Сергей Коротков

Истребитель

© ЭИ «@элита» 2014

* * *

Посвящается

Сергею Викторовичу Мартьянову,

моему тренеру и духовному наставнику, ныне покойному…

«…Волчью вашу я давно натуру знаю;

А потому обычай мой:

С волками иначе не делать мировой,

Как снявши шкуру с них долой».

Крылов И.А.

Пролог

Двое грузных лысоватых мужчин мирно беседовали, удобно развалившись в креслах-раскладушках. Третий, более сухощавый и стройный, в одних купальных плавках и с электронными часами на крепких запястьях, ритмично хлопал брезентом любимого спортивного снаряда. Широкое поле батута, туго натянутое специальными зажимами, сотрясалось от многочисленных падений и отталкиваний девяностокилограммового тела. Человек выкидывал в воздухе разнообразные кувырки, сальто и пируэты, падал гирей вниз, чтобы снова вспорхнуть на десять метров над уровнем пола. Рядом, в огромном бассейне, хихикали две девушки, щупая друг друга под водой и изредка бросая взгляды на всех трёх мужчин.

В зале, кроме этих персон, никого не было, а вот за дверью из красного дерева, в вестибюле, и на улице под большими окнами находилось по охраннику в штатском.

Люди в креслах, попивая настоящее немецкое пиво, беседовали, рассматривая товарища-акробата.

– Игорь Иванович, дорогой, а что мы будем делать с Шуменским феноменом? – спросил один другого, покрытого густой порослью волос буквально во всех местах.

– А что там такое, напомни?

– Ну, судя по всему, заказные. Дело, на мой взгляд, Игорь Иванович, очень тонкое! Действует какой-то спец, профессиональный киллер. Шесть местных из «ДЕСЯТКИ» уже на том свете, а мы ничего не знаем о нём! Но, Игорь Иванович, вы же знаете: за нами не заржавеет! Только чуть-чуть нужна ваша помощь, дорогой!

– Так. А кто там из наших?

– Сейчас никого! Точнее, «двойки» имеются, да Георгий Алексеевич недавно вернулся. Кое-что, думаю, он нам расскажет! А так…

– …Что он там делал? – перебил собеседника Игорь Иванович, приобретая живой интерес к информации.

– Проездом. Летал на Дальний Восток, дело АО «Сибирьтранс» в Красноярске принимал, на обратном пути задержался в Шумени, завязнув с этими «десятниками» и неизвестным их устранителем.

– Письменный отчёт есть?

– Ещё не готов, он только вчера вечером…

– …Насколько я понимаю, дело не столь секретное, раз вы, Владимир Николаевич, не удосужились принять меры безопасности и не ускорили отчётность!? – говорящий отпил глоток свежего пива и взглянул на коллегу.

– О, нет, дорогой Игорь Иванович, насчёт этого не беспокойтесь! Не хватало, чтоб и у вас голова болела… – начал ёжиться в кресле «Николаевич».

– …Значит, у вас она болит?!

– Да нет же! – начал надрываться на голосе «Николаевич». – Я вас уверяю, что всё в порядке. Уж по секрету вам скажу: кроме ваших, вся улица под наблюдением моих людей.

– Хорошо, хорошо, Владимир Николаевич, не кипятитесь! Из-за такого пустяка вы нервы себе треплете, – успокоил товарища Игорь Иванович, положив волосатую руку тому на плечо, – так что там про Георгия?

– Ой, вы знаете его! Он пока свою дочь не повидает, пока на любимом «трамплине» не напрыгается – ни о чём говорить не хочет и не может.

– Ишь ты!

– Вы посмотрите на него! Каков?!

Человек, называемый Георгием Алексеевичем, исполняющий обязанности агентурного соглядатая и Ревизора, майор ФСБ Протонов, в очередной раз оттолкнулся от батута и ракетой взлетел вверх.

Вдруг раздалось два хлопка заряженных петард, брезентовый простор дёрнулся и с громким дребезжащим звуком исчез за одной из четырёх кромок массивной рамы. Тело бедняги с неприятным громким хрустом шлёпнулось на мраморную плитку пола, причём удар пришёлся на спину и затылок. Голова спецагента раскололась, вывалив в стороны кровавую кашу.

Двое наблюдавших за ним коллег вскочили с раскладушек; завизжали, как резаные, девочки, затрещала пропеллером крутящаяся батутная растяжка.

– Бляха муха! – мгновенно оценил ситуацию побледневший Владимир Николаевич.

– Акробат хренов! – процедил сквозь зубы Игорь Иванович, играя желваками.

Наступила мёртвая тишина, изредка нарушаемая всхлипыванием купальщиц.

Часть 1

Он был молод, мало чего видел в жизни и ничуть не отличался от миллионов других парней в своей стране. Он не очень понимал, что такое микропроцессор, имел смутное представление о структуре правительства и содержании Конституции РСФСР, не разбирался в устройстве двигателя обыкновенного «жигулёнка» и вряд ли сумел завести даже этот примитивный автомобиль без ключа. Тем более не умел вскрывать сейфы, железные двери и не отключил бы сигнализацию, если бы такое вдруг потребовалось. Единственное, чем он владел в совершенстве – это искусством САВАТ…

Ещё пару часов назад, узнав о гибели тренера, учителя и друга Сергея Викторовича, Никита захотел расквасить морду какому-нибудь фраеру, «крутому», фирмачу, или, как их называют сейчас, «новому русскому». «Вроде бы не за что, но если б было за что – убил!» – думал он, ошарашенный трагическим известием, выглядывая среди редких прохожих такую жертву. Напарник по спаррингам, Толя (друг Сергея Викторовича, работающий директором небольшой пиццерии около ДК) подробно рассказал о случившемся. Сам он узнал от коллег Серёги, а им можно верить. Этот сильный удар похлеще нокаута явился для Никиты, до этого бывшего в отличном расположении духа.

«Ты же знаешь, он на ОПэГэшку работал!» – подытожил Толя, подпирая стенку. Да, это верно! Никита догадывался о такой работе тренера, и про себя осуждал это! Но такая проблемка не отталкивала его от учителя – в остальном тот был настоящим мужиком и настоящим человеком. Не имея специального образования, с ростом под метр семьдесят и худощавыми данными, Сергей служил командиром в разведроте в Афганистане, получил ранения в лёгкое и голень, Красную Звезду и полдесятка медалей. После вывода войск устроился работать в школу учителем физкультуры, где его и встретил в восьмом классе Никита.

С тех пор, как Сергей Викторович стал по вечерам вести каратэ, рукопашный бой, САВАТ, парень не вылезал из школьного спортзала. Он был лучшим учеником у бывшего «афганца», так как и до этого занимался восточными единоборствами, но САВАТ – это что-то! Парень буквально влюбился в эту французскую борьбу, бокс на ногах. Имея хорошую пластику и отличную растяжку, Никита не имел себе равных. Но тренер учил не фехтовать, не махать и не прыгать, а бить наверняка, точно, быстро, сильно.

Уже учась на третьем курсе института, Никита продолжал занятия. Приходили и уходили новенькие, частенько бывали старенькие, но всегда присутствовал он, поклонник Сергея Викторовича и САВАТ. Отточенные мгновенные удары, выпады и взмахи, хорошая техника боя и автоматизм действий стали неотъемлемыми атрибутами в тренировочных спаррингах. Учитывая бойцовскую подготовку Никиты, его коронные приёмы ногами, Сергей начал обучать его ударам руками. Он показал основные приёмы и навыки разведчиков, бойцов спецподразделений бывших КГБ и МВД, избранные комбинации ударников спецназа, ОМОНа и просто лучшие варианты уличной драки. Мозг Никиты жадно поглощал информацию, а послушное тело исполняло приказы.

«Ты хороший боец, – говорил Викторович, – тебе не обязательно иметь большие мускулы и огромный торс! Вот таким тычком двух фаланг руки можно сломать переносицу… а внутренней стороной кисти или большим пальцем вырубить противника на три и более минут. А так… легко сбить человека любой комплекции и уложить надолго, только удар должен наноситься именно в кадык, вот этим местечком между большим и указательным пальцами. Так запросто выбить…»

Он показывал, учил, заставлял теребить манекенов и повергать напарников. Казалось, тренер натаскивает Никиту для чего-то особенного, ответственного, страшного…

Потом Никита случайно узнал о новой работе тренера. Оклада преподавателя тому явно не хватало, и он стал подрабатывать… рэкетом! Затем, вдруг, идёт молва, что он состоит в должности начальника охраны и службы безопасности в соседней области, где-то в Серове или Ивделе, в одном АО. Тренировки становятся реже, короче, Сергей Викторович – сдержанней и суше в отношениях с друзьями, Никитой, ссорится и разводится с женой, чаще пропадает в «командировках». А дальше…

…Два часа назад Толя поведал об обстоятельствах гибели Серёги. Его нашли в небольшом грязном озерце севернее Екатеринбурга. Экспертиза установила, что Викторовича сначала ударили железным предметом по затылку и почти одновременно ножом в бок. Многочисленные раны и ссадины, изуродованное тело, говорили о жестокой борьбе с неизвестными. Напоследок выстрелили в сердце и утопили в уральском сточном водоёме. Больше ничего не нашли после «толковища» – ни орудия убийства, ни следов, ни свидетелей. Кому-то он очень насолил, где-то очень перегнул палку!

В тяжких думах и воспоминаниях, в мрачных представлениях о картине убийства тренера, Никита не заметил, как очутился возле входа кафе-бара и соседней танцплощадки, откуда доносился ритмичный дробовой гул ударников. Затуманенным взглядом он окинул рекламную вывеску и направился внутрь, навстречу Судьбе…

В проёме входа возвышался охранник – парень спортивного телосложения, лет на пять старше Никиты, в китайской клетчатой рубашке с закатанными рукавами и «Левайсах». На боку висела специальная короткая телескопическая дубинка с пластиковым шариком на конце. Трёхдневная щетина на скуластом серьёзном лице, видимо, вызывала восторг у посетительниц, но не у Никиты. Он терпеть не мог всякую растительность на физиономии, тем более запущенную.

– Сколько? – тоном нереального завсегдатая спросил Никита, залезая рукой в карман джинсовой сорочки.

– Червонец, – таким же голосом ответил парень, невольно напрягая пресс и вчитываясь в глубокомысленные глаза пришедшего.

Никита ехидно хмыкнул, расплатился и направился в сторону туалета. Там, справив малую нужду, он долго стоял возле раковины с бурлящим водоворотом и шумящим краном, изучал себя в зеркале и придумывал дальнейшие действия. Мысли не утешали его: хотелось вдрызг напиться, наплевав на всякие табу, да подцепить девчонку какую-нибудь, чтоб хоть потанцевать под грохот «культурбит».

Наконец, придя к окончательному решению, Никита выключил кран, вытер о носовой платок ладони (предметами гигиены в общественных местах он избегал пользоваться, да таковых и не нашлось) и развернулся идти, как уткнулся в человека. Парнишка лет восемнадцати, худой от рождения и ещё более тощий в кожаной маломерке с кучей заклёпок, в дерматиновой перчатке на правой руке «а ля хэви метал», где вместо козынков торчат алюминиевые шипы, а запястье стянуто блестящей железной скобой, хрипло пробурчал:

– Земляк, закурим?

– Как? – сморщился в лёгкой иронии Никита.

– Наша «А» есть? – проскрипел парень.

– Нашей «А» нет, и была бы вдруг, да не для тебя, чувачок!

– А… если подумать? – с ноткой возрастающей злости спросил поклонник «хэви метала», сжимая шипованный кулак.

– Братан, я устал! – сказал Никита, не удосуживаясь принять стойку уличного бойца. Он молниеносно выкинул кулак, пробив парню «дыхалку». Тот загнулся и взорвался оглушительным кашлем, а Никита лёгкой, едва заметной подсечкой помог ему опуститься на грязный кафель.

– Наверное, я очень груб и дерзок, но, пожалуйста, не проси у меня больше ничего! Я всё равно не дам, – чётко проговорил он, вспомнив фразы голливудских киногероев.

Затем вальяжной расслабленной походкой он направился к выходу. Около туалета то ли его, то ли своего дружка, поджидали ещё двое. По манере поведения и одежде они ничем не уступали первому.

Никита сразу «загрузил» их, не спеша проходя мимо и тем самым взяв инициативу в свои руки:

– Братва, там вашему другу плохо! Рвёт его.

Ошарашенные наркоманы кинулись внутрь «сортировальни», а Никита подмигнул брюнетке, кого-то ожидающей возле танцзала, и жестом головы показал на кафе-бар. Ответа на мимику не последовало, и он, ничуть не унывая, прошёл в открытые двери «харчевни».

Забегаловка была так себе, обслуживание тоже, а выпивка и хавчик чуть получше. Полутёмный с редкими неоновыми фонариками зал в сто сорок квадратов не отличался новшествами и многообразием мебели и оформления. Такое Никита видел в десятке других ресторанчиков и кафе-баров, разве что помещение разделялось на две части невысокой ступенью. Одна половинка зала ещё состояла из нескольких отдельных кабинок, сделанных из тёмного оргстекла в форме букв «П». Напротив этой «гребёнки» расположилась стойка с засыпающим барменом и разномастной стенкой стеклопосуды, заполненной алкоголем. Освещение этой части кафе-бара было столь интимным из-за нескольких красных бра, что Никита невольно потянулся туда.

Но на ступени, разделяющей фешенебельный холл и простолюдинский зал, его встретил долговязый официант.

– Молодой человек, туда нельзя!

– Ты как тот врач, который не пустил меня в инфекционное отделение к другу! – улыбнулся Никита.

– Может быть, но пройдите лучше вон за тот столик, – голосом запрограммированного Робокопа молвил официант.

– Ладно, кончай указывать, я пришёл отдохнуть, посидеть, подумать, и сам знаю, куда приземлиться! – Никита царским жестом достал из кармана помятую пятидолларовую купюру и сунул в накрахмаленный карман долговязому. Тот уплыл в сторону, жестом приглашая наверх.

Никита занял одну из кабинок, развалившись на массивном мягком стуле. Он окинул взглядом ещё три таких же, полированный пластик столика, японский гобелен с хрусталинкой бра над ним, и стал ждать меню.

– Алка, отнесёшь заказ парнишке в третью, да раскрути его на капусту! У него, по ходу, баксы есть, если не чморик, который вшивую стипендию обменял в валютном, – приказал Хубба девушке в красно-белой униформе официантки. Он внимательно разглядывал Никиту из-за столика и самого бара, не переставая мять в мускулистой руке эспандер. Огромные челюсти местного вышибалы усердно месили жвачку, и в такт жеванию плавал на гладковыбритой левой скуле двухгодичный шрам.

– Ладно, – бойко бросила Алла, радуясь своей мизерной доле с очередного дельца, финалом которого станет шмон этого русого парня в третьей кабинке.

Она шагала к нему с подносом, наполненным не столько кучей жратвы, как заказывают многие здесь, сколько изысканными закусками: икра, балычок, спинка, сервелат и зелень, порция «Наполеона» да минералка. Для студента это очень шикарно, а в том, что он студентик, Алка не сомневалась.

Намеренно чётко завиляв задом, хотя лучше сказать, попкой, так как её пятая точка была изумительна, она подошла к Никите, отметив его изучающий взгляд. Глаза его горели недобрым огнём, но лицо оставалось серьёзным и чем-то озадаченным.

– Ваш заказ, пожалуйста! – ласково произнесла Алла, выставляя еду на столик и грациозно изогнувшись.

– Спасибо, милая! – Никита отложил меню, до этого раскрытое перед ним, и заметил ожидание на симпатичной мордашке официантки. – Чё, оплата щас?

Он вынул из кармана портмоне, которое хотя и выглядело туго набитым, но содержало больше разных записок и визиток, чем денег, и покрутил им в воздухе.

– Не сейчас, потом, – остановила его Алла, двусмысленно подмигнув, – ещё что-нибудь желаете?

Тогда Никита решил идти напролом:

– Я бы ещё одно блюдо заказал… – Никита шепнул что-то французское.

– О, это по спецобслуживанию! – не растерялась официантка, но густо покраснела. – Сейчас мне нельзя, а потом, как закончишь…

– …Когда я закончу, мне уже не надо будет такого блюда, – улыбнулся Никита, принимаясь за трапезу, и добавил, – я шучу. Иди, спроси у своего босса, разрешит он тебе или нет!

Алла ещё гуще покраснела, чего не случалось даже тогда, когда она первый раз делала то, что просил парень. Она фыркнула, но ругательство застряло в горле, развернулась на коротких каблучках и пошла докладывать Хуббе.

Бармен, от зоркого взгляда которого никогда не ускользало ничего подобного, усмехнулся: парень обречён. Ему дадут доужинать, выйти на улицу, а уж там Витяй с Боксёром обуют его, как щенка. Да ещё звездюлей вставят. «А портмонуха у него толстовата… даже чересчур!» – подумал он, почесав на щеке пробивающуюся щетину, не догадываясь, что через какие-то семь-восемь минут будет лежать своим красивым личиком в луже крови и разносортного алкоголя…

…Опрокинув рюмку бренди в рот, Никита сунул туда же веточку петрушки и лепесток балыка, а в следующую секунду заметил в кафе-баре новых посетителей.

Трое вошедших обратили на себя внимание пары десятков глаз. Первые двое парней внушительных размеров, в драповых коротких курточках и «адиковских» штанах, развязно подрулили к вышибале, а третий, в котором Никита узнал знакомого по туалету металлиста, кривлялся и что-то бормотал. Сразу видно: парень только что принял дозу, а теперь приставал к одному из двух верзил, подёргивая того за рукав куртки. Увалень спортивно-рэкетного вида не обращал на Гемороя внимания, а глазами раздевал Алку, принимавшую плату у одного из клиентов. Дружок его, Бык, еле слышно переговаривался с Хуббой, безмятежно раскинувшимся на стуле.

Никита, естественно, не знал ни Хуббу, ни двух других – Быка и Боксёра, мирно обсуждавших что-то, он видел наркомана в «коже» и предчувствовал, что сейчас будет. И, как всегда, мозг тотчас начал анализировать ситуацию. Тело готовилось к схватке – то расслаблялось, то наливалось напряжением и силой. Нужно было чувствовать каждую его часть, точку, клеточку. Глаза шарили в поиске вспомогательных предметов. Короче, организм проводил привычную аутотренинговую подготовку, медитацию, какую обычно делал все прошлые разы.

Никита, заметив крошки на вельветовых джинсах, смахнул их ладонью, окинул оценивающим взглядом туфли – «трайлеры» с глубоким протектором – лёгкие (не под стать чудовищному виду и 44-му размеру), крепкие, удобные.

Интуиция, всегда помогавшая ему, не подвела и здесь. Опознание его наркоманом было отмечено громким вскриком и отборным матом, огласившим помещение забегаловки.

– Бля буду! Это ведь он, – кинул парень своим дружкам и неровной походкой направился в сторону Никиты, – ага, вот ты где, курва, а я тебя в танцзале ищу!

Бык и Боксёр медленно последовали за своей «шохой» с напутствиями:

– Геморой, дай пацану похавать!

– Давай, дрищ, накорми его!

Никита мысленно отметил их высказывания, оценил тревожную ситуацию, и понял, что делать. Все в обоих залах – и гости, и Хубба, невозмутимо восседавший в прежней позе, испуганная Алка и ухмыляющийся бармен, обслуга кафе-бара – все затаили дыхание в ожидании развязки, которая не заставила себя долго ждать.

Геморой приблизился к кабинке своего ненавистного врага, сверля его гневным взглядом, рявкнул что-то вроде: «Сидит, придурок, ест спокойно! Лох гавённый!» В следующий момент он чуть развернулся к товарищам корпусом, как бы дав им возможность созерцать дальнейшее, а рукой, пестрящей наколками, ухватил бутылку минералки и, широко размахнувшись, двинул ею по голове обидчика.

Но всего доля секунды понадобилось Никите, чтобы уклониться, и стеклянное оружие разлетелось вдребезги о высокую спинку стула. ещё секунда – отодвинулся стул, а мощный полуботинок сильно ушиб нападающему колено, затем Никита, руками сделав лёгкий упор в столик, с наклона боковым ударом ногой в голову отправил Гемороя в сокрушительный зрелищный полет. Наркоман мешком рухнул на ближний столик, разметав посуду, закуски и влюблённую парочку, поспешившую мигом убраться подальше. Тело его прокатилось по пластиковому покрытию и, окутанное турецкой скатертью, исчезло за столом.

Молчание длилось буквально полминуты.

– Звиздец тебе! – разорвал тишину Бык и кинулся на стоящего возле своей кабинки Никиту. В его секундном выпаде сквозила давнишняя, но тщательная подготовка самбиста или дзюдоиста, опыт борцовых поединков и недюжинная сила. Вот только зря он решил нанести не свой, не родной, слегка заученный удар ногой, в каратэ называемый «маваши».

Никита стремительным блок-ударом ноги из САВАТ в воздухе опередил соперника, остановил, поразил кость голени и сразу, присев и развернувшись юлой, провёл подсечку. Бык жёстко и тяжело грохнулся на пол, головой стукнувшись о стул.

Его сменил Боксёр, ловко и профессионально из стойки нанося правой крюк, но ещё более ловкий и мгновенный удар «трайлером» в полусогнутую руку выбил её из плечевого сустава, а следующим ударом правой ноги в левое ухо Никита поверг противника в нокаут.

Всё произошло так быстро, что никто не заметил технично выполненных приёмов САВАТ, только глухие удары и громкие падения тел. Опять в заведении повисла гробовая тишина. Даже бармен за стойкой застыл с аудиокассетой в протянутой к музыкальному центру руке. Никита, выдохнув и поправляя рубашку, подошёл к бару.

– Налей, дружок, чего-нибудь! – попросил он, игнорируя бармена взглядом и рассматривая зал с окаменевшими людьми.

Но вот где-то рядом раздалось:

– Земляк, ты чё буянишь?

Поднялся во весь двухметровый рост Хубба и, разведя руки в как бы недоумённом жесте, стал приближаться к парню. Никита, вздрогнув, повернулся лицом к новому нападающему (сомнений в том, что здоровяк сейчас атакует, не было) и уже напрягся в преддверии приёма.

Но тут один из секторов зрачка уловил в стеклянном покрытии массивного миксера нехорошее отражение – нападение сзади, чуть справа. Никита, вскидывая в блоке руку, оглянулся. И одновременно негласный помощник правопорядка за стойкой нанёс удар бутылкой, метясь в затылок парню. Никита захватил сцепом предплечье бармена, но вылетевшая из ослабленной руки бутыль «Довгани» больно шмякнула по шее, упала и расплылась лужей водки и кучей осколков рядом с бессознательным Гемороем.

Рывок – и бармен, до смерти напуганный и бледный, вылез на стойку, короткий прямой – и губы, зубы, челюсть чвякнули и брызнули кровью. Толчок, разворот на сто восемьдесят – и ударом стопы в нос бедняга отправился в грохочущее падение прямо на полки с напитками и хрусталём. Обратный разворот, отскок с блокировкой – и ботинок вышибалы вбился в стойку бара с убийственной силой, но пустой и роковой.

Никита левой голенью тотчас зацепил ударную ногу атакующего, зажим, резкий поворот, и рифлёная подошва «трайлера» попала в шейные позвонки. Хубба глухо ойкнул, отшатнулся и слизняком сполз на пол, рядом с Быком и опрокинутой мебелью.

Зал, встретившись взглядом с «крутым» парнем, врассыпную устремился к выходу. Алка, ахая и причитая, попятилась за служебную дверь, официант тоже куда-то слинял, а из второй кабинки, выпучив глаза, выглядывали двое кавказцев и блондинка в мини.

Никита, избегая дальнейшего, ненужного ему фотографирования, поспешно засеменил к служебному выходу, оттолкнул заохавшую от страха Аллу, пробежал коридор, подсобку и вскоре очутился на свежем воздухе.

«Теперь бы не мешало расслабиться по настоящему, – думал Никита, аршинными шагами меряя тротуар, – камень с души снять!» А сделать это могла лучше всех Татьяна. Поэтому парень и следовал в сторону её дома.

Вообще-то настоящих подружек у него было немало. Ну и, естественно, Татьяна, с которой через полмесяца будет зарегистрирован брак. Её Никита любил. Обожал. Познакомились они в институте, при поступлении. Потом оказалось, что учатся они в одной группе, оба метят в буровики. Значения тогда большого друг другу не придали, потому и сблизились только через пару лет. Никита уже прошёл огонь, воду и медные трубы, гусь был тот ещё, да и Таня испытала до него прелести интима.

Но здесь было что-то необычное, отличное от остальных его похождений. Все подруги, встречи и увлечения отодвинулись на второй план, а главенствующее положение заняла эта невысокая, хрупкая, слегка веснушчатая девушка с огромными зелёными глазищами и светлыми густыми волосами.

Как всё началось, никто не помнит. Первые поцелуи, свидания, гуляния на свежем воздухе. Но, нужно отметить, в постели они оказались не сразу, что для бабника Никиты и испробовавшей вкус первой близости Татьяны явилось неожиданным. Но зато что началось после! Два жаждущих, оголодавших, ненасытных зверёныша мёртвой хваткой вцепились друг друга и овладевали телами с бешеной страстью. И, тем не менее, оставалось место для платонической любви, как бы из приличия, по крайней мере, со стороны Тани.

И вот уже скоро, в ноябре, они должны были обвенчаться – молодые, счастливые, жизнерадостные пятикурсники, выбиравшие для будущей профессии необычную, но по-сибирски настоящую специальность. Зачем Татьяне нужно спецобразование, было непонятно, да и Никита чувствовал, что на Север уже не поедет, бурить и добывать стране нефть и газ тоже не будет. Пока у него есть планы, есть отличный шанс заработать деньги, и есть интерес. И пусть это для всех Тайна, но один Никита знал, что это и есть его Призвание. Страшное, рисковое, может быть, нехорошее, но сейчас именно в нём он видел смысл жизни. И именно этим должен будет заняться он – будущий киллер экстра-класса, Топорков Никита Сергеевич.

Разметав полчаса назад в «харчевне» нескольких кентов, направляясь заниматься сексом, Никита рассуждал о своих намерениях, строил смутные планы, сопоставлял их с ночными сновидениями.

Последние месяцы его обуревало желание стать профессиональным киллером, убийцей по заказу, ликвидатором. Эта сумасшедшая мысль нежданно-негаданно зародилась, постепенно разрослась до масштабов осуществления не во снах, а наяву, и теперь полностью овладела человеческим разумом.

Никита чувствовал, что тело не слушается его, мозг сопротивляется, душа рвётся. Наверное, так люди становятся маньяками, ворами и самоубийцами.

Если раньше молодой мозг впитывал бесконечный Развал, социальные Неурядицы, политический и нравственный Крах, военные перевороты, терроризм, Чечню, обострение криминальной ситуации, беспредел в магазинах, на улицах, в стране – и при этом сочувственные взгляды Запада, – то сейчас, после убийства идеала, кумира, учителя, после очередного столкновения лицом к лицу с «элементами беспредельщины» он не выдержал.

Что он может сделать с этим Миром один – дилетант, простой молодой русский парень? Никита не знал, но то, что он возьмётся за Великую Чистку, это было без сомнений! И чем бы ему ЭТО ни грозило!

С такими мыслями парень очутился возле старой серой «хрущёвки» Татьяны. Теперь, предчувствуя всеми клеточками организма надвигающееся наслаждение, Никита ускорил шаг и улыбнулся, увидев знакомые окна. Воспалённый мозг сразу притих и сдался под мощными сигналами другого, более властного и всемогущего голоса, звучащего из иной части тела.

Она намеренно торопила себя, услыхав звонок; вытерпела его горячий поцелуй, сдержалась, когда в комнате, обнимая, он шепнул: «Милая, я соскучился!», но только он крепко стиснул её в объятиях и жарко дыхнул в ушко, как она взорвалась любовью и ласками. Её проворные пальчики ловко освободили тело от одежды, поцелуи участились, усилились до покусывания, изящные руки, словно ожившие лианы, опутывали плечи, шею, руки и спину. Никита прижал одну руку к её лобку, а другой пощипывал соски маленьких грудей. Татьяна томно вздохнула, затем откинулась на мягкий подлокотник дивана, обеими руками обняв Никиту. Постепенно она придвинулась к любимому и уселась тёплыми ягодицами на его бёдра. Никита уже понял, какую позу она хочет принять для прелюдии, поэтому полностью поддался ей. С жадностью голодного зверя он накинулся на её груди. Великолепные острые сосочки налились кровью, опухли и онемели, но Никита знал, чего они в этот момент хотят. Его пальцы стали тискать и мять эти бугорки Венеры так, что Таня застонала, а потом зарычала, извиваясь всем телом. Сменив руки на губы, язычок, и опять обратно на руки, парень не забывал и про остальное.

Его указательный палец задел её сокровенное место. Никита всё больше возбуждался и воспламенял девушку, хотя видел, что она уже дошла до кондиции. Таня настойчиво пыталась оседлать его, особенно после вампирских поцелуев. И вот, исхитрившись, приподнялась и с криком боли и радости насадила себя на мужскую плоть. Никита ощутил, как по её телу пробежали волны и кожа покрылась россыпью мурашек. Захотелось тут же закончить, но он с трудом сдержал себя, облизнув высохшие губы и переводя дыхание. Несколько секунд оба неподвижно сидели, чувствуя друг друга внутри и снаружи. Казалось, они растворились и смешались.

Но вот они отдохнули и, словно опомнившись, бросились в атаку! Это была долгая жестокая битва! Это была некая бойня! Таня рыдала и кричала, когда он за ягодицы приподнимал её стройное лёгкое тело и с силой опускал обратно, вдавливая в себя. Она блаженно стонала и захлёбываясь дышала, если Никита ёрзал своими бёдрами по круговой, а в это время чуть ли не полностью заглатывал её груди, набивая рот розовой нежной плотью. И, наконец, девчонка буквально завизжала от восторга, как только Никита взорвался. Оба тела забились в судорожной агонии, ногти впились в спины.

Никита стойко переносил боль от недлинных, но остреньких ноготков, бороздивших кожу онемевшего тела. Так не хотелось выходить из соития, поэтому влюблённые долго сидели, тяжело дыша и крепко обнявшись. Их потные стройные фигуры слились и изредка вздрагивали – так накалились. И тут оба повалились на измятое покрывало и позволили себе расслабиться вдоволь. Таня мгновенно заснула, сладко улыбаясь, а Никита, борясь с усталостью, отдался воспоминаниям…

Никите тогда неслыханно повезло. Он работал охранником в крупнейшем нефтяном концерне, в самом главке – колоссальном (по Шуменским меркам) четырнадцатиэтажном красивом здании. Красивом – от обилия зернистого гранита, зеленоватого мрамора, солнцезащитного стекла и суперсовременного дизайна. Идеальные цветочные клумбы и газоны, хорошо ухоженные и пестрящие разнообразием флоры, упрятанные в ровных рядах декоративных кустов скамейки, огромное шикарное крыльцо, манили по вечерам прохожих и любовные парочки. Здесь же частенько по объявлениям шуменских газеток назначали свидания и встречи типа «одинокие». Интерьер и отделка внутренностей этого сооружения изумляли и восхищали не меньше внешнего вида.

Смена Никиты состояла из таких же простых и обыкновенных парней: двух мужиков тридцати лет от роду и его двадцатидвухлетнего сверстника Игоря. Никита был старшим смены, и вся ответственность лежала на нём. Он ничем не выделялся среди напарников – такой же худощавый, стеснительный на вид, но только он знал, что при своих ярко выраженных трицепсах, жилистых ногах и способностях рукопашного бойца, мог быстро и легко завалить любого из них, а то и всех сразу. Но вёл себя Никита так, что никто и не догадывался о его скрытом таланте и мастерстве.

В обязанности постовых дежурных входили контроль за порядком и безопасностью в здании, проверка и пропуск служащих и посетителей по спецдокументам, охрана материальных ценностей главка. После шести вечера в здании, кроме поста, никого не находилось.

Но, несмотря на казалось бы лёгкую обыденную работу, имелись некоторые «проблемы и проблемки». Нелепые требования стоять по стойке «смирно», запрет на курение, на чтение на рабочем месте, вечносуточная «приказная» бессонница и т. д. и т. п… А самое поганое и несносное в этой всемирно-известной «компании» – задержки по выдаче зарплаты на четыре месяца. Свои кровно заработанные полмиллиона Никита и его ребята не могли увидеть в течение трети года. Кроме этого: не успел доложить начальству или показался наутро заспанным, волосы чуть лохматые или не вовремя позвонил в дежурку с докладом – вычитают с зарплаты такие проценты, какие вздумается.

А в это время генеральный директор АО с мировой славой и чистой репутацией строит сыну коттедж, меняет автогардероб, закупает «для служебного пользования» за границей иномарки, вкладывает казённую валюту в иностранные банки и прочее, прочее, прочее.

Обстановка среди обслуживающего персонала стремительно накалялась. Люди роптали, открыто бранились, кое-кто пытался выиграть «моральный ущерб» в народном суде. Смешно! Чересчур выпивший дядя Ваня, водитель автобуса, не выдержал, заорал благим матом, что продаст государственный «мерс», купит гранатомёт и подловит «Генерала» в его шикарной машине. А Генерал – директор концерна Мегафаров Булат Юсупович – в эту минуту преспокойно бултыхался в лучшей сауне города вместе с мэром Шумени, парой своих замов и тремя западными инвесторами.

Тогда-то и затаилась в сердце Никиты злоба на всех «шишек», боссов, партийных и мафиозных главарей.

Потом, мысленно прокручивая варианты всевозможных покушений, пыток, ликвидаций, словом, способы «массовой Чистки» Шумени от теневой власти, Никита случайно узнал об истинном руководстве города. Крестного отца по кличке «Ганс», удравшего в США, сменила новая сильная структура – «ДЕСЯТКА». В эту систему входило десять человек: воровские авторитеты, бывшие партийные руководители, нынешние представители правопорядка, супердельцы теневого бизнеса, загримированные под директоров государственных предприятий и «чистых» АО.

И уже тогда Никита подумал, что человека, предоставившего ему список и сведения о «ДЕСЯТКЕ», нужно убрать. Потому что об этом знал далеко не каждый смертный в Шумени, да и для конспирации ликвидация «канала связи» была необходима.

И тут Никите так повезло!

Накануне предвыборной компании на предмет определения главенствующей стороны в Госдуме, в Шумень приехал со своей программой и пропагандой лидер одной национал-либеральной партии страны, прозванный в народе «брызгослюном». Со своей ораторской речью он решил выступить возле ДК, на асфальтированно-озеленённой площади 50-летия Победы, что напротив высотного главка, где в этот воскресный день дежурила смена Никиты.

Сначала парни из охраны хотели поприсутствовать на этом «зрелище», в толпе сподвижников оппозиционной партии, но это было чревато. В любую минуту могли нагрянуть с проверкой «смотрящий» или ещё кто из службы безопасности. Так и получилось!

За полчаса до выступления «партийной звезды» появилось начальство. Провело быстрый осмотр, инструктаж, отдало беглые распоряжения, и исчезло.

Сказали на прощание, что охрана партбосса связывалась с ними, прощупывала насчёт надёжности и прочности дежурного поста в здании. Мало ли!

Никита оставил парней наблюдать за митингом «лапшеухих» через стеклянный витраж первого этажа, где находился главный вход контрольно-пропускной системы, а сам на шикарном шестнадцатиместном лифте отправился наверх, уверенный в том, что с десятого этажа будет всё видно, как на ладони. Постукивая резиновой дубинкой (единственным средством защиты в СБ) по ладошке, ощущая дополнительные силы и спокойствие, он очутился на нужном этаже.

Выйдя из лифта, Никита внезапно и резко стал парировать в воздухе дубинкой, на миг представив картину нападения на него террористов. Воображаемые «головорезы» после серии ударов, конечно, были повержены, а герой, одёргивая бордовый пиджак и поправляя галстук, направился по длинному коридору. Толстая, с длинным ворсом, ковровая дорожка заглушала шаги, а сумерки коридора и тишина тянули к чему-то приключенческому и таинственному.

«Пожалуй, здесь! Отсюда лучше будет видно всемирно известного «скандалиста», – подумал Никита, доставая из кармана связку запасных ключей, обычно хранящихся на вахте «дежурки» под суровым запретом неприкосновения. Очень уж хотелось поглазеть на человека, обвиняемого народом в гомосексуализме, дебошах, циничных высказываниях и при этом занимающего пост лидера партии.

Привычным отработанным движением Никита отомкнул замок, вошёл в просторное двухкомнатное помещение зама по материально-техническому снабжению, аккуратно и тихо прикрыл за собой дверь. И тут хорошо развитым обонянием охотника почувствовал лёгкое дуновение застоявшегося кабинетного воздуха, еле заметную свежесть.

Внимательный скоротечный осмотр и моментальные выводы насторожили: стопроцентно в смежной комнате приоткрыто окно, как и обитая кожей дверь, девяносто процентов уверенности, что там что-то шебуршит, восемьдесят из ста: в соседнем кабинете кто-то есть. Эта мысль прожгла мозг парня раскалённой спицей, тело сжалось в струну, в ногах неприятно защекотало. Он лихорадочно думал о дальнейших действиях. «Кота сгубило любопытство!» – так примерно гласит английская пословица. И это отчасти верно!

Как рысь перед прыжком, Никита собрался в точку и напрягся перед рискованным броском на неизвестного, чьи шорохи отчётливо раздавались в трёх метрах, разделённых незакрытой дверью. И эти шорохи душераздирающими поскрёбываниями отдавались в голове.

«Сказать «Что вам здесь надо?» или «Руки вверх» – это абсурд! Выждать, что он будет делать – тоже дурацкая идея! Может, сразу выпроводить силой? Пожалуй, этот кадр тут неспроста! Чё ему надо? А-а…»

Ещё одна спица вонзилась в серое вещество: «А может быть, он киллер?! Митинг! Неугодный оратор-агитатор! Высота, окно, маскировка! Снайпер! Под шумок! И наутёк».

«Чёрт!» – Никита прикрыл веки. Кулак невольно до боли сжал дубинку. «Прости меня, Господи!» Короткий мысленный клич. Рывок…

Бутаков был родом из Горно-Алтайска. Школа, институт, работа в «ЛесдревНИИ». Женился, родилась дочь. После пожара и ужасной гибели семьи в сгоревшем доме его, душевно разбитого и отрешённого, «забирают» люди из органов. Дурацкое предложение майора Шулепова, причём не просьбы – приказы. Сухая жёсткая обработка. «Я никогда не стучал, не подчинялся!.. Что? Согласен!.. Я никогда не убивал! Нет. Нне-ет! Согласен, ладно!.. Учиться? Чему? Да, я согласен!»

Так, непонятно почему и зачем, но в результате чьих-то манипуляций, Бутаков Сергей Фёдорович стал агентом КГБ, затем старшим «группы физического воздействия «энного» подотдела управления госбезопасности». «Самостоятельная боевая единица». Упразднение структуры, перемены, переводы, перестраховки. Спецзадания. Ангола, Афганистан, Югославия, Чечня…

Чечня! Господи-и… В Чечне чуток задержался. Нелегко там выжить, сложно обезопасить тылы, много работы!

БСР – боевой самостоятельный расчёт. Приказ – исполнение, заказ – выполнение. «Бондарь» – такой позывной получил Бутаков, оказавшись в списке служащих «энного» подотдела уже ФСБ России. И так значился в секретных приказах с пометкой «Архивных данных не имеем. ОВ». И над буквой «В» – значок герба РСФСР.

А работа была всегда, прямо кипела. А как же?! В стране напряжёнка, «левых» полно, неугодных ещё больше! Чик – и нет цели в окуляре. Чик – исчез кадр ночного прицела. Чик, чик…

…В Чечне выжил, выкарабкался, набрался опыта.

А здесь, на гражданке – «спецзаказ, ОВ». И расслабился, урод!..

«Звиздец моей гнилой душонке!» – успел подумать Бондарь, ощутив резкую боль сломанного ребра и на миг потеряв ориентацию. Натасканный опытный профи мгновение назад учуял волчьим нюхом постороннего за спиной, чуть раньше, чем услышал лёгкий прыжок. Мысли о «Молнии» в рукаве, стремительной и смертельной, как сама смерть, о блоке от нападения, ударе ребром в молодое лицо – последние здравые мысли тут же потухли во взорванной болью голове.

Череп хрустнул, голова запрокинулась, повреждая шейные связки, тело дёрнулось от нового удара дубинкой, но палец, ещё недавно лежащий на спусковом крючке снайперской винтовки, метнулся навстречу противнику.

Хитрый, тренированный приём киллера чуть не лишил Никиту глаза (спасла отличная спортивная и охотничья реакция), палец острым ногтем в кровь разрезал губу. Никита опешил, и это его чуть не сгубило. Профессионалу, даже агонизирующему, не составляет труда отправить на тот свет любого подвернувшегося под руку. Это как последний выпад вроде бы убитой змеи!

Ещё взмах – и молодой организм чуть не остался без ключицы. Следующий удар наотмашь провалился в пустоту, а испуганный уклон в сторону спас парня от будущего медицинского диагноза «смерть в результате потери крови».

На безумие обречённого незнакомца Никита ответил серией известных ему приёмов. Выбитый кадык мгновенно убил Бондаря, а треснувшая височная кость оказалась уже лишним последствием действий озверевшего противника. Всё было кончено!

Никита сидел в офисном кресле, изредка промакивая носовым платком ссадины и массажируя отёкшее предплечье, лоб, пальцы, грудь. Он бросал мимолётные взгляды на тело поверженного бойца, открытый кейс, разбитую пепельницу, оружие, закреплённое в треноге перед полузашторенным окном, на опухшую ударную фалангу руки, снова на труп. Сидел и недоумевал, как решился, выжил, победил. Гадал о последствиях: сначала нужно инсценировать нападение грабителя, борьбу и самооборону.

Разбросать вещи, бумаги, сдвинуть стол, опрокинуть стулья – не составило труда, что Никита и сделал.

Так. Прикрыть жалюзи окон, сложить и убрать оружие и кейс, обыскать мертвеца, чтобы потом не заметили. Сказано – сделано. Дальше. Надеть на труп маску, которую Никита извлёк из толстого дипломата. Надел. Хорошо, что крови не было на лице! Всё тщательно протереть! Чем? Нашёл! Салфетка обошла окно, мебель, вспомнил про дверь. Захватил кейс, оружие и вещдоки мёртвого сложил в полиэтиленовый пакет с изображением голых девок на мотоцикле, предварительно обтёр туфли, изучил свои следы на ковре в коридоре и кабинете. Кое-что лишнее убрал. Сгонял, запрятал вещдоки на девятом этаже, в потайном месте. Вернулся. ещё раз всё обмозговал. Расковырял замок, обтёр. Инструмент с пожарного стенда бросил в кабинете. По отпечаткам ничего не поймут – их нет. Минимально наследив, проверил работу. Успокоился. Кинулся к выходу, услышав оклики товарищей. Стал звать на помощь.

Окровавленный и измождённый он вывалился в коридор на глаза коллегам, прислонился к стене и сполз.

Игорь и Юрик рванули к нему, округлив зрачки и инстинктивно сжимая дубинки.

Вот таким случайным образом Никите достался целый арсенал боевого снаряжения. В комплект киллера входило спецоружие, о котором парень даже и не слышал. В мягких отсеках кейса покоились девятимиллиметровый, тридцатидвухзарядный «Ингрэм» с отделяемым глушителем и запасной обоймой, «штатовский» специальный пистолет-пулемёт ФМГ – простой, складной, двухкилограммовый смертонос, по одной гранате РГД-5 и Ф-1, два кубика пластиковой взрывчатки (на вид – хозяйственное мыло), три бутылки, судя по напечатанным надписям, яды, шприц, обойма толстых цыганских игл, «жучок», магнитный радиомаяк величиной с пуговицу, аэрозольный баллончик от собак, порошок в спичечном коробке и несколько специальных петард.

Разобранный «винторез» с оптическим прицелом, для вооружения снайперов спецподразделений силовых структур. Две обоймы по десять тяжёлых острых патронов латунного цвета.

С тела убитого также были сняты: газовый пистолет «Кобра», стреляющий автоматический стержень «Молния», патрон-авторучка, зажигалка «Козинок» с секретом, какие-то странные таблетки, подозрительные часы «Командирские».

А, самое главное, в рукаве бедняги Никита обнаружил СПП «Стерлинг Мк-7» с пламезвукогасителем. Это английское шпионское оружие удобно закреплялось на предплечье и снабжалось спусковой кнопкой. Мечта всех киллеров попала в нужные руки! Странным казалось одно: почему мертвец таскал весь этот комплект с собой, когда на «дело» обычно берут одно оружие, ну судя, конечно, по фильмам.

Не придав этому особого значения, Никита присвистнул, мысленно подсчитав цену всему «добру». Но продавать его он и не собирался.

Теперь можно и развернуться!

Молодой убийца тщательно перепрятал всё в комнате Татьяны, зная, что будущая тёща никогда туда не сунется. Кейс вывез за город и выбросил. Точнее сказать, кейс ликвидировался сам, запустив механизм самоуничтожения.

И на месте смертельного спарринга с убийцей, и при переноске в большущем пакете из-под турецкой дублёнки, и в квартире, парень так и не захлопнул дипломат до конца. А здесь, у дороги в лес, он ещё раз осмотрел предмет со всех сторон, и, догадываясь о предназначении пары кнопок под ручкой, надавил крышку до щелчка, широко замахнулся и запустил кейс в кусты придорожной рябины. Через тридцать секунд прозвучал взрыв. Вместе с дымом на холодную землю осела пластмассовая зола когда-то шикарного богатого кейса.

Никита хмыкнул и зашагал к тракту, ловить частников.

Он легко догадался, почему экспертная группа и следователь закрыли дело, ничего не раскопали, не заподозрили. Убийство, и правда, выглядело безупречно случайным и нечаянным. Налицо имелся грабитель, вскрывший окно со двора автостоянки и взломавший замок двери на втором этаже, маска, кабинет с дорогим хламом начальника, сцена драки, следы побоев у обоих, факты, алиби, свидетели. Всё говорило о попытке ограбления и самообороне охранника, действовавшего по уставу местной СБ, ну, и по закону тоже. Эксперты-криминалисты и патологоанатомы доказали, что убийство не умышленное.

Никита при содействии начальника СБ Феденькова избежал неприятностей и даже был премирован на «лимон». Парень симпатизировал Феденькову: исполнительный, крепкий, порядочный работник Службы Безопасности. Ответственный, спокойный, без вредных привычек. Тем более у них был общий хороший знакомый, через которого Никиту и устроили на работу.

Мысль о том, что окно, где всё произошло, выходило на площадь, где выступал лидер оппозиционной партии, и вообще о попытке заказного убийства почему-то напрочь отсутствовала у следователя!

Всё лето Никита тщательно и осторожно готовился к Великой Чистке. На деньги, взятые у мёртвого киллера (а это две тысячи долларов США и полтора миллиона рублей) парень накупил картечных патронов к своей «ТОЗке» двенадцатого калибра, и долгими днями тренировался в лесу, за дачами. Бегал в спортивном костюме по холмам, кувыркался, прыгал, «качал маятник», падал, вскакивал и всё время палил из вертикалки по хитро расставленным мишеням. Стрелял Никита отменно! Сказывалась пятилетняя охотничья выучка любителя уток и рябчиков, школьная грамота со вторым местом в городских соревнованиях по стрельбе из малокалиберной винтовки, грамоты за отличную стрельбу из автомата Калашникова в клубе «Дружба» воинов-афганцев, из пистолета Макарова на военной кафедре университета.

Проводил отработку ударов на макиварах, метание импровизированных гранат, ножей, топоров, самодельных бумерангов и даже «звёздочек», сюрикенов.

Единственными, кто знал о его странных тренировках, были отец и родной брат Денис. Семнадцатилетний паренёк, любивший в жизни только технику и старшего брата, упорно и настойчиво наседал на Никиту с просьбами посмотреть, поучаствовать, поучиться. Но ни он, ни отец Никиты, не догадывались об истинных намерениях занятий. Всё хранилось в строгой тайне.

А Никита усердно и методично стрелял, бил, метал!

Парень приобрёл кучу дешёвой одежды и обуви для одноразовой носки, парики, косметику, необходимые принадлежности для грима, несколько сумок и пакетов различной формы, эластичные бинты, вату, очки, медицинские перчатки, газовые баллончики и ещё всякий хлам, столь необходимый в предстоящей опасной работе. Достал дымовые шашки, петарды, заряды, наручники – всё на «чёрном» рынке. Подделал документы на имя лейтенанта Савина из инженерно-технического отдела управления МВД Шуменской области. Для этого Никита использовал старую красную «корочку» городского клуба воинов запаса и давно найденный братишкой пропуск в УВД области настоящего лейтенанта Савина. На руках был ещё и документ на имя сотрудника ФСБ Колонкова, «прихватизированный» у мёртвого киллера.

Да уж, в мире случайностей и погрешностей эти случайности часто помогали и Никите! Помог ему и покойный Бондарь.

Вскоре пришлось продать музыкальный центр, видеомагнитофон, и, по объявлению в газете, один из трёх дачных участков, после обещаний родителям вложить деньги в банк. На самом деле на вырученную сумму Никита приобрёл лёгкий турецкий кевларовый жилет.

Но ещё очень многого не хватало для успешной реализации своих идей! Нужны детонаторы, радиоуправляемые мины, тротиловые шашки, оружие, техника. На всё необходимы деньги! Где их взять?..

…Никиту как током прошибло. А не ограбить ли банк, или тот же самый, когда-то родной, нефтяной концерн?! Или, вообще, и то, и другое! Риск большой? Дурно попахивает? Чревато?..

– Но попробовать стоит, – подсказывала интуиция.

– Чему быть – тому не миновать! – шептал Никита, сосредоточенно соображая.

– Хорошо-то как! – потягивалась рядом в блаженной истоме Таня. И Никита впивался в её податливые горячие губы.

Грандиозному плану Никиты не удалось осуществиться! Пять суток он до мелочей сочинял и разбирал план ограбления одного из филиалов Шуменского банка «Персей», приготовился, пошёл и…

…Такие случайности становились подозрительными и напрягающими! Такие чудеса мог вытворять только ангел-хранитель Никиты.

В заранее одетой декорации: китайской тёплой рубахе, замшевой куртке, спортивных штанах и дешёвых кроссовках на «липах», в медицинских перчатках, с пакетом в руке и газовой «черёмухой» в другом кулаке, Никита поднимался по ступенькам пятиэтажки, арендованной под офисы и коммерческие фирмы. На втором этаже располагался банк, на третьем турагенство, а первый занимала косметологическая поликлиника, судя по рекламам, лучшая в городе.

Не придав значения пустому заведённому микроавтобусу «Тойота» у входа здания, мигом натянув чёрную маску на голову и подходя к железной двери банка, Никита вдруг услышал злые крики и топот. Он успел сгруппироваться. Дверь распахнулась, и в проёме вырос человек с помповым «винчестером».

Действие зачастую опережает мысль. Короткий удар ногой в пах незнакомцу и взмах предплечьем в рубящем блоке выбил из ослабевших рук ружьё, а скользящий шлепок ладонью по затылку отправил вооружённого грабителя вниз по ступенькам. Всё произошло за три секунды.

Следующего здоровяка со спортивной сумкой в руках Никита сразу отключил сильнейшим ударом локтя в ухо. Толстую сумку парень ловко подхватил на плечо, а третьего типа в короткой кожанке, с самодельным пистолетом встретил мощной струёй нервно-паралитического газа в лицо, закрытое капроновым чулком.

Секундный оценивающий взгляд, затем вместо газового баллончика в руке очутилась военная дымовая шашка. Тело рванулось по боковому коридорчику, перепрыгивая через трёх распластавшихся на полу служащих банка, прочь от холла с окровавленным охранником, разбитой рацией, от бьющегося в припадке бешенства четвёртого грабителя с дубинкой. От опустошённого пункта обмена валюты, испуганных, лежащих банковских работников, корчащегося от боли крепыша с разряженным пистолетом, от лишних глаз и проблем.

Брошенные шашки и свистящий открытым клапаном баллончик слезоточивого газа сделали своё. Чёрный густой дым с примесью резкого противного запаха и газ, душили, выворачивали организм наизнанку. Но не у парня в чёрной маске, специальных линзах в глазах и тампонах в носу, одним движением раскрывшему дверь с табличкой «ведущий экономист» и навсегда исчезнувшему от взбудораженного банка.

Никита, захлопнув дверь и повернув замок на один оборот, кинулся к окну. Сорванные жалюзи, лёгкая решётка и выбитое стекло с элементами сигнализации освободили путь.

Ловко и аккуратно спрыгнув со второго этажа в садик декоративных яблонь, Никита добежал до угла здания, скинул куртку, маску, натянул спортивную кепку, сунул отобранную сумку в огромный цветной пакет и торопливо зашагал по дворам к цели. Целью был спортивный велосипед, пятнадцать минут назад оставленный в тёмном подъезде третьего от банка дома. Двое-трое случайных прохожих, почти не взглянувших на парня и спешащих на работу в этот утренний час (точнее, уже опоздавших), ничего не поняли и не знали.

Ещё через минуту, в то время, когда из банковской пятиэтажки выскакивали грабители-неудачники, а за ними обезумевшие служащие, Никита преспокойно крутил педали велосипеда, руля по знакомым дворам.

И только в двух кварталах от места происшествия оставил двухколёсную технику в случайном подъезде, бросил там же кепку, кроссовки, стянул штаны, под которыми оказались другие, накинул лёгкую тонкую ветровку, компактно сложенную на животе, надел китайские спортивные чешки и, сделав гримасу попроще, не спеша удалился в неизвестном направлении.

Вечером, второй раз пересчитав добычу, составившую пятьдесят две тысячи «баксов» и одиннадцать миллионов «деревянных», Никита разрабатывал план обмена валюты. Это, на его взгляд, сделать было не трудно.

Утром, посетив занятия в университете и прослушав лекции по «наклонному бурению» и «безопасности жизнедеятельности», он пообедал в пиццерии и отправился к автовокзалу. Жертву вычислил с первого раза. Ею оказалась полубичёвка средних лет, поражающая одеянием, грязно-смуглым оттенком кожи и неприятным спиртово-колбасным запашком. Никита, частично загримированный в вокзальном туалете, в единственной закрывающейся кабинке, объясняя суть дела, отвёл женщину в сторону от толпы на перроне.

Загруженная доверчивой, спокойной и заманчивой речью толстоватого парня с широким, как у негров, носом, под впечатлением шуршащих грёз и представлением нетрудного способа обогащения, бомжиха сейчас же согласилась.

В пяти обменных пунктах, так расплодившихся в последний год по городу, женщина, приведя себя заранее по наставлению «нового знакомого» в порядок, заполучила с проданных долларов двести миллионов рублей.

Вечером того же дня она умерла от кровоизлияния в мозг на пятом этаже одного из многочисленных шуменских домов. Скорая помощь, вызванная спустя небольшое время жителями подъезда, увезла мёртвую. А через два этапа проверки и оформления та очутилась в морге, забитом до отказа синими скрюченными трупами. Понятно, что никто и не заметил мизерного укола спецраствора под ноготь, вызвавшего симптомы летального исхода.

И только на следующий день во все законные и полузаконные валютно-обменные пункты города поступили копии номеров американских купюр из ограбленного «Персея». Но было поздно! Ниточка из клубочка стала стремительно разматываться: объявились краденые «баксы» (хотя почему-то в четырёх пунктах!), появились описания смуглой женщины, розыск её вскоре привёл в морг Калининского района. Дело по расследованию зашло в тупик…

Никита почти не ощущал угрызений совести! Он осознал, в какую игру втянулся, прочувствовал все возможные варианты её ведения и последствий. Понял, до чего это может довести.

Но существовала ещё такая штука, как везение! Бывают на свете чудеса, происходят приятные случайности, здорово иногда помогает интуиция. Очень редко, но бывает, что внутренний голос не предаёт!

На этот единственный из миллиона шансов он и надеялся. Тем более стремления его некорыстные и благие, по какому бы пути ни шли. По крайней мере, так считал он.

На две недели Никита освободил голову от коварных планов и дерзких побуждений, занявшись учёбой и подготовкой к свадьбе. Пока хорошие знакомые и купленные специалисты занимались его курсовыми работами и сборкой материалов к дипломной работе, сдачей лабораторных работ и чертежами, парень собирался жениться.

Договорился со столовой в главке, который когда-то охранял, с водителем автобуса – неизменным «дядей» Ваней, оформлением автоэскорта и регистрации, разнёс с Татьяной по всем сорока гостям приглашения, кое-что прикупил для совместной жизни. Короче, приготовился и настроился на «век свободы не видать»!

В середине ноября чудесно и в меру пышно состоялась свадьба. Ну не то, чтобы все ахали и удивлялись, но так, как хотелось молодым. Фотовидеосъёмки навсегда запечатлели пир, гуляния и счастливые лица всех присутствующих в этот знаменательный и яркий для молодожёнов день.

Неделя медового наслаждения растаяла, а затем потянулись серые будни, иногда скрашиваемые семейными приключениями, походами в кино, театр, пиццерию и по гостям. В общем, наступила долгая обыденная пора жизни, о которой много пишут, показывают и говорят.

Перед самым Новым годом в рубрике «Криминальной хроники» местной газеты под заголовком «несчастные случаи» была опубликована заметка о попавшем под троллейбус мужчине сорока лет, работающем в одном ООО. Тротуар носил следы гололёда, а погибший – опьянения. И хотя водитель вечернего рейса пассажирской «электророгатины» божился, что он не виноват, и ссылался на умышленную гибель пешехода, но после недолгих раздумий собственный корреспондент «Шуменских известий» отнёс ЧП именно к рубрике о несчастных случаях.

На деле погиб «канал оповещения» – человек, когда-то сообщивший Никите о «ДЕСЯТКЕ» и её примерной дислокации. Точнее, сбит троллейбусом после толчка в спину у светофора и падения под массивный передок транспорта. Не заметили прохожие и молодого парня в дешёвой «декорационной» дублёнке и с заячьей губой на круглом лице. Никита и сам не помнил в деталях свои действия по ликвидации ненужного свидетеля. Побежав вызывать скорую, он исчез от собирающейся толпы навсегда…

После Рождества Никита приступил к непосредственной подготовке Шуменской Чистки.

Часто меняя облик и «съев» в этом искусстве собаку, приноровившись к постоянному актёрству и конспирации, не забывая о необходимом алиби, он до мелочей изучал и исследовал жизнь почти всех представителей шуменской «ДЕСЯТКИ». Наблюдал, запоминал, мысленно обсасывал все детали. Выспрашивал, вынюхивал, высматривал. Собирал, расставлял, связывал. И думал, думал, соображал. Знаменитая «крыса из нержавеющей стали» задохнулась бы от такой смелости, наглости и решительности! Переплетались фантазия и здравый смысл, путались, расплетались. Кипел иногда мозг. Варианты похищений сыпались искрами, но так же и угасали. Исчезали и заново рождались, ошкуривались, зачищались. Но постепенно план рос, утверждался, креп.

И вместе с ним неотвратимо крепло желание к этой нечеловеческой, грязной, но необходимой обществу работе.

– Всё равно, убрав руководителей и искоренив криминальные структуры, я принесу пользу! – так рассуждал Никита, проводя в слежках день за днём, всё свободное время посвящая правому делу.

– Ничего, и на нашей улице будет праздник! – ухмылялся он сурово, провожая злым взглядом «нового русского», круто маневрирующего на улице на роскошном «вольво».

Канула в века короткая тёплая зима 1995–1996 гг., а вместе с нею госэкзамены в университете, двадцать третий день рождения Никиты и кропотливая подготовка к Чистке. Прошли весёлые праздники, наступили долгожданные весенние деньки, которые парень с нетерпением ждал. Ждали чего-то новенького и остальные семьсот тысяч законных жителей сибирской столицы, затаив дыхание и терпеливо созерцая происходящее. Наматывал третий срок российско-чеченский военный конфликт, волнуя и без того взбудораженные народные массы; бастовали безденежные шахтёры, рисовали мрачные прогнозы золотодобытчики; на новый заход к власти пошли многочисленные разношёрстные партии, набираясь с силами; росла и спадала криминальная обстановка по всей стране, и в Шумени, в частности.

И вроде бы успешно справился со своими обязанностями генерал Владевил, пытаясь контролировать криминогенную ситуацию по всей области. Казалось бы, круто и смело действовали «волкодавы»-оперативники, качали права прокуроры и судьи, в стремлении ужесточить порядок превышали нередко полномочия ОМОН, РУОП, дежурившие по городу там и сям патрули МВД, и даже пытались успевать за ними бдительная ГАИ и «патрули» курсантов ВШМ. Но всё равно крутились чёрные делишки, выполнялись прихоти и нужды бандюг, грабителей, воришек; бесчинствовали рэкет, вымогательство, шантаж, и постепенно узаконивались прочие аферы.

В эти дни возвращался из Екатеринбургской колонии строгого режима оттрубивший положенный срок Бяшенцев Юрий Григорьевич, по кличке «Лысый», а с другой стороны в Шумень въезжал бригадир Зареченской группировки, боевик из ударного отряда партии Ванпилова, чемпион Украины по кикбоксингу в среднем весе, Козик Игорь Геннадьевич, по прозвищу «Тайсон».

Оба не знали друг друга и ни разу не видели, но и тот и другой сыграют немаловажную роль в делах Никиты и шуменской Чистке в целом. И какой роковой окажется эта поездка для каждого из них! Немудрено догадаться, с чего всё начиналось…

…Наступление совершеннолетия Юра Бяшенцев отметил в кругу дружков и пары девочек, подобранных специально для празднования. Выпили как всегда, поржали над обоюдными приколами и похабствами, курили травку, слушали музыку «Коррозии металла». ещё выпили, потом чуть не разодрались Банда и Хлызда из-за первоочерёдности танцевания с блондинкой Инной, размалёванной словно кукла Барби. Дальше началась пьянка, переросшая в оргию.

На старой скрипучей софе Банда, взявший верх над сверстниками, исступлённо «делал» Инну, безмолвную как манекен. В спальне, на кровати родичей, покинувших дом в направлении шоп-тура в ОАЭ, трахал вторую девицу Юрик, не забывая ощущать себя именинником и главой гулянки. На кухне орудовал с попкой своей подружки Тарас, а братья Калиевы кололись вытяжкой сунорэфа и тащились, оккупировав оба кресла румынского гарнитура. Хлызда же просто пил рюмку за рюмкой, доводя организм до состояния невесомости. Дребезжала в динамиках искорёженная музыка.

Кончив до онемения в коленях, Юра бросил равнодушный усталый взгляд на шалаву, скрюченную в позе сломанной берёзы, и, затянув резинку «адидасок», покинул спальню. Сейчас же на его место побежал на «автопилоте» Хлызда, хотя знал, что с потенцией у него не всё в порядке.

Дождавшись финала прелюдии Тараса, Бяшенцев поманил того из кухни пальцем. Молодой парень, годом старше Юры, напился из кувшина кипячёной воды, что-то шепнул подружке, распластавшейся на обеденном столе и ничем не отличавшейся от двух шлюх, приглашённых на вечеринку.

Только он вышел из кухни, Юрик взял его за плечо, зазывая курить. Оба удалились в коридор, заставленный тумбой, холодильником, инструментами, старым велосипедом и связкой штакетника для садового участка. Закурили, отрешённо посасывая «Бонд».

– Ты о чём-то хотел поговорить со мной? – начал Бяшенцев.

– Вообще-то, да, – кивнул Тарас, внутренне собравшись.

– Ну.

– Это… работёнка есть. Для твоих рук и головы. Восемьсот колов за день. Риск есть, но…

– Что нужно делать? – перебил дружка Юра, приобретая деловой тон и загордившись от комплимента. В технике он разбирался классно.

– Надо вскрыть по наводке машину, да отогнать в условленное место, заказчику!

– Значит, угонять тачки?!

Тарас непонятно отчего закашлялся, подставляя собеседнику спину, но так и не дождался хлопков по ней.

– Ну, можно и так сказать.

– А ты, значит, посредником будешь? – с полуусмешкой спросил Бяшенцев.

– Скажем, так!

Юра долго что-то обдумывал, прикидывал, Тарас выжидающе наблюдал за его мимикой в зеркале, висящем напротив. Бяшенцев почти согласился, но в душе что-то сопротивлялось, зудело. Конечно, о деталях работы и оплаты он узнает поточнее, но голосовые связки уже соскочили с места:

– Ладно, я согласен!

– Ну и отлично! – Тарас облегчённо вздохнул, и, чтобы рассеять внимание дружка, снова нарочно закашлялся.

Пообещав на следующий день позвонить Юре, Тарас пропал на целую неделю. Но спустя восемь долгих дней, когда Бяшенцев уже отчаялся заработать хотя бы часть суммы на голубую мечту – «сузуки», раздался звонок.

– Юрик, потерял? Привет! Приезжай сегодня в семь вечера к «Прометею». Я тебя встречу. И это… возьми всё необходимое… ну, ты понял?!

В полседьмого Бяшенцев уже обкуривал в ожидании Тараса театральную афишу у бокового входа в гостиницу. Этот болван появился только в четверть девятого, да не один, а с краснолицым потным альбиносом в «Монтанах» и белоснежной, как башка, ветровке.

– Извини, задержались, – Тарас постоянно оглядывался и не вынимал руку из болоньевой куртки, – это Витёк, будете работать вместе!

И хотя «Витьку» можно было добавлять приставку «дядя», Юрик крепко пожал ему руку. Так состоялось их роковое знакомство…

…В этот же вечер, чуть стемнело, Бяшенцев с новым товарищем отправился на задание. В обязанности напарника входили наводка на автожертву и «шухерство».

Виктор указывал различными жестами на машину (это были, как правило «семёрки», «пятидверные «нивы», «99-е», иногда «восьмёрки» и «ГАЗ-31029»), занимал вахту на «стрёме», а Юра за две-пять минут выполнял свою работу.

В зависимости от типа и марки установленной сигнализации, степени защищённости автомобиля, наличия прохожих и густоты сумерек уходило соответственное количество рабочих секунд. Ловко, будто занимался этим всю жизнь, Юра Бяшенцев вскрывал тачки, заводил их специальными пластинчатыми шпильками и отгонял в заранее намеченное место. Там его ждали Тарас и «заказчик» (последний обычно был подставным лицом, а настоящие заказчики не рисковали и находились в безопасном месте). Происходила мгновенная доплата Тарасу, так как аванс выдавался ранее, и посредник уезжал прятать машину. А Тарас и Юрик садились в личную «шестёрку» первого, делили «бабки» и расставались. Белобрысый Витёк тоже вскоре получал свою долю.

И всё шло «тип-топ», но на восьмой тачке «ГАЗ-24-10» предусмотрительным хозяином была установлена система безопасности и оповещения «Поиск-88». Новейшая по тем временам радиоэлектронная защита дала возможность оперативникам получить сигнал и выследить угонщика. Взяли их на автостоянке ж/д вокзала.

Скрюченный, ослабевший от боли в суставах заломленных рук, Юра Бяшенцев был крайне удивлён и испуган от всего происходящего: неожиданный стремительный силовой захват группы быстрого реагирования, мелькнувший в руке Тараса пистолет, выстрелы, страшные крики ментов, нервное потрясение, внезапная опустошённость в душе… Всё навалилось тяжёлым камнем! Затем допросы, суд, приговор – и невыносимое бремя зоновской жизни…

…Козик же занимался более серьёзным и солидным делом. После нескольких межрайонных и республиканских соревнований по кикбоксингу Игорь победил в финале соперника из Харькова и получил титул чемпиона Украины.

Но дальнейшая жизнь вне тренировок ничуть не радовала его: больная мать хирела на глазах; младшая сеструха забеременела неизвестно от кого, а старшая укатила «лимитой» в Ленинград. Денег на питание не существовало: спасало то, что продавали одну за другой вещи из квартиры, да получал «подъёмные» за спорт Игорь.

Перспективы на будущее рисовались чёрным и завязывались в серый узелок. Поэтому и заставила нужда бросить бедствующую семью и отправиться на заработки в Россию.

Капитально Козик обосновался только в Шумени спустя три года бесплодных поисков «золотого дна». Полумиллионный сибирский газонефтяной центр показался молодому бойцу доходным местечком, особенно шуменская Система. Ну, куда можно податься профессиональному спортсмену в наше время, куда деть свои мышцы и способности? Только сюда, в подобные структуры!

Козик прочно обосновался в бригаде Заречья, пройдя работу телохранителя, гладиатора, номера Первого в ударном звене Зареченской Системы, а затем бригадира всей группировки.

Когда к власти пришли демократы, а коммунисты нехотя оставляли свои насиженные за 70 лет тёплые местечки, в Шумени проездом оказался Ванпилов. Тайные собрания, сговоры, делишки…

Тогда-то «Тайсон», как его прозвали в шуменской мафии, и встретился с Ванпиловым.

Нельзя сказать, что прокоммунистическая с долей неонацизма пропаганда увлекла двадцатишестилетнего бойца, но сотрудником подпольного комитета Козик стал. Негласным. А официально зачислили его номером «XL» (как одёжный!) в отряд боевиков, находящихся на попечении РКП Ванпилова. Самого лидера этой пока нелегальной партии Козик больше не видел, и это было незачем! А необходимую подготовку проходил исправно, обучение убивать не на ринге, а в любом другом месте давалось спортсмену легко, без задоринки. Платили хорошо, хотя финансовых недостатков Тайсон и так не ощущал: Зареченская прибыль ставшей уже родной бригады приносила лакомый кусочек. Остальное шло в «общак».

Просто захотел повоевать, пострелять, поубивать (мало будто умирало в Шумени людей насильственным путём!). Да и подготовка на уровне спецназа в дальнейшем не помешает! А к чему их натаскивали, ясно-понятно: к возможным межпартийным стычкам, переворотам, конфликтам! Как говорят сейчас, к вероятной гражданской войне. Чтоб была за душой РКП сильная мобильная маленькая армия, чтобы поддержать в трудную минуту.

База для обучения и дислоцирования боевиков РКП находилась в строгой секретности и овеяна была страшной тайной. Случайные свидетели умирали, но не всегда якобы в результате несчастного случая. Обслуживающий спецподразделение персонал составляли избранные, перепроверенные и доверенные. Мало, кто знал о базе РКП. Но лучше, если бы никто не знал!..

Эта территория располагалась в Восточной Сибири, у истоков Подкаменной Тунгуски, в трёхстах километрах от посёлка Бурный – самого ближнего населённого пункта. Связь с базой осуществлялась только через «вертушки», зимник и рацию. Другими путями добраться до места равнялось смерти, минимум сумасшествию.

Вот что представилось однажды осенью 93-его охотнику-промысловику Ургену Васину, тунгусу из Северо-Енисейского кочевья, случайно напоровшемуся на спецполигон ванпиловцев.

За ужасающими чёрно-зелёными лапами ельника стало вдруг светлей и просторней. Осиновый колок, сменивший хвойную чащобу, пестрел жёлтым, оранжевым, красным и бледно-зеленоватым колоритом осени. Весело журчал холодный ручей, запакованный незримыми сокровищами золота, вольфрама, платины, граната, магнетита и видимыми окатышами разноцветной яшмы. Вода – жгуче-ледяная, чистейшая, кристально-переливающаяся на мини-порогах, была безжизненной (ни тайменя, ни хариуса), как и открытая взору тунгуса местность.

Казалось, ни души, ни звука, ни запаха.

Да нет, был запах – горелой стружки и тлевших листьев, слышались голоса, урчание мотора, лязг техники, скрипела на ветру сорокаметровая буровая вышка, оборудованная под наблюдательно-сторожевую и снабжённая треногой «ДШК».

На ближнем за вышкой плане, на кое-где нагромождённых валунах, на привозном песке, на буреломе поваленных сосен, в искусственном водоёме, на грузовике, в окопах – везде шла ожесточённая рукопашная схватка. Люди в летнем камуфляже бились с противником в серой униформе.

Почти бесшумно, иногда с матом и воплем, «гасили» они друг друга ногами, руками, головами, использовали подручный инструмент – камни, песок и воду, куски ткани и верёвок. Проигрывали или сдавались только в случае потери сознания или явной физической недееспособности. Как эти озверевшие напарники уживались в свободное время, на отдыхе, в бараках, сказать трудно!

Чуть в стороне, в деревянно-тряпичные манекены, группа боевиков метала предметы, опасные для жизни и здоровья нормального человека, начиная с заточенных монет и иголок до булавок, дротиков и топоров. Одинаково страшно входили в чучела звёздочка и ломик, бумеранг и монтировка, самодельная крестовина и бляха армейского ремня. А рядом, в импровизированном тире, на открытом воздухе пели и визжали стрелы, гарпуны, иглы пружинных устройств, разнокалиберные пули бесшумных автоматов и винтовок.

Дальше, за оврагом с естественно-искусственным полигоном, тренировалось в управлении и вождении техникой другое отделение наёмников. Как в битве под Прохоровкой сходились мотоциклы, багги, «нивы» и УАЗы, ЗИЛки и «УРАЛы», вездеходы и БэТээРы. Взлетали, буксовали, переворачивались, бились друг о друга.

А через час рядом, на соседнем участке, будут грохотать, трещать, стучать и тарахтеть отечественные и диковинные импортные гранаты, взрывчатки, фугасы, огнемёты, автоматные и пистолетные стволы, подствольники, многоствольное и многозарядное оружие, ручные «Иглы», «Бури», «Шквалы», «Шмели», «Радуги», «Пламя», «Смерчи», ПРУ, РГД, «базуки», «витюши» и другие опасные для жизни огнестрельные средства. Свистели, чихали, охали и лупили в белый свет, как в копеечку.

Местность постепенно приобретала унылый и угрюмый вид сцены падения Тунгусского метеорита. Природа вокруг чахла и угасала. Животный мир, не сдохший ранее, поспешно ретировался, избегал мора, но навсегда приобретая вирус фобии.

Урген Васин сглотнул, облизнул высохшим языком онемевшие заскорузлые губы, выдохнул застоявшийся воздух, и, осознав ситуацию, поспешил удалиться в противоположном направлении. Тунгус стал единственным немым свидетелем существования военно-тренировочной базы-полигона боевой части Российской коммунистической партии. Немым, но живым!..

…И сейчас Тайсон возвращался в Шумень с этой базы после очередных учений и повышения квалификации с целью проверки деятельности своей группировки, устранения соседа-конкурента и с мыслью о шикарной сауне «Три медведя» с комфортом во всех отношениях.

Подумалось, правда: почему именно он это должен сделать! «Эдисон» ему пока не мешал, не наглел, даже не был в тягость. Но сходка решила так – значит, будет так. Приговоры Мохнатого не обсуждаются, да и других «авторов» тоже! Москву Козик уважал! О Москве он мечтал! Подумал – и перестал. Скорей бы в баньку! Тёлок!..

…Мимо плыли за окном поезда сибирская дремучая тайга, чёрные освободившиеся от снега поля, деревни и села. Стучали колёса, и жалобно стонала по радио Таня Буланова…

Каким представляется приезжему гостю город Шумень? Кто был когда-нибудь в Сибири, тот знает, как похожи между собой города от Урала до Дальнего Востока. Вытянутая восьмикилометровая жилая зона с нагромождением в большинстве своём безвкусной архитектуры, простых серых микрорайонов – и уймы полузагаженных чадящих промышленных предприятий. Кстати, фраза «Шумень – столица деревень» очень уместна для данного города. Большие и малые полутатарские-полуубогие деревни и села облепили центр, как мухи – известную штуку. Город нефти и газа, рыбы и леса, имел по стране одно из высоких рейтинговых мест по заработной плате на душу населения, одно из низких – по загрязнению атмосферы, и среднее по преступлениям.

К последнему относится всё: количество преступлений, их расследование, результаты. За последние пять лет количество убийств, например, возросло в два с половиной раза, и особую сложность представляли и представляют заказные.

Так, в один из солнечных апрельских понедельников, в Шумени прошла пресс-конференция прокурора Шуменской области. Встреча посвящалась самой злободневной проблеме преступности – заказным убийствам.

Факты не утешали: за пятьдесят лет существования областной прокуратуры нераскрытыми остались 390 убийств. А уже в этом, 1996-году, за три с половиной месяца их около двадцати – ровно одна восьмая от всех зарегистрированных.

И вот сейчас, буквально через три дня, к ним должен присоединиться ещё десяток новых, с исполнителем-дилетантом Топорковым Никитой Сергеевичем и одно с ликвидатором «Тайсоном». Выбор исчезнуть с лица земли пал на «ДЕСЯТКУ» и молодого предпринимателя, «держателя акций» Антипинской группировки и всей Юго-Восточной части Шумени, еврея «Эдисона», по паспорту Онищенко Эдуарда Исаковича.

И «чёрный список» на этом далеко не кончался!

Ровно в десять утра Никита заметил из временного наблюдательного пункта, устроенного около зоомагазина у рынка, постороннего человека, действовавшего против его правил и планов. Около высотного здания с неоновым табло «Шуменский кредит» пару раз «засветился» крепкий бритый под «теннис» парень лет тридцати, в замшевой «ковбойке» и синих джинсах. Третье его появление вызвало у Никиты уже пристальное внимание. Бегающий фотографирующий взгляд, сноровка, жесты и телодвижения – всё говорило о его намерениях.

У Никиты аж холодок пробежал по спине.

Мысль о том, что парень что-то затевает, причём со злым умыслом, совсем не обрадовала Никиту, скорее наоборот!

Но когда он с другой позиции на следующий день опять увидел подозрительного типа, да ещё в десять вечера, после долгих раздумий и ожиданий, то идея набить ему морду напрочь отпала. А дальше всё пошло, завертелось, как в хорошем немом кино!

Парень спортивного телосложения, в котором Никита уже безошибочно узнавал своего «знакомого» и в профиль и анфас, на третий день слежки подогнал к соседнему с «Шуменским кредитом» жилому дому ленинградского проекта старую «волгу». Затем, судя по возне в салоне, установил противоугонные крепления, сигнализацию, проверил несколько раз ключом замок багажника, смазал его.

Ну а последующие события были совсем ошеломляющи!

Опять в десять часов, словно по расписанию, здоровяк неожиданно показался из-за двери «служебного выхода» и «чёрного входа», что всегда является одним и тем же, что-то поковырял в запоре обитой цинком двери и закрыл её снова. При этом парень не забывал шерстить проницательным взглядом окрестности, пристально осматривая случайных редких прохожих и бичей, шастающих по двору.

