванька, заходя ко мне в кабинет.

– Садись… Я не рассказал тебе, кого ты пользуешь в спецпалате.

– Кого?

– Видишь ли, эта Наташа – моя бывшая… Мир тесен! Лет пять назад мы с ней славно проводили время.

– Вот оно что… – Ванькины брови ползут вверх. – То-то она всё про тебя выспрашивает!

– Пусть выспрашивает! Лично меня это совсем не волнует. Но я сегодня увидел, как она на тебя поглядывает.

– Сашка, неужели ты думаешь, что я этого не вижу?

– Я так не думаю, но на всякий случай хочу тебя предупредить. Эта бабёнка такая же гнилая, как и Света из Булуна. Делай выводы!

– Сашка! Ну я же не совсем глупый…

– Да, но мы, мужики, иногда бываем падкими на лёгкие победы. Только потом за эти победы приходится дорого расплачиваться. Поверь моему большому опыту.

– Не волнуйся! У меня есть Ритка. Другие женщины меня не интересуют. Поверь и успокойся.

При этом Ванька смотрит на меня с такой теплотой!

– Что ты на меня так смотришь?

– Ты – мой ангел-хранитель. Знаешь, как это приятно!

– Ой, Ванюха… Главное, чтобы это не было докучно для тебя. А предупредить я решил потому, что не могу забыть, как в Булуне не нашёл для этого времени.

Ванька встаёт, подходит ко мне сзади и обнимает за плечи.

– Мой Сашка… – тихо произносит он и утыкается носом в мою макушку. – Я понимаю, что тот случай в Булуне крепко у тебя в голове засел. Не волнуйся! Я стараюсь учиться и на своих, и… на твоих ошибках. Всё будет в порядке. И я совсем не против, если ты о чём-то меня предупреждаешь. Поверь, я бы очень хотел иметь возможность заботиться о тебе так же.

– Не получится, – я насмешливо хмыкаю. – Для этого ты должен быть на восемь лет старше меня.

– Увы… – Ванька тихо смеётся.

– Саша, по моим сведениям, ты сегодня на ночь не остаёшься. Это так?

Голос Сергея Александровича в трубке звучит странно, с какой-то хитрецой.

– Так… А что?

– Я хотел бы тебя сегодня вечером попросить приехать к нам в гости. Поужинаем, о делах наших потолкуем… Не возражаешь?

– С удовольствием, Сергей Александрович! Кирилла Сергеевича домой завезу и могу приехать к вам.

– Кирилла Сергеевича завозить домой не надо. Приезжайте вместе с ним. Я его уже пригласил. Дела ведь у нас общие! – назидательно отмечает Кушелев.

Подъезжаю к воротам дома Сергея Александровича. Выскакивает Михаил, потом ещё двое… Ну понятно! Знакомые парни… Охрана Солдатенко! Вот, значит, зачем нас звали!

– Добрый вечер, Саша! Здравствуйте!

Последнее относится к Кириллу Сергеевичу.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! – несколько смущённо приветствует нас дополнительная охрана.

Входим в дом.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! – Сергей Александрович тепло жмёт Золотову руку. – Очень рад видеть вас первый раз у себя в гостях. Надеюсь, не последний!

Теперь он обнимает меня.

– Здравствуй, дорогой ты мой человек! Мы все такие занятые! Кстати, благодаря и тебе тоже! Заждались мы тут вас… Виктория! Гости уже приехали!

Толстая Виктория выходит и после общего «Здрасьте» подходит ко мне, троекратно меня целует и немедленно возвращается в свои владения.

В гостиной нам навстречу из кресла поднимается Солдатенко. Ловлю себя на том, что очень внимательно смотрю, как у него это получается.

– Здравствуйте! Извините, Кирилл Сергеевич, сначала я со своим лечащим врачом, – предупреждает он и тоже меня обнимает, а после этого очень тепло жмёт руку главному и снова обращается ко мне: – Вы так внимательно, Александр Николаевич, смотрели, как я встаю, что я почувствовал себя будто на экзамене!

– Вы совершенно правы, Борис Александрович. Но экзаменую я не только вас, но и себя. Походите-ка немного. Я посмотрю, как это у вас получается.

Солдатенко проходит туда и сюда по гостиной.

– Ну как? Экзамен сдан?

– Неплохо… Почти нормально идёте. Есть, правда, некоторые остаточные явления. Как у вас с равновесием?

– Вы прямо в самую точку. Но преодолею! Уже хочется опять мяч погонять с мужиками.

– А вот этого ещё минимум полгода делать вам нельзя, – жёстко обрываю я его слова и тем самым приземляю его мечты. – Рецидив вам, я думаю, не нужен. Потерпите, пожалуйста.

– Придётся. Вообще, Сергей, я тебе скажу, что с Александром Николаевичем не забалуешь, – лукаво говорит Солдатенко и подмигивает. – Хотя и зовут его Сашенькой-зайчиком!

– Ладно, гости дорогие, садитесь за стол. Мы сегодня безалкогольно, потому что хотим вам предложить обсудить кое-какие дела. А это лучше делать на трезвую голову, – объявляет хозяин.

Солдатенко согласно кивает.

Мне уже понятно, что Сергей Александрович пригласил Солдатенко во время его пребывания в Питере остановиться у него и они, предварительно всё обсудив, хотят нам с Кириллом Сергеевичем что-то предложить.

Радуюсь тому конструктиву, который царит за столом. Говорим о ремонтах, о доступном новом оборудовании.

– Мы тут с Борисом подумали… Ни в коем случае нельзя, чтобы специальные палаты по качеству отличались от обычных. Там могут, конечно, быть дополнительные удобства – телевизор, холодильник, но общее качество должно быть одинаковым. Вы согласны, Кирилл Сергеевич? – обращается Сергей Александрович к главному.

– Безусловно! Но нельзя забывать и про роддом.

– Об этом мы тоже подумали, – вступает Солдатенко. – Честно говоря, я, когда лежал, поинтересовался… Там у вас тоже пока беда.

– Что верно, то верно, – вынужден согласиться я. – Но и туда уже некоторые специалисты вернулись.

– Тем более! Может, оттуда и начать? – подхватывает Кушелев.

– Товарищи дорогие! Котельная! Мне Павел Николаевич доложил, что там всё оборудование на ладан дышит. А у нас всего два месяца на подготовку. Иначе замёрзнем зимой!

Кирилл Сергеевич сказал это так эмоционально, что все мы замолкаем.

– Сергей, похоже, с котельной и надо начинать, – подаёт голос Борис Александрович.

– Пожалуй, – соглашается тот. – И конечно, крыша.

– Ну крыша уже почти готова, – замечаю я. – Сам лазал и проверял. И на здании роддома тоже. Остаётся только станция скорой помощи, а там совсем немного.

– Да! – спохватывается Солдатенко. – Рискин, муж Людмилы, тоже готов поспонсорствовать. Правда, пока разово. Это в качестве оплаты лечения жены.

– Всё-таки, друзья мои, дело-то движется! – с энтузиазмом произносит Сергей Александрович. – Ты, Саша, так охмурил Облздрав, что, как мне сказал мой тёзка Сергей Петрович, ты там теперь очень популярен!

– Стараюсь для общего дела, – смеюсь я. – Все необходимые документы утверждены. Кстати, в налоговой тоже все вопросы решены.

– Вот на услугах для Людмилы можно как раз и обкатать новую систему, – с воодушевлением говорит Солдатенко.

– Да, Сашенька, я тут подумал, – осторожно начинает Кирилл Сергеевич, – что все решения о госпитализации таких пациентов надо принимать только тебе. Ты не будешь возражать?

– Конечно, Саша! Только ты должен решать. Ведь эти люди идут к тебе! – заключает Сергей Александрович и припечатывает это решение ладонью по столу. – Ты уж, дорогой, не уклоняйся!

– Ну а куда теперь от вас денешься, – охотно сдаюсь я.

* * *

Кирилл Сергеевич вместе с Ильёй Анатольевичем взялись за меня всерьёз. Мой диплом стал продвигаться гораздо быстрее. Формально руководителем моего диплома стал Кирилл Сергеевич, но он находится в постоянном контакте с Кохом. Более того, я еженедельно делаю Сергею Петровичу полный отчёт о продвижении.

Короче, меня воспитывают…

– Саша! Вы меня простите, но я вынужден констатировать, что вы – талантливый разгильдяй, – учиняет разнос ректор после моего очередного отчёта.

– Ну, Сергей Петрович… Ко мне сейчас в Чистых Озёрах народ идет косяком. Хорошо, что Ванька помогает!

– Да… Чувствую, что вы нас скоро лишите очень толкового сотрудника, – ворчит Сергей Петрович. – Однако если Ваня захочет и у нас учиться, то я буду только рад этому.

– Пусть сначала свой университет закончит.

– Ну что вы всё время рулите своим братом! Кирилл правильно говорит, что вы не даёте Ване самому себя строить. Саша, вы для него, я бы сказал, безграничный авторитет, но уж чересчур пользуетесь этим.

– Вынужден с вами не согласиться. Я ему предлагал бросить и поступить в академию, но он сам мне жёстко сказал, что сначала получит ту специальность. Более того, он собирается всё там сдавать экстерном. Для ускорения процесса.

– Правда? Я этого не знал. Ну что ж… Его мнение и желание нужно уважать. И всё-таки убеждён, из Вани, если он будет учиться, получится хороший врач. Мне Кирилл говорил, что у него есть главное для этой специальности – сострадание к больному. А если он так говорит, то так оно и есть.

– Александр Николаевич! – Наташин муж ловит меня в приёмном покое.

– Слушаю вас, – я останавливаюсь.

– Вот… – он, оглянувшись, протягивает мне конверт. – Это наша с женой благодарность вам за её лечение.

Сказанное звучит достаточно пафосно, и я улыбаюсь.

– Простите… Я же говорил вам, что никаких частных вариантов не будет. Деньги вы можете внести в нашей бухгалтерии кассиру и получить приходный ордер на эту сумму.

– Вы отказываетесь? – удивляется он.

– Я врач государственной больницы, в которой есть платные услуги, – терпеливо, как школьнику, разъясняю я. – Деньги здесь вносятся в кассу. Нам слишком много ещё тут надо сделать для блага наших пациентов, а государственных средств не хватает. Вот мы и ввели официальные платные услуги. Понимаете меня?

– Понимаю… – мямлит он. – Только в других местах касса кассой, а врачу надо…

– Значит, у нас не так, как в других местах! У вашей жены замечания по нашему обслуживанию есть?

– Что вы! Мы так удивлены! Нам сказали, что обслуживание одинаковое во всех палатах. Только не верится…

– Наденьте халат и сходите, сами посмотрите, – предлагаю я. – Несмотря на кадровый голод, нерадивых сотрудников мы выгоняем.

– Понятно. Скажите, а откуда к вам привозят питание?

– У нас свой повар. Вернее, целая бригада на пищеблоке. Если вам понравилось питание, то можете прямо сейчас пойти и поблагодарить нашу Марью Васильевну.

– Честное слово, обязательно это сделаю! Так где у вас бухгалтерия?

– Здесь, на первом этаже, третья дверь налево.

Захожу в процедурную. Ого! Под присмотром Шитовой Юра старательно делает несложную перевязку пациентке.

– Ой… – вырывается у него, когда он видит меня, и сразу же бросает взгляд в сторону Елены Михайловны.

– Давай, давай… Трудись, – поощряю я, видя его смущение. – Елена Михайловна, не возражаете, если я поприсутствую?

– Возражаю! – жёстко отвечает она. – Вы мешаете Юре работать.

– Ну извините… – выхожу.

Мне очень приятно, что она сама взялась за обучение Юры. Парню повезло.

– Александр Николаевич, вы меня извините, что я вас выгнала, – начинает с порога Шитова, входя ко мне в кабинет. – Но Юра почему-то вас очень опасается. Не боится, а именно опасается. Обо всех ваших чудесах, которые вы демонстрировали у них дома, он мне уже доложил, но к вам у него какое-то полусвященное отношение. Может, потому что вы его вылечили. Оттого и робость у него.

– А как вы думаете, у него в будущем получится? Он ведь хочет на медицинский.

– Убеждена, что получится. Кстати, как и из вашего брата, – какая всё-таки у неё прекрасная улыбка! – Смотрите, скоро к Ване очередь будет больше, чем к вам.

– Тогда придется окончательно переквалифицироваться в хирурги, – в тон ей отвечаю я.

– Да нет, не получится. Насчёт Вани и очереди я, конечно, пошутила. В посёлке вы уже, наверно, самая популярная фигура.

– Да уж, заметил. Когда захожу за сигаретами, то в очереди стоять не позволяют. Сразу зовут к прилавку! – я развожу руками. – Одна бабуля даже меня строго отчитала, когда я встал в очередь. Сказала, что нечего тратить время в магазине, когда больные ждут.

– Вот видите! Смотрите… За три месяца мнение о нашей больнице настолько изменилось, что почти нет свободных мест в палатах. Люди уже не просятся в город! Им у нас нравится! А еженедельные консультации всех желающих у Кирилла Сергеевича! Вы посмотрите, сколько в последний раз народу было! А ведь это была только третья по счёту – и какой успех!

Ванька в белом халате выглядит очень солидно. Я стараюсь выполнять все указания Кирилла Сергеевича относительно его обучения. Сначала пациент попадает к Ваньке, который руками проводит осмотр его энергетики. Тем временем я «своим» взглядом незаметно диагностирую по-настоящему. Потом Ванька рассказывает и мне, и пациенту о своих наблюдениях, и только после этого я уже конкретно говорю о проблеме. Я заметил, что братишка очень быстро схватывает информацию. Наверно, ему тоже помогают его природная логика и склонность к точным наукам. Именно это даёт ему возможность выстраивать систему соответствия ощущений и причин этих ощущений. Поэтому порой он рискует сразу, не дожидаясь меня, назвать саму причину. Ошибается иногда, конечно! Но всё реже.

Назначения своим пациентам он тоже всё чаще старается делать сам. Иногда я тихонечко его корректирую. От меня Ванька взял привычку называть своих пациентов только по имени и отчеству. Конечно, по сравнению с ним в общении с больными я – сухарь, хотя и предельно вежливый. Ванька же – просто сама доброта и ласка. Короче, молодец, братишка!

– Здравствуйте, Валентина Сергеевна! – здоровается в коридоре Ванька со своей пациенткой. – Решили сегодня пораньше?

– Вы уж извините, Иван Николаевич, мне сегодня за внучком в садик зайти надо, так что я решила пораньше.

– Александр Николаевич, разрешишь в твоем кабинете?

– Конечно! Приём же только через час начнётся.

– Пойдёмте!

Вечерами своих постоянных пациентов Ванька пользует в соседнем с моим кабинете, чтобы не создавать неудобных ситуаций, но сейчас там пока ещё принимает участковый терапевт.

– Саш, – Ванька подходит ко мне после сделанной процедуры, – есть просьба.

– Вываливай!

– Короче, товарищ замглавного врача, замени меня на сегодня. Хотим с Риткой сейчас сеть в тестовом режиме запустить. Не возражаешь?

– Ну конечно, давай! Только ты своим объяви, чтобы они знали, куда заходить, и дай мне свой журнал и истории, чтобы я знал, что с каждым делать.

– Замётано! Пошли!

У кабинета, в котором принимает Ванька, уже сидят люди.

– Здравствуйте! – здоровается Ванька и сразу объявляет: – Дорогие товарищи, вы меня извините, пожалуйста, сегодня я не смогу вас принять сам. Вот, Александр Николаевич любезно согласился провести с каждым все назначенные процедуры.

Внимательно смотрю на лица пациентов.

Да… Они любят Ваньку… Замена им не очень по душе.

А ведь это здорово! Молодец, братишка!

Часть 5. Покой нам только снится

Я в хирургии на обходе.

Мы как-то негласно разделили сферы влияния. Кирилл Сергеевич на обходе бывает в терапии и детском, я – в хирургии, а Светлана Сергеевна по вполне понятным причинам наведывается как тоже заместитель главного врача в гинекологию.

У меня, как и у любого рядового врача, есть пациенты, которых я веду. И не только потому, что пока всё ещё не хватает кадров, просто после дружеской взбучки у Шахлатого я тоже стал брать плановые операции.

– Александр Николаевич! Вас срочно просит зайти Кирилл Сергеевич, – открыв дверь палаты, сообщает сестра.

Какое-то нехорошее предчувствие заставляет меня извиниться и поспешить за ней.

В кабинете главного кроме Кирилла Сергеевича я застаю незнакомого мне мужчину, лет где-то около сорока, одетого с иголочки, но при этом производящего на меня неприятное впечатление.

– А вот и доктор Елизов, о котором вы спрашивали, – несколько суховато представляет меня этому мужчине главный.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – осклабившись в улыбке, пожимает тот мне руку своей вялой, слегка влажной ладонью.

Это для меня становится дополнительным раздражителем. Не люблю влажных рук. Такие руки, как правило, бывают у скользких людей.

– Здравствуйте. Чем могу быть полезен? – спрашиваю я, хотя уже практически понял, что это за тип и зачем он сюда приехал.

– Вот, Игорь Сергеевич Глухов, он из Райздрава, приехал познакомиться с нами и нашей больницей, – в том же тоне сообщает Кирилл Сергеевич. – Он уже выразил мне неудовольствие за то, что мы в отличие от прежнего руководства не приехали сами к нему представиться.

Гениально! Кирилл Сергеевич, так построив фразу, сразу мне объяснил: это чиновник из старой, скомпрометировавшей себя команды Райздрава. Всегда преклонялся перед его умением сказать так, что сразу всё ясно.

– Видите ли… Мы в Райздраве уже наслышаны про ваши успехи. Это замечательно! Только не стоит забывать про своё непосредственное начальство, – проверяющий неприятно улыбается. – Тем более что ваши назначения Облздрав не согласовал с нами…

– Ну это дело Облздрава, – спокойно прерываю я его. – Нас с Кириллом Сергеевичем это не касается.

– Напрасно вы так думаете, Александр Николаевич. Я тут уже объяснил Кириллу Сергеевичу, что со своим непосредственным начальством надо дружить. Это в ваших же интересах. Разве не так?

– Честно говоря, я в этой ситуации не вижу ущерба для наших интересов, – спокойно отвечаю я, давая ему понять, что мы, как это сейчас говорится, имеем надёжную крышу.

– Как знать, как знать, – загадочно произносит чиновник. – Однако я хотел бы пройти и посмотреть, как вы тут развернулись.

Он встаёт, тем самым давая нам понять, кто сейчас хозяин положения.

– Пожалуйста. Нам скрывать нечего, – сухо отвечает Кирилл Сергеевич. – Пойдёмте!

– Я могу пойти продолжить обход? – на всякий случай спрашиваю я.

– Да. Я сам всё покажу Игорю Сергеевичу.

– Кирилл Сергеевич, вы меня потом позовите, пожалуйста, – прошу я, внимательно смотря на него.

– Конечно! Мы сейчас пройдём, и потом я тебя сразу же позову, – соглашается он, едва заметно кивнув.

…Мы снова втроём в кабинете главного врача.

– Ну что ж, – даёт заключение Игорь Сергеевич. – Мне у вас всё понравилось. Вы действительно хорошо развернулись за эти месяцы и, наверное, хотите развиваться дальше. Так ведь?

– Конечно, мы будем двигаться дальше. У нас большие планы, – спокойно подтверждает Кирилл Сергеевич.

– Ещё бы вам не планировать, когда вы от благотворителей получаете серьёзные деньги на ваше развитие, – чиновник сладко улыбается. – Да и ваши платные услуги наверняка дают вам хорошую выручку. Думаю, всем нам повезло, что у нас есть доктор Елизов.

– Нам? – переспрашиваю я.

Мне ужасно интересно, когда же он наконец перейдёт к главному. Ведь всё лежит на поверхности!

– Ну конечно! Скажите мне честно, вы же хотите спокойно здесь работать на радость вашим пациентам? Верно я говорю?

– Да мы и так спокойно работаем, – с подчёркнутой невинностью тона констатирует главный.

– В наше время не бывает полного спокойствия, – звучит назидательная реплика. – Некоторое спокойствие может быть только тогда, когда вас заслоняют от ненужных вмешательств. Прокуратуры, например! А у вас деньги рекой льются! Кстати, покажите мне ваши документы, дающие вам право на платные услуги.

Вынув папку со всеми документами из сейфа, Кирилл Сергеевич протягивает её Игорю Сергеевичу.

– Можете посмотреть и убедиться: там всё согласовано и утверждено установленным порядком, – сопровождает он при этом свой жест скрыто недружелюбной фразой. Ох, умеет старая гвардия выражать своё мнение так, что не придерёшься!

– Посмотрим, посмотрим, – бормочет тот, не открывая папки, и наконец переходит к главному. – Вот что я вам скажу, дорогие друзья. Вам нужна наша защита. Для вашего же блага, разумеется. А любая работа, как известно, стоит денег. Я понятно излагаю?

– Не очень, – тихо говорю я, сам отлично понимая, что провоцирую его.

– Чего же непонятного! Делиться надо, дорогой Александр Николаевич! – совсем ласково объясняет он мне, открывая – портфель и собираясь туда отправить нашу бесценную папку. – Не дай бог, прокуратура придёт с проверкой. А у вас…

Поскольку мне давно понятно, что он собирается сделать, я быстро встаю, подхожу к нему и, приложив некоторую силу, забираю у него документы.

– Кирилл Сергеевич, возьмите. В сейфе будут целее, – говорю я, протягивая ему папку, и поясняю: – Это на случай прихода прокуратуры.

– Вы понимаете, что вы сейчас себе позволили?! – оторопело произносит чиновник.

– Отлично понимаю, дорогой Игорь Сергеевич! – ласково, в тон ему, отвечаю я. – Не можем же мы остаться без документов на случай внезапной проверки! Тем более у нас всё оформлено правильно. Юридический и налоговый контроль нам не страшен. Так что спасибо за ваше предложение, но мы им не воспользуемся.

– Александр Николаевич, я надеюсь, вы понимаете, какой путь избираете? – теперь уже натянуто произносит он.

– Отлично понимаю.

– Кирилл Сергеевич, может, мы с вами поговорим без вашего подчинённого? – звучит несколько раздражённый вопрос.

– Ну зачем же… У нас с Александром Николаевичем друг от друга нет секретов.

– Тогда я объясню вам обоим, что вас ждёт, – как-то зловеще выговаривает наш гость.

– Сделайте одолжение, – безразлично бросает Кирилл Сергеевич.

– Вас ждёт война с районом, дорогие мои. А война – это такое положение, при котором для достижения победы все средства хороши! Я надеюсь, вы понимаете, что действия, принёсшие вам нездоровую популярность, имеют мало общего с медициной. А учитывая, что всё это приносит вам ещё и большие деньги, то смело можно говорить о мошенничестве в крупных размерах, что является уже уголовно наказуемым деянием.

Звучит угрожающе. Хотя мне и до этого было ясно, что за человек передо мной. Но сейчас я совершенно отчётливо понимаю, что этот человек не остановится ни перед чем. Какое-то ископаемое из девяностых! Но мне совсем не хочется с ним спорить. Пусть думает, что хочет! Чем меньше он будет знать об истинном положении вещей, тем лучше!

– Игорь Сергеевич, вы, я надеюсь, понимаете, что о нашем разговоре, о ваших предложениях я завтра детально доложу в Облздраве! – вступает в разговор Кирилл Сергеевич.

– До Бога высоко, а до царя далеко, дорогой Кирилл Сергеевич! – он оскаливается в улыбке. – Работать-то вы в нашем районе собираетесь! – он подчёркивает слово «нашем».

– В любом случае, с моей стороны будет докладная, направленная официально через канцелярию.

– Надеюсь, этой ошибки вы не совершите, – каким-то шипяще-свистяшим голосом выговаривает наш гость. – Золотые мои! Вы плохо представляете, с кем вы намерены воевать!

– Вы даже не представляете, насколько хорошо я это представляю, – с ухмылкой парирую я. – Может быть, мы и плохо представляем, на какие пакости вы способны, но вы совсем не представляете, с кем вы намерены связаться. Надеюсь, потом это станет для вас интересным сюрпризом.

– Не таких, как ты, ломал! – с некоторым торжеством произносит чиновник и скрывается за дверью.

Какое-то время мы сидим молча. Внимательно смотрю на Кирилла Сергеевича. Не хватало ещё, чтоб у него сердце отреагировало на этот визит.

– Как вы… после всего? – осторожно задаю я вопрос.

– Ах, это!.. – он презрительно машет рукой. – Не волнуйся, Сашенька. От таких ситуаций я только крепну.

– Дай-то Бог…

– А тебе я вот что скажу: завтра мы с тобой едем в Облздрав. Надо доложить о визите, и обязательно письменно. Второе… Как у тебя с дипломом?

– До диплома ли тут, Кирилл Сергеевич!

– Именно, как раз до диплома! Этот говнюк наверняка сейчас нашлёт на нас разные комиссии. А ты у нас основной. И без медицинского образования пока. Короче! Максимально быстро заканчивай работу над дипломом! Я договорюсь с Сергеем насчёт твоей досрочной защиты. Всё ему объясню. Две недели тебе хватит?

– Постараюсь… – я опускаю голову, потому что уже понял смысл его опасений.

– Не «постараюсь», а должен успеть! – с металлом в голосе фактически приказывает главврач. – Теперь дальше… Пару дней я должен поработать в городе. Ну там – Облздрав, академия и так далее.

– Кто вас возить будет? Может, Ванька?

– Сам не маленький, – отрезает он, и я понимаю, что сейчас ему лучше не перечить. Руль всей этой ситуации находится в твёрдых руках.

– Кирилл Сергеевич… Может, соберём наш генеральный штаб? Посоветуемся…

– Безусловно! Пока позвони, пожалуйста, Солдатенко. Может, он что-то толковое посоветует, – он какое-то время молчит, а потом, после раздумий, завершает: – Война, конечно, – дело мерзкое, но не мы её начали, а фактически на нас напали. Поэтому надо помнить то, что сказал когда-то Сталин: «Наше дело правое. Враг будет разбит! Победа будет за нами!» Правда, нервов эта борьба потребует много…

– Я за вас боюсь, Кирилл Сергеевич.

– А ты не бойся! Если ты хочешь предложить мне постоять в стороне, наблюдая, как все вы боретесь, то можешь эти мысли сразу же похоронить.

Таким я его ещё не видел. Жёсткий, собранный… Наверное, такими в старину были дуэлянты перед поединком.

– Александр Николаевич, спросите Лену, нужна ли будет ей помощь в решении возникающих проблем. Если потребуется, то я могу прислать к вам своих юристов, которые работают у меня в Питере, – сразу же предлагает Солдатенко, выслушав мою информацию. – Как и следовало ожидать, эти сволочи не могут пройти мимо жирного куска, не принадлежащего им, и сейчас начнут мучить вас комиссиями. Это обязательно будет! А вам я бы посоветовал пройти по вашим пациентам в Облздраве. Жаль, что пока я не могу приехать сам, но Сергей – тоже тёртый калач и наверняка на месте сможет вам помочь и словом, и делом. Мы с ним обсудим сложившуюся ситуацию. Звоните почаще, держите меня в курсе дела. Но чуть позже я обязательно приеду.

– Конечно, Борис Александрович! Я, как поговорю с Леной, обязательно вам позвоню.

Заседает наш генеральный штаб. Сегодня он в расширенном составе. Здесь и Сергей Александрович, и Лена, и даже Ваньку позвали.

Мы с Кириллом Сергеевичем уже доложили обстановку. Сказать, что все озабочены, – значит, ничего не сказать.

– Разрешите, Кирилл Сергеевич? – Сергей Александрович поднимает руку.

– Конечно!

– Знаете, дорогие мои товарищи… Первое, что надо сделать, – это усилить нашу юридическую службу. Вы простите, Леночка… В этой ситуации должна быть целая бригада юристов. Возможно, придётся действовать одновременно в разных местах. Вы со мной согласны?

Последнее относится к Лене.

– Абсолютно! У вас есть предложения? – сразу включается она.

– Да! Я организую часть своей юридической команды и – воспользуемся услугами юристов от Солдатенко. Координировать всё это мы будем вместе с вами, Леночка. И ещё… Надо обязательно срочно сделать нотариальные копии всех наших правоустанавливающих документов. Желательно минимум две. Мы не знаем, какие люди будут нас проверять. Думаю, на их порядочность мы не можем рассчитывать.

– Да уж, – бормочет Павел. – Можно, я скажу?

– Да, Павел Николаевич.

– Надо максимально форсировать ремонтные работы. Беготня за комиссиями отнимет много времени. А наше присутствие при всех их проверках необходимо. Боюсь, что от них можно ждать всего. Вы понимаете, что они могут даже нам что-нибудь подбросить? Сергей Александрович о порядочности этих типов точно сказал.

– Ну а я займусь общим порядком, – вступает Шитова. – Не хватало ещё, чтобы нам приписали какую-нибудь антисанитарию. Сегодня же всех проинструктирую. И вы, Павел Николаевич, тоже по своей части должны это сделать.

– Это точно, – кивает он. – Придётся ещё раз всем всё объяснить.

– Надо повторно проверить все финансовые документы, – задумчиво произносит Кирилл Сергеевич. – Саша, а Даша, как человек с незамыленным взглядом, не смогла бы помочь? Она же специалист по бухгалтерии!

– Конечно! – вскидывается Шитова, – Пускай ваша замечательная жена приезжает вместе с Серёжей. Мы тут как-нибудь его устроим. Даже я могу за ним посмотреть, пока Дашенька с документами работать будет.

– Хорошо, я с ней поговорю.

– Саш… А мне-то что делать? – подаёт голос Ванька. – Пациенты идут, а у меня нет медицинского образования. Вот он, криминал…

– Ваня, мы вас задним числом поставим на должность массажиста, – подаёт идею Светлана Сергеевна, – и вы будете в прямом моём подчинении. Остальное я беру на себя. Согласны, Кирилл Сергеевич?

– Отличная идея! А чем Ваня будет заниматься – это уже вопрос, так сказать, производственной необходимости. Согласен, Ванюша?

– Я готов со всем согласиться, лишь бы всё прокатило нормально, – как-то не по возрасту ворчливо отвечает Ванька.

– И ещё… Товарищи дорогие! – Кирилл Сергеевич, как обычно, поднимает палец. – Если у вас возникнут ещё какие-либо идеи – сразу ко мне!

* * *

Ольга Николаевна внимательно выслушивает наш доклад о визите районного чиновника.

– Игорь Сергеевич… Игорь Сергеевич… Глухов… – бормочет она, постукивая, как обычно, карандашом по столу.

Мы молча ожидаем её реакции.

– Плохо всё это… Очень плохо… – медленно говорит она и объясняет: – Вы действительно не знаете, с кем вы связались. Более того, и я не знаю. Этот очень неприятный человек имеет где-то хорошую крышу, как теперь говорится. А вот где – я не знаю. Могу только сказать, что он непотопляем. Он в вашем Райздраве – первый зам, то есть занимается кадровой работой. Он всегда старается быть на вторых ролях. А лучше сказать, всегда является как бы кукловодом. Сколько уже было сигналов – ни разу в вашем районе по ним не было никаких действий.

– Вы хотите сказать, что мы должны искать его расположения? – как-то брезгливо спрашивает Кирилл Сергеевич.

– Ни в коем случае! Не марайтесь этим общением! – активно возражает Ольга Николаевна. – Тем более он тоже, видимо, совсем не представляет, с кем он связался… – при этом она бросает на меня быстрый взгляд и продолжает: – А вот, Александр Николаевич у нашего руководства уже засветился своими способностями, так его теперь всё время вспоминают. Кстати, тут вот намедни зампред собирался к вам наведаться. Не с какой-нибудь проверкой, а для консультации у вас, Александр Николаевич! Так что мой вам совет: обзаводитесь влиятельными друзьями!

– Да… – Кирилл Сергеевич грустно вздыхает. – На севере мне с такой политикой сталкиваться не приходилось. Как-то всё проще было…

– Кирилл Сергеевич, дорогой вы мой! Знаете, почему мне так приятно с вами и Александром Николаевичем общаться и помогать вам? Вы оба живёте совершенно другими категориями. У большинства сегодня понятия чести, совести, справедливости не в почёте. Куда ни глянь – все лукавые, скользкие и зыбкие. А в вас чувствуется такая… я бы сказала, желанная надёжность.

Ольга Николаевна говорит всё это с какой-то тёплой грустью, поглядывая то на Кирилла Сергеевича, то на меня.

– Вашей докладной я дам ход. Это без сомнения. Но результаты будут вряд ли. Хотите вы или не хотите, но политикой вам всё равно придётся заниматься. Увы… И повторяю: влиятельными друзьями обзаводиться надо. А со своей стороны я постараюсь, чтобы от нас нажали на ваш район, чтобы вас оставили в покое.

– Спасибо, Ольга Николаевна, – несколько угрюмо произносит Кирилл Сергеевич. – Всё-таки я не ожидал, что здесь всё так…

– Ничего, прорвёмся! – я стараюсь его поддержать.

– Мы, Сашенька, должны своими больными заниматься. Это наша главная обязанность! А сейчас придётся воевать… Но в том, что мы победим, я ни минуты не сомневаюсь! – заключает он с неожиданной улыбкой.

– Сашка, хватит тебе одним пальцем по клавиатуре шлёпать! – Ванька заглядывает мне через плечо. – Вот ты завтра на работу поедешь, а я пару часов попечатаю с твоего черновика. Понял?

Поднимаю голову. Мой родной Ванюха… По обыкновению притягиваю его к себе.

– Спасибо…

– Если бы у тебя была не только энергетика, а ещё хоть какие-нибудь мозги, – ехидно говорит он в мою шевелюру, – то ты бы с самого начала меня озадачил. А то тебе вечно надо всё подсказывать.

– Тебе это уже в лом?

– Да нет… Может, когда-нибудь я и дождусь, что ты заметишь рядом с собой людей, готовых тебе помогать, – задумчиво и уже серьёзно продолжает Ванька. – Ты же как волк-одиночка! Всё только сам!

– Твоя правда. Честно говоря, привык рассчитывать только на себя.

– Сашка! Это же очень плохо! Неужели ты не понимаешь, что тем самым ты обижаешь людей, которые тебя любят? И даёшь перевес своим недоброжелателям.

– Понимаешь, Ванюха, я почему-то всегда боюсь кого-то напрягать своими делами. Я здоровый и, как мне кажется, умный мужик, а значит, должен сам решать свои проблемы. Так мне когда-то давно-давно сказал мой младший братишка. Знаешь, он прав был!

– Слушай, а ты креститься не пробовал? – озабоченно вдруг спрашивает Ванька.

– Не понял, зачем? – уже понимаю, что где-то меня ждёт подвох, но, как всегда, пока не улавливая где.

– Ну ты же сказал, что тебе кажется, что ты – умный мужик. А когда всякая фигня кажется, то лучше перекреститься, – совершенно серьёзно, так, как умеет только он, врезает мне Ванька. – Идиот ты, доктор Елизов… Снова ты лишаешь всех нас радости… А сам, между прочим, эту радость получаешь, когда мы валим на тебя свои проблемы! Мы же все – одна команда! А ты – наш капитан! Хоть и идиот… Короче, сегодня ты приводишь свой черновик в полный порядок, а я дня за три всё напечатаю. Не волнуйся, без ущерба для других дел. Да мне ещё надо в боксы съездить, кое-что там разрулить. Понял?

– Понял, товарищ начальник! – хмыкаю я. – И кто же из нас в таком случае диктатор?

– С кем поведёшься, от того и наберёшься! – Ванька смеётся. – Только учти, мы не знаем, что нам приготовили наши друзья из Райздрава, но мы должны их встретить во всеоружии. Надо, чтобы у тебя к часу икс уже был диплом. Согласен?

– Естественно…

– Саша, здравствуйте. Это Сергей Петрович, – слышу я в трубке голос ректора.

– Здравствуйте, Сергей Петрович! Слушаю вас!

– Комиссию, в порядке исключения, я собираю через неделю. Волноваться вам не надо, там будут знающие вас и вашу работу люди. Иван мне дал почитать копию вашего диплома. Не ругайтесь, это я его попросил. Простите, но мы вместе с ним там кое-что подправили. Вещи абсолютно не концептуальные, но бросающиеся в глаза скептикам. Он вам покажет, где мы вмешались в авторский текст.

– Спасибо, Сергей Петрович! Уверен, что все замечания уместны, но, конечно же, обязательно посмотрю.

– И ещё… По настоянию Михал Михалыча во вкладыш вашего диплома внесена запись о прохождении расширенного курса хирургии.

– Вот за это отдельное спасибо!

– Короче, готовьтесь! Кирилл сказал, что на неделю вас выгонит с работы для вашей подготовки.

– Не получится! У меня две плановые операции и ещё пациенты.

– Ну это вы уже с ним сами разберётесь, – ректор усмехается в трубку. – Чуть не забыл! Сразу же после защиты приезжайте вместе с ним в академию, и мы обсудим, что из нашего бывшего оборудования мы сможем вам недорого продать. Мы же вчерне с вами уже обсуждали этот вопрос.

– Конечно, я помню! Мы можем приехать и до моей защиты.

– А вот это уже у вас не получится! Готовьтесь спокойно. Всё равно я вас раньше вашей защиты с этим вопросом не приму. Ясно?

Звучит жёстко, с начальственной интонацией.

– Ясно… – я понимающе вздыхаю.

Люди! Я теперь – не только малахольный доктор, но ещё и дипломированный доктор! Всё состоялось. Честно говоря, это даже не защита была. Скорее, семинар какой-то. Я отвечал на большое количество вопросов членов комиссии и присутствующих сочувствующих. Показывал много энергетических опытов. Рассказывал о своей статистике в разных случаях. Всё действо длилось больше часа. Даже упрел.

Очень приятно было, что в комиссии сидели практически все люди, которые знают меня и которых знаю я. Конечно, были и Юрий Степанович, и Михал Михалыч. Были и завпульмонологией, и завтравматологией. Кирилл Сергеевич, Ванька и ещё Сергей Александрович с Юрой сидели в уголке и за меня болели.

Все члены комиссии выступили с положительными отзывами. Завершал выступления членов комиссии Шахлатый. Он оказался в своём репертуаре. Долго хмурился, двигал своими кустистыми бровями и наконец сказал, что словесный понос, который мешает восприятию правильных мыслей, надо убрать, всё глобально перекомпоновать, дополнить, отредактировать и выходить на защиту кандидатской. На что Сергей Петрович заметил, что до этого будущему соискателю сначала надо поучиться в ординатуре.

А потом был банкет. Шахлатый предложил провести его у него на кафедре. Надо сказать, и во время банкета я продолжал отвечать на вопросы. Мне была очень приятна заинтересованность уважаемых мною людей в моих методах лечения. И ещё мне было очень приятно, что все профессора с большим почтением общались с Кириллом Сергеевичем, у которого нет никаких степеней и регалий. Я с большим удивлением узнал, что, наведываясь в академию, он часто консультирует тамошних специалистов, причём в разных отделениях, подтверждая тем самым свой потрясающий универсализм.

А ещё потом в квартире Кирилла Сергеевича мы уже сидели нашим узким кругом. Серёжка с Антошкой опять спали вместе на бывшей Ванькиной кровати, а мы мирно беседовали о нашей жизни. Как было тепло! Особенно мне было приятно, что Кирилл Сергеевич весь вечер тихо и счастливо улыбался. А когда я попросил всех выпить за него, за человека, который сделал меня врачом, он замахал руками и сказал, что ни из кого ничего сделать нельзя, если человек сам к этому не стремится, и что его роль тут третьестепенная.

Это совсем не так! Полностью отдаю себе отчёт в том, что где бы и что бы я ни делал, всегда за собой ощущаю его как доброго сказочного исполина. Исполина своего дела.

Наконец мы с Ванькой только вдвоём сидим на нашей кухне с бутылкой коньяка.

О том, что это будет, мы с ним решили каждый сам, практически не сговариваясь. Просто один приготовил стол, а другой принёс эту бутылку.

– Сашка… Как мало мы с тобой общаемся! Всё на уровне привет-привет и пока-пока…

– Ну в больнице мы же видимся!

– Это не то общение! Да ты и сам всё прекрасно понимаешь, только провоцируешь меня на подробности. Часто ли мы с тобой вот так, глаза в глаза? Во-от… А раньше…

– Теперь мы с тобой занятые люди… – я невесело усмехаюсь. – До того занятые, что у меня нет времени спросить – как живёшь, братишка? И идиотом не за что тебя назвать…

– Я только коснусь твоего плеча головой – сразу срубаюсь. А вообще… знаешь, как мне иногда хочется, чтоб ты спросил меня: «Как у тебя дела, братишка?»

Мне становится очень стыдно и даже где-то страшно. Он это так сказал, что я опять кожей ощутил тот зов из прошлого, из его внутреннего одиночества. А ведь я уже знаю, да и он сам об этом говорил, что даже общение с Ритой ему меня заменить пока не может…

Подсаживаюсь рядом и крепко прижимаю его к себе.

– Прости меня, Ванюха… Прости меня, родной мой…

– Сашка… Я многое понимаю. И всё вижу… – его лохматая голова ложится мне на плечо. – Поверь, после таких вот мгновений – горы свернуть могу! Только… давай мне хоть иногда эти мгновения твоей… братской ласки. Мне это очень нужно…

Зарываюсь носом в его шевелюру.

– Устаёшь ты сильно, Ванюха! Днём в академии, потом к нам… Ещё и боксы… А ведь впереди новый учебный год…

– Я же тебе сказал, что теперь всё буду сдавать экстерном, – недовольно замечает он. – Я же уже вовсю читаю за второй курс.

– Читаешь… А семинары? Математика, например?

– И решаю тоже…

Ванька всё это бубнит мне в плечо, а я отвечаю в его лохмы.

– Когда же ты это всё успеваешь? Понять не могу!

– Слушай, отвали! Это ты-то понять не можешь?! Не смеши! Сам-то… Ладно, пока я совсем не разомлел, сядь на место. Давай лучше выпьем. Понять он не может… Ты-то когда последний раз спал нормальные восемь часов?

– Так я уже давно в таком режиме живу. С тебя всё началось, между прочим! И вообще, я хочу выпить за тебя, моего дорогого лохматого. Если бы ты тогда спиной не долбанулся… Не было бы доктора Елизова! Короче, за тебя! Спасибо, что толкнул меня на этот путь.

– А какое алаверды ты предлагаешь мне сказать?

– Ты лучше просто выпей!

* * *

Ох, не нравится мне этот шустрый мужичок.

Предъявив корреспондентское удостоверение одной из солидных питерских газет на имя Короткова Семёна Ильича, он объяснил свой визит интересом своего руководства к успехам, которых мы достигли за прошедшие четыре месяца, изменив общественное мнение о себе в районе. Было сказано, что наша деятельность вызвала значительный резонанс. Это меня как-то напрягает… Где и какой резонанс? Глухов – это тоже следствие резонанса?

Сейчас этот корреспондент разговаривает с Кириллом Сергеевичем в его кабинете. Я не стал присутствовать. Дел и так хватает.

– Александр Николаевич, разрешите?

Коротков заходит ко мне.

– Да, пожалуйста! Садитесь…

– Я хотел поговорить с вами про ваши уникальные методы лечения. Вы, наверное, в курсе своей популярности у пациентов. Мне известно, что вы можете творить буквально чудеса, – говорит он масляным тоном.

– Ну почему чудеса… Это обычная биоэнергетика, область пока мало изученная, но дающая неплохие результаты в ряде случаев.

– Вот и расскажите мне про ваши методы.

Стараюсь достаточно подробно изложить ему суть своих подходов и полученные результаты. Однако меня не оставляет чувство уверенности в том, что всё это ему не очень интересно. Он действительно помимо записи на диктофон делает ещё какие-то пометки в блокноте, но при этом старается на меня не смотреть. Постепенно и я теряю интерес ко всему этому процессу.

– Ну, наверное, достаточно! – спокойно прерывает меня Коротков буквально на полуслове, выключая диктофон. – Думаю, я смогу донести до читателей ваши мысли. Большое вам спасибо!

Пожимаю ему руку и остро чувствую какой-то подвох…

Я в гостях у Сергея Александровича. Завёз Кирилла Сергеевича, а теперь и Юру домой. Давно же я тут не был! Даже Виктория встретила меня укоризненным взглядом. Сидим за столом и беседуем про наши общие дела. Мне приятно, что Сергей Александрович всё больше и больше влезает в наши проблемы. Солдатенко мне прямо сказал, что в их тандеме благотворителей он пока только на втором месте, поскольку Кушелев владеет ситуацией гораздо лучше.

В гостиной мы вдвоём. Юра ушёл к себе.

– Эх, Саша… Прямо хоть заболевай, чтобы чаще с тобой видеться вот так, по-домашнему, – подтрунивает хозяин. – А то всё на людях, проблемы всякие… Правда, это и хорошо – я люблю такую жизнь.

– А то вам проблем со своим бизнесом не хватает!

– Ты знаешь, в бизнесе у меня сейчас всё так отлажено, что надо только приглядывать. У меня же в жизни есть только Юрка и моя работа. И всё…

Это он говорит со странным выражением лица, таким, что я не понимаю – хорошо это или плохо.

– А личная жизнь?

– Да какая личная жизнь… Моя личная жизнь – это Юрка. Не хочу заводить ему мачеху. Не уверен, что он это сможет пережить. Он очень любил свою маму. Я хоть, наверное, и не способен на такое, как Кирилл Сергеевич, но всё же готов дожить жизнь для сына.

Молчим. Мне неудобно что-то говорить после такого признания.

– А вот и я! – в гостиную входит Юра. – Ужинать будем?

– Сейчас будем. Виктория!

– Уже несу! – ворчливо сообщает та, начиная сервировать стол. – Рюмки ставить?

– Нет, не надо. Саша, ты не в обиде? – обращается ко мне Сергей Александрович.

– Нет, конечно! Я же за рулём.

– Эту проблему мы всегда решали. Если хочешь, то давай!

– Сергей Александрович, дорогой вы мой! Ну неужели мне это нужно?

– Вот и хорошо! – с удовлетворением произносит он. – Знаешь, Саша… Я ведь теперь даже твоих ста граммов не выпиваю. Как-то это мне тоже стало не нужно.

– Так это же здорово!

– Вот и я так думаю.

– Слушайте, взрослые! – перебивает нашу беседу Юра. – Можно, вы поговорите про меня?

– Конечно, сынок!

– Пап… Александр Николаевич… В понедельник я хочу подавать документы в Медицинскую академию. Я уже решил.

Это звучит так уверенно, так по-мужски, что я невольно улыбаюсь, услышав Ванькины интонации.

– Саша, как ты думаешь, у него получится? – озабоченно спрашивает отец.

– Думаю, да! Честно скажу, Юрой очень довольны. Скажи, ты какую специальность выбрал?

– Семён Викторович… Ну он посмотрел, как я делаю перевязку… Потом позвал на операцию…

– Ты был в операционной?! – наверное, у меня глаза выкатываются из орбит. – Мне про это не говорили…

– Саша, Юра мне всё в деталях рассказал, – Сергей Александрович с трудом подавляет улыбку. – Это тебе не докладывают, а мне…

– Уж точно… Не докладывают…

– Вы не ругайте Семёна Викторовича, – просит Юра. – Он спросил, не испугаюсь ли я крови. Ну первый раз, конечно, было не очень уютно. А потом…

– Что, был и второй?

– Я уже на шести операциях был, – обиженно вскидывается Юра. – Даже инструмент подавал. Александр Николаевич, я хочу на хирургию…

Молчу, хотя понимаю, что должен что-то говорить. Потом встаю, подхожу к нему и обнимаю за плечи.

– Ну, в добрый час, крестник! Уверен, у тебя всё получится. На меня ты можешь рассчитывать всегда.

– А Ваня сказал, чтобы я вас не отвлекал…

– Ване я ещё холку намылю, – обещаю я. – Хотя про ваши совместные занятия уже наслышан.

Глухов не зря пугал нас комиссиями.

Нагрянули! Причём одновременно три комиссии! Комиссия Райздрава, налоговая инспекция и прокуратура! И все на уровне района. Это показательно! Думаю, вряд ли у них на областном уровне кто-то есть.

Кирилл Сергеевич нас всех проинструктировал. Мы со всеми проверяющими максимально любезны, предупредительны, корректны, но без подобострастия. Главный строго предупредил – никакого жополизания! Именно так и сказал.

Не знаю, какие будут результаты, но вся эта публика питается у нас на халяву два раза в день, с большим аппетитом. И похваливает! И надо же! Именно в это время Солдатенко обеспечил поступление нового котельного оборудования! Уж не знаю, случайно это так получилось или он специально всё рассчитал, но на всех проверяющих это произвело большое впечатление. Павел замучился отвечать на их вопросы. Интересовались необходимостью замены, даже параметрами! И главное, всё тщательно фиксировали на бумаге!

Дай бог нам это выдержать!

Сегодня я на сутках. Уже половина восьмого вечера. Все приходящие пациенты у меня уже прошли. Пишу план на завтра. Надо ещё посмотреть снимки двоих больных и подумать, как с ними поступать. Закончу и пойду проведать очередного клиента в спецпалате.

Стук в дверь заставляет меня поднять голову от своего поминальника.

– Войдите!

– Разрешите? – входит заместитель районного прокурора, который является председателем их, прокурорской, комиссии.

– Заходите… У вас какие-то вопросы ко мне, Дмитрий Васильевич? – спрашиваю я, не отрываясь от истории болезни и снимка. – Присаживайтесь.

Садится.

– А вы что домой не идёте, Александр Николаевич?

– Я сегодня на сутках, – отвечаю я, продолжая заниматься делом.

– Вы же – зам главного врача?

– Ну и что? Мы со Светланой Сергеевной такие же врачи, как и все остальные. Так что вас интересует?

– Я хотел с вами поговорить… о вас.

– Ну говорите… Что вас интересует? – и только теперь поднимаю на него глаза.

До сих пор я ни разу внимательно не смотрел на него. Первое, что я вижу «своим» зрением – традиционный для его возраста остеохондроз. Дальше мне становится ясно, что он страдает гипертонией, а сейчас у него сильно болит голова от очередного скачка давления.

– Так что же вас всё-таки интересует, Дмитрий Васильевич?

– Видите ли… Мы тут у вас работаем с перерывами уже больше недели, и я до сих пор не могу понять, зачем вам всё это нужно?

– Что «всё это»? Говорите яснее.

Очевидно, я разговариваю с ним тоном, к которому он не привык, полагая, что каждый его оппонент должен как-то заискивать перед ним.

– Вы так со мной разговариваете, будто прокурор вы, а не я, – он на самую малость повышает тон, морщась и по сути подтверждая мою догадку насчёт головной боли. – А ведь вы должны понимать: любое мошенничество карается законом. Вы же морочите людям голову и берёте с них за это немалые деньги.

– У вас есть доказательства? – я снова утыкаюсь в снимок, демонстрируя ему полное безразличие своим поведением. Ну не боюсь я его!

Он молчит, и тогда я перехожу в наступление.

– Я задал вопрос и хочу получить ответ. У вас есть доказательства? Или вы поверили откровенной клевете?

– Доказательств у меня пока нет, – честно признаётся он. – Но я их получу.

– Думаю, невозможно получить то, чего нет в действительности, – холодно парирую я. – Но вы, конечно, можете попытаться это сделать. Результат будет зависеть от вашей совести и объективности. Главное, чтобы не было фальсификаций. Согласны?

– У вас, очевидно, весьма предвзятое мнение о нашей структуре, – он по-тихому взвивается.

– А как у меня может быть другое мнение, если вы приходите сюда со своим готовым представлением о положении вещей, совершенно не основанном ни на каких фактах, и при этом абсолютно беззастенчиво его мне выкладываете? Разве нет? Вы же сами признали, что доказательств у вас не имеется. Так?

– Я сказал – пока!

– Ну вот когда у вас эти объективные доказательства будут, я готов продолжить с вами этот разговор, – отрезаю я, давая ему понять, что эта тема для меня сейчас закрыта. И снова показательно начинаю изучать снимок.

– Ну хорошо… Предположим, я не найду фактов получения вами вознаграждений, но ведь голову-то людям вы морочите! – неуверенно произносит он.

– Чем и как?

– Своими якобы сверхъестественными способностями!

– Гм… А хотите, я вам сейчас голову «заморочу»? – усмехаюсь я, снова поднимая на него взгляд.

– Ну мне-то вам это будет сделать трудно, – он в свою очередь многообещающе усмехается. – Я убеждённый материалист и в запредельное не верю.

– Вы как убеждённый материалист можете допустить, что всё непознанное, а значит, пока необъяснённое, нам кажется запредельным? А когда мы делаем следующий шаг в познании, то оказывается, всё очень просто, ясно и, заметьте, материально. И все предыдущие страхи не что иное, как обычное мракобесие.

– Это философия! Может, даже и демагогия.

– Хорошо! Оставим термины. И тем не менее… Так мне попробовать заморочить вам голову?

– Гм… Попробуйте!

– Так вот… Надо отдать вам должное! Не каждый работник вашего ведомства с таким давлением, которое у вас сейчас, остался бы для таких бесед, какие мы с вами сейчас ведём. От такого давления и голова у вас сейчас сильно болит. Верно?

– Честно говоря, болит, – признаётся он. – А насчёт давления…

– Давление я вам потом измерю своим методом, – прерываю я его. – Теперь дальше. Остеохондрозом своим вы совсем не занимаетесь, хотя сильные боли между лопаток у вас бывают часто. Так?

– Гм… Так. Только…

– Ещё не всё! Советую вам скорее бежать к урологу. Лечить простату надо, а не почки, как вы думаете. Ну а по другим органам у вас всё в рамках состояния, нормального для вашего возраста. Я вам всё сказал. И обратите внимание, я даже пальцем вас не коснулся. Только посидел с вами рядом и немного посмотрел на вас.

– А откуда вы… про почки… что я думаю… узнали?

Он совершенно растерян. Это видно, так сказать, невооружённым глазом.

– Ну вы же не верите в запредельное! – я откровенно, чуть издевательски смеюсь и продолжаю: – Остеохондроз у вас уже серьёзный, но поправить дело ещё можно. Ваши головные боли с ним не связаны. Тут виновата ваша гипертония, да и вообще вам надо заняться сосудами головного мозга. Это я вам как врач говорю. А сейчас измерю вам давление…

При этих словах мой неожиданный пациент начинает закатывать рукав.

– Не надо! Дайте мне руку!

Беру его за запястье…

– Так… У вас сейчас где-то сто восемьдесят или сто восемьдесят пять на сто десять. Давление плохое. Надо срочно понижать. Чтобы вы могли меня проверить, я сейчас позову сюда медсестру из терапии с тонометром. Договорились?

– Ну хорошо…

– Галя, зайдите, пожалуйста, сейчас ко мне, и тонометр возьмите, – прошу я по местному телефону. Слава богу, нашу домашнюю, как мы её называем, АТС наконец починили.

Пока ждём Галю, сидим молча.

– Александр Николаевич, кому мерить? – спрашивает Галя с порога.

– Вот, Дмитрию Васильевичу, – и снова рассматриваю снимок.

– Сто восемьдесят на сто десять! Очень высокое… – измерив, докладывает она.

– Вы были правы… Вообще-то я и сам ещё днем почувствовал… – растерянно бормочет мой неожиданный пациент и хочет встать.

– Да ну? Какая неожиданность! – я откровенно издеваюсь и уже жёстко приказываю: – Садитесь! В таком состоянии вам нельзя ехать домой, тем более самому за рулём. Вы меня понимаете?

– Но я… А вы что…

– До завтрашнего утра я вас госпитализирую. Это я вам говорю как сегодняшний дежурный врач, – даю я жёсткое заключение. – Вы сейчас звоните домой и предупреждаете, что остаётесь здесь. Никаких отказов! За вашу жизнь и здоровье сейчас отвечаю я. Вам понятно?

Он молча кивает головой и лезет в карман за мобильником.

– Каким способом снимать давление, решайте сами. Я могу снять его своими методами, в которые вы не верите, а можно вкатить вам несколько уколов. Выбор за вами. Думайте!

– Александр Николаевич! Там по «скорой» привезли с проникающим ножевым, – с порога говорит, быстро входя, Шитова.

Она уже традиционно дежурит со мной. У нас сложился неплохой тандем.

– Блин… – вырывается у меня. – Елена Михайловна, вам со мной ещё дежурить не надоело? Вечно у нас с вами приключения!

– Ещё вопрос, на кого всё это сыплется – на вас или на меня, – она насмешливо хмыкает. – Это же вы у нас экстремалом числитесь!

– Короче, готовьте операционную! И дайте команду: больного – в смотровую! Галя, надо положить Дмитрия Васильевича в терапию, пока до завтра. Сами видите, какое у него давление. Так что, Дмитрий Васильевич, извините, пока времени на вас у меня нет. Вам сделают уколы.

Быстро пишу назначения.

– Галя, вот это надо срочно. Прямо здесь, у меня в кабинете.

Выхожу и иду в смотровую.

Раненый – мужчина лет тридцати пяти. Стриженный под машинку. Похоже, из братков. Ранение серьёзное…

Шитова проверяет пульс.

– Ну как? – спрашиваю я.

– Очень слабый…

– Готовьте операционную! Люба! – обращаюсь я к сестре из приёмного. – Вы находитесь здесь. Я сейчас приду.

В кабинете наш проверяющий уже застёгивает штаны.

– Галя! В лифт – и в палату! Желательно, чтобы он сразу лёг. Я зайду после операции.

– Извините, Александр Николаевич, но по случаю ранения надо допросить пострадавшего! – прокурор вдруг приходит в себя. – Раз уж я здесь…

– Знаете… Я вам отвечу так, как когда-то сказал нашей молоденькой медсестре. Давайте сначала его на этом свете оставим, а потом уже вы будете его допрашивать или что там вы ещё хотите.

– Так серьёзно?

– Более чем… Всё! Галя, уводите!

Из операционной сразу иду в палату к прокурору. Прошло уже почти три часа, так что уколы должны сделать своё дело.

– Ну как? – приподнимается он мне навстречу.

– Что «как»? – отвечаю я вопросом на вопрос.

– Раненый как?

– Будет жить. Но повозиться пришлось, – коротко отвечаю я и беру его за запястье. – Ну вот… Сто сорок на девяносто. Уже лучше. Давайте-ка спать! Завтра вас посмотрит Пётр Максимович. Это его палата. Сейчас на вас заведут историю болезни, там всё будет записано.

Я это говорю специально, чтобы он понял, что всё официально.

– Александр Николаевич… А насчёт остеохондроза?

– Об этом мы с вами будем говорить завтра.

– Мы с вами?

– Если я вас устраиваю только как предполагаемый фигурант будущего дела, то вас может осмотреть ещё и другой специалист, – слегка ехидно произношу я и совершенно серьёзно добавляю: – Но снимки всего вашего позвоночника мы вам сделаем в любом случае. Всё! Спать!

– Не могу я что-то… – тихо говорит прокурор. – Может, у вас можно и снотворного? Знаете, я, видно, уже привык…

– Ну и очень плохо! Только вам сейчас снотворного нельзя. Вдруг давление опять подскочит? А вы и позвать не сможете…

Двое его соседей по палате тоже не спят. Так нас слушают – уши чуть не оттопырились! Все ведь знают про всякие комиссии.

– Александр Николаевич… – зовёт один из них.

Подхожу.

– Александр Николаевич, а можно меня усыпить? Я тоже заснуть не могу. Ну так, как вы всегда делаете… Без снотворного. Мне рассказывали…

– Так… Вы у нас с почечной коликой, кажется? – вспоминаю я.

– Ага… «Скорая» привезла вчера.

Это подарок судьбы! Пусть господин проверяющий посмотрит!

– Можно! Смотрите мне в глаза. Вам очень уютно и тепло в вашей кровати… Вы очень хотите спать… Ваши глаза сами закрываются… Вам так хорошо… Уютно… Тепло… На счёт три… Раз… Два… Три!

Тихонько щёлкаю пальцами. Глаза больного действительно закрываются, и он почти сразу засыпает.

– А меня? – просит второй сосед.

– С вашим инфарктом я этого делать не буду. Нельзя вам этого! Давайте я вас просто подержу за руку…

Беру его за запястье и стараюсь внушить обычную усталость.

Ну вот, тоже заснул.

– Всё! Дмитрий Васильевич, а вам – засыпать самостоятельно! – я поворачиваюсь к прокурору. – Можете слонов считать, улики против меня искать и всё такое прочее. Короче, постарайтесь заставить себя устать. В этом ваше спасение от бессонницы на сегодня. Дальше будем думать.

Он только молча смотрит на меня с кровати снизу вверх.

– Всё! Спокойной ночи! Галя будет к вам периодически заходить и проверять ваше самочувствие.

– Что там с ним? – спрашивает Шитова, когда мы с ней наконец садимся пить кофе. – Что-то серьёзное?

– Приступ гипертонии. Сейчас сняли. Вот кофе допью и схожу ещё посмотрю.

– Вот ведь как в жизни бывает, – задумчиво, будто про себя, проговаривает Елена Михайловна, – Он против вас дело готовит, а вы с ним возитесь…

– Такова судьба медика. Лечить надо в любом случае, – я качаю головой. – В Булуне у нас с Кириллом Сергеевичем была целая дискуссия на эту тему…

Сразу накатывают воспоминания. Танюшка… Как там она? Я звонил туда, чтобы выяснить, и мне Николай Фёдорович сказал, что Таня полетела в Якутск сдавать вступительные экзамены. Жаль, что мы с ней перед этим не поговорили…

Утром перед завтраком захожу в палату к прокурору. Все уже проснулись и занимаются утренним туалетом.

– Доброе утро! – здороваюсь я со всем населением палаты.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – первым отвечает мне тот, которого я усыплял. – Спасибо вам! Так хорошо поспал! Всегда бы так.

– Ну вам для этого в первую очередь нужно нервы подлечить. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, когда с вашим основным заболеванием справимся. Скажите Петру Максимовичу, чтобы обратил на это внимание. – Подхожу к прокурору. – А вы как себя чувствуете? Дайте я посмотрю…

Беру его за запястье.

– Так… Сто тридцать на восемьдесят! Неплохо. Но я бы вас ещё на денёк оставил. Правда, это решать будет Пётр Максимович, ваш лечащий врач. Спать-то – спали?

– Не очень… – признаётся он. – Думал много…

– Это хорошо, что думали… – я усмехаюсь, потому что мне понятно, о чём он думал. – Ладно! Сейчас завтрак, потом обход, а после этого, если хотите, могу ответить на ваши вопросы.

– А скажите, как тот мужчина? Ну которого вы оперировали… – с неподдельным интересом задаёт он вопрос.

– Для его случая – нормально. Сейчас спит.

– Он сам спит? Или… – напряжённо интересуется прокурор.

– Или. Так ему сейчас будет лучше. Ну всё! Мне надо идти.

* * *

Прокурор входит ко мне в кабинет.

Очень забавно выглядит в больничной пижаме! Опять же, спасибо Сергею Александровичу! Это он настоял, чтобы купить пижамы и халаты для больных, как в старое доброе время. Видимо, я не смог скрыть улыбку.

– Что вы так улыбаетесь? – следует напряжённый вопрос.

– Странно вас видеть в пижаме, – признаюсь я.

– Вообще по нынешним временам пижама в больнице – это уже странно. Знаю, что даже в городе в редких больницах больных переодевают, – соглашается он, садясь на стул.

– А у нас, спасибо благотворителям, это делается, – с особым удовлетворением говорю я и задаю свой вопрос: – Вы по поводу вашего остеохондроза или по делам служебным?

Прокурор смотрит на меня и молчит.

– Ну так что?

– Не пойму я вас, Александр Николаевич… – задумчиво произносит он.

– А я – вас, Дмитрий Васильевич, – в тон ему отвечаю я. – На мой взгляд, ситуация с вашими так называемыми проверками яснее ясного. Чиновнику из Райздрава мы с Кириллом Сергеевичем отказали во взятке. Он сильно обиделся, стал угрожать нам и, надо сказать, все свои обещания выполнил. У нас работают целых три комиссии! Но, как гласит восточная мудрость, шакал воет, а караван идёт! Больница и поликлиника работают, больных мы лечим, обихаживаем. Ремонты продолжаем делать. Вот все крыши наконец закончили. Надеюсь, с протечками будет покончено. Сейчас котельную переоборудуем, и можно будет зимы не бояться. Медицинская академия готова нам продать кое-какое старое оборудование, поскольку они себе пробили более современное. Жизнь идёт! И будет идти, сколько бы шакалы из Райздрава ни выли. А вы, господа проверяющие, упорно не хотите замечать наших успехов, а ищете несуществующие преступления.

– Мы должны выполнить свой долг, – вставляет фразу прокурор.

– Или отработать долг? – цепляюсь я к удачному слову. – Может, Райздрав вас всех просто нанял?

– Вы понимаете, что вы говорите? – вскипает он и начинает вставать со стула.

– Садитесь, Дмитрий Васильевич! – слегка повышаю я голос. – А что мы ещё можем подумать про вас, когда почти за две недели работы никто из вашей многочисленной команды даже не удосужился заглянуть в наш архив, сделать список наших пролеченных пациентов и, хотя бы выборочно встретившись с ними, поговорить о качестве нашей работы. Это же первое, что вы должны были сделать, поскольку мы работаем для людей, и с ними сначала надо было общаться, а уж потом приниматься за бумажки. А раз этого не было сделано, то все мы совершенно искренне считаем, что вы отрабатываете определённый, хорошо проплаченный вам заказ. Скажите мне, в чём я неправ?

Видимо, я говорю слишком резко и жёстко, потому что мой собеседник как-то сникает, и мне становится его жаль. К тому же не хочу, чтобы у него опять давление скакнуло.

– Ну всё… Простите меня, Дмитрий Васильевич. Я увлёкся и забыл, что вы сейчас передо мной в статусе пациента. Дайте-ка вашу руку…

Вяло подаёт руку.

М-да… Сто сорок пять на девяносто. Перестарался я, кажется. И пульс учащённый…

– Так… Смотрите сюда, на мою руку…

За запястье я его держу правой, а смотреть предлагаю на поднятую левую.

Смотрит.

Внушаю внутренний покой. Всё хорошо-о… Неприятностей нет… Неудовлетворенности нет… Есть уверенность… Во-от… Вроде пульс стал успокаиваться… А давление? Угу… Тоже пошло вниз.

– Ну, легче стало? – осторожно спрашиваю я.

– Как сказать… – вздыхает он. – За почти тридцать лет моей работы так со мной ещё никто не разговаривал…

– Вы простите меня! Я, конечно, не должен был сейчас так с вами разговаривать. Как врач я, если хотите, совершил непозволительный поступок. Но меня оскорбляет сложившаяся ситуация. Знаете, как меня называли на севере, где я работал? Малахольный доктор! Это за то, что я ни с кого, ни разу ни одной копейки не взял! А тут появляется этот… Игорь Сергеевич… из вашего Райздрава и говорит, что надо с ним делиться! Ну и послали мы с Кириллом Сергеевичем его! Вот вам и весь расклад.

Хочу продолжить, но быстро входит Алёшин.

– Александр Николаевич, вы этого ещё не видели? – и протягивает мне газету, развёрнутую на нужной странице.

Ого! Статья называется «Чистоозёрский шарлатан». Это же про меня!

Пробегаю глазами, как говорится, по диагонали. Ну ясно, всё то же самое, о чём мы говорили с прокурором вчера и сегодня, плюс очевидная и беспардонная ложь о том, что я обманываю бедных пенсионеров да ещё и беру втридорога. Ну и прочая чушь. О-о!.. Ещё и Кирилла Сергеевича зацепили… За попустительство! И подпись – С. И. Коротков. Так вот почему я тогда чувствовал подвох и отсутствие интереса. У него всё было решено заранее! Заказная статеечка! Вот сволочи…

– Алексей Сергеевич, вы, конечно, помните наш разговор в этом кабинете, когда мы решали, как поступать. Так вот, всё-таки я был тогда прав! – констатирую я.

– От вас ли я это слышу? Вы не хотите бороться?

– Я хочу просто лечить… – и сам слышу усталость в своём голосе. Не знаю, может, потому что я с суток. Почему-то ужасно хочется курить. Закуриваю прямо в кабинете, чего никогда здесь не делал.

– Можно посмотреть? – просит прокурор.

Протягиваю ему газету.

– Да… Кирилл Сергеевич это видел? – осеняет меня.

– Ещё нет.

– Постарайтесь, чтоб не увидел. Там же и о нём и о его попустительстве. Давайте пожалеем его. Сердечник всё-таки!

– Ну об этом мы уже и сами догадались, – буркает Алёшин. – Главное, вы, Александр Николаевич, рук не опускайте! На вас же тут слишком многое держится и, я надеюсь, будет держаться. Знайте! Мы все с вами!

Понимаю, что последнее сказано для прокурора.

– Ладно… Разберусь… – бурчу я и снова затягиваюсь сигаретой.

– Да! Скажите, оперированного вы мне передаёте или сами вести будете?

– Сам. Я же оперировал!

Алёшин, оставив газету, выходит. Повисает тишина. Понимаю, что с эмоциями надо заканчивать.

– Так, – я поворачиваюсь к Дмитрию Васильевичу, – снимок позвоночника вам сделали? Я оставлял на посту направление.

– Да… Сделали, – как-то задумчиво тянет он, помахивая газетой, и вдруг задаёт вопрос: – А правда, что вы людей на ноги поднимаете? Мне в палате рассказали.

– Правда. Видели парнишку-санитара? Так вот, он два года не ходил!

И вдруг я понимаю, что он в сомнениях! В этих мозгах что-то сдвинулось!

– Хотите, я ещё вам поморочу голову? Не боитесь?

– Не-ет, – неуверенно отвечает он, но я понимаю, что побаивается.

– Ничего страшного не будет. Вы станете участником одного опыта. Согласны?

– Н-ну… ладно…

– Смотрите мне в глаза… – ловлю его взгляд. – Сейчас ваша левая рука перестанет что-либо чувствовать… Вы уже её не чувствуете… С этого момента её у вас… нет… Раз… Два… Три!

Слегка щёлкаю пальцами. Газета, которую мой подопытный держит в левой руке, падает. Он удивлённо смотрит на руку, потом трогает её правой…

– Я ничего не чувствую! – следует удивлённое восклицание. – И… не могу ею двигать!

Действительно, рука висит плетью.

– Смотрите мне в глаза, – снова командую я. – С этого момента вы опять чувствуете свою левую руку! Всё восстановилось в полном объёме!

Щёлкаю пальцами.

– Уф-ф… – прокурор облегчённо вздыхает, сгибая и разгибая руку.

– Это то, что вы называете «морочить голову», а мои сотрудники раньше называли химерами. С помощью таких вот воздействий я на севере даже аппендициты резал на дальних стойбищах. Это к вопросу о шарлатанстве.

– Ну после вчерашнего… я уже не считаю вас шарлатаном, – как-то виновато произносит он.

– Ну спасибо! Хоть в этом мне вас удалось убедить! – я хмыкаю и продолжаю: – Согласитесь, ведь со своими способностями, ну или возможностями, я мог бы не убеждать вас, а просто внушить вам то, что мне нужно. Верно?

– Я убедился, что вы так никогда не поступите, – глухо признаётся Дмитрий Васильевич. – Вы не такой человек… Скажите, сколько вам лет?

– Тридцать.

– Ах да! Простите… Я же читал ваше личное дело.

Опять молчим.

– Ладно, Дмитрий Васильевич! Вам что Пётр Максимович сказал? Он вас выписывает?

– К сожалению, пока нет. Он так в меня вцепился! Ещё какие-то капельницы назначил. Сказал, что ещё дня два-три придётся полечиться.

– Он очень хороший специалист, так что можете быть спокойны. Правда, плохих у нас нет.

Звоню по местному в ординаторскую.

– Пётр Максимович, скажите, пожалуйста, чтобы мне в кабинет принесли снимки, которые я просил сделать. Да-да! Те самые.

Снимки приносит сам Пётр Максимович.

– Ну зачем же вам ходить… – говорю я укоризненно.

– Это мой пациент, поэтому я должен знать, какие вы ему сделаете назначения.

– Тогда садитесь… А вы раздевайтесь! – обращаюсь я к прокурору. – Осматривать вас буду.

Вот он уже лежит на кушетке, а я пальцами осторожно прохожу по его позвонкам. Дело ещё не совсем дрянь, но всё идёт к тому…

– Одевайтесь! Дайте, пожалуйста, мне снимок…

– Не пойму, Александр Николаевич, зачем мы вообще плёнку переводим, – лечащий врач, как обычно, ёрничает, – вы же всё и так видите. И пальцами, и руками, и просто так…

– Я всегда себя проверяю, – совершенно серьёзно отвечаю я, рассматривая снимок на фонаре. – Вон… Видите?

– Угу… Вот поэтому и боли между лопаток…

– М-да… Как всё пережато!

– Ну тут-то этого как раз не видно! – замечает лечащий врач.

– Но тем не менее это есть. Это я вам говорю! – и обращаюсь к уже покорному пациенту: – Значит, так, я назначаю вам особый энергетический массаж вашего позвоночника. Сделаем десять сеансов. Пока вы тут у нас – это будет обычным порядком, а потом будете сюда приезжать.

– Вот так, Дмитрий Васильевич! – Пётр Максимович смеётся. – И вы попали в руки к доктору Елизову! Небось, не ожидали?

– Честно говоря, не ожидал, – несколько смущённо отвечает он.

– Только по-настоящему на его руки не рассчитывайте, – продолжает ёрничать лечащий врач. – Он сам такими мелочами старается не заниматься. Я правильно понял вас, Александр Николаевич?

– Правильно. Массаж вам, Дмитрий Васильевич, будет делать мой младший братишка. Он всё это умеет.

– Не волнуйтесь! Считайте, что вам повезло, – на этот раз строго произносит Пётр Максимович. – Ваня, а вернее, Иван Николаевич – прекрасный массажист! И не только…

Втихаря делаю ему ужасное лицо.

– А что, ваш брат… тоже?.. – осторожно спрашивает прокурор, не заметивший моей мимики.

– Он многое умеет… как массажист. Почти всем моим пациентам, которых я брал с позвоночником, разные массажи делал Иван, – суховато говорю я.

– Ваню наши пациенты очень любят. У него чудные руки, – как ни в чём не бывало, продолжает Пётр Максимович. – Когда у меня спину прихватило, то за три раза всё как рукой сняло!

– Что-то я про это не слышал, – бурчу я.

– Ну мы же вам не всё докладываем! Ваня сам посмотрел, сам назначил и сам всё сделал.

– Сашка, привет! – кричит Ванька, влетая в кабинет. – Извини, мы с Риткой задержались.

Прокурора и Петра Максимовича он не видит, да и на меня не смотрит. Весь в счастье! Всё понятно… Ясно, почему задержались! Стаскивает куртку и надевает халат, при этом продолжая говорить.

– Пока ты не скомандуешь поставить мне стол в ординаторской, я буду оставлять свои шмотки у тебя. Ясно? – при этом он поворачивается и только сейчас видит всех нас. – Здравствуйте…

– Здравствуй, Ванюша, – ласково приветствует его Пётр Максимович. – Тут Александр Николаевич тебе работы прибавил.

– Готов… Саш, ты извини, я действительно хотел быть сегодня пораньше. Так, а что случилось?

– Вообще сейчас только два часа, а ты начинаешь с четырёх, так что я не понял, почему ты говоришь, что задержался, – удивляюсь я.

– Понимаешь, Светлана Сергеевна попросила одного дедушку в двадцать четвёртой посмотреть. Я хочу успеть до тихого часа, – спокойно объясняет Ванька. – Потом мы с Риткой хотим кое-что изменить в сети. Идея возникла на ровном месте! Всё-таки что за работа от тебя?

– Вот, у Дмитрия Васильевича серьёзный остеохондроз. Нужно провести десять сеансов.

– Не вопрос! Снимки есть?

– На фонаре.

Ванька долго рассматривает снимки. Обращаю внимание на весьма заинтересованный взгляд прокурора, обращённый на него.

– Ну, в общем, я понял… – мой братишка спокойно воспринимает задание – не первый раз. – Только, Саш, можно, я по своему методу? Правда, это будет уже, наверное, где-нибудь двенадцать сеансов. Зато – в щадящем режиме! Ты же так всегда утюжишь! А я стараюсь мягонько. Пусть немного подольше, зато поприятнее…

При этом Ванька белозубо улыбается прокурору.

– Ну если Иван Николаевич так считает… Александр Николаевич возражать не будет? – тоже улыбается тот.

– Не будет возражать. Так, Ванюха, давай, иди в двадцать четвёртую, а после тихого часа у тебя Дмитрий Васильевич.

– Ну лады! Я пошёл!

Дверь за ним закрывается.

– Честно говоря, горжусь своим братишкой, – признаюсь я.

– Он, видно, очень добрый человек… И мягкий, – выносит приговор прокурор, продолжая улыбаться, только уже задумчиво.

– Просто его жизнь ещё не научила, – поясняю я.

– Эх, Александр Николаевич, – вздыхает Пётр Максимович. – Ваня всегда будет таким. Поверьте… Он не диктатор, как вы.

– Вы знаете, Пётр Максимович, если почитать историю, – начинаю я, – то видно, что успех как раз приходит туда, где есть разумный диктат. Особенно в нашей стране.

– Вынужден согласиться с Александром Николаевичем, – неожиданно поддерживает меня Дмитрий Васильевич, – В нашей стране это особенно часто происходит.

– Я понимаю, что часто осуществляю определённый диктат, – продолжаю я, – но очень надеюсь, что он разумен. Кстати, Кирилл Сергеевич – тоже диктатор, правда, бархатный.

– Констатирую, что вы с ним замечательно спелись, – с улыбкой заключает Пётр Максимович.

– Сашенька, – слышу я в трубке родной Дашин голос, – я тут прочитала… Как это получается? Тебя же оклеветали!

– Дашка, да брось ты! Не расстраивайся. Всякое бывает в жизни!

Сам чувствую фальшивость своей интонации.

– Сашенька, ну кому ты мозги пудришь! Я же всё слышу! Не расстраивайся ты так! Ведь все мы знаем, кто ты такой. И ещё… Ты, главное, знай – я всегда с тобой. У тебя всё будет в порядке. Ты же у меня самый лучший, самый гениальный и вообще – самый-самый!

– Гордишься знакомством? – шутя повторяю я привычную фразу.

– Я тобой горжусь, – тихо и очень серьёзно отвечает Даша, делая ударение на слове «тобой».

* * *

Не знаю почему, но меня, при всём моем понимании сложившейся ситуации, сильно задела газетная статья. Ванька её тоже читал. Так возмущался! Запетушился… Всё предлагал поехать и набить морду автору. Смешной… На работе в больнице подходили наши врачи, и все предлагали писать в редакцию коллективное письмо. Насилу уговорил этого не делать.

Сидим с Ванькой на кухне за столом и ужинаем.

– Сашка, давай по рюмахе? Тебе сейчас это нужно. Ты вон весь как натянутая струна! Это я тебе как почти медик говорю, – Ванька красноречиво смотрит на меня. – Давай!

– Давай…

Он лезет в холодильник. Наливает…

– Ну что, полегчало?

– Ванюха, я же тебе давно говорил, что алкоголь только усугубляет. А с другой стороны, если подумать, то чёрт с ней, с этой статьей! Ты видел, как люди отреагировали? И вообще, кто верит мне, тот придёт, кто не верит…

– Сашка, ты абсолютно прав! Плюнь! Будь выше!

– Ага… А кто предлагал поехать и Короткову морду набить? – ехидно напоминаю я.

– Я бы и сейчас не отказался, – буркает Ванька. – Подлец он!

– Да и не он один. Ясно, что его Глухов нанял. Интересно, как в области отреагируют…

– Слушай, а давай ещё по одной? – не дождавшись моего согласия, он наливает опять.

– Ты-то чего разошёлся?

– Мне за тебя… больно! – цедит Ванька, да так, что зубы скрипят. – Так пахать, как ты, и получить такое!

Сажусь рядом с ним и обнимаю.

– Прекрати… Успокойся… Наплевать на всё! Главное, у меня есть ты, Даша, Серёжка. Кирилл Сергеевич… Всё будет в порядке. Это я тебе говорю.

В это время звонит мобильник.

– Слушаю!

– Саша, добрый вечер! Если, конечно, он добрый, – в трубке звучит голос Сергея Петровича, и следует осторожный вопрос: – Вы… что-нибудь слышали?

– Да, я читал… – я понимаю, о чём он хочет спросить.

– Я тоже читал этот пасквиль. Саша! Мы все возмущены! Запомните: мы все с вами! Сейчас мы в академии готовим коллективное письмо в редакцию. Его подпишут пять профессоров, которых вы знаете, в том числе и один членкор.

– Да не надо этого делать, Сергей Петрович. Наплевать на них на всех!

– Нет, надо! И не возражайте, пожалуйста! В конце концов, мы можем сами распоряжаться своими желаниями. Вот мы и хотим написать и напишем! Завтра же!

– Всё равно они ничего не опубликуют. Там же всё проплачено!

– Поймите! Это сейчас единственное, что можно сделать. Судиться с ним за клевету вы не сможете, поскольку будет очень трудно представить доказательства. Мне трудно предположить, что ваши пациенты, как бы они вас ни превозносили, пойдут за вас свидетельствовать в суде. Поэтому остаётся только сражаться на страницах прессы. Правда, Сергей Александрович, с которым мы уже обсудили эту пакость, мне сказал, что готов свидетельствовать где угодно в вашу пользу. Но он один! Кирилл тоже считает, что надо через СМИ.

– Кто ему газету дал! – неожиданно сам для себя рявкаю я. – Я же запретил в больнице! Запретил и газету показывать, и говорить с ним на эту тему.

– Саша, дорогой вы мой… Он же тоже читает газеты! Вот ему вечером и попалась эта писанина. Он сразу позвонил мне и… просил, чтобы только я вам не говорил, а то вы расстроитесь. Но я решил всё-таки вам позвонить…

– Спасибо, Сергей Петрович. Я же думаю, что надо просто работать. Именно этим я и собираюсь заниматься.

– Думаю, Саша, что это – самое мудрое. Ваши уникальные способности можно, к сожалению, доказывать только практически, что, собственно, вы и делали во время защиты вашего диплома и, я надеюсь, докажете на защите кандидатской. Для всяких судов это, увы, недоказуемо. Там нужны именно свидетельские показания. Поэтому предоставьте бороться за вас тем, кто вам симпатизирует и в вас верит. Договорились?

– Сергей Петрович… Можно, я невежливо скажу?

– Можно.

– Делайте, что хотите.

– Вот и хорошо! Думаю, так будет лучше.

Ванька, внимательно слушавший наш разговор, кладёт руку мне на плечо и улыбается.

– Что, наука с нами?

– Да. Они собираются писать письмо в редакцию. Думаю, что это напрасно.

– Не напрасно! Пусть знают, что ты не один! – выпаливает он.

В это время опять сигналит мой мобильник.

– Да!

– Саша! Здравствуй!

– Здравствуйте, Сергей Александрович!

– Значит, так… Я тебя уже неплохо знаю, Саша. Короче, что бы ты ни говорил, мы, твои пациенты, будем действовать! В обиду тебя и Кирилла Сергеевича мы не дадим.

– Сергей Александрович, мне только что звонил Сергей Петрович. Я ему сказал буквально следующее: делайте, что хотите. Не хочу я заниматься всякими… – не могу подобрать слова, – боевыми действиями. Мне работать надо! Плевать я хотел на эту мразь!

– Вот и работай себе на здоровье! А мы решили немного за тебя повоевать. Для нас это дело чести!

Мы с Кириллом Сергеевичем в Облздраве у Ольги Николаевны. Кирилл Сергеевич очень сосредоточен и даже суховат.

– Скажите, пожалуйста, Ольга Николаевна, после известной публикации комитет собирается делать какие-либо оргвыводы?

– Кирилл Сергеевич, дорогой мой! Вы произносите какие-то слова из нашей с вами юности, – она грустно улыбается. – Если мы будем обращать своё внимание на все публикации в разных теперешних газетах, то все кадры разгоним. Вот скажите, Александр Николаевич, когда наш зампред побывал у вас и вы ему показали ваши успехи, у него были критические замечания?

– Нет… Ничего такого он мне не говорил.

– Более того! Могу вам сказать, когда он вернулся после визита к вам, то с большим энтузиазмом рассказывал про то, что у вас увидел. Он не ожидал, что за такой короткий срок вы так продвинетесь вперед.

– То есть мы можем работать спокойно? – уточняю я.

– Спокойно работать сейчас у вас вряд ли получится, – Ольга Николаевна вздыхает. – Пока вам надо с комиссиями разобраться. Я, конечно, убеждена, что они ничего не найдут, но – нервы вам попортят.