Тайсон, понятно, не знал, что за ним с самого начала подготовки к операции следит другой коршун. Так сказать, коллега! А «коршун» – молодой начинающий истребитель зла Топорков пока не знал о парне шестнадцати лет, якобы торгующем за его спиной эротическими газетками, брошюрками с кроссвордами и анекдотами. О пацане, которого Тайсон поставил наблюдателем, и которого после дела никто больше не увидит. Не знал Никита и будущей жертвы человека в ковбойке, но о предстоящем заказном убийстве догадывался. Это внесло некоторую сумятицу в заготовки, но внезапно созревший план привёл его в изумление.

«Только бы всё получилось!» – думал Никита, рассматривая шуменскую эротическую газетку «Магазин любви», лежащую среди прочих печатных изданий между ним и юным продавцом, через плечо покупателя поглядывающего в заданном направлении…

А за неделю до этого Никита завербовал Лысого!..

Произошла встреча совершенно случайно, но так кстати. Прибывший из мест заключения Бяшенцев Юра через пару суток снова вляпался в плохую историю. Можно ли сказать, что ему повезло? Лучше б он попал в руки милиции, чем в роковые объятия Никиты! Парень, вставший на путь жёсткой и грубой системы чистки родного города от «нечистот», выцепил Лысого у «Привоза».

Место торговли промышленными и автомобильными товарами славилось частыми махинациями, «мухлёвщиной» и угонами машин. Правда, в последние два месяца там насчёт воровства автомобилей было спокойно, пока своё слово не решил внести Бяшенцев. Тачка ему стала необходима для поисков бывшего напарника Витька, которому сгоряча можно переломать кое-что, снять белый скальп, вспомнить утраченную молодость. Хотя, если разобраться, альбинос не виноват в той ситуации, когда так оплошал Юрик.

Считая, что навыки и опыт в угонах он не растерял, Бяшенцев отправился на дело. Зоновскую «командировку» в нём выдавали только «нулевая» причёска и некоторые жесты.

Никита временно «торговал» семечками у входа на рынок плечом к плечу с разноликим контингентом торгашей и продавцов. Чрезмерное потребление семечек внутрь совсем не мешало рентгеновскому осмотру автостоянки.

Пару раз в поле зрения попали мелкие «шошки» – ребятишки, снимающие колпаки и дворники, раз – наркоманы в состоянии купли-продажи, один карманник.

Второй день слежки подходил к концу, и тут подфартило. Лысый долго и мучительно медленно обхаживал всю автодивизию, чтобы особо не привлекать внимания, и проследив за отчаливанием хозяина «тройки», решился сразу.

Трудно сказать, что в это время управляло им! Но что бы это ни было: месть, чесотка в руках по «делу», или предвкушение наживы, это его и погубило!

Застукал Никита его в самый неподходящий для угонщика момент: секунды через три после того, как Бяшенцев уселся на водительское кресло и руки автоматически закопошились в блоке зажигания, его осветила яркая вспышка, затем, прямо в лицо, ещё одна.

А дальше – хуже! Дверь распахнулась, «Кодак» исчез из руки незнакомца, а резкий тычок кистью в висок затмил зрение. Как стало вдруг больно, мог сказать только Бяшенцев, приходя в себя уже около автомобиля. Это привидение, этот крутой тип в тренерке и «адиковской» кепочке выворачивал пальцы и запястье его руки, с необъятной всепоглощающей злостью шептал в ухо нехорошие слова и также ненавистно делал указания ему, Лысому.

Юрик понял одно: его, как щенка застукали, взяли, засвидетельствовали на плёнке, унизили, опозорили, растёрли в порошок. А ещё и шантажировали! И не вслепую, а с уликами, прямо, со всеми потрохами. И здесь Юрик сдался, обмяк, повиновался. Что был он «шохой» и петухом на зоне, то и остался им. Больше в лагерь Бяшенцев не хотел!

Ни под каким предлогом! Ни за что!

Одной встречи, одного короткого ужасного разговора Бяшенцеву хватило надолго, хотя ему не раз приходилось видеться со своим «инквизитором», Шуриком, как назвался тот. Были ещё разговоры, указы, приказы, советы, разборки. И постепенно Лысый понял, что парень ведёт игру один, самостоятельно. Но живо, мощно, страшно! И Лысому стало боязно за это нечаянное «знакомство», за свою жизнь. Но это потом, позже! А сейчас…

…Сейчас, не имея за душой ничего: ни денег, ни злополучных фоток, ни малейших шансов на схватку и выигрыш, но ощущая за спиной тревожный взгляд и могущественное присутствие, Бяшенцев тихо и скромно существовал и исполнял запросы «Шурика».

А «Шурику» – Никите – теперь как нельзя кстати нужна была помощь, левая сила, пешка в его опасных манипуляциях. И она нашлась в его распоряжении!

Брусок рьяно выполнял свои обязанности, свою работу. Тайсон пообещал повысить его в бригадном звании и надбавить, соответственно, оклад. Паренёк, морально потерявший семью ещё в десятилетнем возрасте, плюнул на родичей-алкоголиков и ушёл из общаги. Сейчас он был «мужик», крутой поцик, «кент» в кругах знакомых и друзей. Кличку «Брусок» ему дали за фигуру, напоминающую параллелепипед, но он не обижался. В звене, да и сейчас в бригаде, у всех были клички. Даже у бригадира под стать: боксёрская, такая крутая, ломовая кликуха.

А тут возьми да сам Тайсон взял его в дело! Не в обычные рутинные провороты, делишки, операции, а дал клёвую, ответственную работёнку. Да ещё сказал, что на это задание годится только он, Брусок. Ну и ну!

Правда, наехали тут на него раз какие-то шпингалеты, наверное, зелёные. Так, левые. Пристали, чё, мол, порнуху продаёт, маленький ещё, а сами-то всего на год старше его. Пошарахались, отвалили. Только ходят, отвлекают от наблюдения. За тачкой Тайсон поручил смотреть в оба. Важная машина. Сказал, если кто вертеться рядом с «волгой» будет, или лазить в неё, и вообще что подозрительное, сообщить по запасному одноразовому каналу связи.

Номер телефона лежал в кармане (после звонка этот номер ни для кого не существовал), спица и кастет тоже в пиджаке. Да и испугаться их особо, этих двух лохов, Брусок не успел. Две минуты, и те исчезли. И юный автоматический взгляд опять скользнул по автообъекту, стоящему во дворе, через улицу, в ста метрах. Всё по-прежнему, тихо, спокойно. Хорошо! Да и газетки иногда берут…

…А Юрик Бяшенцев успел за две минуты проверить багажник, отключив «сигналку», и убраться восвояси. Звонок, доклад на переменную дежурную точку, одобрение «Шурика» и выслушивание следующих приказаний.

В пасмурный морозный, далеко не весенний девятнадцатый апрельский день, за час до обеда в бюджетных организациях, в центральный вход института «СибНИИГНИ» с несколькими рулонами обоев в руках вошёл крепкий невысокий молодой человек в длинном кожаном плаще и драповой кепке. На привычный, заученный до автоматизма, чуть рассеянный вопрос вахтёра-пенсионера «А вы… куда? А… пропуск?» Игорь Козик натужно-актёрским голосом, выглядывая из-за поленницы бумаги на плече, сообщил, что это материал в кабинет технолога, и даже назвал фамилию. А так как на следующую неделю в кабинете намечался ремонт перед праздниками, то дедуля-охранник согласно закивал вслед парню.

С окна пятого этажа института холл акционерного общества открытого типа «Мемфис», находящегося в здании «Шуменского кредита», просматривался великолепно. Зал, выложенный мрамором и уральским малахитом, благоухающий ароматом домашних роз, финиковой пальмы и цветущего пиона, освещался мягкими желтоватыми торшерами и бра. Мирно и убаюкивающе журчал в центре искусственный родничок. Окна четвёртого этажа с сигнализацией и полуопущенными жалюзи, чуть прикрытые лёгкой тюлью, сверкали блестящими в любую погоду золотисто-антрацитовыми рамами.

В 11.40. двери конференц-зала раскрылись, выпуская на пятиминутный перерыв хозяев и гостей.

11.45. В окуляре оптического прицела доморощенной, но работоспособной снайперской винтовки Мосина 1930 года выпуска очутились кудрявые волосы Эдисона, разговаривающего по радиотелефону с подчинёнными. Телохранитель показал пальцем на окно и недозакрытые жалюзи. Эдуард Исаакович повернулся. Лицо исказилось недовольной гримасой.

11.45. Голова Эдисона разлетелась на кусочки, как лопнувший воздушный шарик, забрызгав собеседников и холл кровавыми красками.

11.48. Охрана коммерческо-финансового здания и телохранители некоторых боссов безуспешно пытались взломать стальную вестибюльную дверь, вызвать неработающий лифт, вырваться наружу.

Козик покинул институт через окно второго этажа, выходящее во дворы жилого квартала, предварительно осыпав путь бегства специальным антисобачьим составом. Сарай-пристройка со строительным инвентарём и пустыми водочными коробками, сбросив двуногую ношу, через минуту вспыхнула пионерским походным костром. Так чётко и безукоризненно сработало ранее заложенное зажигательное устройство.

11.50. Тайсон, не привлекая ничьё внимание, кроме острого взгляда Никиты и зорких глаз Бруска, быстрыми ловкими движениями спрятал спортивную сумку с уложенной в неё СВМ в багажник «ГАЗ-24», посмотрел на часы и исчез торопливым шагом за соседней пятиэтажкой.

Тотчас завёлся другой механизм.

Никита с крыльца подъезда этого дома сделал знак рукой, и Лысый подошёл к Бруску, перекрыв телом линию обзора. Какая-то несвязная «косая» болтовня. Драгоценная минута. По профессиональному наставлению Бяшенцева Никита (как всегда в своей работе, загримированный), этакий «Заячья губа», без труда отомкнул багажник «волги» с отключённой на время сигналкой, забрал сумку и покинул двор.

Отстал с «пьяными» наездами от Бруска и Юра Бяшенцев.

12.00. Городской платный «Икарус», набитый пассажирами, отъехал, увозя Никиту. Автобус обогнал «жигулёнок» частника с трезвым угрюмым Юриком.

А ровно через минуту предохранительный клапан газового баллона у стоящего между институтом и «Шуменским кредитом» «ЗИЛка» сорвало, и местность окутали сорок литров пропана.

Вслед за этим по заранее сделанным телефонным звонкам двор заполонили «скорая», «пожарная», «газовая служба», и УАЗик ППС, прибывшие каждые по своему делу. А вместе с ними все имеющиеся следы преступления замесили, затоптали, уничтожили ноги озлобленных охранников, выскочивших наконец-то из здания и окруживших его, и зевак, крутившихся рядом.

Спецопергруппа милиции приехала слишком поздно!..

На следующий день, в субботу, Никита, заимев красную «копейку» от Лысого и отпустив его в двухдневный отпуск без содержания, поехал на первое настоящее дело.

Торгово-закупочная база «Мебико» находилась в секторе частных домов и обшарпанных серых «хрущёвок». По разработанному плану Никита оставил тачку во дворе старой пятиэтажки, возле склада стеклянной тары, поправил парик, передохнул, «заячьей губой» стараясь не шевелить, чтоб не отклеилась прозрачная лента. Скрытно «проковылял» на четвёртый этаж, расставил малярные инструменты: валик на длинной ручке, скребки, мастерки, щётки, банку с краской (старой, как дерьмо мамонта), развёл для удобства рукавами рабочей спецовки, осмотрелся, приноровился. Выглянул в грязное, с разводами, окно подъезда, сноровисто достал и скрепил обе части СВМ, проверил затяжку глушителя. Прислушался. Спецствол в широком манжете заляпанной краской брезентовки крепко сидел в зажимах на предплечье. Баллончик с сероводородом оттягивал левый карман. Тонкие резиновые перчатки неприятно липли к коже рук. «Надо посыпать их тальком в другой раз», – подумал Никита и сунул ствол винтовки в отколотое ранее полотно оконного стекла.

Выбирал жертву долго, целился тщательно. Винтовка была массивная, неудобная, но мощная. Уж какая была!

За улицей и стоящими на ней тремя иномарками начинался забор – аккуратный, прочный, симпатичный. Стена окружала базу с несколькими постройками, автопогрузчиками и несколькими крутыми тачками. Между ними сновали люди «больших полномочий», «крупного бизнеса», бывшие лагерные паханы и урки. Но по их виду нельзя было сказать, что они когда-то сидели. Ожиревшие, разодетые в пух и прах, чистенькие, ароматизированные, гордые.

Внешняя охрана сходки созерцала действительность улицы слева и справа, да поглядывала на окна «хрущёвки», стоящей напротив, в сорока метрах. Но никто не приметил окно с периферии, по диагонали от ворот на базу. А ведь до него всего метров шестьдесят.

В этот солнечный, но холодноватый день множество прохожих маячило взад и вперёд: в основном за покупками, по делам, просто где-нибудь развеяться.

Халявная работа убаюкивала охранников, рассеивала бдительность, поднадоела. Давно уже никто не посягал на души их подопечных (и хозяев в одном лице). Чертыхались, сплёвывали. Но не всегда это помогает!..

…Первым отвалился на водительское сиденье человек в шляпе и очках, потеряв полбашки в салоне «вольво-920». В машине он был один, выстрел сухо чихнул на фоне громыхающего маршрутного автобуса, поэтому никто ничего не заметил.

Следующим пал бритоголовый здоровяк с блестящей на чёрной водолазке толстой золотой цепью. Его отшвырнуло к перилам головного склада товаров с пробитой грудью.

Третьим трупом оказался объект из списка Дубков. Пуля разворотила ему живот, а вторую Никита не пожалел и рискнул всадить в агонизирующее тело. Кровь бедняги моментом смешалась с весенней грязью.

Спохватившийся толстяк, стоящий рядом, растерялся, присел, но и его брюхо взорвалось брызгами плоти и сорочки.

Когда обойма опустела, винтовка в три секунды очутилась в сумке. Кажется, никто не заметил источника огня, но Никита всё равно спешил. Через минуту он толкнул окно второго этажа (как сутки назад Тайсон), услышал шипение брошенного баллончика на ступеньках вверху, раскрыл ставни и прыгнул на склад, затем на крышу машины и через тридцать секунд покинул окраину двора. Что происходило за углом, его ничуть не интересовало.

«Жигуль» домчался к парку имени Губкина, опустел и спустя пять минут вспыхнул синим пламенем. Дотла сгорели вместе с тачкой спецовка, обувь и штаны маляра.

Через час винтовка без отпечатков каких-либо пальчиков очутилась в багажнике «волги» Игоря Козика, одиноко стоящей во дворе «Шуменского кредита». Опять не сработала ещё отключённая сигнализация, легко спружинила крышка, ничего не усёк Брусок, так как мешал остановившийся по «технической неисправности» троллейбус. Сигналка по инструкции Бяшенцева Юры снова включилась, но автомобиль уже никто не тревожил. Пока не тревожил…

…Вечером того же дня Никита по одному интересному телефончику фирмы «Тамерлан» связался с её секретарём.

– Напрягитесь и слушайте внимательно! Я случайно заметил человека с винтовкой. Кажется, в твоего босса стреляли? Короче. Я проследил за ним, за этим киллером, потому что как раз проезжал мимо. Спросишь у мужиков с ворот, видели ли они белую «тойоту». Это был я. Убийца был на чёрной «ГАЗ-24». Я выследил его, ты слышишь меня?

– Да-да, говорите, говорите! – напряжённо раздалось в трубке дежурного секретаря-референта.

– Я знаю, где эта тачка сейчас. Парень сунул сумку в багажник. Там, наверное, оружие! Подробнее расскажу позже, детали гонорара обговорим тогда же…

– Постой, мужик! Не клади трубку, я позову…

– …И ещё, прошу, не ищите меня, не засекайте… я насмотрелся детективов по горло. Терпеть их не могу! До связи.

Никита нажал рычаг. Хмыкнул, представив себя на месте секретаря. Вышел из автомата и направился на переговорный пункт, на ходу отлепляя от горла звукоимитаторы. Теперь «крестные» взбесятся, отомстят обидчику. И сделают всё, чтобы располагать полной информацией. Ладно, посмотрим!

В заполненном до предела отделении международных переговоров Никита с час ожидал своей очереди. Наконец дали связь с Няганью.

– Наталья Михайловна? Здравствуйте!

– Здравствуйте, – без тени радости молвила хорошая Никитина подруга и однокурсница, – а кто это говорит?

– Это неважно, – сказал в трубку парень грубоватым тугим голосом сорокалетнего мужчины так громко, что чуть не отпали от горла звукоимитаторы, – на ваше имя почтовым переводом придёт скоро определённая сумма денег. Пожалуйста, получите их, но никому не говорите об этом. Ровно одну треть возьмите себе. Это подарок, без возврата! Остальное положите под проценты в банк. Любые проценты. Тоже на ваше имя. Не пугайтесь. Я когда-нибудь всё объясню. Скажу только, что это один ваш хороший знакомый. И прошу, никому об этом! До свидания!

– Мужчина, подождите, – затараторила Наташка, но в трубке раздались гудки.

«Так. Теперь к братику за подмогой!» – с такой мыслью Никита отправился по главной улице домой к родителям.

Родных Никита уважал и любил. Они дали ему всё: рождение, воспитание, образование, любовь, интерес к книгам, жизни, страсть к путешествиям. Они вырастили его, одели, обули, выпустили в свет. Дали добро на самостоятельную безбедную жизнь. Помогали и, Никита знал, будут помогать всегда. На их любовь и нежность он отвечал тем же. И так же дорог ему был родной брат Денис.

Парню только стукнуло восемнадцать, а мастер был на все руки. В отца. Батя работал в местном аэропорту, с детства пройдя многие технические работы: от кузнеца и комбайнёра в тёплой кубанской станице до начальника и командира эскадрильи больших «ТУшек».

Мать имела скромную должность инженера НИИ по почвам Шуменской области и получала, в отличие от отца, такую же скромную зарплату, только с опозданием в три месяца. Милая, добрая мама! Её образ Никита видел даже с закрытыми глазами, её голос он не мог спутать ни с каким другим голосом в мире, её тёплые нежные руки парень смог бы различить на ощупь. И целовать, целовать их до бесконечности!

Как всегда, родители встретили сына тепло и ласково. Накормили, расспрашивали об учёбе, делах, семейной жизни. Интересовались, нет ли проблем с деньгами. Как здоровье его, Тани, тёщи, тестя. В общем, обычные дежурные вопросы, какие задают матери и отцы детям.

Потом под предлогом поболтать Никита с братом уединились в спальне, где когда-то жили и спали вместе восемнадцать лет. Обменялись вопросами и ответами интимного характера – мол, как там у тебя с Мариной (подружка Дениса), а мы с Таней так-то. Затем Никита перешёл к главному: о деньгах, о деле. Конечно, он не посвящал родного человека в свои планы и работу, а подвёл так, что брат и не догадался о его мыслях. Просто затаилось у него подозрение, что не чисто всё это, но всегда несерьёзный, взбалмошный Никита шутливо развеял серенькие мыслишки.

Утром, в понедельник, когда жена ушла на преддипломную консультацию, Никита, сделав зарядку и шестьдесят отжиманий, плотно позавтракав, отправился к телефонной будке, хотя ближайшая исправная находилась рядом с домом. Но ведь лишние следы оставлять нельзя!

Только прощёлкал набранный номер, на том конце провода трубка уже витала в воздухе.

– Да, – резко бабахнуло в динамике.

– Это ваш новый знакомый, – шепнул в телефонную трубку Никита, – час оплаты настаёт.

– Говори, мать твою! – еле сдержал себя, чтоб не закричать, собеседник. – Пожалуйста, мужик, земляк, дорогой, говори, кто, где, говори всё!

– И сколько?!

– Говори, ядрёна корень!

– Значит так, – начал Никита, держа под наблюдением двор и секундную стрелку «Омеги», – ещё раз повторяю: 70 миллионов вы переводите на имя…

Он подробно указал адрес, инициалы и сроки оплаты.

– И ещё! – добавил он, следя за временем. – Дамочку не вздумайте нагреть или выкинуть какой-нибудь финт. Угрожать, да ещё ВАМ, я не смею, но могут быть неприятности. Тем более я взял с вас слово. Хоть вы и воры, и в «законе», но я, как честный гражданин, верю вам! Мне тоже верьте: не подведу. Честно говоря, здесь мне подфартило крупно, не всякому такое удаётся… Как я его… круто! Только поймите меня правильно: я боюсь! Связался, конечно… Опасно! Ладно, рискну на свою голову, хотя вы мне пообещали безопасность?!

Последние слова Никита нарочно «играл». Нужно было показать тюфяка, лоховатого парнишку, действительно случайного свидетеля. Показать чувства страха и риска. И это ему, по-видимому, удалось.

– Ждите звонка сразу после перевода, по своему телефону, возле отделения связи номер 26. Ну как, договорились? До свидания!

– А это… мужик?!

Никита повесил трубку и быстро засеменил вдоль дома. Через шесть минут к будке подкатила «девяносто девятая», и из неё выскочили трое верзил в коротких «кожах». Злые и недовольные, они порыскали вокруг, сели, и также быстро, как появились, умчали по улице.

Утром следующего дня нежданно-негаданно ударили позднеапрельские морозы, что не удивительно для Сибири и её коренных жителей. Шуменцы, не дождавшись вскрывшихся на деревьях почек и перехода на летнюю форму одежды, безрадостные сновали по городу в куртках, плащах и шапках всевозможной масти. Особенно рябили в глазах турецкие длинные плащи и чёрные «ушастые» кепки-штамповки той же Турции и Польши. Застывшие на этот раз лужи уже не манили любителей покататься на льду. Шумень ждала тёплого Первомая, предстоящих июньских выборов президента, и новостей из Чечни.

Вести из последней будоражили сердца каждого второго шуменца, хотя от Сибири она очень далеко.

Слухи и сообщения опережали действительность. Федеральные войска потерпели фиаско: где-то в ущелье чеченцы накрыли целую колонну российских мотострелков. Убит (всё-таки) Джохар Дудаев – лидер боевиков и всей чеченской оппозиции. Убит при артобстреле… Нет, при авианалёте… Да нет, скорее всего коллегой Никиты – снайпером, или умерщвлён ультразвуковым сигналом по телефону. Черт его знает! Ладно…

…Застрелен его заместитель, преемник Зандармибов.

Белоруссия воссоединилась с Россией! Как? Опять!..

«Поднимать страну будем с края… С какого? С Хабаровского!» – заявил президент РФ.

В Омске покушение на Михаила Сергеевича (как же, помнится «по России мчится тройка…»). Что? Не покушение?! Да так, выскочил из толпы один мужичок, вмазал Михаилу Сергеевичу с правой. Так его даже не судили, героя!

Лидер либералов обвенчался (это накануне-то выборов!) пышно и богато. С кем? А… это он отметил серебряную свадьбу с супругой!

Сюганов, главный всех коммунистов, выехал в Германию на переговоры с Бундесвером. Зачем? Опять, что ли, 22 июня настаёт?!

Что, опять Чечня? Разоружение?! Конец войне! Сдача в плен? Приказ целым сёлам и районам. Крутые запросы! Ну и что, сдают? Пока нет. Ну, ничего, приползут!

Убит посол России в Гватемале, идут дружественные встречи президентов РФ и Китая, рост доллара приостановился.

А здесь, в Шумени, своё: областной чемпионат по бодибилдингу, субботники, новый прокурор, заказное (якобы) убийство авторитета Дубкова (остальные – его телохранитель, адвокат и зам не в счёт), умышленное устранение предпринимателя Онищенко, взятие банды Мухтарова, свои проблемы и радости.

В 11.00 в отделение связи Ленинского района номер 26 вошли четверо молодых людей из девяти подъехавших к зданию. Все крепкие, высокие, суровые, раскрасневшиеся от торопливой исполнительности, забот и восьмиградусного мороза.

Служащая почты, женщина лет тридцати семи, автоматически подняла голову на скрип двери. Коллеги-смежницы тоже бросили короткие невидящие взгляды на вошедших, как и полдесятка посетителей. Ребята с короткими стрижками, заметными под кепи, оккупировали стойку и взгромоздили на неё кейс-атташе. Раскрыли, сверля взглядами служащих почты и её клиентов. Женщина, стоявшая рядом, ближе всех, ахнула, заметив набитый денежными купюрами дипломат, и поспешила отойти подальше.

По подсказкам «крутых» ребят женская рука за перегородкой кривым дрожащим почерком заполняла бланк перевода.

Через десять минут семьдесят миллионов рублей перекочевали в государственную утробу.

Звонка по радиотелефону парни ждали недолго, но, надо отметить, нервничали они порядком. Народ сновал туда-сюда, время шло, а негодование нарастало. Но вот запиликала в руке одного из них трубка итальянского производства с длинной антенной. Верзила включился в приём.

– Заждались, ребята?! – попытался зло пошутить Денис Топорков из далёкого от почты таксофона.

– Говори… – прорычал от переполняющих бритую голову чувств здоровяк, прижав телефон к уху сильней, чем надо.

– Нужная вам тачка стоит у дома номер 53 по Ленина, во дворе «Шуменского кредита». ГАЗ-24. Замкнута, на сигналке, по-моему. В ней сумка. Интересующий вас объект появится со дня на день, может, уже сейчас. Не знаю этого. За тачкой присматривает паренёк лет шестнадцати, у дороги. Он продаёт газеты. Всё. Остальное на ваше усмотрение. Всё чисто и честно, клянусь!

В трубке раздались гудки. Денис спокойно прошествовал до остановки и через две минуты уехал на городском автобусе, затолкнув в карман платок, через который вёл монолог, и перчатки, которыми держал телефон. Такое простое, таинственное, интересное задание выполнено. Два «лимона» на музыкальный центр лежали дома в ящике. «Вот это братик!» – с восхищением думал Денис, качаясь в салоне автобуса.

А команда покойного Дубкова мчала отрабатывать потраченные деньги и возмещать злость.

Никита долго сидел в гостях у подружки, уже не волнуясь за проведённую операцию. Он весело щебетал с Иринкой, не смея взглянуть в окно на отделение связи и детально вспоминая проверочной звонок на почту. «Бабки» пошли к Наташке!» – подумал он, и от души рассмеялся над плосковатой шуткой симпатичной девчонки.

В последний вторник апреля умер второй из Шуменской «ДЕСЯТКИ». Мягков Олег – из гильдии «новых русских», тридцатичетырёхлетний предприниматель, бизнесмен широкого размаха (авто Шуменского района и смежных районов области). Был убит Никитой весенним тёплым вечером в ресторане «Тура» – новом «газпромовском» заведении, расположенном на девятом и десятом этажах одноимённой гостиницы.

Парень знал на девяносто процентов, что Мягков пойдёт «отлить». На его телохранителей внимания можно не обращать: перекаченные, туповатые, заметно нерасторопные ребята, которые наверняка и стрелять толком не умели с дрожащих от штанг рук. Но в их объятия попадаться не хотелось! При подготовке Никиту видела только официантка ресторана. Но и она умерла от «острого отравления желудочно-кишечного тракта» через час после взрыва, прямо перед оторопевшей экспертной группой. Как известно из детективного кино-литературного жанра – свидетелей не оставляют! Поэтому, несмотря на маскировку и грим, Никита пошёл на это: смерть крашеной блондинки была быстрой.

Из заложенных во все писсуары зарядов сработал один, в контакт спецдетонатора которого поступила моча жертвы. И здесь Никита с особым почтением вспомнил «запасы» покойного киллера Бондаря.

Мягков сразу по прибытию в ресторан (что случилось вопреки плану убийцы) со свитой отправился в туалет. «Шкафы» из мяса и плоти привычно прочесали зал, уборную, раздевалку, бар и помещение кухни и проследили за суетящимися официантами, накрывающими Мягкову столик. Двое без тени смущения последовали за хозяином в туалет. Там преспокойная жертва «истребителя» Топоркова автоматическим движением раскрыла ширинку светлых брюк, высунула своё «хозяйство» и включила спазм, вызывающий поток жидкости мочевого пузыря. Чиркнул в нише писсуара электроразрядом детонатор, и внезапная вспышка взрыва запечатлела расслабленное самодовольное выражение лица Олега Мягкова.

Ударная волна, разрывая человеческую плоть, отбросила тело бедняги к кабинкам с унитазами, а обоих охранников, стоявших поодаль, раскидала по кафельным стенам. Но на фоне возможной смерти их нетяжёлые ушибы выглядели пустяком. А вот их шефу не повезло!..

…Этим же вечером, часов в десять, Никита с женой и братом укатил на дачу к родителям. На завтра-послезавтра открывалась охота… но уже на водоплавающих!

Козика сгубила жадность и тупость. Неизвестно только, всё вместе или по отдельности.

Правда, он удосужился выждать определённое время, пока не уляжется розыск, работа на месте преступления экспертов-криминалистов, первые волнения. А затем решился!

Винтовка ему нужна была позарез: такую «оленебойку», крупнокалиберную пушку, не везде найдёшь, тем паче не замеченную и ранее не наследившую, да и в дальнейшем, Козик чувствовал, она ему пригодится.

Об убийстве Эдисона в газетах даже не упоминали. Скорее всего, пока, а вот неслыханный расстрел Дубкова и его окружения взбудоражил всё «теневое» и воровское население Шумени. Озадачило он и Тайсона, но только на время. Чуть позже это его погубило.

Теряясь и маскируясь среди немногочисленных в этом году первомайских демонстрантов, шествующих по главной улице Шумени к центру города, Козик неожиданно для Бруска оказался рядом, вынырнув из толпы прохожих. Паренёк не растерялся и задорно отрапортовал «боссу». Ну и, конечно, молодой зелёный умишко сумел зафиксировать и доложить о пьяных парнях, пару раз пристававших к нему во время операции. Брусок был рад скорому освобождению от нудной скучной работёнки. Тайсон выслушал «шестёрку», что-то минут десять пообмозговал, и вдруг решительно направился к тачке.

«Волга» сиротливо стояла у заборчика «Шуменского кредита» и примыкающего к нему гаража с «запорожцем». Козик попетлял по двору дома номер 53, просвечивая внимательным взглядом каждый кустик и подъезд, каждого прохожего и все видимые окна домов. Затем, оттянув ошейник водолазки и чертыхнувшись в адрес палящего солнца, смело подошёл к машине.

Ребята покойного Дубкова, бравшие с поличным Тайсона, не знали крутого нрава бывшего чемпиона Украины и его пружинного состояния. И к тому же раньше не ощущали ни мастерства сильного кикбоксёра, ни злости, которая проявлялась в его мастерстве.

Схвативших его за предплечье двух здоровяков Козик от внезапности и страха легко раскидал в стороны. Налетающего верзилу с дубинкой встретил фронтальным проникающим ногой в солнечное сплетение. Парень, задыхаясь, рухнул на бордюр. Отправляя в нокаут следующего, Тайсон получил дубинкой по рёбрам. Одно из них хрустнуло, а удар наотмашь запястьем мускулистой руки отомстил обидчику сполна, сломав переносицу.

Сомнений в том, что Козик по кличке «Тайсон» – истинный убийца Дубкова и его свиты – не осталось у нападающих. Как и у поста внешнего наблюдения ФСБ города, засевшего в полуржавом металлическом гараже…

Встретив очередной удар ноги плечом, Козик молниеносно ответил выпадом кулака в коротком прямом. Как и предполагалось, два передних золотых зуба у парня в шёлковой рубашке вылетели с треском. Ещё блок, удар. И тут дубинка последнего, долговязого, обрушилась на коротко остриженный затылок Тайсона.

Группа захвата, прибывшая к третьей минуте драки, взяла без труда двух нокаутированных, а третьего, с разбитым носом, догнали только на соседней улице. Мёртвого Козика, распластавшегося на асфальте возле «волги», не тронули до приезда «скорой медэкспертной». А зарезанного минуту назад Бруска с кровоточащей раной в области печени обнаружили через полчаса между двумя ларьками.

Четвёртого из нападавших на Тайсона, жилистого долговязого парня, единственного располагающего какой-либо информацией об отстреле Дубкова, анонимном звонке и операции против Козика, так и не разыскали ни оперативники, ни «топтуны» из группы внешнего наблюдения. Его найдут только пять месяцев спустя, полуразложившегося, изуродованного до неузнаваемости, в кустарнике у старицы, на пятьдесят пятом километре Курганского тракта.

Тонюсенькая ниточка, положившая было путь к истинному зачинщику всего этого, оборвалась прямо в руках правоохранительных органов.

А Чистка продолжилась!..

Никита, не подозревающий о только что обрубленном хвосте, о том, что НП оперативники установили буквально через два часа после последнего посещения им злополучной «волги» и совсем случайно, по гипотезе одного из заумных «волкодавов» на очередной «оперативке», жизнерадостный и спокойный, как танк, брёл по лесу в сопровождении оруженосцев.

Охота! Это слово вызывает азарт, прилив крови, сил, внезапное рвение прочь, за город, в леса и на озёра.

«Охото на охоту!» – поговаривал частенько Никита, провожая очередной будничный день. И так уже пятый год.

Эту страсть к нему привил отец. Причём сам он не был охотником и даже не любителем, а вот книжек, брошюр, карт и сведений об этом промысле предоставил сыну много. И Никита повёлся! Вступил в клуб охотников и рыболовов, сдал примитивные экзамены, получил охотничий билет, разрешение. Зачистил ещё раз свою «ТОЗку-вертикалку», подаренную отцом на день рождения, и отправился на первую в жизни охоту.

С тех пор прошли годы, а вместе с ними бесчисленное количество расстрелянных патронов, сбитых «мигов», как называл уток парень, чесался намозоленный от спускового крючка указательный палец.

Сейчас с ним пошли Денис, прихвативший батину «МЦ» двадцатого калибра, Татьяна, и подружка брата, Марина, одногруппница Дениса по мединституту, рослая, умная девчонка, не знающая косметики и моды.

Тихо крались по сосновому бору к озеру Травникуль, расположенному в километре от дачи родителей.

Но, как известно, женщина на охоте – хуже не придумаешь! Поэтому поход не удался. Вернулись без каких-либо результатов. Правильно! Озера замёрзшие (по метеопрогнозам синоптиков, весна в Сибири запоздалая), уток мало, девчонки хоть и старались не шуметь, но хруст в лесу стоял невообразимый. Напоследок постреляли по мишени в форме тетеревиного чучела, распотрошили его. Посмеялись.

На утро решили идти вдвоём.

После шашлыков, пива и баньки всех разморило, и спали непробудным сном. В шесть утра из-под одеяла вылезла рука и хлопнула по дребезжавшему будильнику. Спустя четверть часа Никита одевался, расталкивая братишку.

Шли неслышно. Быстро светало, заливая округу голубоватым туманчиком. Кукарекала вдалеке горластая птица, где-то стучал на срубе спозаранок работяга. Лаяли псы, разминая глотки, да бахали на соседнем озере двенадцатикалиберные «гаубицы».

Шли, тихонько подшучивая друг над другом и иногда размышляя о чём-то своём. Не брякали закреплённые ружья, не стучали в патронташах снаряжённые гильзы, не трещали под ногами ветки, не скрипели высокие сапоги. Шли тихо, но шустро.

Для интереса, вечный приколист и шутник Никита изготовленные кустарным методом патроны все подписал. Надписи и названия смешили, поднимали охотничий дух, развлекали: «Смерть оккупантам», «За Хуана Карлоса», «С новым годом», «За Сталинград», «Ядерная боеголовка», и так далее.

А продуктивным и успешным оказался «В помощь Лаосу». Внезапно взлетевшего селезня Никита завалил, как мастер спорта по стендовой стрельбе летящую тарелку. Птичка оказалась на удивление жирной и огромной. Больше за утро ни одного не подбили – «мигов» встретилось мало!

Обратно возвращались в десять утра, намотав километров пять по лесному массиву и покрытым лужами полям. Болтался на поясе селезень, переливаясь зеленовато-фиолетовой головкой и смущая красным пятном у крыла. Брёл, спотыкаясь, уставший, огорчённый собственной неудачей Денис, бросая завистливые взгляды на добычу брата. Тяжело сопели, преодолевая глубокие рытвины и засасывающую грязь бездорожья.

На опушке смешанного перелеска присели на кочку отдохнуть, полюбоваться природой, на которую поначалу из-за охоты особо не обращали внимания.

Вдалеке, за кромкой поля, на фоне бело-голубого полотна необъятного небосвода, чернел голый лес. Ослепительным блеском отражалось в мутных лужах солнце. Шумели и жутковато скрипели за спиной деревья, шелестел тонкими хрупкими ветками осиновый подрост, надрывалась в кронах ворона, защищая гнездо от трещавших, как немецкие автоматы, сорок.

Где-то очень далеко изредка стреляли, визжала циркулярка, лаяли, грохотали сбрасываемыми с машины цинковыми листами. Звуки перемешивались и гулким эхом разносились по местности. Ныл в небе грузовой «ИЛ», внося вклад в общую звуковую гамму.

Никита перебирал сухую травинку в руках, согнувшись и нависая над грязными коленями. Сколько раз мать говорила, что выкинет старые джинсы с рюкзаковой лямкой вместо ремня, но до сих пор не сделала, дорожа любой вещью сына.

Вот-вот набухшие почки берёз выпустят в свет своих питомцев, проклюнулась первая травка, радуя взгляд сочной зелёной плотью, зажелтели мать-и-мачеха и вербные серёжки. Душа стонала, сердце разрывалось от тёплых воспоминаний о прошлом, о походах и путешествиях, экскурсиях и отдыхе на природе. Канули в лета и многочисленные поездки на море, на курорты страны, и весёлые компанейские рыбалки, и сборы кровавой брусники, сладкой земляники, пузатых симпатичных боровичков. Растворилось в земной суете детство, минула бесшабашная юность, потекла в мирской суматохе напряжённая деловая жизнь молодого парня. Горели, буквально чесались руки, постанывало отчего-то сердце, гудели покрытые накипью непонятной злости нервишки. Но разум оставался кристально чистым и по-детски невинным.

– Пошли? – прервал хаотичные мысли брата Денис, закончив обдирать с берёзы берёсту. – Есть хочется!

– Давай, – вздохнул, поднимаясь, Никита и поправил за плечом родную двустволку. – Нас ещё ждёт работёнка.

– Какая? – спросил младший, но вопрос рассеялся в безответной пустоте, будто ни к кому и не был обращён.

Никита бодро шагал по лесной тропинке, петлявшей меж деревьев и тающей в бескрайних полях. Он о чём-то сосредоточенно думал.

Не отставал от старшего брата и Денис, стараясь ступать ровно след в след…

В субботу Никита с Татьяной собрались сходить в кинотеатр, но планы неожиданно изменились.

Жена уже завивала волосы, а Никита брился в ванной, втягивая носом душистый аромат «Палмолив», как вдруг затренькал звонок. Дверь открыла тёща, прытко проскользнув первой.

Как обычно по воскресным дням, на пороге стоял Вадим. Парень, любивший в жизни больше всего культуризм и шоколадные печенюшки, был лучшим другом Никиты Топоркова. Конечно, это звучит смешно и даже, может, глупо, но это так. Вместе учились в школе и институте, гуляли, занимались спортом (хоть и разным, но в одних местах), отмечали совместно праздники, если это происходило вне дома, не раз выручали друг друга.

Да и сейчас жили рядышком. Вадим дружил с девчонкой на пять лет младше его – симпатичной шустрой Ольгой. Жили вместе, да и любили вроде бы: он её, она… его! Но друг часто жаловался Никите на её вредный капризный нрав.

И вот теперь Вадим предстал перед Никитой испуганным, взволнованным и злым. Весь его вид и лицо в красных пятнах говорили о том, что он быстро бегал последние два часа, плакал и, судя по пене на обветренных губах, долго и выразительно с кем-то разговаривал.

– Что случилось? – встретил его Никита, недобритый и полураздетый, резко меняясь в лице.

– Никита… Ольгу изнасиловали… чуть не убили! – Вадим сжался в комок, уже не сдерживая слезы и глубоко вздыхая. – Ублюдки, суки… я ведь их рвать буду… я их…

– …Бля! – вырвалось у Никиты, язык которого никогда не знал брани. Он встал, как вкопанный, опустив от ужасной вести руки и сжав челюсти.

– Никита, что такое? – подошла сзади к мужу Таня, расправляя неподатливый локон и внимательно наблюдая за реакцией обоих друзей.

– Ничего… милая, я потом скажу… иди, посиди в комнате!

– Но…

– Ступай! – повысив голос, сказал строго парень, подтолкнув любимую.

Только она неохотно исчезла за дверью спальни, Никита обратился к сверхугрюмому другу.

– Так. Я сейчас оденусь, ты подожди… Потом к тебе, там поговорим, и всё расскажешь подробнее…

– … Там Ольга!

– Тем более идём к вам! Всё, жди, – бросил Никита и ринулся в спальню.

Наспех объяснив жене причину отлучки, сноровисто одевшись легко, не по погоде, и чмокнув в носик милую, он удалился вместе с другом.

Общаговская комната ветхой пятиэтажки, девяносто процентов жителей которой составляли люди кавказской национальности и рабочие средней технической специальности, встретила вошедших унылой траурной атмосферой. Ещё больше её усугубляли замусоренный палас, раскиданные там и сям вещи и обувь, неприятный мясной запах и урёванная до посинения Ольга, облачённая в ситцевый грязный халатик. Сразу бросилась в глаза её полуобнажённая грудь с огромным околососковым пятном, потрясывающаяся от каждого движения. Но Никита заставил себя контролировать взгляд.

– Оля, успокойся! Не закатывай истерику… Держи себя в руках! – скороговоркой выпалил Никита с ходу, скинув туфли и подсаживаясь на неубранную с утра кровать рядом с девушкой. Вадим обессиленной тушей рухнул на стул, потупив взгляд.

– Как же держи, когда суки эти…

– … Спокойно, я сказал! – тряхнул Никита еле сдерживающую себя от психопатства подружку. – Я не понял, их было несколько, что ли?!

– Да! – крикнула бедняжка, умываясь слезами и растворённой в них тушью.

– По порядку рассказывай, подробно, до мелочей! А ты, – парень обратился к помертвевшему Вадиму, – сиди и запоминай хорошенько, чтоб потом повторять не пришлось. Наверное, с налёту ничего и не усёк?!

Дождавшись, когда друг примет более-менее заинтересованный вид, Никита ещё раз встряхнул Ольгу.

Через полчаса мученических расспросов, пыток и дознаваний картина изнасилования стала ясна, обдумана и обсуждена до состояния грубых набросков плана последующих действий.

Главный виновник уже не имел никаких шансов на дальнейшую здоровую жизнь, но был известен. Им оказался кавказец Асхат, который когда-то жил в этой общаге и, по слухам, работал на центральном рынке. Он не принимал прямого участия в изнасиловании, но кадр был из той компании. Другие четверо лиц «кавказской национальности» (хотя нет, среди них тусовался один русский) все являлись явными насильниками.

До полуночи ПДД, как называл Никита сокращённо любой намеченный план дальнейших действий, созрел. Почуявшая неладное Таня долго не давала уснуть мужу, ворочаясь под тонким одеялом и нашёптывая занудные вопросы. Никита только сухо отнекивался да неровно дышал, обсасывая в уме элементы предстоящей операции. Заснули поэтому только в два часа ночи.

Коренастый, загорелый, как баранина на шампуре, горбоносый, как и все его предки, мужчина стоял у маленького зарешечённого окна и молча улыбался. Обнажённое по пояс волосатое тело играло мышцами. Зачёсанные назад смоляные волосы омрачала седая прядь. Мускулистые, по-борцовски развитые руки он сложил на груди и задумчиво смотрел через светлые портьеры на город. Смотрел и тихо смеялся, вспоминая вчерашнюю попойку, бесчинствующие выходки на улице, молодую девчонку, подвернувшуюся под горячий пыл компании, групповое траханье её в тёмном коридоре недостроенной школы. Чего только не испытает настоящий мужчина, мужчина с гор! Ему надо попробовать всё! И он не боится ничего!

Стоял и сверкал в ехидной ухмылке золотыми фиксами – этакий горный орёл на вершине Казбека.

Сзади скрипнула дверь, желваки стоящего у окна вздулись.

– Ашот, там девочки русские прибыли. Что надо сделать? – режущим слух говором разнеслось по большой комнате двухэтажного коттеджа из красного кирпича, возвышающегося почти в центре города.

– Гони их, Чабан! – распорядился твёрдым голосом мужчина, названный Ашотом, но вдруг спохватился. – Хотя нет… Эй, Чабан! Веди их сюда – говорить будем!

Ашот поправил пояс спортивных штанов, сделал в воздухе неопределённый жест неизвестному, присел на буковый журнальный столик и закурил «Бонд». Он ждал девочек с двусмысленным выражением лица, на миг вспомнив опять вчерашнюю изнасилованную красотку. Вспомнил и забыл!

По деревянным ступенькам звонко цокали женские каблучки…

Центральный рынок воскресным днём в Шумени – всемирный день Потопа. Кого и чего здесь только нет! И опять же, посмотришь на национальность местных представителей торговли и ужаснёшься: Шумень – это столица какой-нибудь кавказской республики. Одни хачики, куда ни глянь! Здесь и так называемые беженцы из Чечено-Ингушетии, Дагестана, Карабаха и Абхазии, Таджикистана и Узбекистана; торгаши, прибывшие с караванами фруктов и овощей; наёмные рабочие-строители, подрабатывающие по выходным на базарах. Среди этого сброда – целые гильдии аборигенов из далёкого Китая: тихие, пришибленные, дешёвые, как и их продукция.

А сколько кругом бичей и бомжей?! Снующих по рынку, сбившихся грязными вонючими кучками на каждом углу, раболепски преданно заглядывающих в рот хачикам, готовых лизать зад этим новоявленным, уживающимся как пырей, «иностранцам» ближнего Зарубежья. Противно смотреть, как неприятный оборванец явно русского происхождения бежит с коробкой бананов за молодым ещё «мужчиной, воином, бизнесменом», ловит все его слова, исполняет все его желания за «штуку», «червонец», за пачку «Примы» или тот же банан.

Кричат, свистят, болтают на все лады, стучат, гудят, ржут – и весь этот гомон, гвалт наполняет атмосферу главных улиц города, прилегающий парк, соседние учреждения и здания. А запах фруктов, овощей, цветов распространяется ароматным облаком на всю округу. И люди, люди, кругом люди и машины! Один на рынок, чтобы купить апельсинчик, другой оттуда, боясь остаться без кошелька, третий внутрь за алыми помидорами, четвёртый не решается сунуться на базар, не зная, где оставить автомобиль (хочется опять потом его увидеть!). Туда спокойный и добрый за розами, обратно нервный и злой, часто расстроенный. Суматоха, хаос!

– Подстраховывай! – шепнул Никита Вадиму, строча беглым, но тренированно-отсеивающим, как у профессиональных телохранителей, взором по толпе людей. А сам, состроив покупательско-озабоченную мину, перебирая пальцами ног в старых, потрёпанных кроссовках, поплыл в море тел.

По заранее указанному Ольгой ориентиру Никита не спеша причалил к лавке с обувью. Продавал её невысокий тощий карачаевец, отчаянно жестикулирующий руками и призывающий купить туфли иностранного производства. Это и был Асхат, один из насильников!

Никита, непринуждённо выбирая лучшие туфли, на миг представил, что сейчас творится в душе Вадима, до хруста в суставах сжимающего кулаки. Но парень знал, что подводить Никиту и нарушить ход операции нельзя, поэтому терпел и с трудом сдерживал себя, чтоб не кинуться и не оторвать этому чурке голову сразу.

– Вот эти ничего туфельки! – громко сказал Никита, притаптывая в выбранных «саламандрах» с рифлёной подошвой (старые кроссовки стояли рядом).

– Бери, дарагой, хороший туфэль! – распинался оживлённый продавец, сделав дежурную улыбку на коричневом лице, утыканном мутными глазками.

– Беру, – откликнулся Никита, но уже в серьёзном строгом тоне, впялившись злым взглядом в хачика.

– Чэтырэста! – проинформировал Асхат, но встретил огненно-жгучий ненавидящий взор русского парня.

– Ну вот, ты и нашёлся, горный орёл! – тихо проговорил Никита, но Асхат услышал каждое слово нежданного карателя.

Его лицо приобрело синеватый оттенок, белки глаз покрылись густой паутиной красных жилок, ноги задрожали.

– Что, чурбан, очко трясётся?!

Никита резко метнулся через прилавок к Асхату и схватил его за лацкан пиджака. Тот что-то быстро-быстро залепетал на своём наречии, пытаясь отбиться от присосавшегося русского, но парень сильно дёрнул захват и вытащил упрямого хачика из лавки. Но не успел сделать и первой попытки распорядиться его судьбой, как со всех сторон послышались полупонятные реплики, угрозы, приказы, а к нему двинулось несколько человек явно без добрых намерений. Ещё бы: какой-то молодой наглец с огромным носом и шрамом на скуле (искусственными, конечно) прямо в центре кавказской братии имеет смелость начинать разборки с их земляком и товарищем! Это неслыханно! И они были правы! Но уж слишком привыкли «чёрные» к такому мировоззрению, чересчур долго и свободно чувствовали они себя хозяевами рынка!..

– Вот что я тебе скажу, цхенвале! – ответил Никита на очередную фразу недовольного кавказца, подрулившего к нему в числе первых. – Не лезь не в свои дела!

– А?

– Не мешай, понял?!

– Какой плохой зэмляк!.. – начал тот.

– … Шакаль тэбэ зэмляк, дарагой! – передразнил Никита хачика и дёрнул было Асхата, чтоб свалить с рынка, но не тут-то было.

Житель гор схватил парня за тренерку, что-то лопоча на своём наречии, другие примкнули к нему. Никита собрался ответить. И в эту секунду появился Вадим, да ещё как заявил о себе!

Коротко развернув кавказца, он сильно, так что деформировался сустав безымянного пальца, влепил кулак в его челюсть. Бедняга рухнул на лоток с семечками, создав ужасный кавардак.

Пока Вадим совершал очередной двойной удар локтем и предплечьем другому желающему подраться, Никита потерял на секунду бдительность, за что тут же поплатился. Асхат, трепыхавшийся в зажиме стальных рук, больно ударил парня в пах и саданул растопыренными пальцами в глаза, затем бросился наутёк, падая и спотыкаясь среди товарных рядов и десятков людей.

Секунда прихода в сознание, секунда на оценку ситуации, а ещё через одну Никита кинулся в погоню, грубо оттолкнув пару «защитников».

Вадим в это время, получив пару ударов, озверевший, метал подвернувшиеся тела в стороны, громко матерился и орал, уже не рассчитывая сил. Последний козырь его безопасности и победы лежал в кармане – переданное ему Никитой удостоверение сотрудника Федеральной Службы Безопасности Колонкова, изъятое у покойного Бондаря. Случайно или нет, но надо отметить: неизвестный Колонков был очень похож на Вадима, у которого и фамилия тоже начиналась на «КОЛ». Поэтому Никита на время и отдал «корочки» другу.

– Это сопротивление органам! – громко сообщил Вадим в последнюю минуту побоища и раскрыл красное удостоверение ФСБ. – Изнасилование, укрывательство, пособничество и другое. А ну, пошли все на…, суки грёбаные!

И страшная «книжечка», и страшный крепкий парень, и резкая обстановка возымели своё: толпа отхлынула, попятилась, заредела.

– Всем оставаться на местах, ничего не трогать! – крикнул парень, пряча во внутренний карман фальшивое удостоверение и устремляясь в сторону убежавших.

Никита догнал Асхата у закрытого рынка, благодаря ловким юрким движениям и короткому пути через одёжные лавки и ремонтируемую лестницу торгового павильона. Пара ударов кулаком – и молодой кавказец повалился на асфальт, постанывая и причитая.

И тут же за него опять заступились!

– Почему они все тебя защищают? – подумал вслух Никита, без всяких переговоров и замешательства выбивая первого из заступников. Кавказец в кожаной куртке, с широким кольцом на пальце, аж подлетел и, теряя сознание, ломая конечности, рухнул мешком в ящики с фруктами.

Другой, седой и кучерявый, с еле заметным брюшком, последовал за земляком. Его Никита поверг «вертушкой», ступнёй в лицо.

Третий хачик получил ногой в солнечное сплетение и зарылся в сетках с луком.

Ещё один выпрыгнул в прыжке каратэ, но стремительный Никита опередил его и встретил боковым, ребром ноги в живот. Связка ударов закончилась рубящим нокаутирующим.

– Говори, ублюдок, где остальные твои… Лучше говори, дорогой! – сказал Никита в ухо судорожно дёргающегося Асхата, помогая тому приподняться. Видно в свалке тому досталось!

– Говори, сука! – заорал парень в ответ на бессвязную нерусскую речь, грубо шлёпая по щекам.

– Чэлюскинцэв 30, крясный коттедж… Ашот, Гасан, Володя и Чабан… – пролепетал изнывающий от страха Асхат, тупо поглядывая на Никиту.

Но вдруг по его расширившимся зрачкам Топорков в доли секунды догадался об угрозе сзади и сделал выпад вправо. Ящик с размаху, зацепив плечо парня, разбился о голову Асхата, отчего тот чуть не отдал кранты, заверещав от боли, Никита ответил боковым проникающим с разворота. Нападавший кулём ушуршал в лотки с апельсинами и яблоками.

Ещё двое выросли перед парнем. Но тут подоспел Вадим, тыча в лицо зевак «корочками», отпихнул одного из угрожавших ему газовым баллончиком хачиков и крикнул что-то другу.

И тут Никита заметил метнувшегося прочь Асхата. «Живучий, собака» – подумал парень, устремляясь за ним и поскользнувшись на разбросанных в драке бананах. Он ловко сгруппировался, отделавшись небольшим ушибом плеча (задетого ящиком!), вскочил и продолжил преследование, но заметил, что расстояние между ним и трусливым торговцем резко увеличилось.

Сзади Вадим остался наводить марафет, а Никита очутился с внешней стороны рынка, окружённой синими коммерческими ларьками.

Зорким охотничьим взглядом он нашёл поверх голов массы людей нужную, быстро удаляющуюся в сторону остановки спину. Затем увидел, как обезумевший Асхат, чувствуя неожиданную свободу, ринулся через дорогу для маршрутных автобусов. Прямо под колеса начавшего торможение «Икаруса».

Услышав скрип колёс, сигнал клаксона и визг женщин возле проезжей части, Никита сразу обо всём догадался. Имитируя спокойного обычного прохожего, остановив выскочившего прямо на него Вадима, он медленно направился в противоположную от места происшествия сторону. Друг, недоумевая, последовал за ним. Так они и шли, размеренно шагая по тротуару и потирая ушибленные места.

Асхату повезло, если так можно выразиться! Повезло, что остался жив. Повезло, что автобус уже тормозил перед остановкой, что попал не под колёса, а под передок, сбивший его. Но какой ценой! Сотрясение мозга, переломы черепа, ключицы и предплечья, два треснувших ребра и куча ушибов. Инвалидность на всю оставшуюся жизнь!..

Около семи вечера, когда солнце засело за крышами двухэтажных домов и кронами серых тополей, в стоящей на улице Челюскинцев у дома номер 51 (что напротив дома 30) «восьмёрке» оживилась возня. Двигатель завёлся, но не с первого раза. Тонированное боковое стекло водителя опустилось, и в глубине машины показалось трудно узнаваемое, хорошо загримированное лицо Топоркова.

Затем оконный проём затмила чёрно-зелёная прямоугольная коробка с двумя отверстиями на торце, напоминающими сопла космической ракеты. Это была РРПУ «Оса», принятая на вооружение морских десантно-диверсионных отрядов спецназначения в прошлом году. Ещё такие штуки появились в Чечне, но только, что странно, у боевиков Саманова.

Два часа наблюдения за коттеджем с цифрой на табличке «30» не пропали напрасно: на втором этаже кирпичного замка были замечены айзер, какая-то шалава, затем задёргивал шторы балконной двери ещё один хачик – это Никита видел в окуляр «УБН-40», которое часто использовал при слежке за представителями «ДЕСЯТКИ».

Рыжая грудастая «соска» делала Ашоту минет, отчего тот утробно мычал и грубо сжимал ей голову. Это было любимое занятие бригадира Геймуратовской группировки.

Рядом, на кушетке, покрытой махровым одеялом, пыхтели и голосили Гасан с худенькой беленькой Людочкой. Последняя усердно скакала на чёрном толстоватом хачике, изредка поправляя в себе его член, норовивший выскочить наружу. Гасан жадно, торопливо и больно мял ей маленькие, но аккуратные груди с торчащими, готовыми проткнуть ладони сосками.

В дальнем конце зала, на массивном плюшевом диване, за скрывающей от остальных членов компании спинкой орудовали друг с другом Чабан и русский парень Володя Чмагин, двадцати восьми лет от роду. Зрелище было противным и ужасным, но кое-кому это доставляло неописуемое удовольствие.

За дверью подслушивал «охи» и «ахи» водитель «мерса-280», автомобиля Ашота. Онанировать ему не хотелось, участвовать он не мог, поэтому молча глотал в пересохшем горле слюну…

…Залп из обоих стволов «Осы» оставил над улицей только тоненькие дымовые полоски. Мощные фугасные ракетные заряды разорвали помещение с развлекающейся компашкой, выплеснули через окна и двери коттеджа огненные тучи, куски плоти и обломки мебели. Страшное жгучее облако моментально рассеялось, оставив дом полыхать, как целиком зажжённый спичечный коробок.

Захлопнулась дверца, предусмотрительно открытая для отдачи залпа и звука, и машина с тонировано-зеркальными стёклами, набирая скорость, помчалась по улице.

Трещал огонь, валил удушливый дым, застилая соседние коттеджи, да кричали редкие в фешенебельном районе простые смертные горожане, ставшие очевидцами очередных разборок.

Месть свершилась!..

…Их осталось только трое: Никита, Олег и Маринка. От отдельного сводного отряда партизан!

Чернел сумеречный лес, гнулась к земле от ветра сухая осока, перешёптывались недовольно пожелтевшие листья березнячка напротив. Где-то за чащей трещал МГ, бабахнула граната, и эхо взрыва гулом пронеслось по всему массиву.

Беззвучно и смело сквозь деревья и кусты шли немцы, и от безмолвной надвигающейся опасности становилось ещё страшнее.

Вскоре стали заметны свастика и знаки различия на тёмно-серых шинелях, видны черные отверстия стволов их автоматов, неверно называемых в народе «шмайсерами».

– Готовы? – спросил Никита, грея дыханием руку.

– Готов, – ответил Олег, припадая к прикладу «ручника Дегтяря».

– Да! – отозвалась пышная румяная Мариночка, поводя ППШ.

– Ну и я тоже… готовность номер один, – вздохнул Топорков и, прицелившись, нажал спусковой крючок.

Его длинную очередь из пулемёта подхватил шквал огня друзей. Немцы повалились на землю, энергично выискивая укрытия, но таковых было мало: чистый молодой сосняк. Десяток фрицев сразу выбыл из списка живых. Другие корчились от боли, третьи вжимались трусливо в хвою. От бывалой храбрости не осталось и следа. Ещё бы немного – и фашисты отступили, но…

…Никита проснулся. Показалось ему или нет, он не мог сказать. В последние смутные доли секунды сновидения парень отчётливо различил глухой шлепок между ним и Олегом немецкой противопехотной гранаты. Затем крик друга и медленно-медленно разрывающаяся оболочка с толстой деревянной ручкой. Так медленно, что видны были разделяемые неведомой силой металлические осколки, несущиеся в разные стороны. И всё!

Никита перестал ёрзать в кровати и попытался снова уснуть, но вдруг подумал: а стоит ли. Наверняка сон кончается не самым лучшим образом. Что было делать? Никита нашёл выход: стал ласкать и нежить любимую женщину. Татьяна потянулась, вздохнула от неожиданного удовольствия и крепче прижалась к мужу.

Когда через пятнадцать минут Никита почувствовал на своих пальцах тёплую влагу возбуждённой спозаранок милой супруги, та и вовсе потеряла сонливость. Мягкие тонкие руки обвили мужа и извивались по его телу лианами, губы сами находили неприкосновенные места, возбуждая эрогенные зоны. Никита неожиданно сморщился.

– Ой, извини, Никит! Больно? – шепнула Таня, слегка ощупывая синюшную ссадину на его плече.

– Да так, чуть-чуть.

– Милый, хороший мой! Мой мальчик! – ворковала девушка, поглаживая миниатюрной ладошкой мужское тело.

Размеренно тикали настенные часы с позолоченной стрелкой (другая была серебряной, а третья в виде хрусталинки), пошумела с минуту ТЭЦ, выпуская какие-то пары по утрам и шипящим эхом оглашая пол-Шумени, по комнате с зашторенными окнами разносился аромат бордовых роз, подаренных жене на небольшой семейный праздничек – полугодие совместной жизни.

– Кстати, ты не рассказал ещё, дорогуша, где ты взял эти туфли! – заявила Татьяна увлечённому эротической игрой мужу.

– Там уже нет! – были единственные слова Никиты заведённой девушке, балдевшей от ласк.

– О-о, где мой Малыш?! – спросила она игриво, и, нащупав торчащий монументом мужской орган, защебетала ангельским голоском. – Вот он, мой Мальчик, мой Малыш, такой хорошенький! Какой он стал!

Через мгновения Никита вошёл в любимую. Осторожно, чуть раздразнивая разгорячённую жену, глубоко и легко. Вот это была любовь! Вот это был секс! Вот это гонки!..

За праздники, посвящённые Дню Победы, длившиеся целых три дня, Никита снова вплотную занялся Чисткой города, сделав много полезных приготовлений. Повторил и набросал схему наблюдений за третьей жертвой, подстраховался, проанализировал. Попутно вышел на готовящуюся сделку с привлечением крупной суммы денег, причём аферу затевал один из членов «чёрного списка». Но подробнее и доскональней Никита решил расследовать это чуть позже: время и обстоятельства позволяли.

Посетил старого знакомого Агеича. Старик имел первую группу инвалидности, и неотъемлемой частью его тела стала кресло-каталка с механическим ручным приводом, придуманным самим хозяином. И вообще, Агеич был мастер на все руки. Всегда в доме всё делал сам, и широта его познаний и творений поражала. И секретные запоры дверей, и сигнализация окон, и механические приводы сантехузлов и кранов, и многое другое – всё в доме создал он своими золотыми, крепкими, как балки, руками. Когда-то Агеич и Никита ездили на рыбалку (тогда ещё жив был дед). Агеич и дед Никиты дружили много лет, пока их не разлучила смерть второго.

Теперь парень редко приходил к седовласому сухому старичку, мирно похрапывающему в кресле на колёсах, очень редко. И за это Топоркову было стыдно.

Вот и в этот раз Никита, закупив провизии и «Беломора», побывал у добродушного знакомого. После долгих нудноватых разговоров Никита перешёл к главному, за чем и явился:

– Агеич, дорогой, мне штучку одну надо сделать. Ты бы не помог?

– А что надо, сынок? Всё сделаю, что захочешь! – отозвался бодро и заинтересованно старичок.

– Я могу набросать рисуночек… что я, в принципе, уже и сделал. Вот, – парень развернул листок бумаги и стал объяснять деду детали, при этом внимательно следя за ним исподлобья, – в таком вот корпусе нужно разместить стальную иглу, ну, спицу там, стрелу арбалетную. Короче… чтоб пневматика была и стреляло хорошо, сильно… можно недалеко…

– … Зачем тебе, Никита, это? – старик поднял брови, продолжая с любопытством разглядывать схему.

– Да знаешь… Помнишь я стрелял из твоего арбалета, мы ещё спорили насчёт его неудобства и тяжести? Так вот, я хочу свой такой же иметь! Пострелять там, жену поучить… ну…

– … Так я тебе дам свой, – перебил Агеич парня, искоса взглянув на него, – зачем такой-то делать?!

– Ну, понимаешь, надо… очень! – засмущался растерянный Никита, поводя плечами и скрывая лживые глаза.

Старик долго и пристально всматривался в парня, затем как-то холодно, уже чужим взором, уставился на схематичные наброски. Никита чувствовал: в светлой седой голове гудит рой мыслей, с губ деда готов сорваться вопрос, и не один, поэтому поспешил закруглиться:

– Ну ладно, Агеич, я пойду… Не надо тогда…

– … Оставь! – хлопнул ладонью по листочку с рисунком старик, опередив руку парня. – Хорошо, сынок, я сделаю это!

– Агеич…

– Иди, ты же к матери торопился. Ступай, а за этим, – Агеич неожиданно улыбнулся, – придёшь после праздников. И не волнуйся, никто об этом не будет знать! Я же вижу, о чём ты хочешь сказать! Не бойся, сынок, иди.

– Спасибо, дед! С праздником тебя ещё раз! Пока, – пожал Никита мозолистую жёлтую руку старика и, прихватив пустую сумку, удалился.

– А ведь у меня, старого пердуна, никого, кроме этого парня, и нет! – прошептал Агеич и крепко задумался.

Обратно Никита ехал в автобусе, крепко сжав поручень и кося заинтересованным взглядом на девушку с опасным разрезом на юбке. Он смутно представлял завтрашнюю операцию, сосредоточивая всё внимание на этой куколке. Он не был Мэлом Гибсоном или Томом Крузом – простой, среднего роста (в наше время 180 – уже средний рост!), весёлый парень с добрым приветливым взглядом. Очень ненасытный и любвеобильный!

Никита хотел всё и всех – от бабочки, порхающей в знойном воздухе, до Клаудии Шиффер, смотрящей на него с плаката в автобусе. Здесь, в толпе, никто не догадывался о его желаниях. А между тем автобус мог взорваться от переполнявшей его страсти!

…Его сумасшедший, сверлящий, раздевающий донага взор встретился с другим. Зелёные глаза. Глаза женщины. И что это была за женщина! Ей было (Никита узнал гораздо позже) 42, но выглядела она на 30. Стройная, божественно красивая, с большими прекрасными глазами и чувственным ртом. Чистое почти без грима лицо, русые волосы, аккуратно заколотые наверху; дорогой французский костюм, изумительно подчёркивающий все линии тела, и… обручальное кольцо на безымянном пальчике. «Окольцована!» – сказал парень себе и заметно расстроился, хотя понимал, что ему ничего не светит в отношении этой дамы.

Вот только её взгляд… Он привораживал, испепелял, убивал на месте! В нем было столько желания, что Никита невольно или намеренно «прилип» к ней. «Если она сейчас выйдет, я умру. Нет, я пойду за ней… просто пойду. Только понаблюдаю, и всё».

Автобус остановился, и она не спеша (даже, показалось, нехотя) вышла. Никита за ней. Они пересекли пару улиц. Она ни разу не обернулась. Во всех её движениях – поправляла ли причёску, меняла ли руку с сумочкой – сквозила сексуальность. Желание любить и быть любимой.

Так незаметно они очутились в подъезде престижного дома – «свечки», где раньше, по слухам, жил мэр. В лифт Никита зашёл с ней. У него заколотилось сердце – так близко она стояла. Спокойно и непринуждённо смотрела парню прямо в глаза, а он не мог найти себе места, переминаясь с ноги на ногу. Затем её взгляд упал на его особый джинсовый карман, оттопыренный, лопающийся по швам, и она чуть заметно улыбнулась.

– Боже! Куда я лезу?! Куда подевался мой стыд?! Всё! – сказал Никита себе. – Сейчас выхожу, спускаюсь вниз, и…

– Мартини будешь? – неожиданно спросила она.

– Что-о? – парень чуть не поперхнулся глотком воздуха.

– Есть хочешь? – женщина лукаво облизнула верхнюю губку, и этот жест Никита повторил по инерции.

– Я хочу… но не есть, – выдавил его пересохший от волнения рот. Она улыбнулась ещё раз. Лифт замер. Они вышли и упёрлись в обитую кожей дверь. Она отперла, парень ошалело брёл за ней.

– Мужа нет, а мне нужна помощь… Твоя помощь! – произнесла богиня, сбрасывая туфли и опасно наклонившись.

– Я всё сделаю! – вырвалось у Никиты, и он почувствовал, что краснеет (это у него-то, покорителя девичьих сердец!). Когда он стаскивал с неё юбку, она резко остановила его:

– Подожди, малыш!

Никита понял, что сделал какую-то ошибку, ответил извиняющимся жестом, но гримаса, скорее, получилась удивлённой.

– Что бы ты ни делал со мной… я останусь в бюстгальтере.

– Хорошо.

Парень принялся старательно и нежно целовать её тело, все уголки её бархатистой кожи, приятно источавшей аромат «Пуассона». В сторону полетели юбка, блузка, колготки и ажурные розовые трусики. Он задыхался, умирал, но пересилил стремление жадно наброситься на неё и быстро овладеть. Он должен быть лучше, сильнее, сексуальнее!

Как она и просила, Никита не стал избавляться от лифчика, так удобно сидевшего на безупречных грудях. Её покачивающийся перед глазами парня бюст словно излучал магнетизм. Он видел только их: великолепные груди и сосочки, протыкающие невесомую розовую ткань. В ход пошли его пальцы, ладони, его драгоценный «дружок». Он водил им по кружевам лифа, тыкал горячей трубкой в подмышки, теребил язычком губы и мочки ушей. Потом резко переворачивал её на живот (отчего она начинала бурно стонать) и целовал безупречно чистую попку. О, как она сладко вздыхала и ахала! Её тело вибрировало от желания, которое словно вырывалось наружу.

Но Никите так и не суждено было овладеть ею! Как только он принялся за одну восхитительную процедуру (а именно: пальцем одной руки начал теребить напрягшийся клитор, а пальчик другой утопил в горячей влажной щели) – она, яростно извиваясь и крича от восторга, кончила. И тут же бессильно повалилась на бок, распластавшись на мокрой от пота простыне. А он, неудовлетворённый, последовал за ней.

– Не знаю, чем ты мне понравился, но то, что это произошло – факт, – скороговоркой произнесла она.

– Тебе было хорошо, – то ли сказал парень утвердительно, то ли спросил.

– Классно! Это было удивительно! Как тебе только удалось – ума не приложу!

Последние слова она прошептала, задумчиво глядя на измятое покрывало. А Никите хотелось глотнуть холодной воды и свежего воздуха. Он встал, почему-то смущаясь собственной наготы, и поспешно вышел на балкон. Но стоило ступить босыми ногами на прохладный кафель и набрать в лёгкие вечерней свежести, как сзади послышался строгий окрик:

– На балкон не выходи!

Никита быстро нагнулся, заметив в окне напротив колыхнувшуюся штору. И тут же её руки потянули его за плечо в комнату, а губы недовольно зашипели:

– Ты что, спятил? Я же сказала: не выглядывать!

– Но почему?!

– Слушай, давай вопросы потом! – нетерпеливо бросила она, за руку подтаскивая парня к кровати.

– А, понятно! – обрадовался он, предполагая, что сейчас начнётся настоящий спортивный секс – такой, каким любил заниматься ОН. Но его попытки обнять её к успеху не привели.

– Послушай, мой милый мальчик, – начал принимать его мозговой центр поток информации, – ты сделал не очень хорошо, оказавшись у меня в квартире! Тебе не следовало идти за мной, быть у НАС здесь, трогать меня… И вообще не нужно было выходить и маячить на балконе! Но раз ты это сделал, знай!..

Она на мгновение прислушалась, перестав одеваться (надо заметить, в порядок она привела себя профессионально быстро). И, не дав парню времени опомниться, продолжила:

– Ты не догадываешься, кто я?

– Н-нет, – промямлил Никита, чувствуя холодок на спине.

– Директор банка, – и она назвала, какого (как раз в этом банке на его имя был открыт счёт).

– Тебе ни о чём не говорит эта фамилия? – спросила она, ткнув ему в глаза визиткой.

И рядом с именем Никита прочитал: «Первый заместитель Председателя Городской Думы»… Потом глаза вылезли из орбит, а то, что она сказала дальше, и вовсе могло выбить из колеи гражданина Шумени Топоркова Никиту Сергеевича. Но никак не суперохотника, чистильщика и «крутого» парня Никиту.

– Кроме того, он – десятка. Надеюсь, ты знаешь, что это такое?! Я не хочу, чтобы меня потом нашли где-нибудь на свалке, в полиэтиленовом грязном мешке!

Теперь Никита окончательно понял, в какую передрягу попал. Но как-то спокойно и скептически улыбнулся, предчувствуя азартную игру, новые внеплановые приключения.

Проигнорировав его взгляд, уже у самой двери, она так же торопливо, но властно сказала ещё «пару ласковых»:

– Если тебе не повезёт сейчас, при выходе из подъезда, напоследок приведут ко мне. Я скажу, что ты преследовал меня и изнасиловал. Понял?

– Сука! – произнёс парень и спокойно вышел за дверь.

Незаметно он выбрался из её дома, и на троллейбусе, со многими страховочными пересадками, вернулся домой. Ни к матери, ни к Вадиму с Ольгой ехать не хотелось. В башке начал зреть новый ПДД…

…Сплошной кавардак мыслей был нарушен вечером следующего дня.

На улице моросил дождик, зябко ёжились на ветках за окном лохматые воробьи, бегали по телу мурашки (отопление отключили), да причитала по радио Люба Успенская в душераздирающих завываниях о неудавшейся любви. Жена в другой комнате трещала на швейной машинке, тестя положили в больницу с аппендицитом, тёща ушла к свекрови.

Киллер Бондарь в здании концерна, Бяшенцев по кличке «Лысый», спецдетонаторы в пластиковой взрывчатке ресторана «Тура», возможные следы на рынке, уничтоженная РРПУ «Оса», когда-то приобретённая у Рафика с «чёрных рук» за баксы банка «Персей» – всё пронеслось перед взором захандрившего Никиты, вяло переминавшего пальцами ткань шторы. Раздался звонок…

…Тёща, зарёванная до полуобморочного состояния, сообщила о смерти зятя. Мужа её второй дочери (Татьяниной родной сестры) звали Сергей, он был заядлым рыбаком, что его и погубило. Он утонул в одной из Шуменских сибирских рек.

Позже стали известны подробности его гибели: нелепые до безумия, страшные, горькие. Эта ужасная весть сильно повлияла на тёщу, Таню, чёрным вихрем прошлась по сердцу Никиты. Сергея он хорошо знал, и был в тёплых дружеских отношениях с ним, и тут такое горе!..

…Утром парень поехал на базар, чтобы прикупить фруктов да посетить тестя. Его угрюмый вид никого не удивлял в автобусе: народ сам грустил и грузился кто чем, но, в основном, погодой. Заморозки с утра никого не радовали, а дачников вообще злили. Да ещё град, лужи, грязь!

Голова опять раскалывалась от чехарды серых мыслишек и смутных раздумий.

На пути парня выросли две фигуры у вездехода «форд», заслонившего весь тротуар. Молодые навороченные ребята в лакированных американских туфлях, с сумками-визитницами подмышками, одинаково остриженные и розовощёкие, открыто красовались возле своей тачки, оживлённо беседуя о каких-то правах. Прохожие, бурча под нос, обходили «танк» и молодцев плотного телосложения, с трудом пролезая между «Фордом» и огромной полузамёрзшей лужей. Парковка здесь, судя по знаку, была запрещена.

И поэтому люди ворчали за глаза на «молодых новых сопляков». «И нету на них управы!», и «всё-то им можно!».

Но не мог терпеть Никита! Не мог спокойно пройти мимо!

– Земляки, чё это вы тут развалились?! Людям ходить негде, а они свой паровоз тут приспособили! – начал он, дополняя фразу жестами и внутренне приготовившись к ответному ходу.

– Слышь? Ты ох. л?! Вали отсюда, придурок, чтоб духу твоего не было здесь! – откликнулся один из них.

– Земляки, – Никита проигнорировал выпад парня в клетчатом пиджаке, – а чё это вы все бритые одинаково, как эти… однояйцевые из пробирки?!

– Бля! – оба типа вздрогнули от нахальства, наезда, неожиданности и от всего прочего. Они стали разворачиваться к незнакомому наглецу корпусами своих мышце-мясистых тел, вертя головами в поисках возможных других врагов, недоумевая и злясь.

Но Никита больше не церемонился с ними. Он чуть-чуть присел, оттолкнулся от асфальта, высоко подпрыгнул, развернулся в воздухе и нанёс ближнему стоящему сокрушительный удар стопой ноги в область ключицы. Этот отлетел тюфяком к машине, стукнулся спиной и шлёпнулся бомбой в лужу. Прямо как в кино про Ван Дама! В ходе драки, конечно, так не попрыгаешь, а в начале – легко, главное, первому нанести удар-финт.

Второй, его приятель, по инерции проследил за падающим телом, обернулся и получил три сильных удара в пресс, ухо и в лицо подъёмом ноги, после чего распластался возле «форда», глухо постанывая и корчась от невыносимой боли.

Старушка, пацанчик и молодая девчонка, видевшие это, разинули рты. Никита поправил куртку, воротник рубашки и, мигнув зрителям, зашагал дальше.

Спустя минуту следом заторопились удивлённые прохожие с еле скрытым на лице триумфом.

Около тачки с большущими противотуманками на крыше загибались и матерились вслух двое «солидных крутых» парней, обляпанных кровью и грязью.

Ей-богу – как в кино!..

Прошло два дня. И две беспокойные ночи. Ему снились киллеры-преследователи, бритоголовые ребята. Снились его похороны и почему-то на местном древнем Текутьевском кладбище, расположенном чуть ли не в центре города.

Планы опять временно изменились. Но чтобы не терять жизнь впустую, Никита вплотную занимался учёбой. Репетиторы, консультанты, наёмные рабочие «умы» сделали своё. Диплом был готов! Толстая, аккуратная, отливающая голубизной финской бумаги пачка с разного рода чертежами, схемами, рисунками и даже фотографиями буровых вышек и всевозможных вспомогательных механизмов лежала перед Топорковым. Рядом покоились ватманы формата А1, украшенные замысловатыми, но понятными парню чертежами. Оставалось посетить несколько рецензионных семинаров, обговорить кое-какие общеорганизационные и финансово-инвестиционные вопросы и сдать в июне дипломную работу, защитив её, конечно, на «отлично».

У Татьяны тоже дела шли неплохо, она укладывалась в срок, как и её подружки.

Не спал и страдал бессонницей Никита из-за одного. Точнее сказать, из-за одной!..

…Примерещилось ночью ему, будто он снова с ней, его роковой леди, с этой Суперженщиной (хотя и стервой!). Они занимаются любовью, а телохранители её опекуна, окружив постель, хохочут и тычут финками в его голый зад. Но ему почему-то не страшно, кровь бурлит в жилах, он двигается и продолжает обладать этим восхитительным телом…

Мозг сдался, плоть затрепетала, страх исчез, а затмившее его желание сделало своё: его полфутовый Мальчик-с-Пальчик указал направление. Как запрограммированный робот-маньяк, Никита пошёл к своей цели, может даже к своей судьбе.

Заметив около подъезда «министерского» дома «тойоту» с двухметровым жлобом за рулём, парень поначалу призадумался, но тут же вспомнил один трюк, про который прочитал в рубрике «Происшествия».

Скоро хитрый приём был совершён. Никита выловил паренька лет одиннадцати, на которого фраза: «Братан, хочешь заработать десятку?» произвела большое впечатление. Он спокойно воспринял задание и чётко выполнил его. Пацанчик подошёл к «тойоте» со стороны водителя, спросил у верзилы время, а затем, плюнув в лицо, бросился наутёк. И когда униженный и оскорблённый здоровяк умчался вслед за шустрым пареньком, Никита незамеченным вошёл в подъезд. Шифр двери он знал.

Она открыла на третий звонок и буквально обомлела.

– Ты?! – воскликнула она, пытаясь захлопнуть дверь.

– А ты хотела увидеть кого-то другого? – Никита насильно шагнул вовнутрь. – Извини, я ещё жив!

– Опасно играешь! – она сменила тон на более спокойный.

– И ты тоже!

Терять ему было нечего, поэтому он смело приступил к тому, за чем явился, мельком заметив, что сегодня она ничуть не хуже, чем была тогда. Шёлковое кимоно безупречно сидело на её теле. У Никиты всё заныло от сладострастного предчувствия.

Он кинулся на неё с яростью дикого кота.

Она не пыталась сопротивляться и звать на помощь – только вскрикивала и потихоньку постанывала, когда он срывал одежду с обоих, мял, вертел, крутил её, кусая и облизывая, впиваясь поцелуями и вминая женское тело в постель. Стремительно и грубо Никита вошёл в неё. Она вцепилась в его плечи, дёрнулась и затряслась от судорожных волн, пробегавших по её телу.

О, что это была за гонка! Он многократно переворачивал её, менял позы и делал своё. Их бёдра бились и шлёпались друг о друга, её прелестные груди метались перед его глазами, он рычал, но продолжал битву!

Никита обрызгал её всю с ног до головы, а затем размазал семя по накалившейся розовой коже. Оба умирали от жажды, и оба безумно устали.

– Интересно мне, девушка (комплимент сорокалетней даме!), а почему это вы на автобусах катаетесь?

– Таких, как ты, цепляла. Сейчас днём с огнём не сыскать настоящих парниш, – она томно заворочалась в простынях и подушках.

И тут он, без тени смущения, потеряв остаток страха, взял со столика визитку и стал набирать телефонный номер.

– Что ты делаешь?! – она испуганно вскочила.

– Молчи, – шепнул Никита ей и уже в трубку «Панасоника», – Григорий Яковлевич? Узнавайте, кто это! А я вам скажу только одно: она у вас очень сладкая дама! Очень!

Вот и всё. Парень окинул отрешённым взглядом «девушку» и положил трубку на место.

– Что… что ты наделал?! – она, по-прежнему обнажённая, тяжело задышала, пытаясь сориентироваться и взять себя в руки.

– Бывай! – сказал Никита и пошёл прочь.

И уже на лестничной площадке она догнала его и бросила вслед:

– Мы ещё встретимся, жеребец!!!

Пора развлечений прошла. Наступали крутые деньки с наикрутейшей работёнкой. Скромно и не очень приветливо светило майское солнышко, так же угрюмо, как про него поёт в своей песне Казаченко. Всё так же текли привычные, для кого-то серые, для кого-то пёстрые, будни.

В среду умер Рафик Сондыков. Никита его убрал, как лишнего свидетеля «нечестных сделок». Убрал просто, без угрызения совести и с тенью застенчивости.

Договорился по телефону заранее. Назначили «стрелку». Собрались. Рафик подумал, что русский парень приехал его убивать! Поэтому был не один и не только с телохранителями, но и с двумя подстраховывающими боевиками на «стрёме». Но это его не спасло, естественно! В народе говорят: «В наше время, если кого хочешь убрать – уберёшь запросто! А то и безнаказанно». Так и получилось.

Никита заказал партию спецснаряжения лично Сондыкову, развалившись напротив него в офисном кресле и попивая из бокала пепси.

– Только, дорогой, мне нужна полная конспирация! Я тебе верю, и верь мне ты… Орлов своих понаставил вокруг, будто испугался меня, мелкую рыбёшку! Как же можно заключать договор, если одна сторона другой не доверяет?! Не понимаю, Раф, – сообщил парень, сделав простяцкий добродушный вид с примесью глупого недопонимания.

– Да что ты, родной Саша! – воскликнул Сондыков, делая неправильное ударение и поправляя манжет полосатой сорочки. – Сам ведь знаешь: доверь, но проверь! Не обижайся, Саша, ты ведь у меня один из главных заказчиков! Зачем недоверие?!

Сондыков сделал почти неуловимый жест, отменяя тревожное наблюдение, и тот, кому был предназначен сигнал, это понял. Понял жест и Никита, про себя усмехнувшись над собеседником. А вслух рассмеялся над какой-то шуткой Рафика. Но смеялся сжато, в меру, так как могли расползтись шрам на скуле, да фальшивый подбородок с ямкой. Смеялся над лживой сделкой, над удачно протекающей операцией, над своими туфлями большего размера, чем носил вне «работы», смеялся от щекотавших нос газов пепси, смеялся над вновь появившимся азартом игры со смертью.

– А ещё, Саша, ты не видел, что выкинули недавно с ребятами Геймурата?! Ты знаешь…

– … Рафик, дорогой, нужно ехать, оформлять кое-какие платёжки, – прервал собеседника Никита, вставая, – извини! А насчёт заказа ты постарайся, нужно побыстрее!

– Хорошо, Саша, хорошо! Всё будет… будет в срок.

– А насчёт Геймуровцев поговорим потом, при встрече двадцатого. О’кей?

Оба попрощались, Никита последний раз взглянул на свой бокал, обтёртый украдкой полой рубашки, на Рафика Сондыкова, и исчез за дверью.

Довольный предстоящий сделкой и удачным исходом встречи, Сондыков повернулся к столику, почесал подмышкой и сделал два шага к телефону. Но дверь приоткрылась, и показались голова и рука Никиты-«Саши» с капиллярной ручкой.

– Извини, Рафик, я кое-что забыл!

Сондыков, не ожидавший такого поворота событий, расслабленный товарищеской встречей с покупателем, заметил и ощутил всё: молодого парня, авторучку-спецпатрон «Молнию», щелчок, резкую ужасную боль от смертельного заряда и звук хлопнувшей двери. Потом умер.

Охранника в холле Никита застрелил из одноразового ТТ, а другого, в красном пиджаке и бежевых туфлях, убил двумя ударами ребра руки в кадык и по сонной артерии. Двух боевиков в «ниссане», отдыхающих после отбоя, расстрелял из того же ТТ самопальной китайской сборки.

На улице посвежело к ночи, поэтому парень заправил рубаху в штаны, поднял воротник и, переплетя руки на груди, зашагал на соседнюю тихую улочку, к синей «таврии», утром угнанной Бяшенцевым из пригородного посёлка Мелиораторов. «Ниссан» с жуткими пассажирами и брошенным опустошённым пистолетом одиноко стоял возле двухэтажного офиса АО «Гром», навеяв тревогу и страх на оперативников и понятых через какие-то десять минут.

Судным днём авторитета Калининской группировки Крестов и Сараев, Моисеева Игоря Витальевича, 1951 года рождения, стала суббота. Кстати, его любимый день недели. По выходным Моисеев любил покушать, попариться в сауне и быть любимым. С сексом у Моисеева было не всё в порядке по причине сильных стрессов и нервотрёпок в молодости, поэтому женщинам над ним приходилось работать, и трудиться капитально. И, наверное, поэтому он считал субботу бабьей работой!

Не одну неделю, несколько тягостно ожидаемых суббот, пас Никита свою жертву. И «сделал» её!

Моисеев не имел врагов. По крайней мере, так думал он. Но враги есть у всех! Таковой нашёлся и у него.

После сытного ужина в ресторане «Меркурий», в одном из лучших шуменских заведений, не запятнанном беззаконием, он по привычке стал ковыряться в зубах. И надо же такому случиться, что зубочистки, покупаемые рестораном в киосках по два целковых и выставляемые в набор салфеток, соли, перца и цветов на каждый столик, оказались пропитаны сильным ядом. Причём не простым, а из группы контактных (животно-растительного происхождения).

Произошло жизнеопасное взаимодействие смертельного состава и кровоточащих дёсен щербатого рта. Смерть Моисеева наступила не сразу, сначала помучив его в сильных конвульсиях и параличе. Но и за эти семь минут страданий он ни разу не задумался о возможном убийце или о спасении своей жизни.

Зубочистка была «оформлена» за три часа до появления в ресторане Моисеева. И сделать это не составило труда: загримированный Топорков под видом обслуги быстро и незаметно навыдавливал из шприца во все напёрсточки с палочками Бондарьский яд. И ещё осталось.

– Какого хрена ты надевал мои шмотки?! – возмутился парень с девичьим лицом в раздевалке для персонала ресторана, разведя тонкими белыми руками в стороны.

– Извини, братан, перепутал! – ответил ему Никита, приближаясь к неожиданно появившемуся официанту в штатском и одновременно прислушиваясь.

Молодого парнишку нашли через девяносто пять минут после прибытия медэкспертизы и группы быстрого реагирования в шкафчике раздевалки. У него на теле имелись сильные ушибы и был проломлен череп. А на когда-то красивом лице, запечатлевшем боль и страх, запеклась бурая кровь.

Теперь-то третья смерть представителя высшей иерархии взбудоражила уголовную среду Шумени не на шутку. Полетели депеши, собирались «толковища» и намечались «стрелки», посыпались угрозы – только непонятно кому и для чего. Прокуратуру заполонили жалобы, начальников УВД – предупреждения, а подневольных ментов в невысоких званиях и мелких чинов, причастных к расследованиям убийств – приказы и пинки в зад. Машина следствия снова завелась, и с новой силой, но вхолостую. Не хватало деталей, не было цели и следов маршрута. Поэтому механизм только стоял и гудел, как потревоженный улей.

Но теперь-то Никите, как никогда, приходилось торопиться, пока не смекнут, в чём дело, оставшиеся члены списка. Пока не дадут дёру и не примут настоящих реальных мер. И машина Чистки двинулась! По хорошо продуманному спецрейсу. Под управлением профессионала, уже не дилетанта!..

Каримов Марат Усманович многого добился к своим сорока трём годам. Башкир закончил родной Уфимский нефтяной техникум, пару лет поработал помбуром в Надыме, год потусовался в лаборатории ЦБПО Управления капитального ремонта газовых скважин в Новом Уренгое, пока не очутился в «госмафии». Подобрал его Мехматов – генеральный директор «Уренгойгаза». Поставил куда ему надо. Буровое предприятие возглавляли татарские делавары, а русские и хохлы – «летники» делали только чёрную работу. И полез Каримов наверх. И подобрался очень высоко, к пьедесталу короля газа Рэма Ивановича.

И сейчас управлял башкирским кланом в Сибири – концерном «Шуменьойлсервис». Крупные суммы от различных махинаций и как будто официальных сделок с совместными предприятиями тонюсеньким каналом куда-то уходили из Шуменской области, и даже из страны, и никто не вправе был пресечь это.

И тут нате, появился каратель-инкогнито!

Никита Топорков решился ликвидировать эту роскошь, этого «десятника», накинувшего узды власти и правления на родной парню город. И наплевать хотел Топорков на то, что жертва и палач одной специальности, так сказать, коллеги по распределению.

Не прислушался Каримов к беспределу в городе, не догадался о начавшейся Чистке, не принял соответствующих мер личной безопасности: «затормозил» нефтяной князёк. Вот он, роковой скептицизм!

Никита всё тщательно (как всегда!) продумал и приступил к операции.

Так непринуждённо и без подозрений Топорков предложил однокурсникам компанией сходить в пиццерию. Те, естественно, согласились. Но, понятно, за свой счёт! Собрались. Потопали.

Никита ВСЁ рассчитал, чёртов везун!

Получилось так, что Каримов с телохранителями, двумя иностранными специалистами и переводчицей очутился между зданием АО «Шуменьойлсервис», пиццерией и мебельным магазином, а мимо, в этом же направлении, шествовали ребята-буровики, шумно гомоня и хохоча. Здесь же, возле трёх тачек-иномарок, толковали шесть-семь парней в спортивных костюмах, полушёпотом высказывая друг другу мнения о вчерашней сделке по цветным металлам. Сновали прохожие.

Рядом с джипом Каримова, возле которого суетился с автополотенцем его личный водитель внушительных размеров, приткнулась «нива» с двумя мужчинами в туристических рыбацких костюмах (совершенно случайные люди), обсуждающими место и время следующей встречи. В общем, местечко оживлённое.

Коренастый охранник Марата Усмановича, облачённый в вечерний серый костюм, под пиджаком которого угадывались пистолет и рация, напряжённым строгим взором окинул приближающуюся толпу молодых весёлых студентов, затаренных папками, тубусами и пакетами с черновиками, машинально дёрнулся в прикрытие шефа от их взглядов, но затем увидел кучку «крутых» ребят. Мозг подозрительно и неприятно закипел, внимание рассеялось, переключаясь с одних на других, с прохожих на рыбаков-любителей, с окон на ближайший долгожданный подъезд. И ещё успел подумать, как не хватает ему сегодня страхующих напарников…

…Пневматический металлический механизм Агеича, выполненный позавчера в виде зонтика без материи, не подвёл. Замаскированный в чертёжном тубусе, он глухо щёлкнул. Хлопок совпал с грохотом брошенной на асфальт баночки из-под «кока-колы». Тридцатисантиметровая стальная стрела, напоминающая средневековую арбалетную, смачно и глубоко вошла в рыхлое маленькое тело Каримова, спрятанное под английским сукном в мелкую клеточку и американскую сорочку бежевого цвета. Туго и прочно застряла в грудной клетке, чуть слева от галстука.

Марат Усманович слегка дрогнул, повернулся вокруг оси, закатив глаза, сморщился и без звука повалился на бордюр тротуара, ударившись затылком о камень.

И сразу кругом всё изменилось. Закричали истошно женщины, заорал что-то бессвязное телохранитель, мечась из стороны в сторону и к мёртвому шефу, запричитали что-то на финском иностранцы. Компания Никиты остолбенела на месте, затем кто-то вслух высказал идею, что лучше «делать ноги» (Топорков мысленно похвалил товарища) и толпу студентов как ветром сдуло. Причём бежали в разные стороны, и больше в этот день не увиделись. Никита с другом поспешил к остановке.

Рыбаки, разглядев сцену, газанули и были таковы. Их мимолётным взглядом проводил водитель Каримова, и только затем кинулся к хозяину.

«Крутые», опомнившись и заметив устремившегося к ним охранника с бледным, испуганно-озадаченным лицом, попрыгали, словно по команде, в машины, и погнали долой. Телохранитель Каримова запомнил номер последней тачки, схватил дрожащими руками рацию.

Прохожие не собирались в зрители, а поспешили убраться восвояси, и только пенсионер с лысиной, в очках с толстыми линзами, да двое пацанчиков лет четырнадцати на велосипедах заинтересованно пялились на труп.

АО «Шуменьойлсервис» остался без президента.

В воскресенье Никита с Таней ездили на дачу к родителям. Из-за дождя приехали рано, искупались под душем, поели и занялись своими делами. Жена клеила в альбоме фотографии, старательно вырезая уголки, а Никита, уминая кукурузные палочки, смотрел по «телеку» выступление лидера либералов. Тот представлял известную всем программу своей партии, обильно потея и утирая с мясистого двойного подбородка слюну. Завтра будет выступать Евринский, потом Грынцалов, после него президент РФ.

«Вот черти! – думал Топорков, разглядывая фигуру на экране. – Кто чем горазд! Этот хочет все криминальные структуры одним махом, да ещё каким несерьёзным, смешным. Усилить границы?! Ха! Никого не впускать, не выпускать! Во даёт! Устранить одним махом коррумпированные структуры?! Резвый, друг! Не зря его тогда убрать хотели! И охота что-то у НИХ пропала… А этот, коммунист, тоже хорош. Думает, на одних пенсионерах и комсомоле выедет!.. Грынцалов – этот вообще может не надеяться. Миллиардер, бизнесмен, фармацевт-фарцовщик. Три виллы… Деревню снести, чтоб парк разбить!!! Опухший в телевизоре, как с глубокого похмелья. А идеи-то!? Бредовые! Чикнуть, что ли, его? С удовольствием! Может, ещё доведётся… О-о, как они надоели! Выборы. Да что, непонятно что ли, кто станет во главе страны! Нынешний и встанет. Остальным не дадут пролезть, даже разговору нет… Женщину надо! Хозяйку! Пусть и с долей матриархата, но с хозяйством всё будет о’кей! Только бабы толковой там нет…»

– Тань, пошли в кино?! – неожиданно для себя и жены сказал Никита.

– В кинооо???!

– А что?

– Так ведь дождь!

– И? Не хочется, что ли? – грустно спросил парень, облизывая сладкие пальцы.

– С тобой хоть в Китай пешком и в любую погоду, милый! – обняла Татьяна мужа и крепко прижалась к нему щекой.

Через сорок минут они уже шагали в кинотеатр «Космос», ютясь под большим мужским зонтом и с трудом преодолевая лужи. Атмосфера над городом приняла свинцовый оттенок, клубились редкие желтоватые тучи, просачиваясь сквозь сплошную сумеречную пелену серого до черноты небосвода. Живность в городе припухла и притихла в ожидании стихии, в предчувствии чего-то ужасного. Казалось, всё вокруг – деревья, люди, дома, машины, тротуары – напряглось, пригнулось, замерло. И тут громыхнуло!

Никита с женой успели примкнуть к нише первой попавшейся лоджии и сжаться в комок, как по округе пронёсся шквал ветра. Буквально ураган обрушился на улицы и площади города. Всё, что плохо держалось и имело лёгкий вес, тут же взлетело и устремилось в одном направлении.

И когда первый «девятый» вал миновал, как только город чуть вздохнул и взбодрился, ударило сверху, казалось, прямо над головами. Сверкнуло, грохнуло. Блеснуло раз, бабахнуло опять. На землю обрушился сильнейший ливень. Конечно, не такой, как муссоны в тропиках, но для жителей Сибири очень ощутимый! Запахло озоном и свежестью. Пыль, мусор и грязь – важные атрибуты – Шумени тут же прибило. Недавние лужи разлились половодьем и росли на глазах изумлённых жителей. Выжившие от шквального ветра резные липкие перворождённые листочки на тополях затрепетали от обильного потока с угрюмого неба.

Снова над городом взорвалось. Парень выждал молнию, озарившую цветом электродной сварки здания, и начал считать. Оказалось семь секунд. Умножил, прикинул в уме. Получилось, что эпицентр стихии от супругов в двух километрах к югу. Никита сообщил свои доводы Татьяне, и та съёжилась.

Переждали критический момент, снова раскрыли зонтик и поспешили к кирпичной коробке кинотеатра, пристроенной к управлению «Гипроводхоза».

А на улице сильно лил дождь, пузырясь в бескрайних мутных лужах и ручьях…

…В этот час Геймурат Мирзанов – руководитель, глава кавказской группировки, пятый в списке «ДЕСЯТКИ», сосредоточенно следил за каплями, стекающими по стеклу. Стёкла в широких окнах ТОО «Камардан» были специальными, стены толстенными, двери надёжными, охрана за ними – отлично обученной и сильной, а сам истинный «горец» и «мужчина» Мирзанов видел много быстрых рек, страшных селей, жутких встрясок и стихийных бед. Но не от этого дрожал он и потирал озябшие кисти рук, не этого боялся «сибирский цхенвале-батоно».

В душе всё вертелось, томилось и ныло. Отчего? Почему? Этого не мог сказать и сам Геймурат. Как-то неудачно и подозрительно неуместно складывались дела. Отношения с другими ЧЛЕНАМИ города, которых заметно поубавилось в результате действий киллера «Икс», ухудшились и стали до предела натянутыми. Каждый Представитель Правления города подозревал и пытался пока ещё негласно обвинить другого. Четверых уже нет, и кто знает, не будет ли он, Мирзанов, пятым! А тут ещё касса должна прибыть, крупные «бабки» с Северного Кавказа, которые нуждаются в «отмывке», обороте. Да ещё Ашота и Гасана накрыли. Совсем накрыли. Всевышний молчит. Неизвестные остаются неизвестными. «Подпол» тоже не может ничего сделать. Хорош! Называется, «мент»! Руководство ГУВД… Баран он шелудивый, а не «мент»! Если уляжется всё, нужно будет собрать «планёрку», обсудить его существование. Только бы всё утряслось! Только бы отчалил этот умник-смельчак! Кто ж его?.. Чей это ствол?!

Мысли прервал писк селектора. Геймурат переключился на радиотелефон и взял чёрный футляр с антенной.

– Слушаю.

– Хозяин, бурдюк на подходе, звонили с Урала, говорить во сколько? – пыхтели в динамике.

– Подожди секунду, – Мирзанов проделал какие-то манипуляции с секретным тумблером на радиопередатчике, – говори!

– Завтра, двадцатого, в 12.10, микроавтобус «фольксваген» тёмно-синего цвета, номер 004. Водитель и трое в серых костюмах. Машина сопровождения «ГАЗ-31029», бежевая, с дымчатыми стёклами, номер 777. В ней трое. Прибудут на пункт номер 2, ответят, затем к указанному месту… Хозяин, точка не изменилась?

– М-м-м, н-нет, – вслух задумался Мирзанов, но что-то прикинул в уме и решил подстраховаться, – изменилась, слышишь, Кнот, изменилась точка?! Пусть прибывают к пункту номер 3. Как понял, Кнот?

– Вас понял, Хозяин! Без вопросов, – на том конце связи сделали быструю запись в органайзере, – Условия встречи те же?

– Да.

– А люди Фараона?

– Я сам с ним свяжусь.

– Хозяин, ничего, что там рядом студенты?

– Я уже сказал, Кнот!

– Вас понял, Хозяин! Конец связи?

– Конец.

Мирзанов отключил связь по всем линиям и задумался над последним своим словом. Пискнул динамик, и загорелась красная лампочка на спецглушащем прямую связь селекторе. Мирзанов задумался крепко, подперев голову волосатой, в перстнях рукой. Всё ли он делал, как нужно?!

…Пропищал и приёмник Никиты на поясе, похожий на пейджер, мелькнул в темноте красным светлячком и автоматически включился.

– Спасибо, дядя! – подумал парень про покойного Бондаря, а вслух добавил, обращаясь к Татьяне. – Не отвлекайся. И не подслушивай!

– Ха! – скривилась жена в ухмылке недоумения, и Никита чётко увидел на её хорошеньком лице, чуть освещаемом голубоватым отражением с экрана кинозала, ротик и белые острые зубки, переминавшие жевательную резинку.

После лёгкого свиста в микродинамике раздались слова. Через две минуты весь разговор Мирзанова с подчинённым Кнотом прочно улёгся в молодой бесшабашной голове. Никита выждал минуту и убрал приёмник.

Удобно развалившись в кресле, он мельком окинул взглядом полупустой зал кинотеатра и опять с интересом стал смотреть фильм.

А на улице тем временем поливало и гремело, хотя надо заметить, с меньшей силой. Не всё в мире вечно!

Утром, в 10.35, синий до черноты «фольксваген» и «волга» светлого цвета въехали в город. Отметившись по установленному ранее договору на пункте номер 2, у диспетчера газовой заправки, сверив свои сведения со связным и получив новый адрес пункта назначения, группа сопровождения немало удивилась такому перевороту. Но если это сообщение их только насторожило, то маршрут и задание нисколько не изменились. Только чуть-чуть покрутиться по городу и подстраховаться на случай «хвоста». В том, что караван ждали, новоприбывшие не сомневались. Но ждал их ещё и враг!

– Алло, это милиция? Да? Это говорит прохожий Семёнов… Тут возле университета ШГУ толпа собралась, бьют кого-то, целая кодла бритых ребят с палками. Что? Да, около Госуниверситета. Скорее, а то… – Никита, загримированный под белобрысого усатого круглолицего мужика неопределённого возраста и роста (последний как-то постоянно и странно менялся), с «заячьей губой» под светлыми усиками, с дерматиновой сумкой через плечо, вышел из телефонной будки и сел в «москвич».

Отъехав метров двести, он набрал по радиотелефону, экспроприированному у «нового русского» из угнанной сегодня рано утром «тойоты» «дежурку» ОМОНа, номер которой узнал по справочнику.

– Это ОМОН? – спросил парень изменённым голосом. – Здесь возле Государственного университета, на Республике 35, в «Форде» красного цвета около церкви трое парней… очень подозрительных! У одного я заметил оружие под курткой. Они кого-то поджидают! Я вас встречу. Я в свитере и чёрных штанах, с полиэтиленовым пакетом. Жду.

Так. Теперь за дело! Срочно. Без оглядки!

Никита поразминал кисти рук, облачённые в тонкие резиновые перчатки цвета своей кожи, поправил ствол под джинсовой курточкой на предплечье левой руки, вздохнул и, поставив часовой механизм взрывпакета под водительским сиденьем на 12.30, направил «москвич» в сторону университета.

Караван с инкассой прибыл вовремя, передача кейса под усиленной охраной обеих сторон произошла удачно. Доверенный человек Мирзанова отрапортовал, расписался, и «гости» удалились, всё сделав по плану и зная «геймуратовцев» в лицо. Сомнений в том, что здесь что-то не так, не возникло, потому что ЗДЕСЬ и так всё было «на мази».

Пока груз несли по этажам и коридорам Хозяину, в дверях и помещении холла «Промстройсервиса» образовалось столпотворение. Вызванные ранее Никитой журналисты, корреспонденты, курьеры из престижных редакций Шумени рвались наверх. Сообщение об убийстве пятого крёстного отца мафиозной структуры города сорвало их всех и привело сюда. Толпа репортёров встретила группу из «конвоя», спускавшуюся сверху. Эта же толпа до крайности озадачила боевиков Подпола в «форде», наружную охрану Геймурата, и вскоре новость достигла и кабинета на третьем этаже АО, где собрались Мирзанов, его референт, связной Кнот и трое телохранителей.

– В чём дело? Какого дьявола… Сейчас же разберитесь! Где Фараон? – метался возле широкого полированного орехового стола Мирзанов.

– Будет сделано!

– Шакалы!

Кнот и один из охранников кинулись вниз, прояснить и улаживать тревогу.

– Вы двое встаньте за дверью! Никого не пускать, сообщать всё мне, – приказал телохранителям Геймурат и обратился к референту, – ты зашторь окна, опусти жалюзи, свяжись с Подполом.

– Слушаюсь, Хозяин!

Мирзанов на время остался один, лихорадочно соображая. Что-то защемило сердце, и он поспешил успокоиться, присев на край стола и оттягивая галстук. Лоб почему-то покрылся испариной. Почему? Стало страшно, как никогда! Так плохо не было даже когда молодой Мирзанов впервые убил человека. Порезал на ремни. «Собаку, а не человека!» – утешал себя впоследствии он, но страх и отвращение засели в душе навсегда.

Боевиков Подпола в «форде» возле церкви взял ОМОН, причём брали грубо, смело, быстро. Люди Фараона – бригадира ударной спецгруппы силовиков Мирзанова – отвлеклись, заметив это. Фараон, оставшись один, растерялся и метнулся было к выходу, но неведомой силой его отшвырнуло к стене. В дверном проёме очутился Никита с «Молнией» в кулаке. Бросил взгляд на агонизирующего бригадира боевиков, посмотрел в окно на университет и здание «Промстройсервиса», и, раздавив каблуком радиотелефон Фараона, исчез.

Растерянные и озлобленные силовики Фараона, вернувшись назад, обнаружили труп шефа и «наложили» в штаны.

Прорвавшиеся сквозь вестибюльную «вахту» репортёры и зеваки были остановлены Кнотом и двумя верзилами в чёрных пиджаках. Одного, из газеты «Скандалы», ловко юркнувшего мимо оцепления, повалили ударом дубинки.

Сразу же толпа заголосила, завопила, щёлкая фотоаппаратами, диктофонами и тряся видеокамерами. Подоспевший патруль милиции впустую пытался успокоить дотошных репортёров и вхолостую махал дубинками. С ними прибыл и Никита, тыча фальшивой карточкой журналиста «Вестей» и фотокамерой в лица присутствующих.

На главную улицу Шумени, к зданию номер 35 прибывали люди: зеваки, милицейские наряды, люди Подпола и ОМОН, группы поддержки курьеров из редакции. Даже примчались две «скорые».

Никита в горячке потерял «Кодак», но выхватил газовый баллончик. Поправив в носу тампоны, он приблизился вплотную к ревущему от ярости Кноту, растолкал тела наседавших газетчиков и, сжав кулак, сильно всадил его в «дыхалку» хачика. Тот сразу обмяк, повалился и тотчас был затоптан до полусмерти репортёрами. Ещё одному охраннику с грубо отточенными чертами лица Никита прыснул «черёмухой», и оборона была прорвана.

Репортёры, а вслед за ними сотрудники ППС и охрана холла устремились по коридорам и кабинетам в разные стороны. Никита же один знал, куда бежать.

Он и ещё один репортёр преодолели два этажа и штук семь поворотов и очутились перед двумя личными телохранителями Мирзанова. Те выхватили оружие, а репортёр из местных «Известий» успел запечатлеть их на плёнку фотоаппарата.

Неосторожные обезумевшие охранники бросились на них. Хачик атлетического телосложения двинул газетчика пистолетом по уху и стал топтать фотокамеру. Затем повернулся на странный сухой хлопок за спиной и увидел оседающего на пол напарника с красной дырой в груди. Кавказец широко раскрыл глаза, направляя пистолет на Никиту, но парень уже ждал его.

Глухо щёлкнул «Стерлинг Мк-7», и телохранитель с рваной раной на мощной шее упал рядом.

Никита с трофейным ПММ подбежал к коричневой резной двери офиса, потрогал ручку – не поддалась, отошёл и расстрелял замок, скрытый в толстом дереве. Сильно ударил ногой, и дверь с не успевшими сработать секретными зажимами распахнулась, разбросав щепки выломанного замка.

Никита низко пригнулся у порога и заглянул в офис. Над ним затрещала от попавших пуль дверь, а источник выстрелов тут же был устранён. В пылу парень чуть не пристрелил и Мирзанова, ютившегося за столом.

Топорков, топая как слон, ворвался в помещение, тюкнув по лбу референта с разряженным «Вальтером» в руке, и от души вмазал кулаком Мирзанову. Кавказец рухнул, ломая аудиовидеоаппаратуру, запричитал что-то о выкупе, спасении, стал молиться, обнимать и целовать парню ноги.

– Где капуста? – твёрдо спросил Никита.

– Дорогой, хороший, уважаемый! Дам, всё отдам! – Мирзанов полез во внутренний карман.

– Сука! – Никита пнул Геймурата полуботинком в лицо и, кажется, сломал челюсть. – Не эти копейки! Кассу давай, слышишь? Кассу, ублюдок!

Специальные имитаторы во рту Топоркова искажали голос до неузнаваемости, придавал ему басовитый тон портового амбала.

– Меня… меня убьют за это, – шепелявил разбитым ртом Мирзанов, ползая по захламлённому канцелярскими принадлежностями полу, – прибьют, как собаку!

– Тебе и так, собака, не жить! – поправил Никита.

С минуты на минуту могли прибыть свидетели или охрана, поэтому парень схватил Геймурата за волосы и потащил в соседнюю комнату.

– Да, да, здесь, здесь! – затараторил вопивший от боли и страха Мирзанов.

Никита приволок его в смежный зал, сейчас же закрыл дверь на запор, задвинул итальянским комодом, вынул из сумки моток тонкой капроново-резиновой прочной альпинистско-пожарной верёвки.

– Не вешай меня, дорогой! Не убивай!.. – орал как можно громче Мирзанов. – Бери, там он, за дверцей. Бери!

– Шакал грёбаный!

Топорков достал кейс, встряхнул, внимательно следя за взглядом кавказского босса, вынул и развернул компактно сложенную спортивную сумку. Затем добавкой ещё двух ударов по жирному телу Мирзанова добился ключа от кейса.

– Слушай меня хорошо, Да-ра-гой! – приказал парень всхлипывающему хачику и с простодушным спокойным видом пересыпал пачки «зелёных» в спортивную сумку. – Сейчас я уйду, а тебе даю один шанс выжить! Какой, увидишь. Передай своим, что вами занялся настоящий чистильщик! И что их ждёт такая же участь, как и предыдущих четырёх «десятников». И не дай бог, что-то будешь каркать ментам! Найду, прибью, как собаку! Понял?

– Да-да… да! – тоскливые глаза кавказца стали разгораться. – А я? А меня?! Ты не шутишь, дорогой?!

– Я уже сказал! И слушай, батоно, я тебе не дорогой!

– Ты для меня очень ДОРОГОЙ!

Никита понял, что тот имел в виду, затем принялся за исполнение последних пунктов своего ПДД.

Он прочно закрепил верёвку на батарее, сверился по часам на правой руке и торопливо заметался по комнате, хотя все его действия носили логический характер и были чётко продуманными.

Закрутив на проволоке и усиках на дверной ручке гранату Ф-1, он такую же вручил, только без чеки, Мирзанову. Тот от удивления и страха выпучил глаза, сглатывая спазмы в горле. Потом парень защёлкнул патрон-зажим тросика у себя на специальном скалолазном ремне, застёгнутом на поясе, продел руку в лямки спортивной сумки так, что получился заплечный рюкзак и прислушался, ковыряясь с дерматиновой сумкой.

За дверью явно кто-то был! Рукоятка турецкого замка стала медленно проворачиваться, но застопорилась. Усики «лимонки» натянулись.

– Стойте, стойте, шакалы! – закричал Мирзанов, вцепившись обеими руками в свою гранату.

– Проси, проси их, а то разнесут тебя и глазом не моргнут! – сказал Никита и осторожно выглянул в окно.

Внизу, на автостоянке «Промстройсервиса», возле «девяносто девятой» топтались двое долговязых ребят-кавказцев, поглядывающих то на окна офиса, то в направлении угла здания, за которым галдели, шумели и разбирались с помощью громкоговорителей.

Никита опять посмотрел на часы, освободил щеколды окна и снова заметил попытки охранников открыть дверь.

Мирзанов закричал на них, уминая в побелевших кулаках Ф-1.

Никита приготовил пистолет и стал ждать.

Ждать пришлось ровно семь секунд.

На улице, с фасада АО, оглушительно громыхнуло. «Москвич» полыхнул неестественным пламенем. На взрыв со всех сторон и даже из здания устремились люди. Один охранник-боевик побежал с автостоянки посмотреть, в чём дело. Остался ещё один.

– Ладно! – шепнул Никита и быстро прицелился.

Двумя выстрелами он убрал долговязого и повернулся к Мирзанову:

– Извини, Да-ра-гой! Придётся тебя… чуть покалечить.

И с этими страшными для кавказского босса словами Топорков прострелил ему оба плеча.

В следующую секунду он зажёг запал, торчащий из дерматиновой сумки, кинул в неё же одноразовую зажигалку, развернулся и прыгнул в окно.

Специальный трос плавно спустил на специальном креплении человека вниз. Он ловко отстегнулся и побежал вдоль автомобилей к воротам стоянки.

Наверху вой Мирзанова перекрыл фугасный мини-взрыв пирозаряда в сумке, уничтожив следы грабителя-киллера, затем густо задымила шашка, а вскоре раздался более сильный взрыв гранаты Ф-1, подвязанной на двери.

Никита прошёл под сваями сторожки, перелез через невысокий заборчик из сетки в крупную клетку и сел в белую «тойоту». Через минуту его уже не было видно.

Но через минуту за ним, набирая скорость, помчалась «девяносто девятая» с двумя хачиками.

А за этими, в свою очередь, вырулила из переулка «волга».

Тут же беззвучно за бежевой «ГАЗ-31029» приткнулась «шестёрка» цвета «сафари».

Так, по случайному стечению обстоятельств, за молодым смельчаком-инкогнито в порядке очереди выстроились люди Хозяина – боевики Мирзанова Геймурата, силовики-«гости», доставившие инкассу в кейсе с четырьмястами тысячами долларов, а также два «волкодава» из РУОП.

Караванчик!

Интересно получилось дальше. Никита через два квартала заметил «хвост», в «девяносто девятой» обнаружили слежку за собой – только «волга», а те, как ни странно, соответственно, застукали «шоху».

Так и ехали, раскидывая мозгами и автоматически крутя баранки.

И хорошо ещё, что РУОПовцы не знали про Никитину тачку, держа в поле зрения «волгу» гостей с Кавказа и догадываясь о цели их преследования по мелькавшей на прямых длинных улицах «девяносто девятой».

Плутать по городу долго было опасно, и делать бессмысленные зигзаги становилось подозрительным. Это поняли все члены авторалли, поэтому каждый член каравана начал хаотично обдумывать план дальнейших действий. Легче всех было первому, то есть Топоркову. Парень, любивший и умевший быстро соображать, фантазировать, гладко заминать неприятные ситуации и чистым выходить из любого положения, и тут не опростофилился. Он уже понял, куда надо ехать.

Гилевская роща слыла в Шумени местом постоянного проведения разных праздников и увеселений. Будь то международный или народный, религиозный или юбилейный местный праздник, здесь всегда собиралась куча народа, работали аттракционы, гуляли, ели, пили. Короче, в Гилевской роще горожане могли спокойно и хорошо отдохнуть.

Готовились к празднику и шуменские пограничники. Строили ограждения, танцплощадку, столб «сувениров», столы и скамейки, разрабатывали программу, ну и попивали попутно водочку, вспоминая службу, границу, былые времена.

Всем известно, что рынки 28 мая и 2 августа закрыты, пусты. А почему? Потому что кавказцы боятся погранцов и десантуру. Ну не вяжется у них! Не складываются отношения. Вражда. С Афгана, с Таджикистана, с Чечни. Лютая ненависть. Особенно когда бравые ребята чуть поддатые! Хуже не бывает! Вот и пустуют базары два раза в год. Вымирают. Поэтому и не контачат кавказцы с ребятами ВДВ и ПВ.

Почему и гнал Никита «тойоту» к Гилевской роще, так как по радио слышал, что там сейчас кипит работа, готовятся к своему дню наши бравые погранцы.

Юра Бяшенцев по кличке «Лысый» обедал. И не как-нибудь, не где-нибудь, а в ресторане «Сапфир», славившийся по городу лучшими сортами вин, самыми вкусными цыплятами в чесноке и красной гвоздике «по-армянски», и хорошим выбором девочек фирмы «Лолита».

И отдыхал он там на свои нечестно заработанные деньги – те, что вручил ему сегодня рано утром Шурик за последние три тачки. Многого Лысому не требовалось: бутылку, хавчик, да тёлку. И обязательно чтоб в кружевах, кружевах была. Это отклонение в сексуальном плане у него появилось на зоне. Что называется это фетишизмом, он слышать не слыхивал, а быстрее кончить в бабёнку да стырить у неё часть одежды или элемент туалета – вот это счастье!

И сейчас, сидя за столиком с двумя «лимонами» в кармане, уминая цыплёнка и запивая его большими глотками терпкого «Бургундского», Бяшенцев играл в переглядки с толстенькой девахой, у которой под прозрачной блузкой и юбочкой до полных колен просматривался розовый кружевной комплект нижнего белья.

Юра аж сглотнул сытой слюной, но взгляд оставался голодным.

«Вот если бы я смог стащить лифон этот с такими бретельками!» – думал Бяшенцев, разжёвывая кусок белого мяса, сунутого в кетчуп. Жирные губы ходуном ходили, переминая пищу. Щёки тоже отдавали сальным блеском. По лбу заскользила капелька пота, остановившись в брови.

Деваха с кем-то переглянулась и отчалила от стойки бара. Чересчур сильно совершая колебательные движения массивными бёдрами и принимая такую осанку, отчего груди стали вообще двумя дынями, она направилась в сторону Юры Бяшенцева.

Лысый чуть не поперхнулся.

Потеряв всякую бдительность и рассеяв весь опыт жульничества, через которые он прошёл и которым обладал сам, парень отдался в пока ещё невидимые, но ощутимые объятия толстушки.

– Мужики, – обратился Никита к ребятам, что-то весело обсуждающим на опушке рощи, – тут проблемы! Вон в той тачке двое хачиков. Они у меня спрашивали, что за х…та здесь намечается. Я сказал им про День пограничников, а они ржут, говорят, на хрена вам это надо, спрашивают, а кто вам разрешит всё это! Короче, чурки крутые! Наезжают!

– Ладно… поглядим, – сказал один из парней, по пояс обнажённый, пока остальные крыли кавказцев матом, – я им дам «наезд»! Я им устрою «на хрена»! Чуркистан грёбаный!

– Может, ментов позвать? – намеренно сглупил Никита.

– Ты чё, сдурел, брателло! Какие менты? Без них солнце светит! – рявкнул другой – худощавый парень лет двадцати семи, с большим шрамом на спине.

Топорков обратил внимание, с какой злостью и презрением смотрит вся компания на двух хачиков, переминающихся с ноги на ногу возле «девяносто девятой».

«Волга», в которой тоже, как и боевики Мирзанова, размышляли о дальнейших действиях по устранению парня в джинсовом костюме и солнцезащитных очках, взятию инкассы и пресечению деятельности людей Мирзанова, приткнулась около заборчика с вывеской «Костры не разжигать. Зона отдыха». Пассажиры её недоумевали, куда подевалась «шестёрка», не видимая на горизонте. Мысли путались, мозги раскалялись, а руки чесались сотворить что-то нехорошее.

А оперативники-профессионалы РУОП Коломейцев Саша и Виктор Клюсов, вызвав по рации ещё парочку доверенных в расследование дел специалистов, тихо крались со стороны рощи к обеим машинам. На «тойоту» Топоркова они наплевать хотели, потому как ничего не знали о присутствии здесь самой важной и опасной персоны.

Не располагали они и информацией о том, что в «тойоте» уже заложена взрывчатка, что её «хозяин» тусуется среди погранцов с двумя миллиардами «грязной капусты», а настоящий хозяин, коммерсант Чумакин, льёт горькие слёзы, и не без причины: в тайнике под задним сиденьем у него спрятаны три «штуки» баксов, пять «лимонов» отечественными и пистолет «парабеллум», далеко не газовый ствол.

И правильно терзается, предчувствие его не обманывает: «тойота», доставшаяся ему дорогой ценой, скоро взлетит на воздух. И не останется от неё ничего, чтобы могло пригодиться. Совет таким неудачникам: ставьте на свои авто сигналки и противоугонки посолиднее, не скупясь на дороговизну.

Дальше события развивались, как в третьесортном детективном фильме лучшей пятёрки хит-парада.

Группа бывших пограничников, переполненных ненавистью к «чёрным», двинулась в сторону «девяносто девятой» с оторопевшими силовиками Мирзанова. «Гости» с Кавказа, до сих пор скрытые от глаз человеческих в «ГАЗ-31029», предвидя итог предстоящей сходки и заметив Топоркова, удаляющегося в конец огромной поляны, наконец-то решились. Один, плохо скрывая под курткой МикроУзи-девятимиллиметровый, компактный, воронёный, спустился с холма, заросшего мать-и-мачехой и подорожником, и потопал по краю рощи, огибая берёзы и осины, нисколько не стесняясь своего присутствия ЗДЕСЬ.

Другой, развернув «волгу», поехал в объезд зоны отдыха, чтобы встретить парня в джинсовом костюме на той стороне.

Коломейцев, подхватив клеща, правда неэнцефалитного, крался из чащи рощи к опушке, выслеживая хачика в короткой кожаной куртке, и раздумывая, как его брать: силой или прикинуться разгневанным лесником. Вообще, чувство юмора никогда не покидало «волкодава» в любых ситуациях. Даже в «свалке» с группировкой Тютюхина девять месяцев назад, когда он, Саша Коломейцев, обессиленный страшной раной в боку и беготней за жлобом Дуремаром, бригадиром Тютюхинской банды, заставил преступника тащить себя на спине до ближайшего поста ГАИ пешком. А это полтора километра по пересечённой местности, с постоянными потерями сознания и ощущением физического преимущества бандита перед ним, РУОПовцем.

И вот, провалявшись в больнице МВД четыре долгих месяца, спустя долгие недели слежки и бумагомарательства, Коломейцев вышел на Мирзанова и Тютюхинских кавказцев, получил разрешение на «самостоятельное расследование и пресечение бандогруппировки». И находился теперь здесь, в Гилевской роще, на окраине города.

Другой, его друг и коллега Клюсов Виктор, маневрируя на «шохе» среди многочисленных колдобин и рытвин, подъезжал к «волге».

– Братан, закурить не найдётся?

Никита остановился возле рекламного щита «Аудиовидеоаппаратура фирмы «Самсунг» и двух погранцов, загорающих под далеко не палящим солнцем. Находящегося за огромадным плакатом, заборчиком, и насыпным валом боевика-Тютюхинца парень ещё не видел, и это не шло ему в заслугу.

– Нет, ребята, не курю! – ответил он одному, в тельняшке и с короткой стрижкой.

– Я так и знал! – констатировал факт другой, с покрытым угревой сыпью лицом.

И, видимо, хотел сказать ещё что-то, может и не совсем пристойное и добросердечное, но его прервали выстрелы на том конце поляны, откуда притопал Никита.

Оба хачика из охраны Хозяина, сблизившись с толпой решительно и злобно настроенных ребят в камуфляжной форме, не сбавляя темпа ходьбы, без слов, достали ПМ и ТТ, и прежде чем ближний из погранцов начал издалека свою речь, пальнули с обоих стволов над их головами. Не потерявшие боевой выучки и чувства самосохранения бывшие воины вмиг полегли в траву и жёлтые одуванчики, приняв пластунские позы и готовые в любую секунду броситься на врага.

Теперь кавказцы, не задерживаясь ни на мгновенье, озираясь, побежали в сторону Топоркова, провожаемые волчьими взглядами обескураженных ребят.

Никита, оценив ситуацию, попрощался с пограничниками и пересёк забор через калитку.

И здесь его увидел боевик, сидящий за рулём «волги». До цели было каких-то десять метров. Хачик, вырывая из-за пазухи ПМ, начал открывать дверцу и снимать оружие с предохранителя.

В этот миг его озадачил своим появлением Виктор Клюсов, поравнявшись с «волгой» преступников. Через доли секунды на силовика Тютюхина уже смотрело дуло точно такого же ствола, какой был зажат в руке хачика.

Клюсова, начавшего формальный сухой монолог об аресте и законных требованиях, нечаянно-негаданно отвлёк Топорков, появившись из-за холма с сумкой на плече. Кавказцу этого и хватило! Он пальнул в оперативника раз, другой и, бросив гневный взгляд на Никиту, исчезающего за плакатом рекламы, отправляя пулю за пулей в лобовое и боковое стекло «шестёрки», нажал на педаль газа, выруливая на таран.

Более мощный и удобно стоявший на возвышении «ГАЗ-31029» с громким металлическим скрежетом ударил крылом в правый бок «шестёрки». Та, заваливаясь в канаву с болотиной, задела ногу спасающегося Клюсова.

Оперативник, сморщившись от боли в лодыжке, покатился по отлогому спуску вниз, параллельно кувыркающейся служебной машине.

А боевик в «волге», задумав расстрелять «волкодава» как мишень, заметил в зеркало заднего обзора приближающиеся к нему две машины РУОПовцев. В том, что это менты, кавказец не успел засомневаться: он просто сильно утопил педаль газа ногой и с рёвом перегруженного движка рванул по насыпи вперёд. Сейчас ему было не до парня в джинсовом костюме с кассой на плечах.

Через одиннадцать секунд за «волгой», громыхая на ямах, промчались «семёрка» и «нива» с РУОПовцами в кевларах.

Подкравшись как можно ближе к боевику Тютюхина, который с немым удивлением созерцал события на том конце поля, Коломейцев весь сжался, как кобра перед атакой. Но обстоятельства чуть-чуть изменились…

…Люди Мирзанова после наблюдения за схваткой в районе рекламного щита и бегством парня с кассой попытались достать его огнём пистолетов, но приём не удался. И тут они заметили одного из своих преследователей, крадущегося по опушке рощи в их сторону. Кавказский пыл и спецтренировки подхлестнули к действиям: хачики навели стволы на цель в кожаной курточке и открыли огонь на поражение.

Пули, визжа в воздухе и щёлкая по шершавым белым стволам толстых берёз, не миновали и пригнувшегося бандита. Тупорылая желтолицая стерва-пуля пробила ему лёгкое, а другая разорвала плоть на бедре.

Мишень утонула в траве и папоротниках. Оба кавказца торопливо перезаряжали оружие, но, подняв головы, застыли в изумлении: на месте поверженного ими «тютюхинца», на ширине огромных плеч в положении «целься» стоял ещё один.

Бандиты успели понять, что светловолосый крепкий, застывший, как монумент, парень со славянскими чертами лица совсем не из группировки Тютюхина, и даже более того, не из криминально-уголовной среды. А затем раздались выстрелы.

Один из хачиков, взмахнув длинными ручищами, отлетел назад, чтобы больше никогда не встать. А другого оперативник-«волкодав» поразил профессионально метко в ногу и правую руку. Ну и, естественно, пока преступник не очухался, РУОПовец оказался в мгновении ока рядом и вырубил того нисходящим прямым в бровь.

Так окончилась эпопея на Гилевской поляне, о которой в сводках скажут так: «В понедельник в ходе оперативно-розыскных мероприятий в районе деревни Гилево сотрудниками РУОП и ГАИ Шумени было пресечено столкновение двух криминальных группировок. В завязавшейся короткой перестрелке трое преступников кавказской национальности убито, четвёртый захвачен и помещён в СИЗО. Среди личного состава группы задержания потерь не имеется. Ведётся расследование».

Только существовал небольшой постскриптум к этой сводке.

Во-первых, четвёртого, тяжело раненного боевика-охранника Мирзанова определили пока в санмедотделение СИЗО ГУВД.

Во-вторых, не нашли зачинщика всей этой суматохи Топоркова Никиту Сергеевича, 1972 года рождения, прямого виновника всех жертв, попавших в сводки УВД и РУОП города Шумени за обеденные часы 20 мая. Видимо, пока не нашли!

В-третьих, боевик Тютюхина, удиравший на автомобиле «ГАЗ-31029» бежевого цвета, не погиб в ходе перестрелки, а сам покончил с собой в автокатастрофе. Конечно, не намеренно – так глуп и так пуглив он не был. Просто нечаянно угодил на повороте шоссе в обочину, несколько раз перевернулся, разметая плоть и мозги вокруг себя, и окончил жизнь возле маленького стога прошлогодней чернеющей соломы.

В-четвёртых, сотрудник РУОПа Клюсов Виктор отделался не только испугом. В больницу его положили с травмой плеча и переломом кости в области лодыжки.

Перестрелка остановила неизгладимое впечатление у бывших пограничников, сотрудников ГАИ поразила виртуозность вождения автомобиля покойным бандитом из Тютюхинской группировки. Сам Тютюхин, позволив отложить свой арест до лучших времён, был несказанно опозорен, оскорблён и озлоблен пропавшей валютой, потерей своих людей и подвохом со стороны «товарищеской бригады». И только немедленные разборки и, скорее всего, кровь, могли решить исход дела. Так, как нужно было Тютюхину, возглавляющему отряд чеченских боевиков и содержащему контингент иностранных наёмников. Так, как нужно было «отцам» в столице: Мохнатому, на время заменившему Япончика, Балагану, воссевшему на престол «кавказского канала» и Червонцу, управляющему финансами в «зоне конфликта» и снабжением провизией зоны боевых действий.

О Никите Тютюхин, конечно, не знал: некому было рассказать, а вот место, где лежал после операции Мирзанов, ему стало известно спустя двое суток. Теперь за дело принимались профи, какими только мог располагать «чёрный квадрат» Тютюхин-Мохнатый-Балаган-Червонец. Эти же специалисты должны были во что бы то ни стало разыскать пропавшую кассу и парня в джинсовом костюме.

Тем временем джинсовый костюм уже перестал существовать в мире одежды и пустился по ветру в виде размельчённого пепла. Как и сумки, обувь, перчатки, как и корочки курьера газеты «Вести». Остались целыми в этом бренном бытие лишь сам человек, украденные наинаглейшим способом доллары, да ствол британского «Стерлинга Мк-7».

Да отправились к праотцам шестеро преступников из группировки Мирзанова, устранённые лично Топорковым, а через семь минут после схватки Коломейцева с хачиками, перед самым прибытием «оперативки» исчезли с лица земли «тойота» с возможными следами Никиты и припрятанной приличной суммой денег владельца иномарки.

А Мирзанов Геймурат покорно возлежал на больничной койке во второй городской и мысленно зализывал огнестрельные и осколочные раны. И хоть находился он в лучшей палате лучшей в городе больницы под присмотром лучших врачей и медсестёр, под охраной преданных ребят и неусыпным наблюдением «топтунов» ФСБ и дозора РУОП, но существовать живым ему приходилось всё труднее и труднее.

И, кажется, он сам это понимал, поэтому уже по истечении трёх суток лечения и молчания стал всерьёз подумывать о том, чтобы заговорить. Но мешала ему в этом не только что вправленная челюсть, а интуиция быть порешённым. Независимо, кем! Если он доверится ментам, Тютюхин всё равно его достанет со своими головорезами! Но если уйти от РУОПа, хотя бы попытаться… А если к Подполу обратиться?! Нет, ему-то Мирзанов сейчас не доверял, как никому. Хотя… За хорошие «бабки», можно маму родную купить, не то что Подпола! Вот, шайтан! Кавказский мозг всё крутил да крутил, вертел да лепил, всё цедил и цедил, но на ум ничего не шло, пока выход из положения сам не нашёлся.

В четверг Никита посетил тренировки Сани Боровкова, с которым когда-то занимался у своего учителя единоборств Сергея Викторовича. Парень имел категорию бойца тяжёлого веса и коричневый пояс по кекусинкаю. Вот уже год он с успехом вёл занятия каратэ у юношей шестнадцати-двадцати лет, разбив их по возрастным и весовым категориям. Тренировались они в арендованном зале мединститута, там Никита с удивлением обнаружил брата.

Денис исступлённо молотил грушу ногами. «Маваши», «йоко-гери», «май-гери» и «ура-маваши» давались ему с трудом, так как он забросил растягивание паховых мышц, хотя сдвиги были и в лучшую сторону. А вот руками, как и сам Никита, владел в совершенстве.

Радости от встречи были полные штаны. Около часа длились разговоры, рассказы о себе, новости, а как только перешли к политике и предстоящим выборам, Никита сморщился и предложил заняться делом. «Дело» – это начавшиеся бесконечные разминки, отработка ударов на грушах, макиварах и «лапах»; многоразовые отжимания от холодного деревянного пола на «кентусе» (ударные косточки рук), на тыльной стороне кисти, на рёбрах ладоней, на пальцах и их фалангах; это бег с наматыванием кругов по залу; лёгкие спарринги с ребятами, Саней, Денисом; ОФП с качанием мышц живота и подтягиванием на перекладине, игрой с гантелями и борьбой на матах.

Так пролетели все три часа тренировки и ещё час после неё. В теле вновь играл задор и бойцовский азарт, бурлила молодая кровь и «чесались» кулаки. Именно в такие минуты возникала нехорошая мысль пойти наехать на первых попавшихся «новых» или посетить фирму какую-нибудь, где обитают «крутые», ввязаться в любую потасовку где-то в баре или ресторане, как тогда, в кафе-баре «Мэри».

После тренировки, немного отдохнув и успокоившись, братья Топорковы медленно прогуливались по улице, ведущей к дому родителей. Никита купил пивка, и теперь они безжалостно уничтожали ароматную жидкость. Болтали о новинках аудиотехники, ценах на видеоаппаратуру, машинах и их отсутствии у каждого.

– Ничего, Денис, когда-нибудь у нас будут тачки, да такие, что и не снились! – вслух рассуждал старший, глядя в пустоту.

– Ага! Где же только денег взять столько? Один джип сейчас «баксов» семьдесят, – портил всю «малину» младший, запивая из банки пиво.

– Накопим. Заработаем. Найдём! – ответил Никита, подсчитывая в уме, на сколько и на какие тачки у него хватило бы валюты из кавказской кассы.

В таких мечтаниях и видимых расстройствах они дошли и до дома родителей. Состоялся роскошный, как всегда, ужин, а затем Никита отправился домой, к жене, в тёплую кроватку.

После долгих и страстных скачек и стонов (таких, чтобы не услышали через две двери в другой комнате!) Таня уснула. Последние её слова при бодрствовании были: «Никит, поговори со мной!» Затем она впала в спячку.

Никита улыбнулся, обнаружив это, и потянулся. В комнате стояла тишина, окутанная чёрной мглой. Безмолвие нарушали только ревущие на улице коты, да изредка проезжавшие по дороге за домом машины. Везде витал аромат нарциссов, сорванных тёщей на даче. Мирно, чуть убаюкивающе тикали настенные часы, да плавали в чистой после душа голове нечистые мысли.

Арсенал оружия, имеющийся под рукой, более чем хорош. «Капуста» тоже имелась – на год хватит! Зато шикарно! Жена любимая рядом, оба здоровы, всё пока хорошо! Почему «пока»? Всё о’кей! Но нет, это «пока» застряло в душе тяжким грузом. Своей интуиции и рефлексам парень доверял всегда. Свой внутренний голос выслушивал до конца. А тут что-то не так!

Да нет, всё идёт по плану, всё складывается как нельзя удачно. Впереди Никиты на шаг всегда скользит ореол чуда, случай, везение. Но почему так покалывает в груди? Может, мышцу заело какую? Или после тренировки?! Нет, не то! Не там. Что-то другое…

…Может, что-то натворил, где-то наследил, в чём-то проштрафился? Что, где, в чём?!

В понедельник? Да вроде нет! Никита не раз всё прокручивал в уме, до и после операции. Мирзанов, если не погиб, должен по-любому находиться в клинике в тяжёлом состоянии. Ну, может, сейчас ему получше, но это и входило, в принципе, в планы Топоркова. Кому надо, тот его и уберёт! А ментам чурка ничего не скажет! Он их боится, как и меня, как и своих собратьев-земляков!

Чёрт! Где же подвох? Что меня тревожит? Где источник? Предыдущие ликвидации прошли вообще чисто! Может, с самого начала прокрутить плёнку?

И тут на сердце загудело сильней. Бешено заколотилось в груди, застучало в висках.

Так. Начнём с покойного киллера в «главке».

Защемило в яичках. Появилась слабость в ногах.

Нет, это не от тренировок!

Киллер на этаже. Вырубил. Подменил. Дальше что?

Дипломат, оружие, спецсредства. Вопросы? Нет вопросов!

Так, снова. Киллер в здании концерна… Убийца? Да! Заказной? Да! Заказной!!! Ну конечно: это он, Никита, самодур-одиночка! А там был стопроцентный заказ! Как раз лидер либералов выступал с агитпрограммой…

Заказной киллер. Профи. Спец. Заказной!!!

И тут парень сначала удивился своим редким припадкам тупости и свойствам «торможения», а уж потом у него волосы встали дыбом от взорвавшейся в голове догадки.

Заказ! Его наняли! Его послали!

Это значит, его контролировали!

Политиками кто у нас занимается? Кому стал чужд по горло элдэпээровец?!

Никита вскочил с кровати, задыхаясь от страшного домысла, и чуть не разбудил жену.

Спецслужбы!!!

– Япона маха! – вырвалось вслух у парня.

Немного оправившись от сумасшедших новостей, которые сам же выпустил в свет, Топорков утирал со лба пот и размышлял дальше.

Прошёл почти… нет, уже ровно год. Что же получается?! Если это была Безопасность или «контрразведка», то что?.. Они его знают!

– Бляха муха-а! – на сей раз выкинул вполголоса Никита, схватив голову руками, чтобы не лопнула.

Меня же пасут!!! Меня знают, как облупленного! Сволочи! Вот я… Это я сволочь последняя! Экстра-киллер хренов! Болван!

Но если следят уже год!.. Как это?! Почему мне ещё не капут? Я ещё жив?! Как так-то?!

Чё-то я не всосал, братцы-кролики!

Ну-ка, начнём с первых аккордов. Здраво и спокойно. Спо-кой-но!

Его наняли… или это их человек уже давно! Убрать опасного конкурента-политика. Понятно, чей это намёк! Ясно-понятно, кто изначальное звено! Ладно. Дальше. Контролировали. Пасли, естественно. А как же! Это не два пальца…

Я его грохнул. В подробности не будем вдаваться! Сделал всё, как задержание грабителя и самозащита. Вышел сухим. Прикарманил арсенальчик. Они, конечно, узнали всё! ВСЁ! Они проследили, они вынюхали, всю подноготную изучили! Теперь Никита их пешка. Но пешка чьей игры?

Понятно, чьей! Никита вёл свою игру. Самоучка-чистильщик. Но под колпаком!

Он встал и осторожно выглянул за штору. На первый взгляд никого. На второй – тоже. Так если им очень надо, могут и через инфракрасный или какой-нибудь сквозьстенный прибор виденья… Эко загнул! Таких и нет, кстати!

Парень уселся в кресло и опять задумался.

Получалось очень интересно: он уничтожает игриво преступников и врагов Отчизны, коррупционеров и расхитителей, в общем, всякую ожиревшую нечисть, а его не арестуют, не разоблачают, не судят. Так что же это за расклад такой?!

Выходит, ОН им НУЖЕН!

Видимо, оно так и было. Значит, ОНИ заинтересованы в его работе: в устранении «ДЕСЯТКИ», в Чистке Шумени.

Так. Дальше. Они его пасут, но так, что он их ДАЖЕ и не видит! Не чувствует. Профи высокого класса. Так и есть.

Он убирает, изощряясь в своих выходках, а они понукают!

Он ликвидировал целую кучу людей, даже чем-то причастных к Чистке, а ОНИ молчат, украдкой наблюдают.

Он хитро и ловко путает следы, заметает их, исчезает чуть ли не от самого себя, а ОНИ всё время с ним! Спецы, что и говорить! Хотя…

…А с чего он решил, что ОНИ всегда за ним следят? Какого чёрта! Может, его давно потеряли. Дундук!! Как же потеряли, если знают, наверняка, где он живёт, куда ходит в свободное время и где учится!

Ощущение загнанного волка до крайности угнетало Никиту, но не менее радостное чувство своего преимущества и полезности своей «работы», показа перед НИМИ своих необычайных способностей затмевало первое.

ОН ИМ НУЖЕН!!!

Это твёрдо усвоил парень, застыв в кресле в позе сфинкса.

– Так всё-таки, под чью дудку я пляшу?! – думал Топорков, закатив глаза в медитации.

И он решил, что ему делать, чтобы ответить на этот вопрос.

Он незаметно для себя, как-то машинально, перешёл к обсуждению ПДД. И ядром этого плана была необходимая встреча с кем-нибудь из ИХ Конторы, пусть это простой «топтун», какой-то спец, или «важняк». Каким бы образом это ни произошло! Если, конечно, это не окажется в итоге смертельным.

Никита подавил в себе желание снова подойти к окну, так как неожиданная бессонница могла насторожить возможных наблюдателей. И он, взбудораженный своими предположениями, лёг в кровать. «Завтра нужно тщательно обыскать квартиру на предмет «жучка» или «клопа»! Начнём с этого, что ли!» – прикинул в уме парень и закрыл глаза.

Но выспаться ему в эту ночь так и не удалось…

Мирзанов Геймурат пока не знал, что умрёт через час, поэтому преспокойно и сладко спал, устав от волнений и тяжких дум. На завтра, в субботу, он решился переговорить с Подполом и попросить помощи, а главное, защиты у «ДЕСЯТКИ». И пусть от неё осталось почти половина целых и невредимых, она была могущественна и всевластна.

Мирзанов два года не видел снов, но надежды не терял. Высоко вздымаясь над шикарной кроватью-койкой, он ритмично похрапывал, и этот звук чётко фиксировался «клопом», установленным в палате, находя приёмник эха в «волге» РУОПа, а мини-камера, встроенная в дверную ручку, передавала изображение и звук в «мицубиси» ФСБ области. Микроавтобус одиноко ютился на площади возле горбольницы, а его пассажиры внимательно следили за экраном монитора, приготовив на всякий случай рацию.

Спецы Тютюхина, благополучно миновав на «скорой» пост Мирзановских охранников, въехали прямо в приёмную больницы. Уладив все формальности с оформлением больного, якобы попавшего в автокатастрофу и пройдя наверх, они настроились по команде старшего: «Готовность номер один!»

Правда, водителю «скорой» и ещё одному «медбрату» пришлось остаться внизу, но это был запасной вариант.

Поэтому они равнодушно, как ни в чём не бывало, созерцали полусонные постные мины медперсонала приёмной, двух дежурных на проходной и двух боевиков Мирзанова, одетых для приличия в белые халаты.

А дежурный «врач», «медсестра» и «раненый» на каталке после лифта целеустремлённо последовали на этаж жертвы.

– Внимание, на этаже «персоны»! – доложил по рации старший дозора РУОП.

– Сигнал «Бизон»! Сигнал «Бизон»! – затараторил в динамик номер третий – наблюдатель ФСБ.

Сразу где-то в движение привёлся механизм готовности, подстраховки и силового перехвата.

– Э, вы куда? – спросил здоровяк в белом халате, сделав неопределённый жест свободной рукой, держа другую в глубоком кармане на боку.

– Больного ожидаете? – вопросом на вопрос ответил старший группы Тютюхина, даже не останавливаясь.

– Товарищ, а вы кто такой? – последовал встречный вопрос, слетевший с уст молодой симпатичной «медсестры» с папками в руках. Только острые желваки на её щеках да холодный твёрдый взгляд путал похотливые мысли любого, кто бы её встретил.

Момента, пока хачик-верзила смутился, хватило с избытком. «Раненый» выпростал из-под простыни руку, в которой оказался «Парабеллум» с набалдашником глушителя.

Четыре сухих хлопка разнеслось по коридору: основной, контрольный, основной, контрольный.

Два трупа распластались по полу, покрываясь красным цветом. «Раненый» вскочил с каталки и стремительно помчался вглубь коридора, «врач» взял на прицел «узи» лифт, а «медсестра», бросив папки и выхватывая бесшумный пистолет ТОЗ-111с, свободно и доступно оказалась в фешенебельной палате.

Мирзанов, видно, что-то почувствовал во сне и тяжело заворочался, засунув волосатую руку под подушку, где покоился «вальтер».

Но хладнокровная «медсестра» быстро подняла оружие и без эмоций всадила четыре пули в тело больного, а затем пятую, метко, в висок Мирзанова.

Перезаряжать пистолет ей пришлось очень и очень спешно, так как на лестнице и у лифта раздался оглушительный треск из оружия различных систем.

«Врача» устранили сразу, не успели раскрыться дверцы грузоподъёмного устройства.

«Раненого» по-настоящему ранили в ногу, голову и грудь, и силовики спецгруппы РУОП тут же скрутили обмякшее тело в захвате.

«Медсестра» навскидку поразила в голову одного и ранила в шею другого бойца опергруппы, заранее предположив наличие у них бронежилетов. Затем очередь из АКСУ навсегда покончила с ней…

…Улеглись ругань и потасовки между РУОПовцами и людьми ФСБ, уладили неувязочку в больнице «важняки» двух Контор, отдали трофеи и материалы на расследование, и предали земле кое-какие трупы. И всё.

Но крутая встряска ещё долго не успокаивалась!..

В субботу, после долгих муторных поисков и душевных переживаний Никита нашёл-таки проклятого «жучка».

И сразу всё становилось на свои места! И значит, эти ублюдки влезали в чужую квартиру, слышали все вздохи и ахи, пуки и чихи, записывали ВСЁ, о чём говорилось в этих стенах.

И это означало, что ОНИ существовали! Вот, уроды!

Никита стоял около батареи, смотрел в щель, куда не могла пролезть человеческая рука, на микрофончик величиной с пуговку серого цвета, и рассуждал.

Трогать его нельзя! Он точно сильно чувствительный. Стопудово! Теперь, когда картина почти нарисована, можно искать и художника. Нужно! Не попросить об этом в «жучок», а именно самому найти и обставить, как в «козла». Обезвредить. Выпытать. О, так если я ещё и в плен возьму этого «ангела», то мне лишь дополнительный плюсик в зачётку! И «десятников» устранять надо! Обязательно. Виду не подавать, что я докопался до истины, что остановился, сдрейфил. И ни в коем случае не прокалываться! Не проштрафиться и не залететь! Теперь возникает необходимость дополнительной безопасности, страховки и конспирации. Теперь новая тактика! Меж двух огней! За двумя зайцами! Под колпаком.

Ломакин Фёдор работал в Службе Безопасности четвёртый год, и сразу по линии «ведения наблюдения». Как только развалился Комитет и отдел, занимающийся «слежкой», тут же образовалась новая отдельная Система, где подотделом в обязательном порядке значился и тот, в котором работал Ломакин. Специалист узкого профиля, исполнитель чётко определённых задач, он быстро набрался опыта и уже выдвигался на ступень выше по служебной лестнице. Но тогда сложились плохие обстоятельства в личной жизни Фёдора, и он на время остановил мысль о повышении.

Теперь, уже около года, он выполнял ответственное поручение Конторы – вёл в тройке с Черёмухой и Филином наблюдение за БСР, киллером экстра-класса, чистильщиком-самоучкой по прозвищу «Истребитель» Топорковым Никитой Сергеевичем.

Вся Контора поражалась смелости и ловкости парня, хитрости и осторожности, хладнокровию и уникальным способностям. Его САВАТ, снайперская стрельба, непринуждённость и спокойствие в поступках, природные естественные навыки охотника и бойца, молодость и неизвестно откуда взявшийся профессионализм, вызывали восторг, удивление и восхищение у всех членов седьмого подотдела УФСБ РФ. И то, что парень стал первым лицом (хотя ещё неофициальным) и предметом разговоров среди «верхушки» спецслужб страны, говорило о многом.

Поэтому Ломакин, Сазонова (Черёмуха) и Карпов (Филин) не раз слышали «сверху», что отвечают за Истребителя головой.

Но вся троица «топтунов» из группы «ведения наблюдения» могла определённо ответить, что «объект» стопроцентно не подозревает о слежке и не догадывается о «колпаке». И в этом они ошибались уже два дня.

В функции обязанностей Ломакина и Сазоновой входили постоянное наблюдение; круглосуточная слежка за Истребителем и связь с Филином. Если от первых двух требовались только глубокая конспирация и отличная маскировка, то от Филина – сверхвысокое мастерство и умение скрываться, следить и страховать «объект». Карпов, в отличие от напарников, следовал за Никитой и на операциях по ликвидации членов «ДЕСЯТКИ».

Но об этом позже! А Ломакин, установив спецаппаратуру в доме напротив, в откупленной у какой-то семейки квартире, днём и ночью созерцал бытие «объекта» и его семьи. Кроме этого пас его и на учёбе, и на тренировках, и в доме у родителей и у друга. Для этого у него имелись все суперсовременные средства наблюдения. И если для Никиты «УБН-40» и «УДН-15» были устройствами сверхсекретности и сверхсовершенства, то у Ломакина эти приборы значились по рейтингу пригодности на последних местах.

Черёмуха держала Истребителя «при себе» в остальных многолюдных местах: на улице, в общественных пунктах и так далее.

Филин – только на операциях и в «деле».

Упускали они Никиту не один раз: частично на базаре, в передряге с чурками; в «деле» по выручке кассы; на ж/д переезде и в автобусах; в сексуальном преследовании супруги чиновника, и других случаях. И за это получали нагоняи от начальства. Но никогда не теряли «объект» из виду надолго. Цепочка рвалась и снова замыкалась. Истребитель почти всегда был под неусыпным надзором невидимых «ангелов».

И ещё. Не знали ребята из «слежки», где парень прячет кассу, часть арсенала, какими ещё спецсредствами обладает помимо «оружейки» покойного Бондаря, и какие планы у него сейчас. В голову Никиты «жучками» и видеокамерами влезть они не могли.

В воскресенье, с утра сделав зарядку с обязательными атрибутами: девяносто отжиманий и растяжка, Никита плотно и сытно позавтракал, и два часа посвятил кипе машинописных листов. Дипломную работу, прежде чем защищать в июне, нужно хорошенько изучить, разобраться с чертежами, подготовить тезисы.

Затем по расписанию значился «разговор» с наблюдателем из спецслужбы, обед, звонок Лысому и очередное задание, контрольная слежка за жертвой номер шесть из «чёрного списка», звонок в редакцию, поимка бездомного кота, и «дело». Причём под словом «дело» подразумевалась двойная работёнка: ликвидация бывшего боксёра, нынешнего босса всех спортобществ, комитетов и клубов области, Тихомирова, и «гашение» профи, который, вероятно, существует и следит за Никитой на операциях.

Вскоре план начал претворяться в жизнь.

Дома никого, кроме парня и его жены, не было (тесть и тёща укатили на дачу). Никита «посветился» в голом виде в спальне, что в обязательном порядке зафиксировал Ломакин, затем повалился на диван к просыпающейся Татьяне, которая имела привычку по выходным спать до двенадцати.

– Ласточка, подай мне водички! – попросил парень любимую, повышая голос для «жучка».

Девушка медленно встала, и её полуобнажённую фигуру в этот момент увидел не только муж. Налила с кувшина воды, подала мужу и улеглась обратно, обвив шею милого руками.

– Таня, не задавай, пожалуйста, вопросов, лежи, отдыхай, меня не зови… я сам приду! – еле-еле внятно шепнул ей в ухо Никита и, пройдя бочком на кухню, на сантиметр аккуратно отодвинул портьеру.

Минут пять он в «УБН» разглядывал соседний дом, улавливая каждую деталь, каждый шорох и движение. Устройство ближнего наблюдения, увеличивая размеры объекта наблюдения в сорок раз, поймало чуть заметное изменение цвета и тона белой тюли на четвёртом этаже, почти напротив окон Никиты по восходящей траектории. Парень отпустил клавишу, и с тихим писком автоматически настроилась резкость. И в следующую секунду он заметил того, кого искал.

Также осторожно прокравшись обратно, к Татьяне, он под вопросительным взором жены долго размышлял о дальнейших его поступках, которые должны быть ещё и логически верными и правильными.

– Послушай меня, девочка! – начал вдруг Никита щекотать ухо любимой губами, прерываясь на то, чтобы погромче произнести стоны блаженства и ахи ложного кайфа. – Я тебе объясню всё позже, милая! А теперь сделай всё так, как я скажу. Я сейчас украдкой вылезу через окно родителей и на время отлучусь… Ты лежи, цыплёнок, и не вставай… Изредка делай вот так… как я сейчас, и ничего больше не говори! Хорошо?

– А что случилось? – притянула ухо мужа к себе девушка.

– Потом. Всё потом!

– Я боюсь! – и это было правдой, судя по её увеличенным зрачкам.

– Ничего страшного! Я обязательно всё тебе расскажу потом… И я тебя люблю, солнышко!

Они поцеловались. Затем Никита, прихватив шорты и футболку, исчез в коридоре.

Окно тестя и тёщи выходило на задний двор. В том, что на этой стороне нет никаких НП, парень не сомневался: зачем ИМ тратить силы, время и материалы, чтобы наблюдать комнату родителей, в которой зять никогда не бывает.

Никита натянул в коридоре китайские тапочки, носимые только на тренировках, и через три минуты бесшумно и оперативно покинул квартиру.

Его любимые «трайлеры» остались стоять в прихожей вместе с замаскированным в них миниатюрном радиомаяком, реагировавшим на колебания полуботинок при ходьбе и передающим чёткий сигнал на микромонитор в кармане Ломакина.

Худощавый черноволосый молодой мужчина в светлой безрукавке и спортивных штанах застыл возле треноги со сложным оптическим прибором. Длинными и тонкими, как у музыкантов, пальцами он постоянно манипулировал. То крутил окуляры и щёлкал кнопками настройки чёткости на всех устройствах, расставленных на специально собранном высоком столике, то передвигал аппараты, то туда-сюда таскал радиопеленгаторы и другие датчики.

В комнате на четвёртом этаже, где находился он, больше никого не было, за исключением любимого попугая мужчины, которого тоже звали Федя. Птичка восседала на кольце в клетке и не отличалась разговорчивостью. Как и все в конторе.

Ничто не нарушало покой, даже не тикали часы, так как изначально были сделаны электронными. И вдруг в квартире раздался звонок. Ломакин чуть не поседел от разорвавшего тишину треньканья. И машинально направился к двери…

…Девочка лет восьми выполнила всё, как советовал ей «дяденька», стоящий рядом, под прикрытием стены с электрощитком. Никита всучил ей горсть шоколадок и жвачек и пристроился рядом.

– Дядя Миша, это я, Катя! – ответила на запрос Ломакина девчушка.

– А-а, Катя! – откликнулся тот изнутри и стал открывать запоры.

Ломакин перед этим пристально разглядел в тайванский «глазок» с обзором в 150° девочку и лестничную площадку. Затем, сделав вывод, что лучше открыть маленькой гостье дверь, показать себя и сказать, что он – племянник дяди Миши (бывшего хозяина квартиры) – это лучше, чем вызвать подозрение у незнакомки чужим голосом и неприветливостью, Фёдор Ломакин снял с предохранителя «стечкин» и, спрятав руку с оружием за бедро, отворил тяжёлую дверь.

Он не успел заметить выстрела электрошокового прибора, только увидел в падении затмившего проход человека в шортах, закрывающего телом траекторию спокойного и доверчивого взгляда девочки. Потом стало темно.

Когда он очнулся, часы показывали 14.25. Руки по всей длине были опутаны и стянуты ремнями и бельевой верёвкой. Ноги замотаны скотчем, а на голенях ещё и спущены штаны, скрывая липкие ленты от постороннего взгляда. В поле зрения появился «объект» – сам Истребитель, рассматривающий красное служебное удостоверение эфэсбэшника.

– Слушай меня хорошо, Ломакин, – решительно и строго взял слово Никита, – пытать, допрашивать и церемониться с тобой я не буду! Если ты выдаёшь мне какую-нибудь мало-мальски пригодную и интересную информацию, остаёшься жить, если молчишь и тянешь время – спокойно и безболезненно умираешь! Это я тебе обещаю, Фёдор Васильевич! Я сказал!

Ломакин и теперь, как и его начальство, по достоинству оценил Топоркова. Он сразу понял всё! И в словах жестокого в деле Истребителя не сомневался, и верил его обещаниям.