– Ну, как там Дмитрий Васильевич? – интересуюсь я у Ваньки, когда он заходит ко мне в кабинет.

Он только что проводил очередной сеанс.

– Ты знаешь, он аж хрюкал от удовольствия, а потом долго жал мне руку и благодарил, – посмеивается Ванька.

– Разрешите, Александр Николаевич? – Прокурор появляется неожиданно, а главное, я бы сказал, как-то смущённо. – Простите, я не помешал?

– Нет, заходите. Ну как у вас самочувствие?

– Знаете, честно признаюсь, я не ожидал такого воздействия. Ваня… Ой, извините… Иван Николаевич, ещё раз выражаю свою признательность.

– Ничего особенного… – видно, что Ванька немного смущается, ведь похвала в моём присутствии ему явно приятна. – Обычный энергетический массаж. Я такой всем делаю, кто с таким заболеванием.

– Дмитрий Васильевич, а общее самочувствие как у вас? – интересуюсь я. – Дайте-ка я ваше давление посмотрю. Так… Где-то сто двадцать пять на восемьдесят. Это вообще шикарно! А хотите, я ещё вам голову поморочу?

– Только руки и ноги мне не отключайте, пожалуйста, – с улыбкой просит прокурор.

– Не буду. Я вашу энергетику слегка поправлю, чтобы вам легче было на меня компромат искать.

Ну не могу я его не подколоть!

– Дался вам этот компромат, – раздосадованно бормочет он. – Поверьте, я уже многое понял на собственном опыте общения с вами.

– Ладно, не обижайтесь. Согласитесь, что у нас больше причин обижаться. Станьте ко мне лицом. А ты, Ванюха, смотри! Потом будешь делать то же самое после каждого сеанса.

Провожу энергетическую корректировку его поля.

– Что чувствуете?

– Знаете… Такую лёгкость! Это, как говорят, – гора с плеч… Летать хочется!

– Ну вот и отлично! Всё. Это и к вопросу о шарлатанстве.

– Я тут многое передумал, – тихо произносит Дмитрий Васильевич. – Ясно, что статья заказная. Ясно, что и все наши комиссии…

В это время звонит мой мобильник.

– Простите… Слушаю!

– Александр Николаевич! Здравствуйте! Это Солдатенко. Мне Сергей всё рассказал. Знайте: в любом суде, в любое время я буду свидетельствовать за вас, за ваши методы лечения. Вадим, Людмилин муж, тоже сказал, что готов по первому зову. Короче, знайте, что бригада поддержки у вас есть.

– Спасибо, Борис Александрович! Я тронут… Честное слово!

– Сергей сказал, что профессора из академии собираются писать письмо в вашу защиту, так мы с ним решили, что тоже напишем отдельное письмо от имени ваших пациентов.

– Ой, да бросьте вы этой ерундой заниматься! Надо работать, и всё! Воздействовать на таких, как Коротков, бессмысленно.

– Вот и не вмешивайтесь! Мы сами с усами, – ощущается явное негодование на том конце провода. – Ладно, не буду вас утомлять. Выбросьте всё из вашей светлой головы! Ваши друзья – с вами! Скоро увидимся. Привет Ване, Кириллу Сергеевичу, ну и всем. Пока!

Отбой.

– Солдатенко? – интересуется Ванька.

– Угу… Тоже писать собрался.

– Какой Солдатенко? Благотворитель? – интересуется прокурор.

– Да. Это пациент Александра Николаевича, которого он тоже из инвалидной коляски поднял, – поясняет Ванька. – Сейчас ходит даже без палки.

Прокурор молча качает головой. Неужели он всё-таки что-то понял?

– То есть по сути ваши возможные гонорары идут на содержание и развитие всей больницы…

– Это не мои гонорары! – поправляю я его, – С пациентами работают многие. То есть на общее благо мы зарабатываем все вместе, потому что мы – команда!

Комиссии убрались.

Как и ожидалось, ничего существенного не нашли. Правда, сделали несколько замечаний по бухучету да накатили небольшой штраф за несвоевременно заплаченный налог на прибыль. Штраф действительно очень небольшой, можно даже сказать, символический. Могло бы быть хуже, но, видимо, не без вмешательства Дмитрия Васильевича, оштрафовали нас по самому минимуму.

Сам Дмитрий Васильевич теперь уже в качестве Ванькиного пациента приезжает каждый день на процедуры. При одной из наших встреч он признался, что получил нагоняй за то, что ничего у нас не нашёл. Жаль мужика…

– Саша, здравствуйте! – приветствует меня мой мобильник голосом Сергея Петровича.

– Здравствуйте, Сергей Петрович!

– У меня к вам есть предложение, от которого я попрошу не отказываться.

– Слушаю вас внимательно.

– Мы тут сделали то, о чём я вам говорил. То есть мы написали весьма жёсткое письмо в редакцию, где сообщили о нашем взгляде на ваши методы лечения и о намеренном введении в заблуждение читателей.

– Ну и напрасно. Незачем было вам всем мараться.

– Вы, Саша, неправы. Завтра утром у меня в кабинете будет ваш обидчик, гражданин Коротков. Он попросил у меня, так сказать, аудиенции. Так вот, я хочу, чтобы при нашей беседе вы присутствовали.

– Ну не знаю… – мне ужасно не хочется видеть этого человека.

– Саша! Так надо! И вообще… Господин Елизов, могу я вас об этом просто попросить?

Чувствую, что он улыбается. И я не могу ему отказать!

– Ладно, я договорюсь с Кириллом Сергеевичем и завтра утром буду у вас.

– Ну и спасибо! До встречи!

…Входящий в кабинет ректора Коротков явно не ожидал там увидеть меня. Ого, как глазки-то забегали!

– Здравствуйте… – осторожно произносит он, протягивая ректору руку.

– Садитесь! – приглашает его Сергей Петрович, не отвечая на его приветствие и не замечая протянутой руки.

Я же молчу, сидя в сторонке, на диване.

– Так что вы хотели мне сказать? – спокойно интересуется Сергей Петрович у журналюги.

Видимо, решив идти ва-банк, он явно себя взбадривает.

– Я ознакомился с письмом ваших сотрудников, уважаемый Сергей Петрович. Собственно, ознакомился не только я. Многие читали и откровенно удивлялись.

– Можно полюбопытствовать, чему удивлялись?

– Извините, но нам непонятно, как могли столь уважаемые в медицине люди, имеющие степени, встать на защиту элементарной лженауки?

При этом он бросает косой взгляд в мою сторону. Продолжаю безразлично его слушать.

– Вы, как я понимаю, задаёте мне вопрос? – ледяным тоном спрашивает ректор.

– Конечно! Я хотел бы получить от вас соответствующие объяснения. Всем очевидно, что Елизов всего лишь зарвавшийся шарлатан, придумавший себе якобы сверхъестественные способности и неплохо на этом наживающийся.

Всё это говорится торжествующим безапелляционным тоном. Сижу молча и даже не смотрю в его сторону.

– Видите ли, – всё тем же ледяным тоном отчеканивает свою отповедь ректор, – мне не хочется с вами обсуждать, что научно, а что лженаучно. Вы всё равно в этом ничего не понимаете. Да если бы и понимали, то вряд ли с вашей порядочностью от такого обсуждения был бы толк. Я допускаю, что у вас могли возникнуть сомнения по поводу действительно нестандартных методов лечения, применяемых Александром Николаевичем. Но я считаю, что нормальный, неангажированный журналист должен был попытаться разрешить свои сомнения в беседе с самим доктором Елизовым, а не писать на него пасквиль, при этом ещё и марая честь старого заслуженного врача, каковым является доктор Золотов, проработавший только на севере тридцать лет.

– Знаете, Сергей Петрович, я пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать нотации по моей профессиональной деятельности, – ощетинивается Коротков. – Я хочу услышать от вас как от пока уважаемого в медицинских кругах человека внятные объяснения по поводу вашего странного письма.

Звучит достаточно нагло. Сижу и думаю, не пора ли вступать в беседу.

– За этим сюда можно было не приходить, – брезгливо бросает ректор. – Зря вы себя утруждали. Тем более на примере доктора Елизова я прекрасно понимаю – что бы я вам ни говорил, всё равно вы всё извратите, вывернете наизнанку. Кстати, насчёт, как вы говорите, нашего странного письма. Пациенты Александра Николаевича, которых он поднял из инвалидных колясок, тоже готовят письмо, только уже в городскую прокуратуру по факту клеветы в вашей газете. Это реальные люди с реальными документами о своих заболеваниях. Сейчас эти люди нормально ходят, работают и благодарят доктора Елизова. Конечно, ответчиком в суде будете выступать не вы, а газета. Правда, всех нас это не очень интересует.

– Спасибо за предупреждение, – Коротков нагло усмехается. – Мы опередим вас. Вы, видно, плохо представляете себе, на что способны СМИ. До свидания, Сергей Петрович!

Мысль приходит мгновенно.

– До свидания, Семён Ильич! – я встаю и подхожу к нему с протянутой для пожатия рукой.

– До свидания… – машинально протягивает он свою руку.

Ловлю его взгляд. Сжимаю руку и, не отпуская, пристально смотрю в его глаза.

– Тяжёлый у вас труд, Семён Ильич, – ласково говорю я. – От таких трудов можно и… заикаться… начать…

Слово «заикаться» я интонационно выделил.

Отпустив руку, спокойно возвращаюсь на своё место на диване. Коротков какое-то время недоумённо смотрит на меня и выходит.

– Саша! Вы… с ним что-то сделали? – осторожно спрашивает Сергей Петрович.

– Да. Думаю, что он надолго запомнит нашу сегодняшнюю встречу.

– Мне Кирилл что-то говорил про тамошнего главу администрации. Вы что… то же самое?

– Нет. Просто теперь он не сможет работать по своей специальности. Он с этого момента очень сильно заикается.

– Опять эти ваши штучки!

– Ну какие штучки, Сергей Петрович? – делаю невинный вид. – Я же – шарлатан! Какие у меня могут быть штучки?

– А если он… – ректор на минуту задумывается. – Ну вы даёте! Если он будет жаловаться, то тем самым подтвердит свою ложь насчёт вашего шарлатанства! Ну, Саша…

– Он не будет жаловаться. И более того, он вообще ничего теперь делать не будет. Ему бы со своим здоровьем разобраться.

И тут Сергей Петрович начинает смеяться. Его аж трясёт от смеха!

– Сергей Петрович, глядя на вас, очередной раз убеждаюсь, что самый искренний смех – злорадный, – я тоже фыркаю с непроницаемым лицом.

– Вот с этим постулатом я совершенно согласен, – сквозь смех выдавливает он. – Ну до чего же гнусный тип!

– Ему всего лишь хорошо заплатили. Может, даже очень хорошо. Видно, чиновники Райздрава не очень надеялись на результаты своих комиссий, вот и решили подстраховаться. Давайте ждать развития событий!

Только что вернулся на работу, и сразу же мне сказали, что меня вызывает Кирилл Сергеевич. Похоже, я знаю зачем. Заложил меня Сергей Петрович.

– Сашенька, – мой главный врач грустно смотрит на меня, – опять ты за своё? Мы же с тобой про всё это ещё в Булуне говорили…

– Кирилл Сергеевич, дорогой вы мой! Эту мразь в тот момент необходимо было наказать. Он же стал угрожать и Сергею Петровичу.

– Знаю! Но я ещё раз тебе повторяю – мы с тобой врачи! Мы не имеем права…

– Мы сейчас снова с вами скатимся к той же дискуссии в коридоре булунской больницы.

– Скатимся… Тем более что тогда мы с тобой на эту тему явно не договорили. Понимаю, что я не смог тебя тогда убедить, и мне это печально. Сашенька… Пойми, мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой одинаково смотрели на такие вещи. Понятия морали для каждого человека должны быть святыми.

«Дон Кихот…» – снова проносится у меня в голове.

– А почему они не являются святыми для Короткова и ему подобных?

– Так, значит, по-твоему, с волками жить – по-волчьи выть? Ты как-то мне жаловался, что тебя склоняют к взиманию гонораров с больных. И тогда ты отказывался следовать такому принципу.

– Но это же разные ситуации. Поймите! Этот скот своей писаниной в конечном итоге ставит под угрозу здоровье людей, которые могли бы ко мне обратиться и получить излечение, а теперь, когда я объявлен шарлатаном, они побоятся ко мне обращаться и останутся со своими болезнями.

– Сашенька, дорогой ты мой! Я понимаю, ты нашёл себе железное оправдание. И следующий раз, когда ты решишь творить свой собственный суд, ты тоже найдёшь очередное железное оправдание. Может быть, и тогда всё будет во благо. Но потом ты войдёшь во вкус. Твои способности, поверь мне, могут сыграть с тобой злую шутку. Ты можешь увлечься… Я этого боюсь. Я за тебя боюсь, и стараюсь тебя спасти от тебя же самого.

Кирилл Сергеевич говорит это с такой болью, что мне становится не по себе. Сразу вспоминается Ванькина оценка меня после моего возвращения. Как он тогда сказал… Повелитель судьбы… И тоже сказал, что испугался за меня. Неужели опять головокружение от успехов? Ведь и Кирилл Сергеевич, и Ванька по сути сказали одно и то же. Но ведь в сегодняшнем случае с этим борзописцем по-другому было нельзя!

Очевидно, я молчу слишком долго, потому что Кирилл Сергеевич встаёт, подходит ко мне и кладёт руку на плечо.

– Сашенька, ты человек умный. Подумай… Взвесь… Мне бы очень хотелось, чтобы ты понял мои опасения.

– Уже взвешиваю, – со вздохом отвечаю я.

* * *

– Саша, здравствуйте! Я, наверное, не вовремя вас беспокою?

Действительно, звонок Сергея Петровича меня застал во время обхода.

– Я слушаю вас, Сергей Петрович! Здравствуйте!

– Здравствуйте! Мне только что звонили из редакции.

– Да ну! И какие там новости? – несколько плотоядно спрашиваю я, поскольку примерно понимаю, что там случилось.

– Ну, во-первых, сказали, что будут серьёзно разбираться со своей публикацией и поступившими письмами, а во-вторых, поинтересовались, какую заразу мог подцепить их сотрудник у меня в кабинете. Он теперь почти не может говорить, поскольку страшно заикается.

– Так и спросили? Ну про заразу…

– Именно так и спросили.

– И что вы ответили?

– Гм… – ректор от смеха долго не может произнести дальнейшие слова. – Я посоветовал им перечитать книгу про старика Хоттабыча. Я её недавно со своим младшим внуком перечитывал. Может, помните, как там мальчик при желании сказать гадость, начинал лаять? Похожие ассоциции…

Теперь уже к его смеху присоединяюсь и я.

– И чем же у вас закончился разговор?

– Неопределённым мычанием на другом конце провода. Думаю, теперь они будут искать повод с вами встретиться.

– Понял. Значит, всю эту историю придется всё-таки заканчивать мне самому. Пока они не выполнят моих условий, а именно – публикация пришедших писем, публикация опровержения с указанием заказчика статьи и, соответственно, официальных извинений перед Кириллом Сергеевичем и мной, я палец о палец не ударю.

– Гм… Сильно… Честно говоря, сомневаюсь, чтобы они пошли на все ваши условия.

– А вот это уже будут их проблемы. Вернее, проблемы гражданина Короткова.

– Я не сомневался, что вы жёсткий человек, Саша. Хотя в данной ситуации, может, так и нужно…

Жду гостей. Сегодня должны приехать из редакции.

Сначала мне позвонил заместитель главного редактора и просил к ним приехать для беседы. Я, естественно, отказался, сказав, что очень занят, чтобы мотаться куда бы то ни было. При этом я спросил на всякий случай, кто подписывает публикации в печать. Мне было сказано, что это – прерогатива главного редактора. Тогда я сказал, что буду разговаривать только с этим человеком.

Дальше было совсем смешно. Следующий звонящий представился мне главным редактором газеты. Смешная публика! Они, видимо, действительно решили, что я – шарлатан. Пришлось объяснить звонящему, что он не является главным редактором, а всего лишь завотделом. Насладившись шоком на другом конце линии, я снова потребовал разговора с главным.

Потом мне наконец позвонил главный редактор. Снова было приглашение посетить редакцию. Опять отказался и сказал, что если он хочет меня видеть, то может приехать к нам в Чистые Озёра, и что мелкую публику можно не посылать, поскольку разговаривать мы вместе с Кириллом Сергеевичем будем только с ним. От моего нахальства его просто трясло. Я это очень хорошо чувствовал, но твёрдо стоял на своем. Договорились.

– Сашенька, может, тебе сегодня не оперировать? – осторожно спрашивает Кирилл Сергеевич. – Всё-таки к тебе люди едут.

– Кирилл Сергеевич! Они едут в первую очередь к вам. Вы – главврач, вы тоже пострадали, значит, вам и карты в руки.

– Сашенька, ты же знаешь, я человек мягкий, – говорит он с хитрой улыбкой.

– Какой вы мягкий, я знаю, – и понимающе ухмыляюсь. – Вы тихо и интеллигентно так можете пригвоздить, что мне эту публику потом придётся откачивать. Так что я буду нужен только на завершающем этапе, для общего восстановления, так сказать.

И мы вместе смеёмся.

Выхожу из операционной вместе с Алёшиным.

– Алексей Сергеевич, а у нас с вами отличный тандем получается!

– Знаете, мне тоже нравится с вами работать, – он пожимает плечами – то ли возражает, то ли присоединяется к моей похвале сложившегося тандема. – У вас, Александр Николаевич, есть отличное качество – вы в деле умеете подстраиваться под партнера, не упуская нити. Мне как-то с вами комфортно, хотя вы и жёсткий человек.

– Знаете, когда мы с вами работаем вместе, признаюсь, я душой отдыхаю. Спасибо вам, Алексей Сергеевич.

– Александр Николаевич, – окликает меня, подходя. Елена Михайловна. – Там в кабинете у главного сидят из газеты. Всё про вас спрашивают.

– Александр Николаевич, традиционно кофе? – вклинивается в разговор Клавдия Лаврентьевна, которая тоже работала с нами в операционной.

– Обязательно!

– А как же визитёры? – тихонько спрашивает Шитова.

– Думаю, они, за всё хорошее, могут и подождать, – отвечает за меня Алёшин и подмигивает. – Пойдёмте, ударим по кофейку!

– Ну и правильно! – Елена Михайловна тихо смеётся. – Пойдемте, и я вам компанию составлю.

После неспешного кофепития, как ни в чём не бывало, захожу в кабинет Кирилла Сергеевича.

– Ну как? Удачно? – спокойно интересуется он.

– Да. Всё в порядке. Её Алёшин вести будет. Там, правда, могут быть терапевтические осложнения, но это преодолимо за пару сеансов.

– Вот, Александр Николаевич, познакомься… Это из той газеты приехали.

– Угу… Здравствуйте, – обвожу я взглядом двоих сидящих в кабинете мужчин и, не подавая руки, опять сажусь поодаль в уголок.

Ясно… Солидный дядька в очках – это главный редактор. Короткова я тоже ожидал увидеть.

– Вы хотели видеть доктора Елизова, так вот он, – представляет меня Кирилл Сергеевич. – Саша, я тут пока рассказал гостям про нашу деятельность, но в основном они интересовались тобой.

Ещё бы им не интересоваться!

– Простите, Кирилл Сергеевич, то, что вы рассказывали про нашу деятельность, это, как говорится, не в коня корм. Мы с вами это однажды уже делали. Результат известен.

Я это говорю подчёркнуто безразлично, но окидывая исподтишка всю компанию «своим» взглядом, одновременно пытаясь понять, с какими помыслами они сюда приехали. Надо сказать, упражнения по чтению мыслей требуют от меня значительного напряжения, и я занимаюсь такими вещами исключительно по необходимости. А сейчас такая необходимость есть. Более того, чтобы нормально «прочитать» человека, я должен его сделать своим собеседником, причём разговаривая с ним именно на тему, по которой хочу получить дополнительную, скрываемую им от меня информацию. Фактически я должен спровоцировать главного редактора говорить на нужную для меня тему, а именно – кто ему заказал статью.

– Мне вообще непонятно, зачем эти… граждане сюда, в больницу, приехали. Со здоровьем у них вроде на сегодняшний день более-менее… Если не считать некоторых проблем с печенью вот у вас, – небрежно киваю я в сторону главного редактора. – Так что мне непонятна, так сказать, цель визита.

Когда я сказал про печень, то лицо главного вытянулось. Не ожидал он такого.

– Александр Николаевич, вы же прекрасно понимаете, почему мы сюда приехали. Зачем весь этот спектакль? – взрывается он.

– Непонятно, почему я должен понимать, зачем вы сюда приехали. И вообще, мало ли что я понимаю и чего я не понимаю. Я, например, не понимаю, как можно писать пасквили, а потом ещё и грозить весьма уважаемым людям, специалистам высшей квалификации… – я поворачиваюсь к Короткову. – Также я не понимаю, как можно настолько не любить свою газету, чтобы выпускать в печать эти лживые пасквили, подрывая тем самым авторитет издания. Короче, я хочу сейчас услышать от вас о цели вашего визита, дабы быть уверенным в том, что вы не соорудите очередную пакость.

– Саша… – укоризненно произносит Кирилл Сергеевич, но я чувствую, что это только для пристойного вида.

– Вот-вот! Утихомирьте вашего подчинённого, иначе разговора у нас не получится, – вскидывается главный редактор.

– А разговора у нас и так не получается, ведь вы не хотите сказать, зачем приехали. Да и не нужен нам этот разговор с вами, граждане. По-моему, мы уже с вами достаточно наговорились, – и я встаю. – Кирилл Сергеевич, я съезжу к Скорикову, надо с ним всё-таки про шлагбаум поговорить. Задолбали уже эти припаркованные машины!

Кирилл Сергеевич не успевает ответить, как на мой вопрос отвечает главный редактор.

– Мы приехали выяснить у вас, Александр Николаевич, что случилось с нашим Семёном Ильичом, – глухо произносит он.

– А что с ним произошло? – спокойно интересуюсь я.

– После вашей последней встречи он стал сильно заикаться, – звучит короткий и сухой ответ.

– Ну а я-то тут при чём? – удивляюсь я и спокойно объясняю: – Боюсь, вы обращаетесь не по адресу. Вам нужен специалист, а не шарлатан с выдуманными сверхспособностями. Так что – извините…

Замечаю, что Коротков нервно посматривает на часы. О-о! Он же с диктофоном сидит! Я это и чувствую, и вижу.

– Успокойтесь, Семён Ильич. Хватит вам памяти в диктофоне, чтобы всё записать. Долго я задерживаться с вами не намерен. А диктофон лучше вообще положить на стол.

Сказать, что у этой парочки наступает шок, значит, ничего не сказать.

– Кирилл Сергеевич, я думаю, что у вас есть гораздо более важные дела, чем эти беседы. Если эти граждане интересуются мной, то, может, мы переместимся ко мне?

– Конечно, Саша! – с энтузиазмом соглашается он, украдкой мне подмигивая.

В моём кабинете гости рассаживаются на кушетке. Я, естественно, сажусь за свой стол. За время перемещения мне удалось ещё кое-что выяснить в мозгах главного редактора. Очень уж громко он думал.

– Напрасно вы старательно раздумываете, как меня привлечь к уголовной ответственности, – обращаюсь я к нему. – Лженаука недоказуема! Представьте, что вы пишете на меня заявление куда-то там. А как же ваша замечательная статья с не менее замечательным названием «Чистоозёрский шарлатан»? Вам же тогда открыто придётся признать, что вы откровенно врали своим читателям! А обманывать – совсем нехорошо. Вам, наверное, родители в детстве про это говорили?

Над их дурацкими рожами мне очень хочется посмеяться в голос.

Опять повисает пауза. Приходится её прервать.

– Так всё-таки я не понимаю главного – чего вы от меня хотите?

Я подчёркнуто разговариваю только с главным редактором и смотрю только на него.

– Мы хотим, чтобы вы вернули здоровье нашему сотруднику, – жёстко заявляет главный.

Мне предельно ясно, что в нашем разговоре, поскольку он записывается, имеет значение каждое слово.

– То есть вы хотите, чтобы я его вылечил?

– Ну… да… – морщась от понимания того, что разговор складывается совсем не так, как предполагалось, соглашается главный.

– Ещё раз повторяю, – терпеливо объясняю я, – вам нужен специалист, а не шарлатан. У вас ещё что-то есть ко мне?

– Мне, в общем, всё ясно… – бормочет он.

– Давно ли? – издевательски интересуюсь я. – Не с того ли самого дня, когда вам заказали статью про меня? И заплатили, наверное, вперёд?

– Вы… Вы переходите все границы! – возмущённо вскрикивает мой собеседник.

– Мне приходится их переходить, чтобы хоть немного приблизиться к вам. Вы-то их уже давным-давно и далеко-далеко перешли. Вам ведь действительно заказали статью?

Наверно, он не готов ответить на мой вопрос откровенно, потому что снова повисает пауза. Происходящая комедия начинает мне надоедать, и я чувствую, что пора заканчивать.

– Значит, так, – жёстко, с некоторой брезгливостью произношу я. – Копаться в ваших мозгах, гражданин хороший, для меня не самое приятное занятие. Как в дерьме выкупался. Картина мне ясна предельно.

Чёрт возьми! Приходится так напрягаться, а мне ещё сегодня вести приём. В кабинете такая высокая концентрация напряжения! Понимаю, что главный редактор продолжает жадно ждать моего признания в том, что это я воздействовал на Короткова. Хрен тебе!

– Я готов попробовать помочь вашему сотруднику, но при выполнении всех моих условий. Всех! Во-первых, ваша газета публикует все пришедшие в нашу защиту письма. Во-вторых, газета публикует официальное опровержение вашей же лживой статьи с признанием этой лжи и соответствующими извинениями. В-третьих, в этой публикации ваша газета называет фамилию человека, который заказал вам эту статью, с указанием его должности и места работы. Всё. Это вы делаете в течение трёх дней.

– Это невозможно! – подаёт голос главный редактор. – Кроме новостей, на этот период все остальные полосы уже распределены.

Врёт! Это я чувствую!

– Я же вам говорил, что врать нехорошо, – и укоризненно качаю головой. – Вы же сами знаете, что это не так. Так вот. После выхода в свет номера со всем мною перечисленным вы звоните мне, я в городе покупаю вашу газету, читаю и после этого жду у себя вашего сотрудника. Буду лечить.

После сказанного мною у газетчика начался такой активный мыслительный процесс, что не прочесть там фамилию Глухова… просто невозможно.

– Ваши условия чрезмерны, – бормочет он.

– Конечно, они тяжёлые, – соглашаюсь я. – Но мне хочется, чтобы в прессе прозвучала фамилия Глухова. Зачем же вы про себя его ругаете? Это ведь вы польстились на его предложение! И дали команду Короткову. Я не спрашиваю вас, так это или не так, потому что это так! Может, назвать сумму, которую заплатил вам Глухов?

– Не надо! Других вариантов… – начинает главный.

– Других вариантов не будет, – сухо прерываю я его. – Каждый должен отвечать за свои действия, как я отвечаю за здоровье каждого своего пациента.

– Я не могу принять все ваши условия, – вскидывается главный редактор и поворачивается к Короткову. – Извини, Семён…

– Вы дали команду своему сотруднику. Он её выполнил. А теперь…

– Вы ничего не понимаете! Мне выкрутили руки! Вы не знаете этого человека!

– Ну руки-то вам выкрутили за хорошую сумму, – отрезаю я.

– Что вы понимаете в суммах за заказные статьи! – вскрикивает главный. – Да, я получил деньги! Я ими поделился с Семёном! Но дела такого рода стоят много дороже! Мне действительно выкрутили руки! Были угрозы… Дом обещали спалить… Он у меня в вашем районе. Да и не только это. Он шантажировал меня!

Тут я понимаю, что на этот раз он совсем не врёт. Ему стало тогда страшно! И мне становится его… жалко. Судя по тому, как он старается для Короткова, остатки совести у него ещё сохраняются.

– Ну хорошо. Вижу, что на этот раз вы не врёте. Готов пойти вам навстречу. Заказчика можете не указывать. Всё остальное остаётся.

– Спасибо… – главный редактор облегчённо выдыхает.

Какое-то время молчим.

– Семён, сотри запись… – вяло бросает он, будто очнувшись.

Внимательно контролирую процесс стирания.

– Мы выполним все ваши условия, – сдавленным голосом обещает главный. – Думаю, завтра уже будет публикация и писем, и опровержения.

– Я почитаю. Ну а потом жду вас к себе, Семён Ильич.

Ещё какое-то время молчим, и я понимаю, что чувство своеобразной раздавленности не даёт им сразу уйти.

– Получается, вы с самого начала могли нам внушить всё, что вам было нужно?

М-да… Только теперь до него дошло. Смешно! И эти тоже поняли.

– Мог. Но не стал этого делать, поскольку считаю, что лучше хоть как-нибудь договариваться. Мало ли что может открыться… И ведь открылось! Я искренне рад, что мы нашли совместное решение с минимальными потерями. А заказчик мне был нужен, чтобы понимать, с чем и с кем мы тут столкнулись. Мы хотим нормально, спокойно работать.

– Они вам этого не дадут, – тихо произносит главный редактор. – У них схвачено всё.

– А мы всё-таки постараемся!

* * *

Перефразировав известное высказывание, можно сказать, что война войной, а утренний обход по расписанию.

Я люблю утренние обходы, да и вообще обходы. Мне приятно общаться с моими пациентами. Иногда ограничиваюсь осмотром, но чаще подробно выспрашиваю больных о самочувствии, о том, как спали, об их ощущениях. Мне это очень надо для того, чтобы правильно воздействовать. Мой взгляд и мои руки – это одно, а ощущения больного – совсем другое. Всех своих больных я обязательно веду ещё и с помощью биоэнергетики.

Пациентов, которых я веду, у меня столько же, сколько и у любого другого врача больницы. У нас только Кирилл Сергеевич освобождён от ведения больных, поскольку является нашим главным консультативным центром, а замы, то есть и Светлана Сергеевна, и я, несут обычную нагрузку. И это правильно. Мы в любом случае должны иметь постоянную практику, да и от коллектива отрываться не следует, тем более от такого замечательного, как у нас здесь складывается.

– Александр Николаевич! – меня перехватывает медсестра с поста. – Вас Кирилл Сергеевич просит подойти к нему.

Заканчиваю осмотр в палате и захожу в кабинет главного.

– Вот, Сашенька! Садись и читай!

Кирилл Сергеевич протягивает мне свежий номер той самой газеты.

Ого! Отвели аж половину страницы!

Та-ак… Нейтральная преамбула… Письмо профессуры академии с указанием всех фамилий людей, его подписавших, и их регалий… О моих методах лечения… О результатах… Теперь плавно к письму пациентов… Кто подписал? Угу… Кушелев, Солдатенко, Рискин… Надо же! Не только подписались, но и указали, какими фирмами владеют! Понятно… Наверняка адвокаты посоветовали, чтобы исключить даже саму мысль про возможный подкуп. Спасибо им…

Теперь главное: «Газета приносит свои извинения…» А что дальше? Ну ничего себе! Всё-таки написали про наши успехи за эти месяцы! С чего начинали и к чему пришли. Не ожидал…

А кто подписал? С ума сойти! Сам главный! И не побоялся… Это – поступок.

– Что скажешь? – интересуется Кирилл Сергеевич.

Даже не могу сразу ответить. С одной стороны – вроде победа… Но это – победа там! А здесь? Что теперь с нами будут делать в районе? У них ведь и с такой формой воздействия на нас ничего не вышло!

– Ох, Кирилл Сергеевич! Думаю, что наши друзья в районе теперь возьмутся за нас с другого конца. Что-то мне подсказывает именно такой вариант развития событий.

– Вот, именно это я и хотел тебе сказать, Сашенька. Я тоже про это подумал. Так что не будем бить в литавры. Надо приступить к реализации совета Ольги Николаевны.

– Какой совет?

– Искать влиятельные знакомства. Связи, если хочешь… Нам с тобой навязывают такие правила игры, значит, мы вынуждены будем по ним и играть. Жаль… Так не хочется заниматься политикой!

– Сашка! Поздравляю! – ко мне в кабинет, размахивая газетой, влетает Ванька. – Читал?

– Да, мы с Кириллом Сергеевичем уже всё обсудили. Победа, но только в сражении, а не в войне.

– Думаешь, не оставят нас в покое?

– Думаю, что нет!

– Значит, будем биться дальше, до полной победы! – воодушевлённо восклицает он. – Но то, что произошло, согласись, уже очень хорошо. Это ведь даже реклама!

– Твоими бы устами да мед пить, Ванюха.

Вечер. Разъезжаемся по домам. Ванька прямо домой, а я буду завозить Кирилла Сергеевича. Ванька лихо стартует первым. Я еду сзади и наблюдаю за его ездой. Такие пируэты пишет! М-да… Опасно ездит. Очень…

– Ну ты смотри, что он делает! – возмущается Кирилл Сергеевич, тоже наблюдая за ним.

– Засранец… – вырывается у меня, когда Ванька в такой же бесшабашной манере резко обгоняет впереди идущую машину и на большой скорости уходит далеко вперёд. – Приеду домой, дам ему просраться… Простите, Кирилл Сергеевич.

– Да, Сашенька. Я с тобой в этом совершенно согласен. Ване надо дать хорошую взбучку.

– Дам, не сомневайтесь.

Паркуюсь у нашей парадной. Ванькина машина уже здесь.

– Ванюха! Иди-ка сюда, – зову я Ваньку, едва войдя в квартиру.

– Чего, Саш? – невинно спрашивает он, выходя ко мне в прихожую.

– Ты что себе позволяешь на дороге? Мы с Кириллом Сергеевичем чуть не поседели, глядя на твою езду!

– Да ладно! Вот поэтому я и уехал от вас вперед. Короче, не волнуйся. У меня всё рассчитано, – он беззаботно улыбается.

– Что у тебя рассчитано? Ты понимаешь, что таким образом можешь и сам погибнуть, и ещё кого-нибудь заодно угробить?

– Сашка, не читай мне моралей. Я уже достаточно взрослый мальчик.

– Никакой ты, оказывается, не взрослый, если не понимаешь таких простых вещей. Тебе небось в автошколе говорили, что автомобиль является средством повышенной опасности. Так почему же ты сам увеличиваешь эту опасность? Мало у нас придурков на дороге, так ещё и ты туда же.

– Теперь ты скажешь, что я – придурок? – с лёгким вызовом произносит он.

– Скажу, что ты – идиот и что я за тебя очень беспокоюсь. Ты, видно, забыл, насколько ты мне дорог.

Отвернувшись, я даю понять, что на этом разговор окончен. Мне действительно как-то не по себе. Боюсь даже подумать, что может с этим идиотом случиться при такой его езде.

– Саш… – уже виновато окликает меня Ванька.

Отмахиваюсь и ухожу в комнату.

– Саш… – он идет следом за мной. – Погоди…

– Ну что «Саш»? – взрываюсь я. – Я с тобой говорю как с мужиком, а ты мне отвечаешь, как щенок.

– Саш… – Ванька подходит ко мне почти вплотную и смотрит в глаза. – Прости меня…

– Да за что тебя прощать? За твоё непонимание разве что… Пойми, я боюсь за тебя. И вообще, вспомни вот это открытое окно, себя в проёме этого окна и что я тебе тогда сказал. Я этого не забыл. Это будет со мной всегда!

Ванька обнимает меня и кладёт голову на плечо.

– Сашка… Мой Сашка… Прости идиота! Ты действительно умеешь прочищать мозги. Прости!

– Ванюха, я действительно очень испугался за тебя. Ведь то, что я увидел сегодня случайно, мне сказало, что ты так рискуешь ежедневно. А значит, в любой из дней я могу тебя потерять… А я – эгоист. Я не хочу терять своих любимых. Я тебя очень люблю, братишка…

– Сашка… Хоть ты не просил, но я тебе обещаю, что больше так ездить не буду. Потому что я тоже очень тебя люблю. Прости меня, пожалуйста… Хорошо?

– Уговорил… Пойдём ужинать.

– Саш… А давай мой день рождения без гостей проведём? – тихо предлагает Ванька. – Только мы с тобой…

– А Рита?

– Она просто поздравит меня. Я ей уже сказал, что отмечать не буду. Не юбилей!

Господи! Это же в нём опять говорит то, что я ему многого недодаю! Опять возвращаюсь к этой мысли – ему по-прежнему меня не хватает!

– Ванюха, родной ты мой! Конечно, давай! Только мы с тобой… – и опять его прижимаю к себе.

– Подержи меня ещё так… – тихо просит он. – Я, наверное, от тебя, как от мощного дерева, сил набираюсь…

– От дуба, что ли? – я фыркаю.

– Иди ты!..

Так и стоим…

Гуляем с Дашей и Серёжкой.

Такой замечательный вечер! Сынок сидит у меня на руках, и от этого вечер становится ещё замечательнее. Мне так не хватает вот таких минут! Когда я держу в руках его маленькое тёплое тельце… Ох-х…

– Саша… Ты сегодня весь в счастье, – ласково говорит Даша. – Это из-за победы?

– Да нет… Если публикация и является победой, то лишь в одном сражении, а не во всей войне. На самом деле я в счастье и блаженстве, потому что я с вами. И вообще, когда же наконец мы с тобой сможем жить по-людски?

– Ох, Сашенька… Как это всё… трудно. Мой папа – слабый человек и, как все слабые люди, страшный упрямец, постоянно желающий настаивать на своём. Я же с ним пыталась поговорить. Специально выбрала время, когда он был трезвым. Он устроил мне истерику, а потом убежал в магазин и вернулся уже никакой. У него вообще это прогрессирует.

– Я бы мог постараться его вылечить, – робко предлагаю я.

– Он о тебе и слышать не хочет! Знал бы ты, как он тебя называет…

– Как?

– Не скажу. Обидишься. Ну правда… Не спрашивай, пожалуйста.

– Ладно, не буду. Значит, нам придётся продолжать быть заложниками ситуации, – я вздыхаю, притягиваю к себе Дашу и шепчу ей на ухо: – Дашка… Я хочу тебя… Я чёрной завистью завидую Ваньке. У них с Ритой всё по-другому.

– А я чёрной завистью завидую Рите, – так же шёпотом отвечает она, и мы целуемся.

Старательно готовлю стол к Ванькиному дню рождения. Всё рассказал Кириллу Сергеевичу, и он меня отпустил пораньше. Ванька задерживается. Поехал к Рите.

Наверное, я всё-таки немного научился у Ваньки готовить, поскольку, поедая мою стряпню, он уже меня почти не ругает.

Хлопает входная дверь.

– Заждался я тебя! – кричу я с кухни.

– Сашка, я очень спешил. Честное слово! Посмотри, что мне парни в боксах подарили!

Ванька входит на кухню и открывает полиэтиленовый мешок.

Ого! Пылесос для машины! Ну и, конечно, бутылка армянского коньяка. Да-а… Меня они так не поздравляли. Молодец, Ванька! Надо делать выводы.

– Понятно… Упьёмся сегодня!

– А вот хрен тебе! Этот коньяк я на стол не поставлю, – он ухмыляется. – Оставим до более торжественного случая.

– Это какого?

– Ну… Мало ли!

Сидим за столом.

– Ну давай! Наливай и говори мне, какой я распрекрасный, – зубоскалит Ванька.

– А ты действительно – распрекрасный, – совершенно серьёзно соглашаюсь я. – Горжусь своим братишкой. Вот и подарок приготовил!

– Давай же его сюда скорее! – не перестаёт ёрничать он. – Ну-ка… Ого! Медицинская энциклопедия! Спасибо! Очень кстати. Что тут написано? Ага… «Будущему доктору Серёгину от новоиспечённого доктора Елизова». Ну ты поскромничал! Спасибо!

– Уверен, что это тебе пригодится. Ладно! Давай, за тебя! Я очень люблю тебя, Ванюха! Будь здоров и счастлив!

– Только с тобой.

– Да ладно! Ты и сам со всем прекрасно справляешься. Не прибедняйся!

– Нет, Сашка… Ты всё неправильно понимаешь. Я ведь тебе уже говорил, когда я что-то делаю, всё время думаю о том, как это оценишь ты. Если хочешь, ты для меня – мерило всего. Я тебе уже говорил: всегда думаю о том, что бы ты сделал в этом случае, что бы ты сказал, как себя повёл бы в той или иной ситуации. Мне это очень важно. Я мечтаю, чтобы ты был мною всегда доволен. Ну стараюсь ещё и облегчить твою жизнь по возможности, – Ванька при этом подчёркнуто невинно улыбается.

– А я думаю про Риту…

– Я очень её люблю, но, поверь, это – совсем другое. С Риткой я всегда – номер один, а с тобой…

– Я не хочу, чтоб со мной ты был номером два! – протестую я.

– А этого уже почти и нет. Даже твой диктат, он… В общем, это уже не диктат вовсе. Я так тоже умею. Верно?

– Ну, ты же мой брат! Да и сколько мы с тобой вместе! А, как известно, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Сам же это говорил! Ты ведь меня тоже иногда строишь.

– Конечно! Вот именно! Я от тебя этого и набрался. Правда, ты ещё порой что-то хочешь решать за меня, но я не в обиде. Честно! Прекрасно понимаю, что ты это делаешь, любя меня. Да и в последнее время ты очень стараешься себя сдерживать. Я это вижу! И, поверь, очень это ценю. Но всё-таки именно по тебе я сверяю свои действия.

Конечно же, я понимаю всю ответственность такого своего положения по отношению к Ваньке. Только…

– Ладно, давай ещё раз за тебя, Ванюха. Ты даже не представляешь, как я хочу, чтоб у тебя в жизни всё устроилось поскорее.

– А что в ней надо ещё устраивать? – не понимает он.

– Хочу, чтоб вы с Ритой поженились, чтоб у тебя была уютная семья, чтоб дети были – столько, сколько вы захотите…

– Эх, Сашка… Это, конечно, будет прекрасно, вот только с тобой мы будем тогда видеться лишь на работе… Я опять про то, о чём мы с тобой когда-то говорили, помнишь? Мы с тобой раньше о многом говорили. Обо всём! Я на твоих мыслях рос… Да и сейчас мне с тобой многое хочется обсуждать, но мы приезжаем усталые после всех наших забот и падаем спать. А утром всё сначала.

– Так ведь это – жизнь! Поверь, другой она у нас не будет. Нам с тобой всегда не будет хватать времени. И для общения придётся урывать какие-то спонтанные периоды. Я уже понял, что и у меня, и у тебя в крови, если так можно выразиться, вечная забота. Ни ты, ни я не умеем прожигать жизнь. Но ведь это и прекрасно! Это значит, мы кому-то нужны! Нас ждут, на нас надеются! Причём совершенно не важно, медицина это или что-то другое.

– Кстати, о чём-то другом, – прерывает меня Ванька. – Позавчера парни совсем закопались с движком одной машинки. Лёха предложил позвать тебя, поскольку ты в похожем случае когда-то нашёл выход, но я попросил этого не делать из-за твоей занятости.

– Ну и напрасно! С удовольствием съезжу и покопаюсь. Серьёзно! Найду время. А вот ты – точно мой брат! Ты же за меня решение принял! Разве нет?

– Ну, – слегка опешив, сокрушается он, и видно, что не знает, как реагировать. – Значит, я и этого от тебя набрался! Терпи!

– А у меня есть варианты? – я через стол треплю его шевелюру. – Нет, серьёзно! Я подъеду в ближайшую субботу.

– Ты же с суток будешь!

– Ну и что! Давай!

– О! Какой день! Хозяин собственной персоной! – приветствует меня Лёха, протягивая руку для приветствия.

– Здорово! Привет, Димка! Я сегодня рядовой слесарь! Ну, показывайте!

– Пошли!

Привычный, но давно забытый запах… Всё, как и тогда, когда я сюда ездил каждый день на работу. Даже инструмент на тех же местах! Моторика движений у меня сохранилась. Протягиваю руку и беру нужный ключ. Опыт… Честно говоря, по железкам даже соскучился. Три года прошло. Жалею ли? Скорее, нет. Но корни мои здесь. Именно здесь я рассматривал старую цепь, думая, как вправить Ваньке позвонок. Это было начало.

Самозабвенно копаюсь в движке уже третий час.

* * *

Сегодня Кирилла Сергеевича увез Новиков, а я вот припозднился. Пора домой!

Едва я выхожу из здания больницы, как ко мне быстро подкатывает черный «Геленваген». Обе правые двери открываются. На переднем сиденье вижу солидного мужика лет пятидесяти в костюме, но без галстука, в водолазке.

– Садись, Елизов! – звучит приказ. – Поговорить надо.

Что-то мне подсказывает, что этот мужик в «гелике» отнюдь не какая-нибудь шестёрка, а кто-то «сам»… собственной персоной. И это вовсе не чиновник… Это… Да-а… Мною заинтересовались… криминальные круги.

– Садись! Кому говорю! – нетерпеливо повторяет он и приказывает своим браткам: – Ну-ка, помогите ему!

Тотчас меня хватают под руки два дюжих парня и заталкивают на заднее сиденье. Машина тут же трогается.

Едем молча. Лихорадочно соображаю, как выбираться из этой ситуации. Понимаю, что надо включать свои способности на всю катушку, если я хочу остаться невредимым. Но пока мне не за что зацепиться! Может, попробовать провести сеанс коллективного гипноза? Только опасно, ведь машина на полном ходу.

– Что, Елизов, страшно? – нарушает молчание сидящий впереди.

Ну слава богу! Наконец-то! Теперь можно наладить контакт и попытаться покопаться у него в мозгах. Может, попробовать спровоцировать?

– Мне – нет. А тебе? – спокойно спрашиваю я.

– Ты мне угрожаешь? – от удивления он поворачивается ко мне всем корпусом, и мы встречаемся взглядами.

Вот! Это – то, что нужно! Что же мне с ним сделать? Что-то ничего путного в голову не приходит, ведь я уже понимаю, что мне с ним ещё предстоит иметь дело. Так… А зовут его – Николай Сергеевич…

– А чего, Николай Сергеевич, мне тебе угрожать? – я стараюсь говорить спокойно, не отпуская его взгляда. – Я же совсем не страшный… в основном…

– Откуда ты меня знаешь? – оторопело произносит он.

– Да не знаю я тебя совсем! В первый раз увидел.

Я продолжаю смотреть в его глаза, при этом пытаюсь решить, что же мне делать дальше.

– Может, пройдёмся? Поговорим на свежем воздухе… – так же спокойно предлагаю я, стараясь внушить ему правильный – ответ.

– Хорошо! – решает он и командует: – Ну-ка останови! Разомнём ноги.

Машина останавливается. Выходим…

– Думаю, лишние уши нам не нужны, – внушаю я, заметив, что братки собираются идти за нами.

– Останьтесь! – следует приказ, и оба охранника застывают около машины.

Идём рядом молча.

– Зачем же ты меня похитил, Николай Сергеевич? Мне кажется, нормально поговорить можно и так, – я вроде бы задаю вопрос, но заранее знаю на него ответ.

– Я бы сейчас отвёз тебя к себе, и мы бы с тобой говорили уже совсем по-другому, – мой вынужденный собеседник хмыкает.

– А чем же вызвано такое желание? – осторожно интересуюсь я.

– Я к тебе посылал своего человека. Я хотел решить с тобой вопрос по-хорошему. Но ты же не хочешь по-хорошему! А я терпеть ненавижу, когда мне не подчиняются. Запомни, здесь хозяин всего – я! Все эти районные, и не только районные, шурики у меня на довольствии сидят! А вы ещё побежали в область жаловаться. Насмешили меня… Учти! До Бога высоко, а до царя далеко!

Он говорит спокойно, с чувством значительного превосходства. Действительно – хозяин!

– Так вот, значит, кто на нас прокуратуру и налоговую наслал, – делаю я вывод.

– А ты думаешь, там сидят другие люди? Знай: все хотят хорошо кушать! – назидательно учит он, и я улавливаю в его интонации знакомые нотки. Вот, значит, под кого косит Глухов!

– Ещё раз тебе говорю: я тут хозяин! И не просто хозяин. Я ещё и работник. Район – это моё дело. А для того чтобы дело приносило доход, всё должно работать, как швейцарские часики. А значит, я сам должен трудиться, как пчёлка. Что я со своими парнями и делаю. Все эти магазины, заправки и многое другое на самом деле принадлежит мне. Охрана в вашей богадельне тоже у меня на службе состоит вместе со своим ЧОПом. Принцип прост. Хочешь зарабатывать – зарабатывай, но плати мне, чтобы я мог решать другие задачи.

– Какие же?

– Какие? Гм… Ты вот сюда по хорошей дороге едешь?

– Кроме последних пятисот метров.

– А знаешь, сколько мне денег стоило привести сюда правильную фирму, которая сделает всё так, чтобы не развалилось через год? Знаешь, скольким пришлось дать и сколько? На вашу богадельню мне в общем-то плевать, только тут рядом шоссе и торговый центр. Чтобы он давал прибыль, туда должны ездить люди и не бояться при этом убить свои машины.

С удивлением обнаруживаю, что он не врёт! Хозяин!

– Не пойму, мы-то тут при чём?

– А при том! Зарабатываешь – отстёгивай!

– А кто сказал, что мы тут лопатой деньги гребём?

– Ты, Елизов, явно не дурак. Значит, косишь под дурака. Но со мной это не прокатывает. Учти!

– Так всё-таки, кто сказал, что мы тут зарабатываем?

– А те суммы, которые вам на счёт ваши благодетели переводят? Это что, не деньги?

– Они идут на ремонты и восстановление больницы, – сухо объясняю я, не переставая копаться в его мозгах.

– А чего её восстанавливать? Проку с неё… Всё равно все в город ездят, в нормальные клиники. Да и не верю я, что от этих средств к рукам ничего не прилипает.

– Тем не менее комиссии у нас ничего криминального не нашли, – спокойно замечаю я.

– Конечно! Там ведь этот старый дурак рулил!

Понимаю, что он имеет в виду заместителя районного прокурора.

– Ну, наверно, если бы было за что ухватиться, то нашли бы!

– Конечно! Он же, видите ли, честный! – с некоторой досадой продолжает мой собеседник. – Другие бы тебе подбросили что-нибудь вроде наркоты – и всё! Кончился бы доктор Елизов, да и вся ваша компания!

– Мы хорошо подготовились. Даже за этим следили, – я усмехаюсь ему в лицо и перехожу в наступление. – А что, хозяину района не нужна хорошая больница? Не по-хозяйски как-то…

– А что мне с вашей богадельни! – он презрительно фыркает, в очередной раз называя больницу богадельней. – За последние семь лет я тут всяких перевидал. Только результат у всех один и тот же.

– А ко мне народ идёт, – спокойно замечаю я. – Наверно, не просто так.

– Брось, Елизов! Я не вчера родился. Одурачить местных бабок дело не хитрое, – и как-то странно горько для этой ситуации добавляет: – Короче… Раз не можете лечить, то хоть прибыль должны приносить.

– Ну почему же ты думаешь, что мы лечить не можем? Ты бы с людьми поговорил!

Я уже понимаю, что у него существует глубокая обида на медицину. Надо понять, что такое у него случилось. Ведь не просто же он так…

– Что мне с людьми разговаривать! У меня… свой счёт…

И тут я наконец ухватываю! Внук! И… что-то с шеей…

– А что у тебя с внуком? – задаю я, видимо, очень больной для него вопрос.

– Ты… Ты… Ты откуда это знаешь? – оторопело спрашивает он, разворачиваясь ко мне.

– Знаю, потому что я – доктор Елизов! – всё так же спокойно объясняю я. И видя, как не лучшим образом меняется его лицо, поясняю: – Расскажи! Может, я сумею тебе помочь – вылечу твоего внука!

– Вылечишь, говоришь? – он невесело хмыкает, становясь вдруг нормальным человеком. – С вашей медицины, пожалуй, получишь лечение… В Германии и то отказали… Рано, говорят. Позже операцию делать будут.

– Ну а что всё-таки произошло? – мягко настаиваю я.

– А то! Уронила какая-то дура-врачиха моего Андрюшеньку, когда ему полгода было. Головкой уронила! Теперь он только ползает и головку держать не может. В Германии сказали, что какие-то позвонки заскочили. Моя Светка с тех пор из запоев не вылазит!

Всё это говорится с такой безысходной тоской и бессильной злобой!..

– Сколько лет мальчику? – напряжённо спрашиваю я, проникшись этой бедой.

– Два. Не трави мне душу, Елизов! – резко бросает хозяин. – Если уж в Германии…

– Вот что! Поехали! – решаю я и сам поворачиваю к машине. – Ребёнок растёт. Может быть поздно. Поехали!

– Ты хочешь мне сказать, что сможешь вылечить моего – Андрюшеньку? – с тем же злым недоверием спрашивает он.

Я вспоминаю Сергея Александровича и Юру: «Сколько приходило врачей, и всё с одним и тем же результатом».

– Едем! – почти приказываю я. – Снимки есть?

– Есть. Слушай, Елизов… Если…

– Без если, – жёстко обрываю я его. – Я своё дело знаю.

Снова, как и в случае с Солдатенко, я почему-то уверен, что сумею помочь.

Маленький Андрюша действительно производит удручающее впечатление. Долго изучал его рентгеновские снимки, сделанные в разное время. Думал…

За полчаса разными воздействиями поставив всё в его шейке на место, я поднимаю руку с игрушкой. Он из детского любопытства инстинктивно пытается поднять головку! Какие-то мгновения держит её и снова опускает на покрывало кроватки. Ну ясно… Мышцы-то пока не тренированы!

– Он поднял головку! Он поднял! Светка! Светка! Иди сюда! Андрюшенька только что поднимал головку! – орёт на весь свой немалый коттедж Хозяин.

Появляется мать.

Да… Вся опухла от пьянства. Ну и рожа… А ведь ей только двадцать пять!

– Что такое? – недовольно спрашивает она.

– Андрюшенька головку поднимал только что, – тихо объясняет дед, и я вижу, как по его щеке ползёт слеза.

– Тебе показалось, папа…

– Дайте другую игрушку, – прошу я.

Она мне даёт яркую машинку и очень недоверчиво наблюдает за моими действиями.

– Андрюшенька, что у меня в руке? – тихонько спрашиваю я, снова поднимая машинку.

Он снова на какие-то мгновения приподнимает головку и тихо отвечает:

– …Шинка…

– Он сказал – машинка! – умилённо выговаривает дед.

– Так. Ну всё… – устало говорю я и распоряжаюсь: – Завтра с Андрюшей ко мне в больницу. Сделаем снимок, и я покажу разницу, что было и что стало. Мышцы шеи надо разрабатывать вот таким упражнением, как мы сейчас делали. Только игрушки надо менять, чтоб ему было интересно. Ну и ещё легкий массажик. Я завтра покажу, как его делать.

– А… ходить? – напряжённо спрашивает дед.

– Месяца через три пойдёт. Тоже мышцы надо тренировать. Тихонечко сгибать и разгибать ножки, как бы играя… Но делать это надо каждый день и часто. Это именно тренировка! Вот мама и займётся. Верно?

– Угу… – полупьяно соглашается мама, явно не отдавая себе отчёта.

– Ну ладно, мне пора, – я поворачиваю к двери. – Как я смогу добраться до больницы? Машина у меня там.

– Я провожу! – сразу реагирует хозяин. – Да и мои просто так не выпустят.

Выпустят, конечно! Только надо на них правильно воздействовать! Ну да ладно! Устал я… Надо добраться до больницы, и в город! Отдыхать!

– Погодите… Сколько я вам должен? Это же… – спохватывается он, сразу переходя на «вы».

– Запомните, Николай Сергеевич! Я за лишение страданий денег не беру! Поэтому мне вам и платить нечем.

При этом спокойно смотрю ему в глаза. Он свой взгляд отводит…

Мы уже стоим около моей машины. Хозяин отвёз меня обратно на том же «гелике».

– Делайте то, что я сказал. Если не возражаете, то я буду наведываться, пока Андрюша не пойдёт. Своих пациентов я всегда контролирую.

– Конечно, конечно! – торопливо говорит он и, сделав паузу, вдруг добавляет: – Я был неправ… насчёт тебя… Насчёт вас. Простите! Я давно уже не просил прощения ни у кого.

Хорошее признание!

– Ладно! Теперь о вашей дочери… Лечить надо!

– Уже пытались. Бабский алкоголизм…

– Трудно, но лечится! – прерываю я его.

– Вы что…

– Да! Можно попробовать. Успеха сразу гарантировать не могу. Это я честно говорю. Но надо попробовать! Я подумаю, как это получше организовать. Такие опыты в моей практике уже были, но с мужчинами. Насчёт женского алкоголизма вы правы. Надо подумать. Значит, завтра я жду Андрюшу с кем-нибудь в больнице.

– Я сам его привезу! – торопливо обещает дед.

А вот это – удача! Пусть ознакомится! Хозяин…

Настроение совсем хреновое.

Ванька с утра забросил меня на работу, а сам вернулся в город, чтобы отогнать мою машину в боксы. Еле вчера, после визита к Андрюше, добрался домой, заправившись на тутошней заправке. Инжектор теперь наверняка придётся промывать. Опять залили какую-то дрянь.

Кирилл Сергеевич с утра в академии. Осматривает передаваемое нам оборудование. Поэтому я сегодня на хозяйстве. Только что прошёл по отделениям. И как назло, сплошные консультации! Почему-то устал… Может, вчера перенапрягся? И ещё Ваньки нет, и я опять массирую сам. А что будет, когда настанет осень и Ванька опять начнёт учиться? Всё-таки как быстро человек привыкает к хорошему!

Спускаюсь по лестнице на первый этаж к себе. Лестница плохо помыта. Интересно, кто мыл?

– Хозяин! – ко мне подходит бригадир бригады, которая устанавливает котельное оборудование. – Есть проблемы. Пойдём в подвал.

Чёрт! Этого мне только ещё не хватало!

Набираю Павла.

– Паш, ты где? Подойди сюда, пожалуйста…

Говорю вежливо, но чувствую, что меня аж трясёт от раздражения. Достали! Причём все!

– Чего ты хотел, Саша? – спрашивает, подходя, Павел.

– Слушай, у меня просьба… Сделай, пожалуйста, так, чтобы меня сегодня хозяйственными разборками не доставали. А то я… Я просто взорвусь сейчас!

– Чего сегодня с тобой? Уже полдня всех гоняешь… – недоумённо произносит он.

– Устал я, Паша. Я могу хоть один день в месяц устать?

– Ладно, ладно… Ты успокойся. Я всё сделаю. Людмила Григорьевна! – тут же обращается он к проходящей сестре-хозяйке. – Я хотел по поводу прачечной…

– О! Людмила Григорьевна! Извини, Паша… Кто сегодня лестницу мыл?

– Нюра.

– Так вот, – чувствую, что мой голос слишком громок и аж звенит от раздражения, – передайте Нюре, что если я ещё хоть раз увижу такую грязь, причём неважно где, то я уволю её к… е… Короче, Шитова говорила ей куда.

Оба дружно фыркают. Я тоже… Похоже, наступила разрядка.

– Ну что, выпустил пар? – Павел с мягкой улыбкой заглядывает мне в глаза.

– Иди ты! – машу рукой и только тут замечаю Хозяина с Андрюшей на руках, смирно сидящего на диванчике в приёмном покое и наблюдающего за мной. Рядом стоят два братка. Охрана.

– Ну ладно, всё! Идите! – командую я. – Здравствуйте, Николай Сергеевич. Пойдёмте!

– Воюете? – он понимающе усмехается. – Правильно. Порядок должен быть…

У себя в кабинете ещё раз рассматриваю старые снимки шеи мальчика. Ох, специалисты… Германия! Операция!

– Пойдёмте, снимок сделаем, – веду их в рентген-кабинет.

Снимок сделан. Старый и новый снимки на фонаре.

– Вот, смотрите, – показываю я деду. – Вот так у него было до вчерашнего дня. Видите, какой был излом? И всё пережималось… Поэтому он и голову не держал, и ходить не мог, а только ползал. Это хорошо, что конечности ещё не потеряли чувствительности! А вот так у него теперь. Всё на месте! Поэтому он и головку сразу стал поднимать, и ходить научится. Можете не сомневаться!

– А что же эти мне… – начинает он.

– Николай Сергеевич, я очень люблю и, думаю, неплохо знаю своё дело. И я не шарлатан, как, наверное, с вашей подачи про меня написала одна питерская газета.

– Поверьте, я не давал таких команд, – смущённо оправдывается Хозяин.

– Значит, у вас инициативные помощники. Ладно, давайте о главном. О том массаже, который надо будет…

– Сашка, привет! – кричит Ванька, по обыкновению влетая в мой кабинет. – Ой! Здравствуйте!

Вечером я предпочёл ему всего не рассказывать, только сказал, что занимался мальчиком, и рассказал про его проблемы.

– Ванюха, подожди немного, я сейчас массаж покажу и потом попрошу тебя кое-что сделать.

– Это ты-то массаж для ребёнка будешь показывать! Да с твоими граблями только кости и вправлять! – подкалывает он. – Не слушайте его! Я сам всё покажу! Ну иди ко мне, мой сладкий! Дядя Ваня тебе шейку погладит.

Ванька приседает на корточки около мальчика, лежащего на кушетке.

Фантастика! Мальчонка пытается сам сесть! И тянет одну ручонку к Ваньке! Всегда удивлялся, как дети реагируют на него. Делаю предостерегающий жест деду, чтоб он не помешал.

– Дядя… Аня… – повторяет мальчик.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо произносит Ванька, – устраивая на себе Андрюшу. Сев на кушетку, укладывает его так, чтобы тельце было вдоль груди массажиста, а шейка находилась на плече.

– Вот, смотрите! – тихо говорит Ванька и начинает тихонько поглаживать пальцами шею мальчика, изредка чуть-чуть трепля за кожу.

Андрюша сначала тихонько, а потом во весь голос начинает смеяться. Ему нравится!

– Вот и вся работа! – довольно говорит Ванька, осторожно передавая внука на руки деду, одновременно придерживая его голову.

Личико мальчика слегка сморщивается, он начинает хныкать.

– Всё… Всё… Плакать мы не бу-удем… Мы с тобой ещё увидимся. Правда?

Не знаю, понял ли Андрюша Ваньку, но заулыбался.

– Так, Саш, чего надо делать? Мне уже тут понарассказывали, как ты сегодня всех строил. Разошёлся ты, братец, без меня! – он хлопает меня по плечу. – А Нюру вообще давно пора куда-нибудь отправить. Редкостная грязнуля! Да! А тем, кто тебя вчера заправлял, надо головы поотрывать! Такое… залили! Весь инжектор тебе ребята перебирают!

– Ладно, об этом потом. С Нюрой я не знаю, что делать. У неё на руках муж парализованный. Тоже жалко… Короче! В двадцать первой нужно женщину посмотреть. Правая нога.

– Ну я пошёл! – и скрывается за дверью.

– Это кто? – озадаченно спрашивает Хозяин.

– Мой младший братишка. А что?

– Я Андрюшеньку таким ещё ни разу не видел. Чтобы он так… Талант…

– Он очень любит детей. Мой от него просто не отходит. С таким дядькой и папки не надо.

Мне уже стало ясно, что с Хозяином у меня отношения тоже выстраиваются. Можно сказать, я обзавожусь влиятельными знакомствами, как это советовала Ольга Николаевна.

– Он, наверно, тоже хороший врач?

– Он пока ещё не врач. Только собирается. Он очень хороший массажист. Некоторые вещи он уже лучше меня делает. По этой части может сам назначить и сам сделать. Знаете… Врач – это ведь не только образование! А Ванюха хочет лечить детей.

Я умышленно не говорю, что Ванька может делать не только массаж.

– А в мозгах? – осторожно спрашивает Хозяин, и я понимаю, что он имеет в виду.

– Не волнуйтесь. Это только я. Ему это, к сожалению, недоступно. А мне это помогает лечить! Я вижу и слышу то, о чём мне пациент не говорит. И поэтому могу принимать правильные решения. Давайте о другом. Вы запомнили, какой массаж надо делать? Ну то, что братишка показывал.

– Честно говоря, не очень… Я больше на вашего брата смотрел. Он сможет ещё показать?

– Конечно! А почему мама не приехала? Всё потому же?

– Зачем вы спрашиваете? Сами же видели, – горько говорит он.

– Ну няню бы привезли, бабушку, наконец!

– Нянька у нас дура неотёсанная, – с досадой бросает дед и почему-то встаёт. – Взял в основном чтобы за Светкой следила. Так они спелись! Та, правда, не пьёт, но мои парни её в моё отсутствие потрахивают к их общему удовольствию. Хотел выгнать, так Светка мне скандал закатила. А бабушка… Ладно! Об этом как-нибудь в другой раз.

Повисает неловкая пауза.

– Да! Хочу вас спросить, – резко меняет тему Хозяин, – вы где вчера заправлялись?

– Здесь, в Чистых Озёрах.

– Вот бл… – и он лезет за трубкой. – Степан? Слушай меня! В Чистых Озёрах снова на заправке говно льют. Елизов вчера вечером пострадал. Теперь машину ремонтирует. Проверь и накажи! Всё!

– Николай Сергеевич, раз уж вы всей своей семьёй попали ко мне в руки, – я пододвигаю ему стул, – давайте проблемы решать комплексно.

– Это ещё как? – настораживается он, но садится.

– Светлану предлагаю госпитализировать в нашу спецпалату для VIP-пациентов. Мы вашу дочь прокапаем, чтобы очистить кровь, потом я с ней побеседую, и возможно, мне удастся уговорить её на некоторое воздействие, которое в газете назвали шарлатанством. Это воздействие должно быть произведено только с её согласия и при полной трезвости всего организма. Должно помочь. Ну а вашу давнюю рану я могу без огласки прооперировать у вас на дому. Не волнуйтесь, я ещё и хирург.

– Это какую рану?

– У вас же пуля в ноге сидит! Не удивляйтесь, я это вижу. Ну, ваше решение?

Долго смотрит на меня… Явно опешил.

– Знаете, Александр Николаевич… Не могу понять… – он, видно, подбирает слова. – Впервые за много лет я встретил человека, который меня совсем не боится и разговаривает со мной на равных. Причём этот человек много моложе меня. Я вообще-то уже привык к подчинению и заискиванию… А тут – вы…

Он опять молчит. Молчу и я.

– Не могу не признать… В общем, я доверяю вам. Жополизам нельзя доверять – ударят в спину. Вы не такой. Я согласен на все ваши предложения и соглашусь на любые ваши финансовые условия.

– Этих условий не будет. Я уже вам говорил.

– Ладно геройствовать, Александр Николаевич! Не берёте денег, так всё можно решить и по-другому. Я уважаю принципы. А ваш брат мне очень понравился. Светлый человечек…

– А я? Я какой? – мне очень интересна его оценка.

Он некоторое время молча смотрит на меня.

– А вы – как я! Мы с вами скорее всего одной крови. Вы тоже – волк-одиночка. Вы убеждены, что только вы знаете, как делать правильно. И для вас есть одна отдушина – ваш брат. Вы ему позволяете даже спорить с собой. Угадал?

О-ох… Не ожидал я такого психологизма от этого мужика.

– Думаю, мы квиты… – я задумчиво киваю.

– Жизненный опыт помогает, – резюмирует он.

Тюремный опыт… Это сразу проносится у меня в голове.

Заходит Ванька.

– Саш! Я там сделал, что мог! Думаю, там твоё вмешательство требуется. Ты эту женщину смотрел?

– Не успел ещё.

– Думаю, там всё-таки позвонок. Снимка ей пока не делали, ведь она лежит с пневмонией.

– Хорошо, я её сегодня сам вечером посмотрю. Ты когда нас с Кириллом Сергеевичем сможешь отвезти?

– Ох… Знаешь, я хотел сегодня часов до восьми поработать… – озадаченно говорит он.

– Александр Николаевич, вас сегодня увезут и завтра привезут. И будут возить столько, сколько будет ремонтироваться ваша машина. Не отказывайтесь! Ваша машина пострадала из-за моих работников, – говорит Хозяин, я бы сказал, не жёстко, а просто безапелляционно и очень настойчиво.

– Уговорили… Вань, покажи ещё раз Николаю Сергеевичу массаж.

– Запросто! Ну, мой сладкий, иди опять ко мне!

– Дядя Аня… – и Андрюша тянет к нему ручонки.

* * *

Удивляюсь! Как меняются люди после полученной правильной медицинской помощи. Хозяин каждый день приезжает к нам в больницу с внуком сам! Оказывается, и массаж дома сам делает. У Ваньки с Андрюшей полная идиллия. Едва только дед его привозит, так он сразу тянет ручонки к Ваньке и перебирается к нему.

Ванька делает мальчику массаж. Дед сидит и внимательно смотрит за каждым движением.

– А вот у меня так не получается, – с грустью говорит он. – Пальцы не те.

– А вы так тихонечко, тихонечко… Туда… Сюда… Во-от та-ак…

Андрюшка заливается смехом, лежа на Ваньке и обнимая его за шею.

– Ой, Сашка… Надо срочно заводить самому такое чудо, – улыбается Ванька.

– Женись сначала, – советую я.

– Да мы уж с Риткой говорили на эту тему. Давай, говорит, подождём… – он вздыхает.

Дед понимающе кивает. Похоже, у него к Ваньке возникло особое чувство. Он с ним очень тепло здоровается и прощается.

– А ножки ему мама тренирует? – зачем-то спрашиваю я.

– Слушай, Елизов, не сыпь мне соль, – Хозяин вскакивает и осекается. – Простите, Александр Николаевич…

– Так… Давайте-ка сейчас попробуем… Ванюха, поиграй с ребёнком.

– Велосипед, что ли? – догадывается он.

– Ну конечно! Только…

– Сам знаю. Ну, Андрейка! Давай теперь по-другому…

И вот уже Ванька с какими-то прибаутками делает с ним велосипед. Снова мальчик заливается смехом.

– Когда я не ходил, Сашка придумал мне это упражнение, – объясняет он деду.

– Как это – не ходил?

– Он на севере полез доставать из трещины упавшую туда девицу, и его об скалу долбануло. Вот он на полгода с параличом и слёг, – объясняю я.

– Поднимали тоже вы?

– Угу…

– Знаете, как на него в Булуне молятся? Когда он туда приезжает – народ косяком идёт! И зовут его там малахольным доктором, – очередной раз закладывает меня Ванька.

– Почему малахольным?

– Потому что ничего с больных не берёт. А коренное население зовёт его великим шаманом, – уже серьёзно продолжает он. – Он даже беглых зеков там тайно лечил. Кстати, ты решил, когда туда снова поедешь?

– Октябрь-ноябрь скорее всего, – и поясняю: – Я обещал туда приезжать и лечить. Да и полюбил я север. Даже иногда тоскую…

– Я тоже там провёл немало, – тихо произносит Хозяин, внимательно глядя на меня.

Понимающе киваю и не продолжаю темы.

– Ладно, я выйду, покурю, – говорю я.

– Я тоже с вами, – Хозяин поднимается вслед за мной.

Курим и прогуливаемся вдоль здания больницы. Его братки топчутся около машины, не решаясь подходить.

– Вот блин… Опять всё машинами позаставили! – ругаюсь я.

Двор так заставлен машинами пациентов поликлиники, что если подъедет «скорая» с кем-то тяжёлым, то не знаю, как понесут носилки. Даже «гелик» Хозяина не смог подъехать.

– А что, ваш… этот Скориков… Он что, шлагбаум поставить сюда не может?

– Денег у него нет. Он и так нам помог лифт отремонтировать. И детали обеспечил, и на выходных сам, как механик, в редукторе копался. Ведь в хирургию на третий этаж я с охранником на носилках больных вручную поднимал.

– Скориков тоже вроде вас… Идеалист…

– Хотелось бы, чтоб на таких идеалистах мир держался, Николай Сергеевич.

– Запомните, Александр Николаевич! Сегодня мир держится на понятиях! Да и вы сами порой поступаете по понятиям. Ваня сказал, что вы на северах тайно беглых лечили. Разве это не по понятиям? – и он с некоторым торжеством смотрит на меня.

Вот ведь… А с другой стороны – то, о чём говорил Кирилл Сергеевич… Когда я наказываю всяких там… я ведь действительно поступаю… по понятиям.

Не хочу продолжать дискуссию и делаю безвольный взмах рукой.

– Вот то-то же! – Хозяин воспринимает это как согласие. – А ваше предложение убрать мне пулю из ноги на дому? Это же тоже по понятиям! Так что, Александр Николаевич…

– Ладно… Кстати, когда мы эту процедуру будем делать? Дня два придётся дома посидеть. Мы бы с Ванькой подъехали…

– Да как скажете! Хоть завтра!

– Слушай, а кто такой этот Николай Сергеевич? – интересуется Ванька за ужином.

– Хозяин района. Короче, местный авторитет.

– А-а!.. А вроде ничего мужик…

– Вроде ничего…

Мы с Ванькой в коттедже у Хозяина. Ванька уже проделал всё необходимое с внуком, теперь будем пользовать деда.

– Так, Николай Сергеевич… Нужны двое ваших парней, чтоб держали. Таких, на которых вы можете положиться.

– Что держали?

– Вас! Не волнуйтесь. Поверьте, всё будет хорошо.

– Саш, а снимок есть, чтобы место определить? – интересуется Ванька.

– Мне он не нужен. Я и так вижу. И чувствую, где она.

– А Ваня не может подержать? Или он помогать будет?

Понимаю, что он совсем не хочет афишировать намечающуюся процедуру.

– Могу… Саш, ты как без ассистента?

– Из тебя ассистент, – ворчу я. – Вспомни, как на стол боялся посмотреть, когда мы Сашу Старикова пользовали!

– Так это ж в первый раз было! Теперь уж насмотрелся кое-чего.

– Короче, я сам справлюсь!

– Ну тогда я буду держать, – решает Ванька.

Мне кажется, Хозяин облегчённо вздыхает.

Вроде всё подготовлено. И место, и инструменты. Ну и всё остальное.

– Так, Николай Сергеевич, анестезии я делать не буду. Поступим по-другому. Смотрите мне в глаза, – и ловлю его взгляд. – Николай Сергеевич… Вы сейчас перестанете чувствовать свою правую ногу. Вы её не будете чувствовать совсем… У вас её просто не будет… с этого момента! Раз… Два… Три!

Щёлкаю пальцами.

– Ванюха! Нечего на меня так смотреть! Обычная процедура. Проверь чувствительность.

– Может, я учусь? – не к месту хихикает Ванька, трогает ногу пациента и спрашивает: – Что чувствуете?

– Ой… Совсем… ничего!.. Уф-ф… Н-ну… Ох…

У Хозяина совсем опешивший вид.

– Ну всё, Ванюха, поехали!

…Пуля со звоном уже брякнулась в приготовленное блюдце. Рана зашита.

– Так, Николай Сергеевич, смотрите мне в глаза. С этого момента нога у вас чувствует, как и раньше. Раз… Два… Три! – и щёлкаю пальцами. – Что чувствуете?

– Немного побаливает…

– Это ненадолго. Пару дней придётся поменьше ходить. Да и сейчас надо полежать. Я вечерами буду приезжать для энергетической терапии – для более быстрого заживления. Вот и всё!

– Спасибо. А скажите… Вы на северах… беглых так же?

– Именно так. Поверьте, такой метод местного обезболивания лучше, чем всякие уколы.

– Я это уже почувствовал, – задумчиво отмечает он.

– Да он так же и в операционной иногда хулиганит, – в Ванькином тоне звучит знакомое ёрничание. – Сам видел…

– Ванюха! Ты меня постоянно закладываешь! Дома я точно тебе холку намылю, – шутливо ругаюсь я.

– Прошу для Вани снисхождения! – с улыбкой ходатайствует пациент. – Так, господа! Давайте-ка к столу! Я ведь это сокровище десять с лишним лет таскал!

Сидим за столом втроём.

– Вы угощайтесь, угощайтесь! – Хозяин пододвигает к нам бутылку виски. – Я сам, можете удивляться, почти совсем непьющий. Так что давайте!

– Николай Сергеевич, спасибо, – Ванька мягко улыбается, – мы поддержим вашу трезвую компанию.

– Конечно! Я тоже не любитель, – присоединяюсь я. – Так, изредка…

– Вот и правильно! – жестковато поддерживает Хозяин. – А я как насмотрелся на свою Светку, так и завязал в один прекрасный день.

– А её-то когда будем лечить? Может, я с ней побеседую? Давайте?

– Да спит она! Опять набралась.

За дверью слышен детский плач.

Входит какая-то смазливая девица с Андрюшей на руках. Понимаю, что это та самая нянька, или компаньонка Андрюшиной матери. И сразу же она мне активно не понравилась!

– Николай Сергеевич! Андрюша капризничает! Не спит и всё сюда, к вам просится.

Лицо Хозяина, сначала выражавшее крайнее неудовольствие, после взгляда на внука меняется на благодушное.

– Ладно… Давай его сюда!

– Дядя Аня… – мальчик тянет к Ваньке обе свои ручонки.

– Ну, Ваня… Андрюшенька нашёл себе дружка, – дед ухмыляется и передаёт внука дяде «Ане».

– Ну иди ко мне, Андрейка! – Ванька берёт его на руки, прижимает к себе. – Вот так… Хорошо…

Мальчик сразу обнимает его за шею и кладёт головку на плечо. Действительно, хоть она и стала немножко держаться, но долго держать её ему ещё тяжело.

Компаньонка сразу же испаряется.

– Вот так бы всё время и держал… – Ванька блаженно улыбается и трётся щекой об Андрюшины волосёнки. – Мы с тобой скоро и ходить за пальчики будем…

Украдкой наблюдаю за Хозяином. По-моему, у него сейчас праздник души.

– Вот отец-то будет… – задумчиво произносит он вслух когда-то пришедшую мне в голову мысль.

– Жду не дождусь… – признаётся Ванька.

– Александр Николаевич, вас там какие-то братки спрашивают, – сообщает охранник.

– Братки? – удивляюсь я.

– Ну бритые, в коже…

– Пошли…

Выхожу. С диванчика в приёмном покое мне навстречу поднимаются двое крепких парней.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – весьма почтительно здороваются они.

– Здравствуйте. Что-то случилось?

– Мы шлагбаум привезли. Ну и оборудование для открывания. Сейчас фирмачи приедут. Куда будем устанавливать?

Видно, на лице у меня недоумение.

– Шеф распорядился, – наконец поясняет один из братков.

– Сейчас я позову зама по хозяйству, он всё вам скажет, – набираю Павла. – Паш, подойди, пожалуйста, ко мне в приёмный.

Павел занят с людьми, которые устанавливают шлагбаум, и я могу сосредоточиться на своих пациентах.

– Саша, к тебе сейчас подойдут. Там кое-что решить надо, – сообщает Павел по мобильному.

– Ох-х… Ну ладно… Пусть подходят.

Опять пытаюсь заняться делом.

– Разрешите, Александр Николаевич? – в кабинет входит один из «братков».

– Да. Садитесь.

Садится.

– Александр Николаевич, надо вам посмотреть, где стоянку для машин ваших посетителей делать. Шеф приказал. Недели через две-три он сюда фирму пригонит, чтобы всё разровняли и заасфальтировали.

Ого! Про себя удивляюсь. Похоже, Хозяин нас взял под своё крыло.

– Нам надо подумать. Уж больно неожиданное предложение. Давайте через пару дней. Хорошо?

– Ну тогда, вы сами Хозяину позвоните. А то…

– Понял. Обязательно.

Николай Сергеевич не любит, когда его приказы не исполняются.

– Александр Николаевич! – голос Хозяина в мобильнике напряжён и дрожит. – Светка… умирает…

– Так… Стоп! Николай Сергеевич! Я сейчас буду.

– Умирает…

– Не паникуйте! – прикрикиваю я на него, – Еду!

Ну не умирает, положим… Чувствую, что перепила она, и, видимо, очень сильно. На своей машине привёз медсестру и капельницу для очистки крови.

Всё так и оказалось. Действительно перепила. Сейчас капельница уже поставлена, медсестра сидит около Светланы, а мы с Хозяином в соседней комнате. Его аж трясёт, беднягу. Вот уж… А вроде крепкий мужик… Закалённый… всем…

– Николай Сергеевич, смотрите на меня! – приказываю я. – Так… Всё хорошо… Успокаиваемся… Всё будет хорошо… Это я вам говорю! Я, доктор Елизов!

Ну вот… Кажется, получше стал…

– А теперь к делу! Сейчас я её заберу в нашу VIP-палату. Это даже будет кстати. Там её будем прокапывать ещё. А потом – как мы с вами и договаривались.

Удручённо качает головой. Я сейчас вижу не местного авторитета, а убитого горем отца.

– Никого, никогда и ничего не боялся, – тихо объясняет он, – но… это же моя доченька… Единственная! У меня только она и Андрюшенька…

Ещё одно сплошное одиночество среди знакомых мне людей.

– Николай Сергеевич! Я вам говорю, всё будет в порядке! Верьте!

Вызываю «скорую» для транспортировки Светланы к нам.

* * *

Захожу в спецпалату. Третий день Светлана лежит здесь под капельницей.

Ого! Около её кровати сидит та самая компаньонка, или нянька… Навестить пришла.

Тут же понимаю, что она пришла сюда неспроста. Даже точно знаю, что она принесла Светлане! Чувствую я!

– Здравствуйте! – здороваюсь я, как ни в чем не бывало.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – елейно ощеривается девица-компаньонка.

– Навестить пришли?

– Да. А то страдает тут Светочка у вас, – пытается кокетничать она.

– И поэтому вы принесли ей водку, – утверждающе произношу я. – Ну чтобы она не страдала. Так ведь?

– Да я…

Видно, что компаньонка шокирована и не знает, что сказать.

Спокойно, не стесняясь, достаю из её сумки бутылку.

Так хочется её выставить! А с другой стороны, если я её выгоню, то как потом буду выстраивать отношения со Светланой? Она закроется, и мне к ней будет не пробиться.

– Вы же знаете, что Светлане нельзя пить, – я внимательно смотрю ей в глаза. – И всё равно несёте ей водку. А может, она её глотнет и сразу же окочурится? Вы же не знаете, чем мы её тут прокапываем!

– Я… – начинает она.

– Сами-то вы ведь не пьёте? Слушайте, а может, вы хотите таким образом побыстрее сжить Светлану со света белого? – делаю я вид, что вдруг догадался.

Сам понимаю, что несу откровенную чушь, но на скудный ум компаньонки это неплохо действует. Поэтому продолжаю.

– Может быть, вы ей не просто водку принесли? Может, туда чего-нибудь добавили? Ведь как всё хорошо придумали! Её уморили в больнице! А вы тут совсем не при чём.

Светлана вытаращенными глазами смотрит то на меня, то на компаньонку и молчит.

– Ну-ка скажите, а зачем вы хотите уморить Светлану? – задаю я вопрос, а у самого внутри всё аж трясётся от смеха. – Впрочем, мне это не особенно интересно, а вот Николай Сергеевич у вас это узнает сам. Я ему позвоню.

При этих словах девица подскакивает, хватает сумку и вылетает за дверь. Хоть бы не засмеяться!

Светлана продолжает молча смотреть на меня.

– Что вы на меня так смотрите?

– Зачем вы её так?

– Как «так»?

– Напугали…

– Скажите, Светлана… Вы хотите вылечиться?

– А зачем, Александр Николаевич? – и взгляд такой потухший.

Не нахожу, что ей ответить, и в свою очередь молча смотрю на неё.

– Вылечиться, чтобы опять постоянно видеть эти рожи в папином доме? Мне ведь даже и поговорить-то не с кем. Вот только с Любкой и могла… Она хоть и дура, конечно, но всё-таки живой человек…

Да… Вот это поворот…

– После того как муж погиб, я на пятом месяце тогда была, живу у папы, как в клетке. Я, конечно, могу выходить из дома, но друзей у меня нет, пригласить к себе я никого не могу… Я даже на работу пойти не могу!

Понятно…

– Когда родился Андрюша, я думала… – она вздыхает. – А потом… Этот случай в больнице…

Вот они, причины! Всё вместе и толкнуло её.

– Скажите, Света, а вы с отцом про всё это говорили?

– Говорила… – она опять вздыхает, и я понимаю результат.

– Хотите, я с ним как-нибудь поговорю? – осторожно спрашиваю я.

– Попробуйте… – так же безучастно соглашается она. – Он вам единственному доверяет. Особенно после Андрюши…

– Скажите, а почему вы своему сыну назначенные процедуры не стали делать?

– Папа сказал, что моей пьяной роже он не доверяет. Да и вообще он меня не любит. Он, наверное, сына хотел, а родилась я…

– Неправда! Он мне сам говорил, что в его жизни есть только вы, как он сказал – его доченька, и Андрюша. Я сам это слышал. Знаете, как он перепугался, когда вам стало плохо?