Как глупо, как!..

– Жду десять секунд! – оборвал его мысли Никита.

И по полной боеготовности, холодному настроению, по тому, как торопился и как был настойчив «объект», Ломакин понял одно: надо говорить. Не всё, но что-то.

– Вопросы! – глухо простонал он, пытаясь пошевелить онемевшими пальцами, скованными скотчем.

Истребитель не обрадовался и не вздрогнул от удивления, хотя то, что спец ФСБ сразу раскалывается, ошарашило бы любого.

Парень присел на корточки рядом с Ломакиным, и тот обратил внимание, какие жилистые и поджарые у «объекта» ноги, покрытые густым волосяным покровом.

– У меня пока два вопроса! Первый – какая Контора ведёт меня? Второй – сколько вас «топтунов» всего, задействованных в моем «деле», и где сейчас тот, что страхует меня на операции?

– Особый отдел ФСБ России. Это первый ответ! Здесь, в Шумени, НАС трое, четвёртый, командировочный, бывает наездами и контролирует «работу». Это Ревизор! Третий из нас – профи высокого класса, пасёт тебя на «охоте». Где он сейчас и чем занимается – никто не знает. Его кличка «Филин». Он сам, когда надо, связывается с нами. Черёмуха – специалистка экстра-класса. Ведёт двойное наблюдение. И мы не топтуны, мы – другие! Всё – это второе!

– А ты молодец! Здраво мыслишь, мужик! – улыбнулся Никита и выпрямился. – Сейчас я уйду. Потерпишь без обеда, может и без ужина. Рот я залеплю тебе, тренируй нос. И не надо самодеятельности! Если не убил сейчас, значит, жить будешь! Ты мне ещё нужен, Ломакин!

Закончив словесную тираду, Никита ещё раз осмотрел комнату, заклеил лентой Ломакину рот с появившейся щетиной и перетащил не тяжёлое тело в ванну, которую заранее тщательно осмотрел на предмет острых вещей и пригодности к заточению человека. Под голову бедняги парень подложил маленькую подушку с софы и уложил спеца на неё лицом. В таком неудобном положении он и оставил Ломакина одного, подперев дверь ванной комодом из спальни с упором в противоположную стену.

Закрыв дверь на ключ, он не спеша последовал на улицу, ещё раз поблагодарив девочку, гулявшую на свежем воздухе с подружкой.

«Теперь можно и пообедать!» – вслух подумал парень, и в обход направился к своему дому.

В просторный кабинет заместителя начальника РУ ФСБ Пуминова вошёл человек в сером костюме от «Версаче», с чёрным, как смоль, кейсом, в лакированных туфлях, в очках с золотой оправой и с дежурной улыбкой на лице. В помещении сразу запахло дорогим одеколоном и чем-то специфическим.

– Здравия желаю! – были первые слова.

– Приветствую тебя, дорогой! – отозвался Пуминов, вставая с распростёртыми объятиями навстречу гостю.

Мужчины поцеловались, как два друга-кавказца, нежно похлопывая ладонями по спинам.

Сели. Появилась бутылочка коньяка. Воздух дополнился ароматом алкоголя. Пошли разговоры о жизни, работе с «низкой» зарплатой, семейных делах. Фальшь сквозила в прямой речи каждого. Так, в пустой болтовне, пролетела четверть часа. Наконец настало время деловой беседы.

– Леонид Анатольевич, я здесь по ДЕЛУ! – выразительно выделил последнее слово приезжий.

– Весь во внимании! – вздохнул, потирая переносицу, Пуминов и уставился на коллегу из Москвы.

– Я ещё в столице получил задание, а затем в Красноярск прислали ещё одну депешу о ваших заказных. Теперь у меня приказ сверху. Что здесь такое, дорогой?! Кто здесь орудует? Почему и кто ликвидирует «ДЕСЯТКУ»?

– О-ох, Георгий Алексеевич, честно говоря, дело дохлое! Дерьмецом отдаёт…

– … Точнее, Леонид Анатольевич! – перебил Протонов, Ревизор Сибирского региона, майор ФСБ России.

– Личность его не установлена, приметы и описания весьма противоречивые и скупые. Вот, посмотрите сами! – Пуминов взял в руки листочек, и Протонов заметил, что по важности эта «бумажка» сейчас на первом месте среди дел ФСБ области. – Рост 175–185, возраст неопределённый, лет 20–27, лицо круглое, с дефектом верхней губы. Волосы… волосы неопределённого цвета, так как пользуется, вероятно, париками и гримом. Плотного телосложения, размер обуви 43–45. Отпечатков не имеется. Вещдоки несущественные и, как правило, уничтоженные. И ещё: в совершенстве владеет искусством восточных единоборств. Вот и всё! Больше ничего нам о киллере неизвестно! Проверяли по картотекам, каналы в группировках – ничего! Пустышка! Невидимка! Спец высокого класса.

– Да-а, немного, немного! – задумчиво произнёс Георгий Алексеевич, глядя куда-то сквозь «важняка» Шуменской ФСБ.

– Как в воду канул! – продолжил Пуминов, массируя пальцами голову. – Мне уже с Москвы и от шефа нагоняи замучили. Да за ним не один труп. Пятерых только авторитетов убрал! А сколько ещё свидетелей, охранников и тому подобное. Вон примерный список, на столе. Целая прорва! И это ещё не конец!

– Хорошо! – так же отрешённо промямлил Протонов, поглаживая тщательно выбритую утром кожу лица.

– Ничего хорошего, – заявил Пуминов, бросив недовольный взгляд на коллегу, – совсем ничего! Вам в первопрестольной может и «за здорово живётся», а здесь кавардак сплошной!

– Не горячись, дорогой Леонид Анатольевич! Может, это и на руку?!

Протонов многозначительно улыбнулся и так же двусмысленно посмотрел на Пуминова. У того челюсть отвисла и глаза поблекли. Оба внимательно и вместе с тем пожирающе сверлили друг друга взглядами. Но один сжигал, а другой оборонялся спокойным наивным взором.

– Знаешь, Георгий, это не шутки! Это даже не новая секретная операция Москвы, когда «работа» оставляет после себя штабеля покойников, и где узнаёшь о ней чуть ли не из газет! Или здесь что-то ведётся?

– Понятия не имею! – ответил майор полковнику таким тоном, будто ему осточертел разговор. – Неужели, если бы меня проинформировали о таковой, я не дал бы тебе знать?! Я сам иногда в таком неведении, что представляю себя примитивным шахматным конём, делающим ход только буквой «Г».

– Успокойся, дорогой Георгий Алексеевич! Не заводись. Мы же офицеры элитной службы! – сказал Пуминов, но про себя отметил, почему это так задело Ревизора.

«Что-то здесь не чисто!» – подумал каждый из них.

Ещё чуть-чуть и можно было заметить над обоими собеседниками облака пара от кипящих аналитических умов, продумывающих какие-то хитрые или коварные комбинации.

Но может быть, это только казалось!?

Часом позже Протонов, путешествуя по конспиративным квартирам и «каналам связи», посетил Черёмуху. Получив кое-какие сведения и новости последних двух недель, и не сумев соблазнить в который раз Сазонову на «постель», майор отправился на «хату» Ломакина. Вся аппаратура слежения и связи находилась там, поэтому только Домовой мог вывести Протонова на Истребителя. Как действует Истребитель, импровизирует ли парень в ходе операций, так ли невидим его след, как стонет Пуминов?

На эти и другие вопросы могли ответить только Ломакин и Карпов. Последний филином сторожил свою «мышку». И хотя «мышка» была с острыми зубками и чересчур толстой, пуленепробиваемой шкуркой, но Филин тоже многого стоил со своими суперэкстранеординарными способностями!

Минут тридцать назад, до прихода Протонова на конспиративную квартиру к Сазоновой, Домовой ей звонил по телефону, соблюдая все условности и секретность. Передал, что «объект» на месте, возможно, скоро отчалит. Черёмуха сообщила о том, что прибыл Ревизор с контрольной проверкой. Чисто по-дружески предупредила! Сама узнала от доверенного лица в Управлении.

Теперь майор двигался на Севастопольскую, к Ломакину.

Ох, как кстати явился этот звонок и намёк Черёмухи для Никиты!

Парень, как только поел, опять последовал своей интуиции и снова отправился на квартиру «наблюдения». «Как же я возьму Филина, если его не будет рядом? Его должен предупредить Ломакин, а если этого не произойдёт, то как Филин узнает о готовящемся очередном покушении?» – эта вопросительная мысль током долбанула Топоркова за обедом.

Жена, недовольная молчанием и отнекиванием от её приставаний, обиделась на мужа и ничего не сказала перед его уходом, только фыркнула вслед.

Он отворил дверь и бегло осмотрелся. Всё было спокойно. Затем прошёл к ванной, отодвинул комод и увидел Ломакина.

– О-о, братец, да ты тут совсем одичал! – воскликнул Никита, рассматривая пленного. – Очень, очень плохо! Зачем так делать, дорогой?

– Вот сука! – пробурчал Ломакин, дёрнувшись всем корпусом и застонав от боли в суставах.

Топорков ехидно улыбнулся, нагнулся и с размаху ткнул кулаком в солнечное сплетение Ломакину. Тот на несколько секунд отключился.

Парень с упрёком поглядел на результаты попытки бегства «наблюдателя»: скрюченное тело на полу ванной комнаты, порванная в области рта липкая плёнка, надгрызенный на коленях скотч. И орудием освобождения являлся водопроводный гусак, нависающий над раковиной. А жертвой – сломанный зуб.

Никита вздохнул. «Надо же, проморгал кран-то!» – подумал он, представив на миг, как Ломакин скачет скрученный по ванне и тычет склеенным ртом в носик трубки крана. От тонких коричневатых губ осталось месиво плоти и крови.

– Вот урод! – сказал парень, почувствовав, что Ломакин очнулся, но притворяется. – Слушай меня дальше, козёл! Ты меня обманул дважды! Наврал насчёт связи с Филином и попытался бежать. Третьей шутки я не прощу! Так. Теперь по делу. Сейчас ты связываешься с этой… как её… Черёмухой, вызываешь сюда, а затем наводишь меня на третьего… на Филина! И не сморозь какой-нибудь глупости! А чтоб ты не дал никаких опознавательных сигналов или тревоги, я напишу, что говорить. Понял?

– Да, – промямлил Ломакин, закрыв глаза.

Вскоре он говорил в телефонную трубку аппарата, стоящего на журнальном столике, которую Никита дал ему в ванную на длинном проводе. Сказал всё, как велел парень. И услышал новость.

– Скоро сюда прибудет Ревизор – это четвёртый, курьер. Что будем делать, Истребитель?

Никита вздрогнул, услышав свою новую кличку, использующуюся в кругах ФСБ. Он быстро соображал, что ему… им сейчас делать.

Ломакин пристально следил за мимикой Топоркова.

– Надо уходить! – встрял он в ход мысли парня.

– Знаю сам! – рявкнул тот в ответ.

Пять минут пролетели, как ветер.

– Мне нужно за ним проследить. Как я могу это сделать?

– Надо подумать…

– …Думай, чёрт побери! Это и в твоих интересах, – перебил Никита пленного, опершись о вешалку с полотенцами.

– Так за ним уследить невозможно – он спец почище НАС! А вот, разве что, установить как-то радиобуй на него!? Не знаю…

– … Как это можно сделать?

Ломакин пошевельнулся, сморщившись непонятно от чего. Никита запарился от скользких вариантов, отпадающих сами собой. И вдруг одна мысль ему показалась светлой.

– Слушай! Ни ты, ни я не можем здесь оставаться, поэтому никто не может зацепить маяк за его одежду. Значит, это бы мог сделать кто-то другой!? У меня есть на примете человек. Он всё исполнит, как надо. А что, у вас на руках нет какой-нибудь радиопыли, или смазки, оставляющей радиослед на приёмнике?

– О такой не слышал! – ответил Ломакин, не подав виду, что располагает подобной. И хранится раствор в настоящей квартире.

– Ладно! – прошептал парень, о чём-то лихорадочно размышляя. – Ладно, теперь уходим отсюда.

Далее он сначала убрал следы и вещдоки, прибрался в ванной, скрепил руки Ломакина сзади наручниками (тоже трофейными, как и радиобуй в форме шарика на мини-иголке), предварительно распутав пленного. Потом под наблюдением Истребителя Ломакин оставил записку в двери, для чего опять приходилось освобождать руки. Ну не всё шло гладко! Что поделаешь?

Лифт унёс обоих вниз. Один внимательно контролировал другого, а тот почти смирился с мыслью о полной капитуляции. «Всё равно засветился, что уж теперь артачиться!» – думал Ломакин, чувствуя за спиной страшного человека.

На первом этаже этого же дома жил друг и однокурсник Никиты – весёлый приблатнённый парень Володя Неприенков. Молодая жена лежала в больнице на сохранении, а муж коротал время в запоях и гулянках. Временно Володя не работал, за неимением подходящего «дельца», поэтому в деньгах нуждался, как желудок в еде.

На предложение друга согласился без промедления, выслушал план и получил аванс – триста «баксов». Попытался, правда, узнать, что за дела у Топоркова, если он платит «зелёными» и просит зацепить за мужика подозрительную штучку. Но однокурсник избежал ответа и поторопил Володю.

Протонов дошёл до нужной улицы пешком, проплутав по кварталам из-за ошибки в автобусе. Сел он в одном районе, а маршрут изменился из-за ремонта главных дорог, поэтому очутился совсем в другом месте.

Короче, усталый и злой, он после некоторых проверок на предмет «хвоста», шагнул в темень подъезда. За ним в лифт ввалились парень с девушкой. Один был навеселе и от него разило водкой, а другая с вызывающим видом, без тени смущения, поправляла колготки.

– Дядя, пойдём с нами? – вдруг предложил парень, положив руку на плечи Протонова и дыша перегаром. – Людка хочет с двумя, а я один, и то… уже готовый!

Майор поспешно высвободился из объятий незнакомца, но тут ему на щёку легла влажная рука шалавы:

– Я тебя хочу-у! – проговорила она, вытянув губы трубочкой.

– Убери руку! – строго сказал Ревизор и Резидент Сибирского региона, майор ФСБ Протонов, и уже тоном распутного в молодости мужчины добавил. – Как-нибудь в другой раз.

– Ладно, мужик, не расстраивайся, тебе тоже достанется! – сказал весело Володя Неприенков и протянул руку для рукопожатия. – Приходи, если что! Мы здесь, на восьмом тусуемся. Комната…

– … Хорошо, хорошо, ребята! С женой разведусь, обязательно примчусь! – встрял Протонов и вышел на четвёртом.

Подвыпившая парочка отправилась выше.

В квартире никого не было, а записка гласила, что Домовой отсутствует и следит за «объектом». Конечно, это было написано по-другому, со слов Истребителя, но рукой Ломакина. И никаких подозрений: всё чисто.

Протонов, взглянув на часы, потянул воздух носом. Вокруг него образовалась сфера запаха алкоголя и травки. Он сморщился и, открыв кейс, достал бутылёк и набрал в ладошку одеколона. Пошлёпав по щекам, лбу и шее рукой, он чуть не затронул минирадиомаяк, прикреплённый Володей Неприенковым за воротником пиджака. Затем закрыл дипломат и зашагал по лестнице вниз, избегая лифта с вонью перегара.

С этих пор его и повёл Никита Топорков.

Правда, сначала прискакал на четвёртый этаж, подгоняя Ломакина в спину, потратил десять минут на то, чтобы снова упечь того в ванну, но наручники не снял, замотав их шнуром и скотчем. Выдернул водопроводный «гусак», закрыл комодом ванную комнату, отключил телефон и был таков.

В кармане тихо попискивал приёмник, одновременно служащий и подслушивающим устройством, называемым в Системе «клопом».

Теперь Ревизор мог вывести Истребителя на неуловимого Филина и, может, ещё куда поинтересней. «Главное, не сплоховать!» – с этим выводом Никита направился в центр города.

Карпов Сергей Николаевич, по прозвищу «Филин», сейчас, как и всегда, находился в полной боеготовности. Стрелковое оружие, бинокль, нож, набор камуфляжа и грима, «клопы» и видеокамера размером с патрон от автомата Калашникова были в сборе. Специальные кроссовки на мягкой подошве, очки-«хамелеоны» и средства защиты покоились на тумбочке возле койки. Два тюбика и баночка со съедобной мультикалорийной пастой, какой пользуются космонавты, лежали в кармане рядом с зажигалкой-взрывчаткой и фальшивым паспортом на имя сотрудника РУОП Лоскутова.

Агент ФСБ России «Филин» и бывший прапор отряда спецназа «Вымпел», в одном лице, брился. Осторожно устраняя двухдневную щетину, Карпов мысленно устранял членов «ДЕСЯТКИ». Но не так, как это делал «объект», а как можно было сработать по-другому, в ситуациях крайней опасности. Представлял, как убирает тех мафиози, которые ожидают свой черёд. Пытался догадаться, каким образом это совершит Истребитель. Фантазировал, гадал и улыбался. А ведь парень действует на свой страх и риск, идёт напролом, и удача сопутствует ему. Какое-то чудо оберегает его! Или не чудо?!

Но как простой, обыкновенный «ваня», дилетант, совершенно не смыслящий в военном, техническом и вообще ни в каких делах, мог ещё существовать?! «Совок», не прошедший азов спецподготовки, не видавший десятой доли того, что испытал и перенёс сам Карпов за свои тридцать два года! Молодой зелёный «юнец» волей случая правил судьбами нескольких десятков людей, много старших и опытнейших, чем он сам, начиная с главарей криминальных структур и заканчивая спецсилами, задействованными в операции «Сибирский феномен».

Но Карпов ценил и даже гордился парнем, отдавая дань его молодости, силе и интуиции, смекалке и осторожности. Каждый раз, когда Филин созерцал с потайного места «работу» Истребителя, возникало чувство восхищения и… облегчения. Да-да, именно глубокого облегчения за успешное проведение очередной операции. Филину ничуть не хотелось запечатлеть смерть Топоркова Никиты.

Редко кто-то когда-нибудь нравился Карпову, но этот парень стал симпатичен ему. Опять нахлынула мысль о своём профотряде, созданном для борьбы с организованной преступностью, с коррупцией и бандитизмом, для войны с чеченской оппозицией. Со своими мерами и условиями. Со своими задачами и приказами. Жёсткими, как сама действительность. Ведь хотелось создать такую группу. И, наверное, Топорков был бы в ней вторым после него, Карпова. Филин и Истребитель. Гроза криминалу!

Филин опять улыбнулся и тут же порезался. Бритва оставила кровавый след на морщинке возле рта. Ерунда!

Теперь Филин ждал. Ждал пять минут, полчаса, полдня.

Терпеливо ждал сигнала от Домового. Когда и куда направляется Истребитель. Если в кино с женой, или в институт – это плохо! Это работа Домового и Черёмухи. Но если в расположение одного из оставшихся в живых членов «ДЕСЯТКИ», то хорошо – это стало бы за ним, Филином! Снова слежка в смертельно опасном исполнении, подстраховка, импровизация на острие бритвы, ликвидация и наблюдение. Истребитель и Филин. Парень и зрелый «дядя». «Дух» и «старик». Да нет, «духом» его уже не назовёшь! Спец. Профи. БСР. Ну что ж, впереди ещё половина работы. Посмотрим! Поглядим, как ты будешь вести себя при обнаружении!? А ведь он ведомый! И только в этом его прокол! Зверь на примете. Волкодав на выгуле! С поводком.

Филин ждал. До чесотки в руках. До нытья в ногах. До скрежета в зубах ожидал звонка. И он раздался. Грохотом, разрывающим перепонки в ушах. Взрывом, подкинувшим Филина с койки…

Пока Ревизор Сибирского региона стоял в очереди за чашечкой кофе и двумя булочками с повидлом, утоляя голодные просьбы желудка, Никита набрал в автомате номер редакции «Шуменская правда».

– Алле, – сказал парень в трубку голосом Левитана благодаря звукоимитаторам в гландах рта, – это редакция?

– Да, – ответили в приёмной «Шуменской правды».

– Девушка, запишите, пожалуйста, адрес! – Топорков продиктовал название улицы, номер дома, квартиры, инициалы хозяина и его почтовое отделение, взятые наобум из справочника. – Теперь примите информацию: сегодня вечером будет устранён шестой представитель «ДЕСЯТКИ». Я знаю, вам очень нужны какие-либо сведения об этом, поэтому передайте своему редактору или собственным корреспондентам, чтобы на этот адрес перечислили пять миллионов рублей. В наше трудное время у редакции, вероятно, нет финансов, поэтому я прошу не пять тысяч долларов, а всего пять… пять миллионов рублей! Вы меня слышите, девушка?

– Да-да… да! – промямлила ошарашенная секретарь-референт, торопливо и криво записывая монолог неизвестного.

– Как только переведёте сумму на данный адрес, получите более подробную информацию! И прошу вас, не говорите об этом больше никому! Если мы увидим подозрительные детали… и не дай бог, милицию или там… РУОП, контакта не будет, а вы девушка, будете седьмой жертвой этой «войны». Зафиксируйте это обязательно, милая! Итак, деньги в течение двух дней на адрес, а я вам – сведения и детали покушения на седьмого главаря мафии.

– Мужчина, а как вас зовут? – не растерялась секретарь.

– Истребитель! А для вас отдельно… познакомимся позже, – сказал Никита, попрощался и повесил трубку.

– Такси! – крикнул он подъезжавшему к гастроному автомобилю с оранжевой крышей и кубиками на борту.

– Пятнадцать, – молвил таксист-верзила, повернувшись к подсевшему парню в лёгком сером батнике.

– Какие, в задницу, пятнадцать?! – возмутился Никита, бросая на шофёра недоумённый взгляд. – Делай, что я говорю, и получишь эту сумму в «баксах»!

Водитель хмыкнул, переключил скорость и газанул.

– Тише, дядя, тише! – пробурчал Топорков, надевая солнцезащитные очки. – Езжай вон туда.

– Понял! – отозвался угрюмо таксист, но в душе у него уже царил праздник.

Ревизор привёл приёмник радиосигнала в район УВД области, а вместе с ним и Никиту. Таксист, получив положенные пятнадцать «зелёных», укатил восвояси. Где-то недалеко прогудела сигналка автоэкипажа ГАИ, спешащего домой. Марево, стоящее над городом, расползалось и хирело. Солнце поспешно скрывалось за новостройками микрорайонов, а здесь, возле площади бывшего обкома, рядом со зданием УВД, царило безмолвие, прохлада, покой. Гигантские тополя, посаженные ещё во времена бесчинств НКВД, сразу после массовых расстрелов лжекулаков и середняков, своими кронами закрыли пол-улицы, набросив на дома спасительные тени. Ленин, сжимая в кулаке кепку, устремил свой архиважный и архиглубокий взор в сторону обладминистрации и Госдумы.

И вот в этом районе, в пятидесяти метрах от скопища ментов, находилась конспиративная квартира Филина. Смело! Хитро!

Никита сидел на подоконнике третьего этажа, плотно прижав к уху динамики, и разглядывал грязные заплёванные, изрисованные стены с переломанной батареей отопления.

В соседнем подъезде, на пятом, в однокомнатной квартире, шла сухая деловая беседа двух сотрудников ФСБ. Топорков слушал внимательно, затаив дыхание и приоткрыв рот. От посторонних звуков вокруг он с трудом отключился: теперь какофония мяуканья, скрипа, внутриквартирных споров и дверных хлопков отошла назад. Настрой на нужную волну был очень важен для парня, ведь разговор в чёрной пуговке над мочкой левого уха шёл о нём, об Истребителе.

Поднимающийся по лестнице пожилой мужчина с газетами в руке и продовольственной сумкой через плечо без интереса посмотрел на парня, прильнувшего к оконному стеклу.

Никита жадно поглощал информацию, и только стук сердца отвлекал его мысли.

– Первое, что я хотел узнать, и узнал – дополнительные новости о ходе операции, но из твоих уст! Теперь второе, – Ревизор надолго замолчал, шурша какими-то листками бумаги, – скоро выборы президента! Ситуация в стране спокойная, а вот в столице делов полно, и прежде всего в нашей Системе. Есть подозрение, что готовится «парад» коммунистов! Хотя эта информация ещё не проверена, но «соседи» начали акцию прикрытия. Наши тоже задействованы. Я уверен, Сергей, ты свой человек, и на тебя можно положиться! Поэтому я хотел бы видеть тебя в моих рядах, что бы ни случилось. Вот что: мне известно, что президент будет заменять «верхушку» нашей Системы, убирать всех руководителей, подчищать Службу. Не знаю, как с нашей операцией, которая под контролем самого генерала, но дело передадут явно в чужие руки. Парсукова отстранят, это однозначно! Улавливаешь?

– Вероятно, нас «свернут»?! – раздался голос Филина.

– Вполне возможно. Мало того, могут пустить по ветру, как в 91-ом Контору. Нового президента не будет – это тоже достоверно! КПРФ – единственный соперник, но им пролезть не дадут. Зато будет Чистка! Глубокая. Мгновенная. Намёк на то, что Системой будет руководить военный человек из «первого эшелона», но в наших делах бездарь и дилетант. Последнее звено разрывающейся цепи будет уничтожение Истребителя!

– Но, Георгий Алексеевич, это же…

– … У тебя есть НЗ? – перебил Карпова майор.

– НЗ? Есть на примете лежбище.

– Канал?

– Односторонний, сухой.

– Понятно! – долгая тишина в динамике. – Раз так, теперь третье. У меня тоже канал, через наши подследственные лица. Мне сегодня… сейчас, нужна твоя помощь, Сергей!

– Я слушаю, Георгий Алексеевич.

– Моих собеседников сегодня нужно держать на прицеле. Всех, кто будет рядом. Обострение ситуации – огонь на поражение, а затем уход на эту квартиру. Запасной вариант – у Черёмухи. Если я делаю вот такой знак… складывайся и берись за прежнюю работу. И знай, Истребитель должен быть наш, в любом случае!

– Я понял. Один вопрос! Кто эти лица, ваш НЗ?

– Люди Дубкова. Всё, вопрос исчерпан! – опять шуршание бумаги. – Это тебе на питание. Две такими и пять этих. Без отчёта. Я верю тебе, Сергей!

– Служу! – тихо сказал Филин, и оба, Протонов и Топорков, так и не допоняли значение этого слова.

– Кстати, немаловажно! Когда готовится ликвидация Тихомирова? – шаги и голос Ревизора.

– Предположительно сегодня. Девяносто из ста – по пути из «Антея», – отозвался Филин.

– Во дают! – усмехнулся про себя Никита, но волосы на голове от такого известия зашевелились.

– Какого «Антея»?

– Клуб у них для качания, – пояснил Филин, – Тихомиров в элитном зале бодибилдинга бывает по вечерам.

– Так, а вдруг там… как-то под штангой? Он же изобретатель тот ещё!

– Нет, там ОН не бывал. Ликвидация, вероятно, по дороге.

– Ясно!

Ревизор и агент-силовик обменялись фразами о времени и месте встречи сегодня с людьми Дубкова. Затем попрощались. Хлопнула дверь квартиры. Радиомаяк двинулся вниз.

Никита выждал минуту и решил убрать и отключить микрофон, но неожиданно произнесённые слова в динамике ошарашили его:

– Прощай, Истребитель! На одном везении долго не живут!

Пока Карпов Сергей по прозвищу «Филин» готовился к скорому «дельцу» по прикрытию Ревизора, в то время, как ребята из областного ФСБ штудировали запись монолога сериального киллера в блокноте секретаря редакции «Шуменская правда», подключались к телефону референта и обкладывали со всех сторон квартиру названного адресата, Никита карабкался по крыше пассажирского лифта.

Радиомаяк и самого Протонова он оставил пока в покое, в переговорном устройстве грузового лифта в доме Тихомирова установил маленький баллончик с двумя клапанами на торце и спецдетонатором на одном из них. Теперь такой же укреплял в полости радиотелефона смежного лифта, на котором домой всегда поднимался шестой член «ДЕСЯТКИ» Тихомиров.

Потратив на последние приготовления ещё с полчаса, устранив все следы предстоящего покушения, Топорков покинул девятиэтажку.

Следующим этапом его сегодняшней деятельности был звонок Лысому. Разыскивая на улице телефонную будку, Никита мерил огромными шагами тротуары города. Он крепко задумался, отчего перестал заглядываться на милых девушек, проходящих мимо с очаровательными мордашками и обалденными ножками.

Значит, хотят убрать! Судя по всему, это на руку Ревизору. Моя смерть нужна ему и… Кому-то ещё! Кому? При чём тут люди Дубкова? Почему НЗ? Каналы ухода? А насчёт президента?! Новый руководитель ФСБ! Круто. Как, кстати, я узнал об этом! А встреча с «подследственными»? Какими? Зачем? Как люди Дубкова могут быть подследственными?! Я же с ними полностью расквитался. Не надо мне их сейчас. Совсем не надо! И так дел полно. Так. Взять «винторез». Снаряжение. Полное. При лишнем слове убирать майора. А Филин? Его надо вычислить первым. Он не помешает. Не должен.

Кота поймать надо. И поговорить с женой на тему вечера. И Ломакина навестить. Обязательно! Пусть звонок сделает этой… Черёмухе, что всё о’кей. Накормить бы его?! А то сдохнет, не ровен час! Он ещё нужен… А нужен ли?!

Никита заметил очередной таксофон. Уже третий по счёту. Исправный и рабочий! Какое счастье!

– Юрик? Это я, Саша! Надоел я тебе, наверное?! Нет? Ну, слушай. Сегодня мне нужны колёса. Где-то в половине седьмого. Оставь за десять минут до этого времени на Немцова, возле магазина «Нива», там такой скверик есть. И сваливай. А в 22.20, вечером, мне нужен велосипед. Желательно спортивный или «урал». Короче, мощный! Поставишь точно в это время на Луначарского, дом 51, первый подъезд. Первый. Увидишь по табличкам. Ровно в 22.20. Понял, Юра?

– Да-да, – откликнулся Бяшенцев на другом конце провода.

– Капусту получишь завтра вечером на прежнем месте, где в последний раз.

– Круто! Спасибо, шеф!

– Давай, дуй за дело! Только чтоб всё тип-топ. Не мельтеши по городу. Ну, не мне тебя учить! До завтра.

Никита положил трубку на рычаг. Вздохнул глубоко и облегчённо, словно вынырнул из-под воды после двух минут задержки дыхания. Теперь домой, за сумкой.

Топорков и не знал, что в этот момент по другому телефону звонит людям Тихомирова майор ФСБ Протонов.

– Здорово, ребятки! Как живёте! – начал Ревизор, постоянно оглядываясь по сторонам.

– Вам кого, дядя? – ответил бас в трубке.

– Мне Тихомирова Богдана Тарасовича. Можно его услышать сейчас?

– Нет.

– Что, вот так и всё?! – ехидно улыбнулся Протонов.

«Клоп» фиксировал голос Ревизора и даже отдельные фразы из телефона. Но не передавал. Слишком велико было расстояние.

– А что ещё? – там тоже явно гримасничали.

– Денежки, пожалуйста, привезите, ребятки! Пятьдесят «лимонов». Немцова 75. Двор детсада номер 32. «жигули». Я буду один. В 18.50 вечером. И не опаздывать.

– Ты охренел, мужик! Ну-ка приезжай к нам на…

– Не торопись, маленький! – прервал дежурного секретаря «крёстного» майор. – Послушай старшего. Денежки в обмен на очень интересную информацию. Это касается твоего босса.

– Анатольича?

– Бери выше, не мелочись! Богдана Тарасовича, дурачок! Тихомирова. Мне сказать по буквам?

– Не надо!

– Слушай, секретарша моя, – засмеялся Ревизор, – если Тихомиров узнает, что ты сюсюкался и дурачился, когда тебя предупреждали насчёт твоего шефа и продолжительности его жизни, то ты точно его не переживёшь!

– Я слушаю. Говорите! – громко отозвалась трубка телефона.

– А я уже сказал, пингвин ты мой сибирский! Немцова 75, в 18.50. Дворик садика. Пятьдесят всего-то! Бывай, и не опаздывай. И не дай бог Вам переусердствовать!

Майор повесил трубку. Так же вздохнул, как Истребитель пару минут назад. Огляделся и направился покупать квас к желтевшей неподалёку бочке.

Отдел РУ ФСБ по Шумени, занимающийся контролем над «ДЕСЯТКОЙ», и его руководитель Пуминов не на шутку всполошились. Анонимный звонок в редакцию крупнейшей в области газеты обескуражил их. Пришлось взять под наблюдение редактора и секретаря-референта, квартиру объявленного адресата, подключиться к нескольким телефонам. Задействовали около двадцати человек. Пятерых «подследственных» потеряли, и шестого могли прохлопать запросто. Поэтому и суетились. До красного каления.

Шевелилось и РУОП, хотя это и не в его компетенции. Если разобраться, конечно.

Блудного кота Никита поймал без труда, но и без удовольствия. Может, это был домашний кот, но гулял он минимум сутки – грязный, взъерошенный, голодный. Никита специально его не стал сейчас кормить, а запрятал в спортивную сумку.

Времени оставалось мало. Он по-быстрому поужинал дома, взял колбасы для своего помощника, собрал необходимые вещи, запихал всё в сумку с котом. Потом написал записку жене: «Лапочка, я покушал. Буду поздно, ты не жди меня, спи. Не волнуйся. У меня важные дела. Целую. Люблю».

Выходя из дома, машинально стрельнул взглядом по окну на четвёртом этаже общаги напротив, а затем по двору. В дальнем конце шагала Татьяна в джинсовой потёртой юбочке, белой лёгкой блузке и с белой сумочкой через плечо. «У меня два миллиарда с лишним, а я не могу купить жене то, что хочется?» – подумал Никита и юркнул обратно в подъезд. В сумке предательски шевелился и корябался чёрный с белыми лапами городской зверёныш.

Парень спрятался у почтовых ящиков и замер.

Татьяна прошла к квартире. Открыла дверь и затворила её за собой. Никита прошмыгнул на улицу и засеменил к общежитию.

Покормив немного Ломакина, как квартирную собачку, чуть ли не с рук, Топорков заставил его позвонить Черёмухе.

– Всё в порядке. Из дома объект не выходил. Делает диплом. Об изменении доложу немедленно. Дом, – сказал Ломакин напарнице и отключил связь.

– Теперь в кроватку. Немедленно! Бай-бай, – подтолкнул наполовину перевязанного Домового Топорков.

Ломакин не артачился. И не помышлял ни о чём плохом. Всё самое плохое миновало! Он нужен Истребителю. Зачем? Непонятно. Но нужен. Больше, чем Черёмуха. Чем Филин и Ревизор. А может, для Филина и Ревизора?! Так или иначе – Домовой был спокоен, хоть и находился в неудобстве. Он уверял своё второе «я» в пользу Истребителя. И не боялся только поэтому.

Так думал и Никита Топорков. До поры, до времени…

…Быть на месте предполагаемого «толковища» нужно заранее, первым, скрытно. Так Никита и сделал. Так и получилось. Если хочешь, чтоб всё ладилось. Чтоб победил!

Облюбовав сначала чердак детсада, как самое неудобное место и не очень выгодную позицию для стрелка-наблюдателя, парень задумался. Что получалось? Филин – спец, поэтому какое местечко выберет он, Топорков не знал. Где засядет эфэсбэшник-профи? В очень угодной и удобной позиции, или как он, Никита, на плохом, неподходящем почти по всем параметрам чердаке?

Никита ещё раз обмозговал детали и осмотрел окрестности в «УБН-40». Наверное, здесь! Ошибиться нельзя. Здесь, точно! Рискну.

Он перебрался на крышу парикмахерской, засев за буквой «К», величиной с человека, в железном исполнении. Улёгся. Приготовился. Одни голуби видят его с карниза соседней пятиэтажки. Топорков собрал и привёл в боевую готовность «винторез» покойного Бондаря, «стечкин» и звуко-шумовую шашку.

Подходы сзади предусмотрительным Истребителем были замкнуты. Кругом железо и шифер. Пристёгнутый к парапету канат с фиксатором. Только сбросить – и можно прыгать в бездну с пятого этажа. Страшновато.

Никита залез рукой, облачённой в тончайшую резиновую перчатку, в птичий помёт. Скривился и обтёрся о другой рукав. Пригнулся, хотя его не было видно не то, что с земли, даже с соседних крыш. И всё-таки на чердаке детсада было безопаснее! А здесь хорошо, просторно, на линии стрельбы. Правда, далековато и грязновато, но… в пределах досягаемости «винтореза» и чистоплотности его настоящего хозяина. Работаем!

Филин опоздал всего на тридцать минут, но потерял в конспирации много больше очков. Его уже пас Истребитель. И, как по волшебной интуиции Топоркова, Карпов очутился на чердаке детсада. И тоже долго изучал местность в окуляры спецустройства, пока не успокоился и не убедился в правильности выбранного места. Прибрался, подстраховался, залёг.

Прибыли на место ещё за сорок минут и спецы Тихомировской службы безопасности. Один залёг со стволом СВД возле окна, в комнате завхоза школы номер 23, на втором этаже. Другой с «вепрем» на крыше девятиэтажки, поодаль, вне видимости букв «С», «К» и последних двух от слова «ПАРИКМАХЕРСКАЯ». Но Топорков заметил его, когда тот неосторожно промелькнул вдоль антенны-тарелки.

Нашпигованная снайперами и боевиками Тихомирова улица замерла в ожидании. Люди спортмафиози, такие же накаченные и жилистые, как и их хозяин, торчали на всех углах.

– О-о как! – удивился Ревизор, выруливая на угнанных полчаса назад синих «жигулях» по пустырю возле детсада и школы. – И это из-за пятидесяти «лимонов»? Нормально!

Его ждали. Джип «чероки», «мазда», «шестёрка». И, конечно, куча здоровенных крутых парней. Тихомиров, понятно, избежал встречи, опасаясь за свою жизнь не меньше, чем майор ФСБ РФ Протонов, у которого в кармане лежал авиабилет на утренний рейс в Москву.

– Приехал! – буркнул громила в «адидасах».

– Ну, дядя, что скажешь, как представишься? – вышел из кучки детин самый громадный, держа в руке свёрнутый чёрный пакет явно с огнестрельным содержимым.

– Ты что, парень, боишься, что ли? Я добрый, не страшный, простой, как сухостой! Пошто пистоль приготовил? – высказался Протонов, потирая нос и щёку под дурачка.

– Ой, не кривляйся! Говори, – остановился амбал перед майором.

– Не торопись, парень. Денежки?

Оба стояли так, чтобы не заслонять линии огня напряжённых стрелков. Оба спокойны и в тоже время на взводе. Сверлили друг друга нехорошими взглядами под масками дружелюбия.

– Вот так сразу? Даже…

– … Да!

– Послушай, мне не нравится, когда обрывают на полуслове…

– … Покажи «капусту», – прямо обратился к «качку» майор.

И атлет словно обмяк, на время потеряв узды правления «толковищем». Глаза его забегали, заблестели. Кулак сжался.

– Хорошо!

Верзила махнул рукой – принесли пакет. Открыли. Показали. Пачки жёлтеньких купюр манили.

– Дай пощупать! – обратился Ревизор к парню в «адидасах».

– Чё, тёлка, что ли?!

– Не выёживайся! Давай мигом! – Протонов протянул руку, в рукаве пиджака которой покоилась «Молния».

– Ха, – хмыкнул тот, но пакет отдал.

Бегло и по-банковски профессионально осмотрев деньги, Ревизор, щуря глаза, начал говорить. Пакет с миллионами он не вернул.

– Сегодня вечером на Тихомирова будет покушение. По дороге из «Антея». Киллером выступит молодой парень. Как – не знаю, но без огнестрельного оружия. А там думайте сами! Всё.

Амбал в спортивном костюме напрягся, играя желваками. На солнце блеснула золотая коронка. Он облизнул сухие губы и язвительно спросил:

– А какие доказательства?

– Их нет. Но есть кое-что другое. Смотри сам.

Протонов наклонился чуть-чуть вбок и ткнул пальцем в цветок одуванчика, сородичей которого на пустыре было великое множество.

Филин пожал плечами, сглотнул и нажал спусковой крючок.

Цветок снесло фонтанчиком земли. Звука выстрела слышно не было из-за глушителя. Только Никита и двое беседующих на пустыре людей заметили сбитый цветок.

«Круто!» – подумал Топорков, не отрывая взгляда от оптиприцела.

Верзила не на шутку испугался, но рассматривать дома и закоулки не стал – это было бы смешно.

– Идём дальше, – продолжил Ревизор, – я не пытаюсь запугать вас. Это мой человек. Страховка, знаешь ли! Настоящие аргументы здесь, в этом кармане. Я тебе дам…

Никита напрягся, слушая «клопа». Ладонь на цевье винтовки запотела. Он увидел, как майор отдаёт боевику Тихомирова паспорт. Чей?

– … Паспорт киллера!!!

– Ого, ничего себе! – воскликнул здоровяк.

– Ёлы-палы! – нахмурился Никита. Ему вдруг показалось, что это его паспорт. Но он в окуляр заметил фото Филина.

– Сегодня я смог достать его обманным путём. Он ещё не знает об этом. Спасёте вы шефа своего или нет, в любом случае обещайте, что не полезете сворой по этому адресу и не спугнёте Филина!

– Кого?

– Его кличка «Филин»!

– Он что, сидел?

– Нет. Я хотел сказать, позывной! Так как насчёт обещания?

– Что ты хотел?! Клятву? Смешно же!

– Ладно. Сегодня на хате вы его не застанете – он будет готовиться к ликвидации. Завтра утром – пожалуйста! Он ваш!

– Карпов Сергей Михайлович, – прочитал вслух боевик, – прописка наша, шуменская?

– Смотри сам, – подсказал Ревизор.

Пока амбал листал странички паспорта, Никита в оптический прицел глядел на Филина, точнее, на отверстие его ствола.

«Да-а, дела-а! – размышлял парень. – Интересно получается!»

Но и это было не всё!

– Теперь, если что, мой адрес! – Протонов показал свой паспорт. Не Георгий Алексеевич, а Фёдор Андреич Ломакин значился в корочках этот человек. А фото Протонова хорошо разглядел.

– Ломакин Федя? Интересно! А это что тут? Прописка. Ага! Угу! Та-ак, – запоминал здоровяк.

Протонов всё делал так, чтобы Филин теперь не видел амбала. Но динамик в ухе Топоркова ловил всё и передавал запись на микродатчик, арендованный у Домового. Жаль, не было с собой фотокамеры!

– Сейчас мы сделаем кое-какие уточнения, проверочку, так сказать! Ничего? – спросил громила, помяв пакет с содержимым.

– Валяйте!

Искоса поглядывая на окна и крыши зданий, будто пытаясь найти сверкнувший ствол незнакомого снайпера, увалень в спортивном костюме подошёл к толпе сподвижников.

– Бидон, ты вроде спец в этих делах, посмотри! – он протянул одному из типов паспорта и тут же обратился к другому. – Ты, Гоша, позвони, узнай, проживают ли такие по этим хатам. И запомни адреса и телефончики.

Через три минуты здоровяк по имени Гоша доложил, что Ломакин – есть такой. Номер телефона прилагается. Звякнули туда – тихо. Бидон утвердительно кивнул. Главный из них повернулся к Протонову и отдал паспорта.

– В порядке. Извини, мужик, точность – вежливость королей! Получай свои бабки, забирай своего «подстрахуя» и расходимся.

– Что так круто, дружище? – скривился в недоумении майор, засовывая паспорта во внутренний карман и зажимая подмышкой пакет с деньгами.

– А я ВАС не очень уважаю! Ты ведь из «органов»?

– Не совсем, если честно!

– Молодец, прямо отвечаешь, не увиливаешь! Ну, да ладно, простим друг другу наши профессии, и… Кстати, ты не подскажешь мне насчёт Коломейцева? Саши, кажется?

– А что? – переспросил Ревизор у амбала.

– Да так, есть один лох, нашему товарищу наступил на ногу! Коломейцев, РУОПовец, мент!

– Не знаю таких! – отрешённо сказал Протонов и сделал прощальный жест.

– Пускай так! – пробасил тип и с издёвкой помахал ручкой.

Так и разошлись. Один поехал в сторону главной улицы города, другие, переговариваясь, расселись по машинам и, газанув, укатили восвояси. Снялись с мест мафиозные «топтуны», убрался Филин на оценку «отлично». Так же тихо свернулся Никита Топорков по прозвищу «Истребитель». Сел в «жигули» и умчался в центр.

Мимо мелькали автомобили различных моделей и стран, розовые, бронзовые и беленькие ножки плывущих по тротуарам красоток, ларьки с разноцветными от изобилия товара витринами, лотки с фруктами и мороженым. Где-то ругались и целовались, били и ласкали, отдыхали и вкалывали до посинения, несмотря на вечернее время. Кто-то ворочал, а кем-то манипулировали. Сновали цыгане и таджики, бегали брокеры, кумекали дилеры, маялись бомжи и бичи в подворотнях и возле магазинов. Стоял невидимый, но странно ощутимый хаос. Жизнь шла своим чередом!

Кое-кто ехал совершать естественный отбор, сокращать бытие, замедлять темп существования…

…Топорков первым делом позвонил в Шуменское РУОП, попросил связать его с Коломейцевым. Не удалось – того не было на месте. Затем рванул было к Ломакину, но вовремя затормозил. Куда гнать-то? Зачем торопиться? Поспешишь, как говорится, людей насмешишь! Нет, здесь нужно иначе. Пойдём-ка мы другим путём!

Так. Само собой созревает! Не говорю Филину, не намекаю Ломакину. Филин – это я, Ломакин – Протонов. Здорово! Чудесно! Ревизор собирает «бабки» (на отечественную тачку вполне хватит), закладывает, нет, даже заочно убивает напарников – спецов своей же Системы, и… Наверняка отсюда свалит! Может уже сейчас?! Профи тот ещё! Да и лис!..

…Так, а я? Ревизора нельзя оставлять, нельзя отпускать! Зачем это? Система держит меня, а я возьму сам её за глотку! Отключу провода. Подмету. Значит, что? Филин! Ломакин! Черёмуха! Ревизор!!! Да ещё и Тихомиров! Вот работёнка! Усложнил – выполняй. Но сначала Коломейцев! Именно сейчас.

– Коломейцев? Александр?.. Неважно, кто говорит. Я хочу предупредить тебя, земляк, что тучка надвигается, солнышко уж не блестит, и ласточка с весною, наверное, больше не прилетит!.. Нет, я не сумасшедший!.. Послушай, не клади… Послушай меня, Шурик! О тебе знают, думают, плохо думают. Придут в гости. Встречай. Вероятно, люди Мирзанова или чеченские гастролёры. Помнишь по недавнему делу? Так что думай и ты! Ещё увидимся. Бывай!

Никита прервал голос «волкодава» нажатием рычага телефона-автомата и сорвался с места. Теперь следующий пункт.

К месту проведения операции Никита прибыл вместе с нарядом РУОП, только с разных сторон. Никого не стесняя и не привлекая внимания чем-то подозрительным или броским, Топорков в обход, с подстраховкой, проник в ремонтируемое учреждение «Главагроснаба» и, стараясь оставлять как можно меньше следов от китайских «одноразовых» чешек и обрезиненных рук, занял облюбованное давно местечко.

Здесь царил мрак. Изуродованные дрелью и обойным клеем стены бледно-зелёного цвета отражали бесформенными пятнами свет соседней девятиэтажки. Огромные окна с ощутимой нехваткой стёкол плохо пропускали этот свет из-за осевшей на них пыли, извести и нагара от сварки. Паркетный пол вообще казался безобразным: замусоренный, загаженный и залитый в углах какой-то вонючей смолой. Тонкая фанерная дверь закрывалась, но не запиралась на замок за неимением такового. Вся мебель и утварь помещения, где засел парень со спортивной сумкой, покоились в более чистых коридорах. Остальные комнаты учреждения почти все носили отпечаток реставрации, но тоже были не заперты.

Через удачно отломанный кусок оконного стекла Никита осторожно рассматривал улицу и дворы. Нужный ему дом находился метрах в ста пятидесяти от него, и надо отметить, для снайпера данное место стало бы непригодным. Густые кроны тополей и застройка двора Тихомировского дома разными гаражами, детской площадкой и оградой спортплощадки, возвышающейся на два с половиной метра над землёй, на девяносто восемь процентов закрывали окно первого этажа лестничного вестибюля. Но оставшиеся два процента могли пригодиться хорошему стрелку благодаря обломанной детьми ветке дерева и ветру, постоянно двигающему зелёную листву. Частенько, на короткое время, нужное окно оголялось для взора, но тут же снова траекторию наблюдения засоряло.

Да и отличным снайпером Никита себя не считал, к тому же устранить шестого «десятника» ему хотелось другим, более изощрённым и оригинальным способом. Короче, смутно, но лестницу, а главное, двери обоих лифтов, ему было видно. А остальное – ерунда!

Рядом с сараем для инструмента и орудий труда приютилась старая «тойота» с двумя РУОПовцами, строго контролирующими весь двор. Их Топоркову не было видно.

Через пятнадцать минут подъехал «ГАЗ-24» с тремя фээсбэшниками местного Управления. И пусть ФСБ и РУОП никак не могли договориться и разрешить права и обязанности на киллера-инкогнито, устраняющего их «подопечных», но действовать они умели. Каждая «контора» вела своё расследование, каждая получала новую, хоть и скупую, информацию, поэтому после анонимного звонка не поленилась выделить на двое суток по посту наружного наблюдения каждому из оставшихся пятерых членов «ДЕСЯТКИ». Так как не располагали сведениями и не знали ответа на вопрос: «Кто будет на этот раз?» Вот и страховались.

«ГАЗ-24» синего цвета встал возле чугунной ограды спортивной площадки, около двух припаркованных случайных машин.

В 11.10 примчалась усиленная охрана Тихомирова. На трёх тачках. Трое в дом, двое у подъезда, четверо рассосались по двору и прилегающим площадкам. Проверка. «Многовато вас, ребята!» – подумал Никита, отпрянув от окна вглубь комнаты. Мусор под ногами предательски хрустел, ворочался в сумке кот, да тикали на руке часы «Ориент». Новые! Старые часы подарил племяннику Тани.

Топорков раскрыл сумку, и из неё стрелой выскочил кот, пригнувшись и озираясь. Деваться отсюда ему было некуда. Он нужен здесь! Очень нужен! На, поешь колбаски.

Парень достал ПП «Ингрэм», сложил, прикрутил устройство ведения бесшумного огня, попросту «глушитель», и взвесил в руке. Прелесть! Девятимиллиметровый, не тяжёлый, достаточно короткий и скорострельный. Тридцать два патрона и обойма в сумке. С такой штукой воевать можно!

Извлёк «УБН-40», микрорадиопередатчик с жёлтой кнопочкой, баночку с токсичным порошком. Посыпал у двери, пол в центре комнаты, у окна. Немного на чешки. Убрал в сумку, уже опустошённую. Подвигал челюстями. Грим держится. Пошевелил пальцами рук, ног. Сжался, расслабился, напрягся, вдохнув в лёгкие побольше воздуха, опять расслабился. Прислушался. Филин должен быть здесь. Ну что ж, Черныш, ликвидируем и того, и другого, потом третьего, а затем и четвёртого. А потом ещё четверых. А что? Запросто! Ну-ка, что там творится?

Охранники Тихомирова прочесали местность, закоулки, подъезды, согласовывая свои действия по радиотелефонам. Сгоняли туда-обратно на пассажирском лифте, проверили грузовой, лестницу. Выгнали двух бичей, почти вежливо попросили молодую парочку удалиться в другое место.

Обшарили всё вокруг, от крыши до подвала, от улицы до улицы.

Подкатили к «тойоте» и «волге». Познакомились. Отвалили. Но под наблюдением оставили. Они их, а те – этих. С зарегистрированными через Подпола пистолетами за поясами, с радиотелефонами в одной руке и полевыми биноклями в другой заняли места, зорко процеживая суровыми взглядами ближние и дальние окна и крыши.

Никита ждал. Десять, пятнадцать, двадцать минут. Прошло полчаса. Приехали.

Так. Две минуты до лифта есть. Но Филина не слышно. Странно! Хотя чего странного?! Профи. Может, резко рвануть к двери, выскочить и расстрелять? Нет, подстрахуется.

Ну, давай, Черныш, жду!

Никита замер, уставившись на кота, не только умявшего пищу, но и помывшегося и обошедшего с проверкой все углы помещения. Теперь он сидел и смотрел в сторону входа, навострив ушки. Тихо. Для человеческого уха, но не для животного. Крысы? Да нет, их здесь травили подряд два раза. Стоп. Осторожно.

Парень снял с предохранителя «Ингрэм». Кот полуобернулся на щелчок, уши повернулись к Топоркову. Нет, это не звуки с улицы! Там слишком тихо. Пять секунд, десять, тринадцать, наверное. Никита неотрывно смотрел на животное, направив ствол на фанерную дверь. Время выходит. ещё секунд сорок и надо приступать к Тихомирову. Момент…

…Замочная скважина изменилась. Человек бы сейчас этого не увидел. Кот почувствовал, услышал…

Уши-локаторы крутнулись на невидимый звук, шорох. Мордашка уставилась. Спина резко прогнулась, шерсть вздыбилась.

Никита нажал спусковой. Глухая, почти монотонная очередь прошила дверь местах в пятнадцати на уровне ног и тела. Кот забился в угол, угодив в лужу смолы. Никита бросился ко входу в комнату, раскрыл простроченную дверь настежь. Филин корчился в страшной агонии, тело выгибалось от боли, но без стона и злобы. Только удивление и жуткое расстройство. И боль.

Топорков нагнулся, схватил эфэсбэшника за шиворот, оттащил на два метра по коридору рывками, откинул ногой небольшую спортивную сумку Филина, кинулся обратно и прильнул к окну.

Видимо, на входе в подъезд произошла какая-то заминка – Тихомирова в поле зрения не наблюдалось, а у дверей кружились вороньём телохранители и размахивали руками. Босс споткнулся между косяками и лестницей. Грохнулся, да так, что занятые работой внешней безопасности охранники не успели среагировать и поддержать падающего шефа! Брякнулся качок. Рухнул спортсмен. Шмякнулся плечом о ступеньку шуменский Шварценеггер. Подняли. Отряхнули. Поправили. Извинились, дрожа коленками. Злой босс направился дальше. Но боялся. Не столько чувствовал боль, сколько страх. И он прекрасно знал, что никакие телохранители ему не помогут! Если, конечно, что-то случится! Быстрее бы до квартиры добраться!

Никита этого ничего не видел. Он пристально всматривался в очертания лифтов, лестницы и площадки первого этажа. И совершенно отключился от остального: мяуканья кота, тихих стонов Филина, шумящих и чересчур подвижных тополей, внимательных взглядов двух охранников с биноклями, прочёсывающих всю округу через линзы.

Шелохнулась в ладони маленькая серая коробочка, палец лёг на жёлтую кнопочку. Дыхание замедлилось.

Один здоровяк в короткой «коже» бросился по лестнице наверх, другой туда отправился на пассажирском лифте, а Тихомиров, что-то обдумывая, вдруг вызвал грузовой, и тот понёс его и ещё одного верзилу в драповом зелёном пиджаке на нужный этаж. Страховался кролик.

И только тогда Истребитель нажал кнопку.

И сразу после этого лопнул клапан баллончика, закреплённого за решёткой переговорного устройства с лифтёром, сорвало его, и внутрь устремился мощной струёй смертельный газ.

Десять секунд Тихомиров и охранник бились в судорогах, метались, как птицы в клетке, корчились. Рвало носоглотку, лёгкие выворачивало наизнанку. Сопли и пот вперемешку с блевотиной обляпали обоих с головы до ног. Затихли.

Лифт раскрылся, выпуская страшное облако на лестничную площадку. Один громила успел понять всё и шарахнулся в сторону. Другой, наоборот, к умирающему шефу.

И влип. Вдохнул и скопытился. Но много позже, в больнице.

Никита выпустил кота, который не заставил себя долго ждать и метнулся прочь. Затем сунул радиопередатчик в карман, «УБН-40» в другой, рванулся к сумке, включил ликвидатор и поспешил к Филину. Высушенные губы с кровавой пеной в уголках рта заклеил липкой лентой, руки в запястьях также, мини-автомат, гранату и прочий оружейный хлам сунул в свой заплечный рюкзачок, где уже лежал «Ингрэм», «стечкин» и вспомогательные принадлежности. Подобрал сумку, снял с Филина то, что успел увидеть и нащупать.

Карпов почти не подавал признаков жизни, но лёгкий итальянский защитный жилет весом 1800 граммов сделал много: часть самых опасных пуль впилось в него. Насквозь. Но потеряли свою силу. Застряли, под кожей, как дробь в шкуре волка. Беглый осмотр в пять секунд показал раны плеча, ключицы, обеих рук, ноги и височной части головы.

– Так, ладно! – буркнул Никита и схватил Филина за ворот. – Будем уходить, служивый!

Он быстро и грубо потащил раненого по коридору, усыпанному кое-где битым стеклом и мусором извести, бумаги, гвоздей и штукатурки. Потом по лестнице, по крутым ступенькам, через пороги и темноту, грозящую железными штырями.

Когда Никита выволок тело эфэсбэшника на свежий воздух, то позволил себе пятнадцать секунд отдохнуть и обдумать следующие действия своего плана.

На город опустилась ночная свежесть. И вместе с нею сумерки. Здесь, во дворе «Главагроснаба», на бывшей автостоянке, стояла мертвенная тишина и висела на многие десятки метров вокруг тьма. «Выколи глаз». Пахло то ли черёмухой, то ли магнолиями, хотя откуда им тут взяться. На той стороне учреждения стали слышны голоса, а мелькание фонариков и автомобильных фар отражалось на близстоящих тополях.

– Сейчас здесь будет заваруха! – вслух молвил Топорков, схватил Филина и потащил в условленное с Лысым место.

Велосипед стоял возле батареи отопления, среди колясок и коробок с мусором. Подъезд освещался.

Мысли иголками пронзили мозг. Что делать? «Велик» сейчас мало подходил для такси! Проклятый Филин – надо бы тебе сдохнуть сразу! Но нет, ты нужен сейчас именно такой!

Топорков выкатил «урал» на крыльцо, подтащил тело раненого и попытался взвалить его на беседку.

Около дома Тихомирова истошно кричали, пиликала сигналка противоугонки чьей-то тачки, гудели клаксонами «жигули».

С третьего раза взмокший от усердия и спешки парень посадил Филина на велосипед, встал рядом, побежал, разгоняя его по тёмной неровной тропинке, асфальтированной лет десять назад пьяным водителем катка. Раз – и ловко запрыгнул на багажник, примыкающий к беседке сзади. Надо согласиться, ехать более чем неудобно. Спереди грудь и лицо подпирала спина вялого Филина, осевшего на руль «урала», задница Никиты елозила по острым железякам, руки еле-еле дотягивались до рукояток руля. Ноги, проваливаясь и попадая в колёса, с трудом крутили педали. Конечности же Филина вовсе мешались и бились о каркас велосипеда.

Но они ехали! Удалялись от злополучного и опасного района.

Маршрут Топорков выбрал тоже заранее, как и всё, что придумал для ликвидации Тихомирова. Тёмным заковыристым переулком, отделяющим какие-то сараи и гаражи от «хрущёвок» трущобного квартала, парень рулил минуты три, и попал на бетонную дорожку, спускающуюся с горы к речке Вонючке. Так ласково называли горожане приток Туры, ну а последнюю знают многие в Сибири.

Вниз мчались, как на крыльях. Крики, гудки и рёв сигналок остались давно позади. Теперь стояла мрачная и неприветливая чёрная тишина. Темнота – залог успеха! Так часто любил повторять Никита Топорков. Так думал он и сейчас.

Так как в гору колесить он уже не мог, то пришлось бросить велосипед в кустах. Недалеко обозначился пункт ГАИ. Там сейчас тормозили весь автотранспорт, следующий мимо них. Шухер сейчас поднимается невообразимый! Теперь куда? Ведь его вывозить надо поскорее! Мешок дерьма!

Никита со злостью пнул лежащего около ног Филина. Тот замычал. Где-то парень слышал, что в таких ситуациях нельзя давать пострадавшему терять сознание. В других источниках переворачивали это мнение и советовали вырубить потерпевшего на время. Никита снова саданул стопой Филина в бок. Сдался ты мне, мудила! Больно?!

Парень огляделся. И сразу заметил лодку в маленькой городской речушке.

Через пять минут продирания сквозь кустарник и ветки ивняка они очутились на грязном топком берегу Вонючки, рядом с лодкой. Старая посудина оказалась дырявой, без вёсел и с отломанным верхом правого борта, но спастись на ней было можно.

В половине двенадцатого беглые мирно покачивались в облезлой лодчонке на тёмной поверхности реки Туры. «Крейсер», как назвал Никита предмет их спасения, медленно плыл по течению в сторону моста, строго соблюдая правостороннее движение. С берега их заметить было невозможно из-за мглы и высоких деревьев по склону реки. Что касаемо моста – Топоркову наплевать: там лодка никого не интересовала. Барж и буксиров не наблюдалось. А потому лодка преспокойно неслась полмили в час по краю Туры. Только Никита по пояс находился в воде, держась за корму руками, частенько надавливая корпусом на борт «крейсера», чтоб другой не зачерпнул. Филин изредка ворочался на грязном дне лодки, наполовину скрывшись в воде. Дыра в днище делала своё!

К четверти первого причалили к двум связанным пустым бочкам. Скинув консервную банку с засохшими червями в реку, обдирая одежду и кожу, ежеминутно отдыхая, выбрались на сухое скрытное место.

В начале второго ночи Никита доставил Филина к квартире Черёмухи. На такси, затем снова вкруговую на тачке частника, там опять поймали «извозчика», до места пешком, как два собутыльника. Всю дорогу от реки от них разило дешёвым креплёным вином, купленным Топорковым в первом попавшемся ларьке. Для конспирации и дезинформации, если что!

Скинули лишнюю одежду, засыпали следы антисобачьим порошком из рюкзака парня, и явились к Сазоновой полуголыми и полумокрыми. Та чуть концы не отдала, завидев напарника-невидимку в объятиях «объекта»!

Естественно, Никита всё время держал Черёмуху под прицелом «Ингрэма», бросив Филина и несколько фраз эфэсбэшнице. Карпова, потерявшего много крови, раздели и сунули в ванну, включив холодный душ. Затем разлепили ему руки, рот, обмыли, обтёрли и перебинтовали, сделав укол. И прежде чем тот уснул или почти умер, он успел перекинуться несколькими фразами со своим вредителем и спасителем.

– Тебя и тебя прошу об одном, дорогие мои! – обратился Топорков к сотрудникам ФСБ, сидящим в ванной. – Вас подставили и начнут убирать. Меня, вероятно, тоже. Всё записано на плёнке, если можно назвать так спецпроволоку! Сами разберётесь. Короче, чтоб никаких выкрутасов, спасения девять-один-один и побегов! Вы теперь мои большие должники, оба! Да ещё и Ломакин в придачу! Твоей хаты, Черёмуха, не знают! Пока. А вот Карпову и Ломакину уже нельзя быть «дома»! Теперь ваш командир и Ревизор я, понятно?..

– Подожди, Истребитель! А кто нас это… того? – откинув чёлку русых волос, Черёмуха сморщила лоб.

Только тут парень разглядел женщину получше. Светлые крашеные волосы, стянутые сзади в пучок; приятное чистое личико, хоть и заспанное, тонкая талия гимнастки, стройные жилистые ноги, и при всём этом маленькие, с кулачок, груди. Даже меньше, чем у Татьяны.

Топорков отогнал мысль о любимой и желание по отношению к Черёмухе.

– Ваш Ревизор!

– Протонов? Майор?! – воскликнула Сазонова.

– Вот он сука! – промямлил Филин и сжал губы от накатившей волны тупой боли в перевязанной голове.

– Так как же теперь… что же сейчас нам… Серёжа?! – Черёмуха изогнулась и скривилась в недоумении.

– Замолчи! – рявкнул Филин и выдохнул: – Истребитель, тебе информация! Сможешь ты или нет – твои проблемы…

– … И ваши тоже! Говори, – добавил Никита, уперев спину в стенку коридора.

– Этот ублюдок сегодня улетает в Москву с докладом о ревизионной проверке и исходе контрольной работы… у него билет на утренний рейс.

– Сейчас час пятьдесят пять! – взглянул Никита на свои часы.

– Всё! Дальше решай сам. Ты же умный парень!

Филин опять застонал. Лекарство начало действовать. Черёмуха вскочила, но напарник успел сказать:

– За нас не волнуйся! Без выкрутасов. Если что, Воровского 248, комната 116. Мы там… мы будем тебя ждать! Верь нам! И я надеюсь на тебя, Истребитель!

– Будь спок, служивый, обернусь вмиг! – сказал парень и кинулся к телефону.

Через справочное он узнал всё, что хотел. Рейс на Москву стоял на 7.45. Через четыре часа ему нужно быть в самолёте. Никита взъерошил рукой волосы и задумался.

– Истребитель… Никита! – крикнула Сазонова из ванной.

Топорков рванул туда. Филин отключился, а Черёмуха тихо плакала, пытаясь улыбнуться вошедшему парню.

– Ты ведь не кинешь нас?! Ты ведь поможешь?! Он так и сказал напоследок: «Он поможет!» Никита, что же это…

– … Я вернусь, красивая моя, обязательно вернусь! – Никита наклонился, нежно поцеловал Черёмуху в губы (иначе бы он не выдержал!) и устремился к выходу.

До самолёта оставалось ровно двести сорок минут…

Часть 2

В чрево столичного ДК «Октябрь» Никита Топорков попал без особых трудностей. Вот только пришлось рискнуть фотографированием своей загримированной физиономии. На вахте два ВОХРовца попытались остановить его, поэтому парень предъявил удостоверение сотрудника ФСБ Колонкова (когда-то Бондаря).

Конечно, можно было легко снять Протонова из ствола или подорвать при входе, но слово «батут» оказало какое-то магическое, манящее действие на Топоркова. Он разыскал зал отдыха с примыкающей к нему сауной и серо-зелёный спортивный снаряд. Нужно было торопиться.

Ему до фени, что охрана ДК запомнила его! Ему безразлично возможное присутствие «топтунов» и агентов спецслужб! Это Москва! Он сделает задуманное, а там ищи-свищи его!

Никита на миг вспомнил, как быстро пролетели полдня: звонок родителям, разговор с отцом, просьба о помощи, безбилетный (как в детстве и юности) перелёт в кабине с экипажем, слежка за майором и встреча того с дочерью утром в детсаде, упоминание о батуте и доме культуры «Октябрь». Как хорошо, как чудесно всё складывалось! И неприметный «клоп» под воротником Ревизора, и смена такси и частников, вовремя попадающихся под руку, и разговор с девочкой, отлично прослушиваемый Никитой.

– Папа, а ты сегодня придёшь?

– Обязательно, лапка!

– А ты мне купишь жвачку?

– Много куплю!

– Какой ты хороший у меня, папа!

Обнимания на фоне красных пионов, забивших весь участок детсада. Поцелуи. Молчание.

– Доча, а мама что делает?

– Мама ходит на работу.

– А ещё?

– Стирает и готовит завтрак.

– А ещё?

– Курит много! Я её ругаю, а она меня не слушает, только улыбается – вот так, грустно… Это всё дядя Лёша её научил! Но всё равно он хороший! А ты, папа, ещё лучше!

– Девочка моя!

Снова ласки и обнимания.

– Доча, а дядя Лёша часто бывает у вас?

– Только вечером. Утром они с мамой уходят на работу, отводят меня в группу. Папа, а ты мне «Инвайт» купишь?

– Что-что?

– Ну, где просто «добавь воды»!?

– А-а! Куплю девочка, куплю родная! Я сегодня приду, обязательно приду!.. А хочешь, я тебя из садика заберу сам?

– Я хочу, но дядя Лёша будет ругаться!

– Он тебя ругает, доча?

– Иногда, когда я балуюсь.

– А мама?

– Она, как дядя Лёша.

– Понятно! Не бойся, он не будет сегодня ругаться! И мама тоже не будет. Я сделаю так, девочка моя – схожу тоже на работу, а потом, пока ты в садике, быстренько съезжу в «Октябрь» и попрыгаю на нашем любимом батуте!

– А я тоже хочу, папа!

– А тебя я возьму… возьму завтра или в выходные.

– Хочу завтра!

– Если завтра, то без купания, а в субботу сможешь поплавать в бассейне!

– Ура-а!

Сильные счастливые объятия, поцелуи, ласковые слова.

– Ну, теперь к воспитательнице, мигом, живо! И веди себя молодцом…

Никита отключился, снял динамик и, на ходу поправляясь, зашагал по тротуару к проезжей части с мелькающими автомобилями. «Октябрь», батут!» – размышлял Никита одним полушарием мозга, другим же начал составлять план. Рука машинально поднялась, тормозя тачку…

…Вечером, изменив грим, фигуру, жесты и походку, Топорков вылетел из столицы рейсом Москва – Шумень через Крайний Север. Дело было выполнено на оценку «пять»!

Сургут – бесспорно хороший и, более того, замечательный город. По крайней мере, среди многих северных городов Шуменской области. Нефть и газ делают своё! Растут новые, реставрируются старые. Сургут обогатился, разросся за последние три года, вышел на международные авиалинии и расширил круг иностранных знакомых. И всё – сибирское «чёрное золото»!

Но и сургутская мафия отличалась от всех других городских кланов Сибири! Крутая до невозможности, смелая, сильная! Местные мафиози могли всё и не боялись ничего! Ударные бригады бритых «молодогвардейцев» наводили страх на приезжих, да, чего уж греха таить, и на самих горожан! Трясли, обували, очищали похлеще люберецких, не говоря уже о шуменских.

Тряхнули и Никиту Топоркова. Точнее, хотели. Но разве сладишь с профессиональным киллером, державшим в страхе весь криминал Шумени?!

А Никита высадился в Сургуте и, избегая мельтешения в аэропорту, направился на такси в город поужинать. Деньги были, поэтому позволил себе посетить ресторан.

Нужно сказать, в местной «Комете» было уютно и богато: сервис, меблировка, обслуживание, кушанья. Но главный бич всего Севера присутствовал и здесь: тараканы. Огромные, бронзовые, словно загорелые от радиации с Новой Земли, наглые! Сургутян они уже не удивляли и не смущали, а вот Никиту ошарашили. Невольно казалось, что суп приготовлен не только с шампиньонами, а изюм в ромовой «бабе» совсем не изюм! Но урчащий желудок порвал всякие смущения и потребовал в последний раз пищу. И получил её! В достаточном количестве.

Доужинать и насладиться музыкой с сексуальным голоском Милен Фармер Топоркову дали. Хвост с аэровокзала и звено «молодогвардейцев». Подождали, пока «лох» оттрапезничает. А затем подвалили вдвоём.

– Понял вас, пацаны! Сейчас расплачусь, подождите на улице! – ответил Никита на «финансовый» наезд двух парней среднего телосложения.

Оба типа, нахмурившись, ругая про себя «лоха», вышли на воздух. Доложили двум другим крепышам в чёрных штанах и спортивных куртках. Решили: один на чёрной лестнице, другой возле подсобки, а ещё двое дежурят здесь, у главного входа.

Никита попёр через подсобку. Сунул пять «баксов» одному повару, другому. Последнего из обслуги попросил выйти, показать визуально, куда ехать, чтоб попасть на автовокзал. Тот отворил служебную дверь и тут же получил в пах и в ухо. Покатился по ступенькам. Обескураженный здоровяк из «молодогвардейской» группировки чертыхнулся, наклоняясь над официантом. Понял, что не того уложил, но краем глаза заметил у косяка дверного проёма чьи-то ноги.

Никита от души, как в футболе, пнул парня в область ключицы. Сломал. Вырубил здоровяка на добрых пять минут.

«Девятка» и «восьмёрка», припаркованные в пятнадцати метрах от ресторана на бетонной дорожке, смотрелись, как два зубила на верстаке. Никита, перебросив сумку за плечи, спокойно добрался до тачек за спинами спортивных ребят и в одной обнаружил ключ в зажигании.

На звук взревевшего двигателя парни обернулись, как по команде. «Девятка» рванула в ночь, врубив фары дальнего света. А другой автомобиль с проколотыми колёсами и рядом кричащими отборным матом верзилами остался позади, освещаемый мигающей вывеской «Комета».

Полбака бензина хватило только на путь до невзрачного Салыма, а там Топорков пересел на проходящий поезд.

Проводнику отдал «стольник» и к утру был в Шумени.

Так окончилась суточная командировка Никиты за город!..

Озлобленные «доберманы» Тихомирова побывали на квартире Филина уже утром, после смерти шефа. Вскрыли, натоптали, обломались: хозяина не было дома. Лжекиллер теперь нужен был людям покойного спортсмена только мёртвым. И никаким другим!

Двоих оставили на хате, а другие засели возле дома, но так, чтобы не привлекать внимания: всё-таки рядом УВД.

В 10.00 Карпов нажал кнопку «дистанционки».

В его бывшей квартире раздался сильный взрыв. Огненная, сжигающая как напалм, волна перевернула всё вверх дном, в том числе и засаду из двух человек. Стёкла повылетали, всё мгновенно, до приезда пожарников, выгорело, уничтожив следы и предметы обихода.

Разгневанные и убитые горем ребята из спортивной мафии без толку бегали по двору.

Полчаса спустя дежурный наряд службы «01» тщетно пытался потушить огнедышащую квартиру Черёмухи. И там всё сгорело дотла.

Никита прибыл в родной город с грустью на лице: предстоял нелёгкий разговор с женой, родителями, а может ещё и с тёщей. Кроме этого, нужно определить «тихомировцев» и убрать Ломакина. Да, именно убрать! Живой сейчас он хуже, чем холодный. И подстроить его убийство не мешало бы, просто интересно! Подставить РУОПу всю спортмафию не удастся, но хоть большую часть головорезов…

Никита набрал номер, сделал заказ, его соединили с Коломейцевым.

– Саша Коломейцев? – спросил Никита в телефон.

– Я тебя сразу узнал! Говори, – тотчас ответил РУОПовец.

– Жив, здоров?

– Да так, вроде!

– Дело есть.

– Давай встретимся, обсудим!?

– Ну нет! – усмехнулся Топорков, глядя через полузастеклённую будку телефона-автомата на дерущихся цыганок. – Может ещё цветы на свиданку купишь? Шептаться позже будем, а сейчас послушай, волкодав, кое-что интересное! Кстати, у вас там как, связь прослушивается?

– Чисто! Но на всяк пожарный говори аккуратно!

– Слушай, Саша, и запоминай. Гарантия высшая: я никого никогда не подвожу!..

– … Ну, не знаю! – перебил Никиту Коломейцев, посматривая на часы: до служебного отъезда по другим делам оставалось семь минут.

– Я тебе говорю! Не ехидничай! Информация о готовящейся разборке с тобой достоверна. Своими ушами слышал! Будут ловить тебя, искать слабые места. Так что соберись, обмозгуй, измени немного расписание, и так далее. Ну ты сам знаешь! И ни в коем разе не делись заботами со своим окружением, тем паче с Подполом.

– С кем?

– С Григорьевым из УВД.

– Почему?

– Эко шустрый! Позже узнаешь.

Цыганок разняли. Сзади к Топоркову пристроился паренёк лет четырнадцати в смешнючей кепке и солнцезащитных очках. Никита уставился на ползающую по обрывкам объявлений жирную муху.

– Что ещё?

– Догадливый! Сегодня у тебя есть возможность отличиться и взять боевиков Тихомирова с поличным, может даже при попытке убийства. Готовь группу, или СОБРовцев, не знаю, как у вас там это называется! Будь начеку, я позвоню ещё.

– Хорошо, – сухим твёрдым голосом сказал Коломейцев, – придётся крутнуться сейчас.

– Давай крутись! Тебе это так сейчас нужно!

Никита, не попрощавшись, повесил трубку и быстрым шагом направился мимо паренька в кепке, за угол дома и вкруговую, путая следы, как заяц-беляк.

Пройдя до следующего таксофона метров триста дворами, парень встал в очередь из трёх человек и думал, думал, мысленно действовал. Наступил его черед звонить.

– Филина! – попросил он в трубку таксофона.

– Никита, ты?! – воскликнула на том конце Черёмуха.

– Нет, девушка, вы ошиблись!

– Истребитель?

– Он самый! Как Филин? Как Вы? Говори, только в темпе.

– Ой, Сер… Филин в норме, жив, но лежит. Я занимаюсь им, но срочно нужна операция! Пару железячек вытащить надо! Одну я сама удалила из мышц руки, а три из-под кожи. Ещё ноги! Мы сейчас на Воровского. Ты по справочнику?

– Разумеется!

– Хижину Филина и мою уничтожили. Чисто. Где мы – ты знаешь. Нужен хирург. Всё. У тебя как?

– Ревизор разбился, бедняга! Насмерть. Следов нет. Ладно, буду вечерком с врачом. Три-один-два. Как поняла?

– Ясно! Никита, не кидай нас… Мы без тебя теперь никуда! Я жду!!!

– До встречи!

Топорков нажал рычаг и вышел из будки. Его место сразу заняла женщина с ребёнком.

С утра стояла жара. Конец мая в этом году изумлял. Ни облачка, ни дождичка, ни ветерка. Благодать для любителей купания и загорания! И хотя бабки старые советуют не лезть в воду раньше середины июня, городские пляжи и озера вокруг Шумени манили народ. А вместе с тем на посадку картошки, на дачу – поливать рассады, на рыбалку.

Жена встретила так, как подобает любящей супруге неверного мужа: чуть не прибила! Потом заплакала.

Никита долго не мог успокоить её, пока не вызвал сексуальное желание жаркими страстными поцелуями и трениями. Руки торопливо, но продуманно шарили под халатом, язык искал чувствительные места на женском теле и находил их. Вскоре Татьяна уже не могла не ответить на эти ласки! И поскакали…

Объяснив любимой причину недолгого своего отсутствия якобы решением финансовых дел и показав для достоверности тысячу двести долларов, Никита снова попросил разрешения отлучиться, буквально на двадцать минут. Таня, конечно, обрадовалась деньгам, но просьбу мужа восприняла с обидой.

– Я позвоню о результатах поездки другу, куплю фруктов и буду здесь ещё до прибытия твоих родителей! – весело мотивировал своё убытие парень и исчез с какой-то сумкой.

Его и правда не было минут двадцать.