– Не может быть… – бормочет она и отворачивается.

– Именно так и было, и так он говорил! Ладно, Светлана, давайте пока прервём нашу беседу. Если захотите, мы продолжим в другой раз.

Она молча кивает.

Сижу у себя в кабинете, тупо уставившись в стол. Вот так… Очередная человеческая трагедия в моей практике. Понимаю, что её надо попытаться разрулить, но не с моими мозгами, как видно… Ничего путного в голову не приходит!

Да… Совсем забыл за делами! Надо позвонить Николаю Сергеевичу.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Я сам хотел вам звонить.

– Что-нибудь случилось?

– Случилось! – он смеётся. – Только об этом я вас хотел спросить.

– Не понял…

– Любка, эта моя нянька, прибежала, быстро похватала свои шмотки и так рванула! – он продолжает смеяться. – Ой, чувствую, без вас тут не обошлось! Так что я опять ваш должник. Это вы её… загипнотизировали?

– Да нет, просто провёл с ней беседу.

Коротко рассказываю ему про наш с ней разговор. В ответ – откровенный хохот.

– Ой, не могу… Точно, дурища! Ловко вы её! Спасибо.

– Только, как же вы теперь без няни?

– Да чего с неё проку было… Сами видели. Ладно… Есть тут у меня на примете… Попробую поговорить. Мне бы только выходные перекантоваться. Дел невпроворот. Не знаю, что буду делать… На своих архаровцев я же не могу Андрюшеньку оставить.

Идея приходит сразу.

– Николай Сергеевич, ну а если мы поможем? Я на выходных здесь, в больнице буду, и ко мне все мои приедут. И братишка, и жена с моим Серёжкой… Давайте Андрейку к нам сюда. Тем более Светлана тоже здесь. Я её с моей Дашей познакомлю. Как вам предложение?

– Заманчиво… Но ведь я могу поздно за ним приехать! – осторожничает Хозяин.

– Я всё равно остаюсь на сутки! Дежурство у меня такое. Надо подменить одного врача. Да и Ваня тут будет… Процедуры он Андрюше сам сделает.

– Хорошо! Выхода другого всё равно нет. Придётся опять вашими услугами пользоваться.

– Я не в накладе. Пользуйтесь!

…Привёл себя в порядок, как всегда, в кабинете и теперь встречаю воскресных гостей.

– Дядя Аня… – сидя на руках у деда, Андрюша тянет ручонки к Ваньке.

– Ну иди ко мне, Андрейка! – Ванька берёт его и поворачивается к Рите. – Вот… Хочу, чтобы у нас тоже вот такой был!

– Сначала с мамой и папой договорись, – она треплет Ванькины волосы.

– Ваня, когда вы вместе надумаете – приглашай в сваты, – предлагает Хозяин. – Будем твою девушку сватать.

– Мне эта мысль нравится! Тебе, Сашка, такую роль поручать точно нельзя! – Ванька хихикает. – Начнёшь сразу всех строить!

– Тебя послушать, так я вообще – монстр, – шутя, отмахиваюсь я.

– А я, Сашенька, с Ваней согласна! – подпевает Даша, держа на руках Серёжку, – Может, ты и не монстр, но времени на такое дело ты точно не найдёшь.

– Вот так, Александр Николаевич! Видите, как строго вас ваше семейство оценивает! – весело подзуживает Хозяин. – А вот ваш Серёженька – славный бутуз!

Он делает пальцами «козу», и Серёжка весело хохочет.

– Ничего, ваш Андрейка тоже скоро таким будет. Не сомневайтесь!

– Ой, как мне этого хочется… Ну так я поехал?

– Не волнуйтесь, Николай Сергеевич, всё будет в порядке! – успокаивает деда Даша. – Саша меня сейчас отведёт к Светлане, познакомит. Мальчишек устроим там же. Будут вместе играть. Игрушки есть… Езжайте спокойно.

Мне показалось, что Светлана даже обрадовалась возможности пообщаться. По крайней мере, я впервые увидел её улыбку. А когда Ванька отдал ей Андрюшу, то так нежно его к себе прижала!

– Так, Ванюха, пошли! Дела есть, – командую я, и мы выходим.

– Ты думаешь, у тебя со Светланой получится? – осторожно спрашивает он за дверью.

– Честно скажу – не знаю! От всех нас многое будет зависеть. То есть и от вас тоже.

– Ты только скажи, что надо делать. Мы сделаем!

Ну вроде все по местам. Ванька с Ритой занимаются сетью, Даша с мальчишками в палате у Светланы, а я сижу и разглядываю очередные снимки и истории болезни.

– Саша! – Даша находит меня здесь, в моём кабинете. – Ты со Светланой разговаривал?

– Да, – я отрываюсь от бумаг. – Кое-что про её замечательную жизнь знаю. Хочу поговорить на эту тему с её отцом.

– Сашенька, чтобы ты мог с ним говорить, надо ему что-то предлагать. Мне кажется, он человек достаточно здравый.

– Я бы сказал – более чем… – я качаю головой.

– Хочешь, посоветую?

– Давай, советуй!

– Вот послушай! Специальности у Светланы нет. Она всю свою жизнь то при муже, то при папе. Сама мне рассказала.

– Ну так и что?

– Давай её возьмём сюда. В больницу!

– Санитаркой, что ли?

– Нет. Не санитаркой, конечно! В бухгалтерию. Помогать Наталье Васильевне. Она её научит делать какие-то несложные вещи. А Светлана будет и при деле, и на глазах.

Ай да Даша! Умница-то какая! И так всё просто!

– Дашутка моя! – обнимаю её. – Ну у тебя соображалка работает! Это же… Это же блестящий выход! Только вот что она с Андрейкой будет делать?

– Ну отец ведь собрался какую-то няню найти! А так – она может, наверное, сюда и с ним приезжать. Я же тоже тут часто бываю вместе с Серёжей. Так заодно…

Николай Сергеевич сидит у меня в кабинете. Я его позвал к себе сразу, как он появился.

– Вы что-то хотели мне сказать про Светлану? – несколько напряжённо спрашивает он, точно угадывая мое желание.

– Да. И я, и Даша говорили с ней.

– Ну?..

– Жалко мне её, Николай Сергеевич. Одна она… Совсем одна! Уверен, что и пьёт потому… Ей же даже толком поговорить не с кем. Потому и за Любку эту цеплялась. А Даша с ней поговорила, так ей сразу и легче стало. И ещё… Она уверена, что вы её… не любите. Что она для вас… не тот ребёнок. Говорит, что вы, наверное, очень сына хотели.

– Что это за… ерунда? Да, я хотел сына! Ну и что? Я же говорил вам… Светланка и Андрюшенька для меня… – и он замолкает.

– Николай Сергеевич, нельзя Светлану больше оставлять одну. Это я вам как врач могу сказать, – настаиваю я.

– Ну хорошо… А делать-то что? Не может же Даша к ней каждый день приезжать. Она ведь вроде вас… Занятой человек, как и все мы. Вон, и Ваня со своей девочкой тоже туда-сюда мотаются. За последние две недели мне многое у вас стало понятным. Все нормальные люди делом занимаются! Я это уважаю.

– Так давайте и Светлану тоже делом займем!

– Делом… Каким?

– Давайте на работу её устроим. Она ведь сама этого хочет. Не из-за денег. С людьми она быть хочет!

– На работу… Кто же её возьмет такую?

– Я возьму. В нашу бухгалтерию. Мы уже это с Дашей обсудили. Честно говоря, это была её идея.

– Гм… Но ведь бухгалтерия – это святая святых!.. – брови Хозяина ползут вверх.

– Не понял… Ну и что?

– Это же… Александр Николаевич, это же уровень доверия! Светлана всё-таки моя дочь…

– Во-первых, нам скрывать нечего. Во-вторых, вы же мне доверяете, и я вам доверяю…

Он молча покачивает головой.

– А главный врач… Он не будет против?

Такая фраза в устах этого человека, привыкшего только повелевать, для меня звучит довольно странно, и я улыбаюсь.

– Вы приучили меня играть с вами по давно забытым мною правилам, – Хозяин усмехается, правильно понимая мою – улыбку.

– Николай Сергеевич, мне бы хотелось, чтобы вы познакомились с Кириллом Сергеевичем. Поверьте, это того стоит.

– Чем же он такой выдающийся? – хмыкает он. – Вы – это я понимаю. А он…

– Да, он совсем не выдающийся по нынешним меркам доктор. У него нет званий и наград. Но у него есть другое – толпа вылеченных им людей, ученики и длинный список спасённых им жизней. Сами знаете, у нас такие заслуги не в цене. На севере за свои тридцать лет он стал легендой. Из Булуна до сих пор ему звонят и консультируются. А для нас с Ванькой, как для безотцовщины, он стал почти отцом. Кстати, капельницы Светлане составлял он.

Хозяин долго молчит.

– Я слишком редко встречался с по-настоящему хорошей медициной. Мне всегда казалось, что у нас её просто нет.

– Она есть! И это зависит от тех людей, которые ею занимаются. Если эти люди для больных себя не щадят, то тогда и результат приходит. Если хотите, то главное – это, как говорят, носиться с каждым больным. Мне, между прочим, Кирилл Сергеевич это с самого начала внушил. Ладно. Пойдёмте к Светлане!

В белом халате – а у нас по приказу Кирилла Сергеевича всем посетителям выдаются белые халаты – Хозяин выглядит достаточно импозантно. Профессор! Заходим в палату. На расстеленном на полу одеяле играют мальчишки. Даша с ними строит башню из пустых коробочек от лекарств. То один, то другой весело хохочут, забавно всплёскивая ручонками. Николай Сергеевич останавливается и смотрит на эту картинку с умилением.

– Папа? – удивлённо вскидывает брови Светлана.

– Доченька моя… – тихо произносит он, садится на край её кровати и обнимает.

– Папка…

– Даша, можно тебя на минутку, – зову я, чтобы дать им возможность поговорить.

Она быстро выходит.

– Ты говорила со Светланой? – спрашиваю я в коридоре.

– В общих чертах. Она сказала, что с удовольствием, если отец не будет против.

– Он не будет.

– Объяснил ему?

– Угу!

В палате раздаётся громкий рёв дуэтом.

– Дашенька, – на пороге появляется Николай Сергеевич, – парни обижаются на вас, что вы их бросили.

– Иду-иду!

Хозяин собирается уезжать и стоит в приёмном покое с Андрюшей на руках.

– Ну, как вам Светлана? – спрашиваю я.

– Давно её такой не видел, – задумчиво произносит он. – Это всё… ваши процедуры?

– У нас комплексный подход. Кирилл Сергеевич за этим строго следит. Когда человек к нам попадает, мы лечим не только то, с чем он к нам пришёл, но стараемся провести обследование и поправить по возможности всё.

Николай Сергеевич молча кивает головой.

– За Светку спасибо! Четыре дня прошло, но она сильно изменилась… Счастливо вам отдежурить!

– Спасибо. Главное, чтоб поменьше «скорых» приходило, – я машу ему вслед рукой.

– Александр Николаевич, – он поворачивается в дверях, придерживаемых одним из «братков», – заехали бы как-нибудь вечерком. Просто поговорить… А вашего главного в таком случае мои парни домой доставят. Найдите время!

– Обещаю. Обязательно найду!

* * *

– Сашенька, зайди ко мне, – просит Кирилл Сергеевич через мобильную связь.

– Иду!

В кабинете на столе лежит снятая телефонная трубка.

– Тебя спрашивают, – загадочно улыбаясь, говорит главный.

– Слушаю!

– Александр Николаевич! Здравствуйте! Это… Таня…

Танюшка… Из Булуна…

– Здравствуй, Танюшка! Ну как ты? Поступила?

– Поступила! На заочный. Я так рада! А вы когда приедете?

– Месяца через полтора ждите, – улыбаюсь я. – Обязательно приеду! Скучаю я без всех вас! Ты там всем приветы от нас с Кириллом Сергеевичем передавай. Мы всех помним!

С Шитовой у нас сложился замечательный тандем на суточных дежурствах. Вот и сегодня она уже подготовила на всякий случай операционную и теперь занимается у себя в процедурной второго этажа.

Захожу к ней.

– Елена Михайловна, я быстренько сбегаю в ближайший ларёк за сигаретами. Одна нога здесь, другая там!

– Будем надеяться, что никого не привезут пока, – кивает Шитова.

Возвращаюсь от ларька с сигаретами. Хорошо, что успел! Ведь уже почти одиннадцать! Уже закрывались.

Ощущение страшной опасности накрывает меня внезапно. Слышу сзади топот ног, оборачиваюсь, инстинктивно пытаюсь увернуться…

Удар… Больно… Очень больно! Дышать не могу… Ватность во всём теле… Ноги подгибаются… Ударяюсь обо что-то головой. Темнота…

– Порозовел… – слышу я чей-то голос, но не могу понять чей.

Пытаюсь открыть глаза. Всё плывет… Всё размыто…

– Глаза открыл!

Это Ванька… Зачем он здесь? Да и вообще где я?

– Сашка… Ты меня слышишь?

Точно! Это Ванькин голос!

– Угу… – пытаюсь сказать я, но сил нет.

Понемногу всё вокруг обретает более чёткие контуры.

Так… Вижу Ванькину лохматую голову. Кто-то ещё… Неужели Николай Сергеевич? Он… Что он тут делает? Да и вообще что со мной случилось? Где я? А это кто? Алёшин? Зачем он тут?

– Александр Николаевич, вы меня слышите? – спрашивает Алёшин.

– Даже вижу… – я пытаюсь улыбнуться.

– Сашка!.. – и Ванькины волосы щекочут мне лицо. Дышать больно.

– Александр Николаевич! Ну как вы?

Это уже Хозяин. Не понимаю, зачем он здесь.

– У вас… что-то случилось? – пытаюсь я повернуть к нему голову.

– У вас случилось, Александр Николаевич! Вас ножом ударили!

Теперь понятно! Это чувство опасности… В голове потихоньку начинает всё укладываться. Этот топот тогда сзади…

– Александр Николаевич, – Алёшин садится на край кровати, – отвечайте мне как пациент. Что чувствуете?

– Куда рана? – вместо ответа спрашиваю я.

– Лёгкое задето.

– Понятно… Поэтому и дышать трудно. Больно… А вы что здесь?

– Александр Николаевич! Вы сейчас – больной, а не зам главного врача! – Алёшин терпеливо объясняет: – А я здесь, потому что вас надо было спасать. Елена Михайловна мне позвонила, я и прибежал.

– Вас мои парни нашли, – в свою очередь объясняет Хозяин. – Сразу позвонили мне. Я всё бросил и приехал.

– Николай Сергеевич своей кровью с тобой поделился, – тихо произносит Ванька, беря меня за руку, и с сожалением поясняет: – А у меня она оказалась не твоей группы. У тебя была большая кровопотеря.

– Так что мы с вами теперь точно одной крови, – Николай Сергеевич усмехается. – И разбираться во всём будем вместе.

– В чём? – пока не понимаю я.

– В покушении на вашу жизнь! – жёстко уточняет Хозяин.

Похоже, начинаю оклёмываться, поскольку несколько раздражаюсь.

– Объясните наконец, что со мной произошло? – говорю я с трудом, понимая, что неожиданно стал совсем бестолковым.

– Вас кто-то сзади ударил ножом. Вы упали и ударились головой о камень. Вот, Алексей Сергеевич говорит, что у вас теперь ещё и сотрясение мозга. Мои парни проезжали мимо. Увидели само нападение, узнали вас издали, бросились на помощь. Хорошо ещё, что увидели, а иначе вас бы добили. Сразу привезли сюда и позвонили мне.

Теперь всё становится на место. Значит, если бы я не увернулся, то…

– А ты что тут? – обращаюсь я к Ваньке.

– Алексей Сергеевич! У него не может быть сотрясения мозга, – возмущённо фыркает тот. – Трястись нечему!

– Ладно… Понял… – я всё-таки пытаюсь вздохнуть.

– Это я Ване позвонил, – признаётся Хозяин.

– Надеюсь, Дашу ещё не успели… перепугать? – с трудом спрашиваю я.

– Даше ещё не звонили, – отвечает Ванька.

– Запрещаю! Понял?

– Теперь я могу быть спокоен, – Алёшин усмехается. – Раз вы уже командуете… Однако, Александр Николаевич, вам надо отдыхать. Пойдёмте отсюда, дорогие товарищи.

– Я останусь с Сашкой! Ну, с Александром Николаевичем, – заявляет Ванька. – Вот тут на стуле посижу…

– У меня… есть просьба… – останавливаю я выходящих. – Пока никому… не говорить…

– Так, Александр Николаевич… Больница уже знает, – Алёшин оборачивается ко мне, даже делает шаг назад.

– По крайней мере… до утра…

– Хорошо, – соглашается хирург. – Только уже почти утро.

– Да… – Хозяин останавливается в дверях. – Хотите вы или не хотите, Александр Николаевич, но с этого момента, пока я во всём не разберусь, вместе с вашим охранником будут дежурить мои парни. Даже не возражайте!

Дверь закрывается.

– Иди сюда, – с трудом протягиваю руку к Ваньке. – Сядь на кровать.

Садится.

Хоть руку поднять и больно, но обнимаю его за шею, тяну к себе.

– Родной ты мой… Лохматый…

Ванька утыкается носом мне в плечо.

– Знаешь, Сашка… Это даже хорошо, что я приехал, когда Алексей Сергеевич тебя уже оперировал. Ему Елена Михайловна помогала. Если бы я тебя такого увидел…

– Ничего страшного… Стал бы меня лечить, – я через силу улыбаюсь.

– Ладно, Сашка… Давай-ка спи. А я тут посижу…

– Не получится…

– Почему? Я всё равно не уйду! – с вызовом заявляет – Ванька.

– Тебе никуда уходить и не надо. Сейчас мы с тобой… хулиганить будем.

– Ты что, с ума сошёл? Тебе же сделана операция!

– Вот мы и будем… лечиться дальше… Ты ожоги лечил?

– Ну да… При чём тут… Понял! Ты хочешь для ускорения…

– Умный у меня братишка, оказывается… – и я командую: – Помоги мне… лечь на бок…

Ванька осторожно меня переворачивает.

– Клади руки… встречно… Ну, грудь – спина… Так… Ну вот… Теперь я ясно чувствую… где… Ну давай! Я помогу…

Ванька уже полчаса держит руки на моей ране, то есть на спине, и встречно – на груди. Я сам стараюсь на своём же фантоме убивать эту рану. Голова работает чётко и ясно. Хорошо бы, чтоб ещё и дыхание было таким же…

– Ванюха… Ты устал! Прекращай!

– Х… Хрен тебе! Лежи так.

– Слушай, я серьёзно… Я чувствую, что ты устал. Тебе надо поспать, и мы после повторим.

Дверь неожиданно открывается, и входит Шитова. Вижу её обалделое от увиденного лицо.

– Что вы делаете?! Александр Николаевич! Ваня!

– Спокойно, Елена Михайловна… Мы с Ваней меня лечим.

– Вам же нужен покой! Вы же сами врач!

От волнения на её щеках играет такой знакомый мне румянец. Интересно, у всех женщин так в минуты волнения?

– Елена… Михайловна… Всё в порядке… Мне уже даже стало полегче…

Стараюсь говорить убедительно.

– Так, Ванюха… Укладывай меня. Всё… Елена Михайловна, пусть Ваня на свободную кровать ляжет. Хорошо?

– Ой, да конечно, пусть ложится! Вам что-нибудь принести?

– Угу… Кофе…

– Ценю ваш юмор, Александр Николаевич… – она с подозрением смотрит на меня.

– А я не шучу.

– Сашка! Ты должен спать! – сердится Ванька.

– Так, – говорю я тоном, не допускающим никаких возражений, – дорогие мои… коллеги! Не заставляйте меня применять… мои способности! А не то загипнотизирую к… Елена Михайловна, вы знаете, к какой матери…

Шитова при этом фыркает.

– Я серьёзно говорю. Сейчас как в операционной… Сказал – исполнили! Я… знаю, что делаю. Уф-ф… Короче… Ваньке спать! А мне – кофе. Попью и буду себя лечить дальше… Ну всё! Давайте-давайте… Да! Елена Михайловна! Я всё слышу! Алексею Сергеевичу говорить не обязательно!

– Ну, Александр Николаевич… – как обычно в моменты негодования, она ещё и встряхивает своей пышной причёской. – По чужим мозгам лазать тоже не обязательно!

– Вы так громко думали… – я невинно улыбаюсь.

– Сашка, а ты заметно бодрее стал, – замечает Ванька, расстилая соседнюю кровать.

– Ну не зря же мы с тобой трудились! Я даже дышу лучше…

Ну вот, Ванька спит, процедуру сам с собой я провёл… Можно бы теперь и поспать, но что-то не заснуть…

Надо же… Вот как случилось. Увернулся я от неё… А ведь могло всё кончиться в один миг! Благодарю тебя, Господи! И раз Ты меня оставил на этом свете, значит, считаешь, что я здесь ещё полезен. Полезен… Нужен… Конечно, нужен! Нужен Даше с Серёжкой. Нужен Ваньке. Нужен Кириллу Сергеевичу. Ведь кто ещё будет ему поддержкой и опорой? Нужен другим… И Сергею Александровичу с Юрой… Да! Юра ведь завтра узнает. Позвонит отцу… А он – Даше! Только не это! Надо предупредить…

Да… Это внезапное чувство неотвратимой опасности меня практически спасло. Это было предупреждение… ЕМУ ведь сверху всё видно! А может, это – знак свыше? Если предупреждение? Тогда – о чём?

Или это – наказание? Тогда – за что?

Не было бы за что, не было бы и наказания…

Может, за мои шалости с гипнозом? Ведь по сути я присвоил себе право творить суд и расправу. А наказывать может только ОН… Правильно про меня говорит Ванька… Повелитель судьбы! А судьбы-то все – там… наверху… В руках у НЕГО. Вот потому Танина мать и болела после того, как пыталась заглянуть в будущее. Это всё равно что лезть к НЕМУ с дурацкими вопросами. Да и нужно ли знать будущее? Например, зная дату своего конца, жить, отсчитывая дни, часы, минуты… Это же страшно!

А с другой стороны… Если знать о чём-то, грозящем кому-то, и предупредить, спасти… И нарушить Божий промысел… И всё-таки… Вот говорят, что болезнь – это Его наказание, а я лечу людей от этих болезней. Значит, я действую вразрез с ЕГО волей? И это является моей специальностью. Но ведь ОН мне помогает в лечении!

М-да… И после этого я говорю, что я неверующий! Тысячу раз прав отец Михаил! Сие мне действительно неведомо. Хотя… Наверное, я всё-таки – верующий…

Ну а какой же я, ежели очень часто, в особо трудных случаях, обращаюсь к Господу за помощью? И кто в таком случае является истинным врачевателем? Конечно! Я – только инструмент! А инструменту надлежит знать своё место, куда его кладут после завершения использования. Вот и весь «повелитель судьбы»… Но как не хочется ощущать себя инструментом, даже в ЕГО руках! Прости меня, Господи, но не могу я так!

Ваньку, конечно, я не стал будить. И сам всё-таки вырубился.

Открываю глаза от прикосновения чьей-то руки.

– Доброе утро, Сашенька… – Кирилл Сергеевич смотрит мой пульс.

– Доброе утро! Там шестьдесят пять… Как вы добрались?

– Гм… Точно! Меня Новиков привёз. Его Алексей Сергеевич предупредил. Ну как же всё это? Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Более-менее для моего состояния, – отвечаю я неопределённо, потому что сам ещё не знаю. – Кирилл Сергеевич, позвоните, пожалуйста, Сергею Петровичу… Мне Ваня сегодня очень нужен.

– Не волнуйся, я уже позвонил. Мне Елена Михайловна доложила, что ночью вы с Ваней занимались энергетическим лечением. Ты хочешь продолжать?

– Да. И вам скажу то же – я знаю, что делаю! Сейчас я уже даже дышу почти нормально.

– Не сказал бы…

– Просто вы не слышали, как я дышал после операции. Сдвиги есть. Ой… Извините, Кирилл Сергеевич, я сейчас до сортира добегу. Уже не могу…

– Сейчас тебе судно принесут!

– Угу… И десяток уток в придачу. Про запас, – бурчу я, сбрасывая ноги с кровати. – Я ночью уже вставал.

Всё-таки встаю. Тяжело, конечно… Носит меня в разные стороны, ноги разъезжаются… То ли от слабости, то ли от сотрясения…

– Ладно… Обопрись на меня, – Кирилл Сергеевич встаёт и берёт меня за талию.

Хорошо, что Светлану мы уже выписали и меня смогли положить в спецпалату! Тут хоть свой сортир есть…

Возвращаемся. Укладываюсь.

– Уф-ф… Тяжеловато… пока… – признаюсь я.

– Как же тебя так угораздило? – тихо повторяет вопрос Кирилл Сергеевич.

– О-ох… Ну ведь мы с вами, помните, говорили, когда вышло опровержение. Мы выиграли только сражение, а не всю войну…

– А Николай Сергеевич? Честно говоря, я думал…

– Извините, Кирилл Сергеевич, что перебиваю… Он, по-моему, сам шокирован не меньше. Видели на входе его братков?

– Да. Со мной они очень вежливо поздоровались, спросили, как мы доехали… Доложили, что охраняют нас. Я удивился даже, но до разговора с тобой ничего предпринимать не стал.

– Так вот, Николай Сергеевич так всем этим обеспокоился, что поставил сюда свою охрану вплоть до выяснения. Думаю, зря он этого делать не будет. В этих вопросах он разбирается лучше нас…

– Вообще спасибо ему за кровь. Очень хочу сказать ему это спасибо лично, – задумчиво признаётся Кирилл Сергеевич.

– Доброе утро! – Ну надо же! Дверь открывается, и появляется сам Хозяин собственной персоной!

– Николай Сергеевич! Огромнейшее вам спасибо! Спасибо за Сашу… – главврач встаёт ему навстречу, жмёт руку очень долго. – Спасибо… Огромное спасибо… Если бы не вы…

И… Хозяин начинает смущаться!

– Да ну ладно… Что вы, Кирилл… Простите, забыл ваше отчество…

– Сергеевич. Так же, как и вас. Ещё раз спасибо вам за Сашу…

– Ну, надо было Александра Николаевича спасать… Вот… и спасли… Я очень рад, что смог так пригодиться…

Он смущается! Это выглядит так забавно! Не привык, видно…

– Саша же мне как сын… – тихо говорит Кирилл Сергеевич, отпуская наконец его руку. – И Ваня… тоже…

При этом Ванька начинает ворочаться на своей кровати и поднимает заспанное лицо от подушки.

– Вот и Ваня проснулся! – с улыбкой произносит Хозяин. – Разбудили мы тебя?

– Нет… Сам… – бурчит братишка. – На работу я всё равно опоздал…

– Тебе не надо на работу. Кирилл Сергеевич уже позвонил, – сообщаю я со своей кровати. – Давай умывайся! Неси мне пожрать, а потом будешь меня лечить снова.

– Мигом! – Ванька спешно натягивает джинсы.

На непонимающий взгляд Николая Сергеевича поясняю:

– Мы ночью, когда вы все ушли, энерготерапией занимались. Если бы не это, то я бы сейчас так разговаривать не смог.

– Понимаю… Способствует быстрому заживлению, – Хозяин кивает, видимо, вспомнив, как я ему заживлял разрез после своей операции. – А что, Кирилл Сергеевич, Ваня идёт по стопам старшего брата?

– Это у Саши спрашивать надо. Он в этих вопросах у нас, да и не только у нас, наверное, главный специалист, – главврач вдруг переводит разговор на другую тему: – Николай Сергеевич, а дочка ваша скоро к нам на работу придет? Мы тут уже всё решили…

– До Светки ли вам сейчас! – грубовато отвечает Хозяин.

– Нет-нет. С раной Саши мы разберёмся, а Светлану, если вы не передумали, давайте хоть с завтрашнего дня, – строго говорит Кирилл Сергеевич.

– Да мы согласны, конечно… Только сейчас как-то неудобно… – отец опять забавно смущается.

Вот интересно смотреть, как такие люди, попадая в нормальную и потому необычную для них среду, тушуются и тоже становятся нормальными! Может, чем больше будет людей нормальных, тем быстрее ненормальные станут тоже нормальными? Хотя это уже точно – из области утопии.

– Кирилл Сергеевич, вы сами объясните Николаю Сергеевичу, что и где неудобно делать? – подаю я голос с подушки и уже обращаюсь к Светланиному отцу: – Поймите, время уходит! Надо её срочно занять делом.

– Хорошо, я завтра же её привезу. Тем более что няню Андрюшеньке я нашёл. Такая пожилая, серьёзная… В общем, завтра приедем. А сейчас… Александр Николаевич… Вернее, Кирилл Сергеевич, когда я могу обстоятельно поговорить с Александром Николаевичем? Когда вы это разрешите?

– Гос-споди… – недовольно от всей этой суеты встреваю я. – Вот сейчас позавтракаем… Потом мы с Ванькой немного займёмся энергетикой, ну а после я буду готов с вами говорить.

– Я подожду, – с готовностью соглашается Хозяин.

– Да! Сейчас дам команду, чтобы ваших ребят кормили, как всех, – спохватывается главный.

– Да выкрутятся они сами!

– Нет-нет! Или вашей Светлане наше питание не понравилось?

– Она до сих пор вспоминает. Говорит, нам бы такую повариху.

– Нет уж, – Кирилл Сергеевич с шутливым протестом взмахивает рукой. – Тётю Машу не отдадим. Самим нужна!

Ну вот… Процедуры вместе с Ванькой провели.

– Ну как вы? – Хозяин садится на стул около кровати.

Братишку позвал Кирилл Сергеевич, и поэтому мы с ним одни в палате.

– Сносно… Но хотелось бы лучше, – я прислушиваюсь к себе. Да, пожалуй…

– Понимаю, Александр Николаевич, что вам говорить трудно, поэтому давайте я буду говорить, а вы слушать. Почему-то хочу вам кое-что рассказать… Согласны?

– Но я тоже хочу вам кое-что рассказать!

– Вы меня не поняли… – Хозяин неожиданно мягко улыбается. – Честно говоря, я давно хотел вам рассказать о себе. Ну чтобы вы знали, с кем вас свела судьба. Потому и в гости приглашал.

Видимо, у меня на лице проступает удивление, потому что он поясняет:

– Понимаю, что вы совсем не священник, но мне почему-то хочется вам рассказать о себе. Вы готовы меня выслушать?

– Со всем вниманием, Николай Сергеевич!

– Так вот… Начну с начала… Постараюсь быть кратким. Я всегда был человеком дела. При советской власти я не мог работать, как все! Да, я занимал хорошую должность на одном достаточно большом строительном предприятии здесь, в области, но мне этого было мало! Мне нужно было иметь своё собственное дело. Так я организовал пошив штанов. Ну вы помните, наверное, как в Союзе народ сходил с ума по джинсам?

– Да… Немножко, но помню. Мне ведь тогда было совсем мало лет.

– Так вот, именно джинсовое производство я и организовал. Всё делалось по тамошним лекалам, с их лейблами и другими нашлёпками и, конечно, из тамошней ткани. Естественно, реализовывать такую продукцию в Питере было невозможно, поскольку здешний народ сразу же определил бы подделку. Мы возили всё в глубинку, так сказать, по городам и весям. В конце концов результатом моей бурной деятельности стали весьма солидные заработки, а потом уголовное дело за мошенничество и срок.

Отсидел я лет пять, и уже при Ельцине, во время всей этой неразберихи в стране, мне и ещё одному удалось бежать. Ну нам вслед постреляли… Пулю вы мне удалили недавно. Мой товарищ по побегу меня, раненного, не бросил. Спасибо ему. Нас по сути дела даже и не искали. Не до нас и не до таких, как мы, тогда было.

Человек, с которым я бежал, был очень серьёзной фигурой в уголовном мире, с обширными связями. Вор в законе! Более того, он умел смотреть на вещи широко, с перспективой. После побега он сумел легализоваться сам и помог в этом мне. С ним мне, конечно, повезло. Это был не бандит, не убийца, а тоже человек дела. Именно он начал прибирать к рукам целый район. Вы скажете, что для этого нужны были деньги? Естественно! И мы получали деньги. Вы скажете – рэкет? Да! Юридически это называется именно так. Только мой товарищ был, повторяю, человеком с очень большими планами на будущее и очень трезвым умом. Он прекрасно понимал, что, имея целью подняться к вершинам в новой России, нельзя пятнать себя, обижая обычных людей. Не простят! И правы будут! Поэтому, пользуясь своими связями, он обирал себе подобных, но помельче. Ну, скажем, тех, кто не в ладах с законом. И я ему в этом помогал. Вернее, у нас было дело на двоих, где решающее слово и деньги принадлежали ему, а за мной было руководство хозяйственной частью и зарабатывание уже белых денег.

Это в смысле дела…

В личном плане я вернулся на пепелище. Моя жена, мать Светки, меня бросила, развелась и вышла замуж вторично. Она при мне привыкла к красивой и обеспеченной жизни. Да и, как выяснилось, дочка ей тоже была не особенно нужна! Светке было семнадцать, когда я её забрал к себе. Новый муж моей бывшей начал к падчерице приставать. Мой компаньон тогда такого моего шага не одобрил, но стерпел. Я ему был нужен как толковый управленец. Так я стал жить вместе с дочкой.

Семь лет назад мой компаньон умер. Вы врач и понимаете, что рак не щадит никого… А в его случае медицина ещё и слишком поздно определила истинную причину его нездоровья. Несмотря на иногда сложные наши взаимоотношения, я до сих пор о нём жалею и вспоминаю только хорошо. Наше с ним дело осталось мне. Хорошо ко мне относясь и понимая, что конец близок, он сделал всё, чтобы ввести меня во все нужные круги. Я внёс коррективы в свою деятельность и теперь рулю совсем по-другому. Криминал у меня сведён к минимуму…

А насчёт личной жизни… Второй раз я женился на молодухе. Мне казалось, всё в моей жизни ещё можно устроить, но через три года она взбляднула на турецком курорте, и я её выгнал. Потом вот выдал замуж Светку… Как выяснилось, тоже неудачно. Её мужа убили. Он не был человеком из моего окружения, его убили случайно. Похоже, не за того приняли. Хороший был парень… Светка была тогда уже беременна. Родился Андрюшенька. Потом этот случай, когда его врачиха в больнице уронила. Тогда Светка начала пить. Сперва понемножку, потом всё больше…

Короче, теперь вы знаете всё.

Лежу молча, не зная, как реагировать на такую исповедь.

– Понимаете, Александр Николаевич… Почему я хотел именно так с вами поговорить? У меня за этот недлинный промежуток времени сложилось к вам однозначное доверие. Вы успели столько сделать для меня и моей семьи, сколько до вас никто не делал. Я понимаю вашего Кушелева. Ведь в его семью вы тоже принесли… счастье. Да и вообще… Как-то ночью не спал и думал… Не знаю, ваша ли заслуга или это заслуга вашего учителя, к которому я тоже проникся большим уважением, но здесь сложилась такая команда! Признаюсь, что, приезжая сюда, отдыхаю душой. Я, наверное, сейчас всё валю в одну кучу, но это так получается! И вот по всему этому кто-то нанёс такой вот удар!..

Понимаю, что ему давно уже хотелось выговориться, и поэтому продолжаю слушать молча.

– Ну а что вы мне хотели рассказать? – наконец задаёт вопрос Николай Сергеевич. – Вам не трудно будет говорить?

– Я постараюсь… Знаете… Я тут лежал и анализировал. В общем, расскажу…

– Конечно! Рассказывайте всё, что знаете. Я хочу понимать, какая сволочь мне мозги… пудрит, – с сильным напряжением выговаривает он, и я чувствую, что исповедальная расслабленность у него закончилась.

– Помните, во время нашей первой встречи я упрекнул вас в организации лживой публикации в газете?

– Помню. Только я к этому не имею никакого отношения!

– Знаю. Уверен, что это так! Так вот, теперь послушайте эту историю… После той публикации несколько профессоров из Медицинской академии написали письмо в нашу защиту в эту газету. И несколько моих вылеченных пациентов тоже туда написали. Тогда автор статьи пришёл выяснять отношения к ректору академии, а тот, в свою очередь, пригласил меня поприсутствовать при их беседе. Журналюга вёл себя безобразно, стал угрожать, и я навёл на него порчу. Да-да! Я сделал так, что он стал заикаться. Потом, правда, я получил нагоняй от Кирилла Сергеевича…

– Я же говорил, что вы порой сами поступаете по понятиям! – с довольной улыбкой повторяет высказанную раньше мысль Николай Сергеевич.

– Вынужден согласиться. Но его надо было наказать! Короче, этот журналюга со своим главным редактором приехали сюда разбираться и просить, чтобы я его вылечил. Я поставил условие: опубликовать все письма в нашу защиту, опровержение и, самое главное, фамилию заказчика, известного вам Глухова. Так вот, Николай Сергеевич… Главный редактор так испугался! Для меня это было очень неожиданно. Он сказал, что не сможет назвать имени заказчика, поскольку, цитирую: это страшный человек, он на него надавил, и я не знаю, с кем связался. Ещё он сказал, что ему пообещали спалить его дом, который здесь, в районе. Кроме того были ещё какие-то угрозы. У него был такой испуг, что мне даже стало его жаль. Потом было опровержение без фамилии заказчика, и я автора первой статьи вылечил. Вот и всё…

– Вы хотите сказать, что… Глухов?

– Пока не знаю. Но я уверен, что он может действовать самостоятельно, а может и… Логика подсказывает, что после опровержения в газете у него мог быть разговор с главным редактором, который ему сказал, что мне всё известно вплоть до суммы. Он расценил это как опасность для себя. Дальше вы знаете…

– Складно… Глухов… Меня с ним пять лет назад познакомила моя тогдашняя красавица.

– Вторая жена? – догадываюсь я.

– Да. Она представила его как сына друга её покойного отца. Очень просила выручить его в одном деле. Я к тому времени уже вовсю тут сам горбатился. Уже обзавёлся нужными людьми… В общем, я его выручил. И не только выручил, но и протолкнул на то место, где он сидит сейчас. Он заведует кадрами в вашем Райздраве. Признаюсь, мне всегда не нравились его шустрость и нежелание поступать по понятиям. Вынужден опять говорить на эту тему. Именно понятия не допускают беспредела! Я уже говорил, что своими средствами работаю на благо района. Да, я невысокого мнения о нашей медицине. Ваша больница – исключение. Сами знаете, на все такие заведения не напасёшься Золотовых и Елизовых. Тем не менее платные услуги вводят сейчас все! Значит, дерут деньги не пойми за что! Сделать медицину по-прежнему бесплатной – не в моих силах. С людей всё равно будут драть. Значит, пусть те, кто дерут деньги, делятся. Тогда эти деньги хоть на благо пойдут, а не на кабаки и девок. Это моя философия! Так вот… Глухов был мной поставлен собирать дань. Я его поддерживал, несколько раз выручал, а потом поймал на обмане, и только ходатайство тогдашней моей жены его спасло. Я ему сам про это сказал. Он буквально на коленях передо мной ползал! А когда я развёлся, он сразу как-то притих… Видимо, понял, что теперь некому заступаться.

– Николай Сергеевич, а почему в Облздраве Глухов известен как непотопляемый человек, за которым кто-то стоит? Простите, у вас там… тоже есть свои люди?

– В Облздраве? Не-ет… Там у меня нет никого. Интересная информация… Может, это потому, что несколько раз после жалоб на него по моему настоянию его не увольняли? Ладно! Будем разбираться! Кстати… Вы удивитесь, но я уже подключил ментуру на всю катушку. Так что завтра ждите следака. Честно говоря, не уверен, что они что-то найдут, но для создания общего фона это поможет.

– Знаете, Николай Сергеевич… – начинаю я, и тут звонит мобильник. – Слушаю!

– Здравствуй, Сашенька! – слышу я Дашин голос.

– Здравствуй, Дашутка!

– Скажи мне честно, когда мы с тобой сможем увидеться? Ваня мне что-то долго объяснял про твою занятость на целую неделю… Только от этого мне стало как-то не по себе.

Бросаю взгляд на кровать, на которой ночью спал Ванька. Конечно же, он старался всё сделать как лучше, но получилось, как говорится – как всегда…

– Он тебе правильно сказал! – стараюсь бодро отвечать я. – Тут работы непочатый край, так что я… вынужден быть здесь…

– Сашка! Вы что-то оба темните. С тобой всё в порядке?

– А что со мной может случиться? Конечно, всё в порядке! Работаю, так сказать, в поте лица!

Николай Сергеевич, с ухмылкой слушающий нашу беседу, протягивает руку, показывая, чтобы я дал ему телефон.

Даю.

– Здравствуйте, Дашенька! Это Николай Сергеевич! Вы не волнуйтесь, Александр Николаевич действительно тут так замотался, что и на меня у него времени пока нет. Свидетельствую! Угу… Конечно! Спасибо, привет Светлане передам… До свиданья! – и возвращает мне трубку.

– Сашенька, а вы все мне часом… не врёте? – ангельским голосом спрашивает Даша. – С тобой что-то случилось?

– С чего это ты взяла? – я изображаю возмущённый тон. – Тут работы выше крыши!

– Ой, ну ладно… Освободишься – приезжай!

Идёт отбой.

– Ну так вот, – продолжаю я. – Согласитесь, если бы я смог поговорить с Глуховым, то вытащил бы из него более-менее точный расклад…

– Пожалуй, – Хозяин недобро усмехается. – Уверен, такой способ сейчас действительно необходим. Всё очень опасно, Александр Николаевич. У меня самые серьёзные подозрения. Да! Не удивляйтесь, но я скомандовал парням на всякий случай следить и проверять вашу машину. Вы понимаете… Всякое может быть…

– Да… Не хотелось бы. Хотя машина сейчас мне…

– Рад, что вы это понимаете. Мы с вами не знаем, кто они и какие поставили себе задачи. Теперь ещё… Кому вы говорили, что пойдёте за сигаретами в ларёк?

– Шитовой и… охраннику. Вы думаете…

– Похоже, понятно. Думаю, он и сообщил кому-то, что вы выходите. Медсестра точно не могла, она с вашей руки кормится, а больше некому. Согласитесь, ждать они вас всё время у больницы не могли. А пока вы дошли до ларька, купили сигареты и стали возвращаться, как раз успели.

– Согласен… То есть вы считаете, что враг уже здесь?

– По крайней мере, он гораздо ближе, чем мы предполагали, – Хозяин встаёт и протягивает мне руку. – Буду к вам приезжать ежедневно.

– Спасибо. Вам, я думаю, тоже следует поберечься… и посмотреть, всё ли у вас действительно под контролем.

– Я уже об этом подумал.

– Светлану завтра привозите. Слышали, что Кирилл Сергеевич сказал!

Николай Сергеевич уходит, а я с большим трудом сползаю с кровати. Уж больно надо! В это время открывается дверь и появляется Ванька.

– Куда попёрся?

– Тебе сказать или сам догадаешься? – бурчу я, ища ногами тапочки.

– Погоди, помогу!

– Отвали! Сам добегу…

– Ладно… Беги-беги!

– Безобразие… – продолжаю ворчать я. – Даже пижамы не принесли! Совсем распустились…

– Угу, – Ванька ехидно хихикает, – в нашей больнице все распоряжения командного состава выполняются чётко! Раз нельзя – значит, нельзя!

– Не понял… Что значит «нельзя»?

– Елена Михайловна запретила сестре-хозяйке тебе пижаму выдавать.

– Что значит «запретила»? Я пациент или кто?

– Ты… В общем, сам догадаешься. Это чтобы ты по больнице не шлялся. Болеть так болеть! Ясно?

– Ну, значит, завтра пациенты и персонал увидят голого доктора Елизова, – спокойно говорю я, скрываясь за нужной – дверью.

– Тогда ты отсюда перекочуешь прямо в дурку! – слышу я вслед Ванькин смех.

Звонок мобильного пробуждает меня от дремоты.

– Да! Слушаю…

– Что там с тобой приключилось? – говорит трубка голосом Шахлатого.

– Ну что… Пырнули меня. Если б не увернулся, то…

– В курсе я… Тебя прооперировали нормально?

– Да… Уверен, что Алексей Сергеевич сделал всё как нужно.

– Это тот, которому ты помогал?

– Ага… Он очень хороший хирург. Да вы не беспокойтесь, Михал Михалыч! Потихоньку себя в порядок привожу. Да и Ванька очень помогает.

– Я, значит, хочу приехать, посмотреть твою рану, – достаточно жёстко заявляет Шахлатый.

– Да не волнуйтесь вы, ради бога!

– Это мне решать! Завтра, значит, приеду. Пока!

Ну и ну… Даже неудобно перед Алёшиным…

Вечер. Опять звонков было… И Сергей Александрович, и Юрий Степанович… Солдатенко звонил тоже. Беспокоятся… Ну как тут их всех бросить?

Спасибо Ваньке! Чувствую себя намного лучше. А он, бедняга, опять спит. Устал. Долго мы с ним трудились.

Помню, как тоже уставал, когда только начинал…

Нажимаю кнопку около кровати.

Входит дежурная сестра Галя.

– Вы что-то хотели, Александр Николаевич?

– Галя… Идите-ка сюда…

Подходит и вопросительно смотрит.

– Галя, хотите, я вас загипнотизирую?

– Не хочу, – и улыбается.

– А раз не хотите, то принесите мне пижаму. Мне ведь её не выдали…

– Знаю. Елена Михайловна запретила.

– Галя! Ну мы же с вами уже друзья! Столько вместе работали! Верно?

– Александр Николаевич! Мы друзья, но именно поэтому пижамы я вам и не дам.

– А если я тогда в одних трусах по больнице начну ходить? И вообще… Где моя собственная одежда?

– Она была вся в крови, и Людмила Григорьевна всё отправила в стирку. Ну а куртка и рубашка… Сами понимаете…

На замечание насчёт хождения в трусах по больнице она постаралась не реагировать. Ясно…

– Галя, а давайте, вы мне пижаму на ночь дадите, а утром…

– Александр Николаевич! Вы же больной! Раненый, да ещё и после операции…

– Я уже почти здоровый. Меня Ваня лечит! Вон как устал! Это я серьёзно говорю, уже без шуток. Ну принесите, пожалуйста…

– А куда это вы собрались?

– Покурить хочу. Это же издевательство над курящим человеком!

– Вам же нельзя!

– Галя! Кто из нас врач?

– Ох-х… Ну ладно… Подведёте вы меня! Светлана Сергеевна увидит…

– Не подведу. Я осторожно. Вообще вы можете сказать, что я её сам взял. До кладовой добежал и схватил!

– Угу… Добежали… – Галя смеётся. – Ну ладно, подождите…

Стянул у Ваньки сигарету с зажигалкой и осторожно на лифте спускаюсь в приёмный покой. Хочу поговорить с охраной.

Слабость, конечно, обалденная! Иду, держась за стенку.

Мой вид явно произвёл впечатление на охрану. Парни Хозяина подскочили с вытянутыми лицами.

– Добрый вечер, – здороваюсь я.

– Добрый вечер, Александр Николаевич! Зачем вы встали? – спрашивает один из братков и придвигает мне стул. – Садитесь быстро… Шеф велел за вами следить.

Сажусь.

– Поговорить хочу, да и лежать надоело. Парни, кто из ваших там был?

– Я… Мы с Коляном мимо проезжали и увидели, как вас… – отвечает второй из братков.

– Спасибо! Если б тогда не вы…

– Не берите в голову, Александр Николаевич. Если уж шеф вам свою кровь давал, то мы за вас тем более… Теперь найти бы эту гниду!

– Надо. Только пока непонятно как… Приметы-то хоть какие-нибудь есть?

– Да какие там приметы! Ведь уже не белые ночи. Чего там увидишь! Оба молодые… Одеты как все… Я уже следаку сегодня говорил.

– Не густо… – бормочу я и понимаю, что влезаю не на своё поле. Я ведь в этом всё равно ничего не понимаю.

– Александр Николаевич! Ты что это безобразничаешь? – и тут я вижу нависающую надо мной тётю Машу, которая, закрыв пищеблок, пришла сдать ключи. – Мы тут все за тебя переживаем, весь посёлок у меня спрашивает, как твоё здоровье, а ты по больнице бегаешь! Не стыдно?

– Марья Васильевна, да я уже гораздо лучше… – начинаю я, но она меня прерывает.

– Это тебе Кирилл Сергеевич с Алексеем в своё время скажут! Лучше, хуже… Это врачам решать!

– Так я ведь тоже врач! – пытаюсь я разжалобить нашу повариху.

– Сейчас ты больной, а не врач! И нечего без спросу по больнице болтаться! – продолжает она мне громко выговаривать.

– Ага! Так я и знал! – вижу ещё и Ваньку. – Давай-ка быстро возвращайся в койку!

– Правильно, Ванюша! – одобряет тётя Маша. – Забирай брата и глаз с него не спускай!

– И ты тоже раскомандовался, – бурчу я.

– Раскомандовался, раскомандовался! Считай меня своим лечащим врачом! Ты знаешь, что делают с пациентами, которые нарушают режим? Выгоняют!

– Знаешь, Ванюха, я тебе отвечу так, как мне ответил Кирилл Сергеевич во время своего инфаркта. Выгоняйте! Сразу приду на работу! Понял?

Охранник и оба братка начинают громко ржать.

– Нечего грохотать! – обрывает их повариха. – Больных беспокоите. Отведите лучше его на койку.

– Ладно, Александр Николаевич, – говорит наконец тот, который доставлял меня сюда. – Тётя Маша и Иван правы. Давайте мы вам поможем до палаты дойти…

– Сдаюсь… Только я сам доберусь. Пошли, Ванюха…

Ванька бережно заталкивает меня в лифт.

– Ты что, обалдел? – выговаривает он мне в кабине. – Тебе лежать надо, а ты по больнице шляешься! Осложнений хочешь?

– Слышу профессиональную речь, – я пытаюсь смеяться, только вот больно пока.

– Идиот ты, Сашка! За тебя все беспокоятся, а ты…

Как он на меня смотрит! Мне стыдно…

– Ну прости, Ванюха! Не сердись. Хотел поговорить с парнями, которые меня сюда привезли.

– Поговорил?

– Поговорил… Ничего не выяснил.

– Ну вот… Только зря таскался… – ворчит он.

– Ладно… Прости, – и притягиваю его к себе.

– Сашка… Ну пожалуйста… Я очень тебя прошу…

– Обещаю… – я через силу вздыхаю.

* * *

Утро. Честно лежу, раз Ваньке обещал. Его самого позвали в терапию. Вместе с Шитовой приходил Юра. Перевязку мне они делали в четыре руки. Парень так старался! Я даже не удержался и потрепал его по голове, как Ваньку. Алёшина аккуратно предупредил о возможном визите Шахлатого. Он странно улыбнулся и сказал, что за свою работу ему не стыдно и что с удовольствием познакомится с профессором. Вот и хорошо…

Мучительно пытаюсь склеить какие-то имеющиеся факты в хоть какую-нибудь версию. Не склеиваются… Да, Елизов! Сыщик из тебя никакой!

– Разрешите, Александр Николаевич?

В палату входит зам районного прокурора и ещё какой-то мужик. Наверное, это и есть следователь.

– Здравствуйте, Дмитрий Васильевич! Как ваша спина? – пытаюсь сесть на кровати.

– Лежите, лежите! – останавливает он меня. – Спина моя вашими с Ваней стараниями чувствует себя замечательно. Про боли я совсем забыл. Так что огромное вам спасибо. Вот, рекомендую: Олег и тоже Васильевич – следователь, который ведёт ваше дело.

Машинально осматриваю его «своим» взглядом. Ну привык я уже так!

– Что вы на меня так смотрите? – осторожно интересуется следователь. – Что-то не так?

– Кое-что действительно не так. Вас изжога ведь часто мучает?

– Всё, как вы предупреждали, – он улыбается и поворачивается к прокурору. – Честно говоря, измучила, проклятая… А что?

– Будем лечить! – с улыбкой, но твёрдо обещаю я.

– Я же вам говорил! – мой бывший пациент разводит руками. – А сейчас, Александр Николаевич, хотите, без телепатии я угадаю, что вы сделаете?

– А чего тут угадывать? Конечно, Ваню позову! Самому же мне пока не встать…

– Александр Николаевич! Давайте сначала мы побеседуем, а потом уже всё остальное. И… вы действительно можете меня от изжоги избавить?

– Он такими мелочами не занимается, – с тихой ехидцей произносит прокурор, – А вот Иван Николаевич… Я же вам рассказывал.

– Вы правы, Дмитрий Васильевич. С такими вещами Ваня справляется и без меня. Серьёзно, Олег Васильевич! Мы вас избавим от вашего гастрита. Но только с горчицей, перцем и спиртным придётся на время попрощаться. Ладно, давайте беседовать!

За час рассказал обоим Васильичам почти всё, что знал. На завершающий вопрос, подозреваю ли я кого-то, прямо показал на Глухова, заметив при этом, как мои собеседники переглянулись. После этого в разговоре повисла пауза.

– Олег Васильевич, с Александром Николаевичем бесполезно играть в кошки-мышки, – тихо и очень серьёзно нарушает эту паузу прокурор. – Поверьте, если ему захочется, он сам прочтёт у нас в мозгах то, что ему будет нужно. Верно я говорю, Александр Николаевич?

– Говорите верно, – соглашаюсь я, – только этим я занимаюсь в основном вынужденно. И сейчас, поверьте, не вижу в этом смысла. Да и сил это отнимает слишком много.

– Видите ли, Александр Николаевич, – осторожно начинает следователь, – всё, что вы рассказали, вполне можно квалифицировать как одну из версий случившегося. Упомянутый вами господин Глухов, надо сказать, давно интересует наше ведомство, поскольку за ним тянется достаточно длинный хвост странных событий. Я, конечно, не должен был бы вам этого говорить, но уже понимаю, что при желании вы сами в состоянии это у меня выяснить. Мы бы давно уже начали его разрабатывать, но этот человек поистине непотопляем!

Весьма дипломатичный стиль, в котором была произнесена реплика, заставляет меня улыбнуться. Тем более я уже прекрасно понимаю, на чём зиждется глуховская непотопляемость. Ой, Николай Сергеевич! Зря вы таких людей поддерживаете!

– Вам смешно… – Олег Васильевич вздыхает, по-своему истолковав мою улыбку. – А мы ведь, всё хорошо понимая, ничего не можем сделать!

– Я по-другому поводу улыбаюсь. Уж больно вы аккуратно всё сказали.

– Александр Николаевич… Вот Дмитрий Васильевич, когда мы сюда ехали, предложил попросить вас использовать ваш талант…

– Понимаю, – перебиваю я его, лишая необходимости подталкивать меня на не очень законный путь. – Я могу сделать то, что вы имеете в виду. Только для этого мне надо встретиться с ним и поговорить. Может, удастся его всякими провокационными разговорами заставить думать на интересующие нас темы. Правда, если он тоже наслышан о моих способностях, то трюк может не получиться. Хотя чёрт его знает!.. Короче, надо будет попробовать. Только как мне с ним встретиться?

– Ну как… Вы – заместитель главного врача больницы. Ведь вы же можете с каким-нибудь делом приехать к районному чиновнику! – с воодушевлением вступает в разговор прокурор.

– Ну хорошо, я подумаю. Может, охранника, который, возможно, предупредил о моём выходе на улицу, тоже таким образом проверить? – перевожу я разговор на другую тему.

– Вы это вряд ли сможете сделать, – невесело усмехается следователь. – Он ещё вчера после дежурства написал заявление об увольнении. Здесь он уже больше не появится. Мне Николай Сергеевич сразу после вашего с ним разговора позвонил, мы тут же обратились в охранную фирму, где нам и сказали, что он только что уволился.

– Значит, он и предупредил, – подытоживаю я.

– Я скомандовал нашим сегодня домой к нему съездить. Посмотрим…

И тут я понимаю, что вижу! Я действительно вижу этого охранника!

– Бесполезно! – я вздыхаю. – Он сейчас едет в вагоне электрички… Кажется, в Питер. Может, и в обратную сторону… Нет! В Питер!

– Вы что?

– Да. Я это сейчас увидел, когда подумал о нём.

Следователь хватается за мобильник.

– Погодите! Не надо звонить. Вы всё равно его быстро не найдёте, а Глухова можем вспугнуть.

– Пожалуй, вы правы… Да и о нашем разговоре мне лучше пока у себя в конторе не говорить…

– Конечно!

В этот момент открывается дверь в палату. На пороге появляется… Даша, а за ней я вижу Сергея Александровича с Серёжкой на руках.

– Сашенька! – бросается она ко мне, не обращая внимания на сидящих рядом со мной. – Что с тобой?

– Ну зачем ты приехала? Всё в порядке, – виновато бормочу я, сквозь боль обнимая её.

– Простите, Александр Николаевич, мы, наверное, поедем? – говорит следователь и встаёт.

– Угу… Я, как встану на ноги, сразу… А пока… Дмитрий Васильевич, отведите Олега Васильевича к Ване. Он должен быть в моём кабинете. Скажите, что у вашего коллеги скорее всего гастрит. Пусть посмотрит. Прямо сейчас!

Всё это я говорю уже из Дашиных объятий.

– Обязательно!

– Ну зачем ты приехала? – повторяю я свой вопрос, не отпуская Дашу. – Мы же тебе сказали, что у меня много работы…

– Теперь я вижу, какой работы у тебя много! – расстроенно говорит она.

– Я, между прочим, правду говорю! – деланно обижаюсь я. – Мы с Ванькой лечим меня по нескольку раз в день! А это – труд!

– Саша, ну что ты… Я чувствовала… Заговор мужиков! – и она начинает плакать.

– Так… Всё нормально…

Я притягиваю её к себе. Плечи вздрагивают…

– Дашка, ну всё… Всё. Теперь всё хорошо! Прекращай сырость.

– Саша, ну ты как? – осторожно спрашивает Сергей Александрович.

– Нормально! Только из-за сотрясения пока ещё плохо хожу…

– Я вот тебе похожу сейчас! – «прикрикивает» на меня, появляясь в палате, Кирилл Сергеевич, только в своей манере, мягко, не повышая голоса. – Сергей Александрович, здравствуйте! Здравствуй, Дашенька! Хоть вы ему скажите! Всё время порывается вставать. А ему ещё дня три надо только лежать!

– Двух хватит… – бурчу я.

– Я не имею в виду твою рану, Сашенька. У тебя сотрясение мозга. С раной ты, конечно, с Ваниной помощью, справишься, но сотрясение – штука очень серьёзная.

– Кирилл Сергеевич, дорогой, понимаю я это! Но не могу бездействовать! Вспомните, как вы сами… – применяю я запрещённый приём.

– Сашенька! Я – это я! – он прячет улыбку. – А тебе лежать надо! Это тебе главврач говорит. Начальник твой, между прочим! Всё!

Приехал Шахлатый. Вместе с Алёшиным осматривают меня.

– Что, всё хулиганите вместе с братом? – профессор одобрительно хмыкает. – Быстро заживает! Как думаешь, лёгкое тоже?

– Вскрытие покажет… – я легкомысленно фыркаю.

– Я тебе дам – вскрытие! – получаю лёгкий подзатыльник и комментарий: – Лучшее средство от сотрясения мозга… Я тебя серьёзно спрашиваю! А коллегу не обижай! Всё сделано мастерски! Так всё-таки?

– Судя по тому, что дышу почти нормально, почти без боли, думаю, что лёгкое хорошо заживает.

– Я, Сашка, тебе ещё на дипломе сказал – пиши! Это очень хорошая тема. Ординатуру ты быстро осилишь! Ладно, поговорю с Золотовым. Пусть он за тебя возьмётся! А вам, коллега, огромное спасибо!

Шахлатый жмёт руку Алёшину и долго не выпускает её из своей огромной лапы.

– Ну хорошо! Мне вот Алексей Сергеевич хотел ещё вашу операционную показать. Ты же всё только обещаешь пригласить…

– Повода не было, – издеваюсь я и получаю ещё один подзатыльник.

* * *

Сегодня хожу почти без головокружения. Осторожно спускаюсь на первый этаж, в бухгалтерию. Хочу посмотреть, как там Светлана.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – Наталья Васильевна, наш главбух, поднимается мне навстречу. – Как себя чувствуете?

– Я-то нормально, а как ваша помощница?

При этих словах Светлана отрывается от компьютера и – я это чувствую – несколько напряжённо смотрит на начальницу.

– Всё хорошо! Осваивает нашу науку. Ничего, не боги горшки обжигают!

– А вам, Светлана, как? – обращаюсь я уже к ученице. – Не скучно?

– Что вы! Я стараюсь, – она вдруг улыбается. – Даша тоже обещала помочь…

– А как Андрейка?

– Уже встать пытается. Всё повторяет: «Дядя Аня, дядя Аня»… Так вашего брата любит!

– Да уж… От Ваньки все дети без ума.

Захожу к главному.

– Опять нарушаешь постельный режим! – он осуждающе смотрит на меня поверх очков.

– Ну не могу я больше валяться! Работать хочу! Я уже почти здоров!

– Вот именно! Почти… Меня тут Михал Михалыч воспитывал.

– Про диссертацию?

– Угу… Он прав, Сашенька! Я бы хотел, чтобы ты смог сделать то, чего не удалось мне…

Господи! Как же это горько звучит! Сразу вспоминаю, как Кирилл Сергеевич работал, лёжа в больнице академии. Хотелось бы почитать его записи.

– Я попробую, Кирилл Сергеевич…

– Он попробует! – возмущённо произносит мой учитель. – Вот поправишься совсем – сразу начнём составлять план твоей работы. Я с тебя не слезу! Так и знай!

– Слушаюсь!

При этом я пытаюсь вытянуться и взять под козырёк, но немного теряю равновесие.

– Вот-вот! – замечает моё покачивание главный. – Давай-ка в койку!

– Я вообще-то хотел уже сегодня на вечернем приёме посидеть…

– Ты будешь не сидеть, а лежать! И не на вечернем приёме, а в койке! – строго заявляет входящий в кабинет Ванька, который слышал мою последнюю фразу. – Тебя отвести или сам?

– Сам… Ты-то почему не на работе?

– Сашенька, Сергей дал Ване отпуск, пока ты совсем не поправишься. Тем более Шахлатый ему про свой визит и осмотр рассказал. Всё! Иди-иди!

– Да-да! Лети-лети!.. – зубоскалит вслед Ванька.

Оборачиваюсь и строю Ваньке рожу.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Не знал, чего вам принести. Извините, – Хозяин садится рядом с кроватью. – Ну как вы?

– Хорошо бы принести сил и хороших новостей, – улыбаюсь я.

– Насчёт сил – это скорее по вашей части, а с хорошими новостями, к сожалению, пока не получается. Вы опять оказались правы. Охранник действительно сбежал. Видимо, он всё понял, когда вас привезли сюда живого. Его ищут. Но пока безуспешно. Может, попробуете своими методами?

– Конечно, попробую! Только это не всегда у меня бывает по заказу. Но попробую! А что Глухов?

– Весьма сожалеет о вашем здоровье. Я встречался с ним. Такой весь из себя послушный, исполнительный! К сожалению, Александр Николаевич, мне тоже не удалось проследить его связи. Снова надежда только на вас…

– Понятно… Ну вот поднимусь совсем и съезжу к нему.

– Знаете, беспокоюсь, как вы поедете…

– Чего беспокоиться! Сяду за руль и поеду. Машину водить я не разучился.

Я, конечно, немножко бахвалюсь, поскольку сил ещё недостаточно.

– Да я имею в виду не это! Если это всё-таки Глухов, то он от редактора газеты наверняка знает о вашем умении копаться в мозгах и боится именно этого! Также наверняка знает и о наших с вами доверительных отношениях, а значит, ему есть что скрывать от меня лично. В этой цепочке вы – ключевая фигура, которая ему мешает и которой он боится. Поэтому он может повторить попытку…

М-да… О повторении попытки я как-то не подумал.

– Так что, Александр Николаевич, давайте-ка пока без самодеятельности! – почти приказывает Хозяин. – До выяснения передвигаться будете с охраной.

– Понял, – я удручённо киваю. – Похоже, вы правы.

Однако как он всё логично разложил! По сути, выстроил законченную логическую цепочку. И опять у меня это чувство беспокойства! Что же это?

– Ну ладно, Александр Николаевич! Рад, что вы идёте на поправку. Увы, мне надо ехать. Дела!

Хозяин встаёт и делает несколько шагов к двери.

– Стойте! – окликаю я его. – Николай Сергеевич, погодите!

Обострённо чувствую нависшую над ним опасность.

– Что-то случилось? – оборачивается он.

– Пока ещё нет. Погодите… Вы ведь в Карьерный сейчас собираетесь?

– Да… – недоумённо соглашается он. – Вы откуда… Ах да…

– Простите. Так получилось. Вам нельзя туда!

– Как это? – его брови ползут вверх.

– Я чувствую грозящую вам опасность. Не понял пока, что это, но абсолютно точно – вам в Карьерном грозит смертельная опасность!

– Гм… Не могу вам не верить, – несколько растерянно произносит он, возвращается и снова садится. – Простите, Александр Николаевич, а можно хоть чуть-чуть поточнее?

– Я стараюсь… – закрываю глаза. – Там вас ждут… Какая-то… засада…

– Засада… Ну да! Там на подъезде есть одно место… – какое-то время он сидит молча, уставясь в одну точку, потом достаёт мобильник. – Степан! Жду тебя прямо сейчас у больницы. Давай, пошустри! В Карьерный я сегодня не поеду.

– Николай Сергеевич, простите меня… Я, конечно, ничего не понимаю во всех этих делах, но мне кажется, может, стоит привлечь ОМОН?

– Ментура… – он задумывается. – Вы же понимаете моё к ней отношение! Да и что я им скажу? Что вся эта операция основана на вашем предвидении?

Мне понятны его сомнения. Одно дело – приватный разговор со следователем в моей палате, а тут совсем другое…

– А давайте я позвоню? Не вы! Вы тут будете совсем ни при чем!

– Гм… – он вдруг усмехается. – А давайте!

Сперва разговариваю с заместителем районного прокурора.

Дмитрий Васильевич воспринимает всё со всей серьёзностью.

– Найдите его и уговорите пока не соваться в Карьерный! – решает он. – Я сейчас свяжусь с Олегом Васильевичем, и он вам перезвонит.

– Ну что? – интересуется Хозяин, когда я нажимаю на отбой.

– Велено найти вас и уговорить пока не ездить в Карьерный. Он очень обеспокоился. Сейчас мне следователь звонить будет.

– Гм… Считайте, что нашли и уговорили.

Звонок мобильника.

– Слушаю!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Это Олег Васильевич говорит. Расскажите мне всё ещё раз.

Рассказываю снова.

– Понимаете, Александр Николаевич… Я-то вам верю, но… Ладно, рискну! Отправим туда людей. Но вы же сами понимаете, если мы там кого-то и задержим, то сможем им предъявить только незаконное хранение оружия, если оно будет у них на тот момент. Правда, это тоже статья!

Следователь явно думает на ходу.

– Скажите, Александр Николаевич, если мы их всё-таки возьмём, вы сможете нам помочь своими методами?

– Обещаю! Можете на меня рассчитывать, – не задумываясь, соглашаюсь я.

– Ну тогда давайте пожелаем всем нам удачи! Не хочется допускать всяких разборок на территории района, тем более связанных с разными переделами… влияния.

Звучит отбой.

– Что вы там ещё ему пообещали? – напряжённо спрашивает Хозяин.

– Пообещал свою помощь при допросе людей, сидящих сейчас в засаде, если они будут арестованы.

– Ну, Александр Николаевич! Ваня прав: у вас не может быть сотрясения мозга! – возмущённо вскидывается он. – Вы понимаете, во что вы собираетесь влезть? Простите меня за резкость, но вы собираетесь сделать глупость, если уже её не сделали. Если у меня есть враги, то не всех их смогут взять в Карьерном. А те, которые останутся на воле, сразу же возьмутся за вас! Конечно, вы-то будете под охраной моих парней, но у вас есть друзья и близкие! Ведь вы наверняка слышали про моду на всякие похищения? У меня на всех охраны не хватит!

– Успокойтесь, Николай Сергеевич! Я могу не показываться им на глаза.

– Да уж, постарайтесь! Уж будьте так любезны!

– Ну не сердитесь…

– Я терпеть ненавижу, когда умные люди совершают глупости, Александр Николаевич.

– Ладно… Настало время моей прогулки по больнице, – сообщаю я и начинаю вставать, давая ему понять, что лучше сменить тему.

– Помочь?

– Ничего, я сам…

Едва успеваю надеть пижамные штаны, как в резко распахнувшуюся дверь быстро входит Кирилл Сергеевич.

– Здравствуйте, Николай Сергеевич! – быстро здоровается он и поворачивается ко мне. – Сашенька, ты сейчас как себя чувствуешь?

– Нормально! Что случилось?

– Сможешь подняться в операционную? Семёну Викторовичу твоя консультация срочно нужна. Скорее, твоё видение…

– Идёмте!

– Как? А… – лицо Хозяина вытягивается.

– Дорогой Николай Сергеевич! Такова участь врача! Если надо, то… – главный кладёт ему руку на плечо. – Жизнь пациента… Сами понимаете…

Тот молча и сосредоточенно кивает. Интересно, что в настоящий момент происходит в его голове, но на обдумывание этого у меня сейчас нет времени.

К операционной поднимаемся втроём, но туда я вхожу один.

Больного увозят в палату, а я выхожу из операционной, поддерживаемый Семёном Викторовичем. Всё-таки сил у меня действительно пока явно недостаточно.

Главный с Хозяином сидят в коридоре.

– Ну, Александр Николаевич! Я приглашал вас для консультации, а не для того, чтоб вы сделали всю работу! – выговаривает мне хирург. – Кирилл Сергеевич! Отправьте его в палату, пусть отдыхает!

– Вы меня извините, Семён Викторович! Знаете, иногда быстрее самому сделать, чем долго объяснять и убеждать.

Я пытаюсь говорить мягко, но явно не получается.

Во время операции у нас с ним чуть было не возникла дискуссия, а на неё времени не было. Поэтому пришлось его чуть потеснить и немного поработать самому.

– Да я не обижаюсь! – спокойно объясняет хирург. – Мы в конце концов одно дело делаем. Но вам-то сейчас, в вашем состоянии, стоять целый час у стола…

– Александр Николаевич, разрешите, я вас в палату провожу, – и Хозяин берёт меня под руку.

Не возражаю.

В палате беру мобильник. Неотвеченный звонок! Следователь!

Перезваниваю.

– Александр Николаевич! Признаю, вы опять правы. Взяли мы их, всех четверых. Вооружены были. Судя по оружию, видимо, собирались расстрелять машину.

– Ну я нас всех поздравляю. И жду ваших распоряжений! – я делаю попытку рассмеяться, наблюдая при этом возмущённое лицо Николая Сергеевича.

– Опять вы за своё, Александр Николаевич! – бурчит он, когда я даю отбой. – Я, между прочим, пока вы оперировали, обсудил всё со своими и дал им команду держаться от Карьерного подальше. Всё для того, чтобы через себя вас не подставлять! А вы?..

– Николай Сергеевич, я обещаю вам, что постараюсь перед ними… не светиться. Но надо же наконец разобраться! Я хоть и ничего в ваших делах не смыслю, но уверен, что война объявлена нам обоим.

– Вот поэтому полководцем в ней буду всё-таки я. А вам – в обоз! – в приказном тоне командует он. – Я не хочу по глупости терять друга. Да! Именно друга! У меня их слишком мало в жизни было.

– Вы меня так вознесли… – смущённо замечаю я.

– Я говорю то, что есть. Слова о дружбе не стоят ничего! У вас нет таких слов, зато у вас есть дела. А это дорогого стоит. И по понятиям тоже… Ладно…

В это время входит Клавдия Лаврентьевна с кружкой кофе.

– Александр Николаевич! Кофе вам, как всегда после операции!

– Спасибо… Вы, Клавдия Лаврентьевна, извините, если сегодня было что-то не так.

– Всё было так! Будто вы и не больной, – она мягко улыбается.

– Значит, мне можно уже и к станку? – я её откровенно провоцирую.

– Это вам Кирилл Сергеевич скажет, когда можно будет! – строго говорит она и уходит.

– Кто это? – интересуется Хозяин.

– Замечательная хирургическая сестра. Работать с ней – одно удовольствие! С полувзгляда понимает!

– Вот скажите мне, где же такие врачи и сёстры берутся? Почему тут они есть, а в других местах их не сыщешь? – с досадой вопрошает он.

– Будем считать, нам повезло! – отшучиваюсь я.

– Да нет… Лукавите, Александр Николаевич! – и подумав, продолжает: – Я, может, только теперь начинаю понимать, что значит для вашего дела Кирилл Сергеевич Золотов. Ради больного он даже вас в вашем состоянии с постели поднял.

– Ну, там был действительно трудный случай. Я вместе с профессором Шахлатым такое в больнице академии недавно делал.

– Это тот огромный?

– Угу!

– Никогда бы не подумал, что он профессор… А вы что, и там?..

– Да. Шахлатый меня тоже учит. У него не забалуешь. Иногда я вместе с ним оперирую.

– И сколько времени вы собираетесь ещё учиться? – с подозрением интересуется Хозяин.

– Всю мою жизнь!

– Тогда вам скоро станет скучно в нашем районе…

– Неправда ваша! Вот я в Булун собираюсь слетать… Это же из-за людей! Из-за тех людей, которых я там оставил! Не только из-за друзей, но ещё и из-за своих пациентов, которые мне верят и меня там ждут.

Хозяин молча и как-то грустно кивает. Может, потому, что его никогда никто не ждал?

– Слушайте! Есть идея! – Николай Сергеевич вдруг светлеет. – Отправляйтесь-ка вы в свой Булун, пока здесь всё не уляжется! Мы уж тут сами разберёмся.

– Нет, извините. Как раз пока мы вместе не разберёмся, я никуда не поеду. Уверен, ещё здесь пригожусь. Да и за всех здесь мне пока боязно.

* * *

Я попал под двойную опеку.

В связи с последними событиями Николай Сергеевич жёстко обязал меня и Кирилла Сергеевича ездить только с назначенной им охраной и на их машине. Ваньке тоже жёстко указал ездить только с нами или вообще не ездить. Также он потребовал, чтобы я позвонил Даше и запретил ей появляться в Чистых Озёрах. Пришлось ей всё объяснять. Оказалось, Даша у меня – женщина не робкого десятка. Заявила, что ей видней, как правильно поступать в этой ситуации, но после длинного разговора с Хозяином, который при этом проявил просто чудеса такта, смирилась.

Кирилл Сергеевич действительно взялся за меня и за мою диссертацию. Вместе мы набросали план моих действий и самой диссертации. Что делать! Приходится признавать, что всё это правильно. Похоже, твёрдая рука мне иногда всё ещё нужна.

В своём кабинете изучаю истории болезни своих новых пациентов. Звонок мобильника прерывает мои занятия.

– Слушаю!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Это следователь Олег Васильевич вас беспокоит.

– Здравствуйте, Олег Васильевич! Что-нибудь интересное?

– Вы знаете, вся эта компания держится мёртво. Они скорее всего боятся того, кто ими руководит. Пока, как говорится, расколоть их мы не можем.

– То есть вы хотите, чтобы вступил я?

Трудно было не догадаться о цели этого звонка.

– Да… Если, конечно, ваше здоровье позволяет…

– Я уже неделю как нормально работаю. Только давайте с вами договоримся о двух вещах. Первое. Это будет в удобное для меня время, поскольку…

– Я всё понимаю, – не даёт мне договорить следователь. – Что второе?

– Они меня не должны видеть ни до, ни во время, ни после.

– Признаюсь, мы уже говорили с Николаем Сергеевичем. Его точка зрения на эту процедуру нам известна, она такая же, как и ваша, и мы полностью с ней согласны. Сейчас думаем, как это организовать.

– Именно об этом я и хотел вас просить.

– Скажите, а расстояние до объекта для вас имеет значение?

Вопрос ставит меня в тупик. Я ведь так ещё ни разу не пробовал!

– Даже не знаю, что вам ответить… Не пробовал я ещё на расстоянии. Размышляю несколько мгновений и повторяю: – К сожалению, не было случая…

– Ну хорошо… А если мы будем проводить очередной допрос в помещении со шкафами, а вас посадим за эти шкафы?

– Это будет хорошо. Так я точно смогу.

– Ну, значит, договорились.

Спрятанный за шкафами, пытаюсь копаться в мозгах допрашиваемого. Это пока первый. Их будут, естественно, приводить по одному.

Что ж… Похоже, картина выстраивается. Всё-таки – Глухов! Он явно стремится прибрать дело Хозяина к своим рукам. Я это понимаю уже совершенно отчётливо. Между собой они называют Глухова Медиком.

Тот, кого допрашивают в настоящий момент, думает что-то про свою мать…

Неужели Николай Сергеевич прав, говоря, что Глухов потенциальный беспредельщик и его сдерживает только нынешнее положение вещей?

Ну-ка, ну-ка… Ого! Ну и ну… Глухов пригрозил этому парню, что в случае отказа от сотрудничества его мать не будет получать каких-то лекарств. Шантаж в полный рост. Значит, он, возможно, именно так и вербует себе людей. Ладно, с женщиной разберусь потом. Ясно… Николай Сергеевич опять же прав! У Глухова-Медика, оказывается, уже целая команда… Точнее – банда! Да… Парня хорошо запугали. Не ответил ни на один вопрос. А вопросы ему задавали отнюдь не прямолинейные.

Его уводят.

– Ну как, Александр Николаевич? – в мой тайник заходит Олег Васильевич. – Что-нибудь удалось?

– Да…

Рассказываю ему результаты своих наблюдений.

– То есть получается, что, имея доступ к дефицитным и бесплатным лекарствам, из внуков и детей больных стариков Глухов сколотил себе банду, – строит свои заключения следователь.

– Это надо проверять. Постарайтесь во время допроса задавать вопросы о близких каждого из оставшихся. Мне будет легче разобраться.

– Понял! Петрович, слышал пожелание? – обращается он к напарнику.

– Конечно! Будет исполнено! – принимает мой совет тот, с другой стороны моего укрытия.

– Хорошо! Сейчас будет следующий!

– Ой… Дайте ещё минут пятнадцать отдохнуть. Думаете, всё так просто?

Устал я сегодня. В своём кабинете жду к себе Николая Сергеевича. Пытаюсь что-то делать, но только что проведённые четыре сеанса выхолостили меня совсем.

– Сашка, ну как ты? – ко мне в кабинет заглядывает – Ванька.

Смотрю на братишку. У него такой встревоженный взгляд!

– Не волнуйся, всё нормально.

– Видок у тебя… Знаешь, ложись-ка ты поспать.

– Сейчас Николай Сергеевич приедет. Нам поговорить надо про сегодняшние дела.

– Он поймёт, – спокойно и твёрдо возражает Ванька. – Ну хоть на час! Сашка! Ну не упрямься, пожалуйста.

Он достаёт из шкафа подушку и кладёт её на кушетку.

– Я всё приготовил. Смотри, как она тебя ждёт, как манит, как зовёт!

Ванька поглядывает на меня и говорит со мной таким тоном, как говорю я, занимаясь гипнозом.

– Слушай, иди в задницу!

– Пойду куда угодно, только ляг и поспи. Я попрошу Николая Сергеевича подождать.

Действительно, усталость давно уже гонит меня спать.

– Ты – не брат… Ты – искуситель, – ворчу я, устраиваясь на кушетке.

– И с этим я согласен! Только поспи! – он вполголоса смеётся и выходит.

Просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо.

– Саш… Сашка…

Открываю глаза. Ванька сидит около меня на кушетке.

– Сколько я спал?

– Два часа.

– Ох, ёлки-палки! А Николай Сергеевич?

– Он просил тебя не будить. Сейчас они с Кириллом Сергеевичем разговаривают о больнице.

– Да? Любопытно. Хотя после стоянки для машин и куска дороги к нам сюда, думаю, им есть о чём поговорить, – предполагаю я и встаю.

Выслушав мой рассказ. Хозяин долго молчит. Сидя в моём кабинете на кушетке, он сосредоточенно рассматривает свои ботинки.

– Ну что ж… – Он наконец прерывает затянувшуюся паузу. – Всё стало на свои места. Вот ведь сукин сын! У всех четверых родители серьёзно больны и нет денег?

– У всех.

– Да… Пригрел я гниду.

Опять молчим.

– Что будем делать, Николай Сергеевич? – теперь уже я нарушаю молчание.

– Вы-то тут при чём? Это моё дело. Вывезти бы его по-тихому подальше…

– Очень вас прошу, не надо такого суда!

Хозяин долго и как бы впервые рассматривает меня и так, и этак…

– Скажу честно, мокрых дел за мной ещё не было. Только сейчас, Александр Николаевич, совсем другой поворот. Он же сам, первый, решил меня убрать! Тут или я – его, или он – меня. Да и вы в опасности. И не только вы! Ваша семья тоже. Вы думаете, его команда не поедет в город, если он им прикажет?

Молчу. Мне всё предельно ясно. Боясь меня, то есть моих способностей и последующего разоблачения, Глухов, конечно же, пойдёт на всё.

– Николай Сергеевич, я всё понимаю но тем не менее очень вас прошу, давайте найдём другой путь.

– Какой путь?! Ментура ничего сделать не сможет, потому что у них нет против него улик. Этих они посадят. Незаконное хранение оружия и так далее. Но мы не знаем, сколько у него ещё таких же. А к самому Глухову у них сейчас ничего нет! Ну, кроме ваших… раскопок. Но ведь это всё неофициально! К делу не подошьёшь! Брать его не за что!

– Они собираются тихонько проверить, у кого из тех, кто вернулся из зоны, больные родители, чтобы вычислить возможный состав банды. Ну а потом уже выйдут на него самого.

– Пока они будут проверять, нас с вами уже отпоют. И хорошо, если только нас. Глухов – беспредельщик! На что он может ещё пойти, знает только он.

– Значит, мне придётся к нему заехать, – решаю я.

– Уверен, он уйдёт от встречи. Он вас боится. В этом я тоже уверен, – задумчиво произносит Хозяин. – Поймите, Александр Николаевич, я не хочу, чтобы на моих руках была кровь. Да и своих парней я всегда воспитывал в таком духе. Даже за мордобой наказывал. Всегда считал, что любые вопросы, даже такие, как в нашем деле, можно решать без физического насилия.

Плохо понимаю, как вопросы вымогательства, пусть даже и у таких же, как он, людей, можно решать без физического насилия. Ладно, это я выясню как-нибудь в другой раз.

– Давайте попробуем сделать Глухову сюрприз. Вы мне сообщите, когда он точно будет у себя в кабинете, а я к нему нагряну. Готов все дела отложить! А милиция пусть своим чередом разбирается.

– Только времени у нас с вами очень мало, – хмуро тянет Хозяин, как будто размышляет вслух. – Как только ментура начнёт интересоваться распределением лекарств и всем остальным, он это сразу почувствует, начнёт спешить, и что тогда станет делать, никто не знает.

– Значит, давайте и мы поторопимся.

– Согласен… В ближайшие несколько дней вы получите информацию, и мои парни вас к нему отвезут со всеми мерами предосторожности.

После разговора с Хозяином поднимаюсь в кабинет главного.

– Ну и о чём вы с Николаем Сергеевичем договорились? – задаю я с порога вопрос об их беседе.

– Лучше скажи, о чём вы с ним договорились? – очень строго спрашивает Кирилл Сергеевич.

Понимаю, что от полного доклада не отвертеться, и всё рассказываю. Он долго молчит, и у меня нет возможности нарушить повисшую паузу.

– Опасно всё это, Сашенька… – наконец подводит он итог своим размышлениям. – Тревожно мне.

– Кирилл Сергеевич, вы меня простите, что из прежней спокойной жизни я вас перетащил в эту…

– Ты меня неправильно понял! Эта неспокойная жизнь мне даже нравится! Я встряхнулся! Даже… помолодел! Здесь открываются такие огромные перспективы, что дух захватывает. Понимаю, что за всё нужно платить. И мы платим за это своим непокоем.

Это звучит с таким воодушевлением! Кирилл Сергеевич просто светится!

– Но одно дело – трудовой непокой, – продолжает он, – а совсем другое – реальная опасность для жизни. И другие… проявления. Я-то не боюсь! Но я боюсь, за тебя!

– А ля герр ком а ля герр. Война так война! – я жёстко выговариваю эти слова. – Глухов же нас с вами предупредил, что в ней все средства хороши.

– Кроме незаконных!

– А мы и не будем нарушать закон. В законодательстве же нет запрета на чтение чужих мыслей! Вот я и хочу ознакомиться с мыслями нашего знакомого и потом поделиться ими с правоохранительными органами.

– Хорошо, если это будет так… – главный незаметно барабанит пальцами по столу. Я уже знаю: это признак скрываемого нервного напряжения. – А вдруг на обратном пути с тобой захотят расправиться?

Прекрасно понимаю его беспокойство. Он за меня волнуется. Дорогой мой Кирилл Сергеевич…

– Я обещаю, что буду очень осторожен. Я ведь могу почувствовать опасность! Да и сам Глухов мне подскажет, что надо делать дальше, – заканчиваю я.

– То есть ты снова собираешься хулиганить… – констатирует Кирилл Сергеевич.

– Врать не хочу. Может, и придётся. Простите меня.

Он молча кивает головой, и я не могу понять, прощение ли это или предостережение.

Может, потому что я днём спал, а может, потому что я не могу выкинуть из головы сегодняшний день, сон у меня не получается. Ванька уже давно посапывает, уложив голову на моё плечо, а у меня сна ни в одном глазу. Осторожно перекладываю Ванькину голову, встаю, подтыкаю под него одеяло и иду курить на кухню.

Не знаю, когда выпадет случай – встреча с Глуховым, но я должен быть во всеоружии. То есть все детали нашей встречи надо продумать. Рассмотреть разные варианты развития событий и свои реакции в этих случаях.

А какие могут быть варианты вообще? Он постарается от меня закрыться? Что ж… Возможно, но я это с Ванькой уже проходил. Даже такой тренированный Ильёй Анатольевичем человек, как мой брат, противостоять моему «видению» и «слышанью» не может.

Но ведь я не знаю природных возможностей Глухова. Вдруг и у него какая-нибудь серьёзная энергетика? При нашей первой встрече у меня в памяти никаких таких ощущений не отложилось. Тогда он не был осторожен, поскольку чувствовал себя хозяином положения, а при новом разговоре страх усилит его энергетику.

Ладно, с этим определюсь на месте. Надо понять, как это всё будет происходить. Надо приехать к нему внезапно и с какой-то бумагой… Ага… Желательно что-нибудь про льготные лекарства… Конечно! Это сразу вызовет у него те мысли, которые мне как раз нужны. Я их постараюсь прочесть. А дальше? Что мне делать с ним дальше?

На пороге кухни раздаются шлёпающие звуки. Ну как всегда! Заспанный Ванька появляется пред моими уже не очень ясными сегодня очами.

– Ну что у тебя опять? – недовольно произносит он, садясь на табуретку напротив меня.

– Обдумываю визит в кабинет Глухова.

– Хочешь его прочитать?

– Угу… Иначе нам с ним не справиться.

– Понимаю… Прочтёшь и будешь наказывать?

И этот туда же! Они что, с Кириллом Сергеевичем сговорились?

– Ванюха… – я смотрю в его глаза и не знаю, что ответить. – Вот скажи: если я Глухова за всё хорошее, что он нам всем, ну и, конечно, мне организовал, накажу по-своему, ты будешь меня осуждать?

– Понимаешь, Сашка… – теперь уже Ванька тянет паузу, очевидно, подыскивая слова. – Твой вопрос – это давний спор между честностью и справедливостью. Согласен?

– Конечно! Я знаю, что ты мне сейчас скажешь! И не потому, что тебя прочитал. Кирилл Сергеевич со мной о таких вещах ещё с Булуна беседы ведёт. Он меня осуждает…

– Сашка… Прости… – Ванька поднимает на меня свои глазищи. – Сделать то, что в твоих возможностях, – это совсем не то, что набить морду. Согласись, ведь ты со своими способностями можешь человека наказать… страшно. Будет ли твоё наказание соответствовать его вине?

– Ты же знаешь, что он готовил покушение на Николая Сергеевича.

– Знаю, – он вздыхает и отводит взгляд. – Но тогда ответь мне, для чего же у нас милиция, прокуратура? Получается, только для всяких проверок и для взимания дани на дорогах. Так ведь?

Ванька, как всегда, попал в самую точку. А я не знаю, что ему отвечать! Был бы это другой человек, я бы сразу же его поймал на противоречии – и самому наказывать плохо, и милиция бездействует. А тут… Ванька. Тем более я уверен, что это противоречие он сам прекрасно осознает.

– Ванюха, я не знаю, что тебе ответить, – честно признаюсь я. – А с другой стороны, Николай Сергеевич вообще сказал, что Глухова надо вывезти подальше и…

– Только не это! – почти вскрикивает он. – Уж лучше – ты!

– Думаешь, это будет гуманнее? – ловлю я его на слове.

– Если только после вашей встречи он до конца своей жизни не онемеет и при этом одновременно его не разобьёт паралич, – в тон мне отвечает Ванька.

– Знаешь, получается, такой вариант – единственное, что может всех нас уберечь от последствий, – я тяжело вздыхаю.

Повисает пауза.

– Сашка, а ты заставь его явиться с повинной!

Звучит так наивно, что я начинаю смеяться.

– Чего ты ржёшь?! – в голосе Ваньки звучит негодование. – Можешь ты ему внушить бесконечное раскаяние?

– Не знаю… Думаю, такой вариант с этим человеком вряд ли возможен.

– Но, Саш… Подумай ещё. Ну бесконечный страх, наконец! Согласись, ты же не Господь Бог, чтобы карать и миловать. Пойми! Если ты войдёшь во вкус – наступит понимание безнаказанности! Честно говоря, у тебя такое уже иногда наблюдается…

– Повелитель судьбы? – грустно напоминаю наш разговор.

– Хуже… Просто – повелитель!

Как по морде съездил!

– Ванюха, иди сюда, – зову я.

Вместе с табуреткой он переходит на мою сторону стола и садится со мной рядом. Обнимаю его за плечо и зарываюсь носом в его патлы.

– Знаешь, как мне тяжело? – признаюсь я. – Это не старушку-процентщицу грохнуть.

– Скажешь тоже… Я всё понимаю, а потому и не могу спать, потому и сижу тут с тобой, – тихо выговаривает он. – Я очень боюсь за тебя.

Во блин! Ну и дурак же я! Только сейчас я правильно понял сегодняшние слова Кирилла Сергеевича, когда он сказал мне то же самое. Неужели я становлюсь монстром?

– Ванюха, я действительно не знаю, что мне делать.

– Пошли-ка спать, моё всё. Утро, как говорится, вечера мудренее. Пошли!

Ванька встаёт и тянет меня за собой.

* * *

Мы едем к Глухову. Мы – это я и приставленная ко мне Николаем Сергеевичем охрана. В первый раз в моей жизни перед процедурой такого рода я чувствую себя не в своей тарелке. Нет! Я не боюсь! Это другое… Скорее, я не знаю, что делать. Ведь все мои подобные случаи у меня выходили спонтанно, решение приходило по наитию. А здесь…

– Александр Николаевич, – говорит один из парней, видимо, старший по положению. – Мы остановимся за углом, и вам придётся часть пути проделать самому, пешком. Нельзя, чтобы он нашу машину увидел даже случайно. Он её узнает.

– Понял. Конечно, пройду!

– Главное – будьте всё время настороже, – продолжает охранник инструктаж. – Собственно, что я вас учу! Шеф сказал, что вы сами можете всё почувствовать. Это правда?

– Да, это правда. Только вот, почувствовав, иногда не успеваю быстро отреагировать, – усмехаюсь я, имея в виду своё ранение.

– Ну, сейчас всё-таки день. Да и мы будем неподалёку.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Мне объяснили, где находится кабинет Глухова.

Хорошо, что без секретаря! Дверь прямо из коридора. Открываю.

– Здравствуйте, Игорь Сергеевич! – здороваюсь я с голливудской улыбкой, при этом внимательно наблюдая за его реакцией.

На мое приветствие он спокойно поднимает на меня взгляд и… С удовольствием наблюдаю, как он цепенеет. Моя же задача сразу зацепиться за его эмоции.

Здесь есть за что зацепиться!

– Здравствуйте… Александр Николаевич… – машинально отвечает он.

Почему машинально – потому что я уже чувствую, что думает он совсем о другом. Он ищет выход! Выход из создавшейся ситуации. Он не ожидал!..

– Игорь Сергеевич, вот перечень льготных и бесплатных препаратов, в которых мы остро нуждаемся, – спокойно говорю я и выкладываю перед ним привезённый документ. – Нужна ваша виза. Подпишите, пожалуйста.

Он поднимает на меня абсолютно пустой взгляд. Я его прочитал. Мне уже понятно, что мои тогдашние предположения оказались верны. Он действительно знает от газетчиков о моих способностях и реально их боится. Ему действительно есть что скрывать. Как он отчаянно ищет выход!

– Подпишите, подпишите! – настаиваю я, не давая ему прийти в себя.

– Но это… – начинает он.

– Подпишите! Или вы всерьёз решили, что такие препараты нужны только для вербовки людей в вашу команду? Вернее, даже банду! – наношу я первый удар. – Мне, да теперь и не только мне, всё известно! Факты уже проверяются.

– Не добили тебя… – почти шёпотом произносит он и начинает, уже яростно глядя мне прямо в глаза, привставать с кресла.

Последнее мною сказанное, конечно, откровенный блеф, но он сработал! А его взгляд – непростительная ошибка. Теперь я могу всё!

– Садитесь, садитесь… Я вот пока поговорить с вами хочу, – мурлыкающим тоном говорю я.

Глухов, всё так же глядя на меня, продолжает подниматься.

Ну держись! Не хочешь по-хорошему… Я ведь держу его взгляд! А левой рукой он опирается на подлокотник кресла…

– У вас… отнялась… левая… рука… – медленно, соответствующим тоном чеканю я. – Вы её… совсем… не чувствуете… Её у вас… просто нет!

Слегка щёлкаю пальцами. Тут же его рука неуклюже подгибается в локте, и он плюхается обратно в кресло.

– Игорь Сергеевич, не надо… – мягко говорю я. – Вы отнюдь не до конца знаете мои возможности. С любого момента нашей беседы вы можете до конца своих дней, например, онеметь, или вас может разбить паралич, ну и так далее… Причём это будет недоказуемо. Надеюсь, это вы понимаете.

Глухов опять тупо и бессмысленно смотрит на меня. Он всё ещё ищет выход!

– Расскажите мне, Игорь Сергеевич, зачем это вы решили убить вашего хозяина? Он ведь столько для вас сделал. Ну ладно – вы из страха решили убрать меня, а его-то за что?

Я не жду ответа на свой вопрос, а лишь обозначаю ему, что и это мне известно. Он молчит и только не отрываясь смотрит на меня, тем самым значительно облегчая мне мою задачу.

– Игорь Сергеевич, я же не следователь. Со мной можно было бы и поговорить. Ну хотя бы в благодарность за спасение вашей жизни. Ваш хозяин, как узнал про ваши художества, думал отвезти вас подальше… Понимаете, о чём я? Я его отговорил. Спас вас, можно сказать.

– С-суки… – выдыхает он.

– Зачем же так грубо, Игорь Сергеевич! Это ведь вы сами объявили мне войну и сказали, что в ней все средства хороши. Так что – терпите теперь наши средства. Правда, это ещё не всё, что можно будет к вам применить.

Спасибо Ваньке! Той ночью он, сам того не зная, подкинул, как мне сейчас кажется, неплохую идею. И сейчас я, не отрываясь, смотрю на Глухова, наверное, настоящим змеиным взглядом.

– Ну что же вы всё молчите? Скажите мне, пожалуйста, что же вы собираетесь делать? От того, что вы сейчас скажете, многое зависит для вас. Честно скажу – мне совсем не хочется тратить свои способности на ваше наказание. Только выхода другого у меня нет! Так вот получается, что если я вас не накажу, то ваша жизнь ничего не будет стоить. Да! Чуть не забыл! Есть ещё один вариант. В тюрьме вы будете в безопасности. Так что у вас, оказывается, даже есть выбор.

– Когда я его должен сделать? – тихо спрашивает он, переводя взгляд на бездействующую левую руку.

– Немедленно! – жёстко произношу я.

– Что, писать явку с повинной?

– Это вы со следователем решать будете, Игорь Сергеевич, – и нахожу в трубке нужный номер. – Олег Васильевич, подъезжайте с вашими людьми в райздрав. Игорь Сергеевич хочет вас видеть. У него есть что вам рассказать.

– Собственными руками удавил бы! – выкрикивает Глухов и хватает правой рукой со стола какую-то статуэтку.

Тоже вскакиваю и без всякого гипноза хватаю его за ещё рабочую руку.

– Сидеть!

Усадить его обратно в кресло сил у меня хватает.

– Суки! Гады! – повторяет он, глядя на меня ненавидящими глазами.

Да… Когда-то я видел лицо обмана во всём его уродстве, теперь я вижу в таком же уродстве лицо бессильной злобы. Мерзкая картинка!

– Да, Игорь Сергеевич! Когда будете писать показания, не забудьте там упомянуть про оставшуюся пока на свободе троицу ваших… приятелей. Ну тех, которые меня убить пытались. Я не хочу, чтобы кто-то из вашей гвардии ушёл от ответственности. Хотя, впрочем, я уже и сам знаю, кто они и где их искать.

– Ы-ых-х… – буквально выстанывает он, откидываясь на спинку, придерживая болтающуюся левую руку.

Да… Надо восстанавливать ему руку, пока ментура не приехала.

– Игорь Сергеевич! Ну-ка, смотреть на меня!

Поднимает снова пустой взгляд.

– Думаю, с вас достаточно, – спокойно говорю я. – Всё! Рука у вас работает!

Опять слегка щёлкаю пальцами. Он чуть-чуть шевелит ею, но интереса к возвращению функций не проявляет. Такой же пустой и теперь уже обречённый взгляд.

– Да! Пожалуйста, учтите: рассказать вы должны всё. Постарайтесь ничего не забыть. Я потом ознакомлюсь с вашими показаниями. И вообще… Я когда-то предупреждал вас о том, что вы ещё не знаете, с кем связались. Помните? И обещал вам сюрприз. Вы видите, я выполняю свои обещания…

Выхожу на улицу.

Оба Васильевича со свитой остались работать со своим клиентом в его же собственном кабинете.

– Александр Николаевич, – один из парней Хозяина берёт меня под руку, – давайте помогу.

Очень своевременно! Как же сильно я устал! Аж ноги подгибаются! Усаживают в машину. Глаза слипаются…

Слышу какие-то тихие разговоры. Открываю глаза. Я в своём кабинете, на кушетке. Под головой знакомая подушка. За моим столом сидит Ванька, рядом с ним Николай Сергеевич.

– О! Проснулся! – радостно замечает Ванька.

– Это мы с тобой, Ваня, его разбудили, – с ноткой вины оправдывается Хозяин и обращается уже ко мне: – Спите, спите! Мы сейчас в коридор выйдем.

– Да я уже отдохнул… – бормочу я, понимая, что это не совсем так.

Опять глаза слипаются…

– Саш… Сашка… Просыпайся!

– Угу… Сейчас…

– Ну просыпайся же ты! – Ванька отчаянно меня трясёт. – Тебе скоро приём начинать!

– Ну всё… Всё! Встаю! – я делаю резкое движение и сажусь на кушетке. – Сколько я спал?

– Почти четыре часа. Ты ещё в машине заснул.

– Ох, Ванюха, знал бы ты, как тяжело мне всё это далось.

– Догадываюсь. Но всё хорошо, что хорошо кончается.

– Дай Бог! Кажется, здесь Николай Сергеевич был?

– Он сейчас у Кирилла Сергеевича. Ждёт, когда ты проснёшься.

Смотрю на часы.

– Ой… Приём через час! Ладно, Ванюха, я схожу к главному. Да! Ты, смотрю, на основную работу совсем ходить перестал?

– Неправда твоя! Я отработал полдня, а потом отпросился. Да ты не волнуйся! Отгулов у меня хватает! Да и Ритка там подстраховывает.

– Опять ты её припахал!

– Опять неправда твоя! – в тон мне, смеясь, отвечает Ванька. – Сама предложила! Между прочим, о моём братишке старшем печётся! Ну ладно, меня в терапии ждут.

Открываю дверь в кабинет Кирилла Сергеевича. Понятно… Им явно не до меня.

– Николай Сергеевич, дорогой вы мой! Я сам прекрасно понимаю, что больнице нужен парк. Но сначала надо нашу территорию огородить. Это же проходной двор в полном смысле слова!

– Кирилл Сергеевич, ограда уже заказана. К октябрю её вам установят. Ваш Павел уже вместе со Скориковым сам весь периметр прошёл, как я его ни уговаривал поручить это кому-нибудь другому. Я ведь понимаю, что ему трудно, но он у вас просто одержимый какой-то! Короче, Скориков показал ему, а он показал моим парням, где граница вашей территории. Вот оградим, а дальше будем приводить всё в порядок! Мы с Павлом это уже обсудили. И про скамейки, и про дорожки. С завхозом, дорогой вы мой, вам тоже повезло.

– Да! Такие вот у нас кадры! – я наконец обозначаю своё присутствие.

– Сашенька! Проснулся! Ну как ты? – Кирилл Сергеевич с улыбкой поворачивается ко мне.

– Вот, отдохнул немного… Вроде сейчас ничего. Действительно, устал после всего этого. Вот сейчас умоюсь, схожу к тете Маше, может, покормит…

– Покормит, покормит! Она специально тебе обед оставила. Я ей сказал, что ты на серьёзном вызове, – главный продолжает улыбаться.

– Александр Николаевич! – Хозяин подходит ко мне и обнимает. – Даже не знаю, как вас за всё благодарить. Я уже почти поверил в Бога. Наверняка это он нам вас послал. Очень бы хотелось с вами о многом поговорить. Я бы даже сегодня вас пригласил к себе, но сам вижу, как вам всё это далось. Найдите, пожалуйста, для этого разговора время.

– Конечно, Николай Сергеевич! Обязательно поговорим! Простите, но сегодня… действительно… Теперь-то вы хоть не будете к нам охрану приставлять? Вроде всё уже!

– Потерпите ещё немного, Александр Николаевич. Хочу сам убедиться. Пока поездите с охраной. Ну не сопротивляйтесь!

Кирилл Сергеевич предложил нам с Ванькой заехать к нему после работы. Входим в квартиру. Антошка выказывает нам всяческое расположение. Потёрся о каждого и даже стал громко мурлыкать.

– Ребята, – хозяин квартиры в прихожей поворачивается к нам, – я пригласил вас, чтобы просто посидеть за столом. Не возражаете?

– Конечно, не возражаем! Сашке точно надо расслабиться. Вон до сих пор – сплошной комок нервов.

Ванька, как всегда, очень хорошо меня почувствовал. Я действительно тупо хочу водки!

В этот момент звонит мой мобильник.

– Слушаю! Здравствуйте, Сергей Александрович!

– Саша, как у вас дела? Вы три дня мне не звонили. Я беспокоюсь.

– Сергей Александрович! Мы тут только что приехали к Кириллу Сергеевичу… – объясняю я.

– Приглашай его сюда! – подсказывает Кирилл Сергеевич. – Отказов не принимаю!

– Кирилл Сергеевич говорит, что приглашает вас сейчас к себе и что отказов он не принимает, – послушно повторяю я.

– Заманчиво… – тянет Кушелев. – Вы небось и водку пить собираетесь?

– Водку? Непременно… – мямлю я.

– Дай-ка мне трубку, – протягивает руку главный. – Здравствуйте, Сергей Александрович! Слушайте мою команду! Бросайте всё и приезжайте ко мне. Чем богаты, тем будем и рады. Всё расскажем здесь.

Вот мы за столом почти четверо. Сергей Александрович приехал, конечно, через супермаркет, то есть со всякой снедью, так что стол получился богаче, чем мы предполагали.

После всех рассказов позвонили Солдатенко. Мы не очень его информировали о всех перипетиях, происходящих после моего ранения, поэтому он сначала громко возмущался. Сказал даже, чтобы телефон включили на громкую связь, чтобы его возмущение было слышно всем. Втолковывал нам, что о проблемах должен знать каждый член команды. Потом так же громко радовался, поздравлял и предупредил, что скоро приедет и всем всё выскажет лично. Дальше ещё сказал, что если мы собираемся пить водку, что по такому случаю было бы правильно, то он за столом мысленно с нами. Вот поэтому сидим вчетвером плюс ещё один виртуальный собутыльник.

Украдкой наблюдаю за Сергеем Александровичем. Он выпил пока только одну, да и то почти на донышке. Наверное, от того, что он сейчас почти не употребляет, даже этого количества ему хватает, чтобы раскраснеться и повеселеть.

– Друзья мои дорогие! – с тёплой улыбкой говорит он. – Как я рад, что и из этой, как бы это сказать… ситуации наша команда выбирается. Саша! Ты снова… Да что там говорить!

– Если внимательно посмотреть, то эта ситуация из-за меня и возникла, – бурчу я. – Ведь это так! Я же своей работой, да и своим присутствием, эту ситуацию и создал. Все остальные шаги явились вынужденными или производными от вынужденных.

– Ну вот! Пошла математическая терминология, – вмешивается Ванька. – Ты, Сашка, прав! Только, если, как ты говоришь, внимательно посмотреть, в нашей жизни большинство наших шагов являются вынужденными. Согласен?

Во Ванька завернул! Философ! Всё-таки – молодец мой братишка!

– Конечно, согласен. Но если ты сам создаёшь какие-то ситуации, то и ответственность за их разрешение несёшь особую. Я именно об этом говорю.

– Саша, ты лучше водку пей. Тебе сейчас это надо, – Кирилл Сергеевич ласково мне улыбается. – Тебе надо снять напряжение. Расслабься!

– Да, Саша. Ты какой-то каменный сидишь, – поддерживает его Сергей Александрович.

Наливаем по второй и чокаемся.

– Сергей Александрович, – главный поворачивается к Кушелеву, – могу порадовать. Местный авторитет, ну тот самый, который с Сашей своей кровью поделился, сказал, что уже заказана ограда на весь периметр нашей территории. Обещает установить её в октябре.

– Слушайте, дорогие друзья, познакомьте меня с ним! Хоть вы и говорите, что это криминальный авторитет, но мне кажется, он человек стоящий, – на лице Сергея Александровича написан неподдельный интерес.

Про себя улыбаюсь. Может, ещё одним благотворителем станет больше. Хотя Хозяин и так уже очень многое сделал. Может, увлёкся?

Видимо, от перенапряжения хмель меня почти не берёт. Есть только какая-то огромная тяжесть… Она прижимает, гнёт…

– Сашенька! Давай ещё рюмку, и мы тебя уложим прямо здесь. Будешь спать под моим медицинским контролем, – Кирилл Сергеевич говорит с привычной жёсткостью, которая у него звучит, когда он делает назначение больному.

– Кирилл Сергеевич, а мне можно тоже тут? – осторожно спрашивает Ванька. – Там в стенном шкафу есть старая раскладушка…

– Можно, конечно! Ну давай, Сашенька! За тебя и твою блестящую работу!

Все со мной чокаются. Пью… Похоже, действительно, эта рюмка – то, что мне было нужно. В общем, отпускает! Глаза начинают слипаться.

– Так, товарищи, давайте перебираться на кухню. Пусть Саша укладывается и спит, – начинает суетиться Сергей Александрович, заметив, что я начал клевать носом.

– Правильно. Ваня, помоги Саше постелить, – просит Кирилл Сергеевич. – Бельё у меня в комнате в шкафу.

Ванька стелет, а я уже раздеваюсь.

– Ты-то как на раскладушке? – беспокоюсь я.

– Ладно! Разберусь. Ложись и спи!

– Ага… А вы там всё выпьете…

– Ну уж это – как получится! – Ванька ехидно ухмыляется.

* * *

– Сашка! Ну какой ты… прямо… – Даша плачет мне в грудь, кулачком бьёт меня по плечу.

Я ей всё рассказал, ничего не утаивая.

– Дашка… Ну прости… Я не хотел тебя расстраивать… – бормочу я и целую её, – Ну прости…

– Что – прости? Это же было так опасно! Я же говорю – заговор мужиков! Сашка… Один раз тебя уже чуть не убили!

Обнимаю её и прижимаюсь щекой к её щеке.

– Даш… Ну прости…

– Сашка, я всё понимаю. Я понимаю, что иначе ты поступить не мог, но пойми, я – твоя жена! Хоть мы и не расписаны. Я же за тебя беспокоюсь… Ну почему ты у меня такой непутёвый?

– Я что, правда – непутёвый? – я улыбаюсь, потому что мне от неё очень приятно это слышать.

– Конечно! – она сквозь слёзы тоже улыбается. – Ну скажи, почему я всегда всё узнаю последней?

– Потому что я не хочу тебя излишне волновать. Поверь!

– Дурак ты, Елизов! Я должна за тебя волноваться уже потому, что хочу быть не просто твоей женщиной, а ещё и твоей соратницей! Именно соратницей во всех твоих делах. Пойми, я не бесчувственный предмет! Я – человек, который тебя любит, а значит, хочет быть с тобой и в горе, и в радости. Ну и, конечно, во всех твоих проблемах.

– Даш… Ну я вспомнил, как ты когда-то реагировала…

– Я была тогда дурой и наобороткой! Сашка! Я ведь тоже учусь! Учусь понимать людей вокруг себя, а в первую очередь – тебя! Неужели ты этого не замечаешь?

Она напряжённо смотрит мне в глаза.

– Дашка… Я действительно дурак. Прости…

– Ох, Сашенька… Как бы мне хотелось с тобой поговорить долго и обстоятельно.

– На какую тему? – задаю я дурацкий вопрос. – Ты действительно дурак, Елизов… О нас с тобой! Пойми! Я хочу с тобой делить всё! Все твои дела! Заниматься этими делами вместе с тобой! Конечно же, это не касается твоей энергетики. Но строить вместе с тобой и Кириллом Сергеевичем, да и со всеми другими, нашу больницу я очень хочу! Пойми! Мне стало интересно всё, что интересно тебе!

– Сокровище ты моё… – шепчу я ей на ухо.

– Твоё…

Ваньку напоминает…

– Ну, можно слегка расслабиться! – с порога заявляет Николай Сергеевич, буквально вваливаясь в кабинет главврача.

Сейчас уже восьмой час. Я приём закончил, Ванька сегодня в университете. Мы с Кириллом Сергеевичем в ожидании машины обсуждаем служебные дела. Оглядываю импозантную фигуру в белом халате.

– Что вы на меня так смотрите? – с подозрением спрашивает Хозяин.

– Да у вас вид профессора после удачной операции, – на полном серьёзе объясняю я.

– Да ну вас! – он с улыбкой отмахивается и, указывая на стул, спрашивает: – Разрешите, Кирилл Сергеевич?

– Конечно, садитесь, Николай Сергеевич! Новости, как я понимаю, хорошие?

– В общем, взяли всех! Вы были правы, Александр Николаевич. У него было всего семь помощников.

– А тот охранник?

– Ищут. Пока не нашли.

– Ну и бог с ним! – решаю я.

– Но ведь в наших интересах быстрее выловить всех, – не соглашается Хозяин.

– Верно, – поддерживаю его я. – Но так ли это нужно в этом случае? Получится – хорошо! Не получится – наплевать!

– Ну о чём тут тогда говорить? – Хозяин улыбается. – Ладно, о другом… Как моя Светка? Претензий к ней нет?

– Наталья Васильевна ею довольна, – с готовностью докладывает главный.

– Ну слава богу! Даже я замечаю, что она меняется. И с Андрюшенькой стала заниматься! Ваня ей все массажи показал. И вообще, Александр Николаевич, приехали бы вы к нам как-нибудь с Дашей. Светка про неё очень часто вспоминает.

– С удовольствием, Николай Сергеевич.

– Ванюха, двенадцатого октября Кириллу Сергеевичу шестьдесят пять.

– Свою задачу понял, – буркает он, не отрываясь от учебника, потом поднимает голову и с лёгкой усмешкой смотрит на меня. – Только, очень тебя прошу, не вмешивайся, пожалуйста. Ты всё равно в этом ничего не понимаешь.

– Обещаю тебе это только в том случае, если ты будешь держать меня в курсе всех дел.

– Не сомневайся.

– И ещё… Кирилл Сергеевич не любит ресторанов.

– Об этом я и сам догадался, – бурчит Ванька, снова уткнувшись в книгу.

В городе забегаю в маленький магазинчик купить сигарет. Вид одного из покупателей привлекает моё внимание. Знакомое что-то… Господи! Так это же тот самый охранник, который дал сигнал моим убийцам! Как же его зовут?.. Геннадий, кажется. Он меня не замечает, что-то берёт, рассчитывается и отходит от прилавка.

Я должен что-то делать! А мне почему-то не хочется. И всё-таки!

– Геннадий! – окликаю я парня и выхожу из очереди.

Он оборачивается, и я вижу, как он цепенеет.

– Александр Николаевич, я… – бормочет он.

Смотрю на него и понимаю, что зла на него у меня совсем нет.

– Пойдём-ка, поговорим, – зову я его на выход.

Идёт за мной, как побитая собака.

– Александр Николаевич, простите… меня и сдайте в милицию, – тихо просит он, когда мы оказываемся на улице. – Я вас предал… Я виноват… перед вами. Я больше так… не могу…

Чувствую, что он не врёт. Раскаяние его искреннее. Чтобы это понять, даже не надо напрягаться. Мне становится его жалко. С большой степенью уверенности полагаю, что когда-то Глухов купил его всё тем же – лечением кого-то из его родных.

– У тебя что, кто-то болен? – осторожно спрашиваю я.

Молча кивает. Мне становится ясно – брат!

– Понятно. Ну и что теперь будем делать? – задаю я ненужный вопрос.

– Я же говорю, сдайте меня в милицию! Тогда всё будет по-честному, – несколько нетерпеливо отвечает он. – Я виноват! Мы с вами тогда тащили на третий этаж этого парнишку, которого вы потом спасли… Стыдно мне, Александр Николаевич! Понимаете – стыдно мне! Братишка всё равно… умер.

Вдруг примеряю ситуацию на себя. Что бы я делал, если бы не мог иначе спасти Ваньку?

– Так! Давай… – и я не знаю, что ему сказать, но решение приходит. – Ладно! Иди! Я тебя не видел.

Он молча качает головой, но с места не трогается.

– Всё равно – рано или поздно… – он опускает голову. – Меня ведь, наверное, ищут…

– Ищут. Но считай, что я тебя простил. Мне такое положение, как у тебя, понятно.

– Так всё равно ведь найдут! Уж лучше… вы их позовёте.

В его голосе звучит такая безысходность! Ясно, что с братом они были очень близки.

– На что ты сейчас живешь? Где-то работаешь?

– Иногда… И жду. Сколько верёвочке ни виться…

– Хорошо! Если хочешь, я могу попытаться тебе помочь.

– Зачем?

– Надо жить дальше! Понял? – жёстко говорю я.

Записываю на бумажке номер своего мобильного и протягиваю ему.

– На! Позвони мне через три недели. Только обязательно! Я собираюсь снова на север. Могу тебя взять с собой. Сможешь в Булуне работать и относительно спокойно жить, пока тут всё не уляжется. Обязательно позвони!

Геннадий молча кивает.

Мы всем семейством приехали в гости к Николаю Сергеевичу. Обед уже закончился. Сейчас Даша с Серёжкой в детской у Андрюшки. Обе мамы занимаются с мальчишками.

– Александр Николаевич, пойдёмте! – зовёт Хозяин, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж коттеджа. – Заходите.

Оглядываюсь по сторонам. У Николая Сергеевича очень неплохой кабинет. Судя по обстановке, гости здесь бывают совсем не часто. Всё сделано как-то… на одного, что ли… Чем-то напоминает кабинет Сергея Александровича. Там тоже не для гостей, но тоже уютно. Странно… Неужели человеческое одиночество так распространено? Или, может, это удел делового человека? По-настоящему делового.

– Что вы так смотрите? – интересуется хозяин.

– Знаете, всё как-то очень похоже на кабинет одного из наших благотворителей. На кабинет Кушелева.

– Отца парнишки-санитара?

– Угу… Простите, но это кабинет одинокого человека, – даю я свою оценку.

– А я такой и есть. Я же вам рассказывал! Садитесь где нравится.

Сажусь в кресло около негорящего камина. Топить ещё рано!

– Кстати, Кушелев хочет с вами познакомиться. Возражать не будете? Он заочно уже считает вас стоящим человеком.

– Гм… – Николай Сергеевич довольно хмыкает. – Знаете, это в первую очередь рекомендация вам с Золотовым. Спасибо за такую оценку моих трудов. А с Кушелевым я бы тоже с удовольствием познакомился. Выпьете? Есть хороший виски. Ради нашего междусобойчика я тоже составлю вам компанию.

– Я ж за рулём…

– Александр Николаевич, сегодня суббота. В воскресенье вам на работу не надо, это я уже у Вани выяснил, – он хитро, но добродушно усмехается. – Мы со Светкой даже комнату вам с Дашей и Серёженькой приготовили… Ну как?

– Ну что тут поделаешь! – я развожу руками. – Не могу я вам отказать. Только Ваньку предупрежу, а то волноваться будет.

– Не будет. Он в курсе…

– М-да… Уже в который раз меня обошли, – напускаю на себя якобы сердитый вид.

– Александр Николаевич! Я уже понял, в каком режиме вы работаете. Отдыхать тоже надо, дорогой вы мой! Так не только я считаю. Вот мы вместе с вами сегодня и отдохнём. Не возражаете?

– Согласен. Надо только с Дашей поговорить.

– Её там Светка уже уговаривает.

Однако… В это время раздаётся стук в дверь.

– Папа, можно?

– Конечно. Заходи, заходи!

Светлана пропускает вперёд Дашу и входит за ней.

– Вот это в самый раз! – обрадованно восклицает Хозяин. – Ну как, Дашенька, уговорила вас Света?

– Неудобно как-то… – она, как обычно, слегка румянится.

– Удобно! Отдохните здесь спокойно. Или вам здесь некомфортно? – вступает в разговор Светлана.

– Не будешь возражать? – бросаю я взгляд на Дашу.

– Спасибо, Николай Сергеевич… – тихо говорит она. – Если мы вам неудобств не создадим, то мы с удовольствием останемся. Верно я говорю, Саша?

– Разумеется, верно. Спасибо вам, Николай Сергеевич!

– Девочки, а можно, мы с Александром Николаевичем немного тут режим нарушим?

– Ой, да нарушайте на здоровье! – Светлана поощрительно машет рукой. – У нас своих бабских дел хватает! Пошли, Даша!

Едва они выходят, как на маленьком столике появляются две рюмки. Виски действительно хорош.

– Ну, как продукт?

– Замечательно!

– Вот и хорошо. Нам с Кушелевым, да и с этим… как его… ну, вторым вашим благотворителем…

– Солдатенко.

– И с Солдатенко надо обязательно встретиться и обстоятельно поговорить про ваши дела. Да и Скорикова, вашего, так сказать, управдома в Чистых Озёрах, надо посвятить во все планы. От него тоже многое зависит. Мы с Золотовым уже много чего обсуждали, пока вы после вашего ранения лежали. Чтобы всю махину ваших проблем начать решать, нужны совместные усилия. Я готов к ним присоединиться.

Надо же! И про Скорикова не забыл! Видимо, вид у меня удивлённый, потому что Николай Сергеевич довольно посмеивается, наливая по второй.

– Может, вам от меня такое странно слышать после того, что я вам раньше говорил, но сейчас я увидел, как вы работаете. Более того, я сам, как вы понимаете, оказался, так сказать, в сфере приложения ваших… трудов. Это, наверное, правильное определение. Мой Андрюшенька – пример ваших успехов. Раньше, по крайней мере на моей памяти, такого в этой больнице не было. Ещё раз вам скажу: я действительно понял, какую роль в этих изменениях играет уважаемый мною доктор Золотов Кирилл Сергеевич. А если учесть, что, как мне рассказали, он ещё и сердечник, то я ему просто обязан помогать. Тем более я вам представился как фактический хозяин района. А оно так и есть. Для вас районное начальство что-нибудь делает?

– Кроме тех комиссий…

– Понятно… Тут уж вы меня простите. Больше мне про это сказать нечего.

– Скориков ещё пытается что-то сделать.

– Он – идеалист, но я ему симпатизирую. Я же вижу, как он бьётся. И ведь не ворует! А это по нынешним временам – большая редкость! Но, к сожалению, одного его энтузиазма недостаточно. А денег ему, кроме меня, никто не даёт.

– А вы Чистые Озёра спонсируете?

– Конечно! Другому бы не дал, а Скорикову даю. Знаете, как он новую подстанцию пробивал? Я поразился его настырности! Теперь уже половина посёлка – та, где торговый центр, не имеет перебоев с электричеством. До больницы, правда, не дотянули.

– Это жалко. Случись сбой – это может кому-нибудь и жизни стоить. Особенно если во время операции.

– Будет вам автономный генератор! Мы с Кириллом Сергеевичем это уже обсудили. Вот вам сейчас пока новое котельное оборудование ставят, а потом и генератор поставят. Он уже через неделю будет у вас. С полной автоматикой! Подключать всё будут мои люди. И котельную, и его.

– Я даже этого не знал…

– Так ваш Павел меня как поводил по всем подвалам… Потом мы с ним в кабинете у Золотова втроём всё и обсудили. Павел меня просто притащил к нему! Всё-таки молодец он у вас! Вообще на всех вас как посмотришь, так в людей начинаешь верить.

– А раньше не верили? – задаю я осторожный вопрос.

– Может, не везло мне… А может, не изволил обращать на людей своего благосклонного внимания… – с задумчивой самоиронией произносит Хозяин и поднимает рюмку. – Давайте за людей, которые воспитывают веру в человечество! Хотелось бы, чтобы таких было больше.

Обращаю внимание, что он не выпивает целую рюмку, а только пригубливает. Следую его примеру. Чувствую, разговор у нас будет долгим.

– Помните, когда вы ещё лежали, я захотел вам как бы исповедаться?

– Помню и до сих пор не улавливаю в этом другой причины, кроме доверия.

– Вы ещё молоды… Многое вам по вашему возрасту пока ещё недоступно. Знаете, иногда говорят расхожую фразу – настало время о душе подумать. Видимо, это время у меня сейчас действительно настало. Так оглянешься порой…

– Но вы же стараетесь для района!

– Да, это так… А некоторые мои методы?

– Простите… Николай Сергеевич, поверьте, я не хочу вас обидеть, но ваши методы соответствуют жизни по понятиям.

– То-то и оно… – он вздыхает. – Суд Линча – тоже по понятиям! Согласны? А помните, у Достоевского? Про слезу ребёнка.

Вот это да! Тогда, в Булуне, Кирилл Сергеевич мне говорил то же самое. А здесь – местный авторитет…

– Знаете… В Булуне мне Кирилл Сергеевич, когда я в первый раз справедливо наказал при помощи своих способностей одного человека, напомнил мне именно эту фразу.

– Кирилл Сергеевич – настолько чистый человек, что мне порой стыдно к нему даже подходить. Боюсь его испачкать, – грустно замечает Хозяин.

– Скажите, Николай Сергеевич, а если бы я наказал Глухова своим методом, вы бы одобрили?

– Теперь уж и не знаю… Странно признавать, но я осознаю, что за время моего с вами всеми знакомства стал меняться. Я ещё раз повторю: только сейчас я начинаю понимать, какое значение для всего вашего дела имеет Золотов. Он объединяет вокруг себя людей, которые близки ему по духу, а значит – они светлые! У вас же в больнице по сравнению с разными другими заведениями атмосфера совсем другая! Можно дышать полной грудью, не заглядывая подозрительно за угол.

– Мы стараемся… – вставляю я.

– Вы, наверное, заметили, что я к вам зачастил? – задаёт он вопрос, будто не услышав моей реплики.

– Конечно.

– Я уже говорил – душой у вас отдыхаю, Александр Николаевич. Жалею, что я не врач, – он светло улыбается. – Честное слово, бросил бы всё.

Хочу курить, но мне неудобно прерывать разговор. На всякий случай окидываю взглядом кабинет в поисках пепельницы.

– Небось, курить хотите? – заметив это, спрашивает Хозяин.

– Хочу, – признаюсь я.

– Пепельница справа от вас на камине. Кстати, почему вы Золотова не воспитываете? Ему же нельзя курить!

– Его, пожалуй, воспитаешь… – бурчу я.

– Согласен. Но всё-таки надо попробовать. Он же сам себя губит!

– Вот и давайте объединим усилия!

– Думаю, нам надо объединять усилия по всем направлениям, Александр Николаевич. Полагаю, вы с вашими благотворителями уже составили бизнес-план?

– Да. Он есть.

– Можно будет ознакомиться?

– Конечно! С удовольствием вам его покажу. А насчёт встречи с Кушелевым и Солдатенко – скоро будет повод. Кириллу Сергеевичу через две недели шестьдесят пять лет исполняется. Мы ему готовим много сюрпризов, в том числе и большое поздравление в больнице. Приедут все. Вот и познакомитесь!

– Это можно считать приглашением? – осторожно спрашивает Николай Сергеевич.

– Нужно! Точно о времени и месте я вам позже скажу. Сами понимаете, всякое может случиться, больные ведь не могут ждать. Да и готовлю всё это не я, а Ванька. Он в таких делах – большой специалист.

– Отлично. Буду ждать от вас информации.

– Да, Николай Сергеевич, хотел вам ещё рассказать. Я тут в городе этого охранника видел. Геннадия.

– Ну и?.. – он напрягается.

– Я его простил… – поднимаю на него взгляд. – Парень абсолютно искренне раскаивается. Сам просил сдать его в милицию. Глухов его купил на болезни младшего брата. Но брат всё равно умер… Мне это слишком хорошо понятно.

Какое-то время смотрим друг другу в глаза и молчим.

– Другого от вас трудно было ожидать, – Хозяин наконец как бы примиряется с моим поступком. – Может, вы и правы. Слушайте, а почему вы Ваню Ванькой всё время называете? Мне даже обидно за него. После его работы с Андрюшенькой у меня к нему какое-то очень нежное чувство. Будто… он – мой сын.

– Знаете, с тех пор как мы с ним нашли друг друга, так повелось… Ванька, Ванюха… Сашка… Это мы – очень любя друг друга. Мы же – дети одного отца, но от разных его семей. Долгое время не знали про существование друг друга. Потом вот… Ни у меня, ни у него из единокровных – других родных больше нет.

Николай Сергеевич молча качает головой.

Прижимаю Дашу к себе. Серёжка, уставший от игр, тихонько посапывает на отдельной кроватке. Кровать, приготовленная нам, – такая широченная! Роскошная кровать!

– Ты помнишь, что в последний раз мы с тобой засыпали в одной кровати тогда… На даче! – шепчет Даша, водя пальчиком по моей груди. – Там так тесно было…

Боже! Как мне не хватает этих вот ощущений! Близости моей любимой женщины. А может, и хорошо, что на даче так тесно было?

– Дашка… Ну когда же у нас с тобой всё это будет не в гостях, а своё?..

В свете ночника пытаюсь заглянуть ей в глаза…

* * *

Воскресенье. Вечер. Вхожу в квартиру, предварительно завезя Дашу с Серёжкой домой.

– Привет! – здороваюсь я с Ванькой, вышедшим встретить меня в прихожую.

– Здравствуй, Сашка! – он расплывается в улыбке. – И спасибо тебе за твоё отсутствие. Это были такие чудесные сутки! Сашка… Как я её люблю!

Ванька обнимает меня и кладёт, как обычно, голову мне на плечо.

– Считай, что твои слова для меня – праздник души, – шепчу я ему в ухо. – Давай женись скорее.

– Ох, Сашка… А ты-то как?

– Ничего, буду жить с Кириллом Сергеевичем в твоей квартире.

– Сашка… Вообще-то надо и тебе. Хорошо бы это сделать как-нибудь… одновременно.

– Так! Выкидывай это из башки! Иначе твоя свадьба не случится никогда. Сам ведь всё знаешь!

– Знаю… Ладно! Ужинать будешь?

– Конечно! Подогревай, я сейчас, переоденусь только.

Ну вот, мы наконец сидим по-семейному за столом. Ужинаем.

– Сашка, ты ещё помнишь, как меня Даше сватал? – осторожно интересуется Ванька.

– Ещё бы не помнить!

– Давай я съезжу к Василию Семёновичу? Поговорю с ним. Он ко мне очень хорошо относится. Скажу, что ты очень любишь Дашу, что Серёже нужен отец… – он улыбается. – Скажу, что старший брат запрещает мне жениться, пока сам не женится. Как тебе идея?

– Ванюха… Спасибо тебе, родной мой…

Смотрю на него и больше не могу ничего сказать. Просто – ком в горле. Ангел-хранитель…

– Сашка… Ну что ты?

– Знаешь… Ты… – машу рукой. – Слушай, давай по рюмахе!

– Сашка, я хочу, чтобы ты у меня был счастлив! – говорит Ванька, наливая рюмки. – Знай: пока ты не будешь счастлив, я тоже не буду счастлив! И вообще, я за тебя отвечаю не меньше, чем ты за меня. Согласен?

Молчу и всё смотрю ему в глаза. Тону… Пуповина… Вот и всё… Мальчик окончательно повзрослел и теперь готов жить самостоятельно. Как же я привык за эти годы чувствовать Ваньку рядом с собой! Моего дорогого, родного братишку… Его присутствие в моей жизни продиктовало весь её уклад. Я привык, меня уже всё устраивает… Меня. А его? Вот он – мой эгоизм!

«А ночуя с Дашей в одной постели, ты про Ваньку и не вспомнил! – торжествующе скрипит знакомый голос внутри. – Ловко ты, парень, устроился!»

– Сашка! Ты что-то слишком долго молчишь, – тихо произносит Ванька. – Сашка… Ну что ты? Уверен, что знаю, о чём ты сейчас думаешь.

– И я уверен, что ты это знаешь. У нас по-другому быть не может! – выношу я приговор.

– Мы всегда будем с тобой вместе! В каком бы статусе мы ни находились. Верно?

Согласно киваю головой.

– Ты прав, Ванюха. Только жаль, что жизнь так устроена: чтобы что-то получить, надо обязательно что-то потерять, – наконец выдавливаю я.

Грустная Ванькина улыбка и такое же молчаливое качание головой говорят о его согласии.

– Иди сюда, – прошу я.

Он с табуреткой перебирается на мою сторону стола. Обнимаю его за плечо и прижимаю к себе. Лохматые волосы опять щекочут мне щёку, нос…

– Сашка… А когда мы с тобой обзаведёмся семьями, – Ванька делает паузу, – всё-таки ты сможешь устраивать так, чтобы мы иногда могли быть вот так… только вдвоём?

– Почему я?

– Потому что ты мой старший брат… Да и вообще – старший в тандеме, – иезуитским тоном выговаривает он.

– Сашка, я тебе докладываю расклад на двенадцатое число.

– Валяй!

– Значит, так… – Ванька принимает солидный вид, чем меня изрядно веселит, но я стараюсь сохранять серьёзность, – Я принял предложение Сергея Александровича всё торжество устроить в его доме. Места там много – удобнее будет. Михаил и Егор потом всех нас развезут по домам. Соберутся там все. Ты вообще знаешь, кто собирается быть?

– Давай перечислим.

– Ну смотри… Сергей Петрович с Юрием Степановичем… Да, кстати! Ты извини, признаюсь: я тут три дня в неврологию бегал, массажи по просьбе Юрия Степановича делал. Он сам меня позвал! Сказал, что нужно очень, а тебя звать ему уже как-то неудобно.

– Ладно, конкурирующая фирма. Давай, перечисляй – дальше.

– Ну, значит, сам Сергей Александрович и Юра, Солдатенко ещё будет, он сам мне позвонил. Дальше – Николай Сергеевич. Правда, он очень смущался… Но он ещё и в больницу приедет поздравлять!

– Ну ты даёшь… Великий организатор!

– Ладно тебе! Ну а дальше – все мы! Да, ещё… Можно будет попросить Дашу помочь Виктории на кухне?

– Договорись! Только – сам.

– Ну если честно, то Даша сама предложила.

– Отлично! Тогда зачем было меня спрашивать?

– Ну мало ли, вдруг ты против будешь… Ритка будет в больнице помогать с банкетом. Банкет будет небольшой. Светлана Сергеевна с Еленой Михайловной сказали, что Кирилл Сергеевич не одобрит большого застолья в рабочее время.

– Они правильно сказали, – подтверждаю я.

Всё-таки молодцы наши сотрудники! Всего ничего работают с ним, а всё уже правильно понимают.

– Насчёт подарков… Благотворители дарят Кириллу Сергеевичу помимо прочего компьютер. С нас с тобой – подключение к Интернету. Должен тебе сказать, Кирилл Сергеевич уже умеет искать в Интернете то, что ему нужно. В отличие от тебя, кстати!

– Так ты же меня не учишь!

– А у тебя на это время есть? – язвительно интересуется Ванька.

– Найду… – бурчу я. – Ладно, давай дальше.

– Профессора дарят что-то по линии академии. Честно говоря, я сам толком не знаю. Николай Сергеевич что-то тоже сам отдельно готовит. Ну вот как-то так…

– Ну а в больнице-то всё как будет?

– Будет банкет в ординаторской терапии. Там Павел командует. Ну шампанское, пирожные, чай…

– Понятно… Больницу, похоже, мне надо брать в свои руки.

– Только не это! Там ещё будет… Сашка, ну не вмешивайся ты!

Утро. Сегодня двенадцатое октября. Мобильник звонит, а будильник ещё не звонил.

– Александр Николаевич! Доброе утро!

– Здравствуйте, Николай Сергеевич! Что-то случилось?

– Александр Николаевич! Сегодня двенадцатое число! Вы что, забыли?

– Не забыл я… Только я мог ещё целых пятнадцать минут спать! Ну всё… Встаю… Ванюха! Подъём!

– Ваню не будите! Пусть спит пока. Значит, так! Машина за вами и Кириллом Сергеевичем вышла, и вы можете сегодня отдохнуть от руля. Мы вас сегодня возим везде! Машина подъедет, и вам позвонят.

– Понял…

– Ну что ты всё бубнишь? – Ванька открывает один глаз. – Ещё хоть немного поспать хочу…

– Так, Ванюха, всё! Я в душ, завтракаю и на выход. Николай Сергеевич машину послал.

– Ну давай… Мне тут, в городе, хватает… Ну всё, сваливай! Спать хочу…

Едва мы с Кириллом Сергеевичем входим в больницу, как сразу сводный хор наших сотрудников в стиле «трам-там-там-там…» исполняет туш. Под эти звуки Елена Михайловна подходит к главному и вручает ему букет цветов. Скориков, тоже с цветами, говорит небольшую поздравительную речь:

– От имени администрации волости и посёлка Чистые Озёра поздравляю вас с юбилеем.

Надо видеть Кирилла Сергеевича! Он явно растроган. Даже глаза повлажнели.

– Спасибо, друзья… Не ожидал…

– Этого ты тоже не ожидал! – из-за угла появляется… Сергей Петрович!

– Сергей… Юра!

Пока старые друзья обнимаются, мы все скромно стоим в сторонке.

– Дорогие товарищи! – наконец обращается ко всем собравшимся ректор академии. – Мы с профессором Вороновым пришли поздравить вашего главного врача и нашего дорогого старинного друга не с пустыми руками. Вот!

В его руках появляется книга.

– Кирилл, дорогой! Научный совет академии постановил издать твои труды, написанные на нашей больничной койке, отдельной книгой в качестве руководства к действию для практикующих кардиологов. Это наверняка понадобится для повышения их квалификации. На! Держи! Это сигнальный экземпляр. Заодно вычитаешь возможные ошибки, – с улыбкой заключает ректор. – Дорогие коллеги! Вы должны знать, что ваш главный врач является ещё и учёным, то есть систематически занимается наукой!

Мы все с удовольствием аплодируем, наблюдая, как Кирилл Сергеевич несколько растерянно перелистывает книгу.

– Разрешите… Ну расступитесь… Расступитесь…

Оборачиваюсь.

Два братка затаскивают в приёмный покой отличное кожаное кресло.

– Кирилл Сергеевич, это от меня… – несколько смущённо произносит, входя, Николай Сергеевич. – Поздравляю вас! А кресло… Ну если скажете, то к вам домой отвезём. Или вот… в кабинете вашем поставим. А то у вас… стул какой-то там. Непорядок это…

В просторной гостиной в доме Сергея Александровича торжество идёт своим чередом. Все тосты уже сказаны, подарки вручены. Юбиляр, демонстрируя истинно ленинградское воспитание, пообщался с каждым из присутствующих. Даже Юра не был обойдён его вниманием! Всегда поражался умению Кирилла Сергеевича правильно выстроить своё поведение в разных ситуациях. Сейчас вся компания разделилась по группам. Двое благотворителей вовсю общаются с Николаем Сергеевичем и Ванькой. А мы с Кириллом Сергеевичем беседуем с учёными академии. Даша с Ритой помогают Виктории.

– Кирилл Сергеевич! – окликает, подходя, Сергей Александрович. – Хочу вам доложить как председатель совета благотворителей: нас теперь трое! Николай Сергеевич сказал, что тоже присоединяется к нашему сообществу.

– Кирилл Сергеевич! С сегодняшнего дня я ваш окончательно! – рапортует хозяин района. – С такими мужиками ваше хозяйство мы враз приведём в порядок. Вот только ваш бизнес-план, мне кажется, не очень соответствует имеющимся условиям. Ремонты, перепланировка там всякая… мало прописаны. Это в смысле хозяйственных проблем. А вот в медицинском оборудовании я, к сожалению, ничего не понимаю.

– Так мы же по одёжке протягиваем ножки, Николай Сергеевич, – главный разводит руками – мягко, но с достоинством.

– Ну теперь одёжка у вас попросторнее будет. Верно я говорю, мужики?

– Ну так, Николай, ты же подставил всем нам своё плечо! – Солдатенко щедро улыбается.

– Знаете, мужики, – строго говорит тот, – если по-серьёзному, то проект реконструкции нам надо заказывать у специалистов. Это я вам как бывший строитель говорю.

– Это же долго и дорого! – вырывается у меня.

– Долго – это, наверное, правда, а дорого – это моя проблема! – спокойно произносит Хозяин. – Есть у меня старые связи. Вы лучше, Александр Николаевич, с Кириллом Сергеевичем решите, что и где вам нужно расположить. Нарисуем эскизы и – вперёд!

Обращаю внимание, что Солдатенко, толкнув локтем Сергея Александровича, показывает ему большой палец.

* * *

– Вы когда улетаете, Александр Николаевич? – интересуется Николай Сергеевич.

Мы сидим у меня в кабинете после вечернего приёма.

– Через четыре дня, а что?

– Мы успеем эскизы нарисовать? Вчера, правда, почти всё решили…

– Николай Сергеевич, думаю, остальное вы с Павлом дорешаете. Он и эскизы нарисует. Опять же, Кирилл Сергеевич здесь… Мы уже договорились.

– Это понятно, только я понимаю, что главному будет не до такой работы. Я же знаю, что за последнюю неделю ваших пациентов сильно прибавилось. Честно говоря, не вовремя вы нас тут покидаете.

Последнее он говорит несколько недовольным тоном, и я понимаю, что надо смягчить ситуацию.

– Николай Сергеевич, я всё это прекрасно понимаю. Но посмотрите… Хирургической нагрузки не прибавилось. С энергетической работой Ванька вечерами справится…

– Александр Николаевич, не то всё это! Я уже понял, что вы не только… то, о чём вы сейчас сказали. Вас ведь не зря ваши сотрудники называют экстремалом! Вы действительно такой врач! Как говорится, на все руки от скуки. Это даже я понимаю!

– Ох, Николай Сергеевич… Но я должен… Понимаете?

– Понимаю я это. Всё я понимаю! Да и не упрекаю я вас, поверьте… Просто, наверно, я тоже уже как-то привык, что на вас тут многое держится. Да и не только я…

– Николай Сергеевич, тогда просьба у меня будет. Вы тут ближе всё-таки… Присмотрите за ними всеми. Раньше я Кушелева просил, но вы тут ближе…

– Да ладно, прослежу. Золотова возить будут мои, не беспокойтесь. Но, понимаете, Александр Николаевич, привык я уже к вам. Странно так говорить мне… Только…

– Николай Сергеевич, вопрос доверия мы с вами уже однажды решили раз и навсегда, – я протягиваю ему руку и, не удержавшись, подмигиваю. – Мы же с вами одной крови!

Следует крепкое рукопожатие.

– Александр Николаевич, а этого вы с собой берёте?

Понимаю, что речь идёт о бывшем охраннике.

– Беру, – киваю я. – Звонил он мне.

Опять мы с Дашей гуляем в соседнем дворе.

– Саша… Ты… на целый месяц уезжаешь? – осторожно спрашивает она.

– Угу… – бурчу я, потому что это тот же вопрос, который задавала мне Таня, когда я уезжал в Питер. – Когда мы уезжали, я обещал.

– Опять скучать буду, – вздыхает Даша и щекой прижимается к моей куртке, – Но я всё понимаю…

– Ох, Дашка, мне бы ещё самому понять, – невольно вырывается у меня, поскольку в голове теперь мысли о Булуне.

– Понимаешь, я когда-то хотела, чтобы ты принадлежал только мне, – она опять вздыхает. – Но теперь поняла, что ты даже себе не принадлежишь…

Это говорится ею с оттенком безысходности, и мне становится ужасно стыдно за себя.

– Дашка… Ну прости меня… Дашутка!..

– Беда в том, что тебя прощать не за что. Мне Николай Сергеевич рассказал, как Кирилл Сергеевич тебя с койки вынужден был поднять для консультации в операционной.

– Напрасно рассказал.

– Прости его. Он правильно сделал, что рассказал. Может, не только он, но и я тоже поняла, что такое быть врачом.

– Да уж… Автослесарем оно как-то было спокойнее для окружающих, – говорю я, вынужденно усмехаясь.

– Тогда, наверное, ты был бы другим… Только я уже знаю точно, это был бы… не ты.

– Может быть… – бормочу я. – Я ведь уже без этого не могу. Вон Ванька – тоже.

– Да, Ваня тоже. Ну зачем ему становиться программистом, если он потом будет врачом?

– Из-за Риты. Ей его помощь нужна.

– Понимаю… Только, мне кажется, и ей эта специальность не очень подходит.

– Время покажет. Скажи, ты восстановилась в университете?

Я сознательно стараюсь изменить тему.

– Восстановилась. Уже задания получила. Так что, – при этом она грустно улыбается, – мой бег тоже ускоряется.

Понимающе качаю головой и опять прижимаю Дашу к себе.

– Ты мне звони, Сашенька.

Эта её просьба звучит с такой выворачивающей покорностью, что я долго-долго целую такие родные и ласковые губы.

Вечер. Мы сидим с Кириллом Сергеевичем в его кабинете.

– Сашенька, я хочу тебя попросить, когда ты будешь в Булуне, посмотреть там мои записи и привезти их сюда. После того как Сергей издал мои труды, написанные на больничной койке, – Кирилл Сергеевич несколько отстранённо опускает глаза, – я подумал, вдруг что-либо из моих булунских заметок тоже может оказаться ему полезным.

– Знаете, – признаюсь я, – когда мы с вами, упаковывая вашу библиотеку, оставили ваши рукописи там, я решил, что во время своего приезда их обязательно почитаю.

– Это как раз второе, о чём я хотел тебя попросить. Постарайся, в меру твоего свободного времени, тоже ознакомиться. Спасибо Ване, я в Интернете уже кое-что посмотрел… Думаю, какая-то часть там уже потеряла свою актуальность. Ну это уже Сергей сам решит …Или научный совет.

– Не волнуйтесь. Я всё сделаю. Конечно, рукописи там нельзя насовсем оставлять!

– Ладно, эту тему закрыли. Подарок Николаю ты передашь… Всем остальным тоже привет передавай. Пете – обязательно. Ну и друзьям моим дорогим подарки я тоже с тобой передаю. В этой сумке всё уложено и подписано, кому что. Разберёшься!

– Конечно, Кирилл Сергеевич! Ваши друзья и моими стали. Я им ещё и от себя кое-что везу.

– Ну вот и хорошо… – он грустно смотрит на меня. – Знаешь, как я тебе завидую!..

– Знаю. Следующий раз в гости полетите вы. Я это устрою. А я останусь на хозяйстве. Согласны?.

– Эх, Сашенька… Силы у меня не те, хоть меня и прооперировали. Но так хочется! Ты уже сам понял, что север затягивает.

Отвёз Кирилла Сергеевича домой. На прощание обнялись с ним… Завтра Ванька повезёт меня на аэродром. Еду домой. Ванька позвонил, сказал, что ждёт меня для отвальной.

Вхожу в квартиру.

– Давай, мой руки и к столу! – следует команда из кухни.

– Ага! Я сейчас!

После необходимых санитарно-гигиенических процедур вхожу куда приказали.

Ого! На столе бутылка!

– Понятно, – я качаю головой и язвительно замечаю: – Ты проставляешься за то, что на целый месяц квартира будет в твоём распоряжении?

– Иди ты! – отмахивается Ванька и смеётся. – Хотя то, что ты сказал, не лишено оснований.

Садимся за стол. Наливаю и поднимаю рюмку.

– Ну, Ванюха, за твою месячную сексуальную свободу! – не могу я удержаться от подкола и тут же получаю…

– А я за твою месячную сексуальную свободу пить не буду, – отрезает он.

Не нахожу, что ответить, и тупо смотрю в угол мимо Ваньки.

– Чего молчишь? – жёстко наступает он. – Ты пообещал мне разрулить ситуацию с Таней. У тебя будет для этого целый месяц.

Да… У Ваньки не только крепкая рука…

– Ванюха… Проще сказать, чем сделать…

– Ты Дашу любишь? – и два глаза, в которых я сейчас снова вовсе не тону, сверлят меня. – Отвечай, ты Дашу любишь?

Ванькин взгляд сейчас так похож на тот, который я видел тогда, когда он дал мне по морде.

– Люблю. Но Таня… Я же тебе рассказывал…

Я оправдываюсь, как маленький, и не стесняюсь этого. Может, от такого моего тона Ванька смягчается.

– Сашка… Я тебя прошу… Сделай что-нибудь. Ты же не такой!..

Понимаю, что он имеет в виду нашего отца. Но только снова тупо молчу, уставившись пустым взглядом в угол.

– Ладно, Ванюха… Наливай по следующей! – я наконец делаю отчаянный взмах рукой, призывая сменить тему.

На аэродроме мы с Ванькой стоим, обнявшись на прощание.

– Сашка… Я опять буду по тебе скучать, – тихо произносит он в моё плечо. – Но я не прошу тебя возвращаться скорее. Делай всё так, как нужно.

– Ты хоть звони, как тут у вас дела. И о моих…

– Ну тоже сказал! Ты ещё объясни мне, что надо и как! Давай, вали! – он слегка отталкивает меня от себя. – Прилетишь – позвони, что нормально добрался.

– Есть, товарищ начальник! – я шутливо беру под козырёк. – Ладно, давай сам езжай. Тебе ведь на работу ещё.

Ещё раз обнимаемся, а потом уж Ванька идёт к машине.

Едва машина скрывается, как ко мне подходит Геннадий, держа в руках большую потёртую сумку.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – глухо здоровается он, а я в ответ протягиваю ему руку.

Он слегка медлит, а потом резко сжимает мою ладонь.

«Тоже как за соломинку хватается» – сразу мелькает у меня мысль.

– Ладно, пошли! Вон тот самолёт!

Экипаж встречает меня, как всегда, радушно. Пока мне жмут руку и тискают в объятиях, Геннадий стоит в сторонке и наблюдает.

– Парни, со мной ещё один пассажир, – на всякий случай осторожно говорю я. – Не выгоните?

– Иди ты знаешь куда? – Николай хлопает меня по плечу. – С тобой – хоть ещё полк!

– Не, шеф! – встревает Женька, предварительно взглядом оценив заставленные грузами внутренности Ил-76. – Полк сегодня не поместится. В лучшем случае – рота!

– Иди отсюда, зубоскал хренов! – одёргивает его первый пилот и командует: – Мужики, давайте, загружайтесь!

Вот снова самолёт бежит по взлётке. Впереди несколько часов пути – и Булун! Почти что родной мне Булун…

Часть 6. Всяческая суета

Летим уже почти час. Поворачиваюсь к Геннадию. Сидит молча, нахохлившись, смотрит в одну точку.

– Ну, чего скукожился?

Он молча пожимает плечами.

– Не дрейфь! Всё будет нормально. У тебя же новая жизнь начинается! Это отлично!

– Страшно мне, – выдавливает он. – Неизвестно ещё, что будет.

– А ты не боись! – пытаюсь я унять его волнение. – Всё будет хорошо! Тебе помогут. Люди помогут! Там очень хорошие люди!

Молча покорно кивает. Мне приходит в голову, что я, наверно, так же выглядел, когда летел в Булун за новой жизнью. Нет… Я ещё водку пил…

– Гена, сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– А с образованием что?

– Училище военное… мог бы закончить. Бросил, когда Мишке понадобилось лечение… Деньги нужны были… Я рапорт написал. С четвёртого курса… Вернулся домой и в охранники подался. Хоть какие-то деньги…

М-да… Мне, когда я летел, было почти тридцать. И образование было. И летел не на пустое место. Да и вообще, я – это я! Со всеми моими… Ладно!

– А что с братом было?

– Лейкемия…

– Понятно! Извини, ещё вопрос. А Глухов тебя как… завербовал? – и, поймав его затравленный взгляд, успокаиваю: – Гена, пойми, я не со зла расспрашиваю. Я думаю, как помочь тебе там устроиться. Ты должен быть уверен, что я тебя не брошу. Помогу тебе устроиться и так далее…

Последнее я говорю твёрдо, глядя ему в глаза.

– Глухов мне пообещал отправить Мишку за границу, если я… – сглотнув, с трудом выговаривает Геннадий.

– Извини, Гена… Он обманул тебя, как обманывал всех таких же, как ты.

– Я это понял. Когда я на следующий день… ну после того, как вас… пришёл к нему, а он сказал, что дело не сделано. Я тогда всё понял. Мишка умер через три дня после того, как вас… Бог меня наказал. Я даже на похороны… не смог… приехать.

Молчим. Только двигатели мерно гудят. Что сказать? Может быть, действительно его Бог наказал?

– Родители в Чистых Озёрах?

Молча кивает.

– А в Питере где жил?

– У другана одного. Росли вместе… Это он заставил меня вам позвонить. Я не хотел.

– Правильно сделал, что заставил, и правильно сделал, что позвонил. Тебе надо побыстрее перевернуть эту страницу и жить дальше. Ты меня понял?

Опять обречённо кивает.

Я, конечно, понимаю, что такие раны быстро не заживают. Моя энергетика здесь не поможет. Но какой-никакой жизненный опыт может помочь. Попробую применить этот опыт.

Это уже стало даже привычным для меня. Самолёт совсем остановился. Перед тем как мне покинуть его брюхо, парни подходят попрощаться.

– Так, Саша! Всё как всегда. Когда соберёшься обратно, идёшь к диспетчеру и всё узнаёшь, – на всякий случай повторяет Николай свой обычный инструктаж.

– Конечно, Коля! Спасибо тебе! Как всегда, выручили!

– Ладно! Ещё непонятно, кто кого чаще выручает, – отмахивается командир.

Геннадий явно смущается от их тёплых рукопожатий. Он, видно, уже понял, что для этих людей те, кто сидит рядом со мной в брюхе Ил-76-го, такие же друзья. Спускаемся по трапу. Навстречу нам уже спешит Андрюха, которого я предупредил о нашем прибытии.

– Сашка! Привет! – и я оказываюсь в его лапах.

– Здорово, Андрюха! Ну как ты?

– За… Ну ты понял! – он осекается. – Видишь, стараюсь помнить заветы Кирилла насчёт матюгов! А как он там?

– Рулит нашей больницей вовсю. Меня воспитывает тоже. Теперь за Ваньку ещё взялся.

– Ну твоего младшего воспитывать ещё пока надо, – резюмирует Андрей. – Значит, всё в порядке!

В течение всей нашей беседы Геннадий стоит рядом, внимательно слушая.

– Господи! Чего я тут болтаю! – спохватывается встречающий. – Давай в машину!

– Андрюха, этот человек со мной. Его зовут Геннадий. Он хочет здесь работать, – представляю я своего попутчика. – Поможешь?

– А чего не помочь! – он протягивает руку. – Здорово, Гена! Поможем!

Входим все втроём в такую знакомую мне квартиру. На пороге я инстинктивно останавливаюсь, потому что мне вдруг кажется, что сейчас из комнаты появится Кирилл Сергеевич, сопровождаемый Антошкой… Надо будет сегодня же ему позвонить.

– Ну ладно, мужики, располагайтесь! Я поехал. Ещё по делам надо заскочить, говорит Андрей, передавая мне ключи. Позже созвонимся. У тебя вообще какие планы?

– Сейчас в больницу пойду. Соскучился, понимаешь, я без всех тутошних! Ну а дальше – по обстановке, – убрав с лица улыбку, на всякий случай напоминаю: – Андрюха, ты бы поговорил у себя в порту, может, Гену куда-нибудь можно будет пристроить?

– Хорошо. Поговорю… Если у нас сладится, то и с жильём, может, получится.

– Так здесь брошенных квартир…

– Понимаешь, некоторые не совсем брошены. Ладно, потом объясню. Ну пока! – и останавливается в дверях. – Насчёт брошенных квартир – это надо к местной власти обратиться. Значит, тебе и разруливать.

– А местный начальник – тот же?

– Ага! Твой знакомец! – Андрей собирается скрыться.

– Стой! Вот… – я достаю из сумки бумажный свёрток, на котором написано «Андрею». – На! Кирилл Сергеевич тебе прислал!

– А что там? – любопытствует Андрей, разворачивая подарок. – Ого! Агата Кристи!

– Ты же любитель детективов!

– Ой… Спасибо Сергеичу!

– Вот позвони и скажи сам! – рекомендую я.

– Уж конечно! Ну пока! Забегай, когда время будет. Правда, тебя тут столько людей ждут!

Дверь за ним захлопывается.

– Александр Николаевич, вы скажите, чего мне-то делать? А то я как бы и не при делах, – неуверенно спрашивает Геннадий.

– Чего тебе делать?.. – я чешу в затылке. – Пока что помочь мне достать с антресолей мой тулупчик и унты. Кстати, тебе тоже надо такой одеждой обзаводиться. С этим я тоже помогу.

Ну вот, облачился в местную форму… Так всё знакомо… Эх! Любо-дорого посмотреть! Как во что-то родное попал!

– Так, Гена, я – в больницу. Тебе – сходить в магазин и купить нам с тобой что-то на ужин и завтрак. Понял?

– Угу, – он кивает.

– Магазин через два дома налево. Чтоб ты обратно не заблудился – вот адрес! Ну я пошёл!

Поднимаюсь по знакомым ступеням. Аж дух перехватывает! Сейчас я их всех увижу! При любых раскладах я уверен, что по крайней мере один человек меня ждёт точно. Хотя, конечно, Кирилл Сергеевич предупредил Николая Фёдоровича о том, что я прилетаю именно сегодня, так что наверняка он тоже ждёт.

Как я с Таней встречусь? Если собираюсь прекращать, то… Ну не могу я отвернуться! Не мо-гу!

Дверь так знакомо скрипит! Знакомый вестибюль… Знакомая дверь кабинета Кирилла Сергеевича… Правда, теперь это уже не его кабинет. Уже все приёмы закончились, потому что вечер. Но Николай Фёдорович тоже остаётся допоздна.

Стучу. Нет ответа. Ясно, нынешний хозяин кабинета где-то ходит. Ну что ж…

Иду дальше по коридору в поликлиническое отделение.

Вот и мой кабинет! Ох-х… Табличка так и осталась – «Доктор Елизов».

Эх, была не была! Раз написано, значит, кабинет мой! Берусь за ручку и открываю дверь.

Посередине кабинета стоит Таня. Она смотрит мне прямо в глаза и не двигается с места! Как будто так всё время стояла и ждала меня…

– Здравствуй, Танюшка… – тихо говорю я и только тут замечаю, что она… с животом!

Только теперь она быстро подходит ко мне, обнимает и прижимается лицом к моей груди.

– Я так вас ждала, – слышу я. – Мне Николай Фёдорович сказал. Как хорошо…

Если бы она бросилась ко мне и стала бы целовать… А тут такой сдержанный, выстраданный восторг… После всего этого все Ванькины напутствия кажутся мне сплошным кощунством. Ясно, что она… носит моего ребёнка.

– Ну ладно, Танюшка… Отпусти меня… Пойду, доложусь о своём прибытии, – шепчу я ей на ухо и добавляю: – Обманула ты меня тогда…

Она счастливо улыбается, видимо, в знак согласия, потом нехотя отпускает и какое-то время смотрит мне в глаза каким-то совершенно пьяным взглядом.

– Я так счастлива… – шелестят её губы, и я не могу их… не поцеловать!

– Танюшка… Всё… Давай я сниму свою шубу…

Она отпускает меня, и очень вовремя! Дверь распахивается, и я вижу Николая Фёдоровича.

– О! А мне дежурный терапевт сказал, что какой-то мужик внизу ходит, – он смеётся и протягивает руку. – Ну здравствуй, Саша! Ты большой человек теперь!

Мы обнимаемся.

– Неужели меня так успели забыть? – осторожно интересуюсь я.

– Просто в больницу пришли новые люди, с Большой земли вернулись.

– Что? Мачехой оказалась Большая земля?

– Вроде того… Ладно! Ты, Саша, когда собираешься приступать?

– А как скажете. Могу и с сегодняшнего вечера, если надо, и на сутки. А завтра посмотрю на пациентов своей ученицы, – и оглядываюсь на Таню. – Доверишь?

– Конечно, Александр Николаевич! А вы, наверно, только вещи кинули и сразу сюда?

– Угадала. Честно говоря, мне не терпелось.

– Ну тогда я кофе вам сделаю.

– Саша, пока тут чайник кипит, идём! – Николай Фёдорович берёт меня за руку. – Меня про тебя уже спрашивали все наши. Некоторые тоже, между прочим, тебя ждут! Идём, поздороваешься… А на сутки, не волнуйся, сегодня человек есть.

Быстро переобуваюсь в свои старые ботинки для хождения по больнице. Они, как я их, уезжая, поставил в шкаф для одежды, так и остались стоять.

Поднимаемся на второй этаж.

– Как Кирилл Сергеевич? Мы с ним, конечно, несколько раз по телефону разговаривали, но я хочу знать твою оценку, – достаточно строго спрашивает Николай Фёдорович, останавливаясь.

– Знаете, я бы сказал, даже неплохо. Несмотря на все наши трудности. После операции будто помолодел. А когда происходили все наши события, так все мы такую жёсткую руку почувствовали!..

– Не сомневаюсь… – он усмехается. – Я помню, как здесь…

Он, замолчав, вздыхает. Понимаю…

– Ещё один вопрос… Извини…

Понимаю, про что он сейчас спросит, и внутренне сжимаюсь, как нашкодивший щенок.

– Таня… это… ты?

Не могу ему врать и изворачиваться не хочу.

– Я… – обречённо киваю.

Николай Фёдорович как-то странно качает головой и молча смотрит на меня. В его взгляде нет осуждения, но есть вопрос.

– Так получилось… Потом расскажу. Обязательно вам расскажу! – и по-детски прошу: – Только Кириллу Сергеевичу не говорите…

– Уже догадался! – он качает головой. – Я же знаю, что у тебя в Питере жена и сын.

– На тот момент я думал, что у меня всего этого уже нет, – тихо говорю я, слегка передёргивая ситуацию.

– Ну ладно, пошли. Тебя действительно ждут. А мы с тобой ещё потом отдельно поговорим.

В ординаторской я сразу же попадаю в Петькины руки. Вера Петровна, которая тоже осталась меня ждать, троекратно расцеловала. Ну прямо праздник души. Домой приехал!

– Так, пойдёмте тихонечко в мой кабинет, – зовёт Николай Фёдорович. – За Сашин приезд надо по рюмочке выпить.

Незаметно для окружающих осматриваю нового главного своим взглядом. Не пристрастился ли он тут без надзора к этой самой рюмочке?

Нет, подозрения вроде не подтверждаются…

В кабинете мебель переставлена. Слава богу! Мне почему-то стало ясно, что если бы всё оставалось так, как при прежнем хозяине, то мне бы было тяжело сюда заходить. Николай Фёдорович лезет в шкаф и достаёт початую бутылку коньяка.

Поднимаем рюмки.

– Ну, Саша, с прибытием! – провозглашает он.

Чокаемся и пьём.

– Ой! – спохватываюсь я. – Таня ведь меня ждёт там с кофе!

– Так зови её сюда! – сразу предлагает Вера Петровна.

Возвращаюсь с Таней.

Между первой и второй рассказываю про все события у нас в Чистых Озёрах, пожалуй, кроме своего ранения. Если Геннадий будет работать в Булуне, то ему такой хвост совсем не нужен.

– А тебя сильно ранили? – вдруг спрашивает Николай Фёдорович.

Да… Шила, как видно, в мешке действительно не утаишь.

– Ну подрезали слегка… – недовольно бурчу я. – Да и какая разница?

Бросаю взгляд на Таню. Её распахнутые глаза кричат запоздалым страхом.

– Короче, всё нормально! Эту страницу мы все вместе перевернули, и давайте о ней не вспоминать, – может, несколько жёстко говорю я.

– Ладно! Давайте по последней, – поспешно предлагает Николай Фёдорович, видимо, поняв, что сказал то, чего не стоило говорить.

Чокаемся.

– Ну, за всех вас! – говорю я. – Очень рад, что смог приехать. Значит, завтра я, как обычно, выхожу?

– Поскольку ты у нас в статусе гастролирующего заместителя главного врача, – разрешает главный, – можешь лишний час поспать.

– Нет уж! Здесь я напишу заявление на должность рядового.

– Угу, согласен, – и ехидно замечает: – На должность рядового хирурга. Мы здесь, хотя и далеко, но всё знаем. В том числе, и про твои занятия на кафедре хирургии. Кстати, Саша! На тебя в нашем плане заранее пара операций расписана.

– Уже?

Вид у меня, наверное, достаточно обалдевший, потому что все начинают смеяться.

– Поверь, это не случайно. Честно говоря, хирургическая нагрузка у нас большая. Вон, даже Петя потихоньку приобщается, – поясняет Николай Фёдорович. – Уже два раза сам с кистой разбирался, а я только стоял и смотрел.

– Всё равно это с вашей помощью, – скромно добавляет Петька.

– Ничего! Потом и сам, без меня, будешь.

– Так, Николай Фёдорович, давайте мне Петруху в ассистенты! – предлагаю я. Пойдёшь?

– Давай! С удовольствием!

– Кстати, Саша, Таня тоже уже в операционной поднатаскалась. Молодец!

Смотрю на Таню. Она смущённо улыбается, но видно, что похвала от Николая Фёдоровича в моём присутствии ей приятна.

– Ну ладно. Давайте заканчивать, – командует теперешний главврач и объясняет: – Саше тоже надо с дороги отдохнуть.

– Николай Фёдорович, я по бывшему телефону Кирилла Сергеевича. Так что пароли и явки прежние. Значит, завтра я с раннего утра здесь.

– Стол в ординаторской у тебя тоже прежний.

Звоню в квартиру. Геннадий открывает мне дверь.

– Извини, задержался.

– Я ужин тут кое-какой… Консервы подогрел… – несколько смущённо докладывает он. – Ну и за прибытие… Извините, я там с посудой…

– Всё нормально. Ладно, пошли…

На кухне на столе стоят две тарелки, две рюмки.

– Давай, наливай! – командую я и спохватываюсь: – Да, извини! В Питер надо позвонить!

Первым набираю Кирилла Сергеевича, домой.

– Сашенька! Здравствуй! Всё в порядке?

– Всё отлично, Кирилл Сергеевич! В больнице я уже был. Завтра приступаю. Николай Фёдорович говорит, что хирургической нагрузки много.

– Ну, значит, скучать тебе не придётся, – подтрунивает он.

– Да уж…

– Сашенька, ты насчёт моих заметок сильно не беспокойся. Если у тебя не будет времени почитать, просто привези их. Успеешь почитать здесь. Я понимаю, что у тебя там нагрузка будет большая. Ну, ещё раз передавай мой привет всем! И спать ложись вовремя!

Дорогой мой Кирилл Сергеевич…

Так… Теперь Даша и Ванька на очереди. Ох… И ещё надо Андрею! И конечно, Дмитрию Ивановичу! Завтра надо к ним – зайти…

– Ну, давай! С прибытием на севера! – я поднимаю рюмку. – Дай тебе Бог найти себя здесь, как я нашёл себя. Гена, я честно тебе говорю: если бы когда-то я сюда не приехал, то, поверь, я не нашёл бы себя. Теперь извини, я ещё позвоню.

Ладно! Вроде все звонки сделал. Ваньки пока нет дома. Ему, значит, надо звонить позже. Ах да! Ещё Андрей!

– Так, наливай!

После второй Геннадий, видимо, почувствовав себя уверенней, поднимает на меня глаза.

– Александр Николаевич, извините, я понимаю, что вам не до меня…

Смотрю на него. Взгляд всё такой же потухший. Ну конечно, он думает, что я о нём забыл.

– Гена… Всё! Звоню Андрею насчёт тебя.

Набираю номер.

– Андрюха, привет ещё раз! Узнал что-нибудь насчёт устройства Гены?

– Николаич, привет! В общем, узнал. Кадровику позвонил домой. Нам вообще-то всегда люди, в основном сезонно, требуются. Особо докеры бывают нужны. Мне сказали – пусть приходит, если непьющий. Наш кадровик ведь у тебя лечился. Он когда узнал, что это твой друг, то сразу пообещал помочь.

– Отлично! Спасибо, дружище! Когда?

– Ну завтра пусть и приходит. Объяснишь ему, как до порта добраться, а там пусть меня спросит. Я и отведу к начальству.

– Спасибо тебе, Андрюха! Он завтра придёт, – кладу трубку. – Так, Гена. Завтра утром сразу в порт. Спросишь на проходной Андрея Петровича Гаврилова. Он в порту в мастерских – старший мастер. Его там все знают. Вообще-то его кличка – Беспалый. Пальца у него нет одного. Короче, он тебя отведёт в отдел кадров. Начальник – мой бывший пациент. Скажешь, что от меня. Понял?

– Понял… – и впервые на лице Геннадия появляется подобие улыбки.

– Вот за это мы с тобой сейчас и выпьем. Давай!

Зажёвываем водку консервами.

– Ты в каком училище учился? – интересуюсь я. – Это в смысле специальности.

– Да, в общем, и не в училище, – мнётся он. – Да и специальности у меня нет. В Военном институте физической культуры…

Это произносится очень неуверенно.

– А что? – поднимает он на меня глаза.

– А – то! Это очень здорово, что ты в таком институте учился! – На его непонимающий взгляд объясняю: – Мы тут с парнями, когда я здесь ещё до Чистых Озёр работал, спортзал соорудили. Тренажёрный! Там может инструктор понадобиться. Только зарплаты не обещаю. Пойдёшь на общественных началах?

– Пойду… С удовольствием, – и осторожно спрашивает: – А возьмут?

– Устроим! Давай, наливай по третьей, и спать! Мне завтра вставать рано. Да и тебе тоже.

Встаю, смотрю на Гену и снова сажусь. Останавливает его вид.

– Слушай! Хочешь добрый совет? – спрашиваю я, глядя ему в глаза. – Только отнесись к нему со всем вниманием.

Молча кивает головой.

– Запомни: чем больше будет занято твоё время, то есть чем меньше у тебя будет свободного времени, тем скорее ты сумеешь прийти в себя и начать всё сначала. Ты меня понял?

Опять молча кивает головой.

Устраиваюсь на кровати Кирилла Сергеевича. Гену уложил на свой диван. Это счастливое место. Ворочаюсь… Господи, да как же он на таком ложе мог спать? Не кровать, а стиральная доска!

* * *

– Товарищи, доктора Елизова я вам представлять не буду, – с самого начала утренней летучки заявляет Николай Фёдорович. – Подавляющее большинство его знает.

Молодец он всё-таки! Мне уже заметно, что традиции, заведённые при Кирилле Сергеевиче, достаточно бережно сохраняются.

– Александр Николаевич на Большой земле работает заместителем главного врача больницы, то есть заместителем у Кирилла Сергеевича. Этот месяц он будет работать у нас.

– Вашим заместителем? – спрашивает кто-то из новых сотрудников.

– Рядовым! – вставляю я своё слово.

– Там посмотрим! – говорит главный. – Но человек, который сможет принять на себя часть хирургической нагрузки, на этот месяц у нас появился.