За это время он, сменив обувь и внешность, посетил Ломакина. Тот исправно валялся на полу ванной (не в самой ванне, оказывается!) и, по мнению Никиты, умирал. Домовой обгадил все штаны, исхудал, покрылся щетиной и нехорошей бледностью.

Оставляя на пыльном полу лёгкие следы беспротекторных чешек с пробковыми наставками пальцев и пятки, Топорков достал взрывчатку большой мощности, фугасный заряд и детонатор. Соорудил устройство, сунул под тумбу в коридоре, забрал видеофотоаппаратуру, выполненную в лилипутском стиле, освободил Домового от липкой ленты и достал пистолет Коровина, собранный, наверное, каким-то зэком или мастером-самоучкой. Самодельный глушитель глухо ухнул три раза. Одноразовый, как всегда!

Никита бросил его тут же.

– Извини, служивый, так надо, во имя Отчизны!

И удалился, посыпав лестницу, облив подъезд, переодевшись и сменив имидж.

Его видели. Его заметили люди Тихомирова, но не придали мужичку похмельного вида значения. Кто-то запомнил: двадцати семи – тридцати лет, сутулый, белобрысый, в потёртых джинсах и высоких белых кроссовках. После страшной пьянки. Даже в подъезде пахло перегаром и дешёвым одеколоном.

Четверо крутых ребят, придерживая руки на боках спортивных ветровок, прошли в подъезд. Двое остались на «стрёме». Редкие прохожие, трубопроводчики возле общаги за работой – и больше никого.

Никита набрал номер по радиотелефону, который валялся в бардачке иномарки, угнанной когда-то Лысым. Теперь он был нужен. На один раз.

– Саша? Выезжайте. Они прибыли. Адрес…

– Понял. Тебя, конечно, уже там не будет?!

– Конечно.

– Спасибо, если не врёшь!

Никита швырнул телефон в контейнер с мусором и позже ликвидировал перчатки. Поймал возле своего дома такси и умчался за три квартала, затем остановил частника и в объезд добрался до места жительства, но с другой стороны. Спокойно, чуть присвистывая, миновал двор и попал в свою квартиру, к жене в охапку.

Но сначала понаблюдал в окно взятие РУОПом тихомировских боевиков. Бомба рванула, видимо, пока Никита платно катался на тачках. Из окна на четвёртом этаже валил дым. Крепкие ребята в серых бронежилетах, чёрных маскировочных шапочках с вырезами для глаз и рта и с короткими АКСУ оцепили подъезд общежития, сковывали и рассаживали пленных, махали руками в спецперчатках и топали по лестницам дома в лёгких полуботинках. Предшествующая этому сцена побивала все рекорды предыдущих сообщений о криминальной хронике в местной телепередаче «Чёрная кошка»…

…Боевики, не найдя в квартире знакомого лица под настоящей фамилией Протонов, а обнаружив свежий труп Ломакина, в ту же секунду осознали истину происшедшего, всю подноготную дерьмовой ситуации, в которой они оказались, и сиганули прочь из западни.

Взрыв, последовавший за их убытием, ударной волной опрокинул двоих. Один сломал ногу и ребро при падении на ступени лестницы, другой отделался разбитым в кровь лбом и вывихом пальца на руке. Третьему и четвёртому верзилам досталось меньше: лопнувшие перепонки ушей. Всех РУОПовцы взяли без оказания сопротивления, а вот тех, в машине, сидящих на «шухере», чуть сложнее. Завязалась короткая стрельба. Один здоровяк упал сразу, скошенный очередью из короткоствольного «Калашника», а второго, раненного в плечо, схватили через минуту во дворе Татьяниного дома при попытке скрыться.

Квартира Домового с самим хозяином уже не представляла особого интереса для РУОПа: пепел и угли никому не нужны! А вот захваченных с кучей оружия боевиков взяли надолго.

«Как чудесно всё сложилось! Как вовремя, как просто!» – думал Топорков, обнимая милую девушку, жену, подругу.

Ведь работал ещё мозжечок, варил «котелок», помогала драгоценная интуиция! Так всё рассчитать!

– А где фрукты? – подозрительно спросила вдруг Таня, прищурив глаза. – Что-то для звонка другу сильно уж долго!

– Ах, ты… кикиморка моя!

И Никита кинулся на любимую, щипая и кусая её, грубо обнимая и имитируя борьбу. Так они и остались на диване: кувыркаться и пыхтеть, смеяться и озорничать. Как дети!

Ликовало РУОП, а также отдел УВД, в подчинении которого находилось первое. Сидели с «семёркой» вместо туза Пуминов и вся Региональная Служба Безопасности, путаясь в бессмысленной чехарде происходившего в Шумени. Пыхтела внутренняя контрразведка, недавно подключённая к делу ликвидации «ДЕСЯТКИ». Сидели перед пустым корытом Игорь Иваныч и Владимир Николаевич: один – заместитель руководителя ФСБ Российской Федерации, другой – исполняющий обязанности секретаря ФСОТ – новой государственной службы по борьбе с организованным терроризмом.

Первый курировал управление, занимающееся конкретно борьбой с коррупцией в стране, а второй слыл руководителем программы «Антитеррор-96». И оба, естественно, желали знать об операции «Сибирский феномен» и полномочиях её организаторов. Не столько о неизвестном киллере – пешке, рычаге, «шохе», сколько о самой Системе, руководстве, «козырях» и составе «внештатников». Сидели и молчали. Не поминая майора Протонова, а негодуя на потерянный «канал», размышляя над возможными своими промахами и проколами.

Гадали теперь и в особом управлении ФСБ, в компетенции которого входила операция «Сибирский феномен». Не существовало на земле больше ни Ревизора Сибирского региона майора Протонова, ни бригады в Шумени, ни наблюдения за Истребителем. Налицо был труп Протонова (почему-то найденный в горсаду Сокольников), обгорелое тело Ломакина, прошедшее пустую экспертизу. Был живой и невредимый Истребитель! И пропащие души Филина и Черёмухи. Что осталось? Ликвидировать парня и потерять остатки или направить новую группу «топтыгиных»? Где осечка, в чём промах?

А на носу выборы нового президента! Стоп. Кто сказал «нового»?! Взять его! Выборы Президента. Просто продление срока. Да, да! Просто-просто!

Кто теперь на очереди? Ведь в Системе долго не работают! На одном месте не застоишься! Или туда, или обратно! Скорее всего – обратно! Сейчас годик Барсуков, а дальше?.. А остальные? Отделы, подотделы, «внештатники». Полковники, «подполы», майоры, «вольные стрелки». Куда?

Ответственность за операцию и за Истребителя лежала на полковнике Шулепове. Кто ещё знает об этом? Полковник Субботин, подполковник Мальцев, майор Никитин. Ещё капитан Лысенко и звено диспетчеров-связистов, техники и… всё. Ни бухгалтерия, ни «завхозы», ни транспортники. Барсуков! Сам шеф в курсе всех событий! Ну, не всех, допустим, но главных!

Полковник Шулепов, режиссёр и постановщик операции в Сибири, человек, прошедший семь кругов Ада, неподвижно восседал за полированным столом. И соображал. Когда-то он потерял Бондаря, теперь Филина! Истребителя он отдать не мог! Любой ценой!..

С Чисткой родного города пришлось на время подождать. Суетились и путались под ногами сотрудники Шуменского управления ФСБ, РУОП и «двойки» антитеррористов. Прибыли из Москвы на помощь коллегам агенты ФСОТ. Пуще прежнего охраняли своих боссов службы безопасности, мучились частные детективы и сопели в тяжёлой работе доверенные люди Подпола.

Поэтому Никита засел, притих, выключился, как стиральная машинка. Оставшиеся «ДЕСЯТНИКИ» до того были напуганы, что собрали вокруг себя целые армии телохранителей и помощников. И, по слухам, платили им по две-три «штуки» в месяц. «Зелёных», понятно! Но не все охранники получили полное месячное жалованье! Некоторые не успели…

Филину сделали операцию. Знакомый врач. Главный хирург поликлиники «Геолог». Знакомый по матери, но и небезызвестный Никите. Когда-то убирал гной из гайморовых пазух. Хороший человек. Помог и сейчас.

Извлекли две пули от «Ингрэма». Залатали. Прописали. Конечно, всё конспиративно! И платно. Об этом Топорков позаботился сам. И купил хирург на гонорар автомобиль «ГАЗ-31029» в люксовском исполнении. И забыл про операцию, нарочно забыл! Как просил клиент.

А раны Филина заживали. Как на собаке. Калач то тёртый!

Никита изредка встречался с Сазоновой, имел её по несколько раз за вечер. И всякий раз натыкался на встречное желание с её стороны. Скачки были просто обалденными! Старше парня почти на десяток лет, Сазонова совсем не ощущала разницы в возрасте. К тому же её застоявшаяся плоть требовала помощи. Истребителя она полюбила откровенно! Понимая, что ничего, кроме траханья и безумных ласк, ей не светит, она смирилась с этим и на большее не рассчитывала. Теперь ей нужен был только Никита и для ЭТОГО тоже!

И опять же, приходя вечером домой или просыпаясь утром, Никита окунался в интимный мир сладострастия, где помощницей ему становилась молодая жена. С Татьяной всё происходило чуть по-другому, иначе, более нежно и волшебно. Этой девушке парень отдавал всё до капельки! И не чувствовал угрызения! Он её любил, как никого. И любил только её, с остальными был обычный спортивный секс.

Время вынужденного «отпуска» совпало с защитой дипломных работ.

Рано утром девятого июня Никита с Татьяной прибыли в институт в полном вооружении: папки с черновиками, тезисами и «шпорами», чертежи, документы, деньги.

Восхитительный модный костюм парня смотрелся одинаково модно и красиво с бежевым дорогим французским жены. Все так и падали штабелями перед парочкой, шагающей по коридорам института в сторону кафедры! И бурно приветствовали! И завидовали.

Сначала защищалась Таня, а Никита юлой вертелся возле двери, но когда она вышла с оценкой «отлично» и привела в восторг всех товарищей-однокурсников, парень чуть смутился. Ничего себе! Он платил большие «бабки», чтобы ему поставили «пять», а она сдала сама! Эту мысль Никита, видно, воплотил вслух, и жена засмеялась. Они поцеловались, и во втором заходе пошёл Топорков.

Защита пролетела незаметно. Краткий рассказ о капремонте на нефтегазовых месторождениях Нового Уренгоя, проблемы, их решение, ноу-хау, выводы. Затем вопросы. Ответы. Подведение итогов и…

– Отлично, конечно! А как вы хотели?! – констатировал свой выход Никита и при всех крепко поцеловал жену в маленький розовый ротик.

– Везёт! – кто-то сказал из толпы.

– Счастливые! – вздохнул другой.

– Сегодня устраиваем грандиозную пьянку! Кто не согласен, прошу покинуть ряды! – воскликнул Топорков, обнимая радостную Татьяну.

– Денег нет!

– Ой ли, мужики, неужели не скинемся?! – обратился Никита к товарищам.

– Устроим! Найдём! Сделаем! – закричали те, кто уже защитился, и те, кому ещё предстояла экзекуция.

Так и решили. А затем так и сделали!

Вечер провели вместе с преподавателями (лучшими, разумеется!) в ресторане «Факел», рядом с институтом. Желали и поднимали тосты за многое: здоровье, долгую безбедную жизнь, будущие встречи, за отмазку от армии, хорошее рабочее место где-нибудь «повыше». Под конец вечеринки за то, чтоб таракан дополз до щели! Когда начали отваливаться первые перепившие, Никита и Таня «свалили» с ресторана. Навеселе, буквально обожравшиеся, натанцевавшиеся и уставшие добрались они до дома. Сил на долгие прелюдии не было, поэтому занялись французским сексом, после чего тотчас заснули. И спали до полдвенадцатого следующего дня.

За четыре дня до выборов президента Никита встретился с Агеичем. Старик, как обычно, сидел в кресле-каталке и что-то конструировал.

– А-а, Никита?! Здравствуй, здравствуй! Проходи, рассказывай. Наливай чаю, там в хлебнице бублики.

– Бублики я люблю, – сказал парень, чтоб не обидеть старика, – а я тут печенье, кекс, конфеты принёс! Будем?

– Давай!

Они расселись друг напротив друга и, пошвыркивая индийский чай, тепло и спокойно болтали о жизни. Затем перешли на тему выборов. Чай пошёл по третьему кругу, кекс умяли, печенье подходило к концу.

– Я за Сюганова! – начал Агеич, подняв брови и потирая нос. – При коммунистах родился, при них же, христовых, жил – и умереть можно с ними! А ты, сынок?

– Я бы, Агеич, с удовольствием поставил крестик в нижней клеточке, где «против всех»! Но считаю такой выбор бессмысленным, пустым, никчёмным! Пришёл голосовать – так голосуй, иначе проиграешь!

Никита заулыбался, повторив известную в стране телефразу. Тупой, по его мнению, призыв. Но что поделать: платят деньги, так придумывай что-нибудь в пользу предвыборной компании. Пусть глупо, но зато запомнили в стране все, от мала до велика!

– Я, Агеич, за нынешнего буду стоять! – вдруг сказал Никита.

– Ух ты!

– Да вот! Я во все прошлые разы за него отдавал голос, и сейчас буду также! А причин много, в принципе, как и ошибок! Конечно, главный его промах – Чечня! Да ещё задержки зарплаты. Невиданные! Но посуди сам, Агеич, придут новые – новый делёж, новый грабёж, новая программа! И опять заново! Я тоже родился при ЭТИХ, большую часть жизни при НИХ провёл, но что я ещё могу сказать?! Не знаю, кто и лучше! Пусть будет так, как есть! Голосуй – и победишь!

Впоследствии эта фраза не раз будет мелькать на экранах телевизоров и в динамиках радио. И, кажется, будет носить какой-то двойной смысл. Так или иначе, она тоже явится не лучшим лозунгом предвыборной компании!

– Хорошо, ну а если…

– … Извини, Агеич, – перебил старика Топорков, отставляя в третий раз пустую чашку, – не очень охото говорить и спорить здесь о кандидатах в президенты! Неужели нам больше не о чем поболтать?!

– Можно! О самостреле, например, – Агеич нехорошо прищурился, сверля глазами-буравчиками парня насквозь, – пострелял?

– Конечно! Очень хороший арбалетик! Мне понравился его бой, дальность, лёгкость. Удобен. Стрелу только потерял!

– Да неужели?! – покачал головой Агеич.

– Да вот! Упала в озеро. Извини!

– Да что ты, Никит, не переживай! Я тебе новую сделаю. Лучше прежней летать будет! Надо?

– Хитрый ты, Агеич! – улыбнулся парень, откусывая конфету. – А ещё умный!

– Ты мне льстишь!

– Нисколько. Что есть, то есть! Тебе б разведчиком… ах, да-а, я забыл, что ты там и служил!

Напряжённую ситуацию перед видимым продолжением темы прервал спасительный звонок в дверь.

– Это ещё кто?

– Лидочка! Медсестра ко мне приходит. Она на «скорой» работает и взялась за меня. Ухаживает теперь. Иди, открой ей.

– Ничего себе! – воскликнул Никита, поднимаясь с кресла и неторопливо направляясь к выходу.

– Кстати, симпатичная особа! Девчушка – что надо!

– Да-а-а!

Никита уже мысленно был с Лидочкой, делал её в разных нестандартных оригинальных изощрённых позах, с цветами навещал в «дежурной» медсанчасти и смешил, веселил эту молоденькую «докторшу». Но, как сказал ёжик, слезая с кактуса в известный притче: «Жизнь полна разочарований!», так и получилось.

На пороге стояла далеко не привлекательная, больше того – страшноватая девица плотного телосложения, с пухлыми, покрытыми оспинами щеками, сутулая и с ногами «кавалеристки». Короче, всё, что душе не угодно!

Никита заметно сморщился, буркнул что-то вроде: «Проходите!» и заглянул в комнату Агеича. Тот трясся в беззвучном приступе хохота, закрыв глаза ладонями и вытирая слёзы. Смеялся долго и от души, пока не приступила к своим обязанностям «симпатичная особа»…

…День выборов в президенты показался молодым Топорковым длинным, но торжественно весёлым, лёгким, и запомнился некоторыми интересными моментами.

С утра хорошенько выспались, хоть Никита и шутил, что пойдёт в четыре часа спозаранок занимать очередь к урне. Шестнадцатое число июня было объявлено днём отдыха и бесплатного проезда в городском транспорте, поэтому супруги выспались и, сделав по настоянию главы семьи зарядку вдвоём, позавтракали в приятной обстановке праздничного настроения. Тёща с тестем ушли голосовать, и только после этого Никита накинулся на любимую женщину. Прямо на кухне, используя табуретку, стол и крепкие руки.

Дальше, взявшись как влюблённые отроки, за руки, они потопали на улицу, продолжая подтрунивать друг над другом. Тане нужно было идти на избирательный участок по своему месту жительства, а Никите – на его, находящийся в ДТ «Юный техник», в районе места жительства родителей.

Поэтапно, преспокойно, они добрались до конечного пункта выборной компании.

В отличие от жены, Топорков Никита проголосовал за того, за кого хотел. Пусть будет этот! Так он и сказал, опуская свой «голос» в красную щель контейнера.

А жена, как окажется впоследствии, выбирала человека, вставшего после 16 июня 1996 года у руля всей Службы Безопасности России, носящего фамилию благородной птицы. Тогда Никита ещё не знал, как тесно впоследствии будет связан с ним.

Днём молодые пошли в городской парк, смотрели концерт и выступление эстрадного певца, известного под исковеркавшей его имя кличкой «Жома Руков». Этого москвича, от которого когда-то тащились все девчонки, Никита и Татьяна терпеть не могли, а посмотреть на него пришлось: бесплатно по знакомству их пропустила охрана стадиона, где когда-то томился сам Топорков.

Посмеялись, поморщились. На выходе купили эскимо, затем в ход пошли «Баунти», орехи арахис, семечки. Прибыли к друзьям. А там ка-а-к оторвались, опустошив несколько бутылок с импортными красочными наклейками-этикетками.

Затем на улице, провожая знакомых, напоролись на компанию подвыпивших студентов. Не обошлось!

Бились, будто за продление жизни. Никита, Вадим и Эдик мутузили пятикурсников ШГУ, а девочки визжали, когда кому-нибудь из их парней доставалось. А такое тоже было!

И всё равно, загасив шестерых земляков и оставив их корчиться на асфальте возле магазина с идиотским названием «Лимфа», друзья свалили, сделали ноги, успев до приезда наряда ППС.

Дома зализывали раны. В буквальном смысле слова.

– Ты знаешь, милая моя девочка, что слюна кошечек очень хорошо лечит раны?! – пробурчал опухшими губами так и не отрезвевший Никита, обняв жену за талию.

– Правда что ли?! – таким же тоном вторила она.

Поцеловались, насколько позволяли побитые части тела и туман в голове, а затем Таня начала касаться язычком ссадин и шишек на единственном дорогом мужчине. Целовала, лизала их влажным горячим красным лепестком, шептала ласковые слова и гладила маленькими ладошками кожу Никиты.

Всё завершилось крепким сном. На таком варианте согласились оба, развалившись на диване, как дрова на дворе.

Часом позже завершились выборы в стране.

До следующего тура голосования! Но об этом пока никто не знал. Страна спала в ожидании вестей, чуда, чего-то прекрасного или даже пускай обыденного.

И они спали. Чтобы завтра снова встать и существовать.

Семнадцатого, после обеда, немного припудрив Таниной косметикой себе личико после вчерашних развлечений, Никита отправился на хату разоблачённых эфэсбэшников.

Одев лёгкий батник, новые белоснежные штаны, широкие и спортивные, как у сургутских «бойцов-молодогвардейцев», смоляные туфли и взяв пакет для продуктов, парень мерил кварталы родного города. На рынке возле гастронома купил апельсины, помидоры, двухлитровую «Пепси» и ворох зелёного лука, под которым удачно и незаметно примостился ТТ. От лишних любопытных глаз.

Если б не вчерашняя драка, Никита сегодня мог бы заняться трудоустройством, но планы чуть изменились.

Он с улыбкой вспомнил эпизод вечерней разборки, и от припухлого рта и деформированной брови лицо его приобрело статус разбойника. И, вообще, зачем он сегодня попёрся на улицу пугать прохожих и вызывать подозрения у встречных ментов? Хотя бы пистолет не надо было брать с собой!

И всё бы ничего, но надо же в такую минуту встретиться нос к носу с контролёром автобуса, следовавшего до Воровского. О, этих уродов Топорков просто не переваривал! Дотошные, вездесущие в самые неподходящие моменты, упрямые, наглые, грубые. Да что там говорить – все знакомы с этой системой!

– Ваш билетик, молодой человек!

Никита откровенно посмотрел подбитым глазом на очкастую, усыпанную родинками и веснушками, пожилую контролёршу.

– Какие билетики?

– Ты что, совсем идиот? О, разукрасили! Наверное, алкаш какой-нибудь?! – скривилась женщина, перекидывая сумочку через предплечье и выпячивая здоровенный бюст с карточкой городской службы автоконтроля.

– Женщина, если у вас ещё осталось от неё что-то, поймите меня правильно!.. – Никита окинул взглядом зевак и прочих любопытных. – Я сын лейтенанта Шмидта, известного героя-моряка!

Рядом прыснула в ладонь симпатичная девочка, спрятала улыбку женщина средних лет, заржал в середине автобуса загорелый небритый рабочий, а контролёрша ещё больше нахмурила брови и гаркнула голосом прапорщика:

– Твой билет, быстро!

– Я боксёр, тётенька, – продолжал выкаблучиваться Никита, переминаясь с ноги на ногу и посматривая на круглолицего плотного мужичка с враждебной гримасой.

– Я сказала… давай билетик или штраф семь шестьсот! – не унималась, а наоборот, воспламенялась страж безбилетного проезда.

И тут вклинился этот мужичок в белой тенниске и синих брюках, грозно надвинувшись на парня. Контролёрша чуть утихла, давая слово своему защитнику, но злые морщины со лба не пропали. Мужик нагло бросил Топоркову:

– Плати давай и не выпендривайся!

– Ого! – удивился вслух Никита и уставился на наглеца.

В нём закипела ярость. Но этого было мало: он чувствовал, как внутри всё сжимается. Что-то с нервишками стало худо.

– Не паясничай! – сказал сурово заступничек, вцепившись в поручень на очередном ухабе.

– Что? Я стал плохо понимать! – ответил Никита, подставляя ухо и замечая, как один из мужчин посторонился, предполагая предстоящую разборку, явно физическую.

Тем временем защитник всех облаянных и униженных контролёров поднял крепкую руку и хотел, видимо, схватить парня за ухо или шею, а может, влепить пощёчину, но этого уже узнать не удалось. Никита, неправильно расценив жест мужичка, отпрянул чуть в сторону. И для подстраховки – присел, отклонил голову, расставил ноги для сохранения равновесия, рукой, держащей пакет, схватил вертикальный пластмассовый поручень, а другой легко и сильно отбил кисть нападавшего в рубящем блоке.

– Ах ты, босяк хренов! – процедил сквозь жёлтые зубы мужик и принял позу, утверждающую поединок или попытку захвата.

Этого Никита и ждал и в то же время не ожидал. Страшная мелькнувшая в сознании злость на человека в тенниске выплеснулась наружу в доли мгновения, не позволив незнакомцу договорить:

– По праву работника мили…

Хлёсткий, стремительный, больше отвлекающий, чем силовой удар тыльной стороной кисти, запястьем, ошарашил не только самого мужика в синих брюках, но и всех присутствующих. Выполняя атакующую комбинацию, мозг Топоркова продолжал функционировать в ритме и состоянии, приближенных максимально к боевым. Он заметил торможение автобуса, открывшиеся двери, лица свидетелей, контролёршу у выхода, мысленно начал прорабатывать пути отхода и маскировку.

Удар в шею пальцами, ребром кисти в верхнюю губу и тычок фалангой большого пальца в висок сделали своё: «работник мили…» потерял фору, был ослеплён и оглушён. Никита забавлялся. Но с жёсткой ноткой.

Шлепок ладонью в глаза, внутренним ребром левого кулака в селезёнку и меткий сильный прямой в почку вышибли мужика из строя здоровых и сознательных, а стопа в колено сбоку и коленом в коротко остриженную голову завершили чемпионат по улаживанию недоразумений.

Бедняга рухнул на грязный заплёванный пол, к ногам испуганных пассажиров автобуса. Двери раскрылись. Контролёрша взвизгнула, вылетая пробкой, за ней прыгнул Топорков, а уже потом повалили остальные.

Пока у входа в автобус образовалась давка, Никита почти тихо улизнул от посторонних глаз и ушей. Обогнул ларьки, пёстрый товарный ряд челночников, кирпичную кладку стройки магазина и дворами пересёк последний квартал.

В дверь из ДСП и тонких реек парень постучал условным кодом.

Черёмуха сняла с предохранителя ПМ и приняла стойку у входа, держа пистолет в обеих руках. Филин метнулся к шкафу настолько быстро и бесшумно, насколько позволяли раненные ноги.

Неуловимым движением женских пальцев цепочка слетела с паза и дверь тихонько скрипнула, впуская Истребителя.

А колесо поиска неуловимого киллера крутилось. Эти дни не пропадали даром для работников УВД, ФСБ и прокуратуры. И только сегодня, 17 июня, мостик к сериальному убийце шуменских «десятников» начал расти, складываться по кирпичику, по брусочку. Благодаря некоторым выпрошенным и подписанным разрешениям, пресечению кое-каких ограничений, совместным (наконец-то!) действиям и объединённым усилиям спецотделов УВД и его протеже РУОПа, ФСБ области и так называемого внутреннего отдела, присланных сотрудников из Москвы от ФСОТа и следователей Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Начали с двух концов. Киллер-маньяк, ликвидатор-инкогнито, исполнитель «икс» должен был попасться в сети, показаться, вляпаться!

По имеющимся данным и по опросам новых свидетелей и потерпевших хоть каким-то образом людей составлялся примерный фоторобот убийцы. Здесь невнятные, полуправдивые, размытые до безобразия описания молодого человека со слов обслуживающего персонала ресторана «Меркурий», некоторых корреспондентов и охранников из «тусовки» Мирзанова, боевиков Тихомирова, взятых у общежития Ломакина.

Телефонные звонки и личные встречи родственников покойных мафиози и последних «десятников» с представителями правоохранительных органов, причастных к следствию, достали последних вконец.

Подпол – Григорьев Виктор Афанасьевич, занимающий высокий пост в ГУВД Шумени, пытался вытащить сухими из передряги по грабежу инкассы своих людей, одновременно подкидывая следователям мизерные фальшивые факты. Подозрений на себя он навлекать не собирался. Потел. Тужился, а крутился. И правильно делал! Шестерых членов Правления уже не было в живых, а он, один из «ДЕСЯТКИ», ещё жил. Это тоже пугало.

Сутки за сутками, а дело потихоньку продвигалось, хотя в фантастический нереальный план кое-кто откровенно не верил.

Начали с фоторобота и особых примет и привычек. Подключили паспортные столы Шумени и прилегающих деревень. Подняли архив бывшего КГБ области. Прочёсывали и штудировали «временные визы» всех въезжающих и давно приехавших в город. «Под стекло» легло примерно 230 коренных жителей Шумени и сотни две гостей сибирской столицы.

Анализ и профотбор, тщательный просмотр картотеки спецотдела КГБ выявил и многое, и ничего конкретного: владеет приёмами рукопашного боя и меткой стрельбой, пользуется гримом. Судим – не судим? Неизвестно.

Работали оперативно, на широкую ногу, вертелись юлами.

После первого тура выборов число более менее подозреваемых сократилось до 85 по Шумени и полусотни «проходимцев».

И прежде чем приступить к изучению этого контингента, аккуратно, осторожно, через архивы школ, высших заведений, места работ, соседей и родственников, стало известно следующее.

В специальной научно-исследовательской лаборатории РУ ФСБ (такие открылись в рамках частного предпринимательства с небольшим составом больших «умов» ещё в 1993) эксперты выявили и установили кое-какие интересные факты.

В выгоревшей начисто квартире неизвестного, в общежитии, были обнаружены труп с огнестрельными ранениями, пистолет, фотовидеоаппаратура специального слежения за соседями и одним из двух смежных домов, два «жучка». Кроме этого, результаты химанализов на предмет содержания в квартире непонятного серого порошка определили спецхимреагент из серии радиоактивных, предназначенных для поиска и слежения контрабанды высшей значимости и других немаловажных целей в контрразведке.

Это уже говорило о многом!

Финальную, но кропотливую часть первого пункта, названную в кругах следствия «тягомотиной», на время прикрыли, и начали раскручивать второй вариант.

Было выделено трое суток на обследование общежития и двух прилегающих домов. Так много, потому как действовать приходилось в состоянии особой секретности и конспирации, чтобы не спугнуть «объект». И лёд тронулся!

Через три дня после выборов известили о результатах этой компании. Никита не выиграл. Но и не проиграл. Куча кандидатов распалась. Остались самые сильные. Трое. Какой-то кремлёвский «Нострадамус» напророчил так:

Полосатый генерал, который всё летал

Упадёт, но мягко!

Новый русский большевик

На выборах получит втык!

А нынешний наш «дядька»

Править будет без оглядки!

Обещать, кормить народ

И никуда он не уйдёт!

Пока в высших эшелонах власти шли разборки, лидер коммунистов плакал горькими слезами, а генерал-десантник встал под знамёна президента-демократа, да ещё и в очень высокой должности, Никита продолжил задуманное.

Ему было до фени, что руководство Службы Безопасности сменилось, частично, но ощутимо. И как сказал Филин при встрече, что становится небезопасно и пора бы сворачиваться, но…

Сегодня должна пасть следующая жертва Чистки!

Первый заместитель председателя Городской думы, председатель исполкома движения «Шуменский Север» Рябченко жил припеваючи, сытно и в достатке. Всё время, сколько себя помнил. За исключением момента, когда его жену трахал какой-то проходимец-казанова как-то весной, да сейчас.

Убийца-маньяк, как сказали Подпол и другой источник информации в прокуратуре, действовал один, скорее всего, без наводки и без заказа. Самоучка чёртов! На кого решил руку поднять?! Скотина! Попадись он в руки «ДЕСЯТКИ»!..

…Не знал же Рябченко, что Никита Топорков попадётся ему сегодня прямо в руки! Но гадал: когда же выйдет киллер на него или на следующего «десятника». На него! Упаси Боже!

Деньги позволяли многое. Даже то, чтобы продлить себе жизнь! Бюрократу, бывшему партбоссу, нужны были только опытные и квалифицированные охранники и защитники. Статус «недотроги», «крёстного», Рябченко, кажется, терял…

Никита никогда электросваркой не пользовался, поэтому улыбался от души, выслушивая знакомого, спеца в этом деле, и представляя, как будет имитировать рабочего-сварщика. Главное он узнал: как заземлять арматуру и подсоединять сварочный аппарат. Достал необходимые атрибуты, приготовил всё на лестничной площадке в «министерской» многоэтажке, собрался сам.

Между лестницами в подъезде находился широкий пролёт, а лифт (а как же!) на время перестал фурычить. О работе ремонтной бригады гласили таблички у подъезда, у лифта и на лестнице.

Никита натянул измазанные мазутом и ржавчиной рабочие рукавицы, брезентовый старый комбинезон, лёгкие полуботинки. Под рукавицы, естественно, напялил резиновые перчатки, экипировался, настроился.

Ровно в 16.30 вызвал по «04» аварийную «спасательную». Газслужба прибыла на ЗИЛе-131 с фургоном оранжевого цвета и красной полосой. Приехали, повылезали, осматриваясь и потягиваясь, шлёпая по щекам комаров.

Двое крепких мужчин в ветровках и с поясными кошельками под белыми сорочками, в которых покоились ПМ, торопливо проверили прибывших. Затем один из эфэсбэшников помчался наверх контролировать этажи.

Подкатил «СААБ-9000», за ним «опель» с телохранителями второго круга защиты. Повыпрыгивали, как воланчики. Прошествовали в подъезд, отстраняя рабочих «газовой», с недоверием посматривая на окна, двери, двор, эфэсбэшников и таблички: «Ремонт. ГГС» и «Осторожно. Ремонтные работы отопления».

Никита варил. Если можно так сказать! Пытался. Одно он знал точно: блеск электросварки отбивает охоту глазеть у самых любопытных! Ну кто пялиться на работающую сварку, на ослепляющий электрический свет, вызывающий временную боль в глазах и «зайчиков», а затем ещё хуже.

Эфэсбэшник подрулил к сварщику, пряча лицо и прикрываясь рукавом. Только что он связывался по радиотелефону с напарником, доложил обстановку. Тот остался во дворе.

Опять зашипела сварка, бросая вспышки слепящего света. Рука прикрыла глаза, а другая, с набитыми косточками ударной части кулака, легка на рукоятку пистолета.

– Одну секундочку… Попрошу внимания! – начал ровным твёрдым голосом эфэсбэшник.

– Сейчас, мужик, минуту, – отозвался из-под спецмаски Никита Топорков.

А сам в это время направил свободной рукой на мужчину в ветровке «Электрошок-2П». После брякнувшей спиральки тот, ойкнув, завалился на стену и сполз. Парень под руки схватил поверженного и оттащил к квартире с кожаной обивкой входа. Раскрыл (дверь была минут пятнадцать назад выломана кувалдой), занёс и бросил на пол. Пистолет перекочевал в карман спецовки.

Через двадцать секунд сварка снова работала.

– Начальник, мы тогда поехали? – обратился к эфэсбэшнику бригадир звена «аварийки». – Раз ничего делать не надо, туда нас не пускаете!..

– Секунду. Ждите! – отозвался крепыш в штатском и снова приложил рацию к щеке. – Третий, третий, я четвёртый!..

Вся «братия» во главе с Рябченко целеустремлённо поднималась этаж за этажом, неизбежно приближаясь к Судьбе. Один телохранитель шустро скакал через две ступеньки наверх, а в отличие от него у «крёстного» садилась дыхалка и свинцовой тяжестью наливались ноги и голова. Не привык Рябченко ходить пешком! Привык, чтоб его катали!

– Э, брат, кончай работу! – приказал охранник Никите, прикрыв ладонью глаза и не позаботившись о мерах элементарной предосторожности. – А чё это-о-о?..

Парень, не дав договорить охраннику, резко вскочил в прыжке, выкинул ногу в боковом ударе и стопой сломал крепышу кадык, который не спасла подставленная было ладонь. Тело глухо шмякнулось на ступеньки.

Четырёх секунд Никите хватило на то, чтобы пихнуть труп в открытый, заранее застопорённый на этаже лифт, выбить монтажку, упрятав мёртвого от глаз человеческих, и схватить электрод.

Рябченко и трое охранников показались на ступеньках, как конвой на эшафоте с гильотиной. Ноги автоматически несли их вперёд, а куча мозгов на четверых начала прокручивать ситуацию. Руки метнулись к ослеплённым глазам, другие к поясам и внутренним карманам.

Тихая ритмичная дробь «Ингрэма» чётко продолжила мелодию потухшей сварки. Пламязвукогаситель, точно глушитель мотоцикла, выпустил дым-газ отработанных патронов, дёрнулся и умолк.

Двое телохранителей, отброшенных невидимой смертельной волной на хозяина, уронили того на лестницу.

Третий охранник с перебитой рукой и кровоточащей головой, теряя сознание, но ещё работая, прикрыл шефа и рухнул вместе с остальными.

«Всё, всё пронесло!» – зароптал про себя Рябченко, не пытаясь освободиться. Бывали случаи, когда вот так, в куче расстрелянных людей, удавалось кому-нибудь остаться живым.

– Ну нет, гадёныш, так просто ты не откупишься! – зло бросил Топорков, выхватывая Рябченко за галстук и вытягивая из кровавых тел.

Раненный телохранитель шевельнулся, пытаясь достать оружие, но Никита сильно ударил его пяткой по позвоночнику. Тот затих, может, навсегда.

Рябченко намочился в штаны и горько заплакал. Никита ослабил затяжку на горле «десятника», чуть не задушив его, и подтащил рывками к площадке со сваркой. Защитный щиток отлетел в сторону, но под ним оказалась чёрная хэбэ маска с прорезями для глаз и рта.

– Какой ты мясистый, дядя! – услышал Рябченко голос Топоркова. – Жена у тебя намного стройнее и приятней!

Бывший партбосс дёрнулся и скривился. Никита всадил кулак ему в селезёнку. Затем ещё и ещё, в живот и пах. «Десятник» загнулся, но натянутый галстук не дал ему упасть. Он временно отключился.

Никита знал, что действует жестоко и безжалостно. Но к ним нельзя проявлять милосердия. Ни в коем разе! Только бить, мочить, убирать.

Он затянул другой конец галстука на перилах так, что разбитое лицо Рябченко очутилось у самых поручней.

Дальше работал оперативно. Мысли были где-то очень далеко, а тело следовало и слушало именно их – улетевших, смелых, жёстких.

Дымовая шашка покатилась вниз по ступенькам, к окровавленным трупам охранников, другая, зажигательная, полетела в проём, на площадку первого этажа.

Сверху кто-то запричитал, заохал, затем закричал. Никита перекинул Рябченко через перила. Захват на горле напрягся. Тело взбрыкнуло в воздухе ногами. Язык «десятника» вывалился изо рта. Где-то, то ли в материи, то ли в мышцах у «крёстного» хрустнуло, треснуло.

Никита рванул к сварочному, нажал СВУ ликвидатора и метнулся в квартиру. Эфэсбэшник лежал в той же позе, но Топорков всегда ко всему относился с подозрением.

Рукояткой «Ингрэма» он слегка тюкнул лежащего в затылок, отчего тот чуть вздрогнул.

Дальше запер дверь арматурой, скинул спецовку, под которой оказался спортивный костюм, оружие сунул в заплечный школьный ранец-рюкзачок. Надел его. Зажёг коробок спичек, бросил на кресло в зале, выбежал на балкон и скинул канат.

Внимательный, можно твёрдо сказать, профессиональный взгляд прочесал улицу и задворье. Его, конечно, увидят, что-то запомнят, донесут, кому надо! Но это потом. А сейчас есть время на уход. Крутое дело! Супернаглое.

Эфэсбэшник, заметив дым из подъезда, моментально сопоставил этот дурной знак с отсутствием связи, крикнул, чтоб «аварийка» ждала его и, вызывая подмогу, устремился в дом.

В этот миг Никита Топорков прыгнул вниз, надеясь на зажим-патрон сцепного устройства…

– Сука! Хрен моржовый! – орал и крыл матом стены кабинета полковник Пуминов.

Минуту назад ему доложили обстановку в «министерской свечке». Повешен и умерщвлён седьмой «десятник» Рябченко (кстати, который помог когда-то полковнику достать иномарку «форд-линкольн»), убиты трое охранников, в тяжёлом состоянии ещё один. Легко ранен сотрудник Шуменской ФСБ. Пожар. «Аварийная газовая 04» взята «на абордаж» и тщательно перепроверяется. Киллер ушёл, но ведётся розыск и, скорее всего, преследование синей «восьмёрки».

– Уроды! Идиоты! – Пуминов схватил телефонную трубку, которую минуту раньше чуть не расквасил об стол. – Алло. Пуминов, ФСБ. Дайте мне Савелло, РУОП. Срочно!

И пока искали начальника РУОПа Шумени, Пуминов задумчиво облокотился на рабочий стол и взял все последние данные по киллеру-«десятнику». «Сам в петлю лезешь, братец-кролик, сам! Сейчас-то ты и встрянешь, голубок сизо»…

– … Да! Валерий Петрович? Это Пуминов. Как живёшь?…

На этот раз Никита страховался трижды. Бяшенцев потрудился на славу! Надо помочь ему… последний раз.

Топорков сменил синюю «восьмёрку» на «шоху» бежевого цвета, затем в районе ДК «Нефтяник» и эту бросил на произвол судьбы. Пересел в «девятку» и по объездной добрался до 6-го микрорайона. Там, оставив машину возле гаражей, пешком направился в центр.

Лысому дал полторы «штуки» долларами и наказал сидеть тихо и на связи быть через два дня. Бяшенцев ликовал. Не часто «Шурик» был так щедр! «Теперь сработаемся!» – думал он, пересчитывая «баксы» после ухода босса.

Одежда очутилась в мусорном контейнере, упакованная вместе с полуботинками и маской, перчатками и каким-то едким порошком.

Вечером Никита вернулся домой. Будто от родителей!

Полковник Шулепов, озабоченно нахмурив лоб и кусая губы, аккуратно, не двигаясь, сидел на кривой, почерневшей от сырости коряге, следя за поплавком телескопического удилища.

Утро выдалось прохладным и сырым. Умиротворённо шелестел на том берегу небольшой лес, раскинувшийся на четырёх-пяти квадратных километрах. Гнулся к воде зеленоватый, но уже не сочный камыш. Вода в реке чуть рябилась от изредка налетевшего ветерка.

Погода была явно не для рыбалки. Любительской, разумеется.

Шулепов ждал коллег, подчинённых. Договорились встретиться здесь, в это время. С майором Никитиным и капитаном Лысенко. Подполковник Мальцев был в курсе. Теперь следовало законспирироваться. Как никогда! Чтоб никто здесь не видел майора и капитана. Чтоб никто потом не увидел Мальцева. Чтоб удачно и чётко сработал механизм, успешно завершилась «игра» Шулепова.

«Сибирский феномен» должен быть доведён до конца! Любой ценой. Для этого в Шумень отправятся Ревизор и Филин. Номер 2.

Шулепов успел вспомнить о сообщении из вышестоящего Управления по поводу Шуменских событий. Что там творится! Как близок к провалу Истребитель! Как опасно положение! Вспомнил и на время забыл: со стороны поля, из берёзового колка, шагали Никитин и Лысенко, изображая примитивных рыбачков-любителей.

На следующий день после нашумевшего убийства, упомянутого во всех газетах Шумени, Никита приступил к исполнению режима дня с десяти утра.

Снял квартиру в центре города по объявлению. Однокомнатную, благоустроенную, с телефоном. На третьем этаже. Заплатил и дал «сверху». Одинокая женщина средних лет прямо светилась от удовольствия. Договорились на полгода вперёд. Сама она уезжала на Восток, к дальним родственникам. В сентябре обещалась вернуться.

Затем парень перетащил деньги, оружие, одежду, необходимые принадлежности, приборы, в новую квартиру. Готовился к разговору с женой. Вечером предстояло что-то кошмарное!

После обеда Никита пошёл устраиваться на работу – настоящую, оплачиваемую, регулярно посещаемую. Генеральный директор ЗАО «Недра» Аксарин Николай Семёнович отчасти являлся знакомым отца Топоркова Никиты, поэтому взял парня к себе. Фирма занималась бурением скважин на воду и нефть по югу Шуменской области. Годовой доход достигал всего пять миллиардов и платили работникам немного. Занятие Никиты заключалось в переборе конторских бумаг и замене главного инженера. Сметы, акты, проекты, договора, обязанности клерка, контроль работы скважин и связь с вахтами, находящимися на Севере.

– С девяти до четырёх, как штык! Утром на рацию. Обед с 12-и до часу. Меня нет – твой непосредственный начальник Гена (главный инженер, татарин по национальности) и, пожалуйста, работать. Только работать… и не пить, христовый, не пить! Это не склад горючего и не буровая! Это офис. Тебе вступать в жизнь! Учись, запоминай, разбирайся. Авось тебе когда-нибудь доведётся руководить народом! Это штука непростая! Ступай, парень, действуй! – сообщил коротко и ясно Семёныч, ковыряя мозоль на ладони.

– Понятно. Спасибо! – отчеканил Никита и развернулся.

– К секретарше не приставать. Лариса – девочка хорошая! Не обижать. Запомни, а то столы рядом у вас! Иди, – добавил шеф вслед, развалившись на стуле.

– Ладно! – отозвался парень из-за мебельной стенки офиса.

Этот офис, называемый его хозяевами «конторой», наверное, слыл одним из прикольных в Шумени. Даже у хачиков мелкооптовой базы офис считался лучше, хотя пропах гнилыми фруктами, алкоголем, куревом и сыростью.

Стены в офисе ЗАО были окрашены в зелёный цвет, но от этого служащие не чувствовали себя по-летнему весело. Скорее, наоборот, пьяная ошибка строителей-таджиков наводила утомление и стресс.

Мебель местного завода десятилетней давности изготовления уже разваливалась, хирела, постоянно менялась и ремонтировалась. Над главным экономистом фирмы Львом Ивановичем висел портрет Дзержинского, напоминая о смутных временах. Зачем висел, никто не знал. Просто так. Директора от главного бухгалтера отделяла стеклянная стена, а от остальных – стенка из набора офисной мебели. Пара сейфов, вешалки, карты, холодильник, урны и бумага, бумага, бумага. Её здесь валялось видимо-невидимо! Документы, бланки, заготовки, черновики, планшеты, методические указания, газеты стопками возвышались на каждом столе, подоконнике, во всех шкафах и углах.

Единственные достопримечательности офиса из-за этого хлама не сразу бросались в глаза вошедшему: компьютер, принтер – такой же простой, как и первый, два японских телефона (параллельных!), цветы, за которыми бережно ухаживала красавица Лариса, да изумительные жалюзи, сворованные у соседней фирмы при переезде.

За широким массивным столом восседал такой же огромный директор. Николай Семёнович с детства любил и увлекался борьбой, всю юность провёл на лошади в деревне, в восемнадцать стал КМС по биатлону, в двадцать – КМС по бегу на длинные дистанции. Увалень, здоровяк, бугаина сидел за столом и швыркал горячий чай с мятой.

Любитель выпить, подраться, побороться, рассказать какую-нибудь небылицу из своей жизни, он тем не менее складно и умело вёл дело, бизнес, крутился, зарабатывая на хлеб. Создав частную фирму, насчитывающую около восьмидесяти человек, он разворачивался с каждым годом всё шире и дальше. Прямой проницательный толковый работяга, прошедший все азы и всю подноготную бурения, он требовал смекалки, исполнительности, настойчивости и работы от всех подчинённых.

Он не ездил на иномарке, не имел пейджер и сотовый, не сверкал печатками и «Роллексом», не понтовался и не блатовал. Он был из гильдии простых рабочих и ко всему шёл сам, напролом, не наобум, а тщательно планируя. И добивался положительных результатов!

Такой подобрался и коллектив в конторе.

Но пока Топоркову работа в ЗАО нужна была, как крыша.

Нужен был туман. Отвлекающий манёвр. Жест. Алиби.

И Никита часто задумывался над этим. Работа и фальшь. Правда и ложь. Халтура и совесть.

И, казалось, парень занемог. Поплыл.

Но это позже, а сейчас Топорков, довольный трудоустройством, шагал на «конспиративку» к Филину и Черёмухе.

Через час начнёт смеркаться.

Саша Коломейцев тоже считал себя «волкодавом», как за глаза его называли и коллеги по работе. Силён, опасен, ловок. Профи. Чуткий и хитрый. Очень сильный опер.

Интуиция редко подводила РУОПовца, ни разу не сплоховала. И сейчас морила Сашу догадками и толчками.

«Аноним и сериальный киллер! Разные? Одно и то же лицо? Соединить. Та-а-к. А если…» – крутилось, вертелось, шипело в голове оперативника.

Коломейцев вскочил с раскладушки, сел на табурет, сгорбился, пригрузился. Снова дёрнулся и заходил по комнате. Что? Что? Один или нет? Да один же! Уверен.

Его можно вычислить при следующем звонке. Если такой будет!

Крутануться и взять: ВЗЯТЬ ЕГО!!!

Но… Он мне помог. Он помогает. Или играет? Служит? Нет. Работает? Нет. Что? Для чего? Народный мститель!

С его помощью захватили «тихомировцев», за которыми тянулся грязный красный след.

Он дал сигнал, предупредил о нападении на него, Сашу Коломейцева. Опер приготовился, ждал.

Вечером как-то в квартиру «волкодава» позвонили. Жена с сыном заранее уехали по наставлению мужа к подруге. Саша выключил свет, снял флажок ПМ, залёг у входа в зал.

Трёхсантиметровая деревянная дверь вылетела, словно от взрыва. Но это были силовики из банд покойных «десятников» – пять человек. Бугай по кличке «Таран» первым получил пулю в глубокую ложбину между грудными мышцами. Стодвадцатикилограммовая туша отпрянула обратно на площадку этажа, придавив следующего за ним крепыша.

Затем из тьмы квартиры, чуть-чуть с иной позиции, раздались один за другим пять оглушительных хлопков. На этаже вскрикнули, заорали хриплым матом, послышались удаляющиеся шаги.

Коломейцев, ловко перезарядив оружие, схватил «титаник» и под прикрытием защитного жилета бросился на лестницу.

Таран был мёртв, но опер не знал, что застреленного им здоровяка зовут именно так. Рядом корчился с пробитым плечом другой, в короткой кожаной куртке. Саша, не успевая одеть «бронь», скачками помчался вниз по лестнице, пристукнув стопой в китайской чешке раненого по затылку.

«Вальтер» с глушителем он прихватил с собой, как заслуженный трофей.

Бандитов «волкодав» догнал в соседнем дворе, причём одного из них, ковыляющего по газонам, уложил выстрелом в бедро.

Другой рванул к «тойоте-короне», одиноко примостившейся возле дворовых яблонь, в тени деревьев. Ещё один припустил бегом вокруг «девятины».

За двумя зайцами гнаться Коломейцеву не хотелось, да и не удалось бы, поэтому опер взял на мушку иномарку.

Чувствуя в душе победу и успешное дельце со счастливым концом, «волкодав» с улыбкой закричал команду о добровольной сдаче.

Парень в чёрной тренерке покорно вылез из машины и лёг на тротуар, вдоль бордюра.

Саша, прячась за «титаником», осторожно, но торопливо приблизился к бандиту и вспомнил, что отсутствуют наручники. Но у опера-профи на этот случай всегда имелись свои фокусы и хитрые приёмы.

Через пятнадцать минут всех четверых, в том числе труп, забрали подъехавшие коллеги Саши Коломейцева, а сам он вернулся домой и занялся дверью.

Всю ночь раздавался стук, занудный визг дрели, какие-то люди топали по этажам и квартире оперативника. Соседи бесились и чуть не в открытую бранились на мента.

Спецгруппа и эксперты сделали свою работу и исчезли в половине второго ночи. Недоразумения уладили, суматоха улеглась, а Саша остался один в пустой жутковатой квартире.

Позднее он узнал, что среди нападавших были один «тихомировец», двое «мирзановцев», и Кнот в том числе, а другие – так, для массовки, нанятые добровольцы.

Их «дело» теперь рассматривалось в прокуратуре, и вскоре одного из бандитов отпустят. За отсутствием улик и доказательств.

Ну как это делается у НАС!..

И всё-таки Коломейцев метался. Догадку нужно срочно проверять. А как? Пёс его знает! Только ждать. Ждать и надеяться. Надеяться и думать. Промедление смерти подобно!

Саша сунул ПМ под подушку вместе с рукой и закрыл глаза. Тело скривилось, играя мускулами, и скрипнула жалостно раскладушка.

Всё-таки дома лучше, чем у друга! Ну ничего, скоро будем… и жена с Лёшкой вернутся через два дня… Ждать, ждать, жда…

Коломейцев заснул, невольно открыв рот. Через пять минут комнату оглушил ужасный храп «волкодава».

После всех паролей и условных отзывов Никита сидел на кровати Черёмухи и внимательно слушал эфэсбэшников.

Комнату тускло освещала турецкая люстра, фотообои с лесным пейзажем навязчиво манили в сосновый бор. Два кресла, стул, журнальный столик, сервант с книгами и посудой и две кровати по торцам помещения – вот вся обстановка «конспиративки».

Тараканы, мыши, моль – тоже было обязательным условием жизни в пансионате.

Который раз Никита бывал здесь и постоянно думал об одном: какую злую шутку сыграла Судьба с Карповым и Сазоновой. Какая жизнь! А работа?! Бедные!

Топоркову честно стало жаль этих людей. Они служат Родине! Они преданы Отчизне. Никита сам «за». И оказаться в такой ситуации.

Ноги Филина, да и остальные части тренированного тела, постепенно приходили в норму. Он потихоньку ходил, нагибался, махал руками и пробовал отжиматься от пола. И день за днём нагонял прежнюю форму.

Черёмуха, к удивлению Никиты, имела отличную растяжку и гибкость спортсменки по художественной гимнастике. Ногами она хлестала так, что парень еле успевал ставить блоки, а раскрутки проводила с такой быстротой, какую, наверное, имел сам Никита.

Парень так сдружился с ними, что не представлял жизни без этих «служивых».

Никита опять сосредоточился на монологе Филина. Тот, развалившись в кресле и о чем-то думая, рассказывал парню о своих доводах.

– … Ты пойми, Никит, плохого мы тебе не желаем! Переехать тебе нужно срочно и скрытно, не афишируя, без хвоста. Надо, так мы с Ириной поможем. Оперы и местная ФСБ на пятки сейчас наступает, а ты, как ни в чём не бывало, щелкаешь «ДЕСЯТКУ»! Так. Теперь главное! Может, хоть это убедит тебя?!

– Да нет, ничего, ты говори! Я просто впитываю информацию. Раскладываю, примеряю. Есть определённые проблемы. Но это потом, а сейчас говори, Я слушаю! – встрял Никита и прислонился к стенке серванта.

Его глаза выражали полное спокойствие, но в душе крутился круговорот вопросов и ответов. Нужно решать очень многое. Разговор шёл о жизни и смерти.

Черёмуха тревожно глядела то на напарника, то на Истребителя. С волнением, надеждой, верой. С интересом и любовью.

– Только выслушай, Никита, хорошо! За кинжал не хватайся. Ты парень горячий! – продолжил Филин.

Никита уставился на него, покручивая в пальцах часы. Черёмуха чуть улыбнулась и прислушалась, сцепив руки на коленях.

– У Ирины всегда в квартире находился микропеленгатор. Я знаю, ты не очень разбираешься во всяких этих штучках и прибамбасах, поэтому название, схема и технология этого устройства тебя не заинтересуют. Через этот приборчик наше непосредственное руководство может выйти на нас…

Никита встрепенулся. Эта новость насторожила его пуще наведённого пистолета. Эфэсбэшники сжались в точки.

– Мы ни разу не принимали сигнал и не могли ответить сами. Единственный минус этой хохоряшки – невозможность связаться с Москвой. Только от них. Приёмник автоматически включается и записывает, когда из столицы идёт сигнал. Расшифровывает. Доступ к СРТПУ «Б. Джонс» имеет один Шулепов. Этот полковник руководит операцией «Сибирский феномен». Человек хороший, уверен, надёжный. Но он не один… Короче, послушай сам, Истребитель, и делай выводы!

– Так что насчёт связи туда-обратно? – вспомнил Никита, приготавливаясь к прослушиванию записи.

– Нам не доверяешь? – жёстко сказал Филин, настраивая СРТПУ, похожее на обыкновенный диктофон фирмы «Сони».

– Никита! – отозвалась с кровати Черёмуха.

Топорков скользнул отрешённым взглядом по лицам агентов ФСБ и молча стал наблюдать манипуляции Филина.

– Слушай, парень. И решай сам! – добавил Карпов и уселся поудобнее.

Секунд двадцать стояла тишина. Люди ждали. Но вот пискнул «диктофон», пошла запись. Звучал тихий, уверенный голос, похожий на речь доктора-гипнотизёра.

– Вызываю ЗР-7, вызываю ЗР-7. Если слышите меня, не отключайтесь. Ребята, важная информация! Особо секретно, особо важно! Двадцать первого, ноль шестого, в семнадцать тридцать к вам выехали дублёры, ваша замена. Ревизор номер один уничтожен. Ждите Ревизора номер два. Филин номер два. Приказ. Слушайте приказ. ЗР-7 дубль два уничтожить. Дублёров уничтожить! Это приказ, ребята. Нам нужен Истребитель. НАМ НУЖЕН ИСТРЕБИТЕЛЬ!!! Мне нужны вы, ребята! Парсуков отстранён. Седьмой наш подотдел на пересмотре. Максимум неделя. Ребята, теперь всё зависит от вас. Если живы, доведите дело до конца. «Сибирский феномен» должен жить! ФСОТ суёт палки в колёса. Нам надо взять узду. НАМ. В крайнем случае, выходите на Истребителя. Филин, держи парня, помоги ему всем. Он должен вам поверить! Будьте с ним. Домовой и Черёмуха будут с тобой. Крепче, ребята. Мы дойдём до финиша. Я теперь могу одно: дать отсрочку в Шумень, местным. За Истребителем охотятся! Уже близко. Сведения проверены. Спасайте его, ребята. И сами. Если что, НЗ-канал. Связь через Майдан. Я буду там. И ещё. Я очищу хвосты и остальных в «семёрке». Всё, что могу! Я здесь, вы – там. Убрать дублёров, вывести Истребителя «верхом». Ликвидировать и подмести мусор. Обеспечение будет. Оружие тоже. Связь до Майдана. Только там, ребята! Ещё раз коротко. Повторяю. ЗР-7 дубль вывести «низом». Очистить мусор. С Истребителем НЗ-канал на Майдан. Всего вам, ребята!..

Все трое сидели в глубокой задумчивости и тишине с минуту после сигнала отключения. Никита поднял глаза на агентов. Черёмуха не сводила проницательного взгляда с парня, а Филин играл желваками, не решаясь посмотреть на обоих.

– Кто такой… понятно! А… ага, – нарушил покой комнаты Никита, заёрзав на подлокотнике, – так что за НЗ-канал?

– НЗ? – встрепенулся Карпов, приобретая живой вид. – Запасной вариант. На Майдан – это в Чечню, в Грозный…

– … Куда? – воскликнул Топорков, округляя глаза.

– В Грозный, в Чечню. Там спокойней и не достанут. Там конспиративный центр. Связь прямо во все…

– … Да вы с ума рехнулись! В Чечню? Там же… Какое спокойней? Вы чё, ёп? – Никита не мог найти слов.

Всё навалилось на него сразу. Секретная информация, переданная из Москвы полковником Шулеповым, стоящая ему жизни, вероятно. Охота местной ФСБ. Не доведённая до ума Чистка. Жена! Родные. А город? Как? Какая, в задницу, Чечня?

– Никита, это в твоих интере…

– … Да какие интересы, чёрт возьми! – перебил Филина Топорков, сжимая голову ладонями. – Чечня. Хвост. Чистку не довёл… Интересы! О чём ты?!

– Никита, решай! – с мольбой обратилась к парню Сазонова.

В молчании пролетело ещё минуты три.

Никита встал и заходил по комнате. Его шаги отдавали скрипом в полу.

– Извини, парень, перебью! – заговорил Филин, сжимая кулак правой руки и выпятив нижнюю челюсть. – Тебе выкручиваться. Мы с Ириной уберём дублёров, раз таков приказ командира! Скорее всего – это майор Никитин и Лысенко. Ревизор-2 и Филин-2. Этими мы займёмся. До тебя они добраться не успеют. Полковник, конечно, рисковал сильно! Ну да ладно, он в столице, а мы здесь разбираться будем. Сейчас ты должен действовать, решать, выбирать! Насчёт «десятников» мы с Ириной можем тебе помочь тоже. Кстати, ты в курсе, что вместо покойного Дубкова выбран другой?

– Как? Кто? – напрягся Никита, меняясь в лице.

– Какой-то Чесновский, вор в законе, авторитет с Сургута.

– С Сургута? Бл… Да что же это такое?! – Топорков развёл руками и присел. Ноги у бойца ослабли и сдали.

– Это не суть важно! Ты своё сделал… почти. Теперь уносить ноги будем! Завтра, послезавтра.

– Нет! – выкрикнул парень, вскочив со злым взглядом. – Этого не будет! Я имею в виду завтра и через два дня тоже. Я доведу ВСЁ до конца! Я очищу город. Я искореню эту мразь в Шумени! Я буду воевать с НИМИ, с ФСБ, с ментами, с кем надо, но я докажу свою силу, я…

– Никита, – Сазонова присела рядом с парнем, усаживая и его. – Не дёргайся, обдумай всё хорошенько, ты же не псих и не маньяк! Ты же боец, Истребитель, ты же мужик!

Черёмуха гладила Топоркова по спине и волосам, искренне прижималась к нему боком и шептала на ухо ласковые слова. Раньше у парня от таких слов вставал в штанах дружок-тёзка, но сейчас он не реагировал.

– Никит, поговори с родными, придумай что-нибудь с женой, соберись, подтянись. Не раскисай и не отступай! Так НАДО. Мы же теперь вместе! Мы друзья и поможем. И не ради операции, а из-за того, что ты нужен! Нужен людям, нам, городу, стране. Нужен, чтоб творить…

– … Никита, милый, послушай Сергея, верь ему, верь мне. Расставь всё по местам. Подумай, – шептала Черёмуха.

Парень сморщился, затем погрузился в размышления. Агенты не смели ему мешать. Только молча следили за невидимым ходом мыслей.

– Я пойду домой. Мне надо побыть одному, обмозговать, – сказал Топорков, поднимаясь с кровати.

Эфэсбэшники устремились за ним в коридор, не зная, что спросить или сказать. Парень повернулся к ним у самой двери.

– Занимайтесь своими близнецами и, ради бога, оставайтесь живыми! Вы же спецы! Я завтра буду! Пока.

Черёмуха закрыла за парнем дверь и облегчённо вздохнула. Филин чуть заметно улыбнулся. Им действительно стало хорошо. От одного-единственного намёка Истребителя.

В Чечне шла война. Без особых передышек, затяжная, идиотская, бессмысленная.

В Москве, как и в Грозном, велись переговоры с представителями сепаратистов по её прекращению. Тупые бесконечные фиктивные разговоры.

В Шумени подбирались к горлу истребителя «ДЕСЯТКИ». Шутка ли, в деле – семь «крёстных» Западной Сибири на том свете, а заказчики не найдены, хотя почти вычислили подрядчика.

Сначала Главное Управление ФСБ РФ не придавало этому значения, но настойчивые депеши из региона достали и их. Точнее, высшее руководство, так как на запрос из Сибири: «В чьей ЭТО компетенции?» седьмой подотдел УФСБ России ответил отрицательно и слегка невменяемо.

И тут запуталось окончательно. Предлагали свои услуги Особый отдел ФСБ, спецотдел ФСОТ, мямлили неопределённо внештатные службы, но сведения дошли до президента РФ.

Этот нахмурился, стукнул кулаком, позвал пару министров, разобрал по косточкам, отправил восвояси. Разбирайтесь сами! Может, там чеченец какой засел, в этой Шумени?! Хоть хрен с маслом, всё равно – «Антитеррор» этим займётся, или контрразведка – не волнует! У Российского главы сейчас другие, более важные проблемы и дела. А эти все пуки и чирики – ваша сфера обслуживания! Так президент и сказал, и демонстративно удалился.

Его, батеньку, выборы доконали. Да ставшая уже извечной проблема с Чечнёй. Достали уже. Ни черта не умеют работать! Не справляются? Так пошли на… На кой ему нужны такие!

Здоровье у президента тоже пошатнулось, как и нервишки. Кривая жизнедеятельности и работоспособности поползла вниз. Это стали замечать все, даже по телефону.

«Всё, пора в отпуск! Вот минует 3 июля, можно будет чуть отдохнуть. А там коронация! О, итить твою ж, король! Пердун старый, а не король!» – думал ОН, шагая по красной ковровой дорожке и не обращая на приветствия служащих Кремля никакого внимания.

Никита пришёл домой в половине двенадцатого. Татьяна спросила, почему он такой расстроенный, но парень лишь отмахнулся. Поужинал, помылся, вычистил зубы, выдавил на щеке прыщик и улёгся рядом с женой.

– Тань, мне надо серьёзно с тобой поговорить, – обратился полушёпотом к любимой Никита, – очень! Прямо сейчас.

– Давай поговорим! Я тоже давно хочу с тобой побеседовать, – ответила Таня, поворачиваясь к мужу.

И парень начал:

– Танюш, я ограбил банк. Не смейся, не злись, а послушай меня хорошенько!..

Он рассказал ей только про ограбление «Персея», приобретённое, якобы купленное, оружие (так, на всяк пожарный!), снятую в центре города квартиру, про устройство на работу, про существующих друзей из спецслужб, которые занимаются якобы борьбой с коррупцией. Которые завербовали его и не требуют ничего сверхопасного.

На рассказ ушло минут сорок. Татьяна, почти не дыша, слушала мужа, вытирая изредка накатившую слезу.

– Нам нужно на время расстаться. Так надо, милая! Но мы будем встречаться потом каждый день. Я сам буду тебя находить. Или мои люди передадут тебе весточку. Но, ласточка, всегда жди меня, люби, как я тебя, и не верь никому! Очень скоро мы будем вместе! Очень.

– Ники… Никита, какой же ты дурак! Негодяй! Ты… ты… – плакала девушка, вжимаясь в грудь мужа и барабаня по его телу маленькими кулачками.

Потом обоих так разморило, что крепко уснули. До утра, до разговора на свежую голову…

…Граната взорвалась в двух метрах от Топоркова. Но в последнюю секунду он успел отпрыгнуть, сгруппироваться, вжаться в листву и хвою земли.

Осколки миновали его, звякнув только о ствол «Дегтярёва». Олега откинуло в другую сторону. Он упал и застонал так истошно, что у Никиты и Маринки сжались сердца.

– Посмотри его! – крикнул парень девчонке, а сам бросил пулемёт на ветку лежащего дерева.

Снова раздалась на весь лес дробь РПД, затрещали редкие автоматы противника. Никита метнул пару «лимонок» и их разрывы не заставили себя долго ждать.

– Он умер! – сообщила подруга и зарыдала, склонившись над телом Олега.

– Как? – Топорков кинулся к ним, и сам воочию убедился в смерти друга.

Немцы отступили, но лишь на время, потому что с трудом просматривались сквозь жёлтые стволы сосен. Нужно торопиться, но Олега бросать вот так тоже не хотелось.

Никита успокоил резким выкриком-приказом Маринку.

– Собери оружие, уходим! – выразительно закончил он и, взяв мёртвого друга за ворот, потащил через кусты ив.

Шли, точнее брели, около километра. Метрах в двухстах от места гибели Олега они с Маринкой похоронили друга. Так, чуть вскопав дёрн и завалив листьями и сосновыми ветками.

Ещё через несколько сот метров снова встряли в перестрелку с эсэсовцами, растратив почти все боеприпасы.

Маринку пуля настигла уже шальная, слепая. Они рвались сквозь молодой ельник, а фашисты палили по густому лесу наугад. И вот одна просочилась, гадина!

Марина повалилась на хвою без стона, без крика. Никита мгновенно очутился рядом, возле изголовья.

Кровь толчками плескала из спины, силы девушки уходили. Она облизнула губы и прошептала:

– Вот и я! Теперь… теперь ты остался один. Хороший мой! Никита… поцелуй меня, пожалуйста! Я очень тебя…

– Не умирай, милая! Только не умирай!

– Никита, поцелуй… Нет, возьми меня! Сейчас. Ты слышишь меня?

– Да, но… Ты с ума сошла!

– Да-да, давай же!..

Никита, недоумевая, как он будет это делать, стал приближаться на коленях к ногам девушки. «Сумасброды! Какой я кретин!» – думал он, боясь притронуться к штанам Маринки.

– Ну же, Никита! – почти крикнула она и дёрнулась всем телом.

И в ту же секунду умерла.

Парень вздохнул. Какая тяжесть спала с его души, но груз боли и жалости навалился другой, огромным валуном.

Он услышал говор немцев, прочёсывающих ельник и держащих пальцы на спусковых крючках.

Вскочил и помчался бегом прочь. И тут его осенило. Он чуть не запнулся от такой идеи. Невольно пригнувшись, Никита стал лихорадочно выбирать подходящее место.

А потом Топорков проснулся, опутанный одеялом и простыней.

Полковник Шулепов, послав людей на верную смерть, отправив уже в который раз радиосигнал-шифровку в Шумень, собрав все документы и черновики по «Сибирскому феномену», поехал за город, в Сокольники.

Там у него была своя дача. Но не пропалывать травку собирался «федерал», а уничтожить компроматы. Сжечь. Затем собрать кое-какие вещички, да захватить взрывчатку.

Шулепов рулил по объездной и не замечал постукивания «пальчиков» старого движка. Сейчас он вообще не чувствовал своей родной «волги», а только думал, думал, размышлял. Об Истребителе, о звене-тройке в Шумени, о Чистке седьмого подотдела Особого отдела ГУ ФСБ РФ.

Ликвидировать всех причастных к операции «Сибирский феномен». Вот о чём нужно позаботиться в первую очередь. И он уже приступил к устранению лишних…

…Подполковник Мальцев Юрий Васильевич очень любил рыбалку. Грибы, ягоды, охота – это хорошо, конечно, но с утра на лодочке, в тумане, с тремя удилищами и сетями – лучше не придумаешь!

И сейчас, в четыре утра, эфэсбэшник седьмого подотдела уютно расположился на моторном катере типа «витязь» посреди большой старицы, не успевшей зарасти камышом и кувшинками.

Поплавки нещадно дёргались, на дне лодки корчились окуньки и одна щучка в полкило, от воды тянуло теплом и приятно пахло полевыми цветами с пологого берега.

Мальцев, укутавшись в старый пиджак из замши, надвинув на глаза кашемировую грязную кепку, пристально следил за поплавками всех трёх удочек, хотя издалека казалось, что человек спит сидя.

Вокруг на сотни и сотни метров не наблюдалось ни души. Только полудикая природа. Разнотравье. Берёзово-осиновые леса, небо. Гроза и прохлада ушли. Наступило лето, которого с нетерпением ждали миллионы москвичей и гостей города.

Внезапно, словно гром среди ясного неба, будто американский торнадо, смерч вырос на месте лодки с рыбаком.

Огненно-водяной столб поднялся на десять метров над уровнем старицы, заставив её немного выйти из берегов. Обломки катера, куски мотора и человеческой плоти, ошмётки водяной растительности взлетели вверх снопом взрыва сильной мощности. Осело. Растворилось. Остались на мутной пенистой воде плавать кусочки дерева и тряпья. Рассеялся в лёгком тумане серый дым, запах гари долго висел над местом трагедии.

Через минут семь-десять в кустах снова затренькали птички, затрещал пуще прежнего в траве кузнечик, да понеслись по чуть взволнованной поверхности старицы жучки-водомерки.

А от камышей и двухметровых верб в сторону лесной дороги зашагал человек в потёртой энцефалитке, быстро скрываясь в зарослях высокой травы.

Полковник Субботин ничего не знал о внезапном закрытии операции «Сибирской феномен», о злых умыслах своего босса, об убийстве ранним утром своего зама, о тонкой проволоке, двойным рядом натянутой вдоль третьей ступеньки полутёмного подъезда его пятиэтажки на Калинина.

Он не мог успеть подумать ни о том, почему живёт в ветхом доме, вдалеке от места работы, когда остальные сослуживцы обитают с семьями в «девятине» работников Службы Безопасности, ни о том, кому наступил на ногу, раз сыграли с ним такую шутку.

Мало кто видел, как спецы Безопасности, профи секретных служб, заходят в собственные дома, попадают в собственные квартиры, предохраняются от возможных побочных явлений, противодействий извне, негативных ситуаций.

Но кому это удавалось наблюдать (совершенно случайно), тот навсегда запечатлел в памяти или осторожное бесшумное продвижение этих людей, или резкие, спонтанные, кривообразные скачки, броски вбок, вперёд, вверх, чуть вниз, и безотрывный чёткий контроль окружающей обстановки!

«Наружка» проводила полковника и его машину до двора пятиэтажки, замкнула визуальный контакт по прошествию Субботина в подъезд и отключилась.

Жертва выбрала первый вариант личной безопасности благодаря своей тучности и возрасту. Субботин «Пал Палыч» приостановился, прислушался, профильтровал сумерки взглядом-рентгеном.

Как профессионал ничего не заметил?! Может, потому, что против него выступил более опытный спец? Ведь у полковника Шулепова должность и «гарантийный срок» как-никак были выше!

Одна, спиралевидная серая проволочка, несла электронапряжение в полторы тысячи вольт, а другая держала в зажимах мини-чеку взрывного устройства.

Он сорвал обе. Сначала его трахнуло током, и слабоватое сердце не выдержало: полковник завалился на ступеньках, задыхаясь и морщась от боли в груди, да и во всём теле. Потом сработала вторая подстраховка…

…Взрыв разворотил лестницу первого этажа с лежащим телом в форме ФСБ России, двери и верхние плиты подъезда, разделяющие нижние этажи. Осколочно-фугасное устройство не оставило бы шансов никому в этом злополучном месте, кто мог оказаться сейчас в эту минуту там!

Чистка московской Системы началась.

Утром, пока завтракали, одевались и ехали до рынка «Центральный», Никита более подробно объяснился с Татьяной о предстоящих изменениях в их семейной жизни. Не допуская, чтобы жена снова заплакала, парень «загрузил» её скорыми частыми встречами, счастливым дальнейшим совместным существованием и большой-большой светлой любовью. Насчёт последнего Никита не врал, он действительно обожал Татьяну!

Расстались на рынке. Парень потопал в контору, на работу, а девушка пошла за продуктами. Самому Топоркову особо светиться на базаре не стоило – по причине когда-то бушевавших здесь кулачных боев с айзерами.

Честно говоря, теперь Никите на всё это было наплевать.

Он уселся за свой стол, вытащил ручку, чистые машинописные листы, папку и принял важный деловой вид.

Время пролетало за разговорами с Ларисой, экономистом, геологом и главным снабженцем. Звонок родителям, другу Игорю, Олегу, девчонкам и бывшим однокурсникам. Звонил тогда, когда телефон не был занят. Начальник отсутствовал, поэтому парень позволил себе расслабиться и отвлечься от работы.

Но, главное, он ждал звонка. Ждал отчёта от Филина и Черёмухи.

И ещё ожидал жену.

РУОП и РУ ФСБ теперь работали вместе, сообща, дружно. Под присмотром и технической поддержкой Резидента контрразведки и ФСОТа.

Девочку из общаги допросили. Понятно, без пристрастия. Та рассказала про «молодого дяденьку в шортах и спортивных тапочках», про оказанную помощь этому щедрому весёлому парню. Про квартиру дяди Миши и его родственника.

Соседи тоже кое-что поведали. Вскоре о Ломакине уже имелось интересное представление. Но пока что о Ломакине, а не о Домовом!

Аккуратно и досконально прочесали округу, жителей и проживающих, изучили, более того, выучили. Работу провернули огромную! И нашли того, кого искали! Точнее, место его обитания – двухкомнатную приватизированную квартиру в пятиэтажке.

Установили наблюдение, аппаратуру. Побывали внутри покоев Топоркова. Ну, ясно, что в отсутствие хозяев. Сравнили фотографии. Уточнили кое-какие детали. Что искали – не нашли, но всё-таки…

И ещё. Наследили спецы. Да-да!

Хитёр и остроумен был парень. То ли начитался, то ли насмотрелся, то ли и то, и другое! Короче, протянул паутиночку-волосиночку в одном труднодоступном месте. А её сорвали крепыши в штатском.

НП расположили в той же общаге, в самом доме тёщи и тестя, на задворье, в старых гаражах. Снабдили «жучками» саму хату.

Залегли. Стали ждать. И это началось буквально через три часа после ухода Топоркова на рынок. Решили, что вернётся!

Но он не вернулся. Уже никогда!

Татьяна появилась раньше, чем известие от друзей-эфэсбэшников. Похвасталась покупкой, поболтали о том, о сём, попили чайку.

– Ну что, грабитель-шпион, на обед идём? – спросила Таня, прижимаясь к мужу с грустными глазами и трагиулыбкой на лице.

– Наверное, – ответил Никита, витая где-то в потустороннем мире.

– Как это? Не поняла!

– Ну, наверное, это почти точно! – добавил парень, вздыхая.

– Что ты говоришь?!

И прямо в этот момент зазвонил телефон. Взяла Лариса и передала трубку Топоркову:

– Тебя, Никита.

– Спасибо! – сказал парень, прислоняя телефон к уху. – Да?

– Топорков Никита Сергеевич? Добрый день! Это Сергей. Говорить можно?

– Можно, – Никита взглянул вокруг, – слушаю вас!

– Никита, домой сегодня не ходи! – Филин говорил чётко, с ноткой настойчивости и неравнодушия. – Ира, кажется, засветилась. Дублёров убрали. Там сегодня Бейрут устроили! Мы живы, целы, невредимы. На «хате» будем завтра, пароль тот же. И, прошу тебя, домой больше не возвращайся: там наши коллеги! Пока.

– По-ка! – угрюмо проговорил Никита, кладя трубку на рычаг.

– Что грустный? – поинтересовался Лев Иванович, пробегая с документами мимо.

– Мама ругается! – задумчиво пролепетал Топорков.

Он поднялся со стула, распутывая рой чёрных мыслей, словно загипнотизированный, двинулся в сторону жены, не зная, как её «обрадовать» новостью…

…Татьяна посмотрела на мужа и многое поняла с полуслова.

Саша Коломейцев решил работать с другой стороны. Дело сериального киллера приняло нешуточный оборот. Только что он узнал о перестрелке на предполагаемом «объекте». Несколько трупов, раненые, суматоха в кругах «пуминовцев». И опять же, там видели людей подполковника Григорьева! Как же он сам не вылез-то?!

Нужно брать огонь на себя: только так я выйду на Подпола! Только так я отработаю функцию Григорьев-Подпол-«ДЕСЯТКА»! И так, возможно, вычислю парня-«десятника»!

Коломейцев всё предусмотрел: семью отправил ещё дальше, упрятал; приготовил тачку, предупредил Клюсова, снарядился, подстраховался. И только потом позвонил Григорьеву.

– Виктор Афанасьевич, разговор есть!

– Слушаю. Коломейцев, кажется? Судя по голосу, – ответил из Управления подполковник.

– Это я вас слушаю, Подпол! – сказал Саша и замер, ощущая громкий стук сердца.

– Что? НЕ ПОНЯЛ! – выразительно и громко отозвался Григорьев.

– Виктор Афанасьевич, не дурите! Ведь это так?

– Ты что себе позволяешь… Саша?

Коломейцев на миг растерялся, обмяк, но тотчас заговорил гонор «волкодава». Он не хотел потерять удачу.

– Вы – Подпол! Это уже известно, но пока только мне! Дальше. Вы из «ДЕСЯТКИ», а это чревато! Ликвидатор рядом, очень рядом…

– … Какая бестолочь! – перебил Григорьев младшего по званию и чину.

– Не перебивай, Подпол! Тебе очень идёт эта кликуха… извиняюсь, прозвище! Как там покойные дружки твои – Мирзанов, Тихомиров, Дубков, Мягков, и другие? Не напоминают? Киллер ведь заждался, а ты его хочешь поймать, да не там, дорогой, не там!