– Наконец-то вы не будете меня в операционную постоянно таскать, – встревает Петька.

– Не надейся! Мне будешь ассистировать всё время. Мы же вчера договорились, – напоминаю я.

– Видишь, Петя! Александр Николаевич тебе всё сказал, – Николай Фёдорович довольно смеётся. – Саша, а вечерние приёмы, дежурства?

– Всё как обычно! Вставляйте меня в график, а кабинет, как я понял, за мной сохранился.

Так. Больных, переданных мне, я принял. Подарок Николаю Фёдоровичу вручил. Сейчас с Таней в моём кабинете беседуем уже по нашей работе, хотя я понимаю, что ей хотелось бы говорить со мной совсем о другом.

– Александр Николаевич, я тут записывала тех, кто ждёт именно вас. Вот…

Она подаёт мне приличный список. Против каждой фамилии не то чтобы примерный диагноз, а записаны её ощущения при исследовании поля руками. Много желудочников. Собственно, это не удивительно при обильном потреблении водки, весьма здесь распространённом. А это… Какой-то отдельный перечень из трёх фамилий с адресами.

– Танюша, а это что?

– Эти дома. Я к ним ходила. Там, наверное, вправлять нужно…

– Что, все лежачие?

– Один… Он такой молодой… А две женщины только плохо ходят.

Да… А я-то собрался вечером к Дмитрию Ивановичу!

– Саша! – в кабинет входит Петька. – Ты не мог бы найти время… со мной поговорить?

– Конечно, поговорим! У тебя что-нибудь срочное?

– Да нет, терпит. Если несколько месяцев терпело, так пару дней подождёт…

В общем, всё ясно! Ждёт меня всё такая же круговерть!

– Так, Петруха! Сегодня я занят. Сначала с Таней на вызов, а потом в гости иду с питерскими подарками. Завтра то же самое. Давай на послезавтра наш разговор отложим. Не обидел я тебя?

– Да ну, что ты! Я всё понимаю. Значит, послезавтра. Это хорошо… Следующие сутки, я на дежурстве буду.

Вынимаю свой поминальник и записываю.

– Александр Николаевич, – тихонько подаёт голос Таня, дождавшись, пока Петька уйдёт. – А вы на меня не сердитесь?

– За что?

– Что я вас тогда обманула…

Смотрю на неё. Такой взгляд!

– Ох, Танюшка… – я вздыхаю и осторожно прижимаю её к себе. – Конечно, не сержусь! Ты же так этого хотела!

Господи! Я-то всё же надеялся на тормозах спустить…

– Александр Николаевич… – в её глазах появляются слёзы. – Вы не волнуйтесь… Когда я бабушке сказала, что… от вас, она так обрадовалась!

Обрадовалась… Мне-то теперь что делать?

– Александр Николаевич… Я вас люблю… Очень люблю!

– Я тебя не брошу… – бормочу я.

Сбегаю по лестнице. Уже пять вечера! Пора начинать приём.

Ого! Народу-то сколько!

– Здравствуйте!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – нестройно отвечают мне ожидающие приёма.

– С возвращением вас! – чётко произносит одна из женщин.

Не могу не улыбнуться! Ведь мне тоже кажется, что я не приехал, а именно вернулся!

– Спасибо… Все ко мне?

Опять нестройное гудение. Ясно. Ко мне. Значит, это сегодня надолго. Хорошо, что мы с Таней успели сходить на дом к одной из записавшихся женщин. Да и работы там было не больше, чем всегда в таких случаях.

– Александр Николаевич, вы всех принять успеете? – спрашивает кто-то из очереди.

– Ну что ж, – я вздыхаю, – будем до победного конца…

– А ну – цыц! Не слушайте их! – прикрикивает какой-то пожилой мужик, поднимаясь с лавки. – Александр Николаевич, мы вообще-то пришли увидеть, что вы приехали. А вы все – слушайте! Не наседайте на нашего доктора сразу! Он тоже отдыхать должен! Неужели непонятно…

Мужик говорит спокойно и обстоятельно. Очередь замолкает.

– И правда! Александр Николаевич! Вы сегодня возьмите человек пять, как обычно, а мы, все остальные, завтра придём или послезавтра, – начинает меня убеждать моложавая женщина в каком-то невообразимом капюшоне.

– Спасибо, – у меня комок в горле! Какие всё-таки они все здесь человечные!

– Так! Давайте я сегодня поработаю не до семи, а часов до восьми. Приму столько, сколько успею. Договорились?

– Хорошо! – опять нестройно соглашается очередь.

– Тогда первого прошу!

Вот и закрутилось…

В кабинет вместе с очередным пациентом заходят Андрей с Геной.

– Вы чего? – удивляюсь я.

– Николаич, ты ключ-то мужику дай, – укоризненно говорит Андрюха. – А то мы пришли, а в квартиру не попасть.

– Ой, Гена, извини! Забыл. На! Завтра надо вторые где-нибудь сделать.

– Так, Николаич! Мы с Геной пойдём, ужин на всех нас сварганим. Будем тебя ждать. Моя в курсе. Мы ко мне уже заходили. Дома всё и расскажем.

– Ты главное скажи – получилось?

– Всё хорошо. А ты давай трудись! Долго наши тебя ждали!

И выходит, подмигнув моему пациенту.

Проводив последнего посетителя, Таня, как обычно, наводит в кабинете порядок.

– Танюшка, сколько там у нас сегодня побывало?

– Девять человек! И осталось ещё шестнадцать.

– Отлично! Знаешь, с таким удовольствием сегодня поработал! – признаюсь я.

– Александр Николаевич, а в вашей больнице у вас тоже вечерние приёмы есть?

– Конечно!

– А медсестра там у вас тоже есть?

Ну и вопросик! Хотя, может, мне сейчас всё время будет казаться, что все наши разговоры имеют только один подтекст.

– Нету. Там у меня Ванька есть, братишка мой. Он тоже, как и ты, своих пациентов принимает.

– А Иван Николаевич… тоже?..

– Что тоже?

– Ну как и вы…

– Нет, он пока, как ты. Но он тоже – молодец, как и ты, – говорю я Тане с улыбкой. – Сегодня посмотрел, как ты работаешь. Мне понравилось. Молодец ты, Танюшка!

Её карие глаза так смотрят на меня! Ну не могу я! Подхожу, обнимаю её и целую долгим-долгим поцелуем. А потом она маленькой мышкой стоит, прижавшись ко мне нашим с ней животом.

– Знала бы ты, какая ты у меня молодец… – тихо говорю я ей на ухо.

– Не такая уж… Я, как вы, взглядом не сумею, – сокрушается она, когда я её отпускаю. – Вон как вы сегодня точно про изжогу сказали… Ой, Александр Николаевич, я забыла сказать. К вам приедут из тундры. Они уже приезжали. Говорили, что им нужен великий шаман…

– А что там случилось? Что-нибудь срочное? – настораживаюсь я.

– Мальчик там чахнет. Старики сказали, что вся надежда только на великого шамана. На вас, то есть…

Опять – великий шаман!

Забежал поздороваться к Дмитрию Ивановичу и Надежде Михайловне. Отдал подарки и пообещал прийти завтра уже на посиделки. Сегодня не могу – меня ждут Андрей и Гена с новостями.

Дверь в квартиру мне открывает Андрюха.

– Привет! Заждались мы тебя! Моя, хоть и знает, что я здесь, а два раза уже звонила. Тебе опять привет передавала. Тоже хочет, чтоб ты к нам на вечерок забежал.

– Конечно, забегу! – обещаю я, совершенно не представляя, когда это удастся сделать.

– Ладно, пошли! Мы с Генкой уже по две пропустили.

– Ты мне парня не спаивай! – строго предупреждаю я. – Знаю я тебя!

– Скажешь тоже! Тебе вчера, значит, было можно, а мне сегодня нельзя, – он смеётся и заталкивает меня на кухню. – Вон, в углу недопитая стоит!

Замечаю, что Гена уже повеселел. Это хорошо.

– Ну, мужики, давайте меня кормите. Устал я сегодня что-то. Давно у меня такой нагрузки не было. У меня там всё как-то поспокойнее.

– А та ночь? Когда парень с ножевым был, – напоминает Гена.

– Ну та разве что… Короче! Давайте рассказывайте, какие успехи?

– А чего рассказывать! Почти устроил я Генку. До весны поработает у нас, а потом в докеры пойдёт, – спокойно отвечает Андрей, накладывая мне в тарелку какое-то непонятное варево. – Только завтра у вас там медосмотр пройдёт – и к нам на работу. Жить может в общаге, но ты бы сходил к нашему… Ведь действительно можно какую-нибудь квартиру занять. Конечно, некоторые уехали, как Сергеич, оставив за собой жильё здесь. Но есть и те, кто уехал совсем! Дома целые пустыми стоят! А в общаге у нас живут только алкаши. Им там сподручнее вместе квасить.

– Я подумал, что от пустых домов, наверное, все коммуникации отключены, – предполагаю я.

– Вот и сходи, поговори! Он тебе не откажет. И от порта ещё будет ходатайство.

– Ладно, задачу понял. Ходатайство завтра, а послезавтра я пойду. Лады? – я поворачиваюсь к Гене.

– Ага! – Он кивает и, сдвинув три рюмки, наполняет до краёв.

* * *

На сегодня приём закончен. Опять было девять человек.

Выглядываю из кабинета. На лавке сидит Гена.

– Ты чего здесь?

– Так мы же договаривались сегодня в спортзал сходить! – напоминает он.

– Точно! Таня, ты меня отпускаешь? – спрашиваю я через приоткрытую дверь.

– Да, Александр Николаевич! – она почему-то застенчиво улыбается. Я тут ещё немного уберусь и тоже домой пойду.

Быстро одеваюсь.

– Ну до завтра!

– До свидания, Александр Николаевич! – И такой любящий взгляд!

Заходим с Геной в спортзал. Знакомый запах трудового пота, знакомое звяканье тренажеров и натужное сопение! Давненько я не занимался! Даже в Питере на это времени у меня не было, а заниматься по утрам, как Ванька, пороху не хватает.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – приветствуют меня те, кто поближе, заметив моё появление.

– Здравствуйте!

Окидываю взглядом помещение. Всё вроде нормально. Чистенько. Наверняка сами убирают.

– Вот и наш спортзал! Что скажешь?

С видом знатока Гена обходит тренажёры, осматривает штангу с блинами.

– Неплохо… – несколько удивлённо отмечает он и про себя, по-моему, цокает языком. – Что, всё самостоятельно?

В его вопросе звучит нотка недоверия.

– Конечно! Эскизы тренажёров я сам рисовал. У вас в мастерских порта их сделали.

– У Андрея?

– Не знаю. Парни сами договаривались.

– Понятно.

– Александр Николаевич, у нас тут есть несколько вопросов к вам по комплексам упражнений, которые вы составляли, – ко мне подходит один из занимающихся парней.

– Так, мужики! Я вам привёл профессионального инструктора, – выдвигаю Гену вперед. – Вот, его зовут Геннадий. Прошу любить и жаловать. Теперь вы сможете задавать все такие вопросы ему. Он будет жить и работать здесь, в Булуне, а не мотаться туда-сюда, как я.

Оглядываю парней. Вроде не все…

– А Виталик где?

Мнутся, смотрят под ноги.

– Так где же Виталик? – с нажимом повторяю я вопрос, чувствуя недоброе.

– Дома… – как-то очень виновато произносит один. – Травма у него. Спину сорвал, когда стоя штангу жал без пояса.

Теперь мне понятно, что за молодой пациент меня ждёт.

– Вот, Гена, почему я тебя попросил быть инструктором, – поясняю я. – Видишь, к чему приводят самостоятельные тренировки?

– Уж я-то это знаю… Насмотрелся…

Он подходит к стене, где приклеены листы бумаги с комплексами, которые составлял я. Изучает. Мы все молча ждём его вердикта.

– Извините, Александр Николаевич, – ознакомившись, он поворачивается к нам, – честно говоря, я бы здесь кое-что изменил. Это не касается травмы. Запомните, мужики, любая травма – следствие вашего же разгильдяйства.

Мне нравится его тон, спокойный и уверенный. Это тон человека, знающего своё дело.

– Гена! Меняй, как считаешь правильным! Ты – профессионал, а я только любитель. Тебе, как говорится, и карты в руки! Учи парней!

– Хорошо… Дома подумаю. А вы, мужики, знайте: если мне доверитесь, то работать будем правильно и без травм. Меня этому учили. Александр Николаевич, вы заниматься остаётесь? Я хочу уже сегодня начать.

– Так – давай! А у меня сегодня визит в гости. Я вчера договорился. Так что встретимся дома. Только на улице ты всё-таки осторожней. Новых людей здесь иногда на прочность проверяют.

Не могу его не предупредить. Мало ли что может случиться! Геннадий понимающе кивает.

– Если на улице кто-то пристанет, говори, что с Александром Николаевичем Елизовым приехал, – советует один из парней. – Точно подействует!

– Может быть… – отвечаю я на вопросительный взгляд Геннадия.

…Какие всё-таки милые люди Дмитрий Иванович и Надежда Михайловна! Сидим за столом уже третий час. Так хорошо беседуем! Уже обо всём поговорили. О том, кто такой Гена, я, конечно, не сказал.

– Всё-таки хорошо, что Кирилл уехал, – задумчиво выговаривает Дмитрий Иванович. – Здесь бы ему долго не прожить с его сердцем…

– Да. Он сейчас такой бодрый, даже весёлый!

– Весёлый? Вообще-то я его давно весёлым не видела, – недоверчиво говорит Надежда Михайловна. – Значит, лечение пошло впрок. Это хорошо…

– Моего Серёжку внучком называет. Когда мы к нему приходим, он так с ним занимается! Любо-дорого посмотреть! – рассказываю я.

– Да… Он тебя за сына считает, – Дмитрий Иванович серьёзно кивает. И вдруг: – Ты только ему не говори, что у него скоро ещё один внучок будет. Не надо его волновать.

Повисает пауза. Я не знаю, как мне реагировать на это замечание. И соглашаться боюсь, и выкручиваться не хочу. Вот и сижу, уставившись в тарелку.

– Ты, Саша, не подумай, что я это со зла, – продолжает хозяин, – но посёлок у нас маленький. Ты сам это знаешь. Люди уже всё между собой порешили.

– Ну а мне-то что делать? – я поднимаю на него глаза.

– Жить дальше и помнить о том, что у тебя есть ещё один сын. Вас с Татьяной ведь уже давно, ещё когда ты не уехал, люди поженили! А она говорит, что у неё обязательно будет сын.

– И говорит, что от меня?

– Нет! Вот этого она не говорит. Тебя она вообще не упоминает, – вставляет своё слово Надежда Михайловна. – Люди это говорят. Только они тебя не осуждают. Танька-то – вон какая сейчас стала! К ней даже лечиться ходят! Это всё после тебя. Ты её вроде как на путь истинный наставил. А то стала бы, как покойная…

– Кто… покойная? – вырывается у меня от пронзившей в момент мысли.

– Кто, кто? – Дмитрий Иванович недобро усмехается. – Светка! Твоего Вани бывшая подружка. Удавил её очередной – мужик!

Повисает тишина.

– А её сын? – задаю я осторожный вопрос, помня Ванькино к нему отношение.

– В Якутск в приют отвезли, – буркает Надежда Михайловна.

В голове одна мысль – сообщать или не сообщать Ваньке?

А чего это я опять за него пытаюсь решить? Надо! Пусть узнает и сам примет решение.

– Сашенька! Ты не обижайся на нас, стариков, если что не так сказали, – просит Надежда Михайловна. – Мы ведь всё тебе по-свойски… Не посторонний же ты нам!

Конечно же – не посторонний! Их собственная дочка как уехала десять лет назад на Большую землю, так к старикам ни разу и носа не казала. Звонит только иногда. Всё это мне Кирилл Сергеевич когда-то рассказал, чтобы я ненароком не тронул больного места.

– Да я и не обижаюсь… Кто мне ещё так скажет! Вы, Кирилл Сергеевич ну и Ванька… От него я за Таню вообще по морде получил…

– Да ты что? – удивляется Дмитрий Иванович. – Так и – двинул?

– Ещё как! – признаюсь я. – А я принял это… Потому что прав он!

Домой возвращаюсь уже к двенадцати ночи. Естественно, по местному времени. В проходной комнате горит свет. За обеденным столом сидит Геннадий и что-то рисует, потом пишет…

– Чего не спишь? – интересуюсь я.

– Да вот, мужики тут ещё попросили… Я к завтрашнему дню набросать обещал, – он поднимает голову. – Не думал, что у них такой серьёзный подход будет.

– А как позанимался?

– Мне понравилось. Ребята тоже хорошие.

– Ладно. Ужинал?

– Угу. Вчерашние остатки доел.

– Отлично. Давай-ка, ложись спать! Тебе ведь завтра на работу!

Дождавшись, пока Гена уляжется, ухожу на кухню с телефоном. По моим расчётам Ванька уже может быть дома. Честно говоря, сам ещё не знаю, как я буду разговаривать с ним. Знаю только одно – я должен ему сказать про Свету, ну и наверно… про беременность Тани. Как я это буду ему говорить – ума не приложу! Сижу и тупо смотрю на телефон. Пока нет решения – нет сил набрать номер. И… телефон звонит! Я уже точно знаю, что это Ванька. Всё сходится! Как только я начинаю о нём думать…

– Слушаю…

– Здравствуй, Сашка! – слышу я тихий голос Ваньки. – Как живёшь? Опять о чём-то думаешь?

– Что, даже в Питере слышно? – подпускаю я шпильку.

– Я же говорил, что очень хорошо тебя чувствую.

– Понимаешь… Я вот тут сижу, пялюсь на телефон и думаю…

– Понял! Значит, твоё беспокойство на этот раз передалось по телефону, – он смеётся, и это как-то разряжает мой напряг.

– В общем, Ванюха, я действительно собирался тебе звонить.

– Ну, что у тебя случилось? Вываливай!

– Даже не знаю, что тебе говорить сначала… Ладно! В хронологическом порядке. За мою сексуальную жизнь ты можешь не переживать. Таня на девятом месяце.

Делаю паузу и жду реакции.

– Знаешь, Сашка, когда ты мне про неё и про её отношение к тебе рассказывал, я об этом подумал. Странно, что ты со своими способностями не мог этого предвидеть.

– Я гнал от себя эти мысли, да и она меня в последний наш раз просто обманула.

– Теперь, что бы я или кто-то другой тебе ни говорил, ты не имеешь права её бросить.

– Значит, придётся жить двумя параллельными жизнями, – растерянно говорю я. – Хотя, пообещав приезжать сюда, я в общем-то обрёк себя именно на это…

– Ладно, Сашка! Это мы с тобой дома обсудим, – неожиданно, будто старший, говорит Ванька. – Давай, что там второе?

– Второе? Даже не знаю, как тебе сказать… Светы больше нет. Очередной мужик её задушил.

В трубке шоковое молчание.

– А… Коля где? – наконец звучит главный вопрос.

– Сразу в Якутск в приют увезли…

– Сашка, ты помнишь, что я когда-то говорил?..

– Помню. Ты…

– Я и теперь так думаю! – жёстко произносит Ванька, прерывая меня на полуслове.

– Сколько ему сейчас лет?

– Наверное, уже пять. Может, шестой годик… Господи…

– Ты думаешь, он тебя вспомнит?

– Не знаю… Тогда ему было три. Может, и вспомнит папу Ваню…

– А Рита? Что она скажет? Или подумает? Ты ей про Свету рассказывал?

– Всё она знает, – отрубает Ванька. – И про Колю тоже. И о том, как я к нему привязался.

Какое-то время молчим.

– Слушай, Сашка! Я уже решил. Я поговорю с Риткой! А ты найди его! Пожалуйста! Узнай, где этот приют, как туда добраться.

– Чего ты меня уговариваешь! Сам не маленький! – отвечаю я. – Только вот как и у кого узнавать? Ну да ладно! Определюсь.

– Сразу же мне позвони! – строго наказывает мне Ванька. – А я завтра же с Риткой поговорю.

– Только, Ванюха, ты поаккуратнее! Дров не наломай! У тебя тяжёлый разговор будет. Не уверен, что молодая девушка сможет понять и принять…

– Я тоже не уверен. Поэтому буду думать, как ей всё это изложить. А насчёт дров, так на это лишь ты у нас большой специалист, – он вдруг облегчённо смеётся. – Ну ладно, доктор Елизов! Времени уже по-вашему много. Ложись-ка ты спать!

– У нас-то там всё в порядке? – на прощание спрашиваю я.

– Вроде нормально. Только вот ты улетел, и во мне сразу какая-то пустота образовалась. В общем, всё, как обычно, – и, как мне кажется, с улыбкой добавляет: – И в больнице я твоё отсутствие чувствую. Мне работы стало больше.

– Ну ты же сам говоришь, что мне с моими граблями массажи поручать нельзя. Вот и трудись!

* * *

Да… Что-то нагрузка уже зашкаливает! Особенно после всех новостей. Даже не знаю, как планировать своё время.

Только что закончил операцию, сейчас сижу, пью кофе и отдыхаю. Петька, который мне послушно ассистировал, тоже приходит в себя с кружкой, но только чая.

– Ну как? Отошёл немного? Я заметил, что в операционной ты какой-то ватный был.

– Что, заметно? – он напряжённо смотрит на меня. Ждёт вердикта.

– Конечно, заметно, если тебе по два раза приходилось повторять.

– Саша… Вот тебе признаюсь. Я крови не боюсь, но в операционной чувствую себя не в своей тарелке.

– Эх, Петруха! Я ведь тоже сначала туда вообще на полусогнутых входил. Ты же помнишь, это ведь Кирилл Сергеевич с Николаем Фёдоровичем меня всё время заставляли. А потом всё кончилось! И знаешь когда? Когда случилось так, что, кроме меня, просто некому. Есть я один с какими-то знаниями, наблюдениями, а больше никого. Всё зависит от меня! Мы уже с тобой в новогоднюю ночь об этом говорили. И вот когда я это почувствовал – всё встало на место.

– Сашка! Ну не было у меня пока таких случаев. А если честно, я их стараюсь избегать…

– Ладно! Давай мы с тобой об этом вечером у меня дома поговорим. Ты извини, но сейчас мы с Таней должны сходить к лежачему пациенту.

Мои предположения подтвердились. Мой пациент – действительно Виталик, парнишка из спортзала. Виновато заулыбался, когда мы с Таней вошли.

– Ну, здорово! – я протягиваю ему руку.

– Здравствуйте, Александр Николаевич… Вы извините… – бормочет он.

– А ведь извиняться есть за что! Я же всем вам про технику безопасности когда-то объяснил. Неужели ты только после вот таких случаев начинаешь понимать, что я говорил не просто так?

– Понимаю уже… – пациент вздыхает.

– Давайте его на живот положим, – обращаюсь я к отцу – парня.

Очень тщательно осматриваю позвоночник. Всё как и ожидалось.

– Давно лежишь? – между делом интересуюсь я.

– Почти три месяца, – отвечает за него отец и сразу спрашивает: – Есть надежда?

– Надежда есть всегда! На то она и надежда! Давайте его снова на спину положим.

Осторожно укладываем пациента в прежнее положение.

– Так. Сегодня пришлю «скорую», повезём Виталика в больницу. Там мне работать с ним удобнее будет. Да и рентген сделать надо. Хотя в общем-то мне всё и так ясно.

– Александр Николаевич, скажите всё-таки, он ходить-то будет? – с понятной настойчивостью продолжает выяснять отец.

– Думаю, да!

Вечер. Гена в спортзале. Хорошо, что это его так захватило! Может, быстрее в себя придёт. Мы с Петькой у меня на кухне.

– Петруха, если хочешь, могу тебе рюмку-другую налить, – предлагаю я. – Я-то сам уже закончил своё трёхдневное разговенье.

– Нет. Знаешь, один не хочу. Давай я лучше чаю выпью.

Наливаю нам обоим чай.

– Ну так что у тебя стряслось? – наконец спрашиваю я, закуривая.

– Посоветоваться с тобой хотел. Понимаешь, отцу перед дембелем предложили на Большую землю перевестись… – Петька смотрит на меня, ожидая моего вердикта.

Мне-то всё понятно. Его отец, подполковник, служит в здешней войсковой части, мать тоже там работает, и приличная по здешним меркам квартира у них здесь, в Булуне, есть. По сути, вопрос сводится к тому – уезжать Петьке вместе с родителями отсюда или оставаться работать здесь.

Мне кто-то давно сказал, что воспринят будет только тот совет, который совпадает с пожеланиями спрашивающего. То есть человек всегда хочет услышать от собеседника подтверждение правильности своих мыслей. Значит, остаётся влезть в Петькины мозги и выяснить, чего он сам хочет. Звучит, конечно, достаточно цинично…

– Ну а сам-то ты чего хочешь? – задаю основной вопрос и тут же поясняю: – Всё зависит от того, какие ты перед собой ставишь цели.

– В профессии? – уточняет он.

– А ты считаешь, есть что-либо другое, что может определить твою жизнь?

Петька задумывается. Долго молчим, и это – здорово! Значит, всерьёз задумался!

– Скажи, тебе сейчас интересно то, чем ты занимаешься? – наконец нарушаю я молчание наводящим вопросом.

– Да! Сейчас уже очень интересно! Спасибо и Кириллу, и Николаю, и тебе. Я понял, что такое работать с удовольствием.

– Вот видишь! Ну а всё-таки, чего ты хочешь в профессии? – нажимаю я.

Конечно же, мне ясен ответ на Петькин вопрос. Но я хочу своими вопросами вывести его на правильное понимание проблемы.

– Ну, – несколько неуверенно тянет он, – наверно, узнать побольше. Я уже понял, что знаний мне явно не хватает.

– Умница ты, Петруха! – с удовольствием говорю я. – Серьёзно! Знаешь, как я рад слышать от тебя такие слова! Думаю, и Кирилл Сергеевич, когда узнает, каким ты стал, тоже будет доволен. А теперь сравни – то, что ты получаешь здесь, и ту неизвестность, которая тебя ждёт на Большой земле. Учти также и то, что ещё трое врачей с Большой земли вернулись работать сюда. Наверно, не зря…

– Так-то оно так… Думаешь, я не понимаю, что такой практики, как здесь, там у меня не будет? Но если говорить о поступлении информации о современных методах, то здесь сегодня – медвежий угол. Согласен?

– Согласен. Но что касается информации, у тебя есть я. Я могу тебе и привозить, и со знакомыми летунами переправлять необходимую литературу. Есть ещё идея! Я вот на месяц сюда приезжаю для работы. А почему бы тебе к нам в нашу больницу для повышения квалификации не приезжать?

Последнее у меня выскочило спонтанно, но вроде неплохой вариант.

– А что, так можно? – Петька смотрит на меня с недоверием.

– Но я же так уже начал делать!

– Ну ты – это ты. Ты вон уехал, а о тебе столько разговоров, что, мол, когда Елизов приедет…

– Это зависит только от тебя. Вспомни работу здесь Кирилла Сергеевича! И на Большой земле он всё такой же. И в академии консультирует, в нашем посёлке тоже. И очереди к нему такие же, как и ко мне. Делай выводы!

– Я понял. Значит, ты считаешь, что мне надо остаться, – заключает Петька.

– Петруха! Пойми! Моя задача – не скомандовать тебе, что ты должен делать, а помочь тебе принять правильное решение самостоятельно. Понимаешь?

Он задумчиво кивает головой.

– Наверно всё-таки надо оставаться, – тихо говорит он после паузы. – Да и Ирка моя… тоже так считает.

– Так… А вот насчёт этой Ирки давай-ка поподробнее! Давно?

– Да уж полгода. Хорошая такая девка! Мы уже и заявление собрались подавать… Слушай, а насчёт повышения квалификации у вас там… ты это серьёзно?

– Тебе обещания первого зама Кирилла Сергеевича достаточно? Хочешь, я ему позвоню?

– Да я верю…

* * *

Дни пролетают так, что я не успеваю их отслеживать. Уже целая неделя промчалась!

Очень рад, что сумел положительно решить вопрос с жильём для Гены. Глава администрации был крайне любезен. Обозначил заинтересованность в его дополнительной работе в спортзале. Даже пообещал со временем найти средства на инструкторскую ставку. Как говорится – дай Бог! Вот что значит правильное воздействие! К своему стыду, я внутренне хохочу.

Вчера мы втроём – Геннадий, Андрей и я – приводили в порядок предоставленную «однушку». Там даже мебель кое-какая сохранилась. Особенно мне приятно, что Гена стал улыбаться. Неужели в себя приходит? Спасибо Андрюхе, он, как я понимаю, взял его под свою опеку.

Тружусь над спиной Виталика. Вчера всё ему вправил, теперь остаётся мануальная работа. Всё-таки я ещё раз убеждаюсь, что к хорошему быстро привыкаешь. В Чистых Озёрах Ванька по сути дела снял с меня нагрузку по массажам. В результате я теперь вынужден заново постигать то, что сам же когда-то изобрёл. Забавно…

– Ну как тебе новые ощущения? – спрашиваю у покряхтывающего под моими руками Виталика. – Ты ведь давно свою нижнюю половину не чувствовал.

– Знаете, Александр Николаевич, даже то, что немного больно, даёт такой кайф… Ухх! – урчит он в подушку. – Ноги-то теперь снова свои!

– Александр Николаевич! – ко мне быстро входит медсестра из приёмного. – Там вас какие-то спрашивают! Сказали, что они просят выйти великого шамана.

Ясно. Наверное, это те местные, о которых мне Таня говорила.

– Найдите мне, пожалуйста, Таню, – прошу я медсестру, – пусть подойдет в приёмный.

– Александр Николаевич, а великий шаман – это вы? – спрашивает в подушку Виталик.

– Ну не я же себя так назвал! – отмахиваюсь я.

Вдруг мой пациент начинает слегка вздрагивать. Фыркает… и потом ржёт в подушку.

– Лежи спокойно! – прикрикиваю я.

– Простите, Александр Николаевич, но я представил вас, прыгающего вокруг костра с бубном, – и от сказанного заливается ещё больше.

Да, это тот самый мальчик, о котором мне говорила Таня. Вернее, даже не мальчик, а юноша. Ему, наверно, около шестнадцати лет. Он очень бледен, тонок. Цвет лица вообще какой-то зеленоватый. Ходит с заметным трудом…

Да… Слаб… Очень слаб…

Осматриваю его уже полчаса, и всё безрезультатно. Могу констатировать, что все внутренние органы в порядке. Что же с ним такое?

– Таня, объясни родителям, что нам придётся его госпитализировать. Нужно делать обследование. Я пока ничего увидеть не могу.

Слушаю, как она бойко лопочет по-местному. Люди, которые привезли этого мальчика, а это скорее всего все-таки его родители, почтительно кивают на Танины слова, при этом поглядывая на меня.

Пожимаю руки, и мальчика уводят на оформление госпитализации.

Вечер. Неужели, я хоть сегодня смогу заняться рукописями Кирилла Сергеевича? Завтра заступаю на сутки, поэтому хочу успеть что-либо подобрать с собой, чтобы ночью почитать.

Звонил Андрюха. Сказал, что Геннадий приглашает на новоселье. Это будет дня через три-четыре. И насчёт этого мальчика, которого я сегодня госпитализировал… Давно я так не был озадачен. Случай с этим мальчиком меня как-то встряхнул. Действительно, я привык к ситуациям, не требующим серьёзных размышлений. Всё на старом багаже, как я когда-то объяснял Ваньке в электричке. Пора включать мозги, доктор Елизов!

Подозреваю, что анализы да и вообще всё обследование ничего не прояснят. Как будто кто-то порчу на него навёл!

Стоп! Порча! Вот оно, ключевое слово! Конечно! Мне же не понравилась его энергетика… Она настолько слаба, что, как говорится, меньше меньшего. Завтра на сутках надо более внимательно посмотреть. Может, кто-то его высасывает, так же как меня тогда этот… онкологический. Может, Коху отсюда позвонить?

Набираю питерский номер.

– Думаю, Саша, твоя догадка верна, – поскрипывает голос Ильи Анатольевича в трубке. – Ты должен внимательно посмотреть, как говорят разведчики, нет ли хвоста.

– А как вы думаете, может ли гипертрофированная привязанность к другому человеку послужить причиной образования этого энергетического хвоста?

– Опять твоя догадка верна! Такие случаи в моей практике были. При таком условии энергетический ток образуется как бы сам. Его стимулирует именно гипертрофированное сочувствие, основанное на гипертрофированной привязанности.

– Тогда я почти уверен, что в той семье есть очень больной человек, скорее всего раковый, к которому мой пациент испытывает очень большую привязанность.

– Думаю, ты прав. В любом случае парня надо поскорее отключить от его перципиента. В том, что он его высасывает, нет никакого сомнения.

– Я сегодня посмотрю его ещё на фантоме.

– Тоже правильно!

Едва придя в больницу, сразу направляюсь в палату, куда вчера определили парнишку. Вчера на его фантоме я всё-таки нашел этот самый хвост и, поразмыслив, понял, как я его буду отключать. Однако всё надо предварительно проверить на реальном человеке. Пациент стоит передо мной, покачиваясь. Ясно – слабость. Остальное население палаты наблюдает за моими действиями. Всё точно! Вот и этот самый хвост. Как же я вчера его сразу не почувствовал? Делаю необходимые пассы руками… Просто выстраиваю поле парня! Блокирую эту паразитную энергетическую связь. И ведь вроде получается! Конечно, его поле сейчас – это ещё не привычная яйцеобразная форма, но некоторая прибавка уже есть!

Парнишка покачивается и… Успеваю его подхватить. Он спит! Вот так взял и заснул стоя! Ну и слава богу! Значит, я на верном пути. Укладываю его на кровать и накрываю одеялом. Пусть спит. На посту даю распоряжение, чтобы моего пациента ни в коем случае не будили. Пусть спит столько, сколько проспит.

– Он проснулся, – докладывает мне Таня, входя в кабинет.

– Пошли! – командую я.

В палате опять корректирую поле парня. Уже ощутимо – лучше.

– Таня, переведи ему: побольше спать и есть, поменьше ходить. Пусть сил набирается. Теперь всё должно быть хорошо. Да! Спроси его, у него в семье кто-то сильно болен?

Таня снова лопочет по-ихнему.

– Он говорит, что его бабушка уже полгода не встаёт. Он очень беспокоится, ведь она его вырастила. С ним приезжали отец и тётка с мужем. Мамы у него давно нет.

В этот момент я как бы вижу стоящих около какой-то лежанки людей. У них грустные лица… Мне становится всё понятно.

– Переведи ему, что его бабушка ушла далеко, ушла к его предкам…

Сам удивляюсь, почему я именно так сказал о её смерти. Вроде я не из местных, а заговорил, как они. Да… По сути дела, отключив, я её убил. Вот такой поворот…

Таня переводит, и на глазах парня появляются слёзы. Пора вмешиваться. Кладу ему руку на лоб и внушаю сон.

В кабинете Таня долго молча смотрит на меня.

– Опять скажешь, что я – шаман? – я усмехаюсь и объясняю: – Его бабушка жила, пока тянула из него энергию, а я её отключил… Понимаешь? Значит, для того чтобы его спасти, я…

Делаю неопределённый взмах рукой. Таня понимающе кивает. Опять молчим.

– Александр Николаевич… Я понимаю… Но ведь это жизнь! – успокаивает она меня. – Ведь по-другому было нельзя!

Молча киваю. Мне неспокойно. Получается, что в этот раз, чтобы сохранить жизнь одному человеку, я забрал её у другого, пусть даже и обречённого. Из кабинета главного врача набираю номер Чистоозёрской больницы.

– Сашенька! Здравствуй, мой дорогой! Ну как у тебя дела? – заботливо спрашивает Кирилл Сергеевич.

Подробно всё рассказываю. Особенно подробно про сегодняшний случай с моим пациентом.

– Сашенька, ты не переживай. Я понимаю, что у тебя на душе кошки скребут. Только ты должен понимать, что ты никого не убил. Там человек был обречён и бессознательно тянул за собой ещё одного. Ты не позволил этому случиться. Поэтому тебе честь и хвала! В общем, я тебе высказал своё мнение по этому поводу.

– Поймите, Кирилл Сергеевич, я всё это делал, не предполагая такого… двойного результата. Не знаю, как бы я поступил, если бы с самого начала знал, чем это может закончиться, – признаюсь я.

– Значит, тот, кто тебе помогает, подумал за тебя. Я это тебе совершенно серьёзно говорю, а ты ведь знаешь мои моральные принципы. Верно?

– Верно… Только всё равно душа не на месте.

– Ладно! Давай сменим тему. Ты что-нибудь из моих записей нашёл?

– Конечно! Даже взял с собой на сегодняшние сутки почитать.

– Сашенька. Ты здесь, дома, всё это почитать ещё успеешь. Судя по тому, что ты мне рассказал, ты там, как обычно, крутишься белкой в колесе. Отдыхай больше! Дмитрий с Надеждой тебе ведь именно это говорили.

– Говорили… – с улыбкой соглашаюсь я, понимая, что и здесь я под колпаком.

Несмотря на разговор с Кириллом Сергеевичем, я всё равно в беспокойстве. После суток домой, как обычно, не пошёл. Захожу в палату к своему особому пациенту. Лишний раз проверить надо. Ого! Он даже порозовел! Это очень хорошо, только вот…

Всё! Ощущаю острое желание сходить в церковь.

В церкви останавливаюсь у столика со свечами.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – улыбаясь, приветствует меня неизменная Анна Степановна. – Наконец-то вы к нам сюда зашли.

– Здравствуйте, – смущённо отвечаю я. – Анна Степановна, вы меня простите…

Мне необходимо выслушать всё, что бы она мне ни сказала.

– Александр Николаевич, мне не за что вас прощать, – тихо говорит она. – Знали бы вы, как я вам благодарна… за Таньку. Она ведь теперь совсем другая! Как она дома сидит и занимается! Она многому у вас научилась. Её уважать стали. Даже к нам домой за помощью приходят! А ваш будущий ребёночек – это вовсе не грех. Это от её большой любви к вам! Я это знаю!

– Вы не волнуйтесь, – бормочу я. – Я Танюшку и сына никогда не брошу…

– А я и не волнуюсь. Вы – Божий человек! Это все говорят. Я знаю тоже, что вы её не бросите. От этого мне даже перед вашей женой совестно, поверьте…

Подходит отец Михаил.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Наслышан о вашем приезде.

Мы обмениваемся очень тёплым рукопожатием.

– Отец Михаил, ваш подарок стоит у меня на столе в кабинете, там, где я пациентов принимаю. Спасибо вам!

– Это вам спасибо! Спасибо, что людей не обманули. Ждали они вас! Мне уже рассказали, сколько их к вам в первый же день пришло. А образок… Он вам всегда помогать будет. Даже когда вы здесь.

– Отец Михаил, я вообще-то пришёл поговорить с вами. Может, покаяться… Может, исповедаться… У вас найдётся на меня время?

– Найдётся. Пойдёмте!

Снова та же комнатка с простым столом и иконой. Медленно рассказываю всё. И про Таню, и про своё вчерашнее лечение парня, чью бабушку этим лечением я фактически убил.

– Вот… Я с этим к вам и шёл…

Отец Михаил, который во время моего рассказа с тёплым вниманием слушал меня, держит некоторую паузу, продолжая смотреть мне в глаза.

– Что я вам могу сказать, Александр Николаевич, – наконец говорит он. – Господь оценивает деяния наши по помыслам нашим, намерениям нашим и результатам. Поэтому даже такая смерть, то есть смерть человека, Им обречённого, смерть, произошедшая во имя жизни молодой, ещё безгрешной, не может считаться грехом. А насчёт Тани… Тут, конечно, трудно оценивать. Хорошо, что вы каетесь. Хорошо, что не оставите её своими заботами. И хорошо, что она стала на путь верный. Вспомните Марию Магдалину! На весах Господних наши добрые дела – с одной стороны, а грехи – с другой… Но вы должны благодарить Господа за его помощь и ту твердую руку, которой Он направляет вас в делах ваших праведных.

Он троекратно меня крестит.

– Спасибо, отец Михаил… Знаете, Кирилл Сергеевич мне почти то же самое вчера по телефону говорил. Я с ним тогда не согласился.

– Глубоко уважаемый мной Кирилл Сергеевич – чистый и добрый человек. Жаль, что мне с ним, по его занятости, мало приходилось общаться…

– Он что – верующий?

– Он, как и вы, – не ведает… – батюшка мягко усмехается.

– Мы с ним никогда об этом не говорили…

* * *

Сижу в своём кабинете в больнице. До приёма ещё пара часов. Всё-таки как приятно поговорить с отцом Михаилом! Такая благость… Может, он и прав в оценке случившегося? Хорошо бы… Вроде можно и успокоиться.

Только история с сыном Светы мне не даёт покоя. Помня Ванькино задание, я пытаюсь понять, как можно узнать, где находится Коля. Может, позвонить в Якутск Васильеву, приезжавшему сюда решать вопрос с главврачом? Может, он сможет мне помочь? Только вот где же у меня его визитка? Ах да! Я же её Тане отдал!

В кабинете главврача набираю телефон в Якутске.

– Афанасий Никанорович, здравствуйте! Елизов Александр Николаевич вас беспокоит.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Вы откуда звоните? Из Питера?

– Нет, из Булуна. Я сюда, как и обещал, поработать приехал. Афанасий Никанорович, сначала спасибо вам за помощь моей протеже.

– Что вы, Александр Николаевич! Ваша Татьяна оказалась так хорошо подготовлена, что мне вмешиваться даже не пришлось. Она поступила сама. Но памятуя о вашей просьбе, я готов курировать её дальнейшее обучение. Вы не сомневайтесь!

– Спасибо, Афанасий Никанорович! У меня ещё одна просьба. В один из приютов Якутска месяца три назад привезли из Булуна осиротевшего мальчика. Его Колей зовут, фамилия Паршев. Ему около шести лет. Помогите мне и моему младшему брату его найти. Мой младший брат Иван был знаком с матерью мальчика, а теперь хотел бы его усыновить.

– Извините, Александр Николаевич, а у вашего брата нормальная семья? – следует осторожный вопрос.

– В каком смысле?

– Ну жена, дети есть?

– Пока нет… А это имеет значение?

– Конечно! Если он не женат, то ему никто не позволит усыновления. Это я вам как государственный чиновник говорю. Но про этого Колю я обязательно узнаю и сам вам позвоню в Булун.

– Спасибо, Афанасий Никанорович!

Заходим с Таней в палату посмотреть, как дела у моего пациента. Он нас встречает стоя у кровати. Цвет лица уже нормальный.

– Ну как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я через Таню.

Он что-то ей говорит по-своему.

– Он говорит, что ему теперь не холодно, – переводит она. – Ещё он говорит, что ему перестала сниться его бабушка.

– Она наконец его отпустила, – комментирую я для Тани. – Ты, пожалуйста, контролируй его. Надо ему помочь.

– Поняла.

Ставлю парня перед собой. Подкачаем его энергетически, потом выровняем поле… Дальше он всё сам сделает.

Делаю пассы руками. Лежащие в палате наблюдают. Вообще-то я редко делаю такие вещи на людях. Парень что-то начинает говорить.

– Он говорит, что после лечения великого шамана он будто летает, – переводит Таня.

– Александр Николаевич, а можно сделать, чтобы и я полетал? – спрашивает один из больных.

– Можно, только вам это пока не особенно нужно, – не соглашаюсь я.

В кабинете беру Таню за руку.

– Танюшка, тебе сейчас в твоём положении надо бы поосторожнее с энергетикой.

– Александр Николаевич, я и так осторожно, – смущаясь, видимо, от моей заботы, говорит она и краснеет.

– Вообще до завершения твоей беременности тебе лучше было бы эти упражнения прекратить. Я тебя очень прошу… – прижимаю её к себе и нежно целую. – Даже настаиваю на этом!

– Ну что ж, – она вздыхает, – если великий шаман так говорит…

– Да! Он так говорит. А шамана надо слушаться.

– А мои пациенты?

– Ты мне их доверишь? – с лёгким ехидством спрашиваю я.

– Александр Николаевич… – укоризненно шепчет она.

– Сашка, ты что-нибудь узнал? – напряжённо спрашивает Ванька.

Его звонок был мною ожидаем. Уж слишком много я думал про его разговор с Ритой, который он собирался провести.

– Ты говорил с Ритой? – так же напряжённо спрашиваю я, поскольку почему-то уверен, что пока этого разговора ещё не было, и по сути проверяю свои ощущения.

– Уф-ф… Мы что, так и будем отвечать вопросами на вопросы? – недовольно бурчит он.

– Нет, не будем. Я и так почти уверен, что ты не говорил с Ритой. Так ведь?

– Угу… Отдаю должное твоему таланту. Понимаешь… Честно говоря, я сдрейфил. Я пока боюсь говорить с ней на эту тему. Получилось, что я хлестанулся, а теперь – в кусты… Ритка молодая девушка, а я ей буду навязывать… Тем более она мне ещё не сказала, что согласна жить со мной…

Это говорится таким тоном, что я настораживаюсь. Опять на меня пахнуло чем-то из прошлого. Пора приниматься за психотерапию.

– Так, Ванюха… Во-первых, доложу тебе про свои действия. Я позвонил в Якутск и попросил одного тамошнего чиновника узнать про Колю. Он обещал мне перезвонить и всё рассказать. Во-вторых, то, что ты ещё не говорил с Ритой, очень мудро с твоей стороны. Ты взял очень правильную паузу. Тебе, видно, сверху это подсказали. Согласись, сначала надо иметь всю информацию, а потом уже принимать решение. Тем более чиновник, с которым я говорил, сразу же спросил, нормальная ли семья хочет усыновить мальчика. Имеется в виду, будут ли у него мама и папа.

– Понимаю… – тихо произносит Ванька. – Ох, Сашка… Умеешь ты запудрить мозги.

– Раньше ты вроде говорил, что я их умею прочистить, – несколько насмешливо уточняю я.

– Не знаю, можно ли мои мозги сейчас прочистить…

Похоже, Ванькин тон изменился к лучшему.

– Ванюха, давай не будем спешить. С Ритой поговорить ты всегда успеешь. Договорились?

– Вот ты как всё вывернул наизнанку… – в Ванькиных словах я слышу упрёк. – Теперь уже получается, что не я сам тяну, а ты меня уговариваешь повременить с разговором. Совсем ты засрал мне мои бедные мозги!

– Так засрал или всё-таки запудрил? – ехидно спрашиваю я.

– Слушай, отвали! Я уже всё понял.

– Надеюсь, это так. Главное – не спеши!

– Ты, Сашка, не тем в жизни занимаешься! Тебе надо адвокатом быть. После моего приключения в Булуне ты тоже для моего спокойствия тогда всё наизнанку вывернул.

Ну вот… Теперь его тон меня совсем устраивает. Значит – сработало!

После обхода Таня находит меня в ординаторской.

– Александр Николаевич! Там эти приехали… За мальчиком.

Спускаемся в приёмный покой. Те же люди молча приветствуют меня глубокими кивками. На меня они почти не смотрят. Я уже знаю, что на шаманов глазеть не принято.

– Таня, переведи, что я знаю про их потерю и соболезную им, – прошу я.

Она начинает говорить, они поднимают на меня глаза, и я читаю в них какой-то священный ужас.

– Ещё переведи, что мальчик почти здоров и через пару дней его можно будет забрать.

– Они говорят, что хотели бы это сделать сейчас.

– Нет! Пока это рано. Так и передай, что я запрещаю забирать его сейчас.

Таня переводит.

– Они говорят, что раз великий шаман так говорит, то они сделают так, как он говорит.

Сделав уважительный глубокий кивок, родственники парня уходят.

– Александр Николаевич, а зачем вы им сказали, что знаете про смерть бабушки? – спрашивает Таня, когда мы остаёмся одни.

– Понимаешь, я предвидел, что они захотят его забрать, а это пока ещё рано. Мне нужно было, чтобы они меня зауважали и подчинились.

– Вам это удалось! – она удовлетворённо смеётся. – У папаши, мне кажется, вообще, был шок.

* * *

Фёдор мягко сажает свой старенький Ми-8 на площадке около больницы. Моего пациента, которого я два часа назад пользовал, на носилках несут в приёмный покой. Операцию я снова сделал на месте, поскольку тянуть было нельзя. Мне помогала другая медсестра. Таня из-за своего положения теперь уже на вызовы не летает.

В приёмном покое меня ждёт Николай Фёдорович.

– Саша… – напряжённо говорит он после рукопожатия. – Прямо сейчас иди и звони домой в Питер. Звонил Ваня. Там у вас что-то случилось.

Меня как обухом по голове шибает. Подсознательно лихорадочно пытаюсь предугадать, что же там могло случиться… Ах да! Я же во сне видел заплаканную Дашу…

Ванька трубки не берёт. На мобильный отсюда не позвонить. Набираю Дашин номер. После пятого гудка она берёт трубку.

– Здравствуй! Что у тебя случилось? – задаю я вопрос, потому что мне уже ясно, что случилось именно у неё.

– Папа умер… – серым от безысходности голосом произносит она.

Повисает пауза. Она молчит. Я тоже некоторое время молчу.

– Дашка! Я с тобой! Я вылетаю первым же бортом! Я с тобой! – жёстко и отрывисто говорю я.

– Сашенька, родной мой… Ты не волнуйся, – тихо просит она. – Я не одна. Мне уже помогают. И Ваня, и Сергей Александрович… Николай Сергеевич тоже… Ты не волнуйся… Работай спокойно.

– Нет уж! Я так не могу!

– Сашенька, я тебя прошу… Не надо. Папа тебя всё равно не любил. Не надо.

– Как это произошло?

– Он умер во сне. Позавчера очень много выпил… И ночью умер… В справке написано, что произошло отравление этиловым алкоголем.

– Дашка, я прилечу!

– Саша, не надо. Я тебя прошу. Ему будет неприятно, если ты будешь его провожать…

Вздыхаю. Даже в таком случае я оказываюсь заложником жёсткой неприязни. Ну да Бог ему судья! Только вот как там Даша будет… Понимаю, что вокруг неё мои друзья, но друзья – это совсем другое. А я – это я!

– Сашенька, поверь, я ни минуты не сомневаюсь в тебе, – шелестящим шёпотом говорит она, видимо, почувствовав направление моих мыслей. – Я не одна… Не надо приезжать.

Сказанное сейчас прозвучало достаточно уверенно. Не поспоришь… Дай Бог, чтобы таким образом она прощалась со своей прежней жизнью для того, чтобы мы с ней могли начать новую, уже нашу жизнь.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я. – Как скажешь…

Поздним вечером набираю Ваньку.

– Привет… – здороваюсь я на его «Алло».

– Здравствуй, Сашка… Я знаю, что ты Даше звонил. Прости, но в этой ситуации она права. Сиди-ка ты лучше там, в Булуне.

– Расскажи, что вообще там у вас, – прошу я.

– Ну что рассказывать… По финансам – все расходы взяли на себя Сергей Александрович и Николай Сергеевич. Поверь, возражений они никаких не принимали. С кладбищем вопрос решил Николай Сергеевич. Он сказал, что разбираться с таким мафиозным элементом – это его дело. Ну а я тут с Дашей…

– Как она? Плачет?

– Лучше бы плакала. Вся напряжена.

– Понимаешь, Ванюха, именно в это время я должен быть с ней рядом. Ей же сейчас опора нужна!

– Эх, Сашка! Неужели ты до сих пор не понял, что Даша не из тех женщин, которым нужна подпорка!

– Не подпорка, а опора! Это же совсем другое. Ладно!

Так и хочется сказать: «Потом поймёшь!» – но боюсь его обидеть.

– То есть вы там, как я понял, решили меня не звать. Жаль.

– Эх, братец! Ни черта-то ты не понял! – жёстко, как приговор, произносит Ванька. – Ты можешь хоть на минуту допустить, что у других тоже есть мозги?

– Могу…

– Так вот, эти мозги так и решили. Ясно?

– То есть вы там приняли решение за меня, – упрекаю я. – Спасибо…

– Не всё же тебе принимать решения за других! Терпи! – говорит Ванька, и я чувствую его улыбку. Он повторяет то, что сказал мне когда-то, и тем самым разряжает ситуацию.

В больнице о том, что у меня что-то случилось, видимо, уже знают. Чувствую это по тому, как со мной общаются.

– Александр Николаевич, у вас горе случилось? – тихо спрашивает Таня, осторожно беря меня за руку.

– Понимаешь, Танюшка… Большое горе не у меня…

– Я знаю. У вашей жены… – прерывает она меня.

– Да. Это так. У неё отец умер. Умер человек, который меня очень не любил… и очень не хотел, чтобы мы с Дашей были вместе.

Ох, как я напрасно это сказал! Ох, как напрасно…

– Танюшка, прости… – я притягиваю её к себе. – Видишь, как всё нескладно получается!

– Александр Николаевич, я понимаю. Я ведь всё сама… сделала… Я сама этого хотела…

Держу её и чувствую, как она вздрагивает. Не плачет, но вздрагивает. Это нервное… Плохо.

Ночной звонок поднимает меня. Даже не удивляюсь. Этот телефон, натерпевшийся от своего прежнего владельца, поскольку был вынужден при нём работать и день, и ночь, теперь снова трудится в том же забытом им режиме.

– Слушаю!

– Саша! – звучит в трубке голос Петьки, который сегодня на сутках. – Саша! Таню только что привезли в родилку!

– Ей же ещё рано! – вырывается у меня.

– Видимо, не смогла доносить, – философски замечает он и вдруг добавляет: – Ты ей небось что-нибудь ляпнул вчера, а она перенервничала.

Да всё я прекрасно понимаю! И что я напрасно ляпнул Тане про жизнь с Дашей, и что для Петьки, да и для других тоже, наверняка не является тайной, кто виновник её беременности.

– Я сейчас приду, – решаю я и кладу трубку.

В больнице меня встречает Петька.

– Ну поздравляю… Сын у Тани родился… Хоть и восьмимесячный, но вполне…

Говоря это, Петька как-то странно смотрит мимо меня, и мне от этого становится неприятно.

– Понимаю, Петруха… Не одобряешь… Но тут уже ничего не сделать. Что случилось, то случилось.

– Саша… Извини меня… Нельзя быть гастролирующим отцом.

М-да… Как по морде съездил… Молчу.

– Не сердись… – пытается смягчить Петька. – Мне показалось, я должен был тебе это сказать.

– Спасибо… От братишки я уже за это по морде получил, – угрюмо докладываю я.

Петька молча кивает. Всё-таки как он изменился за этот год! Уважаю…

– Ладно! Иди к ней. Всяко ей будет это приятно.

В палате сажусь на край Таниной кровати.

– Ну поздравляю тебя! – наклоняюсь и целую. – Спасибо тебе за сына.

– А я знала, что будет мальчик, – она счастливо улыбается и добавляет. – Всё как мама предсказала. Как мы его назовём?

– Давай назовем его Васей, – предлагаю я. – Хорошо?

– Значит, будет Василий Александрович, – с мягкой улыбкой соглашается Таня.

Днём Николай Фёдорович приглашает меня в свой кабинет.

– Саша, – неуверенно начинает он, – прости, я до сих пор не знаю, насколько этот ребёнок для тебя желанный, поэтому не знаю, поздравлять тебя с сыном или нет.

– Поздравляйте! Мы с Таней назвали его Васей. Поверьте, не брошу я их. Не брошу!

– Дай Бог, – задумчиво выговаривает главный. – Только разрываться на два фронта… И, значит, не всегда говорить правду…

– Увы… – я вздыхаю и начинаю оправдываться: – Так всё сложилось… Таня меня немножко обманула. Но я рад, что у меня теперь два сына! Я буду очень стараться.

– Дай Бог! – повторяет Николай Фёдорович.

Вот так… Какое-то безумное наложение событий. Тут и смерть Дашиного отца, и рождение сына… Да и в больнице нагрузка не даёт расслабиться. Две недели прошло, а какая насыщенность!

Ночью набираю Питер. Мне необходимо поговорить с Ванькой. Мне нужен его голос, нужны его слова, какими бы они ни были! Я, как всегда, готов «душой раздеться» и выслушать его вердикт. Что говорить, ведь он – моя совесть.

Ванька берёт трубку на третий гудок.

– Привет, Ванюха!

– Здравствуй. Василия Семёновича мы завтра хороним, – сразу же сообщает он.

– Понятно… Ванюха… У меня тоже есть новость… У тебя появился второй племянник.

Повисает молчание.

– Мы решили его Васей назвать, – сдавленно говорю я, потому что понимаю – всё так неуместно… Вернее, даже несовместимо! Я знаю Ванькино сложное отношение к моей ситуации и жадно жду, что он мне скажет.

Но он молчит.

– Ты знаешь, всё как-то… не так получается… Путаница какая-то… – мямлю я.

– Сашка… Я всё понимаю, родной ты мой, – наконец тихо говорит он. – Я понимаю, что тебе сейчас не хватает, как ты говоришь, моей лохматой башки… Сашка! Ты – сильный человек! А каждому сильному человеку порой приходится испытать слабость, к которой он оказывается не готов. Я уверен, ты переведёшь дух, подумаешь и сможешь всё разложить по полочкам. Если у тебя не получится, то у тебя есть я. Ты только знай – я всегда с тобой. Помнишь, ты когда-то говорил мне то же самое? Мы – вместе! Твои печали – это и мои печали. Я всегда разделю их с тобой и постараюсь тебе помочь чем могу. Ты мне веришь?

От таких его слов внутри меня разливается какое-то огромное тёплое чувство, и я чувствую, как влажнеют мои глаза. Сейчас он – старший в тандеме.

– Ты что молчишь? – слышу я Ванькин вопрос. – Ты мне веришь?

– Больше, чем себе! – отвечаю я его же собственной – фразой.

Вот так… Младший братишка повторил мне то, что когда-то во время нашей первой встречи мне сказала Лена. Совсем уже взрослым и умным мужиком стал…

* * *

Звонок Васильева из Якутска был, как говорится, туда же, до кучи! Колю он нашёл. Даже видел. Сказал, что выглядит неплохо. Ещё раз подтвердил невозможность его усыновления холостым мужчиной.

Сейчас обдумываю, как теперь уже я буду говорить с Ванькой на эту тему. Даже не знаю, звонить ли ему с результатом или тянуть резину до своего возвращения. Может, мы с ним действительно сможем поговорить про эту ситуацию в Питере? Нет! Ваньку я не обману! Расскажу всё как есть. Только звонить буду завтра. Сегодня они Василия Семёновича хоронят.

Придя на работу, сразу же забегаю в палату к Тане. Ого! Ей уже дали маленького Васю!

Это маленькое, красное, сморщенное существо на её руках вызывает у меня чувство умиления.

– Привет, как ты? – спрашиваю я, садясь рядом с её кроватью.

– Всё хорошо, – она устало мне улыбается.

– Дашь его подержать?

Отрицательно мотает головой.

– Рано вам ещё… Он же такой малюсенький… Боюсь я…

– Ладно, успею ещё. Тебе что-нибудь принести?

– Нет, спасибо… Бабушка всё принесла, – и строго добавляет: – Идите работайте, Александр Николаевич. Я ведь вам пока не помощница.

– Ну ладно… – делаю несколько шагов к двери.

– Александр Николаевич! – вдруг окликает меня Таня.

Возвращаюсь.

– Знаете, – шёпотом произносит она, – так хорошо, что это случилось, когда вы здесь. Мне это очень приятно… Ну идите!

Чуть пожимаю её руку и выхожу.

Только что мы с Николаем Фёдоровичем закончили совместную операцию. Это был действительно сложный случай. Больной уже в палате, а меня главный позвал в свой кабинет.

– Ну что, коллега… – с лёгкой улыбкой говорит он, когда мы садимся. – Поздравляю тебя! Ты, Саша, уже работаешь мастерски. Я до сих пор не понял, кто из нас кому ассистировал.

– Николай Фёдорович, не прибедняйтесь, – машу рукой. – Я старался выполнять все ваши указания.

– Ты, наверное, не заметил, но свои ты тоже раздавал. Мне Кирилл Сергеевич говорил, что ты серьёзно учишься у завкафедрой хирургии. Это чувствуется.

– Должен сказать, что Михал Михалыч взялся за меня крепко, – признаюсь я. – Я к нему на операции в академию езжу раз в неделю. А между операциями готовлюсь.

– Я это понял, Саша… – он смотрит на меня долгим взглядом, а потом задумчиво произносит: – Кто бы мог подумать, что за такое короткое время ты станешь…

– Кирилл Сергеевич тогда об этом думал, – невольно прерываю я его речь.

– Да… Это так… – и вдруг задаёт осторожный вопрос: – Скажи, а Петя не просился к вам туда, на Большую землю? Я ведь знаю, что его семья скоро уедет.

Вот оно что! У самого Петьки побоялся выспрашивать.

– Николай Фёдорович, вы не волнуйтесь, Петруха остаётся. Мы с ним уже об этом поговорили. Он со мной советовался, но правильное решение принял сам.

– Это правда? – светлеет главный.

– Правда. Он только спрашивал, можно ли будет так же на месяц, как я сюда, приезжать к нам для консультаций. Я ему сказал…

– Конечно, пусть ездит! – теперь уже главный перебивает меня и тихо добавляет: – Может, и Кирилл Сергеевич захочет на месяцок… сюда вернуться… Знаешь, я по нему скучаю…

Сегодня моего пациента родственники забрали. Парнишка уже совсем пришёл в себя. Порозовел, улыбаться стал. Мы с ним, за неимением рядом Тани, даже на русском начали объясняться. Оказывается, в начальной школе его нашему языку всё-таки учили. Потом, правда, он всё забыл, поскольку не было практики.

Его отец с тем же глубоким кивком, очевидно, это была разновидность поклона, подарил мне какой-то меховой балахон и костяные украшения.

Мой бывший пациент кое-как перевёл, что это одежда и украшения великому шаману и что всё это должно быть с ним всегда. Я поблагодарил крепким рукопожатием. Ну что ж! Размещу подарки в своём кабинете в Чистых Озёрах.

Вечером забегаю в спортзал. Вообще-то у меня ещё в планах провести вечер у Андрюхи. Так что визит краткосрочный.

Ого! Геннадий уже ходит тут по-хозяйски! Сделана перестановка. Удачная! По крайней мере, мне понравилась. Ох, ничего себе! Парни все кто в кедах, кто в кроссовках! Значит, он обязал их ходить в сменной обуви. Молодец!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – Геннадий подходит ко мне. – Ну как? Вам нравится?

– Отлично! Как-то просторнее сразу стало. И сменную обувь я заметил. Правильно!

– Это у нас для всех, – строго выговаривает Гена, и я понимаю, что это касается и меня.

– Сам-то себе откуда взял?

– Спасибо, Витя своими старыми кроссовками выручил, – кивает в сторону одного из парней и благодарно улыбается.

– Дома-то как? Обжился уже? Извини, не смог к тебе на новоселье прийти. Срочный вызов был.

– Обживаюсь. Даже кое-какой уют себе создал. Опять же ребята помогли, – при этом он несколько смущённо разводит руками.

– Я же тебе говорил, здесь народ хороший!

– Знаете, Александр Николаевич, мы тут решили, что вон в том углу настелем что-нибудь типа матов и будем ещё заниматься вольной борьбой. Я же ведь инструктор по вольной борьбе.

– Это вообще отлично! Очень рад за тебя!

– А насчёт новоселья… Зашли бы как-нибудь вечером. Вы же скоро уже уедете…

– Обещаю. Обязательно зайду.

У Андрея сидим за обильным столом, который собрала Маша. Она тоже тут, с нами. Уже слегка разомлевшие от выпитой водки, ведём вялую беседу… про всё. Разговор перескакивает с одной темы на другую. Снова такая тёплая домашняя обстановка!

Уже поговорили про превратности нашего житья-бытья в Питере, теперь обсуждаем Ванькину практику на поприще медицины.

– Ты знаешь, Николаич, – задумчиво говорит Андрей, – мне кажется, хоть та история с покойной Светкой брательника твоего очень хорошо тряхнула, но он стал таким, как ты рассказываешь, только после того, как ты уехал сюда и взвалил всё там у вас в Питере на него одного. Читал ведь ты, как в войну дети рано взрослели, когда их отцы воевали. Вот то же и с Иваном. Но он молодец! А если ещё и доктором станет потом, то вообще…

– Почему так важно, что именно доктором? – удивляюсь я.

– После того как ты его на ноги поставил, – вставляет своё слово Маша, – у него врач – первая специальность.

– А что? Разве нет? Вот скажи, Николаич, ты же небось, когда кого-то совсем вылечишь, неделю праздничный ходишь? Верно?

– Конечно, есть такое, – подтверждаю я.

– Вот! А что мы? Всё с железками да с железками… – Андрюха задумывается, опираясь щекой на руку. – А надо, чтоб душа пела!

– Ну насчёт железок ты неправ, – спешу я защитить слесарей. – Я ведь говорил, что работал автослесарем. Точно тебе скажу, Андрюха! Когда тяжёлая машина, с которой ты долго… в общем, ты понял, уезжает готовая – это тоже праздник.

– Праздник… – бурчит Андрей, обозревая стол. – А у нас что, кончился праздник? Мать! Ну дай нам с Николаичем ещё одну. Мы же мужики крепкие!

– Нет! – накладывает жёсткий запрет Маша. – Хватит! Всем завтра на работу. А ты, Андрейка, – начальник, поэтому тебе совсем некстати. Понял?

– Понял, – Андрюха нарочито горестно вздыхает. – Тогда хоть чаю налей! А то сидим тут…

– Слушай, а как тебе Гена? – наконец решаю спросить я.

– Нормальный парень! Я пока его к токарю в ученики пристроил. Пусть специальность получит. А парни мои, которые в ваш спортзал ходят, говорят, что он там их хорошо в руки взял.

– Я сам видел. Сегодня заходил…

– Не… Нормальный он парень!

– Андрюха, но ты всё равно не бросай его, когда я уеду, – прошу я.

– Да куда ж я денусь! – недовольно бурчит он в стол, а потом вдруг поднимает на меня глаза. – Больше ничего не хочешь попросить?

Мгновенно всё понимаю, поймав ещё и Машин взгляд.

– Не знаю… – сдавленно вырывается у меня.

– Эх, мужики-мужики… – неизвестно кого попрекает она. – Понятно – ваше дело не рожать…

– Ну… – хочу я всё-таки что-то сказать, но она меня перебивает:

– Я тебе, Саша, по-свойски… Ты, когда совал, о чём думал? Сделал девке ребёнка, а теперь что?

Молчу. Что я могу возразить? Посёлок маленький – всё на виду!

– Ребята, но вы же всё знаете… Я же тогда сюда просто сбежал. Думал, всё начну сначала… – пытаюсь я оправдаться.

– Ну а как она теперь одна с малым? – задаёт главный вопрос Андрей. – Да ещё и учиться пошла!

Опять молчу. А что я могу сказать? Молчание длится довольно долго, пока Андрей его не нарушает:

– Ладно, мать… Заклевали мы с тобой гостя нашего дорогого. А сказать я хотел тебе, Николаич, вот что! Друзей здесь у тебя много. Ты хорошее отношение людей к себе честно заработал. Только у них, как бы они к тебе ни относились, всё равно языки шлёпают. И кости они тебе уже давно все перемыли. Про нас с Марьей не думай. Мы тебя не осуждаем, хотя и не одобряем. А как ты нам не чужой, потому так тебя и мордуем. И ещё… Мы, как узнали, сразу догадались. Можешь не волноваться, присмотрим мы с Марьей за твоими. Я Витьку знаю. Работали раньше вместе… Мать! Ну дай же ты нам с Николаичем ещё по рюмке! Видишь, какой разговор пошёл!

На этот раз Маша безропотно приносит новую бутылку.

* * *

Кручусь как белка в колесе. На вечерних приёмах народу много. Такое впечатление, что люди, зная про мой близкий отъезд и долгое потом отсутствие, идут как бы про запас. Пару человек избавил от пьянства. Мой прошлый пациент Игорь приходил поблагодарить и рассказал, что женился. Приятно думать, что в этом есть и доля моего труда.

На улице по-прежнему со мной здороваются. Многих я уже узнаю даже издали и здороваюсь первым. Иногда прямо там и консультирую, если что-то спрашивают, или назначаю прийти к себе вечером на приём. В общем, я снова в родной и такой желанной для меня обстановке.

Каждое утро начинаю с посещения Тани. Она уже вовсю кормит. Конечно, её можно было бы и домой отпустить, но Николай Фёдорович своей властью оставил её ещё на несколько дней.

С врачами больницы теперь у меня тёплые отношения. Понятно, мой приезд сюда на месяц для работы у многих изменил отношение ко мне. По хирургической нагрузке я вроде помог разгрести плановые операции. Теперь в основном занимаюсь всякими остеохондрозами, которых тут тоже в достатке. Ловлю себя на мысли, что теперь моя работа в Булуне совсем не отличается от работы в Питере. И там, и там – всего понемногу. И ещё я думаю, что теперь для меня эти два места на земле стали почти одинаковыми. Во всех смыслах!

С напряжением думаю про грядущую встречу с Виктором, когда привезу Таню домой. А что именно сам её повезу домой, это я уже решил. Я должен эту чашу испить до самого дна. Должен ради будущего Тани и моего сына.

Несколько вечеров и даже ночей урвал для чтения! Читаю рукописи Кирилла Сергеевича взахлёб. Сажусь за его письменный стол, включаю его настольную лампу и погружаюсь… Чёткий, каллиграфический почерк способствует быстрому восприятию мыслей, зафиксированных в старых толстых тетрадях в клеточку. Правильно сказано: «Кто ясно мыслит – тот ясно излагает»! По моим представлениям, эти мысли не потеряли своей актуальности и сейчас, несмотря на то что записаны были десять или даже пятнадцать лет назад. Господи, какой же это человечище! Спасибо Тебе, что Ты послал мне такого учителя! Надо будет позвонить Сергею Петровичу. Я обязательно должен ему лично рассказать про эти труды. Может, научный совет академии решит их тоже издать.

Везу Таню домой на машине Андрея, который сам предложил мне этот рейс. Вася, завёрнутый в большое одеяло, мирно посапывает у меня на руках.

– Ну что, папаша? Страшно ехать к родственникам? – ехидно спрашивает Андрей, поглядывая на меня в верхнее зеркало.

– Страшновато, – признаюсь я.

– Александр Николаевич, вы не бойтесь, – успокаивает меня Таня. – Вас никто ругать не станет.

– А надо бы, – бурчит Андрей.

Понимаю, что мне сейчас лучше молчать.

– Только попробуйте, – сердится Таня. Потом смягчает тон: – Не надо ругать Александра Николаевича. Мы все его – любим…

В дом входим в таком порядке – сначала Таня, потом я с Васей на руках, а Андрей – замыкающий.

– Танька! Золотая ты моя! – обнимает её Анна Степановна.

– Здравствуйте… – неуверенно здороваюсь я.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – мягко приветствует она меня, отпуская Таню и чмокая меня в щёку.

– Ну здравствуйте, зять! – чуть усмехаясь, здоровается – Виктор.

Не отпуская свёрток с сыном, с удовольствием пожимаю протянутую мне руку.

– Вы уж простите меня… – неуверенно выговариваю я, пытаясь поймать взгляды отца и бабушки.

– А чего нам вас прощать? Слава богу, что у нас теперь есть такой мальчонка! – Она берёт правнука на руки и начинает внимательно разглядывать, при этом ласково бормоча: – Во-от мы какие… Во-от он какой, наш Василёк…

– Мама! Я тоже хочу посмотреть, – пытается отобрать у неё внука Виктор.

Наконец это ему удаётся.

– По-моему, в батьку пошёл! Не перепутаешь, – с тем же неопределённым выражением произносит он, вдоволь насмотревшись.

– Александр Николаевич! Вы теперь – наш самый близкий родственник, – приговаривает Анна Степановна, подводя меня за руку к накрытому столу. – Садитесь! Андрей! Ты что церемонишься? Тоже садись. Танька! Тоже давай! Витя!

Мне всегда было ясно, что в этой семье исторически сложившийся матриархат.

– Ну, давайте за новорождённого Василия… – Виктор поднимает только что налитую рюмку и смотрит на меня.

– …Александровича! – добавляю я, тем самым показывая свои намерения.

Все мы, кроме Тани, тоже поднимаем рюмки.

– Так, счастливая родня! Слушайте меня! – призывает к вниманию Андрей. – Будете крестить – приглашайте меня в крёстные отцы. Я хочу, чтобы Васёк был моим крестником.

– Ну, Андрей… Не ожидал, – смущается Виктор и протягивает Андрею руку. – Спасибо! Здорово, что у Васеньки будет такой крёстный!

Не очень доверяя своим визуальным наблюдениям, пытаюсь прислушаться к своим ощущениям, чтобы понять – прощён ли я и как мне теперь выстраивать отношения со своими как бы новоявленными, вынужденными родственниками. И мои ощущения, как это ни странно, говорят мне, что всё, что я вижу, – правда! Меня принимают и, главное, понимают! Ну и люди!

Вернувшись домой, куда меня привёз Андрей, долго меряю квартиру шагами, заново прокручивая, словно киноленту, то, что сегодня произошло. Как мне нужен сейчас Ванька! Нужен, чтобы всё ему рассказать, заглянуть в его глаза и либо утонуть в них, либо прочесть там суровый вердикт. Набираю номер в Питере. Ванька почти сразу снимает трубку.

– Привет, Ванюха…

– Здравствуй, Сашка! – звучит такой родной для меня голос. – Ну как ты? Вообще-то я сам собирался тебе звонить. Ты почему Даше после похорон не звонил?

– Честно скажу – боялся… А так… Всё в общем ничего как-то…

– Позвони ей обязательно сегодня же! – звучит, точно приказ.

– Обещаю. Как с тобой закончим, сразу ей позвоню. Слушай… Сегодня мы твоего племянника домой привезли.

– Ну как он? Всё нормально? – с беспокойством спрашивает Ванька.

– Всё хорошо… Спокойный мальчишка. Проспал весь вечер, пока мы пьянствовали.

– То есть тебя там не только не побили, а даже ещё и напоили? – со смешливым хрюканьем в трубку поддевает меня он.

– Угу… Меня сегодня приняли в самые близкие родственники, – сообщаю я.

– Ясно… Из Якутска тебе не звонили?

– Звонили, – и пересказываю информацию Афанасия Никаноровича.

– С усыновлением понятно… – Ванька вздыхает. – Координаты этого детдома ты записал?

– Конечно! – я пытаюсь шутить: – Вот заглянул в будущее и увидел, как ты через Булун летишь в Якутск.

– Почему через Булун?

– Так короче и дешевле. Парни с 76-го помогут, – объясняю я.

– Ты прав. Я обязательно туда метнусь. Хочу увидеть Колю, – тихо говорит он и делает резкий переход. – Ладно! Хватит нам с тобой лясы точить! Через неделю ты, я надеюсь, мне всё расскажешь лично. И вообще я по тебе соскучился. Всё. Пока! Обнимаю тебя! Давай, звони Даше!

Гудки в трубке…

Как всё-таки здорово разговаривать с младшим братом на равных! Семимильными шагами двигается братишка!

Набираю Дашин номер. Нескончаемая череда гудков без ответа. Где же она может быть? Может, к соседке вышла? Иногда она к ней заходит.

Ладно. Пока позвоню Кириллу Сергеевичу. Трубка снимается сразу. Всё так же, как у него было здесь, в Булуне.

– Слушаю!

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич!

– Сашенька, здравствуй!

– Вот, пока Даши нет дома, решил вам доложить, что все ваши рукописи я уже упаковал для перевозки в Питер. Многое успел прочитать. Хочу уже дома прочесть всё остальное. Очень для меня полезные мысли у вас вычитал. Хотелось бы потом это обсудить.

– Конечно, обсудим! – почему-то растягивает он и вдруг добавляет: – А Дашу я сейчас позову. Она у меня пока живёт. Дашенька!

В трубке слышны шорохи и наконец:

– Здравствуй, Саша!

– Здравствуй, Дашутка… Ну как ты?

– Как всегда, когда ты далеко. Жду тебя с нетерпением! Я хочу, чтобы ты это знал и не обижался на меня за то, что я была против твоего участия во всех грустных процедурах.

– Прости, мне всё равно это неприятно.

– Сашенька… Поверь… Мне в твоём присутствии было бы только тяжелее. Извини… Я себя спасала от лишних волнений. Не сердись.

– Слушай, а что ты у Кирилла Сергеевича?

– Он мне предложил пожить здесь. Тяжело мне там… Вообще, видно, ту квартиру менять придётся. Не могу я там… больше.

Вот уж кто оправдывает свою фамилию, так это Кирилл Сергеевич! Не зря он – Золотов!

– Дашка… А я по тебе скучаю, – признаюсь я и понимаю, что, несмотря на все события, я совсем не лукавлю. – Ты мне очень нужна…

– И ты мне… – как Ванька, эхом отзывается она.

– Я через неделю вернусь. Ванька уже тоже посчитал…

– Мы с ним вместе считали, – она смеётся и спохватывается: – Ой! Серёжу укладывать надо, а то он уже совсем Кирилла Сергеевича замучил. Представляешь – с рук не слезает! Я ему говорю – дай дедушке поработать, а он всё – деда, деда… Так обнимает его…

От всего сказанного во мне поднимается тёплая волна и даже появляется комок в горле. Родные вы мои…

* * *

Сегодня у меня последнее суточное дежурство в этой больнице в этот мой приезд. Как обычно, вечером обхожу палаты. Сегодня со мной дежурит Вера Петровна.

– Александр Николаевич, вам кофейку поставить? – заботливо спрашивает она, когда я прохожу мимо поста.

– Вера Петровна… – укоризненно говорю я, садясь рядом с ней и беря её за руку. – для вас я всегда был, есть и буду просто Сашей. Договорились? Вы же мне в медицине – как крёстная!..

– Ох, Сашенька… Всё равно мне неудобно, – смущённо говорит она. – Ты теперь такой специалист стал… Вон как о тебе люди говорят! А Николай-то Фёдорович вообще твердит, что у тебя прекрасные руки. Это он после операции сказал.

– Вера Петровна, ну какой специалист? Помните, как вы меня уколы учили делать? Как я за больными ухаживал?

– Да… И рядом с Ваней сидел… Я это помню. Кажется, это так давно было… А помнишь, Ваня-то тогда всё – Сашка… мой Сашка…

– Помню… – я невольно вздыхаю, потому что от этих воспоминаний на меня веет чем-то щемящим и очень нежным. – Ваня теперь уже сам руками лечит. Больные его любят, говорят, у него очень ласковые руки.

Ну разве могу я не похвастаться своим братишкой!

– Ваня – очень хороший парень, – тихо соглашается она. – Я же его тоже уколы делать учила, когда он тут у нас работал. Жаль, что вы опять вместе не приехали.

– Он тоже в медицину собрался.

– Знаешь, Саша… У него получится. Обязательно получится! Он людей любит.

– Мы когда-нибудь приедем сюда вместе. Обязательно! Знаете, Вера Петровна, я уже не могу без Булуна. Но не могу и без Питера. Значит, придётся мне мотаться туда-сюда! – заключаю я с улыбкой.

– Ладно, Саша. Ты всё-таки, когда пройдёшь везде, приходи, кофейку вместе попьём.

– Конечно, Вера Петровна!

Прилетел вертолёт. Сейчас два ночи.

– Привет, Саша! – здоровается со мной Фёдор. – Привёз тебе очередного страдальца из тундры. Пойдём, вместе принесём носилки.

Заносим пациента в приёмный покой и сразу в смотровую. Заросшее лицо кажется мне знакомым. Глаза закрыты. Неужели… Вован?

– Вова? – осторожно спрашиваю я.

Глаза открываются, и мужик долго смотрит на меня. Точно! Это тот самый мой пациент из беглых, как его тогда называли – Хрипатый.

– Сашка… Земляк! Свиделись… Здорово…

Беру его руку и пожимаю.

– Ну, что с тобой случилось?

– Нога… опять. Может, сломал… В общем – жопа! – хрипит он.

– Так всё-таки нога или жопа? – смеясь, уточняю я.

Он тоже улыбается.

– Ты всё такой же… Шутишь…

– Ладно! Давай сперва посмотрю, а потом уже всё остальное…

– Смотри, – хрипит больной. – Удачно я к тебе опять попал. Верно хозяин говорил…

– Что говорил?

– Гм… Говорил, что великий шаман вернулся… Ой! Бл… Ой!

Это я под разговор пытаюсь снять с него обувь.

– Так! Вова… Смотри мне в глаза.

– Опять начнёшь? – ухмыляется он.

– Начну. Только смотри мне в глаза! Вова… Ты совсем не чувствуешь… левую… ногу… Её у тебя… просто… нет. Это начнётся сейчас! – и слегка щёлкаю пальцами, потом трогаю ногу. – Ну как?

– Ничего… Ничего не чувствую… Ну ты даёшь!

Кое-как стаскиваю унты с его ноги. Так… Слава богу! Только вывих.

– Так, Вова… Сейчас ты снова чувствуешь свою левую ногу, – делаю щелчок и предупреждаю: – Сейчас будет больно. Буду вправлять. Если что – кричи. Понял?

– Угу… – Я чувствую, как он напрягается. – Ой! О-ой!

– Ну всё. Стала на место… – и поясняю: – У тебя был вывих. Сейчас тебе гипс положат. Ты прости меня… Ты сейчас кто? Документы какие-нибудь есть? Я спрашиваю, чтобы знать, что с тобой делать. Может, тебя вообще надо тащить на съёмную квартиру подальше от глаз?

– Уже не надо, – хрипит Вован, расплываясь в улыбке. – Легальный я… Уже почти полгода как…

– Вот как? – вырывается у меня невольное восклицание. – Поздравляю! Расскажешь?

– Расскажу. Вот когда мучить меня перестанешь…

Гипс наложен, но я не отправляю пока Вована в палату. Там поговорить сейчас ночью не получится, а мне интересно!

– Понимаешь, – начинает он, приподнимаясь на локте и откидываясь для упора на стенку, – нас всех снова захомутали где-то через месяц после того, как мы ушли. Как и где – долго рассказывать. Главное, когда меня привезли в колонию, то сразу к начальнику.

Он мне с порога: «Дурак, говорит, ты! Настоящего убийцу нашли, а тебя реабилитировали. Зря ты бежал». Я ему: «Понял, что зря трубил здесь восемь лет. Ну и что мне теперь?» Он мне: «А теперь неделю в карцере за побег посидишь, пока мы тебе документы сделаем, и пошёл отсюда вон!» Вот так, земеля… Теперь я снова свободный человек!

– Поздравляю! Я очень рад за тебя, – я удовольствием жму ему руку. – Ну а теперь ты что?

– Что, что… Вышел я… Денег нет… Жилья нет… Ничего нет! Решил сюда податься. Так, чтобы опять в какой-нибудь брошенный дом… А тут этот из тундры попался… Ну я и нанялся за его оленями ходить. Вот так… Сам посуди – кому я нужен такой?

Молчим. А я обдумываю то, что он мне рассказал.

– А в Питер податься не думал? Домой!

– Думал… Только, Сашка, там я тем более никому не нужен! Да и денег у меня нет на всякие перелёты. Уж буду здесь… Пусть будет, что будет… Вот такая моя жизнь!

Он невесело усмехается и отводит взгляд в сторону.

– Слушай, я дней через пять-шесть лечу домой, в Питер. Лечу таким бортом, где можно без денег. Давай со мной?

– А там что? Бомжевать? – бесцветным голосом интересуется Вован. – Тут я хоть при каком-то деле.

– Там тоже при деле будешь, – твёрдо обещаю я. – К себе в больницу тебя устрою. Хоть дворником пока, хоть ещё кем-нибудь. Это, правда, не в самом Питере, а в Чистых Озёрах. Знаешь такое место?

– Слышал… Ты говоришь – устроишь… А вдруг начальство не разрешит? Да и где я жить там, в этих Чистых Озёрах, буду?

– Ну, во-первых, начальство – это я. Я заместитель главного врача этой больницы. А во-вторых, жить пока сможешь при больнице. Найдём место. Думай! А пока отправляю тебя в палату. И давай сразу спать! Утро вечера мудренее.

– Ты что-то мне такого наговорил… – ворчит Вован. – Хрен теперь уснёшь…

– Хочешь, приду к тебе в палату и свою колыбельную тебе спою?

– Усыпишь, как тогда? – он улыбается.

– Конечно!

– Согласен.

Днём захожу в палату к Вовану. Вид у него вполне… Значит, выспался.

– Ну, ты подумал? – спрашиваю я, садясь на край его кровати.

– Саша, а это получится? Ну то, что ты говорил.

– Получится!

Он молчит, и видно, что его одолевают сомнения.

– Понимаешь, здесь хоть что-то… – бурчит он.

– Слушай, что я тебя, взрослого мужика, как девочку, уговариваю! – слегка прикрикиваю я на него. – Сказал – получится, значит, получится! Я хочу, чтоб ты мне верил.

– Ну а как я в таком виде…

От таких его сомнений чуть не начинаю смеяться.

– Слушай… Через несколько дней привезём тебя в квартиру, где я сейчас живу. Там, если будет горячая вода, отмоешься, побреешься. Шмотки приличные мы тебе сообразим. Не волнуйся, вид у тебя будет товарный.

– А когда летим? – осторожно спрашивает Вован после некоторого раздумья.

Отлично! Лёд тронулся!

– Через пять дней. Ты со своей ногой сейчас поаккуратнее, чтобы всё поскорее зажило. Я тоже энергетикой помогу. Понял?

– Слушаюсь, начальник, – он довольно оскаливается.

Вечером после суток и своего приёма, как и обещал, захожу в гости к Геннадию.

М-да… Плоды коллективных стараний налицо! Квартира приобрела жилой вид. Есть и диван, и шкаф, и стол с пятью стульями. Как я понимаю, это и то, что осталось от прежних владельцев, а что-то уже принесено помощниками Геннадия. Хозяин меня усаживает за стол. Опять какие-то консервы, ну и всё прочее из магазина.

– Александр Николаевич, хотите водки? За новоселье!

– А давай! Только одну рюмку. Я ведь с суток и без отдыха.

– Вы не думайте! Я вообще – не любитель, особенно после того, как с ребятами стал заниматься.

– Слушай, Гена… Я же тебя ещё должен главе администрации представить как руководителя спортклуба.

– Зачем? – не понимает он.

– Чтобы ты в моё отсутствие мог решать с ним всякие организационные вопросы, – объясняю я. – Теперь же ты там самый главный!

– По-онял… – озадаченно тянет он.

– А ты думал, что я из Питера всё здесь разруливать буду? – насмешливо интересуюсь я. – Ладно, давай по рюмахе! Уговорил.

Гена наливает.

– Ну, за твоё новоселье и твою новую жизнь.

– Спасибо вам, Александр Николаевич. Это у меня фактически первое своё жильё. Даже странно, что вокруг никто не ходит…

– Скажи, ты уже оклемался тут? Правильную одежду в прихожей я уже увидел, это хорошо, ну а остальное как?

– Тоже нормально. Учусь на токаря. Будет у меня специальность. Летом, может, заработаю, когда буду докером. Мне обещали. А насчёт спортзала – вы это классно придумали! Там такие парни собрались! Такие мужики классные!

Пока Геннадий всё это говорит, наблюдаю за ним. Глаза заблестели… Похоже, парень оттаял. Да и вообще видно, что человек он хваткий.

– Ты родителям звонил?

– Угу! Сразу, как квартиру дали. Сказал, что у меня всё прекрасно. Это ведь правда! Сказал им, чтобы не волновались.

– Мне стоит к ним зайти, когда я вернусь?

– Не знаю… Наверно хорошо будет. Знаете, Александр Николаевич, я неделю назад… или больше… тоже зашёл… – и замолкает, как будто натолкнулся на невидимую преграду.

– Ты в церковь зашёл, – подсказываю я, потому что уже это понял.

– Откуда вы знаете? – удивлённо спрашивает он.

– Гена, ты, вероятно, забыл, с кем разговариваешь? – не могу удержаться я.

– Ну да-а… Вы, наверно, дальше сами уже знаете?

– Нет. Этого я не знаю. Если хочешь, расскажи.

– Я исповедаться ходил, – бухает он, видимо, боясь, что потом этого уже не скажет.

Молча киваю головой, понимая, что нельзя мешать.

– Там батюшка такой классный… Добрый такой… Я ведь ни разу ещё не исповедовался. Да и в церковь как-то… В общем, я рассказал ему всё! И про вас… Ну как я вас… предал…

– Мы это уже проехали – перебиваю я.

Теперь уже Гена молча кивает головой.

– Я сказал ему, что вы меня простили. Он потом долго со мной разговаривал. Такой человек! Знаете, мне так хорошо стало после разговора с ним! Как будто отпустило что-то…

– Знаешь, Гена. Твоя новая жизнь началась именно с этого момента. Ты очень правильно сделал, что пошёл к отцу Михаилу. Признаюсь, я тоже к нему иногда прихожу.

– А он меня ещё приглашал поговорить, – рассказывает он. – Я обязательно к нему ещё приду!

– Слушай, Гена. А ты мне сможешь помочь в оставшиеся дни?

– Конечно, Александр Николаевич! Скажите, что надо сделать.

Рассказываю ему про Вована.

– Понимаешь, я хочу ему помочь. Заберу его с собой в Питер, устрою к нам в больницу. Неважно кем. Однако, чтобы везти, его нужно сначала отмыть и переодеть. Ну отмоется он у меня, а вот с одёжкой я хотел попросить тебя сходить и купить на него. Обмеряем его… Деньги я дам.

– Конечно, помогу! Схожу везде, куплю, что надо! – с готовностью обещает Гена. – Нужно же мужику после такого как-то выбираться… Когда будет надо – я сразу!

– Ну и спасибо. Значит, договорились.

* * *

Разглядываю свой поминальник. Там у меня перечень всех дел, которые мне надо успеть сделать до отъезда.

Так… Гену представил… Ваньке позвонил… Кириллу Сергеевичу доложился о приезде с Вованом… Андрюхе деньги за квартиру вперёд и за свою болтовню по телефону с Питером оставил… О костылях для Вована с Николаем Фёдоровичем договорился…

Теперь… Вована Андрей мне сюда перевезёт из больницы завтра… Потом Гена будет его одевать… Слава богу, здесь тоже есть какой-то секонд-хэнд! А то денег у меня что-то совсем… Одна надежда на местную зарплату перед отъездом!

У Тани бываю через день. В основном вечером. Всё равно не могу избавиться от чувства неудобства! Вроде мои новые родственники относятся ко мне хорошо, но я сам не могу через что-то перелезть. Скованность какая-то! В общем… Последний раз я там буду накануне своего отъезда.

Так… Что ещё?

Да! Надо зайти и попрощаться с Дмитрием Ивановичем и Надеждой Михайловной. Обязательно!

С Андрюхой я попрощаюсь на аэродроме, ведь туда нас с Вованом повезёт тоже он. Бедный Андрюха! В этот свой приезд я что-то его так эксплуатирую! Даже самому стыдно!

Ещё… Ещё зайти к отцу Михаилу. Надо с ним тоже попрощаться и про Вована рассказать.

Рукописи Кирилла Сергеевича уже уложены в картонный ящик и перевязаны верёвкой. Осталось только взять в руку. То, что не успел прочитать, прочитаю дома… в Питере. Гм… А ведь здесь у меня давным-давно тоже уже настоящий дом!

Сидим с Николаем Фёдоровичем в его кабинете и пьём кофе.

– Знаешь, Саша, твой месяц так быстро пролетел! – с сожалением говорит главврач. – Честно скажу, я даже успел привыкнуть, что ты здесь, рядом, и являешься своеобразной палочкой-выручалочкой.

– Этот месяц так быстро пролетел, что я и сам оглянуться не успел, – соглашаюсь я и с улыбкой добавляю: – Но ведь я потом снова к вам приеду!

– Уверен… Только вот помнишь ли ты ту операцию, которую мы с тобой вместе проводили?

– Конечно, помню!

– Признаюсь, сегодня из здешних наших хирургов, наверно, никто не смог бы составить мне компанию для такой работы. А такие случаи встречаются. Есть и другие, не менее сложные. А мы… Увы! Квалификация стала падать. Это очевидно!

Мне понятно, что он очень обеспокоен ситуацией со специалистами.

– Скажи, а как тебе Петя показался?

– Петруха очень прибавил! Я это почувствовал и оценил. И то, что он собирается остаться здесь, – это ему лишний плюс.

Я говорю это с особым удовольствием, потому что мне очень приятны Петькины успехи.

– Скажи ещё, Саша… Ты вот сюда как добираешься? – издали начинает главный.

– Николай Фёдорович! Я уже знаю, что вы хотите предложить, – опережаю его я. – Если Кирилл Сергеевич меня будет отпускать, предположим, на неделю, то я готов сюда на плановые особо серьёзные случаи прилетать по вашему зову. Для таких случаев меня мой учитель Михал Михалыч Шахлатый и учит. Надеюсь, мой знакомый экипаж мне не откажет.

– Извини, я уже отвык от твоих штучек, – бормочет он и облегчённо смеется. – А я долго думал, как тебе это преподнести. Ну неоткуда нам здесь больше помощи ждать! Понимаешь?

– Конечно, понимаю! – я согласно киваю. – Только разговор с Кириллом Сергеевичем – за вами! Домашний-то вы его знаете?

– Да, он мне его дал. Мы уже с ним созванивались. Я поговорю с ним обязательно.

– Николай Фёдорович… Есть одна просьба…

– Небось, насчёт Тани? – главврач вежливо усмехается.

– Да. Разрешайте ей иногда мне звонить… с вашего телефона. Хорошо?

– Неужели я похож на человека, который может этого не разрешить? – тихо возмущается он и вздыхает. – Трудно теперь тебе будет, Саша.

– Очень трудно… – соглашаюсь я, осознавая, что пока совсем не понимаю, как буду жить и работать при таком хитром раскладе.

Вечером сижу и прокуриваю кухню.

Действительно, как же я теперь буду жить при таком раскладе? С Дашей и Серёжкой, я надеюсь, всё как-то образуется. Нехорошо говорить, но после смерти Василия Семёновича наша с Дашей жизнь может наконец стать нормальной. Правда, ума не приложу, как я ей смогу это предложить так, чтобы это было тактично при таких реалиях. У меня язык не повернётся говорить с ней о таких вещах, как свадьба. Скорее всего, придётся терпеливо ждать, пока горькие чувства улягутся, а боль потеряет свою остроту.

А здесь, в Булуне, я должен буду постоянно преодолевать неудобства своего положения. Мне уже ясно, что и Анна Степановна, и Виктор по какой-то неведомой мне причине не только смирились и меня простили за Таню, а скорее даже очень довольны случившимся. Не понимаю! Может, это из-за того, что Таня стала на правильный путь? Как-то не очень вяжется… А впрочем, всякое может быть! В любом случае, моя ответственность перед этим семейством не меньше, чем перед питерским…

Вот так…

«То есть ты собрался „гнать зайца дальше“?» – опять вылезает откуда-то знакомый скрипучий голос.

– Похоже, что да…

«И тебе не совестно? Не совестно перед Дашей, у которой ты теперь единственная опора?»

– Стыдно, конечно! Ну а что делать? Выхода не существует!

«Таня-то знает правду, а Дашу ты обманываешь», – не унимается голос.

– Стыдно. Стыдно мне! Но если я выложу ей всю правду, то это её совсем добьёт. Нужна ли такая правда?

«То есть ты настаиваешь на понятии „ложь во спасение“»?

– Настаиваю!

«Смотри, как бы тебе это ещё большими проблемами не обернулось!»

– Дай бог, чтоб это были только мои проблемы…

Я у Тани. Уже восемь вечера. Сразу после вечернего приёма рванул сюда. Мы с ней сидим в её комнате, вернее, комнатушке, где помещаются её кровать, кроватка маленького Васи и её стол с разной литературой.

В этой комнате я первый раз. Когда я приходил раньше, мы все общались в большом помещении, где я когда-то с ней и познакомился. Сейчас же я с интересом разглядываю Танино жильё. Сразу отмечаю, что на столе только медицинская литература. Ого! А этих книг я ей не давал. Значит, сама купила, наверное, в Якутске, когда поступала.

Вася, как обычно, мирно посапывает.

– Ночью-то спать даёт? – спрашиваю я.

– Ага! Он спокойный, – Таня счастливо улыбается. – Мне посоветовали не приучать его к ночному кормлению, а он и не просит. Не знаю, может, позже? Правда, он очень хорошенький?

– Угу… Славный мальчишка, – соглашаюсь я и думаю, что для любой матери её ребёнок – самый красивый, да и вообще самый лучший. – Всё-таки он больше на тебя похож.

– Александр Николаевич…

– Танюшка, называй меня просто Сашей! – поправляю я.

– Нет. Я так не могу. Я же вам уже говорила, – отвечает она с жёсткими нотками в голосе. – Александр Николаевич, вы когда уезжаете?

– Через два дня улетаю. Сейчас у меня остались три пациента, которых я должен довести. Ну а там уже, как видно, до следующего приезда.

– Я уже с бабушкой поговорила, может, месяца через два я выйду на работу, если Василёк наш болеть не будет.

– Танюшка, может, не надо? – осторожно спрашиваю я.

– Надо, Александр Николаевич! Вы же не знаете, как я без вас работала. Ко мне даже сюда прибегали. Правда, всё не такое, как у вас… Но вы поймите, я тоже нужна!

Вот он, момент истины! Таня ощущает себя нужной! Это ведь так же, как и с Ванькой. Когда ты нужен – крылья вырастают!

– Я всё понимаю… – я притягиваю её и надолго прижимаю к себе. – Ты умница, Танюшка! Я тобой горжусь…

Щёки Танины румянятся от моей похвалы, и я невольно вспоминаю, что у Даши всё вот так же!

И вдруг:

– Александр Николаевич… А Даша… знает про меня?

Опаньки… Вот это вопрос! И главное, вовремя…

– Нет, Танюшка… Она про тебя не знает, – и честно заявляю: – Не хочу, чтоб ей было плохо. У неё, кроме меня, нет никого.

Господи! Как же всё это выходит по-ханжески!

– Я тоже не хочу, чтоб ей было плохо, – тихо произносит Таня. – Я знаю, она очень хорошая… Это я во всём виноватая…

Я ласково целую её и неожиданно для себя признаюсь:

– Знаешь, я очень боялся, что твои бабушка и папа меня видеть не захотят из-за… Ну ты понимаешь.

Таня поднимает на меня свои карие глазищи.

– Знаете, как они переживали, когда я раньше была… Бабушка меня тогда гулящей называла. А потом, когда вы появились… Бабушка говорит, что вас нам Господь послал. Они любят вас, Александр Николаевич!

Вроде всё ясно, но странность такого положения мне всё равно покоя не даёт.

– Эх, не за что меня любить… – бормочу я.

– Я ещё скажу… Когда я стала беременной, у папы приступов эпилепсии не стало… Честно! Он опять на работу в порт устраиваться собирается, – и вдруг добавляет: – Мама, когда умирала, то ещё предсказала… Она сказала, что у папы приступы прекратятся, когда у меня ребёнок будет от великого шамана…

Вот оно что… Может, этим всё и объясняется? Вообще-то мистика какая-то! Ну да… Это я-то говорю про мистику? Угу… В самый раз.

Захожу в церковь.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – приветствует меня Анна Степановна из-за своего прилавочка. – Я его предупредила.

Я вчера попросил сказать отцу Михаилу, что зайду попрощаться перед отъездом.

Она уходит и возвращается с батюшкой.

– Здравствуйте, Александр Николаевич, – он протягивает мне руку.

– Здравствуйте! Вот, попрощаться пришёл… – говорю я, отвечая на рукопожатие.

– Ну пойдёмте, – приглашает он меня.

В знакомой мне комнате садимся около знакомого стола.

– Отец Михаил, я хотел вас поблагодарить за беседу с Геннадием. Помните, который к вам сюда приходил? Он мне тут всё рассказал.

– Это была не беседа, Александр Николаевич, а исповедь, – строго поправляет меня батюшка.

– Я это понимаю и на её тайну вовсе не покушаюсь, – оправдываюсь я. – Геннадий мне рассказал всё сам. Можно сказать, поделился…

– В любом случае, Александр Николаевич, то, о чём мы с вашим товарищем говорили, останется строго между нами. Со своей же стороны, я тоже хочу поблагодарить вас за христианское прощение его греха. Господь наш не оставит этого без внимания, поверьте.

– На всё Его воля… – неожиданно для себя бормочу я.

– А вообще, по большому счету, вы ведь тоже исповедовали вашего товарища, и я отдаю должное вашему умению помогать людям и даже наставлять их на путь истинный. Однако простите, Александр Николаевич, но меня немного беспокоит то, что, в отличие от церкви, вы пытаетесь принимать решения за других людей, полагая, что лучше них самих знаете, как им надлежит поступить.

Во взгляде отца Михаила я вижу искреннее беспокойство. Вот ведь… И он тоже говорит мне о том же. Как тогда Ванька обо мне сказал? Повелитель! Не судьбы… вот такой белый и пушистый… повелитель. Ни прибавить, ни убавить.

– В случае с Геннадием это было оправдано, – пытаюсь я возразить. – Да и не давил я на него вовсе! Просто предложил приехать сюда.

– С вашим своеобразным талантом вам иногда может быть достаточным предложить, и человек пойдёт за вами, как бычок на верёвочке, – грустно произносит отец Михаил. – Всё зависит от психологического состояния конкретного человека. Вы же должны знать это лучше меня!

В общем – бархатный повелитель! Молчу и смотрю в его ясные глаза, пытаясь найти там своё спасение. Общаясь с отцом Михаилом, я постиг истинное значение понятия «духовник». Да… Это мой духовник…

– Я отношусь к вам, Александр Николаевич, с большим уважением и большой симпатией. Это помимо того, что, предупреждая вас о совершённых или совершаемых неверных шагах, я выполняю свой пасторский долг.

– Я понимаю вас, отец Михаил… Не вы один заметили во мне такие устремления… Мой братишка говорил мне про это, Кирилл Сергеевич тоже… Не знаю… Порой всё как-то выходит само собой.

– Вот это как раз то, что называется гордыней, а гордыня – один из главных людских грехов. Подумайте об этом на досуге, Александр Николаевич…

– Спасибо, отец Михаил. Я об этом уже думал и буду думать ещё. Я знаю, что вы правы, и отдаю себе отчёт в том, что со мной происходит. Но порой у меня складывается впечатление, что какая-то сила заставляет меня поступать так, как я поступаю, несмотря на мои благие мысли. Может, это дьявол?

Последнее я говорю с лёгкой усмешкой.

– Знаете… Я сейчас скажу то, чего, может, не должен бы говорить человек, находящийся в статусе священника, – задумчиво произносит отец Михаил. – Вы никогда не думали, что понятие «дьявол попутал» люди выдумали для собственного оправдания? Сравнивая свои поступки с благими примерами, человек сам себя воспитывает, стараясь не допускать недостойного поведения. Это – труд! И труд достаточно утомительный, требующий постоянного внимания к собственным деяниям. Согласитесь, ведь гораздо проще всё свалить на кого-то, на дьявола например, снимая с себя ответственность за содеянное. А сейчас всё-таки не средние века с их примитивными представлениями о вере в виде белого и чёрного, рая или ада.

Вот это да-а… Что угодно мог я ожидать от отца Михаила, но такого…

– С вами трудно не согласиться… – бормочу я. – Но я подумаю… Обязательно подумаю.

Какое-то время молчим.

– Да! Отец Михаил, я ещё хотел вам рассказать о моём пациенте, к которому вы меня тогда направили. Помните?

– Конечно, помню. Тогда мы с вами и познакомились, Александр Николаевич! Так вы что, встретились с ним?

В этих словах я ощущаю некоторое напряжение.

– Да. Он сейчас в больнице с вывихом ноги лежит. В общем, он оказался осуждённым безвинно. С его делом разобрались и, несмотря на побег, отпустили.

– Вот видите! Это к нашему разговору о рукопожатии. Помните?

– Помню, – я улыбаюсь и продолжаю: – И в контексте нашего разговора: хочу его забрать с собой в Питер, в его родной город, и устроить в нашу больницу на работу.

Отец Михаил мягко усмехается и встаёт.

– Благословляю вас на дела ваши праведные, Александр Николаевич. И ещё благословляю на мысли правильные.

Тоже встаю, и он меня троекратно крестит.

– Во имя Отца… и Сына… и Святаго Духа… Буду молить за вас Господа нашего. Счастливого вам пути, Александр Николаевич. Будем ждать вас здесь снова.

– До свидания, отец Михаил. Я обязательно приеду. Может быть, даже скорее, чем думаю. И обязательно к вам опять приду. Поверьте, беседы с вами уже стали для меня жизненной потребностью.

Андрей привёз Вована ко мне. Готовлю ему ванну. Хорошо, что горячая вода сегодня есть!

– Так, Вова! Давай! Ванна готова. Гипс мы с тобой снимем. Думаю, после моей терапии обойдёшься плотной повязкой, – объясняю я, возясь с его ногой.

– Как скажешь… Тебе виднее.

– Ну всё! Вперёд! Отмывайся. А я сбегаю, озадачу, чтоб тебе шмотки купили.

– Ещё чего! – настораживается он.

– Мы тебя переоденем. Ясно? Я же говорил тебе! – повторяю я тоном, не допускающим возражений. – И бороду свою удаляй! Бритва – вон, на полочке. Всё остальное тоже там. Ну я побежал!

…Затаскиваю в квартиру два мешка со шмотками. Вован, распаренный и уже побритый, сидит на кухне.

– Ну вот! Красавец! – поддеваю я. – Действительно – совсем другое дело!

– Ох, Сашка… Балдею, – признаётся он. – Сколько лет у меня такого не было. Ещё бы рюмку после ванны…

– Так возьми в холодильнике!

– А ты?

– Мне ещё тебе перевязку надо сделать. Потом сбегать в больницу, и только потом я смогу себе позволить. А ты, пока я бегаю, давай, примерь шмотки. Ботинки – потом, когда я приду. Понял?

– Угу…

– Ну я опять побежал!

Ну вот… Вроде на сегодня всё… Приём я закончил – мой последний в этот приезд приём. Порядок в кабинете навёл. С Николаем Фёдоровичем прощаться буду завтра. К Тане прощаться пойду тоже завтра. И к Дмитрию Ивановичу – тоже завтра.

Оглядываю пустой кабинет. Чёрт возьми! Снова у меня какое-то щемящее чувство внутри. Словно какая-то утрата происходит… Странно, когда я уезжаю из Питера, то у меня такого нет… Может, это здесь потому, что тут севера, которые затягивают?..

* * *

Мы только что закончили обход. Я попрощался с коллегами. Передал им своих оставшихся пациентов.

Долго говорили с Петькой. Молодец он всё-таки! Взял у него список литературы, которую он попросил меня ему прислать. Даже закрадывается желание видеть его у нас в Чистых Озёрах. Но нет! Такого предательства больницы в Булуне я себе не позволю.

Сейчас мы с главным врачом в его кабинете. На столе две маленькие рюмочки, а в них «посошок».

– Спасибо тебе, Саша, что ты приехал, – Николай Фёдорович треплет меня по плечу. – Прямо тебе скажу – вовремя! Сам видел, какая у нас нагрузка. А про квалификацию мы с тобой уже говорили.

Мы поднимаем рюмки и чокаемся.

– Николай Фёдорович, я не забыл про вариант моих кратковременных визитов. Я поговорю с экипажем, будут ли они готовы к тому, чтобы я мотался туда-сюда, а вы с Кириллом Сергеевичем это обсудите, как мы с вами договаривались. Так что стол вы за мной сохраните, ну и кабинет тоже.

– Конечно, Саша… – и он задумчиво смотрит на меня.

– Что вы на меня так смотрите?

– Всё вспоминаю, каким ты был несколько лет назад, и пытаюсь понять, как так получилось: то, что другие мучительно преодолевают годами, ты вот так взял и перемахнул. Что это? Твой талант? Твой характер? Твоё желание?

– Не знаю… – я откровенно смущаюсь. – Скорее всего, и то, и другое, и третье.

Жмём друг другу руки.

Опять сидим с Таней в её комнатушке. Вася снова мирно посапывает. Разговор не клеится.

Таня молча смотрит на меня. Её карие глаза обладают потрясающим свойством усиливать моё восприятие её состояния. Они могут быть карими-томными, обволакивающими, или карими-озорными с чертовщинкой, или карими-бешеными, как тогда в том доме… Сейчас они карие-грустные. По-тихому грустные. Конечно же, мне это понятно. Но я-то что могу сделать?

– Танюшка… Может случиться так, что я приеду раньше, но ненадолго, – говорю я, следя за выражением ее глаз. Ого! Немного меняется…

– А когда? – тихо спрашивает она.

– Не знаю… Это будет зависеть от… В общем, от того, будут ли трудные хирургические случаи, – наконец объясняю я. – Если Николай Фёдорович с Кириллом Сергеевичем договорятся, он меня сюда может отпустить на недельку.

– Правда? – зажигается Таня.

– Правда.

– Я буду ждать… – она берёт мою руку и прикладывает к своей щеке. – Мне бы только… видеть вас… Больше ничего не надо…

От такого признания – как обухом по голове… Прижимаю её к себе и несколько раз долго-долго целую.

– Ну, идите… – шепчет Таня, слегка отстраняя меня. – Долгие проводы – лишние слезы… А вам ещё собираться. Идите!..

У Дмитрия Ивановича и Надежды Михайловны снова стол, «посошок»…

– Мать, мы ненадолго. Саше ещё собираться надо, – зачем-то объясняет Дмитрий Иванович.

Не отказываюсь, потому что эти люди для меня уже давно как родные, и обидеть я их не могу.

– Дмитрий Иванович, а помните, когда мы с вами первый раз встретились в самолёте?

– Конечно, помню! Ты тогда Ваню летел выручать.

– А сейчас почему вы в Питер не летаете?

– Я тогда с дочей нашей встречался в Питере, – он почему-то мрачнеет. – А что?

– Ну мало ли вы снова решите к нам… Мы бы вас встретили, разместили. Кирилла Сергеевича бы увидели.

– Так не даёт она нам свидания, Саша, – Надежда Михайловна вздыхает. – И к нам сюда не летит, и там, в своей Москве, очень занята. Не до нас ей…

– Да ладно, мать! Была бы счастлива! – прерывает её Дмитрий Иванович. – А мы уж тут как-нибудь…

Мне становится так жалко стариков! Не понимаю я такого! Неужели так можно? Родители ведь! Может, я это так остро чувствую, потому что у меня, кроме Ваньки, никого из родственников нет?

Когда я вхожу в квартиру, Вован внимательно смотрит на меня.

– Что, провожали тебя?

– Угу. Люди очень хорошие. Отказать не мог.

– Понятно… Слушай, я тут собрал то, что ты сказал. Посмотри.

Уходя, я попросил его уложить в коробки кое-какие оставшиеся вещи Кирилла Сергеевича, которые мы тогда не забрали. Он мне список дал.

– Отлично! – говорю я, проверив, как всё уложено, – Можно завязывать.

– Я завяжу, а ты давай… чего-нибудь на кухне. Мы хоть сегодня с тобой сможем слегка посидеть?

– Посидим обязательно! И за жизнь поговорим.

– Во-во! Давно хочу…

Звонит телефон.

– Слушаю!

– Здравствуй, Сашенька! – слышу я голос Кирилла Сергеевича. – Значит, ты завтра будешь?

– Здравствуйте! Да, завтра к вечеру – с учётом разницы во времени.

– Ваня тебя и твоего спутника встретит. Место для него готово. Мы с Павлом решили его пока к отоплению приставить. За новыми котлами приглядывать. Пока это приходится делать Павлу. Жить твой протеже пока сможет прямо в больнице. Место ему тоже нашли. Так что с аэродрома – сразу в Чистые Озёра езжайте.

– Спасибо, Кирилл Сергеевич! Как приземлимся, я сразу позвоню.

– Буду ждать звонка, ну и в больнице мы с Павлом вас встретим. До встречи!

Кладу трубку и поворачиваюсь к Вовану.

– Ну, как мне только что сказал главный врач, место работы тебе уже есть, где жить – тоже.

– Так не бывает… чтобы всё и сразу, – он недоверчиво хмыкает.

– То есть ты мне не веришь? – уточняю я.

– Боюсь… – вздыхает он. – Понимаешь, в моей жизни редко бывало хорошо… Изверился.

– Значит, мы все тебя приятно удивим. Пошли, ты вроде посидеть хотел.

– Угу, хотел, – стучит костылями за моей спиной. – Ты мне хоть скажи, чего мне там у вас делать надо будет?

– У нас установили новое котельное оборудование. За его работой надо следить, чтобы не оставить больницу без тепла, – объясняю я. – Включили его совсем недавно, и пока за ним следит наш зам главного врача по хозяйству. Сам понимаешь, что у него других забот хватает. Вот ты и будешь отвечать за тепло!

– Думаешь, справлюсь? – с сомнением спрашивает Вован. – Там же надо, наверное, учиться?

– Учиться, может быть, и надо, но капитан российской армии, да ещё и без одной ноги, с этим справляется.

– У него что, Чечня была? – догадывается он.

– Была. Он – очень стоящий мужик, поверь мне! – между делом наливаю в рюмки. – Ну, давай! За твою новую жизнь!

– За будущее не пью, – буркает Вован. – Давай, земляк, за тебя и за то, что мы встретились!

Когда встретились? Тогда, в этом зловонном брошенном доме, или сейчас?

На аэродроме провожающих сегодня почти нет. Только Андрей и Геннадий, который сам попросился нас проводить. Николай без проблем разрешил мне взять с собой очередного пассажира. Похоже, они уже привыкли.

Последние напутствия и поручения с провожающей и с отъезжающей сторон. Вещи уже занесены в самолёт. Перекуриваем… Как говорится, отдаю последние указания.

– Андрюха, на тебя вся надежда. Извини, что гружу тебя, но… Короче, ты же понимаешь…

– Николаич! Хватит болтать всякую… Кирилл меня воспитывал, чтобы я не матерился, поэтому – хватит болтать всякую фигню! Мы что, не свои люди? Успокойся! Приглядим мы с моей. Всё будет нормально, не боись!

– Гена, если будут хоть какие-нибудь трудности, сразу звони мне. Я тогда сказал, что отвечаю за тебя – так и будет! Что-то случится – помогу разрулить.

– Слушай, Николаич! Он сам не маленький, да и я тут есть для разруливания. Опять же – успокойся!

Вован, стоящий рядом, конечно, не принимает участия в этом разговоре. Он задумчив, и непонятно – слушает он нас или нет.

– Граждане пассажиры! – в проёме двери самолёта появляется неизменный Женька. – Прослушайте объявление! Почётного пассажира нашего самолёта господина Елизова Александра Николаевича и сопровождающих его лиц просят подняться на борт.

– Простите, стюард! – подыгрываю я ему. – У нас билеты на условиях «всё включено». Скажите, у вас буфет уже открылся?

– Ага! Только открылся не буфет, а твоя сумка! – Женька довольно ржёт. – А вот там действительно – всё включено!

Я ему сказал, что у меня с собой бутылка водки.

Жму руки, обнимаюсь, и мы с Вованом идём к трапу.

В самолёте поворачиваюсь к Вовану. Он что-то явно не в себе.

– Чего ты? – делаю широкий жест. – Располагайся!

– Сашка… Я ещё ни разу не летал. Страшно… – признаётся он.

– Хочешь, усыплю тебя на всё время до Питера?

– Не хочу лететь мешком бесчувственным, – ворчит он.

– Тогда видишь, как я кстати водку взял! – бодро говорю я и лезу в сумку.

* * *

Во время полёта договорился с Николаем о моих будущих возможных перелётах туда-сюда. Когда, поднявшись в кабину пилотов, я аккуратно, издали завёл с ним разговор о том, что мне, возможно, придётся чаще летать в Булун и на более короткие промежутки времени и что я не знаю, возможно ли так часто пользоваться расположением экипажа, он оборвал меня на полуслове и ехидно поинтересовался, когда это мне в таких просьбах отказывали. А потом заявил, что я веду себя не по-товарищески. Пришлось извиняться. Более того, Николай предложил поговорить с уже известным мне командиром отряда, чтобы я имел возможность пользоваться и другими бортами на случай срочности поездки. Просто обалденные ребята! Что бы я без них делал!

Ну вот, уже сели…

– Вова! Подъём! Прибыли на родную землю! – трясу я за плечо уснувшего Вована.

Я, понимая его страх, не стал гипнотизировать, а влил в него некоторое количество водки, чтобы всё-таки большую часть пути он проспал.

– Вова! Да просыпайся же ты!

– Угу… Что, прилетели?

– Прилетели. Мы на земле. Страхи кончились!

Самолёт уже остановился, подали трап. Парни помогли нам вынести наш багаж.

Прощальные объятия с экипажем, традиционные напутствия.

Так… Где же Ванькина машина? Вот засранец! На моей приехал!

– Сашка! Привет! – издали кричит Ванька, подбегает, и мы обнимаемся.

– Ванюха, представляю тебе… – и замолкаю, потому что не знаю, как назвать Вована для Ваньки. – Представляю тебе Владимира, о котором я звонил тебе из Булуна. А тебе, Вова, представляю моего младшего брата Ивана.

Вижу, что Вован тоже смущается, протягивая руку. Не привык он к такому.

Уф-ф… Протокольная часть вроде закончилась.

– Ну, докладываю, товарищ зам главного врача. У нас всё нормально! А вас, Владимир, уже ждут! – братишка спокойно улыбается. – Поехали!

Загружаем в машину весь багаж. Вован принять участия в этом не может – на костылях стоит.

– Ну ты, как я понял, сегодня машину вести отказываешься? – и Ванька показательно принюхивается в мою сторону.

– Решительно отказываюсь! Вези нас!

Звоню Даше из машины.

– Здравствуй, Саша!

Я таю от её голоса из трубки.

– Здравствуй, Дашутка. Докладываю, я прилетел. Еду в Чистые Озёра. Ты сейчас где обитаешь? Всё ещё у Кирилла Сергеевича?

– Ой, нет… Мне стало неудобно его стеснять. Уж очень Серёжа его доставал. Пришлось вернуться в мою квартиру.

– Понятно… Слушай, можно, я к вам с Серёжкой завтра приеду?

– Конечно, Сашенька. Тебе надо сегодня, да и завтра тоже, отдохнуть. Поверь, я не обижусь. Ты только звони. Ладно?

– Конечно, родная! Но завтра я всё равно приеду.

Въезжаем в Чистые Озёра.

– Сашка, приготовься! – Ванька подозрительно весел. – Тебя ждёт сюрприз.

– Небось уже ограда готова, – догадываюсь я.

– Ты же знаешь – Николай Сергеевич своё слово держит! Ворота и примыкающая к ним часть уже стоят. Остальное, как они с Павлом договорились, – весной. Заморозки рано начались, да и снег, как видишь, уже лёг. Боятся, что столбики поведёт из-за мёрзлой земли.

– Молодцы вы… Павел там не сильно Николая Сергеевича оседлал?

– Они классно спелись. Да! Забыл тебе сказать – Андрейка пошёл!

– Вот это – славная новость. Ужасно рад, что это произошло.

Да-а… Ограда, вернее, даже её часть, впечатляет.

Обращаю внимание, что Вован смотрит тоже с интересом.

– Вот, Вова, я же тебе рассказывал, как мы это всё тут поднимаем практически из руин.

– Здорово… – бормочет он.

Подкатываем к шлагбауму, который сразу же поднимается.

Из приёмного покоя сразу идём в мой кабинет.

– Здесь тоже на дверях – «доктор Елизов», – отмечает Вован. – Как и там…

– Традиции! – отмахиваюсь я. – Заходи!

– Ты извини… Я после вчерашнего приёма не успел ещё убраться, – виновато говорит Ванька, поспешно убирая с кушетки подушку в шкаф. – Я вообще тут ночевал. Светлана Сергеевна попросила. У нас ведь эпидемия гриппа…

– Не понял, при чём здесь грипп?

– Все полегли. Ночью дежурила Светлана Сергеевна, а меня попросила помочь.

– Совсем не понял, – признаюсь я. – В чём помочь?

– Не понимает он. Медсестёр не хватило для дежурства. Ну и в травмпункте… Больные все. Теперь понял?

– То есть ты был в качестве медбрата?

– До тебя доходит, как до жирафа! Можешь ещё меня поздравить. Ночью по «скорой» был случай с вывихом. Я его вправил. Я же у тебя подсматривал, как ты работаешь!

Наверное, у меня обалдевший вид. А Ванька явно доволен эффектом. Уже который раз поражаюсь своему братишке.

– Ладно, травматолог! – ласково издеваюсь я. – Пошли, доложимся Кириллу Сергеевичу!

– Сейчас, только я лифт вызову, – предупреждает Ванька, поглядывая на костыли Вована.

– Здравствуй, Сашенька! – главный обнимает меня, а потом протягивает руку Вовану: – Здравствуйте, Владимир… простите, ещё не знаю вашего отчества.

– Дмитриевич… – бормочет Вован, явно опешивший от такого приёма.

– Значит, здравствуйте, Владимир Дмитриевич! Рад приветствовать фактически земляка. Для меня все люди с севера – земляки.

– Сашка, привет! – Павел обнимает меня и с места в карьер интересуется: – Видел ограду?

– Ещё бы! Молодцы! Я в шоке. Не думал, что вы столько успеете.

– Владимир, здравствуйте! – теперь он протягивает руку Вовану и тут же начинает объяснять: – Вас надо сейчас сразу устроить. Комнатку в подвале мы вам выделили. Там всё чисто, сухо, есть кровать да и другая мебелишка. Бельё вам Наталья Григорьевна туда на кровать положила. Я вас познакомлю с Марьей Васильевной, она наш шеф-повар, так что о завтраке, обеде и ужине можете не беспокоиться.

У Вована наблюдается столбняк.

– Да, Владимир Дмитриевич! Самое главное! – Кирилл Сергеевич берёт его за руку. – Мы тут, пока вы сюда летели, подумали о ваших делах. Я проконсультировался с нашим юристом, и она мне сказала, что как невинно осуждённому вам полагается компенсация морального ущерба. Завтра я вас с ней познакомлю, поскольку она готова вести ваше дело в суде.

Похоже, Вована это совсем добило.

– Сашка… Разве так бывает? – хрипло бормочет он, и на его глазах появляются слёзы.

– Как видишь! – я улыбаюсь и укоризненно замечаю: – А ты мне ещё не верил.

– Ну а работать-то когда? – недоуменно спрашивает он.

– Володя, – терпеливо и уже почти ласково обращается к нему Павел, – сегодня вы устроитесь, поужинаете. Вашу ногу посмотрит дежурный травматолог. Завтра поговорите с нашим юристом, кстати, это моя жена, а уж потом по состоянию вашего здоровья будем определяться.

– Простите… – хрипит Вован. – Я так не могу. Я готов сегодня… Так нельзя… Я хочу сегодня…

– Паш… – поворачиваюсь я к Павлу и киваю головой.

– Ну ладно… Не могу спорить с начальством, – Павел трогает его за локоть. – Пошли! Только лифт у нас в подвал не – ходит.

– Доберусь, – уже довольно бурчит новый сотрудник. – А свою ногу… я лучше с Александром… Николаевичем…

Замечаю, что называть меня по имени и отчеству ему неловко, но что делать – на работе придётся!

– Согласен. Давай, устраивайся! Перед отъездом домой я к тебе зайду, – говорю я вслед.

Павел с Вованом скрываются за дверью.

– Вот что значит – жизнь ударила… – тихо говорит Ванька, который молча наблюдал всю сцену. – Я его понимаю. Он не привык верить. Или отвык…

Мы с ним встречаемся взглядами, и я вижу в его глазах давно забытое скорбное выражение.

– Саша, Ваня, – просящим тоном обращается к нам Кирилл Сергеевич, – вам отдыхать надо. Домой пора ехать. Ты вот, Саша, сейчас сходишь к Владимиру, его ногу проверишь, как он просил, и поехали! Кстати, завтра на работе я тебя не жду. Ты должен отдохнуть. Я с Николаем говорил, знаю, в каком режиме ты там работал.

– Он с вами свою идею насчёт меня обсуждал?

– Да. Я ему сказал, что, если ты возражать не будешь, мы всегда сумеем договориться. Согласен с таким вариантом?

Понимаю, что таким образом он даёт мне понять, что многое будет зависеть от моей загрузки.

– Конечно, согласен! Короче, определимся.

– Ладно, Саша. Иди к Владимиру, а потом поедем домой.

Спускаюсь в подвал.

Вован вместе с Павлом ходят вокруг нового котельного оборудования.

– Следи за давлением, – строго наставляет Павел. – Во всех корпусах коммуникации старые. Не дай бог, рванёт. Мы, конечно, перед зимой проверили, но всё равно – опасаюсь я.

– Понял. Давай этот стул переставим вот сюда, – и он показывает костылём на нужное место. – Я здесь сяду.

– Ты что, собираешься всё время здесь сидеть? – удивляется Павел. – Тут же автоматика! Она сигнал даст, если что.

– Автоматика… А человек всё-таки лучше, – ворчит Вован.

– Вова, – встреваю я, – совсем не обязательно смотреть на приборы постоянно.

– Ты, Саша, – врач? Вот и лечи. А мы тут сами разберёмся как-нибудь… – так же ворчливо хрипит он.

– Ладно, Володя, пошли, я тебе твое жильё покажу, – говорит Павел и тяжело шагает на своём протезе к одной из дверей. – Вот! Заходите!

Заходим. В общем, приемлемо. Больничная кровать с больничной тумбочкой, стол и пара стульев. Жить можно.

Вован садится на кровати. По его виду заметно, что состояние обалдения у него не проходит.

– Саша… Это точно для меня? – он поднимает на меня влажные глаза.

– Да успокойся ты! Для тебя. Можешь верить. Теперь давай свою ногу. Клади её сюда на кровать.

Разматываю бинты. Осматриваю сустав. Улучшение на-лицо.

Набираю на трубке Ваньку.

– Медбрат Серёгин! – ухмыляясь, приказываю я. – Принесите мне сюда всё для плотной повязки на голеностопе.

– Есть! – понимающе фыркает Ванька и даёт отбой.

Заодно и проверю этого медбрата. Является. Принёс.

– Ну что, всё правильно?

– Угу… – я удовлетворённо киваю. – Иди и скажи Кириллу Сергеевичу, что сейчас поедем. Я быстро.

Работаю энергетически. Делаю перевязку. Вован порой покряхтывает. Понятно, ещё больно.

– Вова, постарайся не насиловать ногу. Всё-таки ходи поменьше.

– Разберусь, – недовольно хрипит Вован и вдруг заявляет: – А что вы меня не спросили, может, я алкаш какой, а вы мне такую ответственность?

– А мы тебе верим, – спокойно произносит Павел.

– Вова, я понимаю, что многое у нас тебе пока непривычно, – медленно поясняю я. – Но ты привыкай к нашей жизни.

– А вот главврач сказал, что вроде какая-то компенсация за отсидку… мне полагается?

– Тоже привыкай, – сурово говорит Павел. – Если Кирилл Сергеевич говорит, значит, так и есть. Иначе он просто не скажет. Завтра моя Ленка тебе всё объяснит.

Вован сначала смотрит на меня, потом на Павла.

– Мужики, верьте! На меня можно положиться. Не подведу. Правда!

* * *

Входим с Ванькой в квартиру.

Всё! Наконец-то я дома! Вот только рукописи Кирилла Сергеевича мы забыли выгрузить в больнице. А может, это и хорошо. Теперь смогу их дочитать.

Ловлю себя на том, что всё делаю как бы через силу. И ничего не хочется. Совсем выхолощен всеми происшедшими событиями полностью. Ещё в машине почувствовал.

– Саш, что с тобой? – Ванька заглядывает мне в глаза.

– Знаешь, Ванюха… Даже не знаю, что тебе сказать. Я пустой внутри. Какая-то жуткая усталость от всего.

– Так, старший в тандеме, давай-ка сначала в душ! А я пока с ужином разберусь.

Плетусь в душ. Тонкие струйки воды приятно щекочут кожу, давая такое нужное мне расслабление. Старательно гоню от себя все мысли, хотя понимаю, что от разговора с Ванькой мне сейчас не уйти. Этот разговор ему нужен куда больше, чем мне.

Полотенце на крюке, влезаю в наш халат… Так и не купили мы по халату для каждого.

– Ты меня за стол в халате пустишь? – спрашиваю я, выходя из ванной.

– А что с тобой сделаешь… Полегчало?

– Немножко. Ванюха, я водки хочу.

– Коньяк устроит?

– Давай коньяк, – безвольно соглашаюсь я и сажусь за стол.

Запах, как всегда у Ванькиной еды, очень вкусный, готовился, значит. Только есть почему-то тоже не хочется.

– Давай! – братишка поднимает рюмку. – С возвращением!

– Спасибо…

Пьём.

– Давай, налетай! – он показывает на мою тарелку. – Там ведь наверняка ничего себе не готовил.

– Угу… Времени не было. Крутился как белка в колесе.

– Вижу, как ты осунулся. Страшно смотреть. Кирилл Сергеевич тоже заметил.

– Вот и откармливай меня, – пытаюсь шутить я.

– За этим дело не встанет. Давай, ешь!

Вместо того чтобы есть, долго смотрю в Ванькины глаза. Как мне их там не хватало!

– Ты чего?

– Соскучился я… Спасибо тебе, Ванюха, за Дашу.

– А что я? Сергей Александрович с Николаем Сергеевичем все хлопоты на себя взяли. Я только эмоциональный фон создавал. Успокаивал…

– Вот за это и спасибо! Не думаю, чтобы у меня получилось лучше.

– Наговариваешь на себя. Мозги ты пудришь мастерски, я тебе об этом уже говорил… – и резко меняет тему: – Слушай, ты меня отпустишь в Якутск?

Вот так… Сразу же быка за рога!

– А как я тебя могу не отпустить? – не понимаю я.

– Так мои дела кому-то надо будет делать, – поясняет он.

– Разберусь…

– Ага… Тебе своих забот мало.

– Единственно, в чём я тебя не смогу заменить, так это в твоей учёбе. Кстати, как у тебя дела в университете?

– Ты меня всегда недооценивал, – ехидно заявляет Ванька. – А я, между прочим, уже за этот семестр сессию сдал. Понял?

– Понял. А сейчас Рите помогаешь?

– Пока нет… Она сейчас сама всё штудирует, а я, – он запинается и внимательно смотрит на меня, – к сессии готовлюсь!

– Не понял. Ты же её уже сдал?

– Одну сдал, а другую пока нет…

Его рожу надо видеть после этих слов!

– Опять не понимаю! Колись!

– Сашка… Я ведь – студент двух вузов. Я ещё и в Медицинской академии учусь… – и, видимо, от моего обалдевшего вида, начинает хохотать.

– Погоди… Это что, снова ваш заговор с Кириллом Сергеевичем? – догадываюсь я.

– Угу! – Ванька весело кивает и объясняет: – Я попросил его поговорить с Сергеем Петровичем.

– Ну вы даёте, – бормочу я. – Ты же у меня перегреешься от такой нагрузки!

– Да уж как-нибудь! – беззаботно отмахивается Ванька.

– А Рита что?

– Одобряет. Говорит, хотела бы помогать, но – не тот профиль.

Долго смотрю на него. В голове разные мысли, как помочь ему облегчить нагрузку. Действительно может сломаться!

– Слушай, Ванюха, а ты не думал, чтобы передать управление боксами?

– Тебе?

– Нет, ну что ты! Димке, например. Тебе ведь реально тяжело. После работы ты мчишься в Чистые Озёра, вечерами штудируешь разную литературу.

Ванька молча смотрит на меня, очевидно, обдумывая новую вводную.

Я тоже молчу, ожидая его реакции. От всех этих разговоров я даже забыл про усталость. Понимание необходимости разрулить сложную ситуацию взяло верх.

– Я подумаю… – неопределённо говорит он, а я понимаю, что в этот момент у него появилось опасение потерять… самостоятельность.

– Ванюха, поверь… Я не собираюсь подминать тебя. Если Димка согласится, то курировать боксы всё равно будешь ты. Не будет у меня времени на это! Мне ещё с ординатурой разбираться надо.

– Что, опять у меня в мозгах полазал? – ворчит он. – Кстати, Сергей Петрович хотел тебя видеть именно по поводу ординатуры.

– Завтра я к нему заеду. Заодно покажу ему кое-что из рукописей Кирилла Сергеевича. Там полно очень интересных вещей, а может быть, и идей.

– Дашь почитать?

– Это ты у автора спрашивай. Я эти тетради послезавтра ему на работу привезу.

Про себя думаю, что очень хорошо, что Ванька не спрашивает про Таню и Васю.

– А что там с моим новым племянником? – тут же спрашивает он. – Что-то ты не спешишь мне рассказывать.

Неужели я опять так громко думаю?

– Хотя Таня его и не доносила немного, но мальчишка здоровый, спокойный. Она сама собирается через два-три месяца на работу выходить.

– Сдурела, что ли? – вскидывается Ванька. – Если там с деньгами плохо, то, я думаю, ты поможешь?

– Если ты мне их дашь. Ты же у нас теперь министр финансов!

Действительно, поскольку боксами командует Ванька, а живём мы в основном с этих доходов, то ему и карты в руки.

– А ты думаешь, я сразу не оценил ситуацию? – он осуждающе качает головой. – Только вот как всё раскроить?

– Ладно, раскроим. Я всё-таки как зам главного врача, тоже кое-что получаю.

– Угу… Себе на сигареты. Да! Ещё звонил Солдатенко, сказал, что где-то через неделю у тебя будет ещё один клиент. Тоже позвоночник. Судя по его описанию, придётся тебе снова позвонки перебирать. Скрючило мужика.

– Переберу. Не в первый раз.

– Ладно, Сашка. Давай по второй, и ты вали спать.

– Давай. Наливай…

Поднимаю рюмку и долго смотрю сквозь неё.

– Я за месяц очень по тебе соскучился, Ванюха. Но, видно, мне теперь летать в Булун придётся чаще… Правда, пократкосрочнее.

– К Тане? – с беспокойством спрашивает он.

Молча мотаю головой.

– А что тогда?

– Там действительно работы очень много. Именно хирургической. Николай Фёдорович мне признался, что часть плановых операций он, после разговора с Кириллом Сергеевичем, оставил до моего приезда. Нет там нужных хирургов в нужном количестве. Так что придётся мне летать туда-сюда. Я даже с летунами уже переговорил. Понимаешь, после того как мы с Кириллом Сергеевичем уехали, хоть там и появились врачи с Большой земли, но хирургов не хватает. Туда ведь со всей тундры везут.

Опять молчим.

– Ты пить-то собираешься? Или так и будешь рюмку держать? – ехидничает Ванька.

– Буду… За тебя, братишка! Ты сказал «старший в тандеме», так я тебе скажу, что у нас теперь тандем равных. Это я тебе говорю…

– …как старший в тандеме! – добавляет он за меня, и мы смеёмся.

– Иди ты со своими шуточками! Я серьёзно, Ванюха…

– Иду… – он невинно ухмыляется и со своей табуреткой перебирается ко мне.

Снова сидим в обнимку. Ванькина голова на своём законном месте – на моём плече.

* * *

Ректор с интересом листает одну из тетрадей Кирилла Сергеевича, привезённых мной.

– Вы читали? – он поднимает на меня глаза.

– Да. Мне это показалось очень интересным.

– Да тут и казаться нечему! Это потрясающе интересно! Вы понимаете, Саша, он на основе своей богатейшей северной практики пришёл, я бы сказал, к ошеломляющим выводам. Вы посмотрите дальше! Эти выводы он уже проверил практикой. Там есть все данные о наблюдении нескольких таких пациентов. Вы мне это можете оставить?

– Извините, Сергей Петрович, не могу. Автор головы лишит. Договоритесь с ним сами по старой дружбе.

– Да из него же ни черта не вытянешь! – с досадой цедит ректор. – Будет сидеть на всём этом, как скупой рыцарь на своих сундуках.

– А давайте вы организуете ему доклад на научном совете?

– Думаете, он согласится? – с сомнением спрашивает он.

– Вместе уговорим!

– Ну разве что вместе… Хорошо. Это обсудили. Теперь насчёт вас, Саша. Я говорил с заведующим ординатурой. Вы должны там появиться. Сдавать минимум тоже будете экстерном. – Устраивает?

– Меня-то устраивает… Только негоже мне соваться, пока у моего учителя научной степени нет. Неудобно как-то…

– А это мы с вами используем как уже знакомый рычаг для нашего упрямца. Нормальная спекуляция! Сейчас это модно! Договорились?

– Договорились… – соглашаюсь я.

– И последнее! Я насчёт Ивана…

– Я уже в курсе их заговора с Кириллом Сергеевичем.

– Саша! Всё покажет его первая сессия у нас. Он тоже умеет быстро учиться. У вас, видно, это тоже семейное. Посмотрим, какие результаты у него будут. А там, я думаю, ему всё-таки придётся делать выбор. Это моё мнение.

– У меня похожее, – я улыбаюсь, – но уговаривать и этого тоже будем вместе.

– Гм… – Сергей Петрович кивком выражает своё согласие и добавляет на словах: —Придётся…

Звоню Николаю Сергеевичу.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Ну как, выспались? Мне Ваня сказал, что вы отсыпаетесь.

– Да. Немного. Спасибо вам за Дашу, Николай Сергеевич!

– За такие вещи не благодарят, – суховато отзывается он. – Мы с Сергеем сделали то, что надо было сделать. Это, как он правильно сказал, называется дух одной команды.

– Всё равно спасибо! Мне Ванька сказал, что Андрейка сам пошёл. Я вас поздравляю!

– Это такая радость… Признаюсь, насмотреться не могу! За это вам спасибо, Александр Николаевич, и обязательно Ване. Весь месяц, как вы уехали, он с Андрюшенькой занимался. Фактически взял и поставил его на ноги. Светка моя на него намолиться не может.

– У меня вряд ли хватило бы терпения, – признаюсь я.

– А вам это и не надо. У вас, я это уже понял, работа совсем другого уровня, – он делает паузу, за которой следует неожиданное продолжение: – В этом ваше счастье и ваша… беда.

– Почему беда? – не понимаю я.

– Вершители редко бывают счастливы, Александр Николаевич. Ну ладно… Надеюсь, мы с вами ещё разовьем эту тему. Пока – до свидания! Завтра я заеду в больницу. Увидимся.

Трубка даёт отбой.

Очередной раз убеждаюсь, что глубины и психологизма Хозяину не занимать.

Наконец добираюсь до Даши. Она, как всегда, гуляет на улице с Серёжкой.

– Сашенька!..

– Дашутка…

Долго обниматься и целоваться не приходится, потому что Серёжка со своей красной лопаткой вовсю шустрит вокруг наметённого дворниками снежного сугроба и за ним нужен глаз да глаз.

– Саша, – Даша внимательно смотрит на меня, – Ваня меня утром предупредил, что ты плохо выглядишь, но настолько… Тебе же отдыхать надо! А ты ещё с севера собирался сюда на похороны лететь…

– Дашка, я должен был находиться здесь с тобой. Ты была неправа.

– Не обижайся на меня. Я так решила из-за нас обоих. Сашенька… Я очень тебя прошу: давай эту страницу перевернём и вспоминать её не будем. Хорошо?

В её взгляде я читаю остатки боли и надежду.

– Давай… – я прижимаю её к себе. – Проехали…

– И ещё… Очень тебя прошу, давай не будем вести разговоров о нашем с тобой будущем, пока не пройдёт сороковой день.

– Конечно. Более того, я готов ждать, пока ты сама не начнёшь этот разговор.

– Вот и хорошо. Поверь, я не заставлю тебя долго ждать, – она невесело улыбается.

– Надеюсь. Только ты всё-таки скажи, почему ты уехала от Кирилла Сергеевича снова к себе?

– Сашенька, мне стало его жалко. Серёжа ведь не слезал с него! Вечером он только за стол сядет, работать начнёт, а Серёжа сразу к нему с игрушками на колени лезет. Кирилл Сергеевич, конечно, всё откладывает и с ним занимается. Мне стало неудобно…

– Не знаю… Мне кажется, Кирилл Сергеевич очень привязан к Серёжке.

– Я понимаю. Но он ведь сейчас работает над книгой. Он сам мне как-то сказал. Поэтому он и попросил тебя привезти его рукописи из Булуна.

– О как! Я этого не знал… Вообще я как будто на обочине оказался. Ваньку он в академию ещё летом втихаря пристроил. Теперь вот книгу пишет, а мне ни слова…

– Эх, Саша, Саша… Ты ведь сам настолько закопался во всех делах, что мы боимся тебя трогать. Да ещё твоё ранение туда же… Кирилл Сергеевич ведь мне сказал, что ты, как человек увлекающийся, если бы узнал про книгу, то сразу же стал бы ему предлагать свою помощь. Хотя бы даже в обеспечении его литературой! А он тебя жалеет, как и все мы.

– Нашли хрустальную вазу, – ворчу я. Мне становится даже неприятно, что многие события, происходящие вокруг меня, проходят мимо. А я ведь привык всегда контролировать ситуацию! Жаль…

Последний на сегодня визит – к Сергею Александровичу. Здесь, как всегда, милая, уютная атмосфера с хорошим ужином.

Рассказываю про поездку в Булун. Про Таню и Васю, конечно, промолчал.

– Значит, ты его не только простил, но ещё и помог ему там устроиться, – задумчиво говорит Сергей Александрович, имея в виду Геннадия.

– Вы считаете, что я должен был поступить иначе?

– Ни в коем случае! Именно такие поступки делают нас людьми. Дай Бог, чтобы у этого парня всё сложилось удачно. Судя по твоему рассказу, он уже всё осознал.

– Я в этом не сомневаюсь, потому и помог.

– Кирилл Сергеевич мне сказал, что ты хочешь привезти из Булуна своего бывшего пациента. Привёз?

– Да. Человек отсидел ни за что целых восемь лет. Теперь у него ни кола ни двора.

– Ничего. Сначала отсудим для него компенсацию, а потом уже посмотрим, чем ему дальше помогать.

Повезло мне с моими товарищами! Так приятно, когда рядом с тобой люди, не только мыслящие так же, как ты сам, но и готовые поддержать тебя в твоих действиях.

– Как дела у Юры? – интересуюсь я.

– Знаешь, я его почти не вижу. Он то в академии, то в больнице, то с Ваней занимается. Ты же, наверно, уже знаешь, что Ваня параллельно в Медицинской академии учится?

– Вчера узнал от него самого.

– Ну вот, теперь уже Юрка выступает в качестве репетитора.

– Не понял…

– Ваня, пока за первый семестр второго курса сдавал в университете, дела в академии отложил. Вот теперь Юрка помогает ему наверстать.

– Обалдеть… – вырывается у меня.

– Знаешь, Саша, мне очень нравится их тандем, – с улыбкой говорит Сергей Александрович.

* * *

– С возвращением, Александр Николаевич! – приветствует меня Алёшин, когда я утром вхожу в ординаторскую хирургии.

– Здравствуйте, Алексей Сергеевич! Ну как тут у нас? Как нагрузка?

– Есть, конечно! Мы вам две плановые операции на следующей неделе поставили. Возражать не будете?

– То, что это будет на следующей неделе, хорошо. Честно говоря, в Булуне я тоже не скучал. Надо немного отдышаться.

– Мы это учли. Ассистировать вам в обоих случаях буду я.

– Лучше бы наоборот.

– Поверьте, у меня тоже уже нагрузки хватает, – его лицо светлеет. – Думаю, я уже почти восстановился. Могу даже похвастаться вам…

– Интересно…

– Пока вы болели, я использовал служебное положение в личных целях – попросил вашего учителя взять меня в ассистенты на пару операций в академии.

– Да ну? – удивляюсь я. – И что Михал Михалыч?

– Теперь внимание: я хвастаюсь! – Алёшин смеётся. – Уже несколько раз ездил и ассистировал ему. Он сказал, что это мне зачтётся как повышение квалификации.

– Алексей Сергеевич! От души вас поздравляю! Вы даже не представляете, как я рад за вас.

Мне хочется сказать ему ещё больше тёплых слов, но в это время заходит Семён Викторович.

– Александр Николаевич! Здравствуйте! С возвращением вас!

– Здравствуйте. Спасибо, Сёмен Викторович.

– Вы сегодня принимать будете?

– Конечно! А что вы хотели?

– Не я, а моя соседка. У неё та же проблема, какая и у меня была.

– Ну пусть сегодня приходит. Посмотрю. Будем лечить. Либо я, либо брат.

– Извините… Она потому и ждала, что хочет лечиться у вас.

– Иван такие вещи тоже практикует.

– Ещё раз извините, Александр Николаевич…

Вижу, как ему неудобно, но он держится и продолжает:

– Ваня – молодец, с этим никто не спорит. Но вы – это вы! Начиная с диагностики, ну и всё остальное…

И приятно, и за Ваньку обидно. Надо будет ему побольше времени уделять, чтобы быстрее прогрессировал в диагностике.

Николай Сергеевич облапил меня прямо в приёмном покое, где мы с ним встретились.

– Здравствуйте теперь воочию! Честно говоря, я даже заскучал без вас и без наших с вами бесед, – сообщает он, похлопывая меня по плечам.

– Признаюсь, я тоже. Что вы там говорили про вершителей?

– Ой, Александр Николаевич, давайте об этом в другой раз, когда мы с вами сядем у меня в кабинете и выпьем по рюмочке, – уклоняется он.

– Можно это считать официальным приглашением? – с лёгкой ехидцей спрашиваю я, копируя его вопрос про юбилей Кирилла Сергеевича.

Понял. Смеётся.

– Ну конечно же! Я хотел с вами о другом поговорить. Спасибо вам сказать.

– Не понял, за что.

– За нашего нового сотрудника. За Володю. Я с ним уже познакомился. Павел мне рассказал, и я пошёл знакомиться. Сами понимаете, воспоминания… Оказалось, мы с ним в одном и том же заведении пребывали, только в разное время. Думаю, что он правильный человек, хороший.

– Согласен. Вова – хороший мужик. Я не мог не помочь ему.

– Бог вам это зачтёт, – серьёзно говорит Николай Сергеевич. – А с тем парнишкой как? Ну, которого вы увезли туда.

– Устроили на работу, помогли с жильём. В качестве нагрузки ещё спортзал на него повесили. Мне кажется, он успокоился и даже доволен. У него там уже и друзья появились.

Хозяин долго молча смотрит на меня.

– Что-то не так? – недоуменно спрашиваю я.

– А сами вы определить не можете? – тоже с лёгкой едкостью спрашивает он. – Это вы-то!

– Николай Сергеевич, я уже давно вашу голову не посещаю, – отбиваюсь я. – Вынужден делать это лишь тогда, когда чувствую опасность. Вы же знаете.

– Эх, Александр Николаевич! У нас действительно уже такие отношения… Особенно с тех пор, как я могу смотреть на шагающего Андрюшеньку… Тут даже в церковь зашёл и свечку за ваше здоровье и благополучие поставил. Одну за вас, другую – за Ваню… Кто бы мог подумать…

Перед вечерним приёмом ко мне в кабинет заходит Светлана Сергеевна.

– Александр Николаевич, я составила график суточных дежурств на предновогодние и посленовогодние дни.

– Куда я попал?

– С тридцатого на тридцать первое. Может, поменять?

– Ни за что! Светлана Сергеевна, вы меня удивили.

– Извините, Александр Николаевич, но мы все про себя отметили, что после вашей прогулки на север на вас лица нет.

– Ничего, отосплюсь, отъемся… Ванька меня откормит, не сомневайтесь! – обещаю я. – Кстати, он с вами дежурил в качестве медбрата. Как он, на ваш взгляд?

– Вы знаете, я очень им довольна. А когда он взялся ногу вправлять… У него ваша хватка. Я почему-то даже не сомневалась в результате. Рентген показал – всё сделано отлично. Так что можете гордиться им дальше, – с улыбкой завершает она.

* * *

Жизнь вошла в свою колею. Пациенты, вечерние приёмы, операции в больнице, операции в академии с Шахлатым. Короче, всё – как обычно. Разве что ещё прибавилась подготовка к сдаче кандидатского минимума в ординатуре. Ну это мы осилим.

Удалось немного поднять зарплату всему персоналу. На совместном совещании нашего штаба с благотворителями решили вместо одной спецпалаты создать три. Возможности для этого есть, а количество наших «дорогих» пациентов растёт. Уже существует очередь, а это совсем плохо.

Мне очень приятно, когда здесь, в Чистых Озёрах, со мной, как и в Булуне, на улице здороваются люди, когда я могу прямо на улице ответить на их вопросы или проконсультировать. Ванька после работы в академии приезжает в Чистые Озёра и в соседнем кабинете ведёт параллельный приём. Правда, его удалось уговорить на время сессии не брать своих пациентов, а пользовать моих по моим указаниям. Всё проще ему в этот период будет.

Короче, размеренность моей жизни ничем не нарушается. Даже странно как-то…

– Сашка! Ты не забыл, что Новый год должен наступить? – ехидно спрашивает Ванька – Или ты об этом вспоминаешь только тогда, когда у тебя возникает необходимость сменить твой поминальник?

– Помню я, помню… – бурчу я, не отрываясь от очередной тетради Кирилла Сергеевича. – У тебя есть предложения?

– Предложений нет. Есть указания.

– Не понял… – поднимаю я голову.

– Объясняю! Наша дружная семья предписывает тебе быть тридцать первого декабря в квартире Кирилла Сергеевича не позже восьми вечера и в приличном виде.

– Понял. Только «огласите весь список, пожалуйста»! – цитирую я любимый фильм.

– Ну кто… Кирилл Сергеевич, Даша с Серёжей и мы с тобой.

– А Рита?

– Мы решили, что она встретит с родителями. А мы проводим, встретим, посидим, поговорим… Спать там же уляжемся. Места хватит. Кирилл Сергеевич сам предложил нам всем у него остаться. Дашу с Серёжей я привезу туда с утра, а ты после работы сразу тоже приезжай.

– Есть, товарищ главный распорядитель!

Тридцать первое декабря. Еду из Чистых Озёр на квартиру Кирилла Сергеевича. Все уже там. Машину припарковал. Поднимаюсь на этаж, звоню.

Открывает мне Ванька.

– Сашка, привет! Ты молодец. Нигде не шлялся. Приехал даже раньше. Хвалю!

Ёрничает, засранец!

– Сашенька! Ты как раз вовремя! Ёще успеешь немного поспать, – в прихожую выходит Кирилл Сергеевич и, заметив мою готовность не согласиться, строго меня прерывает: – Не возражай! Надо отдохнуть! Разденешься, пойдёшь в мою комнату и на часок приляжешь.

Понимаю, что сопротивление бесполезно.

– Ладно… Сейчас со своими поздороваюсь…

Прохожу на кухню. Даша там возится с салатом.

– Ну здравствуй, с наступающим Новым годом! – обнимаю её. – А Серёжка где?

– У Кирилла Сергеевича в комнате на диване.

– Тебя вон этот, – показываю на Ваньку, – кулинарными указаниями ещё не совсем достал?

– Не доставал я! Даша – не ты! Она человек с понятием! – парирует братишка.

До Нового года час с небольшим. Учитывая разницу во времени, в Булун все звонки были сделаны достаточно давно. Кирилл Сергеевич поздравил Дмитрия Ивановича с Надеждой Михайловной, Николая Фёдоровича, а я Андрюху и через него Геннадия. Мне было приятно услышать, что он сидит у них. Мысленно поздравил Таню и её родных…

Сидим за столом и провожаем старый год. Серёжка, как уже бывало, вместе с Антошкой спят тут же на кровати.

– Знаете, – Даша берёт в руку бокал с вином, – всем известно, что Новый год семейный праздник. И так хорошо, что мы его встречаем нашей семьёй. Мне сейчас так тепло, уютно… И главное – надёжно!

Встаю, подхожу к ней сзади, обнимаю за плечи и целую в макушку.

– Только в макушку? – поддразнивает она, поднимая голову.

– Могу и не только… – я почему-то смущаюсь.

– Я бы сказал, горчит что-то… – тихонечко и хитренько заявляет Ванька.

– Народ требует зрелищ… – смеюсь и целую её уже по-настоящему.

– Знаете, ребята, – тихо говорит Кирилл Сергеевич после того, как мы выпиваем, – вы мне простите моё вмешательство, но можно я выскажу своё мнение?

– Конечно, Кирилл Сергеевич! – активно поддерживает его Даша.

– Я подумал и хочу кое-что вам предложить. Дашенька, ты меня прости, сороковой день уже прошёл, наверное, теперь уже можно?

– Можно… – зарумянившись, соглашается она. – Мы готовы и слушаем вас…

– Я хотел вам предложить всё-таки съехаться, дорогие вы мои. Хватит вам порознь жить. Серёженьке папу надо почаще видеть.

Смотрю на Ваньку. Как он отреагирует?

– Сашка… Время настало, – тихо произносит он, утвердительно кивая головой. – А там, глядишь, и я…

– Кирилл Сергеевич! Я не знаю, как вы всё это воспримете, – неуверенно начинает Даша, – но я хочу вам сказать то, о чём уже долго думала.

– Конечно, Дашенька! Мы слушаем тебя! – поворачивается к ней Кирилл Сергеевич.

– Я хотела предложить съехаться и вам тоже… – она со значением смотрит на него. – Ну обменять две квартиры на одну и жить вам вместе с нами. Я вас кормить буду…

Последнее звучит так забавно, что мы дружно прыскаем.

– Нет, я действительно предлагаю нам жить вместе. Вы возражаете? – и она опять, но уже с опаской, смотрит на него.

– Спасибо, Дашенька. Конечно же, я не возражаю! Когда вы с Серёженькой у меня жили, мне так хорошо с вами было! А уехали – сразу же пусто стало… Вы, ребята, сами знаете… Своих детей и внуков Бог мне не дал. А с вами я будто в родную семью попал.

Смотрю на Кирилла Сергеевича и вижу его влажный взгляд. Подхожу к нему и обнимаю.

– Кирилл Сергеевич! Дорогой вы наш! Серёжка ведь не зря вас «деда» называет! Конечно, давайте жить вместе! Обменяем Дашину квартиру и мою на трёхкомнатную и заживём!

– Саш… Извини, – подаёт тихий голос Ванька. – Я против обмена твоей квартиры.

– Почему, Ваня? – не понимает Даша, а мне-то всё сразу становится ясно.

– Ты хочешь менять эту? – уточняю я.

– Угу… – он кивает.

– Почему, Ванюша? Объясни нам, – просит Кирилл Сергеевич. – Я понимаю, что вы с Сашей знаете что-то такое, чего не знаем мы с Дашенькой.

– Объясню, – Ванька вздыхает, опустив голову. – Здесь все свои… В этой квартире мне тяжело находиться. Понимаете… Я в этой квартире всё потерял. Потерял родителей… бабушку… себя потерял!

Он говорит медленно и как-то очень тяжело. У меня аж сердце разрывается. Так и хочется обнять его, прижать и сказать, что я с ним навсегда!

– А в твоей квартире, Сашка, я всё нашёл. Нашёл тебя, интересное дело, которому собираюсь служить, а главное – нашёл себя! Именно там я стал таким, какой я сейчас. Мне дорога твоя квартира, Сашка. Поэтому я предлагаю менять эту.

И продолжает сидеть с опущенной головой.

Молчим.

Всё сказанное Ванькой, сказанное так, заставляет, по крайней мере меня, с этим согласиться.

– Ваня, но ты же женишься… будут дети. Вам с Ритой там будет тесно! – пытается возразить ему Даша.

– Мы с Риткой будем жить у неё. Её родители не хотят, чтобы мы жили отдельно. Она у них поздний и единственный ребенок. Да и вообще там – сталинская «трёшка». Места много.

– А проблем не возникнет? – осторожно спрашивает Даша.

– Это у меня-то? Если я столько лет с этим деспотом уживался, – он поднимает голову и с улыбкой кивает на меня, – то я теперь даже с тигром в клетке уживусь.

– Ой, ой, ой! Ты ещё скажи, что я тебя все эти годы тиранил.

– А что? Разве нет? Кто меня заставлял свою стряпню есть всё это время? При таких условиях моей жизни один год идёт за три!

Возникший напряг уходит. Мы все облегчённо смеёмся.

– Ладно, ребята! Скоро уже Новый год. Рассаживаемся! – командует Кирилл Сергеевич. – Саша, открывай шампанское.

Под куранты откупориваю бутылку. Наливаю.

– С Новым годом, дорогие вы мои! – провозглашает Кирилл Сергеевич. – Пусть он принесёт нам только хорошее!

Ну всё! Начались звонки на трубки. Звонят сначала кому-то одному, а потом трубка переходит из рук в руки. Поздравляют все, кто нас знает и любит. Как это приятно!

Лежим с Дашей на старой Ванькиной кровати. Сам он спит на диване в комнате Кирилла Сергеевича.

– Ну что? Тот разговор можно считать твоим согласием? – шепчу я ей в ушко.

– А ты сам не понял? – она тихо смеётся и нежно меня целует.

– Я хотел уточнить…

– Уточнил? – и опять целует.

– Теперь уточнил.

* * *

Сегодня у нас не квартира, а изба-читальня какая-то. Я сижу на кухне с очередной умной книгой и готовлюсь к очередной операции, на которую меня, в плане моей вечной учёбы, вызвал Михал Михалыч. Ванька с Ритой вовсю штудируют математику в комнате. Он готовит Риту к экзамену.

Ого! Слышу, что-то они раздухарились! Вот… Сначала отдельные тихие смешки… Теперь уже просто хохот.

Честно говоря, мне это сейчас мешает.

– Эй, молодняк! – кричу я из кухни. – Ухи поотрываю!

Всё стихает, и раздаётся Ванькин голос:

– Спокойно, Ритка! Сам оторвёт, сам и пришивать будет! Заодно и потренируется…

Опять начинается хохот.

– Ребята, я же серьёзно! Мешаете! – умоляю я.

Стихают. Снова углубляюсь в чтение.

– Саш…

– Ну что ещё? – недовольно спрашиваю я.

– Ты математику ещё не совсем забыл?

– Не знаю… – бурчу я.

– Может, посмотришь? Я серьёзно…

Нехотя встаю и иду в комнату.

Доказательство теоремы для меня не стало проблемой. Однако, впервые после долгого перерыва сидя рядом с Ритой, я ощущаю…

Только не это! Смотрю поверх листа бумаги на неё… Это маленькое тёмное пятнышко… Как тогда в Булуне у Васьки. Аж мороз по коже… Там же… матка…

Очевидно, я сделал в объяснениях слишком длительную паузу, потому что Ванька перехватывает мой взгляд. Я это тоже вижу. Понимая, что сейчас нельзя концентрировать на этом их внимание, говорю что-то весёлое, продолжаю объяснения…

М-да… Ваньку так уже не проведёшь. Рита весело смеётся над моей шуткой, а он просто ест меня глазами.

– Всё понятно? – спрашиваю я в заключение, при этом понимаю, что вопрос звучит двусмысленно.

– Ага! Спасибо! – с энтузиазмом говорит Рита, а Ванька только молча кивает.

– Ну давайте… Я пошёл к своим наукам, – непринуждённо улыбаюсь и иду на кухню.

Хлопает входная дверь. Это Ванька вернулся, отвезя Риту домой.

– Что у неё? – он влетает ко мне на кухню, не снимая ни куртки, ни ботинок.

Поднимаю на него глаза… Такого взгляда я у него ещё никогда не видел. Там и боль, и страх. Наверняка он, как всегда, почувствовал мое потрясение.

Хочу сказать… и не могу раскрыть рта, поскольку мои слова будут приговором.

– Сашка! Что у неё? – нетерпеливо повторяет свой вопрос Ванька.

– Сядь… – устало прошу я.

За время его отсутствия я уже много чего передумал и действительно от этого устал. Поистине, куда ни кинь – всюду клин.

Он неохотно садится и начинает сверлить меня взглядом.

– Понимаешь, – начинаю я, не зная, как закончить, – мне показалось…

– Сашка! Да не тяни ты! Давай без дипломатии!

– Хорошо… Похоже на первую степень. Матка… В общем, такое же начало, как тогда у Васьки.

Ванька становится серым.

– Ванюха… Соберись! Не хватало мне ещё тебя сейчас в норму приводить!

– Да… да… – он кивает головой, как китайский болванчик, долго молчит, потом глубоко вздыхает. – Ну что ж… Значит, своих детей у меня никогда не будет…

Понимаю, что за это время он уже прокрутил в уме всё, в том числе и грядущую операцию.

– Будут! Понял? Будут! – громко и жёстко говорю я.

– Не-е… Я не позволю тебе рисковать собой. Я уже видел, чем это кончается.

– Так, Ванюха… Иди-ка ты спать, добрый молодец! Оставь меня в покое и дай мне серьёзно подумать.

Ванька продолжает сидеть, смотря на меня неподвижным взглядом.

– Может, вместе?

– Это те вопросы, Ванюха, которые я должен обдумать сам. Извини. Примерно, как тогда твой позвоночник.

Продолжает сидеть и смотреть на меня.

– Ты что, не понял? Пошёл вон! Не мешай мне думать.

Он встаёт, подходит ко мне и прижимается щекой к моей макушке.

– Иди… иди отсюда! Спокойной ночи! – бурчу я и, увидев, что он машинально забирает со стола пачку сигарет, кричу: – Эй! Сигареты оставь!

Уже час сижу и прокуриваю кухню. Поскольку в квартире тишина, то очень хорошо слышно, как Ванька ворочается на тахте. Тоже не спит…

– Вань… Знаю, что не спишь. Иди-ка сюда, – тихо зову я, втайне надеясь, что всё-таки он спит.

Сразу раздаются шлёпающие шаги, и он появляется на кухне в нашем халате.

– Сашка… Я ведь уже понял, что ты хочешь рисковать… – так же тихо и грустно произносит он. – Я боюсь за тебя.

– Ты лучше за Риту бойся.

– За неё тоже. Но там сделают операцию. А тебя я уже видел… красивого. Едва откачали… Ну не будет у нас детей. Будем на твоих радоваться.

– Прекрати! Прекрати и включи мозги.

– Ты что-то придумал? – он замирает, распахивая свои глазищи.

– Не знаю… Может быть. Потому и хочу, чтобы ты подумал вместе со мной.

– Я готов!

– Если опухоль втягивает и образуется хвост, ну или ток к ней, то значит, для развития и размножения раковым клеткам требуется энергия. Много энергии! Верно?

– Ну… да…

– А если их лишить этой энергии вообще? Может, они подохнут? Надо регулярно забирать у них энергию! Понял меня? И как можно больше её у них забирать!

Молча смотрю на Ваньку. Странно ёжится, будто ему холодно.

– Тебе что, холодно?

– Угу… От осознания того, на что ты собираешься пойти.

– Ты мне скажи лучше, я дело говорю?

– Ты говоришь дело, только я всё равно за тебя боюсь. Ты же эту энергию будешь как-то там забирать, но принимать-то её будешь тоже ты! А ты в отличие от меня плюёшь на защиту! Понял меня? Именно поэтому я за тебя боюсь.

– Ну хорошо, не буду я плевать на защиту. Постараюсь, по крайней мере. Пойми, пока всё ещё в самом начале, пока там ещё очень маленькая опухоль, то можно попробовать. И нужно!

– Сашка…

Ванька встаёт, обходит стол и садится рядом.

– Ну что «Сашка»?.. Ты согласен со мной? На карте – твоё потомство, ну и мои племянники и племянницы, – с улыбкой растолковываю я и обнимаю его за плечо.

– По-моему, на карте твоё здоровье, а может быть, и твоя жизнь, – глухо выговаривает Ванька и тоже обнимает меня за плечо. – Загляни в будущее! Ты же можешь!

– В будущем я вижу тебя с Ритой в кругу ваших детишек.

– Саш… Я не куплюсь на это, – грустно говорит Ванька. – Ты по-настоящему загляни!

– Боюсь, – честно признаюсь я. – Ладно! Поскольку я – диктатор, давай обсудим детали. Риту на биопсию отправим в Медицинскую академию. Я договорюсь. Сначала посмотрим на результат.

– А кто ей скажет? – осторожно спрашивает Ванька.

– Я скажу. После ваших занятий сразу же и скажу.

Спасибо Кириллу Сергеевичу! Для участия в операции вместе с Шахлатым дал мне день отгула от нашей больницы. Ему я пока про свою авантюру ничего не сказал и намерен отгул использовать на все сто.

Для начала решил зайти в церковь. Стою в церкви перед иконостасом и прошу Всевышнего о помощи и защите. Мне очень страшно! Боюсь и за Риту, и за Ваньку, и… за себя. Я так и не научился молиться. Все эти тексты на старославянском мне до сих пор элементарно непонятны ни в смысле звучания, ни в смысле содержания. Поэтому стараюсь обращаться к НЕМУ на простом современном языке. Эх, вспоминаю отца Михаила! Сейчас бы к нему за благословением…

В какой-то момент понимаю, что кто-то трогает меня за руку. Поворачиваюсь и вижу скорее всего батюшку. Такой… плотный, розовощёкий… Лет пятьдесят, наверное.

– Здравствуйте! – улыбаясь, здоровается он. – Вы что-нибудь хотели? У вас свадьба, крещение, или, не дай Бог, похороны?

От таких слов не нахожу сразу, что ответить. Смотрю ему в глаза. Не то… Совсем не то.

– Да нет… Просто я молюсь, – наконец объясняю я. – Я врач, и мне надо вылечить очень серьёзно больного человека.

– А-а… – несколько разочарованно тянет он. – Тогда приходите к вечерне. Со всеми и помолитесь.

Слегка качаю головой в знак отрицания.

– Церковь не случайно собирает свою паству для коллективной молитвы, молодой человек! – назидательно выговаривает батюшка. – Именно церковь и совместная молитва открывает людям доступ к Господу!

– Простите, но мне посредники для общения с НИМ не нужны, – жестковато говорю я.

– Вам сначала смириться надо, а потом уже молиться, – почти скороговоркой частит он. – Смирения в вас нет!

Смирения? Нет уж… Не дождётесь! Отец Михаил не требовал от меня смирения. Ясно. Значит, в церкви как и везде… Не место красит человека, а человек… Как там у Высоцкого? «Да и в церкви всё не так! Всё не так, как надо…» Может, отец Михаил не случайно попал служить на север? Может, за свои взгляды пострадал?

Илья Анатольевич уже всё выслушал, теперь сидит в своём кресле и молча смотрит на меня.

– Ну скажите же что-нибудь! – не выдерживаю я. – Я ведь к вам пришёл как к своему Мастеру. Если хотите – за благословением.

– Знаешь, Саша, – будто выдавливает он, – я уже не могу быть твоим Мастером… Слишком ты высоко… Не догнать мне.

– Это не так! У вас наша наука вся сведена в единую теорию, в систему! А я нахватался только кусками.

– Может быть… Может быть, – задумчиво бормочет он. – Но зато – какими!

– Илья Анатольевич, поверьте! Мне элементарно страшно за это браться! Помните, как вы толкали меня на лечение Ваньки? А сейчас?

– Не знаю, Саша… Я тоже боюсь за тебя. Очень боюсь… Поганая энергетика способна на многое. Сам знаешь, через неё может и передаться.

– Знаю. Но у меня нет вариантов.

– Пожалуй, ты прав… И знаешь… Я бы как твой учитель благословил тебя на этот шаг, но с одним условием…

– Каким?

– Видишь ли… Старик Кох тоже ещё на что-то способен, – он как-то болезненно морщится. – С условием, что ты ежедневно, ну или через день, будешь появляться у меня на всем протяжении лечения.

– Зачем так часто? – удивляюсь я, хотя уже почти догадался.

– Чистить тебя, разгильдяя, буду! Поддерживать твоё поле буду. Я же тебя знаю!

– Спасибо, – только и могу сказать я от переполняющей меня благодарности.

Наклоняюсь и нежно обнимаю его за плечи. Уф-ф… Как гора с плеч! Это для меня такая поддержка! Бог с ней, с чисткой! Это я и сам умею делать. Но какой это для меня моральный заслон!

Более-менее выспался после операции в академии и своих сегодняшних похождений. Ванька с Ритой в комнате штудируют математику, а я опять на кухне. Только теперь готовлюсь к разговору. Честно говоря, на фантоме я уже проверил вчерашнее наблюдение. Всё подтвердилось, но надо ещё посмотреть.

– Саш! Мы закончили, – подаёт голос Ванька из комнаты.

Захожу. Рита собирает в рюкзачок конспекты.

– Рита… Можно… немного твоего внимания? – осторожно спрашиваю я.

– Ага! – беззаботно отвечает она и поворачивается ко мне.

– Я хочу с тобой поговорить как врач… Можно, я тебя немного осмотрю?

– Как? – не понимает она.

– Своим взглядом…

Про то, что такое «мой» взгляд, она уже от Ваньки наслышана.

– Стань вот здесь, а я посмотрю… Да не бойся ты! – пытаюсь я её успокоить, видя сразу возникшее напряжение.

Долго смотрю. Подхожу и провожу рукой перед ней. В том самом месте чувствую лёгкое втягивание. Сомнений не остаётся.

– Ну всё! Сядь, пожалуйста.