– Как? Что значит…

– … А пока я займусь тобой, Подпол! Слышишь? Тобой. И, естественно, более подробную информацию мне даст о тебе парень! Его я уже пасу. Считай, Подпол, мгновения!

Коломейцев повесил трубку. Вышел из будки и юркнул за угол дома. Перелез пару заборчиков и, обойдя детсад, сел в служебную «Ниву». Теперь следить, да побыстрее и получше!

– Тимофей, бери людей, сумки, горох, да дуй на хату к «волкодаву»! Ты знаешь, к кому! Очищайте там всё и всех. Дачу на Верхнем Бору тоже проверь. У Клюсова, дружка его, посмотрите, на Целине и у родичей его сучки! Ну, знаете сами! И чтоб ни-ни и глухо, как в танке, Тимофей!

– Я понял, хозяин! Достал опер?

– Сучара! Ладно… езжай, выполняй. И помни: больше вас я вытащить не смогу, если что!

– До связи, хозяин!

Подпол отключил радиотелефон и закрыл глаза. И правда, достали! Да я всех этих выродков, сучьих щенят, вымочу! Сначала Коломейцева, затем парня… или наоборот.

Григорьев снова набрал номер в трубке с короткой чёрной антенной, но уже другой.

– Василь Васильевич, приветствую тебя! Мне нужен Олегович! Срочно!

– Его нет сейчас в офисе, Витя. Может, подождёшь? После обеда, часика в три будет!

– Не могу, дорогой, не терпит время!

– Хорошо! Он со шведами у себя, на Сирени. Только не испугай его своим появлением, он сейчас наэлектризован до предела этим парнем, будь он неладен!

– Хорошо, спасибо!

Григорьев махнул невидимым охранникам и залез в «мерседес». Через минуту дежурный снайпер-«самоход» снялся, а две иномарки устремились через центр города в сторону Курганского тракта.

Никита связался прямо из конторы с Лысым.

– Юра, мне сегодня две тачки нужны…

Через час кончался рабочий день в фирме, но Топорков собрался уходить сейчас. Ему нужно было очень много сделать сегодня, именно вечером. Он попрощался со всеми и удалился.

В институт парень подъехал на тачке, поднялся на второй этаж, поздоровался с заведующей аспирантурой Эммой Евсеевной – милой добродушной женщиной бальзаковского возраста. Известил её о том, что собирается поступать к ним, тянуть на кандидата. Расположился в мягком зелёном кресле. Разговор затянулся.

Ровно в 16.30 раздался телефонный звонок. Никита посмотрел на часы, а затем на Эмму Евсеевну. Та пожала плечами, а потом передала трубку Топоркову.

– Ты? – раздался голос Татьяны, чуть взволнованный и неуверенный.

– Я! Говори, как условились. Слушаю, – прошептал в телефон Никита.

– Значит так! Ниточка оборвана. Я боялась, что сама её порву, но сделала всё так, как ты велел! Около дома, у Ленкиного подъезда стоит машина. УАЗик, кажется. Ну, такой, на котором Ольга работает! Во дворе полно милиции. Была стрельба. «Скорая» приехала… Мамы с папой нет ещё. Насчёт следующей связи, как договорились! Я тебя люблю и уже скучаю!

– Пока, ласточка! – сказал Никита и положил трубку на аппарат.

– Кто это, если не секрет? – спросила заваспирантурой.

– Знакомая одна… Эмма Евсеевна, ну я пошёл, завтра приду насчёт вступительных?! До свидания!

Он сделал прощальный жест и удалился. Женщина удивлённо пожала плечами и улыбнулась. Скоро к ней придут люди в штатском, со старыми удостоверениями КГБ энного отдела. Подробно расспросят, запишут, оставят «дежурного» и, виновато раскланиваясь, уберутся восвояси. Кабинет главы аспирантуры с этого времени возьмётся под прицел шуменских эфэсбэшников.

Никита шагал по широкой улице с растерянным выражением лица и с гордой прямой осанкой. Гудели по главному проспекту города автомобили, мельтешил народ, но в башке бурлило, как в адовом котле.

Домой путь закрыт стопудово. Побывали, черти, и там! Наступают на пятки. Пристали же! Так. Теперь каков ПДД? Что теперь? Куда?

Лысый? Да, Бяшенцева Юрика надо убирать! Немедленно! Аккуратно. Чисто.

Теперь надо ликвидировать… истребить следующего. Так, кто там у нас на мушке?! Регина Ананьевна? Хорошо! За женщин возьмёмся. Искоренять будем этот драный матриархат над Шуменью! Вычёсывать блох поганых! Фу, ладно!

Так, дальше. Стоп! Э, не-е-т, дамочка, подождёт пока! Этого оставлять без присмотра нельзя, нехорошо! Подпол?!

Никита скривился и отвернулся от электросварки, шипящей до мурашек в гениталиях на крыльце ремонтируемого здания.

Вспомнил последнее дельце с Рябченко, не забыл, как тыкал электродом в арматуру, вызывая слепящие брызги. Усмехнулся: расплавленное варево клеилось, липло, а он, лжесварщик, упорно отдирал электрод от железа.

Вспомнил и забыл. Отключился от постороннего.

Звякнуть Коломейцеву? А стоил ли? Спросить, как идут дела? Про Подпола? Надо!

Топорков зарулил в первый подъезд нового блестящего гранитной крошкой пятиэтажного дома. Скинул рубашку, надел солнцезащитные очки, обрезал потёртые джинсы под шорты, поправился, слегка изменил походку и осанку. Вышел на свежий воздух. Потопал к ближайшему таксофону, пережёвывая на миндалинах эластичные звукоимитаторы.

– Мне Коломейцева, пожалуйста!

– Его нет, но он просил оставить сообщение. А кто это говорит?

– Его знакомый, парень без имени!

– А-а… позвоните ему по сотовому! 7-15-18. Алло? – прошелестел голос дежурной.

– Что-то вы, девушка, с такой лёгкостью разбрасываетесь телефончиками?! Не страшно? Можно ли?! – съехидничал Топорков, ежесекундно осматривая окрестности.

– Мужчи…

Никита повесил трубку и трусцой нарезал во дворы по ломаной кривой. И опять оперативники Подпола не успели взять анонима, приехав слишком поздно. Слишком – это одна-полторы минуты спустя!

В ТОО «Муза ЛИЛИ» парень поднялся на лифте на седьмой этаж. В здании находилось множество фирм и обществ, разделивших девятиэтажку на сферы влияния и хозяйства.

В офис товарищества Никита зашёл, как босяк с улицы. В обрезанных штанах, потный, вразвалочку, весь на понтах рывком сняв очки и засунув в боковой карман. Футболка навыпуск, зажёванная снизу. Волосы, как недели три нерасчёсанные. Ноги волосатые до смеха – и впрямь валенки! Достал на ходу портмоне. Вынул десять долларов одной бумажкой. Протянул симпатичной девушке-референту.

– Девушка, плиз! Мне бы звякнуть на минутку, по вот этому телефончику?! – жалобно промурлыкал Никита, показывая на сотовый. Из горла, естественно, всё забрал, чтоб не напугать секретаршу.

– Ну-у… только быстренько! – кивнула симпатяга, принимая из рук парня «зелёненькую».

– О-о, спасибо, девушка! – Никита схватил маленькую чёрную плитку с кнопками и отошёл к окну, набирая номер.

Григорьев встретился с другом на вилле у последнего, в районе фешенебельного дачного городка Сирень, что в тридцати километрах от Шумени. Вилла – это много сказано, а вот коттедж отгрохал «десятник» обалденный, по современным меркам «лимонов» на девятьсот. Принадлежал полугектарный участок с кирпично-бетонной крепостью известному в Шуменской области, да и во многих других сибирских регионах, предпринимателю Мисину. Но об этом позже! Сейчас решалось судьба Подпола. Он же Григорьев Виктор Афанасьевич, юбиляр-«полтинник». Гроза УВД и шуменской уголовщины!

Пока Подпол со своей бригадой базарил с товарищем по «ДЕСЯТКЕ» Мисиным за высокой зелёной оградой, толстыми стенами и тяжёлыми дверями, Коломейцев преспокойно сидел в «Ниве», замаскированной за кустами берёзовой рощи. Сидел и ждал. Когда и куда на этот раз попрётся Григорьев-Подпол.

Сотовый затренькал, как будильник «Заря» по утрам. Саша взял телефон и, не упуская местность вокруг из виду, включился в связь:

– Да?

– Саша-«волкодав»?

– Он самый! Чё надо?

– Это я, аноним без вести пропавший!

– Слушаю, – тоном безразличия продолжил опер, а сам сжался в комок, – говори, друг!

– Это ты говори, Саша! Я тебя слушаю.

– Спасибо за помощь!.. – «волкодав» запнулся, не зная, как взять узды правления. – Здорово помог ты мне!

– Подпол как поживает?

– Кто?

– Подпол!

– А-а… Почему ты…

– … Ты где сейчас… или секрет?

– Секрет! Послушай, – Коломейцев вылез из машины и в другой руке у него машинально очутился АПС, – только не бросай трубку, прошу тебя!

– Валяй! – отозвался Топорков из офиса ТОО.

– Топорков Никита Сергеевич?!

– Он самый!

– А…гм…но…Так ты…Ты где? – замямлил Коломейцев, потеряв дар речи и перестав оглядываться.

– Ага, щас!!! – Никита от души засмеялся.

– Постой! Так это ты сериальный… ты тот самый ликвидатор-«десятник»?

– Тот самый!

– Парень, ты знаешь, что за тобой идёт охота?

– Знаю, – подтвердил Топорков.

– Что скажешь?

– Помочь хочешь?

– В ЧЁМ? – у опера отвисла челюсть, голова вжалась в крепкие плечи.

– Мне нужна твоя помощь! Меня ищут, не так ли?! Так вот, послушай «волкодав»! Подпола сейчас нет на месте – ты один, наверное, знаешь, где он скрывается! На своей даче?

– Нет. Слышь, Никита, погоди, не торопись, – начал РУОПовец, – у меня разговор на сто тысяч к тебе!

– Мало! У меня во много больше уже есть, а ты…

– … Ладно, мы не об этом!

– У меня мало времени!

– У меня тоже, – Коломейцев вернулся к наблюдению за округой, – ты мне нужен!

– Правда, что ли?! – воскликнул на том конце Топорков.

– Да! Поговорить.

– И только?

– Да! Честное слово офицера!

– Слушай, а я тебе верю, опер! – сказал Никита и задумался о правдивости своих слов.

Разговор клеился, диалог был скоротечен, но и время выходило тоже. Секретарша заёрзала на крутящемся стуле, но парень достал ещё десятидолларовую и помахал ею.

– Верь, Никита! Значит, так: ФСБ и наш РУОП у тебя на заднице! Я переговорил с Григорьевым Ви… Подполом. Это ОН! Из «ДЕСЯТКИ»…

– … Неужели?!

– Не прикидывайся, парень! Я слежу за ним. Сейчас «мы» в Сирени, у Мисина, ну, этого…

– … Знаю!

– Ты не боишься? Алло?

– Нет! А ты, Саша?

– А я что?

– За тобой тоже наверняка бредут! Если ты с Подполом говорил, я уверен, не о рассадах и рыбалке!?

– Угадал. Мне теперь тоже нельзя на люди появляться! Мы теперь изгои с тобой! Оба. И оба вне закона!

– Дела-а!

Секунда молчания. Треск в эфире.

– Никита?

– Да.

– Встретимся?

– Цветы не забудь!

– Хорошо! Ха, ты ещё шутишь?! Молодец. Ценю! – опер сказал от чистого сердца.

– Спасибо, не за что! Подпол у Мисина в замке?

– Да.

– Давно?

– С полчаса.

Молчание. Тишина в миниатюрной трубке. Но вот дыхание.

– Алло?

– Да?

– Где встретимся?

– Один на один?

– Конечно! Можно с оружием. Но без всяких, обещаю!

– Ой, спасибо, вот успокоил-то!

– Не надо!

– Ладно, пока.

– Эй, Никита, подожди!

– Что ещё?

– Сегодня? Ну, это…

– Да! – отрезал твёрдо Топорков. – Можешь понаблюдать, если получится. Только не встрянь понапрасну! Подумай хорошо.

– А если помешаю?

– Не помешаешь! Бывай.

Раздались гудки – тихие, нестандартные, частые. Коломейцев сунул сотовый в нагрудный карман и запрыгнул в «ниву». Насупился и стал думать, вспоминать каждое слово парня. И ждать.

Через двадцать минут появится Подпол.

Пуминов с замом и майором Трошевым, отвечающим за наблюдение и слежение в операции «Шуменский заказ», долго беседовали за столом в кабинете замнача РУ ФСБ. Обсудили сегодняшнюю перестрелку на объекте, возможный ход Топоркова, звонок его супруги и свои промашки. Без них не бывает.

– Но это же могли предусмотреть, черти?! Спецы гавённые! Сами с усами… Проворонили. Обвели вас вокруг пальца, как щенят! Ладно, в рапорте доложите, отчитаетесь, – Пуминов явно не был предрасположен к крику и ругани, – что там с РУОПовцем Коломейцевым?

– После звонка Коломейцева Григорьеву установили следующее: «волкодав» вывел Григорьева на чистую воду и сгинул. Его мы не успели засечь! Профи! А Подпол, как вы и говорили, шеф, потянул своих! Направил бригаду найти и ликвидировать РУОПовца, уничтожить все его очаги, в том числе жену с сыном и родителей, а сам умчался на Сирень, к Мисину, предполагается! За советом, надо думать! – доложил кратко майор Трошев.

– И всё? – вздёрнул брови Пуминов, перестав разглядывать какие-то бумаги.

– Наши, спецы капитана Гусева, взяли всех… – майор посмотрел на часы, – сорок минут назад. Бригаду Подполовских силовиков, в том числе Тимофея по кличке «Бурун»! Всех. У Гусева двое раненых. У Буруна трое убитых, трое раненых. Теперь, шеф, Григорьеву не отвертеться!

– Да уж! – отозвался молчаливый угрюмый зам Пуминова.

– Так, ладно! – Пуминов зыркнул на обоих исподлобья. – Хоть тут не обкакались! Что Коломейцев, я не понял?

– Установил НП на Сирени, у коттеджа Мисина. Мы ведём его. Ждём.

– Чего?

– А чёрт его знает! Ну, если серьёзно, то каких-то действий. Пока молчат, сидят на месте. Связи с Мисиным нет. «Жук» там почему-то бездействует! Проверим ночью.

– Ну хорошо! Ладно. Если б у дома Топоркова не проштрафились, всё бы было в лучшем образе! Кстати, в рапорте отчитайтесь подробно о наших там потерях. Подробно!

– Понял…

– … И ещё, – перебил подчинённого Пуминов, – ищите мне парня! ИЩИТЕ!!! Как хотите, где хотите, но чтоб он был! Не пропал. Теперь у вас под рукой есть всё! Вперёд. А я буду связываться с Москвой. Узнаю про Ломакина. Новости.

– Про Протонова ничего нового? – спросил зам Пуминова, поднимая толстоватое тело со стула.

– Да-а, – Пуминов отмахнулся, – по-моему, у столичных какие-то разборки! Может, что покруче?! Они там, по ходу, тоже не торопятся!

Про Ломакина замнач РУ ФСБ не врал, и не обещал впустую. Узнали Ломакина с трудом, сопоставив результаты экспертизы, допрошенных «тихомировцев» и получив кое-какие смутные сведения из Москвы. Обещали разобраться. Тянут только чего-то.

– Буду звонить! – вслух сказал Пуминов после ухода своих замов и потянулся к красному аппарату телефона. – А Подпола мы хрен вам отдадим! Сами возьмём. Кто раскручивал, тот и будет летать!

Так по-детски просто подытожил Пуминов, набирая номер специального коммутатора.

Григорьев в форменной рубашке-безрукавке, в брюках с лампасами, в тёмно-коричневых туфлях непринуждённо утопал в большущем кресле, обитом кожей. Пошвыркивал, словно горячий кофе, из розового бокала мартини, да пускал хилые клубы дыма дорогих сигарет. И слушал. Впитывал советы.

Шуменский миллиардер, «десятник», президент страховой компании «Кристи-Полис» Сергей Мисин восседал в кресле напротив. Тоже пил, но не курил, в отличие от Григорьева. Плотного телосложения, лысоватый в области груди и пальцев, небольшого роста, в очках с золотой оправой и с швейцарскими часами за «штуку» долларов всего-то, он долго и много говорил, картавя через каждое слово на еврейский лад. Вспомнил «ДЕСЯТКУ» и всех умерщвлённых членов Правления, последнего – Рябченко, недобрым словом окрестил Топоркова и Коломейцева, сделал кое-какие выводы, предположения. Зашла речь о скором будущем, о дальнейших действиях.

За двумя стенами от кабинета Мисина барахтались и шумели в сауне и бассейне инвесторы из Швеции вперемешку с шуменскими красотками. Деловой разговор с ними закончился, началась дружественная обедня, заключение, так сказать, последней части договора, культурная программа.

Мисин удалился от них, извинившись, и теперь обсуждал более важные дела. Точнее, проблемы!

– Может, семью этого парня прижучить? Родичей его. Жену. Может, забрать их, упрятать? – вдруг предложил Мисин, закусив губу.

– Навряд ли! Эфэсбэшники сейчас так обложили эти гнёзда, что соваться туда не стоит! Да и на парня это не подействует, только ускорит задуманное!

– Ускорит! Ничего лучшего, Витя, ты, конечно, сказать не мог?! И так сижу, как на иголках!

– По тебе не скажешь! – вздохнул Григорьев, ставя бокал на столик.

– Ну-у, это мои проблемы! Ещё? – Мисин показал на бутылку.

– Нет, хватит, чего-то больше не хочется!

– Так к чему мы пришли, дорогой мой?!

– К нулю, Сергей Олегович, к нулю!

– Думаешь, «волкодава» этого, Коломейцева, найдут? – спросил Мисин, барабаня по бокалу пальцами.

– Должны. Тимофей – мужик опытный! Не сегодня, так завтра, но замочат этого опера!

– Непривычно от тебя, Витя, слышать такую речь! Сам же из ментов! – улыбнулся Мисин.

Григорьев искоса взглянул на собеседника и явно с обидой, но Мисин тут же извинился и сменил тему:

– С Топорковым что делать будем?

– Ой, Серёжа, не трави! Будем искать. Выманивать. Если Пуминов не опередит! Может, удастся из родни кого взять. Поболтаем. Найдём!

– Если он раньше не сделает это с нами! – вслух предположил Мисин и сам испугался своей мысли.

– Типун тебе! Страхуйся, дорогой! Надо выжить!

– Етить твою… Будь проклят этот сучий выродок! Свалился же на голову! Так хорошо всё шло, а тут НА тебе… Твою мать! На черта мне сейчас все эти шведы, «телекомы», этот грёбаный коттедж?! Сматываться надо! Перебазироваться. Что скажешь, а?

– Тебе легко говорить! Я так быстро не смогу. Мне нужно время и дополнительные связи. И твоя помощь, Серёжа! И Регины не помешает! Всё равно банк будет сворачиваться!

– Серьёзно? – удивился Мисин.

– Наверное! – Подпол встал и подошёл к окну с позолоченными жалюзи. – Не проверял ещё. Но вероятно!

– Та-а-к! Региночка, значит, тоже шмотки собирает?! И, главное, молчком всё!

– О чём ты, Сергей?!

– Ладно. Давай сделаем так. Ты звони по поводу «волкодава», решай с ним, думай с парнем! И сворачивайся потихоньку. Топорков этот сейчас припухнет на время из-за облавы! Глядишь, и ФСБ возьмёт его! А там и мы подвернёмся, достанем этого ублюдка зелёного! А я тем временем начну тут сворачиваться! И тебе отличный отход придумал, всё сделаю!

– Куда? – заинтересованно обернулся Подпол.

– Канада. И всё о’кей! – вытащил из кулака большой палец Мисин.

– Я в долгу не останусь, Серёжа!

– Ладно! Ты и так много сделал! Займись лучше парнем!

– Всё, что могу!

Через пятнадцать минут Григорьев на служебном зелёно-белом «мерседесе» с охраной выехал из ворот Мисинского замка, хозяин которого ещё долго сидел в кресле и составлял, как говорил Топорков, ПДД.

Подпола повезли в Шумень, вслед ему направилась белая «нива», а за этим кортежем пристроились «жигули» с ребятами майора Трошева из РУ ФСБ.

Никита после разговора с Коломейцевым связался с Лысым, уточнил, где стоит машина, попросил его быть сегодня дома вечером. Сказал, что принесёт «бабки».

Затем посетил свою новую квартиру на Профсоюзной, переоделся, взял всё необходимое для устранения подполковника Григорьева, попил из-под крана воды, отдающей хлоркой, и вышел на улицу.

У сворачивающей свой лоток торгашки купил сэндвич и сок. Желудок стал урчать и сопротивляться реакции сырой воды и витаминной жидкости, но вскоре успокоился.

Никита не стал пересекать площадь Ленина около УВД и бывшего обкома, а обошёл вкруговую. В Шуменский ГНГУ Топорков проник без проблем. А вот на нужный четвёртый этаж прокрасться стало трудновато.

Во-первых, все входы и выходы закрыли, хотя раньше здесь царил простор. Можно было на велосипеде кататься!

Во-вторых, видимо, совсем недавно, тут побывали люди Пуминова или Григорьева, и приказали посторонних не пускать. Заставили проректора университета поставить сторожа, которому всучили фото Топоркова. Мол, сиди, брат, бди! Если что, мы рядом, через площадь! Вот номер телефончика.

Сами поленились оставаться и ждать, когда же появится Топорков, киллер-«десятник», которого ищут спецслужбы и оперативники ФСБ, МВД и ФСОТа.

Никита приставил к серой обшарпанной двери микрофон-пуговку, включился в прослушивание, замер!

В натянутом халате технички, в спортивных гетрах и чешках, в женском парике и с красными от помады губами, он оригинально смотрелся на лестничной площадке. Приникший к грязным стенам и дверям коридора.

Остальные атрибуты Истребителя находились при нём же. И, кроме этого, рядом стояли швабра, ведро с водой и спортивная сумка с готовым самоликвидатором, формой и размерами напоминающим тюбик губной помады.

Никита не умел открывать двери без ключа, не мог завести автомобиль каким-то там контактом, поэтому действовал иначе. «Лада-девятка» стояла в кармане «универа» и тихо работала: Бяшенцев за полчаса смастерил такую отмычку к блоку зажигания, что оставалось только удивляться.

Топорков достал «Электрошок-2П», убрал микрофон, передавший шаги сторожа, вставил в горло звукоимитаторы.

А потом стал громко бренчать ведром, шоркать шваброй и напевать слова песни Ирины Аллегровой «войди в меня, войди в мои сны!»

Задуманное свершилось! Надо отметить, Топорков досконально натренировал мышление, ум, фантазию к осуществлению ПДД, стал чутким и тонким психологом. Сторож вышел!

Здоровенный детина-акселерат, играющий мышцами (когда успел-то накачаться?), украдкой, осторожно выглянул на этаж. Нунчаки приготовились к возможному бою, но вместо головорезов и парня с фотографии на лестнице корячилась задом к нему техничка. Вместо сильного мужика – какая-то вонючая уборщица, скорее всего, уродина!

И сторож-здоровяк повёлся. Расклеился, даже не задумавшись, почему тётка убирает так поздно, когда университет должен закрываться.

– Тётка, меня не сбей своим… своей… своими стопсигналами! – сказал погромче охранник, полностью выйдя на площадку.

– Войди в меня… войди в мои… – продолжал Никита, высовывая прибор и не прекращая драить шваброй ступеньки.

Через секунду обернулся. Парень с нунчаками вздрогнул от чего-то неестественного в облике технички. «Электрошок-2П» щёлкнул, выбросив токонесущую спиральку. Сторож ойкнул, взмахнул руками и тотчас рухнул на пол, опрокинув ведро с водой.

Никита собрался и юркнул в коридор, закрыв дверь на замок торчащим в ней ключом. Быстро сориентировался, чертыхаясь на пролитую воду. Затем снова открыл дверь, затащил сторожа, закинул нунчаки, ведро, швабру, повторил первоначальные действия.

Только льющаяся вниз по лестнице вода, переходящая в маленький водопад грязных капель, напоминала о происшедшем на этаже.

Никита втиснул парня-охранника в туалет, замкнул его, оборвал телефонный провод и пробрался к намеченному месту. Через пять минут он занял выгодную позицию у окна, вырезал треугольный кусочек стекла у самой рамы, примерил «винторез» покойного Бондаря и расположился с «УДН-15» рядом.

Ждать пришлось недолго, минут десять. «Пока везёт!» – сказал внутренний голос парня. Его Величество Случай! И ещё Интуиция!

«Мерседес» мента появился возле здания областной администрации в сопровождении охраны. Деревья ничуть не мешали, хотя считались очень высокими и пышными. Слева стоял Ленин с кепкой в руке. Прямо за площадью и УВД – квартира Филина.

Оба автомобиля остановились, но не возле крыльца Управления, а метрах в пятидесяти, ближе к администрации.

Никита хмыкнул и задумался.

Но причина сразу выяснилась: длинноногая девушка в мини. Брюнетка. Симпатичная. Восхитительная грудь под полупрозрачной блузкой. Туфли на модном сейчас толстенном каблуке. Смазливая мордашка.

Как же Подпол мог проехать мимо такой!? Эту ещё он не трахал!

Коломейцев смело поставил «ниву» около Управления и стал ждать. Потом заметил «жигулёнок» эфэсбэшников и встрепенулся. «Может, сейчас? Топорков!»

Телохранители Григорьева выскочили из машин и прочёсывали в бинокли и «СУОНы» округу, пока Подпол «убалтывал» девушку. Та сначала сопротивлялась неохотно, но один из охранников силой загнал её в «мерс», девчонка заерепенилась конкретно, а когда Григорьев положил руку ей на голую коленку, то заревела.

Никита сполз за подоконник и вставил вырезанный треугольник стекла обратно. И вовремя!

Эфэсбэшники, Коломейцев, натасканные телохранители Подпола – все тщательно пробежались оптическими взглядами по крышам, окнам, дверям, углам, деревьям и бордюрам, не обделив вниманием и окно с Топорковым. Чисто.

Салоны автомашин на парковке, скамейки с людьми, пешеходы, проезжающий транспорт – и это тоже процедили зорким взглядом.

Никита медленно высунулся, припал к «УДН-15», насторожился.

«Жигули» белого цвета сменили НП, «нива» с водителем-крепышом сиротливо приютилась в ряду служебных машин, и из неё никто не хотел вылезать. «Мерседес» Григорьева тоже не спешил тронуться, как и авто с охраной.

Топорков положил перед собой оружие, имеющее спецустройство пламязвукогашения, лазерную наводку. Отличная штука!

Парень вставил магазин со спецпатронами СП-6, слился с прикладом. Палец лёг на скобу спускового крючка с надписью «Огонь». Прислушался. Через две минуты, если ничего не изменится, нужно пойти продлить обморок сторожа.

Но вот в иномарку, пришедшую в 1994 году в Шумень по бартеру местным ГАИшникам, подсел один из застывших подле неё охранников.

Никита вжался щекой в серо-зелёный «винторез». Палец опустился ниже.

– Ах ты, сука, ещё брыкаться будешь!? Сиди смирно, стерва! – прикрикнул Григорьев на «арестованную» его ребятами девушку лет восемнадцати.

– Не надо! Прошу вас! Ну… не надо! – красотка забрыкалась пуще прежнего, отбиваясь от лап Подпола.

– Виктор Афанасьевич, помочь? – заглянул в машину начальник личной охраны Григорьева, на лице которого сияли преданность собаки и глупая усмешка.

– Ну, попробуй, Дима! – вздохнул подполковник, поправляя галстук и причёску.

– Не надо, пожалуйста! – запричитала урёванная девушка.

Коломейцев, оба эфэсбэшника, да и пара телохранителей Подпола отвлеклись от наблюдения и взглянули на «мерс».

Может, и не отвлеклись! Просто полюбопытствовали, как справится с красоткой начальник Григорьевской охраны.

Никита чуть перевёл ствол с одного на другой, затем обратно, снова на второго – примеривался, тренировался. Потом задержал дыхание.

Девушка в первые секунды не сразу поняла, что произошло. Сначала голова мужика в милицейской форме дёрнулась, брызнув фонтаном крови, а затем лопнула и раскололась. После этого то же самое случилось с другим. Хлопок в заднем стекле, дырочка в затылке и сноп крови и мозгов из лица, разорванного невидимой силой.

Оба, Григорьев и его телохранитель, уткнулись в автокресла, забрызгав красным весь салон и красотку.

Бедняжка открыла рот и, не успев завопить, сипнула и потеряла сознание.

Топоркова уже не интересовало, что будет дальше, как поведут себя люди в «жигулёнке» и «ниве», охрана Подпола. Он пригнулся вниз, вбок, назад, и с «винторезом» побежал по коридору к лестнице, на ходу ослабляя спецзажимы и разбирая оружие. Схватил заготовленный чехол, закинул орудие убийства туда, перебросил за спину. Шнурки чехла под весом оружия сами затянулись на груди.

Никита нажал кнопку самоликвидатора и закрыл сумку, тихо-тихо, как ниндзя в кино, поскакал по ступенькам вниз.

Один из дежурных ночью вахтёров обходил территорию. Заступил полчаса назад и проверял вверенную ему зону охраны.

На шею ему капнуло раз, другой. Парень сморщился, выматерился и потопал наверх, размахивая дубинкой.

И тут навстречу выскочил человек. Для технички эта прыть была слишком подозрительной. Баба. Девчонка! О-о! Парень… мужик?!

Вахтёр не успел воскликнуть или понять до конца – уборщица в прыжке ногой сильно, очень сильно, ударила его в грудь. Парень покатился по лестнице, накручивая в больничный лист ушибы, вывих и перелом, а также растяжение связок.

Никита, наизусть изучивший родной «универ», прыгал и нёсся по этажам и коридорам словно пушечное ядро.

Ногой выбил фанерную дверь, другую, очутился рядом с окном. Раскрыл его и спрыгнул вниз…

…Со двора университета, из каменного кармана выезжала его тачка! ЕГО тачка! Никиту аж пот пробил. Во гады! Угнал кто-то добрый!

Он побежал за удаляющейся «девяткой» и так выскочил на улицу. Автомобиль резко свернул на Володарского и помчал в центр. Навстречу ему гнал с включёнными фарами «жигулёнок» ФСБ.

Никита рванул в противоположную сторону, к книжному магазину «Знание», за него и во дворы.

Его видели, но не придали значения. Только некоторые улыбнулись, не поняв, мужик это или женщина.

Было ещё светло. Тёплый летний вечер. Тишина и покой.

Эфэсбэшники затормозили прямо перед «девяткой». Та сдала назад, пытаясь оторваться, но не успела. Выскочившие агенты «наружки» оккупировали «ладу» и вытащили за волосы водителя. Заломали ему руки. Всадили по почкам. Уложили. Надели наручники. Удивились, что не Топорков (фото было при них). Но успокоились. Арестованный пытался сопротивляться, но затих, недоумевая о таком скором неудачном исходе. Зачем только позарился на тачку?! Влип!

Коломейцев чуть не обкончался на месте, увидев в окуляр бинокля разорвавшиеся головы в «мерседесе». Три секунды. Дырка в стекле! Две секунды. Там, на той стороне площади! Четыре секунды. Университет! Зажигание! Выезд. Пять секунд – разгон…

…Путь ему преградили обезумевшие и чуть струхнувшие суетящиеся охранники Григорьева, облепившие «мерс», как пчёлы матку.

Закричали, приказывая остановиться. Вынули и навели пушки.

Коломейцев притормозил, гаркнул в открытое боковое стекло: «РУОП. Коломейцев!», мелькнул корочками и газанул. «Нива» помчала по площади, в объезд «универа». Успел заметить в зеркало заднего обзора, как «жигули» понеслись по прямой, а охрана Подпола, размахивая пистолетами, погнала за ним.

Вывернул на улицу Республики против течения. Разогнал прохожих и застопорился перед потоком автомобилей, сорвавшихся со светофора. Его материли, ему сигналили, грозили, а он выкрутил руль, нажал акселератор и, чуть не сбив лоток с сигаретами и кофе, скрипя колёсами, повёл машину на Володарского.

Охранники Григорьева отстали. Коломейцев вылетел на перпендикулярную улицу через мгновение после того, как Топорков скрылся во дворе магазина. Поэтому и не столкнулись!

Повезло Истребителю! А может, РУОПовцу! Кто знает!?

Двенадцать дней пролетело как-то незаметно и пусто. И вот, несмотря на скуку и «безработицу», точнее сказать, «бездельщину», Никита уже отрывал в настенном мини-календаре третий листочек июля. Долго и отрешённо смотрел на цифру 4, тёр щетину кулаком, да размышлял о том, как быстро проскочили эти деньки.

В тот вечер он посетил Бяшенцева Юру и, вручив ему деньги, пару раз выпил с Лысым водочки по 50 граммов. Закусывали колбасой, укропом и газированным напитком.

Парень вдруг схватился за живот, дальше за горло, потом попытался засунуть все пальцы в рот. Лицо его приняло бледно-зеленоватый оттенок после багрового, голова распухла от скопившегося в ней напряжения, а тело скрючилось в форме вопросительного знака.

Через четыре секунды Лысый умер от отравления.

Топорков не стал стирать отпечатки своих пальцев, подчищать квартиру, а вынул из кармана гранату Ф-1, кусок пластиковой взрывчатки, шнур, детонатор, постоял полминуты, подумал.

Убрал всё, оставил «лимонку». Обошёл кухню, выдвинул десятилитровый баллон с газом для печки, перетащил его в комнату с мёртвым Бяшенцевым, забрал у того «баксы» и соорудил хитрый механизм. Особым остроумием и коварством устройство не отличалось, потому как известно было по детективным фильмам. Граната, прикрученная к газовому баллону, тонкая стальная проволока от неё к входной двери в квартиру. Вот и всё! Просто и элементарно.

Никита с трудом прокрался наружу, замкнул замок и спустился по лестнице вниз.

Через четыре дня внутренности квартиры разнесло взрывом приличной мощности. В смежных комнатах вышибло оконные стекла, а очаг Лысого охватил всепожирающий огонь.

Пожар быстро потушили, а двух раненных бойцов СПЕЦНАЗа увезли в больницу МВД. К работе и исполнению своих обязанностей приступили эксперты-криминалисты, агенты ФСБ, прокуратура.

Топоркову искренне жаль было Бяшенцева Юрика, но отдавать его в руки правоохранительных органов очень уж не хотелось!

Как Никита и предполагал, решаясь тогда на устранение Лысого, эфэсбэшники подняли всю картотеку бывших заключённых, каким-то образом связанных со взломом, а особенно с угоном автомобилей по Шуменскому району. Как чуяли! Но добрались до возможных претендентов и подозреваемых в соучастии истребления «ДЕСЯТКИ» только к концу июня. Опоздали на двое суток.

Пуминов разорялся. Ещё бы! Всё время рядом с Топорковым и около них, органов, существовал путеводитель, готовый наводчик, суфлёр, напарник киллера-«десятника», стрелка к заднице сериального убийцы.

«Он всё время идёт впереди на шаг от правосудия. Тянет нас за собой, но, тем не менее, уходит, вывёртывается, хитрит. И вершит свои делишки! Осточертело всё! Гори всё синим пламенем! До каких же пор его искать, обсчитывать, обдумывать, вылавливать?! Ждать и верить? Сложа ручки или бессмысленно напрягаться?»

Пуминов держал на ногах и ушах всё Управление, всех подчинённых. Не спал и перестал ровно дышать сам. Забросил кроссворды, телевизор и футбол, огрубел с женой и детьми, срывался на коллег и по телефону. Главным кроссвордом для него стал Топорков.

Единственное, что ему смогли сказать, намекнуть, харкнуть в тарелку с кашей его расследования, так это сообщение из Москвы: Ломакин – сотрудник ГУ ФСБ РФ, лейтенант из их же Системы, агент «наружки» 7-го подотдела Особого отдела. Их миссия в Шумени неизвестна. Ревизор Сибирского региона, майор Протонов убит. Уничтожены полковник Субботин, подполковник Мальцев, Ломакин. Полковник Шулепов – руководитель некоей секретной операции «Сибирский феномен», начальник этого самого подотдела, пропал без вести. Его квартира разгромлена, полусожжена, следы крови определены экспертизой как Шулеповская. Здесь, в Шумени, установлены личности убитых в перестрелке около дома Топоркова: майор Никитин и капитан Лысенко. Тоже сотрудники Особого отдела ГУ ФСБ России! Парсуков, руководитель всей Системы, отстранён. Новый Секретарь Службы Безопасности РФ пока не в курсе событий и неизвестно, когда займётся этим делом. Его сейчас, видите ли, больше Чечня интригует, да теракты в столице. ФСОТовцы вообще без понятия, им полномочий каких-либо никто не давал. Президент, переизбираемый в какой уже раз, исчез в отпуск. Или больничный взял! Директор ФСБ засуетился, но пока там разберутся сначала с седьмым подотделом, выяснят всё (бумаги и документы по «Сибирскому феномену» тоже, оказывается, пропали или обнаружились частично, но в виде пепла, в сейфах Особого отдела!) – пройдёт куча времени, Топорков перещёлкает остальных… тьфу ты!.. последних двух «десятников».

Пуминов и его шеф, начальник РУ ФСБ Шуменской области, сделали запрос о разрешении объявить всесоюзный розыск преступника. Отказ! Всеобластной? Запрет! По району, городу? И здесь отсрочка! Столичная ФСБ роется, копается, рассчитывает. А вы, мол, в Шумени там, подождите! Дойдёт и до вас! Разберёмся!

Город возмущён, недовольство жителей растёт, газеты кричат, стараясь переорать шум Чеченских событий. А им ТАМ хоть бы хны! Полетят же потом головы, не говоря о погонах! И, в первую очередь, с плеч руководства Шуменской ФСБ.

Какой, к такой-то матери, «Сибирский феномен»?! НЛО, что ли? Или… А не Топорков ли это?! Не этот ли парень у них там, в первопрестольной, ФЕНОМЕН?! «Десятник» хренов!

Если ЭТО штучки 7-го подотдела, полковника Шулепова, едрить его в душу, так значит и Топорков Никита Сергеевич, и Ломакин, и майор Протонов, Ревизор грёбаный, Никитин и Лысенко – всё одно целое, звено, спецы Особого отдела! И операция эта – тоже давнишняя и хорошо подготовленная! ПОДГОТОВЛЕННАЯ!!! Ах ты, сукин сын, Георгий Алексеевич! «Нет, мы сами не в курсе, вы же знаете!» Морду ещё строил хитрую, козёл!

«Гори всё! Если что, подаю рапорт. А что ещё остаётся?! Всё».

Пуминов метался, плевался, матерился и ждал. Ждал развязки.

Специальная чрезвычайная комиссия, организованная директором ГУ ФСБ РФ Тепашиным, приступила к расследованию громких убийств руководства 7-го подотдела, исчезновения его начальника Шулепова и остальных сотрудников Системы – Карпова и Сазоновой, а также ликвидации агентов нижнего ранга – Ломакина, Лысенко и Никитина. Снова всплыло ещё не засохшее дело Протонова. Диспетчеры-связисты и техники Системы невнятно, кратко и сжато, путаясь в воспоминаниях, рассказывали всё, что знали об операции в Сибири, что проходило через них. Но все бланки, шифры, плёнки и отчёты исчезли, испарились. И сгорели.

Поэтому подозрение стало падать на пропавшего полковника Шулепова…

…А Шулепов и не пытался оправдываться и отпираться! Нечего и говорить об ЭТОМ! Одно теперь он пытался сделать: пробраться сухим и чистым на Майдан, в Грозный, в Чечню. Уйти, скрыться, просочиться и залечь. И половину задуманного ему удалось выполнить! Искусно имитировав своё исчезновение с кровавым исходом (для чего пришлось пустить себе кровь, намеренно поранив руку), теперь он имитировал своё появление в Чечне. И это ему, кажется, тоже удалось!

Про дублёров, майора Никитина и капитана Лысенко, Никите рассказали Филин и Черёмуха. Без подробностей, только то, что видели и слышали сами. Но стопроцентно!

Ревизор-2 и страхующий его Филин-2 прибыли в Шумень на поезде, позавтракали, осмотрелись и сразу же прямиком дунули в город с вокзала, на квартиру Топоркова.

Полчаса, точнее, 37 минут, созерцали дом парня, соседние здания, затем сунулись на «конспиративку» Домового. Их засекли эфэсбэшники майора Трошина, а силовики спецподразделения РУ ФСБ взяли Никитина на мушку.

Интересная штука получилась! Они его, Лысенко – их, а Филин с Черёмухой – и тех, и других. «Пуминовцы» первыми заметили москвичей на улице, но Ревизор-2 сразу разгадал засаду в «общаге». Что там внутри произошло, малопонятно, но настоящие Филин и страхующая его Черёмуха тоже чуток влипли.

На четвёртом и третьем этажах, затем немного выше, раздалась стрельба, мужские голоса, взрыв РГД, хлопнула светошумовая граната, грохнула дымовая шашка «СХП-900» и послышались звуки борьбы.

Карпов дал сигнал через микрофон Черёмухе. А сам занял позицию в коридоре первого этажа. Больные ноги не позволяли лазить по стенам, как раньше, поэтому пришлось действовать низом.

То, что Никитин и Лысенко полезли в один подъезд вместе, хотя и на расстоянии, экипированные и загримированные, не говорило Карпову о непрофессионализме агентов. Наоборот, в данной ситуации они действовали правильно и верно. И удачно страховали друг друга.

Но не ожидали встретиться с такими же спецами-земляками! Ликвидировав двоих сотрудников Шуменской Системы, ранив третьего, дублёры Ревизора и Филина уходили. С боем прорывались наружу. Лысенко вниз, а Никитин через квартиру, к окнам.

Огонь и дым ещё не добрались до первого этажа, поэтому видимость была отличная.

ЛжеФилин осторожно, но быстро миновал коридор, проскользнул мимо лифта, мимо Карпова, и прислушался. Погоня затормозилась, но тут в подъезд заскочили двое в штатском. Взглянув на таких, не скажешь, что они – сотрудники ФСБ или других правоохранительных служб! Здоровые, бритые, разодетые в спортивный и джинсовый костюмы, с квадратными уголовными рожами и большими кулаками. Силовики группы поддержки «наружной слежки» майора Трошина из РУ ФСБ.

Лысенко прореагировал, как и любой простой смертный в такой ситуации, имея оружие и власть. Хоть и неофициальную!

Выстрелы навскидку поразили обоих, но путь был закрыт. Теперь оставалось в окно коридора, через Карпова. Раненные поражённые бойцы-эфэсбэшники подавали признаки жизни и, возможно, опасности. Поэтому Лысенко рванул в сторону. И здесь его уложил Филин! Всего двумя выстрелами. Главный – на поражение. Другой – контрольный. Бросил на тело убитого самоликвидатор и использовал вариант покойного. Ушёл через окно. Спецпатрон-взрыватель так и не сработал. Не успел. Модель «ПЛ-ЗА», которой пользовался Топорков, была лучше, чем эта – «СПЛ-7м», действовавшая только по времени. Взяли Лысенко мёртвого, но ровненького, не изуродованного. Свежий трупчик!

Никитин, спец высшего класса Особого отдела Службы Безопасности, отстреливаясь, оступился на перилах балкона и с третьего этажа грохнулся на тропинку возле «общаги». Успел понять, что их с капитаном подставили конкретно.

Черёмуха из окошка «опеля» с «глушака» всадила в распластанное на земле тело майора-сослуживца три пули со смещённым центром тяжести. Потом прикрыла бегущего к машине Филина, ранив в ногу одного из агентов «наружки», завела движок и уже с напарником рванула наутёк.

Вслед умчавшейся иномарке пустилась на всех газах «волга» без номеров, потеряв драгоценные восемнадцать секунд. Вскоре эфэсбэшники капитана Гусева и майора Трошина отстали и потеряли форсированный движок из виду.

Сводный отряд силовиков «ДЕСЯТКИ» вообще не стал преследовать «опель» с неизвестными. Им нужен был только Топорков.

Представители покойных Рябченко, Подпола, Тихомирова и пока ещё здравствующих Мисина и Чесновского (замены Дубкова) день и ночь дежурили возле общежития и пятиэтажки Никиты, ожидая его появления. Месть, необузданная злость, страх за жизнь и большие деньги толкали их на это. И ещё рыскали по городу почти невидимыми пикетами наряду с «топтунами» Пуминова.

Филин в пылу схватки не заметил царапины на предплечье от пули, пущенной ему вдогонку около «общаги».

Иномарку бросили в районе КПД, тут же угнали с Сазоновой «восьмёрку» красного цвета, а после, спустя тридцать две минуты езды по городу и сплошных переодеваний, кинули и эту. «Домой» возвратились городским автобусом. И только позже, перекусив и приняв ванну, замазав рану и страхуясь на улице, позвонили с докладом Топоркову Никите на работу.

Никита написал письмо в редакцию «Шуменских известий», отправил по почте и залёг в своей берлоге на пару недель. В послании информировал газету о предстоящей Чистке города от последних двух мафиози.

Жена Татьяна пару раз связывалась с ним, как и договаривались ещё тогда, на работе мужа, соблюдая все условности и время контакта. Для этого Топоркову приходилось посещать главк, в котором когда-то работал охранником, и кружок «Юный геолог», где в юности занимался, проводил свободное время, а потом не переставал поддерживать дружбу с руководителем и товарищами.

В его личной записной книжке был целый список телефонов и адресов. И с Татьяной обсудили тогда все варианты связи друг с другом. Такого-то числа, во столько-то звонишь туда-то, а такого – по этому телефону. Номера зашифровали способом, применявшимся в подпольных играх на лекциях в институте. Бумажку с кодами Таня носила всегда при себе!

Родителям жена по просьбе беглого мужа передала, что он срочно уехал в командировку на Север, на буровую. На месяц. Он сам не смог предупредить их. А Таня спокойно посещала Топорковых (ведь она как будто была ни при чём).

Эфэсбэшники, да чего греха таить, и силовики «крёстных», дежурили везде, где мог появиться Топорков Никита, во всех местах, где он когда-либо бывал не один раз. Рядом с его родными домами, у друзей, подруг, хороших знакомых и прочее, прочее, прочее. Только про Агеича не знали, да про Филина с Черёмухой.

Девятый член «ДЕСЯТКИ», «крёстная мама» Шумени, самая богатая женщина Западной Сибири, председатель правления Шуменского банка «Нефтегазстройбанк» Регина Маковецкая в экстренном порядке сворачивалась, собирала шмотки, закруглялась.

Переводила счета в московский банк «Альфа», продавала недвижимость, собирала золото и камни, наводила марафет в бумагах. И не забывала об усиленной охране своей драгоценной жизни: наняла огромный контингент хранителей тела, души и сердца.

Наметила авиарейс из Шумени до Москвы на седьмое июля.

Не отставал от подруги и Мисин Сергей Олегович, в быстром темпе обналичивая всё, что так долго и тщательно копил. Тоже менял, переводил, вытекал частями из сибирского города. Разве что не в столицу, а сразу в Ганновер, а там в Канаду.

Очень сожалел о смерти Подпола и очень боялся.

Только Никита Топорков, прозванный в узких кругах секретной спецслужбой Истребителем, не боялся ничего. Единственное, о чём он жалел, так это о разлуке с женой, с близкими, и, видимо, с родным городом. Жалел, грустил и раскаивался. Так всё началось классно, может быть, закончилось бы успешно, не будь эфэсбэшников за спиной. Щёлкал бы «десятников» и жил припеваючи! Но Судьба распорядилась иначе.

Топорков каждый день посещал работу, занимая своё место за столом с бумагами, и корпел с утра до вечера. Исправно выполнял свои обязанности и думал о завтрашнем дне, мечтал, фантазировал. План дальнейших действий созрел давно, ещё в первых числах июля, поэтому сейчас просто оттачивался и перепроверялся.

Никита изменил причёску, цвет волос, одежду, осанку и старался переделать походку. Вечера коротал в новой «хате», иногда у друзей на конспиративной квартире. Кстати, Филин решил сменить убежище на другое, так как в любое время могли нагрянуть с Москвы Шулепов, агенты Особого отдела или «внештатники». Или просто сообщить о «хате» Пуминову.

Второй тур голосования почти ничем не отличался от первого: такой же тёплый солнечный денёк, как и 16 июня, также много народу, гуляния, возбуждённое настроение. Голосовали только более конкретно, выбор стал меньше. Один из двух!

Никита опять не изменил своим политическим взглядам и проголосовал за президента РФ, управляющего уже 4 года страной.

И после 3 июля сразу всё стало ясно, кто будет править ещё 4 года! И всё стало на свои места! И жизнь потекла в прежнем русле.

Никита всего пару раз занимался сексом с Сазоновой, и знал точно, что это не происходит между ней и Филином. И в противовес этому всегда думал и вспоминал о любимой женщине, о родной ему женщине, о Татьяне. Скучал и грустил. И очень любил!

Сегодня, в четверг, Никите нужно было многое решить, обдумать. Уничтожив три бутерброда с колбасой и кетчупом, пол-литра стопроцентного сока из тетрапакета и забросив в рот «Орбит» без сахара, как нудят по телевизору, парень пошёл гулять. В контору он не захотел идти, так как начальство выехало на рыбалку. С ними Топорков не отправился, потому что предстояло многое сделать.

Сейчас он посетил главк концерна, встретил бывших товарищей-охранников, поболтал с ними, выпили пива на деньги Никиты. Парень кое-что расспросил, разузнал, внёс коррективы в свой ПДД. Конечным пунктом плана значилось ограбление генерального директора этой известной во всём мире организации, человека не из «ДЕСЯТКИ», но приближенного к ним. Барана, не платившего своим людям по четыре месяца, наглого, как танк «толстопуза Макдака».

Мегафаров Булат Юсупович казался аэростатом или дирижаблем. Совершенно круглая, холёная и будто надутая голова, примерно как у Сергея Крылова, огромный оттянутый вниз живот, как запасной парашют на теле парашютиста, толстые пальцы с коротко постриженными ногтями и тяжёлое сиплое дыхание.

Этакий раздутый паровоз!

И всегда, как в завершение чего-то необычного – чистая, обязательно однотонная сорочка, лакированные дорогие туфли коричневого цвета с металлическими подковками и какой-нибудь светлый, но далеко не дешёвый костюм в мелкую клетку или крапинку. А на покатой груди, словно дорожный знак, широкий яркий галстук.

Это и был первый зам, правая рука, самое доверенное лицо Нефтяного Папы Верезовского – человека, в последние годы быстро и открыто скупающего все крупнейшие промышленные и культурные точки страны. Мультимиллиардера, прибирающего к рукам пока мелкие, но важные стратегические центры индустрии в Европе и на Западе.

Это как японцы, потихоньку скупающие Нью-Йорк и Калифорнию, «ВАВ» шустро плодился на Земле. Огромный серый паук, закидывающий свои нити в разные стороны от Москвы и Сибири.

Никита показался мелкой шошечкой на небосклоне царствования Мегафарова и его «крестного» Верезовского, чернильной кляксой на огромном ватмане их деятельности. Да и «ДЕСЯТКИ» тоже!

Что он мог? Да ВСЁ!!!

– Может не стоит этого делать? – спросил обеспокоенный Карпов, массируя предплечье левой руки.

– Я вообще против, Никита! – заявила Сазонова Ирина, пристально вглядываясь в парня.

– Это мои проблемы! Повторяю: убивать я его не буду, только помну малость, да чуть встряхну на пару десятков «лимонов»! Я так решил! И будешь ты, Сергей, страховать меня или нет, но я сделаю это! Всё.

– Буду обязательно, Никита! – отозвался задумчиво Карпов и откинулся на спинку дивана. Прошла минута глубокого молчания.

– Вот сижу я и мозгую, ребята, до чего всё докатилось! Как всё-таки устроена жизнь! Ещё совсем недавно я, как щенок на поводке, бродил по городу, висел на краю пропасти под вашим неусыпным наблюдением, мочил этих уродов! Потом полез в это дерьмо, извините меня! И чего мне стоило обойти ВАС, вывести на чистую воду?! Пришлось убрать этого Ломакина! Покалечил вот Серёгу! Сейчас шарое. мся по конспиративным хатам, а кольцо, тем не менее, сужается. Уходить надо будет по-любому! И уходить капитально, я понял?!

– Да, правильно ты понял! Молодец! – пробурчал Карпов.

Никита метнул недобрый взгляд на Филина и понуро опустил голову. На душе стало так тошно, захотелось вскочить и почему-то сильно-сильно хлопнуть дверью. Но парень пересилил это желание.

– Ладно, потопал я, – бросил он недовольно, – Мегафарова оставлю напоследок, когда уходить буду…

Никита заметил, как Ирина зыркнула на него, и глаза её послали импульс удивления, тревоги и острой душевной неудовлетворённости.

– … Будем! – добавил Топорков, вставая.

– Свяжись с нами, чуть что! И хорошенько обдумай планчик с Маковецкой! Не гони, Никита, не суетись! Ну, ты знаешь! – сказал Карпов, провожая с Сазоновой парня до двери.

– Да уж знаю!

– Насчёт оружия не беспокойся – всё будет! И шашки эти есть. По новой нашей «конспиративке» мы сообщим в понедельник тебе на работу. Главное, чтоб ОНИ не объявили розыск! Это будет капец! Если что, вариант «ЖД», хорошо?

– Понял-понял! Ты вот что ещё, Сергей, не суетись сам! Я сам всё доведу до конца! Просьба не мешать и не помогать! Хорошо?

– Посмотрим! – проворчала Черёмуха, как-то многозначительно уставившись на Топоркова.

– Ладно, действуй, Истребитель! Всего тебе! – сказал на прощанье Карпов, и когда парень ушёл, добавил. – А контроль тебе, Никита, сейчас нужен, как воздух! Я всё сделаю!

Черёмуха посмотрела ему в глаза и еле заметно кивнула.

Заместитель начальника РУ ФСБ Шуменской области Пуминов готов был застрелиться. Он уже не злился, не бесился и не бросался из стороны в сторону, отдавая матерные приказания и выслушивая хилые пустые дрожащие доклады подчинённых. Он только хотел, чтоб побыстрее всё окончилось. Хотя бы для него.

Хоть кто-нибудь это всё прекратит, остановит?!

Он догадывался, чем ЭТО ВСЁ для него кончится.

Он уже знал!

Эти прошедшие выборы президента. Второй тур. Тьфу, при чём тут это?

Топорков?! Да, этот самый Топорков стал причиной, главным виновником всех бед! И его, Пуминова, личных!

Что ж это получается?! Сегодня утром пришли две спецтелеграммы, дополненные опоздавшими факсами по правительственной линии. Две жёлтые бумажки с гербовыми печатями, специальными грифами и красными рамками. Одна, присланная первой, подписана самим премьер-министром и гласила о том, чтобы Шуменское УФСБ немедленно доложило о результатах розыска и поимке преступника, ликвидирующего «ряд авторитетных влиятельных лиц» (так прямо и напечатали в послании!) в Шумени, а также составило полный список всех работников РУ ФСБ вплоть до начальника, причастных к операции. Также извещалось, что президент РФ сам лично следит за исходом операции по «пресечению деятельности уголовного элемента».

Пуминов чертыхался про себя, не зная, на кого излить душевный истерический хохот. Начальник уехал на Север по срочным делам, ниже рангом никого подходящего рядом не было, поэтому Пуминов надрывно смеялся, лучше сказать гоготал, в пустоту, в безмолвные серые стены Управления.

Но это ещё не всё! Как лошадь ржал он не только из-за этого!

Вторая телеграмма за подписью нового Секретаря Службы Безопасности Российской Федерации, которому сам президент дал все полномочия и узды командования, извещала Шуменское РУ ФСБ о срочной, незамедлительной передаче всех дел по Топоркову Н.С. в Особый отдел ГУ ФСБ РФ, полковнику Сафонову. Видно, новенький руководитель поставлен вместо Шулепова! Ладно. Дальше. В депеше значились фамилии самого Секретаря, непосредственного руководителя и директора ФСБ России. Говорилось ещё и о том, чтобы Шуменское УФСБ ни в коем разе не объявляло федеральный или областной розыск, не передавало, кроме Особого отдела, бумаг и вещдоков по Топоркову никому, особенно 13-у подотделу, бывшему Спецотделу ФСК. Вообще никому!

Совершенно секретно закруглить операцию по поимке Топоркова Н.С., не разглашать сведения обо всём, что касается оного.

И ждать особой директивы из Москвы.

Курирует вопрос опять же президент России!

Пуминов задыхался. Пуминова распирало и раздувало от всего: недопонимания чего-то главного, потери рассудка кем-то из двух сторон, страха за себя и своё явно пошатнувшееся место, злости на парня-киллера, на 90 процентов замешанного в сверхсекретных операциях Особого отдела, судя по телеграмме из Москвы. От суматохи и неразберихи, от упадка и хаоса, затмивших страну!

Как когда-то и Никиту Топоркова!

Пуминов знал и слышал часто, что премьер-министр родом из Сибири, из Шуменской области, имеет здесь кучу сподвижников, друзей и «кормушку». Здесь и первые владельцы «ГАЗПРОМа», глава области и мэры самых важных городов, крупнейшие «авторитеты» всей Западной Сибири и Урала, иностранные инвесторы и большие дельцы Европы и Запада.

Сибирь родила его, накормила и кормила сейчас. Не забывал и не желал забывать ВСЕХ ИХ и он.

Просто, понятно и смешно до безобразия: премьер содержал ИХ, а ОНИ его! И как же здесь не попросить помощи?! И как же не помочь ИМ?! Нужно. Обязан.

Когда позже весть о двойном послании и приказе в Шумень дойдёт до президента, тот сморщится, положит тяжёлую руку на сердце и скажет: «Вы посмотрите на них, дерьмоедов! Разбирайтесь сами, да так, чтобы я больше никогда не услышал об этом!»

Так и сделают.

О Топоркове забудут все! Постепенно. Когда-нибудь. Но не скоро!

Пуминов ещё успеет свернуть «ДЕЛО» номер 237.ОВ и ОС», отдаст узды расследования местному ГУВД и прокуратуре. А затем его отстранят от занимаемой должности. Шуменской милиции достанутся только чистые бумаги и ноль вещдоков. «Дело» Топоркова встанет и загниёт. Но до одного из июльских жарких дней!..

Харлов Алексей Михайлович, 1968 года рождения, уроженец Челябинска, токарь 3-го разряда, проживающий в последнее время в Шумени и работающий по специальности в АО «Сантехзаготовки», тоже, как и Топорков Никита Сергеевич, ненавидел и не терпел «крутых», «новых» и бюрократов. Его бесили коррупция в правоохранительных органах, высших должностных эшелонах администрации и разгул криминала в городе. Разбой и раздел Шумени на сферы влияния, мафиозные рожи в иномарках и притеснённые ими представители простолюдинства, из среды которых был сам Харлов. Всё осточертело и бесило!

Когда начался смелый хитрый отстрел местных «крёстных» каким-то неизвестным киллером-профи, в то время, как по городу поползли, а затем окутали всё население Шумени противоречивые слухи о таинственном ликвидаторе «ДЕСЯТКИ», в голове Алексея Харлова созрел страшный немыслимый план.

План второстепенной, параллельной помощи этому смельчаку-инкогнито!

Братская помощь земляка-соратника!

Главное – прибрести хорошее оружие, желательно ствол точной и дальней стрельбы! Можно пушку! «Макаров», «вальтер» или «кольт».

Харлов бредил американскими пистолетами и немедленной «освободительной войной».

И он достал нужную штуку! Аж за тысячу «баксов»!

Харлов, вздыхая, не раз впоследствии вспоминал, каким нелёгким и долгим путём он приобрёл «смит-и-вессон». Тяжёлый, барабанный, блестящий, почти новенький!

Пару дней потренировался перед зеркалом и, составив, на его взгляд подробный чёткий план действий, отправился на первое и последнее в своей жизни дело.

Никита в эту пятницу шёл устранять Регину Маковецкую. Точнее, уже возвращался.

Самым трудным явилось посещение банка «Нефтегазстройбанк» и всего-навсего подмена личной золотой ручки-пера «Паркер» Маковецкой на свою, правдивей сказать, бывшую Бондарьскую.

Патрон-ручка «Паркер» исполнения то ли Израиля, то ли Пакистана, то ли секретных спецов технических лабораторий бывшего КГБ, имел большую мощность, убойную силу, и, вместе с тем, отличную, восхитительную внешность и изумительную инкрустацию.

И как две капли ручка была похожа на ту, которой пользовалась председатель правления Шуменского банка Регина Маковецкая.

Даже по весу и ценности!

Он всё рассчитал, всё сделал правильно!

Загримировался, приоделся, сменил на время походку, осанку, жесты и мимику.

Купил шикарную деловую папочку, органайзер, прихватил трофейный радиотелефон, взял «погонять» у одной знакомой по работе в акционерном обществе толстую тяжёлую золотую цепь. Так же на время приобрёл печатку.

Из оружия в этот раз у него была только эта ручка во внутреннем кармане пиджака. И больше ничего! Первый раз!

Молодые крепкие строгие и исполнительные ребята из охраны банка проверили всё. Казалось бы!

Причина посещения – скупка акций «Нефтегазстройбанка», его ценных бумаг и недвижимости якобы фирмой «Эльбрус Плюс».

Пришёл узнать, поговорить с коммерческим директором насчёт купли-продажи, составить договор.

Его «ощупали» специальным детектором, установили определённое время.

Он легко очутился на нужном этаже.

Он запросто проник в кабинет-офис Маковецкой благодаря наличию там её зама (тоже женщины).

Поговорил. Отдал кое-какие фальшивые документы. Расстался.

Но вновь подрезал этаж, избегая видеокамер.

Опять очутился в офисе Маковецкой.

Подменил «Паркер». Удалился.

Как он только, шельма, всё так продумал?! Или случай?! Чудо, наверное!

На выходе из банка ему попался молодой парень, года на три старше Никиты. В сером польском костюме, с дипломатом в руке.

Переглянулись.

Харлов прошествовал внутрь красного здания. Ему теперь предстояло самое главное.

Топорков сел в такси и отъехал буквально метров двести. Расплатился, высадился.

Переоделся во дворе магазина, закрытого на «учёт».

Вернулся и занял НП возле остановки и ларька.

Регина Маковецкая прибыла на бронированном «мерседесе» в сопровождении трёх машин охраны.

Почти бегом преодолели путь до дверей банка и очутились в офисе.

В такой ситуации мог действовать только смертник. Алексей Харлов знал это. Знал и к тому же не хотел умирать!

Выждав десять минут, он направился в утробу банка.

Смущённо шелестели вверху кроны сибирских тополей, чутко воспринимая малейшее дуновение ветерка, трусливо семенила по газону с анютиными глазками молоденькая кошечка с обрубленным каким-то злодеем хвостом, да беззаботно чирикали бесшабашные воробьи.

Впереди играло зайчиками высокого недоступного солнца матовое стекло входной двери. Блестела латунная, отполированная чуть ли не зубной пастой и шерстяным носком правильная прямоугольная табличка «Нефтегазстройбанк. Российская Федерация».

Харлов Алексей подошёл к КПП и двум охранникам с короткоствольными автоматами Калашникова.

Никита, искоса наблюдая за банком, купил пожевать «Орбит».

«Наружка» РУ ФСБ медленно передвинулась поближе к парню.

Регина Маковецкая, переговорив по сотовому телефону, кинула несколько фраз своей заместительнице, личным телохранителям и взяла в руку «Паркер», чтоб черкнуть несколько важных строк и подписей…

…Никита догадывался о возможной слежке за банком и Маковецкой, чувствовал чуждую среду здесь, на улице. Но считал, что всё обернётся лучшим образом.

Последних двух «десятников» правоохранительные органы охраняли пуще прежнего. Именно охраняли, пасли, наблюдали, а не берегли и не защищали. Сторожили от Топоркова. Сторожили самого Топоркова.

Лучшие спецы. По паре на каждого из оставшихся в живых членов Правления. И страхующие их звенья из «наружки».

Карпов Сергей, называемый в узком секретном кругу «Филином», переполз от одного подвального окошка к другому.

Этот тоже подстраховывал. И этот больше кого-либо скрывал своё настоящее лицо.

Никита поднёс радиотелефон к губам, предварительно нажав несколько кнопок. В этот момент эфэсбэшники напряглись пуще прежнего. А вдруг это передающее сигнал устройство на взрывную шашку!

Приказ был такой: не мешать очередному устранению, но моментально взять парня с поличным. Если он вообще появится!

Появился. На свой страх и риск. Прямой парень. Наглый и простой, как танк! Решил завершить «дело» до конца. Может, маньяк?! И да, и нет. Но, судя по всему, мощный аналитический ум. Плюс необъяснимый профессионализм.

Регина Маковецкая на том конце посылаемых радиоволн, в самом сердце неприступной крепости банка, взяла телефон.

– Слушаю. Маковецкая.

– Регина Ананьевна, здравствуйте! Запишите срочно, пожалуйста, такую информацию! Потом я вам представлюсь, хорошо?

– Очень интересно! А всё же, кто это? – с пафосом и недовольным удивлением произнесла Маковецкая и зажала между пальцев «Паркер».

Страшная догадка вдруг пронзила её мозг, отчего красивое лицо скривила нехорошая мимика.

Это ОН!!!

Но прежде, чем она успела сообразить предупредить охрану, прикинуть оценку опасности звонка и возможной угрозы её жизни, придвинула белоснежный листочек и нависла над ним, устремив ручку к бумаге.

– Слушаю. Говорите.

Никита не хотел быть навязчивым и открывать свой козырь. Но язык сам сболтнул явно подозрительную фразу:

– Так вы записывайте! Итак… Сегодня, в 18.00 вечера, на вашей даче, у ворот, перед знаком «кирпич»…

Топорков точно был тонким психологом!

Не надеясь на свою память, тем более окутанную неизвестным страхом, словами неизвестного молодого человека, зарождающимся волнением неизвестной тревоги, Регина Маковецкая склонилась над столом и бумагой ещё больше и начала писать.

Секретные учёные очень постарались над конструкцией и технологией действия спецпатрона-ручки.

Золотое тело «Паркера» при давлении на кончик пера резко и пружинно выпрямлялось из любого положения, меняя любой угол на прямой, направляясь точно вверх.

Опыты показывали: из ста восемьдесят семь процентов оказывались удачными и ожидаемыми.

Никита знал это по рассказу Филина.

Он очень надеялся на эти 87 шансов. Он верил в случай.

Выстрел девятимиллиметрового спецпатрона прозвучал в тишине офиса не громче хлопка воздушного шарика. Но румяное, обладающее только французской косметикой, уже немолодое лицо, да и вся голова, увитая рыжими кудрями, разлетелись в пух и прах.

Всё самое чистое и блестящее в кабинете позади Регины Маковецкой приобрело ужасный вид: забрызганное кровью, желтоватыми мозгами, кусками плоти и пучками волос – жалюзи, портьеры, тюль, потолок и стены, стол и пол с дорогим индонезийским ковром.

Агенты ФСБ ждали чего-то явно видимого или слышимого: взрыва, выстрела, криков, резкого движения внутри банка, поспешного бегства Топоркова с места происшествия и наблюдения.

Но ничего подобного не происходило.

Никита услышал в трубке хлопок и грохот упавшего тела, но сделал вид, что снова набирает номер.

Эфэсбэшники осторожно и будто бы незаметно сузили круг с центром в точке остановки, ларька и небольшой кучки народа, где фигурировал Топорков.

Филин поспешно изменил позицию и всё место НП.

К автобусной остановке медленно катил рейсовый городской.

Харлов Алексей пнул одного охранника в пах ногой и выхватил американский пистолет.

– Лежать! – истошно завопил он, брызжа слюной, словно маньяк-шизофреник в припадке эпилепсии.

Один-то, разумеется, сразу упал с отбитыми гениталиями, а другому пришлось незамедлительно прострелить какую-нибудь часть тела.

Вышло так, что вместо ноги пуля «смит-и-вессона» угодила охраннику в таз. Крепыш скорчился на полу, выронив оружие.

В третьего Харлов выстрелил через оргстекло КПП, но промазал, хотя оказал этим весьма удручающее и эффектное действие.

Подхватив АКС-74У с пола, Харлов на крыльях первой победы и одновременно страха полетел по коридорам и лестницам.

Огнём из автомата он свалил попавшегося на своём пути человека в сером камуфляже, затем дал длинную очередь по коридору второго этажа.

Люди попрыгали в стороны, на пол, и просто попадали, сражённые градом пуль.

Харлов рванул вправо, затем влево и заметил нужную дверь.

Держа в правой руке дымящий «Калашников» с пальцем, продетым в предохранительную скобу, а в левой американскую «пушку», Алексей ударом ноги расхабарил дверь директора банка. Дверь легко поддалась.

То, что ему увиделось, тяжёлым молотом стукнуло в черепной коробке где-то между темечком и мозговым веществом.

Он мгновенно понял, что облажался. По идее, если уж говорить честно, он крупно и непростительно проштрафился ещё внизу, на первом этаже, с охраной.

Теперь Харлов Алексей осознал всё своё безрадостное положение.

И окончательно, когда пара тяжёлых, уже свинцовых, молотов ударила его в голову и грудь.

Не успел он упасть и затихнуть возле плинтуса, передёргиваемый конвульсиями в смертельной агонии, как оба телохранителя Маковецкой кинулись со вскинутыми пистолетами к нему и к кабинету своей достопочтимой.

Дальше можно представить сцену и последующие действия двух парней в светло-серых пиджаках.

Харлов, конечно, в ПДД Топоркова не входил, поэтому и Никита, и эфэсбэшники были несказанно удивлены и обескуражены стрельбой внутри «Нефтегазстройбанка».

Выскочивший оттуда на крыльцо один из трёх вахтёров-охранников, зажимая плечо, стал что-то кричать и бросился к огромному шикарному джипу «мицубиси».

Отчаянно жестикулируя, будто мексиканский сапожник, раненный охранник пытался с кем-то созвониться по радиотелефону. Водитель вездехода метался рядом в нервном припадке, выхватывая у него трубку с рожком антенны.

Автобус остановился.

Люди повалили туда-обратно.

Никого в последнее время не интересовали хлопки в виде выстрелов.

Особенно выстрелы в городе и, в частности, в банках.

Смутное время.

Никита преспокойно вошёл в чрево автобуса, протискиваясь среди пассажиров. Приняв обычный вид обычного гражданина.

Сразу за ним заскочил эфэсбэшник, только в другую дверь.

Естественно, в штатском. В рубашке-безрукавке и серых брюках. С повязанным вокруг талии свитером. Жара ведь!

Хотя наверняка сзади за поясом под ним пистолет. Девяносто девять из ста!

Никита заподозрил это ещё на остановке. Осталось придумать теперь что-нибудь интересное.

Остальной контингент агентов «наружки» рассыпался профессионально быстро и, можно сказать, незаметно.

Заметил всё один лишь Филин.

Филинам положено всё замечать, всё видеть. В них это заложено природой.

Эфэсбэшники разделились. Трое в банк, снимая оружие с предохранителей, а трое за автобусом.

Они все были спецы!

Но они не знали всего об Истребителе.

И ничего не знали про Филина.

Их «семёрка» не успела тронуться за отъезжающим автобусом, как один из трёх выпрыгнул из автомобиля.

Филин напрягся.

Эфэсбэшник дождался, когда коллеги-напарники отъедут и стал жестом тормозить частника.

Интересные ребята! Хитрят. Маскируются. Правильно делают. Страхуются.

Этот обойдёт автобус и будет держать наблюдение спереди. Возможно, периодически станут меняться местами, чтоб не засветиться.

Рацию сунул в ветровку. Тронул ладонью бок, поясницу, левую грудину, бедро, снова бок, предплечье правой руки.

Где у него ПММ? Скорее всего ПММ!

Снова бок. Там?!

Филин вскинул РВД. Цилиндрический ствол пепельного цвета прильнул к щели в воротах. Задержка дыхания. Выстрел.

Такой же бесшумный, как и само предназначение оружия.

Однозарядное, без приклада и рукоятки, малокалиберное, но мощное, сверхточное, удобное и малогабаритное.

И сверхсекретное!

Спеца ФСБ отшвырнуло невидимой страшной силой. Прямо под передок мчавшейся 80 километров в час машины с пассажирами. Под колёса. ГАИшников на них здесь нет!

Беднягу сразу изуродовало. Сильно.

И никто не заметил человека за воротами. Карпова Сергея.

Его уже на этом месте не было. Ещё один спец!

Не повезло, крупно не повезло Маковецкой, Харлову, агенту «наружки» спецслужбы!

Какой-то чёрный день стал пятый в июле. Нехороший.

Этот, в автобусе, тоже был не Ваня-совок!

Появившимся невесть откуда двум контролёрам он показал не красную книжечку, а прокомпостированный талончик. Те, проверив его, двинулись дальше, точнее сказать, ближе к Топоркову. Эфэсбэшник заинтересованно поглядел на Никиту. Что сейчас будет там? Как поведёт?

Поглядел и медленно двинулся вслед контролёрам, аккуратно расталкивая пассажиров локтями и ежесекундно ощущая на пояснице ПММ.

Никита ждал этого, но не ожидал контролёров общественного транспорта. И что ему так на них не везёт! Напасть какая-то!

На соображение осталось всего несколько секунд…

…Филин догнал автобус через две остановки, пристроившись между ним и агентами. Приготовил паспорт с фотографией своего теперешнего лица, искусно загримированного с помощью Черёмухи.

Расслабился. Включил магнитолу, волну с местной популярной программой «Диполь-Патруль».

Собрался.

Сейчас бы сыпануть под колёса заднего авто кучу «ёжиков» или кинуть «ерша». Но по ловко заклеенному лицу пробежала тень усмешки.

Есть другие элементарные способы задержания!

За десять секунд до обострения ситуации в автобусе (Филин об этом ещё не знал) он, Карпов Сергей, Веселов Владимир по фальшивому паспорту, резко нажал на педаль тормоза.

Тряхнуло ощутимо. Полетели осколки стоп-сигналов. Пока все выскакивали из машин, образовалась пробка на дороге.

Автобус неотвратимо удалялся. Да ещё и повернул на перекрёстке.

Эфэсбэшники выпрыгнули, как мячики пинг-понга.

– Оху. л, мужик! – гаркнул один Карпову.

– Ты чё, мля, совсем ездить не умеешь?! – вырвалось у другого.

– Чего-о-о?! – скривился в недовольной гримасе Филин в ответ подскочившим агентам.

Он всё усёк.

И то, что его невозможно объехать, и скрытые от лишних, но не его глаз, пистолеты в ветровках, и явную спешку и обеспокоенность в лицах эфэсбэшников.

– Сука! – бросил один и побежал по высоким бордюрам, газону, через заборчик, площадку возле пельменной, в сторону ушедшего автобуса.

– Что он сказал?! – притворно непонимающе и зло спросил Филин у другого. – Кого он так назвал?

– Закрой пасть, мужик! Лучше замолчи! – не менее строго сказал агент, косая сажень в плечах.

Будто в подтверждение своих слов он показал Карпову удостоверение КГБ. Спрятал и засуетился возле места аварии. Даже не стал смотреть документы Карпова. Видно, не до этого было.

Филин махнул рукой на тревожные недовольные гудки застрявших в колонне автомобилей, заметил рацию в руке здоровяка и мгновенно осмотрелся.

– Где тут телефон? – спросил он у подошедшего шофёра-зеваки.

– Так вон, на углу, – подсказал тот, показывая рукой.

– Я в ГАИ звякну, мужик. Проследи, пожалуйста, чтоб ЭТОТ никуда и ничего тут… Будь другом, я сейчас! – попросил Карпов и помчался вразвалочку к автомату.

– Ладно! Чего уж, – ответил ему вслед шофёр и пристально уставился на широкую спину мужчины в ветровке.

Филин юркнул в телефонную будку. Оборванная трубка его ничуть не удивила. Пускай!

Обернулся.

Увидел, как агент встрепенулся, вжимая рацию к уху. Чуть наклонился, словно его пришибло неожиданное страшное известие от напарников возле банка. Скукожился, что-то громко говоря в динамик рации.

Шофёр перевёл взгляд с телефонной будки опять на крепыша в серой ветровке.

И в этот момент Филин выскочил из автомата и исчез за углом девятиэтажного дома, на той стороне которого была расположена автобусная остановка.

– Штраф, семь шестьсот! – констатировал как должное один из контролёров, мужчина пожилого возраста.

– Ой, ёлки-палки! Вот влип-то! – скривился Никита, вытаскивая «червонец» – десять тысяч рублей.

– Смотри-ка, сразу платит, не кочевряжится! – хмыкнул довольный контролёр то ли Никите, то ли напарнице, испещрённой морщинами и облачённой сверху в платок.

– Вот квиточек и сдача. Пожалуйста, зайчик!

Страшная парочка развернулась и вышла на остановке.

Одна секунда, две, три… пятнадцать… двадцать семь.

Автобус прогремел закрывающимися дверями и взревел движком, тронувшись с места.

Начал набирать скорость.

Позади, метрах в ста, выскочил на остановку эфэсбэшник и рьяно заметался по ней в поисках выхода из дурацкого положения. Бежать за автобусом было бесполезно. А с перекрёстка, как назло, никто не ехал, чтоб остановить и пуститься вдогонку.

Вскоре его «взял на заметку» Филин.

Агент в автобусе ничего не знал и не видел. У него висела на поясе мини-рация, прикрытая свитером, но пользоваться ею сейчас было запрещено, да и невозможно. По причине звукового эффекта, да и визуального тоже.

Только самостоятельные расчёты и действия.

Сотрудник ФСБ отвернулся от Топоркова, чтоб не вызвать у него подозрений. Лицо говорит очень о многом! И глаза.

Стоял он ровно в середине набитого битком автобуса. Но «объект» видел хорошо, склонившись над сидящими пожилыми пассажирами.

Сейчас он отвёл взгляд. До следующей остановки метров двести-триста, да и «объект» ведёт себя спокойно, по плану.

По ИХ «плану»! По ИХ расчётам. Так, как ИМ надо!

Но Никита – парень непредсказуемый! Помнить и знать об этом стоило любому.

Он протянул руку и нажал кнопку. Маленькую, чёрную, аварийную кнопку вызова, кнопку вынужденной остановки.

Шофёру автобуса поступил сигнал. Мало ли что там случилось! Может, кому плохо! Хотя последнее время наглецы часто тормозят, чтоб выйти, где им хочется. Это в его, водителя, компетенции и правах решать, тормозить или нет. Как он захочет, так и будет! Но надо бы всегда! И это его работа!

Он почти резко остановился, да ещё как раз перед «лежачим полицейским».

Задние двери раскрылись. Буквально на три секунды разъехались в стороны створки и снова сомкнулись.

Топорков, как стрела, помчался, полетел вокруг автобуса к домам, в деревья дворов, через ограждения и тротуары.

Бегать он умел. Хорошо бегал! На «отлично» в школе. Плюс тренировки.

Агент потерял целых сорок секунд. А вместе с ними и «объект».

Пока пробрался сквозь толпу недовольных, пока настойчиво вынудил шофёра снова открыть двери, сориентировался и примерно определил направление преследования, Топорков навсегда скрылся от его рентгеновского взора.

У НИХ всё провалилось!

И многие за это поплатились!

Так непростительно.

В городе стояла тишь-благодать.

Завтра, в субботу, тысячи шуменцев попрут за пределы своей столицы: купаться, вкалывать на дачах, на рыбалку и просто на пикнички. Уже в этот вечер, в пятницу, перегруженные автобусы и разнородные легковые автоколоннами потекли за город. С ночёвкой.

Жара чуть спала к пяти часам, но в воздухе по-прежнему висели пыль, зной и пары какого-то благовония, аромата счастья и беззаботности, лёгкости и наслаждения.

Городские улицы заполонили толпы гуляк, отдыхающих, бродящих и просто ничего не делающих.

Шумень вздулась и спустила дыхание.

Шёл к закату пятый день июля 1996 года.

Закрытое акционерное общество «Геотрон, ЛТД», бывшее АОЗТ с долгим и трудным названием «Шуменьнефтегазпромстройсервис» бастионом возвышалось над остальными зданиями улицы. Правильная семиэтажная кирпичная коробка оранжевого цвета с крышей из оцинкованного железа, латунными решётками на небольших окнах и безупречно гладким, ровным асфальтовым покрытием подъездных путей, выполненным германским дорожным «комбайном» на германские марки, приковывала внимание прохожих и одновременно пугала. Пугала мощью, богатством, какой-то необъяснимой тайной, суперчистотой и молчанием.

Каждый второй, обративший невольно взгляд на сооружение, задумывался над тем, что таит в себе дом, чем там занимаются, от кого прячутся, скрываются!

Гадали, пожимали плечами, недоумевали.

Другие плевали в сторону замка.

Третьи улыбались, непонятно чему!

Сразу же за границей землепользования ЗАО, в двадцати метрах от его стен, начинались обычные рутинные, городские трущобы-«хрущёвки»; старые, под снос, бывшие дореволюционные буржуйские трёхэтажки из полусгнившего чёрного трухлявого бруса; мелкие бюджетные конторы, построенные первопроходцами-геологоразведчиками и освоенцами Севера.

Единственная дверь фирмы «Геотрон, ЛТД», красивая, прочная, оборудованная видеоаудиотехникой и автоматическими зажимами, отталкивала. Не блеском и крепостью! Чем-то другим. Страхом, наверное, таящимся за ней, да невидимой силой!

Неизвестное всегда пугает!

Но не Топоркова Никиту!

Парень подъехал прямо к этой двери на грязной «девятке»: нанял частника. Призраком порхнул к крыльцу.

Машина осталась ждать. Ещё бы! В кармане водителя лежали двадцать «баксов». Другие двадцать должны будут перекочевать к нему по возвращению клиента.

Никита долго не думал. У него было на это время!

Сразу постучал набитыми костяшками кулака в жесть двери. Молчание.

Заметил кнопку звонка и почему-то посчитал, что в объектив его увидят в первые секунды.

Увидели, но проигнорировали.

Палец ткнул белую кнопочку. Следов не осталось. Да и не могло: подушечки пальцев обработаны специальным лаком. Из «косметички» Черёмухи.

Сигнала Никита не услышал. Но чувствовал: его разглядывают в глазок и снимают видеокамерой. А также прочёсывают вооружённым глазом площадку перед фасадом, автомобилем с залепленными грязью номерами и даже дальние отходы и закоулки.

– Пожалуйста, скажите своё имя и причину посещения! – раздался из динамика тихий ровный голос. Мужской.

– Горский Дмитрий. ТОО «Нефертити». Мне надо забрать факс у Светланы Леонидовны, – ответил Никита с серьёзным видом, копошась в карманах кожаной куртки.

– Подождите минуту!

Топорков остался ждать. Расслабился, напрягся. Так несколько раз. Без тени отображения на лице. Как учил когда-то тренер!

И чувствовал: за ним наблюдают! Следят. Изучают.

Может, без конкретного подозрения, но чисто профессионально. Привычно.

Им за это платят!

Пусть проверяют! Ошибок не будет. Не должно быть!

Факс действительно должен лежать на столе. Или у секретарши, или у бухгалтерии. Факс-то важный! Хотя и липовый.

– Пожалуйста, пройдите! За ручку от себя и на себя, – сказала решётка динамика.

Топорков сжался в комок. И медленно-медленно вытянулся.

Как боевая пружина. Как струна. Как леска с тайменем.

Щелчок. Вход. Прямой светлый коридор. В конце – кабинка охранника.

– Дверь, пожалуйста, закройте!

– А, да-да! – спохватился парень, вынув руку из глубокого кармана и затворив тяжёлую дверь. Сработали электронно-автоматические зажимы-стопоры.

– Пройдите на второй этаж, направо. Вас встретят, – сообщил громкоговоритель откуда-то сверху.

Но говорил охранник из стеклянной кабины. Это Никита определил по губам.

Пошёл. Так сказал себе парень, и двинулся по коридору, устланному тяжёлым паласом сиреневого цвета.

Глаза не мигали. Линии лица не менялись. Голова не вертелась. Максимум безразличия и невинности.

Максимум внимания и предельная осторожность! Вибрировали только зрачки, отмечая все детали. Как у первоклассных телохранителей, как у спецов-«топтунов», как у профи ГРУ.

Минимум подозрения. Усыпить бдительность.

Никита вздохнул. И тотчас чуть не отклеилась фальшивая щека с лентой губ. Плохо прилепил? Видимо, мало подержал!

Он повернул на лестницу возле закрытой пластиковой двери кабины охранника.

Просто и безынтересно окинул взглядом крепыша в свитере и джинсах, переставшего играть на компьютере. Серьёзный малый!

Мгновенно и бесшумно прицепил «ВСГНУ» к двери на уровне плеч. Точнее, ткнул.

И зашагал по ступенькам наверх. Камера не зафиксировала. Просто не смогла: тело заслонило содеянное!

Теперь отсчёт!

Пять секунд. Второй этаж. Две девушки в мини. Короткие стрижки. Полупрозрачные блузки. Лайкровые колготки. Туфли на острющих шпильках. Удивлённо-изучающие лица.

– Там, – показала одна вглубь этажа.

– Спасибо!

Десять секунд. Ковровая дорожка с густым ворсом заглушала шаги. Рука нащупала следующее устройство. Табличка «Начальник охраны». Сюда тоже. Там голоса. «ВэСэГэНэУшка» прилипла и к этой двери. Поворот налево.

– Нет, молодой человек, направо ещё! – сзади говор девушки.

– Да? – сделал изумлённое лицо Топорков, но заметив слева по табличке нужный кабинет.

Тем не менее, повернул направо.

Камера сторожила.

Ещё пять секунд. Остановился и прямо устремил взор на глазок в углу потолка. Помахал рукой и маленькой коробочкой.

Три секунды. Одна. Ещё одна. Охранник вскочил с кресла.

И в этот миг глухой, но ощутимый хлопок вырвал в двери кусок пластика. Мини-взрыв, ослепив человека, отбросил его обратно в кресло. Удар направленного действия попал в грудь.

Три секунды. Газ растворился по кабинке. Сон на час, не меньше!

То же самое повторилось и на втором этаже. Ослепило, усыпило. Наступила тишина.

Девушки в комнате у себя с табличкой «Информационный отдел» даже не шевельнулись. А с чего бы? Всё прошло тихо!

Никита развернулся. Вынул свободной рукой из бокового кармана чёрный баллончик, нажал кнопку и бросил на ковёр.

Затем стремительно метнулся к голубой двери.

Закрыто. А как же иначе?!

Откроем!

И открыл. Ударив ногой в турецкий замок и растворив дверь настежь.

Теперь на грим наплевать – пусть отваливается! Надел респиратор и услышал возгласы девушек.

Те, естественно, кинулись на звук треснувшей двери. И задохнулись. Упали в тяжёлый долгий сон.

Максимум две минуты. Можно и дольше, но лучше уложиться в две-две с половиной.

Старт! Спокойно и смело. «Стерлинг» в рукаве придавал на лишний килограмм храбрости больше. За дело!

Никита включил все три компьютера IBM. Как показал дружок по учёбе в институте Дима Якин. Сам бы не догадался! Профан.

Палец неуверенно, словно клопов или мошку на стекле, стал давить кнопки с буквами и цифрами.

На экране появились и исчезли картинки, числа, слова. Особо это Топоркова не интересовало. Он сосредоточился на клавиатуре. Вспоминал наставления худого очкастого Якина.

Остановился. Забыл! Ага! Так. Вспомнил. Дальше.

Минута исчезла. Это показали на запястье часы «Ориент». Почему-то им он доверял.

Пискнуло. С экрана только что пропала информация о всех расходах и доходах фирмы «Геотрон, ЛТД» за последние пять лет. Все сделки, договоры, счета, сальдо-бульдо, кредиты, займы и долги – всё исчезло. Навсегда!

Теперь второй компьютер. Там что? Ага, валюта!

Никита сморщился. Забыл. Выхватил бумажку. Проследил глазами и нашёл то, что искал. Архиважное, как говорил Ильич.

Палец смело пошёл в дело. Тюк-тюк-тюк.

Блокировка. Защита. Та-а-к! Значит, вот эти кнопочки!

Вторая минута. Ещё двадцать секунд. Сумма в три миллиона двести пятнадцать тысяч «зелёных» ушла в московский «Техноком». Банк высшей гильдии, но надёжный. По словам Карпова Сергея.

На его счёт. Валютный. К его пяти тысячам «баксов».

Смешно прямо!

Следующим пунктом ПДД значился брейн-ринг с Пелявко.

Никита разгладил грим-кожу на шее, отключил компьютеры и покинул кабинет, прикрыв дверь с выломанным замком.

Респиратор убрал и почесал нос. Уже на лестнице.

Третий этаж встретил парня ароматом французского освежителя, бронзовой инкрустацией офисной мебели и пальмами.

Шикарно! Квартирку бы здесь иметь, а не рабочее место!

Прежде чем взяться за ручку позолоченной двери президента ЗАО «Геотрон, ЛТД». Никита вздохнул, облизнул губы и только потом открыл створку…

…Пелявко Семён Вольфович человека мог достать запросто. И доставал! Порядком. В прямом и переносном смысле.

Рослый стройный загорелый мужчина с тремя перстнями, золотыми «Касио» на крепкой волосатой руке, в сером пиджаке и тёмных брюках. «Саламандры Гранд», сорочка «Ла Бероссо», органайзер и портмоне из крокодильей кожи. Восьмидесятиграммовый золотой крест на платиновой цепочке. В середине распятия огромный восхитительный изумруд, в особые минуты сводивший с ума женщин. Особенно когда болтался в синхронном ритме над ними.

Искусно загримированная лысина со лба на макушку, ровные одинаковые фарфоровые зубы, родимое пятно на шее сзади, всегда отпущенный на сантиметр ноготь мизинца левой руки. Ухоженные косметикой и специальными мазями руки.

Вот и все приметы Пелявко. Особые. Во внешности.

Характер ужасный! Грубый, бесцеремонный, жестокий и наглый. Стенобитный.

Что с подчинёнными, что с женщинами, что с партнёрами! Не с конкурентами, а партнёрами по бизнесу!

Прямой и простой, как доска.

Но, в то же время, добившийся в жизни всего, чего хотел!

Нахальничал сам и заставлял окружающих. Принуждал.

Поэтому и нарывался на неприятности. Не то, чтобы часто, но впечатляюще. Пока удавалось выпутываться из них. Выходил сухим.

Никита прослышал о «Геотроне» и его президенте год назад. Затем от подружки, работавшей там менеджером и уволенной за «служебное несоответствие». Попросту не дала!

Сейчас Топорков знал, за что и за кого ему браться. Не убивать, а именно вздрючить! Опустить и загнуть.

Надоело слышать по городу только одно: Пелявко, «Геотрон», бастион у «Станкостроительного»! Крутой, блатной, деловой! Х…в коммерсант! Людей за скотов держит! Неофициальный член Правления Шумени.

Убивать его Никита не хотел. Только покалечить малость.

Думал так: если «машинки» соврут или не сработают, то доллары не сдвинутся. Что-то уж очень простенько! Должна же быть какая-то надёжная защита! Ладно.

Вот и Семён Вольфович!..

…Пелявко сразу узнал Топоркова по фотографии. Грима на лице не осталось от суетной беготни по зданию, но Топорков не напрягался по этому поводу.

Узнал и испуганно вскочил. Растерялся. Мысленно отдёрнул руку, метнувшуюся было в стол за «береттой». Всё равно бы не успел? Ведь профи!

– Здравствуйте, Семён Вольфович! – ехидно сказал Топорков на ходу, уверенно и быстро приближаясь к Пелявко.

– Здра… Пожа… Я те… Да-да! – залепетал президент ЗАО.

И невольно, скорее трусливо, прикрылся рукой.

Но удар пришёлся ниже. Ногой в печень: проникающий, ребром туфли с выносом пятки.

Скрючился за широким чёрным столом. «Подобный был у Мирзанова!» – отметил Никита про себя и добавил фалангой большого пальца в висок.

Пелявко сполз на мягкий ковёр. Вырубился на пять минут, как предупреждал покойный Сергей Викторович. Но этого времени хватило Никите на беглый осмотр кабинета.

Дорогая офисная мебель, аудиовидеоаппаратура, крэковый диван, изумительные шторы и ковры. Всё, как обычно. Как во всех цивильных «конторах».

Никита беглым осмотром определился с системой безопасности, наблюдения, возможными путями отхода и вернулся к столу. Прошерстил ящики стола-аэродрома, не упуская из вида тело Пелявко, прикарманил «беретту» и взял в рот жевательную резинку.

– Вставай, волчий сын! – сказал Топорков, ткнув носком туфли в бок Пелявко.

Тот еле-еле шевельнулся.

– Ты же боксёр! Или каратист непревзойдённый?! Семён Вольфович?

– Нехорошо так… за что, Никита? – закряхтел Пелявко, поднимаясь с пола и морщась от боли в теле.

– Нехорошо, говоришь! За что? Не за что? Или как? – Никита ближе подвинулся к собеседнику-жертве. – Поговорим, Семён Вольфович?

– Пожалуйста! Позвонил бы… принял на высшем уровне, а то… нехорошо получается! – пробурчал Пелявко, массируя бок.

Ему хотелось присесть на свой удобный «пердальник», как называла его рабочее кресло бывшая жена Семёна Вольфовича, отъявленная сучка Маргарита. Присесть, отдышаться, обмозговать ситуацию, сделать необходимые выводы. И, если надо, выслушать «клиента», очень непростого «клиента». А выслушать надо! Обязательно.

Так он и скрючился возле своего рабочего места, свалив зад на край стола. Не решаясь опуститься в анатомическое и привычное кресло, боясь не угодить этим посетителю.

– Нехорошо получается! – воскликнул Топорков, усаживаясь на диван и проверяя обойму «беретты». Подумал вдруг, что невольно дразнится и повторяется, поэтому неестественно хмыкнул и улыбнулся. Что-то заурчал желудок, и к горлу подкатил первый за сегодня голодный спазм. Он взглянул на Пелявко и выплюнул на пол жевательную резинку.

– Там твои люди отдыхают, за них не волнуйся: я без надобности не мочу! – начал Никита.

Он снял пистолет Пелявко с предохранителя, взвёл курок и положил рядом с правой рукой на диван. По испуганной тени на грустном озадаченном лице президента акционерного общества понял, что тот скажет и согласится на всё. Выслушает и посоветует. Правильно посоветует! Понял, что компромиссы будут найдены. Иначе нельзя!

– Присядь, Семён Вольфович! – продолжил парень, и после того, как Пелявко с удовольствием и облегчением рухнул в кресло, толкнул длинную, важную для обеих сторон, простую и понятную речь. – Если постараться, Семён Вольфович, то запомнишь всё! Выучишь и запомнишь. Люди твои в безопасности, хотя тебе на них наплевать! Это известно. Тебя, дорогой президент ЗАО, я тоже не трону! Хочется обсудить другое: более важное, самое главное!

Не пугайся, Вольфович, но я перевёл, кажется, все твои денежки в Москву! Э-э, да ты не дёргайся! Я понимаю: это всё туфта! Защита у тебя есть, валюта всё равно останется здесь, в Шумени. Но видит бог, ненадолго! Так что постарайся исправиться и быть послушным ягнёнком. Самое приятное: от того, что я там, внизу, натворил – так это налоговая, которая, вероятно, вцепится в тебя дня через два. Там уж вертись, крутись, а вылазь из этого дерьма! Да ты умеешь, не мне тебя учить! Потренируйся на всякий случай! Кстати и бумажки свои перепроверь: их там может и не быть! И не злись, ради бога! На меня только не злись! У нас же пока всё хорошо?!

Теперь, когда ты попыхтишь и разомнёшься с инспекцией и, может быть, с отделом УВД по борьбе с экономическими преступлениями в Шуменской области, с налоговым департаментом, займись настоящей мужской работой. Помоги товарищу! Я имею в виду меня. Конечно, я тебе, что тамбовский волк, но помочь мне стоит! Очень стоит! И очень дорого! Сам потом поймёшь.

Смысл гуманитарной помощи: сделать так, чтобы никто и никогда не тронул мою жену, родных и даже близких. Сообщи об этом всем в своей среде. ВСЕМ, кто что-то имеет против меня!

Всей своей братве, всем этим передастам, даже шохам покойных дружков твоих, «десятников»! Жаль, тебя не было в том списке членов Правления города! Искренне жаль, но зато здорово тебе! Ведь так? Жизнь одна!

Так пусть никто не трогает моих! Охраняй их, лелей, боготвори, но чтоб все были живы-здоровы! И если кто-то из них когда-нибудь, пусть случайно, попадёт в аварию или умрёт от чего-то, пеняй на себя! Ты, Семён Вольфович, один будешь отвечать за их судьбы и жизни. Один.

Дальше. Менее важное, но особенное! Когда не станет последнего из живых «ДЕСЯТКИ», как ты думаешь, Вольфович, кто станет наследником престола? Что, боишься сказать?! А глаза-то как заблестели! Мыслишь правильно, в нужном русле. Да, именно ты, а не Чесновский, не Магафаров и не Бермизов! Чесновского уже нет, он – покойник! Заочно. А те двое вместе не уживутся. Айзеры, конечно, ребята смелые и плодовитые до удивления, но «ВАВ» ещё круче, если разобраться! И поглядим, кто из них сильнее и наглее! Хотя «ВАВ» там, в Москве сидит. Хрен с ним! Ты, Семён Вольфович, хочешь, видимо, спросить что-то?

– Хочу! – отозвался Пелявко из кресла, чувствуя сушь в горле и облизываясь онемевшим языком.

– Постой, дойдёт очередь и до тебя. Ты станешь фактическим Правителем Шумени, а может и пошире чего. Знай одно: не залетай слишком высоко и далеко! Как твои соратники и «делавары». Много возьмёшь – пупок развяжется! Высоко взлетишь – сам знаешь, падать больнее!

– Извини, Никита, а как же тогда…

– …Не перебивай меня, Вольфович, не перебивай! Почему я сохраняю тебе жизнь, сам не пойму?! Я поставил перед собой задачу: истребить «ДЕСЯТКУ»! И я довожу это до конца! Чесновский поспешил безбоязно залезть в эту кашу – и зря сделал! Будет опять плохо, опять смерть, кровь, трупы. Зачем это надо? Зачем это надо ему, тебе, Мегафарову, айзерам? Разберитесь тут без меня!

Пелявко ликовал. Он молился, благодарил бога, этого парня, клином вошедшего в его, Пелявко, жизнь. Радовался и торжествовал. Правда, молча, внутренне, но Топорков и это замечал по глазам «геотронца», по проскальзывающим там и сям бликам лица, по дрожащим рукам и не находящим себе место ногам.

Никита дал ему жизнь! Точнее, оставил. Никита дал ему власть! Пока неофициальную, но отдал город ему, Пелявко. И ещё, кажется, Никита встал за его спиной! Тенью, призраком, ангелом-хранителем, стал «крышей» Пелявко.

Семён Вольфович заметно облегчённо вздохнул.

– Что, Вольфович, не слабо выполнить все мои требования? Что вздыхаешь? Заварил я тебе кашу?! Устроил фейерверк?! Так что подумай, Семён Вольфович, хорошенько! Обмозгуй и не проштрафься! И помни ещё одно: крышую тебя я, меня крышуют силовики в столице. Если что, меня отмажут всегда, потому как в Москве, в спецслужбах, имеют большие виды на меня, да и на власть в нашей нефтегазовой столице нехилые! Не забывай этого! Понимаю, выглядит смешновато и чё-то просто как-то, но ты сам убедился за эти месяцы, что я значу ЗДЕСЬ и кто стоит за мной!

Пелявко и впрямь глубоко задумался: выгодно ли ему ЭТО предложение или нет. Стоит или не стоит! Идиот! Конечно же, согласен! Если нет – получи пулю. На твоё место встанет этот «нефтяник» или айзер. Тьфу, упаси!..

– Я согласен! – отрапортовал Пелявко, невольно вытянувшись в кресле «смирно». – Я всё сделаю, как ты просил! За условия берусь немедленно. За просьбы гарантирую! Только, если можно, не задавай мне больше таких тренировок! Я насчёт компьютеров и моих людей. Ты сильный, Никита! Ты страшный парень! Честно говоря, я до сих пор удивляюсь твоим способностям и твоей работе! Я знаю, что многие, очень многие и очень влиятельные люди хотят поговорить с тобой, заключить с тобой контракт, просто дружить с тобой! Да-да! Я говорю серьёзно. Я могу назвать тебе их имена. Ты, конечно, найдёшь их! Но, прошу тебя, присмотрись к ним внимательней, некоторым нельзя доверять! А с другими стоит завести дружбу!

– Я сам разберусь, с кем, как и что мне делать, понял?!

– Согласен! Крутой парень, ничего против не скажешь!

– А ты попробуй! – сказал, как отрезал, Никита.

– Извини, Никит, если что загнул…

– … А ты не загибай, Сёма!

Пелявко сглотнул ком в горле. Что-то он разболтался! Парень ведь неординарный, это забывать нельзя ни на миг!

– Никита, коньячку выпьешь пятьдесят? – предложил вдруг для снятия стресса и развязки Пелявко, заёрзав в кресле.

– Давай!

Семён Вольфович метнулся к бару, салфеткой протёр без того чистые рюмки, аккуратно, но профессионально плеснул в них дозы. Выпили молча, хотя Пелявко так хотелось что-нибудь сказать хорошее в адрес парня.

Только Топорков поставил рюмку на журнальный столик, как резко поднялся и полез в карман. Семён Вольфович мгновенно напрягся, почувствовав слабость в подбородке и мужских гениталиях. Он даже не успел подумать, что это, возможно, КОНЕЦ…

– Ну, всё, хватит болтать, у меня дела ещё! Если Чесновский вдруг резко забеспокоится или рванёт куда, я виноватым считать буду тебя, Семён Вольфович! Понятно излагаю?

– Да… да-да!

– Забери пушку, – Никита бросил президенту ЗАО его «беретту», – и почитай ещё раз её характеристику. Есть стволы получше этого! Если что, я с тобой свяжусь.

И уже перед дверью бросил Пелявко:

– И поотрабатывай уход и блокировку от этого удара! Как-нибудь проверю. Покедова!

Никита хлопнул дверью. Семён Вольфович устало плюхнулся в кресло для гостей и вновь ощутил жажду. Налил коньяк, проглотил изрядную порцию, затем заполнил фужер минералкой и, прежде чем опрокинуть его в рот, уставился в никуда пустым взглядом. Губы, смоченные коньячной слюной, шевельнулись:

– Мля-я, красава парень, красава-а-а!

В воскресенье Никита разговаривал со своей ненаглядной.

Связь произошла на дежурном телефоне второго этажа главка «ГАЗПРОМ».

Сюда парень пришёл в обед, когда начальник смены охраны слинял домой пожрать, а напарников оставил в «карауле».

Среди них у Топоркова был один знакомый, с которым когда-то кутили вместе.

Конечно, парень пропустил Никиту, но ненадолго.

Таня, как договаривались, позвонила ровно в 12.30 из телефона-автомата.

– Здравствуй, моя хорошая! Здравствуй, лапочка, прелесть, звёздочка моя!.. – засыпал ласковыми словами и комплиментами жену Никита, густо разрумянившись и потирая виски.

– Никит, Никита, милый, хороший… Я очень соскучилась, мне плохо без тебя, я умру, почему ты не со мной!? – пустив слезу, запричитала Татьяна.

– Я с тобой, ласточка, с тобой! Я всегда буду с тобой! Я люблю тебя, золотце! Я всё равно вернусь, ты жди, милая, жди без конца, жди сколько надо! Ты дождись меня! Я очень тебя люблю! Ты слышишь меня?

– Да-да, да… да!

Никита чувствовал, что ей очень плохо. Он знал это. Он ощущал каким-то суперчувством, как тоскует она и грустит. Он тоже очень скучал, очень любил и очень хотел её.

И сейчас парень изнемогал от желания. Но нужно пересилить себя. Взять в руки. Контролировать.

– Ты их видишь, девочка моя?

– Вроде бы, стоит какая-то машина, «жигули», – тихо шепнула Таня.

– Молодец ты у меня! Умничка! Ох, Танька, что я сделаю с тобой, когда приеду!? Ты не представляешь! Только спокойно! Не нервничай, жди, держи себя! Милая моя!

– Я буду… буду ждать, сколько надо! Всегда. Всю жизнь, любимый!

Если бы она знала, какая судьба выпадет на её долю в ближайшее десятилетие, кем станет её муж, где он очутится и что ему предначертано!

Стоило закругляться. Времени больше не оставалось. Иначе можно влипнуть!

– Ласточка, извини! Нужно прощаться. Знай, дорогая, что не навсегда! Мы обязательно увидимся и будем вместе! Передавай привет моим, твоим, Вадиму, Олегу, всем! Всё будет хорошо! Следующая связь по плану… только не говори, какая она по счёту вслух! Если что, говори моим друзьям, не бойся! Всё. Я сильно-сильно тебя люблю, Танюш! Пока.

Он знал, что следующий звонок будет последним. Поэтому на случай прослушивания не дал проговориться жене.

И быстро-быстро засобирался.

Из здания ушёл окольным путём, через окно второго этажа, по автостоянке и сквозь НИИ бактериологических исследований. Далее на машине частника.

В понедельник, с работы, не дожидаясь звонка от Филина, сам связался с ним по телефону.

– Сергей, мне нужна хлопушка! Самая хорошая. Лучшая. С таймером и приёмником сигнала на пальчик. Завтра, срочно. А то Мися улетит, и я не успею! Постарайся уж! Привет Иринке!

Он положил трубку и откинулся на спинку стула.

– До Нового года ещё далеко?! – спросила Лариса, оторвавшись от напечатанного договора.

– Готовь сани летом! – сообщил ей будто бы не новость Топорков и, скрипнув стулом, встал и пошёл пить чай с пряниками столетней давности.

Может этим, а может, чем-то другим, но он нравился секретарше. Она мило улыбнулась ему вслед.

Коломейцев Саша, «волкодав» первой величины в Шуменском РУОПе, не находил места.

Нет, жена с сыном опять были рядом, опасность ему вроде не грозила. Подпол, чурки, «дубковцы» и «тихомировцы» теперь помешать не могли. Наехать тоже.

В пятницу устранил парень предпоследнего члена «ДЕСЯТКИ». Бабу. Маковецкую. Коломейцев думал, что Топорков сначала уберёт Мисина, но всё равно не смог бы ничего сделать.

Его отозвали на другое дело, на особую операцию. В Южном, совместно со спецами ФСОТа и ФСБ, брали банду чеченов. Были сведения, что там затевают теракт. Всё обошлось. Оказалось, что это лажа! Но за «чехами» и двумя особо опасными русскими значились тяжкие преступления. Взяли отлично!

А в пятницу Истребитель ликвидировал банкиршу!

Теперь оставался Мисин. Его-то он, Коломейцев, не упустит. Может, повезёт и на Топоркова!? Может, не упустит Мисина и сам Топорков!

Э-эх, Топорков, Топорков! Никита Сергеевич. Молодец, стервец! Что и говорить! Тебя ведь надо брать, мой хороший! Или не надо?!

Трудно решиться. Руки чешутся, но мозг борется. Это «дело» его, Коломейцева! Но ЭТО и на его совести. Что делать? В самую пору спросить это у великого Чернышевского.

Он ждал чего-то. Звонка, сигнала, записки, знака, сообщения. От Топоркова, от дежурного, от кого угодно.

Он дождался.

– Алло. Это Саша Коломей…

– …Да, это я! Никита? – перебил парня «волкодав», уткнувшись в стену затылком и плотно прижимая трубку к уху и рту.

– Узнал? Говори.

– Что? Это ты говори!

– Опять в кошки-мышки играешь?!

– А ты в жмурки! Давай встретимся.

– Ой, как я устал от твоих шуток, Саша! Ты смеёшься?

– Почему это? Не веришь?

– Ага, особенно в моей ситуации! Простой, как сама простота!

– Не болтай, а то могут прослушивать, говори, что хотел! – зло сказал Коломейцев и глубоко вздохнул. Аналитическое содержимое головы взбурлило.

– Не ори! У меня точно такое же состояние, как у тебя. Про Регину слышал?

– Ну?

– Следующий Мисин.

– Да ну! Я не знал!

– Ладно, до свидания!

– Стоять! Извини, постой, Никита!

– Я тебе не чечен какой, и не жопа в «адиках», чтоб так орать! Сознайся, а так ведь хочется меня взять! Да? А зачем? Ты думал? Зачем? Сдашь меня, и что?! Уберут меня – дальше неизвестно, что будет! Родится другая «ДЕСЯТКА», тебя наградят. Другой Подпол. Придут новые, суперновые! А не замочат? У меня уже большие связи здесь и в Москве! А может, я сотрудник ФСБ. Столичной или региональной. А может быть, всероссийской?! Тогда как? Подумай на досуге, Саша!

Несколько секунд оба молчали. Обжёвывали услышанное и сказанное. Искали пробел в теряющихся мыслях. Здравых мыслях.

– Я знаю, Никита!

– Ну, понятно! Конечно. Тебе всё положено знать.

– А дальше что?

– Дальше? Я уберу Мисина, прижучу Чесновского. ещё кое-кого встряхну. А потом залягу, на время уберусь. Я не кидаю Лещинского, но помочь тебе могу очень здорово! Буду держать тебя в курсе, подбрасывать кое-какой материальчик, кое-кого под арест. Хочешь кучу поощрений?

– Это не главное!

– Молодец, Саша, ценю!

– Спасибо!

– Вежливым бываешь. Хорошо! Я буду чистить город до конца. Не знаю, до чьего: время покажет! Буду очищать Родину! А как – мои заботы! Хоть и громко звучит!

– Ты честно?

– Проверяй.

– И доверять?

– И доверяй!

– Я буду обо всём знать, ты обещаешь?

– Я уже сказал.

– Ладно. Хорошо! Верю. Навсегда-то не пропадёшь?

– Если что, тебе сообщат, где я закопан, обещаю!

– Дурак ты, Никита!

– О-о, я чувствую нотки дружелюбия и преданности!

– Собака иногда предаёт хозяина! Например, бультерьер.

– А «волкодав»?

– Очень редко!

– Хорошо! Наверное. Та-а-к. Мешать с Мисиным не будешь?

– Скорее всего.

– Но пропустить-то сценку, конечно, не сможешь?!

– Конечно!

– Ну, ладно, увидимся ещё. Привет… и до скорого, Саша!

– Бывай, Никита Сергеевич!

Коломейцев нажал рычаг телефона и расслабленно вздохнул. Почему вздохнул, и сам не знал. Но организму виднее.

Положил трубку. Прошёл на кухню. Вслед ему вошла жена с озабоченным лицом и тревогой в глазах. С тревогой, страхом и вопросом.

– Что, Саша? Опять собираться?

Коломейцев взял с тарелки очищенную морковку, рывком откусил её, но не разжевал, а крепко обнял жену и пробубнил:

– Нет, родная, не надо! Больше уже никогда не надо!

Ночь Никита спал плохо, несколько раз вскакивал, долго сидел, вслушиваясь в темноту, обходил окна, двери, все закоулки квартиры. После вчерашней газировки раз пять бегал в туалет, чувствуя тяжесть в нижней части живота.

Вторник на работе выдался тяжёлым, работы навалилось невпроворот. Писал, писал и писал. А ещё Семёныч сказал, что скоро ехать в командировку на Север. Обрадовал!

Нужно было что-то придумать.

Опять вспомнил сегодняшний сон. Рука с шариковой ручкой замерла над буровым журналом…

…Бежал недолго: так скоро они ни о чём не догадаются. Нужно только торопиться с ямой.

Облюбовал на ходу выгодное местечко. Заполненную опавшими листьями и обломанными ветром и временем ветками.

Позицию выбрал чуть в стороне от трупа Марины.

Чтоб всё внимание на неё!

Где-то рядом слышались голоса немцев.

Вот привязались, гады!

Никита выгреб пласт сухих, затем слежавшихся серых листьев. Затем также по порядку стал засыпать себя – сначала гнилые, потом верхний покров. Автомат уткнул вдоль тела.

Может быть в последний раз взглянул на серое небо. Уже серое. Скоро дождь. Тучи неугомонно неслись на восток, застилая весь небосвод.

Никита поёжился. Он будет лежать столько, сколько надо! Как надо. Хоть в дерьме!

Ему надо спастись! Ему нужно выжить. Он умеет выживать.

Пали первые капли.

Топорков загрёб охапку, бросил на грудь, умял. Также на левую руку с зажатым в ней ТТ.

Вздохнул, провёл влажным языком по треснувшим губам и уткнулся затылком в корень рядом стоящей ёлочки. Рука, как агонизирующий червь, заелозила по кучке листьев и сучков, засыпав лицо и самого себя.

Будь, что будет! Может ему здесь лежать вечно?!..

…Рядом затренькал телефон, Никита вышел из оцепенения.

– Тебя, Никит, – сообщила Лариса, протягивая трубку.

– Да, – привычно отозвался парень, поднявшись со стула и разглядывая в окно оживлённую улицу, соседний рынок, крыши домов и магазинов.

– Никита, это я, Олег! – представился хороший друг Топоркова, бывший одноклассник, бывший напарник по тренировкам, бывший сосед по дому. Всё бывший! Настоящими остались только редкие встречи и долгие задушевные воспоминания.

– Привет! Как жизня, дружище?! Как делишки на том самом фронте, головорез?!

– У меня нормально, потом расскажу! Никит, ты бы не мог мне помочь?

– Слушаю тебя. Говори, у меня мало времени, – уже строго, внимательно и напряжённо сказал Никита, зажимая трубку ладонью, – без вопросов!

– У моего братана Димки проблемы! Ты знаешь фирму, где он работает… работал?.. Так вот – его вышибли, а бабки не заплатили. Без расчёта. Сказали, чтоб гулял. Он им: я в суд обращусь. А они: мол, топай, тебя там слушать не станут. Никит, ты не можешь помочь? Димон сболтнул, что у него крыша хорошая, что они подавятся потом. А они отвечают так насмешливо: «Уж не Ликвидатор ли сам тебя опекает?!» А он им, мол, а что, боитесь его? Может и он самый!..

– …Подожди. Какой Ликвидатор? Истреби… – Никита замер на полуслове, одновременно догадавшись, о ком идёт речь и сболтнув настоящее своё прозвище.

– Не знаю! Говорят о каком-то Ликвидаторе. Весь город на ушах! Не слышал, что ли, про «ДЕСЯТКУ», от которой осталось двое или трое человек? Или один, не знаю точно!

– Да что-то слыхивал, – медленно проговорил Топорков.

– Короче, Димка припугнул их, а они послали его на х… как понимаешь!

– Понятно-понятно! А при чём тут я, Олег? – Никита побледнел, потирая переносицу.

– Ну-у, я подумал, что ты… что, может быть… короче, помощь твоя нужна! Вадим говорил мне…

– … Что? Что он говорил? – прервал мычания друга Топорков.

– Что у тебя связи классные. Что помочь можешь, если…

– … И всё?

– Всё! А что, что-нибудь не так?! – зашептал в телефон Олег.

– Всё так! Всё нормально. Увидишь Вадика, передай ему большой привет! Передай, чтоб много не болтал, помалкивал.

– Хорошо, Никит! А насчёт моей просьбы никак?

– Как! Помогу. Куда ехать, где встречаемся?

– А… так ты сам?!

– Да! Ну же!

На том телефоне явно обрадовались. Более того: чуть с ума не сошли. После того, как Олег рассказал Никите о месте и времени встречи, распрощались.

– Сколько это будет стоить?

– Ты дурак, да?! Замолчи лучше, и ни о какой цене чтоб я не слышал! Понял? А то в бороду настучу!

– Да.

– Как ЭТА фирма называется?

– ТОО «Континент Маркет».

– Всё, до встречи!

Никита спихнул свои дела на снабженца, шепнул секретарше несколько слов, отчего та мило заулыбалась, и слинял до обеда по личным делам. Нужно было кое-чем заняться. Тем, ради чего, в принципе, он и начал всю эту катавасию по Чистке родного города!

В это время, и ещё двумя неделями раньше, люди Сергея Мисина совместно с нарочными уже покойной Регины Маковецкой, но без какой-либо поддержки нового «крёстного» Чесновского и сброда других «князьков» Шумени, начали широкомасштабную операцию по выявлению и поимке Топоркова.

Пелявко вовремя предупредил кого надо о наставлениях Никиты, поэтому у всех заинтересованных в его смерти лиц отпала охота связываться с парнем в обход, вкруговую, втёмную.

Айзеры заняли нейтралитет, «вор в законе» Чесновский вообще отказался, заявив на сходке «пап», что начнёт в своём лице новую эру жизни города. Обещал исправиться и исправить все недостатки в Правлении Шумени. Видно, кто-то подсказал умненький, или сам догадался! Попросту говоря, повёлся, испугался, может быть, «осознал» под давлением»!

Один Мисин не утихал. Да владыка Шуменского Нефтегаза Мегафаров подсирал. Поддакивал.

Верил в свою силу! В силу могущественной в России монополии.

Мисин же запланировал побег. Всё, что можно, он уже обратил в валюту и переправил в надёжное местечко.

Оставались кое-какие детальки, ну и Топорков.

«Будь проклят, сукин сын!» – неслось каждый день в его адрес.

Вылет был намечен на четверг. В пятницу у Мисина – день рождения. Хотелось бы его отметить живым!

Но об этом знали не только охрана, адвокат, любовницы и избранные друзья. Знали и недруги-враги!

Топорков, например.

И он принимал меры по истреблению последнего члена «ДЕСЯТКИ». Как ни пытался обезопасить себя сам Мисин!..

…Головорезы и мордовороты «десятника» трясли и прочёсывали все связи, все места и каналы, где и куда мог бы выйти Никита. Следили, расспрашивали, просматривали, прослушивали, грозили, покупали. Просеивали город похлеще спецслужб. За это им платили. Платили хорошо! Пока платили!

Родных разыскиваемого трогать запретили, да и вообще, те находились под неусыпным надзором спецорганов.

О фирме, о ЗАО, в котором приютился Топорков, где обрёл временную надёжную крышу парень, они и не помышляли. Поэтому и проворонили бы, но…

…Обнаружили Ликвидатора (в других, особенных кругах, Истребителя) совсем случайно. На рынке, возле этой самой работы Никиты.

Он торопился на «дело». По просьбе друга.

А ЭТОТ стоял в двадцати метрах от крыльца и жевал шашлык. Кругом мельтешил народ, гудели машины, но «агент» Маковецкой узрел парня при выходе из здания.

И чуть не подавился.

С трудом проглотив мясо, Халва поплёлся следом. Прозвище у него было сладкое, а вот работёнка горькая. Гоп-стоп, рэкет, два грабежа, три угона, изнасилование, одно убийство (как-то раз бухого мужичка с дружком запинали до смерти) – весьма разносторонний послужной список был за плечами Дымова Бориса. Специалист широкого профиля.

И, главное, в современном криминале – не судим!

При всём этом раскладе! Чистый. А значит – вне подозрений!

Только таких сейчас и берут в мафию!

Халва следил за Топорковым и хаотично размышлял. Набитые косточки рук зачесались от непонятного зуда. В груди заныло. Но ноги предательски ослабли. Башка вскипела от противоречивых мыслей. В пору призадуматься и выбрать идеально правильное решение.

Брать или не брать? Мочить, просто взять, или проследить и сообщить теперешнему боссу – Мисе? Мамаша сгинула в мир иной. Долги и её дела временно взял «юрист» всей «ДЕСЯТКИ», заместитель прокурора Шуменского района Шкуратов. Контролировал его Мисин.

Кому сказать, с кем связаться лучше?

Что делать?

Так, сначала: что предпринять!? А уж затем – кого обрадовать в первую очередь.

Халва в простаках тоже оставаться не хотел. Хотя заработать на этом можно классно. Правда, Мися больше «капусты» предлагал за Топоркова! Ему-то, видно, острее вышел Ликвидатор.

Так. Одному брать парня как-то коняво. Что-то не очень хочется! Но его, Дымова, плюс тот, что Топорков не заметил слежки.

Идёт на автобусную остановку. На людях плохо. Заметно.

Мочить – легче, но дешевле обойдётся. Да и вдруг разборки начнутся!? Наверняка крыша у него отличная! Мля, что делать-то?

Халва неприметно топал за парнем. В том, что это ОН, Дымов не сомневался. Уж очень хорошо ему запомнилась фотография Ликвидатора в руках бригадира.

Где-то Дымов читал, слышал от кого-то, что лучшая слежка – это идти впереди объекта. Лучше во всех отношениях! Но требует определённого мастерства, тренировок, опыта.

Он так и сделал. Без практики и мастерства. Но получилось первоклассно!

У ларька опередил объект, а затем сел с ним в автобус.

Проехали две остановки.

Топорков искусно проверялся, подстраховывался. Но его минусом оказался осмотр только заднего и боковых секторов. Про передний край он подзабыл.

Хотя Филин как-то учил уже, предостерегал!

Непростительно.

За всем ведь не уследишь! Как телохранителю. Невозможно всё видеть, слышать, чувствовать и предусмотреть!

Прокольчик вышел.

Халва в конце слежки точно определил местожительство объекта. Это уже победа!

Теперь что, когда Топорков скрылся за дверью, обитой дерматином?

Надо звать ребят! Избранных, лучших дружков.

И брать парня! Но преподнести это как самостоятельную операцию и заслугу. Обязательно так!

Дымов поспешно связался со товарищами. Не с теми, которые работали с ним у Регинки, не с «мисинцами», а с левыми.

Головорезы те ещё! Возьмут не хуже ОМОНа.

И Халва поможет. Только так, чтоб живым остаться!

А ребятам уж заплатит – на всех хватит!

Созвонился, оторвал от развлечений (это средь бела-то дня!), договорился. Стал ждать, не выпуская подъезд из поля зрения.

Без пушки-то коняво! По рынку сейчас с ней не походишь. Облавы делают, трясут. Да мало ли что! Даже сотовый не дали!

А сейчас сиди тут, лоходранься, как последний чёрт. Стрёмно.

Дружки пригнали на двух тачках через полчаса. Со стволами, в полной амуниции и боеготовности. И Халве пушку привезли. «Макаров». Старого образца.

Халва сообщил им, что парень вооружён. Опасен. Хитёр. Горяч. На таком-то этаже, в такой-то квартире. Один. Возможно и нет. В подъезд входили две тёлки и мужик пожилой. Выходили другие три бабы и два парня. Короче, он на месте. Мочить нельзя, даже тех, кто будет с ним. Категорически. Так нужно.

Боевики Кляузы и сами знали, с кем имеют дело. Сам Кляуза, держатель турфирм города, не слышал ничего о Топоркове, хотя о Ликвидаторе-Невидимке было кое-что известно через «глухой телефон» бывших, уже покойных «десятников».

Пятеро здоровенных парней, одетых налегке, очутились перед нужной дверью. Ещё водила остался в одной из двух заведённых машин.

Изготовились, сняли оружие с предохранителей и замерли перед решительным броском.

Халва застыл до сигнала всеобщей атаки с «Макаровым» в кулаке, с пролёта лестницы наблюдая за Рвачом, который направил на замочную скважину ствол «ГПМ-25С».

Все по знаку Рвача сжались и прикрылись руками…

…Черёмуха только что известила Никиту о точном отбытии Мисина из Шумени, о взрывных устройствах в количестве пяти штук, добытых Филином для Истребителя, о подозрительном парне лет двадцати семи напротив подъезда.

Какое чудо, что Сазонова именно сейчас навестила Никиту!

Как она ему этим помогла!

Перед актом любви и последующим обедом Топорков захотел в туалет. После подозрений Ирины насчёт незнакомца на улице Топорков сунул в карман штанов «Р-92С».

В туалет и в ванную парень ещё никогда не ходил с оружием!

Черёмуха идолом стояла у окна в одних колготках и лифчике. Она размышляла над тем, стоит ли Никите ехать на разборки в этот «Континент Маркет» или нет. И как скоро ИМ отсюда уходить, из этого города. Всё ли готово, собрано. Всё ли продумано.

Из состояния невесомости её вывел оглушительный грохот. Точнее вообще чуть не отправил в коматоз!

Взрыв от подствольной гранаты и обломки двери заняли у бандитов одиннадцать секунд, чтоб полностью ворваться в квартиру и занять исходные (надо отметить, выгодные) позиции.

Сазоновой Ирине, несмотря на её неприличный в данный момент вид, понадобилось восемь секунд на боевую изготовку. И то неожиданный взрыв заставил её чуть пригнуться, ошалеть, а прийти в себя – потеря одной-двух секунд.

Только для профессионалов!

Никита в туалете чуть не умер на очке. Соскочив с унитаза и вздёрнув штаны, он быстро, почти как Ирина, сообразил о дальнейших действиях.

Голые ступни ловко упёрлись в кафель стен, а руки подтянули полуголое тело к потолку за полки и выступ дверной рамы.

Именно на неё, последнюю, он и взгромоздил себя.

Ловкость тела, хотя бы редкие тренировки и неожиданный страх, охвативший разум – вот основные критерии этой безупречной хитрой выдумки-приёма.

Неудобно. Долго так не просидишь. Вообще недолго.

Но в данной ситуации оказалось очень эффективно!

Люди Кляузы и дружки Халвы влетели в квартиру сворой гончих, передовым отрядом Первой Конной, БэТээРом в ворота Останкино.

Огонь не открыли. Не было опасности и видимых причин.

Полуголая баба на диване в похабной позе. Свет в туалете. Пустые комнаты. Ноль подозрений и ожидания «гостей».

– Лежать, сука! – заорал один из верзил на Черёмуху, раскинувшуюся на диване и шевельнувшуюся навстречу ворвавшимся.

– Робокоп, где он? – крикнул другой, но увидел знак дружка.

Губы в вырезе чёрной маски зло сжались, а глаза немигающие, серые, строгие, посмотрели в направлении жеста.

– Рвач, давай! – сказал более спокойным тоном тот, которого назвали Робокопом.

Ребята явно расслабились и оставили Ирину почти вне поля зрения. Только Халва стоял рядом и ждал развязки.

И она наступила. В чью пользу?..

Один из амбалов в маске и летнем камуфляже бойцов спецподразделений распахнул дверь туалета, а Робокоп и Рвач напряглись и вздрогнули, дёрнув пистолетами.

Внутри горел свет, но было пусто.

В первую секунду силовики обмякли, но тут же трепыхнулись. Где-то рядом смерть!

– Где, сука? Говори, шалава! – заорал Халва, не обращая внимания на недоумённые и тревожные взгляды товарищей, елозивших на месте.

– Там, у соседки, – испуганно и также наигранно тихо приговорила Черёмуха, показывая в сторону входной двери.

– Ой, мля-я! – вскрикнул Халва и схватился за голову рукой, в которой был зажат «Макаров».

– Быстро, братва! – завопил Робокоп и двое стоявших в коридоре рванули на лестничную площадку.

– Я с ними, Роб, – сказал через пару секунд Рвач и отправился вслед ушедшим.

Но перегнувшийся, свесившийся с потолка открытого туалета Топорков выстрелил Рвачу в голову.

Тот повалился на стену коридора и замер. Но не дожидаясь этого, раздались выстрелы ещё.

Громыхнули ПММ Черёмухи и всё тот же револьвер Никиты. Халву и Робокопа отнесло друг на друга убойной силой, ударило и повалило на пол комнаты.

– Никит, там, – показала Ирина на входную дверь, точнее на то, что от неё осталось после разрыва подствольной гранаты самодельного устройства.

Парень стрелой устремился в прихожую, прыгая от угла в угол.

Головорезы растерялись от неожиданности и пальбы, запсиховали, столкнулись телами, их суперстратегия расстроилась.

Линять или идти на помощь братве?

Если дёрнуть отсюда – потом предстанут перед судом Кляузы и высшей иерархии города. На сходке. На толковище.

А так – всё равно смерть!

Выбор невелик, но пришлось пойти на более удручающий.

Ребята только рассосались по лестнице и площадке, не успев занять исходные боевые позиции, как из чрева изуродованной квартиры грянули два выстрела.

Здоровяк в маскхалате дёрнулся и, раскинув руки, отправился в недолгий полёт с жёстким приземлением на нижней площадке подъезда.

Никита схоронился. Пули последнего из живых рвали обои и потолок коридора с яростью и отчаяньем смертника.

Черёмуха в завесе лёгкого дымка, наполнившего квартиру, сделала жест парню.

Он забренчал зеркалом, выдавая себя.

Верзила в спортивной куртке резко и угловато ворвался в прихожую, отчасти напоминая «качание маятника». Мягко, тренированно, упал на пол, стреляя в сумерки коридора во всё подозрительное.

Рядом с Топорковым в тумбу с треском вошла пуля.

Но Сазонова из кухни, с колена поразила бандита в правый бок. Тот так и остался лежать в обломках двери и штукатурки.

Дальше все действия женщины и парня носили характер стремительной, поспешной, но хорошо продуманной на ходу сборки.

Уходили драгоценные секунды, пошли минуты.

Никита позволил себе вытереть зад, что сделал с большой радостью.

Собирались суперторопливо. В две спортивные сумки не складывали – побросали оружие, боекомплекты, документы, аппаратуру и всякие шпионские побрякушки. Побрякушки оценивались в десятки тысяч долларов!

Наспех оделись, напялили парики, чуть сменили имидж и черты лица – на ходу, впопыхах, на скорую руку.

Черёмуха заложила фугасные заряды и пару самоликвидаторов. Трупы плавали в лужах крови. Где-то за стеной вызывали милицию, надрывно крича в телефон.

– Взять пушки? – задыхаясь от суеты, спросил Никита.

– Нет. Уходим через балкон, не бойся… вот верёвка. Квартиру палим. Одежду, утварь – всё бросай. Оделся? – выпалила Ирина, заправляя пистолет за пояс брюк.

– Готов! Вяжем?

– Берись. Идёшь первым, я прикрываю!

Оба схватили капроновую верёвку. Парень обмотал её вокруг талии и исчез на балконе. В это время Сазонова закрепляла конец верёвки за батарею отопления – ловко, «восьмёрками», спешно.

Пост ППС номер 117 первым получил сигнал о стрельбе в доме, так как ближе всех находился к месту ЧП.

Трое патрульных постовых во главе с сержантом Шириным, вооружённых АКМС и ИЖ-71, кинулись по вызову.

Через две минуты к ним должны подоспеть дополнительные силы: или ОМОН, или дежурный ударный отряд ППС.

Сержант Ширин распорядился так: он с одним идёт наверх, а третий вокруг кирпичного дома.

– Контролируй окна, балконы, крышу, задворки. Клади всех подозрительных. Если палить будешь, бей по ногам! Короче, всё по инструкции! При угрозе – вали наповал. Давай, – пробасил сержант подчинённому, а сам с другим устремился по двору к нужному подъезду.

По указательным табличкам ПэПээСники быстро очутились на месте. Прямо перед ними взревела «девятка» и, взвизгнув колёсами, подалась по тротуару прочь.

Ширин с включённой рацией отдавал приказы, матерился, тяжело дышал. Всё это слышали на пульте «дежурки» ППС.

– Быстро, Серёга, в подъезд, никого не выпускать… Пошёл! Стоять! – в сторону уезжавшей машины. – Стреляю, козёл! Стоять!..

– Димон, левее! Ёп!

– Стреляй. Стреляй, мать твою! Уйдёт…

Спокойную атмосферу двора расколол треск из АКМС. Очередь пуль прошла по заду автомашины стального цвета, удирающей через пустую площадку.

Ещё одна очередь.

«Девятка» встала на месте, как вкопанная. Колёса быстро таяли. Картина была такая, будто зыбучие пески поглощают заднюю часть автомобиля.

Ширин мигом очутился рядом. Вывалил водителя-мордоворота наружу, уткнул физиономией в песок, завернул руки, для сподручности стукнув прикладом меж лопаток.

Сработал на «отлично».

Про другого милиционера нечего и говорить! Можно догадаться, ЧТО он обнаружил при первичном осмотре квартиры!

Третий патрульный постовой службы, поправляя шлем, сняв автомат с предохранителя и осторожно выбегая на задворки кирпичного дома, не успел ничего сообразить.

Женщина лет тридцати, взволнованная и, казалось, урёванная, шарахалась от чего-то или кого-то неизвестного.

– Что? – громко шепнул молодой парнишка в серой униформе, принимая стойку.

– Там, там бандиты! – запричитала женщина с длинными неуложенными волосами, показывая за угол железного гаража.

– Ясно. Бегите во двор… Живее! – гаркнул ПэПээСник, подавшись боком вдоль стены арки и испуганной бабёнки.

– Были там! – чётко сказала Черёмуха и с разворота сильно ударила милиционера пяткой в шею, как раз между кевларовым облегчённым бронежилетом и шлемом.

Парень шмякнулся в стену, а Сазонова ещё парой ударов завершила нокаут.

Затем стремглав по задворкам долой, подальше от злополучного неспокойного места…

…Через полминуты квартиру рвануло огненным смерчем. Стоящего на лестничной площадке милиционера толкнуло ударной волной на стену, опалив ему рыжие усы и ресницы.

Огонь мелкими клочками стал медленно пожирать комнаты. Дым едко и густо устремился наружу.

Один почерк! Топорковский.

Чтобы избежать облавы, неминуемо захлестнувшей район, Никита с Ириной снова изменили облик в одном из подъездов, чуть переработали осанку, походку, и разошлись.

Сазонова с одной из сумок поймала такси и уехала. И вовремя. Мимо промчались «жигули» ППС.

Никита своровал в детсаде коляску для грудных младенцев (благо пустую!), замаскировал там спортивную сумку с несколькими стволами, взрывчаткой и прочими атрибутами шпионско-диверсионного арсенала и вышел на тротуар Профсоюзной.

– Девушка, извините! – обратился он к проходящей молодой особе с ярко накрашенными губами и ногтями. – Вы бы не могли подсказать…

Далее парень «загрузил» девушку различного рода вопросами, просьбами и шутками, отчего та с явным интересом сопровождала Никиту до перекрёстка, где мило согласилась помочь «молодому папе» переправиться через две дороги.

Два раза рядом проезжали машины с ментами. Раз «УАЗик» с ребятами в униформе, другой – «волга» с людьми в штатском.

Никита напрягся. Сейчас или никогда!

Но, видимо, оказалось в другой раз!

На перекрёстке им дружелюбно улыбнулся постовой ГАИ.

И как бы девушка ни пыталась разглядеть или распознать личико якобы лежащей в коляске девочки, Топорков ласково распрощался с помощницей и удалился.

Собрались в 16.00 на новой хате друзей-эфэсбэшников и обсудили все события сегодняшнего дня. Подвели итоги, результаты, промахи и удачи. Сошлись на оценке «хорошо».

Перекусили. Мало сказано! Объелись и даже позволили себе выпить коньячку.

Невостребованные зоиды Топоркова так и оставались пищать в гениталиях. Ирина тоже мялась и томно вздыхала. Желание не угасало.

Филин понял всё, и под предлогом купить хавчик слинял на час.

Здесь-то Никита и оторвался с Ириной. Быстро, страстно, дико. Так, что красные носики и взъерошенные волосы ещё долго напоминали о сумасшедшем сексе.

Вечерком Топорков ушёл с обещанием вернуться. По делам. Взял ствол, газовую «Кобру», «Электрошок» и пару спецгранат «заря». Дёрнул Ирину за кончик носа, подмигнул Сергею, и, критически осмотрев себя, загримированного, в зеркале, удалился.

Олег не сразу узнал друга. Его брат Дмитрий так вообще нахмурился при встрече, но потом заухмылялся, протянул руку.

– Значит так, – начал Никита краткий рассказ ПДД, замечая, как парни рассматривают его и удивляются, – я пойду один! Вы только страхуйте на входе, с улицы. Дубинки есть? Хорошо. Если менты или братва какая наикрутейшая, если их много… да в любом случае – звоните. Вот номер вам! Я буду внутри. Если меня нет больше семи минут, засеките, то линяйте по домам! Понятно говорю?

– Да!

– Да-да.

– Сколько тебе, Димон, должны?

– Три с половиной!

– Ладно. Ну всё, по местам!

Никита приостановился возле перламутровой вывески «Континент Маркет, ЛТД». Ладно.

Зашёл вовнутрь. С фирмой Пелявко, конечно, не сравнить, но тоже неплохо. Лучше, чем в ЗАО, где временно работал Топорков.

Полированный столик с долговязым охранником в костюме от Липецкой фабрики. Значок секьюрити «Дельта». Хорошая контора! Но недостаточно обучает своих подопечных.

Длинный коридор, покрытый паласом, пенопленом и американской шпаклёвкой. Маленькие, но яркие светильники. Куча дверей. Но Димка рассказал, куда надо идти. Третья налево.

– Что хотели, молодой человек? – встретил его охранник.

– Что-что? Х… во что… извини!

Никита не успел договорить высокому парню слова в его удивлённые обескураженные глаза, как опустил взгляд на солнечное сплетение и сразу вынес в сильном прямом ударе кулак правой руки.

Секьюрити хрюкнул, осел, но остался стоять на ногах, поджав локти.

Молодец! Держит удар.

Пришлось добавить: ребром ладони, затем запястьем и ногой – подъёмом ступни в шею. Несильно. Чуть-чуть. Чтоб не убить!

Моментально оборвал провод телефона, разбил о пол транковый телефон и прошествовал дальше, мимо слегка ворочающегося охранника.

Дверь из красного испанского дерева открыл нежно и тихо. Но оба молодых солидных человека в кабинете враз повернули головы.

– Бабки на стол, ребята! – спокойно сообщил Топорков и в подтверждение своей просьбы резко ударил ногой одного из них в грудь, оставив на белой водолазке грязный след.

– Какие?.. Кто… Ты чей будешь?.. На кого… – залепетал другой, обходя упавшего товарища.

– Стой, СТОЙ где стоишь! – крикнул Никита, вытаскивая «Кобру» и «Электрошок».

Не дожидаясь исполнения приказа и ответных действий, выстрелил пружинкой-электроконтактом в удивлённого парня с очками в золотой оправе. Тот исчез за столом с дорогим компьютером.

– Капусту, живее! Всю, которую не додали уволившимся. Всю!

Крик и дикое лицо незнакомца возымели своё. А может и напор, сопровождаемый крутыми действиями!

Первый парень в водолазке, с пейджером на ремне брюк и в мягких кожаных мокасинах, вскочил и заскрёб в ящиках стола, искоса бросая на Никиту болезненные взгляды.

– Живей, урод!

– Сейчас-сейчас! Всё? – наивно и тихо спросил парень.

– Ес-тес-ствен-но! – по слогам с ухмылкой сказал Топорков. – Даже свои личные, и его тоже, соседа твоего!

В кармане ветровки Никиты оказались все купюры, которые были у парней. А вместе с ними печатки, кольца, цепочки.

– Идём дальше! – констатировал Топорков и ногой разбил на столе компьютер, телефон, пейджер на поясе кента в водолазке. Затем побрызгал «Коброй». Тщательно.

Но, уже выходя из кабинета, Никита знал, что этого ему мало!

Кабинет напротив оказался приютом главного менеджера. Увидев парня, толкнувшего за собой пяткой дверь, этот почему-то сразу обо всём догадался.

После двух показных ударов рукой в область головы очкарик в белоснежной сорочке и добротном галстуке тихо залепетал мольбу о пощаде.

– Не бей…те, не надо, только не в голову! Прошу, всё отдам!

– Жду десять секунд, засранец! – утвердил Никита и столкнул со стола на пол систему «Телеком».

Горю не было границ. Менеджер всхлипнул и суматошно складывал в пакет всю наличность из сейфа, стола, карманов и портмоне.

– Золото и вот это, – показал и приказал Топорков.

Золотые кольцо и часы, а также сотовый телефон, очутились в том же пакете.

Очкарик повернул к незнакомцу-рэкетиру холёное лицо с подбитой кровоточащей губой и получил струю «Кобры» прямо в идеальные тонкие стёкла-линзы.

Запищал, завизжал и закашлялся.

Топорков с пакетом продолжил рейд.

Следующей оказалась бухгалтерия. Четыре женщины, весьма недурно смотрящиеся за офисными округлыми столиками в дорогой одежде и украшениях, да один стручок в чёрных джинсах и безрукавке с органайзером резко и будто по команде одновременно уставились на треснувшую от удара ногой дверь.

– Деньги, в том числе доллары, золото, камушки! Живее, девушки и мальчики! – известил Никита, вытаскивая пистолет.

– Будешь стрелять? Неужели?! – буркнул парень в джинсах.

– Ты будешь первым. Иди сюда, урод!

В такой ситуации тому пришлось подчиниться. Он медленно и виновато подошёл ближе, с опаской глядя на «Макаров» в руке Никиты.

– Кто стукнет во внешний мир, умрёт! Это к вам относится, бабоньки! И шевелитесь, девочки, шевелитесь! В ваших интересах предстать сегодня перед своими возлюбленными в лучшем виде, неизувеченными.

– Слышишь, друг… – начал что-то сочинять джинсбой.

Никита с разворота ногой ударил парня в грудь, отчего тот рухнул кулём на стол и компьютеры с принтером. Всё повалилось на пол.

– Усни, малый, и не рыпайся! – закончил такой словесной тирадой свои действия Топорков.

И нехорошо посмотрел на женщин-бухгалтеров. Те с нервным рвением продолжили шмон собственных кошельков и тел.

Семь минут истекли. Через двадцать секунд позже Топорков, добавив ногой охраннику, вышел на свет божий.

Улыбнулся. Вдохнул свежий (насколько позволял городской смог) воздух в лёгкие. С удивлённой ухмылкой отметил отсутствие друзей. Строго и чётко бдят! Молодцы!

В распоряжении полторы минуты. Старт.

Опять задворки, переулки, частник и смена такси. Прочь грим. Подсчёт «капусты». Ого! Семь «лимонов» отечественными, четыре «штуки» долларами и горсть золотых побрякушек. Крутой улов! Но не для Топоркова.

Этот работал по-крупному. Намного и во много!

Скоро рубли и часики были в руках Димона и Олега. Отказавшись от пикничка и празднования победы, Никита отправился к Филину с Черёмухой. Там он молча завалился спать, высыпав золотишко на кухонный стол, всхрапнул и широко раскинулся на тахте.

Поздно вечером к нему перебралась Ирина.

В среду бригада из трёх человек посетила аэропорт Шумени. По плану Топоркова пять взрывустройств разместили на двух больших «ТУшках», одной маленькой и двух чартерных. Среди последних были АН-24 и ЯК-40. Старые, вылетавшие свой срок самолёты держали в порту специально для подобных заказов, какими пользовались политики Сибири и Зауралья, бизнесмены, вахтовики, комитеты по гуманитарной помощи, переселению беженцев и военных.

Топорков точно не мог знать, и не знал, на каком именно будет линять Мисин, поэтому подстраховался.

Он рассуждал так: старым крыльям «десятник» не доверится скорее всего, а новых побоится, да и накладно. Побоится ответственности, расконспирации полёта и маршрута, потери стремительности. Недоверия и предательства.

Мины, если их так можно назвать, закрепили у движков, под крыльями и стабилизаторами. Установили таймеры, датчики приёма сигнала.

Искусно маскировались под техников и стюардов, развозчиков багажа и самих пилотов. Филин раз прикинулся даже дежурным САБ, прохаживаясь с рацией по площади аэропорта.

Если здесь и были шпики Мисина, то ничего заподозрить было невозможно. Талантливо, смело, просто.

Этого опытным столичным эфэсбэшникам было не занимать!

Всё сделали тип-топ! Как в лучших домах…

Дежурить до четверга остались в общаге рядом с аэропортом, спокойно гуляя с фальшивыми удостоверениями служащих.

Рано утром, легко перекусив и чуть оглушив патрульного солдата САБ, тщательно загримированный Никита Топорков занял место в потёртом кресле поста-кабинки, и стал наблюдать через оргстекло площадку аэропорта, заставленную лайнерами двух компаний: «Шуменские авиалинии» и «ШуменьАВИАТранс». Отключённый солдат лежал у ног.

Черёмуха крейсировала по пятачку приёма пассажиров с красными и жёлтыми флажками в руках и в оранжевом жилете авиастроителей.

Филин был везде. Следил за вокзалом, отмечая прибытие подозрительных лиц, фиксировал работу диспетчеров и таможни, наблюдал за действиями остальных работников аэропорта.

У всей троицы на случай возможного обнаружения при себе не было огнестрельного оружия, холодного и прочих гранат. Только спецзажигалки, такие же часы, авторучки, да свои руки-ноги. И ещё по малюсенькому микрофончику, позволяющему слышать друг друга.

В 8 утра порт насытился агентами Шуменского РУОПа, ФСБ, людьми «десятника» и усиленными патрулями ОМОНа.

Стало жарко. Воздух, казалось, накалился от дыхания кучи встревоженных людей и трёх десятков напряжённых умов.

Дежурный, лежащий рядом с Никитой, до того, как получил «дозу», только что сменился. Режим его проверок и докладов Топорков знал, поэтому чувствовал себя чуть спокойнее, чем те же Филин и Черёмуха. Чем сотрудники Служб безопасности и правоохранительных органов, чем охранники и силовики Мисина.

Сам Мисин прибыл в 9.05. Его приход, точнее, приезд обозначился заполнившим эфир треском сообщений, паролей, отзывов и кодов. Известил друзей и Филин.

Мисин Сергей Олегович подъехал к вокзалу на массивной бронеукреплённой «тойоте». Внедорожник с эскортом иномарок притормозил под «кирпичом». Вылезли, скучковались, и вся толпа потекла к служебным дверям вокзала. Джип тотчас развернулся и погнал в город. К новому хозяину!

Именно к новому! Дело в том, что президент компании «Кристи Полис» уже продал и саму компанию со всеми потрохами, персоналом, и филиалами в других областях, и дачу с квартирой, и коттедж с машинами. И даже ограничил контингент частных детективов и охраны, заочно кинув их и сплавив своим дружкам.

И «тойоту»-внедорожник, который оценивался «баксов» в тысяч сорок-сорок пять, Мисин уже продал, но договорился, чтоб водила довёз его с телохранителями до порта. Вот жид! Скряга!

В костюме из сверхпрочной ткани СВМ, и в швейцарском лёгком бронежилете под ним, в кепке из кевлара, заделанной под «адидаску», в электрозащищённых туфлях и с загримированной физиономией, Мисин Сергей в плотном кольце верзил прошествовал чуть ли не бегом до взлётной полосы.

Здесь отряд приостановился. Шефа попросили присесть, окружив его частоколом живых бронежилетных тел. Полминуты он соображал.

На каком самолёте лететь? Заказывал вот этот «ТУ-154Б», но мозг давно затеял хитрый приём: в последнюю минуту выбрать другой, желательно самый невзрачный.

И группа прикрытия уже была готова. Группа-гарант. Челноки, которым Мисин заплатил по три тысячи «зелёных» за то, чтобы они – эти девять человек женщин и мужчин, полетели с ним до Сургута. Там он поможет им пересесть на другой лайнер, и они спокойненько отправятся в свою Турцию.

По связям Чесновского, Мисин собирался пересесть на другой самолёт и взять курс на Москву. А уж затем в Европу, а там… Там Свобода, Жизнь, Роскошь!

– Ребята, вон тот, маленький! – показал пальцем Мисин на окраину аэродрома.

– АН-24, толстый, возле красного бака?

– Нет, этот старый какой-то! Лучше во-он, рядом который!

Мисин не отличался знанием авиатранспорта. Хотя человек был не тупой. Но страх в последнее время слишком уж ввёл Мисина в подавленное состояние, переборол, взял на абордаж.

Правильно! Последним себя чувствовать нехорошо! Когда за спиной остались девять трупов Лучших друзей, соратников – поневоле обмочишься.

Группа шевельнулась и попёрла к карлику-сувенирчику «ЯК-40». Пешком. На машинах, стало быть, опасно! Подорвут, засекут.

Инстинкт подсказывал Мисину и телохранителям верно.

В три минуты подогнали трап с человеком Мисина и загрузились в лайнер. Махину воздушного плавания мигом окружили, поверхностно просмотрели, проверили внутри. «Десятник» уселся в кресло, личная охрана облепила его мухами.

Буквально через пять минут к самолёту прибыли экипаж и толпа челноков-челночников.

На измученных бледных сонных лицах лётчиков и пассажиров читалась тревога, усталость, напряжение после многочисленных тщательных проверок и перепроверок.

В целях его, Мисина, безопасности!

Погрузились. Внешняя охрана «ЯК-40», вертя головами и спецмоноклями, разбежалась.

Самолёт тронулся и стал выруливать.

Два автомобиля с силовиками сопровождали его до самого взлёта, параллельно двигаясь по взлётной полосе.

И только после того, как лайнер оторвался от бетонных плит и скрылся в низкой облачности, дан был отбой.

Люди, задействованные в безопасности Мисина, выпустили пар и с нервными улыбками вздохнули. И расслабились.

Коломейцев, ощутив на затылке тяжёлый взгляд, обернулся. На той стороне стеклянного перехода стоял парень лет двадцати с небольшим, в серой униформе солдата САБ и пристально смотрел на опера.

«Волкодав» прищурился и показал пальцем на незнакомца. Никита кивнул. Коломейцев всё понял и с трудом узнал Топоркова, вспомнив фотографию. Он жестом-знаком вытянул пальцы, обозначая цифру 10. И ладонью махнул вверх. Мол, улетел.

Никита выпростал из кулака большой палец вверх. Всё о'кей!

Коломейцев ехидно улыбнулся и сглотнул. Вот и довелось увидеть ЕГО вживую! Этого парня. Спеца. Врага и друга. Скользкого угря. Убрал всё-таки и этого мафиози!

«Волкодав» вздохнул так глубоко, что это заметил Никита. Заметил и усмехнулся. Затем показал рукой, что уходит. «Прощай!».

Коломейцев попытался дать понять жестами, что они ещё увидятся. Когда-нибудь. Как обещались. «Да?»

И парень его понял, кивнул и быстро-быстро зашагал прочь, в неизвестность.

Взрывное устройство, установленное на самолёте, сработало вовремя. Для Никиты. А для Мисина явилось ужасным, невероятно ошеломляющим событием. Поганым из поганых! Иначе не сказать про то, какой расклад ему устроила Судьба.

Шквал огня, осколков и ударной волны вместе с дымом и оглушительным треском накрыл всех пассажиров чартерного рейса.

Самолёт через сорок секунд стал терять высоту и заваливаться на левый бок. Пробоина оказалась в задней части махины, рядом с турбодвигателем. Моментально произошла разгерметизация салона.

Сразу погибли четыре человека. Двое раненых стонали на полу, рядом с раскуроченными сиденьями-креслами.

Люди сходили с ума.

Мисин, зажав голову руками, забился между рядами мест для пассажиров и мычал от контузии средней степени. Он не слышал, как орали побитые и обречённые люди, как трещал и бренчал сорванными переборками и обшивкой корпус «ЯК-40», как надрывно гудел в пикировании самолёт.

Телохранители Мисина метались по салону, кричали, ревели, ругались, как не ругались когда-либо раньше, спотыкались, заваливались на иллюминаторы, стонали.

Как, впрочем, и остальные пассажиры, которых «крёстный» взял для прикрытия, для гарантии своей жизни.

Их, последних, откровенно было жаль! Жаль Никите, который нажимал кнопку дистанционки, который провожал этих людей взглядом в последний путь ещё в аэропорту.

Хаос, царивший в салоне падающего самолёта, нельзя передать словами. Он напоминал Всемирный день Потопа, последний день Помпеи, только в десятикратном размере.

Конец этому был положен в дремучей тайге, в сорока семи километрах северо-восточнее Салыма, на границе Кеумских болот и Демьянинского массива.

И в семнадцати вёрстах от буровой скважины Р-101 с вахтой буровиков из Шумени.

Далеко от цивилизации, от людей, от Жизни!

Самолёт под углом сорок градусов врезался в болото и взорвался. И то пилоты ценой невероятных усилий смягчили падение путём выравнивания траектории пикирования.

Первыми, надо полагать, погибли самоотверженные лётчики. В салоне лайнера, треснувшего в трёх местах, две части которого уничтожились столкновением и взрывом топливных баков, образовалась кроваво-горелая каша.

Сгустки и обломки человеческих тел напоминали бифштекс с кровью, или полузапечённый фарш.

Искорёженный и изувеченный стальной лайнер разнесло на огромные куски по болоту в радиусе ста пятидесяти метров. Благодаря трясине, героическому подвигу пилотов, и какому-то сверхестественному чуду, случаю, погибли не все.

Это невероятно, но единственным целым и невредимым в авиакатастрофе оказался Мисин Сергей!

Выбравшись из-под приплюснутых полуобгорелых кресел, обломков фюзеляжа и месива изуродованных тел, он заковылял к опушке леса, чёрной стеной темнеющего в трёхстах метрах от места аварии.

Но, провалившись в окошко вонючей густой жижи, окружённое светлым влажным мхом и зелёной молодой морошкой, он заохал, лихорадочно отталкиваясь от кочек, подтянул нелёгкое тело к бугорку твёрдой на его взгляд почвы и с трудом вылез из цепких объятий болота.

Сзади, среди руин самолёта, кто-то застонал. Мисин испуганно, но в то же время обрадованно оглянулся.

Это уже был не «ЯК-40» Шуменского авиапредприятия, а гора металлолома, пластика, тряпья и взрытой земли, окутанная облаком дыма и языками огня.

Опять где-то там позвали на помощь голосом, рвущим все жилы.

Мисин не знал, точнее, сомневался, рванёт самолёт ещё или нет. Но очередной хрипящий зов сорвал его с места, положив конец сомнениям.

Ковыляя к пепелищу, Сергей Олегович отметил про себя, что у него неполадки с ногой, да и рука побаливает. Отсутствие на голове почти всех волос, опалённых огненной волной и жаром, он ещё не обнаружил. Просто чесалась и немного ныла голова.

Рука и нога, особенно правая, были сильно ушиблены.

Подобравшись к завалу, Мисин почувствовал горячее дыхание кострища. По остову лайнера сползали там-сям куски грязи, обломки его уже не отдавали белизной и чистотой обшивки: всюду чёрными пятнами обозначалась обгорелая поверхность корпуса.

Вонь жжёного пенопласта, материи, человеческого мяса и резины, а также неприятный запах болотины вызывали спазмы.

Мисин сморщился и зажал грязной рукой нос.

Глаза ел едкий дым, кожа чесалась, горло высохло и, вероятно, уже трескалось. Мозг кипел попутно с водой болота, попавшей на куски обшивки самолёта.

Кипел. Он жив! Но какой ценой! ЖИВ!!! Этому гаду не удалось покончить с ним, с НИМ, десятым членом Правления, десятым почётным гражданином города, «крёстным отцом», великим мафиози! Не удалось!

Пусть он теперь думает, что Мисин погиб! Пусть будет уверен.

А ОН будет жить и торжествовать! Наслаждаться Свободой и Жизнью!

Всё! Он ЖИВ!

Мисин брёл среди скелета бывшего уже лайнера. И увидел.

Гуньков, личный телохранитель Мисина, лежал под пылающей плитой пластика, некогда служившей перегородкой туалета и салона. Огонь начал пожирать его рваную, измятую одежду. Уже запахло плотью. Горелой плотью.

Гуньков снова застонал. Мисин молча схватил его за ноги и потянул на себя. Тело не поддалось. Рванул, прилагая все усилия. И резко вытащил охранника-амбала наружу.

Тот потерял сознание от боли. Мисин с ужасом обнаружил на парне открытый перелом плеча. Страшные раны головы и лица дополняли прискорбную отвратительную картину. Мисин узнал-то своего подручного только по когда-то светлым брюкам.

Гуньков пришёл в себя через минуту. Здоровый мужик!

Окинул шефа заплывшим оком и разлепил разбитые губы:

– Живой! Я живой, шеф?!

– Да, Костя, да! Этот пад… я хотел сказать, самолёт разбился! Упал. Взорвался. Мы с тобой одни…

Рядом, в куче заклёпанного алюминия, промычали нечеловеческим голосом. Мисин тут же забыл про Гунькова и кинулся разгребать обгоревший хлам.

Женщина лет тридцати пяти шевельнулась. Мисин ужаснулся, увидев лужу крови под ней.

У бедняжки были переломаны ноги, неестественно вывернута за спину рука и стёрта кожа половины лица. Маска смерти начала накрывать её. До конца оставались минуты. Это понял и несведущий в медицинских делах Мисин.

Он оставил женщину умирать и опять подсел к Гунькову.

– Ходить сможешь?

– Не знаю, шеф. Что со мной?

– Рука сломана, да башка ранена. Надо идти… надо уходить! – сказал Мисин, помогая охраннику встать.