Она покорно садится на тахту. Ванька садится рядом с ней и ласково прижимает к себе.

– Рита… Не хочу тебя расстраивать… Постарайся мне поверить. Ты же знаешь, я кое-что умею…

– У меня что-то… плохое? – упавшим голосом спрашивает она.

– В общем… да! Опухоль… в матке.

– Ах!.. – и она белеет.

– Так! Спокойно! Рита, я же тебе сказал, что кое-что умею… Я мог бы отложить этот разговор до окончания твоей сессии, но с таким случаем надо спешить. Пойми, я очень хочу, чтобы у тебя в будущем было всё хорошо. Для этого надо будет лечиться. Я берусь попробовать всё исправить. Очень надеюсь, что можно будет обойтись без скальпеля.

И Рита, и Ванька смотрят на меня во все глаза.

– У тебя пока ещё только первая степень. Если начнётся вторая, то там уж без скальпеля будет не обойтись. А это значит, что детей у тебя уже не будет. Ты, наверно, всё сама поняла.

– Александр Николаевич…

– Для тебя я – Саша!

– Александр Николаевич, – упрямо тряхнув головой, повторяет Рита, – а если у вас всё получится, то я смогу потом родить?

Ого! У девочки жёсткая хватка!

– Думаю, что да! А после оперативного вмешательства – уж точно нет.

– Я согласна! – торопливо говорит она и оборачивается к Ваньке. – Ваня, я правильно говорю?

– Да, зайка… – он ещё крепче прижимает её к себе.

Наблюдая это, я готов в лепёшку разбиться для положительного результата.

– И ещё… Это приказ. Даше обо всём этом – ни полслова! Ясно? Родителям пока тоже.

Очень сосредоточенно и грустно кивают оба.

– Тогда, Рита, давай, я проведу первый сеанс с тобой прямо сегодня. Сеансы у нас будут ежедневные. Ванюха, за это отвечаешь ты! Будешь привозить Риту туда, где я буду находиться.

Я говорю всё это, даже не спрашивая Ванькиного согласия.

– Послезавтра, Ванюха, отвезёшь Риту в академию. Я обо всём договорюсь. И ещё… Обращаюсь к вам обоим. Запомни, Ванюха, из своих методов я тайн не делаю, но тебе даже пытаться их повторять за-пре-ща-ю! Понял?

Я это сказал, потому что уже прочитал в его голове желание помочь.

– Ты меня понял?

– Понял… Опять по моей башке лазал?

– Извини, но это даже на твоей морде написано. Всё тут слишком серьёзно. А ты, Рита, если хочешь Ванюхе добра, то не позволяй ему даже пробовать. Надеюсь на тебя!

– Я ни за что не позволю. Ваня, я правду говорю!

Как она на него посмотрела! Она его действительно любит!

– Ну вот и хорошо. А сейчас – давайте начнём.

И, отвернувшись, тихонько крещусь.

Да… Хоть я и постарался всё продумать, но не всё так гладко, как этого бы нам хотелось. Только где-то к середине сеанса я начал понимать, что и как надо делать. Рита стояла, а я работал руками, вытягивая из неё эту проклятую больную энергию и мысленно убивая эти проклятые клетки. При этом не забывал обращаться к Нему с мольбой о помощи. Рита сказала, что у неё ощущение, будто из неё все внутренности вытягивают.

Устал страшно. Ванька повёз её домой, а сам я, как мог, почистился, теперь лежу и делаю упражнение с солнышком и пляжем.

– Ну как ты, Сашка? – кричит с порога Ванька, заскакивая в квартиру.

– Отдыхаю… Устал очень… Ты лучше скажи, как она?

– Да там всё нормально вроде. Ладно, встань, я кровать тебе постелю. Спать тебе надо! Вставай, вставай!

Нехотя поднимаюсь и иду на кухню.

* * *

В машине рассказываю всё как на духу Кириллу Сергеевичу.

Он сосредоточенно молчит, хотя мой рассказ уже закончен. Долго молчит.

– Вот что я тебе скажу, Сашенька… Боюсь я за тебя. Но ты поступаешь как настоящий врач и настоящий брат. Если бы я такое, как ты, мог, то сделал бы то же самое. Пусть это и звучит банально. И ещё… Я Илье Анатольевичу безмерно благодарен, что в трудную для тебя пору он подставил своё плечо.

– Я тоже, – тихо говорю я.

– А теперь я скажу тебе как твой начальник. С сегодняшнего дня и до конца твоих упражнений ты будешь у меня под контролем в смысле твоих нагрузок. И никаких суток!

– Фиг вам! – весело бросаю я. – Прорвёмся!

– Я на тебя всех наших натравлю, – грозится главный, – особенно Елену Михайловну!

– Только не это! – поддерживаю я шутку.

– Вот-вот! Я знаю, кто на тебя может повлиять, – он смеётся. – Только я не шучу. И подумай, может быть, твои приёмы надо будет прервать на это время?

– Кирилл Сергеевич, дорогой вы мой! Давайте я сам буду принимать решения по каждой ситуации. Я ведь сам понимаю, что перед каждым моим сеансом должен быть в форме.

Машина подъезжает к больнице.

– Давай-ка мы сейчас продолжим наш разговор у меня в кабинете. Хорошо?

– Вы вызываете меня на ковёр?

– Да. Это действительно так, – очень серьёзно говорит главный.

В кабинете Кирилл Сергеевич сначала наливает нам обоим по чашке кофе. Это наш ежедневный, вернее, ежеутренний, ритуал.

– Так вот, Сашенька… Я возвращаюсь к теме твоих вечерних приёмов.

– Кирилл Сергеевич, я же сказал вам, что понимаю важность своего состояния перед началом сеанса с Ритой, – несколько недовольно говорю я.

– Сашенька, сынок, я старше и опытнее тебя в житейских вопросах. И ты знаешь, как ты мне дорог. Плюс ко всему, я ещё и главврач. А значит, твой начальник. Поэтому прости, но решать буду я.

– Но у меня же есть пациенты, которых я должен довести. Здесь мне никто не может помочь. Меня некем заменить!

– А вот здесь ты неправ! Ты, видно, забыл, что у нас есть целая команда. Пока мы с тобой ехали на работу, я уже многое продумал.

– Ну что может сделать в таких ситуациях наша команда? Ведь лечу-то я!

– Так, Сашенька, пока я тебе ничего говорить не буду, хотя, возможно, ты в моих мозгах уже и покопался, – ворчливо рассуждает главный, – Но если биопсия подтвердит твой диагноз, а я, увы, в этом уверен, то мы соберём нашу команду и будем решать, как тебе помочь. Это сделаю я! Хочешь ты этого или не хочешь.

Сказанное звучит очень строго, но и очень тепло.

Биопсия, к сожалению, всё подтвердила. В кабинете Кирилла Сергеевича собрались все, кроме Риты. И Сергей Петрович с Юрием Степановичем, и Сергей Александрович, и Николай Сергеевич, и Ванька. Они все приехали так неожиданно для меня, что остаётся лишь присутствовать и слушать.

– Дорогие мои товарищи, – Кирилл Сергеевич обводит всех взглядом, – простите, что выдернул вас всех сюда, но дело не терпит отлагательства.

– Кирилл, тему мы уже знаем, – вставляет ректор.

– Не уверен, что до конца, – суховато произносит главврач. – Действительно, мы знаем, что наш Саша взялся за серьёзное, но очень опасное дело. К сожалению, это было необходимо. Это понимают все. Саше обязательно надо помогать, если мы хотим, чтобы всё окончилось хорошо.

– Кирилл, ты скажи, что надо сделать! – снова встревает ректор.

– Сашу надо максимально освободить от всего. О том, что касается его работы в традиционной области, я уже распорядился. Остаются его вечерние приёмы. Его пациенты, которых он бросить не может. Я посмотрел, какие это случаи, и понимаю, что там прерываться нельзя. Их надо довести. Короче, на весь этот период Саше нужна здесь замена. Заменит его Ваня. А тебя, Сергей, – обращается он к ректору, – я прошу сделать так, чтобы Ваня мог быть здесь с четырёх до семи вечера.

– Ваня, можешь считать, что на этот период ты в академии будешь занят по полдня, – спокойно произносит Сергей Петрович. – Ну а потом – сюда! В распоряжение Кирилла Сергеевича и Саши.

Ванька сосредоточенно молчит, уставясь в пол.

– Я готов! – наконец поднимает он глаза. – Только, Саш… По сложным случаям нужна будет твоя методическая помощь. Ты же знаешь, что мои пациенты проще твоих в смысле лечения.

Я сижу статистом. Преклоняюсь перед Кириллом Сергеевичем! Как он прокрутил всё в голове и расставил по местам! А сейчас просто всех нас построил и раздал команды. Вряд ли такому можно научиться.

По всей видимости, он всё это уже уложил для себя ещё тогда, в машине, когда долго молчал после моего сообщения.

– Конечно! Любая помощь с моей стороны! – обещаю я.

– Кроме энергетической! – жёстко подчёркивает главврач. – А ты, Ваня, проследи, чтобы твой брат не лез… Ты же его лучше меня знаешь!

– У меня вторая машина в ремонте, – бормочет Сергей Александрович. – Возить же вас надо! Может, я водителя дам?

– Друзья мои дорогие, а что если я дам вам мою машину с моим парнем, чтобы вас возил утром и вечером? – вскидывается Николай Сергеевич.

– Гм… Это, наверное, будет полезно. Саша с Ритой работает по вечерам. А тут путь не близкий… Отлично! Спасибо вам, Николай Сергеевич! – с воодушевлением произносит Кирилл Сергеевич.

– Значит, с завтрашнего дня, Саша, ты можешь ездить барином! – с доброй усмешкой констатирует Юрий Степанович. – Кириллу-то не привыкать, а ты…

Я в академии. Забегаю к Шахлатому.

– Здравствуйте, Михал Михалыч!

– Ну здорово! – он мрачно протягивает мне руку. – Рассказывай!

– О чём? – я делаю невинное лицо.

– Выключай дурака! – неожиданно рявкает он. – Так у вас, у молодёжи, кажется, говорится? Я всё знаю.

– Тогда чего рассказывать? Неужели уже все знают, что я взял онкологию?

– Ну все – не все, но люди, которые тебя, дурака, любят, знают. И боятся за тебя! Понял?

– Знаете, я скажу, как когда-то уже сказал своей жене: были великие, которые себе и оспу, и чуму прививали.

– Так вот ты смотри, себе рак не привей! – и его взгляд, упёршийся в меня, просто толкает. – Я ведь тут благодаря тебе тоже кое-что почитал из вашей области. Может, что-то понял…

– Придётся постараться, – бормочу я. – Мне ведь тоже страшно, Михал Михалыч. Однако – надо!

– М-да… – он то ли вздыхает, то ли недовольно пыхтит. – Даже не знаю, чем и как тебе помочь… Здесь же у тебя либо со щитом, либо на щите…

– Уже помогли. Спасибо вам за участие!

– Ладно… Ты давай звони! Держи в курсе своих опытов.

Уф-ф… Но как этот добрый великан меня поддержал!..

Звонок мобильника. Ого! Солдатенко из Твери!

– Слушаю, Борис Александрович! Здравствуйте!

– Здравствуйте, Александр Николаевич! Мне тут Кушелев… Короче, то, за что вы взялись, очень опасно?

– В равной степени и для меня, и для моей пациентки.

– М-да… Александр Николаевич… Простите, как говорится, не побрезгуйте. Если что-то надо такое, что могу сделать я, – сразу мне звонок! Всё будет!

– Спасибо, Борис Александрович… Спасибо…

– И ещё: готов оплатить вам восстановительный отдых после, уверен, успешного завершения вашего курса на любом курорте в самых комфортабельных условиях. Так и знайте! А отдохнуть вам потом, думаю, будет необходимо.

– Спасибо, Борис Александрович. Честно говоря, я очень тронут…

– Александр Николаевич! Это только одна из составляющих работы в команде, – назидательно поясняет Солдатенко. – Короче, если что-то нужно – звоните! И не стесняйтесь!

Пятый сеанс…

Мучительно пытаюсь понять, что же должно послужить мне сигналом о правильности моих действий. Ведь в данном случае всё совсем не так, как всегда. Всё сходится на том, что должно – ослабеть втягивание как основной признак, а уже потом – уменьшиться пятно.

Втягивание… Это своеобразное противодействие моим воздействиям. А от своих действий я очень устаю. Как будто происходит своеобразное перетягивание каната. Я к себе, а меня – туда… Тяжело.

Илья Анатольевич трудится над моим полем.

– Как вы думаете, там есть что-то постороннее? Точнее, вредное.

– Не знаю я, Саша, – неохотно отвечает он. – Я же – не ты! Я таких вещей не чувствую… Я просто делаю тебе полную очистку. Грубо говоря, профилактику.

– Как вам кажется, я ослабел за эти дни?

– Гм… Мне так не кажется. Только твоё поле стало… жёстче, что ли… Раньше оно у тебя было тёплым, мягким… Короче, добрым! Теперь же… Жёсткое, упругое… Похоже, ты сам подсознательно защищаешься.

– Потому что боюсь…

– Вот это ещё один ответ на твой давний вопрос о природе энергетической силы.

– Значит, всё-таки от головы?

– Опять ты за своё! – с досадой произносит Кох. – Голова – это структура! Формирование, если хочешь. А размер и сила… Это не от головы.

Дни несутся, как в кино. Уже десять сеансов провёл.

Похоже, Кирилл Сергеевич чётко исполняет своё намерение. От суток меня мягко отодвинули, операций не дают. На вечерних приёмах, когда нужны процедуры, Ванька принимает в моём кабинете, а я только наблюдаю из угла. Иногда, в сложных случаях, с которыми он ещё не сталкивался, подсказываю. Диагностирую, конечно же, в основном сам. О лечении Риты мы с ним стараемся не говорить. Он пытается от меня закрываться по методу Коха, но со мной это не прокатывает. Я чувствую его неуверенность в результате и чувствую его страх за меня. К сожалению, он настроен пессимистически. И вообще он ходит в таком напряжении, что я его состояние ощущаю чуть ли не через стенку. Он и раньше был пунктуален, а теперь – это вообще сама чёткость и предупредительность. Носится со мной, как с хрустальной вазой… Спасибо Николаю Сергеевичу, нас с Кириллом Сергеевичем возят туда и обратно. Это, конечно, сильно выручает.

В больнице, очевидно, уже почувствовали, что что-то происходит. Заметил, что как-то странно ко мне стали относиться. Появилась какая-то предупредительность. И раньше я чувствовал, что ко мне здесь относятся тепло, а сейчас это даже стало трогательно.

Жадно прислушиваюсь к своим ощущениям во время каждого сеанса с Ритой. Какое-то внутреннее чувство мне подсказывает, что путь всё-таки правильный и что скоро должен наступить прорыв. Только когда же это произойдёт?

В кабинете Кирилла Сергеевича обсуждаем текущие дела. Входит Алёшин.

– Кирилл Сергеевич! Извините…

– Заходите, Алексей Сергеевич! – приглашает его главный. – Чем могу помочь?

Давно обратил внимание на эти его слова. Он действительно всегда готов всем помочь! И наш персонал оценил это по достоинству.

– Понимаете, – начинает Алёшин, – вместо Александра Николаевича на завтрашнюю плановую операцию записали меня. Но с таким случаем я сталкивался лет… восемь назад, а Александр Николаевич, как я знаю, совсем недавно это делал в академии. Поэтому он и был первоначально назначен!

– Кирилл Сергеевич, я сам сделаю операцию, – всё понимая, говорю я достаточно жёстко, – а Алексей Сергеевич мне поассистирует. Так будет лучше. Так надо!

Опять главный долго смотрит на меня, потом вздыхает и чуть-чуть втягивает голову в плечи.

– Мне это напоминает, как тогда… Прямо с самолёта… и аппендицит в полевых условиях…

– Так я понимаю, что мы с Алексеем Сергеевичем вас уговорили? – уточняю я.

– Ну а что ещё остается… – бурчит он. – Только сразу после операции – в свой кабинет и пару часов отдыха, понял?

– Слушаюсь!

– Что с вами, Александр Николаевич? – уже за дверями осторожно спрашивает Алёшин.

Долго не знаю, что ему ответить, но в конце концов сдаюсь.

– Понимаете… Я взял очень серьёзный случай. От результата слишком многое зависит. Энергетически это очень трудно… Вот главный меня и опекает! – заканчиваю я.

Повисает пауза, и вдруг…

– Вы взяли… рак? – неожиданно догадывается Алёшин.

И как он догадался?

– Первую степень…

– Кто-нибудь из наших знает?

– Шитова. Её ко мне Кирилл Сергеевич приставил, чтобы я не хулиганил.

– Понятно… Знаете, Александр Николаевич, давайте я сам завтра… А вы просто рядом… Хорошо?

– Там определимся, Алексей Сергеевич. Спасибо вам за понимание! – и сжимаю его локоть.

После операции сижу у себя в кабинете.

– Устали? – спрашивает, входя, Шитова.

– Немного.

– Давайте-ка поспите пока. Потом Ваня приедет…

Она мне сейчас напоминает добрую няньку.

– Елена Михайловна! Вы прямо как нянюшка! – смеюсь я.

– А я и есть нянька для вас сейчас, – мягко подтверждает она. – Так что давайте… Хоть часок! Честно говоря, вид у вас совсем не бравый. Вы же понимаете, что вечером от вас потребуется много сил!

– Сдаюсь.

Лезу в шкаф и достаю знакомую подушку.

– Вот и правильно! Отдыхайте!

– Саша, я не могу понять, что с тобой происходит, – Даша смотрит на меня с беспокойством и участием. – Ты стал какой-то не такой… Дёрганый… Спешишь всё время куда-то…

– Да я всегда спешу…

– Сашенька… Ну я же многое вижу! Скажи, что случилось?

Она так ласково берёт меня за руку, так заглядывает мне в глаза… А я стою и молчу.

– Я понимаю, что ты по какой-то причине не хочешь мне этого говорить. Наверно, бережёшь меня от чего-то. Но поверь, мне так ещё хуже, потому что я не знаю, что с тобой. Скажи, может, я могу тебе чем-то помочь?

– Дашка моя… – выдыхаю я, обнимаю её и прижимаю к себе. – Никто ничем, к сожалению, помочь мне не сможет. Даже ты. А вообще мне уже помогают. Вся наша команда помогает.

– А я? Разве я не в команде? У тебя что-то случилось, все знают, а я… – она осекается, и я понимаю, что готова обидеться.

– Дашка… Ну понимаешь…

Короче, вываливаю ей всё. Все последние события.

– Сашенька, – упавшим голосом произносит она, – ну как же ты мог мне этого не сказать? Я же должна была поговорить с Ритой! Ей ведь сейчас тяжелее всего! У неё вся надежда только на тебя! Ну как вы с Ваней так могли? Что это опять за заговор мужиков!

– Ну прости! Всё это так сложно… У меня в последнее время аж мозги плавятся.

– Ох, Сашенька… – она отчаянно целует меня. – Запомни: я с тобой! И я уверена – у тебя всё получится! Ты же всё умеешь! Ты всё можешь! А с Ритой я обязательно поговорю. Её надо поддержать.

Всё-таки молодец Дашка! В первую очередь подумала про Риту. И ведь правильно!

* * *

Боюсь поверить! Уже третий сеанс, как у меня твёрдая уверенность в том, что втягивание прекратилось. Да и это чёртово пятнышко стало каким-то совсем блёклым.

После сеанса смотрю на Риту.

– Боюсь радоваться, но мне кажется, начались положительные сдвиги, – тихо говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Уверен, мы на правильном пути.

– Правда? – тихо вскрикивает она.

– Правда. Только запускать фейерверк ещё рано. Надо работать и работать. Но настроение у тебя должно подняться! – и я впервые за несколько недель ей улыбаюсь.

– Сашка… Это действительно так? – Ванька прямо-таки подскакивает над табуреткой.

– Да, Ванюха… Втягивание прекратилось ещё три дня назад. Но повторяю, ещё работать и работать! И никаких фанфар! Понятно?

– Здравствуйте… – В мой кабинет просовывается женская голова.

– Здравствуйте! Что вы хотели?

– Простите, а Иван Николаевич ещё не приехал?

– Пока нет, а что вы хотели? Да вы заходите!

Сегодня Ванька что-то задерживается, и я снова с удовольствием стал свидетелем того, как его воспринимают люди. Женщина входит.

– Мне сказали, что он может помочь… Тошнота у меня сильная после еды. Вы меня извините… Мне сказали, что вы сами не принимаете пока.

– Это почти так. Но давайте я вас посмотрю.

Осматриваю её своим взглядом. Пробую поле… Ну что ж, картина ясна.

– Сашка, привет! – влетает Ванька. – Извини, опоздал немного. Ой… Здравствуйте. Вы ко мне?

– Да, Иван Николаевич! Только вот…

– Короче, я уже посмотрел. Сильное обострение гастрита. Если не снять, то может быть язва, – информирую я.

– Посмотрел – теперь отдыхай! А я буду работать, – Ванька отпихивает меня, напяливает халат и обращается к пациентке: – Станьте, пожалуйста, вот сюда…

Ну – праздник души! Иван Николаевич Серёгин работает спокойно и уверенно. Но всё-таки какая между нами разница! Действительно, Ванька всё делает красиво и даже как-то наверно тщательнее, чем я. Вот есть в нём это!

– Спасибо, доктор! – наконец благодарит женщина, – Когда следующий раз приходить?

– Давайте завтра в это же время.

Когда она выходит, не могу удержаться от вопроса.

– Слушай, Ванюха, ты вообще понял, как она тебя назвала?

– Как?

– Доктором она тебя назвала! Понял, кто ты теперь?

– Да брось ты, Сашка! Какой из меня пока ещё доктор! – отмахивается он.

Всё! Сегодня судный день! Будет известен результат повторной биопсии.

Я весь как натянутая струна. Не знаю, насколько расползлись по больнице слухи, но мои сотрудники общаются со мной с осторожностью. Это чувствуется.

– Александр Николаевич! Да успокойтесь вы наконец! – увещевает меня Шитова. – Мы, кто в курсе, уверены, что будет победа. И Кирилл Сергеевич нам об этом сказал тоже. Всё будет хорошо!

– …Они поженятся и будут жить счастливо, – добавляю я известную цитату из Александра Грина.

– Вот именно! Они обязательно поженятся! И будут у вас племянники!

– Вашими бы устами… – я стучу по дереву. – Только очень бы не хотелось, чтобы ко мне потом очередь таких же выстроилась. С таким напрягом можно и досрочно вперёд ногами.

– Кроме меня и Алексея Сергеевича, подробностей никто не знает. Все знают про очень тяжелую болезнь, и только.

– Дай Бог…

Мобильник! Ванька!

– Слушаю!

– Сашка! Всё в порядке! Всё чисто! Сашка! Ты меня слышишь? Сашка!

– Да-да… – бормочу я.

– Мы все уже едем к тебе! Жди!

– Да-да…

Нажимаю отбой. Сил уже никаких…

– Что там? – тихо спрашивает Шитова.

– Чисто… – тихо говорю я и… начинаю плакать.

Да, я начинаю плакать! Слёзы так и катятся по щекам. Елена Михайловна подходит и начинает мне их, как маленькому, вытирать.

– Всё хорошо… Теперь уже действительно всё хорошо. Пойдёмте, Александр Николаевич. Надо Кириллу Сергеевичу сказать. Он же тоже волнуется!

– Сейчас… Подождите… Я немного посижу. Силы кончились…

– Ну посидите. Я сейчас, – и она выскакивает за дверь.

Вхожу в кабинет главного. Вернее, Шитова меня туда вталкивает.

– Кирилл Сергеевич! Вот, Александр Николаевич от радости даже сил лишился. Там всё чисто. Ваня только что позвонил… – и она опять выскакивает.

Главный подходит… и обнимает меня.

– Сашенька… – чувствую, он больше ничего не может сказать.

Похоже, я начинаю приходить в себя.

– Всё хорошо, Кирилл Сергеевич… Жизнь будет продолжаться, – облегчённо констатирую я.

– Разрешите? – Шитова так же, как и меня, вталкивает Алёшина.

– Мне тут Лена сказала… Александр Николаевич, – бормочет Алёшин. – Вы даже не представляете, насколько я рад за вас и за вашу пациентку. От всей души поздравляю!

Он жмёт мне руку, и я осознаю, что это от самого чистого – сердца.

– Простите, коллеги… – тихо говорит главный. – У меня, наверно, сегодня… мой лучший день. Жаль, что мы на работе. Я бы сейчас даже рюмочку коньяка выпил. Такая гора с плеч…

– А давайте! – Елена Михайловна встряхивает причёской. – Сегодня можно. А вам, Кирилл Сергеевич, и Александру Николаевичу даже нужно.

– Вы думаете? – с сомнением спрашиваю я.

– Это я вам как медик говорю! – она искренне смеётся.

Кирилл Сергеевич лезет в шкаф, достаёт рюмки и коньяк.

– Алексей Сергеевич, наливайте. У меня руки трясутся, – тихо выговаривает он.

Алёшин наливает всем, кроме себя.

– Я мысленно с вами, – поясняет он.

– Спасибо… – главный долго молчит, качает головой. – Ну, Сашенька, за тебя! Я был в тебе уверен, но всё-таки сомнения у меня были. Дай Бог тебе здоровья и успехов. И ещё… С понедельника пойдёшь в отпуск. Тебе надо отдохнуть. Просто необходимо. Борис Александрович прав насчёт курорта. Даже не возражай! Забирай Дашу с Серёженькой, и езжайте на отдых.

– Александр Николаевич! – в кабинет к Кириллу Сергеевичу влетает охранник. – К вам там приехали… Много… Много разных… Три машины!

– Ну иди, встречай! – подталкивает меня в спину главный. – Думаю, не надо иметь твоих способностей, чтобы понять, кто и зачем к тебе сегодня приехал.

Часть 7. Путешествие в себя

Замки щёлкают такими знакомыми звуками. Дверь открывается, и моя, а скорее всё-таки наша с Ванькой квартира-«однушка» принимает меня, своего блудного сына.

Несколько лет назад, разъезжаясь по своим семейным жилищам, мы договорились ничего отсюда не увозить, и оставили всё так, как было при нашей здесь жизни, чтобы в любой момент можно было сюда, в это мемориальное место, приехать и посидеть так, как мы сиживали прежде.

Сколько же я здесь не был? Наверное, год, может, больше. Помню, последний раз я заезжал сюда за книгой. Большая часть моей старой библиотеки осталась здесь.

Да… А запах сохранился тот же! Прокуренный… Прости, дорогая моя! Покинули тебя твои жильцы, которым ты столько лет была надёжным пристанищем.

Разъехались… Ванька живёт с Ритой и маленьким Александром Ивановичем у её родителей. Я с Дашей, Кириллом Сергеевичем, Серёжкой и таким же маленьким Иваном Александровичем живу в выменянной на две квартиры «трёшке» почти в том же районе Питера, что и они. Специально подбирали поближе. А тебя, дорогая моя, мы решили оставить как священное для нас двоих место. Слишком много хорошего в нашей с Ванькой жизни с тобой связано.

Сажусь на «свою» табуретку у стола на кухне и закуриваю. Надо обдумать создавшиеся новые условия. Именно для этого я сюда и приехал. А вообще-то, можно сказать, что ноги сами меня сюда принесли… Ведь здесь мне даже стены помогают. Как здорово, что сейчас лето и вся наша компания размещается на даче, которая тоже стала вехой в нашей общей с Дашей судьбе. По крайней мере, сегодня меня никто не хватится. Все знают, что я ночую в городе.

Только результатов моего обследования они не знают и пока не узнают! Да и вообще о том, что я поехал обследоваться, не знает никто. Я ведь обследовался не в родной Медицинской академии… Специально сделал это в Медицинском университете или, как его называют, Первом меде, как в конкурирующей фирме.

В общем, третья, а вообще почти четвёртая степень онкологии – сейчас для меня реальность. Да! Я ощущал эти предупреждающие звоночки в виде ухудшения дыхания и потери сил. Окружающие меня люди стали говорить, что плохо выгляжу, да и сам я стал это замечать. Видимо, следуя интуиции, практически прекратил энергетическую работу с пациентами, оставив только хирургическую. Только вот из-за вечной нехватки времени всё откладывал обследование. А когда всё же сам себя просмотрел на собственном фантоме, то сам себе и поставил диагноз. Осталось получить подтверждение традиционной медицины, чтобы убрать остававшиеся сомнения. Вот сегодня я его и получил. Сомнений больше нет.

Как тогда Шахлатый мне сказал? «Смотри, не привей себе рак!» Видимо, всё-таки привил… Да и ранение в лёгкое скорее всего поспособствовало. Надо хорошенько подумать, как это могло произойти через энергетику. Хотя чего здесь думать? Если другими болезнями можно заразиться через дурную энергию, то тут уж, как говорится – сам Бог велел!

Ну и что теперь? Хотя в общем-то мне понятно, какой исход ждёт меня в скором времени… Коллеги врачи мне отмерили всего где-то два месяца и пообещали неприятный финал с – удушьем…

Закуриваю следующую сигарету… Гм… Сам Бог велел…

Но неужели ТОТ, кто всю мою недолгую жизнь направлял меня, помогал мне в моих праведных делах, вот так взял и оставил меня своими заботами? Тогда, значит, вскоре и я тоже оставлю своими заботами тех, кто мне так дорог.

Господи… Как же они все тут без меня-то будут? Ведь я же им всем защитник! Кому я их перепоручу? Гм… Надо же, как выходит!.. Только ЕМУ самому!.. Тебе, Господи!

А раз так – то, Господь всемилостивейший, пошли тем, кого я люблю и, может быть, покину, покоя и радости. Более того! Пошли всем этим людям здоровья и счастья… Знаешь, как я этого хочу?! Прими же на себя заботы о тех, кого я люблю! Пусть у них всё будет хорошо…

А вообще… Вот Ты меня хочешь прибрать, Господи… Зачем Тебе это? Может, я Тебе надоел тем, что всегда своевольничаю и нарушаю Твой промысел?

Чувствую, что губы от этой мысли сами растягиваются в иронической усмешке.

Увы, Господи… В самовольстве грешен. Это действительно так. Я знаю, что болезнь – это Твоё наказание нам, чадам Твоим, за грехи наши. А я лечу эти болезни, значит – нарушаю Твой промысел. Или Ты решил меня наказать за то, что я порой присваивал себе Твоё право наказывать некоторых людей за их разнузданное скотство? Что ж, прости меня, грешного, но если такие люди существуют, то я даже не могу позволить себе подумать, что это происходит с Твоего, Господи, благословения. А если это так, то значит, что по своей вечной занятости Ты не можешь увидеть все происходящие в нашем мире безобразия и покарать виновных. А я эти безобразия вижу, ну и, соответственно, наказываю! Значит, я помогаю Тебе, Господи! Разве нет?

И ещё… Забавно как-то выходит… Вот Ты решил меня прибрать… Понимаю… Тут, в этой жизни, я Тебе покоя не давал – хулиганил, делал всё по-своему… Но, прибирая, Ты же меня к себе приближаешь! А Ты представляешь, Господи, что это для Тебя значит? У Тебя же покоя будет ещё меньше! Я Тебя по-честному предупреждаю! Ада я не заслужил. В рай Ты меня точно не пустишь. Да и скукотища там у Тебя! Вот и буду болтаться между, как известная субстанция в проруби, и таких же, как я, баламутить! Прости меня, Господи, за аналогию!

Ну вот… Уже зубоскалю с Господом…

Давлю очередной хабарик в пепельнице…

– Уф-ф… Устал я от такой беседы с Тобой, Господи. Понимаю, что на всё Твоя воля. Но я ещё пожить хочу! Я тут нужен. Нужен такой, какой я есть. Я хочу лечить страждущих. Обращаться к Тебе за помощью и спасать чад Твоих неразумных. Всё-таки если мой уход – это моё наказание, то пойми: тем самым Ты наказываешь и тех, кто уже никогда не сможет рассчитывать на мою помощь. Я должен жить хотя бы ради них!

Закуриваю очередную сигарету. Ну вот… Пепельница уже наполнилась…

Что за чёрт! Это ещё что такое? Щёлкает замок, хлопает входная дверь… Ванька?! Заходит на кухню и плюхается на табуретку напротив меня, как это делал всегда.

– Чего припёрся? – бурчу я.

– Вываливай! – в таком же тоне приказывает он.

Отрицательно мотаю головой. Ну не могу я сказать ему!

Его взгляд упирается в меня, как луч прожектора в ночь. От него не спрятаться.

– Сашка, я же чувствую! Потому и приехал. Я точно вычислил, где ты можешь быть. И то, что ты здесь, – уже показатель того, что у тебя случилась беда. Ты приехал сюда думать! Что у тебя произошло?

Да… Родной мой, заботливый Ванюха… Господи! Как я не хочу и одновременно хочу разделить с ним свои мысли. Мысли о своей большой беде…

– Сашка! Не молчи!

– Лучше было бы отмолчаться… – я вздыхаю, но понемногу начинаю рассказывать ему всё.

Вижу, что Ванька слушает с напряжённым вниманием. Лицо его по мере моего рассказа приобретает серый оттенок.

– Ванюха, я смотрю на тебя и жалею, что рассказал, – криво усмехаюсь я.

– Я чувствовал… – еле шевеля губами, бормочет он. – Несколько месяцев… Может, три, может, четыре, я чувствовал, что с тобой что-то происходит. Ты так надёжно закрылся…

Он встаёт, берет табуретку, перебирается ко мне. Снова мы сидим, обнявшись, как в ту первую ночь… И много последующих.

– Сашка… Ты же умный… Скажи, что я должен сделать, чтобы помочь тебе? – тихо звучит бесполезный вопрос.

– Родной мой Ванюха… Спасибо тебе… за всё… – трусь щекой о знакомые лохмы и чувствую, как вздрагивает его плечо. – Помочь ты мне, прости, не сможешь. Разве что будешь молчать о том, что я тебе сказал. Не надо раньше времени пугать наших с тобой близких.

– Сашка, я готов… Научи, и я буду тебя лечить! – настаивает он.

Как он, обняв меня, за меня цепляется! Всё, как… тогда…

– Ладно… Не переживай… – бросаю я дежурную фразу, гладя его по голове. – И пойми – всё на свете имеет свой конец. Это естественно!

– Сашка, не может быть, чтобы не было выхода. Ты… загляни в будущее… Посмотри, что там?

– Нет!

– Загляни! Ты должен это сделать для нас для всех!

– Родной мой Ванюха… Давай на сегодня закончим. Езжай-ка ты к своим. Мне подумать надо. Одному и обо всём!.

– Давай вместе!

– Нет, братишка! Пожалуйста, оставь меня одного, – и, прочитав его мысли, усмехаюсь. – Не волнуйся. Я не стану торопить естественный финал. Я действительно хочу очень обстоятельно подумать. И пока никому ни слова!

Всё это я говорю очень тихо, почти шёпотом, прижимая Ваньку к себе.

Ну вот… Ванька уехал. Ещё какое-то время сижу на кухне, потом иду в комнату. Сам не знаю почему, но мне хочется музыки! Нет, не Верди! Отпускаю свою интуицию и беру диск наугад.

Зазвучавшие могучие звуки оркестра заставляют меня вжаться в старое Ванькино кресло. Интуиция меня снова не подвела. Действительно, эта музыка своей упругостью, даже жёсткостью встряхивает меня. Она будто одну за другой выковывает мои мысли о моем будущем и даже… Да! Она заставляет меня буквально перевернуть всё в своей голове! Я уже понял, что должен бороться за себя, за свою жизнь хотя бы ради тех, кого я в ней люблю. Эта музыка властно зовёт меня на эту борьбу, и я к ней готов!

Я – доктор Елизов! Я многое умею, многое могу! Почему бы мне не попробовать излечить себя самому? Я ведь лечил себя после ранения! Действительно! Если я кому-то даю какие-то установки и при этом организмы начинают активнее бороться со своими недугами, то почему я не могу дать такую же установку самому себе, своему организму? Попутно можно, поставив такой эксперимент, ещё и ответить на извечный вопрос: что же первично? Природа?.. Сознание?..

Мой интеллект, мой мозг, умеющий приказывать другим, должен суметь приказать этому телу, в котором завелась проклятая опухоль, отторгнуть её, как паразитирующее образование! Мои мысли должны мне помочь! Я должен это сделать! Хотя бы ради тех, кто будет обо мне печалиться.

Решено! Я, конечно же, постараюсь… Я буду очень стараться!

Я сделаю это! Обязательно сделаю! Так что, Господи, прости меня, грешного, но я снова вмешаюсь в Твой промысел. Таким уж Ты меня создал!

Теперь – как это осуществить? Думай, голова! Думай дальше! Нужна программа действий, для начала можно только первые её пункты. Дальнейшее, как это у меня часто бывает, я смогу придумать по ходу дела. Пока что мне ясно одно: для жесточайшей концентрации на борьбе за свою жизнь, на своём лечении, я должен себя полностью изолировать от окружающего мира. Все мои мысли и действия должны быть направлены на эту жестокую и изнурительную борьбу, каждый день, каждый час, каждую минуту я должен приказывать своему организму бороться, отторгать эту опухоль до полного её уничтожения силами здоровых клеток. Я должен насиловать свой организм, чтобы не давать раковым клеткам высасывать энергию здоровых клеток и, паразитируя на них, расти и делиться. Только физические нагрузки и отсасывание энергии от этих клеток могут мне помочь.

Вот и финальные фанфары этой прекрасной музыки. Это – хороший знак. Значит, победа случится. Вынимаю диск и смотрю на него. Бетховен. Пятая симфония. Надо запомнить.

Снова мы с Ванькой сидим друг против друга на кухне. Я ему уже изложил всё, что надумал за вчерашний вечер.

– Сашка… Может, я с тобой? – только теперь Ванька поднимает на меня свой взгляд, и я опять тону…

– Нет, Ванюха! – я твёрдо смотрю в его замечательные глаза. – Я буду бороться сам и сумею победить! Я в это верю, и ты тоже должен в это поверить! Ведь я же… – стоически усмехаюсь, – Я же – доктор Елизов!

* * *

Вот уже неделя, как я живу здесь, можно сказать, затворником. Хотя трудно назвать затворником человека, обитающего в странном жилище посреди тундры. Но главное то, что я один. Физически совсем один.

Были недолгие сборы в Питере, трудное прощание со всеми дорогими мне людьми, когда всем нам было непонятно – это прощание насовсем или на время, и полёт в Булун для дальнейшего следования в тундру в добровольную ссылку.

Честно говоря, я считал дни. Ещё бы! Ведь жизни мне мои коллеги врачи отвели всего два месяца, а потом – мучительная смерть от удушья.

В Булуне через Таню мне удалось устроить своё нынешнее жильё. Его мне одолжило одно якутское семейство, перебравшееся со своими оленями на новые пастбища. Эти люди даже благодарили меня за то, что «великий шаман освятит своим пребыванием их жилище». Так что строить самому мне, слава Богу, ничего не пришлось. Фёдор на своём Ми-8 привёз меня сюда вместе с Таней, которая всё для меня тут обустроила и сразу же с ним улетела назад. Спасибо ей великое за всё… Теперь вертолёт будет раз в месяц доставлять мне всё необходимое для жизни. Столько, сколько я тут сумею прожить.

Утро для меня – понятие относительное, хотя я и купил себе часы с циферблатом на двадцать четыре часа и календарём, чтобы в условиях оставшегося полярного дня и, Бог даст, грядущей полярной ночи можно было определяться со временем суток и днями.

С утра у меня по программе жёсткое истязание своего тела физическими упражнениями до синих искорок в глазах. Вот теперь в изнеможении валяюсь на своём лежбище. Отдыхаю. Думаю…

Вот так, Господи… Вот каким я стал теперь.

Уже больше недели не курю, не пью… Веду аскетический образ жизни. Ты должен быть мною доволен. Хотя с моими прежними деяниями… мне трудно рассчитывать на Твое благое ко мне отношение.

Да, я фактический двоежёнец, и это – мой основной грех. Прости меня, Господи! Но так уж получилось в моей бурной жизни, которую Ты, как видно, задумал прекратить вот таким образом.

Да, я, увы, страдаю гордыней… Действительно ведь страдаю, раз осмеливаюсь спорить с Тобой. Конечно, смешно это… Как можно спорить с Абсолютом? Всё это надо хорошенько обдумать. Но Ты всё-таки положи всё, что я содеял на протяжении жизни, на свои весы, как говорил мне отец Михаил. Очень надеюсь, что добро, которое я успел совершить, всё-таки перевесит мои грехи.

Господи! Как не хочу я покидать этот мир и своих любимых!

Ванька… Снова вся тяжесть упала на его плечи. Прости меня, родной мой братишка!

Даша… Одна с двумя детьми… За что ей такие трудности? Она-то ведь ни в чём не виновата!

Кирилл Сергеевич… Я же обещал быть с ним рядом, а теперь вот…

Господи, накажи меня как-нибудь по-другому, но не наказывай их!

Тянет в сон… Нет! Ещё надо заняться энергетикой!

Две недели моей уединённой жизни. Ем и пью очень мало, чтобы меньше кормить того паразита, который во мне завёлся. Мой рацион составляет варёная крупа. Кашей мне своё варево назвать трудно. Добавляю туда немного тушёнки. Всё моё питание рассчитано лишь на то, чтобы у меня были силы на физические упражнения. Вместе с тем духовные занятия, а именно – обращения к Всевышнему, как будто дают мне дополнительную пищу. Может, смысл постов именно в этом? Я ведь никогда постов не соблюдал.

Начинаю понимать, как в давние времена жили старцы-отшельники. Правда, они святыми были! Людьми Божьими!.. Теперь мне даже смешно вспоминать, что меня тоже некоторые Божьим человеком называли…

Какой из меня Божий человек! Хотя я и стараюсь общаться с Господом ежедневно… Именно общаться! Устремляя свою мысль к НЕМУ, я, как в храме, скорее не говорю с НИМ, а прошу ЕГО. Прошу ЕГО помощи, прошу простить меня за мои шалости. Прошу научить меня, как себя вылечить, так же как я просил ЕГО помощи в лечении своих пациентов. Прошу здоровья, спокойствия и счастья для своих любимых… Прошу их веры в моё исцеление. Все другие мысли я старательно от себя гоню.

Хотя как я могу до конца прогнать мысли о тех, кого оставил на Большой земле и в Булуне? Я сильно печалюсь о том, что своей болезнью заставил их переживать обо мне. Мне стало очень приятно, что здесь, на севере, даже незнакомые мне люди, которые не были моими пациентами, приняли участие в подготовке моего пребывания в этом моём уединении. Достаточно вспомнить, как меня собирали сюда. Предусмотрели, кажется, всё, что нужно для такой жизни. Николай Фёдорович даже настоял, чтобы помимо необходимой аптечки я взял с собой ещё и хирургический комплект. Как он сказал – всякое может случиться. Мне с собой дали даже карабин с патронами и охотничий нож. Как сказали – для самообороны. Я уж не говорю о предметах быта.

Так и живу я по жёсткому расписанию. За собой стараюсь следить. Бородой обрастать не собираюсь, поэтому подаренной заводной бритвой пользуюсь каждый день.

Ф-фу… Устал…

Снова моё состояние после истязания тела упражнениями можно квалифицировать как полное измождение. Я этим удовлетворён! Мне даже кажется, что сама моя болезнь очень заинтересовалась нашим с ней поединком и поэтому не спешит меня прикончить. Я тут уже почти месяц… А если к нему прибавить ещё две недели всяческих сборов, то мне должно было бы остаться всего две недели жизни. Если бы это было так, то я бы уже не мог встать и дышал бы совсем плохо. Но я же встаю! Я же, как обычно, напрягаю тело! Да и дышу ничуть не хуже, чем вчера или неделю назад.

Благодарю тебя, Господи! Благодарю за Твою помощь мне в моих трудностях. Однако если Ты наказываешь меня этой болезнью, то как объяснить Твою помощь? А я уверен в Твоей помощи! Да и в чём заключается Твоя помощь нам, грешным? В покое душевном и мыслях светлых?

Ну с покоем душевным – это не ко мне. А насчёт мыслей светлых… Что ж, буду надеяться, что Ты мне их посылаешь. Хотя – Ты же научил меня физически издеваться над своим телом! И это дало некоторый результат…

Сейчас немного отдохну и постараюсь всё повторить сначала.

Если я всё же сумел застабилизировать ситуацию, то первую часть задачи я решил. Это значит, что моя опухоль не увеличивается, не захватывает новые территории. Но скорее всего, она и не уменьшается!

Нет у меня пока понимания, как мне перейти в наступление!

В случае с Ритой я сам отбирал её дурную энергию. У меня её отбирать некому. Надо что-то придумывать взамен. Мучительно ищу этот рецепт…

– Здравствуй, генацвале! Здравствуй, дорогой!

Открываю глаза. У моего лежбища стоит Георгий, сменщик Фёдора. Что-то я заспался. Не то что будильника, но и шума вертолёта не услышал.

– Здорово, Георгий! – я протягиваю ему руку.

– Ой, не жми так! – шутливо кривится он. – Какой ты больной? Так руки жмут только здоровые мужики!

Георгий – обрусевший грузин, но говорит всё же с некоторым акцентом. Его нелёгкая занесла на север в поисках куска хлеба, и он уже достаточно здесь освоился.

– Я так и скажу в посёлке! За руку меня схватил, чуть совсем не оторвал! А ещё говорит – больной! Симулянт ты, доктор!

Обнимаемся. Мне становится интересно, насколько правда то, что он говорит. Мне ведь очень нужны внешние оценки!

– Скажи, Георгий, я действительно так крепко тебе руку пожал или ты шутишь? Очень тебя прошу – только честно! Мне это нужно, чтобы оценить, что со мной происходит.

Вижу, что его лицо становится серьёзным.

– Клянусь, дорогой! Ты очень крепко мне руку пожал. Я сам удивился! Я же помню, каким ты сюда улетал.

– Ну спасибо… Ты меня обрадовал.

– Слушай, давай, забирай своё барахло! Мне дальше лететь надо! – сразу начинает торопить он.

Больше месяца я тут. А метода ещё не нашёл. Оценка моей силы Георгием подтвердила наличие стабильности. Это хорошо, но движения вперёд пока нет! Уж больно долго думаю, как мне взять под контроль динамику процесса.

В случае с Ритой я это делал визуально и мерил процесс своими ощущениями. Как же то же самое организовать с самим собой?

Может быть, попытаться на фантоме организовать энергетический хвост, но только с током в обратную сторону? Смешно, но я снова думаю как инженер.

Со своим фантомом я, конечно же, работаю. Более того, стараюсь внимательно контролировать наличие у меня такого энергетического тока. Очень боюсь повторения энергетической связи между тем якутским парнишкой и его бабушкой, но только в отношении себя и Ваньки. Уж больно он хорошо меня чувствует… Да и Таня… Кто знает, к чему может привести её жертвенная привязанность?

В любом случае, обратный энергетический ток для откачки энергии из опухоли мне необходим. Тогда куда же откачивать эту проклятую больную энергию? Если бы можно было выстреливать энергетическими порциями в пространство! Хотя… А чем, как говорится, чёрт не шутит? Надо пробовать! И вообще! Я – человек! Я – хозяин своих энергоресурсов! Куда хочу, туда и буду ими плеваться!

Мне немного повезло. Всё-таки полярное лето, даже его конец, это лучше, чем полярная зима. Нет снежных буранов и морозов. Не надо сильно топить жилище. К зиме мне обещали сюда привезти печку на солярке и бочку с топливом. Сейчас в этом нет необходимости.

А сегодня – пятнадцатое августа! Ванькин день рождения. Понимаю, что в сложившейся обстановке праздник будет не особенно весёлым. Но год назад мы очень хорошо попраздновали.

Родной мой братишка! Ванюха мой дорогой! Желаю тебе всего-всего! Будь всегда здоров, будь всегда счастлив! И пусть тебе всегда будет интересно то, чем ты занимаешься.

Господи, как я хочу его обнять! Не хватает мне его. Очень не хватает!

Бреюсь, рассматривая себя в зеркале. Ну что ж! Лицо потемнело… Куда же от здешнего солнышка спрячешься! Скулы торчат… Тоже – не беда! И ещё… Да, Елизов, стареешь… Вон уже и седина стала проступать кое-где. Значит, скоро буду совсем старцем-отшельником!

…Неужели я придумал? Метод потихоньку сформировался! Ага! Вот так, взял и сам сформировался! Как же! Благодарю Тебя, Господи, за помощь Твою! Кто знает, может, так мы и справимся вместе с Тобой с моей болезнью?

Пару дней я готовился. Прикидывал, как всё сделать. Один раз мне даже удалось при помощи фантома соорудить отток энергии от опухоли! Я даже «своим» зрением его увидел! Только как определяться количественно и качественно?

Второй раз пытаюсь на фантоме организовать отток энергии. Всё так же, как и вчера. Короче, решил облагодетельствовать своей энергией растительность на одной из близлежащих кочек. Походил вокруг, поискал. Выбрал кочку с достаточно чахлой порослью. Кто его знает, вдруг эта растительность там начнёт расти более интенсивно? А то, что энергия дурная, – это не важно! Она же растит мою опухоль, значит будет способствовать и другому росту. Если это произойдёт через какое-то время, то я на верном пути. Короче, пусть эта кочка будет своеобразным индикатором.

Уже неделю энергетически «возделываю» свою кочку. Даже вижу будто тёмную струйку, начинающуюся от меня и исчезающую в зарослях мха. Будто я из своих лёгких поливаю туда струёй этой энергии. Смешно!

Прислушиваюсь к своим ощущениям. И ведь правда! Что-то вытекает из меня! Только слабею я от этого тока. А может, так и надо? Но главное, что я живу уже почти три месяца! Значит, месяц я для себя кое-как отвоевал! Или этот месяц мне Он подарил? Тогда благодарю Тебя, Господи! И ещё благодарю Тебя за то, что помог мне найти метод лечения. Поверь, я не присваиваю себе авторства!

Сегодня, я знаю, что прибудет вертушка с Фёдором. Это явно не по расписанию. Да и не может быть расписания у Фёдора, который всегда слишком занят. Предыдущий раз прилетал Георгий, но сейчас сюда летит сам Фёдор.

И ещё я чувствую, что в знакомом Ми-8 сюда ко мне летит… Таня.

Вот безобразница! Я же запретил ей здесь появляться!

Вертолёт опускается. Кто там сегодня? Проверим свои способности. Не усохли? Да нет, точно! Сам Фёдор! Значит, пока ещё могём! Подхожу.

– Здорово, отшельник! – весело приветствует он меня, не покидая своего пилотского места.

Вот ведь! О моей болезни знают все, но какой такт у этих людей! Я ещё в Булуне заметил, что все они общаются со мной как с совершенно здоровым.

– Привет! – тяну ему руку. – Ждал тебя! Правда, ты раньше срока на две недели.

– Я же знаю, что от тебя не скроешься! – и вдруг заявляет: – Собирайся!

– Не понял? – настораживаюсь я.

– Таня объяснит.

Дверь вертолётова брюха открывается, и появляется Таня!

– Ребята, давайте! Разгружайте! – бодро командует она.

Какие-то люди начинают из чрева Ми-8 выносить ящики. Ого! И печка на солярке, и бочка! Наверное – солярка для печки.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – Таня подбегает и утыкается головой мне в грудь.

– Чего прилетела? Я же запретил! – вместо приветствия я задаю ей жёсткий вопрос.

– Александр Николаевич, Николай Фёдорович просит вас на одну операцию прилететь. Очень нужно. Это туда и обратно.

Вот оно! Я только-только наладил процесс своего лечения… А главное условие этого лечения – непрерывность! Но это, как говорится, – момент истины! Николай Фёдорович зря звать не станет. Ну что ж! Жизнь пациента – прежде всего!

– Буду через пять минут! – бросаю я через плечо и ныряю в своё жилище. Я же пока ещё врач, а значит – должен!

– Здравствуй, Саша! – Николай Фёдорович обнимает меня и внимательно рассматривает моё лицо.

– Что вы на меня так смотрите?

– Для смертника ты слишком хорошо выглядишь, – улыбаясь, замечает он. – Уверен, ты придумал что-то правильное. Только так отощал! Вон, скулы торчат и нос заострился.

– Боюсь сглазить… Однако, если учесть, что отмеренные мне для жизни два месяца уже давно прошли, а я ещё не отбросил коньки…

– Ты извини, что я нарушил твоё самолечение, но случай очень тяжёлый.

– Я готов! Только можно, я сначала помоюсь? Это будет минут сорок. Ванная свободна?

– Освободим, если что. Давай, приводи себя в порядок. А мы пока будем готовить больного к операции.

– Кто будет резать? – интересуюсь я.

– Да ты и будешь! – привычно распоряжается он. – Всё, что тебе надо будет посмотреть перед началом, тебе подготовят, пока ты моешься.

После операции в своём кабинете пью свою традиционную чашку кофе и жду вертушку для обратного пути. Мне очень приятно, что на протяжении двух часов у меня не дрожали руки. Но это, конечно, далось мне с огромным трудом. Таня сидит напротив и молча смотрит на меня. Она уже мне рассказала всё про нашего Васю, потом про все местные дела. Оказывается, отец Михаил служит за моё здравие каждый день. Спасибо ему!

– Что ты на меня так смотришь?

– Вы так исхудали… – тихо произносит она, потом опять берёт мою руку и прикладывает к своей щеке.

– Просто сбросил с себя почти всё лишнее, – отшучиваюсь я. – Осталось сбросить с себя самое лишнее.

– Я каждый день думаю о вас, – шепчет она.

– А вот этого делать нельзя! – жёстко говорю я. – Вспомни того мальчика, которого мне сюда привозили. Знаешь, что бывает от гипертрофированной привязанности?

– Я постараюсь… – виновато бормочет она.

Так не хочется уезжать в своё уединение! Но это для меня – жизненная необходимость.

С утроенным старанием лечу себя, стараясь компенсировать визит в Булун. Скоро задуют совсем холодные ветра и мой индикатор, вернее, моя кочка, покроется снегом. Как же я буду определять правильность своих действий?

Старательно рассматриваю растительность на кочке. Что-то не видно преимущества в росте по сравнению с другими кочками. Только вот свежие росточки появились… Один… второй… Вот ещё… ещё…

Интересно, а на других кочках? Перехожу от одной к другой…

Я боюсь радоваться! На других кочках свежих ростков нет! А на моей – есть! Пусть они какие-то странные, наверно, из-за дурной энергии, а может, потому что поздние, но они есть! Уф-ф… Неужели я таки нашёл правильный путь?

Идея! Надо подключать графику! Точно! Именно таким образом можно проверить моё нынешнее состояние в динамике! Не зря же я сюда взял бумагу и карандаши!

Рисую на листе свои лёгкие. Рисую и знаю, что это мои лёгкие! На другом листе опять рисую свои лёгкие.

Разница в том, что первый рисунок – это мои лёгкие, когда я сюда приехал, а второй – то, что есть сейчас… Это – фантомы.

Теперь будем рисовать контур опухоли. Поскольку в биоэнергетике возможны путешествия вдоль процесса, то есть фактически во времени, можно сравнить то, с чём я сюда приехал вначале, с тем, что у меня внутри сидит сейчас. Как же я об этом сразу не вспомнил?

Беру карандаш, ставлю его остриём примерно на то место, где она, проклятая, сидит, закрываю глаза и пускаю свою руку в свободное движение… Рука медленно ползёт! Вот… Остановилась.

Открываю… Вот она… С такой я сюда и приехал.

Теперь беру второй лист. Опять рука медленно ползёт… Остановилась. Боюсь открыть глаза… Но – надо!

Открываю… Не верю в то, что вижу. Опухоль сократилась! От неё осталось меньше половины!

Стоп! Не надо эйфории. Отдохну и повторю измерения, но уже в другом порядке. Может быть, возьму ещё и какую-то промежуточную точку. Смешно! Опять думаю как инженер. Ох, как прав Ванька, который старается всё-таки получить и инженерное образование. Оно действительно учит аналитическому мышлению.

Однако я устал. Надо отдохнуть.

Сегодня утром, выйдя из своего жилища, я увидел снег.

Да… Это новая проблема. Чем же я теперь заменю мою кочку? Надо думать… А ещё подумать, как жить дальше. Что-то последнее время я стал терять слишком много сил после своих физических и энергетических упражнений. А ведь впереди – зима! Вернее, она уже фактически наступила, но её надо пережить! Хорошо, что моя печка на солярке, которую сюда привезли с последним рейсом, автоматическая. Сейчас это всё актуальнее и актуальнее. В относительном тепле валяюсь на своём лежбище и занимаюсь самолеченим. Это значит, что старательно на фантоме убиваю темнеющее на лёгких пятно. Повторный опыт с бумагой и карандашом дал мне те же результаты. Уверен – я на правильном пути!

Мои упражнения прерывают какие-то голоса снаружи. Это ещё что такое? Прерываюсь и выхожу. Первое, что я вижу, оленья упряжка. А вон и вторая! Неужели хозяева этого бунгало вернулись? Не похоже…

Теперь меня обступают какие-то люди в местной одежде, говорящие явно не на русском. Вообще здесь используют несколько языков. Далеко не все здесь якуты. Есть достаточно много представителей других народов севера. Языка их я не понимаю, но и без языка мне ясно, что речь идет о больном ребёнке. Это девочка. Пока мне неясно, что с ней, поскольку я её не вижу.

Поднимаю руку, чтобы призвать их к вниманию. Замолкают. Внимательно смотрю на каждого. Понял! Сам иду ко второй упряжке. Одна из женщин спешит за мной. Мне уже ясно, что это мать девочки. Подхожу и откидываю покрывало из выделанной оленьей шкуры.

Девочка лет трёх лежит на спине, раскинув ручонки. Похоже, она спит, но спит тяжёлым сном. На щёчках нездоровый яркий румянец. Дышит тяжело, хрипло… Кладу руку на её лобик. Ого! Почти тридцать девять!

Ну и что мне делать? Своим полем лечить я не имею права. Оно сейчас не является здоровым. Но что-то делать надо. Странно, но первый раз за мою здешнюю практику у ребёнка, родившегося здесь, на севере, я вижу банальное воспаление лёгких.

Как-то инстинктивно беру девочку на руки и прижимаю к себе. Господи! Помоги мне избавить от страданий эту безгрешную душу! Несу ребёнка в свою хижину. У дверей оборачиваюсь и взглядом показываю матери, что она должна войти со мной. Женщина послушно идёт. Входим.

– Разденьте её, – приказываю я по-русски, забыв, что меня могут и не понять, и показывая на грудь девочки.

Может, она меня и не понимает, но сразу начинает оголять девочке грудь. Ох, не зря мне с собой Николай Фёдорович дал разное медицинское снаряжение! Достаю трубку, осторожно слушаю дыхание девочки… Плохо. Двустороннее… Что же мне делать? Не колоть же её антибиотиком для взрослых! Да и что даст один укол…

Господи! Ну научи же, что мне сейчас делать, когда я не могу её лечить своим полем! А если… Осторожно укладываю девочку на своё лежбище и руками пытаюсь организовать ей ток энергии, такой, какой организую себе при упражнении «солнце – пляж».

Вот… Вроде получается… И застываю с воздетыми руками. Хотя я очень сосредоточен, но краем глаза вижу на лице женщины священный ужас. Смешно! Лёгким кивком головы отправляю её. Мне и так сейчас тяжело, а такое соседство только мешает. Как мне тяжело держать руки на весу! Но ничего… Я потерплю…

Не знаю, сколько я так сижу, и пытаюсь понять, что мне послужит знаком к завершению сеанса.

Прислушиваюсь… Может, мне показалось, но вроде дыхание стало получше. Осторожно смотрю на часы. Час я так сижу. Уже и своих рук не чувствую. Проверяю ладонью температуру. Тридцать восемь… Хорошо…

Терпи, Елизов! Ты – врач! Пациенту всё равно – устал ты или у тебя есть ещё силы.

Снова появляется мать девочки. Опять её отправляю. Мне уже даже кажется, что второе дыхание пришло. Руки – как застыли… Ну вот. Отпускает… Потеть начала… Пробую температуру. Тридцать семь и пять… И дышит она теперь совсем по-другому. Губами чмокает… Пить хочет.

Даю ей немного тёплой воды.

Выхожу на улицу и зову мать. Надо переодеть ребенка. Жестами объясняю. Ох, ничего себе! У них с собой нет другой одежды! Да… Дела… Может, хоть кто-то из них может по-русски два слова связать?

– Кто из вас говорит по-русски? – чётко выговаривая слова, задаю им простой вопрос.

Один из мужчин подходит ко мне.

– Я… Мало…

Очень медленно объясняю ему, что одежду девочки надо просушить над моей печкой и что сегодня они домой не поедут, поскольку завтра мне надо сеанс повторить.

Начинают переговариваться, а я зову мать с собой в хижину. Вместе раздеваем девочку. Я сразу укрываю её всем, чем можно, и показываю матери, чтобы развесила одежду над печкой. Сам выхожу к остальным.

– Ночевать здесь! – говорю я импровизированному толмачу, показывая на своё жилище.

Переминаются и молчат.

– Что такое? – нетерпеливо спрашиваю я.

– С великий шаман нельзя… – тихо объясняет он.

– Почему? – не понимаю я.

– Великий шаман… У-у! Угу-гу-гу! – и он потрясает поднятыми руками.

Вот блин! Это он хочет сказать, что со мной всякие духи обитают. Двадцать первый век на дворе! Откуда они такие взялись? Радиостанцию для связи имеют, а духов боятся! Пока мы объясняемся, остальные достают какие-то колья… Понятно. Чум рядом собрались строить для ночёвки. Ещё раз жестом приглашаю войти в хижину. Отрицательно мотают головами.

Ну да бог с ними! Войдя к себе, сам проверяю, высохла ли одежда. Снова одеваем мою маленькую пациентку. Снова заставляю её оказаться под потоком так нужной ей энергии…

Больше суток трудился! Устал до невозможности.

Мои гости собираются в обратную дорогу. Температура у моей пациентки почти нормальная, но какими трудами мне это далось! Куском какой-то ткани прикрываю ей рот и нос. Пытаюсь объяснить, что пока дышать холодным воздухом ей нельзя, и показываю пять пальцев, то есть пять дней. Дай Бог, чтобы поняли. Вообще-то – кивают.

Ну всё! Прощаемся.

Что это? Самый старший из них подходит ко мне с деньгами. Делаю строгое лицо, заставляю спрятать деньги и показываю, что, мол, валяйте, езжайте! А это ещё что? Мужик снимает со своей шеи какую-то костяную поделку на кожаном шнурке и надевает мне на шею.

– Что это? – не понимаю я.

Тогда он оборачивается и зовёт нашего толмача.

– Что это? – повторяю я вопрос уже ему.

– Она – дочка дочка, – объясняет тот, показывая на мужика, сделавшего мне неожиданный подарок.

– Его внучка? – догадываюсь я.

Кивает и продолжает.

– Это зуб… Морж… Не болеть!

Понимаю. Мне подарили талисман от болезней.

– Великий шаман… болеть… Это – не болеть!

Значит, знают, что я болен. Новости здесь тоже расходятся неплохо. Хотя для этого у них есть радиостанции! Забавно…

Глубоким кивком благодарю. Прощаемся. Поехали… Машу им вслед.

Усталость после вынужденных процедур преодолевал почти сутки. Теперь вроде всё вошло в свою колею. Разгрёб снег и теперь опять поливаю кочку энергией своей опухоли. Что-то голова кружится… А заниматься тренингом типа солнышко и пляж я боюсь. Не хочу питать опухоль. Что же делать?

В жилище графически на своём фантоме стараюсь просмотреть опухоль. Сравниваю с последним рисунком…

Ох-х… Неужели?.. Боюсь поверить… Или, может быть, мне из-за большого желания правильного результата привиделось? Она ещё сократилась! На всякий случай смотрю «своим» зрением на фантом. Мне кажется, что пятно опухоли уменьшилось и посветлело, да и контуры сильно размыты. Проверяю ещё раз. Вроде это так… Жаль, некому проверить втягивание. На фантоме этого до конца сделать невозможно. Конечно, это мог бы сделать Ванька, но где Ванька, а где я…

Как они все там? Как Ванька справляется со всеми моими обязанностями?

Родной мой Ванюха… Мне хочется его обнять и спросить: «Как живёшь, братишка?»

Совсем я что-то обессилел. Еле ноги таскаю. Это у меня уже почти две недели. Конечно, это не совсем так, но я уже не могу сделать нужное количество повторов своих физических упражнений. Просто реально падаю.

Сколько я здесь? Пять месяцев!

На очередном рисунке от опухоли почти ничего не осталось. Прекрасно понимаю, что меня не опухоль добивает, а элементарное физическое измождение. Дышу я легко, полной грудью, как и в «здоровые» времена, а вот мышцы, хоть и чуть ли не железные на ощупь, повиноваться мне отказываются.

Энергию теперь, когда уже солидно намело снега, я «сливаю» в старое ведро с водой, которое стоит у двери моей хижины. Эта вода даже почти не замерзает! Интересно… Неужели биоэнергия может в воде трансформироваться в тепло? Надо будет потом поставить несколько опытов.

Встаю теперь с большим трудом. Ох, как хорошо, что моя печка автоматическая. Спать хочется всё время. Часто снится Ванька. Во время каждого сна я вижу, как он смотрит на меня… А вот есть мне почти не хочется. Или я – как лошадь того цыгана, который её, бедную, всё есть отучал. Месяц не кормил… Она уже было почти совсем привыкла, да жаль, издохла. Так вот и я… Только с энергетикой.

* * *

Не могу понять… Я что, целые сутки проспал?

Окидываю взглядом своё жилище… Что-то тут не так… Чувствую… Что-то не так! Да-да, так и есть! Во-первых, я никогда не оставляю чайник на печке. Во-вторых, я не покрывался этой… шкурой. Ох… А это что? На ящике, который у меня вместо стола, лежит портативная радиостанция! Вот этого я точно с собой не брал! Специально отказался и оставил!

Здесь кто-то был?.. Я что, всё проспал?

А это ещё что за шаги снаружи? Не слуховая ли галлюцинация?

Дверь открывается… Теперь – оптическая галлюцинация… Ванька!.. Не могу понять… Мозги будто руками двигаю! Это что, точно он? Может, я ещё сплю и он мне снится?

– Ну что уставился? Это не твой кошмарный сон, это действительно – я! – улыбается Ванька и садится на край моего ложа. – Ну привет, братишка!

Тяну его к себе и прижимаю. Чувствую эти непослушные щекочущие волосы на своём лице.

– Ты чего… здесь? – наконец интересуюсь я, хотя мне уже давно всё понятно. Честно говоря, просто хочется услышать приятные слова.

– Как ты мне когда-то давно в такой ситуации ответил? Помнишь?

– Не очень…

– Ты тогда на такой же мой вопрос ответил: «Тебя из жопы вынимать!» Сейчас вот пока подкормить тебя надо.

Снова тяну его к себе.

– Ванюха мой…

– Всегда твой… – шепчет он мне в ухо и отстраняется. – Ну всё! Отпусти меня. Работать надо!

– Ты когда прилетел? – задаю я интересующий меня вопрос, поскольку до сих пор не могу понять, сколько же я проспал.

– Часа два назад, – смотрит он на часы. – Меня Георгий доставил. Ну ладно, давай я буду еду сооружать.

– Подожди… Признаюсь тебе, хочу сначала тебя использовать…

– А чем ещё ты всю жизнь занимаешься? Разве не этим? – Ванька ехидно ухмыляется, получив возможность меня подколоть.

– Тем лучше… Значит, тебе будет уже не впервой! – ворчу я, парируя подкол.

– Короче, чего хотел?

– Проверь меня рукой везде на втягивание. Я сейчас встану.

Кое-как встаю. От слабости кружится голова. Кажется, вчера я вдобавок ещё ничего не ел. Да и вчера ли это было? Значит, от голода… Стою, слегка покачиваясь, а Ванька водит рукой вдоль меня.

Забавно… Я настолько энергетически ослаб, что, когда Ванька проводит рукой, чувствую исходящее от этой руки тепло. Что-то долго водит… И не задерживается нигде! Боюсь радоваться. Ведь если он нигде своей рукой не задерживается, то это может значить только то, что он не находит такого места. Его некоторое недоумение я остро чувствую. Всё-таки от слабости моя чувствительность сильно возросла…

– Ну что там? – потеряв терпение, допытываюсь я. – Или найти не можешь?

– Не могу… – озадаченно произносит Ванька. – Это что…

– Погоди… Сейчас я ещё по-другому проверю.

Облегчённо плюхаюсь на край лежбища, пододвигаю служащий мне столом ящик и беру лист бумаги с уже нарисованными своими лёгкими. Строю фантом, ставлю карандаш, закрываю глаза…

Рука отказывается двигаться! Боюсь поверить…

Очевидно, рожа у меня совершенно дурацкая от осознания… результата.

– Ты… что? – осторожно спрашивает Ванька, озабоченно пялясь на меня.

– Погоди, Ванюха… Это так хорошо, что ты приехал, – при этом я собираю все листы, где в графическом варианте зафиксированы изменения, происходящие во мне на протяжении этих почти шести месяцев. – На! Смотри динамику! Я специально даже даты ставил.

Он перебирает рисунки. Смотрит на них, смотрит во все глаза на меня…

– Сашка… Неужели… победа?

Вместо ответа обнимаю его и, насколько хватает сил, крепко прижимаю к себе.

– Боюсь поверить, – бормочу я ему на ухо. – Ты хорошо смотрел?

– Давай, я ещё! Встань!

Встаю. Ванька очень сосредоточенно и очень медленно водит рукой вдоль и поперёк моей груди. Теперь сзади… Чувствую, как он водит рукой около спины…

– Сашка… Чисто!

Он это говорит даже несколько торжественно.

– Ох-х… Ванюха… – и я устало опускаюсь опять на своё лежбище. – Похоже, всё! Я бы сейчас даже выпил…

Братишка молча лезет в карман своей сумки и достаёт – фляжку.

– На! Там коньяк. Как медик с незаконченным высшим образованием дистрофику разрешаю сделать один глоток, – врачебным тоном напутствует меня он.

– Сделаю два, – предупреждаю я. – И с большой радости, по русскому обычаю, пьяный пойду белым медведям морды бить.

– Угу… Поползёшь! Если тебе, сегодняшнему богатырю, песцы по дороге самому морду не набьют, – он от души смеётся.

Мы с Ванькой только что поели.

Трудно мне еда дается. Действительно, отвык. Поэтому поел совсем немножко. Могу себе представить, что было во время Блокады. Правда, там не люди себя ограничивали, а война. После еды ложусь на своё ложе.

– Ванюха… Мы тут с тобой поместимся.

– Сашка, ты не беспокойся. Я определюсь. Лучше спи давай! Думаю, завтра можно будет тебя уже убирать отсюда.

Ванька говорит это спокойно и обстоятельно, и я чувствую себя малым ребёнком при дядьке-воспитателе.

– Что-то ты опять раскомандовался не в меру, – бурчу я.

– Сашка… Ну смотри сам, ты уже так ослаб, что почти не можешь себя обслуживать. Так ведь?

– Это я с твоим появлением расслабился. Да и вообще если бы не пришлось тут одного ребёнка лечить, то я был бы совсем огурцом.

– Так, огурец! Вот – на и вызывай Фёдора, – Ванька протягивает мне радиостанцию. – Пользоваться-то умеешь?

– Не учи учёного…

Я не сержусь на Ваньку. Я хоть и старший из нас двоих, но его мнение для меня всегда важно. У нас с ним уже давно практически паритетные отношения.

Что ж, в Ванькиных словах есть резон.

Спать укладываемся рядом, как когда-то на нашей тахте. Раз у меня чисто, то за Ваньку можно не бояться. С особым удовольствием его к себе прижимаю. Хотя это с моими нынешними силами и трудно.

– Слушай, Ванюха… Всё-таки почему ты вдруг взял и прилетел? – задаю я самый важный для меня вопрос.

Это сильно меня интересует, как и всё, что связано с энергетикой. Неужели я во сне его звал и он почувствовал?

– Сам не можешь догадаться?

– Я тебя что, во сне звал? – уточняю я.

– Ну не совсем, чтобы звал, но я чувствовал твоё состояние, короче, что ты уже почти никакой. С Ильёй Анатольевичем посоветовался, и он согласился с моими наблюдениями. Кстати, Ритка тоже всё время мне зудела, что я – свинья, потому что тебя одного сюда отпустил. Короче, позвонил Николаю. Спасибо, он буквально через два дня должен был лететь… Я с ним. Сюда прилетел и сразу же к Тане. На Ваську посмотрел… Такой классный пацан! Ну, Таня меня потащила к Фёдору, но меня сюда доставил Георгий. Сам вызвался! Душа-человек!

– А дома как?

– Ждут тебя! Знаешь, это, наверно, редчайший случай… Все верят, что ты сможешь преодолеть болезнь. Кирилл Сергеевич даже кое-какие случаи, которые могут ждать, оставил до твоего возвращения. Ты же у нас – в отпуске!

Фёдор сможет забрать нас только завтра. Сегодня мы с Ванькой пакуем мой скарб.

– Сашка! Отвали! Я сам! Ляг лучше и полежи. Качаешься ведь!

– Тебе показалось… – бурчу я, но слабость действительно даёт себя знать. Ложиться, конечно, не ложусь, но сажусь на своё лежбище.

– Я смотрю, ты даже плеер с собой взял, – удивляется Ванька. – А диск… только один?

– Угу… Зато какой!

– Ну-ка… Ого! – Ванька удивлённо поднимает на меня глаза. – Бетховен? Пятая симфония?

– Не поверишь, Ванюха, когда было совсем хреново, я слушал эту музыку и у меня появлялись силы!

– Почему не поверю? – пожимает он плечами. – Знаешь, как ещё называется эта вещь?

– Как?

– «Так стучится судьба!»

– Похоже… Вот моя судьба ко мне и постучалась.

– Но ты её преодолел! – и, усмехаясь, добавляет: – Повелитель судьбы…

– Ладно, прекрати издеваться! – отмахиваюсь я.

– А я и не издеваюсь, – чересчур серьёзно, даже несколько суховато отрезает он. – Когда вернёшься, натравлю на тебя Кирилла Сергеевича, чтобы он заставил тебя все твои действия не только записать, но и проанализировать. А то ты всё как-то на тормозах спускаешь. Ты же защищаться-то думаешь?

– Давай сначала в Питер вернёмся. Там ведь волнуются…

– Уже не так сильно. Пока ты спал, я связался с Николаем Фёдоровичем и попросил его позвонить в Питер, сообщить новость. Я правильно сделал?

– Конечно!

* * *

Мы выгружаемся около больницы.

Как нас встречают! И мне это так приятно!

– Саша! – Николай Фёдорович меня обнимает. – Ты сделал это! Я очень верил в тебя. Кирилл Сергеевич тоже верил в тебя, он шлёт тебе привет. Сказал, что у вас все дома и на работе ждут тебя здорового с большим нетерпением.

– Теперь уже недолго.

– Не скажи… Он попросил меня положить тебя к нам и прокапать от истощения.

– Ещё чего…

– Сашка! – влезает в разговор Ванька. – Ты же сам знаешь, что это тебе нужно! Вот и Таня тоже так считает.

Поворачиваюсь в сторону Тани, которая стоит рядом, как всегда, тихой мышкой. Она молча кивает.

Ясно. Спелись они с братишкой.

– Нет, – жёстко отвечаю я. – Мне надо как можно быстрее в Питер. Согласитесь, надо пройти обследование. Желательно в родной академии. А вот когда там всё подтвердят, тогда можно будет и от истощения лечиться.

– В этом ты прав, Саша, но как ты полёт перенесёшь? – высказывает свои сомнения Николай Фёдорович.

– Ничего, как-нибудь. Это уже не самое страшное. Да и Ванюха рядом будет. А укрепляющие капельницы мне Танюшка и в нашей квартире сможет ставить. Верно? – я поворачиваюсь к ней: – Танюшка, капельницы мне будешь ставить?

Таня снова молча кивает.

– Капельницы и я могу, – Ванька хмурится. – Чего Тане зря бегать! И вечерние приёмы, если надо, я тоже могу…

– Пока твой основной вечерний приём – это я. Понял? – и чувствую прежнюю жёсткость в своём тоне. – В общих интересах – чтобы я быстрее уверенно встал на ноги.

– Что, едва оклемался – и сразу же командовать начал? – поддевает Ванька.

– Угу! Начал, Ванюха! Отвык? Пойми, так будет во всех отношениях правильнее.

– Вот, Николай Фёдорович, – у Ваньки явно отлегло, и он снова начинает зубоскалить, – вот так он нас там и держит в ежовых рукавицах. Одно спасение – Кирилл Сергеевич ему до конца разойтись не даёт.

– Ну а что? Я неверно говорю?

– В общем-то верно… – братишка вздыхает.

– Ваня, Александр Николаевич правильно говорит. Я же на месте! Работаю, – наконец вмешивается Таня.

– Таня, но ведь и тебе когда-то отдыхать надо! У тебя вон сессия на носу! – с заботой в голосе замечает Ванька.

– Справлюсь! – уверяет она и улыбается.

Ни разу не пожалел о том, что когда-то их познакомил. Правда, после этого Ванька всё ворчал, что я его вовлёк в свою двойную жизнь. Но я заметил, что к Тане он стал относиться как старший брат – ласково и предупредительно.

Отмокаю в ванне в булунской квартире Кирилла Сергеевича. Ванька мне ее приготовил, и я туда с удовольствием окунулся. Как здорово лежать в тёплой воде!

– Ну как? Отмок? – кричит из кухни Ванька.

– Почти… – подаю я размякший голос.

– Тогда я иду тебя мыть!

Он трёт меня мочалкой, ворочая из стороны в сторону, а я балдею… Вспоминаю, как я его мыл в ванне много лет назад. Хотя… Шесть лет прошло! Или больше? Действительно – много! Много, потому что всё так сильно изменилось! Мы изменились!

– Ты чего улыбаешься? – спрашивает Ванька, заметив усмешку на моих губах.

– Вспоминаю, как я тебя мыл… Бумеранг вернулся!

– Разве это плохо? Знаешь, как мне приятно, что я могу твои мощи подраить?

– Вот и получай кайф.

– Так, вставай! – командует он. – Сейчас тебя окачу и отнесу в кровать.

Встаю и вместо ответа скручиваю ему фигу.

– Видел? Тебе с твоим позвоночником ничего тяжелее Саши-маленького поднимать нельзя. Ясно? – и, окатившись душем, сам вылезаю из ванны.

– Я, между прочим, – хвастается Ванька, заматывая меня в полотенце, – Ритку иногда на руках ношу, как маленького ребёнка.

– Вот когда приеду – надаю и тебе, и ей, – ворчу я и шлёпаю к кровати.

Просыпаюсь от разговора. Ванька говорит по телефону.

– Кирилл Сергеевич, извините, но Сашке трубку дать не могу… Да он спит целыми днями, как суслик!

Интересно… А что, суслики всё время спят? Надо будет поинтересоваться в Интернете. Я в зоологии не силён.

– …Очень слабый. И очень худой. Мощи одни! Потихоньку откармливаю и готовлю к перелёту в Питер. Ага… Буду докладывать. Я ему скажу, что вы звонили. Да! Хочу ещё спросить… Да, про Волярского… Понял… Значит, как я улетел – его и след простыл! Ясно…

Это что ещё за Волярский? Где я мог слышать… или прочитать эту фамилию? Что-то мне знакомое и… тревожное.

– Да, я понимаю, Кирилл Сергеевич… Только думаю, вы ошибаетесь. Ему я не очень нужен. Ему Сашка нужен. Я уверен в этом!

Совсем интересно! Я нужен этому самому Волярскому… Всё-таки какая-то тревога… Будто что-то угрожает… Нет, не мне. Неужели опять всем? Потом разберусь. Теперь уже точно разберусь.

– Конечно, передам! Он сам всем позвонит, когда выспится.

Ну вот… Уже получил разрешение от братишки. Глаза снова закрываются.

Просыпаюсь. Ваньки нет. В больницу, наверно, ушёл. Набираю Питер.

– Я слушаю! – звучит в трубке такой родной голос.

– Дашка… Это я… – и дальше спазм перехватывает моё дыхание.

– Сашка! Сашенька…

Я чувствую, что и она больше сказать ничего не может.

– Ну что?.. Так и будем встречно молчать? – пытаюсь пошутить я.

– Родной мой… Ты когда приедешь? Мы так тебя все ждём!

– Теперь уже скоро. Только, как приеду – сразу залягу в больницу академии на полное обследование.

– Сашенька! Хоть на самое полное! Мы все приходить к тебе каждый день будем! Сашка! Родной мой! Приезжай скорее!

– Извини, но раньше, чем через четыре дня, не смогу. Борт будет только через четыре дня, – разъясняю я.

– Саша, тут Кирилл Сергеевич трубку просит. Даю! Я целую тебя!

– Здравствуй, Сашенька! – слышу теперь его голос.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич! Как ваше самочувствие?

– Я-то – нормально! Откровенно скажу – благодаря тебе. Ты-то как?

– Мои мощи чувствуют себя вполне прилично. Слабость только ужасная.

– Ты, главное, приезжай! Мы тебя здесь откормим.

– Кирилл Сергеевич, хочу вас попросить поговорить с Сергеем Петровичем насчёт обследования в академии.

– Об этом я уже и без тебя догадался, – с привычной ворчливостью отвечает он. – Как приедешь – сразу тебя и положат. Тебе все передают приветы. В клинике скучать тоже не дадут. Ты всех нас заставил сильно переволноваться, а кроме того, при отрицательном результате твоего обследования ты вообще превращаешься в живой экспонат и предмет исследования. Так что – готовься!

– Кирилл Сергеевич, ещё один вопрос. Что там за Волярский, который мною интересуется?

– Сашенька, а подслушивать нехорошо, – шутливо упрекает он. – Ты будь уверен, что ничего страшного не происходит. Поправишься и сам во всём разберешься. Спешки нет никакой.

Из отмеренной недели до отъезда осталось три дня. В гостях у нас побывали уже, кажется, все. Начиная от Виктора с Анной Степановной и маленьким Васькой и заканчивая Андрюхой, Геной, Дмитрием Ивановичем, ну и так далее. Даже парни из спортзала приходили!

Днем я дома, а Ванька уходит в больницу. Вот действительно – родная кровь! Тоже не может туда не ходить.

На сегодня у меня созрел партизанский план. Пока он на работе, я хочу втихаря сходить к отцу Михаилу. Прямо как в анекдоте про дистрофика – ветра сегодня вроде нет…

Надеваю тулуп и унты, беру на всякий случай палку и выхожу из квартиры. Да… Для моих нынешних сил даже тулуп тяжёл.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – слышу я, ещё не успев отойти от дома. Поднимаю взгляд.

– Здравствуйте…

Кажется, это – жена одного из моих пациентов.

– Куда собрались? – строго спрашивает она. – Вам же пока лежать надо!

Вот чёрт! Все уже в курсе! Вот что значит – маленький посёлок.

– В церковь… К отцу Михаилу, – признаюсь я.

– Дойдёте? – смягчается она. – Одному-то…

– Постараюсь… Вот, палку взял…

– Так! Берите меня под руку! – командует она. – Доведу я вас.

Идём тихонечко, но на палку я опираюсь. Всё-таки хорошо, что меня сопровождают.

– Не спешите… Не спешите! – уговаривает меня моя спутница. – И смелее на меня опирайтесь!

– Васильевна! Куда нашего доктора ведёшь? Здравствуйте, Александр Николаевич! – окликает её кто-то.

– В церковь идём! Александр Николаевич сам собрался, да вот…

– Ещё чего! Сам он собрался! Моего, когда раньше разрешённого срока встал с койки, так чехвостил, а сам? – ко мне подходит жена другого моего пациента. – Стыдно, Александр Николаевич!

– Ну так я же в церковь… Не на гулянку же, – оправдываюсь я и неожиданно для себя признаюсь: – У меня в Питере нет такой церкви и такого батюшки, чтоб вот так хотелось…

– Вот что! Бери-ка меня тоже под руку!

Мне неудобно. Обе – женщины достаточно пожилые.

– Давай, давай!

В такой уже родной мне церкви я сразу попадаю в руки Анны Степановны.

– Александр Николаевич! Это что? Как вы… Ой, спасибо вам… Спасибо! – благодарит она моих провожатых. – Спаси вас Господь! Зачем вы встали, Александр Николаевич? Вот Ваня вам задаст! Спасибо, спасибо вам, дорогие!

– Да что ты, Степановна! Помочь хорошему человеку, доктору нашему!.. Александр Николаевич, мы вас сдаём вот…

– Я назад его отведу, не беспокойтесь! – быстро решает Анна Степановна. – Александр Николаевич, вы к отцу Михаилу?