– Где мы?

– Болото какое-то. Под Сургутом где-то. Чёрт его знает!

– А ты… шеф… ты хорошо отделался! – промычал Гуньков.

– Повезло немного, – буркнул в ответ Мисин, под руку выводя раненого с места катастрофы, – теперь бы до леса целыми добраться!

– А… ну его! – сказал тихо Гуньков и сплюнул кровавую слюну.

Мисин не представлял, как будет добираться до опушки, до суши, вместе с этой ношей, с обузой. Тащил парня и матерился. Про себя. Вслух что-то не хотелось.

Сто метров прошли за двадцать минут. По кочкам и островкам. Теперь предстояла самая трудная дистанция. Смертельный переход.

– Ну что, пошли, шеф! Двум смертям не бывать! – угрюмо сказал Гуньков, подавшись вперёд уже самостоятельно.

– Не бывать! – вторил ему Мисин ещё более удручённо.

Нажав кое-какие кнопочки и запустив в эфир роковую волну смертельного сигнала, Никита бросил дистанционный пусковой датчик на тахту и плюхнулся рядом, до хруста в суставах потянувшись во весь рост.

– Устал? – спросила Ирина, присаживаясь рядом.

– Есть немного!

– Хочешь, массаж сделаю?

– Да ладно, ты сама вон не своя!

Молчание длилось недолго. Филин вылез из ванны и забренчал посудой на кухне. В комнате витала прохлада, несмотря на жаркие дни. Причина была одна: кондиционер у окна.

– Что теперь, Никита? Что будем делать дальше? Ты ведь закончил с «ДЕСЯТКОЙ»! – сказала Ирина, повернув лицо к парню и разглядывая его более чем внимательно.

– С ними – да! Осталась мелочь: Чесновский, Мегафаров, решить кое-что с газетой, поговорить с женой, с Татьяной моей… – Никита вздохнул и глубоко задумался.

– Тебе тяжело? – шепнула Сазонова, взяв парня за руку.

– Да, очень!

– Почему?

– Извини меня, но это глупый вопросик! Чего я добился, Ира, чего? Истребил «ДЕСЯТКУ» – и попутно пару десятков подобных, только более отъявленных. И всё! При этом потерял всё: прежнюю свободу, любимую жену, родных, друзей, дом. Теперь, как побитая собака, бегу прочь! Гонимый. А награда за всё это?! В мире стало меньше на три десятка неверных, а к лучшему-то так и не пошло! Придут такие же – Чесновские, Мегафаровы, азербайджанцы, другие хачики, которых в городе уже больше, чем славян. Словно не Китай самая плодовитая страна, а Кавказ! Дерьмо какое-то получается! Что, что я сделал? Лучше? Да, я очистил Шумень от мафии, я дал пинок всей этой братии! Но скоро опять будет всё по-старому, Ира! Всё вернётся на круги своя. Как пить дать! И так на сердце сейчас стрёмно, веришь?!

– Ложись, Никит, тебе нужен массажик! – кивнула Ирина и перевернула парня на живот, расстёгивая ему сорочку.

Когда руки Черёмухи нежно и легко прикоснулись к голой коже Топоркова, тот уже дремал. Бессонная ночь и долгое напряжение сделали своё: сон неумолимым грузом придавил Никиту и кинул его в забытьё. Последнее, что он успел сказать, уже нечленораздельно:

– Ир… отключим потом… надо самолёты… мины…

Вошедший в комнату Карпов понимающе улыбнулся и тихо промолвил, пережёвывая бутерброд с ветчиной:

– Не забудь, Ириш, мне потом массажик! Тоже хочется!

Вечерком, после тёплого дружеского ужина, умяв цыплёнка с пюре, салат из моркови с чесноком, и пару кружек сока, Никита вместе с Филином отправились на «прогулку». Нужно было разыскать Чесновского и поговорить с ним на тему дальнейшего ЕГО существования.

«Произволу нужно положить конец!» – думал Никита.

Филин занимал такую же позицию.

Топорков нащупал в кармане пиджака сотовый телефон и щёлкнул языком, предвкушая сценку. О-о, это будет хорошая картина!

Как они и договорились, оба вошли в ресторан «Коломбо», что в одной из старых гостиниц Шумени, по одному.

Здоровенный детина с оплывшим лицом и пудовыми кулаками преградил путь Никите.

– Туда нельзя!

– Да неужели!? – усмехнулся Топорков, пожимая плечами и отодвигаясь от напирающего мордоворота. – Земляк, я уверен: здесь покушать можно любому смертному!

– Можно, но сейчас нельзя! Там очень высокие и большие люди! Вали отсюда, пацан!

– Ну-у! Это уже серьёзно! Вот ЭТО мне и не нравится!

С этими словами Никита совершил сверхнаглость и суперсмелое. Он и правда разозлился!

Резкий сильный фронтальный удар ногой в солнечное отправил верзилу в угол, в нагромождение зеркал, абажура, высокого столика и вазы с искусственными орхидеями.

В этот момент Филин очутился в зале ресторана, машинально отмечая взором ночного крылатого хищника все лица и местоположение рук, наличие накаченных тел, причёсок, карманов, пути отхода, прикрытия и нападения. Короче, всё, что в подобной ситуации выполняет профи спецслужб!

Чесновский восседал за последним, но лучшим столиком. Его грузное выпирающее из одежды тело, круглая холёная рожа с жирными губами, пальцы-сигары и редкая растительность на голове, у окружающих вызывали неприятные чувства.

Но из-за денежек, несмотря на отталкивающий вид, девочки липли к нему постоянно, хотя не знали, что мало могут ему чем-то помочь.

За столиком сидели, свободно раскинувшись ещё двое телохранителей, трое знакомых Чесновскому «делаваров» одних из самых известных в городе фирм и три шалавы – местные, ресторанные, гостиничные.

Карпов вынул руки из карманов широкого драпового пиджака с длинными немодными сейчас полами, положил их на скатерть и взглянул на часы.

Никто не знал, что у него в карманах прячется! Если б узнали – давно смотались бы из зала.

К компании Чесновского подбежал официант и передал «крёстному» о драке в вестибюле. Гримаса на физиономии мафиози внезапно изменилась в худшую сторону.

Филин напрягся. Он спокойно поднялся и направился к сцене, поближе к группе головорезов. Замечая все отклонения их тел, рук, ног и мимики.

Кроме этих, в ресторане подозрительных больше не наблюдалось.

Никита добавил вышибале ещё раз, нагнулся и прошептал:

– Не смотри, что я маленький и худой! И никогда не наглей так, приятель, как со мной! Не всем это нравится.

Далее Топорков прошествовал в зал ресторана, с холодной неприязнью разглядывая вокруг себя женские и мужские лица. Почему-то всё здесь ему сразу осточертело.

Чесновского и его людей парень заметил быстро. И шёл к ним.

Один из телохранителей мафиози хмыкнул, скривившись в недовольном оскале.

Филин отметил и это. Ему нужно было фиксировать ВСЁ!

Никита подрулил к столику «крёстного», жестом попросил, скорее подтолкнул одну из девиц удалиться, уселся на её место, и незамедлительно начал речь:

– Чесновский! О-о, как мило! И с девочками! Что, уже можешь? Или хочешь?!

Он видел, как «вор в законе» побагровел, заёрзал на месте, почмокал толстыми губами и переглянулся со своими людьми.

– А ну, валите отсюда, кобылы! – прорычал он, махнув рукой. Шлюхи исчезли. Ветром сдуло.

– Ты не зазнаёшься, слонёнок?! Что рожу строишь, не понимаешь?!

– А… да ты… да мне никто ещё… так со мной гутарить!.. – задохнулся Чесновский.

– Напоминаю, толстяк, если забыл! Зачем ребят из бригады Соломона обидел? Что не поделили? Мне не Соломон сказал, я сам узнал. Я всё знаю, всё слышу и вижу! Ты себя пупом Земли считаешь?! Я для тебя, что ли, всех этих уродов мочил? Для тебя «ДЕСЯТКУ» истреблял? Чтоб ты тут свои планы и власть вынашивал?! Хозяином себя ощутил! Ты оху. л, толстяк! Я ведь могу счёт продолжить! Жир спущу, шарик мой ненаглядный, и за забором опять не узнают! Ты этого хочешь?

– Н-нет, Никита, нет! Я извинюсь.

– Я считаю, что сделать это надо поскорей!

– Да-да, я согласен с тобой! Согласен. Ты зря кипятишься, Никита, поверь мне! Зачем нам с тобой устраивать в стакане цунами?!

– Я тоже так думаю. Только не играй, и не вздумай меня обмануть, колобок!

– Никита, прошу тебя!..

Всё бы ничего, но в этот момент всю малину испортил один из крепышей-охранников Чесновского. Глупее всех оказался малый!

Глупее и наглее! Таких Топорков вообще терпеть не мог.

– Ты, козёл, на кого тянешь?! Сучара зелёная, лох, вали отсюда, пока яйца тебе… – начал здоровяк в кожаном жилете, вынув из-за широкого армейско-дембельского ремня «Кольт».

– … Замолчи, кретин! – завопил вполголоса Чесновский, багровея на глазах.

Но было поздно. Таких выпадов Истребитель прощать не мог. Как не мог вынести рядом с собой присутствия такой рожи!

Он оторвал от подлокотников ресторанного стула обе руки, словно показывая, что спокоен, безобиден и безоружен.

Но напряжённый до предела телохранитель Чесновского медленно стал подниматься, не спуская глаз с опасного парня.

«Застрелить, замочить его прямо здесь, сейчас?..» – подумал он, до боли сжимая резную рукоятку американского ствола.

Рукав Никиты натянулся, чуть-чуть задрался, и манжет сорочки оголился.

Психа-крепыша отвлёк Филин.

Он подошёл на три шага к тому и окликнул.

Телохранитель развернул голову, не ожидая кого-то услышать позади себя.

Он увидел мужчину в костюме, задравшего полы расстёгнутого пиджака, и смотрящие прямо на него чёрные отверстия двух автоматов «узи». У него челюсть отвалилась, как ковш сломавшегося экскаватора.

Глухо чмокнул в рукаве Топоркова «Стерлинг Мк-7». И сразу вслед за ним зал ресторана оглушил крик телохранителя.

Пуля разорвала ему штаны и плоть ноги выше колена.

Филин опустил руки, вынул их из карманов и мирно осушил фужер апельсинового сока, стоявший рядом на столике.

Никита подошёл к раненному охраннику, лёгким пинком выбил из его кисти «кольт», отлетевший под чужой столик, и сильно ударил парня ногой по голове. Поза «корячки» бедняги изменилась на другую: «по-пластунски».

Топорков обернулся. Рука другого телохранителя дёрнулась от замшевой короткой курточки к столу. Никита скривился в горькой, злорадной усмешке и с размаху, по-боксёрски, нанёс хук левой.

Крепыш вместе со стулом рухнул на пол.

Сзади Никиты зароптали и зашушукались. Кто недовольно, кто одобрительно.

Парень добавил коренастому ногой, отчего тот скорчился возле стула Чесновского.

Теперь Никита уставился на самого «крёстного».

Чесновский вжал голову в плечи, а зад в стул, извиняясь за своих недоумков.

– Вот и поучишь их уму-разуму! И сам подумаешь хорошенько! – с этими словами Никита вынул из бокового кармана скотч, из другого – две «лимонки» и наклонился к толстяку.

– Никита, зачем? Что ты делаешь? Я всё… всё понял! Я уже подумал, я знаю!.. – бормотал Чесновский.

– Будешь кривляться, сломаю нос! Ты же слышал, я выдумщик тот ещё!? Смирись, христовый!

Никита прикрутил, прилепил, приковал оба предплечья Чесновского к подлокотникам, сунул в ладони ему Ф-1, выдернув чеки и спрятав их себе в карманы.

Вынул оттуда сотовый, набрал номер Коломейцева. Домашний, разумеется!

– Ресторан «Коломбо», гостиница «Восточная». Вооружённые люди.

Сказал, как отрезал. Будто объявление читал. Достал простую одноразовую зажигалку и засунул в рот Чесновскому:

– Прикуси колёсико и не отпускай! Мини-сюрприз пакистанского производства! Пусть ребята стараются. А Соломону отдай всё! Покедова!

Никита быстро зашагал из зала. За ним направился и Филин, сунув руки в карманы. В гробовом молчании они покинули ресторан.

В редакции газеты «Шуменские известия» царили тишина и покой. Секретарь-референт Леночка пила кофе вприкуску с райскими «Рафаэлло», оба работника отдела рекламы и объявлений играли в «уголки» на шахматной доске, не нарушая безмолвие какими-либо эмоциональными всплесками, корректор рисовала в календарике кружки, галочки и чёрточки, отмечая интервалы своих месячных. Девушки из компьютерного кабинета разбежались на обед, хотя время для отдыха и еды ещё не наступило. Редактор газеты читал сегодняшнюю корреспонденцию и курил «Бонд».

Ничто не беспокоило людей «Шуменских известий». Все окунулись в мир безделья и равнодушия к окружающему.

Леночка изредка лениво, но вежливо отвечала на телефонные звонки. И вот, в очередной раз, она с ноткой нескончаемого раздражения после глухого треньканья аппарата взяла трубку:

– Редакция «Шуменские известия». Вас слушает секретарь.

– Здравствуйте! Девушка, мне бы редактора Владимира Афанасьевича Танкова! Можно? – услышала она молодой уверенный голос.

– У нас обед! Его нет на месте, – сообщила Леночка, но попытка бросить трубку успехом не увенчалась.

– Послушай, девочка! У меня мало времени. У меня очень много дел. И у меня совсем нет желания названивать вам каждый раз и слышать твой приторный голосок! Мне нужен Танков! Немедленно. Я ведь не хочу связываться с кровью опять! Тем более с женской. Передай ему сейчас же, что звонит Топорков! Он знает меня под прозвищем Ликвидатор. Насчёт «ДЕСЯТКИ». Живей!

Леночку как ветром сдуло. Через одиннадцать секунд редактор – сорокатрёхлетний брюнет в очках и с пейджером в кармане рубашки, в светлых брюках и с чёрными усами, подчёркивающими серьёзный вид мужчины, подскочил к китайскому телефону и схватил трубку:

– Алло! Танков слушает.

– Записывайте, уважаемый редактор, следующее!.. – приказал Топорков.

– Бумагу, ручку… Быстро! – бросил редактор бледной угрюмой секретарше, зажимая ладонью телефон.

– Я истребил всех десятерых Членов Шумени. Мафиози. «Крёстных отцов» города. Я своё сделал! Кто за мной стоит – гадайте сами! Но это очень страшные люди! Не запутайтесь только. Но инициатива этой Чистки была моя: я мщу! За многих и многих, за ВСЁ и за ВСЕХ! И по отдельности тоже! Что, глупо выглядит? Может быть. Но моё «дело» не закончено! Я буду уничтожать и уничтожать толстосумов! Особенно конченых отморозков! Теперь Я буду контролировать Шумень! Это мой регион! Неугодных я уже убрал. Остались пока те, кто работает на меня, понимает, подчиняется. Зачем в городе десять мерзавцев?! Достаточно двух-трёх. Или одного! Посмотрим. И насчёт айзеров поглядим! Если с ними не договоримся, буду мочить и этих! И Нефтегаз поднапрягу, а то вообще расхлябился! Я не сумасшедший и не какой-нибудь маньяк! Я не потеряюсь! Я буду здесь, или рядом! И кара настигнет любого! Гада во плоти. Эта КАРА будет ИЗВНЕ!!! Не изнутри, слышите?! ИЗВНЕ! И я не один! Теперь я не один! У меня всё.

– Ага…гм…та-а-к! А насчёт конченых можно пояснить, кто это?! Может, фамилии?

– Те, кто наглеет и бесчинствует в моём родном городе, кто играет не по правилам!

– Каким правилам? – попытался уточнить редактор, торопливо записывая в блокноте речь Шуменской ХИТ-ЗВЕЗДЫ последнего квартала. Криминальной Грозы.

– Насчёт правил и Кодекса законов поговорите с ними самими! – ответил Никита, глядя на часы.

– Где вы всему обучались?

– Чему именно? Убивать?

– Ну… нет… да! Мастерски ориентироваться на местности, выполнять сложные кульбиты среди насыщенности города криминальными структурами, при этом не попадая в лапы мафии. Вообще всему, что вы так профессионально используете против «ДЕСЯТКИ»!?

– Жизнь, господин Танков, сама жизнь! Я ничему не обучался. Но я черпал злость и обиду из внешнего мира, ненависть и презрение копились… И вот, в один не самый прекрасный день, после убийства моего друга, учителя и идеала, все мои негативные эмоции выплеснулись. Я сломался! Из простого добропорядочного примерного студентика я превратился в кусок мести, кары, воплощение реальной силы, противостоящей огромному чуждому и страшному обществу! И я уверен, люди моего города со мной! Они за мной, как и те, кому ЭТО стало выгодно!

Редактор всё записал. Сокращённо, криво, мелко, но понятно. Понятно ему. Понятно, чтобы поняли потом читатели и слушатели. Почувствовав паузу, он сглотнул горькую после курева и волнения слюну, и вновь обратился к собеседнику:

– Где вы сейчас живёте, Никита? Я вполне конфиденциально. Это не для чьих-то ушей.

– Ага! И ключ от квартиры!.. Знаете, что?! Давайте прощаться!

– Никита!..

– … Время вышло. Я ухожу. Философию своего поведения и своих действий я вам высказал. Теперь настало время поцелуев! До свидания, господин редактор!

– Ну, прощай, парень! Всего тебе!..

Редакцию рекламно-информационного центра «Блиц» Никита посетил через полтора часа, пообедав в кафе-баре «Золотой дракон», запрятанном в дебрях и трущобах общаг и различных ЖКХ, ЖЭУ и ремонтных мастерских.

Когда-то здесь, в этой газете, Топорков печатал свои объявления, кроссворды и даже стихи. Теперь же хотел использовать контору совсем в других целях.

От мало-мальски каких-то знакомых в «Блице» осталась только Светка Еланцева, работающая в отделе подписки. Слегка конопатая, маленькая, черноволосая (стиль: смоль плюс каре), весёлая и трудолюбивая девчонка двадцати двух лет встретила Никиту сияющей улыбкой и распростёртыми объятиями. Они крепко (в щёчку!) поцеловались и, задыхаясь от встречи, кучи новостей и вопросов, от радости, поскорей присели на ряд кресел в коридоре редакции.

Никита рассказал только самое главное, интересное и, как всегда, весёлое. Света пожирала его глазами, извернувшись в кресле и жадно вслушиваясь в каждое слово друга.

Парень сразу извинился, что не может поговорить с ней долго, поэтому в очередной раз мелькнув взглядом по часам, засуетился и встал.

– Извини, Светик! Мне очень некогда, пойми меня! Я обязательно зайду завтра, в обед. Сейчас спешу – работа такая! Можно я от тебя позвоню?

– Конечно, Никит!

– У тебя номер не изменился?

– Нет, прежний 22-43-01.

– Слава богу!

– А…

– … Сейчас звякну разок. Ты где сидишь, цветочек?

Света проводила его до своего кабинета, где присутствовала ещё одна молодая девушка, строча на печатной машинке. Догадавшись о том, что парочка хочет побыть наедине, удалилась.

Света сама вышла за дверь, мило улыбнувшись и закрыв пальчиком губы. Мол, тихо, поняла!

Через две минуты (с опозданием на полторы) затрещал телефон.

– Таня!

– Никита! Родненький, милый, хороший мой!..

Они разговаривали чуть больше четырёх минут. Срок уже истёк. Но так не хотелось обоим класть трубки. Говорить, говорить и говорить! Растворяться в неге ласковых слов и вздохов.

Первые две минуты Татьяна беседовала, точнее сказать, плакалась в телефон без возможного прослушивания спецслужбами линии. Она сделала хитро. Сама догадалась и придумала. Ходила по автоматам и названивала подругам, матери своей и свекрови на работу, домой к брату мужа – Денису. А сама следила и высматривала. Ловила любую мелочь. Любой промах и суету эфэсбэшников.

Поэтому и сэкономила время!

– Ты молодец у меня, звёздочка! Просто молодчинка! – сказал ей в конце разговора Никита, быстро моргая и ощущая краску, хлынувшую к лицу.

Он попрощался. Попросил прощения и простился.

Разумеется, не навсегда! Так думал он. И верил в это.

«Прощай, родная моя девочка!» – прошептал уже про себя парень и промокнул кулаком глаз. Невероятно острый и большой, сухой-пресухой ком, застрял в горле и никак не хотел проваливаться.

Филин наконец-то смастерил Топоркову удостоверение сотрудника Федеральной Службы Безопасности на настоящую фамилию парня. Роспись, печать, гриф, специальная бумага, вишнёвые корочки с гербом. Всё, как положено.

Теперь Никита носил этот «аусвайс» всегда при себе. Как и АПС, заткнутый за ремень на пояснице. Не расставался Истребитель и со «Стерлингом» в рукаве тренерки.

Топорков усиленно и капитально готовился к последней стадии своего «дела», Чистки города, Истребления. Положил на счёт родителей и брата сто миллионов, а жене открыл и оставил там триста миллионов рублей. Со свободным снятием процентов. Сбербанк Российской Федерации. До тридцати шести годовых. Надёжность 99 процентов.

Собрал все свои шмотки, переправил Карпову и Сазоновой. Те тоже тщательно сворачивались. Уходили на Майдан. На секретную конспиративную точку в Грозном.

Но Никиту обманули. Не ушли раньше, как советовал парень. А остались страховать и контролировать его. Истребителя? Да, его самого!

Филин знал свою работу и отлично справлялся с ней.

Топорков написал длинное письмо родителям, отослал. Более толстое и тёплое отправил Татьяне.

На работе в «Недрах» взял отпуск без содержания. Шефу наговорил околесицу, но тот вроде бы понял и осознал грусть и бледность на лице «больного». Отпустил с сохранением рабочего места.

Никита купил скоростной спортивный велосипед. Перекрасил и подготовил маскхалат. Собрал полтонны оружия и спецснаряжения. Посетил главк Мегафарова, разузнал про завтрашнюю смену охраны. Съездил за город, в лес. Как будто подышать свежим воздухом. Разведал прогноз погоды на завтра и очень обрадовался.

Пока ему везло! Очень везло!

Теперь нужно было сделать самый смелый, решительный, самый трудный и наглый шаг.

Он не желал сматываться так просто! Он хотел покинуть родной город на время, и обязательно с фейерверком и канонадой. Чтоб его знали все. Слышали и запомнили все! ВСЕ!!!

И он хорошо подготовился к долгой Разлуке!..

Парня разозлили с самого утра. Обычно это нехорошая примета! Но Никита посчитал, что ему повезло. Что злость и ненависть с утречка пораньше не помешают в «деле».

Троллейбус, остановившийся напротив сверкающего главка, дёрнулся и раскрыл двери. Пассажиры хлынули на свежий воздух. Вместе с ними вышел и Топорков.

Оба контролёра, два парня в ботинках и кепках, сверстники Никиты, схватили парня за плечи. В них было что-то развязное, распущенное, такое приблатнённое. Служба автотранспортного контроля брала сейчас на работу всех встречных и поперечных. Платили исправно. Лишь бы народ трясли хорошенько!

И они трясли. Выдавая квитанции-штрафы и обирая «зайцев». Ловили, грубили, часто получали по морде. Но какие упрямые бараны! Лезли всё равно, не понимая, что это Россия. Не Европа, не Запад, а Россия! Где бесплатный проезд и всё прочее заложено в генах, в клетках, с кровью и молоком. Восемьдесят лет.

А они, наивные, пытались что-то изменить, исправить! С наглыми остолопными ухмылками и напролом!

– Твои билетики! – грозно гаркнули ребята. Один играл мускулами бицепсов, другой – скул.

– Нету, ребята, нету! И не будет уже, наверное! – ответил с улыбкой Никита, высвобождаясь из цепких объятий парней.

– Готовь бабки, братан! Штраф семь шестьсот.

Время ограничивало. Как и ограничено было само! А у Топоркова всё должно идти по плану, и ПДД меняться не мог.

Поэтому он на глазах у всех людей остановки затеял бойню.

Ох, как ему не везло на контролёров!

«Дыхалка», подбородок, висок и затылок! Рука автоматически прошлась по этим точкам. Кулаком и ребром ладони. Затем подсечка с разворота. Парень грохнулся на асфальт, теряя сознание.

Другой смышлёный малый успел сообразить и шарахнуться, но тут же ринулся в атаку.

Его Никита застопорил, встретив высоким ударом ноги в лоб. Контролёр ошибся. Крупно. Напав на Истребителя!

Разворот на триста шестьдесят, и сильный удар стопой полуботинка в грудь. Бедняга упал к скамейке и затих, корчась среди окурков и плевков, старых билетиков и кожуры от семечек.

Им на защиту встали увалень в розовой сорочке и бабка с хозяйственной сумкой.

Старуху Никита проигнорировал, а вот мужик получил сполна.

Топорков отработал на нём несколько приёмов ногами из САВАТ, после чего тот скривился на бордюре.

Бабка затихла. Ропот в толпе исчез. Никита поспешил удалиться.

Вспоминая ожесточённую и отчаянную борьбу, сопротивление, оборону мужичка, Никита обошёл здание Нефтегаза, заметая следы и очутился перед крыльцом главка.

Походил, осмотрелся. Прикинул последние штрихи.

На торце здания и его задах располагалась автостоянка. «Мерседесы», «вольво», «тойоты» и «жигули» разных моделей. Всех тех, кто работал в концерне. Охрана на воротах. Аккуратная колючая проволока.

Никита присел на бордюр возле квадратных декоративных кустов и ромбообразных клумб. Ждал. Пять, десять, четырнадцать минут. «Толстопуз» задерживался.

Не дай бог, Чесновский ему накапал! Или Пелявко. Хотя вряд ли! Вот… и он, гадёныш!

Мегафаров Булат Юсупович приехал к главку на «мерседесе» последней марки. В сопровождении только двух человек. Крепкий высокий охранник и верзила-водитель.

«Генерал» не боялся. Нет, не смерти! Никого не боялся. Он не был «десятником», не входил в мафию, не убивал и не грозил. Он орудовал в системе «ГОС…» От имени властей и концерна. От «законного» Правления Шумени и Шуменской области.

А с этим бороться сложнее! Если уж посмел!

Здоровяк в футболке и джинсах, без видимых признаков оружия, иногда охранявший сына Мегафарова, шагал следом за боссом на кривоватых крепких ногах, сложив мускулистые руки на груди крестом.

Вышибала! Не профи, сразу понятно. Гигант, борец, но не спец! Проверим.

Водила и того хуже. Вчера, вероятно, бухал, а сегодня заболел. Шёл-то кулём, горой в ветровке. Не жарко, что ли, ему?!

Ну всё, отсчёт! Раз, два, три… пошёл!

В то время, как Черёмуха, по паспорту Сазонова Ирина, отключила дистанционкой взрывные устройства в самолётах Шуменского аэропорта, а затем сообщила анонимным звонком о их местонахождении в Управлении ФСБ области, в тот час, когда все спецслужбы разыскивали пропавший без вести лайнер «ЯК-40» с двадцатью людьми на борту, парочка оставшихся в живых пассажиров брела по дремучей тайге наугад.

Топали сутки. Останки самолёта давно остались позади вместе со страшным болотом.

Мисин, скинув всё лишнее с себя, за исключением брюк и сорочки, которые скорее были похожи на жалкие тряпки, шёл первым. За ним плёлся Гуньков, часто спотыкаясь и охая.

Как они перебрались через трясину, Мисин не помнил. Что об этом говорить, если он забыл про холод и мерзкий проливной дождь, про нестерпимый голод и ужасную ночь, проведённую под старым кедром!

Зачем они слиняли и не остались на опушке полусгнившего ельника, Мисин сказать не мог. Ну, остались бы, проторчали бы там неизвестно сколько, пока не сдохли! И всё! Пока группа МЧС или Топорков их найдут, могут пройти недели. Фу, бред какой-то!

И они брели! Через густой лес и высокие кусты, поваленные деревья и сырые ямы, шарахаясь от невидимых, но отчётливо слышимых криков животных и трепета крыльев. Пихая в рот всё, что можно жевать: ягоды (без разбору), грибы, орешки молодых полуобъеденных птицами шишек.

Ни оружия, ни сил, ни известий. Бездорожье. Завалы. Чащобы и постоянные страхи в черни дремучей тайги.

Они шли, ползли, плелись – наобум, не зная, куда идти и что делать в их положении.

Раны Гунькова ныли и болели. Ныл от этого и сам Гуньков.

Как-то вмиг оба почернели от грязи, щетины, страха, исхудали и поникли дальше некуда. Хотя прошла всего одна ночь! Но они были живы! Самое главное.

Отдыхали и долго сидели на земле в перерывах похода. Спешить, в принципе, им было некуда! Молчали, изредка бормоча полубессвязные фразы. Глотали голодные слюни.

И опять топали. Падая и постанывая. Припадая к маленьким лужицам и утоляя жажду. Пережёвывая какую-то зелёную траву. Думая про себя о чём-то и вспоминая что-то, а вслух матерясь и похрипывая.

Шли наугад, по тусклому солнцу и замшелым деревьям. Рассудок таял, но ещё был, присутствовал, вёл.

Когда светило к исходу второго дня окунулось за верхушки гигантских сосен, кедров и осин, ёлок и берёз, в тайге сразу стало темно.

И тут произошло несчастье.

На спуске в один из оврагов по мокрым прошлогодним опавшим листьям и хвое, переступая и обходя лежачие деревья, Гуньков поскользнулся или оступился, и покатился вниз.

Громко вскрикнув, он затих.

Мисин не на шутку испугался, и осторожно, придерживаясь и опираясь рукой о почву, спустился в темноту.

Гуньков вздрагивал и хрипел. Так тихо, что Мисин его не слышал. Тело его бывшего охранника наткнулось на старую гнилую корягу. Сучок-корень распорол бок и весь живот бедняги, застряв внутри. Ужасный конец!

Полчаса спустя Мисин, продираясь сквозь заросли кустов и молодой осинник, вспомнил вдруг слова телохранителя: «Двум смертям не бывать!»

И сразу сник, скукожился, всхлипнул. Но тут же дёрнулся от недалёкого, но протяжного ноющего воя. Волчьего воя!

Ушло несколько минут, прежде чем Мисин осознал всё своё опасное удручающее положение, в котором оказался.

Он метнулся в одну сторону, в другую, упал, завертелся, скривившись в лице. Снова раздался однотонный, щекотавший нервы вой. И ему вторил другой, более грубый и сиплый.

Волки!

Мисин вскочил и кинулся в противоположную сторону. Не боясь коряг и острых ветвей, ям и змей.

Волки! Это било набатом по мозгам, убивало, но прибавляло сил.

Нужно срочно разыскать высокое толстое дерево, на котором можно схорониться, переспать, остаться живым. Срочно!

Осинник, как назло, не кончался. Ветки больно хлестали по лицу и плечам, глаза забивало лесным мусором кустов и слезами.

Мисин припустил бегом. Насколько позволяли рельеф Сибирских Увалов, густая растительность и темень.

Волки – стая вечно голодных, злых и страшных зверей шла параллельно курсу человека. Они слышали и чувствовали его. И мысленно уже пожирали.

Пусть их двое, трое, пусть со смертельными палками! Пускай. Ночь, тайга, двадцать пять голов серых жестоких хищников, промышляющих в этом районе три дня. В чужом районе! Пускай!

Много волков. Хотя их так мало осталось в Кеумском массиве, в соседнем Юганском заповеднике, во всей Южно-Сургутской тайге.

Дерево Мисину не попалось. От отчаяния он запрыгнул на пятиметровую трухлявую берёзку, но та сломалась, сбросив ношу на землю.

В чёрной мгле и редеющем осиннике царила смертельная тишина…

… «У меня же сегодня день рождения!.. Проклятый Топор…» – подумал Мисин, закатив глаза от боли, от вгрызающихся в тело жёлтых клыков.

Волки с диким ожесточением кусали и грызли человеческое тело.

Амбала-телохранителя Никита поразил с разбегу в прыжке, нанеся нокаутирующий удар ногой в область шеи и уха.

Просто присел, чтоб его не видел Мегафаров, обогнул кусты, разогнался с пяти метров и оттолкнулся, как часто делал в спортзале с грушей.

Охранник Мегафарова чуть обернулся, поэтому получил не в затылок, а сбоку в голову. Упал и замер.

Водителя Топорков вырубил тремя ударами.

Мегафаров припустил трусцой. Жирное тело сотрясалось под костюмом от бега.

Никита догнал его и вполсилы стукнул кулаком по башке. «Нефтегазовец» пригнулся, заохал и запричитал.

– Топорков… О-ох… Что я сделал? Что я сделал?

– В том-то и дело, что ничего! – крикнул Никита, рывком за ворот пиджака поднимая тушу Мегафарова кверху. – Сделал – не сделал! Я таких, как ты, мочу, ты знаешь!? Что трясёшься? Истребляю, стираю с лица города. Очищаю землю. Ты бы знал, Булатик, сколько говна в Шумени!

– Я… Я…

– … Ху…ня! – процедил сквозь зубы Топорков и полуповёл-полупотащил Мегафарова к крыльцу главка.

И тут он услышал окрик. Обернулся и посмотрел на лежачих верзил. Охранник не шевелился, а водила пытался подняться, но у него получалось очень плохо!

Чуть левее них он заметил спешащих в его сторону двух мужчин в штатском.

Никита не знал, что страхующий его Филин взял их уже на мушку «Винтореза», выжидая контрольный, наиболее опасный для парня момент, чтобы спасти или помочь в критическую минуту.

Никита не ожидал эфэсбэшников или ещё кого-то постороннего, способного помешать, испортить, навредить. Не ожидал, не надеялся, хотя и предполагал.

Вынув из-за пояса АПС и быстро прицелившись в вооружённых пистолетами и рациями людей, он дал короткую очередь.

Один из мужчин уткнулся в скамейку, схватившись за бедро ноги, другой вскинул оружие и спрятался за первым. Стрелять он не мог: прикрытием, живым щитом Топоркову служил сам Мегафаров.

Пятясь раками, оба проникли в здание концерна, надели на ручки дверей скобы из толстого железного прута и очутились перед охраной.

Ребята с этой смены были Топоркову незнакомы, поэтому любопытно, но строго и хмуро встретили обоих.

Увидев своего «генерала», подталкиваемого каким-то парнем, услышав только что выстрелы снаружи, на улице, они опешили и струхнули, заметались, вытянулись в струнку, снова засуетились.

Мегафаров насупился, крякнул, сдвинул брови, отметив нерасторопность подчинённых, их неуклюжесть и слабину. Потом, когда-нибудь, если останется живым, он разберётся с ними. Если выживет! Господи!..

Один долговязый, старший смены, бросился с дубинкой навстречу вошедшим.

Никита и на этот раз решил испытать Судьбу.

Подсечкой уложил Мегафарова на мрамор пола и ответил контратакой. Охранник, на миг растерявшись от такого поворота, замешкался, и его взмах чёрной резиновой палкой дрогнул, сломался.

Никита увернулся, страхуясь блоком предплечья с замаскированным «Стерлингом Мк-7», ощутил скользнувшую по руке дубинку, извернулся и подъёмом ступни нанёс один за другим три удара в тело нападающего. Тот разлёгся рядом с постанывающим боссом.

– Следующий! – крикнул Топорков, принимая боевую стойку.

– Ах ты, сука! – брякнул один из трёх охранников, оставшихся невредимыми.

Он столкнулся с Истребителем несколько раз – крутой попался. Лет под тридцать, крепкий, смышлёный малый. Да и занимался чем-то впечатляющим, видно.

Блок, удар, удар, ещё. Уход, блок, блок, уход, удар. Серия выпадов. Охранник не учёл растяжки Никиты и после круговой подсечки потерял равновесие, а затем получил весьма болезненный удар в ухо, в бедро, снова пропустил в голову. А дальше…

Никита замордовал мужика в чёрном костюме порядком, отыгравшись на нём за потерянные секунды.

Сотрудник ФСБ ломился в дверь, разбивая толстые стёкла.

Двое молодых охранников попрятались в каморку КПП, вызывая подмогу.

Никита прикрикнул на Мегафарова и, пнув старшего смены в грудь ногой, зашагал с толстяком наверх, к лифту.

В рации эфэсбэшника прозвучал сигнал. Агент включил приёмник.

– Шестой на связи! Приём!

– Шестой? Мать твою, Чурсин! Приказ был не ввязываться в перестрелку. Почему нарушили? Приём.

– Стрелял объект. Я не произвёл ни…

– … Это дело ментов, Шестой! Слышишь, Чурсин? УВД! Забирай Восьмого и сваливай живее! Сейчас Кобальт приедет, заберёт вас, будьте на остановке возле главка. Приём.

– Вас понял, Чибис, вас понял! Конец связи.

Чурсин отбежал от стеклянных дверей, бросил грозный взгляд на здание концерна и помчался к напарнику, перетягивающему бедро ремнём.

Все эти Чибис, Кобальт, Шестой, Восьмой, являлись нестандартными и придуманными только позавчера отзывами и шифрами. Для более надёжной конспирации. От «ментов» – отдела ГУВД, которому РУ ФСБ передало все полномочия, документы и дела по Топоркову. От мафии, без труда входящей в эфир спецслужб со своими суперсовременными штучками, связями и большими деньгами!

Сплавили Никиту на головы и плечи ментов, но не успокоились сразу. «Наружка» ФСБ торчала на некоторых точках возможного крейсирования Топоркова, хотя уверена была в том, что парень или исчезнет из города, или нарвётся всё-таки на силовиков канувшей в века «ДЕСЯТКИ», или сам притихнет и закроется, свернёт своё «мокрое дело».

Чуть больше четверти часа понадобилось СОБРовцам, ФСОТу, ОМОНу и РУОПу, чтоб тесно и густо окружить главк, засеять его своими людьми и выяснить что-нибудь ясное. Снайперы, выполняя все инструкции программы «Антитеррор-96» и правила, установленные их родными службами, заняли исходные боевые позиции, настроили рации, вогнали в патронники и стволы смертельные заряды и, отлично маскируясь, приготовились к контрольным выстрелам.

Шесть отверстий «винторезов», «ИЖ-117 м», В-94 и даже устаревшей СВД, оборудованных пламязвукогасителями, упёрлись холодными жуткими взглядами в здание Нефтегаза.

Пара десятков АКСУ, АКСМ, «Кедров», ПП-93 и «бизонов» оккупировала концерн и просочилась внутрь.

Спецы в масках и маскхалатах ломаными скачками, плавно и бесшумно, несмотря на огромные ботинки, наводнили весь первый этаж здания, двухэтажное крыльцо, прилегающие постройки и уже лезли, просачивались на верхние этажи, разыскивая сверхчувствительными электронными и лазерными приборами и оптикой объект и заложника.

– Парень с ума спятил! Собрал всю «спецовку» Шумени, – подумал Филин, засев на одной из крыш домов, слившись с бетоном и штукатуркой в тридцати метрах от одного из снайперов.

– Кедр на месте! Приём… Бизон на месте… Восток позицию занял… Макс на исходной. Приём… – неслось по волнам спецслужб в эфир.

Филин внимательно и жадно слушал свою рацию, настроенную на их частоту. И складывал, гадал, запоминал и снова выкладывал.

Вокруг главка творилось невообразимое! Плотное кольцо представителей правоохранительных органов утолщалось прибытием новых и новых зевак. И хотя их отгоняли и успокаивали, народ прибывал.

Уже ходили упорные слухи о бомбе чеченцев, о группе террористов, о куче заложников, об убийстве генерального директора «Шуменьнефтегаза», об ограблении концерна и т. д. и т. п.

Только ограниченный контингент доверенных лиц и бойцов СПЕЦНАЗа знал истину ЧП.

Да сам Никита Топорков по прозвищу «Истребитель»!

Он за короткое время хорошенько подготовился к операции.

Одел Мегафарову наручники, слегка стукнув его, закрепил на его поясе взрывное устройство, усадил на стул.

Закрыл все двери и стратегические подходы через окна. Мыслил, как бойцы СПЕЦНАЗа, как действовал бы на их месте сам. Старался не упускать ни одной мелочи.

Надел кевларовый защитный жилет, шлем, спецщитки на предплечья и голени ног. Закрепил над ухом микрофон с приёмным устройством, прибор ночного и инфраструктурного слежения. На тело навесил и замаскировал спецгранаты, шашки, нож «Оборотень-2», кучу всякого нужного шпионского хлама.

В патронташи, закреплённые на бёдрах, плечах и поясе «липами», напихал обойм.

На спину поместил баллон, в руках зажал малогабаритный, очень удобный ствол плазменного огнемёта «Шмель».

По комнатам и на полу коридора расставил не менее худшее оружие ближнего боя.

Заминировал некоторые участки восьмого этажа, на котором находились он, Мегафаров, и несколько особ прекрасного пола.

Последних Никита распределил вокруг себя живым щитом, но главным козырем, конечно, был сам Мегафаров, рядом с которым расположился Топорков.

Всё снаряжение и амуницию парень заранее припрятал здесь, в комнате для старых бумаг, тайком таская всё это через знакомых в охране.

Теперь же, выглянув через жалюзи на окне, Никита увидел море голов и фигуры в камуфляже. Он натянул чёрную маску и взял набалдашник микрофона.

Громкоговоритель брякнул и заговорил на всю площадь.

– Уважаемые представители органов и граждане моего города! С вами говорит человек, устранивший в Шумени всю мафию. Я Истребитель! Я сделал то, что каждый второй из вас желал бы сделать сам, что носит каждый шуменец в душе! Я сделал ЭТО! Будете ли меня судить или нет – ваше право! Но я хочу сказать одно: я сражался и сражаюсь за Честь нашего города, за Чистоту Шумени и всей страны! Я не сумасшедший! Я такой же простой парень, как многие из вас! Я отомстил за некоторых моих лучших близких людей, погибших и пострадавших от рук мафии. Я мстил, и я очищал!

И я прошу прощения за всё то, что не так сделано, что нарушил покой ваш!

Сейчас бойцы спецподразделений будут ликвидировать меня! Это приказ! Такое они получили задание. Но я не хочу уничтожать и убивать опять! Я не хочу сделать ничего плохого этим профи! Но я вынужден буду калечить и бить их, если они пойдут в атаку. На это я ещё способен!

Теперь же я хочу только одного: уйти с миром! Уйти из города. Может, навсегда. Может, потом, когда-то, вернусь и проверю Шумень, контроль правления города. Может, буду наводить марафет в другом месте: «замусоренных» городов в России полно!

Я хочу уйти!.. О, кажется, ребята-спецы начали атаку!..

Прощайте, дорогие мои! Простите! И… запомните Истребителя!

Народ молчал. Долго. Грустные лица и осунувшиеся плечи говорили о многом.

Кто-то начинал в душе роптать.

Неожиданно в глубине здания гулко ухнул взрыв. Через некоторое время из окна девятого этажа повалил дым. А громкоговоритель вдруг произнёс следующее:

– Дорогие земляки! Штурм начался. Здесь женщины и директор концерна. Семь человек. Знайте, если что! А то потом вам передадут ложную информацию об отсутствии жертв и прочую лажу.

Я обращаюсь к вам, родные шуменцы! Истребитель помогал вам!

Я ваш!.. Прощайте ещё…

Речь оборвалась. Народ зароптал вслух.

– Дай мне! – попросил подполковник Васёв, командир ФСОТа по региону, когда вдруг щёлкнул тумблер рации. – Васёв на связи!

– Это Никита Топорков! Мне нужна машина с полным баком, сорок тысяч долларов и дымовые шашки!! Приём.

– Топорков, ты спятил, парень!..

– Не забивайте эфир, Васёв! Мне нужно всё это через час… Вот, засранцы! Лезут, черти, во все дыры! Васёв? Я перечислил условия – твои проблемы: выполнять или нет… Скорей, пока я не перещёлкал всех многоуважаемых мною спецназовцев! Приём.

– Васёв на связи. Какую машину, какие банкноты и шашки? Приём.

– Молодец, ФСОТ! Спасибо! Инкассаторский «форд бронко», только без сюрпризов и гадостей, а то взорву и Мегафарова, и кое-какие важные объекты! Хочешь посмотреть на «Туру»? Приём.

Подполковник Васёв машинально взглянул на недалёкую гостиницу и ресторан. Сжал челюсти.

– Я постараюсь дать отбой СПЕЦНАЗу! Никита, «форд бронко» – этот броневик, доллары, шашки?! Приём.

– Доллары крупными купюрами, шашки «ПХР-700». Штук пять. И никаких газов! Проверю. Давай, ФСОТ, работай! Конец связи.

– Свяжи меня с командиром «Урагана»! – попросил строго Васёв радиста, сидящего рядом на кресле УАЗа.

Никита в третий раз кинулся в коридор, включил «электромонокль», пробежался по стенам, дверям. Прислушался.

В конце этажа, у запасного хода, появились люди. Парень заметил в окуляр только их силуэты. Нажал кнопку дистанционки. Перебежал к женщинам, устало торчащим посреди коридора, как приказал им он сам.

На запасной лестнице громыхнул взрыв. Трое бойцов из отряда «Ураган» повалились на пол и ступеньки искалеченными, а двое других успели сгруппироваться и, влекомые взрывной волной, распластались в углах лестничного пролёта.

Одновременно с этим двери коридора с другой стороны развалились от заряда спецназовцев, но очередной взрыв заложенной Никитой мины поверг и этих, приготовившихся к атаке.

Операция спецслужб захлебнулась.

Попытки проникнуть на этаж чуть позже с разных точек одновременно, по одному, по трое, с «эффектами» и «втихую» успехом не увенчались.

Никита рвал заряды пластиковых мин, взрывшашки, «сюрпризы», точно определяя место присутствия спецов ФСОТа, ОМОНа и «Урагана». Калечил бойцов.

Он встречал ударников атакующего отряда огненным шквалом, сжигающим всё и вся на своём пути. Он обильно поливал проёмы и входы свинцом автоматов и пулемёта «Шквал». Раскидывал гранаты и спецзаряды «Заря».

Очень скоро этаж главка превратился в дом Павлова.

Из здания беспрерывно выносили получивших ожоги, контузии и осколочно-пулевые ранения бойцов СПЕЦНАЗа и других боевых подразделений.

И при этом Топорков целым и невредимым продолжал держать оборону.

За семь минут до истечения срока, установленного Истребителем, двое профи-СОБРовцев из федерального «Вымпела» предприняли попытку внедриться на восьмой этаж по канатам с крыши через стены, окна и жалюзи. Скалолазы чёртовы!

И это было нетрудно предугадать!

Но Никите на этот раз решил помочь Филин.

– Истребитель! Истребитель! Як-3, приём. Как слышишь меня, парень?

Молчание. Треск в микрофоне. Но вдруг отчётливо хлопнула серия выстрелов. Взрыв. Тишина.

– Никита, чёрт тебя побери! Отвечай сейчас же! Филин на связи. На связи Филин. Ответь, Як-3, сукин сын!

– Серёга, мать твою!.. Не ори, не глухой! Слышу хорошо…

Опять треск в эфире, на частоте Карпова и Топоркова.

– Никит, двое на стене, со стороны улицы. Девятый этаж. Подготовка к атаке. На канатах. Пятое окно, жалюзи.

– Не вижу, Фил!

– Пятое с запасного. Сейчас атакуют. Осторожно! Будут отвлекать со стороны лифта.

– У меня там ещё один остался сюрприз! Готов. Почти готов. Ты, гад, почему не смотался?! Ты … наш договор! Фил!?

– Я помогаю, дурень!

– Ладно, спасибо!

– Смотри, не отключай связь! Давай, парень, действуй!

Никита рисковать не хотел. И так играл со Смертью! Поэтому отказался от мысли встретить бойцов в рукопашной. Бред! Хоть и преимущество его, Топоркова, но они – мастера своего дела! Переломают всего или пристрелят. Они этому всю жизнь посвятили!

Да и заложников оставлять нельзя! Сейчас будут орудовать.

Как и предполагали Филин с Никитой, прикрытие и отвлекающий манёвр начали ОНИ с входа, от лифта. Закинули дымовые и светозвуковые шашки, но перед самым броском в какофонию, туман и солнечную вспышку, вдруг над ними сотрясся потолок от искусно установленных петард. Весь верх, все плиты обрушились на четверых в сером камуфляже, пригвоздив их к полу.

Спецов, выбивших жалюзи и стёкла с рамами и запрыгнувших на подоконники и батареи отопления, Топорков опалил «Шмелём», а затем расстрелял из «микроУзи».

«Целился в пятку, попал в нос!» – загадка такая. Никита же бил по ногам, избегая смертельных исходов, но один, кажется, пострадал серьёзно. Бойцы «Вымпела» мастерски перекатились по кабинету, меняя позиции, да так и остались лежать в недвижимости, потеряв не только боеспособность, но и сознание.

Сапёры ничем не могли помочь спецназовцам. Мины и ловушки были нестандартными и весьма оригинальными. Недаром Никита с Филином и Черёмухой корпели полсуток над их схемами! Да разместили всё это хитро. Замаскировали тщательно.

– Топорков! Мы достали всё, что вы заказывали. «Форд», валюту и шашки. Без проблем и сюрпризов! Всё чисто! – сообщил через пять минут полковник ШЧП Шуменской области Строганов.

Рядом с ним собрались подполковник Васёв, майор Беляк (командир ОМОНа), майор Афонин (РУОП) и капитан Лавадзе (Шуменский СОБР), раненный в голову. Получивший контузию командир «Урагана» и обгоревший капитан СПЕЦНАЗа МО РФ находились в «скорых». Остальных раненых уже увезли на белых и жёлтых «РАФах» с цифрами «03» на бортах.

Чуть поодаль, возле микроавтобуса «тойота», торчали истуканами представители РУ ФСБ, рядом тусовались кое-кто из администрации области и мэрии, надёжно защищённые автомобилями и телохранителями.

Несколько расфуфыренных и разодетых сё иголочки молодых людей уговаривали по сотовым радиотелефонам кое-кого не прекращать нейтрализацию террориста и, по возможности, устранить его.

Скрипя тормозами, подкатили Пелявко, Чесновский и Турамов (авторитет из азербайджанской группировки). Перед приездом они связывались по мобильным телефонам со Строгановым, с Васёвым, с мэром Шумени и представителями обладминистрации.

Весело поболтали с начальником ГУВД.

И всех просили об одном: выполнить требования Топоркова!

Один лишь Васёв, подполковник ФСОТа, ответил не так, как хотелось «крёстным»:

– Я сам знаю, что нужно делать!

И положил трубку рации.

Никита медленно, как черепаха, поплёлся в окружении женщин и Мегафарова к выходу. Запасному.

Всё-таки опасаясь за свою жизнь и, надо отметить честно, за жизни женщин, Никита тщательно просвечивал и прожигал «Шмелём» все ходы и лестницу, по которой они двигались.

– Они выпустят тебя, Истребитель! Но проверить надо машину, «баксы» и шашки! Слышишь? – раздалось в динамиках наушников.

– Слышу, Фил! Спасибо!

– Я прослушал эфир снайперов. Им дали готовность номер 2. Может, просто подстраховка в случае твоих необоснованных выкрутасов! Но на поражение дают готовность «один». Смотри бак, колеса, фургон, зажигание, сумку с валютой, шашки! Чёрт! Ну ты даёшь, парень! На черта всё это?

– Сам разберусь! Тебя понял.

– Могу убрать одного, максимум двух стрелков! Не больше.

– Смотри по обстоятельствам. Не хочу тебя подставлять! И, Фил, давай сваливай потом! Чтоб ни слуху, ни духу! Ну, с богом!

По толпе зевак пробежался шепоток. Люди колыхнулись, как ковыль в поле. «Правоохрана» замерла. Все застыли.

Оцепление расширилось, поредело. Снайперы напряглись.

Филин размял затёкшие ноги и вжался в окуляр «Винтореза».

Команда «антитеррора» приготовилась. Согласились на условия Топоркова быстро, непривычно сразу. Знали, с кем имеют дело.

Гадали, что он будет делать дальше. В обоих аэропортах засели спецы бывшего «Набата», да стрелки СПЕЦНАЗа.

Ну, поедет! Куда? Зачем? Что дальше-то?! Посмотрим.

Так размышляли ОНИ, замерев манекенами и держа руку на пульсе.

Заложники и террорист показались на крыльце главка. Стало очень тихо.

Прошествовали к одинокому броневику с зелёной полосой. Огромадный!

По приказу Никиты одна из девушек отделилась от толпы и подошла к автомобилю. Муравей рядом с танком!

Подсунула под днище «форда бронко» шашку, неохотно побежала обратно. Заряд рванул. Машину окутало облако газа.

Так. Первый пункт.

– Теперь ты! Как я сказал! – подтолкнул Топорков другую, когда газ рассеялся.

Женщина, водившая авто, боязливо подошла к «форду», открыла дверцу и села на кресло шофёра. Подвинула к себе сумку, взяла ключ, вставила в замок зажигания. Другой рукой одновременно начала расстёгивать молнию на туго набитой сумке.

– Стойте! – закричал подполковник Васёв. – Стойте, не двигайтесь!

Женщина в кабине броневика-вездехода вздрогнула и замерла.

Никита чуть присел, уткнувшись телом и стволом «Ингрэма» в спину полуживого Мегафарова. Одна девушка обеими руками держала над головой Топоркова толстый бронещиток (подобными прикрывают в поездах и на ораторских выступлениях госбоссов сотрудники ГУО и личные телохранители). Слева и справа находились остальные женщины-заложницы.

– Вот суки! – крикнул Никита так, что сдвинулись в горле имитаторы звука. – Я взрываю, Васёв, один из объектов!

– Стой, парень… – заорал в микрофон ФСОТовец, но его голос перекрыл взрыв пятого этажа здания концерна.

Стекла, рамы, обломки мебели и стен, ошмётки паласов и пластика вырвались наружу и полетели вниз.

Солдаты, оперы и зеваки-шуменцы пригнулись и зароптали.

Хорошо, что из главка эвакуировали всех работников.

Теперь с пятого этажа повалил дым и огонь. На восьмом давно уже затухло благодаря системе ППБ на потолках и бригаде бойцов, орудовавших огнетушителями и брезентом.

– Я просил без сюрпризов! Это на вашей ответственности, Васёв! Следующим объектом будет «Тура».

– Я… я понял тебя, Топорков! – процедил сквозь зубы подполковник и отдал какой-то приказ.

Двое бойцов «Урагана» в масках и противогазах вывели из «Форда» женщину на безопасное расстояние и залезли в кабину.

Разминировали газовые устройства в сумке, под приборной панелью, сняли что-то с днища, извлекли шашку из фургона и заменили на те, что просил террорист.

Полковник из штаба по чрезвычайным происшествиям Строганов материл Васёва и командира ОМОНовцев, брызжа слюной.

Оцепление рассосалось и скучковалось в двух местах. Заняли исходные позиции автомобили спецслужб.

– Что теперь? – буркнул в динамик Васёв. – Можешь ехать на все четыре стороны, Истребитель! А что дальше? Приём.

– Увидишь, офицер, увидишь! Бак проверять? Колёса? Движок? – спросил Никита, двигаясь к машине.

– Твоё дело! Теперь всё чисто! Приём.

– Приёма не будет. Конец связи.

Васёв хотел ещё сказать о многом, например, об отпуске заложников, хотя бы Мегафарова. Но Никита больше в эфир не выходил.

Он усадил женщину-водителя за руль, уселся рядом, справа поместил толстого испуганного до полуобморока Мегафарова, двух девушек отпустил, а остальных закрыл в фургоне.

Снайперы стрелять не могли. Не было приказа. Да и могло сработать взрывное устройство на поясе директора Нефтегаза.

– Готовность номер один! Бизон, твой сект… Отбой! Как слышите? Отбой всем! Готовность «три».

– Понял! Я «Макс». Отбой.

– Бизон – отбой! Понял…

Все доложили Васёву об отбое. Тот дал команду сниматься с точек. Условия и обстоятельства менялись резко, спонтанно, неожиданно.

Филин вздохнул и опять услышал стук своего сердца.

Через три минуты снялся с исходной позиции и он.

«Форд бронко» тронулся, разгоняя народ перед главком, выехал на главную улицу Шумени и направился в сторону Юго-Восточной части города. Весь эскорт двинулся за ним.

Покидая город, никто из них не знал, что в это самое время с противоположной стороны в Шумень въезжала федеральная комиссия из Москвы во главе с господином Велижаниным – первым заместителем премьер-министра России. А с ним целое войско представителей передовых спецслужб страны, несколько депутатов Думы и полдюжины военных чинов из МО РФ.

Разбираться приехали! Хотя от них искусно скрывали тот факт, что Топорков Никита Сергеевич является уже сотрудником 7-го подотдела «СМ» Особого отдела ФСБ России. Лейтенантом. Прозвище старое – Истребитель. Нулевой оклад – миллион семьсот тридцать две тысячи рублей. Возраст 23 года, рост 181 см, не судим, женат, высшее образование…

Секретарь Совета Безопасности Российской Федерации, недавно вступивший на новый пост, сам, лично, проследил набор кадров последних двух месяцев, в том числе зачисление в ряды спецслужб Топоркова Никиты из города Шумени. С последующим повышением должности до Ревизора Сибирского региона и начислением заработной платы.

При том, что тот, естественно, останется жив и выйдет из ЭТОЙ каши, образовавшейся в сибирском городе. После проведённой операции «Сибирский феномен», после ВСЕГО!

Когда наступит это ВСЁ, мог сказать только сам Истребитель! И то не точно. Он не знал, убьют его сейчас, или в лесу. Этого никто не знал! Всем распоряжалось её величество Судьба!

«Форд бронко» застыл перед шлагбаумом железнодорожного переезда в девяти километрах от города на старом Тобольском тракте. Весь эскорт приткнулся сзади. Все четырнадцать машин! Руководство спецподразделений, лучшие бойцы, члены Городской Думы (и эти тут же!) и силовики некоторых преступных синдикатов, посланные «новыми друзьями» Истребителя и его «новыми врагами».

Два вертолёта с бойцами-штурмовиками «Урагана» и ОМОНа зависли над трассой. С аэропортов сняли засады и в спешном порядке перебрасывали на восточные окраины Шумени.

Все свободные от дежурства и службы отряды ППС, ГАИ, УВД, военизированные подразделения и даже курсанты Высшего Военно-Инженерного Командного Училища города были приведены в полную боевую готовность и заняли места в «Уралах», ЗИЛах, ПАЗиках и БэТээРах. Быстро и мобильно.

Ещё три вертушки с отборными силовиками РУОПа и ФСБ на бортах разогревали двигатели.

Остальные – Сводный Отряд Милиции из запаса УВД области – находились в Чечне, обороняя блок-посты Северо-Кавказских дорог.

За те двадцать секунд, что броневик стоял на переезде, Никита успел поменяться с миленькой девушкой местами, выбросил из кабины пару дымовых шашек из трофеев преследователей и нажал акселератор. Броневик, вильнув и прошуршав по камушкам толстенными пуленепробиваемыми колёсами, проскочил рельсы перед самым грузовым составом и помчал по шоссе дальше.

Заподозривший чуть раньше неладное майор Беляк успел газануть и пересёк жэдэ путь рядом с переездом, через обочину и кювет. Его джип «Мерседес» тряхнуло на рельсах так, что отлетели боковое зеркало и один колпак с колеса, и сразу через две секунды рядом прогромыхал тепловоз, таща за собой товарняк длиной в тридцать восемь вагонов. Его вой оглушил окрестности так, что в жилах застыла кровь.

Пока выскакивали из машин оперы, бойцы и силовики, матерились и плевались в асфальт, напоминая эпизод кинокартины «Место встречи изменить нельзя», «форд» удалялся на всех парах по трассе всё дальше и дальше.

Вертушки и «мерс» Беляка с тремя ОМОНовцами устремились за беглецом.

Скоро состав прошёл мимо, а машины правоохранительных органов и силовиков преступных группировок рванули прямо, оставляя позади облако едкого чёрного дыма и два столкнувшихся автомобиля СОБРовцев у сломанного шлагбаума.

Но в этот миг вездеход Топоркова уже сворачивал с шоссе на грязную полевую дорогу, пересекающую гектары капусты и моркови и теряющуюся в тёмном сосновом бору.

Ещё вчера Никита лазил в сапогах в этих грязных полях, по скользкому бездорожью, запоминая и выявляя худшие места. Месил кашу ногами, с трудом удерживая равновесие. Ещё вчера здесь чавкала жижа, переливались на солнце большие лужи, взгляд избегал сырой непролазной местности, а ноги несли подальше, прочь. А потом парень еле-еле очистил сапоги от тяжёлых кусков глины и земли.

Сегодня же вся поверхность полей покрылась корочкой, тая под собой скользкие, как масло, почвы. И это было тоже на руку! Никите.

«Форд бронко», виляя фургоном по яйцеподобной полевой дороге, ежесекундно скатываясь на обочину, но выбираясь оттуда благодаря мощнейшему форсированному движку, широким колёсам, ведущим мостам и высокой подвеске (надо отметить эти плюсы иностранной компании!), на приличной скорости пробирался всё дальше и дальше к лесу.

«Мерседес» ОМОНа тоже был не лыком шит! Метр за метром, но и этот внедорожник осторожно двигался вслед за броневиком. Мешала только сбитая «фордом» колея, да отсутствие преимуществ перед американской громадиной.

Раз пришлось толкать пятнистый «мерс» выскочившим бойцам.

Но время катастрофически и неумолимо таяло, улетучивалось, терялось.

Когда кавалькада подмоги достигла страшного поворота на поле, а «мерседес» урчал на середине расквашенного бездорожья, броневик с Никитой был уже на опушке бора.

Пока командиры и начсостав преследователей отдавали различные указания, приказы и советы, пытались УАЗами и «Уралами» влезть в грязь отечественных полей, вызывали помощь из города в окружение Кривого массива и связывались с вертушками, жужжавшими в начинающем смеркаться небе, Топорков расседлал вездеход.

Чтоб не стать приманкой для стрелков вертолётов и снайперов на шоссе, он вытряхнул из кабины Мегафарова, уткнул его в передок «форда» и приказал не двигаться.

– Шевельнёшься, мясо, отрежу уши! – добавил Никита, рассредоточивая женщин возле него.

– Да… да… Хорошо! Я всё сделаю, как надо! – лепетал бедняга.

Через минуту на его плечо и зеркало бокового вида лёг толстый длинный ствол. И тут Топорков увидел, что брюки «генерала» мокры.

– Ой, Булатик, так у тебя ещё и недержание!? – вслух высказал удивление Никита, примеривая оружие к стрельбе.

– Не надо, прошу, не надо так! – бормотал Мегафаров, зажмуриваясь от стыда, страха и всеобщего горя.

М82А2 припрятал Никита тоже вчера под кустом. Теперь она ему очень должна была помочь.

В одно из лучших качеств этой самозарядной винтовки входили возможность ведения огня по воздушным целям, крупный калибр и прекрасный оптиприцел.

Топорков быстро поймал и зафиксировал в объективе «мерседес» с озлобленными ОМОНовцами. Прошипел сквозь зубы:

– Замри, толстый!

Никита иногда посмеивался про себя над прозвищем российского подразделения. «ОМОНовцы»! ОМОН и овцы! Смешно, не правда ли?!

Но спецслужбы Топорков уважал. В жизни он отдавал предпочтение таким ребятам и профессиям, как шофёра-«дальнобойщики», бойцы СПЕЦНАЗа и буровики.

Поэтому, может быть, и не стрелял в главке на поражение, хотя жертвы были и там! И сейчас.

Магазин на пять огромных патронов быстро опустел, но тут же был заменён другим.

«Мерседес» шипел и дымил, раскорячившись посреди дороги между глубокой канавой для поливных вод и ржавым железным туалетом, одиноко стоящим на поле со времён пионерских сельхозуборок.

Бойцы вездехода вместе с командиром ретировались и, матерясь, засели прямо в грязи за машиной и в канаве.

Теперь «мерс» долго не сможет двинуться с места.

Проклиная липкую кашу на ботах, мокрые задницы, Топоркова, обезображенный джип и ещё бог весь кого, ОМОН томился в ожидании чего-то спасительного.

«Ми-8», заруливший на пике к сосновому бору, подвергся обстрелу тяжёлой М82А2 и, почуяв неполадки в техническом организме, стал снижаться боком к шоссе. Там он грузно плюхнулся в кювет, обломав лопасти и шасси.

Спецслужбы и милиция озверели. Кто-то дал очередь из «Калашникова» в сторону леса, но безумца тотчас остановили и дали взбучку. Бойцы, цепью рассосавшись по обочине тракта, ругались и тушевались. Ожидали приказа на наступление.

Силовики преступных кланов скучковались возле своих тачек.

Руководство спецами и «правоохранкой» металось позади автомобилей, выстроившихся на шоссе.

Быстро темнело.

Никита крикнул женщинам, чтобы бежали через поле к милиции и передали следующее:

– Мы свободны. Ресторан «Тура» не заминирован. Это была шутка. Пусть СПЕЦНАЗ и прочие остаются на местах. Ждут ровно полчаса. Через полчаса Истребитель улетит… точнее, уйдёт. Мегафаров будет жить только в случае, если спецслужбы подождут полчаса. Завтра он будет в Шумени целым и живым. Всё. Полчаса. Так и передать!

Никита специально проговорился обезумевшим от радости женщинам, что улетит. Те, падая и скользя, понеслись по грязи к тракту. Оглядываясь и не веря своим глазам и ушам.

И передали всё! Укутанных в одеяла и куртки, поимых кофе с галетами, их расспрашивали, слушали, с ними советовались и прислушивались. И не пропустили мимо слово «улетит»!

– Карту. Живо! – крикнул подполковник Васёв, а сам схватил рацию. – Готовность три. Всем готовность номер три. Занять исходные позиции, взять на прицел, но ни шагу вперёд! Всем…

– Лётчиков вертушек ко мне на связь. Быстро. Капитану…

Посыпались команды, приказы, отряд на дороге мобильно рассредоточивался по кювету, настраивали и без того готовое к стрельбе оружие. Чертыхались и пялили взгляды от окуляров и прицелов в сумрак вечера.

Никита торопился. Бросил дымовые шашки, «Черёмухи» и пару «Гвоздик». Сам в спецназовском противогазе и прочих спецатрибутах на голове и теле оставил двенадцатимиллиметровую пушку, схватил за рукав Мегафарова и помчался с ним вглубь леса.

Метрах в двухстах оглянулся. Опушку заволокло чёрно-жёлтым дымом, где-то на высоте прошелестел лопастями вертолёт, а в мегафон на асфальтовом шоссе гаркнули чётким зычным голосом:

– Топорков Никита! Я обращаюсь к тебе…

Дальше он не разобрал, уткнул наушники обратно под шлем и толкнул в спину вспотевшего «генерала»:

– Беги, чучело!

До вероятной свободы оставалось каких-то полчаса.

Весь отряд «антитеррористов» зашевелился после того, как снайперы и операторы ФСОТа доложили об отсутствии на опушке леса Топоркова и заложника.

Мегафон отлетел на сиденье УАЗа, а в рацию полетел новый приказ:

– Всем. Всем. Готовность номер два. Готовность два. Приготовиться к пункту «Частокол». Как слышите, доложить.

Темнело. До полных сумерек оставалось с четверть часа. Не больше.

– Пункт «Частокол». Всем. Пункт «Частокол». Готовность номер два. Вперёд, ребята. Докладывайте обстановку.

Цепь бойцов ОМОНа, ФСОТа, СОБРа и ППС двинулась по грязи к лесу. Никто не считал идею сумасбродной, хотя темень шла им не в угоду.

По приказу Васёва группа РУОПовцев стремительно, насколько позволяла каша на поле, ринулась в обход с востока. «Урал» и ЗИЛ-131 с оперативниками угро устремились к западной части массива.

На той же стороне, в семи километрах от тракта, к лесу цепью с интервалом в тридцать метров зашагали солдаты и офицеры военных частей мотострелков, танкистов и курсантов ШВВИКУ.

С командой в мозгах: НАЙТИ и ВЗЯТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!!!

Никита действовал хитро, скоро, продуманно.

Мегафарова сковал наручниками, связал ему ноги, залепил рот, сунул в кулак Ф-1 без чеки и одел на голову шапочку, какую носит ОМОН. Вежливо с долей иронии попрощался с толстяком.

Уложил в корни ёлочки, вылезшие наружу из-под земли. Сам схватил велосипед, до этого момента замаскированный здесь же, и во всю мощь покатил по лесу на юг. Облачённый в маскхалат, маску и с рюкзаком на спине.

Предполагая, что террорист прямым ходом будет рвать вглубь массива, чтобы выбраться из окружения или улететь на чём-то немыслимом, прибывшие бойцы «Вымпела» и «Урагана» беззвучно и скрытно высадились в чащу с вертушек на спецтросах.

Профессионально меняя позиции, качая и выполняя замысловатые зигзаги, шерстя лес инфракрасными «очками» и приборами НВ, спецы в маскхалатах растворились в окрестности.

Десантировались они примерно в середине массива. В двухстах метрах от Мегафарова, притихшего возле корней, и в трёхстах от Топоркова, крутящего педали спортивного велосипеда.

За шесть минут до начала операции «Частокол» и дружного, хотя заметно боязливого выдвижения солдат в лес, Никита остановился, бросил свой транспорт в низинке с сырым мхом и, споткнувшись о ветку на земле, побежал дальше.

Место он выбрал, стервец, удачно! Ещё вчера, бродя с лопаткой в лесу.

На Старо-Червишевском тракте раздалась команда по мегафону: «Вперёд, марш!» Включились прожектора, стараясь освещать саму дорогу с силуэтами грузового транспорта и БТРы, а также опушку смешанного леса.

Никита молниеносно кинулся к полуразложившемуся трупу коровы месячной давности, натянул маску, уже в который раз, на нос, глаза и рот, предусмотрительно закупоренные тампонами, поправил мини-баллончик с кислородом и раздвинул покров дёрна возле трупа животного.

В почти сгустившихся потёмках жуков-могильщиков, червей и гнилой плоти коровы уже не было видно, поэтому сработал Топорков быстро, точно и без смущений.

Точно до прихода солдат!

Сон в руку. Не зря ему виделись мрачные сцены по ночам с погибшими друзьями, фашистами и ямой-убежищем!

В готовую со вчера могилку парень залёг без удовольствия. Присыпал дёрном, хвоей и листьями ноги, тело, левую руку. Зажал в правом кулаке почему-то неизменный, уже несовременный «Стечкин», заёрзал, заходил ходуном.

Сморщился и затих, отчётливо различая хруст веток и сосновых иголок под подошвами кирзачей, бряканье автоматов, да редкие отзывы офицеров.

Рядовые Кошкарёв и Колымник не знали, что завтра их посадят на гауптвахту за такую оплошность. Непростительную ошибку!

Как и было приказано лейтенантом, они шагали вглубь чащи, сохраняя между собой двадцать метров и освещая фонариками местность на каких-то тридцать-сорок.

Друг друга видели отлично, да и ночь ещё не опустилась на Землю полностью. Под боком шли друзья и товарищи, автоматы были взведены, стрелками слыли в воинской части хорошими, и били по полигонным мишеням неплохо…

– Фу, дерьмо! – сморщился рядовой Кошкарёв, ощутив носом невыносимый отвратительный запах.

– Тьфу, воняет-то как! – то же самое почувствовал Колымник, ища тусклым лучом источник вони.

– Вы там обосрались, что ли?! – отозвался идущий левее сержант Федченко, но, вспомнив про наказ лейтенанта, замолчал и втянул голову в плечи.

Свет фонариков обоих солдат нащупал тушу мёртвой зловонной коровы, дёрнулись мутные лучи в стороны.

Опять к поганому трупу животного. Скрестились. Пробежались кругом, в радиусе десяти метров. Скорее так, шальными движениями, неумышленно.

Устремились дальше, вперёд.

Оба солдата зажали плечами носы – может, поэтому так хаотично мелькнули их фонари!

Через минуту Никита выбрался из укрытия. Отряхнулся. Сунул пистолет за пояс, аккуратно подпрыгнул. Не бренчит! Хорошо!

И короткими перебежками засеменил к опушке, где пригибаясь, а где по-пластунски. Валюта в непромокаемом мини-рюкзаке тряслась за спиной.

Прожекторы медленно (их рулевые считали вообще затею бессмысленной, так как товарищи уже прошли сквозь опушку спокойно) двигались на станинах «Уралов». Двигались и ярко-ослепительные широкие лучи. Тихо, очень тихо начался мелкий дождик. И, судя по всему, зарядил надолго.

Никита почти без волнения и тревоги выкарабкался из кювета на тракт, выждал ещё чего-то, шельма, а затем переметнулся в четыре прыжка на ту сторону.

А подумал он в этот момент и вспомнил многое!

Как просто, как интересно! Как здорово всё-таки получилось! Госпожа Удача! Значит, бережёт Бог! Бережёного бережёт! Молодец, Бог!.. Распоясался что-то! А вдруг?! Ну нет, вдруг – только пук!

Никита, выйдя из оцепенения, улыбнулся и, убедившись, что всё о'кей, на четвереньках пополз в кусты.

Прочавкал по болотной жиже и камышам, перелез, переполз змеёй гнилую корягу и выбрался на сухое место.

Сел на корточки, бросил последний многозначительный взгляд на полоску шоссе с темнеющим там и сям транспортом, гуляющие по серому небу и чёрным деревьям лучи прожекторов, на северо-запад, где должен засыпать родной город с любимой Татьяной, вздохнул, и уже смело, почти не пригибаясь, побрёл в осинник, надеясь, что ночной дождь смоет его следы и запах от возможного собачьего преследования.

Во тьму, в ночь, в угрюмый мрачный лес, навстречу НЕИЗВЕСТНОСТИ и СУДЬБЕ.

Эпилог

ЧЕЧНЯ. Район боевых действий. 26 августа 1996 г.

Бронетранспортёр с тремя «гасаевцами» на борту не спеша проплыл мимо полусгоревшего моста через горный ручей, с берега которого за боевиками наблюдали из замаскированного НП два бородатых смуглых человека. «Двойка» спецагентов из НФИ – Народного Фронта Ислама пристально изучала в окуляры «Феникса-21» проезжавшую боевую транспортную единицу. Искусно подобранный камуфляж, рельеф местности и естественная природная маскировка скрывали их от посторонних глаз не только человеческих, но и голодного пса, бродившего вдоль противоположного берега ручья.

Но не от оптического взгляда Истребителя и страхующей его Черёмухи.

– Фил! Два, ноль-ноль, двенадцать, тридцать один, – раздался в динамике Черёмухи и Филина голос Истребителя.

– Понял тебя. Беру.

– Ира, держи мне зад!

– Есть, Як-3, поняла!

– Готовность номер один. Так, кажется!?

Истребитель приник к мощному прицелу «ИЖ-117 м» и повёл стволом, обмотанным чёрно-зелёной тряпичной лентой.

После двух сухих щелчков, на звук которых не среагировала одичавшая собака, шнырявшая в прибрежных кустах, заросли возле серого валуна шевельнулись. Оба агента НФИ поникли с размозжёнными черепами. Так и останутся они гнить в этой земле, и никто их больше не увидит.

За каменной грядой раздался глухой протяжный взрыв, покончивший с серым бронетранспортёром. Эхо долго плутало по долине и смежным с ней ущельям. Собака с плешивым задом сгинула прочь, а звено Истребителя растворилось в окрестных лесах, поглотивших эти три Боевых САМОСТОЯТЕЛЬНЫХ Расчёта.

Война продолжалась. Шли бои по южным окраинам России. Тяжело и болезненно стонала земля.

А здесь, в долине Мелхиста, стояла тишина. Смертельная. И пахло сухофруктами. А ещё надвигающейся грозой…

март-октябрь 1996 г.

Некоторые сокращения в книге

ФАПСИ – Федеральное агентство правительственной связи и информации

РГ-6 – ручной шестизарядный барабанный гранатомёт, 40 мм

БМП – боевая машина пехоты

БТР – бронетранспортёр

ТОЗ – Тульский оружейный завод

КПДС – Крупнокалиберный пулемёт Дегтярёва станковый, 14 мм

ЦАНИЛ – Центрально-Азиатская Научно-Исследовательская Лаборатория

УПТО – ультраправая террористическая организация

СУОН – специальное устройство оптического наблюдения

СЦТ – смещённый центр тяжести

МСП – малогабаритный специальный пистолет, 7,62 мм

ПБС – прибор бесшумной стрельбы, (нар. «глушитель»)

УГПС – управление городской патрульной службы

ППС – патрульно-постовая служба

ЭСО – экспертно-следственный отдел

СВД – снайперская семизарядная винтовка Драгунова

СВУ – снайперская винтовка укороченная, вариант СВД

ГУО – Главное Управление Охраны

СБП – Служба Безопасности Президента

ПРСУ – проектное ремонтно-строительное управление

КНИ ТАИ – компьютерно-технический центр аналитических исследований

СНО – система нападения и обороны

ЗРУФ-3 – заряд радиоуправляемый фугасный 3-я модель

ДШП – диверсионно-штурмовые подразделения

СРТПУ «Б.Джонс» – специальное устройство спутниковой связи, произведено в США по заказу ЦРУ в 1994 г.

СПП – специальный пистолет-пулемёт

ГР-7 – граната ручная, 7-я модель (нар. «русская груша»)

ПНВ – прибор ночного видения

ПСН – прибор специального назначения

ПММ – пистолет Макарова модернизированный, 9 мм

АКСУ – автомат Калашникова специальный укороченный

СРС – специальный разведывательный спутник

ЦКО – центральный компьютерный отдел

ВПП – взлётно-посадочная полоса

ФСОТ – Федеральная служба по борьбе с организованным терроризмом

ОМОН – отряд милиции особого назначения

СОБР – специальный отряд быстрого реагирования

ПСС – пистолет самозарядный специальный, 7,62 мм

АСПК – авиационный станковый пулемёт Калашникова, 7, 62 мм

УДН, УБН – устройства дальнего и ближнего наблюдения

ПЛ-3А, СПЛ-7М – спецпатроны-самоликвидаторы различных моделей

РБД – малогабаритное, малокалиберное, одноразовое ружье бесшумное

ВСГНУ – взрывное устройство направленного действия

ТОЗ-111с «Грач» – специальный малогабаритный пистолет, 5,45 мм

ИЖ-117 м «Свищ» – снайперская винтовка Щелконогова, Ижевский завод

Content

Сергей Коротков
Истребитель

Пролог

Часть 1

Часть 2

Эпилог

Некоторые сокращения в книге