– Да, я хочу…

– Здравствуйте! – неожиданно появляется отец Михаил. – Здравствуйте, Александр Николаевич! Вижу, что режим нарушаете! Вы ко мне?

– Да. Вы же знаете, прихожу, когда не могу не прийти, – я грустно усмехаюсь.

– Ну пойдёмте!

В той же комнатке мы садимся за тот же стол. Молча смотрю на отца Михаила. Ощутив в себе острую необходимость прийти в церковь, я сейчас не могу её выразить словами. Сижу и смотрю в его ясные голубые глаза.

Он тоже молчит.

– Простите… Я должен был прийти, – наконец нарушаю я затянувшуюся паузу. – Спасибо вам за вашу заботу.

– За ваше здравие Господа нашего молили все, Александр Николаевич… – он мягко улыбается, – И вы, наверное, тоже.

Согласно киваю.

– Мне казалось, то, что со мной произошло, – ЕГО наказание за мои грехи. Праведной мою жизнь назвать трудно. В первую очередь это о том, что я порой позволяю себе тоже наказывать разных негодяев… Я ведь, получив по правой щеке, не подставляю левую. Скорее наоборот – даю сдачи!

– А Лев Николаевич Толстой? Непротивление злу насилием…

– Непротивление злу насилием – это тоже не для меня. Зло должно быть наказано, иначе добро никогда не восторжествует. Согласитесь, что кротость ближнего многих вводит во искушение, толкая на неблаговидные поступки. Именно поэтому я не понимаю притчи о другой щеке.

Я говорю медленно, даже через силу. Это, конечно, и из-за своего бессилия, и, наверно, от того, что просто отвык.

– Александр Николаевич, Александр Николаевич… – отец Михаил вздыхает. – Мне нравится, что ваш аналитический ум постоянно ищет ответы на сугубо философские вопросы. Однако своими вопросами вы настолько глубоко пытаетесь вникнуть в суть, что ответить вам можно только затрагивая саму религиозную философию. Давайте делать этого пока не будем. Это очень длинный и непростой разговор.

– Отец Михаил! Я за эти месяцы в своём уединении много чего передумал. Кое-что, как мне кажется, понял. Многого так и не понял… Я каждый день обращался к НЕМУ за советом и помощью. Я до сих пор не знаю, как толковать то, что со мной произошло. Я до сих пор не знаю – сам ли я себе помог или это Он мне помог?

– Вот я и говорю вам, что это очень длинный разговор. Повторяю: вы, Александр Николаевич, затрагиваете очень серьёзные вопросы. С вами вести простой разговор нельзя, поскольку вы, всё предварительно обдумав, уже имеете своё сформировавшееся мнение. Значит, вы меня втягиваете в дискуссию. Не уверен, что она вам в вашем нынешнем состоянии нужна. Однако на ваш вопрос скажу только: я не поддерживаю ортодоксального мнения о том, что всё происходящее с нами – это ЕГО промысел. Поверьте, кроме Божьей воли есть ещё и человеческая воля. Я когда-то давно говорил вам, что мы привыкли всё плохое валить на происки дьявола, тем самым оставаясь как бы ни при чём. То же самое и в хорошем! Человек не был бы лучшим из творений Божьих, если бы Создатель не вдохнул в него вместе с бессмертной душой ещё и способность к саморазвитию, способность думать. Поэтому мы не сидим с открытым ртом, ожидая указаний Господа. Наоборот! Мы способны принимать свои собственные решения. И принимая их, естественно, несём ответственность за эти решения перед своей совестью и перед Господом. Более того, иногда ОН конструирует и создаёт положения, которые требуют от нас много большей работы ума, работы души, нежели в повседневной жизни. Тогда решения, принимаемые нами, нас меняют. К сожалению, не всегда в лучшую сторону, поскольку многие из нас, ЕГО чад, в трудных ситуациях предпочитают идти по пути наименьшего сопротивления. А насчёт вас… Когда-то открыв вам ваше истинное предназначение, ОН теперь испытал вас в твёрдости вашего служения этому предназначению.

– Вы думаете, это было испытание мне? – спрашиваю я и понимаю, что в моём тоне звучит сомнение.

– А разве нет? И вы его выдержали! Я знаю, что когда понадобилась ваша помощь, вы её оказали по первой же просьбе, несмотря на то что это шло вразрез с вашим лечением себя самого. Это ли не испытание вас как человека и целителя?

– Отец Михаил, но я же – обычный человек, с обычными грехами. Фактически двоежёнец, наконец! Это ведь тоже…

– Я не уверен, что на свете найдётся много истинных праведников. Для того чтобы быть таким праведником, надо, может быть, растворить самого себя в вере. Таких единицы. Это святые! А обычный человек всё-таки слаб! У всех нас что-то есть! Что-то такое, что хотелось бы забыть. У кого-то поменьше, у кого-то побольше. А когда такое есть – то эти воспоминания и, если хотите, стыд, для нормального человека будут служить лучшей гарантией от любых повторений. Вот смотрите!.. Исповедь… Человек, рассказывая о своих неблаговидных поступках или грехах, практически их заново переживает. И если он переживает их со стыдом за содеянное, то он получает как бы прививку на будущее. Бывают люди, которые рассказывают формально, а значит – без ощущения стыда. Такая исповедь тоже оказывается формальной, а значит – бесполезной, бессмысленной, если, конечно, исповедующий всё же не сумеет убедить человека искренне устыдиться. Что делать! К сожалению, большинство людей, приходящих на исповедь, всего лишь исполняют формальный обряд, надеясь, что это поможет им спастись. Однако это – не так!

– То есть вы хотите сказать, что совестливый человек сам для себя является исповедником?

– Видите, вы всё правильно поняли. А что касается ваших сомнений – подумайте! Попытайтесь проанализировать свои поступки. Помните, что я говорил вам про весы Господни? Эти весы и помогают определить, чего в нас больше. Вот и разложите ваши дела на чаши этих весов. Вы, Александр Николаевич, – человек совестливый. У вас это обязательно получится! А насчёт наказания за грехи… Скажу вам очередную кощунственную, с точки зрения ортодоксов, вещь. ОН за них нас наказывает с нашей же помощью. Подумайте об этом. Всё, что мы называем ЕГО наказанием, мы, как правило, творим собственными руками. Это во многом является следствием наших же неправильных действий в жизни. Ну а потом – ссылаемся либо на дьявола, либо на гнев Господний. Знаю, что многие мои мысли не найдут понимания у некоторых моих коллег, но я не ортодокс!

– Отец Михаил… По-вашему получается, что когда я лечил от рака будущую Ванькину жену… Я, по-вашему, не должен был этого делать?

– А разве я вам сказал, что вам было послано наказание? – он поднимает брови. – Повторяю: вам было послано испытание, преодоление которого стало вам по силам. Тяжесть любого нашего испытания определяется Господом в зависимости от возможностей каждого из нас в отдельности.

Последнее звучит спокойно и строго.

– Простите… Но тогда получается, что вы призываете не просто верить, но ещё и… понимать?

– Конечно!.. Конечно! Я рад, что вы это поняли. Это апологеты ортодоксальной веры запрещают шаг вправо и шаг влево, называя это ересью и требуя слепой веры. С их точки зрения ваши методы лечения тоже богопротивны. Но я так не думаю!

– То есть сомневаться можно… – я растерянно улыбаюсь.

– Нужно! – опять спокойно и строго произносит отец Михаил. – Именно наши сомнения являются двигателем развития. А человек должен развиваться!

– Вы с другими тоже так говорите?

– Не со всеми и не всегда, – батюшка еле заметно касается креста. – Говорить любые слова следует лишь тогда, когда они найдут отклик у собеседника. В противном случае это бесполезная трата времени. У вас мои слова, слава богу, находят правильный отклик.

– В Питере в одной церкви тамошний батюшка сказал, что мне надо сначала смириться, а потом уже молиться, – с усмешкой вспоминаю я.

– Это, наверное, было сказано в каком-то контексте. Верно?

– Да. Я ему сказал, что для общения с Всевышним мне посредники не нужны, – признаюсь я.

– Гм… А вы, значит, все месяцы своего отшельничества обходились без посредников… – отец Михаил тоже усмехается, и я вижу в его усмешке сарказм. – Как же это так? Непорядок получается! И святые отшельники тоже как-то без посредников обходились… Тоже сплошной непорядок! А теперь – серьёзно. Конечно же, я не говорю, что вы святой! Но, как видно, вы в той церкви повстречались либо с ортодоксом, либо с обычным церковным чиновником. Таких среди нас, увы, тоже достаточно.

– Отец Михаил, спасибо вам! Мне всегда очень не хватает таких бесед с вами.

– Александр Николаевич, я готов с вами разговаривать ещё, но, судя по вашему виду, вы уже очень устали. Вам надо себя в порядок приводить. Давайте на сегодня закончим. Согласны?

– Согласен. Поползу поближе к кровати.

– Я попрошу Анну Степановну вас проводить. До свидания! Спаси вас Господь! – отец Михаил троекратно крестит меня.

Выходим из комнаты… Ванька стоит, облокотившись о прилавочек Анны Степановны.

– Здравствуйте, отец Михаил! – подходит он и приветствует батюшку.

– Здравствуйте, Иван Николаевич! – батюшка, улыбаясь, пожимает Ваньке руку. – Забирайте вашего нарушителя и не сердитесь на него.

– Что делать, – ворчит братишка. – Ну, пошли домой, нарушитель…

– Спаси вас Господь, Иван Николаевич! Давно хотел вам сказать, что я радуюсь, глядя на вас. Вы – очень хороший человек…

Отец Михаил его тоже троекратно крестит, и Ванька явно смущается.

Иду, опираясь на палку и на Ванькино плечо. Молчим.

– Ну, чего не ругаешься? – не выдерживаю я.

– А чего тебя ругать? – со вздохом отвечает Ванька. – Мог бы и мне сказать, что хочешь к отцу Михаилу сходить, а не напрягать посторонних тётенек на улице. Анна Степановна ведь попросила одну из твоих провожатых зайти ко мне в больницу, так что я всё знаю. Может, остановимся? Отдохнёшь?

– Дойду…

– Эх, Сашка… С тобой точно не соскучишься!

– Угу… Я – мужик весёлый.

У дома нас ждёт Таня.

– Александр Николаевич! Зачем вы так? – упрекает она, и я вижу тревогу в её карих глазах. – А вдруг упали бы?

– Во… Ещё один… воспитатель! – я благодарно хмыкаю.

В квартиру входим втроём.

– Ваня, ты сам капельницу поставишь или мне? – спрашивает Таня, пока я раздеваюсь и плетусь к кровати.

– Тань, давай ты. Мне тут ужином надо заняться.

И вот уже она хлопочет около меня, готовя всё необходимое. Украдкой чмокаю её. Ну вот… Грозит мне кулачком…

– Ваня, ты проконтролируешь? – кричит она из комнаты на кухню. – Мне к Васе бежать надо.

– Проконтролирую!

– Слушайте, вы, медики хреновы! – не выдерживаю я. – Я тоже некоторое отношение к медицине имею.

– Ты сейчас имеешь отношение только к постели. Понял? – Ванька появляется в дверях с кухонной прихваткой в руке. – А вдруг ты заснёшь?

– Ну ладно… – сдаюсь я.

– Ой… А это… – Таня увидела на моей шее под футболкой амулет, подарок за лечение девочки. – Это… Откуда это у вас?

Приходится рассказывать.

– Ну ты даёшь, Сашка! В таком состоянии – и ещё лечить?

– Лечить надо в любом состоянии, Ванюха. А что тебя так удивило, Танюшка?

– Точно такой амулет носил мой дед. Это оберег от злых духов и болезней.

– Мне это объяснили, а что тебя так удивило в том, что мне его подарили?

– Можно, я посмотрю?

Пытаюсь снять ремешок с шеи, но у меня не получается. Голова не даёт. А ведь его надели мне на шею очень просто! С большим запасом… Сейчас же он будто сжался.

– Александр Николаевич! Не снимайте! Нельзя! Я так посмотрю. Там должна быть царапина.

Она наклоняется и поворачивает кость обратной стороной.

– Ой… Это… он. Вот и царапина!

Очередной раз Таня смотрит на меня со священным ужасом.

– Ну чего ты на меня так уставилась?

– Так что, Сашка, ты теперь, как ни крути, законный шаман! – дразнит меня Ванька.

– Ваня, ты не смейся, – тихо произносит Таня. – Когда дед умер, этот амулет исчез. Он у него тоже не снимался, но исчез… Тогда сказали, что он ушёл искать нового хозяина…

– Если, Сашка, с твоей шеи он не снимается, то скорее всего он этого нового хозяина нашёл, – озадаченно заключает Ванька.

Я действительно заснул. Всё-таки утомил меня переход до церкви и обратно.

– Сашка… Сашка! Просыпайся! Ужинать будем! – Ванька трясёт меня за плечо.

– Угу… – и сваливаю ноги с кровати.

– Может, я тебе сюда принесу?

– Не может… Дойду…

Усаживаюсь на кухне за стол перед тарелкой с рисом и сосисками.

– Ванюха… У тебя коньяк остался?

– Ну есть ещё пара глотков…

– Давай по чуть-чуть… Не бойся, буянить не буду.

– Ага! Тебе сейчас как раз побуянить! – он выливает в рюмки остаток из фляжки. Получается как раз по половинке.

– Ну давай! За тебя, родной мой… – я поднимаю рюмку.

– И за тебя. За победителя!

– Нет! Последнее только после обследования. Хочу поставить жирную точку.

– Значит, с победителем подождём, – соглашается Ванька.

– Слушай, Ванюха… Разрешишь мне чуть-чуть покапризничать?

– Валяй, капризничай! – он фыркает.

– Я хотел тебя спросить, как ты посмотришь на то…

– Прекрати церемонии! Чего надо – говори прямо.

– Понимаешь… Как бы тебе сказать… – и, видя его лицо, сразу предупреждаю: – Это не церемонии! Понимаешь… Короче, после обследования, если я буду таким же дохлым…

Ванька напряжённо смотрит на меня, и мне кажется, он пытается влезть мне в башку.

– Не получится, – на всякий случай предупреждаю я. – Мне кажется, что в нашей однушке…

– Я понял. Ты хочешь, чтобы я тебя там выхаживал. Так?

– Извини… Так.

– Идиот ты, Сашка! Мне ли этого не понять? Я согласен! С Риткой я договорюсь. Она точно возражать не будет. А Даша?

– Мало ей двоих пацанов, так ещё и я, почти никакой, – констатирую я. – Понимаешь, в нашей с тобой квартире мне даже стены помогают. Я там быстрее оклемаюсь.

– Уверен, что ты прав. Больше того, если бы я серьёзно заболел, то я бы попросил тебя о том же, – понимающе кивает Ванька. – Вообще-то я всё понял. Уж слишком я хорошо тебя изучил! Ты хочешь видеть меня в роли парламентёра. Так?

– Так… – я вздыхаю. – Конечно, я и сам постараюсь Даше объяснить…

– Угу… Объясняльщик! Сиди уж… С другой стороны, я ведь прекрасно понимаю, что если твои пацаны будут по папе весь день прыгать, то они тебя в твоём состоянии просто затопчут. Ладно! Сначала пройди обследование. Ты уже в Питер насчёт этого звонил?

– Да, я разговаривал с Кириллом Сергеевичем. Он пообещал поговорить в академии.

– Значит, всё будет в порядке. Ладно, ты давай, питайся, чем Бог послал!

– Не Бог, а Надежда Михайловна. Спасибо ей великое!

Чего греха таить – нас с Ванькой подкармливают. И Дмитрий Иванович с Надеждой Михайловной, и Андрюха с Машей. Мне даже неудобно.

Молча жую и думаю.

Ну вот почему так получается – в Питере люди на одной лестничной клетке живут – и незнакомы друг с другом, а тут, на севере, по улице идут и все друг с другом здороваются. А чуть что – на помощь бегут всем миром. Наверно, поэтому я сюда и мотаюсь уже который год. Наверно, поэтому спасаться от болезни я прилетел именно сюда. Наверно, поэтому север меня взял в плен.

– Сашка… Сашка! – окликает меня Ванька.

– Чего?

– Странно ты ешь. Жуёшь и смотришь в одну точку непонятным взглядом.

– Задумался. Слушай, Ванюха, а о каком Волярском ты говорил с Кириллом Сергеевичем?

– Тебе мама в детстве объясняла, что подслушивать нехорошо? – язвит Ванька.

– Не успела, как видно. А вот Кирилл Сергеевич объяснил только вчера, но, увы, слишком поздно. Так что давай, вываливай, с кем вы там спутались?

– Есть некто Волярский Аркадий Борисович. Судя по всему, тебе эта фамилия ничего не говорит.

– Что-то знакомое… Где-то я эту фамилию слышал.

– Я тебе напомню. Ты эту фамилию мог прочитать в одной из бесплатных рекламных газеток. Там наверняка была реклама его выступлений. Ну то есть лекции, сеансы, лечение от всех болезней. Мне он назвался президентом какой-то Международной академии магии и целительства.

– Ну и что он?

– Понимаешь, он один раз приехал, мы с ним поговорили, ну и он зачастил.

– А о чём вы с ним говорили?

– В основном о методах лечения. Он всё пытался меня учить, а я инстинктивно от него всё время защищаюсь.

– Правильно делаешь. Ты только фамилию произнёс, а мне сразу стало как-то тревожно. Он не сказал, чего ему надо?

– Да нет… Всё вокруг да около. С такими отеческими нотками… Глаза у него какие-то пронзительные…

– Ладно, приеду – сам разберусь.

* * *

Прощаться со мной и Ванькой Таня пришла с Васей. Сын сидит у меня на коленях, а я его ласково прижимаю.

Ой! Его ручонка находит под моей футболкой подарок за лечение девочки… Он его трогает… тянет к себе…

– Васенька, не надо… – тихо произносит Таня, освобождая амулет из детской руки.

– Да, сынок… Это тебе пока ещё рано, – вырывается у меня, и я ловлю взгляд Ваньки. Господи… Неужели я… предсказал? И вдруг каким-то таким же боковым зрением, как тогда, давно, я увидел поход в кафе Васильева, чиновника из Якутска, вижу… Да! Я вижу довольно молодого мужчину в таком же шаманском одеянии, как когда-то мне подарили за лечение мальчика и которое до сих пор висит у меня в кабинете Чистоозёрской больницы. Я понимаю, что это – мой сын! И ещё я понимаю, что пытаюсь разглядеть у него на шее этот самый амулет, только что нашедший своего сегодняшнего хозяина. Ведь если он у него, то… Сколько тогда будет лет моему сыну? Но шеи мне не видно… Да и чего я опять лезу с глупыми вопросами к НЕМУ!

– Ты хочешь сказать… – начинает Ванька, прерывая неожиданную паузу.

– Время покажет, – недовольно бурчу я.

– Ну иди ко мне, мой сладкий! – он берёт у меня Васю и тактично уходит в комнату. Как это у него обычно бывает, Ванька давно племянника в себя влюбил. Ребёнок почти не слезает с его рук.

Мы с Таней остаёмся на кухне.

– Александр Николаевич, вы сразу после обследования дайте весточку. Хорошо? – просит она.

– Ну конечно, Танюшка, я позвоню. Это так хорошо, что у вас теперь есть телефон!

На аэродроме опять толпа провожающих. Мне очень приятно, что моя беда встревожила многих. Видел и даже чувствовал их беспокойство. Поэтому сейчас мне очень приятно ощущать их радость. Конечно, некоторая тревога по поводу результатов грядущего обследования у меня есть, но что-то мне подсказывает, что всё должно обойтись.

– Саша, полетишь в люксовых условиях, – говорит Николай и осторожно сам подсаживает в самолёт. – Отдаю тебе командирский гамак, чтобы ты мог лежать в пути.

– Коля, не волнуйся. Обойдусь я как-нибудь.

– Так! Ты пока молчи. Ты сегодня для нас – ценный груз. Понял? – встревает вездесущий Женька. – Куда Ваня скажет тебя положить, туда и положим. Наша задача – тебя по дороге не растрясти.

– Да, Женя-то дело говорит, – поддакивает Ванька. – Куда определим, там и будешь болтаться…

– Коля, это он реванш берёт, – объясняю я, показывая на Ваньку.

– Конечно! Сейчас моё время командовать!

– Вот погоди! Вернёмся – и будет на моей улице праздник, – грожу ему пальцем.

– Знаю, потому и командую впрок!

Всё время до Питера проспал. Сейчас меня разбудили и вынули из гамака: по моей слабости, поскольку он ещё и качается, мне самому было с него не вылезти. Ванька надевает на меня куртку и шапку.

– Слушай, отвали! Я сам могу, – вяло отбиваюсь я, поскольку ещё не до конца проснулся.

– Можешь, можешь… Давай-давай! – торопит он, и вот я уже готов ступить на питерскую землю.

– Ну, Саша… Приходи в себя! Рады будем снова тебя катать, – Николай пожимает мне руку – осторожно, приноравливаясь к моим силёнкам…

За ним со мной прощаются и остальные члены экипажа.

– Саш… Извини… – Василий, который снова занял место в своём экипаже, берёт меня под руку и отводит немного в сторону.

– Чего?

– Скажи честно… Вот ты у меня нашёл тогда рак. Ты… не от меня подцепил?

У Васьки такой пришибленный вид, что я невольно улыбаюсь.

– Вась, не парься. Совершенно точно, что не от тебя. Верь мне!

Едва я нетвёрдой походкой спустился из самолёта на землю, как сразу же меня начали ласково теребить встречающие.

– Сашенька, здравствуй, дорогой! – говорит Кирилл Сергеевич, обнимая меня. – Господи, как же я рад! Ванюша… Какое же тебе спасибо!

Я перехожу в руки Сергея Александровича, а затем уже – к Николаю Сергеевичу.

– Товарищи дорогие! Давайте его сразу в машину усадим! – командует Сергей Александрович. – Он же совсем без сил!

– Сашенька, ты нас прости, но мы тебя сразу же в академию, как ты и просил, – объясняет мне на ходу Кирилл Сергеевич. – Палата уже тебя ждёт.

– Ну а с моими увидеться…

– Увидитесь. Обязательно увидитесь! Их к вам туда сегодня обязательно привезут, – обещает Николай Сергеевич. – И Дашу, и мальчишек. Светка мне пообещала их доставить.

Спасибо, что меня поместили в такую же роскошную палату, как и та, в которой когда-то лежал Кирилл Сергеевич.

Принимаю гостей.

– Сашенька… Родной мой… – Даша осторожно и нежно вешается мне на шею – конечно, с учетом моего сидячего положения. – Худой-то ты какой стал!

– Худой, зато – живой, – усмехаюсь я и усаживаю себе на колени маленького Ваню. – Хуже было бы наоборот.

– Господи! Что ты говоришь такое! Сашка…

Даша не отпускает мою руку. Что ж… К сожалению, как бы крепко наши близкие нас ни держали, всё равно существует на свете та сила, которая может от них оторвать.

– Папа… Па-па! Смотри, какую мне деда машинку купил! – хвастается Серёжка и скачет возле нас.

Я уже давно подмечаю, что Кирилл Сергеевич иногда балует моих пацанов, но это оттого, что он души в них не чает.

– Очень хорошая машинка! Ты дедушке спасибо сказал?

Серёжка морщит лоб…

– Вот приедешь домой и обязательно скажи ему спасибо. Хорошо?

– Хорошо… А мы с тобой будем с этой машинкой вместе играть?

– Конечно, будем! Вот поправлюсь, и будем…

Боковым зрением замечаю, как Даша украдкой вытирает глаза. Маленький Ваня тянет ручонку к яркой игрушке.

– А ты Ване даёшь поиграть со своей новой машинкой? – осторожно интересуюсь я, ведь мне так хочется, чтобы с малолетства у братьев были такие же отношения, как сейчас у нас с Ванькой.

– Он ещё маленький… – раздумчиво тянет Серёжка. – Мы с дедой играем. Катаем её вместе.

– Конечно, Ваня ещё маленький, но ведь ему тоже хочется поиграть с такой машинкой!

Серёжка сосредоточенно молчит.

– Папа, а ты, когда был маленьким, дяде Ване давал в свои игрушки играть? – задаёт он вдруг вопрос, который заставляет меня грустно улыбнуться.

– Конечно! Я всегда давал и сейчас даю ему играть в свои игрушки.

– Неправда… Сейчас ты не можешь, у взрослых игрушек не бывает, – рассудительно опровергает меня сын.

– А вот и не скажи! У взрослых игрушки тоже бывают, только они совсем другие. И дядя Ваня играет в мои игрушки и читает мои книжки… – совершенно серьёзно объясняю я.

– Сашка, нам надо ехать домой, – грустно говорит Даша. – Света там, наверно, уже заждалась.

– Вы часто общаетесь?

– Знаешь, когда ты уехал, гораздо чаше стали. Похоже, она почувствовала, как мне плохо без тебя.

И вдруг я решаюсь.

– Дашка… Ты не обидишься, если после моего обследования, до моего выздоровления, мы с Ванькой поживём там… в той квартире?

Даша грустно смотрит на меня и молчит.

– Дашка… Пойми… Я там быстрее на ноги встану. Там мне сами стены будут помогать. Ну не обижайся…

Я говорю сбивчиво, с просительной интонацией, внимательно глядя ей в глаза.

– Я постараюсь, – почти шепчет она и снова меня обнимает: – Сашенька… Родной мой… Я всё прекрасно понимаю… Внутри понимаю, что ты скорее всего прав, но мне так хочется, чтобы ты быстрее был дома, рядом со мной… Рядом с мальчишками… А Кирилл Сергеевич знаешь как по тебе скучает?

Молчим. Только маленький Ванька тихо сопит, уткнувшись мне чуть не под мышку, а Серёжка очень сосредоточенно катает свою машинку по одеялу моей кровати.

– Сашенька, – вздохнув, нарушает молчание Даша, в свою очередь внимательно глядя мне в глаза, – я прекрасно понимаю, что вы с Ваней очень близки. Он ведь почувствовал, что ему необходимо лететь к тебе на выручку, когда сил у тебя уже не осталось. Правду тебе скажу, у меня было только сильное беспокойство, а он будто всё понял. Ещё я понимаю, что вы с ним говорите на такие темы, на которые я с тобой вряд ли когда-нибудь смогу поговорить… И это мне очень печально. Я даже, может быть, как-то ревную… И всё же я понимаю, что это общение с Ваней тебе необходимо, понимаю, что это общение – тоже одна из составляющих твоего выздоровления… да и всей твоей жизни. Однако несмотря на всё это… мне так жалко…

– Дашка моя, – выдыхаю я и, насколько сейчас могу, крепко прижимаю её к себе и пытаюсь оправдаться. – Это же всё биоэнергетика!.. Ну прости меня…

Вот оно как! Проявился всё-таки Дашин взгляд на наши с Ванькой отношения. Все проблемы, которые мы с Ванькой переживали вместе, так нас сблизили! И опять же – наше почти неестественное чувство друг друга!

С таким уровнем взаимоотношений любой другой человек окажется за пределами зоны этой духовной близости, даже если это будет тоже очень близкий человек… Это почти как в математике понятие о бесконечно малых интервалах. Когда-то я об этом размышлял… Потом же всё как-то улеглось и перешло в разряд пресловутой привычки.

Моя умная жена всё давно поняла и всё простила. Но как же мне её жалко!

Перебираю в голове своих самых близких… Ну Ванька – тут всё понятно. Даша… и Таня… Неужели я их собрался сравнивать? Докатился…

Даша – моя жена! Она – мать моих детей! А Таня – тоже мать моего сына. С ней я веду себя куда честнее, чем с Дашей. И переживает она за меня совсем не меньше, чем Даша.

Вот и получается, что самой проигравшей стороной становится именно Даша.

«И тебе не стыдно?» – снова начинает скрипеть внутри так хорошо мне знакомый голос.

Стыдно, конечно! Да что уж теперь… Так вот всё… выходит. И жить мне дальше со всем этим.

Шахлатый по-генеральски ввалился в мою палату.

– Здорово, ученик!

– Здравствуйте, Михал Михалыч! – скорее с воодушевлением, чем с силой пожимаю ему руку.

За три прошедших дня гостей у меня побывало много. Даже сам ректор приходил, а вот Шахлатого я ещё не видел. Он только позвонил мне на трубку и сказал, что сидит в Москве на конференции, но как только вернётся, то сразу же зайдёт.

– Ну ты и молодчина! – гудит он, внимательно рассматривая меня. – Только какой же ты тощий… Щёки ввалились, нос торчит… Светишься насквозь. Я уже ознакомился с некоторыми результатами твоего обследования. Девяносто процентов за то, что у тебя всё чисто. Любые результаты, как ты понимаешь, надо с чем-то сравнивать. Сергей Петрович созвонился с Первым медом. Там нашли тогдашние твои результаты и спросили, почему его интересует вероятный труп. Он им предложил посмотреть на тебя живого и даже побеседовать. Его обвинили в розыгрыше, недостойном солидного человека.

Шахлатый весело щурится, но вдруг становится серьёзным.

– Ты, Сашка, прости меня за то, что я тогда тебя фактически сглазил. Я ведь очень хорошо помню наш с тобой разговор. Прости меня…

– Ерунда! Не берите в голову. Меня другое волнует, Михал Михалыч. Вот лежу и думаю, каким образом происходит это самое энергетическое заражение. Тут наверняка должно быть какое-то физическое – ведь энергия понятие физическое – влияние на химические процессы в организме. То есть физическая химия или химическая физика. Интересно бы разобраться, может, даже поэкспериментировать.

– Во! Видел? – и у моего носа оказывается внушительный кулак. – Ты уже поэкспериментировал.

– Но ведь интересно же! – не сдаюсь я.

– Ты сначала защити кандидатскую, которая у тебя столько лет в дровах, а потом и прожектёрствуй! Я уже Золотову говорил про это. Кстати! Ты ещё не знаешь, да и он ещё не знает. Наш научный совет всё-таки вышел с ходатайством в ВАК о присвоении ему степени по совокупности научных работ. Он-то об этом и слышать не хотел. Упёртый, вроде тебя.

– Это я вроде него, – поправляю я.

– Одна малина! Так вот, пришло решение о присвоении ему докторской степени. Ты ему пока не говори. Будем скоро поздравлять. Вообще я удивляюсь! Сидеть столько лет на таких работах и никому про них не сообщать. Это же неправильно! Неправильно даже с точки зрения передачи опыта. И книга у него получилась очень толковая.

– Мне вообще на учителей везёт, – я просто ликую. – А секрет сохраню.

– Ладно, мне надо идти. Завтра тебе объявят окончательный вердикт, и я после этого даю тебе месяц на поправку. А потом – к станку! Понял?

Ого! Выражение Алёшина!

– Постараюсь… Ванька поможет.

– Золотой у тебя брат. Уважаю его. А ваш Алёшин – вообще умница. Я так подумаю и украду его у вас, – с ухмылкой обещает Шахлатый. – Ты тоже этого ещё не знаешь, а он меня туда к вам пару раз опять приглашал. Приятно с ним работать! Он сейчас к лапароскопическим операциям готовится. Так что догоняй, – ученик!

– Алексея Сергеевича не отдадим. Самим нужен, – отшучиваюсь я. – Это я вам как заместитель главного врача говорю.

Кое-как с утра привёл себя в порядок. Сегодня мне должны сообщить результаты обследования. Честно говоря, благодаря своим способностям я уже знаю – обследование показало, что у меня всё чисто. Потом будет традиционная укрепляющая капельница. А потом…

Как хочется скорее оказаться в нашей старой милой квартире! Я почему-то убеждён, что там процесс приведения себя в порядок пойдёт гораздо быстрее.

Дверь моей палаты распахивается, и это меня заставляет очнуться от дремоты. Ну и нашествие! И ректор, и Шахлатый, и Кирилл Сергеевич… Ещё Юрий Степанович и завотделением онкологии. Ванька скромно заходит последним.

– Небось вы, Саша, уже знаете, зачем мы все сюда пришли, – Сергей Петрович несолидно, зато радостно улыбается. – Сознавайтесь!

– Сознаюсь, знаю. Всё чисто. Так ведь?

– Александр Николаевич, с вами даже как-то неинтересно, – шутит завотделением онкологии. – И всё-таки мы вас с этим поздравляем!

– Спасибо… – и пожимаю протянутые руки.

– Вы, Саша, теперь готовьтесь. Леонид Викторович собирается демонстрировать вас студентам как учебное пособие, – с улыбкой сообщает ректор, кивком указывая на онколога.

– Это, конечно, шутка, – спешит успокоить меня тот. – Но после вашего окончательного выздоровления я бы просил, чтобы вы уделили ваше внимание и мне. Очень хочу с вами обстоятельно побеседовать.

– Сашенька, дорогой… Я тебя поздравляю! – Кирилл Сергеевич наклоняется и меня обнимает. – А насчёт вашего с Ваней уединения в вашей квартире, считаю, что в данном случае это решение верное. Я даже готов на это время освободить его от обязанностей в больнице. Тебя надо ставить на ноги.

– Мы и так справимся, – солидно, как обычно в таких случаях, решает Ванька.

– Только не надейтесь, что мы вас выпишем сегодня, – строго говорит Сергей Петрович. – Вас ждёт ещё недельный курс восстановительных капельниц.

– Я и дома могу ему это делать, – пытается настоять на своём братишка. – Верно, Сашка?

– Верно. Чего резину тянуть.

– Ладно, мы об этом подумаем.

* * *

Сегодня первый день нашей новой старой жизни в нашей с Ванькой квартире. Мы заехали сюда с утра, сразу после моей выписки, а теперь Ванька на своих работах. Сначала он уехал в академию, где по-прежнему обслуживает корпоративную сеть, ещё иногда Юрий Степанович просит его кого-то посмотреть в неврологии. А сейчас, уже вечером, он в Чистых Озёрах проводит вечерний приём в моём кабинете. Мы с ним решили, что снова прерывать приёмы не стоит. Тем более к нам сейчас едут фактически отовсюду.

Сейчас лежу на нашей тахте и провожу сам с собой энергетическую терапию – солнышко, пляж и всё такое. Процесс восстановления как-то движется. Так хочется поскорее всё вернуть в прежнее состояние.

По квартире с утра уже ходил. Порылся на кухне и нашёл… аж сам удивился – нашёл ту самую заначенную Ванькой бутылку коньяка, которую ему когда-то подарили парни из боксов на день рождения. Это очень кстати!

Душой радуюсь, что всё на прежних местах. Таким теплом от всего этого веет! Сажусь к нашему старому компьютеру и копаюсь в Интернете на интересующие меня медицинские темы. Хорошо, что Ванька предусмотрительно всё оплатил! Постарался. По электронной почте сообщил всем своим корреспондентам, что скоро окончательно поправлюсь.

Проверил свою энергетику. Увеличение есть. Хотя если посчитать дни начиная от моего возвращения из тундры в Булун, то это увеличение могло бы быть и побольше. Но уже то, что есть рост, – неплохо.

Иду опять на кухню. Ужинать одному что-то не хочется. Нам с собой на пару дней наши женщины кое-что дали, но потом будем, как и раньше, всё делать сами… В ящике кухонного стола нахожу старую пачку сигарет. Похоже, я её оставил тогда, когда здесь мучительно искал путь к своему спасению.

Достаю сигарету. Долго смотрю на неё. Я ведь не курил уже больше полугода! Всё-таки прикуриваю… Забытые ощущения – и голова кружится…

Щёлкает замок. Шевеление в прихожей. Ванька пришёл… Опять воспоминания!..

– Ты, небось, не ужинал, – констатирует он, появляясь в дверном проёме.

– Нет. Тебя жду.

– Умнее ничего придумать не мог? – привычно ворчит он, потом вдруг принюхивается. – Ты что, курил?

– Угу… Был такой грех.

– Сашка… Ну ну что ты с собой делаешь? – с досадой бросает Ванька.

– Курю… Ладно, я ставлю ужин греться, а ты давай в душ.

– Давно не командовал? – заметно радуется Ванька и язвит: – Дома ведь не позволяют!

– А дома – это где? – задаю я вопрос, но тут же спохватываюсь. – Давай, рули! Потом поговорим.

Сидим с Ванькой за столом, каждый на «своей» табуретке. Ловлю Ванькин взгляд и опять тону. Просто бездонный!

– Ты счастлив? – неожиданно для себя задаю я странный вопрос.

– Счастлив, – он утвердительно кивает головой. – А ты?

Машинально, будто в такт своим мыслям, тоже несколько раз киваю.

Какая-то пауза…

– Ладно! Раз у нас сегодня в программе счастье, то протяни руку вон в тот шкафчик и достань ещё и наши рюмки, – тихо подсказываю я.

– Ого!.. – Ванька заглядывает туда. – Ты что, на улицу шлялся?

– Нет… Это осталось здесь, в шкафчике, от нашей прошлой жизни. Твой коньяк, между прочим! Наливай… – видя Ванькину реакцию, повторяю: – Наливай!

Коньяк налит.

– Давай без всяких слов, – предлагаю я и поднимаю свою рюмку.

Молча чокаемся и пьём.

– Что-то ты мне сегодня не нравишься, Сашка, – Ванька долго разглядывает меня, хмурит брови. – Что-то случилось?

– Нет… Ничего…

– А что ты такой – будто не в своей тарелке?

– Не знаю, что со мной… Много думал я сегодня. Занимался полезным делом.

– Да, я помню, когда-то мой старший брат мне говорил, что думать полезно. О чём ты думал? Если не секрет, конечно!

– Какие могут быть у меня от тебя секреты! Но сказать почему-то не получается. Прости. Не получается… Что-то на уровне ощущений. Словами не передать.

– Хочешь, я за тебя скажу? – вдруг предлагает Ванька.

– Ну давай…

В моих словах звучит недоверие.

– Понимаешь, Сашка… Наша общая проблема заключается в том, что два раза в одну воду не войти. Согласен?

Не отрываясь, смотрю в его глаза. Ну и попадание!.. Ай да братишка! Пожалуй, лучше моё состояние невозможно описать. Очередной раз по-хорошему ему удивляюсь. Ванька молча смотрит на меня, будто ожидая признания своей правоты.

– Умница ты, Ванюха… Ты полностью прав. Мы с тобой очередной раз изменились. Но… – и вдруг меня как будто накрывает. – Мне по-прежнему так тебя не хватает! Постоянно! Я, может быть, и сюда захотел вернуться вместе с тобой, чтобы хоть какое-то время нам опять побыть вместе. Наше общение на работе, увы, не может…

Я замолкаю и делаю безнадёжный взмах рукой. Снова бумеранг возвращается – когда-то Ванька говорил мне то же самое.

– А ты знаешь, как я обрадовался возможности снова побыть вместе? – тихо задаёт ненужный вопрос Ванька. – Спасибо Ритке! Поняла она меня. Мне ведь, как всегда, тебя тоже не хватает. Но ты правильно сказал: мы с тобой снова, уже в который раз, совсем другие. Догадываюсь, что нам обоим хотелось бы быть теми же, как тогда… Вряд ли это получится, Сашка. Ты вообще очень сильно изменился, после того как вернулся. Вроде всё так же, да не так… Понимаешь, ты всегда был впереди. Я к этому привык, но сейчас даже в твоём взгляде иногда бывает такое… Не могу выразить словами. Ну… будто ты смотришь из другого мира. Будто ты теперь знаешь что-то такое, чего мы, все остальные, не знаем да и вряд ли когда-нибудь узнаем. Слава богу, так бывает не всегда, но бывает. Раньше такого не было.

– Прости, Ванюха… Но порой я сам не знаю, вернулся ли я и если вернулся, то каким. Моё одиночество в тундре, эта каждодневная борьба за жизнь и мои… молитвы, а я обращался к НЕМУ, – поднимаю глаза наверх, – каждый день, наверно, действительно изменили меня. Я стал задумываться о многих вещах, о которых не удосуживался подумать раньше. Не могу сказать, что я всё понял. Скорее – наоборот! Теперь у меня гораздо больше вопросов о нашем бытии, о наших делах насущных в этом мире, о том, что такое наша жизнь вообще, и о том, какие силы ею движут. Ты меня понимаешь?

– Пытаюсь… – Ванька сосредоточен и напряжён. – Если честно, то я о таких высоких материях пока ещё не задумывался.

– А у меня голова пухнет от обилия таких вопросов. И нет времени на новое уединение в тундре для осмысления теории и экспериментов на практике. К тому же для прояснения каких-то пока непонятных вещей мне всегда не хватает… оппонента.

– А может, Ванька-дурак с куриными мозгами на что-нибудь сгодится? – звучит ехидный вопрос.

– Иди в задницу! Ты не дурак, ты – идиот, если так спрашиваешь. Я бы с огромным удовольствием рассказал тебе обо всём, что уже сам понял, и о том, чего ещё не понял. С удовольствием слушал бы твои возражения, поскольку у тебя в любом случае был бы свежий взгляд. Только вот скажи мне – у тебя время есть на длинные дискуссии? И где мы их будем вести? На работе? В кабинете во время приёма? А после работы мы разъезжаемся к своим семьям. Повторяю, я бы с удовольствием слушал, как ты мне противоречишь, и орал бы на тебя, доказывая свою правоту. Не дома же этим заниматься…

– Да уж… – Ванька хмыкает. – Дети, услышав твою риторику, если при этом заиками и не останутся, то всё равно усвоят много новых слов.

– Вот именно… – бурчу я.

– Скажи, Саш… Вот… почти на эту же тему… Ты спросил: «Дома – это где?» Так прозвучало… Это что значит? – он напряжённо смотрит на меня.

Обратил-таки внимание на мою фразу!

– А то и значит, – нехотя отвечаю я. – Я вошёл в эту квартиру так, как будто вернулся домой из дальнего и долгого путешествия.

– Так ты и вернулся… из дальнего путешествия. Мог бы и не вернуться вообще!

– Слушай, мы опять заговорили двусмысленностями! – досадую я. – Ты хочешь правды? Она такова. Когда я в семье, то очень стараюсь быть хорошим мужем, отцом и сыном. Я занимаюсь домашними делами, помогаю Даше, играю с мальчишками, стараюсь, чтобы они меньше отвлекали Кирилла Сергеевича от его работы над новой книгой. За прошедшие годы – годы, Ванюха! – за эти годы я прочитал всего три книги. И то урывками. А вспомни, сколько я раньше читал? Значит, в эти прошедшие годы я пользовался только своим прежним багажом. Крутил педали этого безумного велосипеда и нёсся в тупик своего развития. У меня даже не было времени подумать над своими новыми методами!

– Сашка… Я ведь могу тебе сказать то же самое. Я учусь в основном в библиотеке.

– Вот поэтому, Ванюха, мне очень захотелось немного побыть дома. А именно – здесь! Побыть дома и пожить той, тогдашней жизнью. Попытаться наверстать упущенное. Слушай, наливай ещё по одной!

– Тебе в твоём состоянии много не будет?

Звучит так заботливо!

– Не будет, – я машу рукой. – Наливай!

Снова пьём молча. Ну прямо как алкаши!

Ванька закуривает. Закуриваю и я.

– Может, хватит, Сашка? – одёргивает он меня.

Отмахиваюсь. Какое-то время молчим.

– Слушай, – Ванька поднимает на меня хитрый взгляд, – только сразу не убивай. Хорошо?

– Ладно. Повременю. Вываливай!

– А давай… договоримся с нашими… – замолкает, будто подбирая нужные слова.

– Ну не тяни ты!

– Давай договоримся, чтоб нам с тобой тут пару дней в неделю заниматься науками?

– Хочешь опять устроить здесь избу-читальню?

– Ага! – он с удовольствием встряхивает своей гривой.

– Хорошая идея, только как мы с тобой это всё своим преподнесём?

– А мы поменяемся! – Ванька, как ни в чём не бывало, улыбается. – Ты поговоришь с Риткой. Она тебя очень уважает, я бы сказал – безмерно. А я поговорю с Дашей. Думаю, я сумею ей рассказать доходчиво. Она же тебя любит! Поймёт.

Сказав это, он смотрит на меня подчёркнуто наивно, показательно хлопая глазищами. Очень забавно это у него получается.

– Мысль интересная, – несколько озадаченно говорю я, про себя удивляясь её простоте. – Думаешь, у нас получится? Ну так, чтобы с пониманием и без обид?

– Мне кажется, что наши жены – умные женщины. Мы же должны развиваться!

– Вот смотрю на тебя, Ванюха, и всё думаю: в кого ты такой умный?

– Говорят, что в старшего брата пошёл, – Ванька многозначительно хмыкает. – Всё никак не могу тебя с ним познакомить. Тебе вообще было бы полезно кое-чему у него поучиться.

– Уж сделай одолжение. Познакомь.

– Понимаешь, вы как-то по времени с ним не совпадаете. Когда он есть, то тебя нет, ну и наоборот, – снова подчёркнуто невинно произносит он.

– Понял, – очередной раз отдаю должное Ванькиному умению правильно выражать свои мысли. – Ладно… Пошли спать. Тебе на работу завтра рано вставать.

Устраиваемся на тахте.

– Ну и костлявый же ты стал… – ворчит Ванька, пытаясь, как всегда, устроить голову на моём плече.

– Какой уж есть…

– Конечно, лучше такой, чем никакой. Ладно, моё всё, спи! Мы вот тебе капельницу на радостях сегодня забыли поставить.

– Угу… Дружно забыли… Ну и хрен с ней! Зато коньяком закапали. Думаю, теперь я и без капельниц буду быстро прогрессировать. Да! Завтра я тебе дам список литературы. Привези мне из библиотеки академии. Хорошо?

– Привезу… Спи, только!

* * *

Суббота. Ваньке сегодня никуда не надо, и поэтому хочу его использовать по своему плану.

– Ванюха… Давай сегодня поездим по гостям? – предлагаю я за завтраком.

– Сашка, с тобой же невозможно находиться! Именно это я хотел тебе только что предложить! – с шутливым возмущением реагирует он. – Ты ещё скажи, что я громко думаю! Ах да! Прости, забыл. Это слово у тебя со мной никак не ассоциируется.

– Хорош зубоскалить! Я серьёзно. Давай съездим к моим, потом к твоим… Я бы ещё Илью Анатольевича навестил.

– Принято! Только с одним условием, что ты везде немного поспишь. Сам ведь понимаешь, что это тебе надо.

– Принято. Обещаю.

Открываю дверь своим ключом. Заходим.

Кирилл Сергеевич, выходящий из кухни с кружкой чая, при виде нас застывает.

– Сашенька!..

Приходится кружку у него взять, чтобы от радости не выронил.

Обнимаемся.

– Ну ты… порадовал… – бормочет он и сразу задаёт профессиональный вопрос: – Сильно устаёшь от физических нагрузок?

– Как вам сказать… Если честно, прилично. Правда, по лестнице поднялся без дрожи в ногах.

– Ничего. В твоих капельницах я тебе витаминов достаточно напихал.

– А я ещё и добавил! – развиваю я эту тему.

– Ну ты меня потом просветишь. Дашенька! Саша приехал!

И вот я уже обнимаю жену.

– Сашка! Поганка ты моя любимая… Мог бы и позвонить!

– А это чтобы сюрприз был, – вставляет слово Ванька.

– А ты вообще – главный заговорщик! – машет она на него рукой. – Ой! И Антошка пришёл тебя встречать!

Антошка явно доволен тем, что я пришёл, потому что, громко мурлыча, уже выписывает восьмёрки вокруг моих ног.

– Папа! – и Серёжка начинает карабкаться ко мне на руки.

Это я его приучил по мне, как по дереву, залезать.

– Осторожно, Серёжа! Папу уронишь! – протестует Даша.

– Сашка… Действительно… Не сейчас, – поддерживает её Ванька.

Он много раз был свидетелем такой процедуры, которая заканчивалась тем, что Серёжка устраивался на моих плечах.

– Ничего… Я постараюсь, – и пошире расставляю ноги – для устойчивости.

Ну вот… Всё обошлось. Сын у меня на плечах. Я на всякий случай держусь за стену.

– Ну всё, Серёга… Давай слезать, – прошу я.

– К дедушке! – командует он, показывая рукой на открытую дверь комнаты Кирилла Сергеевича.

– Боюсь, что пока не смогу, – признаюсь я и аккуратно ссаживаю его на пол, при этом присев на корточки. Так… А вот встать без помощи Ваньки у меня не получается.

– Рано тебе ещё, – ворчит он, помогая мне подняться.

– Да уж, Сашенька, рановато, – обеспокоенно произносит Кирилл Сергеевич и берёт меня за запястье, чтобы пощупать пульс.

– Восемьдесят пять, – докладываю я.

– Вот и плохо.

– Так, Сашка! Сам напросился. Давай-ка отдохни.

– Сейчас, только ещё Ваньку потискаю.

– Не тяжко будет такого большого? – смеётся братишка, делая вид, что не понимает, о ком идёт речь.

– Тебя, дылду, пока тяжко. Но потом… – иду в комнату.

Маленький Ванька сосредоточенно собирает пирамидку.

– Привет, Ванюшка! – сажусь рядом с ним на ковёр.

– Папа… – и лезет ко мне на руки.

В комнате Кирилла Сергеевича обсуждаем состав моих капельниц.

– Сашенька, мне кажется, ты слегка перебарщиваешь. Я понимаю, тебе хочется, чтобы всё получилось побыстрее, но ты же сам своим позвоночным пациентам запрещаешь торопить события.

Кирилл Сергеевич при этом улыбается одними глазами.

– Но я – это всё-таки я!

– Ты пока что – только сильно ослабленный человек, Сашенька! И я это сегодня увидел очередной раз, хотя, конечно, прогресс налицо.

– Сашка, ты мне обещал, что поспишь, – берёт меня в оборот Ванька. – Кирилл Сергеевич, скажите же ему как начальник.

– Папа, покатай машинку, – уже дёргает меня Серёжка.

– Саша, ложись здесь на диване, – командует Кирилл Сергеевич. – А ты, Ваня, с ним построже. Учти, врач должен быть строгим. Саша, ложись. Ребятишек мы там займём. Серёженька, пошли. Папе надо немного поспать. Пойдём машинку катать. Пошли, пошли…

Ну, Кирилл Сергеевич! Мировой дед! Серёжка его слушается беспрекословно и очень любит. Маленький Ванька тоже.

Устраиваюсь на диване. Антошка, мурлыча, пристраивается рядом.

Закончив семейный обед, мы с Ванькой собираемся уезжать. Провожают тоже всей семьёй.

– Саша, ты звони почаще, – просит Даша.

– Так ты же тоже звонить можешь.

– Я всё боюсь, что ты спишь, а звонок тебя разбудит. Звони лучше ты. А ты, Ваня, откармливай его. Вон какой тощий. Всё висит! Я вам там сумку собрала.

– Уговорила. За сумку – спасибо, моя родная! Ну до свиданья!..

Обнимаемся. Чмокаю её в губы.

В Ванькином семействе мы тоже наделали переполох. Бедные родители Риты просто не знают, куда меня посадить.

– Александр Николаевич, может, вы отдохнуть хотите? – суетится вокруг Владимир Борисович, отец Риты. – Мы же всё понимаем…

– Ничего страшного. Всё уже прошло. Поправляюсь…

Я откровенно смущаюсь от такого приёма. Обычно всё было тепло, но без таких проявлений. У меня даже сложилось впечатление, что, может, только сейчас они поняли, что вообще произошло и тогда, и теперь.

– Папа! Ваня сказал, что Александру Николаевичу надо немного поспать, – говорит, появляясь, Рита. – Давай его здесь на тахте уложим. Плед принеси, пожалуйста!

Отец послушно идёт за пледом.

– Александр Николаевич, не стесняйтесь! – Нина Васильевна, мать Риты, берёт меня за руку и тянет к дивану.

– Дядя Саса!.. – теребит меня маленький Сашка, сидящий у Ваньки на руках.

– Ну иди ко мне! – зову я племянника, садясь на тахту. – Ванюха, отдай мне моего тёзку!

Ванька осторожно сажает его ко мне на колени. Прижимаю к себе маленькое тельце, и, кажется, глаза помокрели. Страшно подумать… Ведь его могло элементарно не быть на этом свете. Значит, всё было не зря…

…Выйдя от Ванькиного семейства, садимся в машину.

– Знаешь, Ванюха… Я как твоего на руки взял, так будто сразу взлетел, – признаюсь я, – Ради такого можно пройти через всё. Сегодня я особенно порадовался, что у тебя всё получилось.

– Кроме Светкиного Коли, – вздыхает Ванька. – Хотя то, что достаточно быстро нашлась семья, которая его усыновила, для него – лучший вариант. Ну и пусть, что из Америки! И вообще, дай Бог, чтоб ему там было тепло…

– Саша! Здравствуй, дорогой мой ученик! – Илья Анатольевич открывает нам дверь и обнимает меня прямо на пороге. – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ну пойдёмте в кабинет!

Здесь всё по-старому. Хозяин садится в любимое кресло. Мы с Ванькой на диван.

– Ну, отшельник, рассказывай!

– А что рассказывать-то? Задавил я эту проклятую опухоль откачкой энергии, физическими нагрузками и голодом. Видимо, в нашем организме есть достаточно сил, чтобы справляться с паразитирующими новообразованиями. Надо только как-то простимулировать эти его силы.

– И при этом ещё себя не угробить, – тихо резюмирует Кох. – Думаю, твой метод, к сожалению, возможен только для таких энергетических силачей, как ты, Саша.

– Надо мне очень серьёзно подумать на эту тему, Илья Анатольевич. Может, что-то из своих мыслей и наблюдений за самим собой ещё и записать. А потом надо бы ещё и поэкспериментировать.

– Нет уж! – протестующее поднимает руки Илья Анатольевич. – Хватит! Я вижу по тебе, что это за эксперименты.

– Точно! Вы ему скажите, Илья Анатольевич! – встревает Ванька. – Он не понимает, что своей болезнью такого шороха наделал, так всех заставил беспокоиться, что повторений никто из нас не хочет.

– Слышал? – Кох делает строгое лицо. – Вот и делай выводы. Ты должен понимать, что хоть ты и энергогигант, но вокруг тебя люди, которые от тебя зависят, а значит, и ты от них зависишь.

– А как вы сейчас оцениваете мою энергетику?

Илья Анатольевич окидывает меня беглым взглядом, потом прикрывает глаза.

– Ты знаешь… Почти, как и раньше. Почти… Только твоё нынешнее физическое состояние всё же требует корректив. Тогда всё восстановится полностью.

– Ну это я поправлю, – беззаботно отмахиваюсь я. – Знаете, я в тундре очень много думал на разные темы. Не могли бы вы впоследствии найти время для совместного обсуждения этих тем?

Я всё это говорю очень аккуратно, понимая, что передо мной сидит очень немолодой человек, для которого многие вещи уже тяжелы.

– Ты думаешь, я ещё могу быть тебе чем-то полезен? – Кох невесело усмехается.

При этом ловлю Ванькин обеспокоенный взгляд на него.

– Илья Анатольевич! Конечно, можете! Мы же уже с вами когда-то говорили, что ваша стройная система, в которую вы облекли всю нашу науку, дорогого стоит! Многие вещи, о которых я думал на севере, почему-то плохо соотносятся с теми частями теории, которые я знаю. А ведь я же знаю далеко не всю теорию. Не всю эту философию! Почему я и хочу обсудить это с вами и рассеять кое-какие мои сомнения. Опять же, тот же злосчастный вопрос – что первично. Согласитесь, после всего произошедшего на него можно посмотреть совсем по-другому.

– Илья Анатольевич, ну почему вы будто отстраняетесь? – не выдерживает Ванька.

– Знаете, ребята… – вздыхает он. – Во-первых, я уже совсем не молод. А во-вторых, Саша… Я уже тебе это говорил. Далеко ты ускакал! Не догнать мне тебя. Помнишь, у Пушкина – «алгеброй гармонию»? Вот это – я…

– То есть вы хотите сказать, что вы – Сальери? – недоумевает Ванька.

– Наверно, это действительно так, потому что иногда я, Саша, тебе даже слегка завидую, – на этот раз Кох абсолютно серьёзен. – Ну а ты в нашем деле – Моцарт! Ты паришь. И порой мне кажется, для тебя нет ничего невозможного, а мы, все остальные, где-то далеко внизу.

– Это не так, – не сдаюсь я. – Вы во многом создали стройную картину. Говоря инженерным языком, вы знаете, на какую кнопку надо нажать, чтобы получить конкретный результат. Я этим, к сожалению, не владею. По кускам нахватался. У меня только некий набор проанализированных наблюдений. Это, если хотите, – результаты своеобразных экспериментов, в том числе и над самим собой. И я прошу вас помочь мне систематизировать мои наблюдения и привести их в соответствие с существующей теорией.

– Эх, Саша… Знаешь, мне придётся заняться с тобой уже хотя бы потому, что ты действительно многого не понимаешь. Ты не осознаёшь, что взлетел над созданной стройной теорией, не только не дав ответов на ещё имеющиеся там вопросы, но более того, наоборот, в результате твоей деятельности появились многие новые вопросы, которых прежде не возникало. В первую очередь это показатель того, что ты вытолкнул это знание на более высокий уровень, а значит, многие обобщения, на которых строится любая теория, придётся делать заново.

– Это что получается – Эйнштейн и Ньютон? – уточняет Ванька.

– Да… Где-то так… – задумчиво подытоживает Кох.

– Ну так, Илья Анатольевич, всё-таки вам будет интересно обсуждать со мной мои сомнения? – не успокаиваюсь я.

– Саша! Ну конечно же, будет интересно! Только учти, что я уже не тот, каким был когда-то. Ты вот, кстати, мог бы и Ваню привлекать к таким разговорам. У твоего брата отличный аналитический склад ума, да и про теорию мы с ним часто говорили.

– Мне не аналитики, мне знаний не хватает! А Ванюху я, конечно же, буду привлекать ко всем таким обсуждениям. Я очень хочу, чтобы он всё знал и понимал, а впоследствии, может быть, и сам двигал эту науку вперёд. Мы с ним уже об этом договорились.

– Ты, вот что… Пока приводи-ка себя в порядок. Всё, о чём мы говорили, от тебя теперь уже не убежит, – назидательно говорит Илья Анатольевич.

У меня остаётся впечатление, что он почему-то мною недоволен. Может, это потому, что я задался такими вопросами, о которых и он, и его коллеги прежде не думали?

– Скажите, Илья Анатольевич, вы мною недовольны? Я что-то делаю не так?

– Эх, Сашенька! Ну как я могу быть недоволен своим лучшим учеником? Хотя в полной мере, наверное, я и не могу тебя считать своим учеником… Уж слишком ты… самостоятельный, – он по-доброму усмехается и пристально смотрит на меня. – Но если ты считаешь, что я тебе ещё что-то могу дать, то всё, чем я располагаю, в твоём полном распоряжении.

– Спасибо. Мне бы очень хотелось, чтобы мы с вами думали на все эти темы вместе. И ещё… Илья Анатольевич, я хочу, чтоб вы знали: я до конца своих дней буду вас почитать как своего Мастера. Если бы не вы, я никогда не смог бы сделать что-либо стоящее. Поверьте.

– Думаю, ты неправ, Саша… Твой единственный Мастер – это Кирилл Сергеевич Золотов. Ну а я… Будем считать меня как бы подмастерьем.

– Извините, но у меня своё мнение. Мастер может и должен быть в каждой области деятельности. Разве нет?

– А я с Сашкой согласен! – поддерживает меня Ванька. – Илья Анатольевич, вы для меня тоже стали Мастером, и Кирилл Сергеевич тоже! Каждый из вас даёт нам с Сашкой своё, ну а мы уже объединяем и то и другое в своей деятельности. Сашка, я верно говорю?

Во как стройно братишка завернул!

– Конечно, Ванюха! Так что от нашего с Ванькой воспитания вам, дорогой Илья Анатольевич, никуда не деться! – с улыбкой заключаю я и… зеваю.

– Ой, ребята, я сейчас скажу, чтобы жена вас кофе напоила, – встаёт с кресла хозяин.

– Илья Анатольевич, если можно… Пусть Сашка у вас на этом диване немного поспит. Ему надо.

– Ну что, Саша, дожил ты до того, что у тебя появился персональный лечащий врач, – Кох, усмехаясь, переводит взгляд с Ваньки на меня и обратно. – Тогда, Ваня, пошли с тобой попьём на кухне кофейку, а Саша приляжет. Давай, Саша, ложись.

Я не сопротивляюсь. Спать и в самом деле очень хочется. – Устал…

Дома Ванька сразу начинает расстилать кровать.

– Сашка, ты есть что-нибудь будешь?

– Ой, Ванюха, давай я сразу на боковую. Очень насыщенный день сегодня получился…

– Ну ты ложись, а я немного ещё почитаю. Я же на радостях несколько книг с собой прихватил!

– Что, уже претворяешь в жизнь нашу идею? – не дожидаясь ответа, устраиваюсь под одеялом.

– А ты думал, только ты один такой? Спи, давай!

* * *

Уже который день, когда не сплю, запоем читаю. Как всегда, когда я, будучи свободен от каких-то дел, наконец дорываюсь до книг, начинаю читать всё. Читаю я быстро, поэтому книги меняю часто. Читаю или перечитываю классику, читаю специальную литературу. И от этого я счастлив!

На улицу выходил пару раз, даже сам дошёл до магазина за сигаретами. Начал медицинскую практику. Пару раз пользовал одну из соседок с шейным остеохондрозом. Наш дом как-то истосковался без своих докторов, и соседи ловят удачный момент. Наше с Ванькой возвращение уже на скамеечках у парадных обсудили.

Со всеми своими созваниваюсь ежедневно.

Кирилл Сергеевич уже начал потихоньку привлекать меня к административным функциям. По телефону обсуждаю с благотворителями бюджет на следующий год. Опять будем покупать новое оборудование.

– Слушай, сегодня опять Волярский появился, – сообщает вечером за ужином Ванька.

– Чего он от тебя хотел?

– Он мне опять долго рассказывал про свои методы работы, убеждал в необходимости работать вместе…

– Тебе с ним работать вместе? – уточняю я.

– Не совсем. Он говорил, что все те, кто работают в этой области, должны объединиться и помогать друг другу. В том числе и энергетически. Он рассказывал о коллективной энергии больших залов, которые он якобы собирает, и как он этой энергией управляет.

– Погоди, погоди… Если я правильно понял, то он тебя вербовал в свою эту самую академию, так?

– Опять не совсем так! Я ему не нужен. Ему нужен ты! Он просил меня связать его с тобой. Слушай, он, по-моему, даже пытается меня гипнотизировать своим взглядом. Стараюсь в глаза ему не смотреть. Честно говоря, побаиваюсь.

– Ещё чего! Ты что, веришь во всех этих магов? Запомни: то, чем мы с тобой занимаемся, к их деятельности, слава Богу, не имеет никакого отношения.

– Сашка, ты что, считаешь, что я совсем Ванька-дурак? Я ему сказал, что мы с тобой как работали без их помощи, так и будем работать дальше.

– Гм… Опять за меня решения принимаешь! – я довольно хмыкаю и добавляю: – Правильные решения!

Вышел на улицу. Господи! Какое это счастье – топать по снегу, а не по полу! Слабость, конечно, осталась, но вернулась уверенность в движениях и пропало головокружение. Энергетика тоже почти восстановилась. Я это чувствую! Потихоньку двигаюсь к своей машине. Ванька как мой лечащий врач, а именно так в шутку он себя величает, даже разрешил мне сегодня покататься.

Сажусь за руль. Осторожно трогаюсь… Резина на моей машине летняя, надо учитывать. Да! Опыт не пропьёшь! Руки и ноги будто сами отрабатывают. Сколько сейчас времени? Ого! Уже почти четыре часа. Ванька, наверно, уже едет в Чистые Озёра. А почему бы, собственно, мне тоже туда не съездить? Каких-то сорок километров. Как же меня туда тянет! А-а, была не была! Изругают меня, конечно, за партизанство, но, как говорится, если нельзя, но очень хочется, то можно!

Выезжаю на шоссе. С моей летней резиной надо поаккуратнее. Ванька, когда я приеду, конечно, скажет… Так… Ванька… Похоже, он обо мне сейчас думает. Что-то его беспокоит. Чувствует, что я еду? Не похоже. Ладно, приеду – разберусь.

Въезжаю в знакомые ворота и подъезжаю к шлагбауму. Нахожу в бардачке пультик для открывания. Мне такой персональный ещё при установке сразу дали.

Ну вот, паркуюсь. Даже почти не устал. Всё-таки езда за рулём на меня всегда действует освежающе. Ванькин «Пежо», сосватанный ему Николаем Сергеевичем после того, как его Андрейка зашагал, уже стоит тут.

– Здравствуйте! – я вхожу в приёмный покой и делаю несколько шагов.

Охранник подскакивает и таращится на меня.

– Здравствуйте… Александр Николаевич…

– Да, это я, а вовсе не тень отца Гамлета, – улыбаясь, пожимаю ему руку. – Как у нас тут дела?

– Как всегда. В армии говорят – никаких происшествий не случилось! – оправившись от изумления, шутливо, но браво докладывает он.

– Александр Николаевич! Здравствуйте! А нам сказали, что вы дома в порядок себя приводите…

Оборачиваюсь. Шитова! Стоит поодаль, смотрит на меня и качает головой. Сейчас воспитывать будет.

– Здравствуйте, Елена Михайловна! – подхожу, ласково обнимаю и тихо говорю ей на ухо: – Только не сочтите, что я к вам пристаю…

– Да ну вас! Зачем вы так? Ваня говорил, что вы ещё очень слабы.

– Видимо, не совсем слаб, если всё-таки сам за рулём доехал. Ужасно без всех наших скучаю! И без работы – тоже.

– Александр Николаевич, мы знаем, какая у вас была работа, – серьёзно и как-то очень горько говорит она и добавляет: – Никому бы такой не пожелала.

– Надеюсь, всё теперь в прошлом.

– Дай Бог! Вы к себе или на второй этаж, к Кириллу Сергеевичу?

Похоже, пронесло.

– Пока к себе. А что это? Уже половина шестого, а приёма нет. Вон люди…

– К Ване опять этот гость приехал. Какой-то странный. И очень неприятный…

Сразу понимаю, почему у меня было беспокойство. Значит, в моём кабинете у Ваньки сидит этот самый президент…

– Ну ладно, Елена Михайловна, пойду выгонять гостя на правах хозяина. Пожалуйста, особого переполоха не устраивайте. С гостем разберусь, и мы ещё увидимся.

Захожу в кабинет.

– Сашка? Ты… зачем приехал? – сидя за моим столом, Ванька хмурится.

– Мне показалось, что я могу тебе помочь, – спокойно говорю я, бросив взгляд на человека, сидящего напротив него на кушетке, и начинаю снимать куртку. – Где мой халат?

– Возьми, там чистый тебе повесили. Вот, познакомься – Волярский Аркадий Борисович. Я тебе уже о нём говорил, – представляет мне своего гостя Ванька.

– Здравствуйте! А я – хозяин кабинета, – спокойно сообщаю я, избрав для своего представления именно такую форму. – Знаю, что вы мною интересовались. Чем могу быть полезен?

– Буквально всем, Александр Николаевич! – Волярский непринуждённо улыбается.

Вид у него очень импозантный. Ему, по всей видимости, хорошо за сорок. Обращают на себя внимание пронзительные чёрные глаза на узком бледном лице, обрамлённом длинными чёрными, скорее всего крашеными волосами. На груди, спрятанной под чёрную водолазку, на цепи из непонятного мне металла блестит тоже непонятный мне знак.

– Иван Николаевич, разреши, я присяду, – полуофициально прошу я, когда Ванька встаёт, и сажусь на своё место. – Итак… Вы мною интересовались, Аркадий Борисович. Я вас слушаю.

– Я президент Международной академии магии и целительства и белый маг, – отрекомендовывается он. – Я хочу предложить вам вступить в нашу академию. Ваши заслуги в нашей области несомненны и заслуживают более широкого признания. Мы в состоянии обеспечить вам просто всеобщее признание.

Всё это говорится достаточно пафосно, при этом он буквально сверлит меня своими чёрными глазами. Своего взгляда не отвожу. Невольно ощущаю посягательство на свою энергетику и ставлю защиту. Редко когда я делаю такие вещи, но Кох прав, такие приёмы иногда необходимы. Пытаюсь понять, что же ему от меня нужно. Это отнюдь не примитивная попытка вымогательства, которая уже когда-то имела место. Это что-то другое…

– Александр Николаевич, вы тут беседуйте, а я пойду в соседний кабинет. Надо приём начинать.

– Ага… Я, как закончу, зайду к тебе.

Ванька в дверях оборачивается, внимательно смотрит на меня и, покачав головой, выходит.

– То есть вы мне предлагаете стать академиком, – на полном серьёзе спрашиваю я…

– Именно так, Александр Николаевич. Вы имеете все шансы стать уважаемым академиком в вашем молодом возрасте.

Чего же ему надо? Он тоже пытается от меня закрыться. Я уже понял, что техникой работы с биоэнергетикой он как-то владеет.

– Всё-таки я не понимаю, какой мне с этого прок?

– У вас будет совсем другой статус! Международный!

Он так забавно и примитивно меня искушает, что приходится давить улыбку. Может, считает, что если я молод, то взыграет моё честолюбие? Однако не только же за этим он сюда столько раз таскается! Или…

– Поймите, Александр Николаевич, если вы с нашей помощью станете международным академиком, вы сможете, опять же с нашей помощью, практиковать и за пределами нашей страны, а здесь, в вашей нынешней больнице, мы вместе, силами всей нашей академии сможем организовать свою базовую клинику. А вы сможете открыть свою школу! Это же – потрясающие перспективы!

Да! Ванька же говорил мне про россказни этого мага, как он якобы управляет энергией больших залов. Вот оно что… Он хочет присовокупить туда ещё и мою силу. Ну ясно… Усиление воздействия… Значит, своей не хватает. А на кого и зачем он собирается воздействовать? Ну это мне уже неинтересно, хотя бы потому что цель всегда одна.

Ну вот, всё и встало на свои места. Снова борьба за доходы, только чуть более изощрённая, при этом остающаяся такой же мерзкой.

Глаза моего искусителя так и сверлят меня. О-о!.. Да, Ванька правильно говорил, он ещё и пытается на меня воздействовать! Смешной…

– Аркадий Борисович! Давайте прекратим. Ваши предложения мне неинтересны. Вы, очевидно, слишком плохо обо мне информированы. В магию разных цветов я, простите, не верю. Не хочу давать оценку деятельности ваших коллег уже хотя бы потому, что я – не ваш коллега. Я профессиональный врач, использующий биоэнергетику при лечении своих пациентов. То же самое и мой брат. Давайте на этом поставим точку и пойдём каждый своим путём.

Чёрные глаза продолжают меня сверлить. Теперь я уже чувствую в них откровенную враждебность.

– Александр Николаевич, вы не можете не согласиться с тем, что я старался сделать вас нашим и, конечно, своим союзником. Согласны?

– Согласен. Только мне неинтересен такой союз. Видите ли, у меня есть свои взгляды на биоэнергетику, её природу и её влияние на пациентов. Уверен, наши взгляды не совпадают.

– Да, чёрт с ними, с вашими взглядами! – неожиданно раздражается мой собеседник. – Не могу не признать, что ваша популярность существенно сократила мою. Ведь вы играете на моём, слышите – на моём поле! Поэтому я предложил вам союз и партнёрство. Вы отказываетесь. Что же мне остаётся? Убрать вас с моего поля! Вот что мне остаётся! Вы же, наверное, понимаете, что коллективное воздействие может принести как благо, так и… определённые проблемы. Нас в нашей академии много. Мы очень сильны! Мы способны не только помогать…

Ого! Значит, в своих предположениях я не ошибся. Он мне ещё напрямую угрожает! И опять эти попытки воздействий!

– Аркадий Борисович, – говорю я устало. – Я ещё не до конца оправился от болезни, поэтому не совсем обрёл свои прежние возможности. Не старайтесь навести на меня порчу. Со мной не получится. Тем более что вы и понятия не имеете о том, что такое настоящая порча. Ни вы, ни ваша академия мне не нужны. Вы идите своим путём, а я – своим!

А как хочется послать его двигаться совсем другим путём! Но надо блюсти хоть какой-то этикет.

– Вы хотите воевать? – с подловатой улыбочкой спрашивает он, начиная вставать с кушетки.

Господи! Опять всё то же! Да откуда же они такие берутся? Чего им неймётся?

– Наоборот, – так же с улыбкой отвечаю я. – Я хочу спокойно работать. Запомните: такого понятия, как «игра на моём поле», в области биоэнергетики нет! Поэтому не стоит привлекать ваше сообщество к борьбе со строптивым доктором Елизовым. Оставьте нас с братом в покое. Тем более вы действительно совсем не представляете, во что собираетесь ввязаться.

– Время покажет! – уже угрюмо замечает белый маг, стоя и так же пристально глядя на меня сверху вниз.

Ну что ж…

– Зачем ждать, пока оно нам что-то покажет, – я ловлю его взгляд и резко и отрывисто приказываю: – Сидеть!

Волярский неуклюже плюхается на кушетку. Это так похоже на то, как было когда-то давно с Глуховым! Спокойно наблюдаю за его попытками подняться на ноги. Подчинить себе свои, уже ватные, нижние конечности он не в состоянии. Но с каким упорством старается! И как при этом раскрывается! Естественно, ведь всё его внимание сосредоточено на его попытках. Он уже не в силах и защищаться! Даже в его мозгах покопаться можно.

– Успокойтесь, всё равно у вас не получится, пока я вам этого не позволю, – мирным тоном заверяю я. – Я просто показал вам кое-что из того, что мне доступно даже сейчас, в моём несколько ослабленном состоянии. Кстати, вы, кажется, занимаетесь лечением, Аркадий Борисович? Четыре дня назад вы были… в каких-то Новосёлках и лечили там… якобы незаживающий фурункул. Так?

Чёрные глаза уже не сверлят меня, они откровенно бегают. Он, похоже, понял, что, как говорится, попал.

– Не трудитесь. Сам знаю, что это так. Так вот… Там была самая обычная трофическая язва, которую накачкой энергии, как вы это делали, не вылечишь. В этом случае нужен целый комплекс воздействий в разных местах. Это к слову о вашей квалификации как целителя. Вот вам ещё один из примеров моих возможностей. И это ещё далеко не всё. Так что, угрожая мне, хорошо подумайте, с кем вы намерены сражаться. Повторяю: в магию я не верю и то, что я вам показал, вовсе не магия. Это владение предметом на совсем другом уровне.

Усталость накатывает… Давно я так не трудился. Да ещё и слабость пока…

– Ну ладно… Вы свободны, – бросаю я нехотя, слегка щёлкнув, по обыкновению, пальцами. – И ещё… Если вы хоть как-то знакомы с биоэнергетикой, то должны понимать, что с этого дня вы мне доступны. А это значит, что я могу воздействовать на вас в любое время и на любом расстоянии. Понимаете, о чём я говорю?

С каким-то ужасом глядя на меня, он молча кивает.

– Свободны! Всех благ!

Гость, схватив своё пальто, выкатывается.

Выхожу вслед за ним и сразу же натыкаюсь на Петра Максимовича.

– Здравствуйте, Александр Николаевич! – он протягивает мне руку, долго не выпускает мою ладонь. – Мне Елена Михайловна сказала, что вы приехали. Извините, но я не мог не подойти к вам и не поздороваться. Но хотя я очень рад снова вас видеть, как дежурный сегодня терапевт, наблюдая такое ваше хулиганство и вообще ваше состояние, уже очень хочу вас госпитализировать. На вас же лица нет!

Он так ласково улыбается, что я, пожимая протянутую руку, слегка его обнимаю.

– Пётр Максимович, дорогой! Ведь я же, как говорится, экстремал и, как обычно, оказался в нужное время в нужном месте. Ваня потом вам всё расскажет. А насчёт лица – скоро отъемся, и моё лицо вернётся на своё законное место.

– Ну ладно… Сходите к Кириллу Сергеевичу. Он ждёт.

– Сначала к Ване.

Захожу в соседний кабинет. Ванька сосредоточенно работает над спиной мужчины.

Стою и смотрю. Правильно говорят, что одна из трёх вещей, на которые человек может смотреть бесконечно, – это то, как работает кто-то другой.

– Ну, ты как? – спрашивает братишка, закончив сеанс. – Где этот?

– Я его выпроводил, – спокойно сообщаю я и сажусь на стул.

– Ты что-нибудь с ним сделал? – несколько напряжённо спрашивает он.

– По сути – нет. Но напугал его изрядно. Надеюсь, наша встреча отобьёт у него охоту к дальнейшим шагам. Он ведь тоже угрожать стал. Почти как когда-то Глухов. И чуть ли не в тех же выражениях. Зачем нам войны? Угрозы надо снимать на подступах.

Ванька кивает.

– Устал?

– Если честно – да. С непривычки… Сейчас дойду до Кирилла Сергеевича, а потом немного полежу.

– Вот и я хотел тебе это предложить.

– Знаешь, Ванюха, эта сегодняшняя встреча навела меня на ряд мыслей, которые я хочу потом с тобой обсудить. И учить тебя мы с Ильёй Анатольевичем будем уже на совсем другом уровне. Причём обязательно.

– Всегда готов! – он карикатурно отдаёт пионерский салют.

* * *

Вечер. Наша изба-читальня функционирует на всю катушку.

Я, как всегда, устроился на кухне. Тут покурить можно, да и Ванька меньше будет зудеть, когда увидит. Сам Ванька в комнате, тоже, как всегда, в своём любимом кресле, которое он когда-то перевёз сюда из своей бывшей квартиры. От царящей тишины и какой-то сосредоточенности я просто тихо млею.

– Не надоело ещё? – интересуется Ванька, входя на кухню. – Тебе же курить нельзя!

Ну вот… Сглазил я, подумав про курево.

– Если нельзя, но очень хочется, то можно, – отшучиваюсь я.

– Нет, Сашка… Ты же сам должен понимать!

– Ты сюда меня воспитывать или кормить пришёл?

– Одно другому не мешает, – ворчит он и начинает подготовку к ужину. – Давай перебирайся в комнату.

– Ладно, уговорил, – я отвлекаюсь от своего чтения. – Ты можешь параллельно меня слушать?

– Конечно!

– Скажи, ты когда-нибудь задумывался о первичности?

– Ты имеешь в виду, что первично – бытие или сознание?

– Где-то так… Только чуть по-другому – сознание или способности.

Ванька застывает с тарелкой в руке. Задумался…

– Поясни.

– Ну вот смотри… Как утверждает Кох, у меня – талант от Бога. Это, по его словам, как наличие поставленного от природы голоса, когда почти не нужно учиться пению, а нужно учиться только музыкальной грамоте. И есть способность к пению, когда человек поступает в консерваторию, где ему ставят голос и его развивают, параллельно обучая другим наукам. Такой человек тоже станет певцом, только труда придётся положить побольше. Понятно я излагаю?

– Понятно. Первый случай – это ты, а второй случай – это я. Ты это хотел сказать?

– Не только. И не это главное. Когда-то у тебя была очень слабая энергетика, а сейчас ты сам занимаешься энергетическим лечением, потому что сегодняшняя твоя энергетика очень и очень солидная.

– Ты мне льстишь, – Ванька ставит на стол пустую тарелку, садится, вцепившись в меня напряжённым взглядом.

– Это не лесть, это объективная оценка. Понимаешь, когда-то я задался вопросом, что является первичным: сознание, совершенствуя которое мы можем повышать свою энергетику, или природа, может быть, Господь Бог, который либо даёт, либо нет.

– Судя по всему, что ты только что сказал, и по тому, что мне говорил Кох, истина должна быть где-то посередине.

– Пытаясь решить тогда, давно, проблему твоей низкой энергетики, я много думал на эти темы. Конечно, истина – всегда посередине. Только мы почему-то всегда ищем её по краям. Почти об этом я говорил в Булуне с отцом Михаилом. Твой пример показал, что когда человек становится востребованным, уверенным в себе, самодостаточным, растёт его внутренняя сила, то есть энергетика. Этой энергией человек уже начинает делиться с другими людьми, которые в этом нуждаются. Тем не менее вопрос, что же первично – природа, а это Божий промысел, или человеческое сознание, всё равно не снимается. Как, впрочем, и необходимость сегодня всё-таки поужинать, – ехидно заключаю я.

– Ой, ой, ой… – строит мне рожу Ванька и снова принимается накрывать стол.

Забираю книги и иду в комнату. Мне очень приятно, что и Ванька задумался обо всех этих проблемах. Однако надо двигаться дальше! Дальше развивать в нём энергетику. Случай с Волярским мне это хорошо показал.

– Господин профессор! – кричит братишка из кухни. – Пожалуйте к столу!

– Иду.

– Твоя жена не будет мне благодарна за то, что я тебя тут избаловал, – ворчит он, когда я занимаю место за столом.

– Эх, Ванюха… Я уже почти оклемался, и поэтому, к сожалению, твоё баловство скоро закончится.

– Увы, – нехотя соглашается Ванька. – Поэтому давай всё-таки реализуем наш план! Согласен?

– Конечно, согласен! – я подтягиваю к себе тарелку. – Даже готов нести нагрузку по кухне.

– Ну, это – если я тебе доверю. Хотя за наши годы, проведённые здесь, мне удалось тебя научить готовить хоть что-то посложнее яичницы.

Ну не может не подколоть! За что и люблю…

– Сашка… Я всё хотел тебя спросить насчёт твоего посещения церкви в Булуне. – Ванька садится напротив меня. – Ты и о таких вещах, как мы сейчас говорили, беседовал с отцом Михаилом?

– Ох, Ванюха… И об этом тоже, – я усмехаюсь. – Просто то, чем занимаемся мы с тобой, очень похоже на то, чем занимается он.

– Ты хочешь сказать, что биоэнергетика сродни вере в Бога?

– Нет, Ванюха, я говорю не совсем про биоэнергетику. Скорее вообще про её величество Медицину! В смеси с биоэнергетикой это ещё называется целительством. Мы исцеляем тело, а отец Михаил исцеляет души.

– То есть ты хочешь сказать, что церковь… – начинает Ванька, но я его прерываю.

– Я не сказал – церковь! Я сказал – отец Михаил. Ты ведь, наверно, не часто видел, чтоб я здесь, в Питере, посещал церковь?

– Вообще не видел. Что-то я тогда в толк не возьму, что ты имеешь в виду.

У Ваньки пока непонимающий вид.

– Ванюха-Ванюха… Помнишь, какой была наша больница до нас? Люди шарахались! А теперь? Не место человека красит. Верно? Так же и в случае с церковью. Я хожу не в церковь. Я хожу к отцу Михаилу. Я понял одно: для того чтобы быть хорошим священником ли, врачом ли, надо сначала стать хорошим, неравнодушным человеком. Тогда всё получится. Прости… Мне ещё со многим надо самому разобраться. Вернее, мы с тобой вместе будем разбираться.

– Сашка… Я тебе как-то сказал, что у тебя порой бывает взгляд, как из другого мира. Взгляд человека, постигшего что-то такое, чего мы, все остальные, не знаем и никогда не узнаем. Помнишь?

– Конечно.

– Ты мне покажешь этот мир? Я хочу учиться и постигать… Ты понимаешь меня?

Вот это заявка!

– Понимаю, братишка. Я очень рад, что ты тоже всё правильно понимаешь. Думаю, тебе вполне может быть доступно такое состояние. Но ты ещё в самом начале этого пути.

Ванька смотрит на меня как-то странно. В его, как всегда, очень тёплом и родном взгляде есть и грусть, и надежда, и ожидание чего-то. Так умеет смотреть только он.

– Что ты на меня так смотришь?

– Понимаешь, Сашка… Не надеясь тебя догнать, я тем не менее уже было подумал, что приблизился к тебе – имею в виду не твою энергетику, а твоё отношение к… тому, чем ты занимаешься. Сегодня же я понял, что ты опять усвистел далеко вперёд, в этот пока не известный мне мир. Возьми меня с собой туда… В этот мир… Ты всегда знал больше. Я это осознаю. Я всегда стремился за тобой. Но теперь… Скажи, как ты думаешь, я когда-нибудь смогу тебя догнать?

– Эх, Ванюха… Вот моя рука! Держи!

Внимательно глядя мне в глаза, он своей рукой берётся за мою. Меня охватывает такая нежность!

– Я очень люблю тебя, братишка. В том мире, о котором ты говоришь, мы тоже будем с тобой вместе. Обязательно. Я обещаю!

Content

Алексей Лухминский
Мой Ванька
Том второй

Часть 4. Адъютант его превосходительства

Часть 5. Покой нам только снится

Часть 6. Всяческая суета

Часть 7. Путешествие в себя